Лив Константин

Последняя миссис Пэрриш

LIV CONSTANTINE

THE LAST MRS. P A R R I S H

Перевод с английского языка Н. А. Сосновской

© Harper Collins Publishers, 2017

© Сосновская Н. А., перевод на русский язык, 2018

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление.

ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2018

Часть первая

Эмбер

Глава первая

Эмбер Паттерсон жутко надоело быть невидимкой. Она приходила в этот спортзал каждый день уже три месяца подряд, и все три месяца она наблюдала за этими бездельницами, занимавшимися тем единственным, что им не было безразлично. Они были настолько заняты самими собой, что она была готова последний доллар поставить на то, что ни одна из них не узнает ее на улице, хотя каждый божий день она находилась всего-то в пяти футах от них. Она для них была вещью – не имеющей значения, не стоящей внимания. Но ей было все равно. Плевать она хотела на всех них. Была одна причина, одна-единственная, из-за которой она таскалась сюда каждый день, к этому тренажеру, ровно в восемь утра.

Она была по горло сыта этим однообразием – день за днем она тут семь потов теряла и все ждала момента, чтобы сделать ход. Краешком глаза она заметила, как на степпере рядом с ней появились кроссовки Nike «Gold Signature». Эмбер расправила плечи и сделала вид, будто бы с интересом читает журнал, предусмотрительно положенный на пульт тренажера. Она повернула голову и стеснительно улыбнулась стройной блондинке. В ответ она получила вежливый кивок. Эмбер протянула руку к бутылке с водой, нарочно сдвинула ногу к краю педали, пошатнулась и сбила журнал на пол. Он упал рядом с тренажером ее соседки.

– О господи. Простите, – пробормотала она, покраснев.

Но она не успела сойти с дорожки. Женщина остановила свой степпер, наклонилась и подобрала с пола журнал. Эмбер не сводила с нее глаз. Та нахмурилась.

– Вы читаете этот журнал? – спросила женщина, протянув Эмбер журнал.

– Да, это журнал фонда помощи больным кистозным фиброзом. Он выходит два раза в год. Вам он знаком?

– Да, знаком. А вы медик?

Эмбер потупилась и тут же вернулась взглядом к женщине.

– Нет. У моей младшей сестры был кистозный фиброз.

Она добилась того, что ее слова повисли в воздухе между ней и блондинкой.

– Простите. Невежливо вышло. Это не мое дело, – сказала женщина и вернулась на свой степпер.

Эмбер покачала головой.

– Не извиняйтесь, все нормально. А у вас есть знакомые с кистозным фиброзом?

Женщина вернулась взглядом к Эмбер. В ее глазах была боль.

– Моя сестра. Я потеряла ее двадцать лет назад.

– Мне очень жаль. Сколько ей было лет?

– Всего шестнадцать. Она была на два года младше меня.

– А Шарлин только исполнилось четырнадцать.

Эмбер замедлила шаги и утерла глаза тыльной стороной ладони. Потребовалось призвать на помощь все актерское мастерство, на которое она только была способна, чтобы заплакать о сестре, которой у нее сроду не было. Три ее сестрицы были живы и здоровы, хотя она с ними уже два года не разговаривала.

Степпер ее соседки остановился.

– Все хорошо? – спросила блондинка.

Эмбер шмыгнула носом и пожала плечами.

– До сих пор тяжело, хотя столько лет прошло.

Блондинка надолго задержала на ней взгляд. Она словно бы пыталась принять решение. Немного погодя она протянула руку.

– Меня зовут Дафна Пэрриш. Может быть, нам уйти отсюда и хорошенько поболтать за чашечкой кофе? Что скажете?

– Вы уверены? Я не хочу мешать вашей тренировке.

Дафна кивнула.

– Да, мне очень бы хотелось с вами поговорить.

Эмбер одарила ее благодарной (как ей хотелось верить) улыбкой и сошла с тренажера.

– Звучит грандиозно. – Пожав руку Дафны, она представилась: – Эмбер Паттерсон. Рада познакомиться.

* * *

Вечером Эмбер лежала в пенной ванне, потягивая мерло и глядя на фотографию в журнале «Entrepreneur». Улыбнувшись, она отложила журнал, закрыла глаза и положила голову на край ванны. Она была очень довольна тем, как прекрасно прошел день. Она не рассчитывала, что все произойдет так быстро, но Дафна облегчила ей задачу. После непринужденной болтовни за чашкой кофе они перешли к тому главному что интересовало Эмбер.

– Этого не поймет тот, кто не страдал кистозным фиброзом, – проговорила Дафна, сверкая голубыми глазами. – Джулия никогда не была для меня обузой, но в старших классах подружки вечно уговаривали меня от нее отказаться, чтобы она за нами не таскалась. Они не понимали, что я никогда не знала, когда ее увезут в больницу, и если увезут, выпишут ли вообще. Каждое мгновение было драгоценно.

Эмбер склонилась к столику и всеми силами изобразила искренний интерес. При этом она подсчитывала точную стоимость бриллиантов в сережках Дафны, в теннисном браслете и кольце, сверкавшем на пальце ее загорелой и невероятно ухоженной руки. Эта дамочка носила на своей фигурке четвертого размера не меньше четырех тысяч долларов, но при этом жаловалась на несчастное детство. Эмбер с трудом справилась с желанием зевнуть и сдержанно улыбнулась Дафне.

– Понимаю. Порой я пропускала школу и оставалась дома с сестренкой, чтобы мама могла пойти на работу. Работу она чуть было не потеряла из-за того, что слишком часто приходилось брать больничный, а мы меньше всего хотели потерять медицинскую страховку.

– О, это ужасно, – покачала головой Дафна. – Это еще одна причина, почему для меня так важен фонд. Мы оказываем финансовую поддержку семьям, которые не могут позволить себе необходимое лечение и уход за родственниками. Сколько себя помню, это было важнейшей частью деятельности «Улыбки Джулии».

Эмбер разыграла изумление.

– Так «Улыбка Джулии» – это ваш фонд? Это та самая Джулия? Я знаю все об «Улыбке Джулии»! Я много лет читаю обо всем, что вы делаете. Я вами восторгаюсь.

Дафна кивнула.

– Я организовала фонд сразу, как только закончила школу. На самом деле первым спонсором стал мой муж. – Она улыбнулась – пожалуй, немного смущенно. – Вот так мы познакомились.

– Насколько мне известно, вы в данный момент готовитесь к большому сбору средств.

– Да, именно так. До этого еще несколько месяцев, но дел полно. Ну вот, например… ладно, это не так важно.

– Нет, расскажите, мне интересно, – настойчиво попросила Эмбер.

– Ну… я как раз о том подумала – может быть, вы захотели бы помочь. Хорошо было бы сотрудничать с человеком, который понимает…

– Я с радостью помогла бы всем, чем только могу, – прервала Дафну Эмбер. – Зарабатываю я маловато, но временем пожертвовать могу. То, чем вы занимаетесь, невероятно важно. Стоит только представить, каково это в сравнении с тем…

Она прикусила губу и сдержала слезы.

Дафна улыбнулась.

– Прекрасно. – Она вытащила из сумочки визитную карточку с ее именем и адресом. – Вот, держите. Комитет встречается у меня дома, утром в четверг, в десять часов. Сможете?

Эмбер расплылась в улыбке. Она изо всех старалась делать вид, будто не думает ни о чем, кроме кистозного фиброза.

– Ни за что не пропущу!

Глава вторая

Ритмичное покачивание субботнего поезда из Бишопс-Арбора до Нью-Йорка убаюкало Эмбер. Она погрузилась в блаженные раздумья, невероятно далекие от жесткой дисциплины ее рабочей недели. Она сидела у окна, откинувшись на спинку кресла и лишь время от времени открывая глаза, чтобы полюбоваться пейзажем. Она вспоминала о том, как впервые поехала на поезде – ей тогда было семь лет. Июль в штате Миссури – самый жаркий и душный месяц лета, а кондиционер в вагоне работал кое-как. Эмбер без труда представила себе свою мать, сидевшую напротив нее в черном платье с длинными рукавами – строгую, неулыбчивую. Прямая спина, чопорно сдвинутые колени. Ее светло-каштановые волосы были, по обыкновению, стяпгуты в пучок, однако сегодня она надела сережки – маленькие жемчужные «гвоздики», которые она берегла для особых случаев. Эмбер так поняла, что похороны матери ее матери – это особый случай.

Когда они сошли с поезда на обшарпанном вокзале Уорренсбурга, оказалось, что воздух снаружи еще более сжатый и душный, чем был в поезде. Их ожидал дядя Фрэнк, брат матери Эмбер. Они кое-как устроились в кабине его видавшего виды грузовичка-пикапа. Ярче всего Эмбер запомнился запах – смесь пота, грязи и сырости, а еще – потрескавшийся кожзаменитель на сиденье. Краешки каждой трещинки впивались в ее кожу. Они проезжали мимо бесконечных полей кукурузы и маленьких фермерских хозяйств с унылого вида деревянными домами и дворами, заполненными ржавой сельскохозяйственной техникой, старыми машинами, стоящими на блоках шлакобетона, шинами без ободьев и разбитыми металлическими корзинами. Это выглядело еще более угнетающе, чем те места, где жили они, и Эмбер пожалела, что ее не оставили дома, с сестрами. Мать сказала, что они еще слишком маленькие, чтобы брать их на похороны, а Эмбер достаточно взрослая для того, чтобы выказать подобающее уважение. Почти всю эту жуткую неделю она старательно стерла из памяти, но одного забыть не могла – отвратительной нищеты и разрухи, окружавшей ее – скучную гостиную в доме деда, где все вокруг было коричневым и грязно-желтым, жесткую бороду деда, восседавшего в кресле-качалке со слишком пухлой обивкой. Дед был в ношеной фуфайке и грязных штанах цвета хаки. Здесь Эмбер воочию увидела, откуда у ее матери такой безрадостный характер и такое бедное воображение. Именно тогда, в нежном возрасте, у Эмбер родились мечты о чем-то ином, лучшем.

Эмбер открыла глаза, когда сидевший напротив нее мужчина встал и случайно задел ее краем портфеля, и поняла, что поезд прибыл на Центральный вокзал Нью-Йорка. Она торопливо взяла сумочку и пиджак и влилась в плотный поток выходящих из поезда пассажиров. Ее никогда не утомляло расстояние от платформы до великолепного главного зала. Какой это был разительный контраст с давней унылой станцией[1]. Эмбер неторопливо шла мимо сверкающих витрин вокзальных магазинов, служивших прекрасной прелюдией к красотам и звукам города, ожидавшего снаружи. Выйдя из здания вокзала, Эмбер прошла несколько кварталов по Сорок второй улице до Пятой авеню. Это ежемесячное паломничество стало таким привычным, что она могла бы проделать свой путь с завязанными глазами.

Первой остановкой для нее всегда был главный читальный зал публичной библиотеки Нью-Йорка. Она садилась за один из длинных читальных столов. Солнце проникало в большие высокие окна, и Эмбер упивалась красотой росписи на потолке зала. Сегодня ее особенно радовали корешки книг, стеллажи с которыми возвышались вдоль стен. Они напоминали ей о том, что к ее услугам – все знания мира. Здесь она могла сидеть и читать, и узнавать обо всем, что поможет ей отточить планы. Двадцать минут она просидела тихо и неподвижно, мысленно готовясь к тому, чтобы вернуться на улицу. А когда вернулась, пошла по Пятой авеню.

Она медленно, но целеустремленно шла мимо роскошных магазинов – мимо «Версаче», «Фенди», «Армани», «Луи Вуиттон», «Хэрри Уинстон», «Тиффани», «Гуччи», «Прада» и «Картье». Они сменяли друг друга – самые престижные и дорогие бутики. Эмбер побывала в каждом из них, она вдыхала ароматы кожи тончайшей выделки и экзотических духов. Она втирала в кожу бархатистые бальзамы и дорогущие кремы, упакованные в красивые дразнящие тестеры.

Она продолжала свой путь. Миновала «Диор» и «Шанель» и остановилась, чтобы полюбоваться прекрасным черно-серебристым платьем на стройной фигурке манекена в витрине. Она смотрела на платье и воображала себя в нем – с высокой прической, идеальным макияжем, входящую под руку с мужем в бальный зал и вызывающую зависть у всех женщин, мимо которых они проходят. Эмбер шла дальше на север, пока не поравнялась с магазином «Бергдорф Гудман» и вечным отелем «Плаза». У нее возникло искушение подняться по устланной красным ковром лестнице в главный вестибюль, но было уже значительно больше девяти утра, и ей хотелось поесть. Она взяла из дома кое-что, чтобы перекусить, поскольку не могла себе позволить потратить деньги и на поход в музей, и на ланч на Манхэттене. Эмбер пересекла Пятидесятую улицу, вошла в Центральный парк, села на скамейку лицом к оживленной улице и вытащила из сумочки контейнер с маленьким яблоком и пакетиком изюма и орешков. Она медленно жевала, поглядывая на торопливо проходящих мимо людей, и, наверное, в сотый раз думала о том, как это прекрасно – то, что она избежала унылого прозябания своих родителей. Мать никогда не понимала стремлений Эмбер. Говорила, что Эмбер хочет прыгнуть выше себя и что такие мысли только доведут ее до беды. А потом Эмбер показала себя – все бросила. Ну, может быть, не совсем так, как собиралась.

Она доела свой ланч и прошла через парк к Метрополитен-музею. Там она собиралась провести вторую половину дня, чтобы потом сесть на вечерний поезд и вернуться в Коннектикут. За последние два года она исследовала каждый дюйм «Мета». Разглядывала картины, посещала лекции, смотрела фильмы о произведениях искусства и их создателях. Поначалу отсутствие знаний угнетало ее, но она шла вперед со свойственной ей методичностью, шаг за шагом. Брала в библиотеке книги и прочитывала их от корки до корки, узнавая все, что только можно было узнать о живописи, художниках, истории искусства. Вооружаясь новыми знаниями на протяжении месяца, она снова приходила в музей и смотрела своими глазами на то, о чем прочла в книгах. Теперь она знала, что способна завести учтивый и умный разговор с любым знатоком живописи кроме разве что самых просвещенных искусствоведов. С того самого дня, когда она покинула тесный дом в штате Миссури, она старательно создавала новую, улучшенную Эмбер – такую, которая сможет без труда общаться с богачами. И пока что все у нее шло по плану.

Через некоторое время она прошла к галерее, которая обычно была ее последней остановкой в странствии по музею. Там она остановилась перед небольшим этюдом Тинторетто. Она не помнила, сколько раз смотрела на этот набросок, но текст таблички накрепко запечатлелся в ее памяти: «Дар из коллекции Джексона и Дафны Пэрриш». Эмбер неохотно отвела взгляд от картины и направилась к новой экспозиции – выставке картин Альберта Кейпа[2]. Она прочла единственную книгу о творчестве Кейпа, какая нашлась в библиотеке Бишопе Арбора. Кейп был из тех художников, о которых Эмбер раньше никогда не слышала, она была потрясена тем, насколько он плодовит и знаменит. Эмбер прошлась по выставке и заметила картину, которая так восхитила ее в книге, она надеялась, что ее выставят для публики. «Маас в Дордрехте в грозовую погоду». Пейзаж оказался еще более впечатляющим, чем ожидала Эмбер.

Рядом с ней остановилась пожилая пара. Он и она завороженно смотрели на картину.

– Удивительно, правда? – проговорила женщина, встретившись взглядом с Эмбер.

– Впечатление еще сильнее, чем я ожидала, – ответила Эмбер.

– Это полотно очень отличается от других его пейзажей, – добавил мужчина.

Не отрывая глаз от картины, Эмбер сказала:

– Это правда, но он запечатлел немало прекрасных видов голландских гаваней. А вы знаете, что еще он писал портреты и картины на библейские сюжеты?

– Правда? – удивился мужчина. – Нет, я этого не знал.

«Пожалуй, прежде чем отправляться на выставку, стоит-таки кое-что почитать о художнике», – подумала Эмбер, но мужчине и женщине ничего не сказала – только улыбнулась и пошла дальше. Она обожала демонстрировать свои недюжинные познания. И ей хотелось верить в то, что Джексон Пэрриш – мужчина, гордившийся своим эстетством, – тоже это оценит.

Глава третья

Ком желчной зависти подступил к горлу Эмбер, когда она увидела изящный дом в стиле «нантакет»[3] на берегу пролива Лонг-Айленд[4].

За открытыми белыми воротами поместья стоимостью в несколько миллионов долларов лежала роскошная лужайка и цвели кусты роз, тут и там прихотливо разбросанные вдоль скромной изгороди. Особняк представлял собой разновысокую двухэтажную постройку серого и белого цветов. Похожие строения Эмбер видела на фотографиях, где были запечатлены богатые летние дома на Нантакете и Мартас-Виньярде[5]. Особняк величаво раскинулся вдоль береговой линии – настоящий дом на краю моря.

Этот дом был надежно спрятан от глаз тех людей, которые не могли позволить себе такой роскошной жизни. «Вот что дает богатство, – подумала Эмбер. – Оно дает средства и возможность скрыться от мира, если ты того пожелаешь – или если это тебе понадобится».

Эмбер припарковала свою десятилетнюю синюю «Тойоту-Королла» во внутреннем дворе. Она не сомневалась, что ее машина будет выглядеть до нелепости неуместно среди «мерседесов» и BMW последних моделей, которые вскоре окажутся здесь. Она закрыла глаза и немного посидела неподвижно, старательно прокручивая в голове сведения, собранные за последние несколько недель. Утром она особенно тщательно оделась. Прямые каштановые волосы она отбросила назад и прихватила черепаховым ободком, макияж сделала минимальный – совсем немного румян и почти бесцветный блеск для губ. На ней была аккуратно отглаженная юбка из бежевой саржи и хлопковая футболка с длинным рукавом. И то, и другое Эмбер заказала по каталогу «I. L. Веап». Ее сандалии были простыми и прочными – настоящая обувь для прогулок без какого-либо налета женственности. Образ, который Эмбер стремилась создать, завершали уродливые очки в толстой оправе – их она нашла в последнюю минуту. Бросив последний взгляд в зеркало перед выходом из квартиры, она осталась довольна. Она выглядела непрезентабельно, просто, даже робко. Так, что никто не подумал бы, что от нее может исходить угроза для кого-то – а уж особенно для дамы вроде Дафны Пэрриш.

Хотя Эмбер понимала, что слегка рискует нарушить правила хорошего тона, приехав рано, она все же пошла на это. Это давало ей возможность немного побыть наедине с Дафной и опередить других приглашенных женщин, что дало бы ей некоторые преимущества в момент, когда их будут представлять друг другу. Гостьи Дафны увидят молодую, не очень привлекательную женщину – просто рабочую пчелку, которую Дафна соблаговолила взять в помощницы в своей благотворительной деятельности.

Эмбер открыла дверь машины и ступила на усыпанную гравием подъездную дорожку. Впечатление было такое, словно все кусочки гравия, которого мягко касались ее подошвы, были самым старательным образом отобраны по размеру и чистоте и вдобавок отполированы. Приближаясь к дому, Эмбер внимательно разглядывала особняк и его окрестности. Она догадалась, что в дом попадают сзади – фасад, естественно, был обращен к воде. Но и задняя сторона дома выглядела великолепно. Слева стояла белая беседка, обвитая плетями отцветающих глициний. Около беседки стояли две длинные белые скамьи. Эмбер читала о таких богатствах, видела бессчетные фотографии в журналах, она побывала на онлайн-экскурсиях по домам кинозвезд и мультимиллионеров. Но так близко она ничего подобного не видела.

Она поднялась по широким каменным ступеням к дверям и позвонила. Двери были гигантские, с крупными вставками из граненого стекла. Сквозь стекло Эмбер увидела длинный коридор, ведущий к фасаду здания. Была видна даже ослепительная синева моря. А потом вдруг перед Эмбер возникла Дафна. Она открыла дверь и улыбнулась.

– Как приятно вас видеть. Я так рада, что вы сумели приехать, – проговорила Дафна, сжав руку Эмбер двумя руками. Она провела ее в дом.

Эмбер смущенно улыбнулась. Эту улыбку она отрабатывала перед зеркалом в ванной.

– Спасибо, что пригласили меня, Дафна. Я просто жажду вам помочь.

– А я в восторге от того, что вы будете работать с нами. Прошу сюда. Мы встретимся в оранжерее, – сообщила Дафна, входя в большую восьмиугольную комнату с окнами от пола до потолка и яркими ситцевыми шторами. Французские двери были открыты нараспашку, и Эмбер с восторгом вдохнула манящий аромат соленого морского воздуха.

– Пожалуйста, садитесь. У нас есть несколько минут до приезда остальных, – сказала Дафна.

Эмбер утонула в мягкой плюшевой обивке дивана. Дафна уселась напротив нее в одно из желтых кресел, идеально сочетающихся со всем остальным убранством оранжереи, обставленной с небрежной элегантностью. Эмбер раздражала легкость и непринужденность, излучаемая Дафной посреди всей этой роскоши. Все это словно бы было ей положено по праву рождения. Она словно бы сошла со страницы журнала «Town & Country» в великолепно скроенных серых брюках и шелковой блузке, с единственным украшением – крупными жемчужными серьгами-гвоздиками. Роскошные светлые волосы крупными волнами обрамляли ее аристократичное лицо. На взгляд Эмбер, только одежда и серьги тянули тысячи на три долларов, не говоря уже о бриллиантовом кольце Дафны и часах Cartier Tank. Наверняка в шкатулке наверху у нее хранилось не меньше дюжины таких драгоценностей. Эмбер скосила глаза на свои наручные часы недорогой модели из самого обычного магазина и поняла, что у них с Дафной есть еще минут десять для разговора наедине.

– Еще раз благодарю за то, что позволили мне помочь вам, Дафна.

– Это я вас должна благодарить. В нашем деле лишних рук быть не может. То есть все женщины великолепны, все трудятся прекрасно, но вы лучше понимаете все, потому что вас это коснулось напрямую. – Дафна поерзала в кресле. – На днях мы разговаривали о наших сестрах, а о себе говорили совсем немного. Я знаю, что вы живете не здесь. Но помню – вы мне сказали, что родились в Небраске?

Эмбер хорошо отрепетировала свою историю.

– Да, это так. Я родом из Небраски, но уехала оттуда после смерти сестры. Моя близкая школьная подруга поступила в университет здесь. Когда она приезжала на похороны моей сестры, она мне сказала, что мне, быть может, не помешала бы перемена мест, чтобы начать все сначала. Она сказала еще, что мы будем рядом. Она оказалась права. Переезд мне очень помог. И прожила в Бишопс-Арборе почти год, но о Шарлин вспоминаю каждый день.

Дафна не спускала с нее глаз.

– Соболезную вашей потере. Никто, кому не довелось такое пережить, ни за что не поймет, каково это – потерять брата или сестру. Я тоже каждый день думаю о Джулии. Иногда это просто невыносимо. Вот почему моя работа, связанная с кистозным фиброзом, так важна для меня. Я счастлива – у меня две здоровые дочери, но так много семей, где кто-то страдает от этой ужасной болезни.

Эмбер взяла со столика фотографию в серебряной рамочке. На снимке были изображены две маленькие девочки. Обе светловолосые, загорелые, в одинаковых купальниках – они сидели по-турецки на пирсе, обняв друг дружку.

– Это ваши дочери?

Дафна бросила взгляд на фотографию и любовно улыбнулась и указала:

– Да. Вот это Таллула, а это – Белла. Мы их сфотографировали прошлым летом, на озере.

– Они просто чудесны. Сколько им лет?

– Таллуле десять, а Белле – семь. Я рада, что они есть друг у друга. – Глаза Дафны затуманились. – Молюсь о том, чтобы так было всегда.

Эмбер вспомнила, что актеры, для того, чтобы мгновенно расплакаться, специально вспоминают о чем-то самом печальном в своей жизни. Она попыталась вызвать в памяти что-нибудь, что заставило бы ее расплакаться, но самым печальным для нее оказалось то, что не она сидит в кресле Дафны, не она – хозяйка этого великолепного поместья. Но все же она попыталась выглядеть максимально расстроенной, когда ставила фотографию на столик.

В это самое мгновение прозвучал дверной звонок, и Дафна встала, чтобы открыть двери. Уходя из комнаты, она сказала:

– Угощайтесь кофе или чаем. И сладостями. Все на сервировочном столике.

Эмбер встала, но свою сумочку положила на стул рядом с креслом, в котором только что сидела Дафна – заняла для себя место. Когда она наливала себе кофе, остальные участницы собрания начали заполнять комнату. Слышались радостные возгласы, женщины обнимались одна с другой. Звуки, издаваемые ими, показались Эмбер похожими на кудахтанье кур.

– Внимание, – произнесла Дафна громче остальных, и все сразу притихли. Она подошла к Эмбер и положила руку ей она плечо. – Хочу представить вам нового члена комитета, Эмбер Паттерсон. Эмбер станет ценным участником нашей группы. Как это ни печально, у нее есть опыт – ее сестра умерла от кистозного фиброза.

Эмбер опустила глаза. Женщины сочувственно забормотали.

– Прошу всех садиться. Вы все можете подойти к Эмбер и познакомиться с ней.

Дафна взяла чашку с блюдцем, села к столику и едва заметно переставила фотографию дочерей. Эмбер обвела присутствующих взглядом. Женщины, улыбаясь ей, одна за другой назвали свои имена – Луиза, Банни, Фейт, Мередит, Айрин, Нив. Все они были невероятно ухоженными, можно сказать – отполированными до блеска, но две из них привлекли особое внимание Эмбер. Банни, блондинка с большими зелеными глазами и длинными прямыми волосами, размер – не больше второго. Глаза у нее были подкрашены так, чтобы максимально продемонстрировать их невероятную красоту. Она была поистине идеальна и прекрасно знала об этом. Эмбер видела ее в спортзале. Там, облачившись в шорты и спортивный бюстгальтер, Банни тренировалась, как безумная. А здесь Банни посмотрела на нее равнодушно – так, словно ни разу в жизни не видела. Эмбер хотелось напомнить ей: «О да, я тебя знаю. Ты – та самая, которая хвастается перед остальными бабами тем, как лихо изменяет мужу».

А еще – Мередит. Она никак не сочеталась с остальной компанией. Одежда на ней была дорогая, но скромная, неброская – не то что у всех прочих, стремящихся пустить пыль в глаза. Маленькие золотые сережки да нитка желтоватого жемчуга поверх коричневого джемпера. Твидовая юбка выглядела немного несуразно – не длинная и не короткая, и потому не модная. По мере того как шло собрание, Эмбер стало ясно, что Мередит отличается от других женщин не только внешне. Она сидела на стуле совершенно прямо, отведя плечи назад и чуть запрокинув голову, с величием, в котором ощущалось богатство и благородное воспитание. Когда она говорила, в ее речи сквозил едва заметный акцент, обрести который можно было только в дорогом пансионе. Из-за этого ее слова звучали куда более разумно и взвешенно, чем у других, когда они обсуждали проведение молчаливого аукциона и предполагаемые лоты. Путевки в экзотические страны, украшения с бриллиантами, винтажные вина – перечень продолжался, и каждый следующий лот был дороже предыдущего.

А когда собрание подошло к концу, Мередит подошла и села рядом с Эмбер.

– Добро пожаловать в «Улыбку Джулии», Эмбер. Очень сожалею по поводу вашей сестры.

– Спасибо, – сдержанно ответила Эмбер.

– Вы с Дафной давно знакомы?

– О нет. На самом деле мы совсем недавно познакомились. В спортзале.

– Какая счастливая случайность, – отметила Мередит таким тоном, что трудно было понять, шутит ли она.

Она смотрела на Эмбер в упор, словно пыталась пронзить взглядом.

– Нам обеим повезло.

– Да, похоже на то. – Мередит помедлила и смерила Эмбер взглядом с ног до головы. Натянуто улыбнувшись, она встала. – Приятно с вами встретиться. Жду возможности познакомиться поближе.

Эмбер ощутила опасность – но не в словах, произнесенных Мередит, а в ее манере. Но может быть, ей это только показалось. Эмбер поставила пустую кофейную чашку на сервировочный столик и вышла из дома через французские двери. Они словно бы манили ее наружу. Она остановилась, залюбовавшись прекрасным видом на пролив Лонг-Айленд. Вдалеке от берега она увидела парусную лодку. Ветер раздувал паруса. Это было потрясающее зрелище. Эмбер перешла на другую сторону открытой веранды, чтобы лучше разглядеть раскинувшийся внизу песчаный пляж. Она решила возвратиться в дом, повернулась – и услышала голос Мередит, который нельзя было спутать с любым другим.

– Послушай, Дафна, насколько хорошо ты знаешь эту девушку? Ты познакомилась с ней в спортзале? А что тебе известно о ее прошлом?

Эмбер молча застыла в стороне от дверей.

– Мередит, перестань. Мне вполне достаточно того, что ее сестра умерла от кистозного фиброза. Что тебе еще нужно? В ее интересах собрать как можно больше денег для фонда.

– А ты ее проверила? – поинтересовалась Мередит, все так же скептически. – Ну, ты понимаешь – семья, образование, всякое такое?

– Это волонтерская работа, а не рассмотрение кандидатуры в Верховный суд. Я хочу, чтобы она работала в комитете. Вот увидишь. Она станет отличным приобретением.

Эмбер уловила раздражение в голосе Дафны.

– Ну хорошо. В конце концов, это твой комитет. Больше не буду об этом говорить.

Эмбер услышала шаги по плиточному полу – Дафна и Мередит вышли из комнаты. Она быстро юркнула в оранжерею и проворно засунула свою папку с бумагами под диванную подушку – чтобы выглядело так, словно она ее забыла. А в папке лежало несколько листов с заметками, которые она делала по ходу собрания, и фотография, убранная в один из «карманчиков». Отсутствие какой-либо другой информации опознавательного характера должно было заставить Дафну рассмотреть фотографию. На фото Эмбер было тринадцать лет. Это был хороший день – один из немногих, когда мать сумела оторваться от домашних хлопот и повести дочек в парк. Эмбер раскачивала младшую сестренку на качелях. На оборотной стороне снимка она написала «Эмбер и Шарлин», хотя на самом деле это была ее сестра Труди.

Мередит придется непросто. Она сказала, что хотела бы познакомиться с Эмбер поближе. Ну, а Эмбер должна была постараться, чтобы Мередит узнала о ней как можно меньше. Она не собиралась позволять какой-то там великосветской проныре совать нос в ее дела. Она должна была побеспокоиться о том, чтобы ей ничто не грозило.

Глава четвертая

Эмбер откупорила прибереженную для особого случая бутылку вина от «Josh»[6]. Да, конечно, обидно было иметь возможность позволить себе бутылку каберне всего за двенадцать долларов, но ее зарплаты в агентстве по продаже недвижимости едва хватало на оплату съемной квартиры. До переезда сюда Эмбер провела расследование и выбрала цель – Джексона Пэрриша. Вот как она оказалась в Бишопс-Арборе. Конечно, она могла бы обосноваться в городке неподалеку за гораздо более низкую цену за жилье, но проживание здесь давало ей массу возможностей случайно встретиться с Дафной Пэрриш, а кроме того – доступ ко всем сказочным красотам великого города. Эмбер нравилось находиться так близко от Нью-Йорка.

Губы Эмбер расплылись в улыбке. Ей вспомнилось то, как она впервые приступила к изучению подноготной Джексона Пэрриша. Несколько часов она набирала его имя и фамилию в Google – после того как прочла статью о созданной им международной строительной компании. У нее дыхание перехватило, когда на экране появилась его фотография. Густые черные волосы, пухлые губы, кобальтово-синие глаза. Он легко мог сойти за киноактера. По ссылке Эмбер открыла интервью в журнале Forbes, где рассказывалось о Пэррише и том, как он создал свою компанию «Fortune 500». По следующей ссылке Эмбер перешла к статье в журнале Vanity Fair. Там было написано о женитьбе Джексона Пэрриша на красавице Дафне, которая была на десять лет моложе его. Эмбер внимательно рассмотрела снимок двух очаровательных детишек на берегу моря, на фоне серо-белого особняка, обшитого облицовочной доской. Она разыскивала все, что только могла, о Пэрришах, а когда прочла об «Улыбке Джулии» – фонде, организованном Дафной и посвященном сбору денег для лечения больных кистозным фиброзом, у нее возникла идея. И первым пунктом плана, который сложился у нее в голове, стал переезд в Бишопс-Арбор.

Когда она подумала о своем кратком замужестве за инженером в Миссури, ей захотелось расхохотаться. Замужество закончилось очень плохо, но больше она таких ошибок не допустит.

Она взяла бокал с вином и приветственно подняла его, глядя на свое отражение в дверце микроволновки.

– За Эмбер!

Сделав долгий глоток, она поставила бокал на стол.

Открыв крышку лэптопа, она набрала в строке поисковика: «Мередит Стэнтон, Коннектикут», и страница заполнилась множеством ссылок, пройдя по которым можно было узнать о личной жизни Мередит и ее благотворительной деятельности. Мередит Белл Стэнтон была родом из семейства Беллов, которое специализировалось на выращивании чистокровных скаковых лошадей. Судя по статьям, верховая езда была страстью Мередит. Она ездила верхом, она демонстрировала лошадей, охотилась на лошади, преодолевала препятствия и занималась всем прочим, чем только можно было заниматься с лошадьми. Эмбер не удивилась. На Мередит, можно сказать, было просто написано «лошадница».

Эмбер долго смотрела на фотографию Мередит и ее супруга, Рэндольфа Г. Стэнтона III, на которой они были засняты во время благотворительного вечера в Нью-Йорке. На взгляд Эмбер, старик Рэндольф выглядел так, словно ему в задницу вставили линейку. Но с другой стороны, банковский бизнес – дело сухое, невеселое. Хорошего в нем – только деньги, а их у Стэнтонов, похоже, были горы.

Затем Эмбер навела справки о Банни Николс, но нашла совсем немного. Четвертая жена Марча Николса, известного нью-йоркского адвоката, славившегося своей жесткостью. Банни оказалась очень похожа как на третью, так и на вторую жену Марча. Эмбер предположила, что Марч Николс просто-напросто меняет одну хорошенькую блондинку на другую. В одной из статей Банни была названа «бывшей моделью». Очень смешно. Она гораздо больше походила на бывшую стриптизершу.

Сделав большой глоток вина, Эмбер закрыла бутылку пробкой и вошла в Фейсбук, воспользовавшись одним из своих фальшивых профилей. Она нашла поиском один из тех профилей, которые просматривала каждый вечер – и стала просматривать, нет ли новых фотографий или обновлений статуса. Прищурившись, она пригляделась к фотографии маленького мальчика, держащего коробку с завтраком. За другую руку его держала эта богатая сучка. Под фотографией красовалась подпись: «Первый день в Академии святого Андрея» – пошлая приписка: «Мамочка не готова» и грустный «смайлик». Академия святого Андрея – школа, в которую Эмбер до смерти мечтала пойти, когда жила дома. Ей ужасно хотелось оставить свой коммент: «Мамочка и папочка – вруны несчастные». Но она не сделала этого, а просто захлопнула крышку лэптопа.

Глава пятая

Эмбер посмотрела на звонящий телефон и улыбнулась. Абонент был обозначен словом «Личный звонок», и Эмбер решила, что это Дафна. Она не стала отвечать и дождалась, когда сработает автоответчик. Дафна оставила сообщение. На следующий день она позвонила снова. Эмбер отвечать не стала. Дафна нашла ее папку. Только вечером Эмбер наконец сняла трубку.

– Алло? – произнесла она.

– Эмбер?

Вздох. Очень тихо:

– Да.

– Это Дафна. У вас все в порядке? Я пыталась вам дозвониться.

Эмбер натужно кашлянула и проговорила громче:

– Привет, Дафна. Да, простите. Просто был тяжелый день.

– Что-то случилось?

Эмбер услышала тревогу в голосе Дафны.

– Сегодня печальная годовщина.

– О, моя дорогая… Простите меня. Мне так жаль. Хотите приехать ко мне? Джексон в отъезде. Мы могли бы открыть бутылочку вина.

– Правда?

– Без проблем. Дети спят. Если им что-то потребуется, с ними одна из наших нянь.

«Ну конечно, с ними одна из нянь. Упаси Господи, разве она станет что-то делать сама?»

– О, Дафна, это было бы просто здорово. Могу я что-то привезти?

– Нет, только себя. До встречи.

Подъехав к дому Пэрришей, Эмбер вытащила телефон и отправила Дафне эсэмэску.

«Я здесь. Не хочу звонить, чтобы не разбудить девочек».

Дверь открылась. Дафна жестом пригласила Эмбер войти.

– Как предусмотрительно было с вашей стороны отправить эсэмэску.

– Спасибо, что вытащили меня.

Эмбер протянула Дафне бутылку красного вина.

Дафна обняла ее.

– Спасибо, но не стоило беспокоиться.

Эмбер пожала плечами. Это было дешевое мерло, за восемь баксов, купленное в винном магазине. Она отлично понимала, что Дафна такое пить не будет.

– Входите.

Дафна провела Эмбер на застекленную террасу, где на журнальном столике стола откупоренная бутылка вина и два наполовину наполненных бокала.

– Вы ужинали?

Эмбер покачала головой.

– Нет, но есть не очень хочу. – Она села, взяла бокал и сделала маленький глоток. – Очень хорошее вино.

Дафна села, взяла бокал и подняла его.

– За сестренок, живущих в наших сердцах.

Эмбер чокнулась с Дафной и сделала еще глоток вина. Она смахнула с глаза несуществующую слезу.

– Мне так стыдно. Вы подумаете, что я ненормальная.

Дафна покачала головой:

– Конечно нет! Все нормально. Можете поговорить обо всем со мной. Расскажите мне о ней.

Эмбер немного помолчала.

– Шарлин была моим лучшим другом. Мы жили с ней в одной комнате и часто по ночам говорили о том, кем станем, когда вырастем и уедем из дома. – Она нахмурилась и выпила еще вина. – Наша мать порой швыряла башмак в нашу дверь, если мы говорили слишком долго. Тогда мы начинали шептаться, чтобы она нас не услышала. Мы друг дружке все-все рассказывали. О мечтах, о надеждах…

Дафна молчала, слушая Эмбер, но ее прекрасные голубые глаза наполнялись сочувствием.

– У нее был золотой характер. Все ее любили, но она не была этим избалована. Бывает, что дети, которых так любят, становятся капризными и вредными, но только не Шарлин. Она была красавица – и внешне, и внутренне. Люди от нее глаз оторвать не могли, когда мы куда-то ходили, вот какая она была чудесная.

Эмбер растерялась, склонила голову к плечу.

– Она на вас была чем-то похожа.

С губ Дафны слетел нервный смешок.

– О себе я бы ничего такого не сказала.

«Еще бы», – подумала Эмбер.

– Красивые женщины воспринимают это как данность. Им нет дела до других. Мои родители, бывало, шутили – говорили, что Шарлин досталась красота, а мне – ум.

– Как жестоко. Это ужасно, Эмбер. Вы красивы – и внешне, и душой.

«Даже чересчур легко и просто получается, – подумала Эмбер. – Плохая стрижка, отсутствие косметики, уродливые очки, сутулые плечи – и вуаля! На свет родилась бедняжка». Дафне было необходимо о ком-то заботиться, а Эмбер была рада предоставить ей такую возможность. Она улыбнулась Дафне.

– Да будет вам. Вам просто хочется меня утешить. Все нормально. Не всем же быть красавицами. – Она взяла со столика фотографию Таллулы и Беллы. Эта была в холщовой рамке. – Вот ваши дочки необычайно хороши.

Лицо Дафны озарилось улыбкой.

– Да, дети у меня чудесные. Мне необычайно повезло.

Эмбер продолжала рассматривать фотографию. Таллула была похожа на маленькую взрослую – такой у нее серьезный был вид в нарочито некрасивых очках. А Белла, светловолосая, кудрявая и голубоглазая, походила на маленькую принцессу. «В будущем им предстоит серьезное соперничество, – подумала Эмбер. – Интересно, сколько ухажеров красотка Белла уведет у своей старшей сестры-простушки, когда они станут постарше».

– У вас есть фотография Джулии?

– Конечно. – Дафна встала и достала фотографию из пристенного столика. – Вот, – сказала она, протянув Эмбер рамку с фотографией.

Эмбер стала рассматривать снимок девушки. По всей видимости, ее сфотографировали, когда ей было лет пятнадцать. Она была просто небесно хороша. Особенно ее украшали огромные, яркие карие глаза.

– Она прекрасна, – сказала Эмбер и посмотрела на Дафну. – Время не лечит, да?

– На самом деле, нет. Бывают дни, когда совсем тоскливо.

Они допили вино и открыли новую бутылку. Эмбер слушала разные истории о трагически-сказочных отношениях Дафны с идеальной покойной сестрой. Отправившись в ванную комнату, Эмбер извергла из себя в раковину полный бокал вина. Возвращаясь на веранду, она постаралась придать своей походке легкое пошатывание и сказала Дафне:

– Мне пора домой.

Дафна покачала головой.

– Вам нельзя за руль. Вам стоит остаться ночевать здесь.

– Нет-нет. Не хочу вас напрягать.

– И не вздумайте спорить. Я провожу вас в гостевую комнату.

Дафна обняла Эмбер за талию и повела ее по возмутительно огромному дому. Они поднялись по лестнице на второй этаж.

– Боюсь, мне надо в туалет.

Эти слова Эмбер выговорила так, чтобы Дафна поняла, что дело срочное.

– Конечно.

Дафна провела ее в ванную, и Эмбер закрыла дверь и села на унитаз. Ванна была гигантская и изысканная – с джакузи и душевой кабиной, способной вместить все королевское семейство. А в саму ванную без труда поместилась бы вся квартирка-студия Эмбер. Эмбер открыла дверь. Дафна ждала ее в коридоре.

– Вам лучше? – с искренней тревогой спросила она.

– Голова немного кружится. Можно мне немного полежать?

– Конечно, – ответила Дафна и повела Эмбер по длинному коридору к гостевой комнате.

Наметанным глазом Эмбер сразу заметила все – свежие белые тюльпаны, смотревшиеся особенно эффектно на фоне стен цвета мяты. Кто же ставил свежесрезанные цветы в гостевой комнате, если гостей не ждали? Часть до блеска отполированного паркета была покрыта толстым белым ковром флокати[7], который добавлял спальне особую нотку элегантности и роскоши. Легкие кисейные шторы словно бы стекали вниз с карнизов вдоль высоких окон.

Дафна проводила Эмбер до кровати. Эмбер села и провела ладонью по вышитому стеганому одеялу. Она полуприкрыла глаза, но ей вовсе не было нужды притворяться в том, что ее клонит в сон. Голова у нее и вправду слегка кружилась. Заметив движение, она разжала веки и увидела, что Дафна стоит рядом с ней.

– Вы ляжете спать здесь. Я настаиваю, – сказала Дафна и, подойдя к шкафу, достала ночную сорочку и халат. – Вот. Раздевайтесь и наденьте сорочку. Я подожду в коридоре, пока вы будете переодеваться.

Эмбер сняла джемпер, бросила на кровать, стащила с себя джинсы. Скользнула в шелковую ночную сорочку и забралась под одеяло.

– Я легла! – крикнула она.

Дафна вошла и прижала ладонь ко лбу.

– Бедняжка, – сказала она. – Отдыхайте.

Эмбер почувствовала, как Дафна заботливо подтыкает под нее одеяло.

– Я буду в своей комнате, она по соседству.

Эмбер открыла глаза, потянулась к Дафне и взяла ее за руку.

– Пожалуйста, не уходите. Можете еще немного побыть со мной, как это делала моя сестра?

Она заметила краткую растерянность в глазах Дафны, но все же та подошла к кровати с другой стороны и легла рядом с Эмбер.

– Ну конечно, моя дорогая. Я полежу тут, пока вы не заснете. Отдыхайте, засыпайте. Я тут, я рядом – если что-то будет нужно.

Эмбер улыбнулась. От Дафны ей было нужно все.

Глава шестая

Эмбер перелистывала страницы журнала «Vogue», слушая жалобы клиентки по телефону. Та истерично сокрушалась по поводу дома за пять миллионов долларов, который увели у нее из-под носа. Эмбер терпеть не могла понедельники – в этот день ее просили во время ланча подменять ресепшионистку. Начальник пообещал освободить ее от этой повинности в следующем месяце, когда к работе приступит новая сотрудница.

Переехав в Бишопс-Арбор, Эмбер устроилась на должность секретаря в местном филиале «Rollins Realty» и ненавидела каждую минуту своей работы. Почти все клиенты были либо избалованными женщинами, либо заносчивыми мужчинами, и все они обожали качать права. Это были такие люди, которые никогда не сбавят скорость своих дорогущих машин на сигнале «стоп» на перекрестке, потому что считают, что правила писаны не для них и любая полоса для них – выделенная. Эмбер приходилось назначать им встречи, обзванивать их и сообщать последние новости, договариваться о приезде оценщиков и инспекторов, но никто ей за это даже «спасибо» не говорил. Ее попросту не замечали. Эмбер видела, что эти клиенты примерно настолько же любезны с агентами, но все равно их невоспитанность приводила ее в ярость.

В первый год Эмбер посещала вечерние курсы по работе с коммерческой недвижимостью. Она брала в библиотеке книги на эту тему и по выходным с головой погружалась в их изучение. Порой она так увлекалась, что забывала то позавтракать, то пообедать. Ощутив себя готовой, она отправилась к начальнику коммерческого отдела «Rollins», Марку Янсену, чтобы поделиться с ним своими соображениями насчет потенциальных возможностей голосования по внесению изменений в правила землепользования. Об этом она прочла в газете и рассказала Марку о том, что успех голосования сулил одному из их клиентов. Марк был сражен ее познаниями и пониманием законов рынка и стал время от времени останавливаться около ее рабочего места, чтобы потолковать об этом направлении работы. Через несколько месяцев Эмбер уже сидела рядом с его кабинетом и работала в непосредственном контакте с ним. Она продолжала учиться, он ее опекал, и она набиралась знаний и опыта. Эмбер очень повезло с начальником: Марк был примерным семьянином, а к ней относился с уважением и добротой. Она очень правильно выбрала цель. Потребовались время и решительность, но решительности Эмбер всегда было не занимать.

Оторвав взгляд от журнала, Эмбер увидела, как в дверь вошла Дженна, ресепшионистка, держа в руках слегка помятый пакет из «Макдоналдса» и стакан с газировкой. «Неудивительно, что она такая жирная», – подумала Эмбер с отвращением. И как только люди могут до такой степени не следить за собой?

– Приветик, девушка! Вот спасибо тебе, что прикрыла меня. Все прошло гладко?

Улыбка сделала Дженну еще более луноликой, чем обычно.

Эмбер возмутилась.

«Девушка?»

– Только какая-то зануда звонила. Кто-то у нее дом, видите ли, увел из-под носа.

– О, это небось миссис Уорт. Она так расстроена. Жалко ее.

– Не трать слезы. Она теперь порыдает у муженька на плече и получит взамен домик за восемь миллионов.

– Ой, Эмбер. Ты такая смешная.

Эмбер, глядя на Дженну, озадаченно покачала головой и ушла.

Вечером, нежась в ванне, она обдумывала свои последние два года. Она была готова оставить позади все это – реагенты в химчистке, от которых слезились глаза и текло из носа, грязь, липшую к рукам, и грандиозные планы, рухнувшиеся в одночасье. В тот самый момент, когда она наконец решила, что ухватила удачу за хвост, все пошло прахом. Оставаться там не имело никакого смысла. Покидая Миссури, она позаботилась о том, чтобы никто, вздумавший разыскивать ее, не нашел и следа.

Вода начала остывать. Эмбер встала, вылезла из ванны и завернулась в тонкий махровый халат. Никакой старой школьной подружки, которая пригласила ее в Коннектикут, не существовало. Маленькую меблированную квартирку она арендовала почти сразу, как только приехала в Бишопс-Харбор. Грязно-белые стены без единого украшения, на полу – старомодный ковер горохового цвета, лежащий здесь, наверное, с восьмидесятых годов. Посидеть можно было только в широком кресле «на двоих» с обшарпанными подлокотниками и просевшими подушками. У края небольшого дивана стоял пластиковый столик. На столике – ничего. Даже лампы не было. Под потолком красовался абажур с бахромой и единственной лампочкой. Квартирка годилась только для того, чтобы поспать и повесить пальто и шляпу, но для Эмбер она служила временным убежищем – до выполнения ее плана. В итоге все ее страдания окупятся.

Она быстро вытерлась, надела пижамные штаны и футболку с длинным рукавом и села к маленькому письменному столу перед единственным в квартире окном. Открыла папку, посвященную Небраске, и пробежала глазами. Дафна задавала ей не так уж много вопросов о детстве, но освежить легенду в памяти никогда не мешало. Небраска стала для Эмбер первой остановкой после отъезда из Миссури. Именно здесь фортуна начала поворачиваться к ней лицом. Она могла об заклад побиться, что знала больше об Юстисе, Небраске и тамошнем колбасном фестивале, больше, чем самый старый из местных жителей. Эмбер прошлась взглядом по страничкам и взяла книгу по международным продажам недвижимости, которую одолжила по дороге домой в библиотеке. Книга была тяжеленная, из нее запросто можно было сделать стопор для двери, и Эмбер прекрасно понимала, что для ее прочтения понадобится немало долгих ночей и масса сосредоточенности.

Она улыбнулась. Пусть ее квартирка была маленькая и тесная, но как же она мечтала о своем собственном жилище, когда она и три ее сестры ютились на чердаке, превращенном отцом в некое подобие общежития. Как Эмбер ни старалась, в их общей комнате всегда царил беспорядок. Одежда и обувь ее сестер валялись повсюду. Это сводило Эмбер с ума. Она нуждалась в порядке – в выстроенном, структурированном порядке. И вот теперь наконец она стала хозяйкой своего мира. И своей судьбы.

Глава седьмая

Утром в понедельник Эмбер одевалась очень старательно. Вчера, во второй половине дня, она совершенно случайно наткнулась на Дафну с дочерями в городской библиотеке. Они остановились поболтать, и Дафна познакомила Эмбер с Таллулой и Беллой. Эмбер была потрясена разницей между девочками. Таллула, высокая, худенькая, в очках, с неинтересным лицом, казалась тихой и рассеянной. Белла являла собой полную противоположность – милашка, озорница. Она бегала между стеллажами, и ее светлые кудряшки весело подпрыгивали. Обе девочки вели себя вежливо, но без особого интереса. Пока Дафна и Эмбер разговаривали, Таллула и Белла листали свои книжки. Эмбер заметила, что настроение у Дафны немного подавленное.

– Все хорошо? – спросила она, заботливо взяв Дафну под руку.

Глаза Дафны наполнились слезами.

– Сегодня я никак не могу избавиться от воспоминаний. Вот и все.

Эмбер насторожилась.

– От воспоминаний?

– Завтра ее день рождения. Не могу перестать думать о ней.

Она провела рукой по кудряшкам Беллы. Девочка подняла голову посмотрела на мать и улыбнулась.

– Завтра? Двадцать первого?

– Да, завтра.

– Не могу поверить. У Шарлин тоже завтра день рождения!

Эмбер мысленно выругала себя. Она надеялась, что не слишком переиграла, но стоило ей увидеть, как на нее смотрит Дафна, как поняла: удар был точно в цель.

– О Боже, Эмбер. Это просто невероятно. Похоже, нас с вами свел Бог.

– Да, похоже на то. Словно все так и должно было случиться, – сказала Эмбер и несколько секунд помолчала. – Завтра нам стоило бы что-то придумать, чтобы отпраздновать день рождения наших сестер. Вспомнить хорошее и не зацикливаться на печальном. Может быть, я приготовлю сэндвичи, и мы встретимся рядом с моим офисом? Там есть небольшая скамья для пикников, она стоит рядом с нашим зданием, на берегу речки.

– Отличная мысль, – сказала Дафна. Она явно немного оживилась. – Но зачем вам утруждаться и готовить ланч? Я заеду за вами в офис, и мы сходим в кантри-клуб. Как вам такой вариант?

Эмбер как раз очень надеялась, что Дафна предложит что-нибудь такое, но ей не хотелось откликаться слишком уж рьяно.

– Вы уверены? На самом деле, для меня это совсем нетрудно. Я каждый день готовлю себе ланч.

– Конечно, я уверена. В каком часу заехать за вами?

– Обычно я могу улизнуть на перерыв в половине первого.

– Отлично. Значит, до встречи. – Дафна поправила под мышкой стопку книг. – Устроим веселый праздник.

И вот теперь Эмбер изучала свое отражение в зеркале. Белая футболка с вырезом «лодочкой» и хорошие темно-синие брюки. Она примерила грубые сандалии, но передумала и выбрала легкие, белые. Из украшений предпочла белые сережки-гвоздики с искусственными жемчужинками, на правую руку надела золотое колечко с сапфиром. Волосы, как обычно, прихватила черепаховым обручем. Косметики – никакой, кроме легкого розового блеска для губ. Удостоверившись в том, что выглядит скромно, но не слишком старомодно, Эмбер взяла ключи и отправилась на работу.

К десяти утра Эмбер успела посмотреть на часы раз пятьдесят. Минуты тянулись поистине невыносимо, как она ни старалась сосредоточить свое внимание на контракте по строительству нового торгового центра. Она несколько раз перечитала четыре последние страницы, делая заметки по ходу чтения. Любая обнаруженная ей ошибка могла стоить компании целое состояние. Поэтому ее босс, Марк, ни одного документа не подписывал, пока его не просмотрит Эмбер.

Сегодня Эмбер по графику должна была вместо Дженны отвечать по телефону, но Дженна согласилась остаться, так что Эмбер могла уйти на ланч.

– С кем ты обедаешь? – поинтересовалась Дженна.

– Ты ее не знаешь. С Дафной Пэрриш, – ответила Эмбер, ощущая себя важной персоной.

– О, миссис Пэрриш. Я с ней знакома. Видела ее пару лет назад, она приходила со своей матерью. Они приехали вместе, потому что ее мать захотела перебраться сюда, чтобы жить поближе к родне. Мать пересмотрела тысячи домов, но в итоге предпочла остаться в Нью-Гемпшире. Милейшая дама.

Эмбер навострила уши.

– Правда? А как ее зовут? Помнишь?

Дженна запрокинула голову и уставилась в потолок.

– Дай подумать. – Помолчав несколько секунд, она кивнула и встретилась взглядом с Эмбер. – Вспомнила. Ее зовут Рут Беннет. Она вдова.

– Живет одна? – спросила Эмбер.

– В каком-то смысле, наверное. Она владеет отелем «В&В»[8] в Нью-Гемпшире, так что одинокой ее не назовешь. Правда же? Но с другой стороны, все постояльцы – люди чужие, поэтому можно назвать ее одинокой. Или можно назвать ее одинокой наполовину, или одинокой только по ночам, когда она спать ложится, – продолжала шутливо рассуждать Дженна. – Перед отъездом она принесла в офис целую корзинку всяких вкусностей, чтобы отблагодарить меня за мою доброту и любезность. Это было очень, очень мило. Но и грустно. Мне показалось, что она вправду хотела переехать сюда.

– Почему же не переехала?

– Не знаю. Может, миссис Пэрриш не хотела, чтобы мать жила так близко от нее.

– Она что-то такое говорила? – спросила Эмбер.

– Да нет. Но просто мне показалось, что она не в восторге от того, что мать будет жить так близко от нее. Похоже, не очень-то она ей была нужна. Ну ты же понимаешь, у нее и няни есть, и прочая прислуга. Одна моя подружка работала у нее няней, когда ее первая дочка была совсем маленькая.

Эмбер почувствовала себя так, словно нашла золотую жилу.

– Правда? И долго она там проработала?

– Пару лет, что ли.

– И она твоя близкая подруга?

– Сэлли? Я и не упомню, сколько лет мы с ней знакомы.

– Наверняка ей есть что рассказать.

– Ты о чем?

«А вправду ли она есть, эта девушка?» – мелькнула мысль у Эмбер.

– Ну, ты же понимаешь… про эту семью, что они любят, чем занимаются дома – всякое такое.

– А, ну да. Наверное, она мне рассказывала. Только мне было неинтересно. Нам всегда было о чем поболтать, кроме этого.

– Может быть, нам стоило бы с тобой поужинать на той неделе. А ты бы и ее пригласила.

– Ой, вот было бы здорово!

– Ну так позвони ей завтра и договорись. Напомни, как ее зовут?

– Салли. Салли Макэтир.

– Она здесь живет, в Бишопс-Арборе?

– Она моя соседка, так что мы видимся то и дело. Мы выросли вместе. Я ее спрошу насчет ужина. Правда, было бы отлично. Мы втроем. Как три мушкетера.

Дженна вернулась за свой письменный стол, а Эмбер продолжила работу.

Она взяла папку с контрактом и положила на стол в пустом кабинете Марка, чтобы они могли все обсудить во второй половине дня, когда он вернется со встречи в Норуолке. Она скосила глаза на наручные часы. До встречи с Дафной осталось двадцать минут. Можно было закончить дела и привести себя в порядок. Эмбер перезвонила по двум номерам, разложила по папкам несколько разрозненных документов и сходила в санузел, чтобы поправить прическу. Довольная собой, она вышла в вестибюль, чтобы дождаться, когда подъедет «лендровер» Дафны.

Машина появилась ровно в половине первого. Эмбер заметила это и оценила пунктуальность Дафны. Когда Эмбер вышла из стеклянных дверей здания, Дафна опустила стекло в двери и весело поприветствовала ее. Эмбер открыла пассажирскую дверь и нырнула в приятную прохладу.

– Рада вас видеть, – проговорила Эмбер, надеясь, что ее слова так и наполнены искренней радостью.

Дафна обернулась и улыбнулась ей, и только потом нажала на газ.

– Я все утро только об этом мечтала. Не могла дождаться, когда закончится собрание клуба садоводов. Я точно знаю: нам обеим будет легче пережить этот день.

– Надеюсь, – грустным голосом отозвалась Эмбер.

Проезжая ближайшие несколько кварталов, обе молчали. Эмбер откинулась на спинку сиденья, обтянутого мягкой кожей. Она едва заметно повернула голову к Дафне и оценила ее внешний вид. Белые льняные брюки, белая льняная безрукавка с широкой темно-синей полосой по нижнему краю. В мочках ушей – небольшие золотые колечки, на руке – простой золотой браслет рядом с часами. И конечно, кольцо с бриллиантом, весом способным потопить «Титаник». Легкий загар на тонких руках. Прекрасно сложенная, здоровая, богатая.

Вскоре они уже ехали по подъездной дорожке перед кантри-клубом «Тайдуотер». Эмбер взглядом впитывала все вокруг – плавные изгибы дороги с аккуратно стриженными газонами по обе стороны. Ни единого сорняка. Теннисные корты, игроки в ослепительно-белой форме, бассейны вдалеке и впечатляющее здание впереди. Все оказалось еще более роскошно, чем она себе представляла. Они проехали по кругу к главному входу, где их встретил молодой человек в форменной одежде клуба – брюках защитного темного цвета и зеленой рубашке поло. На голове у парня был надет белый козырек с зеленой вышивкой логотипа «Тайдуотер».

– Добрый день, миссис Пэрриш, – сказал парень, открывая дверь для Дафны.

– Привет, Дэнни, – ответила Дафна и отдала ему ключи. – Мы только на ланч.

Он обошел машину и был готов открыть дверь для Эмбер, но она уже вышла.

– Что ж, приятного аппетита, – сказал Дэнни и сел за руль.

– Очень милый молодой человек, – сказала Дафна, когда они с Эмбер поднимались к зданию клуба по белым ступеням. – Его мать когда-то работала у Джексона, но последние несколько лет она сильно болеет. Дэнни заботится о ней и вдобавок работает, чтобы было чем платить за колледж.

«Интересно, – мелькнула мысль у Эмбер, – что он думает обо всех тех деньгах, которыми швыряются в этом заведении, при том, что ему приходится выхаживать больную мать и работать, чтобы сводить концы с концами». Но она прикусила язык.

Дафна предложила устроиться на открытой веранде, поэтому метрдотель вывел их туда, и Эмбер с радостью вдохнула бодрящий морской воздух, который она так любила. Их усадили за столик с видом на море. Вдоль трех длинных пристаней стояло множество лодок разных видов и размеров. Все они качались и подпрыгивали на волнах.

– О, какая красота! – вырвалось у Эмбер.

– Да. Прекрасная атмосфера, чтобы повспоминать что-то хорошее о Шарлин и Джулии.

– Моей сестренке понравилось бы тут, – сказала Эмбер и не соврала. Ни одна из ее вполне здоровых сестер ни за что бы даже не вообразила такой красоты. Оторвав взгляд от моря, Эмбер посмотрела на Дафну. – Вы, наверное, часто бываете тут с семьей?

– Верно. Джексон, ясное дело, сразу же отправляется на поле для гольфа, когда у него выпадает такая возможность. Таллула и Белла берут разные уроки – их учат ходить под парусом, плавать, играть в теннис. Они у меня маленькие спортсменки.

Эмбер гадала, каково это – расти в таком мире, где с раннего детства тебя вот так обхаживают и к твоим услугам все самое прекрасное в жизни. Где с самого детства ты заводишь знакомства с правильными, нужными людьми и обучаешься в самых престижных школах, и ставни этого мира плотно закрыты от посторонних глаз. Ею вдруг овладело нестерпимое чувство печали и зависти.

Официант принес два высоких стакана с холодным чаем и принял заказ на ланч – маленькую порцию салата для Дафны и стейк из тунца для Эмбер.

– А теперь, – проговорила Дафна, когда официант ушел, – расскажите мне что-нибудь хорошее о вашей сестренке.

– Гм-м-м… Ну что же… Вспоминаю, что, когда ей было всего несколько месяцев, мы с мамой повезли ее на прогулку. Мне, значит, было лет шесть. День был погожий, солнечный, и мама позволила мне везти коляску. Конечно, на всякий случай она шла рядом со мной. – Эмбер ощутила заряд вдохновения и принялась сочинять дальше. – Помню, я чувствовала себя такой взрослой и счастливой из-за того, что у меня есть такая маленькая сестренка. Она была такая хорошенькая. Голубые глазки, кудряшки цвета спелой пшеницы. Просто картинка! Наверное, именно с этого дня я стала считать ее как бы своим ребенком.

– Как чудесно, Эмбер!

– А вы? Что вы помните?

– У нас с Джулией было всего два года разницы, поэтому совсем маленькой я ее не очень-то хорошо помню. Но потом… потом она стала такой храброй. Всегда улыбалась. Никогда не жаловалась. Она всегда говорила, что если уж кому-то суждено страдать от кистозного фиброза, то пусть это лучше будет она, потому что ей не хотелось, чтобы так же мучился какой-то другой ребенок. – Дафна умолкла и перевела взгляд на море. – В ней не было ни капли недоброты. Я не встречала в жизни человека лучше ее.

Эмбер поерзала на стуле. Ей стало неловко – почему, она сама не могла понять.

Дафна продолжала:

– Самое тяжелое для меня – думать о том, через что ей доводилось проходить. Каждый день. Сколько она принимала разных лекарств. – Она покачала головой. – Обычно мы с ней обе рано просыпались, и я с ней разговаривала, пока на нее надевали надувной жилет.

– Ну да, эту вибрирующую штуковину.

Эмбер помнила об этом устройстве, она читала, что с его помощью у больных кистозным фиброзом удаляют слизь из легких.

– Это стало системой – жилет, небулайзер, ингалятор. Больше двух часов в день она проводила в борьбе с проявлениями болезни. Она вправду верила, что сможет поступить в университет, выйти замуж, родить детей. Она говорила, что с таким рвением лечится и упражняется, потому что от этого зависит ее будущее, – сказала Дафна, и по ее щеке стекла одинокая слеза. – Я бы все на свете отдала, чтобы вернуть ее.

– Понимаю, – прошептала Эмбер. – Может быть, нас с вами каким-то образом свели вместе души наших покойных сестер. Они словно бы здесь, рядом с нами.

Дафна сморгнула набежавшие слезы:

– Мне нравится так думать.

Воспоминания Дафны и рассказы Эмбер звучали на протяжении ланча, а когда официант забирал тарелки, Эмбер вдруг осенило, и она обратилась к нему:

– Мы сегодня отмечаем два дня рождения. Не могли бы вы принести нам кусок шоколадного торта?

Улыбка, которой Дафна одарила Эмбер, была наполнена теплотой и благодарностью.

Официант принес торт с двумя зажженными свечками и, широко улыбнувшись, пожелал:

– Самого прекрасного вам дня рождения!

В ресторане они провели чуть больше часа, но у Эмбер не было нужды торопиться обратно, поскольку Марк должен был возвратиться в офис не раньше трех часов, а Дженну она предупредила о том, что немного задержится.

– Ну что ж, – сказала Дафна, когда они допили кофе. – Пожалуй, будет лучше, если я отвезу вас в офис. Вам ни к чему неприятности с боссом из-за меня.

Эмбер поискала глазами официанта.

– А нам разве не стоит дождаться чека?

– О, не переживайте, – небрежно махнула рукой Дафна. – Они просто занесут это на мой счет.

«Ну, ясное дело, – подумала Эмбер. – Похоже, чем больше у тебя денег, тем меньше нужды вступать в непосредственный контакт с теми, кто делает грязную работу».

Когда они подъехали к офису, Дафна остановила машину на стоянке и посмотрела на Эмбер:

– Мне было так хорошо сегодня. Я уже забыла, как это здорово – разговаривать с тем, кто все понимает.

– Мне тоже было хорошо, Дафна. Этот день мне очень помог.

– Я тут подумала… Может быть, вы будете свободны в пятницу вечером и сможете с нами поужинать? Что скажете?

– О, я бы с радостью.

Эмбер была в восторге от того, как быстро Дафна подпускала ее к себе.

– Отлично, – кивнула Дафна. – Увидимся в пятницу. Примерно в шесть?

– Идеально. До встречи. И спасибо.

Провожая глазами машину Дафны, Эмбер испытывала такое чувство, будто крупно выиграла в лотерею.

Глава восьмая

На следующий день после ланча с Дафной Эмбер стояла позади Банни в спортзале на занятиях зумбой[9]. Эмбер едва удерживалась от смеха, глядя, как Банни спотыкается, пытаясь копировать движения инструктора. «Какая она неуклюжая», – подумала Эмбер. После занятий она нарочно переодевалась медленно. Ей хорошо были слышны разговоры Банни с другими женщинами за рядом шкафчиков в раздевалке. Неверная жена делилась с подружками своими планами.

– И когда ты с ним встречаешься? – спросила одна из них.

– Во время «счастливого часа» в «Синем фазане». Но не забудьте: если мужья будут спрашивать, то я где-то с вами, девочки.

– В «Синем фазане»? Но туда все ходят кому не лень. А вдруг тебя кто-то увидит?

– Скажу, что это клиент. Я же дипломированный риелтор, в конце концов.

Эмбер услышала смешливое фырканье.

– В чем дело, Лидия? – резко спросила Банни.

– Да просто ты этим не слишком-то часто занимаешься, с тех пор как вышла замуж за Марча.

Эмбер хорошо помнила, что банковская сеть Марча Николса стоит порядка ста миллионов. Еще она помнила, что с виду он сильно напоминал Мафусаила[10]. Можно было понять, почему Банни ищет любовных утех на стороне.

– Но там мы недолго пробудем, – добавила Банни. – Я зарезервировала номер в отеле «Пьемонт», напротив.

– Ах ты, негодница! А номер ты заказала от имени миссис Робинсон?

Все дружно расхохотались.

Старый муж, молодой любовник – в этом была определенная поэтичность. А Эмбер получила все, что хотела. Она быстро приняла душ и поспешила в офис, готовясь объяснить свое долгое отсутствие.

Ближе к вечеру она явилась в «Синий фазан» пораньше и села за столик поближе к дальней стене – с книгой и бокалом вина. Бар постепенно начал наполняться, и Эмбер стала гадать, который из посетителей – любовник Банни. Она уже, было, сосредоточила свое внимание на крутом блондине в джинсах, когда вошел он – «мужчина мечты». Черные как смоль волосы, яркие синие глаза. Он явно косил под Патрика Демпси[11]. Кашемировая куртка цвета верблюжьей шерсти, черный шелковый шарф – все в его облике выглядело нарочито небрежно. Он заказал пиво и сделал глоток из бутылки. Вошла Банни, вперила в него глазки с лазерным прицелом, бросилась к стойке и порывисто обняла его. Они стояли так близко, что между ними вряд ли можно было бы просунуть плоский коробок спичек. Им явно было плевать на всех, кроме друг друга. Прикончив свои напитки, они повторили заказ. «Мужчина мечты» обнял Банни за талию и притянул еще ближе к себе. Банни повернулась к нему своей милой мордашкой и прикоснулась губами к его губам. Именно в это мгновение Эмбер перевела свой айфон в беззвучный режим, подняла его и сделала несколько снимков – запечатлела страстные объятия влюбленной парочки. Наконец они отстранились друг от друга, чтобы прикончить вторую порцию спиртного, после чего отошли от стойки рука об руку. Явно решили не терять времени в баре. Отель на другой стороне улицы манил их к себе.

Эмбер допила вино и просмотрела сделанные фотографии. Весело смеясь, она направилась к своей машине. Завтра бедный старикашка Марч получит очень красноречивые снимочки. А Банни… У Банни возникнет слишком много забот, так что ей придется расстаться с ролью ближайшей соратницы Дафны.

Глава девятая

Эмбер считала дни до пятницы. Наконец ей предстояло встретиться с Джексоном за ужином, и от предвкушения знакомства у нее кружилась голова. К тому моменту, когда она нажала на кнопку дверного звонка, она была готова взорваться – так трудно ей было себя сдерживать.

Дафна поприветствовала ее ослепительной улыбкой и взяла за руку.

– Добро пожаловать, Эмбер. Как я рада вас видеть. Пожалуйста, входите.

– Спасибо, Дафна. Всю неделю мечтала об этом, – сказала Эмбер, входя в просторный холл.

– Я подумала – может быть, мы немного выпьем в оранжерее перед ужином, – проговорила Дафна, шагая впереди Эмбер. – Чего вам налить?

– Гм… Пожалуй, не откажусь от бокала красного вина, – ответила Эмбер, обводя взглядом комнату.

Джексона нигде видно не было.

– Пино нуар подойдет?

– Идеально, – отозвалась Эмбер, гадая, где же Джексон.

Дафна протянула ей бокал и, словно бы прочитав ее мысли, сказала:

– Джексону пришлось работать допоздна, поэтому у нас получится девичник – вы, я, Таллула и Белла.

Приподнятое настроение Эмбер мгновенно угасло. Теперь ей придется весь вечер сидеть и слушать тупую болтовню девчонок.

В это самое мгновение в оранжерею вбежала Белла.

– Мамочка, мамочка! – прохныкала она, уткнувшись в колени Дафны. – Таллула не хочет почитать мне мою любимую книжку «Ангелина балерина»[12]!

Таллула вошла следом за ней.

– Мам, я пытаюсь помочь ей научиться читать самостоятельно, но она не желает меня слушать. – Она говорила, как уменьшенная копия взрослой женщины. – В ее возрасте я читала намного более трудные книги.

– Девочки. Не надо ссориться сегодня, – сказала Дафна, взъерошив кудряшки Беллы. – Таллула просто хотела тебе помочь, Белла.

– Но она же знает, что я не умею читать! – капризным приглушенным голосом пробормотала Белла, не отрываясь от коленей матери.

Дафна погладила дочь по голове.

– Это ничего, моя милая. Не переживай. Скоро научишься. А теперь, дамы, – обратилась она ко всем сразу, – пойдемте на веранду и хорошо поужинаем. Маргарита приготовила вкуснейшее гуакамоле, с него можно начать.

Лето близилось к концу. Дул легкий ветерок, намекавший на то, что близятся более прохладные дни. Даже самый обычный ужин на веранде у Дафны был обставлен стильно и утонченно, заметила Эмбер. Треугольные ярко-красные тарелки стояли на темно-синих плейсматах. В кольца, украшенные серебряными корабликами, были вложены сине-белые клетчатые салфетки. Эмбер обратила внимание на то, что все приборы были размещены с идеальной точностью. Это напомнило ей о британских фильмах из жизни аристократов, где слуги вправду измеряют линейкой расстояние между предметами сервировки стола. Неужели эта женщина никогда не расслабляется?

– Эмбер, может быть, сядете здесь? – Дафна указала на стул, повернутый к морю.

Вид, ясное дело, был фантастический. Гладко подстриженная лужайка, плавно спускавшаяся к песчаному пляжу и морю за ним. Как красиво и маняще все это выглядело.

Белла, севшая напротив Эмбер, посмотрела на нее в упор.

– Вы замужем?

Эмбер покачала головой.

– Нет.

– А почему?

– Милая, это очень личный вопрос. – Дафна посмотрела на Эмбер и рассмеялась. – Прошу прощения!

– Да нет, все в порядке. – Эмбер перевела взгляд на Беллу. – Просто я пока не встретила мистера Совершенство.

Белла прищурилась.

– А кто это такой – мистер Совершенство?

– Это просто так говорят, глупенькая, – объяснила сестре Таллула. – Это значит, что она не встретила того, кто ей подходит.

– Хмф, – фыркнула Белла. – Может, это потому, что она не очень-то красивая.

– Белла! Немедленно извинись!

Дафна густо покраснела.

– Почему? Это же правда! – заупрямилась Белла.

– Даже если это правда, все равно ты ведешь себя грубо.

Эмбер опустила глаза и постаралась притвориться оскорбленной, но промолчала.

Дафна встала.

– Ну, хватит. Будете ужинать вдвоем в кухне. Посидите там и подумайте о том, как надо разговаривать с людьми.

Она звонком вызвала Маргариту и, не обращая внимания на протесты дочерей, отправила их ужинать в кухню. Затем она подошла к Эмбер и обняла ее за плечи.

– Простите! Мне так, так неловко! Их поведение совершенно непонятно и непростительно.

Эмбер робко улыбнулась.

– Не надо извиняться. Они же дети. Они ничего плохого не хотели.

Она снова улыбнулась, радуясь тому, что теперь они смогут провести вечер вдвоем, без двух маленьких паршивок.

– Спасибо вам за сочувствие.

Они еще немного поговорили о детях и вкусно поели. На ужин подали креветки скампи[13] с киноа[14] и салатом из шпината. Эмбер заметила, что Дафна едва притронулась к еде, но сама она съела всю порцию – не пропадать же такой дорогущей еде.

Стало прохладнее, и Эмбер обрадовалась, когда Дафна предложила пройти в библиотеку и попить кофе.

Эмбер шла за Дафной по коридорам, пока они не вошли в яркую комнату, где в обстановке преобладали желтый и голубой цвета. Вдоль стен стояли белые стеллажи с книгами. Эмбер задержалась около одного из них. Ей было интересно узнать, что читает Дафна. Все полки были уставлены произведениями классической литературы в алфавитном порядке, по фамилиям авторов. От Олби до Вулф[15]. Но Эмбер была об заклад готова побиться, что Дафна прочла далеко не все эти книги.

– Любите читать, Эмбер?

– Очень. Но боюсь, большую часть этих книг не читала. Я чаще читаю современных авторов. А вы все это прочли?

– Да, очень многое из этого. Джексон любит обсуждать великие книги. Мы с ним только до «Г» добрались. Штудируем «Одиссею» Гомера. Не самое легкое чтение.

Дафна рассмеялась.

Взгляд Эмбер упал на симпатичную фарфоровую черепашку – бирюзовую, как вода в Карибском море. Она протянула руку и потрогала фигурку. Она заметила в доме уже несколько черепашек. Все они были разные, одна другой краше. Эмбер догадывалась, что все фигурки дорогие, и у нее возникло желание швырнуть их на пол и разбить. Она мучается, едва наскребает каждый месяц на оплату квартиры, а Дафна швыряется деньгами, коллекционируя идиотских черепашек. Это было так несправедливо. Она отошла от стеллажа и села рядом с Дафной в обтянутое шелком широкое кресло.

– Было здорово. Еще раз спасибо за то, что пригласили меня.

– Да, было чудесно. Так приятно поговорить с взрослым человеком.

– А ваш муж часто работает допоздна? – спросила Эмбер.

Дафна пожала плечами.

– По-всякому бывает. Обычно он возвращается домой к ужину. Он любит, чтобы вся семья собиралась за столом. Но сейчас он работает над новой земельной сделкой в Калифорнии, а при такой разнице во времени порой ничего не поделаешь.

Эмбер наклонилась к столику, чтобы взять чашку с кофе, но не удержала ее. Чашка упала на ковер.

– Ой, простите, мне так…

Эмбер запнулась, глядя в искаженное ужасом лицо Дафны.

Та вскочила, выбежала из комнаты и вернулась через несколько минут с белым полотенцем и миской с какой-то жидкостью. Она принялась промокать пятно полотенцем, после чего стала обрабатывать его чистящим средством.

– Я могу помочь?

Дафна не подняла голову.

– Нет, нет. Я справлюсь. Просто хотела поспешить, пока пятно не впиталось.

Эмбер ощущала свою беспомощность, глядя на то, как Дафна сражается с пятном с такой страстью, словно от этого зависит ее жизнь. Разве в таких случаях не соглашаются на предложенную помощь? Она сидела, чувствуя себя полной идиоткой и глядя на то, как остервенело Дафна оттирает с ковра пятно. Эмбер с каждой секундой становилось все хуже, раздражение нарастало. Ну она что-то пролила. Подумаешь, какое дело? Она-то хотя бы никого уродиной не называла.

Дафна встала, в последний раз глянула на очищенный от пятна ковер, посмотрела на Эмбер и смущенно пожала плечами.

– Господи. Вам налить еще кофе?

Она что, серьезно это сказала?

– Нет-нет, не нужно. На самом деле уже поздновато, и мне пора домой.

– Правда? Вам не стоит так торопиться.

На самом деле она бы с удовольствием задержалась и еще какое-то время поиграла в свою игру, но сейчас она себе не доверяла и боялась выдать владевшее ею раздражение. Кроме того, она прекрасно видела, что Дафна все еще расстроенна. Как же она помешана на чистоте! Небось когда Эмбер уйдет, будет рассматривать свой драгоценный ковер через увеличительное стекло.

– Нет, мне вправду пора. Прекрасный получился вечер. Я чудесно провела время в вашей компании. Увидимся на следующей неделе на собрании комитета.

– Хорошей дороги, – пожелала Дафна, проводив Эмбер до входной двери.

Эмбер достала телефон и посмотрела, который час. У нее еще было время заехать в библиотеку и взять экземпляр «Одиссеи».

Глава десятая

К третьему собранию комитета Эмбер была готова осуществить финальный этап операции «Прощай, Банни». В этот день она надела тонкий джемпер с поясом от фирмы Loft и свои лучшие черные брюки. Она боялась встреч с этими женщинами, ей неприятны были их снисходительные взгляды и подчеркнуто-вежливые разговоры. Она знала, что не принадлежит к их кругу, и ее выводило из себя то, что они пытались до нее докопаться. Сделав глубокий, прочищающий легкие вдох, она напомнила себе о том, что единственная, кто ее по-настоящему должен волновать, – это Дафна.

Приготовив улыбку, она нажала кнопку звонка и стала ждать.

Дверь ей открыла домоправительница, одетая в форменное платье.

– Хозяйка скоро спустится. Она оставила бумаги в оранжерее, чтобы вы просмотрели их, пока будете ждать.

Эмбер улыбнулась.

– Спасибо, Маргарита. Кстати, я кое о чем хотела вас спросить. Гуакамоле, которое вы на днях приготовили, было просто божественное – ни разу не ела ничего вкуснее. Вы туда что-то секретное добавляете?

Маргарита явно была довольна похвалой.

– Спасибо вам, мисс Эмбер. Никому не расскажете?

Эмбер покачала головой.

Маргарита наклонилась к ней и шепнула:

– Кумин.

На самом деле Эмбер даже не прикоснулась к зеленой кашице – она терпеть не могла авокадо, но каждая женщина считает свои рецепты особенными, а это хороший способ привлечь кого-то на свою сторону.

В оранжерее на сервировочном столике все было приготовлено для завтрака – маффины, фрукты, кофе и чай. Взяв большую чашку, Эмбер до краев налила в нее кофе. Она успела от начала до конца прочитать повестку дня собрания к тому моменту, как в комнату вошла Дафна, выглядящая, как обычно, идеально.

Эмбер встала и обняла ее. Держа в руке листок бумаги с повесткой дня, она нахмурилась и указала на первый пункт.

– Требуется новый сопредседатель? А что стряслось с Банни?

Дафна вздохнула и покачала головой:

– Она позвонила мне несколько дней назад и сказала, что у нее возникли срочные семейные обстоятельства. В общем, она вынуждена была уехать из города и позаботиться о захворавшем дяде.

Эмбер разыграла огорчение.

– Какая жалость. Ведь она должна была к сегодняшнему дню закончить подготовку беззвучного аукциона.

Это была серьезная работа, требующая хороших организационных навыков и внимания к мелочам. Все лоты для аукциона были приготовлены, но Эмбер не сомневалась в том, что у Банни еще оставалась куча неоконченных дел – учитывая, что неделю назад ее мир обрушился по полной программе.

– Да, должна была. К сожалению, она сообщила мне о своих проблемах только вчера и сказала, что не успела завершить подготовку к аукциону. Так что теперь мы серьезно опаздываем. Чтобы все подготовить вовремя, придется трудиться днем и ночью.

– Я понимаю, я здесь новичок, но мне доводилось готовить подобные мероприятия. Я бы с радостью взялась за это. – Эмбер опустила глаза и сделала вид, что рассматривает ногти. Затем она вернулась взглядом к Дафне. – Но другим женщинам это вряд ли понравится.

Дафна вздернула брови.

– Какая разница – новичок вы или нет? Я-то знаю, что вы оказались здесь, потому что вас привело ваше сердце. Но работа предстоит огромная, – сказала она. – Нужно будет выполнить описание всех лотов, проследить за тем, чтобы все заявочные бланки были оформлены единообразно, и за изготовлением заявочных номеров.

Эмбер постаралась придать голосу уверенность.

– Я готовила такой аукцион для моего прежнего босса. Лучше всего распечатать по три экземпляра заявочных бланков, трех разных цветов, и оставить запасной экземпляр с лотом, когда аукцион закроется, а два других отдать кассиру. Таким образом мы будем застрахованы от путаницы.

Поиск в Google, проведенный накануне вечером, сделал свое дело. Эмбер попала в «яблочко». Она явно впечатлила Дафну.

– Если я займусь этой работой, – продолжала Эмбер, – я словно бы буду делать что-то для Шарлин. Понимаете, денег на большие пожертвования у меня нет, но я могу предложить свое время.

И она прибавила к своим словам взгляд, который, как она надеялась, выглядел жалостливо.

– Конечно. Несомненно. Для меня будет большой честью, если вы станете моим сопредседателем.

– А другие? Они с этим согласятся? Мне бы не хотелось никого раздражать.

– Я с ними сама разберусь, – ответила Дафна и приветственно подняла чашку с кофе. – Партнеры. За Джулию и Шарлин.

Эмбер взяла свою чашку и чокнулась с Дафной.

Полчаса спустя, вкусно поев и поболтав о сложностях жизни, женщины из оргкомитета наконец перешли к делу. Наверняка они запросто могли бы так весело прощебетать все утро, а Эмбер снова пришлось взять день за свой счет.

