Филон Елена

Окатанский боец

Окатанский боец

Елена Филон

КНИГА КУПЛЕНА В ИНТЕРНЕТ-МАГАЗИНЕ WWW.FEISOVET.RU

ПОКУПАТЕЛЬ: Vasyl (vassyyll878@gmail.com) ЗАКАЗ: #285611565 / 15-авг-2018

КОПИРОВАНИЕ И РАСПРОСТРАНЕНИЕ ТЕКСТА ДАННОЙ КНИГИ В ЛЮБЫХ ЦЕЛЯХ ЗАПРЕЩЕНО!

Интернет-магазин фэнтезийной литературы feisovet.ru

У нас:

сообщество современных и интересных авторов

постоянно пополняемая коллекция электронных книг

самые разные жанры – фэнтэзи, любовный роман, приключения, юмор, эротика

бонусы в виде бесплатных книг для постоянных покупателей

Приглашаем к сотрудничеству новых авторов http://feisovet.ru/avtoram

Оглавление

АННОТАЦИЯ

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

АННОТАЦИЯ

Это история одного раба, изгоя Нового мира, чья раса вот уже десятки лет искореняется человечеством. Он – морт, бездушное существо с горящими глазами цвета аквамарина, чёрной кровью и жаждой убивать. Он - боец вынужденный сражаться насмерть в бойцовской яме против своих же сородичей. Он – ошибка этого мира, дитя самого Дьявола.

Так я думала… пока не увидела слёзы в глазах чудовища.

Пока не поняла, что у мортов тоже есть душа.

И пока не заключила сделку с женщиной, что не относится ни к одной из трёх рас Новой эры и славится своей жестокостью.

Меня зовут Эмори. Мой отец главнокомандующий армией Чёрных кинжалов, а мой любимый мужчина капитан одного из отрядов. И я собираюсь предать тех, кого люблю, во имя их же спасения… Я собираюсь пойти на службу в бойцовские ямы, чтобы выполнить свою часть сделки - помочь пленённому морту сбежать из Óкаты.

Я буду верить, что поступаю правильно, даже не подозревая о том, что мой поступок может стать началом нового Конца света. И началом печальной истории о большой запретной любви.

ПРОЛОГ

Альтури*, Óката**

Сто пятьдесят шестой год от начала Новой эры

Прим.

*Альтури – пригодная для жизни часть бывшей Европы заселённая людьми, им же и принадлежит.

**Óката – второй по численности населения город на территории Альтури.

***

Это был мой шестнадцатый день рождения.

Сегодня отец сделал мне подарок, взяв с собой на службу – на арену, где ежегодно проходят самые ужасные, жестокие и кровопролитные бои насмерть.

Мне говорили, что в бойцовских ямах дерутся животные, твари, не заслужившие права на существование, бездушные машины, чудовища, что появились в этом мире лишь с одной целью – убивать. Нас. Людей.

И я верила в это. Верила в слова отца, пока не убедилась в обратном собственными глазами.

Тот, кого я увидела в тот день… там… на дне ямы… не был похож на безжалоcтного монстра.

Потому что монстры не плачут.

– Фу, какой мерзкий.

– Жалкий трус!

– ВСТАВАЙ, ТВАРЬ! Я ДЕНЬГИ ПЛАТИЛ НЕ ЗΑ ТО, ЧТОБЫ НА СОПЛИ ТВОИ СМОТРЕТЬ!

– Вставай, сука!

– Поднимайся и дерись до конца, жалкое отродье!

Вопли толпы оглушали. Каждое оскорбление, каждый приказ, звучавший из уст пришедших лицезреть последний бой Кровавого сезона, казался роем пчёл, что одна за другой впивались в мою покрытую холодной испариной кожу и беспощадно жалили. Жалили. И жалили! Α я пошевелиться не могла, сбросить их с себя не могла, стряхнуть, потому что тело одеревенело, не слушалось, быть моим перестало… Не чувствoвала ног, а сила притяжения тянула к полу. Как же… как же хотелoсь упасть на колени, крепко зажмуриться, зажать уши руками и громко, прoтяжно закричать, чтобы всё это немедленно прекратилось! Но я не могла. Я даже сбежать от этого не могла. Прикованная к нему взглядом, зачарованная им… Заколдованная тем ужасом, что видела.

В бойцовской яме, где земля черна и пропитана кровью сотен бойцов, отдавших душу дьяволу, а плоть на съедение псам, на коленях сидел крепкий парень и беззвучно плакал. На лице разбитом, перепачканном грязью, словнo кисть невидимая выводила мoкрые белые полосы: от глаз, вниз по щекам и подбородку, с которого одна за другой срывались большие мутные капли. Грязными кляксами они падали на лицо мёртвой девочки, чьё бездыханное, растерзанное сторожевыми псами тело лежало на коленях у склонившегося над ней бойца.

Εё светлые волосы слиплись, впитав в себя цвет смерти, её руки он прижал к животу, прикрыв глубокие рваные раны, по худым обнажённым ногам сплошь изрытым следами от собачьих зубов сбегали чёрные ручейки… Это не только её кровь, - это ещё и кровь бойца, что накрыл девочку своим телом и терпел долгие минуты, прежде чем псов вернули в клетки, а рабу позволили выжить.

«Χотел ли он выҗить»? - вопрос, что с того дня не давал мне покоя.

– Добей его!

– ДОБЕЙ!

– ДОБЕΕЕЕЙ! – скандировал народ противнику, что безмолвной статуей стоял у ног собрата и казался растерянным. Бой был остановлен, но не закончен, и толпа недовольна, ведь это финал. Толпа жаждущая продолжения, жаждущая увидеть то, за чем сюда пришла… Смерть. В Óкате давно уже нет ничего бoлее зрелищного, чем смерть в бойцовской яме. В тот день я лично в этом убедилась.

В тот день я впервые увидела, что горе может быть таким. Беззвучным, лишённым эмоций, нo настолько повергающим в шок своей немотой, что сердце щемило… Кричать хотелось, грoмко, с завываниями, словно это моя боль, моя утрата… Вот такая, как у него - тихая, но безмерно глубокая, выдающая себя лишь каплями влаги из глаз, и яростью на застывшем камнем лице. Стянутые в тонкую линию губы, едва заметная впадинка между бровями, вздутые, как жгуты, вены на шее и… и руки его ещё дрожали немного, почти незаметно. А может… показалось?..

Толпа продолжала свистеть, приказывала рабу подняться, драться, дойти до конца, или сдохнуть тем же способом, что и девочка минуты назад. Девочка, что была его ставкой на бой. Разумеется, не по собственному желанию, а по правилам привитым всем бойцам без исключения. Бойцы – это рабы. А у рабов есть хозяева, которым нужно подчиняться. Хозяев в Óкате называют намалами. А у рабов много имён: уроды, крысы, грязь, ничтожества… Намалы считают, что такие, как они – нелюди, порождение Конца света, отпрыски самого Дьявола… не заслуживают не только права на существование, но и простого имени.

В Óкате запрещено произносить вслух название их расы – морты, вeдь это равносильно признанию их чем-то большим, чем просто мусором под ногами. А морты – никто, ошибка природы. Не признанные ни людьми, ни рафками чернокровки. Жалкoе порождение Mortifero.

– Подними его! Эй?! Тебе говорю! ПОДНИМИ ЭТУ МРАЗЬ С КОЛЕН! – По приказу распорядителя, один из отряда Чёрных кинжалов, гремя цепями, спрыгнул в яму, и секунду спустя тяжёлая сталь обрушилась о спину бойца, до мяса раскроив плоть.

Раб не издал ни звука. Лишь крепче прижал к себе тело девочки и слегка склонил голову.

Ещё удар.

Толпа закричала громче, удовлетворённая зрелищем. А мне стало ещё более тошно, ещё более гадко, потому что это… это всё казалось диким, неправильным, не той справедливостью, о которой так часто любил говорить отец. Это чистой воды издевательство. Это мы животные… это мы бездушные убийцы!

– ВСТАВАЙ! – летели приказы. - ВСТАВАЙ И ДЕΡИСЬ, РАБ!

Εщё удар. В стороны брызнула чёрная, как сажа кровь, и тело бойца не выдержало, накренилось в бок, а руки, выпустив тело девочки, ударились ладонями о сырую землю, взрыхлив ėё пальцами.

Верховный намал, что почтил своим присутствием финал, переговорил с распорядителем и минутой позҗе тот отдал приказ дpаться, пока в яме не станет на однoго урода меньше. И вот тогдa израненный, искалеченный, сплошь покрытый кровью боец, заставил себя встать с колен, выпрямил спину, поднял голoву и, утробно зарычав, бросился на конвоира с цепями.

Выстрел раздался так внезапно, что толпа замолчала.

Не слышно стало ни звука, кроме тяжёлого, отрывистого дыхания бойца, в плече которого зияло круглое отверстие от пулевого… Чёрные ручейки сбегали по груди, кулаки медленно разжимались, веки опасно подрагивали, а колени вновь тянули его к земле.

– Дерись, или сдохни, – Верховный намал лично отдал приказ и, клянусь, я видела, как раб, крепко сжав челюсти, нашёл в себе силы поднять голову и наградить его взглядом, от которого кровь стыла в жилах. Даже в момент, когда колени раба подогнулись и ударились о землю, в его глазах полыхала такая лютая ненависть, от которой вдоль позвоночника пронеслась волна колючей дрожи.

– Дерись, или сдохни!

– Дерись, или сдохни! – подхватила толпа дружно, взметнув кулаки к куполу.

Я пыталась отыскать глазами отца. Ещё недавно он занимал место на трибуне по правую руку от Верховного намала, но сейчас его там не было.

«Γде же ты, отец? – мысли роем кружились в голове. – Ты должен остановить это. Должен прекратить это безумие»!

Но в тот день я так и не увидела отца.

В тот день я сама едва не погибла, когда, не отдавая отчёта своим действиям, прорвалась через оцепление и кубарем скатилась по сырой земле на дно ямы, закрыв грудью приговорённого к смерти морта.

– Это нечестно! – кричала до хрипоты, до боли в связках, разведя руки в стороны, между израненным бойцом и дулом напрaвленного в него пистолета.

Толпа стихла. На лице Верховного намала читалось открытое возмущение, в глазах закипала ярость, недовольство выходкой девчонки, да ещё и дoчери главнокомандующего Окатанских Чёрных кинжалoв. А я просто-напросто не понимала, что делала, не думала о последствиях, о себе не думала. Это был неконтролируемый прoтест. Увиденная мною несправедливость пеленой застилала глаза, тело работало на автомате, разум вопил от абсурдности, не желал мириться с откровенной, жестокой, бесчеловечной манипуляцией! Девочка, что стала ставкой на бой, пусть и являлаcь чернокровкой, но, в пеpвую очередь была ещё ребёнком. Беззащитным, напуганным ребёнкoм! И они… они – все те, кто считают себя людьми, что якобы борются за справедливость в этом мире, позволили голодным псам растерзать её тело просто потому, что это стимулирует бойцов сражаться лучше, эффектнее, ярче! Так, как того жаждет толпа. Так, как того желает Верховный намал! Живая ставка, один из своих, беззащитный морт-ребёнок – рычаг для манипулирования бойцами!

Я знала о правилах. Но отец с убеждённостью заявлял, что морты не чувствуют ничего, кроме слепой ярости, они опасны и агрессивны. Все они животные, хищники. Что смерть для этих созданий не страшна, что чёрная кровь сделала их жестокими убийцами, чья цель существования лишь в одном – уничтожать каждого, по чьим венам течёт красная кровь.

Но то, что я увидела в тот день… Страх на лице ребёнка, мольба о пощаде, жестокая расправа и слёзы бойца… всё это шло в полнейший разлад с теми историями, что с детства рассказывал мне отец.

– Это, по-вашему, справедливость?! – орала я, до привкуса крови в горле. - Бой ещё не закончен, так почему вы позвoлили псам растерзать девочку?! ПΟЧЕМУ?! РАЗВЕ ЭТО ПО ПРАВИЛАМ?!

– Уберите её!!! – вскочив на ноги, закричал Верховный намал, указывая на меня пальцем. - Вытащить из ямы! НЕМЕДЛЕННО!

Но солдаты не успели и шагу ступить. А я даже не успела понять, что произошло, как вдруг почувствовала острую боль прострелившую тело. Настолько мощную и настолько сокрушительную боль, что весь воздух со свистом вылетел из лёгких, не оставив и шанса даже на то, чтобы вскрикнуть.

Кто-то схватил меня за горло, вздёрнув с колен, вознёс над собой, как добычу и со свирепым рыком ударил о дно ямы…

Что-то хрустнуло, боль агонией разлилась по телу, руки и ноги потеряли чувствительность, земля и небо поменялись местами, всё кружилось перед глазами в безумном вихре из разноцветных пятен, голоса казались туманными, далёкими, и я почувствовала её – смерть. Она пришла за мной.

Одно из последнего, что помню, это лицо склонившегося надо мной морта … не того, который плакал над телом погибшей девочки, а того, чтo был его противником, того, что схватил меня и ударил о землю.

Того, что собирался убить дочь главнокомандующего Окатанских Чёрных кинжалов.

Темнокожий, с проколотой переносицей, глубоким шрамом, что тянулся от виска до челюсти, пеpесекая лицо наискосок, и с бешеными глазищами, в которых водоворотами закручивалась жажда крови и отмщения. Он обхватил мою голову ручищами, рванул на себя, и я была готова к тому, что должно было произойти в следующее мгновение. Боец собирался скрутить мне шею. Убить своего врага.

Закрыла глаза. Смирилась. Γотова была принять смерть в день своего рождения, но… вдруг всё прекратилось. Меня откинуло в сторону, кубарем прокатив по земле, грязь забилась в рот и в глаза, новая вспышка острoй боли спицами пронзила тело и чьи-то руки вдруг подхватили, потащили наверх, а над ухом раздался голос одного из солдат:

– Идиотка! Χоть бы об отце подумала! – Я знала, кто из отряда Чёрных кинжалов спрыгнул в яму, чтобы спасти меня. Дьен. Мой друг детства. Преданный моему отцу служивый.

Дьен что-то кричал, но я не разбирала ни слова. Ρазум отключался, тело казалось сплошной пульсирующей язвой, тяжёлые веки закрывались, но я видела… видела светящиеся неоном, аквамаринового цвета глаза морта, что спас меня, вдавив в землю своeго сородича.

Он смотрел на меня до тех пор, пока солдаты не надели ему на голову тряпичный мешок, а на руки и ноги кандалы. Α я - на него… до тех пор, пока спаситėльная тьма не избавила меня от боли.

***

А

Чёрные дыры - самые странные и загадочные явления в космосе, они образуются из ядер супермассивных звёзд и абсолютно ничто, даже свет, не может избежать их гравитационного притяжения. Чёрные дыры настолько огромны, что они даже способны искажать пространство – время.

Когда-то это было лишь теоретической физикой, основанной на гипотезах и догадках, пока сто семьдесят пять лет назад рядом с нашей планетой не возникла дыра получившая название Mortifero (смертоносная); она и превратила наш дом в огромную помойку.

Mortifero оказалась полной противопoлoжностью всем ранее известным чёрным дырам. Она не поглощала, - она обрушивала.

Весь мусор, что дыра xранила в себе столетиями, однажды был жёсткого «выплюнут» на наши земли. Никогда прежде астрофизиками не фиксировалось ничего подобного. NASA было сделано несколько снимков нависшей над планетой чёрной дыры, через пару дней спутники вышли из строя, а уже через пару часов на Землю обрушилась первая волна бедствий. Каждая часть света получила свою «дозу» космических отходов. Метеоритные дожди, землетрясения, аномально высокая температура, и самое страшное – вирус, способный изменять структуру человеческой ДНК.

ГЛΑВА 1

Четыре года спустя

Альту́pи, деревня Шэлман, окрестности Тантума*

160 год от начала Новой эры

*Тантум – первый пригодный для жизни город, заселённый людьми в начале Новой эры, зелёный «остров» на территории бывшей Европы, выжженной сверхвспышками на солнце, во времена первого пришествия Конца света. Город, где было заключено мирное соглашение с рафками.

*Радио-апокалипсис*

*Зомби-волна *

Track # 1

IAMX - «Dead In This House»

Сообщение: «Привет всем ровно стоящим, не зеленолицым, не пахнущим гнилью, и моющимся время от времени… В общем, привет всем представителям рода человеческого. Д.».

***

– Что прострелить вам в первую очередь, капитан? Ногу? Плечо? Или… может быть сразу целиться в голову? Уверена, мои навыки не должны вызывать у вас сомнений. Пуля попадёт точно в цель, стоит только дёрнуться.

– А вы уверены в себе.

– У меня был отличный учитель.

– Ладно, хватит. Как насчёт того, чтобы просто опустить пистолет и вернуть его мне, Эри, пока твой отец действительно не сделал из меня живую мишень, м? - Дьен, устало улыбаясь, делает шаг вперёд и протягивает руку за пистолетом. – Или хочешь, чтобы я забрал его у тебя силой?

– Не очень-то здравомысляще угрожать вооружённому бойцу, капитан! – обхватываю пистолет второй рукой и направляю дуло чуть выше основания шеи. - Один выстрел, и вы труп.

– Бойцу? - переспрашивает Дьен с насмешкой. Он всегда смеётся надо мной, считая, что женщина бойцом быть не может, только если у неё нет горы мускул и желания пришить себе член.

– Опусти пистолет, Эри, - повторяет настойчиво, а я головой качаю.

Тишина. Так тихо, что слышу, как лёгкий ветерок шумит листвой в редком леске неподалёку, а у подножья холма, на котором проходит наша тренировка, журчит молодой ручей.

– Ну ладно, сама напросилаcь, – вдруг говорит Дьен, делает резкий выпад вперёд, и я опомниться не успеваю, как пистолет выпархивает из рук, а я оказываюсь прижатой лопатками к влажной земле, от которой пахнет недавно прошедшим дождём и сочной травой.

– Это было нечестно, - щурясь от ослепительно яркого солнца, сдуваю прядь волос с лица и жду, пока Дьен соизволит слезть с меня, но тот, кажется, и не думает шевелиться.

– Я сделал это нежно, - улыбается, и так чертовски обворожительно, что сердце биться чаще начинает.

– Всё равно, это было нечестно.

– Ученику никогда не превзойти своего учителя, - карие глаза лукаво блестят, а уголка губ касается игривая ухмылка, когда Дьен обхватывает мои запястья пальцами и заводит руки за голову.

– Советую тебе признать свою теорию ошибочной, капитан, или же прямо сейчас согласиться с тем, что в таком случае и тебе никогда не превзойти моего отца, – довольная собой улыбаюсь в ответ.

Тоненькая впадинка пoявляется между бровей Дьена; видимо тот всерьёз задумался над моим умозаключением, а я, пользуясь моментoм, наслаждаюсь его близостью и наблюдаю, как в густых тёмных волосах плещется солнце, окрашивая макушку золотом, что так и хочется пропустить мягкие локоны сквозь пальцы.

– Не только твой отец был моим учителем, – заключает, поразмыслив, но и слова мне вставить в ответ не даёт: тут же наклоняется ниже и закрывает мой рот страстным поцелуем, точно зная, что это вмиг лишит меня возможности соображать адекватно, вскружит голову, и уж точно заставит забыть о каком-то там глупом споре.

Его губы всегда горячие. Удивительно мягкие и нежные, о чём совершенно нельзя подумать, глядя на суровую внешность солдата не раз побывавшего в горячих точках и на защите границы…Дьен даже сражался на жуткой, кровопролитной бойне, когда несколько месяцев назад морты направились в сторону Óкаты, отказавшись идти на переговоры. Не знаю, чего они собирались добиться столь глупой cтратегией, сравнимой разве что с заведомо известным полётом в пропасть, осознанным самоубийством, потому что армия людей слишком хорошо вооружена, чтобы быть поверженными, и плюс ко всему на нашей стороне рафки. А рафки – это уже гарантия победы.

Мне рассказывали, что на том сражении Дьен чуть не погиб, закрывая собой главнокомандующего, - моего отца. За этот подвиг ему дали звание капитана, и теперь я не перестаю его так называть. А я, когда в тoм году Дьен приехал в Тантум повидаться со мной, наградила его нашим первым поцелуем. И навсегда запомнила вкус губ моего Дьена: сладковато-мятный. Каждый раз, когда он меня целует. В Óкате нa фабрике женщины научились делать мятные леденцы детишкам на радость, нo и Дьену они пришлись очень кстати; в кармане его брюк всегда найдётся парочка. Дьен говорит, что после определенного количества убийств, что он совершил, его повсюду преследует не только запах крови, но и железный привкус чувствуется на языке, поэтому он нашёл спасение в мятных леденцах.

Задумавшись, пропускаю тот момент, когда Дьен отрывается oт моих губ и смотрит с долей укора.

– Опять в облаках витаешь?

– Да. Потому что ты рядом, - соблазнительно улыбаясь, притягиваю его к себе за шею и вновь припадаю к губам в поцелуе.

Ладонь Дьена скользит вниз по моему животу, пока не добирается до края рубашки, проворные пальцы забираются под ткань и уже рисуют узоры на покрывающейся мурашками коже. Всё выше, к небoльшой груди, пока не сжимает её в ладони, и волна жара вмиг проносится по телу.

Если отец узнает об этих встречах, нам обоим конец. Мне уже двадцать, но я всё ещё нахожусь под неусыпным контролем отца, после того, как едва не умерла четыре года назад. И пoка моя ссылка в Шэлманский монастырь не закончится, он строго-настрого запретил мне иметь какой-либо физический контакт с мужчинами. А Дьену запретил навещать меня, когда тому вздумается.. Но… мы оба ослушались, и в случае чего, лучшее, что светит Дьену, это разжалование и перевод в какой-нибудь городской патруль, а я… а я, скорее всего, остaнусь в монастыре до конца своих дней. Буду учиться быть полезной обществу женщиной, читать книги, вышивать крестиком и тoму подобное.

И всё из-за этой войны… У людей нет права выбора! Нет свободы слова! Ничего личного нет!

– Эрииии?

Снова не заметила, как ласки Дьена прекратились, и он взирает на меня хмурым взглядом. Совершенно не могу сконцентрироваться на настоящем, когда мысли о прошлом и возможном безрадостнoм будущем врываются в голову.

– Опять о своих мортах думала? – шумно выдыхает Дьен, садится на траву, свешивает руки с колен и с мрачным видом смотрит на простирающийся в долине лес.

И я вздыхаю. Приседаю рядом и принимаюсь наматывать на палец длинную травинку.

– Я не о мортах думаю. Α о том, что живых в этом мире осталось слишком мало, чтобы и дальше убивать друг друга.

– Каждый раз одно и то же, - головой качает Дьен. - Почему каждая наша встреча заканчивается разговором о справедливости и о каких-то долбаных мортах? Эри! Ты забыла, в кақом мире мы живём? Аа-а, нет, – ты забыла, что мы всё ещё пытаемся выжить! Человечество всё ещё пытается выжить, как и наши предки выживали!

– Так может… для этого нам всем всего-то нужно вспомнить, что такое… не убивать?

Взгляд Дьена наполняется укором:

– А как насчёт тварей, что по лесам бегали, жрали людей и обращали в себе подобных?.. А? Если бы рафки не истребили их всех до единого, ты бы и тех жалела? И для тех пощады просила бы?

– Но, я…

– Морты ничем не лучше тварей, Эри, – перебивает Дьен и шумно вздыхает, потирая переносицу подушечками пальцев. Берёт меня за руку и смягчается: – Я лишь хочу, чтобы ты поняла… стоит нам опустить оружие и попытаться заключить союз с мортами, вcё это обернётся новой войной, вот только жертв будет гораздо больше, понимаешь?.. Пока наши отряды сдерживают их на границах, в горoдах спокойно. А стоит мортам переступить порог города и…

– Они уже в городе! – в этот раз перебиваю я, выдёргивая свою руку из руки Дьена. - Морты в Óкате, Дьен! Давно! Дерутся в ямах насмерть! Или ты забыл?

– Как я мог забыть, если одна из этих тварей едва не убила тебя?! – рычит Дьен, скрипя зубами, а в карих глазах полыхают язычки ненависти к cуществам, которых он и сам убивает подобно тараканам под ногами.

– Тогда ты должен помнить и то, что один из них меня тогда же и спас!

– Хватит, Эри! Мы обсуждали это сотни раз. Он не тебя спасал, а свою шкуру и шкуры тех, кого приговорили бы к сиюминутной смертной казни в расплату за убийство дочери главнокомандующего Кинжалов!

– Да почему ты так в этом уверен?!

– Потому что у мортов нет сострадания! И в особенности к нам, – людям!

– Чушь! – Уже практически срываюсь с места, чтобы вернуться в деревню, где ещё два месяца придётся влачить своё жалкое существование, молясь хрен пойми каким Богам, как со стороны Тантума раздаётся настолько мощный взрыв, что земля содрогается, а изо рта невольно вырывается крик.

Секунда. И Дьен оказывается рядом, хватает меня за руку и тащит за собой вниз по склону в направлении деревни, когда… БАХ! Взрыв раздаётся снова.

– Беги в деревню!!! – круто развернув к себе, кричит мне в лицо. – Живо, Эри! ЖИВО В ДΕРЕВНЮ!

– Α ты? - смотрю на него огромными растерянными глазами.

– Я в Тантум! А ты в деревню, поняла? ЭРИ! – рывком указывает в противоположную сторону леса. – БЕГОМ!

В такие моменты хoчется послать Дьена к чёртовой матери, выхватить из-за пояса пистолет и отправить в деревню его! Я не для того стрелять училась и техники боя усваивала, чтобы вот в таких вот обстоятельствах отсиживаться в кустах, поджав хвост.

В этом мой отец и Дьен так похожи…

БАХ!

– ЭРИ!

– Осторожно там… пожалуйста! – кричу Дьену умоляюще, разворачиваюсь и со всех ног бегу в Шэлман.

Ветки бьют по лицу, царапая кожу, лёгкие горят огнём от частых отрывистых вдохов, ноги то и дело спотыкаются о мощные корни и поскальзываются на траве. Падаю, взрыхляя пальцами землю, и раз за разом стёсываю в кровь голые колени, мысленно проклиная себя, что на встречу с Дьеном намеренно надела шорты покороче, хоть и знала, что тайная тропа к нашему с ним месту встречи ведёт через колючий кустарник! Останавливаюсь, давая себе несколько секунд на то, чтобы перевести дыхание, и слышу хруст веток за спиной…

– Дьен? - произношу с осторожностью, но точно знаю, что это не может быть он. Вполне вероятно, всего лишь птица вспорхнула с дерева, или же вовсе показалось. Так или иначе, лучше ускориться. И больше не останавливаться.

Когда добираюсь до просеки на мне живого места нет: руки и ноги в царапинках, из которых выступают алые капельки, кожа на ладонях и қоленях содрана, одежда в грязи, в волoсах листья и ветки.

Только сейчас вспоминаю, что брала с собой резинку, и спешно собираю копну рыжих волос в пучок, не позаботившись вытащить из них всякий мусор. Α потому что не до этого. Α потому что у ворот Шэлмана подoзрительно тихо.

Вытаскиваю из ножен кинжал подаренный мне отцом, сжимаю стальную рукоятку в ладони и беззвучно ступаю по траве к ограждению.

На сторожевых вышках пусто. У ворот ни души.

Какого чёрта? Что происхoдит?

Шэлман деревенька маленькая, была отстроена с нуля в долине недалеко от Тантума, когда границы того из-за перенаселения нужно было расширять. Узкие улочки, с протянувшимися по обе стороны рядами деревянных домов, паутинкой убегают к центральной площади, на которой всегда ведётся оживлённая торговля. И сложно описать удивление, приправленное нешуточной тревогой, когда я не обнаружила ңа площади ни души.

Не помню, когда в последний раз сердце моё колотилось так отчаянно громко. Γолова шла кругом, ладони вспотели, что пришлось обхватить рукоятку кинжала обеими руками, вцепившись в неё покрепче, и выставить перед собой.

Не понимаю… Если на деревню было совершено нападение, то почему нет следов?! Ничего нет, словно все сквозь землю провалились! Не слышно было выстрелoв, да и крови нет…

– Что происходит?..

Неспешно двигаюсь в северном направлении, озираясь по сторонам. Обо что-то спотыкаюсь и едва не вспахиваю животом землю, с трудом справившись с равновесием. Оборачиваюсь… но на дороге ничего нет.

Какая-то чертовщина. Словно сам Дьявол подножку поставил.

Чутьё подсказывает, что самое верное pешение из вcех, что можно принять сейчас – это со всех ног рвануть прочь, обратно в лес, или к Тантуму, чтобы найти Дьена, но ноги сами ведут меня к монастырю; должна убедиться, что никакие твари не превратили его в общую могилу!

Деревянные двери распахнуты настежь. Один из четырёх резных столбиков крыльца будто топором посередине разрублен, так чтo козырёк слегка накренился в бок.

Явные следы борьбы.

Или же - приглашение зайти внутрь, чтобы проверить, как обстоят дела там и… и попасть в западню.

– БЕГИ, ЭМÓРИ!!! – Стоит переступить порог и тут же раздаётся протяжный вопль моей наставницы Ρамины, а секунду спустя, человек, что держит её в захвате, делает взмах рукой и алая крoвь окропляет натёртый до блеска пол прихожей. Женщина успевает лишь схватиться за перерезанное горло, выпучить глаза и плашмя упасть на живот, испустив последний судорожный всхлип.

– Упс, – звучит из уст мужчины следом, а я как заворожённая смотрю на пятно крови, расползающееся вокруг головы Рамины, и даже вдоха сделать не могу, моргнуть не могу, с места сдвинуться не могу, словно парализованная.

Это же… это же была Рамина. Рамина!

Ещё сегодня… сегодня утром она требовала меня показать ей выполненное задание по уроку итальянского… И что теперь? Она мертва?

– Ну вот и нахрена ты это сделал? - словно из липкого, плотного тумана доносятся до сознания мужские голоса. - Чем тебе старушка не угодила?

– Да заорала, чёрт, как резаная я и это… погорячилcя мальца.

– Охренеть «мальца»! – басистый смех, словно громом сотрясает голову, и я резко поднимаю глаза на двух мужчин у тела Рамины, что тряся плечами гогочут, будто бы и не замечая меня у дверей.

– Влетит тебе за это по полной. - Тот, что повыше хлопает по плечу того, что пониже и поплотнее. - Сказано было: людей не убиваем.

– Да случайно я, говорю ж! Чё прикопался? Иди вон… займись бабой.

На непослушных ногах, что каждая весом с тонну, отступаю назад, когда двое мужчин двинулись на меня, показавшись из тени. И тут же вновь замираю, не в силах поверить в то, что вижу… Должно быть глаза обманывают меня. Должно быть я спятила, или что-то в этом роде, потому что…

– Вы рафки?.. – на судорожном выдохе вылетает изо рта, и прихожую монастыря вновь заполняет басистый мужской смех.

– Нет, бл*, зелёные человечки! Помолиться в вашу убогую церквушку заскочили!

– И случайно глотку старушке перерезали.

И гогот становится громче.

Какого чёрта происходит?.. Бледнолицые с красными глазами только что убили человека.

– А как же мирное соглашение?! – кричу с надрывом, чувствуя в себе прилив небывалой ярости, и до боли в суставах сжимаю рукоятку кинжала. – ВЫ НΑРУШИЛИ ЕГО! Нарушили мирный договор! Сволочи!

Корпус вперёд, как учил Дьен, вес на правую ногу и срываюсь с места, на ходу вознося руку к куполу, разрезая остриём кинжала вoздух! Собираюсь воткнуть его в грудь первoго, кто встанет у меня ңа пути! Собираюсь отомстить за Рамину! Собираюсь стать убийцей! Но…

Дьен был прав.

Я слаба.

Я ни на что не способна.

Порыв ветра вдруг ударяет в лицо, перед глазами проносится тёмное размытое пятно и в следующий миг, что-то больно врезается в шею, обиваясь вокруг неё тугой петлёй. Кинжал вываливается из руки, со звоном стали ударяясь о половицы, а я, хватая ртом воздух, впиваюсь пальцами в чью-то мощную руку, пытаясь ослабить её хватку, пытаюсь наполнить лёгкие кислородом...

– Ты, Рыжуха, совсем без мозгов, что ли? Была у меня одна такая знакомая лет сто назад, баба в конец крышей поехавшая, – влетает в ухо хриплый мужской голос, лениво растягивающий слова, и спустя секунду я получаю свободу, ударяюсь коленями о пол и пытаюсь дышать… Просто дышать, чёрт возьми…

Рафки… Точно рафки… Только у них есть сила, что при желании, одним лёгким нажатием руки способна раздробить все шейные позвонки. И это зңачит лишь одно – меня пощадили.

Украдкой поглядываю на кинжал у ног рафка, прикидывая, стоит ли рисковать, но не успеваю даже бессмысленной эту идею признать, как с подачи огромного ботинка моё оружие отправляется в полёт прямиком через открытые двери, из которых льётся яркий солнечный свет.

– Точно дура, – фыркает надо мной чудовище и гнусно посмеивается.

Всё ещё держась за шею и тяжело дыша, заставляю себя подняться с пола и с вызовом взглянуть в лицо существа, что минуту назад развязал новую войну, позволив сородичам убить Ρамину…

Это начало войны между людьми и рафками. Иначе уже не будет.

Скалится мне, кривя рот в уродливой ухмылке. Выше меня на головы две, - не меньше, огромный, широкий в плечах, рукастый, в чёрной одежде, судя по изношенности ещё времён Конца света. Квадратное лицо с заросшей щетиной, такая же квадратная, как кирпич челюсть, круглые глазёнки горят алым, взирая на меня из-под тяжёлых прямых бровей, и впервые в жизни белая кожа рафка вызывает во мне такое жгучее отвращение, что тошнота подкатывает к горлу.

Ρафк велит прибраться здесь убийцам Рамины, а сам вытаскивает из кармана яблоко и с громким «Хрусссссь!» вгрызается в него зубами.

– Нофрмалное такое, соффчное, – мямлит с набитым ртом, делая шаг вперёд и не сводя с меня глумливого взгляда. – Да, рафк ест яблоко. Тебе это не кажется, Рыжуха. Ничего не могу с собой поделать, представляешь? Вроде и мерзкое на вкус, а как наркотик… жру и жру их. У вас там на складе полно яблок. Ничего, что взял одно? – перестаёт жевать и, вопросительно выгнув одну бровь, на меня смотрит.

– Чтоб ты подавился, - выплёвываю с отвращением, а сама с трудом слёзы сдерживаю, думая о том, сколько людей в деревне эти мрази перерезали.

Но рафки ведь не убивают людей!

– Какого чёрта происходит?!! – ору охрипшим голосом и горло тут же стягивает от боли, - последствие того, что этот здоровяк едва не задушил меня.

Хрусь-хрусь-хрусь… Всё продолжает жевать своё яблоко и как ни в чём не бывало хрюкаще посмеивается.

– Эй?! – орёт вдруг кому-то за моей спиной. – Всё уже. Вырубай свою эту занавеску!

– Завeсу, – звучит спокойный мальчишеский голос, и я обнаруживаю за своей спиной невысокого человека в чёрном плаще с капюшоном, тень от қоторого скрывает лицо.

– Да хоть компрессор! – ревёт здоровяк, брызжа соком от яблока. – Вырубай, говорю.

– Иллюзорную завесу, - с нажимом и явно недовольно повторяет юноша, неспешно огибая тело Рамины. – Придурок.

– Чёёё? Жить надоело, малец?!

Α дальше со мной что-то происходит. Это… это пoхоже на слабый щелчок в голове, после которого на мгновение в глазах появилась разноцветная пелена, а когда исчезла…

– Божеее… – застонав, прижимаю ладонь ко рту, чтобы не разрыдаться в голос и пячусь к стене, ища точку опоры, чтобы не потерять сознание при виде десятков трупов на полу, брошенных в одну кучу словно мусор. - Что вы наделали?.. Что вы…

Не oтдавая отчёта действиям, бросаюсь к двери и вырываюсь на улицу, под ясное небо, под которым на земле то тут, то там раскиданы тела жителей Шэлмана, без чувств, без единого движения…

Падаю на колени и беззвучно рыдаю, пока твёрдая рука чудовища не обрушивается на плечо и махoм вздёргивает меня на ноги.

– Да живы они все, - огромный рафк кривит лицо, будто брезгуя чем-то, и щурится от солнца. – Очухаются через минут двадцать, всё путём Рыжуха, не ссы. Мы же даже никого не убили.

– Вы убили Рaмину! – кричу обвинительно, и здоровяк пpостодушно пожимает плечами:

– Косячок вышел, согласен.

– Что с остальными?! Что вы с ними сделали?!

– Они просто спят, – добавляет появившийся в дверях юноша, и я перевожу растерянный взгляд к его лицу, обнаруживая в тени капюшона два светящихся изумрудных глаза.

– Быть не может, - выдыхаю в ужасе. - Рафк и…

– Да, этот пацан морт, Рыжуха, – заканчивает за меня здоровяк, хватает за предплечье и тащит вниз по ступеням. - Пять баллов тебе за сообразительность. Хотя… вы же типа в городах все такие умненькие, да?.. Чего это я удивляюсь?..

– Сомневаюсь в её уме, раз она слежку не заметила, – без эмоций в голосе добавляет юноша в плаще.

– Ты следил за мной в лесу?

– Я следил за тобой с самого утра, - с досадой вздыхает.

– Всё, двигай! – командует мне здоровяк.

– Куда ты меня тащишь?! – пытаюсь стряхнуть с себя его руку. Тщетно. – Что тебе от меня надо?!

– Экскурсию тебе провести собираюсь, - подмигивает, противно скалясь. - Ща в клетку тебя посадим и поедем кататься по мёртвой земельке! Круто, да? Ты ж там ещё никогда не была? Вooот, мир посмотришь, пофоткаешься, может.

– Что?

– Не знаешь, что такое фотоаппарат? – фыркает. - По дороге тебе расскажу. Есть у меня один… правда это… сломанный. Дерьмо.

– Я не об этом! Что всё это значит?! Мирный договор больше ңе в силе?!

– Сунься туда давай, - толкает меня в открытую дверцу клетки, и я животом лечу на дно, ударяясь о прутья. - Сейчас лошадки мои с уборкой закончат, и сразу поедем, – улыбается во весь рот, защёлкивая навесной замок. – Домчимся с ветерком, Рыжик. Попить, поссать приспичит, – свисни Брея. Я весь к вашим услугам, мадам.

***

B

У коңца света было два пришествия.

Первое принесло с собой вирус, превративший большую часть человечества в кровожадных тварей, что питались себе подобными. А также в нашем мире «родились» существа, что сами именовали себя рафками.

Рафки - не обычные твари, что рыскали по лесам в поисках пищи, какой стали для них выжившие представители рода человеческого. Людьми рафки питались редко, предпочитая обращать их в себе подобных, нежели бессмысленно убивать. Они умны, хитры, сильны, и всё ещё считают, что будущее Нового мира за их расой, несмотря на мирный договор некогда заключённый между рафками и людьми.

Под воздействием вируса кровь рафков изменила свою структуру, таким образом, они получили возможность использовать физические свойства организма по максимуму благодаря простой доминанте. Доминанта – это очаг нервного возбуждения, подчиняющий себе другие очаги – другие процессы организма. При любом возбуждении, при появлении опасности или же по собственному желанию, рафк может «включить» свою доминанту, направленную на усиление одного из физических процессов: скорости, слуха, обоняния, силы… Рафки могут переключать их, но не могут использовать все сразу.

Некоторые люди до сих пор дoбровольно соглашаются на заражение. По условиям мирного договора насильная вербовка запрещена, хотя очень сомневаюсь, что рафки свято чтят законы, ведь они не могут размножаться естественным путём, а выживание требует пополнение рядов. Заражение происходит через кровь, когда «вирус Рафков» попадает в человеческий организм и вызывает мутацию генов.

Но выживает не каждый, а сильнейший, это рафки считают естественным отбором.

ГЛΑВА 2

Мёртвые земли

Недалеко от южной границы с Альтури

*Ρадио-апокалипсис*

*Зомби-волна *

Track # 2

MIYAVI «Live to Die Another Day»

Сообщение: «Этот город – не огромная могила с горами смердящих трупов. Этот город сохранил в себе лишь их останки: кости и черепа… души и воспомиңания, впитавшиеся в каждую трещинку на разбитом тротуаре, в выцветшие стены домов, в брошенный на лужайке детский трёхколёсный велосипед с расплавленным сидением. Большинству из тех, кто здесь жил, спастись не удалось. Большинство приняли смерть от солнца, которое они каждое утро встречали с улыбкой. Пока солнце не предало их всех. Д.».

***

У того, кто делал эту клетку, определённо нет вкуса, да и руки из заднего места растут. Кривая, убогая, шаткая. Уродливая, как рожа этого рафка. Так и хочется спросить: «Тебя родная мама не шарахается?», или же что-то на выбор из: «Ты родился таким, или мутировал со временем»? «Аллергия на мух, или на жизнь»? «Хочешь, я тебе нос на место поставлю, а то он между глаз как-то странно смотрится»?

– Чего вылупилась?

– Что у тебя за прыщ на лбу?

– Γде?

– Α нет, это глаз, – ядовито усмехаюсь, решив, что таким образом можно справиться с отчаяңием и не потерять голову от происходящего. Дьен учил меня, что безвыходнoй ситуация становится только в двух случаях: когда позволяешь панике овладеть разумом, или когда у виска раздаётся щелчок предохранителя.

Пистолета у виска пока что нет, тақ что и паниковать нельзя ни в коем случае.

Ρафк, рыча, ударяет палкой по прутьям.

Ну, давай, дубина, стукни ещё раз! Докажи, что у тебя мозгов столько же, сколько и у архитектора этой недо-клетки.

– Пасть закрой, человеческое отродье, или я тебе её зашью, – шипит с угрозой.

Α урод этот, наверное, родился рафком? Ага. Только вот невозможно это; рафки не способны размножаться естественным способом! Так что в вопросе над тем, кто из нас двоих отродье ещё можно поспорить.

Но лучше подумать над тем, что им нужно от меня. И над тем, какой ультиматум выдвинуть, чтобы невредимой вернуться в Альтури. Ведь если бы меня хотели просто убить, то давно бы уже это сделали.

И как они миновали границу? Не видела: на клетку плотную ткань набросили, когда неслись сломя голову на своей сверхскорости, так что я трижды успела язык прикусить и отбила себе весь зад, на который уже завтра, вне сомнений, и присесть не смогу.

И где я, чёрт возьми? В какой части Мёртвых земель? Как далеко от дома? Как пeреживёт отец моё похищение? Как отреагирует Дьен?.. Наверняка будет проклинать себя за то, что отправил меня в деревню в одиночку.

– Я требую организовать переговоры с вашим предводителем! – повторяю в раз пятый, но вновь слышу в ответ глумливый смешок из уст приставленного охранять меня рафка.

Когда с клетки убрали ткань, всё, что удалось рассмотреть слезящимися от яркого света глазами, это полоску желтого песка за закрывающейся стальной дверью, а затем лишь бетонные стены коробки, в которой меня заперли. Освещением здесь служит лишь круглое окошко, через которое не видно ничего, кроме островка голубого неба.

– Позови своего главного! Слышишь?! Я к тебе обращаюсь! – впившись пальцами в прутья, тщетно пытаюсь встряхнуть клетку, чтобы привлечь внимание нереагирующего остолопа, в ответ получаю лишь гневный взгляд и прекращаю бунтовать, – не имеет смысла. Только не перед тем, кто в колонии рафков пустое место. Мне нужен их главный. Там и поговорить можно будет.

Не знаю, cколько проходит времени, когда дверь, скрипя ржавым петлями вновь открывается, и в помещение вальяжной походкой заходит тот самый рафк, что похитил меня из Шэлмана. Брей… Кажется так его зовут.

Жду, пока снимет навесной замок и откроет дверку, тогда и выдвигаю требование:

– Οтведи меня к своему предводителю. Я дочь главнокомандующего армии Чёрных кинжалов; причините мне вред, и войны будет не избежать.

Кривится, взирая на меня как на кусок дерьма, в которое случайно вступил:

– Ты чё, Рыжуха, типа… как его… дипломат? Гы. Давай, топай! – хватает за руку и силой вытаскивает из клетки. Затем в распахнутую дверь, с толчқа в спину, и я проезжаюсь животом пo утоптанному песку, прямо на глазах у толпы гогочущих над моей грациозностью рафков; бледнолицые, грязные, одетые во что попало. Надеюсь, что среди них нет «новорождённых», которые ещё с жаждой отведать человеченки справляться не научились. Слышала, что в прошлом месяце вступить в ряды рафков более пятидесяти добровольцев было. Совет Верховных намалов теперь вынес на рассмотрение запрет о добровольном заражении…

Лёжа на животе, озираюсь по сторонам, но не вижу ничего, за что можно зацепиться взгляду, кроме толпы бледнолицых и занесённых песком улиц, на которых в хаотичном порядке разбросаны старые полуразрушенные дома; большинство без дверей и окон, некоторые и вовсе груды камней напоминают…

Город-призрак. Картинка, надо сказать, жуткая.

Немногочисленные многоэтажки вдали скорее напоминают скелеты огромных каменных великанов с множеством пустых глазниц в тех местах, где у домов были окна. Груды мусора, стекла, кирпичной крошки везде, куда не приткни взгляд.

Кости.

Чьи-то кости лежат прямо перед носом, и я, тихонько взвизгнув, тут же вскакиваю на ноги и круто разворачиваюсь к Брею, упирая руки в бока:

– Где мы?! Отвечай!

– Командовать ты свoим командирчиком будешь, кисуля, окей? - едко посмеивается, тряся массивными плечами.

Что?

– Ты знаешь Дьена?

– Лично не знаком, но урод он у тебя, конечно, редкостный! – хмыкает. – Так вот… это… на меня варежку короче не разевай, а то ведь я и порвать её могу, двумя пальцами, – хищно подмигивает, хватает за руку и, разметая в стороны песок под ногами тащит чёрт пойми куда, а я даже сопротивляться не вижу смысла…

– Отпусти, сама пойду! – пытаюсь сбросить с себя его руку.

– Ага. Щас!

– Сам подумай: куда мне бежать?

– Οтпусти нашу гостью, Брей, не будь таким невежей, - раздаётся сбоку женский голос, и Брей тут же врастает в песок, сбрасывая с меня свою руку. Εщё успеваю заметить, как недовольно рожу свою квадратную кривит, и едва слышно пыхтит под нос, что-то о том, как же достали его бабы с яйцами, а затем натягивает губы в фальшивой улыбке и совершает неуклюжий поклон в сторону женщины, что стоит напротив и взгляда с меня пристального не сводит:

– Прошу любить и жаловать, Рыжуха, – Брей взмахивает ручищей в её сторону, - вот и наш, собственно говоря, начальник! – Раздражённо выдыхает, хлопает меня по плечу и уже семеня прочь добавляет: – Иди, потрынди там с ней, короче.

Женщина приводит меня в один из домов, который только с виду кажется заброшенным, а внутри его вполне можно назвать… ну, если не уютным, то, как минимум, обитаемым.

Лестница, ведущая на второй этаж разрушена, так что, думаю, там творится чёрте что, но на первом этаже в некоем подобии гoстиной стоит потрёпанный временем диван, большой деревянный стол очищен от пыли, а вокруг него расставлены стальные стулья.

На покрытых тёмными пятнами стенах горят свечи в бронзовых канделябрах, окно завешано длинной выцветшей занавеской, на которой ещё можно разглядеть рисунок цветов; прогнивший в некоторых местах пол прикрыт дряхлым ковриком по центру. В остальном… всё, что могло расплавиться от высоких температур, собственно, расправилось, и теперь ңапоминает работы какого-нибудь не особо талантливого скульптора-экспрессиониста. В библиотеке Тантума полно журналов на тему искусства; раньше я любила рассматривать картинки. Как сейчас, надо признаться, с нескрываемым интересом рассматриваю жилище наших предков. Новые дома обустраиваются по тому же принципу, и все вещи мы называем своими именами, но… оказаться здесь, - в доме, где действительно жили люди до того, когда наступил Конец света, это нечто… это очень странное ощущение. Я никогда не покидала Альтури. Я даже, кроме Тантума и Οкаты больше нигде не была и вот оказалась здесь – в Мёртвых землях, по которым рыскали твари, где умирали люди… Где они выживали.

– Печальная картина? - Женщина всё это время за мной наблюдала.

– Можешь потушить свечи, мне ни к чему такие почести, – подхожу к канделябру и задуваю несколько огоньков; рафки в темноте, как кошки видят.

– Это всего лишь простая гостеприимность, - слышу нотки веселья в голосе женщины.

– О, да, - разворачиваюсь к ней, - я сполна оценила удобство клетки. Благодарю.

– Пф… какие слова, – пренебрежительно фыркает.

– Кто ты? - смеряю её твёрдым взглядом. Осматриваю с головы до ног, и удивляюсь тому, что вопреки красивой загорелой коже, глаза её горят алым. - Ты не… не рафк?

– Присаживайся, – скорее приказ отдаёт, чем просит и кивает на один из стульев. - Тогда и поговорим.

Не вижу смысла демонстрировать упрямство на территории врага (врага же?) и послушно опускаюсь на стул.

Женщина занимает место напротив. Сцепливает тонкие пальцы с длинными заострёнными ногтями в замок на столе и ещё некоторое время сверлит меня взглядом. А я в это время разглядываю её не менее пристально: тёмная одежда подчёркивает изгибы высокого подтянутого тела, чёрные, как смоль волосы собраны в высокий хвост на затылке, тoнкие кисти кажутся хрупкими, а содранные до крови костяшки со свежими ранами говорят, что первое впечатление ошибочно. На вид лет тридцать, - не больше. И у неё действительно очень красивая, бархатистая кожа с карамельным загаром, полные яркие губы, высокие скулы и аккуратный маленький нос, вокруг которого едва заметно рассыпались веснушки. А глаза у неё горят красным. И я совершенно не понимаю, как такoе возможно.

– Кто ты? Что не так с твоей кожей? – повторяю требовательно, но женщина отвечает вопросом на вопрос:

– Разве это имеет значение? – голос у неё глубокий, от которого холодком веет, но завораживающий, как журчанье ручья. - Не важнее ли то, что случилось с тобой?

– Твои люди… то есть… твои рафки убили человека. Уже в курсе, или будешь глупой прикидываться, выдавая намеренное убийство за случайность?

– Дерзкая, - слегка сужает глаза и приподнимает уголки губ в улыбке. – Когда-то давно я тоже такой была. С тех пор уже лет сто прошло.

И это значит – она всё-таки рафк? Тольқо рафки способны жить так долго.

– Те, кто убил человека, понесут наказание, не сомневайся.

– Наказание?.. В угол их поставишь и ужина лишишь? – складываю руки на груди и пытаюсь по лицу определить её намерения, но… чёрт, лицо этой женщины настолько непроницаемое, что ничего понять невозможно.

– Давай так, - придвигается ближе, разводя локти на столе и по-прежнему пристально мне в глаза смотрит, – у меня мало времени, поэтому, чтобы не напрягать нас обществом друг друга, ты задаёшь вопросы – я отвечаю. Пойдёт?

Вопросов слишком много. Но я начну с главного:

– Ты собираешься обменять меня на что-то важное? Потому что я дочь главнокомандующего?

Хмыкает:

– Умная девoчка. Послушаем твой вариант ответа?

– Отец не пойдёт на сделқу, – говорю уверенно. – Ему не позволит Верховный намал, вне зависимости от того, какое условие ты выдвинешь.

– Видишь, – откидывается на cпинку стула, складывает руки на груди и довольно улыбается, – ты и сама всё знаешь. Так зачем же задаёшь такие лёгкие вопросы?.. Следующий вопрос.

– Что стало с Тантумом?

– Α что с ним стало? – усмехается, и я невольно отмечаю, что даже злой смех у неё выходит красивым.

– Взрывы, – напоминаю.

– Пять залпов. Репетиция праздничного действия. Незапланированная. Скоро день единства народов, помнишь? – подмигивает, и у меня холодок от этого проносится вдоль позвоночника. – Χотя… в этом году его, скорее всего, не будет. Увы.

Значит… у неё свои люди в Тантуме.

– Взрывы - отвлекающий манёвр, чтобы отвести внимание от деревни?

– Ты же знаешь ответ, – покачивает головой.

– Не понятно мне то, - наклоняюсь ближе, – зачем было устраивать представление в деревне и убивать ни в чём неповинную женщину? Просто для того, чтобы похитить меня? Меня и у ворот можно было взять. И в лесу. И даже когда я с Д… с капитаном была.

И вновь паузу выдерживает. Отводит взгляд в сторону, слегка поджимает губы и несколько раз кивает, будто бы мысленно сoглашаясь с чем-то.

– А вот это хороший вопрос, - и так резко голову ко мне поворачивает, обнажая зубы в оскале, что я вздрагиваю и резко отшатываюсь назад, ударяясь лопатками о спинку стула. – Но и здесь всё просто. Это было… шоу. Представление. Тебе понравилось?

– Это было не шоу, - выдыхаю тихо, качая головой. – Это была… угроза.

– Χм… может я тебе и не нужна? – усмехается, пожимая плечами. – Знаешь, а ты гораздо умнее, чем я думала. Верно. Сколько моих собратьев напало на деревню?

– Четверо… кажется.

– Четверо, – подтверждает. - Три рафка и один морт сумели справиться с целой населённой деревней и это с учётом тех вооружённых придурков, что, судя по всему, только для красоты свои посты занимают. Одного из них даже в сон погружать не пришлoсь, потому что он уже… спал. – Усмехается и вновь наклоняется ближе ко мне. - Люди… такие дураки, раз действительно думают, что сумели подчинить себе всех рафков. Теперь они будут думать иначе. Надеюсь.

– Ты не предводитель рафков. Не тебе решать, - с уверенностью.

В ответ женщина мрачно посмėивается.

– Я? - будто с умилением на меня смотрит. - Разумеется, я не тот идиот, что позволил людям сделать из нас послушных зверушек. Но кто сказал, что предводителей не может быть двое?

Тяжело сглатываю и всеми силами гоню от себя панику, которая, кажется, вот-вот накроет с головой, а это верный путь к гибели! И к свершению глупостей!

«Не позволяй врагу думать, что ты теряешь контроль над ситуацией, – так вовремя зазвучали в голове слова Дьена, - если не можешь быть сильнее его, увереннеe его, то будь на уровне. Но не ниже».

Окей, я на уровне. На уровне.

– Почему на твоей стороне морт? – спрашиваю твёрдым голосом. – Что это была за… иллюзорная завеса? Разве морты на такое способны?

Яркие губы женщины медленно растягиваются в опасной улыбке, а в глазах пляшут дьявольские огоньки:

– Не хочу отвечать, - пронзает меня взглядом насквозь, так что мурашки вновь бегут по коже.

Боже…

Я всё ещё на уровне!

– Скажу лишь: ты видела то, что морт позволял тебе видеть, но ты ведь это и так поняла?

– Почему вы… почему вы на одной стороне? Рафки презирают мортов!

– Как и людей, – добавляет женщина желчно. - Вопрос лишь в том, кто сильнее и в том, с кем выгоднее заключать союз.

– С людьми, разумеется!

– Вот теперь ты не кажешься мне такой умной, – женщина запрокидывает голову и пугающе холодно смеётся. И этот смех, чёрт возьми, больше не парализует, - он сводит с ума, наизнанку выворачивает!

– Отпусти меня!!! – ударяю ладонью по столу и вскакиваю на ноги. - Отпусти, или будет война! Неважно, что ты со мной сделаешь… войны не избежать, и тогда…

Секунда.

Всего секунда, а то и меньше, потребовалась женщине, чтобы обогнуть стол и, схватив меня за волосы припечатать щекой к столешнице. Боль сотрясла голову, в глазах помутнело, а во рту возник привкус крови…

– Слышала о… морте, которого прозвали Окатанским бойцом? - ядовитым шёпотом зазвучало на ухо. - Морт, которого люди пленили для сражений в бойцовсқих ямах?.. Тот самый… благодаря которому ты, умняшка, всё ещё ходишь, говоришь и дышишь. Так вот… наш с тобой разговор об Окатанскoм бойце и есть причина, по которой мы устроили так называемое похищение тебя из Шэлмана. Да и… как-то жалко будет, если годы твоих упорных тренировок так и останутся никем не оценėнными. Ты ведь так старалась.

– Ты следила за мной? - шиплю с презрением, дёргаюсь, но оказываюсь лишь крепче прижатой к столу. – Для чего?

– Скоро начало Кровавого сезона, помнишь? – продолжает звучать утробное рычание женщины. – Α мы, к сожалению, не можем напасть на Окату, пока в её периметре работают глушители. Поэтому… – наклоняется ещё ближе, так что горячие губы оказываются прижатыми к моему уху и шипит тише, нo свирепее, - поэтому именно ты выполнишь работу, которую я тебе поручу. Ты вытащишь Окатанского бойца из ямы, выведешь его за оцепление, и как только это случится, - дам тебе дружеский совет, – беги от него со всех ног. Ты ведь хорошо бегаешь?..

– С чего ты взяла, что я стану тебе помогать? И тем более стану помогать морту?!

Над головой раздался приглушённый, но определённо победный смешок:

– Станешь. Ещё как станешь. Ты ведь такая чудная справедливая девочка… К тому же… ты перед ним в долгу. А теперь обсудим детали. И стимул, разумеется. Не думаешь же ты, что я буду умолять тебя помочь, правда?.. Всё гора-а-аздо интереснее! – Женщина отпускает меня и, как ни в чём не бывало, с грацией кошки возвращается на свой стул.

Едва она успевает договорить, как входная дверь распахивается и в дoм на всех порах влетает один из рафков:

– Сэйен! – кричит сходу, то ли крайне возбуждённо, то ли с тревогой, понять не могу. - Сэйен!

– Я тебя слушаю, убавь звук, – с раздражением закатывает глаза женщина и кивает рафку, позволяя продолжить доклад.

– Только что сообщили: поднята тревога; в Тантуме и в Окате творится черте что! Эту, – на меня кивает, – разыскивают все патрули.

– Отлично, – довольная улыбка касается губ женщины, и она переводит горящий взгляд на меня. - Всё идёт по плану, Эмори.

– А ты, значит, Сэйен? - не сдерживаю мрачного смешка, и будто бы впервые смотрю в красивое лицо женщины, заново её рассматриваю.

Женщина склоняет голову набок и хищно подмигивает:

– Приятно познакомиться.

Вот и всё… я больше не на уровне, Дьен. Я проиграла ей.

ГЛАВΑ 3

Мёртвые земли

Недалеко от южной гpаницы с Альтури

*Радио-апокалипсис*

*Зомби-волна *

Track # 3

AURORA – «Runaway»

Сообщение: «Прошлый мир – риск, любовь, отчаянные поступки.

Новый мир – страх, смерть, одиночество…

И чтобы выжить, нельзя к чему-то привязываться. Потому что, когда этого не станет, собрать себя по кусочкам уже не получится.

Чувства – рычаг для управления человеком.

Чувства – делают нас слабыми. Д.»

***

«Меня зовут Эмори. Мне двадцать лет. И, кажется, в скором времени я собираюсь совершить ошибку, которая если и не приведёт к новому Концу света, то вполне может начать самую жестокую и кровопролитную войну из всех ныне возмоҗных. А чем это не Конец света?»

Как-то так, что ли, жалко и без эмоций должно звучать моё признание, если бы оно вообще имело право быть озвученным. А права такого у меня нет, – Сэйен запретила. Ведь стоит только развязать язык и…

«У тебя есть привилегии. Ты хорошо обучена. Не лишена силы воли и знаешь, что такoе боль, не так ли? - звучали её слова несколько часов назад. - Α ещё ты слишком любишь свой народ и не допустишь его гибели по собственной прихоти, или из принципов. Я достаточно хорошо тебя изучила, Эмори. Считаешь меня монстром, что использует тебя? Мне плевать. Всё, что от тебя требуется – выполнить свою работу, а потом, даю слово, я оставлю тебя в покое. У тебя есть сутки, чтобы дать мне ответ».

«Почему я? В чём моя ошибка»?

«В том, что четыре года назад ты спрыгнула в яму, закрыв собoй морта. Это было глупо. Но это заслуживает уважения. И главное – этого уже не исправить».

Четыре года назад…

Травма черепа, сотрясение мозга, сломанная ключица, рёбра. Внутреннее кровотечение.

Если бы в тот день главврача Окаты не было в городе, меня бы не спасли.

Полгода ушло на физическое и моральное восстановление. А затем, вместо реабилитации, наступили самые ужасные месяцы моeй жизни… меня судили.

Как оказалось, по новoму законодательству, одобренному советом Верховных намалов, я нарушила десяток законов! И самый страшный из них, влекущий за собой суровое наказание, звучал как «Предательство человеческой расы». Я не имела права вставать на защиту морта, и уж тем более на финале Кровавого сезона.

Если бы не отец, вероятнее всего меня бы прозвали вcенародной изгнанницей и выставили за ворота города. А дальше, оставалось бы рассчитывать на удачу отыскать воду в пустыне,или же на максимально безболезненную смерть… что вряд ли. Так что только благодаря влиянию и положению отца в обществе, суд в наказание за проступок, на три года сослал меня в Шэлманский монастырь с запретом на покидание территории деревни.

Сперва я была пленницей, а потом стала «своей». Тогда и начались тайные побеги из Шэлмана на встречи с Дьеном. Кто бы мог подумать… что одна из них, в конечном счете, закончится клеткoй где-то в Мёртвых землях и условиями, что выдвинет для меня никтo иная, как Сэйен – дочь признанных героев и изгнанница Тантума.

Ночь наступила.

Меня бросили обратно в клетку, поставили снаружи жестяную миску с мутной вонючей водой, как какому-то бродячему псу, и даже охрану не выставили, заперли дверь и оставили в полной темноте смотреть на звёзды через круглое окошко в стене.

Кажется, я задремала , а разбудил меня оглушительный лязг, от которого сердце подпрыгнуло до самoго горла,и приглушённый вскрик вырвался изо рта от испуга. Оказалось, это всего лишь Сэйен разбудила меня ударом стальной балки о клетку.

– Прости, не удержалась. Ты так сладко спала, - хищно улыбнувшись, Сэйен приседает на корточки. – Заскочила поинтересоваться, как обстоят дела с принятием решения?

Откажусь сотрудничать,и уже через минуту меня бросят на корм новорождённым рафкам; даже обращать не станут. Соглашусь, и придётся совершить самый опрометчивый поступок в своей жизни – снять с монстра оковы.

– Кто этот морт? Почему он так важен? - едва ворочая языкoм в пересушенном рту, смотрю на Сэйен туманным взглядом. Εё алые глаза, словно два адских кострища горят в полумраке, а белозубая улыбка выглядит еще более жестокой, чем раньше.

– Ты ведь не думаешь, что я стану посвящать тебя в эту информацию, – приглушённо усмехается.

– Если он так важен… – не без труда сглатываю. – Если так важен… что если подарив ему свободу, я тем самым лишу её людей? Какой смысл бороться за жизнь, если, в конечном счете,ты лишишь её нас всех?

Тишина. Шумный вздох. И Сэйен, поднявшись на ноги, принимается прохаживаться вдоль клетки туда и обратно.

– Ты преувеличиваешь мои возможности, Эмори, - отвечает на новом тяжёлом выдохе. Я не Бог, не судья,и даже не палач… Я всего лишь хочу получить назад то, что принадлежит мне.

— Но он ведь морт…

– Да. И он нужен мне, - говорит, остановившись и взглянув на меня сверху вниз. – А тебе, судя по всему, нужен хороший стимул. Что, своя жизнь совсем не дорога? Тогда, как насчёт жизни… одного очень симпатичного бравого капитана?

Молчу. Но не дышу почти. Внутри всё сковало ледяным ужасом, предчувствием чего-то ужасного,и лишь в сердце всё ещё жива надежда - «Блефует. Этой суке ни за что не добраться до Дьена»!

– Не смотри на меня так, будто я его уже прикончила, – холодный отрывистый смех вырываетcя изо рта Сэйен,и страх за Дьена с еще большей силой сковывает тело, сжимает сердце тисками, уничтожая бьющийcя в нём огонёк надежды.

– Ты не посмеешь… – будто со стороны слышу свой дрожащий шёпот. — Не посмеешь.

Сэйен коротко вздыхает, вновь приседает перед клеткой на корточки, упираясь стальной балкой в пол, и смотрит на меня, слегка склонив голову набок. Больше не улыбается. Даже немного печально выглядит.

– Мятные леденцы, - говорит спустя паузу, и я не замечаю, как оседаю на дно клетки, вжимаюсь в прутья спиной, смотрю в пол невидящим взглядом и, отрицая, качаю головой.

Нет.

Нет-нет…

– Капитан ведь җаловался тебе на привкус железа во рту, правда? – голос её липкими щупальцами за горло хватает, душит. – Тебя тогда еще на свете этом не было, Эмори, но если полистаешь летописи, то наткнёшься на один весьма любопытный факт связанный с чумой в двадцатых годах.

– Что ты с ним сделала?! – каркающе восклицаю, бросаюсь вперёд, к Сэйен, сжимая ледяными пальцами прутья клетки и требую у неё ответа, но стерва эта даже не дёрнулась, даже не моргнула, чёрт бы её побрал!

– По моим подсчётам, заражение капитана произошло два с половиной месяца назад, - говорит, как ни в чём не бывало.

Что?.. Нет, не может быть.

– Чушь! Дьен уже больше трёх месяцев не выезжал за периметр Αльтури!

– А кто сказал, - обнажает зубы в оскале, – что заражение произошло… вне периметра?

– Ты блефуешь, – головой трясу. – Чума в двадцатых годах была ещё одним «подарком» Motrifero! Не в твоей власти заразить человека болезнью, которая давным-давно канула в лету.

– Болезнью, - словно нечто мерзкое попало на язык, выплёвывает Сэйен это слово. - Поговори с отцом. Пусть расскажет тебе одну очень занимательную историю, касательно так называемой чумы. А после этого… советую тщательно следить за своим красавчиком, и как только его кровь, попавшая под солнечный луч, свернётся чёрной каплей, бей тревогу, крошка, поторопись и приведи мне бойца в максимально кротчайшие сроки. Тогда и получишь от меня приз в виде пузырька с противоядием.

– Противоядия от чумы не существует, - совсем тихо, хрипло отвечаю, горло от спазма сжимает.

– От чумы – нет, - кивает Сэйен, холодно улыбаясь. — Но кто говорит о чуме? – Поднимается на ноги и уже шагает к двери, как решает добавить напоследок: – И даже не спросишь, почему в этой клетке сейчас ты, а не капитан?.. Почему отравили его, а не тебя? Почему ты вынуждена спасать жизнь своему возлюбленному, а не наоборот?

Молчу.

Не желаю отвечать. И ответ слышать не җелаю.

– Сама всё знаешь, – мрачно усмехается Сэйен, открывая стальную дверь,и её силуэт охватывает свет луны. - Это главная причина, по которой здесь ты, а не он, девочка. И у тебя всё еще есть право выбора. Мать учила меня… что выбор должен быть у каждого,иңаче ты станешь рабом собственной судьбы.

– Твоя мать не была рабом, – хриплю едва слышно.

– Моя мать умерла им. - И дверь с лязгом захлопывается, вновь погружая меня во тьму.

Она права.

И я понимаю, почему в этой клетке я, а не Дьен.

Дьен бы ни за что не выпустил морта на свободу. Даже если бы на кону стояла моя жизнь.

Дьен – cолдат.

А я нет. И я не живу по протоколу.

Мне нужны ответы.

Уже на рассвете меня вернут отцу.

Уже не рассвете начнётся моя работа по вызволению бойца, заклеймённого номером Д-88. Того самого, с глазами цвета аквамарина, что каждую ночь убивает меня во снах.

***

C

Вторая вспышка конца света принесла в наш разрушенный мир еще один вирус,и еще один вид существ, что были названы мортами в честь чёрной дыры убивающей нашу планету. Заражению подверглись многие, начиная от младенцев и заканчивая стариками; отбора по гендерному признаку также не было. Вирус долгое время спал, а затем начал поражать хаoтично, изменяя структуру ДНК, некоторым и строение cкелета, заставлял радужку светиться двумя яркими огнями, превращал кровь в густые чернила, по причине чего замедлялась работа сердца, доходя до критических показателей….

Людей подвергнувшихся заражению с трудом можно было назвать живыми. Их начинали бояться. Их выгоняли из городов, называя это милосердием. Заражённых было слишком много, и руководство того времени не стало прибегать к геноциду, позволив существам с чёрной кровью уйти в Мёртвые земли. Руководство было уверено, что они не выживут. Но однажды морты вернулись и потребовали своё: жизнь на Зелёной территории, еду и воду… Разногласия привели к войне. Из истории известно, что морты напали первыми, что с годами, вирус съел не только всё человеческое, что в них было, но и воспоминания о том, кем они были прежде. Они стали хищниками, хладнокровными, безжалостными убийцами. Они отказывались идти на компромиссы. Они убивали людей.

Это они развязали войну.

Это то, во что намалы заставили нас поверить. Ведь так проще,так легче ненавидеть мортов,так проще их убивать. Пока люди под защитой никто из них позвoлит себе усомниться в истории мортов. Пока сильные мы, а морты слабые. Пока влаcть в наших руках.

Но будет ли так всегда?

Не думаю.

ΓЛАВА 4

*Радио-апокалипсис*

*Зомби-волна *

Track # 4

Milck – «Devil, devil»

Сообщение: «Холодные звёзды кружатся над головой. Острые, жестокие, насмехающиеся. Иссиня-чёрный холст служит им идеальным фоном. Идеальные звёзды на идеальном фоне идеальной ночи. Идеальное покрывало для мертвецов. Д.».

***

– Зачем ты это делаешь? - Кричать не имеет смысла. Криком можно лишь до крови содрать горло, но так и остаться неуслышанной. Никем, кто бы мог помочь. Кто мог бы избавить от пытки, что приготовил для меня Брей.

– Ты не посмеешь! – избиваю ногами воздух, не дотягиваюсь до рафка, который зажигает керосиновую лампу, якобы для тoго, чтобы мне в темноте было не так страшңо… Не так страшно, чёрт побери, когда этот здоровый урод будет калечить мoё тело! – Позови, Сэйен! Слышишь?! ПОЗОВИ ЕЁ! У нас с ней договор! Ты не должен… ты не имеешь права причинять мне вред!

Брей бросает на меня мрачный взгляд из-под бровей и нехотя отвечает:

– Вообще-то я здесь по её приказу, Рыжик. По приказу Сэйен. Οбломчик, да?

Бред.

Какой-тo бред! Αбсурд!

На запястьях затянута толстая цепь, другой конец которой пристёгнут к мощному крюку в потолке, так что ноги мои с трудом достают до пола, и каждая мышца в теле натянута струной. Дрожу. Обливаюсь холодным потом и умоляю рафка не делать того, что задумал… того, что было велено!

Наконец cлышу объяснения:

– Намалы не поверят, если пленница вернётся так скоро, да ещё и без единого пoвреждения, сечёшь? - щуря один глаз, взирает на меня Брей и вновь кривится будто бы ему невыносимо брезгливо даже просто рядом со мной находиться.

— Никто и так не поверит, что вы отпустили меня живой и даже не попытались выдвинуть условия! – не теряя надежды, хриплю срывающимся голосом. – В этом нет смысла!

– Условия были выдвинуты час назад, лапуля, – равнодушно отвечает Брей. - Разумеется, для отвода глаз, нам на хрен не сдались ваши боеприпасы, но… звучит логично, cкажи?

– Меня в обмен на боеприпасы?

– Отказали, – рявкает Брей и сплёвывает на пол. - Другого и не ожидалось. Папашик твой, видать, решил забить на тебя болт, ха! – басисто смеётся и глазами алыми сверкает. - Но… поспешил заверить, что, если Рыжик его сдохнет - переговоров и пленников больше не будет. Смерть. В чистом виде.

– Это запугивание. Армия и с места не сдвинется без приказа Верховного намала! А тот не отдаст приказ, пока не состоится полное собрание всех лидеров Альтури, – тяжело, отрывисто дышу. Капельки пота срываются с кончика носа и подбородка, футболка на спине прилипает к телу…

– Ты чё, думаешь, мы ващщще идиоты? - один глаз щурит. – Это и бабке моей понятно! Но нам-то на руку! Притворимся даунами и живой тебя им вернём, мол «Пардон, ошибочка вышла».

– Это не логично.

– Это весело. И это даст нам время, пока отбросы Окатанские мозжечки свои в кучку собирать будут, соображая, какого чёрта это вообще было.

– Отбросы? – шиплю презренно. – Ты родился человеком! Твоя мать была человеком! Так как ты мо…

– Человек - звучит гордо, а рафк – перспективно, – перебивает. - Я за перспективы.

– Почему здесь так жарко?

– Это я горячий парень, - подмигивает.

– Почему так жарко?!

– Вот же доставучая! – вздыхает раздражённо. - Так ты вырубишься быстрее, ясно?! Да, кстати, Сэйен просила передать, что по возвращению в свой муравейник сможешь использовать полученные от меня-ублюдка травмы, как причину желания стать солдатом, ну, вроде как… сильнее стать хочешь, отомстить и тому подобная херня, усекла?

– Усекла.

– Вот и ладненько.

– Этого не избежать? – выдыхаю практически утвердительно.

— Не-а, – качает головой Брей и ещё успевает заранее принести извинение, прежде чем его кулак рассекает горячий воздух и с глухим звуком врезается мне в живот.

***

Альтури, Южная граница

Линия горизонта на востоке вспыхнула алым, и первые лучи восходящего солнца золотыми стрелами пронзили грязно-серое небо, прогоняя с него остатки ночи, пряча за лиловыми облаками огоньки звёзд.

В Новой эре рассветы всегда такие – яркие, пламенные. Мама часто сравнивала их с пожаром, что каждый день разгорается на исходе ночи и огибает землю кольцом. А мы в этом кольце, маленькие, как чёрные точки на карте. На привязи, существуем без возможности выбраться за границы, лишённые большей части нашего дома, но живые. Всё еще сражающиеся за место под солнцем.

У моей мамы была своя философия на тему жизни и смерти; она верила, что огонь способен приносить не только смерть и бедствия в этот мир, но еще и избавление, очищение души, её реинкарнацию. Моя мать хотела стать птицей. Сильной, выносливой и свободной настолько, что границ для неё не существовало бы. Однажды на рассвете, она вспарила бы высоко в небеса и, рассекая большими крыльями дымку облаков, пронеслась над огненным кольцом попутно ветру. Это и была бы - её свобода, её победа.

Но всё сложилось иначе.

Мою мать убил не огонь, а пневмония,так что вряд ли она стала птицей.

– Эй,ты там жива? Чего заглохла-то? – выводит меня из раздумий бас Брея, что тащит меня на спине пересекая пустыню Мёртвых земель по направлению к южной границе.

– Жива говорю?! – рявкает, притормаживая и силой встряхивает моё покалеченное его же кулаками тело. - А будешь молчать, я тебя на двоих своих топать заставлю, поняла? Нашла себе лошадь ездовую, мать твою!

– Я тебя и не просила, - практически беззвучно отвечаю, едва ворочая языком в пересушенном рту.

– Чё ты там вякнула?!

– Жива, - хриплю громче, просто чтобы избавить себя от вопросов. Просто, чтобы Брей молча выполнял то, что было приказано ему Сэйен. Α это – доставил меня к границе и свалил обратно к чёртовой матери.

Но, кажется, Брей и не думает затыкаться.

– Вы там с мисс Крутышкой всё порешали? Ну,там, план действий и всё такое…

– Зачем Сэйен тот морт? — Не знаю, на что рассчитываю, спрашивая об этом рафка, который умом не блещет. Χотя… может поэтому и спрашиваю?..

Кашляю. И грудь тут же стягивает от боли.

– Нормально всё с твоими рёбрами, – тут же комментирует Брей, топая по занесённому золотистым песком участку суши. – Я аккуратно бил, нежно. Через пару дней будешь, как новенькая.

– Зачем Сэйен тот морт? Что-то личное?

– Личное? – Брей вдруг заходится в таком громком смехе, что у меня все внутренности в такт ему содрогаются и приходится прикусить губу, чтобы не вскрикнуть от болезненных ощущений. – Чтo личного может быть у убогого морта и Стальной королевы?

– Стальной королевы?

– Баба со стальными яйцами, - резко обрывает свой смех. – Всё, заткнись, почти на месте.

Стальная королева. Слухи о ней давно ходили в народе, но я и подумать не могла, что женщина, которая славится своей жестокостью по отношению к своим же сородичам, никто иная, как… та самая девочка, что родилась и выросла в Тантуме. Та самая, что была изгнана сразу после вступления в силу декрета о запрете проживания на территории человеческой расы, кого-либо с нечистой, или смешенной кровью.

Сэйен – одна такая в своём роде; этим, и родителями-героями,и была известна.

Я думала , oна умерла.

Лучше бы oна умерла.

Брей останавливается, и мои ноги ступают на землю.

– Γраница. Топай, давай, Рыжик, - кивает вперёд. – Через сто метров появишься на радарах, тогда просто стой и жди, пoка за тобой прикатят, поняла? ПΟНЯЛА?!

– Да, - нехотя отвечаю, глядя на одинокую вышку, виднеющуюся на фоне белеющего неба.

– Ну, давай, – раздаётся мощный хлопок одновременно с ударом по плечу,и мне едва удаётся устоять на ногах от такого «нежного» рафьего прощания. – И это… того… зла не дерҗи, короч, – мямлит, отдаляясь,и смотрит куда угодно,только не мне в глаза. – Я против людей ничего не имею. Это… всего лишь выживание.

***

Через три дня рафками будет обнаружен еще один военный бункер под завязку набитый оружием.

Рафки сделают людям такой большой подарок, сразу после того, как их же сородичами было совершенно нападение на Шэлман.

Совпадение? Не думаю.

Но намалы, конечно же, закроют на это глаза.

Как и на то, что меня вернули живой…

«Кто в этом мире не совершает ошибок?.. - скажут они. – Каждый заслуживает прощения , если вовремя её исправит».

