Питер Чейни

Опасные повороты

Peter Cheyney: “Dangerous Curves”, 1939

Перевод: Э. А. Гюннер

Пятница

1. Дело в шляпе

Кэллаген проснулся и долго лежал с открытыми глазами, внимательно рассматривая отблески на потолке, которые отбрасывали горящие в камине угли. По оконным стеклам хлестал дождь. Он зевнул, откинул одеяло и сел, обхватив голову руками.

Во рту у него пересохло, а язык казался шершавым и распухшим. Он взглянул на часы. Было уже восемь часов вечера.

Когда Кэллаген встал и направился в ванную комнату, зазвонил телефон. Он снял трубку и зло отозвался. Звонила его секретарша — Эффи Томпсон.

— Не рычите, — обиженно сказала Эффи. — Разве я виновата, что у вас болит голова? Извините за беспокойство, но мне хотелось бы знать, когда вы соизволите прийти в контору? Здесь кое-что произошло.

Кэллаген с трудом разжал пересохшие губы.

— Эффи, какого черта ты не разбудила меня раньше? Я нахожусь всего на два этажа выше конторы, и вы могли бы уже давно позвонить мне.

— Не смешите меня, — сказала она. — Я звоню с самого утра, но вы, по-видимому, были в бессознательном состоянии.

— Я вчера немного перебрал и сейчас чертовски плохо чувствую себя, — сказал Кэллаген. — Что еще там стряслось?

— Это по делу Ривертона, — ответила Эффи. — Вы должны что-что предпринять, если хотите удержать этих клиентов. Я считаю…

— Я не нуждаюсь в ваших советах, — рявкнул Кэллаген. — Когда я захочу, чтобы ты занималась моими делами, обязательно тебя позову.

— Хорошо, сэр, — ледяным тоном ответила Эффи, подчеркнув слово «сэр». — Разрешите сообщить вам подробности. Во-первых, я хотела бы заметить, что вас не было в конторе целых два дня и у вас на столе накопилась куча документации, на которую потребуется отвечать не меньше недели. И это не все, вам восемь раз звонили из Мэнор-Хауза. Я думаю, полковник очень зол на нашу фирму. Пришло письмо от адвокатов Ривертонов от «Селби, Ронса и Уайта». Вам его прочесть?

— Спасибо, не надо, — ответил Кэллаген. — Я сейчас спущусь вниз. Есть что еще?

— Да, заходил владелец кинотеатра. У него в кассе пропали деньги, и он хочет, чтобы мы провели расследование. Там управляющей служит женщина. Вы возьмете это дело?

— Почему он не сообщил в полицию?

— Мне показалось, что он ее избегает. Когда он говорил об этом деле, он довольно сильно нервничал.

Кэллаген усмехнулся.

— Понятно. Возьми с него пятьдесят фунтов и отдай это дело Финдону. Он обожает кино.

— Я знаю. Но он также любит и женщин. Я передала дело Николасу. Думаю, что он лучше выполнит эту работу. Я взяла сотню.

Кэллаген снова усмехнулся.

— Эффи, ты молодец.

Кэллаген положил трубку и через роскошную спальню направился в ванную. Сняв красную шелковую пижаму, он встал под душ. Он сначала пустил очень горячую воду, затем довел ее до теплой, а закончил совсем холодной.

Когда Кэллаген выходил из ванной, в спальне снова зазвонил телефон. Все еще не одетый, Кэллаген с руганью поднял трубку и услышал хорошо знакомый голос с канадским акцентом.

— Хэлло, Слим! Как дела?

Это был Келлс.

— Так себе, — ответил Кэллаген, — чуть жив после вчерашней попойки. А что?

— Я нашел эту юбку, — сказал Келлс. — Дамочку зовут Азельда Диксон, по прозвищу Качалка. Эта девочка выглядит неплохо, но вид у нее смертельно усталый.

— Ты хорошо поработал, Монти, — похвалил Кэллаген. — Говорить-то она будет?

— Нет, ни за что на свете, — ответил Монти. — Расколоть эту куклу будет нелегко. Нема, как могила. Я даже не смог выяснить, где она живет.

— Что ж, бывает. Все женщины такие: или болтают слишком много, или слова лишнего из них не вытянешь, — засмеялся Кэллаген.

— Вот тут ты прав, старина. Может, клюнет на мое обаяние, когда увижу ее в следующий раз? А если нет, придется придумывать, что-нибудь новенькое. До встречи.

— Послушай, Монти, — сказал Кэллаген. — Эффи говорила, что весь день звонили из Мэнор-Хауза. Они, может, думают, что я мало делаю за сто фунтов в неделю. Похоже, они принимают нас за бездельников.

— Мне это совсем не нравится, — согласился Келлс. — Но ради бога, что же, по их мнению, мы должны еще делать?

Закончив разговор, Кэллаген положил трубку и начал одеваться.

Кэллаген был широкоплечим мужчиной с узкими бедрами и длинными руками, ростом метр семьдесят восемь. Аскетическое лицо с выдающимися вперед скулами, твердый подбородок, уши, как бы приклеенные к голове, черные жесткие волосы и глаза какого-то неопределенного голубого цвета. Женщинам особенно нравился его изящно очерченный рот. Он производил впечатление человека решительного, обладающего циничным юмором.

Надев дорогой двубортный костюм и мягкую шляпу, Кэллаген достал из шкафа бутылку ржаного виски и налил себе на четыре пальца. Залпом выпил.

Он вышел в коридор и вызвал лифт. Пока Кэллаген спускался в контору, расположенную двумя этажами ниже, он думал о деле Ривертона.

* * *

Эффи Томпсон сидела в конторе у раскрытого шкафа. Она была прекрасно сложенной девушкой среднего роста, с рыжими волосами и красивыми зелеными глазами. Эффи выглядела одновременно и щеголеватой, и деловой. Одежда сидела на ней великолепно.

Кэллаген сел за большой стол и распечатал конверт с фирменным знаком компании «Селби, Ронс и Уайт».

— Келлс заходил? — вдруг спросил он.

Эффи кивнула.

— Заходил утром. Скажите ему, чтобы он держал свои лапы от меня подальше.

Она с грохотом захлопнула дверцу шкафа. В глазах Кэллагена зажглись искорки. Он усмехнулся.

— Так он снова тебя ущипнул? Это чертовски интересно, когда женщин щиплют мужчины, которые им не симпатичны. А, Эффи?

Эффи покраснела и быстро вышла в свой кабинет. Кэллаген начал читать письмо:

«Селби, Ронс и Уайт», адвокаты,

478 Линкольн Инн Филдс,

15 ноября 1938 года,

Уважаемый мистер Кэллаген!

Мы получили указания от полковника Ривертона, который в данный момент серьезно болен, о чем мы очень сожалеем, еще раз напомнить вам о деле его сына, мистера Уилфрида Юстаса Ривертона.

Уже прошло восемь недель с тех пор, как наш клиент поручил вам определить местонахождение его сына, а также выяснить образ его жизни, имена его друзей, а также, по возможности, некоторые данные относительно тех больших сумм, которые мистер Уилфрид Ривертон потратил или проиграл.

Мы надеемся, что вы найдете время через несколько дней представить предварительный отчет о проделанной вами работе. В связи с этим напоминаем вам, что плата в размере ста фунтов в неделю, являющаяся, по нашему мнению, очень щедрой, будет выплачиваться вам в надежде, что вы все же добьетесь быстрых результатов.

Остаемся преданными и т. д. Селби, Ронс и Уайт.

Подписал: Т. Д. Селби».

Кэллаген вздохнул и нажал кнопку звонка. С раскрытым блокнотом в руках в кабинет вошла Эффи.

— Ответь этим людям, что мы получили их письмо, и сообщи, что если мой метод расследования дела их не устраивает, то они могут подыскать себе другого детектива. Подпиши от моего имени.

Он кинул письмо ей через стол.

— В шесть часов звонила миссис Ривертон. Она сейчас находится в городе, остановилась в отеле «Чартрес». Она говорила так, как будто ей до смерти надоела наша фирма. По-моему, эта мадам решила, что здесь все только и умеют делать, что спать. Она просила, чтобы вы позвонили ей в отель в четверть двенадцатого.

Кэллаген кивнул.

— Вы собирались сегодня вечером пообедать с Хуанитой, — напомнила Эффи, поджав при этом губы. — Вы позвоните сами или это сделать мне?

— Ответь на письмо и отправляйся домой, — сказал Кэллаген. — Я сам позвоню. Спокойной ночи, Эффи.

Спустя пять минут он услышал, как за ней захлопнулась дверь.

Кэллаген взял трубку и набрал номер.

— Хэлло, Хуанита, — сказал он. — Извини, но я не смогу сегодня пообедать с тобой. Я занят… Да, дела… Да… Я позвоню тебе завтра.

Закончив разговор, Кэллаген нагнулся и из нижнего ящика стола достал початую бутылку ржаного виски. Вытащив пробку, он стал пить прямо из горлышка. Затем убрал виски в стол и из другого ящика достал маузер. С минуту подумал и снова положил его на место. Затем Кэллаген прошелся по конторе, выключил свет и запер двери. Лифт опустил его вниз. На Беркли-сквер он поймал такси и сел в него.

— К Джо Мартинелли, — сказал он таксисту, — и поскорее.

Кэллаген стоял в глубине длинного коридора, идущего от самого входа, и внимательно рассматривал заведение Джо Мартинелли.

Под потолком висел густой табачный дым. Возвышающиеся ярусами вокруг ринга ряды в основном были заняты мужчинами. Только одна или две женщины, по-видимому, подружки боксеров, сидели возле самого ринга.

На ринге два легковеса как бы нехотя колошматили друг друга.

Кэллаген обошел вокруг ринга и через узкий проход между рядами прошел в личный бар Джо Мартинелли.

Бар был небольшой, здесь также пахло табачным дымом и потом. Опираясь на стойку бара, несколько человек о чем-то спорили. Среди них Кэллаген узнал Джилла Чарльстона. Высокий, элегантный, одетый в хороший костюм и дорогую рубашку, он резко выделялся на фоне профессиональных игроков и букмекеров.

Обернувшись, Чарльстон заметил вошедшего Кэллагена. Его глаза сверкнули, и он улыбнулся. В ответ Кэллаген подмигнул ему и показал глазами на дверь. Чарльстон последовал за ним.

— Здорово, старый конокрад, — приветствовал он детектива. — Как твои дела? Клиенты еще не все разбежались?

Кэллаген закурил сигарету и сказал:

— Джилл, у меня возникли некоторые трудности, и я хочу раскрыть свои карты. Возможно, ты сможешь мне помочь… Речь идет об Уилфриде Ривертоне по прозвищу Простак.

Чарльстон кивнул.

— Валяй дальше, Слим.

— Семья клещами вцепилась в меня, — продолжал Кэллаген, — старик-полковник серьезно болен и беспокоится за своего разгильдяя. За сотню в неделю я взялся выяснить, куда малыш спускает его деньжата, кто его женщины, а если их нет, то где эта прожорливая рулетка или что там еще? Простак самым нахальным образом тащит деньги старика Ривертона. А я пока еще ничего не нашел. — Чарльстон спросил:

— С чего ты начал игру, Слим?

— Мы пока применили обычные методы, — ответил Кэллаген. — Я обшарил в Лондоне все злачные места для высших, средних и низших слоев. И пока ничего нет. Кажется, кто-то подцепил пацана на крючок и заставляет его молчать.

Чарльстон тоже закурил.

— Слушай, Слим, — спокойно сказал он. — Ты же меня знаешь. Я человек маленький и не люблю неприятности. Играю по маленькой и делаю небольшие деньги. Я не люблю вмешиваться в дела, которые меня не касаются. Видишь ли…

— Вижу, — перебил его Кэллаген. Чарльстон обернулся и, понизив голос, сказал:

— Есть такой Рафано. Этот парень изворотлив, как пара угрей сразу, и чрезвычайно опасен. Он полуамериканец-полуитальянец. Где-то в провинции у него стоит яхта, и я слышал, что на ней идет игра по-крупному. У него, конечно, есть и другие интересы. Где-то под Лондоном у него есть пара хат, в которых очаровательные бабенки очень очаровательным образом выуживают бабки из парней, которым крупно повезло.

Кэллаген выпустил дым из ноздрей.

— Спасибо, Джилл, в долгу не останусь и когда-нибудь тебе тоже помогу.

С минуту помолчал, а затем спросил:

— Ты знал, что я интересуюсь Простаком? — Чарльстон засмеялся.

— Да об этом все знают. Во всяком случае, кто не дурак легко заработать. Они не хотят впускать тебя в это дело, потому что имеют на Ривертона свои виды.

Он замолчал и уставился на кончик своей сигареты.

— Послушай, Слим, ты сказал, что тоже поможешь мне…

Кэллаген посмотрел на него и улыбнулся.

— Я сделаю для тебя, Джилл, все, что смогу, — мягко сказал он. — Чего ты хочешь?

— Хуанита… — начал Чарльстон. — Схожу с ума от этой девушки. Я никогда в жизни не любил так, как сейчас люблю ее. Все бы отдал ради нее.

Кэллаген снова улыбнулся.

— Так в чем дело, Джилл?

— В чем дело? — эхом повторил тот. — Ты что, смеешься? Ты так окрутил ее, что она и смотреть ни на кого не хочет. Я пытался. Цветы, приглашения и все такое, что нравится бабам, но она все равно холодна, как лед. Она скорее будет ждать тебя, чем развлекаться со мной.

— Ерунда, — сказал Кэллаген. — Хуанита умная девчонка и она скоро поймет, что это ей только кажется. Я думаю, Джилл, ты самый походящий для нее парень. — Он закурил новую сигарету. — Спасибо тебе за намек насчет Рафано.

— Это тот парень, которого ты ищешь. Я слышал, что Рафано выудил у Ривертона тысячи и хочет еще. Но ты с ним осторожнее, Слим. Рафано — это смерть. И у него достаточно крепких ребят. А рисковать он не любит.

Кэллаген понимающе кивнул.

— Значит, он работает грубо?

— Очень грубо. Посмотри сегодняшний бой и ты сам поймешь. Только попробуй поставить на черномазого. Исход поединка уже предрешен. Этот бой Рафано положит в свой карман.

Кэллаген с удивлением посмотрел на Чарльстона. Его глаза заблестели.

— Это уже решено, Джилл? — Чарльстон кивнул.

— Лопни — белый боксер, если бы захотел, мог бы пришибить этого ниггера. Но ему приказали лечь в третьем раунде и он ляжет. И он сделает это за ту сотню, что ему обещали. Это легкие деньги. Все умные ребята это знают.

Кэллаген снова кивнул.

— И я полагаю, что Простак поставил на Лопни, — сказал он. — Рафано, наверное, намекнул ему, и он думает, что выиграет.

Он прислонился к стене.

— Откуда взялся этот парень, Джилл? — Чарльстон пожал плечами.

— О Рафано никто ничего не знает, — ответил он. — Если его дела идут хорошо, то его и не видно. Он всегда держится в тени. По-моему, он даже живет где-то в деревне.

Кэллаген призадумался.

— Ясно. Значит, он вмешивается только тогда, когда его дела идут совсем плохо? Спасибо за информацию. — Он усмехнулся.

— Джилл, я не забуду о твоей просьбе. Попробую Хуаниту заинтересовать тобой. До скорого свидания, Джилл.

Кэллаген направился к выходу, но на полпути остановился и задумался. Затем резко развернулся и решительно направился к раздевалкам боксеров. Чарльстона в коридоре уже не было. Кэллаген подошел к дальней двери, приоткрыл ее и просунул в дверь голову. В самом конце комнаты за дальним столом сидел Лопни и смотрел на пол. Его руки уже были забинтованы — боксер был готов к бою. Кэллаген вошел в раздевалку и закрыл за собой дверь.

— Хэлло, Лопни, — приветливо сказал он. — Мне кажется, ты чем-то удручен?

— Здравствуйте, мистер Кэллаген. Нет, у меня все в порядке.

— Рад это слышать.

Кэллаген улыбнулся, обнажая белые ровные зубы. Он достал из кармана пиджака золотой портсигар, взял из него сигарету и закурил. Прикуривая, Кэллаген не сводил своих голубых глаз с боксера.

— Лопни, у меня в бумажнике лежит десятифунтовая купюра, которая только и мечтает, чтобы ты прикончил черномазого, — негромко сказал он.

— Я себя последнее время неважнецки чувствую, мистер Кэллаген, — немного помедлив, ответил Лопни. — Видимо, немного перетренировался.

Кэллаген улыбнулся.

— Говори кому другому.

Он выпустил колечко дыма и сейчас наблюдал, как оно медленно растворяется в воздухе, затем наклонился к Лопни и мягко сказал:

— Слушай меня, Лопни, внимательно и смотри потом не ошибись. Я все знаю. Ты ляжешь в третьем раунде и получишь сто бумажек. И обязательно сделаешь это, чтобы какой-то вонючий Рафано положил в свой карман кучу башлей. Я знаю, что говорю. Но ты не заработаешь на этом ниггере и трехпенсовика, потому что уже все знают, что он победит.

Кэллаген присел на край стола.

— Лопни, я хочу тебя предупредить… Джейк Рафано — конченый человек. Он достаточно накрутил здесь дел, а теперь ему и самому не выкрутиться. Мне до чертиков надоел этот тип.

Кэллаген замолчал.

— Я могу предложить тебе кое-что получше. Ты выйдешь на ринг и сам нокаутируешь этого негра. Я знаю, ты сумеешь это сделать. Ты разбираешься в боксе лучше, чем кто-либо другой. Это верно. Весь выигрыш составит пятьдесят фунтов, и получишь его только ты один. А завтра утром получишь у меня в конторе еще сотню. Тогда у тебя будет сто пятьдесят вместо сотни, обещанной тебе Рафано за бой. Мало того, ты станешь еще и чемпионом. Идет?

Лопни испуганно посмотрел на дверь. В его глазах стоял неподдельный страх.

— Это не так просто, — сказал он. — Вы даже не представляете, что сделает из меня Рафано, если я надую его и выиграю этот бой. Кто-нибудь ночью подловит меня с бритвой, а мне очень нравится мое лицо целиком.

Кэллаген усмехнулся.

— На твоем месте, Лопни, я бы не стал беспокоиться об этом. Я уже тебе говорил, что теперь я сам присмотрю за Рафано. Но, конечно, я не настаиваю и ты сам волен выбирать свой путь. С одной стороны, можешь лечь в третьем раунде и получить ту сотню, что тебе обещана. Тогда всю жизнь я буду против тебя. С другой стороны, положив ниггера, получаешь сто пятьдесят, и я тебе гарантирую, что никто и пальцем не дотронется до тебя. Выбирай сам.

Кэллаген выпустил дым через нос и тут же закашлялся. Откашлявшись, он встал и спросил:

— Ну? — Боксер поднял руки.

— Сдаюсь, мистер Кэллаген, — сказал он. — Я выиграю этот бой. В любой момент я смогу положить этого ниггера, но мне очень не хотелось бы иметь неприятности. Я на вашей стороне, мистер Кэллаген.

Кэллаген улыбнулся.

— Не бойся, Лопни. Все будет хорошо.

У двери Кэллаген остановился и сказал:

— Сделай его в первом же раунде. До свидания, Лопни. — Выйдя от Лопни, Кэллаген вернулся на ринг и стал смотреть бой легковесов.

Трое мужчин в вечерних костюмах, сидевшие перед Кэллагеном, рассказывали сальные анекдоты и вовсю дымили сигаретами. Кэллаген нагнулся и постучал одного из них по плечу.

— Извините. Никто не хотел бы принять пари за Лопни? — спросил он.

Мужчины переглянулись. Один из них, огромный кадык которого выпирал из-за воротничка рубашки, незаметно подмигнул своим товарищам.

— Да какой же дурак поставит за него? — спросил он. — Тот черный парень в любой момент сделает из Лопни отбивную. Лопни сейчас не в форме.

— Не думаю, — сказал Кэллаген. — Мне кажется, что Лопни в отличной форме.

Все трое снова переглянулись. Один из них с раскосым разрезом глаз и сморщенным лицом сказал:

— Вы хотите постаешь из Лопни, Кэллаген?

— А почему бы и нет? Они сейчас оба в хорошей форме. — Он уловил едва заметное подмигивание, которым обменялись мужчина с кадыком и азиат.

— В боксе все может случиться, — заметил Кэллаген.

— Да, все бывает, — согласился азиат. — Если желаете, ставлю три к одному, что вы проиграете. — Кэллаген про себя усмехнулся.

— О'кэй! Ставлю стофунтов против ваших трехсот. Но при условии, если я выиграю, то хочу получить выигрыш тут же на месте. У вас есть с собой деньги?

Азиат изучающе посмотрел на Кэллагена и достал из кармана портмоне, открыл и показал Кэллагену. Тот был набит десятками и двадцатками.

— А что у вас? — спросил он.

Кэллаген достал из кармана бумажник, отсчитал из него десять десятифунтовых банкнот и протянул их азиату. Расслабившись, он откинулся на спинку скамьи.

После того, как Лопни нокаутировал негра, Кэллаген вышел в коридор, ведущий к раздевалкам боксеров. Он закурил сигарету и прислонился к стене. Через пять минут в начале коридора показался азиат. Когда азиат поравнялся с Кэллагеном, тот выпрямился и сказал:

— Гоните мои денежки.

Пока азиат отсчитывал из толстого портмоне деньги, Кэллаген загораживал ему дорогу и улыбался. Отдав деньги, азиат тоже начал улыбаться. Его глаз стало почти не видно, а губы сжались в узкую полоску.

— Поздравляю с выигрышем, Кэллаген, — пробурчал он. — Надеюсь, что эти деньги пойдут вам на пользу. А теперь разрешите мне пройти. Мне надо срочно поговорить с Лопни. Кто-то поработал с ним, и он стал чересчур умным.

Кэллаген не двинулся с места.

— Послушайте, — сказал он, — вы умный человек, и я дам вам хороший совет: идите домой. Вам не надо разговаривать с Лопни. Считайте, что вам только показалось, что вы хотите поговорить с ним.

Азиат ничего не ответил. В коридоре появились его приятели: один — с выступающим кадыком, а другой — мужчина невысокого роста.

Кэллаген повысил голос:

— Ребята, я хочу, чтобы вы поговорили с Джейком. Рафано должен наконец понять, что люди стали умнее. Мне кажется, у него уже нет былой хватки, — миролюбиво улыбнулся он. — Это, конечно, для него паршиво, что Лопни выиграл бой. Придется заплатить Ривертону. Это для него будет хорошим уроком.

— Думаете, вы умнее всех, Кэллаген? — угрожающе, спросил мужчина с кадыком. — Вы крупно выиграли, во не думайте, что мы просто так все оставим.

Кэллаген усмехнулся, показав ровный ряд белых зубов, и, резко взмахнув правой рукой, наотмашь ударил человека с кадыком. Тот рухнул, как подкошенный. Кэллаген стоял и улыбался.

— Попробуйте только сдвинуться с места, и через полчаса я с вами сделаю все, что захочу. Если этот надутый пузырь Рафано захочет встретиться, со мной, он найдет меня в Парлор-клубе. Полагаю, он посещает этот клуб. Сегодня я буду там.

Никто ничего не ответил. В это время в коридор вышел Джо Мартинелли. На его лбу выступили капли пота.

— Джо! Я еду в Парлор-клуб. Там у меня будет крупный разговор с Рафано. Я хотел, чтобы ты пока приглядел за Лопни. Он должен спокойно добраться домой. Ты за него отвечаешь, Джо. Ясно? Если ты этого не сделаешь, я завтра же закрою твое заведение.

Мартинелли обтер платком лоб и сказал:

— Не дури, Слим. Все будет хорошо. Я и сам рад, что Лопни выиграл.

Кэллаген ухмыльнулся. Человек с кадыком медленно поднялся с пола и прислонился спиной к стене. Тонкая струйка крови стекала по его подбородку на рубашку.

— Спокойной ночи, ребята! — сказал детектив, направляясь к выходу.

2. Будь милым с женщиной

Без двадцати минут одиннадцать Кэллаген остановил такси на Риджент-стрит и вошел в Парлор-клуб.

Парлор-клуб — удобное место для тех дельцов, которым оно нравится. Клубом заведовал метис Кеннуэй. В свое время ему удалось улизнуть от джименов в Америке, добраться до Франции и уже из Франции на моторной лодке достичь Дичмерта, избежав при этом всех таможенных формальностей.

Клуб располагался на третьем этаже. Его прежний владелец, неопределенного типа длинноволосый молодой человек, питающий слабость к кокаину, оформил помещение в пастельных тонах. Со временем краски поблекли, а пристрастие к кокаину осталось. В заведениях типа Парлор-клуба можно купить все, что угодно, были бы деньги. Можно было зайти в клуб и без денег, но отпускали в кредит только женщинам.

Рафано сидел один за маленьким столиком в нише в дальнем от бара конце зала.

Кэллаген взял в баре двойное виски, подошел к его столику и сел.

— Как дела? — поинтересовался он.

Рафано усмехнулся. Это был невысокий, коренастый человек с иссиня-черными волосами, густыми бровями и приятным выражением лица. Одет он был великолепно, но слишком увлекался драгоценностями. Рафано был очень умен.

— Хэлло, Кэллаген, — приветливо сказал он, не переставая улыбаться. — Рад вас видеть. Мне всегда нравились парни вашего типа. Когда мои мальчики сказали, что вы перешли мне дорогу с этой встречей у Джо Мартинелли, меня это только развеселило. Мне кажется, вы умный парень.

Он отпил из стеклянного стакана и съел ложечку взбитых сливок.

— Рад познакомиться с вами, Кэллаген. И что же мы теперь будем делать дальше?

Кэллаген отпил глоток виски и сказал:

— Послушайте, Рафано, не ошибитесь насчет меня. Я не люблю нарываться на неприятности, но никогда не убегаю от них.

Рафано удивленно поднял брови.

— Никогда? — вежливо спросил он.

— Никогда, — подтвердил детектив.

Он перегнулся через столик и уставился в лицо Рафано. Его лицо выражало искренность, как, впрочем, всегда, когда он собирался солгать.

— Я хочу дать вам добрый совет, Джейк. И если вы тот парень, каким я вас считаю, то вы его примете.

— Хорошо, — кивнул Рафано. — Говорите, я вас слушаю. — Он откусил кончик сигары.

— В этой стране частные детективы не могут себе позволить попадать в неприятные ситуации, и вы это знаете не хуже меня. Это в Америке частные детективы могут делать все, что хотят, и с ними считаются, но здесь другое дело. Вот поэтому я раскрываю свои карты.

Рафано слушал молча.

— Вероятно, вам известно, что сейчас я работаю по делу Ривертона, — продолжал Кэллаген. — Старик Ривертон хочет иметь сведения об Уилфриде и платит мне за это сотню фунтов в неделю. Ему позарез нужны сведения, а их у меня пока нет. Никто не верит в то, что этот парень скрывается сам. Я пытался сделать сам все, что мог, и вот недели две или три назад мне пришла в голову мысль, что в этом деле замешан кто-то очень хитрый, имеющий и деньги, и влияние. Кто-то, кто может месяцами изолировать и парней, и девчонок. И вот сегодня вечером я наконец вычислил, кто это. Я имею в виду вас, Рафано.

Рафано затянулся сигарой.

— Интересно, — наконец сказал он. — Где же вы смогли это узнать, Кэллаген?

— В одном местечке, — ответил сыщик. — Теперь вы поняли, зачем я заставил Лопни победить сегодня вечером? Я знал, что вы обязательно захотите поговорить с тем, кто вам перейдет дорогу. И если уж решите с ним говорить, то разговор будет крутым. Ну и вот, в итоге вы быстро появились здесь. А раз появились здесь, то значит решили поговорить со мной, и этот разговор будет у нас очень серьезным.

Рафано жевал сигару.

— Ну, разве вы не умный мужик? И что это за причина?

— Вы боитесь, — ответил Кэллаген. — И знаете почему? Это вам не Америка. Спорю, что сейчас вы думаете только о том, как бы удрать из этой страны. Вы отлично знаете, что полиция здесь работает очень эффективно и подкупить ее вам не удастся.

Рафано задумчиво улыбнулся.

— Мне уже говорили об этом.

— Ну что ж, посмотрите на дело с моей точки зрения, — сказал Кэллаген. — Я еще всего не знаю, но и того, что знаю, достаточно, чтобы угодить своим клиентам. Например, слышал о вашем игорном синдикате, в котором Простак спустил все свои деньги…

Рафано молчал.

— Это пока все. Я, конечно, могу о многом догадываться. Хотя бы о том, что, прежде чем обобрать парня, его споили, это было совсем нетрудно? К тому же подсунули ему одну или парочку смазливых девиц, не так ли? Но это только мои предположения. А теперь представьте себе, что последует, если я сообщу об этом адвокатам Ривертонов, знаете?

Рафано кивнул.

— Копы, — отозвался он.

— Точно. После того, как я предоставлю свой отчет адвокатам, они тут же обратятся в Скотланд-Ярд, а вы должны отлично знать, что семья Ривертонов пользуется большим влиянием. Вы понимаете, чем это для вас пахнет, Джейк? В лучшем случае вас переправят обратно в Штаты, и агент Скотланд-Ярда сделает вам с берега ручкой. И возвратитесь вы в Штаты в самый неудобный момент…

Он выдержал паузу.

— Мне кажется, вам сейчас не хотелось бы возвращаться назад в Америку. Мне известно, что в последнее время федеральные агенты стали работать намного лучше, чем раньше.

Рафано выдохнул клуб дыма.

— Проклятый ублюдок, — выругался он. — Вы перешли мне дорогу в первоклассном деле, которое уже почти было у меня в кармане. Это дело должно было принести мне несколько тысяч, а теперь появились вы и учите меня жить. Ох, если бы это было в Чикаго в старые добрые времена…

— Я знаю, — Кэллаген улыбнулся. — Меня бы повезли покататься, и в результате от меня бы остался только пепел. Но здесь не Чикаго, Джейк. Наверное, вам интересно узнать, почему я так откровенен и с чего это даю советы? Что ж, я вам скажу. Допустим, что я все сообщу юристам. Допустим. Моя сотня в неделю прекратит существование, а мне очень не хотелось бы с ней расстаться. Мой отчет покажет адвокатам, что я зашел в тупик, деньги прекратятся, а на арене появится полиция.

Рафано понимающе кивнул.

— И что же вы предлагаете? — спросил он.

— А вот что я придумал, — сказал с улыбкой Кэллаген. — Мне пришло в голову, что вместе мы хорошо сможем сыграть эту игру. Допустим, вы отпустите Простака и на несколько недель оставите его в покое, а потом я его найду. Таким образом я смог бы продержаться еще пару месяцев… В результате я получил бы около тысячи фунтов, а вы избежали бы всех неприятностей.

Рафано затушил сигару, жестом подозвал официанта и заказал два двойных виски с содовой. Когда они выпили, Рафано придвинулся к Кэллагену.

— Я подумаю, — сказал он. Кэллаген встал.

— И очень хорошо подумайте, Джейк. Для всех будет лучше, если вы сделаете так, как я сказал. И еще одно. Насчет Лопни. Он нормальный парень и, я думаю, он еще станет хорошим боксером. Так что мне было бы неприятно, если кто-то, расстроенный потерей денег, постарался бы навредить ему. Вы догадываетесь, о чем я говорю? Если с ним что-нибудь случится, я могу подумать, что в этом замешаны вы. А если уж я приду к такому выводу, то я найду способ пристегнуть вас к этому делу, Джейк.

Рафано посмотрел на него и улыбнулся.

— Ничего, о чем вы говорили, Кэллаген, я не сделаю.

Он достал из жилетного кармана еще одну сигару и предложил ее детективу.

— Нет, спасибо, — отказался Кэллаген. — Спокойной ночи, Джейк.

* * *

Кэллаген вышел из клуба и подошел к телефонной будке на Корк-стрит. Здесь он посмотрел на часы и позвонил в отель «Чартрес». Детектив связался с приемной миссис Ривертон и попросил передать, что мистер Кэллаген зайдет к ней ровно в четверть двенадцатого. Позвонив, он не спеша направился к отелю.

«Какие же невыносимые существа эти женщины, — думал по дороге сыщик. — Всегда суют свой нос в чужие дела».

Размышляя о миссис Ривертон, он пришел к выводу, что она все же ведет себя довольно обычно, как любая мать, заботящаяся о своем чаде. Кэллаген надеялся, что эта почтенная женщина не будет его торопить.

Во-первых, он терпеть не мог, когда в его дело вмешивались пожилые дамы, а, во-вторых, у него были собственные представления о скорости расследования.

Лифт поднял его на второй этаж. Портье распахнул дверь, и Кэллаген вошел в номер. У камина стояла женщина. Он внимательно оглядел ее и учтиво представился.

— Я Кэллаген. И пришел сюда, чтобы поговорить с миссис Ривертон.

— Миссис Ривертон — это я, — сказала она. Кэллаген удивленно поднял брови. — Вас это, кажется, несколько удивляет?

Кэллаген прикусил нижнюю губу и промолчал. Глядя на нее, он думал о тех чудесах, что еще встречаются на белом свете. Как, например, у Ривертона — шестидесятилетнего, седого, скучного старика, могла быть такая жена?

Этой женщине было на вид около тридцати лет. У нее были иссиня-черные волосы, темные серьезные глаза, совершенные черты лица. Кэллаген, который любил точность в описании, про себя решил, что у нее чувственный рот.

Кэллаген любил женщин. Особенно таких, которые умеют годить, знают, как одеваться и вести себя, короче, женщин, знающих себе цену.

Он верил, что быть женщиной — это своего рода бизнес, а если вы занимаетесь бизнесом, то, черт возьми, надо выкладываться до конца.

Детектив был зачарован чем-то загадочным, колдовским, исходящим от этой женщины.

«Она прекрасна и породиста, — думал он, — а порода многого стоит и таит в себе бездну хорошего и плохого, но в первую очередь своенравие и беспокойный характер. Ее надо уметь крепко держать в руках, иначе вам несдобровать».

Он молча стоял перед ней, держа в руке свою шляпу, и нерешительно улыбался.

— Мистер Кэллаген, — прервала она его молчание, — я вижу, вы чем-то удивлены?

Кэллаген кинул шляпу на стул и усмехнулся.

— Жизнь иногда может преподнести интересный сюрприз. Я ожидал встретить пожилую даму… Знаете ли, когда я встречался с полковником по поводу условий этой работы, я думал, что его жена должна быть примерно его возраста. Я совсем не ожидал встретить такую женщину, как вы.

Он еще раз окинул ее быстрым взглядом.

— Надеюсь, вы остались довольны своим осмотром? — Его быстрый взгляд не ускользнул от нее. — Я не рассчитывала увидеть вас сегодня, поэтому распорядилась, чтобы вас попросили позвонить мне. Но это даже лучше, что вы пришли сами. Я хотела бы поговорить.

Кэллаген учтиво кивнул. «Холодна, как снег, и груба, как дьявол», — подумал он, продолжая улыбаться.

— Вам не помешает, если я закурю?

— Пожалуйста, курите, — сказала она. — И садитесь. — Кэллаген отошел от двери и встал рядом с ней у камина.

— Если не возражаете, миссис Ривертон, я постою. Я бы предпочел, чтобы сели вы. Это не столько хорошие манеры, сколько элементы психологии.

Его улыбка стала еще шире.

— Я люблю, когда люди, с которыми я разговариваю, сидят, пока я стою. Это усиливает их комплекс неполноценности.

Она немедленно покраснела, но не сдвинулась с места.

— Я не собираюсь, мистер Кэллаген, обсуждать с вами мои комплексы. Я буду говорить только о моем пасынке. Тот факт, что он мой пасынок, наверняка, объяснит вам, почему я не старая дама. Я вторая жена полковника Ривертона, и я гораздо моложе его и по возрасту ближе к возрасту его сына. Но об этом хватит… Мой муж серьезно болен. Скорее всего, вас это не заинтересует, но за последние шесть-семь недель ему стало значительно хуже. Одной из причин является то, что он до смерти боится за Уилфрида.

Она сделала паузу.

— Я никогда не вмешивалась в дела мужа, так как считаю, что адвокаты моего мужа достаточно квалифицированны, а значит любая фирма, нанятая ими, также будет заслуживать доверия. За последние шесть месяцев мой пасынок спустил более восьмидесяти тысяч фунтов. Такую сумму, я полагаю, невозможно проиграть так, чтобы не осталось никаких зацепок.

Да, мистер Кэллаген, это очень крупная сумма. Вряд ли люди, вытянувшие эти деньги у слабого, нерешительного и глупого двадцатипятилетнего сопляка, не захотели бы похвастаться крупным выигрышем. Я думаю, что умный сыщик смог бы за две или, самое большее, за три недели найти этих людей и сообщить о них моему мужу.

Кэллаген слушал ее, не перебивая.

— Что вы скажите на это, мистер Кэллаген?

Детектив достал из кармана золотой портсигар и достал сигарету. Прикуривая, он задумчиво наблюдал за ней.

— А что я должен сказать, миссис Ривертон? — спросил он. — Предположим, я соглашусь, что вы правы, и мы только тянем время, выуживая из вас по сто фунтов в неделю. Вы ведь так думаете? А знаете, что думаю я? Так вот, я думаю, что это чертовски грубое и несправедливое предположение, очевидно, характерное для такой женщины, как вы.

Он снова внимательно посмотрел на нее.

— Я мог бы многое вам сказать, — спокойно и доброжелательно продолжал Кэллаген. — Я бы, например, мог сказать, что выглядит так, будто вы большой специалист по делам частных детективов и игорному делу Лондона. И если вы так много знаете, почему не передадите это дело кому-нибудь другому и не сэкономите этим свои деньги? Почему? Я вам отвечу. Потому что, во-первых, это очень тяжелая работа: в Лондоне предостаточно умных людей, способных легко выудить восемьдесят тысяч из Простака — так прозвали вашего пасынка, — и не думаете же вы в самом деле, что эти люди громко кричат о своих делах… Ну, а во-вторых, есть еще одна загвоздка, причем весьма существенная…

Детектив немного задумался, как бы подбирая слова.

— Вы полагаете, мадам, что некие бессердечные люди вытягивают из вашего пасынка деньги? Хорошо. Вот вы сказали, что он глупый, слабый и нерешительный сопляк… Но уверены ли вы, что он сам чист, как стеклышко?

Он ждал ответа. Мадам Ривертон стоила молча, опираясь рукой на каминную полку. Кэллаген подумал, что она смотрит на него с определенным интересом, так, как смотрят на невиданное еще животное. Ее взгляд — теперь он разглядел, что глаза у нее не темные, а голубые — был холоден и надменен.

— Я вовсе не дурак, — усмехнулся Кэллаген. — Когда солидная юридическая фирма, представляющая известную семью, предлагает мне подобное дело, я тут же спрашиваю себя, почему они обратились ко мне, а не в Скотланд-Ярд? И я всегда нахожу ответ. Потому что они не знают, какой компромат на семью может откопать полиция. Точно также и вы не уверены, что ваш дорогой пасынок — мистер Уилфрид Юстас Ривертон — абсолютно чист в этом деле, Да и что вам сто фунтов в неделю по сравнению с восемьюдесятью тысячами? Тьфу!

— А я считаю, мистер Кэллаген, что сто фунтов в неделю это значительная сумма, — сказала она. — Слишком крупная для дерзкого сыщика.

Кэллаген усмехнулся.

— Спокойно, миссис Ривертон, — сказал он. — Если мы не поймем друг друга, то ничего хорошего из этого не выйдет. Вы знаете, — голос его звучал, как обычно, — я обожаю темпераментных женщин.

— Мне наплевать, каких женщин вы обожаете, — холодно сказала она. — Я тоже хочу, чтобы мы, наконец, поняли друг друга.

Она подошла к дивану и села. Кэллаген внимательно следил за каждым ее движением.

«Ходит, как королева», — подумал он. Ему было интересно наблюдать за ней.

— Вы уже знаете, что мой муж серьезно болен, а пока он будет беспокоиться за Уилфрида, на улучшение и нечего надеяться.

Я не знаю, ввел ли вас в курс дела мистер Селби, но всего через год, в день своего двадцатишестилетия, мой пасынок унаследует двести тысяч фунтов. Его опекуном до этого времени является отец, поэтому он может пока сам более или менее контролировать денежные дела сына. Но, если сочтет нужным, мистер Ривертон может назначить и другого опекуна. В связи с болезнью муж хочет передать все дела мне, так как считает, что протянет недолго. Пока Уилфрид коренным образом не изменит свой образ жизни, позволить ему самому распоряжаться деньгами ни в коем случае нельзя. Вы меня понимаете, мистер Кэллаген?

Кэллаген кивнул.

— Я бы предпочла, чтобы ваша фирма побыстрее закончила это дело, пока у моего мужа есть силы, чтобы самостоятельно принимать решения, — продолжала она. — Я же совсем не желаю заниматься опекунством. Во-первых, мачехи и отчимы не популярны в качестве опекунов, а, во-вторых, я не уважаю своего пасынка и не хочу иметь никакого отношения к его делам. Наши адвокаты были предупреждены и должны были надлежащим образом проинформировать вас, но последние два дня разыскать вас было невозможно. Надеюсь, я имею право узнать ваши планы? Вы согласны со мной, мистер Кэллаген?

Кэллаген кивнул. Он с интересом оглядывал комнату, с одобрением рассматривал лежащую в кресле черную сумочку с блестящими инициалами «Т.Р.», черные перчатки и великолепное пальто из оцелота.

«Отличная одежда», — заключил он и задумался, какое же имя скрывается за буквой «Т»?

— Я согласен, миссис Ривертон, — сказал он. — Во всяком случае, я понял, что вы хотите знать. Извините, что вы не застали меня в конторе, но меня очень часто не бывает на месте, — детектив посмотрел на нее и улыбнулся. — Фактически я был «на деле». Но вы, наверное, не знаете, что это такое?

Он кинул сигарету в камин, встал и подошел к креслу, куда положил раньше свою шляпу.

— Мне все понятно, миссис Ривертон, — повторил он, дерзко улыбаясь. — Вероятно, наша беседа вас немного развеселила, но я на вас не в обиде. Я совсем не понравился вам и не могу сказать, что вы очень понравились мне. Но это дело поручено мне полковником Ривертоном, и я буду выполнять только его указания или указания его адвокатов. — Она вспыхнула. Кэллаген с усмешкой заметил, что ее губы задрожали, а сама она еле сдерживала гнев.

— Ну что ж, мистер Кэллаген. В таком случае, мне кажется, я могу обещать, что уже завтра вы получите от моего мужа или от его юристов указание о прекращении расследования вами этого дела.

Кэллаген пожал плечами.

— Я этого не думаю, мадам, — сказал он. — Наверное, вы снова ошибаетесь, но я не стану раньше времени удовлетворять ваше любопытство объяснением почему. Юристам же я объясню все тогда и только тогда, когда они потребуют от меня отчета, но и тогда вы ничего не узнаете. Я самый лучший частный детектив в Лондоне, Селби и Ронс отлично знают это. Вы же, как; мне кажется, в этих делах полный дилетант.

Он взял шляпу и отправился к двери, но, открыв ее, остановился.

— Вы знаете историю французской революции, мадам? Так вот, в ней принимала участие одна женщина, которая, как мне кажется, была очень похожа на вас. У нее было все, что она ни желала, и она имела чертовски огромную власть. Когда однажды ей сказали, что ее люди голодают и у них нет хлеба, она ответила: «Так почему же они не едят пирожные?» В Америке таких людей называют чокнутыми. Спокойной ночи, мадам.

Кэллаген вышел и не спеша направился через Найтсбридж к Пикадилли. По дороге он закурил сигарету и принялся обдумывать это дело. Миссис Ривертон никак не выходила у него из головы. Наконец Кэллаген решил, что с этой женщиной будет очень трудно иметь дело.

Его удивляло, как же это полковник Ривертон умудрился взять себе в жены женщину на тридцать лет моложе. Но вскоре он перестал думать о разнице их возрастов, и его стали занимать мысли о физических достоинствах миссис Ривертон.

Несомненно, в ней что-то есть, думал Кэллаген. Она стоит и ходит так, как должна стоять и ходить настоящая женщина. Посадка головы почти королевская. Во всем ее облике проявляется какая-то неосознанная женственность. Даже блеск ее глаз, когда она расстроилась, заинтриговал детектива.

И она умела выбирать одежду. Он вспомнил ее шикарную вечернюю сумочку с инициалами из бриллиантов и пальто из оцелота.

В этом пальто было какое-то несоответствие. Кэллагену было непонятно, как такая женщина в вечернем туалете, как миссис Ривертон, могла надеть это пальто.

«Скорее всего, подумал он, она сама вела машину, когда ехала в город».

Кэллаген усмехнулся, представив себе ее за рулем машины, которую гнала в город с единственной целью — высказать то, что она о нем думала.