Эмбер затаила дыхание, когда Дафна кашлянула и обратилась к собравшимся:

– К сожалению, Банни пришлось покинуть комитет. Ее попросили приехать и поухаживать за заболевшим дядей. Подробностей я не знаю. – Дафна немного помедлила. – Я собиралась попросить одну из вас занять пост сопредседателя, но Эмбер любезно предложила мне свою кандидатуру.

Мередит зыркнула на Эмбер, перевела взгляд на Дафну:

– Гм, это очень любезно, да, но ты вправду считаешь, что это мудро? Ничего личного, но Эмбер только что к нам присоединилась. Чтобы наверстать упущенное время, надо уйму всего сделать. Я бы с радостью за это взялась.

– Главное, что осталось подготовить, – это беззвучный аукцион, а у Эмбер в этом есть опыт, – ответила Дафна тоном, не допускающим возражений. – Кроме того, для Эмбер это вопрос чрезвычайно личный. Она хочет почтить память своей покойной сестры. Я уверена, она с радостью примет и твою помощь, и помощь всех остальных в комитете.

Эмбер посмотрела на Мередит.

– Я буду очень благодарна за любой ваш совет. Как только я оценю фронт работ, я смогу попросить кого-то из вас помочь мне в чем-то.

Мысль о том, что эта богатенькая сучка будет ей подчиняться, невероятно радовала ее.

Она заметила раздражение во взгляде Мередит и с трудом удержалась от усмешки.

Мередит вздернула бровь.

– Конечно. Мы все рады сделать свою часть работы. Банни собиралась выставить все лоты у себя дома, чтобы некоторые из нас пришли к ней и помогли составить заявочные бланки и описания лотов. Нам придется прийти к вам, Эмбер?

Не дав Эмбер ответить, ей на помощь пришла Дафна.

– Лоты уже здесь. Вчера вечером я послала за ними. Никакого смысла нет еще куда-то их перевозить.

Эмбер, не спуская глаз с Мередит, сказала:

– Как бы то ни было, я собираюсь автоматизировать процесс создания бланков. Мне гораздо проще будет разослать всем вам электронной почтой бланки и изображения лотов, чтобы вы могли сделать описание предметов и отправить мне ответными письмами. Затем я распечатаю описания и соединю с лотами. Сегодня же вечером я всем разошлю материалы, содержащие разбивку лотов по группам, а вы мне сообщите, кто готов взять на себя описание того или другого лота. Не стоит тратить время на то, чтобы сидеть и заниматься этим всем вместе.

– Прекрасная мысль, Эмбер. Вот видите, дамы? Как прекрасно вливание свежей крови.

Эмбер откинулась на спинку кресла и улыбнулась. Она видела, как Мередит сверлит ее взглядом, и в очередной раз почувствовала, как от этой женщины просто пахнет давно нажитыми большими деньгами – от ее двойной нитки жемчуга и чуть поношенного пиджака из верблюжьей шерсти. Минимум косметики, прическа без особого стиля, скромные часы и серьги. Обручальное кольцо – полоска золота, усеянная сапфирами и бриллиантами, смахивала на семейную реликвию. Ничего особенного не было в этой женщине, кроме четкой ауры выходца из рода коренных первопоселенцев Америки и владельцев трастовых фондов. Заносчивостью она напоминала Эмбер миссис Локвуд, самую богатую женщину в том городке, где она выросла. Миссис Локвуд каждый понедельник относила свои кашемировые свитера, шерстяные костюмы и вечерние платья в химчистку и нервно выкладывала их на стойку. Ей словно бы нестерпима была мысль о том, что ее драгоценные наряды прикоснутся к одежде представителей низшего класса. Она никогда не здоровалась с Эмбер, а в ответ на приветствия всегда только кисло улыбалась – так, словно учуяла запах гнили.

Семейство Локвудов обитало в огромном доме на вершине холма, откуда открывался вид на весь городок.

Эмбер познакомилась с Френсис, дочерью Локвудов, на окружной ярмарке, и они быстро подружились. Когда Френсис впервые пригласила Эмбер к себе домой, та была потрясена размерами дома и изумительной обстановкой. Спальня Френсис была мечтой любой девочки – все вокруг розовое, белое и в оборочках.

Ее куклы – о, как их было много! – аккуратно сидели на встроенных в стену полочках, а вдоль одной стены стоял длинный шкаф, полный книг и всевозможных наград. Эмбер помнила, как ей не хотелось уходить из этой комнаты. Однако их дружба с Френсис оказалась недолговечной. В конце концов, не о такой подружке для своей драгоценной дочери мечтала миссис Локвуд. Стоило только дружбе между девочками завязаться – и властная мать Френсис решительно разрубила узел. Для Эмбер это был удар под дых, но она нашла способ поквитаться с обидчицей, когда познакомилась с Мэтью, красавчиком Мэтью, старшим братцем Френсис. Миссис Локвуд не знала, откуда пришла беда.

И вот теперь она здесь, и к ней точно так же презрительно относится Мередит Стэнтон.

Но пока что счет между ними был один – ноль в пользу Эмбер.

– Эмбер. – Голос Дафны вывел ее из раздумий. – Мне бы хотелось сделать фотографию для рекламы аукциона. Давайте я сниму вас и остальных членов комитета с частью предметов, предназначенных для продажи. Уверена, «Харбор Таймс» с радостью опубликует эту фотографию вместе с короткой статьей о сборе денег для фонда.

Эмбер замерла. Фотография? Для газеты? Этого нельзя было допустить.

Нужно было срочно выкрутиться.

– Гм-м-м… – Она немного помедлила. – Понимаете, Дафна, я тут совсем новенькая. Не думаю, что будет справедливо мне появиться на снимке. Стоит сфотографировать тех, кто работает в фонде намного дольше меня.

– Это очень любезно с вашей стороны, но теперь вы – сопредседатель, – заметила Дафна.

– Мне в самом деле будет комфортнее, если будут отмечены заслуги других людей.

Эмбер обвела взглядом присутствующих и поняла, что стремительно набирает очки за самоуничижение. Ничья. Она могла сохранить статус бедной, но милой и непритязательной трудяги среди этих привилегированных воображал. А что еще более важно – в ее нынешнюю жизнь не вторгнутся призраки из прошлого. Пока что ей нужно было залечь на дно.

Глава одиннадцатая

На следующее утро Дженна вошла в кабинет Эмбер, пританцовывая и улыбаясь так широко, что ее узкие глазки почти скрылись в мякоти щек.

– А ну-ка, угадай? – выговорила она, тяжело дыша.

– Понятия не имею, что я должна угадать, – с деланым равнодушием отозвалась Эмбер. Она даже не оторвала глаз от отчетов, которые в этот момент просматривала.

– Я вчера вечером говорила с Салли.

Эмбер резко подняла голову и отложила ручку.

– Она сказала, что хочет с нами поужинать. Сегодня.

– Это просто отлично, Дженна.

Впервые в жизни Дженна порадовала Эмбер своей прилипчивостью. Она осаждала Эмбер с первого дня ее появления на этой работе, и всякий раз, когда Эмбер отказывалась с ней куда-то пойти, Дженна подскакивала, как игрушечный клоун на пружинках, и снова приглашала ее, и вот наконец Эмбер сдалась.

Дженна добилась, чего хотела, и теперь Эмбер должна была ее отблагодарить.

– В какое время? И есть ли идея, куда мы пойдем?

– Ну, мы могли бы сходить в «Friendly’s» или в «Red Lobster». Сегодня у них огромный выбор креветок.

Эмбер представила себе Дженну сидящую напротив нее с залитым коктейльным соусом подбородком и поглощающую гору маленьких розовых креветок. Вряд ли она смогла бы это вытерпеть.

– Давай пойдем в «Main Street Grille», – предложила она. – Я свободна сразу после работы.

– Ладно. Скажу Салли, что мы там встретимся примерно в полшестого. Вот весело-то будет! – взвизгнула Дженна, захлопала в ладоши и вприпрыжку выскочила из кабинета.

Когда Эмбер и Дженна пришли в гриль-бар, их проводили в кабинку ближе к дальней стене. Дженна села лицом к входу, чтобы заметить Салли, когда та появится, и завела болтовню про новую клиентку, которая приходила сегодня в поисках недвижимости за пять миллионов долларов, и уж какая она, эта клиентка, оказалась милая да разлюбезная. Но вдруг Дженна резко перестала болтать и помахала рукой.

– А вот и Салли, – воскликнула она и встала.

Пока Салли шла к столику, Эмбер смотрела на нее, не в силах скрыть изумления. Женщина оказалась совсем не такой, как она себе представляла.

– Привет, Дженна. – Салли обнялась с Дженной и повернулась к Эмбер. – А вы, видимо, Эмбер, про которую Дженна все время говорит.

Она улыбнулась и через стол протянула Эмбер тонкую руку. Они обменялись рукопожатием. Салли была в джинсах в обтяжку и белой футболке с длинным рукавом. Одежда подчеркивала ее стройную фигурку. Она была загорелая, с роскошными каштановыми волосами. Когда она села рядом с Дженной, Эмбер поразили ее длинные ресницы и глаза – такие темные, что они казались почти черными.

– Приятно с вами познакомиться, Салли, – сказала Эмбер. – Рада, что вам удалось вырваться сегодня.

– Мы с Дженной сто лет собирались сходить куда-нибудь вместе, но мы обе так заняты по работе, что никак не могли выкроить время. Я рада, что наконец это случилось.

Эмбер гадала, что же могло быть общего у этих двоих – за исключением того, что они жили на одной улице.

– Помираю с голоду, – объявила Дженна. – Вы обе уже знаете, что хотите?

Салли взяла со столика меню и быстро его просмотрела.

– Мне нравится лосось на гриле со шпинатом, – сказала Эмбер.

Дженна наморщила нос.

– А я, пожалуй, тоже лосося закажу. – Салли положила меню на столик.

– Фу, – сказала Дженна. – Как вы только можете заказывать лосося, а не горячий сэндвич с индейкой с пюре и подливкой? Я вот это закажу. И никакого шпината.

Официантка приняла у них заказы. Эмбер попросила принести бутылку красного домашнего вина. Ей хотелось, чтобы все расслабились и стали говорливы.

– Ну вот, – проговорила она, разлив вино по бокалам. – Посидим, отдохнем. Салли, а можно перейти на «ты»?

Салли кивнула.

– Где ты работаешь?

– Я – педагог специального образования в частной школе. В школе Сейнт-Грегори в Гринвиче.

– Здорово. А Дженна мне говорила, что ты работала няней. Наверное, любишь детей.

– Да, очень.

– А няней ты долго работала?

– Шесть лет. Я только в двух семьях работала. Последняя семья жила здесь, в этом городе.

– Кто это был, если не секрет? – спросила Эмбер.

– Господи, Эмбер, ты что, забыла? – всполошилась Дженна. – В тот самый день, когда ты обедала с миссис Пэрриш, я же тебе сказала, что Салли у нее работала!

Эмбер свирепо зыркнула на нее.

– Да, я забыла. – Она вернулась взглядом к Салли. – А каково тебе было работать у них?

– Мне нравилось. Просто здорово было работать у мистера и миссис Пэрриш.

Эмбер было совсем неинтересно слушать сказку про то, какая идеальная семья у Пэрришей. Она решила испробовать другой подход.

– Работа няни порой трудна. А что в ней самое сложное, как тебе кажется?

– Гм-м-м… Когда родилась Таллула, я сильно уставала. Она родилась маленькой – весила всего пять фунтов, и ее надо было кормить каждые два часа. Естественно, ночные кормления ложились на сиделку, но я приезжала к семи утра и уезжала тогда, когда на дежурство заступала сиделка.

– Значит, по ночам малышку кормила сиделка? А миссис Пэрриш не кормила совсем?

– Нет. Это было очень печально. Миссис Пэрриш мне говорила, что поначалу пыталась кормить Таллулу грудью, но у нее не было молока. Она просила меня не говорить об этом. Такие разговоры доводили ее до слез, поэтому мы этой темы не касались. – Салли подцепила вилкой кусочек лосося. – Я порой думала об этом.

– О чем?

Эмбер заметила, что Салли чувствует себя неловко. Ей явно хотелось сменить тему.

– Да нет, пустяки, это я просто так.

– А похоже, что не пустяки.

– Ну… вряд ли я тебе скажу что-то такое, о чем и так уже все не знают.

Эмбер наклонилась ниже к столику и замерла в ожидании.

– Вскоре после рождения Таллулы миссис Пэрриш уехала. В особенную больницу, где можно отдохнуть и получить помощь.

– Ты имеешь в виду психиатрическую клинику?

– Что-то в этом роде.

– У нее была послеродовая депрессия?

– Честно говоря, точно не знаю. В то время ходило немало сплетен, но я старалась не слушать. Не знаю. Но как-то все это было связано с полицией. Это я помню. Болтали, будто бы она стала опасна для ребенка, что ее нельзя было оставлять с девочкой наедине.

Эмбер не без труда скрывала восторг.

– Вот как? Она представляла опасность для ребенка?

Салли покачала головой.

– Я с трудом в это верила. Но больше я ее не видела. Мистер Пэрриш позволил мне уйти перед возвращением миссис Пэрриш домой. Он сказал, что они хотят нанять няню, владеющую французским языком, для Таллулы, а я как раз в это время подумывала вернуться в школу на полную ставку. В итоге Пэрриши взяли на работу мою подругу Суррей – на выходные. Она ни о чем странном не рассказывала.

Эмбер гадала, что же стряслось с Дафной, почему ей потребовалась госпитализация. Она так задумалась, что отвлеклась и не заметила, что Салли продолжает рассказывать.

– Прошу прощения. Что ты сказала? – спросила у нее Эмбер.

– Я сказала, что миссис Пэрриш убедила меня в том, что мне нужно продолжить учебу и получить степень магистра. Она говорила, что самое важное для женщины – быть независимой и знать, чего хочешь. В особенности – до замужества. – Салли выпила вина. – На мой взгляд, хороший совет.

– Наверное. Но ведь сама она вышла замуж за мистера Пэрриша, будучи очень юной?

Салли улыбнулась.

– Ей было за двадцать. Мне кажется, брак у них идеальный, так что, думаю, это было правильное решение.

«Чушь собачья», – подумала Эмбер, разливая по бокалам оставшееся вино.

– Дженна мне говорила, что мать миссис Пэрриш одно время думала о переезде сюда. Ты с ней знакома?

– Встречались несколько раз. Она не так уж часто приезжала. Говорила, что владеет отелем «В&В» к северу отсюда, но мне все же казалось странным то, что она не бывает у дочери чаще – на ребенка посмотреть и всякое такое.

– А ты не знаешь, почему она решила не переезжать в Бишопс-Арбор?

– Точно не знаю, но похоже, она увидела, что в доме Пэрришей помощников больше, чем достаточно. Может быть, решила, что будет мешать, – пожала плечами Салли и сделала глоток вина. – Знаешь, у миссис Пэрриш очень строго выстроена жизнь. Все по плану, по расписанию. Точность в ее доме – главный девиз. Все на своих местах, во всех комнатах – идеальная чистота и порядок, нигде ничего не валяется. Возможно, это слишком уж строго для миссис Беннет.

– О да, похоже на то.

Эта особенность обстановки в доме Пэрришей бросалась Эмбер в глаза всякий раз, когда она там бывала, а в последнее время она навещала Дафну все чаще и чаще. Дом выглядел так, словно там никто не жил. Стоило допить вино или доесть еду, как бокал и тарелка исчезали в мгновение ока. Ни одна вещь никогда не попадала не на свое место, а такого сложно добиться, когда в доме двое маленьких детей. Даже в спальнях девочек царили безупречный порядок и чистота. Эмбер заглянула в эти комнаты утром после той ночи, когда она осталась у Дафны, и была потрясена скрупулезной аккуратностью, с какой лежали игрушки и стояли книги. Ни малейшего беспорядка.

Выпив еще вина, Салли стала разговорчивее.

– Я слышала от Суррей, что Таллула и Белла никогда не смотрят ни мультики, ни детские передачи. Только документальные фильмы или учебные DVD. – Она помахала рукой. – Я не хочу сказать, что это плохо, но все же грустно, что они ничего не смотрят просто ради веселья или развлечения.

– Как я понимаю, миссис Пэрриш высоко ценит образование, – сказала Эмбер.

Салли посмотрела на часы.

– Кстати об образовании. Мне, пожалуй, пора. Утром на работу, в школу. – Она повернула голову к Дженне. – Если ты тоже собираешься домой, я тебя могу подбросить.

– Было бы классно. – Дженна радостно хлопнула в ладоши. – Как же мы чудно посидели! Надо будет это повторить.

Они попросили счет, рассчитались, после чего Дженна и Салли ушли. Эмбер допила вино и откинулась на спинку стула, обдумывая обретенные за вечер обрывки информации.

Вернувшись домой, она первым делом включила лэптоп и стала искать сведения о матери Дафны. Довольно скоро она нашла информацию о том, что Рут Беннет владеет отелем «В&В» в Нью-Гемпшире и управляет им. Гостиница располагалась в красивом здании, окруженном симпатичными окрестностями. Ничего экстравагантного, но тем не менее – очень мило. С фотографии на сайте отеля на Дафну смотрела состарившаяся и не такая красивая копия дочери. Эмбер гадала, что за конфликт между ними и почему Дафне так не хочется, чтобы мать жила вместе с ней.

Она разместила эту страницу в закладках и перешла в Facebook. А вот и он, только старее и толще. Похоже, последние годы у него дела шли не так уж хорошо. Эмбер расхохоталась и захлопнула крышку лэптопа.

Глава двенадцатая

Стоя на платформе, Эмбер маленькими глотками пила горячий кофе. Стакан она держала в руке, затянутой в перчатку. Стоило разжать губы – и изо рта вылетало облачко пара. Чтобы согреться, Эмбер пританцовывала на месте. Она ждала Дафну, Таллулу и Беллу – они договорились вместе пройтись по магазинам и погулять в Нью-Йорке, а главное – полюбоваться рождественской елью в Рокфеллер-центре. Эмбер предусмотрительно оделась по-туристически: удобные туфли, теплая длинная куртка и большая сумка через плечо – для покупок. Именно так оделась бы девушка из Небраски. Из косметики она использовала только дешевую перламутровую помаду, которую купила в аптеке «Walgreens».

– Эмбер, привет! – крикнула Дафна. Она бежала по платформе, держа за руки дочерей. – Извини, что мы опоздали. Кое-кто не мог решить, что надеть. – Она кивком указала на Беллу.

Эмбер улыбнулась.

– Привет, девочки. Рада снова видеть вас.

Белла посмотрела на нее, прищурив глаза.

– Дурацкое пальто, – объявила она.

– Белла! – одновременно ужаснулись Таллула и Дафна.

Дафна была просто убита.

– Разве можно так говорить!

– А что? Это же правда.

– Прости, Эмбер, – извинилась Дафна.

– Все нормально. – Эмбер присела на корточки перед Беллой и посмотрела ей прямо в глаза. – Ты права. Пальто действительно дурацкое. Я его очень давно ношу. Может быть, сегодня ты поможешь мне выбрать новое.

Ей хотелось хорошенько отшлепать маленькую мерзавку, которой еще семи лет не исполнилось, но при этом на ней были серебристые кроссовки за триста долларов. Эмбер заметила открытую коробку с этими кроссовками на кухонном столе вчера, когда она привезла подарочные сертификаты для аукциона. Приехав домой, она узнала в Интернете цену этой обуви. Избалованная девчонка уже модничала вовсю.

Белла повернула голову к матери и капризно спросила:

– Когда же поезд придет? Я замерзла!

Дафна обняла дочку и поцеловала в макушку.

– Скоро, милая.

Белла капризничала еще минут пять, но тут подошел поезд, и они вошли в вагон. На счастье, нашлись свободные места в начале вагона – два ряда сидений лицом друг к другу. Эмбер села, а Белла встала перед ней, строптиво скрестив руки на груди.

– Ты мое место заняла. Я не могу сидеть спиной вперед.

– Нет проблем.

Эмбер перешла на другую сторону Рядом с Беллой села Таллула.

– Хочу сидеть рядом с мамочкой.

Неужели они позволят этой маленькой поганке весь день командовать?

Дафна строго посмотрела на Беллу.

– Белла, я сижу прямо напротив тебя. Прекрати эти глупости немедленно. Я буду сидеть рядом с Эмбер.

Белла сердито посмотрела на мать и стукнула ногой по сиденью напротив.

– А ей зачем надо было ехать с нами? У нас же семейная поездка.

Дафна встала.

– Эмбер, извини, мы сейчас.

Она схватила Беллу за руку и увела в конец вагона. Эмбер видела, что Дафна что-то говорит дочери, эмоционально жестикулируя. Через несколько минут Белла кивнула, и они возвратились.

Белла села на место и посмотрела на Эмбер.

– Простите, Эмбер.

Было заметно, что она ни капельки не раскаивается, но все же Эмбер постаралась ответить ей добрым взглядом – то есть ей хотелось верить, что взгляд получился добрый.

– Спасибо, Белла. Я принимаю твои извинения – Она перевела взгляд на Таллулу. – Мне твоя мама говорила, что ты обожаешь Нэнси Дрю[16].

Глаза Таллулы загорелись. Она расстегнула «молнию» небольшого рюкзачка и вытащила книгу – «Тайна деревянной дамы».

– У меня есть все мамины старые книжки. Я их люблю.

– Я тоже. Я хотела стать похожей на Нэнси Дрю, – призналась Эмбер.

Таллула явно была рада этому разговору.

– Она такая храбрая и умная, и у нее всегда есть приключения.

– Скуууукооотааа, – капризно протянула маленькая паршивка, сидевшая рядом со старшей сестрой.

– Откуда ты знаешь? Ты даже читать не умеешь, – укорила ее Таллула.

– Мам! Она не должна мне такое говорить, – сердитым голосом пожаловалась Белла.

– Так, девочки, хватит, – негромко проговорила Дафна.

Теперь Эмбер была не против отшлепать Дафну. Неужели она не видела, что младшую дочь пора поставить на место? Хороший шлепок по попе порой способен творить чудеса.

Наконец они подъехали к Центральному вокзалу Нью-Йорка и вышли из вагона на запруженную людьми платформу. Эмбер держалась позади Дафны, которая, держа за руки девочек, пошла вверх по лестнице в главный вестибюль. Эмбер смотрела по сторонам, на величественные здания, и настроение у нее сразу улучшилось. Как же она обожала Нью-Йорк.

Дафна остановилась и подождала Эмбер. Когда все они встали рядом, она сказала:

– Вот какая у нас будет программа. Сначала мы посмотрим на все праздничные витрины, потом перекусим в «Alice’s Teacup», потом отправимся «American Girl Store», а потом покатаемся на коньках в Рокффеллер-центре.

«Лучше убейте меня сразу», – с тоской подумала Эмбер.

И все же она вынуждена была признать, что рождественские инсталляции в витринах были просто сказочно хороши. Одна прекраснее другой. Даже маленькая принцесса была зачарована и прекратила хныкать. Когда они пришли в кафе «Alice’s Teacup», Эмбер мысленно застонала – такая там выстроилась очередь. Но видимо, Дафну тут хорошо знали, поскольку их очень быстро пропустили внутрь. Ланч прошел гладко, без происшествий, и Эмбер с Дафной даже удалось проговорить дольше пяти минут.

Пока девочки ели французские тосты, Эмбер жевала круассан с ветчиной и сыром и запивала чаем.

– Еще раз спасибо за то, что пригласила меня, Дафна. Так радостно быть частью семейного дня в это время года.

– Тебе спасибо. Мне с тобой намного веселее. Когда Джексон сообщил, что не сможет поехать с нами, я была готова вообще отказаться от этой поездки. – Она наклонилась к столику и прошептала: – Как видишь, Белла может быть невыносима. Приятно, когда кто-то рядом и помогает.

Эмбер непроизвольно расправила плечи. Так вот для чего она была здесь? Как помощница?

– А разве детей нельзя было оставить с няней сегодня? – не удержавшись, спросила она.

Дафна словно бы не заметила, что ее попытались поддеть. Она рассеянно покачала головой.

– Когда мы задумали эту поездку, я ей заранее дала выходной. – Она лучисто улыбнулась и сжала руку Эмбер. – Я так рада, что ты поехала с нами. Будь моя сестра жива, я бы обязательно взяла ее с собой. А теперь у меня есть особенная подруга, с которой я могу разделить эту радость.

– Забавно. Когда мы смотрели на красивые шоу в витринах магазинов, я представляла себе, как бы все это понравилось Шарлин. Рождество было ее любимым временем года.

На самом деле Рождество в детстве Эмбер было временем скуки и разочарований. Но если бы Шарлин существовала, она, пожалуй, могла любить Рождество.

– Джулия тоже любила Рождество. Я никогда никому об этом не рассказывала, но каждый год, в канун Рождества, ближе к ночи, я пишу письмо Джулии.

– И о чем ты ей пишешь? – спросила Эмбер.

– Обо всем, что произошло за прошедший год – ну, ты понимаешь, обычное такое рождественское письмо, какие люди обычно пишут друг другу. Но мое письмо немного другое. Я рассказываю ей обо всем, что у меня на сердце, и еще все-все о ее племянницах – о том, как бы сильно она их любила, а они – ее. И это так соединяет меня с ней, так соединяет… я даже объяснить не могу.

Эмбер ощутила едва заметный укол сочувствия, быстро сменившегося завистью. Она никогда не испытывала такой любви и привязанности ни к кому в своей семье. Она гадала, как это вообще возможно.

– А мы теперь уже можем поехать в «American Girl»?

Белла встала со стула и натягивала пальто. Эмбер была благодарна ей за вмешательство.

Они вышли из кафе и взяли такси. Эмбер села впереди, рядом с водителем. В машине пахло лежалым сыром, и ее замутило, но стоило ей опустить стекло в двери, как ее высочество Белла прохныкала с заднего сиденья:

– Мне холодно!

Когда они прибыли на угол Сорок девятой и Пятидесятой улиц, они увидели, что очередь в магазин выстроилась вокруг всего квартала.

– Такая огромная очередь, – проговорила Таллула. – Нам вправду надо ждать?

Белла топнула ножкой.

– Мне нужно новое платьице для моей куклы Беллы. Ты разве не можешь провести нас вперед, мамочка? Как ты в ресторане сделала?

Дафна покачала головой.

– Боюсь, нет, детка. – Она посмотрел на Таллулу, словно бы прося у нее прощения. – Я ей обещала.

Таллула, похоже, была готова расплакаться.

Эмбер вдруг осенило.

– Послушайте… Я заметила: несколько кварталов назад мы проезжали мимо магазина «Barnes & Noble»[17]. Может быть, я отведу Таллулу туда, а вы с Беллой встретитесь с нами, когда освободитесь?

У Таллулы радостно загорелись глаза.

– Мама, можно? Пожалуйста!

– Эмбер, ты уверена? – спросила Дафна.

Еще как она была уверена.

– Конечно. Тогда они обе будут счастливы.

– Отлично. Спасибо, Эмбер.

Они с Таллулой пошли в сторону от очереди. Дафна крикнула вслед:

– Эмбер, пожалуйста, не отходи от нее в магазине!

Эмбер удержалась от насмешливого ответа. Можно подумать, мать отпустила ребенка одного бродить по Манхэттену.

– Глаз с нее не спущу.

Эмбер и Таллула зашагали по Пятой авеню на юг. Эмбер решила воспользоваться возможностью узнать Таллулу лучше.

– А ты не любительница кукол «American Girl»?

– Не настолько, чтобы часами стоять в очереди. Уж лучше я в книжках покопаюсь.

– А что ты вообще любишь?

Девочка пожала плечами.

– Ну… книжки люблю. А еще люблю фотографировать, но старыми фотоаппаратами, пленочными.

– Правда? А почему не цифровой камерой?

– У пленочных разрешение лучше, и я поняла, что…

Дальнейшие объяснения Таллулы Эмбер «отключила». Ей было все равно. Ей нужно было только узнать, что любит старшая дочь Дафны, а три абзаца научной дребедени – совсем ни к чему. Таллула походила на маленького профессора, нарядившегося ребенком. Эмбер гадала, есть ли у нее вообще друзья и подружки.

– Вот мы и пришли.

Эмбер шла за Таллулой по громадному книжному магазину, пока они не добрались до отдела мистики. Там девочка набрала целую охапку книжек. Они нашли уютное место, где можно было посидеть и почитать. Эмбер тоже взяла с полок несколько книг для себя. Она заметила, что Таллула раскрыла сборник рассказов Эдгара По.

– А ты знаешь, что Эдгар По был сиротой? – спросила Эмбер.

Таллула посмотрела на нее:

– Правда?

Эмбер кивнула:

– Да, его родители умерли, когда ему было четыре года. Его воспитал богатый торговец.

Таллула вытаращила глаза.

– Как это ни печально, приемные родители не включили Эдгара в свое завещание, и жизнь он закончил в бедности. Может быть, он не был к ним так добр, как был бы к настоящим родителям.

Эмбер мысленно ухмыльнулась, глядя на шокированное выражение лица Таллулы. Это был хороший урок, девчонке следовало его запомнить.

Следующие два часа они посвятили чтению. Таллула погрузилась в рассказы По и на Эмбер никакого внимания не обращала. Эмбер листала книгу, посвященную гонкам «Формулы-1». У нее имелись сведения о том, что Джексон – страстный фанат этих гонок. Решив, что с нее достаточно, она достала телефон и вошла в приложение Фейсбука. Злоба охватила ее, когда она открыла последние уведомления. Значит, эта сучка была беременна. И как же это могло случиться? Троица по-идиотски улыбнулась с экрана. Какая же дура станет объявлять о беременности при сроке всего в восемь недель? Эмбер утешила себя мыслью, что может случиться выкидыш. Тут она услышала чьи-то шаги, обернулась и увидела Дафну, нагруженную магазинными сумками. Она торопливо шагала к Эмбер и Таллуле.

– Вот вы где! – воскликнула Дафна, тяжело дыша. Белла рядом с ней бежала, чтобы поспеть за матерью. – Только что звонил Джексон. Он все-таки с нами встретится. Возьмем такси и встретимся с ним на Шестьдесят пятой. Пообедаем и посмотрим елку.

Она улыбнулась.

– Погоди. – Эмбер схватила Дафну за рукав пальто. – Я не хочу мешать вашей семейной встрече.

На самом деле она поразилась тому, как жутко нервничает от перспективы близкой встречи с Джексоном. Внезапность предстоящего события выбила ее из равновесия. Ей изначально хотелось предупреждения заранее, чтобы у нее было время подготовиться к встрече с мужчиной, о котором она так много знала.

– Глупости какие, – выдохнула Дафна. – Совершенно ты не помешаешь. Пошли, пошли. Он нас ждет.

Таллула поспешно вскочила, собрала книги, сложила в аккуратную стопку и взяла под мышку.

Дафна махнула рукой:

– Оставь их тут, детка. Нам пора.

Глава тринадцатая

Он ждал их, сидя за самым лучшим столиком. Ресторан поразил Эмбер своим великолепием. Как и Джексон, кстати говоря. Сексуальность просто-таки сочилась из него. Роскошный красавец. Просто разящий наповал. По-другому не скажешь. В безупречно скроенном костюме – он словно бы прямиком сошел с экрана с фильмом о Джеймсе Бонде. Заметив их, Джексон встал. Встретившись ослепительно-синими глазами с Дафной, он улыбнулся шире и нежно поцеловал ее в губы. «Он без ума от нее», – в отчаянии поняла Эмбер. Джексон присел на корточки, раскинул руки, и дочери бросились в его объятия.

– Папочка! – расплылась в улыбке Белла.

В первый раз за весь день она явно была по-настоящему счастлива.

– Мои девочки. Хорошо провели время с мамочкой?

Его дочери принялись наперебой щебетать. Через пару минут Дафна усадила их за столик, а сама села рядом с Джексоном. Эмбер заняла оставшееся место – напротив Джексона, рядом с Беллой.

– Джексон, это Эмбер. Я тебе говорила о ней. Она спасла меня в комитете по подготовке к сбору средств для фонда.

– Очень рад познакомиться с вами, Эмбер. Не сомневаюсь, вы очень помогли Дафне.

Взгляд Эмбер был прикован к очаровательной ямочке, появлявшейся на щеке у Джексона, когда он улыбался. Если он и гадал, с какой стати Эмбер обедает с ними, у него хватило такта этого не показывать.

Они заказали себе коктейли, а девочкам закуски. Через некоторое время Эмбер, что называется, слилась с общим фоном и стала наблюдать за семейством.

– Ну, расскажите мне про ваш день, – сказал Джексон. – Какие главные события?

– Ну… – протянула Белла. – Я купила два новых платья для моей куклы Беллы, а еще конюшню, а еще балетную пачку, совсем, как у меня, так что она будет вместе со мной на балет ходить.

– Ну, а ты, Лу…

– Мне понравилось в «Alice’s Teacup». Было здорово. А потом Эмбер меня водила в «Barnes & Noble».

Джексон покачал головой.

– Мой маленький книголюб. Приезжаешь в большой город и куда отправляешься? У нас же за углом книжный магазин.

– Да, но не такой же огромный, как тут. Кроме того, мы сюда часто приезжаем. Подумаешь.

Эмбер сдержала возмущение. «„Подумаешь"! Это надо же. Вот поселить бы Таллулу на несколько лет в сельской глубинке, чтобы она увидела, как живет вся остальная Америка».

Джексон перевел взгляд на Дафну, на миг прижал ладонь к ее щеке.

– А ты, моя дорогая. Что у тебя было главное?

– Звонок от тебя.

Эмбер едва не стошнило. Неужели эти сладенькие словечки вправду что-то означали? Она сделала долгий глоток из бокала. Она не боялась действия коктейля. Даже ждала его.

Наконец, оторвав глаза от своей роскошной жены, Джексон посмотрел на Эмбер.

– А вы из Коннектикута, Эмбер?

– Нет. Из Небраски.

Джексон явно удивился.

– И что вас привело на восток?

– Хотелось расширить горизонты. Моя подруга перебралась в Коннектикут и пригласила меня пожить вместе с ней, – ответила Эмбер и сделала еще глоток коктейля. – И я сразу влюбилась в побережье. И вдобавок – Нью-Йорк так близко.

– Давно вы здесь?

Он вправду интересовался или просто из вежливости спрашивал? Эмбер не могла понять.

Дафна опередила ее с ответом.

– Около года, да? – Она улыбнулась Эмбер. – Эмбер тоже работает с недвижимостью, в коммерческом отделе «Rollins Realty».

– А как вы познакомились?

– Я же тебе рассказывала. Совершенно случайно, – сказала Дафна.

Джексон не спускал глаз с Эмбер. У нее вдруг возникло такое чувство, что она на допросе.

– Эээээээй! – капризно проныла Белла. – Скучно же!

Впервые за весь день Эмбер была готова поблагодарить маленькую капризулю за вмешательство.

Джексон перевел взгляд за дочку.

– Белла, когда взрослые разговаривают, перебивать нельзя.

Это было сказано серьезно, решительным голосом.

«Слава Богу, – подумала Эмбер. – Хотя бы один из родителей умеет проявить строгость».

Белла показала ему язык.

Таллула ахнула и посмотрела на отца. Дафна тоже. Казалось, время остановилось. Все ждали, какова будет его реакция.

А он расхохотался:

– Похоже, у кого-то был слишком долгий день!

И все, сидевшие за столиком, словно бы выдохнули с облегчением.

Белла спрыгнула со стула, подбежала к отцу и уткнулась ему в грудь:

– Прости, прости!

Джексон провел ладонью по ее золотистым кудряшкам.

– Спасибо. А теперь ты будешь себя вести, как положено леди, да?

Белла кивнула и забралась на стул.

«Еще одно очко в плюс маленькой хулиганке», – подумала Эмбер.

Кто бы мог подумать, что главным камешком в ботинке для нее станет этот гремлин величиной с пивную кружку?

– Как насчет еще одного сюрприза? – спросил Джексон.

– Какого? – в унисон спросили девочки.

– Может быть, сходим посмотреть рождественское шоу в Радио-сити[18], а потом останемся здесь переночевать?

Девочки закричали от восторга, но Дафна прикоснулась к руке мужа и сказала:

– Милый, я не планировала оставаться здесь на ночь. И я уверена, что Эмбер хочет вернуться домой.

На самом деле Эмбер просто жаждала остаться. Ей настолько любопытно было увидеть нью-йоркскую квартиру Пэрришей, что никакого желания вернуться домой она не испытывала.

Джексон глянул на Эмбер так, словно она представляла собой досадную проблему, требующую решения.

– Завтра воскресенье. Что тут такого ужасного? Одолжишь ей какую-нибудь одежду.

Он в упор посмотрел на Эмбер.

– Вам действительно сложно остаться здесь?

Эмбер мысленно приплясывала, но ответила Джексону спокойным, сдержанным взглядом.

– Я не против. Очень не хотелось бы огорчить Беллу и Таллулу. Они, похоже, просто мечтают остаться.

Джексон улыбнулся и сжал пальцы Дафны.

– Вот видишь? Все нормально. Мы прекрасно проведем время.

Дафна пожала плечами и смирилась с переменой в планах.

В итоге они отправились в мюзик-холл и полтора часа смотрели танцевальное шоу с участием Санта-Клауса и танцевальной группы «Rockettes». Эмбер шоу показалось занудным, но девочки были в полном восторге.

Когда они вышли из Радио-сити, шел снег, и город превратился в зимнюю страну чудес. Покрытые слоем снежинок ветки деревьев искрились белыми огоньками. Эмбер восхищенно смотрела по сторонам. Она еще никогда не видела Нью-Йорк так поздно вечером. Зрелище было фантастическое. Все вокруг светилось и сверкало.

Джексон достал из кармана телефон, снял кожаную перчатку, нажал клавишу, прижал телефон к уху и проговорил:

– Пришлите водителя к главному входу Радио-сити.

Когда подъехал черный лимузин с тонированными стеклами, Эмбер вытянула шею, чтобы увидеть, какая знаменитость выйдет из машины, а вышел высокий водитель в форменной одежде и открыл заднюю дверь. Только тут Эмбер поняла, что лимузин пуст и что он приехал за ними. Теперь она ощутила себя знаменитостью. Она ни разу в жизни не ездила в лимузине. От нее не укрылось, что Дафна и девочки ни капельки не смутились. Джексон взял Дафну за руку и ей первой помог войти в машину. Затем он шутливо подтолкнул внутрь Таллулу и Беллу и дал знак Эмбер садиться, но при этом даже не глянул на нее. Машина была такая огромная, что две женщины и девочки легко уместились на одном сиденье. Джексон устроился на сиденье напротив. Он положил руку на спинку и широко расставил ноги. Эмбер с трудом старалась не смотреть на него. Он просто излучал власть и мужскую силу Белла прижалась к матери. Она почти спала. И вдруг Таллула спросила:

– Мы едем в нашу квартиру папочка?

– Да, я…

Но не успел он сказать еще хоть слово, как вдруг Белла очнулась от дремоты и выпрямилась.

– Нет, нет, нет! Только не в квартиру! Хочу туда, где живет Элоиза[19]! Хочу поспать в «Плазе»!

– Мы не можем этого сделать, детка, – возразила Дафна. – Мы не заказали номер.

Белла не желала смиряться.

– Папочка, пожалуйста, – заныла она. – Я буду первая в моем классе, кто переночует там, где живет Элоиза! Мне все будут так завидовать. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

В первый момент Эмбер захотелось схватить маленькую зануду и сломать ее шею, но было в ней нечто, что Эмбер понимала, нечто такое, что могло помочь ей превратить девчонку из недруга в союзницу. Да и потом – какая разница, где именно они переночуют – в «Плазе» или в городской квартире Пэрришей? И то и другое для Эмбер было праздником.

На следующее утро Эмбер повернулась с боку на бок и потянула одеяло вверх, пока его край не коснулся ее подбородка. Она сладко вздохнула и повертелась на шелковой простыне, нежась в мягком белье. Она никогда не спала на настолько, просто до неприличия, удобной кровати. На соседней кровати заворочалась Таллула. В номере было только две спальни, и Белла отправилась спать с родителями, и хотя Таллула была не в восторге от того, что ей придется делить комнату с Эмбер, она беспрекословно послушалась.

Эмбер отбросила одеяло, встала и подошла к окну. Окна номера-пентхауса выходили на Центральный парк, и Нью-Йорк лежал перед Эмбер так, словно предлагал себя: «Вот он я, бери меня!» Она обвела взглядом прекрасную комнату с высокими потолками и элегантной мебелью. Номер был поистине королевский, размером больше среднего дома. Джексон, естественно, уступил капризу Беллы. Он даже отправил водителя на квартиру, чтобы тот оттуда всем привез одежду. Просто невероятно – как легко все получалось у богатых – как несправедливо легко и просто.

Сняв пижаму, которую ей одолжила Дафна, Эмбер приняла душ и надела вещи, которые ей тоже, как и пижаму, дала Дафна – синие шерстяные брюки и белый кашемировый свитер. Она повертелась перед зеркалом, восхищаясь великолепным покроем брюк и плавными линиями свитера. Вещи приятно прилегали к чисто вымытой коже. Обернувшись, Эмбер увидела, что Таллула еще спит, поэтому она на цыпочках вышла из комнаты. Белла уже встала. Она сидела на пышном зеленом диване и держала в руках книгу. Она быстро глянула на Эмбер, когда та вошла, но ничего не сказала и снова уткнулась в книжку. Эмбер села на стул напротив дивана и взяла с журнального столика журнал. Не говоря ни слова, она сделала вид, что читает. Так продолжалось примерно десять минут. Молчание.

Наконец Белла захлопнула книжку и уставилась на Эмбер.

– Почему это вы вчера вечером домой не уехали? У нас должен был быть семейный вечер. Только мы, и больше никого.

Эмбер немного подумала и сказала:

– Знаешь, Белла, я тебе по секрету скажу: я просто представила себе, как у меня на работе все обзавидуются, если я расскажу, что ночевала в «Плазе» и завтракала с Элоизой. – Для пущего эффекта она сделала паузу. – А про то, что у вас семейный вечер, я и вправду забыла. Ты права. Надо было мне уехать домой. Прости меня за это.

Белла склонила голову к плечу и посмотрела на Эмбер с подозрением.

– Ваши друзья знают про Элоизу? Но вы же взрослая. Зачем вам Элоиза?

– Мама читала мне книжки про Элоизу, когда я была маленькая.

Это была наглая ложь. Мать ей сроду ничего не читала. Если бы Эмбер все свое свободное время не проводила в библиотеке, она бы теперь была неграмотная.

– А почему ваша мама не привезла вас в «Плазу», когда вы были маленькая?

– Мы жили очень далеко от Нью-Йорка. Ты слышала про Небраску?

Белла сделала большие глаза.

– Конечно, я слышала про Небраску. Я знаю все пятьдесят штатов.

«С этой маленькой мерзавкой не так просто подружиться, – подумала Эмбер. – К ней на кривой кобыле не подъедешь».

– Вот там я выросла. И у нас не было столько денег, чтобы можно было доехать до Нью-Йорка. Вот так. Но я хочу сказать тебе огромное спасибо за то, что ты помогла сбыться моей детской мечте. Я всем у себя в офисе расскажу, что это случилось благодаря тебе.

По лицу Беллы трудно было догадаться, что она об этом думает. Ответить она не успела. В гостиную вошли Джексон и Дафна.

– Доброе утро! – весело проговорила Дафна. – А где Таллула? Пора завтракать. Она уже встала?

– Пойду посмотрю, – отозвалась Эмбер.

Она постучала в дверь спальни и вошла. Таллула встала и уже почти закончила одеваться.

– Доброе утро, – поздоровалась с ней Эмбер. – Твоя мама просила меня посмотреть, встала ли ты. Похоже, все готовы идти завтракать.

Таллула обернулась.

– О’кей, я готова.

И они вместе вышли в гостиную, где их ждали остальные.

– Девочки, спали хорошо? – осведомился Джексон. Его голос гулко прозвучал в громадном лифтовом холле.

Дочки затараторили одновременно. Когда подъехала кабина лифта, Джексон с улыбкой посмотрел на Беллу и сказал:

– Позавтракаем с Элоизой в Палм-Корте.

Белла улыбнулась и посмотрела на Эмбер.

– Мы так давно про это мечтали.

«Может быть, я наконец слегка приручила это маленькое исчадие ада», – подумала Эмбер.

Теперь настало время заняться Джексоном.

Глава четырнадцатая

Эмбер и Дафна сидели рядом в столовой Пэрришей, за обеденным столом, заваленным бумагами. Среди них был и список участников, и схема рассадки гостей за столиками в бальном зале. Поскольку почти все эти люди Эмбер были незнакомы, Дафна диктовала ей порядок рассадки за каждым столиком, а Эмбер послушно вносила все сведения в файл Excel. Дафна умолкла и принялась изучать список гостей. Эмбер воспользовалась возникшей паузой и осмотрела комнату. За длинной чередой высоченных, от пола до потолка, окон открывался прекрасный вид на море. В этой комнате за обеденным столом могли бы с комфортом разместиться шестнадцать человек, но все равно тут оставалось чувство интимности и уюта. Обои на стенах были цвета неяркого золота и служили великолепным фоном для прекрасных, выполненных маслом и обрамленных золоченым багетом пейзажей с изображением парусников и видов моря. Эмбер легко могла представить торжественные ужины в этой столовой – стол с фарфором и хрусталем, дорогими серебряными приборами, льняной скатертью и салфетками самого лучшего качества. Она не сомневалась, что в этом доме невозможно разыскать хотя бы одну бумажную салфетку.

– Извини за долгую паузу Эмбер. Кажется, я наконец все прояснила с девятым столиком, – проговорила Дафна.

– Нет проблем. Я любовалась этой прекрасной комнатой.

– Красиво, правда? Этот дом принадлежал Джексону до нашей свадьбы, так что я тут почти ничего не меняла. Только на крытой веранде кое-что придумала. – Она огляделась по сторонам и пожала плечами. – Все и так уже было идеально.

– Боже, как это чудесно.

Дафна бросила на нее странный взгляд, но он длился так коротко, что Эмбер не успела разгадать, что он означал.

– Так, – сказала Дафна. – Ну что ж, пожалуй, с рассадкой гостей мы закончили. Отправлю список на принтер, чтобы распечатать карточки с фамилиями и номерами столиков. – Она встала. – Даже не знаю, как тебя благодарить. Без твоей помощи я бы на это потратила целую вечность.

– О, пожалуйста. Я только рада помочь тебе.

Дафна посмотрела на наручные часы и перевела взгляд на Эмбер.

– Девочек с тенниса мне забирать только через час. Хочешь чашку чая и немного перекусить? У тебя есть время?

– Было бы просто здорово. – Эмбер следом за Дафной пошла к выходу из столовой. – Можно мне в туалет?

– Конечно. – Они еще немного прошли по коридору, и Дафна указала на дверь слева. – Когда выйдешь, поверни направо и придешь в кухню. Я поставлю чайник.

Эмбер вошла в туалетную комнату на втором этаже и была потрясена. Любое помещение в этом доме сразу напоминало о том, как сказочно богат Джексон Пэрриш. Отполированные до блеска черные стены, облицованные серебристым багетом, – воплощение состоятельности. Главным, что привлекало внимание в туалетной комнате, была глыба «водопадного» мрамора[20], на которую была установлена мраморная раковина. Эмбер еще раз с восторгом огляделась по сторонам. Все уникальное, все сделанное на заказ. «Каково это – жить жизнью, сделанной на заказ?» – подумала она.

Она вымыла руки и бросила последний взгляд в зеркало – высокое, с широкой фаской, окантованное рамой, изображавшей что-то наподобие сморщенных серебряных листьев. Шагая по длинному коридору к кухне, она задержалась, чтобы рассмотреть картины на стенах. Некоторые из них она узнала благодаря знаниям, почерпнутым во время изнурительного штудирования книг по искусству и благодаря занятиям на курсах при Метрополитен-музее. Одна картина принадлежала кисти Сислея[21], вторая оказалась совершенно потрясающей работой Будена[22]. Если это были подлинники – а скорее всего, это было именно так, – то одни эти картины стоили небольшого состояния. А висели они при этом в коридоре, по которому мало кто ходил.

Войдя в кухню, Эмбер увидела тарелку с фруктами и чайные принадлежности на кухонном островке.

– Кружку или чашку? – спросила Дафна, стоя перед открытой дверцей шкафчика.

Полки в шкафчике выглядели так, словно их приготовили для показа в шоу, посвященном демонстрации роскошных кухонь. Эмбер представила себе кого-то, кто стоит с линейкой и измеряет точное расстояние между чашками и стаканами. Все стояло идеально ровно, все предметы были одинаковыми. Странно – но это зрелище отчасти пугало. Эмбер молча смотрела на полки, завороженная симметрией.

– Эмбер? – окликнула ее Дафна.

– О… Пожалуйста, кружку.

Она села на табуретку с мягкой подушкой.

– С молоком?

– Да, пожалуйста, – ответила Эмбер.

Дафна открыла дверцу холодильника. Эмбер снова широко раскрыла глаза. Содержимое полок холодильника было выстроено, словно солдаты на параде. Все, что повыше, – сзади, все ярлыки – спереди. Абсолютный порядок в доме Дафны сбивал с толку. Эмбер в нем виделось не просто желание поддерживать чистоту в доме. Это больше походило на манию, одержимость. Эмбер вспомнила рассказы Салли о том, что после рождения Таллулы Дафна угодила в психиатрическую клинику. Возможно, дело было не только и не столько в послеродовой депрессии.

Дафна села напротив Эмбер и налила чай ей и себе.

– Итак, у нас осталось всего две недели до нашего грандиозного события. Ты столько сделала, ты так потрясающе мне помогла! Мне так хорошо работалось в паре с тобой. Мы обе вложили столько сердца в эту подготовку.

– Я наслаждалась каждой минутой этой работы. Жду не дождусь вечера сбора средств. Наверняка все пройдет очень успешно.

Дафна сделала глоток чая, поставила кружку на стол и сжала ее руками. Посмотрев на Эмбер, она сказала:

– Мне бы хотелось сделать что-то, чтобы отблагодарить тебя за твою огромную работу.

Эмбер склонила голову к плечу и вопросительно посмотрела на Дафну.

– Надеюсь, ты позволишь мне купить тебе платье для этого вечера.

Эмбер очень надеялась, что такое предложение поступит, но теперь ей нужно было сыграть свою роль очень старательно.

– О нет, – сказала она. – Я не могу позволить тебе сделать это.

– Пожалуйста. Мне бы очень хотелось. Так я тебя смогу отблагодарить.

– Ну, не знаю… Получится, что ты мне платишь, а я всем этим занимаюсь не за плату. Мне хотелось это сделать.

Эмбер мысленно ухмыльнулась. Притворная скромность и самоуничижение получились у нее прекрасно.

– Ты не должна смотреть на это, как на плату. Это просто моя благодарность за твою неоценимую помощь и поддержку, – сказала Дафна и отбросила назад волну светлых волос. При этом ее бриллиантовое кольцо выразительно сверкнуло.

– Не знаю. Странно думать о том, что ты будешь тратить деньги на меня.

– Что ж… – проговорила Дафна и немного помолчала. – Но может быть, тогда ты не откажешься одолжить у меня одно из моих платьев?

Эмбер готова была поколотить себя за то, что слишком долго упиралась. Но с другой стороны, позаимствовать платье у Дафны – это было тоже совсем неплохо.

– О, это мне даже в голову не приходило. Но будет лучше, если ты не станешь тратить на меня деньги.

Можно подумать, эта женщина была лишена возможности швырять на ветер миллионы.

– Отлично. – Дафна встала. – Давай поднимемся наверх и подыщем для тебя что-то в моей гардеробной.

Они вместе поднялись по лестнице. Эмбер по пути восхищалась картинами кисти голландских живописцев.

– У вас потрясающая коллекция картин. Я бы на них часами смотрела.

– Пожалуйста, сколько угодно. Ты интересуешься живописью? Джексон ее просто обожает, – сказала Дафна, когда они поднялись на лестничную площадку.

– Я не специалист, но очень люблю бывать в музеях, – ответила Эмбер.

– Джексон тоже любит музеи. Он член совета в центре искусств Бишопс-Арбора. Мы пришли, – проговорила Дафна, проведя Эмбер в большую комнату. Учитывая ее размеры, ее никак нельзя было назвать встроенным шкафом. Здесь ровными рядами выстроились вешалки с одеждой. Все предметы одежды находились в прозрачных пластиковых чехлах, две стены были отданы полкам с всевозможной обувью, рассортированной по цвету. На третьей стене разместились выдвижные ящики с трикотажной одеждой. В каждом лежало по одному свитеру или джемперу. Спереди на каждом ящике имелась прозрачная панель, через которую было видно, что там лежит. В дальнем конце комнаты стояло трехстворчатое зеркало, а перед ним – небольшой подиум. Освещение было ярким, но не слепящим – не таким, какое бывает в магазинных примерочных.

– Вот это да, – не удержалась от восхищения Эмбер. – Это нечто.

Дафна небрежно махнула рукой.

– Мы много где бываем. Было время – я за каждой вещью ехала в магазин, а Джексон сказал, что не стоит тратить на покупки так много времени. И он все устроил так, что вещи привозят мне домой, и я выбираю.

Она повела Эмбер к вешалке у дальней стены, но в этот момент в гардеробную неожиданно вошла девушка.

– Мадам, – сказала она. – Les filles[23]. Их пора забирать?

– О, Господи, Сабина, ты права! – воскликнула Дафна и снова посмотрела на часы. – Мне пора. Я обещала девочкам забрать их сегодня. Может быть, ты просто посмотришь эти платья и дождешься меня? Я ненадолго. – Она погладила руку Эмбер. – О, да, Эмбер. Это Сабин, наша няня.

Она порывисто вышла из комнаты.

– Рада познакомиться с вами, Сабин. – сказала Эмбер.

Сабин сдержанно кивнула и с сильным французским акцентом ответила:

– Я тоже рада, мисс.

– Миссис Пэрриш мне говорила, что вас взяли на работу, чтобы вы обучали девочек французскому языку. Вам нравится тут работать?

Взгляд Сабин немного смягчился, однако она тут же вернулась к сдержанности.

– Очень. А теперь прошу простить меня.

Эмбер проводила ее взглядом. Итак, она была француженка – подумаешь, какая фифа. Все равно ведь всего-навсего нянька. «Но, – продолжала размышлять Эмбер, – все равно друзья и подруги Дафны, все до одного, будут считать, что это круто – иметь не обычную, испаноговорящую няньку, а такую, которая обучит дочек французскому».

Эмбер зачарованно огляделась по сторонам. Гардероб Дафны во всей красе. Больше было похоже на магазин эксклюзивной одежды. Она медленно пошла вдоль вешалок, внимательно рассматривая все, что на них висело. Вещи были самым придирчивым образом рассортированы по стилю и цвету. Туфли были расставлены с такой же математической точностью, как фарфор в кухонных шкафчиках. Даже расстояние от одной вещи до другой на вешалках было одинаковым Добравшись до трехстворчатого зеркала, Эмбер обнаружила неподалеку от него два удобных клубных стула – видимо, тут мог разместиться Джексон или кто-то еще, кто бы сидел и одобрительно кивал, наблюдая за тем, как Дафна примеряет и выбирает одежду и обувь. Затем Эмбер принялась рассматривать платья на той вешалке, на которую указала Дафна. «Диор», «Шанель», «Ву», «МакКуин». Перечень имен дизайнерских домов продолжался до бесконечности. Одежду для Дафны присылали не из сетевого магазина, а из домов высокой моды, где шили наряды для клиентов с деньгами. Просто голова кружилась.

А Дафна ко всему относилась, как к само собой разумеющемуся – к роскоши, дорогим картинам, «гардеробной», набитой дизайнерскими костюмами, платьями и обувью. Эмбер расстегнула молнию на одном из чехлов и вытащила бирюзовое вечернее платье от «Версаче». Она подошла к зеркалу и встала на подиум, прижимая платье к себе. Даже миссис Локвуд ни разу не приносила в химчистку ничего подобного.

Эмбер вернула платье на вешалку и, обернувшись, вдруг заметила дверь в дальнем конце комнаты. Она подошла к двери и немного помедлила, сжав в пальцах дверную ручку. Перед ней предстала просторная комната, представлявшая собой ошеломляющее сочетание роскоши и комфорта. Она медленно пошла вдоль стены, ведя кончиками пальцев по желтым шелковым обоям. В углу комнаты стоял шезлонг, обтянутый белым бархатом. Свет, проникавший в комнату через венецианское окно, разбрасывал по стенам, яркие маленькие радуги, проходя через хрустальные подвески большой люстры. Эмбер села в шезлонг, и ее взгляд приковала к себе картина, висевшая на противоположной стене – единственное произведение искусства в комнате. Она не могла оторвать глаза от пейзажа – мирного покоя деревьев и неба.

Она зажмурилась и, постаравшись вообразить, что это ее комната, еще немного посидела в кресле. Неохотно встав, Эмбер осмотрела комнату более внимательно. Стильный, изящный столик с фотографиями Дафны и ее младшей сестры Джулии. Эмбер узнала худенькую девушку с длинными темными волосами и красивыми миндалевидными глазами – она уже видела это лицо на фотографиях, расставленных по всему дому Рядом со столиком стоял старинный комод с дверцами и множеством маленьких выдвижных ящиков. Эмбер протянула руку и выдвинула один из них. В нем оказалось кружевное нижнее белье. В другом – мыло с экзотическими запахами. В прочих ящичках – примерно то же самое, и все аккуратно сложено и скрупулезно рассортировано. Открыв дверцу, Эмбер увидела сложенные стопками махровые банные полотенца. Она уже была готова закрыть дверцу, когда вдруг заметила у самой стенки палисандровую шкатулку. Эмбер взяла ее, приподняла защелку и открыла крышку. Внутри, на подушечке из темно-зеленого бархата, лежал маленький пистолет с перламутровой рукояткой. Эмбер осторожно вынула его из шкатулки и разглядела выгравированные на дуле инициалы «ТМС». Что здесь делал этот пистолет? И кто такой «ТМС»?

Эмбер не запомнила, сколько времени простояла около комода. Из ступора ее вывели звуки голосов и хлопающих дверей. Она быстро убрала пистолет в шкатулку, обвела комнату взглядом, чтобы убедиться, что она ничем не нарушила порядок, и вышла. Как только она оказалась в гардеробной, туда стремглав вбежали девочки, а следом за ними вошла Дафна.

– Привет, мы вернулись, – сказала Дафна. – Извини, что так долго. Белла забыла свой рисунок, так что пришлось вернуться и забрать его.

– Все нормально, – ответила Эмбер. – Платья такие красивые, не могу выбрать.

Белла сердито сдвинула брови и шепнула матери:

– Что она здесь делает?

– Извини, – сказала Дафна Эмбер и взяла Беллу за руку. – Мы выбираем платье для Эмбер к вечеру сбора средств для нашего фонда. Может быть, вы с Таллулой ей поможете? Будет весело.

– Ладно, – кивнула Таллула и улыбнулась.

Но Белла смотрела на Эмбер с нескрываемой ненавистью. Развернувшись на пятках, она выбежала из гардеробной.

– Не обижайся на нее. Просто она пока что плохо тебя знает. Она долго привыкает к людям.

Эмбер кивнула. «Уж лучше пусть привыкнет ко мне, – подумала она. – Потому что я собираюсь здесь задержаться надолго».

Глава пятнадцатая

Эмбер была вне себя. Двадцать четвертое декабря – а работа в офисе должна была закончиться только в два часа дня. Какому идиоту придет в голову осматривать жилье в канун Рождества? Разве не лучше богатым клиентам быть дома, упаковывать дорогущие подарки и наряжать двенадцатифутовые елки? Но с другой стороны, размышляла Эмбер, всем этим они не обязаны заниматься сами. Для этого существовали такие, как она.

Около полудня на пороге кабинета Эмбер появилась Дженна.

– Привет, Эмбер, можно войти?

– А в чем дело? – спросила Эмбер и подумала с тоской: «Только этого мне сейчас не хватало!»

Дженна вошла с большой коробкой, упакованной в подарочную бумагу, и поставила ее на письменный стол Эмбер.

– С Рождеством!

Эмбер посмотрела на подарок, перевела взгляд на Дженну. Она даже и не подумала о том, чтобы купить подарок для Дженны, и теперь чувствовала себя неловко.

– Открой! – воскликнула Дженна.

Эмбер придвинула к себе коробку разорвала упаковку и открыла крышку. Внутри она увидела шикарное ассорти рождественского печенья – одно другого краше и аппетитнее.

– Это ты сама испекла?

Дженна хлопнула в ладоши.

– Да! Мы с мамой каждый год печем такие. Моя мама – большой спец по части выпечки. Нравится тебе?

– Да, очень. Спасибо тебе, Дженна. Очень мило с твоей стороны. – Эмбер немного помедлила. – Прости, а я тебе ничего не приготовила.

– Все нормально, Эмбер. Я же не для того пекла это печенье, чтобы что-то от тебя получить. Просто мы с мамой любим этим заниматься. Я всем в офисе делаю такие подарки. Надеюсь, печенье тебе понравится. Веселого Рождества.

– И тебе веселого Рождества.

Рождественским утром Эмбер спала долго. Когда она проснулась, небо было голубым, ярко светило солнце, выпал снег – но немного, не больше дюйма. Эмбер долго стояла под горячим душем. Надев махровый халат, она приготовила целый кофейник крепкого кофе. Налив кофе в кружку, она отнесла его в ванную и принялась сушить влажные волосы феном, укладывая их мягкими волнами. Простая, но классическая получилась укладка. Она наложила совсем немного румян на скулы, на веки – едва заметные тени, чуть-чуть подкрасила тушью ресницы. Отступив на шаг от зеркала, она оценила результат своих трудов. Она выглядела молодо и свежо, но при этом в ней не было ни капли сексапильности.

Дафна попросила ее приехать часам к двум, так что, съев стаканчик йогурта, Эмбер села почитать «Одиссею», взятую в библиотеке на прошлой неделе. Время пролетело незаметно, и скоро уже нужно было одеваться и собирать подарки. На дверце шкафа висела выбранная одежда – серые шерстяные брюки и серо-белый полосатый свитер-водолазка. Маленькие жемчужные «гвоздики» в уши. Жемчуг, конечно, не настоящий, но кому какое дело? На левое запястье простенький браслет «под золото». И на другую руку – единственное колечко с сапфиром. Ей хотелось выглядеть чистой и девственной. Она в последний раз повертелась перед высоким зеркалом, одобрительно кивнула своему отражению и уложила подарки в большую бумажную сумку.

Пятнадцать минут спустя она подъехала к открытым воротам и остановила машину на круговой подъездной дорожке. Взяв сумку с подарками, она подошла к двери и позвонила. Через литые стекла она увидела идущую по коридору Дафну, за которой бежала Белла.

– Добро пожаловать! С Рождеством! Я так рада, что ты смогла приехать, – сказала Дафна, распахнув дверь и обняв Эмбер.

– И тебя с Рождеством. Огромное тебе спасибо за то, что позволила разделить этот праздник с тобой и твоей семьей, – ответила Эмбер.

– О, мы только рады тебе, – сказала Дафна и закрыла дверь.

Белла подскакивала рядом с Дафной, словно прыгающий боб[24].

– Привет, Белла! С Рождеством!

Эмбер притворно широко улыбнулась.

– А подарок у вас для меня есть? – спросила Белла.

– О, Белла! – ахнула Дафна. – Ты ведь даже не поздоровалась! Как грубо!

– Конечно, я принесла тебе подарок. Разве я могла оставить без подарка одну из моих самых любимых девочек?

– Это хорошо… А можно мне его уже получить?

– Белла! Эмбер еще пальто не сняла. – Дафна легонько оттолкнула дочку. – Позволь мне взять твое пальто, Эмбер, и пойдем в гостиную.

Белла явно была готова заупрямиться, но все же послушалась.

Когда Дафна, Белла и Эмбер вошли в гостиную, Джексон и Таллула обернулись. Они расставляли мебель в кукольном доме.

– С Рождеством, Эмбер. Добро пожаловать, – сказал Джексон с такой теплотой в голосе, что Эмбер сразу ощутила, что ей здесь действительно рады.

– Спасибо за приглашение. Вся моя семья – в Небраске, а мне так не хотелось сегодня оставаться одной. Вы просто не представляете, как это дорого для меня.

– Никто не должен оставаться один в Рождество. Мы рады, что вы с нами.

Эмбер еще раз его поблагодарила и поздоровалась с Таллулой.

– Привет, Таллула. С Рождеством. Какой прекрасный кукольный дом.

– Хотите посмотреть поближе? – спросила Таллула.

Эти девочки были не похожи друг на дружку, как день и ночь. Эмбер детей не любила, но Таллула хотя бы вела себя прилично, в отличие от маленькой зверушки, считавшей, что солнце и луна вращаются вокруг нее. Эмбер подошла и села рядом с Таллулой перед кукольным домом. Она таких никогда не видела – даже на фотографиях. Чего бы только она и ее сестры не отдали за такую игрушку – с такой фантастической мебелью и куколками! Дом был огромный, трехэтажный, с настоящими паркетными полами, ванными комнатами, электрическими люстрами, которые по-настоящему включались, и красивыми картинами на стенах. Приглядевшись получше, Эмбер поняла, что перед ней – уменьшенная копия дома, в котором они все сейчас находились. Значит, игрушка была сделана на заказ. Сколько же мог стоить этот кукольный дом?

– Как насчет стаканчика эгг-нога[25], Эмбер? – спросила Дафна.

– Спасибо, с удовольствием, – ответила Эмбер, продолжая наблюдать за тем, как Таллула расставляет в доме диваны, столы и стулья.

Белла в это время устроилась в другом конце комнаты, она занялась своим айпадом.

Эмбер обратила внимание на гору подарков. Их было так много, что все они под елкой не умещались. Сама по себе это гора разорванной подарочной бумаги и ленточек была красива. Эмбер вспомнила убогие Рождества своего детства, и ей стало тоскливо. Ей и сестрам всегда дарили подарки полезные, типа нижнего белья или носков – ни украшений, ни игрушек Даже в чулки клали только что-то полезное или съедобное – например, крупный апельсин, чтобы побольше места занимал, а к нему в придачу – карандаши и ластики, и только изредка – небольшой пазл, который надоедал на второй день.

Картина в гостиной Пэрришей попросту лишила Эмбер дара речи. Она заметила, что из одной коробки высовывается краешек шелкового пеньюара. В других коробках, поменьше, наверняка лежали новые украшения для Дафны. Подарки для Таллулы были сложены аккуратной горкой, а подарки для Беллы уже валялись по всей комнате. Оторвавшись от айпада, она принялась быстро распаковывать и рассматривать остальные.

Для полного комплекта, на взгляд Эмбер, не хватало только матери Дафны. Почему, интересно, бабушку этих девочек – вдову, живущую на расстоянии не самой долгой поездки на автомобиле, не пригласили встретить Рождество с единственной дочерью и внучками? У нее было такое впечатление, что в этом доме стоимость шикарных подарков стоит выше семейных ценностей.

Вернулась Дафна с тремя стаканами эгг-нога и поставила их на сервировочный столик красного дерева между двумя большими диванами.

– Эмбер, посиди со мной, – сказала она и похлопала по подушке рядом с собой. – Скажи, у тебя будет свободное время до Нового года? – спросила она.

– Будет, – ответила Эмбер. – В этом преимущество работы с коммерческой недвижимостью. – Она сделала глоток эгг-нога. – А вы с Джексоном куда-нибудь уезжаете на рождественские каникулы?

– Да, действительно. Двадцать восьмого числа мы улетаем в Сан-Бартоломео[26]. Обычно мы улетаем на следующий день после Рождества, но послезавтра Мередит устраивает вечеринку с сюрпризами в честь пятидесятилетия Рэнда, поэтому мы отложили отъезд.

– Как мило, – проговорила Эмбер, мысленно метая молнии.

Значит, ей суждено до конца рождественских каникул торчать в своей унылой квартирке и мерзнуть – в то время как все они будут нежиться на солнышке.

Она встала, надеясь, что выражением лица не выдала охватившей ее зависти.

– Я привезла кое-какие подарки. Сейчас достану, – сказала она.

Белла сразу вскочила и подбежала к ней.

– Можно мне посмотреть мой подарок? Можно, можно?

Эмбер заметила, с какой ласковой улыбкой Джексон смотрит на подпрыгивающую в нетерпении Беллу.

– Вот, держи, Белла.

Эмбер протянула девочке упакованный набор книжек. К счастью, она догадалась добавить к книгам сверкающие бусы и браслет.

Белла жадно разорвала упаковку, на книги глянула мельком и проворно открыла маленькую коробочку.

– О-о-о! Красивенько!

– Как мило. Давай, я помогу тебе надеть бусы, – сказала Дафна.

– А вот это тебе, Таллула.

Девочка медленно развернула подарок.

– Спасибо, Эмбер. Эту книгу я люблю.

Белла, нацепив бусы и браслет, принялась рассматривать подаренные Эмбер книги. Она топнула ножкой.

– Нечестно! Такие «Спрятанные сокровища»[27] у меча уже есть!

Джексон взял дочку на руки и постарался успокоить.

– Ничего, малышка. Мы отнесем эту книжку в магазин и попросим заменить на такую, какой у тебя еще нет, ладно?

– Ладно… – капризно протянула Белла и положила голову на плечо отца.

Дафна взяла из-под елки упакованную коробку и протянула Эмбер.

– Это тебе. Надеюсь, понравится.

Эмбер развязала бантик на красной бархатной ленточке и аккуратно надорвала черную с золотом бумагу. В маленькой шкатулке лежала тонкая золотая цепочка с подвеской-жемчужиной. Она была прекрасна. Эмбер была просто ошеломлена. Ни разу в жизни ей не дарили ничего настолько красивого.

– О, Дафна, спасибо тебе. Я просто в восторге. Спасибо огромное.

– Пожалуйста.

– У меня для тебя тоже кое-что есть.

Дафна развернула упаковку и вытащила из шкатулки браслет с медальоном. Когда она прочла выгравированное на медальоне имя Джулии, ее глаза наполнились слезами. Она надела браслет на запястье.

– Какой чудесный подарок. Я буду всегда носить его. Спасибо тебе!

Эмбер вытянула руку.

– У меня такой же. Теперь наши сестры всегда будут с нами.

– Да, – осипшим от слез голосом выговорила Дафна, притянула Эмбер к себе и крепко обняла.

– Дай посмотреть, мамочка.

Белла подбежала к дивану и забралась на колени к матери.

– Посмотри – какой красивый браслет, а вот тут – имя твоей тети Джулии. Правда, красиво?

– Ага! А можно, я его поношу?

– Может быть, попозже, ладно?

– Нет, сейчас!

– Ну, хорошо, дам его тебе на несколько минут, а потом отдашь мамочке.

Дафна сняла браслет и отдала дочке. Белла просунула кулачок в металлический обруч, но он оказался слишком велик для детской ручонки, и она отдала его Дафне.

– На, мамочка. Он мне не нравится. Забирай.

Эмбер жутко разозлилась на Беллу. Эта противная девчонка помешала моменту образования важного и серьезного союза. Но она все же взяла из сумки еще один подарок и протянула Дафне.

– Вот еще кое-что. Я решила, что тебе это может понравиться.

– Эмбер. Честное слово, это уже чересчур.

«Нет, – подумала Эмбер, – „чересчур “ – это все, что окружает нас в этой комнате, все эти роскошные подарки посреди груд разорванной бумаги и ленточек».

Дафна открыла коробочку и вынула из нее черепашку, завернутую в папиросную бумагу. В тот момент, когда она разворачивала бумагу, она не удержала хрустальную фигурку, и та упала на пол.

Эмбер наклонилась, подобрала черепашку и положила на журнальный столик.

– Не разбилась, – выдохнула она. – Как хорошо.

К ним подошел Джексон, взял черепашку и повертел в руках.

– Послушай, Дафна, – сказал он, – у тебя такой нет. Какое прекрасное дополнение к твоей коллекции. – Джексон вернул черепашку на столик. – Чудесный подарок, Эмбер. А теперь, может быть, пойдем в столовую? Пора приняться за рождественский обед.

– О, погодите, – сказала Эмбер. – Джексон, у меня и для вас есть подарок.

– Ну что вы, не стоило этого делать, – проговорил Джексон, принимая сверток из рук Эмбер.

Она стала наблюдать за тем, как он разворачивает бумагу. Он ошеломленно уставился на книгу, представшую перед ним.

Он изумленно воззрился на Эмбер, и она впервые ощутила, что он по-настоящему на нее смотрит.

– Просто потрясающе. Где вы это раздобыли?

– Меня всегда интересовала пещерная живопись. Ни для кого не секрет, что вы с Дафной – тонкие знатоки искусства, и когда я наткнулась на эту книгу на букинистическом сайте, я подумала, что вас она тоже может заинтересовать.

Она старательно прочесала интернетные букинистические магазины и в итоге разыскала книгу, достойную, по ее мнению, внимания Джексона – «Живопись пещеры Ласко» Фернанда Уинделса. Увидев цену – семьдесят пять долларов – она ахнула, но решила не отказываться и позволить себе разориться на такой дорогой подарок. Рисункам в пещере Ласко было семнадцать тысяч лет, и французские пещеры, содержащие эти рисунки, были признаны объектами всемирного культурного наследия ЮНЕСКО. Эмбер надеялась произвести впечатление на Джексона.

Она мысленно улыбнулась. Она определенно не просчиталась с этим подарком. Дафна встала с дивана.

– Хорошо, а теперь пора обедать.

– Секундочку, – остановила ее Эмбер. – Еще кое-что.

И она протянула Эмбер коробку с печеньем.

– Господи, Эмбер. Они выглядят просто бесподобно! Посмотрите, девочки! Правда, какая вкуснятина?

– Хочу одну штучку! – заныла Белла, поднявшись на цыпочки и заглянув в коробку.

– После обеда, милая. Эмбер, какая ты молодец.

– Ну, вчера наш офис закрылся пораньше, так что я вечером с удовольствием занялась выпечкой.

– Что? Ты сама все это испекла?

– Это же совсем несложно. Я люблю готовить.

Они вошли в столовую вместе, но неожиданно рядом с Эмбер оказалась Белла. Она взяла Эмбер за руку и улыбнулась ей:

– Печенье у вас очень хорошо получилось. И я рада, что вы к нам приехали.

Эмбер посмотрела на маленькую мерзавку сверху вниз и улыбнулась:

– Я тоже рада, Белла.

Она ощутила прилив удовлетворения.

Глава шестнадцатая

Эмбер разработала посленовогодний план. Она надеялась, что этот план поможет ей подстегнуть развитие событий. Ее панический телефонный звонок сработал на все сто. Дафна ждала ее и встретила у дверей. По ее лицу было видно, что она не на шутку встревожена. Они сразу прошли на крытую веранду.

– Что случилось? – заботливо спросила Дафна.

– Я попыталась справиться сама, но просто сил больше нет терпеть. Я должна с кем-то об этом поговорить.

– Проходи, садись. – Дафна взяла Эмбер за руку и провела к дивану. – Ну, рассказывай.

Она наклонила голову и вгляделась в глаза Эмбер.

Эмбер вдохнула поглубже.

– Меня сегодня уволили. Я ни в чем не виновата, но ничего не могу с этим поделать.

Она разрыдалась.

– Что произошло? Успокойся и расскажи мне все.

– Это началось несколько месяцев назад. Мой босс, Марк – Марк Янсен – всякий раз, когда бы я ни зашла в его кабинет, он находил повод ко мне прикоснуться. То что-то стряхнет с плеча, то за руку возьмет. Поначалу я думала, что в этом ничего особенного нет. Но на прошлой неделе он меня спросил, не соглашусь ли я вместе с ним пообедать с клиентом.

Дафна не спускала глаз с Эмбер. Эмбер гадала, достаточно ли они близки для таких прямолинейных разговоров.

– А ты часто ходишь обедать с клиентами? – спросила Дафна.

Эмбер пожала плечами.

– Не очень. Но в тот момент я была польщена предложением босса. Решила, что он дорожит моим мнением и хочет моей помощи. Ну, и еще я подумала – кто знает, может быть, меня ждет в будущем повышение в должности. В общем, я приехала и встретилась с Марком в «Gilly’s». Он уже был там, но один. Сказал мне, что клиент звонил и предупредил, что опоздает. Мы выпили по паре стаканов пива, и я слегка опьянела. – Она сделала паузу, глубоко вдохнула. – И вдруг он положил руку мне на колено и повел вверх по бедру…

– Что? – возмущенно воскликнула Дафна.

Эмбер обхватила себя руками и стала раскачиваться вперед и назад.

– Это было ужасно, Даф. Он подсел ближе ко мне, полез целоваться, стал сжимать мою грудь. Я его оттолкнула и убежала.

– Какая свинья! Ему это не сойдет с рук! – сверкая глазами, воскликнула Дафна. – Ты должна донести на него.

Эмбер покачала головой.

– Не могу.

– Почему не можешь?

– На следующий день он мне объявил, что это я его пыталась соблазнить. Сказал, что мне никто не поверит.

– Глупости. Мы с тобой поедем прямо сейчас и пожалуемся в кадровую службу.

– Мне стыдно тебе рассказывать, но несколько недель назад, на корпоративной вечеринке, я слишком много выпила и целовалась с одним из наших агентов. Все это видели. Ему поверят. Поверят, что я распущенная и развратная.

– Все равно – это не то же самое! Он пытался тобой овладеть!

– Я не могу поднимать шум. Он предложил мне плату за два месяца, если я уйду тихо. Моя мать до сих пор еще оплачивает счета за лечение Шарлин, и я каждый месяц посылаю ей деньги. Не могу себе позволить отказаться от денег. Найду какую-то другую работу. Я так унижена.

– Он от тебя откупается, чтобы заткнуть тебе рот. Я могу помочь тебе деньгами, пока ты не подыщешь другую работу. Думаю, ты должна бороться.

«Вот это другое дело», – подумала Эмбер. Однако ей стоило повысить ставку и посмотреть, что из этого выйдет.

– Бороться? Чтобы меня боялись взять на работу во всех компаниях, занимающихся недвижимостью, в Коннектикуте? Нет, я должна держать язык за зубами. И кроме того, у него могло создаться неверное представление обо мне.

Дафна встала и заходила по комнате.

– Не смей винить себя. Несомненно, ты ничего дурного не сделала. А эта пакость… Не с тобой, так еще с кем-нибудь он бы это вытворил.

– Поверь мне, и об этом я тоже думала. Но, Дафна, слишком много людей от меня зависит. Я не могу донести на него и рискнуть тем, что совсем не смогу найти работу.

– Черт бы его побрал. Он знает, что загнал тебя в угол.

– Он выдал мне хорошую характеристику. Просто теперь мне надо отправиться на поиски работы. – Она улыбнулась Дафне. – Но нет худа без добра: теперь у меня полным-полно свободного времени, поэтому я смогу целиком посвятить себя работе по подготовке к вечеру сбора средств для фонда.

– Ты во всем находишь хорошее, да? Что ж, я отнесусь к твоим намерениям с уважением, хотя меня так и подмывает все сделать так, чтобы этот негодяй получил по заслугам. И как это благородно с твоей стороны, что ты помогаешь маме.

Эмбер следила за Дафной. Та понемногу успокоилась и, похоже, принялась о чем-то размышлять. «Может быть, она думает о собственной матери и чувствует себя виноватой», – предположила Эмбер.

– А знаешь что? – сказала Дафна. – Я поговорю с Джексоном. Может быть, в его компании найдется что-то для тебя.

Эмбер старательно разыграла изумление.

– Ты вправду так думаешь? Это было бы потрясающе! Я на все согласна. Даже начать в должности администратора-ассистента – и то было бы отлично.

Она улыбнулась – совершенно искренне.

– Конечно. Они там что-нибудь для тебя подыщут. Сегодня же вечером с ним поговорю. А пока давай-ка займемся чем-нибудь, что поднимет тебе настроение. Как насчет прогуляться по магазинам?

Похоже, Дафна по липу Эмбер поняла, что поход по магазинам – это самое последнее, что она сейчас может себе позволить – теперь, когда у нее сложности с деньгами. Нет, в самом деле – когда эта женщина жила в реальном мире?

– Прости, ты, наверное, решила, что я совершенно бесчувственная. Я другое имела в виду. Я с радостью повозила бы тебя по магазинам – так, чтобы за все заплатила я. И прежде, чем ты мне возразишь, позволь напомнить тебе, что я не выросла со всем этим. – Она широким жестом обвела комнату. – Я из маленького городка в Нью-Гемпшире. Наверное, он не слишком сильно отличается от того, в котором выросла ты. Когда я познакомилась с Джексоном и увидела этот дом, мне показалось, что так жить глупо и странно, что тут так много лишнего. Но со временем к этому привыкаешь. Может быть, даже чересчур привыкаешь. А проводя время со здешними дамами, я, признаться, немного забылась.

Эмбер молчала. Ей было интересно увидеть, куда выведут Дафну эти маленькие откровения.

– Ты помогла мне вспомнить о том, что по-настоящему важно и зачем я здесь оказалась, в первую очередь – чтобы помогать другим семьям и облегчать страдания тех, кто страдает этой ужасной болезнью. Джексон заработал кучу денег, но я не хочу, чтобы это выстроило стеку между мной и тобой. Впервые со времени потери сестры я стала по-настоящему близка с кем-то. Пожалуйста, позволь мне сделать это для тебя.

Эмбер понравилось то, как это прозвучало. Самым лучшим было то, что она могла создать у Дафны такое чувство, что щедрость проявляет она, Эмбер. «Интересно, – подумала Эмбер, – может быть, удастся раскрутить ее на целый новый гардероб?»

Она сделала большие глаза.

– Ты уверена?

– Да, очень.

– Что ж, мне и вправду не помешало бы немного приодеться для поисков новой работы. Ты не согласилась бы мне помочь подобрать одежду в которой я могла бы ходить на собеседования?

– С радостью.

Эмбер с трудом удержалась от смеха. Дафна была настолько доброй, что Эмбер даже почувствовала себя немного виноватой. Она-то думала, что ей придется изобрести немало тонких намеков, чтобы подтолкнуть Дафну к мысли о предложении ей работы в «Parrish International», а Дафна попалась на крючок, даже не успев толком заглотнуть наживку. А бедный несчастный примерный семьянин Марк Янсен, чью репутацию она так нагло опорочила, к ней и пальцем сроду не прикасался. Вечером она ему позвонит и скажет, что увольняется. Мотор заработал. Настало время нажать на газ.

Глава семнадцатая

Грандиозный вечер наконец наступил. Помимо воли, Эмбер все же нервничала, словно актриса в день премьеры. Сбор средств для фонда начинался в восемь, но Джексон и Дафна должны были заехать за ней в шесть, чтобы приехать пораньше и убедиться, что все в порядке. Дафна избавила Эмбер от переживаний по поводу того, как она сможет позволить себе входной билет за двести пятьдесят долларов. Она оплатила весь столик целиком и пригласила Дафну.

