Наталья Вячеславовна Андреева,

Не устал ли Создатель

© Андреева Н.

© ООО «Издательство АСТ», 2018

* * *

Ясно

Горизонт был чист, на небе ни облачка. Васильковый ситец неба не успел еще выцвести от палящих солнечных лучей, и был натянут, словно кусок ткани на манекене, по которому портные не успели пока пройтись мелком и ножницами. Что из него в итоге скроят, неизвестно, какое лето, жаркое, солнечное, или прохладное и дождливое?

Была весна, самый конец мая, Алексей и Лена готовились к бракосочетанию, и почти ничто не омрачало их счастья. Кроме…

Ах, эти предсвадебные хлопоты! Невеста немного нервничала, как нервничают перед свадьбой все невесты, жених целыми днями мотался по делам, чтобы отвлечься от неприятных мыслей, которые, непрошеные, сами лезли в голову. Как и всякий мужчина, он дорожил своей свободой, но сколько же можно одному, пора бы и детей. Да и женщина хорошая попалась, разница в возрасте – сущие пустяки, чтобы там мама ни говорила. Да, она недовольна, но на то она и мать. И теща не подарок, да куда деваться, где их, хороших-то найдешь? Была ни была, в конце-то концов!

Что до Лены, то она давно и страстно хотела выйти замуж. Вот только бы не промахнуться: не девочка уже, пожила и повидала, жених младше аж на пять лет. Разница в возрасте существенная… Свекровь так просто кривится при виде невесты единственного сына, но на то она и свекровь, чтобы быть недовольной, где их хороших-то найдешь? Годы идут, и если тянуть дальше, то можно и в старых девах остаться. Не в девах, конечно, все у нее уже было, да и не только с ним, но об этом лучше не вспоминать.

В общем, у каждого из них были причины понервничать, но дело, тем не менее, неуклонно шло к свадьбе.

Вечерами жених и невеста с упоением предавались той бессмысленной чепухе, которая называется влюбленностью и опутывает, словно паутина, тех, кому меньше чем через месяц предстоит войти во Дворец бракосочетаний. Потом влюбленность куда-то исчезает, перерастает в зрелое, оформившееся чувство, именуемое любовью, или, напротив, в неприязнь, а порою и в ненависть, в зависимости от того, насколько правильно был сделан выбор.

Но все это выяснится потом, после того как закончится медовый месяц, а он, собственно, еще и не начинался. Съехаться молодые должны были только после свадьбы. Не то чтобы оба стремились соблюсти формальности, но жених затеял ремонт и считал делом мужской чести ввести новобрачную в чистенькую, уютную квартирку, а не в хлев какой-нибудь. Успеет еще женушка окунуться в быт. Словом, Алексей хотел сделать жене сюрприз, денег-то немного, даже на свадебное путешествие не хватает. Они проведут медовый месяц здесь, в этой однокомнатной московской квартирке, а потому спешить не надо. Короткое медовое счастье лучше цедить по капельке и дорожить каждой. Эти сказочные мгновения будут потом бережно сложены в шкатулку воспоминаний, и после неизбежных семейных ссор, с криками, обвинениями, взаимными претензиями и упреками, оба они, разойдясь по углам, откроют каждый свою шкатулку и украдкой вздохнут:

– А ведь было же! Здесь, в этой квартирке. Мы же когда-то любили друг друга…

И на спрятанных в этой волшебной шкатулке золотых самородках короткого счастья можно протянуть не один год. А в черные дни перебирать свои сокровища и думать о том, что ты все-таки безмерно богат…

Лена пока жила у мамы, вечерами они с Алексеем встречались в кафе или в парке, гуляли, целовались, строили планы – словом, вели себя как образцовые жених и невеста, у которых все еще впереди. Хотя невесте скоро должно было стукнуть тридцать, и если она и выглядела моложе, то на год-два, не больше. Лена одевалась по моде, то есть носила облегающие джинсы, яркие футболки и браслеты с шармами, красилась в блондинку и сидела на диете, чтобы сохранить стройную фигуру. Ее внешность, манеры, а главное, опытность Алексею, который был на пять лет моложе, нравились безумно. И горячие поцелуи мало-помалу растопили тонкий ледок сковывавших Алексея сомнений. Они будут счастливы. А как иначе?

Свадьбу назначили на начало июня, примета есть плохая: жениться в мае – всю жизнь маяться. Маяться они не хотели, а поэтому ограничили себя даже в интимных отношениях. То есть Лена к жениху не заезжала. Они копили страсть, словно опасались, что в медовый месяц их ждет пресыщенность и откровенная скука.

Стояла по-летнему теплая погода, температура била все рекорды, наконец-то расцвела сирень, а в подземных переходах появились бабушки с букетиками ландышей. Ландыши пахли так тонко и сладко, что у Лены кружилась голова, когда она подносила к лицу букет.

– Я люблю тебя, – шептал ей на ухо жених.

И она невольно верила и в то, что ее ждет восхитительное лето, и в любовь Алексея, и в свое с ним будущее счастье.

– А июнь обещали холодный, – пожаловалась женщина, торгующая носками, соседу у лотка со свежей зеленью. – И с дождями.

– Все лучше, чем жара, – живо откликнулся тот. – У меня в жару давление поднимается, хоть работу бросай!

– Но все ж таки лето… Летом должно быть тепло.

– Ты слышал? – шепнула Лена жениху. – Плохой прогноз на наш медовый месяц! Говорят, что будет холодно. И дождь.

– Ничего, я тебя согрею, – широко улыбнулся Алексей и обнял невесту за тонкую талию. Потом, коснувшись губами ее душистых волос, тихо, но твердо сказал: – Ведь я люблю тебя…

Маленькое облачко на горизонте

Он клеил обои в прихожей, когда в дверь позвонили. Звонок был долгий, кто-то настойчиво хотел войти в квартиру, хотя на такое зрелище, как ремонт, гостей обычно не приглашают.

Алексей чертыхнулся: он стоял на шатком столе с поднятыми руками, в которых держал кусок обоев, намазанный густым липким клейстером. Надо открыть дверь, но тогда клейстер засохнет. В дверь же еще раз позвонили. И еще.

– Да иду уже! Иду! – Он крепко выругался, спрыгнул со стола и положил намазанный кусок обоев на пол: – Прощу только Ленку! Больше никого!

За дверью стоял незнакомый парень лет двадцати с небольшим. Высокий симпатичный брюнет с голубыми глазами. Одет он был неброско, но все вещи были дорогие, не с рынка, это Алексей отметил сразу. На запястье у парня болталась фирменная кожаная барсетка.

Алексей был уверен, что видит этого парня впервые в жизни. Поэтому с раздражением спросил:

– Вам кого?

– Лебедев Алексей здесь проживает? – осведомился парень после небольшой паузы, во время которой внимательно приглядывался к хозяину квартиры. Алексею показалось, что осмотром незнакомец остался доволен.

– Я – Лебедев, – невольно насторожился он.

– Тогда я к вам, – улыбнулся вдруг брюнет.

– Видите ли, у меня ремонт, – Алексей показал испачканные руки. – Я занят. А что вы, собственно, хотели?

– Поговорить, – продолжал улыбаться парень. – В ваших же интересах.

– Я вас не знаю, – хмуро заметил хозяин, не собираясь впускать незваного гостя в квартиру.

– Марат, – представился гость. И добавил: – Лебедев Марат Константинович. Мы с вами – однофамильцы.

– Ну и что?

– Можно мне войти? – И, видя, что хозяин все еще загораживает проход, парень улыбнулся еще шире: – Расслабьтесь. Я – не грабитель и не террорист. Хотите, паспорт покажу?

– Там стоит штамп, что вы – не грабитель?

– Там черным по белому написано, что я – Лебедев Марат Константинович, – рассмеялся брюнет. – Грабители не предъявляют паспортов на входе в квартиру, которую собираются обчистить. А у вас есть чувство юмора! Я рад. Оно вам пригодится.

Алексей начал терять терпение.

– Слушай, а не пошел бы ты…

– Денег хотите заработать? – перебил его парень и добавил: – Много.

– И что я должен сделать? – с усмешкой спросил Алексей. Он, конечно, был в курсе, что престижная высокооплачиваемая работа сама по домам не ходит.

– Для начала просто-напросто выслушать меня. Так можно войти?

– Что ж, заходи, – сказал Алексей, внимательно оглядев незваного гостя, и посторонился. Парень явился один, карманов, в которых можно было бы спрятать оружие, на одежде не наблюдалось, гость представился и даже предложил заглянуть в его паспорт. Да и добром у Алексея не разживешься, немного он накопил материальных ценностей к своим двадцати пяти годам. Почему ж не выслушать этого «Марата Константиновича»?

Но в прихожей Алексей вновь замялся. Надо бы вымыть руки, а значит, зайти в ванную комнату. То есть оставить гостя одного. Без присмотра. И Алексей ограничился тем, что просто вытер руки тряпкой. Потом пропустил парня вперед, когда они направились в единственную комнату. Не то чтобы Алексей боялся, но так, на всякий случай. Они были примерно одного роста и телосложения: оба высокие, широкоплечие, узкие в бедрах. Алексей трижды в неделю заглядывал по вечерам в тренажерный зал, гость тоже не выглядел дохляком. Силы примерно равны, если вдруг «Марат Константинович» не с добром пришел.

Парень, не колеблясь, прошел вперед, то есть спокойно подставил спину, и, кажется, готов был играть по тем правилам, которые предложит хозяин квартиры. Нет, не грабить гость пришел и не убивать.

А зачем?

Все это пронеслось в голове у Алексея в одно мгновение: странный визит, странный гость. И с какой стати незнакомому человеку предлагать Алексею высокооплачиваемую работу? Он уже был уверен в своем отрицательном ответе. Что бы незнакомец ему ни предложил. В парне было что-то странное. Может быть, взгляд? Хищный, цепкий. Такие люди не занимаются благотворительностью!

– Закурим? – спросил гость, присаживаясь в кресло.

– Я не курю, – хмуро сказал Алексей.

– Это правильно, – легко согласился парень. – Я тоже не курю. Только когда сильно нервничаю.

И достал пачку «Мальборо». Алексею показалось, что гость не похож на человека, который хочет закурить, чтобы скрыть волнение. Ведет себя уверенно, сигарету держит изящно, как это умеют делать только люди искусства. Для них курение – ритуал. Вот и гость курит картинно, выдерживая театральную паузу.

– Куда можно стряхнуть пепел? – осведомился брюнет.

Пододвинув к нему пепельницу-раковину, которую держал для гостей, Алексей уже с явным раздражением поторопил собеседника:

– Ну? Излагай.

– Я знаю, что вы через неделю женитесь. Я тоже.

– Поздравляю.

– Спасибо. Примите и мои поздравления. Планируете куда-нибудь поехать в медовый месяц?

– Нет, а что?

– Значит, собираетесь целый месяц сидеть здесь, в Москве? А синоптики уже сообщили, что июнь будет холодным.

– Ничего. Как-нибудь.

– Молодая жена согреет, так, что ли? – напряженно рассмеялся гость. – Рискну предположить, что у вас просто денег нет. Ремонт вот затеяли… – И он обвел взглядом отремонтированную уже комнату.

Алексею послышалась ирония в его голосе. Мол, скромненько, размаха нет.

– Послушай, да что тебе от меня, наконец, надо? – всерьез разозлился он. – Я тебя знать не знаю и не хочу отчитываться, на ком я собираюсь жениться, как провести медовый месяц, что подарить своей будущей жене. Это мое дело. Только мое. Либо ты сейчас скажешь…

– Пять тысяч долларов, – сказал вдруг парень. – Я даю вам пять тысяч долларов.

– Да за что?!

– А, собственно, ни за что. Вот такой я добрый.

Парень поднялся из кресла легко, без малейшего напряжения, словно стальная пружина распрямилась, и хозяину квартиры стало ясно: его незваный гость хорошо натренирован и не только для того, чтобы бабам нравиться. В драку с ним лучше не ввязываться. Алексей невольно вскочил, но гость уже направился к окну и, откинув занавеску, предложил:

– Подойдите сюда.

Внизу, под своим окном, хозяин квартиры увидел новенький белый «Лансер», машину, каких в Москве – тысячи! И с недоумением спросил:

– Вижу машину, и что?

– Вот на этой машине вам с женой предстоит поехать в свадебное путешествие. На неделю.

– Куда? – растерялся Алексей.

– На юг. Можете остаться там дольше и обратно вернуться на поезде или на самолете. Как вам будет угодно. Я оплачиваю неделю. И даю дополнительно пять тысяч долларов, если вы доберетесь до конечной точки маршрута.

– Я не понял…

– А что тут непонятного? – вроде как удивился парень. – В субботу вы с невестой официально оформляете отношения, а в воскресенье утром, после брачной ночи, садитесь в этот белый «Лансер» и отправляетесь на юг. Все, что от вас требуется, – следовать указанным маршрутом, останавливаться перекусить в тех кафе, которые я вам назову, заночевать в кемпинге, где вас будут ждать, и придерживаться графика. В понедельник вечером вы приезжаете в гостиницу, где для вас уже забронирован номер, заселяетесь туда, а ночью с пятью тысячами долларов уходите в другую гостиницу, по соседству, где неделю можете любить друг друга всласть в оплаченном мною номере. А в пяти минутах ходьбы, между прочим, море плещется. Ну, как?

– Э, нет! – рассмеялся вдруг Алексей. – Не на того напал! Я еду в твоей машине вместе с молодой женой, а в багажнике наркоты на миллион баксов! Ищи дурака!

– Такого, как ты говоришь, дурака я при необходимости найду запросто. И гораздо дешевле, – назидательно сказал «Марат Константинович». – Профессиональные наркокурьеры намного надежнее, изобретательнее и знают, что делают. Дилетанты в этом деле не нужны. Пошевели мозгами: ты едешь на юг, наркотики же везут оттуда. С южной границы. И потом: можешь пригласить кинолога с собакой и обнюхать мою машину вплоть до последней гайки. Слово даю: она чиста. Это просто машина. И весь ее груз – люди. Ты и твоя жена.

– Но для чего тебе это надо?

– Да просто так! Я же говорил, что тебе понадобится чувство юмора! Я – богатый человек, и это мое предложение – прихоть миллионера. Возникло внезапное желание сделать приятное людям, которые решили вступить в законный брак. Хотя бы в честь собственного бракосочетания.

– Не верю. Знаю я таких богатых. Да вы же за копейку удавитесь!

Парень отошел от окна и уселся обратно в кресло. Закурил еще одну сигарету, на этот раз действительно нервничая. Алексей остался стоять спиной к окну. Он ждал более убедительных объяснений.

– Я не собираюсь тебя уговаривать, – напряженно сказал «Марат Константинович». – Но дело чистое. Тебе просто повезло, Алексей Лебедев. Считай, что ты выиграл в лотерею.

– То есть я просто должен сесть с машину, по пути на юг заехать в пару кафешек, заночевать в кемпинге, заселиться в гостиницу и той же ночью уйти оттуда с пятью тысячами баксов? Я правильно все понял?

– Абсолютно. Я верил в твой разум, Лебедев Алексей. Одно условие: ты должен сесть в машину с молодой женой. И вести себя естественно. То есть так, как должен вести себя счастливый молодожен. Целовать ее, ласкать, нашептывать на ухо нежные словечки. В общем, ты меня понял.

– Ты сумасшедший? Да? – с надеждой спросил он.

– Нет. И не надейся.

– Тогда кто?

– Лебедев Марат Константинович, – твердо сказал гость. – Так как?

– Мне надо подумать. – Алексей замолчал, заходил взад-вперед по комнате, а потом поинтересовался: – А если я в милицию звякну?

– Это ради бога. Менты скажут, что ты – псих, только и всего. И придется тебе остаться в холодной Москве, под дождем мокнуть. Вместе с молодой женой.

– Слово даешь, что там нет наркоты?

– Ни наркоты, ни чего бы то ни было, что стоит денег. Другими словами, того, что я мог бы продать и на этом заработать. Вы ничего такого не повезете. Даю слово.

Неизвестно почему, но Алексей ему поверил. И все же за этим предложением что-то кроется. Но что? Не поедешь – не узнаешь. Ему тут же вспомнилась избитая фраза: бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Но пять тысяч долларов! Пять тысяч! Шальные деньги! Ни за что! То есть за свадебное путешествие! За то, что они с Леной любят друг друга и женятся! Так что же делать?

– Так как? – нажал гость. – Мы договорились, или мне идти к другому парню?

– А у тебя что, есть кандидатуры помимо меня? – усмехнулся Алексей.

– Конечно! Приз должен быть разыгран. Раз уж я решил кого-то облагодетельствовать, – вздохнул гость. И вдруг пожаловался: – Что за время такое, а? Никто никому не верит. Как мы живем? Помощи попросить боимся, потому что отдавать придется с процентами. Боимся, что нас используют. А если пришел человек и предложил деньги, много денег – значит, он вор! Хочет нажиться. А я не хочу на тебе нажиться. Напротив. Приедешь из свадебного путешествия, новую машину себе купишь. Я же знаю, что у тебя тачка-то старая, ремонта требует. Не дотянет до юга. Потому и предложил свою. Хотел как лучше.

– Слушай, ты мне часом не родственник? – Алексей все еще искал разумное объяснение происходящему.

– Богатый двоюродный братец из Америки? – рассмеялся гость. – Я же сказал: однофамилец. Один Лебедев хочет сделать другому Лебедеву приятно. Ну, так как? – в очередной раз спросил он.

– Я должен с Ленкой посоветоваться, – с сожалением произнес Алексей, которого гость уже почти убедил. – Вдруг она не захочет?

– Преподнеси все так, чтобы захотела, – уверенно сказал «спонсор». – Она же – баба! Покажи красивую тряпку – и забудет про все. Пообещай море, солнце, кондиционер в номере, шведский стол на завтрак – расцелует и даже не спросит, откуда деньги. И пришел я не к ней, а к тебе, как к настоящему мужику. Скажи, что родственник сделал свадебный подарок. Она завизжит от восторга и кинется тебе на шею.

– А как я объясню потом, откуда взялись деньги? Пять тысяч долларов?

– От того же родственника. Да и надо ли ей вообще что-то объяснять? Уверяю: она и не спросит, откуда деньги… – «Марат Константинович» выразительно помолчал. – Итак, я тебе дам мобильный телефон, через который мы будем держать связь. На юге, скорее всего, не увидимся. Я просто позвоню и скажу, где деньги. И все. Больше мы никогда не встретимся, Лебедев Алексей. Если только случайно.

– Надо бы подумать.

– Некогда думать. Решай сегодня. Сейчас. Или я ухожу.

– Хорошо, – кивнул Алексей. В конце концов, гость прав. Лена – всего лишь женщина. И она обрадуется этой поездке. Тем более обрадуется невесть откуда взявшимся деньгам. И не надо ничего объяснять. – Я согласен.

– Молодец, – вздохнул парень с заметным облегчением. – Ты сделал правильный выбор. Но за пять тысяч долларов я хочу узнать маленькие интимные подробности.

– Что-о?! – слегка опешил Алексей. – Какие еще подробности?!

– Не кричи, – поморщился его собеседник. – Позы, в которых вы занимаетесь любовью, меня не интересуют. Я только хочу знать, как она тебя в такие моменты называет?

– Ты – точно псих, – покачал головой Алексей. – Да зачем тебе это?

– Считай, что у меня проблемы с потенцией. Хочу перенять опыт.

– Ну… – замялся Алексей.

– Смелее.

– Вообще-то, она называет меня Леопардом. Или Леопардиком. Сокращенно – Лео.

– Лео, значит, – зафиксировал парень. – А ты ее?

– Лялькой. Она на куклу похожа. Вся такая маленькая, аккуратненькая. И зовут Леной. В общем, Лялька.

– Я понял. Этого достаточно. Любите друг друга, Лео и Лялька, и будьте счастливы. Аминь… Итак, я покажу сейчас, где мы встретимся в воскресенье утром, и обозначу маршрут. У меня в барсетке есть карта…

Вадим

Холодно, дождь

Он нервничал все больше и больше. Договорились же встретиться в одиннадцать утра, а сейчас уже первый час! Да за кого его принимают?! А он, дурачок, поверил, в который уже раз ей поверил! Женщинам вообще верить нельзя, а уж этой…

Погода испортилась второго июня. Сначала майская жара била все рекорды, потом на центральные районы страны обрушился такой лютый холод, которого, похоже, еще никогда и не случалось в первый месяц лета в этих широтах. И вот почти полтора часа Вадим торчит в кустах под мелким ледяным дождем, который сеет и сеет. Отвратительно! Это же не дождь, а черт знает что! Медленная средневековая пытка!

В голову из-за такой погоды приходят бредовые мысли: а не устал ли Создатель от людей, что без конца посылает им теперь природные катаклизмы? Где-то цунами целый остров смыло, проснувшийся вулкан засыпал пеплом огромный город, а здесь, в России, похоже, не будет лета. Во всяком случае, не обещают.

Вадим то сидел в машине, то выскакивал из нее и начинал ходить взад-вперед. И так часто смотрел на часы, что порой ему казалось, будто стрелки застыли на месте. Разумеется, женщинам свойственно опаздывать. А уж красивым женщинам тем более. Ну, на полчаса. На час. Мало ли что могло случиться? Но это же переходит все границы! Дело идет к тому, что они не успеют добраться до конечной точки маршрута к завтрашней ночи. А туда им надо прибыть своевременно, во что бы то ни стало! Она сама об этом говорила, хотя что к чему – он так толком и не понял. Но теперь она же и ворует время! И у себя, и у него!

В половине двенадцатого, из ворот того дома, за которым он так пристально наблюдал из густых кустов, выехал серый «Мерседес» и неожиданно свернул вдруг резко на проселочную дорогу. Центральная улица дачного поселка была абсолютно пуста, а там грязь, колдобины, тем не менее водитель не пожалел новую дорогую машину. Вадим едва успел отскочить, иначе они столкнулись бы с «Мерседесом» нос к носу. Вадим сумел разглядеть, что в машине сидит темноволосый мужчина. Спровадила мужа из дома? Замечательно! Но почему же сама не появляется? А «Мерседес» рванул прочь с такой скоростью, что Вадим невольно проникся жалостью к дорогой, хорошей машине, которую водитель совсем не щадит. Будто у того подобных машин в гараже не одна и не две…

А женщины, ожидаемой им с таким нетерпением, все не было…

А он уже так настроился на эту поездку! Взял отпуск, занял денег, мечтал переждать под жарким южным солнцем, когда минует череда циклонов и над столицей вновь засияет солнце. А что теперь? Неужели она опять его кинула?

И все тайны, тайны. Сплошные тайны! Сколько лет они друг друга уже знают? Восемь! Пять из них эта женщина была его законной женой. И не он затеял развод. Даже когда они разошлись, Вадим знал: пройдет какое-то время, и она вернется. Судьба у них такая: быть вместе.

У нее оказался странный характер: все время пыталась напустить туману. Хотела, чтобы ее окутывала таинственность. Больше всего Вадима раздражало, когда он не мог добиться ответа на простой вопрос: «Где ты была?»

– Угадай… – тянула она.

– В магазин ходила?

– Ну-у-у…

«Это же так просто! – красноречиво говорил ее взгляд. – А я не хочу, чтобы было просто!»

Вадим знал на сто процентов, что жена именно ходила в магазин. И она знала, что он знает. И в конце концов признавалась:

– Да, я ходила в магазин.

И тут же начинала рассказывать со смешком, как к ней подошел незнакомый мужчина, разумеется, молодой, красивый и богатый, наговорил кучу комплиментов, попросил немедленно выйти за него замуж и подарил огромный букет роз.

– А где же розы? – спрашивал он.

– Я выбросила их в мусорное ведро, – отвечала жена, и взгляд у нее при этом был чистый, честный.

Он открывал дверцу, заглядывал под раковину, где стояло то самое ведро, и спрашивал по второму разу:

– А где же розы?

– Ты думаешь, я выбросила их в это ведро? – смеялась она. – Разумеется, в мусорный контейнер, который на улице!

– В какой? В тот, что напротив подъезда? – уточнял он.

– Ну да.

Вадиму хотелось тут же спуститься вниз и проверить это. На девяносто девять процентов он был уверен, что никаких роз там нет. Конечно, его жена была красива, но не настолько, чтобы буквально все мужчины сходили по ней с ума. У нее были волосы цвета гречишного меда, цвета настолько густого и сладкого, что при одном только взгляде на них возникало чувство пресыщения. Она стриглась коротко, как мальчишка, но все время говорила, что скоро начнет отращивать волосы. А глаза у нее были темные, почти черные, косо посаженные и плутовские. И еще маленький аккуратный носик, крупный чувственный рот и привычка часто облизывать губы.

Когда жена ушла от него, это стало для Вадима ударом. Значит, розы все-таки были? Она врала ему каждый день, и за пять лет совместной жизни набежало никак не меньше ста тысяч раз. А сто тысяча первый оказался правдой.

И вот теперь она заставила его спрятать машину в кустах и не показываться на глаза жителям дачного поселка. А кусты мокрые, потому что дождь так и сыплет.