«Она холодна, как лед, — подумал Кэллаген, — но как раз это и придает ей определенный шарм. Она относится к тому типу женщин, которые притягивают к себе мужчин уже тем, что только делают вид, будто бы ничего не знают о своей привлекательности.

Типичная секс-бомба! И это не копирование кого-то, а все свое, личное. Такая может любого мужчину свести с ума, а в самой даже искорка чувства не разгорится. А почему бы и нет? Настоящие женщины все такие.

Она также рассудительна. Приглядывает за деньгами старика Ривертона».

Кэллаген снова задумался о порученном ему деле и о Джейке Рафано. Ему очень хотелось бы знать, почему Джейк сразу же примчался в Парлор-клуб и снизошел до разговора с ним? Здраво размышляя, детектив пришел к мысли, что, если Джейк проанализирует их разговор, то очень быстро догадается, что Кэллаген блефует и что у него нет ни единого факта, только подозрения, что Джейк облегчил Простака на восемьдесят тысяч фунтов и поставлял ему женщин и выпивку.

Вот если бы ему удалось запугать Джейка, тогда все было бы по-другому. Если Джейк перетрусит и выйдет из игры, то детектив доведет эту партию до победного конца.

Чертовски интересно быть сыщиком, подумал Кэллаген, ни одно дело не разворачивается так, как хотелось бы. Можно только мечтать, чтобы перепало дело ясное с самого начала до конца. Те, кто пишет детективные романы, всегда наперед знают, чем занять своих героев.

Они сразу определяют их характеры и в соответствий с этим разрабатывают действия своих героев. К сожалению, в жизни никогда так не бывает. Люди никогда не делают того, что вы от них ожидаете. Они нервничают, когда попадают в опасные ситуации, поворачивают не в ту сторону при встрече с опасностями или делают повороты слишком быстро или очень медленно.

Сыщик со злостью швырнул сигарету в водосток и сразу закурил новую. Он свернул на Беркли-сквер и через пару минут вошел в свой дом. Уилки, парень лет девятнадцати, работающий в доме ночным швейцаром и восхищавшийся Кэллагеном, вышел ему навстречу.

— Вам звонили, мистер Кэллаген, — сказал он. — Звонили в контору, но там никого не было, и я переключил линию сюда. Это был мистер Чарльстон. Он просил передать, чтобы вы позвонили ему сразу, как только вернетесь.

Кэллаген кивнул и на лифте поднялся к себе на пятый этаж. Он снял пальто и шляпу и набрал номер.

Чарльстон сразу же снял трубку.

— Будь осторожен, Слим, — сказал он. — Я узнал о твоем разговоре с Рафано. Он ненавидит тебя. У него дьявольски крутые парни и, ради бога, береги себя.

— Спасибо, Джилл, — ответил Кэллаген. — Вообще-то я поговорил немного с Рафано в Парлор-клубе. Он мне показался в порядке и был со мной очень мил.

— Как сам дьявол, — мрачно заявил Чарльстон. — Я предупреждаю тебя, ради денег он готов задушить свою собственную мать.

Кэллаген засмеялся.

— Это все, что ты хотел мне сказать? — Чарльстон заколебался.

— На твоем месте я бы не выходил поздно на улицу, — посоветовал он. — Вспомни того парня, которого нашли пять недель назад в парке с разбитым лицом; вспомни лицо парня, которого подобрали в лесу в Эппинге.

Кэллаген усмехнулся и достал из портсигара новую сигарету.

— Значит, это все дела Джейка, — задумчиво проговорил он. — Есть еще что-нибудь, Джилл?

— Да, — тихо ответил Чарльстон. — Насчет Хуаниты… Это чертовски здорово, что ты пытаешься свести ее со мной. Я без ума от нее, Слим, а она думает только о тебе. Хотел бы я, как ты, уметь уламывать баб… А ведь ты для этого не прилагаешь ни каких сил.

— Не прилагаю, — подтвердил Слим, — но у тебя это никогда не получится, даже если будешь очень хотеть. Спокойной ночи, Джилл. Предоставь мне самому поговорить с Хуанитой.

Он повесил трубку и прошел к себе в спальню, чтобы протереть одеколоном лицо и волосы. Затем он снова надел пальто и шляпу и спустился вниз. Выйдя на улицу, сыщик свернул за угол и, пройдя несколько шагов, резко обернулся.

Быстрыми шагами к нему приближался молодой человек в вечернем костюме. На нем не было шляпы, и его длинные волосы были взлохмачены. Одна прядь волос свисала на лоб. Свет уличного фонаря осветил его лицо, и Кэллаген разглядел глаза парня, блестевшие, как у пьяного.

— Как поживаете, мистер Ривертон? — любезно осведомился детектив.

Простак остановился и, чтобы не упасть, ухватился одной рукой за железную ограду. Он стоял и покачивался.

— Послушайте, чертов умник мистер Кэллаген, — гневно сказал он, — вам, должно быть, не ясно, что вы мне смертельно надоели? Лучше займитесь своими дурацкими делами и не смейте совать свой длинный нос в мои, иначе…

— Иначе ничего, — спокойно ответил Кэллаген и закурил сигарету. — Так чем вас там накачивают? — поинтересовался он. — Кокаин?.. Спорю, что еще две недели и вы станете настоящим наркоманом.

Он выдохнул через нос дым и продолжал:

— Почему бы вам, Простак, не вернуться домой и не отоспаться нормально? Вы ничего не знаете о своем отце?.. Он очень болен, хотя, я думаю, это вас не очень интересует. И ваша мачеха тоже волнуется за вас.

Парень с трудом оторвался от ограды и подошел к Кэллагену.

— Я еще раз предупреждаю вас, — заплетающимся языком сказал он. — Я говорю вам… Идите к черту. Займитесь лучше своими делами и не суйтесь в мои. А моя умная мачеха вас не касается. Вы…

Он грязно выругался и замахнулся кулаком на сыщика. Тот одной рукой перехватил руку Ривертона, а другой махнул шоферу проезжавшего мимо такси. Машина остановилась рядом, и шофер открыл дверцу. Кэллаген схватил, парня за воротник и запихнул в такси.

— Отвезите его, куда он захочет, — сказал он шоферу и дал ему банкноту.

Когда машина отъехала, Кэллаген прислонился к уличному фонарю и записал номер машины в своей маленькой изящной книжечке. Затем он, посвистывая, направился на Бонд-стрит.

3. Билет

Кэллаген стоял на узком балкончике, тянущемся вдоль трех стен «Желтой лампы», и смотрел вниз на танцующих. Он закурил сигарету и тут же надрывно закашлялся.

— Вы слишком много курите, мистер Кэллаген, — заметил подошедший к нему Перруччи. — Вы, наверное, самый заядлый курильщик в Лондоне.

Сыщик кивнул.

— Когда-нибудь соберусь и брошу, — неуверенно пообещал он. — Как Хуанита?

— Она прелестна, — сказал Перруччи. — Имеет у публики очень большой успех. К сожалению, у нее осталось всего несколько номеров. Она интересовалась вами, мистер Кэллаген.

Кэллаген прошел по балкону и вышел в коридор. Он постучал в дверь артистической уборной.

— Войдите, — раздалось в ответ, и Кэллаген открыл дверь. Хуанита, уже одетая для выступления, пудрила свое лицо.

Это была стройная, подвижная брюнетка с большими страстными глазами, которые могли много обещать. У нее была изумительная фигурка. Хуанита всегда выдавала себя за испанку, хотя родилась на самом деле в Чикаго.

Увидев вошедшего, она сразу отложила пудреницу. Он ей нравился.

Нравился потому, что почти не обращал на нее внимания, и потому, что она никак не могла разгадать его странного отношения к женщинам. Она привыкла подчинять мужчин уже с первого взгляда, и ее интриговала холодность Кэллагена.

Кэллаген же считал, что она не слишком умна, и особенно с мужчинами.

Войдя, он остановился у двери и оценивающе посмотрел на Хуаниту, думая о том, как использовать ее в своих интересах, и не окажется ли девушка слишком любопытной?

— Наконец-то ты добрался сюда, — сказала она, склонив голову набок и с упреком глядя ему в глаза. — Почему ты от меня прячешься? Почему я должна попусту тратить на тебя свое время?

Кэллаген улыбнулся. Она закурила сигарету и закинула одну ногу на другую. Ноги у нее были стройные и красивые.

— Четыре раза ты назначал мне встречи на прошлой неделе, мистер Шерлок, — продолжала она, — и каждый раз надувал. Что ты делаешь со мной? Или я тебе совсем не нравлюсь?

— Дело, — ответил Кэллаген. — У меня сейчас на руках одно трудное дело. Тебе, кстати, говорили, что у тебя изумительная фигурка? Хуанита, я считаю, что ты просто восхитительна.

— Пошел к черту! — воскликнула Хуанита. — Не заговаривай мне зубы, тебя так интересует моя фигура, что ты даже ни разу не обнял меня.

Кэллаген виновато поднял руки и сел.

— Я выступаю сегодня с новым номером. Мексиканский танец-соло. Слим, скажи потом, как он тебе понравился.

Слим кивнул.

— Я для этого и пришел. Я все это время только о тебе и думал, Хуанита.

Как всегда, Кэллаген врал легко и просто.

— О, конечно, — насмешливо сказала она. — А я думаю только о вас, мистер Кэллаген… Ты бы лучше подумал, что тебе делать со своим приятелем, пока еще не слишком поздно.

Она искоса посмотрела на него. Кэллаген улыбнулся.

— О ком ты говоришь? О Чарльстоне? Ну, он очень неплохой парень. Ты могла бы найти и похуже. У Чарльстона водятся деньги. Почему бы тебе не заставить его жениться на себе? Ты слишком красивая девочка для этой паршивой работы.

Широко открыв ярко накрашенный рот, она изумленно посмотрела на него. Затем поджала губы.

— Вот это да! Значит, ты даешь мне отставку? И зачем я только тратила столько своего времени и расточала сексуальную привлекательность на этот айсберг? Где твоя совесть? И еще… Ты разве забыл, что было между нами в прошлый вторник? Забыл?

Кэллаген цинично усмехнулся.

— Так то было в прошлый вторник, а сегодня пятница… Я серьезно говорю о Чарльстоне, Хуанита. Ты ему очень нравишься.

— Что из того? — сказала она. — Конечно, Джилл, нормальный парень, но в этом плане я никогда не имела его в виду. Пока не имела, — она внимательно посмотрела на Кэллагена. — А впрочем, могу и подумать.

— Он неплохо смотрится в вечернем костюме, карманы его не пусты, к тому же он настоящий джентльмен: всегда пропускает вперед женщин и уступает им место…

— Надо же… И швейцар открывает дверь, да что из того? Вообще-то Джилл мне нравится. Он приятный парень, и у него есть башли, но надолго ли? Знаю я этих игроков. Сегодня у них в кармане куча денег, а завтра одни долги. Я бы предпочла быть женой частного детектива. Мне это как-то больше нравится.

Кэллаген ухмыльнулся.

— Они хуже игроков, — заметил он.

— Да что ты мне говоришь? — сказала Хуанита. — Впрочем, я лучше тебя знаю, кто мне нужен.

Она подошла к нему, обвила его шею руками и поцеловала в губы.

— Не знаю, как это назвать, но в тебе есть что-то очень мужское. А сейчас иди в зал, потом скажешь, что ты думаешь о моем новом номере. За это время ты успеешь выпить. Потом зайди ко мне, я буду ждать тебя.

Кэллаген встал и направился к двери.

— Ладно, я зайду.

Оркестр еще не играл, а среди посетителей суетились официанты. Возвратившись на балкон, Кэллаген внимательно осмотрел зал и в противоположном углу заметил представительного мужчину с круглым лицом. Тот сидел за низким столиком с симпатичной, хорошо одетой женщиной. Несмотря на усталое лицо, в ней чувствовалось какое-то притягивающее очарование. Кэллаген не спеша спустился с балкона и подошел к ним.

— Вы не возражаете, если я тут сяду? — Представительный мужчина удивленно уставился на него.

Он оглядел полупустой зал и снова уставился на Кэллагена.

— Если вы хотите сесть именно сюда — пожалуйста, но в зале много свободных мест.

— Я знаю, — отрезал Кэллаген. — Я хочу сидеть именно здесь.

Он посмотрел на женщину, сел за столик, затушил свою сигарету и сразу закурил новую.

— Хотите выпить, дорогая? — спросил он женщину. Представительный мужчина нахмурился.

— Благодарю, у нас еще есть, что выпить, — ответил он за женщину.

Кэллаген усмехнулся.

— Это у вас есть, а она уже все выпила, — сказал он. — Так как же, дорогая?

Она вздернула подбородок. Представительный мужчина начал злиться.

— Слушай парень, что тебе надо? Тебе надо объяснить, что ты здесь лишний, или сам поймешь?

Кэллаген встал.

— Ты кого учишь? — хамовато спросил он и, перегнувшись через столик, врезал толстяку пощечину.

В наступившей тишине посетители салона смотрели в их сторону.

— Пошли отсюда, — попросила женщина. — Я не хочу участвовать в скандале.

Толстяк поднялся. В это время в зале притушили свет, и на освещенную сцену вышел Перруччи.

— Леди и джентльмены, — начал он. — Я имею честь представить вам синьору Хуаниту, прибывшую к нам после триумфальной поездки в Нью-Йорк с новым танцем. Мексиканское фанданго!

Оркестр заиграл. Толстяк со злостью смотрел на Кэллагена.

— Хочешь неприятностей? — спросил он. — Хорошо, я их тебе доставлю. Сейчас отведу леди к машине и разберусь с тобой.

Он усмехнулся. Кэллаген выпустил струю дыма ему в лицо и сказал:

— Это меня устраивает.

Все направились к выходу. Первой шла женщина, затем представительный мужчина и последним Кэллаген. Хуанита застыла на месте. Она взмахом руки заставила музыкантов замолчать и изумленно смотрела со сцены на Кэллагена. Ее возмущенный взгляд был красноречивее любых слов. Кэллаген с извиняющейся улыбкой развел руками. Когда он скрылся за дверью, до него снова донеслись звуки джаза.

Представительный мужчина уже ждал его в раздевалке.

— Здесь за утлом есть одно укромное местечко, — сказал он. — Ну и отделаю же я тебя!

Кэллаген ничего не ответил. Они вышли на тихую улицу. Кэллаген опять шел последним. Женщина на ходу тихо выговаривала мужчине. Они подошли к стоявшему неподалеку такси, толстяк что-то сказал водителю и открыл дверцу.

Когда он открывал дверцу такси, Кэллаген быстро прыгнул вперед, пытаясь ударить толстяка, и случайно выбил из рук женщины сумочку.

Толстяк передвигался очень быстро для человека его комп-лекции. Он резко развернулся и схватил левой рукой Кэллагена за лацкан пиджака. Правой рукой он нанес короткий удар Кэллагену в живот и с силой прижал его к ограде.

— Ты, гад вшивый?

Кэллаген, прислонившись к ограде, старался перевести дыхание. Толстяк начал собирать с тротуара вещи, вывалившиеся из сумочки. Собрав, он протянул ее женщине.

Когда она садилась в машину, Кэллаген успел заметить ее стройные ножки и смертельно усталое лицо.

— Я думаю, ты извинишь меня, дорогая, — уныло сказал представительный мужчина. — Сама понимаешь, я не могу проводить тебя, пока не разделаюсь с этим ублюдком. Не волнуйся, я научу его хорошим манерам. Езжай домой спокойно. До встречи.

Когда машина отъехала, толстяк подскочил ко все еще опирающемуся на ограду Кэллагену и схватил его правую руку.

— Так ты все еще хочешь поразвлечься, парень? — спросил он и потащил Кэллагена за собой. — Пошли за угол, там и порезвимся. Сюда, кореш.

Свернув за угол в полную темноту он отпустил руку Кэллагена.

— Черт побери, Монти, — сказал детектив. — Ну и удар у тебя! До сих пор не могу прийти в себя.

Он достал портсигар и закурил.

— Ты что-нибудь достал? — Келлс улыбался.

— Не знаю. Я успел только схватить визитные карточки и несколько каких-то бумажек. Она наблюдала за мной, и я не мог много взять.

— Пойдем посмотрим, что ты взял, — сказал Кэллаген. Они свернули на Кондуит-стрит и направились к конторе.

* * *

Кэллаген уселся за свой стол и стал внимательно просматривать то, что Келлс выудил из сумочки Азельды. На столе перед ним лежали два или три счета из магазинов Вест-Энда, расписка на какие-то деньги, реклама новой женской прически, несколько чистых листков и обратный железнодорожный билет первого класса.

Он открыл нижний ящик стола и достал початую бутылку ржаного виски. Привычным движением отхлебнув пару глотков, он протянул ее Келлсу.

— Что ты узнал об Азельде, Монти? — спросил Кэллаген. Келлс грузно повернулся в кресле, достал сигареты и закурил одну.

— Мне здорово повезло, — начал он. — Утром в баре Уилли на Риджент-стрит я подцепил одну девицу. Мне до этого сказали, что она кое-что знает. Я взял ей коктейль, и у нас завязался разговор. Потом пришла Азельда и сама купила себе выпить. Азельда уселась на высокий стул у стойки, и мне было хорошо ее видно. Я сразу дал понять своей подруге, что Азельда — лакомый кусочек, и фигурка у нее что надо. Ну, тут моя детка и понесла! Как начала чернить Азельду. Она наговорила мне кучу дряни, но проговорилась, что видела Азельду с молодым красавчиком-мальчиком, у которого куры денег не клюют. Я сразу насторожился, поняв, что речь идет о Ривертоне.

Келлс затянулся сигаретой и продолжал:

— Я немного подумал и потащил свою девицу погулять. На улице я от нее быстренько отделался и снова вернулся в бар Уилли. Азельда все еще была там. Она сидела одна, и я подсел к ней. Мы вместе позавтракали и вечером зашли к Перруччи. Я думал, что там после выпивки она разговорится.

Келлс сделал глоток виски.

— После сегодняшнего представления, Слим, из Азельды уже ничего не выкачать.

Кэллаген кивнул и взял со стола обратный железнодорожный билет. Это был билет в вагон первого класса на поезд, идущий из Малиндона. Кэллаген сходил во внутреннюю комнату конторы и, вернувшись оттуда, сказал:

— Послушай, Монти. Надо сделать очень быстро одну работенку и нельзя при этом допустить ни малейшей ошибки. — Он выдохнул колечко дыма и продолжал: — Недавно мне сделали один маленький намек. У Рафано где-то в предместье есть яхта, он устроил на ней игорный дом.

Он бросил билет на стол.

— Это обратный билет из Малиндона, и на нем стоят сегодняшнее число. Я сейчас посмотрел карту пригорода и нашел, что Малиндон — это маленькая станция возле Саутинг-Виллидж. А Саутинг-Виллидж — это местность, где расположено поместье Ривертонов. Понимаешь?

Келлс удивленно присвистнул.

— Что ты этим хочешь сказать, Слим? — спросил он.

— Да ничего особенного, — пожал плечами Кэллаген. — Но мне кажется, что Азельда вполне могла съездить в Малиндон после того, как вы расстались утром. Может быть, она уже знала, что ты работаешь на меня. Она могла после ленча договориться с тобой о свидании вечером, а сама поехала предупредить Рафано.

Он сделал большую затяжку и тяжело закашлялся. Потом продолжил:

— Она не ехала обратно поездом, значит, кто-то привез ее в Лондон на машине. Может быть, это был и сам Рафано.

— Если она одна из девиц Рафано, то она наверняка знает, кто мы, — сказал Келлс. — Она может догадаться, что мы играли сегодня сообща. Теперь нам ни за что не удастся расколоть ее.

— Меня не это волнует, Монти, — перебил Кэллаген. — Смотри сюда.

Он достал из письменного стола большую карту и разложил ее.

— Вот здесь Малиндон, а здесь Саутинг-Виллидж. Здесь Пилмилл, — продолжал он. — А Пилмилл — отличное место для стоянки яхт. Я был бы сильно разочарован, если бы узнал, что Джейк Рафано не здесь держит яхту. От Харвича до открытого моря рукой подать, и он в любой момент может смыться отсюда. Мы вот что сделаем. Семья Ривертонов начала беспокоиться за своего щенка. Я даже уже виделся с мачехой. Она из породы сучек, которые могут доставить очень большие неприятности. Если, конечно, захотят. — Келлс усмехнулся.

— Знаешь, Слим, в свое время мой старикан решил преподнести мне один сюрприз, и это было одной из причин, заставивших меня удрать из Штатов. Да, да, он хотел жениться на какой-то даме, содержащей ночной клуб. Когда я ее увидел, я быстренько собрал шмотки и смылся. К чертям собачьим всех мачех!

— Иди домой и хорошенько выспись, — посоветовал Кэллаген. — Утром найми машину и часов в шесть выезжай в Малиндон. Оставь где-нибудь авто и погуляй немного по окрестностям. Осмотри все места, поброди вокруг Фаллтона, Лейтинга и так далее. Попробуй найти яхту. Она должна быть достаточно большой, чтобы на ней можно было устроить игорный дом. Яхта снята на пять или на шесть месяцев каким-то американцем. И постарайся разнюхать это побыстрее, Монти.

— Хорошо, шеф, — ответил Монти. — Если найду что-нибудь, я тебе сразу позвоню.

Он встал и взял свою шляпу.

— Пока, Слим.

* * *

Кэллаген сидел за своим столом и рассматривал проездной билет. Он хотел сопоставить факты, которые ему уже были известны. Прежде всего, почему Чарльстон ни словом раньше не обмолвился о Рафано? Чарльстон профессиональный игрок, и он должен все знать о Рафано. А Кэллаген ведь уже давно присматривался к Джейку.

Он думал, что знает ответ на этот вопрос. Чарльстон не дурак. Когда он узнал, что Кэллаген интересуется Простаком, то понял, что скоро здесь станет очень жарко.

Он отлично знал, что когда начнется заваруха, Джейк сразу смоется. Поэтому-то и дал добровольно информацию, и причем в самый нужный момент. Джейк уедет — неприятностей не будет, а Кэллаген будет благодарен и, мало того, замолвит за Джилла словечко перед Хуанитой.

Детектив подумал, что Джейк не будет ждать и, скорее всего, удерет, пока все тихо и спокойно. А почему бы и нет?

Имея в кармане восемьдесят тысяч фунтов, вытянутые из Простака, можно подумать и о более укромном местечке.

Его заинтриговало также непонятное поведение молодого Ривертона на Беркли-сквер. С какой стати Простак так разозлился, когда узнал, что кто-то интересуется его делами? Он достал из ящика письменного стола чистый лист бумага и написал на нем номер такси, увезшего Простака. Ниже, под номером, он написал:

«Дорогая Эффи!

Поручи Финдону прогуляться на Беркли-сквер. Пусть найдет такси и узнает у водителя, куда тот отвез вчера ночью молодого Ривертона. Если тот все вспомнит, пусть даст ему один фунт».

Он подписал записку и положил ее в верхний ящик стола Эффи, которая, придя утром в контру, сразу заглядывала туда за инструкциями.

Затем он снова задумался об Азельде Диксон. Если она девочка Джейка Рафано, то наверняка должна знать, что Келлс состоит в штате Кэллагена. А тогда более чем вероятно, она съездила в деревню, чтобы предупредить Рафано. В этом случае, думал Кэллаген, его яхта стоит в Малиндоне. Именно потому, что яхта стоит в Малиндоне, Рафано и пронюхал все о Ривертонах. Все сходится.

Кэллаген положил билет в ящик своего стола и закурил следующую сигарету. Потом он снял трубку и попросил к телефону Перруччи.

— Перруччи, — сказал он, — это Кэллаген. Я хотел бы поговорить с тобой лично. Через пять минут я буду у тебя.

Перруччи сидел за большим письменным столом и улыбался вошедшему Кэллагену.

— Рад снова видеть вас, Кэллаген!

Кэллаген обратил внимание на сверкающую бриллиантовую заколку в галстуке Перруччи.

— Я зашел сказать, что очень сожалею об происшедшем здесь инциденте, — сказал Кэллаген. — Надеюсь, что не доставил вам особых неприятностей?

Перруччи пожал плечами.

— Вы же хорошо знаете, мистер Кэллаген, что я не потерплю здесь никаких неприятностей, вы хороший клиент… — и он снова выразительно пожал плечами. — Все нормально.

— Ну и ладно. На самом деле никаких неприятностей не было, Перруччи. Это был мой сотрудник — Монти Келлс, а женщина — Азельда Диксон. Вы ведь ее знаете?

Перруччи недоуменно посмотрел на него.

— Я ничего не знаю и не хочу знать, — сказал он. — Совсем ничего не знаю.

Кэллаген усмехнулся.

— Никогда не надо врать, Перруччи.

Он встал, подошел к столу и сверху вниз посмотрел на итальянца.

— Так вот, вчера ночью я встретил на улице молодого Ривертона. Вы это знаете, потому что почти половина посетителей знает об этом. А вы всегда в курсе того, что происходит в этом районе.

Перруччи снова пожал плечами, но улыбка уже исчезла с его лица.

— Когда я разговаривал с Простаком, — сказал Кэллаген, — я первый раз внимательно рассмотрел его. Мне показалось, что парень под завязку накачан наркотиками. Сегодня же вечером, когда я увидел Азельду, мне стало ясно, что и она употребляет кокаин. Вот я и подумал, не Азельда ли та дамочка, которая держит за узду молодого Ривертона. Возможно, вы это знаете?

— Мистер Кэллаген, я уже сказал вам, что я ничего не знаю, — ответил Перруччи.

Кэллаген неподвижно стоял у стола и не сводил глаз с лица Перруччи. Губы его раздвинулись в усмешке, но взгляд был жестким.

— Я допускаю это, Перруччи, может быть, вы и в самом деле ничего не знаете, но тогда постарайтесь разузнать, потому что я тоже кое-что знаю…

Он достал портсигар.

— В прошлом году, — спокойно продолжал я, — я получил задание выяснить, куда пропала некая Лаллей. Вы ее знали, Перруччи? Красивая, молодая блондинка, она часто появлялась здесь с саксофонистом. Мы отыскала ее, но наша информация ничего не дала нашим клиентам. Лаллей в то время была уже далеко. Возможно, сейчас она уже, в Буэнос-Айрес.

Кэллаген сделал паузу. На лбу Перруччи выступили крупные капли пота.

— Это было интересное дело, — заметил Кэллаген. — Но самое интересное в нем то, что нам удалось установить номер машины, на которой уезжала девица в день ее исчезновения с побережья…

Он усмехнулся.

— Монти Келлс узнал этот номер и выследил машину. Это была большая зеленая машина… Одна из твоих, Перруччи.

Кэллаген взял сигарету и прикурил.

— А теперь ты расскажешь мне об Азельде? — спросил он.

Перруччи опустил голову и, наверное, прошла целая минута, прежде чем он заговорил:

— Я почти ничего не знаю о ней, мистер Кэллаген. Ну или совсем немного. Мне тоже кажется, что она балуется наркотиками. Я предполагаю, она знает некоторых из парней Джейка Рафано. Но больше я ничего не знаю.

— Подумай хорошенько, Перруччи. Подумай еще немного, не вспомнишь ли ты еще чего-нибудь о ней. Ты знаешь, где она достает кокаин?

Не поднимая головы, Перруччи тихо сказал:

— В Сохо есть небольшой ночной бар. Называется «Капер».

— Я его знаю. Кто сейчас заведует им?

— Они его зовут Братец Генни, — ответил Перруччи.

— До каких часов он открыт? — Перруччи встал.

— Тем открыто до четырех часов утра, мистер Кэллаген. — Детектив взял шляпу и отправился к двери.

— Мистер Кэллаген, — окликнул его Перруччи. Кэллаген остановился.

— Успокойся, Перруччи, — сказал он. — Я постараюсь забыть номер твоей зеленой машины. Спокойной тебе ночи!

Кэллаген вышел в коридор и прошел в зал «Желтой лампы». Зал был почти пуст, только две или три пары уныло сидели за дальними столиками. Выйдя в холл, Кэллаген увидел Чарльстона, идущего к гардеробной. Заметив Кэллагена, тот улыбнулся.

— Хэлло, Слим, — сказал он. — Ты четко работаешь. Я сегодня ужинаю с Хуанитой. Ты стал ей неинтересен. Она сказала, что ты испортил ей новый номер.

Кэллаген усмехнулся.

— Да, случилась одна маленькая неприятность во время ее выступления, — сказал он. — Кажется, ей это не совсем понравилось.

Уже от двери Кэллаген сказал:

— Слушай, Джилл, теперь ты вполне бы мог поработать с Хуанитой. Я думаю, она заинтересовалась тобой. Эти выступления ей надоели до чертиков и она была бы рада выйти замуж. А если ты бросишь играть и найдешь себе другое дело, то я думаю, она с удовольствием выйдет за тебя. До свидания, Джилл.

Он вышел на улицу, поймал такси и велел водителю отвезти себя в Сохо.

Бар был из тех, которые каждые три-четыре месяца переходят из одних рук в другие. И когда полиция хотела познакомиться с хозяином бара, всегда оказывалось, что его уже нет. Во всяком случае новый хозяин не виноват, что прежний вчера вечером уехал в Париж.

Бар располагался в подвальном этаже, а над ним проходила узкая лестница. На площадке лестничного пролета усталый молодой человек играл на пианино и разглагольствовал о деньках, когда он не чувствовал себя таким старым.

Обычно посетители толпились под лестницей. Иногда сотрудники центрального отделения уголовного розыска из Тоттенхэм-Корт-роуд заглядывали сюда и изучали публику.

Кэллаген уже бывал здесь раньше и знал, что в зале всегда пахнет горелым кофе и полно дыма со специфическим запахом марихуаны, которую можно достать здесь всего за шесть пенсов и которая любому укорачивала жизнь на полчаса.

Взяв чашечку кофе, Кэллаген медленно, с наслаждением выпил ее и закурил очередную сигарету. Взглянув на часы, он заметил, что была уже половина третьего. Вдруг как-то сразу он почувствовал себя смертельно уставшим.

Он встал из-за столика и спустился вниз. Спустившись, он остановился и улыбнулся увиденному. В другом конце зала, возле небольшой площадки с пианино, три ступеньки лестницы вели к двери. И по этим ступенькам только что спустилась Азельда Диксон. За столиком недалеко от пианино сидели три парня и, наклонившись друг к другу, о чем-то шептались.

Азельда Диксон шла к лестнице, по которой только что спустился Кэллаген. Она смотрела себе под ноги и заметила его, только подойдя почти вплотную.

— Хэлло, Азельда, — спокойно поздоровался Кэллаген. Она взглянула на него, и все лицо ее сразу стало бурым, как-то напряглось, а под глазами выступили темные пятна.

«В молодости она была красивой, — подумал Кэллаген. — Она и сейчас еще ничего, изящно одета и вполне может сойти за леди».

— Что вы от меня хотите? — сухо спросила Азельда.

— Ничего, — спокойно ответил Кэллаген, — разве что узнать, как поживает Братец Генни?

Она крепко сжала губы и ему показалось, что Азельда сейчас закричит.

— Идите к черту! — сказала она. — Или оставайтесь, но будьте осторожны, мистер Кэллаген.

— Хорошо, Азельда, — кивнул Кэллаген. — Я всегда осторожен, но кого же мне бояться?

— Придет время, узнаете, — сказала она, проходя мимо него. — У меня еще есть парочка хороших друзей…

— Я рад за вас. Если захотите заиметь еще одного, можете прийти ко мне, Азельда. В мою контору на Беркли-сквер. Вам укажут. Спокойной ночи.

Кэллаген слышал стук ее каблучков, когда она медленно, как бы с трудом, поднималась по лестнице. Он направился к двери, ведущей в кабинет Братца Генни, но не дойдя до нее, раздумал и сел за столик. Он минут десять посидел, покуривая, затем встал и вышел на улицу.

Пройдя ярдов двадцать, Кэллаген свернул в темный переулок, ведущий к Тоттенхэм-Корт-роуд. Посреди переулка он остановился и закурил сигарету, бросив взгляд в конец переулка. Таи мелькнула чья-то тень.

Кэллаген сунул руки в карманы брюк и, держась ближе к стенам домов, не спеша пошел дальше. Он двигался бесшумно и осторожно, одновременно не отрывая глаз от тени.

Кэллаген, делая следующий шаг, поднял ногу, но не опустил ее на землю, а, развернувшись на другой ноге, поднял еще выше. В этот момент тень кинулась на него. Детектив резко ударил каблуком в пах нападавшего и заставил его рухнуть лицом на землю. Кэллаген быстро обернулся, желая убедиться, что вокруг больше никого нет, а затем схватил валявшегося на земле человека за ноги и поволок к фонарю. В свете фонаря он внимательно рассмотрел лицо напавшего, стараясь его получше запомнить.

Внимание Кэллагена привлекла правая рука этого человека. На ней была перчатка, на трех пальцах которой были врезаны три половинки лезвий от бритв.

Кэллаген недолго постоял, размышляя о случившемся, затем достал сигарету, закурил ее и медленно пошел к стоянке такси.

Суббота

4. До свидания, Джейк

Стоящие на каминной полке часы пробили четыре часа, когда Кэллаген открыл глаза. Он поглядел в потолок, зевнул и поднял телефонную трубку.

— Буду минут через пятнадцать, Эффи, — сказал он секретарше. — Завари мне, пожалуйста, чай.

Кэллаген встал с кровати и пошел в ванную, принял душ, побрился и протерся одеколоном. Потом оделся, прямо из горлышка отпил немного виски и тут же закурил сигарету. Надрывно кашляя, он пешком спустился к себе в контору.

Эффи Томпсон подала ему чашку горячего чая.

— Финдон разыскал это такси, — сказала она. — Водитель сказал, что он отвез молодого Ривертона на Пикадилли в конец Даун-стрит. Он вышел на этой улице. Больше шофер его не видел. Финдон заплатил ему пять фунтов. Эти деньги я внесла в счет Ривертона.

Кэллаген кивнул. Он медленно пил чай, искоса наблюдая за Эффи.

Сегодня она была одета в новый элегантный костюм и новую белую блузку. В который раз Кэллаген подумал, что у Эффи очень эффектные бедра. И тут он вспомнил фигуру миссис Ривертон. В этой женщине было какое-то дьявольски притягивающее очарование.

Эффи продолжала:

— В три часа звонила миссис Ривертон. Она хотела поговорить с вами, при этом подчеркнула, что «настоятельно желает поговорить». Я ей сказала, что вас еще нет, и как только вы придете в контору, сразу ей позвоните. Она звонила из Саутинга. От Уилки я узнала, что вы поздно вернулись и еще спите. Я не хотела вас будить.

— Очень хорошо, Эффи, — сказал Кэллаген. — Набери ее номер.

Она направилась к телефону, но шеф уже передумал и остановил ее. Он допил свой чай и надолго задумался. Затем позвонил Чарльстону, но телефонистка ответила, что того нет дома. Тогда Кэллаген набрал номер телефона Хуаниты. Ответила горничная и сказала, что хозяйки тоже нет дома. Кэллаген усмехнулся.

— Ей звонил мистер Чарльстон? — спросил он.

— Да, сэр, — ответила горничная. — Она велела передать, что если вы объявитесь, то найдете ее в «Желтой лампе».

— Спасибо, — сказал Кэллаген и положил трубку.

Он нажал кнопку на столе и взглянул на часы. Было уже без двадцати пять.

— Я еду в Мэнор-Хауз, — объявил он вошедшей Эффи. — Обожди минут десять и позвони туда. Скажи миссис Ривертон, что я еще не вернулся в контору, но звонил тебе и просил передать, что буду у нее между шестью и половиной седьмого.

Кэллаген встал из-за стола и направился к выходу. Услышав стук захлопнувшейся двери, Эффи подняла брови и пожала плечами. Потом пошла к телефону.

* * *

Когда Кэллаген остановил машину у входа в Мэнор-Хауз, часы показывали без двадцати минут семь. Моросил дождь. К зданию вела широкая аллея, усаженная с обеих сторон деревьями. «Отличное, видно, местечко летом», — подумал он и нажал кнопку звонка.

Миссис Ривертон приняла Кэллагена, стоя у великолепного камина. Быстрым оценивающим взглядом Кэллаген окинул прекрасную обстановку: ковры, мебель и вообще весь интерьер комнаты. Потом посмотрел на миссис Ривертон и заметил, что она выглядит неважно. Под глазами легли голубые тени, а на лице ни малейшего намека на улыбку. Ее отчужденность удивила его. Он подумал, что не мешало бы ей и улыбнуться. Улыбка очень шла к ней. Вообще она из тех женщин, которым стоит много улыбаться.

Они стояли, молча разглядывая друг друга. Каждый ждал первого хода от другого. Кэллаген подумал: «Она ненавидит меня. Если ей дать волю, она разорвет меня на мелкие куски. И давно бы это сделала, но, держу пари, ее пока сдерживает старый Селби».

Миссис Ривертон первой нарушила молчание.

— Вы поразительный человек, мистер Кэллаген, — сказала она. — То я в течение двух дней не могла дозвониться до вас, а сегодня не прошло и нескольких часов после нашего разговора, как вы тратите свое время и приезжаете ко мне в деревню, хотя проще было позвонить по телефону. Садитесь, пожалуйста.

Кэллаген сел.

— Я не считаю телефон идеальным средством общения, миссис Ривертон. Я хотел увидеть вас… — он усмехнулся, — видеть вас мне определенно доставляет удовольствие. И хотя я знаю, что вы этим не интересуетесь, все же есть некоторые вещи, которые я хотел бы сказать вам лично. О таких вещах по телефону не говорят. Но может быть, вы хотите говорить первой?

Она пожала плечами. Кэллаген видел, что она рассердилась после его слов. Но это лучше, чем ничего. Кэллаген считал, что ненависть женщины оставляет больше шансов, чем безразличие. Во всяком случае хоть какое-то чувство она к вам испытывает.

Она подошла к маленькому столику, взяла изящную коробку с сигаретами и протянула Кэллагену. Он поднялся, дал прикурить ей и закурил сам.

Детектив был доволен, что эта красивая женщина сочла необходимым быть вежливой с ним.

— Должна вас предупредить, мистер Кэллаген, что сегодня утром моему мужу стало гораздо хуже, и мы были вынуждены отправить его в частную клинику в Свэнсдоне. Доктора очень волнуются за него. Мне его очень жаль. Кроме того, всю ответственность за ведение дел Ривертонов он возложил на меня, включая и заботу о моем пасынке.

Она замолчала и тихо вздохнула.

— Теперь вы понимаете, мистер Кэллаген, что вам придется прислушиваться к моим советам, нравится вам это или нет.

Кэллаген улыбнулся и выпустил колечко дыма.

— Не знаю, миссис Ривертон, почему вы считаете, что мне не нравится получать ваши советы? — ответил он. — Не скрою, я предпочитаю получать советы от умных людей, хотя большинство из них не любят нашего брата.

Он смотрел на нее и вежливо улыбался. В конце концов, она не могла не обратить внимания на его очаровательную улыбку, крепкую челюсть и твердую линию губ.

— На самом деле мне даже приятно получать указания от вас.

— Для вас нет никакой разницы, кто именно дает вам указания, — холодно сказала она. — Что нового вы можете сообщить мне?

— Считаю, что мы немного продвинулись вперед, — ответил Кэллаген. — Ничего конкретного, но одна или две детали позволяют убедиться, что мы на правильном пути. Еще рано говорить о том, кто и как вытянул деньги из Уилфрида Ривертона, где он проводит свое время, и кто довел его до такого состояния, но в скором времени я смогу ответить на это.

— Что вы хотите этим сказать? — спросила она.

— Только то, что он находится под действием наркотиков, — ответил Кэллаген. — Я видел его вчера ночью. Он встретил меня около моего дома, послал к черту и сказал, чтобы я не вмешивался в его дела и что умная мачеха он так и назвал вас, «умная мачеха» его дел пусть не касается. Боюсь, что ни вы, ни я для него не слишком популярны. Он был накачан кокаином.

Она подошла к камину и, глядя в огонь, произнесла:

— Боже, какой ужас. Мистер Кэллаген, почему так затянулось это дело? Почему так медленно идет расследование? Или вас так устраивают эти сто фунтов в неделю?

Детектив потушил сигарету.

— Я думал, вы не будете затрагивать эту тему. Мне не нравится, когда вы вспоминаете о деньгах. Я считаю, что эту работу выполнить меньше, чем за два месяца, невозможно.

Она села в большое кресло у камина. Кэллаген поднялся, подошел к камину и встал около нее.

— Миссис Ривертон, — сказал он. — Почему вместо того, чтобы быть такой недоверчивой и циничной, вы не хотите полностью положиться на меня? У меня есть кое-какой опыт. Ваш пасынок оказался в компании очень плохих людей, которых трудно чем-то остановить. Если мы будем действовать быстро и неосмотрительно, они сумеют отомстить. Они будут вас шантажировать.

— Что с того, мистер Кэллаген? Я всегда думала, что Скотланд-Ярд вполне эффективен…

— Скотланд-Ярд чертовски эффективен, — согласился с ней Кэллаген. — Поверьте мне, я их знаю. Если вы хотите заявить в Скотланд-Ярд, то можете сделать это и сейчас. Но они совсем не заинтересуются Уилфридом Ривертоном как обманутым игроком. В лучшем случае они им заинтересуются в связи с употреблением наркотиков. Да, работают они действительно быстро. Эта шайка и оглянуться не успеет, как очутится за решеткой. — Он передохнул.

— Хорошо. Но что это даст вам, полковнику или самому Уилфриду? Знаете Скотланд-Ярд — это не частные детективы. Это слуги государства. Когда они начинают действовать, это становится известно всем. В нашей стране слишком много пронырливых репортеров. Даже если вы с полковником и не будете возражать против огласки, я думаю, что Уилфрид будет против: полиция найдет, в чем его обвинить. Тогда он возненавидит вас еще больше. И будет совсем плохо, если вы ограничите его в расходах.

Она встала.

— Я думаю, что это не ваше дело, мистер Кэллаген. Я также думаю, что мы сейчас сказали друг другу все, что хотели сказать. Я не позволю вам тянуть это дело еще восемь или девять недель. На то у меня есть свои причины…

Детектив, не соглашаясь с ней, покачал головой.

— Это уж как получится, миссис.

— Нет, ни как получится. Сегодня суббота, и через две недели в субботу вы должны закончить это дело. Это мое последнее слово. Если вас эти сроки не устраивают, то мистер Селби обратится в другое частное детективное бюро, и они закончат расследование.

Кэллаген встал.

— Понимаю, мадам, — сказал он и усмехнулся. — Фактически я предупрежден за две недели. Я бы не сказал, что это мне нравится.

Она улыбнулась.

— Я так и думала, мистер Кэллаген.

Сыщик улыбнулся еще шире.

— И даже после этого я не могу сказать, что вы мне не нравитесь. Странно, но мы чем-то похожи друг на друга. Вы чертовски прямы и резки. До свидания, мадам, и благодарю за сигарету.

* * *

Кэллаген приехал в свою контору в восемь часов вечера. Эффи Томпсон терпеливо ждала его, сидя в кресле с сигаретой. Ее шляпка, сумочка и зонтик лежали на столе.

— Соедини меня с Дарни, — обронил Кэллаген, проходя мимо нее в свой кабинет, — и иди домой, Эффи. Хорошенько отдохни за воскресенье.

Он усмехнулся, заметив, как она недовольно поджала свои губки.

Кэллаген поднял трубку.

— Привет, Дарни, — сказал он. — Парня зовут Уилфрид Ривертон, рост пять футов десять дюймов, худощавый, слабый, лицо опухло от пьянства и наркотиков. Он блондин, волосы длинные, вспыльчив… Запомнил?

Дарни подтвердил.

— В последний раз его видели прошлой ночью на Даун-стрит. Он был напичкан кокаином, — продолжал Кэллаген. — Мне кажется, что он живет где-то рядом. Выясни это. Найми дюжину парней, все расходы будут оплачены. И еще работа для тебя: последи за Азельдой Диксон. Брюнетка, среднего роста, отлично одевается, не исключена возможность, что эта особа вертится около Ривертона. Я хочу как можно быстрее узнать, где живут эти голубки. Понял? Действуй Дарни.

Когда Кэллаген положил трубку, в кабинет вошла Эффи Томпсон. В руках она держала номер «Байстэндера».

— Я ухожу, — сказала она и положила газету шефу на стол.

— На седьмой странице помещена фотография миссис Ривертон. Миссис Толла Ривертон, — уточнила она ж быстро взглянула на Кэллагена. — Мне кажется, она очень красивая женщина.

— Ну, — спросил Кэллаген. — И что же дальше?

Она подошла к двери и, насмешливо улыбаясь, спросила:

— Вот я и думаю: «Что же дальше?» Спокойной ночи.

Дверь за ней захлопнулась.

Сыщик откинулся в кресле и задумался о миссис Ривертон. Когда зазвонил телефон, он еще не пришел к какому-нибудь определенному мнению. Звонил Монти Келлс.

— Хэлло, Слим, — поздоровался он. — Как по-твоему, я хороший детектив или нет?