Эмбер налила себе бокал шардоне. Вино и музыка должны были помочь ей расслабиться, пока она будет одеваться. С одной стороны, она не должна была прямо уж так блистать на этом вечере, но ей не хотелось иметь вид провинциальной девицы. Она подошла к кровати, где разложила одежду. Натянула черные кружевные трусики на стройные бедра. Конечно, ее белья никто не сможет увидеть, но она-то будет знать, как сексуально выглядит под платьем, а ей было важно чувствовать себя именно так. Затем платье – роскошное, от «Валентино», выбранное в гардеробной Дафны. Платье было простое – черное, до пола, с высоким воротом, длинными рукавами и драпированной спиной. Чуточку сексуальное, но сексуальность была отнюдь не очевидна. Волосы Эмбер стянула в гладкий шиньон, косметику применила минимально. Из украшений она надела только жемчужную подвеску на золотой цепочке – подарок Дафны – и маленькие жемчужные серьги-гвоздики. Глянув в зеркало в последний раз, она улыбнулась своему отражению. Довольная собой, она взяла сумочку – маленький серебристый клатч, очень дешево купленный в DSW[28]. Набросив на плечи одолженную Дафной серебристую шаль, Эмбер уловила тонкий аромат духов хозяйки.

Она постояла на пороге и, прежде чем выключить свет, окинула взглядом комнату, в которой жила. Она старалась не обращать внимания на окружавшие ее вещи, но по мере того, как она все больше погружалась в ту среду, в которой вращалась Дафна и ее подруги, ей все труднее становилось хранить терпение. Из унылого дома своей юности она переместилась в эту комнатушку, похожую на монашескую келью.

Без десяти шесть Эмбер прошла по короткой дорожке от дома до улицы. Ровно в шесть подъехал черный «линкольн» модели «Town Саг». «Интересно, – думала Эмбер, – какие сейчас мысли у соседей с моей скромной улочки?» Из машины вышел водитель и подал ей руку. Эмбер села на заднее сиденье, напротив Джексона и Дафны.

– Привет, Дафна, привет, Джексон. Спасибо, что заехали за мной.

– А как же иначе! – откликнулась Дафна. – Ты выглядишь отлично. Платье словно на тебя сшито. Можешь оставить его себе.

Джексон надолго задержал взгляд на Эмбер и отвернулся. Похоже, он слегка рассердился. Ну вот. Она собралась произвести на него неизгладимое впечатление… И произвела, но по совершенно другой причине. Не надо ей было соглашаться брать платье взаймы у Дафны. О чем она только думала!

– Я заезжала в отель чуть раньше, чтобы посмотреть, как все расставили для аукциона, – сказала Дафна, пытаясь сгладить неловкость. – Все очень красиво. Думаю, все пройдет отлично.

– Я тоже так думаю, – кивнула Эмбер. – Лоты для беззвучного аукциона просто сказочные. Жду не дождусь, так хочется увидеть, за какую сумму уйдет вилла на Санторини[29]!

Всю дорогу до отеля Эмбер с Дафной светски болтали. Эмбер заметила, что все это время Джексон нежно держал жену за руку, а когда машина остановилась, он бережно, любовно помог Дафне выйти. Руку Эмбер подал водитель. «Он без ума от Дафны», – с тоской подумала Эмбер, и ее решимость слегка дрогнула.

Они прибыли в отель не первыми. Группа декораторов уже была на месте. Волонтеры наносили последние штрихи на аукционный стол и расставляли цветочные композиции по столикам для гостей, покрытых розовыми скатертями с черными салфетками. В дальнем конце зала устраивался оркестр. Бармены наводили порядок на стойках. Им предстояло немало дел сегодня.

– О, Дафна, все выглядит просто потрясающе! – воскликнула Эмбер.

Джексон обвил рукой талию Дафны, притянул ее к себе и проговорил ей на ухо:

– Ты молодчина, моя дорогая! Превзошла себя.

Эмбер посмотрела на них. Джексон в черном смокинге походил на кинозвезду, а Дафна была ослепительно хороша в облегающем платье изумрудно-зеленого цвета с открытыми плечами.

– Спасибо, милый. Это для меня так много значит. – Дафна посмотрела на мужа и отстранилась. – Прости, мне надо навестить волонтеров и узнать, не нужно ли кому-то что-нибудь. – Дафна повернулась к Эмбер. – Побудь здесь, составь компанию Джексону. Хочу убедиться, что у Мередит есть все, что нужно.

– Конечно, – кивнула Эмбер.

Джексон провожал взглядом Дафну, уходящую по залу. Похоже, он даже не замечал стоящую рядом Эмбер.

– Наверняка вы сегодня очень гордитесь вашей женой, – сказала Эмбер.

– Что?

Джексон оторвал взгляд от Дафны.

– Я сказала, что вы наверняка очень гордитесь вашей женой сегодня.

– Она самая красивая и совершенная женщина в этом зале, – с нескрываемой гордостью произнес Джексон.

– Дафна столько сделала для меня. Она – моя лучшая подруга, правда.

Джексон нахмурился.

– Ваша лучшая подруга?

Эмбер тут же осознала свою ошибку.

– Ну нет, не лучшая подруга, конечно. Скорее, наставница. Она меня многому научила.

Эмбер заметила, что напряженность во взгляде Джексона исчезла. Еще одно упражнение в тщетности стараний. Никаким ее планам сегодня вечером явно не суждено было сбыться.

– Пожалуй, пойду посмотрю – может быть, кому-то понадобится моя помощь, – сказала она Джексону.

Он рассеянно кивнул.

– Это правильно, хорошая мысль.

Вечер удался необычайно. Участники аукциона торговались отчаянно. Гости выпивали и танцевали до полуночи. Эмбер прохаживалась по залу и смотрела по сторонам. Дизайнерские платья, роскошные украшения, обрывки болтовни и смеха со стороны женских компаний. А мужчины в черных смокингах и галстуках громко обсуждали недавнее падение индекса S&P 500[30]. Это был мир богатых и могущественных людей, которые перемешивались между собой, произносили тосты друг за друга – ловкие и самоуверенные в своем маленьком уголке жизни, вмещавшем один процент населения планеты.

Несмотря на то что Эмбер сидела за столиком с Дафной, она чувствовала себя здесь не на своем месте – как когда-то в химчистке. Ей хотелось быть кем-то, иметь значение, чтобы люди на нее смотрели и восхищались ею так, как восхищались Дафной. Эмбер надоело быть девушкой, которую никто не замечает и до которой никому нет дела.

Сегодня все шло не так, как она надеялась. Джексон глаз не сводил с Дафны. Он то брал ее за руку, то гладил по спине. Впервые за все время Эмбер упала духом и задумалась о том, а осуществим ли ее план вообще. Может быть, все же ее цель была недостижима.

Сидя за столиком, она наблюдала за танцорами. Некоторые партнеры до смешного не подходили друг другу по возрасту. Краем глаза Эмбер заметила, как что-то сверкнуло. Она увидела фотографа. Вспышки продолжались. Она торопливо отвернулась и мысленно взмолилась, чтобы ее лицо не попало на фотографию.

Глава восемнадцатая

Прошел месяц с вечера сбора средств для фонда, а Эмбер все еще была не в себе после того, как наблюдала преданность Джексона Дафне. Но между тем отношения Эмбер с Дафной со временем только крепли. Сегодня Эмбер была приглашена на день рождения Таллулы. Девочке исполнялось одиннадцать лет. Эмбер теперь приглашали почти на все семейные события, она была совершенно погружена в жизнь Дафны. Дафна ей настолько доверяла, что это заставляло Эмбер чувствовать себя неловко… ну, почти неловко. Эмбер купила для Таллулы книгу о жизни Эдгара Аллана По и решила, что будет правильно что-то подарить и Белле. Она начала понимать, как работает сознание маленькой мерзавки. Можно было не сомневаться: Белла не испытает никакой радости, глядя на Таллулу, распаковывающую тонны подарков.

Когда Эмбер вошла в игровую комнату, дети там сидели широким кругом, а две женщины расставляли клетки с экзотическими птицами и маленькими животными из зоопарка. Эмбер подошла туда, где стояли Дафна и какая-то женщина старше ее.

– Эмбер, добро пожаловать! Познакомься с моей мамой. – Дафна сжала руку Эмбер двумя руками. – Мама, это моя подруга Эмбер.

Женщина протянула руку Эмбер.

– Рада познакомиться с вами, Эмбер. Меня зовут Рут.

– Приятно познакомиться, – ответила Эмбер, взяв в левую руку сумку с подарками, чтобы обменяться рукопожатием с Рут.

– Бог мой, – сказала Дафна. – Что там у тебя?

– О, несколько подарков, ничего особенного.

– Может быть, отнесешь их в оранжерею, ко всем остальным подаркам? Скоро начнется зоологическое шоу Это не стоит пропустить.

Войдя в оранжерею, Эмбер в очередной раз была потрясена степенью излишества. Нет, конечно, она не отказалась бы от такого праздника в детстве, но в то время она понятия не имела, что нечто подобное вообще существует. Подарки были сложены горой. Сюда перенесли большой стол из столовой, чтобы усадить за него гостей Таллулы. Сервировка стола была специально выполнена для детей. Разноцветные тарелки, яркие салфетки, красивые упаковки со сладостями. Все с любовью к детям, но при этом – на редкость изысканно. Эмбер положила свои подарки к общей горе и вышла. Когда она шла по коридору к игровой комнате, ей встретился Джексон. Он очаровательно улыбнулся.

– О, привет. Рад, что вы смогли сегодня присоединиться к нам, – проговорил он радостно.

– Гм… – спасибо, – смущенно запнувшись, ответила Эмбер. – Я рада, что я здесь.

Джексон снова улыбнулся ей и открыл перед ней дверь игровой комнаты.

Они вошли, остановились и стали смотреть, как сотрудники зоопарка одного за другим вынимают зверьков из клеток и немного рассказывают о них. Джексон держал в руке бокал со спиртным. Эмбер с трудом удерживалась от того, чтобы не смотреть на него. Он просто приковывал к себе взгляд. А она гадала, много ли времени ей понадобится, чтобы затащить его в постель. Мысль о том, что она сможет завладеть этим могущественным богачом, будоражила ее воображение. Она знала, как доставить мужчине удовольствие, и подозревала, что за десять с лишним лет брака секс между Джексоном и Дафной должен был стать однообразным и скучным. Эмбер представляла себе, чего бы она только ни вытворила, чтобы он ее захотел, появись у нее такой шанс. Она решила не торопить события и аккуратно придерживаться плана. Не имело никакого смысла спешить. Однажды она уже поспешила и все испортила.

Когда зоологическое шоу закончилось, детей повели в оранжерею, где их ожидало угощение. Дети шумели, визжали и хохотали, а взрослые пытались их утихомирить. Эмбер с трудом удерживалась, чтобы не заорать на детей. Она заметила, что Джексона нет здесь, где всех усадили за стол.

Наконец Маргарита внесла огромный именинный торт с шоколадной посыпкой. На верхушке торта стояло одиннадцать белых свечек в форме балерин. Эмбер заметила, что с одной стороны из торта вынут небольшой кусок.

– Итак, – громко произнесла Дафна, – пора пропеть «С днем рожденья», а потом Таллула распакует подарки.

Эмбер увидела, как в глазах Беллы словно бы собираются грозовые тучи в то время, когда другие дети и взрослые пели для ее старшей сестры поздравительную песенку. Белла строптиво поджала губы и скрестила руки на груди. Все это было ей не по нраву.

Как только песня отзвучала и Таллула задула свечки, Дафна стала передавать ей подарки. Дети, сидевшие за столом, весело ели торт, а Таллула разворачивала подарки и благодарила тех, кто их принес. После того как был развернут седьмой подарок, прозвучал пронзительный капризный голос Беллы:

– Так нечестно! Все подарочки – Таллуле! А мне?

Этого момента очень ждала Эмбер.

– Послушай, Белла. Я принесла подарок для Таллулы, но и для тебя тоже. Я отдам Таллуле ее подарок, а вот что я хочу подарить тебе. Надеюсь, тебе понравится.

Дафна улыбнулась Эмбер, Рут на нее посмотрела, но понять что-то по ее взгляду Эмбер не смогла. Зато она заметила, что в это самое время в оранжерею вошел Джексон. Ей очень хотелось верить в то, что он слышал ее слова. Белла нетерпеливо разорвала подарочную бумагу и открыла коробку, где лежала розовая кофточка с воротником из искусственного меха и маленькая розовая сумочка с блестящей ручкой. Девочка подбежала к Эмбер и обхватила руками ее талию.

– Я люблю тебя, Эмбер. Ты моя самая-пресамая лучшая подружка.

Слыша это признание в любви, все рассмеялись, но Эмбер заметила, что Рут не так уж радуется, как остальные гости. Таллула рассматривала остальные подарки. Последней была маленькая шкатулочка от Сабины.

– О, Сабин! – воскликнула девочка. – Je suis tres heureuse. Merci[31].

Таллула вынула из шкатулочки золотую цепочку с тоненьким крестиком.

– De rien, – ответила ей Сабина.

Вскоре начали прибывать местные сливки общества, чтобы забрать своих маленьких богатеев, которых в очередной раз великолепно развлекли, вкусно угостили и наделили дорогими наборами изысканных сладостей. Не удивительно, что все эти детки вырастали с чувством собственной избранности. Они не знали и не представляли другой жизни.

После того как гости разъехались, вторая няня по имени Суррей, собрала подарки.

– Пожалуйста, – попросила ее Дафна, – отнеси подарки наверх и проводи туда девочек. Искупай их, дай им пижамы, а мы около шести часов поужинаем.

Джексон налил себе еще немного скотча.

– Кто-нибудь хочет выпить? – осведомился он.

– Я выпью бокал вина, милый, – ответила Дафна. – Мама, ты чего-нибудь хочешь?

– Газированной воды.

Джексон перевел взгляд на Эмбер.

– А вы?

– Можно мне тоже бокал вина?

Джексон рассмеялся:

– Можно все, что пожелаете!

«Надеюсь на это», – подумала Эмбер, но в ответ только улыбнулась.

– Дафна, ты показывала Эмбер фотографии с вечера сбора средств для фонда? – спросила Рут и перевела взгляд на Эмбер. – В «Бишопс-Арбор Таймс» опубликованы очень хорошие снимки. На некоторых вы чудесно выглядите.

У Эмбер сердце ушло в пятки. Фотографии? В газете? Она в тот вечер так старательно избегала фотографа. Как же он все-таки ухитрился ее заснять? Дафна принесла газету и протянула ей. Дрожащими руками Эмбер взяла газету развернула и просмотрела фотографии. Ну вот и она во всей красе, крупным планом, абсолютно узнаваема. Ее имя и фамилия в газете указаны не были, но это не имело значения – проблема была в ее лице. Оставалось только надеяться, что эта газетенка, издававшаяся в маленьком городке небольшим тиражом, вряд ли попадется на глаза много кому за его пределами.

– Прошу прощения, – пробормотала Эмбер.

Ей нужно было срочно уйти из этой комнаты и успокоить нервы. Она закрыла за собой дверь туалета, опустила крышку унитаза, села и обхватила голову руками. Как она могла вести себя столь беспечно? Немного погодя ее дыхание успокоилось, и она дала себе обещание в дальнейшем быть более бдительной. Она умылась холодной водой, встала, расправила плечи и медленно приоткрыла дверь. До нее донеслись голоса Рут и Дафны из оранжереи.

– Мама, ты не понимаешь. У меня тут дел по горло.

– Ты права, Дафна. Я не понимаю. Ты когда-то любила петь в церковном хоре. А теперь ты, похоже, не занимаешься ничем из того, что любишь. Все эти деньги вскружили тебе голову. Если ты поймешь, что для тебя лучше, то ты вспомнишь о своих корнях и сойдешь с небес на землю.

– Все, что ты говоришь, совершенно несправедливо. Ты просто не понимаешь, о чем говоришь.

– Я вижу то, что вижу: две няни, Господи Боже! А одна из них только тем и занимается, что лопочет по-французски! С ума сойти! Младшая дочь настолько безнадежно испорчена, что ты с ней не справляешься. А ты вечно чем-то занята. То клуб, то какие-то уроки. Боже милостивый, мне уже практически нужно официально заявление подавать, чтобы повидаться с внучками. Что с тобой произошло?

– Хватит, мама.

Впервые за все время знакомства с Дафной Эмбер услышала в ее голосе настоящий гнев.

А потом зазвучали голоса девочек, спускавшихся вместе с няней по лестнице. Все они вошли в оранжерею одновременно, и разговор матери с дочерью тут же стих.

Плачущая Белла подбежала к Дафне, села рядом и положила голову на колени матери. Но вот ее приглушенные рыдания стихли, она подняла голову и обиженно произнесла:

– Таллуле столько всего подарили, а у меня только два подарка. Это нечестно!

Рут наклонилась и погладила Беллу по голове.

– Белла, детка, сегодня день рождения Таллулы. Будет твой день рождения – все будут дарить подарки тебе.

Белла резко отпрянула от руки бабушки:

– Нет! Ты противная!

– Белла! – в искреннем ужасе воскликнула Дафна.

Неожиданно вошел Джексон. Он подошел к дивану и взял Беллу на руки. Она принялась извиваться и дергаться, но он держал ее крепко, и в конце концов она затихла. Отец унес ее в другой конец комнаты, усадил на стул, опустился на колени и несколько минут что-то тихо ей говорил. Потом они вместе вернулись к дивану и Белла остановилась перед бабушкой.

– Прости меня, бабушка, – сказала она и склонила голову.

Рут бросила на дочь победный взгляд и взяла Беллу за руку.

– Я прощаю тебя, Белла. Но ты больше не должна говорить таких слов.

Белла глянула на отца и получила в ответ строгий взгляд.

– Хорошо, бабушка.

В комнату заглянула Маргарита и сообщила, что ужин готов. Джексон взял под руку Рут, и они первыми направились к столовой. Белла и Таллула вышли следом за ними. Когда Дафна встала, Эмбер ласково похлопала ее по плечу.

– У тебя сегодня длинный день. Белла просто переутомилась. Не расстраивайся.

– Порой бывает действительно трудно, – призналась Дафна.

– Ты – прекрасная мать. И никому не позволяй говорить тебе, что это не так.

– Спасибо, Эмбер. Ты настоящий друг.

В каком-то смысле Дафна была чудесной матерью Она дарила своим детям все – а особенно любовь и восхищение. Уж она точно была лучшей матерью, чем мать Эмбер, которая каждый день своей жизни не уставала напоминать своим детям о том, что они для нее – тяжкая, невыносимая обуза.

– Не уезжай пока. Останься, поужинай с нами, – попросила Дафна.

Дафна не была уверена, что ужин в компании с усталой и распсиховавшейся Беллой и ее рассерженной бабушкой сможет хоть сколько-нибудь подвинуть ее к цели.

– Мне бы очень хотелось, Даф, но у меня гора стирки и уборки. Но за приглашение спасибо.

– О, я все понимаю, – кивнула Дафна и взяла Эмбер под руку. – Ну, тогда хотя бы зайди в столовую и попрощайся со всеми.

Эмбер послушно вошла следом за Дафной в комнату, где все семейство уже сидело за столом. Маргарита подавала ужин.

– Всем хорошего вечера, – пожелала Эмбер и помахала рукой. – Чудесный был праздник.

Семейство нестройным хором попрощалось с ней, а потом прозвучал бархатный голос Джексона:

– До свидания, Эмбер. Увидимся завтра в офисе.

Глава девятнадцатая

Перед первым рабочим днем в «Parrish International» Эмбер оделась особенно тщательно. Волосы зачесала назад и стянула в «конский хвост». Простые позолоченные серьги-колечки, минимум косметики. Встать в четыре утра, чтобы успеть на поезд в пять тридцать – это было самоубийство, но она должна была произвести хорошее впечатление. И как только кому-то удавалось жить по такому графику регулярно – она диву давалась. Оставалось надеяться, что все это временно.

Башня из стекла и бетона, в которой разместилась компания Джексона, была огромна, и Эмбер пришла в восторг от мысли о том, что Джексон Пэрриш владеет этим зданием. Наверняка такая постройка на Манхэттене стоила целое состояние. В вестибюле не было никого, кроме охранницы. Изучив с помощью сканера идентификационный беджик Эмбер, она кивнула. На турникете загорелся зеленый огонек. Добравшись на лифте до тридцатого этажа, Эмбер поразилась – сколько сотрудников уже находится на своих рабочих местах, и решила, что завтра ей надо будет приехать еще более ранним поездом. Ее крошечная кабинка находилась далеко от кабинета босса. Непосредственную начальницу Эмбер звали миссис Бэттли. После встречи, предназначенной для того, чтобы миссис Бэттли ввела Эмбер в курс дел, Эмбер окрестила ее миссис Боевой Топорик. Боевому Топорику лет было от шестидесяти пяти до семидесяти пяти. Седые волосы со стальным отливом, очки с толстыми стеклами, тонкие губы. Живое воплощение серьезности. Эмбер возненавидела ее с первого взгляда. Миссис Бэттли всем своим видом давала понять, что не испытывает жгучей радости от того, что к ней присовокупили Эмбер. Задача расположить к себе эту бабульку была нешуточной.

– Доброе утро, миссис Бэттли. Хочу сходить за кофе. Вам принести?

Миссис Бэттли даже не оторвала глаз от своего лэптопа.

– Нет, я уже выпила чашку. У меня есть для вас поручения, так что подойдите ко мне, как только вернетесь.

Эмбер тайком скосила глаза на кабинет Джексона, расположенный в углу. Дверь была закрыта, но через просветы в жалюзи было видно движение внутри.

– Вам что-то нужно? – ворвался в размышления Эмбер голос миссис Бэттли.

– Простите. Нет, ничего. Мой кофе подождет. Я сразу возьму работу.

– Вот, держите, – сказала миссис Бэттли, вручая Эмбер стопку бумаг. – А вот тут – список новых клиентов, которых нужно внести в базу данных. На вашем рабочем столе я оставила инструкцию о том, как это нужно делать. Кроме того, в профиль каждого клиента нужно добавить веб-сайт и все каналы связи в социальных сетях.

Эмбер взяла папку и вернулась в свою маленькую кабинку. Свой прежний кабинет с окном, за которым открывался прекрасный вид, она сменила на эту клаустрофобическую кабинку, но по крайней мере теперь ее план начал осуществляться. Потянулись часы, Эмбер погрузилась в работу. Она твердо решила стать самым лучшим помощником, какой только был у Боевого Топорика за все время ее работы здесь. Ланч она привезла из дома и съела его на рабочем месте, то есть проработала без перерыва. В шесть часов на пороге кабинки появилась Бэттли. Она была в пальто.

– Не думала, что вы еще здесь, Эмбер, – сказала она. – Вы можете уходить в пять, вообще-то.

Эмбер встала и собрала свои вещи.

– Мне хотелось закончить работу. Люблю приходить с утра к чистому столу.

Ей удалось вызвать едва заметную улыбку у пожилой женщины.

– Очень правильно. И у меня всегда было такое правило.

Она отвернулась и была готова уйти, но Эмбер сказала:

– Погодите, я хочу спуститься вместе с вами.

Они молча подошли к лифтам, а когда вошли в кабину, Эмбер стеснительно улыбнулась.

– Хочу поблагодарить за то, что дали мне шанс. Вы просто не представляете, как это много для меня значит.

Бэттли вздернула брови.

– Не благодарите меня. Я тут совершенно ни при чем.

– Миссис Пэрриш говорила мне, как ценно ваше мнение для мистера Пэрриша, – сказала Эмбер. – Она мне четко дала понять, что я принята на работу с испытательным сроком. Если вы найдете, что я не гожусь, мне придется искать другую работу.

Эмбер четко видела, что гордячка Бэттли наживку заглотнула и ей поверила. Она даже приосанилась.

– Что ж, поживем – увидим, – сказала она.

«Вот именно», – подумала Эмбер.

Прошел месяц. У нее все еще не было непосредственных контактов с Джексоном, однако Боевой Топорик начала доверять ей и полагаться на нее все больше и больше. Эмбер стала приезжать на работу минут на пятнадцать раньше Бэттли, чтобы принести начальнице утренний кофе с чем-то вкусненьким. У Эмбер имелся трехмесячный запас элавила[32] от врача общей практики. Врачу она сказала, что у нее панические атаки, и он порекомендовал ей это лекарство. Он упомянул о возможных побочных эффектах – краткосрочной потере памяти и спутанности сознания. Эмбер начала с крошечных доз. Она надеялась, что приверженность Бэттли к ароматизированным сливкам не даст ей почувствовать привкус лекарства, подмешанного к кофе.

Однажды утром Бэттли появилась на работе более заторможенной, чем обычно. Эмбер заметила, что Бэттли ходит медленнее и чаще останавливается, а порой, сидя за рабочим столом, смотрит по сторонам и словно бы не знает, чем заняться.

Когда Бэттли ушла в туалет, Эмбер быстро зашла в ее кабинет, вытащила из ее сумочки ключи и бросила в мусорную корзинку. Потом она убрала в шкаф папку с рабочего стола Бэттли. Та вернулась в кабинет и с выпученными от страха глазами принялась искать папку. В конце рабочего дня Бэттли открыла сумочку и заглянула внутрь нее. Эмбер видела, как начальница роется в сумке. Наконец Бэттли вывалила все содержимое на стол. Ключей она не нашла.

– Эмбер! – испуганно окликнула она. – Вы не видели мои ключи?

Эмбер поспешила в кабинет Бэттли.

– Нет, не видела. Разве они не у вас в сумочке?

– Нет! – отозвалась Бэттли, чуть не плача.

– Ну-ка, – сказала Эмбер и взяла сумочку со стола. – Дайте, я посмотрю. – Она сделала вид, будто роется в сумке. – Гм-м-м. Вы правы. Их тут нет. – Она немного постояла, как бы размышляя. – А вы в ящике стола смотрели?

– Конечно же нет! Я никогда не убираю мои ключи никуда. Они всегда лежат в книге, которую я читаю. Ни за что не убрала бы их в стол.

– Ну давайте посмотрим – просто на всякий случай.

– Это глупо, – проворчала Бэттли, но ящик выдвинула. – Смотрите сами – их тут нет.

Эмбер наклонилась, посмотрела и бросила взгляд в сторону, на мусорную корзинку, стоящую около шкафа с папками. Она подвинула корзинку к себе.

– Вот они! – воскликнула она. – В мусорной корзинке.

Она вытащила ключи и протянула их Бэттли.

Бэттли застыла как вкопанная, глядя на связку ключей в своей руке. Она с трудом сглотнула. Было ясно, что она ошарашена. Она только попрощалась, развернулась и ушла, не сказав больше ни слова. Эмбер улыбнулась и проводила ее взглядом.

Несколько дней спустя Эмбер поменяла местами карточки в картотеке Бэттли – наверное, та была последним человеком на земле, кто еще пользовался картотекой. Шли недели, и нарастающий стресс возымел свое действие. В глазах Бэттли все чаще был заметен панический ужас. Эмбер чувствовала себя немного неловко из-за того, чем занималась, но этой женщине пора было уйти в отставку. Гораздо лучше ей было проводить время с внуками. Она сама говорила Эмбер, что внуков у нее пятеро, а времени пообщаться с ними не хватает. Ну вот, теперь у нее будет куда больше возможностей для встреч с ними, да и Джексон ей наверняка выдаст неплохие подъемные при уходе на пенсию – в особенности, если поверит, что его ближайшая помощница страдает деменцией. Так что можно было считать, что Эмбер ей оказывает услугу.

А разве Джексон не заслуживал, чтобы рядом с ним находилась более современная и красивая помощница? Он почти наверняка держал на работе Бэттли из-за своей порядочности. Так что Эмбер оказывала услугу им обоим, если хорошенько задуматься. Однажды утром Эмбер напечатала на странице текст, представлявший собой жуткую белиберду, и сунула ее между страницами только что подготовленного Бэттли отчета. Эмбер понимала, что, увидев эту абракадабру, Бэттли решит, что сама это напечатала, и конечно же никому об этом не расскажет. По расчетам Эмбер, до желаемого дня оставалось ждать не больше трех недель. Уверенность Бэттли в себе угасала на глазах, и очень скоро она должна была начать совершать ошибки, а это вызовет подозрения у Джексона. И очень скоро кабинет Бэттли займет Эмбер.

Глава двадцатая

Времени ушло больше, чем рассчитывала Эмбер, но через три месяца Бэттли сдалась и написала заявление об уходе. Эмбер поручили временно исполнять обязанности Бэттли, а Джексон начал подыскивать нового главного помощника. Эмбер по-прежнему сидела в своей крошечной кабинке, а кабинет Бэттли пустовал. Эмбер, конечно, задевало то, что Джексон до сих пор не предложил ей должность главной помощницы на постоянной основе, но она не сомневалась – скоро он поймет, что она незаменимый сотрудник. Она посвятила последние семь дней изучению всего, что только возможно, о новых клиентах из Токио. Просто поразительно, чего только люди не рассказывают о себе в социальных сетях. Даже если у них хватает ума правильно выставить настройки безопасности и конфиденциальности, они не осознают, что любая фотография, на которой отмечено их лицо, связана с еще чьей-то страницей. Но настройками конфиденциальности пользовались далеко не все. С помощью программы изучения досье клиентов, а также пустив в ход троллинг всех социальных сетей, Эмбер составила приблизительные портреты каждого из них, включая различные патологические пристрастия. Кроме того, Эмбер самым старательным образом изучила последние заключенные этими клиентами сделки, чтобы составить представление об их переговорных навыках и наличии любых козырей у них в рукаве.

Джексон вызвал ее к себе в кабинет, и Эмбер захватила отчет о клиентах. Джексон сидел, откинувшись на спинку черного кожаного офисного кресла и что-то читал с экрана своего айфона. Он был без пиджака, в рубашке с закатанными рукавами. Приятно было смотреть на его загорелые руки. Пэрриши только что вернулись из Антиба[33]. Видимо, смогли попрактиковаться во французском языке, который они так обожали. Джексон даже не оторвал глаз от экрана телефона, когда вошла Эмбер.

– У меня сегодня много чего назначено, – пробормотал Джексон, – но я напрочь забыл, что сегодня Белла играет в теннис в лагере. Мне нужно удрать после ланча. Сдвиньте, пожалуйста, мои встречи.

Это надо же. Могущественный отец был готов выкроить время в своем напряженном бизнес-графике, чтобы посмотреть на игру дочки, а эта маленькая паршивка ровным счетом ничего не ценила.

– Конечно, – кивнула Эмбер.

– Вы зарезервировали места в ресторане «Catch» для Танаки и его команды на завтра?

– Нет.

Джексон резко выпрямился, вскинул голову.

– То есть?

– Я зарезервировала места в ресторане «Del Posto». Танака любит итальянскую кухню, а на крабов и креветок у него аллергия.

Джексон с интересом посмотрел на Эмбер.

– Правда? И откуда вам это известно?

Эмбер протянула ему отчет.

– Я позволила себе провести кое-какие исследования. В свободное от работы время, естественно, – поспешно добавила она. – Подумала, что это может оказаться полезно. В социальных сетях довольно просто искать информацию.

Джексон широко улыбнулся, продемонстрировал свои идеальные зубы и, протянув руку, взял отчет. Пролистав его, он посмотрел на Эмбер.

– Эмбер, я под большим впечатлением. Отличная инициатива. Просто фантастика.

Эмбер просияла. Она могла поклясться, что Бэттли даже Фейсбуком пользоваться не умела.

Она встала.

– Если я вам больше не нужна, займусь переносом ваших встреч.

– Спасибо, – рассеянно отозвался Джексон и погрузился в изучение отчета.

Эмбер добилась определенного успеха в отношениях с ним, хотя ее немного обидело то, что сегодня он не обратил никакого внимания на ее ноги – а ведь она была в короткой юбке и туфлях на шпильках. Джексон принадлежал к редкой категории мужчин – он не видел других женщин, кроме своей жены. Дафна, с другой стороны, похоже, воспринимала это обожание как должное. Это раздражало Эмбер. Ей было ясно, что Дафна не питает к Джексону такой страсти, как он к ней, а потому, на взгляд Эмбер, она его не заслуживала.

Вернувшись на рабочее место, она открыла в своем компьютере файл с рабочим графиком Джексона и начала звонить тем, с кем у него были назначены встречи, чтобы изменить время. Только она собралась сделать очередной звонок, как в дверях ее кабинки появился Джексон.

– Эмбер, почему бы вам не переселиться в кабинет миссис Бэттли, пока мы не подыщем ей замену? Мне было бы гораздо удобнее, если бы вы находились поближе. Позвоните техникам, они перенесут ваши вещи.

– Спасибо, так и сделаю.

Эмбер проводила Джексона взглядом. Его костюм от Brioni сидел на нем так, словно его скроили и сшили сами боги.

«Интересно, – подумала она, – каково это: носить одежду, которая стоит больше, чем некоторые зарабатывают за год?»

Эмбер взяла телефон и отправила эсэмэску Дафне.

«Ты завтра свободна? Так бы хотелось сходить куда-нибудь выпить».

Мгновенно прозвучал сигнал о приходе ответного сообщения.

«Конечно. Попрошу Томми заехать за тобой, можем сходить в “Sparta’s”. Семь тридцать подойдет?»

«Отлично! До завтра».

Если Дафна хочет, чтобы их отвез Томми, это означало, что она не против выпить, а это было идеально, поскольку Эмбер собралась вызвать ее на откровенность. Она уже знала, что после порции мартини Дафна становится куда более расслабленной и болтливой.

Глава двадцать первая

«Линкольн» Пэрришей ждал Эмбер неподалеку от дома, где она жила, в назначенное время. Только она собралась радостно проговорить «привет», как увидела, что на заднем сиденье никто не сидит.

– А где миссис Пэрриш? – спросила Эмбер у Томми, когда тот открыл дверь для нее.

– Мистер Пэрриш неожиданно приехал домой. Миссис Пэрриш попросила меня забрать вас и отвезти в «Sparta’s», а потом вернуться за ней.

На смену хорошему настроению пришло раздражение. Почему Дафна просто не позвонила и не попросила перенести встречу на более позднее время? Как нарочно. Будто бы кто-то пытался помешать их встрече. И что такого случилось – подумаешь, Джексон домой приехал? Почему Дафна не сказала ему, что у нее есть планы на вечер? Нельзя же быть такой бесхребетной.

Войдя в бар, Эмбер выбрала уютный столик в углу и заказала сассикайю[34] две тысячи седьмого года. Вино стоило двести десять долларов, но по счету всегда платила Дафна, вот пусть и расплатится за то, что заставила Эмбер ждать. Она сделала маленький глоток роскошного вина и насладилась его богатым вкусом и ароматом. Вино было потрясающим.

Эмбер смотрела по сторонам. Бар постепенно наполнялся посетителями. «Интересно, – думала она, – появится ли тут кто-нибудь из так называемых „подружек“ Дафны». Она надеялась, что больше никто не придет, потому что Дафна ей была нужна для себя.

Дафна наконец появилась. Нервная и даже – что удивительно – слегка неухоженная. Волосы чуть растрепаны, косметика наложена немного поспешно.

– Прости, Эмбер. Только я собралась уходить, как вдруг приехал Джексон… – Она всплеснула руками. – Ладно, не стоит об этом говорить. Мне надо выпить.

Она посмотрела на бутылку и едва заметно нахмурилась.

– Надеюсь, ты не возражаешь, что я заказала целую бутылку. Я забыла очки для чтения и не могла толком ничего разглядеть в меню. Попросила официанта что-нибудь посоветовать.

Дафна собралась что-то сказать, но передумала.

– Все хорошо, – кивнула она.

Официант принес второй бокал, Дафна налила себе щедрую порцию вина.

– М-м-м… Восхитительно. – Она сделала глубокий вдох. – Ну, как идут дела в «Parrish International»? Джексон мне говорит, что ты оказалась ценным сотрудником.

Эмбер внимательно смотрела на Дафну – нет ли каких-то признаков подозрительности или ревности, но ничего такого она не заметила. Дафна явно была искренне рада за нее, но все же в ее взгляде чувствовалась какая-то тревога.

– К тебе все хорошо относятся? Никаких проблем?

Этот вопрос удивил Эмбер.

– Нет, никаких проблем. Мне очень нравится. Огромное тебе спасибо за то, что порекомендовала меня. Небо и земля по сравнению с «Rollins». И люди все хорошие. А у тебя что стряслось?

– Ты о чем?

– Джексон вернулся домой – что ему понадобилось такого, что это расстроило твои планы?

– Ничего. Просто ему нужно было пробыть со мной несколько минут, прежде чем я уйду.

Эмбер вздернула брови.

– Несколько минут? Но зачем?

Дафна покраснела.

– А, вот в чем дело. Он просто без ума от тебя. Просто потрясающе. Вы ведь женаты уже девять лет, да?

– Двенадцать.

Эмбер видела, что этот разговор смущает Дафну, поэтому сменила тактику. Она наклонилась к столику и заговорила тише:

– Считай, что тебе повезло. Отчасти я уехала из дома из-за моего бойфренда, Марко.

– Что ты имеешь в виду?

– Я по нему с ума сходила. Мы начали встречаться, когда школу заканчивали. Кроме него, у меня никого не было, поэтому я и не знала.

– Чего ты не знала?

Эмбер поморщилась и сделала вид, что стесняется.

– Ну, что это ненормально. Понимаешь… Я не знала, что парни… ну, что они должны быть… как бы это сказать… ну, готовы. Мне приходилось делать кое-что для того, чтобы он мог заниматься со мной любовью. Он мне говорил, что я недостаточно хорошенькая, чтобы он просто так возбуждался.

Она врала беззастенчиво, но похоже, Дафна ей верила.

– Последней каплей для меня стал день, когда он попросил меня привести другого мужчину в спальню.

– Что?!

Дафна от изумления раскрыла рот.

– Да. Оказалось, он был гей. Но не хотел в этом признаваться, что ли. Ну, ты же знаешь, как это бывает в маленьких городках.

– А ты встречалась с кем-нибудь еще?

– Бывало. Но ничего серьезного. Честно говоря, я с тех пор немного опасаюсь близости с мужчинами. А вдруг я узнаю, что дело вправду было во мне?

Дафна покачала головой.

– Это безумие, Эмбер. Его сексуальная ориентация к тебе никакого отношения не имеет. А ты очень привлекательна. Когда тебе встретится твой мужчина, ты это поймешь.

– Ты именно это почувствовала, когда встретила Джексона?

Дафна немного помедлила, сделала глоток вина.

– Ну… Думаю, Джексон меня просто сразил наповал. Вскоре после того, как мы с ним начали встречаться, заболел мой отец, и Джексон подставил мне плечо. А потом все завертелось очень быстро. Я опомниться не успела, а мы уже были женаты. Я этого не ожидала. Он встречался с утонченными и успешными женщинами. Я не могла понять, что он нашел во мне.

– Ну ладно тебе, Дафна. Ты просто роскошно выглядишь.

– Спасибо, но те, другие, тоже были хороши. К тому же они были богатые и из высшего света. А я – всего-навсего девушка из маленького городка. Я о его мире ничего не знала.

– И как ты думаешь, что он в тебе увидел особенное?

Дафна подлила себе вина и сделала большой глоток.

– Думаю, ему понравилось то, что перед ним – чистый холст. Я была молода, мне было всего двадцать шесть, а он был на десять лет старше. Я в то время была так сосредоточена на создании «Улыбки Джулии», что он меня не слишком обворожил. Потом он мне говорил, что никогда не мог понять про тех женщин, с которыми встречался, – чего они хотят: его или его деньги.

Эмбер с трудом в это верилось. Даже если бы Джексон напрочь разорился, он все равно был шикарный, умный и обаятельный.

– А как он понял, что ты не охотишься за его деньгами?

– Честно говоря, я старалась сдерживаться. И голову он мне действительно не вскружил. Но потом… он так трогательно заботился о моей семье, и все мои родственники стали мне говорить, что я не должна его упустить.

– Вот видишь, как тебе повезло. Смотри, как все удачно получилось. У тебя такая чудесная жизнь.

Дафна улыбнулась.

– Ничья жизнь не идеальна, Эмбер.

– Но с виду все именно так. Выглядит так близко к идеалу, как только можно представить.

– Мне очень повезло. У меня два здоровых ребенка. Это то, что я никогда не приму как нечто само собой разумеющееся.

Эмбер не хотелось уходить в сторону от темы брака.

– Да, конечно. Но внешне ваши отношения смотрятся просто сказочно. Джексон так на тебя смотрит, словно боготворит тебя.

– Он очень внимателен. Но знаешь, порой у меня такое чувство, что мне нужно отдышаться. Иногда бывает трудно. Знаешь, это как бы давит – когда тебе постоянно нужно соответствовать образу жены генерального директора. Он многого ждет от меня. А мне иногда хочется просто сесть и смотреть «Карточный домик» вместо того, чтобы тащиться на очередной благотворительный вечер или корпоративную вечеринку.

«Ну-ну-ну! – мысленно усмехнулась Эмбер. – Просто жутко, невыносимо тяжело одеваться в дизайнерские платья, пить дорогущее вино и закусывать черной икрой».

– Это я понимаю, – кивнула она. – Я бы ничего такого не смогла, чувствовала бы себя не в своей тарелке. А у тебя с виду все так легко получается. Долго пришлось привыкать?

– Первые пару лет было трудновато. Но мне на выручку пришла Мередит. Она помогла мне с передвижением в опасных местах социальных кругов Бишопс-Арбора. – Дафна рассмеялась. – Когда на твоей стороне Мередит, все сразу про всех ясно. Она была самым ценным сотрудником фонда – до твоего появления, конечно.

– Наверное, ты тогда почувствовала, как тебе повезло. Наверное, так же, как мне повезло, что в моей жизни появилась ты.

Бутылка опустела. Эмбер была готова предложить заказать еще одну, когда вдруг на экране телефона Дафны появилось текстовое сообщение.

Она прочитала сообщение и посмотрела на Эмбер так, словно бы просила у нее прощения.

– Это Белла. Ей приснился страшный сон. Мне нужно домой.

Маленькая дрянь. Даже тогда, когда ее не было рядом, она рушила планы Эмбер.

– Ой, бедняжка. Это с ней часто бывает?

Дафна покачала головой.

– Не слишком часто. Извини, что приходится прервать нашу посиделку. Если ты не против, я попрошу Томми отвезти меня домой, а потом он отвезет тебя.

– Конечно. И передай Белле поцелуй от тети Эмбер, – улыбнулась Эмбер.

Да, она осмелела. А почему бы и не повысить собственный статус?

Когда они шли к машине, ожидавшей их у входа, Дафна сжала руку Эмбер.

– Мне это нравится! Обязательно передам.

Хотя Эмбер была расстроена тем, что ей не удалось выпить еще бокал этого божественного вина, она все равно получила кое-что из того, чего хотела, а именно – начальный набросок образа идеальной женщины Джексона. Она выстроит этот образ – понемножку, по крупинке, и будет строить до тех пор, пока не станет точной копией того, перед чем он не в силах устоять.

Но только она будет представлять собой обновленную, более юную версию.

Глава двадцать вторая

Эмбер вдыхала пьянящий запах океана. Было совершенно чудесное воскресное утро, и они уже целый час находились с Дафной на воде. Джексон улетел по делам в Брюссель, и Дафна пригласила Эмбер к себе на выходные. Эмбер немного засомневалась, когда Дафна предложила ей выйти в море на байдарках, поскольку она ни разу в жизни этим не занималась и не была уверена, что стоит делать это впервые в глубоких водах пролива Лонг-Айленд. Но опасалась она, как выяснилось, совершенно напрасно. Когда они отплыли от причала, вода была неподвижна, как стекло, и через полчаса Эмбер уже чувствовала себя спокойно и уверенно.

Сначала они держались вблизи от берега, и Эмбер наслаждалась безмятежностью тишины раннего утра, нарушаемой только птичьим пением и плеском воды, которой касались весла. Все было спокойно и чудесным образом лишено гомона и шума будней. Байдарки скользили по поверхности моря, Дафна и Эмбер молчали, радуясь тишине.

– Хочешь поплыть дальше от берега? – нарушила безмолвие Дафна.

– Пожалуй. А это безопасно?

– Абсолютно.

Эмбер пришлось постараться, чтобы не отставать от Дафны, которая гребла ровно и уверенно, глубоко дыша. Эмбер восхищалась ее тренированностью. По мере удаления от берега вода приобрела совершенно иной характер. В первый раз, когда мимо них прошла парусная лодка, Эмбер испугалась не на шутку. Она была уверена, что ее захлестнет кильватерной волной. Но когда это случилось во второй раз, она испытала радость, когда ее байдарка закачалась на небольших волнах.

– Мне так нравится, Даф. Спасибо за то, что ты уговорила меня попробовать сесть на весла.

– Я знала, что тебе понравится. Я очень рада. Теперь у меня будет партнер для байдарочных прогулок. Джексон не большой любитель байдарок. Он предпочитает свою моторную лодку. В смысле, яхту.

«Что ж, – подумала Эмбер, – на яхте тоже будет неплохо». Пока что она еще не ступала на борт «Гаттераса» Джексона, но знала, что приглашения осталось ждать недолго.

– А ты на яхте ходить не любишь? – спросила Эмбер.

– О нет, люблю, но там все совершенно иначе. К тому же яхта нуждается в подготовке до спуска на воду. Ближе к концу июня обязательно выйдем в море вместе. Вот тогда и скажешь, что тебе больше по душе.

– А как она называется?

– «Беллатада», – ответила Дафна, пряча смущение за улыбкой.

Эмбер на минуту задумалась.

– О, я поняла! Это начальные буквы ваших имен. Три девочки Джексона.

– На мой взгляд, немного глупо.

– Вовсе нет. По-моему, очень мило.

На самом деле, она едва не поперхнулась своими словами.

– Может быть, вернемся? – предложила Дафна. – Уже почти десять.

Дафна посмотрела на часы и поправила прозрачный козырек.

Очень скоро они подплыли к пляжу перед домом и вытащили из воды байдарки. Когда они шли по тропинке к дому, до них долетели звуки смеха и детского визга. Белла и Таллула плескались в бассейне с отцом.

Эмбер повернулась к Дафне.

– А я думала, Джексон возвращается вечером.

– И я так думала, – отозвалась Дафна и зашагала быстрее.

Джексон обернулся и прочесал мокрые волосы пятерней.

– Привет! На байдарках ходили?

– Да, – ответила Дафна. – А ты когда приехал? Жаль, что меня не было дома, но я думала, что ты вернешься вечером.

– Мы все дела завершили вчера вечером, вот я и решил вылететь домой утром.

Белла, обхватив шею отца, била ногами по воде. Джексон обернулся, взял дочку под мышки и бросил в воду. Белла завизжала от радости. Барахтаясь в воде, она подплыла к Джексону.

– Еще, папочка!

Но Джексон пошел по дну к мелководному краю бассейна, утирая воду с лица.

– Все, детка. Пора сделать перерыв.

Удивительно – в кои-то веки Белла не стала капризничать. Может быть, в первый раз.

Джексон протянул дочерям полотенца и сам стал вытираться. Невозможно было оторвать взгляд от его тела, мокрого и блестящего. Он подошел к Дафне и поцеловал ее.

– Как хорошо дома, – сказал он.

Дафна изначально пригласила Эмбер на весь день, но теперь, когда Джексон вернулся домой, Эмбер понимала, что ей нужно произнести обязательную формулу типа «не буду вам мешать».

– Байдарки – это было великолепно, Даф. Громадное спасибо. Я поеду, чтобы не мешать вам.

– Что ты такое говоришь? Нет, ты не можешь уехать сейчас.

– Нет, мне действительно лучше уехать. Наверняка Джексон хочет остаться без посторонних, только с тобой и девочками.

– Глупости. Ты же знаешь, как он к тебе относится. Ты для нас как родственница. Оставайся. Будет весело.

– Без вопросов, – подхватил Джексон. – Обязательно оставайтесь.

– Вы уверены? – с сомнением спросила Эмбер.

– Конечно, – кивнула Дафна. – Пойдем в дом, приготовим ланч. У Маргариты выходные, так что кухарками будем мы с тобой.

Они вместе потрудились в кухне, но, когда закончили укладывать на лепешки-тортильи пережаренные бобы[35], овощи и сыр, бурито у них получились не такие аккуратные и красивые, как у Маргариты.

– Печальное зрелище, да? – рассмеялась Дафна.

– Да какая разница? Главное – вкусные.

Эмбер вымыла руки и вытерла бумажным полотенцем, а Дафна вытащила из шкафчика два подноса.

– Вот так. Думаю, все будет хорошо. Поедим около бассейна.

– Ой, вкуснятина! – воскликнула Белла, когда Дафна и Эмбер принесли еду.

Они впятером разместились под большим зонтом. Бирюзовая вода в бассейне мерцала треугольными и шестигранными солнечными бликами. Легчайший ветерок шевелил теплый воздух – был просто идеальный день для конца весны. Эмбер зажмурилась и на несколько секунд представила себе, что все это принадлежит ей. Если что и показали последние несколько недель, так это то, что Дафна теперь стала считать Эмбер ближайшей подругой, с которой можно было пооткровенничать. Вчера вечером, когда девочки легли спать, они с Дафной долго сидели за столом в кухне и проговорили до поздней ночи. Дафна рассказала Эмбер все о своем детстве – о том, как родители старались, чтобы их жизнь выглядела абсолютно нормально, несмотря на болезнь, притаившуюся на дальнем плане и готовую в любой момент атаковать без предупреждения.

«Мама и папа старались, чтобы Джулия занималась всем, чем занимаются здоровые дети. Они давали ей свободу – чтобы она жила так, как ей хочется, чтобы все попробовала, что пожелает».

Поначалу, когда Дафна рассказывала о том, как Джулию забирали в больницу, о жутком кашле с мокротой, расстройствах кишечника и проблемах с пищеварением, Эмбер начала испытывать сочувствие. Но когда она сравнивала собственное детство с детством Дафны, и даже с детством Джулии, к ней возвращались зависть и обида. Джулия хотя бы выросла в красивом доме, где водились деньги и где родители о ней заботились. Ну да, она была тяжело больна и умерла. Ну и что? Многие болеют. Многие умирают. Разве из-за этого их надо превращать в святых? А как быть с ней, с Эмбер, с тем, через что ей пришлось пройти? Разве она тоже не заслужила хоть немного сострадания?

Она открыла глаза и обвела взглядом Пэрришей. Белла откинулась на спинку стула и болтала ногами. Она рассеянно кусала бурито, и ей явно было плевать на весь мир – избалованной, изнеженной девчонке из богатой семьи. Таллула сидела прямо и спокойно ела. Дафна, слегка загорелая и красивая, как обычно, заботилась о том, чтобы у девочек была добавка и салфетки, и все прочее, что им только было нужно. А Джексон, хозяин всего этого, восседал словно рыцарь, владыка своего царства и безупречного семейства. Внезапно внутри Эмбер возникла жуткая пустота. У нее до боли засосало под ложечкой. Чувство было такое, словно из нее выдавливают жизнь. Но не время было давать слабину. На этот раз она победит.

Глава двадцать третья

На работе Эмбер была так занята, что не виделась с Дафной уже две недели – с того дня, как они выходили в море на байдарках. Но Джексон снова уехал по делам, поэтому Эмбер позвонила Дафне и предложила сходить в кино. А Дафна пригласила ее к себе.

Эмбер начала воображать тот день, когда дом будет принадлежать ей. Ей всюду хотелось оставить свой след, как бы пометить все, как метят звери. Она представляла, что Дафна уедет за детьми, а она останется в доме одна и перемеряет все нижнее белье Дафны. А порой она в мечтах поднималась на второй этаж и пользовалась ванной комнатой Дафны, и расчесывала волосы ее щеткой, и подкрашивала губы ее помадой. Глядя на себя в зеркало, Эмбер думала, что они с Дафной очень похожи.

Она приехала ровно в семь. Белла приоткрыла дверь и выглянула.

– Ты что тут делаешь?

– Привет, детка. Меня твоя мама пригласила.

Белла сделала большие глаза.

– Мы сегодня смотрим «Волшебника страны Оз». И не вздумай мешать нам. Мы не станем смотреть какое-нибудь занудное взрослое кино.

Тут уж большие глаза сделала Эмбер. «Волшебник страны Оз». Придется слушать, как Дороти то и дело повторяет: «Нет ничего лучше дома». Нет, лучше с собой покончить.

– А, вот и ты. Белла сказала, что ты пришла. Проходи в кухню.

Дафна великолепно выглядела в комбинезоне, очень похожем на модель из коллекции Стеллы Маккартни[36], которую Эмбер видела в недавнем номере «Vogue».

Эмбер села рядом с громадным мраморным кухонным островком.

– Налить тебе что-нибудь выпить?

– Конечно. Все равно что.

Дафна налила ей шардоне из откупоренной бутылки.

– Твое здоровье.

Дафна подняла свой бокал.

Эмбер сделала маленький глоток.

– Как я понимаю, нынче вечером в нашей программе «Волшебник страны Оз».

Дафна бросила на нее извиняющийся взгляд.

– Да, прости. Совсем забыла, что пообещала девочкам. – Она заговорила тише, чтобы не услышала Белла. – Посидим с ними полчасика, а потом тихонько уйдем в другую комнату и поболтаем. Они не заметят.

«Ну ладно», – подумала Эмбер.

Тут в дверь позвонили.

– Еще кто-то приехал? – спросила Эмбер.

Дафна покачала головой.

– Я никого не жду. Я сейчас.

Минуту спустя Эмбер услышала голоса, и вскоре следом за Дафной в кухню вошла Мередит. Вид у нее был суровый и решительный.

– Привет, Мередит, – поздоровалась с ней Эмбер. Ей стало не по себе.

Дафна с озабоченным видом прикоснулась к руке Эмбер.

– Мередит говорит, что у нее к нам важный разговор.

Мысли бешено заметались в голове у Эмбер. Могла ли Мередит узнать правду? Может быть, все же в итоге сработала фотография в газете – из статьи, посвященной вечеру сбора средств для фонда. Чтобы успокоить громко стучащее в груди сердце, Эмбер сделала глубокий вдох. Она решила не расстраиваться и не пугаться, пока не услышит то, что собралась сказать Мередит. Она встала с табурета.

– Маргарита, – попросила Дафна, – будь так добра, накорми девочек. Мы скоро вернемся. – Повернувшись к Эмбер и Мередит, она добавила: – Пойдемте в кабинет.

Сердце Эмбер сильно билось от волнения, когда она следом за Дафной и Мередит спускалась вниз. Они прошли по коридору и вошли в кабинет, где стены были отделаны деревянными панелями.

– Давайте сядем.

Дафна выдвинула стул и села к ломберному столику красного дерева. Эмбер и Мередит последовали ее примеру.

Пристально глядя на Эмбер, Мередит заговорила:

– Как вам известно, я изучаю досье всех, кто претендует на членство в комитете нашего фонда.

– Разве ты не сделала это еще несколько месяцев назад? – прервала ее Дафна.

Мередит подняла руку.

– Я так думала. Но по всей видимости, в агентстве что-то напутали с Эмбер. На прошлой неделе они провели повторную проверку, а сегодня позвонили мне.

– И? – поторопила ее Дафна.

– И когда они провели поиск по социальным сетям, они обнаружили, что уже несколько лет Эмбер Паттерсон считается пропавшей без вести.

С этими словами Мередит продемонстрировала копию объявления о розыске пропавшего человека с фотографией девушки – круглолицей, темноволосой и ни капельки не похожей на Эмбер.

– Что? Это наверняка какая-то ошибка, – сказала Дафна.

Эмбер промолчала. Ее сердце забилось спокойнее. Значит, все дело в этом. Ну, ничего, с этим она справится.

Мередит села прямее.

– Никаких ошибок. Я звонила в Юстис, штат Небраска, в отдел учета городского совета. Один и тот же номер карточки социального страхования. – Она достала из сумочки ксерокопию статьи из «Clipper-Herald» с заголовком «Эмбер Паттерсон все еще не найдена» и протянула Дафне. – Расскажете нам об этом, Эмбер, или как вас зовут на самом деле?

Эмбер закрыла лицо руками и расплакалась в страхе – причем страх был совершенно искренним.

– Это не то, о чем вы думаете, – выговорила она в промежутке между рыданиями.

– А что же тогда? – голосом, в котором звучала сталь, осведомилась Мередит.

Эмбер всхлипнула и вытерла платком нос.

– Я могу объяснить. Но не ей.

Слово «ей» она почти выплюнула.

– Выкладывай, девушка, – повысив голос, приказала Мередит. – Кто ты такая и что тебе нужно?

– Мередит, пожалуйста, – урезонила ее Дафна. – Не надо так. Эмбер, успокойся. Уверена, ты все сможешь объяснить. Расскажи мне, что все это значит?

Эмбер опустила плечи и обмякла. Ей хотелось верить, что она выглядит такой же несчастной, какой себя чувствует.

– Я понимаю, что все выглядит ужасно. Я никому не хотела говорить. Но я должна была уйти.

– От чего уйти? – настойчиво вопросила Мередит.

Эмбер совсем съежилась.

– Мередит, пожалуйста, позволь, вопросы задавать буду я, – сказала Дафна и бережно положила руку на колено Эмбер. – От чего ты убежала, милая?

Эмбер закрыла глаза и с тяжким вздохом произнесла:

– От моего отца.

Дафну словно громом поразило.

– От отца? Он тебя избил?

Опустив голову, Эмбер хрипло пробормотала:

– Мне так стыдно говорить вам об этом. Он… он меня изнасиловал.

Дафна ахнула.

– Я ни одной живой душе об этом не рассказывала.

– О Боже, – покачала головой Дафна. – Мне так жаль.

– Это продолжалось несколько лет – с тех пор, как мне исполнилось десять. К Шарлин он не приставал только тогда, когда я была рядом и никому не могла рассказать. Вот почему я должна была оставаться дома. Я не могла позволить ему мучить ее.

– Ужас какой! А матери ты не могла рассказать?

Эмбер шмыгнула носом.

– Я пробовала. Но она мне не верила – говорила, что я просто хочу привлечь к себе внимание и что она меня отстегает как следует, если у меня язык повернется кому-нибудь сказать такую «наглую ложь».

Искоса, краем глаза глянув на Дафну и Мередит, она поняла: Дафна ей поверила, а Мередит ей пока убедить не удалось.

– Так что же именно произошло? – почти насмешливо поинтересовалась Мередит.

Эмбер заметила, что Дафна осуждающе на нее посмотрела.

– Я оставалась дома до смерти Шарлин. Отец мне сказал, что, если я убегу, он меня разыщет и убьет. Поэтому мне пришлось изменить имя. Я автостопом добралась до Небраски и там в баре познакомилась с парнем. Он меня познакомил с одной девушкой, и мы с ней стали вдвоем снимать комнату. Я стала работать официанткой и откладывала деньги, чтобы потом суметь добраться сюда. А парень тот работал в городском совете, в отделе учета, и он мне рассказал про пропавшую без вести девушку, а еще кое с кем познакомил, кто мне сделал документы на имя Эмбер.

Она немного помолчала, ожидая реакции на свой рассказ.

К ее превеликому облегчению, встала Дафна и взяла разговор в свои руки.

– Мне так жаль, – повторила она.

Но Мередит опускать руки не пожелала.

– Что? Дафна, ты хочешь мне сказать, что просто готова поверить ей на слово и не проверять? В голове не укладывается.

Дафна ответила ей холодным взглядом.

– Пожалуйста, уходи, Мередит. Я тебе позже позвоню.

– Там, где речь о ней, ты попросту слепнешь. – Мередит торопливо пошла к дверям, но на пороге обернулась. – Помяни мое слово, Дафна, – добром это не кончится.

Дафна взяла Эмбер за руку.

– Не бойся. Никто тебя больше не обидит.

– А как же Мередит? Вдруг она начнет другим рассказывать?

– Мередит я возьму на себя. Я позабочусь о том, чтобы она никому не сболтнула ни слова.

– Пожалуйста, никому не рассказывай, Дафна. Я должна делать вид, будто я – Эмбер. Ты не знаешь, какой он, мой отец. Он меня найдет, где бы я ни была.

Дафна кивнула и взяла Эмбер за руку.

– Никому не скажу, даже Джексону.

Эмбер стало немного стыдно из-за того, что она выставила своего отца в таком свете. А ведь он с утра до ночи работал в химчистке, чтобы содержать мать и трех дочерей, и сроду никого из девочек пальцем не трогал. Правда, он всех дочек заставлял в этой треклятой химчистке работать задаром, а Эмбер была уверена, что это называется эксплуатацией детей, а от эксплуатации до изнасилования один шаг, так ведь? Ну и что, если он никогда к ней не прикасался? Все равно он ей пользовался.

И вдруг чувство вины улетучилось. Эмбер оторвала голову от плеча Дафны и посмотрела ей в глаза.

– Даже не знаю, что я такого сделала, чем заслужила такую подругу, как ты. Спасибо за то, что ты всегда на моей стороне.

Дафна улыбнулась и погладила волосы Эмбер.

– Ты для меня сделала бы то же самое.

Эмбер посмотрела на нее с робкой улыбкой и кивнула.

Дафна пошла было к двери, но вернулась.

– Скажу Белле, что с «Волшебником страны Оз» придется подождать. Думаю, сегодня тебе стоит проветриться.

Эмбер искренне улыбнулась. Она не могла дождаться момента, чтобы увидеть, как расстроится маленькая принцесса.

– Да, это бы мне вправду помогло отвлечься от грустных мыслей.

Глава двадцать четвертая

В детстве Эмбер всегда ненавидела четвертое июля. Единственным, что было в этом дне хорошего, – так это то, что в праздник отец закрывал химчистку. Эмбер и три ее сестренки смотрели парад – марширующий по улицам школьный оркестр, который вечно фальшивил и играл со скрипом. Одна из барабанщиц обязательно роняла палочки, а какая-нибудь толстощекая юная фермерша радостно махала рукой, сидя на наполненной сеном телеге. Это было так нелепо, так стыдно. Эмбер всякий раз хотелось сквозь землю провалиться.

Но в этом году все было иначе. Совсем по-другому. Эмбер сидела вместе с Дафной на юте шестидесятипятифутового «Гаттераса», который мчался по проливу. Им предстояло провести на яхте все выходные, и Эмбер была на седьмом небе от счастья.

Она прошлась по магазинам с Дафной и потратила куда больше, чем собиралась, но ей хотелось выглядеть как можно лучше, поскольку ей пару дней предстояло быть на глазах у Джексона. Она купила новый белый купальник-бикини, а потом ей ужасно понравился цельный черный, с глубоким треугольным вырезом и разрезами по бокам. Это был один из самых сексуальных купальников, какие только доводилось видеть Эмбер. Когда она вышла из примерочной, Дафна одобрительно кивнула. При таком легком одеянии Джексону легко будет разглядеть ее тело. Они иногда должны были приставать к берегу, и для этих случаев Эмбер приобрела белые шорты, едва прикрывавшие ягодицы и почти обтягивающие майки. На вечер она захватила белые брюки в облипку, несколько футболок и красивый темно-синий свитер, чтобы набросить на плечи. Даже спрей для загара она захватила. Настало ее время просиять.

Джексон стоял у штурвала в шортах цвета хаки и белой рубашке поло. Эмбер любовалась его загорелыми мускулистыми ногами. Он двигался с отточенной уверенностью и мастерски управлял яхтой. Обернувшись и посмотрев туда, где сидели Дафна и Эмбер, он прокричал:

– Эй, милая, можешь мне пива принести?

Дафна запустила руку в кулер и вытащила банку эля «Гордон». С банки стекали струйки холодной воды. Эмбер вынуждена была признать, что Дафна роскошно выглядела в черном бикини. Она надеялась, что Дафна наденет что-нибудь более скромное, но – увы. Дафна протянула банку Эмбер.

– Может быть, ты ему отнесешь? Заодно получишь урок управления яхтой.

Эмбер схватила банку и вскочила.

– Конечно… Эй, – проговорила она, тронув плечо Джексона. – Вот ваше пиво.

– Спасибо.

Он откупорил банку сделал глоток, и Эмбер обратила внимание на его длинные пальцы и красивые руки и представила, как эти руки будут прикасаться к ее телу.

– Дафна сказала, что вы можете научить меня водить лодку, – застенчиво проговорила Эмбер.

– Водить лодку? Она прямо так и сказала? – рассмеялся Джексон.

– Ну, может быть, не так. Я не помню.

– Что ж, – сказал Джексон, немного отодвинувшись вправо, – берите штурвал.

– Что? Нет. А вдруг мы разобьемся?

– Вы предусмотрительны. Но обо что нам разбиваться? Да и шевелить штурвал сильно не нужно. Главное – направлять нос яхты туда, куда вы хотите, и не делать резких движений.

Эмбер положила руки на штурвал и устремила взгляд на море. Она немного успокоилась.

– Отлично, – сказал Джексон. – Ровнее, ровнее.

– Как здорово! – воскликнула Эмбер, запрокинула голову и расхохоталась. – Я бы так весь день могла.

Джексон похлопал ее по спине.

– Отлично. Хорошо иметь напарника. Дафна яхту не очень любит. Предпочитает байдарку.

Эмбер вытаращила глаза.

– Правда? Не могу представить. Но это же куда круче байдарки!

– Может быть, вам удастся убедить в этом мою жену.

Джексон сделал еще глоток эля, обернулся и посмотрел на Дафну, спокойно читающую «Портрет дамы»[37].

Эмбер проследила за его взглядом и по-дружески прикоснулась к руке Джексона.

– Я уверена: она любит яхту гораздо больше, чем вы думаете. Я бы точно любила больше, чем байдарку.

Она оставалась у штурвала еще час – задавала вопросы и хвалила Джексона за глубину его познаний в навигации. Она взяла с него слово, что он покажет ей карты, чтобы она их изучила и узнала о водах у побережья Коннектикута. Все это время она не упускала случая прикоснуться к Джексону – едва-едва, почти незаметно. Когда она решила, что все выглядит слишком откровенно, она вернула Джексону штурвал и возвратилась к Дафне. Они приближались к Мистику[38]. Солнце клонилось к закату.

Дафна оторвала взгляд от книги.

– Ну, похоже, тебе понравилось? Многому научилась?

Эмбер поискала в лице Дафны хоть какие-то признаки недовольства, но не нашла. Похоже, она искренне радовалась тому, что подруга хорошо проводит время.

– Мне понравилось, – кивнула Эмбер. – Джексон так много знает.

– Эта лодка – его любимая игрушка. Он бы на ней все выходные проводил, если бы я не была против.

– А ты ее не любишь.

– Да нет, мне нравится. Просто я не люблю проводить на ней все время. У нас красивый дом, пляж, бассейн. Мне нравится находиться там. А на лодке – сплошная вода, и так долго добираться до любой стоянки. Мне в итоге становится скучно, а девочки начинают капризничать. Места не так много, и трудно за порядком следить.

Эмбер в который раз поразилась стремлению Дафны к безупречной чистоте. Неужели она никогда не была легкомысленна, никогда не расслаблялась?

– Но ты должна признать, это же так здорово – когда ветер треплет волосы и волнует воду, – сказала Эмбер.

– Я особенно не люблю скоростное плавание. Честно говоря, предпочитаю ходить под парусом. Это тихо и спокойно. На парусной лодке для меня лучше контакт с природой.

– А Джексон это любит?

– Не очень. Ты только пойми меня правильно – он прекрасно справляется с парусником. Все знает и умеет. Но на этой яхте он может мчаться на полной скорости, и к тому же он любит рыбачить. – Дафна отбросила волосы с лица. – Мой друг, с которым мы учились в университете, ходил под парусом с детства, поэтому мы проводили много времени на его семейной лодке. Там я и научилась управляться с парусами.

– Пожалуй, я понимаю, почему это тебе нравится больше, – сказала Эмбер.

– Мне и тут неплохо, правда. Я всегда беру с собой хорошую книжку. И конечно, хорошо, когда рядом подруга.

– Спасибо, что позвала меня, Даф. Для меня это такая радость, правда.

– Пожалуйста, – ответила Дафна, зевнула и встала с шезлонга.

– Спущусь вниз – посмотрю, как там девочки. Ты не возражаешь, если я полежу немного перед обедом?

– Конечно нет. Иди, отдохни.

Эмбер проводила Дафну взглядом и незамедлительно заняла позицию рядом с Джексоном.

– Дафна решила вздремнуть. Кажется, ей тут скучновато.

Она внимательно следила за выражением лица Джексона, но если эти слова и вызвали у него хоть каплю раздражения, он этого не показал.

– Она этого не скрывает, – сказал Джексон.

– Да. Она мне рассказала, как ей нравилось ходить под парусом с парнем из университета, – сказала Эмбер и заметила, что у Джексона едва заметно дрогнула щека. – Даже не знаю. Мне кажется, парусник – как прирученный зверь в сравнении с этим…

– Может быть, снова встанете к штурвалу? – предложил Джексон. – А я пойду и принесу пиво нам обоим.

Эмбер сжала руками штурвал и почувствовала, что, похоже, ей наконец удалось-таки взять управление на себя – как в прямом, так и в переносном смысле.

Вечером, после неторопливого ужина в Мистике, они впятером возвращались в гавань под теплым, усеянным звездами небом.

– Папочка, – на ходу произнесла Таллула, – а мы выйдем в море завтра вечером и посмотрим фейерверки?

– Обязательно, – ответил Джексон. – Как всегда.

– Здорово! – воскликнула Белла. – Я хочу сидеть на флайбридже[39] совсем одна, я теперь уже большая!

– Не спеши, малышка. – Джексон взял дочку за одну руку, а Дафна – за другую, и они приподняли Беллу над землей. – Одной тебе туда пока нельзя.

– А я хочу лежать на фордеке, как в прошлом году и смотреть оттуда, – нараспев проговорила Таллула.

– Папа посидит с тобой на мостике, Белла, – сказала Дафна. – А я побуду на палубе с Таллулой. – Она посмотрела на Эмбер. – А тебе стоит подняться на мостик с Джексоном и Беллой. Прекрасный наблюдательный пункт – особенно для первого раза.

«Мне подходит», – подумала Эмбер.

На яхту они вернулись в десять часов вечера с минутами. Дафна снова оставила Эмбер на палубе с Джексоном, а сама пошла укладывать девочек спать. Джексон наведался в камбуз и вернулся с бутылкой муската и тремя бокалами.

– Спать еще рановато. Как насчет бокала вина перед отбоем?

– Звучит отлично.

Потом они сидели, окутанные теплым ночным воздухом, пили вино маленькими глотками и болтали насчет последних приобретений «Parrish International» и о том, как будет проведено финансирование.

Когда вернулась Дафна, Джексон налил ей вина и протянул бокал.

– Держи, милая.

– Нет, спасибо, мой дорогой. У меня буквально глаза слипаются. Наверное, не стоило столько есть на ночь. Пожалуй, пойду прилягу.

Дафна, на взгляд Эмбер, действительно выглядела усталой. Но «столько есть»? За ужином Дафна к еде почти не прикоснулась.

– Так что – вам доброй ночи. – Она улыбнулась Джексону. – Я для тебя оставлю ночник включенным.

– Я скоро спущусь. Иди, отдыхай.

Как только Дафна ушла, Эмбер налила себе еще вина.

– Помню, как уставала моя мать. Настало время, когда она стала ложиться рано. Отец, бывало, шутил про то, как все переменилось с тех времен, когда у них только начинался роман.

Джексон задумчиво посмотрел внутрь бокала и повертел его в руке.

– Ваши родители живы?

– Да. Они в Небраске. Дафна очень напоминает мне мою маму.

На краткий миг во взгляде Джексона мелькнуло удивление, однако оно тут же сменилось обычной невозмутимостью. Эмбер начала понимать: этот человек – потрясающий мастер скрывать свои мысли и чувства.

– И какие они – ваши родители?

– Ну… они оба домоседы. Мама ничего так не любила, как посмотреть с нами какое-нибудь сентиментальное кино. Уже несколько раз, когда вы бывали в отъезде, Дафна приглашала меня вместе с девочками посмотреть кино. Думаю, она очень устает от всех этих благотворительных мероприятий, открытий выставок и всякого такого. По крайней мере, она мне так говорит.

– Интересно, – проговорил Джексон. – А еще что-нибудь расскажите.

– Ну… Моя мама любит все тихое и спокойное, как Дафна. Она бы не выдержала и получаса на этой яхте – при такой скорости и ветре в лицо. У нас, конечно, никаких яхт и в помине не было, но у отца был мотоцикл. Мама его ненавидела за шум и скорость. Предпочитала велосипед – медленно и тихо.

Все это было сущим враньем, но у Эмбер была определенная цель.

Джексон молчал.

– А я от этого в полном восторге – вести яхту, мчаться по морю. Но может быть, завтра нам стоило бы немного сбавить скорость, чтобы Дафна тоже порадовалась.

– Да, неплохая мысль, – рассеянно отозвался Джексон и допил вино.

Мотор событий заработал. И Эмбер надеялась, что следующей ночью фейерверки вспыхнут не только в небе.

Глава двадцать пятая

Сразу же после четвертого июля Эмбер наконец обезопасила вакансию первого помощника Джексона. Присланных резюме стало – кот наплакал, а те из них, которые выглядели слишком уж хорошо, Эмбер предусмотрительно отсеяла. Со времени ухода на пенсию миссис Бэттли Эмбер постаралась стать незаменимой сотрудницей для Джексона. Поэтому, когда он пригласил ее к себе в кабинет, она не сомневалась: речь пойдет о назначении ее главной помощницей. Она взяла блокнот и ручку и села в кожаное кресло напротив письменного стола Джексона, стратегически положив ногу на ногу (она была в черных чулках). На Джексона она смотрела, хлопая густыми ресницами, наращенными при посещении визажистки, и чуть приоткрыв подкрашенные бальзамом губы. Не так давно она побывала у дантиста, где ей отбелили зубы, так что все выглядело просто идеально.

Джексон на миг задержал на ней взгляд, после чего заговорил:

– Думаю, для вас не секрет, как вы прекрасно работали и какую пользу принесли компании за последние месяцы. Я принял решение прекратить поиски нового по-мощника и предлагаю эту должность вам, если она вас интересует.

Эмбер хотелось вскочить с кресла и завопить от радости, но она сдержалась.

– Я потрясена. Конечно же, меня очень интересует эта работа. Спасибо вам.

– Хорошо. Я поговорю с сотрудниками отдела кадров.

Джексон вернулся взглядом к документу, лежавшему перед ним на столе. Дафна поняла, что разговор окончен, встала и направилась к двери.

– О, – произнес Джексон, и Эмбер обернулась. – Безусловно, будет значительное повышение зарплаты.

Ради того, чтобы подобраться к нему поближе, она была бы готова работать даром, но при этом она трудилась старательно и много и чувствовала, что своей шестизначной зарплаты достойна. Для того, чтобы войти в роль на новом посту, Эмбер не понадобилось много времени, и скоро они уже трудились вместе с точностью дорогих швейцарских часов. Эмбер нравилось то, что работа придает ей солидность, нравилось и приближенность к верховному боссу. Администраторы ей завидовали, а исполнительные директора относились с уважением. Никто не желал ссориться с человеком, к которому прислушивается сам Джексон Пэрриш.

От радости у Эмбер кружилась голова. Порой она вспоминала про того сукина сына, Локвуда, про то, как он к ней относился – как к мусору, который можно выкинуть.

Ближе к вечеру в пятницу прозвучал сигнал вызова. Эмбер вздрогнула, встала и пошла в кабинет Джексона. Подойдя к его письменному столу, она увидела что-то наподобие стопки счетов на оплату и большой чековой книжки.

– Неловко беспокоить вас с этим. Обычно этим занималась Бэттли, а у меня просто ни минуты времени, чтобы все это просмотреть. Не хотелось бы вас этим нагружать, но…

– Я не ослышалась? Нагружать? Вы уже должны знать, что ничто из того, что вы мне поручаете, для меня не нагрузка.

Джексон улыбнулся ей.

– Туше, – сказал он. – Вы все делаете с удовольствием. На вашей визитке надо бы поставить буквы ИП. Идеальный Помощник.

– Гм-м-м. Идеальный Босс. Думаю, мы – команда, сотворенная на небесах.

– Ну, вот вам для проверки, – с лукавой усмешкой проговорил Джексон и протянул Эмбер стопку бумаг.

– Что это? – спросила она.

– Счета. Они все оплачиваются автоматически, но мне бы хотелось, чтобы вы их просмотрели и проверили, в точности ли они соответствуют квитанциям. Но тут есть и счета, по которым надо расплатиться чеками. Я на них сделал пометки, так что вы, пожалуйста, выпишите чек для оплаты за месяц – для Сабин и Суррей, за школу и все прочее.

– Конечно. Нет проблем. – Эмбер собрала стопку бумаг и чековую книжку, но немного помедлила, прежде чем покинуть кабинет босса. – Знаете, я чувствую себя Телемахом.

От изумления Джексон вздернул брови.

– Кем-кем?

– Ну, Телемахом. Из «Одиссеи».

– Я знаю, кто такой Телемах. А вы читали «Одиссею»?

Эмбер кивнула.

– Несколько раз. Очень люблю. Мне нравится то, что Телемах там становится все более и более ответственным. Так что… никогда не считайте, что поручаете мне слишком много.

По взгляду, которым ее одарил Джексон, Эмбер поняла, что он ее оценил выше, чем прежде. Она словно бы разом заработала уйму очков. Она мило улыбнулась и вышла из кабинета, а он проводил ее взглядом.

Положив кипу бумаг на стол, она принялась разбирать их. Занятие оказалось весьма любопытное. Эмбер была потрясена астрономическими суммами ежемесячных трат Дафны. Тут были счета из «Барниз», «Бергдорф Гудман», «Нейман Маркус», «Генри Бендел» и независимых бутиков, не считая домов моды и ювелирных магазинов. Только за один месяц Дафна потратила на покупки больше двухсот тысяч долларов. За этим последовали зарплаты нянь, домоправительницы и шофера. Абонемент Дафны в спортзале, частные уроки йоги, занятия «пилатес». Уроки тенниса и верховой езды для девочек. Счета из кантри-клуба. Шоу и ужины в ресторанах. Путешествия, поездки. И так далее, и так далее, как в какой-то уродской сказке.

Новая зарплата Эмбер была жалким плевком в сравнении с деньгами, которые могла швырять на ветер Дафна. От одного счета у Эмбер вообще дыхание перехватило. Это был счет за покупку сумочки – красной сумочки из крокодиловой кожи в «Гермес Биркин». Она дважды просмотрела квитанцию. Шестьдесят девять тысяч долларов! За сумочку! Больше половины того, что Эмбер могла заработать за год. А Дафна небось сходила куда-нибудь с этой сумкой пару раз да и зашвырнула в свою гардеробную. Эмбер это до такой степени разозлило, что она едва не поперхнулась. Это было отвратительно. Если Дафна действительно хотела помогать семьям, где были больные кистозным фиброзом, почему она не жертвовала больше собственных денег этим людям и не довольствовалась той дюжиной дизайнерских сумочек, которые у нее уже имелись? Эмбер хотя бы была честна относительно своих намерений. Вот выйдет замуж за Джексона – и не подумает ломать комедию и заниматься благотворительностью.

Дафна дома палец о палец не ударяла, могла купить все, что только пожелает. И у нее был муж, который ее обожал, а она при этом даже не могла платить по собственным счетам. До какой же степени можно было разбаловаться? Эмбер ни за что не поленилась бы, чтобы продемонстрировать другим свой образ жизни. И вот теперь, когда она узнавала больше об изнеженной жизни Дафны, Эмбер понимала, насколько безгранично богатство Джексона, и у нее только прибавлялось решимости в осуществлении ее плана.

Ей понадобилось полтора часа для того, чтобы просмотреть все счета и квитанции, и к концу этой работы она просто полыхала от гнева. Она встала из-за стола и пошла к кофейному бару, находившемуся в коридоре. На обратном пути она зашла в туалет и посмотрелась в зеркало. Собственное отражение ей понравилось, но настала пора повысить планку и выглядеть чуть более сексуально – но совсем чуть-чуть, чтобы Джексон гадал, что же в ней изменилось. Вернувшись на рабочее место, Эмбер обнаружила, что Джексон уже ушел. Она убрала счета и чековую книжку в ящик стола, заперла ящик на ключ и стала пить кофе. Когда она наконец закрыла за собой дверь офиса и вышла из здания компании, планы в ее голове начали складываться. Для того, чтобы их окончательно отточить, у нее были два выходных.

Глава двадцать шестая

В субботу Эмбер встретилась с Дафной в «Barnes & Noble», и они отправились пообедать в маленькое кафе напротив. Сели за столик в уютной кабинке у дальней стены. Эмбер заказала жареного цыпленка с зеленым салатом. Она удивилась, когда Дафна попросила принести ей чизбургер с жареной картошкой, но промолчала.

– Джексон мне говорит, что ты работаешь просто потрясающе. Тебе там нравится?

– Да. Работы много, но мне очень нравится. Даже не знаю, как тебя благодарить за то, что ты меня порекомендовала.

– Я так рада. Я знала, что ты себя отлично покажешь.

Эмбер взглянула на бумажную сумку, лежавшую на стуле рядом с Дафной.

– Что там, Даф, если не секрет?

– А, это… Это флакон духов, я хочу их вернуть. Я такими пользовалась, когда мы познакомились с Джексоном, и они ему нравились. Я давно ими не пользовалась и решила снова попробовать, но, видимо, теперь у меня на них аллергия. Покрылась сыпью.

– Ужас какой. А как они называются?

– «Incomparable»[40]. Смешно. Вот какой я себя ощущала, когда ими пользовалась.

Принесли еду. Дафна вонзила зубы в чизбургер с такой страстью, словно сто лет не ела.

– М-м-м… Вкуснятина, – пробормотала она.

– А как это было? Ну, ты понимаешь – когда вы встречались с Джексоном?

– Я была так молода и неопытна, и я так думаю, что именно это его и влекло ко мне. Он ведь до меня встречался с уймой гламурных и опытных женщин. Думаю, ему нравилось водить меня туда, где я никогда не бывала, и показывать то, чего я никогда не видела. – Она умолкла, ее взгляд стал мечтательным. – Я ему буквально в рот глядела. – Она посмотрела на Эмбер. – Знаешь, он любит, когда перед ним преклоняются. – Она рассмеялась. – А преклоняться перед ним легко и просто. Он для этого создан.

– Это точно, – кивнула Эмбер.

– Но, видимо, все меняется. Конечно, теперь все иначе.

– В каком смысле?

– О, ну ты же понимаешь. Появляются дети. Проза жизни. Любовь уже не такая страстная. Иногда устаешь, а иногда просто не хочется.

– Наверное, особенно тяжелое время сразу после рождения ребенка. Это ведь так тяжело. То и дело пишут про мамочек, страдающих послеродовой депрессией.

Дафна некоторое время молчала и сидела, опустив глаза. Затем, не глядя на Эмбер, она проговорила:

– Не сомневаюсь, это ужасное состояние.

После нескольких неловких минут молчания Эмбер предприняла еще одну попытку.

– Но как бы то ни было, мне кажется, что появление детей на вашей любви не сказалось. Всякий раз, когда я вижу вас вдвоем, я понимаю, что он без ума от тебя.

Дафна улыбнулась.

– Мы многое пережили вместе.

– Надеюсь, в один прекрасный день и я так же прекрасно выйду замуж. И у меня тоже будет все, как у вас с Джексоном. Идеальная пара.

Дафна сделала глоток кофе и надолго задержала взгляд на Эмбер.

– Супружество – это тяжкий труд. Если кого-то любишь, то ничему не позволишь это разрушить.

«Становится интересно», – подумала Эмбер.

– Чему, например?

– Один раз мы споткнулись, – ответила Дафна. – Сразу после рождения Беллы. – Она еще немного помолчала. – Была неверность.

– Он тебе изменил?

Дафна кивнула.

– Это было всего один раз. У меня совершенно не было сил. Я все время проводила с малышкой. Мы не занимались любовью несколько месяцев. – Она пожала плечами. – А у мужчин – свои потребности. К тому же я далеко не сразу вернулась в форму.