«Зачем все это? – тоскливо подумал он. – Как же глупо… Зачем?»

И все равно ведь не пришла! У него есть номер ее мобильного телефона, но звонить она запретила. Еще одна тайна. Сиди в кустах, не моги носа высунуть, не моги позвонить. Да сколько можно! Не мальчик же он, в конце-то концов? Ему тридцать один год! И восемь из них он связан с этой женщиной какими-то загадочными, но, увы, нерушимыми узами!

Вадим не выдержал, сел в машину и достал мобильник. К черту ее дурацкие правила! К дьяволу тайны! Если обманула, пусть скажет прямо! Это в последний раз, когда он поверил и прибежал по первому ее зову! Есть же предел терпению!

Он долго слушал гудки. Так долго, что уже потерял всякую надежду. Телефон она не отключила, но на его звонок не отвечала. Это на нее похоже. На дисплее ее мобильника высветился номер и его имя: «Вадим». В темных, плутовских глазах бывшей жены заиграли бесовские огоньки. «Взять трубку, это же так просто… А я не хочу, чтобы было просто!» А волосы она все-таки отрастила. И вдруг…

– Алло.

– Эля?

И вновь гудки. Теперь уже частые. Сбросили звонок. Нет, это не Эля. Ее голос он узнал бы из тысячи. Она никогда не говорила «алло». Низко, с таинственным придыханием спрашивала: «Да-а?» Словно каждый раз ждала сюрприза. А у него каждый раз сердце екало, потому что он знал – услышав голос бывшего мужа, Эля с явным разочарованием протянет: «А-а-а… это ты…» «Всего лишь», – легко угадывалось за этими ее словами.

Твердое, уверенное «алло» окончательно выбило Вадима из колеи. Кажется, он и голос узнал. Что за черт? Еще одна тайна? Решила прибегнуть к услугам посредника? Вернее, посредницы, ибо «алло» сказала женщина.

Он набрал номер бывшей жены еще раз. Теперь уже все было по правилам: абонент недоступен. Отключила мобильник.

И тут в кустах раздался шорох. Он встрепенулся и кинулся на звук:

– Эля? Наконец-то!

Но это была не Эля. Из кустов вышло «существо» в натянутом на нос капюшоне, бесполое, в куртке и джинсах, в кроссовках, с объемной спортивной сумкой через плечо. Существо пискнуло «ой». И стало понятно, что это девушка. Кажется, Вадим ее напугал.

– Извините. Я тут жду…

– Кого? – пискнула напуганная девчушка. На вид ей не было и восемнадцати.

– Так, одну особу, которая меня, кажется, обманула. – И тут ему в голову пришла недурная вроде бы идея. Он внимательно посмотрел на девчушку: – А вы куда направляетесь?

– Мне надо на железнодорожную станцию. И в Москву.

– Помогите мне, и я вас подвезу.

– Куда?

– Зависит от результата. На станцию. Либо в Москву. – Он тяжело вздохнул. Если Эля вновь его кинула, придется возвратиться домой. – Видите вон ту дачу?

И он указал на двухэтажный кирпичный особняк под зеленой крышей. Его окружал высокий сплошной забор, ворота были железные, глухие.

– Да, – кивнул перепуганный воробышек.

– Вы не могли бы пойти туда и спросить Элю? А потом сказать Эле, что Вадим устал ее ждать и если она немедленно не придет или хотя бы не позвонит, чтобы объясниться, он уезжает домой. И все будет кончено, теперь уже навсегда. – Воробышек стоял, о чем-то раздумывая. – Я туда пойти не могу, – пояснил Вадим. – Она замужем.

– Понимаю, – кивнула девушка.

– В благодарность за оказанную услугу обещаю вас подвезти. По крайней мере до ближайшей железнодорожной станции. А то вы промокнете насквозь. Кстати, хотите зонт?

– А у вас есть? – пискнул воробышек.

Он полез в машину за зонтом. Потом щелкнул кнопкой. Черный мужской зонт смотрелся в ее тонкой руке нелепо. Тем не менее девчушка решительно сжала массивную изогнутую ручку и зашагала к указанной Вадимом даче.

– Эй! – окликнул ее Вадим. – Сумку-то можешь оставить в машине. – Она замерла, вновь о чем-то напряженно раздумывая. – Что у тебя там? Золото, бриллианты? Я не трону. И потом: у тебя мой зонт, а я им очень дорожу.

Девушка кивнула, Вадим подошел и взял у нее сумку, которая оказалась довольно-таки тяжелой.

– Все мои вещи, – пояснила его посланница. – Ну что, я пошла?

– Жду ответа, как соловей лета, – невольно усмехнулся он. Так, что ли, пишут девочки ее возраста в конце любовных записок, которые посылают своим мальчикам? Ему бы хоть немного поиграть в любовь по этим детским правилам! Эх, и развернулся бы он!

Вадим стоял и смотрел, как девчушка толкнула калитку и скрылась за забором. А забор сплошной, не разглядеть – что там? Сумку Вадим бросил в машину, на переднее сиденье, и стал ждать.

Ее не было минут десять. Вышла она одна и направилась к его машине. Зонт закрывал лицо, и Вадим не мог узнать приговора раньше, чем она подошла. Когда девчушка оказалась в трех шагах, Вадим спросил нетерпеливо:

– Что она сказала?

Не высовываясь из-под зонта, его посланница грустно ответила:

– Эля просила передать, что ее для вас больше не существует.

Фраза была в стиле его бывшей жены. Он расстроился, конечно, но постарался не потерять лицо перед этой взъерошенной птичкой. Сказал как можно веселее:

– Значит, я отныне свободен? О, свобода! Свобода! – И он фальшиво запел: – «Мы – вольные птицы, пора, брат, пора туда, где за тучей белеет гора…»

Гора! О, черт! Как же теперь быть с запланированной поездкой на юг? Он не выдержал и крепко выругался. Жалко стало потраченного времени и денег.

Девчушка сочувственно спросила:

– Вам плохо?

– Хуже не бывает!

– Вы любите ее?

– Девочка, что ты в этом понимаешь? Ладно, садись в машину. – Вадим тяжело вздохнул. – Раз так вышло, я отвезу тебя в Москву. Куда тебе надо?

– На вокзал.

– На какой вокзал?

– Павелецкий.

– Прекрасно! Мы едем на Павелецкий вокзал! Прошу вас, сеньорита! Что же вы застыли в нерешительности? Ах, вы подумали, что перед вами маньяк! Что я завезу вас в кусты и съем. Милая, я не настолько голоден. Со мной вообще все в полном порядке. У меня вот уже восемь лет только одна проблема. Которую ты видела. Но теперь все благополучно разрешилось. Ее для меня больше не существует. Так ты едешь или нет? – довольно грубо спросил он.

– Еду. Мама сказала, что нельзя садиться в машину к незнакомым мужчинам, но я уже знаю, что вас зовут Вадимом и вы здесь ждали Элю. Вы очень несчастны. Я сяду к вам в машину, – решительно заявил воробышек и полез на переднее сиденье.

Когда белый «Лансер» выехал на проселочную дорогу, Вадим покосился на ее тонкий, нежный профиль и спросил:

– Как тебя зовут?

– Олеся.

– А лет сколько?

– Двадцать.

– Двадцать! – удивился он. – А я подумал: несовершеннолетняя!

– Я просто не накрашенная, – обиделась вдруг она и добавила: – Могу паспорт показать.

– Спасибо, не надо.

Вадим пригляделся к девчушке повнимательнее. Очутившись в теплом салоне, она сняла капюшон, и выяснилось, что под ним волосы медового цвета, стянутые в хвостик дешевой пластмассовой заколкой. Но мед не тот, не гречишный, а скорее цветочный, который похож на расплавленный янтарь и на вкус не приторный. Глаза у нее вроде бы карие, миндалевидные, скулы косые. Определенно, ее древнейшие предки попали под монголо-татарское иго. Хорошенькая, но не более того. Или просто слишком уж юная? Вот созреет, расцветет, наберется опыта, научится кокетничать и врать. И станет такой же стервой, как его бывшая! Неожиданно для себя Вадим разозлился.

Спокойнее. Девчонка ни в чем не виновата, даже пыталась ему помочь, пошла в особняк парламентером, правда, с черным мужским зонтом вместо белого флага.

– И что же ты делала в этом поселке и зачем теперь едешь на Павелецкий вокзал? – спросил он, чтобы как-то поддержать беседу.

– Я приехала издалека. Из небольшого городка, название которого вам ничего не скажет. Учусь в Академии Туризма. Мама отпустила меня на неделю в Москву. К подруге. То есть она нам вроде как родственница. Мама узнала, что та хорошо устроилась в Москве. Я скоро заканчиваю Академию и почти все наши едут на практику за границу. Мне нужны деньги. А мои родители… – девушка запнулась. – Словом, у них столько нет.

– И много тебе нужно?

– Пятьсот долларов. Я отработаю. Говорят, что там, на практике, можно хорошо устроиться и даже денег домой привезти.

– Конечно, – он вновь покосился на девчушку, – заработать-то можно. Ты, случаем, эротический массаж делать не умеешь?

– Да вы что?!

– А как у тебя с английским? Читаю и пишу со словарем?

– И что с того?

– Милая, забудь. Насчет того, чтобы заработать в каком-нибудь отеле в Турции. Ведь ты в Турцию собралась? Или в Египет? Может, в Испанию или в Италию? Да еще деньги по родственникам собираешь за то, чтобы тебя там поимели! Святая простота!

– Мне все равно не дали, – тихо сказала она.

– Конечно! Пятьсот долларов – не бог весть какие деньги, но в столице не принято подавать на бедность родственникам из провинции. Не в коня корм. – И после паузы он добавил: – Я не хотел тебя обидеть…

– Я поняла.

И что за день, а? Злится-то он на Элю, а девчонка при чем? Зачем ей хамить? И Вадим спросил вполне миролюбиво:

– Значит, ты возвращаешься домой ни с чем?

– Да. Я возвращаюсь… Послушайте, я, наверное, чего-то не понимаю! – с отчаянием сказала вдруг она. – Этот город… Здесь все говорят не то, что думают, все улыбаются, но притом стараются обмануть, и никто никогда прямо не скажет «нет». Но «да» не говорят тоже. Я запуталась. Но…

– Что «но»?

– Я понимаю, что если брошу сейчас все, то так и останусь жить в своем крошечном городке, с образованием, которое там никому не нужно. Почти все, кто закончил нашу Академию Туризма, работают продавцами в магазине. Или торгуют на рынке.

– А зачем вам вообще Академия Туризма?

– Ну, как же? – удивилась она. – Это же звучит! Менеджер по туризму! У нас еще есть Агролицей…

– Чего-чего?

– Бывшее сельскохозяйственное ПТУ.

Он не выдержал и рассмеялся. Вот страна! В городке, где за границу ездит отдыхать разве что мэр с семьей да местные олигархи, открыли Академию Туризма! ПТУ переименовали в Агролицей. Агролицеисты в качестве практики развозят по полям навоз, а вечерами пьют самогонку.

– Вам смешно, – вздохнула она.

– Деньги-то есть на обратный билет?

– Да, спасибо.

– «Да, спасибо, надо»? Или «нет, спасибо, не надо»?

– Вот и вы такой же! – со слезами в голосе сказала она. – Разве так можно?

– Все можно. Ведь ты у меня в машине. Ладно, пошутил.

Он немного успокоился, да и девушка ему понравилась. После Эли, которая за восемь лет измучила Вадима так, что слова «женщина» и «камера пыток» стали для него синонимами, наивность Олеси приятно освежала душу. «Есть еще женщины в русских селеньях», – вертелось в голове. Вадим вдруг вспомнил о том дурацком положении, в которое он попал из-за Эльки. Завтра – первый день отпуска. В Москве холодно, дождь. И улучшения погоды синоптики в ближайшем будущем не обещают. Неужели целых три недели ему придется торчать здесь и от скуки много есть и много пить?

А не махнуть ли ему, в самом деле, на юг? Машина почти новенькая, на хорошем ходу, денег достаточно. Без женщины, конечно, будет скучновато. А тамошнюю публику он знает. Снять женщину – не проблема, но можно нарваться на профессионалку, которая обчистит до нитки, а до койки дело так и не дойдет. А как насчет венерических заболеваний? И потом: на юге хочется любви. Романтики какой-никакой. Вот с Элей никогда не было скучно. И в постели хороша, и в ресторане королева! А ее маленькие тайны придавали пикантность их отношениям. Надо же! Заставила два часа просидеть в кустах!

Он хмыкнул. Подумать только! Он уже ее простил! Не прошло и часа! Вот женщина, а?!

– Что такое? – завертела головой Олеся.

– Так. Вспомнил.

– Ее? – Он, молча, кивнул.

– Она красивая, – тихо сказала Олеся.

– Откуда ты… Ах, да! Ты же с ней разговаривала! Что ж, к Москве подъезжаем.

Некоторое время они ехали молча, потом Олеся расслабилась и стали болтать о пустяках. Вадим включил музыку, стал спрашивать, кто из певцов ей нравится, а кто нет. Удивился, что их вкусы совпадают: все-таки солидная разница в возрасте. Либо он, что называется, в теме, либо она несовременна. Но, так или иначе, приятно ехать с человеком, который тебя понимает.

Девушка совсем освоилась и не выглядела уже нахохлившимся воробышком. Ему вдруг показалось, что если она вылезет из машины и потопает на свой поезд с тяжелой сумкой через плечо, он потеряет что-то важное.

– Ты веришь в любовь с первого взгляда? – спросил Вадим неожиданно для себя.

– А вы?

– Я-то верю, – он тяжело вздохнул, вспомнив, разумеется, Элю.

– Я – тоже, – решительно сказала Олеся.

И все-таки Вадим довез ее до вокзала. Только когда девушка сказала «спасибо большое» и уже открыла дверцу, собираясь шагнуть в моросящий дождь, Вадим слегка придержал ее за руку:

– Погоди-ка.

– Да? – Олеся посмотрела ему прямо в глаза, и Вадиму показалось… Неужели только показалось, что она чего-то ждала?

– Я подумал вдруг: ты да я. Словом, две потерянные души. Полные разочарования. Я остался без женщины, ты – без денег. На сколько, говоришь, родители тебя отпустили?

– На неделю, – еле слышно ответила она.

– И я собирался на юг на неделю! Вот видишь, как все удачно складывается… – Он все еще мялся. Она наверняка откажется. Девчонка еще, и видно, что неопытная. Скорее всего, мужика у нее еще не было. Он явно сумасшедший. Но надо решаться. – Поедем со мной, – выдавил он хрипло и словно бы через силу.

– Куда?

– На юг.

– Вместо Эли?

– Это не должно тебя обижать. Просто так получилось. – Она задумалась. – Послушай, если ты не хочешь, то ничего и не будет.

– Но если я поеду, значит, я должна буду… должна буду… – Олеся запнулась.

Так и есть! Девственница! Теперь даже лучше, если она откажется. Для обоих.

Вадим молчал, не собираясь ей помогать. В конце концов, он – мужчина, а мужское благородство, как известно, имеет предел. Женщина ему нужна. Не сейчас, так потом. Пусть сама решает.

– Хорошо, – кивнула вдруг она и решительно захлопнула дверцу.

Он даже ушам своим не поверил! И вдруг Вадиму стало стыдно. Он решительно сказал:

– Насчет того, что ничего не будет. Я соврал.

– Я это поняла.

– Тем не менее ты согласна?

– Да.

– Это что же, любовь с первого взгляда? Ты хорошо подумала?

– Я подумала. Я согласна быть с вами. Только не сразу.

– Значит, едем?

– Значит, едем.

Он больше ни слова не сказал, развернулся и помчался в сторону Кольцевой. Вот что значит плохой прогноз! Ему не хочется оставаться в дождливой Москве, ей не хочется возвращаться домой, где тоже полосуют дожди и холодно. Наверняка так оно и есть. Воробышек решил начать новую жизнь. Взрослую жизнь. Девушка, что называется, созрела.

Но не на трассе же, в мотеле. Ведь у них, можно сказать, получается первая брачная ночь. Надо по крайней мере подождать до гостиницы, в которой он собирался остановиться с Элей. Вадим уже туда позвонил, заказал номер. А теперь приедет туда с Олесей! Рассказать мужикам на работе, никто ведь не поверит! Снял девчонку в дачном поселке! Невинную, наивную.

Надо ее приручить. Вадим покосился на тонкий девичий профиль. Дикарка, самая настоящая дикарка. Лесная девушка. Но если такая сказала «да», то это действительно означает «да» и ничего другого. При одном-единственном условии: «только не сразу». У его бывшей жены, загадочной и неповторимой, «да» означало твердое «нет». Вадим убеждался в этом неоднократно, когда, уже раздевшись и лежа в постели, она вдруг прищуривала плутовские раскосые глаза и томно говорила:

– Знаешь, у меня упало настроение.

– И что надо сделать, чтобы его поднять? – злился он.

– Ну… Придумай что-нибудь…

Но богатой фантазией Вадим не отличался. Настолько богатой, чтобы ее понять. Уяснил лишь, что его жена – настоящая женщина, признанная красавица со всем, что к этому прилагается. Постоянное кокетство, тонна дорогой косметики, густой запах французских духов, море очарования и бездонный колодец стервозности. Вадим был наслышан, что мужчины убиваются по таким вот стервам, и знал, какая на самом деле дрянь его жена, но поделать с собой ничего не мог.

Вот и сейчас он уже посмеивался над ее очередной проделкой, а через неделю вновь будет сходить по ней с ума. И никакая Олеся Элю, то бишь Элеонору, не заменит. Неудивительно, что бывшая подцепила богатого мужика. С такими талантами – как делать нечего. А хорошо было бы встретиться с ее новым мужем, посидеть за щедро накрытым столом, выпить водочки и, заглянув ему в глаза, ласково так, но с издевочкой спросить: «Парень, ты ведь понимаешь, во что вляпался?»

Что бы Вадим ни делал, мысли вновь возвращались к ней. А воробышек сидел рядом, притихший. Они уже мчались по Кольцевой. Скоро будет поворот на трассу Дон, по которой лежит их путь на юг. Повернули. И тут он не выдержал:

– Что молчишь?

– Вы переживаете.

– О ком? О ней, что ли? Много чести!

– Но вы слишком быстро едете.

Да, он гнал машину, пытаясь опьянить себя скоростью и забыться. И потом: много времени потеряно. Надо наверстывать.

– Послушай, – Вадим покосился на нее. – Давай на ты, а? Раз уж мы все решили.

– Хорошо, – послушно кивнула Олеся. И добавила: – Ты слишком быстро едешь.

– Эх, Олеся, не боись, я ведь столько поколесил по Москве! Да и за ее пределами бывать приходилось. Работаю экспедитором на одной малоизвестной фирмочке. Квартирка своя. Правда, однокомнатная, на первом этаже, заливают, черти! Это я о соседях. Зарплата не бог весть, по московским меркам, но на жизнь хватает. Машину вот недавно поменял. Продал свою отечественную развалюху и купил почти новенький «Лансер», – похвастался он. – Через год после того, как жена ушла. Так расстроился, что пить-есть перестал. Очнулся – деньги появились. При ней все улетало в трубу. Никак не мог понять: куда Элька деньги девает?

– Она красивая, – грустно сказала Олеся.

– Что ж, у красивой бабы два рта? Так, что ли? А может быть, и так. – И после паузы Вадим спросил: – Вот что, по-твоему, надо мужчине, чтобы понравиться девушке?

– Девушки бывают разные, – авторитетно заявил воробышек. – Некоторым достаточно заплатить за ночь.

– Нет, я про другое, – поморщился он. – Я о порядочной девушке.

– Порядочной девушке надо надеть на палец обручальное кольцо.

Он чуть не рассмеялся. А девица-то не так глупа! Логически мыслит. Надо бы сбить ее с толку:

– А если без кольца, но с порядочной? Как понравиться такой девушке?

– Надо найти такую девушку, которой вовсе не надо нравиться. Рядом с которой можно быть самим собой. Это же так просто.

Что, получил? Вот тебе логика двадцатилетней девчонки, едущей на юг с мужиком, с которым она познакомилась три часа назад! Новое поколение выбирает «Пепси». Интересно, а напиток «Байкал» ее не устроит? Вадим усмехался тайком, ибо против ее девчоночьей логики у него был жизненный опыт и пять лет брака с Элеонорой. Вот наступит ночь, и он ей покажет, кто в доме хозяин.

– Как у тебя с мужчинами? – спросил он, стараясь не смотреть на Олесю, чтобы не спугнуть.

– Меня домой провожает однокурсник. Из Академии. Но он мне не нравится.

– Провожает куда? До подъезда, до дверей квартиры или выше?

– Выше у нас чердак.

– Ха-ха! И что с чердаком?

– На двери висит замок. – Олеся упорно делала вид, что не понимает, о чем это он говорит.

– Все с тобой понятно, – вздохнул он. – Ах, Олеся, Олеся! Мальчик провожает девочку, а девочка говорит, что мама с папой не велят. Черт меня дернул связаться с ребенком!

– А Эля от тебя ушла. Значит, не в сексе дело.

Да она с зубами! А если он остановит машину и высадит ее сейчас на трассе? Что она будет делать без денег, со своим двадцатилетним жизненным опытом и чердаком, на котором висит замок?

А сам-то он другим был в двадцать лет? До Эльки ведь ни разу, никогда, ни с кем! Тоже хорош. Достает девчонку. И Вадим примирительно сказал:

– Давай не будем ссориться, Олеся.

– Хорошо. Я больше так не буду.

Первая ссора – первый мир.

– Ты есть хочешь?

– Нет.

– Я тоже. Давай без остановки километров этак триста махнем, а? Если куда-нибудь захочешь – скажи. Я приторможу.

Девушка кивнула. Они надолго замолчали. Когда Вадим вновь посмотрел на свою соседку, то увидел, что девчонка задремала. Пусть ее поспит.

… Эльке тоже было двадцать, когда они познакомились. Она жила в студенческом общежитии и уже тогда казалась ему настоящей женщиной. Королевой, которые не говорят – повелевают. Он был на три года старше, но смотрел своей избраннице в рот. Еще два года Эля тянула, не говорила ни «да», ни «нет» на его предложение о замужестве. И только когда она окончила институт, согласилась подать заявление в ЗАГС. Как понял Вадим, от безысходности: деваться-то ей было некуда. Не расхватали лимитчицу, замуж, кроме него, никто не позвал. А у него как-никак своя квартира.

Жена всегда оставалась для него загадкой. Элеонора даже фамилию его взять отказалась, словно уже тогда планировала сбежать. А Вадим был настолько влюблен, что согласен на все. Что ж, пять лет вместе прожили. А фамилия Богатырева ей действительно не пригодилась.

… Когда они вышли из ЗАГСа чужими уже людьми, бывшая жена предложила Вадиму отметить знаменательное событие, поехать к нему. Отметили. Вспомнив об этом, Вадим невольно усмехнулся. Если это не любовь, то что?

А до того? Через полгода после того, как Эля окончательно ушла от него и съехала на другую квартиру, бывшая позвонила, предложила встретиться. Потом снова исчезла на полгода, потом опять позвонила… Чтобы потребовать развода, а потом «отметить» это событие. И вчера вдруг опять звонок! Приезжай, соскучилась. Еле денег успел занять, чтобы прокатить бывшую жену на юг. Вот характер! Выходит, что раз в полгода у нее случается приступ нежности. К нему. Сама загадочность и непредсказуемость.

Почему же она сразу не выскочила замуж за какого-нибудь нового русского? Видать, на дороге они не валяются. А жена все ждала, искала, не теряла надежды. Потому и детей от Вадима рожать отказалась. Берегла свою матку для денежного мешка, какого-нибудь буржуя. Может, уже ребенка ждет.

Он представил Элю беременной и чуть не рассмеялся. Не ее это. Вадим так задумался, что и не заметил, как они проскочили двести километров.

Первая гроза

Здесь, за двести километров от столицы, было чуть теплее, но зато темнее. Казалось, что все облака, какие только есть, скапливаются именно в этом месте и дальше уже ни шагу. На юге должно сиять солнце, а это – невидимая небесная граница, главный форпост летней грозы.

– Гроза будет, – подтвердила Олеся. Она проснулась и теперь внимательно следила за дорогой.

Вадим и сам подумал, что будет гроза. Он глянул на приборную доску, где были часы, и сказал:

– На ночлег остановимся ближе к полуночи. Хотя бы половину пути надо проехать сегодня. Жаль, что на старте задержались.

Олеся покосилась на стоящий у дороги щит и напряженным голосом сказала:

– Двести сорок семь километров.

– Да, двести сорок семь километров от Москвы. В темпе едем. Скоро будет двести пятьдесят. Ты чего-то боишься?

– Грозы боюсь. С детства. Может быть, остановимся, переждем?

– Лешонок, ты чего? – Это вырвалось у Вадима непроизвольно: Лешонок. Сложилось из двух слов: «Олеся» и «леший». Тот самый, который живет в лесу. Почему-то городок, из которого она приехала, ассоциировался у Вадима, коренного москвича, с образом «тундра непроцарапанная». – Не боись! Ну, сверкнет, громыхнет, и что? Мы ж на машине!