— Ты что-то выяснил, Монти?

— Я нашел ее, — ответил Келлс. — Яхта называется «Сан Педро». Прекрасная штучка. Не очень большая, зато быстроходная. В Калифорнии на таких яхтах устраивали запрещенные игры, пока не вмешалось ФБР. Она пришвартована в конце Фаллтона и в любой момент может отвалить в открытое море. Я и звоню из Фаллтона. Это посредине пути между Саутинг-Виллидж и Пинмилл.

Кэллаген взглянул на часы.

— Отлично, Монти. Я выезжаю к тебе. Где тебя искать?

Келлс засмеялся.

— В деревенской гостинице под названием «Коза», — ответил он. — Я выдал себя за странствующего торговца. Здесь есть что выпить, а барменша выгладит так, как будто готова сейчас же пасть в мои объятия. Что мне делать дальше?

— Оставайся там и жди меня, — сказал Кэллаген. — Буду у тебя в половине первого. Создается впечатление, что Джейк Рафано собирается удрать, а мне очень хочется поговорить с ним перед отъездом. В половине первого я буду у твоей «Козы» и прихвачу тебя с собой.

— Ладно. Прихвати с собой пушку. Я не уверен, что Джейк Рафано любит тебя, и ему ничего не стоит сперва свести с тобой счеты, а потом спокойненько удрать.

Кэллаген усмехнулся.

— Я не терплю оружия, — заметил он. — Мне надоело объясняться после каждого выстрела. Здесь не Оклахома.

— Ты уже говорил это, — напомнил Келлс. — А вот я все еще беру с собой пистолет. И предпочитаю лучше объясниться, чем быть мертвым. О'кэй, Слим. Жду тебя в половине первого.

* * *

Когда Кэллаген остановил свою машину за углом «Желтой Лампы», было десять часов, вечера. Он вошел в помещение, взял в баре коктейль, поговорил с Перруччи и поднялся в комнату Хуаниты, Она читала газету и курила сигарету.

Войдя, Кэллаген поднял вверх обе руки. Его лицо выражало раскаяние.

— Я понимаю, — начал он. — Поверь, мне очень жаль… Знаешь, это просто случайность, всякое бывает.

Хуанита со злостью швырнула сигарету.

— Ни черта себе случайность! — воскликнула она. — Ты что, не мог найти другое время для драки? Объясни мне, рада Бога, почему ты подрался именно тогда, когда я выступала? Ты просто бессовестный человек. И кто же эта женщина?

Кэллаген недоуменно пожал плечами.

— Я не знаю. Я никогда раньше ее не видел, — сказал он и улыбнулся. — Как Джилл? Ты хорошо проводишь с ним время?

Она подняла голову.

— Вообще-то неплохо. Джилл галантен с женщинами. Мы с ним проводим очень много времени на свежем воздухе, он угощает меня отличными обедами с шампанским, причем делает это намного лучше, чем некоторые другие. — Девушка выразительно посмотрела на него.

— Да, Джилл — парень что надо, — кивнул Кэллаген. — Мне кажется, что вы оба очень подходите друг другу.

Хуанита прикурила сразу две сигареты и одну из них протянула Кэллагену.

— Знаешь, Слим, — сказала она, — ты очень забавный парень, и я почти люблю тебя. Не знаю, за что, но люблю. Джилл мне сказал, что ты прижал одного подонка, которого зовут Джейк. А этот тип — настоящий яд. Еще Джилл сказал, чтобы ты был с ним очень осторожен. Его банда хочет расправиться с тобой.

Кэллаген усмехнулся.

— Да, я знаю, они уже пытались сделать это прошлой ночью. Какой-то парень хотел разукрасить мое лицо и нацепил перчатку с тремя лезвиями.

Он усмехнулся.

— У него из этого ничего не получилось.

— Это тот тип, которого подобрали возле Тоттенхэм-роуд? Читала об этом. Его увезли в больницу. Но в газетах писали, что он жертва стычки двух гангстерских групп.

— Значит, одной из этих групп был я, — сказал Кэллаген, вставая. — Всего хорошего, Хуанита. Скоро увидимся. А сейчас спешу на деловое свидание. Спокойной ночи.

Он вышел. Хуанита закрыла за ним дверь и долго, очень долго смотрела перед собой и думала.

* * *

Кэллаген гнал свой «ягуар» по узкой дороге на Фаллтон. В двенадцать часов он включил фары и вскоре в их свете увидел Келлса. Тот стоял посреди дороги, засунув руки в карманы брюк, и курил свисавшую с нижней губы сигарету.

Келлс бросил сигарету и быстро сел в машину.

— Скоро развилка, — предупредил он. — В двадцати ярдах отсюда пристань. «Сан Педро» пришвартован напротив.

Кэллаген понимающе кивнул и выключил фары.

— Слим, тебе не страшно идти туда одному? — спросил Келлс.

Кэллаген задумался и отрицательно покачал головой. Келлс пожал плечами.

— Дело хозяйское, — сказал он.

Кэллаген остановил машину перед небольшой лужайкой, за которой виднелась пристань. Они вышли. Перед ними расстилалось зеркало залива, вдали горели огни яхты. В полудюжине иллюминаторов горел свет.

— Это она, — сказал Монти Келлс, указав на огни яхты. — Смотри какая красавица!

Кэллаген огляделся.

— Загони машину в кусты, Монти, — сказал он. — Не хватало еще, чтобы деревенские полисмены заинтересовались нами. Ты останешься здесь и все внимательно осмотришь. Яхта это только отличное место для игры, но если я прав в своих предположениях, то Джейк Рафано должен где-то здесь на берегу иметь место, где можно было бы оставить машину и купить спиртное. Оно где-то здесь недалеко.

— Хорошо, — сказал Келлс. — Завтра с утра начну искать. И если это место существует, я его найду.

— Давай отгоняй машину, а я пошел на яхту. Когда найдешь этот притон, приезжай в контору.

— Может, мне лучше остаться здесь, Слим? Вдруг у Джейка Рафано плохое настроение. Или, может быть, он что-то замышляет. Ты взял пистолет?

Кэллаген усмехнулся.

— Нет. Люди с пистолетами всегда первыми получают пулю. Спокойной ночи, Монти.

— Надеюсь увидеть тебя живым и здоровым, — отозвался Келлс и направился к машине.

Тем временем Кэллаген прямо через лужайку пошел к пристани. Все лодки были на привязи, и ему пришлось изрядно помучиться, прежде чем он отвязал одну из них. Детектив взялся за весла и погреб к «Сан Педро». Было время прилива, и он с большим трудом преодолел расстояние до яхты.

Подплыв к ней, Кэллаген с подветренной стороны обнаружил спускающуюся до самой воды лестницу и привязанную к ней лодку. Он привязал рядом свою и начал карабкаться вверх по лестнице. Поднимался он осторожно и бесшумно, как тень. Забравшись на палубу, он перевел дыхание и огляделся.

Вокруг стояла тишина и никого не было видно. Кэллаген направился к корме, нашел трап и в полнейшей темноте начал спускаться по нему вниз. Ступив на пол, он замер и достал из кармана фонарь. По узкому коридору детектив медленно стал продвигаться к салону, свет иллюминаторов которого он видел с берега.

В самом конце коридора он обнаружил закрытую дверь, из-под которой пробивалась узкая полоска света. Кэллаген бесшумно открыл дверь и вошел в небольшой салон. Около одной стены находился изящный бар, уставленный бутылками и стаканами. С другой стороны стоял металлический стол.

Кэллаген прислушался.

Кругом было тихо. Он бесшумно пересек салон и подошел к столу. В стоявшей около стола корзине для мусора валялось несколько клочков бумага. Кэллаген достал их и сложил эти обрывки на столе. Нахмурив брови, он прочел:

«Джейку Рафано, эсквайру. 22.000 (двадцать две тысячи фунтов)».

Вдруг из-за находящейся напротив стола двери послышался неясный шум. Кэллаген быстро сунул обрывки бумаги в карман и прислушался. Звук был какой-то странный, надрывный и пугающий. Очень неприятный звук.

Детектив осторожно приоткрыл дверь и выглянул наружу. От двери тянулся небольшой, длиной футов в шесть, коридор, в конце которого висела бархатная портьера. За сдвинутой портьерой просматривалась еще одна полуприкрытая дверь, откуда тоже пробивался свет.

Кэллаген открыл эту дверь и вошел в ярко освещенный салон. По-видимому, это был главный салон. Напротив Кэллагена, в дальнем конце комнаты, стоял большой стол орехового дерева. За ним, поникнув головой и низко опустившись в кресле, сидел Джейк Рафано. Его белый вечерний костюм был залит кровью. Левая рука безжизненно свисала вдоль тела, а правая, сжимавшая тяжелый автоматический пистолет, лежала на столе.

Справа снова раздался неприятный хрип. Кэллаген повернул голову и увидел лежащего у стены Уилфрида Ривертона. Надрывный и булькающий хрип исходил из его груди.

Даже не приближаясь к нему, детектив понял, что пуля пробила Простаку легкое. Правой рукой, лежавшей на левом бедре, он сжимал пистолет 32 калибра. Под его грудью растекалась небольшая лужица крови.

Бегло осмотрев Простака, Кэллаген подошел к Джейку Рафано. Тому помочь уже было нечем, он был мертв.

Кэллаген закурил, достал из кармана перчатки, надел их и начал методический обыск салона. За столом в стене он обнаружил скрытый картиной небольшой сейф. Но он был заперт. Осмотр ему ничего не дал.

Тогда Кэллаген вернулся в небольшой салон, где обнаружил записку, и начал обыскивать его. Сначала он заглянул в шкаф с полуоткрытой дверцей. На вешалке висел махровый халат. Кэллаген ощупал его, но в карманах было пусто. Его очень удивило, что халат был влажный.

Ничего не найдя, сыщик вернулся в большой салон и тщательно обыскал труп Джейка Рафано. В карманах Рафано ничего не было. Ничего не дал и осмотр Ривертона. У того в карманах нашлась только полупустая пачка сигарет.

Кэллаген присел в кресло и задумался. Затем он встал и прошел на палубу, спустился по лестнице в свою лодку и погреб к берегу. На этот раз прилив помогал ему.

Поставив лодку на место, Кэллаген нашел свою машину и не спеша направился в Фаллтон. В трех милях от городка он увидел телефонную будку.

Кэллаген остановился, вышел из машины, закурил сигарету и снял трубку. Набрав три девятки, он приложил к микрофону носовой платок и сказал:

— Полиция?.. Слушайте внимательно. Возле Фаллтона стоит моторная яхта «Сан Педро», на ней кое-что произошло. В главном салоне сидит американец по имени Джейк Рафано, он мертв. Там же находится раненый в легкое парень. Его зовут Уилфрид Ривертон. Он в тяжелом состоянии. Это все. Спокойной ночи.

Воскресенье

5. День отдыха

В половине второго Кэллаген спустился к себе в контору и с удивлением обнаружил находившуюся там Эффи Томпсон. Даже не сняв свое меховое пальто и надвинутую на глаза небольшую шляпку, она сидела за столом и просматривала газеты.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он. — Я же тебя сегодня не вызывал.

— Я просмотрела утренние газеты и подумала, что могу вам понадобиться, — ответила она.

Кэллаген придвинул поближе к камину большое кресло и плюхнулся в него. Он был одет в отлично сшитый костюм из светло-серого трико и голубую шелковую рубашку. На шее был аккуратно завязан светло-голубой галстук.

Эффи раздраженно следила за ним. Он неторопливо достал из кармана пиджака портсигар, выбрал сигарету и закурил.

— Что там пишут?

— Интересного мало, — ответила она. — Прошлой ночью кто-то анонимно позвонил в полицию из окрестностей Фаллтона. Полицию вызвали на яхту «Сан Педро». Приехав туда, они обнаружили мертвого Джейка Рафано. Надеюсь, вам это уже известно? — она саркастически улыбнулась.

Кэллаген промолчал.

— Там же нашли и Уилфрида Ривертона, — продолжила Эффи. — Он ранен в правое легкое. Его отвезли в клинику. Полиция считает, что он безнадежен, однако врачи полагают, что у него есть шанс выкарабкаться.

— Что еще? — спросил Кэллаген.

— Этой ночью скончался полковник Ривертон. В двадцать три сорок пять. Он лежал в частной лечебнице.

— Да, печальный уход из жизни мужских представителей семейства Ривертонов, — заметил Кэллаген. — Все не так уж хорошо. Ты давно здесь?

Он протянул ей сигарету. Она взяла ее, достала из сумочки зажигалку и прикурила.

— Часа два. Уилки предупредил, что вы еще спите, и я переключила телефон сюда.

— А Келлс звонил?

— Нет, пока не звонил никто.

Кэллаген встал и, заложив руки за спину, начал задумчиво ходить по кабинету.

— Соедини меня с Дарни, Эффи.

Она сняла трубку и набрала номер телефона. Когда Дарни ответил, Кэллаген взял у нее трубку и сказал:

— Хэлло, Дарни. Ты уже читал сегодняшние газеты? Дарни ответил, что читал.

— Отлично. Это тебя не касается, но меня интересуют эти убийства на борту «Сан Педро», неважно почему. Мне кажется, что молодой Ривертон приехал на яхту вчера или позавчера. Ты должен это узнать точно, а заодно разнюхай, откуда он приехал и на чем. Если он приехал на машине, то видно, кто-то его привез. Понимаешь, Дарни? Молодец. Я тебе подскажу, как лучше это сделать. Помнишь Мазели? Того парня, что взяли с наркотиками месяца три назад? Найди его, покажи пятифунтовую бумажку и направь в Сохо, в бар «Капер». Пусть он покрутится там и порасспрашивает, что известно об этом деле. Скажи ему, пусть выйдет на Братца Генни или еще на кого-нибудь, кто знал Простака. И еще пусть узнает, где тот был вчера и что делал. Действуй, Дарни.

Он положил трубку.

Эффи Томпсон, которая во время разговора Кэллагена с Дарни выходила из кабинета, сейчас стояла в дверях и с тревогой смотрела на, него.

— Что мне делать? — спросила она. — Есть какая-нибудь работа для меня?

Кэллаген взял ее за подбородок и посмотрел в глаза.

— Нет, — ответил он. — Ты отослала Лонни сотню фунтов?

— Да, еще вчера.

— Отлично. Теперь можешь идти домой. —  Эффи кивнула.

— Конечно. Я буду весь день дома, если понадоблюсь, звоните. Я приду.

Кэллаген вопросительно поднял брови.

— Послушай, что с тобой случилось, Эффи? Зачем это ты можешь понадобиться? А? Уж не хочешь ли ты сама заделаться сыщиком?

Эффи улыбнулась.

— Я совсем не разбираюсь в этих делах, — сказала она, — так что предоставляю это вам. Я же способна только решать задачки типа «плохой или хороший вы детектив?» в воскресных газетах. Но меня заинтересовал ваш ночной звонок вчера в полицию.

— Слушай, дорогуша, — сказал Кэллаген резко, — тебе не надо интересоваться не своим делом. Тебе платят не за это. Решай себе на здоровье задачки из серии «хороший ли вы детектив?» или сходи в кино, но забудь, пожалуйста, о деле Ривертонов. Если ты мне понадобишься, я тебе позвоню. А сейчас топай домой.

Он улыбнулся.

* * *

Кэллаген сидел в глубоком кресле, вытянув ноги, и, глядя в потолок, думал.

Его размышления прервал звонок из приемной. На проводе был Уилки.

— Мистер Кэллаген, к вам пришел один джентльмен и желает видеть вас, — сказал он. — Это инспектор Гринголл из Скотланд-Ярда.

— Ты сказал ему, что я здесь? — спросил Кэллаген.

— Я сказал, что вы спите и из своей квартиры наверху еще не выходили, — ответил Уилки.

— Очень хорошо, — сказал Кэллаген. — Скажи ему, что ты сейчас поднимешься ко мне, и попроси его немного подождать. Потом поднимись наверх, подожди там немного и спустись к нему. Скажи инспектору, что я уже в конторе. Продержи его четыре или пять минут, а уж потом веди ко мне.

Телефон зазвонил снова, и Кэллаген быстро снял трубку. Звонил Келлс.

— Хэлло, Слим! — сказал он. — Я нашел этот дом. Он находится в полумиле от Фаллтона и в трех милях от швартовки «Сан Педро». Вокруг сад, цветы, кусты, в общем, все, что пожелаешь. Но в доме никого нет. Такое впечатление, что он брошен. Я утром через окно забрался внутрь и осмотрел там все. Кажется, что кто-то его покинул в очень большой спешке. Даже ничего не взяли. Там осталось много жратвы, а большой бар набит разной выпивкой. И вообще, внутри он выглядит неплохо.

— Как тебе это удалось узнать? — спросил Кэллаген. — Рассказывай быстрее, Монти. Сейчас с минуты на минуту ко мне придет инспектор Гринголл.

Кэллаген услышал в трубке, как Келлс присвистнул.

— Он что, уже знает, что ты был здесь ночью, Слим? Газеты уже раструбили об этой истории. Что-то слишком быстро они все разнюхали.

— Не будь дураком, Монти, — сказал Кэллаген. — Если эти сведения просочились в печать, значит, так надо Гринголлу. Скорее всего, он сам и сообщил им. Ладно, говори быстрее, как тебе удалось отыскать этот дом?

— Да не было никаких проблем, — ответил Келлс. — Это барменша из «Козы» помогла.

— Ты далеко от этого места?

— Рядом, — отозвался Келлс. — А что, надо вернуться? — Кэллаген на минуту задумался.

— Нет, не надо, — сказал он. — Держу пари, что вокруг Фаллтона болтается слишком много полицейских. Жди меня завтра вечером неподалеку от этого дома. Я хотел бы сам его осмотреть. Ты же покрутись там еще немного, может, что и услышишь. Поинтересуйся, что нашла полиция, но будь осторожен. Если я задержусь и не приеду до десяти вечера, то позвоню тебе в «Козу» и скажу, что делать. Понял?

— Да, — ответил Келлс. — Все понял. Слим, одну минуту, у меня есть для тебя пикантная новость.

— Говори быстрее, Монти, — поторопил помощника Кэллаген. — Что еще за пикантная новость?

— Вчера ночью яхту посетила какая-то женщина, — сказал Келлс. — Ее видел старик Джимми Уилкинс. Он живет в коттедже в самом конце Фаллтона, у развилки — мы с тобой проезжали это место. Он утром заходил в «Козу», и я немного поговорил с ним. Этот тип страдает бессонницей, ему около шестидесяти лет. Сегодня ночью он не мог уснуть и примерно без четверти двенадцать встал с постели. Окна верхней комнаты его коттеджа как раз выходят на пристань, когда он выглянул из окна, то увидел, как к пристани причалила лодка и с нее сошла женщина. Слим, ночь-то была лунная, и он все хорошо разглядел. Он даже заметил, что она была одета в пальто из меха тигра. — Во рту у Кэллагена вдруг пересохло.

— Во что, он говорит, она была одета? В пальто из оцелота? — спросил он.

— Какого к черту оцелота? Он сказал из меха тигра.

— Это одно и тоже, — засмеялся Кэллаген. — Хорошо, Монти. Жди завтра до десяти вечера.

Он положил трубку и стряхнул пепел сигареты в пепельницу. Он вспомнил брошенное в кресло пальто из оцелота и улыбнулся. Джимми Уилкинс ошибся, спутав мех оцелота с тигриным. Это пальто Кэллаген уже видел в номере Торлы Ривертон в отеле «Чартрес» в тот вечер, когда увидел ее впервые. Как же она была красива!

Кэллаген беспечно рассмеялся.

Когда вошел инспектор Гринголл, Кэллаген сидел в глубоком кожаном кресле и курил свою очередную сигарету.

Джорджу Генри Гринголлу было сорок три года. В Скотланд Ярде это был самый молодой инспектор по уголовным делам и, как и большинство его коллег, он выглядел менее умным, чем был на самом деле. Он носил небольшие тоненькие усики и всегда вел себя корректно и спокойно.

— Рад вас видеть, мистер Гринголл, — приветствовал его Кэллаген. — Наверное, годика два не виделись, не так ли? Присаживайтесь, сигареты на столе.

Гринголл положил шляпу на край стола, сел в кресло напротив Кэллагена и начал набивать табаком свою трубку.

— Вы хорошо устроились, Кэллаген, — сказал он. — Сразу видно, что вы процветаете.

Кэллаген молча пожал плечами.

— Да, здесь, пожалуй, лучше, чем на четвертом этаже Ченсери-Лейн, — продолжал Гринголл. — Кстати, я как-то на днях встретил Цинтию Мероултон. Я считаю, что вы тогда отлично выполнили эту работу.

Кэллаген усмехнулся.

— А я считаю, что это вы отлично выполнили ту работу, Гринголл. Если бы не ваше вмешательство, то навряд ли удалось бы успешно завершить это дело. Я ведь чуть его не провалил.

Гринголл согласно кивнул.

— Вероятно, это так, но вы очень рисковали. Слава Богу, все закончилось удачно. Я тогда думал, что вам нравится мисс Мероултон, и вы обязательно женитесь на ней.

— Не знаю, вы об этом не говорили, — сказал Кэллаген.

Он откинулся в глубину кресла и, улыбаясь, смотрел в потолок. Наступило молчание. Кэллаген знал, зачем пришел Гринголл, и тот тоже знал, что Кэллаген об этом знает.

Рядом с креслом Кэллагена на полу валялась газета. Гринголл остановил на ней взгляд и, кивнув в ее сторону, спросил:

— Любопытно, не правда ли? — Кэллаген задумчиво покачал головой.

— Чертовски любопытно, Гринголл, — ответил он, — но мне это совсем не нравится. Когда я утром прочитал газеты, я понял, что моя сотня фунтов в неделю улетучилась.

Гринголл понимающе кивнул и прищелкнул языком.

— Очень плохо, — произнес он. — Значит, они вам платили? — Кэллаген кивнул.

— Да, это была отличная работа. Я могу вам чем-нибудь помочь?

Гринголл наклонился вперед и сложил на груди руки.

— Да, вы можете мне помочь, Кэллаген, — сказал он. — Я утром видел миссис Ривертон — мачеху молодого Ривертона, и она сказала, что это вы расследовали для них это дело. Мне кажется, вы могли бы ответить на пару моих вопросов.

Кэллаген поднял брови.

— Это вам только кажется, Гринголл, ничего подобного вам не требуется: дело яснее ясного. И вы отлично это знаете.

Гринголл удивленно уставился на него.

— С чего вы взяли? Ведь в газетах ничего, кроме факта смерти Джейка Рафано и ранения Ривертона, нет. По-моему, он не вытянет, — мрачно добавил он.

— Решайте сами. Меня нанял старый Ривертон через контору «Селби, Ронс и Уайт» — это его адвокаты. Старик хотел знать, кто выколачивает деньги из Простака. Мы звали молодого Ривертона Простаком, и поверьте, он на самом деле был им. Кто-то накачивал его наркотиками и полностью подавил его волю.

Он замолчал и взял новую сигарету. Закурив, он тут же закашлялся.

— По-прежнему много курите, Кэллаген? — наполовину утвердительно спросил Гринголл.

— Даже слишком много, — ответил Кэллаген. — Но все же когда-нибудь брошу.

— Продолжайте дальше.

— Я не Шерлок Холмс и не обладаю его дедуктивным методом решения задач, — сказал Кэллаген. — У меня были только предположения, а они немногого стоят, особенно если вы получаете по сотне фунтов в неделю. Доказательств же у меня не было, а без них я не был в состоянии дать отчет своим клиентам.

Кэллаген снова закашлялся.

— Думайте сами, — продолжал он. — Я успел разузнать только то, что Джейк Рафано был заинтересован в Уилфриде Ривертоне. И этот же Рафано организовал дело с яхтой. Мне кажется, у него в голове кое-что есть, хотя он и не использовал у нас полностью американскую технику. Вы знаете о нем?

Гринголл пожал плечами.

— До нас дошли кое-какие слухи, — ответил он, — но мы не очень верим слухам, Во всяком случае нам на него никто не жаловался.

— Держу пари, что если бы и были жалобщики, то они до вас не дошли бы, — сказал Кэллаген. — Дело в том, что если Простак пожаловался, то это чисто случайное совпадение. И пожаловался он не тому, кому надо. Это было тоже самое, как если бы он пожаловался на Рафано самому Рафано.

— Что вы этим хотите сказать?

Кэллаген выпустил колечко дыма, и его лицо приняло преувеличенно честное выражение.

— Следите за ходом моих мыслей, Гринголл. Если бы я обратился к «Селби, Ронсу и Уайту» или к старому Ривертону и представил им свои предположения, они сделали бы одно из двух: или бы дали мне закончить дело, как я нахожу нужным, — и это, с моей точки зрения, является самым разумным, — или обратились бы в Скотланд Ярд. В свое время я не рекомендовал миссис Ривертон обращаться к вам, так как считал, что это могло обернуться неприятностью и для молодого Ривертона. Ведь покупка и употребление наркотиков — это тоже преступление.

Гринголл согласно кивнул.

— Вы абсолютно правы, — сказал он. — Миссис Ривертон рассказала мне об этом. И что же вы тогда предприняли, Кэллаген?

— Мой план состоял в следующем: я сделал так, что Рафано пришел к выводу, что я кое о чем догадываюсь, и в пятницу вечером приехал в Парлор-клуб для встречи со мной. В разговоре с ним я намекнул, вернее предупредил, что если он не успокоится, то самое меньшее, на что он может надеяться, это высылка в Соединенные Штаты в сопровождении агентов Скотланд-Ярда. Еще раньше я узнал, что Джейк Рафано не пользуется популярностью в Штатах и парни Гувера что-то имеют против него.

Он закашлялся и на минуту замолчал.

— По всей вероятности, это подействовало, — откашлявшись, продолжал Кэллаген. — Уже на следующую ночь молодой Ривертон подкараулил меня у конторы и послал ко всем чертям. Он был по уши накачан кокаином и едва ли сознавал, что делает. После этого я понял, что я на верном пути и с первого же выстрела попал в цель. Видимо, Джейк Рафано предупредил Простака, чтобы он немного угомонился и избегал скандалов.

Гринголл кивнул.

— Идеи хорошая, — сказал ом. — Жалко, что из этого ничего не получилось.

— Я знаю, — кивнул Кэллаген. — А что, Ривертон в состоянии говорить?

Гринголл отрицательно покачал головой.

— Нет. Он пока находится без сознания. Они положили его в частную клинику в Баллингтоне. Скорее всего, он так и умрет, не приходя в себя, но все же небольшая надежда, что он очнется, есть. Много бы я отдал, чтобы узнать, какого черта он поперся на яхту. Должен же он был понимать, что одному ему Рафано не одолеть.

— Судя по тому состоянию, в котором он был, он совсем не соображал, что делает, — заметил Кэллаген. — Вероятно, кто-то ему намекнул, что Джейк Рафано собирается удрать, и он наконец-то сообразил, что из него самым нахальным образом вытряхнули восемьдесят тысяч. Ему это, естественно, не понравилось, и он отправился на яхту разбираться с Джейком, предварительно прихватив где-то пистолет. С другой стороны, эти угрозы Рафано не понравились, и он тоже схватился за пистолет. Но Простаку повезло больше.

— Да, это был отличный выстрел, — произнес Гринголл. — Он с двенадцати ярдов поразил Рафано прямо в сердце. Спасибо за помощь, Кэллаген.

— Я думаю, это квалифицируется как убийство, — сказал Кэллаген.

Гринголл утвердительно кивнул.

— Если он выкарабкается, мы предъявим ему обвинение в преднамеренном убийстве. Разве это можно квалифицировать иначе?

Кэллаген тяжело поднялся, опираясь обеими руками на подлокотники своего глубокого кресла.

— Не знаю. Это могло быть и самозащитой, Гринголл, — ответил он. — Если Простак пошел разбираться с Джейком Рафано, зная, что тот сам может его убить, то я думаю, что любой суд его оправдает, заявив, что это была самозащита. И вообще, вы же не знаете, кто стрелял первым. Может быть, Ривертон выстрелил уже будучи раненым? Если это было так, то можно вести речь о самозащите.

— Ну, об этом говорить пока рано, — сказал Гринголл. — До свидания, Кэллаген. И еще раз спасибо.

Когда за Гринголлом закрылась дверь, Кэллаген подошел к камину и уставился на кучу газет, валявшихся у его ног.

* * *

Уже наступили сумерки, а Кэллаген все еще сидел в своем кресле, смотрел на языки пламени, вырывавшиеся из камина, и размышлял. Чертовски странно устроена жизнь, думал он. Один пустяк накладывается на другой и получается прочная цепь событий.

Если бы он в пятницу не поехал в отель к миссис Ривертон, а позвонил бы ей, то, конечно, не увидел бы пальто из оцелота. Если бы Джимми Уилкинс не страдал бессонницей, а спокойно спал субботней ночью, он не увидел бы на пристани женщину в пальто из оцелота. Чертовски странно, что Джимми понадобилось посмотреть в окно именно в то время, когда к пристани причаливала Торла Ривертон, а не он сам, Слим Кэллаген.

Детектив, который никогда не принимал поспешных решений, ясно понимал, что на пристани могла быть и другая женщина, а вовсе не Торла Ривертон. То, что там находилась миссис Ривертон — это просто одна из вероятностей одной цепи, не более того.

Он встал, включил свет, принес из комнаты Эффи телефонный справочник, разыскал номер Т. Д. Селби и позвонил ему. Тот оказался на месте.

— Это очень скверное дело, мистер Селби, — сказал Кэллаген. — И, как мне кажется, это даже лучше, что полковник Ривертон не дожил до этого, и умер ничего не зная. Я думаю, вы присутствовали в клинике при смерти полковника?

Селби ответил, что его там не было, он только завтра собирается поехать туда. Кэллаген еще некоторое время поболтал с ним о разных пустяках и положил трубку.

Затем он разыскал в справочнике телефон клиники, набрал номер и попросил к телефону старшую сестру.

— Добрый вечер, — сказал он печальным голосом. — С вами говорит мистер Селби из юридической конторы «Селби, Ронс и Уайт». Полковник Ривертон был моим клиентом. Я очень огорчен известием о его смерти и хочу надеяться, что его смерть была легкой. Во всяком случае он, наверное, был счастлив, что в последние минуты миссис Ривертон была с ним.

— Извините, мистер Селби, — ответила женщина. — Это очень печально, но она не присутствовала при его смерти. Я ей звонила в одиннадцать часов, чтобы сообщить, что врачи находят, что полковник не доживет до утра, но она уже покинула Мэнор-Хауз. Мне сказали, что миссис Ривертон выехала к нам в клинику, но у нее по дороге сломалась машина, и ей пришлось задержаться. Она смогла добраться только к половине первого. Полковник к этому времени уже скончался. Он умер без четверти двенадцать. Горе-то какое.

Кэллаген положил трубку и не смог сдержать саркастической улыбки. Звенья цепи сошлись. Получается, что женщина, которую видел из окна Джимми Уилкинс, не кто иная, как миссис Ривертон.

Он разложил на столе карту шоссейных дорог и начал внимательно ее изучать. Итак, миссис Ривертон выехала из Мэнор-Хауза до телефонного звонка из клиники и еще не знала, что старик совсем плох. Она направилась в Фаллтон, собираясь попасть на яхту «Сан Педро», а затем быстро вернуться к себе домой. Машину она, видимо, оставила где-то недалеко от пристани.

Вероятно, она позвонила из Фаллтона в Мэнор-Хауз и ей сообщили о телефонном звонке из клиники. Ей пришлось гнать обратно с бешеной скоростью, пытаясь успеть в клинику до кончины мужа, и, наверное, у нее по дороге кончился бензин. Она задержалась немного на заправочной станции и добралась до клиники именно в тот момент, когда Кэллаген уже находился на борту «Сан Педро».

Кэллаген сел в кресло и задумался, сопоставляя в своем уме уже известные факты. Внезапная мысль мелькнула в его голове, и он понял, что означала порванная на клочки расписка на 22.000 фунтов, найденная им в мусорной корзине в малом салоне яхты.

Он встал, закурил сигарету, набрал номер и попросил пригласить к телефону мистера Юстейса Менинуэля. Когда детектив услышал в трубке знакомый протяжный голос этого джентльмена, он сказал:

— Менинуэль? Ты хочешь заработать двадцать фунтов? Да? Хорошо, тогда слушай меня внимательно. Ты читал в газетах о молодом Ривертоне, который замешан в деле с «Сан Педро»? Его мачеха живет в месте, именуемом Мэнор-Хауз в Саутинге. Она вторая жена старика, который умер прошлой ночью в клинике. Так вот, я хочу, чтобы ты разузнал все, что касается этой женщины: я хочу знать, кем она была до замужества, почему вышла замуж за старого Ривертона, что у нее за семья и тому подобное. Ты должен подобрать эти сведения для меня к одиннадцати часам вечера. Понимаешь? И мне нужны только проверенные факты. Мы встретимся ночью или я тебе позвоню в «Серебряный бар» между одиннадцатью и двенадцатью часами. Если ты это сделаешь, то утром получишь от меня двадцать фунтов.

Менинуэль ответил, что сделает все возможное.

* * *

Кэллаген взглянул на часы. Было пять часов. Он позвонил в гараж и приказал подогнать к подъезду машину. Потом поднялся в свою квартиру, надел пальто и шляпу, открыл стенной сейф, спрятанный за картиной, и достал десять десятифунтовых банкнот — часть своего выигрыша на победе Лопни.

Когда он спустился вниз, машина уже стояла у подъезда. Кэллаген сел за руль и не торопясь направился по дороге из Лондона, соблюдая все правила уличного движения.

Отъехав миль пятнадцать от Лондона, он надвинул шляпу на глаза и прибавил газ. Он гнал свой «ягуар» в Фаллтон.

Кэллаген внимательно, не отвлекаясь, следил за дорогой, руки крепко сжимали рулевое колесо.

И он улыбался.

Чертовски прав тот, думал Кэллаген, кто сказал, что вы никогда до конца не узнаете женщину. Чем больше они похожи на монахинь, тем в меньшей степени они ими являются.

Глупо было бы думать, что женщина с лицом и фигурой Торлы Ривертон сумеет прожить без неприятностей.

А ведь я ей тогда поверил. Поверил и терпел ее презрительное обращение, когда она разыгрывала из себя озабоченную мачеху. А вот того, что Джимми Уилкинс не спал и видел ее на пристани из окна своей спальни, она предвидеть не могла. И это выдало ее с головой.

Кэллаген всем телом налег на руль. Когда фары его машины осветили дорожный указатель «Опасные повороты», он усмехнулся и сказал:

— Это не мое дело.

6. Появляется Хорнер

Было холодно и начался дождь, когда Кэллаген подъехал к своему дому и загнал машину в гараж. Когда он вошел в подъезд, его остановил Уилки.

— Мистер Кэллаген, вам звонили минут десять назад, — сказал он. — Звонок был в десять минут одиннадцатого. Звонил мистер Дарни, он хотел бы поговорить с вами. И заходила миссис Ривертон.

Кэллаген сбросил мокрое пальто и полез в карман за портсигаром.

— Зачем она приходила?

— Она хотела встретиться с вами, но не застала дома, поэтому оставила записку.

Уилки подал ему конверт. Кэллаген поднялся к себе и сразу принял горячий душ. Потом он переоделся в другой костюм и только тогда распечатал конверт Торлы Ривертон.

«Уважаемый мистер Кэллаген!

Я очень волнуюсь… Вечером я приехала в город, чтобы встретиться с мистером Гринголлом — инспектором полиции, занимающимся этим делом. Кажется, он хочет мне помочь, насколько это в его силах.

Он считает, что «Селби, Ронс и Уайт» — первоклассные адвокаты, но будет лучше, если дело моего пасынка будут представлять адвокаты, специализирующиеся на уголовных делах. Он рекомендовал мне предварительно посоветоваться об этом с вами. Он также сказал, что уже имел с вами разговор и вы поделились с ним своей теорией — он назвал ее «полезной теорией» — о самозащите, которая может помочь моему пасынку.

Я собираюсь завтра утром встретиться с мистером Селби и была бы рада сначала переговорить с вами. Не могли бы вы позвонить мне, когда вернетесь? Я остановилась в отеле «Чартрес».

Торла Ривертон».

Кэллаген усмехнулся. Так значит она испугалась? Наконец-то до нее дошло, что с ним лучше жить в мире, чем враждовать.

Он достал бутылку виски, налил себе в стакан на три пальца и залпом выпил. Затем снял трубку и позвонил Дарни.

— Хэлло, Слими, — хриплым голосом отозвался Дарни. — Я все выяснил насчет Даун-стрит. Молодой Ривертон никогда там не жил. Его квартира совсем в другом месте, в Тарлес-Мьюз. Номер дома — 876. Это великолепные меблированные комнаты. Их содержит некий Хорнер, бывший полицейский. Вот в этих комнатах и жил Уилфрид Ривертон.

Теперь о том баре. Я задействовал Мазели, но черт возьми, владелец бара, этот Братец Генни, так захлопнул свою пасть, что ее не раскроешь и ножом. При любом упоминании о молодом Ривертоне или Азельде Диксон он запирается, как улитка.

— Хорошо, Дарни, — сказал Кэллаген. — я тебе позвоню.

Он опустил трубку, надел новое пальто, мягкую черную шляпу и спустился в холл.

Кэллаген посмотрел на часы. Половина одиннадцатого. Он с минуту постоял у выхода, глядя на моросящий дождь, и вернулся в кабину швейцара.

— Уилки, пожалуйста, позвоните и попросите прислать такси в Беркли-сквер. Затем позвоните миссис Ривертон в отель «Чартрес и скажите ей, что я получил ее записку. Я вернусь в двенадцать часов. Попросите ее, чтобы позвонила мне в это время.

Когда подъехало такси, он сел в него и велел водителю везти его в Тарлес-Мьюз, дом 876.

Дом 876 был расположен в самом конце Тарлес-Мьюз и представлял собой старомодное трехэтажное здание. Весь дом был погружен в темноту. Лишь в одном подвальном окне, прикрытом занавеской, был виден свет.

Кэллаген нажал кнопку звонка и стал ждать.

Спустя две-три минуты дверь открылась и на порог вышел огромный мужчина. За его спиной виднелся хорошо обставленный холл. Человек имел вид отъявленного забияки, припухшие уши и хитрые глазки. Кэллагену он очень не понравился.

— Ну? — буркнул мужчина.

Детектив засунул руки в карманы пальто и с самым любезным видом спросил:

— Добрый вечер. Моя фамилия — Кэллаген. У вас снимал комнату Уилфрид Ривертон. Мне хотелось бы кое-что узнать о нем. А вы Хорнер, бывший полисмен, не правда ли?

Мужчина утвердительно кивнул.

— Правда. Меня зовут Хорнер, и я бывший полисмен. Только я никак не пойму, какого черта это вас интересует. Он здесь жил, вот и все. Я не собираюсь отвечать ни на какие вопросы. Так что заткнитесь ими и катитесь отсюда.

Он стал закрывать дверь, но Кэллаген быстро сунул в щель ногу и рывком распахнул ее, зловеще ухмыляясь.

— Вы нарываетесь на неприятности, приятель, — сказал он. — Хотите их получить?

— А почему бы и нет? — отозвался Хорнер.

— Вот как? — Кэллаген пожал плечами и повернулся, как будто собираясь уходить. Затем он вытащил правую руку из кармана пальто и, резко развернувшись, нанес ею сильнейший удар Хорнеру в живот. Тот сразу побледнел и разинул рот, судорожно хватая воздух, как рыба, вытащенная из воды. Немного постоял и начал медленно оседать, скользя спиной по стене.

Кэллаген прислушался. Произведенный им шум невозможно было не услышать. Но все было тихо, вероятно, никого из жильцов не было дома.

Нещадно ругаясь, Хорнер приподнялся с пола. Кэллаген, даже не размахнувшись, резко ударил его в челюсть левой рукой, потом правой. Снова прислушался. Стояла тишина. Тогда он встал на колени перед Хорнером и принялся наносить один за другим удары по его щекам — левой-правой, левой-правой, при этом приговаривая: «Значит, ты не желаешь отвечать на вопросы?»

Хорнер стоически молчал. Тогда Кэллаген стукнул его по носу и потом, зажав его нос между пальцами, начал выкручивать. Затем снова начал методически бить бывшего полисмена по щекам. Наконец, Хорнер сдался и был готов говорить.

* * *

Кэллаген вошел в комнату молодого Ривертона, остановился в самом центре и внимательно осмотрелся. Вошедший следом Хорнер встал между ним и дверью. Нос его распух, а щеки горели багровым огнем.

Кэллаген не спеша, методично начал обследовать комнату. Но в ней ничего существенного не было.

Он вытащил из кармана две сигареты, одну прикурил сам, другую протянул Хорнеру.

— Сядьте на кровать, — сказал Кэллаген. — Мне надо кое-что узнать от вас.

Хорнер немедленно повиновался. Но его глаза неотрывно с ненавистью смотрели на Кэллагена.

— Послушайте, вы можете мне помочь, — сказал Кэллаген. — Молодой Ривертон злоупотреблял наркотиками. Но ведь кто-то снабжал его ими? Вы это знаете? Вероятно, он использовал эту комнату только как место, где можно переночевать. Может быть, он иногда приводил сюда свою приятельницу. А может быть, именно она и снабжала его наркотиками. Вы ее должны знать. Ее зовут Азельда Диксон. Мне хотелось бы знать, где она живет.

Хорнер облизал языком распухшие губы.

— У нее квартира на Слоун-стрит, — сказал он. — Дом номер 7, Корт-Мэншнс.

Он сунул сигарету себе в рот и тоже закурил.

— Вы думаете, что очень хитры, — ухмыльнулся Хорнер. — На вашем месте я был бы поосторожнее. Вы не слишком популярны, вы, ублюдок…

— Меня это не трогает. Прежде, чем мы продолжим дальше, я скажу вам пару слов. Вы можете выбирать из двух вариантов по-своему. Если вы поддержите меня, то у меня найдется для вас несколько фунтов, и вам не придется иметь дело с полицией. Если откажитесь, то мне придется обратиться к Гринголлу в Скотланд-Ярд, он расследует это дело. Как это ни печально, но придется ему сказать, что вы связаны с этой Азельдой Диксон и занимаетесь скупкой и продажей наркотиков. Вы лучше меня знаете, что вас ожидает в этом случае.

— Ну и что? — отозвался Хорнер. — Если я буду заодно с вами, я получу деньги и меня не тронет полиция. Если я буду против вас, вы обратитесь в Скотланд-Ярд. Но вы забываете, что еще есть и третий вариант. Имеются парни, которым очень не понравится, что я слишком много разболтал вам.

— Это не страшно, — сказал Кэллаген. — Если вы перетрусили, упаковывайте вещи и сматывайтесь. Никому вы не нужны, и никто вас искать не будет.

Кэллаген усмехнулся и выдохнул густой клуб дыма.

— Итак, — продолжал он, — начнем с прошлой ночи. В котором часу Простак пришел сюда?

— Примерно в восемь часов, — ответил Хорнер.

— Правильно, — подтвердил Кэллаген, — а потом некто заехал за ним на машине. Где-то около девяти часов. Так?

— Нет. Никто за ним не заезжал. Он спустился вниз и сам попросил меня заказать ему машину на без двадцати девять.

— Как он выглядел? — спросил Кэллаген. — Наверное, уже успел накачаться наркотиками?

— Нет, не похоже, просто был пьян в стельку. Он даже просил, чтобы я сам сказал шоферу, куда его отвезти. Ему надо было в Корт-Мэншнс на Слоун-стрит. Он чертовски спешил. Он так спешил, что даже не стал надевать воротничок, схватил пальто и убежал.

— Ясно, — сказал Кэллаген. — Значит, кто-то или что-то заставило его так спешить. Ему звонили по телефону?

Хорнер отрицательно покачал головой.

— Нет. Парень получил записку. Ее подсунули ему под дверь, и он сразу нашел ее, как только вошел. На конверте было написано только его имя.

— Хорошо, — сказал Кэллаген. — Вы являетесь хозяином этого дома?

— Нет, я только что-то вроде управляющего. — Кэллаген усмехнулся.

— Черта с два, — сказал он и направился к двери. — Даю вам хороший совет: смывайтесь, пока они не принялись за вас.

Хорнер криво усмехнулся.

— Обойдусь и без ваших дурацких советов, — сказал он и осторожно пощупал пальцами свое распухшее лицо. — Я-то уеду, — добавил он. — Но очень надеюсь, до вас скоро доберутся. Мечтаю, чтобы они живьем поджарили вас на медленном огне.

* * *

Менинуэль ждал Кэллагена в дальнем конце «Серебряного бара». Он подпирал плечом стену и любезничал со смазливой официанткой. Он был отлично одет, тщательно выбрит и причесан.

Увидя вошедшего Кэллагена, он кивнул официантке и поспешил ему навстречу. Когда они сели за столик около сцены, Кэллаген заказал две двойные порции виски с содовой и спросил:

— Ну? Что ты узнал о ней? — Менинуэль поправил галстук.