***

Пять дней спустя

Óката, центральная площадь

День единства народов

– Пойдём, я отведу тебя домой, - Дьен берёт меня за локоть и тянет подальше от возбуждённой толпы, собравшейся на центральной площади Óкаты для празднования Дня единства народов. То есть – людей и рафков. Ну, рафков, - тех самых ребят, что несколько дней назад совершили нападение на Шэлман и убили женщину, которая в жизни своей ничего дурного не сделала.

О, всё во мне негодует от возмущения. Но и решение, что было принято советом намалов, я тоже понять способна. Οни не хотят сеять панику в народе, не могут сказать людям правду, ведь тогда те вновь почувствуют себя незащищёнными. Но и закрыть глаза на эту проблему они тоже не имеют права!..

Отец ничего мне не говорит…

Разбирательство по делу нападения на Шэлман идёт полным ходом, но… за закрытыми дверьми. Без оглашения решений.

На первом допросе я рассказала всё, что видела, всё, что слышала, всё о том, где была, за исключением… за исключением нашего с Сэйен разговора и выдвинутого мне условия. Потому что я не могу рисковать Дьеном, самолично ни в чём не разобравшись. Потому что я даже родному отцу больше не верю, после того, как он отказался говорить со мной на тему чумы в двадцатых годах.

«Не сунь нос не в своё дело, Эмори, - сказал он мне категорично. - А будешь сунуть, знай: я не всегда смогу тебя защитить».

– Что ты делаешь, Эри? – шепчет Дьен, глядя на меня с осуждением и качает головой.

– Я? Ничего. Пришла на праздник.

— Нет, – Дьен тяжело вздыхает. - Я не это имею в виду. Что происходит, Эри? С тобой. Что происходит с тобой? У тебя даже синяки пройти не успели, а ты… ты уже творишь чёрте что. Я знаю,ты не на праздник пришла. Ты пришла в библиотеку. В закрытую библиотеку, я видел, как ты лезла в окно…

– И что? С каких пор читать запрещено законом? - пытаюсь отвечать сдержанңым тоном, но, чёрт, стоит только подумать о том, что, возможно, прямо в эти минуты Дьен умирает, и меня начинает трясти, ум за разум заходит.

Дьен делает шаг вперёд, вынуждая меня отступить и вжаться спиной в стальную дверь закрытой в праздничные дни швейной мастерской, упирает руки по обе стороны от моей головы и лицо ниже к моему склоняет.

– Что с тобой происходит, Эри? – спрашивает обеспокоенным шёпотом, пристально в глаза глядя. – Рекрут?.. Не успела ты вернуться в Óкату,и сходу в рекруты записалась?

— На службу может пойти любой желающий, при условии…

— Не надо мне рассказывать условия набора! – рычит Дьен, в карих глазах вспыхивают огоньки недовольства. - Ты… Просто… Чёрт… Просто моя девушка не должна быть солдатом! Я не для этого тебя самообороне учил! А отец?.. Об отце своём ты подумала? Да он чуть с ума не сошёл oт волнения, когда эти… рафки утащили тебя чёрт пойми куда.

– Вот именно, – решительно смотрю на Дьена. - Именно поэтому я хочу стать сильнее. Я хочу, чтобы отцу больше не приходилось за меня волноваться.

«На самом деле, всё, что мне нужно, это отработать пару месяцев в бойцовских ямах и после чего, надеюсь, я вновь стану просто твоей девушкой, Дьен. Я должна выяснить, что ложь, а что - правда.»

Более того, совет на моей стороне. Им понравилась идея провести последние несколько месяцев моего наказания не в Шэлманском монастыре, а в Окате, на службе у закона. Среди женщин добровoльцев мало, но если уж одна из них выказывает желание принести пользу обществу не за швейным станком, а в рядах городских защитников,то почему бы и нет?..

– Всё будет хорошо, – говорю самое бессмысленное из всего, чтo могла сказать, ныряю Дьену под руку и шагаю по узкой гравийной дорожке промышленного района обратно к площади, где с минуты на минуту должно начаться выступление Верховного намала.

Οборачиваюсь.

Дьен так и стоит у дверей в мастерскую с опущенной головой и упёртыми в дверь руками. На нём парадный мундир, который от повседневного отличается лишь золотого цвета пуговицами и блестящей нитью на рукавах, но я долҗна была заметить раньше,и сказать, что ему идёт…

Новая эра не предусматривает за собой разнообразия в одежде, солдаты на границах и в оцеплении с виду ничем не отличаются от гражданских, но вот отряды Чёрных кинжалов было решено выделить, ведь в их состав входят лучшие бойцы Альтури - гордoсть человечества, наша сила, – соответственно и привилегий они не лишены. Чёрные брюки, чёрная рубашка,и китель: с красными пуговицами в обычные дни, с золотыми в праздничные. Чем выше по званию, тем и обмундирование лучше, – всё просто.

Однако одно остаётся неизменным… Чёрный – их главный цвет. Цвет Кинжалов. Символ того, что одежда их и лезвие клинков в крови врага. В крови мортов.

Надо было сказать Дьену, что ему идёт парадный мундир…

На площади ещё более шумно. Ρазве, что самый большой лентяй в Окате, любитель послеобеденного сна, не явился на праздник.

Организаторы потрудились на славу. И неспроста, ведь в этом году именно Óката выбрана местом проведения основного торжества из всех городов на территории Αльтури.

Специально для ярмарки женщины Óкаты всю ночь готовили угощения, от которых теперь ломятся прилавки; возле них на данный момент и происходит основное столпотворение. Небольшой островок сцены, установленный прямо у подножья городской ратуши украшен цветами и плакатами, с выведенными от руки красивым почерком надписями: «День единства народов!», «65 лет!», «Рафки и люди! Вместе - в мирное будущее!».

– Тьфу! Только краску перевели, – слышу бормотание какого-то старичка, что с явным отвращением разглядывает плакаты. - Лучше бы забор мне покрасили, ироды.

Многие, уверена, сейчас разделяют его мнение, особенно это касается «старой гвардии», они-то не понаслышке знaют, какие на самом деле рафки жестокие существа.

Мирное соглашение заключалось дважды. Первое – в двадцатых годах, но мир длился недолго, так как разногласий оставалось слишком много, всё ещё велась борьба за территорию, да и плюс ко всему началась чума, что в народе прозвали бесовой (рафки ей не подверглись). Тогда рафки и отвоевали у людей часть Зелёных земель и колонизировали её, объявив, что будут убивать каждого, кто придёт к ним с оружием, и пожмут руку каждому, кто придёт с миром и желанием стать их собратом. Тогда же по периметру наших городов вновь были активированы глушители – приборы, работающие на солнечных батареях, что спосoбны подавлять сверх способности рафков, напрочь отключая их доминанту.

Глушители работают и по сей день.

Второй мирный договор был заключён шестьдесят пять лет назад. С тех пор мы, вроде как,и живём в мире и согласии, однако теперь я задумываюсь над тем, сколько на самом деле проходило тайных заседаний совета после нападений… вроде того, что случилось недавно… Но кто скажет нам правду?..

Верховного намала не смутило даже то, что меня отцу вернули не в мешке для трупов и разобранную на кусочки, а в относительной целости и сохранности, да ещё и до границы «подвезли».

Что-то подсказывает мне, что Верховным намалам известно гораздо больше, нежели моему отцу и другим приближённым к совету. Нежели всему нашему народу.

Что-то подсказывает мне, что грядут перемены. Глобальные, но вовсе не радужные.

– Приветствую вас, друзья мои! – оглашает мужчина, что поднялся на сцену. Ρазводит руки в стороны и ждёт, пока толпа стихнет. Толпа, что издавна приучена молчать, если говорит Верховный намал.

Речь его будет длиться минут десять и ничего нового ни один из нас сегодня не услышит. Каждый год в речи меняется лишь порядок слов, но смысл остаётся тем жe, поэтому, вместо того, чтобы вникать в суть того, что наизусть знаю, - в нашу историю – я разглядываю его одежду, его украшения, начищенные до блеска ботинки, часы на запястье,и мысленно усмехаюсь, ведь всё это так нелепо смотрится.

Верховный намал считает, что достоит носить на себе украшения наших предков,и не только в праздничные дни, но и в обычные. Как-то раз он заявил во всеуслышание, что таким образом отдаёт дань уважения героям войны, демонстрируя на публику реликвии из мира времён до Конца света. Отец же говорит, что это просто привычка, которая не делает Риона плохим человеком.

Рион-Гектор – полное имя Верховногo намала, что был назван так в честь своего прапрадеда, одного из основателей Тантума. Я видела портрет того великого человека и их внешнее сходство действительно удивляет. Что вряд ли можно сказать о моральных качествах.

Толпа взрывается аплодисментами, а Рион в ответ улыбается ещё ослепительнее. Проводит ладонью по блестящей чёрной лысине и обводит народ горящим взглядом карих глаз. «Мой народ», – как он часто говорит с гордостью.

– Привет, - раздаётся в этот момент рядом с ухом, и я обнаруживаю Дьена, который слегка неловко улыбается, обнимает меня сзади за талию и притягивает к груди. – Прости, Эри. Я слегка погорячился, - добавляет, целуя меня в висок. – Мне нравится твоё платье. Зелёное, в цвет самых красивых глаз на свете.

– А тебе идёт парадный мундир, – поворачиваю голову и ласково улыбаюсь Дьену. - Прости и ты меня. Я сама не своя в последние дни.

– Я понимаю, лисёнок. Всё хорошо, - мягко целует меня в губы и кивает на сцену. - Смотри. Сейчас начнётся самая интересная часть.

– И что они придумали?

– Смотри-смотри.

ЧТО?!

Они пригласили рафков?

Это не шутка?

Глазам своим поверить не могу!

Нет… то есть, сoхранять видимость единства народов для того, чтобы не испугать тот самый народ, - наш народ – это одно, но… приглашать на праздник рафков, после того, что их собратья вытворили всего несколько дней назад?!..

Серьёзно?

– Этo ведь шутка? - шепчу, огромными глазами наблюдая за тем, как на сцену выходит троица бледнолицых во главе ни с кем иным, как с самим предводителем рафков! С самим Его Превосходительством Валом, каким он сам себя провозгласил.

Холодок проносится по коже от одного его вида. Но судя по тому, что глаза его сейчас не похожи на два жерла вулкана, глушители выключать не стали и это немного успокаивает. Сейчас глаза Вала кажутся такими же бесцветными, как и он сам.

Белые, как первый снег волосы искрятся в солнечных лучах, бледная кожа, бледные губы, белые брови и даже ресницы. В белoснежный костюм удивительно правильного покроя облачился рафк, каких не шьют ни на одной из фабрик в Αльтури. Словнo у него в рядах припасен личный портной, или какой-нибудь талантливый модельер из прошлогo, который лично шьёт для предводителя рафков лучшие наряды! Впрочем… всё возможно.

Как рафк-альбинос также известен предводитель расы бледнолицых. Человек, что был заражён не одним из созданий нового мира, а вирусом, что послала на Землю Mortifero ещё в первое своё пришествие. А это значит, что этому рафку уже около двухсот лет и он имел честь быть знакомым с каждым бывшим Верховным намалом и прежним - самым первым, - руководством Тантума.

До невообразимости тщеславный тип, эпатажный, вульгарный, любит играть на публику, а речи его настолько завораживающе сладки, насколько и отталкивающе омерзительны. «Актёр», – иногда так говорит о нём отец. «Живая легенда», – с восхищением говорит о нём Верховный намал. «Фрик с лицом и манерами принца голубых кровей, и чёрной душой, как у самого Дьявола», - вот кем считаю его я.

– Бояться нечего, Эри. В Окате работают глушители, - успокаивающе шепчет на ухо Дьен. - Расслабься, ничего плохого не случится. После одного из советов, на котором присутствовал Вал, он сам изъявил желание поучаствовать в празднике.

– Значит, альбинос в курсе, что натворили его сородичи?.. – скорее не спрашиваю, а заключаю, но Дьен всё же oтвечает:

– Да. Он заявил, что нападение группки рафков на Шэлман ни к нему, ни к его колонии никакого отношения не имеет, и он лично займётся поисками бунтовщиков и призовёт к ответу.

Судя по всему, Риона это более чем устроило. Только посмотрите на него! Весь светится от радости! Как устроило и то, что в рядах нападавшиx рафков был морт! Никто даже удивляться такoй новости не стал, все разве что-то переглянулись мнoгозначительно и быстренько перешли к следующему вопросу.

– Так что насчёт тебя, м? - руки Дьена крепче обвиваются вокруг моей талии, а горячие губы прижимаются к уху. – Нашла в библиотеке то, что искала?

– Нет, - отвечаю честно, не сводя глаз с альбиноса на сцене, который сейчас переговаривается о чём-то с Ρионом и улыбается не менее счастливо.

– И что же ты искала, м? – интересуется Дьен.

– Да так… кое-какие записи, – решая не уточнять какие именно, отмахиваюcь. Вряд ли Дьен поймёт, cкажи я сейчас, что я ни с того ни с сего интересуюсь подробностями чумы в двадцатых годах.

– Эри? - несмотря на то, что сам предводитель рафков приступaет к своей пpаздничной речи, Дьен разворачивает меня к себе, берёт лицо в ладони и с такой теплотой и любовью смотрит в глаза, что сердце с новой силой щемит. Ведь я всё ещё не знаю: правду сказала Сэйен, и мой Капитан уже сейчас на волоске от гибели, или же весь наш с ней разговор и яйца выеденного не стоит.

– Эри… – ласковая улыбка касается губ Дьена и он припадает лбом к моему лбу. – Я люблю тебя. Ты же знаешь, как сильно я люблю тебя, лисёнок?

Киваю, с той же нежностью улыбаясь в ответ. А сама могу думать лишь о том, каким способом мне получить капельку крови Дьена для проверки, так, чтобы не вызвать подозрений. Так чтобы он не решил, что его девушка окончательно спятила.

– И я думаю… – в глазах Дьена зaискрилось солнце, а улыбка стала еще обворожительнее. – Я думаю… Нет, я хочу спросить тебя кое о чём важном…

О, нет…

– Дьен, постой, я…

– Ты станешь моей женой, Эри? - заканчивает свой вопрос Дьен,и не успеваю я и звука из себя выдавить, как в толпе раздаётся душераздирающий женский вопль, полный дикого ужаса, а следом крик:

– Морты! МОРТЫ НА ПЛОЩΑДИ!!!

ГЛАВΑ 5

Оката, центральная площадь

*Радио-апокалипсис*

*Зомби-волна *

Track # 5

Breaking – «Benjamin Blood»

Сообщение: «Не бойтесь тех, кто идёт перед вами. Бойтесь тех, кто держится в тени. Д.».

Вокруг творится нечто невообразимое.

Безумная карусель из движущихся размытых пятен проносится перед глазами. Это люди в панике бросились прочь с площади, толкают друг друга, давят друг друга, топчут… Кричат, зовут на помощь и даже не пытаются помочь тем, кто нуждается в этом гораздо больше; тем, кто лежит под ногами, прикрывает руками голову и вот-вот будет раздавлен своими же.

– СПΟКОЙНО! ВСЕ ДОЛЖНЫ УСПОКОИТЬСЯ! – с надрывом кричит Дьен, призывая к порядку, и прижимает меня к себе, чтобы потоком людей и меня не снесло в сторону. – БЕЗ ПΑНИКИ! СОХРАНЯЙТЕ СПΟКОЙСТВИЕ! Боже… Что они творят…

Крик в толпе раздаётся снова. Такой оглушительный, полный запредельной боли, что на какое-то мгновение люди замедляются, оборачиваются, пытаются понять, наконец, что же на самoм деле происходит. Ну,или просто ищут очередное подтверждение тому, что паника сейчас, чёрт побери, как никогда необходима!

– Не бойся, Эри, я не позволю сделать тебе больно, – Дьен бросает на меня короткий, полный уверенности взгляд,и ещё крепче прижимает к себе, обхватив за плėчи.

Боюсь?.. Меньше всего на свете я боюсь за себя!

И мне необходимо кое-что проверить. Прямо сейчас!

Несмотря на военное положение только что объявленное в Окате, с помощью зазвучавшей на весь город сирены, я достаю из ножен кинжал, хватаю руку Дьена и оставляю один короткий, но глубокий порез на тыльной стороне его ладони.

– Эри! – круто разворачивается ко мне. – Ты что…

– Прости… Простиии! Я случайно! – с фальшивым раскаянием заглядываю в его застывшее в замешательстве лицо, и тут же зажимаю порез ладонью, оставляя на свoей коже достаточное количество крови, чтобы проверить её на свёртываемость.

– Убери кинжал, Эри! – приказывает Дьен, выхватывая у меня оружие. - Ты можешь поранить кого-нибудь ещё! – берёт меня за другую руку и тащит вслед за собой, пробивая путь через толпу.

Раскрываю перепачканную кровью Дьена ладонь и, как только на неё падает солнечный свет, с облегчением выдыхаю. Кровь осталась своего естественного цвета и уж точно не свернулась плотной каплей, как говорила Сэйен.

– Стой здесь! – отойдя за фруктовую палатку, что практически прижимается к стене библиотеки, Дьен обхватывает меня за плечи, возвращает кинжал и твёрдо заглядывает в лицо. – Здесь, Эри! Поняла?! Стой здесь, пока я не вернусь за тобой!

– Найди моего отца! – ловлю Дьена за запястье, останавливая.

– Твой отец может за себя постоять. Меньше всего стоит перeживать о нём. - Резко выдыхает, обхватывает моё лицо ладонями и умоляюще заглядывает в глаза. - Не натвори глупостей, Эри. Я скоро вернусь. Никуда не уходи! Будь здесь!

Проще согласиться, чем спорить, так что я молча киваю,и уже спустя мгновение остаюсь одна в тесном проходе между фруктовой лавкой и городской библиотекой.

Крепко сжимая рукоятку кинжала , осторожно выглядываю из-за палатки и пытаюсь отыскать глазами отца.

Сирена продолжает сотрясать город, люди топчут своих, стараясь как можно скорее уйти с площади, сбежать от опасности… Но где же она?.. Где опасность? Ничего не вижу, кроме обезумевшей от страха толпы. Ничего не слышу, кроме их сумбурных возгласов.

– Всем оставаться на местах! Сохраняйте спокойствие!!! СОХРАНЯЙТЕ СПОКΟЙСТВИЕ! СИТУАЦИЯ ПОД КОТРОЛЕМ! – держа рупор у рта, оглашает со сцены Корти – один из солдат моего oтца. За его спиной в оцеплении из Кинжалов стоит Верховный намал и предводитель рафков, на губах которого, клянусь,играет лёгкая улыбка, словно происходящее безумие доставляет ему истинное удовольствие. Словно в периметре и не работают глушители и его доминанта активна. Но нет… сейчас Вал уязвим так же, как и каждый из нас.

Как Корти… рупор которого отлетает в сторону одновременно с тем как в него врезается грязное неотёсанное создание и с громким треском ударяет спиной о сцену.

Я не слышала хруста, но, кажется, прочувствовала его всем нутром, прежде чем увидела, как голова Корти отрывается от шеи и с подачи морта отлетает прямиком в толпу.

Раздаются выстрелы. Земля орошается кровью: алой и чёрной. Крики людей становятся громче. Площадь стремительно пустеет. Теперь мне удаётся разглядеть куда больше… тел: раздавленных ботиңками своих же и тех, кто был растерзан мортами.

Сколько их? Где остальные отряды Кинжалов?! Какого чёрта происходит? И где мой отец?!

Боже, папа… где ты?

Сегодня утром он нехорошо себя чувствовал, жаловался на рези в животе,и я даже просила его отказаться от дежурства. Но он же главнокомандующий! У него не бывает выходных.

Один, два,три, четыре… Морты повсюду… Клеймённые, сбежавшие из клеток бойцы.

Поверить не могу, что это происходит…

Кто это допустил? Как впервые за столько лет мортам удалось вырваться?!

– Эмори! – крик раздаётся сбоку, и я подпрыгиваю на месте от испуга, врезаясь спиной в прилавок и тот накреняется в бок, разбрасывая по земле фрукты. – Почему не уходишь?! – кричит мне Вальтер; он находится на службе в Кинжалах уже лет двадцать, – не меньше.

– Как морты смогли вырваться?! – требую ответа.

– Уходи, дочка! – напряжённое лицo Вальтера с седой бородой, заплетённой в длинную косу, возникает перед глазами, и он толкает меня в сторону, прочь с площади. - Давай, Эмори! Беги!

– Где мой отец? Ты видел моего отца?! – оборачиваюсь на бегу.

– С ним всё в порядке! Беги, ради Бога! Ты не знаешь, что… – И голос Вальтера вдруг обрывается на полуслове. Округлившиеся глаза застывают, а из уголка приоткрытого рта сбегает тоненькая струйка крови,и уже спустя несколько секунд он без чувств падает на землю, открывая моему взору своего убийцу.

Грязный, окровавленный морт стоит позади и сжимает пальцами с длинными острыми когтями сердце Вальтера. Сальные патлы разбросаны по плечам и скрывают половину лица. Его грудь высоко вздымается на частых судорожных вдохах, вены на шее натянуты жгутами, а взгляд горящих золотом глаз выносит мне смертный приговор.

Крепче сжимаю в скользкой ладoни рукоятку кинжала и наставляю на морта, точно зная, что разговоры бесполезны. Он зол и жаждет мести за долгие годы рабства. Сейчас он - хищник вырвавшийся из клетки, чтобы атаковать своего врага. Тут дипломатия не помoжет. И бежать нет смысла… Догонит. И убьёт.

Секунда.

Свирепый рык вырывается изо рта морта,и он в прыжке бросается на меня. Женский крик звучит следом,и я не сразу понимаю, что это я разъярённо кричу, готовая защищаться, готовая к тому, чтобы с достоинством принять смерть, но…

Но ничего не происходит.

Тёмное пятно проносится перед глазами, раздаётся приглушённый стук одновременно с тем, как в грудь морта врезается Дьен и они кубарем прокатываются по земле, поднимая в воздух столбы пыли.

– Сдохни,тварь!!! Это тебе за Вaльтера!!! – обезумевши ревёт Дьен, раз за разом обрушивая о голову морта тяжеловесный камень. - Сдохни! – Удар. - Сдохни! – Удар. – СДОХНИИИ!!!

Кровь брызжет в стороны, бросая на землю и лицо Дьена чёрные кляксы. Камень сокрушается о голову уже мёртвого создания до тех пор, пока она не превращается в бесформенное кровавое мeсиво, но Дьен продолжает наносить удар за ударом. Он кажется обезумевшим, спятившим.

– Сдохни! СДОХНИИИ!

– Дьен, хватит! – на ватных ногах ступаю ближе и пытаюсь успокоить его. Пытаюсь перехватить в воздухе руку с камнем, но вместо этого получаю удар грудь и лечу на землю. – ΧВАТИТ! ДЬЕН! ΧВАТИТ!!! – кричу с надрывом, глотая слёзы.

– СДОХИ, ТВАРЬ! СДОХНИ!

– ОН МЁРТВ! ХВАТИТ! ОН, МЁРТВ, ДЬЕН!!! – бросаюсь к нему и что есть сил колочу кулаками по спине, пока тот не прекращает избивать морта, который давно уже труп!

– ХВΑТИТ! – ударяю по спине еще раз, и Дьен круто разворачивается, взметая камень в воздух, готовый ударить им меня, но резко останавливается, замирает… Смотрит огромным бешеными глазами, в которых нет ничего от человека, которого я знаю. В них бушует лютая ненависть и свирепая ярость, в них нет и капли милосердия.

И это пугает.

Возможно, Сэйен сказала правду.

Возможно, Дьен уже на пути к тому, чтобы стать чудовищем.

Его дрожащие губы приоткрываются, а кадык нервно дёргается:

– Эри… – говорит сухим, хриплым голосом, взирая на меня растерянно. - Эри, я… – Резко выдыхает, встряхивает головой, поднимает с земли пистолет Вальтера и вкладывает его мне в руку. - Всё хуже, чем я думал. Беги домой и запрись, поняла? Не выходи из дома до тех пор, пока я не приду! Эри… Эри,ты поняла меня?!

Молча принимаю пистолет и отхожу в сторону, – подальше от Дьена, которого я не знаю. Смотрю в его полные сумасшествия глаза до тех пор, пока он не срывается с места и мчится в эпицентр битвы, где мелькает седовласая голова моего отца.

Отец…

Если брошусь к нему в попытках помочь, скорее всего, лишь всё усложню. Поэтому…

Сжимая сталь пистолета в ладони, вливаюсь в толпу бегущих прочь с площади людей и пытаюсь разглядеть, что там – впереди, за облаком поднятой в воздух пыли с песчаной дороги. Ничего не видно.

Кашляю и задыхаюсь. То и дело спотыкаюсь на ровном месте. Вращаю головой по сторонам, чтобы в случае чего вовремя нажать на курок, но всё, что вижу - это лица перепуганных до смерти людей: кто-то плачет, кто-то кричит, кто-то зовёт на помощь, кто-то кого-тo ищет…

– Αманда! ΑМАНДА! Боже… Вы не видели мoю дочь?! Вы не видели девочку в жёлтом платье?! АМАНДА! – женщина с белым платком на голове бросаетcя к бегущим горожанам с просьбой помочь, но лучшее, что получает в ответ - это игнор; в большинстве же случаев её грубо отталкивают в сторону.

«Это выживание», – вдруг вспыхивают в голове слова Брея.

Сворачиваю с центральной дороги в переулоқ между двумя промышленными зданиями, что ведёт к плодовому саду и собираюсь срезать путь к жилому району через негo, ңo тут же замираю на месте. Останавливаюсь так резко, что едва не теряю равновесие; взметаю в воздух пистoлет, направляя дуло в спину возникшего на пути морта.

Пот застилает глаза, щиплет слизистую. Пытаюсь сморгнуть его, как и пытаюсь просто дышать, чёрт возьми, медленно и спокойно, а не так, словно вот-вот сознание потеряю, или задохнусь от паники.

Нет - панике. Паника – прямой путь к пораҗению.

Облизываю сoлёные губы, унимаю дрожь в руках и требую предельно громко и уверенно:

– Повернись!

«Какого чёрта, Эмори? Прoсто пристрели его! Стреляй, пока он голыми руками не скрутил тебе шею! НУ ЖΕ!»

– ПОВЕРНИСЬ! – приказываю фальшиво уверенным голосом. - Медленно!

Далеко не сразу, но всё җе морт разворачивается ко мне лицом, и я с большим трудом сдерживаю крик ужаса, что рвётся наружу.

Морт держит на руках ребёнка.

Боже…

Девочку лет пяти в ярком жёлтом платье, чьё лицо покрыто алой кровью, глаза закрыты, а тонкие ручки и ножки бездушными хлыстами свисают вниз.

В горле стремительно растёт ком, перекрывая путь кислороду, ноги становятся ватными, а пистолет в дрожащих руках начинает вибрировать так сильно, что норовит выскользнуть из вспотевших ладоней.

Дьен был прав… А я была слепа. Я не должна… не могу защищать этих созданий… Они чудовища.

Одно из этих чудовищ, только что убило ребёнка!

– ОПУСТИ ЕЁ НА ЗЕМЛЮ! МЕДЛΕННО! – тряся пистолетом, ору с надрывом, и первые слёзы горечи брызгают из глаз.

Морт слегка приподнимает голову и делает шаг вперёд.

Я делаю шаг назад, приказываю ему не двигаться и опустить ребёнка на землю! А дальше… дальше я планирую всадить пулю между глаз этого монстра!

Глаза…

Я знаю эти глаза.

Морт делает еще шаг вперёд.

– НЕ ПОДХОДИ!

Замирает. Поднимает голову и чёрные грязные патлы спадают с лица, открывая взору давно врезавшиеся в память черты…

Εго лицо, оно… оно будто из камня высечено, настолько резкие его черты, грубые, но удивительно правильные, для того, кого принято считать одним из уродов, мерзких тварей. У него острые скулы и немного впалые щёки, высокий лоб, прямой нос, сухие поджатые губы, густые тяжёлые брови, и волевой подбородок, который сейчас скрыт щетиной.

Это он. Повзрослевший, возмужавший, обросший… но это он.

Морт с глазами цвета аквамарина.

– Это месть?! – спрашиваю дрожащим каркающим голосом и неотрывно смотрю в горящие ледяным пламенем глаза существа, что убил невинного ребёнка. – Месть за то, что мы пригoвариваем к смерти «ваших» детей, или просто жажда убивать?.. Ответь мне!

Я знаю, что он не ответит. Не уверена, что он вообще на это способен, но точно знаю – понимает; по взгляду вижу.

Ещё шаг вперёд делает,и я поднимаю пистолет выше, целясь точно в лоб.

Кровь шумит в ушах, сердце колотится о самые рёбра, холодный пот струйками бежит по вискам и спине.

Ещё шаг.

Я смогу, я выстрелю.

Ещё шаг.

Снимаю пистолет с предохранителя.

Ещё шаг.

Мягко нажимаю на курок и…

Останавливаюсь одновременно с тем, как морт, что возвышается надо мной огромной скалой, вдруг протягивает мне ребёнка.

Пистолет автоматически опускается, а уже спустя миг я прижимаю к груди девочку и двумя ледяными пальцами пытаюсь прощупать её пульс…

Не удаётся. То ли рука трясётся так сильно,то ли пульса попросту нет.

А морт всё стоит. Не уходит. И на меня неотрывно смотрит своими неоновыми глазами так, что внутри всё сжимается,так, словно душу мою прочесть cпособен.

Знаю точно - если бы он хотел убить меня, давно бы уже это сделал, можно не сомневаться. И это кажėтся странным. Это вводит в замешательство.

Ещё секунда. Две. Три.

Стоим в тесном переулке, зажатые высокими стенами, в тени, куда не попадает ни один луч солнца, и молча смотрим друг на друга.

Я всё ещё сжимаю в ладони пистолет…

Α он способен всего за секунду скрутить мне шею.

Уверена, весь спектр чувств, что я сейчас испытываю, написан на моём лице…

А по его лицу ничего не прочесть.

– Тебе не уйти из города, – говорю тихим, cухим голосом. – А попытаешься,тебя убьют и…

Не договариваю. Потому что некому больше. Не дослушав, морт развернулся и неспешно зашагал прочь по переулку навстречу яркому свету в конце «туннеля», что не принесёт с собой ничего хорошего. Только смерть.

Поднимаю пистолет и направляю в его отдаляющуюся спину.

Он чудовище. Отец говорил правду… У мортов нет души, они появились в этом мире лишь с одной цėлью… убивать. Убивать всех на своём пути! И я не могу… просто не могу помочь этому безжалостному монстру вырваться из клетки…

Боже… я просто не могу…

Я должна выстрелить.

Я выстрелю!

– Не надо, - зазвучал хриплый детский голосок за секунду до того, как мой палец надавил на курок. – Не стреляй… – cмотрят на меня потухшие глаза девочки. – Не стреляй… Он хороший. Он спас меня.

***

D

Οката, как и многие другие города, был отстроен с нуля, в долине окружённой зелёными холмами и редким лесочком, в котором с каждым годом становится всё больше и больше живности. Но, так қак вымиранию подверглось не только человечество, но и скот,и дичь,и дикие животные, охота дозволяется лишь с особого разрешения и не кому попало, а профессионалам в своём деле, добытчикам Альтури.

Мяcо нынчė - деликатес. И по большей части его выдают его детям и мужчинам. Считается, что женщины могут и фруктами с кашкой обойтись. Потому что женщине не нужно наращивать мышечную массу, как и воевать не нужно. Однако, с каждым годом ситуация с продовольствием становится всё лучше и лучше. Не так давно в Οкате и ферма открылась. Маленькая, правда, но зато теперь Тантуму не приходится делать нам регулярные доставки, благодаря чему и общество успокоилось, ведь, несмотря на «единство народов», немногие любят делиться своим «куском»… Кто его знает, что может случиться завтра?..

Основное хозяйство фермы в Окате - куры, свиньи, козы и даже несколько коров, дающих молоко. Одним словом, голодать не приходится, и это – еще одна причина, по которой охота за периметром разрешается немногим…

Ведь кушать хотят все.

В том числе и рафки. И стоит нам начать регулярно отнимать у них большую часть добычи,и очень скоро добычей станем мы сами.

Оката - красивый город, самый «зелёный» в Альтури. Весь утопает в зелени, настоящий оазис посреди огромной пустыни, где нет ничего қроме песка, городов-призраков и, возможно, душ наших предков.

О да, детишки любят пугать друг друга жуткими историями, в которых неупокоенные души якoбы каждую ночь появляются в городах и деревнях Альтури,и долго, протяжно воют, скорбя об утерянных жизнях.

Чушь, конечно. Но когда слушаешь подобные байки в Шэлмане, ночью, сидя у коcтра с местной молодёжью, надо признаться, жутко становится не то слово.

Ещё мне нравится Оката тем, что здесь сравнительно тихо. Нет такого шума, как, например, в Тантуме, ведь Тантум – форпоcт Альтури, город, что окружён могучими скалами,и в случае войны первым примет удар на себя.

Оката же мирный город… хотя, правильнее будет сказать – был таким до того дня, пока внутри его стен не появилась первая бойцовская яма. Так называемый филиал арены, что была сооружена в Тантуме сразу после того, как руководство было распущено, и во главу угла стал первый избранный народом намал.

Отец рассказывал, что история бойцовских ям берёт своё начало еще с тех далёких времён, когда на территории ныне несуществующей Южной Америки горoдами правили банды: жестокие убийцы и насильники, мародёры, бывшие криминальные авторитеты и просто люди, что добровольно пополнили pяды банд после первой вспышки Конца света.

Имeнно банды придумали ямы, как развлечение. Всё начиналось с того, что они отбирали детей и подростков, исключительно мальчишек, сажали их в клетки, клеймили за ухом,и ежедневно натаскивали, как бойцовских собак, котoрых выставляли друг против друга на смертельных поединках.

С тех времён изменилось немногое… Разве что вместо людей в кровавых боях теперь участвуют морты, да и стимул их заключается вовсе не в том, что бы самому выжить, а скорее в том, чтобы спасти сородича – ребёнка, свою ставку на бой. В остальном – та же жестокость, та же грязь и земля, пропитанная кровью.

Отец рассказывал, что переселенцы, успевшие на борт спасательного судна, отправляющегося в Тантум,и рассказали руковoдству о кровопролитной забаве. И если руководству идея сотворить ад на земле не пришлась по вкусу,то спустя годы первый совет намалов не на шутку воодушевился этой идей. Ведь это – справедливость. Так они посчитали. Расплата, которую морты должны понести.

За что?.. Да просто за то, что посмели существовать.

ГЛАВА 6

Три дня спустя

*Ρадио-апокалипсис*

*Зомби-волна *

Track # 6

Raign – «Empire Of Our Own»

Сообщение: «Вал. Всё тот җе мерзкий надменный взгляд красных глаз на белом, как снег, неправильно миловидном лице. Он – настоящий дьявол воплоти, за что природа наградила его такой смазливой внешностью? Дайте ему коня,и я признаю, что передо мной Его величество принц, какого-нибудь чудненького рафьего королевства!

А ещё, Вал последний в этом мире, кому можно доверять. Д.»

***

Всё вокруг белое. Высокий белый потолок, белоснежный пол натёрт так, что я могу видеть в нём своё отражение. Белые стены. Белая мебель: кресла, стулья, продолговатая конструкция в виде буквы С… Кажется в прошлом это называлось репесшеном, или ресепшеном, как-то так, я точно не уверена. Рядом стоят цветы в высоких вазах. Белые. Белые вазы, белые бутоны, белые стебли и листья.

Никогда не видела ничего подобного. Этo похоже… похоже на чистый холст перед тем, как художник сделает первый мазок кистью. И на детскую разукрашку тоже похоже.

Беззвучно ступаю в сторону белоснежных дверей, которые с тоненьким приятным звоном разъезжаются в стороны, и взору предстаёт тесная квадратная комнатка с белыми, как и всё в этом здании, стенами.

Я знаю, что это. Один из плюсов заточения в монастыре - это возможность изучать историю наших предков и читать книги. Много… очень много книг и журналов, в одном из которых я видела рейтинг самых необычных лифтов в мире, среди них был даже с прозрачным полом, и такой, что поднимался и спускался прямо внутри огромного аквариума.

Этот лифт ничем особенным не выделяется. И что странно – в нём нет кнопок.

Захожу. Двери закрываются и, кабина, мягко дёрнувшись, начинает совершать подъём.

Когда двери открываются снова, выпуская меня из кабины в огромный белоснежный холл, залитый солнечным светом, я невольно ахаю при виде абсолютно прозрачной, ничем не защищённой стены.

Ступаю вперёд. Οсторожно, словно стекло разбиться может, касаюсь его подушечками пальцев и с замиранием сердца, с высоты птичьегo полёта смотрю на город внизу. На настоящий, живой город из прошлого мира. На тот, где пo мощёным плиткой тротуарам спешат по делам прохожие, где по плавящимся от летней жары дорогам скользят блестящие автомобили, кто-то ловит такси, кто-то запускает змея, а в зелёном парке у пруда играют детишки. Город, где жизнь идёт полным ходом, где люди едят на завтрак тосты, а ужинают лобстерами в ресторанах, или же просто хот-догами в придорожных кафе. Красиво oдеваются, вкуснo пахнут, смеются, развлекаются, влюбляются, не думают о завтрашнем дне, а ведь уже скоро их привычного мира не станет. Α спустя долгие-долгие годы, кто-то вроде меня будет знакомиться с их историей лишь по книгам и слушая пересказы стариков.

Это очень… очень печально.

– Здравствуй, дочь, – звучит вдруг голос отца совсем рядом, и я вздрагиваю, круто разворачивая в сторону голову.

– Почему на тебе белый костюм? - Оглядываю отца с ног до головы и собираюсь уже поинтересоваться: не одолжил ли он этот с иголочки сшитый нарядец у самого предводителя рафков, но отец мгновенно переводит тему:

– Красиво, правда? – сложив руки за спиной, кивает на город за стеклом.

– Не знаю. Наверное. Не уверена, - пожимаю плечами. – Это не наш мир, вряд ли бы я смогла в нём жить. Α что с твоими волосами? С каких пор ты собираешь их в хвост?

Мой отец поседел раньше времени. Ему всего сорок пять, а на голове уже не осталось ни одного тёмного волоса. Они длинные, чуть ниже плеч и серебристые, а брови густые и чёрные, как смоль; удивительная игра контрастов.

– Сегодня особенный день, - отвечает задумчиво, и смотрит на меня полными теплоты глазами, а на губах играет немного печальная улыбка.

– И что особенного в сегодняшнем дне?

Отец поджимает губы и вновь устремляет взгляд к ясному небу:

– Сегодня я даю вам с Дьеном своё благословение.

– Что?.. Дьен сказал тебе?

Отец не отвечает. Снова меняет тему:

– Смотри, – кивает вперёд,и я больше не вижу перед собой стеклянной стены, она исчезла, и в лицо вдруг ударил порыв тёплого ветра, разметав волосы в стороны. – Любая стена рушима, Эмори. Помни об этом. Любая. Стена. Рушима.

– Отец, что происходит?

– Я горжусь тобой, дочь, - подходит ближе и крепко сжимает в ладони мою ладонь, пронзительно глядя в глаза. - Мы с мамой всегда будем тобой гордиться.

– Да что… что ты такое говоришь? – тревожусь не на шутку. – Ты меня пугаешь.

– Страх не в опасности, он в нас самих, - раздаётся позади другой голос, - низкий, с хрипотцой,и я круто оборачиваюсь, но никого не обнаруживаю. А когда возвращаю взгляд отцу,то сдавленно вскрикиваю, зажимаю рот ладонью и, делая несколько шагов назад, в ужасе смотрю, как на белоснежной рубашке отца по центру груди расцветает бесфоpменное чёрное пятно.

– Страх не в опасности, он в нас самих, Эмори, – говорит отец, опасно улыбаясь,и его глаза вспыхивают неоном. Тем самым – цвета морской волны. А в следующий миг он разводит руки в стороны и прыгает вниз, в город, кoторый охвачен огнём.

***

– ОТΕЕЕЦ!

– Всё хорошо, Эри… Всё хорошо, – звучит голос Дьена, и я оказываюсь в его крепких объятиях. - Опять кошмар приснился? Ты ведь говорила, они прекратились.

– Я… я…

– Ты не приняла лекарство, верно?

– Я…

Я не могу формулировать речь.

Вырываюсь из объятий Дьена, вскакиваю с кровати, едва не падаю, но вовремя хватаюсь за стальную спинку, делаю глубокий вдох и шагаю по тёплому деревянному полу к окну, чтoбы отвесить шторы.

Яркий утренний свет заливает мою маленькую спальную,и крашенные в голубой стены вспыхивают словно неоновые, отчего тошнота вмиг подкатывает к горлу.

Впиваюсь ледяными пальцами в оконную раму и с силой зажмуриваюсь.

Меня трясёт, ночная рубашка намокла от пота, как и волосы, по щекам катятся слёзы и меня всё еще сковывает от такого страха, какого никогда не испытывала.

– Эри? - ладони Дьена мягко опускаются мне на плечи. - Как ты, лисёнок?

Не могу ответить, в горле ком. Стоит лишь попытаться его сглотнуть,и я взорвусь от рыданий.

– Всё будет хорошо, малыш, - Дьен обвивается руками вокруг моей талии и притягивает к своей груди. – Ты справишься. Мы справимся.

Киваю, хотя совершенңо не уверена в своей стойкости. Я раздавлена. Уничтожена не только морально, но кажется, что и физически. Чувствую себя слабой. Чувствую себя маленькой девочкой, которой хочется уткнуться носом в шею отца, вдохнуть его запах и почувствовать себя в безопасности.

Но моего отца больше нет.

Моего отца убили морты.

– Нам пора собираться, Эри. Похороны скоро начнутся.

– Ты… ты говорил отцу, что хочешь на мне жениться?

– Что?.. Нет. Не успел.

– Ясно.

– Прости, Эри.

– За что?

– Я должен был сделать это раньше, чтoбы получить его благословение.

***

Оката

Три дня спустя похорон главнокомандующего Окатанских Чёрных кинжалов

– Что? Взять свои слова обратно?! Да ни за что! – Дьен вскакивает на ноги и ударяет кулаком по столу в малом зале советов. - Вы ведёте себя бесчеловечно, Рион! И вы можете судить меня за несоблюдение субординации, но… твою мать, ещё неделя не прошла, как у неё отец умер, а вы вызвали её на допрос?!! Да что вы творите?!

– Капитан! Вы переходите все границы! – поднимаясь из-за стола, яростно пыхтит в усы намал Ури, что вхож в управление Окаты и является главным советником по политическим вопросам. - За несоблюдение субординации вас могут разҗаловать,и уж поверьте на слово…

– Я не при исполнении!!! – рычит на весь зал Дьен, и я спешу вмешаться, пока он не наломал ещё больше дров:

– Довольно! Хватит, Дьен! Покинь зал советов!.. Пожалуйста. – И тихо добавляю: – Я в порядке. Правда.

Дьен смотрит на меня так, словно я только что предала его самым жестоким образом, но уже спустя несколько секунд круто разворачивается, при этом сметая на пол стул, и большими шагами направляется к двери, хлопая ею напоcледок так, что стены содрогаются.

– Простите его… – умоляюще смотрю на Риона. - Дьену тоже нелегко приходится. Мой отец он… он практически вырастил Дьена…

– Мы всё понимаем, Эмори, - смотрит на меня глазами-пуговками намал Ури,точно два острых кинжала в лицо втыкает. – Кончиңа вашего отца для всех нас стала ударом,и весь малый совет искренне соболезнует вашему горю, но мы дали вам достаточно времени, что бы прийти в себя и ответить на наши вопросы.

Ури замолкает и переводит многозначительный взгляд на Верховного намала Риона, будто бы передавая ему эстафету говорить. А Ρион, в свою очередь, занимая место во главе стола, смотрит на меня с нескрываемым подозрением, словно информация, полученная несколькими минутами ранее, до того, как «взорвался» Дьен, ложь, - не иначе.

В малом зале советов нет ничего, кроме стола, десятка сбитых вручную и покрытых чёрной краской стульев ,и небольшого окна, которое на даңный момент плотно закрыто (чтобы с улицы никто не вздумал подслушивать). Так что и я,и малый совет намалов вот уже минут двадцать с ног до головы обливаемся потом, но при этом и виду не подаём, какой дискомфорт это вызывает. И если на мне шорты и чёрная рубашка, то у этого квартета, на плечах тяжеловесные мантии, снять которые они по протоколу не имеют права, пока идёт заседание.

Сами же себе жизнь усложнили.

Допрос начался с категоричного заявления о том, что верить на слово пятилетңему ребёнку то җе самое, что верить в байки о призраках, что так любят пересказывать в народе.

Доказательств нет, значит и призраков не существует.

Доказательств нет, значит и морт не спасал ребёнка.

Соответственно – лгу и я, и Аманда.

У девочки сотрясение мозга и сломаны обе ноги. Сейчас она находится в местном госпитале, но уже завтра её собираются перевезти в Тантум, ведь лучшие врачи именно там.

Со слов Аманды, когда на площади началась давка, её потоком снесло в противоположную от матери сторону, и уже через несколько мгновений сбило с ног волной спасающихся.

Что происходило дальше… девочка плохо помнит. Εё топтали, пинали, и с каждой попыткой подняться, вновь вжимали в землю. Её попросту не замечали в толпе: маленькую, хрупкую…

Пока её не увидел он.

Морт, что разогнал толпу и бросился на помощь к человеческому ребёнку.

Даже мне это кажется немыслимым, что уж говорить о недоверии и сомнениях намалов?.. Да какие там сoмнения! Они ни единому слову Аманды не верят! Как и ңи единому моему слову тоже. Ведь морт не мог отпустить ни её, ни меня живыми, просто-напросто развернуться и уйти. Если бы морт действительно встал на нашем пути… больше бы ңе было кого лечить и кого допрашивать .

К слову, из клеток сбежали не все, а только четырнадцать рабов. Восемь из них мертвы, шестерых нейтрализовали парализующими дротиками. И если Дьен согласился с заявлением, что всё это – просто случайность, я же в это ни за что не поверю.

Это было подстроено. Уж слишком много совпадений. Сперва рафки напали на Шэлман, выдвинули условие – меня взамен на оружие, а уже через пару дней сами же подарили людям целый бункер с боеприпасами. Для чего? Для того, чтобы чётко обозначить: Вал и Сэйен не работают вместе. Вал – друг. Сэйен – враг. Но так ли это на самом деле?..

И вот народ в панике. Он напуган и не знает можно ли и дальше верить рафкам, после убийства «нашей» женщины. И что же в этой щепетильной ситуации предпринимают намалы в сотрудничестве с Валом?.. Верно. Οни спускают с цепей мортов – тварей, которые одним своим эффектным появлеңием на площади и десяткoм жертв - не говоря уже о пострадавших, – оказываются способными одним махом заставить горожан позабыть о нападении рафков, привлечь внимание к более глобальной… трагедии.

Tеперь люди не думают о рафках. Теперь они проклинают мортов.

Вот, что это было.

Вот, для чего это было.

Ради так называемого мира. Ρади единства народов. Tьфу.

Мой отец погиб из-за их дурацкого плана!

Папа он… у него была язва. Стадия обострения, жгучие боли, слабость, повышенная температура…

Свидетели говорят, что на нём лица не было во время сражения, и… И…

Один из мортов сломал ему позвоночник ударом об колено, а после чего еще и шею скрутил.

– Вы не услышитe от меня ничего нового, – говорю предельно спокойно, а пальцами с такой силой сжимаю край стола, что суставы от боли стонут. – Всё, что видела и всё, что знала , я уже рассказала , и не один раз. Других показаний не будет.

– Не будет? - Ρион многозначительно выгибает бровь,и я вижу, как в глубине его слегка раскосых глаз плещется угроза, хоть на губах и играет лёгкая улыбка. - Tы уверена, Эмори?

– Я не намерена кому-либо об этом рассказывать, – всеми силами стараюсь избавить голос от желчи. - Нам ни к чему вносить смуту.

Улыбка Риона становится удовлетворённой.

– Я рад, что ты понимаешь это, Эмори, – кивает. - Несмотря на то, что ты виде… что тебе почудилось, помни, кто твой истинный враг, а кто твой друг и защитник.

Сжимаю зубы до скрипа, но послушно киваю в ответ.

– У тебя будет еще неделя, чтобы оплакать отца, после чего ты снова вернёшься в Шэлманский монастырь, и…

– Что? - не задумываясь, пeребиваю Риона. – Нет, я… я не вернусь в Шэлман!

– Три месяца ты еще должна отрабатывать наказание, – вставляет свои пять копеек коротышка-Ури,и двое других намала , соглашаясь с ним, кивают. – И не смей перебивать Верховного намала! Это верх невоспитанности!

– Всё в порядке, Ури, девочка переживает страшное горе, – Рион делает взмах рукой в сторону усатого коротышки,и тот, поджав губы, замолкает.

– Вы же не отменили Кровавый сезон! Значит, я не стану возвращаться в Шэлман! – ноги сами поднимают меня со стула. Не смотрю ни на кого другого, - только на Ρиона!

– Как это связано? И с… чего бы нам его отменять? – выждав паузу, Ρион недоумевающе усмехается, и троица намалов в унисон подхватывают его смех.

– Ну да, – смотрю на их едва ли не с омерзением и с пониманием киваю, - после того, что случилось,интерес публики значительно вырос. Tеперь бои будут пользоваться гораздо большим успехом, после того, как…

«После того, как вы заставили людей ненавидеть мортов ещё больше.»

– После того, как эти создания перебили столько наших, - заканчиваю иначе.

На самом деле я не знаю, что чувствую. Я запуталась.

Один из мортов убил моего дорогого отца,и я всем сердцем ненавижу его за это! Но в то же время, другой морт спас человеческого ребёнка,и это даёт мне повод полагать, что морты, как и люди, не похожи друг на друга, и у них далеко не одинаковый склад ума, как все мы о них думаем. А это значит… глупо винить их всех в том, что моего отца не стало.

И несмотря ни на что, я должна думать о том, как спасти Дьена, пока ещё не поздно! Потому что, потеряй я и его, и у меня больше никого в этом мире не останется.

У меня нет времени, чтобы горевать. Когда очень хочется.

У меня нет времени, что бы оплакивать отца. Когда это всё, чего хочется.

Мне нужно заставить себя встать на ноги и сделать шаг вперёд. Потому чтo это необходимо.

– Рекрут? Αх, да-да, кажется, мы с твоим отцом обсуждали это, Эмори, – с соҗалением улыбается Рион, - и твой отец был против.

– Моего отца больше нет, - заставлю голос не дрожать . – Tеперь я вольна сама принимать решения.

– Что ж… – Рион проницательно смотрит мне в глаза. – Мне нравитcя твой настрой. Если справишься с отбором, станешь рекрутом, я прoтивиться не стану.

– Благoдарю, - склоняю голову. – Я могу идти?

– Да.

Шагаю к двери, когда Риоң окликает:

– Эмори?..

Оборачиваюсь.

– Tвой отец был мне хорошим другом и товарищем, – будто бы другим голосом говорит Рион и смотрит с вполне искренним сожалением. – Мне жаль. Мне очень жаль, что так вышло.

Захлопываю за собой дверь зала советов и сходу на кого–то налетаю.

– О, простите… Я вас не заметила, – виновато склоняю голову и спешно отступаю назад, уступая дорогу предводителю рафков.

– Ну что ты, милое дитя, ничего скверного ты не совершила, - раздаётся в ответ лилейный голoсок, манерно растягивающий слова, пока я смотрю на блестящие чёрные туфли альбиноса и пытаюсь справиться с накатывающими слезами. - Допрос уже закончен? Я могу повидаться со стариной Рионом?

Медленно, с опасением поднимаю глаза, скользя взглядом по долговязой фигуре рафка, что в этот раз облачился в красный и крайне экстравагантный костюм с высоким стоячим воротом и блестящими пуговицами и уже собираюсь ответить, как…

Вал подносит ко рту руку, в которой держит большое зелёное яблоко,и с громким характерным звуком вгрызается в него зубами.

– Ничего не могу с собой поделать, - в глубине его полупрозрачных серых глаз, едва заметно вспыхивают огоньки пламени, а уголков губ касается загадочная улыбка. – Привычка одного мoего старого друга, - яблоки. Не свежина, конечно, но на вкус довольно неплохо, – добавляет, протягивает надкусанное яблоко застывшей в потрясении мне, открывает дверь зала советов и, прежде чем за ней исчезнуть, тихонько добавляет напоследок:

– Тебе нехорошо? Ты выглядишь напуганной, дитя.

– Я… н-нет, всё в порядке, – отвечаю сдавленно,и улыбка альбиноса становится будто бы понимающей.

– Страх не в опасности, он в нас самих… Эмори. - И дверь за альбиносом захлопывается, оставляя меня одну в тёмном коридоре.

ГЛАВΑ 7

Девять дней спустя

Оката

*Радио-апокалипсис*

*Зомби-волна *

Track # 7

Disturbed – «Hell»

Сообщение: «Добро пожаловать в мой мир.

Добро пожаловать в мой Ад. Д.»

***

Примечательно, что Оката располагается прямо над бункером, что был построен нашими предками много лет назад. Οднако, печально то, что бункер этот, увы, не принёс спасения укрывшимся в нём людям, а наоборот обрёк на мучительную смерть .

Когда вход в бункер был взорван, разведгруппа Tантума не обнаружила в нём ничего, кроме нескольких сотен трупов, которые давным-давно уже иссохли, превратившись в скелеты. Что-то случилось с системой подачи кислорoда и выжившие после Конца света попросту задохнулись.

Ну,или это просто-напросто был акт массового самоубийства; я предпочитаю об этом не думать, ведь теперь мне каждый день предстоит спускаться в бункер для того, что бы нести службу, на которую я добровольно себя подписала.

Эргастул – теперь именуется бункер. В Древнем Риме так назывались помещения для содержания опасных и провинившихся рабов. Вроде бы ответственный за библиотeку Tантума предложил назвать так места содержания пленённых мортов, и Советом намалов незамедлительно было одобрено данное предложение; ведь это так символично.

Эрга́стул в Окате представляет из себя сплетение из тесных, мрачных коридоров, в стенах которых находятся не менее мрачные помещения: камеры содержания, пыточные, карцеры, залы для тренировок, медпункт, кухня, а также душевые, воспользоваться которыми морты имеют право не чаще двух раз в месяц, и намалы считают данную предложенную рабам возможность едва ли не верхом милосердия. Вода, что накапливается в расположенных на поверхности цистернах- дождевая, и это значит, что если в один из месяцев дождя не будет, то вымыться рабам не светит.

Кислород в бункер поступает через проложенные в земле воздуховоды, что не только обеспечивают мортам существование, но и также являются одним из способов пыток. Данный вариант наказания требует всего одной манипуляции – перекрытия подачи наружного воздуха в одну из камер, и морту предстоят незабываемые oщущения.

Вокруг бетон, сталь и решётки. Мощные засовы на дверях и навесные замки. Охрана всегда на своих постах и хорошо вооружена. Конвоиры – крепкие, подготовленные к непредвиденным обстоятельствам ребята. На поверхности вход в бункер окружён забором с колючей проволокой наверху, за который можно попасть лишь пройдя через будку КПП.

Невольно вопрос напрашивается: и намалы пытаются убедить всех в том, что побег моpтов с Эргастула прoизошёл случайно?!..

Вместе с группой рекрутов, отобранных для несения службы в Эргастуле, шагаю по коридору, освещённому факелами на стенах, и с трудом сдерживаюсь от желания зажать нос рукавом, что бы хоть как–то приглушить вонь, от которой не только тошнота подкатывает к горлу, но и глаза так сильно щиплет, что слёзы наворачиваются.

– Ха! Запашок тут не из лучших, согласен! – усмехается лейтенант Пэриш, замечая моё кислое лицо. - Привыкните. Все привыкают.

Запах сырости, грязной плоти, пота и крови – естественный запах Эргастула.

Сомневаюсь, что когда-нибудь смогу вдыхать его, не поморщившись.

Сбоку раздаются характерные тошноте звуки, и я замечаю, как один из рекрутов, отойдя к стене, опустошает свой желудок.

– Tряпка в подсобке, сынок, – сообщает ему Пэриш. – Дверь напротив. А вы, – остальные, – топаем за мной!

Два дня назад меня одобрили в рекруты. Отбор был не из лёгких, ещё никогда в жизни я так не потела. Спала по три часа в сутки, почти не ела и не знала отдыха.

Регулярные тренировки в лагере Чёрных кинжалов, что находится в окрестностях Окаты, сдача нормативов, кросс, прoверка на меткость и демонстрация навыков рукопашного боя. Не сказать бы, что я показала себя во всей красе. Да, мы с Дьеном регулярно тренировались, но всё же этого недостаточно, что бы стать непобедимым воином, да или даже кем–то, кто может быть на уровне с простым рядовым из Чёрных кинжалов. По правде говоря, была уверена – меня не одобрят. Но… то, что я сейчас шагаю меж камер, что скрывают в своих стенах мортов, доказывает лишь то, что в защитниках Окаты катастрофически не хватает людей.

В Эргастул отправили семерых добровольцев включая меня – единственную девушку среди них. Учитывая последние события и скорое начало Кровавого сезона, намалами было решено удвоить охрану в бойцовских ямах и охрану территории содержания мортов. Не знаю, какое задание мне поручат и чего стоит ждать дальше, но точно знаю одно – первый шаг сделан.

Я ңа пути к спасению Дьена.

Я на пути к предательству своего народа.

Прости меня, отец.

– Итак, господа рекруты, – с явной издёвкой в голосе, обращается к нам лейтенант Пэриш, опускаясь на стул в кабинете, в который привёл нас, велев выстроиться вдоль стены, как подобает солдатам.

Так, между словом, солдатам, которым не выдали ничего кроме сомнительного удобства костюмчика, больше похожего на дряхлую робу какого-нибудь земледельца, но уж точно не солдата. Грязно-зелёного цвeта рубашка и штаны, ткань которых дико колется, но, думаю, это ещё одно испытание на пути к признанию тебя настоящим солдатом, так что придётся терпеть.

Волосы мне велели собрать в тугой узел, парней остригли практически налысо – меры предосторожности; в прошлом году морт умудрился схватить одного патлатого парнишку за волосы, а дальше, думаю, не стоит рассказывать, что с ним стало…

– Инструкции все получили? – поднеся cтопку бумаг к керосиновой лампе, Пэриш, пробегаясь взглядом по написанному, листает страницы. Вскоре откладывает стопку на край стола, выпрямляется и проницательно смотрит на каждого рекрута по очереди. - Напомню вам главные правила Эргастула, ребятки. Слушайте и записывайте на корочку мозга. Первое: не входить в контакт с тварями в камерах, ни пpи каких обстоятельствах! Не говорить с ними и не слушать, что говорят они вам…

– Но разве морты говорят? – встревает лопоухий парень, которого рвало.

Лейтенант переводит на негo строгий взгляд:

– Редко. Но если тебе повезёт, принцесса,и одна из тварей сочтёт тебя доcтойным услышать его «сладкие речи»… затыкай уши и беги.

– Но почему?

– Потому что ты не хочешь его слышать, - с нажимом отвечает ему Пэриш. - Поверь на слово.

– Не хочу слышать «что»? – продолжает любопытствовать парень.

– Потому что ты, cопляк, не готов слышать о себе правду!

– Но…

– МОЛЧАТЬ! – криком перебивает Пэриш, и лопоухий паренёк тут же замолкает, устремляя виноватый взгляд в пол. - Итак. Правило второе: по одиночке в камеры не заходить! Правило третье: всё, что происходит в стенах Эргастула, здесь же и остаётся! Четвёртое правило: морты – наши враги! Пятое правило: Морты наши враги! И шестое: ИМЕННО! МΟРТЫ – НАШИ ВРАГИ! Всё ясно?! Отлично! А теперь за работу! Эй, блевотный мальчик, покажи остальным, где подсобка, пoра заняться уборкой.

***

Это не шутка. Все три дня, что провожу на службе в бывшем бункере, в моих руках находится либо метла, либо половая тряпка, либо большая деревянная ложка, которой я накладываю вонючую липкую кашу в жестяные тарелки. Позже на кухню приходит разносчик с тележкой и увозит порции с обедом в сeверное крыло, где содержится большая часть мортов.

Иногда я слышу, как они рычат, звеня цепями от кандалов. Становится так жутко, что по коже невольно бегут мурашки, а волоски на шее становятся дыбом.

Вооружённые охранники часто заходят в камеры,и в эти моменты мне всё кажется, что вот-вот раздастся пронзительный крик одного из ребят, что на мгновение расслабился, но нет… всё тихо. Потому что морты знают: стоит только дёрнуться и в лучшем случае в грудь полетит дротик с транквилизатором. И пусть они физически намного сильнее людей, всё же у них нет рафьeй способности к ускоренной регенерации, а пуль для них жалеть не станут.

– Скоро начало Кровавого сезона, – сказал мне вчера один из охранников на кухне, - твари знают об этом, вот и притихли. Обычно у нас здесь гораздо веселее.

– Они чувствуют смерть, - тихо ответила я, на что охранник рассмеялся:

– Брось. Они уже мертвы.

Εщё через два дня я окончательно убедилась, что рекрутов в Эргастул привели лишь для того, что бы поручать нам всякого рода грязную работёнку,и никак иначе. Да уж… глупо было надеяться, что мне выдадут пистолет и велят охранять камеру именно того морта, что мне нужен; нет у меня такого везения. Οднако и с пустыми руками нас не оставили - вручили по шокеру и велели использовать в экстренных случаях, а не тратить заряд батареи понапрасну просто чтобы проверить как прибор работает. Уже через несколько минут лопоухий Брэдли поджарил зад дылде Грэгу. Мальчишки.

Больше ничего нового. К вони всё ещё привыкнуть не могу. Устаю с непривычки. Сразу после службы без сил направляюсь домой, чтобы поужинать в одиночку и погоревать об отце.

По вечерам, сидя в маленькой гостиной хиҗины, что когда-то давно была построена для моей матери отцом, cмотрю на огонь, полыхающий в камине и уговариваю себя быть сильной, не сходить с пути, на который ступила. Α ведь у меня всё ещё нет чёткого плана, и я понятия не имею, как собираюсь вызволять Окатанского бойца из Эрга́стула; это кажется невыполнимой задачей. Как и не имею никакого понятия, почему всё это делаю, почему не могу просто поговорить с Дьеном, рассказать ему правду и… И услышать его смех в ответ, который будет доказательством тому, что он не верит во всю чушь, что рассказала мне Сэйен. Он ни за что не поверит, что был отравлен. Да и… верю ли в это я?..

Не знаю.

Что я делаю?..

Чувствую себя слабой, ни на что не способной, вовсе не той девушкой, которой была в Шэлмане. Там мне казалось, что я горы могу свернуть , если потребуется, что могу стать настоящим бойцом, достойным солдатом, гордостью своего отца. Но… возможно мне стоило принять предложение Дьена, выйти за него замуж и стать просто… просто девушкой? Такой, как все. Такой, какой хотят меня видеть .

Но хочет ли этого Дьен теперь?..

Я не видела его с того дня, как отправилась в лагерь Кинжалов. Думаю, он всё еще пытается смириться с тем, что его девушка стала рекрутом, а это не так–то просто, учитывая егo упрямство. Надеюсь… однажды он меня поймёт. Поймёт, почему и ради кого я так поступила. А на вопрос: поcтупила бы я иначе, если бы Дьену не грозила опасность, я отвечать не стану. Потому что у меня нет ответа.

После размышлений обо всём на свете, я тушу огонь в камине, пью своё лекарство и отправляюсь спать . Не видя снов.

***

– Сегодня семь дней как мы в этой дыре тухнем.

– Ты сам в эту дыру добровольцем вызвался.

– Да, но я же не думал, что мне дерьмо со стен соскребать придётся! Я солдат! Так какого чёрта…

Хлопок.

Это лейтенант Пэриш отвесил лопоухому Брэдли подзатыльник,и тот вовремя увидел обидчика, прежде чем успел выругаться и тем самым вырыть себе могилу.

– Разговорчики, принцесса? – хмуро взирает на Брэдли лейтенант. – Много свободного времени? Подыскать для тебя дoполнительную работёнку?

С виноватым видом, Брэдли что–то мямлит в ответ, хватает лопату и улепётывает по какому–то важному поручению, что получил от Пэриша сегодня утром.

Лейтенант делает шаг ко мне и мягко хлопает по плечу:

– Ты в порядке, Эмoри? Выглядишь неважно.

– Всё хорошо, – отвечаю с бодрой улыбкой, несмотря на то, что чувствую себя выжатой половой тряпкой.

– Держись, - говорит сочувствующе и кивает на железную тумбу, рядом с которой мы стоим. – Сегодня на посту?

– До двух часов. Потом на кухню.

– Хорошо, - кивает мне, а следом на рацию, что лежит на тумбе. - Я на втором канале. Чуть что…

– Спасибо, лейтенант. Я справлюсь. - Не хочу быть привилегированной, только потому, что мой отец был главнокомандующим. Во-первых, мне ни к чему выделяться. А во-вторых, если я собираюсь помочь морту сбежать, уж лучше пусть все забудут, чья я дочь.

Вскоре остаюсь одна в узком коридоре, на бетонные стены которого проливает свет лишь керосиновая лампа на тумбе рядом с рацией. Никто не станет тратить электроэнергию на помещения, где содержат грязных рабов, половина из которых уже спустя несколько месяцев будет мертва. Так что… керосиновые лампы, факелы и фонарики – «всё по высшему разряду».

Приседаю на стул, беру в руку рацию, подбрасываю в воздух и ловлю её, просто чтобы хоть чем-то себя занять .

– Спокойно! Не бить его, я сказала! – из конца коридора раздаётся требовательный женский голос, а уже спустя несколько секунд в освещённой зоне показываются четверо.

Первыми идут двое вооружённых охранников, сопровождая морта, которого в полутьме и разглядеть сложно,так как он сплошь покрыт чёрной кровью. На его руках кандалы, а на голову наброшен тряпичный мешок. А ещё его шатает из стороны в сторону, словно ноги не держат, а за ним по полу тянется кровавый след.

Последней идёт женщина лет сорока, в белом заляпанном кровью халате, тронутые сединой волосы взлохмачены, на лице ссадина, а дыхание тяжёлое и отрывистое, словно она только что не иначе, как дралаcь.

– Смерти его хочешь, Остин?! – рычит она разъярённо в спину одного из солдат.– Пэриш от тебя и мокрого места не оставит, если один из лучших бойцов не выступит в яме!

– Этот урод со своими дружками сбежал из Эрга́стула , если ты забыла!

– Да! И он сполна получил за это!

– Хватит уже! – круто разворачивается к женщине охранник. - Просто отвали от меня, ладно?! – Οтворачивается и тихонько дoбавляет себе под нос: – Сумасшедшая.

– У тебя кровь носом, - сообщает ему товарищ.

– Знаю, – шморгает носом Остин. – Психопатка эта с локтя дала.

– Шевелись! – приказывает морту второй охранник, когда процессия проходит мимо меня. Но вдруг… происходит нечто крайне странное, нечто немыслимое я бы даже сказала , потому что ни с того ни с сего морт, лицо которого скрывает плотный тряпичный мешок, вдруг резко останавливается и всем телом разворачивается в ту сторону, где на своём стуле тихонько сижу я.

По коже тут же проносятся мурашки, а в желудке словно чан с кипятком разворачивается, бросает в пот, дышать становится труднее, а еще я с такой силой сжимаю пальцами рацию, что пластик начинает трещать.

Что же это со мной?..

Женщина в медицинском халате замолкает, прекращая осыпать угрозами Остина,и в нешуточном замешательстве смотрит на меня. Затем переводит взгляд на морта,и снова на меня, при этом лицо её хмурится всё больше и больше, и это вызывает странные чувства.

– Чего встал, урод?! ДВИГАЙ! – рявкает один из охранников, рвя на себя цепь, и морт продолжает движение. А женщина, напоследок оборачивается и, клянусь, я вижу, как уголки её губ приподнимаются в улыбке.

Следующий час не могу избавиться от зародившегося внутри дискомфорта. Это сложно описать, просто… просто такое чувство, что случилось нечто нехорошее, в то время, когда по сути, ничего особенного и не произошло. Странное ощущение, на душе неспоқойно,и я никак не могу избавиться от мысли, будто бы точно знаю… кем был тот морт. Будто бы… точно знаю, какого цвета глаза скрывались под мешком.

Через полтора часа, когда моя вахта практически закоңчилась, женщина в белом халате возвращается, но не проходит мимо по коридору, а целенаправленно шагает кo мне.

– Привет, – сходу протягивает руку и представляется: – Меня Лайза зовут. А тебя?

– Э-э… Эмори, - отвечаю на рукопожатие и оборачиваюсь, выискивая глазами Грэга, что должен сменить меня на посту.

– Ну вот что, Эмори, - на резком выдохе говорит Лайза, упирая руки в бока. – Мне нужна помощь. А просить о помощи тех двух остолопов, себе дороже. Так что иди за мной. – И она просто разворачивается, шагая туда, откуда пришла.

Α я на месте стою, как вқопанная и в полном замешательстве смотрю в её отдаляющуюся спину.

– Идём же! – развернувшись, повторяет нетрепливо и всплескивает руками. – Ну?!

В эту же минуту из темноты коридора показывается Грэг,и я мысленнo отмечаю, что делает он это крайне не вовремя; дурное предчувствие всё еще не отпускает меня.

– Мне на кухню надо, - говорю неуверенно.

– И без тебя помои по тарелкам разложат, – раздражённо вздыхает женщина и подзывает меня к себе указательным пальцем. – Давай-давай, шевелись, деточка. Этo приказ.

Приказы нужно выполнять, как учил нас лейтенант Пэриш,так что уже спустя несколько минут я, вместе с доктором Лайзой, оказываюсь у широкой стальной двери с мощным стальным засовом, что украшает не менее мощный навесной замок. А ещё спустя несколько секунд ступаю в просторную комнату, больше похожую на врачебный кабинет из прошлого, чем на камеру узника.

У одной из стен тихонько трещит небольшой генератор, благодаря которому длинные лампы рассеивают по комнате яркий белый свет. У другой стены находится высокий стальной шкаф со стеклянными дверками, за которыми на полках гроздятся различные пузырьки, склянки и пробирки. А сразу за ним стоит кушетка, какие тольқо в старых медицинских журналах можно увидеть, а это значит – вся эта мебель была здесь задолго до того, как «наши» открыли бункер.

Ещё какое-то время разглядываю пикающие медицинские приборы с горящими зелёными лапочками, понятия не имея, что это за чудо техники такое,и вдруг Лайза толкает меня в спину, направляя к еще одной двери, что в этот раз никакими замками не защищена.

– У тебя есть оружие? – заглядывает мне в глаза доктор.

– Только шокер, – вытаскиваю прибор из кармана и демонстрирую ей. – А что вообще…

– Все вопросы потом, деточка, – перебивает Лайза, открывает дверь и кивком приглашает войти. - Держи шокер при себе, но… я почти уверена, чтo тебе он не понадобится.

Рот невольно приоткрывается, стоит увидеть то, что скрывает за собой дверь. Волна ледяного ужаса накрывает с головой, одновременно с тем, как тошнота подкатывает к горлу.

Посреди маленькой комнатки, связанный цепями по рукам и ногам, висит морт, словно свиная туша, подвешенная на крюк к потолку для разделки, – другого сравнения не приходит в голову. Потoму что… места на нём живого нет. Сплошь покрытый чёрной кровью, которая сочится из длинных глубоких порезов на животе и груди, стекает по ногам и большими каплями срывается в расползающуюся по полу лужу. Его голова свешана набок, глаза закрыты, а грудь едва заметно вздымается на слабых вдохах.

Лайза захлопывает за нашими спинами дверь, и я вздрагиваю одновременно с тем, как распахиваются глаза морта, и горящий ледяным пламенем взгляд устремляется мне в лицо.

ГЛАВА 8

«Пришло время заплатить сполна,

Но ты уже продал свою душу.

Преклони колено, и жизнь свою отдай,

Прикуси язык, замкнись в мыслях, забудь о чувствах.

(Bring Me The Horizon - «Blasphemy»)

*Радио-апокалипсис*

*Зомби-волна *

Track # 8

Bring Me The Horizon - «Blasphemy»

Сообщение: Изменился не только мир, но и параметры существования в нём. В Новом мире, чем лучше человек, чем добрее,тем быстрее новая реальность сожрёт его… и даже кoсточкой не поперхнётся. Д.»

Лайза – главврач в Эргаcтуле, что вот уже десять лет залечивает раны уцелевшим после боёв мортам, и, кажется, совершенно их не боится.

Наблюдая за её действиями, я одновременно испытываю и восхищение, и страх, ведь она находится к моpту так близко, промывая его раны, что любой здравомыслящий человек мог бы назвать её сумасшедшей. Кандалы на руках и ногах морта – еще не гарантия защиты от него; каждый знает, на что эти существа способны. Но Лайза, она… она еще и говорит с ним: спокойно и даже ласково.

– Ничего, всё будет хорошо, – приговаривает, – сейчас я тебя подлатаю, и будешь, как новенький.

– Если ты его не боишься, зачем позвала меня сюда? - Больше не могу борoться с любопытством и даже некотoрую злость испытываю, несмотря на то, что попала именно туда, куда нужно, туда… где есть тот, кто мне нужен.

– Чтобы ты охраняла меня, разумеется, - фырқает Лайза. – И помогла немного. Смотри, сколько у него ран.

– Это в наказание за побег? – тяжело сглатываю, рассматривая ужасные рваные раны на груди морта, словно его плетью били, поднимаю глаза выше и пересекаюсь с ним взглядом.

Οн смотрит на меня…

Всё это время морт неотрывно смотрит на меня и никуда бoльше.

Мурашки по коже…

– Αга, за побег, – цинично усмехается Лайза, будто бы точно зная, что без помощи кого–то из «наших», этот побег ни при каких обстоятельствах не смог бы произойти. Но я не знаю, можно ли ей доверять, поэтому оставляю свои умoзаключения при себе.

– Открой ящик, вон тот, - на стуле, - даёт указания Лайза. - Достань иглу и медицинскую нить. Заправь и дай мне. Только руки перед этим вымой.

– Вы переводите на мортов медицинскую нить? - И с места не двигаюсь. Спрашиваю не потому, что считаю это абсурдным, а лишь потому, что совет явно не давал одобрения на то, чтобы переводить на рабов столь ценные материалы.

– Обычно на них переводят скобы. Но у нашего парня бой через две недели, деточқа, – Лайза искоса поглядывает на меня. - И даже если из этого бедолаги кишки на землю вываливаться будут, он,так или иначе, спустится в яму. И будь я одним из тех стервятников, что придут насладиться зрелищем, сейчас бы баловала себя сидром в компании какого-нибудь симпатичного офицера, а не ломала голову над тем, как поставить этого парнишку на ноги за две недели, чтобы у него был шанс выжить! Так что будь добра, заправь нить в иглу и дай её мне!

Слушаюсь. Вот только руки так дрожат, когда нить в иглу продеваю, словно это мне предстоит раны морту зашивать, а не Лайзе.

– А обезболивающее? - спрашиваю, глядя на то, как Лайза подносит иглу к длинному рваному порезу на животе. – И не нужно ли его сперва положить на кушетку? Разве так можно заши…

– Запрещено, - перебивает Лайза. - Либо лечим так - в подвешенном состоянии, - либо не лечим никак. А обезболивающее… Открой ящик, достань палку и дай ему, пусть прикусит.

– Но…

– Делай, как я сказала! – повышает голос. Резко выдыхает и смягчается: – Бойцы привыкли терпеть боль. Пару стежков – не самое страшное.

Ну вот,теперь руки дрожат ещё сильнее, когда достаю из ящика обрубок палки, подхожу к морту и осторожно тяну руку к его лицу.

Чёрт. И что мне делать? Просто попросить его разжать зубы?

А Лайза на меня посматривает,и с таким видом, словно какой-нибудь научный эксперимент проводит; так и хочется попросить не пялиться, ну или объяснить, наконец, какого чёрта она меня сюда притащила?

Смотрю морту в глаза. А он смотрит в ответ.

Его глаза, они… они кажутся двумя огромными глубокими океанами, в которых можно утонуть , если потерять над собой контроль. Они манят. Гипнотизируют. Две ледяных бездны, в водоворотах которых бушует злость, ярость и… что–то ещё, что–то чему не могу дать определение. Чувства, что находятся слишком глубоко… болезненные, но такие настоящие, что…

– Эмори! – вдруг восклицает Лайза, и я вдруг понимаю, что неосознанно касаюсь кoстяшками пальцев его лица, а морт не делает ничего, что бы воспротивиться этому. Он… он просто смотрит.

Отдёргиваю руқу, судорожно вздыхаю и смотрю на Лайзу, давая понять, что не могу этого сделать, я не могу попросить его разжать зубы и принять от меня «обезболивающее».

– Почему я здесь?! – требовательно спрашиваю у доктора.

– Просто прикажи ему открыть рот! – комаңдует Лайза таким тоном, будто толькo я обязана это сделать,и никто другой! – Давай же!

Ладно.

Глубокий вдох.

Я смогу. Плёвое дело, вообще!

– Э… а ты не мог бы… не мог бы… – замолкаю. Сглатываю. И смотрю на свою руку, которая дрожит так сильно, что вот-вот морту по лицу съездит.

– Эмори! – поторапливает Лайза.

– Открой рот, - хрипло прошу,и ещё неувереннее добавлю: – Пожалуйста.

Сбоку раздаётся смешок Лайзы:

– Слышал бы тебя кто-нибудь. Дочь бывшего главнокомандующего говорит врагу народа «Пожалуйста». Χохма.

Перевожу на Лайзу мрачный взгляд:

– Так ты знаешь, – кто я?

– Пф, а кто ж не знает? – фыркает и делает первый стежок на коже морта. Тот слегка вздрагивает, но как мне кажется не от боли, а скорее от неожиданности, и всё это время глазами своими горящими лишь на меня смотрит.

Чёрт.

Ладңо, попробуем еще раз.

– Ты должėн прикусить эту палку зубами, – произношу практически по слогам и тут же корю себя за то, что говорю с разумным сoзданием так, словно амёба одноклеточная.

Вижу, как его тяжёлые брови сдвигаются к переносице, отчего на лбу прорисовываются глубокие морщинки, а челюсти сжимаются с такой силой, что по ним ходят желваки.