– А если в нас молния ударит?

– Загоримся, что ли? Ерунду не говори, – рассердился он.

– Ой, смотри! Буква «Р» на знаке!

– Стоянка скоро.

– Давай остановимся?

– В кустики, что ли, захотела?

Олеся невольно зарумянилась и кивнула.

Он тоже хорош! Давно надо было остановиться, выпустить девчонку подышать.

– Может, потерпим до кафе? Подкрепиться бы. И руки помыть.

– Нет, сейчас. Я хочу, – тихо, но настойчиво сказала она.

Вадим кивнул и сбавил скорость. На краю заасфальтированной площадки, куда они вскоре свернули, почти у самого леса стоял такой же белый «Лансер». Новенький. Вадим невольно рассмеялся:

– Смотри-ка! Сестренка! Причем родная! И номера московские. – Он пригляделся и присвистнул: – Надо же! Номер почти такой же. Только у моей тачки последняя буква «О» и семьдесят семь, а у той – «С» и девяносто девять! Бывает же такое совпадение! Чудеса! Тоже, должно быть, на юг люди едут.

Из машины никто не выходил, и никто к ней не приближался. Все окна и двери были закрыты. Вадим огляделся, но никого не заметил. В лесу было тихо – ни шороха, ни звука. Машины, едущие по трассе, проносились мимо. Кроме рёва моторов, не доносилось никаких посторонних звуков.

– Чудеса! Да нам-то какое дело? – пожал он плечами и поторопил Олесю: – Ну, давай быстрее. Туда и обратно. Видишь, как нахмурило?

Настоящая гроза еще не начиналась, но дождь уже накрапывал.

Олеся кивнула и направилась к лесу. В ту сторону, где стоял белый «Лансер». Прошла мимо машины и шмыгнула в кусты.

Он тоже отошел в сторонку. Застегнув ширинку, поднял голову и посмотрел на небо. Скорей бы добраться до юга! Надоело тут все! Холод, дожди эти бесконечные. Ехать, скорее ехать!

Ну, где она там? Чего копается?

Олеся возвращалась, и лицо у нее было странное. Бледное, перепуганное.

Он пошел навстречу:

– Что случилось?

– Там. В машине… – кивнула она в сторону белого «Лансера».

– Что в машине?

– Люди. Они какие-то странные.

– Должно быть, спят.

– Не похоже. Посмотри, – очень тихо сказала девушка.

– Ну, пойдем глянем.

Стараясь казаться бодрым и веселым, он направился к «Лансеру». Олеся следом.

Подойдя к новенькой белой иномарке, Вадим прижался носом к стеклу и заглянул в салон. На переднем сиденье их было двое. Женщина, сидевшая справа, уронила голову и лбом уткнулась в «бардачок», а мужчина, напротив, откинулся на подголовник. Лицо у него было ужасное.

Вадим сразу подумал, что человек отчего-то задохнулся. И тут до него дошло: мотор «Лансера» работал!

Он торопливо рванул на себя дверцу. Запах скопившегося в салоне угарного газа шибанул в нос, да так, что Вадим невольно попятился. О, черт! Первым делом он схватился за руку парня, проверить пульс. Пульса не было. Да и так было понятно, что оба мертвы. Но надо бы все же проверить женщину. Хотя если уж парень мертв, то эта субтильная бабенка и подавно: много ли ей надо?

Он обошел машину с другой стороны, открыл правую дверцу. Пышные светлые волосы закрывали лицо женщины. Он взял ее тонкую, безжизненную руку, попытался нащупать пульс. Нет пульса, не бьется. Покойница. Невольно Вадим обратил внимание на дорогое обручальное кольцо на правой руке у женщины. Белое золото, платина, и, похоже, настоящие бриллианты. Искусная работа. А тонкие пальцы негнущиеся, ледяные.

Внезапно его охватила брезгливость. Он обернулся: Олеся с позеленевшим лицом побежала в кусты. М-да… Зрелище не из приятных, как бы самого не стошнило. И запах, этот чертов запах! Он потянулся было через блондинку к зажиганию – выключить двигатель, но вовремя опомнился: что он, дурак, делает? Пусть уж милиция разбирается. А этим двоим уже ничем не поможешь.

Мобильник остался в машине. Бежать, звонить? Вот попал! Теперь вместо того, чтобы мчаться по трассе к югу, придется ему дожидаться милиции, рассказывать, как и что, а потом ночевать в ближайшем городишке, какой-нибудь дыре, где и гостиницы-то, скорее всего, нет. Может, в ментовке положат? Его и Олесю. На сдвинутых стульях. Вот тебе и первая ночь! Умора! Хорошо, что до ключа не дотронулся. Не хватало еще, чтобы там остались его отпечатки пальцев! Кто знает, что здесь произошло? Вот попал!

Вадим вновь обошел машину и очутился со стороны водителя. Пересилив брезгливость, взглянул на покойников. Картина, похоже, ясна. Так он и сказал возвратившейся Олесе, пытаясь успокоить скорее себя, чем ее:

– Уснули в машине и задохнулись. Холодно, дождь, окна закрыли, включили печку. И задохнулись угарным газом. Бывает.

– Что же делать? – упавшим голосом спросила она. И достала из висящей на руке крохотной сумочки платочек, вытереть рот.

– Что делать, что делать! А я почем знаю?!

– Может быть, нам надо их вытащить из машины и положить на землю? – неуверенно предложила девушка.

– Ты что, хочешь оживить покойников?

– А ты уверен, что они…

– А ты сама не видишь?! – сорвался он на крик. Потом опомнился. – Извини. Ты здесь ни при чем. Со всяким могло случиться. Но именно мы на них наткнулись. Интересно, кто они такие?

Вадим заметил, что на заднем сиденье, за водителем, лежит барсетка. Вновь пересилив себя, Вадим полез в салон и достал ее. Открыл, увидел красные корочки и вытащил паспорт. На первой странице прочитал: «Лебедев Марат Константинович… 03.07.1978… г. Москва…» И не удержался:

– Эк, как его всего перекосило! На себя не похож!

– Кто?

– Покойник!

– Можно посмотреть паспорт?

– Что посмотреть? – обернулся он и заметил, что девушка вновь позеленела: – Плохо, да? И зачем тебе смотреть его паспорт?

И вдруг он заметил… Кровь, точно! С этого ракурса было видно, что под блондинкой натекла небольшая лужица крови. Только этого еще не хватало! Неужели все-таки убийство?!

– Погоди-ка. – Он сунул паспорт Лебедева в руки Олесе и, обойдя машину, потянулся к женщине.

Аккуратно, за белокурые волосы приподнял ее голову. Искаженное удушьем, почерневшее лицо женщины было испачкано в засохшей крови. Нос разбит, и похоже, что кровь натекла из него. Внимательно все осмотрев, и мужчину тоже, Вадим перевел дух:

– Упала лицом на панель, когда отключилась, отсюда и кровь. Лицо разбила. Трудно будет опознать, но при ней, должно быть, документы есть. А с мужиком все в порядке. В смысле – ни крови, ни синяков.

– Они недавно поженились, в субботу, – тихо произнесла Олеся. – В паспорте так написано. Должно быть, ехали в свадебное путешествие.

– Вот тебе и медовый месяц! – невесело сказал он. – Бывает же так!

Олеся закрыла паспорт Лебедева и стала торопливо запихивать его обратно в барсетку. Вадим кивнул:

– Вот это правильно. Надо оставить все, как есть, до приезда милиции. И вот еще что… – он задумался на мгновение, а потом принял решение: – Я сейчас позвоню, и мы поедем. Не стоит здесь оставаться.

И вдруг зазвонил телефон. Вадим невольно вздрогнул. Не его мобильник, мелодия не та.

Олеся же вытянула из барсетки покойника новенький аппарат и ткнула пальцем в кнопку. Неуверенно поднесла к уху телефон и сказала:

– Да? – А после паузы несколько рассеянно произнесла: – На стоянке, в двухстах пятидесяти километрах от Москвы. Что? – Девушка слушала с полминуты, что говорили ей по телефону, а потом с удивлением посмотрела на мобильник в руке и сказала: – Отбой дал.

– Кто это? Что он тебе сказал?

– Спросил: «Где вы?» Я так растерялась, что ответила. А потом он начал сердито говорить, что мы сильно отстаем от графика и надо поторопиться. А потом… Потом отключился. И все.

– Дай сюда.

Вадим отобрал у девушки телефон. Определителя номера не оказалось, и сам аппарат был слишком уж простенький. Значит, роуминг есть, а определителя номера нет. Очень интересно! Можно, конечно, нажать на ОК и номер звонившего узнать. Но надо Вадиму это? Нет, пусть уж милиция разбирается. Он сунул телефон Олесе:

– Убери.

И пошел за своим мобильником. Олеся осталась у машины. Только когда Вадим возвратился к ней со своим телефоном, то сообразил: а куда, собственно, он собрался звонить? По 02? В московскую милицию? Сообщить о том, что в двухстах пятидесяти километрах от столицы обнаружены два трупа? Вадим напряженно стал вспоминать, как это делается. Службу спасения вызвать? Справочную набрать, совета спросить? Ну надо же! Впервые в жизни такое с ним случилось! И Вадим растерялся.

Сверкнула молния, и пошел частый дождь, грозящий перейти в ливень. Да черт бы с ними со всеми! Он поежился и решительно скомандовал:

– Лешонок, в машину!

– А они?

Вадим, не отвечая, отмахнулся, и девушка побрела к его «Лансеру».

Он торопливо захлопнул правую переднюю дверцу чужой иномарки, потом, обойдя машину, – так же торопливо левую. Мотор по-прежнему мерно урчал. В проветрившемся, было, салоне вновь начал скапливаться угарный газ.

«Видимо, у машины какие-то повреждения в системе отопления, – предположил он. И тут же подумал: – Надо бы проверить свою. А то, не ровен час…»

В голове царил полный сумбур, настолько Вадим растерялся.

А дождь разошелся. Олеся торопливо нырнула в салон, он же, выругавшись, тоже побежал к своему «Лансеру», показавшемуся вдруг таким родным. Но все равно промок.

Сев на водительское место, Вадим почувствовал себя полным идиотом. Вот вляпался! Сегодня просто не его день. С самого утра не заладилось.

Сверкнула молния, Олеся ойкнула и сжалась в комок.

– Ничего, Лешонок, сейчас что-нибудь придумаем. Промокла?

– Немножко.

– Зато я словно искупался. В одежде. Погоди-ка, штаны стяну. Да что это я? Какие штаны? А ну-ка, дай мне зонт.

– Зонт?

– Надо ведь в милицию сообщить? Надо! – он решительно стряхнул с себя морок. Гражданин он, в конце концов, или нет?

Вадим выехал на шоссе, затормозил на обочине, метрах в десяти от злосчастной автостоянки, потом вылез и, раскрыв зонт, встал с поднятой рукой. Первой остановилась машина с московскими номерами. Вадим сказал водителю: тут такое дело, что нужен кто-нибудь из местных. Водитель, ехавший на юг с семьей, захлопнул дверцу и уехал. Потом Вадим долго объяснялся с мужиком, на машине у которого были местные номера. Сославшись на то, что ему не по пути, вредный мужик торопливо надавил на газ. Вот трус! Только в четвертом авто, в стареньком зеленом «Москвиче», сидел крепкий дедок, который оказался родом из ближайшего городка.

– Слушай, отец, тут в машине два трупа, – торопливо сказал Вадим. – Люди задохнулись угарным газом. Мы с подружкой случайно их нашли. Будь человеком, как приедешь домой, звякни в местную милицию.

– Да я лучше заеду, сынок. У меня там племянник в больших начальниках ходит. А они точно того? Померли? – с любопытством спросил дед.

– Пойди сам да посмотри, – огрызнулся Вадим. Потом спохватился и уже миролюбиво продолжил: – Ты скажи: мол, на двести пятидесятом километре, на стоянке, задохнулись от угарного газа мужчина и женщина. Белый «Лансер», «Митсубиси». С московскими номерами.

Только когда дед все повторил без запинки и «Москвичонок» тронулся с места, Вадим закрыл зонт и, сев в машину, стал стягивать мокрые штаны. Пожаловался при этом:

– Что за день, а? Но если бы мы сами навестили местных ментов, то и завтра бы отсюда не уехали. Ну, все. Гражданский долг выполнен, можно трогаться! На заднем сиденье сумка, достань мне сухие джинсы, будь добра. Или нет. Они в багажнике. Точно. Достань тогда шорты. Что ты так смотришь? Это мужские трусы. Типа плавки. Я промок, понимаешь? И потерял кучу времени. Чуть ли не час!

Натянув шорты, Вадим потянулся к переключателю скоростей и надавил на педаль. Вперед! Подальше отсюда!

Вскоре Вадим обогнал зеленый «Москвич» и еще прибавил газу. Олеся сидела тихо, только ойкала, когда он шел на слишком уж рискованный обгон. А Вадим все никак не мог успокоиться и гнал машину, не обращая внимания на дождь. Только бы скорее отсюда уехать! Примерно через полчаса черную тучу они обогнали.

Пасмурно, но без дождя

Успокоился он только через час, когда они пролетели километров сто. То самое место было теперь далеко позади. И дождь кончился. Вадим подумал, что не надо бы так гнать. Что за паника, в конце-то концов? Они с Олесей ни в чем не виноваты. Это стечение обстоятельств, всего лишь. И свой гражданский долг он выполнил.

И тут Олеся, которая от скуки читала вслух названия населенных пунктов на указателях, пискнула:

– Есть хочется. Очень.

– Давай тормознем, – охотно согласился он.

По правую руку он увидел вывеску: «Кафе «Машенька». Уютный домик под малиновой крышей, перед крыльцом – красные зонты с надписью «Кока-кола».

– Мне здесь не нравится, – тихо сказала Олеся.

– Как хочешь, – пожал он плечами. Не нравится так не нравится. Если женщина просит. Ему и самому не показалось, что здесь будет вкусно.

Следующее кафе называлось «Три медведя». Метрах в десяти от него красовалась «Березонька», избушка, сложенная из не ошкуренных березовых стволов. Перед ней дымился мангал, за столиками на веранде ждали ужина дальнобойщики.

Вадим почувствовал, что тоже голоден. Так голоден, что сил больше нет! С утра ничего не ел! Просто позабыл о еде, и все из-за этих чертовых жмуриков! Но Олеся отчего-то отвергла и «Медведей», и «Березоньку».

– В чем дело? – нахмурился Вадим. – Хочешь ты есть или нет?!

– Там люди.

– Ну и что? Везде люди.

– Мне эти люди не нравятся.

– Милая, а ты, оказывается, привереда! На тебя не угодишь! А вот я просто умираю с голоду. Поэтому мы сейчас…

– Вот здесь хорошо.

У маленького пруда стоял неприметный домик, над дверью которого красовалась вывеска «Кафе «Ивушка». Вадим, пожав плечами, поинтересовался:

– А чем «Ивушка» отличается от «Березоньки»? Не вижу принципиальной разницы.

– Я вижу.

– Что ж, ты штурман, тебе и решать. Сворачиваем. – Вадим остановился у кустиков, пояснив: – Штаны надо надеть. Прохладно.

Олеся кивнула:

– Мне тоже надо привести себя в порядок. – И торжественно добавила: – Ведь это наш первый совместный выход на люди.

– Фу-ты, ну-ты! – не удержался он. И насмешливо подмигнул: – Давай действуй!

Девушка щелкнула заколкой и потянулась за косметичкой. Открыв рот, Вадим смотрел на медового цвета волосы, рассыпавшиеся по плечам. У той, в машине с трупами, волосы были крашеные, Вадим видел, как на макушке просвечиваются темные пряди. Олеся же оказалась блондинкой натуральной. Должно быть, ее волосы пахнут лугом. Медом пахнут, цветочной пыльцой. Окунешь в эти волосы лицо, и на губах останется душистая золотая пыль. Останется ли? Ему вдруг захотелось проверить, так ли это?

Девушка словно почувствовала что-то и подняла на него удивленный взгляд.

Вадим отчего-то смутился и, подхватив сумку, торопливо выскочил из машины. Переодевался он в кустах. Закончив, подошел, постучал согнутым пальцем в стекло:

– Сеньорита, она же мадемуазель. На выход.

Олеся кивнула: иди, мол, я сейчас. Он покачал головой: ох уж эти женщины – мусорное ведро не пойдут выносить без макияжа! Вздохнул и направился в кафе один. По дороге подумал, что надо бы машину помыть. Номер наполовину заляпан грязью. Неудивительно: дожди идут по всей средней полосе России, дороги развезло. Когда Вадим сворачивал сюда, к пруду, заехал колесом в колдобину. Вот смешно будет приехать на солнечный юг на грязной машине!

На пороге избушки стоял мужик, рот у которого оказался полон золотых зубов, и, когда хозяин кафе улыбался, невольно хотелось зажмуриться. В серых сумерках улыбка эта вполне могла заменить искусственное освещение. Вадим удивился: с чего вдруг такая радость по поводу его прихода? Или здесь всех так встречают?

– Пожалуйста, дорогой, проходи. Давно ждем.

Да, сервис нынче стал на грани фантастики. Встречают, как дорогого гостя, а если он, кроме полуторалитровой бутылки кваса, ничего не купит? Такие дорогие в прямом смысле слова улыбки надо бы придержать для дорогих в прямом смысле слова клиентов. Вадим почувствовал себя неловко и на пороге замялся. В другое место, что ли, поехать? Он обернулся и тут увидел Олесю.

Та шла к кафе неуверенной походкой, но, мать честная, как же эффектно она выглядела! Вместо прежней одежки в стиле «унисекс» девушка накинула на плечи короткую кожаную курточку цвета переспевшей вишни. «А ведь это любимый цвет моей бывшей жены», – невольно подумал Вадим. Эля терпеть не могла красного, но сходила с ума по наиболее темным его оттенкам. Бордо, малиновый, вишневый – этот репертуар Вадим знал наизусть. Да и фасон этой курточки был в стиле его бывшей: без так называемых наворотов, простенько, но с отменным вкусом. Ни убавить, ни прибавить.

Олеся оказалась еще и в темных очках, тоже весьма примечательных: на дужках вкрапления винного цвета стразов, оправа такого же цвета, как и курточка.

Вадим сразу понял, что вещи дорогие и стильные. Откуда они у Олеси? У девушки, которая приехала в Москву просить пятьсот долларов у родственницы? Пятьсот долларов? Ха-ха! Да одни очки стоят никак не меньше двух сотен! Не говоря уж о куртке! Эля научила его разбираться в брендах!

Когда Олеся подошла, он со злостью сказал:

– Так… Из провинции вещички, значит.

И тут он заметил, что девушка чувствует себя неловко. Мало купить стильную вещь, надо еще уметь ее носить. Эля умела, она словно родилась для роскоши. Стильные курточки на фирменных плечиках и брючки сорок второго размера, томящиеся на полках дорогих магазинов, как будто ждали именно ее. Хрупкую женщину с волосами цвета гречишного меда.

Олеся же носить такие вещи не умела. Курточку накинула на плечи, отчего Вадим сразу же заподозрил, что одежда эта девушке просто-напросто мала. Значит, с чужого плеча. Ограбила кого-нибудь? Олеся?!

Увидев ее, золотозубый улыбнулся еще дороже, на тысячу у. е., никак не меньше, если учитывать стоимость его зубов:

– Прошу, прошу!

– Мы торопимся, – сухо сказал Вадим, проходя в кафе. – Нам только сухой паек. Все с собой.

– Конечно, конечно! Давно все готово, – заспешил вдруг хозяин. И крикнул: – Маша! Давай сюда пакет!

Высокая полная Маша, увенчанная роскошной русой косой, словно короной, выплыла из-за перегородки и протянула им объемистый пакет, на котором красовалась реклама сигарет «Мальборо».

– Что здесь? – с удивлением спросил он.

– Три порции шашлыка, боржоми, кетчуп, лаваш, зелень, бутылка отменного красного вина для дамы… – начал перечислять хозяин.

– И во сколько мне все это обойдется? – хмуро спросил Вадим, подумав, что если уже по дороге выбрасывать серьезные суммы, на отдыхе придется ограничивать себя в разного рода удовольствиях. А не хотелось бы.

– О чем речь? – вполне натурально обиделся хозяин. – Все оплачено, дорогой! Кушайте на здоровье! И от души поздравляю! С законным вас бракосочетанием! Такая красавица! Хорошая жена тебе будет!

Маша тоже приветливо улыбнулась, качнув короной. Вадим оторопел.

Олеся же наступила ему на ногу и взяла пакет. Улыбнулась хозяевам и сказала:

– Спасибо большое. Но мы действительно очень торопимся.

– Знаю, все знаю, – кивнул золотозубый.

Пакет девушка сунула Вадиму со словами:

– Иди в машину. А я руки помою. – И глянула на хозяина: – Можно?

– Конечно, дорогая! Для тебя все можно! Маша! Покажи!

Маша чуть нагнула коронованную косой голову и поплыла за перегородку. Олеся, сняв солнцезащитные очки, двинулась следом.

Вадим помялся, раздумывая. Как поступить? Начать выяснять, что происходит, почему его вдруг поздравляют с бракосочетанием и в честь знаменательного события вручают подарок? Или же, приняв дары, молча уйти? И почему Олеся не протестует?

Она вскоре появилась из-за перегородки и еще раз всех поблагодарила. Потом направилась к выходу, а Вадим двинулся за ней, неся в руках злополучный пакет. На пороге девушка вновь нацепила очки, хотя на улице было пасмурно, и первой стала спускаться по ступенькам. Вадим, скрипнув зубами, следом. Золотозубый хозяин и королева Мария стояли на пороге и махали им вслед. Хорошо, что не крикнули «горько!» и не заставили «молодых» целоваться.

Вытерпел Вадим только до машины. Олеся первой залезла в салон и вольготно расположилась на переднем сиденье. Упав на водительское место, Вадим зло хлопнул дверцей, потом резко развернулся к девушке и спросил:

– Что происходит?

– Ты о чем? – невинно спросила Олеся.

– Во-первых, откуда у тебя эти вещи? Куртка, очки?

– Тебе не нравится?

– Не в этом дело! Они же стоят бешеных денег!

– А ты откуда знаешь? – слегка удивилась она.

– То, что я – мужик простой, на «Лансере» езжу, а не на «БМВ», еще ни о чем не говорит! В женских шмотках я кое-что понимаю!

– А я нет, – пожала плечами Олеся. – Если бы я знала, что эти вещи безумно дорогие, ни за что бы их не взяла.

– Не взяла у кого?

– У своей родственницы, у кого же еще? Она их мне буквально навязала. Деньгами, говорит, помочь не могу, но у меня есть вещи, которые мне разонравились, но из моды еще не вышли. Возьми, мол, в качестве подарка и не обижайся на меня. Я и взяла. Курточка вот только оказалась маловата. Я же хотела тебе понравиться, – с обидой сказала девушка.

– Допустим. Но почему ты взяла пакет с едой? Почему ты не протестовала, когда нас назвали молодоженами?

– Какой же ты… – На глазах у девушки выступили слезы. – Мне надо было сказать, что я тебе никто? Еду на юг с первым встречным? Хочешь, чтобы обо мне так подумали? Это жестоко!

– Но…

– Было так приятно, что меня считают твоей законной женой, и, вместо того чтобы испытывать ко мне презрение, эти люди радуются моему счастью. И поздравляют. Думаешь, мне легко? У меня, между прочим, до тебя никого не было! – со слезами в голосе крикнула она.

Вадим мысленно отметил, что и его у нее еще не было. Но в целом Олеся права. Если она – честная девушка, то ей гораздо приятнее чувствовать себя законной женой, чем случайной любовницей. Вот только пакет…

– А что будет, если приедут те самые?…

– Кто?

– Ну, молодожены. Те, которых действительно ждут?

– Они бы давно уже приехали. Может, передумали?

– И все-таки я чувствую себя вором.

– Что ж, иди и отдай все назад. А я есть хочу.

– Я вообще-то тоже.

Он заглянул в пакет. Вытащил оттуда бутылку вина. Красное полусладкое, «Алазанская долина». Эля обожает это вино. И бутылка солидная, из толстого темного стекла, с сургучными печатями, не дешевка какая-нибудь. Дорогое вино для дорогой женщины. Почему же ему везде мерещится Эля? Вещи, как у Эли, любимый цвет Эли, вино, которое обожает Эля… Словно она незримо присутствует в его машине. Это все потому, что он постоянно думает о ней. Вадим тряхнул головой, чтобы избавиться от наваждения, и сказал:

– Хорошо. Я возьму этот пакет, только давай поскорее уедем отсюда. Время дорого, и я не хочу столкнуться с молодоженами, если те вдруг объявятся.

Олеся кивнула, и он тут же завел мотор. Отъехал от гостеприимной «Ивушки» он так же быстро, как и от автостоянки, где были обнаружены жмурики. Шашлык Вадим жевал по дороге, Олеся держала на коленях тарелочку с едой, и когда он просил пить, наливала колу в пластмассовый стаканчик, который протягивала ему. Вино они решили выпить вместе, когда остановятся на ночлег. Сама Олеся ела неохотно, словно бы через силу.