— Раскошеливайся на двадцатку и ты будешь знать все, что тебя интересует, об этой женщине, — он легонько похлопал себя по карману. — Я узнал о ней все. Не так уж и трудно это было сделать.

— О'кэй, — сказал Кэллаген. — Говори, а то я очень спешу. — Менинуэль обождал, когда официант поставит стаканы с виски на столик, достал портсигар с турецкими сигаретами и предложил одну Кэллагену. Тот отказался. Тогда Менинуэль отпил глоток виски, закурил и начал:

— Торла Ривертон очень мила. В этом все однозначно согласны и других мнений нет. Ей сейчас тридцать лет. Родом она из уважаемой старинной семьи, которая живет в Нортумберленде в Саутвик-Бреоне.

Когда ей исполнилось двадцать два года, она была обручена с парнем по фамилии Матисон. Он был отличным парнем, из тех, которых называли настоящими бойцами. Его призвали в армию, и он был убит в одной из незначительных драк, какие происходили на Северно-Западном фронте. Узнав об этом, малышка чуть не сошла с ума. Она всегда была очень порядочной девочкой, но когда ей сообщили о смерти ее парня, она стала понемногу опускаться. Сам понимаешь, как это бывает.

Кэллаген кивнул.

— В двадцать четыре года она получила немного денег и стала их безудержно тратить. Она швыряла их направо и налево. И понемногу пристрастилась к игре. Чаще проигрывала. Не думаю, что она дошла до той стадии, в какой оказываются игроки-мужчины, но к ростовщикам она все же пошла. Я думаю, она считала, что если будет достаточно долго играть, то сумеет вернуть деньги. Мне кажется, что для нее это был один из способов на время забыться.

Ее отец с большими трудностями привел денежные дела в порядок, и после этого Торла взяла себя в руки. Когда ей исполнилось двадцать семь лет, ее приметил старый Ривертон. Я думаю, что тут не обошлось без нажима семьи, в конце концов, несмотря на большую разницу в возрасте, она вышла за него замуж. С того времени он всегда болел, но она вела себя как примерная жена. Все время заботилась о нем и никуда из дома не ходила. Во всяком случае, так говорят о ней. Но хочу заметить, что не очень-то в это верю.

— Почему? — спросил Кэллаген. Менинуэль пожал плечами.

— Не знаю, — сказал он. — Просто практика показывает, что когда девушка немного распущена до замужества, то она продолжает оставаться такой же и после замужества. Но это только мое предположение.

— Точно подмечено, — согласился Кэллаген.

Он допил свое виски, достал бумажник и протянул Менинуэлю две десятифунтовые бумажки. Менинуэль спокойно спрятал их в свой карман.

— Отличная легкая работа, — сказал он, улыбаясь и показывая свои ровные зубы.

— Можно заработать больше, — заметил Кэллаген и прикурил сигарету. — Хочешь получить еще пятьдесят?

Менинуэль заулыбался.

— Постараюсь.

— Все, что от тебя требуется, это держать язык за зубами. Я не очень-то тебе доверяю, Менинуэль, и ты это знаешь. Я знаю твою любовь к трескотне.

— Не такой уж я трепач, как ты думаешь, — обиделся Менинуэль. — Во всяком случае, не со всеми. Во всяком случае, я достаточно умен, чтобы не трепаться о твоих делах. Я помню Перси Беллина. Как-то он работал на тебя и сболтнул что-то лишнее. Через год он получил девять месяцев, и никто не знает, кто дал полиции на него сведения. А я сообразил.

— Умный мальчик, — сказал Кэллаген.

Он перегнулся через столик и начал тихо говорить.

— Меня интересует одна женщина. Ее зовут Азельда Диксон. Она, в общем, хорошая женщина и когда-то была очень мила. Но сейчас кто-то напугал ее до смерти, и она начала принимать наркотики.

Он стряхнул с сигареты пепел.

— Я думаю, ты мог бы провести с ней вечер. Надо заинтересовать ее так, чтобы она все время была с тобой, я должен знать, что она никому не мешает. Один мой приятель расскажет ей о прекрасном молодом человеке, который несчастлив в браке и хочет разойтись со своей женой.

Кроме того, я попрошу его, чтобы он намекнул Азельде, что у этого молодого человека есть деньги, и что он хочет познакомиться. Пожалуй, это ее заинтригует.

Менинуэль широко улыбнулся.

— И этим несчастным женихом буду я? — спросил он. — И моя задача поговорить с этой Азельдой?

— Соображаешь, — сказал Кэллаген. — Если я смогу все это провернуть, то дам тебе знать, где ты с ней встретишься. Подготовь для нее хорошую легенду и позаботься, чтобы она выглядела убедительно. С твоим языком это тебе не будет трудно.

— Я к твоим услугам, — засмеялся Менинуэль. — Да за полсотни я готов наплести все, что угодно. Жизнь в Мэйфейре в наши дни стала не легка. Когда ты сообщишь мне?

— Позвоню. До свидания, — сказал Кэллаген и встал из-за столика.

* * *

После разговора с Менинуэлем Кэллаген зашел в итальянское ночное кафе, расположенное вблизи Хэй-стрит. Он взял чашечку черного кофе и, задумавшись, медленно смаковал его. Выпив кофе, он пошел в сторону станции метро «Грин-парк» и, увидев по дороге телефонную будку, зашел в нее. Кэллаген набрал номер Скотланд-Ярда и попросил к телефону инспектора Гринголла.

Когда тот ответил, Кэллаген сказал:

— Добрый вечер, Гринголл. Извините за поздний звонок, но мне необходимо кое-что у вас выяснить. Я сейчас обеспокоен некоторыми обстоятельствами.

— Это не здорово, — ответил Гринголл. — Что же вас заставило беспокоиться, Слим?

— Миссис Ривертон оставила мне сегодня записку, — сказал Кэллаген, тщательно подбирая слова. — Она пишет, что разговаривала с вами, и вы дали ей совет найти юридическую контору, которая более опытна в уголовных делах, чем «Селби, Ронс и Уайт». Хотелось бы знать, для чего это вам? Я думал, что у вас в этом деле нет трудностей и вы можете вполне обойтись без меня.

— Я сегодня разговаривал с миссис Ривертон, можно сказать, полуофициально. Сейчас, когда полковник Ривертон умер, она считает, что обязана сделать все возможное для его сына. Поэтому, естественно, она очень обеспокоена. Это понятно, не так ли?

— Да, конечно, — подтвердил Кэллаген, пытаясь одной рукой достать из пачки сигарету.

— Сегодня Ривертона прооперировали и извлекли пулю, — продолжал Гринголл. — Ему сейчас стало значительно лучше, и хирург считает, что есть шанс выжить. Он пришел в сознание, но еще очень слаб. Я считаю, что если бы вы нашли компетентного адвоката, который хорошо разбирается в подобных делах, он мог бы помочь и нам, и самому Ривертону. Вы, Кэллаген, знаете закон, и вам известно, что мы не имеем права принимать от подозреваемых лиц никаких заявлений, которые можно вменить им в вину. Вот если бы молодой Ривертон сам, по собственной воле, решился бы заговорить, это другое дело. Вполне вероятно, что у него была вполне уважительная причина пустить пулю в этого подонка Рафано. Серьезная причина, которую примет жюри. Вам ясно?

Кэллаген подумал, что инспектор Гринголл весьма умный полицейский офицер.

— Да, все ясно, — сказал он. — Спасибо, Гринголл. Если вы удовлетворены ходом событий, то я тоже. Но я не хочу делать что-либо противозаконное.

Он усмехнулся.

— Я не совсем удовлетворен, Слим. Все это не так просто. Без сомнения, этот Джейк Рафано выстрелил в молодого Ривертона, не вызывает сомнения также и то, что Ривертон тоже стрелял в Рафано и убил его. Но это не все. На яхте был кто-то еще, и я хочу знать, кто это был и что он там делал.

— Вы мне об этом раньше не говорили, — с явным удивлением произнес Кэллаген. — Для меня это новость, что на яхте был еще кто-нибудь.

— Да, — обычным голосом сказал инспектор. — Этот тип позвонил нам в Скотланд-Ярд насчет стрельбы на яхте. Откуда он мог знать, если не был там? Мне кажется, молодей Ривертон должен знать, кто этот парень, и он мог рассказать о нем юристу. Если этот парень подтвердит предположение о самозащите, то тогда шанс Ривертона в глазах присяжных значительно повысится. Понимаете?

— Да, я понял, — ответил Кэллаген. — Спасибо за все, Гринголл. Я обязательно поговорю с миссис Ривертон.

— Одну минуту, — спокойно продолжал инспектор Гринголл. — В стене салона спрятан потайной сейф. Он был заперт, но я открыл его и увидел, что он пуст, а у Джейка Рафано было с собой очень много денег. Я навел справки и узнал, что он вчера утром взял из банка сорок тысяч фунтов. Осмотр сейфа ничего не дал, на нем не было ни одного отпечатка пальцев. Хотел бы я знать, где сейчас эти деньги.

— Еще бы, держу пари, что очень хотели бы, — сказал Кэллаген. — Это чертовски интересно.

— Да, очень интересно, — согласился Гринголл. — Доброй ночи. Еще увидимся. И будьте осторожны, Кэллаген.

Кэллаген вежливо попрощался и повесил трубку. Никуда не заходя, он вернулся к себе на Беркли-стрит и поднялся в свою квартиру. Снял пальто и шляпу, достал бутылку виски, налил себе на три пальца и сразу выпил. Потом прошел в столовую и оттуда позвонил Уилки. На часах было пять минут первого. Он спросил, звонила ли ему миссис Ривертон. Когда Уилки ответил, что еще не звонила, он набрал номер отеля «Чартрес». Из отеля ответили, что миссис Ривертон в номере нет. В это время зазвонил внутренний телефон. Уилки сообщил, что ему звонит миссис Ривертон. Кэллаген переключил телефон и ответил.

Ее голос звучал устало и как-то приглушенно.

— Извините за поздний звонок, — сказала она. — Вы получили мою записку?

— Да, получил, — ответил Кэллаген. — Вы одна? Вы говорите из отеля «Чартрес»? Извините, но я не хотел бы, чтобы нас подслушивали.

Она подтвердила, что звонит из отеля и что она одна. Кэллаген усмехнулся.

— Подождите одну минуточку, — сказал он. — Кто-то звонит в дверь.

Он быстро выскочил в спальню и по внутреннему телефону позвонил Уилки.

— Слушай, Уилки, — быстро сказал он. — Я по другой линии говорю с миссис Ривертон. Немедленно узнай, откуда она звонит. Понял?

Швейцар ответил, что все сделает. Кэллаген сразу вернулся в столовую и взял трубку.

— Все в порядке, мадам, — сказал он. — Теперь мы можем спокойно говорить. Мне многое надо рассказать вам, но это вовсе не телефонный разговор. Так что, лучше бы вам приехать сюда. Уилки, наш швейцар, будет предупрежден и проводит вас ко мне.

Она немного помолчала, а затем произнесла.

— Ну, хорошо. Только я смертельно устала.

— Мне очень жаль, — сказал Кэллаген, — но сейчас не до этого. Я вас жду через десять минут. Да, еще вот что. Захватите с собой вашу чековую книжку. Она может понадобиться.

— Что? Что вы сказали? — спросила она.

— Вы прекрасно все слышали. Я попросил вас захватить чековую книжку. Жду вас через десять минут.

Он положил трубку, немного обождал и набрал номер телефона Уилки.

— Ну? — спросил он.

— Все в порядке, мистер Кэллаген, — ответил Уилки. — Ее звонок засекли. Она звонила из кафе на Бэрд-стрит, возле Найтсбриджа.

— Отлично, — сказал Кэллаген. — Спасибо, Уилки. Он прошел в столовую, налил немного виски и выпил.

7. Допрос

Кэллаген стоял около камина и курил. На улице, не переставая, шел дождь. Он слушал, как капли барабанят по оконным стеклам, и думал, как трудно узнать до конца женщину и как трудно предугадать ее поступки.

Услышав шум поднимающегося лифта, он выпрямился и шагнул к двери. Уилки открыл дверь его квартиры и пропустил Торлу Ривертон.

На этот раз она была одета в черное вечернее платье и каракулевое пальто. Ее лицо было очень бледно, а глаза как-то неестественно блестели. Кэллаген в который раз подумал, что эта женщина чертовски хороша.

Он любезно подвинул ей кресло и предложил сесть. Когда она села, достал сигареты и предложил закурить. Она жестом руки отказалась.

— Я сегодня очень устала, но я понимаю, что что-то чрезвычайно важное заставило вас вызвать меня. Мне не хотелось бы оставаться здесь дольше, чем это необходимо.

— Я понимаю, что вам бы хотелось побыстрее отвязаться от меня, но боюсь, теперь это уже невозможно. Мне необходимо об очень многом поговорить с вами. Во-первых, я хочу, чтобы вы знали, что мне стало кое-что известно.

Он замолчал и прикурил сигарету. Она тем временем невозмутимо и очень спокойно наблюдала за ним.

— Не думайте, что мой интерес к вам вызван лишь любопытством. Нет, я не любопытен, и интерес у меня чисто профессиональный. Мне стало известно, что вы в свое время очень увлекались игрой, а за всеми делами на «Сан Педро» стояла игра… Так что теперь вы должны уяснить, что сейчас я вижу в вас не только мою клиентку, но и человека, принимавшего активное участие в этом деле.

— Что вы хотите этим сказать, мистер Кэллаген? — недоуменно спросила она.

Кэллаген усмехнулся.

— Мой сотрудник, Монти Келлс, по моему заданию работал в этом районе, и он обнаружил яхту Джейка Рафано «Сан Педро». К этому времени я уже заинтересовался этой яхтой, поскольку считал, что Джейк Рафано собирается смыться. По-видимому, я был прав. Он как раз и собирался это сделать. Надеюсь, вам понятно, почему прошлой ночью в половине первого я наведался на «Сан Педро»?

Он закурил и продолжал:

— Вечером я позвонил в Скотланд-Ярд инспектору Гринголлу и от него узнал, что накануне Джейк Рафано взял из банка сорок тысяч фунтов стерлингов. Инспектор Гринголл до сих пор считает, что эти деньги были в стенном сейфе Рафано в салоне яхты. Когда Гринголл открыл сейф, денег в нем не было.

Кэллаген передохнул и заговорил снова:

— Вчера мне опять звонил Монти Келлс и дал интереснейшую информацию. Келлс разыскал некоего Джимми Уилкинса, который живет в коттедже в конце Фаллтона у развилки. Этот старик страдает бессонницей, без четверти двенадцать он смотрел в окно и видел, как на пристань из лодки высаживалась женщина. На ней было пальто из оцелота — он ошибочно назвал его тигровым мехом… Это были вы, миссис Ривертон.

Кэллаген внимательно наблюдал за ней. Ее длинные тонкие пальцы с силой сжали подлокотники кресла.

— Тогда у меня появилась некая интересная мысль, — продолжал Кэллаген. — Готов держать пари: вы знали, что полковник долго не протянет. Вас ждали в клинике, но вы туда не поехали. У вас было более важное дело, видимо, кто-то вам позвонил, и я не исключаю, что это был Джейк Рафано. И вы помчались к нему. Вы надеялись быстро закончить дела на «Сан Педро» и потом заехать в клинику. Вы думали, что вам на все это вполне хватит времени, но его не хватило. Пока вы мотались на яхту и обратно, ваш муж умер. Правильно?

Она молча смотрела перед собой.

— Я не ждал, что вы мне что-нибудь ответите, — сказал Кэллаген. — Вы не очень расположены ко мне, но даже если бы это было не так, маловероятно, чтобы вы стали исповедоваться мне. Но я почти уверен, что знаю, зачем вы поехали туда.

Хрипло, устало и очень тихо она спросила:

— Ну, и зачем же я туда поехала?

— Сейчас мы дойдем и до этого, — усмехнулся Кэллаген. — Сначала я хотел бы задать вам несколько вопросов, но прежде разрешите объяснить, почему я хочу задать эти вопросы. До сих пор никто не подозревает, что той ночью вы были на яхте. Единственный человек, который вас видел там, — это Джимми Уилпинс. Сегодня вечером я подъехал к нему, и мы с ним немного поговорили. Он хоть и старый, а тоже любит деньги. Вы бы удивились, если бы увидели, как его ошеломил вид десяти десятифунтовых бумажек. Он тут же понял что к чему и тут же забыл, что видел какую-то женщину в пальто из оцелота. Сейчас он уехал куда-то на несколько месяцев. Вот так-то.

— Зачем вы это сделали? — тихо спросила она. Кэллаген отбросил сигарету в огонь и, глядя прямо ей в глаза, ответил:

— Я не знаю. Мне кажется, что основной причиной являетесь вы сами. Я думаю, что вы меня поразили. Вы выглядите так, как и должна выглядеть женщина, вы ходите и говорите так, как и должна ходить и говорить женщина. Думаю, мне просто не по душе мысль, что вас могут обвинить в убийстве.

Она изумленно подняла брови, а Кэллаген тем временем продолжал:

— Вы заметили корзину для мусора у стола в маленьком салоне, напротив бара?

Она кивнула.

— Она сразу бросалась в глаза. В ней валялось несколько обрывков бумаги. Их кинули так, будто хотели, чтобы кто-то обязательно обнаружил эти обрывки. Вы знаете, что за информация заключалась в этих бумажках?

Она опять утвердительно кивнула.

— Это долговая расписка на двадцать две тысячи фунтов стерлингов, — продолжал Кэллаген. — Ее подписал Простак на имя Джейка Рафано. Я забрал ее, и сейчас она находится у меня. Это слишком опасная для вас улика, и я, наверное, ее сожгу.

— Но почему вы это сделаете? — спросила она с недоумением.

— Для полиции эта расписка — первоклассная причина для мотивации обвинения в убийстве. Рафано собирался удрать и требовал у Простака деньги. Вероятно, он даже угрожал ему. Скорее всего, тот испробовал все средства, но денег достать не смог. Мне кажется, что парень был в отчаянии, и я допускаю, что он сдуру обо всем рассказал вам. Не найдя денег, Простак решил навестить Рафано на яхте и силой отобрать у него расписку. Это хорошая причина для объяснения вашего посещения яхты. Но можно объяснить и по-другому.

— Как же?

— Может быть, Ривертон и не говорил вам ничего о своем намерении посетить яхту, — мрачно сказал Кэллаген. — Может, это вам сказала Азельда Диксон? Не исключено, что вы тоже работали на Джейка Рафано…

— Что вы этим хотите сказать?

— Я отвечу, — сказал Кэллаген. — Мне сразу показалось дьявольски странным, что Джейк Рафано поставил свою яхту около Фаллтона, то есть совсем недалеко от места, где расположен Мэнор-Хауз, Понимаете? А вы когда-то увлекались игрой, и мне не верится, что, выйдя замуж, вы неожиданно изменились в лучшую сторону. Я готов поспорить, что вас не очень-то интересовал старый Ривертон. Вы вышли за него замуж потому, что спустили все свои деньги и хотели воспользоваться деньгами мужа, чтобы расплатиться с долгами. Старик ведь долго болел, не так ли? Может быть, вы уже знали, что он скоро умрет. В этом случае Простак наследовал бы все состояние полковника. Возможно, вы и Джейк имели собственные планы на наследство.

Торла с негодованием перебила детектива. Не двигаясь с места, она горящими глазами смотрела на него.

— Вы ужасный наглец, — задыхаясь от гнева, сказала она. — Вы страшный, чудовищный наглец.

Кэллаген прикусил нижнюю губу и внимательно посмотрел на нее. Он некоторое время пристально рассматривал ее, а затем заходил по комнате, искоса наблюдая за ней.

— Эта расписка меня очень заинтересовала, — продолжал сыщик. — Давайте на минуту забудем, что Простака ранили, и предположим, что он приехал на «Сан Педро» только за тем, чтобы получить ее обратно. Но если ему удалось забрать расписку у Рафано, то ему незачем было ее рвать и оставлять в корзине для бумаг как бы для того, чтобы ее там сразу нашли. Так? Скорее всего, он должен был забрать ее с собой. Вы согласны? Да, он должен был забрать ее с собой, черт побери! Но его подстрелили, и значит, был кто-то другой, кто разорвал эту расписку и бросил ее как бы для наводки… Но… Было ли это сделано до того, как Простака ранили, а?

Кэллаген посмотрел в потемневшие глаза миссис Ривертон и выжидающе замолчал.

— Почему вы мне все это говорите? — резко спросила она. — Почему вы считаете, что кто-то порвал расписку до того, как ранили Уилфрида? С чего вы все это взяли?

Кэллаген пожал плечами.

— Ладно, попробуем пойти другим путем. Если тот, кто был на яхте, порвал расписку после перестрелки между Джейком Рафано и Простаком, то значит, он взял расписку или у мертвого Рафано, или у раненого Простака.

Он остановился и достал очередную сигарету.

— Это значит, что тот, кто порвал расписку, уже во время стрельбы находился на борту яхты. И только после смерти Рафано и ранения Простака, когда тот был без сознания, забрал у кого-то из них расписку, порвал ее и бросил в корзину, причем, напомню, бросил так, что ее легко обнаружила бы полиция и решила, что она-то и послужила мотивом для стрельбы…

Возможно, ваша идея верна, — продолжал Кэллаген. — Сам я думаю, что, может быть, вы и правы, но тогда этим другим человеком должны быть только вы. Вам ясно?

Она кивнула.

— Да, я понимаю, что попала в ужасное положение… — Кэллаген остановился и быстро взглянул на нее. Ее нервы были натянуты, держалась она лишь на одной силе воли. Он сходил в спальню, налил там в стакан немкою виски, разбавив содовой, и предложил ей.

Сыщик сел в кресло напротив миссис Ривертон и протянул сигарету. На этот раз она ее взяла и закурила.

— Почему, когда вы разговаривали со мной по телефону, вы сказали, что звоните из отеля «Чартрес»? Вас там не было. Я проверил звонок. Почему вы солгали?

— Я больше не собираюсь отвечать на ваши вопросы, — огрызнулась она.

Кэллаген пожал плечами.

— Как хотите, теперь я сам найду на них ответ. Я выясню, что вы делали с того времени, как оставила здесь для меня записку, где вы были и с кем вы разговаривали. И сделаю это быстро.

— Я в этом не сомневаюсь, мистер Кэллаген. Но зарубите себе на носу: есть вещи, которые вас не касаются.

Кэллаген рассмеялся.

— Вы думаете, что твердо стоите на ногах? — спросил он. — Мне кажется, что вы считаете меня туповатым кретином, как и всех мужчин, которых вы знали, вроде старика Ривертона, а ведь он был стреляным воробьем, а может быть, Джейка Рафано, который, несомненно, считал себя умнее других, собираясь удрать с чужими деньгами, а взамен получил пулю в сердце.

Сыщик поднялся и взял с каминной полки пачку сигарет. Закурив, он выпустил колечко дыма, сел и посмотрел прямо в глаза миссис Ривертон.

— Вы что, на самом деле считаете, что я заткнул деньгами рот старику Джимми Уилпинсу ради вас? Не думаете же вы всерьез, что из-за вас я стану кем-то вроде соучастника? Может, оно так бы и было, если бы я не имел кое-что в запасе.

С томным видом она откинулась на спинку кресла.

— Ах, как это интересно. Правда, мистер Кэллаген?

— Да, это чертовски интересно, — подтвердил Кэллаген. — Я прибыл на яхту только в половине первого ночи. К этому времени эти двое уже разобрались между собой, и с ними было покончено. Но не знаю точно, сколько с этого момента прошло времени, и, думаю, никто не сумеет установить это точно. А вы были на яхте не позднее половины двенадцатого ночи.

И вернулись оттуда без четверти двенадцать, именно тогда вас и видел Джимми Уилпинс. Поэтому, я думаю, стрельба была до вашего посещения яхты, и вы застали их в том же состоянии, что и я, или это случилось сразу после вашего отъезда. Пожалуй, — добавил он, на секунду задумавшись, — стреляли они или до того, как вы появились на яхте, или когда вы еще находились на ней.

— Почему вы так думаете? — заинтересованно спросила миссис Ривертон.

— Потому что Джейк Рафано уже успел остыть, когда я вошел в салон яхты, — ответил он. — Этот парень был убит не позднее чем за час до моего появления на яхте. Я не новичок в такого рода делах и точно знаю, что он не мог быть убит за те сорок пять минут, которые прошли с момента вашего ухода.

— Почему все это имеет для вас такое значение? Или вы благородный рыцарь? — она даже не пыталась скрыть сарказм в голосе. — Ездили Бог знает куда на своей машине и затыкали рот какому-то Джимми Уилпинсу… А может вы хотите оставить эти улики для себя и потом меня шантажировать?

Кэллаген усмехнулся.

— Все зависит от вас, — сказал он. — То, что вы думаете, просто смешно, но, может быть, мне и придется заняться небольшим шантажом. Может быть, даже сегодня… И если вы настаиваете, я расскажу, почему я это все сделал. — Кэллаген немного помолчал, собираясь с мыслями, а затем продолжил:

— Сперва хочу сказать, что Гринголл вовсе не удовлетворен ходом расследования. Нет и еще раз нет. Он тоже знает, что, кроме Джейка Рафано и Простака, на яхте побывал кто-то еще. Вероятно, он считает, что я знаю об этом деле больше, чем я ему рассказал. И здесь он прав. Гринголл — парень не дурак и довольно проницательный. Скоро он доберется до сути дела сам, и тогда набросится на вас, как разъяренный бык на красную тряпку.

Держа в левой руке сигарету, а в правой стакан с невыпитым виски, она выпрямилась в кресле и спросила:

— Что вы этим хотите сказать?

— Закон не позволяет Гринголлу использовать показания вашего пасынка для его же обвинения. Он хочет, чтобы я взял хорошего адвоката, специализирующегося на уголовных делах, чтобы тот снял показания с Уилфрида Ривертона. Если Ривертон заявит, что он знал о том, что Джейк Рафано вооружен и выстрелил в Рафано только после того, как тот выстрелил в него, как полагает Гринголл, это дело можно будет квалифицировать как убийство в целях самозащиты. Если Простак подтвердит, что в это время на яхте находился кто-то еще, то, имея новые данные, Гринголл вплотную займется расследованием и раскрутит это дело до конца.

— Но может быть, Уилфрид и не знал, что на яхте находится кто-то еще, кроме него и Джейка Рафано? — ее голос снова звучал устало и как-то безжизненно.

Кэллаген самодовольно улыбнулся.

— Ладно, — сказал он. — Не буду спорить, знал — не знал… Я уверен, что вы прибыли на яхту после убийства Рафано, готов в этом держать пари.

Она перебила его. Говорила она почти шепотом, едва-едва слышно:

— Нет, вы хотите поймать меня в ловушку.

— Чушь, — резко сказал Кэллаген. — Вы меня только злите, когда несете подобную ерунду, мне это не нравится. Я ни на кого не ставлю ловушек. Я ввожу вас в курс дела, рассказываю, как веду его и что выяснил на данный момент. А вы говорите — ловушка. Но если вы или кто-то другой будете мешать мне… Что ж, это будет чертовски глупо, вот и все.

Он подошел к окну, поднял штору и посмотрел на улицу, там все еще шел дождь.

— Я по самые уши влез в это дело, — не оборачиваясь, сказал он. — Я не сообщил Гринголлу, что прошлой ночью был на яхте и взял из корзины расписку. Я подкупил Джимми Уилпинса и тем самым сделался соучастником. Да, я вел расследование по-своему и дальше буду делать то, что считаю нужным. А вы и пальцем не хотите шевельнуть, чтобы помочь мне и снять с себя подозрения. Если вы собираетесь упорствовать и дальше, можете убираться отсюда к чертовой матери. Но больше вам не удастся помешать мне, по крайней мере больше, чем теперь.

— Что вы имеете в виду? — Теперь она полностью овладела собой и холодно смотрела на Кэллагена.

— Вы все время отвлекаете меня, — проворчал он, опустил штору и подошел к камину. — Я слишком увлекся вами, а когда я веду расследование, то стараюсь не думать о женщине, о том, как она ходит, как говорит, и вообще, что она из себя представляет.

Миссис Ривертон лукаво улыбнулась и спросила:

— Неужели, мистер Кэллаген, это для вас опасно? Не может быть, чтобы великий сыщик, единственный и неповторимый мистер Кэллаген сломал себе шею на подобных поворотах.

Она рассмеялась неожиданно хрипло и грубо.

— Создается впечатление, что вы утратили свои лучшие качества. Не будьте дурочкой. Мне очень не нравится, когда вы себя так ведете и говорите таким странным голосом. Я думал встретить вас обеспокоенной, несчастной, усталой и, может быть, жалкой, но не такой, как сейчас. Вам это не идет, вы, надеюсь, можете быть значительно лучше.

Миссис Ривертон сильно покраснела. Яркая краска залила ее лицо, шею и даже плечи. Кэллаген заметил ее состояние и усмехнулся. Его взгляд остановился на сумочке, которую она положила на стул рядом с собой.

Кэллаген вдруг быстро подскочил к стулу и схватил сумочку. Она метнулась к ней, но тут же снова опустилась в кресло, пожала плечами и уставилась на огонь в камине.

Он открыл сумочку и, перетряхнув ее, нашел то, что хотел найти. Под всякой мелочью: платком, флаконом духов, деньгами, ключами, пудреницей на самом дне сумки лежало это… Маленькая стеклянная капсула с японскими иероглифами на ней.

— Морфий, — глухо и как бы с надрывом сказал он. — Я догадался, когда вы не смогли выпить виски. Ты, чертова дура! А я-то, идиот, считал, что у тебя есть хоть капля мужества.

Он со злостью швырнул капсулу в камин. Ее голова опустилась на руки, и она беспомощно заплакала. Кэллаген прошел в спальню к телефону.

— Хэлло, Мэмпи. Это Кэллаген. Ты мне в прошлом году давал антинаркотическое средство для Рокселя, каломелотропин. Помнишь? О'кэй! Не можешь прислать пару? Да, желательно сейчас. Нет, сильной дозы не нужно, хватит и обычной. Передай их Уилки, пусть пока лежат у него, а я потом заберу. Спасибо. Спокойной ночи.

Поговорив, он возвратился в гостиную. Она обхватила голову руками и неподвижно сидела в кресле.

— Хорошо, продолжим, — сказал он. — Завтра я найму адвоката и расскажу ему все о Простаке. Я думаю, мы решим, как вытащить вашего пасынка. Вы же вернетесь в Мэнор-Хауз и с сегодняшнего дня будете вести себя так, как подобает миссис Ривертон. Сейчас вы поедете домой и будете оставаться там и ждать моего звонка. Я не спрашиваю вас, где вы сегодня были и что делали, мне хватает и своих собственных умозаключений. Вы же помалкивайте и ни в коем случае ни с кем не разговаривайте. Понятно? — Она покорно кивнула.

— У вас и так чертовски ужасное положение, — продолжал Кэллаген. — Если Гринголл хоть что-нибудь разнюхает, он совсем по-другому взглянет на ход вещей, и, ей-Богу, у него будут все основания считать, что вы тоже тут замешаны: слишком уж явные интересы были у вас в этом деле. Вы знали, что старый Ривертон при смерти. Полиция сочтет, что это вы заварили кашу, чтобы остаться единственной наследницей состояния мужа. Они могут решить, что вы специально сговорились с Джейком Рафано насчет Простака, преследуя свою личную цель — лишить пасынка наследства.

Немного подумав, Кэллаген продолжал:

— Если взглянуть на это дело глазами полиции, то все укладывается в схему: полковник умер, а полисмен сидит в клинике возле его раненого сына и ждет, что будет дальше. Или он тоже умрет, и тогда вы получите все деньги, или он поправится, и тогда его обвинят в убийстве Джейка Рафано, и вы все равно получите все деньги. Ясно? Наследство может быть отличным мотивом для преступления. Вам все понятно? Полиция может сделать из этого дела конфетку, — нахмурившись, пояснил Кэллаген. — Если бы инспектор Гринголл знал все, что знаю я, он построил бы такую версию: Уилфрид узнал о нечестной игре Рафано и, естественно, захотел получить назад свою долговую расписку и деньги; он где-то раздобыл пистолет и направился на яхту, чтобы там разобраться с Джейком. Скорее всего, вышла бурная сцена и щенок схватился за пистолет. Джейк Рафано успел вытащить из ящика стола свой пистолет, но Уилфрид выстрелил первым и поразил его прямо в сердце.

В это время на борту яхты находился кто-то третий. И для него не составляло большого труда точно направить пулю в Простака, накачанного до предела наркотиками. Сочтя Простака мертвым, этот человек воспользовался ключом Рафано, открыл сейф и забрал долговую записку и деньги. Это был умный человек, и он, конечно, действовал в перчатках. Потом порвал расписку на клочки и бросил их в корзину, привел все в такой вид, будто на яхте была перестрелка, и спокойно уплыл.

Он закурил следующую сигарету.

— Этот вариант возможен, причем его вероятность очень велика.

Сыщик поднялся с кресла и заходил по комнате.

— Сейчас вы вернетесь в отель, но сначала надо привести в порядок свое лицо. И сегодня вы примете то, что я вам дам. Это антинаркотические таблетки. Одну вы примете перед сном, другую завтра утром. У вас сразу прояснится голова, и станет легче дышать, но лучше совсем бросить это дело и стать самой собой.

Он прошел в ванную и через минуту вернулся с одеколоном, кремом и полотенцем. Все это он протянул ей.

— Займитесь своим лицом, у вас ужасный вид. — Кэллаген позвонил швейцару, и Уилки поднялся с маленькой коробочкой.

Вернувшись в гостиную, сыщик нашел миссис Ривертон стоящей у каминного зеркала и приводившей себя в порядок. Закончив, она повернулась к нему и медленно произнесла:

— Я не знаю, что вам сейчас сказать.— Он усмехнулся.

— А вам и незачем что-либо говорить. Вы не забыли захватить с собой чековую книжку?

Она молча кивнула. Кэллаген протянул ей авторучку.

Выпишите чек на пять тысяч фунтов на меня или на предьявителя.

Миссис Ривертон замерла.

— Так все же шантаж? — резко спросила она.

— Думайте, что хотите, мадам, — улыбаясь, сказал сыщик. — Сейчас вы выпишете мне чек…, а если мне захочется чего-нибудь другого, я вас предупрежу.

— Что вы этим хотите сказать? — сквозь зубы произнесла она. — Что другое вам может понадобиться от меня?

— Успокойтесь, мадам, я вам скажу, — сказал Кэллаген и зло усмехнулся.

Она подошла к столу, достала чековую книжку и, оформив чек, пренебрежительно протянула ему. Кэллаген взял чек, внимательно просмотрел его и спокойно положил в карман. Затем снял трубку телефона и набрал номер швейцара.

— Уилки, вызови такси и подними наверх лифт.

Позвонив, Кэллаген подошел к камину и закурил, беззастенчиво глядя на миссис Ривертон. Она, потупив глаза, неподвижно стояла около стола. Когда лифт остановился на его этаже, Кэллаген, не сходя с места, сказал:

— Доброй ночи, мадам. В любое время дня и ночи, когда вы мне понадобитесь, я дам вам знать. И не забудьте принять перед сном первую таблетку.

Когда она ушла, Кэллаген прошел в спальню и прямо из горлышка бутылки отхлебнул изрядный глоток виски. Возвратясь из спальни в гостиную, он взял одеколон, который принес для нее, и протер им лицо.

Затем сел в кресло и стал нещадно ругаться вслух.

Понедельник

8. Прекрасная работа

Контора адвоката мистера Валентина Гагеля располагалась на Довер-стрит. Современный интерьер и хорошая обстановка производили на его клиентов приятное впечатление.

Мистер Гагель отлично знал свои обязанности: и возможности. Он никогда не зарывался и всегда знал, где ему следует остановиться.

Мистер Валентин Гагель был мужчиной в самом расцвете сил. Он был худощав, отлично одевался и носил пенсне, которое делало его похожим на сову. Обаятельная улыбка не сходила с его лица.

Отличное знание уголовного кодекса давало ему возможность не только правильно определять линию поведения клиентов, но и не доводить дела до суда, особенно, если они были явно проигрышными. Мистер Валентин Гагель не любил искушать судьбу.

Основными его клиентами были молодые леди, которые проводили все свое время в поисках знакомств с джентльменами среднего возраста. Дамы не оставляли надежду выйти замуж, а потом жаловались, что их «бросили».

Дело почти никогда не доходило до суда. Мистер Гагель заботился об этом. Джентльмены, которые клевали на удочку подобных леди, обычно расплачивались звонкой монетой и становились если не умнее, то, во всяком случае, беднее. Мистер Гагель получал свою часть, а юные леди принимались искать очередную жертву.

Один раз ему довелось столкнуться с владельцем фирмы «Сыскное агентство Кэллагена», и он нашел, что владелец этого агентства обладает как недюжинным умом, так и огромным опытом. Дело кончилось для мистера Гагеля плачевно. Однако, он не держал на Кэллагена зла, а напротив, признал, что Кэллаген — единственный, кто сумел его обойти. А из уст мистера Гагеля это был хороший комплимент.

* * *

Мистер Валентин Гагель сидел в кресле и доброжелательно рассматривал сидевшего напротив Кэллагена.

— Да-с, мистер Кэллаген, — протянул адвокат, — это печальное, но совершенно ясное дело. Если ваша версии верна, и мы разыщем таинственную личность, которая находилась на «Сан Педро» во время перестрелки, то мы получим огромное преимущество. Это дело изобилует целой кучей смягчающих обстоятельств. И мы обязаны их найти и…

Кэллаген перебил его.

— Мистер Гагель, вы не совсем поняли меня. Я вовсе не заинтересован в поисках смягчающих обстоятельств. Когда вы поедете в клинику и будете брать показания у молодого Ривертона, пожалуйста, не забывайте, что он еще очень слаб и, возможно, не будет окончательно уверен в своих словах.

— Понимаю, — сказал Валентин Гагель. — Да, понимаю, — повторил он. — Хорошо, мистер Кэллаген, я запомню это. Я возьму у него показания, и они составят документ, который определит линию нашего поведения в защите клиента. Надеюсь, что уже могу его так называть?

— Можете, — кивнул Кэллаген. — Но не уверен, что мы можем считать его заявление документом.

— Вот как? — удивился адвокат. — Сама процедура представляется мне весьма обычной. Разве вы так не считаете?

— Может быть, — ответил Кэллаген. — Но это не совсем обычное дело, и семья в нем играет не последнюю роль. У них есть деньги и влияние.

— Я это знаю, — согласился мистер Гагель.

Он достал сигарету из красивого серебряного портсигара и улыбнулся Кэллагену.

— Я думаю, мистер Кэллаген, что вы не имеете понятия о характере показаний, которые могут быть получены от молодого Ривертона?

Кэллаген улыбнулся ему в ответ.

— Ну, честно говоря, я имею понятие. У меня есть основания считать, что его заявление откроет такое…

Мистер Гагель откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Казалось, он очень внимательно слушает и запоминает слова Кэллагена.

— Это обычная история, — продолжал Кэллаген. — Уилфрид Ривертон связался с компанией плохих парней. Они вытрясли из него массу денег — у Простака их много, чего не скажешь об уме. Для этого некий тип по имени Джейк Рафано подсунул ему смазливых девочек, море выпивки и наркотики. Когда молодой Ривертон сообразил, что его нагло облапошили, это ему, естественно, не понравилось. А потом он откуда-то узнал, что Джейк Рафано собирается смыться. И Ривертон решил с ним разобраться…

— Ясно, — перебил его Гагель. — Вы не считаете, что нам было бы интересно знать, что именно хотел сделать молодой Ривертон?

— Не уверен. Скорее Ривертон, идя к Джейку Рафано, еще ничего не решил, а действовал, поддавшись мгновенному порыву. Он хотел сначала поговорить с Рафано, а там будь, что будет.

— Значит, как я вас понял, идея заключается в том, что в Рафано стреляли преднамеренно.

Кэллаген усмехнулся.

— Вы правильно меня поняли.

Гагель кивнул головой, но уже не улыбался.

— Итак, — продолжал Кэллаген, — Простак решил сначала поговорить с Джейком Рафано и поехал…

— Извините, что я снова перебиваю вас, мистер Кэллаген, но не мог бы я полностью услышать эту историю? Правильно ли я понимаю, что наш клиент направился на «Сан Педро» под влиянием наркотиков или выпивши?

— Это хорошая мысль.

— Но если это так, то как же он добрался туда? Если он был пьян или находился под действием наркотиков, то навряд ли смог бы веста машину. Правильно?

— Вы абсолютно правы, но я считаю, что это не главное. В конце концов, это не важно, как он попал на яхту. Ривертон предполагал, что Джейк Рафано может быть вооружен и что он будет изворачиваться и отпираться, поэтому прихватил с собой пистолет…

Гагель кивнул.

— Извините, мистер Кэллаген, я снова перебиваю вас. Я вполне допускаю, что молодой Ривертон как-то попал на яхту, встретился с Джейком Рафано и разговаривал с ним. Это ясно. Но с какой стати Рафано стал вдруг стрелять в него? Интересно, от кого узнал Уилфрид Ривертон, что Рафано может применить оружие?

— Вы снова правы, — ответил, усмехнувшись, Кэллаген. — Но это не имеет большого значения и оставим пока в стороне ваш вопрос. Знаете ли, Гагель, мне нравится, что вы задаете хорошие вопросы. И продолжайте перебивать меня и задавайте новые. Они вполне могут прийти в голову и полицейскому офицеру, расследующему это дело, — улыбка Кэллагена стала еще шире, — если, конечно, кто-то покажет ему заявление Ривертона…

— Даже так?

— Да, только так, — подтвердил Кэллаген и продолжал, — молодой Ривертон был на яхте — неважно, как он туда добрался — и встретился с Джейком Рафано. Это факт. Мы предполагаем, что он сказал Рафано, что знает, что тот собирается бежать…

— Я хочу еще перебить вас, мистер Кэллаген. Вам не известно, кто предупредил его о возможном бегстве Джейка Рафано?

— Я уже говорил вам, мистер Гагель, что пока это не имеет значения. Важно то, что молодой Ривертон поверил этому, а у Рафано была его расписка на двадцать две тысячи фунтов, и Простак хотел ее вернуть. По-видимому, он боялся, что Рафано позвонит его отцу и предъявит ему эту бумажку, поэтому парень стал просить расписку назад, но, как я предполагаю, Джейк Рафано стал над ним издеваться. Тогда Ривертон выхватил пистолет и пригрозил им Рафано. Скорее всего, Рафано попытался выиграть время и, как мне кажется, сказал Простаку, что вернет расписку. Он открыл ящик стола, но вместо расписки вытащил пистолет. Увидев это, Ривертон выстрелил первым и попал прямо в сердце Рафано. Уже в последний момент Рафано все же успел нажать на курок и ранил Ривертона. Вы согласны?

— Да, вполне, — ответил Гагель. Он наклонился вперед к Кэллагену. — Но это очень опасное заявление, мистер Кэллаген! Вы знаете, что оно значит?

Кэллаген усмехнулся.

— Убийство.

— Точно. Если я сниму с молодого Ривертона именно такие показания, то это будет равносильно признанию в убийстве — в преднамеренном убийстве. Значит, Ривертон пришел на яхту с целью забрать свою расписку любым способом. И он пошел туда с оружием. Любой суд примет во внимание, что он взял пистолет с целью угрозы Джейку Рафано, а может быть, и его убийства. Получается, что если Ривертон угрожал пистолетом Рафано, то это он стрелял для самозащиты, а не Ривертон… — Кэллаген кивнул.

— Именно так я и думаю, — сказал он. Гагель снова откинулся на спинку кресла.

— А что, мистер Кэллаген, если заявление молодого Ривертона не будет соответствовать ничему такому, о чем мы здесь говорили?

Кэллаген поднялся с кресла, и достал из кармана бумажник. Он отсчитал десять сотенных банкнот и положил их на стол перед адвокатом.

— Это ваш гонорар, а ваше дело сделать так, чтобы заявление молодого Ривертона не расходилось с тем, что я вам только что рассказал. Если вы этого не сделаете…, — он замолчал и зло улыбнулся, — то будете писать сами. Я думаю, в палате никого не будет, а молодой Ривертон еще не оправился и вряд ли сможет прочесть то, что вы дадите ему подписать. Понятно?

Гагель взял деньги и сунул их в ящик стола.

— Понятно, мистер Кэллаген. А вы уверены, что контора «Селби, Ронс и Уайт» будут в восторге от такой линии защиты?

— Абсолютно, — ответил Кэллаген. — Миссис Ривертон сегодня утром перед своим отъездом в Мэнор-Хауз встречалась с ними и предупредила, что инспектор Гринголл, расследующий это дело, рекомендовал ей взять хорошего адвоката по уголовным делам. Так что это именно он предложил нанять такого юриста. А я ведь вас знаю, — улыбнулся Кэллаген.

Гагель кивнул.