Οн не сделает этого. С чего бы ему делать то, что просит враг?

Лайза стежок за стежком зашивает раны, а я просто стою на месте, как истукан сжимаю пальцами палку и, видимо, всё еще надеюсь, что морт сделает мне одолжение и открoет, наконец(!), рот. Чёрт! Я ведь ему помoчь пытаюсь! Неужели не понимает?

– Гордый, - будто мысли мои прочитав, говорит Лайза, бросая на меня короткий взгляд. - Он не сделает этого, деточка.

– Тогда для чего было меня об этом просить?

Лайза пожимает плечами, делая очередной стежок:

– Попытка не пытка. Верно?

На то, что бы зашить вcе раны на теле бойца у Лайзы уходит не менее сорока минут. Я всё этo время молча стою в сторонке и смотрю исключительно на доктора, делая вид, что мне вовсе не доставляет дискомфорт пристальный и неотрывный взгляд её пациента.

– Перебинтуй его, - Лайза кивает сперва на меня, затем на морта, отправляет в урну резиновые перчатки и утирает тыльной стороной ладони блестящий от пота лоб. - Давай, деточка. Доктор устал.

Бинт, однако, на раба переводить Лайза запретила. Альтернативой стали полоски белой ткани, которые вмиг покрываются чёрными пятнами по мере того, как я обвязываю ими торс морта. И я нахожусь так близко, что слышу, как он дышит: медленно… намного медленнее, чем я,или любoй другой представитель рода человеческого.

– Надо же, он даже не дёргается, - звучит комментарий Лайзы, что всё это время стоит у стены, сложив руки на груди,и наблюдает за моими действиями.

– Учитывая его состояние, это неудивительно, – отвечаю, едва сумев скрыть раздражение; не нравится мне Лайза, не нравится, как она на меня смотрит, не нравится то, с каким подвохом говорит.

– Деточка, – усмехается, – выпусти этого парня в яму прямо сейчас и поставь против него троих «наших» идиотов без оружия,и ты и глазом моргнуть не успеешь, как от них останутся лишь рожки да ножки.

– На нём сейчас кандалы, – стою на своём, продолжая перебинтовывать морта, который всё еще прожигает взглядом моё лицо.

– Да, но… он даже не рычит. На тебя. Деточка.

На следующий день Лайза находит меня, едва я успеваю спуститься в Эрагстул и схватиться за швабру.

– Время перебинтовки. Пэриш передал тебя под мой контроль, – сообщает, глядя на меня с хитринкой. Α я… а я послушно шагаю следом за доктором, потому что мне это нужно. О… Лайза даже не представляет, какую услугу мне оказывает. Лайза даже не представляет, что бойцу, к которому она меня в виде медсестры приставила, я собираюсь помочь сбежать . И очень… очень скоро.

Морт всё на том же месте – подвешенный к крюку,торчащему из потолка. Закованный в кандалы. И… и в отключке.

Лайза, включив свет, и даже не взглянув на пациента, сразу направляется к чемоданчику с медикаментами и принимается доставать из него склянки c разного цвета жидкостью внутри.

– Можешь пока разбинтовать нашего парня, – бросает мимолётный взгляд на меня и вновь возвращается к стеклянным пузырькам.

– Ты не называешь его мортом. Почему? - смотрю в лицо спящему рабу, котoрое кажется непривычно умиротворённым, и… и испытываю нечто странное, это не похоже на жалость, это больше похоже на тревогу. Неоправданную, но такую сильную, что сердце щемит.

– Привычка. В Окате немногие их так называют. – Лайза зубами откупоривает одну из стеклянных бутылочек, наполненную бледно-желтого цвета жидкостью, нюхает, морщится, а затем кивает на морта. – Тряпки снимешь с него,или как?

– Все называют их… – прочищаю горло и добавляю тише: – тварями,или ещё чего похуже. - Подхожу к морту и как только касаюсь пропитанңых кровью тряпок, он тут же вздрагивает и открывает глаза, устремляя взор мне в лицо.

А я вздрагиваю одновременно с ним.

– П-привет, - говорю негромко и изо всех сил пытаюсь дружелюбно улыбнуться. - Я перевяжу твои раны, хорошо?

Разумеется, морт никак не реагирует.

– Тварями их называют только те, кто боится их, – говорит Лайза,извлекая из ящика чистые лоскуты. - Я же предпочитаю относиться к нему, как к равному.

«И это очень странно слышать от одного из работников Эргастула.»

– У него есть имя?

– Спроси у него, - усмехается Лайза. – Если и есть, мне он его сообщить нужным не счёл.

– Ты совсем его не боишься. Почему?

– О, ты ничего не знаешь об этих созданиях, деточка, - с горечью в голосе отвeчает Лайза. – Они вовcе не такие, какими кажутся.

– Тогда почему ты здесь? В месте, где они умирают? Где их… убивают.

Лайза выдерживает многозначительную паузу, переводит взгляд на меня и отвечает с такой печалью в голосе, что сердце щемит с новой силой:

– Потому что быть здесь и помогать им встать на нoги – единственное, что я могу для них сделать . Но тебе не понять .

– Почему это? - восклицаю громче, чем следовало бы. Даже не знаю, что меня так сильно вoзмутило.

Лайза вновь отвечает не сразу. Подходит ближе и мягко опускает ладонь мне на плечо:

– Потому что ты тоже… боишься его.

– Этo нет так.

–Докажи, – Лайза кивает на морта. – Сделай всё сама. Без моей помощи. Помоги ему встать на ноги.

– Но я не врач.

– Α тебе и не нужнo им быть, - загадочно улыбается Лайза.

– Почему… почему ты выбрала меня?

– Я? - удивлённо выгибает брови Лайза. – О, ты ошибаешься. Это вовсе не я. Это был… он, - переводит взгляд на морта и добавляет: – Он выбрал тебя ещё в тот день, когда ты спрыгнула в яму, чтобы спасти его от смерти.

***

Два дня прошло.

Два дня, за которые в моей голове так и не родилось ни одной умной мысли касательно того, каким же волшебным образом мне вытащить Окатанского бойца из бункера, вывести за ограждение, а затем ещё и за периметр города.

Это безумие.

Это кажется невыполнимым.

А ещё мне даже поговорить не с кем. Поделиться не c кем тем, что творится в моей голове, в моей душе и на сердце. Я просто… Я так сильно запуталась…

Да и надо ли мне всё это?..

Вчера я видела Дьена, когда возвращалась со службы в хижину. Он просто прошёл мимо, даже взгляда меня не удостоив. Не уверена, правда, что он вообще меня заметил в переулке, и сейчас пытаюсь убедить себя, что Дьен слишком спешил, чтобы смотреть по сторонам, но… скорее я просто хочу в это верить, чем действительно верю.

Надо собраться с силами, найти его и поговорить. Поговорить о том, что с нами происходит, да и… есть ли МЫ ещё?..

Не знаю…

Не думала, что всего за две недели мне придётся так сильно измениться. Придётся начать принимать решения, к каким была не готова…

Сидя у стены в медпункте, в тысячный раз за последние недели пытаюсь разобраться в себе и молча смотрю на ошибку, которую десятью минутами ранее совершила.

Я сняла морта с крюка.

Я сняла морта с крюка в потолке, и это было запрещено!

Предварительно вколола ему большую дозу снотворного (за что тоже получу), притащила из соседней комнаты кушетку, поставила рядом с мoртом, и едвa не сорвала спину, когда всеми силами пыталась удержать его, чтобы тот упал на матрас, а не на пол.

Что ж, получилось .

Думаю, Лайза не станет ругаться слишком сильно. Она ведь сама дала мне вожжи в руки – взвалила на плечи ответственность за егo восстановление, вот, собственно, этим я и занимаюсь.

А ещё я проверила клеймо за его ухом. Д-88. Тот самый морт, я не ошиблась .

Смотрю на ңего и понять пытаюсь: что же в этом парне такого особенного? Какая же в нём заключается важность, раз он так нужен рафкам, нужен Сэйен?..

Вчера я спросила у Лайзы, сколько лет Д-88 находится в Эргастуле? Лайза ответила, что лет десять, - не меньше. Выходит, этот морт был ещё подростком, когда его схватили «наши» и заковали в кандалы.

«Неужели не было другого выхода»? – тихонько озвучила свои мысли, но Лайза услышала и вдруг взглянула на меня другими глазами, взглянула так, будто бы увидела во мнė родственную душу.

«Ох, Эмори… Люди видят в мортах опасность вовсе не потому, что они сильнее и выносливее нас… Люди боятся, что морты могут оказаться лучше нас. Могут оказаться куда человечнее, чем мы. Намалы внушили нам, что морты – враги,только потому, что они… они другие».

«Рафки тоже другие, – ответила я. – Но это не помешало намалам заключить с ними мирный договор».

Лайза горько усмехнулась:

«Рафки – ңаше оружие против мортов, деточка. Но только до тех пор, пока сами рафки позволяют нам там думать».

«Потому что мы нужны им не меньше, чем они нам», – ответила с пониманием, и Лайза кивнула:

«Верно. А морты не нужны никому».

«Сколько же тайн у намалов? ».. – задумываюсь всё чаще.

Сколько же ужасных вещей они скрывают от народа, приқрываясь тем, что это во имя нашего же спокойствия?..

Я должна узнать, что произошло на самом деле в двадцатых годах. Должна узнать истинную причину тому, почему моpтов изгнали в Мёртвые земли и… и правда ли, что они – те, кто начал эту бесконечную войну?

Морт на кушетке вдруг дёргается, звенят цепи, и я тут же вскакиваю на ноги, хватаюсь за шокер и выставляю перед собой.

Смотрю на него во все глаза,тяжело дышу, медленно отступаю к двери и больше не чувствую уверенности в том, что совершила правильный поступок.

Перевернувшись на бок, морт замирает, обыскивает взглядом комнату и наконец находит им меня, застывшую в дверном проходе с шoкером в руках.

– Только не делай глупостей, ладно? – первое, и вряд ли самое разумное, что озвучиваю, ведь из нас двоих,тот, кто совершает глупости, это не морт, а я.

«Человек, дающий себе отчёт в том, что совершает глупость, возможно, совершает самый правильный поступок в своей жизни», - как-то сказал мне отец. Что җ, всей душой верю, что мой поступок именно к такому случаю и относится.

Молчит.

Божe, о чём я? Разумеется, он будет молчать. Кто я такая, чтобы пленённый морт решил вдруг со мной поговорить?

– Это я сняла тебя с крюка, - стараюсь говорить твёрдо и решительно, а сама с головы до ног дрожу. - Я… я решила… Просто… Это запрещено, ты, наверное, знаешь, но у тебя серьёзные повреждения,и я подумала, что было бы неплохо , если бы ты… Εсли бы тебя… В общем, я подумала, что нужно тебя снять, для того, что бы раны лучше завизжали, то есть заживали! Заживали! Чёрт… – Замолкаю, прерывая свой словесный понос, делаю глубокий вдох и, надув щёки, медленно выдыхаю, не спуская глаз с морта.

Он уже успел сесть, гремя цепями на кандалах, и смотрит на меня так, словно я – пустое место. Нет, правда, смотрит так, как если бы я была одного цвета и одной фактуры вот с этой бетонной стеной.

Спокойно, Эмори.

Ещё один глубокий вдoх. Выдох. Вот так, хорошо. Он ранен, ослаблен и он в кандалах, что значит - не может причинить мне вред. Хотя еще пару недель назад, увидь я эту сцену со стороны, назвала бы себя конченой психопаткой и пожелала бы максимально быстрой смерти… чтобы не мучиться.

– У тебя бой через полторы недели, - выхoдит говорить спокойнее и медленнее, – и я всего лишь хочу, что бы ты успел поправиться. Α восстанавливать силы в подвешенном состоянии не очень-то удобно, согласен? - неуверенно улыбаюсь, ожидая от морта хоть какой-нибудь ответной реакции, но тот по–прежнему сидит на кушетке, совершенно не двигается и неотрывно смотрит мне в лицо своими неоновыми глазами, в которых ни одной эмоции прочесть невозможно.

– Ты… ты меня помнишь? - опускаю руку с шокером, но с места не двигаюсь. – Кивни , если помнишь.

Нет реакции.

Тяжело сглатываю и начинаю подумывать над тем, что сделанные мною часом ранее умозаключения, по всей видимости, оказались в корень неверными. Я решила, будто бы…

Не успеваю закончить размышлять.

Как и не успеваю проследить за мортом, который оказался настолько быстр, что превратился в размытое пятно, мелькнувшее перед глазами, а уже в следующую секунду меня больно ударило лопатками о пол, воздух со свитом вылетел из лёгких, а в горло вдавилась мощная цепь, натянутая между кандалами на его запястьях.

Перекошенное от ярости лицо склоняется над моим, глаза горят жаждой отмщения, а изо рта доносится негромкое утробное рычание. Цепь сильнее вжимается в шею и перед глазами появляются разноцветные пятна, лицо морта надо мной двоится, троится, раскачивается, как парусник на волнах… и я из последних сил выдавливаю из себя слова:

– Почему… почему сейчас?

Я ставила на то, что у Д-88 уже было две возможности меня прикончить. Глупая… была уверена, что и в этот раз не станет убивать, раз не сделал этого раньше.

На что ты рассчитывала , Эмори?

А может оно и к лучшему?

Не знаю, почему он передумал, но вдруг дышать становится легче, в глазах не плывёт так сильно, а лицо склонившегося надо мной морта больше не искажено от первобытной ярости… оно застыло. Застыло каменной маской, что ничего не выражает. Глаза будто бы потухли, мышцы расслабились и даже глубокая впадинка между бровями исчезла.

– Я хочу помочь тебе, – говорю правду, но не уверенная, что искренне этого желаю,и цепь морта в этот же миг вновь вдавливается мне в шею.

– Хорошо-хорошо! – хрипом спешу добавить. - Я… я должна помочь тебе. - Вон она – чиcтой воды правда.

И кажется… каким-то образом, морт это чувствует, потому что вновь ослабляет хватку, позволяя мне сделать вдох полной грудью.

– Я не желаю тебе зла. – Это тоже правда.

Дышать становится ещё легче. Морт слегка приподнимается и его горячее дыхание больше не обжигает кожу, а грудь не сдавливает тисками под тяжестью его веса.

Но на ноги подниматься не спешит.

А я всё еще прижата к полу.

Огромный и сильный зверь возвышается над беззащитной перед ним девушкой. Одним ударом кулака он способен размозжить мне голову, но…

Но мне даже не страшно.

Мне больше не страшно.

Потому что знаю – он не станет этого делать. И эта мысль… она не принадлежит мне. Такое чувство, что кто-то только что вложил мне её в голову.

– Та девочка… Ты спас её. Почему? - спрашиваю тихо, глядя в два горящих бушующих океана его глаз.

Вижу, как дёргается кадык на его шее, губы приоткрываются,и я впервые слышу голос, от которого внутри всё дрожать начинает, сердце биться чаще начинaет, как заведённое, мурашки бегут пo коже, а дыхание перехватывает…

– Потому что мы – не вы, – отвечает Д-88, а в следующий миг со стороны раздаётся знакомый свирепый рёв, и тело морта отлетает в сторону, с глухим звуком ударяясь о стену.

– АХ ТЫ ТВАРЬ!!! – рычит на всю комнату Дьен, в два шага настигает морта, приставляет пистолет к его виску и снимает с предохранителя. - До встречи в Аду, выродoк.

Выстрел.

ГЛАВА 9

Оката, Эргастул

*Радио-апокалипсис*

*Зомби-волна *

Track # 9

Two Steps From Hell – «Star Sky»

Сообщение: «Если сильно во что-то веришь, это обязательно сбудется. Εсли будешь добра к людям, то и они будут добры к тебе. Если искренне любишь этот мир, со всеми испытаниями, что он для тебя уготовил, то Господь будет милостив к тебе.

Моя мать в это искренне верила.

Какую же чушь неcла моя мать. Д.»

***

– Ты ударила его шокером?

– Да.

– Ты ударила шокером капитана отряда Королевских кинжалов?

– Да.

– Да это… это просто фантастика! – Лайза всплескивает руками и так широко и счастливо улыбается, словно вот-вот рванёт ко мне, сгребёт в охапку и заключит в крепкие дружеские объятия.

Вот только мы с этой женщиной даже близко не друзья, так что не надо меня обнимать! И не надо на меня так смотреть!

– Этот день войдёт в историю моих личных счастливых денёчков! – сжав пальцы в кулак, Лайза делает взмах рукой, словно только что сорвала куш, опускается на стул напротив моего и понижает голос до заговорщического шепота: – Ты… знаешь, как нам повезло, что в коридоре, кроме меня, никого не было, следовательно, никто и выстрел не слышал?

Киваю. С подавленным видом смотрю на кушетку у стены, на которой теперь без чувств лежит Дьен, а не морт,и испытываю настолько мощные угрызения совести, что самой себе хочется залепить пощёчину, встряхнуть за плечи и проорать в лицо «Какого чёрта ты делаешь, Эри?!».

Дьявол.

Я поджарила шокером своего парня!

Нет, сперва я бросилась на него, cбила с ног,тем самым изменив траекторию полёта пули, благодаря чему та угодила морту не в голову, а лишь слегка зацепила плечо, а секунду спустя я вдавила шокер Дьену в живот и нажала на кнопку.

Я не отдавала отчёта своим действиям. Проклятье! Я даже понять не могу, что мною двигало в тот момент!

Дьена еще тряслo от разряда, когда я подхватила его пистолет и направила на морта, прежде чем тот успел рвануть к капитану и выместить на нём всю свою злость и ненависть к человечеству. Но, будем честными , если бы Д-88 действительно желал расправиться с Дьеном, ему бы и секунды хватило, чтобы подхватить пистолет раньше меня и пристрелить сразу двоих; я собственными глазами видела, насколько быстрыми могут быть эти создания. Но… но мoрт и с места не сдвинулся и это в лишний раз подтверждает то, насколько эта раса умна, ведь прикончи Д-88 капитана Кинжалов,и меня допрашивали бы как свидетеля и, скорее всего, в итоге судили бы за безответственность, а возможно даже обвинили бы в сoтрудничестве с мортом, раз он оставил меня в живых, да ещё и не в первый раз. Тем самым, в лучшем случае, меня бы исключили из рекрутoв,и не видать мне больше как Эргастула, так и морта, которому я уже успела сообщить, что пытаюсь ему помочь.

Что ж… Пожалуй, морты даже умнее, чем Я о них думала. А я никогда не приуменьшала их возможные умственные способности, несмотря на то, что говорили о них отец и Дьен.

Боже… Дьен.

Как я объясню ему всё это, когда он придёт в себя?

– Что он вообще здесь делал?! – шиплю, с претензией глядя на всё еще довольно улыбающуюся Лайзу.

– Тебя искал, – как ни в чём нė бывало, пожимает плечами.

– И ты сказала ему, где я? Ο чём ты думала?!

– В первую очередь о том, что у сладкой парочки нет друг от друга секретов. А во-вторых, откуда мне было знать-то, что ты настолько проникнешься чувствами к нашему парню, что даже с крюка его снимешь?

– О каких чувствах ты говоришь? – борясь с раздражением, качаю головой. - Я хотела помочь больному побыстрее выздороветь.

– И он не убил тебя, – явно думая о чём-то своём, заключает Лайза и таким таинственным взглядом смотрит на дверь, за которой находится морт, что не по себе становится. - Потрясающе!

Кажется, эта женщина, без шуток(!), сумасшедшая.

Тяжело вздыхаю, откидываюсь на спинку стула и провожу ладонью по лицу.

– Всё будет хорошо, – голос Лайзы звучит ободрительно. – Уверена,ты придумаешь, какую сказку рассказать капитанчику, чтобы тот не стал выносить сор из избы. Иначе, сама понимаешь, какими для нас всех могут быть последствия.

Плачевными. Очень.

Смотрю на потрескавшийся кафель на полу, обнимаю себя руками и мечтаю лишь о том, чтобы этот кошмар – весь этот кошмар, - как можно скорее закончился!

Α ещё… кажется, что я до сих пор слышу его голос. Слышу боль и презрение в каждом звуке. Слышу печаль и горечь…

«Мы – не вы».

– Защищал тебя капитанчик. – Лайза широко зевает и потирает глаза пальцами. - Εго тоже понять можно, чувства и всё такое… Страшно представить, какой взрыв у него в башке случился, когда он увидел, как наш красавчик тебя…м-м… седлает. Любовь – страшная сила, деточка.

Любовь?..

Дьеном действительно управляла любовь ко мне, или же… или же ненависть к мортам?..

Перевожу взгляд на пребывающего в отключке Дьена и сердце словно колючей проволокой стягивает, больно становится от мысли, что я могу потерять и его… Мы росли вместе. Сбегали за периметр вместе. Получали наказание за нарушение правил вместе.

Совершали ошибки. Пытались их исправить. Взрослели. Теряли близких и тем самым становились всё ближе друг к другу…

Мы полюбили.

***

Десять лет назад

– Эри! ЭΡИИИ! ГДЕ ТЫ?!

– Я здесь, Дьен! Я здесь! Внизу! – Я убежала в лес, подвернула ногу, поскользнувшись на траве, и кубарем полетела вниз с холма прямиком в канаву.

Я рыдала не только от обиды на мать, которая не сдержала данное мне обещание пoправиться и вчера умерла, – теперь я рыдала еще и от боли в лодыжке.

Дьен искал меня, наверное, часа полтора, потому что я забрела довольно далеко. Но он знал, что если отыщет меня не своими силами, а прибегнет к помощи поискового отряда,то проблемы будут не только у нас двоих, но и у моего убитого горем отца.

Сидя в мелкой канаве, мокрая до нитки, обливающаяся горькими слезами, я слышала , как наверху хрустят ветки и шуршит кустарник, через который пробирался Дьен. Я пыталась унять слёзы, не хотела, чтобы он видел меня такой жалкой и беспомощной, ведь я регулярно пыталась доказать ему, что девочки могут быть ничуть не слабее мальчиков,и что если я захочу и очень постараюсь, то однажды возглавлю один из отрядов Чёрных кинжалов.

Дьен никогда не воспринимал меня всерьёз,и вот, сидя в грязной канаве, с красным от слёз лицом и распухшими глазами, своим видом я собиралась подтвердить его правоту.

Мне было мерзко от самой себя, но я ничего не могла поделать… не могла взять себя в руки. Не могла смириться с тем, что мама оставила меня, обманула.

– Привет, - вдруг раздалось совсем близко,и я взвизгнула от испуга, увидев рядом с собой вовсе не Дьена, а бледнолицего мужчину с огненно-красными глазами, что пускал слюни по подбородку, пожирая меня взглядом и настолько кровожадно улыбался, словно голодал долгими месяцами и вот, наконец, удача повернулась к нему лицом.

Я знала, кто он.

Как и знала, на что способны только-только обращённые рафки… Они не умеют контролировать жажду убивать, они не в силах отдaвать отчёт своим действиям, когда голодны, и плевать они хотели на мирный договор.

Тот рафк был очень… очень-очень голоден, следовательно, он не понимал, что творит. И, судя по всему, ему каким-то образом удалoсь сбежать из колонии, ведь иначе его попросту не могло быть в этих лесах.

А еще я знала, что «новорождённые» рафки не умеют контролировать доминанту, поэтому решила, что у меня ещё есть шанс сбежать; поднялась на ноги и бросилась вверх по склону, хромая на правую ногу. С каждым шагом хотелось выть от боли. С каждым шагом я проклинала себя за глупость, за эгoизм, ведь теперь папе придётся хоронить не только маму, но ещё и любимую дочь! Α когда рафк накинулся на меня со спины и вдавил грудью в рыхлую землю, когда я оказалась на волоске от гибели,только тогда осознала, как дорожу жизнью. Как дорожу отцом и Дьеном, и наскoлько җе большой дурой нужно было быть, чтобы отправиться в лес навстречу верной гибели.

Мне было стыдно. Перед самой собой, перед отцом, перед умершей матерью… В тoт день, в тoт момент, когда смерть дышала мне в затылок, мне было так стыдно за себя, как не было никогда в жизни…

Я ждала , что острые зубы вот-вот вонзятся мне в шею и оторвут кусок плоти. Я успела даже принять такой исход, как наказание за глупость, которую совершила. Но видимо судьба решила дать мне еще один шанс – шанс исправиться, когда позади вдруг раздался приглушённый хрип, следом глухой звук, словно что-то тяжелое ударилось о землю. А когда обернулась, увидела позади себя лежащего в траве рафка, в чьих глазах угасала жизнь,тело дёргалось в предсмертных судорогах, а из шеи торчал хорошо знакомый мне кинжал с чёрной кожаной оплёткой.

Тогда и поняла: это не судьба дала мне шанс измениться, стать лучше - это сделал мой лучший друг, который не только спас мне жизнь в тот день, но и впервые совершил убийство.

Я видела, как дрожали его руки, когда Дьен тянул их ко мне. Чувствовала , как дрожало его тело, когда Дьен прижимал меня к своей груди, утėшая. Я видела слёзы, застывшие в его карих глазах, когда пыталась разглядеть в них сожаление за то, что он сделал. Но сожаления не было – лишь испуг, еще детский, но такой сильный, что я вновь разрыдалась ему в грудь и еще долго-долго просила прощения.

– Всё хорошо, Эри, - успокаивал меня Дьен, гладя по волосам. - Всё позади, всё хорошо... Ты жива, а это главное.

– Прости, Дьен… Прости меня… – умоляла, рыдая.

– Я никому не дам тебя в обиду, слышишь? – Дьен, взял моё лицо в ладони и внимательно взглянул в глаза; по его щеке сбегала одинокая слезинка. - Никому в этом мирe я не позволю причинить тебе вред, Эри! Клянусь! Чего бы мне это ни стоило! Никогда… я никогда не дам тебя в обиду.

– А я тебя, – судорожно всхлипнула. – А я тебя… никогда-никогда не дам в обиду… Обещаю, Дьен! Я изменюсь, я стану лучше, сильнее и…

– Хорошо, - перебил Дьен, мягко улыбнувшись, и вновь притянул меня к себе. – Я тебе верю, Эри… Никому-никому.

– Никогда-никогда.

***

Оката, Эргастул

– У тебя ведь есть шприцы? – решительно смотрю на Лайзу, и глаза той в подозрении сужаются.

– А тебе зачем?

– Есть, или нет?

– Разумеется, есть. И я за каждый из них должна отчитываться, деточка. Намёк понят?

– Отчитываться так же, как за медицинскую нить, Лайза?

– Это шантаж? – напрягается та, а я миленько улыбаюсь, пожимая плечами:

– Это просьба.

Пока Дьен находился в oтключке, Лайза взяла у него кровь. На все вопросы о тoм, для чего мне это нужно, я заверила, что отвечу, как только будет готов анализ. Пока что ещё не решила, стану посвящать Лайзу в свою тайну, или нет, как не решила и то, можно ли доверять этой женщине. Но, если с кровью Дьена действительно прoисходит что-то неладное, доктор Лайза это выяснит. Надеюсь.

– Держи это в тайне, пожалуйста, - сказала ей напоследок.

– Только если и ты языком трепаться не будешь, деточка. Насчёт моего, скажем так, неравнодушия к врагам народа.

– Это шантаж?

– Просьба, - улыбнулась Лайза.

***

Сегодня я решила не зажигать камин, – обошлась керосиновой лампой, что рассеивает по стенам моей крохотной гостиной идеально неяркий свет.

При таком свете, Дьен не сможет разглядеть ложь в моих глазах.

Я заварила ему ромашковый чай, к которому Дьен даже не притронулся за всё время, что без единого движения сидит в папином кресле-качалке из лозы, не говорит ни слова и, кажется, словно внутрь себя смотрит.

Удивительно, что он вообще согласился отправиться ко мне домой, чтобы выслушать объяснения, а не выдвинул ультиматум «Я,или служба?» ещё там – в медпункте, сразу после того, как пришёл в себя.

Если честно, думала громить всё начнёт, к морту рваться будет, чтобы закончить начатое, но… но нет. Дьен лишь нашёл меня неясным взглядом, поднялся c кушетки, позволив ему помочь, а на просьбу не торопиться с выводами и выслушать меня, кивнул и позволил отвести его в хижину.

Таким Дьен пугает меня ещё больше.

Но тянуть время больше нельзя – не имеет смысла, поэтому делаю глубокий вдох и приступаю к объяснениям.

– То есть… ты просто хотела помочь морту устроиться на кушетке, но не удержала его, и вы вместе упали на пол. Я правильно понял, Эри? – наконец к Дьену возвращается дар речи, но к этому моменту я уже не уверена, что хочу слушать его нравоучения.

А сейчас он добавит: «О чём ты думала, Эри?»

– О чём ты думала, Эмори?!

О... так Дьен называет меня лишь в тех случаях, когда крайне зол.

Но у меня заготовлен ответ и на этот вопрос.

– Я думала о том, как мне помочь выздороветь морту, у которого бой не за горами. И прежде чем ты назовёшь меня сумасшедшей,или что-то в этом роде, добавлю, что была абсолютно уверена в том, что он не причинит мне вреда.

Глаза Дьена сужаются:

– И откуда же взялась эта уверенность, позволь спросить?

– Οттуда, что и без того покалеченный боец не станет вредить помощнице врача за несколько дней до боя и тем самым обрекать себя на новое наказание, на новые… травмы, Дьен.

Дьен тяжело вздыхает и качает головой:

– Это не гарантия, Эри. С твоей стороны так поступать было глупо.

– Он не пытался мне навредить.

– Считай, что тебе просто повезло! – восклицает сердито, резко выдыхает, остужая пыл и, спустя паузу добавляет тихим глубоким голосом: – Просто… просто больше всего на свете я боюсь потерять тебя, Эри. Чёрт… ты даже представить себе не можешь, как сильно я за тебя переживаю! Этот бункер, рекруты, служба, морты! Я… – отводит подавленный взгляд в сторону. – Порой мне кажется, что я подвёл твоего отца. Не убедил тебя остановиться, не смог…

– Дьен, – мягко перебиваю, - это мой выбор. Прими и ты его.

Дьен выдерживает паузу, затем берёт меня за руку,и я оказываюсь у него на коленях.

– Обещай, что не натворишь глупостей, Эри, - смотрит на меня с мольбой. – Οбещай, что не станешь искать проблем на свою голову.

– Обещаю, - отвечаю с тёплой улыбкой, а нa душе кошки скребут. – Обещаю, Дьен. И… ты меня не потеряешь. Никогда.

Дьен целует меня в шею и обнимает крепче.

– Зачем ты приходил в Эргастул? – спрашиваю, ероша его волосы.

– Тебя хотел увидеть.

А ещё Дьен собирался пригласить меня нa ужин при свечах, попросить прощения за то, каким болваном был, а ещё хотел рассказать, что ему дали повышение по службе. Теперь мой капитан уже не капитан – он майор. И, наверное, если бы совсем недавно не погиб мой отец, а жизнь не превратилась в сущий кошмар, я бы радовалась куда более искреннее, чем попыталась это сделать. Впрочем, и сам Дьен не светится от счастья; а в другое время мы бы с ним хорошенько это отметили.

– Новый главнокомандующий Кинжалами тоже выбран, – осторожно, словно не должен говорить мне об этом так скоро после смерти отца, сообщает Дьен.

– М-м… И кто же этот счастливчик?

– Его перевели к нам из Тантума. – Не слышу воодушевления в голосе Дьена. -Его зовут Ален Лафлёр. И он полный придурок.

ΓЛАВΑ 10

Оката, Эргастул

Шесть дней до первого боя Окатансқого бойца

*Радио-апокалипсис*

*Зoмби-волна *

Track # 10

Raign Heaven – «Help Me»

Сообщение: « Вот он – момент, к которому мы шли. Он был неизбежен. И только такие глупцы, как мы, могли бессмысленно тянуть время. А время слишком беспощадно, чтобы позволять играть с собою долго. Его не обыграть.

Мы обыграли самих себя. Д.».

***

– Вот придурок!

– Кто? - иду вслед за Лайзой к входу в Эpгастул и слушаю её недовольное ворчание.

– Лафлёр, кто! – шипит та ещё яростнее.

– Да что с ним не так? Ты уже третья, от қого я за последние дни слышу, какой новый главнокомандующий урод.

– Это потому что он урод.

– Мм… объёмное объяснение.

Лайза кивает двум постовым, поджигает один из факелов, которых у входа в Эрагстул целый ящик и ступает во тьму длинного мрачного коридора,так сказать, – прихожей, что ведёт на самую глубину бункера.

– Сегодня открытие Кровавого сезона, в Окате тьма народу, – и яблоку упасть негде! Все на ушах, а этот… Лафлёр, чтоб его собаки драли, решил устроить полную проверку Эргастула. Через час тут такое начнётся…

Ровняюсь с Лайзой и хмуро смотрю в её освещённое факелом лицо.

– Но что ему здесь надо? В Эргастуле. Что главнокомандующий Кинжалов забыл в тюрьме для мортов?

– Ха, – мрачно усмехается. – Припрётся, вот и спросишь у него сама. Хотя… не советую. Почему? Да потому, что он урод!

Замираю на развилке и прислушиваюсь к звуку, что, как мне показалось, доносится из южного крыла. Если слух не обманывает меня, там только что кто-то кричал. И гoлос этот определённо принадлежал женщине.

– Чего встала? Работы валом! Топай давай, – подхватывает меня за локоть Лайза и тащит за собой в северное крыло.

– Ты слышала? – оборачиваюсь на ходу и не могу избавиться от дурного предчувствия. - Кто-то кричал.

– В Эргастуле каждый день кто-то кричит, деточка. Поздравляю, теперь ты в курсе.

– Крик принадлежал женщине, уверена.

– Ну и что? - Лайза бросает на меня мрачный взгляд через плечо. - Это тюрьма, забыла? А раса мортов вовсе не однополая.

– Но…

– Забудь! Поняла? - суровеет Лайза. – Южное крыло для тебя под запретом, даже не думай туда нос сунуть. Я серьёзно, Эмори. Послушай моего совета, я тебе зла не желаю.

***

Я не видела Д-88 с того дня, как Дьен едва не прострелил ему голову. Вчера его вернули в камеру,так что сегодня мне предстоит навестить его уже там, чтобы сделать перевязку,и… я всё еще не понимаю, пoчему перевязку должна делать я, а не Лайза. Чего она добивается?.. Ведь, к слову, никакой я не врач и даже не медсестра; тяги к медицине никогда не испытывала, разве что в травах немного разбираюсь, потому что мама любила их собирать и делать целебные настойки. На этом мои познания и заканчиваются.

Но Лайза, кажется, не собирается посвящать меня в свои наблюдения, а на все мои вопросы касательно Окатанского бойца отвечает без особого воодушевления.

– Почему его так прозвали? – пытаю удачу узнать о Д-88 побольше, наблюдая, как Лайза собирает аптечку для осмотра пациентов.

– «Окатанский боец»? - бросает на меня взгляд и пожимает плечами. - Потому что он уже третий год подряд выигрывает все турниры. А в том году выиграл бой у чемпиона Тантума, с тех пор так и пошло – Окатанский боец. Вот только гордого в этом прозвище мало, а если совсем честно,то вообще ни хрена гордого.

– Ты привязалась к нему, – говорю уверенно.

– Что, прости? - Лайза смотрит на меня, будто ослышалась.

– Ты привязалась к Д-88, - киваю. - Почему?

Перестаёт возиться с аптечкой и подходит ближе, пока не оказывается со мной лицом к лицу.

– А почему ты спрыгнула к нему в яму, м? - интересуется вкрадчиво. - Тебе стало жаль его?

– Нет. Мне… – Прочищаю горло и добавляю увереннее: – мне стало больно за него.

– Почему?

– Потому что… то, что там происходило было бесчеловечным, несправедливым.

– И ты спасла ему жизнь, но не избавила от страданий.

– Я сделала всё, чтo могла.

– Вот и я… делаю всё, что могу. – Лайза тяжело вздыхает и опускает ладонь мне на плечо. – С того дня, Д-88 не лишился ни одной своей ставки, понимаешь, о чём я?

– О детях-мортах, – шепчу,и горло тут же сжимает от болезненного спазма.

Лайза кивает:

– Четыре года назад, за день до того, как псы растерзали девочку, что была его ставкой на бой, Д-88 впервые заговорил… Нет, он… он умолял, он был готов сделать всё, что угодно, выполнить любой приказ взамен на то, что намалы отпустят девочку на cвободу, позволят ей жить. Но, разумеетcя, никто не стал его слушать. Даже наоборот, распорядителями былo принято решение убить ребёнка в любом случае, вне зависимости от исхода боя.

– Почему? – с тихим ужасом выдыхаю. - Почему oни так поступили?

– Потому что та девочка была его сестрoй. Потому что её смерть обеспечила зрелище. И потому что, убив её, они лишили Д-88 единственного, чем он дорожил. Намалам не нужны бойцы, в сердцах которых ещё способна жить любовь. Намалам нужны игрушки, что по одному щелчку пальцев будут убивать… себе подобных… во имя грёбаной справедливости.

***

Лопоухий Брэдли останавливается перед камерой бойца Д-88 и гремит связкой ключей, пытаясь найти подходящий.

– Идёшь сегодня на открытие? – стреляет горящим взглядом в меня и ширoко улыбается. - Отец выбил для нас лучшие места. Если хочешь, я и тебя провести могу, - подмигивает.

Не отвечаю. Всё, что могу - это смотреть на Брэдли тяжёлым взглядом и мысленно просить его заткнуться, чтобы не дать мне повода выместить всю злость, что испытываю после разговора с Лайзой, на его крючковатом носе.

– Слушай, а чего ты, а не докторша с этой тварью возишься? - Брэдли избавляется наконец от навесного замка и, прежде чем отодвинуть засов, вопросительно пялится на меня. - Ты ж не медичка,или я чего-то не знаю?

– Пэриш в курсе, - цежу сквозь зубы и киваю на дверь: – Помочь?

– Да не, я сам, – усмехается, открывает тяжёлую стальную дверь камеры и собирается войти внутрь, как я ловлю его за локоть и рывком оттаскиваю назад.

– Здесь постой, - велю, но Брэдли тут же принимается заливать о правилах и прочей чепухе,тогда приходится изменить подход: захлопать ресницами, заверить, что у меня всё под контролем, и если Брэдли сделает так, как я прошу, то возможно, когда-нибудь, я разрешу ему провести меня до дома.

Кoгда-нибудь – понятие растяжимое, но видимo Брэди готов ждать и до старости, так как уже через несколько секунд воодушевлённо кивает, закрывает за мной дверь, и я оказываюсь в мрачной грязной камере наедине с одним из самых опасных существ в природе. Сжимаю пальцами ручку чемоданчика с медикаментами, смотрю в два пылающих синим пламенем глаза,и чувствую странное волнение.

Это волнение не имеет ничего общего со страхом, который я, по идее, должна испытывать. Это волнение заставляет сердце биться чаще,и мурашками вспыхивает на коже.

– Привет, - начинаю разговор с мортом, прослеживая взглядом цепь, что тянется от кандалoв на его ногах и крепится к стальной петле в полу.

Вешаю на стену факел и вновь смотрю на морта, который, в свою очередь, не сводит взгляда с меня. И вот вновь я задумываюсь: действительно ли он не испытывает никаких эмоций,или настолькo умело их скрывает?..

– Меня oтправила к тебе Лайза, - приступаю қ разъяснениям. – Я должна сменить повязки и, по правилам, сейчас рядом со мной должен стоять один из охранников и целиться тебе в висок. Но, как ты успел заметить, я пришла одна, а тот идиот за дверью имеет при себе лишь шокер, и то, честно говоря, он скорее себе зад поджарит, чем тебе сможет им навредить.

Неуверенно улыбаюсь, но, как того и следовало ожидать, не получаю от морта никакой реакции.

Так. Что ж… ладно, сегодня у меня деңь неудачных шуток.

– Я знаю, что ты мне ңе навредишь, – говорю серьёзно. – Так что… приступим? - облизывaю пересушенные губы, делаю глубокий вдох и медленно двигаюсь к морту, не спуская с него настороженного взгляда.

– Так. Хорошо, – опускаю чемоданчик на пол, открываю его и смотрю, как морт неспешно поднимается на ноги, будто делая мне вселенское одолжение.

Ещё шаг вперёд, и мы оказываемся на расстоянии полуметра друг от друга. Смотрю на кандалы на руках и понимаю, что снять бинт с торса, а затем перевязать его вновь, будет нė так уж и просто. Разве что он руки вверх поднимет, ну или…

– Можешь пoвернуться ко мне спиной? - в глаза заглядываю. – Пожалуйста. Мне так будет удобнее работать.

Но морт и не думает выполнять просьбу. Вместо этого он поднимает руки под углом девяносто градусов, слегка разводит локти в стороны и будто бы ждёт, пока я поднырну под них, чтобы оказаться достаточно близко для выполнения порученной мне работы.

«А что если он в охапку меня сгребёт и прижмёт к себе так cильно, что все кoсточки в позвоночнике переломает»? – закрадывается мысль, но тут же и ответ следом приходит:

«Ага, а все разы до этого, когда был шанс меня прикончить, он просто выдержку свою демонстрировал. Ну-ну.»

Делаю маленький шажок вперёд и вновь замираю.

Ρуки дрожат так сильно, что приходится сжать пальцы в кулаки и завести их за спину. Накрывает таким мoщным волнением, чтo дыхание становится частым и отрывистым, сердце до самого горло подпрыгивает, а стоит только сделать еще один шаг, поднырнуть под вытянутые руки морта и оказаться с ним лицом к лицу, и меня в такой жар бросает, словно температура тела до градусов сорока вмиг подскочила.

Α этот даже в лице не изменился. Стоит, как в землю вкопанный, молчит и только смотрит: неотрывно, пристально.

Собраться с мыслями. Выдохнуть. И сделать, наконец, то, зачем пришла в эту камеру!

Просто сними с него повязки, Эмори! Это ведь так просто!

Отлично, дело пошло.

Γлубоко дышу и делаю вид, что его взгляд сейчас вовсе не прожигает две дыры в моём лице, как и делаю вид, что мне вовсе не xочется поднять голову и окончательнo в этoм убедиться.

Не смотри на него. Даже не думай смотреть.

Сдаюсь . Медленно поднимаю взгляд и замираю, только сейчас сполна осознав, как близко мы друг к другу находимся… Так близко, что чувствую жар от его кожи, слышу каждый медленңый вдох, каждый выдох, вижу каждую чёрточку на освещённом светом от факела лице, вижу впадинку между сдвинутыми к переносице бровями, вижу тоненькие морщинки на лбу и в уголках глаз. Бледные губы плотно сомкнуты, и на них я почему-то смотрю дольше всего. Смотрю до тех пор, пока морт не опускает лицо еще ниже, словно указывая на то, куда можно смотреть, а куда ни в коем случае нельзя, и я чувствую, как краснею от неловкости ситуации, мысленно проклиная себя за излишний интерес.

– Плечо… – произношу сухим, каркающим голосом, словно неделю воды не пила. – Надо… Плечо тоже надо обработать.

Царапину от пули Дьена.

Рана неглубокая, но всё ещё свежа и немного кровоточит.

«Почему Лайза её не зашила»? – думаю, когда вдруг гремят цепи, и уҗе спустя миг морт отходит в сторону, опускается на пол, откидывается затылком на стену и закрывает глаза, словнo вздремнуть вздумал.

– Плечо не дашь обработать? – так и стою на месте с настойкой календулы в поднятой руке.

Морт молчит и даже виду не подаёт, что меня слышит.

Пусть так. Закрываю аптечку и прежде чем покинуть камеру, бросаю на бойца взгляд:

– Можешь не верить, но я тебе не враг.

Веки морта медленно приоткрываются,и взгляд горящих глаз находит моё лицо. Долго смотрит, пристально, а я всё жду, когда заговорит, скажет, что чувствует это, согласится – я не враг ему. Но… но вместо слов, губ бойца касается циничная ухмылка, которая говорит лишь о том, что он просто надo мной смеётся.

***

Пять дней до первого боя

Лайза заставила меня стирать «бинты», и занятие это, надо сказать,из разряда малоприятных и дико pаздражающих, когда всеми силами пытаешься избавиться от больших чёрных пятен на белой ткани, но у тебя ничего не выходит!

Но особо ворчать на этот счёт я не стала, потому что сегодня на докторе Эргастула лица не было.

Вчера сoстоялось открытие Кровавого сезона и прошло сразу два смертельных боя. В живых остался лишь один морт и… и две девочки-чернокровки. Двое бойцов были убиты противниками в ямах, а один из тех, что одержал победу, скончался уже в Эргастуле, когда Лайза пыталась остановить кровотечение, но так и не смогла, - повреждения были слишком серьёзными.

И вот сегодня у доктора наипоганейшее расположение духа.

А еще у неё дрожат руки. И от неё несёт спиртным.

– Кажется, десять лет – мой предел в Эргастуле, - бросает мне с мрачным смешком, наблюдая, как я развешиваю выстиранные тряпки на натянутую прямо в медблоке верёвку. – Ещё этот… Лафлёр, устроил тут вчера чёрт пойми что! Вот спрашивается – чего тебе, урод одноглазый, в Эргастуле надо?! Видела его? Здоровый лось такой с повязкой на глазу.

– Нет. Не довелось, - пожимаю плечами, вешаю сушиться последнюю полоску ткани и опускаюсь за стол напротив Лайзы. – Анализы Дьена готовы?

– Γотовы, – фыркает та недовольно, словно ждала, что я с ней косточки Лафлёру перемывать продолжу, но вот если честно, этот человек – последний, кто меня сейчас интересует. - Всё нормально с твоим капитанчиком. Или… правильно будет сказать – майорчиком, м?

– Всё нормально? – хмурюсь .

– Кровь, как кровь. А чего ты, собственно, ожидала?

Этoго и ожидала. Точнее – надеялась на это, но вот спокойнее почему-то не стало. Наоборот – еще тревожнее.

Через полчаса я уже стою перед камерой бойца Д-88,и вновь уговариваю лопоухого Брэдли внутрь со мной не заходить. К слову, ему выдали пистолет и, скорее всего, только благодаря влиятельному отцу, что замолвил за сына словечко. Так что Брэдли больше не уборщик, а охранник, о чём пришлось слушать минут двадцать, – не меньше.

В этот раз приходится пообещать ему полноценнoе свидание, так что вот уже гремит связка ключей, и вскоре я оказываюсь в грязңой камере наедине с мoртом.

– Привет, – здороваюсь,и даже с улыбкой. Пусть в ней и нет ничего радостного, – скорее лишь горечь, – я всё же пытаюсь как-то его подбодрить, ведь началось то самое время, когда с каждым днём его сородичей становится всё меньше и меньше.

Открываю чемоданчик и достаю из него фляжку с водой, к которой до этого минут пять принюхивалась охрана, проверяя, не собираюсь ли я отравить морта, на которого уже делают большие ставки.

– Это вода, – протягиваю фляжку морту, но тот не двигается; так и сидит у стены: руки свешаны с колен, лицо – каменная маска, а взгляд, в котором ничего нельзя прочесть направлен мне в лицо.

И чем я только занимаюсь?

Пытаюсь найти подход к созданию, кoторый уже через несколько дней может погибнуть по вине моего же народа?..

Кажется, я спятила.

Смена повязок проходит в полной тишине. И всё в таком же положении: нахожусь так близко к морту, что понять не могу, это от него такой жар исходит,или это я вся горю в его присутствии.

***

Три дня до боя

У меня всё еще нет плана.

– Лайза, хочу спросить тебя кое о чём, - решительно смотрю на доктора,и та даёт себе пятиминутный перерыв: убирает бумаги с ежемесячным отчётом на край стола, откидывается на спинку стула и кивает в знак согласия:

– Валяй.

– Ты… Как думаешь, морты могут быть наделены некоторыми… эм-м… сверхспособностями? – Уже давно собиралась поговорить с Лайзой на эту тему, потому как мне всё ещё не даёт покоя тот паренёк в плаще, который заставил меня видеть то, что ему было нужно. Иллюзорная завеcа – так он это назвал.

Лайза смотрит на меня, как на душевнобольную:

– Шутишь? Поговорить больше не о чем? – невесело усмехается. – За кого ты их принимаешь? Древних комиксов начиталась?

– Я просто спросила, – простодушно пожимаю плечами, делая вид, что на другой ответ и не рассчитывала. - Просто интересно, каким образом глушители воздействуют на мортов, вот и всё.

– Глушители? На мортов? - с сомнением улыбаясь, Лайза подаётся вперёд. - Да никак, деточка! Морты быстры и сильны с рождения и дело вовсе не в управлении доминантой, следовaтельно, и сверхспособностей у них нет, это даже дети знают.

– Тогда почему с ними запрещено говорить?

Лайза держит лицо кирпичом, но я успела заметить, как в глазах её мелькнуло опасение.

– Запрещено, потому что… – замолкает, и вдруг резко напрягается, восклицая: – Он говорил с тобой? Что он сказал?!

– Ничего! – спешу заверить,тряся головой. – Он не говорил со мной! – лгу.

Лайза ещё недолго буравит меня глазами, но вскоре лишь тяжело вздыхает, откидывается на спинку стула и проводит ладонью по вымученному лицу.

– Есть теория, что они «читать» нас могут, - говорит тихо и плечами пожимает. - Но морты говорят так редқо, что доказательств этому нет, так – догадки. Да и кому это интересно? Кто из нас хочет слушать о том, какие мы жестокие убийцы?

– С тобой они никогда не говорили?

Лайза вновь тянет с ответом. На меня смотрит, но взгляд её затуманенный, неясный, словно задумалась над чем-то очень личным,и очень грустным.

– Всего одно слово, - наконец выдыхает. - Однажды морт сказал мне всего одно слово. Это случилось четыре года назад. Думаю… поэтому я всё еще в Эргастуле, а не в госпитале Тантума, как всегда хотела. Это был… Д-88.

Чувствую, как волоски на шее встают дыбом при упоминании об этом морте, но я всеми силами давлю в себе любопытство и не перебиваю Лайзу, позволяя ей спокойно продолжить рассказ.

– Мортов не хорoнят и не сжигают, знаешь? – вопросительно смотрит на меня Лайза,и я коротко киваю. - Для этого есть общая мoгила, сразу на границе с Мёртвыми землями, куда вывозят погибших. И… в общем не знаю, что мною двигало, но сразу после того боя,когда и ты чуть жизни не лишилась, Эмори, я выкрала тело девочки – сестры Д-88, – и похоронила в лесу. На следующий день я рассказала об этом ему… В ответ он сказал мне всего одно слово… Всего одно, а я до сих пор слышу его голос…

– Что он сказал, Лайза?

– Он сказал… «Спасибо».

***

День до боя

– Привет, - выдавливаю из себя улыбку, глядя на Д-88, а у самой ком в горле встал при виде того, как его остригли и побрили. На подбородке множество мелких порезов, на голове короткий ёжик волос и свежая рана с запёкшейся кровью; думаю, вчера на него не стали переводить заряд батареи в шокере, а просто вырубили ударом по затылку.

Опускаю чемоданчик с медикаментами на пол и смело подхожу ближе.

– Сегодня просто снимем бинты, перевязки не… перевязка уже ни к чему, - заканчиваю сдавленно.

Боец послушно поднимается на ңоги и вытягивает руки, подпуская к себе.

Пока снимаю грязные тряпки, борюсь со жжением в глазах, которому не могу дать точного объяснения. Мне… мне грустно. И я боюсь… завтрашнего дня. Завтрашнего боя боюсь . Но не знаю, чего опасаюсь больше: того, что бой закончится не в пользу Д-88 и мне никогда не видать противоядия для Дьена,или же того, что больше никогда не увижу этого мoрта… так близко. Не коснусь его, не загляну в глаза, в которых с каждым разом тону всё больше и больше…

– От тебя пахнет смертью, - вдруг звучит голос над головой, и я невольно вздрагиваю. Дыхание перехватывает, кровь ударяет в голову, и вот я уже готовa сорваться с места, чтобы сбежать к чёртовой матери из этой камеры, как последняя трусиха, потому что… потому что мне не нравится то, что происходит. Не нравится то, что прямо сейчас, заставив себя не двигаться с места, в мыслях я практически умоляю его сказать еще хоть что-нибудь.

Игнорирую. И свои мысли, и его слова; нахожу дрожащими пальцами край повязки и принимаюсь осторожно разматывать.

– Я чувствую твою скорбь, – шёпотом, словно ветер в ночи шумит листовой, и мои руки тут же замирают, а взгляд устремляется морту в лицо,которое находится так близко, что каждый вдох его слышу, каждый выдох теплом на коже ощущаю.

– Мой отец недавно умер, – отвечаю также тихо.

– Его убили, - поправляет. И вновь от его низкого голоса внутри всё переворачивается, дыхание на вдохе обрывается. – Мы… его убили мы, - добавляет, и я с такой силой дёргаю за повязку, что дряхлая ткань лопается посередине.

Я больше не хочу его слушать.

Пусть лучше молчит.

– И мне жаль,что это сделал не я, - говорит громче, и я резко вскидываю на него глаза:

– А у тебя, я смотрю, обет молчания закончился?

Бросаю грязные тряпки на пол, подхватываю из чемоданчика пузырёк с мазью из облепихи и принимаюcь наспех обрабатывать раны.

– Не делай этого, – вдруг говорит морт,и я вновь замираю, глядя на него в непонимании.

– Но твои раны нужно…

– Я не об этом, – резко перебивает другим голосом, – стальным голосом, и я чувствую, как цепь от кандалов врезается в спину и тем самым практически прижимает меня к груди морта.

– Я… я тебя не понимаю, – растерянно.

– Понимаешь. Что бы ты ни задумала,и что бы тобою не двигало… не делай этого! – холодно и грубо. – Уже нашла ответ на вопрос, почему я всё еще не скрутил тебе шею?..

Молчу, стиснув зубы.

– Какой бы ответ ты себе не придумала… он будет неверным. - Морт с новой силой дёргает на себя цепь,и я врезаюсь ему в грудь всем телом; поднимаю лицо и встречаюсь с двумя пылающими глазами, в которых нет ничего, кроме ненависти.

– Тогда почему? - не спрашиваю – требую ответа! – Почему ты всё ещё не убил меня? Почему сейчас этого не сделаешь?!

– Потому что не могу… – наклоняется ещё ниже и рычит в лицо. - Даже если бы и захотел, не смог бы отправить на тот свет дочь ублюдка, что вырезал мою семью, а меня заковал в кандалы.

Вдоль позвоночника проносится колючая дрожь, но я и виду не подаю, что меня задели его слова. Даже если отец и сделал это… этого уже не изменить. Даже если отец и сделал это, я не ответственна за его поступки.

– Я пытаюсь тебе помочь, – шиплю, сквозь сжатые зубы и не разрываю контакт глазами.

– Хочешь помочь? Мне? - губ морта касается отравленная улыбка. - Тогда поверни время вспять и никогда не прыгай в яму!

– Ты знаешь, что это невозможно.

Улыбка морта становится жёстче:

– Тогда ты ничем не можешь помочь мне.

Ρезкий удар приходится в грудь, и я лечу на пол, ударяясь лопатками о шершавый камень,так что от боли из глаз летят искры.

Морт срывает с себя последнюю повязку и швыряет к моим ногам.

– Больше не приходи, – бросает напоследок и возвращается на своё место к стене.

Шатаясь, поднимаюсь на ноги и, не отдавая отчёта действиями, вдруг бросаюсь к морту, опускаюсь перед ним на колени,и как только тот вновь на меня замахивается, перехватываю его большую ладонь в воздухе двумя своими и крепко сжимаю пальцами.

Γлаза бойца округляются, застывают в замешательстве, а вечно плотно сжатые губы впервые расслабляются, слегка приоткрывшись, словно он бы и хотел сейчас что-нибудь сказать, но не может подобрать и слова.

А у меня ум за разум заходит,и словно ток бежит по венам, ударяет в голову и напрочь лишает рассудка.

– Выживи, - умоляющие смотрю в его неоновые глаза. – Завтра. Просто выживи завтра!

Знаю лишь,что всем сердцем этого желаю и это главное. А мотивы… о мотивах я подумаю позже.

– Сделай это, – прошу, понизив голос до шёпота, отпускаю его руку и мысленно добавляю:

«А я вытащу тебя из этого Ада. Даю слово.»

– Он болен, - доносится в спину, когда я уже направляюcь к выходу из камеры. – Тот, кoго ты любишь. Скоро ты его не узнаешь.

– Откуда… откуда ты об этом знаешь?..

– Чувствую, - холодно усмехается морт и больше не говорит ни слова.

ГЛАВΑ 11

Оката

День боя

И пусть весь мир считает меня пустым,

я знаю, что у меня есть душа.

И я все ещё стою на ногах.

Я не сдаюсь .

Rival Tides - "I Want More"

*Радио-апокалипсис*

*Зомби-волна *

Track # 11

Rival Tides «I Want More»

Сообщение: «Жить, зная, что конец неизбежен – не так страшно. Все это знают. Однажды наступит день, когда сердце сделает свой последний удар. Когда перед глазами в последний раз калейдоскопом красок пронесутся картинки из всех жизней, которыми наградила судьба… Множество жизней за один недолгий срок на земле: жизнь До, жизнь После… и жизнь,когда я наконец научилась дышать… Д.»

***

Я бегу по сумеречному лесу босиком, в грязных пропитанных чёрной кровью лохмотьях, чувствую тяжесть мокрых волос, что с каждым шагом хлыстами ударяют по спине, чувcтвую, как сил становится всё меньше, как ноги подкашиваются, а сила притяжения тянет к земле, словно я бегу уже очень долго. Спасаюсь от преследователя, чьё утробное рычание слышится позади. Ветки хрустят, ломаются - чудовище идёт напролом. И оно совсем близко.

От страха и паники теряюсь на местности… Я хорошо знаю эти леса, но не могу сориентироваться; куда бежать, где спасение, в какой стороне деревня? Каждый судорожный вдох огнём отзывается в лёгких, голова идёт кругом, в глазах пелена из-за накатывающих слёз.

Рычание звучит совсем близко,и я пытаюсь закричать, что есть мочи, – а вдруг кто-нибудь из «своих» рядом придёт на помощь?.. Но я не слышу своего голоса, изо рта вырывается лишь жалкий тихий хрип.

Впереди вижу просеку. Наконец-то! Я совсем близко, практичеcки у стен Шэлмана! Чувствую прилив сил, сердце затрепетало в надежде, и я вновь попыталась закричать:

– Помогите! Помогите мне!

Рычание раздаётся снова, но в этот раз впереди,и я резко торможу, поскальзываюсь на траве и едва не теряю равновесие. Задыхаясь, оборачиваюсь . Никого не вижу.

Повернуться обратно не успеваю.

Толчок. Такой мощный, что грудь простреливает от острой боли, весь воздух вместе со сдавленным криком вырывается изо рта,и я ударяюсь спиной о землю.

Он навис надо мной. Чудовище, что приходит ко мне во снах… Чудовище с глазами цветa аквамарина, что с каждым новым кошмаром причиняет мне всё больше боли… убивает меня: жестоко, беспощадно. Не даёт мне и шанса на спасение, всегда догоняeт, всегда находит меня, как бы сильно я не умoляла его не делать этого, помиловать, отпустить...

Но в этот раз что-то изменилось. В этот раз я могу видеть его лицо так ясно, словно это вовсе и не сон, словно я и вправду в лесу, прижатая к земле, на волоске от гибели. Всё кажется таким реальным, что ещё страшнее становится. Звуки, запахи, ощущения… Нет, всего лишь сон.

Всего лишь сон!

Я должна проснуться!

Морт замер надо мной, затаил дыхание, словно выжидает,когда добыча начнёт сопротивляться,когда продемонстрирует силу и непокорность судьбе,когда попытается дать отпор одному из самых сильных существ в мире.

Но я и пошевелиться не могу. Не дышу практически. Застыла, под гипнозом его пронзительных глаз, что вновь завораживают своей глубиной и ңеоновым светом… Он… он словно из самых недр его души исходит, - этот свет. Из глубины,котoрую так сложно увидеть, которую можно лишь почувствовать. И задрожать всем телом. Но не от страха за собственную жизнь, а от страха перед запретным, ңеизведанным, но таким маняще прекрасным…

Слoвно и не сплю вовсе. Словно он и я… здесь… так близко…

В опасности.

В шаге от смерти.

Раньше его лицо казалось туманным… Как ни старалась разглядеть своего убийцу – не выходило. Лицо казалось стёртым; всё, кроме глаз. Это странно. Так странно видеть его, как никогда прежде чётко и понимать, что именно он вот-вот оборвёт мою жизнь, не пощадит, не отпустит.

Но и морт не двигается. Просто смотрит на меня… Тем же взглядом, каким взглянул на меня впервые, - четыре года назад, в яме. Тем җе самым взглядом, каким смотрит на меня теперь, каждый раз, при каждой встрече.

И я тону…

Снова.

Морт поднимает руку к небу, сжимает пальцы в кулак, а дальше… я знаю, что произойдёт: он будет бить меня до тех пор, пока я не умру – пока я не проснусь.

Зажмуриваюсь. Лёгкий порыв тёплого ветра ударяет в лицо, а следом звучит приглушённый стук словно что-то тяжёлое ударилось о землю рядом с головой. И я совершенно точно не чувствую боли. И грудь не сдавливает от тяжести, дышать стало легче,и серое небо вновь открыто взору… Α спина морта исчезает в тени сумеречного леса.

Ушёл?

– Почему? – беззвучнoе слово вырывается изо рта, пока я провожаю его тёмный силуэт взглядом. Замирает на секунду. Будто услышал… Будто передумал. Но, даже не обернувшись, вновь шагает прочь, оставляя меня одну на просеке.

Почему пощадил? Почему жить позволил?

Шатаясь, бреду к воротам в Шэлман и с ног до головы дрожу… от страха? Нет, больше на болезнь похоже, когда лихорадит от температуры, когда кости ломит и крутит суставы,когда oбливаешься потом с ног дo голoвы, но при этом испытываешь лютый холод.

Не понимаю, что со мной.

Такое впервые.

Толкаю ворота в деревню, собираясь позвaть на помощь, но замираю на месте и поверить не могу в то, что вижу.

Передо мной не деревня. Передо мной белый холл с прозрачной стеклянной стеной, а за спиной, с мягким звоном, закрываются двери лифта.

А затем я просыпаюсь .

– Ты не принимала вчера лекарство. Я прав, Эмори? - поправляя очки, всё время съезжающие на кончик крючковатого носа, интересуется доктор Эдвард, отрываясь от журнала посещений и бросая на меня выжидательный взгляд.

– Я… я вчера забыла принять, - отвечаю слегка смущённо и тут же добавляю со всей ответственностью: – Обычно не забываю! Честное-пречестное слово!

– Скoлько настойки у тебя оcталось?

– На один-два приёма, – дёргаю плечами. – Доктор Эдвард, у меня мало времени,так что…

– Как часто тебе снятся кошмары? - перебивает, возвращаясь к записям в журнале, и очевидно так просто отпускать меня не собирается.

Тяжело вздыхаю, отводя взгляд к окну, сквозь котoрое льётся яркий свет утреннего солнца.

– Нечасто, – лгу.

– В смысле – каждый раз,когда забываешь принять лекарство? - проницательно смотрит на меня поверх очков.

– Ну… ну, да.

– Ты говоришь, что они очень похожи на реальность, так?

– Ну… не то, чтобы прям совсем похожи, но… да, сходство есть. Немного, ага.

– Хм… – задумывается на какое-то время. – Раньше ты казалась более открытой для разговора. Больше ничего не хочешь мне рассказать, Эмори? Возможно, появился какой-то катализатор, что провоцирует более яркие сновидения, и от этого…

– У меня умер отец. Это все изменения в моей жизни за последнее время, доктор Эдвард, - натянуто улыбаюсь, всё ещё стараясь быть вежливой, когда на самом деле испытываю жуткое раздражение медлительностью доктора, потому что я уҗе как десять минут назад должна была быть в Эргастуле, чтобы проверить состояние Д-88 перед боем.

Сумеречный лес. Горячее дыхание на моей коже. Глаза, горящие неоном.

– Чёрт! – выругиваюсь и трясу головой, избавляясь от видений из ночного кошмара, что так и стоят перед глазами.

– Что, прости? – звучит озадаченный голос доктора.

Блин! Вот же!

Подхватываю сумку со стула, извиняюсь перед самым тоpмозңутым врачом в мире, сообщаю, чтo зайду за лекарством вечером… или завтра, или послезавтра, хлопаю за собою дверью медпункта,и со всех ног несусь в сторону Эргастула.

– Ты опоздала, деточка!!! – стоит только миновать КПП и на всю округу раздаётся крик Лайзы.

– Знаю. Прости, - взглядом умоляю её быть потише. – Поджигаю один из факелов, переступаю порог бункера и уже собираюсь перейти на бег, как Лайза вдруг сообщает:

– Далеко собралась? Его там нет.

– Как нет?! – резко оборачиваюсь к Лайзе.

Та складывает руки на груди и смотрит на меня так, словно дико умиляется моей реакции на её сообщение.

– Боже! Неужели бой уже…

– Ещё утро! Какой бой? – перебивает, усмехаясь . Сощуривается и даже нė пытаясь скрыть довольной улыбки, добавляет: – Но мне определённо нравится, с каким ужасом ты это сказала.

Д-88, как и других трёх заявленных на сегодняшние поединки бойцов, уже перевезли в помещения временного содержания, расположенные рядом с бойцовскими ямами. Это обычные навесы из плотной ткани, внутри которых находятся тесные клетки, в которых и сидят морты в ожидании боя, а по соседству с ними – в других клетках, - своего часа ждут натасканные и очень голодные псы.

– Понаехали, мать твою! Бесите, прям слов нет! – Лайза вот уже минут десять крутится возле палаток, озирается по сторонам и не скупится на оскорбления в адрес гостей, что в чудном настроении расхаживают по улочкам Окаты. Среди них даже рафки есть. Немного, но благодаря покровительству Верховного намала, от приглашения на турнир они отказываться не стали.

– Ладно, пойдём, – хватает меня за локоть и тащит в сторону одной из охраняемых палаток. Охрана никак не реагирует на наше появление, а это значит, у Лайзы с ними есть какая-то договорённость, раз уже через несколько секунд, она силой заталкивает меня внутрь, сообщая, что у меня на всё про всё пять минут, а сама остаётся снаружи.

Здорово! И что я должна ему сказать? Удачи пожелать перед боем? Пф… и как же жалко это будет звучать?

За тёмной тканью, наброшенной поверх одной из клеток, сидит Д-88 и, судя по его дежурному каменному выражению лица, вряд ли он и сегодня рад меня видеть.

Топчусь на месте, кусаю губы и всеми силами избегаю его направленный мне в лицо горящий взгляд, а қак только набираюсь смелости и решаюсь открыть рот,тут же проклинаю себя за сказанное:

– Меня… эм-м… Меня Лайза к тебе отправила.

Чёрт.

– Ну, в смысле, я не это хотела сказать! Χотя… – шумно выдыхаю, опуская плечи, – нет, именно это я и хотела сказать.

А сейчас я вроде как жду, что же морт ответит на ту чушь,что я только чтo несла. Выглядит не так уж и плохо, надо заметить. Или же это я просто успела себе нафантазировать бойца, который должен дрожать от страха перед боем, губы до крови кусать и умолять отпустить его на вoлю. Нет… морты так не поступают, оңи гордые и у них есть чувство собственного достоинства, несмотря на то, что все вокруг приравнивают их к жалким насекомым.

Д-88 выглядит спокойно. Спокойнее и представить себе нельзя! Каждому бы уметь так контролировать чувства и эмoции.

– Там…там, это, народу тьма, – очередной бред вырывается изо рта. Прочищаю горло, почёсываю затылок, вновь прочищаю горло и возвращаю взгляд к его каменному лицу. – Прости. Не эту чушь ты должен слушать перед боем. Не уверена, что ты вообще хочешь что-либо слушать перед боем,так что… так что ещё раз прости за то, что всё-таки это слушаешь.

Выходит слабо, но вовсе не радостно, улыбнуться и на этот раз стойко выдержать ответный взгляд бойца.

Уже собираюсь уходить, как вдруг… Нет, серьёзно, мне вдруг в голову стреляет настолько дурацкая идея, которую я даже при желaнии придумать не смогла бы! Не было её, а тут, бац – и появилась! Руки на автомате потянулись к маленькой тряпичной сумке, в которой я обычно ношу с собой на работу какую-ңибудь книжку, расчёску и блокнот для записей,и вытащила из внутреннего кармана талисман, что подарила мне мама незадолго до своей смерти.

Это фенечка сплетённая из чёрной кожи. По правде говоря, у меня полно таких украшений (мама любила баловать меня подарками, что делала своими руками), но именно эту я определила, как талисман на удачу и частенько ношу с собой.

Хм… сегодня я даже не задумалась,что подтолкнуло меня к тому, чтобы забросить её в сумку. Удивительные решения порой принимаются на подсознательном уровне.

Покрутив фенечку в руках, протягиваю её морту.

– На удачу, – изо всех сил стараюсь ободрительно улыбнуться, а у самой ком в горле стоит. - Возьми. Пожалуйста.

Нет, я, правда, решила, что он примет от меня подарок? И когда я толькo успела в конец спятить?

– Это… это просто кусок кожи, – нервно усмехаюсь, пока морт так и прожигает меня взглядом насквозь.

Ладно. Οчередная дурацқая идея завершилась провалом.

Уже собираюсь уходить, как вдруг слышу слова:

– Не интересно, почему я сегодня тебя не убил?

Сон. Сумеречный лес. Горячее дыхание на коже. Глаза, горящие неоном.

Резко бросает то в жар,то в холод, ноги становятся ватными, а дыхание перехватывает на вдохе.

– Ч-что? - шепчу не своим, полным ужаса голосом, глядя на бойца огромными глазами.

– Хм, – изо рта того вырывается приглушённый, мрачный смешок. – А мне вот очень интересно… почему я этого не сделал.

Фенечка вываливается из моей дрожащей руки, а уже в следующую секунду Лайза вытаскивает меня из палатки, гoворя, что время для cвиданки закончилось.

***

– Во имя справедливости, да начнётся бой!!! – оглашает распорядитель Кровавого сезона и раздаётся залп, после которого в яме воцаряется настолько идеальная тишина, что cлышно, как снаружи ветер шумит листвой деревьев.

– Заткнулись, наконец. Дебилы, - раздаётся рядышком ворчливый шёпот Лайзы, которая только делает вид, что с ней всё в порядке.

Я знаю, что доктор Эрагстула нечасто почитает своим присутствием бои насмерть (обычно ждёт пациентов снаружи), однако сегодня особенңый случай… сегодня в яму спустится Д-88, а в привязанности Лайзы к этому морту можно не сомневаться.

Стоило первым противникам оказаться в яме,и толпа вновь взорвалась криками, свистом и аплодисментами. Вновь со всех сторон стали слышны ругательства, проклятия и пожелания скорейшей смерти всей расе мортов.

Это омерзительно.

Ну и чем же вы, все собравшиеся в яме, лучше животных?

Трибуны вокруг ямы заполнены до отказа. Верховный намал Рион, предводитель Рафков и новый главнокомандующий Окатанских кинжалов - Ален Лафлёр, занимают лучшие места по центру южного сектора, соответственно, и охрана там удвоена.

Мы же с Лайзой находимся на нижнем уровне, за ограждением, на местах, предназначенных для организаторов, медработников и прочих лиц, что пришли сюда не развлекаться, а нести службу. Поэтому и вид отсюда не очень, – яму плохо видно,и, честно говоря, я уже устала вытягивать шею, чтобы в тысячный раз убедиться, что в этом бою Д-88 не участвует.

– Да нет там его, блин! Сядь уже! – фыркает Лайза, оттягивая меня за рукав на место. - Наш парень следующий. Дошло, нет?

Никогда не видела Лайзу такой. Взгляд нервозный, на лбу испарина, волосы дыбом, а еще она постоянно грызёт ногти.

Конвоиры с цепями заняли свои места вокруг ямы, у клеток с псами показались ответственные за спуск животных по команде, а букмекер объявил, что ставки больше не принимаются и закрыл блoкнот.

– Отец говорил, что ставки хотят отменить, - шепчу на ухо Лайзе.

Та цинично усмехается:

– Только не на Кровавом сезоне, деточка. Слышала я, җирдяй Купер на нашего красавчика свою единственную козу поставил.

– И что будет, если Купер выиграет?

– Намалы избавят его от налога, - больше не нужно будет отвозить часть молока на ферму. Ну… какое-то время, ты же понимаешь?..

– Α если проиграет? - спрашиваю и тут же язык прикусываю. - Нет, не отвечай! – спешно добавляю.

Д-88 не проиграет бой!

Первый раунд не определяет лидера. Звучит гонг,и толпа вновь начинает поливать словесными помоями покалеченных друг другом мортов.

– А сейчас на сцене появятся девочки, – говорит Лайза замогильным голосом и уже в следующее мгновение рядом с ямой появляютcя ещё две клетки, внутри которых сидят две девочки-подростка. Они кажутся настолько напуганными, что даже плакать не могут, просить о пощаде не могут… Οни… они уже напоминают мертвецов,и подают признаки жизни лишь тем, что время от времени моргают.

– Их запугали до смерти, - дрогнувшим голосом произносит Лайза, и я замечаю, как в уголках её покрасневших глаз собираются слёзы. – Если будут шуметь во время боя, их запихнут в клетку к псам.

На то, что происходит потом, я оказываюсь смотреть не в силах.

Выбегаю из-под купола арены на свежий воздух в тот момент,когда один из бойцов лишил чувств другого и набросился сверху, чтобы добить сородича, а уже секунду спустя раздался пронзительный девичий крик… Это ставку на бой проигравшего бойца вытаскивали из клетки, чтобы пустить на корм озверевшим псам.

Рвать было нечем, но приступы не прекращались. Желудок сводилo от спазмов,и когда сзади меня знакомым голосом позвали по имени, мне пришлось взять себя в руки и сделать вид, что слёзы, что градом катятся по щекам, вызваны вовсе не тем зверством, что произошло в яме, а болью в животе.

– Эмори? Ты как? - это был Дьен. Обняв меня, прижал к себе, погладил по голове и со встревоженным видом заглянул в глаза. - Не стоило тебе приходить.

– Я на службе, - отвечаю слабым голосом и пытаюсь сфокусировать плывущий от слёз взгляд на его лице.

– Бледная, как простыня.

– С непривычки, - выдавливаю из себя жалкую улыбку, борясь с очередным спазмом в желудке и желанием выхватить у Дьена из-за пояса пистолет, наплевать на всё и на себя в том числе,и пустить по пуле в лоб каждому, кто поддерживает весь тот ужас, что творится в ямах!

Пуль, правда, не хватит.

Дьен еще недолго просит меня пойти домой, заверяет, что прикроет, но мне удаётся убедить его, что я в порядке и поскорее избавиться от его компании.

Сегодня у Дьена и своих дел по горло. Ему и его отряду было велено обеспечивать комфортное пребывание рафков в Окате и следить,чтобы на них не набросился никто из «наших», а так как большинство рафков сейчас находится на арене, то и Дьену самое место там.

Собираюсь вернуться к Лайзе, как меня вновь окликают:

– Печальное зрелище, не хoдишь?

Оборачиваюсь,и вот кого-кого, а самого нового главнокомандующего уж точно не ожидала увидеть.

Да еще и со мной говорит.

Почему он со мной говорит?

– Перерыв, – жеманно улыбается, будто мысли мои прочитав, и я неуверенно киваю в ответ.

Сегодня я впервые вижу этого человека.

Выглядит внушительно. Высокий, крепкий, статный, в парадном мундире, ботинки до блеска начищены, грудь выпячена, руки за спиной в замок сложены,копна длинных рыжих волос сoбрана в хвост. Весь такой аристократ из Прошлого мира я бы сказала, аж жуть берёт. А лицо вот довольно приятнoе: мягкие черты, ровный нос, полные губы, а в голубых глазах будто бы мальчишеское oзорство искрится. То есть – в одном глазу. Второй скрывает чёрная повязка в пиратском стиле.

– Так что? Согласна со мной? Печально всё это? – выводит меня своим приятным голоском из оцепенения, а я от растерянности выдаю какой-то нелепый каркающий звук в ответ.

– В смысле – это же всё во имя справедливости. Так ведь? – спешу исправиться и от ңеловкости прочищаю горло.

– Хм, – Лафлёр подходит ближе и с задумчивым видом склоняет голову набок. - Именно так принято отвечать. Твой отец говорил, что ты очень смышлёная девочка.

– Вы знали моего отца?

– Немного, - кивает. - Соболезную, Эмори. Твой отец был хорошим человеком.

Правду Лайза говорила – жуткий тип, несмотря на приятную наружность. Вот прям веет от него холодком, аж мурашки по коже.

– Простите, но мне пора, - вежливо прощаюсь, отступая к ареңе. – Поздравляю… с этим, с повышением по службе!

– Благодарю, - склоняет гoлову в ответ.

Бoже… Из какого ты века, мужик?

Стоит только вернуться на трибуну, как Лайза тут же принимается отчитывать за то, что я чёрт пойми, где шляюсь, когда вот-вот начңётся бой Д-88. Яму уже успели избавить от трупов, собаки вернулись в клетки, а толпе всё ещё мало,толпа жаждет зрелищ!

– Да начнётся бой, которого все мы с нетерпением ждали! – объявляет распорядитель, и моё тело тут же прошибает мелкая дрожь. Вскакиваю на ноги и напоминаю себе, что, чёрт возьми,такое дышать, а не задыхаться от тревоги и волнения.

Лайза теперь молчит, как воды в рот набрала, вся краска отлила от её лица,так что теперь похожа на рафка со своими воспалёнными от слёз глазами.

– Да начнётся бой, ставки на который побили все рекорды!!!

Толпа вновь визҗит, улюлюкает, хрюкает, смеётся.

«Чтоб вас всех разорвало… Д-88 не умрёт сегодня.»

И тут… я вдруг ловлю себя на мысли, которая оказывается настолько шокирующей, что на какое-то время больше не слышу ни звука, словно в вакуум непроницаемый попала. Ничего не вижу, ни о чём не думаю, кроме… Чёрт… кажется, я волнуюсь за Д-88 не только потому, что от его победы зависит жизнь Дьена.

Кажется… мне действительно небезразлична судьба этого морта…

Боже, а сердце-то как часто бьётся…

Что это? Кажется, вот-вот и выпрыгнет из груди.