Долгое время они ехали молча. Наконец, Вадим глянул на приборную доску и сказал Олесе:

– Без пяти десять. Ты не устала?

– Нет, – покачала она головой.

И тут… Он вздрогнул, потому что раздался телефонный звонок. Тот самый. Мелодия, от которой Вадима теперь все время будет бросать в дрожь.

Олеся покосилась на него, потом достала из сумочки мобильник и поднесла к уху:

– Да?

Он так растерялся, что не сразу сообразил: надо бы выхватить у нее из рук этот треклятый телефон! Девушка через короткие паузы, во время которых, видимо, говорил ее собеседник, три раза сказала «да». И ничего больше. А когда Вадим добрался-таки до телефона, в трубке уже было молчание.

И тут он начал кричать:

– Ты что творишь, а?! Зачем ты его взяла?! С кем говорила?! Дура ненормальная!

Она сначала покраснела, а потом стала всхлипывать:

– Ты же сказал: «Убери». Я и убрала телефон.

– Я имел в виду, чтобы ты положила телефон на место! Туда, откуда взяла! И не прикидывайся дурочкой! Я все равно не поверю!

– Чему? Да, я его взяла! Потому что он такой красивый…

– Поиграться, значит, захотела? – зло прищурился Вадим. – Девчонка! Кого обманываешь? И кто он?

– Я не понимаю…

– С кем ты разговаривала?!

– Я не знаю.

– Но ты с ним разговаривала!

– Я просто слушала. Мне же интересно!

– И что ты услышала такого интересного? – ехидно спросил он.

– Он опять сердился, говорил, что мы сильно отстаем от графика.

– И все?

– Да, – сказала она точно так же, как и пять минут назад тому, кто звонил. С такой же интонацией.

Вадим никак не мог понять, что все это означает? Неужели он поверит в такую детскую наивность? Вадим так и сказал:

– И ты хочешь, чтобы я поверил в то, что вы с ним не знакомы?

– Можешь верить, можешь не верить, но мы не знакомы, – тихо, но твердо сказала Олеся. – Он понятия не имеет, с кем говорит. Должно быть, принимает меня за другую. И все время спрашивает, почему именно я беру трубку. Я догадалась, что разговаривать с ним должен был мужчина.

– И почему ты все не объяснишь ему?

– Он не слушает. Слова мне не дает вставить. Очень торопится и не хочет слушать моих объяснений.

– Так… – Вадим посмотрел на нее со злостью и решительно сказал: – В следующий раз с ним и в самом деле будет разговаривать мужчина. То есть я. И если ты здесь действительно ни при чем, то отдашь мне этот телефон.

– Хорошо, – послушно кивнула она. И спросила: – Сейчас отдать?

– Дай-ка прикинуть… В начале шестого, на стоянке… Потом в десять… Может, он среди ночи разбудит, чтобы поинтересоваться, укладываемся ли мы в график? Скорее всего, так.

– Можно телефон еще немного побудет у меня? – жалобно попросила Олеся. – Он такой красивый!

– Либо ты прикидываешься, либо…

Он, убей, не понимал, что происходит? А может, Олеся и в самом деле наивная дурочка? Которая в куклы еще не наигралась? И все-таки у Вадима возникло ощущение, что он попал в очень неприятную историю. Некто втянул его в игру, смысла которой он пока не понимает. Но, похоже, что его используют втемную. И что теперь делать?

«Ехать, – сказал он себе. – Вперед, не останавливаясь».

Возвращаться бессмысленно, он уже прочно во все это вляпался, а телефон у Олеси он отберет чуть позже. Не похожа она на преступницу, и в машину к нему попала случайно, но всякое в жизни бывает. Надо понять, кто она такая?

Ночь, изморось

Километров через сто погода вновь испортилась. На лобовом стекле появились водяные брызги. Стремительно темнело. Дорога в этом месте оказалась плохая, и Вадим почувствовал, что смертельно устал и ехать дальше не может, но внезапно кое-как заделанные колдобины сменились широченной четырехполосной трассой, заново заасфальтированной. И словно второе дыхание открылось. Ехать по такой дороге было одно удовольствие.

– Ну что, Лешонок? – подмигнул он Олесе. – Еще стольничек отмахнем, а?

Показалось, или она действительно вздохнула с облегчением? И согласно кивнула. Вадим никак не мог понять, что за всем этим кроется? Либо девушка боится остановки на ночлег и их неизбежной близости, либо… Опять это либо! А проверить можно одним только способом. Переспать с ней, и тогда выяснится, кто перед ним: робкая девица или наглая особа, которая уверенно ведет свою партию. Не соло, но подголосок. А солист – тот самый парень на другом конце эфира. Если так, то актриса Олеся потрясающая, надо отдать ей должное!

Они снова ехали молча. Олеся дремала или делала вид, что дремлет. Он же задался целью проехать в первый день как можно больше и целиком сосредоточился на выполнении поставленной задачи.

Девушка проснулась около полуночи, сонно потерла глаза и зевнула:

– Где мы?

– Посмотри по карте.

Олеся полезла в бардачок. Потом зашуршала картой и пожаловалась:

– Темно. Ничего не могу прочитать.

Он подумал: если зажечь в салоне свет, трудно будет следить за дорогой, и посоветовал:

– Тогда смотри по указателям. Они освещены.

Еще минут двадцать Олеся развлекала себя чтением надписей. Если название было забавным, хихикала совершенно по-детски. Так, что он опять начал мысленно ругать себя. Заподозрил черт знает в чем наивную девчонку! Кретин!

Дорога же, как назло, опять испортилась. Когда машина начала подпрыгивать на ухабах, жалобно при этом дребезжа, Вадим пару раз не выдержал и выругался. И почувствовал, как на него вновь наваливается смертельная усталость.

И вдруг Олеся пискнула:

– Ой! Через два километра кемпинг! Называется «Алан». Может, остановимся?

– Устала?

– Да. Очень. – Она вдруг спохватилась: – Но ты-то устал еще больше!

– Спасибо за заботу, – буркнул он. Но не мог с ней не согласиться.

Уже перевалило за полночь, и погода испортилась, так что можно было запросто слететь в кювет. Вадим почувствовал, что больше всего на свете хочет оказаться сейчас в постели. Растянуться во весь рост, закрыть глаза и провалиться в блаженное забытье. Поэтому, когда через два километра они увидели стрелочку и крупную надпись «кемпинг здесь», Вадим свернул туда без колебаний.

На глухом заборе мышиного цвета он разглядел огромные буквы: АЛАН. Ворота были открыты, за ним сплошняком стояли фуры. Вадим с сожалением сказал:

– Должно быть, мест уже нет. Поздно приехали. В машине придется спать.

Вспомнились вдруг те двое, в новеньком белом «Лансере», и Вадим невольно вздрогнул. Только не с включенной печкой! Упаси бог!

Въехав в ворота и миновав заасфальтированную площадку, на которой в ряд стояли фуры, они с Олесей очутились во дворе. Мужчина, сидевший на крыльце, тут же вскочил. Сверкнула золотозубая улыбка. Вадим невольно вздрогнул: брат-близнец хозяина гостеприимной «Ивушки»! И этот так же поспешил навстречу и оказался столь же приветлив!

– Пожалуйста, пожалуйста! Заждались вас! Вот тут местечко, проезжайте.

– Нам бы номер, – не очень уверенно сказал Вадим, приоткрыв дверцу. Весь двор был заполнен легковыми машинами. Какой уж тут номер!

– Все готово, – широко улыбнулся золотозубый. – Номер для новобрачных. Жена сама убирала.

Вадим в бешенстве воззрился на Олесю. Ее штучки? Девушка невинно улыбнулась и пожала плечами:

– Откажемся? Ты же с ног валишься от усталости!

Он вылез из машины и с усмешкой осведомился:

– Номер, разумеется, оплачен?

– Обижаешь, дорогой! Кто думает о деньгах, когда такое событие! Свадьба! Все в номере: фрукты, вино. Шашлык сейчас принесу. Наслаждайся, дорогой, – сверкнул золотыми коронками хозяин кемпинга и крикнул: – Белла! Дорогие гости прибыли!

Чернявая симпатичная Белла сбежала с крыльца и захлопотала вокруг них, словно курица-наседка. Вадиму даже стало неловко. Кто-то заранее оплатил номер и позаботился о том, чтобы молодые ни в чем не нуждались, а он собирается нагло этим воспользоваться. Никогда он не был вором, крутился, конечно, как мог, но чужой копейки не взял. Вот и сейчас собирался от нежданного подарка отказаться.

Но Олеся, видимо, почувствовав это, опередила Вадима.

– Неужели ты не понял, что они уже не приедут? – шепнула она.

– Ты хочешь сказать… – И до него вдруг дошло! Вот за кого их везде принимают! Да и номер его «Лансере» заляпан грязью как раз в том месте, где изображена буква «С» и последние две цифры! А если сейчас взять да вылить на этот номер ведро воды?

Вадим припомнил дорогое обручальное кольцо на пальце у блондинки. Платина, бриллианты. Такие дорогие вещи простым смертным не по карману. Покойники-то были люди со средствами! Олеся права в одном: им теперь все это уже не понадобится. Номер для новобрачных, цветы, фрукты, вино…

С неба сыпалась все та же неприятная изморось. Склизкая, холодная, как лягушачья кожа. Вода хлюпала под ногами, и создавалось ощущение, что вокруг не просыхающее болото. А в номере, должно быть, тепло. Чисто, светло, сухо. Ох, как же ему захотелось очутиться там поскорее!

Словно опять прочитав его мысли, Олеся поспешила вслед за хозяйкой к одноэтажному зданию, похожему на барак. Штукатурка местами облупилась, шифер на крыше позеленел от времени.

Вадим замер под дождем, впитывая в себя, словно губка, липкую влагу и все еще чего-то ожидая. Когда совесть проснется? Ха!

– А во сколько мы должны были приехать? – осторожно спросил он у хозяина.

– С семи часов вечера вас ждем, дорогой, – охотно пояснил тот.

– У нас была поломка. – Господи, какая поломка! Машина с иголочки! Врать надо умеючи. Но хозяин кивнул:

– Понимаю. Может, механику сказать?

– Нет, спасибо. Пустяки.

Он прикинул. Значит, они отстали от графика не меньше чем на пять часов. Чем это может грозить «солисту»? Серьезными проблемами? Возможно. А если это просто друг семьи, который решил подарить людям медовый месяц без забот и хлопот? В самом деле: как красиво! Ты едешь на юг с молодой женой, тебя везде ждут, встречают улыбками, поздравляют, все оплачено. Подарок так подарок! Королевский! Хорошо иметь таких друзей, черт возьми!

Олеся давно уже скрылась в кемпинге вместе с чернявой Беллой, а он все сомневался. Вправе ли он принять такой подарок от незнакомого человека? Не им ведь предназначен. А девушка угрызений совести отчего-то не испытывает. Но решение должен принять он, мужчина. Потому что, предложив ей место в своей машине, он принял на себя определенные обязательства по отношению к этому воробышку. По крайней мере на неделю. Пока не посадит ее на поезд и не отправит домой к маме.

Все-таки, поборов себя, он прихватил бутылку вина, запер машину и направился к кемпингу. Снаружи одноэтажное здание было неказисто, но внутри оказалось чистенько и уютно. Небольшой холл был отделан янтарным деревом, на стенах красовались пейзажи в аккуратных рамочках, на журнальном столике обосновалась ваза с живыми цветами.

Первая дверь, та, что справа, была распахнута. Слышалось щебетание Олеси. Она умела так искренне радоваться, что, наверное, всех окружающих заражала своим детским восторгом. Вадим вошел в комнату и увидел: есть, чем восхищаться.

В просторном трехместном номере было по-домашнему уютно. Две кровати, тумбочка, стол застелен белоснежной скатертью, в хрустальной вазе стоял огромный букет, рядом блюдо с фруктами: сочные персики, бананы, абрикосы, виноград. И бутылка вина. Вадим невольно вздрогнул: «Алазанская долина»! Точно такая же, как у него в руках! Призрак бывшей жены словно появился на пороге. Эля улыбалась, щурила свои плутовские глаза и лукаво спрашивала: «И как тебе это, дорогой?»

«Дурацкие у тебя шутки, милая», – мрачно подумал он.

Белла все время спрашивала, понравилось ли, не надо ли чего еще дорогим гостям, говорила, что вода в душе горячая, а кафе работает круглосуточно. Она все говорила, говорила, говорила… А точнее, журчала. Было такое ощущение, что и здесь, в номере, беспрерывно льется вода. Потом хозяйка оставила их, наконец, одних, пожелав на прощание счастья.

Когда за ней закрылась дверь, Олеся не выдержала и от восторга, совершенно по-детски, захлопала в ладоши:

– Как здорово, Вадим! Как мне здесь нравится! Ой, посмотри! Даже телевизор есть! Большой! Цветной! А белье просто белоснежное! Накрахмаленное! А фрукты? Я бы на всю жизнь здесь осталась!

Он вдруг подумал: а что она в жизни видела? Уж, конечно, не было в ней, двадцатилетней жизни этой, ни кемпингов, ни южных курортов, ни шмоток дорогих, ни приключений, достойных героев боевика. Она боится, что и не будет больше никогда, вот и стремится ухватить сразу все. Чтобы воспоминаний осталось потом на всю жизнь. Какое он имеет право осуждать эту девочку?

Он водрузил на стол бутылку вина, рядом с той, что уже там была, и со вздохом спросил:

– Ты первая в душ?

– Нет, иди ты. Я еще тут не осмотрелась.

– Тебе правда нравится? – усмехнулся он.

– Очень! – произнесла Олеся с таким искренним восторгом, что он не мог ей не поверить и заподозрить, что все это лишь умело срежиссированный и мастерски сыгранный спектакль.

Он достал из сумки чистое белье, гель, зубную щетку и отправился в душ. Олеся же с радостным писком научившегося летать птенца повалилась на кровать и прижалась лицом к подушке. Он увидел блестящие от восторга карие глаза, раскрасневшиеся нежные щечки и с усмешкой подумал: «А кровать-то – двуспальная!»

Вадим с наслаждением смывал пот и усталость, прикидывая, хватит его на что-нибудь сегодня ночью или уже не до того. Не обидеть бы девочку, а в таком состоянии он способен только на жуткий эгоизм. Никак ни на ласку и нежность. Ладно, все решать ей.

А Олеся, видимо, все уже для себя решила, потому что вторую кровать разбирать не стала. Когда он вернулся, упорхнула в душ. Не было ее долго.

Белла принесла шашлык, накрыла на стол. Когда хозяйка ушла, Вадим лениво пожевал мясо, выпил немного вина, и тут же уставшее тело охватила истома. Он с наслаждением растянулся на кровати, закрыл глаза. Где же она? Вадим уже чувствовал, что засыпает. Тепло, хорошо…

Наконец вернулась Олеся, заперла дверь и нырнула к нему под одеяло, прошептав:

– Ты не спишь?

Целоваться она не умела. И что касается остального – увы! Студент туристической академии не научил ее ничему стоящему. На мгновение Вадиму даже стало откровенно скучно. Потом он аккуратно расстегнул ее простенький бюстгальтер, и пальцы почувствовали нежную, шелковистую кожу.

Руки скользнули ниже, осторожно прошлись по ее талии, бедрам. На ощупь девушка оказалась гораздо плотнее Эльки. И грудь размера на два больше. Вадим невольно вспомнил гибкое тело бывшей, ее нежные косточки. Она не терпела однообразия и пассивности. Хотя разбирать ее по всем статьям, так Элька никакой критики не выдержит. И тело у нее змеиное, и груди почти нет, и руки холодные. И вот, поди ж ты! Приворожила прямо! А ведь у него вот уже несколько месяцев не было женщины! В личной жизнь ноль, пустота.

Он попытался отвлечься от мыслей о бывшей жене. Если хочешь, чтобы что-то получилось, по крайней мере не надо сравнивать. Теперь он уже не сомневался, что Олеся невинная девушка. Неопытная, неумелая.

Вадим невольно отстранился.

– Я тебе не нравлюсь? – тихо спросила Олеся.

– Нравишься.

– Я неловкая, да? Ничего не умею?

– Ты просто еще маленькая.

Она, видимо, хотела повзрослеть. Именно сегодня, сейчас. Но, то ли он действительно слишком сильно устал, то ли все еще был очарован Элькой, но желание заниматься любовью пропало окончательно. Рядовой секс, вероятно, возможен, но надо, чтобы было нечто особенное. Ей надо.

Он со вздохом поправил ее простенькие белые трусики, натянув их обратно на упругую попку, и сказал:

– Давай спать.

Она чуть не расплакалась. Вот женщины! Пойми их! И чего, спрашивается, надулась? В постель тащишь – мерзавец, предлагаешь вместо любви дружбу – так просто гад.

Ее бы за руль посадить на весь день! Да еще эти чертовы трупы! Если бы он устал чуть меньше и не испытал бы таких нервных перегрузок, возможно, все в итоге было бы хорошо. По крайней мере он нашел бы нужные слова, чтобы ее утешить. Но сил не осталось, поэтому Вадим отвернулся к стене и заснул почти мгновенно.

Спал Вадим крепко и сквозь сон услышал знакомую мелодию, после чего невольно покрылся холодным потом. Звонил мобильный телефон, тот самый. Случилось это уже под утро. Он попытался проснуться, но не смог. А может, это лишь сон… Надо было все же отобрать у девчонки телефон… Надо было… Отобрать… И он вновь впал в забытье…

Проснувшись, он не сразу сообразил, где находится. Глянул на часы: половина восьмого. Время, когда он обычно просыпается, чтобы пойти на работу. Условный рефлекс. Олеси рядом не было. Пока он соображал, что к чему, она вошла в комнату, юная, свежая, как утро. Улыбнулась, как будто ночью ничего не случилось, и сказала:

– Привет. А там солнце!

Переменная облачность

Насчет солнца она, конечно, погорячилась. Разве что облаков стало меньше и погода немного улучшилась. То есть надоевший до чертиков дождь закончился.

Умывшись, Вадим вышел во двор и сладко потянулся. Одинокий солнечный луч попытался тонкой острой иглой прошить насквозь облака и, словно испугавшись собственной смелости, сверкнул, как огонек зажженной в сумерках спички, и торопливо исчез.

Хозяин кемпинга уже спешил к дорогому гостю:

– Завтракать, пожалуйста!

– Мне бы кофейку.

– В кафе накрыть или в номере? – угодливо спросил хозяин.

– В номере.

– Понимаю.

Да что они все понимают! Узнать бы, кто устроил ему этот медовый месяц! Взять тот самый телефон и набрать номер. И сказать: «Послушай, мужик, я не знаю, какие у тебя планы, но с моими они никак не совпадают. И пошел бы ты …» Но тут Вадим с досадой вспомнил, что уже дважды воспользовался дарами данайцев. Так или иначе, телефон у девчонки все равно надо забрать.

Олеся суетилась у стола. Вадим сразу отметил, что в номере порядок, кровать аккуратно заправлена, грязной посуды нет. Увидев его, девушка лучезарно улыбнулась:

– Сейчас будем завтракать.

– Телефон, – хмуро сказал он.

– Что?

– Телефон отдай.

Она послушно полезла в сумку. Без возражений протянула то, что он просил:

– Вот. Пожалуйста. И прости меня.

Он повертел в руках симпатичный мобильный аппарат. После кукол игрушка что надо! Разве девчонка могла устоять? Вадим нажал на ОК, и высветился номер. «Солист» звонил с мобильника, это понятно. Еще раз нажать на ОК? Поговорить? Олеся молча следила за его манипуляциями. С любопытством: как поступит мужчина? И Вадим решил: не стоит. Первый день отпуска безнадежно испорчен, но на этом все. Точка. К черту «солиста»! Надо забыть о его существовании. Забыть о новеньком белом «Лансере», номер которого отличается на одну букву и две последних цифры. Забыть о трупах на переднем сиденье. Забыть…

И он молча сунул мобильник в свою сумку. В дверь постучали. Белла принесла кофе. Подскочившая к двери Олеся выхватила у нее из рук поднос, защебетав:

– Спасибо, спасибо, я сама!

Она порхала по номеру, как бабочка. Легко, неслышно. Едва дотрагивалась до привычных вещей, и те мгновенно оживали, становясь волшебными, и вот уже завтрак на столе, а девчонка все суетится, поправляя то скатерть, то покрывало на безупречно застеленной кровати.

– Да сядь ты уже! – сказал он с невольным раздражением.

Элька, та и не дернется. Для нее, что мытье посуды, что стирка, что уборка – это подвиг. Совершив его, жена всегда ждала восторженного одобрения и непременной компенсации. Хотя бы поход в магазин. Так что, если денег у Вадима не было, уборку он делал сам, предпочитая вариант баш на баш. «Ты моешь, я стираю, ты гладишь белье, я беру в руки пылесос». Причем при подсчете очков Элька все равно его надувала. Так почему он теперь-то злится?

Уловив в его голосе раздражение, Олеся тут же присела на краешек кровати, сложила руки на коленях, как послушная девочка, и замерла.

– Вольно, – улыбнулся он.

Девушка тут же ожила и потянулась к чашке с кофе. Сделав маленький глоток, спросила:

– Можно я телевизор включу?

– Разумеется.

Он и сам был не прочь послушать утренний выпуск новостей. Мало ли что могло случиться за сутки! Может, курс доллара взлетел до небес и рынок теперь лихорадит? Покидая столицу на несколько дней, никогда не знаешь, к чему вернешься. Вспомнить август девяносто восьмого: улетел с Элькой в Турцию туристом беззаботным, а вернулся безработным…

Но после анонса новостей Вадим понял: в стране полный штиль. Можно расслабиться и отдохнуть. Итак, что там показывают по «ящику»?

… Открытие пляжного сезона в столице: на причале лодочной станции группа людей, посиневших от холода, мокнет под непрерывным дождем. Спасатели радуются оранжевым непромокаемым жилетам: хорошо греют…

… Экономисты, озабоченные падением курса, делают прогнозы. Как и всегда в начале лета, обещают в конце августа непременный кризис…

И вдруг:

– Только что поступило срочное сообщение. Сегодня ночью во дворе дома, в котором он проживал, убит исполняющий обязанности генерального директора компании «СИлКоБытХим», крупный предприниматель Дурнев Константин Иванович. После того как два месяца назад при похожих обстоятельствах застрелили владельца «СИлКоБытХима» Илью Михеева, господина Дурнева, одного из главных держателей акций компании, выдвинули на пост генерального директора, и, согласно поступившей информации, на следующей неделе его должны были утвердить в занимаемой должности. Следствие разрабатывает несколько версий, не исключено, что преступление совершено на бытовой почве. Но наиболее вероятно, что убийство связано с предпринимательской деятельностью Константина Дурнева. Это уже не первый случай, когда…

Точно: не первый. На красивом лице дикторши полное безразличие. Даже скрытого торжества нет: так им и надо, сволочам-олигархам!

Этих бедолаг в последнее время взялись отстреливать, словно пришла соответствующая директива: уменьшить поголовье. Вот и какой-то К. И. Дурнев так и не будет теперь утвержден в должности гендиректора какой-то «СИлКоБытХим». Название компании Вадиму на глаза и ранее попадалось, но сказать конкретно, что сие такое…

– … подъехал к дому на машине, за рулем которой был личный шофер. Высадив Дурнева, тот решил отогнать машину в гараж и, уже отъехав от дома, услышал выстрелы. Константин Дурнев был убит тремя выстрелами в упор, оружие убийца оставил на месте преступления. Подбежавший шофер увидел только спину высокого мужчины, одетого в черную куртку и джинсы, и кинулся к лежащему на земле хозяину…

– Лешонок, ты чего?

– Так…

– Хорош чертяка, ничего не скажешь! – сказал он с откровенной завистью. Журналистка брала интервью у личного шофера Дурнева, и у нее на лице было то же самое выражение, что сейчас у Олеси. Мечтательное. «Ренат Гусев, шофер», – мелькнула строчка внизу экрана.

Шофер был красив просто до неприличия. Неприличие это заключалось в том, что, увидев Рената Гусева, женщины невольно цепенели. После чего делай с ними, что хочешь!

Приглядевшись, Вадим понял, в чем загадка смазливого парня. Фантастические глаза! Ресницы необыкновенно длинные и густые, взгляд обволакивающий, томный, и цвет редчайший, фиалковый. Похоже, даже если красавец-шофер думал о загудевшем подшипнике или тарелке наваристого борща, взгляд у него не менялся. Он был такой же обволакивающий и манящий, как сейчас, когда Гусев рассказывал об убийстве хозяина. Парню в Голливуде бы сниматься, а не Дурнева возить!

Ренат Гусев говорил медленно и без малейшего акцента, но создавалось впечатление, что правильная русская речь дается ему с большим трудом. Наверняка приезжий, откуда-нибудь из Средней Азии, или «дитя гор».

– … назначена встреча. Константин Иванович поехал туда один, сказав, что останется на даче у Сидоренко до вечера. Сергей Петрович Сидоренко – его заместитель. Они основали компанию втроем: Михеев, Сидоренко и Дурнев, – охотно пояснил шофер. – После смерти Михеева первый зам., то есть мой шеф, стал генеральным. Правда, и. о., но в том, что его утвердят, никто не сомневался.