— Конечно, мистер Кэллаген, я постараюсь сделать все наилучшим образом. Я тоже думаю, что во время снятия показаний с Ривертона в палате никого не будет. И, конечно, я понимаю, что Ривертон еще настолько слаб, что будет не в состоянии сознавать, что он говорит. В любом случае он ничего не запомнит…

— Я тоже так думаю, — сказал Кэллаген. — Я доволен, что мы поняли друг друга и буду рад, если уже сегодня услышу от вас о результатах допроса.

Гагель посмотрел на часы.

— Я сейчас же еду в клинику и сам привезу показания в вашу контору, мистер Кэллаген. До свидания.

* * *

Было пять часов вечера. За окнами конторы Кэллагена бушевал сильный ветер.

Эффи Томпсон принесла шефу третью подряд чашку чая. Она поставила ее на стол перед ним и хотела сказать что-то важное, но, взглянув на Кэллагена, передумала. Как только Эффи вышла из кабинета, зазвонил телефон. Кэллаген снял трубку и услышал голос Келлса.

— Алло, Слим, — сказал Келлс. — У тебя все нормально? Мы сегодня встретимся, как договорились?

Кэллаген живо представил себе Келлса, стоящего в единственной телефонной будке на маленькой улице Фаллтона с торчащей изо рта сигаретой и надвинувшего на самые глаза шляпу.

Кэллаген ответил, что пока у него идет все, как надо, сказал, чтобы Келлс ждал его у дерева возле телефонной будки в десять часов вечера. Немного помедлив, он спросил, как обстоят дела в Фаллтоне.

— Хорошо, — заверил его Келлс. — Полиция покрутилась немного на яхте и уже уехала. Так что все спокойно. Правда, этот старикашка заартачился. Джимми Уилпинс. Может быть, встряхнуть его чуть-чуть?

— Нет, не надо. Оставь его в покое, он больше меня не интересует. Кто-нибудь болтается поблизости от Грин-Плейс, ты проверял?

— Я был там час назад, — ответил Келлс. — Пока пусто. Тихо, как в могиле, да к тому же и погода мерзкая. Ну, а как у тебя вообще дела, Слим?

— Так себе. Не скажу, что хорошо, но и не плохо. Вообще-то ничего. Ты побудь там еще. А в десять я подскачу к тебе. Мне необходимо кое-что обсудить, а заодно осмотрим Грин-Плейс. До встречи, Монти.

— Всего хорошего.

Только Кэллаген положил трубку, как дверь кабинета открылась и вошла Эффи Томпсон.

— Вас хочет видеть мистер Гагель, — сказала она. Кэллаген утвердительно кивнул. Быстрыми шагами в кабинет вошел Гагель.

Его лицо выглядело немного осунувшимся, но он улыбался. Детектив показал ему на кресло напротив, и адвокат сел.

Гагель кивнул.

— Я все время думал, мистер Кэллаген, — сказал он, — я и сейчас еще думаю. Вы хотите, чтобы я защищал Ривертона по этому заявлению?

Он достал из кармана конверт и положил его на свое колено.

— Я вообще не хочу, чтобы вы его защищали, Гагель, — сказал Кэллаген. — Если вам удалось получить именно те показания, какие я хотел, ваша работа закончена. Вы легко получили тысячу. Но где показания?

Кэллаген достал сигарету и подвинул свой портсигар Гагелю. Потом он откинулся на спинку кресла и закурил. Гагель пожал плечами.

— Эти показания — смертный приговор для парня, — сказал он. — Ни одного смягчающего обстоятельства. Тот, кто будет работать с этими показаниями, сразу наденет на него петлю. Я бы еще мог вас понять, если бы вы представляли обвинение. А так — нет, не понимаю.

Кэллаген задумался, а потом спросил:

— Он признался в том, что стрелял в Джейка Рафано?

— Да. Он признался во всем. Во всем, что вы думали о нем. Он сказал, что приехал на яхту, чтобы рассчитаться с Рафано, что Рафано дьявольски разъярился и что он, Уилфрид Ривертон, потеряв выдержку, выхватил пистолет, а Джейк Рафано достал из ящика стола свой. Ривертон сказал, что он мгновенно выстрелил и сейчас же ощутил ответный выстрел. Так что он полностью признал, что первый вытащил пистолет. Получается, что Ривертон действовал сознательно, а не защищаясь, — Гагель пожал плечами. — Сатанинское заявление, — заключил он.

— Что из этого сказал он, а что подсказали вы? — спросил Кэллаген.

— Практически это все сказал он, — ответил Гагель. — Ривертон говорил с трудом, медленно, и я вполне успевал записывать за ним, выбирая нужное мне. Конечно, я мог бы изменить материал и сделать, чтобы он выглядел лучше. Но я ничего в показаниях не изменил, а только несколько их усилил. Вот если бы я мог задавать вопросы. Нужные вопросы…

Кэллаген внимательно посмотрел на Гагеля и спросил:

— Например?

— Например? Ну, почему он вдруг сорвался и помчался на яхту, как он добрался до нее, от кого он, например, узнал, что Джейк Рафано находится на «Сан Педро», кто еще был на яхте кроме Рафано?

— Почему же вы не задали ему этих вопросов?

— Вы хорошо знаете, что я не… вы мне дали… конкретные инструкции. Но один вопрос у меня все же сорвался. Вы понимаете, что я хочу сказать?

Кэллаген усмехнулся.

— Да, я догадываюсь, что вы хотите сказать. Полагаю профессиональная привычка. Так что за вопрос?

— Я его спросил по собственному ли желанию он приехал на яхту, а если нет, то кто его привез, — ответил Гагель. — И он послал меня к черту.

— Молодец, — сказал Кэллаген, — вот это рыцарский поступок! Хорошо. Спасибо, Гагель. Я считаю, что вы выполнили свою работу, и плата была очень щедрой. Вы довольны?

Гагель встал, держа в правой руке конверт.

— Да, я доволен, если к этой теме никто больше не вернется. В противном случае и вам, и мне будет очень плохо.

— Этого не случится, — заверил Кэллаген. — Всего хорошего, Гагель.

Адвокат положил на стол Кэллагена конверт и вышел.

* * *

Кэллаген поставил свой «ягуар» между деревьями в двадцати ярдах от телефонной будки на окраине Фаллтона. Накрапывал мелкий дождь.

Сыщик посмотрел на часы, закурил сигарету, поднял воротник плаща и вышел из машины. Он опаздывал. Часы показывали семнадцать минут одиннадцатого. Прямо по блестящей от дождя траве Кэллаген направился к телефонной будке, но около будки никого не было и он заволновался: Келлс никогда не опаздывал.

В нагрудном кармане его пиджака лежало заявление молодого Ривертона и, прислонившись к телефонной будке, он задумался о нем. Дождь почти прекратился, и из-за низких облаков выглянул краешек луны.

Подождав Келлса до половины одиннадцатого, Кэллаген вернулся к машине и достал из-под сиденья фонарь. Из разговора с Келлсом Кэллаген приблизительно знал, где находится Грин-Плейс, и в тусклом лунном свете он направился его искать.

В четверть двенадцатого Кэллаген остановился перед заброшенным домой, построенном в грегорианском стиле. Запущенный парк зарос деревьями и кустами. От железных ворот, одна половина которых была приоткрыта, к дому вела посыпанная гравием дорожка. Весь дом был погружен в темноту. Под небольшим порталом с колоннами виднелась массивная входная дверь.

Кэллаген вошел в ворота, крадучись, обошел вокруг дома. Одно из окон было приоткрыто, и он подумал, что Келлс мог им воспользоваться, чтобы пробраться в дом.

Кэллаген оглянулся и быстро нырнул в окно. Проникнув в дом, он зажег фонарь и осмотрелся. Это была маленькая комнатушка, по всей видимости, служившая кладовой. Он вышел в коридор и осторожно направился в жилую часть дома.

Двери комнат выходили в обширный холл с высокими потолками. Чувствовалось, что люди совсем недавно покинули этот дом.

Кэллаген открыл первую справа от входа в холл дверь и вошел в прекрасную, хорошо обставленную комнату с современным баром. Полки бара ломились от множества бутылок с яркими этикетками. Кэллаген подошел к бару, нашел непочатую бутылку канадского бурбона и сделал пару хороших глотков.

Потом он снова вернулся в холл и тихо присвистнул. Никто не отозвался. Кэллаген, раздумывая, постоял пару минут и начал не спеша подниматься на верхний этаж дома. Через двадцать минут, обследовав при свете фонаря все углы комнат верхнего этажа, он спустился снова в холл.

Его озадачило отсутствие Келлса. Детектив подумал, что, вероятно, кто-то спугнул Келлса, и он убрался из этого района, чтобы Кэллаген смог сам обыскать Грин-Плейс, не вызывая ничьих подозрений. И, вероятно, это произошло совсем недавно, иначе он успел бы позвонить Кэллагену до его отъезда из Лондона.

Сыщик вышел в коридор и направился в заднюю часть дома, где находились комнаты для прислуги. По дороге он внимательно осмотрел кухню, чуланы и кладовые. В последней комнате, в которой был свален всякий хлам, он увидел приоткрытую дверь, вошел в нее и осветил лучом фонаря каменные ступени лестницы, ведущей вниз. Перил не было. Несколькими ярдами ниже у самого основания лестницы он наткнулся на распростертого на полу Келлса. Келлс лежал на спине, поджав под себя правую руку. Левая же лежала в лужице крови, залившей пыльный пол. Все тело Монти было как-то неестественно прогнуто.

Кэллаген быстро сбежал вниз и наклонился над телом Келлса. Тот был мертв. Кэллаген достал из кармана перчатки, как бы в задумчивости надел их и расстегнул пиджак Келлса. На рубашке ясно виднелось яркое пятно крови. Он расстегнул рубашку и увидел, что пуля попала прямо в сердце.

Осмотрев рану, Кэллаген застегнул рубашку и пиджак на Келлсе, снял перчатки и присел на ступеньку лестницы. Он тяжело вздохнул, достал сигареты и закурил. Сидя на ступеньке, Кэллаген не мог оторвать своего взгляда от распростертого перед ним тела Келлса.

Потом он поднялся и внимательно осмотрел погреб — ничего, кроме нескольких бочек и дюжины пустых ящиков, в нем не было. Тогда Кэллаген снова подошел к трупу Келлса и перевернул его. Прагой рукой канадец сжимал какую-то тряпку. Сыщик разжал еще не успевшие окоченеть пальцы и вытащил скомканные мужские плавки. Кэллаген спрятал плавки в правый карман своего плаща, сел на ступеньку и надолго задумался.

Вероятно, когда Келлс осматривал подвал, кто-то заметил его и тоже стал спускаться вниз. Келлс зажал в руке плавки и отступал. Кэллаген подумал, что этот человек неожиданно включил свет и Келлс спрятал руку с плавками за спину. Выключатель находился на стене как раз возле лестницы. Кэллаген отчетливо представил себе эту сцену. Неизвестный стоит на лестнице, а Келлс внизу с плавками за спиной.

Этот неизвестный выхватил пистолет, выстрелил в Келлса и убил его. Вот и все.

Кэллаген загасил сигарету и сунул окурок в карман. Он еще некоторое время смотрел на Келлса, как бы прощаясь с ним, а затем медленно пошел в комнату возле холла, где был бар с напитками. По дороге он методично и спокойно ругался на всех языках, которые знал.

Кэллаген подошел к бару и выпил немного канадского бурбона. Затем он достал плавки, разложил их перед собой и начал внимательно их рассматривать. Это были обычные мужские коричневые плавки с желтым пояском. Он поискал фабричный ярлык, но его или не было, или его спороли. Зато на внутренней стороне он обнаружил примитивный клеенчатый кисет, какие часто применяют моряки.

Он вывернул кисет наизнанку и при свете фонаря внимательно обследовал его. Внутри были только табачные крошки.

Кэллаген положил кисет в карман и еще выпил. Скорее по привычке, чем по какой-то другой причине, он вытер бутылку носовым платком и поставил на место. Потом вышел из комнаты и пошел к кладовой в конце коридора.

Кэллаген через окно выбрался из дома и, прислонившись к стене здания, внимательно оглядывал находящуюся перед ним лужайку. Он прислушался, но, кроме шороха моросящего дождя в опавших листьях, ничего не было слышно.

Засунув руки глубоко в карманы, с низко опущенной головой, Кэллаген побрел вокруг дома к металлическим воротам.

Он сел в машину и, немного отъехав от Фаллтона, погнал, несмотря на мокрую дорогу, на большой скорости в Лондон. Всю дорогу он что-то бормотал себе под нос. Только иногда было можно разобрать:

— Ах, Монти, Монти… Ах ты, старый бродяга!

* * *

В четверть третьего Кэллаген припарковал машину на Даун-стрит и пешком направился к Дарни.

Как только Кэллаген начал с силой стучать во входную дверь, так Дарни тут же ее открыл. Он был одет в голубую пижаму, брюки которой ему были явно коротки.

— Ну и барабанишь же ты! — заворчал Дарни. — Я думал пожар или еще что случилось. В чем дело, шеф?

Но, взглянув в лицо Кэллагена, он тут же замолчал. Молча впустил его в квартиру, закрыл за ним дверь и пригласил в маленькую гостиную.

Дарни вынул из буфета бутылку «Джонни Уокера» и два стакана. Пока Дарни разливал по стаканам виски, Кэллаген закурил сигарету и достал из кармана пакет.

— Слушай, Дарни, — сказал он и бросил на стол пакет. — Это касается дела Ривертона. Смотри не сделай ни одной ошибки.

Дарни понимающе кивнул головой.

— Я слушаю внимательно.

— Адвокат Валентин Гагель, — продолжал Кэллаген, — в среду утром свяжется с этой Азельдой Диксон. Он скажет ей, что у него есть к ней дело и если она захочет подработать, то должна выступить в суде по делу о разводе в качестве ответчицы.

В качестве ее мужа выступит Менинуэй. Это я уже все устроил. Гагель предложит Азельде в среду вечером около половины одиннадцатого встретиться с Менинуэем в «Серебряном баре». Ей заплатят за это целую сотню, а за эти деньги она и не туда пойдет… Все ясно?

— Да, пока все, — ответил Дарни, ничего толком не понимая.

— В то время, пока она будет сидеть в кафе с Менинуэем, а он чертовски будет стараться задержать ее там подольше, я хочу, чтобы ночной дежурный в ее доме убрался куда подальше. Это и есть твоя работа. Ты наведаешься завтра в этот дом, найдешь его и разузнаешь, есть ли у него девушка или семья. В среду вечером последи за домом и когда увидишь, что Азельда Диксон отправилась на встречу с Менинуэем, придумай что-нибудь, чтобы дежурный покинул свое место. Позвони ему и передай, что на его девушку наехала машина или что-то в этом роде… Это я возлагаю на тебя. Ясно?

— Да. Я все сделаю. Слим, случилось что-то плохое? Ты сам на себя не похож. Что с тобой?

— Ничего. Все прекрасно.

Дарни немного помолчал и тоже выпил виски.

Вторник

9. Нет, это не любовь

Было девять часов утра. Кэллаген открыл глаза и как обычно уставился на потолок, затем потянулся, вспомнил о Монти Келлсе и печально усмехнулся.

Прослужить пять лет в королевской конной полиции и семь лет в Трансконтинентальном агентстве Америки только для того, чтобы позволить убить себя в каком-то погребе сельской Англии! Разве это не дьявольски забавно? Кэллаген подумал, что Монти не захватил с собой пистолет, так как знал, что он, Кэллаген, этого не одобряет.

Детектив поднялся, принял душ и спустился к себе в контору. Направляясь в свой кабинет, он улыбнулся Эффи Томпсон и попросил ее соединить его с Хуанитой.

Хуанита была на месте и пребывала в хорошем настроении. Кэллаген поудобнее устроился в кресле, закурил сигарету и, пока Хуанита весело болтала, быстро обдумал ход разговора с ней.

— Слим, — говорила она. — Мне кажется, ты очень приятно проводишь время, распутывая это дело. Но какие ужасы творятся на свете — почему все всех убивают? Что же будет дальше?

— Все будет в порядке, — отозвался Кэллаген. — Это одно из обычных дрянных дел. И оно мне уже до чертиков надоело.

— Не надо так говорить, — сказала Хуанита. — Я всегда считала, что для расследования дел, связанных с убийством, в этой стране не нанимают частных детективов.

— Не нанимают, — согласился Кэллаген. — Если только… неофициально. Не волнуйся. Семья Простака наняла меня, что бы я нашел какие-нибудь смягчающие обстоятельства.

Он в трубке услышал, как она рассмеялась.

— Да, Слим, понимаю. Лучше тебя им не найти никого. Я тебя хорошо знаю, если смягчающих обстоятельств обнаружено не будет, ты их создашь сам…

— Хотелось бы думать, что это удастся, но в данный момент положение молодого Ривертона незавидное.

— Как он? Газеты пишут, что вряд ли он выкарабкается.

— Нет. После того, как извлекли пулю, ему стало значительно лучше. Может быть, он даже поправится, чтобы быть повешенным…

Оба замолчали.

— Ты зачем звонишь? — спохватилась наконец Хуанита. — Что тебе от меня надо? Что-то не верится, чтобы ты хотел снова меня видеть.

Кэллаген возмущенно хмыкнул.

— Что я, дурак что ли? Теперь у тебя есть Джилл Чарльстон, он отличный парень, и вы подходите друг другу.

— Ты повторяешься, Слим. И все же, несмотря на Джилла, я была бы рада видеть тебя.

— Очень приятно слышать, я как раз хотел договориться о встрече: надо поговорить с тобой как с дочерью. За тем я и звоню. Днем мне некогда, но, думаю, что выкрою немного времени вечером, чтобы выпить с тобой. Как ты на это смотришь?

— Хорошо, я согласна, — ответила Хуанита. — Мне это нравится. Слушай, Слим, а почему бы тебе не зайти ко мне часов в шесть на коктейль? Приезжай.

— О'кэй. Я приеду. Приготовь мне джин.

— Зачем? У меня найдется бутылка ржаного виски.

— Тогда поищи и вторую на всякий случай.

— Хорошо. Я найду и две.

— Спасибо, — сказал Кэллаген. — До скорой встречи, Хуанита. — Положив трубку, он попросил Эффи позвонить в гараж и вызвать машину.

* * *

Когда Кэллаген остановил свой «ягуар» у Мэнор-Хауза, было ровно двенадцать часов.

Он нажал кнопку звонка и, стоя у двери, пытался угадать, в каком сегодня настроении Торла Ривертон, и как она выглядит. Когда детектива провели в ту же комнату, где она принимала его в первый раз, он увидел ее, стоящую у камина.

Она была одета в черное платье из ангоры с белой отделкой у шеи и на манжетах. Несмотря на смертельно усталые глаза и бледное напряженное лицо, она, как заметил Кэллаген, сумела найти силы и взять себя в руки.

— Расследование приняло такой оборот, — начал Кэллаген и с изумлением поймал себя на мысли, что немного волнуется, — что я считаю необходимым обсудить кое-какие детали. Я думаю, вам было бы интересно узнать истинное положение дела. К сожалению, я не могу сообщить ничего хорошего.

Она понимающе кивнула.

— Присаживайтесь, пожалуйста, мистер Кэллаген. Желаете сигарету?

— Благодарю, но я закурю свои, — сказал он и достал из кармана портсигар. — А вот от выпивки я бы не отказался.

Миссис Ривертон позвонила и приказала принести виски и содовую. Когда это все принесли, она сама налила виски в бокал, добавила немного содовой и протянула ему.

— Я очень мало о вас знаю, мистер Кэллаген, — сказала она, возвращаясь к камину, — но пришла к выводу, что вы необыкновенный человек. Сначала вы мне были неприятны, и я даже презирала вас… но потом я изменила свое мнение. Сейчас я думаю о вас гораздо лучше.

— Когда я завершу это дело, то, надеюсь, мы значительно лучше узнаем друг друга. Но в любом случае я доволен, что ваша неприязнь ко мне прошла.

Она внимательно посмотрела на него и пожала плечами.

— Неприязнь в данный момент никому не поможет.

— Я взял довольно пронырливого адвоката. Он один из многих в Лондоне, и хотя не очень известен в адвокатских кругах, лучше многих других. Маленький человек всегда делает работу хорошо, особенно если знает, что ему хорошо заплатят. Вчера мы обсудили все аспекты этого дела, — продолжал Кэллаген. — Вы, миссис Ривертон, должны знать, что главным звеном в этом деле будут показания вашего пасынка. На перекрестном допросе ему нужно выдержать такое, что трудно вынести и в лучшем состоянии, чем сейчас у него.

— Я вас понимаю, — тихо произнесла она.

— Вот и хорошо, — сказал Кэллаген. — Адвокат, его зовут Валентин Гагель, вчера навестил в больнице вашего пасынка и взял его заявление. Насколько я могу судить, в этом деле нет ни одного смягчающего обстоятельства.

Он немного помолчал и спросил:

— Кстати, как себя сейчас чувствует Уилфрид?

— Сегодня утром ему стало немного лучше, — ответила миссис Ривертон. — Врачи считают, что он может поправиться.

Кэллаген нахмурился.

— Вы должны приготовиться к тому, что через пару недель ему предъявят обвинение в убийстве, исходя из заявления, которое он сделал Гагелю. Не стоит удивляться, если его приговорят к виселице.

Она бессильно опустилась в кресло, стоящее у камина, и в отчаянии стиснула на коленях руки.

— Это не должно произойти, — прошептала Торла Ривертон и пристально посмотрела в глаза Кэллагену. — Не должно.

— Почему это так вас беспокоит? — поинтересовался он. — Это ведь ваш пасынок, а не сын, и, судя по тому, что я видел и слышал от него, он к тому же порядочный подонок…

С минуту она сидела молча, а потом серьезным голосом сказала:

— Мой муж очень любил Уилфрида. Он очень надеялся на него и верил, что в один прекрасный день парень исправится. Мой муж был прекрасным человеком, и даже если я его не очень любила, то всегда уважала и восхищалась им. В глубине души я всегда думала, что он и женился-то на мне потому, что хотел, чтобы я была Уилфриду хорошим другом. Понимаете?

Кэллаген кивнул и швырнул окурок в камин. Затем он сделал глоток виски и закурил новую сигарету.

— Что же теперь будет, мистер Кэллаген?

— Что будет? — переспросил он. — Я вам сейчас расскажу. Гринголл — инспектор, который расследует это дело, уже послал своих людей в Мэйфейр, и там они все разнюхают о Простаке и Джейке Рафано. Сейчас Гринголл недоволен, так как в деле много белых пятен, которые не позволяют закончить расследование. Но он сумел ухватить основные нити. У него есть факт, что на яхте была перестрелка, но кто кому угрожал и кто первым стрелял, он не знает. Ему нужны доказательства — и он их найдет.

Детектив поднялся с кресла и не спеша подошел к окну. С минуту он смотрел в окно, а затем продолжил:

— Наш суд присяжных дотошен и справедлив: если уж у нас вешают человека, то потому, что он это заслужил. Если суд присяжных услышит показания Ривертона, то он не усомнится в его виновности и вынесет обвинительный приговор. Его повесят, миссис Ривертон…

Она кивнула. У нее был очень несчастный вид.

— Что же он сказал?

Кэллаген подошел к ней, достал из кармана конверт с показаниями Уилфрида и начал их читать вслух:

«Клиника Баллингтон, понедельник, 19 ноября 1938 года.

Подлинные показания Уилфрида Юстаса Ривертона.

Меня зовут Уилфрид Юстас Ривертон, и проживаю я в Лондоне. Где именно — не имеет никакого значения.

Последние восемь или девять месяцев я вел довольно беспутный образ жизни — пил, играл в азартные игры и связался с подозрительной компанией.

Человека, в чьем игорном доме я больше всего играл, звали Джейк Рафано. Это его нашли на борту яхты «Сан Педро», где я был ранен. Я нахожусь в здравом уме и знаю, что Джейк Рафано мертв. Это я его застрелил.

Адвокат предупредил меня, что я несу ответственность за это заявление, я это понимаю, а также я сознаю, что могу не сообщать те факты, которые могут быть поставлены мне в вину. Адвокат также разъяснил мне, что ради самого себя мне лучше говорить правду, хотя ее и можно использовать против меня, принимая во внимание действия, которые, я совершил ночью в субботу 17 ноября на борту яхты на «Сан Педро».

В последнее время я чрезмерно пил и употреблял наркотики: героин и кокаин. Я предполагаю, что за это время я истратил и проиграл порядка девяноста тысяч фунтов. Мои финансовые дела пришли в упадок, и адвокаты моего отца сообщили мне, что больше денег он мне давать не будет.

В прошлую субботу я в своей комнате задумался о возникшей ситуации, и мне показалось странным, что я постоянно оказывался в проигрыше. Я понял, что игра велась нечестно.

На эту мысль меня натолкнул тот факт, что моя семья наняла частного детектива для расследования того, чем я занимался это время и куда потратил деньги.

Мне кажется, что за последние два-три месяца и здоровье мое сильно ухудшилось. Неожиданно я узнал, что Джейк Рафано собирается уехать из Англии. Это известие ошеломило меня, так как я всегда считал, что он даст мне шанс отыграться и вернуть хотя бы часть денег. Я решил пойти и поговорить с ним. Несколько ранее я подписал на его имя долговую расписку на двадцать две тысячи фунтов и подумал, что должен во что бы то ни стало забрать ее обратно. Я очень боялся, что Рафано перед своим отъездом предъявит ее отцу или, что также вероятно, моей мачехе.

Поскольку я хорошо знаю своего отца, то я не хотел, чтобы это произошло. Отец не дал бы ему ни шиллинга. Но мне было бы не по себе от мысли, что он узнает о долге.

Я часто бывал на яхте «Сан Педро», когда там шла игра, и знал, что могу застать там Рафано. Вечером в субботу я достал автоматический пистолет и выехал из Лондона. Я подумал, что если Джейк Рафано не отдаст мне по-доброму расписку и оставшиеся деньги, то пистолет может пригодиться. Я решил, что, припугнув его, смогу вернуть назад и расписку и деньги.

Когда я добрался до пристани Фаллтона, было приблизительно без четверти двенадцать. Я отвязал одну из стоявших там лодок, на которых посетители подплывали к «Сан Педро», и отправился на яхту. Подплыв, я привязал лодку к яхте, и поднялся на палубу.

Джейка Рафано я нашел сидевшим за столом в малом салоне. Вероятно, он собирался уезжать и перед отъездом пересчитывал деньги. Он спросил, какого дьявола мне здесь нужно. Я ответил, что все сыгранные мною здесь, на борту «Сан Педро», и в Лондоне игры считаю жульническими и прошу его вернуть мне долговую расписку. Кроме того, я сказал, что он выиграл у меня достаточно много денег и мог бы вернуть хотя бы тысяч пять, потому что у меня ничего не осталось.

В ответ Рафано рассмеялся и грязно обругал меня. Тогда я достал пистолет и предупредил, что намерен любым путем возвратить обратно свои деньги и расписку. Он сделал вид, что согласился, и выдвинул ящик стола, Я думал, что он хочет достать расписку, но когда он вынул из ящика руку, в ней был пистолет. Я выстрелил и тут же почувствовал удар в грудь. Я упал и больше ничего не помню.

Это все, что я могу сказать.

Уилфрид Ривертон».

Кэллаген сложил заявление и убрал его обратно в карман. Затем он сел в кресло и допил свое виски, достал портсигар и закурил сигарету.

— Уилфрид Ривертон сделал сатанинское заявление, миссис Ривертон, — сказал он. — В нем нет ни одного смягчающего обстоятельства. Он признает, что собирался угрожать Джейку Рафано пистолетом, если тот не вернет ему расписку и деньги. Любой суд без труда докажет, что он приехал на «Сан Педро» с целью любой ценой забрать деньги и долговую расписку. Теперь вы можете представить себе, какое впечатление на суд произведет его признание.

Она неподвижно стояла у камина и смотрела на огонь. Потом вдруг повернулась к Кэллагену и резко сказала:

— Я этому не верю. В этом заявлении есть что-то странное и неправильное. Я абсолютно уверена, что здесь что-то не так. И я также уверена, что Уилфрид стрелял только с целью самозащиты.

Кэллаген иронически улыбнулся.

— Конечно, вы лучше знаете. Ведь вы были там!

— Это наглая ложь, — с возмущением воскликнула она. — Меня там не было.

— Ладно, — мягко согласился Кэллаген. — Думаю, что вас там и в самом деле не было во время убийства, но после стрельбы вы там все же были. Я абсолютно в этом уверен. А если вас там не было, откуда, черт возьми, вы знаете, что случилось? Отвечайте!

— Я отвечаю только на те вопросы, на которые считаю нужным отвечать, — холодно ответила она.

— Хорошо, — рассердился Кэллаген. — Делайте, как знаете. Но мне кажется, что вы поступаете, как последняя дура. Вы ведете себя странно, и если вы не хотите помочь Уилфриду Ривертону, то так и скажите. А ваше поведение мне не нравится. Более того, оно подозрительно, чертовски подозрительно.

Он вызывающе улыбнулся. Лицо миссис Ривертон побелело от гнева.

— Я вас ненавижу, — раздраженно произнесла она. — У вас извращенные особенности мышления. Я думаю, что частое общение с преступниками не позволяет вам поверить в то, что обычный порядочный человек может поступать честно и иметь желание помочь правосудию.

Кэллаген громко рассмеялся.

— Вот это интересно, — сказал он. — Миссис Ривертон воображает себя помощницей правосудия. Если вы хотите помочь, то зачем скрываете правду? Почему не хотите рассказать, что случилось на борту «Сан Педро», когда вы находились там? Учтите, что вам нечего бояться, и вы можете все спокойно рассказать мне. Только вы ничего не говорите, потому что боитесь!

— Может быть, я боюсь сказать именно вам, мистер Кэллаген, — вздохнув, сказала она. — Может быть, то, что я сейчас молчу, более полезно, чем все эти глупые разговоры.

— Вполне возможно, — ухмыльнулся Кэллаген.

— Вы слишком уверены в себе. Думаю, для всех было бы лучше, если бы вы были более деликатны. Вот так-то, очень умный мистер Кэллаген. Вероятно, я попрошу «Селби, Ронса и Уайта» потребовать от вас отчет об израсходованных пяти тысячах фунтов. Вы хотите, чтобы я это сделала, мистер Кэллаген?

— Нет, не хочу, — ответил Кэллаген. — Сейчас это было бы для меня нежелательно. Я буду вести дело так, как сочту нужным. Но я считаю нужным сообщить вам, чтобы вы особенно не волновались из-за заявления Уилфрида. Об этой бумажке известно, кроме нас, только юристу. Думаю, больше ни один человек о ней не узнает, если Уилфрид захочет изменить показания. Может быть, теперь вы захотите мне что-то сказать. Надеюсь, что вам очень здорово повезло, что именно я взял это дело, иначе вам пришлось бы гораздо хуже. Вы догадываетесь, что я имею в виду?

— Нет, — она почти хрипела от ярости. — Я не знаю, что вы имеете в виду. Я вам не верю. Откуда мне знать, что вы это делаете ради меня? Вы что и вправду думаете, что меня все это интересует? — В ее взгляде сквозило презрение.

— Нет, не думаю, — усмехнувшись, сказал Кэллаген. — И меня это не особенно интересует. В этом смысле я бездушный, если вы понимаете, что я хочу сказать. Я считаю вас чертовски привлекательной женщиной, когда вы в хорошем настроении, но когда вы не в духе, вы просто чудовищны и… очень-очень забавны.

Он поднялся и продолжал:

— Только чтобы вас разозлить и посмотреть, как вы будете себя вести, я готов хоть сейчас выложить пять фунтов. Я иногда очень любопытен, особенно в отношении женщин, которым не верю. Никогда заранее не знаешь, что они могут сделать. Тем более, когда они еще и глупы, как вы. Но не расстраивайтесь, женская глупость меня умиляет, — он с насмешкой взглянул в ее побелевшее от гнева лицо. — Пожалуй, я не буду заходить в своих словах дальше, чем сейчас, Я пойду. Но сначала хочу вам сказать, что в жизни случается поворот, когда человек начинает понимать, что он должен кому-то довериться. А вот вы этого не понимаете. И боюсь, что уже не поймете. Вы всегда дьявольски здорово злитесь, а я люблю дразнить таких, как вы. Самое интересное в этом то, что вы и сами не понимаете, что я вам нравлюсь. Вы совсем не так уж ненавидите меня, как вам кажется.

— Да ну? — сказала она, улыбнувшись. — Иногда бывают минуты, мистер Кэллаген, когда вы выглядите очень наивным. И в это время вы всегда стараетесь убедить меня, что я вас почти люблю.

Кэллаген внимательно посмотрел на нее и ухмыльнулся:

— Я не буду стараться убеждать вас, миссис Ривертон, — сказал он. — Это я предоставляю вам.

Он подошел к двери и, обернувшись, продолжил:

— Я не помню кто, но один умный человек как-то сказал, что от ненависти до любви один шаг. Если сейчас вы ненавидите меня, то в один прекрасный день, я думаю, вы сделаете этот шаг. Надеюсь, что в этот день я буду находиться рядом.

Кэллаген встал и так быстро захлопнул за собой дверь, что она даже не успела ему ответить.

Она медленно опустилась в кресло и заплакала. Ее удивило, что она плачет. Мысль о своей слабости привела ее в бешенство.

* * *

Когда приехал Кэллаген, Хуанита сидела в кресле, стоящем около камина. На ней было черное элегантное платье, которое делало ее еще более обаятельной.

— Пойло на столе, сыщик, — сказала она. — Ты уже отловил всех убийц?

Кэллаген сказал, что еще не всех, но что сезон убийств благополучно закончился. Он сделал себе бурбон с содовой и льдом, а затем расположился в кресле напротив нее и закурил сигарету.

— Как дела, Хуанита? У тебя все нормально?

— Что тебя интересует, Слим? — улыбаясь, спросила она. — Ты сегодня такой таинственный.

— Ничего таинственного, — ответил Кэллаген, улыбнувшись в ответ. — Кстати, теперь ты мне нравишься гораздо больше. Ты перестала нервничать, и мне кажется, что твои дела с Джиллом Чарльстоном идут прекрасно. Надеюсь, он хорошо относится к тебе?

Хуанита перестала улыбаться и задумчиво посмотрела на Кэллагена:

— Я хочу тебе кое-что рассказать, старый бродяга, — сказала она и ее лицо приняло важное и серьезное выражение. — И ради Бога, держи свой язык за зубами. Я решила выйти замуж за Джилла Чарльстона. Это ты уговорил меня, может быть, чтобы отделаться от меня. Это твоих рук дело.

Кэллаген весело рассмеялся.

— Ни одна живая душа не узнает от меня об этом. Это великолепная новость. Вы оба созданы друг для друга и будете жить прекрасно. Но не забудь пригласить меня в крестные отцы.

Он подошел к столику и налил себе еще порцию виски.

— И когда же это событие произойдет, Хуанита?

— В самое ближайшее время. Джилл скоро закончит свои дела, и мы уедем в Штаты. Начнем новую жизнь.

Кэллаген, соглашаясь, кивнул.

— Да, это пожалуй, самый лучший выход, — сказал он. — Но, когда вы будете жениться, вам ведь потребуются свидетели. И я очень обижусь на вас, если вы не пригласите меня, особенно сейчас, когда я почти закончил дело Ривертона.

— Да? А что они с ним сделают, Слим? Он ведь плохо вел себя.

Кэллаген усмехнулся.

— Они его повесят. Он был вне себя, пристрелил Джейка Рафано и сам признался в этом.

Детектив достал из кармана конверт с показаниями Ривертона, который передал ему Гагель.

— Вот его показания. Прочти. Но об этом не должна знать ни одна душа.

Хуанита взяла заявление и начала читать.

— О, Боже мой! — воскликнула она. — Скверное дело! Все, как в детективном романе.

Она дочитала до конца показания Ривертона и вернула их Кэллагену.

— Значит, тебе не удалось его вытащить, Слим? — спросила она.

Он кивнул.

— Нет, не удалось.

Кэллаген на минуту задумался и продолжал:

— Завтра я закончу это дело, а послезавтра съезжу в Саутинг-Мэнор и сообщу, что дело улажено. Больше ничего сделать я не могу. Поэтому обязательно позвони мне, когда у тебя будет свадьба. А кроме того, я хотел бы сделать тебе в подарок что-нибудь красивое, что-нибудь вроде бриллиантов.

— Я согласна, Слим, — сказала она. — Давай договоримся так: вечером я встречаюсь с Джиллом и поговорю с ним о тебе. Я скажу ему, что ты хочешь присутствовать на свадьбе, и если он согласится, я обязательно позвоню тебе.

— Хорошо, — сказал Кэллаген. Он допил свое виски и встал. — Мне пора, Хуанита. Мне надо еще у себя в конторе сделать кое-какие дела. Не забудь позвонить мне. Ты же знаешь, я всегда считал, что вы прекрасно подходите друг другу.

— Я знаю, Слим. Мне кажется, что я никогда не забуду об этом.

— Вот и молодец. — Он поцеловал ее в кончик носа. — До свидания, дорогая.

* * *

На углу Хей-хилл и Беркли-сквер Кэллаген из телефонной будки позвонил Гагелю. Тот сразу подошел к телефону.

— Ну? — спросил Кэллаген.

— Все идет отлично, мистер Кэллаген, — сказал Гагель. — Я позвонил мисс Азельде Диксон и попросил ее оказать мне небольшую услугу в одном маленьком дельце. Я попросил ее встретиться завтра вечером с мистером Менинуэем и обсудить все вместе с ним. Я сказал, что он будет ждать ее в «Серебряном баре» и в виде аванса заплатит ей сто фунтов. Кажется, она обрадовалась. Во всяком случае согласилась и сказала, что придет.

— Как она говорила? — поинтересовался Кэллаген. — Меня интересует, была ли она под действием наркотиков или пьяна?

— Мне кажется, нет, — ответил Гагель. — По-моему она была в норме. Вероятно, ей очень требуются деньги.

— Хорошо, Гагель. Спасибо.

— Не за что. Я всегда стараюсь все сделать лучшим образом для своих клиентов. До свидания, мистер Кэллаген.

Кэллаген нажал на рычаг и набрал номер телефона Менинуэя.

— Я договорился с Азельдой Диксон, — сказал он. — Завтра вечером ты встретишься с ней в «Серебряном баре» и задержишь ее там. Можешь преподнести ей ту легенду, что мы придумали и потом отдать ей сотню. Утром заскочи в мою контору и возьми деньги у Эффи Томпсон. Не забудь, ты должен быть с Азельдой не менее чем до двенадцати часов. Понял?

— Конечно, понял, — ответил Менинуэй. — А когда я получу остальное?

— Сразу после того, как закончишь свою работу.

— Все понятно. Спасибо.

Кэллаген повесил трубку, вышел из кабины и закурил сигарету. Затем он взял такси и поехал к себе в контору. Поднявшись к себе, он просмотрел несколько писем, выпил немного виски и, не раздеваясь, прилег на постель. В голову сразу пришли мысли о Торле Ривертон. С такими женщинами всегда трудно. Они всегда умеют заставить считаться с собой и все хотят делать на свой лад. Если бы с самого начала она не повела себя как последняя дура, то сейчас все было бы намного легче. Но если хорошо поработать, то он, конечно, сможет все повернуть по-своему, хотя теперь это будет чертовски трудно. А если он сделает что-то не так? Один неверный шаг способен погубить все…

Он усмехнулся. Будет очень интересно, если вдруг все сорвется, у него и так хватает неприятностей… Инспектор Гринголл начнет вопить: «Оскорбление правосудия! Обструкция!» и прочее в том же духе. Гагель… Ну этот только покачает головой, а вот мистера Селби хватит кондрашка.

Кэллаген поднялся с постели и заходил по спальне, на ходу раздеваясь и бросая одежду куда попало.

Естественно, он может начать действовать и сейчас. Но если Гринголл узнает… А ведь у него может ничего и не получиться. Ведь полицейские всегда отличались педантичностью, они признают только одно — доказательства.

Он лег, и его мысли снова перескочили на Торлу Ривертон. Он подумал, что в платье из ангоры она выглядит изумительно, умеет носить вещи… И так интересна своей непредсказуемостью.

Среда

10. Находка

Когда Кэллаген открыл глаза, часы показывали одиннадцать. Он поднялся, потянулся и посмотрел в окно.

Тусклое, холодное солнце освещало дома на противоположной стороне улицы. Он подумал, что дождь, к сожалению, сегодня будет, но тут же решил, что плевать ему на этот дождь.

Он снял пижаму и несколько раз прошелся по спальне. Потом тщательно побрился, оделся и спустился в контору. Выпив чашку кофе, детектив поинтересовался у Эффи, что произошло нового. Потом он попросил ее позвонить в контору «Селби, Ронс и Уайт» и предупредить их, что он собирается нанести им визит. Старый Селби всегда был симпатичен Кэллагену. Он нравился ему за свое постоянное добродушие и слабость к традициям. Юридическая контора «Селби, Ронс и Уайт» тщательно оберегала традиции.

Седовласый адвокат сидел за столом в небольшом кабинете и, зажав в уголке рта сигарету, внимательно слушал план действий, который предлагал Кэллаген.

— Во-первых, мистер Селби, — говорил Кэллаген, — я хочу ввести вас в курс того, что я сделал, и хочу также объяснить, как и почему я это сделал. Вероятно, миссис Ривертон уже сообщила вам, что я нанял юриста по фамилии Гагель для того, чтобы он снял показания с Уилфрида Ривертона?

Селби поджал губы и серьезно посмотрел на Кэллагена.

— Да, миссис Ривертон звонила мне и сообщила об этом, — сказал он. — Но мне непонятно, зачем вы это сделали, мистер Кэллаген. Я никогда не слышал о Гагеле и…

— За деньги он готов сделать все, — перебил Кэллаген. — Получить требуемые показания мог только он, и он их получил. Теперь он вышел из игры. Он нам больше не нужен.

Юрист вопросительно поднял брови.

— В самом деле? — удивленно спросил он. — А как же защита?

Кэллаген улыбнулся.

— Не надо волноваться заранее. У нас еще есть время, и мы всегда сможем нанять первоклассного адвоката, который компетентен в делах такого рода. Но только тогда, когда инспектор Гринголл предъявит обвинение Уилфриду Ривертону. А этого долго ждать не придется. Когда такой момент наступит, я приду к вам, и мы вместе выберем нужного человека.

— Значит, вы наняли Гагеля только для того, чтобы он получил показания, руководствуясь собственными соображениями?

Кэллаген кивнул.

— Совершенно верно, — сказал он. — И эти показания ужасны. Уилфрид Ривертон заявил, что он преднамеренно взял с собой на «Сан Педро» пистолет, чтобы забрать у Джейка Рафано свою долговую расписку и вернуть деньги. В ответ Рафано выхватил из ящика стола свой пистолет, и они почти одновременно выстрелили друг в друга. Такие показания, с точки зрения защиты, могут помочь как мертвому припарки. Мнение присяжных будет однозначно: «Виновен в преднамеренном убийстве». Но мне было нужно именно это признание — и я его получил.

— И вы пришли только дня того, чтобы рассказать мне все это? — удивился Селби. — Непонятно, чего вы добиваетесь, мистер Кэллаген?

Селби улыбнулся, он давно знал Кэллагена. В ответ Кэллаген тоже улыбнулся и сказал:

— Мистер Селби, вы достаточно хорошо знаете меня, а я, в свою очередь, знаю вас. Мне кажется, мы можем доверить друг другу. Вы помните дело Пэйнтера?

— Да, помню, — ответил Селби. — Это было уникальное дело и, надо сказать, вы должным образом разрешили его, нигде не поскользнулись и сумели устоять.

— Правильно, — самодовольно согласился Кэллаген. — Я не поскользнулся и поэтому хочу раскрыть перед вами свои карты.

Он закурил сигарету и продолжал:

— Я знаю, что миссис Ривертон не проявляет ко мне особой симпатии. Она не доверяет мне, и я не могу понять причины этого. Может быть, я выбрал неправильную линию поведения с ней.

Селби снова улыбнулся.

— Я такого же мнения, — сказал он. — Вероятно, вы были с ней недостаточно деликатны. Но…

— Наверное, это так, — опять перебил Кэллаген. — Однако сейчас меня мало волнует ее отношение ко мне. Пока я расследую это дело, я буду применять свои методы, потому что считаю их правильными. Гринголл совсем не дурак и через пару дней он предъявит Ривертону обвинение в убийстве и чтобы это стало известно всем. И еще я хочу задать вам один-два вопроса.

— С другой стороны, вы не хотите, чтобы вопросы задавал я, — заметил Селби.

— Да, — ответил Кэллаген. — Больше всего меня интересует, какой суммой денег вы владеете. Когда я спрашиваю о деньгах, я имею в виду большие деньги… Предположим, мне понадобятся тысяч двадцать, и я сумею убедить вас, что для завершения дела они необходимы. Сумеете ли вы быстро предоставить мне деньги?