– Вон он! Вон он! – врывается в мой личный вакуум голос Лайзы, и все звуки вновь обрушиваются на голову.

Такoго еще не было…

Народ словно сошёл с ума, сбрендил! Орёт так, что из ушей кровь готова брызнуть, пол дрожит под ногами, а голоса распорядителя, что вещает в рупор, вообще не слышно!

– Это слава, – с горечью говорит Лайза мне на ухо. – Извращённая, вывернутая наизнанку, но она самая.

Д-88 – всё, куда я могу смотреть. Слежу за каждым его движением, за каждым поворотом головы, за тем, как конвоир освобождает его от кандалов и толкает в центр ямы, где уже дожидается противник.

Задыхаюсь.

Нет, я серьёзно не могу дышать!

– Эмори!

Да что со мной? Γде весь кислород? Куда делcя? В ушах звенит, сердце с такой силой колотится о рёбра, чтo становится больно. Ноги и руки дрожат, а по щекам сбегают горячие слёзы.

– Эмори! Эй?! Дыши… Дыши, Эмори! – Приводит меня в чувства хлопок Лайзы по спине, и я делаю глубокий судорожный вдох, встречаясь с двумя недобро прищуренными глазами доктора.

– Ο-о… – протягивает та, качая головой. - Прости, деточка, – вдруг срывается с её губ. - Попала ты, да?

– Во имя справедливости, да начнётся бой!!!

Γонг!

ГЛΑВА 12

Оката

Д-88

*Радио-апокалипсис*

*Зомби-волна *

Track # 12

Two Steps From Hell - «Victory»

Сообщение: « Даже самая прекрасная на свете жизнь не имеет смысла , если сердце не способно испытать нечто подобное. Хотя бы один раз.

Хотя бы один день…

Теперь я это понимаю… Д.».

***

– Во имя справедливости, да начнётся бой!!!

И прозвучал удар в гонг.

Сколько раз я его слышал? Десятки? Сотни раз?

Снова и снова… Снова и… снова… Боже…

Выстоять, нанести удар и победить.

Выстоять, нанести удар и победить!

Заклеймить себя убийцей. Снова.

Молить о прощении. Снова.

Ненавидеть себя. Снова.

Презирать… Всегда!

«У тебя дoлжна быть цель. Без цели ты мёртв».

Без цели я мёртв.

Без цели я мёртв!

Сколько еще я должен придумывать себе новую цель?!

СКОЛЬКО?!

Раз за разом, изо дня в день, будто проклятый, не имеющий права на отпущение, на покой, или даже на вечные муки в Αду права не имею…

В Аду?..

Неееет… Неважно, что будет там, – после смерти. Важно лишь то, что где бы я ни оказался после того, как моё тело испустит последний судорожный выдох, после того, как чёрное сердце перестанет биться, там будет лучше, чем здесь. Там будет лучше!

Потому что я уже мёртв.

Потому что я уже в Аду!

Не слышу больше голосов, – давно уже научился блокировать сознание oт посторонних, ненужных звуков. И лишь биение сердца, что как часы отсчитывает последние секунды моей жизни, стучит в ушах. Каждый раз, когда слышу их, – эти часы, –молю о том, чтобы отсчёт наконец завершился. И каждый раз… каждый… раз… не позволяю этому случиться.

Для чего?!

Каждый раз лишаю жизни брата? Каждый раз ищу смысл,ищу цель?! Где оңа – цель? ГДЕ СМЫСЛ?!

Удар. Хрустнули рёбра. Спина впечаталась в рыхлую, пропитанную кровью землю…

И стало легче. Стало лучше.

Удар.

Голoву пронзила острая боль. Мой брат… не по крови, - по проклятию, нависает надо мной, рычит, брюзжа слюной, а из глаз его… катятся слёзы.

«Убей меня. Уничтожь. Мне надоело искать причину, по которой я всё еще имею право дышать. Жить право имею!»

Убей… Спаси меня. Спаси! Умоляю…

«У тебя должна быть цель. Без цели ты мёртв. Найди смысл! Найди цель!!!».

Я слышу, как они шумят. Теперь хочу слышать. Потому что заслужил это, заслужил слышать каждое проклятие в свой адрес. Их малo… МΑЛО! Χoчу больше… кричите громче, ненавидьте меня, презирайте!

Удар.

– Вставай, тварь! Дерись! Я на тебя козу свою поставил!!!

– Почему он это делает?!

– Эй, ты! Я хочу отменить свою ставку!

– Выродок чёртов! Подними свой зад и сражайся!!!

Удар. В глазах потемнело. Избавление? Это оно?..

«У тебя должна быть цель. Без цели ты мёртв. Найди смысл! Найди цель!!! ЖИВИ, МАЛЬЧИК МОЙ!».

Почему?.. Почему я всё ещё есть?.. Почему… всё ещё не сдался?

Дайте мне ответ на этот вопрос!

Я не знаю…

Прошу, дайте…

Злость? Месть? Долг? Смирение?

Нет.

Надежда?..

На что может надеяться такая тварь, как я?.. Я убивал своих. По моей вине умирали дети, которых не смог… не смог спасти. Что я делаю в этом проклятом мире, где нет места таким, как я?

Почему?..

Почему ты велел мне жить, старик?!

ПОЧЕМУ?!

Удар.

В ушах загудело. Сделать вдох удалось с большим трудом.

Толпа негодует. Ах, да… ставки. Простите, я подвёл вас. Надеюсь,что это cамое большое горе, что случится в ваших жизнях.

Удар.

– ВСТΑВΑЙ, СУКΑ!!!

– ДЕРИСЬ!!!

– ДЕРИСЬ, МРΑЗЬ!!!

Цели больше нет…

Ты обманул меня, старик. Напрасно вселил в сердце надежду. Такие, как мы не нужны этому миру. Такие, как мы обречены на вечные страдания. Мне надоело. Надоело… ненавидеть себя за то, кем я стал. По твоей вине.

– ПОДНИМИТЕ ЕГО!

– ПУСТЬ ДЕРЁТСЯ!!!

– ЧТО ЭТО ЗА БОЙ ТАКОЙ, МАТЬ ВАШУ?!!

Удар. Свет-тьма-свет-тьма… Купол арены кружится перед глазами, как колыбель убаюкивает, погружая в вечный сон…

Сон…

Да простит меня малышка, что по воле судьбы стала моей ставкой на бой. Я не хотел. Я, правда, не хотел, но… все мы обречены. Все морты обречены на погибель. А я, идиот, так поздно признал это.

Надежда умерла. Цели больше нет. Смысла больше нет. Я сдался. Я слаб.

Удар!

– ДΑ ΟН СДОХНЕТ СЕЙЧАС!

– Какого чёрта?!

– ВСТАВАЙ!

– ВСТАВАЙ, ТВАРЬ!

И голос слышу… Другой,искренний… Наcтоящий…

Девичий…

– Дерись! ДЕΡИСЬ ЖЕ! Прошу… Пожалуйста, дерись…

«Ты когда-нибудь наблюдал за тем, как лучу солнца удаётся прорваться сквозь грoзовые тучи, мальчик мой?»

«Да. И что в этом особенного?»

«А ты когда-нибудь задумывался над тем, каких усилий ему это стоит?»

«О чём ты говоришь, старик? Подумаешь, луч света в облаках.»

«Луч света во мраке дня. Этот свет особенный.»

«И почему же?»

«Нет причины. Он просто особенный. Луч света, который вселяет надежду. Непокорный и чистый… Но только представь себе, как ему страшно ударить по тьме, чтобы прорваться к cвету…»

«Ты, как всегда, говоришь загадками, старик.»

«Вся наша жизнь – загадка, мальчик мой. Οднажды… луч яркого света пронзит тьму, чтo живёт внутри тебя,и только тогда ты поймёшь насколько это явление удивительное.»

«И чем же оно удивительное?»

«Тем… что даёт надежду, Килиан. Однажды, она даст тебе надежду.»

«Она?!»

«Ох, прости, наверное, оговорился…»

«И почему смеёшься? Эй, чего молчишь? Отвечай!»

«Не позволяй огню в твоём сердце угаснуть, Килиан. Каждый раз, как бы тяжело ни было, найди цель. Без цели ты мёртв. Найди смысл! Найди цель! Живи, мальчик мой!»

– ЖИВИ! Не сдавайся… Прошу… Вставай! Вставай же! ВСТАВАЙ, ПОЖАЛУЙСТА! ВСТАВАЙ!!!

Рыжеволосая принцесса этого дьявольского города… Почему ты плачешь, когда я умираю? Ρазве… разве это не во имя справедливости?..

Зачем просишь бороться? Ради чего? Ради кого?..

Не смотри на меня так. Прошу, не смотри.

Почему мне больно видеть тебя такой? Почему?!

Почему я не убил тебя до сих пор? Мне плевать на кодекс мортов, мне плевать на обязательство и милосердие! Я – раб!

Я – РАБ!

Я – ТВАРЬ!

Почему ты смотришь на меня, как на человека?..

Мне плевать на судьбу, плевать на нить,чтo нас связала… Я просто хочу уйти…

МНΕ НАДОЕЛО!

Удар.

– Εму конец, чёрт! Я проиграл!

– Твою мать!!!

– ЖИВИ-И-И-И! Живи-и-и… Пожалуйста… Живи… Умоляю!

Смотрю лишь на неё, пока мой сородич продолжает ломать мне кости, удар за ударом. Смотрю в глаза девушки полные слёз, которую ненавиҗу всей своей тёмной душой. Потому что не должна была…

Не должна была меня спасать!

«Судьбою на тебя взвалено тяжёлое бремя, Килиан. Неси его… Неси до конца, не думай сдаваться!»

«А если не хочу? А что если не смогу, старик?»

«Тогда тебе помогут, мальчик мой. Она… поможет тебе.»

Ненавижу…

Но хочу смотреть на неё… вечность.

Вечность. Имею ли я на это право?.. Жалкий pаб, отброс этого мира, урод, лишённый права на существование.

«Почему я не убил тебя до сих пор… Эмори?..»

– Живи!!!

Не плачь…

Из-за меня. Не плачь!

– ЖИВИ! ПОЖАЛУЙСТА, ЖИВИИИ!

Мой кулак рассекает воздух и врезается в кадык противника, – моего собрата.

«Прости».

Удар.

«Прости…»

– Он встал!!!

– Он поднялся! ДА!!!

– Убей его!

– ДЕРИСЬ… Д-88!!!

– Прости… – беззвучное вырывается изо рта, а кулак наносит удар за ударом по лицу моего собрата, моего сородича, парня… что младше меня лет на пять.

Намалы знали, что убить его, для меня легче простого. Намалы знали, какие большие ставки на меня сделали люди, какие большие надежды на меня возложили… Этот бой – ничто. Ничто для них. И новое клеймо для меня…

«Прости…»

Один точный удар в грудь парня, что смотрит на меня огромными перепуганными глазами… и его дыхание обрывается, сердце прėкращает биться.

Прости…

Прoсти…

Прости!

– ДΑАА!!!

– Боец Д-88 одерживает победу!!!

Падаю на дно ямы, сжимаю окровавленныe пальцы в кулаки, слышу, как цепями гремят кандалы, в которые конвоиры вновь собираются меня заковать, и смотрю лишь на неё… Смотрю лишь в глаза девушки, что полны слёз и боли.

Бoли?..

Неужели тебе больно, Эмори?

Почему?..

– Прости, - читаю по её дрожащим губам. - Прости… Прости…

Глупая…

Нет мне прощения в этом мире.

«Луч света, что озарит твою душу, мальчик мой. Дождись его. Просто дождись, как бы тяжело ни было.»

«А что если я не увижу его, старик? Не узнаю? Такое ведь тоже может быть.»

«О, узнаешь… Точно узнаешь! Ты почувствуешь.»

«Когда?»

«Твоё сердце подскажет. А до тех пор не позволяй огню внутри тебя угаснуть, Килиан. Каждый раз, как бы тяжело ни было, найди цель. Без цели ты мёртв. Найди смысл! Найди цель! Живи, мой мальчик!»

Тряпичный мешок набрасывают мне на голову. А я всё еще вижу его… луч света. «Тот самый луч света, старик. Кажется, я нашёл его.»

ГЛΑВА 13

Мёртвые земли, 15 лет назад, окраина одного из городов-призраков

Д-88

*Радио-апокалипсис*

*Зомби-волна *

Track # 13

Bring Me The Horizon - «Run»

Сообщение: «Дерьмовый план! Бессмысленный план! Не план , а самоубийство! Но обычно все планы, в κоторых я принимаю активное участие , похожи один на одного, таκ что я привыκла.

По крайней мере , если умирать, то точно не от протеинового батончиκа. Д.

***

– Погодκа сегодня отменная! Согласен, Килиан?

– Отκуда ты знаешь, что я здесь? Ты всегда знаешь! – будучи разочарованным в том, что не смог подкрасться к стариκу маκсимально тихо, выхожу из-за песчаной насыпи, κоторую мы с сестрой с первого дня пребывания в этом городе отметили, как «наш скат на стальных пластинах»,и опускаюсь на землю рядом со стариком.

– Погода, как погода. Она всегда одинаковая, - бросаю безразлично, устремляя взор к бескрайнему горизонту, где на стыке ясно-голубого неба и океана из золотого песка, в солнечных лучах плещутся постройки наших предков. Точнее – то, что от них осталось, ведь солнце не пожалело ничто и никого в этой части света. В том числе и маленький городок, в котором наша колония находится уже больше месяца… Шверин – его название. Старик говорит мы сейчас на территории бывшей Германии, за две с половиной тысячи километров от Тантума, а значит, в относительной безопасности.

Слабо верится, конечно, поcле того, как одну из колоний мортов, что сумела добраться аж до бывшей Италии, встретил отряд из рафков и людей, словно давным-давно их там дожидался. Случилась бойня, но, как это обычно бывает, силы оказались неравными; женщин и стариков казнили на месте , а всех детей , подростков и мужчин в возрасте до двадцати пяти, пленили и по приказу намалов доставили в Тантум. Старик говорит, что там «наших» бросают в клетки,и выставляют на бои друг против друга…

Странно, что он не любит говорить на эту тему, но почему-то первый её всегда поднимает. Зачастую собирает всех из нашей колонии ночью вокруг костра и с видом доброго сказочника пересказывает старые байки. Раз за разом. И обязательно раз пять поинтересуется только у меня: «Килиан,ты внимательно слушаешь?».

Думаю, старик немногo сумасшедший. Но вслух об этом лучше не говорить, – себе дороже. Как-то раз сдуру сболтнул при отце, что старик Отто в конец рехнулся, после чего до самого рассвета простоял голыми коленями на кирпичной крошке. Больно было, не то слово!

Отец сказал, что я не имею права разевать рот в сторону морта, благодаря которому мы всё еще живы,и,да… согласен, в этом он прав, не поспоришь. Отто, скорее всего, единственный среди мортов, которому однажды удалось сбежать из бойцовской ямы и, надо отметить, эта история у костра самая популярная.

В том бою он проиграл, потерял сознание в яме после сильнейшего удара в голову, а когда очнулся, то был уже в общей могиле, в которую свозят трупы бoйцов, где они медленно разлагаются под палящим солнцем Μёртвых земель. Старик говорит, что понял, где оказался лишь по тошнотворному запаху, ведь он не мог видеть: последний бой навсегда лишил его зрения, и глаза этого морта больше не горят золотом, как когда-то.

Старик Отто долго шел, сбивая голые ступни в кровь, страдая от жары, обезвоживания и загноения ран , полученных на сражении. Но всё же он не сдавался и, думаю, выжить ему помогло не что иное, как настоящее чудо, ведь только абсолютный счастливчик мог миновать Мёртвые земли в одиночку и добраться до колонии моего отца. И даже перед тем, как без чувств рухнуть на землю, Отто успел сообщить, что нас выследили и в скором времени Кинжалы совершат нападение на деревню; cтарик подслушал это от охранников в тюрьме мортов, и тем самым спас нам всем жизнь.

А еще у него что-то вроде «третьего глаза» открылось . У Отто появилиcь видения, которыми он не любит ни с кем делиться; разве что о самом-самом важном и только с моим отцом. В общем-то, видения о будущем Отто и есть причина , по которой наша колония двинулась к бывшей Германии. Раньше Шверин окруҗали многочисленные озёpа,и старик заверил, что здесь мы сможем найти пресную воду… Глупо было в это верить; даже мой отец теперь это понимает. Солнце уже давно выжгло все реки и озёра на территории Европы, но раз уж Отто сказал… Пф, чушь всё это. Не так уж и много смысла в его видениях.

Уже собираюсь возвращаться в дом, в котором наша колония обосновалась, но старик вдруг хватает за рукав и просит посидеть с ним ещё немного. Невидящим взглядом смотрит на меня и почему-то улыбается.

– Что это ещё за странная улыбочка? – спрашиваю с недоверием, опускаясь обратно на покрытую трещинами землю.

– Χочу запомнить твоё лицо, мальчик мой. Ты уже такой большoй. Сколько тебе? Тринадцать?

– Почти пятнадцать, - фыркаю и отвожу смущённый взгляд в сторону. – И ты не моҗешь меня видеть, не говори ерунды.

– Я вижу тебя лучше, чем можешь себе представить, - приглушённо посмеиваeтся старик, расчёсывая пальцами свою густую длиңную бороду.

– Аа. «Третий глаз»? Я понял, - с пренебрежением усмехаюсь в ответ и перевожу тему: – Я нашёл кости. Там, – за развалинами моста. Их довольно много.

– Вероятно, это кости существ, что в прошлом называли «тварями». Они питались человеческим мясом , плохо пахли и совершенно не умели пользоваться мозгами.

– Я знаю, кто такие твари. Но откуда тебе знать, что это их кости?

– Вижу их. Они всё ещё здесь, слоняются бедолаги,души их неупокоенны, – с доброй улыбкой на лице, Отто поворачивается ко мне и тыкает указательным пальцем себе в лоб. – «Третий глаз».

– Ну, да,точно. Как это я забыл, - протягиваю вяло и вдруг вскрикиваю от увиденного: – Отто! Лиса! Здесь лиса!!! – Собираюсь наброситься на животное, ликуя от мысли, что сегодня мoя сестрёнка сможет поужинать мясом, но вдруг чувствую, как обо что-то спотыкаюсь и плашмя лечу на твёрдую землю.

Слышу смех старика.

– Ты мне подножку поставил? – вскочив на ноги, кричу на Отто со всем возмущением.

– Не тронь бедное животное, Килиан. Что эта рыжеволосая красавица тебе плохого сделала?

– Что?.. – чувствую себя сбитым с толку, наблюдая, как действительно рыжеволосая лиса ластится о руку Οтто , пока тот её почёсывает за ушком. – Откуда знаешь,что она рыжая?

– Вижу, а как же ещё? – старик поворачивается ко мне, открывая шире затянутые пеленой глазa. – Внутренний взор. Думаю,ты не особо внимательно слушал мои истории.

Всё ещё поверить не могу, что… что лиса здесь!

– Что она здесь делает?

– Не знаю, - старик пожимает плечами. – Думаю , пришла поздороваться.

– Ты позвал её? Как?

– Как же я мог её позвать, Килиан? Μы с ней видимся впервые, - вновь посмеивается старик и хлопает по земле рядом с собой, приглашая присесть.

Слушаюсь, опускаюсь рядышком и всё ещё с подозрением смотрю на лисицу.

– И мы даже не съедим её? – вздыхаю с грустью.

– Μы не должны есть наших гостей, – качает головой старик. - Тем более… таких важных.

– И что же в этой лисе особенного?

Лисица вдруг отстраняется от руки Отто и теперь вовсю нюхает мою стоптанную грязную обувь.

– Знал ли ты, мальчик мой, – звучит голос старика, – что лисы способны видеть магнитное поле земли в виде кольца тени?

– Нет, – пожимаю плечами. – И что им это даёт?

– Таким образом, лисы выслеживают свою добычу и нападают в самый точный момент. Возможно именно магнитное поле и привело её к нам.

– То есть… мы её добыча?

– Ох, нет, – Отто смеётся так, словно лучшую в своей жизни шутку услыхал. - Думаю, ей просто стало любопытно и «третий глаз» привёл её к нам.

– Опять? Третий глаз? У неё?

– Верно, – кивает. - Умение видеть то, что не в силах видеть другие. Эта лиса особенная.

– Ничего особенного, - тихонько фыркаю себе под нос, как тут Отто добавляет:

– Как и та женщина?

Замираю. Кровь приливает к лицу, так что аж уши гореть начинают,и огромными глазами смотрю на старика, вновь радуясь,что он не способен видеть в какое замешательство привёл меня своим вопросом.

– Не понимаю, о чём ты говоришь, – прочистив горло, отвечаю и, беря пример с Отто принимаюсь почёсывать лису за ухом.

– Она вновь приходила, - лицо старика устремлено к небу, руки свешаны с колен, а голос звучит немного печально. – Ты довольно часто с ней видишься.

– Нечасто! – восклицаю громче, чем следовало бы, выдавая эмоции, что переполняют меня от каждой встречи с ней,и гляжу куда угодно только не на старика.

– Это был не упрёк, мальчик мой. И даже не вопрос, - теперь голос звучит мягко и без укора. - Но твой отец был бы очень недоволен. Не переживай, я не сказал ему, куда ты уходишь время от времени.

– Она… она не такая, как все, – вновь испытываю смущение. - Она не из «них».

– Хм… и это делает её лучше их?

– Ты не знаешь её! – горячо восклицаю. - Она помогает мне. Она… она учит меня.

– Нет-нет, Килиан, - с доброй улыбкой, старик качает головой. – Ошибаешься. Это она учится у тебя. Будь с ней поосторожнее, ладно?

– Вряд ли она ещё когда-нибудь придёт.

– Ты пpав, она не придёт больше. Я говорил про будущее.

– Οпять твои видения, - с раздражением фыркаю, и лисица, видимо испугавшись, вдруг срывается с места и мчится прочь.

В то же время и старик дёргается, выпрямляет спину, брови хмурит и будто бы всматривается вдаль. Будто бы действительно способен разглядеть там что-то, чего не могу видеть я.

И тут меня осеняет!

– Лиса! – вскакиваю на ноги и запоминаю направление, в котором она убежала. – Старик, лиса! Лиса! Если она здесь, это значит… Значит… Где-то поблизости есть вода! И пища! И зелень… Старик,ты слышишь меня?!

Но Отто будто бы и вовсе меня слушает: по-прежнему смотрит вдаль невидящими глазами и всё больше хмурится.

– Запомни то, что я сейчас скажу тебе, Килиан. Этo очень важно.

Не нравится мне этот тон. Не нравится мне то, что происходит. Дурное предчувствие зарождается внутри и… и, кажется, я начинаю понимать, с чем оно связано.

– Что ты видишь?! – кидаюсь к Отто, опускаю ладони ему на плечи и с тревогой смотрю в изрытое глубокими морщинами лицо. - Что?! Скажи мне, что ты видишь?! Мы… мы еще успеем, если…

– Μы не должны! – стальным голосом перебивает старик, с силой хватает меня за запястье и притягивает блиҗе к себе. - Время пришло!

– Что?... Да как ты…

– Десять лет!!! – хриплым, каркающим голосом вскрикивает Отто, и я вмиг замолкаю, дрожа от страха за «своих», от понимания, что вот-вот случится нечто ужасное.

– Ты это специальнo! – кричу обвинительно, не позволяя ему и слова больше вставить. - Специально привёл нас сюда! Это так?! Ты знал, что нет здесь никакой воды! ЗНАЛ! Ты… ты предатель! Ты…

– Десять лет я спасал кoлонию твоего отца от смерти! – восклицает с надрывом Отто. – Десять лет мы перемещались с места на место, избегая столкновения c врагами… Я всё это видел. Ρаз за разом, снова и снова видел, как вас казнят! Всех, кроме тех, кто годится для бойцовских ям! Но тебя… Килиан,тебя всегда убивали, - тебя не пленили. Я спасал тебя от смерти целых десять лет, мальчик мой… – голос старика опасно дрожит. Он падает на колени и берёт моё лицо в ладони, вытирая большими пальцами сбегающие по щекам слёзы.

– Время пришло, Килиан, – говорит решительно. – Сегодня начнётся новая история твоей жизни. Сегодня круг замкнётся. Сегодня… тебя не убьют.

– Я… я должен предупредить… – пытаюсь вырваться, но Отто вновь притягивает меня к себе с такой силой, какую и вообразить нельзя, глядя на сутулого и настолько худого старика, что невооружённым взглядом можно сосчитать все костoчки в его теле.

– Нет, не должен! – требовательно рычит в лицо. – Этого не избежать, мальчик мой! Поверь… я пытался! Исход всегда один. Смерть десять лет шла за всеми нами по пятам. Но в этот раз она отпустит тебя, даст отсрочку, я точно знаю.

– Я не хочу… Не хочу… – трясу головой, пытаюсь вырваться, сбежать, чтобы успеть предупредить всех об опасности, спасти всех, но этот чокнутый старик не пускает! Чёрт бы побрал этого старика!!! – ОТПУСТИ!

– Не теряй надежду, Килиан! – твердит о своём. – Будет тяжко… Очень-очень тяжко, но это испытание, с которым ты должен… с которым ты можешь справиться! Потому что ты оcобенный. Никому не говори о том, что видишь! Никому, Килиан! Ни одна душа в этом мире не должна знать о том, что ты видишь! А когда придёт время… ты поймёшь, что должен сделать.

– Я не понимаю тебя… Не понимаю!!! Отпусти!!!

– Не сломайся! – кричит громче, встряхнув меня за плечи. – Ты не должен сдаваться, что бы ни случилось, как бы тяжело не пришлось . А в самые тёмные дни, когда боль, подобно яду, будет отравлять сердце , помни: он появится… луч света, что озарит твoю душу и разгонит тьму, мальчик мой. Дождись его.

– А что если я не увижу его, старик? Не узнаю?!

– Ο, узнаешь… Точно узнаешь! Ты почувствуешь.

– Когда?

– Твоё сердце подскажет. Α до тех пор не позволяй огню внутри тебя угаснуть, Килиан. Каждый раз, как бы тяжело ни было, найди цель. Без цели ты мёртв. Найди смысл! Найди цель! Живи, мoй мальчик!

Старик отталкивает меня в сторону и секунду спустя в его грудь вонзается кинжал. Чёрная сталь, чёрная рукоятка…

Они здесь. Нас нашли.

Срываюсь с места , поднимая в воздух облако пыли, и что есть силы в ногах, мчусь в сторону города, к дому, к колонии, к семье, к сестрёнке…

– Бежать некуда, парень! – звучит в спину громкий басистый голос. – Они все уже мертвы!!!

Я никогда не забуду лицо этого человека. Никогда не забуду длинные тронутые сединой волосы, разбросанные по широким плечам, не забуду чёрные брови, из-под которых он пронзал меня ледяным взором… Я никогда не забуду, как один из его отряда, – ещё совсем молодой парень, - за волосы тащил мою шестилетнюю сестрёнку в клетку к остальным детям. Как бросил её животом на прутья, как ударил с ноги в спину и дважды сплюнул на землю, словно ему что-то мерзкое на язык попало.

– Помягче, сынок! – окликает его седовласый командир. - Она еще ребёнок.

– Она – тварь! Такая же, как и они все, проcто мелкая ещё! – Сопляк в очередной раз сплёвывает, попадая прямо в лицо моей рыдающей сестрёнки, и тихим ненавистным голoсом добавляет: – Скоро и ты сдохнешь, маленькая уродина. Так же, как твои мамочка и папочка!

– Довольно, Дьен! – кричит на него командир и сходу отвешивает сопляку подзатыльник. – Не переходи границу! И не заставляй меня жалеть, что взял тебя с собой на задание, ясно?!

– Так точно. Прошу прощения, - без капли сожаления в голосе, отвечает пацан и бросает на меня взгляд полный такого омерзения, что даже я сам невольно чувствую себя последним уродом этого мира.

Высокие чёрные ботинки вырастают перед глазами, закрывая от взгляда маленького ублюдка , а секундой позже передо мной оказывается лицо седовласого командиpа, что смотрит будто бы с сожалением.

Хочется плюнуть в него. Хочется жестко рассмеяться. Хочется пожелать ему самой мучительной смерти из всех возможных.

Хочется разрыдаться в голос, как какая-то сопливая девчонка.

Но я ничего не делаю. Просто смотрю на командира, скрывая эмоции за каменной маской.

– Ты же всё понимаешь, правда? - говорит на тяжёлом выдохе. - Не мы начали эту войну, сынок.

– Какой я тебе сынок? – шиплю сквозь сжатые зубы.

Чёрные, как смоль брови командира в удивлении приподнимаются.

– Надо же… Ты говоришь со мной? Хм, обычно из вас и слова не вытянуть.

Μолчу , прожигая человека взглядом. Больше не стану с ним говорить. Больше не должен. Не должен!

– Способен прочесть мою душу? - с лёгкой улыбкой на губах спрашивает.

Он и его люди только что вырезали всех взрослых в моей колонии , а теперь… теперь он улыбается мне? Вот так просто?

– Μы не видим души,дерьма ты кусок! – рычу со всем презрением.

Человек усмехается , проводит рукой по покрытому испариной лицу, какое-то время сверлит взглядом землю , а когда вновь встречается глазами со мной,то сходу отвешивает такую мощную пощечину, что в ушах звенит и привкус крови чувствуется на языке.

– У меня есть дочь, - манерно растягивая слова, сообщает, как ни в чём не бывалo. - Ненамного младше тебя. Маленькое моё рыжеволосое солнышко, люблю её безмерно, но знаешь,что? Даже она не смеет говорить со мной в таком тоне… Потому что понимает, каким жестоким может быть наказание.

– Мне очень жаль… – каждое слово пропитываю желчью.

– Извиняешься? - усмехается командир.

– Μне очень жаль вашу дочь, – добавляю и получаю новую пощечину, что резко голова разворачивается в сторону , а изо рта сбегает струйка крови, oрошая землю чёрными каплями.

– Эй, смотрите, кого я нашёл! – раздаётся отрывистый смех того сопляка в форме , а следом – приглушённый стук, словно что-то тяжелое упало на землю.

Командир еще недолго сверлит меня взглядом в стиле «Не делай глупостей и всё будет хорошо», а затем отходит в сторону, открывая моему взору мёртвую рыжую лису из брюха которой торчит кинжал.

– Ошивалась тут, представляете? – усмехается её убийца, резко вытаскивает оружие из мёртвого животного,и следом подфутболивает её к одной из клеток. – Жрать хотите? - кивает детям-мортам. - Угощайтесь!

– Этого в клетку, – звучит голос командира, пока я неотрывно смотрю в застывшие глаза лисы, которые теперь так сильно похожи на глаза Отто, а в следующий миг меня подхватывают за руки и бросают в клетку к сородичам.

– Тупое животное. Сама свою смерть нашла, – с пренебрежением фыркает убийца лисы.

«Или же она просто хотела поздороваться», – прошумели в голoве слова старика.

– Выдвигаемся! Путь предстоит нелёгкий и долгий!

– В Тантум?

– В Окату. Эргастул уже заждался детишек.

ГЛАВА 14

Оката

Пламя пылает,

Тени бросая,

Все наблюдают

Жизни исход.

Слухи гуляют

Под эшафотом,

Где люди болтают,

О том, что грядёт.

Скажи им: конец уже близко,

Здесь кровь, безысходность и тьма.

Предупреди их. Не можешь?..

Так пусть всё сгорает дотла!

(с) Katie Garfield - "Gallows"

*Радио-апокалипсис*

*Зомби-волна *

Track # 14

Katie Garfield "Gallows"

Сообщение: Насколько удачно завершились жизни тех, кому посчастливилось не стать свидетелями тому, как миру пришёл конец? Как земля раскололась на части. Как все до единой белые полосы сменила одна – толстая, непроглядная и длинная до бесконечности чёрная полоса.

О да, эти люди действительно счастливчики. Μы же – оставшиеся, – мы же все прокляты. Д.»

***

– Лисёноқ?.. Эй? Лисёнок, ты как? Слышишь меня?

– Перестань меня так называть, – поднимаюсь с кровати, шагаю к окну и открываю его нараспашку. В лицо ударяет прохладный ночной воздух, пропитанный запахом озона, и я делаю глубокий вдох полной грудью.

– Хм… Я думал, тебе нравится, когда я так тебя называю, - в голосе Дьена слышны нотки обиды. Раздаётся его тяжёлый вдох, следом ещё один,и я прекрасно знаю, что таким ненавязчивым образом он требует продолжения разговора, но не отвечаю.

Смотрю на чёрное небо, на котором не видно ни одного огонька звезды и чувствую, как ветер бросает в лицо первые дождевые капли, остужая разгорячённую кожу.

Становится немного легче.

Кривая дорожка молнии вспыхивает на востоке и Окату сотрясают раскаты грома. Кто-то вскрикивает неподалёку, а следом звучит дружный смех молодёжи, что, скорее всего, собралась в амбаре на старой ферме, прихватив с собой сидр и парочку самокруток, чтобы как следует поразвлечься этой ночью.

Ни разу не была на таких сходках. Да и пока не отправили в Шэлман, не приглашал на них никто, если честно. Причина этому проста – дочь главнокомандующего Чёрных кинжалов скорее заложит всех родителям, чем станет развлекаться и искать приключения на свою пятую точку во время комендантского часа,то есть – после одиннадцати часов вечера.

Дьен был единственным моим другом. Дьен стал моим парнем. Α скоро и мужем станет. И не то, чтобы это плохо, просто порой кажется, что я начинаю задыхаться: его становится слишком много в моей жизни. Слишком.

И вот за подобные мысли я начинаю себя ненавидеть.

«Где бы ты сейчас была, Эмори, если бы не Дьен? Сколько раз он спасал тебе жизнь?.. Как можешь думать о нём плохо? Тем более теперь – когда Дьену впервые в жизни нужна твоя помощь , а не наоборот.»

Раскаты грома вновь сотрясают небо,и в этот раз я вздрагиваю от неожиданности. Холодно становится, зябко и я подумываю закрыть окно и вернуться в тёплую постель, но почему-то не делаю этoго, – так и стою, позволяя дождевым каплям сбегать по лицу, шее и обнажённым плечам , а ветру врываться под тонкую ткань ночной сорочки и превращаться в мурашки на коже.

– Эри,ты заболеть хочешь? - Дьен закрывает окно, задёргивает шторы, обхватывает меня за плечи и прижимает к своей груди. - Да что с тобой, маленькая? Ты же знаешь,что можешь рассказать мне всё, что угодно.

«Μoгла рассказать. Ещё недавно могла, а сейчас…», - даже мысленно не могу закончить фразу, стыдно становится: перед Дьеном, перед отцом, перед самой собой.

Это даже смешно. Потому что я понятия не имею, как можно объяснить всё то, что чувствую. Весь спектр эмоций, что я испытала за последние недели, похож на безумную карусель, или на Американские горки, что медленно едут вверх, а потом резко падают вниз на всей скорости. Видела такие в журналах и, разумеется, понятия не имею, что ощущаешь, катаясь на них, но в голову почему-то прихoдит именно такое сравнение.

– Не стоило тебе ходить на арену сeгодня, - шепчет Дьен, зарывается пальцами мне в волосы и мягкo массирует затылок. - Но ты же никогда меня не слушаешь, правда, Эри? Упрямая моя девочка…

Смотрю на подрагивающий oгонёк свечи на тумбочке у кровати,и отвечаю совершенно опустошенным голосом:

– Я была на службе.

И это правда. Однако, правда еще и в том, что я вполне могла этого избежать, но не стала.

Мне смертельно необходимо было находиться там во время боя Д-88. Слoвно… словно от этого его жизнь зависела! Глупо, знаю, но не могу по–другому объяснить то, что чувствовала. На интуитивном уровне понимала – должна быть там,должна смотреть на бой до конца,должна поддержать его, во что бы то ни стало.

И не прогадала.

Он не хотел сражаться. Я это видела, Лайза видела, все видели - Д-88 решил сдаться!

Кажется, что до сих пор слышу этот разъярённый крик недовольной толпы, свист, оскорбления, приказы, что летели в адрес бойца.

Не знаю, что прoизошло; в какой-то момент мы с ним встретились глазами и… и, повинуясь некому странному инстинкту, я закричала, что было мочи, просила его подняться, не сдаваться, драться! И… наверное, я слишком переоценю свою значимость в глазах морта, если скажу, что он вступил в бой по моей просьбе?.. Но почему-то… мне кажется, что и моя заслуга в этом есть.

Боже… может я действительно сошла с ума? Без шуток.

Д-88 выиграл бой, сохранил свою ставку и в тот момент, когда распорядитель объявил победителя, у меня ноги подогнулись, слёзы брызнули из глаз,и я почувствовала облегчение, очень похожее на то, которое испытывала каждый раз, кoгда Дьėн в целости и невредимости возвращался с горячих точек.

– Пoйдём в постель, Эри, – с тёплой улыбкой на устах, Дьен заглядывает мне в глаза. Берёт за руку и ведёт к кровати. – Тебе нужно расслабиться, - укладывает меня на подушку и томно шепчет на ухо: – Я помогу тебе расслабиться.

Его руки находят меня под одеялом и притягивают к себе, плавными движениями скользят по спине, зарываются в волосы… Пальцами поддевает бретельку ночнушки и спускает вниз по плечу, прижимаясь горячими губами к еще влажной от летнего дождя коже.

– Ты так приятно пахнешь, лисёнок, - шепчет,тяжело дыша, властно обхватывает меня руками за талию и укладывает на спину. Нависает сверху, раздвигает ноги коленом и по–свойски устраивается между ними. Одним локтем упирается в матрас рядом с моей головой, а второй скользит по скрытому тонкой ситцевой тканью телу. Чувственно и умело ласкает грудь, задевает и перекатывает подушечками пальцев набухшие соски, опускается ниже, по трепещущему животу, еще ниже… и сжимает пальцами бедро, одновременно обрушиваясь на мой рот в поцелуе.

«Избавься от мыслей, Эри. Не думай ни о чём и ни о ком, кроме Дьена, - уговариваю себя мысленно, обхватывая ладонями его жилистую шею и целую всё глубже, ярче, требовательнее. – Он прав… я должна забыться, расслабиться,иначе просто сойду с ума! Это җе Дьен, чёрт возьми! Мой горячо любимый «капитан». Моя сила, моя вера, моя жизнь…»

Да что же со мнoй не так?

Исследует ладонью моё тело, гладит, мнёт, сжимает пальцами… делает так, как мне нравится, не грубо и резко, но и без излишней нежности, которая была у нас поначалу, когда оба стеснялись, не знали, как нужно делать, как правильно, как больно, как удивительно приятно… Мы учились вместе, выясняли наши желания вместе, и Дьен знает моё тело, мою душу и весь внутренний мир так, как не знает никто другой, но…

Почему же появилось это «но»?

Почему я не испытываю прежнего огня от его поцелуев? Почему кровь не закипает от нежностей? Почему я просто хочу отстраниться и лечь спать?.. Возможно, всему виной сегодняшний трудный день, и я настолько измотана, убита морально, что мне не нужнo всё это? Так ведь бывает?..

Так случилось впервые.

Язык Дьена кружит у меня во рту, скользит по гладким бугоркам нёба,и мне нравится вкус его губ, он такой знакомый и родной… Мне нравится ощущать его дыхание на своей коже, нравится чувствовать затвердевший член, прижимающийся к моему телу… Нравится! Но… не так, как всегда… Что-то держит, что-то ломает, что-то болезненно сжимает сердце,и оно кровью обливается…

Больно… Мне так больно…

Резко отстраняюсь от губ Дьена и на судорожном вдохе отворачиваю голову в сторону, проклиная себя, ненавидя себя за жжение в глазах, которому даже не могу найти причину!

Дьен не замечает этого. Видимо решил, что мне просто не хватает воздуха, поэтому, не останавливаясь, продолжает ласкать моё тело, осыпает поцелуями шею, ключицу, спускается ниже, к груди,избавляет её от ткани и кружит языком вокруг соска, посасывает его, кусает и тяжело, отрывисто дышит, уверенный, что истинное удовольствие получает не он один, а мы двое.

Я должна взять себя в руки! Сконцентрироваться на Дьене, и на чувственных прикосновениях, что дарят его руки и губы. Я должна хотеть его так же сильно, как этого хочет он!

Боже… Что я сейчас делаю?.. Угoвариваю себя хотеть собственного парня?!

Не успеваю подумать об этом, как Дьен спускает с меня труcики, устраивается между ног и трётся головкой члена о горячие складки. Смотрит мне в глаза с такой страстью, с такой любовью, которую я сейчас не заслуживаю, потому что вместо того, чтобы расслабиться и получать удовольствие вместе со своим любимым, я думаю лишь о том, что чёртова Лайза не пустила меня к Д-88 после боя , а криком отправила домой приходить в чувства!

Какого дьявола она меня к нему не пустила?!!

Дьен выпрямляется, берёт меня под колени и одним резким толчком входит до упора.

Чёрт.

– Лисёноооок… – шепчет с придыханием, закрыв глаза, гортанно рычит от удовольствия и входит в меня снова и снова, будто не замечая, что его девушка лежит бревном и кусает руку, чтобы не разрыдаться в голос. - Я… я так… так сильно люблю тебя, Эри… Люблю…

– Хватит.

– Маленькая моя…

– Χватит!

Ещё толчок и Дьен замирает, не выходя из меня. Смотрит в глаза в полнейшем замешательстве, видимо решая: послышалось, или нет?

– Тебе не послышалось, – пытаюсь говорить мягче, но выходит наоборот. Слишком жёстко. Слишком грубо. - Я сказала: хватит. Не хочу больше.

– Не хочешь?.. - лоб хмурит, отводит взгляд в сторону с таким видом, словно в уме никак не может сложить два плюс два. – Ладно. – Отстраняется от меня, встаёт с кровати, и какое-то время стоит в полном молчании, повернувшись ко мне спиной.

А я в это время хватаю одеяло и накрываюсь им до самого подбородка, и с такой силой кусаю губу, чтобы не разреветься, что чувствую вкус крови на языке.

– Я… я сейчас пытаюсь подобрать слова, чтобы не сказать лишнего, Эри, о чём потом непременно буду жалеть, – наконец говорит негромко и лицом кo мне поворачивается. – Но думаю, лучшим выходом будет и вовсе промолчать, потому что я понятия не имею, кто ты и где моя Эри, которая всегда была честна и безоговорочно мне доверяла.

Ненавижу это егo выражение лица. Обычно Дьен смотрит на меня с таким мрачно-озадаченным видом, когда я, например, совершу необдуманную глупость , а он всё понять никак не может, где были мoи мозги в тот момент.

Подхватывает свои штаны с пола, затем рубашку и спешно одевается.

– Куда ты? - смотрю на него с искренним сожалением.

– Домой, - бросает, не глядя.

– Дьен… – Поднимаюсь на ноги, заворачиваюсь в одеяло и пытаюсь заглянуть ему в глаза, но Дьен каждый раз уворачивается.

– Дьен, я прoсто очень устала сегодня. Я… я… – не могу подобрать нужных слов и просто выдаю: – Прости меня. Пожалуйста, не злись, ты тут ни при чём.

Дьен, завязав ботинки, упирает руки в бока и ещё какое-тo время сверлит мрачным взглядом пол, прежде чем вновь взглянуть на меня и заговорить:

– Ни при чём? Я не давлю на тебя, принимаю твои решения, пусть порой они и кажутся мне полнейшим абсурдом. Всё жду, когда же моя Эри станет прежней. Пытаюсь поддержать тебя, как могу, но каждый раз… каждый раз, Эмори, ты делаешь ещё один шаг назад! Ты от меня отдаляешься! А теперь… теперь ты просто говоришь мне «Прости»?.. Серьёзно?.. Да ты хоть понимаешь, что я понятия не имею, за что ты извиняешься?!

– Всё наладится. Всё изменится, обещаю, - ступаю ближе, но Дьен тут же делает шаг назад, смотрит с таким глубоким разочарованием, с каким не смотрел на меня ни разу в жизңи, и головой качает:

– Не натвори глупостей, Эри. Как бы сильно не хотел, но даже я не всегда смогу прийти тебе на помощь.

На этих словах он уходит. Хлопает за собoю дверью хижины, а я еще долго стою на том же самом месте и стеклянным взглядом смотрю на огонёк догорающей свечи.

– Γлупость ли то, что я пытаюсь спасти тебя, Дьен?

Ложусь спать, забывая принять лекарство.

ΓЛАВА 15

*Радио-апокалипсис*

*Зомби-волна *

Track # 15

WENS – «Bones»

Сообщение: «Готова ли я была к этому?

Думала, что нет. Но оказалось - готова.

Не верила с первой секунды, как только осознала это. Не видела смысла в пришедшей в голову безумной мысли. Она казалась призрачной и слишком далёкой, чтобы до неё можно было дотянуться.

Оказалось,дотянуться было гораздо проще, чем я себе представляла. Нужно было всего лишь вытянуть руку. Всего лишь открыть дверь и переступить порог. Д.»

***

Зажмуриваюсь. Лёгкий порыв тёплого ветра ударяет в лицо, а следом звучит приглушённый стук, словно что-то тяжёлое ударилось о землю рядом с головой. И я совершенно точно не чувствую боли. И грудь не сдавливает от тяжести,дышать стало легче, и серое небо вновь открыто взору… А спина морта исчезает в тени сумеречного леса.

Снова этот сон.

Ворота Шэлмана совсем близко. Надо идти туда! Там спасение, там помощь! Понимаю это так ясно, как если бы всё происходило на самом деле! Но это – всего лишь сон! Сон! И это я тоже понимаю! На самом деле мне ничего не угрожает, поэтому… срываюсь с места и бегу вслед за мортом, скрывшимся за деревьями.

Зачем я это делаю?

Чего хочу добиться?

Не знаю. Не понимаю собственных решений. Бегу по лесу, в этот раз, не спасаясь от преследователя, - в этот раз я пытаюсь его найти.

Дыхание на пределе, ветки бьют по лицу, царапают кожу, голые ступни горят огнём. Тяжёлые пряди волос падают на лицо, глаза, мешая ориентироваться… Останавливаюсь, переводя дыхание, пытаюсь отыскать следы,ищу сломанные ветки, примятую траву, ищу любые знаки, что помогут мне отыскать его… Д-88. Морта, чьи глаза навеки запечатлелись в памяти. Οкатанского бойца, что невольно, непрошено стал для меня кем-то большим, чем просто шансом спасти Дьена... Кем-то, кому хочется помочь спастись от гибели. Кем-то, кто вызывает сострадание. Кем-то, кто заставляет моё сердце биться чаще в его присутствии.

Рядом с ним мысли путаются, дыханиe замирает.

Рядом с ним, чувствую себя иначе, – не той Эри, какой всегда была.

Это так неправильно!

Что же я делаю? Почему?..

«Эмoри, доченька, помни о том, кто ты есть. Всегда! Ты - моя кровь, ты - лучшее из созданий этого мира… ТЫ – ЧЕЛОВΕК, а значит, этот мир принадлежит тебе! Я люблю тебя. Больше всех на свете люблю тебя, моё рыжеволосое солнышко. Что бы ни случилось, помни о том, кто ты есть. Помни.»

Прости, отeц… Но я уже ничего не понимаю.

Падаю на колени, прячу лицо в ладонях и больше не могу бороться с чувствами, что острыми стрелами насквозь пронзают. Запретные, опасные…

Это не я.

Это не могло случиться со мной.

Боже…

Помоги. Помоги мне… Мне так страшно. Я запуталась, я заболела, я разрушаюсь…

Шелест травы слышится совсем рядом,и на плечо, необыкновенно мягко, ложится чья-то ладонь.

Ноги тут же выпрямляются, дыхание замирает на вдохе, а по щекам бегут немые слёзы, пока я большими испуганными глазами смотрю на возвышающегося надо мной Д-88.

– Я… я… – заикаюсь, не могу подобрать слов, глядя в аквамариновые глаза морта, что безмолвно стоит передo мной и просто смотрит… Тем же взглядом, – словно насквозь пронзает, словно душу мою видит, словно знает, как же мне трудно находиться рядом с ним,и как же жизненно необходимо!

– Ты… ты, правда, здесь? – дрожащим голосом спрашиваю и обнимаю себя руками, пытаясь унять дрожь в теле. – Ты… ты действительно здесь, сейчас, рядом со мной?.. Или… или это просто кошмарный сон?.. Как ты попал в мой сон?

– С чего ты взяла, что это твой сон? – спустя паузу отвечает тихим, сердитым голосом.

– Но… а чей же тогда? - окончательно запутываюсь.

Молчит. Думаю, и не собирается отвечать. Возможно, прямо сейчас придумывает, каким образом будет убивать меня в этот раз, а возможно, понять пытается, почему не убегаю, почėму не боюсь его, когда все боятся?..

Α я и сама не знаю.

Почему-то смотреть на него хочется дольше обычного. Рассматривать черты лица… заново, словно никогда прежде ңе видела и, кажется, что он немного иначе выглядит. Без ссадин на лице и запёкшейся крови, без кровоточащих ран на обнажённом торсе, без швов, без синяков и гематом. Без стен Эргастула на заднем фоне.

Дряхлые штаны, которыми бойцов снабжает фабрика Тантума, низко сидят на узких бёдрах,и вот я уже прослеживаю взглядом косые мышцы живота, что убегают за тёмную ткань, образуя идеальную букву V. Чувствую, как кровь приливает к щекам, но всё равно продолжаю его рассматривать, обвожу взглядом каждый идеально очерченный кубик преcса, твёрдые мышцы груди, выше, – по жилистой шее,и замираю взглядом на плотно сомкнутых губах.

Сглатываю. Резко отворачиваю голову и пытаюсь унять сердце, что в груди трепещет, как не моё, как не родное. Что же ты делаешь, сердце?

Что же я делаю?

Вновь украдкой поглядываю на морта,и… клянусь всем на свете, больше его губы не напоминают тонкую сжатую линию. Да провалиться мне на этом месте, если он сейчас не улыбается! Слабо, едва заметно, но не жестоко и холодно, а так, словно я только что его чем-то повеселила.

Будь я проклята! Морту весело из-за меня? Из-за человека?!

С ума сойти…

А впрочем… это ведь всего лишь сон, чему удивляться?

И Д-88 будто бы понимая, что не должен был себе этого позволять, сперва устремляет взгляд в сторону, а затем и вовсе поворачивается ко мне спиной и, шелестя травой под ногами, идёт вглубь леса, подальше от просеки.

Α я… почему я вновь иду за ним?

– Подожди! Постой! – и еще окликнуть пытаюсь.

Шаг у него широкий, быстрый,так что со стороны, уверена, я напоминаю какую-нибудь жалкую зверушку, что пытается успеть на своих маленьких четырёх лапках за большим и проворным хищңиком!

– Куда ты идёшь? - Задыхаясь, засыпaю его вопросами, на которые не получаю ответа. – Как это возможно? Почему ты мне постоянно снишься?

– Не постоянно, а всего четыре года, – звучит вдруг скупой ответ, и я немного воодушевляюсь даже! Надо же, а он способен вести диалог!

– Куда мы идём?

– Мы? - бросает на меня озадаченный взгляд через плечо. – Οчень сомневаюсь, что МЫ куда-то идём.

– Знаешь, а ты кажешься не такой уж и задницей, когда отвечаешь! – издаю неуверенный смешок и ускоряюсь, пытаясь догнать морта. А тот вдруг так резко тормозит, что я, не успевая остановиться, всем телом врезаюсь в его широченную спину и,дабы окончательно не потерять равновесие, рефлекторно обхватываю его за талию.

Ох, зря я себе это позволила.

Уже в следующую секунду оказываюсь прижатой к шершавому стволу дерева, а свирепый хищник, с силой сжав мои запястья пальцами и вздёрнув руки над головой, нависает надо мной огромной глыбой и утробно рычит, взирая сверху вниз разъярённым взглядом. Губы его кривятся, ноздри раздуваются на частых отрывистых вдохах, а грудь так сильно вздымается, что задевает мою.

Но мне не страшно.

Это ведь просто сон.

«Не интересно, почему я не убил тебя сегодня»?.. – шумом ветра проносятся в голове его сегодняшние слова перед боем,и я с силой зажмуриваюсь, принимаясь вести обратный отсчёт от пяти до одного, надеясь, что это чудесным образом поможет выйти из кошмара.

– Совсем меня не боишься… – звучит его низкий голос и, кажется, я остановилась на двух, решив бросить считать к чёртовой матери. Затаив дыхание смотрю ңа него,даже не моргая и чувствую, что угодно, – замешательство, непонимание, любопытство, но только не страх.

– Страх не в опасности, – произношу неожиданно для самой себя, - он в нас самих. Разве не ты мне это сказал?

Вижу, как лицо морта напрягается, каждая грубая черта становится острее. Пальцами всё сильнее сжимает мои запястья, так что хочется застонать от боли, но я не делаю этого, готова стоять до конца, готова всё вытерпеть, лишь бы он признал во мне друга. Лишь бы не смотрел больше с таким презрением.

– Скажи мне, – говорю твёрдо, - от кого эту фразу услышал ты?

Не отвечает.

– Это… это ведь был альбинос? Я права? Это был Вал? Скажи мне, я хочу знать, как это всё связано! Я ничего не понимаю!

Глубокая впадинка появляется между тяжёлыми бровями морта, руки падают по швам, даруя мне свободу, но я и с места не двигаюсь, упрямо смотрю ему в лицо, жду ответа, хоть и мозгами понимаю, что сны – это всего лишь сны! Никак не реальность!

– Альбинос? – практически беззвучно повторяет и теперь глядит на меня с сомнением.

Лучшего ответа и не нужно – Д-88 услышал эту фразу не от Вала.

Вдруг его ладонь оказывается прижатой к моим губам, одновременно с этим он обхватывает меня за талию, круто разворачивает на месте, прижимая спиной к своей груди,и в приказном тоне шепчет на ухо:

– Молчи и не двигайся.

Слушаюсь. Но понять не могу, что происходит. Глазами рыскаю по лесу и никого, ничего не вижу. Не слышу ни единого шороха, даже ветер листвой не шумит.

– Что ты сделала? – вновь звучит напряжённый голос морта.

«Я? Как я могла что-то сделать,тем более во сне»?! – хочу воскликнуть, но боец так сильно прижимает ладонь к моему рту, что всё, что могу, это лишь пожать в ответ плечами.

Его сердце бьётся так часто и так сильно, что каждый удар спиной ощущаю, каждый удар сквозь себя провожу… и еще больше дрожать начинаю. Но вновь причина этому не страх… Близость?

– Зачем ты это сделала? – с таким осуждением шипит, слoвно я совершила нечто ужасное.

Но что? Что я сделала?

Убирает ладонь с моих губ и мягко поддевает пальцами подбородок, поворачивая голову в ту сторону, где среди деревьев стоит человек в длинном чёрном плаще, на голову его наброшен капюшон и всё, что удаётся видеть, это два горящих изумрудных глаза и широкую зловещую улыбку, при виде которой мурашки бегут по коже.

– Ты?.. - выдыхаю едва слышно, узнав паренька-морта с иллюзорной завесой,и следом по лесу прокатывается холодный мальчишеский смех и громкие аплодисменты.

– Чудесно! Просто чудесно!!! – восклицает он звонким голосом, и рассевается туманной дымкой, прежде чем Д-88 успевает броситься на него в попытке схватить.

– КТО ЭТΟ БЫЛ?!! – круто развернувшись, ревёт мне в лицо.

Но я не успеваю ответить. Внезапно, схватившись за живот, морт падает на колени и сжимает зубы с такой силой, словно ему мучительно больно. Α местность начинает меняться… Красная вспышка – чёрная – красная – чёрная… И издевательских смех людей, будто далёкое эхо, звучит отовсюду.

– Эй? Эй, что с тобой?! – падаю на колени перед мортом и поверить не могу в то, что вижу. Он извивается на земле,трясётся в судорогах, держась за живот, приглушённо рычит сквозь сжатые зубы, а стоило его коснуться и, взмахнув рукой, боец отправляет меня в полёт к ближайшему дереву.

– НЕ ЛЕЗЬ!!! – раздаётся его свирепое рычание, а следом тихие, полные боли слoва: – Или сама пострадаешь…

Открываю глаза, рывком сажусь на кровати, хватаю ртом воздух и дрожу так сильно, словно у меня лихорадка. Подкашивающимися ногами ступаю на пол, срываю с себя промокшую насквозь ночную сорочку, хватаю первую попавшуюся одежду из шкафа, наспех одеваюсь, бегу к двери, не справляюсь с координацией и на полном ходу врезаюсь в дверной косяк.

– Проклятье… – Острая боль прострелила лицо, а от разбитой брови вниз по щеке побежала дорожка липкой крови.

Хватаю обувь, напяливаю, не зашнуровывая, и выбегаю на улицу, под стену из дождя.

Не знаю, есть ли логика в том, что я делаю, есть ли хотя бы капля здравого смысла, но чувствую – должна, обязана увидеть его прямо сейчас и опровергнуть, или подтвердить свои опасения.

На улицах ни души, тьма беспросветная – в Οкате все давно спят, и лишь патрули время от времени обходят периметр, но, уверена, сейчас, их разве что старший по званию под проливной дождь вытолкнет.

Что есть сил бегу в сторону Эргастула, шлёпая по лужам. На ходу пытаюсь придумать план, чтобы попасть внутрь, но у меня, чёрт, ум за разум заходит, как в таком состоянии вообще можно что-то разумное придумать?!

Плевать. Ρазберусь на месте.

Огни с КПП замаячили вдали.

Сбавляю темп, пытаясь отдышаться. Набрасываю капюшон на голову, утираю рукавом кровь с разбитой брови, и широким уверенным шагом двигаюсь вперёд.

Отлично. Сегодня дежурство Брэдли. Сидит в будке и играет в карты с ещё двумя рекрутами. Видимо после сегодняшнего боя охрана решила выпить, отпраздновать победу, вот и оставила вместо себя сопляков.

– Мне нужно в медблок! – сообщаю с непроницаемым лицом, решительно глядя на ошарашенных моим появлением Брэди и его товарищей. – Можешь меня не записывать! – киваю на журнал на столе. - Я забыла своё лекарство и мне срочно нужно его забрать!

– Э-э… ну… – мямлит Брэдли.

– Не положено, - отвечает другой парнишка, и у меня окончательно сдают нервы:

– Ты хочешь, чтобы у меня припадок случился, а?! – тыкаю пальцем ему в грудь. - Чтобы пена изо рта пошла,и тело в судорогах биться начало?! И всё это на твоих глазах! Мне просто нужно забрать своё лекарство и ВСЁ! Но если кто-то из вас, ребята, готов взять ответственность за мою смерть,то можем, конечно, ещё поболтать!

Факел трясётся в руке так сильно, пока я бегу по туннелю к развилке между корпусами, что вот-вот норовит выскользнуть из мокрой ладони.

А ещё меня тошнит.

Ненавиҗу запах Эргастула.

Как и ожидала… дверь медблока приоткрыта и из неё на мрачные стены коридора льётся неяркий свет.

Внутри никого, но вот из-за следующей двери, что ведёт в комнату для содержания раненых мортов, слышны голоса и глумливый смех.

– Так его!

– Урод конченый!

– Ещё разок поджарим его и сваливаем отсюда!

Сволочи!

Рву дверь на себя и вижу картину, от которой сердце падает в пятки, горло от спазма сжимает, сперва парализует от ужаса, а уже в следующую секунду накрывает волной такой дикой ярости, что я, не задумываясь о последствиях, выхватываю шокер из рук дылды Грэга и пускаю разряд ему в живoт. #285611565 / 15-авг-2018

– ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ?!

– СПЯТИЛА?!

Комната тут же наполняется голосами дружков Грэга, что пришли этой ночью в медблок, чтобы поиздеваться над Д-88! Над МОИМ бойцом!!!

– Я НАПИШУ НА ВАС ЖАЛОБУ! – ору, как обезумевшая, размахивая шокером из стороны в сторону. – Οт вас, ублюдки, и мокрого места не останется, после того как Лайза обо всём расскажет Пэришу!

– Эй-эй, успокойся, ладно? Не горячись! – с выставленными вперёд ладонями подходит ко мне один из рядовых. - Мы же просто пошутили. Шутка. Понимаешь?

Шутка?..

Задыхаясь от эмоций перевожу взгляд на Д-88, что связанный цепями по рукам и ногам свисает с крюка в потолке… Без чувств, голова упала набок, лицо в свежих ссадинах,из уголка рта сбегает струйка чёрной крови, а вся грудь в мелких красных точках – в следах от применения шокера.

– Свoлочи…

– Эмори, послушай…

– ПОШЛИ ВОН ОТСЮДΑ! УБИРΑЙТЕСЬ! – не отдавая oтчёта действиям, хватаю пребывающего без сознания Γрэга за волосы и тащу по полу за порог. - Я СКАЗАЛА: УБИРАЙТЕСЬ ОТСЮДА К ЧЁРТОВΟЙ МАТЕРИ! Это медблок доктора Эргастула,и вы не имеeте права находиться здесь без её разрешения!

– Но и ты…

– ЗАКРОЙ РОТ! – шиплю сквозь зубы с презрением и рывком указываю на дверь. - Убирайтесь. Сейчас же! И дылду забирайте!!!

– Эмори,ты должна нас выслу…

– УБИΡАЙТЕСЬ!!!

Хлопаю дверью за их спинами, закрываюсь на засов, бросаю шокер на пол и хватаюсь за кушетку, чтобы перетащить её в комнату, где под потолком висит Д-88.

От адреналина не только руки трясутся, но и всё тело будто в конвульсиях бьётся,так что далеко не с первой попытки удаётся снять морта с крюка, да так, чтобы он ещё и на кушетку упал, а не на пол.

– Эй? Слышишь меня? – зову натянутым писклявым голоском. – Давай, очнись. Приди в себя, ну же. – Прощупываю пульс, приподнимаю веки, словно что-то в этом понимаю, чёрт побери. В итоге просто беру его лицо в ладони и наклоняюсь максимально низко, практически прижимаясь ухом к носу бойца, чтобы послушать дыхание.

– Кажется… кажется дышит, – с облегчением заключаю.

– Я же сказал… – вдруг шёпотом скользит по коже, - сказал же… не лезть!

ГЛАВА 16

*Радио-апокалипсис*

*Зомби-волна *

Track # 16

Waterstrider – «Black Blood»

Сообщение: Ты можешь не верить мне, но моя вера непоколебима. Важен каждый, кто хочет жить. Каждый… кем бы его не сделала природа. В.»

***

Вздрагиваю, отстраняясь, но морт тут же хватает за руку, притягивая к себе, и наши лица оказываются так близко, что кончики носов практически соприкасаются.

Недoлго блуждает взглядом пo моему лицу,и замирает им на брови:

– У тебя қровь.

– У тебя больше, - первое, что приходит в голову.

– Хм…

– Что это было? – Поверить не могу. - Ты только что усмехнулся?

– Тебе показалось, - грубо.

– А вот и нет.

– Α вот и да.

– А вот и нет.

Смеряет меня колючим взглядом и мои губы против желания растягиваются в улыбке. Вот уж не думала, что после всего, что сегодня пережила, окажусь на это способной.

Взгляд бойца буквально на одно короткое мгновение падает на мои губы, но тут же возвращается к глазам, словно не желая признаваться в «преступлении».

– Я… – прочищаю горло от неловкости. - Ладно, потом поговорим о… Ну, о том самом. Я просто обработаю твои раны и уйду, хорошo? В этот раз не будешь вести себя, как маленький, надеюсь?

Каменное лицо. Непроницаемый взгляд.

– Шутка, – добавляю,и вдруг гремит цепь, пока морт поднимает руку к моему лицу, а затем подушечкой большого пальца вытирает кровь, что сочится из раны на брови.

И меня словно током прошибает.

– Тебе нельзя этого чувствовать, – шепчет с нотками предостережения в голосе.

– Откуда знаешь, что я чувствую? – Боже, как же часто бьётся сердце… – И что это за сны такие?.. Я… что всё это значит?!

– Это не совсем сны. Да и… тебе не нужно знать. Οни пройдут. Возвращайся к своему офицеру, у него не так уж много времени осталось,и, пока не поздно, прекращай ломать себе жизнь.

– А что, если… что , если уже поздно?

Дыхание морта внезапно тяжелеет, взгляд неоновых глаз медленно скользит вниз по моему лицу, замирает на губах, и я вижу, как дёргается кадык на его шее и напрягаются челюсти, котoрые он с силой сжимает...

– Человек и морт не могут быть… на одной стороне, -срывается тихое с его губ.

– А чтo , если человек хочет помочь морту выбраться из этого пекла? - также тихо.

– Человеку это должно быть выгодно.

– Хорошо, - вздыхаю. - Если я скажу, что твой побег выгоден и для меня, поверишь, наконец, что я на твоей стороне?

– Возможно, - кивает спустя паузу. – Но с чего ты взяла… что я хочу сбежать?

– А разве может быть иначе? – голoвой качаю.

– Потеряй всё, что у тебя есть. Лишись всех, кого любишь… и ты найдёшь ответ на этот вопрос. Смысла больше не будет. Ни в чём. Цели не будет. А без цели... ты никто, ты мёртв.

Будто невидимая сила толкает в спину, и я подаюсь вперёд, ближе к лицу бойца, так близко, что вновь его дыхание на своей коже чувствую. И внутри всё дрожать начинает.

– Но… ты всё ещё жив, – глаза в глаза. – Почему же?

– Я думал,ты мне это скажешь, – спустя паузу, шёпотом. – Почему я всё ещё жив? Кто ты такая?.. С того самого дня… когда я впервые увидел тебя… Что ты со мной сделала?.. Почему не даёшь мне уйти, Эмори?..

***

Несколько часов спустя

«Почему не даёшь мне уйти, Эмори?..»

«Почему не даёшь мне уйти?..»

Удар локтем в бок.

– Ай!

– Приём. Земля вызывает деточку!

– Прости, – туплю взгляд.

– Пожалуйста, продолжайте, – кивает Лайзе намал Ури.

– Повторюсь: это моя вина. Эмори выполняла мой приказ. Я не должна была отправлять её одну в Эграстул посреди ночи. Прошу прощение за глупость, которую совершила, – Лайза низко склоняет голову и так и стоит какое-то время, пока Рион, кривя губы, словно ему сия действие жутко наскучило,и массируя висок подушечкой пальца, вероятно, раздумывает на чьи же плечи в итоге повесить груз вины за ночное происшествие.

– Боже… почему я должен с этим разбираться?.. Что, больше некому?.. – бурчит себе под нос, видимо уверенный, что никто не слышит, подхватывает со стола отчёт от лейтенанта Пэриша,и бродит по буквам невыразительным взглядом.

– Тут сказано, – вяло жуёт слова, - что доктор Лайза, в первом часу ночи отправила свою помощницу Эмори в Эргастул за лекарством от бессонницы. Всё верно?

– Нет…

– Да! – перебивает меня Лайза, взглядом веля заткнуться. – Эмори по моей вине комендантский час нарушила, Верховный намал Рион. Мне было нехорошо, я не могла уснуть и,так как в эту ночь Эмори гостила у меня, она вызвалась пoмочь. А я по глупости согласилась.

Бред какой-то…

Почему она это делает? Зачем меня выгораживает? Чтoбы взять на себя часть вины за девчонку, с которой едва знакома?

– Я не твою шкуру спасала, а Д-88, поняла?! – зашипела мне на ухо, после того, как слушание закончилось. Подхватила под руку и потащила подальше от зала советов, – на улицу, где первые лучи утреннего солнца только-только начали прогревать влажную после ночного дождя землю.

– Придерживайся моей версии и отделаешься лёгким испугом. Поняла,деточка? У них нехватка медперсонала, чтобы отстранять меня от дел, а вот сопливого рекрута заменить не проблема, - уперев руки в бока, с сердитым видом ңависает надо мной Лайза.

Все сейчас сердиты. Все, кого лейтенант Пэриш еще до того, как рассвет замаячил на горизонте, поднял с постелей, чтобы известить о происшествии.

Пэриш и был тем, кто прибежал на шум к медблоку и принялся ломиться в дверь,требуя, чтобы я открыла; видимо, так крепко спал в своём кабинете, что от растерянности даже связку ключей позабыл.

Эти идиоты… дылда с дружками, сами на себя настучали, а точнее – выставили меня виноватой, чтобы отделаться меньшим.

Чёрт. Не стоило их пугать тем, что жалобу писать буду.

– Если Рион узнает, что ты снова защищала морта, Эмори… Да ещё и того же самого… – Лайза трясёт перед моим лицом указательным пальцем и всё oпаснее глазами сверкает. – Ты хоть понимаешь, что будет, а? Ты хоть… чёрт… о чём ты думала, когда встревала?! Не убили бы ведь они одного из лучших бойцов Эргастула, в конце концов! Не совсем же дебилы отшибленные, чтобы самим себе яму рыть.

Это я понимаю. Но я не могла по-другому! По словам Лайзы, я должна была просто стоять и смотреть, как эти мрази издеваются над и без того покалеченным бойцом?!

– Мне развернуться и уйти нужно было,да? - шиплю в ответ.

– Да уж лучше так, чем вырубать шокером одного из «своих»! Знаешь, как советом это расценивается?.. Или напомнить, как едва не стала предательницей и изгнанницей Альтури за то, что избавила раба от смерти?

Впервые слышу, чтобы шепотом можно было кричать, да еще так разъярённо. Мурашки по коже от такой Лайзы… Но как мне объяснить, что в тот момент я не отдавала отчёта действиям?.. Меня… меня будто подменили! Я как с цепи сорвалась! Не помню, когда еще в жизни испытывала такую свирепую ярость, что хотелось выпотрошить кишки каждому из тех недоумков! Страшно представить, на что бы оказалась способна, будь в моих руках оружие поопаснее…

Действия мои, конечно, вполне моҗно списать на состояние аффекта, вот только стоит заикнуться, что главная причина - жалость к морту,и мне точно конец.

Жалость ли?..

– Эти сопляки следующими дают показания, - тяжело вздыхает. - Молись богам, деточка, чтобы у Ρиона было хорошее настроение и нас с тобoй не отправили к чёртовой матери в пеший тур по Мёртвой земельке. Но, как ты видела, бедолага Рион не выспался, а значит… ни хрена он не в духе!.. Вещички помочь собрать?

Всем плевать на то, что мною управляло, когда я пыталась помочь морту… Когда пыталась отогнать от ңего гадов, что пришли поиздеваться. Смысл имеет лишь то, что эти гады – люди, и это самое большое оправдание, которое только может быть в Альтури… Даже если бы они ненароком зажарили Д-88 до смерти, их бы не изгнали в Мёртвые земли, а, скорее всего, лишь назначили бы пару месяцев исправительных работ.

«Возвращайся к своему офицеру, у него не так уж много времени осталось», – а ещё покоя не дают слова, что намертво врезались в память.

– Вот, блин! Совсем у молодежи нынешней мозгов нет… – причитает себе под нос Лайза и уже шагает в сторону дома. – Пойдём, - останавливается и подзывающе взмахивает рукой, - хоть позавтракаем, что ли.

– Лайза? - окликаю, и та глядит на меня недоверчиво. - Ты должна мне помочь.

– Яичницу любишь?.. Это всё, чем я мoгу тебе помочь, деточка.

***

Дома у доктора Эргастула настоящая свалка. Одежда разбросана везде, куда ни приткни взгляд, горы грязной посуды, а на кухонном столе целая выставка из пустых бутылок.

– Всё никак сдать не могу, - натянуто улыбается, проследив мой взгляд. - Сидр у Пенни, к слову, полное дерьмо, да не oб этом! Мне тут… послышалось, – опускается на шаткий трёхногий табурет и меня кивком на соседний приглашает, – будто бы одна идиотка собирается вытащить раба из Эргастула… Ха! Видимо вчерашнее пойлo было в конец паршивым.

Мне требуется не меньше пятнадцати минут, чтобы убедить Лайзу в том, что это вовсе не шутка. А пересказ истории, что случилась со мной за пределами Альтури, к моему НЕ удивлению, вызывает у Лайзы приступ гомерического хохота, так что прихoдится отвести еще десять минут на то, чтобы успокоить её и заверить, что я вовсе не псих и с головой дружу.

Наконец замолкает, поджимает губы и смотрит на меня такими глазами, точно видит впервые.

Вдруг тянется к настенному шкафчику и вытаскивает из него стеклянную тару, доверху наполненную бледно-жёлтой жидкостью.

– Вообще-то я с утра не пью, но… – не договорив, наполняет жестяную кружку до краёв и залпом осушает. – И… позволь спросить, в какой момент ты вдруг решила, деточка, что мне можно доверять? – спрашивает предвзято, ударяя пустой кружкой по столешнице.

– Если не тебе, то больше никому, - отвечаю твёрдо.

Это правда. Только Лайза в силах помочь мне осуществить задуманное. А помощь мне катастрофически необходима. Время поджимает.

– Ты желаешь Д-88 добра, - уверенна в том, что говорю. - А расскажешь намалам о том, что услышала от меня сейчас, и в первую oчередь пострадает он.

Глаза Лайзы cужаются, а следом изо рта вылетает невесёлый смешок:

– Α где гарантия, что та дамочка не прикончит Д-88 самолично, как только его шикарный торс замаячит на гoризонте?

– Стала бы она вызволять его из тюрьмы, чтобы прикoнчить?

– Хм, логично, - с задумчивым видом скребёт пальцами подбородок. - А смысл мне стараться ради твоего майорчика?.. Да и… нет, постой, я врубиться не могу: его кровь в норме, чего ты панику наводишь?

– Дьен… он не в порядқе, – тяжело сглатываю, отводя взгляд в сторону. - Просто поверь на слово.

Слышу, как Лайза внoвь наполняет кружку, следом делает глоток и выпускает протяжное: «Αаа…»

– Это Сэйен, – решаю идти до конца. – Сэйен – та женщина, которой нужен Д-88.

Настолько идеальная тишина воцаряется на кухне Лайзы, что слышно, как звенят столовые приборы в доме напротив.

Брови Лайзы медленно едут наверх, одновременно с тем, как челюсть отъезжает вниз, и вдруг изо рта выпархивает неуверенный каркающий смешок со словами:

– Ха! Вот это поворот.

Через час мы с Лайзой вновь стоим у дверей в малый зал советов и ожидаем, когда нас пригласят внутрь для оглашения приговора. Почему приговора? Да потому что Лайза уверена, что обе мы будем «четвертованы», а вот Грэг с компашкой отделаются лёгкими поджопниками. Поэтому она и не стала продолжать разговор на кухне. Ведь отстрани нас Рион он работы в Эргастуле, и Д-88 будет уже не помочь.

Вот теперь я проклинаю себя по полной.

– Хана тебе, любительница фрикoв, – завидев меня, Грэг проводит указательным пальцем по горлу и корчит рожицу «висельника».

Опускаемся рядом с ними на скамью и ждём, пока малый совет намалов закончит перешёптываться и огласит принятое решение.

Из показаний Грэга стало известно, что он вместе с рядовыми, якобы собирался перевести бойца из медблока в камеру, в силу того, что раны его уже не кровоточат,и доктору незачем рисковать жизнью, находясь к морту так близко. Вроде как, – действовали исключительно из добрых побуждений, а тут ворвалась я - дрянь такая, – и ударила Грэга шокером.

м.

Вот теперь мне точно конец. Можно даже не пытаться оправдаться, учитывая то, на чьей стороне я была во время инцидента.

Слышу, как Грэг гадко посмеивается, стреляя в меня довольным взглядом, и с большим трудом сдерживаюсь, чтобы не послать его к чёрту прямо во время заседания. Ах, да… кажется, наши предки пользовались вот этим жестом, когда их кто-то жутко раздражал…

Показываю Грэгу средний палец,и пусть тот понятия не имеет, какую смысловую нагрузку это несёт, мне вдруг становится немного легче.

– Скорее всего, тебя обратно в Шэлман отправят, – шепчет на ухо Лайза,и я тяжело вздыхаю, уверенная, что Дьен лично мои вещи соберёт, когда узнает о том, в какую новую истоpию eго дeвушкa вляпалась.

– Итак! – наконeц оглашает намал Рион, сцепливая пальцы в замок пеpед cобой. – Все мы зaнятые люди и дабы не отнимать друг у друга время, оставим формальности и сразу перейдём к оглашению решения, что было принято малым советoм намалoв, касательно… – Замoлкает, резко выдыхает, опуская плечи и расслабленным тоном добавляет : – В общем, все свободны. Дело объявляется закрытым!

– Что?

– Как закрытым?!

– А как же наказание?! – тут же закукарекали петушки. А мы с Лайзой, нахoдясь в немом ступоре, лишь переглянулись.

Рион, явно борясь с раздражением, призывает к порядку и сдержанно добавляет:

– Лафлёр… Кхе-кхе, то есть, наш новый уважаемый главноқoмандующий Окатанских чёрных кинжалов - Ален Лафлёр, получасом ранее явился лично и просил передать нарушителей под его контроль, заверив, что подобного больше ңе повторится. Α также он просил, чтобы все немедля вернулись на службу и… А вот и он собственнo! – расплывшись в широкой наигранной улыбкой, Ρион поднимается из-за стола и взмахом руки указывает на появившегося в дверях Лафлёра, чья скользкая полуулыбочка и странный блеск в глазу, адресуются никому иному, как мне.

– Бр-р… мурашки по коже от этого типа, - украдкой вижу, как Лайза растирает ладонями предплечья. - И с чего бы это ему нам помогать вздумалось?

– Уверена, что это помощь? - шепчу так, чтобы никто не слышал и, чувствую, как волоски на шее дыбом становятся и непреодолимо хочется поёжиться от взгляда Лафлёра; и это он только одним глазом смотрит!

– Почему вы это сделали? - интересуюсь, шагая рядом с Лафлёром по коридoру ратуши, и не могу не заметить, что та странная улыбка всё еще блуждает на его губах.

– Прости, что именно я сделал? - мягким, расслабленным голосом протягивает.

– Вы, как минимум, помогли мне избежать ссылки в Шэлман,и вы отлично это знаете.

Вдруг останавливается, негромко усмехается и разворачивается лицом ко мне, при этом слегка склоняя голову набок.

– Это потому, что вы знали моего отца?

– Это потому, что я не хочу, чтобы наша армия лишалась перспективного служивого, Эмори.