– А теперь, стало быть, его место займет Сидоренко? – уточнила корреспондентка, сладко улыбаясь. Она смотрела на Гусева так, словно хотела его съесть.

– Этого я сказать не могу, – вяло отреагировал Гусев. – Не мое дело. Я хозяина вожу. Но к Сидоренко он сам поехал. Константин Иванович сказал, что позвонит мне на мобильный и укажет, когда за ним приехать. Так и было. Он выпил, это я понял сразу…

– То есть был пьян?

– Я сказал: выпил… – Глаза у Гусева сверкнули, сказался южный темперамент. Обожженная их пламенем журналистка невольно отшатнулась. Шофер же, словно нехотя, продолжил: – В машине молчали, хозяин вообще со мной не откровенничал. Я высадил его у подъезда, он сказал: «Поезжай, Ренат». Окна на втором этаже светились. Кухня и спальня. Его ждала жена. Он пошел к подъезду, я поехал.

– Никого в это время не заметили?

– Было темно. Холодно, дождь. Домой очень хотелось. Отпустили – уехал. Слышу, за спиной вроде как выстрелы. Тормознул. Сдал назад. Из машины выхожу – он лежит. Я к нему. Мертвый.

Речь шофера вдруг стала краткой. Рубленые фразы, минимум эмоций. Теперь каждое слово девица с микрофоном вытягивала из него будто клещами, как намертво вколоченные гвозди из дубовой доски.

– И что дальше?

– Вызвал «скорую». Потом милицию. Потом позвонил жене хозяина. Она спустилась. Плакала.

– Убийцу можете описать?

– Видел со спины. Высокий. В черной куртке. Бежал быстро. Скрылся в подворотне.

Появившийся на экране сотрудник следственных органов скучно разложил давно уже приевшийся пасьянс дежурных фраз. «Предположительно заказное», «связано с предпринимательской деятельностью», «пока не разглашать», «в интересах следствия» и как итог: «делаем все возможное». «Подняты по тревоге» – это уж само собой.

Вадим невольно зевнул:

– Все понятно: деньги не поделили. Кто-то очень не хотел в генеральные этого Дурнева. Может, переключим, Лешонок?

– Сейчас погоду скажут.

– Да… Погоду… Почему мне знакомо его лицо? – спросил он задумчиво.

– Кого? – безразлично поинтересовалась Олеся.

– Шофера. Показалось, должно быть. Вообще-то у меня хорошая память на лица. Вот на имена – плохая. Нет, где-то я его определенно видел. Но где? Когда? – И тут Вадим спохватился: – А мне это надо? – И сам же ответил: – Не надо.

Олеся прилипла к экрану, потом радостно сообщила:

– Сказали, что в Краснодаре плюс двадцать пять!

– Значит, сегодня вечером будем греться на пляже.

– Даже не верится!

– Давай, Лешонок, собирайся. Спасибо этому дому, пойдем к другому. Девятый час, пора в путь. Не будем время терять. Ты укладывайся, а я сейчас. Забегу кое-куда.

Девушка запорхала по комнате, собирая вещи и аккуратно складывая их в сумку, а он вышел из комнаты. Когда вернулся, все уже оказалось упаковано. Олеся торопливо смахивала со стола крошки.

Вадим смотрел на суетящуюся девушку и не мог отделаться от мысли: почему лицо Гусева показалось ему знакомым? Шофер явно был в ряду ярких картинок вчерашнего рокового дня. Такое лицо не забудешь! Очередной Элькин обман, отъезд из дачного поселка, Олеся, трупы в машине… Где-то там, среди этих событий, затесалось лицо красавца-шофера. Если бы данный эпизод не вытеснили события более значительные, Вадим бы наверняка вспомнил…

– Вино брать?

– Что?

– Бутылка, которую нам дали в «Ивушке», полная. Мы ее и не открывали.

– Возьми, конечно.

– А фрукты? Могу я их взять, или это будет неприлично?

– Раз оплачено, значит, все в порядке. – Он как-то позабыл, что оплачено не им. – Ты можешь забрать с собой все, что мы не съели.

– И я так думаю, – сосредоточенно кивнула Олеся. И добавила: – Это же так дорого! Вино, фрукты, шашлык. Жалко оставлять. – Она застегнула «молнию» спортивной сумки и внимательно оглядела номер. Озабоченно спросила: – Мы ничего не забыли? Посмотри сам.

– У нас были две сумки: твоя и моя. В наличии? В наличии. Документы при мне. Мобильник в сумке. Все, поехали.

Вадим взял обе сумки, Олеся прихватила пакет с едой. Как только они вышли из кемпинга, Гусев был забыт. Убийство какого-то Дурнева к ним с Олесей отношения не имело. Они с господином предпринимателем – люди из разных миров. Даже если следствие зайдет в тупик, помогать ему нет никакого резона. Более того: от мира огромных денег лучше держаться подальше. Иметь их хорошо, но не иметь еще лучше. Спокойнее. Есть люди, которые довольствуются малым, и к таковым он, Вадим, себя и относил.

Они попрощались с гостеприимными хозяевами. Олеся вновь нацепила примечательные очки и жеманничала, растягивая слова. Губы она накрасила темной вишневой помадой, что вкупе с очками сразу прибавило девчонке пяток лет.

Когда сели в машину, Вадим не удержался:

– Тебе не идет.

– Что не идет?

– Помада. Слишком темная.

– Я купила ее год назад. Мама тоже сказала, что не идет. Но твоя жена… То есть бывшая жена…

– Что жена? – довольно резко спросил он.

– Она ведь предпочитает темную губную помаду?

– Я ее вот уже полгода не видел. Понятия не имею, что она теперь предпочитает. И давай условимся: ты больше не будешь копировать Элеонору. Если, конечно, ты не делаешь это с умыслом.

– Так нечестно! – чуть не расплакалась Олеся. – Я просто хочу тебе понравиться! Я знаю, почему сегодня ночью у нас ничего не получилось!

«Не у нас, а у меня», – мысленно поправил он, выезжая на трассу.

– Потому что ты все время думал о ней! А о том, что мне было обидно, ты не подумал?

– А ты не подумала, что я просто устал? И потом: куда ты так спешишь? Хочешь поскорее расстаться с девственностью? Может, я в твой график не укладываюсь? На какое время это у тебя запланировано? На два часа дня? Или на девять вечера?

– Я хочу, чтобы у нас с тобой все было хорошо.

– Вот и не мешай мне.

Они замолчали. Прошло какое-то время, прежде чем он запросил мира. Скучно ведь ехать молча, а путь им предстоит до-олгий. А девчонка, похоже, упрямая. Сказал «не мешай», и она сидела почти с час, не шелохнувшись. Вроде бы исполняя его волю, но с таким подтекстом, что волеизъявитель оказался в положении виноватого.

– Лешонок, давай махнем километров пятьсот без остановки, а? Очень уж охота поскорее ножки в море окунуть. – Она молчала. Пятьсот так пятьсот. – Ты как устанешь – скажи. Еда у нас есть, вода тоже. Может, винца хочешь глотнуть?

– Я вообще-то не пью.

– И не куришь, конечно.

– Нет. Не курю.

– Умница. Вот видишь, как много я уже про тебя знаю! Не пьешь, не куришь, с мальчиками не… – Он поймал ее злой взгляд и невольно осекся. – Я хотел сказать, что это очень хорошо. То есть правильно. А то на ваше поколение баллон катят. Распущенные, мол. А вы обычные. Не хуже и не лучше нас.

– Мы лучше, – спокойно сказала она.

– Почему?

– Мы знаем, чего хотим.

– И чего же? – поинтересовался он с откровенной иронией.

– Чтобы все было хорошо.

– О как! – усмехнулся он. – Ну, положим, «хорошо» у всех впереди одно. Без вариантов: отнесут на кладбище, и… Нет, эти жмурики в белой иномарке выбили меня из седла! Давай о чем-нибудь приятном поговорим: кто твои родители?

– О приятном? – огрызнулась она. – А тут мало приятного. У тебя какая зарплата?

– По-разному бывает, – уклончиво ответил он. С какой стати он должен сообщать ей о своих доходах? Не жена же. И даже не любовница пока. – То пусто, то густо.

– Но ведь больше десяти тысяч?

– Разумеется. Десять тысяч – не деньги. Да и двадцать-тридцать для мужика не деньги.

– А у нас в городе и десять хорошо.

– Шутишь?

– Чего ради? Ты ведь думаешь: и чего она притащилась в Москву просить какие-то там пятьсот долларов? Ведь это не деньги! А для моих родителей – как раз большие деньги. Это ты хоть понимаешь?

– Ты меня в чем-то упрекаешь?

– Я просто пытаюсь тебе объяснить, почему поехала с тобой. Почему вообще поступаю так, как поступаю. Если бы девчонки из нашей группы узнали о моих приключениях, они бы умерли от зависти!

– О как! – вновь не удержался он от усмешки. И с досадой решил сменить тему: – А город у вас красивый?

– Ничего, – пожала плечами Олеся. И добавила: – Ничего хорошего. Летом зелено, а осенью и весной очень грязно. Лето короткое, зато зима длинная. До бесконечности. Драмтеатр давно уже закрыли, в местном музее торгуют всякой всячиной. Из развлечений только рынок три раза в неделю. Ходим, смотрим. Покупаем редко: денег нет. Я честное слово не знала, что вещи, которые мне отдали, очень дорогие. У нас такие не продают.

– Ладно, проехали, – вздохнул он. – Я разозлился из-за телефона, это правда. У нас в Москве, конечно, деньги другие, но и жизнь другая. В такое можно вляпаться, что мало не покажется. Для кого что важно: кому покой нужен, а кого устраивают большие проблемы, но при больших деньгах. Скажу сразу: я больших денег никогда не заработаю, потому что жить хочу долго, а спать спокойно. Потому и жена от меня ушла. То есть не потому, что жить хочу долго. Потому что я бесперспективный.

– А я так не считаю, – тихо сказала Олеся.

– Что? Не расслышал? – улыбнулся он.

– Я плохо спала сегодня, – в ответ пожаловалась она. – Подремлю немного?

– Конечно!

Кажется, между ними потихоньку полегоньку устанавливается взаимопонимание. Частичное. Но взаимопонимание полное – это ведь редкость. Даже безумная любовь, какая была у него когда-то к Эльке, тут не гарантия. Они друг друга никогда не понимали. Она не понимала его безынициативности, он – ее ненасытности. Послушать бывшую жену, так все должны стремиться к богатству, славе и успеху. Но для этого надо подминать под себя окружающих, по крайней мере тех, кто послабее. То есть быть человеком жестким и даже жестоким. А он добрый. И безвольный, раз до сих пор ждет свою ненаглядную Элеонору. Или уже не ждет?

Он покосился на Олесю. Неудобно ей спать сидя. Машина постоянно подпрыгивает на ухабах, и голова у девушки мотается туда-сюда.

Он протянул руку и опустил спинку сиденья в положение, почти горизонтальное.

– Спасибо, – благодарно улыбнулась Олеся и, откинувшись, закрыла глаза.

Она забылась сном, он отвлекся дорогой. В долгом путешествии есть своя прелесть. Едешь себе, ни о чем не думаешь.

Солнечные лучи осмелели, и теперь их острые иглы все чаще прокалывали тучи. Дорожка золотого шитья протянулась по серому полотну неба аж до самого горизонта. «А в Краснодаре сегодня двадцать пять», – со счастливой улыбкой подумал он.

… Олеся проснулась перед самым Ростовом-на-Дону, сладко потянулась и зевнула. За окном теперь все чаще мелькали бревенчатые избушки. «У Щукаря», «Харчевня»… Заманчивые вывески обещали сытную и вкусную уху. Вадим невольно подумал, что подошло время обеда. Покосился на спутницу и спросил:

– Остановимся?

– Ты же хотел проехать пятьсот километров без остановки, – напомнила девушка.

– А ты?

– Давай я тебя покормлю?

Олеся засуетилась, полезла в пакет с продуктами. Пришлось отказаться от мысли отведать настоящую уху. Вадим жевал холодный шашлык и, обливаясь водой на ухабах, глотал минералку.

Ростов пролетели без остановки. Олеся вертела головой, когда ехали по мосту, и ахала в восхищении:

– Вот это да! Какой огромный город! А порт!

Она еще долго щебетала, сравнивая увиденное с маленьким городком, в котором родилась.

Прошло какое-то время, и они свернули на Краснодар. По обе стороны дороги теперь стояли тополя, стволы которых снизу были побелены известкой. На большой скорости стволы сливались в одну сплошную белую линию, казавшуюся бесконечной.

Заметно потеплело. Олеся даже окно открыла. Он подумал, что остановиться придется хотя бы для того, чтобы снять свитер.

– Я скажу когда, – вдруг, улыбнувшись, сказала девушка.

– Что?

– Мы ведь будем обедать?

– У тебя какие-то планы?

– Знаешь, я немного странная. Вот увижу что-нибудь новое и мгновенно принимаю решение: это мое. Если в душу запало. Или наоборот: это не мое. Я и вещи так выбираю. Хожу, хожу по рынку, бывает, так ничего и не куплю, хотя и деньги есть, и вещь нужна. Неделя пройдет, другая. А потом вдруг остановлюсь внезапно: это мое! И, даже если в кармане ни гроша, бегу занимать в долг и понравившуюся вещь все равно покупаю.

– Это ты к чему? – насторожился он.

– К тому, что я не хочу планировать ни место, ни время, когда мы остановимся. Но если мне вдруг понравится…

– Я понял. Значит, бац – и точка! Беру!

– Да.

– А меня?… Со мной тоже так было?

Он покосился на девушку и увидел, что она покраснела. Вот характер! Решения, значит, принимает мгновенно. А как же насчет: «семь раз отмерь, один – отрежь»?

– Что молчишь, Лешонок?

– Так…

– Я все понял. Без обид. Знаешь, мне это даже льстит. Никогда не думал, что могу произвести на девушку впечатление. Я, в общем-то, парень простой…

– Но Эля ведь вышла за тебя замуж.

– А куда ей было деваться? Не то чтобы я ее сильно домогался… Мы же договорись, что больше не будем говорить о моей жене, – спохватился он.

– Мы договорились, что я больше не буду ее копировать. Но у меня нет других солнцезащитных очков. А без них на юге нельзя.

– Договорились: очки можно. А помаду я тебе завтра куплю новую.

Пока пролетали сквозь строй тополей, она ни словом, ни взглядом не дала понять, что хочет остановиться. «Не мое», – усмехнулся он. Значит, реки, берега которых поросли камышом, и золотые пшеничные поля впечатления на нее не производят. Чего ж ей надо? Кораблей в гавани? Самолетов в небе?

Они выехали на широкую дорогу, и на указателе Вадим прочитал, что до Краснодара осталось не больше пятидесяти километров.

И вдруг Олеся крикнула:

– Останови!

– Где? – не понял он.

– Впереди кафе. Оно мне нравится!

Вадим присмотрелся и увидел кирпичное здание под зеленой крышей. А с чего она взяла, что это кафе? И как его вообще углядела? Он ничего не сказал, но подумалось, что отдых в тополиной аллее, в тени деревьев, был бы гораздо приятнее, чем здесь, на солнцепеке. Место отнюдь не живописное: ни тени, ни деревца. Группа добротных строений из белого кирпича, но без особых изысков. Пролетели бы, он и взглядом не зацепился.

Но Олеся упрямо повторила:

– Вадим, останови!

Он послушался: если женщина просит… Свернул с дороги и подъехал к одноэтажному зданию, над входом в которое увидел довольно-таки скромную вывеску: «Кафе Мечта». Вышел из машины и первым делом стянул свитер. Потом подумал, что надо бы сменить джинсы на шорты. Но не решился идти в кафе голоногим. Однажды Элька затащила его в дорогущее кафе, сказав, что там, мол, демократично, а он в джинсах и майке все равно смотрелся там глупо.

Олеся тоже оставила куртку в салоне. Вадим отметил, что трикотажная маечка «под джинсу», украшенная бусинками и стразами, слишком уж натянулась на ее груди. Что, тоже подарок богатой родственницы? Но вещь-то новая, ни разу не надеванная, это сразу видно!

– Ей не пошла, – пояснила Олеся, в очередной раз прочитав его мысли.

Он простил бы ей эту маечку. И всю ту чепуху, что Олеся несла в машине вплоть до приезда сюда. Ишь! Характер у нее такой! Но ведь таких совпадений просто не бывает! «Ивушка», кемпинг «Алан» и теперь вот кафе «Мечта» – и везде белую иномарку, в которой должны ехать на юг молодожены, встречают улыбками и цветами, ибо, как только они с Олесей вылезли из машины, на пороге «Мечты» появилась симпатичная улыбающаяся девушка с букетом в руках и сладко пропела:

– Поздравляю с законным браком!

Он резко развернулся к Олесе, готовый тут же высказать ей все. Девушка посмотрела на него умоляюще. Потом прошептала:

– Только не сейчас!

И поспешила принять букет.

Скрипнув зубами, он прошел следом за ней в кафе. Здесь было прохладно: работал кондиционер. Самый уютный столик, у окна, видимо, ждал их. Как только уселись, официантка засуетилась, заспешила на кухню. Олеся понюхала цветы и поставила их в воду.

Он нетерпеливо спросил:

– Ну?

– Что? – невинно посмотрела на него девушка.

– Только не повторяйся! Не надо объяснять мне странности своего характера, все равно не поверю! Хватит вешать лапшу на уши! Я не поверю, что это простое совпадение!

– Хорошо: это не совпадение. Рано утром звонил телефон.

– Значит, не было у меня галлюцинаций, – мрачно сказал он. – И что?

– Он сказал только: кафе «Мечта» в пятидесяти километрах от Краснодара, и постарайтесь больше не отклоняться от графика.

– Все?

– Все, – кивнула Олеся.

– А ты? Что ты ему на это сказала?

– Ничего.

Подошла официантка, улыбаясь, стала накрывать на стол. Вадим нисколько не сомневался, что заказ за них с Олесей давно уже сделан и все заранее оплачено.

– Разве не здорово? – Девушка окунула лицо в букет, когда официантка вновь упорхнула на кухню.

– Еще сюрпризы будут? – зло спросил он.

– Я же отдала тебе телефон.

– А ты не так проста. Может, и не из провинции вовсе приехала?

– Тебе паспорт показать?

– Хотелось бы.

– В машине. В кармане куртки. Как только сядем, я его достану.

– А не врешь? – подозрительно спросил он.

– Ты напрасно мне не веришь, Вадим. Мне просто приятно чувствовать себя твоей законной женой. Приятно, что все нас поздравляют, искренне радуются…

– Что все оплачено.

– И это тоже! – с вызовом сказала Олеся. – Не забывай, что даже если я выйду замуж, ни моим родителям, ни моим родственникам и друзьям такой подарок не по карману. Свадебное путешествие, дорогие обеды в кафе, цветы каждый день. Все это так красиво и романтично!

– Милая, ты забыла самое главное: те двое, что должны быть на нашем месте, умерли. Они – трупы. Покойнички. Жмурики. Усекла?

Вновь появилась официантка, и пришлось замолчать.

Обед был выше всяких похвал, жаль, что у Вадима пропал аппетит. Олеся же, напротив, нисколько не комплексовала. Ела с большим аппетитом и красного вина выпила. Оживилась, разрумянилась. А как же «я не пью»?!

Вся беда в том, что он совсем не разбирается в людях! Не понимает женщин! И не может теперь с уверенностью сказать – водят его за нос или говорят правду!

В «Мечте» в общей сложности они пробыли часа полтора. Потом, в машине, он еще раз довольно жестко потребовал у Олеси паспорт. Она достала и отдала. Паспорт Вадим изучил внимательно. Да, все так. Дата рождения, место рождения, прописка… Все чисто. Ей двадцать лет, приехала из провинции, не замужем. Еще раз, прочитав название городка, в котором она родилась, Вадим задумчиво сказал:

– Я ведь бывал в тех краях. Пару раз. Там у вас речка со смешным названием…

– Ржакса, – тут же сказала она.

– И первое, что видишь, подъезжая к городу…

– Кладбище.

– Верно!

– Ты меня проверяешь? Еще какие-нибудь подробности нужны?

– Довольно-таки странное совпадение, – задумчиво сказал он, думая о своем. Потом вдруг спохватился: – Все, поехали! Хватит с нас уже марша Мендельсона.

Управляющая, которая встречала их с букетом, и официантка в белоснежном переднике стояли на пороге и, улыбаясь, махали вслед.

– Неужели никому не кажется странным, что у тебя на пальце нет обручального кольца? – спросил он и тут же заметил, что Олеся поспешно развернула дешевый перстенек на правой руке камнем вверх. – Ах, вот оно что! Ловко!

– Ничего особенного. Это старый трюк.

Его не покидало чувство, что у нее в запасе еще много таких вот «старых трюков». Примитивных, но, тем не менее, действенных.

Олеся затаилась, он тоже примолк. В «Мечте», между прочим, их не только накормили, но и машину заправили бензином за счет заведения. Получается, что за истекшие сутки Вадим не потратил ни копейки своих денег.

Ехали, молчали. Вадим и не заметил, как пролетели Краснодар, плотину, по обе стороны которой разливалось огромное водохранилище.

Примерно через час на горизонте показались горы. Олеся негромко ойкала, когда из-за поворота вылетали встречные машины. Дорога была узкая, и все время шла вверх, в гору. Несмотря на то, что на небе по-прежнему сгрудились тучи, становилось нестерпимо жарко…

Жара

Съехав на обочину, он зашел в кустики и сменил джинсы на шорты. Вчера было холодно, а сегодня уже жарко. Пока он разминался, Олеся тоже переоделась. Он машинально отметил, что бедра у нее широкие, но щиколотки тонкие, а икры ног рельефные. Должно быть, занимается спортом. В целом фигурка у девушки была ладная, а в таком нежном возрасте, при гладкой коже и упругих мышцах, говоря прямо, весьма и весьма аппетитная. Здоровая, сильная девка, прямо кровь с молоком, щеки, словно наливные яблочки, волосы блестят. Вадим почувствовал такое же здоровое, чувственное возбуждение. И что ему за дело до ее детских шалостей? Если, конечно, это шалости…

– Я заказал по телефону номер на двоих, – он покосился на Олесю.

– Где?

– В пансионате «Южная ночь», – усмехнулся он. – Элька настояла. Мы с ней однажды там уже отдыхали. Года три назад. Ничего, понравилось. Кормят хорошо, до моря рукой подать. Ей непременно надо было оказаться в этой «Ночи» сегодня вечером. Я так толком ничего и не понял. Элька сказала: «По дороге все объясню». Моя бывшая довольно-таки странная особа. Вечно у нее какие-то тайны! – поморщился он и добавил: – А я этого терпеть не могу!

– А номер уже оплачен? – вроде как безразлично спросила Олеся.

– Пока еще нет. Просто забронирован, чтобы без проблем. Приеду и сразу оплачу, деньги у меня есть. Не боись, Лешонок! – бодро сказал он.

… Это случилось уже в горах, когда до «Южной ночи» оставалось ехать минут сорок, не больше. Олеся попросила пить.

– В сумке, – сказал он.

– Хочу чего-нибудь холодного. Жарко уж очень, – пожаловалась девушка.

– А именно?

– Воды. Просто холодной воды.

– Минеральной? – уточнил он.

Олеся молча кивнула.

Он стал озираться по сторонам в поисках магазина или торговой палатки. Потом вспомнил о том, что не мешало бы разменять деньги. В обменниках Москвы пошла мода выдавать клиентам новенькие купюры достоинством в одну тысячу рублей. Таких купюр у Вадима в портмоне лежало штук десять, а мелочи кот наплакал. Здесь же, на юге, мелкие деньги просто необходимы. Он рассчитывал разменять деньги по дороге, но вышло так, что все получил бесплатно. А тут еще Олеся попросила холодной минералки.

Он остановился у магазина и полез в барсетку, которую поутру засунул в сумку с одеждой, а сумку бросил на заднее сиденье. В барсетке Вадим хранил документы и портмоне с деньгами. Теперь же, открыв ее, замер в недоумении. Документы были на месте: на машину, паспорт, водительские права. А портмоне не оказалось. Холодея, он вывернул барсетку чуть ли не наизнанку. Нет портмоне! Видимо, выражение лица у него было такое, что Олеся испуганно спросила:

– Что случилось? Вадим?

– Ничего, – хрипло сказал он и теперь уже стал выворачивать наизнанку сумку с вещами.

На заднее сиденье полетели плавки, шорты, футболки… Портмоне не находилось. Он стал рыться в карманах джинсов и других вещей, где эти самые карманы были. Хотя не имел привычки класть туда деньги. К деньгам он вообще относился бережно и небрежности в обращении с ними не допускал. Такое фиаско случилось с Вадимом впервые в жизни. И поначалу он просто растерялся.

– Вадим, что случилось? – повторила вопрос Олеся.

– Деньги, – наконец сказал он. – Представляешь? Портмоне пропало!