Селби внимательно посмотрел на него.

— Это солидная сумма, — ответил он. — Конечно, состояние очень большое, и миссис Ривертон, в любом случае, будет очень богатой женщиной, но сейчас… Мы еще не утвердили завещание полковника Ривертона, и, думаю, в настоящий момент такой суммой мы не располагаем. Но…

— Как же быть?

Селби откинулся на спинку кресла.

— Но мне хотелось бы знать, что вы имеете в виду, говоря о необходимости такой суммы денег? И не проще было бы решать подобный вопрос с самой миссис Ривертон?

Кэллаген на минуту задумался, медленно выдохнул клуб дыма и спросил:

— Она что, спрашивала вас об этом? — Селби отрицательно покачал головой.

— Нет, не спрашивала, — ответил он и с любопытством взглянул на Кэллагена. — Но она интересовалась, сможем ли мы срочно найти ей двадцать тысяч фунтов, если они ей вдруг понадобятся. Она звонила вчера рано утром из Мэнор-Хауза. На сколько я ее понял, вы с ней уже виделись…

Кэллаген, улыбаясь, поднялся с кресла.

— Вот и хорошо, — сказал он. — Я выяснил все, что хотел знать. Спасибо, мистер Селби, я ухожу.

— Надеюсь, вы будете держать нас в курсе дела? — спросил Селби. — Вы уже знаете, как развернутся события дальше?

Кэллаген отрицательно покачал головой.

— Я сейчас ничего не знаю, кроме, может быть, одной-единственной вещи… Но, как только я что-либо узнаю, я вам сообщу. Мне необходимо встряхнуть этих парней из Скотланд-Ярда. Я хочу, чтобы они в самом лучшем виде предъявили обвинение молодому Ривертону.

— А не могли бы вы мне сказать, конечно, это останется между нами, почему вы так заинтересованы в том, чтобы было выдвинуто обвинение в убийстве Уилфриду Ривертону?

— Не имею ничего против, чтобы рассказать вам, — сказал Кэллаген. — Видите ли… — сыщик перегнулся через стол и тихо продолжал: — Если Уилфриду Ривертону предъявят обвинение в убийстве, а потом это обвинение будет неожиданно отозвано, то это погубит все дело… Другого обвинения выдвинуто уже не будет. Понимаете?

— Вполне, — пробурчал Селби. — У вас в кармане есть что-то такое, что заставит их отказаться от обвинения в убийстве?

Кэллаген усмехнулся и четко сказал:

— Уилфрид Ривертон не убивал Джейка Рафано. Я, черт возьми, знаю это точно. И все, что меня сейчас волнует, так это то, как мне доказать это, избежав неприятностей. До свидания, мистер Селби.

Селби широко открыл рот и ошеломленным взглядом проводил Кэллагена до двери.

— Боже мой, — только и смог прошептать он.

* * *

Ровно в четыре часа Эффи Томпсон принесла Кэллагену в его кабинет чашку чая. Стоявшая на столе пепельница была полна окурков, а сам шеф полулежал в кресле, положив ноги на письменный стол.

— Кто из парней на месте? — спросил он.

— Николас, — ответила она. — Он уже закончил дело с кино.

— Пришли его ко мне, — сказал Кэллаген. — Кто-нибудь звонил?

— Нет, а кто должен звонить? Вы ждете звонка от Келлса? Он еще не звонил.

— Нет. От него я ничего не жду, он уже больше никогда не позвонит…

Эффи удивленно подняла брови.

— Так он больше у вас не работает?

— Ты права, — мрачно произнес Кэллаген. — Он больше у меня не работает. И больше никогда не ущипнет тебя, Эффи.

— За что вы его уволили?

— Я его не увольнял. Никогда в жизни не сделал бы этого, несмотря на твои жалобы. Я ведь и сам не прочь ущипнуть тебя, но у меня не хватает решительности…

Он улыбнулся ей.

Она опустила ресницы и посмотрела на него.

— Черт возьми, — прошептала Эффи и вышла.

Вошел Николас. Он взял предложенную Кэллагеном сигарету и закурил.

— Сейчас пять минут пятого, — сказал Кэллаген. — Если ты сейчас же отправишься в «Желтую лампу», то застанешь еще ее владельца на месте. Его зовут Перруччи. Он сейчас как раз снимает кассу. Ты возьмешь его за руку, посадишь в машину и привезешь ко мне. Я хочу с ним немного побеседовать.

— А если он не согласится сюда ехать? — спросил Николас. Кэллаген удивленно взглянул на него.

— Скажи, что у меня есть к нему дело. Если будет упираться, добавь, что тогда я сам приеду, возьму за шиворот и не оставлю ни одного живого места на его заднице. Он поедет.

— Все понял, — сказал Николас и вышел, улыбаясь.

* * *

Перруччи сидел в большом кресле около камина в кабинете Кэллагена. Он выглядел оскорбленным и несчастным, почти плачущим.

Кэллаген налил себе третью чашку чая и холодно посмотрел на итальянца.

— Значит, вы говорите, что Николас несколько грубо обошелся с вами, когда тащил сюда? — спросил он. — Вам это не по душе, не так ли? Значит, вам не нравится, что с таким порядочным, честным, лояльным человеком, каким вы, наверное, считаете себя, обошлись грубо? Ах ты, вошь!

— Мистер Кэллаген! — Перруччи напрягся в кресле. — Почему вы так оскорбляете меня? Вы же всегда мне нравились. Скажите, что я вам сделал?

Кэллаген усмехнулся.

— Что сделал? Ну что ж, я скажу, вы узнаете это… — Он прикурил от окурка новую сигарету и продолжал:

— Я навестил вас вечером в прошлую пятницу, и мы немного поговорили. Меня интересовало, где молодой Ривертон берет наркотики, и вы намекнули насчет Братца Генни. Хорошо, я намек понял и был благодарен за него. Но как только я ушел от вас, вы тут же сообщили об этом Азельде Диксон. И она пыталась опередить меня, но это ей не удалось. Когда я появился в баре, она как раз выходила из кабинета Генни. Я догадался, что она успела поговорить с ним и предупредила, чтобы он держал язык за зубами. Поэтому я не пошел к Генни, а решил сначала поговорить с Азельдой Диксон, — продолжал Кэллаген. — Я сидел и ждал минут десять, чтобы она успела позвонить. А потом на улице меня встретил парень с лезвиями на перчатках…

Он посмотрел на Перруччи.

— Вы, конечно, ничего об этом не знали, Перруччи?

— Черт побери, но я и в самом деле ничего об этом не знал.

— Теперь вы расскажете мне все, что я хочу знать, или будет плохо, очень плохо… Надеюсь, понятно, что я хочу сказать? Вам будет так плохо, что вы пожалеете, что родились на свет Божий. Компромата у меня вполне достаточно, чтобы прихлопнуть ваш вшивый притон. Ну, как самочувствие? — Перруччи умоляюще протянул руки.

— Мистер Кэллаген, я представить себе не могу, что я вам сделал и почему вы так разозлились на меня, — пробормотал он, — я ведь всегда был вашим верным другом и охотно отвечу на все ваши вопросы.

— Вот и договорились, — сказал Кэллаген. — А теперь, я кое-что расскажу, а вы скажете, прав я или нет. И не советую ошибаться!

Кэллаген подошел к Перруччи и пристально посмотрел в его глаза.

— Скажите, бравые ребята из Скотланд-Ярда разговаривали с вами? Это были парни Гринголла. Они вас расспрашивали о молодом Ривертоне, верно? Они также спрашивали, где он брал наркотики, а вы ответили, что не знаете, не так ли?

Перруччи затравленно кивнул.

— Потом они интересовались, посещал ли ваш притон молодой Ривертон с Джейком Рафано? Они хотели знать, что вам известно об Уилфриде Ривертоне и Джейке Рафано. Они знали, что молодой Ривертон часто бывал у вас. И они знали, что это вы поставляли игроков в притоны Вест-Энда и Мейфейра. Они хотели знать, что вам известно об игре Уилфрида Ривертона и Джейка Рафано, а вы ответили, что вы знаете только то, что Простак спустил кучу денег у Джейка Рафано, а где он играл, вы не знаете. Правильно?

Перруччи снова кивнул.

— Они также хотели знать, были ли когда-нибудь ссоры между Уилфридом Ривертоном и Джейком Рафано. Они спрашивали, известно ли вам, что молодой Ривертон грозился убить Рафано, и вы подтвердили это. Так?

— Да, — сказал Перруччи, — это правда. Я сам слышал, как мистер Ривертон два раза грозил ему.

— Вы грязный лгун, — сказал Кэллаген. — Вы никогда не могли этого слышать. У вас просто не было такой возможности. О чем они еще спрашивали?

Перруччи пожал плечами.

— Они задавали много идиотских вопросов. Хотели знать, где живет молодой Ривертон, я сказал, что мне это неизвестно. Спрашивали, знаю ли я его подружек. Я ответил отрицательно. Потом взяли у меня показания о времени, когда я слышал угрозы Ривертона по отношению к Джейку Рафано.

Кэллаген усмехнулся.

— А кроме вас кто-нибудь еще присутствовал, когда он угрожал Рафано?

— Нет, — ответил Перруччи. — Разговор проходил в моем кабинете.

— Понятно. Держу пари, вы сообщили этим ребятам фамилии других людей, присутствовавших при разговоре.

— Да.

Кэллаген достал сигарету и закурил.

— Хорошо, Перруччи, — сказал он. — Когда вы покинете меня, то сделаете то, что я прикажу. Вы возвратитесь в свое заведение и будете там тихо сидеть. Если вы позвоните кому-нибудь из своих приятелей и передадите им содержание нашей маленькой беседы, то вы даже представить себе не можете, что я с вами сделаю. Вас будут по частям вытаскивать из мусорного бака.

Перруччи встал.

— Я… я ничего не могу понять, мистер Кэллаген. Я сделал только то, что считал нужным. У меня нет ни малейшего желания ввязываться в это дело. Я не хочу иметь неприятности.

Кэллаген непринужденно засмеялся.

— Это хорошо. Слушайте, чертов идиот, — он протянул ему показания Ривертона, — я всеми силами стараюсь вытащить Простака. Единственный шанс — это убедить жюри в том, что он стрелял с целью самозащиты. Он же заявил, что угрожал Джейку Рафано и при том был таким дураком, что сказал, что стрелял первым. А вы натрепали полиции черт знает что и подтвердили, что он угрожал Рафано…

Перруччи подобострастно закивал головой.

— Да, теперь я все понял. Если бы я догадывался, мистер Кэллаген, что вы этого хотите, я бы ни слова не сказал.

— Ладно, я вас предупредил. А теперь возвращайтесь к себе и держите язык за зубами. Понятно?

Перруччи кивнул и вышел.

Кэллаген кинул взгляд на показания Уилфрида Ривертона. В верхнем углу документа стояло:

«Строго конфиденциально».

Кэллаген усмехнулся. Он взял со стола показания и разорвал их на мелкие кусочки, которые бросил в горящий камин.

* * *

Кэллаген стоял на улице, прижавшись к стене дома, расположенного напротив Корт-Мэншнс. Мелкий дождь совсем не скрашивал его ожидания. Вскоре из подъезда вышел портье, подозвал такси и снова вернулся в дом. Через две-три минуты вышла Азельда Диксон, одетая в меховое пальто, села в такси и уехала. Кэллаген закурил сигарету и облегченно вздохнул. Он не отрывал взгляда от двери напротив.

Прошло десять минут, когда подъехал на такси Фред Мазели. Он вошел в подъезд, велев шоферу его обождать.

Еще через пять минут он вышел вместе с портье. Они сели в машину и быстро уехали.

Кэллаген поднял воротник пальто и быстро направился к подъездной двери. Он вошел в здание и пошел по длинному коридору до номера 17. Остановившись у двери, он оглянулся и достал из кармана связку ключей. Наконец, один из них подошел к двери и Кэллаген вошел в квартиру Азельды Диксон.

Он тихо закрыл за собой дверь, нашел на стене выключатель и зажег свет. Кэллаген огляделся и увидел, что он находится в небольшом холле, который имел три двери: одну напротив входной двери и две по бокам. Он подошел к правой.

В комнате, в которую он зашел, было тепло, а сам воздух пропитан ароматами всевозможной косметики. Вероятно, она никогда не проветривалась. Кэллаген зажег свет и сразу понял, что находится в спальне Азельды Диксон.

«То, что нужно», — подумал он.

Великолепное шелковое одеяло валялось на полу около кровати, а сама кровать выглядела так, будто ее не застилали несколько дней. Туалетный столик находился в беспорядке, все его ящики были выдвинуты. Слева от кровати на столике стояли две бутылки — одна пустая из-под джина, и другая — наполовину опорожненная, из-под виски. Рядом стояли два грязных стакана.

Кэллаген начал обыскивать комнату. Но, несмотря на то, что он работал методично и тщательно, найти ему ничего не удалось. Он потушил свет и направился в гостиную. Была уже половина двенадцатою, когда он закончил обыск гостиной. И здесь он ничего не нашел.

Сыщик открыл левую дверь холла и вошел в небольшой коридор. Дверь слева вела в ванную, а в конце коридора располагалась кухня. Справа находилась третья дверь, и Кэллаген открыл ее.

Это была маленькая комнатушка без окон, явно не жилая.

На одной из стен был установлен вентилятор, а сама комната, которая, очевидно, являлась кладовкой, была набита старыми вещами. Коробки и ящики с одеждой были свалены в кучу на голу. Кэллаген начал перетряхивать все подряд и про себя усмехнулся. Азельда порядок не любила. Она и раньше была или выпивши, или с похмелья, во всяком случае времени на уборку у нее не находилось.

Кэллаген обыскивал одежду и под грудой платьев обнаружил картонную коробку. В нее были свалены перегоревшие лампочки, старые объявления, спичечные и сигаретные пустые коробки, старые счета и другой всевозможный хлам. Он внимательно рассматривал каждый клок бумаги.

На самом дне коробки он нашел сложенную бумажку. Это, пожалуй, было то, что он искал.

Кэллаген внимательно читал текст, напечатанный на дешевой бумаге.

«Где-то возле Мейфейра,

Уилфриду Ривертону, эсквайру.

Его высокой милости,

главе всех Простаков.

Дорогой, проклятый кретин!

Ну разве можно тебя назвать иначе, чем Простак? Просто до слез обидно видеть, как из тебя тянут башли. Разве тебя не предупреждали, что этот Джейк Рафано никогда в жизни не вел честную игру? Разве тебе не говорили, что он накалывает всех, и не только в играх? Разве ты не чувствуешь, что окружающие тебя бабы нарочно ловят таких глупых щенков, как ты? Почему ты не хочешь стать самим собой? Или тебе нравится, когда тебя самым нахальным образом одурачивают? Если нет, то почему бы тебе не вернуть назад свои деньги, пока Джейк Рафано не удрал с ними в Америку?

Друг».

Кэллаген еще раз перечитал записку и заметил один, нет, два недостатка пишущей машинки, наверное, очень старой.

Он взглянул на часы. Было уже пять минут первого. Детектив достал бумажник и сунул в него письмо. Затем торопливо стал наводить относительный порядок.

Вдруг он замер. Его внимание привлек засохший цветок в глиняном горшке, на три четверти заполненном землей. С одной стороны земля была твердая и сухая, ее, наверное, вообще никогда не поливали, а вот с другой она была, по-видимому, кем-то недавно разрыхлена. Кэллаген встал на колени и запустил пальцы в землю. На глубине двух дюймов он нащупал что-то твердое. Кэллаген почти хохотал, когда достал этот предмет. Это была «Эсмеральда» — испанский автоматический пистолет 32 калибра. Детектив опустил пистолет в карман и снова засунул пальцы в горшок. Почти на самом дне он обнаружил картонную коробочку. На ней была надпись по-испански: «Пятьдесят патронов для «Эсмеральды».

Кэллаген открыл коробку. Внутри в гнездах ровными рядами поблескивали сорок патронов. В остальных десяти гнездах вместо патронов лежали свинцовые пули.

Кэллаген сунул коробку в карман пальто и выровнял землю, Затем он еще раз внимательно осмотрел комнату, выключил свет, вышел. Снова прошел в спальню, подошел к столику и взял бутылку с виски, предварительно обернув ее платком.

Он сделал небольшой глоток, потом поставил бутылку на место, подошел к входной двери, приоткрыл ее и прислушался.

Тишина, Кэллаген вышел в коридор, закрыл тихонько за собой дверь и проскользнул на улицу.

Дождь еще не перестал, но стало заметно холоднее. Кэллаген был почти счастлив. Он торопливо зашагал в сторону метро и у Найтсбридж зашел в телефонную будку. Набрав номер «Серебряного бара», он вопросил пригласить Галлустаса — бармена верхнего этажа.

— Привет, Галлустас, это мистер Кэллаген. Скажите, мистер Менинуэй еще у вас? Он с дамой?

Галлустас подтвердил это.

— Как дама?

Галлустас ответил, что она немного пьяна, но в общем все в порядке.

— Хорошо, — сказал Кэллаген. — Поднимитесь наверх и пригласите к телефону мистера Менинуэя, Скажите, что ему звонит дама. Мое имя не упоминайте.

Спустя минуту трубку взял Менинуэй.

— Слушай, Менинуэй, это говорит Кэллаген. Как я понял, Азельда немного навеселе?

— Ну, совсем чуть-чуть, — ответил Менинуэй. — Кстати, она очень привлекательна.

— Ладно, посмотришь, что будет после пары рюмок. Сейчас четверть первого. Посиди с ней еще до тридцати пяти минут, а потом предложи проводить ее домой. Когда выйдешь из бара, найди такси, в котором водитель читает газету. Это будет мой человек. Посади ее в машину и можешь отправляться домой. За ней присмотрят. Свои деньги получишь завтра утром.

— Хорошо, — сказал Менинуэй. — Думаю, ты знаешь, что делаешь. Пока.

Затем Кэллаген набрал номер телефона Дарни.

— Слушай, Дарни, найди Фреда Мазели и скажи ему, чтобы он взял такси у Хорриджа. Пусть наденет фирменную фуражку и едет к «Серебряному бару». Ты тоже поезжай с ним. У бара Фред пусть посидит в машине и почитает газету. В двенадцать тридцать пять из «Серебряного бара» вместе с женщиной выйдет Менинуэй. Дама будет прилично пьяна. Когда отъедешь, скажи, что ты получил указание задержать ее до завтрашней ночи, если она начнет вопить, заткни ей рот и объясни, что твой шеф хочет, чтобы она была в безопасности, так как из-за дела Уилфрида Ривертона могут быть серьезные неприятности. Если она спросит, кто твой шеф, скажи, чтобы не задавала идиотских вопросов, на которые нельзя ответить. — Немного подумав, он добавил:

— Отвези ее на Даун-стрит и дай ей выпить, чего она захочет. Кстати, дама предпочитает джин. Задержишь ее там до двенадцати часов завтрашнего дня, а потом отпустишь и скажешь, что она может катиться, куда ей вздумается. Все понял?

— Да, все, — ответил Дарни. — А она не станет звать полицию?

— Вряд ли, — засмеялся Кэллаген. — Ей меньше нас хочется встречаться с полицией. Все. Давай работай.

— Пока, босс.

Кэллаген повесил трубку и прошел по Найтсбридж к Пикадилли. Дождь перестал моросить. Кэллаген закурил сигарету и свернул на Беркли-стрит. Он был доволен собой. Этот день прошел очень толково.

Четверг

11. Интервью с оговорками

Сидя в постели, Кэллаген пил кофе. Часы только что пробили двенадцать. Он думал об Азельде Диксон и не обратил на них никакого внимания.

Азельда, думал он, интригующая личность. Он считал ее очень привлекательной женщиной. Но жизнь, вероятно, очень жестоко обошлась с ней, и она, как могла, выбрала свою дорогу. Ему было жалко Азельду. Кэллаген подумал, что она определенно могла совершить решительный поступок, если дело касалось любви, хотя на самом деле она и не была храброй женщиной. Интересно, как далеко зашло ее участие в этом деле? Кэллаген допил кофе, побрился и принял душ. Когда он, как всегда, тщательно одевался, зазвонил телефон. Звонил Дарни.

— Привет, Дарни, — весело поздоровался Кэллаген. — Как твоя гостья?

Дарни засмеялся.

— Ну и работенку ты мне подсунул, Слим, — сказал он. — Я еще никогда не слышал таких ругательств. Еле-еле успокоил ее.

— Очевидно, она хотела знать, что нам от нее надо? — просил Кэллаген.

— Конечно! Но я напустил таинственности и сказал, что это все делается для ее же пользы. Мол, копы ищут ее и мечтают задать вопросы, на которые ей не хотелось бы отвечать. Кажется, она сообразила и сразу успокоилась.

— Молодец, — похвалил Кэллаген. — Подержи ее у себя до двенадцати часов, а потом отвези домой. Пусть она в двадцать минут первого будет у себя дома, может быть, мне надо будет с ней поговорить? Пока, Дарни.

Он положил трубку в направился к себе в контору, где внимательно просмотрел газеты. Без четверти час он закончил читать, набрал номер Скотланд-Ярда и попросил к телефону инспектора Гринголла.

— Привет, Слим, — послышался в трубке голос Гринголла. — Как дела?

— Если по-честному, Гринголл, — ответил Кэллаген, — то я немного беспокоюсь.

— Ну, в это я никогда не поверю, — засмеялся Гринголл. — За какое бы дело ты ни брался, ты всегда спокоен и отлично спишь. Неважно, убийство ли это, поджог или грабеж. Если тебя что-то беспокоит, то это должно быть что-то исключительное.

— Так оно и есть, — согласился Кэллаген. — У меня из ума не выходит это дурацкое дело молодого Ривертона.

— А? — протянул Гринголл. — Я не считаю, что тебе стоит из-за него волноваться. Вряд ли ты теперь сможешь еще что-нибудь сделать. Дело в шляпе.

— Вот это-то меня и беспокоит, — хмуро признался Кэллаген. — Мне бы нужно с вами посоветоваться, конечно, если вы найдете для меня немного свободного времени.

— О, конечно, — голос Гринголла был слегка ироничен и немного подозрителен. — Говоришь, тебе нужен мой совет? Мне всегда немного не по себе, когда ты просишь моего совета. До сих пор это значило, что у тебя в кармане припрятано что-нибудь интересненькое. Ты зайдешь ко мне?

— Буду рад, — ответил Кэллаген. — Если вам удобно, то я приду в три часа.

Гринголл не возражал.

Когда Кэллаген закончил разговор с инспектором, он нажал кнопку звонка и вызвал Эффи. Детектив достал из бумажника двадцать десятифунтовых купюр и протянул ей.

— Эффи, когда пойдешь завтракать, купи мне какое-нибудь ювелирное изделие. Можешь потратить все деньги, но оно должно быть действительно изящным и обязательно с бриллиантами. Зайди на Бонд-стрит, там, наверное, что-нибудь есть.

Эффи взяла деньги и спросила:

— Это для женщины?

Кэллаген обратил внимание, что у нее изумрудного цвета глаза и она изумительно одета.

— Да, Эффи, — ответил он. — Причем для очень красивой женщины. Подбери что-нибудь из бриллиантов в платине.

Когда она направилась к двери, Кэллаген заметил:

— Тебе очень идет этот пояс, Эффи. — Она с улыбкой обернулась.

— Я знаю, что вы многое замечаете, но я не думала, что вы так наблюдательны. Я только вчера купила его и рада, что наши вкусы совпадают.

Кэллаген тоже улыбнулся и сказал:

— И я рад, что ты рада, Эффи.

— Благодарю, мистер Кэллаген. — Ее глаза игриво сверкнули, и Кэллаген заметил это. — Вот уж никогда не думала, что вы когда-нибудь обратите внимание на мою фигуру.

— Ты бы очень удивилась… — начал Кэллаген, но Эффи уже закрыла за собой дверь.

* * *

Когда вошел Филдс, Гринголл смотрел в окно и с наслаждением курил короткую трубку.

— Узнали что-нибудь новое? — спросил Гринголл.

— Да, кое-что есть, сэр, — ответил Филдс. — Я вчера направил двух детективов в бар «Капер». Их никто у нас не знает — я взял их из дивизиона «К». В баре кое-кто вел разговор о Уилфриде Ривертоне. Пара парней его знали.

— Да? — продолжая смотреть в окно, спросил Гринголл. — Это довольно странно.

— Почему? — удивился сержант.

— Держу пари, что молодой Ривертон никогда не посещал «Капер», — пояснил Гринголл. — Что ему там делать? Это заведение не для него и ему подобных.

Филдс повесил шляпу и сел за стол.

— Я бы на вашем месте не был так в этом уверен, сэр, — сказал он. — Одна веревочка ведет туда. Уже несколько лет Братец Генни промышляет наркотиками. Мы два раза брали его на этом, но последние два года он стал исключительно осторожен.

Гринголл кивнул. Он подошел к своему столу, выбил трубку и занялся ее чисткой, для чего воспользовался шпилькой для волос, которую стащил у миссис Гринголл.

— Ну и что же вы обнаружили? — наконец спросил он.

— Дело в том, что этот Братец Генни знал, что Уилфрид Ривертон собирается свести счеты с Джейком Рафано. Как мне кажется, Азельда Диксон иногда делилась своими мыслями с Братцем Генни. А она была любовницей молодого Ривертона.

— Вы разговаривали с ней? — спросил Гринголл. — Что она знает?

— Нет. Вы же предупреждали, что с дамочкой надо быть осторожным, и я тоже не трогал ее. Но сегодня займусь ею вплотную. Она живет на Корт-Мэншнс на Слоун-стрит. Очень дорогая квартира. У нас на нее ничего нет, считается, что она живет на собственные доходы. И притом она легко и быстро возбудимая женщина…

— Все женщины из ночных клубов легко и быстро возбудимы, — заметил Гринголл. — Они бы ничего не смогли заработать, если бы не были возбудимы. Когда же вы встретитесь с ней?

— Собирался сегодня утром, но не застал ее дома, — ответил Филдс. — Она как ушла вчера вечером, так до сих пор и не вернулась. Ночной портье считает, что она накачалась наркотиками. Он предупредил, что с ней это иногда случается, и она день-два не ночует дома.

Гринголл кивнул.

— Мы должны точно узнать, когда она вернется. Обождите до завтра и позвоните ей. Я сам поеду к ней, когда она заявится. Если же ее до тех пор не будет, сделайте все, чтобы узнать, где она. Вы обязаны найти ее. Мне необходимо с ней поговорить.

— Ясно, сэр. Другие задания будут?

— Да, — ответил Гринголл. — Мне хотелось бы знать, где был молодой Ривертон до поездки в Фаллтон в субботу днем и вечером. Вы узнали его адрес? Почему он скрывал, где живет?

— Он не скрывал, сэр. Просто парень часто менял адреса. Сначала он жил на Уэлбек-стрит. Четыре месяца назад он выехал оттуда и поселился в меблированных комнатах на Мортимер-стрит. При этом он продал всю обстановку, а она была очень хороша. Ривертон платил три гинеи в неделю и прожил там около пяти недель. Затем он снял комнату у двух старых дам в Сент-Вуд на улице Акаций и занимал ее лишь две недели. При переездах он никогда не оставлял своего нового адреса и никогда не получал писем. Потом восемь недель он проживал на Виктория-стрит. А вот, где он жил последнее время определить не удалось. Мне кажется это очень странным.

— Да, чертовски странно, что вы не могли этого определить, — задумчиво сказал Гринголл. — Я это хочу знать. И еще я хочу знать, где он был и что делал в субботу. Это важно. Также мне нужна информация о том, как он добрался до Фаллтона. Вы разговаривали с железнодорожниками?

— Да, но это ничего не дало, — ответил Филдс. — Никто из железнодорожников его не заметил. Он мог воспользоваться несколькими путями. Например, доехать поездом до Баллингтона или Свенсдона, или любой другой станции, а там сесть на автобус и приехать в Фаллтон. Он также мог приехать автобусом с Грин-Лейн. А, может быть, его подвезла попутная машина, или он мог взять такси…

— Все это очень интересно, — саркастически заметил Гринголл. — А мог прилететь на воздушном шаре и дотопать пешком. Мне обязательно надо знать, как он туда добрался. Пусть кто-нибудь порастрясет жирок и быстро выяснит это.

— В три часа ко мне приедет Кэллаген, — продолжил Гринголл. — Он хочет спросить у меня совета. Было бы нежелательно, чтобы он увидел вас здесь.

Он пристально посмотрел на Филдса. Тот понимающе усмехнулся.

— Если немного повезет, то, может быть, я кое-что из него вытяну, — усмехнулся Гринголл. — Я отлично знаю манеру Кэллагена «советоваться».

Филдс встал.

— Пойду зайду к экспертам по баллистике. Может, они что-нибудь скажут о пуле, выпущенной в Ривертона.

— Хорошая идея, — отозвался Гринголл. — Через час зайдите ко мне.

Филдс вышел.

* * *

Когда Кэллаген вошел в кабинет Гринголла, было десять минут четвертого. Кэллаген выглядел несколько озабоченным, но это совсем не удивило инспектора, так как он отлично знал, что сыщик, при желании, может быть отличным актером.

Он задвинул ящик стола и положил на стол коробку с сигаретами.

— Вы отлично выглядите, Слим, — сказал Гринголл.

— Жаль, что я не чувствую себя так же, — отозвался Кэллаген.

— Неприятности? — участливо спросил инспектор. — Давайте все-таки обсудим некоторые вопросы. Вообще-то вы, конечно, не обязаны говорить мне что-либо по делу Уилфрида Ривертона. К сожалению, мы с вами стоим по разные стороны барьера, и я ничего не спрашиваю у вас. Я хорошо знаю, что вы слишком опытный человек, чтобы я мог вам что-то советовать…

Кэллаген согласно кивнул. Он взял из коробки сигарету и закурил. Потом откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на Гринголла.

— Я это знаю, инспектор, но мне было бы неприятно попасть в дурацкое положение и тем более подвести вас.

Он затянулся и надолго замолчал. Затем произнес:

— Знаете, Гринголл, я хочу раскрыть вам свои карты. Я могу сообщить вам нечто такое, что поможет вам, но раньше времени я об этом говорить не могу. Вы понимаете?

Гринголл улыбнулся про себя. Кэллаген снова взялся за старые трюки.

— Помните, как мы в этой же комнате поругались из-за дела Мероултона? Вы тогда еще хотели пойти к комиссару и пожаловаться на меня?

Кэллаген усмехнулся.

— Было, — сказал он. — Но это был только вопрос тактики, и больше ничего.

— Верно, — произнес инспектор, — это была только тактика, но я совсем не уверен, что сейчас это что-то другое…

Кэллаген пожал плечами.

— Если вы согласитесь ответить на один интересующий меня вопрос, то я объясню, почему обратился к вам.

— Хорошо, — согласился Гринголл. — Задавайте свой вопрос. — Кэллаген выпустил колечко дыма и потом спросил:

— Когда вы хотите предъявить обвинение Уилфриду Ривертону?

Гринголл удивленно поднял брови.

— Интересный вопрос. Но, в свою очередь, мне бы хотелось узнать, что показал молодой Ривертон Гагелю?

— Не имею ничего против этого, — улыбнулся сыщик.

— Неужели? — воскликнул инспектор. — Вы можете сообщить мне содержание заявления вашего клиента и фактически раскрыть свою линию зашиты?

— А почему бы и нет? — нахмурившись, сказал Кэллаген и наклонился вперед к Гринголлу. — Какого черта я могу сделать в этой ситуации? — он развел руками. — Дело в шляпе, и вы это знаете. Не мне говорить вам, что если бы защита имела хоть какие-то козыри, то я не стал бы привлекать Валентина Гагеля. Вы прекрасно это понимаете, так ведь?

Инспектор задумчиво кивнул головой.

— Должен сознаться, я предполагал нечто в этом роде. Значит, вы утверждаете, что практически защиты не будет? Проще говоря, этот ваш Валентин Гагель хотел представить обстоятельства так, будто бы все произошло из-за временной невменяемости на почве пьянства и злоупотребления наркотиками?

— Мне бы хотелось, чтобы это было так… — Гринголл изумленно посмотрел на него.

— Боже мой! — воскликнул он. — Не хотите же вы сказать, что сами считаете его виновным и не видите способа доказать обратное?

Казалось, Кэллаген колеблется.

— Нет, — наконец сказал он. — Так далеко дело еще не зашло, но… но… — Он пожал плечами. — Когда вы собираетесь его допрашивать, Гринголл? Давайте уж играть в открытую, хватит темнить.

— Хорошо, — согласился Гринголл. — У меня нет никаких оснований скрывать это от вас. Все равно завтра все газеты напечатают об этом…

Гринголл набил табаком свою трубку.

— Я завтра утром еду в Баллингтон, — продолжал он. — Наш хирург сказал, что парень достаточно окреп и уже может говорить. Его состояние сейчас настолько улучшилось, что он выглядит даже более здоровым, чем во времена употребления наркотиков, так что, можно считать, что пуля Джейка Рафано пошла ему на пользу. Пожалуй, я не буду ничего спрашивать у него, только предъявлю обвинение — и все. Это его дело рассказывать что-нибудь или нет. Правда, я не хотел встречаться с Ривертоном, пока не будет выяснено еще одно обстоятельство…

Он внимательно посмотрел на Кэллагена.

— А что именно вы хотите выяснить, Гринголл? — спросил Кэллаген.

— Мне бы очень хотелось поговорить с одним парнем, который был на борту яхты, с тем, кто позвонил нам в Скотланд-Ярд и сообщил о стрельбе. Мне кажется, он звонил из Фаллтона. И вы, наверное, поняли, почему я с ним хотел бы поговорить: он был на борту яхты или сразу после стрельбы или даже в момент самой стрельбы. Если этот человек существует, и он обычный порядочный гражданин, то я не вижу причин, которые принудили бы его скрываться от полиции. То, что он скрывается, наводит меня на мысль, что он во время перестрелки присутствовал на яхте и имеет причину избегать встречи с полицией. — Гринголл с минуту помолчал и продолжил:

— Комиссар хочет, чтобы я разыскал этого парня, конечно, если смогу. Он боится, что защита представит его в самый последний момент и неожиданно придумает какую-нибудь сказку… вроде рассказа о самозащите или что-то подобное. Но я до сих пор не могу его разыскать…

— По-моему, вы считаете, что показания этого парня мало что изменят…

— Пожалуй. Конечно, я был бы рад иметь своим сторонником этого человека, если это возможно, но это не меняет сути дела. Наши эксперты доказали, что пуля, убившая Рафано, выпущена из пистолета Уилфрида Ривертона, мы также знаем, что пуля, извлеченная из него, была выпущена из пистолета Джейка Рафано… Короче говоря, оба парня поразили цель. Оба пытались убить друг друга. Кроме того, у меня есть доказательства, что накануне Уилфрид Ривертон грозился убить Джейка Рафано, если ему подвернется удобный случай. Есть основания считать, что Джейк Рафано знал об этом и приготовился к встрече с молодым Ривертоном. О Джейке Рафано получены дьявольски компрометирующие сведении из Штатов. Бандит, не задумываясь, пускал в ход оружие при грабежах и не удивительно, что он ждал этого идиота Ривертона с пистолетом. Ривертон же не владел в достаточной степени оружием. Кроме того, он, вероятно, был пьян и растерян. Этим и воспользовался Рафано. Практически они выстрелили одновременно. Вот и все, что я знаю, и я не вижу, как можно в этой истории пробить брешь…

— Я тоже думаю, что она достаточно логична, — согласился Кэллаген и вздохнул. — Молодой Ривертон сам признался в этом.

Он посмотрел, как отреагирует Гринголл. Тот сказал:

— Ну, я открыл свои карты…

Кэллаген затушил сигарету, достал из коробки Гринголла другую и закурил снова.

— Знаете, Гринголл, я могу рассказать вам о парне, который был на «Сан Педро» и звонил вам в Скотланд-Ярд. В общем, у меня нет причины скрывать это от вас. Но этот парень почти ничего не знает: он был там после стрельбы.

— Вот как? — Гринголл удивленно поднял брови. — И кто же это?

— Это я, — просто ответил Кэллаген и невинно заулыбался.

— Черт побери! — воскликнул Гринголл. — Какого дьявола вам там понадобилось?

Кэллаген выпустил кольцо дыма.

— Все очень просто: утром в прошлую пятницу семья Ривертонов насела на меня, считая, что я медленно раскручиваю это дело, и я решил форсировать его. Вечером в пятницу я поехал к Джо Мартинелли. У него проходил матч между Лопни и каким-то негритосом. Меня предупредили, что Джейк Рафано бахвалился, что он обстряпал это дельце и сделал беспроигрышную ставку на выигрыш ниггера. Ну, а я взял и помешал ему… Я поговорил с Лопни и сумел выиграть сам, а Джейк здорово проиграл.

Инспектор присвистнул.

— Держу пари, что Джейку Рафано это не понравилось, — сказал он.

— Еще бы! — ухмыльнулся Кэллаген. — А после боя у меня произошла небольшая стычка с двумя или тремя ребятами Рафано, которые работают на него. Я намекнул, что вечером буду в Парлор-клубе, предварительно узнав, что Джейк Рафано посещает это заведение. Я был уверен, что ему захочется узнать, почему я вмешался в это дело. К тому же он догадывался, что я в курсе некоторых его махинаций.

— Вы в самом деле знали о нем? — спросил Гринголл.

— Немного, совсем чуть-чуть. Но небольшой блеф никогда не повредит.

— Это мне понятно. — Кэллаген продолжал:

— Я нашел место, где Джейк Рафано облегчал карманы Простака. Я выяснил кое-что об играх на яхте и узнал, что яхта принадлежит Рафано. Я навел справки и узнал, что подобные игры он уже устраивал в Калифорнии, пока федеральные власти его не накрыли. Тогда я изучил карту и пришел к выводу, что его яхта должна быть пришвартована в таком месте, откуда можно быстро смыться в любой момент. Меня очень заинтересовало, как же он так быстро смог поймать в свои сети Ривертона? Неожиданно мне в руки попалась женская сумочка с неиспользованным железнодорожным билетом от Малиндона, и я сообразил, что яхта Рафано должна стоять где-то в районе Фаллтона.

— Великолепная идея, — заметил Гринголл. — Кстати, вы не могли бы назвать фамилию женщины, в сумочке которой обнаружен этот билет. Или это огромный секрет фирмы Кэллагена?

— Никакого секрета в этом нет, во всяком случае теперь. Эту женщину зовут Азельда Диксон, по прозвищу Качалка.

— Я так и думал, что это она.

— Хорошо. Это доказывает, что полиция работает гораздо лучше, чем думают многие.

— Можете продолжать, Слим, — Гринголл шутливо поклонился ему.

— Я отправил своего оперативника в Фаллтон, приказав ему обшарить все окрестности и найти яхту. Так мы обнаружили «Сан Педро». Я боялся, что Джейк Рафано успеет улизнуть, и в тот же день отправился на яхту, чтобы кое-что выяснить у него.

— И что же дальше?

— Я хотел расколоть Рафано, используя блеф, что семья Ривертонов собирается обратиться за помощью в официальную полицию.

— Просто прекрасно, — не скрывая иронии, сказал Гринголл. — И как это у вас, частных сыщиков, все так великолепно получается?

— Да ладно вам, — отмахнулся Кэллаген. — Итак, я добрался в Фаллтон к половине первого ночи, нашел пристань, отвязал находившуюся у пристани лодку и поплыл к «Сан Педро». Около яхты я обнаружил еще одну лодку, привязанную к трапу. Мне кажется, на этой лодке подплыл к яхте молодой Ривертон. По трапу я поднялся на палубу и прислушался — все было тихо. Тогда я спустился вниз и огляделся. Пару минут ушло на осмотр малого салона, того, что в конце коридора. Потом я вошел в большой салон и нашел их.

Джейк Рафано был уже холоден, а Простак еще дышал. Я сразу подумал, что он тяжело ранен в легкое.

— Очень интересно, — произнес Гринголл. — Ну, и что было потом?

— Пару минут я пытался сообразить, что здесь случилось, потом сошел я яхты и поплыл обратно к пристани. Сначала я хотел заехать в Баллингтон и сообщить о случившемся в местную полицию, но потом решил, что это дело больше годится для Скотланд-Ярда. Верно?

Он улыбнулся Гринголлу.

— Потому-то я и позвонил в Скотланд-Ярд. По правде говоря, мне не хотелось фигурировать в качестве свидетеля в полиции, поэтому я не назвал себя. Сначала я хотел посмотреть, как будут развязаться события.

Гринголл выбил погасшую трубку и сразу начал набивать ее снова.

— Это уже кое-что, Слим, — сказал он. — Но я надеялся на большее. Конечно, я очень доволен, что теперь знаю, кто был на яхте и, благодаря этому, защите не удастся сбить нас с пути.

— Правильно, — согласился Кэллаген. — Значит, вы начинаете действовать?

— Да, — ответил Гринголл, — завтра. — Кэллаген встал, собираясь уходить.

— Если вам понадобятся мои показания, Гринголл, я готов их дать. Но мое заявление ни защите, ни обвинению не поможет. Я ведь только нашел их — вот и все, что мне удалось.

Гринголл кивнул.

— Я думаю, Слим, что мы обойдемся без вас. — Кэллаген уже взялся за ручку двери, но потом обернулся и сказал:

— Есть еще одна вещь, Гринголл. Вы знаете меня: если бы мои слова могли нанести вред моему клиенту, то я никогда бы не пришел в полицию, но я всегда стараюсь быть откровенным с вами.

— Черта с два, — усмехнулся Гринголл. — Я знаю девиз фирмы Кэллагена.

— Откуда? Я вам никогда его не говорил. Ну, как же он звучит?

— Как я понимаю, вашим девизом всегда были слова: «Мы любой ценой должны выиграть дело, а там хоть черти пусть расхлебывают заваренную нами кашу». Я не уверен, что эти слова подходят приличному человеку, уважающему законы. Однако я всегда стараюсь найти в человеке лучшее.

— И я тоже, — произнес Кэллаген. — Я с вниманием наблюдаю за вашим продвижением, Гринголл, и, откровенно говоря, думаю, что не за горами то время, когда вас назначат старшим инспектором. И я всегда считал вас своим другом.

— Спасибо, Слим. От ваших слов я начинаю краснеть.

— Да, еще одна просьба — насчет вашей завтрашней поездки в больницу к Уилфриду Ривертону. Если вас не затруднит, не могли бы вы перенести ваш визит на субботу? Я был бы вам очень благодарен.

Он замолчал, оценивая реакцию Гринголла.

— Я сейчас вам объясню, почему прошу об этом… Миссис Ривертон очень симпатичная женщина, и я подумал о ней. Смерть полковника и теперешнее положение молодого Ривертона очень отразились на ее здоровье, — Кэллаген вернулся обратно и подошел к столу Гринголла, неотрывно глядя на него. — Я поеду завтра утром к ней, — продолжал он, — и, наверное, мне придется отказаться от этого дела. Больше того, что я сделал, уже не сделаю, и я это знаю. Но мне хотелось бы самому сообщить ей, что вы собираетесь предъявить обвинение Простаку. Было бы человечнее, если бы она узнала это от меня… Понимаете?

— Догадываюсь, — хмыкнул Гринголл. — Вы увидитесь с ней и договоритесь, что вы отказываетесь от работы. А потом, узнав от меня много ценной информации, вы возьмете компетентного адвоката, настоящего юриста, а не этого идиота Гагеля. И тогда снова начнете действовать через него…

— Ну, так как, Гринголл? — Кэллаген пропустил мимо ушей предположение инспектора.

Инспектор откинулся на спинку кресла и сказал:

— Хорошо, согласен. Во всяком случае, у меня есть на завтра дела. А Ривертон в больнице под такой же охраной, как если бы был в тюрьме. Он там в безопасности. Обвинение можно предъявить и утром в субботу.

Кэллаген благодарно улыбнулся.

— Большое спасибо, Гринголл, я всегда знал, что вы настоящий друг.

Он вышел и тихо прикрыл за собой дверь.

* * *

Десять минут пятого в кабинет Гринголла вошел Филдс. Он протянул Гринголлу отчет баллистической экспертизы и спросил:

— Договорились с Кэллагеном, сэр? — Гринголл улыбнулся.

— Он приходил, чтобы узнать, когда я собираюсь предъявить обвинение Уилфриду Ривертону. Хотелось бы мне знать, почему он придает этому такое значение. Мне кажется, он выложил далеко не все, что знает.

Филдс усмехнулся.

— Что вы ему сказали, сэр?

— Сказал, что уже завтра обвиню Уилфрида Ривертона, но это, как вам известно, была ложь: я не собирался этого делать до следующей недели, потому что врач предупредил, что парню надо дать еще немного времени, чтобы окончательно поправиться. Но я сказал Кэллагену, что собираюсь повидать Ривертона завтра. Тогда он попросил меня отложить это до субботы, мотивируя тем, что хочет сам подготовить к этому миссис Ривертон — как будто бы она не была уже подготовлена к этому за последние дни. Я обещал.