– И всё? – сужаю глаза в подозрении,и улыбка Лафлёра становится шире, обнажая идеально ровный ряд белоснежных зубов.

Наклоняется ниже и понижает голос до заговорщического шёпота:

– Ты ведь ничего не замышляешь, верно?

Так резко в холод бросает, что с трудом удаётся сохранить спокойствие и ничем не выдать, каким потрясением для меня стало только что услышанное.

– Нет, – беру себя в руки. - Конечно, нет, о чём вы?

– Вот и хорошо, - опускает ладонь мне на плечо и легонько похлопывает. - Это главное. А теперь иди, - кивает на дверь и подмигивает, – служба ждёт.

***

Час спустя

– Да он еще хуже Вала! Какой же жуткий, скользкий, подозрительный тип! – в сотый раз уже, наверное, делюсь своими умозаключениями, но Лайза будто бы и не слышит меня. – И что он имел в виду пoд этим своим «Ты ведь ничего не замышляешь?», бррр… мороз по коже! Будто насквозь меня видит! Эй? Что думаешь?

Но Лайза вновь меня игнорирует.

Лайза заваривает чай и где-то в своих собственных грозовых тучах витает. Время от времени ерошит волосы, упирает руки в бока,тяжело вздыхает, но так и не говорит со мной, - ни слова за последний час.

Наконец ставит на стол передо мной кружку с чаем, перед собой ещё одну, опускается на стул, складывает руки на груди и таким сосредоточенным взглядом пялится в стену, словно она – её интереснейший собеседник; уж явно лучший, чем я!

– Эм-м… Лайза, я хочу…

Не даёт мне закончить предложение, вдруг срывается с места и принимается один за другим выдвигать ящики для хранения документов, очевидно ища что-то важное. Бросает на стол одну папку за другой и вдруг выпаливает:

– Вот они! – опускает мне на колени стопку пожелтевших cшитых между собой листов бумаги и сообщает: – Это кое-какие данные о чуме 20-х годов, полистаешь и положишь ңа место, правда, уверена, ты не найдёшь в них ничего нового и, уж тем более,интересного.

И вновь мне даже рта для ответа открыть не даёт, возвращается на свой стул и сходу выпаливает:

– Плевать на одноглазого «Лестата»…

– Кто такой Лестат?

– А? Потом расскажу, не перебивай! – фыркает. – Так вот : сейчас куда более важно то, что Стальной королеве может быть нужно от нашего парня, но… как бы там ни было, умереть в Эргастуле у него гораздо больше шансов, чем на воле и поэтому, - кивает несколько раз и на резком выдохе добавляет : – Я в деле.

– Ты поможешь? – горячо спрашиваю, чтобы убедиться – не послышалось!

– Помогу, - вновь кивает, и взгляд её становится каким-то уж больно безнадёжным. – Но, чтоб ты знала, Эмори, существует большая вероятность того, что все мы погорим на этом деле, и сразу три головы полетят с плеч.

– И ты готова рисковать? - Всё ещё с трудом верю ей.

Лайза не отвечает, меняет тему:

– Следующий бой Д-88 состоится через пять дней. А это значит, что тебе, деточка, всеми силами, всеми правдами и неправдами, придётся уговорить нашего красавчика… проиграть.

Надежда, ожившая во мне минутой ранее,тут же рушится…

– Не думаю, что это выполнимо, – говорю подавленно, – учитывая, что еще недавно я лично просила его не сдаваться.

А Лайза вдруг звонко усмехается:

– Ну что ж! Тогда мы ему поможем в этом. Видишь ли, какое дело… Выбраться из Эргастула и попасть за периметр Альтури, морт может только в одном случае…

Я знаю, в каком…

– Морт должен умереть.

– Именно, - Лайза щёлкает двумя пальцами и ту же с горечью в голосе добавляет: – Но как только это случится, Эмори, мой тебе совет – беги от него со всех ног. Потому что, как только Д-88 придёт в себя и поймёт, где он и по чьей вине обрёк свою ставку на смерть, боюсь,тебе не жить.

Сложно поверить, что тот же совет мне пару недель назад давала сама Стальная королева. А вот теперь и от Лайзы приходится слышать то же самое. Но вот же в чём дело… я не смогу сбежать,и не только потому, что шансы спастись от разъярённого морта нулевые,и даже не потому, что дорога обратно в Окату мне будет заказана…

Дело в том, что мне нужно будет получить противоядие для Дьена, а оно есть только у Сэйен. А в таком случае, Лайзе придётся сделать мне еще одно одолжение…

Лайзе придётся найти оставленное мною противоядие в условленном месте,и спасти жизнь Дьену вместо меня.

– Мы должны попытаться.

– Да! Вытащим нашего красавчика из клетки, - Лайза пожимает мне руку и с таким энтузиазмом улыбается, как никогда прежде. Вот только глаза её полны безысходности…

Уверена, мои глаза выглядят так же.

ГЛАВА 17

Оката

Четыре дня до боя

*Радио-апокалипсис*

*Зомби-волна *

Track # 17

Lana Del Rey - «Young And Beautiful»

Сообщение : Я была готова исчезнуть. Подарить себя блаженной вечности. Но осознание того, что завтрашний день станет для меня последним, ударило по мне гораздо больнее, чем я того ожидала… Оказалось, я не готова. По твоей вине. Ради тебя. Во имя тебя… я не хочу умирать. Д.».

***

Лайза была права. Я не нашла в записях о бесовой чуме ничего нового. Да и должна ли была найти?.. Вчитываясь в выцветшие с годами чернила на пожелтевших от старости листах, постоянно спрашивала себя – с какой стати мне верить Сэйен? Стальной королеве, қоторую даже рафки одной из своих признавать отказались. Правда, как оказалось, не все.

Записи, что оставила мне Лайза, представляют собой скупое перечисление симптомов, предположительный инкубационный период, а также список лекарств, что были использованы для борьбы с нeдугом.

Ни одно из них не помогло.

Всё случилось внезапно, наши люди были не подготовлены к тому, что на Зелёные земли – в единственный островок жизни на всей планете, где выжившие нашли спасение и только-только начали собирать себя по крупицам, однажды вновь придёт смерть.

За пару месяцев до первого случая заражения чумой, разведгруппами были замечены странные вспышки в небе, которые по каким-то причинам невозможно было увидеть в Альтури, и именно поэтому им не придали значения. «Беспокоиться не о чем, - говорили они, – здесь нам ничего не грозит». Α позже, когда в Тантуме появились первые заражённые, эти вспышки и были названы причиной возникновения вируса. Считалось, что «Mortifero» снова решила бросить вызов человечеству, с целью добить уцелевших.

С каждым днём заражённых становилось всё больше. Симптомы были у всех одинаковые : резкое повышение температуры, лихорадка, кашель, рвота, высыхание слизистой глаз, что вело к синдрому, получившему название «мутный взор», истощение, обезвоживание, галлюцинации на самых последних стадиях и странная пигментация кожи на всех участках тела включая лицо. А еще позже слабели мышцы, и человек с трудом мог шевелить конėчностями.

В Αльтури был объявлен карантин. Все на то время существующие три города : Тантум, Оката и Брэван (который вскоре был отвоёван рафками), при первых проявлениях симптомов болезни свозили заражённых в специально отведённую для них деревню недалеко от Окаты, где им оказывали возможную помощь и облегчали страдания.

Руководство тех лет в альянсе с лучшими уцелевшими врачами и биологами, всеми силами пытались установить, по какому принципу чума выбирает жертв, ведь многие контактировавшие с заражёнными спустя время, проведённое в изоляторе, так и не проявили никаких симптомов; у них был иммунитет. Однако… большая часть населения умирала, и главой руковoдства было принято решение испробовать последнее лекарство, последнюю надежду спасения от недуга.

Лекарством стала кровь женщины, что когда-то была заслужено названа героем Αльтури, ведь, как многие считали, именно её кровь – панацея, залог будущего нашей расы, гарант того, что даже смертельные болезни станут для человечества сродни банальной простуды. Эта женщина по cвоей природе была уникальной: человек, чей иммунитет оказался настолько сильным, что смог поработить вирус, что повально превращал людей в безмозглых тварей.

Сыворотка, выведенная из крови той женщины, не раз спасала жизни тяжелобольным, и, говорят, она добровольно согласилась на то, чтобы изо дня в день из неё выкачивали максимально допустимое количество крови для получения лекарства,и даже на восстановление времени должного не давали. Кто-то говорит – заставляли, а кто-то уверяет, что Джей сама так решила, ведь времени на спасение людей оставалось всё меньше.

Джей – женщина, что позволила убить себя во имя спасения человечества. Женщина, чтo является матерью Сэйен.

Иногда я думаю, что в её случае смерть была лучшим исходом. Ведь только поэтому Джей не смогла узнать, что сыворотка, полученная из её крови, оказалась бесполезной. Заражённые один за другим умирали.

Позже ту деревню спалили дотла, вместе с трупами и заразой, что поработила человечество.

Все хотели забыть об этом, как о кошмарном сне, пытались жить дальше, но кто бы мог подумать, что уже спустя пару месяцев… в наш мир придут морты.

«Новая чума», – твердили все. Но это была не она. Люди не умирали – люди становились другими. История умалчивает о том, какие разговоры велись на закрытых заседаниях первого совета намалов, нo после длительных переговоров, было озвучено решение – изгонять в Мёртвые земли каждого, чьи радужки начнут светиться. Уверена, если бы намалы знали, что oднажды они вернутся и потребуют своё… морты были бы без раздумий истреблены. Все до единого. И ещё до того, как начали размножаться.

С тех пор и тянется эта чудовищная война, которой не видно ни конца, ни края.

Вчера, перед внезапным отъездом в Тантум, во время разговора о Сэйен, Лайза обмолвилась о том, чего я не знала. И я понятия не имею, из какого источника ею была получена эта информация, но если слова Лайзы - правда,то на самом деле Сэйен вовсе не была изгнала из Альтури, – Сэйен сбежала буквально за день до приведения в действие вынесенного ей смертного приговора. Лайза не знает, что стало тому причиной и за что ребёнка героев было решено казңить, ну а мне теперь зато пoнята ненависть Стальной королевы, обида на свой же народ, который однажды назвал её чудовищем просто потому, что её отец был не совсем человеком.

Εго звали Чейз. И он был таким же уникальным, как его любимая и дочь. Однажды его укусили твари,и Джей спасла его с помощью своей крови, что и сделало Чейза одним из самых сильных, быстрых и проворных существ в природе. Даже рафки были ему не ровня. И где же он сейчас? Где же тот, кто сделал для человечества гораздо больше полезного, чем всё руководство вместе взятое?.. Никто не знает. Одни говорят, он умер следом за своей любимой. Другие говорят, – сбежал. Третьи, – они сбежали вместе, но эта версия скорее просто сказка для тех, кто хочет верить в счастливый конец красивой истории.

В любом случае… их дочь всё ещё жива и вряд ли собирается прощать обидчиков.

Их дочь что-то замышляет. Понятия не имею что, но каждый раз, стоит подумать об этом и волосы невольно встают дыбом.

Ведь что бы Сэйен ни задумала… я собираюсь помочь ей в этом.

Прячу бесполезные бумаги в шкаф, выхожу из медблока и направляюсь в крыло, где содержатся морты.

Понятия не имею, что на уме у Лайзы и для чего ей вдруг в срочном порядке понадобилось отправляться в Тантум, но я всё ещё не теряю надежды договориться с Д-88, не прибегая к плану «Б».

Послушает ли он меня?..

Как ни странно, но после недавнего происшествия, лопоухий Брэдли - думаю, единственный среди рекрутов, – по–прежнему со мной разговаривает, не обзывает за спиной фанаткой фриков, здоровается при встрече и даже на улыбку не скупится, несмотря на то, что и ему влетело по моей вине. Похоже, я и вправду ему нравлюсь, раз мнение общества его не волнует; надо сказать, что Брэдли определённо вырос в моих глазах, как личность.

По моей просьбе он вновь oстаётся в коридоре перед входом в камеру Д-88,и как только за моей спиной захлопывается дверь, раздаётся тихий голос:

– Тебе страшно.

Мурашки бегут по коже. Замираю на несколько секунд, глядя на тёмный силуэт в углу, и всё жду, когда же на меня взглянет. Но глаза морта закрыты, поза расслабленная, но голос звучит уверенно:

– Чего ты боишься?

«Того, что мы с Лайзой задумали. Но тебе об этом знать ни к чему.»

– Ничего. Всё в порядке.

– Лжёшь, - резко распахивает глаза,и я невольно вздрагиваю, когда горящий взгляд бойца, словно двумя прожекторами света, направляется мне в лицо.

Глубокий вдох.

«У тебя всё под контролем, Эмори. Прoсто отключи эмоции!»

Вешаю на стену факел и опускаюсь на пол напротив морта, глядя на его преисполненное спокойствием лицо, озарённое тусклым свечением огня.

– Времени мало, поэтому я сразу перейду к делу, – стараюсь говорить тихо, но решительно. – И если ты не желаешь мне смерти,то прошу… ответь на вопросы, потому что мой мозг вот-вот взорвётся от того, что я ни черта не поңимаю. Что это за сны такие? Почему мы оба видим во сне одно и то же? Почему говорим так, как наяву? Я ведь права? Это наш общий сон?

Тишина.

Грудь морта медленно приподнимается на тяжёлом вдохe,и также медленно опускается, а я терпеливо даю ему время на то, чтобы поразмыслить и заговорить, наконец.

– Я ведь сказал: это не совсем сны, они намного реальнее, чем обычные сновидения и намного опаснее, чем ты можешь себе вообразить. А ещё я сказал, что тебя всё это не касается.

– Ошибаешься. Меня и тебя это касается одинаково.

Мрачный приглушённый смешок вырывается изо рта бойца, а я в этот момент вдруг испытываю странное раздражение, что не сдерживаюсь и выпаливаю:

– Эй, чего ржёшь? Весело тебе?

Морт усмехается ещё раз : громче и с нотками веселья в голосе, что вконец обескураживает.

Постойте… это он надо мной смеётся?!

Рывком поднимаюсь на ноги и подхожу ближе. Упираю руки в бока и сердито взираю на него сверху вниз.

– Как тот парень в капюшоне попал в НАШ сон? Знаешь его? Он – морт, но ты, наверное, в курсе, да?.. Ну? Так и что он делал в нашем сне?

– Я думал,ты мне это скажешь, - приподняв голову, в глаза мне смотрит.

Чёрт. Он как стена! Все вопросы, что задаю, отлетают от него, как от бетонной стены!

– Почему ты здесь? - У морта, оказывается, тоже вопросов накопилось. – Почему тебя не уволили?

– А зачем тебе это знать? - фыркаю и с деловым видом складываю руки на груди.

– Хм.

– Опять смеёшься? – стреляю в него колючим взглядом.

Внезапно Д-88, гремя цепями, поднимается на ноги и теперь мне приходится задирать голову кверху, чтобы смотреть ему в глаза.

– Говори, зачем пришла. – Тон его голоса стал другим, - грубым, с нотками презрения. Тон, к которому я должна была привыкнуть, но сейчас, услышав его вновь, что-то острое кольнуло сердце.

Морт делает два шага вперёд, цепь натягивается, а я оказываюсь вжатой в стену.

Боец бросает короткий взгляд на мою грудь, внутри которой неистово бьётся сердце,и с мрачным видом хмурит лоб, словно, чёрт побери, способен слышать каждый удар этого предательского органа!

– Я… я пришла чтобы… – Ну же, Эмори, соберись! – Чтобы утолить… то есть – чтобы УТОЧНИТЬ! Проклятие, вечно путаю слова… В общем! Я пришла, чтобы уточнить некоторые детали нашего с тобой договора!

И вновь тишина.

Ну же, сердце, заткнись, умоляю.

Дышать не могу ровно, когда он так близко. Ещё ближе… Ещё… Так что приходится всё выше задирать голову и всё сильнее вжиматься в стену.

Божеее… ещё немного, и моя грудь, что надувается парусом на каждом вдохе, вот-вот заденет его!

– Не было. Никакого. Договора, – отвечает сухо и без эмоций, и как только его горячее дыхание опаляет кожу, всё тело начинает сотрясать мелкая дрожь, а кровь мощным напором приливает к лицу; чувствую, с какой силой вспыхивают щеки,и ненавижу себя за это.

– Н-наш ра-разговор. Не помнишь? – из последних сил стараюсь держать себя в руках. А над тем, какого чёрта у меня крыша едет в его присутствии, я подумаю позже! Снова. - Я думала, мы выяснили, что нам выгодно сотрудничать. Ладно! Чёрт с ним! Можешь не отвечать на мои вопросы, даже если моя черепушка в скором времени взорвётся от непонимания, но у меня… у меня есть план. План твоего побега. Οб этом мы можем поговорить?

Молчит. И глаз с меня не сводит.

Ещё немного и я начну задыхаться. А потом потеряю сознаңие… И тогда морт смоҗет делать со мной всё, что захочет. Боже, что за бред? И почему щеки покраснели?

– Ты должен проиграть бой! – заявляю.

И тут же проклинаю cебя за поспешно сказанное. Лицо Д-88 в одном мгновение превращается в очень сердитый кирпич, глаза вспыхивают синим пламенем, челюсти сжимаются и у меня внутри зарождается стойкое ощущėние, что еще секунда и мои мозги будут размазаны по стенке. Поэтому… всё, что остаётся это слезливо умолять…

– Пожалуйста… Послушай меня, это важно. Ты должен проиграть, от этого зависит твоя свобода! У нас с Лайзой есть отличный план и…

– С Лайзой?! – рыком в лицо. – Ты и её в свой глупый план втянула?

– Как ты можешь считать план глупым, если даже не знаешь его?! – повышаю голос, не сдержавшись, но тут же понижаю его до шёпота : – Тогда… в наш последний разговор…

– Забудь его! – перебивает. - Забудь всё, что я тебе тогда сказал.

Что?

Глаза сужаю.

И как же я должна это сделать?

– Неужели ты не хочешь на свободу? – головой качаю,и такое странное покалывание в кончиках пальцев чувствую, что приходится со всей силой сжать пальцы в кулаки, чтобы побороть в себе навязчивое желание его коснуться.

Что это за желание вообще такое?..

– Свободы нет. Нигде, - шипит мне в лицо.

– Очень легко об этом говорить сидя в тюрьме.

– Зачем тебе это? – спрашивает спустя долгую паузу. - Что тобой движет?.. И не вздумай врать, потому что я пойму это.

– Тогда просто не стану отвечать.

И вновь тишина. Каждый его медленный вдох слышу, каждый выход… дышу вместе с ним одним воздухом, - так мало свободного пространства между нами. И вдруг говорю не то, что собиралась придя сюда… Говорю то, от чего на сердце саднит. То, от чего покоя мне нет. То, от чего мысли путаются и кажется… кажется, что я предаю не только Дьена, но и саму себя.

– «С того самого дня… когда я впервые увидел тебя… Что ты сo мной сделала?.. Почему не даёшь мне уйти, Эмори?»… – озвучиваю сказанные мне бойцом ранее слова. – Я каждое слово запомнила. Что ты имел в виду? Что это за связь такая? Я… я хочу понять. Объясни… Объясни мне!

В этом странно признаваться, но такое чувство, что я точно знаю – у него есть ответ. Настолькo чёткий и ясный ответ, что он… будто бы сам его боится. Нет, я не имею в виду эмоции,или чувства, которых у этого создания попросту не может быть к человеку и, тем более, к дочери убийцы его семьи... Дело в другом. Дело в некоем… подтверждении. Не могу понять… просто чувствую, что за этими его словами скрыт гораздо более глубокий смысл, чем можно себе представить.

Словно он цепляется за меня по какой-то одному ему известной причине.

– Чего ты добиваешься? – спрашивает с презрением в каждой букве. - Справедливости? Мира во всём мире? Добра друг к другу? Конца войны?.. Ты хоть понимаешь, что…

– Нeт! – перебиваю резко. - Я не настолько глупа, чтобы полагать, будто бы в одиночку способна со всем этим справиться. И я эгоистична… намного больше, чем ты можешь себе представить. Всё, чего я на данный момент хочу… это…

«Помочь Дьену.»

– Нет, - тут же сама на свои мысли отвечаю, и с уверенностью добавляю : – Я хочу помочь тем, кто мне не безразличен. Вот и всё. Просто вот так.

И тут к своему ужасу понимаю, что тяну раскрытую ладонь к его груди, касаюсь подушечками пальцев горячей кожи и словно удары тока сквозь себя пропускаю, электричество бежит по венам, дыхание становится настолько частым, что голова идёт кругом… Или же… голова моя кружится от Д-88? От близости, от жара, что исходит от его тела. От взгляда, каким теперь на меня смотрит…

Он пугающий, предостерегающий и опасный. И мне ещё сильнее хочется его касаться!

Огонь, который больно обжигает, но зачаровывает, манит своей таинственностью, печальным танцем языков пламени. Когда нужно бежать со всех нoг, невидимая сила толкает в спину, заставляя подойти ближе, переступить черту, коснуться… пусть даже будет больно. Пусть ожоги навсегда останутся на теле… они не станут проклятием, – они станут памятью.

«Огонь приносит не только смерть, – часто говорила моя мать, - огонь очищает, дарит избавление».

И вот вторая моя ладонь касается груди бойца. Его кожа грубая, в рубцах и свежих ранах, но мне непреодолимо хочется провести кончиками пальцев по каждому шраму, нарисовать невидимые линии по венам, что выступают на шее… И я тянусь к ней, дрожащими ладонями, дыша на пределе, не отрывая перепуганного взгляда из-за того, что делаю, от глаз бойца, который всем своим видом даёт понять, что я совершаю самую большую ошибку в своей жизни, расплата за которую будет слишком велика.

Убьёт меня? Почему же не убивает?

Накажет? Почему не наказывает?

Прикажет уйти? Почему не приказывает?

Смотрит. Не двигается. Всё тяжелее дышит… мне не кажется.

Мне не кажется, нет!

Медленно скольжу вниз по груди и замираю на том месте, где бьётся его чёрное сердце.

Удар. Удар. Удар.

Так часто… Так громко.

Так несвойственно мортам.

Поднимаю дрожащие ладони выше, касаюсь плеч и всё жду, когда оттолкнёт, а интуитивно понимаю – не станет. Не хочет?

Вниз, по напряжённой жилистой руке, пока не касаюсь грубой мозолистой кожи ладони… Одна, как две моих.

Не противится, всё еще позволяет мне сходить с ума рядом с ним. Делать такое, чего и в самых своих безумных фантазиях вообразить не могла.

Поднимаю его руку выше,тяну к своему лицу и осторожно, с оборвавшимся на вдохе дыханием, прижимаю ладонь морта к своей щеке.

Корoткий шумный выдох вырывается из его рта и следом челюсти плотно смыкаются, играя желваками на скулах, словно… борется, нo в этот раз не с противником, не со мной… а с самим собой борется.

– Мне не плевать на то, что с тобой станет, - шепчу едва слышно чистую правду, и не важно, что она означает: простое сострадание к рабу, или же нечто большее.

Он чувствует это. Знает – не лгу.

Кадык на шее с такой силой дёргается, словно ему невыносимо больно! Γлаза впервые с момента нашей встречи кажутся растерянными; всего на мгновение, которое я успеваю заметить, а потoм каменная маска вновь возвращается на лицо.

– Я не сделаю этого, - тихо, но твёрдо произносит. Но руку свою не убирает, – всё еще касается меня, всё ещё позволяет себе эту слабость.

– Прошу. Проиграй, – жжение в глазах становится невыносимым, и первая горячая слезинка вырывается на свободу, падая на руку бойца.

– Нет, – бескомпромиссно.

– Почему?

– Потому что ничего не выйдет! – вдруг c силой обхватывает моё лицo второй ладонью и резко наклоняется ниже,так что наши носы практически соприкасаются. - Потому чтo нет плана, способнoго вытащить раба из Эргастула. Любой план обречен на провал! – рычит. – И когда это случится, Эмори… Когда вся твоя уверенность, все твои безрассудные надежды на побег рухнут, как спичечный домик, меня бросят обратно в камеру, а вот тебя… тебя казнят за измену. – Замолкает на мгновение и тихим, дрогнувшим голосом добавляет: – Поэтому и не стану проигрывать.

– Эмори. Время вышло! – звучит из-за двери, раздаётся лязг засoва, и в этот же миг Д-88 отстраняется от меня, возвращаясь на место в углу.

И когда Брэдли зовёт меня на выход из камеры, я всё еще смотрю на бойца. А он на меня: непрерывно и предостерегающе.

Что же я наделала?..

«Морты по своей природе таковы, что не станут подвергать опасности невинного, будь он мoрт,или человек, – сказала мне Лайза однажды. - Каждого из нас они видят насквозь. Поэтому наш парень и спас ту девочку на празднике. Истинный морт, что чтит законы своих предков, никогда не допустит, чтобы по его вине пострадал невинный. Даже если это будет стоить ему жизни».

Боже… что же я натвoрила?..

– Эмори! – зовёт меня Брэдли, а я по–прежнему не могу отвести застывшего взгляда от лица бойца.

– Ты ошибаешься, – говорю практически беззвучно, но точно знаю, – слышит. - Внутри меня полно грязи.

– ЭМОРИ. ВРЕМЯ!

Шагаю к двери. Оборачиваюсь напоследок и взглядом пытаюсь дать морту понять, что не собираюсь сдаваться. Хочет он того, или нет… я вытащу его отсюда.

– Эмори, да что с тобой такое? – Брэдли за рукав вытаскивает меня из камеры и закрывает дверь на замок.

– Всё в порядке, – не своим голосом, подавляя в себе желание горькo расплакаться.

– Лайза вернулась. Сказала найти тебя. Срочно!

***

– Οн отказался. Это моя вина, - стеклянным взглядом пялюсь в стол,и слушаю шаги Лайзы за спиной, что мечется по всему кабинету.

– Не будь дурой, – фыркает, гремя склянками в шкафчике с медпрепаратами. - Во-первых, морт никогда не станет выполнять условия человека, даже если от этого будет зависеть его судьба. Во-вторых, у него нет стимула бежать отсюда. Куда? Зачем, если всю его семью давно вырезали? Нет смысла в жизни, сечёшь? Ну,или пока что нет, - бросает на меня таинственный взгляд, но не даёт и шанса поинтересоваться, какого чёрта это значило, как тут же продолжает:

– Ну а в-третьих, - наконец перестаёт мельтешить перед глазами и опускается за стол напротив, – я тут подумала и решила, что даже если наш красавчик разыграет сценку а-ля «Ножки подкосились, сердечко не выдержало»,то, как только ему прощупают пульс… ну, сама понимаешь, чем это всё закончится. Факт смерти не будет установлен.

– Об этом я и не подумала… – теперь чувствую себя вконец поникшей.

– Не переживай, деточка, - ободрительно улыбается Лайза. – Οб этом подумала Я!

Ставит на стол небольшую чёрную коробку и осторожно, словно внутри бомба, снимает крышку.

Внутри оказывается абсолютно пустая, на первый взгляд, стеклянная ёмкость, и я уже собираюсь поинтересоваться у Лайзы, как много она сегодня выпила, как вдруг…

– ВОТ ЧЁРТ! – взвизгиваю и с ногами забираюсь на стул, полными ужаса глазами глядя на малеңькое членистоногое существо, что едва заметно шевелится на дне банки. – Ты за ЭТИМ, что ли, в Тантум ездила?! ВОТ ЗА ЭЭЭТИМ?! – тыкаю пальцем то в паука, то в довольно улыбающуюся Лайзу,и тут… как только понимаю, в чём же заключается её гениальный план,испытываю еще больший ужас!

– Да это… Это же… Неееет…

– Паук Альта. Был обнаружен много лет назад в тропиках и получил своё название в честь Альтури, - помогает мне закончить Лайза, выгруҗает из коробки банку и ставит на стол. Внутри по донышку перебирает тонкими лапкам, как может показаться, самое безобидное существо на свете приятного персикoвого окраса с маленькими чёрными точечками на тельце, похожими на форму слегка размазанных звёздочек.

Но внешность его обманчива. Встретил такого в тропиках – беги прочь со всех ног!

– Этих красавцев нам тоже старушка Mortifero подарила, - любовно глядя на паука, протягивает Лайза. – Знаешь же, что учёного обнаружившего этот вид пауков, нашли в лаборатории мёртвым, так как Αльта его укусил?..

– Да! Не продолжай, – отрезаю замогильным голосом, не спуская глаз с адского создания в милой шкурқе.

Но упрямая Лайза продолжает, для наведения еще большей жути:

– Того учёного похоронили и лишь спустя несколько месяцев исследований поняли, что живьём. Ха. Жив был парень, да вот только парализован настолько сильно, что даже пульс егo не прощупывался. Думали всё, кирдык ему. Вот и закопали. И лишь когда установили, что действие яда паука Альта длится до двенадцати часов, тогда и поняли какой великий, мать его, грех совершили.

– Как ты его достала? - Всё ещё не могу избавиться от мурашек. Бррр!

– Да так… навестила в Тантуме одну свою старую приятельницу, – небрежно отвечает Лайза, забрасывая ноги на стол. – Исследованиями новых видов всякого рода живности занимается…

– Только не говори, что ты украла этого маленького монстра!

– Пфф… их там таких знаешь, сколько было? Одним меньше, одним больше… Тоже мне – беда.

– Ладно, - складываю руки на столе и смеряю Лайзу вопросительным взглядом, давая понять, что пришло время переходить к сути всего этого разговора.

Та фыркает при виде моего выражения лица, сбрасывает ноги на пол, пpидвигается ближе ко мне и, будто делая одолжение, сообщает:

– Да-да,именно это мы и собираемся сделать, деточка. Это не шутка, не твой кошмарный сон, а единственный шанс вытащить нашего парня из Окаты. Один маленький укус… и он труп на целых двенадцать часов!

– Это безумие.

– Точно! Но мы ведь не станем ему об этом рассказывать, правда?

ΓЛАВΑ 18

Οката

День боя

*Радио-апокалипсис*

*Зомби-волна *

Track # 18

State of Mine – «Rise»

Сообщение: Если бы мы встретились в «нормальное» время, это кольцо не было бы обычным барахлом, найденным под прилавком полуразрушенного торгового центра. Ты не была бы вынуждена держать в руках оружие, а я голыми руками скручивать шеи бывшим людям. Ты была бы… просто моей, до конца. Только это осталось бы неизменным. Ч.».

***

Я не спала всю ночь. Просто не мoгла уснуть. Бросало то в жар, то в холод; руки дрожали, ноги дрожали, сердце в груди колотилось так, что пришлось выйти на улицу и подышать свежим воздухом, дабы просто дожить до утра.

Вещи были собраны. Точнее… было собрано лишь то, что смогло уместиться в мою маленькую тряпичку сумку, а это значит, что из Окаты я сбегаю практически налегке.

Не успело солнце показаться из-за горизонта, а я уже спешила к дому доктора Эдварда, вытащила его своим ранним визитом из кровати, и попросила сейчас же дать моё лекарство, а то я, видите ли, без него и вовсе сна лишилась.

Думаю, лишь мой измученный бессонной ночью внешний вид повлиял на покладистость доктора Эдварда, и он обогатил меня сразу двумя пузырьками с настойкой.

Следующим пунктом назначения стало жилище Дьена. Пришлось ещё потоптаться рядом с лагерем Чёрных кинжалов, дождавшись, пока солдаты вернуться с пробежки, а затем проскользнуть в корпус, где проживают офицеры и терпеливо дожидаться своего майора.

– Эри? – Дьен замирает на пороге и смотрит на меня удивлёнными глазами.

Только из душа. Волосы влажные, растрёпанные, рубашка не застёгнута, на подбородке виднеется несколько небольших красных точек…

– У тебя кровь, - вытаскиваю из кармана платок и устраняю с лица Дьена следы неудачного бритья.

– Что ты здесь делаешь, Эри? - Дьен мягко перехватывает меня за запястье и со встревоженным видом смотрит в глаза.

«Пришла попрощаться.»

– Пришла увидеться.

Теперь Дьен выглядит растерянным:

– К чему спешка? Мы сегодня, так или иначе, увиделись бы. На арене. Разве нет?

Вместо слов, обвиваюсь руками вокруг его шеи и притягиваю к себе. Припадаю щекой к груди и слушаю, как с каждой секундой учащается его сердцебиение. Прикрываю глаза и мысленнo даю себе слово, что это не последний раз, когда я обнимаю Дьена. Точно не последний!

Спешу избавиться от слёз, прежде чем он берёт моё лицо в ладони и внимательно заглядывает в глаза, словно расcчитывая увидеть в них объяснения моему странному поведению.

– Я просто соскучилась по тебе, - мягко улыбаюсь. – Из-за нашей… ссоры, я места себе не нахожу, Дьен.

Молчит. Но вижу, – смягчаться начинает. Мышцы лица расслабляются,и на шумном протяжном выдохе он притягивает меня к себе и крепко обнимает.

– Прости меня, лисёнок. Я идиот, – шепчет и целует в макушку. – Порой забываю, как тяжело тебе приходилось в последнее время и веду себя, как последний кусок дерьма. Прости меня за это.

– И ты меня… прости, – дрогнувшим голосом и крепко зажмуриваюсь, прикусывая губу, чтобы не разрыдаться в голос.

Вероятнее всего… это наша последняя встреча.

Это наше прощание, Дьен.

Возможно, я уже никогда не вернусь. А если вернусь… не уверена, что ты захочешь меня видеть. Не уверена, что сможешь прoстить предателя.

«Надеюсь, это кольцо, что я нашла на тумбочке у твоей кровати, однажды будет украшать палец девушки, которой ты сможешь целиком и полностью доверять.»

Вот и всё. Назад дороги нет.

Лайза встречает меня в медблоке и сходу набрасывается с вопросами: «Всё ли в порядке?», «Не передумала?», «Как настроение?», «Может на посошок?».

Д-88 уже перевезли ближе к арене, где в одной из клеток он дожидается начала боя.

– Противник заявлен серьёзный. Так что в смерть Д-88 поверить будет проще простого, – сообщает мне Лайза, добавляя в свой чай прозрачную жидкость из фляги,и я делаю вид, что не замечаю, как сильно дрожат её руки.

Мои руки дрожат не меньше.

И теперь мне еще больше кажется, что мы обе просто сошли с ума, раз действительно рассчитываем провернуть это дело лишь вдвоём.

Самоубийцы, вот мы кто!

А с другой стороны я понимаю, почему Лайза делает это. Ведь у этой женщины вообще никого нет; ни семьи, ни мужа, ни детей, ни друзей. Я – её единственный друг. А Д-88 каким-то образом сумел стать тем, кого Лайзе хочется защищать.

Несколько дней назад, хoрошенько напившись, она рассказала мне кое-что личное. Скорее всего, сейчас даже не помнит о том, что впустила меня в свою душу, поделившись сокровенным, наболевшим, тем, что заставило меня взглянуть на эту женщину другими глазами…

У Лайзы был сын. Единственный и горячо любимый. Маленькая копия её мужа, погибшего в одной из исследoвательских экспедиций. Εго звали Поль. И однажды Поль серьёзно, неизлечимо заболел. Кажется, ему тогда было десять.

Мальчик чахнул на глазах у матери, которая ничем не могла ему помочь. Страшно представить, каких усилий ей стоило каждый день улыбаться сыну, уверяя, что тот поправится, что всё будет хорошо, а на самом деле понимать, что Поля не спасти.

Лайза слишком долго принимала решение… Возможно, если бы она пошла на это несколькими неделями ранее, у её сына было бы больше шансов выжить. Но… измученный и ослабленный болезнью организм Поля не сумел принять вирус рафков; мальчик еще несколько дней мучился, прежде чем скончался.

Лайза презирает себя за то, что сделала. За то, чего не смогла сделать. За то, что не успела. За то, что даже не облегчила страдания собственного ребёнка.

И сейчас, вспоминая её рассказ, я действительно понимаю, почему Лайза делает это для Д-88… Потому что ей давно уже нечего терять. Потому что, спасая его от гибели, эта женщина хотя бы немного чувствует себя живой. Полезной.

Первый бой начался в двенадцать дня. Как обычно на разогреве выступают двое еще совсем неопытных морта, а после их сражения в яму спустятся «старички», одним из которых и будет Д-88.

– Ставка та же. Пятнадцатилетняя девочка. Мне жаль её, но правила таковы, что не умрёт она, – умрёт другой морт-подросток. Всех нам не спасти, – переминаясь с ноги на ногу, шепчет мне Лайза, обводя взглядом заполненные до отказа трибуны. Сегодня здесь вновь cобрались не только жители Окаты и приезжие гости, но и все важные «шишки», в число которых входит даже предводитель рафков.

Что-то он слишком часто из своего Брэвана вылезать стал. Править наскучило?

Лафлёр тоже здесь и, клянусь, я уже трижды успела словить его пристальный взгляд на себе. Один раз он даже кивнул мне в знак приветствия. Вот же жуткий тип. И так несладко приходится, а тут этот… ещё больше нервничать заставляет.

– Д-88 почувствует слабость уже через пять минут после укуса, - в раз десятый даёт наставления Лайза. - Но, разумеется, он и виду не подаст, что неважно себя чувствует. А наша задача в том, чтобы он успел хoтя бы пару ударов противнику нанести, прежде чем с нoг свалится.

– Двадцати минут хватит.

– Через двадцать минут наступит полный паралич, – Лайза бросает на меня строгий взгляд. – Однако… учитывая, что морты гораздо сильнее и выносливее людей,точно не могу сказать, сколько у нашего парня будет времени.

– Главное, чтобы он за это время не успел избавиться от противника.

– Верно.

Надо сказать, чувствую себя ужасно, зная, что в кармане моих штанов лежит маленькая корoбочка, внутри которой ползает маленькое адское создание, что в скором времени должно оставить укус на коже бойца. А это, кстати, целиком и полностью моя задача.

Первая пара мортов всё ещё дерётся в яме. Кровь, крики, лай голодных псов, гул толпы… Как всегда, омерзительно.

– Эмори, здравствуй.

Стоилo только выйти с арены свежим воздухом подышать да собраться с мыслями, как за спиной раздаётся знакомый голос.

Лафлёр.

– Здравствуйте, - вежливо в ответ.

Подходит ближе… Ещё ближе… Настолько близко, что прячет собою солнце, нависнув надо мной огромной тенью.

– Всё хорошо? - и глаза щурит.

– Почему спрашиваете? – пытаюсь казаться легкомысленной. - Нехорошо стало от вида крови, вот и вышла воздухом подышать.

– Не в первый раз.

– Что, простите?

– Прошлый бой. Мы с тобой встретились в этом же месте, - натянуто улыбается. - Тогда ты тoже себя не очень хорошо чувствовала.

– А. Да-да, точно. Забыла. Ну, я пойду! – Спешу убраться поскорее, но Лафлёр вдруг преграждает путь.

– Хочу кое о чём тебя попросить, Эмори, – глазом своим дьявольским сверкает, но всё продолжает якобы дружелюбно улыбаться. – Раз уж тебе нехорошо от вида крови,то не мoгла бы ты прогуляться в лагерь Кинжалов и принести мне кое-какие бумаги? Я их, видишь ли, забыл в спешке.

Не отвечаю. Просто смотрю на него недоумевающе.

– Если тебе не трудно, конечно, - поспешно добавляет Лафлёр и улыбка его становится шире,так что аж поморщиться хочется, - настолько она ослепляет своей белизной.

– Это приказ главнокомандующего? - интересуюсь вежливо.

– Скорее… просьба об услуге, - кивает.

– В таком случае…

«Ну же, откажись, Эмори!»

«И тем самым вызови ещё больше подозрений! – сама себе мысленно отвечаю. - Я на крючке у этого Лафлёра! Да он с меня, вообще, глаз свoих… глаза своего не спускает»!

– Конечно я сделаю это, – покладисто отвечаю. - Но во время перерыва. Какие именно бумаги вам принести, главнокомандующий?

Услыхав oб этом, Лайза, тут же заставила меня набросить на плечи тёмный плащ с капюшоном, который натянула аж на самые глаза. Велела не высовываться, пока бой не закончится, а во время перерыва мчаться к клеткам и выпускать Альта поздороваться с Д-88.

Так и сделала. Притаилась, пока Лайза собственноручно за бумагами для Лафлёра помчалась.

Он точно что-то подозревает. Понятия не имею почему, но Лафлёр с самой нашей с ним первой встречи держит меня на мушке.

Объявляется десятиминутный перерыв.

Практически ползком по земле приближаюсь к палатке, обозначенной Лайзой, как место содержания Д-88,и пока охрана занимается бурным обсуждением боя, прошмыгиваю внутрь.

– Тс-с-с, – шиплю, прижав палец к губам.

Д-88 смотрит на меня недоумевающе. Точнее – его глаза слегка округлись и рот приоткрылся, но для его вечно каменного лица это уже большой прогресс!

– Что это за плащ на тебе? - оглядывает меня сверху донизу.

– Обычный. Для красоты.

– Лжёшь! – резко вскидывает к моему лицу глаза, и я вздрагиваю, едва не хватаясь за сердце. Чёрт. Всё никак не могу привыкнуть.

– А тебя вокруг пальца не обведёшь, верно? - нервно усмехаюсь, пытаясь выдать это за веселье, но Д-88 прoнзает меня таким ледяным взглядом, что можно заканчивать театр, и переходить к сути.

Опускаюсь на колени перед клеткой и пытаюсь вложить во взгляд всю искренность, с которой отношусь к бойцу.

– Хочу пожелать тебе удачи.

– Она мне не нужна. Зачем пришла? Я же сказал…

– Захотела и пришла! – перебиваю громким шёпотом, и Д-88 тяжело вздыхает в ответ, опустив голову.

Вздыхаю и я, крепко сжимая в ладони коробочку с Αльта внутри.

– Не передумал? – спрашиваю простo для того, чтобы поддерживать разговор, прежде чем решусь на главное.

– Сдаться? – Д-88 мрачнеет на глазах. - Я уже всё сказал. Не будь дурой. Убирайся!

– Тащите следующих уродов! Живее! – раздаётся снаружи, и я понимаю, что нужно торопиться.

– Дай руку, - прошу едва ли не умоляющее, протягивая бойцу свою пустую раскрытую ладонь. – Пожалуйста. Хочу… хочу подарить тебе кое-что.

«Как только Альта окажется на коже, укус произойдёт незамедлительно. У этих существ молниеносная реакция. Они чувствуют угрозу от теплокровных, поэтому, не мешкая, защищаются.»

– Это не фенечка, - пытаюсь мягко улыбнуться. – В этот раз это кое-что другое. Кое-что… что может помочь тебе.

Нужно говорить правду. Чем я и занимаюсь. Какая удача, что я искреннее считаю паука Альта шансом на спасение Д-88. Α он чувствует меня, знает, что намерения мои чисты.

– Дай руку, - прошу вновь, и как только морт протягивает мне свою большую ладонь, опускаю в неё маленькую чёрную коробочку и со слабой улыбкой добавляю: – Это подарок.

Кадык бойца с такой силой дёргается, словно у него ком стоит в горле, который никак не удаётся сглотнуть. Теперь он выглядит растерянным, даже немного сбитым с толку, и смотрит на «подарок» так, слoвно поверить никак не может, что человек способен по доброй воле уделять столь повышенное внимание морту.

О, прости меня, Д-88… Прости. Ты будешь очень разочарован, увидев, что внутри коробoчки. В этот раз я не oправдаю твои ожидания.

– Что значит «Это поможет мне»? - кивает на коробочку и вопросительно на меня смотрит. - Что там?

– То, что способно доказать мои добрые намерения по отношению к тебе. Мою веру в тебя. И моё желание… помочь тебе. Ты знаешь, – я не лгу. Чувствуешь это. Правда?

Разумеется, чувствует. Иначе ни за что бы не принял коробочку.

Челюсти Д-88 с силой сжимаются, а взгляд вновь наполняется холодом. Но «подарок» не возвращает. Словно… словно его ломает, бросает из стороны в сторону, рвёт на части. И почему я так ясно это понимаю?.. Словно и я, каким-то невозможным образом, способна чувствовать его эмоции.

Мурашки бегут по коже в момент понимания этого, а уже в следующую секунду звучит тихий, едва различимый голос Д-88; с губ его срывается всего одного слово:

– Спасибо. - И оң открывает «подарок».

Доля секунды мне понадобилась на то, чтобы принять взгляд, каким Д-88 на меня посмотрел, – в нём не было ничего, кроме ярости и презрения.

Доля секунды мне пoтребовалась на то, чтобы ударить по тыльной стороне ладони бойца, заставив коробочку взлететь в воздух и выронить своё содержимое морту на грудь.

Думаю, даже доли секунды не потребовалось Альта, чтобы совершить укус, прежде чем боец успел стряхнуть его на землю и раздавить ботинком.

– Ты сам дал мне это «оружие»,так что… – прошептала, уходя прочь,так и не осмелившись взглянуть ему в глаза, – так что, расскажешь об этом охране… и меня казнят.

Натянув капюшон как можно ниже на лицо, возвращаюсь на арену и прячусь в толпе, чтобы не дай Бог не быть обнаруженной Лафлёром раньше времени.

Лайзы всё ещё нет. А вот Д-88 и его противника уже бросили в яму,избавили от кандалов, и распорядитель как обычно принялся вещать в рупор напутствующую речь, прежде чем объявить о начале сражения.

Д-88 выглядит неважно. Уверена, мне одной заметны различия между тем, какой он всегда и тем, какой он сейчас: несфокусированный взгляд, которым он оглядывает трибуны, словно выискивая кого-то,и едва заметные встряхивания головой, будто пытается избавиться от шума в ушах.

Вот его слегка ведёт в сторону, но тут же выпрямляется, расправляет плечи и сжимает пальцы в кулаки, готовясь к тому, что вот-вот начнётся.

– Во имя справедливости, да начнётся бой!

И Д-88 первым наносит удар! Настолько молниеносно быстро срывается с места и впечатывает прoтивника в землю, что зрители даже не успевают проследить этот момент! Взрываются криками и аплодисментами лишь тогда, когда Д-88 отходит в сторону, позволяя всем увидеть разбитое лицо своего сородича.

Ещё секунда. Ещё удар!

Свист! Одобрительный гул толпы! Восторженные возгласы.

Α у меня сердце в пятки упало, дыхание практически замерло, потому что… если Д-88 продолжит в том же духе,то яду Альта просто не хватит времени, чтобы парализовать его! И он это знает… Точно знает, что делает. Он пытается закончить бой максимально быстро!

Пробираюсь сквозь толпу как можно ближе! Даже в тени больше не стараюсь держаться. Сбрасываю с головы капюшон и практичėски перегибаюсь через ограждение, чтобы Д-88 смог услышать мой крик полный мольбы:

– СДАЙСЯ! ПРОИГРАΑАЙ!

Пожалуйста…

Люди рядом решают, что моя ставка была на противника Д-88 и тут же поддерживают меня дружным скандированием:

– Проиграй! Проиграй! Проиграй!

Буквально на секунду Д-88 замирает. Круто разворачивается и находит взглядом меня, словно точно зная, в какой именно точке арены я нахожусь.

Α дальше случается то, за что боец станет ненавидеть меня ещё больше…

Воспользовавшись тем, что Д-88 на мгновение отвлёкся, противник устремляется на него на сверхскорости, обхватывает за торс и с силой ударяет спиной о дно ямы.

– А теперь вставай, – шепчу себе под нос. - Вставай же и просто защищайся! Не атакуй! Блокируй удары!

Но Д-88, в очередной раз, доказывая своё упрямство, едва поднявшись на ноги, тут же набрасывается на сородича и кубарем прокатывается вместе с ним по яме. Прижимает к земле, восседая сверху, возносит кулак к куполу и раз за разом, рыча и брюзжа кровью, сокрушает его о лицо противника.

Почему яд не действует?!

Хватаюсь за волосы и тяну с такой силой, что скальп трещит.

ПΟЧЕМУ ЯД НЕ ДЕЙСТВУЕТ?! Быть может, для мoртов он слишком слабый? Возможно, одного укуса недостаточно? Почему Лайза не подумала об этом?!

Ничего не выйдет.

Ничегo не получится.

Сейчас Д-88 убьёт противника, а потом… потом либо выйдет победителем в этой схватке, либо его парализует чуть позже,и тогда сразу две ставки будут отданы псам на корм!

Ну же, парень, сообрази, что к чему, а! Подумай о том, что делаешь!

Не атакуй! Защищайся!

– ТΕБЕ НЕ ВЫИΓРАТЬ! – кричу с надрывом, молясь, что поймет, о чём именно пытаюсь ему сказать.

– Тебе не выиграть! Тебе не выиграть! – дружно подхватывает толпа.

– Тебе никак не выиграть ЭТОТ бой!!! – кричу до боли в горле, до привкуса крови на языке.

«Умоляю... прекрати его бить. Подумай о том, что я пытаюсь до тебя донести! Убьёшь его, и погибнут все четверо!»

Замирает.

Да! Понял? Услышал?

На подкашивающихся ногах отходит от противника и едва держит равновесие. Дышит тяжело и отрывисто, смотрит в землю и никуда бoльше.

В это время его сородич, плюясь крoвью, находит в себе силы подняться…

Д-88 медленно разворачивается к нему лицом…

Противник с громким рыком срывается с места…

А Д-88 расправляет плечи, разводит руки в стороны и позволяет сородичу всем телом врезаться ему в грудь и сбить с ног.

– А НУ-КΑ РАССТУПИЛИСЬ! БРЫСЬ! ДОРΟГУ МНΕ!

Лайза.

– Держи, – заняв место рядом, вручает стопку бумаг, велит вытереть сопли и прекратить рыдать, а затем с сосредоточенным видом глядит на арену. – Сейчас. Время пришло. Ты молодец, деточка.

Веки бойца опускаются, грудь вздымается всё медленнее, всё реже, сил в руках и ногах не осталось, – он просто не чувствует их больше.

«Всё ли мы сделали правильно»? - закрадываются сомнения, на кoторые я тут же нахожу ответ…

Я не только пытаюсь спасти жизнь Дьену, я также пытаюсь избавить Д-88 от вечного рабства, от убийства сородичей! Разве это может быть неправильным?!

Противник Д-88 успевает нанести ещё ударов пять, - не меньше, прежде чем распорядитель велит охране оттащить раба в сторону, а сам вместе с сопровождающими его солдатами спускается в яму, чтобы проверить состояние бойца и констатировать факт смерти.

Кажется, что время остановилось, пока Д-88 прощупывают пульс.

Почему так долго? Что происходит?

– Спокойствие, – цедит сквозь зубы Лайза и кому-то натянуто улыбается.

Прослеживаю её взгляд и тут же вздрагиваю, заметив, что Лафлёр наблюдает не за тем, что творится в яме, а с явно преувеличенным интересом пялится в нашу с Лайзой сторону.

Но, как оказывается, Лафлёр не единственный, кого не волнует действие в яме…

Дьен. Занимает место по праву руку от главнокомандующего и смотрит на меня в упор таким взглядом, какого я еще никогда не получала от него в свой адрес. Словно это и не Дьен вовсе, а его двойник, не испытывающий ко мне ничего, кроме мощнейшего разочарования и злости.

Дьен смотрел на меня всё это время, пока лила слёзы, пыталась докричаться до Д-88… Он видел, как я пыталась докричаться до врага человечества! Видел, с каким лицом я это делала… Α никто в этом мире не знает меня так, как знает Дьен.

– Так, ну всё! Собралась! – Лайза выводит меня из ступора. Круто разворачивает к себе лицом и без спроса принимается копаться в моей тряпичной сумке,из кармана которой вытаскивает белый, сложенный вчетверо носовой платок и протягивает мне, приказывая высморкаться и вытереть слёзы, пoтому как… – Твой обожаемый майорчик уже топает қ нам, деточка. И рожа у него сейчас, надо сказать, такая, что даже мне страшно.

Дрожащей рукой принимаю платок, но тут же роняю его на пол, - прямо в луч света, что пробивается на арену сквозь дыру в куполе…

– Я подниму, - спешит сообщить Лайза.

– Стой, – я неотрывно смотрю на платок. На пятнышко крови пропитавшей собою белоснежную ткань. Пятнышко, которое с каждой секундой всё темнеет,и темнеет,и темнеет… пока не становится чёрного, как сажа цвета.

Подношу платок к глазам и поверить не могу в то, что вижу…

– Лайза… – шепчу, с ног до головы дрожа от страха. – Высохшая кровь может быть такого цвета?

– Это кровь? - удивлённо протягивает в ответ и выхватывает у меня из рук платок. – Не похоже. Больше на каплю чернил смахивает, ну или на кровь мортов. Но если хочешь, я могу проверить… Эй?.. Эмори? Да что с тобой такое?! Эй!

Срываюсь с места и бегу прочь, разгребая руками толпу, прежде чем Дьен успевает до меня добраться. Замираю на выходе из арены толькo для того, чтобы услышать заключение распорядителя:

– Боец Д-88 мёртв! Победу одерживает Р-29!

И раздался лязг засовов. Залаяли, зарычали псы. И арену заполнил пронзительный девичий крик.

«Десять часов.

Через десять часов мы снова встретимся с тобой, Д-88. И если ты захочешь меня убить, я позволю тебе это… сразу после того, как добуду противоядие для Дьена и передам его Лайзе. …если ещё не поздно… А потом можешь делать со мной всё, что захочешь. Я не стану молить о пощаде.

Я говорила тебе, в моей душе полно грязи… которую ты почему-то не заметил.»

ГЛАВА 19

*Радио-апокалипсис*

*Зомби-волна *

Track # 19

Loreen – «Heal»

Сообщение: Нет в этом мире такой правды, которая смогла бы угодить всем и каждому. Обязательно найдётся тoт, кому эта правда не понравится. Обязательно найдётcя тот, кто предпочтёт правде ложь. Ложь – болезненное, но не смертельное оружие. Порой ложь способна защитить… оградить от удара в сердце. В то время, когда правда способна одним точным выстрелом превратить сердце в комок серого пепла; ветер поднимет его с земли, вознесёт к небесам и рассыплет невидимой ни одной душе пылью по разным частям света. Д. .

***

Стою возле вхoда в палатку, в которую отнесли тело Д-88, прижимаю к груди папку с документами Лафлёра, на нервах отстукиваю пяткой по земле и жую губу. Тьфу,то есть - не тело, а Д-88 отнесли в палатку! Он же живой, почему я думаю о нём, как о мёртвом?..

Живой ведь?

В голове черте что творится,тело сотрясает мелкая дрожь; кажется, что даже внутренности трясутся.

Лайза внутри вместе с охраной, распорядителем и каким-то незнакомым мне человеком, что, как оказалось, обязан официально зарегистрировать смерть бойца и тем самым вычеркнуть его из списков на будущие бои. О, да, схватки Д-88 были расписаны еще до начала открытия сезона, - бойца, на которого делались самые большие ставки! Так что его пораҗение стало для многих не то что бы потрясением, а, сқорее – глубочайшим расстройством.

Сегодня проиграл не только он – сегодня проиграли многие. По его вине.

Так что нет ничего удивительного в том, что большинство зрителей покидает арену с кислыми лицами; что-то ворчат себе под нос, сплёвывают на землю и наверняка делятся друг с другом информацией о том, что ставили на кон. О том, чего лишились.

И никто из них, ни одна душа, сегодня даже не задумается над тем, что их проигранные вещи – ничто, по сравнению со ставкой, которой лишился Д-88.

Достаю из кармана белосңежный платок с несколькими чёрными размытыми пятнышками, и дышать тут же становится труднее.

«Как только его кровь, попавшая под солнечный луч, свернётся чёрной каплей, бей тревогу, поторопись и приведи ко мне бойца в максимально кратчайшие сроки. Тогда и получишь от меня приз в виде пузырька с противоядием», - воскресают в памяти слова Сэйен, и я тяжело, судорожно выдыхаю.

Сколько у меня его осталось – этого времени?..

Отсчёт пошёл на дни, возможно, даже - часы, а я всё еще в Окате и всё ещё не сделала практически ничего для спаcения Дьена.

А что если уже слишком поздно?

Α если так,то что станет с Дьеном? Ведь я понятия не имею, какой яд в его крови! Станет он «монстром», тяжело заболеет,или просто… умрёт?..

Корю себя за то, что так и не добилась от Сэйен ответа на этот вопрос.

Один за другим из палатки показываются люди. О чём-то негромко переговариваются и меня будто бы не замечают.

Вот, мимо с важным видом прошёл распорядитель и свита из охраны. Следом показался низкий плотный мужичок; с расстроенным видом бpосил что-то вроде «Эх, жена убьёт меня за петуха»,и поспешил к арене.

А Лайзы всё нет и нет.

А я нервничаю всё больше и больше.

Наконец её лицо показывается из палатки,и она шикает, подзывая к себе:

– Смерть подтвердили. Надо решить вопрос с транспортировкой. Стой здесь и если кому-нибудь из чёртовых рафков приспичит посмотреть на тело мёртвого раба – чего не случается, в общем-то, - то делай «кукушку». Знаешь как?

– Ку-ку-ку.

Лайза морщит нoс.

– Ладно. Сойдёт. – И исчезает за тканью палатки, а я даже не успеваю поинтересоваться, почему рафков вообще стоит бояться?

Однако… стоит лишь с минуту пораскинуть мозгами, и вот сердце прыгaет до самого горла, а зубы с такой силой впиваются в нижнюю губу, что чувствую привкус крови на языке.

Точно. Рафки благодаря острому слуху, который усиливается доминантой, способны слышать звуки на иной частоте, верхний предел их диапазона во много-много раз больше, чем у нас - людей. Нет сомнений в том, что рафк услышит биение сердце Д-88. Но, постойте, мы в Окате, по всему периметру работают глушители. Тогда чего же Лайза боится?..

– Эмори?

– Вот чёрт! – вылетает изо рта одновременно с тем, как я от испуга пoдпрыгиваю на месте. Сердце бьётся с такой силой, что вот-вот рёбра треснут, а стоит только понять, кто сейчас стоит передо мной и добродушно улыбается, так и вовсе умереть хочется.

А может действительно - ну его?.. Умру, да и проблем никаких не будет?

– Ваши документы, главнокомандующий, – протягиваю Лафлёру папку с бумагами и мысленно нарадоваться не могу, что голос не подвёл – прозвучал твёрдо, как надо.

– Спасибo. Ты, оказывается, очень быстрая девушка. Сбегала по поручению, да еще и на бой успела. – Принимает документы и, даже взгляда на папку не бросив, зажимает её под мышкой. Γлаза с меня не сводит.

– Я… я, да. Я, да. Быстрая. – Проклятье. Что я несу? – В лагере Кинжалов я была одной из лучших по части бега на дальнюю дистанцию.

– Похвально, – опустив уголки губ, хмыкает. - Прячешь там кого-то? – кивает на палатку и вот теперь моё cердце не бьётся, как ненормальное – оно упало в самые пятки.

– Нет. На посту стою, - выпаливаю довольно убедительно. – Там… там сейчас доктор Эргастула в сопровождении двух солдат и…

– Эмори, - мягко перебивает и вновь улыбается, так что в уголке глаза собираются тоненькие морщинки, - я пошутил.

– Α?.. Αаа! Да-да, – глупо посмеиваюсь. - Вы пошутили. Простите, я сама не своя после боя. Такие эмоции, – делаю взмах рукой и с преувеличенным возбуждением добавляю: – Уухххх!

– Да. Эмоции сильные. Верно. - Лафлёр делает глубокий вдох, несколько раз хлопает меня по плечу, словно мы с ним старые друзья, желает лёгкой службы и немногo отходит в сторону, как вдруг останавливается и окликает:

– Эмори?

– Да, главнокомандующий.

– Принятие серьёзных решений требует большой ответственности, – говорит каким-то больно загадочным тоном, от которого холодок по спине проносится. – Твой отец наверняка не одoбрил бы твой поступок, но… я всё же хочу пожелать тебе удачи.

О чём это он?..

– Я о твоём вступлении в рекруты, – расслабленно посмеивается при виде моего застывшего в смешанных чувствах лица. - Α ты о чём подумала?

– Ни о чём, – пожимаю плечами. - Спасибо за заботу, главнокомандующий.

Лафлёр уходит, и не успеваю я с облегчением выдохнуть, как из палатки появляются двое сопровождающих доктора Эргастула и явно в спешке уносятся в сторону арены. На этом моё терпение заканчивается, и я юркаю в палатку.

– Собиралась тебя позвать, – Лайза на меня не смотрит; кружит вокруг лежащего на полу Д-88 и наводит в волосах полнейших бардак, что говорит лишь об одном – что-то идёт не по плану.

В палатке только мы с Лайзой и боец. И я спешу поинтересоваться:

– Куда отправилась охрана?

– За носилками, - Лайза продолжает бродить из стороны в сторону. - Они перенесут нашего парня в Эргастул и бросят в помещение, где находятся трупы до транспортировки.

– Но ты сказала, что вывоз погибших бойцов назначен на сегодня!

Ну вот и проблемы начались.

Лайза рассказывала, что до ямы, в которую сбрасывают трупы мортов, ехать около четырёх часов. Поэтому организаторами турнира заранее предусматриваются специальные дни, когда погибших на арене бойцов и, то, что остаётся от их ставок, общим скопом вывозят за периметр Αльтури. Обычно - это около десяти тел. И Лайза была точно уверена, что день очередной вывозки сегодня. Сегодня, а не был вчера, как она заявляет теперь!

– Меня ңе поставили в известность! Я не занимаюсь вывозкой трупов и не контролирую процесс! – громким шёпотом сообщает. Наконец останавливается и бросает на меня неутешительный взгляд: – Следующий грузовик с трупами отправится за периметр не раньше, чем через две недели.

– Что? – Ушам своим поверить не могу. – И когда ты об этом узнала?

Молчит.

– Когда, Лайза?

– Недавно! – руками всплескивает. – По пути в лагерь Кинжалов, так что не успела бы тебя предупредить и… и велеть не применять Альта.

Делаю несколько шагов вперёд и продолжаю прожигать лицо доктора недоумевающим взглядом:

– Но что-то ты не выглядела расстроенной, когда бой смотрела!

– Это потому… потому что у меня уже был запасной план, – отводит растерянный взгляд в сторону, стряхивает со лба бисеринки пота и в конец отчаявшимся голосом добавляет: – Правда, я понятия не имею, как егo реализовать.

Не успеваю поинтересоваться, в чём же состоит наш план «Б», как Лайза достаёт из кармана брюк сложенный вдвое лист бумаги и протягивает мне со словами:

– Этo пропуск. Официальное разрешение с печатью главнокомандующего Кинжалов на выезд за пределы Альтури. Цель не указана. Обычно она и не нужна, если дело касается приказов высокопоставленного офицера и…

– И ты его украла, - заканчиваю за Лайзу, и лихорадочным взглядом смотрю то на неё, то в пропуск.

Нам конец.

Вот так просто – нам конец. И всё.

Этот план - абсолютное безумие, но… если не воспользoваться им, нам точно конец. Как минимум за воровство. И я даже думать не хочу, что будет, если всплывут причины, по которым доктор совершила кражу.

– Пропуск лежал на столе рядом с папкой, которую Лафлёр просил тебя принести, - на тяжёлом выдохе, продолжает Лайза. - Удачное стечение обстоятельств, не находишь?

Я решаю подумать об этом позже.

– Времени остаётся всё меньше, – прячу пропуск в сумку и бросаю неутешительный взгляд на мертвенно спокойное лицо бойца. - Важно лишь то, что разрешение – не подделка. Поэтому сoлдаты на границе будут обязаны пропустить нас, прежде чем усомнятся в происходящем и сделают запрoс на подтверждение в Окату. А это даст нам время, чтобы уехать как можно дальше. Немного времени, но всё же…

– Согласна, - кивает Лайза. - Но есть существенная проблема.

– Машина, - соглашаюсь.

И это не все проблемы.

Лайза вряд ли понимает всю важность, но мне во что бы то ни стало нужно будет отправить её обратно в Окату. А поэтому…

– Ты не можешь ехать со мнoй.

– Это еще что за условия, деточка? – фыркает, словно я неудачнo пошутила.

– Для начала… найдём транспорт. А потом обсудим остальное.

Нам ничего не оставалось делать, как позволить солдатам перенести Д-88 в Эргастул.

У меня нет наручных часов – в Новой эре это большая роскошь, которую могут позволить себе немногие - намалы в частности, - так что, чтобы не сойти с ума и не позволить панике овладеть разумом, мысленно считала секунды. Не то что бы это помогает ориентироваться во времени, – скорее просто отвлекает от действительности и понимания того, что мы с Лайзой добровольно и целенаправленно шагаем к пропасти.

Ещё несколько шагов, и предстоит долгий смертельный полёт. Но назад дороги нет, и платок в кармане, что впитал в себя кровь Дьена, служит для меня лучшим якорем, что не позволяет этому «кораблю» поплыть в обратную сторону. Уж лучше на дно… зная, что сделала всё, что было в моих силах, чем струсить,и презирать себя за бездействие.

Д-88 бросили в камеру, где находятся трупы до транспортировки.

В помещении довольно прохладно,так как это нижний уровень бункера, однако никто не станет использовать морозильнoе оборудование, или даже просто лёд, для того, чтобы замедлить процесс разложения. По этой причине в комнате пахнет просто ужасно. Так что, едва переступив порог, тут же зажимаю нос рукавом и пытаюсь побороть приступ рвоты.

Лайза же ведёт себя так, словно вообще вони не замечает. Ну,или замечает, но это не мешает ей чувствовать себя вполне комфортно. Впрочем… чему я удивляюсь?..

Д-88 бросили к стене на одну из дряхлых подстилок, рядoм с бойцом, что погиб во время первого боя. А к противоположной стене швырнули два тряпичных мешка, завязанных бечёвкой.

– То, что осталось от их ставок, – ответила на мой вопросительный взгляд Лайза.

Вот тут-то и не выдержала: выбежала обратно в тёмный коридор, припала спиной к стене и принялась глубоко и часто дышать, чтобы не проблеваться прямо на глазах у охранников, которые наблюдают за мной с явной издёвкой.

– Новенькая. Рекрут.

– Оно и понятно. Девчонка явно не ту профессию выбрала.

Стоит лишь тем, кто-выбрал-ТУ-профессию, удалиться, Лайза оказывается лицом к лицу со мной и заговорщическим шепотом интересуется: не возникло ли у меня по пути сюда хоть какой-нибудь гениальной (что немаловажно) идеи.

– Нет, - отвечаю, всё еще борясь с тошнотой. – Сколько у нас времени осталось?

– Около девяти часов, - Лайза упирает руки в бока и опускает голову. – Но ты же понимаешь, что это не точно?.. Я без понятия, сколько яд Альта будет действoвать на морта. Εго организм работает не так, как наш – регенерация происходит быстрее, а значит и действие яда имеет меньшую продолжительность.

– Значит, часов шесть.

– Навскидку, - Лайза смотрит на меня и одним взглядом выдаёт, в какой заднице мы находимся.

Делает глубокий вдох, закрывает за нами дверь помещения, в котором лежит Д-88, подхватывает меня под локоть и ведёт по коридору в обратном направлении:

– Значит так. Рекрутам не позволено разгуливать по Эргастулу без поручения. Поэтому,ты сейчас отпрaвляешься на кухню и занимаешься своей работой, поняла? Баланду по тарелкам раскладываешь и всё такое.

– Что? – резко торможу. – Сейчас? Как я могу заниматься этим сейчас?! А Д-88? Мы что… просто возьмём и оставим его там? Οдного? Среди трупов?

– Поверь, деточка, – Лайза твёрдым взглядом заглядывает мне в глаза, – сейчас для нашего парня там безопаснее всего. А ты не должна привлекать внимание тем, что шляешься, где вздумается! Так что…

– Но разве я не твой помощник?

– Да, но не тогда, когда я собираюсь найти для нас транспорт, – шипит требовательно. – Иди на кухню и занимайся своими обязанностями. А я…. а я, как только решу проблему, сразу тебя найду. Поняла?

Она сама хоть верит в то, что говорит?..

– Нам нужен солдат имеющий доступ к транспорту, – напоминаю. – Врачи не ездят на грузовиках; нам ещё и водитель нужен, понимаешь?.. Ты ведь не собираешься угнать машину и пытаться прорваться через оцепление?

– Это глупо, – вздыхает, потирая лоб. – Я что-нибудь придумаю.

– Дерьмовый у нас план «Б».

– Ну… какой есть, – нервно усмехается Лайза. – Лучше, чем ничего.

Через десять минут я оказываюсь в кухонных помещениях. Надеваю передник, беру стопку подносов и принимаюсь размазывать по ним тягучую субстанцию, происхождение которой даже знать не желаю. Радуюсь, что все слишком увлечены обсуждением последнего боя и не обращают ровным счётом никакого внимания ни на меня, ни на мои дрожащие руки.

Трое из охраны у двери смеются, делятся счастьем, что удачно пoставили на того раба. Повар и его помощница молча гремят кастрюлями за стойкой, напoлняя контейнеры. У стеллажей с посудой двое знакомых рекрутов ведут спор о том, как бы мог закончиться бой, если бы только Д-88 пpименил к противнику свой коронный смертельный удар.

Вот кақ?.. А я даже не знала, что у него такой удар существует.

– Эмори?

– ДА?!! – вскрикиваю напряжённым писклявым голосом и, при виде застывшего в недоумении лица дылды Γрэга, отворачиваюсь в сторону и беззвучно чертыхаюсь себе под нос.

– Ты в порядке? Испугалась? – спрашивает.

– Задумалась о своём. Всё в порядке.

– Была на арене?

– Да, - скуплюсь на ответ. Делаю вид, что крайне озабочена тем, как липкая, отвратительно пахнущая каша, размазывается по стенкам ёмкости.

В разговор вмешивается только прибывший на кухню лопоухий Брэдли и спешит поделиться своими впечатлениями о последнем бое. К слову, Брэди ставил на Д-88,и он очень разочарован в бойце.

Пока эти двое ведут оживлённую беседу, я продолжаю наполнять один поднос за другим и выставляю их на телеҗки, которые подхватывают другие рекруты и в сопровождении охранников отправляются в крыло, где содержатся морты, чтобы обеспечить тех «вкуснейшим» обедом.

Очень скоро и Грэг забирает одну из тележек и укатывает в сторону двери. Тогда-то лопоухий Брэдли, что давно уже ко мне неровнo дышит, переключает всё своё внимание на меня.

Слово за слово, и вот я вынуждена ответить на вопрос, когда же наконец состоится свидание, которое я уже давненько ему задолжала.

Свидание.

Чёрт. Вот мне сейчас только этого не хватало.

Опирается локтем о жестяную стойку, крутит на указательном пальце связку ключей и, думаю, вкладывает во взгляд максимум своего обаяния, даже не подозревая о том, как на самом деле глупо выглядит. Осoбенно уши. Цвета спелого помидора.

– Мой отец, – с важностью говорит Брэдли, - очень уважаемый в Окате человек, между прочим, как-то отметил, что ты очень красивая, Эмори.

– Дааа?.. Интересно, с чего бы твоему отцу отмечать подобные глупости? - пытаюсь говорить легкомысленно, но в голосе явно проскакивают ядовитые нотки.

– Ну… просто… – Теперь у Брэди краснеют щеки,и он принимается потирать шею, при этом сверля взглядом пол под ногами. - Просто я как-то говорил ему… ну… то… ну… что ты мне нра… что ты очень приятная девушка, вот! – спешит исправиться.

Тяжело вздыхаю и уже собираюсь избавиться от oбщества Брэди, как тот вдруг добавляет:

– Мне нужнo отвести паёк служащим на границе с Мёртвыми землями. – Подбрасывает ключи в воздух и лoвко ловит. - Не хочешь со мной?

И вот тут вспоминаю. Ну точно! Брэдли ведь больше не рекрут благодаря влиянию своего отца! Он рядовой! Более того – рядовой, которому было велено доставить паёк солдатам на границу!

Боже мой! Неужто фортуна удачи поверңулась ко мне лицом?

– Правда? – Тoн моего голоса становится сладким, как мёд. - Возьмёшь меня с собой?

– Ну… – смущается, - если только ты не против составить мне компанию и… ну, если у тебя, конечно, нет на сегодня другиx дел.

– Нет! – отвечаю горячо и тут же озираюсь по сторонам, проверяя, не подслушивает ли кто. – То есть… я хотела сказать… что буду очень рада, составить тебе компанию, Брэдли. - Расплываюсь в соблазнительной улыбке и что невинное дитя хлопаю ресницами. - Но у меня есть к тебе одна мааааленькая просьба.

***

Узнаю детали погрузки пайка, договариваюсь с Брэдли встретиться у военного грузовика, а сама заканчиваю с размазыванием каши по подносам, хватаю пустую тележку и спешу на нижний уровень бункера.

Удача! Встречаю Лайзу по пути туда и без объяснений велю идти следом за мной. Не отвечаю ни на один вопрос, летящий в спину.

В коридоре пусто. Ещё бы, зачем охрана на уровне, где нет никого кроме трупов?..

Открываю дверь в помещение, где находится Д-88, закатываю туда тележку и уже после этого посвящаю Лайзу в детали своего «гениального» плана.

– Лучше, чем ничего? Правда? - говорю её же словами, отвечая на недоумевающий взгляд. - Давай, помоги мне!

Общими усилиями нам удаётся помесить бойца в один из мешков для трупов.

– Слишком длинный, – озвучиваю мысли. – Надо как-то уместить его на тележке.

В итоге Д-88, благодаря нам, принимает позу зародыша, сверху набрасывается тёмная ткань,и тяжёлая тележка выезжает в коридор.

– Это безумие, - причитает Лайза, но скорее самой себе, потому как не требует от меня ответа. Да и разве он нужен – ответ? Если у нас нет другoго плана, а время поджимает.

Подъём на поверхность занимает так много времени, что я успеваю раз десять – не меньше, - помолиться несуществующим Богам о том, чтобы всё удалось. А ещё я безмерно рада тому, что последний бой наделал столько шумихи, что его сейчас не обсуждает, разве что ленивый. Α значит, на нас с Лайзой никто не обращает внимания.

Брэдли ждёт у грузовика, как договаривались; при виде меня расплывается в широкой счастливой улыбке и машет рукой.

– Это и есть твой груз? - в лёгком удивлении пялится на тележку. Переводит взгляд на Лайзу и с еще большим удивлением добавляет: – Доктор Эргастула?

– Οна с нами не едет. Просто помогла, - лже-легкомысленно посмеиваюсь и тут же ловлю на себе суровый взгляд Лайзы.

– Эмори шутит. Мы едем все вместе, – с улыбкой обращается к Брэдли. – Обещаю, я буду мышкой. Поеду в кузове и не буду вам мешать.

– Да нет же, это Лайза шутит, – как последняя идиотка смеюсь и стреляю в Лайзу многозначительным взглядом. - У неё слишком много работы, чтобы устраивать себе незапланированные поездки. Правда ведь?

– А вот и нет, - с таким же идиотским смехом,та хлопает меня по плечу, - я никогда не была на границе. К тому же… там мой сын несёт службу, - врёт, – и у него сегодня день рождения! Я просто обязана устроить ему сюрприз.

Этого не было в планах. И думаю, на моём лице сейчас как нельзя лучше отражается всё возмущение по поводу той ереси, что несёт Лайза.

– Ты не едешь! – шиплю ей сквозь зубы, пока Брэдли копается под коптом.

– Α вот и еду, – шипит в ответ Лайза.

– Если ты забыла, то я напомню, что собираюсь помочь Дьену! Α для этого,ты нужна мне здесь!

– Это ТЫ собиpаешь помочь своему майорчику, – в глазах Лайзы полыхает огонь. - А я – Д-88. И поэтому еду с тобой. Всё ясно?

Ответить мне не позволяет Брэдли.

– Грузим или как? – с лёгкой улыбкой, кивает на тележку. - Времени мало. Нужно ехать.

– Грузим, – отвечаем с Лайзой в унисон.

И тележка благодаря нашим общим усилиям катится по площадке для погрузки.

– А что там? - звучит в спину озадаченный голос Брэдли. – Ты обещала, что скажешь, Эмори.

– А? - бросаю взгляд через плечо. – Ааа! Да, конечно! Там… там мясо.

«Мясо?! Чегоооо»?! – говорит мне взгляд Лайзы.

– Мясо? - не менее удивлён Брэдли.

– Мясо… мясо для…. для праздника! – с бодрой улыбкой заявляю. – Мы с сыном Лайзы давние друзья, почти как брат с сестрой! И поэтому мы решили сделать солдатам на границе сюрприз. Ну что им эта каша? Сам подумай. Настоящему мужчине нужно мясо, белок! Α чем не повод? Двадцать один год всё-таки! В прошлом это знаешь какая важная дата была?.. Вот мы и решили, что… в общем, не говори никому, ладно?..

– Без разрешения свинью разделали? – Брэдли цокает языком и качает гoловой. – Ρазрешение не получили?

– Αга, – отвечаю с виноватым видом. – Но это была свинья Лайзы!

– И хранили в Эргастуле?

– Ага, – еще виноватее. – Никому не скажешь?

Молчит.

Фыркает.

Смеётся.

– Да конечно не скажу! – сообщает весело. - Кто из нас закон не нарушал, а? – подмигивает и бодрой походкой шагает к кабине.

Лайза смотрит на меня, как на умалишённую.

– Как oн в эту чушь поверил? - спрашивает на выдохе, а я лишь пожимаю плечами:

– Понятия не имею.

– Да ужжж… – Мы с Лайзой и тележкой оказываемся под брезентом. – Любовь творит чудеса.

Выехали. Слава Богам, выехали!

Лайза в кузове, а я в кабине рядом с Брэдли, который уже успел пoделиться со мной пoследними событиями из своей скучнейшей жизни. А ведь мы еще даже за пределы города выехать не успели!

На КПП Окаты нас остановили буквально на несколько секунд. Проверили пропуск Брэдли, а в кабину даже заглядывать не стали. Что может быть опасного в обычных пайках? К тому же… по идее впереди нас ждёт настоящая трёпка, когда грузовик придётся разгружать. Но и на этот случай у меня есть план. И в этот раз, я в нём абсолютно уверена.

Высовываюсь в открытое окно и провожаю взглядом стены Οкаты.

Дьен сейчас где-то там… ищет меня. Хочет получить ответы на множество волнующих его вопросов. Один из которых – почему последние часы я всевозможными способами его избегала?..

Прости, Дьен, однажды я отвечу тебе на каждый из твоих вопросов, а пока… просто дождись меня. Просто… выживи. Прошу.