– А много там было денег? – тихо спросила девушка.

– Десять тысяч рублями и пятьсот долларов.

– Да ты что?! – ахнула она. – Такие огромные деньги!

– Вообще-то не очень. Но на неделю отдыха должно было хватить, – пожаловался он.

– Давай искать, – решительно сказала Олеся.

Но он уже понял, что искать бесполезно. Неужели он сунул портмоне под матрас там, в кемпинге? Была такая привычка: в дороге спать на деньгах. Мама научила. Эх, мама, мама! Подвела ты меня! Он лихорадочно соображал, что же теперь делать?

– А у тебя еще деньги есть? – осведомилась Олеся.

– Мелочь. Пару тысяч в кармане штанов плюс еще пара сотен в куртке. Плюс полный бак. Что ж, на обратную дорогу должно хватить.

– У меня тоже есть деньги, – покраснела Олеся.

Он увидел, что девушка уже готова лезть в кошелек, и поморщился:

– Оставь. Даже на одну-единственную ночь номер нам не по карману.

– Где же ты мог его забыть? Портмоне?

– В кемпинге, где же еще! Всю дорогу я не вынимал портмоне из барсетки. И не помню, чтобы вынимал и в кемпинге, но я был в таком состоянии, что действовал на автопилоте. О, черт!

И тут он грязно выругался. Шок от потери денег, предназначенных для отдыха, сменился отчаянием. Он гнал машину с бешеной скоростью полторы тысячи километров! Для чего? Чтобы теперь, несолоно хлебавши, развернуться и уехать обратно!

Поток его ругательств Олеся выслушала молча. Потом сказала:

– Может быть, нам вернуться в кемпинг, взять деньги и снова приехать сюда?

– Так тебе их и отдадут! – зло расхохотался он. – Ты соображаешь, что говоришь? Белла наверняка взялась перетряхивать постель после нашего отъезда и, разумеется, нашла портмоне! А если не нашла она, значит, обнаружили его те, кто остановился в номере после нас. Вот это подарок так подарок!

Возникло ощущение, что это очередная злая шутка его бывшей жены. Так твою раз этак!

– Есть выход, – тихо сказала Олеся.

– Какой?

– Мы можем остановиться в номере для новобрачных.

– В каком номере? – Вадиму показалось, что он ослышался.

– Насколько я в курсе, километрах в тридцати отсюда есть пансионат «Большая Медведица». Там забронирован номер для новобрачных. Но им он уже не понадобится. Тем двоим мертвецам в белой иномарке. Номер, кстати, оплачен.

– Ты-то откуда знаешь?

– Кроме кафе «Мечта», мне назвали ночью по мобильнику еще одно место: пансионат «Большая Медведица».

– А больше ничего не сказали? – подозрительно спросил он.

– Нет, – покачала головой Олеся.

– Что-то ты темнишь, милая.

– Тебе решать, Вадим. Или мы разворачиваемся и едем сейчас обратно в Москву, или направляемся не в «Южную ночь», а в «Большую Медведицу».

– Кроме номера, что еще оплачено? Питание?

– Я не знаю.

– Если вспомнить, как нас встречали в кафе на трассе, все должно быть по высшему разряду, – усмехнулся он. – Фрукты, вино. А на чаевые мы совместными усилиями наскребем. Так, что ли?

Олеся промолчала, а он задумался. Ситуация пиковая. Денег нет. А меж тем он, ни разу не залезая в собственный кошелек, доехал до юга без проблем. Даже бак заправили бензином. Не исключено, что и в «Большой Медведице» будет то же самое. Не воспользоваться этим? Дураком надо быть! История темная, и чем дальше, тем темнее.

– Ну, что ты решил? – напряженным голосом спросила девушка.

– Ладно, поехали в «Медведицу», – сказал он нехотя.

Олесино личико вспыхнуло от радости. Добилась своего! Ей-то, понятное дело, домой несолоно хлебавши возвращаться тем более не хочется.

Он сел в машину и зло хлопнул дверцей.

Когда их «Лансер» вновь тронулся в путь, Олеся, понимающая состояние своего спутника, защебетала:

– Не переживай так. Ну, позвонит опять тот мужчина, я скажу, что все в порядке, доехали. Если до сих пор сошло с рук, почему не может сойти и дальше? Мы поселимся в номере, будем там жить, пока не выяснится, что мы самозванцы.

– Я сам отвечу на звонок, – мрачно сказал он.

– Вадим, ты все испортишь.

– Не вмешивайся! – отрезал он. – Я хочу знать, в чем тут дело. Что это за тайны такие?

– И все испортишь, – повторила Олеся.

– Хуже, чем сейчас, быть не может.

– Вадим, что ты об этом знаешь! – произнес вдруг воробышек таким взрослым голосом, что он невольно насторожился. Девице явно известно больше, чем она сказала ему. Но откуда? Каким образом? Неужели ее ночной разговор с неизвестным благодетелем не ограничился краткими сведениями о кафе, где им предстояло пообедать, и гостинице, где следовало поселиться?

Вот влип так влип! Теперь надо выкручиваться. Олеся вновь что-то говорила. О красотах здешней природы, о том, что еще ни разу в жизни не видела моря и гор. Море? А где здесь море? Оказывается, они уже ехали вдоль побережья, и до самого горизонта разливалась синяя морская гладь. А он этого даже не заметил!

«Зато сегодня вечером я буду купаться в море!» – подумал он.

А если в «Большой Медведице» им дадут от ворот поворот? Но, похоже, его спутница знает, что делает.

Олеся активно вертела головой по сторонам, и видно было, что все окружающее ей в диковинку.

– Где же эта «Большая Медведица»? Может, спросить? Вадим?

Кафе «Мечта» она нашла сразу. И «Ивушку», и кемпинг. Но там было проще: все вдоль трассы. А пансионат может располагаться и у подножия горы, и вовсе на отшибе. Олеся на сто процентов не в курсе, где именно эта «Медведица». Он, разумеется, тоже.

Пришлось притормозить. Отдыхающие, бредущие на пляж, о пансионате с таким названием ничего не слышали.

Они проехали еще несколько километров.

И вдруг Олеся восторженно закричала:

– Да вот же он! Вот!

– Кто?

– Указатель! Вот!

Действительно, зеленая стрелочка указывала направо, под ней была надпись: «Пансионат «Большая Медведица», есть свободные места». Сориентировавшись на местности, Вадим подумал, что «Южная ночь», в которой они отдыхали как-то с Элькой, всего в пяти минутах езды отсюда. Просто тогда, три года назад, никакой «Медведицы» здесь еще не было, он это помнит прекрасно. Но поток отдыхающих с каждым годом увеличивается, и пансионаты растут на склонах гор, как грибы после дождя. Красные крыши, зеленые, синие… Выгодный бизнес.

Вадим свернул туда, куда указывала зеленая стрелочка.

Вскоре перед ними словно из-под земли возникла полукруглая арка, украшенная фонариками в форме звезд. Должно быть, ночью они светились. Кроме этих звезд арку украшали вычурные буквы: «Большая Медведица». За аркой красовалось двухэтажное здание из красного кирпича, по углам которого возвышались башенки. Перед зданием был разбит красивый цветник.

Увидев розы, Олеся восхищенно всплеснула руками:

– Какие красивые!

Но путь к розам перекрывал полосатый шлагбаум. Вышедший из ворот охранник приветливо улыбнулся:

– Есть места.

«Места-то есть, да у нас денег нет», – мрачно подумал Вадим. Ему сразу захотелось повернуть обратно. Тем не менее он вышел из машины.

– Я с тобой, – торопливо сказала Олеся и тут же выпорхнула из машины, нацепив примечательные солнцезащитные очки. Машину Вадим так и не помыл, и номер по-прежнему был наполовину заляпан грязью.

Охранник внимательно посмотрел на них и вдруг пошел поднимать шлагбаум.

– Кажется, ты не ошиблась. – Вадим с усмешкой глянул на Олесю. – Нас здесь ждут.

Девушка осталась у цветника, любоваться розами, пока он загонял машину на территорию пансионата. К дверям они шли вместе, но на входе Вадим, как истинный джентльмен, пропустил Олесю вперед. Она первой подошла к стойке регистрации, за которой сидела администраторша, и тихо сказала:

– На имя Лебедева Марата Константиновича должен быть забронирован номер.

По тому, как встрепенулась администраторша, Вадиму стало понятно: в десятку!

– А вы… Его жена, да? – Олеся молча кивнула. – Поздравляем вас! От души! С законным браком!

Вадим отметил, что перстенек-то Олеся опять перевернула камушком вниз. И крепко-крепко сжала кулачок. Он отдал паспорт, который администраторша, зевнув, молча сунула в стол, так и не открыв, и тут же получил ключи.

Олеся еле слышно сказала:

– Вот видишь, как все замечательно.

– Пока ничего замечательного не вижу.

Ему показалось, что девушка лихо подмигнула: мол, все еще впереди! И так же тихо прошептала:

– Я поднимусь в номер, а ты принеси наши вещи. Хорошо?

Он кивнул, и Олеся неслышно проскользнула мимо стойки, за которой сидела полусонная администраторша, на второй этаж.

Номер для новобрачных не разочаровал. Кемпинг, где они с Олесей заночевали, проигрывал этому «апофеозу безвкусия» по всем статьям! Вадим вновь вспомнил дорогое обручальное кольцо на пальце у крашеной блондинки и подумал: «Люди со средствами». Все по высшему разряду. Он был уверен: это лучший номер в пансионате! Аляповато, конечно, но по местным меркам роскошно!

И вновь букет цветов на столе, ваза с фруктами, вино «Алазанская долина»… И непременные рюшечки, фестончики, кружева, алые сердечки. Повсюду, куда ни глянь. Подушечка-думка в форме сердечка, наволочки усыпаны сердечками, покрывало на широкой двуспальной кровати украшено огромным багровым сердцем, отчего-то треснувшим, то есть разбитым, и оттого похожим на лопнувший перезревший помидор. Словом, апофеоз безвкусия. Именно так сказала бы его бывшая.

Олеся поначалу замерла в восхищении, но тут же спохватилась и принялась разбирать вещи. Вадим вспомнил, как администраторша сказала: «Ужин с семи до восьми вечера. Вы еще успеете».

Голода он не чувствовал, но спросил на всякий случай:

– Ужинать пойдем?

– Что-то не хочется.

– А на пляж?

– Знаешь, о чем я мечтала всю свою жизнь?

– О чем? – напряженно спросил он, готовый отныне к любым сюрпризам.

– Искупаться ночью в море. Чтобы первый раз непременно ночью! Под звездами.

– Понимаю. А чем заняться до того?

– Чем хочешь, – мило покраснела она.

По правде сказать, он думал только о воде: попить бы и принять душ. Или в ванну залезть минут на сорок, раз уж девчонке непременно хочется романтики: дождаться, пока стемнеет, и только тогда пойти на море. Вообще, девица явно с прибабахами. Если не врет, конечно. Вадим глянул на часы: без десяти восемь. Ночное море, это во сколько?

– Знаешь, все так классно! – возбужденно сказала Олеся. – Пансионат называется «Большая Медведица». И моя мечта именно о море под звездами. Вадим, как ты думаешь, это судьба?

– Это дурдом, – грубо ответил он и, прихватив полотенце, пошел в душ.

Лично у него романтические мечты отсутствовали напрочь. Может, когда-то, в юности, что-то подобное и было, но растаяло так же быстро и незаметно, как утренний туман в жаркий летний день. И следов не осталось. Эльке спасибо! Сейчас все предельно четко и ясно: он – вор. А девчонка вешает лапшу на уши. Держит его за дурака. Звезды ей подавай! Вот бабы!

Когда он вышел из душа, Олеся была в одном нижнем белье. Простенький белый бюстгальтер и скромные трусики обстановке явно не соответствовали. В таком интерьере эффектно смотрятся пеньюары с перьями и кружевное французское белье, на которое частенько разорялась расточительница Элька. Точнее, мужа разоряла. Но разве он хоть раз ей возразил? Устроил скандал? Даже если после этой покупки в кошельке у него оставалось денег только на хлеб с молоком. Тайком вздохнув, Вадим тут же бежал занимать деньги, но ни словом жену не попрекал. Ни разу.

Вадим вспомнил, как эффектно смотрелась в кружевном белье его бывшая, и тайком оглядел Олесю с ног до головы. А ничего девица. Фактурная. Нет, там, в горах, ему это не показалось.

Поймав его взгляд, она мило покраснела:

– Погоди, я тоже искупаюсь.

В ванной комнате Олеся была долго. Он терпеливо ждал, уже смирившись с тем, что ужин придется пропустить.

Девушка появилась минут через двадцать, свежая, чистая, повязав банное полотенце так, что грудь, талия и бедра были спрятаны в его складках. Только Олеся присела на кровать, как в дверь постучали.

– Ужинать будете, молодожены? – раздался из-за закрытой двери веселый голос администраторши. Половина девятого, но, видимо, для них решили сделать исключение.

– Нет! – пискнула Олеся.

– Может, вам в номер принести?

– Спасибо, нам ничего не надо!

Администраторша все поняла как надо. Молодые, пока ехали, соскучились друг по другу. А тут роскошная постель, номер с кондиционером и все удобства. Понятное дело, что им не до еды. Пока не натешатся, из номера не выйдут. Медовый месяц.

Вадим же пребывал в замешательстве. Явно, что его используют, но цель? И ко всему прочему многое из того, что рассказала девушка, похоже на правду.

Потом Олеся легла, прижалась к нему и они долго, очень долго целовались. Так долго, что…

– Может быть, сначала купание под звездами? – еле слышно спросила она.

– А потом?

– Потом это, – сказала Олеся со значением.

Так. Придумала, значит, ритуал. С непременным омовением. А вот взять, да и настоять на своем. Там, в кемпинге, она была не прочь, а сейчас вдруг заартачилась. Сначала купание под звездами, потом у нее начнутся месячные…

– Нет, если ты хочешь…

Ничего себе, выражение! «Нет, если ты хочешь»… Он разозлился:

– Да, я хочу. Я сейчас, словно собака, которой дали кусок мяса на веревочке. Только я его проглотил, как за веревочку дергают. А тебе не кажется, что грех так издеваться над голодным животным?

Она послушно легла рядом и закрыла глаза.

Вадим почувствовал себя полным дураком и вскочил:

– Это черт знает что! Зачем ты вообще со мной потащилась? Маленькая лгунья, вот ты кто! – он забегал по комнате. Олеся лежала тихо, как мышка. Наконец, он успокоился и сказал: – Хорошо. Пусть будут звезды. Только уточни: во сколько?

– В десять пойдем на пляж.

– У тебя там что, свидание назначено? С тем парнем?

– С каким парнем?

– Не прикидывайся!

– Телефон у тебя, – напомнила Олеся.

– Ладно. Считай, что я тебе поверил.

На самом деле не поверил, конечно. Он еще раз прошелся по номеру, потом включил телевизор. В девять часов вечера начались «Новости». Вадим невольно напрягся: по Первому каналу телевизионщики все еще обсуждали, явно смакуя, подробности громкого заказного убийства, случившегося этой ночью. Теперь уже никто не говорил: «различные версии», «на бытовой почве». Когда одного за другим кладут двух генеральных директоров крупного концерна, речь может идти только о дележке больших денег. А бизнес, как выяснилось, солидный. Несколько заводов по производству бытовой химии, предприятия прибыльные, оборот большой. Либо конкуренты постарались, либо…

– «СИлКоБытХим» был основан тремя предпринимателями: Сергеем Сидоренко, Ильей Михеевым и Константином Дурневым. «С», «Ил», «Ко», – радостно сообщила хорошенькая корреспондентка. – Большая часть акций принадлежала Михееву, который и стал генеральным директором. Илью Михеева убили два месяца назад. Дурнев, который временно стал исполнять его обязанности, по слухам был за слияние с другой крупной компанией, против чего активно возражал Сидоренко. По подозрению в убийстве Михеева был задержан некий Дмитрий Сенников, который умер в тюремной камере от сердечной недостаточности…

– Господи, как надоело! – не выдержал он. – Каждый день одно и то же! Оскомину уже набило! Сердечная недостаточность! Да ежу понятно, что компаньоны затеяли дележ имущества! Теперь все достанется третьему, Сидоренко, что ли? Полная фигня! Сердечная недостаточность! Как только киллер задержан, у него в тюремной камере мгновенно открывается понос, от которого происходит кровоизлияние в мозг. И дело закрывают. Раньше вообще ничего не говорили, и народ жил спокойно. Теперь каждый день пугают, причем мы по-прежнему ничего не решаем. Все решают за нас. Так зачем пугать? Чтобы не дергались, что ли? На фиг эту политику!

– Вадим, успокойся.

– Да не могу я уже это слушать! Выключи!

– … случилась трагедия. Единственный сын Константина Дурнева вчера трагически погиб в результате несчастного случая, причем всего за несколько часов до того, как несколькими выстрелами в упор был убит его отец. Константин Дурнев так и не узнал о смерти единственного сына, – скорбно сообщила тележурналистка. – Жена бизнесмена находится в шоке, нашему корреспонденту так и не удалось с ней побеседовать…

– Надо думать! И муж, и сын.

– Вот видишь, – заметила Олеся. – Богатые тоже плачут.

– Ага. Золотыми самородками.

– Нет, Вадим. Это слезы, – тихо заметила Олеся. И выключила телевизор.

Но настроение у него уже резко испортилось. А телевизор она выключила зря. Вадиму до смерти хотелось взглянуть еще разок на красавца-шофера. Должны ведь его показать. С утра засело в мозгу: надо вспомнить, где именно он видел Гусева. А видел вчера. Это уже была навязчивая идея, Вадим понял, что пока не вспомнит это, не успокоится. Не склеротик же он, в конце концов! Давай! Вспоминай! Гусев. Ренат Гусев. Имя не знакомо. Сто процентов. А лицо знакомо. Значит…

– Вадим, тебе нехорошо?

– Нормально.

– Уже темнеет. Я буду собираться?

– Делай что хочешь.

К черту Гусева! Купаться! Море зовет! А купальник-то у нее есть? Или под звездами надо плавать непременно нагишом? А что? Было бы забавно!

– Знаешь, среди вещей, которые мне отдали, есть совместный купальник. Думаю, что я в него влезу, – сказала Олеся.

– Уверена?

– Он растягивается. Я уже его примерила. В ванной комнате.

– Очень хорошо.

Часам к десяти она собрала сумку, чтобы отправиться, наконец, на пляж. Вадим к тому времени почти успокоился. В ванной комнате он натянул плавки, и какое-то время внимательно рассматривал себя в зеркале. М-да-а… Не герой-любовник, это уж точно. Надо смотреть правде в глаза. Похудеть бы килограмм на пять. Хотя бы. Может, это и хорошо, что в первый раз Олеся увидит его в плавках ночью? Солнце безжалостно, не то что мать-луна. Эх, иметь бы такую смазливую мордашку, как у Гусева…

Да когда же это закончится? Вот привязался!

«Где же я его видел?»

– Что, пошли? – спросил он, выйдя из ванной комнаты.

– Пошли! – весело ответила Олеся.

Звезды

И они пошли. Спустились на первый этаж по узкой крутой лестнице, застланной пестрой ковровой дорожкой, внизу никого из обслуживающего персонала не оказалось. Да и отдыхающие разбрелись кто куда. Южная ночь – время для развлечений. Солнце уже не жжет, зато деньги жгут карманы. Деньги, деньги… Как же плохо без денег!

У моря Вадим сразу же отметил, что таких чудаков, как они с Олесей, на пляже больше нет. То есть в воду никто лезть не хочет. Сидят, слушают шум прибоя, музыку, которая долетает с открытой веранды ближайшего кафе, курят, пьют пиво. Но лезть в воду?

Но глупая девчонка мигом разделась и кинулась к воде, словно верблюд, с год, блуждавший по испепеляющей пустыне. Вадим поднял голову, отыскивая на небе звезды.

– Сумасшедшая, – негромко сказал кто-то из сидящих на пляже.

– Или пьяная, – прокомментировали из группы пожилых людей, стоящих у самой кромки воды.

– Молодость – глупость, – вздохнули справа.

Сунув босую пятку в морскую воду, Вадим тут же все понял. Вода обжигала! Оказывается, что море в начале июня было еще холодным, а уж ночью и вовсе ледяным. Да и погода в этом году не баловала. Олеся же смело заходила в воду. Вадим вдруг испугался. Потонет еще, не дай бог! Ноги судорогой сведет, в такой-то холодной воде! И он крикнул:

– Олеся! Назад! Я кому сказал?!

Она все-таки окунулась в воду. И даже проплыла несколько метров. Но, когда девушка выскочила из воды, зубы у нее стучали.

– Довольна? – ехидно спросил он, закутывая ее в полотенце, которое предусмотрительно прихватил из номера.

– Д-д-д-да… – не сразу сумела выговорить она. – А т-т-т-ты?

– А я пока в здравом уме, – заверил Вадим дрожащую девушку. – Тебе надо выпить чего-нибудь горячего. Посиди здесь, я за чаем сбегаю.

– А д-д-д… Д-деньги?

– Полтинник у меня найдется, – усмехнулся он.

И быстро зашагал к ближайшему кафе. Мысленно Вадим выругался. Ну что за дура? Одно слово: баба. Сказала бы просто: не хочу с тобой спать. Нет, надо любым способом удержать при себе мужика, даже если он тебе на хрен не нужен! Про запас, что ли? Тьфу!

Когда Вадим возвращался, ему показалось, что рядом с Олесей кто-то есть. Мужчина? Тот самый? Неужели Вадим оказался прав, когда говорил о свидании, назначенном ночью на пляже?

Но когда он подошел, девушка была уже одна. Сидела, кутаясь в полотенце, и все так же дрожала.

– На, – протянул ей Вадим стаканчик с горячим чаем.

– С-с-с…

– Кто это был?

– Н-н-н…

– Понятно. Не скажешь.

– Н-не знаю.

– Вот что, милая: ты бы разделась, а? Давай я подержу полотенце, а ты снимешь мокрый купальник.

– Б-б-б…

– Джинсы и футболку натянешь на голое тело. И хорошо, что я прихватил свитер.

После того как Олеся сняла мокрый купальник, Вадим вытер ее, чувствуя себя ни больше, ни меньше как заботливым папашей, помог девчонке одеться и отдал ей свой свитер. Переодевшись в сухое и выпив горячего чаю, Олеся согрелась окончательно.

– О! А вот и звезды появились! – сказал он, глянув на небо. – Может, еще разок? Под Большую Медведицу? Нырнешь?

– Какой ты злой…

– Милая, на всякого такого романтика, как ты, должен приходиться хоть один здравомыслящий человек. Такой, как я. Простой, приземленный, ни к чему не стремящийся. Иначе человечеству грозит полное вырождение, – пошутил он.

Она ничего на это не сказала, только вздохнула. Потом они молча сидели, смотрели на звезды, слушали шум прибоя и музыку. И им было хорошо. Вадим даже вспомнил, что вчера начался его отпуск. И усмехнулся: надо бы отметить. В номере осталась бутылка вина, рядом сидит хорошенькая девушка. Что еще надо человеку для счастья? В том-то и дело, что ему ничего больше не надо. А ей?

– Зачем ты все-таки со мной поехала? – не выдержал он. Время раскрутить ее на откровенность.

– У меня была мечта… – тихо сказала Олеся.

– Искупаться под звездами?

– Нет, это была маленькая мечта. Оказалось что это просто глупость. А я говорю о большой. И мне страшно.

– А что за мечта? – осторожно спросил он.

– Так.

– Понятно: не хочешь об этом говорить. И не надо.

– Я не думала, что ты такой хороший.

– А в чем эта хорошесть заключается?

– Ты добрый.

– Но я ведь хочу с тобой спать. Как с этим?

– Никак. Пойдем.

Она поднялась. Неужели решилась? Глупо спрашивать. Они брели по песку, вдыхая соленый морской воздух. Тот словно бы очищал измученные городской суетой и смогом легкие, наполняя их живительной силой.

До «Большой Медведицы» было рукой подать. Когда они пришли в номер, Вадим отметил, что скоро полночь.

Олеся засуетилась, начала приводить себя в порядок.

– Хватит уже, – вздохнул он. – Иди сюда…

И тут зазвонил телефон. Очень уж не вовремя. Если бы это был его телефон, Вадим бы даже и не дернулся. Вернее, дернулся бы, чтобы его отключить. Но это был тот самый телефон. Со стоянки, где они с Олесей обнаружили трупы. Вадим поймал ее испуганный взгляд и твердо сказал:

– Я сам. – Он взял аппарат и нажал на ОК. Потом собрался с духом и медленно произнес: – Я слушаю.

– Наконец-то! Почему мне все время отвечает твоя баба? – раздался в трубке раздраженный мужской голос. Незнакомый. – Вы заселились?

– Да.

– Паспорт отдал?

– Да.

– Отлично! Я уже здесь.

– Где здесь? – тупо спросил он.