Неужели Дафна действительно оправдывала его поступок? Она оказалась еще более гибкой в браке, чем думала Эмбер.

– Я его не оправдываю, – продолжала Дафна. – Но он очень раскаивался и поклялся, что больше никогда такого не сделает. – Она посмотрела на Эмбер и натянуто улыбнулась. – И больше это не повторялось.

– Ох. Как же это, наверное, было тяжело для тебя. Но ты это пережила. И похоже, вы очень счастливы, – сказала Эмбер и посмотрела на часы. – Что ж, – проговорила она, – пожалуй, нам пора. Мне надо успеть в салон красоты.

После обеда с Дафной Эмбер отправилась домой и в Интернете заказала флакон духов «Incomparable». Она отвела взгляд от компьютера и улыбнулась, радуясь новым сведениям разведки. Он уже изменял жене! А если сделал это раз, наверняка сделает и еще.

Понедельник пришел с дождем и холодным ветром. Эмбер промокла, пока ждала поезд. В новой работе ей не нравилось единственное – долгий путь до Нью-Йорка. Одно дело было – приезжать сюда в выходной и неторопливо ходить по музеям, а вот путешествия в «час пик» представляли собой изощренную пытку. Замерзшая и промокшая, Эмбер сидела в вагоне, втиснувшись между толстяком, от которого противно пахло сигарами, и мальчишкой с грязным рюкзаком. Она принялась читать рекламные плакаты над окнами. Она их уже практически все наизусть знала и гадала, каково это – видеть свое лицо на стене вагона поезда или на боку автобуса. Интересно, фотомоделям это нравилось? Она воображала, каково это – быть объектом желания тысяч мужчин. Фигура у нее, безусловно, была хороша, а с хорошей стрижкой и качественным макияжем она бы выглядела ничуть не хуже всех этих выпендрежных моделей, хотя ростом она была всего пять футов и семь дюймов, на несколько дюймов ниже Дафны. Наверняка эти фифы думали, что они особенные. А сами, чтобы тощими оставаться, то и дело совали себе два пальца в глотку. Она бы ни за что на такое не пошла – но с другой стороны, ей повезло, она была стройна от природы.

К тому времени, когда она добралась до Пятьдесят седьмой улицы, края ее брюк почти высохли. Дождь прекратился, но ветер все еще бушевал.

Эмбер кивнула швейцару и поздоровалась с охранником на входе.

– Доброе утро, мисс Паттерсон. Погода ужасная. А вы выглядите чудесно. Новая прическа?

Эмбер нравилось, что все знают, как ее зовут.

– Да, благодарю.

Она провела карточкой-пропуском по считывающему устройству и направилась к лифтам. Первым делом, поднявшись на нужный этаж, она зашла в туалет. Достала из сумки беспроводной утюжок и разгладила волосы, стриженные до плеч и подкрашенные в цвет светлого шампанского. После того как она нанесла на запястья по капельке духов «Incomparable», она сняла теннисные туфли и надела бежевые «лубутены». Под черным платьем-водолазкой на ней был бюстгальтер «пуш-ап», увеличивающий ее скромную грудь. На запястье Эмбер мерцал широкий серебряный браслет. Кроме него, только серьги из кованого серебра, стильные и простые. Она улыбнулась своему отражению в зеркале, уверенная в том, что только что ее сфотографировали для журнала с одеждой от Ральфа Лаурена[41].

Войдя в офис, Эмбер обнаружила, что кабинет Джексона закрыт и свет там не горит. Она взяла за правило приезжать на работу как можно раньше, но Джексон все равно ухитрялся ее опережать. Сегодняшнее утро стало редким исключением. Эмбер начала отвечать на электронные письма. Когда она снова посмотрела на часы, было восемь тридцать. Джексон появился после десяти.

– Доброе утро, Джексон. Все хорошо?

– Доброе. Да, все нормально. Был на совещании в школе, где учится Белла. – Он отпер дверь кабинета и вдруг остановился. – Кстати, мы с Дафной сегодня идем в театр. Будьте так добры – сможете заказать столик на двоих у «Gabriel’s»?

– Конечно.

Джексон шагнул в свой кабинет, но снова остановился:

– Вы сегодня чудесно выглядите.

Волна жара пробежала по шее Эмбер.

– Спасибо. Очень любезно с вашей стороны.

– Любезность тут ни при чем. Просто это правда.

Джексон вошел в кабинет и закрыл за собой дверь.

Мысль о том, что у Дафны с Джексоном будет романтический ужин, а потом они отправятся в бродвейский театр, где они сядут бок о бок, дико разозлила Эмбер. Ей так хотелось сидеть рядом с ним на этих привилегированных местах, и чтобы все смотрели на нее с завистью. Но она понимала, что надо мыслить здраво и трезво. Ни в коем случае нельзя было утратить самообладание и натворить глупостей.

Во второй половине дня они с Джексоном продумывали маршрут предстоящей ему на следующей неделе поездки в Китай, когда вдруг на мобильный Джексону позвонила Дафна. Эмбер могла слышать только то, что говорил Джексон, но было ясно: он недоволен. Закончив беседу с женой, он швырнул смартфон на стол.

– Черт. Планы на вечер рухнули.

– С Дафной все в порядке?

Джексон зажмурился и потер пальцами переносицу.

– С ней все нормально. Ну, почти. Говорит, что Белле нездоровится. Словом, на спектакль Дафна идти не хочет.

– Мне очень жаль, – сказала Эмбер. – Отменить бронирование столика в ресторане и заказ билетов?

Джексон подумал всего несколько секунд и испытующе посмотрел на Эмбер.

– А может быть, вы хотите со мной поужинать и сходить на спектакль?

У Эмбер от волнения засосало под ложечкой. Уж слишком все получалось легко и просто – словно бы дар небес упал ей на колени.

– Я бы с радостью. Ни разу не была в бродвейском театре.

Она не забыла, что Джексон любит невинность и тех, у кого все в жизни происходит впервые.

– Отлично. Билеты на «Гамлета» добыты с трудом, их очень мало, поскольку они нарасхват, и мне бы не хотелось пропустить эту постановку. Давайте закончим работу в районе половины шестого и возьмем такси до ресторана. Столик заказан на шесть?

– Да.

– Хорошо. Давайте вернемся к работе.

Эмбер возвратилась к своему столу и позвонила Дафне. Та взяла трубку после первого же гудка.

– Дафна, это Эмбер. Джексон мне сказал, что Белла заболела. Надеюсь, ничего серьезного?

– Нет, не думаю. Нос заложен и небольшая температура. Понимаешь, просто хочет, чтобы мамочка была рядом. Мне не хочется уходить от нее.

– Да, я тебя прекрасно понимаю. – Эмбер немного помедлила. – Джексон предложил мне сходить с ним в театр вместо тебя сегодня вечером. Я просто хочу, чтобы ты об этом знала. Ты же не возражаешь, правда?

– Конечно, я не возражаю. Думаю, это отличная идея. Хорошего вечера.

– О’кей. Спасибо, Дафна. Надеюсь, Белла скоро поправится.

«Не было бы счастья, да несчастье помогло», – порадовалась своей удаче Эмбер. Они с Джексоном вышли из офиса ровно в пять тридцать. Сидя рядом с ним в такси, Эмбер ощутила прилив волнения. Большего кайфа в своей жизни она не могла припомнить. Когда они вошли в ресторан, она порадовалась тому, что со всех сторон на них смотрят. Они сели за столик в уютном уголке элитного ресторана. На столике горели свечи.

– Вот это да, – вырвалось у Эмбер. – Никогда еще не бывала в таком ресторане.

– Это один из первых ресторанов, куда я привел Дафну в то время, когда мы с ней начали встречаться.

Меньше всего Эмбер хотелось сейчас говорить о Дафне, но уже если этого хотелось Джексону, то можно было попытаться обратить этот разговор себе на пользу.

– Дафна мне много рассказывала о том времени, когда вы с ней встречались. О том, что тогда многое было иначе.

Джексон откинулся на спинку стула и улыбнулся.

– Иначе? Да, тогда многое было иначе. Что сравнится с жаром влюбленности. А я влюбился не на шутку, это правда. Никогда не встречал никого, кто был похож на нее.

Он сделал глоток вина. Эмбер в очередной раз пришла в восторг от того, как красивы были его руки.

– Похоже, вы были созданы друг для друга, – чуть ли не выдавила свои слова Эмбер.

Джексон поставил бокал на столик и кивнул.

– С годами Дафна превратилась в потрясающую женщину. Я смотрю на все, чего она достигла, и восхищаюсь этим. Я так горжусь ей. У меня идеальная жена.

Эмбер чуть не подавилась салатом. Именно тогда, когда ей казалось, что он должен заметить перемены в ней – увидеть новую, стильную, привлекательную Эмбер, он, не закрывая рта, болтал о своей золотой женушке.

Потом они говорили, большей частью, о работе, и Джексон вел себя с Эмбер точно так же, как с любым сотрудником за ужином. А когда они пришли в театр и заняли свои места в ложе, Эмбер позволила себе вновь помечтать о том, каково это было бы – выйти замуж за Джексона Пэрриша. Если бы только он заинтересовался ею как женщиной, а не как помощником, вечер получился бы идеальный.

В одиннадцать вечера опустился занавес, но Эмбер ужасно не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался. На улицах еще было полно гуляющего народа, и, похоже, все рестораны и кафе были битком набиты.

Когда они шагали в сторону Таймс-сквер, Джексон посмотрел на часы.

– Уже поздно, а завтра нам надо начать работу пораньше. Предстоит встреча с представителями «Whitcomb Properties».

– Я спать совсем не хочу. Совершенно не устала, – сказала Эмбер.

– Думаю, вы скажете что-то совсем другое, когда утром зазвенит ваш буди… – Он не договорил. – Утром вы будете чувствовать себя изможденной. Мы с Дафной собирались сегодня ночевать здесь, в нашей квартире, а когда она сообщила, что на спектакль пойти не сможет, я ей сказал, что сам останусь тут на ночь. Вам я могу предоставить гостевую комнату. Глупо же вам в такое позднее время садиться на поезд. Однажды вы уже оставались с нами в Нью-Йорке. Думаю, единственная проблема – это одежда.

– Уверена, Дафна не будет против, если я у нее что-то позаимствую. Одолжила же она мне дизайнерское платье для вечера сбора средств для фонда. Я всего лишь на один размер меньше ее.

Эмбер надеялась, что Джексон не пропустил мимо ушей сравнение.

– Ну, тогда все в порядке.

Джексон остановил такси, и Эмбер радостно откинулась на спинку сиденья, довольная тем, что события вернулись на круги своя.

Такси остановилось напротив жилого дома на окраине города. Джексон и Эмбер вышли и направились к входу в подъезд под длинным козырьком.

– Добрый вечер, мистер Пэрриш.

На лице консьержа не отразилось никакой реакции на присутствие Эмбер – то ли он так себя вел из тактичности, то ли ему попросту было неинтересно. Этого Эмбер не поняла.

Особая кабина лифта привезла их прямо в вестибюль квартиры. Здесь все было не так, как в загородном доме Пэрришей. Все выглядело гораздо более современно и минималистично, в оттенках бело-серой цветовой гаммы. Цветовыми пятнами служили картины на стенах – абстрактные полотна. Благодаря им помещения обретали целостность. Эмбер с восторгом смотрела по сторонам.

– Я, пожалуй, немного выпью перед сном, – сказал Джексон. – Гостевая спальня – третья дверь справа. Чистые полотенца, зубные щетки – все, что вам может понадобиться. Но может быть, сначала вам стоило бы заглянуть в гардеробную Дафны и выбрать что-то для себя на утро?

С этими словами он направился к стеклянной тележке, на которой стояли бутылки и графины, и налил себе виски.

– Хорошо. Я скоро.

Эмбер вошла в роскошную спальню, ничего не желая так сильно, как того, чтобы сюда вошел Джексон и швырнул ее на кровать царских размеров. Но поскольку этого не произошло, Эмбер принялась открывать ящики комодов в поисках нижнего белья Дафны. В очередной раз ее поразил скрупулезнейший порядок, царивший здесь, как всюду, где обитала Дафна. Аккуратно до смешного. Вытащив из ящика черные кружевные трусики, Эмбер подняла их повыше, осмотрела и кивнула. Подойдут. Затем она подошла к шкафу, где все вещи были развешаны через равные промежутки – совсем как в загородном доме. Она взяла красивый красный костюм от «Армани» и белую комбинацию. Идеально. Теперь чулки. Пришлось открыть несколько ящиков, прежде чем она нашла их и выбрала пару телесных, шелковистых, до середины бедра. Завтра она будет выглядеть на миллион баксов.

Эмбер собрала вещи и неохотно вышла из спальни. Джексон, сидевший в холле со стаканом виски, посмотрел на нее.

– Все в порядке?

– Да. Спасибо вам, Джексон. Вечер был чудесный.

– Рад, что вам понравилось. Доброй ночи, – сказал Джексон, кивнул и направился к спальне.

Гостевая спальня была продумана до мелочей – все оказалось в точности так, как сказал Джексон. Эмбер разделась, приняла душ, почистила зубы и легла в кровать. Она сладко потянулась, лежа на мягчайшем пуховом матрасе и натянула одеяло до самого подбородка. Она словно бы лежала на облаке, но заснуть ей мешала мысль о том, что совсем рядом в постели лежит Джексон. Эмбер надеялась, что он почувствует, как сильно она его хочет, и придет к ней, и забудет рядом с ней о своей идеальной жене. Миновала, как ей показалось, целая вечность, и она поняла, что это не произойдет, и заснула неровным сном.

Наутро, приняв душ и одевшись, она позвонила Дафне и рассказала о том, что провела ночь в их квартире. Она не хотела ничего скрывать от Дафны, не желала давать ей причины для недоверия. Все по-честному – по крайней мере, в отношениях с Дафной. А Дафна, по обыкновению, мило и по-доброму заверила Эмбер в том, что все хорошо.

Глава двадцать седьмая

Теперь, заняв место в первом ряду на шоу, где демонстрировалась подкладка мира Дафны, Эмбер понимала, почему та всегда так фантастически выглядит. Кто бы ни выглядел великолепно с такими-то деньгами? От макушки до подметок дорогущих «лодочек» над ней целыми днями трудились люди. Эмбер ощутила привкус этой жизни, когда Дафна пригласила ее на скромный званый ужин в свой дом. Там Эмбер познакомилась с Грегом, прекрасным противоядием для ее жалкого кошелька.

Их усадили рядом за столом, за которым вместе с хозяевами было четырнадцать человек. Грег был молод и симпатичен, но Эмбер его подбородок показался маленьким и слабым, и к тому же ей никогда не нравились рыжеватые мужчины. Но чем больше она приглядывалась к Грегу, тем больше понимала, что многим женщинам он бы показался привлекательным. Просто для нее он не выдерживал сравнения с Джексоном.

За столом происходило столько отдельных разговоров, что Грегу было легко монополизировать беседу с Эмбер почти на весь вечер. Разговоры с ним Эмбер были скучны, и его она сочла невероятным занудой. Он непрерывно болтал о своей работе и о том, как успешно идут дела у их семейной бухгалтерской фирмы.

– Это так чудесно – видеть, как в итоге точно сходится баланс!

Он трещал без умолку про отчеты о прибыли и издержках. «Уж лучше бы мне канал в зубе пломбировали, чем слушать эту галиматью про цифры», – с тоской думала Эмбер.

– Не сомневаюсь, – выдавила она, – все это просто невероятно. А чем вы занимаетесь в нерабочее время? Ну – есть у вас какие-то увлечения?

Она надеялась, что Грег поймет намек.

– А… вы про хобби спрашиваете. Ну, сейчас скажу… Я, конечно же, играю в гольф, а еще варю дома пиво. И в бридж играю. Просто обожаю бридж.

Он так и сказал? Эмбер изучала лицо Грега – не шутит ли он. Но нет, все было сказано совершенно серьезно.

– А вы? – спросил Грег.

– Я люблю живопись, поэтому посещаю музеи, как только выпадает такая возможность Люблю плавать, а еще мне понравилось выходить в море на байдарке. Много читаю.

– А я читаю мало. Я так рассуждаю: зачем читать о чужой жизни, когда надо жить своей?

Эмбер чуть не поперхнулась от изумления, но кивнула.

– Своеобразный подход к книгам. Никогда не слышала такого раньше.

Грег улыбнулся с таким видом, будто Эмбер вручила ему высокую награду. А она решила, что он может оказаться ей полезен и какое-то время может стать для нее подмогой в достижении цели. Он мог стать для нее контрамаркой для походов в дорогие рестораны и театры. Эмбер подумала, что его запросто можно раскрутить на дорогие подарки. Будет держать его при себе в надежде на то, что Джексон увидит в нем соперника. Она уже заметила, что Джексон во время ужина присматривается к ним. А Дафну явно радовало то, что Эмбер обратила внимание на Грега. Но Эмбер вовсе не интересовал сынок богатого папочки. Ей нужен был сам богатый папочка.

После этого ужина Эмбер и Грег начали встречаться. Она позволяла ему водить ее в крутые рестораны и покупать ей подарки. Он уже два раза присылал ей в офис цветы, и она была в полном восторге, когда Джексон взял карточку и прочел, от кого цветы. В его взгляде мелькнуло недовольство. А Грег… Нет, на взгляд Эмбер, он был по-своему мил и симпатичен, но при этом – такой тупица. Скучный, как старая туфля. Но при всем том он служил для нее отличным прикрытием. Он мог ей здорово помочь, чтобы у Дафны не возникло особых подозрений и не проснулась ревность.

Миновал месяц со дня знакомства Эмбер с Грегом на ужине у Пэрришей, и сегодня они должны были поужинать вчетвером в кантри-клубе. Эмбер уговорила Дафну на эту встречу накануне вечером.

– Мне бы так хотелось, чтобы мы встретились вчетвером, – сказала она по телефону. – Но вряд ли Джексон захочет, поскольку я на него работаю.

Дафна немного помолчала.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она через пару секунд.

– Ну… мы с тобой так близки. Лучшие подруги. И мне бы хотелось, чтобы Грег лучше узнал тебя. Я ему все время говорю, что мы с тобой – как сестры. Он пытался поговорить с Джексоном, но тот все время находит причину для отказа. А ты не могла бы уговорить его?

И конечно же Дафна это сделала. Она была готова сделать практически все, чего бы ни пожелала Эмбер. Стоило Эмбер вытащить из рукава карту «младшая сестренка» – и Дафна таяла.

Эмбер давно подозревала, что в душе Джексон – сноб и не считает ее принадлежащей к его кругу. Она за это на него не обижалась. На его месте она бы чувствовала то же самое. Но все же она замечала, что теперь он садится к ней чуточку ближе, когда они просматривают документы, а когда они встречаются взглядом, он не отводит глаза немного дольше, чем нужно. И она надеялась, что, когда Джексон увидит ее рядом с Грегом, семена ревности упадут на подготовленную почву, и процесс соблазнения ускорится.

Эмбер неторопливо оделась и подушилась парфю-мом, к которому у Дафны теперь развилась аллергия. «Может, у нее глаза начнут слезиться», – язвительно подумала Эмбер. Вырез у ее платья был глубоким – но не вызывающе, а ровно настолько, чтобы чуть-чуть была видна ложбинка между грудей. Она надела туфли на пятидюймовых каблуках – ей хотелось быть выше Дафны, поскольку Дафна повредила лодыжку, играя в теннис, и какое-то время вынуждена была ходить без каблуков.

Грег заехал за Эмбер вовремя. Она сбежала по лестнице и уселась в его «мерседес-кабриолет». Ей нравилось садиться в роскошную машину и ехать в ней на виду у всех. Порой Грег сажал ее за руль, и ей нравилась мощь этого превосходного автомобиля. Грегу нравилось ублажать Эмбер, а она была готова «доить» его с утра до вечера.

Она с удовольствием села на кожаное сиденье, потянулась к Грегу и поцеловала его. По крайней мере, целовался он хорошо и, закрыв глаза, Эмбер могла представить, что в поцелуе сливается с Джексоном.

– М-м-м, какой ты вкусный, – пробормотала она и добавила: – Нам бы лучше уже поехать. Не хочу заставлять Дафну и Джексона ждать.

Грег вздохнул и кивнул.

– А я бы лучше тут сидел и с тобой целовался.

Он даже разговаривал скучно. Эмбер разыграла притворную страсть.

– Я бы тоже, но ты мне пообещал не торопить события. Я же тебе рассказывала, как сильно пострадала от своего последнего романа. Я еще не готова.

Она скорчила рожицу, всем своим видом говоря: «Пожалей меня».

Грег завел мотор. По пути до клуба они весело болтали о том о сем. В ворота они въехали сразу следом за «порше-спайдером» Джексона.

– Припаркуйся рядом с ним, и мы сможем войти в клуб вместе.

Эмбер хотелось, чтобы Джексон увидел, как она идет рядом с Дафной.

Они с Дафной вышли из машин одновременно. Эмбер подошла к Дафне, они расцеловались, и Эмбер заметила, что Дафна приехала с новой сумочкой от «Hermes».

– Какая синхронность!

Дафна улыбнулась и сжала руку Эмбер выше локтя.

– Мне нравится твоя сумочка, – сказала Эмбер, всеми силами стараясь придать голосу искренность.

– О, спасибо, – Дафна пожала плечами. – Всего лишь маленький подарок от Джексона. – Она скосила глаза на мужа и улыбнулась. – Он так добр ко мне.

– Счастливица, – сказала Эмбер, от злости готовая плюнуть в лицо Дафны.

Они вошли в ресторан вчетвером, и Эмбер пришлось с трудом отводить глаза от Джексона и смотреть на Грега.

Когда они сели за столик и им принесли напитки, Грег поднял свой бокал:

– Ваше здоровье! Я так рад, что мы наконец смогли встретиться все вместе. – Он обнял Эмбер. – Даже не знаю, как вас отблагодарить за то, что вы познакомили меня с этим бриллиантом.

Эмбер потянулась к Грегу и поцеловала его. Повернувшись к столу, она попыталась оценить реакцию Джексона, но выражение его лица не изменилось.

– Мы рады, что так вышло, – сказала Дафна. – У меня было предчувствие, что вы идеально подойдете друг другу.

Эмбер бросила взгляд на Джексона. Он нахмурился. Неплохо. Облизнув губы, Эмбер взяла бокал и сделала большой глоток вина, после чего посмотрела на Грега.

– Ты был прав. Это вино лучше домашнего каберне. Хотела бы я знать о винах столько же, сколько знаешь ты.

– Я тебя обучу, – с улыбкой отозвался Грег.

– На самом деле, – сказал Джексон, – урожай тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года был лучше. – Он посмотрел на Грега, как бы извиняясь перед ним. – Прости, дружище, но я – отчасти сомелье. Я закажу бутылку, и ты почувствуешь разницу.

– Без обид. Я как раз в этом году родился, так что год точно был хороший, – ответил Грег без тени иронии.

Эмбер с трудом удерживалась от смеха. Грег поставил Джексона на место, но был так глуп, что сам этого не понял. А вот Джексон понял. Сколько бы у него ни было денег и всего прочего, он не мог стать моложе на пятнадцать лет.

– Видимо, именно возраст делает вино более желанным, – заметила Эмбер. – Чем оно старее, тем лучше.

Произнося эти слова, она устремила взгляд на Джексона и провела языком по губам.

Глава двадцать восьмая

Эмбер предстояло заглянуть в жизнь Пэрришей по-новому. Разбирая счета, она узнала о том, что они арендуют дом на озере Уиннипесоки[42] от Дня поминовения[43] до Дня труда[44], но при этом семья проводила там, в общем и целом, меньше четырех недель. Эмбер было ужасно любопытно увидеть, что же это за место, на которое не жалко тратить такие поднебесные суммы, и вот сегодня ее любопытству суждено было удовлетвориться. Она ждала Дафну, которая должна была за ней заехать, чтобы они провели выходные в доме на озере. Джексон отбыл в одну из своих многочисленных деловых поездок.

Ровно в восемь тридцать подъехал белый «лендровер». Дафна проворно вышла из машины и открыла багажник.

– Доброе утро! – Дафна обняла Эмбер и взяла у нее сумку – Как я рада, что ты едешь с нами.

– Я тоже рада.

Дорога до Вулфборо[45] занимала четыре с половиной часа, но время пролетело быстро. Девочки спали на заднем сиденье, а Дафна и Эмбер болтали.

– Как дела в офисе? Тебе там до сих пор нравится? Несмотря на то что ответственности прибавилось?

– Мне очень нравится. Джексон – потрясающий босс. – Она посмотрела на Дафну. – Но ты это сама знаешь.

– Я рада. Кстати, я тебя так и не поблагодарила за то, что ты подменила меня в тот вечер – когда вы с Джексоном сходили на «Гамлета». Тебе понравилась постановка?

– Да. На сцене все совсем по-другому. Жаль, что ты не смогла пойти.

– Я не такая уж любительница Шекспира, – усмехнулась Дафна. – Понимаю, признаваться в этом стыдно, но мне гораздо больше нравятся бродвейские мюзиклы. А вот Джексон Шекспира обожает. – Она отвела взгляд от дороги и быстро глянула на Эмбер. – У него есть билеты на «Бурю». Кажется, на какой-то день через пару недель. Раз уж тебе понравился «Гамлет», если ты не возражаешь, я попрошу его сходить на этот спектакль с тобой.

– Я уверена: он хочет пойти с тобой, – сказала Эмбер.

Ей не хотелось проявить откровенную радость.

– Он будет только рад расширить твое знакомство с Шекспиром. Кроме того, ты мне окажешь огромную услугу. Я с удовольствием останусь дома с девочками, вместо того чтобы слушать язык, в котором я половину слов не понимаю.

Прелесть какая. Дафна практически подавала ей Джексона на пресловутой серебряной тарелочке.

– Ну, если так, то ладно.

– Отлично. Значит, договорились.

– А твоя мама не заедет? Как я понимаю, она живет не очень далеко от этого дома на озере?

Эмбер заметила, как напряглись руки Дафны на руле.

– Нью-Гемпшир больше, чем ты думаешь. От дома до нее часа два.

Эмбер ждала – не скажет ли Дафна что-то еще, но повисла неловкая пауза, и Эмбер решила не настаивать на продолжении разговора на эту тему. Несколько минут спустя Дафна посмотрела в зеркало заднего вида и обратилась к девочкам.

– Ехать нам осталось около часа. Как вы? Все нормально, или кому-то из вас нужно в туалет?

Девочки ответили, что в туалет не нужно, и Эмбер с Дафной принялись обсуждать, чем займутся, когда доберутся до дома.

В очаровательный городок Вулфборо они приехали в обеденное время, а оттуда двинулись дальше, к берегу озера. На протяжении нескольких миль они любовались сверкающей гладью воды и зелеными холмами. Дома вдоль берега представляли собой удивительное сочетание старины и новизны. Одни из них были потрясающе пафосны, другие скромны и разномастны. Эмбер была зачарована откровенным зовом летних радостей, царившим повсюду. Дафна повела машину по подъездной дороге, и в то же мгновение, как только они открыли двери, на них нахлынул аромат жимолости и сосен.

Эмбер ступила на щебень, усыпанный сосновой хвоей, и наполнила легкие свежим воздухом. Это был рай.

– Если каждый возьмет по сумке, мы все отнесем в дом за один раз, – крикнула Дафна, стоя у багажника.

Взяв сумки – что удивительно, даже Белла что-то несла! – они пошли по тропинке, ведущей к дому. Эмбер, раскрыв рот, остановилась. Строение, представшее перед ней, представляло собой трехэтажное здание из кедровых бревен. Веранды, балконы, белые перила. Рядом – восьмиугольная беседка и небольшой лодочный сарай прямо у воды.

Внутри дома все выглядело уютно и удобно – старинные сосновые полы, мягкая мебель, так и манившая к себе. Передняя веранда охватывала весь фасад и выходила на озеро.

– Мам, мам, мам! – Белла уже сбегала наверх и надела купальник. – Пойдем купаться?

– Немного погодя, детка. Нам тоже надо переодеться.

В ожидании Белла плюхнулась на диван.

Вода в озере была чистая и прохладная. Дафна, Эмбер и девочки не сразу к ней привыкли, но вскоре все они уже плавали, плескались и смеялись. Эмбер и Дафна вышли и уселись на край причала. Болтая ногами, они наблюдали за тем, как плавают Белла и Таллула. Послеполуденное солнце согревало их плечи, с волос стекала прохладная вода.

Дафна поддела воду ступней и повернула голову к Эмбер.

– Знаешь, – сказала она, – ты для меня становишься человеком, ближе которого у меня никого не было. Ко мне словно бы вернулась моя сестренка. – Она устремила взгляд на озеро. – Будь Джулия жива, мы бы сейчас с ней сидели вот так – смотрели бы на девочек и радовались тому, что мы вместе.

Эмбер попыталась придумать сочувственный ответ и наконец сказала:

– Это очень грустно. Я тебя понимаю.

– Знаю. Так больно представлять себе, чем бы мы только ни могли с ней заниматься, останься она в живых. Но теперь, когда есть ты, я словно бы могу все это делать. Это не одно и то же, и я знаю: ты понимаешь, о чем я. Но мне радостно от того, что вместе нам не так больно.

– А ты представь: вот подрастут Таллула и Белла и тоже будут вот так сидеть рядом. Как здорово, что они есть друг у друга.

– Ты права. Но я всегда жалела о том, что у нас больше нет детей.

– Джексон решил, что двоих достаточно?

Дафна запрокинула голову и посмотрела в небо.

– Совсем наоборот. Он отчаянно хотел сына. – Она зажмурилась и прикрыла глаза рукой от солнца. Повернув голову к Эмбер, она добавила: – Но это так и не случилось. Мы столько раз пытались, но после рождения Беллы я так и не забеременела.

– Прости, как жаль, – проговорила Эмбер. – А ты не думала о специальных лекарствах?

Дафна покачала головой.

– Мне не хотелось большего, честно говоря. Мне казалось, что Бог и так наградил нас двумя прекрасными детьми и что только за это я должна быть благодарна. Да и происходило это все только потому, что Джексон всегда хотел мальчика. – Она пожала плечами. – Говорил, как было бы славно иметь маленького Джексона-младшего.

– Но ведь это еще может произойти, правда?

– Наверное, все возможно. Но я отказалась от надежды на это.

Эмбер печально кивнула, хотя в душе она приплясывала от счастья. Значит, он хотел мальчика, а Дафна не могла зачать. Лучшей новости просто нельзя было придумать.

Они обе какое-то время молчали, а потом Дафна заговорила вновь.

– Я вот о чем подумала: квартира в Нью-Йорке пустует, а ты каждый день ездишь на работу на поезде. Пожалуйста, спокойно ночуй там, когда нет Джексона.

– Даже не знаю, что сказать, – с трудом скрывая восторг, проговорила Эмбер.

– Ничего не говори. Для этого и существуют друзья.

Глава двадцать девятая

Эмбер мечтала о том, чтобы сегодня вечером поспать на кровати Дафны. Надо же было по полной программе воспользоваться предложением Дафны ночевать в их нью-йоркской квартире в выходные. Шла последняя неделя августа, Джексон отдавал распоряжения по работе, находясь в доме на озере, и квартира была пуста. Особых планов на выходные у Эмбер не было, поэтому она провела субботу в прогулках по Манхэттену. Она отправила Дафне эсэмэску, чтобы известить ее о том, что она решила воспользоваться ее предложением, и поблагодарить.

Она давно не бывала в этой квартире и вновь была потрясена удивительной элегантностью и роскошью. Она представила себе того ублюдка из ее родного городка и его заносчивую мамашу – увидели бы они ее в этой квартире, похожей на дворец! Она сбросила туфли и босиком ступила на пушистый ковер. А потом, усевшись на белый диван в форме полумесяца, она с нескрываемым удовольствием обозрела то, что ее окружало. Ей почти казалось, что все это принадлежит ей. Она откинула голову на спинку дивана и зажмурилась. Погружение в мечту было просто невероятным. Через несколько минут она отправилась в хозяйскую спальню, чтобы найти для себя пеньюар.

Эмбер выбрала роскошный пеньюар – шелковый, с кружевами, от фирмы «Fleur». Ткань прикоснулась к ее коже, словно теплый легкий ветерок. Затем она принялась открывать ящики комодов и нашла пару белых кружевных трусиков от «Fox & Rose». В них она ощутила себя соблазнительницей. Соблазнять, правда, было некого, но чувство все равно было приятное. Она зашла в ванную и зачесала назад волосы, которые становились все светлее после каждого посещения салона красоты. Волосы ниспадали до плеч – густые и шелковистые. Может быть, не такие красивые, как у Дафны, но зато уж точно более молодые.

Эмбер устремила взгляд на кровать, застеленную стеганым бледно-зеленым одеялом. Сегодня она ляжет спать здесь и вообразит, что все это принадлежит ей. Она ощутит, каково это – быть Дафной. Она села на кровать и проверила, насколько мягок матрас, а потом легла на спину, и ее словно бы обняли тысячи облаков. Как чудесно будет проснуться, когда она пожелает, в этой божественной комнате, а потом снова пойти гулять по городу. Разве можно придумать более прекрасные пятницу и субботу?

Эмбер еще немного полежала. Но тут у нее заурчало в животе, и она вспомнила, что после завтрака ничего не ела. Она неохотно встала и пошла в кухню. По пути она купила в магазине салат. Она выложила его из контейнера на фарфоровую тарелку. До того она открыла бутылку мальбека[46] и налила себе бокал. После ужина Эмбер заложила в плеер несколько CD с джазовой музыкой и села слушать, держа в руке второй бокал вина и размышляя о планах на завтра. Может быть, она сходит в музей Гуггенхейма[47], а может быть, – в музей Уитни[48]. Играл уже третий диск, когда Эмбер услышала шум рядом с квартирой. Она вскочила и прислушалась. Точно, лифт. А потом открылись дверцы кабины, и вошел Джексон.

Он очень удивился.

– Эмбер? Что вы здесь делаете?

Эмбер запахнула полы пеньюара.

– Я… Ну… я… – Дафна дала мне ключи и сказала, что я могу сюда прийти, если слишком устану и не будет сил идти на поезд. Она сказала, что вас предупредила. Я думала, вы все на озере и тут никого не будет. Простите. Понятия не имела, что вы придете.

Она покраснела.

Джексон положил на столик портфель с документами и покачал головой.

– Ничего страшного. Надо было вам позвонить.

– Я думала, что вы до вечера воскресенья пробудете на озере.

– Долго рассказывать. Скажу так: случались у меня недели получше этой.

– Ох… Ну, я сейчас соберусь и уйду.

Уходить ей вовсе не хотелось, но приличия обязывали так сказать.

Джексон покачал головой и прошел мимо нее к спальне.

– Уже поздно, оставайтесь до утра. Я переоденусь.

Эмбер услышала, что он говорит по телефону, но слов не разобрала. В спальне Джексон пробыл почти час, и Эмбер уже начала гадать, выйдет ли он вообще. Она гадала – стоит ли ей сменить пеньюар на что-то поприличнее, но раздумала. Она села на диван с бокалом вина и журналом и стала ждать.

Наконец Джексон вышел, налил себе виски и сел на другом краю дивана. Тут он, похоже, все же заметил, как Эмбер одета.

– Вам очень идет этот пеньюар. А Дафне он в последнее время стал маловат.

– Она немножко поправилась. Это даже с самыми лучшими из нас случается, – проговорила Эмбер, старательно подбирая слова.

– Она сейчас немного не в себе.

– Я это тоже заметила. Всякий раз, когда мы встречаемся, она какая-то рассеянная. Словно бы думает о чем-то.

– Она вам ничего не говорила? Что она несчастлива, например? Ничего такого?

– Мне бы совсем не хотелось рассказывать о том, что она мне говорила, Джексон.

Джексон резко выпрямил спину.

– Значит, все же что-то она вам говорила.

– Пожалуйста… Если она несчастлива, то это вам с ней надо обсудить.

– Она вам говорила, что несчастлива?

– Ну нет, так прямо не говорила. Не знаю. Не хотелось бы предавать ее доверие.

Джексон сделал большой глоток виски.

– Эмбер, если есть что-то, о чем я должен знать и мог бы помочь, скажите мне. Пожалуйста.

– Не думаю, что вам понравится то, что я скажу.

– Скажите.

Эмбер вздохнула и позволила пеньюару чуть-чуть раскрыться на груди.

– Дафна говорила мне, что секс стал для нее скучен и однообразен. И что она каждый раз радуется, когда приходят месячные, и она понимает, что не беременна. – Эмбер сделала вид, будто нервничает. – Только, пожалуйста, не говорите ей, что я вам сказала. Она говорила мне, как сильно вам хочется мальчика, и наверняка она не желает, чтобы вы узнали, что она этого хочет не так сильно.

Джексон утратил дар речи.

– Простите, Джексон. Я не хотела вам говорить, но вы действительно имеете право знать, что она чувствует. Только… прошу вас, пожалуйста… ничего не говорите Дафне.

Джексон молчал. Его лицо побагровело, взгляд стал мрачным. Таким Эмбер его видела очень редко. Он не на шутку разозлился.

Она встала и пошла к нему, не забыв о том, чтобы полы пеньюара слегка распахивались на ходу. Остановившись перед Джексоном, Эмбер прикоснулась ладонью к его щеке.

– Что бы ни происходило, я уверена: все пройдет. Разве кто-то может быть несчастливым рядом с вами, Джексон?

Он отнял ее руку от своего лица и удержал. Эмбер другой рукой провела по его волосам. Он застонал, но медленно отстранил ее от себя.

– Простите меня, Эмбер. Я не в себе.

Она села рядом с ним.

– Я понимаю. Когда кого-то любишь, тяжело узнавать, что человек хочет не того же самого, что и ты.

Джексон пристально на нее посмотрел.

– Неужели она вправду все это говорила? Что счастлива всякий раз, когда узнает, что не беременна?

– Да. Мне очень жаль.

– Не могу поверить. Мы говорили о том, как это было бы чудесно. Просто не могу поверить.

Он обхватил голову руками, уперся локтями в колени.

Эмбер стала гладить его по спине.

– Пожалуйста, не говорите Дафне, что я вам сказала. Она взяла с меня слово, что я не проболтаюсь. – Она немного подумала и решила пойти ва-банк. – Знаете, – с притворной грустью добавила она, – она как бы смеялась над этим – что она вас обманывает, а вы даже не догадываетесь.

Она молилась о том, чтобы ложью не выдать себя, но ей нужно было не останавливаться на достигнутом.

Когда Джексон вновь посмотрел на нее, его глаза были наполнены изумлением и болью.

– Она смеялась над этим? Как она могла?

Эмбер обвила руками его шею и притянула его к себе.

– Этого я тоже не понимаю. Позвольте мне помочь вам…

Она стала целовать его шею.

Он снова отстранил ее.

– Эмбер, нет. Это неправильно.

– Неправильно? А то, что она сделала, правильно? Предала вас… тебя, смеялась над тобой? – Эмбер поднялась и встала перед Джексоном. – Позволь, я утешу тебя. Тебе будет хорошо. И ничего не надо будет менять.

Джексон покачал головой.

– Я ничего не понимаю.

– Я здесь для тебя. Это единственное, о чем тебе надо думать.

Она медленно развязала поясок пеньюара и, сбросив его с плеч, предстала перед Джексоном в одних кружевных трусиках. Он посмотрел на нее, а она притянула к себе его голову, и он прижался лицом к ее животу. Она села к нему на колени и стала шептать ему на ухо, как сильно она его хочет.

Она нашла его губы и стала целовать его. Вскоре он перестал сопротивляться, прижал ее к себе и ответил на ее поцелуй.

Секс был яростным и мощным. Не отрываясь друг от друга, к полуночи они перебрались в спальню. Только на рассвете они глубоко и сладко заснули.

Эмбер проснулась первой. Она легла на бок и стала смотреть на спящего рядом с ней Джексона. Он оказался опытным любовником, что было приятно и неожиданно. Она настолько привыкла просчитывать каждый свой шаг, что теперь ей казалось просто невероятным то, что они столь случайно оказались наедине в этой квартире. Она зажмурилась и улеглась на спину. Джексон пошевелился, его рука легла на ее бедро.

Они не вылезали из постели до полудня, время от времени проваливаясь в сон. Когда Джексон встал, принял душ и оделся, Эмбер еще дремала.

Он был в кухне и готовил кофе, когда она вошла туда, одетая в длинную белую футболку Дафны.

– Доброе утро, супермен.

Эмбер шагнула к Джексону, но он отшатнулся от нее.

– Послушай, Эмбер. Это не должно повториться. Прости. Я люблю Дафну. Я ни за что не сделаю ей больно. Ты это понимаешь?

У Эмбер было такое чувство, словно он ее ударил. Она немного подумала – нужно было срочно менять план игры. Она ни в коем случае не должна была позволить Джексону отказаться от нее.

– Конечно, понимаю, Джексон. Дафна – моя лучшая подруга, и меньше всего я хотела бы причинить ей боль. Но не вини себя. Ты мужчина, а у мужчин свои потребности. Ты не должен этого стыдиться. Я всегда к твоим услугам, когда ты этого захочешь. И это останется между нами. Дафна не должна ничего знать.

Джексон посмотрел на нее.

– Но это несправедливо по отношению к тебе.

– Я на все готова ради тебя, так что послушай меня еще раз: всегда, когда ты только пожелаешь. Никаких вопросов, никаких претензий, никаких выданных секретов.

– Ты все делаешь так, что сопротивляться невозможно, – прошептал Джексон, прижавшись губами к уху Эмбер.

Она чуточку отстранилась, посмотрела ему в глаза и провела рукой по его пояснице.

– Ах… – Джексон застонал от удовольствия.

– А зачем же тебе мне сопротивляться? – шелковым голосом пробормотала Эмбер. – Я же сказала: я – для тебя. Я дам тебе все, чего ты пожелаешь. Наша маленькая тайна.

Глава тридцатая

Эмбер прижала к себе подушку в шелковой наволочке и закрыла глаза. Ей так хотелось еще хоть немножко поспать. Их роман с Джексоном продолжался уже два месяца, и сегодня они совершенно не спали – занимались любовью всю ночь. Но только она задремала, как почувствовала, что Джексон схватил ее за руку выше локтя и трясет.

– Ты должна встать. Я совсем забыл! Матильда вот-вот придет делать уборку!

Эмбер открыла глаза.

– И что мне делать?

– Одевайся! Ступай в гостевую комнату, и пусть все выглядит так, будто ты всю ночь пробыла там. Нужно что-то сочинить для Дафны.

Эмбер раздраженно набросила на себя пеньюар, лежавший в изножье кровати, и побежала по холлу к гостевой комнате. Ну и что? Подумаешь – Дафна узнает. Ну да, слишком скоро все произошло. И конечно, Эмбер нужно было убедиться в крепости своей хватки. Рисковать своим положением пока что было рано. На работе она была превосходным профессионалом, но за закрытыми дверями она применяла все фокусы, все трюки, какие только знала, чтобы Джексон желал ее вновь и вновь. Порой это было немного утомительно – при том, как он обожал оральный секс, но Эмбер запросто могла отказать ему в этом удовольствии, надев на палец обручальное кольцо. После секса она ничего от него не требовала, и день продолжался так, словно между ними существуют исключительно профессиональные отношения. Обычно они оставались в нью-йоркской квартире вдвоем несколько раз в неделю. Это нравилось Эмбер больше всего. Ей нравилось просыпаться рядом с Джексоном, в этой сказочной квартире – как будто все это принадлежало ей. Теперь она старалась назначать его расписание встреч таким образом, чтобы как можно больше переговоров и ужинов приходилось на вечер и чтобы у Джексона было больше желания переночевать в Нью-Йорке. А у нее всегда наготове была сумка с вещами на утро.

Все сложнее и сложнее Эмбер становилось играть роль лучшей подруги Дафны. Ужасно противно было делать вид, что она – всего-навсего главный помощник Джексона в офисе, что она знает каждый дюйм его тела, пожалуй, лучше, чем его законная жена. Но пока что ей нужно было вести себя тише воды, ниже травы. Однако, когда Дафна позвонила ей с просьбой, Эмбер рассвирепела, но сдержалась.

– Эмбер, дорогая. Можешь оказать мне огромную услугу? – спросила Дафна.

– Какую, Дафна?

– Белла собирается в гости, и ей не хватает кое-чего для одной из ее кукол «American Girl». А я никак не смогу успеть съездить в Нью-Йорк и вернуться вовремя. Ты могла бы купить эту штуку и привезти сюда?

Ну да, могла, черт бы побрал Дафну. Она ей не служанка. Эмбер сегодня собиралась переночевать в нью-йоркской квартире Пэрришей, а теперь надо было менять планы.

– Конечно, Дафна, – ответила она без особого энтузиазма. – А что нужно купить?

– Она хочет карету. Они будут играть, как будто они гуляют в Центральном парке. Я уже звонила и заказала эту игрушку. Ее отложили на твое имя.

Когда поезд около шести вечера подъехал к Бишопс-Арбору, Эмбер все еще подыхала от злости. Она взяла такси до дома Пэрришей. Ехала и гадала, возвратился ли уже Джексон из деловой поездки.

Когда она приехала, Дафна была в кухне с девочками. Джексона нигде не было видно.

– Ой, какая же ты молодец. Спасибо тебе! – воскликнула Дафна. Кивком указав на Беллу, она добавила: – Иначе я бы получила серьезную головную боль.

Эмбер изобразила улыбку.

– Я бы этого не пережила.

– Выпить хочешь? – Дафна взяла со стола бутылку красного вина, наполовину пустую.

«Рановато для нее», – подумала Эмбер и сказала:

– Только один бокал. У меня сегодня свидание с Грегом. – Она солгала, но просто ей не хотелось торчать здесь весь вечер. – А ты уже приложилась, как я вижу.

Дафна пожала плечами.

– Сегодня пятница, можно себе позволить.

Эмбер взяла бокал и сделала глоток.

– А Джексон где?

Дафна сделала большие глаза.

– В офисе у себя, где же еще? – Она заговорила потише, чтобы не слышали девочки, и подошла ближе к Эмбер. – Честно говоря, его не было целую неделю, и первым делом, вернувшись домой, он ругается на то, что Белла бросила свои туфли в коридоре. – Она покачала головой. – Иногда проще, когда его нет.

«Не переживай, дорогуша, – хотелось Эмбер сказать ей. – Недолго тебе осталось это терпеть».

Но вместо этих слов она изобразила озабоченность.

– Ты разрушаешь мои фантазии об идеальном браке.

Она рассмеялась.

– Да все нормально. Потом он успокоился, и мы с ним устроили маленькую послеполуденную радость. Впервые за долгое время. – Она прижала пальцы к губам. – Ой, что я говорю! – Она взяла Эмбер под руку, и они отправились на крытую веранду. Дафна крикнула через плечо: – Сабин, пожалуйста, приготовь девочкам ванну, когда они поужинают.

– Мне нужно в туалет, – сказала Эмбер, проскочила вперед и закрыла за собой дверь. Что же это значит? Неужели он уже начал уставать от нее? Лукавое выражение лица Дафны привело ее в ярость. У Эмбер даже пальцы онемели от злости. Чтобы не закричать, ей пришлось сжать кулаки и до боли вонзить ногти в ладони.

Она стала похожа на раскаленную печь, готовую взорваться. Адреналин хлынул ей в кровь с такой силой, что она никак не могла отдышаться. Ей хотелось что-нибудь сломать. Ее взгляд упал на изящную стеклянную зеленую черепашку на полочке. Она схватила черепашку, бросила на пол и разбила, а осколки собрала и уложила на коврик. Ей очень хотелось, чтобы Дафна поранила ноги. Распахнув дверь, она отправилась на веранду. Вот что случалось, когда они долго не виделись. С этим нужно было что-то делать, и притом срочно.

Дафна похлопала ладонью по стулу рядом с собой, когда вошла Эмбер.

– Ну, рассказывай. Как у тебя с Грегом?

Что касалось Грега, то Эмбер с ним виделась достаточно часто для того, чтобы Дафна ничего не заподозрила. Она ходила с ним ужинать – обычно по пятницам или субботам, иногда играла в теннис с ним в кантри-клубе. Он поверил в ее легенду насчет того, что ей надо прийти в себя после неудачного романа с бойфрендом-извращенцем.

– Он очень мил и внимателен. Из-за работы я с ним вижусь реже, чем хотелось бы. – Она помахала рукой. – Нет-нет, я не жалуюсь, я высоко ценю свою работу, поверь мне.

Дафна улыбнулась.

– Я это знаю. Не переживай. Жена босса никому ничего не скажет.

Эмбер мысленно вскипела.

– Ты для меня вовсе не жена босса.

Дафна вздернула брови.

Эмбер потянулась к ней и сжала ее руку.

– Я в том смысле, что считаю тебя своей лучшей подругой. Если я когда-нибудь выйду замуж, мне бы хотелось, чтобы ты стала моей главной подружкой невесты.

– О! Как это мило. Но, пожалуй, я немного стара для этого, а?

Эмбер покачала головой.

– Ну конечно нет. Сорок лет – какая же ты старая.

– Прошу прощения! Мне тридцать восемь. Не надо меня отправлять в отставку раньше времени!

Эмбер точно знала, сколько лет Дафне. Но на самом деле, тридцать восемь или сорок – какая разница? Эмбер было двадцать шесть. С этим не посоревнуешься.

– Прости, Даф. Вечно путаю возраст. Но ты выглядишь очень молодо.

– Ой, пока не забыла! У меня скопилась кое-какая одежда, от которой я вынуждена избавиться. Хотела показать тебе – вдруг тебе что-то понравится, – сказала Дафна.

Эмбер ее подачки не были нужны. Благодаря Джексону она полностью обновила свой гардероб. Но раскрывать все карты она не могла – пока что не могла.

– Как здорово. С удовольствием взглянула бы. А почему ты от этих вещей отказываешься? Стали плохо сидеть на тебе?

Ну, не смогла удержаться.

Дафна покраснела.

– Прошу прощения?

Эмбер потупилась. Как же выкрутиться? Но Дафна ее опередила.

– Я поправилась. То и дело что-то жую. Я начинаю много есть, когда у меня стресс. А я переживаю из-за Джексона. Он странно себя ведет, а я не понимаю, в чем дело.

Она громко вздохнула.

– О, Даф, я не знала, говорить тебе или нет, но он проводит много времени с одной из своих вице-президентов. Она пришла к нам недавно, ее зовут Бри. Я точно не знаю, происходит между ними что-то или нет, но несколько раз они уж слишком долго обедали…

Бри была сногсшибательной красоткой, которую приняли на работу несколько недель назад. Эмбер ее сама слегка опасалась и была готова к саботажу, но вскоре выяснила, что Бри – лесбиянка. Но Дафна об этом не знала. Бри и Джексон много работали вместе, но отношения их были совершенно невинными, а вот теперь Дафна начнет попрекать Джексона отношениями с Бри и тем самым подтолкнет обратно, в объятия Эмбер.

Дафна прижала пальцы к губам.

– Я знаю, о ком ты. Она очень хороша собой.

Эмбер прикусила губу.

– Знаю. Да, хороша. И змея патентованная к тому же. Я видела, как она на него пялится. Не упустит момента, чтобы руку ему на плечо положить. Вечно ходит в коротких юбках и ногу на ногу кладет. А со мной она ведет себя заносчиво. Ходит к Джексону в кабинет прямой наводкой, меня игнорирует – как будто ей назначено или у нее особое право доступа к нему.

– И что мне делать?

Эмбер вздернула брови.

– Я знаю, что бы делала я, будь я на твоем месте.

– Что?

– Я бы велела ему избавиться от нее.

Дафна покачала головой.

– Нет, я не могу. Это же его бизнес. Он подумает, что я сошла с ума.

Эмбер сделала вид, будто обдумывает ситуацию.

– Придумала. Поговори с ней.

– Не смогу!

– Еще как сможешь. Приедешь в офис и очень вежливо ей скажешь, что тебе все известно, и если ей дорога ее работа, пусть она оставит твоего мужа в покое.

– Ты вправду так считаешь?

– А ты его хочешь потерять?

– Конечно же нет.

– Ну если так, то приезжай в офис и покажи ей, кто в доме хозяин. Я позабочусь о том, чтобы во время вашего разговора он был занят, так что он ничего не узнает.

Дафна сделала глубокий вдох.

– Может быть, ты права.

Эмбер улыбнулась. Все получалось – лучше не придумаешь. Дафна смутит Джексона на работе, и он на нее разозлится.

– Я тебя поддержу, не бойся.

Глава тридцать первая

Не пускать Грега в постель Эмбер становилось все труднее. Не то чтобы она так уж сильно была против этого – в конце концов, целовался он очень даже неплохо и явно был готов постараться сделать ей приятное. Но она не могла рисковать. Забеременеть она была должна только от Джексона. А как только ее положение рядом с Джексоном станет прочным, она сразу думать забудет о Греге. А до тех пор она могла заниматься с ним тем, чему хорошо научилась еще в старших классах школы. Встав с колен, она поцеловала его в губы, после чего отправилась в ванную, чтобы прополоскать рот. Когда она вернулась, он все еще стоял со спущенными штанами и дурацким выражением лица.

Он смущенно посмотрел на нее и надел брюки.

– Извини. Детка, ты точно не от мира сего.

Грег притянул Эмбер к себе, и ей пришлось очень постараться, чтобы не начать вырываться из его объятий.

– Когда же ты будешь готова заняться любовью? Не знаю, долго ли я смогу довольствоваться этим.

– Я понимаю. Мне тоже непросто. Мой врач сказал, что нужно подождать еще шесть недель. Тогда все заживет. Меня это тоже убивает.

Грег проявлял нетерпение, и ей пришлось выдумать новое оправдание. Якобы ей удалили какие-то кисты, и поэтому нужно было воздерживаться от секса. Она пустилась в подробные объяснения, но Грег поднял руки в знак того, что сдается, и попросил ничего не рассказывать.

– Лучше одевайся поскорее. Если мы в ближайшее время не сядем ужинать, то опоздаем на спектакль, – весело проговорил Грег.

«Да хоть десять раз опоздаем, мне все равно», – хотелось буркнуть Эмбер.

Они приехали в Нью-Йорк, чтобы посмотреть «Скрипача на крыше»[49] и остались на ночь в квартире родителей Грега напротив Центрального парка. Эмбер хотелось посмотреть «Книгу мормона»[50], но Грег заявил, что религиозную пьесу ему смотреть не интересно.

Она по глупости согласилась приготовить ужин до спектакля – разогреть готовую жареную на гриле курицу, сварить рис в пакетиках и сделать овощной салат. И вот теперь она открывала дверцы шкафчиков в поисках кастрюль, мисок, ложек и вилок. Неожиданно Грег подлетел к ней сзади и обнял. Эмбер обернулась и уставилась на него.

– Ой, прости, – пробормотал он. – Я хотел помочь тебе найти все нужное.

– Я уже все нашла, – сердито ответила Эмбер.

Но только она включила воду, чтобы наполнить кастрюлю, как перед ней возникла рука Грега.

– Что ты делаешь? – с трудом скрывая злость, спросила она.

– Тебе помогаю. Хотел забрать у тебя кастрюлю и поставить на огонь.

– Думаю, я сама справлюсь, – сказала Эмбер и направилась к плите, но Грег ее опередил – хотел зажечь горелку, и они столкнулись. Кастрюля в руках Эмбер качнулась, вода разбрызгалась во все стороны, пролилась на ее платье.

– Ой. Все нормально?

Грег схватил полотенце и принялся промокать платье Эмбер.

«Да что же ты за идиот такой?» – чуть не вырвалось у нее, но она натянуто улыбнулась.

– Все хорошо. Может быть, ты лучше посидишь, пока я готовлю?

В театр на Бродвее они прибыли задолго до спектакля, и Грег отправился в бар, чтобы принести вина. В ожидании Эмбер оглядывалась по сторонам. Театр был великолепен. Огромная люстра освещала красное с золотом фойе. Грег вернулся с двумя бокалами белого вина, хотя она не раз повторяла ему, что предпочитает красное. Неужели этот тупица никогда ее не слушал?

– Думаю, места тебе понравятся. Первый ряд партера, – хвастливо произнес Грег, помахивая билетами.

– Отлично! Первый ряд, все прекрасно слышно будет.

Эмбер видела фильм и не очень поняла, почему у этого мюзикла такой бешеный успех. К тому же он был не новый. Билеты эти купили родители Грега, но, похоже, сами не пожелали идти на спектакль.

– А ты раньше «Скрипача» видел? – спросила Эмбер.

Грег кивнул.

– Да. Семь раз. Это моя любимая постановка. Просто обожаю музыку.

– Ух ты, семь раз. Наверное, это рекорд, – проговорила Эмбер, рассеянно осматривая фойе.

Грег приосанился и гордо объявил:

– Мои родители – завзятые театралы. Отец покупает билеты на все лучшие шоу.

– Везет тебе.

– Да, везет. Мой отец – большой человек.

– А ты? – без особого интереса спросила Эмбер.

– В смысле?

– Ты – большой человек? – с едва заметной издевкой осведомилась Эмбер.

Грег хмыкнул.

– В один прекрасный день я стану таким, Эмбер. А пока что я готовлюсь к тому, чтобы стать большим человеком. – Очень серьезно глядя на нее, он добавил: – И я надеюсь, что ты будешь рядом со мной.

Эмбер сдержалась и не расхохоталась ему в лицо. Она сказала:

– Посмотрим, Грег, посмотрим. Может быть, пойдем в зал?

Невзирая на свою предубежденность, Эмбер вскоре поймала себя на том, что постановка ей нравится. Но только она успела решить, что вечер потрачен не зря, как Грег принялся топать ногой в такт музыке. А потом еще и напевать начал – негромко, но так, что зрители, сидевшие поблизости, стали на него посматривать.

– Грег! – прошипела Эмбер тихонько.

– А?

– Ты напеваешь!

– Прости! Но это так заразительно!

Он затих, но довольно скоро начал качать головой в такт. Эмбер хотелось пристрелить его.

Три часа спустя они вышли из театра. Эмбер – с головной болью.

– Выпить хочешь? – предложил Грег.

– Да, пожалуй.

Она была готова на что угодно, лишь бы не сразу возвращаться в квартиру его родителей, где он начнет ее лапать.

– Как насчет «Киприани»?

– Отлично. Но может быть, такси возьмем? Не очень-то хочется идти пешком под дождем.

– Конечно.

Когда они сели в такси, Грег задумчиво произнес:

– Все равно никак не пойму, что с того, что его младшая дочка выскочила за русского. Ну это я к тому, черт побери… То есть евреи же вечно жалуются, что их осуждают из-за их религии. Так? А Тевье то же самое делает![51]

Эмбер изумленно посмотрела на него.

– Ты хоть понимаешь, что они должны были уехать из-за русских? И замуж она собралась за иноверца!

Семь раз смотрел – и до сих пор ничего не понял?

– Да понимаю я, понимаю. Просто хочу сказать, что с политической точки зрения это не очень-то корректно. Но музыка все равно суперская.

– Ты не против, если мы не поедем в ресторан? У меня голова раскалывается. Надо срочно лечь спать.

Если бы ей пришлось еще разговаривать с ним, она бы его точно придушила.

– Конечно, детка. – Грег озабоченно посмотрел на Эмбер. – Так жаль, что ты неважно себя чувствуешь.

Она вымученно улыбнулась.

– Спасибо тебе.

Когда они вернулись в квартиру, Эмбер забралась под одеяло и свернулась клубочком. И тут же почувствовала, как спружинил матрас рядом с ней. Грег обнял ее.

– Хочешь, я тебе виски помассирую? – прошептал он.

«Хочу, чтобы ты испарился», – с тоской подумала Эмбер, а вслух сказала:

– Нет. Просто дай мне попытаться заснуть.

Рука Грега легла ей на талию.

– Если передумаешь – я рядом.

«Это ненадолго», – мстительно подумала Эмбер.

Глава тридцать вторая

Яркий солнечный луч заглянул в просвет между тяжелыми портьерами в номере отеля «Дорчестер» и разбудил Эмбер. Она вскочила с кровати и раздвинула зеленые шторы, чтобы солнце озарило ее с головы до ног. Несмотря на ранний час, в Гайд-парке было полно народа – кто-то бегал трусцой, кто-то выгуливал собак, кто-то спешил на работу. Они провели в Лондоне три чудесных дня, и Эмбер восторгалась каждой минутой. Она находилась здесь в качестве помощницы Джексона. Он взял с собой все семейство, и для нее был снят номер на том же этаже. Днем Джексон и Эмбер работали, а Дафна с девочками осматривали достопримечательности.

На второй вечер пребывания в Лондоне они все вместе ходили в Театр святого Мартина смотреть «Мышеловку»[52], но вчера вечером Дафна решила повести девочек в Королевский Балет на «Спящую красавицу», а Джексон с Эмбер отправились на деловой ужин. На самом деле никакого делового ужина не было в помине. Эмбер и Джексон провели эти четыре часа в ее номере. Джексон был сильно возбужден – ведь им не удавалось побыть наедине уже три дня. Он не привык к такому долгому воздержанию – Эмбер об этом неустанно заботилась. Во время месячных она ублажала его иными способами. Теперь Джексон проводил в нью-йоркской квартире не меньше трех ночей в неделю, и Эмбер оставалась там с ним. Эмбер могла им обоим позвонить по мобильному, но узнать, что они вместе, не могла. По выходным Эмбер обычно навещала дом Пэрришей и общалась со своей лучшей подружкой Дафной. Пару раз при этом они с Джексоном занимались сексом в ванной на нижнем этаже в то время, когда Дафна укладывала дочерей спать. Опасность придала сексу особый кайф. А однажды поздно ночью они ускользнули из дома после того, как Дафна заснула, искупались обнаженными в подогретом бассейне и предались сексу в беседке. Ему все время ее не хватало. Она его заарканила, а уж как только забеременеет, сразу затянет петлю туже.

Эмбер положила ногу на бедро Джексона, а голову – ему на плечо.

– М-м-м… Я бы так вечно лежала, – мурлыкнула она сонно.

Джексон притянул ее ближе и погладил по спине.

– Они скоро вернутся. Нам нужно облачиться в вечерний маскарад и подождать их в семейном номере. Но сначала…

Эмбер должна была встретиться с Дафной и девочками за завтраком в ресторане гостиницы. Войдя в ресторан, она в очередной раз испытала восторг от запаха кожи цвета кофе с молоком. Дафна и девочки сидели с Сабиной за круглым столом ближе к середине ресторана.

– Доброе утро, – сказала Эмбер и села. – Ну, как вам вчера понравился балет?

Дафну опередила Белла.

– Ой, тетечка Эмбер, тебе бы так понравилось! Спящая красавица была такая красивая!

– Наверное, потому ее и называют Спящей Красавицей, – улыбнулась Эмбер.

– Нет, нет! Ее так называют, потому что она уснула, и никто ее не мог разбудить, пока не пришел принц и не поцеловал ее.

Белла раскраснелась от волнения.

– Тетя Эмбер пошутила. Это была шутка, дурочка, – сказала Таллула.

Белла сердито стукнула ложкой по тарелке с кашей.

– Мам!

– Таллула, немедленно извинись перед сестрой, – строго проговорила Дафна.

Таллула глянула на мать.

– Извини, – сказала она Белле.

– Вот так-то лучше, – кивнула Дафна. – Сабин, будь добра, отведи Таллулу и Беллу на прогулку в парк. Речной трамвай до Гринвича тронется только в одиннадцать.

– Oui. – Сабин отодвинула от стола свой стул и посмотрела на Беллу и Таллулу. – Allez les filles[53].

Дафна допивала вторую чашку кофе, когда Эмбер принесли полный английский завтрак, и она жадно набросилась на еду.

– Надо же, какой у тебя аппетит сегодня, – отметила Дафна.

Эмбер оторвала взгляд от тарелки. Она только теперь осознала, что вечером они с Джексоном ничего не ели. Меньше всего хотелось думать о еде.

– Жутко проголодалась. Терпеть не могу деловые ужины. Пока идут переговоры, еда остывает, а потом ее уже есть невозможно.

– Жаль, что ты не смогла пойти на балет. Это было восхитительно.

– Мне тоже жаль. Лучше бы я пошла с вами.

Дафна рассеянно помешивала кофе ложечкой и молчала. Потом проговорила – тихо и серьезно:

– Мне нужно поговорить с тобой кое о чем, что не дает мне покоя.

Эмбер отложила нож и вилку.

– В чем дело, Даф?

– Дело в Джексоне.

Эмбер сдержалась, чтобы не выдать охватившую ее панику.

– А что с Джексоном? – спросила она, старательно следя за выражением лица, чтобы себя не выдать.

– Я уверена, что у него кто-то есть.

– Ты говорила с Бри?

– Я знаю, что к Бри это не имеет никакого отношения. Она лесбиянка. Я познакомилась с ее партнершей на вечеринке, где мы недавно побывали. Как я рада, что так и не решилась явиться в офис и обрушиться на нее с обвинениями. Но в последнее время Джексон очень от меня отдалился. Большую часть недели он проводит в нью-йоркской квартире. Раньше он так никогда не делал. Только время от времени оставался там ночевать – в виде исключения. А теперь у него это вошло в правило. И даже когда он дома, его как бы и нет. Все время думает о чем-то другом. – Она коснулась руки Эмбер. – И мы уже давным-давно не занимались любовью.

Ничто не могло бы порадовать Эмбер сильнее. Значит, он совсем перестал спать с Дафной. Что ж – уж она-то заботилась, как могла, чтобы он был удовлетворен по всем параметрам.

– Уверена, ты ошибаешься, – сказала Эмбер, сжав руку Дафны. – Он с головой погружен в этот глобальный проект с Гонконгом, и это просто кошмар. Разница во времени, ему звонят когда угодно. Он совершенно измучен и поглощен этой сделкой. Тебе не о чем волноваться. Как только сделка будет заключена, все вернется в норму. Поверь мне.

– Ты правда так думаешь?

– Да. – Эмбер улыбнулась. – Но если тебе от этого будет легче, я могу начать более внимательно за ним приглядывать, и если замечу что-то подозрительное, сразу тебе скажу.

– Спасибо тебе за заботу. Я знала, что могу рассчитывать на тебя.

Чуть позже Эмбер вместе с Дафной и ее дочками отправились на прогулку по Темзе до Гринвича. Они всей компанией взобрались на высокий холм, где стояла Гринвичская обсерватория. Пообедали в Лондоне и потом почти весь день гуляли. Посетили Национальный морской музей. Когда вернулись в отель, девочки ужасно устали и хотели спать. Эмбер и сама была не прочь немного вздремнуть. Они разошлись по своим номерам. Она уснула мгновенно, а когда проснулась, было шесть вечера. Она позвонила в номер Пэрришей, чтобы узнать, какие планы насчет ужина.

– Поспать удалось? – спросила Дафна, взяв трубку.

– Да. А тебе?

– Да, мы все спали. Я встала раньше, а Таллула и Белла только что проснулись. – Голос Дафны слегка смягчился. – Девочки сегодня будут ужинать в номере. И знаешь, пожалуй, ты права. Джексон хочет устроить романтический ужин – только он и я. Он извинился передо мной за все ночи, которые провел вне дома. Сказал, что чересчур сильно погрузился в работу. Я должна была сразу тебе поверить. Спасибо, что прочистила мне мозги.

– Пожалуйста. – Голос Эмбер прозвучал натянуто.

Что за черт? Что это Джексону в голову взбрело? Романтический ужин с Дафной? После того, как утром занимался любовью с Эмбер?

Голос Дафны ее испугал.

– Еще раз спасибо, – сказала та. – До завтра.

Эмбер положила трубку и села на кровать. Она была вне себя от злости. Неужели он решил, что может ею просто попользоваться и сбежать к Дафне? Ей вдруг припомнились слова матери, которые та повторяла так часто, что Эмбер хотелось ей рот кляпом заткнуть. «Не будь ни для кого помойным ведром». «Как это грубо и жестоко», – думала Эмбер всегда, слыша эти слова от матери. И вот теперь она себя чувствовала именно так.

Она заканчивала макияж, когда в дверь постучали.

Она открыла, и в номер проворно проскользнул Джексон. Он посмотрел на нее и озадаченно вздернул брови.

– Ты куда-то собираешься?

Эмбер улыбнулась, поставила ногу на кровать, подтянула повыше чулок и пристегнула к подвязке.

– Дафна сказала мне, что у вас планы на вечер, вот я и позвонила старому приятелю, и мы идем выпить.

– Что за старый приятель?

Эмбер пожала плечами.

– Просто бывший бойфренд. Я сегодня матери звонила, и она мне сказала, что он несколько лет назад переехал сюда с женой.

Джексон сел на кровать. Он не спускал с нее глаз.

– Бедняга, только что развелся. Вот я и подумала – надо же его слегка приободрить.

– Я не хочу, чтобы ты с ним встречалась.

– Не глупи. Это древняя история.

Джексон схватил Эмбер за руки и отвел к стене. Жадно ее целуя, он тесно прижался к ней. Полуодетые, они торопливо занялись любовью, после чего Джексон лег на кровать и притянул к себе Эмбер.

– Ну, не стану же торчать одна в этом номере, пока ты будешь ужинать с Дафной? И потом – ты что, мне не доверяешь?

Джексон встал с кровати. Он побагровел, сжал кулаки и гневно уставился на Эмбер.

– Я не желаю, чтобы ты встречалась с другим мужчиной. – Он вытащил из кармана небольшую шкатулку. – Это тебе.

Он протянул Эмбер шкатулку. Она ее открыла. Внутри лежал потрясающей красоты бриллиантовый браслет.

– Вот это да! – вырвалось у нее. – Никогда не видела ничего красивее! Спасибо! Застегнешь? – Она одарила Джексона долгим поцелуем. – Ну, если это тебя так огорчает, я отменю встречу. А ты ужинать долго собираешься?

– Постараюсь побыстрее. Встретимся здесь через два часа.

Ювелирного украшения красивее этого браслета Эмбер не видела ни разу в жизни. И эта красота принадлежала ей. Только ей. Эмбер медленно, не спуская глаз с Джексона, разделась. А когда на ней остался только браслет, она подошла к нему и промурлыкала:

– Возвращайся поскорее, и я тебе покажу, как тебе благодарна твоя девочка.

После того как он ушел, Эмбер взяла смартфон и сделала селфи – очень эротичное селфи. Выждала час и, точно зная, что ужин в разгаре, отправила снимок Джексону. По идее, он должен был вскоре попросить принести счет.

Глава тридцать третья

Эмбер обожала нежиться в ванне Дафны, и чаще – с Джексоном, чем без него. Она лежала на роскошных, мягких, как шелк, простынях, рядом с мужем Дафны и сводила его с ума от страсти. И как приятно было осознавать, что, сколько бы она ни использовала полотенец, как бы испачканы ни были простыни, сколько бы ни было оставлено грязных бокалов и тарелок, с утра она может спокойно уйти, а к вечеру, когда они возвратятся сюда с Джексоном, домработница все приведет в идеальный порядок. Консьерж учтиво кивал ей, когда она приходила и уходила – образец деликатности, так же, как и новая домработница. Прежняя, Матильда, была уволена. Кажется, украла что-то из драгоценностей Дафны. То самое, что Эмбер отнесла в ломбард, чтобы обрести чуть больше наличных.

Прошлым вечером они ходили на открытие выставки в небольшой галерее на Двадцать пятой улице. Художника Эрика Фьюри Джексон открыл для себя несколько лет назад и представил своим друзьям, коллекционерам живописи. Как только они вошли в галерею, их сразу окружили люди. Было ясно, что дело не только в том, что Джексона многие знают, айв том, что людям хочется оказаться в кругу его могущества и обаяния. Эмбер вела себя осторожно – не брала его под руку, не прижималась к нему.

Как только Джексона заметил Эрик Фьюри, он поспешил подойти и пожать ему руку.

– Джексон! Как я рад тебя видеть! – Он обвел рукой зал, где было полным-полно народа. – Здорово, правда?

– Великолепно, Эрик, и ты этого целиком и полностью заслуживаешь, – улыбнулся Джексон.

– Это все твоя заслуга. Никогда не смогу отблагодарить тебя, как полагается.

– Чепуха. Я просто познакомил тебя кое с кем. А твои картины сами за себя говорят. Не будь у тебя таланта, тебя бы тут не было.

Фьюри перевел взгляд на Эмбер.

– А вы, видимо, Дафна.

– На самом деле это моя ассистентка, Эмбер Паттерсон. К сожалению, моя жена приехать не смогла, но она любит твои работы не меньше меня.

Эмбер протянула руку художнику.

– Рада знакомству с вами, мистер Фьюри. Я недавно прочла о том, что вы стали отказываться от холста и больше рисуете на дереве, которое собираете в сломанных домах.

Джексон бросил на нее изумленный взгляд, а Фьюри сказал:

– Вы совершенно правы, мисс Паттерсон. Это что-то вроде манифеста: что мы теряем, когда позволяем рушить исторические постройки.

Внезапно рядом с ними возник человек с фотоаппаратом.

– Приветствую, мистер Фьюри. Как насчет снимка для завтрашней газеты?

Эрик улыбнулся и встал рядом с Джексоном, а Эмбер поспешно отошла в сторону Меньше всего ей была нужна еще одна ее фотография в газете.

– Ладно, парень. Возвращайся к своим фанатам и продай пару картин, – сказал Джексон, когда фотограф сделал свое дело.

Художник удалился, а Джексон подошел к Эмбер, восхищенно разглядывавшей одну из картин.

– Вот не думал, что ты что-то знаешь об Эрике Фьюри, – сказал он.

– Я и не знала. Но когда ты сказал, что хочешь пойти на эту выставку, я о нем кое-что прочла. Я всегда предпочитаю со всем знакомиться заранее. Тогда знакомство получается более полноценным.

– Впечатляюще, – одобрительно кивнул Джексон.

Эмбер улыбнулась.

– Ты очень тактично себя повела, отказавшись фотографироваться. Надеюсь, это тебя не оскорбило? – спросил Джексон.

Вот смешно. Он решил, что она его оберегает.

– Вовсе нет. Ты же знаешь: я всегда готова тебя прикрыть. – Она снова улыбнулась и встала чуть ближе к нему. – Со всех сторон.

– Думаю, пора уходить, – прошептал Джексон.

– Ты здесь босс. Как скажешь.

Они пошли по залу, чтобы со всеми попрощаться. Эмбер ощутила, что это такое – быть женой Джексона Пэрриша, находиться вместе с ним в центре вселенной. Это было потрясающе. Ей нужно было только дождаться своего часа.

Они взяли такси, добрались до дома, а когда вошли в кабину, прямо там начали раздевать друг друга. Любовью они занялись на полу в гостиной. Это Эмбер особенно обожала – она позаботилась о том, чтобы секс у них происходил во всех помещениях квартиры – даже в спальнях обеих девочек.

В гостиной этого еще не случалось, но Эмбер хотелось, чтобы ее запах оставался повсюду. Она как бы метила квартиру – совсем как уличная кошка.

Она услышала шум воды в душе и лениво повернулась на бок, чтобы посмотреть на часы на тумбочке. Половина восьмого! Джексон вышел из ванной с полотенцем, повязанным на бедрах. На его обнаженной груди сверкали капельки воды. Он сел на край кровати и взъерошил волосы Эмбер.

– Доброе утро, сплюшка.

– Я даже не слышала будильник. Сейчас встану.

– Ты такое шоу вчера устроила. Не удивительно, что ты проспала.

Он наклонился и одарил ее долгим, чувственным поцелуем.

– О-о-о… – простонала она. – Иди ко мне…

Джексон провел пальцами по ее животу.

– Ничего бы не желал больше, но ты не забыла? В десять у меня встреча с представителями «Harding & Harding».

– Ой, точно. Прости, что я тебя так задержала.

– За это никогда не проси прощения.

Джексон встал, бросил на пол полотенце и стал одеваться. Эмбер прижалась щекой к подушке и стала любоваться тренированным, мускулистым телом Джексона – телом, которое она так хорошо знала. Он заканчивал одеваться, когда она медленно встала с постели.

– Я пошел, – сказал Джексон, притянув Эмбер к себе. – Поцелуй меня и поспеши. Нам нужно подготовиться к этой встрече.

Эмбер торопливо налила себе стакан сока и отправилась под душ. Она надела красный костюм от Оскара де ла Рента, подаренный ей Джексоном, и вышла из квартиры около восьми. В восемь сорок пять она приехала на работу и сразу направилась в кабинет Джексона. Ей приятно было ловить на себе его взгляд, оценивающий облегающий пиджак и короткую юбку.

В двенадцать часов переговоры в кабинете Джексона еще продолжались. Эмбер оторвала взгляд от бумаг и увидела, что к ее столу приближается Дафна. Она явно еще сильнее поправилась и была далека от своей прежней безупречной формы. Губная помада слегка размазана, а блузка сидела так туго, что пуговицы могли оторваться. Заметила Эмбер и то, что на Дафне – никаких украшений, кроме кольца.

Эмбер встала.

– Дафна, вот так сюрприз. Все хорошо?

«Зачем она сюда явилась?» – гадала Дафна.

– Да, все в порядке. Приехала в Нью-Йорк по делам и решила узнать, не сходит ли Джексон со мной пообедать.

– Он тебя ждет?

– Ну… нет. Я решила рискнуть. Пыталась тебе дозвониться, чтобы узнать его расписание, но мне ответили, что тебя еще нет. А он здесь?

Эмбер расправила плечи.

– Он на встрече с группой инвесторов. Когда они закончат, не знаю.

Дафна явно расстроилась.

– О… А встреча только что началась?

Эмбер передвинула в сторону бумаги на столе.

– Не знаю. У меня по дороге сюда машина забарахлила, и я опоздала на поезд.

Она пристально посмотрела на Дафну.

– Что ж, пожалуй, я немного подожду. Ничего, если я посижу тут, с тобой? Если у тебя есть работа, я тебе не буду мешать.

– Конечно, ты мне совсем не помешаешь. Садись, пожалуйста.

– Кстати, у тебя очень красивый костюм.

– Спасибо. Купила в комиссионке. Просто удивительно, какие замечательные вещи можно купить очень дешево.

Ей ужасно хотелось добавить: «А знала бы ты, чьи на мне лифчик и трусики».

Дафна села, а Эмбер вернулась к стопке бумаг на столе. Время от времени она отвечала на телефонные звонки.

– А ты действительно любишь эту работу, да? Джексон говорит, что просто не представляет, что бы он делал без тебя. Я знала, что ты ему идеально подойдешь.

Эмбер это заявление жутко не понравилось. Она до смерти устала от покровительственного тона Дафны. Дафна до такой степени не знала и не понимала потребностей и желаний своего мужа, что просто хотелось смеяться над ней.

В это самое мгновение открылась дверь кабинета Джексона. Четыре человека из команды «Harding & Harding» по очереди пожали Джексону руку и попрощались. По выражению лица Джексона Эмбер догадалась, что встреча прошла успешно. Это ее очень порадовало. Это означало финансовый прыжок в совершенно новую стратосферу. Оставшись один, Джексон увидел Дафну и явно удивился.

– Привет, милый, – проговорила она, встав со стула и обняв мужа.

– Дафна, как я рад. Что ты делаешь в Нью-Йорке?

– Мы можем пройти в твой кабинет? – спросила Дафна ласковым голосом.

Джексон пропустил ее вперед, вошел в кабинет следом за ней и закрыл дверь. Миновало двадцать минут, и Эмбер уже полыхала от злости. Что же там происходило? Неожиданно Джексон распахнул дверь кабинета.

– Эмбер, не могли бы вы зайти и захватить с собой мое расписание? Я каким-то образом ухитрился его стереть.

Эмбер вошла в кабинет. Дафна посмотрела на нее.

– Вот видишь, Эмбер? Что бы он без тебя делал, спрашивается? Он только что мне сказал, какой ты новатор.

– Что там у меня на вторую половину дня, Эмбер? Жена хочет увести меня на ланч.

Эмбер вывела календарь на экран айфона.

– Так… На двенадцать сорок пять у вас назначен ланч с Марго Самуэльсон из страховой компании «Atkins».

Никакой встречи назначено не было, но Эмбер не собиралась позволять Джексону и Дафне совместную трапезу. Она перевела взгляд на Дафну.

– Мне жаль, что ты зря потратила время.

Дафна встала.

– Не переживай. Я ведь не просто так приехала. Утром было собрание по делам фонда. Никаких проблем. – Она подошла к столу и поцеловала Джексона. – Вечером увидимся?

– Да, я буду дома к ужину.

– Прекрасно. Мы соскучились по тебе.

Эмбер проводила Дафну. Дафна обняла ее.

– Я так рада, что он вечером приедет домой. Девочки по нему скучают. Не знаю, в курсе ты или нет, но он слишком часто остается в городской квартире. Ты уверена, что не замечаешь ничего подозрительного? Никто ему сюда не звонит? Ничего такого?

– Поверь мне, Дафна. Никто не звонит, никто не заходит. Я один раз ночевала в вашей квартире, когда вы с Джексоном были на озере. Там никаких следов, никаких признаков, что кто-то, кроме него, там бывает. Просто у нас жутко много дел здесь, голова кругом идет. Наверняка такие времена и раньше бывали.

– Да, наверное, ты права. Такое случалось. Но на этот раз все как-то иначе.

– Думаю, ты что-то себе придумываешь.

– Спасибо тебе за поддержку.

– Всегда готова поддержать.

Как только Дафна удалилась, Эмбер направилась прямиком в кабинет Джексона.

– Чего она хотела?

– Хотела со мной пообедать, как и сказала.

– Вы много времени были наедине. В чем дело, хотела бы я знать?

– Вот это да. Она моя жена, или ты забыла?

Эмбер всеми силами постаралась исправить ошибку.

– Да, конечно. Извини. Просто… – Она сделала вид, что сдерживает слезы. – Просто ты мне так дорог, что для меня немыслимо думать, что ты с кем-то еще…

Джексон встал из-за стола и раскинул руки.

– Иди ко мне, маленькая трусиха. – Он обнял Эмбер, и она крепко прижалась к нему. – Хватит бояться. Все разрешится, уверяю тебя.

Эмбер была не дура и потому не стала рисковать и интересоваться, когда же и как именно все разрешится.

– Ты сегодня вернешься в Коннектикут?

Джексон немного отстранил ее, не снимая рук с ее плеч, и заглянул ей в глаза.

– Я должен. Нужно посмотреть, как дела дома. Дафна так выглядит, словно у нее проблемы.

– Да, я это тоже заметила. И она еще сильнее поправилась, верно? – спросила Эмбер.

– Она какая-то вялая – а это на нее непохоже. И девочек я хочу проведать и убедиться, что все в порядке.

Эмбер припала к его груди.

– Я буду так тосковать по тебе…

Джексон опустил руки и направился к двери кабинета. К тому моменту, как щелкнул дверной замок, Эмбер уже успела расстегнуть молнию на юбке.

Глава тридцать четвертая

Джексон оповестил Эмбер о том, что у него для нее есть подарок. Водитель увез их от дома, где находилась нью-йоркская квартира Пэрришей, в аэропорт Тетерборо, где их ждал личный самолет. Увидев летное поле, Эмбер повернулась к Джексону:

– Что происходит?

Джексон притянул ее к себе.

– Мы отправляемся в небольшое путешествие.

– В путешествие? Куда? У меня никакой одежды с собой нет!

– Ясное дело. Но там, куда мы летим, тебе и не придется слишком часто одеваться, – сказал Джексон и рассмеялся.