— Хотел бы я знать, что за этим кроется? — призадумался Филдс.

— У него что-то есть в запасе, — сказал инспектор. — Я чувствую это всей кожей: ему что-то надо успеть сделать до субботы. Я слишком хорошо знаю Кэллагена.

— Вы думаете, у него есть неизвестный нам свидетель или какой-то другой трюк?

Гринголл подошел к окну.

— Не сомневаюсь, он хочет преподнести какой-то сюрприз, — сказал он. — Я его помню по делу Мероултона. Он был просто раздавлен, когда поставил на Цинтию Мероултон. А потом собрал все кусочки этого дела и вышел из него победителем.

Он достал трубку и принялся ее раскуривать.

— Цинтия Мероултон была очень красивой девушкой, из тех холодных девиц, которые так нравятся мужчинам. Миссис Ривертон, мачеха молодого Ривертона, тоже очень привлекательна. Она — женщина того типа, который нравится Кэллагену. Мне кажется, он хочет в самый последний момент чем-то поразить эту даму и тем самым заставить ее восхищаться им. Я не удивлюсь, если ему это удастся.

— У него ничего не получится, сэр, — сказал Филдс. Гринголл резко повернулся к нему.

— Я бы не был так категоричен. Я знаю Кэллагена — он стреляный воробей и один из лучших частных детективов.

— Ну и что же?

— Он умеет определить психологический момент и со всей силой воспользоваться им. Он терпеливо ждет, а потом идет ва-банк. Это его тактика, и притом весьма эффектная. Вы, наверное, помните дело Палькетта. Тогда пропал основной свидетель обвинения, и мы несколько дней не могли его найти, а потом стало поздно. А найти его мы не могли по той простой причине, что Кэллаген объявил его чокнутым и упрятал в частный сумасшедший дом.

Он усмехнулся своим воспоминаниям.

— Да, у этого парня есть голова. И хватка. И дьявольская изворотливость. Это я вам говорю, Филдс!

12. Выход Генни — уход Генни

Кэллаген поднялся из-за стола и подошел к окну. Огни уличных фонарей отражались в лужах на мокром асфальте. Он посмотрел на часы.

Было почти шесть часов вечера. Он снова сел за стол, закурил сигарету и вызвал Эффи.

Как только она вошла, он спокойно сказал:

— Келлса убили.

— Боже мой! — прошептала Эффи. Краска медленно сползла с ее лица.

— Сообщение об этом газеты дадут завтра утром или, самое позднее, вечером. Как только увидишь сообщение, позвони Гринголлу в Скотланд-Ярд. Думаю, что к этому времени баллингтонская полиция уже отвезет тело в морг. Передай Гринголлу, что я был бы благодарен ему, если бы он разрешил как можно скорее похоронить парня… Понимаешь?

Она кивнула.

— Келлс жил один, — продолжал Кэллаген, — во всяком случае, мне не известно никого, кто бы мог позаботиться о нем. Его отец где-то в Штатах. Уладь дела с гробовщиками. Пусть сделают все как нужно, дадут лучший гроб. Потом дай заметку в пару американских и канадских газет. Текст такой.

«Вечная память Монтегю Келлсу, бывшему сержанту Королевской канадской конной полиции, бывшему старшему оперативному сотруднику Трансконтинентального детективного агентства Америки и первому заместителю Руперта Патрика Кэллагена из «Сыскного агентства Кэллагена» в Лондоне, умершему от раны, полученной при исполнении служебных обязанностей ночью в понедельник 19 ноября.

Ближайшие родственники могут обратится к юристу «Агентства Кэллаген», Чарльз-стрит, Беркли-сквер, Лондон, Англия, за подробной информацией и причитающимся покойному гонораром».

Эффи кивнула.

— Как это ужасно! — произнесла она. — Он был таким обаятельным… Мне жаль, что я часто сердилась на него.

Кэллаген усмехнулся.

— Да, Монти был парень, что надо.

— Вы знаете, кто убил его?

— Да, — сказал он, — и я это дело просто так не оставлю. — Эффи вышла. Через дверь Кэллаген слышал, как она приглушенно всхлипывала, печатая его заметку.

Кэллаген поднял телефонную трубку и позвонил в «Желтую лампу». Через минуту к телефону подошел Перруччи.

— Хелло, Перруччи, — весело приветствовал его Кэллаген. — Как ты себя ведешь? Хорошо? Не так ли?

— Оставьте меня в покое, мистер Кэллаген, — закричал Перруччи. — У меня и без вас хватает неприятностей.

— Да что ты говоришь? И что же у тебя случилось?

— Хуанита собирается уйти от меня. Сегодня она выступает в последний раз. Черт ее возьми… У меня никого нет, кто бы смог ее заменить. Теперь у меня нет звезды.

— Да, это ужасно, — согласился Кэллаген, — но не смертельно. Найдешь другую.

Он положил трубку и закурил. Когда Кэллаген вышел из кабинета, он заметил, как Эффи крошечным платочком вытирала слезы.

— Ты почему плачешь? — спросил он.

— Я не плачу. — Кэллаген усмехнулся.

— Хорошо. Тогда, Эффи, покажись своему врачу: у тебя, по-моему, что-то не в порядке с нервами. Я иду спать, а ты, прежде чем уйдешь, найди Николаса и Финдона. Передай им: пусть завтра зайдут сюда, они мне могут понадобиться. Потом напечатай письмо Муру Пико в Трансконтинентальное детективное агентство в Чикаго. Сообщи ему, что Келлс погиб, и попроси подыскать для меня нового первого заместителя. Напиши, что если его устроят условия, то пусть сам приезжает сюда. Я дам ему пятьсот фунтов в год и наградные. Дай ему понять, что это отличная работа.

Эффи еле заметно кивнула. Когда шеф вышел, она отодвинула от себя пишущую машинку в сторону, положила руки на стол, опустила на них голову и горько зарыдала.

* * *

Удары стоящих на камине китайских часов разбудили Кэллагена. Было десять часов. Он чувствовал себя бодрым и полностью отдохнувшим. Детектив подошел к окну и отдернул занавеску. Улица была мокрой от недавнего дождя. Немного постояв у окна, он подошел к телефону, поднял трубку и набрал номер Хуаниты.

— Хелло, невеста, — поздоровался он. — Куда пропал твой будущий муж? Где он циркулирует сегодня? Мне тут в голову пришла одна идея, может, я зайду сегодня к вам и все вместе выпьем немного виски?

— Ничего не получится, Слим, — сказала Хуанита. — Мы сегодня будем заняты.

— Ну что же, ничего не поделаешь, — вздохнул Кэллаген. — А у меня для тебя небольшой сюрприз — такая маленькая брошь с бриллиантами. Когда мне можно будет подарить ее тебе?

— Ой, какой ты славный! Миллион раз спасибо! Слушай, Слим… у меня тоже идея. Завтра вечером Джилл уйдет по своим делам и вернется поздно. Как ты относишься к небольшому обеду, а? Мы сможем спокойно поговорить на прощание, ведь в субботу мы уезжаем.

— Вот как? Ты об этом не говорила. А куда, если не секрет? — с сожалением произнес он.

— Ну… только никому ни слова. В субботу вечером мы вылетаем из Кройдона. Мы решили пожениться в Париже. Джилл нанял частный самолет. Только смотри не проболтайся. Джилл просил, чтобы я никому не говорила.

— Буду нем как могила, — сказал Кэллаген. — Договорились, завтра последний раз пообедаем вместе. Ну, до свидания, малышка.

— Пока, Слим, — сказала Хуанита. — Приходи к восьми часам. Я умру от счастья, когда увижу брошку.

Кэллаген положил трубку и улыбнулся. Он прошел в ванную, где принял душ и побрился, потом надел темно-серый костюм и красивое модное пальто, затем налил себе на три пальца виски, выпил и спустился в контору.

Он отпер дверь, прошел в свой кабинет и включил свет. Затем выдвинул правый ящик своего стола и достал «люгер». Кэллаген внимательно осмотрел пистолет, загнал в патронник патрон и поставил пистолет на предохранитель. Затем он положил пистолет в нагрудный карман пальто и вышел.

Сыщик сел в такси и попросил отвезти себя в район Сохо в бар «Капер».

Улыбаясь, он откинулся на спинку сиденья и закурил сигарету. Он выглядел счастливым.

Кэллаген вошел в бар и прошел в конец зала к небольшой сцене с пианино, на котором бренчал какой-то уставший молодой человек. С его нижней губы свисала сигарета, а сам он томно напевал: «Я не могу жить без тебя!» Несколько человек занимали столики в разных концах зала.

Кэллаген обошел сцену и, открыв боковую дверь, вошел в узкий коридор, В конце коридора находилась еще одна дверь, он толкнул ее и оказался в небольшой, грязной, темной и неуютной комнате. Везде толстым слоем лежала пыль. У противоположной стены за конторкой сидел Братец Генни.

— Привет, Генни, — весело сказал Кэллаген и повнимательнее присмотрелся к нему.

Глаза Генни были полуприкрыты, руки тряслись. Все было ясно.

— Опять накачался наркотиками? Ну и мразь же ты, Генни! — Братец Генни пальцами левой руки обхватил запястье правой.

— Слушай, Кэллаген, — с надрывом выдавил он, — пошел отсюда вон! Если не уйдешь сам, у меня найдется пара крепких ребят, которые будут рады помочь тебе. Я не боюсь тебя, Кэллаген. Убирайся прочь!

Он умолк, а потом начал бормотать что-то совсем невнятное.

Кэллаген подошел к Братцу Генни и правой рукой с размаху врезал ему звонкую пощечину.

Братец Генни сначала запричитал, а потом вдруг резко ударил правой ногой в грудь Кэллагена. Тот упал, как подкошенный. С проклятьями Братец Генни схватил со стола нож и бросился на Кэллагена.

Кэллаген, не вставая с пола, со всей силы ударил правой ногой Генни в колено. Тот повалился на стул.

Кэллаген, не спеша, поднялся и не снимая перчаток отряхнул свое пальто. Потом он поставил стул напротив Братца Генни, стер с него пыль и сел.

— Слушай-ка, Братец Генни, — сказал он, — сейчас не время впадать в истерику и портить напрасно себе нервы. Уже слишком поздно… и это серьезное дело.

— Какого черта тебе нужно? — гневно спросил Братец Генни. Он упорно отводил свои глаза от Кэллагена. — Что ты от меня хочешь? Гад ползучий! Сволочь проклятая!

— Смешно тебя слушать. И не груби. До сих пор я хорошо к тебе относился, Генни. Хотя недавно благодаря тебе меня чуть не отделали. Помнишь, когда я сидел и ждал, Азельда Диксон позвонила тебе, и ты направил на меня одного из твоих подонков? Правда, тогда ему здорово не повезло…

Изо рта Братца Генни потекла тонкая струйка слюны. Мышцы его лица начали дергаться, было страшно и неприятно смотреть на него.

— Успокойся, Генни, и расслабься. Тебе лучше сейчас тихо сидеть и слушать меня, тогда все для тебя закончатся хорошо. Если же ты будешь дергаться, тебя завтра арестуют и обвинят в соучастии в убийстве. В убийстве, понял?

— Ты проклятый лжец, Кэллаген… вшивый лжец… Ты блефуешь. На мне ничего нет!

Кэллаген улыбнулся.

— Я хотел бы взять у тебя на минуту пишущую машинку, Генни. Если ты не возражаешь, я немного потренируюсь в печатании.

Он подошел к столу, на котором стояла пишущая машинка, вставил в каретку четверть листа и начал печатать. Братец Генни подошел к нему и, пытаясь помешать, схватил за руку.

Кэллаген вырвал руку и обернулся. Генни рванулся за палкой, но резким ударом в живот Кэллаген опередил его и заставил плюхнуться на стул. Генни поник головой и горько зарыдал.

Кэллаген двумя пальцами стал печатать дальше. Клавиши с треском защелкали, и это произвело на Братца Генни странный эффект. Он перестал плакать, распрямился на стуле и уставился на Кэллагена.

Кэллаген закончил печатать, вынул лист из пишущей машинки и про себя прочел напечатанное.

— Чертовски интересная штучка, — сказал он. — Я думал, о таком совпадении можно прочитать только в книгах. Это я нашел у Азельды Диксон. Она была такой небрежной идиоткой, что не сожгла его. Письмо напечатано на твоей пишущей машинке. И печатала она его в прошлую субботу утром или днем. Зная Азельду, я бы предположил, что это было днем. Ты, наверное, хочешь знать, что она тут напечатала?

Он сунул руку в карман и вынул сложенный клочок бумаги, найденный им в доме у Азельды Диксон. Он вслух прочел письмо Братцу Генни. Генни замер, с ненавистью глядя на детектива, кисти его рук сжались в кулаки.

— Я нашел своего друга в Грин-Плейс, близ Фаллтона. Кто-то пришил его, и если он думает, что это останется без последствий, то очень ошибается… А сейчас, Генни, я прочту тебе то, что я напечатал на твоей пишущей машинке. Сиди тихо и не дергайся, все зависит от тебя. Кэллаген начал читать вслух:

«Инспектору Гринголлу.

Центральный департамент

уголовных расследований,

Уайтхолл.

Уважаемый сэр!

Меня зовут Азельда Диксон, проживаю в доме номер 17, Корт-Мэншнс, Слоун-стрит. Хочу довести до вашего сведения, что Монти Келлс, сотрудник «Сыскного агентства Кэллагена», был убит в понедельник ночью в доме, который называется Грин-Плейс недалеко от Фаллтона. Мне известно, кто убил Монти Келлса.

Я хочу сделать заявление об этом и о других делах, связанных с убийством. Я специально напечатала это письмо на машинке Братца Генни в баре «Капер» в Сохо, так как хочу, чтобы вы убедились, что это письмо и письмо, посланное Уилфриду Ривертону в прошлую субботу, напечатаны на одной и той же машинке. Это было письмо, из-за которого он решился поехать в Фаллтон к Джейку Рафано. В настоящее время оно находится во владении «Сыскного агентства Кэллагена», которое, вероятно, предъявит его в заинтересованные инстанции.

Азельда Диксон».

Кэллаген сложил письмо и вложил его в конверт. Затем он напечатал на конверте адрес Гринголла, но сам конверт запечатывать не стал.

— Тебе это интересно, Генни? — спросил Кэллаген. — Думаю, что такие вещи тебе даром не пройдут. А ты как думаешь?

Братец Генни встал, выдвинул ящик стола и достал небольшой бумажный пакетик. Затем он высыпал из него на тыльную сторону руки белый ворошок кокаина, поднес руку к носу, несколько раз глубоко вдохнул, сел и уставился в одну точку.

Кэллаген с интересом наблюдал за ним.

Через две-три минуты Генни произнес:

— Какого дьявола тебе от меня нужно?

— Сущий пустяк, я буду кое-что рассказывать, а ты подправь меня, если я ошибусь, и подтверди, если я буду прав. В прошлую пятницу вечером я не дал Джейку Рафано выиграть на боксе. Позже я встретился с ним в Парлор-клубе, мы хорошо поговорили и мирно разошлись.

Кэллаген с удовольствием затянулся и выпустил дым через нос.

— Затем в «Желтой лампе» я встретился с Монти Келлсом, — продолжал он, — и мы проверили содержимое сумочки Азельды Диксон. Потом я направился к Перруччи и поинтересовался, где он достает наркотики. Он испугался и указал на тебя. Я сказал ему, что хочу с тобой поговорить, но пока я добирался от Перруччи сюда, он позвонил и предупредил о моем визите. Разве не так? Он сказал тебе, чтобы ты ждал Азельду Диксон и получил от нее указания. Она пришла сюда раньше меня и успела сообщить, что я слишком рьяно сую свой нос в чужие дела, но это не пройдет для меня безнаказанно — кое-кто ждет встречи со мною с лезвиями в перчатке. Она сказала, что тебе нечего бояться, так как некто заинтересован в моей смерти, раз я помешал Джейку Рафано выиграть. Правильно?

Генни кивнул головой. Кэллаген продолжал:

— В субботу утром, а может быть и днем, Азельда Диксон пришла сюда и отпечатала то письмо, что я тебе зачитал. Ты знал его содержание?

— Нет, не знал, — ответил Братец Генни. — Я ничего об этом не знал. Она напечатала его и тут же заклеила конверт. Клянусь в этом.

— Но ведь это ты отправил его, верно? — спросил Кэллаген. — Ты отправил его Уилфриду Ривертону на Даун-стрит. Ты сам лично опустил его в ящик Ривертона?

Генни снова кивнул. Его испуганный вид вызывал тошноту у Кэллагена.

— Ты вел себя как сопливый пацан. Только последний идиот может затянуть на себе веревку. Ты так накачан кокаином, что твои дурацкие мозги совсем прокисли.

Неожиданно Братец Генни вскочил и заорал:

— Я ухожу! Я убираюсь из этого чертова кабака! Все, я завязываю. На мне ничего нет, но я все равно завязываю. — Он взял в руки нож. — И не пытайся меня задержать… не пытайся.

Генни принялся угрожающе размахивать руками. Кэллаген усмехнулся.

— А я и не собираюсь тебя останавливать, Братец Генни, — сказал он. — Иди. Думаю, в будущем это пойдет тебе на пользу… Но на твоем месте я бы удрал подальше, иначе тебя накроют. Ты же знаешь Гринголла… он очень настойчивый парень.

Генни успокоился и положил нож в карман. В его голове появились какие-то мысли. Кэллаген встал.

— Желаю тебе всего хорошего, Братец Генни. Я ухожу, а тебе советую побыстрее сматываться.

Он вышел в бар. По-прежнему усталый молодей человек бренчал на пианино. Когда сыщик шел к выходу, двое пьяниц с любопытством посмотрели на него.

* * *

В половине первого ночи Кэллаген вошел в Корт-Мэншнс. Он подошел к номеру 17 и нажал на кнопку звонка. Никто не открывал. Тогда Кэллаген приложил палец к кнопке и звонил до тех нор, пока дверь немного не приоткрылась. Он быстро сунул ногу в образовавшуюся щель и резко распахнул дверь. Затем шагнул вперед, отстранив в сторону изумленную Азельду.

— Ты… — шепотом произнесла Азельда и добавила бранное слово.

— Не волнуйся, Азельда, — сказал Кэллаген. — Я только хочу поговорить с тобой, и не стоит звать портье и посылать за полицией. Может быть, после нашего разговора мне самому придется ее вызвать.

Она испуганно прижалась спиной к двери, ведущей в спальню.

— Что тебе от меня нужно, вонючий коп? Я тебе все равно ничего не скажу.

— Ты сама не веришь в то, что говоришь, детка, — сказал Кэллаген. — У тебя есть, что сказать мне, и ты станешь исключительно разговорчивой.

— Я? — она презрительно улыбнулась. — Ты слишком большого мнения о себе, не так ли, умный мистер Кэллаген? Но я не считаю тебя таковым и не хочу с тобой говорить.

— Знаешь, Азельда, кончай ерепениться. Все когда-нибудь кончается, и твой праздник тоже кончился. Думаю, ты об этом догадываешься.

Сыщик снял шляпу и расстегнул пальто. Азельда замерла, со страхом глядя на него.

— Хочу надеяться, что тебе понравилось рандеву с моим другом Дарни, — сказал Кэллаген. — Это я устроил твой вчерашний разговор с Менинуэем в «Серебряном баре» с целью… Ну, пока он там развлекался с тобой, я обыскал твою квартиру. Надо сказать, Азельда, это было очень трудно — ты такая неряха, но я все же кое-что обнаружил. Мне удалось найти записку, которую ты отпечатала в прошлую субботу для Простака, и еще я нашел «Эсмеральду» в цветочном горшке. Ну как, этого достаточно?

Ее дыхание стало прерывистым. Кэллаген видел, как тяжело поднималась ее грудь под шелковым кимоно.

— Может, пройдем в твою изумительную гостиную и спокойно все обсудим? Я хочу дать тебе небольшой дружеский совет, а ты мне нальешь что-нибудь выпить. У тебя никудышное положение, но ты можешь его исправить. — Эти слова он произнес с дружеским участием и неподдельной добротой.

— У меня нет никакого желания с тобой разговаривать, — отчеканила она. — И я ничего не боюсь.

— Черта с два! Ты всего боишься и знаешь это лучше меня. С вами, женщинами, очень трудно иметь дело: вы ведете себя как несмышленые дети, вы эгоистки, никогда не хотите реально оценить факты и более того — стараетесь уйти от них. Имей смелость признаться в этом хоть себе, что то, что казалось тебе любовью, уже кончилось.

Азельда пыталась рассмеяться, но это получилось хрипло и невесело.

— Ты не хочешь понять, что для тебя все кончилось, — продолжал Кэллаген. — Когда тебе сказали, что у одного красивого парня имеются деньги, ты согласилась помочь их вытянуть из него. Но эта игра грозит закончиться в полиции. Ты еще не знаешь, что такое перекрестный допрос. Из тебя вытрясут все и даже душу, все, о чем ты даже думать боишься. Ты глупа, Азельда.

— Тебе не запугать меня, — тихо произнесла Азельда. — Я ничего не боюсь.

Кэллаген достал портсигар и взял сигарету, внимательно наблюдая за лицом Азельды.

— Да? — усмехнулся он. — Хорошо, не буду больше тебе надоедать.

Его голос теперь звучал примиряюще и дружелюбно.

— Извини, что я пришел к тебе так поздно. Но я просил Дарни, чтобы он задержал тебя до двенадцати часов, чтобы я успел встретиться с тобой. А то завтра я буду занят. Джилл Чарльстон с Хуанитой в субботу улетают, а мне надо еще повидаться с ними.

— Что? — хрипло выдавила из себя Азельда. Кэллаген изумленно посмотрел на нее.

— Ты что, еще не знаешь, что Джилл с Хуанитой в субботу улетают в Париж? Они собираются там пожениться. Я даже купил Хуаните брошь с бриллиантами.

— Боже мой! — произнесла Азельда. — Ты врешь! Трепач, я не верю тебе!

— Это твои проблемы, Азельда. Не думаешь же ты в самом деле, что такой парень будет держаться за твою юбку? Я сказал тебе то, что знаю точно. Они вместе улетают в эту субботу. Он делает из этого тайну, но Хуанита мне все рассказала. Она хотела заставить меня ревновать и поэтому с удовольствием все это выложила. Но не такой уж я дурак, чтобы связываться с ней.

— Я полагала, что она втрескалась в тебя. Я думала…

— Это именно то, что он хотел заставить тебя думать, — ласково сказал Кэллаген. — Он просто использовал тебя.

Детектив улыбнулся.

— Может быть, немного выпьем, Азельда? И спокойно поговорим, а?

Он достал из кармана записку, которую напечатал у Братца Генни.

— Помнишь Келлса? — спросил он. — Это был мой человек. Помнишь нашу ссору в «Желтой лампе»?

Она не могла говорить и только кивнула головой.

— Келлс вел расследование в Фаллтоне, — продолжал Кэллаген. — Его застрелили в доме Рафано в Грин-Плейс. Но самое интересное в том, что, когда на него напали, он держал в руках плавки. Он был умным человеком и, падая, успел спрятать руку с плавками за спину.

Сыщик на минуту замолчал.

— Мне кажется, ты догадываешься, кто это сделал? Я даже пошел дальше и от твоего имени написал письмо инспектору Гринголлу в Скотланд-Ярд. Ты пишешь, что хочешь сообщить ему о смерти Келлса и о человеке, убившем его. Завтра утром я отправлю это письмо Гринголлу.

Он затушил сигарету о металлический колпачок зонта.

— Я не блефую, Азельда, — сказал он. — Но ты, пока не поздно, еще можешь исправить положение. Тебя обманули, и ты это теперь знаешь. Я не обманывал тебя, говоря, что Хуанита и Джилл Чарльстон собираются пожениться в субботу в Париже. Вот смотри…

Он достал из кармана футляр с брошью из бриллиантов и показал ей.

— Я хочу подарить эту вещицу Хуаните. Изумительная работа, не правда ли?

Азельда отвернулась к стене, закрыла лицо руками и горько заплакала. Кэллаген закурил сигарету и, не сводя глаз с Азельды, прислонился к стене. Минуту спустя она повернулась к Кэллагену.

— Хорошо, я все скажу.

Ее глаза покраснели, но были сухими. Всем своим видом она сейчас была очень похожа на ведьму. Кэллаген с облегчением вздохнул. Азельда тоже вздохнула и пригласила его в гостиную.

— На столике возле кровати осталось в бутылке немного бренди, — сказал он, — полагаю, тебе не мешало бы выпить.

Нетвердо ступая, Азельда пошла в спальню.

— Вымой стаканы Азельда, — крикнул ей вслед Кэллаген. — Я терпеть не могу пить бренди с привкусом губной помады.

Пятница

13. У дамы обнаруживается разум

После завтрака у Хатчетта Кэллаген в половине третьего появился в своей конторе, Через пять минут ему позвонил Селби.

— Мистер Кэллаген, не могли бы вы найти время для встречи со мной? В деле Ривертона появилось кое-что новое, и мне представляется это важным для вас.

— В самом деле? — отозвался Кэллаген. — Что-нибудь интересное?

— Да, вас это должно интересовать, — сказал Селби, — но это не телефонный разговор. Как скоро вы сможете приехать ко мне?

— Буду через десять минут, — ответил Кэллаген.

Даже не надев шляпу, он бросился к лифту. За семь минут такси доставило его к конторе «Селби, Ронс и Уайт». Кэллаген вбежал в кабинет старого Селби и сразу от двери спросил:

— Так что у вас за новость?

— Садитесь, мистер Кэллаген, — Селби кивнул на кресло. — Сейчас я введу вас в курс дела. Предупреждаю, что все я вам рассказать не могу, таковы инструкции, данные моей клиенткой.

— Догадываюсь, — сказал Кэллаген. — Миссис Ривертон опять не в духе?

— Ну… — протянул Селби и откинулся на спинку кресла.

— Сегодня утром миссис Ривертон заезжала, ко мне. За последние несколько дней у нее возникли некоторые проблемы. Вы представить себе не можете, мистер Кэллаген, как я был удивлен, когда она сегодня утром сообщила мне, что была на «Сан Педро» в ту трагическую ночь и что вы знаете об этом. Она сказала мне, что готова заявить об этом и что в ближайшие двадцать четыре часа у нее на руках будут неопровержимые доказательства невиновности Уилфрида Ривертона, доказательства, которые подтверждают, что Джейк Рафано был убит им в порядке самозащиты. Мне кажется, мы неверно думали о миссис Ривертон. Возможно, она умнее, чем нам кажется.

Кэллаген кивнул головой и заулыбался.

— Могу вам сказать, — продолжал Селби, — я ни словом не обмолвился о нашем разговоре. Когда вы в последний раз заходили ко мне, вы очень заинтриговали меня, сообщив, что Джейка Рафано застрелил не Уилфрид Ривертон. Хотя в это очень трудно поверить, я не счел возможным расспрашивать вас о подробностях, полагая, что вы припасете их для суда.

Селби замолчал и вопросительно посмотрел на Кэллагена.

— Продолжайте, — произнес тот. — Я весь — внимание.

— Я не поставил в известность миссис Ривертон о нашем последнем разговоре, во-первых, потому, что не хотел, чтобы у нее появились напрасные иллюзии, а во-вторых, потому-что я считаю, — тут Селби улыбнулся, — что вы можете оказаться и неправы.

— Понимаю, — кивнул Кэллаген.

— У меня большой опыт работы в юриспруденции, мистер Кэллаген, — сказал Селби, — и могу вас заверить, что за время моей практики у меня не было дела, в котором улики были бы столь неопровержимыми, как в деле Уилфрида Ривертона. И вот сейчас, здраво подходя к этому делу, особенно после разговора с миссис Ривертон, мне хотелось бы считать, несмотря на вашу новую версию, что мы оба твердо стоим на ногах и у нас есть уверенность, что мы устоим перед обвинением.

Кэллаген кивнул головой, полностью соглашаясь с юристом:

— Вы, очевидно, подозреваете, что выстраивая свою новую линию зашиты, я могу подтасовать новые фальшивые свидетельства, и если этот номер не выгорит и меня поймают на этом, то может стать еще хуже. Что ж, вы имеете полное право на собственное мнение.

— Да, — согласился Селби. — Я это и имел в виду. Если ваши доказательства не являются надежными в неоспоримыми, то было бы более правильно предоставить это дело миссис Ривертон.

Кэллаген вздохнул.

— Ясно, вы считаете, что из двух зол мы должны выбрать меньшее. Вы думаете, что нам будет проще доказать, что Уилфрид Ривертон стрелял в целях защиты, и в этом случае ему будет легче отвертеться от ответственности. Тем более, вы знаете историю миссис Ривертон и полагаете, что мы имеем больше шансов доказать ее версию, чем мою, по которой Ривертон вообще не убивал.

Селби кивнул.

— Да, таково мое мнение, — сказал он.

— Вы пригласили меня к себе только для того, чтобы высказать это, или у вас есть еще что-нибудь?

И он озорно подмигнул Селби. Тот смутился.

— Миссис Ривертон сообщила мне, — признался адвокат, — что в прошлую субботу выписала на ваше имя чек на пять тысяч фунтов. Она сказала, что если бы не сделала этого, то вы могли бы помешать ей в получении новых доказательств.

Кэллаген кивнул.

— Значит, вы все-таки дали ей двадцать тысяч? — спросил он. Селби удивленно уставился на него.

— Откуда вы знаете?

— Она не только взяла у вас двадцать тысяч фунтов, — невозмутимо продолжал Кэллаген, — но также поручила передать мне, что я отстранен от дела и должен дать вам отчет о тех пяти тысячах, которые получил… Короче говоря, она потребовала, чтобы я вернул ей эти деньги. Верно?

Селби еще больше смутился.

— Да, примерно так. — Кэллаген улыбнулся.

— Знаете, мистер Селби, мы с вами достаточно хорошо знаем друг друга, чтобы не вести игру в прятки. Миссис Ривертон дала вам определенные инструкции и хотела, что бы вы все сохранили в тайне от меня. Она пожаловалась, что я шантажировал ее и тем самым выманил пять тысяч фунтов и так далее. Сейчас я сделаю еще несколько предположений, думаю, все они правильны…

Кэллаген поудобнее уселся в кресле и с довольным видом продолжал:

— Вечером в прошлую субботу миссис Ривертон хотела навестить своего мужа, лежавшего в клинике, но кто-то позвонил ей по телефону и сказал, что Уилфрид Ривертон отправился на «Сан Педро» к Джейку Рафано и, вероятно, между ними может возникнуть драка. Абонент также сказал ей, что если она хочет избежать неприятностей, то должна встретиться с ним. Он назначил ей место встречи. Вероятно, все это не понравилось миссис Ривертон, но неизвестный пригрозил ей, и угроза показалась этой даме реальной, поэтому она отказалась от поездки к умирающему мужу и предпочла встретиться с ним. Ну?

— Невероятно! — воскликнул Селби. — Как вам удалось все это узнать?

— Это называется методом дедукции, — отшутился Кэллаген и встал. — У вас трудное положение, мистер Селби. Я понимаю, что вы стараетесь сделать все как можно лучше для людей, адвокатом которых являетесь. Обо мне не волнуйтесь и не беспокойтесь о тех пяти тысячах — мы потом рассчитаемся. «Сыскное агентство Кэллагена» всегда давало отчет своим клиентам о том, куда ушли их деньги… если это было необходимо.

— Да, но тем не менее… — начал было Селби.

— Тем не менее, — перебил его Кэллаген, — если вы намерены сообщить мне, что я отстранен от дела, то говорите сейчас. Но все равно вы ничего этим не добьетесь.

Он прикурил новую сигарету.

— В понедельник утром я предоставлю вам подробный отчет, — секунду подумав, сыщик резко добавил, — и я не советовал бы вам выступать против «Сыскного агентства Кэллагена» и требовать деньги назад. Подумайте только, какой ущерб это нанесет моей фирме.

Он подошел к двери и, обернувшись, зло сказал:

— Скажите миссис Ривертон, когда снова будете с ней разговаривать, что я чертовски рад узнать, что у нее есть мозги!

Кэллаген открыл дверь.

— Боже мой! — иронически повторил он. — Дама имеет мозги! Смешно просто!

И с треском захлопнул за собой дверь.

* * *

Стоявшие на камине китайские часы пробили семь. Кэллаген сидел у камина в большом кресле. Он поднял телефонную трубку и набрал номер конторы.

— Финдон и Николас еще здесь, — сказала Эффи. — Им оставаться?

— Финдон может уходить, а Николас пусть обождет. Я сейчас спущусь.

— Пришло письмо, шеф, — сказала Эффи. — Из Саутинга, с пометкой лично.

— Очень мило, — ответил Кэллаген и положил трубку.

Он прошел в гостиную, отпер бюро, достал «Эсмеральду» 32-го калибра и патроны, которые нашел в цветочном горшке в кладовке Азельды Диксон. Положил все это в карман, перекинул через руку пальто, надел шляпу и спустился в контору.

На его письменном столе лежало письмо из Саутинга. Он вскрыл его и посмотрел на подпись. Оно было от Торлы Ривертон.

«Уважаемый мистер Кэллаген!

Завтра утром в Саутинге у меня состоится деловая встреча с мистером Селби из адвокатской конторы «Селби, Ронс и Уайт». Я намерена дать ему определенные инструкции относительно расследуемого Вами дела. Одним из пунктов этих инструкций будет следующий: отныне ни Вы, ни Ваша фирма не будете иметь никакого отношения к делу моего пасынка.

Принять такое решение меня побудили несколько причин. Вы неоднократно говорили, что подозреваете меня в антипатии к Вам. Я бы хотела, чтобы Вы считали это решающей причиной отказа от Ваших услуг.

По совету мистера Гринголла я разрешила Вам нанять юриста для защиты Уилфрида Ривертона. Я догадываюсь, что этот Гагель выбран Вами не зря, но не считаю нужным прибегать к дальнейшей его помощи.

Во время моего визита к Вам я была чрезвычайно расстроена, случайно получилось, что я выписала на Ваше имя чек на пять тысяч фунтов. Я была вынуждена сделать это, так как не хотела, чтобы кто-нибудь знал о моем пребывании на «Сан Педро» в ночь убийства. У меня были собственные причины, желать этого. Я считаю этот случай шантажом и дала указания мистеру Селби потребовать у Вас отчет об этой сумме с точностью до каждого пенни, а также потребовать от Вас отчета о расходовании еженедельных ста фунтов, которые Вы получали от моего мужа на протяжении долгого времени. С тех пор, как муж вследствие тяжелой болезни поручил мне вести его дела, я считала, что Вы действительно серьезно относитесь к расследованию, и продолжала выплачивать Вам прежнюю сумму. Однако ситуация с тех пор резко изменилась, и Ваше ничегонеделание привело к трагическому происшествию на «Сан Педро». После этого, я считаю, Вам больше незачем тратить деньги.

Я теперь определенно знаю, что Вы намеренно затягивали расследование, и это привело к известным последствиям.

Вот те причины, по которым я приняла решение, которое сообщу мистеру Селби. Он немедленно свяжется с Вами.

Торла Ривертон».

Дочитав до конца, Кэллаген откинулся на спинку кресла и непринужденно рассмеялся. Эффи Томпсон испуганно вздрогнула. За все время работы у Кэллагена она еще ни разу не слышала, чтобы он так громко смеялся. Потом у нее раздался звонок вызова, и она прошла в его кабинет.

— Принеси свою пишущую машинку и поставь на мой стол, — приказал Кэллаген. — И еще достань мне маленькую картонную коробочку, маленький конверт и немного сургуча.

Сыщик посмотрел на часы.

— Сейчас десять минут восьмого. Передай Николасу, чтобы он без четверти восемь был здесь, а пока может сходить что-нибудь выпить. Ты же можешь идти домой.

— Хорошо. Еще будут какие-нибудь поручения, шеф?

— Да. Сделай так, чтобы завтра утром меня не беспокоили. Я сегодня вернусь очень поздно и хочу завтра отоспаться. Постарайся завтра справиться тут одна и напрасно меня не буди.

— Ясно, — сказала Эффи. Она подошла к двери, взялась за ручку и, обернувшись, сказала, — в одиннадцать сюда будет звонить Гринголл. Вы сами поговорите с ним?

* * *

Кэллаген заложил в пишущую машинку бланк фирменной бумаги и двумя пальцами начал печатать:

«Дорогой Гринголл!

Мне кажется, Вы немного рассердитесь, узнав, что я позволил себе немного поводить Вас за нос. Но я это сделал не специально: сначала я не мог говорить с Вами откровенно, а сейчас, когда я пишу письмо, это уже не имеет существенного значения, так как Вы получите мое письмо после десяти часов, а до этого времени я успею кое-что предпринять.

Со всей ответственностью заверяю Вас, что все обойдется хорошо, и Вы получите повышение по службе, если не расскажете комиссару, что работа эта на самом деле была проведена «Сыскным агентством Кэллагена».

Я знал, что с самого начала расследования Вы неверно подошли к работе. Во-первых, потому, что дело против Уилфрида Ривертона было так прекрасно организовано, что я и сам с трудом сумел во всем разобраться. Я привел все в порядок. Мое обращение к Валентину Гагелю и получение фальшивого заявления Уилфрида Ривертона было лишь трюком. Ривертон действительно дал показания Гагелю и верил, да и до сих пор верит, что именно он застрелил Рафано.

Вы помните, когда мы с Вами обсуждали это дело в прошлую субботу у меня в конторе, Вы заявили, что это был просто великолепный для Простака выстрел? Еще бы! Ухитриться с двенадцати футов поразить Рафано прямо в сердце. Учитывая то, что, отправляясь туда, Уилфрид Ривертон был под завязку накачан наркотиками, этот выстрел надо считать просто волшебным.

Но, увы, волшебство бывает только в сказках! Для прояснения дела, кроме этого письма, отправляю Вам в конверте еще три вещи:

Отпечатанное на пишущей машинке письмо, подписанное «Другом». Оно было доставлено Уилфриду Ривертону в прошлую субботу Братцем Генни прямо на квартиру. В письме сказано, что Джейк Рафано продолжительное время обманывал его и жульничал, играя в карты. Именно это письмо разозлило Уилфрида Ривертона и после разговора с Азельдой Диксон в Корт-Мэншнс он отправился в Фаллтон, чтобы рассчитаться с Рафано. Он действительно взял с собой пистолет, но так и не воспользовался им. Если Вы не пошлете водолазов прочесать все дно под «Сан Педро», то этот пистолет мы никогда не обнаружим. Готов держать пари, двадцать к одному, что водолаз найдет пистолет прямо под яхтой. Его выбросили из иллюминатора.

Второе письмо, напечатанное на той же пишущей машинке, что и первое, и подписанное той же Азельдой Диксон. Это письмо я сам лично отпечатал в кабинете Братца Генни в его баре «Капер», в Сохо. Обратите внимание на то, что буквы «Е», «Ф», «Д» и «А» одинаковы. Это указывает на то, что письмо Простаку действительно было напечатано на той же машинке, а напечатала его Азельда Диксон. Во втором письме Азельда Диксон заявляет, что она знает, кто убил Монти Келлса в Грин-Плейс. Я нашел его там несколько дней назад. Он вел следствие, но кто-то его выследил и навсегда вывел из игры. Эффи Томпсон, мой секретарь, звонила Вам насчет его трупа. Прошлой ночью я довольно долго разговаривал с Азельдой Диксон, в результате она добровольно подписала это письмо. Она ждет Вас в Корт-Мэншнс. Если Вы пошлете за ней машину, когда получите это письмо, то она сделает полное признание и сообщит Вам много подробностей. Хотел бы надеяться, что Вы обойдетесь с ней не очень строго. Конечно, в какой-то мере она причастна к убийству, но знаете, Азельда так пристрастилась к наркотикам, что любой злодей мог сыграть на этом. Мне искренне жаль ее. Она даст Вам такие показания, которые Вы любите называть «исключительными» фактами.

Я пока воздержусь от сообщения, где и когда вы можете найти ее приятеля: его поисками я займусь сам. Если у Вас хватит терпения усидеть за столом до одиннадцати часов, — можете ходить взад и вперед по кабинету, но не отходить далеко от телефона, — то я сообщу Вам последние новости. Я и сейчас имею кое-какие предложения, но боюсь, что моя информация не будет достаточно достоверной. Если я Вам не позвоню до двенадцати часов ночи, то позвоните сами моему сотруднику Николасу в Спидуэлл 45-632 в пять минут первого, он скажет, куда Вам надо будет прийти за мной. Может быть, у Вас появится еще один труп… но мне бы этого не хотелось.

3. Третья вещь, которую я Вам посылаю — это картонная коробочка с несколькими использованными патронами. Направьте их Вашим специалистам по баллистике, они подтвердят, что именно такими пулями был убит Монти Келлс из автоматического пистолета «Эсмеральда» калибра .32. Затем сравните пулю, извлеченную из тела Келлса, — я не сомневаюсь, что Вы это уже сделали, — и убедитесь, что она выпущена из пистолета, который, я в этом уверен, скоро будет в Ваших руках.

До скорой встречи, Гринголл С Кэллаген».

Кэллаген внимательно прочитал еще раз письмо, исправил пару ошибок, напечатал на конверте адрес нового Скотланд-Ярда и вложил письмо в конверт.

Потом он достал из кармана «Эсмеральду» и вынул обойму. В ней было девять патронов. Кэллаген усмехнулся, задвинул на место обойму и положил пистолет в нагрудный карман пальто. Кэллаген положил в коробку патроны и конверт с двумя письмами, заклеил ее и запечатал сургучом. Он вызвал к себе уже успевшего вернуться Николаса и передал ему пакет.

— Возьми это, Николас, — сказал он. — До без десяти десять сиди в конторе и никуда отсюда не уходи. Без десяти десять бери такси и гони в Скотланд-Ярд. Отдашь это инспектору Гринголлу. Если его не будет на месте, — не отдавай никому, только ему лично. Скажешь ему, что это от меня и именно то, что он хотел. Потом иди домой и сиди там до десяти минут первого. Если между двенадцатью и десятью минутами первого тебе позвонит Гринголл и поинтересуется, где я, скажи, что я в Мэнор-Хаузе. Больше никому об этом не говори, только Гринголлу и только в том случае, если он тебе позвонит в указанное время. Все понял?

Николас кивнул.

— Отлично, — сказал Кэллаген. — А сейчас я еду на встречу в Мейфейр. Хозяйку зовут Хуанитой, телефон 78-575. Позвони туда в половине девятого и попроси позвать меня к телефону. Когда я буду говорить, ты помалкивай. Ясно?

Николас снова кивнул и вышел. Кэллаген посмотрел на часы — без двадцати восемь, пора. Он надел пальто и шляпу, достал «люгер» и положил в правый карман пальто.

Спустившись вниз, сыщик быстро прошел к гаражу, вывел свой «ягуар» и поехал к Хуаните.

Кэллаген поставил свою машину, не доезжая двух кварталов до дома Хуаниты. Он перешел на другую сторону улицы и направился к ней. Возле дома танцовщицы стоял автомобиль. Кэллаген нашел укромное место и стал наблюдать. Минут пять спустя вышел Джилл Чарльстон, сел в машину и уехал.

Кэллаген выждал еще несколько минут и пошел к Хуаните.

Она сама открыла дверь, и сыщик заметил, что девушка очень возбуждена: ее глаза блестели, лицо раскраснелось.

— Привет, Слим! Ты встретил Джилла? — Кэллаген кивнул.

— Да, мы немного поболтали, и я проводил его. — Ложь давалась детективу чрезвычайно просто и легко…

Девушка провела его в гостиную, заваленную новыми платьями, шляпками, отрезами.

Кэллаген достал из кармана футляр с брошью и протянул ей. Хуанита открыла коробочку и восхищенно воскликнула:

— О! Какая прелесть!… Какой ты милый!

Она приколола брошь на платье и любовалась собой в зеркало. Кэллаген заметил бутылку с виски и налил немного себе.

— Хуанита, если ты вдруг когда-нибудь рассердишься на меня, — знаешь в жизни всякое бывает, — то посмотри на эту брошь и постарайся простить меня.

Девушка непринужденно рассмеялась, но потом вдруг сразу стала серьезной.

— Ты отличный парень, Слим. Мне кажется, я была влюблена в тебя. Может, что-то еще и осталось, кто знает…

Он усмехнулся.

— Это тебе только показалось. Я ведь очень ненадежный человек, когда дело касается женщин…

— Весьма вероятно, — улыбнулась Хуанита, — наверное, в этом есть своя прелесть… Но теперь, думаю, я по-настоящему увлеклась Джиллом.

Кэллаген тайком взглянул на часы. Было двенадцать минут девятого. Немного подумав, он решил рискнуть:

— Джилл сказал, что ваши планы немного изменились.