– Поблизости. Слушай внимательно: деньги я положу в багажник машины, на которой ты приехал. Всю сумму, пять тысяч долларов, как договаривались. Они в плотном белом конверте, конверт в пакете с рекламой сигарет «Мальборо». Можешь не пересчитывать. Ты положишь в машину этот телефон, возьмешь деньги и вместе со своей женой уйдешь в пансионат «Южная ночь». Он в двадцати минутах ходьбы. Надо выйти на шоссе, идти прямо, никуда не сворачивая, по левую руку будет указатель. В «Южной ночи» забронирован номер. На супругов Лебедевых. Номер оплачен, все, как договаривались. Неделю можете жить за мой счет, потом делай как знаешь. Мы с тобой в расчете. Машину я забираю.

– То есть как? – слегка опешил Вадим.

– Не понял, – насторожился его собеседник.

– Это моя машина.

– Это моя машина. Ты что, забыл, Леша?

– Это моя машина. Может быть, она и стоит пять тысяч долларов, но я ее пока продавать не собираюсь. Мне на ней еще назад ехать. И я не Леша.

Возникла пауза. Потом его собеседник растерянно спросил:

– А кто ты?

– Вадим.

– То-то я не узнал твой голос! Но постой… Какой еще Вадим? Я видел во дворе белый «Лансер»! Это моя машина!

– Это моя машина. Если ты протрешь номер, то увидишь, что последняя буква не «О», а «С». И цифры – семьдесят семь, а не девяносто девять.

– Тогда какого черта…

– А это я у тебя должен спросить, – прикинулся он валенком. – Мы с девушкой ехали себе, никого не трогали. А нам все говорят, что мы молодожены. Встречают с цветами, угощают за счет заведения. В чем дело? Ты вообще кто, парень?

– Значит, ты ночевал в кемпинге! Ты заселился в оплаченный мною номер!

– Могу уйти.

Возникла еще одна пауза. Его собеседник явно был в тупике. Потом спросил:

– А что случилось с…

– С кем?

– Какой паспорт ты оставил у администратора?

– Свой, естественно!

– Слушай ты, сволочь! Какое ты имел право…

– Мужик, скажи сразу: сколько я тебе должен? В Москве встретимся и рассчитаемся. Я же не отказываюсь платить за то, что провел приятный день и приятный вечер с любимой девушкой. Я – человек честный. Правда, сейчас у меня денег нет, произошла маленькая накладочка. Портмоне посеял по дороге. Но я работаю, и я все отдам. В Москве. Ты ведь в Москве живешь? Назови номер своего телефона или запиши мой, если хочешь, – миролюбиво предложил он. Почему-то Вадим подумал, что незнакомец звонит с чужого мобильника. Или с того, от которого собирается вскоре избавиться. Уж очень история эта темная.

На том конце эфира возникло напряженное молчание, потом послышалась отборная ругань. И наконец:

– Я ничего не понимаю!

– Я – тоже. Скажи, мужик, чем тебе помочь, и я…

– Да пошел ты на…

– Слушай, я тоже сейчас буду ругаться.

– Убирайся вон! Из моего номера!

– Пожалуйста, – охотно согласился он. – В «Южную ночь» можно?

– Я с тобой потом разберусь!

И его собеседник отключился. Олеся сидела тихо, как мышка. Потом прошептала:

– Это был он?

– Собирай вещи. Мы уходим.

– Куда?

– Тащить лягушку из пруда! – разозлился он. – Номер не прошел, иллюзионист был не в форме. Нас раскусили, не прошло и дня. Надо ехать домой.

Олеся молча стала собирать вещи. А Вадим вдруг расстроился. Халява есть халява, и ей присуще это свойство: когда она срывается, возникает чувство утраты, как будто это была и не халява вовсе, а твое, заслуженное. Жаль.

Но Вадим прекрасно понимал, что мужику, с которым он сейчас беседовал, еще хуже. Что за планы у него сорвались, лучше не вникать, но то, что планы эти были серьезные, Вадим давно уже понял. Явно криминал. Чувствовался запах больших денег, от которых Вадим предпочитал держаться подальше. Надо уезжать, спасать свою шкуру.

Олеся собрала обе сумки и теперь стояла посреди комнаты, оглядываясь: не забыли ли они чего?

«Брачная ночь отменяется», – усмехнулся про себя Вадим. И сказал вслух:

– Бери ключ и иди в машину. Я спущусь, скажу дежурной, чтобы приняла номер.

Она послушно подхватила пакет с едой и фруктами и сумочку, взяла у него ключ от машины и направилась к дверям.

– Лешонок, пакет-то оставь.

– Что?

– Это не наше.

Олеся явно неохотно оставила еду на столе и ушла. Дверь за девушкой закрылась, и Вадим остался в номере один. Возникло нехорошее предчувствие, что ничего еще не закончилось. Значит, новобрачные должны были получить за услугу пять тысяч долларов. За то, что поехали в свадебное путешествие. За риск. В чем заключается риск этого свадебного путешествия? Не понятно. Но молодожены-то мертвы! А тот, кто обещал им заплатить, даже не подозревает, что пассажиров белого «Лансера» уже нет в живых. Почему Вадим об этом «спонсору» не сказал? Сказать – значит, стать свидетелем. Соучастником. «Я видел их мертвыми». Нет, лучше уж забыть о случившемся. Уйти и забыть.

Чужой мобильный телефон он оставил на столе. В любом случае эта штука им с Олесей уже не нужна. Вадим спустился вниз и нашел дежурную. Сказал:

– Я хотел бы сдать номер и получить назад свой паспорт.

Женщина молча кивнула и прошла вслед за ним наверх. Только увидев, что за номер он собирается сдать, спросила с видимым удивлением:

– Как? Вы уже уезжаете? А мне сказали…

– Непредвиденные обстоятельства, – сухо пояснил он.

Дежурная еще раз кивнула и даже не стала осматривать номер. Молча заперла его и направилась к лестнице. Он – следом. Зайдя за стойку, дежурная сняла с шеи ключик и отперла ящик стола со словами:

– На чье имя паспорт?

– На мое. Корочки серые, с разводами. Богатырев Вадим Александрович.

Она нашла паспорт и протянула ему:

– Пожалуйста. Ой, да его еще оформить не успели… ну да ладно, раз вы уже уезжаете. Значит, номер свободен?

– Одну минутку, – вдруг раздался в холле низкий мужской голос.

Парень подошел неслышно. И вообще он был похож на крупное хищное животное породы кошачьих. Темноволосый, поджарый, с вкрадчивым голосом, а солнцезащитные очки оригинальной формы еще более усиливали сходство. С гепардом, грозным хищником. Движения у парня были точные, мощные, в них чувствовались скрытая сила и натренированность. А еще угроза.

– Я хочу получить ключ от этого номера, – сказал «гепард». – За ту цену, которую вы мне назовете.

На стоящего у стойки мужчину парень и не посмотрел, обращался он исключительно к дежурной, но голос Вадим узнал сразу. Это был тот самый человек, с которым он минут десять назад беседовал по телефону. И вновь у Вадима возникло странное чувство, такое же, как и сегодня утром, при виде Рената Гусева. Показалось, что лицо этого парня знакомо. Дежа вю.

«Я его видел, – сказал он себе. – И не далее, как вчера. Мельком, так же, как и Гусева. Это просто наваждение!»

Парень сделал вид, что они друг друга не знают. И держался так уверенно, будто имел в кармане сберкнижку на предъявителя. На миллион долларов, никак не меньше.

Дежурная засуетилась, потом сказала:

– Я спрошу у хозяина. Летом, в сезон отпусков, он постоянно живет здесь. Сейчас узнаю, во сколько обойдется вам номер, молодой человек. Это лучший номер во всем пансионате. Номер для новобрачных. Вы один?

– Нет, с молодой женой. Именно поэтому мне и нужен номер для новобрачных. За любые деньги. У нас медовый месяц.

– А где же ваша молодая жена? – улыбнулась дежурная.

– Скоро будет, – уверенно сказал парень.

«Надо убираться отсюда поскорее», – подумал Вадим и направился к двери следом за дежурной. И вдруг услышал вслед:

– Это твоя машина стоит во дворе? Белый «Лансер» с московскими номерами?

Вадим нехотя обернулся:

– Да, а что?

– Мне показалось, там кто-то сидит.

– Моя девушка. А в чем дело?

– Она пригнулась, когда я подошел. Это показалось мне странным.

Вадим пожал плечами.

Он не стал слушать, чем закончился разговор хозяина пансионата с «гепардом», получил тот ключ от номера или нет. Скорее всего, получил. И хорошо, что «гепард» не стал устраивать разборок. Очки парень не снял, даже когда вошел в помещение. Зачем они ему? Прячется, что ли?

Вадим торопливо вышел из пансионата и направился к своей машине. Олеся теперь не пряталась. Сидела, выпрямившись, и ждала, когда он сядет на водительское место. Ему показалось, что девушка напряжена, но ему сегодня много чего казалось. Сначала что знакомо лицо Гусева, потом – что знакомо лицо того парня, с которым Вадим минуту назад столкнулся в холле. Выходит, у него отличная память на лица. Раз увидел и запомнил навсегда. Опасное свойство. Некоторые лица лучше сразу же забыть.

Он завел машину, и Олеся грустно спросила:

– Куда теперь?

– Понятия не имею, – как можно бодрее ответил он. – Сказать по правде, я устал как собака! Ехать в ночь не могу. Надо поспать хотя бы несколько часов.

– Поехали в «Южную ночь», – предложила вдруг Олеся.

– Ты что, с ума сошла?

– Поехали. Тебе надо выспаться.

– Я бронировал номер, но у меня нет денег.

– А ты хорошо искал?

– Разумеется! Мы вместе искали! – он призадумался. – Вообще-то одна ночь ничего не решает. Я же предложил вернуть этому парню деньги? Предложил, – уговаривал он сам себя. – У нас безвыходное положение. Ночевать под открытым небом не хочется, у меня спина затекла. И нервы ни к черту. Между прочим, из-за этого типа. И значит, будет справедливо потребовать с него маленькую компенсацию. Как считаешь?

– Я считаю, что это вполне справедливо, – серьезно сказала Олеся.

– Тогда мы еще раз назовемся супругами Лебедевыми и под их фамилией заночуем в «Южной ночи»? Так?

– Так, – кивнула Олеся.

– А если этот тип до нас там доберется?

– Он, скорее всего, ляжет спать. Уже полночь. Если он и пойдет в «Южную ночь», то утром. А утром мы уже уедем.

– А вдруг в пансионате выяснится, что никакие мы не супруги? И вовсе не Лебедевы. Тогда как?

– Сейчас же сошло с рук? Один раз повезло, повезет и в другой, – уверенно сказала Олеся.

И Вадим ее послушался. Номер оплачен? Оплачен. Других претендентов, кроме них с Олесей, на него нет. Те двое умерли. Неприятно, конечно, занимать место покойников, но что делать? В их положении выбирать не приходится. Итак, еще одна подмена и еще один обман. Но не пропадать же добру?

«Всего одна ночь, – утешал он себя. – Отдохнем в человеческих условиях и уедем. Все, что мне сейчас надо, это чистая, удобная постель и немножко тишины и покоя».

…«Южную ночь» он помнил еще по отдыху там с Элеонорой. С тех пор здание подремонтировали, но и в таком виде «Ночь» сильно проигрывала недавно отстроенной «Большой Медведице», в которую вложили куда больше денег.

У ворот их никто не встречал, и, увидев белый «Лансер», зевающий охранник остался в будочке, выходить из которой явно не спешил. Зато дежурная в ответ на вопрос Вадима об оплаченном номере для молодоженов молча кивнула и выписала пропуск на территорию пансионата. Вадим загнал машину на стоянку, потом получил ключи в обмен на паспорт, который зевающая женщина молча унесла, так и не открыв. Было видно, что ей до смерти хочется поскорее избавиться от ночных гостей и отправиться к себе в комнату, на уютный диванчик. Да она и сама обмолвилась, что ждала только их, супругов Лебедевых.

– Мне сказали, что вы прибудете после полуночи. Остальные номера заняты, теперь я смогу спокойно поспать до завтрашнего утра, – пояснила дежурная. – А оформлю вас завтра.

Вадим уже понял, почему в «Медведице» свободные номера имелись, а здесь – нет. Тот отель был очень уж дорогим, а «Южная ночь» давала страждущим куда более дешевый приют. Цены в «Медведице» поднимали специально для того, чтобы приехавшие богачи не испытывали проблем с ночлегом. Здесь же, в «Ночи», стоимость проживания, питания и обслуживания была в разумных пределах и простым смертным вполне по карману. А их на нашем юге все же было большинство, миллионеры предпочитали отдых за границей.

Номер, который достался им с Олесей, уже не был номером для новобрачных. Обычный двухместный, с простой, но добротной мебелью. Никаких цветов на столе и тем более фруктов. Ванны не было, только душевая кабина, а рядом раковина и биде. Телевизор был старый, холодильник крохотный. Никакого шика. Видимо, сыграв свою роль, супруги Лебедевы должны были довольствоваться гонораром за оказанную услугу и этим двухместным номером с видом на горы.

Вадим с усмешкой подумал, что собирался привезти в такой же номер Элеонору, выскочившую замуж за богача. Смешно! Но бывшая жена сама позвонила и напросилась в поездку на юг. И, зная его ограниченные финансовые возможности, опять-таки сама предложила этот дешевый пансионат. А ведь Эле теперь по статусу «Большая Медведица» с ее шикарными номерами, никак не меньше. Почему же она так поступила?

Вадим вот уже второй день терялся в догадках и теперь, поздно ночью, твердо решил не забивать больше голову этими бесконечными «почему». Все равно, когда речь идет об Эльке, узнать правду практически невозможно. Как с выброшенными в мусорный бак розами, которых никогда не существовало, а потом вдруг они появились.

Он почувствовал, что смертельно устал. Хочется одного: спать, и только спать.

Олеся быстро застелила кровати. В номере их имелось две, и обе полутораспальные. Сдвигать кровати Вадиму было откровенно лень.

– Ты меня извини… – пробормотал он, растянувшись на белоснежной простыне. – Но если хочешь…

– Спи, Вадим, – тихо сказала девушка. И добавила: – Все будет хорошо.

Когда он засыпал, Олеся все еще ходила по комнате. Разбирала сумки, раскладывала вещи. А потом… Ему показалось, что тихонько скрипнула дверь. Но это его уже не волновало…

Ливень

Проснувшись, он долго не мог понять, в чем дело? Было ощущение, что солнце еще не взошло: за окном темно и мрачно. Но раз он выспался, то уже утро. Вадим перевернулся на другой бок и только тогда сообразил, что идет дождь. За окном стоял несмолкающий гул, словно за одну только ночь напротив пансионата построили огромную плотину, и теперь она пропускает через себя потоки воды, которые, обрушиваясь вниз с высоты в несколько метров, и производят весь этот шум. Так может литься только вода, много воды.

И в комнате тоже льется вода. Женский плач – всхлипывание – слезы. Какое ему дело до всего этого? Он вчера смертельно устал, он хочет еще полежать…

Вадим вновь проснулся, когда шум льющейся воды стал немного тише. Во всяком случае, тот водопад, что в комнате, прекратился совсем. Вадим глянул на соседнюю кровать: Олеся не спала.

– Что случилось? – спросил он, зевая.

– Ничего, – ответила девушка таким мертвым голосом, что Вадим невольно вздрогнул:

– Лешонок, в чем дело? – она молчала. – Сколько сейчас времени? – спросил он, резко сев на кровати.

– Десять часов утра, – таким же мертвым голосом ответила девушка.

– Ехать же надо! Я отдохнул… Да что с тобой?

– Ничего.

– Э, да у тебя истерика!

Он и сам не понял, из каких соображений назвал это мертвое отчаяние истерикой? Истерика, видимо, была рано утром, когда он так и не смог толком проснуться и, вынырнув на мгновение из омута глубокого сна, понял только, что идет дождь. Теперь девушка уже не плакала, но Вадим все равно сказал:

– Так дело не пойдет. Иди сюда.

– Лучше не трогай меня! – зло бросила Олеся.

– Да кто собирается тебя трогать? – опешил он. – Я спросить хотел, не могу ли чем-нибудь помочь?

– Уже помог. Свалился на мою голову! Кто тебя звал?! Уж лучше бы я позавчера села на свой поезд! А не в твою машину, – уже тише добавила она. И вдруг отчеканила: – Ненавижу.

И он понял: произошло что-то чрезвычайное. Для нее так просто конец света наступил. Она сейчас сама не своя. Спросить, кто ее обидел?

– Кто тебя обидел?

– Не беспокойся, не ты. Куда уж тебе!

– Хочешь сказать, что я вообще ни на что не гожусь?

Олеся посмотрела на него недобро. Потом еще раз, словно прицениваясь. И спросила:

– А я? Я тоже ни на что не гожусь? Ты ничего ко мне не чувствуешь? Мужчина вообще может ко мне что-нибудь чувствовать?

– Мне отвечать на все вопросы сразу или можно по порядку?

Неожиданно она пересела к нему на кровать.

– Ведь ты был с ней. А я знаю: она не красивей меня. Она противная, тощая. Она злая.

– Господи, ты о ком?

– Я хочу, чтобы у нас все было! – решительно заявила Олеся и принялась стаскивать с себя футболку. Потом джинсы.

Он догадался, что ночью девушка так и не ложилась.

– Где ты бы…

Олеся зажала ему рот поцелуем. Дальше все закружилось перед глазами, словно в калейдоскопе. Разноцветные стеклышки начали складываться в причудливые узоры. За ночь Вадим хорошо отдохнул, здоровый организм теперь требовал свое, и отказывать ему не имело никакого смысла. Он почувствовал возбуждение и на этот раз не стал вспоминать ни бывшую жену, ни особенности их с Элькой постельных отношений.

Девочка была неумелой, зато гибкой и решительной. Насчет отсутствия сексуального опыта она не обманула. Крови было немного, и раньше с ним такого не случалось, но Вадим понял сразу: оно самое. И почувствовал неловкость. Она тоже засмущалась. Вадим закрыл глаза, чтобы не видеть ее лица, и начал двигаться резко, толчками. Быстрее бы со всем этим покончить. Когда, содрогнувшись в последний раз, он отстранился, Олеся торопливо сказала:

– Я застираю. – И вскочила.

– Послушай…

– Ничего не говори.

И она стала выдергивать из-под него простыню.

– Олеся…

– Неужели нельзя подвинуться?

Он догадался, что ей хочется уйти. Скрыться от него хотя бы на пять минут. Быть может, пореветь. Вадим послушно встал, уступив ей испачканную простыню. Потом спохватился: а если она забеременеет? И тут же сам себе ответил: тогда он женится. Решение пришло само собой. Надо бы сказать ей об этом.

Не было ее минут двадцать. Он успел соскучиться и вдоволь наслушаться мяуканья дождя, который немного утих.

Наконец она вернулась. Глянув в его сторону, заметила:

– Так и лежишь без простыни? Встань, я застелю.

– Олеся…

– Мне уже лучше, – решительно заявила девушка.

Пока она застилала кровать, Вадим решил сказать Олесе о своих намерениях:

– Ты не думай, я тебя не брошу. Если что, я готов на тебе жениться. То есть, если у тебя вдруг будет ребенок…

– Какое благородство! – язвительно сказала она.

И тут он разозлился:

– А ты не иронизируй, девочка! Не надо придумывать себе страдания, поняла? Я тебе в этом деле не помощник.

– Может, ты меня любишь? – произнесла она с сарказмом.

Вадим присел на соседнюю кровать, стараясь держать себя в руках.

– Понимай это, как хочешь. А если по существу: у меня есть квартира. Однокомнатная, я тебе уже говорил. Работаю экспедитором, но могу поискать другую работу, хоть две, чтобы заработать денег для тебя и ребенка. Пустых обещаний давать не буду. Хочешь свадьбы – будет свадьба. Жить будем хорошо, хотя и небогато. Нормально, как все. Работать я тебя не заставлю. Хочешь учиться – будешь учиться. Я все сказал.

– Ты считаешь, что мне повезло? – серьезно спросила Олеся.

– Я считаю, что ничего страшного с тобой не случилось.

– Это ты так считаешь. А если бы ты вчера видел то же самое, что видела я, если бы пережил то же… – Она вдруг замолчала.

– Что именно?

– Я никогда раньше не видела покойников…

– Ах, ты о тех двоих, на шоссе! Понимаю.

– Все гораздо хуже… – она закусила губу. – Может, мне вернуться в свой маленький городок, к родителям?

– Это тебе решать.

– Хоть немножко ты меня любишь? Вадим?

Он задумался. Где бы научиться так же лихо врать, как тот смазливый Гусев? Врать? А с чего он взял, что Гусев врал, когда рассказывал о смерти хозяина?

– Вадим? – настойчиво повторила она.

– Я красивых слов говорить не умею.

– Ну, хоть какие-нибудь, – усмехнулась Олеся.

– У меня уже была любовь. Скажу честно: к тебе я таких ярких чувств не испытываю. Перегорело все, поняла? Я очень хорошо к тебе отношусь. За исключением того, что не одобряю купаний при луне, – он неловко попытался пошутить. – Я буду и дальше очень хорошо к тебе относиться.

– Ладно, я поняла.

– Вот и отлично.

Она, наконец, застелила постель, потом позвала его:

– Давай ляжем? – В постели Олеся прижалась к нему и тихонько вздохнула: – Знаешь, я тоже очень хорошо к тебе отношусь. Тем более что ты поступаешь со мной, как с порядочной девушкой.

– А какая же ты? – удивленно отстранился он.

– Меня сегодня ночью приняли за проститутку, – горько усмехнулась Олеся. – Которая навязывается мужчинам.

– Кто принял?

– Так, один тип.

– Я ему морду набью. Хочешь? – с готовностью предложил он, потому что уже считал ее своей женщиной.

– Не стоит. Ему сейчас и без того плохо. Знаешь, я спать очень хочу. И дождь идет.

– Спи.

Видимо, он очень устал, потому что тоже уснул. Разбудил их громкий стук в дверь. Не просто стук. Кто-то ломился к ним в номер. Вадим сразу подумал: администраторша. Заглянула в его паспорт и заподозрила обман. Сейчас их выкинут отсюда, как самозванцев.

Вадим покосился на девушку: так и не проснулась. Видимо, вымоталась за прошедшие сутки. Хорошо было бы дать ей поспать еще немного.

Он натянул шорты и пошел к двери с твердым намерением: договориться с администраторшей. Человек она или нет?

Вадим открыл дверь и загородил проход. Что бы ни случилось, в номер он никого не пустит.

За дверью стоял «гепард». Напряженный, словно готовый к смертельному прыжку, и все в тех же солнцезащитных очках причудливой формы, усиливающих его сходство с хищным животным семейства кошачьих. Лицо у парня было злое. И голос тоже злой:

– Значит, ты не успокоился! Прогулялся на юг за мой счет, а теперь хочешь пожить на халяву в оплаченном мною номере! Не выйдет! Я проезжал мимо и увидел твою машину! Пора, наконец, рассчитаться!

– Послушай, мужик… – заикнулся было Вадим.

Но тот не хотел ни договариваться, ни слушать какие-либо объяснения. Поднял руку, явно чтобы ударить. Вадим отклонился, и кулак разгневанного гостя лишь скользнул по плечу, но довольно-таки чувствительно. Пришлось войти в ближний бой, то есть зажать руки противника. По счастью, они оказались в разных весовых категориях: «гепард» был намного легче, и единственное, что можно было с ним сделать, – это удавить его массой.

– Сука… – прошипел «гепард», пытаясь освободить руки.

Вадиму стало ясно: долго ему противника в таком положении не удержать. Сейчас начнется настоящая драка, и победитель заранее ясен. Парень наверняка занимается карате.

Вадим напрягся и сдавил противника изо всех сил. Голова «гепарда» дернулась, когда он попытался Вадима боднуть, солнцезащитные очки задели дверной косяк и слетели. Момент был такой напряженный, что все чувства Вадима обострились до предела. И в голове вдруг, словно электрическая лампочка вспыхнула. Он вспомнил! Когда парень остался без очков, Вадим вспомнил, где именно видел это лицо! Да в паспорте же, на той роковой стоянке!

И он удивленно протянул:

– Ты-ы… Лебедев Марат Константинович! Точно! Ты же вчера умер! Твой труп был в машине, на стоянке! Постой… Так это был не ты!

От неожиданности парень сделал шаг назад, и руки его безвольно повисли вдоль тела. Возникло такое ощущение, что он хочет убежать.

– Постой! Значит, тот мужик, в машине, украл твой паспорт? То-то мне показалось, что покойничек на себя не похож! Но почему он ехал на юг с твоими документами, а?

– Откуда ты знаешь? – прошипел «гепард». – О трупах?

– Так я же их и нашел!

– Ты?!

– Ну да. – Он оглянулся: Олеся беспокойно зашевелилась во сне. Вадим потер ушибленное плечо и сказал: – Моя девушка очень устала. Она спит. Давай поговорим в коридоре? Как мужик с мужиком. А?

– Хорошо, – и парень отступил. Если бы такие люди хоть чего-нибудь боялись, Вадим мог бы сказать с уверенностью: «гепард» испугался.