– Джексон! Что ты такое говоришь! – притворно возмутилась Эмбер. – Ну правда – я же ничего с собой не взяла!

– Не переживай. В Париже полно магазинов.

– В Париже? – вскричала Эмбер. – Мы летим в Париж?

– В самый романтический город мира.

Эмбер расстегнула пряжку ремня безопасности, скользнула на колени к Джексону и поцеловала его. Они чуть было не разделись, пока ехали по летному полю, но вскоре машина подкатила к трапу самолета. Первым прервал поцелуй Джексон.

– Приехали, – сказал он и открыл дверь со своей стороны.

Они вошли в салон самолета. Эмбер оглядывалась по сторонам, а Джексон прошел к пилоту. Прежде Эмбер ни разу не доводилось летать частными рейсами. Она знала, что они существуют, но никогда не представляла, как именно выглядит салон в таком самолете. Вдоль обоих бортов стояли пухлые диваны, обтянутые кожей и повернутые друг к другу. А еще – телевизор с большим экраном и обеденный стол на четыре персоны, а на нем – круглая хрустальная ваза с живыми цветами. И дверь, за которой находилась спальня с королевской кроватью и ванной комнатой, почти столь же роскошной, как в нью-йоркской квартире Пэрришей. У Эмбер возникло ощущение, что она попала в уменьшенную версию этого дома.

Джексон подошел к ней сзади и обнял за талию.

– Тебе нравится?

– Что же тут может не нравиться?

– Пойдем со мной, – сказал он.

Он провел ее в спальню и открыл дверцы шкафа. Указав на массу вешалок с одеждой, он сказал:

– Посмотри и реши, что из этого ты хочешь взять. Если захочешь, можешь взять все.

– Когда ты успел все это купить?

– Об этом я позаботился на прошлой неделе, – ответил Джексон.

Она подошла к шкафу и стала перебирать одежду. Платья, топы, брюки, пиджаки и джемперы – все с магазинными ярлыками. Все это явно было куплено для нее. Эмбер сбросила туфли и сняла платье, чтобы примерить обновки. Джексон сел на кровать.

– Не возражаешь, если я поприсутствую при этом маленьком шоу?

– Ни капельки!

Она примерила все вещи до единой, и все продемонстрировала Джексону. Он все одобрил. Еще бы – ведь он сам все это для нее выбирал.

– Там есть и туфли – повыше, на полке, – сказал он.

– Ты все предусмотрел, да?

– Да.

Эмбер запрокинула голову и насчитала пятнадцать обувных коробок с названиями фирм, о которых она могла только мечтать. Любая пара стоила столько, сколько она в месяц платила за квартиру, а некоторые – и подороже. Когда она добралась до пары туфель от Джимми Чу[54] из белой замши с кристаллами и перьями страуса, она надела их, а все остальное сняла, а потом втиснулась в великолепный красно-черный кружевной корсет, который для нее приобрел Джексон. Она чувствовала себя кинозвездой в этих дорогих шмотках, в салоне частного самолета, с роскошным мужчиной, умиравшим от любви к ней. Она подошла к сидящему на кровати Джексону, провела пальцами по его волосам и прижала его лицо к своей груди. Она толкнула его, уложила на спину и принялась творить свое волшебство. Через несколько секунд она постарается увести его в иной мир.

А потом они ужинали при свечах. Эмбер надела те же самые туфли и шелковое платье на голое тело.

– Умираю с голоду, – призналась она, жадно пережевывая филе-миньон.

– Ничего удивительного. Наверняка ты сожгла не меньше пяти тысяч калорий.

– Если бы я могла оставаться с тобой в постели, не нуждаясь в воздухе и пище, я была бы самой счастливой девушкой на свете.

Она старалась при любом удобном случае тешить мужское самолюбие Джексона.

Джексон приветственно поднял бокал.

– Это был бы идеальный мир, мой голодный маленький сексоголик.

Они приземлились в парижском аэропорту Ле Бурже, и шофер отвез их в отель «Плаза Атене». Эмбер сразу влюбилась в эту гостиницу с ее красными навесами «маркизами» и букетами алых цветов, стоявшими всюду, куда ни бросишь взгляд. Она побывала на экскурсии по винному погребу отеля, где насчитывалось тридцать пять тысяч бутылок вина. Она нежилась на разных процедурах в спа-салоне «Dior Institute». Это была самая великолепная неделя в ее жизни. Прогулки по Елисейским Полям и ужины в уютных кафе с приглушенным светом и изысканной едой. Ее привела в восторг Эйфелева башня. Она была ошеломлена величием Лувра и красотой его шедевров, восхищена громадой Нотр-Дама и очарована янтарным свечением города в вечерних огнях. И все время, пока любовалась Парижем, то и дело широко раскрывая глаза от восторга, она не уставала напоминать Джексону, какой он замечательный.

«Неделя пролетела, как один день», – думала Эмбер, когда они взошли на борт частного самолета, чтобы вернуться обратно. Целый час она сидела молча. Джексон достал из портфеля документы и стал делать какие-то заметки. А когда он закончил эту работу, Эмбер подошла и села рядом с ним.

– Это была самая великолепная неделя в моей жизни. Ты в самом деле открываешь мир для меня.

Джексон улыбнулся, но ничего не сказал.

– Просто божественно было – только ты и я. Мне ненавистна мысль о том, что приходится делить тебя с Дафной.

Джексон сдвинул брови, и Эмбер мгновенно осознала, что совершила ошибку. Нельзя было упоминать о ней. А теперь он наверняка думал о Дафне и дочках. Проклятье. Обычно она так не оступалась. Нужно было попытаться исправить ситуацию.

– Знаешь, о чем я подумал, – проговорила Джексон через некоторое время. – Ты бы не хотела иметь собственную квартиру в Нью-Йорке?

Эмбер изумилась.

– С какой стати мне этого хотеть? Мне нравится жить в Коннектикуте. К тому же, когда мне хочется остаться в Нью-Йорке, у нас есть твоя квартира.

– Да, но все не так просто. Будь у тебя своя квартира, ты могла бы держать там все свои вещи. Тебе не нужно было бы прятать свою одежду и срочно увозить ее, если в Нью-Йорк нагрянет Дафна.

Но Эмбер не была нужна своя квартира. Ей нужна была квартира Дафны. Она молчала. Джексон продолжал.

– Квартиру, безусловно, куплю тебе я. Мы вместе ее обставим, купим картины и книги, которые ты любишь. Это будет наше с тобой тайное гнездышко. Только наше.

Их тайное гнездышко. А она не желала таиться. Ей очень даже хотелось играть в открытую, стать миссис Джексон Пэрриш.

– Даже не знаю, Джексон. Мне кажется, для чего-то такого еще слишком рано. И потом: разве Дафне не станет интересно, откуда у меня взялись деньги на квартиру в Нью-Йорке? А как мне быть с Грегом? Пока мне удается от него отбиваться, но как только он узнает, что я – нью-йоркская штучка, мне уже не удастся с ним играть невинную девочку. А нам с тобой обязательно нужно прикрываться Грегом, как ширмой, – для Дафны, хотя мне все сложнее уворачиваться от его ручонок. Уже пару раз он был готов мне сделать предложение, но мне удалось вовремя прервать его излияния.

Джексон побагровел, а Эмбер только этого и ждала.

– Ты с ним спала?

– Что? Ты это серьезно? – Она схватила лежавшую у нее на коленях салфетку и швырнула на стол. – Хватит с меня.

Она резко встала и направилась в спальню. Она не позволит, чтобы ее опять отодвинули в сторону. Похоже, ее планы снова оказались под угрозой. О да, да, Джексон пока был во власти ее чар – он покупал ей дорогие вещи, он возил ее в сказочные путешествия, но ей хотелось большего – намного большего. И будь она проклята, если позволит хоть чему-то помешать ей. Особенно сейчас, когда у нее уже дважды не было месячных.

Глава тридцать пятая

Наступил решающий вечер. Беременности Эмбер исполнилось десять недель, и скрывать это она больше не могла. Джексон считал, что она принимает противозачаточные таблетки, и она даже позаботилась о том, чтобы получить рецепт, и каждый день вынимала из контейнера по таблетке, чтобы не вызывать подозрений. Потом она бросала таблетку в унитаз и смывала. А принимала она одно-единственное лекарство – кломид, препарат от бесплодия. Возможно, никакой кломид ей и не был нужен, но она решила не рисковать. Ей нужно было забеременеть, пока Джексон от нее не устал. Она немного волновалась – не получатся ли двойняшки, но подумала так: один ребенок хорошо, а два еще лучше.

Она надеялась при последнем посещении врача выяснить пол ребенка, но оказалось, что для этого пока еще слишком рано. Пустив в ход познания, полученные на вечерних компьютерных курсах, она смогла подделать кадр из записи, сделанной во время УЗИ, чтобы сказать Джексону, что ребенок – мальчик. К тому времени, когда они поженятся, если родится девочка, ему будет уже слишком поздно метаться.

Днем она съездила в магазин товаров для детей «Babesta» и купила там слюнявчик с надписью «Папочкин маленький мальчик». Она собиралась подарить этот нагрудник Джексону вечером после секса. И тогда он наконец уйдет от Дафны, а она сможет оставить всякое притворство и перестать играть роль ее лучшей подружки. Эмбер просто не могла дождаться того мгновения, когда Дафна узнает, что она беременна. Так хотелось посмотреть ей в глаза в эту секунду. Это было бы так же радостно, как сообщить Белле о том, что она больше не самая младшая из детишек Джексона. Гуляй отсюда, детка, ты устарела – что-то в этом духе.

Как только она станет миссис Пэрриш, эти две девчонки могут хоть побираться. Пусть в муниципальном колледже учатся. Но впрочем, она забегала вперед. Прежде всего нужно было уговорить Джексона бросить их.

Когда Джексон приехал в нью-йоркскую квартиру, Эмбер встретила его в черном кожаном корсете и с ошейником на шее. Не так давно Дафна пожаловалась ей, что пристрастия Джексона становятся все более извращенными. Эмбер попыталась выведать подробности. Дафна, покраснев, пробормотала что-то насчет наручников. Эмбер решила попытать счастья и выяснила, что Джексон не против маленьких приключений в кровати. Она с радостью пошла ему навстречу, и они вместе заглянули в несколько онлайн-магазинчиков и заказали кучу забавных игрушек для секса. Эмбер всячески поощряла фантазии Джексона, была готова абсолютно на все, лишь бы только любые сравнения были не в пользу Дафны. Все эти игрушки Эмбер хранила в выдвижном ящике шкафа в гостевой комнате. Отчасти она даже надеялась, что все это попадется на глаза Дафне – вот уж тогда Эмбер всласть посмеется. Но Дафна помалкивала.

– Это было потрясающе, – мурлыкнула Эмбер и прижалась к Джексону. – На месте Дафны я бы тебя из своей постели не выпускала.

Она ласково укусила мочку его уха.

– Не хочу говорить о Дафне, – прошептал Джексон.

Эмбер хихикнула.

– А вот она любит о тебе поговорить.

Джексон рывком сел и нахмурился.

– Что ты имеешь в виду?

– Да нет, ничего такого. Ну, иногда жалуется, как может жаловаться жена на мужа. По мелочам.

– Я хочу знать. Что она говорила?

В его голосе появилась жесткость.

Эмбер проворно отползла назад, чтобы видеть его лицо, и стала водить кончиком пальца по его груди.

– Ну, она просто болтала про то, что в жизни ей сейчас больше всего хочется покоя, а ты вечно пытаешься ее выводить в свет. Как-то раз сказала, что лучше бы осталась дома и посмотрела старые серии «Закона и порядка». Я ей говорила, что ей повезло, что она может бывать в таких потрясающих местах с тобой, а она только головой качала и говорила, что уже слишком стара для всех этих ужинов и шоу, из-за которых нельзя пораньше лечь спать.

Это была наглая ложь, ну и что? Правду он все равно никогда не узнает.

Эмбер наблюдала за его лицом, чтобы понять, какой будет реакция. Ей было радостно смотреть на то, как он стиснул зубы.

– Мне не нравится, что вы с ней обсуждаете меня.

Он соскользнул с кровати и надел шелковый халат.

Эмбер, все еще обнаженная, встала и прижалась к нему.

– О тебе мы не говорим, честное слово. Просто она жалуется, а я тебя защищаю, а потом предпочитаю менять тему. Я тебя обожаю, ты ведь это знаешь.

Она надеялась, что он ей верит.

Джексон прищурился. Было непонятно – поверил или нет.

Эмбер решила сменить тактику.

– Я думаю, что Дафна просто-напросто находится не в своей стихии. Ты так умен, так утончен, ты знаешь все о живописи, об искусстве, а она… Она всего-навсего простушка. Сложно вынудить ее играть чужую роль.

– Может быть, – уклончиво проговорил Джексон.

– Вернись в кровать. У меня есть сюрприз.

Джексон покачал головой:

– Нет настроения.

– Ну хорошо. Тогда пойдем в гостиную. У меня для тебя подарок.

Она сжала руку Джексона.

Он сердито высвободил руку.

– Перестань говорить мне, что делать. Ты становишься похожей на занудливую жену.

Эмбер едва сдержала слезы обиды. Как он смел с ней так разговаривать? Но она сумела совладать с собой и перешла на ласковый тон. Ни в коем случае нельзя было показать Джексону, как она рассвирепела.

– Прости, милый. Хочешь выпить?

– Я сам налью.

Эмбер за ним не пошла. Села и заставила себя полистать журнал. Взяла второй – тянула время, чтобы дать Джексону остыть. Прошел примерно час. Только тогда она взяла золотистый пакет со слюнявчиком из шкафа и пошла в гостиную. Джексон сидел в кресле, и настроение у него все еще было мрачное.

– Вот, держи.

– Что это?

– Да открой же, глупенький.

Джексон развернул упаковочную бумагу и увидел слюнявчик. Он озадаченно посмотрел на Эмбер.

Она взяла его руку и приложила к своему животу.

– Здесь – твой ребенок.

Джексон от изумления раскрыл рот.

– Ты беременна? Это мальчик?

Эмбер кивнула.

– Да, я сама не могла поверить. Не хотела ничего говорить, пока не буду уверена. Но есть еще кое-что.

С этими словами она извлекла из сумочки пакет с кадром УЗИ.

– Это наш сын, – с победной улыбкой возвестила она.

– Мальчик? Это точно? Ты уверена?

– На сто процентов.

Джексон встал, улыбаясь от уха до уха, и поднял Эмбер на руки.

– Чудесная новость! Я уже отказался от мысли, что у меня когда-нибудь будет сын. Вот теперь ты должна позволить мне купить тебе квартиру здесь.

Он не шутил?

– Квартиру здесь?

– Ну конечно. Не можешь же ты оставаться там, где живешь сейчас.

У Эмбер кровь застучала в висках.

– Ты прав, Джексон, не могу. И я не хочу, чтобы мой сын вырос, гадая, почему его отец решил спрятать его где-то на окраине. Он должен расти со своей семьей. Как только он родится, мы уедем в Небраску.

С этими словами она развернулась и вышла из комнаты.

– Эмбер, постой!

Она быстро надела джинсы и футболку и принялась сердито швырять одежду в сумку. Неужели он действительно думал, что она готова продолжать тайные отношения теперь, когда носит под сердцем его наследника? Нет, он с ума сошел, если считает, что она позволит Дафне наслаждаться всеми радостями статуса миссис Пэрриш, а сама так и будет пахать в офисе, как рабыня, и Джексон при этом лишь время от времени будет навещать своего сына.

– Что ты делаешь?

– Ухожу! Я думала, ты меня любишь. Какой же дурой я была. Дафна вряд ли родит тебе сына, хотя с виду она беременнее меня.

Джексон схватил Эмбер за руки.

– Перестань. Я проявил бесчувственность. Давай поговорим.

– О чем говорить? Либо мы станем семьей, либо нет.

Джексон сел на кровать и провел пятерней по волосам.

– Мне нужно подумать. Мы все решим. Даже не думай об отъезде.

– Она тебя не любит, Джексон. Она мне говорила, что ее трясет всякий раз, когда ты к ней прикасаешься. А я так сильно люблю тебя. Я хочу только одного: заботиться о тебе, стать женой, которую ты заслуживаешь.

Я всегда буду ставить тебя на первое место, даже впереди этого ребенка. Ты для меня – все, все на свете.

Она опустилась на колени – как он любил, и показала ему, как сильно она его обожает. Потом он притянул ее к себе.

– Ну, и как это было, папочка?

Джексон загадочно улыбнулся и взял со столика снимок УЗИ. Провел по нему кончиками пальцев.

– Мой сын. – Он перевел взгляд на Эмбер. – Еще кто-то знает? Твоя мать, друзья?

Эмбер покачала головой.

– Конечно же нет. Я хотела, чтобы ты первым узнал.

– Хорошо, пока никому не говори. Я должен придумать, как мне уйти из нынешнего брака так, чтобы Дафна меня не обчистила до нитки. Если она узнает, что ты беременна, это обойдется мне в кучу денег.

Эмбер кивнула.

– Понимаю. Никому ни словечка.

Джексон все еще сидел в кресле. По его лицу было видно, что он напряженно думает. Эмбер боялась заговорить с ним.

Наконец он встал и начал ходить по комнате вперед и назад.

– Хорошо. Вот как мы поступим. Ты заберешь все из этой квартиры, и мы перевезем тебя на съемную. Если Дафна начнет что-то подозревать, меньше всего нам нужно, чтобы она обнаружила здесь твои вещи.

– Но, Джексон! – капризно протянула Эмбер. – Я не хочу переезжать на какую-то ужасную съемную квартиру. Я там буду одна-одинешенька.

Джексон перестал расхаживать по комнате и уставился на нее.

– Ты о чем? Какая «ужасная съемная квартира»? Ты меня жмотом считаешь? Не хочешь квартиру – снимем тебе большой номер в отеле «Плаза». Там обслуга будет выполнять любое твое желание.

– А как же ты? Когда я буду видеть тебя?

– Мы должны быть осторожны, Эмбер. Мне придется сейчас проводить дома немного больше времени. Ну ты же понимаешь – чтобы отвести от себя подозрения. Как только твоя беременность станет заметна. Так никакие сплетни не дойдут до Дафны.

– А я-то что Дафне скажу? Она сразу заподозрит неладное, если я перестану у нее бывать.

Джексон покусал губы, подумал и кивнул.

– Скажешь, что кто-нибудь из родственников заболел. И что тебе нужно на какое-то время уехать, чтобы помочь.

Этот план Эмбер начинал не нравиться. Она будет торчать в каком-то отеле, полностью зависимая от того, сдержит свое слово Джексон или нет. Ей это представлялось так, словно ее сажают в лодку, но не дают ни весел, ни спасательного жилета. В такой ситуации ее могло унести в открытый океан по мановению руки Джексона.

– Не хочу я жить в каком-то безликом отеле. Ничего хорошего для меня не будет, если я окажусь в незнакомом месте, непохожем на дом. И для ребенка это тоже будет плохо.

Джексон вздохнул.

– Хорошо. Снимем квартиру. Хорошую, чтобы ты там чувствовала себя как дома. Можешь купить туда все, что пожелаешь.

Эмбер на несколько минут задумалась. Пожалуй, на этот момент это было лучшее предложение.

– Надолго?

– Не знаю. Может быть, на несколько месяцев? К тому времени у нас все уже должно разрешиться.

Эмбер рассердилась и испугалась. В таком состоянии ей было очень легко расплакаться, что она и сделала.

– Не нравится мне это, Джексон! Я тебя так люблю, а теперь мы должны разлучиться. Я останусь одна в какой-то квартире, которая даже не наша. Мне из-за этого так страшно – вот так же страшно мне было, когда я была маленькая, и мы все время должны были переезжать с места на место, потому что нечем было платить за квартиру.

Она шмыгнула носом и утерла слезы со щек. Ей хотелось верить, что этими жалобными причитаниями она проймет Джексона.

Джексон долго смотрел на нее.

– Ты хочешь, чтобы я все потерял? Тебе придется просто довериться мне.

Нет, он не попался на ее наживку. Эмбер вынуждена была смириться с его планом и понадеяться на то, что он говорит правду. А она тем временем сможет придумать что-то еще. А если он нарушит данное слово? Что тогда? Тогда – прощай, удача. Точно так, как это было тогда, когда она бежала из Миссури. Она не собиралась позволять Джексону бросить ее с ребенком – даже если на этот раз ей придется действовать более решительно. Никому больше не удастся обвести Эмбер вокруг пальца. Это время миновало.

Часть вторая

Дафна

Глава тридцать шестая

Было время, когда я не боялась моего мужа. Я думала, что люблю его. В то время, когда он был добрым – или притворялся таким. Пока я не узнала, каким чудовищем выглядит вблизи.

Я познакомилась с Джексоном, когда мне было двадцать шесть. Я защитила дипломную работу по социальной деятельности и планировала этапы создания фонда в память о Джулии. Я получила работу в отделе управления организации «Спасем детей»[55] и работала там уже шесть месяцев. Это была потрясающая организация, где я могла заниматься любимым делом и учиться всему тому, что мне могло пригодиться в работе, когда я создам собственный фонд.

Одна сотрудница порекомендовала мне обратиться в «Parrish International» – международную компанию, занимающуюся недвижимостью и известную расходами на благотворительность. Джексон славился своей филантропией, а у той сотрудницы в его компании имелось знакомство – ее отец был помощником Джексона по бизнесу Я ожидала, что меня отправят к какой-нибудь мелкой сошке, но удостоилась аудиенции у самого мистера Пэрриша. Он оказался тем самым бизнес-магнатом, о котором я читала. Со мной он беседовал дружелюбно и весело, и с самого начала беседы я совершенно расслабилась. Когда я ему рассказала о своих планах насчет фонда и о том, почему хочу его создать, он сразил меня наповал предложением спонсировать «Улыбку Джулии». Три месяца спустя я ушла с работы и встала во главе собственного фонда. Джексон сам собрал совет директоров и лично в него вошел, обеспечил фонд средствами и нашел для меня офисное помещение. Наши отношения оставались чисто профессиональными. У меня не было никакого желания рисковать его помощью фонду, и, честно говоря, я его слегка побаивалась.

Но со временем, когда от обедов мы перешли к ужинам, мне уже казалось вполне естественным и даже неизбежным то, что наши отношения станут более личными. Признаюсь, его чистосердечное участие в моей благотворительной деятельности вскружило мне голову. Поэтому однажды я согласилась приехать к нему домой на ужин.

Когда я впервые оказалась в его тридцатидвухкомнатном поместье, необъятность его богатства поразила меня. Он жил в Бишопс-Арборе, живописном городке на побережье пролива Лонг-Айленд, где население составляло всего тридцать тысяч человек. Магазины тут шиком и ценами могли поспорить с Родео-Драйв и для моего кошелька совершенно не годились. На отечественных автомобилях по роскошным дорогам здесь колесила только обслуга. Вдоль побережья стояли великолепные особняки, отодвинутые от проезжих дорог на приличное расстояние, защищенные заборами и воротами. А трава на лужайках была такой зеленой, что казалась ненастоящей. Когда водитель Джексона повел машину по длинной подъездной дороге, дом появился в поле зрения только через минуту. При виде грандиозного серого особняка у меня перехватило дыхание.

Джексон встретил меня. Когда мы с ним вошли в огромный холл, где висела люстра, вполне сгодившаяся бы для Букингемского дворца, я натянуто улыбнулась. Неужели люди действительно живут так? Помню, я тогда подумала, что на все излишества, которые меня окружали там, можно было бы оплатить уйму медицинских счетов для семей, где есть больные с кистозным фиброзом – для семей, пытающихся свести концы с концами.

– Очень красиво, – сказала я.

– Рад, что вам нравится.

Джексон посмотрел на меня немного озадаченно. Он позвал домоправительницу, чтобы она взяла у нас пальто, а меня вывел на открытую веранду, где в уличном очаге полыхал огонь, и мы могли полюбоваться прекрасным видом на пролив Лонг-Айленд.

Меня тянуло к Джексону – а как могло быть иначе? Джексон Пэрриш, несомненно, был красив. Его темные волосы великолепно сочетались с синими глазами, а они были синее Карибского моря. Он был скроен из всего того, о чем только можно мечтать – тридцать пять лет, генеральный директор компании, созданной им «с нуля», щедрый филантроп, обожаемый в светских кругах, обаятельный. В нем было что-то мальчишеское. Я с такими мужчинами прежде не встречалась. О его репутации плейбоя я прочла довольно много. В свете он появлялся с моделями и звездами – женщинами, чья красота и утонченность не шли ни в какое сравнение со мной. Возможно, именно поэтому меня так удивило его внимание ко мне.

Я расслабилась. Я любовалась мирным видом пролива и дышала соленым морским воздухом, когда Джексон протянул мне бокал с чем-то розовым.

– Это «Беллини»[56], – сказал он. – С ним вам покажется, что сейчас лето.

Фруктовый взрыв наполнил мой рот. Сочетание терпкости и сладости было восхитительным.

– Прекрасно, – проговорила я, глядя на солнце, садящееся над морем, и небо, окрашенное в роскошные оттенки розового и лилового. – Так красиво. Вы, наверное, никогда не устаете от этого зрелища.

Джексон откинулся на спинку кресла. Он сидел так близко ко мне, что голова у меня закружилась не только от коктейля.

– Никогда не устаю. Я вырос в горах и не понимал, как волшебно море, пока не перебрался на восток.

– Вы родом из Колорадо, верно?

Он улыбнулся.

– Наводили справки обо мне?

Я сделала еще глоток «Беллини». От спиртного я осмелела.

– О вас многое известно.

Похоже, невозможно было открыть газету и не прочесть хоть что-то о Джексоне Пэррише.

– На самом деле, человек я очень закрытый. Когда достигаешь уровня успеха вроде моего, трудно понять, кто твои настоящие друзья. Мне приходится подпускать людей близко к себе с большой осторожностью. – Он взял мой бокал и подлил коктейля. – Но хватит обо мне. Мне хочется узнать больше о вас.

– Боюсь, я не очень интересный человек. Просто девушка из маленького городка. Ничего особенного.

Джексон лукаво усмехнулся:

– Если тебя публикуют в четырнадцать лет, это не так уж обычно. Мне очень понравилась ваша статья в журнале о вашей сестре и ее храбром сражении с болезнью.

– Вот это да. Похоже, вы тоже обо мне справки навели. Откуда вы узнали об этом?

Джексон подмигнул мне.

– У меня свои методы. Это было очень трогательно Итак, значит, вы с Джулией обе мечтали поступить в университет Брауна[57]?

– Да, с детства. А когда Джулия умерла, я поняла, что просто обязана туда поступить. За нас обеих.

– Решительно. Сколько вам было лет, когда вы потеряли сестру?

– Восемнадцать.

Джексон накрыл своей рукой мою руку.

– Уверен: она вами очень гордится. Особенно тем, что вы делаете, вашей преданностью своей идее. Фонд может помочь стольким людям.

– Я так благодарна вам. Без вашей помощи у меня бы несколько лет ушло, чтобы создать офис и набрать сотрудников.

– Я рад этим заняться. А вам повезло, что у вас была сестра. Я всегда гадал, каково это – расти рядом с братьями и сестрами.

– Наверное, это очень одиноко – быть единственным ребенком.

Его взгляд стал рассеянным.

– Мой отец все время работал, а моя мать много занималась благотворительностью. Мне всегда хотелось, чтобы у меня был брат, чтобы поиграть вместе в футбол или побросать мяч в кольцо. – Джексон пожал плечами. – Но у многих жизнь была куда хуже.

– А чем занимается ваш отец?

– Он был генеральным директором «Boulder Insurance». Очень высокий пост. Теперь он на пенсии. А моя мать была домохозяйкой.

Мне не хотелось выспрашивать, но Джексон, похоже, был в настроении поговорить.

– Была?

Джексон вдруг поднялся.

– Она погибла в автокатастрофе. Становится прохладно. Пойдемте в дом?

Я встала. Я успела опьянеть. Пришлось ухватиться за спинку кресла, чтобы удержаться на ногах. В это мгновение Джексон повернулся ко мне, пристально на меня посмотрел, провел рукой по моей щеке и прошептал:

– Когда ты со мной, мне совсем не одиноко.

Я промолчала, а он поднял меня на руки, отнес в дом и уложил на кровать.

До сих пор я не слишком ясно помню все, что было между нами той ночью. Я не планировала оказаться с Джексоном в постели – мне казалось, что для этого еще слишком рано. Но я опомниться не успела, как мы уже разделись и запутались в простынях. Он все время на меня смотрел. Это было непросто выдержать – он словно бы мне прямо в душу заглядывал, но я не могла отвести глаза. Потом он был нежен и ласков и заснул в моих объятиях. Я смотрела на его лицо, озаренное лунным светом, и осторожно провела пальцем по краю его подбородка. Мне хотелось стереть все его грустные воспоминания, чтобы он ощутил любовь и ласку, которых был лишен в детстве. Этот роскошный, сильный и успешный мужчина, на которого все смотрели снизу вверх, делился со мной своими слабостями. Он нуждался во мне. Ничто меня так не трогает, как то, что человек во мне нуждается.

Когда настало утро, у меня жутко разболелась голова. Я гадала – может быть, для Джексона произошло всего-навсего очередное завоевание. Он мной овладел, и теперь мы снова вернемся к деловым отношениям. Видимо, я пополню ряды его бывших любовниц? Или это начало нового романа? Я боялась, что он станет сравнивать меня с гламурными девицами, с которыми он привык спать, и сравнение получится не в мою пользу. А он словно бы прочитал мои мысли. Он подпер голову согнутой в локте рукой и провел кончиком пальца другой руки вокруг моей груди.

– Мне нравится, что ты здесь.

Я не знала, что сказать, и просто улыбнулась.

– Наверняка ты это говоришь всем девушкам.

Джексон помрачнел и отдернул руку.

– Нет, не всем.

– Прости, – сказала я. – Я немного нервничаю.

И тогда он страстно поцеловал меня. А когда отстранился, провел по моей щеке тыльной стороной ладони и сказал:

– Не надо нервничать, когда ты со мной. Я о тебе буду хорошо заботиться.

Мной овладело сразу несколько самых разных чувств. Я высвободилась из его объятий и улыбнулась ему.

– Мне пора. Я на работу опоздаю.

Но Джексон притянул меня к себе.

– Я – твой начальник, ты забыла? Ты подчиняешься только совету директоров фонда. – Он уложил меня на спину и приковал к себе гипнотизирующим взглядом. – А совет директоров не имеет ничего против того, что ты опоздаешь. Пожалуйста, останься. Я хочу, чтобы ты еще побыла со мной.

Все начиналось так многообещающе. А потом стало так, словно маленький камешек угодил в лобовое стекло, и от маленькой дырочки во все стороны поползли глубокие трещины, и уже ничего нельзя было склеить.

Глава тридцать седьмая

Ценность романа как способа узнать человека поближе, сильно преувеличена. Когда бушуют гормоны, а влечение носит магнетический характер, разум уходит в отпуск. Ничего мне не было нужно, кроме него.

На работе я вернулась в комфортное расположение духа, но с улыбкой вспоминала проведенную с Джексоном ночь. Несколько часов спустя шум около моего маленького кабинета привлек мое внимание. Молодой человек катил тележку, в которой стояло несколько ваз с красными розами. Следом за ним шла Фиона, мой секретарь, она раскраснелась и махала руками.

– Кто-то прислал тебе цветы – море цветов!

Я встала и расписалась на квитанции. Я насчитала дюжину ваз. Несколько штук я поставила на рабочий стол и огляделась по сторонам, ища место, куда поставить остальные. В итоге мы с Фионой поставили их на пол, потому что больше их девать было некуда.

Когда курьер ушел, Фиона закрыла дверь и плюхнулась на стул напротив моего письменного стола.

– Ну, выкладывай!

Я пока что не желала с кем-либо говорить о Джексоне. Я даже не знала, каков статус наших отношений. Я потянулась к букету и вытащила маленькую карточку.

«Твоя кожа нежнее этих лепестков. Уже скучаю по тебе. Дж».

Розы были повсюду. Это было слишком. Дурманящий аромат цветов был так силен, что у меня засосало под ложечкой.

Фиона нетерпеливо смотрела на меня.

– Ну?

– Джексон Пэрриш.

– Я так и знала! – Фиона одарила меня победным взглядом. – Он так на тебя пялился, когда обходил кабинеты на днях, что я сразу поняла: это только дело времени. – Она наклонилась к столу, подперла подбородок кулаками. – Все серьезно?

– Не знаю. – Я покачала головой. – Он мне нравится, но я не знаю. – Я указала на цветы. – Он слишком напористо начал.

– Да, – поцокала языком Фиона. – Каков нахал – столько роз тебе прислал!

Она встала и открыла дверь.

– Фиона?

– Что?

– Возьми пару ваз к себе на стол. Просто не знаю, что делать с остальными.

Фиона шутливо покачала головой.

– Конечно, босс. Но я тебе так скажу: от него так же легко избавиться у тебя вряд ли получится.

Мне нужно было заняться работой. Я решила, что о Джексоне подумаю позже. Только я собралась сделать деловой звонок, как на пороге кабинета вновь возникла Фиона. Она была бледна как мел.

– Твоя мать звонит.

Я схватила трубку – Мама?

– Дафна, ты должна приехать домой. У отца сердечный приступ.

– Насколько все серьезно?

– Просто приезжай. Как только сможешь.

Глава тридцать восьмая

Потом я позвонила Джексону. Стоило мне составить вместе слова, как он взял управление на себя.

– Дафна, все будет хорошо. Дыши глубже. Никуда не уходи. Я уже еду.

– Но мне нужно в аэропорт. Мне нужно купить билет!

– Я отвезу тебя. Не волнуйся.

Я совсем забыла, что у него есть личный самолет.

– Ты вправду сможешь это сделать?

– Послушай меня. Никуда не уходи. Я еду за тобой. Мы заедем туда, где ты живешь, ты захватишь, что нужно из одежды, и примерно через час мы будем в воздухе. А пока просто глубоко дыши.

Дальше все было как в тумане. Я все делала в точности так, как мне велел Джексон. Побросала вещи в чемодан и во всем его слушалась. Наконец мы оказались на борту его собственного самолета. Я крепко сжимала руку Джексона, смотрела в иллюминатор и молилась. Моему отцу было всего пятьдесят девять – конечно, он не мог умереть.

Когда мы приземлились в Нью-Гемпшире, в частном аэропорту, нас там встретил Марвин, официант из гостиницы, которой владела моя мать. Наверное, я их познакомила, а может быть, Джексон сам познакомился с Марвином. Не помню. Помню только, как жутко сосало под ложечкой от страха – вдруг я больше никогда не увижу отца.

Как только мы приехали в больницу, Джексон и тут все взял на себя. Он сразу выяснил, кто лечащий врач моего отца, и оценил статус больницы, после чего отца незамедлительно перевезли в больницу святого Григория – крупную клинику в часе езды от нашего городка. Не сомневаюсь: мой отец умер бы, если бы Джексон не заметил некомпетентность его лечащего врача и отсутствие необходимого оборудования в окружной больнице.

Джексон вызвал из Нью-Йорка светило кардиохирургии. Доктор прибыл в клинику вскоре после нас и, обследовав моего отца, объявил, что это не сердечный приступ, а разрыв аорты. Он объяснил, что треснула оболочка сердца, и если немедленно не сделать операцию, то отец умрет. Возможно, причиной случившегося было повышенное артериальное давление. Он сказал нам и о том, что запоздалая диагностика снизила шанс выживания наполовину.

Джексон отложил все свои встречи и ни на секунду от меня не отходил. Прошла неделя, и я ждала, что он возвратится в Коннектикут, но у него на уме было нечто другое.

– Девочки, не волнуйтесь, – сказала он мне и моей матери. – Дафна, с твоим отцом я уже об этом поговорил. Я займусь вашим отелем «В & В», чтобы там все шло как по маслу.

– Но как же твоя компания? Разве тебе не нужно вернуться?

– Пока смогу управлять делами отсюда. Я внес кое-какую правку в свое расписание. Несколько дней вдали от Нью-Йорка меня не убьют.

– Это точно? В отеле есть сотрудники, которые многое смогут взять на себя?

Джексон покачал головой.

– Руководить своим бизнесом я могу откуда угодно, но отель нуждается в ручном управлении. Когда нет хозяина, все может пойти наперекосяк. Я намерен защищать интересы твоего отца до тех пор, пока он не вернется к работе, а твоя мать не сможет ему помогать.

Мать одарила меня взглядом, который яснее всяких слов говорил: «Не упусти его!» Она положила руку на плечо Джексона.

– Спасибо тебе, мой дорогой. Я точно знаю: Эзре будет легче дышать, если он будет знать, что ты здесь.

С типичной для Джексона легкостью и умением он начал заботиться о том, чтобы все шло гладко, – и получалось даже лучше, чем тогда, когда делом руководил мой отец. Кухня была полна продуктов. Он лично присматривал за персоналом и даже о том заботился, чтобы всегда были полны птичьи кормушки. Как-то раз вечером, когда у нас не хватало рабочих рук, я зашла в гостиницу и увидела, что Джексон взял на себя труд официанта и обслуживает столики. Наверное, именно тогда я в него влюбилась по-настоящему. Для моей матери это стало огромным облегчением. Когда она увидела, как хорошо идут дела в гостинице, она стала проводить больше времени с отцом в клинике.

К концу месяца мать была так же очарована Джексоном, как я.

– Похоже, ты нашла свое счастье, моя девочка, – шепнула мне мать на ухо как-то вечером, когда Джексон вышел из комнаты.

Как ему все это удалось? – гадала я. Впечатление было такое, словно он был рядом всегда, был членом семьи. Все мои прежние сомнения насчет него развеялись. Он не был каким-то самовлюбленным плейбоем. Он был цельным человеком с сильным характером. Всего за несколько коротких недель он стал незаменим для всех нас.

Глава тридцать девятая

Отец вернулся домой из больницы. Он был еще слаб, но шел на поправку.

Мы с Джексоном прилетели в Нью-Гемпшир, чтобы встретить Рождество с моей родней. Должны были приехать мой кузен Барри и его жена Эрин с дочкой. Мы все ужасно радовались тому, что вместе проведем дни Рождества.

Мы приехали в канун Рождества. Шел снег, и все выглядело просто идеально для Новой Англии. Гостиница была празднично украшена. Стоя в маленькой церкви, куда меня водили с раннего детства, я была счастлива, мир и покой наполняли мое сердце. Мой отец был жив, а я была влюблена. Все происходило, как в сказке. Мне достался принц, а я даже не знала, что такие существуют в реальной жизни. Джексон поймал на себе мой взгляд и улыбнулся мне своей ослепительной улыбкой. Его кобальтово-синие глаза сверкали обожанием, а я с трудом могла поверить в то, что он – мой.

Когда мы вернулись в гостиницу, мой отец откупорил бутылку шампанского и налил всем по бокалу. Он обнял маму.

– Хочу, чтобы вы все знали, как для нас много значит, что вы сейчас здесь. Несколько месяцев назад я не был уверен, что еще раз встречу Рождество. – Он смахнул со щеки слезу и поднял бокал. – За семью. За всех нас и нашу дорогую Джулию на небесах. С Рождеством!

Я сделала глоток, зажмурилась и мысленно пожелала сестре счастливого Рождества. Я все еще ужасно тосковала по ней.

Мы расселись по диванам около елки и стали обмениваться подарками. Родители начали с семейной традиции – каждый из нас получил по три подарка, так или иначе перекликающихся с теми, которые волхвы принесли младенцу Иисусу. Джексон тоже получил три коробки с подарками, и я была благодарна маме, что она о нем не забыла. Подарки были скромные, но особенные – свитер, который мама связала для Джексона сама, CD с произведениями Бетховена и раскрашенная вручную парусная лодка – елочная игрушка. Джексон приложил рыбацкий свитер к груди.

– Замечательно! – воскликнул он. – Мне в нем будет хорошо и тепло. – Он встал и подошел к елке. – Теперь моя очередь.

Он с огромным удовольствием преподнес каждому из нас подарки, выбранные им. Он начал с моей маленькой племянницы, которой тогда было восемь лет. Он купил для нее симпатичный серебряный браслет с подвесками, изображавшими персонажей диснеевских мультиков. Она была в полном восторге. Барри и Эрин получили колонку с функцией Bluetooth – одной из самых новейших моделей. Я уже начала слегка переживать, поскольку они Джексону подарили книгу о классических автомобилях. Наверное, теперь им было неловко.

Джексон вел себя как ни в чем не бывало, а вот по глазам Барри я поняла, что ему неудобно.

Затем Джексон вытащил что-то из кармана и встал передо мной на колени. Он протянул мне маленькую коробочку, завернутую в подарочную бумагу.

У меня бешено забилось сердце. Неужели это происходило наяву? Дрожащими руками я развернула бумагу и открыла крышку обтянутой черным бархатом шкатулки.

Это было кольцо. А я не догадывалась, как сильно надеялась на это.

– О Джексон. Оно прекрасно.

– Дафна, окажешь ли ты мне честь стать моей женой?

Моя мать ахнула и всплеснула руками.

Я обняла Джексона.

– Да! Да!

Он надел кольцо мне на палец.

– Оно прекрасно, Джексон. И такой большой бриллиант!

– Для тебя – все самое лучшее. Шесть карат, круглая огранка. Безупречной чистоты. Как ты.

Кольцо сидело на пальце идеально. Я вытянула руку, повертела туда и сюда. Мама и Эрин бросились ко мне, принялись охать и ахать.

Отец стоял в стороне. Он хранил странное молчание, по его лицу трудно было догадаться, о чем он думает.

– Немного быстро, да?

Стало тихо. По лицу Джексона на миг скользнуло сердитое выражение. Но он тут же улыбнулся и подошел к моему отцу.

– Сэр, мне понятны ваши сомнения. Но вашу дочь я полюбил с первого мгновения, как только ее увидел.

Обещаю вам: я буду относиться к ней, как к королеве. Надеюсь, вы нас благословите.

И он протянул руку моему отцу.

– Добро пожаловать в семью, сынок, – сказал отец и улыбнулся.

Кажется, только я заметила тогда, что эта улыбка не коснулась его глаз.

Пожал его руку и посмотрел ему в глаза.

– Спасибо вам. – И тут он, с выражением лица наподобие кота, только что слопавшего канарейку, что-то вытащил из кармана брюк. – Хотел приберечь напоследок, – сказал он и протянул моему отцу конверт.

Отец открыл конверт и поджал губы. Смущенно взглянув на Джексона, он вернул ему конверт. Покачав головой, он сказал:

– Это слишком экстравагантно.

К ним подошла моя мать.

– Что там, Эзра?

Джексон ответил:

– Новая крыша. Я знаю, что с этой у вас проблемы – протечки. Весной вам перекроют крышу.

– Что ж, это знак большой внимательности, но Эзра прав, Джексон. Это чересчур.

Джексон обнял меня и улыбнулся моим родителям.

– Глупости. Теперь я член вашей семьи. А в семье все заботятся друг о друге. Отказа я не приму.

Я не понимала, почему они так заупрямились. На мой взгляд, это был чудесный поступок. К тому же я понимала, что финансы Джексона от этого ни капли не пострадают.

– Мама, папа, совладайте с вашей гордыней прирожденных янки, – попыталась пошутить я. – Это прекрасный подарок.

Мой отец посмотрел на Джексона в упор.

– Я это ценю, сынок, но я так дела не делаю. Это мой бизнес, и новую крышу я положу, когда буду к этому готов. И больше слушать об этом не хочу.

Джексон стиснул зубы и убрал руку с моего плеча. Он сдулся, словно шарик, из которого выпустили воздух. Он убрал конверт в карман и снова заговорил – на этот раз шепотом:

– Вышло так, что я вас обидел, а ведь просто хотел сделать что-то хорошее. Пожалуйста, простите меня. – Он склонил голову, а когда посмотрел на мою мать, стал похожим на мальчика, который попал в беду и ждет, что ему грозит взбучка.

– Мне так хотелось стать членом вашей семьи. Мне было так тяжело с тех пор, как умерла моя мать.

Мама подошла к нему и обняла его.

– Джексон, конечно же ты член нашей семьи. – Она укоризненно посмотрела на отца. – А родные должны помогать родным. Мы с радостью примем твой подарок.

И тогда я впервые увидела, как его губы тронула едва заметная улыбка, а в его глазах сверкнули огоньки победы.

Глава сороковая

Несмотря на то что мой отец пришел в себя после операции, окончательно он не выздоровел, и я не понимала, долго ли он протянет. Отчасти мы торопились со свадьбой потому, что мне хотелось, чтобы он успел отвести меня к алтарю. Свадьба была скромной. Мой отец настоял на том, чтобы все оплатил он, и невзирая на уговоры Джексона, категорически отказался от его попыток дать денег. Джексону хотелось устроить пышное торжество в Бишопс-Арборе и пригласить всех своих коллег по бизнесу. Я ему пообещала, что, как только мы вернемся из свадебного путешествия, мы сможем устроить вечеринку, и он согласился.

Мы поженились в феврале в пресвитерианской церкви, которую посещали мои родители, а потом было застолье в гостинице. На свадьбу должен был прибыть отец Джексона. Я ужасно волновалась перед встречей с ним. Он вез с собой подругу, и Джексон был этим не очень доволен. Он послал за ними свой личный самолет и водителя в аэропорт.

– Не могу поверить, что он тащит с собой эту набитую дуру По идее, ему еще не следовало ни с кем встречаться.

– Джексон, ты не слишком суров к нему?

– Она – пустое место. Это оскорбление памяти о моей матери. Она – официантка!

Я представила себе всех миловидных женщин, работавших в ресторане при гостинице, и обиделась за них.

– Что такого ужасного в профессии официантки?

Он вздохнул.

– Ничего, если при этом ты учишься в университете. А ей за шестьдесят. А у моего отца – куча денег. И она, похоже, рассчитывает, что он ей обеспечит безбедную жизнь.

Мне стало не по себе.

– А ты ее хорошо знаешь?

Джексон пожал плечами.

– Видел один раз. Несколько месяцев назад, когда летал в Чикаго по делам, и мы вместе ужинали. Громкоголосая, умом не блещет. Но ему в рот смотрит. А вот у моей матери обо всем было собственное мнение.

– А ты не думаешь, что тебе пока просто тяжело его видеть с другой женщиной? Ты мне рассказывал, как вы с ней были близки. Уверена, нелегко видеть, что отец нашел ей замену.

Джексон побагровел.

– Мою мать никем заменить невозможно. Эта женщина с ней близко не стояла.

– Прости. Я не то хотела сказать.

Он мне не так много рассказывал о родителях, кроме того, что его отец – трудоголик, у которого никогда не было свободного времени для сына в детстве. Наверное, будучи единственным ребенком, Джексон был еще ближе к матери. Ее смерть годом ранее стала для него сильным ударом, и, насколько я могла судить, рана еще не затянулась. Мне совсем не хотелось поддаваться неприятной мысли, которая то и дело лезла в голову. Мысли о том, что Джексон – сноб. Я приписала его слова тому, что он все еще горюет о матери, и постаралась больше об этом не думать.

Когда мы встретились с Флорой, она мне показалась довольно милой, а отец Джексона, похоже, был с ней счастлив. Они очень тепло общались с моими родителями, и все шло хорошо. На следующий день, когда отец повел меня к алтарю, я думала только об одном – как мне повезло, что я нашла любовь моей жизни и что я начинаю совсем новую жизнь с Джексоном.

– Как думаешь, не пора ли мне раскрыть тебе большой секрет? – спросила я, когда мы взошли на борт личного самолета Джексона, чтобы отправиться в свадебное путешествие. – Я даже не знаю, правильную ли взяла одежду.

Он наклонился и поцеловал меня.

– Глупышка. На борту несколько чемоданов одежды, которую я для тебя купил. Предоставь все мне.

Он накупил мне новой одежды?

– Когда ты нашел время для этого?

– Не переживай об этом, милая. Ты скоро поймешь, что я большой мастер все планировать заранее.

Как только мы уселись на диван и я сделала глоток шампанского, я предприняла еще одну попытку.

– Так когда же я узнаю?

Джексон опустил шторку иллюминатора с моей стороны.

– Когда приземлимся. А сейчас полежим, расслабимся. Может быть, даже поспим. А когда проснешься, мы немного позабавимся в небесах.

Его рука, пока он говорил, скользила по моему бедру Желание разлилось по мне, словно горячая жидкость.

– А почему бы нам прямо сейчас не порезвиться? – прошептала я, прижав губы к уху Джексона.

Он улыбнулся. Глянув ему в глаза, я увидела в них ту же страсть, какую испытывала сама. Он встал и поднял меня сильными руками, и отнес в спальню, где мы упали на кровать, и наши тела переплелись. Потом мы спали – как долго, не знаю, но вскоре после того, как мы проснулись и вновь предались любви, пилот позвонил Джексону и сообщил, что через несколько минут самолет совершит посадку. Он ни словом не упомянул о том, где именно самолет приземлится, но, когда я выглянула в иллюминатор, я увидела под нами синюю воду, простиравшуюся на многие и многие мили. Куда бы мы ни прилетели, это было похоже на рай. Джексон отбросил в сторону простыни и встал у иллюминатора рядом со мной, обняв меня за талию.

– Видишь?

Он указал на величественную гору, которая вырастала словно прямо из моря.

– Это гора Отеману. Красивее вряд ли найдется пейзаж на всей планете. А скоро я тебе покажу все красоты Бора-Бора.

«Полинезия», – подумала я, повернула голову и посмотрела на него.

– Ты тут уже бывал?

Он поцеловал меня в щеку.

– Бывал, дорогая моя девочка. Но с тобой – ни разу.

Я была немного разочарована, но не знала, что сказать. Предприняла не самую ловкую попытку.

– Я думала, мы полетим в такое место, где мы оба не бывали, чтобы все пережить вместе.

Джексон усадил меня на кровать и ласково взъерошил мои волосы.

– Я много путешествовал. Любое место, куда стоило бы съездить, – это то место, где я побывал. А ты бы, к примеру, предпочла Дэвенпорт, штат Айова? Вот там я ни разу не был. Пойми, до тебя у меня тоже была жизнь.

– Конечно, – кивнула я. – Просто мне хотелось, чтобы на этот раз все было новым для нас обоих – чтобы мы что-то познали впервые. – Мне хотелось спросить у него, бывал ли он тут один или с другой женщиной, но я боялась еще сильнее нарушить очарование этого райского уголка. – Бора-Бора, – протянула я. – Никогда не думала, что окажусь здесь.

– Я арендовал бунгало на берегу. Тебе понравится, любовь моя.

И он снова крепко обнял меня.

Когда колеса шасси коснулись земли, мы сидели на своих местах. Самолет совершил посадку в аэропорту крошечного островка Моту Муте. Открылась дверь, и мы сошли по трапу. Нас встретили улыбающиеся островитяне, которые сразу же надели на нас «леи» – гирлянды из цветов. Я протянула руку и прикоснулась к цветам на груди Джексона.

– Мне твои «леи» больше нравятся. Голубой – мой любимый цвет.

Джексон мгновенно снял с себя гирлянду и повесил на меня.

– Тебе, в любом случае, больше идет. Кстати, на Бора-Бора эти штуки называют «сеи».

Теплый, напоенный ароматами цветов воздух кружил голову. На быстром катере нас доставили к нашему бунгало, больше похожему на роскошную плавучую виллу Через стеклянный пол можно было наблюдать за жизнью в лагуне.

Прибыл наш багаж, и я переоделась в легкое летнее платье, а Джексон надел темно-синие брюки и белую льняную рубашку. Загорелая кожа на фоне белой рубашки выглядела потрясающе, он стал еще красивее – если такое вообще было возможно. Только мы устроились на открытой веранде, как к нашему бунгало подплыло каноэ. Нам привезли шампанское и черную икру. Я удивленно посмотрела на Джексона.

– Это ты заказал?

Он посмотрел на меня, как на наивную провинциалку.

– Это часть обслуживания, дорогая. Они нам привезут все, что мы только пожелаем. Если мы захотим поужинать здесь, нам доставят ужин. Захотим пообедать – привезут обед. Будет все, что душе угодно. – Он подцепил ложечкой икру и уложил на маленький круглый крекер. – Для моей девочки – только все самое лучшее.

Правду сказать, черную икру и шампанское я просто обожала.

Джексон сделал большой глоток шампанского. Мы сидели на веранде, и теплый воздух обтекал наши лица. Лазурная вода зачаровывала взгляд. Я откинулась на спинку шезлонга и закрыла глаза, слушая, как плещутся легкие волны, налетая на сваи.

– На восемь часов вечера у нас заказан ужин в «Ла Вилла Махана», – сообщил Джексон.

Я открыла глаза и посмотрела на него:

– Да?

– Это маленькая жемчужина, там всего несколько столиков. Тебе понравится.

И снова меня посетило чувство легкого разочарования. Он уже бывал в этом ресторане.

– Думаю, ты должен мне подсказать, что именно заказать и что тут самое вкусное, – с деланой небрежностью проговорила я.

Джексон холодно посмотрел на меня.

– Если ты идти не хочешь, я отменю заказ. Не сомневаюсь: толпы пар стоят в очереди, только чтобы попасть туда.

Я почувствовала себя неблагодарной дурой.

– Прости. Не знаю, что на меня нашло. Конечно, мы пойдем туда.

Джексон уже распаковал чемоданы и аккуратно развесил всю одежду, купленную им для меня. Одежда была подобрана не только по виду, но и по цвету. Над штангой с вещами, на полке, находилась обувь – плоские сандалии, туфли на «шпильках» – все разных цветов и моделей. Джексон взял вешалку с длинным белым платьем на тонких бретельках, с облегающим корсажем. А одежды было куда больше, чем число дней, которые мы собирались тут провести – вечерние туфли, сандалии, купальники, парео, простые дневные вещи, струящиеся облегающие платья для выхода в свет. А еще – украшения.

– Вот, – сказал Джексон. – Это платье идеально подойдет для сегодняшнего вечера, моя красавица.

Это было так странно – то, что кто-то выбирает для меня одежду, но я была вынуждена признаться: платье было великолепно. Оно прекрасно на мне сидело, а бирюзовые серьги – подарок Джексона – прекрасно смотрелись в сочетании с ослепительной белизной платья.

На второй вечер мы остались в бунгало и заказали ужин на дом. Мы сидели на веранде и наслаждались вкусом еды и красотой заката. Заходящее солнце раскрасило горизонт розовыми и голубыми полосами. Это было чудесно.

А дальше так и пошло – мы то оставались в бунгало, то отправлялись в ресторан вроде «Кровавой Мэри», «Маи Каи» или «Сейнт Джеймс». Каждый из них был хорош собственным очаровательным уютом, но мне особенно понравилось ощущение пребывания на острове, которое возникало в «Кровавой Мэри». Там был песчаный пол и подавали восхитительный ромовый кекс. Даже в туалете там были песчаные полы. Когда мы ужинали не у себя в бунгало, мы бродили по пляжу, а возвращаясь домой, предавались любви. Если же мы оставались ужинать дома, то наши любовные утехи начинались раньше и длились дольше. Моя кожа покрылась легким загаром и казалась чистой и подтянутой – еще бы, столько дней в воде и под солнцем. Никогда прежде я так не ощущала собственное тело, никогда так остро не воспринимала чужих прикосновений. Как прекрасно было наше слияние, ощущение единства.

У Джексона был продуман каждый момент – от купаний и плавания с маской и трубкой до приватных экскурсий и романтических ужинов. Мы занимались любовью на песке приватного пляжа, и конечно, внутри нашего гнездышка – бунгало. Джексон позаботился обо всем, до малейших мелочей. И хотя порой мне было немножко не по себе, я еще совершенно не осознавала, до какой степени его потребность в порядке и управлении всем вокруг себя сделает мою жизнь подвластной ему.

Глава сорок первая

Когда он приехал домой, я успела собраться и уложить вещи. Меня ужасно радовало то, что нам с мужем предстоит провести четыре дня наедине в Гринбире[58]. Мы были женаты чуть больше трех месяцев. Мой чемодан лежал на кровати.

Поцеловав меня, Джексон подошел к чемодану и открыл его.

– Что ты делаешь? – спросила я. – Твой чемодан вон там.

Я указала на точно такой же чемодан, стоявший около комода.

Джексон непонятно улыбнулся.

– Вижу.

Он вытащил из моего чемодана все, что я туда уложила и, нахмурившись, принялся перебирать мою одежду.

Я стояла рядом, и мне хотелось сказать, чтобы он не трогал мою одежду, но я не могла выдавить ни слова. Я замерла в неподвижности, а он перебрал все вещи и посмотрел на меня.

– Ты понимаешь, что там не какая-то захолустная гостиница «В & В», как у твоих родителей?

Я вздрогнула, словно меня ударили.

Заметив выражение моего лица, Джексон рассмеялся.

– О, перестань, не обижайся. Я же не в том смысле. Просто речь о Гринбире. У них там дресс-код. Тебе нужно взять с собой несколько платьев для коктейлей.

От смущения и злости у меня заполыхали щеки.

– Я знаю, что такое Гринбир. И я там бывала раньше.

На самом деле, ни разу я там не была, но прочитала кое-что в Интернете.

Джексон вздернул брови и довольно долго не сводил с меня глаз.

– Правда? И когда?

– Не в этом дело. Я хочу сказать, что тебе не обязательно перебирать мои вещи, будто я ребенок. Что я взяла с собой, то и взяла.

Джексон поднял руки над головой в знак примирения.

– Отлично. Пусть будет по-твоему. Но только не прибегай ко мне в слезах, когда поймешь, что не достаточно шикарно одета в сравнении с другими женщинами.

Я прошла мимо него, застегнула молнию на чемодане и поставила его на пол.

– Жду тебя внизу.

Я схватила чемодан за ручку. Джексон меня остановил.

– Дафна.

Я обернулась.

– Что?

– Оставь. Для этого есть прислуга.

Он покачал головой и что-то пробормотал, я не разобрала что.

А я взяла чемодан. Никак не могла привыкнуть ко всем этим людям вокруг нас, которые только и ждали, чтобы сделать за меня то, что я легко могла сделать сама.

– Свой чемодан я способна донести сама.

Я порывисто вошла в кабинет и налила себе стакан виски. Выпив его залпом, я зажмурилась и стала глубоко дышать. Виски обожгло пищевод и желудок, но почти сразу ко мне пришло спокойствие, и я подумала: «Вот как становятся алкоголиками». Подойдя к окну, я впитала в себя красоту вида на море, и мои истрепанные нервы немного успокоились.

Я начала понимать, что эмоциональное унижение может быть таким же неприятным, как физическое. Джексона раздражали всякие мелочи, и несмотря на мои отчаянные попытки во всем угождать ему, для него ничто никогда не было идеально хорошо. То я выбирала не тот бокал для вина, то оставляла влажное полотенце на деревянном столике, то забывала на кухонном островке фен для волос. Но еще неприятнее было жить с чувством неуверенности. С каким Джексоном я разговаривала сейчас? С тем, который беззаботно смеялся и с которым рядом всем было легко и приятно находиться? Или с тем, который хмурился и переходил на осуждающий тон, чтобы дать мне понять, что я совершила что-то еще, что его расстроило? Он был хамелеоном. Его настроения менялись так быстро и плавно, что у меня порой от этого дух захватывало. И вот теперь он даже мысли не допустил о том, что я в состоянии сама собрать для себя чемодан.

Прикосновение его руки к моему плечу испугало меня.

– Прости.

Я не обернулась и ничего не ответила.

Он принялся массировать мне плечи. Он придвигался все ближе, и наконец его губы коснулись моей шеи, и у меня по спине побежали мурашки. Я отвечать не хотела, но у моего тела на этот счет были другие идеи.

– Ты не имеешь права со мной так разговаривать. Я – не одна из твоих подчиненных.

– Понимаю. Ты права. Но это все так ново для меня.

– Для меня тоже. Но все равно…

Я покачала головой.

Джексон провел кончиками пальцев по моей щеке.

– Ты же знаешь: я тебя обожаю. Просто я привык всем руководить. Дай мне время привыкнуть. И пусть эта размолвка не помешает нашей поездке. – Он снова поцеловал меня, и я, против воли, ответила на его поцелуй. – На самом деле, мне гораздо интереснее то, что на тебе не будет надето в эти выходные.

В общем, я его простила, и мы уехали.

К тому времени, когда мы добрались до цели, мы оба были в прекрасном настроении, а когда вошли в огромный гостиничный номер с темно-красными коврами и стенами, плотными серыми шторами, зеркалами и картинами в резных рамах, мне показалось, что я вернулась в далекое прошлое. Номер был гигантский, пафосный, эта роскошь даже слегка унижала. В столовой за обеденный стол могли бы сесть десять человек, а были еще роскошная гостиная и три спальни. Вот тут я призадумалась – подобающую ли одежду взяла я с собой?

– Красиво, – сказала я. – Но зачем там такой большой номер? Ведь тут жить будем только мы.

– Для тебя – только самое лучшее. Я не собирался бронировать для нас тесные комнатушки. Ты ведь в таком номере жила, когда сюда приезжала?

Я попыталась представить себе комнаты, которые видела на сайте гостиницы, и небрежно махнула рукой.

– Я останавливалась в самом обычном номере.

– Правда? И когда это было, напомни мне? – Он смотрел на меня с интересом, но его глаза… в них я увидела злость.

– А какая разница?

– Послушай, у меня был лучший друг. С самого детства мы с ним все делали вместе. Когда мы учились в университете, мы должны были отправиться в поход с его семейством. Накануне вечером он мне позвонил и отменил поездку – сказал, что заболел. А в понедельник я узнал, что его видели в местном баре с подружкой. – Джексон стал ходить из стороны в сторону. – И знаешь, что я сделал?

– Что?

– Я соблазнил его подругу, заставил ее порвать с ним, а потом расстался с обоими.

Я похолодела от ужаса.

– Это ужасно. В чем провинилась бедная девушка?

Джексон улыбнулся.

– Насчет девушки я пошутил. Но дружбе положил конец.

Я не знала, чему верить.

– Почему ты мне об этом рассказываешь?

– Потому что мне кажется, что ты лжешь. А уж если есть на свете то, чего я терпеть не могу, так это ложь и лжецы. Не принимай меня за идиота. Ты ни разу здесь не бывала. Признайся в этом прямо сейчас, пока не поздно.

– Пока не поздно для чего?

– Пока не поздно для того, чтобы я перестал тебе доверять.

Я расплакалась. Джексон подошел и обнял меня.

– Мне не хотелось, чтобы ты думал, будто я никогда не бывала в красивых местах и не видела ничего такого, что для тебя само собой разумеется.

Джексон приподнял кончиками пальцев мой подбородок и поцеловал в заплаканные глаза.

– Моя любимая, тебе со мной никогда не нужно притворяться. Мне так нравится быть тем, кто знакомит тебя с чем-то новым. Не надо стараться произвести на меня впечатление. Меня так радует, что все для тебя ново.

– Прости за то, что я солгала.

– Пообещай, что это было в последний раз.

– Обещаю.

– Вот и хорошо. А теперь давай распакуем чемоданы, и я покажу тебе город.

Когда я развесила свои скромные вещи в шкафу рядом с шикарными костюмами и галстуками Джексона, мне стало тоскливо.

– А мы сможем после экскурсии пройтись по магазинам? – спросила я.

– Уже внесено в план, – ответил Джексон.

Следующие два дня были великолепны. Мы ездили верхом на лошадях, купались в источниках и сходили с ума друг от друга в постели. Наступил последний день. Мы собрались пойти позавтракать, как вдруг зазвонил мой телефон. Это была моя мать.

– Мама?

По ее голосуя сразу поняла – что-то неладно.

– Дафна. У меня плохие новости. Твой о…

Она разрыдалась.

– Мама! Что случилось? Ты меня пугаешь.

– Он умер, Дафна. Твой папа. Его больше нет.

Я заплакала.

– Нет, нет, нет!

Джексон бросился ко мне, отнял у меня телефон и крепко обнял. Я не могла поверить. Как он мог умереть? Я ведь только неделю назад с ним говорила. Да, я помнила: кардиолог говорил, что его выздоровление далеко не полное. Я рыдала, а Джексон не отпускал меня. Он бережно отвел меня к дивану и усадил, а сам принялся укладывать наши вещи.

Мы сразу полетели в Нью-Гемпшир и пробыли там всю следующую неделю. Когда я смотрела, как опускают в землю гроб с телом отца, я думала только об одном – я вспоминала, как мы хоронили Джулию. И хотя Джексон крепко обнимал меня за плечо, и моя мать тоже была рядом, все равно я чувствовала себя совершенно, непоправимо одинокой.

Глава сорок вторая

Джексон сразу захотел иметь детей. Мы были женаты всего шесть месяцев, когда он уговорил меня перестать пользоваться противозачаточным колпачком. Он напомнил, что мне уже двадцать семь. Я забеременела в первый же месяц после этого разговора. Джексон был в восторге, а я не сразу привыкла к этой мысли. И конечно же мы успели предварительно обследоваться, чтобы убедиться, что не являемся носителями гена кистозного фиброза. У меня был обнаружен рецессивный ген, а если бы такой же ген нашли у Джексона, мы не могли иметь ребенка без риска передать ему эту болезнь. Даже после заверения врачей о том, что все в порядке, мне все равно было тяжело избавиться от волнения. Хватало и других болезней и дефектов развития, которые могли ожидать наше дитя, а уж если я что узнала в детстве, то это было самое худшее, что может случиться, и зачастую случается. Как-то раз вечером, во время ужина, я поделилась своими опасениями с Джексоном.

– А вдруг случится что-то плохое?

– Мы об этом узнаем. Врачи проведут тесты. Если выявят что-то нехорошее, прервем беременность.

Он говорил с таким равнодушием, что я похолодела.

– У тебя это звучит так, будто не происходит ничего особенного.

Джексон пожал плечами.

– А ничего особенного и не происходит. Для этого ведь и существуют тесты, разве нет? В общем, у нас есть план. Волноваться не о чем.

Но я не хотела так заканчивать разговор.

– А если я не хочу делать аборт? А что, если нам скажут, что что-то не так, а на самом деле все будет хорошо?

– О чем ты? Они знают свое дело, – проговорил Джексон немного раздраженно.

– Когда была беременна Эрин, жена моего двоюродного брата, ей сказали, что у ребенка будут множественные врожденные дефекты, но она не стала прерывать беременность. Это была Симона. Здоровый ребенок, все с ней в полном порядке.

Тяжкий вздох.

– Это было несколько лет назад. Теперь диагностика стала точнее.

– И все-таки…

– Черт побери, Дафна, чего ты от меня хочешь? Что бы я ни сказал, ты мне совершенно нелогично возражаешь. Хочешь показаться несчастной?

– Конечно нет.

– Тогда прекрати это. У нас будет ребенок. И мне бы очень хотелось, чтобы «Нервная Нелли»[59] поскорее исчезла. Не выношу психованных мамочек, переживающих из-за любых мелочей.

С этими словами он основательно хлебнул «Хеннесси» из стакана.

– Я против абортов! – выпалила я.

– То есть ты за то, чтобы позволять детям страдать? Хочешь мне сказать, что, если узнаешь, что нашему ребенку суждена какая-то страшная болезнь, ты все равно родишь?

– Все не так уж просто. Черное, белое – и больше ничего. Кто мы такие, чтобы решать, кто заслуживает жить, а кто нет? Я не желаю принимать решения, которые посильны одному Богу.

Джексон вздернул брови.

– Богу? Ты веришь в Бога, который позволил твоей сестре прожить жизнь в страданиях и умереть, когда она была еще ребенком? Думаю, мы уже видели, куда в таких ситуациях нас приводит позиция Бога. Я свой выбор сделаю сам, большое спасибо.

– Это совсем не одно и то же, Джексон. Я не могу объяснить, почему происходят плохие вещи. Я просто говорю о том, что ношу внутри себя жизнь, и не знаю, смогу ли сделать аборт, невзирая ни на что. Вряд ли я на это способна.

Джексон притих, поджал губы, а потом решительно произнес:

– В таком случае, позволь мне тебе помочь. Я не могу растить ребенка-инвалида. Я точно знаю, что не способен на это.

– С ребенком, может быть, все в порядке, ты-то откуда знаешь, способен ли ты растить дитя с инвалидностью или болезнью? Это твой ребенок. Нельзя выбросить чью-то жизнь на помойку, потому что она не соответствует твоему идеалу. Как ты этого не видишь?

Джексон довольно долго смотрел на меня, прежде чем ответить.

– Я вижу вот что: ты понятия не имеешь о нормальном детстве. По идее, об этом пока вообще рано говорить. Если – а это «если» под большим вопросом – окажется, что нам есть о чем переживать, тогда это и обсудим.

– Но…

Джексон предупреждающе поднял руку.

– С ребенком все будет хорошо. А вот тебе нужна помощь, Дафна. Совершенно очевидно, что ты неспособна отпустить свое прошлое. Я хочу чтобы ты сходила к психотерапевту.

– Что? Ты же это несерьезно?

– Серьезнее не бывает. Не хочу чтобы ты растила нашего сына со всеми этими фобиями и паранойей.

– О чем ты говоришь?

– Все окрашено болезнью твоей сестры. Ты не можешь отделить то время от своей нынешней жизни. А тебе нужно от этого уйти. Уложи это время поспать, ради бога. Психотерапия закроет этот вопрос раз и навсегда.

На самом деле мне совершенно не хотелось копаться в своем детстве и снова его пережить.

– Джексон, пожалуйста. Я отпустила свое прошлое. Разве мы с тобой не были счастливы? Со мной все будет в порядке, даю слово. Просто я немного разнервничалась. Вот и все. Все будет хорошо. Правда.

Джексон с сомнением вздернул брови.

– Мне хочется тебе верить, но я должен избавиться от сомнений.

Я скованно улыбнулась ему.

– У нас родится здоровый ребенок, и мы будем жить долго и счастливо.

Кончики губ Джексона приподнялись.

– Вот молодчина.

И тут я вспомнила кое-что, о чем он сказал раньше.

– Откуда ты знаешь, что будет мальчик?

– Я не знаю. Но надеюсь на это. Я всегда хотел сына, чтобы заниматься с ним всем тем, на что не было времени для меня у моего отца.

У меня неприятно засосало под ложечкой.

– А вдруг это девочка?

Джексон пожал плечами.

– Тогда мы попробуем снова.

Глава сорок третья

Конечно же у нас родилась девочка – Таллула, и она была совершенно здорова. Она оказалась нетрудным ребенком, и я предавалась радостям материнства. Мне нравилось нянчиться с ней по ночам, когда в доме было тихо. Я смотрела в ее глаза и ощущала связь с ней. Раньше я не знала, что бывает такая связь. Я последовала совету моей матери и стала спать в те часы, когда спала Таллула, и все же ужасно уставала. В четыре месяца моя дочурка все еще не спала всю ночь напролет, но я кормила ее грудью и наотрез отказалась от предложения Джексона нанять ночную няню. Я не желала сцеживать молоко, чтобы Таллулу кормили из бутылочки. Я хотела все делать сама. Но это означало, что у меня оставалось меньше времени для Джексона.

Вот когда начали разворачиваться события. К тому времени, когда он окончательно показал, каков он, было уже слишком поздно. Он воспользовался моей уязвимостью для достижения преимущества, словно генерал, вооружившийся для битвы. Его оружием были доброта, внимательность и сострадание. А когда победа была достигнута, он отбросил все это, как опустевшие обоймы, и стала видна его истинная личина.

Джексон отошел на дальний план. Все мое время и силы были сосредоточены на Таллуле. Однажды утром я вытащила из-под трюмо напольные весы, сняла пеньюар и… Сто тридцать девять фунтов[60]. Я в шоке смотрела на цифры. Я услышала, как открылась дверь. Джексон вдруг оказался рядом со мной. Выражение его лица показалось мне странным. Я была готова сойти с весов, но он поднял руку и заглянул на табло через мое плечо. Гримаса отвращения так быстро промелькнула по его лицу, что я чуть было ее не упустила. Он протянул руку и похлопал меня по животу. Вздернув брови, он спросил:

– Разве твой живот уже не должен был стать плоским?

От стыда у меня стали горячими щеки. Я сошла с весов, схватила пеньюар и надела его.

– Почему бы тебе не попробовать родить ребенка, а потом посмотреть, как будет выглядеть твой живот?

Джексон покачал головой.

– Прошло четыре месяца, Даф. На это сваливать больше нельзя. Я видел уйму женщин в клубе в джинсах в обтяжку. Они все тоже имеют детей.

– Почти наверняка они все сделали себе операцию по ушиванию живота после кесарева сечения, – буркнула я в ответ.

Джексон прижал ладони к моим щекам.

– Не надо оправдываться. Тебе никакое ушивание живота не нужно. А нужно просто немного дисциплины. Я женился на женщине с четвертым размером и жду, что ты снова сможешь носить всю ту дорогую одежду, которую я тебе накупил. Иди сюда. – Он взял меня за руку и отвел к широкому креслу в углу нашей спальни. – Садись и слушай.

Он сел рядом со мной и обнял меня за плечи.

– Я тебе помогу. Тебе нужна отчетность.

С этими словами он протянул мне тетрадь для дневниковых записей.

– Что это такое? – спросила я.

– Я купил это для тебя несколько недель назад. – Лучисто улыбнувшись, он продолжал: – Я хочу, чтобы ты каждый день взвешивалась и записывала результаты вот здесь. А вот в этой части дневника ты будешь записывать, что съела за день. – Он указал на соответствующую страницу. – А я каждый день вечером, вернувшись домой, буду проверять.

Я не могла в это поверить. Значит, у него это было на уме уже несколько недель? Мне хотелось свернуться калачиком и умереть. Да, я пока не вернулась к своему весу до родов, но я же не была жирной.

Я посмотрела на Джексона. Спрашивать было страшно, но мне нужно было узнать.

– Ты считаешь меня непривлекательной?

– Ты можешь меня в этом обвинять? Ты даже зарядку не делаешь уже несколько месяцев.

Сдерживая слезы, я прикусила нижнюю губу.

– Я устала, Джексон. Я не сплю с малышкой, встаю в середине ночи, с утра я совсем никакая.

Он накрыл мою руку своей.

– Вот почему я уговариваю тебя позволить мне нанять няню на всю ночь.

– Мне дорого это время с девочкой! Не хочу, чтобы по ночам тут находился чужой человек.

Джексон встал.

– Ты этим занимаешься уже несколько месяцев, и смотри, до чего ты себя довела. Такими темпами ты скоро в дверь войти не сможешь. Я хочу мою жену обратно.

Сегодня же позвоню в соответствующую службу и найму няню. Ты будешь спать по ночам, а утром делать зарядку. Я настаиваю.

– Но я же кормлю ребенка грудью!

Джексон вздохнул.

– Да, еще и это. Это отвратительно. Твои груди стали похожи на два туго надутых воздушных шарика. Не желаю, чтобы у тебя сиськи свисали до пола. Хватит уже.

Я вскочила. У меня ноги подкашивались, меня охватил приступ тошноты. Я побежала в ванную. Как он мог быть настолько жесток? Я сбросила пеньюар и посмотрела на свое отражение в большом зеркале. Но почему же я раньше не замечала всего этого целлюлита? Я шлепнула ладонью по бедру. Как желе. Прижала руки к животу, надавила. Будто тесто перемешиваю. Он был прав. Повернулась к зеркалу спиной. На ягодицах противные ямки. С этим нужно было что-то делать. Настало время вернуться в спортзал. Я задержала взгляд на грудях, вызывавших у моего мужа такое отвращение. Я сглотнула подступивший к горлу ком, оделась и спустилась вниз. На кухонном островке лежал список продуктов, которые следовало купить. Я приписала к перечню еще один пункт. Молочная смесь.

На следующее утро Маргарита приготовила завтрак, который мог бы обилием поспорить с тем, что подают в отеле «Ритц». Войдя в кухню, Джексон положил на свою тарелку оладьи, бекон, клубнику и свежеиспеченный маффин. Я подумала о дневнике похудения, который он мне вручил, и почувствовала, что краснею. Он с ума сошел, если решил, что может диктовать мне, что мне можно есть, а что нет. Я решила, что приступлю к диете завтра и так, как сама пожелаю. Я схватила тарелку и нацелилась вилкой в блюдо с оладьями. Только я собралась взять оладью, как Джексон выразительно кашлянул. Я посмотрела на него. Он едва заметным кивком указал на блюдо с фруктами. Я вдохнула поглубже, наколола вилкой три оладьи и положила на свою тарелку, не глядя на Джексона. Взяла бутылку с сиропом и полила оладьи так, что они поплыли по тарелке. Не спуская глаз с Джексона, я отправила в рот кусок оладьи, щедро политый сиропом.

Глава сорок четвертая

Я заплатила за свой маленький бунт. Не сразу же – нет, это было не в стиле Джексона. К тому времени, как он осуществил возмездие, прошло три недели с того утра, и я успела почти обо всем забыть. А он не забыл. Должна была приехать погостить моя мать. После смерти моего отца она приезжала часто – каждые несколько месяцев, и я поощряла ее визиты. Свою месть Джексон привел в действие вечером накануне приезда моей мамы. Он дождался момента, когда Таллула была уложена спать, и пришел в кухню, где я разговаривала с Маргаритой насчет меню завтрашнего ужина.

Он остановился в дверном проеме. Скрестил руки на груди и прислонился к косяку. Он довольно весело смотрел на меня. Когда Маргарита ушла, Джексон подошел ко мне, убрал прядь волос с моего лба, наклонился и прошептал мне на ухо:

– Она не приедет.

– Что?

У меня мерзко засосало под ложечкой.

Джексон кивнул.

– Я только что поговорил с ней по телефону и сказал, что тебе нездоровится.

Я оттолкнула его.

– О чем ты? Я себя отлично чувствую!

– О, вовсе нет. У тебя ужасно болит живот из-за того, что ты запихиваешь в себя слишком много оладий.

Неужели он действительно намекал на ссору трехнедельной давности?

– Ты шутишь, да? – спросила я, надеясь, что все окажется шуткой.

Его взгляд был холоден.

– Никогда не был более серьезен.

– Я прямо сейчас ей сама позвоню.

– И что ты ей скажешь? Что твой муж ее обманул? И что она об этом подумает? К тому же я ей сказал, что у тебя пищевое отравление и что ты попросила меня позвонить ей. Я заверил ее, что через несколько дней тебе станет лучше. – И тут он рассмеялся. – Кроме того, я сказал, что у тебя нервы на пределе и что ее приезды тебя напрягают, так что ей стоило бы тут появляться пореже.

– Ты не можешь так поступать! Я не позволю тебе внушать моей матери, что я не хочу ее видеть!

Он крепко сжал мою руку.

– Дело сделано. Ты бы слышала, как она огорчилась. Бедная глупая провинциалка.

Он расхохотался.

Я размахнулась и дала ему пощечину. А он еще громче расхохотался.

– Жаль, что она не умерла вместе с твоим папочкой. Терпеть не могу тестей и тещ.

Я не выдержала. Я вонзила ногти в его щеки. Мне хотелось порвать его лицо на куски. Ощутив влагу кончиками пальцев, я поняла, что поцарапала его до крови. Я в ужасе отпрянула и прижала ладонь к губам.

Джексон медленно покачал головой.

– Ну вот – полюбуйся, что ты натворила.

Достав из кармана телефон, он поднес его к лицу. Я не сразу сообразила, что он делает.

– Спасибо, Даф. Теперь у меня есть доказательство твоей вспыльчивости.

– Ты меня нарочно спровоцировал?

Холодная усмешка.

– Вот маленькая подсказка: я всегда буду на десять шагов впереди тебя. Вспоминай об этом, когда тебе придет в голову решить, что ты лучше меня знаешь, что для тебя лучше. – Он шагнул ко мне, а я стояла как вкопанная, я была до смерти напугана и боялась пошевелиться. Он прикоснулся к моей щеке, и его взгляд наполнился нежностью.

– Я люблю тебя. Почему ты этого не видишь? Я не хочу тебя наказывать – но как же мне быть, если ты упорно делаешь то, что для тебя вредно?

Он был безумцем. Почему я так долго не понимала, что он безумец? Я сглотнула сдавивший горло ком, когда он провел пальцами по моим заплаканным щекам. Я выбежала из кухни, схватила что-то из одежды в спальне и бросилась в одну из гостевых комнат. Я бросила взгляд в зеркало – я была бледнее мела, дрожь сотрясала меня с головы до ног. В гостевой спальне я вымыла руки, выскребла кровь из-под ногтей и попыталась понять, как это вышло, что я утратила контроль над собой. Ничего подобного со мной прежде не бывало. То, что он пожелал смерти моей матери, заставило меня осознать, что дальше так продолжаться не может. Я должна была уйти. Завтра же соберу детские вещи и уеду к матери, решила я.

Через несколько минут я пошла посмотреть на Таллулу. Джексон стоял около ее кроватки. Я растерялась и замерла на пороге. Что-то было не так. Поза Джексона была угрожающей. На его лицо падала тень, и оно выглядело зловеще. Я пошла к нему. От страха мое сердце билось часто.

Он не обернулся, не дал понять, что услышал, как я вошла. В руках он держал огромного плюшевого медведя, которого купил для Таллулы, когда она родилась.

– Что ты делаешь? – прошептала я.

Он отозвался, не спуская глаз с дочери.

– Ты знала, что более двух тысяч младенцев ежегодно умирает от синдрома внезапной детской смерти?

Я хотела ответить, но не в силах была вымолвить ни слова.

– Вот почему ничего нельзя класть в кроватку. – Тут он повернулся ко мне лицом. – Сколько раз я тебе говорил, чтобы ты не клала рядом с ней мягкие игрушки. Но ты так забывчива.

Голос вернулся ко мне.

– Ты не посмеешь. Она твое дитя, как ты можешь…

Джексон швырнул медведя в кресло-качалку. Выражение его лица снова стало нормальным.

– Я просто пошутил. А ты все воспринимаешь всерьез.

Он схватил меня за руки.

– С ней никогда ничего не случится, если только о ней будут заботиться папа и мама.

Я отвернулась, чтобы посмотреть, как мой ребенок дышит. Я была потрясена тем, как она хрупка.

– Я тут немножко посижу, – прошептала я.

– Хорошая мысль. Посиди и подумай. Жду тебя в постели. Постарайся не задерживаться.

Я гневно посмотрела на него.

– Ты шутишь? Я к тебе близко не подойду.

Едва заметная улыбка тронула его губы.

– Возможно, ты передумаешь. Советую тебе хорошенько утомить меня, иначе я могу начать ходить во сне и окажусь в детской. – Он протянул руку. – Пожалуй, я хочу тебя прямо сейчас.

Молча, мысленно умирая, я взяла его за руку, и он повел меня в спальню.

– Разденься, – приказал он.

Я села на кровать и начала снимать брюки.

– Нет. Встань. Покажи мне стриптиз.

– Джексон, пожалуйста, не надо!

Я вскрикнула – он схватил меня за волосы и рванул к себе, а потом больно ущипнул грудь.

– Не зли меня! Сделай это. Немедленно.

Ноги у меня стали как ватные. Не знаю, как я вообще удержалась на ногах. Я заставила себя опустошить разум, зажмурилась и вообразила, что я где-то в другом месте, не здесь. Я начала расстегивать блузку – пуговицу за пуговицей. Открыла глаза, посмотрела на Джексона – все ли я делаю, как надо. Он одобрительно кивнул. Я продолжала раздеваться, а он сидел на кровати и поглаживал себя. Я не понимала, кто этот человек, так похожий на моего мужа. Я могла только спрашивать себя: как он ухитрился сделать это? Как он мог играть роль другого человека почти целый год? Какой человек мог не снимать маску так долго? И почему теперь он решил показать мне правду? Неужели он думал, что я останусь с ним только из-за того, что у нас есть ребенок? Завтра я уеду, а сегодня все буду делать, как он велит – буду делать что угодно, лишь бы он поверил в свою победу.