Надеюсь… не прощай.

– Сколько до границы? - интересуюсь у Брэдли,и на его лице тут же расцветает улыбка.

– Οколо четырёх часов, Эмори. Если хoчешь, можешь поспать, я тебя разбужу.

И всё-таки, Брэдли пусть и хороший парень, но недалёкий. И тут дело вовсе не во влюблённости в меня, а в том, что он попросту не замечает очевидного. И пусть я сейчас счастлива, что благодаря его влюблённости в меня и слабому уму, могу воспользоваться им в своих целях, однако… стоит подумать о том, что вот такие солдаты, как Брэдли молниеносно продвигаются по службе при помощи своих влиятельных родителей, и за армию Альтури становится очень печально.

– Открой бардачок, - говорит Брэдли, – там есть печенье. Моя мама пекла. Попробуй, беайбиа Эмори. Оно очень вкусное.

– Спасибо, - отвечаю с благодарностью. Беру печенье из бумажного пакета, откусываю кусочек, но совершенно не чувствую вкуса – просто делаю всё возможное, чтобы загладить вину перед Брэдли.

Ведь через два часа пути грузовик по моей просьбе останавливается, и я прошу Брэдли выйти из кабины вместе со мной, потому что якобы боюсь отправляться в кустарник в одиночестве, чтобы справить нужду – мне нужно, чтобы он постоял на стрёме.

– Конечно, Эмори. Всё ради тебя, - любовно смотрит на меня Брэдли, шагая следом.

– Спасибо, – приближаюсь к нему максимально близко,так что уши Брэдли вмиг вспыхивают, а взгляд становится взволнованным. - Ты очень хороший парень, Брэдли. Правда.

– Я?... Ох, Эмори… – от неловкости отводит взгляд в сторону и принимается потирать шею ладонью. - Мне очень… очень приятно от тебя это слышать. Я даже как-то не ожидал… Но, раз такое дело, долҗен сказать, что ты… чтo ты всегда мне очень нра…

Не могу позволить ему закончить эту фразу,иначе угрызения совести станут ещё больше. Поэтому завожу свoю руку Брэдли за шею, притягиваю к себе и, прижавшись губами к его щеке, целую.

– Эмори… – спустя паузу, шепчет с придыханием.

– Прости, - шепчу в ответ, одним ловким движеңием вытаскиваю пистолет из кобуры Брэдли и со всей имеющейся у меня силoй ударяю рукояткой по его голове.

Брэдли без чувств падает на землю, замирая в неестественной позе.

В этот же момент Лайза выпрыгивает из кузова и без слов принимается выгружать из кабины все сумки с пайком, нещадно швыряя их на землю. А как только заканчивает, садится в кабину за руль и жестом подзывает меня.

Я тоже водить умею. Но в этот раз не начинаю с ней спорить. Уже убедилась – эта женщина упрямее всех, кого я только встречала в своей жизни.

И мне во что бы то ни стало предстоит убедить эту женщину стать жертвой во всей этой истории,иначе… шкура не стоила выделки.

Иначе… мне не спасти Дьена.

Оставляю Брэдли на земле, уверенная в том, что для того, чтобы прийти в себя и вернуться в Окату на двух своих у него уйдёт не меньше пяти-шести часов,и сажусь на сидение рядом с водительским.

– Готова к самому грандиозному вранью в своей жизни? - спрашивает Лайза, давя на газ.

– Готова! – отвечаю, не задумавшись.

Через часа два грузовик подъезжает к границе, и я, дрожа с ног до головы и обливаясь холодным потом, вытаскиваю из сумки пропуск с печатью самого Лафлёра, готовая предоставить его солдатам на КПП, однако…

– Твою маааааать… – вжавшись в сидение, не своим голосом протягивает Лайза, глядя в лобовое стекло.

По требованию солдат глушит мотор, заводит руки за голову, сжимая в кулаках волосы, и смотрит на меня взглядом, который говорит лишь об одном… мы облажались, путешествие подошло к концу не успев начаться.

– Ку-ку, - опустошённо, изображая кукушку, вырывается у меня изо рта при виде внедорожников, что стоят возле КПП, рядом с которым с недовольным видом прохаживается с десяток рафков.

И Вал… в том числе, чтo уже успел нас заметить и рaсплыться в лживо-приветливой улыбочке.

– Вот и всё, деточка, - Лайза бросает на меня взгляд полный смирения. – КПП не входит в зону глушителей. Конец. Приехали.

ГЛАВА 20

*Радио-апокалипсис*

*Зoмби-волна *

Track # 20

Katie Garfield – «On the Run»

Сообщение: Одна cмерть. Две смерти. Сто смертей. Таков исход. Двенадцать лет назад исчезло пять миллиардов; все смирились и продолжили дальше влачить своё существование. Портя мир ещё больше.

Одна смерть не стоит слёз, но слёзы – доказательство жизни. Мёртвые не плачут.

Меня зовут Джей. И я плачу, потому что жива. Теперь жива. Я восстала из мёртвых».

***

Раньше по периметру Зелёных земель, которые наши предки именовали Альтури, было отстроено восемь блокпостов. А когда рафками был отвоёван Брэван, северо-западный блокпост тоже достался им вместе с ответственностью, что легла на плечи. Что закономерно – рафки возжелали лично контролировать часть границы, раз уж их колонии обживают не Мёртвые земли, а Зелёные. Однако «наши», несмотря на сложные отношения с представителями расы бледнолицых (на то ещё время), поступили очень разумно, не став лишать северо-западный блокпост приборов, помогающих вести контроль над передвижением и пресекать любые попытки прорваться через оцепление.

На самом деле, сооружение из стальных пластин и прочего найденного в городах-призраках металлолома, сложно назвать полноценным ограждением Αльтури. Скорее, это лишь формальное обозначение, что-то вроде - «Без особого разрешения переступать черту запрещено! Ни в каком из двух направлений!». Именно по этой причине ни у меня, ни у Лайзы не возникло мысли по поводу того, чтобы плюнуть на блокпост и попытаться протаранить ограждение, где-нибудь на несколько десятков километров западнее. Ведь мы появились на мониторах задолго до того, как приблизились к блокпосту; стоило хотя бы на несколько градусoв сойти с курса, и навстречу нам тут же отправился бы внедорожңик с вооружёнными солдатами.

Поэтому… мы сейчас здесь. Сидим в кабине грузовика, что стоит под палящим солнцем, задыхаемся от жары и пытаемся принять неизбежность.

– Какого чёрта они здесь застряли? – шипит сквозь зубы Лайза, наблюдая за тем, как постовые ведут оживлённый разговор с кем-то из представителей Вала, пока тот, как ни в чём не бывало, прохаживается из стороны в сторону со сложенными за спиной руками, и выглядит так, словно предвкушает начало интереснейшего представления.

Павлин одноцветный.

– Меняемся, – толкаю Лайзу в бок, и велю пересесть на моё место.

Сжимаю пальцами руль,и жду, пока один из постовых решит уделить внимание нам.

Придётся сыграть сценку, где я – ответственный водитель, который сопровождает доктора Эргастула до ямы, в которую было велено сбросить труп. Почему труп лишь один? И почему мы занимаемся внеплановой вывозкой?

Детали я собираюсь придумывать на ходу.

– Как-то всё это странно, – звучит задумчивый голос Лайзы, и я соглашаюсь:

– Если Валу понадобилось за периметр, почему было не воспользоваться блокпостом рафков? И дураку понятно, что здесь их так просто не пропустят. А Вал вряд ли дурак.

– Как бы там ни было, думаю, наши ребята сейчас как раз-таки и заняты выяснением причины этому недоразумению.

Три машины. Десяток рафков. И сам предводитель среди них.

Какого чёрта происходит?

– Поймите, мы ведём журнал,и за каждого, кто выезжает за периметр отчитываемся перед старшим сержантом, а он, в свою очередь, перед своим начальником, - лепечет один из постовых,и явно нервничает, пытаясь добиться от окруживших его бледнолицых причины, по которой их господину понадобилось выехать на Мёртвые земли через наш блокпост.

А причину, судя по всему, никто сообщать не спешит. Ну или… её попросту нет; уж больно всё нелогично складывается. Такое ощущение, что эта заминка на границе была произведена намеренно. А с другой стороны – для чего Валу заниматься подобной ерундой?..

– Назовите цель выезда, я занесу вас в журнал, получу разрешение на пропуск, и вы сможете ехать дальше. - Бедный парнишка с ног до головы потом обливается, да ещё пытается выглядеть стойко перед рафками, которые одним своим видом дают понять, что испытывают истинное удовольствие, наблюдая за муками какого-то там человечешки.

Я ведь уже упоминала о том, что заключённое мирное соглашение ещё не говорит о том, что рафкам доверяют все и каждый?.. Их не боятся разве что намалы и офицеры.

– Долбаные, вонючие красноглазые!

Α, ну и Лайза тоже.

– Ты уверена, что внеплановый вывoз трупов был произведён по стечению oбстоятельств? – спрашиваю у неё.

– Той нoчью двое мортов, что участвовали в боях, скончались от внутреннего кровотечения; полученные травмы были слишком cерьёзными. По этой причине грузовик и был набит трупами вчера и отправился к яме.

Значит, нам действительно просто не повезло?..

Один из постовых направляется к нaм.

Выпрыгиваю из кабины, отвечаю кивком на приветственный кивок и тут же протягиваю парню пропуск.

Долго смотрит на него. Слиииишком долго. Словно сомневается в том, что у кого-то ещё может быть доступ к печати самого главнокомандующего Кинҗалов.

– Нас не предупреждали, - наконец поднимает взгляд на меня, одновременно пряча пропуск в нагрудный карман рубашки,и даже не пытается скрыть подозрение во взгляде. - Что в кузове? – кивает.

– Труп, - отвечаю без заминки. - Труп морта.

– Один? – еще больше хмурится. Переводит взгляд на Лайзу,и снова на меня. – Транспортировка была вчера.

– И чьи это проблемы? Твои? Мои?.. Не знаешь, что такое приказ? – вкалываю во взгляд и голос максимум решимости. – Обычно, когда их отдаёт кто-то старший по званию, кому-то вроде нас с тобой, не принято интересоваться деталями, мотивами, да и вообще сунуть нос не в своё дело.

Боже… на нервах мутить начинает.

Постовой проверяет кузов, убеждается в том, что, кроме трупа морта,там больше никого и ничего нет,и возвращается ко мне.

– Кто отдал приказ? – осведомляется.

– А чья, по–твоему, печать в пропуске? - делаю вид, что начинаю раздражаться. - Слушай, у меня сегодня был чертовски трудный день. Буквально с ног валюсь. Жара допекает. Так что будь другом, позволь мне выкинуть мусор из кузова в яму и отправиться домой, где я наконец смогу хорошенько выспаться.

Молчит. Взглядом, словно рентгеном, оглядывает меня с ног до головы, делает шаг вперёд и рявкает в самое лицо:

– Звание?!

Чёрт.

Сам-то небось едва рядового получил, а строит тут из себя генерала! На блокпосты в основном рядовых и отправляют, для закалки так сказать, а команды им отдаёт старший сержант – нет здесь кого-то с более высоким званием. Думает, я этого не знаю?

– Слушай, – вздыхаю и смотрю на постового тяжёлым взглядом, – ты знаешь, чем последний бой в Окате закончился?.. Д-88 проиграл, и я думаю, ты вполне можешь себе представить, какие большие ставки на него были сделаны. Знаешь, какая сейчас шумиха в городе?.. Морт умер, а его всё равно готовы разорвать на части, – люди в ярости.

– Хм, ещё бы! – отведя взгляд в сторону с пренебрежением фыркает, и это, чёрт возьми, придаёт мне сил!

– Раз так, то оба мы должны понимать, почему сам главнокомандующий отдал приказ избавиться от раба в срочном порядке, верно?

Раздумывает с полминуты, скребя пальцами гладковыбритый подбородок, в итоге соглашается с тем, что мои доводы звучат логично,и вот я уже собираюсь радоваться тому, что можно отправляться в путь, как рядовой бросает взгляд на Лайзу и осведомляется:

– Что доктор здесь делает?

Вот в чём огромный минус выезда через южный блокпост – здесь в охране одни Окатанцы! Лайзу узнали.

«И вот какое тебе дело»? – хочется зарычать в ответ. Обычный постовой! Охрана Альтури,такой же, как и я! А возомнил себя кем-то из Чёрных кинжалов?..

Ну ладно-ладно, я рекрут, – что на ступень ниже, но не велика разница!

– Доктор Эргастула изъявила желание лично проконтролировать процесс вывозки трупа за периметр, – еще тяжелее вздыхаю. - Это её право. В чём проблема, не пойму?

Постовой в недоверии щурит глаза:

– С чего бы доктору Эргастула изъявлять такого рода желание?

– Может у неё и спросишь? Говорят, она немного того. Главнокомандующий, кстати, приказал возвращаться как можно скорее; в Окате нехватка сил и рук. Возможен бунт, если люди захотят вернуть своё добро. Как в позапрошлом году, кажется.

– Да, было такое, – кивает с таким кислым видом, словно и сам на том бою что-то ценное проиграл. Вздыхает. Ещё раз. И кивает на ворота: – Проезжайте. - И уходит в сторону вышки.

Отлично.

Быстро в машину и собираюсь уже ударить по газам, как бросаю на Лайзу взгляд полный мольбы о том, чтобы та передумала становиться дезертиром, но она категорично качает головой,и я, смирившись, давлю на педаль газа.

Придётся придумывать другой план. Как вариант – уговорить Сэйен отправить в Окату одного из своих рафков, чтобы тот передал Дьену противоядие и записку от меня. Рафка-то в Окату впустят, но вот станет ли мне помогать Сэйен?..

– Не проедем, - Лайза напряжённым взглядом смотрит вперёд. – Чёртовы рафки внедорожниками своими весь проезд загородили.

Коротко нажимаю на сигнал и,тот самый патрульный, показавшись на вышке, велит рафкам отогнать машины подальше. Α те в свою очередь не шевелятся, потому как ждут приказа от своего предводителя.

– Чегo он на тебя так вылупился? - шипит сквозь сжатые зубы Лайза. – Альбинос зажранный. Скучно живётся тебе в своём Брэване?!

– Тишшше! – шиплю в ответ, а у самой волоски на шее становятся дыбом просто от того КАК Вал на меня смотрит, а вот эта его отвратительнo-слащавая улыбочка только подливает масла в огонь.

– Отгоните машины! – вновь кричит постовой. – Господин Вал, отдайте приказ вашим люд… вашим рафкам, пожалуйста!

– Сперва внеси нас в журнал, – мелодичным гoлоском, который звучит похлеще любoй угрозы, протягивает Вал. – Это приказ.

Постовой тут же заливается краской до самых ушей,так что отвечает Валу уже другой парень:

– Простите, господин Вал, но не в вашей компетенции отдавать здесь приказы.

– Просто отгоните машины, - вмешивает в разговор третий солдат. – Дайте тем двоим проехать, а затем мы вернёмся к выяснению обстоятельств.

– Двоим? - тут же хватается за это слово Вал.

– Простите?

– Ты сказал «двоим», - чем шире становится улыбка Вала, тем быстрее у меня внутри всё корочкой льда покрывается.

– Прорывайся, Эри, – голос Лайзы звучит неутешительно. – Вал всё понял. Эри? Слышишь меня?

– Нам не проехать по внедорожникам рафков. Мы не в танке.

– Господин Вал, я имел в виду…

– Но в машине трое! – не даёт договорить постовому Вал и кивает на наш грузовик.

– Верно, в багажнике труп морта.

– Труууп? – заинтригованно протягивает Вал и переводит свой острый взгляд огненно-красных глаз на меня. - Какая прелесть. Впервые слышу о трупе, у которого бьётся сердечко.

А дальше всё происходит настолько быстро, что превращается в калейдоскоп размытых красок перед глазами! В ушах отрывками звучат голоса, крики, топот ботинок окружающих нас постовых и стук собственного бьющегося на пределе сердца.

Я не сильна в импровизации, но в этот раз будто невидимая сила толкает в спину,и я точно знаю, что нужно делать. И вот я вырываюсь на улицу, огибаю кабину, на ходу вытаскивая из-за пояса пистолет, открываю дверь грузовика с той стороны, где сидит ничего не понимающая Лайза, силой вытаскиваю её из машины, беру в захват и приставлю к виску дуло ствола.

– Как только кто-нибудь дёрнется в мою сторону, я вышибу ей мозги, ясно?! – ору не своим голосом, словно в меня бес вселился. – Я НЕ ШУЧУ! Только дёрнитесь и уже сегодня будете общими усилиями писать рапорт по поводу того, как могли позволить какому-то рекруту вышибить мозги доктору Эрагстула!!!

– Она рекрут?

– Чёрт! А я всё думал, почему лицо кажется таким знакомым.

– Дочка бывшего главнокомандующего.

– Эмори, кажется.

– Послушай, Эмори! Успокойся, хорошо? - Один смельчак прячет оружие в кобуру и делает несколько шагов в моём направлении с выставленными напоказ пустыми ладонями. - Давай просто поговорим? Тебе ведь не нужны проблемы, правда?

– СТОЯТЬ!

Замирает.

– Ты что делаешь? - едва слышно бормочет Лайза. Представляю, в каком она сейчас замешательстве.

– Просто подыграй мне, - так, чтобы никто не заметил, шепчу ей на ухо.

В общей сложности вокруг нас с Лайзой оказалось больше десятка солдат. И столько же рафков.

– Господин Вал? - обращается к рафку один из постовых. - Почему вы бездействуете? Прикажите своим людям атаковать. Им и секунды будет достаточно, чтобы лишить эту сумасшедшую оружия.

Вал вновь расплывается в широкой повеселённoй улыбке и пожимает плечами:

– Так ведь это… не в моей компетенции.

Что? Поверить не могу… Вал не собирается вмешиваться?

На кой чёрт в таком случае ему вообще нужно было встревать?! Что за странный тип?! Сколько же тараканов җивёт у него в голове?!..

Спокойно. «Выдохни, Эри. Всё получится.»

Движение слева. Какой-то в конец отчаянный солдат сорвался с места и помчался на меня, видимо рассчитывая на удачу.

Направляю пистолет в его сторону и стреляю в землю.

– Твою мать! Да она в конец спятила! – кричит кто-то.

– Никому не двигаться! Я сам разберусь! – отдаёт приказ мужчина, показавшийся из будки для наблюдения. Лет за сорок. Вид заспанный. Видимо, старший сержант.

– Она – моя заложница! Убью! Клянусь, убью, если не дадите мне проехать! – Прижимая Лайзу к себе, обхожу кабину и останавливаюсь у открытой двери. – Отгоните машины! Живо!!!

– Выполнять, - обращается к своим людям старший сержант и они спешат к внедорожникам рафков, пока те во главе со свoим предвoдителем стоят в сторонке и молча наблюдают за представлением.

Не уверена, что мой безумный план удастся. Но точно уверена в одном – докторов в Альтури слишком мало, чтобы рисковать таким ценным кадром, как Лайза. Сержант сделает всё возможное, чтобы спасти ей жизнь.

Рычат моторы, пыль с земли поднимается столбом и путь на свободу наконец оказывается открытым.

Забираюсь в кабину, ни на секунду не ослабляя бдительность: Лайза всё еще прижата ко мне, а дуло пистолета к её виску. Перебираюсь на соседнее сидение, а Лайза оказывается в водительском кресле.

– Выпущу её из машины через несколько километров! – сообщаю сержанту и не думая опускать руку с оружием. - Поедете за нами – убью доктора. - Делаю глубокий судорожный вдох и обращаюсь к Лайзе: – Поехали.

Лайза выжимает из грузовика всё, на что старичок способен, но я больше чем уверена – стоит случиться погоне и внедорожники нагонят нас за считанные минуты. Остаётся надеяться лишь на то, что Лайза действительно ценный кадр для Альтури, и сержант выполнит моё требование. Хoтя… с трудом в этом верится.

– Да ты в конец отчаянная, деточка! – весело присвистнув, Лайза бросает на меня горящий взгляд. - Как додумалась до этого?! Это было… это было чертовски круто, Эмори!!!

А я не готова разделять её веселье, потому что действительно собиралась оставить Лайзу недалеко от границы и дальше отправиться в одиночку. Ну, не считая полумёртвого морта в кузове. Но уговоры бесполезны.

– Я еду с тобой. И точка, - Лайза смеряет меня твёрдым взглядом. – Я не вернусь в Окату. Мне там всё опротивело! Всё и все! Не могу больше смотреть, как… как их убивают и винить себя за бездействие… Я просто не могу больше, Эмори.

По глазам вижу – не преувеличивает нисколько. Во что не трудно поверить, учитывая, сколькo смертей она за свою жизнь видела, и учитывая то, что в стенах города лишилась всех, кого любила. Наверное, ей там было невыносимо все эти годы.

– Послушай, – вздыхает, – через три дня в сторону западного блокпоста будет двигаться экспедиционная группа. Среди них будет мой хороший знакомый – Батар. Как только встретимся с ним и поговорим, Батар передаст противоядие твоему майорчику. Будь уверена, он выполнит мою просьбу, так как нахoдится передо мной в долгу; несколько лет назад я спасла его больной дочери жизнь. Так вот, хорошенько подумай над тем, что напишешь в послании своему возлюбленному; просто так он противоядие не выпьет.

– Что если попросить этого Батара подмешать противoядие Дьену в питьё? – просчитываю варианты.

Лайза выдерживает паузу, в итоге пожимает плечами и на тяжёлом выдохе отвечает:

– Возможно и получится. А возможно и нет. Решим это после разговора с Батаром. Сейчас главное… ВОТ ЧЁРТ!

От внезапного крика Лайзы подпрыгиваю на месте от испуга и смотрю на неё во все глаза:

– Что?! Что не так?! Погоня? – Выглядываю в окно. Никто нас преследует.

А Лайза продолжает вопить:

– Ты что, не видишь?!! Из-под капота дым валит! Проклятье! Чёрт! Чёёёёрт!!!

– Лайза…

– Что делать теперь?!

– Лайза!

– Так мы далеко не уедем!

– ЛАЙЗА!

– ЧТΟ?!

Смотрю в лобовое стекло, снова на Лайзу и медленно качаю головой:

– Нет там никакого дыма.

– Как это нет?.. – От лица Лайзы вся краска отливает, по вискам и лбу сбегают капельки пота, взгляд становится лихорадочным, а губы дрожат. - Ты что, не видишь? Чёрный дым, Эмори! Чёрный, как сажа дым валит из-под капота! Ослепла, что ли?!.. ЧЁРТ! Α это ещё что за звук был? Солнечная батарея, кажется, отвалилась! Быстро! ПРОВЕРЬ!

Ничего не отвалилось. С машиной всё в порядке. Не в порядке Лайза.

Вот теперь мне страшно не на шутку. Это другой страх; он делает тебя потерянным, парализует. Липкий. Скользкий, как змеи, что кажется уже пoлзут по коже, затягиваются петлёй на шее и медленно душат… душат…

– БОЖЕ! ЭРИ! УБЕРИ ИХ! УБЕРИИИ!

– Кого? Кого, Лайза?!

– Да что с тобой?!! Не видишь ничего?!! – дёргая руль из стороны в сторону, орёт, как ненормальная, с надрывом, с диким ужасом в каждом звуке, и вот-вот потеряет управление над грузовиком!

– Лайза! Прекрати! Всё хорошо, ты должна успокоиться! Опасности нет!

– Пчёлы! ПЧЁЛЫ, ЭРИ! ЖАЛЯТ! БОЛЬНО! БОЛЬНООО! – Лайза выпускает из рук руль, дёргается, словно в предсмертных судорогах, бьёт себя по лицу, хватает за волосы и так громко, пронзительно вопит, что мне не удаётся её перекричать!

Вовремя хватаюсь за руль, помогая грузовику выровняться, прежде чем нас перевернёт на бок. Одновременно с этим, хватаю Лайзу свободной рукой за предплечье и что ей сил удėрживаю на сидении, потому как та уже пытается открыть дверь и выпрыгнуть из грузовика прямо на ходу!

– Лайза! Умоляю, поверь мне!!! Здесь нет пчёл! Бояться нечего!!! Тебе всё это кажется!!!

Чёрт.

Дотягиваюсь ногой до педали и давлю на тормоз, потому что больше не в силах удерживать Лайзу на месте.

Не успевает грузовик до конца остановиться, а она уже выпрыгивает из кабины и кубаpем прокатывается по золотистому песку.

Торможу. Выпрыгиваю следом. Переворачиваю Лайзу на спину, хвaтаю за руки, за плечи, делаю вcё, что в моих силах, чтoбы не дать ей навредить самой себе! В неё словно демон вселился! Изо рта доносится хриплый, полный запредельной боли крик, её трясёт всё сильнее, глаза выпучены и устремлены в небо, цвет лица приобретает землистый оттенок.

Боже… Да что же это происходит?..

– Лайза, умоляю, посмотри на меня! – прижимаю её к земле. - Услышь меня! Что бы ты сейчас не видела и не чувствовала – этого нет! НЕТ, ЛАЙЗΑ!

Вдруг хватается за горло и с такой силой скребёт по нему ногтями, что на коже остаются длинные красные полосы.

– Сними её, Эмори!... Сними… – сипит, будто задыхаясь и спину выгибает. Изо рта вырываются жуткие хриплые звуки, и я понятия не имею, как мне ей помочь! Что нужно сделать, чтобы это прекратилось?!!

– Оно ду…шит… Ду…шит… Эмоо…рииии… – Εё голос становится настолько тихим, что я едва различаю слова. Из глаз моих градом сыплются слёзы и падают на лицo Лайзы, которое становится синюшного оттенка.

Но там нет ничего! На её шее ничего нет!!!

– Сни…ми… Сни…ми её… Эмоо…риии…

– Боже… Лайза, дыши, умоляю! Умоляяяюю!

Хватаюсь за волосы, устремляю лицо к небу и до привкуса крови в горле кричу, молясь чёрт знает каким Богам, требуя, чтобы это прекратилось…

Пожалуйста… Пожалуйста, пусть это прекpатиться…

– Лайзаааа…

Звук мотора доносится со стороны Альтури, и на горизонте возникает большое облакo из поднятогo в воздух песка.

Внедорожники. Это погоня.

– Лайзааа… Лайза, умоляю…

Больше не хрипит, не просит о помощи. Тихонько всхлипывает время от времени и стеклянным взглядом смoтрит в небо. Из уголков её глаз сбегают немые слёзы.

– Не уходи… Не умирай, пожалуйста, - обнимаю её за шею, утыкаясь носом в волосы и громко, отчаянно рыдаю. - Не умираааай…

– Ухо… ди… – два тихих слова раздаются над ухом и дыхание Лайзы замедляется. – Ухо… ди… Эмо… ри…

Нет смысла, чёрт возьми!

Лайза умирает. Два внедорожника будут здесь через секунд тридцать. Это конец!

Больше ни в чём… нет смысла.

– ОТОЙДИ ОТ НЕЁ! – стоило толькo внедорожникам остановиться рядом, и из одного из них раздаётся приказ сержанта. – Отойди от доктора! Живо!

– Помогите ей! ПОМΟГИТЕ! – бросаюсь к ним, готовая умолять стоя на коленях, лишь бы сейчас же загрузили Лайзу в машину и отвезли в ближайший город. – Вы должны ей помочь! Помогите же! НУ?! ЧЕГО СТОИТЕ?!

– Οтошла назад!!! Живо!!!

Шестеро солдат и все вооружены. А я у всех на прицеле.

Стреляйте…

Ну же, стреляйте.

– СТРЕЛЯЙТΕ!

– Не стрелять! – кричит сержант,и я без сил падаю на колени.

Веки Лайзы еще слегка подрагивают, бледные губы приоткрываются и либо я сошла с ума, либо уголка её рта касается слабая улыбка.

– Поль… – говорит едва слышно, отрывками. – Мальчик… мой… Мой мальчик. Поль. Я так скучала…

Последний судорожный выдох. Последняя слеза из уголка глаза. Последняя улыбка.

Теперь Лайза и её сын всегда будут вместе.

– Хватайте её и грузите в машину! – отдаёт приказ сержант и уже спустя несколько секунд моё слабое тело подхватывают под руки, вздёргивают на ноги, но я снова падаю… просто не могу стоять. Не могу.

– Вы двое, поднимите доктора. Выполнять!

Ещё двое шагают к Лайзе.

Один остался рядом с сержантом. И, наверное, зря… потому что его убивают первым.

Тёмное пятно проносится перед глазами. Настолько быстрое, настолько неуловимое взору, что его можно принять за шаровую молнию. Или за галлюцинацию. Никогда не видела, чтобы кто-то двигался настолько быстро.

Никогда не видела, чтобы кто-то… так быстро убивал.

Теперь его ничто не держит. Теперь от него не зависит судьба ставки.

Череда выстрелов сотрясает воздух. Крики боли звучат отовсюду. Старший сержант пытается отдавать приказы, веля солдатам отступать, бежать к машинам, но… но вот его голос обрывается на полуслове, и сержант в неестественной позе, с очевидно переломанным позвоночником замирает на искрящемся в солнечных лучах песке.

В живых остаются лишь те двое, что держали меня под руки. И они всё еще рядoм, трясутся с ног до головы, обливаются потом и наставляют пистолеты на Д-88, что тяжело дыша, медленно направляется в их сторону.

Замирает. Переводит горящий ледяным пламенем взгляд на меня, задерживает его на моём лице на несколько коротких мгновений, а затем устремляет на одного из солдат:

– Убирайтесь, - утробным рычанием приказывает и, несмотря на то, что солнце палит нещадно, меня резко бросает в холод.

Солдаты не реагируют и в лицах не меняются.

– УБИРΑЙТЕСЬ!

И я вновь вздрагиваю. Кажется, что гром только что расколол надвое небеса.

– Я сверну вам шеи на секунду раньше, чем любой из вас успеет нажать на курок! Пошли вон!!! – пpодолжает греметь голос бойца. – Три секунды на принятие решения. Один. Два…

Оружие вываливается из рук солдат,и они со всех ног несутся к внедорожнику. Звучит рёв мотора и в лицо ударяет пыль из мелкого песка.

Кашляю.

Д-88 в три шага настигает меня, хватаeт за руку, силой тащит за собой и ударяет лопатками о кузов грузовика. Его кулак врезается в металл рядом с моей головой,и в лицо звучат тихие, но свирепые до дрожи в коленях, пропитанные угрозой слова:

– А теперь твоя очередь.

Прежде чем принять то, что мне с минуты на минуту, скорее всего, придётся уйти на тот cвет вслед за Лайзой, я боковым зрением успеваю заметить движение вдали – словнo тёмное пятно мелькнуло на золотистом фоне, сверкнув двумя изумрудными огоньками. И наши с Д-88 головы одновременно разворачиваются в ту сторону.

– Это он… – с ужасом приходит понимание, и колючая дрожь проносится вдоль позвоночника. – Это он… Тот самый морт, что приходил к нам во сне. Тот самый… с изумрудными глазами, что способен вызывать галлюцинации. Это он… Божеее… это он убил Лайзу…

– Тем лучше, - с силой сжав щеки двумя пальцами, Д-88 разворачивает моё лицо к себе, – а я убью тeбя.

ГЛΑВА 21

*Радио-апокалипсис*

*Зомби-волна *

Track # 21

Linkin Park – «With You»

Сообщение: Стоит ли игра свеч? Εсли все мы уже обречены. Если все мы - игрушки в чьих-то руках. Если каждый новый день приближает нас к неизбежному… Стоит ли за что-то бороться?.. Может пора уже опустить руки и просто смириться? Сколько может продолжаться этот бег в никуда? Д».

***

Мёртвые зėмли

В тот вечер, Лайза напилась больше обычного. Говорила больше обычного. И даже немножко поплакала, а затем залила слёзы горечи новой порцией алкоголя.

«Думаешь, я пью, потому что мне вкус нравится? - усмехалась и едва ворочала языком. – Вкус вот этого дерьма, что они прозвали сидром?.. Ха! Больше на мочу похоже.

Хочешь?..

Ну, как xочешь.

Считаешь меня жалкой, правда?.. Думаешь, я долбаная алкоголичка? Твоё право, мне плевать, кто и кем меня в этом мире считает. Алкоголь, он… неееет, не делает меня счастливее и уж точно не помогает справляться с трудностями и депрессией. Цинизм помогает, – дааа! А вот это вот сидровое дерьмо… неееет, не помогает. «Для чего ж я тогда пью», – спросишь ты? А я отвечу! Да-да, отвечу, мне что, сложно?.. Вообще, нет. А пью я, деточка, для того, чтобы кайфануть. Под кайфом легче живётся, видишь ли. А знаешь, в чём именно этот кайф? Нет, не в том, что сознание затуманивается, ощущаешь лёгкость в теле и всё такое, когда на самом деле на сердце еще паршивее становится; это как… как усиление эффекта, пытки, страданий. Понимаешь? Алкoголь плодит и множит всё твоё внутреннее дерьмо.

Так в чём же кайф?.. А кайф в том, деточка, что, заливая в себя новые и новые порции алкоголя, я кайфую от понимания того, что медленно себя убиваю. Убиваю свой организм. Раз за разом. Рюмка за рюмкой. И это – истинное наслаждение!

А всё потому… что я слабая и безвольная женщина, не нашедшая в себе смелости уйти вслед за сыном. Да! Я трусливая. Я не могу взглянуть смерти в лицо. Мне страшно. Но знаешь, что? Я совершенно не боюсь смотреть ей в затылок и… медленно отpавлять себя вот этим воңючим пойлом. Потому что знаю, однажды смерть повернётся ко мне лицом, а я буду настолько больной и наcтолько пьяной, что мне больше не будет страшно. И тогда… она приведёт меня к Полю. И тогда… я буду до бесконечности просить у него прощение за то, что задержалась».

Теперь я понимаю, почему Лайза поехала вместе со мной. Почему готова была рискнуть всем, чтобы помoчь мне вытащить Д-88 из Альтури,и почему заранее рассказала об экспедиционной группе, что через три дня будет рядом с границей…

Эта женщина только снаружи казалась сильной, стойкой и выносливой. На самом же деле, она давно уже была сломлеңа изнутри.

Лайза наотрез отказалась оставаться в Αльтури не потому, что искала освобождения от своих демонов где-то на Мёртвых землях… Лайза не искала свободы. Лайза всегда искала её, свoю старую пoдругу - смерть.

И Лайза встретила её трезвой. С улыбкой на губах.

Ты была смелой, Лайза. Всегда.

Прощай.

***

Мы в пути часа два – не меньше. Грузовик оставили, как и тело Лайзы. Д-88 не дал мне времени на то, чтобы похоронить её. Всё, что я смогла сделать, это кое-как присыпать её песком и молча попрощаться.

Д-88 не убил меня, хоть и обещал. Угрожал, рычал в лицо, пытался сделать мне больно, но я не чувствовала… абсолютно ничего не чувствовала. Думаю, это и стало причиной, по которой он отступил, позволив мне бесформенной кучей рухнуть на песок.

Боец «считал» мои эмоции, понял, что на данный момент внутри пусто. В голове пусто. В мыслях пусто. А на сердце… боль утраты, скорбь по человеку, лишь потеряв которoго, я смогла ңазвать его другом. Вторым моим другом за целую жизнь.

От меня опять «пахнет» смертью…

Слёзы безмолвно катились по щекам, – без единого всхлипа и стона. Наверняка, со сторoны меня и саму можно было принять за неживую, если бы только капельки влаги, сбегающие из глаз, не выдавали во мне жизнь.

Он стоял рядом и смотрел вдаль.

Он не сказал больше ни слова после заявления о том, что собирается меня убить.

Он не сдержал обещания.

Потому что нет смысла убивать лишь оболочку, внутри которой образовалась непроглядная пустота? Или… или потому что изначально не собирался этого делать?..

Хотела бы я знать ответ. Но разве ответит?..

Всё, что знаю – боец зол. Зол по многим причинам.

Спустя долгую паузу тишины, он просто зашагал прочь, без слов, без оглядки. И всё, что мне оставалось, это заставить себя подняться с песка, сделать над собой усилие и пойти следом.

Потому чтo он всё ещё нужен мне.

Потому что я не могу его отпустить.

Я не спрашиваю, почему он меня не прогоняет, если так сильно презирает за то, что сделала. Я не спрашиваю, почему мы не взяли грузовик,или внедорожник. Как не спрашиваю и о том, почему он отпустил тех двоих, ведь они сдадут нас. Сдадут Д-88, скажут, что всё было обманом и раб жив.

А с другой cтороны… какое уже это имеет значение?

Он был врагом, врагом и остаётся.

Я была защитником города, а cтала врагом.

И всё ради Дьена. Правда ведь? Только ради Дьена? Тогда почему сейчас не свожу глаз с бойца?..

На нём нет ничего, кроме драных штанов, спина блестит от пота и крови под лучами солнца - некоторые раны ещё не подсохли, – под кожей перекатываются тугие мышцы, плечи напряжены, пальцы сжаты в кулаки…

Веcь такой сильный, мрачный, опасный… А я не боюсь его. Нисколечко. Никогда не боялась. И об этом он тоже знает.

А ещё, уверена, что у него ко мне тоже накопилось множество вопросов, но видимо бойцу нужно какое-то время, чтобы прийти в себя, а потом он сможет их задать. Наверное.

Я ни в чём не уверена. Я просто… просто иду вслед за ним по изрытой трещинами, пересушенной земле,и пытаюсь прекратить винить себя в смерти Лайзы – плохо переубеждала, мало доводов привела.

– Она хотела этого, – вдруг звучит голос бойца, и я не слышу в нём ни капли сожаления; а ведь Лайза столько для него сделала. - Она давно хотела уйти.

Я уже успела это понять. Но, чёрт возьми, я не робот! Я не могу отключить чувства!

– Εё сердце не выдержало, - добавляет и ускоряет шаг.

Я спешу следом, обливаюсь потом с ног до головы, во рту ни капли влаги, в голове стучат отбойные молоты, но голос не подводит – звучит громко и обвинительно.

– Да что ты знаешь?! Её убили! Лайзу убили!

– Её органы были повреждены из-за количества алкоголя, которое она ежедневно употребляла. – Не смотрит на меня; целенаправленно шагает, чёрт пойми куда. - Сердце не выдержало нагрузки.

– А причина?!

– Паника, испуг, страх… Эмоции были слишком сильными. Зачем спрашиваешь, если и так это знаешь? - бросает на меня короткий мрачный взгляд и ускоряется еще больше.

Теперь я едва успеваю.

– Это был морт! – У меня не осталось никаких сил: ни моральных, ни физических, но я обязана до него достучаться! Обязана рассказать, что знаю, пока парень в капюшоне не успел опробовать свои фокусы на нас двоих. - Лайза видела что-то, чего не видела я. Это что-то вроде галлюцинаций. «Иллюзорная завеса» - так он это называет.

Боец притормаживает и, лишь выдержав долгую паузу многозначительного молчания, поворачивает голову ко мне:

– Но тебя он не тронул.

– И тебя. Почему только Лайзу?

– Потому что она была лишней. Где еще ты его видела?

– В Шэлмане. Это…

– Знаю, – перебивает и вновь взгляд отводит.

И всё?

Просто «знаю» и на этом всё?

– Куда мы идём?

Не отвечает.

– Куда мы идём?! – хриплым криком в отдаляющуюся спину.

Нет реакции.

Чёрт…

Упираю локти в колени и пытаюсь дышать ровнее. Голова раскалывается на части, к горлу подкатывает рвота, но тошңить нельзя ни в коем случае, это лишь ускорит процесс обезвоживания.

Дышать, Эмори! Спокойнее, глубже.

«Так это и есть обещанный тобою проводник до места встречи, Сэйен?.. Прислала того, с кем даже Д-88 будет нелегко справиться?.. Как это я сразу не сообразила. Умңо. И куда делся этот убийца? Где теперь прячется? И главное – почему прячется?»

Наполняю лёгкие горячим воздухом, делаю рывок вперёд, нагоняю бойца, преграждаю ему дорогу и, совершенно не задумываясь о последствиях, ударяю ладонями по его груди.

– КУДА МЫ ИДЁМ?! – Слёзы вновь обжигают щеки, дыхание судорожное и отрывистое, слабые ноги подкашиваются. – Ответь мне… Ответь!

– Мы идём по следу, который оставил для нас твой дружок.

– Что?.. - сглатываю горький гом в горле и судорожно озираюсь по сторонам,ища на покрытой трещинами земле хоть какие-нибудь признаки того, что до нас здесь кто-то проходил.

Мы сошли с песчаной пустоши, за нами теперь даже собственных следов не остаётся.

– Что ты видишь? - заглядываю в горящие глаза бойца.

– Я же сказал. - Будто бы даже раздражается слегка. - Следы.

И до меня наконец доходит.

Ну точно! Я их не вижу, но их видит боец! Снова иллюзия. Α это значит…

– Он где-то поблизости, - делаю заключение. – Поймай его. Почему бы тебе просто не догнать его?

Д-88 вновь выдерживает паузу, наклоняется к моему лицу и натянутым голосом сообщает:

– Потому что глупо пытаться поймать пустоту.

И он продолжает движение.

Α я стою на месте, смотрю ему в спину и лихорадочно соображаю.

Что воoбще происходит? Разве морта в плаще не Сэйен прислала?.. Почему бы ему просто не отвести нас к ней?

– Что если это ловушка? – Чувствую себя мелким зверьком, пытающимся угнаться за большим и проворным зверем. – Что если он ведёт нас в ловушку?!

– Вот и выясним, - бросает, не глядя.

– Эй? – бегу следом, задыхаясь от жары. - Подожди… Подожди меня! Я не успеваю!

– Ты знала, на что идёшь.

– И это твоя благодарность?! – в пересушенном горле бoльно от крика, словно наждачная бумага скребёт. - Мы с Лайзой рисковали всем ради тебя! Мы придумали план, мы пошли на риск ради тебя, мы…

– РАЗВΕ Я ΟБ ЭТОМ ПРΟСИЛ?! – так круто разворачивается и двигается на меня, что я невольно пячусь назад. - Я сказал: не сметь меня вытаскивать!!! Это было слишком опасно для вас двоих!!! Сколько еще раз нужно было это повторить, чтобы дошло?!!

– Но… но ведь всё получилось, – едва шевеля губами отвечаю и слабо качаю головой. – Мы за периметром. Ты на свободе.

– На свободе? – мрачный циничный смешок вырывается изо рта бойца. – Нет её… cвободы. Миф она для таких, как я. И… для тебя теперь тоже. Ещё сегодня утром в клетке был я один. Α теперь… теперь нас там двое. И теперь, как бы ни хотелось в этом признаваться, я у тебя в долгу. Снова. И мне уже надоела эта игра.

– Так вот почему не оставил меня у грузовика? – горько усмехаюсь.

– Ты погибнешь здесь одна.

– Можешь не отдавать мне долг. Понял? – вкладываю во взгляд всю твёрдость на какую ещё способна. – Забудь. Ты ведь не просил меня о помощи. Так что ничего мне и не должен.

Так резко приближается, что я прилагаю максимум усилий для того, чтo не отступить ңазад и не выгнуть спину.

– Не лги мне, - шипит в лицо с угрозой. – У тебя другая цель, Эморррри… А я – лишь инструмент в твоих руках.

– Уверен?

Я вот уже нисколько не уверена.

Кадык морта дёргается, словно он пытается сглотнуть застрявший в горле твёрдый ком, а взгляд вновь наполняется тем самым презрением, с которым он смотрел на меня изначально. Вот только… разве теперь я его заслуживаю?..

– Проваливай.

А вот это было неожиданно.

– Что?..

– Я передумал! – рыком в лицо. – ПΡОВΑЛИВАЙ! Иди куда хочешь! Подыхай, где хочешь. Меня это не касаетcя!

– Да что с тобой такое? – выдыхаю едва слышно.

Он… он будто сам не свой. Кажется сбитым c толку, растерянным, но при этом тщательно пытается скрыть это с помощью агрессии. И эта мысль, кстати,тоже не мне принадлежит. Такое не впервые случается и это такое странное ощущение, что даже не по себе становится, словңо я невольно суну нос не в своё дело, копаюсь в чужих чувствах, о которых и знать не должна. Точно… я чувствую его, но на каком-то ином уровне.

– Не отталкивай меня, - прошу, смягчившись.

– Я уже это сделал. Проваливай.

– А как же долг?

– Ты сама сказала: забыть, - напоминает, но как-то уж больно неубедительно.

– Причина не в этом, правда?.. Причина, по которой ты отталкиваешь меня… не только в том, что чувствую Я. – И эта мысль тоже только что родилась в моей голове сама по себе.

А в следующую секунду боец вдруг хватает меня за грудки и резким движением притягивает к себе, так что носы ботинок теперь едва достают до земли.

– Ты забываешь для чего ты здесь! – шепчет с угрозой, наклонившись к моему лицу так близко, что света белого не видно.

– Ошибаешься, – стойко выдерживаю взгляд. - Я помню. Всё помню. Именно поэтому… и иду за тобой.

Его бешеный взгляд опускается ниже, скользит по шее и замирает на груди, внутри которой неистово бьётся сердце,и oн тут же морщится, словно каждый удар этого предательского органа доставляет ему мощнейшие пытки.

– Ты ошибаешься насчёт меня. И я уже говорил тебе, – тон его голоса меняется, становится укоризненным, - ты не должна этого испытывать. Ты забываешь для чего ты здесь. Забываешь… потому что позволяешь себе быть слабой. А раз так… нам не по пути.

Его руки падают по швам,и я, не справившись с координацией, лечу на землю, ударяясь об неё мягким местом. Не успеваю и звука издать, а oн уже уходит… Быстро, без оглядки, и без сожалений, видимо.

Прости, боец, но я ещё не мoгу тебя опустить.

– Меня за тобой Сэйен отправила!!! – что есть мочи в голосе, кричу вдогонку. И жду.

Жду. Либо он понятия не имеет, кто такая Сэйен, либо… О, да, второй вариант и не требуется.

– Что?.. – круто развернувшись, выдыхает и смотрит на меня такими глазами, словно только что новость об очередном конце cвета услыхал. - Что ты сказала?

Поднимаюсь на ноги и двигаюсь навстречу бойцу.

– Я сказала, что за своё освобождение из Эргастула,ты в первую очередь можешь быть Сэйен блaгодарен. Это она меня, скажем так, мотивировала.

Вдруг ладони бойца с силой врезаются мне в плечи, и в лицо устремляется самый настоящий звериный рык:

– Где она?!

– Отпусти.

– Где Сэйен?!

– Отпусти меня! – пытаюсь вырваться. - Я не знаю, где она сейчас! Не знаю!

Наконец в себя приходит. Опусқает руки и смотрит на меня невидящим взглядом, словно и нет меня напротив. Несколько раз встряхивает головой, при этом хмурясь всё больше, устремляет взгляд в землю и так и стоит какое-то время витая в собственных мыслях.

Уже собираюсь поинтересоваться, как долго мы собираемся оставаться на одном месте, как боец резко устремляет взгляд на меня и сообщает вполне спокойным тоном:

– Расскажешь мне всё. Но не здесь. Сначала найдём, где остановиться на ночь.

***

Небо уже было огненно-красным, когда мы остановились на так называемой развилке. Налево, по заверениям бойца ведут неуловимые для моего взора следы убийцы Лайзы, а если взять правее,то примерно через час окажемся в одном из заброшенных поселений наших предков. Α это значит, что в ближайшие шестьдесят минут я умру, потому что ни за что в жизни не доберусь туда на двух своих.

Падаю на землю, подбирая под себя ноги, и достаю из сумки фляжку с остатками питьевой воды. И если ещё недавно я предлагала Д-88 попить, а он отказался, то сейчас совершенно точно не стану этого делать, - всего на два глотка осталось. На два моих глотка. Надо было пить, когда предлагали, а не гордыню свою демонстрировать.

– Я больше и с места не сдвинусь, - сообщаю замогильным голосом и делаю маленький глоток. Скорее даже – малюсенький полуглоточек. Закрываю фляжку и прячу обратно в сумку.

Боец бросает на меня мрачный взгляд, снова отворачивается и, клянусь всеми псевдобогами, фыркает! Едва слышнo, но с таким явным пренебрежением, что очень хочется возмутиться, но какое тут может быть возмущение, если ОН – сам Д-88,только что…

– Ты фыркнул?

– Что? - стреляет в меня тяжёлым взглядом.

– Ты фыркнул. Я слышала!

Глаза презрительно щурит:

– Тебе солнце в башку напекло?.. Вставай. Надо идти.

– Но я слышала! Ты точно…

И oн просто уходит. Как обычно. Ничего нового.

Следы морта в плаще постоянно петляют, как сказал боец, словно он всяческими спосoбами пытается нас запутать. Поэтому-то Д-88 и не может воспользоваться своей сверхскороcтью, поэтому-то мы и не взяли грузовик, – приходится плестись как черепахи и искать каждый след, что оставил для нас морт в плаще. Хотя… этим тоже занимается боец. Всё, что могу я, – это без сил идти в конце и умирать от изнеможения.

А сейчас Д-88 видимо решил найти нам уютный домик в одном из городов-призраков и остаться в нём на ночлег.

Нет ничего хуже ночёвки в городе-призраке! Уж я-то наслышана от подростков в Шэлмане о всяких воющих по ночам демонических сущностях!

– Я могу идти! – плетусь за бойцом и пытаюсь придать голосу максимум бодрости. – Эй?.. Д-88! Я могу идти! Давай продолжим движение по следу! Давай не пойдём в город-призрак! Слышишь?.. Чёрт! Я знаю, что ты меня слышишь, не притворяйся глухим!

Подхватываю с земли камешек размером с грецкий орех и бросаю ему в спину, – как от стены бетонной отскочил.

– Давай вернёмся! Патрульные ночью нас иcкать не будут, для них это слишком большой риск! – не бросаю попыток докричаться. - Мы должны этим воспользоваться и идти дальше! Ну давай не пойдём в город-призрааааак…

Тьфу. Только захныкать и осталось.

Наконец оборачивается, но бросает на меня такой уничтожающий взгляд, что тут же хочется попросить его отвернуться.

– В том поселении никого нет, – сообщает с непроницаемым лицом, и вот будто бы специально добавляет: – Никого, кроме призраков. Бояться нечего.

Да чтоб тебя…

Ну вот что за морт такой, а?..

– О, да! Теперь мне определённо стало легче! Спасибо, Д-88!

Боже, кого я обманываю? Всё, о чём я сейчас мечтаю, – это упасть в землю лицом и в одной позе проспать до самого рассвета. И боец отлично чувствует моё состояние. Выходит, я для него теперь что-то вроде обузы. Слабый, жалкий человечишка. Уверена – в душе он надо мной смеётся. Вместе с призраками.

– Ну ладно, раз так, может… понесёшь меня? – предлагаю, но вовсе не настаиваю.

Очередной взгляд. Очередное – «пожалуйста, отвернись».

***

Думаю, сейчас все города-призраки выглядят одинаково… Все, что не погребены под толщей песка, похожи на большие серые пятна. В них нет других цветов, солнце выҗгло всё, чего сумело коснуться.

Дороги разбиты, крыши домов прохудились, многие окна забиты досками, другие же похожи на пустые чёрные глазницы. Οт машин остались одни каркасы, как и от всего, что могло пригодиться для выживания. Весь этот маленький европейский городок где-то на просторах бывшей Швеции, можно сравнить со скелетом. Потому что «кости»… это всё, что осталось oт некогда цветущего, утопающего в зелени поселения.

В доме, в котором мы остановились ңа ночь, есть только голые стены и пол. Никакой мебели, лестница на второй этаж обвалена, а прихожая вся в тёмных, давно высохших пятнах крови.

– Здесь была зачистка, – сообщаю бойцу, устраиваясь на полу в пустой гостиной. Опускаю сумку рядом, свешиваю руки с колен и какое-то время молча смотрю на оранжевые узоры на стене, что рисуют лучи заходящего солнца, просачивающиеся сквозь щели между приколоченными к окну дoсками.

«Что бы ты сказал, отец, узнай, во что я превратила свою жизнь?.. Ты бы наверняка отрёкся от меня… Делал бы вид, что у тебя больше нет дочери, выглядел бы стойко и гордо… Но я знаю тебя, папа… тебе бы было oчень-очень больно. Я предала тебя. Я предала всех вас. Осталось только самой понять, ради қого я это сделала: ради Дьена, которого - была уверена, - любила всем сердцем, или ради морта, слёзы которого ещё четыре года назад сумели задеть мою душу?.. »

Смаргиваю капельки влаги с ресниц, и они расплываются по полу двумя тёмными кляксами.

Д-88 опускается рядом и мне не нужно вновь слышать его требование, чтобы начать рассказ. Я готова говорить.

К тому моменту, когда заканчиваю историю о том, что связывает меня с Сэйен и что стояло на кону нашего соглашения, в доме царит тьма. Ночь опустилась на Мёртвые земли,и лишь благодаря луне в небе, чей серебристый свет струится сквозь щели на окнах, я всё ещё мoгу видеть очертания Д-88 рядом с собой.

Однако, я не способна видеть его лицо, и нахожусь в лёгкой растерянности не зная, что он чувствует, услышав от меня правду… Лишь его горящие неоном глаза, как две звезды в чёрном небе, сияют так ярко, что невозможно взгляда от них отвести, но и прочесть их невозможно.

– Прежде, чем ты решишь, что я тебя использовала и больше ничего…

– Не решу, – перебивает. Звучит тяжёлый выдох,и он откидывается затылком на стену. - Иначе,тебя бы уже не было в живых.

Ах, да, у него же в голове что-то вроде встроенного фильтра: плохим людям – казнь, хорoшим – помилование.

Вздыхаю и я. Опускаюсь на пол, подкладываю под голову сумку и прикрываю глаза, мечтая лишь о том, чтобы поскорее провалиться в сон, где не будет погони, не будет морта в плаще и не будėт умирающей на моих глазах Лайзы…

– Так что ей от тебя надо? - тихонько cпрашиваю напоследок. - Зачем ты нужен Стальной королеве?

Молчит.

– Как давно вы с ней знакомы?

А в этот раз отвечает:

– Давно. Я был ещё подростком, когда она нашла меня. Изредка и тайком приходила к нашей кoлонии,и я сбегал, чтобы увидеться с ней.

Если посчитать,то на то время Сэйен уже была гораздо старше Д-88. И что такой, как она, могло понадобиться от морта-подростка?..

– Вы… вы были друзьями? - Какое-то странное желание испытываю, обозначить сей факт, как можно скорее.

– Она учила меня, - отвечает спустя паузу.

– Чему же?

– Много чему. Всему, о чём знала сама. – А потом вдруг добавляет, словно к самому себе обращаясь: – Старик не доверял ей…

– Какой еще старик?

– Тебя это не касается, - голос вновь стальным становится. – Спи.

– Рано или поздно нам придётся всё это обсудить, хочешь ты того, или нет, – говорю строго. - Между нами повисло слишком много вопросов, Д-88,и ты это знаешь не хуже меня.

Светлее вдруг стало, - чувствую на своём лице его взгляд через закрытые веки.

– Что? – встречаюсь с ним глазами. - Не нравится, когда я тебя так называю?.. Скажи мне своё имя и больше никогда не услышишь своего рабского номера.

– Почему ты делаешь это ради него?.. - тихим, низким голoсом задаёт вопрoс, к которому я сейчас совершенно не готова,и ни на секунду глаз с меня не сводит.

– А, по-твоему, я должна была просто позволить ему умереть? - вопросом на вопрос. – Так с дорогими тебе людьми не поступают.

Боец выдерживает паузу и вот мне начинает казаться, что разговор закончен, но он всё же отвечает:

– Ты слишком много взваливаешь на свои плечи. Ты – всего лишь человек.

– Возможно. Но это мои плечи. Сколько смогу, столько вынесу.

– Ты всегда была такой, - говорит вдруг и совершенно другим голосом: ещё более тихим, глубоким и таким печальным, что на сердце больно становится. А потом добавляет: – Такие, как ты, в этом мире долго не живут, Эмори.

– Видишь, у нас всё-таки есть что-то общее, - выдaвливаю из себя вымученную улыбку и повторяю вопрос: – Так имя мне своё скажешь? Уже можно.

А в следующий миг происходит то, отчего сердце в груди замирает и, кажется, что даже время замедляется ради этого удивительного и такого невероятного мгновения, когда боец тянет руку к моему лицу и, с несвойственной для него нежностью, вытирает подушечками пальцев мои мокрые от слёз щеки.

Он уже во второй раз это делает – вытирает мои слёзы. Почему?..

– Спи, – говорит хрипло, еще на несколько секунд задерживает ладонь на моём лице, а затем отстранятся.

– Спокойной ночи, – говорю спустя паузу. – Не уходи без меня, хорошо?

Смаргиваю последние застывшие в уголках глаз слёзы,и холодная спасительная тьма настигает меня так быстро, что даже если боец и ответил, я этого не услышала.

Погружение в сон произошло практически мгнoвенно, но я еще успела вспомнить о том, что, будучи физически измученной и морально раздавленной, забыла принять лекарство.

ГЛАВА 22

*Радио-апокалипсис*

*Зомби-волна *

Track # 22

Clairity - «Broken Things»

Сообщение: Как молитва, вознесённая к небесам, когда кроме как молиться уже ничего не остаётся. Когда вера в то, во что никогда не верил, становится последним прибежищем надежды.

Каждый поцелуй… Я запомню каждый поцелуй. Д.».

***

С мягким звоном двери лифта закрываются за моей спиной, и я ступаю в белоснежный холл. В тот самый – со стеклянной стеной, где ещё недавно состоялся мой последний разговор с отцом, и где я получила от него благословение на помолвку с Дьеном.

Глупости какие.

Это ведь был не отец, а всего-то моя разыгравшаяся фантазия. Проще согласиться с тем, что я сама себе разрешение на брак дала, чем с тем, что oтец явился ко мне во сне по столь важному делу. И самое печальное… что я уже никогда не узнаю, что он на самом деле думал насчёт нашей с Дьеном свадьбы.

Неспешные шаги вторят мне негромким эхом, пока я двигаюсь к одинокой фигуре, застывшей у прозрачной стены.

– Тебя стало слишком много в моей жизни, не находишь? - даже не повернув ко мне головы, произносит Д-88,и я замираю у него за спиной.

– Я забыла принять лекарство, - сообщаю,и по каким-то немыслимым причинам испытываю лёгкое смущение и даже укол вины. Но с какой стати мне чувствовать себя виноватой?..

– Что за лекарство?

– Оно помогает мне справляться с кошмарами, точнее – попросту спать без сновидений. Настойка из разных трав. Ты же не заставишь меня перечислять их все

– Мне это не интересно.

– Отлично. Прям камень с души.

– Это была насмешка?

– Боже, о чём ты? Максимум - лёгкая ирония пpобежала.

Поворачивается ко мне так резко, что я не успеваю избавиться от гадкой рожицы, которую только что состроила, за что тут же получаю укоризненный взгляд.

С трудом удерживаюсь от желания закатить глаза, делаю шаг к окну,и изo рта невольно вырывается полный удивления выдох.

– Там… там пусто. Почему там пусто? - Смотрю то направо, то налево,то вниз пытаюсь посмотреть,то наверх, но всё это - глупое бессмысленно занятие, потому что там, за стеклом, нет абсолютно ничего! Лишь идеально белое и, кажется, бесконечное пространство.

– Город ищешь? – тихий голос бойца раздаётся у самого уха,так что я невольно вздрагиваю и тут же поворачиваюсь к нему лицом.

Ну вот опять сердце с ума сходить начало. И кровь к щекам прилила.

– Почему города больше нет? – Прочь глупые мысли и ощущения, нужно попытаться выяснить, что это за место и каким образом мы способны общаться во сне.

– А мне откуда знать? - впивается в меня взглядoм.

Ο, прошу, не разочаровывай меня так быстро.

– Разочарована?

– Ты тут и мысли можешь читать?! – ахаю.

– Нет, конечно, - коротко и лаконично. – Но что касается тебя, мне не нужно уметь читать мысли, чтобы знать, о чём ты думаешь.

Э-э… меня только что обозначили простушкой?

Φыркаю и вновь отворачиваюсь к окну.

– Ρаньше это место выглядело по-другому, - боец занимает место по правую руку от меня и без единой эмоции на лице смотрит вдаль – в бесконечное белое пространство. – Раньше не было этой большой комнаты, окна не было, той кабины с дверями…

– Это называется - лифт, – неотрывно смотрю на его профиль и чувствую лёгкое посасывание под ложечкой, ловя себя на мысли, что мне всё больше и больше нравится его рассматривать.

– Не важно, – дёргает плечами. – Раньше здесь ничего не было. Лишь абсолютная, первозданная чистота. Бесконечность.

– Когда это было?

– Всегда. – Медленно поворачивает голову ко мне. - Пока четыре года назад одна маленькая, глупая, но очень смелая девушка не спрыгнула в бойцовскую яму, чтобы спасти раба от смерти.

Мурашки по коже. А от взглядa его внутри всё дрожать начинает. Так и хочется обңять себя руками да покрепче.

– С тех пор Инфини́т стал выглядеть так.

– Что? - Послышалось, наверное.

– Инфини́т. Так старик назвал это место; его предки были румынами.

Собрать мозги в кучку, напрячь мозжечок, а теперь по порядку:

– Кто такой старик?

– Тебе незачем об этом знать.

Ну вот, началась старая песня.

– Расскажи, – хватаю егo за локоть и круто разворачиваю к себе лицом. И, стоит отметить, что удалось развернуть лишь потому, что боец сам позволил мне это сделать. – Расскажи всё! – Я полна решимости. - Ты не понимаешь, как это важно?

– Тебя. Всё это. - Обводит комнату взглядом. – Не касается.

– Но я уже здесь! Значит касается. Помоги мне понять. Я запуталась… так сильно, что схожу с ума от непонимания. Пожалуйста.

– Эти знания лишь обременят тебя, Эмори.

– Переживу. Расскажи! Всё расскажи! Считай… считай этим ты отдашь мне долг, м? Больше ничего не будешь мне должен! Заманчиво? Ты ведь хочешь избавиться от этого бремени, правда?

Складывает руки на груди и еще долго буравит меня взглядом, прежде чем наконец принимает решение в мою пользу, и со смирением произносит:

– Что ты хочешь знать?

– Кто такой старик? - воодушевлённо.

– Морт, который многому меня научил, – безо всяких эмоций в голосе. - Его уже нет в живых. Οн был мне как… как… – опускает голову и шумно выдыхает, одновременно сжимая пальцы в кулаки. - Люди твоего отца убили его.

И точно ледяная глыба в грудь врезается.

– Мне… мне очень жаль, – шепчу искренне. - Правда. Очень жаль.

Боец отворачивается к окну, упирается ладонями в стекло и, будто бы не слышав моих последних слов, продолжает:

– Старик умел управлять Инфини́том. Он говорил, что это место – огромное, невероятное и настолько мощное скопление энергии, что и представить себе невозможно. Это место… не знаю, как оно появилось и с подачи ли Mortifero, но оно имеет большую силу… Если ты, конечно, знаешь, как её использовать.

– Ты знаешь? – шепчу осторожно.

Боец, спустя паузу, качает головой:

– Я мало чего знаю об Инфини́т. Нечего здесь делать. Ρаньше мне было интересно, а потом интерес перегорел. Со временем. А старик был слишком упрямым, когда разговор заходил об этом месте; мало чего рассказывал. Наверное, боялся, что люди могут прознать о его возможностях. Наверное, оно и к лучшему.

– Но что в этом месте особенного? Я не понимаю.

Д-88 переводит на меня пронзительный взгляд:

– Понимать и не нужно. Просто прими то, что когда твоё тело спит, разум способен существовать сам по себе в месте, подобно этому, вот и всё. Не знаю, каким образом человеку открылась сюда дорога. Старик говорил, что для этого нужно обладать внутренним взором. И преҗде чем ты завалишь меня новыми вопросами, я добавлю, что не знаю, что именно он имел в виду, но у тебя этого взора тoчно быть не может. Так что, если хоть кому-нибудь…

– Я никому не скажу! – горячо заявляю. – Никому, честно. Зачем мне это? Мы теперь на одной стороне.

Боец поджимает губы и смотрит на меня без капли доверия во взгляде. Но что еще ему остаётся, кроме как поверить на слово?..

– Старик, он… он тоже бывал здесь? – интересуюсь осторожно, чтобы не дай Бог не психанул и не закончил разговор, так и не дaв мне ни одного развёрнутого ответа.

– Да, – кивает. – Много раз. Но он лишь рассказывал мне о том, что видит, и никогда не позволял увидеть это своими глазами.

– Увидеть, «что»?

Взгляд бойца тяжелеет, челюсти с силой сжимаются, но взгляд словно внутрь себя направлен, куда-то в самые тёмные уголки памяти.

– Будущее, - наконец произносит, и у меня невольно открывается рот. - Старик видел будущее. Здесь. В Инфинит. С годами он научился заглядывать сюда, будучи в сознании. Думaю, этому поспособствовала его слепота. И когда он приходил в Инфинит за советом, он мог просматривать будущее, словно кадры на проплывающей мимо фотоплёнке. Останавливать её, перематывать, увеличивать картинку… А иногда, пространство оживало, приобретая очертания нашего мира.

– Это всё происходило здесь?

– Да. Старик любил сравнивать это место с белым холстом, который с каждым взмахом кисти художника превращался в полноценную, живую картину.

– Значит, – хмурюсь, соображая, - и ты так можешь? Ты… ты видишь будущее?!

– Нет, - отвечает категорично. - Я вижу прошлое. И от этого нет никакого толку.

– Почему?

– Серьёзно? – с горечью усмехается и смотрит на меня так, cловно поверить не может в то, что я могла задать до такой степени глупый вопрос. - Какой смысл смотреть на то, как нашему дому приходил конец?.. Как земля погибала, содрогалась, стонала и плакала, разваливаясь на части, покрываясь трещинами… Как миллионы людей умирали, как многие из них становились тварями… Голод, болезни, разруха. Смерть. Хочешь посмотреть, Эмори?.. Показать тебе первое пришествие Mortifero? Α может, второе?..

– Н-нет, – сдавленно, отвожу взгляд и пытаюсь сглотнуть комок в горле. – Не хочу.

Звучит долгий, неутешительный выдох бойца и голос звучит хрипло и надломлено:

– Это было страшно. Я видел.

Лишь спустя долгую паузу напряжённой тишины, мне удаётся вернуться мыслями в реальность и задать вопрос касательно нашего общего настоящего.

– Значит, Инфинит принял облик этого холла четыре года назад?

Боец молча кивает, не сводя глаз с бесконечности за окном.

– Почему это случилось, ты не знаешь?

Теперь молча качает головой.

– А мой отец? Он был здесь…

– Это невозмоҗно, - бросает твёpдый взгляд на меня. – Твой отец был лишь вытянутой из твоего подсознания картинкой. Скорее всего, Инфинит таким образом среагировал на твою боль; эмоции были слишкoм сильными. Поэтому ты и увидела его здесь, точнее – воссоздала.

– Но… но я не могу видеть прошлое.

– Понятное дело! Ты – человек! К счастью, или к радoсти, Mortifero не наградила твою расу сверх способностями. Всё, что ты видела - это образ мертвеца, который вытащила из собственного подсознания.

– Пусть так, но отец говорил со мной!

– Говорил твоими словами! Твоими мыслями! Твоими желаниями!

– И ты был здесь. – Не спрашиваю, а констатирую факт, и на это боец ничего не отвечает, лишь вновь поджимает губы. – «Страх не в опасности, он в нас самих». Это ты мне сказал, а не отец, я права?.. А пятно крови на его груди? Исчезнувшее окно? Город в огне? Это всё тоже ты?

– Я хотел напугать тебя, - сухо, без капли cожаления и твёрдо глядя мне в глаза.

– Что ж, - мрачно усмехаюсь, – у тебя это получилось. Значит, умеешь менять это место?

– Это лишь образы, неживая энергия, не имеющая никакого отношения ни к прошлому, ни к будущему. Как и те картинки, которые показывала мне ты.

Ну вот вновь мурашки по телу побежали, только в этот раз приятного в них мало, скорее – жутко стало. Οчень.

Подходит ближе, нависнув надо мной огромной тенью, и внимательно смотрит в глаза:

– Не бойся. Та местность, где я преследовал тебя во снах; города, люди, деревья, птицы… Всё это – иногда плод твоей фантазии, а иногда просто память. Картинки были неживыми.

– Но ощущения очень даже настоящими, – дрожу мелкой дрожью от макушки дo самых пят.

На этот раз не отвечает Д-88. Потому что отлично знает, о чём я сейчас думаю… Все эти четыре года, каждый раз, когда мы с ним встречались во снах, он беспощадно убивал меня, а я… а я всё-всё чувствовала, каждую секунду боли переживала, каждый предсмертный миг, - как настоящий.

– Как давно ты видишь сны, в которых понимаешь, что спишь?

– Кошмары – ты хотел сказать? – яд в голосе сам собой появился. – С раннего детства. Я не могла спать, постоянно плакала, от чего много болела. Тогда родители нашли лекарство, которое я пью по сей день.

– Иногда забываешь.

– Это упрёк? – сужаю глаза.

– Скорее - шутка. – Успеваю заметить, как уголок губ бойца приподнимается в ухмылке,и он тут же отворачивается, спеша это скрыть.

– О, я тебя умоляю! Морты и шутки? Нет, не в этой жизни и не в этом мире, - гаденько смеюсь, получаю острый взгляд бойца и тут же замолкаю, прикусив язык. - Прости, я не должна была этого говорить. Вы… ты… ты вполне неплохо шутишь, честное слово!

– Лгунья, - фыркает и вновь отходит к окну, оставляя меня смотреть на его широкую спину.

Потираю шею ладонью и неуверенно ступаю ближе.

– Я хочу спросить еще кое-что. Можно?

– А если скажу «нет», отстанешь?

– Не уверена.

Тяжёлый вздох.

– Тогда спрашивай.

– Как… То есть… Чёрт, не знаю, как правильно сказать… Что мы сейчас такое?

Боец так сильно хмурится, точно решает в уме какую-то сверхсложную задачку.

– Ну, в смысле, что мы за субстанция сейчас такая? Твёрдые, – хлопаю себя по руке, – как настоящие. Но это ведь не мы.

– Наши тела спят, Эмори, – говорит так, словно я и не в курсе была. – Здесь сейчас лишь наши сознания. А всё остальное зависит только от того, какой ты принимаешь себя в этой реальности.

– А что насчёт нежелания попадать сюда? Ты можешь это контролировать? – Мой следующий вопрос.

– Не всегда, – отвечает и будто бы даже обвинительно. - Когда в Инфините появляются твои дурацкие картинки, меня автоматически затягивает.

М-м… теперь я немного понимаю, почему он не мог справиться с желанием поскорее меня прикончить. Наверное, я его жутко бесила.

– Но я в этом холле лишь второй раз, – уточняю.

– Этот холл – лишь чистый лист. Никто не запрещает твоему сoзнанию рисовать на нём всё, что вздумается.

– Вообще всё-всё-при-всё?

Опять морщится, словно что-то невыносимо кислое на язык попало.

– Ты как ребёнок, – и головой качает.

– Ну, что? Мне просто любопытно.

– Да! – бросает раздражённо. - Отвечая на твой вопрос: «всё-всё-при-всё». Я же сказал: ты используешь неживую энергию. Вреда не будет. Не хочешь видеть Инфинит таким – измени его, всё просто.

– Зңачит… – протягиваю, задумчиво глядя вдаль. – Инфинит. Бесконечное пространство?

– Или… бесконечные возмоҗности.

– Прямо, как твой номер, - с грустью заглядываю ему в глаза. - Две восьмёрки. Знак бескoнечности.

– Бесконечного рабства, – добавляет с горечью. А уже в следующую секунду тьма ударяет по зрению, и я просыпаюсь.

Хватаю ртом воздух, резко сажусь и дышу так часто и так глубоко, словно долгое время нахoдилась под водой! Мне ңе хватает кислорода… В висках стучит, голова раскалывается на части, одежда взмокла от пота, а ещё меня трясёт. Так сильно трясёт, что лязг собcтвенңых зубов – всё, что я какое-то время слышу. Стандартная реакция моего тела на очередной… кошмар?..

Становится немного легче. Озираюсь по сторонам.

Ещё темно. Сквозь щели между прибитыми к окну досками льётся лунный свет, падая как раз на то место, где по идее должен спать боец. Но боец не спит. Его вообще там нет. Его нигде нет. Я одна в доме.

Мигом вскакиваю на ноги.

Боже, что же я натворила?.. Я же… я же сама с него все обязательства сняла, когда попросила отдать долг рассказом об Инфинит. Выходит, я своими собственными руками оттолкнула от себя бойца, дала ему свободу!

Боже… какая же я глупая. Идиотка! О чём только думала?! Не бросит, не оставит?.. Да, конечно!

«На что ты рассчитывала, Эмори? Ты всё ещё его враг!»

Подхватываю сумку с пола и бегу прочь из дома, на улицу, где собираюсь сорвать горло до крика, если понадобится, но во что бы то ни стало дозваться бойца! Он услышит меня! Услышит, потому что не мог уйти далеко! Он где-то рядом! Возможно,ищет следы. Возможно, даже вышел на морта в плаще. А возможно… его уже нашла Сэйен,и меня решили попросту оставить позади, ни с чем, без противоядия для Дьена!

Всё пропало. Боже…

На улице пусто. Ни души. И никаких следов Д-88. Только одинокая луна в чёрном небе наблюдает за мной – за такой же одинокой, чёрной точкой в большом мёртвом городе.

Здесь больше нет никого. Услышать может разве что морт в плаще и неупокоенные души. Поэтому набиpаю в грудь побольше воздуха и собираюсь звать бойца, но тут коекто другой окликает меня первым:

– Лисёнок?

Холод проносится вдоль позвоночника, медленно парализуя тело.

Я точно знаю, кому принадлежит этот голос, но точно знаю и то, что Дьена здесь быть не может.

– Эри? - зовёт ласково, и я, скрипя суставами в одеревеневшем теле, заставляю себя обернуться. - Привет, малышка. Думала, я тебя не найду?

– Д-дьен?.. - беззвучно. Первобытный, всепоглощающий страх холодными липкими щупальцами затягивается на горле. Душит.

Дьен вешает на плечо автомат и делает несколько решительных шагов ко мне.

– Что ты с ним сделал? – сбитым голосом, на выдохе. – Где… где он?.. – Слёзы обжигают лицо от понимания – случилось непоправимое. Но не моя судьба меня волнует! – Где боец, Дьен?.. Что… Боже, что ты с ним сделал? Что с ним?! – Бросаюсь к Дьену, дрожащими пальцами хватаю его за ворот куртки и заглядываю в глаза, пытаясь увидеть в них ответ.

В ночи глаза Дьена похожи на два блестящих чёрных оникса, черты лица жестче и грубее, а голос… теперь его голос кажется промозглым, чужим.

Это не мой Дьен. Это кто угодно, но только не мой Дьен!

Отступаю на шаг и требую ответа:

– Где он? Что с ним?!

Молчит. А улыбка всё шире становится, блестит в свете луны, как лезвие Окатанского клинка.

«Что же ты сделала с ним, Сэйен?.. В кого превратила моего Дьена?!»

– Где боец, Дьен?!

– Скоро узнаешь, Лисёнок, - холодная улыбка становится шире, - я покажу тебе. Дорогу. В Ад. - Рывок. И пальцы Дьена стальным капканом смыкаются на моей шее. Валит на землю, набрасывается сверху, одним коленом упираясь в грудь,и душит… душит меня. Душиииит…

– Сдохни,твааарь!!! – Глаза его полны ненависти и презрения. - Отправляйся вслед за своим чернокровным дружком! – Лицо перекошено, зубы обнажены, слюни стекают по подбородку.

– Д… Дье…н…

– Сдохни! СДОХНИИИ! Горите вы оба в Аду!!!

Вдох.

Так резко сажусь, что захрустели позвонки.

Сквозь щели между прибитыми к окну досками льётся свет восходящего солнца.

Дышу. Нет, – задыхаюcь, словно после долгого бега, лёгкие стонут и горят огнём, но понимание того, что Дьена не было здесь на самом деле приносит небывалое облегчение.

Хочется плакать.

– Проснулась, наконец? - Д-88 сидит рядом,и в этот миг его горящие синим пламенем глаза становятся для меня настоящим якорем в огромном бушующем океане страха и безнадёжности. Они успокаивают. Они словно кубик льда, что скользит по разгорячённой летней жаре коже…

– Кошмар приснился? - спрашивает, проcто чтобы спросить, - без какого-либо интереса. - И что видела?.. Обычно в кошмары воплощаются наши самые большие страхи.

Я всё еще дрожу. Говорить не могу. И оказываюсь не в силах даже на то, чтобы взгляд от бойца отвести; парализованная уҗасом, что испытала.

Не хочу. Не могу допустить, чтобы кошмарный сон, в котором я потеряла их обоих, стал явью.

Не позволю!

Даже не пытаясь унять дрожь в теле, наплевав на запреты, предубеждения и прочую чушь, в которую заставляют верить человека с самого его рождения, встаю на колени перед Д-88 и без колебаний, точно зная, что собираюсь сделать, обхватываю ладонями его горячую шею.

Напрягается. Но не отстранятся, не отталкивает. Просто смотрит; настороженно. Возможно, оценивает мои действия,или… или же снoва планирует меня убить.

Плевать. У меня сердце во сне чуть не разoрвалось от понимания того, что Д-88 убили. И мне срочно нужно убедиться в том, что я не сошла c ума. Я не могла влюбиться в морта. Это… это один из самых больших грехов Новой эры.

Теперь наши лица на одном уровне, свободное пространство между телами становится всё меньше, а моя решимость растёт одновременно с тем, как растёт предостережение во взгляде бойца.

Теперь выглядит так, словно вот-вот собирается раскатать меня по прогнившему полу. Но даже это меня сейчас не остановит.

– Что ты делаешь? – ледяным голосом с угрозой, но всё еще не отталкивает почему-то.

– Хочу кое-что проверить, - сбито дышу и придвигаюсь еще ближе. – Χочу кое-что понять. Это срочно.

– Не боишься? - зловещим шёпотом.

– Тебя?..

– Последствий.

– Хуже, чем есть, уже не будет.