— Вот это да! — воскликнула Хуанита. — Вот и пойми его! Он же предупредил меня, чтобы я никому об этом не болтала, даже тебе. Я и сама только полчаса назад узнала, что мы вылетаем из Кройдона не в пять утра, а в два часа ночи. Джилл сказал, что ночью лететь удобнее. Я, правда, не могу понять, что мешает вылететь чуть позже. Да Бог с ним. Он хочет быть в Париже утром.

Кэллаген кивнул.

В это время зазвонил телефон, и она сняла трубку.

— Это тебя, Слим.

— Алло! — произнес Кэллаген. — Да… да… да… Нет, черт возьми, я не могу! Я только собрался поужинать с дамой. Что?… Это меняет дело.

Он положил трубку и с видом глубокого сожаления на лице сказал:

— Знаешь, дорогая, сегодня ничего не получится, ничего не могу поделать. Ужасное дело. Попытаюсь побыстрее разделаться и вернуться.

— Боже мой, какой же ты гадкий! Всякий раз, когда мы встречаемся, что-нибудь случается… Постарайся все-таки освободиться пораньше.

Кэллаген взял шляпу и поцеловал ее в кончик носа.

— Нет, Слим, не так, — ласково попросила она. — Не так. Сделай, как раньше, по-настоящему.

Детектив не без удовольствия подчинился ей, а через пару минут уже сидел за рулем своего «ягуара».

Движение на улицах ночного Вест-Энда было оживленным, но он и не спешил, время у него еще было. Кэллаген вел машину и с наслаждением насвистывал, чувствуя себя почти счастливым.

Выехав из Лондона, он увеличил скорость, и машина почти бесшумно понеслась вперед.

Быстрая езда улучшила и без того прекрасное настроение детектива, и он запел, что случалось с ним не часто. Это была довольно фривольная песенка китайских прачек:

Эй, ты обещал мне заплатить

За то, что я дала…

Где денег я смогу добыть,

Коли обманешь ты со зла?

могу еще ждать пару дней,

Все это не беда…

А не придешь — что ж, наплевать,

Забуду навсегда.

14. Разговор между друзьями

Когда Слим Кэллаген подъезжал к Саутингу, было без четверти одиннадцать. Он остановил машину в пятидесяти ярдах от железных ворот, ведущих в Мэнор-Хауз и, осмотревшись, нашел темное местечко, где можно было хорошо спрятать ее.

Пристроив автомобиль, Кэллаген, прикрываясь стволами деревьев, осторожно пошел к воротам.

Сильный ветер гнал по небу тяжелые тучи. Бледная луна лишь изредка выглядывала из-за них.

Кэллаген подошел к воротам и обнаружил, что они заперты.

Он прошел мимо сторожки и, крадучись, направился к дому. Заметив два красных огонька, Кэллаген облегченно вздохнул — это горели стоп-сигналы машины Джилла Чарльстона.

Сыщик приоткрыл дверцу и, проскользнув в салон, плюхнулся на заднее сиденье. Он тщательно и методично обследовал все уголки машины, но ничего заслуживающего внимания не обнаружил. В багажном отсеке находились самые обычные вещи: щетка, дорожная карта, банка с краской — в общем все то, что имеется у всех водителей, но используется ими чрезвычайно редко. Кэллаген пересел на место водителя, достал из нагрудного кармана «Эсмеральду», взятую им в квартире Азельды, и засунул ее на самое дно «бардачка». Затем он заложил пистолет разным хламом и вылез из машины. Кэллаген спрятался среди деревьев между дорогой и домом и стал ждать. Ожидание требует терпения, крепких нервов и достаточной физической выносливости, но всего этого детективу было не занимать…

Прождав примерно полчаса и услышав какой-то шум, он выглянул из-за деревьев и увидел, что дверь Мэнор-Хауза открыта, и на фоне освещенного прямоугольника четко выделяются две фигуры. Потом дверь закрылась, и кто-то двинулся по направлению к машине. Когда шуршание шагов по гравию стало ближе, Кэллаген стал перемещаться к машине Чарльстона. Он укрылся за машиной и подождал, пока Джилл Чарльстон не усядется за руль.

Тогда сыщик подошел к открытому окну и весело окликнул Чарльстона:

— Хэлло, приятель!

Чарльстон нажал на клавишу, включил свет и повернулся к окну. Он увидел Кэллагена, в руке которого блестел ствол «люгера», и облегченно вздохнул.

— А, Слим! Ты что здесь делаешь? Набираешься опыта в грабежах на большой дороге?

— Разверни машину и поезжай к воротам, — тихо приказал Кэллаген. — Сразу за воротами остановись Свет не выключай. И не советую шутить со мной, иначе получишь пулю в голову. Понятно?

— Да, — кивнул ничего не понимавший боксер, развернул машину и медленно двинулся к воротам. Когда автомобиль миновал ворота, Кэллаген, все время шедший рядом с окном, сказал:

— Заглуши двигатель и выходи. Сядь на подножку так, чтобы тебя сзади освещало светом.

Чарльстон немедленно повиновался.

— Что все это значит? — недоуменно спросил он. — Ты что, с ума сошел?

— Пока нет, — ответил Кэллаген. — И ради Бога не вздумай выкинуть какой-нибудь фортель. Я давно все знаю. Теперь тебе конец.

Чарльстон усмехнулся.

— Закурить-то мне можно? — спросил он.

— Почему же нет? На возьми. — Свободной рукой детектив достал из кармана две сигареты и зажигалку. Одну он протянул Чарльстону, а другую сунул себе в рот, поднес зажигалку к сигарете Чарльстона и дал ему прикурить, затем прикурил сам.

— Это было блестяще задумано, Джилл, но недостаточно тонко… — Чарльстон пожал плечами.

— Ты умный парень, Слим, — наконец произнес он. — По-моему, я недооценил тебя. Мне надо было бы давно смыться отсюда. Я оказался идиотом. — Он снова пожал плечами. — Куда мы поедем отсюда?

Кэллаген внимательно взглянул на Чарльстона, почувствовал, что Чарльстон лихорадочно ищет выход из создавшегося положения, и уклонился от ответа.

— Ты прав, — сказал он. — Тебе надо было давно уехать. Но я оказался проворнее и в прошлую пятницу уговорил Хуаниту не отталкивать тебя… Ты и остался. Тебя сгубила жадность, Джилл: ты захотел забрать не только деньги, но и Хуаниту. Убив Джейка Рафано, ты мог бы ограничиться теми сорока тысячами, что взял у него, и, прихватив с собой Азельду, удрать отсюда. Ты всегда сумел бы от нее отделаться. Тогда у тебя осталась бы куча денег, а молодой Ривертон болтался бы в петле. Но тебе этого было мало — захотелось ободрать еще и Торлу Ривертон. Тебе не повезло: морфий, который ты ей подсунул, не оказал должного действия. Кстати, ты, наверное, сказал ей, что это лекарство от головной боли?

— Пойми меня, Слим, я не желал ей ничего плохого, но когда она проговорилась, что собирается встретиться с тобой, мне пришло в голову, что будет лучше, если дамочка окажется немного не в себе, — вот и все… Ты ведь взял у нее пять тысяч фунтов, она сама призналась мне сегодня в этом. И в том, что рассчитала тебя… Интересно, не правда ли? Эти бабы просто неблагодарные суки.

— Помолчи! — резко прервал его Кэллаген. — Я думаю, она тебе сказала об этих пяти тысячах, чтобы объяснить, почему достала только двадцать, а не двадцать две тысячи. Ведь верно?

— Да.

В слабом свете автомобильного светильника Кэллаген заметил смятение на лице Джилла Чарльстона. Он догадался, что Чарльстон в этот момент что-то замышляет, но это только позабавило детектива;

— Ты обо всем догадался в прошлую пятницу, когда встретил меня у Мартинелли? — спросил Чарльстон.

— А ты сам-то как думаешь? Ты что, в самом деле считаешь, что сотрудники «Сыскного агентства Кэллагена» на столько тупы, что ранее не поинтересовались, были ли вы с Рафано партнерами? Ты думаешь, мы целыми неделями дурака валяли, вместо того, чтобы узнать о вас все возможное и невозможное? Тогда на боксе, когда я сказал тебе, что зашел в тупик, тебе пришла в голову отличная идея. Да, отличная. Твои мозги со скрипом провернулись и ты понял, что Джейк Рафано загребет себе все деньги и смоется. Тебе же ничего не перепадет, так как Джейк считает, что ты не можешь заложить его, ведь идея «обуть» Простака принадлежала тебе… Но ты «сдал» мне Рафано, да еще нарочно рассказал о сделке на боксе, знал, что это разозлит Джейка и он захочет разобраться со мной. Если бы ты не пристрелил Рафано, то я бы уже в субботу закончил это дело.

— Посмотри-ка на него! Да ты как настоящий Шерлок Холмс. — Кэллаген спокойным тоном продолжал, будто не слышал Чарльстона:

— Но ты совершил пару идиотских ошибок. Тебе, наверное, будет любопытно узнать о них? Во-первых, после того, как я в пятницу ушел от Мартинелли, ты позвонил Простаку и предупредил, что мачеха наняла меня и я нашел след. Этот идиот встретил меня на Беркли-стрит и разорался на всю улицу. Он не хотел, чтобы я или мачеха совали нос в его дела. Ясно, как день, что только один человек мог предупредить его, только тот, кто знал об этом. И это был ты…

— Понятно, — ответил Чарльстон. — Интересно, как маленькая ошибка может подвести человека. Ты умный сукин сын, Слим!

Чарльстон задумался и продолжал курить. Кэллаген понимал, что этот говнюк сейчас пытается определить, как много ему известно. Почему бы его еще разок не обнадежить? Пусть думает, что ему удастся выкрутиться, а потом взять и ошеломить фактами. Почему бы и нет? Кэллаген про себя улыбался: это было похоже на игру кошки с мышкой. Но тут он вспомнил Монти Келлса, лежащего на бетонном полу подвала…

Детектив решил, что не покажет и вида, что ему что-то известно, это обостряло игру. Он продолжал:

— И еще ты сделал одну идиотскую ошибку. Когда я был у Перруччи, чтобы узнать, где Азельда Диксон берет наркотики, которыми вы начали накачивать Простака, то встретил тебя у входа в «Желтую лампу». Ты собирался уходить. Помнишь? Но перед уходом посоветовал Перруччи уговорить Азельду Диксон позвонить Братцу Генни и сказать ему, чтобы он держал язык за зубами. А потом ты нанял того типа с бритвами, который караулил меня на улице. Ты думал, что я буду подозревать Рафано, но я уже давно догадывался, что Азельда Диксон работает вместе с тобой. Из-за тебя она пристрастилась к наркотикам, и это ты подложил ее Ривертону. Когда Перруччи и Братец Генни в один голос пели мне, что Азельда девочка Джейка Рафано, я был почти уверен, что она работает на тебя. Ты знал, что Джейк Рафано сматывается отсюда и потому пытался все свалить на него. Ну, что скажешь?

— Отличная работа, Слим, — отозвался Чарльстон. — Ты неплохо потрудился.

— Сейчас узнаешь еще кое-что, — продолжал Кэллаген. — После того, как Азельда Диксон побывала у Братца Генни, ты нашел ее, и она тебе все рассказала о случившемся и о том, что видела меня. В твою голову приходит идея впутать ее в убийство. Ты так поработил беднягу, что она была готова ради тебя сделать все, что угодно. Ты разработал план. Сначала велел ей пойти в субботу к Генни и напечатать анонимное письмо для Уилфрида Ривертона, в котором говорилось о надувательстве его Джейком Рафано, в расчете на то, что Простак взбесится и сразу помчится с этой запиской к Азельде, потому что кроме нее, у него здесь больше никого нет. Парень так и сделал, а Азельда, вместо того чтобы успокоить его, предложила ему поехать в Фаллтон на «Сан Педро» и разделаться с Рафано. Она сказала, что он должен взять пистолет и, угрожая им, потребовать у Джейка Рафано долговую расписку на двадцать две тысячи фунтов и те деньги, что у того остались.

Перед этим Азельда накачала Простака наркотиками, и он не мог реально оценить ситуацию, хотя и думал, что с ним все в порядке.

Она дала ему пистолет и сама отвезла в Фаллтон на машине, поскольку он самостоятельно не смог бы проехать и двух ярдов. Но этот бедолага даже и предположить не мог, что Азельда ему всучила пистолет с десятью холостыми патронами. Ты не мог допустить, чтобы у этого наркомана-идиота было настоящее оружие, а Джейк Рафано во что бы то ни стало должен был быть убит.

В субботу ты написал записку Джейку Рафано, в которой предупредил его, что Ривертон собирается навестить яхту и будет вооружен. Ты посоветовал Джейку быть настороже, хотя и писал, что не уверен, что Простак воспользуется пистолетом, просто хочет пригрозить. А вот сообщить о своем визите на яхту ты забыл.

Чарльстон стряхнул с сигареты пепел и сказал:

— Знаешь, Слим, ты молодчина. И слишком умен, чтобы быть частным сыщиком, напрягать свои мозговые извилины и почти ничего от этого не иметь. Ты должен проворачивать большие дела и загребать большие деньги. Если бы у тебя был настоящий капитал, то сумел бы достигнуть многого.

— Без тебя знаю, — согласился Кэллаген. — Я давно об этом думаю. — Он рассмеялся. — Ну так вот, слушай дальше. Ты велел Азельде привезти Простака ровно в половине одиннадцатого и ждать, когда он поднимется на борт «Сан Педро». Потом она должна была заехать за тобой в Грин-Плейс. Ты уже был готов и заранее надел под брюки плавки. Но по дороге в Фаллтон тебе в голову пришла новая мысль — позвонить Торле Ривертон. Она как раз в это время собиралась в больницу к умирающему мужу. Ты ей сообщил, что у Джейка Рафано есть долговая расписка на двадцать две тысячи фунтов и он собирается навестить в больнице полковника Ривертона и потребовать выплаты денег. Расчет на то, что она пойдет на все, лишь бы не допустить этого, был верен. Ты велел ей приехать в половине двенадцатого на «Сан Педро», сказав, что у пристани ее будет ждать лодка, а ты встретишь ее на борту яхты. Ей все это, конечно, очень не понравилось, но выбора не было. Ну и как тебе мой рассказ?

— Продолжай, Слим, — попросил Чарльстон, — интересная история.

Он выбросил сигарету.

— Итак, Торле Ривертон ничего не оставалось делать, и она согласилась приехать. Ты сказал, что ей отдадут расписку Простака, если она взамен даст расписку, подписанную ею. Ты утверждал, что только это может остановить Джейка Рафано от визита к полковнику. Договорившись, вышел из телефонной будки, доехал до пристани, разделся и поплыл к яхте. А Азельда в это время сидела в машине и ждала тебя, чтобы отвезти назад в город. Ты отлично представлял, что ждет тебя на «Сан Педро». Когда ты вошел в салон, Джейк Рафано и Простак ссорились. Может быть, ты даже подглядывал за ними в щелочку. А потом молодой Ривертон, как ему и советовала Азельда, выхватил пистолет. Джейк Рафано тоже достал пистолет, но этот молокосос выстрелил первым. Рафано ответным выстрелом ранил его в легкое, Простак потерял сознание и упал. Этот дурак до сих пор считает, что он пристрелил Джейка Рафано, а на самом деле он стрелял холостыми!

Джейк не успел опомниться, как вышел ты. У тебя в руках была «Эсмеральда», которую ты, когда плыл к яхте, положил в водонепроницаемый кисет на плавках. Так обычно делают моряки, чтобы сохранить сухим табак. Раздался выстрел, Джейк упал замертво, даже не успев понять, что произошло.

Кэллаген достал сигарету, закурил и продолжал:

— Остальное уже было просто. Ты взял у Ривертона его пистолет, а свою «Эсмеральду» вложил ему в руку, предварительно стерев свои отпечатки. Ты рассчитывал, что полиция найдет пулю, убившую Джейка Рафано, и пулю Рафано, выпущенную в Ривертона. Ты надеялся, что молодой Ривертон мертв. Кстати, я сначала тоже подумал, что он убит.

Слушай, что было дальше. Ты взял его пистолет с холостыми патронами и выбросил в иллюминатор, а потом пошел в маленький салон, переоделся в халат, — когда я видел его в шкафу на «Сан Педро», он был еще влажный от твоего тела, — вернулся в главный салон, достал из кармана Джейка Рафано ключ и открыл дверь сейфа. Ты забрал расписку Простака и стал ждать приезда Торлы Ривертон.

Кэллаген пристально посмотрел на Чарльстона.

— Когда она приехала, ты взял у нее расписку, которую она принесла с собой, а другую порвал. Клочки специально бросил в корзину под столом, чтобы убедить полицию, когда она найдет эти обрывки, что из-за расписки и произошла ссора между Джейком Рафано и молодым Ривертоном. Но, во-первых, полиция ничего не нашла, так как я забрал эти клочки себе, а во-вторых, я благодаря порванной расписке многое понял. Это была очень серьезная ошибка с твоей стороны.

— Что ты этим хочешь сказать? — нахмурившись, спросил Чарльстон.

— Только то, что если бы ты был поумнее, так мог бы сообразить, что если Джейк Рафано поругался с молодым Ривертоном из-за этой расписки, то разве стал бы рвать ее до его приезда? В свою очередь и молодой Ривертон не мог ее порвать, потому что именно за ней он и примчался. С другой стороны, если Уилфрид Ривертон и Джейк Рафано фактически одновременно выстрелили друг в друга, то кто из них мог порвать ее и выбросить? И не просто выбросить, а выйти из большого салона, пройти по коридору и только в маленьком салоне бросить ее в корзину. Ну, теперь-то понял?

— Да, конечно, это элементарно просто, мистер Король Сыска, — прерывающимся голосом сказал Чарльстон.

Кэллаген все еще держал в руке свой «люгер» и не сводил глаз с Джилла Чарльстона.

— Тогда мне стало понятно, что на «Сан Педро» побывал кто-то еще, — ровным голосом продолжал сыщик. — Выяснив, что яхту почтила своим присутствием Торла Ривертон, я подумал, что у нее сдали нервы, и она выстрелила. Я бы особенно не стал ругать ее за это. Но все дело в том, что она не стреляла…

Ну, а потом события разворачивались по такой схеме: за дело принялась полиция, Простак выкарабкался, Торла Ривертон имела с тобой разговор и проболталась, что Уилфриду предъявят обвинение в убийстве и что все, даже она сама, думают, что он убил Джейка Рафано.

Ты подсунул ей наркотик, и она потеряла всякое представление о реальности происходящего. Торла Ривертон хотела обмануть меня и заявила, что звонит из отеля «Чартрес». Я проследил этот звонок. Она звонила из небольшого ресторана у Найтсбриджа, а ты очень любишь это местечко. Так что нетрудно было догадаться, что она встречалась с тобой.

Ты сказал ей, что Джейк Рафано первым достал пистолет, а Уилфрид Ривертон стрелял для самозащиты, но припугнул Торлу, заявив, что если она не заплатит тебе двадцать тысяч фунтов, ты пойдешь в Скотланд-Ярд и расскажешь там правду. И еще ты предупредил ее, что если она скажет об этом кому-нибудь до того, как передаст деньги, то ты не скажешь ни слова и позволишь полиции спокойно повесить Уилфрида Ривертона. Что она могла поделать? Ей пришлось пойти на это. Ты отлично поработал, Джилл.

— Да брось ты… Ты не дашь мне еще сигарету, Слим?

— Нет, — ответил Кэллаген. — У меня для тебя сигарет нет. В пачке осталось пять штук, и они пригодятся мне самому. Не стану я делиться последним с тем, кто застрелил Келлса…

— Нет, не говори так, — с трудом выдавил Чарльстон. — С чего ты взял, что это я убил его?

— Ты, ты, — подтвердил Кэллаген. — Когда ты вспомнил о своих плавках с кисетом для пистолета, то решил возвратиться и забрать их. Но плавок там, где ты их положил, уже не было, потому что их нашел Монти.

Ты выследил его и застрелил. Ты убил Монти из «Эсмеральды», которую я нашел у Азельды Диксон. Там я нашел и пули, которые она вынула из пистолета.

— Черт, — воскликнул Джилл Чарльстон и замолчал. Затем он произнес: — Все это печально, Слим, но может, мы сможем договориться?

Кэллаген усмехнулся.

— Может, и сможем… Как ты считаешь, стал бы я ждать тебя здесь, если бы не хотел договориться? Сколько ты забрал на яхте «Сан Педро»?

— Примерно двадцать семь тысяч фунтов, — ответил Чарльстон. — Но там было много чеков, а ты же знаешь — с них ничего не поимеешь. — Его лицо заметно повеселело.

— Ты отдашь мне двадцать тысяч фунтов — те, что взял у Торлы Ривертон. Гони деньги.

Чарльстон достал из кармана конверт с деньгами.

— Достань деньги и считай их так, чтобы я видел, — приказал Кэллаген.

Когда Чарльстон отсчитал деньги, Кэллаген протянул руку и взял банкноты.

— Теперь катись отсюда, — сказал он. — И можешь считать, что ты родился под счастливой звездой, черт тебя побери.

Чарльстон заулыбался:

— Ты стоящий парень, Слим. Я всегда знал, что у тебя отзывчивое сердце. Никто никогда так хорошо не относился ко мне, как ты. Ты получил двадцать тысяч и еще пять, которые вытянул из этой бабы. А мне достанутся остальные. Ну, привет, Слим. Может быть, еще когда-нибудь и увидимся.

Он завел машину, и она медленно тронулась.

Кэллаген смотрел ей вслед, и на его лице играла сатанинская улыбка. Он поехал в сторону Грин-Плейс и через двадцать минут был на месте. Во всех окнах горел свет, а у ворот стояли четыре автомобиля. Значит, Гринголл уже побывал здесь.

Кэллаген развернул машину и снова направился в Фаллтон. Он остановился у телефонной будки и позвонил в Скотланд-Ярд.

— Хэлло, Слим, — отозвался Гринголл, — вы просто фокусник. Спасибо за письмо и подарки.

— Я говорю из Фаллтона, — сказал Кэллаген. — Я сейчас проезжал мимо Грин-Плейс и видел в окнах свет, а у ворот машины…

— Это я направил туда окружную полицию, — объяснил Гринголл. — Я сказал им о Келлсе. Они отдадут тело для похорон сразу после вскрытия.

— Спасибо, Гринголл, — поблагодарил Кэллаген. — Теперь слушайте меня внимательно. Я хочу подсказать вам, где вы можете взять Джилла Чарльстона. Он сейчас направляется в город в полной уверенности, что ему удалось вывернуться. Он едет в Мэйфейр к девушке, которую зовут Хуанитой, чтобы сегодня улететь с ней в Париж. Можете его брать. Этот парень мне не нравится.

— Отлично, я возьму его, — заверил Гринголл.

— И еще у меня просьба, — сказал Кэллаген. — Эта Хуанита — хорошая девочка. Она ни черта не знает об этом деле и наивна, как новорожденный ребенок. Я сам познакомил ее с Джиллом Чарльстоном, чтобы получить кое-какую информацию. Не мучайте ее, пожалуйста, Гринголл. Она думала, что Чарльстон женится на ней.

— Ладно, договорились, — согласился Гринголл, — я это сделаю, но мне бы не хотелось быть на вашем месте: когда она все узнает, то разорвет вас на мелкие кусочки…

— Не исключено при ее темпераменте, — хмыкнул Кэллаген. — А что Азельда? Заговорила?

— Целый роман, — ответил Гринголл. — Она с потрохами заложила его и себя заодно.

— Понятно, гнев развязывает языки. Теперь вы в курсе всего, Гринголл. Кстати, могу вам сказать, где вы сможете найти вторую «Эсмеральду», из которой Джилл Чарльстон застрелил Келлса. Я думаю, вы ее обнаружите в бардачке машины Чарльстона.

— Не могли бы вы назвать мне номер его машины, конечно, если он вам известен? Тогда он ни за что бы не доехал до Кройдона. Мы бы его перехватили при въезде в Лондон. Это избавило бы Хуаниту от неприятностей. Я пошлю к ней человека. Вы можете дать ее адрес?

— Прекрасно, — сказал Кэллаген и назвал номер машины Джилла Чарльстона и адрес Хуаниты.

— Если хотите, мы завтра можем встретиться, — предложил Гринголл. — Мне хотелось бы отблагодарить вас и предложить виски с содовой. Все это, конечно, неофициально. Официально я был бы должен предупредить о незаконном способе получения доказательств и т. д. Но, по-моему, я уже делал это пару раз…

— Согласен, — засмеялся Кэллаген. — Только я уверен, что мы еще не один раз столкнемся в деле. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи и большое спасибо — неофициально, конечно.

— Не за что, инспектор.

Кэллаген повесил трубку, сел в машину и направился в Саутинг. Подъезжая к Грин-Плейс, он ухмыльнулся, мысленно представив себе довольного Чарльстона, спешащего в Лондон с тщетной надеждой покинуть его. Но ухмылка быстро сползла с его лица: Чарльстона ждали тюрьма, эшафот, палач…

Детектив поравнялся с Грин-Плейс и притормозил:

— Прощай, Монти, — тихо произнес он. — Теперь все в порядке.

15. Вы будете удивлены

Сбавив скорость до тридцати миль в час, Кэллаген вытащил из пачки сигарету и закурил.

Его машина плавно катилась по дороге, а сыщик улыбался, с удовольствием вспоминая разные детали дела Ривертона.

Он припоминал события день за днем и наконец дошел до маленькой неприятности с Хуанитой.

Ничего себе, маленькая неприятность! Он представил себе, что наговорит ему Хуанита при следующей встрече. Для нее не имело никакого значения то, что он помешал ей выйти замуж за убийцу. Во всем она обвинит Кэллагена. Он вздохнул и живо представил себе трогательную сцену в ближайшем будущем. Свистел ветер и ночь была темна. Чувствовалось приближение грозы. Для Кэллагена оно ассоциировалось с приближением момента встречи с Торлой Ривертон по поводу отчета о расходе тех пяти тысяч фунтов, которые она ему дала.

Он злорадно улыбнулся, подумав, что теперь ей придется признать, что он был прав.

Свет от фар его машины осветил ворота Мэнор-Хауза. Кэллаген снизил скорость и въехал в усадьбу. Навстречу ему шла машина с зажженными фарами. Примерно в тридцати ярдах от нее он нажал на клаксон и резко затормозил. Встречная машина остановилась в нескольких ярдах от него. В ней находилась Торла Ривертон. Кэллаген вышел из своей машины и направился к ней. Торла была одета в меховое пальто, но без шляпки. Ее руки в перчатках нетерпеливо постукивали по рулю.

— Добрый вечер, миссис Ривертон, — сказал, улыбаясь, Кэллаген. — Куда-нибудь собрались? Зря вы ничего не одели на голову, вы рискуете быть похожей на мокрую курицу.

Она рассердилась.

— Я надеюсь, вы получили мое письмо, мистер Кэллаген? Вам должно быть понятно все, что я написала. И избавьте себя от неприятностей, оставив меня в покое. Я спешу.

Он выплюнул сигарету и тут же закурил новую. На его лице появилась нахальная улыбка.

— До чего же беспокойный стал народ, — произнес он. — Все куда-то спешат, торопятся… Никто ни на минуту не хочет остановиться и подумать… Вы ведь не любите думать, миссис Ривертон?

— Я бы посоветовала вам убираться отсюда, мистер Кэллаген, — зло ответила она. — Все, что вы захотите, вы можете рассказать мистеру Селби в его кабинете, если он найдет время вас выслушать.

— Нет, мадам, — сказал Кэллаген. — Мне нет надобности видеть мистера Селби. Мне хотелось бы поговорить с вами по душам. А мистера Селби я могу увидеть в любое время, когда мне захочется. Но вы — другое дело. Я вам уже как-то говорил, что вы становитесь прекрасной, когда сердитесь. Я никогда не буду жалеть о потраченном времени и примчусь на край света, чтобы увидеть вас разгневанной…

— Предупреждаю вас, мистер Кэллаген: будет гораздо лучше, если вы немедленно уедете. Уберите с дороги вашу машину.

— А если я не уеду?

— Тогда я буду вынуждена вернуться домой и приказать шоферу выкинуть вас отсюда.

— О, Бог мой! — улыбаясь, воскликнул Кэллаген. — Получается, что эта ночь не для меня. Но должен заметить, мадам, что вам не надо так спешить… Если вы потерпите еще пять минут мое присутствие, то, я думаю, вам не придется ехать в Баллингтон, куда вы навострились. Вы ведь спешите сказать этому молодому ослу — вашему пасынку, что все в порядке, что вы нашли живого свидетеля, который видел, что Уилфрид Ривертон стрелял в целях самозащиты… Не стоит.

Она включила зажигание и, дав задний ход, медленно направилась к дому. Кэллаген, не отставая, шел рядом.

— Имеется еще одна причина, по которой я хотел встретиться с вами, — продолжал он. — Я имею в виду письмо, которое вы мне прислали. Вам не кажется, что это очень обидное письмо для преданного вам сыщика?

Она остановила машину.

— Можете ругать только самого себя, если вам не понравилось мое письмо. Это страшное событие на «Сан Педро» случилось только из-за вашей нерасторопности.

— Не говорите ерунду, мадам, — перебил ее Кэллаген. — Вы не можете, да и не хотите, смотреть реально на факты, и в этом ваша беда. Эдакая самоуверенная, самовлюбленная особа, которая не жалует частных детективов. Вам никогда не угодишь — и это при том, что своим умом вы не блещете, но ни за что в этом не признаетесь.

Она не ответила и начала снова двигаться по направлению к дому.

— Молчите? Вот и хорошо, — произнес Кэллаген. — Дайте мне еще две минуты и все будет в порядке. Я буду говорить быстро. А то, кажется, меня скоро выкинут отсюда.

Он кивнул в сторону дома и сказал:

— Думаю, мистер Селби там?

— Да, — огрызнулась она. — Я сейчас обращусь к нему и выскажу все, что думаю о детективе, которого он мне рекомендовал.

— Несчастный мистер Селби! Как это его расстроит, неправда ли? Подумать только, какая неудача: ваш адвокат рекомендовал вам паршивого детектива, который в свою очередь рекомендовал вам паршивого юриста Гагеля. Надо же так, а?

Автомобиль прибавил скорость, и Кэллаген уже бежал.

— Как любезно с вашей стороны, это гораздо лучше, чем идти…

Около дома машина остановилась.

— Лучше уезжайте, мистер Кэллаген, — дрожа от ярости, сказала Торла. — Даю вам последний шанс…

— Но я еще не все сказал вам о письме. Мне кажется, что вы думаете, будто я оправдываюсь из-за того чека, который вы мне выписали, и что мне жалко эти пять тысяч. Ну нет, мадам. Еще при первой нашей встрече в отеле «Чартрес» я понял, что вы безнадежно глупы: ленитесь подумать лишний раз. У вас не хватило ума сообразить, что ваш покойный супруг был очень умным человеком и хорошим солдатом, а Селби — прекрасный адвокат с большой практикой; у него в мизинце больше разума, чем во всей вашей красивой фигуре. И если двое таких мужчин выбирают детектива, чтобы вести расследование, то не вам лезть в их дела, надо держать язык за зубами и слушать. Вас никто не научил, что в жизни надо обязательно кому-нибудь доверять.

Она что-то прошептала. Кэллаген на секунду замолчал.

— По-моему, сейчас начнется следующее действие, — сказал он, заметив подходившего к ним мужчину в униформе шофера, и тяжело вздохнул.

Шофер подошел к машине.

— Джек, — сказала Торла Ривертон, — выкиньте отсюда этого человека и не позволяйте ему снова появляться здесь.

— Не советую тебе это делать, Джек, — улыбнулся Кэллаген, — хотя ты и весишь на десять фунтов больше меня, но меня огорчит вид шофера Ривертонов с синяком под глазом. Это не будет гармонировать с твоей красивой униформой.

Джек обогнул машину и подошел к Кэллагену.

— Пошел вон, — мрачно сказал он и протянул к Кэллагену огромную, как блюдце, руку.

Едва его рука прикоснулась к плечу Кэллагена, как тело сыщика изогнулось, а потом резко выпрямилось. Джек вдруг взвыл. Она же ничего не успела заметить и теперь только видела, как Кэллаген, явно без применения силы, держит своими руками руку Джека, а тот корчится от боли.

— Мадам, это называется дзюдо, — пояснил Кэллаген. — Вам это известно как джиу-джитсу. Я специалист в этом деле. Могу сделать с вашим Джеком все, что угодно. Могу сломать ему запястье, руку… что хотите, мадам.

— Мистер Кэллаген, отпустите его… пожалуйста. — Кэллаген отпустил руку Джека.

— Извините, Джек, — сказала Торла шоферу.

Все еще ничего не понявший Джек, шатаясь, побрел к дому.

— Хорошо, мистер сыщик, говорите быстрее и уходите.

Она неподвижно сидела за рулем и смотрела в одну точку перед собой. Упали первые крупные капли дождя, и Кэллаген взглянул на небо.

— М-да. Кажется, мне уже не хочется много рассказывать вам. Зачем? — язвительно спросил он. — Одно знаю точно, если бы полковник не умер, он не одобрил бы вашу идиотскую сделку с подонком Джиллом Чарльстоном и взятку в двадцать тысяч фунтов, которую вы вручили ему. И все только для того, чтобы оказаться в дурацком положении.

Неожиданно налетела гроза, и крупные капли дождя ударили ей в лицо. Детектив засмеялся. Торла, решив, что он смеется над ней, дала ему пощечину рукой в перчатке.

Ей доставило какое-то садистское удовольствие, когда она увидела, что пряжка перчатки оцарапала ему щеку и тоненькие струйки крови потекли по его лицу.

Он схватил обе ее руки своей одной и пристально посмотрел ей в глаза. Дождь усилился.

— Если бы знали, как вы мне отвратительны! — воскликнула Торла.

Он снова засмеялся.

— Это чудесно, — заметил он. — Я вам уже как-то раз говорил, что сказал один мудрец о любви и ненависти. Хорошо… продолжайте меня ненавидеть — есть надежда, что это перейдет в любовь.

Он отпустил ее руки. И в этот момент она вдруг почувствовала себя какой-то слабой и беззащитной.

— Спокойной ночи, мадам, — ласково произнес Кэллаген, — лучше никуда не ходить под дождем. Вам необходимо заботиться о своей прическе, теперь это единственная забота, которая осталась у вас. Идите спать и постарайтесь проснуться завтра снова прекрасной миссис Торлой Ривертон, гордостью графства, женщиной с изюминкой…

В это время отворилась парадная дверь и из главного входа Мэнор-Хауза вышел Селби. Увидев Кэллагена, он воскликнул:

— Кэллаген! Боже мой, как вам это удалось? Ведь это же поразительно.

Когда Селби подошел к машине, миссис Ривертон с недоумением посмотрела на него.

— Сейчас звонил мистер Гринголл из Скотланд-Ярда, — пояснил Селби. — Они арестовали Чарльстона, человека, который убил Джейка Рафано. Уилфрид невиновен. Чарльстон во всем признался. Мистер Гринголл говорит, что мы должны благодарить мистера Кэллагена, который…

— Держите ее, — крикнул Кэллаген.

В самый последний момент он успел подхватить падающую Торлу Ривертон, только что вышедшую из машины.

— Она очень потрясена. Ну, ничего, все будет в порядке.

Он осторожно понес ее к дому.

— Черт побери, Селби, никак не могу понять, что ее так разволновало — ваша новость или мое дзюдо.

* * *

Кэллаген стоял в гостиной перед камином и с удовольствием потягивал виски и курил сигарету. Селби стоял рядом и тоже курил.

— А другого пути не было, — рассказывал Кэллаген. — Все дороги вели к Чарльстону. Конечно, если бы я раньше проверил его, то и закончилось все раньше.

Селби понимающе кивнул.

— До убийства Келлса у меня еще не было полной уверенности, — продолжал Кэллаген. — Явных доказательств связи Чарльстона с этим делом я не имел… Азельда Диксон была той ниточкой, которую я ухватил.

Чтобы расколоть ее, я решился на обыск ее квартиры. Пистолет и холостые патроны, найденные там, были счастливой удачей. Я всегда считал, что если хорошо поискать, то что-нибудь да найдешь. И нашел письмо. Я знал, что именно Азельда Диксон вовлекла молодого Ривертона в эту историю. Знал, что только из-за денег она бы этого никогда не сделала. У нее у самой водились деньги — она вытягивала их из мужа, обещая дать ему развод. Тогда, чтобы получить признания Уилфрида Ривертона, я нанял Гагеля, отлично зная, что Гагель сдерет за эту работу тысячу фунтов. Еще раньше я уже дал сотню Джимми Уилпинсу, который видел ночью миссис Ривертон, и обещал ему еще одну. Когда же просил у миссис Ривертон пять тысяч, я в самом деле не знал, сколько денег мне еще может понадобиться. Получив заявление молодого Ривертона, я почувствовал себя увереннее, и специально показал его Хуаните, заранее зная, что она не удержится и проболтается Джиллу Чарльстону.

Я предполагал, что узнав об этом, он почувствует себя в безопасности и станет требовать от миссис Ривертон двадцать тысяч за расписку. Ну, вот и все.

— Вы молодчина, Кэллаген, — сказал Селби. Кэллаген только пожал плечами.

— Вполне возможно, — сказал он. — Но я молодчина только потому, что занимаюсь своим делом. Ну, а теперь я пошел.

— А вы не хотите немного обождать? — спросил Селби. — Скоро придет миссис Ривертон.

Кэллаген криво усмехнулся.

— Спасибо. Мы уже все выяснили друг с другом. Кстати… Он достал из бокового кармана конверт с двадцатью тысячами и протянул его Селби.

— Отдайте ей это, когда увидите.

— Бог ты мой! Когда же вы успели забрать у него двадцать тысяч?

— Я подкараулил Чарльстона, сделал вид, что продался за эти деньги и отпустил его, а сам позвонил Гринголлу. — Он усмехнулся. — Думаю, что в понедельник утром я вам пришлю отчет.

Селби встал и они оба рассмеялись.

— До свидания, Кэллаген, — произнес Селби. — Если угодно, Джек отвезет вас.

— Сам доеду. До свидания, Селби.

Когда Кэллаген уже был у двери, Селби сказал:

— Семья Ривертонов должна вам памятник поставить за это дело.

— К черту! Я бы не хотел больше связываться с миссис Ривертон, — ответил Кэллаген и закрыл за собой дверь.

* * *

Было три часа, когда Кэллаген подъехал к своему дому. Он не спеша вошел в парадное, где в застекленной будке сидел Уилки.

— Проснись, солдат! — крикнул Кэллаген. — У тебя есть сигареты?

Уилки поднялся, достал пачку и протянул Кэллагену. Кэллаген вытащил сигарету и спросил:

— Мне кто-нибудь звонил? Вроде Хуаниты…

— Четыре раза звонила за последний час, мистер Кэллаген. Сказала, что еще встретится с вами.

— Как она говорила, Уилки?

— Не могу вам точно сказать. Мне показалось, она была немного раздражена. Как-будто у нее на уме что-то есть. Здорово тявкала. Говорила как-то…

— Это называется «зловеще», Уилки, — подсказал Кэллаген и нерешительно улыбнулся.

Детектив поднялся в контору и прошел в свой кабинет. Там он сначала положил «люгер» в ящик стола, а затем достал виски. Выпив виски, он вспомнил, как они вместе с Келлсом здесь пили и просматривали бумаги Азельды Диксон… После виски какая-то усталость охватила его и, заперев все ящики стола и контору, он пошел к себе в квартиру.

Раздевшись в спальне, Кэллаген прошел в гостиную и подбросил в камин немного угля. Он включил проигрыватель и в это время в спальне зазвонил телефон. Звонил Уилки.

— Эта леди внизу, сэр, — сказал он.

Кэллаген про себя выругался. Если Хуанита желает немного поплакаться ему в жилетку, то черт с ней. Все равно от нее не отделаться. Потом будет еще хуже.

— Уилки! Тащи ее сюда.

Он вышел в холл и открыл дверь. Вернувшись в гостиную, подошел к камину и стал ждать.

Как только стукнула дверь лифта и открылась входная дверь, Кэллаген принял озабоченное выражение лица.

В комнату вошла Торла Ривертон и в нерешительности остановилась у двери. Одета она была в черное платье из ангоры и пальто из оцелота.

— Гм-м, — пробормотал Кэллаген, — как это мило… или наоборот?

Наконец она прошла в комнату.

— Мне нужно извиниться перед вами. Наверное, очень трудно иметь дело с людьми моего типа. Мы вращаемся в своем тесном кругу и, когда встречаем чужих людей, даже не пытаемся понять их. Мы не понимаем и не принимаем их, а они иногда намного лучше нас. Порой даже их мизинцы лучше наших фигур…

— Это звучит слишком заумно для меня, — сказал Кэллаген. — Может, вы присядете?

Она сняла пальто и села в большое кресло.

— Я пытаюсь, хоть и с опозданием, извиниться перед вами. Когда вы уехали, мистер Селби мне все рассказал, и я поняла свои ошибки. Я бы сделала намного умнее, если бы прежде, чем выдвигать свои идиотские обвинения, поговорила бы с вами. Теперь я признаю, что когда вы сказали, что получили указания от полковника Ривертона и продолжаете следовать им, то мне нечего было совать свой нос в дела, в которых я ничего не смыслю. Теперь я понимаю…

Сыщик улыбнулся.

— Как говорит мистер Гринголл, «Сыскное агентство Кэллагена» имеет девиз…

— Какой? — спросила она и тоже улыбнулась. Он отметил, что улыбается она очаровательно.

— «Мы любой ценой должны выиграть дело, а там хоть черти пусть расхлебывают заваренную нами кашу». Этот девиз не всем нравится, но тут уж ничего не поделаешь… Может быть, вы немного выпьете после долгого… — он усмехнулся и закончил, имитируя ее голос, — и ненужного путешествия.

Она от души рассмеялась.

— Наверное, вы считаете меня идиоткой, но я действительно хочу и выпить, и закурить.

Он дал ей сигарету и приготовил выпить.

— Я заметила, что вы часто цитируете Шекспира…

— Что именно?

— Что-то насчет ненависти, от которой недалеко до любви…

— Это уже интересно… — Зазвонил телефон.

— Извините, — сказал Кэллаген и пошел в спальню. Плотно прикрыв за собой дверь, он снял трубку. Звонила Хуанита.

— Ты грязный, паршивый… — сразу начала она. — Ты обманул меня и с ленчем, и с обедом. Ты подсунул мне убийцу только для того, чтобы добиться задуманного… О, как я вцеплюсь в тебя!

— Погоди, Хуанита… Послушай, в конце концов, ты же сама не хотела выходить замуж за Чарльстона и в глубине души всегда это знала. Что ты потеряла в результате этой истории? Ведь все вещи останутся у тебя… и та брошка, которую я тебе подарил, тоже. Ну успокойся, дорогая. А на следующей неделе можем вместе пообедать. Какой день тебе подходит?

— Четверг, — ответила она. — Только смотри не обмани.

— Хорошо, договорились, Хуанита, в четверг. Я тебе все объясню.

— И не веди себя больше по-свински, — уже мягче проворчала Хуанита. — Спокойной ночи.

Кэллаген положил трубку, вздохнул и пошел в гостиную.

— Так на чем мы остановились? — спросил он, входя в комнату. Торла внимательно посмотрела на него.

— Мы остановились на цитатах. Точнее, на одной из них… О любви и ненависти.

— Верно, по этому поводу у меня есть своя теория… — Он на минуту задумался, поднес ко рту стакан, а затем продолжил: — Я мог бы ее изложить, если, конечно, вы не устали.

— Ни капельки, мистер Кэллаген. Мне будет очень интересно услышать вашу теорию. Мистер Селби, мизинец которого вы сравнивали с моей фигурой, считает, что вы необычайно интересный человек.

Кэллаген взглянул на нее и увидел, как заблестели ее красивые глаза. Он хотел заговорить, но тут снова зазвонил телефон, пришлось извиниться и опять идти в спальню.

Звонил Уилки.

— Что случилось?

— Извините, мистер Кэллаген, — сказал Уилки, — я собираюсь уходить и звоню вам, чтобы сказать об этом.

— Хорошо, Уилки. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, мистер Кэллаген, — попрощался Уилки. — Может быть, вам еще что-нибудь нужно?

Через неплотно прикрытую дверь в гостиную Кэллаген увидел изящную покачивающуюся ножку.

— Нет, спасибо, Уилки, — спокойно сказал Кэллаген. — Думаю, все, что мне понадобится у меня уже есть.

Он положил трубку и направился в гостиную.

Content

Питер Чейни
Опасные повороты

Пятница 1. Дело в шляпе

2. Будь милым с женщиной

3. Билет

Суббота 4. До свидания, Джейк

Воскресенье 5. День отдыха

6. Появляется Хорнер

7. Допрос

Понедельник 8. Прекрасная работа

Вторник 9. Нет, это не любовь

Среда 10. Находка

Четверг 11. Интервью с оговорками

12. Выход Генни — уход Генни

Пятница 13. У дамы обнаруживается разум

14. Разговор между друзьями

15. Вы будете удивлены