Я продолжала шоу, пока не разделась донага. Джексон схватил меня за руку и швырнул на кровать. Он был до безумия нежен и внимателен. Я бы предпочла, чтобы он взял меня грубо, но ради дочурки я заставила свое тело предать меня и отвечать на его ласки. Он был чрезвычайно чувствителен, и я знала, что он не потерпит обмана в постели.

Глава сорок пятая

На следующее утро, как только Джексон уехал на работу, я опрометью пробежалась по дому и собрала все, что могла. Потом усадила малышку в машину, и мы начали долгий путь до Нью-Гемпшира. Я понимала, как будет шокирована моя мать, когда узнает правду, но все же я смогу рассчитывать на ее поддержку. До нашей гостиницы мы должны были добраться примерно за пять часов. Мысли метались у меня в голове, когда я пыталась представить, как все это может закончиться. Конечно, я понимала, что Джексон рассвирепеет, но сделать после нашего отъезда он не сможет ничего. Я собиралась рассказать полиции о том, как он угрожал жизни ребенка. Наверняка нас защитят.

Джексон позвонил мне на мобильный, когда мы въехали в штат Массачусетс. Я включила автоответчик. То и дело приходили эсэмэски, и их сигналы были похожи на автоматные очереди. Сообщения я прочла только тогда, когда остановила машину на заправке.

«Что ты делаешь в Массачусетсе?», «Дафна, где ребенок?», «Ты же не сделала ей ничего плохого?», «Пожалуйста, ответь», «Не думаю, что вчера ты говорила серьезно», «Пожалуйста, не слушай, что тебе говорят голоса», «Дафна, пожалуйста, отзовись!», «Я волнуюсь за тебя!», «Позвони мне, пожалуйста». «Я найду для тебя помощь», «Только не делай ничего плохого Таллуле».

Что он задумал? И как узнал, где я нахожусь? Я ведь никоим образом не дала ему понять, что уехала. Постаралась, чтобы меня не видел никто из прислуги. Но может быть, он каким-то образом поставил на мою машину «маячок»?

Я набрала его номер. Он взял трубку на первом же гудке.

– Ах ты, сучка! Ты что, черт побери, творишь? – прокричал он.

Его злость чувствовалась даже по телефону.

– Еду к маме, – ответила я.

– Не сказав мне? Ты немедленно развернешь машину и вернешься. Слышишь меня?

– Или что? Ты не смеешь мне приказывать, что делать. С меня хватит, Джексон. – Мой голос дрожал. Я обернулась и посмотрела на заднее сиденье – спит ли Таллула. – Ты угрожал нашему ребенку. Неужели ты думаешь, что я позволила бы тебе это сделать? Ты больше к ней близко не подойдешь.

Он расхохотался.

– Какая же ты дура!

– Давай, давай – оскорбляй меня. Мне все равно. Я все расскажу маме.

– У тебя последний шанс вернуться, иначе ты об этом пожалеешь.

– Прощай, Джексон.

Я закончила разговор и завела мотор моей машины.

Опять начали сыпаться эсэмэски. Я выключила телефон.

С каждой милей моя решимость нарастала, а надежда на лучшее расцветала. Я знала, что поступаю правильно, и никакие угрозы Джексона меня не могли заставить вернуться. Я все еще ехала по Массачусетсу, когда меня удивили вспышки проблесковых маячков в зеркале заднего вида. Полицейская машина нагоняла меня. Я поняла, что полисмен хочет, чтобы я остановилась. Я превысила скорость всего на несколько миль. Я съехала на обочину. Ко мне подошел местный коп.

– Права и регистрацию, пожалуйста.

Я вытащила документы из бардачка и протянула полицейскому.

Офицер взял их и ушел к своей машине. Через несколько минут вернулся.

– Пожалуйста, выйдите из машины.

– А в чем дело? – спросила я.

– Прошу вас, мэм. Выйдите из машины.

– Я нарушила какие-то правила?

– Есть приказ о немедленном задержании. Сказано, что вы представляете опасность для собственного ребенка. Ребенок останется у нас, пока не прибудет ваш супруг.

– Это мой ребенок!

Этот ублюдок все-таки натравил на меня полицию.

– Пожалуйста, не вынуждайте меня надевать на вас наручники. Мне нужно, чтобы вы пошли со мной.

Я вышла из машины, и офицер взял меня за руку. Таллула проснулась и начала плакать. Ее маленькое личико стало багровым, как свекла. Плач перерастал в крик.

– Пожалуйста, она напугана. Я не могу оставить ребенка!

– Мы позаботимся о ней, мэм.

Я высвободила руку и бросилась к машине, чтобы вытащить малышку из детского кресла и успокоить.

– Таллула!

– Прошу вас остановиться. Мне действительно не хотелось бы надевать на вас наручники.

Он отвел меня от моей машины и усадил в полицейскую. Мне пришлось оставить дочку с полицейскими, а меня повезли в ближайшую больницу.

Только на следующий день я узнала, что Джексон начал осуществлять свой запасной план еще несколько недель назад. Он убедил судью в том, что я страдаю депрессией и могла причинить вред ребенку. И не просто могла – а грозила это сделать. У него даже имелось два заключения от врачей – докторов, с которыми он вообще не встречался. Скорее всего, эти заключения были куплены за деньги. Мои заверения в том, что со мной все в порядке, никто не слушал. Сумасшедшим не верят, а меня теперь считали сумасшедшей. Пока меня держали в больнице, со мной побеседовали несколько врачей, и все они сочли, что я нуждаюсь в лечении. Когда я рассказывала им, что творил Джексон, мне никто не верил. Никто не верил, когда я говорила, как он все это подстроил. На меня смотрели так, будто я чокнутая. Мне говорили одно и то же: Джексон забрал Таллулу из полицейского участка и увез домой. Мне также сообщили, что меня перевели в больницу «Медоу Лейк», которая находилась в Фэйр Хейвене – городке по соседству с Бишопс-Арбором. Трое суток я кричала, умоляла и плакала, но это ни на йоту не приблизило меня к освобождению. К тому же меня успели основательно накачать черт знает чем. Оставалась единственная надежда – убедить Джексона забрать меня.

После того как меня перевели в «Медоу Лейк», он оставил меня там на семь дней и только потом приехал навестить. Я понятия не имела, что он наплел моей матери и прислуге о моем отсутствии. Когда он появился в комнате для посетителей, мне хотелось его убить.

– Как ты только мог так поступить со мной? – прошептала я еле слышно, не желая устраивать сцену.

Он сел рядом со мной, сжал мою руку двумя руками и улыбнулся женщине, сидевшей напротив, которая с любопытством за нами наблюдала.

– Дафна, я всего лишь забочусь о тебе и нашем ребенке.

Он говорил нарочито громко, чтобы все слышали.

– Что ты хочешь от меня?

Он крепко сжал мою руку:

– Я хочу, чтобы ты вернулась домой, когда будешь к этому готова.

Я прикусила язык, чтобы не закричать на него. Я несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула и, дождавшись момента, когда не будет дрожать голос, сказала:

– Я готова.

– Ну, это уж решит твой лечащий врач.

Я встала.

– Может быть, прогуляемся по территории?

Как только мы вышли из клиники и нас никто не смог бы услышать, я дала волю гневу.

– Прекрати этот балаган, Джексон. Ты знаешь, что мне тут не место. Я хочу моего ребенка. Что ты наболтал всем про меня?

Глядя прямо вперед, он ответил:

– Я сказал, что ты больна и вернешься домой, как только поправишься.

– А мама? Что ты сказал моей маме?

Он остановился и пристально на меня посмотрел.

– Ей я сказал, что у тебя нарастающая депрессия из-за воспоминаний о Джулии и смерти отца и что ты пыталась покончить с собой.

– Что? – вскрикнула я в ужасе.

– Она хочет, чтобы ты оставалась в клинике столько времени, сколько потребуется, чтобы ты поправилась.

– Ненавижу тебя. Зачем ты это делаешь?

– А ты как думаешь?

Я сорвалась на крик.

– Я тебя любила. Мы были так счастливы. Я не понимаю, что произошло. Почему ты так изменился? Как ты можешь ждать, что я останусь с тобой, когда ты угрожал нашему ребенку и так ужасно вел себя со мной?

Джексон пошел дальше. Он был спокоен до умопомрачения.

– Не понимаю, о чем ты говоришь. Никому я не угрожал. С тобой я обращаюсь, как с королевой. Тебе завидуют все вокруг. Если время от времени я ставлю тебя на место, что ж – это часть супружеской жизни. Я не такой забитый подкаблучник, каким был твой отец. Именно так ведет себя с женой сильный мужчина. Привыкай к этому.

– К чему привыкать? К насилию? Я к этому никогда не привыкну.

У меня пылали щеки от злости.

– К какому насилию? Я тебя ни разу пальцем не тронул.

– Есть другие виды насилия, – сказала я, ища в его лице хоть что-то, что напомнило бы мне о том человеке, которым я его считала.

Решив использовать другую тактику я произнесла более мягким голосом:

– Джексон?

– Гм-м-м?

Я вдохнула поглубже.

– Я несчастлива и думаю, что ты тоже.

– Конечно же я несчастлив. Моя жена пыталась похитить моего ребенка у меня без всякого предупреждения.

– Почему ты хочешь, чтобы я вернулась домой? Ты же меня не любишь.

Он остановился и обернулся, широко раскрыв рот от удивления.

– Что? Ты серьезно? Дафна, я потратил последние два года на то, чтобы тебя обучить, натренировать, навести лоск, чтобы ты стала женой, какой бы я мог гордиться. Мы – красивая пара. Все на нас смотрят. Как ты можешь спрашивать меня, почему я борюсь за сохранение своей семьи?

– Ты со мной безобразно обращаешься с тех пор, как родилась Таллула, и с каждым днем это становится все хуже.

– Обвини меня в чем-нибудь еще раз, и ты ее больше никогда не увидишь.

Он зашагал вперед – на этот раз быстро.

Я попыталась догнать его и отказалась от примирительного тона.

– Ты не посмеешь!

– А ты сама увидишь. Закон на моей стороне. Кстати, запамятовал – говорил ли я тебе, что только что пожертвовал десять миллионов долларов на новое крыло для этой клиники? Не сомневаюсь, они с радостью продержат тебя здесь столько, сколько я захочу.

– Ты сумасшедший!

Он обернулся, схватил меня за плечи и рывком притянул к себе. Стоя почти лицом к лицу со мной, он проговорил:

– Этот разговор у нас с тобой в последний раз. Ты моя. И ты всегда будешь моей, и с этих пор будешь слушаться меня во всем. Если ты будешь послушной маленькой женушкой, все будет хорошо. – Он приблизился ко мне сильнее, прижал свои губы к моим и больно укусил меня.

Я взвизгнула и отпрянула, но он завел руку мне за голову и не дал отстраниться.

– А если не станешь слушаться, поверь мне: всю оставшуюся жизнь ты будешь жалеть об этом, а у твоего ребенка появится новая мамочка.

Я поняла, что я – в его власти. Не имело значения то, что безумцем был он, а не я. У него были деньги и рычаги влияния, и он блестяще играл свою партию.

Как же это произошло? Я пыталась сделать глубокий вдох, что-нибудь придумать – хоть что-то, что помогло бы мне поверить в возможность найти выход. Но я смотрела на своего мужа – этого чужака, державшего в руках мое будущее, и мне ничего не приходило в голову. Обуреваемая отчаянием, я прошептала:

– Я буду делать все, что ты скажешь. Только забери меня отсюда.

Джексон улыбнулся.

– Вот умница. Тебе придется пробыть тут примерно месяц. Если ты выпишешься раньше, это будет выглядеть несуразно. Мы с твоим лечащим доктором знакомы давно. Дружны со студенческой скамьи. Несколько лет назад у него были кое-какие проблемы. – Он пожал плечами. – Как бы то ни было, я ему помог, и он мне благодарен. Я скажу ему, чтобы он выписал тебя через тридцать дней. Он напишет, что это был гормональный дисбаланс или еще какое-то легкое нервное расстройство.

Тридцать пять дней спустя меня отпустили. Нам пришлось предстать перед судом по семейным делам, чтобы я доказала, что гожусь на роль матери. Мы встретились с адвокатом Джексона, и я все сыграла, как было сказано. Джексон вынудил меня подтвердить его показания о том, что я слышала голоса, которые уговаривали меня убить собственное дитя. Мне пришлось согласиться посещать доктора Финна, друга Джексона, а уж это была полная профанация. Он всегда был изысканно любезен и расспрашивал меня, как я адаптируюсь к пребыванию дома, но мы с ним оба знали, что эти психотерапевтические сеансы – сущий камуфляж. Просто-напросто Джексон придумал нечто, что повисло бы у меня над головой, чтобы я уж точно снова не сбежала из дома, а я знала, что доктор Финн в моей истории болезни запишет то, чего от него хочет Джексон. Когда мне наконец позволили вернуться домой, меня волновало только одно – возможность снова быть рядом с Таллулой. Я уговаривала себя тем, что в один прекрасный день сумею найти способ уйти от Джексона. А пока я старалась делать то, что сделала бы любая хорошая мать – я пожертвовала своим счастьем, чтобы защитить мое дитя.

Глава сорок шестая

Я пробыла в «Медоу Лейк» чуть больше месяца, а мне казалось, что протянулось несколько лет. Джексон сам приехал забрать меня. Я сидела рядом с ним в его «мерседесе-родстере» и смотрела в окошко, боясь сказать что-нибудь не то. Джексон был в хорошем настроении и что-то напевал себе под нос, как будто был самый обычный день и мы просто решили прокатиться. Когда он подъехал к дому, у меня возникло странное чувство – я словно бы вылетела из своего тела и стала наблюдать за чьей-то жизнью. За жизнью женщины, живущей в прекрасном поместье на берегу моря. У этой женщины была уйма денег и все, что она только пожелает. Я вдруг затосковала по своей маленькой больничной палате, где могла находиться подальше от пытливых глаз моего супруга.

Первым делом, войдя в дом, я бросилась наверх, в детскую. Я рывком открыла дверь. Мне так хотелось взять дочку на руки, прижать к себе. В кресле-качалке с Таллулой на руках сидела красивая темноволосая девушка, которую я раньше никогда не видела.

– Кто вы такая?

– Сабин. А вы кто такая? – спросила девушка с сильным французским акцентом.

– Я – миссис Пэрриш. – Я протянула к ней руки. – Пожалуйста, отдайте мне мою дочь.

Девушка встала, повернулась ко мне спиной и отошла кокну.

– Простите, мадам. Мне нужно разрешение мистера Пэрриша.

Я пришла в ярость.

– Отдайте ее мне! – крикнула я.

– Что происходит?

В детскую вошел Джексон.

– Эта женщина не отдает мне моего ребенка!

Джексон вздохнул, взял малышку у Сабин и отдал мне.

– Пожалуйста, прости нас, Сабин.

Девушка сердито глянула на меня и вышла.

– А где Салли? Ты нанял эту… эту негодяйку? Она со мной себя вела нагло!

– Салли уволилась. Не вини Сабин – она попросту не знала, кто ты такая. Она позаботилась о Таллуле. Сабин будет учить ее французскому. Ты должна думать о благосостоянии дочери. Сейчас все идет как надо. Даже не думай путать карты.

– Путать карты? Это мой ребенок!

Джексон сел на кровать.

– Дафна, я знаю, что ты выросла в бедности, но от наших детей ожидается нечто большее.

– Ты о чем? Что значит – «я выросла в бедности»? Я из семьи среднего класса. У нас было все, что нужно. Мы не были бедны.

Джексон вздохнул и вскинул руки над головой.

– Прости. Хорошо, вы не были бедны. Но вы уж точно не были богаты.

У меня неприятно засосало под ложечкой.

– Наши понятия о бедности и богатстве сильно расходятся.

Джексон повысил голос.

– Черт побери, ты прекрасно понимаешь, что я хочу сказать. Ты не привыкла к тому, как ведут все дела люди с большими деньгами. Но это не имеет значения. Главное для тебя вот что: предоставь это мне. Сабин – важное приобретение для нашей семьи. И хватит об этом. Я запланировал особый ужин. Не испорти его.

Мне хотелось только одного – быть рядом с дочкой, но я прекрасно понимала, что жаловаться ни на что не должна. Нельзя было рисковать – иначе я бы снова оказалась в «Медоу Лейк». Еще один месяц там – и я бы точно лишилась рассудка.

За ужином Джексон пребывал в необычно хорошем настроении. Мы распили бутылку вина. Он попросил Маргариту приготовить мое любимое блюдо из морепродуктов – императорского краба. На десерт было подано «вишневое торжество»[61] – то есть все выглядело празднично, как будто мою ссылку задумал и осуществил не Джексон и как будто я просто побывала в долгом и приятном отпуске. Все время, пока длился ужин, мысли бешено метались у меня в голове. Я пыталась поспеть за непрерывной болтовней Джексона, не слишком для него свойственной, и как-то на нее отвечать. К тому времени, когда мы закончили ужин и отправились в спальню, я была совершенно измождена.

– Я купил тебе кое-что особенное для сегодняшней ночи.

Джексон протянул мне черную шкатулку.

Я, трепеща от страха, открыла ее.

– Что это такое?

Я вытащила из шкатулки черные кожаные ремешки и повертела их в руках, гадая, что это может быть такое. Кроме ремешков, в шкатулке лежал широкий кожаный ошейник с металлическим кольцом.

Джексон подошел ко мне сзади и провел рукой по моему бедру.

– Это всего лишь приспособления для маленькой ролевой игры.

Он взял у меня ошейник и поднес к моей шее.

Я оттолкнула его руку.

– Даже не думай об этом! Я ни за что не надену… это! – Я швырнула ошейник на кровать вместе с упряжью из ремешков. – Я устала. Хочу спать.

Джексон стоял посреди спальни, а я ушла в ванную почистить зубы. Когда я вернулась, он лежал в постели с закрытыми глазами, и лампа с его стороны была выключена.

Мне надо было сразу понять, что уж слишком легко и просто все получилось.

Я ворочалась в кровати до тех пор, пока не услышала негромкое сонное сопение Джексона. Только тогда я наконец расслабилась и позволила себе задремать. Не знаю, долго ли я проспала, но очнулась я от того, что к моим губам прижалось что-то холодное и твердое.

Я резко открыла глаза и попыталась отвернуться, но Джексон цепко сжал мое запястье.

– Открой рот, – приказал он глухим, гортанным голосом.

– Что ты делаешь? Отпусти меня!

Он еще крепко и больнее сжал мою руку. Другой рукой он схватил меня за волосы и тянул до тех пор, пока мой подбородок не запрокинулся вверх.

– Второй раз просить не стану.

Я разжала губы и в ужасе напряглась. Джексон вставил мне в рот какой-то металлический цилиндр. Я начала задыхаться. Он расхохотался. А потом он сел на меня верхом и включил лампу с моей стороны кровати. Только тут я поняла, что у меня во рту – это было дуло пистолета.

«Он убьет меня». Страх охватил меня. Я лежала совершенно неподвижно, боясь пошевелиться. В ужасе я следила за тем, как его указательный палец лег на спусковой крючок.

– Что я скажу Таллуле, когда она вырастет? – прошипел Джексон. – Как я ей объясню, что ее мамочка не любила ее так, чтобы хотеть жить.

Мне хотелось завопить от ужаса, но страх сковал меня по рукам и ногам. Я почувствовала, как по щекам бегут слезы и затекают в уши.

– Пожалуй, я мог бы солгать и сказать, что в вашей семейке многие были самоубийцами. Может быть, в один прекрасный день я ей расскажу, что с собой покончила ее тетя Джулия. – Джексон рассмеялся, наклонился и поцеловал меня в лоб, и его взгляд стал холодным. – Либо ты можешь начать делать то, что тебе велят.

Он вытащил пистолет у меня изо рта, провел кончиком дула по моей шее, груди и животу Это было нечто вроде любовных ласк. Я до боли зажмурилась. Я слышала только, как кровь стучит у меня в ушах. Я никогда не увижу, как вырастет мое дитя. Мое тело напряглось в ожидании гибели.

– Открой глаза.

Джексон слез с меня, но продолжал держать меня под прицелом.

Я выдохнула и не сумела скрыть облегчение.

– Надень сбрую.

– Я сделаю все, что ты хочешь – только прошу тебя, убери пистолет, – удалось прошептать мне.

– Не заставляй меня повторять.

Я соскользнула с кровати и взяла коробку с кресла. У меня так сильно дрожали руки, что я все время роняла ремешки. Я не сразу сообразила, как их правильно нацепить на себя.

– И ошейник не забудь.

Я застегнула на шее кожаный ошейник.

– Потуже, – распорядился Джексон.

Я завела руки за спину и застегнула ошейник плотнее. Сердце у меня бешено колотилось, я пыталась отдышаться. Я думала – может быть, если я все буду делать, как он говорит, он перестанет целиться в меня из пистолета.

С ленивой улыбкой Джексон подошел ко мне, схватился на металлическое кольцо на ошейнике и рванул к себе. Я резко наклонилась вперед. Он потянул еще сильнее – и я упала на пол.

– Встань на колени.

Я выполнила его приказ.

– Вот хорошая маленькая рабыня. – С этими словами он подошел к своему шкафу и вытащил оттуда галстук. Он несколько раз обернул его вокруг моих запястий и туго связал. Затем отошел и описал руками квадрат – словно прикидывал, как это будет выглядеть на картине. – Нет, не совсем хорошо. – Он вернулся к шкафу и принес небольшой мячик. – Открой рот пошире. – И он вставил мягкий пластиковый кляп мне в рот. – Вот так неплохо. – Он положил пистолет на тумбочку и, взяв смартфон, принялся делать снимки. – Получится неплохой альбом. – Он разделся и подошел ко мне. – А теперь заменим этот мячик кое-чем другим… – И он сделал еще несколько снимков. Потом отстранился и посмотрел на меня осуждающе. – Ты меня не заслуживаешь. Знаешь, сколько женщин мечтало бы прикоснуться ко мне губами? А ты ведешь себя так, словно это тяжкая повинность.

– Мне жаль.

– Да, тебе стоит пожалеть об этом. Не двигайся с места и думай о том, что значит быть хорошей женой, как доказать мне, что я для тебя желанен. И может быть, утром я позволю тебе ублажить меня. – Он лег на кровать. – И даже не думай пошевелиться до тех пор, пока я тебе не позволю.

Он сунул пистолет под подушку.

Он выключил лампу. В комнате стало темно. В какое-то мгновение я была готова пожалеть о том, что он меня не убил.

Глава сорок седьмая

Я жила в постоянном страхе – боялась потерять Таллулу. Социальный работник, адвокаты, бюрократы – все они смотрели на меня одинаково, со смесью подозрительности и отвращения. Я знала, о чем они думали – как она могла угрожать причинить вред собственному ребенку? По городу поползли слухи – такое трудно утаить. Я ни с кем не откровенничала, не могла сказать правду никому из своих подруг – даже Мередит. Я была вынуждена жить в ненавистной лжи, которой меня опутал Джексон.

С тех пор я слушалась его во всем. Я улыбалась ему, смеялась в ответ на его шутки, держала язык за зубами, если возникал порыв поспорить или возразить. Это были прогулки на коротком поводке, потому что, если я вела себя слишком уж сговорчиво, он мог разозлиться и обвинить меня в том, что я веду себя, как робот. Ему хотелось немного непослушания, но я никогда не понимала, сколько именно. Я всегда с трудом держала равновесие – образно говоря, одна моя нога то и дело оказывалась за краем пропасти. Я следила за Джексоном, когда он был рядом с Таллулой, опасаясь, что он может сделать ей что-то плохое, но со временем я поняла, что свои извращенные игры он сосредоточил только на мне одной. Любой, кто посмотрел бы на нас со стороны, решил бы, что у нас поистине идеальная семья. Джексон старательно заботился о том, чтобы только я одна видела те моменты, когда он снимает маску. Когда мы бывали в обществе, мне приходилось играть роль жены, обожающей своего чудесного супруга.

Дни превратились в недели и месяцы, и я научилась тому, как быть именно такой, какую ему нужно. Случалось, что проходили целые месяцы, когда не происходило ничего ужасного. Он даже бывал очень мил, и мы целыми днями вели себя, как совершенно нормальная супружеская пара. До тех пор, пока я не становилась слишком покладиста, или забывала выполнить данное мне Джексоном поручение, или заказывала у поставщика продуктов не ту черную икру, какую было нужно. Я стала экспертом по выражениям лица Джексона, я научилась улавливать напряженность в его голосе. Я делала все возможное, лишь бы избежать промашки или оскорбления. Если же это случалось, то вновь появлялся пистолет, и я гадала, не убьет ли он меня на этот раз. На следующий день я неизменно получала подарок – ювелирное украшение, дизайнерскую сумочку, дорогие духи. И всякий раз, когда я брала в руки что-то из этого, я вспоминала, что мне довелось перенести, чтобы это получить.

Когда Таллуле исполнилось два года, Джексон решил, что нам пора завести еще одного ребенка. Как-то вечером я пошла в ванную и стала искать в выдвижном ящике мой противозачаточный колпачок – я пользовалась им ежедневно перед сном, потому что никто не знал, когда именно Джексон пожелает секса. К сожалению, я не могла пользоваться таблетками – у меня на них обнаружились побочные реакции, и мой врач посоветовал мне альтернативный способ контрацепции. Я вернулась в спальню. Вошел Джексон. Я спросила у него:

– Ты не видел мой колпачок?

– Я его выбросил.

– Зачем?

Он подошел и грубо прижался ко мне.

– Мы должны сделать еще одного ребенка. На этот раз – мальчика.

Меня чуть не стошнило. Стало трудно дышать.

– Так скоро? Таллуле всего два года.

Он отвел меня к кровати и развязал поясок пеньюара.

– Самое время.

Я осторожно возразила:

– А вдруг опять будет девочка?

Джексон прищурился.

– Тогда мы будем продолжать пытаться до тех пор, пока ты не дашь мне то, чего я хочу. Подумаешь, какие сложности.

На его виске запульсировала вена. Это был нехороший знак, и я поспешила все уладить, пока он не успел выйти из себя.

– Ты прав, дорогой. Просто мне было так радостно иметь возможность уделять больше времени тебе. Я не задумывалась о другом ребенке. Но если этого хочешь ты, то этого хочу и я.

Он склонил голову к плечу и пристально на меня посмотрел.

– Поучаешь меня?

Я испуганно вдохнула.

– Нет, Джексон. Что ты. Конечно нет.

Не говоря больше ни слова, он сорвал с меня пеньюар и лег на меня. А потом взял две подушки и подсунул мне под ягодицы.

– Лежи так полчаса, – приказал он. – Я изучил твой цикл. Как раз в эти дни у тебя овуляция.

Я была готова возразить. Отчаяние и злость забурлили во мне и были готовы переродиться в физическое сопротивление, но я вдохнула поглубже и улыбнулась.

– Будем надеяться.

На этот раз пришлось ждать несколько месяцев, а когда стало ясно, что я беременна, Джексон был так счастлив, что забыл о привычной жестокости. А потом мы отправились к врачу. При сроке беременности в двадцать недель можно уже было определить пол ребенка. Джексон специально разгрузил свое рабочее расписание, чтобы пойти со мной. Все утро я вела себя тише воды, ниже травы, страшась реакции Джексона, если что-то окажется ему не по нраву. Но он вел себя спокойно и, сидя за рулем, даже насвистывал.

– У меня хорошие предчувствия, Дафна. Джексон-младший. Вот как мы его назовем.

Я искоса глянула на него.

– Джексон, а что, если…

Он не дал мне договорить.

– Никакого негатива. Почему тебе обязательно надо быть такой пессимисткой?

Ультразвуковой датчик скользил по моему животу. Мы слушали, как бьется сердце ребенка, мы видели его головку и грудь. Я с такой силой сжала кулак, что сама не заметила, как ногти вонзились в ладонь.

– Вы готовы узнать, кто у вас? – спросила врач веселым певучим голосом.

Я посмотрела на Джексона.

– Это девочка! – радостно сообщила врач.

Взгляд Джексона стал холодным. Он встал и молча вышел из кабинета. Врач удивленно посмотрела на меня, а я сказала первое, что мне пришло в голову:

– Он только что потерял мать. А она всегда хотела внучку. Он застеснялся – не хотел, чтобы вы увидели, как он плачет.

Врач натянуто улыбнулась и сдержанно проговорила:

– Что ж, давайте вас вытрем, и можете вернуться домой.

Все время, пока мы ехали домой, Джексон со мной не разговаривал. Я прекрасно понимала, что мне лучше помалкивать, чтобы не сделать хуже. Я снова провинилась, и хотя я осознавала, что ни в чем не виновата, я все равно злилась на себя. Почему я не могла родить ему сына?

После этого Джексон провел три ночи в нью-йоркской квартире, и я была рада его отсутствию. Наконец он вернулся домой, и мне показалось, что настроение у него нормальное – насколько это слово вообще было к нему применимо. Он послал мне эсэмэску, что будет дома к семи вечера, и я позаботилась о том, чтобы на ужин был приготовлен фаршированный фазан – одно из его любимых блюд. Когда мы сели ужинать, Джексон налил себе бокал вина, сделал глоток и прокашлялся.

– Я принял решение.

– Какое?

Он громко вздохнул.

– Решение относительно твоей непригодности. С этим ребенком уже слишком поздно что-то предпринимать. – Он указал на мой живот. – Все уже знают, что ты беременна. Но в следующий раз мы сделаем тест раньше. Есть такое обследование – называется «биопсия ворсин хориона». Я все узнал. С помощью этой процедуры можно узнать пол ребенка, а делают ее задолго до истечения трех месяцев беременности.

– И что это даст? – спросила я, заранее зная, каков будет ответ.

Джексон вздернул брови.

– Если следующий ребенок окажется девочкой, ты сможешь сделать аборт, и мы будем пытаться до тех пор, пока ты не зачнешь мальчика.

Он взял вилку и подцепил кусочек дичи.

– Кстати, я могу на тебя положиться, чтобы ты не забыла отправить заявление о приеме Таллулы в детский сад при школе святого Патрика? Хочу быть уверенным в том, что на будущий год она начнет обучение по программе для трехлетних детей.

Я скованно кивнула, пережевывая спаржу. Я тайком сплюнула превратившуюся в пюре спаржу в салфетку и выпила воды. Аборт? Я должна была что-то предпринять. Могла ли я пройти операцию по перевязке фаллопиевых труб – так, чтобы Джексон об этом не узнал? Мне нужно было что-то предпринять после рождения этого ребенка. Надо было каким-то образом добиться того, чтобы эта беременность для меня стала последней.

Глава сорок восьмая

Сохранять рассудок мне помогали дети. Как говорится в пословице – дни долги, а годы коротки. Я научилась подстраиваться под требования и настроения Джексона. Ошибки я совершала лишь время от времени – если огрызалась или отказывалась что-то сделать. В этих случаях Джексон обязательно напоминал мне, чем мне грозят подобные промахи. Он показывал мне обновленное письмо от двух врачей, где было засвидетельствовано мое психическое заболевание. Это письмо он хранил в шкатулке-сейфе. Я не спрашивала, какой компромат он имел на этих докторов, если они помогали ему продолжать эту лживую историю. Он мне пригрозил, что, если я еще раз попытаюсь сбежать, он запрет меня в психушке на всю оставшуюся жизнь. Рисковать я не собиралась.

Я превратилась для него в зверушку, которую он усмирял и приручал. К тому времени, когда Белла пошла в первый класс, обе девочки весь день проводили в школе, и Джексон решил, что для меня настала пора продолжить свое образование. Я имела степень магистра, но этого оказалось недостаточно. Как-то раз Джексон вечером вернулся домой и вручил мне список.

– Я записал тебя на уроки французского, три дня в неделю. Занятия начинаются в четырнадцать сорок пять. Это даст тебе возможность два дня работать в фонде, а до занятий будешь посещать спортзал.

Девочки делали уроки, сидя около кухонного островка. Таллула обернулась и подняла руку, в которой держала карандаш. Она ждала, что я отвечу.

– Джексон, о чем ты? – спросила я.

Джексон перевел взгляд на Таллулу.

– Мамочка тоже идет учиться. Разве не здорово?

Белла захлопала в ладоши.

– Ура! Она будет ходить в мою школу?

– Нет, детка. Мама будет ходить в местный университет.

Таллула поджала губы.

– Разве мама уже не закончила университет?

Джексон подошел к ней.

– Да, милая, мама закончила университет, но она не умеет говорить по-французски так хорошо, как вы с Беллой. Вам же не нужна глупая мамочка, правда?

Таллула нахмурилась.

– Мамочка вовсе не глупая.

Джексон рассмеялся.

– Ты права, детка. Мама неглупая. Но ей недостает лоска. Она выросла в бедной семье, где не знали, как себя вести в высшем обществе. И мы должны помочь ей этому научиться. Верно, мамочка?

– Верно, – процедила я сквозь зубы.

Занятия проходили в середине дня, и я их ненавидела. Преподавала язык заносчивая француженка с накладными ресницами и вызывающе красной помадой. Она то и дело говорила о том, как грубы и неотесанны американцы. Особое удовольствие она испытывала, указывая мне на ошибки в произношении. Я побывала на одном занятии, но меня уже тошнило от этого.

Тем не менее я готовилась к следующему уроку, когда вдруг мне позвонила Фиона из фонда. Одному из наших клиентов нужно было срочно госпитализировать сына, а у него не заводилась машина. Я решила помочь ему, хотя это означало, что я пропущу урок французского. Естественно, я ни слова не сказала Джексону.

В следующий понедельник мне позвонили на домашний телефон из школы, где учились девочки, как раз в тот момент, когда я вернулась домой после долгого массажа и косметических процедур.

– Миссис Пэрриш?

– Да.

– Мы уже три часа пытаемся до вас дозвониться.

– Все в порядке? С детьми ничего не случилось?

– Нет. Но девочки очень расстроенны. Вы должны были забрать их в полдень.

В полдень? Что за чушь?

– Их же не отпускают домой раньше трех часов дня.

На другом конце провода изможденно вздохнули.

– Сегодня методический день. Учителя заканчивают уроки раньше. Этот день был внесен в календарь месяц назад, и мы всем родителям рассылали сообщение. Вы тоже должны были получить электронное письмо и эсэмэску.

– Простите, пожалуйста. Я сейчас же приеду. Но мне на мобильный никто не звонил, – попыталась оправдаться я.

– А мы ваш номер уже несколько часов подряд набираем. Вашему мужу мы тоже дозвониться не смогли. По всей видимости, его нет в городе.

Джексон вовсе никуда не уехал по делам бизнеса, и я не могла понять, почему помощница не переадресовала ему звонок.

Я положила трубку и бросилась к машине. Что могло случиться? Я вытащила свой смартфон и просмотрела список входящих вызовов. Ни одного пропущенного звонка. Проверила список текстовых сообщений. Ни единого.

Остановив машину на светофоре, я просмотрела электронную почту. Ни одного письма из школы. У меня премерзко засосало под ложечкой, ком подступил к горлу.

Все это явно подстроил Джексон – но как? Стер электронные письма и эсэмэски из моего телефона? Или смог заблокировать номер телефона школы? И зачем ему так поступать с девочками?

Я вбежала в главный офис, умирая от стыда и отчаяния, и забрала дочерей из кабинета рассерженной директрисы.

– Миссис Пэрриш, это происходит не в первый раз. Такое поведение не может продолжаться. Это несправедливо по отношению к вашим дочерям и, честно говоря, к нам тоже.

Я почувствовала, что у меня запылали щеки. Мне хотелось сквозь землю провалиться. Всего лишь пару недель назад я больше чем на час опоздала, чтобы забрать девочек из школы, они позвонили Джексону. В тот день он приезжал домой на ланч, а когда он уехал, мне вдруг жутко захотелось спать, и я прилегла немного вздремнуть. Проснулась я только тогда, когда Джексон с дочками вернулся домой в четыре часа. Я спала так крепко, что не услышала, как прозвенел будильник.

– Простите, миссис Синклер. Не понимаю, что случилось. Я не получила никаких электронных писем и сообщений, и почему-то мой телефон не звонил.

Судя по выражению ее лица, она не поверила ни единому моему слову.

– Что ж, пожалуйста, позаботьтесь о том, чтобы такое больше не повторялось.

Я подошла к дочерям, чтобы взять их за руки. Белла сердито отдернула руку и пошла впереди меня к машине. Всю дорогу до дома она со мной не разговаривала. Когда мы вошли в дом, нас встретила Сабин. Она готовила девочкам еду.

– Сабин, ты была здесь после полудня? Мне пытались дозвониться из школы.

– Нет, мадам. Я была в бакалейном магазине.

Я взяла домашний телефон и набрала номер своего мобильного. Я слышала в трубке гудки, но мобильник не издал ни звука. Что же происходило? С жутким предчувствием я вошла в меню настроек телефона и открыла опцию «Мой номер». От изумления я открыла рот. Перед моими глазами предстал совершенно незнакомый номер. Я более внимательно рассмотрела сам телефон. Он был новенький. Корпус моего прежнего телефона в одном месте был поцарапан краешком ключа от входной двери. Значит, Джексон подменил мой телефон. А что же произошло в прошлый раз, когда я опоздала за девочками? Он мне что-то подсыпал в еду?

– Папочка дома! – воскликнула Белла.

Она бросилась в объятия отца, а он посмотрел на меня поверх ее головы.

– Как ты, моя малышка?

Белла капризно надула губы.

– Мамочка опять забыла нас в школе. Пришлось весь день в кабинете сидеть. Просто жуть.

Джексон переглянулся с Сабин.

Он обнял Беллу еще крепче и поцеловал в макушку.

– Бедняжка моя. Мамочка у нас в последнее время стала такая забывчивая. Урок французского пропустила.

Таллула посмотрела на меня.

– Что случилось, мама?

За меня ответил Джексон.

– У мамочки проблемы с выпивкой, детка. Иногда она просто слишком пьяная и потому не делает то, что нужно. Но мы ведь ей поможем, правда?

– Джексон, это не…

Я услышала, как ахнула Сабин.

Джексон не дал мне договорить.

– Хватит лгать, Дафна. Я знаю, что на прошлой неделе ты пропустила занятия по французскому. – Он схватил меня за руку и крепко сжал. – Если ты просто признаешься, что у тебя проблема, я смогу тебе помочь. В противном случае тебе придется вернуться в больницу.

Таллула вскочила со стула, ее глаза наполнились слезами.

– Нет, мамочка! Не уходи от нас!

Она крепко обхватила руками мою талию.

Я лишилась дара речи. Совладав с собой, я выдавила:

– Конечно нет, моя маленькая. Никуда я не уйду.

– Теперь вас будет забирать из школы Сабин. Тогда в школе никто ничего нехорошего не подумает, если мамочка снова забудет приехать вовремя. Правильно я говорю, мамочка?

Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять бешеное сердцебиение.

– И что это на тебе за уродская одежда, – произнес Джексон презрительно, прикоснувшись к рукаву моей рубашки. – Почему бы тебе не переодеться? Белла, помоги-ка мамочке подобрать красивое платье к ужину.

Глава сорок девятая

Неожиданно всюду, куда бы я ни посмотрела, появились черепашки. Они прятались за фотографиями в рамках, лежали на книжных полках, появлялись на верхнем крае зеркала над туалетным столиком и угрожающе смотрели оттуда.

Давно – еще до того, как я научилась не откровенничать с мужем, я рассказала Джексону, почему я ненавижу черепах. Когда мы с Джулией были маленькие, отец купил нам черепаху. Нам всегда хотелось кошку или собаку, но у Джулии была аллергия на тех и других, никак не связанная с кистозным фиброзом. Мама просила отца купить коробчатую черепаху, а он купил кайманову. Ее вернули в зоомагазин, потому что предыдущий хозяин больше не мог ее у себя держать. Сказали, что это самец. В самый первый день я решила покормить его морковкой, а он укусил меня за палец. Челюсти у него были такие сильные, что я не могла вытащить палец, я только кричала, а Джулия побежала за мамой. До сих пор помню боль и страх – я боялась, что черепаха откусит мне палец. Мама быстро сообразила – она протянула черепахе другую морковку. Хитрость сработала. Черепаха разжала челюсти, и я выдернула окровавленный палец. Мы поехали в травмпункт. Нечего и говорить – черепаху мы сразу же возвратили в магазин, а у меня на всю жизнь остался панический страх – назовем его черепахофобией.

Джексон слушал меня внимательно, бормотал какие-то утешительные слова. Было приятно с кем-то поделиться одним из страшных моментов детства. Когда Белла была маленькая, я как-то раз уложила ее спать днем, а когда выходила из детской, мне на глаза попалось нечто, лежащее на краешке полки с мягкими игрушками. Я позвонила Джексону на работу.

– Откуда взялась черепашка в комнате Беллы?

– Что?

– Черепашка. Она оказалась среди ее мягких игрушек.

– Ты серьезно? От меня тут пар идет – столько дел, а ты меня спрашиваешь про какую-то игрушку. Еще что-нибудь?

Я вдруг почувствовала себя по-дурацки.

– Нет, больше ничего. Извини, что побеспокоила тебя.

Я схватила плюшевую тварь и выбросила в мусорное ведро.

На следующий день заехала Мередит, и я предложила ей попить кофе в оранжерее. Она подошла к книжным стеллажам и что-то взяла с полки.

– Какая прелесть, Дафна. Раньше ни разу у тебя не видела.

Она держала на ладони белую с золотом фарфоровую черепашку.

Я выронила чашку и пролила кофе на себя.

– О Боже. Какая же я неуклюжая! – пробормотала я и позвала Маргариту чтобы она навела порядок. – Наверное, Джексон купил. Я не видела.

Я сжала одну руку другой, чтобы унять дрожь.

– О, она необычайно красива. Лиможский фарфор.

– Возьми себе.

Мередит покачала головой.

– Не дури. Я просто пришла в восторг, только и всего. – Она как-то странно на меня посмотрела. – Ну, мне пора. Я встречаюсь с Рэндом в клубе на ланч. – Она подошла и положила руку мне на плечо. – С тобой все хорошо?

– Да. Просто устала. Все еще приспосабливаюсь к режиму дня Беллы.

Она улыбнулась.

– Конечно. Постарайся почаще отдыхать. Я тебе попозже позвоню.

Когда она ушла, я нашла эту фигурку в Интернете. Девятьсот долларов с лишним! Вечером я положила черепашку на стол рядом с тарелкой Джексона. Когда мы сели ужинать, он бросил взгляд на фигурку и посмотрел на меня.

– Что она тут делает?

– Как раз это я и хочу узнать.

– Ее место в оранжерее.

– Джексон, зачем ты это делаешь? Ты же знаешь, как я боюсь черепах.

– Ты понимаешь, как безумно это звучит? Это всего-навсего маленькая фигурка. Она тебя не укусит.

Он нагло, с вызовом смотрел на меня.

– Я их не люблю. Пожалуйста, прекрати.

– Что прекратить? У тебя какая-то жуткая паранойя. Может быть, послеродовая депрессия вернулась. Стоит обратиться к врачу?

Я бросила салфетку на тарелку и встала.

– Я не сумасшедшая. Сначала мягкая игрушка, а теперь эта…

Джексон покачал головой и повертел пальцем у виска – так школьники показывают, что у кого-то «не все дома».

Я опрометью взбежала вверх по лестнице и захлопнула за собой дверь спальни. Бросившись на кровать, я зарылась лицом в подушку и стала кричать. А когда подняла голову, на меня с тумбочки смотрели два стеклянных глаза. Еще одна фигурка. Я схватила стеклянную черепашку и изо всех сил запустила ею в стену. Она не разбилась, а упала на пол с негромким стуком. Лежала и смотрела на меня немигающими глазами рептилии. Мне казалось, что она вот-вот поползет ко мне и накажет меня за то, что я сделала.

Глава пятидесятая

Когда обнаруживаешь, что ты замужем за социопатом, нужно проявлять изобретательность. Пытаться его изменить бессмысленно. Когда горшок уже стоит в печи для обжига, слишком поздно что-то менять. Самое лучшее, что я могла делать, – это изучать его, его настоящего, прячущегося за отполированным до блеска фасадом гуманности и нормальности. Теперь, когда я знала правду, мне проще было это замечать. Он притворялся грустным, но при этом на его губах играла еле заметная улыбка. Он был гениальным мастером камуфляжа, он прекрасно знал, что говорить, чтобы его все обожали. Но теперь, когда со мной он сбросил маску, мне нужно было придумать, как победить его в его собственной игре.

Я согласилась на его предложение пойти на разные курсы в университете. Но искусствоведение я изучать не стала. Я накупила учебников по истории искусств и решила, что буду штудировать их самостоятельно – на тот случай, если Джексон примется меня экзаменовать. Зато я записалась на курсы психологии, оплачивала их наличными и зарегистрировалась под вымышленным именем. Кампус был достаточно обширным, поэтому у меня было не так много шансов встретиться с моей преподавательницей французского в то время, когда я притворялась другим человеком, но на занятия психологией я надевала бейсболку и спортивные штаны. Следует отметить, что к этому сроку моего супружества такие меры мне уже не казались экстремальными. Я привыкла к жизни, где мимикрия и обман так же естественны, как дыхание.

Посещая занятия по психопатологии, я начала постепенно складывать один с другим разрозненные детали головоломки. Моим преподавателем была замечательная женщина, у которой была частная практика. Когда я слушала, как она рассказывает о каком-то из своих пациентов, у меня складывалось впечатление, что речь идет о Джексоне. Я прошла у этого педагога еще один курс по психопатологии и по исследованию личности. Потом я проводила часы в университетской библиотеке и читала все, что только могла, об антисоциальных личностях.

В беседах с социопатами выяснялось, что они способны выявлять потенциальную жертву даже по походке. По всей видимости, наши тела просто-таки телеграфируют обо всех наших слабостях и уязвимостях. Пишут, что супруги социопатов отличаются избыточной эмпатией. Вот этот факт мне было трудно осознать. Неужели действительно эмпатии может быть слишком много? В этом крылась определенная поэтическая ирония. Если у социопатов, по определению, эмпатии недостаточно, а у их жертв ее слишком много, то они должны составлять прекрасные пары. Но конечно же эмпатией поделиться невозможно. «Вот, возьми у меня немножко, у меня лишняя завалялась». К тому же социопаты и не способны обзавестись эмпатией – ее отсутствие для них в первую очередь и характерно. Думаю, психологи ошибаются. Дело не в избытке эмпатии, а в ее неверной направленности, в попытках спасти кого-то, кого спасти нельзя. Прошло столько лет – и теперь я понимаю, что он увидел во мне. Но я до сих пор бьюсь над вопросом – что увидела в нем я?

Когда Белле исполнилось два года, Джексон начал наседать на меня, чтобы я снова забеременела. Он до смерти хотел сына. Но я ни за что на свете по доброй воле не родила бы в этот мир еще одного ребенка от этого человека. Без его ведома я съездила в бесплатную клинику в другом городе и под вымышленным именем, и там мне вставили внутриматочную спираль. Каждый месяц Джексон следил за моим менструальным циклом. Он точно знал сроки овуляции и старался, чтобы в эти дни у нас было как можно больше секса. В один прекрасный день, когда у меня начались месячные, Джексон взорвался.

– Черт побери, что с тобой не так? Три года прошло!

– Нам нужно побывать у специалиста по бесплодию. Может быть, у тебя мало жизнеспособных сперматозоидов.

Он выругался.

– Со мной все в полном порядке. Это ты высохшая старая колода.

Как бы то ни было, я посеяла зерно сомнений. Я поняла это по его глазам. Я очень рассчитывала на то, что его эго ни за что не смирится с угрозой его способности к оплодотворению.

– Мне жаль, Джексон. Я хочу этого так же сильно, как ты.

– Что ж… ты не молодеешь. Если ты в скором времени не забеременеешь, этого не случится никогда. Может быть, тебе стоит начать принимать какие-то таблетки от бесплодия.

Я покачала головой.

– Просто так врач ни за что их не назначит. Они должны полностью обследовать нас обоих. Я в понедельник позвоню и запишусь на прием.

Тень нерешительности пробежала по его лицу.

– У меня эта неделя сумасшедшая. Я тебе сам скажу, когда у меня будет свободное время.

Больше он к этой теме не возвращался.

Глава пятьдесят первая

Мне было нужно, чтобы Джексон был в хорошем настроении. Я очень ждала встречи с матерью на праздновании дня рождения Таллулы, и мне пришлось приложить немало стараний, чтобы целый месяц усиленно ублажать мужа, а иначе он мог бы отменить приезд моей мамы в последний момент. Это означало, что я должна была побуждать его к сексу не меньше трех раз в неделю, а не ждать, когда этого захочет он, и надевать его любимые наряды, и восхвалять его перед моими подругами в его присутствии, и мириться со стопками книг на моей тумбочке. Книги, которые я была обязана прочесть, Джексон заказывал в Интернете. Произведения современных авторов типа Стивена Кинга, Розамунд Лаптон и Барбары Кингсолвер сменились томами Стейнбека, Пруста, Набокова, Мелвилла. Джексон полагал, что благодаря этим книгам я стану более интересной собеседницей за ужинами. Но кроме того, мы с ним вместе читали классику.

Со времени последнего визита мамы прошло шесть месяцев, и мне отчаянно хотелось с ней увидеться. С годами она смирилась с таким положением дел – мы больше не были с ней близки. Она считала, что я изменилась, что мне вскружили голову деньги, что у меня нет времени для нее. Джексон заставил ее в это поверить.

Много сил мне стоило то, чтобы не проговориться, не рассказать матери правду. Если бы я это сделала, трудно было бы представить, как бы с нами поступил Джексон – или хотя б только с моей мамой. В общем, жизнь текла своим чередом, и маму я приглашала в гости два раза в год, на дни рождения девочек. В большие праздники мама была сильно занята в гостинице, и это избавляло меня от необходимости ее приглашать. Джексон упорно отказывался позволять нам с дочками навещать мою мать – говорил, что по праздникам детям важно находиться дома.

В этом году Таллуле исполнялось одиннадцать. Мы собирались пышно отпраздновать ее день рождения. Были приглашены все ее подружки из школы. Я пригласила клоуна, заказала надувной дом и живых пони. Из наших взрослых друзей не был приглашен никто, кроме Эмбер. К этому дню мы с ней были подругами уже несколько месяцев, и я успела к ней так привыкнуть, что она стала для меня почти родственницей. Для присмотра за детьми я попросила в этот день поработать обеих нянь. Сабин работала только по будням, поэтому Джексон нанял девушку-студентку, Суррей, чтобы она находилась у нас по выходным и помогала не только с детьми, но и по всем домашним делам. Тем не менее на праздник Сабин захотела прийти. Я рассказала Эмбер о планах насчет того, что придумала для празднования дня рождения Таллулы.

– Мне бы так хотелось познакомиться с твоей мамой, Дафна, – призналась Эмбер.

– Познакомишься. Я приглашу тебя в какой-то из дней, пока она будет гостить у нас. Но ты уверена, что хочешь прийти на праздник? Двадцать вопящих детишек… Я не уверена, что я сама туда хочу.

Я, конечно, шутила.

– Я могу тебе помочь. То есть я знаю, что ты пригласила помощников и всякое такое, но ведь подруга никогда не помешает.

Когда я сказала Джексону о том, что пригласила Эмбер, он не обрадовался.

– Какого черта, Дафна? Это семейное событие. Она тебе не сестра, между прочим. А все время вьется около тебя.

– У нее тут ни души нет. А она – моя лучшая подруга.

Свою ошибку я осознала, как только произнесла эти слова. Так ли это было? Много лет у меня не было подруг. Трудно сблизиться с кем-то, когда живешь в непрерывной лжи. Все мои отношения с людьми, исключая собственных детей, носили, в силу необходимости, поверхностный характер. А с Эмбер я ощущала такую связь, какую никто не смог бы понять. Я очень любила Мередит, но она не могла понять, как себя чувствуешь, теряя сестру.

– Лучшая подруга? С таким же успехом ты бы могла назвать своей лучшей подругой Маргариту. Она ничто, пустое место.

Я решила исправить промашку.

– Конечно, ты прав. Я не это хотела сказать. Я хотела сказать, что Эмбер – единственный человек, который понимает, что мне довелось пережить. У меня такое чувство, что я перед ней в долгу. Кроме того, она все время говорит, какой ты гостеприимный и как она тобой восторгается.

Джексон сразу смилостивился. По идее, будучи человеком недюжинного ума, он мог бы раскусить мой подхалимаж. Но таков уж был Джексон: он всегда хотел верить, что все его обожают.

В общем, Эмбер приехала на праздник, и мне было приятно, что рядом со мной подруга. По тому, как с ней раньше общался Джексон, нельзя было понять, как он к ней на самом деле относится. А когда она приехала, он ей улыбнулся от уха до уха и обнял.

– Добро пожаловать. Я так рад, что вы смогли приехать.

Эмбер смущенно улыбнулась и пробормотала слова благодарности.

– Позвольте вас угостить. Что вы выпьете?

– Да нет, ничего не надо, спасибо.

– Ну что вы, Эмбер. Вам же надо как-то все это пережить. – Джексон ослепительно улыбнулся. – Вы каберне любите, верно?

Она кивнула.

– Сейчас.

– Куда положить подарок? – спросила у меня Эмбер.

– Не надо было тратиться.

– Это кое-что такое, что Таллуле должно понравиться.

Позже, когда Таллула принялась распаковывать подарки, я с интересом наблюдала за ней и ждала, когда очередь дойдет до подарка Эмбер. Это оказалась книга о жизни Эдгара По.

Таллула обернулась, нашла взглядом Эмбер и негромко ее поблагодарила.

– Я вспомнила, что в тот день в Нью-Йорке ты читала его рассказы.

– Не рановато ли ей читать По? – спросила моя мать так, чтобы Эмбер ее услышала.

У нее всегда так было – что на уме, то и на языке.

– Таллула очень развита для своего возраста. Она читает литературу для восьмиклассников, – заметила я.

– Есть разница между умственным развитием и эмоциональным, – возразила мама.

Эмбер молчала и смотрела себе под ноги. Я разрывалась между желанием защитить ее и разделить тревогу моей матери.

– Я прослежу за этим, – сказала я маме, – и если ты права, я отложу эту книгу до тех пор, пока Таллула не станет старше.

Я обернулась и увидела, что Суррей собирает подарки – некоторые из них были разбросаны по полу.

– Боже мой, что происходит? – спросила моя мать.

– Белла их сбросила на пол, – ответила Эмбер.

– Что? – всполошилась я и бросилась выяснять, что произошло.

Белла стояла перед праздничным столом, подбоченившись и капризно выпятив нижнюю губу.

– Белла, в чем дело?

– Это нечестно! Все подарки ей, а мне никто ничего не принес.

– Но это же не твой день рождения. Твой день рождения был шесть месяцев назад.

Она топнула ногой.

– Все равно! Мне столько подарков не подарили! И пони у меня не было!

Она сжала кулачок и изо всех ударила по углу именинного торта.

Такого поведения мне сегодня совсем не было нужно.

– Суррей, будь так добра, уведи Беллу в дом, и пусть она там побудет, пока не успокоится. – Я указала на именинный торт. – И посмотри, можно ли это исправить.

Суррей попыталась заставить Беллу пойти с ней, но Белла не послушалась и убежала. Я была рада, что матери других детей не приглашены и этого не видят. У меня не было сил бегать за ней. Но хотя бы она перестала всем портить настроение.

Я вернулась к Эмбер и моей матери. Мама встретила меня осуждающим взглядом.

– Твоя младшая дочь безнадежно испорчена.

У меня кровь застучала в висках.

– Мама, ей просто трудно совладать с эмоциями.

– Вы ей слишком потакаете. Возможно, если бы ее воспитанием занимались не няньки, а вы сами, она бы вела себя лучше.

Эмбер сочувственно посмотрела на меня. Я вдохнула поглубже, боясь ляпнуть что-нибудь такое, о чем потом пожалею.

– Я была бы тебе признательна, мама, если бы ты оставила свои замечания по воспитанию детей при себе. Белла моя дочь, а не твоя.

– Уж это точно. Будь она моей дочкой, она бы себя так не вела.

Я вскочила со стула и убежала в дом. Какое право она имела меня осуждать? Она понятия не имела, какова моя жизнь. «А кто же в этом виноват?» – тихонько вопросил внутренний голос. Мне хотелось, чтобы мать занимала больше места в моей жизни, чтобы она поняла, почему я воспитываю детей так, а не иначе. Но сегодня ее осуждение и критические замечания стали всего-навсего еще одним голосом в море обвинений, где я жила ежедневно.

Я вытащила из сумочки баночку с валиумом и проглотила таблетку, не запивая водой. Эмбер переступила порог кухни, подошла и положила руку мне на плечо.

– Мамочки, сказала она.

Я сморгнула слезы и промолчала.

– Не обижайся на нее. Она хочет тебе добра. А ты – прекрасная мать.

– Я стараюсь. Я знаю, что Белла – не подарок, но у нее доброе сердце. Думаешь, я ее действительно распустила?

Эмбер покачала головой.

– Конечно нет. Она очень милая девочка. Просто непослушная, но она перерастет. Ей нужны только понимание и ласка.

– Не знаю…

Я, конечно, не могла ни в чем винить мою мать. Со стороны, наверное, казалось, что я гляжу сквозь пальцы на плохое поведение Беллы. Но моя мать не знала и знать не могла, что чаще всего Белла засыпала в слезах. На людях Джексон вел себя, как образцовый отец, но при этом он знал кучу приемов, как настроить девочек друг против друга и сделать так, чтобы Белла чувствовала свою неполноценность перед старшей сестрой. У Беллы были сложности с чтением, она отставала от других первоклассников. Учебный год близился к концу, а она пока читала кое-как. Когда первый класс заканчивала Таллула, она читала на уровне пятого класса. Джексон не упускал случая напомнить Белле об этом. Бедняжке Белле сильно повезло бы, если бы одолела обучение в начальной школе. Ее учительница настоятельно рекомендовала тестирование, но Джексон отказался. По дороге домой после беседы с учительницей у нас случилась ссора.

– Может быть, она неспособна к учебе. Это не так уж редко встречается.

Джексон смотрел на дорогу и ответил мне сквозь стиснутые зубы:

– Просто она ленивая. Этот ребенок делает, что хочет и когда захочет.

Я ощутила прилив раздражения.

– Это не так. Она очень старается. Каждый вечер она пытается прочесть хотя бы одну-две страницы. Я думаю, ей действительно нужна помощь.

Джексон свирепо стукнул кулаком по рулю.

– Проклятье! Я не допущу, чтобы на ней висел ярлык ребенка, страдающего дислексией, или как там это называется. Она никогда от этого не избавится и никогда не поступит в Чартерхаус[62]. Наймем частного репетитора. Пусть она занимается с Беллой хоть по пять часов в день, но читать Белла научится!

Я обреченно закрыла глаза. Спорить с Джексоном было бесполезно. После окончания школы он собирался отправить дочерей в Чартерхаус, в Англию. Но сердце подсказывало мне, что до того, как настанет этот день, я сумею уйти от Джексона и увезти дочерей. А пока я делала вид, что во всем с ним согласна.

Я наняла преподавательницу с опытом работы в области специальной педагогики. Ничего не говоря ни Джексону, ни самой Белле, она провела тестирование и заподозрила дислексию. Как же Белла могла закончить школу без помощи репетитора – чтобы никто не заметил, как трудно ей дается учеба? Я понимала, что моя младшая дочь находится не на своем месте. В школе святого Луки ей помочь не могли, но Джексон и слушать не желал о том, чтобы перевести Беллу в другую школу.

Бедняжка проводила в школе весь день, а дома занималась с репетитором только для того, чтобы быть наравне с учениками в своем классе. Они проводили вместе несколько часов, прогресс у Беллы был минимальный, и к тому же она всеми силами сопротивлялась и терпеть не могла дополнительные занятия. Ей хотелось играть, и ей полагалось играть в ее возрасте. Но каждый вечер за ужином Джексон заставлял Беллу читать для нас. Когда она спотыкалась на каком-нибудь слове или слишком долго его выговаривала, он принимался стучать пальцами по столу и добивался только того, что Белла запиналась еще сильнее. Как же он не понимал, что его нетерпение оказывало обратный эффект? А ведь он всерьез думал, что ведет себя правильно, что заботится об образовании дочери – по крайней мере, сам он так утверждал. Мы с дочерями стали опасаться семейных ужинов. Бедняжка Белла все время была изможденной, измученной и сомневающейся в себе.

Мне не дают покоя воспоминания об одном вечере. У Беллы учебный день прошел ужасно, и занятия с репетитором не заладились. К тому моменту, как мы садились за стол, она была подобна вулкану, готовому в любое мгновение взорваться. Мы поели, и Маргарита принесла десерт.

– Белла получит десерт только после того как почитает нам, – распорядился Джексон.

– Я не хочу читать, – заупрямилась Белла. – Я очень устала.

Она потянулась к тарелке с брауни.

– Маргарита! – так резко произнес Джексон, что мы все повернулись к нему. – Я сказал «нет».

– Мистер, я принесу десерт позже.

– Нет, Таллула может получить свою порцию. Она умная девочка.

– Ничего, папочка. Я могу подождать, – пробормотала Таллула, глядя на свою тарелку с шоколадными пирожными.

Маргарита неохотно вернула тарелку на стол и поспешно ретировалась.

Джексон встал, подошел к Белле и протянул ей книгу, которую привез домой в этот день. Белла схватила книжку и швырнула ее на пол. Лицо Джексона побагровело.

– Тебе уже шесть месяцев помогает учиться репетитор. Ты в первом классе. Ты должна справиться с этой книгой. Прочитай первую страницу.

Он наклонился и подобрал книгу.

Я посмотрела на обложку. «Паутина Шарлотты»[63]. Нет, Белла ни за что не справилась бы с этим текстом.

– Джексон, так ты ничего не добьешься.

Не обращая на меня внимания, он со стуком положил книгу на стол. Белла вздрогнула.

Я не могла оторвать глаз от пульсирующей вены на лбу Джексона.

– Либо она сейчас же прочтет страницу из этой книги, либо я застрелю эту никчемную репетиторшу Посмотрим, чему она тебя научила. Читай!

Белла схватила книжку дрожащими руками, открыла и дрожащим голоском начала читать.

– Кккккуддда ппппапочка ииидддееет с этиим топором?

– О, какой кошмар! Что за идиотизм? Быстро читай! Членораздельно!

– Джексон!

Он мрачно зыркнул на меня и перевел взгляд на Беллу.

– Когда ты вот так читаешь, ты похожа на уродку.

Белла расплакалась, вскочила со стула и убежала. Я помедлила всего минуту и бросилась следом за ней.

Когда я ее успокоила и уложила спать, она посмотрела на меня огромными голубыми глазами и спросила:

– Мамочка, я глупая?

Меня словно клинком пронзили насквозь.

– Конечно же нет, детка. Ты очень умная. Многим нелегко дается чтение.

– А Таллуле легко. Она будто бы родилась с книжкой в руках. А я тупая, как пробка.

– Кто тебе это сказал?

– Папа.

Мне хотелось его убить.

– Послушай меня. Ты знаешь, кто такой Эйнштейн?

Белла устремила взгляд в потолок.

– Такой смешной дяденька с всклокоченными волосами?

Я заставила себя рассмеяться.

– Да. Он был одним из самых умных людей на свете, а читать научился только тогда, когда ему исполнилось девять лет. А ты очень умная.

– Папа так не думает.

Как я могла ее утешить?

– Папа на самом деле не хочет тебя обидеть. Он просто не понимает, как работает мозг у разных людей. Он думает, что, если он будет строг, ты будешь лучше стараться.

Даже мне самой было ясно, что это звучит по-дурацки, но больше мне было нечего сказать.

Белла зевнула и закрыла глаза.

– Я устала, мамочка.

Я поцеловала ее в лоб.

– Доброй ночи, ангел мой.

Да, порой она плохо себя вела – а кто бы не вел себя плохо при таком давлении? Но как объяснить окружающим, что ты даешь поблажки своему ребенку, потому что отец с этим ребенком обращается как с мусором.

Глава пятьдесят вторая

Когда Джексону становилось скучно, ему нравилось прятать мои вещи – убирать их туда, где бы я их никогда не нашла. Моя щетка для волос часто оказывалась в гостевой ванной, средство для обработки контактных линз – в кухне. Сегодня я опаздывала на важную встречу с потенциальным спонсором «Улыбки Джулии», а я нигде не могла найти ключи от машины. Наш водитель, Томми, срочно уехал по каким-то семейным делам, а Сабин увезла девочек в зоопарк в Бронксе, поскольку школа была закрыта в связи с очередным методическим днем.

Джексон прекрасно знал, что я готовилась к этой встрече целую неделю, и я сразу поняла: пропажа ключей – не случайное совпадение. Мне нужно было оказаться на месте через пятнадцать минут. Я вызвала такси и приехала на встречу за одну минуту до ее начала. Я была так обескуражена, что со спонсором общалась кое-как. Когда встреча закончилась, я достала мобильный телефон и позвонила Джексону.

– Из-за тебя фонд мог лишиться нескольких сотен тысяч.

Я не стала утруждать себя вводными словами.

– Прошу прощения?

– Пропали мои ключи от машины.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь. Нечего меня винить в собственной расхлябанности.

Он говорил со мной с надменностью, от которой можно было чокнуться.

– Я всегда кладу их в выдвижной ящик тумбочки в прихожей. Исчезла и основная связка и запасная. И как удобно – у Томми сегодня выходной. Пришлось такси вызывать.

– Не сомневаюсь – кому-то подробное описание твоего рабочего дня покажется интересным, но этот «кто-то» точно не я.

Он бросил трубку.

Я швырнула телефон на стол.

В этот день Джексон работал допоздна и вернулся домой только после девяти вечера. Я была в кухне и покрывала глазурью маленькие кексы – завтра в школе у Беллы была ярмарка кексов. Джексон открыл дверцу холодильника и выругался.

– В чем дело?

– Иди сюда.

Я приготовилась к худшему и подошла к холодильнику. Джексон ткнул пальцем.

– Ты мне словами можешь сказать, что не так?

Я посмотрела туда, куда он показывал.

– Что?!

В холодильнике, как и везде, все должно было быть в идеальном порядке. Например, между бокалами и стаканами в шкафчиках расстояние должно было составлять ровно одну восьмую часть дюйма. Время от времени Джексон устраивал незапланированные проверки.

Он покачал головой и с отвращением посмотрел на меня.

– Разве ты не видишь, что соки «Naked» расставлены не по алфавиту? У тебя клюквенный стоит перед клубничным!

Абсурдность моей жизни так потрясла меня, что я непроизвольно захихикала. Джексон смотрел на меня с нарастающей враждебностью, а я ничего не могла с собой поделать – смеялась и смеялась. Я пыталась перестать, и мне стало страшно. Ком подступал к горлу. «Прекрати смеяться!» – мысленно приказывала я себе, но ничего не получалось, хотя я видела, как темнеют от злости глаза Джексона. Я только смеялась еще громче. Мой хохот становился истерическим.

Джексон схватил бутылку, отвернул крышечку и вылил сок мне на голову.

– Что ты делаешь?

Я отшатнулась.

– Тебе все еще смешно? Тупая корова!

В припадке ярости он принялся вытаскивать из холодильника все, что попадалось ему под руку, и швырять на пол. Я стояла как вкопанная и смотрела на него. Добравшись до яиц, он начал бросать их в меня. Я пыталась закрыться руками, но Джексон метал яйца с такой силой, что осколки скорлупы вонзались мне в лицо. За несколько минут я с головы до ног была перепачкана и залита чем только можно было. Джексон хлопнул дверцей холодильника и уставился на меня.

– Что же теперь не смеешься, дура?

Я боялась сдвинуться с места, боялась хоть слово произнести. Дрожащими губами я пробормотала слова извинения.

Джексон кивнул.

– Да, тебе стоит просить прощения. Прибери все это и даже не думай кого-нибудь из прислуги просить тебе помочь. Это твоя грязь.

Он схватил блюдо с кексами, которые я покрывала глазурью, и швырнул на пол. А потом расстегнул ширинку и помочился на кексы. Я была готова в ужасе вскрикнуть, но вовремя себя остановила.

– Придется тебе сказать Белле, что ты поленилась испечь для нее кексы. – Джексон погрозил мне указательным пальцем. – Плохая мамочка.

Потом он вышел в прихожую и вынул из ящика тумбочки мои ключи от машины. Покачав связкой, он швырнул ее мне.

– А твои ключики все время были тут, тупица. В следующий раз ищи лучше. – Он порывисто вышел из кухни.

Я села на корточки в углу. Меня колотило, как в ознобе.

Почти час я прибирала в кухне. Как в тумане, я выбрасывала испорченные продукты, мыла пол шваброй, вытирала все поверхности тряпкой, отчищала грязь, пока все не заблестело. Я не могла позволить, чтобы с утра Маргарита и все остальные увидели разгром в кухне. Я решила завтра заехать в кондитерский магазин и купить кексы взамен тех, которые уничтожил Джексон. Я страшилась подняться наверх. Мне хотелось, надеяться, что Джексон заснет к тому времени, как я приму душ и лягу, но я знала, что ему доставляет удовольствие унижать меня. Я высушила волосы феном и вышла из ванной. Свет в спальне не горел. Джексон ровно дышал, и я с облегчением вздохнула. Он спал. Я натянула одеяло до подбородка и только начала дремать, как его рука легла мне на бедро. Я застыла. Только не сегодня!

– Скажи, – потребовал он.

– Джексон…

Он крепче сжал пальцы.

Я зажмурилась и заставила себя произнести обязательные слова.

– Я хочу тебя. Займись со мной любовью. Я хочу тебя прямо сейчас. Пожалуйста.

– Не очень убедительно звучит. Покажи мне.

Я отбросила в сторону одеяло и приподняла ночную рубашку. Потом села на него верхом, как он любил, и наклонилась.

– Какая же ты шлюха.

Он вошел в меня грубо, не считаясь с тем, готова я или нет. Я вцепилась пальцами в простыню и опустошила рассудок.

Глава пятьдесят третья

На следующий день, как обычно, появился подарок. На этот раз это были часы – Vacheron Constantin, которые стоили дороже пятидесяти тысяч долларов. Мне они вовсе не были нужны, но конечно же я понимала, что носить их должна – особенно в обществе коллег Джексона по бизнесу и в клубе, чтобы все видели, как щедр мой муж. Я прекрасно знала, как все пойдет дальше. В ближайшие несколько недель он будет очарователен, станет осыпать меня комплиментами, водить в рестораны, проявлять щедрость. На самом деле это было еще хуже его вспышек гнева. По крайней мере, когда он меня унижал и оскорблял, я чувствовала, что моя ненависть к нему оправданна. Но когда он день за днем притворялся тем сострадательным мужчиной, в которого я когда-то влюбилась, это меня смущало, хотя я прекрасно видела, что все это – игра.

Каждое утро Джексон проверял, что у меня запланировано на день. Однажды утром я решила пропустить занятия гимнастикой «пилатес» и вместо этого сходить на массаж и чистку лица. Он позвонил мне в десять – как обычно.

– Доброе утро, Дафна. Я послал тебе электронной почтой статью о новой выставке в музее Гуггенхайма. Обязательно прочти. Мне бы хотелось вечером обсудить с тобой эту статью.

– Хорошо.

– Ты на пути в спортзал?

– Да, – солгала я. – До встречи.

Я была не в настроении выслушивать лекцию о пользе физических упражнений.

Вечером я сидела с бокалом вина на закрытой террасе и читала треклятую статью про выставку в музее Гуггенхайма. Няня в это время купала девочек. По лицу вошедшего на террасу Джексона я сразу поняла: что-то не так.

– Привет, – произнесла я как можно более радостно.

В руке у Джексона был стакан с виски.

– Чем ты занимаешься?

Я подняла с колен свой айпад.

– Читаю статью, которую ты прислал.

– Как позанималась «пилатес»?

– Отлично. А у тебя как день прошел?

Джексон сел напротив меня на диван и покачал головой.

– Не очень. Один из моих менеджеров мне солгал.

Я оторвала глаза от экрана.

– О?

– Да. Причем по довольно-таки глупому поводу. Я спросил, сделал ли он конкретный телефонный звонок, и он ответил – да. – Джексон сделал большой глоток бурбона. – Но дело в том, что он не позвонил. Ему нужно было всего-навсего сказать мне правду. Сказал бы, что собирается позвонить позже. – Он пожал плечами. – И не случилось бы ничего страшного. Но он солгал.

У меня сердце затрепетало. Я взяла бокал и глотнула вина.

– Но, может быть, он боялся, что ты рассердишься.

– Может быть. Я рассердился. Я просто дико зол. Я оскорблен, на самом деле. Наверное, он меня идиотом считает. Я со многим готов смириться, но ложь не выношу категорически.

Ну, ясное дело – ему самому лгать совершенно не возбранялось.

Я посмотрела на него – как можно более спокойно.

– Понимаю. Ты не любишь лжецов.

Вот только кто кого считал идиотом? Я прекрасно поняла, что никакого менеджера не существует в природе и что таким пассивно-агрессивным способом Джексон обвиняет меня. Но я не собиралась ему поддаваться. Мне только было интересно – как он узнал, что я пропустила занятия?

– И как ты поступил?

Джексон подошел ко мне, сел рядом и положил руку мне на колено.

– А как, по-твоему, я должен был поступить?

Я немного отсела от него. Он придвинулся ближе.

– Не знаю, Джексон. Поступай, как считаешь правильным.

Он поджал губы, начал что-то говорить, но вдруг вскочил.

– Хватит с меня этого дерьма. Почему ты мне сегодня наврала?

– О чем?

– О том, что ходила в спортзал. С одиннадцати до двух ты была в спа-салоне.

Я нахмурилась.

– Откуда ты знаешь? Ты за мной следишь?

– Нет.

– Тогда как ты узнал?

Джексон злорадно улыбнулся.

– А может быть, за тобой кто-то приглядывает. А может быть, за тобой наблюдают камеры. Как знать, как знать…

Ком отчаяния сдавил мне глотку. Я не могла сделать вдох. Сжав руками край дивана, я попыталась справиться с головокружением. Джексон молчал и с интересом наблюдал за мной. Когда я наконец обрела дар речи, я сумела выдавить единственное слово:

– Почему?

– Разве это не очевидно?

Я не ответила. Джексон добавил:

– Потому что я не могу тебе доверять. И, как выяснилось, не зря. Ты солгала мне. Я не позволю делать из меня дурака.

– Надо было сказать тебе. Просто я сегодня устала. Прости. Ты можешь мне доверять.

– Я окажу тебе доверие, когда ты этого заслужишь. Когда ты перестанешь врать.

– Наверное, в прошлом кто-то действительно причинил тебе боль и выставил тебя дураком, – произнесла я сочувственным тоном, зная, что бью по больному месту.

Злость сверкнула искрами в глазах Джексона.

– Никто меня дураком не выставлял, и никому это никогда не удастся.

Он схватил мой бокал, отошел к шкафчику с раковиной и вылил остатки вина.

– Хватит с тебя на сегодня. Думаю, ты вылакала порядочно калорий – особенно если учесть, что ты поленилась поупражняться. Пойди-ка переоденься к ужину. Жду тебя.

Он ушел, а я налила себе вина в другой бокал и задумалась о его недавних откровениях. Можно было не сомневаться – он всюду следил за мной. Расслабляться было нельзя ни в коем случае. Может быть, он вставил «жучка» в мой мобильник или расставил камеры по дому. Мне настала пора начинать действовать, и мне был нужен план. Всеми деньгами управлял Джексон. Мне выдавались наличные на непредвиденные расходы, но я обязана была предоставлять чеки и квитанции. Все прочие счета поступали к нему в офис. Никакие неконтролируемые траты мне не позволялись, и это был еще один способ держать меня на коротком поводке. Джексон не знал, что я начала копить собственные сбережения. Я завела электронный почтовый ящик и «облачный» счет под вымышленным именем. При этом я пользовалась одним из лэптопов в своем офисе и прятала его в шкафу под буклетами и флаерами – туда бы Джексон ни за что не догадался заглянуть. Я продала на eBay несколько дизайнерских сумок и кое-что из одежды и перевела деньги на счет, о котором Джексон понятия не имел. Обналиченные деньги я складывала в арендованный абонементный ящик в почтовом отделении города Милтон, штат Нью-Йорк, в получасе езды от нашего дома. Дело продвигалось медленно, но за последние пять лет я собрала неплохую заначку. На сегодняшний день я сберегла около тридцати тысяч долларов. Кроме того, я приобрела целую коробку одноразовых сотовых телефонов, которые хранила в офисе. Пока я не знала, что буду со всем этим делать – знала только, что в один прекрасный день все это мне понадобится. Джексон считал, что у него все схвачено, но я, в отличие от него, манией величия не страдала. Мне оставалось верить, что именно эта мания его подведет.

Глава пятьдесят четвертая

Когда-то Рождество было моим любимым праздником. В канун Рождества я всегда пела в нашем церковном хоре, и рядом со мной всегда была Джулия, она меня подбадривала и хвалила. Из церкви мы возвращались в гостиницу и ужинали. В этот вечер мы могли отдыхать, нас обслуживали официанты. По одному подарку мы дарили друг другу перед сном, а остальные приберегали для дня Рождества. В последнее Рождество, которое я провела вместе с Джулией, она за ужином была очень взволнованна – вела себя так, словно ей не терпится поделиться какой-то тайной. Я подарила ей золотые сережки в виде шариков. Потратила на них накопленные чаевые. А Джулия с сияющими от радости глазами вручила мне маленькую коробочку.

Я развернула бумагу и открыла крышку. И ахнула.

– Нет, Джулия. Это же твой любимый.

А она улыбнулась и вынула из коробочки медальон-сердечко и протянула мне.

– Я хочу, чтобы ты его носила.

В последнее время она начала слабеть. Думаю, она раньше нас поняла, что ее время на исходе.

Я сдержала слезы и сжала в кулаке тонкую цепочку.

– Я его никогда не сниму.

И не снимала. Но после того как я вышла за Джексона, я поняла: если я не спрячу медальон, он у меня его отнимет. Подарок Джулии был надежно спрятан под картонным донышком в одной из многих бархатных шкатулок с украшениями, подаренными мне Джексоном.

В последние десять лет Рождество превратилось в отвратительную демонстрацию потребительства. Мы не ходили в церковь. Джексон был атеистом и отказывался приобщать наших детей к тому, что он именовал «сказочкой». Между тем, миф о Санта-Клаусе он развеивать не собирался. Спорить с ним об этом я давно перестала.

Между тем меня радовало то, как радуются мои дочки. Они любили рождественские украшения, выпечку и все прочее, что сопутствует этому празднику. В этом году у меня была другая причина для радости. У меня была Эмбер. Мне приходилось сдерживаться, чтобы не завалить ее подарками. Не хотелось ее смущать. В ней было что-то такое, из-за чего мне хотелось о ней заботиться, окружать ее вещами, которых у нее никогда не было. Я словно бы дарила Джулии все то, до чего она не дожила, чем не успела насладиться.

Мы встали раньше девочек и спустились вниз, чтобы попить кофе. Вскоре они прибежали – два маленьких торнадо – и весело начали атаковать горы подарков. Я в который раз задумалась о том, что мы пытаемся им сказать этим праздником.

– Мамочка, а ты будешь открывать свои подарки? – спросила Таллула.

– Да, мамочка. Открой хоть один подарок, – нараспев проговорила Белла.

Подарки для меня были сложены высокой горкой. Коробки были упакованы в золотистую бумагу и перевязаны изящными красными бархатистыми ленточками. Я прекрасно знала, что там лежит. Новые дизайнерские наряды, которые Джексон выбрал для меня сам, и украшения, которыми он желал показать, как он добр ко мне, и дорогущие духи, которые нравились ему. Ничего из этого я бы не купила себе сама. Ничего из этого я не хотела.

Между тем мы с Джексоном согласились, что дети подарки для нас будут готовить сами, и этого я ждала с нетерпением.

– Открой сначала мой, мамочка, – попросила Белла и подбежала ко мне, держа в руках один из наших подарков.

– А какой твой, детка? – спросила я.

Она указала на единственный подарок, обернутый бумагой с изображениями Санта-Клауса.

– Мы его специально так обернули, чтобы найти было легче, – гордо сообщила Белла.

Я взъерошила ее кудряшки, а она вручила мне свой подарок. С улыбкой привстав на цыпочки, она наблюдала за мной.

– А давай, я сама разверну?

Я рассмеялась.

– Конечно.

Белла проворно разорвала бумагу и бросила на пол. Потом сняла с плоской коробки крышку и отдала коробку мне.

Там лежал рисунок – семейный портрет. Очень неплохой. А я и не догадывалась, что Белла умеет подмечать характерные черты людей.

– Белла! Просто замечательно! Когда ты это нарисовала?

– В школе. Моя учительница сказала, что у меня талант. Мой рисунок получился самый лучший. На рисунках у других ребят вообще ничего понять было нельзя. Учительница хочет поговорить с тобой про то, чтобы я училась рисовать.

Рисунок был выполнен на листе бумаги двенадцать на двенадцать дюймов[64], акварелью. Мы все стояли на берегу, океан находился позади нас. Джексон стоял в середине. Я – с одной стороны от него, Таллула с другой. Белла стояла поодаль от нас и была нарисована значительно крупнее. Джексон, Таллула и я были одеты во что-то белое и тускло-серое, а себе Белла нарисовала ярко-оранжевую, розовую и красную одежду. Джексон и Таллула стояли, повернув голову ко мне. Таллула выглядела невеселой, Джексон – хитрым, а я с широченной улыбкой смотрела на Беллу. Рисунок меня расстроил. Не нужно было быть психологом, чтобы догадаться: динамика отношений в семье нарушена. Но я прогнала печальные мысли, притянула к себе Беллу и обняла.

– Очень красиво, мне очень нравится! Повешу у себя в офисе, чтобы видеть каждый день.

Таллула подошла и посмотрела на рисунок.

– А почему ты намного больше нас?

Белла показала старшей сестре язык.

– Это называется «пе-спе-рек-тива», – объявила она, старательно выговаривая трудное умное слово.

Джексон рассмеялся.

– Думаю, ты хотела сказать «перспектива», детка.

Таллула сделала большие глаза и принесла мне свой подарок. Это была глиняная фигурка – два сердечка, соединенных ленточкой, на которой она написала слово «любовь».

– Это ты и тетя Джулия, – сказала Таллула.

Мои глаза наполнились слезами.

– Чудесно, милая. Просто прелесть.

Дочь улыбнулась и обняла меня.

– Я знаю, что ты иногда грустишь. Но ваши сердца всегда будут вместе.

Я была так благодарна Таллуле, так благодарна за ее доброту.

– Открой и один из моих подарков, – сказал Джексон и протянул мне коробочку, обернутую красной фольгой.

– Спасибо.

Сорвав упаковку, я обнаружила внутри простую белую коробку. Под крышкой лежала золотая цепочка с круглым медальоном. Я вынула украшение из коробки и ахнула.

Таллула взяла у меня медальон, рассмотрела его и перевела взгляд на меня.

– А «ТМС» – это кто, мамочка?