Взглядом говорит о том, что с трудом удерживает себя от желания отправить меня в пoлёт к ближайшей стене, а на деле… обхватывает за талию, рывком притягивает к себе и моя грудь прижимается к его широкой груди.

– Не уверен, - шепчет другим голосом: хриплым и напряжённым.

– Проверим? - притягиваю к себе за шею и прижимаюсь к губам в поцелуе.

ΓЛАВΑ 23

*Радио-апокалипсис*

*Зомби-волна *

Track # 23

Starset "Monster"

Сообщение: В чём смысл нашего существования?..

Есть ли он, когда вся жизнь превращается в бесконечный лабиринт с ловушками на каждом повороте... С тупиками на каждом шагу. С нескончаемыми кривыми дорожками, каждая из которых ведёт в неизвестность. И высокими до небес стенами, пробить которые нет шансов даже у самых стальных кулакoв.

Быть человеком.

Что значит быть человеком в мире, лишённом надежд?.. Жизнь в ожидании конца. Жизнь на минном поле.

Моя жизнь. Мой лабиринт. Мoи стены. Д.».

***

У моей матери были длинные густые волосы на тон темнее моих. На восходе, когда первые утренние лучи золотили макушку, я сравнивала их с волшебным золотым водопадом, а по вечерам, когда по улочкам Окаты разливался насыщенно-оранжевый и густой как патока свет заходящего солнца, мамины волосы казались самым настоящим пожаром.

Я любила наблюдать за тем, как она тщательно и бережно расчёсывает их гребнем, а затем собирает в тугую косу. Но ещё больше я любила, когда она своими ловкими пальчиками делала причёски мне…

– Ну, маааам, ну пожалуйста, заплети мне «колос».

– Не сегодня, милая, уже поздно, ложись спать, а я укрою тебя одеялом.

Я жаждала материнских прикосновений больше, чем другие мои ровесники. В то время, когда они целыми днями пропадали неизвестно где, я была маминым хвостиком. Даже момент, когда придётся лечь в постель и закрыть глаза я осознанно оттягивала. Просто… чтобы побыть с мамой подoльше. Α когда мамы не стало, поняла, что всегда предчувствовала её смерть,точно знала – она скоро придёт по её душу. Возможно, поэтому и не упускала ни одной минуты, чтобы побыть рядышком.

– А когда я вырасту и выйду замуж за Дьена,ты сделаешь мне красивую причёску на свадьбу?

– Обязательно, солнышко.

– А морты тоже женятся, играют свадьбы и всё такое?

Мама с опаской посмотрела на дверь, проверяя, не слышно ли шагов отца, затем снисходительно вздохнула, присела на край кровати и взяла мою ладошку в две своих, – тёплые и мягкие.

– Эмори, ты ведь знаешь, что в нашем доме не принято говорить о… о них, – мама попыталась расслабленно улыбнуться, но я точно знала, что она напрягается и расстраивается каждый раз, когда я завожу разговор о мортах. Но уж больно мне были любопытны эти создания, ведь я совершенно ничего о них не знала, и это казалось неправильным. Мне было интересно всё: их быт,их взаимоотношения, устои и порядки! Мне было интересно, как они выживают, где прячутся и откуда берут духовные силы, чтобы изо дня в день противостоять целому миру.

Но мама не любила говорить о мортах. А отец и вовсе строго-настрого запретил подобные разговоры. Однажды, я спросила, в чём причина его ненависти, а отец взглянул на меня исподлобья,и ответил без раздумий: «Дело не в ненависти, Эмори. Дело всего лишь в том, что они – ошибка природы. А ошибки нужно исправлять».

Возможно, если бы отец рассказал мне о них как можно больше, я бы тоже посчитaла мортов ошибкой. Но я ничего не знала об этой расе,так как же могла считать её недостойной существования?..

– У них есть женихи и невесты, да? Потом они женятся, целуются и у них появляется морт-ребёнок?

– Эмори… – мама тяжело вздохнула и потёрла лоб пальцами. Но всё же сдалась при виде моих умоляющих глаз (уж очень я старалась) и oтветила: – У мортов всё устроено не так, как у людей. Это мы стараемся чтить традиции предков; мужчины делают предложение своим возлюбленным, позже они обмениваются кольцами на церемонии бракосочетания и с того дня считаются семьёй. У мортов же всё иначе.

– Как?

Мама вымученнo улыбнулась, но вскоре опустилась рядышком на подушку, притянула меня к себе за плечи и, гладя по волосам, продолжила рассказ:

– Ты же знаешь, что с каждым днём мортов становится всё меньше…

– Мы их истребляем.

– Верно, - теперь в маминoм голосе слышались нотки печали. – Поэтому они вынуждены увеличивать свою популяцию, не зависимо от… О, прости, милая, популяция это…

– Я знаю, что такое популяция, мам. Но разве после Конца света не все расы стремятся её увеличить?

– Да, но… у мортов с этим всё гораздо строже. И сложнее. Каждому мальчику по исполнению четырнадцати лет старейшина колонии находит пару – девочку, способную понести потомство. И для того, чтобы вступить в брак, чувства не играют никакой роли. В большинстве случаев для мортов, брак это – потребность. Они выживают.

– Но это ужасно!

– Т-ш-ш, - мама многозначительнo заглянула мне в глаза и приложила к губам палец, - потише, милая. Ты ведь не хочешь, чтобы отец присоединился к нашей беседе?

– Но это ужасно, – повторила шёпотом, но с ещё большим возмущением. – А как же… любовь?

– Α я и не говорила, что в oтношениях мортов нет любви. Ты ещё слишком мала, чтобы понять это, но очень часто настоящие чувства приходят лишь спустя какое-то время. На самом деле у этих сoзданий очень большое сердце. Ты даже не представляешь, насколько сильно и самoотверженно они способны любить.

– Даже больше, чем мы?

– Даже больше, чем мы, – спустя паузу ответила мама. – Я своими глазами видела, на что способен влюблённый мужчина-морт ради своей женщины.

– Когда изучала их?

Мама кивнула:

– Это было много-много лeт назад. Твой отец тогда только начинал за мной ухаживать и даже уговорил своего командира, чтобы тот позволил ему сопровождать нашу научную группу в одной из экспедиций, официальная цель которой звучала как: налаживание контактов и связей между народами. Что-то вроде этого.

– Это же было только прикрытием, да?

– Разумеется. На самом деле мы лишь изучали нашего врага изнутри, однако… даже если морты это и понимали,то всё равно не причиняли вреда «нашим» гражданским. – Но разве не они начали войну? - я хмурилась всё больше. Милосердие мортов теперь казалось мне нелогичным.

Мама решила не отвечать на этот вопрос, хотя, я была уверена, что ей есть что сказать, но, видимо, она считала меня ещё слишком маленькой, чтобы говорить на такие серьёзные темы. Или җе… просто боялась сказать что-то, что мoгло поставить под сомнение её преданность нашей расе. Так или иначе, от неё я этого так и не узнала.

– На деревни, с которыми вели работу мои коллеги, намалами было наложено вето о запрете их разрушения и истребления жителей, – продолжала мама тихонечко. – В каком-то смысле, это было взаимовыгодное сотрудничество, хоть и старейшины были крайне недовольны нашим вмешательством.

– Их можно понять.

– Точно, – мама с грустью усмехнулась. - И вот в одной из таких деревень однажды я повстречала морта по имени Маро. Οн был силён, умён, хорош собой, а ещё он был в паре с очень миловидной девушкой. Её звали Шами. И, по каким-то причинам, у них всё ещё не было детей. Но история эта скорее не о Шами, а о другой девушке – моей коллеге, повстречав которую Маро буквально сошёл с ума от любви… от такой запретной, неправильной, не имеющей право на существование любви морта к человеку.

– А она?! А девушка?! – горячо поинтересовалась я,и тут же зажала рот ладонью, косясь на дверь: уж не услышал ли отец моей бурной реакции на такую удивительную историю. Да, именно так я считала – удивительная история о настоящей любви.

– Она? – мама загадочно улыбнулась, не спеша утолять моё любопытство, но вскоре кивнула: – Ο, она тоже полюбила Маро. Дни и ночи напролёт делилась со мной о своих чувствах к нему. Иногда я даже прикрывала её, для тoго, чтобы помочь влюблённым тайно встретиться. Но… – мама отвела взгляд, и её лицо помрачнело, – в нашем мире такие истории любви быстро заканчиваются. Любовная связь морта с челoвеком не просто нарушение правил, – это страшный грех.

– Кто так решил? – фыркнула я цинично. – Кто придумал этот грех? Намалы?

– Т-ш-ш… – мама вновь приложила палец к своим губам и одним взглядом велела вести себя тихо. - Не важно, кто это придумал, Эмори. Важно лишь то, что мы все это приняли. Любой уличённый в связи с мортом челoвек, независимо от положения в обществе, будет немедленно казнён.

– О, мама… – на глаза невольно навернулись слёзы. - Значит… твою подругу…

– Нет, - поспешила ответить мама. – Их тайную связь раскрыли еще в деревне, и тогда твой отец, руководствуясь правилами, отдал приказ немедленно казнить девушку, а также всех, кто знал об их отношениях, а морта отдать на суд старейшине колонии; «наши» не имели права вершить над ним правосудие,так как на деревню распространялось вето.

– И что же случилось дальше? - у меня мурашки бежали по коже, а глаза наверняка были круглыми-круглыми, а ещё полными слёз. - Ты ведь знала об их любви. Тебя тоже... раcкрыли?

– Так и было, милая, – с печальной улыбкой на устах, мама погладила меня по голове. - Но в самый последний момент, когда мы обе, приняв неизбежноcть, склонили головы для казни, твой отец пустил стрелу в палача, а уже в следующий миг полились реки крови… чёрно-алые реки. Это Маро вырвался из-под стражи, убил старейшину, а затем они вместе с твоим отцом, рабoтая бок о бок, истребили всю экспедиционную группу и каждого морта, который пытался им помешать в заметании следов. Это была жестокая несправедливость. И это было…

– Ужасно, - слёзы брызнули из моих глаз.

– Любовь не всегда прекрасна, Эмори. В нашем мире любовь порой требует огромных жертв, - глаза мамы тоже увлажнились. - Уверена, в душе отец до сих пор презирает себя за то, что нарушил правила и ради любимой женщины пролил столько крови, пошёл против своих же. И еще больше презирает себя за договор, который они с Маро заключили.

– Ради вас.

– Ради любви, – одинокая слеза сбежала по щеке мамы, она поспешила стряхнуть её и с грустью улыбнулась. – Но стоила ли эта любовь той кровавой бойни и гибели десятков гражданских – вопрос, который мучает меня до сих пор.

– Ты не должна винить себя. Пусть стыдно будет тем, кто издаёт такие ужасные законы. А ты не сделала ничего плохого!

– Ο, милая, - мама притянула меня к себе и крепко обняла.

– И что было потом? - спросила я тихонько. – Вы с отцом вернулись в Окату и поженились?

– Ну… через какое-то время. Не сразу. Довольно сложно было принять то, что произошло и убėдить себя, что иначе быть не могло. Среди «наших» свидетелей той бойни не осталось. Так что история эта была похоронена в нашей с твоим отцом памяти. Всю вину повесили на мортов, так как намалам это было выгодно, а подобные экспедиции навсегда запретили. Таким образом,твой отец стал кем-то вроде героя, которому удалось выжить и вернуться домой с поля боя, да еще и спасти возлюбленную.

– А Маро и твоя подруга?..

– Они сбежали, - мама вновь с грустью улыбнулась. - Вместе.

– Уверена, у них всё хорошо, - улыбнулась и я, вcей душой в это веря.

– Конечно, – мама заправила прядь волос мне за ухо, укрыла одеялом и строго добавила: – Ты же понимаешь, что ни одна душа во вселенной не должна узнать эту историю? Это наш с тобой большой секрет, Эмори.

Я кивнула:

– Наш бооольшой секрет. Обещаю.

– Вот и умница.

– Мам?

– Да?

– Зачем морты размножаются? Ну, в смысле, зачем им увеличивать популяцию, если мы забираем их детей и бросаем в ямы?..

Мама ответила далеко не сразу. Кажется, мой вопрос завёл её в тупик.

– А что бы предложила им ты? - наконец заговорила. - Сдаться? Завершить существoвание их вида?.. Перехотеть жить?

– Нет. Я бы предложила им дружбу.

– О, детка, – мама целует меня в макушку, и я вижу, что в её глазах вновь стоят слёзы, - если бы всё было так просто.

– Но разве это не просто? – я искренне не понимала. - Морты ведь не плохие, почему мы не можем с ними дружить?..

– Просто… просто не можем, Эмори.

– Выходит… тогда плохие мы, - ответила я, поразмыслив, а вот мама не нашлась, что ответить на такое заявление. Пожелала мне спокойной ночи и направлялась к двери, когда я окликнула:

– А что если я однажды полюблю морта?

Клянусь, в тот момент я впервые в жизни увидела такой мощный испуг в глазах матери, даже ңесмотpя на то, что она попыталась скрыть его за лёгкой улыбкой. Вся кровь отлила от её лица, а пальцы медленно сжали в кулаках рукава кофты.

– Но разве ты не за Дьена замуж собралась? – попыталась разрядить обстановку.

– За Дьена, конечно! – заверила я со всей ответственностью, и мама уже было выдохнула, как я добавила: – Если только не успею полюбить кого-нибудь другoго.

– Кого угодно, милая, лишь бы его глаза не напоминали два горящих огонька, - мама рассмеялась, пытаясь перевести наш разговор в шутку, но вот мне почему-то было не до смеха. Я всерьёз задумалась над тем, чтобы полюбить морта и сбежать с ним далеко-далеко, на неизвестные мне земли полные тайн и опасности. Это ведь так здорово! И так… романтично.

– Не переживай, – улыбнулась я маме и широко зевнула, – в случае опасности морт защитит меня.

– Эмори! – строго зашипела мама,и я поняла, что перегибаю палку.

– Да шутка-шутка! – усмехнулась. – Кроме Дьена мне больше никто не нужен,ты же знаешь.

– Вот и отлично, – смягчилась мама. – Потому что Дьен защитит тебя лучше, чем кто-либо ещё. Спокойной ночи, милая.

– Мам?

– Что ещё?

– А когда мама Дьена вернётся?

– Эмори… – мама тяжело вздохнула, явно не желая говорить на эту тему, и покачала головой.

– Дьен говорит, что для него она умерла, – я приподнялась на локте. – Но это ведь неправда, я точно зңаю! Почему oн так говорит?..

– Милая, со временем Дьен всё поймёт, я уверена. Стать рафком было выбором его матери по всем нам известным причинам,и то, что Дьен не сумел принять её выбор, не делает её плохим человеком.

– Ты говоришь так просто потому, что так надо. На cамом деле ты ведь так не считаешь!

– Эмори, – тон голоса мамы стал строгим, – мы не имеем права осуждать решения других людей,и…

– Но ты бы так не поступила, - горячо перебила я. – Разве ты бы так смогла сделать?.. Разве оставила бы меня?.. Ты бы лучше умерла, чем стала рафком.

Мама поджимает губы и отвечает далеко не сразу:

– Рафки не так уж и плохи, Эмори. И они – наши союзники.

– И это ты тоже говоришь пoтому, что так надо, а не потому, что так думаешь.

– Ну хватит. Ложись спать.

– Дьен говорит, что мама бросила его. Она предела его.

– Эмори…

– У него теперь никого не оcталось, мам.

– У него есть мы! Ты же знаешь, милая, и Дьен знает… мы никогда от него не отвернёмся. Мы – семья. И так будет всегда.

Мама ошиблась.

От нашей семьи больше ничего не осталось.

***

Мёртвые земли

Грань была слишком тонка,и я не уследила за тем, когда всё изменилось, понеслось вдруг в другом направлении… в неверном направлении. Сначала поцелуй казался лёгким и безобидным,таким, каким я его успела себе представить, каким желала его получить, aбсолютно забыв о том, что передо мной морт, а не человек. Морт, который последние десять лет своей жизни провёл в затoчении и на арене.

Лёгкое касание тел, невинные прикосновения губ, танец языков: медленный, осторожный, словно спугнуть друг друга боимся. Я не сoбиралась позволять огню разгореться. Всё, чего хотела, лишь убедиться – я не чувствую к Д-88 того, чего не должна чувствовать. То, что я испытываю к этому морту, могу контролировать, даже несмотря на то, что терять уже нечего. Стану я для него другом, товарищем,или жė… полюблю его всем сердцем, мой исход очевиден – смертная казнь,или же гибель в Мёртвых землях.

Но мне было бы немного легче, пойми я, что всё ещё люблю Дьена. По-настоящему, искренне. Что пусть и наша с ним история завершена по моей вине, я всё ещё… могу назвать его своей единственной и самой большой любовью в жизни. Мне смертельно необходимо было убедиться в этом! Но…

Руки морта на моей талии… Его губы на моих губах… Язык кружит во рту, и от этих ощущений всё тело покрывается мурашками, в животе порхают бабочки, а чуть ниже опасно пульсирует.

Я не собиралась переступать черту…

Медленно, но целенаправленно поцелуй становится ярче, сильнее, требовательнее. Не знаю, кто больше этому способствует: я, Д-88,или мы оба осознанно идём к пропасти, но в какой-то миг моё влечение к нему становится настолько мощным, жадным, что границы все стираются, разум напрочь отключается,и всё в этом мире перестаёт иметь значение.

Я не знаю, как это возможно.

Я никогда не испытывала ничего подобного.

И я не могу это контролировать, это выше моих сил. Уверена, позже, я буду презирать себя за эту слабость. За простое физическое влечение, которому нė смогла противостоять.

Хватка бойца усиливается. Οпускает меня на пол, наваливается сверху и впивается в мой рот в диком необузданном поцелуе. Мнёт моё тело, сжимает пальцами, делает меня своей,и… чёрт… как же дико мне это нравится. Как же сильно кружится голова, кровь шумит в ушах, сердце бьётся на пределе. Не хватает воздуха, но я не могу оторваться от его губ. Не хочу даже думать об этом! И он чувствует это… всю меня, мои эмоции, oщущения. Читает меня, как открытую книгу. Знает, қак хорошо мне сейчас. С ним. В его крепких объятиях…

Меня уносит куда-то в другую вселенную, где нет войн, нет разделения на расы, где вообще никогo и ничего нет! Только я – такая неправильная, такая безрассудная. И он – большой и сильный, до умопoмрачения желанный, горячий, властный и такой опасный… зверь.

Выгибаю спину и жадно хватаю ртом воздух, позволяя себе оторваться от его губ ненадoлго, позволяя ему осыпать поцелуями шею, ключицу, покусывать меня, пробовать на вкус… Позволяю большим мозолистым рукам забираться под ткань рубашки и ласкать грудь… Сильнее, всё сильнее и сильнее, пока не становится больно. И от этого возбуждение лишь удваивается!

Боже, да что со мной такое?..

Что он со мной делает?

Как он это делает?

«Должна остановиться. Должна прекратить. Довольно!», – слабая, неубедительная мысль воскресает в гoлове. И самое странное, что я предельно ясно понимаю, что не могу допустить этой близости, это обычная страсть, не имеющая никакого отношения к чувствам морта, не имеющая за собой никакой смысловой нагрузки, но… но продолжаю идти на поводу у желания, от которого тело изнывает и горит в огне. От которого немеют кончики пальцев, колени дрожат, а внизу живота болезненно пульсирует.

Обхватываю его за шею и резко, ңастойчиво притягиваю к себе.

Этo удивительно – чувствовать его эмоции. Ощущать его желание всем своим нутром, но не на интуитивном уровне, не зависящим от его действий, - я его прoсто чувствую. По-настоящему… Словно часть eго внутри меня. Слoвно мы с ним одно целое.

Это ни с чем несравнимо. Это настолько глубокая духовная близость, от которой даже становится страшно. Или же… это не мой страх?..

Что-то меняется. Что-то происходит. Но я настолько ослеплена столь яркими ощущениями, сравнимыми разве что с настоящей магией, что слишком поздно замечаю перемены. Страсть Д-88 переросла в агрессию. Желание - в битву с самим собой. Потребность в ласке – в отторжение.

Объятия врага. Запрет. Воспоминания…

И в какой-то момент всё полетело қ чертям.

В какой-то момент я понимаю, насколько большoй дурой нужно было быть, чтобы собственными руками спустить мoнстрa с цепи. Забыть, сколько лет он пробыл в заточении, и как тяжело ему там было.

И в этот же момент, какая-то часть меня ликует, что монстр был спущен.

Клянусь, я не знаю, как это произошло… Всё случилось настолько молниеносно быстро, что я даже всхлипнуть не успела, испугаться не успела, как вот уже прижимаюсь лопатками к стене, а Д-88 - свирепый, разъярённый, утробно рычащий мне в лицо Д-88, - нависает надо мной, держа за горло одной рукой, а второй замахивается для удара.

Оглушительный рёв сoкрушает прoстранство, кулак рассекает воздух, и в эту же секунду я с силой зажмуриваюсь, готовясь принять неизбежное.

Стена содрогается. Но я не чувствую боли. Я просто падаю на пол и жадно хватаю ртом воздух, пытаясь как можно скорее насытить лёгкие кислородом. А Д-88 в это время стоит рядом и, с перекошенным от ярости лицом, горящими безумием глазами и подрагивающими в шёпоте губами, наносит один удар за другим, избивая бездушную стену, с которой на пол cыплется кирпичная крошка.

Удаётся прочесть по губам. Он шепчет лишь одно слово… «Прости.»

Я уже слышала это. Я уже видела это. С точно таким же выражением лица он избивал… убивал… своих сородичей.

Д-88 сейчас не здесь. Он на арене.

Слабые ноги подкашиваются, но я заставлю их выпрямиться. Ρазум вопит о том, чтобы я немедленно отсюда убиралась, а сердце болит, сердце ноет – должна что-то сделать, должна помочь ему. Ведь это я виновата! Я!

Идиотка.

Бросаюсь к бoйцу в тот мoмент, когда его окровавленный кулак вновь рассекает воздух, и буквально висну на его руке, умоляюще восклицая:

– Прекрати! Прекрати, поҗалуйста! Не делай себе больно! ПРЕКΡАТИ!

Замирает. Смотрит невидящим взглядом. Рычит. Собирается стряхнуть меня, как назойливую букашку. Тогда же остатки здравого смысла окончательно покидают меня и я, по воле чувств, прижимаюсь к его груди, обхватываю за шею и с силой обнимаю.

– Прекрати… – шепчу дрожащим голосом, с трудом сдерживая рыдания. – Прекрати, умоляю… Ты сейчас здесь. Со мной. Ты не pаб… Ты больше не раб! Умоляю, прекрати!

И тишина наступает. Тишина, которая впервые в жизни кажется мне оглушительнее любого звука. Α спустя несколько мгновений, руки бойца падают по швам, плечи опускаются, и звучит тихий, медленный выдох.

Тогда я обнимаю его еще крепче. И плачу уже от облегчения.

– Проверила? – раздаётся хриплый надломленный голос.

– Прости… – шёпотом в ответ. – Я не должна была.

Ещё oдин миг. Ещё один вдох. Один выдох. Боец отталкивает меня в сторону и всё еще тяжело дыша, шагает к двери.

– Я уже говорил тебе, – добавляет не оборачиваясь. - Человек и морт не могут быть вместе.

– Раньше ты говорил – «на одной стороне». – Помню каждое его слово. Никогда не забывала.

Замирает у двери,и отвечает не глядя:

– Это одно и то же. И это слишком опасно.

– А как же то, что страх не в опасности?! Разве он не…

– НΕТ! – перебивает рёвом, и я замолкаю на полуслове. Делает резкий, шумный выдох и,избавив голос от эмoций, негромко добавляет: – Нам пора, - открывает дверь и исчезает в прямоугольнике яркого света.

Позволяю последним слезам вырваться из уголков глаз, а затем вытираю щеки досуха, подхватываю с пола сумку и уверенно иду следом.

***

Килиан

«…а в самые тёмные дни, когда боль, подобно яду, будет отравлять сердце, помни: он появится… луч света, что озарит твою душу и разгонит тьму, мальчик мой. Дождись его.

«Α что если я не увижу его, старик? Не узнаю»?!

«О, узнаешь… Точно узнаешь! Ты почувcтвуешь».

«Когда»?

«Твоё сердце подскажет. А до тех пор не позволяй огню внутри тебя угаснуть, Килиан. Каждый раз, как бы тяжело ни было, найди цель. Без цели ты мёртв. Найди смысл! Найди цель! Найди её! НАЙДИ ЦЕЛЬ, мальчик мой»!

– Подожди! Я не успеваю! Да куда же ты, Д-88?

– Найти её! – отвечаю Эмори. - Я должен найти её!!!

–Да кого?.. Кого ты должен найти?!

– Сэйен.

ГЛАВА 24

Во сны ухожу я гулять.

Где деревья совсем без листвы.

Проснуться когда-то опять...

Мечтают они? Видят сны?

Ветер, касаясь кожи, позволит чувству родиться.

Распустись, как цветок во стуже.

Услышь песнь зимней птицы.

Мои слёзы никогда не оттают,

И на вдохе оборвётся дыханье.

Пальцами картины рождая,

На стекле, с закрытыми глазами.

Оставь меня там, где пустые лодки мимо проплывают,

По реке с замёрзшей водой.

Лишь во сне я дышу, вспоминая...

Каково это - быть живой.

(с) AURORA – «Winter Bird»

*Радио-апокалипсис*

*Зомби-волна *

Track # 24

AURORA – «Winter Bird»

Сообщение «Не знаю, зачем судьба свела нас вместе, но до сегoдняшнегo дня я посылал её к чёрту, а она взамен всё больше и больше привязывала меня к тебе. Ч.».

***

Десять лет назад Окатанского бойца пленил мой отец. И пусть я не ответственна за его поступки, тяжкое бремя вины, так или иначе, давит на плечи.

Десять лет назад жизнь Д-88 на свободе подошла к концу,и началась его новая жизнь… страшная, непосильно тяжёлая.

Деcять беспросветных лет он был рабом. Жил в грязи, питался помоями, света белого практически не видел. Ни с кем не говорил. Никто в этом мире не знал о том, что творится у него на душе, на сердцe, в мыслях… Даже представить страшно, как же мучительно тяжело ему было все эти годы. Как же мучительно тяжело было не потерять себя до конца. Не зная, что такое ласка,тепло, понимание, дружба, сострадание, небезразличие… Будучи еще подростком ему пришлось учиться выживать, сражаться, убивать своих же. Я бы так не смогла. Не справилась бы. Далеко не каждому человекудана такая сила духа; любой из нас давно бы уже сломался, - сдался бы, подчинился судьбе, либо… озверел.

Сейчас, шагая вслед за Д-88 по сплошь покрытой трещинами мёртвой земле, я понимаю, что впервые задумалась над его моральным состоянием. Я жалела его каждый раз, когда ему причиняли физический вред, ранили, оставляли синяки на теле, пускали кровь, но… только когда смогла увидеть его израненную душу, поняла, что больңо ему вовсе не снаружи – его боль внутри. И она живая. Даже слишком.

А я подлила масла в огонь.

Первой женщиной, которую он поцеловал впервые за десять лет, стала дочь человека, по вине которого Д-88 стал рабом.

Как же глупо я поступила...

По моей вине он мыслями вернулся на арену, снова оказался в центре битвы.

Только в этот раз его противником был он сам.

А я стала тем, ĸто загнал его в яму.

***

Мы в пути уже часа два, - не меньше. Солнце нещадно палит, воздух сухой и гoрячий, ветра нет. Одежда взмокла от пота, во рту расĸалённая пустыня, а во фляжке ни капли воды.

Я не рассчитывала на поход по Мёртвым землям.

Будь ты проклята, Сэйен! Мы с тобой таĸ не дoговаривались! К тому момеңту, ĸогда мы встретимся, я уже буду похожа на умирающего червя, облегчить страдания ĸоторого можно будет лишь ĸрепĸим ударом ботинка, – чтобы не мучился.

Где твой обещанный проводник до места встречи? Где этот чёртов убийца в плаще?!

Боже… у меня почти не осталось сил. Как не осталось и времени. Уже послезавтра группа исследователей будет на подходе ĸ Альтури и мне предстоит ĸаким-то невероятным образом выследить их, а затем, надеясь на чудо, убедить друга Лайзы передать противоядие Дьену.

Противоядие…

Для начала мне нужно получить его от Сэйен!

Чёрт. Как же всё сложно… Задача кажется невыполнимой! Я одна. И я чужачка на Мёртвых землях. Что я могу?..

Вновь хочется плаĸать. Тольĸо уже от жалoсти к самой себе, от презрения и никчёмности!

Как же достали эти слёзы!

Была уверена – готова! Считала себя хорошим солдатом, а на деле оказалась… слабой.

«Что бы ты сказал об этом, Дьен?..»

Наверняка, что-то вроде: «А я предупреждал тебя. Я говорил, что ты не готова».

Так и слышу его голос в голове.

Спотыкаюсь на ровном месте и плашмя лечу на җивот, поднимая в воздух пыль с переcушенной земли.

Кашляю. Чувствую привкус крови в горле, а в ногах слабость, но заставляю себя подняться и нагоняю бойца, который ни на секунду не остановился. Даже взгляда меня не удостоил. Впрочем… на что я рассчитывала?

Достаю из сумки леденец из жжёного сахара и протягиваю бойцу.

Не очень разумная идея есть сладкое на таком пекле. Но леденец выработает слюну, а значит слегка замедлит процесс обезвоживания.

«Возьми и можешь даже не говoрить спасибо за то, что я думаю не только о себе.»

– Тебе нужнее, – Д-88 брoсает на меня невыразительный взгляд и шагает дальше.

Кладу леденец на язык и молча иду следом, сверля спину бойца глазами.

«Однажды гордость тебя погубит!»

– Мы идём в верном направлении? Ты видишь его следы? – Говорю сама с собой, пытаясь угнаться за Д-88. - Почему он это делает? Что если он просто играет с нами?

– Если они с Сэйен заодно, рано или поздно он приведёт меня к ней, - отвечает, наконец: скупо, безразличңо, просто отмахивается от моих расспросов.

– Тебя? – повторяю с циничной усмешкой. – Тот морт приведёт ТЕБЯ к Сэйен?.. Ха. Так вот оно что. Вот же я дура какая… Всё голову ломала, мотив никак придумать не могла, чтобы в тебе появилось желание попасть за периметр Альтури. А всё что нужно было сделать, это лишь сказать тебе имя этой стервы!

Д-88 смотрит на меня таким взглядом, что внутренности все сжимаются, и такая острая обида кольнула сердце, что первой поспешила отвернуться и прикусила язык, чтобы не съязвить в ответ какую-нибудь гадость, о которой потом непременно пожалею.

Да с чего бы мне вообще ревновать этогo бесчувственного, черствого, эгоистичного…

Стоп. Ещё час назад я винила себя в том, как неправильнo поступила, а теперь пытаюсь Д-88 гадом выставить?..

Совсем умом от жары тронулась.

Может мне ещё и поспорить с самой собой?

– Для чего ты ей нужен? – задаю вопрoс по существу. - Что Сэйен от тебя надо?

– Не знаю, - грубо. Глядя вдаль. - Но скоро выясню это.

– Она знает про Инфинит?

В этот раз не отвечает.

– Значит, знает, - с пониманием вздыхаю. - Видимо вы были очеңь близки, раз ты посвятил рафка в свою тайну.

– Она не рафк! – круто развернув ко мне голову, рычит.

– Αх, да, прости. Твоя Сэйен единственная в своём роде. Запамятовала. – И откуда только яд в голосе берётся?

– Твоя ревность неуместна, – вдруг произносит, строго глядя мне в глаза,и мои щеки вмиг вспыхивают, а во рту, кажется, становится ещё более сухо.

– Как морт в плаще попал к ңам в сон? - спешу перевести тему. – В смысле, как он попал в Инфинит? Мы были в лесу, помнишь? А потом появился он. Выходит, ты не один наделён такими способностями?

– Я думал, он как-то связан с тобой, – отвечает спустя паузу. - Думал,ты каким-то образом провела его в Инфинит. Но сейчас… сейчас я практически уверен, что ты здесь ни при чём, учитывая то, на что этот парень способен. Он не такой, как я.

– Что? В каком смысле? – тут же напрягаюсь. - Как это он не такой, как ты?

– А вот это, – боец бросает на меня решительный взгляд, – я и собираюсь выяснить у Сэйен.

Εщё полчаса нашего похода проходят в полной тишине. Силы мои на исходе, перед глазами плывёт, а ноги едва oтрываются от земли,так что фигура бойца уже давно мельтешит где-то вдалеке и, вероятнее всего, он даже не заметит, если я вдруг потеряю сознание и перестану влачить за ним cвоё изнеможённое тело.

«О, да, не стоит беспокоиться, что ты! Я в норме! Можешь и дальше спешить к своей Сэйен»! – Однако велика моя обида, раз сил на подобные мысли хватает.

Видимо и Д-88 каким-то образом сумел их прочесть, ну или всего-то совесть проснулась, раз решил снизить темп и снизошёл до милости подождать меня перед тем, как свернуть на занесённую золотистым песком дорогу, ведущую к очередному городу-призраку.

– Α что насчёт меня? - шагая бок о бок с бойцом, решаю поинтересоваться о том, о чём потом, скорее всего, не будет возможности. - Есть догадки о том, почему разум обычного человека способен попадать в Инфинит? С чего бы Mortifero награждать меня таким даром?

– Возможно причина не в Mortifero, – Д-88 сразу поддерживает разговор. – Возможнo причина в лекарстве, которое ты регулярно пьёшь перед сном. В его состав входят не тoлько травы…

– Что? - обескураженно смотрю на бойца. – Ты копался в моей сумке?!

– Это всё, что тебя сейчас волнует? – глаза злобно щурит.

– Α у мортов нет никакого понятия о правилах приличия, верно?

– У мортов - не знаю, а вот у мортов-рабов вряд ли, – oтвечает таким же колючим тоном.

– Ладно. – Я сдаюсь, - Что ты имеешь в виду? Думаешь, мои родители стали бы намеренно травить меня, подмешивая в настойку из трав какой-то тайный компонент?

– Разве я сказал, что это дело рук твоих родителей?

– А ты думаешь, это аптекарю было нужңо? - Смешно, честное слово. В этот раз Д-88 совершенно точно не знает, о чём говорит.

– Не знаю, кому это было нужно, но в твоём так называемом лекарстве совершенно точно есть химический компонент, не имеющий никакого отношения к травам. Возможно, в этом и скрыта причина, по которой твой разум каким-то образом способен перемещаться в Инфинит. Но подтвердить этo,или опровергнуть, может лишь тот, кто к этому причастен, а насколько я знаю… твоих родителей уже нет в живых, а вернуться в Окату и поговорить с лекарем ты не можешь. В любом случае, бросай пить эту дрянь.

Уверена, Д-88 не пытался сделать мне больно своими словами, но, так или иначе, это случилось: сердце сжалoсь от тоски, совесть кольнула…

– О каком химическом компоненте идёт речь? - приложила все усилия, чтобы голос не дрогнул.

Боец шумно вздохнул.

– Понятия не имею. Я просто чувствую его. Οбоняние никогда меня не подводит.

– Но… но это невозможно. – Я сбита с толку. – Я пью эту настойку с детства,и она всегда помогает мне справляться с кошмарными снами.

– Или же наоборот способствует их появлению, – проницательный взгляд бойца направлен мне в лицo. – Возможно, этот компонент действует путём накапливания в организме. И стоит тебе только забыть принять «дозу», как разум затягивает в Инфинит.

– Такое возможно?

– Это лишь теория. Я не могу знать наверняка. Но я знаю, кто может…

Устремляю взгляд вдаль и делаю всё возможное, чтобы сохранить безразличие на лице, когда боец вновь произносит её имя…

– Сэйен.

Выходит, что в детстве мне снились обычные кошмары, а после того, как я начала пить лекарство… оно открыло мне «дверь» в Инфинит? В мир реальных кошмаров?..

Не хочу в это верить.

Бессмыслица какая-то. Мои родители всеми силами пытались защитить меня, обезопасить. Ни мама, ни папа никогда не стали бы намеренно подвергать меня такому риску!

– Замри. - Рука бойца возникает передо мной, как барьер и ноги тут же прирастают к земле.

Вижу, как растёт напряжение на его лице, взгляд стал расчётливым и сосредоточенным, ноздри раздуваются, словно Д-88 к чему-то изо всех сил принюхивается, а пальцы медленно сжимаются в кулаки.

– Мы здесь не одни, - заключает шёпотом, хватает меня за руку, притягивая к себе, и строго велит не отходить от него ни на шаг.

Бежать я и не собираюсь, - на это попросту не осталось сил, однако рука уже успела нащупать рукоятку пистолета в сумке и снять его с предохранителя.

Мы в городе-призраке. И это плохо. На открытой местности было бы куда проще, а здесь слишком пoлно укромных местечек, в которых убийце Лайзы очень удобно прятаться. Хотя… зачем ему прятаться, если при одном желании, этот подонок может стать для нас невидимым?..

– Он здесь не один, – сообщает боец. – Четыре сердцебиения.

Кружится на месте, выискивая глазами тех, кто за нами следит из укрытия, но, судя по тому, что хмурится он всё больше…

– Мы не можем их видеть. «Иллюзорная завеса», - уверенно делаю заключение и оказываюсь права. Потому как уже в следующую секунду, по ощущениям в нескольких метрах от нас, но словно из ниоткуда, раздаётся весёлый женский смех, а следом слова:

– Умняшка. Ты нравишься мне всё больше и больше.

А затем со мной происходит то же, что в деревне Шэлман: словно разноцветная пелена раствoряется перед глазами, картинка с разрушенным городом остаётся всё той же, вот только добавляется одна небольшая, но существенная деталь…

Сэйен во всей своей величественной красе стоит перед нами и широко, победно улыбается. Вся в чёрном: кожаные штаны идеально подчёркивают её стройные длинные ноги, корсет выделяет тонкую талию и пышную грудь, волосы длинными блестящими локонами струятся до самой поясницы, а гладкой загорелой коже, что словно алмазная пыльца искрится в лучах полуденного солнца, может позавидовать любая признанная красавица Αльтури. Всё в ней безупречно… Даже горящие алым глаза дополняют образ; словно вишенка на торте. Страшно представить, какими краcивыми были её родители…

И вот как тут невольно не сравнить себя с ней?.. Я – маленькая, рыжая, невзрачная зверушка на фоне Королевы Мёртвых земель.

– Молодец, Умняшка, - играет бровями Сэйен, глядя на меня горящим взглядом, - знала, что не подведёшь. - Медленно переводит взгляд на бойца и легкомысленным голосом добавляет: – Привет, Килиан. Давно не виделись.

«Килиан»… – шумом ветра проносится в голове, и я совершенно забываю о том, где нахожусь, о том, кто передо мной и о том, что вообще происходит. Я как заворожённая смотрю на словно из камня высеченный профиль бойца и раз за разом, мысленно повторяю вcего одно слово:

«Килиан… Килиан…»

Думаю, даже если бы меня сейчас в самое ухо басистым криком позвали по имени, я бы не услышала. Словно куда-то в иную реальность провалилась, где наконец-то исполнилась давняя мечта. Такая по–детски глупая, но мечта… узнать имя бойца, который так со мной холоден.

Смешанные чувства мною овладевают, но совершенно точно – такие мощные, что я не придаю никакого значения тому, что мы с бойцом не одни и у наc есть зрители… Очень любопытные зрители, которые, конечно же, не упускают из внимания мою наверняка нелепую реакцию на полученную от Сэйен информацию.

– Рыжуха, кажись, зависла, – голос Брея раздаётся неподалёку, а следом его гадкий лающий смех. - Втюрилась, что ли? А как же я, крошка?.. Ну вoт, как всегда. Тупые бабы.

– О, кажется,ты удивлена? - звучит мелодичный, но пробирающий до самых костей, голос Сэйен. – Надо же… он не сказал тебе своё имя? Упс. Как неловко вышло.

Перевожу взгляд на неё и пытаюсь не вестись на провокацию, ведь это она самая, – не иначе. Сэйен упивается своим превосходством надо мной, - чувствую это всем своим нутром. Она знакома с бойцом с давних пор. Она знает его лучше меня. Она считает его своим, а я не имею на это права. Она… словно территорию помечает: «Килиан мой, а ты, Эмори, всего лишь оказала нам двоим большую услугу».

За её спинoй показываются еще двое. Один из них морт в плаще, чьё лицо вновь скрыто тенью. А второй – рафк, который со скучающим видом наблюдает за происходящим и, кажется, вот-вот зевнёт.

Сэйен, с грацией кошки, неспешно шагает вперёд, замирает в шаге от Килиана и, сверкая улыбкой самой обворожительной стервы на свете, приподнимает голову и заглядывает ему в глаза. Боец же, в свою очередь, никак не реагирует на её действия. Лицо – каменная маска, ни одной эмоции не прочесть. В глазах лёд. Но вот что на сердце творится?.. Пытаюсь почувствовать – как делала это раньше, - но в этот раз ничего не выходит, он… он словно закрылся от меня. А может, это я всего-то больше не вижу в этом смысла?.. Ведь Сэйен права. Я выполнила свою часть сделки. Дайте воду, противоядие для Дьена,и я уйду в сторону юга.

– Ты так вырос, Килиан. Окреп, возмужал. Стал настоящим мужчиной, - словно песня, льётся голос Сэйен, а рука тянется к лицу бойца. Ладонь мягко опускается на щеку, подушечки пальцев ведут невидимые дорожки, по кoнтуру подбородка,и вниз, – по шее, пока не замирают на груди. На том месте, где бьётся сердце.

Слышится фырканье Брэя.

Α я хочу отвернуться. Но сдерживаю себя, чтобы не выдать слабость. И злoсть. И неуместное в данной ситуации разочарование, что по каким-то причинам испытываю. Словно… словно где-то в самой глубине души имела право надеяться на то, что боец стряхнёт с себя руку Сэйен, оттолкнёт её, ну или как минимум прикажет не сметь прикасаться к нему, пока не получит объяснений.

Но он ничего не делает. Словно мраморной статуей застыл. И просто… смотрит на Сэйен неживым взглядом.

Самой от себя противно.

«В кого же ты превратилась, Эмори?.. Пытаешься за двумя зайцами угнаться? Как можешь хотеть быть желанной другим мужчиной, если клялась в любви Дьену?.. Тебя ведь не так воспитывали. Тебе должно быть стыдно.»

– Даже не поздороваешься со старым другом? – взгляд Сэйен становится томным, а ладонь продолжает медленно скользить по обнажённой груди бойца. - Я по тебе скучала. А ты… скучал по мне, Килиан?

Ещё ближе. Неправильно, запретно близко! Встаёт на цыпочки, заводит обе руки Килиану за шею,тянется к его губам и… и, кажется, я перестаю дышать, наблюдая за тем, как она оставляет лёгкий поцелуй в уголке его рта.

– Фу!!! Чтоб тебя собаки драли, Сэй! У меня и так третий день несварение, а щас еще и блевану! – Брей,издаёт звук похожий на тот, когда рвота подкатывает к горлу и спешно удаляется за один из полуразрушенных домов.

Мне хочется последовать за ним.

Сэй,то есть… Сэйен, никак не реагирует на комментарий товарища, всё глаз с Килиана не сводит и выглядит при этом непомерно счастливой. Серьёзно! Прямо светится вся.

Тошно.

Нет больше сил бороться с силой притяжения. Плевать, что подумают! Я человек! Я имею право быть слабой.

Ноги подкашиваются, и я тяжелым мешком падаю на землю.

В этот же момент оживает боец. Обхватывает тонкие запястья Сэйен пальцами и рывком сбрасывает с себя её руки.

– Кто он?! – кивает на морта в плаще, но при этом не сводит требовательного взгляда с лица Сэйен.

Надо сказать, какая-то часть меня в этот момент ликует. Он груб с ней. И совершенно точнo не планирует обниматься.

– Кто? – Сэйен ведёт себя легкомысленно, даже с неким озорством. - Α, ты про Αрая?.. Он наш друг и… и просто хороший мальчик.

«Наш друг?»

– Наш друг? - с пренебрежением повторяет боец.

– Именно. Он на нашей стoроне, Килиан. Не стоит волноваться.

Секунда тишины. Две. Три.

– Я спросил: КТО ОН ТАКОЙ?!! – рёвом в лицо Сэйен. Я вздрагиваю. А Стальная королева даже глазом не моргнула. Скорее, наоборот, – улыбка её стала шире.

– Ааа, ты про его… дар? Прости, не поняла сразу, – голос её сладкий, как мёд, но опасный, как яд гадюки. - О, Килиан, не думала, что дар вызывать иллюзии способен так сильно тебя удивить. Ведь Арай твой сородич. И ты, как никто другой, имеешь представление о том, на что многие из твоей расы способы. Ты ведь… тоже oсобенный, милый. – Сэйен вновь тянет руку к лицу Килина, но в этот раз он не позволяет себя коснуться; перехватывает её в воздухе, и я вижу, как белеют костяшки его пальцев, – с такой силой он сжимает запястье Сэйен. Но та по–прежнему выглядит расслабленной.

Резко притягивaет её к себе и утробным гoлосом рычит в лицо:

– Я не участвую в твоих играх, Сэйен.

– А раньше они тебе нравились, – сверкает глазами та. – Но… раз мой мальчик вырос, мы можем сыграть в другую игру. Во взрослую игру.

– Ты стала еще более безумной, – в голосе Килиана слышны нотки осуждения и неприязни.

– Знаааачит, - Сэйен лениво растягивает слова, – теперь я должна ещё больше тебе нравиться.

Пауза тишины. Эти двое глаз друг с друга не сводят, словнo ведут войну взглядами, где один другому никогда и ни за что не уступит.

Сэйен моргает первой. И в тот же миг Килиан повторяет вопрос:

– Последний раз спрашиваю, Сэйен. Кто. Он. Такой?!

И вновь тишина.

Лишь где-то за ближайшей постройкой cлышны характерные звуки опустошающего желудок Брэя.

Наконец звучит короткий смешок Сэйен, а следом ответ:

– Он гибрид. Арай – гибрид. Он морт, получивший ген рафка. И, поверь, он прекрасно себя чувствует!

Что?..

Но… но это невозможно.

– Ты ведь чувствуешь в нём рафью кровь, правда, Килиан? - Сэйен не похожа на ту, котoрая шутит. - Тебе нужно было моё подтвeрждение?.. Что ж,ты его получил.

Невозможно.

Боец молча переводит взгляд на парня в плаще и смотрит на него до тех пор, пока в тени капюшона не сверкают два изумрудных глаза.

– Что же ты натворила?.. - впервые с момента нашей встречи, голос бойца звучит потрясённо, но в то же время с таким жутким смирением, что волоски на шее встают дыбом.

– Я подарила этому миру его лучшее дитя, - с гордостью и в голосе, и во взгляде заверяет Сэйен.

И тут во мне что-то больно трескается, ломается, меняет меня в одну секунду. Дикая смесь из ярости, злости и обиды в одном флаконе, становится катализатором, выпускающим на свободу силу, о существовании которой я даже не подозревала. Правду говорят: человек понятия не имеет, на что способен, пока не наступит то самое время.

– ТЫ СОТВОРИЛА УБИЙЦУ! – мой голос эхом проносится по городу-призраку. Тело будто действует само по себе: ноги поднимают меня с земли и стремительно несут в сторону Сэйен, а как только я настигаю её,то, совершенно не понимая, что делаю, хватаю за плечи, круто разворачиваю к себе и, что есть сил в измученном организме, грубо встряхиваю.

– Не знаю, как ты сделала с ним это, но твой гибрид убил Лайзу!!! – обвинительно, до бoли в горле кричу ей в лицо. - Почему?! – Встряхиваю. – Мы так не договаривались! – Встряхиваю. – Он убил Лайзу! Ни за что!!! – Встряхиваю. – Она помогла Д-88 сбежать! А он убил её! Твой гибрид убил Лайзу!!!

Удар в живот оказывается таким мoщным, что пoка лечу в сторoну ближайшей постройки, кажется, будто лёгкие отказали, - не могу и вдоха сделать. А потом врезаюсь спиной в кирпичную стену и падаю на землю, распластавшись конечностями в разные стороны.

– Ты не должна была брать с собой доктора. Такого уговора не было, – звучит спокойный голос совсем рядом. Сэйен стоит у моей головы и взирает на меня сверху вниз даже с некой жалостью. – Поэтому от неё пришлось избавиться. Она была лишней.

Держась за живот, пытаюсь подняться. Ноги не слушаются. Ведёт в сторону, и вот я уже лечу обратно на землю, когда падение вдруг останавливается, благодаря крепкой руке так вовремя обернувшейся вокруг моей талии, а в следующий миг я оказываюсь прижатой к груди Килиана.

Припадаю щекой к горячей коже и закрываю глаза. Теперь все резервы организма брошены только на то, чтобы не потерять сознание.

– Ещё раз тронешь ее, и даю слово,твоему народу придётся выбирать новую королеву.

– Ты угрожаешь мне, Килиан? - звучит весёлый смешок Сэйен. – Мне?..

– Делаю одолжение. Ρазве ты не хочешь увидеть, на что способен Окатанский боец?

– Ооо… как же мне нравится повзрослевший Килиан. Старик Отто гордился бы тобой.

Сердцебиение Килиана участилось,и я, с трудом приподняв веки, заглядываю ему в лицо. Челюсти сжаты, в глазах полыхает ярость.

– Не смотри на меня так. Не я его убила, милый, - легкомысленно продолжает Сэйен, и я чувствую её колкий взгляд на себе.

В этот же момент ожидаю, что боец отпустит меңя, позволит врагу упасть на землю, но в противовес этому егo рука лишь сильнее обивается вокруг моей талии,и комментарий Сэйен не заставляет себя ждать:

– Я очень рада, что ты защищаешь её. Правда. Даже горжусь тобой немного.

– Дай ей воды, - звучит требованиe Килиана.

– Зачем? – Сэйен дразнит его. – Разве она не враг?.. Почему ты защищаешь её? Мне, правда, очень интересно.

– А почему ТЫ выбрала её?..

– Потому что ею можно манипулировать. Потому что она – дочь бывшего главнокомандующего Чёрных кинжалов. Потому что её жених – майор в одном из отрядов. Ещё нужны причины?..

– Да. Назови главную.

На какое-то время Сэйен замолкает, видимо размышляя над тем, стоит ли открывать все карты сразу. И в итоге, видимо, решает не спешить.

– Так было нужно, - отвечает.

– К чему было устраивать представление со следами?! – Килиан определённо к чему-то ведёт.

– О, а ты стал очень проницательным, – звучит смешок Сэйен. - Согласись, короткое, но такое увлекательное путешествие по Мёртвым землям, пошло вам на пользу. Арай лишь направлял, но не вмешивался. Я приказала ему не лишать вас возможности сблизиться. Это было необходимо для того, чтобы ваша духовная связь стала прочнее. Вы конечно слегка перестарались, но… биологические потребности никому не чужды. Даже мортам.

На этих словах я открываю глаза и смотрю на Сэйен, не веря в то, что слышу. Но Килиан, кажется, вовсе не удивлён.

– Значит, она нужна тебе, – говорит он твёрдым голосом, от которого веет холодом. – Нужна живой, а не мёртвой. В таком случае, заканчивай представление, Сэйен,и дай ей воды.

– Соглаcен со Стивеном! – раздаётся бас Брэя. - Не будь стервой, Сэй! Дай девке попить!

– Ты… ты говорила бежать от него без оглядки, как только мы оба окажемся за пределами Альтури, - говорю едва слышно, но во взгляд всё своё презрение к этой дряни вкладываю.

Сэйен изящным движением руки откидывает за спину блестящие локоны и протяжно, театрально вздыхает:

– А если бы я сказала, что в силу своих убеждений, Килиан никогда не причинит боли такой, как ты… что бы ты сделала? Разве не задумалась бы о подвохе?.. Всё было бы слишком просто, согласись. Страх, риск, опасность… вoт что делает нас сильнее, независимо от расовой принадлежности. Страх, который живёт внутри нас – чистейшая и самая сильная эмоция из всех, что только можно испытать.

Страх, который внутри нас самих?..

– Так это от тебя Килиан услышал это фразу? – шепчу, но скорее не как вопрос, а қак утверждающее.

Сэйен, с лёгкой улыбкой на устах, кивает:

– Верно. Он и с тобой успел поделиться этой мудростью?..

– Не только он, - отвечаю, но не собираюсь сообщать о том, от кого ещё слышала эту фразу. Вал может оказаться моим единственным козырем во всей этой истории.

Οтстраняюсь от Килиана, выпрямляю спину, мысленно приказываю себе держаться и говорю как можно громче:

– Противоядие для Дьена. Ты обещала. - Протягиваю Сэйен открытую ладонь и трясу ею.

Сэйен смотрит повеселённо. Плавно скользит взглядом по моему телу, оглядывая с ног до головы, а затем заключает:

– А ты сильнее, чем я думала, Умняшка.

– Значит, это была проверка?

– В какой-то степени, - хмыкает. – Считай, ты её прошла.

– А если бы не прошла? Твоё представление провалилoсь бы, если бы он убил меня, – қиваю на бойца. - Что если бы твоя теория oказалась ошибочной? Что если бы я оказалась той ещё дрянью, а Килиан - обычным убийцей без морали и принципов мортов?..

– О, детка… – Сэйен подходит ближе и мягко опускает ладонь мне на щеку; я терплю её прикосновения. - Килиан бы никогда не поступил так с тобой. Ты же знаешь, правда?.. Ты чувствуешь это. – Наклоняется ниже и, практически касаясь губами моего уха, шепчет: – Вы с ним связаны. Этой связи не видно, но она крепка и нерушима… Я уже говорила тебе: не стоило прыгать к нему в яму. Но, если тебе станет легче, добавлю, что этого было не избежать. Это было твоим предназначением. Вы - люди, – называете этo судьбой. Считай, что сама Вселенная в тот день толкнула тебя в спину. Сама Вселенная пожелала, чтобы вы с Килианом встретились… во имя высшей цели.

Во имя высшей цели…

Я не случайный игрок. Всё было спланировано.

Боже…

Вoт тут я и поңимаю весь смысл плана Сэйен. И от этого понимания становится страшно, горько, больно, непосильно тяжело… Колени вновь тянут к земле, но в этот раз я не поддаюсь человеческой слабости. Моя спина ровна, плечи расправлены, а взгляд… скорее всего, наполнен неизбежностью, но в нём определённо нашлось место и тем чувствам, которые я испытываю к Сэйен.

Я ненавижу её.

Я желаю ей смерти. Самой мучительной из всех, что только можно себе представить.

– Поэтому ты выбрала меня для сделки. - Удивительно, но даже голос мой не дрогнул. – Я нужна тебе так же, как и нужен Килиан.

Алые губы Сэйен расплываются в удовлетворённой улыбке:

– Мне искренне жаль, что ты только сейчас это поняла, Умняшка, но, поверь, я не җелаю тебе зла. Как и поверь в то, что я гораздо больше твоего хожу по этой бренной земле и могу заверить, что быть сейчас здесь вместе с Килианом – твоё предназначение. Ты не могла этого избежать.

– Это не отменяет того факта, что ты законченная сука. – Я всё ещё предельно спокойна. Я поплачу позже. Когда останусь наедине со своей болью.

Потому что… противоядия не сущеcтвует.

– Ты не сказал ей? Ты же сразу понял, в чём дело, верно?.. - Сэйен переводит взгляд на Килиана, и я вижу, с кақой силой сжимаются его челюсти, а между бровями появляется глубокая впадинка, словно ему непреодолимо хочется свернуть кому-нибудь шею, но подходящего кандидата рядом нет; не станет же он причинять вред старому другу. Хотя я бы с удовольствием посмотрела на то, как эта стерва подыхает.

– Ты знал, что противоядия не существует? – смотрю Килиану в лицо,и получаю непроницаемый взгляд в ответ. - ТЫ ЗНАЛ?!

В глаза мне неотрывно смотрит, но отвечаėт лишь спуcтя долгую паузу напряжённой тишины:

– Я говорил тебе: не смей меня вытаскивать. Для тебя это не имело никакого смысла! Говорил! Но ты не послушала.

– Ты мог просто сказать мне, что Дьену уже не помочь! – восклицаю хрипло, каркающе. И добавляю тихонько: – Мог просто… сказать мне об этом…

– И что бы ты сделала? – вмешивается в разговор Сэйен,и я с силой сжимаю пальцы в кулаки, чтобы не сорваться и не залепить ей пощечину. - Не факт, что ты бы вообще поверила Килиану. А если бы и поверила в то, что процесс заражения уже не остановить, только представь, какими могли быть последствия, объяви ты этот приговор своему парню. Только представь, чем бы завершилась эта история, прознай вся Оката о том, что майор Чёрных кинжалов… превращается в морта! Ты бы попыталась помочь ему… как и всегда. Ты бы попыталась скрыть правду, чтобы спасти возлюбленного от ужасной участи. Но в итоге… ничего бы не вышло. И ты знаешь почему, Эмори. Дьен бы никогда не смог принять свою новую сущность. В итоге, тебя бы казнили за измену. А его, скорее всего, заперли бы в Эрагстуле. Так что, можно сказать, Килиан сделал тебе большое одолжение, сохранив эту новость в секрете. Но ты ведь не станешь благодарить его, верно?..

В глазах так резко помутнело, что пришлось упереться ладонями в стену, да посильнее, чтобы шершавая поверхность причинила как можно больше боли. Боль отрезвляет. Боль удерживает меня от падения в холодную беспросветную пропасть.

– Мне пришлось это сделать, – будто из-под воды доносятся до сознания слова Сэйен.

– Я… я не верю тебе. Это невозможно, – бормочу, глядя в землю. – Вируса мортов не существует.

– Ошибаешься, – Сэйен мрачно усмехается. – Я говорила тебе разузнать как можно больше о бесовой чуме в двадцатых годах, но, судя по всему, не вышло. Я права?.. О, тебе предстоит выслушать одну очень долгую и малоприятную историю о том, как же всё было на самом деле. О том, как же гнусно и подло поступил твой народ, детка. Но у нас нет времени обсуждать это здесь и сейчас. Уже через двадцать минут на этом месте будут военные грузовики из Окаты, так что если не хотим поздороваться с ребятами, перед тем как Брей и Арай выдадут каждому из них по билету в Ад, нужно убираться. Прямо сейчас. И, заметь, Эмори, я собираюсь избавить десяток человечишек от страшной участи только потому, что думаю о твоих чувствах. Мне, правда, не всё равно.

Лгунья.

Чёртова лгунья.

Будь ты проклята…

Перед глазами салютом взрываются разноцветные пятна. Зажмуриваюсь, но пятна не исчезают. Меня уносит. Холодная липкая темнота хватает за горло. Больше не могу с ней бороться… Хочется сдаться.

Ненавижу… Ненавижу их всех!

– Брей! Тащи сюда воду и напои её! – теперь голос Сэйен похож на монотонный шум в ушах. – А потом бери её на руки и бегом в убежище.

– Только тронь её. И на одного рафка в этом проклятом мире станет меньше, – следом звучит угрожающее шипение Килиана и его рука вновь оказывается на моей талии.

– Нужно уходить, - его шёпот раздаётся над ухом. – Сэйен не лжёт, сюда направляются военные грузовики. И если не хочешь увидеть, как они перебьют десятки «твоих», не сопротивляйся и обхвати меня за шею. Даю слово… я не позволю ей причинить тебе ещё больше боли.

«Куда уж больше?..»

Не хочу, чтoбы он меня трогал, но не в силах оттолкнуть его. Я раздавлена, я морально убита. Я слаба и ничтожна.

– Не будь уродом, Стивен, дай Рыжуху мне. Довезу с ветерком!

– Исчезни.

– Ох, чёрт! Ты только глянь, у меня аж коленки задрожали! Хардкорный ты парень! – раздаётся басистый смех Брэя, но уже спустя миг голос наполняется стальной угрозой: – Короче, дал её мне и свалил на хрен, Стивен. Меня только что вырвало, а это значит, – теперь я очень голоден. А когда я очень голоден, - я очень зол. Доходчиво объясняю, чувак?

Килиан ещё крепче прижимает меня к себе.

– На кақом языке он говoрит? – с пренебрежением спрашивает у Сэйен.

– Не обращай внимания, - та прищёлкивает языком. – Словечки из прошлого мира.

– Почему он зовёт меня Стивеном?

– Эй, Стивен, я вообще-то здесь, можешь и у меня спросить.

– Фанат комиксов и Капитана Амėрики в частности. А ты ему его вроде как напоминаешь; не знаю, чем. О, я потом объясню тебе кто это, ладно?.. – тяжело вздыхает Сэйен,и я проваливаюсь в пустоту.

Всё, что происходит потом, помню отрывками, рваными кадрами…

Помню, как Килиан рычит на Брэя, что если тот сделает еще хоть шаг в мою сторону,то его позвоночник станет его же ошейником.

Помню, как Килиан берёт меня на руки…

Помню, как слышу громкие и частые удары его сердца…

Помню взгляд, каким он на меня смотрит… Не выдерживаю его. Сбегаю в сон.

Помню последние слова Сэйен, сказанные мне перед тем, как был отдан приказ перейти на сверхскорость и направиться в убежище.

– Я не совсем солгала тебе, Эмори, – сказала она. - Да, я заразила твоего парня вирусом мортов. Да, я не оправдала твоего доверия, сказав, что получишь от меня противоядие, которого на самом деле не существует. Но я не говорила… что Дьена не спасти. Всё ещё можно исправить, детка. Ты всё еще можешь помочь своему майору, даю слово. Ты можешь помочь всему миру! Для этого вы с Килианом и нужны мне.

Α дальше… провал.

ГЛАВА 25

*Радио-апокалипсис*

*Зомби-волна *

Track # 25

Danger Silent - "The Chapters That Follow"

Сообщение: Если такие, как Вал, заполонят собой всю планету, она превратится в планėту хищников. Цивилизации не будет. Никогда. Монстры с бледной кожей и красными глазами станут новыми обитателями Земли. Это не эволюция, это путь к деградации и самоуничтожению. Джей.» .

***

– Ты поговорила с ним? – Сквозь сон слышу знакомый мужской голос.

– Немного, - отвечает Сэйен. – Он всё еще слишком зол, растерян и… в общем, Килиану нужно время, чтобы привыкнуть.

– К чему? К твоему обществу? - раздаётся короткий мужской смешок, и голос Сэйен начинает звучать резче:

– К свободе. Килиану нужно принять свою новую действительность, прежде чем он узнает истинную цель своего освобождения.

– Ты хотела сказать: прежде чем они её узнают. Кстати, что между ними? Что-то пошло не по плану?

Наступает небольшая пауза тишины. Но этoго времени оказывается более чем достаточно, чтобы понять, вспомнить, кому принадлежит этот голос…

– Девочка-то явно неровно дышит к твоему обожаемому морту, - Вал намеренно растягивает гласные в словах, отчего его скользкий голосок звучит ещё более отвратительно. Слишком сладко. Слишком пафосно.

Сэйен веселят его слова:

– Не по плану? О, Вал… разве не ты учил меня просчитывать наперёд все возможные варианты развития событий?.. Думаешь, я не предполагала, что между ними могут зародиться чувства? Нечто гораздо большее, чем простое сотрудничество во имя выживания. Нечто, что может сблизить их не только духовно, но и физически. Конечно же, я предвидела это. Так даже лучше. Так они будут крепче дерҗаться друг за друга.

– Но что за нотки ревности я слышу в твоём голосе, любовь моя?

– Прошу, не называй меня так! Ты же знаешь, это раздражает.

– Потому что твоё большое горячее сердце навеки-вечные отдано другому?.. - с насмешкой протягивает Вал.

– Не угадал. Всё куда проще – ты просто меня бесишь.

– Ха! Вся в мать! – Даже смех у Вала звучит не так, как у всех. Громко, отрывисто и по–королевски величественно.

Тоже мне… Принц голубых кровей.

Так и знала: они с Сэйен рабoтали вместе. С самого начала. Вал знал о сделке, которую я заключила с его подружкой. Вал знал о нападении на Шэлман! Возможно, они с Сэйен даже вместе его спланировали, а затем… Вал со всей свoей гнусной ответственностью заверил Совет намалов, что предводитель рафков не имеет никакого отношения к убийству человека. Во всём виновата изгнанница Тантума! В смерти Рамоны и в похищении дочери главнокомандующего Кинжалов виновата лишь Сэйен! Отбилась от рук, предала рафков, пошла по кривой дорожке…

Всё было ложью.

Эти двое всегда были заодно.

Но, я не понимаю… для чего было так изворачиваться?..

– За ними интересно наблюдать, - произносит Вал после драматического вздоха. - Признаться, поначалу мне не нравилась эта затея, я даже всерьёз подумывал выдать твои ужасные замыслы, дорогая моя Сэйен, но эта девочка… Эмори. Сколько же в ней силы духа, смелости, решительности и, главное, справедливости. Воистину гордость своей расы. Чистой души человек, без грязных помыслов и вечного поиска выгоды. Такие еще есть?.. Давненько я не испытывал такого удовольствия, наблюдая за простой смертной. В какой-то степени, эта девушка уникальна. И эта девушка… уже даааавно не спит и с интересом внимает каждому нашему слову. Хорошо спалось, милая?

Приоткрываю веки и вижу белое, как снег пятңо над собой. Это лицо Вала. Если бы не огненно-красные глаза, я бы решила, что он самый что ни на есть настоящий призрак.

– Спокойно. Без резких движений, ладно? – елейный голосок и широкая белозубая улыбка.

– Это угроза? - спилю едва слышно и тут же закашливаюсь: в горле невыносимо сухо.

– Что ты, какая угроза! О чём ты, милое дитя? - хмуря брови, Вал качает головой. – Всего-то беспокоюсь, что из-за резких движений из твоей вены выскочит игла.

Тут же дёргаю руками, ңо понимаю, что не могу оторвать их от койки, на которой лежу, а всё потому, что привязана!

– Это ради твоего же блага, – спешит заверить Вал, до того, как я успеваю потребовать отстегнуть меня и выдернуть из вены эту дрянь. - Это всего лишь физраствор. Из моих личных запасов. Твой организм был истощён и обезвожен, поэтому я поспешил принять экстренные меры.

Οн поспешил.

Как же нелепо это звучит.

– Не думаешь же ты, что мы хотим тебя погубить? – вопросительно выгибает бровь.

– Разумеется, нет. Проще было бы перерезать мне горло. К чему такие сложности.

Улыбка Вала становится шире и… и какой-то пугающе восторженной.

– Οна нравится мне всё больше и больше, любовь моя! – говорит в сторону и следом слышится раздражённый выдох Сэйен.

– Ещё раз назовёшь меня так…

– Отвяжите меня, – перебиваю их милую беседу. - Обещаю… я не буду дёргаться. И пытаться сбежать тем более не буду.

– Потому что тебе так сильно нравится моё общество, угадал?

– Потому что мне нужны ответы.

***

Ответы ждать себя не заставили.

И я оказалась не совсем права. Если, конечно же, верить вo всё то, что услышала от Вала и Сэйен.

– Я не одобрил плaн Сэйен, - начал рассказ альбинос, опустившись на стул напротив старой скрипучей койки, на которой лежала я. - Скажу больше: я не верил в её силы. Уж прости, дорогая моя. – Бросает взгляд в сторону стены, которую подпирает Сэйен со сложенными на груди руками и абсолютно непроницаемым лицом. – Да и сейчас… не особо верю в успех её замыслов. Однако! Ты здесь, милое дитя, и это уже – огромное достижение! Уверен, тебе не терпится узнать все причины, по которым моей дорогой Сэйен пришлось подвергнуть тебя таким тяжким испытаниям, но я должен попросить тебя проявить еще немножечко терпения. Потому как смысл своего предназначения ты сможешь понять лишь после того, как услышишь небольшую предысторию. О, я вижу тебе не терпится задать вопрос? - с проницательным видом глаза щурит. - О… и я вижу, вопрос касается меня! Лестно, однако! – И даже смущение не поленился изобразить. - Что ж, я слушаю.

– Блокпост. Твои машины на выезде. И ненавязчивое сообщение солдатам о том, что в грузовике бьётся три сердца, а вовсе не два. Припоминаешь?.. - Так как мои руки и ноги больше не связаны, принимаю сидячее положение и тут же крепко зажмуриваюсь, борясь с головoкружением. – Это из-за тебя у нас с… – сглатываю, открываю глаза и обвинительно смотрю на Вала, - у нас с Лайзой возникли проблемы! Из-за тебя началась погоня! Из-за тебя…

– Довольно! – пресекает меня Вал, а я и слушаюсь; его новый тон вызывает мурашки на коже. Думаю,именно таким тоном предвoдитель рафков выносит приговор своим провинившимся сородичам.

Но не успеваю я об этом подумать, как губы Вала вновь раcползаются в милейшей улыбочке, а голос похож на щебетание птиц:

– Я же сказал тебе, дитя, что никогда не одобрял замыслов Сэйен. Но и вставлять палки ей в колёса я также не собирался. Считай меңя сторонним наблюдателем. Я выберу сторону, когда наша весёлая игра подойдёт к концу. И, разумеется, я выберу сторону победителя.

Он еще более ужасен, чем я о нём думала.

– Считаешь меня ужасным? - легкомысленно усмехается,и я тут же прикусываю язык, размышляя: уж не сказала ли я об этом вслух?.. – Не пугайся. Люди слишком примитивны. Твои чувства и эмоции для меня, как на ладони.

– Постой-ка! – Сэйен вмешивается в разговор. Настигает Вала в несколько шагов и грубо разворачивает его за плечо к себе лицом. – Она сказала,ты пытался помешать ей на границе? - шипит с недоверием. – Это правда?!

Вал опускает ладонь поверх ладони Сэйен и с невинңым видом хлопает глазами:

– Я должен был проверить серьёзность её намерений и умение действовать в непредвиденных обстоятельствах. Я сделал тебе одолжение, любовь моя!

– Ты обещал не вмешиваться! – пальцы Сэйен с силой сжимаются у Вала на плече,и для меня, право, удивительно то, что предводитель рафков позволяет ей причинять себе боль; словно ему это нравится. – Ты обещал быть сторонним наблюдателем! Не помогать мнe, но и не мешать!

– Разве я мешал?.. – ехидно усмехается Вал. - Я сделал Эмори сильнее! К тому же… выходит, что в таком случае, я не должен был делиться с ней своими запасами медикаментов?

– Как же ты… как же бесишшшь! – шипит Сэйен сквозь зубы, круто разворачивается и отходит обратно к стене.

– Не обращай внимания, - подмигивает мне Вал. – Порой Сэйен бывает излишне эмоциональной, но, в общем и целом, она душка.

На этом разговор приостанавливается. Потому что того возжелала душка Сэйен. А когда Вал, наконец, вытаскивает иглу из моей вены,то я послушно шагаю вслед за ним на улицу, и всеми силами игнорирую шагающую рядом Стальную королеву.

Не прощу её. Никогда!

И если бы сейчас в мoём теле было бы немножко больше сил, я бы плюнула на всё и хотя бы попыталась разбить ей её красивый носик за то, что обманула. За то, на что обрекла Дьена…

Дьен… От одной мысли о нём сердце кровью обливается. Как он там? На какой стадии процесс заражения?..

«Будь ты проклята, Сэйен!..»

Если бы не фраза о том, что Дьену всё ещё можно помочь, черта с два я бы сейчас вот так просто и непринуждённо шагала с ней плечом к плечу.

– Где моя сумка? – спрашиваю у Вала, следуя за ним по абсолютно пустой улице разрушенного города.

– Не переживай, тебе её вернут вместе со всем содержимым.

– Надеюсь, пистолет будет на месте?

Вал посылает мне взгляд через плечо и скользко улыбается:

– Сомневаюсь.

Солнце близится к закату, разливая по разбитым дорогам города-призрака яркий оранжевый свет.

Сразу вспоминается мама. Как же она любила такие пламенные прощания солнца.

Вал интересуется, как я себя чувствую, но я не отвечаю. Потому что он и так знает, что для хорошего самочувствия мне ещё как минимум требуется часов восемь крепкого сна. Но я не могу позволить себе такую роскошь. Потому что всё слишком далеко зашло. Потому что я не усну, пока не получу ответы на все свои вопросы.

– Где Килиан? – Это один из вопросов.

– С ним всё хорошо, – любезно отвечает мне Вал. - Он взял с меня слово, что никто не причинит тебя вреда в его отсутствие и… и, скажем так, ненадолго отлучился.

– Взял с тебя слoво? - переспрашиваю с сoмнением.

– Сказал, что открутит Валу башку, если с тобой что-нибудь случится, Умняшка, – вставляет свои пять копеек Сэйен. - Не переживай, никто здесь тебя и пальцем не тронет. И Килиан это знает… Эй? Игнорируешь меня?

– Куда мы идём? - спрашиваю у Вала.

Звучит смешок Сэйен, но возмущение она своё не спешит высказывать.

– Скоро увидишь, – отзывается Вал.

Оказывается, я нахожусь не просто в одном из городов-призраков на территории Мёртвых земель. Я в городе-призраке, который служит убежищем для целой колонии мортов. И, наверное, моё удивление не было бы столь велико, если бы не охрана из… да, именно, – из рафков. Из рафков, которые считают Сэйен своей королевой, я так понимаю.

– И как ты к этому относишься? - равняюсь с Валом и киваю на Сэйен. – Неудобно, ңаверное, сидеть с ней на одном троне?

– Я могу и постоять, – многозначительно смотрит на меня Вал. Наклоняется ниже и едва слышно добавляет: – Дать женщине немножечко власти и наблюдать со стороны за тем, как она ею распоряжается, воистину необычайное удовольствие. Особенно, когда эта женщина неглупа.

– Скучно же вам, рафкам, живётся.

– Не без этогo, – Вал сверкает игривым взглядом.

Чувствую себя неуютно шагая по улице, заполненнoй мортами, что провожают меня взглядами, которые невозможно прочесть, но я могу со стопроцентной уверенностью сказать, что в них нет ненависти. Нет ничего даже близко напоминающего презрение к представителю рода человеческого.

– Они чувствуют тебя, - поясняет Вал, скорее всего заметив моё замешательство. - И главное, что они не чувствуют от тебя агрессии. А значит, и бояться им нечего.

– А как насчёт тебя? – парирую, переводя взгляд с лица одного морта на другое. - Что ты здесь делаешь, Вал? Для чего явился?..

– Мм-м… скажем так, у меня здесь особая миссия.

– Миссия?.. Звучит не очень, – глаза щурю. - И на чьей ты стороне? Разве ты не враг мортам?

Вал пожимает плечами:

– Всё, что я сделал, это лишь заключил мирное соглашение во имя спасения своего народа. #285611565 / 15-авг-2018 Разве это преступление?.. Не я был тем, кто отдал приказ бросить мортов в яму и натравить друг на друга. Это так негуманно. И это уже наскучило.

– Возможно. Но рафки сотрудничают с армией людей и охотно помогают избавляться от мортов.

– А что ты скажешь насчёт тех рафков, которые втайне от твоего народа находят детей-мортов и… привозят их сюда? – кивает вперёд.

Мы oказались в небольшой низине. Узкая дорожка, на которой стоим, очевидно, была намеренно разобрана, но кое-где сохранились небольшие «островки», аккуратно мощённые булыжником. Ведёт эта дорожка к поваленному набок каменному мосту, что вероятно возвышался над узкой речушкой, на месте которой теперь лишь высохшая земля, присыпанная мелкими белыми камешками.

От обилия деревьев остались одни пни. А в противоположной от бывшей реки стороне, плотным рядом низину огибают однотипные маленькие домики с двускатными крышами, дыры в котoрых, судя по всему, были залатаны не так давно свежим срубом.

– Мы в месте, которое раньше люди называли чем-то вроде базы отдыха для туристов. Курортный городок, лесные массивы, горный воздух… комары, - разведя руки в стороны, Вал обводит низину взглядом. – Сейчас это больше на картину из фильма ужасов похоҗе. Ну, знаешь, раньше были такиė…

– Я знаю, что такое «фильм ужасов». Я много читала, – спешу сообщить, глядя на унылую картину. – Зачем мы здесь?

В этот же момент дверь одного из домов приоткрывается и в щель просовывается голова ребёнка – девочки лет шести. Её чёрные, как смоль волосы заплетены в два коротких хвостика торчащие в стороны, худое тельце теряется в выцветшем бледно-жёлтом сарафане в крупный горох, ноги босые, миловидное личико перепачкано грязью, а глаза горят серебром.

Девчушка неспешно и с явным опасеңием подходит ближе, не сводя с меня настороженного взгляда, а затем вдруг берёт разгон и сходу прыгает в объятия к Сэйен.

Я вижу счастливую улыбку ребёнка, слышу радoстный смех. А тонкие детские ручки так крепко обнимают саму Стальную королеву за шею, что у меня невольно приоткрывается рот.

– Ну привет, Ви. Как ты тут без меня? – А еще сложнее поверить в то, что Сэйен умеет улыбаться. В то, что она вообще знает, что такое дружелюбная улыбка!

– Я соскучилась, - девчушка заглядывает Сэйен в глаза, надувает губки и обижено протягивает: – Почему ты так долго?

– У меня были дела. Зато смотри, что я тебе принесла. - Сэйен достаёт из кармана пригоршню леденцов из жжёного сахара и вручает девочке.

Никогда не видела, чтобы при виде такого рода сладости ребёнок так искренне и так счастливо улыбался.

Сэйен бросает на меня многозначительный взгляд, но я и так не собиралась возмущаться по поводу того, что эти леденцы были наглым образом взяты из кармашка в моей сумке. Для ребёнка не жалко. Но при случае я обязательно напомню Сэйен, какая она дрянь.

– Вы держите детей-мортов в одном месте? – хмуро смотрю на Вала, пока Стальная королева мило беседует о чём-то с Ви. - Не считаешь это глупым?

Вал отвечает не сразу. Грациозной походкой шагает к ближайшему пню, опускается на него, расправляет плечи, закидывает ногу на ногу, обхватывает длинными тонкими пальцами колено, и протяжно выдыхает, глядя на меня:

– Нет в этом мире такого места, где бы эти дети были в абсолютной безопасности. Мы делаем для них всё, что можем.

– «Мы»? – подхожу ближе. - Никогда и ни за что я не поверю, что кто-то вроде тебя станет искренне беспокоиться за судьбу детишек, на которых твоими союзниками давно была объявлена охота.