Я еще не успела обрести дар речи, и вместо меня ответил Джексон. Ложь, по обыкновению, слетела с его губ без запинки:

– Это инициалы бабушки вашей мамы, которую она очень любила. Позволь, я надену… – Он застегнул цепочку на моей шее. – Надеюсь, ты будешь носить его постоянно.

Я одарила его широкой улыбкой. Я не сомневалась: он прекрасно поймет, что улыбка фальшивая.

– Еще одно напоминание о том, как ты меня любишь.

Джексон прижал губы к моим губам.

– У-у-у-у! – воскликнула Таллула, и они с Беллой захихикали.

Белла вернулась к своей горе подарков и принялась разрывать упаковочную бумагу. В это время позвонили в дверь.

Джексон разрешил мне пригласить Эмбер поужинать с нами, поскольку она на Рождество осталась совсем одна. Уговорить Джексона было непросто, но я завела разговор о ее приглашении в присутствии кое-кого из наших друзей, и ему захотелось выглядеть добрым самаритянином.

Джексон встретил Эмбер, как родную, налил ей вина, и потом мы довольно весело болтали о том о сем, пока дети развлекались с подарками.

Эмбер сделала всем нам приятные подарки. Джексону она подарила книгу, которую он, похоже, оценил по достоинству. Девочки получили книжки, а Белла еще и сверкающие бусы – такое она просто обожала. Когда Эмбер протянула мне свой подарок, я немного разволновалась. Хотелось верить, что она не слишком сильно потратилась. Но ничто не могло подготовить меня к тонкому серебряному браслету с двумя круглыми медальончиками, на которых были выгравированы имена – «Джулия» и «Шарлин».

– Эмбер, это так трогательно и красиво.

Она подняла руку, и я увидела, что на ней точно такой же браслет.

– У меня такой же. Теперь наши сестренки всегда будут с нами.

Джексон все это видел и слышал, и я заметила злобный блеск в его глазах. Он вечно мне твердил, что я слишком много думаю о Джулии. Но даже Джексон не мог отнять у меня радость. Два подарка в память о моей сестре и мою любовь к ней. Меня впервые за долгое время услышали и поняли.

– О, есть еще один маленький подарок.

Эмбер протянула мне крошечную подарочную сумочку.

– Еще? Ну что ты, браслета вполне достаточно.

Я развернула папиросную бумагу и нащупала что-то холодное и твердое. Когда я вынула подарок из сумочки, у меня дыхание перехватило. Стеклянная черепашка.

– Я знаю, как ты их любишь, – сказала Эмбер.

Губы Джексона разъехались в улыбке, глаза довольно сверкнули. А мое ощущение того, что меня знают и понимают, мгновенно улетучилось.

Глава пятьдесят пятая

Мередит устраивала для своего мужа вечеринку с сюрпризами в честь его пятидесятилетия – в ресторане «Бенджамин Стейкхаус». Честно говоря, меньше всего на свете мне хотелось туда идти. Я все еще не успела толком отдохнуть после приготовлений к Рождеству а через два дня мы улетали в Сан-Бартоломео, но огорчать Мередит мне не хотелось. Она настаивала на том, чтобы вечеринка состоялась двадцать седьмого декабря, точно в день рождения Рэнда – потому что прежде дату празднования всегда переносили из-за ее близости к Рождеству.

Я приехала в Нью-Йорк. Джексон попросил меня встретиться с ним в устричном баре на Гранд-Сентрал. То есть мы с ним встречались как раз напротив ресторана, куда нам потом надо было идти.

Еще дома, надевая платье от «Диора», я понимала, что совершаю ошибку. Оно было моим любимым, но Джексону не нравился цвет. Платье было сшито из бледно-золотистого шелка, и Джексон заявлял, что на фоне этой ткани моя кожа выглядит желтоватой. Но предстояла вечеринка, которую устраивала моя подруга, и мне хотелось, ради разнообразия, решить самой, как одеться.

Стоило мне увидеть лицо Джексона – чуточку нахмуренные брови и едва заметную морщинку на переносице, как я сразу поняла: он сердит. Он встал из-за стойки, чтобы поцеловать меня. Я села на табурет рядом с ним. Он взял хрустальный стакан, допил остатки янтарной жидкости и подозвал бармена.

– Мне еще «Боумор»[65], а моей жене – «Кампари»[66] с содовой.

Я была готова возразить – я никогда не пробовала «Кампари», но я удержала язык за зубами. Лучше было позволить Джексону развивать задуманный им план.

– Мередит просила нас прийти в ресторан к семи, чтобы мы не наткнулись на Рэнда. Она хочет сделать ему сюрприз.

Джексон вздернул брови.

– Думаю, для сюрприза одного счета будет вполне достаточно.

Я дежурно рассмеялась и посмотрела на часы.

– У нас есть примерно полчаса, а потом надо будет трогаться.

Бармен поставил передо мной коктейль.

Джексон приветственно поднял стакан.

– Твое здоровье, дорогая.

При этом он с такой силой стукнул своим стаканом по моему, что красный коктейль забрызгал мое платье цвета шампанского.

– Ой, Боже мой! Что же ты наделал…

Джексон даже не попытался скрыть издевку.

У меня запылали щеки. Я сделала глубокий вдох, всеми силами стараясь не расплакаться. Мередит так расстроится. Не меняя выражения лица, я спросила:

– Что же теперь делать?

Джексон вскинул руки вверх.

– Ну, совершенно ясно, что в таком виде ты в ресторане появиться не сможешь. – Он покачал головой. – Если бы твое платье было темнее и если бы ты не была такой растяпой.

«Если бы ты сдох», – хотелось сказать мне ему в ответ.

Он попросил чек.

– Придется съездить в городскую квартиру, чтобы ты переоделась. Конечно, когда мы оттуда вернемся, для сюрприза уж точно будет не время.

Я заставила себя ни о чем не думать и послушно вышла вместе с Джексоном из бара. Мы сели в лимузин. По дороге он не обращал на меня внимания – читал сообщения, пришедшие на мобильный. А я достала свой смартфон и послала сообщение с извинениями Мередит.

Из-за плотного движения мы добирались до квартиры сорок пять минут. Я улыбнулась консьержу. Мы вошли в наш персональный лифт, в кабине не произнесли ни слова. Я прошла в спальню, сняла платье и швырнула на пол. Подошла к шкафу. Джексон оказался позади меня совершенно бесшумно. Его губы прижались к моей спине.

Я с трудом удержалась, чтобы не вскрикнуть.

– Милый, у нас нет времени…

Его губы продолжали путешествие по моей спине. Он прижимался ко мне все теснее.

– Для этого время есть всегда.

Потом я пошла в ванную, чтобы отмыться, а когда вернулась, на двери спальни висело мое черное платье от «Версаче». Я схватила его и положила на кровать.

– Погоди, – сказал Джексон. – Надень-ка сначала это.

Это был черный пояс с резинками и бюстгальтер без бретелек от «Jean Yu». Он заранее заказал это белье для меня. Оно было чудесным – просто ласкало кожу, но сама мысль о том, что муж заказывал для меня белье, мне было неприятна. Тем не менее я взяла у него пояс и бюстгальтер и натянуто улыбнулась.

– Спасибо.

Он настоял на том, чтобы я не сама одевалась. Он натянул мне на ноги чулки, то и дело касаясь губами моей кожи.

– Ты точно не хочешь остаться дома? Я бы с радостью снова позабавился с тобой.

Неужели он вправду думал, что я испытывала к нему страсть? Я облизнула губы.

– Звучит соблазнительно, но мы дали обещание. А Рэндольф – наш старый друг.

Джексон вздохнул.

– Да, конечно, ты права. – Он застегнул молнию на моем платье и похлопал меня по спине. – Что ж, пошли.

Когда я повернулась к нему, он смерил меня взглядом с головы до ног.

– Как удачно вышло, что ты пролила коктейль. Это платье на тебе смотрится куда лучше.

Когда мы приехали в ресторан, все гости лакомились закусками, которые по залу разносили официанты. Мы поспешили подойти к Мередит.

– Мне так жаль, что мы опоздали, прости…

– Да, – подхватил Джексон. – Я ей сколько раз сказал, что мы опоздаем, а она застряла на сеансе массажа. Вот и задержались на целый час.

Он сокрушенно пожал плечами.

Мередит пришла в ужас. Повернувшись ко мне, она с нескрываемой обидой проговорила:

– Почему же ты мне прислала сообщение, что пролила что-то на платье и едешь домой переодеться?

Я стояла как дура, не понимая, что сказать. Скажу правду – значит, возражу Джексону. Унижу его публично. За это мне придется дорого заплатить. А теперь моя близкая подруга решила, что я ей соврала только ради того, чтобы понежиться на массаже.

– Прости, Мер. На самом деле, случилось и то, и другое. Я потянула мышцу и пролила…

Я запнулась, потому что Джексон смотрел на меня с нескрываемым интересом.

– Дело в том, что… да, я ходила на массаж, потому что спина побаливала, но мы все равно успели бы сюда вовремя, если бы я не залила платье вином, как дура. Прости, пожалуйста.

Джексон покачал головой и улыбнулся Мередит.

– Ты же знаешь, какой неловкой порой бывает наша малышка Дафна. Я всегда призываю ее быть более внимательной.

Глава пятьдесят шестая

Познакомившись с Эмбер, я и представить не могла, что она станет человеком, от которого я буду зависеть. Признаюсь, первое впечатление у меня было такое, что она – тусклая и робкая девушка, в которой для меня не было ничего интересного, кроме того, что ей довелось пережить ту же трагедию, что и мне. Ее горе показалось мне таким острым, рана в душе – такой свежей, что это помогло мне немного забыть о собственной боли, чтобы помочь Эмбер. Мне хотелось, чтобы ей стало жить лучше, чтобы у нее была причина просыпаться по утрам.

Оглядываясь назад, я думаю о том, что должна была о чем-то догадаться раньше, увидеть какие-то знаки. Но мне ужасно хотелось иметь подругу, настоящую подругу. Нет, не совсем так. Мне отчаянно хотелось иметь сестру – вместо моей сестры, что конечно же было невозможно. Но ближе всего к сестре была подруга, пережившая такую же потерю. Лишиться брата или сестры – само по себе великое горе, но видеть, как брат или сестра понемногу умирают каждый день – это невозможно объяснить тому, кто не знает, что это такое. Поэтому, когда в моей жизни так неожиданно появилась Эмбер, она стала для меня настоящим подарком. В моей жизни не было никого, кому я могла доверять. Джексон свое дело сделал блестяще – он изолировал меня от всех людей из моего прошлого и воздвиг вокруг моей жизни непроницаемые стены. Никто из моих знакомых не знал, какова истинная реальность моего супружества и моей жизни вообще. А с Эмбер я могла делиться хотя бы искренними эмоциями. С этим даже Джексон ничего поделать не мог.

Наша расцветающая дружба заставляла его нервничать – он не любил, чтобы я виделась с кем-то из подруг чаще, чем раз за несколько недель – а чаще, если только он присутствовал при встрече. И когда я попросила его подыскать для Эмбер должность в «Parrish International», он поначалу возмутился.

– Перестань, Дафна. Может, уже хватит с тебя этой благотворительной акции? И что у тебя общего с этой жалкой мышкой?

– Ты знаешь, что у нас общего.

Джексон сделал большие глаза.

– Прекрати, ладно? Двадцать лет прошло. Не пора ли закончить с трауром? Ну, допустим, ее сестра тоже умерла. Это вовсе не значит, что я хочу, чтобы она работала в моей компании. Она и так постоянно вьется вокруг нашей семьи.

– Джексон, пожалуйста. Я переживаю за нее. Я же делаю все, что ты захочешь. – Я заставила себя подойти к нему и обвить руками его шею. – Она тебе ничем не грозит. Ей действительно нужна работа. От нее зависит оставшаяся дома родня. А я всем тебя расхвалю – расскажу, как ты ее спас.

Я знала, как он любит играть роль героя.

– Хильде нужна помощница. Пожалуй, мы можем дать твоей подружке шанс. Позвоню в отдел кадров, чтобы ей назначили собеседование.

Но мне совсем не хотелось рисковать.

– А ты не мог бы взять ее просто так – без собеседования? Просто по моей просьбе? Она невероятно умна. Лучше нее на посту сопредседателя фонда со мной не работал никто. Она работала в «Rollins» и о вашем бизнесе знает все. Работала в отделе коммерческой недвижимости.

– «Rollins»! – фыркнул Джексон. – Подумаешь, фирма. И если она так хороша, почему ее оттуда уволили?

Я надеялась избежать этого разговора, но деваться было некуда.

– Босс ее домогался.

Джексон расхохотался.

– Он что, слепой?

– Джексон! Это жестоко!

– Нет, серьезно – эти волосы цвета грязных помоев, эти уродские очки… А об отсутствии вкуса в одежде я лучше вообще промолчу.

Он покачал головой.

Я была рада тому, что он не находит Эмбер привлекательной. Не потому что я боялась, что он мне изменит, нет, я просто не хотела потерять подругу. А если Эмбер будет работать под началом Хильды Бэттли, она будет ограждена от любых посягательств со стороны мужчин. Я была рада помочь ей и знать при этом, что больше никто не сделает ей больно.

– Пожалуйста, Джексон. Мне это принесет огромную радость, а ты сделаешь доброе дело.

– Ладно, я все устрою. Может выйти на работу в понедельник. Но и тебе придется кое-что сделать для меня.

– Что?

– Отмени визит твоей матери в будущем месяце.

У меня сердце заныло.

– Она так мечтала об этом. Я уже купила билеты на мюзикл «Король Лев». Девочки ждут не дождутся.

– Дело твое. Если хочешь, чтобы я взял на работу твою подружку, то знай, что мне нужен покой и тишина. Когда здесь твоя мать, у меня нет возможности расслабиться. К тому же она совсем недавно приезжала на день рождения Таллулы.

– Ладно. Я ей позвоню.

Джексон холодно улыбнулся мне.

– О, и не забудь добавить, что ты просишь ее не приезжать потому, что девочки хотят сходить на этот спектакль не с ней, а с Сабин.

– Жестокость проявлять не обязательно.

– Отлично. Но тогда твоя подруга не получит работу.

Я взяла телефон и набрала номер мамы. Мне было не по себе, когда я услышала в ее голосе обиду. А когда я закончила разговор, Джексон мне одобрительно кивнул.

– Молодчина. Вот видишь? Тебе не нужен никто, кроме меня. Я – твоя семья.

Глава пятьдесят седьмая

Мне было так радостно, что у меня снова есть лучшая подруга. Пока в моей жизни не появилась Эмбер, я не осознавала, как мне одиноко. А она манипулировала мной так тонко и наращивала свои манипуляции столь постепенно, что у меня не возникало ни тени подозрений.

Довольно скоро мы уже были с ней постоянно на связи: сообщали друг другу эсэмэсками, когда случалось что-то забавное, перезванивались, обедали вдвоем. Мне хотелось, чтобы она все время была рядом. Как-то раз я уже должна были выйти из дома, чтобы встретиться с Эмбер, как услышала, что по подъездной дороге движется машина Джексона. У меня от нехороших предчувствий противно засосало под ложечкой. Я уже подумала было, не уйти ли через заднюю дверь, но, выглянув в окно, увидела, что Джексон о чем-то разговаривает с Томми, нашим водителем. Черт побери…

Он хлопнул парадной дверью и подошел ко мне.

– Зачем тебе нынче понадобился Томми? Он сказал, что должен и за Эмбер заехать. Вы что, собрались нализаться до полусмерти, как какие-нибудь шлюхи?

Я покачала головой.

– Конечно же нет. Собираемся выпить по паре бокалов вина, но я не хочу после этого садиться за руль. Эмбер так загружена работой, и нам хотелось встретиться. Я думала, что ты вечером идешь в ресторан с клиентами.

– Ужин отменился. – Джексон довольно долго на меня смотрел. – Ты же знаешь, что она теперь – моя помощница. Как-то это неправильно, чтобы вы с ней дружили. А вдруг вас кто-то увидит вместе?

Жар пополз от шеи по моему лицу.

– Она мне стала как сестра. Пожалуйста, не требуй, чтобы я перестала с ней дружить.

– Наверх, – скомандовал Джексон.

Девочки принимали ванну. Я уже пожелала им доброй ночи.

– Не хочу, чтобы слышали дочери, – процедил сквозь зубы Джексон. – Придется снова поучить тебя уму-разуму.

Он схватил меня за руку, затащил в свой кабинет, грубо прижал спиной к стене и запер дверь. Расстегнул ширинку и, рванув меня за руку, вынудил встать на колени.

– Чем быстрее справишься, тем быстрее сможешь уехать.

Горячие слезы унижения текли ручьями по щекам, смывая косметику. Мне хотелось отказать ему, сказать, как он мне отвратителен, но я была напугана. Малейшее сопротивление могло привести к появлению пистолета.

– Прекрати плакать! Меня тошнит от этого.

– Прости.

– Заткнись и займись делом.

Потом он заправил рубашку в брюки и застегнул молнию.

– Тебе было также хорошо, как мне? – расхохотался Джексон. – Кстати, дерьмово выглядишь. Вся косметика размазалась.

Он отпер дверь и, не сказав ни слова, ушел.

Я, пошатываясь, добрела до ванной и умылась. Отправила эсэмэску Томми и попросила его заехать сначала за Эмбер, а потом вернуться за мной. Я не могла допустить, чтобы кто-то увидел меня такой.

Когда я наконец добралась до бара, где меня ждала Эмбер, мне ничего не хотелось так сильно, как излить душу, рассказать ей, каков Джексон на самом деле. Ее дружба дарила мне такое сильное чувство безопасности, что я чуть было не выложила ей всю правду про то, почему я опоздала. Но у меня не было слов. Да и что она смогла бы поделать?

Она смотрела на меня сияющими глазами, расспрашивала про мое идеальное супружество, а мне хотелось выложить ей жуткую правду. Но помочь мне она не могла, и потому не было никакого смысла откровенничать. Поэтому я поступила так, как уже давно научилась поступать: задвинула реальность в самый дальний угол сознания и сделала вид, будто моя чудесная жизнь такая и

есть.

Глава пятьдесят восьмая

В тот вечер, когда ко мне приехала Мередит и сообщила, что «Эмбер» – это не настоящее имя моей подруги, я поначалу поверила в объяснения Эмбер – поверила, что ее насиловал собственный отец и что она от него убежала. В конце концов, уж кто-кто, а я-то знала, что такое сексуальное рабство. Если бы я думала, что мы с дочками сумели бы выжить так, чтобы нас не разыскал Джексон, я бы с превеликой радостью взяла себе вымышленное имя. Но что-то в этой ее истории показалось мне знакомым. И вдруг меня осенило. Одна и та же фраза. «Мне так стыдно говорить тебе об этом». Эти же самые слова она произнесла, когда рассказывала о домогательствах своего начальника. Чем больше я об этом думала, тем подозрительнее мне казалось происходящее. Я решила довериться чутью и тайно провести расследование. Но при этом я сделала вид, что поверила Эмбер. У меня для этого были свои причины, а Мередит решила, что я повредилась рассудком. Она заехала ко мне на следующий день после неприятного разговора с Эмбер.

– Мне все равно, что она говорит, Дафна. Ей нельзя верить. Она самозванка. Сомневаюсь, что у нее есть сестра.

Между тем это не исключалось. Даже если Эмбер наврала про все остальное, сестра у нее должна была быть! Мне нестерпимо было поверить в то, что кто-то мог быть настолько жесток, чтобы разыграть пережитые страдания, равные тем, которые выпали на мою долю, и сочинить истории про сестру, сражающуюся со смертельной болезнью. Если так, то Эмбер была чудовищем. А моя лучшая подруга не могла быть чудовищем.

– Я ей верю. Не у всех есть такие возможности, как у нас. Иногда ложь – единственный выход.

Мередит покачала головой.

– С ней что-то не так. Очень сильно не так.

– Послушай, Мер. Я понимаю: ты просто пытаешься меня защитить. Но я знаю Эмбер. Ее тоска по сестре совершенно искренняя. У нее была тяжелая жизнь, и я ее понимаю. Пожалуйста, хоть немного поверь моему чутью.

– Думаю ты совершаешь ошибку, но дело твое. Надеюсь, она говорит правду. Надеюсь ради тебя.

Как только она ушла, я побежала в спальню, открыла ящик тумбочки около кровати и достала стеклянную черепашку, подаренную мне Эмбер. Осторожно взяв ее за краешки, я опустила ее в пластиковый пакет. Затем я зачесала волосы назад и собрала их резинкой в «конский хвост», нацепила бейсболку, козырек которой хорошо прикрывал лицо. Я надела джинсы и футболку. Я вышла из дома, имея при себе только бумажник и одноразовый сотовый телефон, купленный несколько месяцев назад. Я прошла пешком на две мили в глубь города. Вызванное мной такси ожидало меня напротив банка на Мейн-стрит. Я села на заднее сиденье.

– Мне нужно в Оксфорд. По этому адресу пожалуйста.

Я протянула водителю листок с адресом и откинулась на спинку сиденья. Я посматривала по сторонам – не заметил ли меня кто-то из знакомых. Мысли метались у меня в голове. Я обдумывала, что могут значить факты, обнаруженные Мередит. Мне было не по себе. Неужели наши отношения с Эмбер изначально были построены на обмане и притворстве? Она меня использовала ради моих денег или охотилась за моим мужем? «Притормози, – велела я себе мысленно. – Поживем – увидим».

Сорок минут спустя такси остановилось перед кирпичным зданием.

– Можете меня подождать? – Я протянула водителю стодолларовую купюру. – Я недолго.

– Конечно, мэм.

Я поднялась на четвертый этаж и нашла дверь с табличкой «Хэнсон. Частное бюро расследований». Это агентство я нашла в Интернете, воспользовавшись компьютером в городской библиотеке. Открыв дверь, я вошла в маленькую приемную.

За письменным столом никто не сидел, но тут открылась дверь, и в приемную вышел мужчина. Он оказался моложе, чем я ожидала. Аккуратная стрижка, умный взгляд. Он улыбнулся и пошел мне навстречу, протянул руку.

– Джерри Хэнсон.

Я пожала его руку.

– Дафна Беннет.

Шансов, что он был знаком с Джексоном и кем-то еще из нашего окружения, было немного, но я не желала рисковать.

Я прошла следом за ним в симпатичную комнату с яркими обоями. Хэнсон не стал садиться за стол. Он опустился в кресло, а мне указал на кресло напротив.

– Чем я могу вам помочь? Ваш голос по телефону звучал очень взволнованно.

– Мне нужно выяснить, является ли некая женщина, ставшая мне близкой подругой, тем, за кого себя выдает. У меня есть отпечатки ее пальцев. – Могли бы вы узнать, кому они принадлежат?

– Могу попытаться. Начну с криминальных баз данных. Если ее отпечатков там не окажется, я поищу людей, которые смогут помочь мне войти в частные базы данных – там могут оказаться отпечатки пальцев, взятые у этой особы при приеме на работу.

Я протянула Хэнсону газетную статью с фотографией Эмбер. Ее лицо я обвела кружком.

– Не знаю, поможет ли это. Она утверждает, что родом из Небраски, но я не знаю – может быть, она это выдумала. Скажите, сколько времени вам потребуется, чтобы что-то выяснить?

Хэнсон пожал плечами.

– Не больше нескольких дней. Если повезет, я смогу предоставить вам полный отчет. Для большей верности – в следующую среду.

Я встала.

– Огромное спасибо. Если будут задержки, сообщите мне. Если нет, увидимся в среду. В полдень – подойдет?

Он кивнул.

– Да, нормально. Послушайте, миссис Беннет, будьте осторожны, слышите?

– Не волнуйтесь. Буду.

Я спускалась по лестнице, и у меня было такое чувство, что я из кожи вылезу, если не буду двигаться. Я вспоминала все задушевные разговоры – ведь я делилась с ней частью себя. Джулия. Моя дорогая Джулия. Если Эмбер сотворила что-то, чтобы посмеяться над памятью о моей сестре, я не знала, что я с ней сделаю. Но может быть, все же произошло какое-то недоразумение.

Я села в такси и поехала домой. Теперь мне оставалось только ждать.

Глава пятьдесят девятая

– Все не так хорошо, – сказал Джерри Хэнсон, подвинув ко мне по столу коричневую папку. – Там есть на что посмотреть. Я хочу прогуляться и купить кофе. Примерно через полчаса я вернусь, и мы все с вами обсудим.

Я кивнула и открыла папку. Первым, что я увидела, была газетная вырезка с фотографией Эмбер. Ее глаза были густо подведены черным карандашом, волосы обесцвечены добела. Она выглядела сексуально, но грубо. Вот только звали ее не Эмбер. Ее звали Лана. Лана Крамп. Я прочитала статью и просмотрела все остальные документы в папке. К этому моменту у меня дрожали руки. Я покрылась холодным потом. От ощущения предательства у меня закружилась голова. Все оказалось куда страшнее, чем я предполагала. Она выдумала все. Не было ни больной сестры, ни отца-насильника. Я впустила ее в свою жизнь, в жизнь моих детей, подпустила к себе вплотную и рассказывала о таком, чего не доверяла ни одному человеку. А она меня разыграла – причем блестяще. Какой же дурой я была. Меня так ослепила тоска по Джулии, что я сама пригласила эту хищницу в мою жизнь.

У меня разболелось сердце. Она была преступницей, сбежавшей от наказания. А то, что она натворила, – это была демонстрация полного отсутствия совести и стыда. Как я могла этого не увидеть?

Здесь, на этих страничках, находилась вся ее жизнь. Передо мной нарисовалась совершенно новая картина. Бедная девочка из маленького городка, одержимая завистью и алчностью, хитрая и злобная. Она задумала план, а когда план сорвался, она отомстила. Там она тоже всех обвела вокруг пальца, перевернула с ног на голову жизнь еще одной семьи, навредила тем людям по полной программе и – убежала, смылась. А потом стала жить по подложным документам. Мурашки у меня по спине побежали, когда я подумала об исчезновении настоящей Эмбер Паттерсон. Уж не приложила Лана руку и к этому? Теперь-то я поняла, почему она всегда прячется от фотоаппаратов. Она боялась, что ее фотография попадется на глаза кому-то из ее другой жизни.

Открылась дверь кабинета, вернулся детектив.

– И как только женщина вроде вас сошлась с такой, как она?

Я шумно выдохнула.

– Это не имеет значения. Послушайте… Судя по этим документам, существует выданный ордер на ее арест. А что произойдет, если я позвоню в полицию?

Хэнсон откинулся на спинку кресла и сложил пальцы «домиком».

– Ее задержат, позвонят в полицию Миссури, отвезут туда. Будет суд.

– И какое грозит наказание за обман следствия и суда?

– В разных штатах по-разному, но обычно за это дают не меньше года тюремного заключения. За то, что она бежала, будучи освобожденной под залог, добавят еще.

– А что же случилось с тем несчастным парнем? Это повлияет на его судьбу?

Хэнсон пожал плечами.

– Что-то наподобие штрафных санкций к обвинению в преступлении не применяется, так что теоретически – нет. Но я уверен, что отвратительные намерения этой особы могут заставить поколебаться судью, который будет выносить приговор – даже если не прозвучит признание.

– Надеюсь, все это конфиденциально?

Хэнсон вздернул брови.

– Вы спрашиваете, обязан ли я донести на нее?

Я кивнула.

– Я же не судебный пристав. Это ваше дело. Поступайте как хотите.

– Спасибо вам. Послушайте… Это не имеет никакого отношения к Эмбер, но мне нужно, чтобы вы проверили еще кое-что для меня.

Я кое-что ему рассказала, отдала ему папку и уехала.

Потом взяла такси и попросила отвезти меня в банк в двадцати милях от дома, где у меня, тайно от Джексона, был заведен счет и депозитная ячейка. Я еще раз просмотрела содержимое папки, которую получила от Хэнсона, прежде чем убрать ее в ячейку. Мое внимание привлекла фотография женщины. Судя по всему, это была мать Эмбер. И тут я поняла, что еще натворила Эмбер, она же Лана. И это убедило меня вне всяких сомнений, что Эмбер-Лана точно также начисто лишена совести и стыда, как Джексон. И это понимание дало мне свободу. Это означало, что я имею полное право начать осуществлять план, который уже начал у меня зарождаться.

Нет, я не стану на нее доносить. Нет, она не вернется в Миссури, чтобы провести пару жалких лет в тюрьме. Она получит пожизненное заключение прямо здесь, в Коннектикуте.

Глава шестидесятая

Если меня чему-то научила жизнь с извращенцем-психопатом, так это тому как извлекать хорошее из самой ужасной ситуации. Как только я оправилась после потрясения, узнав о предательстве Эмбер, я поняла, что она может стать для меня ответом на все вопросы. Теперь сомневаться не приходилось: она воспользовалась мной для единственной цели: подобраться поближе к Джексону. Она манипулировала мной, чтобы получить работу в его компании и каждый день находиться рядом с ним. Но беда для нее была в том, что Джексона провести было не так просто, как меня. И как ни хитра и изворотлива была Эмбер, она обладала только половиной истинной картины. Она не знала, что он любит, что его заводит. Вот этим путем я и решила пойти. Я решила скармливать ей информацию, которая ей была нужна, чтобы он переключил свое извращенное внимание с меня на нее. Мало-помалу я начну играть с ней, как она играла со мной.

Нужно было все обставить так, чтобы Джексон возжелал ее сильнее, чем меня. Его деньги, его могущество, его умение все скрупулезно планировать – все это делало возможным единственный выход для меня. Он должен был меня отпустить. До сих пор у него не было для этого поводов. Это следовало изменить. Я решила соврать Эмбер, рассказать ей, что однажды Джексон мне изменил. Мне хотелось, чтобы она поверила, что в нашем браке есть трещина, что Джексона возможно соблазнить.

Была суббота. Мы встретились в «Barnes & Noble». Когда ко мне подошла Эмбер, я ее не сразу узнала.

– Ух ты! Ты выглядишь просто фантастически!

Ее волосы уже не были тускло-русыми – она стала пепельной блондинкой. Брови легли идеальными дугами над густыми, роскошными ресницами и веками, идеально подведенными тонким лайнером. Подчеркнутые румянами скулы, сияющие блеском губы довершали картину Передо мной сидела совершенно другая женщина. Она не теряла времени даром, преображая себя.

– Спасибо. Я ходила в салон красоты «Saks», и мне там помогли. Не могу же я работать в крутом нью-йоркском офисе и выглядеть, как провинциальная мышка.

Ну уж нет – это было преображение на уровне «Red Door» – салона куда покруче. «Интересно, откуда у нее такие деньги», – подумала я, а сказала:

– В общем, выглядишь чудесно.

Немного поболтав, мы перешли дорогу и отправились пообедать.

– Ну, как дела? Работа все еще нравится? – спросила я.

– Да. Я там так много нового узнаю. И я так рада, что Джексон дал мне такой шанс – взял меня на место Бэттли. Я понимаю: это было непросто для него, ведь они проработали рука об руку столько лет.

Надо было отдать ей должное: она совершенно не выдавала себя. Не знаю, как ей это удавалось, но когда Джексон всего через пару месяцев после того, как Эмбер начала у него работать, как-то раз вернулся домой и сообщил мне, что Бэттли ушла на пенсию, я заподозрила, что Эмбер к этому приложила руку.

– Она была потрясающая. Просто находка. Такая верная, такая преданная. А Джексон мне толком и не объяснил, почему она решила так рано уйти на пенсию. Ты, случайно, не знаешь?

Эмбер вздернула брови.

– Ну… она все-таки была в возрасте, Даф. Думаю, на самом деле она сильно уставала, но просто не признавалась в этом. Мне не раз приходилось ее прикрывать. – Эмбер наклонилась и заговорщицки добавила: – Если честно, то несколько раз я ее попросту спасла от увольнения. Однажды она ухитрилась стереть важную встречу из календаря Джексона. К счастью, я вовремя это заметила и восстановила запись.

– Как ей повезло.

– В общем, я так думаю она поняла, что пора уходить. И кроме того, она все время сокрушалась, что не хватает времени для внуков.

– Да, конечно. Ну да ладно, хватит про работу. Как у тебя дела на личном фронте? В офисе есть интересные парни?

Эмбер покачала головой.

– Да нет. Я уже не уверена, что когда-нибудь кого-то встречу.

– Ты не думала обратиться в службу знакомств?

– Нет. Я к этому не очень склонна. Все-таки очень верю в судьбу.

Ясное дело.

– Понимаю. Тебе хочется, чтобы было как встарь – «парень встретил девушку» и всякое такое.

Она улыбнулась.

– Да. Как у вас с Джексоном. Идеальная пара.

Я негромко рассмеялась.

– Ничего идеального на свете нет.

– На вас посмотришь, и кажется, что супружество – это легко и просто. У вас как будто до сих пор медовый месяц.

Вот тут мне и представилась возможность дать ей поверить, что и в раю бывают неприятности.

– В последнее время – нет. У нас уже целых две недели не было секса. – Я стыдливо опустила глаза. – Извини. Надеюсь, ты не против того, что я говорю о таком.

– Конечно нет. Для этого ведь и существуют подруги. – Эмбер повертела соломинку в стакане холодного чая. – Уверена: он просто устал, Даф. На работе – полное сумасшествие.

Я вздохнула.

– Если я тебе кое-что расскажу, обещаешь никому не говорить?

Эмбер наклонилась к столу.

– Конечно.

– Он мне изменял.

Она не успела скрыть радости – я все поняла по ее глазам.

– Шутишь? Когда это было?

– Сразу же после рождения Беллы. Я сильно поправилась и все время уставала. А у него появилась клиентка – молодая, хорошенькая, просто в рот ему смотрела, каждое слово ловила. Я встретилась с ней на корпоративной вечеринке. Стоило мне заметить, как она глазеет на Джексона, и я сразу поняла, что надо ждать беды.

Эмбер нервно облизнула губы.

– И как ты узнала?

Тут уж мне пришлось начать сочинять по полной программе.

– Я нашла ее трусики в нашей квартире.

– Ты серьезно? Он привел ее в вашу нью-йоркскую квартиру?

– Да. И я так думаю, трусики она оставила специально. Когда я устроила сцену, Джексон во всем признался. Умолял меня простить его. Говорил, что ему было в последнее время одиноко из-за того, что я проводила так много времени с малышкой, а эта девица ему постоянно льстила и всячески его ублажала. Он признался, что устоять перед этим обожанием было непросто.

– Вот это да. Как же это тебе, должно быть, тяжело далось. Но хотя бы вам удалось сохранить вашу любовь. Сейчас вы кажетесь очень счастливыми. И ему надо отдать должное – не стал изворачиваться и врать тебе.

Я почти что видела, как быстро вертятся в ее голове шестеренки.

– Думаю, ему самому было худо. Он поклялся, что больше такое никогда не повторится. Но теперь, похоже, происходит что-то похожее. Он постоянно допоздна задерживается, не хочет секса, какой-то рассеянный все время. Боюсь, что у него появилась другая.

– Я в офисе ничего подозрительного не замечаю.

– Никто не вертится около него больше обычного?

Эмбер покачала головой.

– Я не сказала бы. Но я за ним пригляжу и обязательно сообщу тебе, если что замечу подозрительное.

Уж я-то понимала, что она за ним приглядит – и даже более того.

– Спасибо, Эмбер. Мне настолько легче от того, что я знаю, что ты там, рядом, и все видишь моими глазами.

Она накрыла мою руку своей рукой и пристально посмотрела на меня.

– Я для тебя на все готова. Мы должны держаться вместе. Сердечные сестры, да?

Я в ответ сжала ее руку и улыбнулась:

– Да.

Глава шестьдесят первая

Организовать все не составило труда. Джексон с нетерпением ждал «Гамлета», и я знала, что он не пожелает терять дорогой второй билет. На самом деле, Белла вовсе не заболела, но я целенаправленно увернулась от похода в театр, надеясь, что мой супруг пригласит Эмбер. На меня он жутко разозлился. Мой телефон зазвонил в полночь.

– Не смей больше так делать, слышишь?

– Джексон, что случилось?

– Я хотел, чтобы сегодня со мной в театр пошла ты. У меня на тебя были планы после спектакля.

– Я была нужна Белле.

– Ты была нужна мне. В следующий раз, если ты нарушишь мои планы, будут серьезные последствия. Поняла?

Судя по всему, Эмбер плохое настроение Джексона не коснулось. Она позвонила мне на следующее утро и сказала слова, которые не могли меня не порадовать.

– Алло?

– Привет, Даф, это я.

– Привет. Ну, как спектакль?

Шуршание бумаг.

– Потрясающе. Первый раз побывала в театре на Бродвее. Наслаждалась каждой секундой.

А вот ее спектакль уже начал устаревать.

– Я рада. Что-то случилось?

– О… Ну, знаешь, я просто хотела тебе сказать, что, когда мы вышли из театра, было поздно, и мы остались ночевать в вашей квартире.

– Да?

Я придала голосу подобающую осторожность.

– Джексон меня уговорил остаться. Сказал, что глупо так поздно возвращаться домой, а потом утром рано вставать. Я в гостевой комнате постельное белье сняла и отнесла в хозяйственную комнату, чтобы ваша домработница знала, что белье надо сменить.

Какая умница. Не стала с ходу утверждать, что спала в гостевой комнате – тогда я могла бы подумать, что она все же переспала с моим мужем. Тем не менее этим разговором о постельном белье она давала мне понять, что ничего не произошло.

– Правильно, – сказала я. – Спасибо.

– И я позаимствовала твой красный костюм от «Армани» – ну этот, с золотыми пуговицами. Надеюсь, ты не против. Я ведь ничего не взяла с собой на утро.

Я лихорадочно соображала. Как бы я себя повела в такой ситуации, будь она по-прежнему моей подругой? Я была бы против?

– Конечно, я не против. Наверняка он на тебе отлично сидит. Оставь его себе.

Пусть видит, что для меня это пустяки, что у жены Джексона всего так много, поэтому я могу швыряться дорогими шмотками, как перчатками.

Я услышала глубокий, шумный вдох.

– Что ты! Я не могу его взять. Он же стоит две тысячи долларов.

Не прозвучал ли в ее голосе еле заметный укор?

Я заставила себя рассмеяться.

– Цену в Интернете посмотрела?

Довольно долгая пауза.

– Гм… Нет. Дафна, ты сердишься? Похоже, я тебя расстроила. Понимаю, не надо было мне ходить в театр. Я просто…

– Да ладно тебе, перестань. Я просто пошутила. Я очень рада, что ты пошла в театр. Сняла меня с крючка, как говорится. Ты только Джексону не говори, но Шекспир для меня – скука смертная.

На самом деле, это вовсе не было так, но я отлично понимала, что Эмбер обязательно воспользуется моей ложью себе на пользу.

– А про костюм – это совершенно серьезно. Пожалуйста, я очень хочу, чтобы ты оставила его себе. У меня вещей больше, чем я смогу хотя бы по разу надеть. Для чего на свете есть подруги?

– Ну ладно, если ты вправду так хочешь. Послушай, мне надо бежать. Джексон меня вызывает.

– Конечно. Но пока ты не убежала, скажи – ты в эту субботу свободна? Мы пригласили кое-кого из друзей на ужин, и мне бы очень хотелось, чтобы ты тоже пришла. Хочу тебя кое с кем познакомить.

– О? С кем?

– С одним парнем. Познакомились в клубе. Холостой. Тебе, на мой взгляд, подойдет идеально.

А пригласила я Грега Хиггинса, наследника главы трастового фонда. Ближе к тридцати, невероятно хорош собой – и ему крупно повезло. Большую карьеру он сделать вряд ли мог. Отец отказался от надежды на то, что Грег потянет семейный бизнес, но все же выделил ему большой офис и высокую должность. Пребывая на этом высоком посту, Грег только тем и занимался, что подолгу обедал с клиентами и всячески их развлекал. По моим расчетам, он должен был непременно втюриться в Эмбер, и я хотела, чтобы Джексон это увидел. Грег Джексону был не ровня ни по каким параметрам, поэтому меня не пугало то, что Эмбер может им всерьез увлечься. Но при всем том на какое-то время он мог ее занять, поскольку должен был стать для нее пропуском в клуб, на гламурные вечеринки. Он мог бы ублажать ее до тех пор, пока она не достигнет своей главной цели. Кроме того, я рассчитывала на ее сообразительность. Ее роман с Грегом мог подогреть интерес Джексона.

Голос Эмбер потеплел.

– Звучит интересно. К которому часу приехать?

– Начинаем в шесть, но буду рада, если ты приедешь пораньше. Может быть – к полудню? Тогда мы понежились бы в бассейне, а часа в два начали бы чистить перышки. Привези одежду на вечер. Сможешь принять душ и одеться тут. И почему бы тебе не остаться здесь ночевать?

– Просто фантастика, спасибо.

Мне хотелось, чтобы Джексон увидел Эмбер в бикини и заметил, как она похорошела в последнее время. Я прекрасно понимала, что она явится, как модель со страниц каталога «Секрет Виктории».

Закончив разговор, я взяла теннисную ракетку и ушла. Я встречалась с Мередит, чтобы поиграть в теннис. Наши отношения оставались несколько натянутыми после ее конфронтации с Эмбер. Я знала, что Мередит сердится на меня за то, что я поверила в рассказ Эмбер про бегство от отца-насильника, но, увидев, что я не собираюсь менять свою позицию, она в итоге перестала со мной об этом говорить. Мне, конечно, было очень неприятно, что наша дружба с Мередит становится помехой моему плану, но впервые за десять лет для меня забрезжила надежда. Я не могла позволить, чтобы что-то встало на моем пути.

Всю следующую неделю я тоннами поглощала углеводы. Печенье, крекеры, чипсы. Джексон отбыл в деловую поездку и не мог мне помешать. Девочки страшно радовались обилию фастфуда в доме. Обычно Джексон инспектировал холодильник и шкафчики ежедневно и выбрасывал все, что хотя бы отдаленно напоминало фастфуд. Мне пришлось взять с девочек честное слово, что они не проболтаются. Пришлось скрыть мой образ питания даже от Сабин, которая однажды побежала докладывать Джексону, что я разрешила Таллуле поздно вечером смотреть кино. Но днем раньше я настояла на том, чтобы она взяла пару выходных, и ее радость перевесила чувство долга.

Мне нужно было обязательно поправиться на несколько фунтов к субботе, чтобы Джексон обратил внимание на то, насколько Эмбер лучше смотрится в купальнике, чем я. Просто поразительно – как быстро возвращается вес после того, как сидишь на диете и привыкаешь не потреблять больше тысячи двухсот калорий в день. Я вела уже четырнадцатый по счету дневник питания. Джексон проверял мои записи каждый день, а заполненные дневники хранил у себя в шкафу. Специальные такие заначки – чтобы я помнила, что он мной управляет. Время от времени я вписывала в дневник что-то из того, что не значилось в перечне разрешенных продуктов. Джексон был слишком умен, чтобы верить, что я не позволяю себе никаких поблажек. И если такие промахи с моей стороны случались, он заставлял меня пробегать пять миль на тренажерной беговой дорожке в нашем домашнем спортзале, а сам сидел рядом с тренажером.

Я еще не решила, записать ли какие-то излишества в дневник или приписать набор лишнего веса началу климакса. Мысль о том, что моя детородность снижается, должна была сделать Эмбер, в сравнении со мной, весьма более привлекательной.

Я уже забыла, как прекрасен вкус сахара. К пятнице у меня появился животик, и все тело как бы слегка припухло. Все упаковки, коробки, пакеты от фастфуда я сложила в большой мусорный мешок, увезла подальше от дома и выбросила в мусорный контейнер. Когда в пятницу Джексон вернулся домой, в кухне царил образцовый порядок. В самом начале десятого я услышала, как его машина подъехала к гаражу. Я схватила пульт и поспешно выключила телевизор. Вытащила из духовки жареную утку и поставила блюдо с ней на кухонный островок.

Когда Джексон вошел в кухню, я наливала себе бокал пино нуар.

– Привет, Дафна. – Он кивком указал на утку. – Я поел в самолете. Можешь это убрать.

– Как долетел?

Он взял бокал с вином и сделал глоток.

– Хорошо. Без происшествий. – Он сдвинул брови. – Пока я не забыл. Я просмотрел твою историю просмотров на Netflix. Оказывается, ты смотрела низкопробные сериалы. Кажется, мы об этом уже говорили.

Забыла стереть историю просмотров. Проклятье.

– Наверное, это автоматически включилось после того, как мы с девочками смотрели биографию Линкольна. Наверное, я просто не выключила Netflix[67].

Джексон посмотрел на меня в упор и кашлянул.

– В следующий раз веди себя более ответственно. Не заставляй меня отменять подписку.

– Конечно.

Джексон присмотрелся к моему лицу, прижал ладонь к щеке и надавил.

– Аллергия, что ли?

Я покачала головой.

– Не думаю. А что?

– Лицо припухло. Ты не ела сладкое? – Он открыл шкафчик, где стояло мусорное ведро, и заглянул туда.

– Нет, конечно. Не ела.

– Принеси свой дневник.

Я сбегала наверх и принесла дневник. Когда я вошла в кухню, Джексон просматривал шкафчики.

– Вот.

Он выхватил у меня дневник, сел и стал его просматривать, водя пальцем по страницам.

– Ага! – торжествующе выкрикнул он. – Это что такое?

Он указал мне на вчерашнюю запись.

– «Одна запеченная картофелина», – прочитала я.

– Картофель сразу превращается в сахар. Тебе это известно. Если тебе хочется быть свиньей и жрать картошку хотя бы жри сладкий картофель. У него хоть какая-то питательная ценность есть. – Он смерил меня взглядом с головы до ног. – Мне противно на тебя смотреть. Жирная свинья.

– Папочка?

На пороге стояла Таллула. Она посмотрела на меня с испугом.

– Иди сюда, обними папочку. Я просто сказал твоей мамочке, что ей пора перестать объедаться. Тебе же не нужна жирная мамочка, правда?

– Мамочка не жирная, – проговорила Таллула надтреснутым голосом.

Джексон перевел взгляд на меня.

– Тупая хрюшка. Скажи своей дочери, что нужно следить за тем, что ты ешь.

– Папочка, перестань! – расплакалась Таллула.

Джексон сердито вскинул руки над головой.

– Обе хороши. Я ухожу в кабинет. Уложи эту плаксу спать и зайди ко мне. – Он наклонился и прошептал мне на ухо: – Если ты все время такая голодная, я тебя кое-чем подкормлю.

Глава шестьдесят вторая

Эмбер взяла бутылочку лосьона для загара и вылила немного на ладонь. Намазав лосьоном руки и лицо, она протянула бутылочку мне.

– Намажь мне спину, пожалуйста.

Я взяла у нее лосьон, налила себе на руку и ощутила запах кокоса.

– Сядем на скамейку в бассейне? – предложила я, поскольку было жарко.

– Конечно.

Бикини Эмбер было, можно сказать, порнографическим. Сядешь чуть-чуть не так – и все прелести наружу. Я была рада тому, что Суррей увезла Таллулу и Беллу на весь день. Эмбер явно не пропускала занятий в спортзале, хотя теперь, когда она работала у Джексона, трудно было представить, как она может выкраивать для этого время. Я нарочно надела цельный купальник – обтягивающий и не скрывающий наметившегося животика. Как только Джексон на меня посмотрит – сразу все заметит.

Мы уселись рядом на скамью на мелководном краю бассейна. Вода была просто идеальная – восемьдесят пять градусов[68], и ощущение было чудесное. Я смотрела вдаль, на широкую полосу пролива и песчаный пляж. Так радостно было дышать соленым воздухом.

Из дома вышел Джексон, чтобы искупаться в бассейне.

– Привет, девочки, – поздоровался он с нами. – Надеюсь, вы воспользовались солнцезащитным кремом? Самое жаркое время дня.

Я улыбнулась.

– Я – да, а Эмбер, наоборот, намазалась лосьоном для загара.

– Я люблю загорать.

– Это потому, что ты молодая и не знаешь, что от солнца бывают морщинки.

Джексон ушел к трамплину и удивил меня тем, что повернулся к нам спиной и сделал идеальный прыжок из задней стойки. Решил покрасоваться? Когда он вынырнул, Эмбер захлопала в ладоши.

– Браво! Шикарно!

Джексон подплыл к краю бассейна, подтянулся, вылез и отвесил нам поклон.

– Ничего особенного, пустяки.

– Посиди с нами минутку, – попросила я.

Джексон взял полотенце из шкафчика около бассейна и сел в кресло напротив нас.

– Мне нужно немного поработать до ужина.

– Я могу чем-то помочь?

Джексон улыбнулся.

– Нет-нет. У вас выходной. К тому же, Дафна меня убьет, если я засажу вас за работу.

– Вот именно. Сегодня ты гостья.

– Мне жарко, – заявила Эмбер. – Окунусь.

Она оттолкнулась от подводной скамьи и скользнула в воду. Я не спускала глаз с Джексона. Тот смотрел на Эмбер. Она доплыла до ступенек и вышла, открыто демонстрируя Джексону свое мокрое тело и крошечный купальник.

– Великолепно, – проговорила Эмбер, глядя на Джексона в упор.

Она вела себя довольно дерзко.

– Что ж, мне пора за работу, – сказал Джексон, встал и направился к дому.

Эмбер вернулась ко мне и села рядом.

– Еще раз спасибо за то, что пригласила меня сегодня. Такая радость.

Она меня идиоткой считала?

– А когда все придут, напомни?

– Около шести. Мы можем расслабляться еще пару часов, потом примем душ. Я попросила Анджелу приехать к трем и сделать нам прически.

У меня были и другие планы на вечер. Мне хотелось, чтобы Эмбер увидела все маленькие радости, которые способны подарить деньги Джексона.

– Как чудесно. Она всегда тебя причесывает?

– Только тогда, когда мы принимаем гостей или идем на какой-то особый прием. Мы платим ей постоянную зарплату, поэтому, когда она мне нужна, она отменяет все свои остальные дела.

Я теперь смотрела на Эмбер иначе, поэтому заметила, как сверкнули искорки зависти в ее глазах. Но она быстро справилась с собой.

– Ух ты.

– Конечно, я стараюсь предупреждать ее заранее. Не хочу менять чьи-то планы.

– Сегодня будет весело?

Я вытянула ноги.

– Не сказала бы. Три супружеские пары из клуба и Грег – тот самый парень, с которым я хочу тебя познакомить.

– Расскажи мне о нем побольше.

– Ему за двадцать, ближе к тридцати. Светло-рыжие волосы, голубые глаза. Такой… типичный мальчик из дорогой частной школы.

Я рассмеялась.

– А чем он занимается?

– Его отец владеет трастовым фондом «Carvington Accounting». Грег участвует в семейном бизнесе. Денег у них море.

Мне удалось завладеть вниманием Эмбер.

– Вряд ли он мной заинтересуется. Небось привык к светским девицам и богатым невестам.

Это жалкое актерство начало мне надоедать. Но тут я увидела, как в выложенный плиткой внутренний дворик вышли два массажиста.

– У меня для тебя сюрприз. Нам обеим сделают шикарный долгий массаж.

– Только не говори, что им вы тоже платите зарплату! – воскликнула Эмбер.

– Нет. Они получают сдельно. Но мы с Джексоном жить не можем, если хотя бы два раза в неделю нам не делают массаж.

Это было не так, но мне хотелось, чтобы она позеленела от зависти.

Послеполуденное время пролетело в дымке радостей. После массажа, который длился целый час, я приняла ванну, а в это время Эмбер делали прическу. Потом она сидела рядом и болтала со мной, пока Анджела занималась моими волосами. К половине четвертого кое-кто из гостей приехал, и мы выпивали на крытой веранде с видом на залив. Грег, как я и ожидала, сразу влюбился в Эмбер. А я невольно сравнивала девушку, которая пришла когда-то на заседание комиссии фонда с этой утонченной и самоуверенной молодой женщиной. Никто, встретившийся с ней впервые, ни за что не решил бы, что ей тут не место. От нее пахло деньгами и утонченностью. Даже ее платье-«трапеция» от «Марка Джейкобса» на несколько миров отстояло от прежних костюмов-двоек, купленных в дешевом магазине L.L. Bean.

Я подошла к ней и Грегу.

– Как вижу, ты уже познакомился с нашей Эмбер.

Грег улыбнулся от уха до уха.

– Где вы ее прятали? В клубе я ее не встречал. – Он оценивающе глянул на Эмбер. – Я бы запомнил.

– Я в клубе не состою, – сказала Эмбер.

– Значит, вам просто надо туда прийти со мной. – Грег заметил, что бокал Эмбер пуст. – Вам налить еще?

Эмбер взяла его под руку.

– Спасибо, Грег. Вы такой джентльмен. Я пройдусь с вами.

Рука Грега легла на ее поясницу. Они отправились к бару. Я убедилась в том, что Джексон на них смотрит. Это был взгляд собственника. Этот взгляд говорил: «Ты мочишься на моей лужайке». Мой план работал.

Я подошла к нему.

– Похоже, Эмбер и Грег нашли друг друга.

Я-то видела, что Эмбер с Грегом просто играет, а Джексон видел другое: брызги феромонов, извергаемые Грегом.

– Она могла бы найти кого-то получше этого идиота.

– Он вовсе не идиот. Милый молодой человек. Весь вечер с нее глаз не сводит.

Джексон залпом допил свой бурбон.

– Он туп как пробка.

К тому времени, когда мы сели ужинать, Грег был полностью очарован. Эмбер уже успела обвести его вокруг пальца. Ей стоило только сделать вид, что она хочет пить, и Грег мгновенно давал знак официанту. Остальные женщины это тоже заметили.

Джейка, красавица-брюнетка, супруга одного из партнеров Джексона по гольфу, наклонилась ко мне и прошептала:

– Ты не боишься? Такая девица совсем рядом с его кабинетом – каждый день. Я знаю, он тебя любит, но, в конце концов, он же мужчина.

Я рассмеялась.

– Я верю в верность Джексона, а Эмбер – моя добрая подруга.

Я явно не убедила Дженку.

– Ну, как скажешь. Я бы ни за что не позволила Уоррену взять на должность помощницы такую красотку.

– Ты слишком подозрительна, дорогая. Мне не о чем переживать.

Грег уезжал последним. Он чмокнул Эмбер в щеку.

– До воскресенья. Заеду за тобой в полдень.

Когда он ушел, я повернулась к Эмбер.

– «До воскресенья»?

– Он пригласил меня пообедать с ним в клубе, а потом посмотреть «Кошку на раскаленной крыше» в театре «Плейхаус».

– Как мило. Ну ладно, я ужасно устала. Пойдем спать?

Эмбер кивнула.

Я отвела ее в гостевую комнату, которая находилась напротив нашей спальни. Мне хотелось, чтобы Джексон знал, что Эмбер поблизости.

Когда я вошла в спальню, он уже лежал в кровати.

– Хороший получился вечер, правда? – спросила я.

– Неплохой, если не считать этого тупицу Грега. Вообще не понимаю, зачем ты его позвала.

– Было бы неловко для Эмбер находиться одной рядом с супружескими парами. Грег довольно мил. Просто пьет многовато.

– Многовато? Да он просто пьяница. Мне противны люди, не умеющие держать себя в руках.

Я скользнула под одеяло.

– В воскресенье у Эмбер свидание с ним.

– Она слишком умна для него.

– Ну а мне показалось, что он ей нравится, – возразила я.

Отлично. Джексон уже ревновал.

– Не будь у него богатенького папочки, жил бы он в занюханной квартирке-студии над чьим-нибудь гаражом, – проворчал Джексон.

– Джексон, мне нужно попросить тебя кое о чем.

Он сел и включил свет.

– Ты знаешь, как я тоскую по Джулии. Эмбер мне стала почти сестрой. А ты, похоже, интересуешься ею не только с профессиональной точки зрения.

Джексон повысил голос:

– Минутку, минутку. Когда я давал тебе повод для ревности?

Я нежно коснулась его руки:

– Не сердись. Я тебя ни в чем не виню. Но я же вижу, как она на тебя смотрит. Она тебя просто обожает. И кто бы стал ее в этом укорять? – Интересно, у меня убедительно получалось? – Я просто не хочу, чтобы между вами что-то произошло. Всякий способен оступиться. Эмбер – моя единственная настоящая подруга. Если ты почувствуешь, что тебя к ней влечет, прошу тебя, не поддавайся чувству. Вот и все, что я хочу сказать.

– Не болтай глупостей. Меня не интересуют другие женщины.

Но я отлично знала этот его взгляд. Эту решимость в его глазах. Никто не смел говорить Джексону Пэрришу, что ему можно делать, а что нельзя.

Глава шестьдесят третья

Двойственность ситуации меня устраивала. Годы жизни с Джексоном меня кое-чему научили. Порой, конечно, было трудно осознавать, что Эмбер считает себя такой умной, а меня такой тупицей, но игра стоила свеч. Мучением и пыткой стала для меня поездка на выходные в дом на озере с девочками и Эмбер. Я жутко ненавидела поездки в этот дом. Моя мать находилась всего в часе езды оттуда, а Джексон запрещал мне приглашать ее. Он выбрал это нарочно – чтобы убедить мою мать в том, что я настолько зациклена на себе, что мне и в голову не приходит ее позвать в гости. А она, из чувства собственного достоинства, ни разу не попросилась в гости сама. Но приглашение Эмбер в дом на озере мне самой было необходимо для продвижения моего плана. В те выходные я скормила ей лакомый кусочек, на который она должна была клюнуть – по крайней мере, я на это очень надеялась. Я сказала ей о том, что Джексон отчаянно хочет сына, а я не могу ему сына родить. Кроме того, я вручила Эмбер ключ от нью-йоркской квартиры. Я понимала, что она очень скоро найдет повод воспользоваться ключом.

Когда утром в пятницу я получила от Эмбер эсэмэску в которой она спрашивала меня, можно ли ей воспользоваться квартирой в выходные, у меня возник план. Джексон всю неделю работал дистанционно, находясь в доме на озере, и портил жизнь мне и девочкам. Он не считал возможным отклоняться от привычного расписания и ритма даже в отпуске. Когда его там не было, мы могли проводить на берегу весь день. Ели, когда хотели, не ложились допоздна, смотрели кино. Но когда он находился рядом, мы обедали в двенадцать, ужинали в семь вечера, и девочки отправлялись в постель в восемь. Никакого тебе фастфуда, все только органическое и полезное. Мне приходилось прятать отобранные мной книжки и укладывать на тумбочку те, которые на эту неделю мне назначил прочесть Джексон.

Между тем на протяжении этой недели я совершала разные мелкие проступки, чтобы вызывать у Джексона раздражение. То возвращалась с купания в озере с размазавшейся тушью под глазами, то ходила непричесанная, то оставляла крошки на кухонном столе. Я могла точно сказать, что к пятнице он был близок к точке закипания. Мы пообедали, и я постаралась, чтобы между передними зубами у меня застрял кусочек шпината.

Джексон посмотрел на меня с отвращением.

– Ты свинья. У тебе что-то огромное зеленое в зубах торчит.

Я растянула губы и наклонилась ближе к нему.

– Где?

– Где-где… Пойди в зеркало посмотрись.

Он покачал головой.

Вставая, я нарочно стукнулась бедром о стол, и моя тарелка со звоном упала на пол.

– Что ты творишь? – Взгляд Джексона скользнул по моему телу. – Ты что, поправилась?

На самом деле, я точно поправилась. На десять фунтов. Но я пожала плечами.

– Не знаю. Тут нет весов.

– На следующей неделе привезу. Проклятье… Черт побери, чем ты тут занимаешься, пока меня нет? Набиваешь себе живот всякой дрянью?

Я взяла тарелку и пошла к раковине. Упавший кусок огурца я нарочно оставила на полу.

– Дафна! – рявкнул Джексон.

– Ой! Прошу прощения.

Я ополоснула тарелку водой и убрала в посудомоечную машину – причем поставила не той стороной в корзину.

– О, Джексон. Чуть не забыла. Сегодня к нам на ужин придут Лейны.

Я знала, что это станет последней каплей. Остальную часть года наши соседи у озера жили в Вудстоке, и их политические взгляды располагались левее Маркса. Джексон с ними в одной комнате находиться не мог.

– Ты это серьезно? – Он подошел ко мне сзади, схватил за плечи и развернул к себе. Мы стояли лицом к лицу. – Я на этой неделе был очень терпелив. Я мирился с твоей безобразной внешностью, беспорядком в доме. Но это уж чересчур!

Я стыдливо опустила глаза.

– Ой, какая я глупая! Я почему-то думала, что на этой неделе тебя не будет. Вот и перепутала даты. Прости меня.

Джексон громко вздохнул.

– В таком случае, я сегодня уеду домой.

– Я договорилась, что в эти выходные у нас почистят все ковры в доме. Не стоило бы тебе там находиться… Все-таки химия.

– Черт. Тогда поеду в нью-йоркскую квартиру. Так или иначе, надо в офис наведаться. Огромное тебе спасибо за то, что в очередной раз все испоганила.

Он почти бегом убежал в спальню и принялся собирать вещи.

А я решила, что эсэмэску Эмбер я отправлю завтра, как бы забыв отправить сегодня. Сообщу, что Джексон едет в квартиру и что ей, в итоге, не удастся там переночевать. Напишу, что забыла отправить, и выражу надежду, что она не испугалась, когда появился Джексон.

Зайдя в спальню, я швырнула на пол «Улисса» и заменила новеньким романом о Джеке Ричере[69]. Растянувшись на кровати, я сладко потянулась. Сегодня на ужин будет пицца. Лейны к нам не собирались. Еще неделю назад они мне сообщили, что идут на концерт.

Через несколько часов зазвонил телефон.

– Какого черта ты вытворяешь?

– Ты о чем?

– Эмбер здесь! Что за игру ты затеяла, Дафна?

Я старательно разыграла изумление.

– Я отправила ей эсэмэску и предупредила, что ты едешь в Нью-Йорк и будешь ночевать в квартире. Погоди. Я сейчас посмотрю. – Я выждала несколько секунд. – Какая же я дурочка. Я не отправила это сообщение. Набрала и не отправила. Прости, пожалуйста.

Джексон выругался.

– Ты упорно пытаешься испортить мне выходные. Хочу только покоя и тишины. Нет никакого желания вести светские беседы с помощницей.

– Ну тогда скажи ей, чтобы она уехала. Хочешь, я ей позвоню?

Он вздохнул.

– Не надо, сам разберусь. А тебе большое спасибо!

Я отправила предыдущее сообщение и написала Эмбер еще одно. «Извини. Хотела сообщить тебе, что Джексон едет ночевать в Нью-Йорк. Может быть, тебе лучше уйти. Он не в лучшем настроении из-за меня».

Этого, по идее, должно было вполне хватить, чтобы Эмбер отнеслась к Джексону с сочувствием. А потом… Потом – раз, два, три! – и они окажутся в постели вместе.

Глава шестьдесят четвертая

Джексон влюбился. Видимо, Эмбер действительно хороша в постели. Он все чаще стал оставаться ночевать в Нью-Йорке, объясняя это тем, что работает допоздна. Только ради того, чтобы проверить свою теорию, после третьей ночи подряд я предложила ему приехать и составить компанию, но он отговорился и сказал, что будет в офисе до ночи. Все стало ясно и по поведению Эмбер. Она считала себя очень умной и думала, что я ни о чем не догадываюсь, но я отлично замечала, как они смотрят друг на друга, когда она приезжает к нам в поместье. Она даже фразы теперь заканчивала по-другому.

Во время нашей поездки в Лондон от Джексона пахло ее духами всякий раз, когда он возвращался с деловых встреч. По всей видимости, измена его подстегнула, и он начал требовать от меня секса чаще, чем обычно. И происходило это неожиданно, и сам секс тоже изменился – стал быстрее и грубее. В нем появилось что-то собачье. При этом Эмбер я говорила, что Джексон ко мне неделями не прикасается. Мне было нужно, чтобы она верила, что он без ума от нее и больше его глаза ни на кого не глядят. Только один раз я позволила взыграть гордыне и сообщить ей, что мы с ним только что переспали. Как же приятно мне было наблюдать за ее лицом, за ее шоком и гневом. Но тем не менее я опасалась, что Джексон может вскоре устать от нее и вернуться ко мне, будучи еще более одержимым сексом и психопатией. Моя единственная надежда была на то, что Эмбер вызывает у него те же чувства, какими он воспылал ко мне, когда мы с ним познакомились. Он должен был сосредоточиться на единоличном обладании ею. А Эмбер свою роль уже играла вовсю – она старалась превратиться в юную версию меня. Я заметила, что она стала пользоваться теми же духами, какие предпочитаю я, делать такую же стрижку. Даже цвет помады она копировала. А я продолжала снабжать ее оружием соблазнения. Но хватит ли всего этого? Почему она так долго не беременела? Но конечно, от беременности никакого толку не будет, если только она не зачнет мальчика. Еще одна дочь Джексону не была нужна совершенно.

А я старалась выглядеть как можно более жалко. Мне было нужно, чтобы Джексон видел в Эмбер идеальную замену мне. Я стала носить длинные панталоны вместо трусиков, чтобы потеть и приписывать это приливам жара. Я то и дело намекала на то, что у меня ранний климакс, чтобы он понимал – если останется со мной, то его мечта о сыне не сбудется. Но если с беременностью у Эмбер не получится, мне хотелось верить, что она найдет еще какой-то способ заарканить Джексона.

Из Парижа он вернулся в прекрасном настроении. Мне сказал, что Эмбер взяла несколько выходных, чтобы навестить подругу – чтобы у меня не возникли подозрения. Но я знала, что она была в Париже с ним. Я заметила, как он торопливо запихнул в чемодан какое-то нижнее белье.

Я почти спала, когда он вошел в спальню и включил лампу на тумбочке.

– Ты же не спала, нет?

Он подошел ко мне и встал рядом с кроватью.

– Спала.

– Я обижен. Я думал, ты ждешь меня. Ты же знаешь, как я скучаю по тебе, когда я в отъезде.

У меня начался нервный тик на правом глазу. Я натянуто улыбнулась.

– Конечно, и я по тебе скучала. Но я думала, что ты устал.

Медленная улыбка тронула губы Джексона.

– От тебя я никогда не устаю. Я тебе подарок привез.

Я села в кровати.

Это был тот самый красно-черный корсет, который я заметила у него в чемодане. Я взяла корсет, и на меня нахлынул запах «Несравненной». Этот поганый ублюдок хотел, чтобы я надела нижнее белье после его любовницы.

– А вот и чулки к нему. Вставай и надень их.

– А почему ты не хочешь, чтобы я надела что-то другое и удивила тебя?

Мне не хотелось, чтобы побывавшее на ее теле белье прикасалось ко мне.

Джексон швырнул мне корсет.

– Быстро! – Он схватил меня за руку и сдернул с кровати. – Руки!

Я подняла руки вверх. Он стащил с меня ночную сорочку, я осталась в трусиках.

– Ты жиреешь. – Он сжал двумя пальцами кожу у меня на животе и поморщился. – Скоро придется покупать тебе новый пояс для чулок. Ничего не планируй до конца недели. Будешь заниматься с тренером каждый день. В четверг ужинаем в клубе. Я купил тебе новое платье. Будет лучше, если оно на тебя сядет. – Он покачал головой. – Ленивая сучка. А теперь надевай наряд, который твой милый муж не поленился купить тебе.

Я натянула жесткую ткань на бедра и живот. Было туго, но все-таки получилось. Лицо у меня пылало от стыда. Пришлось смотреть в потолок, чтобы не расплакаться. Когда я пристегнула к корсету чулки, Джексон заставил меня сделать перед ним пируэт.

Он покачал головой.

– Дерьмово выглядит на тебе. – Он толкнул меня, и я упала. – На четвереньки.

Боль обожгла мои колени. Я в себя прийти не успела и услышала, что он расстегивает брюки. Он был груб и беспощаден, а у меня было такое чувство, что меня разрывают пополам. Наконец он встал и посмотрел на меня сверху вниз.

– Ты все еще самая лучшая, Даф.

Мое тело ослабело. Вне себя от злости, я рухнула на пол. Неужели все было зря? Неужели Эмбер успела ему надоесть? Но теперь, когда я позволила себе представить жизнь без Джексона, я не собиралась сдаваться. Ни за что. Так или иначе, я обрету свободу.

Глава шестьдесят пятая

Судя по всему Эмбер поставила Джексону ультиматум. Я слышала, как прошлым вечером он с ней шепотом говорил по телефону – объяснял, что ему нужно время. «Уж лучше бы она разыгрывала свою карту более правильно, – подумала я, – а не то все может сорваться». Джексон – не тот мужчина, которому можно угрожать. Днем раньше я видела ее, когда заезжала в офис, и все поняла. Она определенно была беременна, и срок был порядка трех месяцев. Мне было интересно – мальчик или девочка. Вряд ли я о чем-то в жизни молилась столь страстно после смерти Джулии.

Все мы во время ужина были тише воды, ниже травы. Из столовой время от времени доносились сигналы мобильного телефона. Кто-то посылал Джексону сообщения. В какой-то момент он встал, швырнул на стул салфетку и сердито вышел с веранды. Несколько минут спустя он вернулся. Эсэмэски приходить перестали.

Уложив девочек спать, мы смотрели документальный фильм о пингвинах. Около десяти вечера Джексон повернул голову ко мне и сказал:

– Пошли спать.

К моему превеликому облегчению, он помылся, лег и заснул. Я лежала в темноте и гадала – что происходит между ним и Эмбер. Вчера вечером у меня начались месячные. Я встала, чтобы принять таблетку от головной боли и тут же вернулась в кровать и заснула.

Мне казалось, что я вижу сон. Что-то яркое светило мне в глаза, и я пыталась отвернуться, но не могла пошевелиться. Я открыла глаза. Джексон сидел на мне верхом и светил мне фонариком в глаза.

– Джексон, что ты делаешь?!

– Тебе грустно, Дафна?

Я рукой заслонила глаза от света и повернула голову вбок.

– Что?

Он резко повернул мою голову так, что свет снова упал мне в глаза.

– Тебе грустно, что у тебя снова месячные? Еще один месяц прошел, а ребенка все нет.

О чем он? Неужели он каким-то образом узнал про спираль?

– Джексон, пожалуйста. Мне больно.

Он выключил фонарик, но я тут же ощутила прикосновение холодного дула пистолета к моей шее.

Он снова включил фонарик. И выключил. Он включал и выключал его, и не убирал пистолетное дуло от моей шеи.

– Ты каждый месяц тайком смеешься надо мной? Зная, как сильно я хочу сына?

– Конечно же нет. Я бы никогда не стала над тобой смеяться.

Слова вылетели из моей глотки еле слышным шепотом.

Джексон передвинул пистолет от моей шеи к лицу и прижал дуло к глазу.

– Трудновато будет плакать без глаза.

На этот раз он меня точно убьет.

Он передвинул пистолет ниже, провел дулом по моим губам.

– Джексон, пожалуйста. Подумай о детях.

– Я думаю о детях. О тех, которых у меня нет. О сыне, которого у меня нет, потому что ты – высохшая старая колода. Но не переживай. У меня есть решение.

Он передвинул пистолет к моему животу и вычертил на коже восьмерку.

– Все нормально, Дафна. Если уж ты не в состоянии выносить дитя здесь… Я решил, что мы можем взять ребенка.

– О чем ты говоришь?

Я боялась пошевелиться. Мне было жутко страшно – вдруг пистолет выстрелит?

– Я знаю кое-кого, кто должен родить, а она ребенка не хочет. Мы могли бы взять его.

У меня все тело напряглось.

– Зачем нам усыновлять чужого ребенка?

Я услышала, как щелкнул курок. Джексон наклонился и включил лампу на тумбочке, чтобы я все видела.

Он улыбнулся мне.

– Тут всего одна пуля. Давай посмотрим, что будет. Если я потяну спусковой крючок и ты останешься жива, мы возьмем ребенка. Умрешь – не возьмем. Справедливо же, правда?

– Пожалуйста…

Я в ужасе следила за его указательным пальцем. Затаила дыхание. Услышала щелчок. Воздух с шумом вылетел из легких, с губ сорвался крик.

– Хорошая новость. У нас будет сын.

Часть третья

Глава шестьдесят шестая

Эмбер вышла из квартиры на Восточной Шестьдесят второй улице с маленьким чемоданчиком, кредитной карточкой и пачкой наличных. Джексон позвонил раньше и сказал ей, что будет дома к девяти вечера, а она постаралась уйти пораньше, чтобы он пришел в пустую квартиру Она устала от игры в ожидание. То он обещал все рассказать Дафне, то находил оправдание, почему не смог этого сделать. Она не собиралась больше это терпеть. Настала пора решающего шага.

Она сняла номер в небольшом отеле под вымышленным именем. В оставленной ею записке все было сказано просто:

«Боюсь, ты не любишь ни меня, ни нашего сына. Не думаю, что ты имеешь хоть малейшее намерение уйти от Дафны, чтобы жениться на мне. Если ты не хочешь этого ребенка, я позабочусь о том, чтобы он не пришел в этот мир.

С огромным сожалением,

Эмбер».

В десять минут десятого начал трезвонить ее мобильный. Она не взяла трубку. Через несколько минут телефон зазвонил снова, и она опять не стала отвечать. Так продолжалось минут двадцать, после чего Джексон оставил сообщение на автоответчике. «Эмбер, пожалуйста. Не делай глупостей. Я люблю тебя. Пожалуйста, позвони мне».

Эмбер услышала в его голосе мольбу и панику, улыбнулась и перевела телефон в беззвучный режим. Пусть звонит ночью и гадает, где она и что делает. Она включила телевизор и легла в кровать. Ночь предстояла долгая и скучная, но для нее настало время для решительных действий. «Я больше не позволю себя дурачить», – подумала Эмбер и забылась некрепким сном.

Несколько раз среди ночи она вставала и ходила в туалет и всякий раз проверяла телефон. Звонок за звонком от Джексона. Голосовые сообщения и эсэмэски, в которых чередовались мольбы и гнев. В последний раз Эмбер встала в четыре утра, после чего проспала до восьми. Встав, позвонила в обслуживание номеров. Двадцать минут спустя ей принесли йогурт и кофе без кофеина, а еще – утреннюю газету. Без особого интереса Эмбер пробежала страницы глазами. И стала ждать. Ждать. Ждать.

В два часа дня она набрала номер Джексона. Он взял трубку на первом гудке.

– Эмбер! Где ты? Я тебе всю ночь пытался дозвониться!

Она дрожащим голосом прошептала в трубку:

– Прости, Джексон. Я люблю тебя, но ты вынудил меня…

Она негромко всхлипнула для пущего эффекта.

– О чем ты? Что ты натворила?

– Мне через час к врачу, Джексон. Прости. Я люблю тебя.

Он нажала клавишу окончания разговора.

«Пусть немного поживет с этим», – решила Эмбер.

Ее телефон зазвонил вновь.

– Что? – спросила она.

– Эмбер, послушай меня. Не делай этого. Я люблю тебя. Я люблю нашего сына. Я хочу жениться на тебе. Я женюсь на тебе. Сегодня же вечером я все скажу Дафне. Пожалуйста, поверь мне!

– Я уже не знаю, чему верить, Джексон.

Эмбер заставила свой голос звучать слабо и устало.

– Эмбер, ты не сделаешь этого. Ты носишь под сердцем моего сына. Я не потеряю своего сына.

Он был не на шутку зол.

– Ты заставил меня сделать это. Это ты виноват.

Она услышала, как он вздохнул, и его тон сразу переменился.

– Нет, нет. Я понимаю, что я медлил с решением, но теперь все решено. Я просто ждал подходящего времени.

– В этом-то и дело. Похоже, подходящее время никогда не наступит. Я не могу ждать вечно, Джексон. И визит к врачу тоже вечно ждать не будет.

– Ты действительно убьешь нашего ребенка? Не могу поверить! Нашего чудесного малыша?

– Я не могу родить ребенка, не выйдя замуж. Может быть, ты считаешь, что это нормально, но я не так воспитана.

– Обещаю: мы поженимся до его рождения. Даю слово. Но вернись ко мне, Эмбер. Где ты? Я немедленно приеду за тобой.

– Я не знаю…

Джексон не дал ей договорить.

– Мы вернемся в мою квартиру. И ты сможешь остаться там. Навсегда. Пожалуйста.

Губы Эмбер разъехались в подобии кошачьей ухмылки.

Джексон приехал через час. Эмбер села на заднее сиденье лимузина и посмотрела на Джексона жалобно – то есть ей хотелось верить, что она смотрит на него жалобно. А у него были белые губы, и лицо исказила свирепая гримаса.

– Не смей больше никогда со мной так поступать.

– Джексон, я…

Он схватил ее за руку и цепко сжал.

– Как ты могла грозить мне тем, что убьешь нашего ребенка? Ты хотела превратить его в заложника!

– Ты делаешь мне больно!

Джексон отпустил руку Эмбер.

– Не знаю, что бы я делал, если бы что-то случилось с моим сыном. Или с тобой.

В его голосе и интонации было что-то такое, что пугало Эмбер, но она решила не заморачиваться. Ну ясное дело, он был зол. Он беспокоился. Но при этом не был похож на себя.

– Я больше так не буду, Джексон. Честное слово.

Они вернулись в квартиру, и Эмбер затащила Джексона в кровать. Они провели там время до темноты. Эмбер умоляла Джексона простить ее, но при этом не забывала гнуть свою линию.

– Ты голоден? – спросила она.

– Просто умираю, как хочу есть. Как насчет омлета? – спросил Джексон, отбросив одеяло и вскочив с кровати. Эмбер следом за ним пошла в кухню, и он принялся разбивать яйца в миску. «Настала пора действовать, – решила Эмбер. – Пока он не передумал».

– Я тут вот о чем подумала, Джексон… Ты же не уедешь из загородного дома? Он был твоим, до того как вы поженились.

Этот дом Эмбер мечтала заполучить с самого первого дня, как только его увидела. Ей хотелось стать хозяйкой дома, и чтобы Белла и Таллула ее беспрекословно слушались. Теперь они станут гостьями в ее доме, и Белла ощутит ее крепкую руку, если будет продолжать свои противные капризы. Первым делом Эмбер собиралась заказать свой портрет, на котором должна была выглядеть обнаженной и беременной – у нее был план сделать несколько таких фотографий. Она намеревалась повесить этот портрет там, где он всегда будет виден, когда девчонки будут приезжать в гости. Но она им такую жизнь устроит, что им вовсе не захочется являться к папочке на выходные, да и Джексона она обработает соответствующим образом, чтобы ему этого тоже не хотелось. Со временем она ему покажет, что его доченьки – такие же кровососки, как их мамаша.

– Но не могу же я просто взять и выставить ее на улицу – при том, что это я разрываю брак, – возразил Джексон, выливая омлет на сковородку.

– Наверное, ты прав. Но… Она ненавидит этот дом. Она мне говорила, каким выпендрежным его считает. Не думаю, что она его заслуживает. Небось еще мамочку свою позовет жить с ними. Неужели ты вправду хочешь, чтобы этот прекрасный дом принадлежал ей? Да будет ли она вообще его в порядке содержать?

Она чувствовала, как вертятся шестеренки в мозгу у Джексона.

– Ну, в принципе, этим домом я владел задолго до того, как мы с ней познакомились. Дай мне подумать, что можно сделать. Может быть, я смогу убедить ее, чтобы она позволила оставить дом мне.

– О, Джексон! Это было бы чудесно. Я обожаю этот дом. Мы будем там так счастливы.

Только одно порадовало бы ее сильнее, чем вселение в особняк на берегу моря – если бы Дафна переехала в ее однокомнатную конуру. Она понимала, что ведет себя по-скотски, но ей было все равно. Дафна слишком долго жила в роскоши. Ей пойдет на пользу другая жизнь, когда она будет видеть дизайнерские туфли на чужих ножках. Ну да, она притворялась подругой Эмбер, но Эмбер знала, что в глубине души Дафна до сих пор считает ее прислугой. Дафна, леди Богачка, снизошла до бедненькой, жалкой Эмбер. А то, что Дафна никогда не считала ее опасной, приводило Эмбер в ярость. Дафна считала себя намного красивее Эмбер, была так уверена в любви Джексона. Ну так вот что, Дафна: теперь Джексон любит меня. Теперь он принадлежит мне. И я подарю ему новенькую, с иголочки, семью. А ты и твои отродья – вы отправитесь на свалку.

Глава шестьдесят седьмая

Наконец началось! Утром Джексон позвонил ей и попросил ее приехать в нью-йоркскую квартиру, чтобы поговорить о чем-то «серьезном». Гадать о том, что это может быть, Дафне не приходилось, поскольку благодаря уроку, который ей дал частный детектив Джерри Хэнсон, она научилась клонировать мобильные телефоны. Весь последний месяц Дафна читала послания, которыми обменивались Эмбер и Джексон. Следовало отдать должное Эмбер: фокус с исчезновением та исполнила мастерски, просто гениально. Теперь Джексон был готов практически на все, лишь бы не потерять сына, которого он ждал так долго.

Дафна приехала к пяти часам и как только вошла в квартиру, сразу уловила запах духов Эмбер. Джексон и Эмбер сидели на диване.

– Что происходит? – с деланым удивлением спросила Дафна.

– Садись, Дафна, – сказал Джексон.

Эмбер молчала. Сидела с натянутой улыбкой и зловещим выражением глаз.

– Нам нужно с тобой поговорить, – добавил Джексон.

Дафна стояла и смотрела на Эмбер.

– Нам?

Эмбер разглядывала собственные руки, продолжая загадочно улыбаться.

– Что бы то ни было, просто скажи.

Джексон откинулся на спинку дивана и довольно долго смотрел на Дафну.

– Думаю, совершенно ясно, что в последнее время мы с тобой не были счастливы.

«Несчастливы в последнее время? – хотелось переспросить Дафне. – А когда мы вообще были счастливы?»

– О чем ты говоришь?

Джексон встал, походил по гостиной из угла в угол, повернулся к Дафне.

– Я развожусь с тобой, Дафна. Эмбер беременна моим сыном.

Исключительно ради них Дафна разыграла шок и опустилась в кресло.

– Беременна? Ты с ней спишь?

– А чего ты ожидала? – Джексон смерил Дафну с ног до головы презрительным взглядом. – Ты опустилась. Жирная, неухоженная, ленивая. Не удивительно, что ты не смогла родить мне сына. Дерьмово относишься к своему телу.

Дафне потребовалась собрать в кулак всю волю, чтобы не сказать этой парочке, какие же они оба идиоты. Но она старательно разыграла глубокую печаль и перевела взгляд на Эмбер.

– И давно ты спишь с моим мужем?

– Я не хотела, чтобы так получилось. Но мы влюбились.

При этом Эмбер посмотрела на Джексона, и он взял ее за руку.

– Вот как? – Дафна повысила голос. – И давно ли вы влюблены?

– Прости, Дафна. Я не хотела сделать тебе больно.

Но ее глаза рассказывали совсем другую историю. Можно было не сомневаться, что она наслаждается каждой минутой этого шоу.

– Я тебе доверяла, я относилась к тебе как к сестре, и вот как ты мне отплатила?

Эмбер вздохнула.

– Мы ничего не могли поделать. Мы созданы друг для друга.

Дафна чуть не расхохоталась. Она хотела верить, что звук, сорвавшийся с ее губ, эти двое приняли за рыдание.

– Мне вправду очень жаль, Дафна, прости, – повторила Эмбер. – Иногда такое просто происходит. – Она прижала ладонь к животу и провела по кругу. – Наши дети станут родственниками, так что я надеюсь, что со временем ты меня простишь.

Дафна, разыграв удивление, раскрыла рот.

– Серьезно? Ты с ума со…

– Хватит, – прервал их разговор Джексон.

– Мы хотим пожениться, и я хочу сделать это до того, как родится мой сын. Я не останусь в долгу, чтобы ты побыстрее дала мне развод.

Дафна встала.

– Мне многое надо обдумать. Когда я буду готова к разговору, я дам тебе знать. Но ее я при нашем разговоре видеть не желаю.

Как только она вышла из квартиры и оказалась там, где ее уже не могли увидеть Эмбер и Джексон, она радостно улыбнулась. Все уже и так шло просто прекрасно, но говорить об этом Джексону она не собиралась. Разве можно назвать цену собственной свободы? Но ради детей она конечно же возьмет деньги. С какой стати все должно достаться Эмбер? Нет-нет, она добьется, чтобы отступные были щедрыми, и тогда она даст Джексону быстрый развод.

Глава шестьдесят восьмая

Эмбер закрыла глаза. Маникюрша массировала ее руки, смазав их кремом. Она сказала этой девушке, что выходит замуж, и та немедленно предложила ей французский маникюр. Какая красота. Эмбер открыла глаза и полюбовалась своей левой рукой. Сегодня она впервые сняла с пальца обручальное кольцо с бриллиантом от Graff[70] – на один карат крупнее, чем у Дафны. Она улыбнулась, глядя, как ложится на ногти лак, но вдруг отдернула руку.

– Мне не нравится этот цвет. Уберите его и покажите, что у вас есть еще, – потребовала она.

Девушка послушно собрала флакончики с лаком и выставила перед Эмбер. Та перебрала цвета и в итоге остановилась на оттенке «шампанское-нюд».

– Вот этот.

Она указала на флакончик и откинулась на спинку кожаного кресла. Сегодня ей пришлось немало вытерпеть – массаж, чистка лица, педикюр. Завтра она будет красивой, и все ее мечты сбудутся, когда она будет стоять перед чиновником в суде[71] и станет миссис Джексон Пэрриш. Развод Джексона состоялся как раз вовремя. Ребенок мог появиться на свет в любой день, а Эмбер хотелось к этому моменту быть официальной женой Джексона. Джексон был просто в экстазе от предстоящего рождения сына, и он хотел закатить грандиозную свадьбу, чтобы представить свою новую беременную жену всем своим друзьям.

– Устроим свадьбу в загородном доме, пригласим всех. Устроим пышное застолье – человек на триста, не меньше. Хочу, чтобы все увидели мою роскошную женушку. И объявим о скором появлении нашего чудесного сына.

– Джексон, ну что ты. Про ребенка и так все знают. Развод, моя беременность, наша помолвка – в последние шесть месяцев только об этом и судачат. К тому же мне хочется чего-нибудь тихого, интимного. Только мы с тобой.

Она совершенно не хотела, чтобы все эти снобы из Бишопс-Арбора пялились на нее, растолстевшую, с животом. Чтобы они шептались у нее за спиной, а потом все рассказывали Дафне.

– Пышное застолье мы можем устроить потом, когда родится ребенок. – Она рассмеялась и нежно ущипнула Джексона за щеку. – К тому же тогда у меня уже не будет этого громадного живота, и я смогу надеть что-нибудь красивое. Ну, пожалуйста…

Ей хотелось, чтобы, впервые появившись на страницах прессы в качестве жены Джексона, она выглядела на все сто. Теперь она уже не переживала из-за того, что ее могут узнать. Никто из ее вшивого городка не догадается, что это она. За миллион лет никому в голову не взбредет, что Лана Крамп стала сказочной Эмбер Пэрриш. И кроме того, если уж кому-то и страсть как захочется покопаться в ее прошлом, у нее будет куча денег, чтобы заставить исчезнуть любую зловредную проблему.

Джексон поджал губы и кивнул.

– Хорошо. Устроим торжество позже. Но как быть с Таллулой и Беллой? Они должны присутствовать.

Эмбер вовсе не собиралась позволить сердитой и мрачной Таллуле и капризной избалованной Белле занять центральное место на ее свадьбе. Они все испортят. Уж лучше бы им узнать обо всем потом, когда уже будет слишком поздно для слез и истерик – кто знает, как это может повлиять на их отца.

– Да, ты прав. Но как ты думаешь, они не расстроятся, увидев меня беременную? Я же не хочу их огорчать – что это не у их мамы родится ребеночек. Мне бы ужасно не хотелось сделать им больно, чтобы у них возникло такое чувство, что их променяли на другого ребенка. Может быть, будет легче, когда он родится. Он станет их братиком, и тогда не будет большой разницы, кто его мама. Давай подождем большого торжества. Думаю, тогда все будет проще для твоих дочек.

– Не знаю. Возможно, церемония будет выглядеть неправильно, если их не будет, – покачал головой Джексон.

– Им будет намного веселее на празднике, который мы устроим потом.

– Да, наверное, ты права.

– Я просто хочу, чтобы они меня полюбили, чтобы приняли меня как свою мачеху. Я это даже с педиатром обсуждала. По ее мнению, удар для девочек слишком велик, но она сказала, что все надо обсудить с тобой.

Насчет педиатра Эмбер все выдумала, но ее широко раскрытые глаза были полны невинности.

– Да, в этом есть смысл. Пожалуй, и вправду не нужно их тащить на церемонию. В конце концов, там ведь не будет никого из наших родственников.

Эмбер улыбнулась Джексону и взяла его за руку.

– Мы станем одной большой счастливой семьей. Вот увидишь. Я уверена: девочки полюбят своего маленького братика.

– Жду не дождусь встречи с этим мальчишкой!

– Уже скоро, – сказала Эмбер. – А пока… Не хочет ли мой красавец будущий муж получить от меня маленькую благодарность? – мурлыкнула она и расстегнула пряжку ремня Джексона.

– Ты так меня заводишь, – простонал он.

Эмбер опустилась на колени и напомнила себе о том, что, когда она станет миссис Пэрриш, ей уже не придется притворяться, что она от этого в восторге.

На следующее утро Эмбер встала рано. Джексону она сказала, что жениху и невесте нельзя видеть друг друга накануне свадьбы – это плохая примета. Поэтому он снял номер в отеле «Плаза», а она осталась в квартире. На самом деле плевать она хотела на эти дурацкие предрассудки – просто ей хотелось утром побыть одной.

Ей нужно было сделать несколько звонков, и она не хотела, чтобы эти разговоры слышал Джексон. После легкого завтрака – йогурта и фруктов – она проверила электронную почту. Пришло три письма от нового административного помощника Джексона. Эмбер очень тщательно выбирала из претендентов на эту должность и остановила свой выбор на человеке, в чью пользу говорили молодость, ум, привлекательность, владение всеми современными технологиями, широта мышления. А самое главное – это был мужчина. Ну и конечно, домой должна была вернуться чековая книжка. Только Эмбер будет знать о тратах в их семье. Она не совершит таких глупых ошибок, которыми грешила Дафна.

Эмбер приняла душ, вытерлась, нанесла на тело фантастически дорогой крем и встала к зеркалу боком, чтобы посмотреть на свой живот. Этот громадный пузырь вызывал у нее отвращение. Скорее же бы уже родился этот ребенок, и к ней вернулась прежняя фигура. Она покачала головой и взяла из стопки махровый халат. Все они были мягкие, дорогущие и с монограммами. Она тихонько рассмеялась. Покупая что бы то ни было, она заходила в Интернет и вводила в строку поиска слова «самый дорогой». Она быстро училась.

Эмбер и Джексон встречались в мэрии в час дня, так что у нее еще было полно времени, чтобы одеться и вызвать лимузин. Эмбер уселась в бархатный шезлонг в гостиной и набрала номер на своем мобильном.

– Алло? – ответила Дафна.

– Я хочу поговорить с девочками.

– Не уверена, что они захотят говорить с тобой.

Дафна произносила слова отрывисто и холодно.

– Послушай, ты можешь пытаться мне мешать, сколько твоей душе угодно, но для тебя лучше со мной быть в хороших отношениях, иначе твои маленькие отродья исчезнут из общей картины раньше, чем ты успеешь произнести «соглашение при разводе».

Несколько секунд было тихо. Потом прозвучал голос Таллулы:

– Алле?

– Таллула, детка, а где твоя сестричка? Она может тоже взять трубочку?

– Подождите, Эмбер.

Таллула крикнула Белле, чтобы та взяла трубку. Прошло несколько минут.

– Белла, ты здесь?

– Да.

– Таллула, и ты здесь? – спросила Эмбер.

– Да, Эмбер.

– Я хочу сказать вам обеим, что мне очень жаль, что вас не будет сегодня на свадебной церемонии. Я говорила вашему папе, что хочу, чтобы была только семья и скромный праздник. Мне хотелось, чтобы были только вы, и больше никого, но ваш папа решил, что вы еще слишком маленькие. – Эмбер картинно всхлипнула. – Но вы должны понять своего папу – он так взволнован, – ведь у него скоро родится сынок, и иногда он про вас забывает. А я хочу, чтобы мы были добрыми друзьями, и я постараюсь, чтобы вы стали частью нашей новой семьи. Понимаете, да?

– Да, – мрачно произнесла Таллула.

– Белла, а ты что скажешь? – спросила Эмбер таким тоном, словно ей очень важен был ответ.

– Мой папочка меня любит. Он меня не забудет.

Эмбер воочию представляла себе, как Белла строптиво топает ножкой.

– Конечно, ты права, Белла. И не надо волноваться. Кстати, я говорила, что нового ребеночка будут звать так же, как вашего папочку? Джексон Марк Пэрриш-младший. Говорила?

– Я тебя ненавижу! – крикнула Белла и бросила трубку.

– Извините, Эмбер, – сказала Таллула. – Вы же знаете, какой бывает Белла.

– Знаю, Таллула. Но я уверена: ты сможешь ее немного вразумить, правда?

– Постараюсь, – ответила Таллула. – Еще поговорим.

– Пока, детка. Когда мы с тобой будем говорить в следующий раз, я буду твоей мачехой.

Эмбер встала, довольная тем, что донесла до дочерей Джексона свою мысль. Таллула была миротворцем, с ней не должно было возникнуть особых проблем. Да и Беллу со временем можно было умиротворить блестящими побрякушками и новыми игрушками. Но с другой стороны, Эмбер не думала, что девчонки так уж часто будут появляться в загородном доме.

Она придвинула к себе ноутбук и ответила на важные электронные письма. После этого она встала и начала одеваться. Не так уж много она могла сделать, чтобы выглядеть сексуально и желанно, но для чувства эйфории Джексону должно было вполне хватать ее живота. Эмбер втиснулась в платье кремового цвета и надела жемчужное ожерелье от «Ella Gafter» – свадебный подарок Джексона. Кроме этого, из украшений на ней было только кольцо с бриллиантом изумрудной огранки.

Когда она приехала, у здания мэрии ее ожидали Джексон и Дуглас – его новый помощник.

– Ты выглядишь совершенно потрясающе, – сказал Джексон, взяв Эмбер за руку.

– Я выгляжу, как выброшенный на берег кит.

– Ты – просто воплощение красоты. И больше ни слова.

Эмбер покачала головой и перевела взгляд на Дугласа.

– Спасибо, что вы согласились быть нашим свидетелем сегодня.

– Не за что. Для меня это большая радость.

Джексон обнял Эмбер, и они втроем поднялись по лестнице ко входу в мэрию.

Они дождались своей очереди, а когда пришло время, встали перед чиновником. Эмбер опомниться не успела, как чиновник сказал Джексону, что тот может поцеловать свою невесту. Свою невесту! Эмбер проверила это слово на вкус. Каким оно было божественным!

– Ну что ж, а теперь я вернусь в офис, – сказал Дуглас. – Поздравляю.

Он пожал руку Джексона.

Когда Дуглас ушел, Эмбер прижалась к своему новобрачному мужу и ощутила что-то наподобие электрического разряда. На ее безымянном пальце к обручальному кольцу с бриллиантом прибавился тонкий платиновый ободок. Наконец они женаты. «Ну, теперь в любой момент!» – послала Эмбер мысленное послание их пока что не рожденному сыну. Они сели в лимузин, и она откинулась на спинку сиденья, обтянутого тонкой кожей. Перед ее мысленным взором предстала будущая жизнь – дорогие дома по всему миру, фантастические путешествия, няни и служанки, повинующиеся каждому ее слову, дизайнерская одежда и драгоценности.

Заносчивые дамочки из Бишопс-Арбора очень скоро будут склонять голову перед ней – уж в этом она не сомневалась. А нужны для этого были только большие деньги и могущественный муж. Да все они просто из кожи вон будут лезть, чтобы с ней подружиться. В кантри-клубе каждый будет просто мечтать о том, что оказаться рядом с ней за столиком во время ужина в честь ежегодной регаты.

Ей пришлось провести небольшую профилактическую акцию, чтобы убедиться, что ей не вставят палки в колеса Грег и его семейка. Как только они с Джексоном сообщили новость Дафне, Эмбер позвала Грега выпить. Она решила, что встретиться на людях и сохранить чувство собственного достоинства Грегу будет проще. Они встретились в маленьком приморском ресторанчике «Белый кит» в Бишопс-Арборе. Эмбер уже сидела за столиком, когда вошел Грег. Он подошел, наклонился поцеловать ее, а она повернула голову так, чтобы поцелуй пришелся в щеку. Грег слегка покачнулся и поспешил сесть напротив Эмбер.

– Все хорошо?

Эмбер сморгнула театральные слезы и указала на стакан с виски.

– Сделай глоточек. Я для тебя заказала.

Грег явно удивился, но сделал большой глоток.

– Ты меня пугаешь.

– Сказать нелегко, поэтому уж лучше сразу. Я полюбила другого.

У Грега, можно сказать, челюсть отвисла.

– Что? Кого?!

Эмбер накрыла его руку своей.

– Я не думала, что так случится. Просто… – Она умолкла и смахнула слезу со щеки. – Просто мы были вместе каждый день. Работали с утра до ночи рядом, и оказалось, что мы созданы друг для друга.

Грег нахмурился, вид у него стал еще более озадаченный.

Неужели он настолько туп? Эмбер изобразила горький вздох.

– Это Джексон.

– Джексон? Джексон Пэрриш? Но ведь он женат! И намного старше тебя. Я думал, ты меня любишь.

У Грега задрожала нижняя губа.

– Я знаю, что он женат. Но он не был счастлив. Иногда так бывает. Ты же знаешь: когда с кем-то работаешь рука об руку, могут вспыхнуть чувства. Уж я-то видела, как на тебя пялится твоя помощница в офисе.

Грег прищурился.

– Бекки?

Эмбер кивнула.

– Да. И между прочим, она очень даже хорошенькая. Наверняка ты уже заметил, как она в тебя влюблена.

Эмбер задержалась и выпила еще пару бокалов до ухода, и Грег в итоге сказал ей, что все понимает. Она умоляла его, чтобы они остались друзьями, и заставила поверить, что он ей нужен в этот период неуверенности и общественного осуждения. И дурачок Грег ей поверил. Теперь опасаться его в клубе не приходилось. А Бекки еще должна была спасибо Эмбер сказать. Наверняка ей в ближайшее время светит повышение в должности. Была помощницей, а станет невестой.

Джексон и Эмбер Пэрриш станут новой золотой супружеской четой в Бишопс-Арборе. Как только родится ребенок, Эмбер позаботится, чтобы он стал последним. Она намеревалась вернуть обратно свою стройную фигурку. А сейчас она излучала такую радость, что этим светом можно было бы озарить Манхэттен.

Глава шестьдесят девятая

Дафна знала, что понадобится всего один визит в тот дом, который совсем недавно принадлежал им, чтобы девочкам больше никогда не захотелось туда возвращаться. Но Эмбер и Джексон пожелали взять их на выходные, и в итоге Дафна согласилась.

Эмбер без проблем вошла в социальное окружение Джексона. Если бы Дафна не была так равнодушна к женщинам, с которыми ей довелось общаться на протяжении последних десяти лет, она бы расстроилась из-за того, что они так быстро приняли новую миссис Пэрриш. Единственная подруга от Дафны не отвернулась – Мередит. Она оказалась настоящим другом. Дафна сожалела о том, что не может рассказать ей всю правду, но она не могла рисковать. Пусть Мередит считает ее глупой и наивной.

Они подъехали к дому и вышли из машины.

– Я позвоню в дверь! – прокричала Белла, когда девочки побежали к парадной двери.

– Как хочешь, – отозвалась Таллула.

Открыл мужчина в ливрее. Завели дворецкого. Дафна даже не знала, почему удивилась.

– Видимо, вы Белла и Таллула. Миссис Пэрриш ждет вас.

Услышать, что Эмбер называют миссис Пэрриш, было не так уж приятно, но Дафна вошла в дом следом за дочками и кивнула дворецкому.

– Пожалуйста, подождите здесь, я позову мадам.

Вскоре вплыла Эмбер с новорожденным сыном на руках.

Белла посмотрела на нее и спросила:

– Где мой папочка?

– Белла, а ты не хочешь познакомиться со своим братиком, Джексоном-младшим? – проворковала Эмбер и поднесла младенца ближе к Белле.

Белла уставилась на малыша и скорчила гримасу.

– Уродец. Весь в морщинках.

В глазах сверкнули искры ненависти. Она повернулась к Дафне.

– Тебе стоило бы поучить своих детей хорошим манерам.

В кои-то веки Дафна была благодарна Белле за откровенность. Она холодно глянула на Эмбер и положила руку на плечо Беллы.

– Детка, не надо грубить.

– Может быть, ваш отец забыл, что вы приедете, – сказала Эмбер. – Он покупает игрушки для маленького Джексона. Он его просто обожает. Хотите, чтобы я позвонила и напомнила ему?

Таллула в ужасе посмотрела на Дафну. Дафне захотелось убить Эмбер здесь и сейчас.

– Может быть, нам стоило перенести ваш визит… – начала было Дафна, но Белла топнула ногой и прервала ее.

– Нет! Мы не видели папочку несколько недель!

– Конечно, вам лучше остаться, – сказала Эмбер. Она повернулась к дворецкому – Эдгар, проводи, пожалуйста, Беллу и Таллулу в гостиную, пусть они там дождутся мистера Пэрриша. А у меня есть дела.

– Пожалуйста, побудь с нами, пока папа не приедет, – прошептала Дафне Таллула.

Дафна ласково сжала руку дочери.

– Конечно, я побуду с вами.

– Эмбер.

– Да?

– Я подожду с девочками.

Эмбер сделала большие глаза.

– Ты их уж слишком оберегаешь. Как хочешь. Уверена, Джексон скоро будет дома.

Дафна взяла дочерей за руки, и они следом за Эдгаром вошли в гостиную, где над мраморным камином висел огромный портрет Эмбер – обнаженной и беременной. Одной рукой она прикрывала грудь, другая покоилась на вздутом животе. Все стены пестрели фотографиями со свадьбы, и Дафна поняла: Эмбер хотела, чтобы она все это увидела. Она специально все так подстроила, чтобы Джексона не было дома. Она прекрасно понимала, что Дафна не оставит девочек одних.

– Ненавижу ее, – процедила сквозь зубы Таллула.

– Иди ко мне. – Дафна обняла Таллулу и прошептала: – Я знаю, она ужасна. Постарайся не обращать на нее внимания и просто радуйся встрече с отцом.

– Девочки!

Они обернулись и увидели Джексона на пороге комнаты. Обе дочки бросились в его объятия.

– Ну, мне пора, – сказала Дафна и встала. – Вернусь за ними в воскресенье.

Джексон на нее даже не посмотрел, когда выходил с девочками из гостиной.

Дафна вышла в холл, и когда ее рука потянулась к кнопке замка, вдруг прозвучал голос Эмбер:

– Пока, Даф. Не переживай. Я хорошо позабочусь о твоих малявках.

Дафна обернулась и гневно посмотрела на Эмбер.

– Если хоть один волосок упадет с их головы, я тебя убью.

Эмбер расхохоталась.

– Как ты все драматизируешь. Все с ними будет нормально. Только смотри, не опаздывай, забери их вовремя. У меня озорные планы на моего мужа. Ему все мало.

– Наслаждайся этим, пока можешь.

Эмбер помрачнела:

– Это что еще за намеки?

Дафна улыбнулась:

– Скоро узнаешь.

Глава семидесятая

Дафна собралась разыграть свою козырную карту. Они с Джексоном были в разводе уже два месяца, и Дафна хорошо пристроила несколько миллионов, полученных ею в качестве отступных за согласие развестись без проволочек. Она получила опекунство над девочками, а Джексон удостоился разрешения видеться с ними по выходным. Но сегодня Дафна приехала в офис бывшего мужа, чтобы изменить это положение дел.

Она подошла к столу помощника Джексона.

– Доброе утро, Дуглас. Он у себя? Один?

– Да. Но он вас ожидает?

– Нет, но я буквально на минутку. Обещаю.

– Хорошо.

Она вошла в кабинет Джексона.

Он посмотрел на нее удивленно.

– Что ты здесь делаешь?

– Тебе тоже доброго утра. У меня есть кое-какие новости, которые тебя очень заинтересуют, – сказала Дафна, закрыв за собой дверь и протянув Джексону папку.

– Что за чертовщина? – пробормотал Джексон. Он перебрал листы бумаги в папке, и его лицо стало белым как мел. – Это не может быть правдой. Я видел ее паспорт.

– Эмбер – девушка, пропавшая без вести. Твоя жена, Лана, выдает себя за нее. Каково это – быть чьей-то изнанкой? Она просто самозванка. – Дафна рассмеялась. – А теперь тебе стоило бы задуматься – ей нужен ты или только твои деньги?

Вена на виске Джексона пульсировала с такой силой, что Дафна испугалась – не лопнет ли сосуд.

– Ничего не понимаю, – пробормотал Джексон, продолжая читать бумаги из папки.

– Все довольно просто. Эмбер – в смысле, Лана – сделала тебя своей мишенью. Она проникла в мою жизнь с одной-единственной целью – добыть себе богатого мужа. И конечно, как только я ее раскусила, она стала для меня золотой контрамаркой на выход.

– О чем ты говоришь? Ты знала, что у нас с ней завязался роман?

– Я вашим романом дирижировала. Я практически завернула Эмбер в подарочную упаковку для тебя. В те выходные, когда мы с девочками остались у озера, я подтолкнула тебя в ее объятия. А знаешь, почему я не могла забеременеть? Ну… скажем так: тяжеловато забеременеть с внутриматочной спиралью.

Джексон вытаращил глаза.

– Ты меня обманывала?

– У меня были самые лучшие учителя.

– Ах ты, греба…

– Ну, ну, Джексон. Не стоит терять хладнокровие.

Он стал тяжело и часто дышать.

– Ты собираешься донести на нее?

– Это будет зависеть от тебя.

– Чего ты хочешь?

– Чтобы ты отказался от родительских прав.

– Ты сбрендила? Я не откажусь от прав на моих детей!

– Не откажешься – я пойду в полицию и расскажу кто она такая. Ее арестуют. Ты такого наследства хочешь для своего сына? Мать-заключенную? С таким семейным фоном ему ни за что не поступить в Чартерхаус.

Джексон стукнул кулаком по столу.

– Ах ты, сучка!

Дафна спокойно вздернула брови. Впервые за столько лет она ничего не боялась, находясь рядом с Джексоном.

– Если ты продолжишь оскорблять меня, я сразу же позвоню в полицию. А может быть, и в газеты сообщу, чтобы все увидели, как твою новую жену выводят из дома в наручниках.

Джексон несколько раз шумно и глубоко втянул в легкие воздух, при этом сжимая и разжимая кулаки.

– Но как мне знать, что, если я откажусь от родительских прав, ты не вздумаешь, тем не менее, все равно сдать ее?

– Никак. Но ты знаешь, что я – не такая, как ты. Я просто хочу уйти от тебя окончательно и бесповоротно. И я знаю, что пока ты будешь с Эмбер, ты меня не побеспокоишь. Это все, чего я хочу. Так ты подпишешь отказ?

– Но что подумают люди? Я не могу так… не хочу, чтобы все думали, будто я бросил своих детей.

Дафна покачала головой.

– Ты всем скажешь, что я не давала тебе развод, пока ты мне не позволил уехать с девочками в Калифорнию. Говори, что я тебя шантажировала – что хочешь, то и говори. Ты мастер сочинять. Выстави меня ужасной матерью и обрисуй все так, будто ты видишься с дочками при любой возможности. Никто ничего не узнает.

– И тебе все равно, как ты будешь выглядеть в глазах людей?

– Да, мне совершенно все равно. Это твоя игра, – ответила Дафна. Ей хотелось одного: убраться как можно скорее подальше от Джексона. – Ты получишь все, чего хотел. И прежде чем ты попытаешься хоть пальцем шевельнуть, чтобы помешать мне, знай: весь компромат передан Мередит. И другие запасные планы у меня тоже разработаны.

Джексон понятрш не имел, к услугам какого именно частного детектива прибегла Дафна и сколько у нее имеется обходных маневров. Во-первых, вся информация была собрана у детектива, и случись что-то с Дафной, он бы немедленно обратился в полицию. Кроме того, Дафна все рассказала матери и передала ей копии компромата на Эмбер.

– Бумаги у тебя с собой?

Дафна открыла сумку и вытащила конверт.

– Пусть твой адвокат все просмотрит. Там есть место для его подписи. Затем бумаги должны быть заверены у нотариуса. Кроме того, там есть заявление от твоего имени в департамент опеки и попечительства о том, что ты выдумал все обвинения против меня.

– С какой стати мне это подписывать?

– Не подпишешь – я позвоню в полицию. Я больше не позволю тебе управлять моей жизнью. Подпиши это заявление, и его никто никогда не увидит, если только ты не попытаешься отнять у меня детей.

Джексон вздохнул.

– Ладно. Можешь получить свою жизнь обратно, Дафна. Все равно я от тебя устал смертельно. Ты старая и дряхлая. – Он пробежался взглядом по ней сверху вниз. – Но все-таки мне досталась твоя юность.

Дафна покачала головой. Его слова ее не задели.

– А мне тебя почти жалко. Не знаю – то ли ты таким родился, то ли родители что-то намудрили с твоим воспитанием, но ты несчастный, жалкий сукин сын. И никогда ты не будешь счастлив. Но правда в том, что я даже не жалею, что жила с тобой. Потому что иначе жизнь не сделала бы мне двух самых лучших подарков. И вот теперь я меняю жуткие годы жизни с тобой на моих детей. И во мне еще осталось полным-полно любви и жизни.

Джексон нарочито зевнул.

– Закончила?

– Я закончила много лет назад. – Дафна встала. – И кстати говоря, любовник ты никакой.

Джексон, обуреваемый злобой, вскочил и выбежал из-за стола.

Дафна вышла из его кабинета.

– Жду подписанные бумаги завтра, – сказала она, обернувшись, с порога.

Глава семьдесят первая

Счастье Эмбер было недолгим. После рождения ребенка Эмбер и Джексон отправились на отложенный медовый месяц на Бора-Бора. Лучшего мужа Эмбер себе не пожелала бы. Ей только стоило попросить – и она тут же получала желаемое. Круглосуточный уход няни за младенцем, неограниченные суммы для походов по магазинам, выполнение любых ее прихотей. Ей нравилось, как все с ней лебезят в магазинах и спа-салонах, и она наслаждалась тем, что может безнаказанно грубить продавцам и обслуге. Никто не посмел бы обидеть миссис Джексон Пэрриш – в особенности при том, какие деньги она швыряла на ветер.

И о присутствии маленьких чудовищ поблизости ей волноваться не приходилось, поскольку Дафна уехала с ними в Калифорнию. Джексон сказал Эмбер, что будет навещать дочек там.

Все было просто прекрасно, поэтому, когда однажды утром Эмбер проснулась и увидела, что рядом с кроватью стоит Джексон и смотрит на нее сверху вниз, она не могла понять, в чем дело. Она села, потирая заспанные глаза.

– Что ты делаешь?

Джексон зловеще ухмыльнулся.

– Да вот гадаю, собираешься ли ты наконец оторвать от кровати свою ленивую задницу.

В первый момент Эмбер подумала, что он шутит, рассмеялась и ответила:

– Ты эту задницу любишь.

– На мой вкус, она стала слишком жирная. Когда ты в последний раз ходила в спортзал?

Тут уж Эмбер разозлилась не на шутку. Сбросив одеяло, она вскочила с кровати.

– Это ты с Дафной мог так разговаривать. Но не со мной.

Джексон толкнул ее, и она упала на кровать.

– Какого чер…

– Заткнись. Мне все известно о твоем прошлом.

Эмбер вытаращила глаза.

– Ты о чем?

Джексон швырнул на кровать папку.

– Вот о чем.

Первым, что увидела Эмбер, была ксерокопия газетной статьи с ее старой фотографией. Она взяла лист бумаги и быстро пробежала глазами статью.

– Откуда это у тебя?

– Не имеет значения.

– Джексон, я могу объяснить. Пожалуйста! Просто ты не понимаешь…

– Хватит. Никто не смеет делать из меня дурака. Надо было бы сдать тебя с потрохами, отправить за решетку.

– Я – мать твоего ребенка. И я люблю тебя.

– Да ну? Как того парня любила?

– Я… Там все было не так…

– Не бойся. Я никому не скажу. Моему сыну вовсе не нужно, чтобы его мамочка сидела в тюрьме. – Он наклонился ближе к Эмбер, к самому ее лицу. – Но теперь ты моя. Поэтому я буду говорить с тобой так, как пожелаю. А ты это будешь терпеть, поняла?

Эмбер кивнула, лихорадочно продумывая следующий шаг. Она думала, что Джексон просто разозлился и что как только она изобретет сносную версию, он успокоится, и все пойдет как прежде.

Но не тут-то было. Ситуация начала развиваться по нарастающей. Джексон резко сократил суммы, которые она могла тратить, и требовал отчета за каждые десять центов. А как все вернуть назад, Эмбер пока не могла придумать. Потом он пожелал сам выбирать для нее одежду и книги и планировать все ее дела. Ей пришлось посещать спортзал каждый день. Он ждал, что она с превеликой радостью начнет посещать клуб садоводов и огородников, который так увлекал Дафну. А Эмбер догадывалась, что женщины из этого клуба ей вовсе не обрадуются, да и не хотелось ей туда ни капельки. Зачем ей учиться садоводству? А садовники тогда на что? А дневник питания? Треклятый дневник питания, который Джексон заставлял ее вести, да еще и требовал, чтобы она ежедневно взвешивалась. Это было унизительно. Это злило Эмбер просто невероятно. Она думала, что он просто измывается над ней. На прошлой неделе она не выдержала.

– Ты с ума сошел? Я не буду сообщать тебе каждый день, что я ела! Можешь взять этот дневник и засунуть себе в задницу.

Она швырнула дневник на пол.

Джексон густо покраснел. Он стоял и смотрел на Эмбер так, словно готов убить ее.

– Подбери, – произнес он сквозь стиснутые зубы.

– Не подберу.

– Предупреждаю тебя, Эмбер.

– Или что? Ты ведь уже сказал, что сдавать меня не собираешься. Прекрати мне угрожать. Я не слабая и не бессловесная, как твоя первая женушка.

Тут Джексон взорвался.

– Да ты рядом с Дафной не стояла, провинциальная шлюшка! Можешь прочесть сколько хочешь книг, можешь изучать, что пожелаешь, все равно ты останешься никчемным белым отребьем[72].

Эмбер, не раздумывая, схватила хрустальные настольные часы, стоявшие на тумбочке рядом с кроватью, и швырнула в Джексона. Часы упали на пол и разбились, не долетев до него. Испуганная Эмбер замерла, глядя на мужа, а он пошел к ней, и глаза его были страшны.

– Чокнутая сучка. Даже не думай еще хоть раз поднять на меня руку.

Он схватил Эмбер за руки и с такой силой сжал запястья, что она вскрикнула от боли.

– Не угрожай мне, Джексон. Я тоже могу тебе навредить.

Она была испугана не на шутку, но понимала, что надо храбриться, чтобы сохранить хоть какую-то надежду выжить.

Джексон резко отпустил руки Эмбер, развернулся и стремительно вышел. Эмбер подумала, что ей досталась победа.

Когда вечером он вернулся домой с работы, ни он, ни она не сказали друг другу ни слова об утренней стычке. Эмбер попросила Маргариту приготовить на ужин что-нибудь французское – петуха в вине. Эмбер нашла рецепт в Интернете, выбрала правильное вино и правильный десерт. Она покажет Джексону класс. Он приехал домой в семь вечера и сразу прошел в свой кабинет и не выходил оттуда, пока она не позвала его ужинать в восемь.

– Ну как тебе? – спросила Эмбер, когда Джексон стал жевать первый кусочек петуха.

Джексон мрачно на нее посмотрел.

– Почему ты об этом спрашиваешь? Не ты же готовила.

Эмбер в сердцах бросила на стол салфетку.

– Я выбрала это блюдо! Послушай, Джексон, я пытаюсь помириться. Я не хочу ссориться. Разве ты не хочешь, чтобы у нас с тобой все стало, как прежде?

Джексон сделал глоток вина и посмотрел на нее.

– Ты обманула меня, вынудила бросить Дафну. Заставила меня поверить, что ты не такая, какая на самом деле. Так что – нет, Эмбер. Не думаю, что все может вернуться назад. Если бы не наш сын, ты была бы за решеткой.

Эмбер была сыта по горло упоминаниями о святой Дафне.

– Дафна тебя терпеть не могла. Она то и дело жаловалась мне, что когда ты к ней прикасаешься, у нее по коже мурашки бегут.

Ничего подобного Дафна Эмбер никогда не говорила, но ее слова заставили Джексона на время замолчать.

– С чего ты взяла, что я поверю хоть чему-то, что вылетает из твоего рта? – спросил он немного погодя.

Вот как. Она только хуже сделала.

– Это правда. А я люблю тебя. И я верну себе твое доверие.

Ужин они закончили в молчании. Потом Джексон ушел в кабинет, а Эмбер зашла в детскую, посмотреть на Джексона-младшего. Миссис Райт, няня, сидела в кресле-качалке и читала книгу. Эмбер уговорила Джексона нанять няню с постоянным проживанием. Сабин уволили. Эмбер вовсе не нуждалась в этой французской шлюхе. По выходным по-прежнему работала Суррей. Банни посоветовала пригласить миссис Райт, и та предоставила прекрасные рекомендации. К тому же на нее Джексон не глянул бы дважды.

– Хорошо заснул? – спросила Эмбер.

– Да, мэм. Выпил всю бутылочку и сразу заснул. Такой милый малыш.

Эмбер наклонилась и нежно поцеловала ребенка в лоб. Он был очень хорошенький, и она с нетерпением ждала дня, когда с ним станет интересно, когда можно будет разговаривать и играть с ним, и он уже не будет просто лежать в кроватке.

Эмбер легла в постель и достала из тумбочки припрятанный там детективный роман. Примерно через час наконец пришел Джексон, и Эмбер успела спрятать книжку, услышав его шаги. Уже две недели у них не было секса, и Эмбер начала беспокоиться. Как только Джексон лег под одеяло, она повернулась к нему и стала его ласкать. Но он оттолкнул ее руку.

– Я не в настроении.

Эмбер долго ворочалась и наконец заснула, так и не успев придумать, как вернуть утраченную гармонию отношений с Джексоном.

Вдруг ей стало невозможно дышать. Она в ужасе очнулась. Джексон сидел на ней верхом и зажимал ей нос. Эмбер оторвала его пальцы от своего лица и, задыхаясь, прокричала:

– Что ты творишь?

– А, отлично. Ты проснулась.

Он включил лампу на тумбочке. Эмбер выпучила глаза. В другой руке Джексон сжимал пистолет – тот самый, который она много месяцев назад обнаружила в выдвижном ящике шкафа Дафны.

– Джексон! Что ты делаешь!

Он прицелился в ее голову.

– Если ты еще хоть раз что-нибудь в меня бросишь, больше не проснешься.

Она попыталась отодвинуть его руку, думая, что он просто шутит.

– Ха-ха.

Другой рукой Джексон сжал ее запястье.

– Я не шучу.

Она раскрыла рот от ужаса.

– Что… Что ты хочешь?

– Прощай, Эмбер.

Она завопила во весь голос, когда палец Джексона потянул спусковой крючок.

Щелчок. Ничего не случилось.

Эмбер стало мокро в постели. Она поняла, что обмочилась.

Лицо Джексона исказила гримаса отвращения.

– Какая же ты… Описалась, как маленькая.

Он спрыгнул с кровати, продолжая держать Эмбер под прицелом.

– На этот раз ты отделалась легким испугом. В следующий раз тебе может так не повезти.

– Я вызову копов.

Джексон расхохотался.

– Нет, не вызовешь. Арестуют тебя. Ты же бежала из-под залога, не забыла? – Он указал на кровать.

– Встань и поменяй простыни.

– Могу я сначала душ принять?

– Нет.

Эмбер встала и начала, всхлипывая, снимать с кровати белье. Джексон стоял рядом и смотрел на нее, не говоря ни слова. Когда Эмбер застелила постель, он заговорил с ней.

– Ступай, прими душ, а потом мы с тобой поболтаем.

Но только Эмбер направилась к ванной, как Джексон окликнул ее.

– Еще кое-что. – Он швырнул ей пистолет, но она не успела его поймать, он упал. – Не бойся, он не заряжен. Погляди на инициалы.

Эмбер подобрала пистолет и увидела три буквы на дуле – те самые, которые удивили ее в тот день, когда она впервые увидела это оружие. ТМС.

– Что значат эти буквы?

– Они значат «Ты Моя, Сучка».

С тех пор она выполняла все, что ей говорил Джексон – как послушный ребенок. Он велел ей похудеть на пять фунтов – и она не стала возражать, хотя уже вернулась к своему весу до родов. Когда он обзывал ее тупицей и «белым отребьем», она не спорила с ним, но просила прощения за любой проступок. Он заваливал ее дорогой одеждой и украшениями, но теперь-то она понимала, что все это делается напоказ. А на людях они оставались золотой парочкой. Она – обожаемой и обожающей женой. Он – красивым и щедрым мужем.

Секс становился все более грубым и жестоким. Орального удовлетворения Джексон требовал от Эмбер в те моменты, когда она шла к выходу из дома, собираясь куда-то уехать, или тогда, когда надевала вечернее платье – чтобы на платье остались его следы, чтобы она была еще сильнее унижена. Да что же она такое сделала, чтобы заслужить такое? Как же несправедлива жизнь. Она так старалась, из кожи вон лезла, чтобы уйти от своей жизни в гадком родном городке, где все на нее смотрели, как на мусор. И вот теперь она стала миссис Джексон Пэрриш. Она была одной из богатейших женщин в городе, и со всех сторон ее окружало все самое лучшее. А собственный муж смотрел на нее сверху вниз и обращался с ней, как с отбросами. А ведь она хотела только той жизни, какую она заслуживает. Ей и в голову не приходило, что она обрела именно такую жизнь.

Глава семьдесят вторая

Восемь месяцев спустя

Дафна крепко сжимала в руке телефон, глядя в окошко нью-йоркского такси. Она так нервничала, что в самолете ничего не ела, и теперь у нее все громче урчало в животе от голода. Порывшись в сумочке, она нашла коробочку с мятными леденцами, вытащила один и сунула в рот. Сделала глубокий вдох и попыталась успокоиться, когда машина остановилась перед зданием, где находился офис Джексона. После сегодняшнего дня она сможет покинуть Коннектикут раз и навсегда и начать новую жизнь, которую теперь старательно создавала.

Как только завершился развод, Дафна взяла дочерей и поехала к матери. Предварительно звонить она не стала – просто не знала, с чего начать разговор. Когда девочки легли спать, Дафна и Рут остались вдвоем, и она рассказала матери все – от начала и до конца.

Сказать, что Рут расстроилась, – ничего не сказать.

– Бедная моя девочка. Почему ты мне ничего не рассказывала? Тебе надо было уехать ко мне!

Дафна вздохнула.

– Я пыталась. Когда Таллула была совсем маленькая, я ушла из дома. Но тогда он все подстроил, чтобы меня задержали и засунули в психушку. Он состряпал против меня обвинения. И я ничего не могла поделать. – Дафна взяла мать за руку. – И ты бы ничего не смогла поделать.

Рут заплакала.

– Я должна была догадаться. Ты – моя дочь. Я должна была разглядеть его. Должна была понять, что на самом деле ты не такая, в какую он тебя превратил.

– Нет, мама. Ты не смогла бы догадаться. Пожалуйста, не вини себя. Главное, что теперь я свободна, и мы с тобой сможем жить вместе.

– Твоему отцу он никогда не нравился, – негромко произнесла Рут.

– Что?

– Я думала, что он все преувеличивает. Ну, ты же знаешь – отец не хочет, чтобы его маленькая девочка становилась взрослой. Он считал Джексона слишком ушлым, слишком опытным. Жаль, я к нему не прислушивалась.

– И я бы не прислушалась. Это бы только оттолкнуло нас еще дальше друг от друга. – Она положила голову на плечо матери. – Я так тоскую по нему. Он был чудесным отцом.

Они не спали всю ночь – наверстывали упущенное, заново строили отношения. На следующий день мать изумила Дафну принятым решением.

– Что бы ты сказала, если бы я продала гостиницу Барри и переехала с тобой в Калифорнию?

– Я была бы в восторге! Ты серьезно?

Радости девочек не было предела, когда они узнали, что бабушка будет жить с ними.

Южная Калифорния понравилась всем. Солнце и хорошее настроение вокруг творили чудеса. Конечно, девочки скучали по отцу, но с каждым днем жить становилось немного легче. Они винили Эмбер в отдалении отца от них, и Дафна им не возражала. Она решила сказать им правду, когда они подрастут. А пока девочки приходили в себя с помощью талантливого психотерапевта, соседских детей и желтого лабрадора, которого они назвали Мистером Бандитом за то, что он таскал у них игрушки.

Дафна подыскала симпатичный дом с четырьмя спальнями в Санта-Крузе, в полутора милях от побережья океана. Поначалу Дафна переживала – она боялась, что девочкам, прежде обитавшим в огромном поместье, сложно будет привыкнуть к хорошему дому площадью всего в две тысячи квадратных футов. Денег у Дафны вполне хватало, чтобы купить дом попросторнее, но она твердо решила покончить с такой жизнью. Ее мать продала гостиницу, как и собиралась, и настаивала на том, чтобы в приобретении дома участвовали и ее деньги. Полученные после развода средства Дафна вложила на имя дочерей в трастовый фонд, что приносило приличные проценты, которых вполне хватало на жизнь. Бразды правления в «Улыбке Джулии» должен был взять в свои руки Дуглас, а Дафна собиралась ему помогать. Безусловно, она собиралась вернуться к работе, но не сразу. Сейчас было время залечивать раны.

Когда она привезла девочек посмотреть дом, она, затаив дыхание, ждала их реакции. Белла и Таллула сразу взбежали по лестнице вверх, чтобы посмотреть, где будут находиться их комнаты.

– Ой, можно эта будет моя, мамочка? – воскликнула Белла, осмотрев все комнаты. – Мне так нравятся розовые стены!

Дафна посмотрела на Таллулу.

– Нормально, – кивнула та. – А мне нравится вот эта, со встроенными книжными шкафами.

– Значит, договорились. – Дафна улыбнулась. – Вам нравится?

Девочки дружно кивнули.

– Мамочка, а вот это будет твоя комната?

Белла взяла Дафну за руку и потянула в хозяйскую спальню.

– Да, эта комната будет моя, а весь третий этаж займет ваша бабушка.

– Ура! – воскликнула Белла. – Ты будешь так близко от меня.

– Тебя это радует? – спросила Дафна.

Белла кивнула.

– В том большом доме мне бывало страшно из-за того, что вы с папой были так далеко от меня. А здесь так хорошо.

Дафна обняла дочку.

– Да, здесь хорошо.

И она мысленно возблагодарила судьбу за то, что ей больше не придется запирать на замок дверь своей спальни.

Холодильник был забит их любимой едой. В морозилке лежало мороженое, в кладовке – конфеты. Напольные весы Дафна оставила в Коннектикуте и чувствовала себя намного более здоровой и красивой, чем когда бы то ни было. Порой она все же брала в руки дневник питания, но вынуждена была напоминать себе, что теперь вовсе не обязана туда ничего записывать. Дневник она захватила с собой в качестве напоминания о том, что больше никто не смеет ею командовать. Ей нравилось носить на себе набранные десять фунтов – они придавали ей женственность и плавность линий. Как радовалась Дафна, когда входила в гостиную и слышала, как весело хохочут ее дочки, смотрящие «Губку Боба» и говорящие друг дружке разные глупости. Она наслаждалась возможностью свободно делать выбор – без страха и осуждения. Она словно бы испускала вздох облегчения, сдерживаемый много лет.

Через три недели заканчивались занятия в школе, и все они с нетерпением ждали ленивого лета, чтобы можно было собирать на берегу ракушки и учиться серфингу. Дафне нравилась простота здешней жизни. Ни плотного расписания, ни строгого режима. Когда Дафна в первый раз повезла девочек в школу, Белла удивленно спросила:

– А разве у нас не будет няни? И не она будет нас возить?

– Нет, милая. Я с радостью буду вас возить сама.

– А тебе разве не надо в спортзал?

– Зачем мне в спортзал? Я могу проехаться до берега на велосипеде и прогуляться пешком. Мало ли тут всякого разного? И здесь так красиво, что совсем не хочется торчать дома или в спортзале.

– А вдруг ты станешь жирная?

Ножом по сердцу. Не так просто будет стереть все следы Джексона в их жизни, как она надеялась.

– Мы теперь больше не будем переживать насчет жирности или худобы. Думать будем только о здоровье. Бог создал наши тела очень умными, и если мы будем заряжать себя чем-то хорошим, а упражняться будем весело, все будет хорошо.

Дочери посмотрели на нее с некоторым сомнением, но она знала, что со временем все уладится.

Мать Дафны приехала в Санта-Круз неделю назад, и дом и окрестности ее очаровали. Так радостно было то, что мать вернулась в ее жизнь.

Такси остановилось. Дафна расплатилась с водителем. Когда она вошла в офисное здание, ее охватило знакомое чувство страха. Она расправила плечи, вдохнула медленно и глубоко и напомнила себе о том, что ей нечего бояться. Она больше ему не принадлежала. Она отправила текстовое сообщение и стала ждать. Пять минут спустя Дуглас, помощник Джексона, вышел из кабины лифта, подошел к Дафне и обнял ее.

– Я так рад, что тебе все удалось. Я только что звонил. Они будут здесь с минуты на минуту.

– Он не догадывается?

Дуглас покачал головой.

– Насколько все плохо?

– Плохо. Я предоставил им распечатки за несколько месяцев. Две недели назад мне удалось наконец раздобыть номера некоторых счетов. Именно это и стало последней каплей.

– Мы поднимемся? – спросила Дафна.

– Да, сейчас я выпишу тебе пропуск. – Он обернулся и посмотрел в сторону входа. – Они здесь, – прошептал он.

Их было четверо. Они вошли в здание в форменных синих куртках с золотыми буквами «ФБР» слева на груди. Подошли к стойке охраны, сверкнули жетонами.

– Пойдем, поднимемся поскорее, чтобы их опередить, – поторопил Дафну Дуглас.

Когда открылись дверцы кабины, у Дафны от волнения закололо руки – от запястий до кончиков пальцев. Щеки запылали, подкатила тошнота.

– Тебе нехорошо? – спросил Дуглас.

Дафна сглотнула, прижала ладонь к животу и кивнула.

– Сейчас пройдет. Просто голова немного закружилась. – Она попробовала улыбнуться. – Не волнуйся. Я в порядке.

– Уверена? Ты не обязана там находиться, ты же знаешь.

– Ты шутишь? Ни за что на свете не упущу такое зрелище.

Двери кабины открылись, и Дафна следом за Дугласом вышла на этаж, где располагалось множество кабинок. Кабинка Дугласа находилась рядом с кабинетом Джексона.

У Дафны мелькнула мысль.

– Я сейчас, – сказала она Дугласу.

– Ты куда?

– Мне нужно кое-что ему сказать, прежде чем они войдут.

– Тебе лучше поспешить.

Не удосужившись постучать, Дафна резко открыла дверь кабинета Джексона. Он посмотрел на нее с неподдельным изумлением. Встал. Безупречный деловой костюм, злобная гримаса.

– Что ты здесь делаешь?

– Я пришла, чтобы преподнести тебе прощальный подарок, – весело ответила Дафна и вытащила небольшой сверток из сумочки.

– Какого черта? О чем ты? Убирайся из моего здания, пока я не приказал вышвырнуть тебя!

Джексон схватил с письменного стола телефон.

– Даже не хочешь посмотреть, что тут у меня, Джексон? Не хочешь взглянуть на мой подарочек?

– Не знаю, что за игру ты затеяла, Дафна, но мне не интересно. Мне скучно с тобой. Мне всегда с тобой было скучно. Убирайся отсюда к чертям.

– А знаешь что? Твоя жизнь вот-вот станет очень интересной. Скучно тебе больше не будет. – Она бросила сверток на письменный стол. – Вот, держи.

Открыв дверь, она затаила дыхание, увидев четверых фэбээровцев. Их лица были строги и зловещи.

Дуглас провел их в кабинет Джексона.

Дафна сделала шаг назад. Один из четверых показал свое удостоверение.

– Джексон Пэрриш?

Джексон кивнул.

– Да.

– ФБР, – пояснил второй агент, в то время как остальные окружили Джексона.

– Что здесь происходит? – надтреснутым голосом осведомился Джексон.

В офисе воцарилась мертвенная тишина. Кресла всех сотрудников развернулись к кабинету генерального директора.

– Сэр, у меня ордер на ваш арест.

– Чепуха какая-то. За что? – спросил Джексон. Голос вернулся к нему.

– За тридцать шесть случаев мошенничества с использованием электронных средств сообщения, отмывание денег и укрывательство от налогов. И уверяю вас, это совсем не чепуха.

– Убирайтесь отсюда к чертям! Я ничего такого не делал! Да вы знаете, кто я такой?

– Определенно знаю. А теперь будьте так добры, повернитесь лицом к стене и заведите руки за спину.

– Я ваши задницы поджарю! Вам еще повезет, если вам разрешат выписывать парковочные талоны, когда я с вами разберусь.

– Сэр, я вынужден еще раз попросить вас повернуться лицом к стене и завести руки за спину, – сказал агент, решительно подступив к Джексону и оттеснив его к стене.

Уткнувшись носом в стену, брызжа слюной, Джексон прошипел:

– Ты! Это твоих рук дело, да?

Дафна улыбнулась.

– Хотелось увидеть правосудие в действии. И знаешь, это очень показательно. Ты сам учил меня постоянно совершенствовать разум.

Джексон кинулся к ней, но фэбээровцы его удержали и надели на него наручники.

– Сучка! Не важно, рано или поздно, но я с тобой поквитаюсь. – Он пытался вырваться из рук агента, который его держал. – Ты пожалеешь, что сделала это.

Второй агент, весьма рослый и мускулистый, потянул вниз цепочку, прикрепленную к наручникам. Джексон ничего не мог поделать и опустился на колени, морщась от боли.

Дафна покачала головой.

– Мне не стыдно и не за что просить прощения. И ты больше не сможешь ничего сделать мне. Винить тебе некого, кроме самого себя. Если бы тебя не обуяла алчность и ты не завел бы эти офшорные счета, если бы ты платил все налоги, ничего этого не случилось бы. А мне нужно было только позаботиться о том, чтобы твой новый помощник оказался принципиальным и последовательным и сдал тебя.

– О чем ты, черт побери?

Дуглас подошел и встал рядом с Дафной.

– Моя сестра страдает кистозным фиброзом. Фонд Дафны спас ей жизнь.

Он перевел взгляд на одного из агентов и кивнул.

– Прошу прощения, мэм… сэр. Я бы попросил вас отойти в сторону.

Агент едва заметно подмигнул Дугласу и еще менее заметно усмехнулся.

– Пройдемте, мистер Пэрриш, – сказал он, поднял Джексона с колен и повел к выходу из кабинета.

– Погоди, – спохватилась Дафна. – Не забудь мой подарок, Джексон.

Она торопливо схватила со стола сверток и сунула Джексону в карман.

– Простите, мэм. Я должен посмотреть, что это такое.

Самый высокий агент протянул руку и вытащил сверток.

Дафна взяла его и развернула. У нее в руках оказалась дешевая пластиковая черепашка из магазина, где все товары стоят один доллар.

– Возьми, милый, – проворковала она, взяв черепашку за лапку и покачав перед Джексоном. – На память обо мне. Как и ты, она больше не властна надо мной.

Глава семьдесят третья

Дафне осталось сделать еще одну остановку. Она вышла из такси и попросила водителя подождать ее. Было странно нажимать на кнопку звонка у двери дома, который когда-то принадлежал ей. Дверь открыла Маргарита и от удивления всплеснула руками.

– Миссус! Как я радуюсь видеть вас! – Она обняла Дафну.

– Я тоже рада тебя видеть, Маргарита. – Дафна спросила тихо: – Надеюсь, она с тобой хорошо обращается?

Лицо Маргариты уподобилось маске. Она нервно огляделась по сторонам.

– Вы приехали видеть мистера?

Дафна покачала головой.

– Нет, я здесь, чтобы увидеться с Эмбер.

Маргарита вздернула брови.

– Я сейчас.

– Что ты здесь делаешь? – осведомилась Эмбер, отощавшая и бледная.

– Нам надо поговорить.

Эмбер посмотрела на Дафну с подозрением.

– О чем?

– Давай войдем в дом. Не думаю, что ты хочешь, чтобы слуги услышали наш разговор.

– Теперь это мой дом. Приглашаю, кого хочу. – Эмбер поджала губы и нервно оглянулась. – Ладно, идем.

Дафна следом за ней вошла в гостиную и села напротив камина. Вместо семейного портрета над ним висел огромный портрет Эмбер и Джексона в день свадьбы. Хотя в то время Эмбер была беременной, художник изобразил ее стройной, без здоровенного живота. Опасливо посмотрев на Дафну, Эмбер поинтересовалась:

– В чем дело?

– Не смей больше беспокоить моих детей.

Эмбер сделала большие глаза.

– Да что такого-то? Подумаешь – послала им приглашение на крестины братика. И ты сюда из Калифорнии примчалась только ради того, чтобы мне это сказать?

Не обращая внимания на издевки Эмбер, Дафна наклонилась к ней.

– Слушай меня, маленькая сучка. Если ты когда-нибудь пошлешь им хотя бы открытку, я тебе голову оторву. Это понятно, Лана?

Эмбер вскочила с кресла и подошла к Эмбер.

– Как ты меня назвала?

– Ты прекрасно слышала… Лана. Лана Крамп. – Дафна наморщила нос. – На редкость неудачная фамилия[73]. Не удивительно, что ты ею не пользуешься.

Эмбер покраснела, стала тяжело и часто дышать.

– Как ты узнала?

– Наняла частного детектива, после того как твою фотографию в газете мне показала Мередит. Тогда я узнала все.

– Но ведь оставалась моей подругой. Ты верила мне. Я не понимаю!

– Ты вправду считала меня такой дурой? Ты думала, я не знаю, что у тебя на самом деле на уме? Я тебя умоляю… – Дафна покачала головой. – «О, Эмбер, я так страдала из-за измены Джексона. Я не могла родить ему сына». А ты всему этому верила, и все делала ровно так, как я на то надеялась. Ты даже купила себе духи, на которые у меня якобы была аллергия. – Она нарисовала в воздухе кавычки. – И как только ты зачала его сына, я поняла: он твой. А я не беременела только потому, что у меня стояла внутриматочная спираль.

Эмбер от удивления широко раскрыла рот.

– Ты все это спланировала?

Дафна улыбнулась.

– Ты думала, что обретаешь идеальную жизнь, идеального мужчину Ну и как он тебе теперь нравится, Лана? Он уже предстал перед тобой во всем своем блеске?

Эмбер злобно уставилась на Дафну.

– Я думала, дело только во мне. Что все из-за того, что он про меня узнал. Он мне сказал, что я белое отребье. – Ее глаза наполнились ненавистью. – Это ты отдала ему папку?

Дафна кивнула.

– Я прочитала все о том, как ты ложно обвинила бедного парня Мэтью Локвуда в изнасиловании, когда он отказался на тебе жениться. Как ты загнала его на два года в тюрьму за преступление, которого он не совершал.

– Этот сукин сын заслужил это! Он сделал из меня свою грязную тайну, он спал со мной все лето, пока его богатенькая подружка была в отъезде. А его мамаша – думаешь, она захотела своего внучка? Нет, она сказала, чтобы я сделала аборт. А еще сказала, что любой мой ребенок – это просто мусор. И я хохотала, когда ее драгоценного сыночка уводили. Как же я радовалась, видя, как покрывается грязью и позором имя Локвудов. Они считали себя такими прекрасными, такими всемогущими.

– Ты до сих пор не чувствуешь угрызений совести? Не чувствуешь – хотя из-за тебя его избили в тюрьме, и ему суждена инвалидная коляска до конца жизни?

Эмбер начала расхаживать по комнате.

– Ну и что? Если он такой слабак и не смог за себя постоять в тюрьме, я-то тут при чем? Он просто забалованный маменькин сынок. – Она пожала плечами. – К тому же у него есть деньги, о нем очень даже хорошо заботятся. И его драгоценная подружка таки вышла за него.

– А как же твой сын?

– Как же Джексон-младший?

– Нет, другой твой сын. Как ты могла просто бросить его?

– А что мне было делать? Мать нашла мой дневник и пошла в полицию. Они нашли присяжного, которого я уговорила голосовать за то, что Мэтью виновен, и тот согласился дать показания против меня. Меня арестовали. Какая мать сдаст собственную дочь? А она говорила, что ей жалко Мэтью. Можно подумать, этот избалованный ублюдок заслуживал хоть каплю жалости. И как только меня отпустили под залог, я решила бежать. Я ни за что не согласна была сесть за решетку только за то, что наказала Мэтью по заслугам. – Она сделала глубокий вдох. – Но я бы хотела вернуть себе моего сыночка и наказать Мэтью и эту жирную корову его женушку. Она его воспитывает – будто она и есть его мать. А он мой, а не ее. Это нечестно.

– Нечестно? – Дафна рассмеялась. – Представляю, насколько ему лучше без тебя. А скажи-ка мне вот о чем? Кто такая Эмбер Паттерсон? Ты имеешь какое-то отношение к ее исчезновению?

Эмбер снова сделала большие глаза.

– Конечно же нет. Я удрала из нашего городка. Водитель грузовика подвез меня из Миссури до Небраски. Там я нашла работу официантки, и одним из тех, кто ходил в наше кафе постоянно, был парень, который работал в городском совете. Он и раздобыл мне документы.

– Но как у тебя оказался ее паспорт?

Эмбер улыбнулась.

– Ой, ну ты же знаешь, как все бывает в маленьких городках. Через какое-то время я сумела втереться в доверие к ее бедной мамочке. Она работала в бакалейном магазинчике. Прошло несколько месяцев. В общем, вышло так, что я оказалась чем-то похожа на ее дочку. Делу помогло то, что носила такую же стрижку, а когда поговорила кое с кем из ее подружек, стала говорить матери, что люблю то и это – то есть то самое, что любила она. Ее мамочка раз в неделю звала меня на ужин. Готовила она ужасно. Я выяснила, что Эмбер должна была поехать во Францию с школьным классом, только поэтому она и оформила себе паспорт. И я его выкрала. – Она пожала плечами. – И еще от нее осталось красивое колечко с сапфиром. Его я тоже взяла. Ей же оно уже не было нужно.

Дафна покачала головой.

– Да… Говорят, ниже упасть невозможно. Но это не про тебя.

– Ты никогда этого не поймешь. Когда ты родилась и выросла в бедности, где на тебя все смотрят сверху вниз, то очень быстро понимаешь: если чего-то хочешь, нужно взять это самой. На блюдечке тебе никто ничего не принесет.

– А теперь у тебя есть то, чего ты хочешь?

– Поначалу было. Пока он не узнал про мое прошлое. – Ее прежняя бравада начала испаряться. Она выпрямилась и посмотрела на Дафну. – Если бы ты не отдала ему ту папку, я могла бы от него уйти. Получила бы помощь органов опеки и алименты. Но если я уйду, он сдаст меня полиции.

Вдруг ее поведение так резко изменилось, что Дафна воочию увидела преображение.

– Дафна, ты же знаешь, какой он. Теперь мы с тобой обе – его жертвы. Ты должна помочь мне. Ты же придумала, как уйти от него. Должно же быть что-то такое, что я могла бы использовать против него. Есть что-то?

Это была прежняя Эмбер. Та, которую Дафна считала своей подругой. Но какая самовлюбленность! Она думала, что до сих пор способна ею манипулировать.

Дафна посмотрела на нее.

– Скажи мне кое-что – только честно: ты когда-нибудь считала меня подругой?

Эмбер взяла Дафну за руку.

– Конечно же я была твоей подругой, Даф! Просто… ну, такое искушение. У меня не было ничего, а у тебя было все. Пожалуйста, прости меня. Я понимаю, что поступила неправильно, и мне очень жаль. Наши дети – родственники. Мы с тобой теперь как сестры. Ты хороший, добрый человек. Пожалуйста, помоги мне.

– А если я помогу тебе, тогда что? Ты уйдешь от него, и мы снова сможем стать подружками?

– Да. Снова будем подругами. Ради Джулии и Шарлин.

Но как только эти слова слетели с губ Эмбер, она тут же пожалела о своей ошибке.

– Ага. Ради Шарлин. Которая никогда не существовала. – Дафна поднялась. – Наслаждайся своей кроватью, Эмбер. Ты будешь проводить в ней много времени. Джексон – мужчина с сильным аппетитом.

Эмбер прищурилась и ухмыльнулась.

– А хочешь правду? Никогда я не была твоей подругой. У тебя были все деньги, вся власть, а ты меня кормила объедками. Ты даже не ценила то, что у тебя было. Не ценила уйму денег, которые он тратил на тебя и твоих девчонок. Это было просто отвратительно. А я все время пахала в его офисе, как лошадь. – Ее взгляд стал ледяным. – Я делала то, что должна была делать. Какая же это была скука – слушать все твои тоскливые истории. Все время хотелось гаркнуть – она сдохла! Кому какое дело до этой твоей Джулии? Она уж двадцать лет как гниет в земле.

Дафна схватила Эмбер за руку и крепко сжала.

– Не смей произносить имя моей сестры, слышишь? Ты заслуживаешь всего того, что получаешь. – Она отпустила руку Эмбер. – Хорошенько оглядись по сторонам. И постарайся запомнить, какая она – хорошая жизнь. Потому что она закончилась.

– О чем это ты?

– Я только что была в офисе Джексона. Фэбээровцы вывели его из кабинета в наручниках. Похоже, докопались до его офшорных счетов. Какая жалость. Он с этих денег совсем не платил налоги. В общем, когда с ним разберутся, тебе еще сильно повезет, если ты сможешь себе позволить жить в своей старой квартирке. Если его не посадят, конечно. Но, зная Джексона, я думаю, что он выкрутится. Но чтобы выкрутиться, ему придется потратить практически все, что у него есть. Но может быть, ты поможешь ему начать новый бизнес.

– Ты врешь! – визгливо вскрикнула Эмбер.

Дафна покачала головой.

– Ты же помнишь помощника, которого ты уговорила Джексона нанять, чтобы он от тебя не погуливал на работе? Дугласа – помнишь? Ну, так вот… Дуглас – мой старый друг. У его сестры – кистозный фиброз. «Улыбка Джулии» оказала грандиозную помощь его семье. Он шпионил за Джексоном и в итоге получил номера счетов, с которыми можно было пойти к федералам. Так что оглянись хорошенько. Очень может быть, что все это – ненадолго. – Она пошла к двери, но остановилась и обернулась. – Но по крайней мере, у тебя остается Джексон-младший.

Дафна вышла из своего бывшего дома в последний раз. Машина тронулась, и она долго смотрела назад. Каким другим теперь казался ей этот дом – совсем не таким, как тогда, когда она увидела его впервые. А потом она откинулась на спинку сиденья и стала смотреть на все прекрасные особняки, мимо которых они проезжали. Она смотрела на них и гадала, какие секреты таит каждый из них. С каждой улетавшей назад милей у нее легчало на сердце, а когда они покинули безмятежные границы Бишопс-Арбора, она оставила там боль и стыд, с которыми жила там когда-то. Ее ждала новая жизнь, где никто не станет терроризировать ее среди ночи, никто не заставит притворяться другим человеком. Жизнь, где ее дети вырастут в безопасности и любви и смогут стать, кем захотят.

Дафна посмотрела на небо и представила, что оттуда смотрит на нее любимая сестра. Она вытащила из сумочки ручку и небольшой блокнот и начала писать.

«Моя милая Джулия,

я часто гадаю – стала ли бы я поступать так, а не иначе, если бы ты до сих пор была рядом. Сестра может удержать тебя от серьезных ошибок. Ты бы не позволила моей потребности всех спасти, всем помочь, затуманить мое мысленное зрение. Если бы только я могла спасти тебя, может быть, я лучше постаралась бы спасти себя.

Как мне не хватает наших с тобой откровенных разговоров. Как не хватает времени, когда у меня был единственный человек, который всегда был на моей стороне, несмотря ни на что, с кем я делила жизнь. И как же глупо было думать, что я когда-нибудь смогу найти утешение в ком-то еще.

Наверное, с тех пор, как я потеряла тебя, я тебя всюду искала. Но теперь я знаю, что не потеряла тебя. Ты по-прежнему здесь, со мной.

В блеске глаз Беллы, в доброте сердца Таллулы. Ты продолжаешь жить в них и во мне, и я буду крепко держаться за драгоценные воспоминания о том времени, когда мы были вместе – до тех пор, пока в один прекрасный день мы не воссоединимся.

Я чувствую, что ты присматриваешь за мной.

Ты – тепло солнца, согревающего нас, когда я гуляю с твоими племянницами по берегу океана.

Ты – легкий ветерок, ласкающий мои щеки по вечерам. Ты – чувство покоя, воцарившееся теперь вместо тревоги. И несмотря на мое отчаянное желание вернуть тебя, я должна верить, что ты тоже наконец обрела покой, навечно освободившись от болезни, которая сковывала тебя.

Помнишь, как мы в первый раз смотрели пьесу Шекспира? Тебе было всего четырнадцать, а мне шестнадцать, и мы обе решили, что со стороны Елены[74] глупо желать мужчину, который не желает ее. Похоже, я стала Еленой наоборот.

Но теперь, моя дорогая Джулия, глава окончена, и начата новая глава.

Я люблю тебя».

Дафна убрала блокнот в сумочку и откинулась на спинку сиденья. Улыбаясь и глядя в небо, она прошептала знаменитые слова великого Барда из той самой пьесы, которую они с сестрой смотрели так давно:

– «Конец пиесе. И король стал нищим.

Все хорошо…»[75].

Благодарность

Задолго до того, как рождается книга, существует группа людей, состоящая из друзей, родных и профессионалов, которые делают возможным ее появление. Мы глубоко благодарны им за их неоценимую роль в этом процессе.

Нашему чудесному литературному агенту, Бернадетт Бейкер-Богман из «Victoria Sanders & Associates». Вы были нашим главным командиром и защитником. Спасибо за то, что сделали наше путешествие таким прекрасным благодаря вашей доброте, уму и преданности делу. Вы – ответ на наши молитвы. Такая радость работать с вами.

Нашему сказочному редактору, Эмили Гриффин. Ваше заразительное волнение и приверженность перфекционизму подняли наш роман на новый уровень и сделали его намного лучше, чем он был бы без вас.

Фантастической команде «Harper». Спасибо всем вам за ваш энтузиазм по отношению к книге и за все, что вы сделали, чтобы она состоялась.

Признательность и любовь нашим свояченицам и сердечным сестрам – Хани Константин и Линн Константин за то, что они читали, перечитывали, снова читали, радовались и подбадривали нас на каждом шагу по пути.

Кристоферу Экерсу прекрасному сыну и племяннику за то, что он слушал и давал нам советы во время бесчисленных разговоров о сюжете, и еще за то, что он всегда привносил в эти разговоры свой обычный юмор.

Спасибо нашим «пробным» читателям – Эми Байк, Ди Кэмпбелл, Кармен Маркано-Дэвис, Тришии Фарну-орт, Лие Гордон и Терезе Ловерд. Ваш энтузиазм очень нас вдохновлял.

Чудесным авторам и друзьям, составляющим оргкомитет «Thrillerfest» – невероятный кладезь дружелюбия, понимания и взаимовыручки.

Дэвиду Моррелу – за вдумчивые советы. Спасибо тебе за то, что с тобой всегда можно было поговорить.

Джейми Левину за постоянную поддержку и вдохновение, и за то, что был с нами с самого начала.

Гретхен Стелтер, нашему первому редактору. Вы внесли ясность и озарения, благодаря которым исчезла напряженность и рукопись стала более привлекательной.

Спасибо Кармен Маркано-Дэвис за психологическую экспертизу. Благодаря ей удалось вылепить образ Джексона.

Спасибо Крису Мангеру за помощь в правдоподобном описании сцены с агентами ФБР.

Спасибо Патрику Маккорду и Тиш Фрид из «Write Yourself Free» за то, что поделились с нами своим талантом и мастерством. Ваши семинары сделали нас более хорошими писателями.

Линн благодарит своего мужа Рика и своих детей, Ника и Тео, за несгибаемую поддержку и терпение в то время, когда она на долгие часы запиралась в своем кабинете и переговаривалась по скайпу с Валери насчет сюжетных линий или работала до поздней ночи, чтобы успеть сдать рукопись в срок. Она также благодарит Такера, который всегда рядом с ней, когда она работает.

Валери благодарит своего мужа Колина за постоянную поддержку, и детей – своих главных болельщиков.

Мы любим всех вас.

Об авторах

ЛИВ КОНСТАНТИН – псевдоним сестер Линн и Валери Константин. Их разделяет расстояние в три штата, и они часами обговаривают сюжет по скайпу и непрерывно шлют друг другу электронные письма. Они считают, что их способность сочинять мрачные фрагменты родилась, когда они слушали рассказы своей бабушки, гречанки. Узнать о них больше можно здесь: livconstantine.com.

Примечания

1

Первый вокзал на этом же месте был построен в 1871 году и назывался Гранд Сентрал Депо. В 1898 году проведена реконструкция здания и дано новое название Гранд Сентрал Стейшн. Гранд Сентрал (также называют Гранд-Сентрал-Терминал) был построен в 1913 году. Он был перестроен в стиле бозар. В 1970-е годы благодаря Жаклин Кеннеди Онассис здание было сохранено от разрушения. В 1994 году была произведена еще одна комплексная модернизация вокзального комплекса.

2

Альберт Якобс Кейп (1620–1691) – голландский живописец, график и гравер эпохи барокко, известен своими пейзажами. Его именем назван старинный уличный рынок в Амстердаме.

3

Архитектурный стиль назван так, поскольку распространен на одноименном острове в Атлантическом океане. Стиль «нантакет» в архитектуре США характеризуется асимметричной формой фасадов, отделкой сайдингом (белый, цвет морской волны, бежевый, молочный, бледно-голубой, нэви блю, преппи блю), мансардой на втором этаже и достаточно крупным форматом самого строения. Не исключено использование отделки в стиле шингл, кровли, типичной для голландского колониального стиля и различных террас со всех сторон дома.

4

Пролив между штатом Коннектикут на побережье и островом Лонг-Айленд – районом Нью-Йорка.

5

Мартас-Виньярд (англ. Martha’s Vineyard, что переводится как «виноградник Марты») – остров в 6 км от мыса Кейп-Код на юго-востоке штата Массачусетс.

6

Винодельческая компания, базирующаяся в Северной Калифорнии.

7

Флокати – греческий длинноворсный ковер ручной работы из овечьей шерсти. В сотканном длинными петлями ковре в конце работы разрезаются петли, после чего каждый ковер отправляется под струи горного водопада, что придает ему дополнительную пушистость.

8

Bed and breakfast, В&В (рус. «Кровать и завтрак») – вид мини-гостиницы, существующий в разных странах, в которой из услуг для посетителей предлагаются ночлег и завтрак.

9

Танцевальная фитнес-программа на основе популярных латиноамериканских ритмов. Автором является Альберто Перес, фитнес-инструктор из Колумбии.

10

Мафусаил – библейский персонаж, один из праотцев человечества, проживший шестьсот лет.

11

Патрик Гэйлен Демпси (1966) – американский актер и автогонщик, наиболее известный благодаря своей роли доктора Дерека Шепарда в сериале «Анатомия страсти», серебряный призер гонки «24 часа Ле-Мана» в классе LMGTE Ат (2015).

12

Сказка американской писательницы Кэтрин Холаберд о маленькой мышке, любившей танцевать. По книжке снят одноименный мультсериал.

13

Скампи – итальянское название крупной морской креветки с длинными тонкими клешнями.

14

Киноа, или квиноа, или кинва – хлебная зерновая культура, относящаяся к псевдозерновым.

15

Фамилии американского драматурга Олби и поэтессы Вулф в английском алфавите начинаются на буквы А и W, соответственно.

16

Нэнси Дрю (англ. Nancy Drew) – литературный и киноперсонаж, девушка-детектив, известная во многих странах мира. Была создана Эдвардом Стратемаэром, основателем книжного издательства «Синдикат Стратемаэра». Нэнси Дрю впервые появилась в книге «Тайна старых часов», опубликованной в 1930 году.

17

Крупный книжный магазин.

18

Радио-сити (англ. Radio City Music Hall) – театрально-концертный зал в Нью-Йорке. На сцене Radio City Music Hall проводится много театрализованных постановок: мюзиклы, балет, оперы и т. д.

19

«Элоиза» (англ. «Eloise”) – серия детских книг, написанных в 1950 году американской писательницей Кей Томпсон и проиллюстрированых Хилари Найтом. Первая книга была опубликована в 1955 году. Элоиза – шестилетняя девочка, которая живет в отеле «Плаза» в Нью-Йорке со своей няней, мопсом Винни и черепахой Скипперди. Крестница Кей Томпсон, Лайза Миннелли, была отчасти прототипом модели для Элоизы, как и сама автор.

20

Разновидность чистого белого мрамора, добытого в Греции.

21

Альфред Сислей (англ. Alfred Sisley, 30 октября 1839, Париж – 29 января 1899, Море-сюр-Луэн) – французский живописец-пейзажист английского происхождения, представитель импрессионизма, родился и прожил большую часть жизни во Франции.

22

Эжен Буден (1824–1898) – французский художник, предшественник импрессионизма. Будучи учителем К. Моне, оказал на него значительное влияние.

23

Девочки (фр.).

24

Мексиканские прыгающие бобы – семена растения Sebastiania (Sebastiania palmeri или Sebastiania pavoniana), пораженные гусеницами бабочки Cydia deshaisiana. Именно эти гусеницы заставляют бобы «прыгать». После вылупления из яйца личинка поедает внутренность боба и создает внутри него для себя пустое пространство. Личинка прикрепляет себя к бобу множеством шелковых нитей. Если резко разогреть боб, например, подержав его в руке, то гусеница внутри начнет сокращаться, дергая при этом за нити и заставляя боб двигаться.

25

Эгг-ног (англ. eggnog, egg-nog) – сладкий напиток на основе сырых куриных яиц и молока. Популярен в США и Канаде, странах Южной и Центральной Америки, Европе. Является традиционным рождественским напитком.

26

Сан-Бартоломео – приморский городок в Италии, в провинции Лигурия.

27

«Спрятанные сокровища» (Hidden treasures) – сборники головоломок для детей.

28

Designer Shoe Warehouse – магазин дизайнерской обуви.

29

Санторини (Санторин, Тира) – вулканический остров в Греции.

30

S&P 500 (рус. Эс энд Пи 500) – фондовый индекс, в корзину которого включено 500 избранных акционерных компаний США, имеющих наибольшую капитализацию. Список принадлежит компании Standard & Poor’s и ею же составляется.

31

Я очень счастлива. Спасибо (фр.).

32

Элавил (амитриптиллин) – антидепрессивное средство.

33

Курортный город на Лазурном Берегу Франции.

34

Сассикайя – элитное итальянское красное вино из провинции Тоскана.

35

Пережаренные бобы (исп. frijoles refritos, фрихолес рефритос) – блюдо из приготовленных и размятых бобов, традиционный массовый продукт питания мексиканской кухни.

36

Стелла Маккартни – британский модельер.

37

Исторический детектив Дианы Стаккарт.

38

Мистик – портовый город в округе Новый Лондон, штат Коннектикут.

39

Флайбридж (англ. flybridge, flying bridge) – открытая площадка, мостик, на крыше ходовой рубки судна с дополнительным постом управления, а также местами отдыха для пассажиров.

40

«Несравненная» (англ.).

41

Ральф Лаурен – американский модельер, стилист.

42

Крупнейшее озеро штата Нью-Гемпшир.

43

День поминовения (англ. Memorial Day) – национальный день памяти США, отмечающийся ежегодно в последний понедельник мая. Этот день посвящен памяти американских военнослужащих, погибших во всех войнах и вооруженных конфликтах, в которых США когда-либо принимали участие.

44

День труда (англ. Labour day) – национальный праздник в США, отмечаемый в первый понедельник сентября.

45

Город в штате Нью-Гемпшир, на озере Уиннипесоки.

46

Мальбек – аргентинское красное вино.

47

Музей Соломона Гуггенхейма (англ. Solomon R. Guggenheim Museum) – музей искусства в США, одно из ведущих собраний современного искусства в мире. Ведет свою историю с создания в 1937 году Фонда Гуггенхайма. Основатель музея – меценат Соломон Роберт Гуггенхайм.

48

Музей американского искусства Уитни (англ. Whitney Museum of American Art) – одно из крупнейших собраний современного американского искусства (XX–XXI век). Музей был основан в 1931 году Гертрудой Вандербильт Уитни, пожертвовавшей для него около семисот художественных произведений из собственной коллекции.

49

«Скрипач на крыше» – бродвейский мюзикл, поставленный по рассказам Шолом— Алейхема о Тевье-молочнике. Музыка – Джерри Бок, либретто – Джозеф Стайн.

50

«Книга мормона» – мюзикл, получивший награду «Тони» как лучший мюзикл 2011 года, за религиозную сатиру, лучшую режиссуру, лучшую музыку, лучшую книгу, которая легла в основу мюзикла, лучшую оркестровку, лучшие световые эффекты и лучший звуковой дизайн. Создатели произведения – Трей Паркер, Мэтт Стоун (известны как создатели мультсериала «Южный парк») и Роберт Лопес. В основу сюжета сатирического мюзикла легла поездка в Уганду двух миссионеров-мормонов, которые безуспешно пытаются обратить в свою веру самых бедных и обездоленных.

51

Действие мюзикла разворачивается в 1904 году на Украине, в еврейской деревне Анатевка. К разговору героев имеют отношения следующие события сюжета: Хава, третья дочь Тевье, влюбляется в русского парня по имени Федька. Тевье запрещает дочери встречаться с иноверцем, но вскоре после этого узнает от своей жены, что Федьку и Хаву обвенчал православный священник. Хава теперь для него умерла – несмотря на безумную любовь к дочери, Тевье никак не может примириться с тем, что она предала веру своего народа. Но впереди Тевье и остальных обитателей Анатевки ожидает еще один удар – выходит царский указ, по которому все евреи должны покинуть губернию.

52

Детективная пьеса Агаты Кристи.

53

Да. Пойдемте, девочки.

54

Джимми Чумалайзийский дизайнер обуви.

55

Save the Children («Спасем детей») – международная организация, занимающаяся защитой прав детей по всему миру. Организация была основана Эглантайной Джебб и ее сестрой Дороти Бакстон в 1919 году в Великобритании. Основными ее целями являются улучшение системы образования, здравоохранения, экономических возможностей, защита детей от насилия и стихийных бедствий, а также другая деятельность по охране и защите прав детей.

56

«Беллини» (англ. Bellini) – алкогольный коктейль, изобретенный в Венеции в первой половине XX века; представляет собой смесь игристого вина (традиционно просекко) и персикового пюре, часто подаваемый на праздниках. Это – один из самых популярных коктейлей Италии. В настоящее время к персиковому пюре вместо игристого вина могут добавлять джин, водку или делать безалкогольный «Беллини».

57

Один из наиболее престижных частных университетов США, расположенный в городе Провиденс, штат Род— Айленд. Седьмой из старейших национальных университетов и один из девяти колониальных колледжей. Основан в 1764 году.

58

Городок в штате Арканзас. Поблизости от него находятся гроты и пещеры, а также серные источники.

59

«Нервной Нелли» американцы называют тех, кто слишком волнуется перед неким важным или не очень важным событием.

60

Примерно 63 килограмма.

61

Десерт. Вишня с сахаром и крепким алкогольным напитком – ликером «кирш», смесь фламбируется и подается на ванильном мороженом.

62

Одна из самых престижных британских частных школ.

63

«Паутина Шарлотты» (англ. Charlotte’s Web) – детская книга американского писателя Элвина Брукса Уайта, впервые опубликованная в 1952 году.

64

Примерно 30,5 см на 30,5 см.

65

Сорт шотландского виски.

66

Горький ликер (биттер) красного цвета на основе ароматических трав и фруктов.

67

Netflix – американская развлекательная компания, поставщик фильмов и сериалов на основе потокового мультимедиа.

68

По Фаренгейту. По Цельсию – около 29.

69

Джек Ричер – частный сыщик, герой романов американского писателя Ли Чайльда.

70

Прославленная ювелирная компания с штаб-квартирой в Лондоне.

71

Регистрация брака в США осуществляется в мэрии или суде.

72

White trash (англ. White trash, по-русски «белое отребье», буквально «белый мусор») – грубый термин, нередко используемый в обиходной речи в США для обозначения деклассированных белых американцев, часто живущих на пособия по безработице, в трейлерах, отличающихся низким социальным статусом и уровнем образования. Эта категория людей часто страдает алкоголизмом, склонна к правонарушениям и антиобщественному поведению. Назвать кого-либо «белым отребьем» – означает обвинить его в социальном, финансовом или образовательном банкротстве.

73

Одно из значений слова «crump» – «хам», «подонок».

74

Речь о героине пьесы Уильяма Шекспира «Все хорошо, что хорошо кончается».

75

Уильям Шекспир, «Все хорошо, что хорошо кончается», финал акта V, монолог короля (перевод Т. Щепкиной-Куперник).

Content

Лив Константин
Последняя миссис Пэрриш

Часть первая Эмбер

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Часть вторая Дафна

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Глава сорок вторая

Глава сорок третья

Глава сорок четвертая

Глава сорок пятая

Глава сорок шестая

Глава сорок седьмая

Глава сорок восьмая

Глава сорок девятая

Глава пятидесятая

Глава пятьдесят первая

Глава пятьдесят вторая

Глава пятьдесят третья

Глава пятьдесят четвертая

Глава пятьдесят пятая

Глава пятьдесят шестая

Глава пятьдесят седьмая

Глава пятьдесят восьмая

Глава пятьдесят девятая

Глава шестидесятая

Глава шестьдесят первая

Глава шестьдесят вторая

Глава шестьдесят третья

Глава шестьдесят четвертая

Глава шестьдесят пятая

Часть третья

Глава шестьдесят шестая

Глава шестьдесят седьмая

Глава шестьдесят восьмая

Глава шестьдесят девятая

Глава семидесятая

Глава семьдесят первая

Глава семьдесят вторая

Глава семьдесят третья

Благодарность

Об авторах

Примечания