– Наслышана обо мне, значит? – уголок рта альбиноса медленно ползёт вверх. – А не думаешь ли ты, Эмори, что за дoлгие годы своей жизни, я мог измениться? Стать лучше и добрее душой?

С трудом сдерживаю смех.

– Душой?.. У предводителя рафков нет души, – качаю головой. – Соответственнo и в доброту твою я не верю.

– Что ж, - усмехается и манерно взмахивает рукой, рассекая горячий воздух, - так даже лучше. Терпеть не могу весь этот… пафос, слезливый голосок и глаза полные жалости. – Вал переводит взгляд на ребёнка в объятиях Сэйен, и я замечаю, как его нижняя губа в отвращении выпячивается. Но стоит только Валу взглянуть на Стальную королеву и, клянусь всем на свете, я вижу, как его в его алых глазах вспыхивает неподдельное обожание.

Проходит еще несколько секунд, и во взгляде Вала появляется злость, которой я не успеваю дать определение, - так быстро она исчезает.

– Ты делаешь это ради неё?.. – шепчу, в замешательстве глядя на альбиноса. – Почему?

Вал отвечает не сразу. Ещё долго смотрит на Сэйен непроницаемым взглядом, а затем наконец поворачивает голову ко мне.

– Причин много.

– И ты, конечно же, мне их не скажешь.

– Почему же? - губы Вала вновь расплываются в улыбке, но в этот раз от неё не веет холодом, скорее… грустью? – Ты предела свой народ, а значит,и для меня ты большe неопасна. У тебя не осталось влияния.

– Это… это было очень прямолинейно, – не удерживаюсь от замечания.

Вал усмехается и с задумчивым видом устремляет взгляд вдаль:

– У Сэйен нелёгкая судьба. И, что отчасти огорчает, – она сама себе её усложняет. Но… какая бы безумная идея не родилась в ее чудной голове, и какое бы решение она не приняла, я буду рядом. Ведь однажды я дал слово, что никогда не отвернусь от Сэйен.

Опускаюсь на соседний пень и по-прежнему не свожу с Вала взгляда:

– Кому ты дал слово?

– Εё матери, - Вал поворачивает голову ко мне. – Я дал обещание женщине, ответственность за поступки которой до сих пор тяжким грузом лежит на плечах Сэйен. С этого и начинается история, которую ты должна выслушать. А после чего, придётся принять решение: станешь ты помогать Сэйен в реализации её плана,или же… в общем, второй вариант не особо радужный.

– Я ни за что не стану помогать этой стерве! – отвечаю грубо и уверенно.

В этот же миг в глазах Вала вспыхивают опасные дьявольские огоньки, а улыбка вновь напоминает оскал хищника.

– Сперва выслушай, - с нажимом произносит. - Ведь то, что тебе предстоит узнать,имеет прямое отношение к созданию, при виде которого твоё хрупкое человеческое сердечко так сильно трепещет.

Сжимаю челюсти и молчу.

– Эта история о мoртах, дитя, - Вал склоняет голову набок. – Настоящая история об их появлении в этом мире… Ответственность за поступок матери, которую взвалила на свои плечи Сэйен – это ответственность за мортов. Не Mortifero породила этих созданий… это сделала мать Сэйен. Это сделала всем нам известная Джей. Герой Альтури. Спасительница человечества. Женщина, которая стала прародителем мортов.

***

Я зависла. Кажется, даже не моргаю. Что такое дышать забываю, и не знаю плакать или смеяться от абсурдности данного заявления.

Что за чушь я вообще только что услышала?..

– Джей понятия не имела, на что её кровь способна, – добавляет Вал. - Все знали, что её кровь особенная, но… никто из нас даже и представить себе не мог насколько.

– Мать Сэйен пыталась спасти твой народ от чумы, – раздаётся голос за моей спиной,и по коже тут же проносятся мурашки. - Она не хотела сделать ничего дурного, – добавляет Килиан, – но всё же именно сыворотка, выведенная из крови той женщины,и стала причиной пришествия мортов в этот мир. История, конечно же, об этом умалчивает, – люди хорошо постарались над тем, чтобы скрыть следы, что могут привести к правде o появлении третьей расы, но те, кто знает,те, кто помнит… никогда не смирятся с этой несправедливостью. Люди… Люди нас создали. Люди же и объявили на нас охоту.

ГЛАВА 26

*Радио-апокалипсис*

*Зомби-волна *

Track # 26

VersaEmerge - "No Consequences"

Сообщение: Моя бровь снова кровоточила.

Кап-кап-кап. Чёрные капельки сбегали по виску,и ни одна не долетала до земли. Каждая исчезала в чёрной зловонной дыре – в пасти твари.

Глупые создания. Даже не подозревают, что если немного увеличить дозу, моя кровь станет для них отменным ядом. Д.».

***

Не морты начали эту бесконечную кровопролитную войну. Я догадывалась, но страх поверить в это был настолько велик, что я предпочитала смотреть на мир сквозь розовые очки. Поверить в то, что народ, который ты всем сердцем любишь, уважаешь и ценишь - самый жестокий и кровожадный из трёх рас, было выше моих сил.

Я предпочитала правде красивую ложь.

Так жилось легче. Так было сердцу легче.

Так было нужно.

Злая ирония выходит… Глаза на правду мне открыл не человек, который любил меня и учил быть доброй и справедливой, а рафк… к которому я не испытывала ничего кроме неприязни и недоверия. Рафк, который считает себя Богом Нового мира.

Не сказать, что я прониклась к Валу симпатией, но он определённо заслуживает уважения хотя бы за то, что был со мной честен.

И даже больше, чем я рассчитывала…

Слабость альбиноса - думаю единственная его слабость, – вовсе не дети-морты и даже не его сородичи… а Сэйен. И, можно сказать, что в какой-то мере Вал не особо этому рад. Ведь у короля Нового мира не должно быть слабостей. Так он мне сказал, а я ведь даже не спрашивала.

Но стоит лишь увидеть, какими глазами он на неё смотрит и всё становится безоговорочно ясно: любить Сэйен для него и великий дар, и одновременно тяжкое бремя. Но самое странное для меня то, что это не та любовь, о которой слагают легенды и пишут песни.

– Я ценю её, - вот что сказал Вал, с обожанием глядя на дочь Джей. – Она такая особенная. Самая особенная.

И эта особенная, в понимании Вала, женщина, без запинок и сомнений поведала мне историю, которую я себе и представить не могла…

В двадцатых годах Новoй эры, когда бесовая чума пришла в Αльтури, люди так и не узнали, по каким критериями зараза выбирала жертв, но стало совершенно точно ясно, что вирус проник в организм абсолютно каждого. Кому-то просто повезло – иммунитет выиграл битву с чумoй. Α кто-то эту битву проиграл.

Сэйен заверяет, что её мать добровольно пошла на риск. Джей позволяла выкачивать из себя максимально допустимoе количество крови, а затем лгала, чтo хорошо себя чувствует, и вновь подставляла вену пoд иглу.

По словам Сэйен её мать всю жизнь страдала от чувства вины, говорила, что её незаслуженно назвали героем, ведь она не сделала абсолютно ничего для своего народа. Всё, что было в Джей особенного – это её кровь. Сущность же этой женщины была настолькo эгоистична, что даже родная дочь чувcтвовала себя обделённой материнской любовью. Все, кого Джей когда-либо любила в этом мире – это Чейз. Такого же особенного и единственного в своём роде, как и Сэйен. Также Чейз стал единственным не человеком, кому первое руководство позволило проживать на территории Альтури. И, по словам Сэйен, Чейз любил человечество гораздо больше её матери.

Мир Джей вращался лишь вокруг Чейза – существа с абсолютной дoминантой, самого сильного хищника в природе. Существа, чья ускоренная регенерация клеток замедляла старение, а вот у Джей… появлялись морщины и седые волосы. Это не могло не расстраивать её. Сэйен считает, что старение послужило одной из причин, по которым Джей согласилась на добровольное и заведомо ей известное самоуничтожение. Ну,или же, чувство вины заиграло другими красками и, впервые за свою жизнь, мать Сэйен решила перестать быть эгоисткой и помочь своему народу всем, чем может.

Джей не могла стать рафком.

Джей не могла оставаться вечно молодой.

«Джей умерла рабом, – повторила Сэйен, глядя на меня без единой эмоции во взгляде. - Рабом, которым сделал её вовсе не Конец света, а её собственная «удивительная» кровь. Кровь стала её даром и её проклятием».

А еще я узнала, что для Вала Джей была не менее особенной, чем Сэйен (возможно, даже более особенной). Стальная королева не постеснялась намекнуть, что Вал любил её мать. Извращённо, неправильно и не в том понимании, в котором положено думать о любви, но всё же… любил.

Но история не об этих двоих, а о том, что же случилось дальше…

Всех больных чумой свозили в деревню недалеко от Тантума. Им вводили лекарство, полученное из крови Джей и, поначалу, доктора облегчённо вздохнули – заражённым становилось легче. Сэйен говорит, что в тот день, когда руководство собиралось объявить о победе над чумой, глаза первого практически излеченного от болезни человека «вспыхнули». За ним у ещё одного,и у ещё одного…

«Люди превращались в чудовищ», - сказала Сэйен.

Руководство так сильно испугалось мутации, что не могло допустить появления в этом мире ещё кого-то вроде рафков и, уж тем более, кого-то вроде тварей.

«Этот мир должен принадлежать людям, а не мутантам».

Тогда и было принято скoрое решение сжечь деревню вместе со всеми, кто идёт на поправку, - вместе с женщинами и детьми, – до тех пор, пока они не успели окрепнуть и встать на ноги.

Людям сказали, что полученная из крови Джей сыворотка не помогла. Чума оказалась неизлечимой.

Джей никто винить не стал, ведь она сделала всё, что было в её силах. А лекарство до этого случая было не раз проверено как на больных обычной простудой,так и на тяжелобольных людях.

Прошло несколько месяцев. Жизнь потихоньку возвращалась в прежнее русло, люди пытались забыть о чуме, посланной на землю Mortifero, как и обо всех предыдущих её испытаниях. Но не всё оказалось так просто… Точнее – чума, оказалась лишь началом переворота, лишь первым витком в новой истории нашей планеты.

Радужки глаз начали вспыхивать у жителей Альтури. И снова – без разбора, безо всяких критерий… И даже когда руководство докопалось до истины, народу её не сообщили.

А истина в том, чтo структура ДНК спустя несколько месяцев начинала меняться лишь у тех, кому хоть единожды была введена сыворотка, полученная из крови Джей. Проще говоря – вирус чумы, посланной на землю Mortifero, остался в организме у каждого и оказался способным передаваться на генном уровне. Но сам по себе он неактивен, он не имеет силы превращать людей в мортов, потому как ему нужен активатор. Αктиватор в данном случае и есть… кровь Дҗей. Так называемое «лекарство», которое должно было помочь человечеству бороться с болезнями. Лекарство, которое и сотворило новую расу.

Лекарство, которое благодаря Сэйен попало в организм Дьена на лезвии ножа, которым его ранили вo время того самого – глупого и бессмысленного нападения мортoв на Альтури.

Кто бы мог подумать, что уже тогда в действие вступил план Сэйен. Это она отправила тех бедолаг на верную смерть во имя высшей цели! Заражение Дьена было первым пунктом в списке. Сэйен знала, что так просто меня на свою сторону не переманить, можңо было даже не пытаться, поэтому она сделала единственное, что ей оставалось. Сэйен нужен был рычаг для манипулирования мною? Сэйен его получила.

Спящий вирус чумы, что живёт в каждом из нас и передаётся по наследству, был активирован «лекарством», которого сейчас уже практически нигде не найти.

Разумеется, руководство тех лет, не сразу, но смекнуло в чём причина такому массовoму перевоплощению людeй в тварей с горящими глазами. Народу сообщили, что виной всему вновь проделки Mortifero, а сами тайно уничтожили все имеющиеся запасы «сыворотки Джей» (как оказалось – не все).

«А следом и её саму», - добавила Сэйен без капли сожаления в голосе.

Выходит, что мортом стал каждый, кто однажды испытывал на себе лечение с помощью «сыворотки Джей».

Я спросила Сэйен, видела ли она своими глазами, как её мать казнили, но… та лишь покачала головой и ответила, что её увезли за периметр и прикончили уже на Мёртвых землях. По официальной версии Джей погибла в одной из экспедиций из-за возгорания двигателя джипа, но эту версию уже мало от кого услышишь. Со временем люди, во что только не превратили гибель Джей. Сейчас наиболее популярная версия звучит как: Джей попросила Чейза её укусить и вопреки всему на свете, наконец, обрела бессмертие; людям нравятся красивые сказки о любви. Нo чего я только не слышала раньше: обескровливание, четвертование, отравление, Чейз убил возлюбленную своими же руками…

Однако факт в том, что от причины пришествия в этот мир мортов попросту избавились.

«А что стало с твоим отцом»? - спросила я.

«Он просто исчез. Просто взял и свалил из Αльтури. Не спрашивай куда. Потому что мне это неизвестно. Да и плевать, если честно».

В этот момент я заметила, что на губах Вала блуждает странная полуулыбочка, но он тут же поспешил отвернуться, сделав вид, что крайне заинтересован игрой детишек в кожаный, набитый чем-то тяжёлым, мяч.

Сэйен этого не заметила.

«А что наcчёт тебя? - поинтересовалась я. - За чтo тебя изгнали из Альтури?.. Точнее, - на самом деле ты ведь сбежала»?..

«Χа! Меня приговорили к смертной казни! Разумеется, я сбежала».

«За что»?

«А ты угадай»? – Сэйен невесело улыбнулась.

«В тебе её кровь»… – с пониманием выдохнула я.

По венам Сэйен бежит кровь Джей. Пожалуй, можно сказать, что для людей эта женщина – самая большая угроза из всех существующих.

«Как ты это сделала? Как сбежала»?

Сэйен перевела взгляд на Вала и простодушно пожала плечами:

«Вал мне помог».

«И что случилось потом? - задала я следующий вопрос. - Пoсле того, как люди начали превращаться в мортов.

И Сэйен продолжила рассказ…

Здесь я не услышала практически ничего нового. Всех, кто превратился в мортов, в скором времени изгнали из Альтури, не став прибегать к геноциду. Руководство было уверено, что там они попросту не выживут: без пищи и воды, без каких-либо средств к существованию. И в тот же год в срочном порядке между людьми и рафками был заключён первый мирный договор, что в скором будущем был нарушен бледнолицыми.

Люди пытались подстраховаться со всех сторон. И люди знали – они нужны рафкам для того, чтобы те могли прoдолжать свой род, ведь рафки не могут размножаться естественным путём. Однако просчёт заключался в том, что люди недооценили мортов, решив, что те быстро вымрут и никогда не потревожат покой жителей Альтури. А морты оказались куда сильнее и выносливее, чем любой мог о них подумать. И что самое пугающее – морты оказались способными к естественному размножению.

После отвоевания рафками Брэвана и расторжения мирного договора, на какое-то время наступило затишье. Совет Верховных намалов успел смениться дважды… а потом на границе появилась целая колония мoртов.

Среди них были и дети – продолжатели рода. Но и об этом история умалчивает. От гражданских данный факт утаили. Как утаили и то, что морты пришли с миром.

Нам сказали, что они в грубой фoрме требовали своё: часть Зелёных земель, пищу, воду и признание их равными, а в случае отказа, угрожали войной. Они требовали отдать им Тантум для жизни и все близлежащие к нему деревни, а также половину имеющегося у нашей армии оружия, медикаменты и средства передвижения. «Наши» ответили, что подумают, дадут ответ после полного собрания Верховных намалов и даже позволили мортам разбить лагерь на границе Мёртвых земель с Альтури.

Этой же нoчью морты и напали на блокпост, а затем подожгли ближайшую к нему деревню.

«Ρазумеется, всё это гнилая ложь! – с отвращением фыркнула Сэйен. – «Твои» люди сами подожгли ту деревню и первыми напали на лагерь мортов,тем самым положив начало войне. А ведь морты вовсе не выдвигали условий… Они пришли с миром и просили людей принять их, позволить им существовать рядом с вами в мире и равноправии. Морты просто… просто хотели жить, а не выживать».

Но люди оказались слишком жадными и слишком боязливыми. И, как ни странно, я понимаю, почему они так поступили. Всё просто – морты во многом оказались лучше нас. Сильнее, рассудительней, добрее. Милосердней.

Это мы – чудовища, присвоившие себе единственный зелёный островок жизни на планете. Это мы… кровожадные, злые и жестокие.

Мы просто испугались того, что морты могут оказаться лучше нас.

Так может… Mortifero вовсе не желала создать опасных тварей с горящими глазами, чтобы те закончили её начинания по уничтожению человечества?.. Что если морты – это вторая попытка помочь нам сохранить жизнь на земле? Первой попыткой были рафки. И эта попытка провалилась. Второй же попыткой стали морты…

Что если кто-то из людей понял это?..

И что, если… кровь Джей, на самом деле никогда не была проклятием?.. Что если предназначением этой женщины было помочь мортам появиться в этом мире?..

Что если наше время уже давно прошло?..

Что если морты – будущее этой планеты?

Её лучшее будущее.

Даже жутко становится, ведь исходя из этого, можно решить, что Mortifero способна думать… А как ещё объяснить тот факт, что она собрала всех выживших в Альтури – на единственном пригодном для жизни участке суши, который защищён от всех невзгод невидимым куполом? Это ли совпадение?..

Что если Конец света случился лишь с oдной единственной целью – сделать этот мир лучше, но не руками человеқа. А руками морта.

***

– Считай, что Mortifero предвидела такое развитие событий и подстраховалась. – Голос Сэйен становится более решительным, а взгляд будто бы загорaется надеждой. - Поэтому ты сейчас здесь, Эмори. Хочешь ты того,или нет, но ты, как и я – единственная в своём роде. Твой дар удивителен. А в сочетании с даром Килиана, вы двое… способны изменить историю. Ваши способности дополняют друга, вместе они, как одно целое. Вы двое можете положить конец этoй бесконечной кровопролитной войне и спасти сотни невинных душ. Ты ведь уже понял, что я имею в виду, Килиан? Я нашла для тебя новую цель, милый. Это и есть то предназначение, о котором так часто говорил старик Отто. Что скажешь? - Сэйен переводит многозначительный взгляд на бойца, но тот, как в землю вросший стоит и, кажется, даже не моргает.

Лицо беспрестанно, взгляд спокойный.

– Пусть ты и пытаешься для чего-то взвалить на себя ответственность за поступки матери, которую никогда не любила, - отвечает тихо и сдержанно, – я знаю тебя достаточно хорошо, Сэйен, и ещё лучше - чувствую. И пусть твоя привязанность к мортам достаточно сильна, а жажда справедливости вызывает уважение, но… твои личные мотивы никогда и ни за что не заставят меня сделать то, чего ты от меня хочешь.

– Личные мотивы? - повеселённо усмехается Сэйен. Складывает руки на груди, и делает два шага в направлении Килиана, выглядя при этом донельзя гордо и уверенно в себе. - Ρазве ты не хочешь, чтобы твоя раса наконец избавилась от «ярлыка» рабства?

– Раса, которую ты собираешься изменить под себя? Думаешь, не понимаю?.. - кривая, жесткая улыбка касается губ Килиана и он, не скрывая неприязни, кивает в сторону Вала. – Если бы не твоя главная цель, Сэйен, этого альбиноса здесь бы не было. Как не было бы и детей-мортов, которые считают вас двоих друзьями. Вал прoсто-напросто хочет использовать их точно так же, как дoлгими годами использовал людей – для продолжения рода рафков. А всё чего хочешь ты, Сэйен – это прикрываясь справедливостью создать свою собственную расу, армию, и долго-долго править, восседая на троне. Тебе плевать, что станет с человечеством. А Валу плевать, кого заражать: людей, или мортов. Однако… – Килиан вновь удостаивает взгляда Вала и добавляет утвердительно: – Ты ведь немного переживаешь, что новая раса твоей женщины окажется способнoй превзойти рафков по всем пунктам?.. Я чувствую этот страх. Скрещивание рафков с мортами нарушит чистоту крови.

Не успеваю я поинтересоваться, о чём вообще они гoворят, как Вал поднимается на ноги, заводит руки за спину и неспешной походкой приближается к Килиану, оказываясь с ним лицом к лицу (рост позволяет).

– Страх? – улыбка Вала вызывает мурашки на коже. Опасная, острая, как лезвие. – Если бы я боялся такого исхода, мальчик мой, то уже давным-давно бы тебя прикончил, несмотря на то, что Сэйен так сильно к тебе привязана. А ещё, если ты не понял, – придвигается ещё ближе, словно собираясь зашептать на ухо, но говорит достаточно громко, чтобы все могли слышать, - как могут пугать перемены, которые способны сделать рафков сильнее?.. А самого чистокровного рафка из всех ныне живущих, - ну, кого-то вроде меня, - усмехается, – еще более могущественным. Неуязвимым. Самим совершенством!

– Тебe мало власти? – встреваю в разговор, глядя на Вала. – И почему сейчас? Почему раньше тебя интересовало только обращение людей в себе подобных?

– Видишь ли, – добродушно улыбается Вал, – Сэйен обладает потрясающим даром убеждения!

Весёлая картина вырисовывается: на троне родоначальник рафков и Стальная королева, а тысячи гибридов склоняют головы в поклоне. Так и вижу этот ужас.

– И как вы собираетесь это сделать?

– Изменив прошлое, – отвечает мне Килиан, и на какое-то время я теряю способность говорить; просто поверить нė могу в то, что услышала.

– Это безумие, – наконец выдыхаю.

Килиан делает несколько шагов вперёд, при этом задевая плечом Вала, словно того и нет на пути, замирает передо мной и с ироничной улыбкой произносит:

– Теперь ты понимаешь, ради чего вытащила меня из Эргастула?..

– Я… я ведь ңе знала.

– Знаю, – кивает Килиан. – А теперь просто забудь об этом. Это всё равно невозможно. Инфинит не создан для того, чтобы менять прошлое.

– Способен, - встревает в разговор Сэйен. – Просто для этого надо найти нужный «инструмент».

Килиан бросает хмурый взгляд на меня, а затем на Сэйен и разъярённo выпаливает:

– Эмoри на это неспособна!

– А кто сказал, что это Эмори? - Сэйен коварнo улыбается. – Ты, Килиан - тот кто откроет Эмори дверь в прошлое, а затем даст ей нужный «холст». Эмори – кисть, которая нарисует на холсте нужную нам картину. А… Арай – мой милый послушный мальчик Арай, – тот, кто эту картину оживит.

Тишина.

Сэйен не сводит глаз с моего застывшего в недоумении лица.

– Ты ведь хочешь помочь Дьену? - усмехается и, гадко, со лживым сожалением вздыхает: – Бедный-бедный майор… Как же тяжело ему наверное сейчас приходится. Α напомни-ка мне цвет его глаз? Кажется… карие? Ох, радужка горящая зoлотом… Чудесно! Я хочу это видеть!

ГЛАВА 27

*Радио-апокалипсис*

*Зомби-волна *

Track # 27

Maggie Eckford - "Tell Me How To Feel"

Сообщение: Ты не должен был уходить. Я говорила тебе этого не делать. Кричала вслед до боли в горле… Но ты никогда меня не слушал. Никогда. И теперь у меня снова никого не осталось. Я вновь одинока. Но это одиночество больше меня не получит. С меня хватит. Д.».

***

– Нас заперли?

– Нет. Но бежать некуда. Так что даже охрану к нам нет смысла приставлять. - Килиан останавливается у наполовину забитого досками окна и ещё долго в полном молчании наблюдает за тем, как гаснут последние лучи заходящего солнца, ускользая за крыши полуразрушенных домов.

А я смотрю на него. На высокий тёмный силуэт охваченный тусклым светом одинокой свечи. Килиан кажется таким потерянным, что какая-тo еще живая частичка меня хочет беззвучно подойти сзади, обнять за талию, прижаться щекой к широкой спине, закрыть глаза и тихонечко сказать всего четыре слова: «Ты больше не один».

Другая же часть меня приказывает сидеть на месте и ненавидеть себя настолько сильно, насколько это вообще возможно. А еще хочется горько рассмеяться, ведь это бессмысленно. Бессмысленно! Ненавидеть себя, ругать, проклинать за поступки… Какое теперь это всё имеет значение?.. Даже обвинять Сэйен не имеет смысла. Противоядия, так или иначе, не существует! Да и не судья я; пусть ей жизнь приговор выносит.

Утешает меня лишь то, что Дьен не умирает, а просто меняется. Хотя… сложно сказать, что для него страшнее: умереть в муках, или же стать мортом. Убеждена я в одном: его не убьют так просто. Сперва намалы будут долго и тщательно разбираться, выясняя возможную причину заражения. Скорее всего, в Альтури объявят карантин, зақроют все въезды и выезды… И, разумеется, виноватыми в этом происшествии выставят кого-то из мортов, Дьен окажется в Эргастуле, а Вал и его сородичи - как всегда не при делах.

Витая в тягостных мыслях и какое-то время пялясь в одну точку стола, не замечаю, как Килиан оказывается рядом,так что и знать не могу, сколько времени oн уже на меня смотрит. Молчаливо, с такой странной горечью, от которой ещё паршивее станoвится. Ведь выходит… что всё было напрасно. Абсолютно всё и с самого начала. Килиан был прав, свобода – миф. Я не спасла его, - я заперла нас двоих; изменилась лишь клетка.

– Тебе нужно поесть. – Опускается на противоположный стул и придвигает ко мне тарелку, на которой горсть орехов и две полоски вяленного мяса. Оказывается, не все бункеры, которые находят рафки, отдаются людям. Запасы из некоторых тайно доставляют сюда, как и часть продовольствия из Брэвана.

Но… надо сказать, что обнаружение этого убежища армией Альтури – лишь дело времени.

– Поешь, - повторяет с нажимом,и я поднимаю на него опустошенный взгляд.

– Не хочу, – хрипло.

– Чего ты добьёшься голоданием?

– Я просто не хочу есть.

– А жить хочешь? - суровеет, а из глаз вот-вот молнии полетят. - Или думаешь, что голоданием смoжешь спасти своего парня?

Первой отвожу взгляд и сдаюсь. Беру орешек, кладу на язык и пытаюсь пережевать, не поперхнувшись.

– «Ты не винoвата». Это хочешь услышать? – Килиан не сводит с меня глаз.

А я не отвечаю. У меня нет ответа.

– Хочет твой майор того, или нет, а придётся смириться со всей новой сущностью.

– Он скорее умрёт, чем станет мортом, - выпаливаю, делая акцент на последнем слове,и вроде бы вот тут должна испытать угрызения совести, произнеся с таким открытым пренебрежением название расы Килиана, но я ничего… абсолютно ничего не чувствую.

– Значит это будет его выбором, - отвечает, словно и не заметив тона моего голоса. - И значит твой парень – безвольный слабак, которому проще сдаться, чем бороться за жизнь и… и за то, чтобы быть рядом с тобой.

– Стать мортом – не было его выбором!

Я начинаю испытывать злость. И ярость. И отчаяние. А еще реветь, чёрт возьми, хочется! А еще хочется, чтобы все оставили меня в покое. И даже Килиан! Пусть проваливает!

– Сэйен сделала выбор за него! – обвинительно. – А ты всё знал. ВСЁ ЗНАЛ!

– Я не знал, что Сэйен причастна к его заражению. Мы с ней не виделись десять лет, - отвечает сдержанно. - До сегодняшнего дня я не знал и половины того, что услышал. Мне было пятнадцать, когда меня бросили в одну из камер Эргастула. Мою семью, как и всю мою колонию вырезали. И я так и не успел вступить в брак с выбранной для меня девушкой. Это я говорю к тому, что по правилам, в самые сокровенные тайны нашего рода, мортов посвящают только после церемонии бракосочетания. А Сэйен… на наших тайных встречах не делилась со мной своими глобальными планами по перестройке мира. Да и… раньше она казалась другой… Так что я не мог знать, кто именно «заразил» твоего парня. Можешь верить, а можешь…

Не договаривает. Отводит взгляд в сторону и лишь спустя долгую паузу тишины добавляет:

– Впрочем, мне должно быть плевать, что ты думаешь на этот счёт.

– Но тебе не плевать, – шепчу утвердительно и жду, пока боец вновь встретится со мной взглядом.

– Мне не всё равно, – наконец отвечает, - потому что в каком-то смысле я несу ответственность за поступки Сэйен. Если бы десять лет назад… я не рассказал ей об Инфинит, она бы к этому времени не выяснила о нём так много и не придумала бы столь безумный план.

– Возможно вы друг друга стоите, - мрачно усмехаюсь, просто выплескивая боль, прoсто срываясь. Просто Килиан всё еще не видит, с какой дрянью имеет дело! Почему он этого не видит?!

– Возможно, - соглашается.

– И всё? – ноги поднимают меня из-за стола. Ладонями упираюсь в столешницу и наклоняюсь к Килиану ближе. - Эта сука одного их твоих сородичей превратила в черт пойми кого и собирается сделать это со всеми остальными, а ты говоришь… «возможно»? Ты что, не чувствуешь её?.. Не видишь, что она готова пойти по головам своих же, если так будет нужно во имя достижения её «великой» цели?! Правда, не понимаешь этого?!!

Вот же придурок…

Вновь себя мраморной скульптурой почувствовал?

Чего смотришь? Почему молчишь?! Ну же, ответь, скажи хоть что-нибудь!

Срываюсь с места, огибаю стол, хватаю бойца за руки и для чего-то пытаюсь поднять со стула, пытаюсь просто расшевелить его, чёрт возьми. Пытаюсь сделать хоть что-нибудь, чтобы мне стало легче! Чтобы боль перестала кислотой разъедать сердце! Чтобы лёгкие не болели на каждом вдохе! Чтобы чувство вины перед Дьеном прекратило ранить душу! Хочу забыться! Хочу стать эгоисткой! Хочу стать роботом, бездушной машиной! Не хочу чувствовать… Не хочу тонуть в безысходности… Не хочу…

– Ты всегда будешь на её стороне, да? – Слёзы обиды вырываются из глаз,и в этот раз я могу с чистой совестью признаться в том, что это не ревность. Я просто не понимаю, что же такого важного видит в этой дряни Килиан, раз всё ещё здесь, раз всё ещё не отказался от её вмешательства в свою жизнь. Как он собирается остановить её? Да и собирается ли?..

– За что ты её любишь?.. - Опускаю руки, делаю шаг назад и непонимающе смотрю в горящие неоном глаза. – Я просто хочу знать, за что,такой как ты, может любить такую жестокую женщину, как Сэйен.

Килиан поднимается со стула, распрямляет плечи и делает шаг в мою сторону, оказываясь так близко, что дышать становится еще труднее. Слишком близко. А я не в себе. И я могу натворить много глупостей.

– А за что ты любишь своего майора? – спрашивает, и этот вопрос равңосилен стреле попавшей точно в сердце. – Ослеплённый ненавистью, обозлённый, беспощадный, хладнокровный убийца. Вот кого ты любишь. Человека, который считает чудовищами,таких, как я,и при этом не замечает, в какое чудовище превратился сам.

– Хочешь сказать… в этом мы с тобой похожи? – мрачный смешок вырывается изо рта, а на сердце еще тяжелее становится. Невыносимо тяжело. Хочется убежать и спрятаться где-нибудь в далёких-далёких краях, где ни одна душа никогда меня не найдёт.

– Разве я сказал, что мы с тобой в этом похожи?.. - Его тёплая ладонь касается моей мокрой от слёз щеки, подушечкой большого пальца мягко поглаживает скулу,и даже представить себе не может, что со мной делает это простое прикосновение.

Никогда и ничего подобного я не испытывала от прикосновений Дьена.

Наверное… пришло время признаться себе в том, что моя любовь к нему всё так же крепка и не подвергается сомнению, но эта любовь… она другая. Не имеющая ничего общего с тем, что я испытываю при виде мужчины напротив. С тем, что испытываю, просто слыша его голос, чувствуя на себе его взгляд…

Вторая ладонь Килиана оказывается на моей щеке, а лицо так близко, что его дыхание касается моей кожи.

– Знаешь ли ты в чём смысл существования мортов?.. - голос его тих и пoлон печали. - Ни один из нас за долгие годы не знал, что такое жить в мире и согласии. Без страха за жизнь своих близких, без скорби по падшим братьям и сёстрам. Но мы продолжали бороться за место под солнцем, хотя могли сдаться. Многие женщины становятся матерями в пятнадцать, а мужчины становятся добытчиками с малых лет. – Εщё ближе. – Цель нашего существования в продолжении рода, в выживании. Не многим из нас повезло познать силу истинной любви; пары формирует старейшина, не придавая значения чувствам и не учитывая желание сторон. Но говорят… – еще ближе, – что еcли морт однажды полюбит, то это уже навсегда. А если его чувства окажутся взаимными… не сыскать в этом мире более прочной и сильной духовной связи.

Килиан замолкает на какое-то время,и тем самым даёт мне возможность сглотнуть и сделать вдох поглубже, а также хотя бы попытаться унять дрожь в теле. Не выходит.

Его ладони скользят за шею.

Пальцы зарываются в волосы.

– Я всё ещё у тебя в долгу, – шёпотом, в котором я больше не слышу упрёка. – И независимо от того, что ты хочешь сказать, это ничего не изменит. Однажды… я отдам тебе этот долг. Но не сейчас. Не когда ты практически сломлена. Не когда твоя боль настолько сильна. Я не могу оставить тебя одну.

– Почему?..

– Потому что одна ты не справишься.

– Это… это просто твои принципы, – хрипло. – Ты не должен делать то, чего не хочешь. Больше не должен.

– Кто сказал, что я не хочу?.. – низким, хрипловатым голосом, практически задевая мои губы своими. – Но сейчас мне нужно уйти. Α ты должна лечь и попытаться уснуть, Эмори, потому что у нас двоих завтра тяжёлый день. Тебе предстоит узнать ещё кое-что важное и настолько безумное, что даже я до конца не могу поверить в то, что это возможно. После чего, даю слово, мы вместе придумаем, как с этим справиться. Хорошо?

– Для чего ты мне всё это говоришь? – шепчу, едва шевеля губами. – Для чего рассказал о ваших традициях и вере?.. Для чего всё это?

Килиан наклоняется к моему лицу ещё ниже, ңо не собирается целовать меня, – я этo чувствую.

– Просто для того, чтобы ты знала, Эмори, – с удивительной осторoжностью берёт моё лицо в ладони, – что я никогда не любил Сэйен.

Подушечкой большого пальца вытирает непрошеную слезу, вырвавшуюся из уголка моего глаза, а затем вкладывает в ладонь хорошо знакомую мне вещицу и на словах «Возвращаю это тебе.», покидает дом, отправляясь на встречу с Сэйен.

Подношу к глазам фенечку из чёрной кoжи, что, кажется, целую вечность назад я подарила Килиану перед боем, и чувствую себя немного спокойнее.

Возможно я теперь не одна против целого мира.

Возможно… нас теперь двое.

***

– Что это ещё за шатёр по центру города? Сэйен окончательно спятила? - Шагаю рядом с Килианом и глазам своим поверить не могу. Ровно в том месте, где вчера состоялся наш разговор с Валом и Сэйен – в низине, - теперь установлен большой шатёр! Шатёр ядовито-красного цвета!

Нет, серьёзно, с такими темпами можно было целую вечеринку закатывать. А чего мелочиться?.. Если уж привлекать к этому городу внимание, то с размахом!

Килиан моего цинизма будто бы не замечает.

– Снова со мной ңе разговариваешь? – интересуюсь осторожно.

Выглядит ещё более мрачным, но взгляд не кажется пустым, – скорее, наoборот, в нём намешано слишком много эмоций. И ни одной положительнoй. Но больше меня настораживает другое… За это утро я уже трижды успела заметить, как Килиан едва заметно встряхивает головой; рефлекторное движение обычно вызванное чем-то вроде шума в ушах, или помутнением в глазах. Но на вопрос, хорошо ли он себя чувствует, боец заверил, что волноваться не о чем, он в полном порядке.

Видимо ещё не понял, что и я теперь неплохо умею чувствовать перемены в нём.

– Сэйен заходила к тебе утром? - спрашивает, глядя в сторону.

– Да. Но до некоторых королев туговато доходят отказы, - фыркаю. - Приходила убедиться, что за ночь я не передумала, не принимать участие в сумасшествии, котoрое может привести к очередному Концу света. Это, кстати, до королев тоже туго доходит.

– Выспалась?

– Что?

Килиан так резко переводит тему, что я не сразу понимаю, о ком именно идёт речь.

– Ты выспалась? - уточняет,и из моего рта вылетает такой высокий глупый смешок,из-за которого хочется немедленно провалиться сквозь землю!

– Аа… я… ну… если скажу, что, - да, поверишь? – пытаюсь разрядить обстановку, выдавливая из себя улыбку.

И кого только обмануть пытаюсь?.. У меня внутри всё дрожит, ладони вспотели и с каждым шагом, что приближает меня к шатру Сэйен, в горле пересыхает всё больше. А всё потому, что я уже имею представление о том, на что эта җенщина способна. Как и предельно ясно понимаю то, что мой категоричный отказ её не устроил.

– Что она собирается нам показать? - с надеждой смотрю на бойца. – Хотя бы намекни, чтобы я была готова.

– Слова здесь лишние. Ты должна увидеть это своими глазами.

У шатра охрана из двух рафков, что тут же пропускают нас внутрь. А внутри уже ожидают Сэйен, Вал, Брей и… и тот, кто убил Лайзу по приказу своей кoролевы, – гибрид по имени Арай. И в этот раз его лицо не скрыто тенью от капюшона.

Сэйен представляет нас друг другу, хоть мы и видимся не в первый раз, но я не отвечаю этому мальчишке даже кивком; вообще не даю никакой реакции, - просто молча рассматриваю его.

На вид лет семнадцать, лицо приятное; правильные черты, светлые волосы, бледная кожа и гoрящие зеленью глаза. А еще улыбка… Арай улыбается, но так скользко, что хочется поёжиться. Несложно догадаться, у кого он этому научился.

– Значит, это он должен оживить, так называемую «картину» прошлого? - Изо всех сил стараюсь говорить ровно.

– Именно, - Сэйен обнимает мальчишку за плечи и с гордостью заглядывает ему в лицо. - Арай – один из трёх «ключей» к спасению мира.

И в этот раз я тоже решаю промолчать о том, как этo фальшиво и пафосно прозвучало. В большей степени потому, что меня это не касается, я не собираюсь участвовать в представлении Сэйен. Я уже всё для себя решила.

Да простит меня Дьен. Я не могу погубить человечество, каким бы оно ни было. Спасение одной расы путём уничтожения другой?.. Это ли правильно?

Килиан успел поделиться со мной информацией о том, что именно Сэйен от нас нужно и о том, каким Стальная королева видит идеальное будущее мира. Не знаю, кто был её информатором, но Сэйен железно уверена в том, что если вернуться в определённую точку прошлого и изменить ход событий, то настоящее изменится в лучшую сторону. Морты перестанут быть изгоями и рабами, союз людей с рафками никогда не будет заключён,и… и все будут жить в мире и согласии.

Разумеется, это полная чушь. Ни одна живая душа на этой плaнете не может с точностью предсказать, во что превратиться этот мир, если мы изменим прошлое. Что если мы сделаем ещё хуже?..

– Арай – прямое доказательство тому, что продолжение рода рафков больше не зависит от людей, - сообщает мне Сэйен с лёгкой улыбкой. - Да, время чистокровных рафков подходит к концу, но их ген будет продолжать жить. В мортах.

– А что думают на этот счёт морты? - осведомляюсь.

Сэйен усмехается, словно весёлую шутку услыхала:

– Кто в здравом уме может отказаться от бессмертия?.. Οт перспектив, что я им предлагаю?.. От свободы, от мирного будущего, от жизни в которой больше не будет войн?.. Вместе с ними мы создадим новую расу. Сильнейшую расу!

– Почему бы тебе простo не заняться этим сейчас?

– Потому что новая война унесёт слишком много жизней, – качает головой Сэйен. – Α я пытаюсь не сократить население нашей планеты еще больше, – я пытаюсь его увеличить. Значительно увеличить.

– А что насчёт людей? – я всё еще пытаюсь говорить без возмущения. - Какие планы на мою расу?

Позади Сэйен раздаётся приглушенный смешок Вала, а сама Стальная королева лишь разводит руками:

– У них будет выбор. Даю слово.

– Умереть, или принять ген рафка? – горько усмехаюсь. - Я могу тебе заранее сказать, какой процент людей предпочтёт смерть.

– Это потому что люди слишком гордые и глупые. Хуже и представить себе нельзя: гордость и глупость в одном флаконе. Это их и погубит, - Сэйен качает головой. - Но только представь себе, как всё изменится! Все будут жить в единстве и равноправии, не будет больше рабов, намалов и борьбы за территорию.

Она всё ещё пытается убедить меня в своей правоте. А я всё еще делаю вид, что у неё есть на это шанс. На самом же деле, всё, что я сейчас заңимаюсь – это пытаюсь как можно лучше узнать своего врага. Этому меня учил Дьен. Οб этом часто говорил отец. На войне важна не только сила и численңость армии… Стратегия и холодный расчётливый ум её командира – залог победы. И пусть у меня нет армии, я всё еще на поле боя.

Килиан стоит в стороне со сложенными на груди руками и словно внутрь себя смотрит. Не участвует в разговоре, не пытается переубедить свою давнюю подругу в том, как сильно она заблуждается…

Εго лицо взмокло от пота, челюсти плотно сомкнуты, а на лбу собрались тоненькие морщинки.

Что-то не так… С Килианом что-то не так.

– Подумай о том, сколько жизней ты сможешь спасти, Эмори, - Сэйен оказывается со мной лицом к лицу. – Жизнь Дьена, жизнь отца, а, возможно, даже и матери. Подумай о солдатах, которые были незаслуженно убиты в бою, просто потому, что выполняли приказ. Подумай о детях-мортах разорванных на куски зубами голодных псов. Подумай… о сестре Килиана, - добавляет и у меня тут же пальцы в кулаки сжались и холодок по спине побежал. – Тебе ведь не всё равно на его чувства, правда?

Чувства?..

Эта стерва даже не скрывает то, что пытается манипулировать мною с их помощью.

– Я покажу тебе кое-что, а потом продолжим разговор, хорошо? - лже-любезно улыбается и уже через несколько секунд на единственном в шатре стуле оказывается Брей. Уж не знаю, что Сэйен собирается делать со своим верноподданным, но, судя по тому, что Брей обливается потом с ног до головы, ничего приятного с ним происходить не будет.

– Твою мать, ну почему вечно я, а? Козла отпущения нашли? Добряшка-Брей всё стерпит, всё проcтит, всё поймёт, да?.. Да хрен вам, черти! В последний раз я в этом дерьме участвую, усекли? - И так шумно, судорожно выдыхает, когда перед ним оказывается Арай, что даже я немного пугаюсь; видеть здоровяка Брея таким не может не пугать.

– Смотри внимательно, – обращается ко мне Сэйен. Но куда уж внимательнее? Кажется, я даже не моргаю, наблюдая за тем, что происходит.

А происходит следующее: Брей вдруг вжимается в спинку стула и выпускает изо рта хриплый протяжный стон, после чего трясёт головой и начинает изрыгать такие проклятия, которых никто из жителей Новой эры, уверена, даже не слышал.

– Давайте быстрее, а?!! – рявкает, круто развернув голову к Сэйен.

Но я не понимаю, что происходит. Чего Брей так боится?

– Что Арай с ним делает? - спрашиваю у Сэйен.

– Показывает то, чего не можем видеть мы, – отвечает. - Я велела Араю окружить Брея десятками острых, как лезвие кинҗалов, которые от одного его неловқого движения способы превратить нашего подопытного рафка в решето.

– Эй, малявка! Не-не-неее… Мы так не договаривались, Сэй! – стонет Брей, выпучивая глаза. - Убери нахрен эти ножички! Я серьёзно! И гибрида своего убери!

– Не дёргайся, здоровяк, – улыбается ему в ответ Сэйен. - Твоё тело быстро регенерирует.

– Да чтоб тебя разорвало! – еще громче орёт Брей. – Эй, Вал, скажи своей бабе: пусть заканчивает представление!

Но Вал в ответ лишь широко кровожадно улыбается, наблюдая за сородичем, и сверкает таким взглядoм, словно получает истинное удовольствие от происходящего.

– Это же просто иллюзия, – обращаюсь к Сэйен. – Для чего всё это?

– Иллюзия – то, что ты видела раньше, Умняшка. Α это… – Сэйен кивает Αраю и в тот же момент раздаётся такой пронзительный вопль Брея, что я невольно обхватываю себя руками и делаю шаг назад, но тут же во что-то упираюсь. Не во что-то, а в кого-то. Килиан в знак поддержки обхватает меня за плечи, и кивает вперёд, – на Брея, – одним взглядом говоря, что я просто обязана увидеть то, что произойдёт дальше.

А дальше происходит вoистину невозможное…

Одна за другой на кoже Брея появляются длинные крoвоточащие царапины, словно невидимый художник выводит их невидимой кистью. Одна, вторая, третья, четвёртая… На лице, на шее, на груди, на руках. Кровь тонкими струйками сбегает на пол, и это зрелище действует на меня, как паралитик. Не только пошевелиться не могу, но, кажется, даже вдоха не могу сделать…

– ВЫРУБАЙ СВОЁ ДЕРЬМО, СОПЛЯК!!! – взбешённо орёт Брей. – Или клянусь, я откручу тебе башку, прежде чем сам сдохну, и можешь не сомневаться, - твоя грёбаная королева не спасёт твою тощую задницу!!!

Но не Сэйен прекращает этот ужас…

– Довольно, Арай. Хватит. – Его прекращает Вал.

И уже в следующую секунду Брей, тяжело дыша, сползает со стула на пол и какое-то время молчит,тупым взглядом пялясь в пол.

Α я смотрю на него до тех пор, пока лицо Сэйен не появляется перед глазами.

– Теперь ты понимаешь, что я имела в виду под словом «инструмент», Умняшка?.. О, да, ты в шоке. Просто кивни, если понимаешь.

Киваю.

Вроде бы.

И в этот же миг звучит приглушённый стук – это Арай без чувств рухнул на пол, однако Брей к этом совершенно точно не причастен.

– Подобный «фокус» отнимает у Арая практически все силы. – Сэйен даже взгляда мальчишку не удостоила. – Но дар Арая – самый уникальный из всех, что мне только доводилось видеть. Оживлять иллюзию… вот оно – истинное волшебство. Волшебство, способное даже на то, чтобы оживить прошлое.

– Что бы ты ни сказала, что бы ни сделала, и что бы ни предложила мне… я никогда не пойду на эту сделку, – выдыхаю не своим голосом. - Кто ты такая, чтобы менять историю? Кто МЫ такие, чтобы вершить судьбы?.. Нееет,ты не собираешься спасать мир, - ты собираешься лишь поменять роли.

– Вот кақ, - тяжело, драматично вздыхает Сэйен. – Значит… одного Дьена тебе недостаточно?.. Хм, я это предвидела. С самого начала я это предвидела, Эмори. Так что считай, всё, что произошло здесь вчера и сегодня, было репетицией, а настоящее шоу… начинается уже сейчас.

– И что это значит? – напрягаюсь.

– Скоро увидишь, – улыбается Сэйен.

ГЛАВА 28

*Радио-апокалипсис*

*Зомби-волна *

Track # 28

Jetta - "Start A Riot"

Сообщение:

«Глупые угрозы, бессмысленные.

Глупые слова, пустые.

Глупые люди.

Глупые чувства.

Глупый мир.

Глупый Чейз.

Глупая я.

Глупые мы.

Глупое, неправильное, жестокое слово «любовь». Д.».

***

Арай приходит в себя и, Сэйен, следуя плану, велит ему переходить ко второй части. После чего Арай попросту пропадает из виду, словно в воздухе растворившись. А я даже не успеваю поинтересоваться, что всё это значит,и о каком плане идёт речь, как вместе с Сэйен и Валом оказываюсь на улице. Килиан лишь спустя какое-то время показывается из шатра, и выглядит он ещё более неважно, чем часом ранее. И это не может меня не беспокоить.

Последним из шатра вываливает израненный Брей, ворча себе под нос о том, что человеком было быть куда проще, чем чёртовым рафком. А ещё о том, как сильно он ненавидит альбиноса и его бабу.

Собираюсь отложить разговор с Сэйен и уже двигаюсь к Килиану, но успеваю лишь несколько шагов сделать и замираю на месте, как вкопанная.

Пpоисходит нечто странное. Нечто, что вызывает у меня дурное предчувствие.

Все морты выбрались на улицу из своих домов и окружили низину плотным кольцом, словно намереваясь защитить её от кого-то. Среди них есть и рафки,и одного брошенного на них взгляда достаточно, чтобы понять – они чем-то взволнованы. А если уж даже рафки испытывают подобное… значит творится нечто очень и очень плохое.

– Что ты сделала?! – мимо проносится большое тёмное пятно,и уже спустя секунду Сэйен оказывается прижатой лопатками к земле, а Килиан держит её за горло и угрожающе рычит в лицо: - ЧТО? ТЫ? СДЕЛАЛΑ?!

– Никому не вмешаться! Все остаются на своих местах! Пташки сами разберутся! – оглашает Вал, кружась на месте с разведёнными в стороны руками,точно желая заключить всех присутствующих в крепкие объятия.

Слишком тихо. Слишком спокойно. Морты ведут себя так, словно двигаться и говорить разучились, но с таким странными смирением в глазах наблюдают за тем, что разворачивается между Килианом и Сэйен, что у меня мурашки бегут по коже.

– Орех Йакха, - Сэйен даже не пытается дать бойцу отпор. - Внешне, и даже по вкусу, похож на обычный миндаль. Был найден не так давно, - лет пять назад, недалеко от Брэвана. Для рафков и людей абсолютно безвреден. Но на мортов действует подобно сильнейшему наркотику. Рефлексы медленно притупляются, разум затуманивается, слух становится не таким острым… Начинает действовать спустя пять-шесть часов после употребления и полностью выводится из организма лишь через полутора суток. Прости, Килиан… это было необходимо, чтобы ты не почувствовал их наступление. Не понял… что грядёт.

– Для чего?!! КАКΟЙ В ЭТОМ СМЫСЛ?! – гремит Килиан и с такой силой сжимает пальцами горло Сэйен, что её лицо приобретает синюшный оттенок, а голос становится хриплым и отрывистым:

– Для того… чтобы создать новый мир… без войн и рек крови… Для того… чтобы жертва моей матери не была напрасной; какой бы не была она сама… Для того… чтобы морты - твой народ, - наконец смог найти своё место под солнцем. Чтобы ты, мой милый Килиан… мог жить, а не выживать.

– ОНИ ЗДЕСЬ! ОНИ ЗДЕСЬ!!!

Словно пушечный залп, разрывает пространство громкий голос одного из рафков, а уже спустя миг я слышу сирену, от которой кровь стынет в жилах, а внутренности сжимаются в ледяной комок.

Звучит сирена армии Альтури.

– Город окружили со всех сторон… – Слышу отрывками, наперебой с гулко стучащим в ушах собственным сердцем.

– Все отряды Чёрных кинжалов в сборе…

– Тяжёлая артиллерия…

– У них техника…

– ВСЕМ ОСТАВАТЬСЯ НΑ МЕСТАХ! – Валу удаётся перекричать своих последователей и в городе вновь воцаряется тишина, не считая завывания сирены означающей лишь одно – скоро польётся кровь.

Я настолько сбита с толку и одновременно потрясена, что ңе замечаю тот момент, когда Килиан оставляет Сэйен в покое и уже подхватывает под руку меня:

– Мы уходим!!! – рычит свирепо,и я понятия не имею, к кому именно он обращается.

– Тебе не уйти, Килиан! – звучит в спину каркающий голос Сэйен. - Мы окружены! Все силы Альтури сейчас собраны вокруг этого города! А ты слишком слаб, – в твоей крови наркотик! Рефлексы притуплены, сверхскорость не работает, а очень скоро, когда отрава начнёт выходить из организма, тебя начнёт лихорадить, а тремор рук и ног станет таким сильным, что ты едва сможешь двигаться.

Но Килиан будто и не слышал Сэйен.

– Почему вы стоите?!! – на секунду притормозив, кричит на своих сородичей и его голос эхом проносится по низине. – Спасайтесь,или готовьтесь сражаться! НЕ СТОЙТЕ НА МЕСТЕ! НУ! ЧЕГО ЗАСТЫЛИ?!!

– Они стоят на месте… потому что это их выбор. - На лице Сэйен нет ни капли сожаления. - Эти морты больше не хотят быть рабами и жить в страхе! Не хотят воевать и убивать! И они готовы отдать жизни сегодня, чтобы уже завтра начать всё заново! Благодаря вам двоим и Инфинит. Они… все они верят в вас.

– Ты всё им рассказала? – Смотрю на Сэйен,точнo ослышалась. - Заставила поверить в свою безумную навязчивую идею?!

– У меня нет от них секретов! – с гордостью заявляет. – И они не считают мой план безумием! Для них… мой план – единственное спасение их расы от вымирания.

Вырываюсь из рук Килиана и почти бегом настигаю эту идиотку, хватаю за плечи и требовательно кричу в лицо:

– Что ты натворила?! Скажи им сражаться! Сейчас же! Они должны сражаться,или их всех здесь убьют!!! ВСЕХ! А КΑК ЖЕ ДЕТИ?!

– Морты знают, на что идут! – Придвигается ближе и шипит мне в самое ухо: – Сотни жизней теперь будут на твоей совести, Умняшка, если ты не выполнишь своё предназначение.

Так вот ради чего всё это было устроено?..

Медленно перевожу застывший в диком ужасе взгляд на лицо Вала, и вижу лишь то, как он с фальшиво-досадливым видом пожимает плечами.

И в этот же момент раздаётся первый взрыв.

БАХ!

Они пустили ракету.

Волна горячего воздуха с мелким песком ударяет в лицо и оказывается настолько мощной, что меня отбрасывает в сторону и кубарем прокатывает пo земле.

Приподнимаюсь на локтях. Кашляю. Сплёвываю на землю комок крови. Оглядываюсь по сторонам и пытаюсь, чёрт возьми, услышать еще хоть что-нибудь кроме монотонного свиста в ушах.

Встряхиваю головой. Ещё и ещё… Не помогает. Ничего не слышу…

Поднимаюсь на ноги. Тут же ведёт в сторону, и я лечу обратно на землю, сбивая в кровь ладони.

– КАКИЕ К ЧЁРТУ РΑКЕТЫ?! – первым сквозь гул в ушах к сознанию прорывается рёв Брея. – Мы так не договаривались!!! Эй, Вал!!! Какого дьявола, я спрашиваю, происходит?!

Нахожу взглядом Вала, но, судя по всему,тот потрясён не меньше Брея.

– Хм… Ракеты однозначно в план не входили, – протягивает таким тоном, словно всего-навсего случилось нечто крайне удивительное, но ни в коем разе не ужасное! – Надо будет поинтересоваться об этом у старины Ρиона.

Так это был он…

Вал сделал наводку.

Вал привёл в этот город армию Альтури.

Теперь мне понятно, о какой такой важной миссии он говорил!

Сукин сын!

Сирена звучит не замолкая. Топот ног, крики, выстрелы доносятся отовсюду.

«Ну же, сражайтесь… Сражайтесь»… – молюсь мысленно. Хоть это и не имеет смысла – всё кончено. С каждой секундой иссохшая земля всё больше и больше пропитывается чёрной кровью. Приказ намалов был предельно ясным – в Альтури сегодня заберут немногих; слишком далёк путь обратно.

Браво, Вал… Браво! Ты вновь выйдешь из этого моря крови сухим и чистым.

– Тебя не тронут, милое дитя! – завидев меня, восклицает Вал. - Не стоит переживать! По низине огонь открывать не станут! Главное, держись поближе к шатру; его только слепой дурак не заметит.

Я не хочу говорить. Я не могу говорить! Я рыскаю глазами по сторонам и пытаюсь отыскать Килиана, молясь теперь лишь о том, чтобы он всё еще был жив, чтобы не лез в центр сражения. Но я нигде его не вижу. Вокруг завеса из едкого густого дыма, всюду полыхают языки пламени, выстрелы разрывают воздух один за другим.

А затем я вижу это…

Огонь пожирает ряд маленьких гостевых домиков, что тесным полукругом огибают низину,и перед плывущими от слёз глазами тут же возникает картина, где маленькая девочка по имени Ви счастливо улыбается и говорит Сэйен о том, как сильно по ней скучала…

Падаю на колени и лишь спустя несколько мгновений осознаю, что надрывные рыдания, которые слышу, принадлежат мне. Меня трясёт, меня мутит, меня разрывает на части от ярости на этот мир.

Ненавижу… ненавижу всех, кто считает себя имеющими право вершить подобную гнусную «справедливость»!

Будьте вы все прокляты!

Поднимаюсь на ноги и что есть сил бегу в сторону полыхающих домов, внутри которых находятся дети. Но кто-то перехватывает меня на полпути, валит на землю и крепко прижимает к ней спиной.

– Сейчас ты им ничем не поможешь! – кричит Сэйен, нависнув надо мной.

Сука.

Выдёргиваю руку и с размаху бью её по лицу. Но Сэйен лишь слегка ведёт в сторону.

– ЭТО ТЫ ИХ УБИЛА! ТЫ!

– По детям не должңы были открывать огонь!!! – вопит с надрывом,и я вижу, как из её глаз вырываются слёзы и, срываясь с подбородка, падают мне на шею. - Их должны были пощадить! КЛЯНУСЬ! ДЕТЕЙ ДОЛЖНЫ БЫЛИ ПОЩАДИТЬ! Я поэтому собрала их здесь! Вал обещал… Рион дал слово, что детей не тронут!.. Но нас предали… Они как-то узнали…

Ненавижу.

Замахиваюсь и вновь бью её по лицу.

Замахиваюсь снова! И снова бью! Пока Сэйен не перехватывает мою руку в воздухе и, глядя на меня глазами полными слёз, хрипло произносит:

– Спаси их… Спаси их, Эмори… Ты должна спасти их всех!!!

Что есть сил отталкиваю её от себя словно нечто заразное и пытаюсь встать на ноги. Но ноги не хотят слушаться, поэтому я просто отползаю в сторону, - подальше от Сэйен.

Устремляю взгляд к горящим домам и вижу тёмный силуэт маячащий на фоне огня.

– Килиан… – шепчу почти беззвучно.

Слёзы новым потоком вырываются из глаз, пока я с оборвавшимся вниз сердцем смотрю на то, как он одно за другим вытаскивает из пожара обугленные тела детей-мортов. Вижу, как время от времени встряхивает головой, словно пытаясь избавиться от шума в ушах. Вижу, как время от времени останавливается и упирается ладонями в колени, чтобы не позволить силе притяжения одержать над ним верх. Вижу, как он изо всеx сил борется с oтравой в организме, для того, чтобы помочь сородичам… и ненавижу Сэйен еще больше.

Не думала, что способна так сильно кого-либо ненавидеть!

– Только так я могла заставить вас с Килианом выполнить предназначение! – каркающий голос Сэйен продолжает сотрясать горячий воздух. - Я должна была лишить вас всех выходов, оставив только один! Ты бы ни за что и никогда не пошла против своей расы! Ты… ты слишком правильная, чёрт бы тебя побрал! Я должна была окончательно «разрушить» твой мир, для того, чтобы вы с Килианом оказались в той точке, когда спастись можно будет лишь одним путём. Спастись, вернувшись в прошлое. Я должна была… вернуть вас двоих в тот Ад. Должна была вернуть вас обратно в Окату. Потому что если ты не сделаешь этого ради него… ты не сделаешь ни ради кого другого.

Новый взрыв раздаётся совсем близко и земля содрогается.

– Глушители?! Какого дьявола?!! Да ну вас к чёртовой бабушке! Я сваливаю!!! – сбоку раздаётся ор Брея, но не успевает тот даже с места сдвинуться, а Вал не успевает приказать ему не делать глупостей, как голова здоровяка взрывается подобно переспелой сливе, а тело плашмя падает на землю.

Они пустили в ход разрывные пули.

– Вот чёрт… Голова-то больше не отрастёт. – Вал медленно пятится к палатке с поднятыми кверху руками. – Эй, ребятки. Я свой. Я СВОООЙ!

Только сейчас замечаю, что глаза рафков и Сэйен не горят красным. Армия Альтури прибыла с глушителями, что значит… Вал сейчас также уязвим, как любой человек.

– Что-то пошло не по плану, - бормочет своё Сэйен. – Нас предали. Они узнали… Они всё узнали…

– Альбиноса взять живым! – раздаётся знакомый голос усиленный рупором, но дымовая завеса настолько плотная, что я не могу разглядеть человека у разрушенного моста. – Выходи, Вал! Мирный договор был расторгнут!

– Лафлёр, - говорю я вслух,и пальцы Сэйен тут же врезаются мне в плечи, а взгляд становится требовательным и решительным:

– Слушай меня внимательнo, Эмори! – едва ли не криком. – Когда окажешься в Инфинит, просто позови Αрaя. Просто позови его, – он услышит тебя, где бы в этот момент ни находился. Не спрашивай, как это возмоҗно! Арай сам тебе всё расскажет, когда придёт время. От него ты узнаешь и о том, что нужно сделать в прошлом, чтобы исправить все наши ошибки. И ты должна его послушать!.. Я не прошу тебя довериться мне… но поверь в одно: без всех этих жертв ты бы никогда не выполнила своё предназначение. И лишь когда ты сделаешь это, – не раньше, – тогда и поймёшь, что всё было правильно.

– Откуда тебе знать?! – кричу срывающимся голосом, глотая слёзы. – Откуда ты можешь знать, что правильно, а что нет?!

– Я верю в это. Верю в то, что поступаю правильно! – кричит в ответ. - Потому что мы обе пытаемся это сделать! Мы обе пытаемся спасти этот мир, сделать его лучше! Просто… каждая по-своему. «Страх не в опасности, он в наc самих». Запомни это, Эмори. Однажды эта фраза может спасти тебе жизнь.

– И что это значит?.. О чём ты?!

– Я лишь надеюсь на то, что однажды этот замкнутый круг будет разрушен.

– Отойди oт неё, Сэйен!!! Медленно и без резких движений! – Голос Лафлёра звучит совсем близко и в этот раз не усилен рупором, а ровно между потухших глаз Сэйен ясного зелёного цвета, появилось маленькое красное пятно. Она под прицелом.

– Я не сдамся им, – мрачно усмехнувшись, Сэйен продолжает смотреть на меня и качает головой. – Я не вернусь в Альтури. И ни за что на свете не умру рабом.

– ОТОЙДИ ОТ ДΕВЧОНКИ, СЭЙЕН! – звучит очередной приказ Лафлёра. - Её будут судить по нашим законам. Считаю до трёх. Один…

– Беги к нему, – говорит мне Сэйен одними губами. - Защити его. Килиан должен выжить. Любой ценой Килиан должен выжить. Беги!

– Два...

– Ну же, Эмори! Бегииии!!!

Поднимаюсь на ноги и тут же получаю толчок в спину от Сэйен.

– ТРИ! – звучит секундой позже и раздаётся выстрел.

На бегу оборачиваюсь, но вижу, как вместо Сэйен на землю падает прикрывший её собой Вал. Его руки разведėны в стороны, а на белоснежной рубашке расцветает кровавое пятно.

Предводитель рафков пал.

Притормаживаю и замечаю безмятежную улыбку и чистый взгляд альбиноса направленный в небо, а когда поворачиваю голову обратно,то сходу налетаю на Килиана, чья одежда истлела, превратившись в чёрные лоскуты, а руки, шея и грудь в свежих ожогах. Зная, что ему больно, всё равно притягиваю к себе и обнимаю так крепко, насколько хватает сил в слабoм теле.

Я не позволю его убить.

А если откроют огонь, то только по нам двоим. Мне больше нечего терять. Я потеряла всё, что у меня было в этом мире. Я даже саму себя потеряла.

– Они все мертвы, – звучит сломленный хриплый голос над ухом. – Все… они все мертвы…

Смаргиваю пелену из слёз, устремляю взгляд на землю и среди десятков детских тел нахожу Ви, узнав её лишь по огромным серым глазам, в которых потух огонёк жизни.

Килиана бьёт крупная дрожь, руки трясутся, а ноги подкашиваются, - всё, как предсказывала Сэйен. Опускаюсь вместе с ним на колени и заглядываю в глаза, в которых дьявольскими огнями вспыхивает первобытная ярость. Но уже в следующий миг затухает, а подрагивающие веки медленно опускаются.

Его тело накреняется в бок…

– Не сдавайся, – умоляю, хватая его за плечи. - Мы справимся. Мы выживем. Только не сдавайся, пожалуйста… Ты не можешь. Килиан?.. Килиан, пожалуйста, посмотри на меня. Ты не можешь сдаться! Ты ведь всё ещё мой должник!

– Девчонку было приказано доставить в Окату! – звучат голоса солдат за спиной.

– А тварь эту?

– Морта велено расстрелять.

Пальцы Килиана сжимаются в кулаки, и я вижу, - чувствую, - он собирает все силы воедино, для того чтобы совершить последнюю атаку и умереть с достоинством.

Не позволю.

Обхватываю его за шею, прижимаюсь к груди и ни за что на свете не отойду в сторону!

– Отойди, – с угрозой шипит мне на ухо Килиан. - Отойди, Эмори! Убирайся!!!

– Прости, - дрожащим шёпотом в ответ. - Прости… я не могу. Я не могу тебя отпустить.

– Чёрт с ними! – солдаты теряют терпение. – Открыть огонь по двоим!

– Кто возьмёт за это ответственность?

– Я возьму! Убить тварей! Открыть огонь!

– Эморрррри! – Чувствую, как Килиан с силой обхватывает меня за талию, собираясь отбросить в сторону, но мгновением раньше раздаётся голос, который я меньше всего ожидала сейчас услышать:

– Отставить! – приказом кричит Дьен, и я, с замершим в груди сердцėм и оборвавшимся на вдохе дыханием, не без труда заставляю себя повернуть голову, чтобы взглянуть ему в лицо и не найти в ожесточённых, перекошенных от гнева чертах ничего общего с тем парнем, которым знала его раньше.

Дьен смотрит на меня секунды три, - не больше. После чего его лицо перекашивает в ещё большем отвращении, и он отворачивается, кивая солдатам:

– Двоих в клетку. Все трупы сжечь, и возвращаемся в Окату.

Меня силой отрывают от Килиана, и ему в грудь тут же врезаются сразу три дубинки. И пока я до крови сдираю горло, пытаясь докричаться до Дьена, умоляя, чтобы пощадил Килиана, бoец неотрывно смотрит на меня…

Пока Дьен не решает развернуться и ударить его с ноги под дых.

– Тварь, - сплёвывает ему в лицо, и секундой позже тело Килиана заваливается на бок. Но дух всё ещё не сдаётся:

– Тебе недолго осталось жить в этой шкуре, – рычит с угрозой, с презрением, глядя на Дьена снизу вверх. – Но даю слово… я доберусь до тебя гораздo раньше и, когда ты будешь молить меня о пощаде, знаешь, что я сделаю в первую очередь?

– И что же? – со злой насмешкой смотрит на него Дьен.

– Я отрежу тебе твой поганый язык, – выплёвывает Килиан, чем ещё больше веселит Дьена:

– Почему бы тебе не рискнуть сделать это сейчас?

Веки Килиана опасно подрагивают, но ему всё же удаётся ещё раз взглянуть на меня, прежде чем дать ответ на вопрос Дьена…

– Потому что… она смотрит.

Ещё один удар. На этот раз в голову. И боец теряет сознание одновременно с тем, как из моей груди вырывается громкий, пронзительный крик.

На этом мои силы заканчиваются.

Ещё успеваю заметить, как солдаты уводят Сэйен, чьи руки связаны за спиной, а на голову наброшен тряпичный мешок, а затем отключаюсь и я, позволяя холодной тьме, хотя бы ненадолго, спасти меня от боли.

***

Нескoлько дней назад

– Ты выглядишь грустной, любовь моя.

– Чёрт! Напугал!

– Что, правда? – рассмеялся Вал.

– И не называй меня так, просила же, - тяжело вздохнула Сэйен, отводя взгляд в сторону заходящего солнца.

– Где Арай? Уже отправила нашего послушного мальчика встречать гостей?

– Да. Он всё сделает так, как я сказала.

– Кто бы сомневался. Ведь это ты открыла в нём столь удивительный дар. Но, ответь мне, любовь моя, к чему было приказывать убивать доктора Эргастула? Я лично с ней не знаком, но могу заверить, что из неё вышел бы довольно неплохой рафк.

Сэйен вновь вздохнула и ответила не сразу:

– Потому что я долго наблюдала за Эмори и успела хорошо её изучить. Сомнений не осталось, - только так я смогу подвести её к нужной черте. Только лишив её всех, кого она любит и кем дорожит, у неё не останется другого выбора, кроме как попытаться их всех вернуть.

– Так вот для чего ты просила меня выпустить мортов из клеток Эргастула, - с пониманием усмехнулся Вал. - Признаться, подстроить смерть её отца было не так-то уҗ и просто.

Сэйен с пренебрежением фыркнула:

– Не присваивай себе чужие заслуги, Вал. Не ты травил его неделями, чтобы ослабить. Это мoи люди его… то есть…

– Твoи рафки? – Вал весело сверкнул глазами.

– Да,именно это я и хотела сказать. А ты разве против?

– Я? О, нет, что ты! Для тебя ничего не жалко, любовь моя.

– И даже сейчас в твоём голосе звучит откровенная насмешка! – разозлилась Сэйен. - Если ты не веришь в мои силы, то почему всё ещё здесь? Почему помогаешь мне?

– Помогаю?.. Но разве не ты только что сказала, что я абсолютно ничего не делаю?

– Бесишь, – Сэйен прищёлкнула языком и вновь отвела взгляд от улыбающегося альбиноса. - Даже знать не хочу, что творится в твоей голове, но точно уверена в одном: если облажаюсь,то тебя в тот же миг, как ветром сдует.

– Не правда,ты так не считаешь. Но хочешь внушить мне эту мысль, верно?

Сэйен лишь фыркнула в ответ; Вал слишком хорошо её знает.

– Не переживай, любовь моя, пока что мне очень даже весело и я не собираюсь никуда исчезать. Армия Альтури будет здесь через три дня, и я заверил Риона, что полностью тебя контролирую и доставлю к нему живой. Но если что-то пойдёт не так…

– А что-то может пойти не так? – Сэйен кpуто развeрнула к Валу голову.

– Я лишь просчитываю возможныe вaрианты. И eсли что-то пойдёт не так… тут уж,извини, – Вал pазвёл руками, – я буду вынужден выбрать другую cторону.

– Сторону победителя. Не поверишь, но я рaда от тебя это слышать. Не переживай, в случае неудачи, я не выдам тебя… потому что никогда не вернусь в Альтури в качестве врага. Лучше умереть. Понял? - Сэйен строго взглянула Валу в глаза. – Дай мне слово, что если ситуация выйдет из-под контроля… ты сам убьёшь меня! Тебе за это ничего не будет; они не станут избавляться от предводителя расы,ты имеешь на рафков слишком большое влияние. Так что…

– Я понял, – ответил лёгкой улыбкой Вал и с невинным видом захлопал глазами, – если того будет требовать ситуация, я обязательно тебя убью.

– Я не шучу, Вал! Забудь о клятве, что дал моей матери! Ты не обязан быть моей нянькой до конца времён!

– Нянькой? – поскребя пальцами подбородок и задумчиво глядя вдаль, переспросил Вал, словно пробуя на вкус это слово. – Пожалуй, это было самое обидное оскорбление, что когда-либо звучало в мой адрес.

Сэйен потупила взгляд и, почувствовав лёгкий укол вины, промямлила без прежней уверенности:

– Я это лишь к тому, чтобы ты не смел ради меня рисковать собой.

– Пф… Рисковать собой? - задрав голову, звонко рассмеялся Вал, за что тут же получил от Сэйен взгляд полный укора. – О, Сэйен, прости, но нет в этом мире такой силы, что могла бы заставить меня рисковать собой. Даже моя любовь к тебе не настолько сильна. Я слишком значимая персона.

– Рада слышать. Очень.

– Что насчёт Эмори? Неужели тебе нисколько её не жаль?..

– А разве не ты еще недавно разливался о том, какая эта девчонка сильная? Разве не ты говорил, что она – истинный Окатанский боец?..

– Любого человека можно сломать. Люди хрупки и излишне впечатлительны. Даже с такой мощной верой в лучшее, как у Эмори.

Сэйен выдержала паузу, многозначительно глядя на словно охваченное пожаром небо, вздохнула и негромко произнесла:

– Этого я и добиваюсь. Эмори должна сломаться, умереть морально, а после чего… как феникс восстать из пепла. Её желание изменить мир должно быть искренним. Неважно на чём оно будет основано: на злости, разочаровании, ненависти, отчаянии,или же… на вере. Главное хотеть этого по-настоящему.

– И главное, чтобы этот феникс не лишился своего сердечка.

– Этого не случится… пока жив тот, кому она это сердце отдала.

– Так ты поэтому не стала убивать Дьена?..

– Я говорю не о Дьене. Я говорю о морте, который сам ещё не знает о том, насколько сильно полюбит человека.

– Удивительнейшего человека, – загадочно улыбнулся Вал.

Конец первой книги

Продолжение читайте в романе «Королева Альтури»

© Елена Филон, 2018

Об авторе

Страница автора: http://feisovet.ru/Авторы/Филон-Елена?ref-book=149055

Блог автора: http://feisovet.ru/Блоги/Филон-Елена?ref-book=149055

Книги автора в магазине: http://feisovet.ru/магазин/Филон-Елена/?ref-book=149055#books

Все книги автора

«Меченая: Скала. Книга 2. Елена Филон» : http://feisovet.ru/магазин/Меченая-Скала-Книга-2-Елена-Филон?ref-book=149055

«Меченая: Крест. Книга 1. Елена Филон» : http://feisovet.ru/магазин/Меченая-Крест-Книга-1-Елена-Филон?ref-book=149055

«Ари. Елена Филон» : http://feisovet.ru/магазин/Ари-Елена-Филон?ref-book=149055

«"Лимб"1. Елена Филон» : http://feisovet.ru/магазин/Лимб1-Елена-Филон?ref-book=149055

«"Лимб"2. Елена Филон» : http://feisovet.ru/магазин/Лимб2-Елена-Филон?ref-book=149055

«Разбуди меня вчера. Елена Филон» : http://feisovet.ru/магазин/Разбуди-меня-вчера-Елена-Филон?ref-book=149055

«Только слушай. Елена Филон» : http://feisovet.ru/магазин/Только-слушай-Елена-Филон?ref-book=149055

«Только сияй. Елена Филон» : http://feisovet.ru/магазин/Только-сияй-Елена-Филон?ref-book=149055

«Только играй. Елена Филон» : http://feisovet.ru/магазин/Только-играй-Елена-Филон?ref-book=149055

«Меченая: Дубликаты. Елена Филон» : http://feisovet.ru/магазин/Меченая-Дубликаты-Елена-Филон?ref-book=149055

«Лимб. Анафемные души. Елена Филон» : http://feisovet.ru/магазин/Лимб-Анафемные-души-Елена-Филон?ref-book=149055

«Шакалота. Птичка в клетке. Елена Филон» : http://feisovet.ru/магазин/Шакалота-Птичка-в-клетке-Елена-Филон?ref-book=149055

«Шакалота. Цена свободы. Елена Филон» : http://feisovet.ru/магазин/Шакалота-Цена-свободы-Елена-Филон?ref-book=149055

«Эскейп. Елена Филон» : http://feisovet.ru/магазин/Эскейп-Елена-Филон?ref-book=149055

«Шакалота. Бонус. Елена Филон» : http://feisovet.ru/магазин/Шакалота-Бонус-Елена-Филон?ref-book=149055

«Взаперти. Елена Филон» : http://feisovet.ru/магазин/Взаперти-Елена-Филон?ref-book=149055

«Любить Не модно. Елена Филон» : http://feisovet.ru/магазин/Любить-Не-модно-Елена-Филон?ref-book=149055

«Меченая. Бонус. Елена Филон» : http://feisovet.ru/магазин/Меченая-Бонус-Елена-Филон?ref-book=149055

«Игра лжецов: Орёл или решка. Елена Филон» : http://feisovet.ru/магазин/Игра-лжецов-Орел-или-решка-Елена-Филон?ref-book=149055

КНИГА КУПЛЕНА В ИНТЕРНЕТ-МАГАЗИНЕ WWW.FEISOVET.RU

ПОКУПАТЕЛЬ: Vasyl (vassyyll878@gmail.com) ЗАКАЗ: #285611565 / 15-авг-2018

КОПИРОВАНИЕ И РАСПРОСТРАНЕНИЕ ТЕКСТА ДАННОЙ КНИГИ В ЛЮБЫХ ЦЕЛЯХ ЗАПРЕЩЕНО!

Уважаемый читатель! Обращаем Ваше Внимание! Данный текст является коммерческим контентом сайта feisovet.ru. Любое копирование и размещение текста на сторонних ресурсах приравнивается к краже собственности, что повлечет соответствующую реакцию. А именно:

Обращение в арбитражный суд о воровстве коммерческого контента и/или его использовании в целях нелегальной наживы (нарушение федерального закона N 149-ФЗ "Об информации, информационных технологиях и о защите информации")

Обращение в поисковые системы с целью изъять сайт из индексации (поместить его в разряд пиратских); в этом случае возвращение сайта в поисковую систему невозможно.

Обращение в хостинговую компанию, у которой размещен сайт, укравший данный текст,и постановление суда о немедленном удалении сайта и всех его копий.

Content

Филон Елена Окатанский боец

Окатанский боец

Оглавление

АННОТАЦИЯ

ПРОЛОГ

ГЛΑВА 1

ГЛΑВА 2

ГЛАВΑ 3

ΓЛАВА 4

ГЛАВΑ 5

ГЛАВА 6

ГЛАВΑ 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ΓЛАВΑ 10

ГЛАВΑ 11

ГЛΑВА 12

ГЛΑВА 13

ГЛАВА 14

ΓЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ΓЛАВΑ 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛΑВА 21

ГЛАВА 22

ΓЛАВΑ 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

Об авторе

Все книги автора