Но это был испуг мимолетный и, можно сказать, контролируемый. Так же, как свое натренированное тело, парень полностью контролировал и свои эмоции. Еще бы! Ведь у него в кармане «лежала сберкнижка на предъявителя»! На миллион долларов, кто бы в этом усомнился?

Парень нагнулся и спокойно поднял с пола очки.

Вадим вышел в коридор, плотно прикрыв дверь в номер. И сказал:

– Это для тебя неожиданность, как я понял. Можем договориться.

Каждое слово здесь, в пустом коридоре, вызывало двукратное эхо. Не исключено, что их разговор слышали во всех номерах без исключения.

Понял это и «гепард».

– Давай выйдем. Вадим, да?

– Именно.

– Пошли на улицу, Вадим.

На улице был самый настоящий ливень. И волосы у парня были влажные. И на одежде дождевые брызги. Но, похоже, что сюда «гепард» подъехал на машине, если бы он пришел пешком, то вымок бы до нитки. Где же машина? Может, парень приехал не один? Ночью он упоминал о жене. Мол, ждет новобрачную. Дождался, значит.

Они расположились под навесом. Здесь стояли две деревянные лавки, а сбоку, по шпалерам, расползлись какие-то вьющиеся растения с яркими цветами. Пахли они сладко, но тревожно. Так же, как Олесины волосы.

Парень тут же достал из кармана пачку сигарет и предложил:

– Закурим?

– Не курю.

– Я тоже. Только когда нервничаю. – И после небольшой паузы «гепард» спросил: – Как получилось, что именно ты нашел трупы?

– Очень просто. Моя девушка захотела в кустики, мы остановились, она проходила мимо машины, и ей показалось, что лица у тех двоих странные. Они уснули с включенной печкой и задохнулись угарным газом.

Парень вздохнул и глубоко затянулся:

– И что ты собираешься делать?

– Ничего.

– Но ты же теперь свидетель. Ты их нашел.

– Вообще-то у меня не было желания ехать в местную милицию и терять там целые сутки. И неизвестно, что будет потом. Быть свидетелем – занятие неблагодарное и никем не оплачиваемое, а я человек практичный.

– Это правильно.

– Я правильно понял, что и тебе этого не хочется?

– Чего не хочется?

– Чтобы я заехал на обратном пути к ментам и сообщил им о ходячем покойнике. То есть о том, что твой паспорт там, а ты здесь.

– Правильно понимаешь.

– Значит, договорились. Ты оставляешь нас в покое, я забываю эту историю.

– У женщины на пальце было обручальное кольцо? – стараясь казаться равнодушным, спросил вдруг парень.

Но Вадим понял: для «гепарда» это очень важно. Быть может, единственное, что его по-настоящему интересует. И Вадим подтвердил:

– Кольцо? Да, было. Примечательное кольцо. Белое золото, платина, и мне показалось, что настоящие бриллианты.

Парень удовлетворенно кивнул и уже почти безразлично спросил:

– Но как получилось, что твоя девушка мне ничего не сказала по телефону? Что вы заночевали в кемпинге, потом пообедали в кафе «Мечта»? Заселились в «Большую Медведицу»? Ведь получается, что вы меня подставили. Как с этим?

– Она еще ребенок. Захотелось поиграться. Ну, взяла мобильник. И что?

– Ничего себе, игрушки! По-хорошему, мне бы надо…

Парень неприятно ощерился, и Вадиму сразу стало не по себе. Он поспешно сказал:

– Я с ней поговорю. Слово даю: мы сегодня же уедем отсюда и все забудем. Я даже не спрашиваю, за что ты собирался заплатить молодоженам пять тысяч долларов.

Парень метнул на него злой взгляд. Потом картинно отбросил в сторону окурок и сказал:

– Если мы еще когда-нибудь встретимся, я тебя просто-напросто пристрелю. Тебя и твою девчонку. Мне теперь терять нечего. Я умер, как ты уже понял. А тебе сегодня просто повезло.

– Но-но, ты не очень-то, – сказал он с опаской. – Я ведь тоже могу…

Не дослушав, «гепард» шагнул в дождь и махнул кому-то рукой. Стена вьющихся растений закрывала обзор, и выглянуть из-за нее Вадим решился не сразу. Меньше знаешь – спокойнее спишь. Сказав: «Я тебя просто-напросто пристрелю», парень не шутил. Какие уж тут шутки! Отодвинув все же сочные зеленые листья, Вадим увидел, как от ворот пансионата отъезжает серый «Мерседес». За рулем сидела рыжеволосая женщина, Вадим увидел ее со спины. Рядом была напряженная спина «гепарда».

И тут Вадим представил себе вчерашний день, как пазл, кусочки которого рассыпались в беспорядке, а теперь вдруг стало понятно, что откуда взялось. Так, легло на свое место лицо «гепарда». Лебедев Марат Константинович, паспорт которого Вадим держал в руках на роковой стоянке. Увидев серый «Мерседес», он положил на место и последний кусочек. Ренат Гусев. Мужчина за рулем «Мерседеса», выехавшего из особняка, где осталась Элеонора, был не кто иной, как Ренат Гусев. Не исключено, что и «Мерседес» – тот самый. Ну и вляпались же они с Олесей в историю! Мать твою, а?!

Итак, вчера, в половине двенадцатого, он ждал Эльку и, когда серый «Мерседес» выехал из ворот, подумал, что она выпроводила мужа. За кого именно Элеонора вышла замуж вторично, Вадим не знал. Это держалось в тайне. Его самого, как отработанный материал, списали в резерв и не посчитали нужным ни поставить в известность о предстоящем бракосочетании, ни пригласить на свадьбу. Он догадывался только, что Эльку свела с богатым мужиком родная сестра. От этой особы Вадим старался держаться подальше. Хотя женщина она была красивая. Точнее сказать, эффектная. Старше Эльки на пять лет, высокая, статная, профессиональная танцовщица. Бывшая, разумеется, ибо после тридцати она вышла «на пенсию». Именно ее голос Вадим и услышал вчера по телефону, когда позвонил Элеоноре. «Алло».

Старшая Элькина сестра некогда переживала непростой период и временно поселилась в их однокомнатной квартирке. Жизнь старшей Костенко вообще напоминала качели: вверх-вниз. Время это Вадим вспоминал как страшный сон. Если Элька змея, то сестра ее так просто королевская кобра, занявшая боевую стойку! А ушла от них бывшая танцовщица со скандалом, грязно, и с тех пор Вадим даже имени ее слышать не мог. Не хотел знать, где она и что с ней. Элька сказала только об удачном, просто-таки фантастическом замужестве старшенькой. И спросила при этом:

– Не хочешь узнать, за кого моя сестренка вышла замуж?

– Нет, – отрезал он.

И «сестренка» ему отомстила. Выждала какое-то время и свела Эльку с богатым мужиком, видимо, из окружения мужа-олигарха.

Вадим не хотел вспоминать тот последний год их совместной жизни, когда жена уже, что называется, «навострила лыжи». Элька постоянно куда-то исчезала, приходила домой поздно, у нее появились дорогие вещи, купленные, как она говорила, на деньги старшей сестры. Да провалиться им обеим!

Неужели Эльку свели с Гусевым? Ведь это он был за рулем серого «Мерседеса»! Элеонора Костенко вышла замуж за шофера?! Не похоже на бывшую. Элька и Гусев? Хотя тот, конечно, красавец, но этим как раз Элеонору не проймешь. Оцепенеть-то она оцепенеет, может, и облизнется тайком, но поставить все на карту ради простого шофера… А не похоже, что Ренат Гусев может быть обладателем двухэтажного особняка за городом и «Мерседеса».

А за рулем только что отъехавшей от пансионата машины сидела рыжеволосая женщина. У старшей Элькиной сестры тоже рыжие волосы. Но мало ли на свете рыжеволосых женщин! Хотя эта стерва и «гепард» – два сапога пара. Друг друга стоят.

Тут Вадим вспомнил об Олесе. Надо бы разбудить ее. И поскорее уехать отсюда. Он твердо намерен сдержать свое обещание: забыть обо всем, что случилось, и постараться никогда больше не встречаться с господином Лебедевым Маратом Константиновичем. Второй раз может так не повезти. Даже не возникает интереса узнать, кто он такой по жизни, этот «гепард», и почему в кармане у задохнувшегося в машине парня был его паспорт.

Когда он вернулся в номер, Олеся подняла голову с подушки и сонно спросила:

– Кто это был?

– В каком смысле?

– Мне показалось, ты с кем-то разговаривал.

– Сосед зашел за зажигалкой.

– Ты же не куришь!

– Так я ему и сказал. Ты как? Выспалась? – бодро спросил он.

– Да, похоже.

– Тогда иди, умывайся, и давай собирать вещи, – сказал он мягко.

На сборы ушло не больше десяти минут. Подхватив сумки, они с Олесей вышли из номера. И тут она спохватилась:

– Послушай, а почему мы уезжаем?

– Как это почему?

– Разве нас уже выгоняют?

– Нет, но… Словом, нам надо ехать, милая. Остаток медового месяца проведем у меня. Рая на земле я тебе не обещаю, но постараюсь соответствовать.

– Какого медового месяца? – напряженно спросила она.

– Разве вопрос о нашей свадьбе не решен в положительную сторону? Только у всех бракосочетание происходит перед медовым месяцем, а у нас с тобой – наоборот. Если по приезде в Москву подадим заявление, через месяц нас распишут.

– А как же Эля?

– А что Эля? – Он спохватился: – Здесь хорошая акустика. Пойдем в машину. Там поговорим.

И пошел к двери. На этот раз их номер находился на первом этаже.

Паспорт у бухгалтерши он получил довольно легко.

– Значит, номер вам больше не понадобится? – уточнила она.

– Нет, мы с женой уезжаем.

– Но он оплачен на неделю вперед. Я не имею права вернуть вам деньги.

– Не надо.

– Значит, я могу его сегодня сдать?

– Конечно! Только мой паспорт на имя Богатырева, а не Лебедева.

– А как же Лебедев? Значит, он может приехать, и…

– Никакого Лебедева не будет, – заверил он женщину. – Лебедев – мой друг, и они… В общем, они передумали.

– Жениться передумали?

– Что-то вроде того.

И без дальнейших расспросов женщина отдала ему паспорт.

Оказавшись в машине, где уже сидела Олеся, Вадим почувствовал облегчение: ну, вот все и закончилось! И, если смотреть правде в глаза, съездил он неплохо. Третий день в отпуске, а уже имеет в перспективе хорошую жену. В том, что Олеся будет хорошей женой, он отчего-то не сомневался.

– Знаешь, я так хорошо отдохнул, что готов ехать хоть сутки без остановки! – сказал Вадим бодро. – А ты осуществила свою маленькую мечту: искупалась в море под звездами.

– Да.

– А насчет большой не переживай: все еще впереди.

– Я тоже так думаю, – усмехнулась Олеся. – Ничего еще не потеряно.

Между тем дождь не прекращался. Здесь, в горах, он немного утих, но чем дальше они отъезжали, тем сильнее становился. Тучи толпой шли на север. На этот раз Вадим никуда уже не торопился и машину не гнал. И хотя возвращались они с Олесей в холодную, дождливую Москву, настроение у него было приподнятое. К черту их всех! Эльку, Гусева, Лебедева Марата Константиновича. К черту!

…Они наткнулись на него уже ближе к вечеру. На искореженный «Мерседес», тот самый. Вадим сразу подумал: «Они слишком быстро ехали».

Сотрудники ДПС, насквозь промокшие под дождем, что-то измеряли на шоссе рулеткой. Машины «скорой помощи» Вадим не увидел. А ливень то утихал, то припускался с новой силой. Если на шоссе и была когда-то кровь, то ее уже смыло. Но тормозной след прочерчен был отчетливо. Высунувшись из окна, Вадим спросил у толпы зевак:

– Что случилось?

– Авария. Часа полтора назад. Не справились с управлением. Пока «скорая» приехала…

– И что? – спросил он с тайной надеждой.

– Водитель погиб. Труповозка только что отъехала.

Вадим больше ничего не стал выяснять и поспешно надавил на газ. Почему-то слово «водитель» ассоциировалось у него с тем парнем в солнцезащитных очках, так похожим на гепарда. Значит, это случилось полтора часа назад. Место глухое, милиция и «скорая» заметно задержались. Один труп – значит, одной проблемой меньше. Лучше бы это был действительно «гепард».

Он покосился на Олесю: та сидела спокойная. Значит, трупы в белом «Лансере» произвели на нее впечатление, а разбитый «Мерседес» – нет. Как же так?

– На южной трассе часто случаются аварии, – заметил он. – Все спешат к морю.

– Они ехали к морю? – равнодушно спросила Олеся.

Между прочим, «Мерседес» лежал нацеленный глазастыми фарами именно к морю. Видимо, его развернуло на мокром шоссе. Водитель не справился с управлением, что неудивительно: дорога скользкая. Но куда же эти люди так спешили?

Так или иначе, Вадим заметно повеселел. А то при воспоминании о стремительных ударах «гепарда» ему становилось не по себе. Через час Вадим заправил полный бак бензина, после чего денег у него осталось только на завтрак. Да еще у Олеси что-то есть. Пора начинать совместное ведение хозяйства. Так, что ли, говорят в суде на бракоразводных процессах? Тьфу, тьфу, тьфу! Только не с Олесей!

Возвращались они молча. Вадим уже решил ехать и ночью, но немного отдохнуть не мешало.

Съехав с обочины в березовую рощу, они остановились там. С двух часов ночи до шести утра Вадим сладко спал.

Пасмурно, дождь

Утро выдалось хмурое. Он уже понял: в столице без изменений. Это был четвертый день отпуска. По приезде надо бежать к друзьям, вновь занимать денег. Теперь Олеся задержится в Москве. Возможно, что и останется навсегда, раз они решили пожениться. Вадим ехал, гадая, какое впечатление произведет на девушку его холостяцкая квартира? Вроде бы все в порядке: перед отъездом он сделал уборку, окна весной мыл, ковры выколачивал.

Никуда уже не торопясь, они около часа провели в маленьком придорожном кафе, где, так же не торопясь, позавтракали. В Москву приехали во второй половине дня. Вадим надеялся, что дырявый мешок, из которого с началом отпуска на его голову постоянно сыпались неприятности, наконец, опустел.

– Вот здесь я и живу, – сказал он весело, когда они подъехали к дому.

Здание было старое, пятиэтажное, уже запланированное под снос. Но когда это будет, через год или через два-три, никто толком не знал. Окна его квартиры, находящейся на первом этаже, были зарешечены. В соседнем подъезде находился небольшой магазинчик.

– Зайдем? – спросил он у Олеси. Та молча кивнула.

Сначала Вадим отнес в квартиру их вещи. Девушка ждала на улице. Стояла, прижимая к себе свою маленькую сумочку, будто в ней находилось бог весть какое сокровище! Казалось, Олеся не решается войти в дом. Боится, что ли? Но потом они вместе сходили в магазин, и Олеся наконец переступила порог его квартиры.

– Ну, и как? – спросил он бодрясь.

– Значит, здесь вы и жили?

Девушка обвела глазами прихожую, потом шагнула в единственную комнату. Осмотрелась, но ничего не сказала.

– Нравится? – с надеждой спросил он.

– Ничего.

– Ремонт я уже три года не делал, – начал вдруг оправдываться он. – Дом запланирован под снос. Нам могут дать хорошую однокомнатную квартиру в новом доме, а если родится ребенок…

– Вадим, мне надо уйти.

– Куда? – растерялся он.

– По делам.

– По каким делам?

– Я не могу тебе сказать. Сейчас не могу.

– Так. Уж не на вокзал ли собралась? За билетом? – Она промолчала. Вадим уточнил на всякий случай: – Значит, тебе не нравится? Это далеко не квартира твоей мечты? А я не принц, так?

– Мне все нравится, честное слово, – со слезами в голосе сказала Олеся. – Но мне очень надо уйти.

– Но ты вернешься?

– Не знаю, – честно ответила она.

– Что ж… Я в любом случае не в обиде.

Олеся перекинула через плечо ремень спортивной сумки, в которой лежали ее вещи, и тихонько вздохнула:

– Я ничего не могу тебе обещать. Мне еще надо разобраться со своей большой мечтой, понимаешь?

– Какой же ты еще все-таки ребенок! – не удержался он. – Возьми на всякий случай ключ от моей квартиры.

– Ты доверяешь мне ключ от своей квартиры? – удивилась Олеся.

– Конечно. Я ведь могу отойти. Мне надо сделать пару звонков и кое к кому зайти. А билетов на сегодня может не быть, если ты домой вернуться собралась. Приходи, ночуй. Захочешь остаться – оставайся.

– Хорошо. Я возьму у тебя ключ, – решительно сказала девушка.

Оставив Олесю в комнате, он пошел на кухню, где в одном из стенных шкафов хранил запасной ключ. Но первым делом он открыл форточку, чтобы проветрить помещение: как всегда, за время его отсутствия воздух в квартире установился затхлый. Вернувшись, Вадим отдал девушке второй ключ и проводил ее до дверей. Он так и стоял на пороге, пока она не вышла из подъезда, потом кинулся к окну и проводил ее глазами до угла. И вот она скрылась из виду. Вернется или не вернется, – все гадал он? Даже адреса ее не спросил. Хотя паспорт-то видел! Знает фамилию, имя, отчество, город, где живут ее родители. Найти сбежавшую невесту не будет для него проблемой. Невесту! Он невольно усмехнулся. Ладно, проехали. Надо бы подумать о дне сегодняшнем и о хлебе насущном.

Сначала он решил разобрать сумку. А когда вытряхнул из нее вещи, просто глазам своим не поверил! На самом дне лежало портмоне! Вадим схватил его, открыл поспешно. Десять новеньких бумажек достоинством в тысячу рублей по-прежнему лежали в первом отделении. Из второго Вадим вытащил пять стодолларовых купюр. В третьем была мелочь. Все деньги были целы, ни рубля не пропало. Но он был уверен, что, обнаружив потерю, там, на юге, обшарил все свои вещи! Наваждение какое-то!

Он взволнованно прошелся взад-вперед по комнате и вдруг расхохотался. Ничего себе, съездил на юг! Прокатился за чужой счет! Как же он раньше не нашел портмоне? Думать о том, что это проделки Олеси, ему не хотелось. Главное, по займам идти не надо. Мало того: можно, напротив, раздать долги. И через недельку выйти на работу. Невольно он почувствовал скуку. Приключения закончились.

Прошло около часа. Когда раздался звонок в дверь, он радостно встрепенулся: Олеся вернулась! Она передумала ехать на вокзал за билетом! Слава тебе! Он кинулся к двери и распахнул ее одним рывком настежь.

За дверью стоял разгневанный «гепард». На его правой щеке виднелся глубокий кровоточащий порез.

Повторение вчерашней сцены вызвало у Вадима странное ощущение. И вновь дежа вю. Парень что, так и будет его преследовать? Чего он хочет? И как узнал его адрес? Вроде бы они с незваным гостем не обменивались номерами телефонов.

Первым делом «гепард» снял солнцезащитные очки. Глаза у него были больные, в красных прожилках и какие-то бешеные, губы сжаты в ниточку. Сунув очки в карман и скрипнув зубами, «гепард» жестко сказал:

– Я обещал тебя пристрелить?

– Мужик, по-моему, мы договорились, – растерянно сказал Вадим.

– Договорились о чем?

– О том, что я все забуду. Я не ходил в милицию. Я никому ничего не сказал. Так в чем проблема?

– В чем проблема, ты спрашиваешь?! – взревел вдруг «гепард». А точнее, зарычал. – И ты меня еще спрашиваешь, в чем проблема?!

Незваный гость двинулся на Вадима и буквально вдавил его в прихожую. Взгляд у «гепарда» стал совсем уж диким. И там, в тесной темной прихожей, захлебываясь яростью, парень прокричал:

– Где моя жена?! Я у тебя, козел, спрашиваю: где моя жена?!

Марат

Ясно

Он давно уже понял, что недооценил эту женщину. Какое же гадкое слово: «мачеха». Злое. Пока он был маленьким, ни о какой мачехе и речи не шло, отец и слышать об этом не хотел, а Марат долго оставался маленьким. Маленького роста, очень уж тощий, подвижный, он все никак не мог набрать вес и догнать своих ровесников. Драться не умел, силенок не хватало, зато зубами вцеплялся намертво, чаще в одежду, но мог и укусить в горячке. С ним предпочитали не связываться: маленький, но злой. «На нервной почве, – в один голос твердили врачи, на которых отец Марата не жалел денег. – Мальчик пережил сильный стресс». И, чувствуя себя виноватым, отец долго оставался вдовцом. И вплоть до совершеннолетия единственного сына женщин в дом не приводил.

Это случилось уже после того, как Марат закончил школу. В армию его не взяли все по той же причине: маленький вес, гораздо ниже нормы. Дистрофия. Не годен к строевой. И выписали Марату белый билет.

И вдруг он начал стремительно расти и набирать килограммы. Видимо, нервный стресс, так надолго замедливший процесс его физического развития, отпустил, разжал наконец свои когти. Одноклассники, вернувшиеся из армии, те, которые туда все-таки пошли, Марата не узнали.

А он, почувствовав вкус к жизни, теперь стремился взять у нее все. Сто восемьдесят два – хороший рост. Прекрасно! За каких-нибудь два года Марат вырос на тридцать сантиметров! Фантастика! И примерно столько же килограммов прибавил! И пятидесяти не было, а теперь уже больше семидесяти!

Он все еще оставался поджарым, нервным, гибким и таким же злым. Спортом теперь занимался с увлечением, причем предпочитал экстремальные виды. Все, где был риск.

Сначала Марат встал на горные лыжи, месяц провел в Швейцарии, а два на Кавказе, в условиях отнюдь не курортных, благо отец все еще считал Марата маленьким и денег на поправку его здоровья не жалел. Целебный горный воздух сыночку только на пользу. Знал бы щедрый папа, какие «процедуры» принимает его «заморыш» на заснеженных горных склонах! Потом Марат увлекся дайвингом, прыгал с парашютом со скал, рискуя сломать себе шею, катался на доске по бурным океанским волнам.

А в его медицинской карте, лежащей в военкомате, по-прежнему стоял диагноз: дистрофия. Папа и тут прикрыл. Заплатил, чтобы Маратика больше не тревожили. У Константина Дурнева и раньше денежки водились, а теперь в них и вовсе не было нужды: на паях с друзьями предприимчивый отец Марата основал компанию по производству бытовой химии. Сначала где-то в провинции пыхтел один-единственный заводик, а через восемь лет у Константина Ивановича Дурнева и К° коптили небо уже несколько предприятий, акции которых своевременно скупили компаньоны.

Марат справедливо полагал, что все достанется только ему. Единственный сын К. И. Дурнева, хотя и не Дурнев. Выходя замуж, мать Марата категорически отказалась взять неблагозвучную фамилию, осталась Лебедевой и сына записала так же. Она была женщиной со странностями: красивая, элегантная, умная, прекрасно образованная, но страдающая изматывающим депрессивным психозом, приступы которого становились для семьи настоящей трагедией. В такие моменты мать изматывала всех. Работала она театральным критиком, и в ней самой было слишком уж много театральности. Театральные жесты, вычурные наряды, драматические страдания, в духе героев Шекспира.

Его назвали Маратом с подачи матери, как потом выяснилось, в честь героя и вдохновителя Французской буржуазной революции, заколотого в ванне Шарлоттой Корде. Прочитав впоследствии книгу об этом человеке и увидев фотографию бюста этого «героя», Марат невольно содрогнулся. Уродливый злой карлик! Не потому ли и он, Марат Лебедев, так долго отставал в физическом развитии от своих ровесников?

Мать, которую он обожал, как любой карлик обожает грозного великана, имела на него слишком уж сильное влияние. Отчасти потому, что Марат рано ее потерял, он продолжал вспоминать о ней с любовью и нежностью после ее трагической смерти. Вполне возможно, что, если бы в один из припадков мать не покончила с собой и прожила бы еще долго, Марат бы ее возненавидел.

Самоубийство госпожи Лебедевой было таким же театральным, как и вся ее жизнь. Она сделала прическу, полный вечерний макияж, надела лучшее свое платье и, расположившись на диване в эффектной позе, выпила целый пузырек сильнейшего транквилизатора, запив его шампанским. А в предсмертной записке во всем обвинила мужа. В агонии же корчилась так, что прическа сбилась, макияж размазался, и после смерти эта фантастически красивая женщина выглядела отвратительно.

Но Марат запомнил ее именно такой: яркой, эффектной, всегда нарядно одетой, говорящей красиво и со страстью, ибо, прежде чем стать театральным критиком, его мать попробовала себя и на подмостках. Однако карьера актрисы у госпожи Лебедевой не задалась, и пришлось ей переквалифицироваться в критики.

Марат решил сделать ей приятное, поскольку верил, что призрак матери неприкаянно скитается по свету, ведь она самоубийца. Может, это ее утешит? И он поступил во ВГИК, на режиссерский факультет, ведь у него были мамины связи и папины деньги. В память о его матери и в благодарность за папину щедрость приемная комиссия была к Марату Лебедеву более чем снисходительна. Он же принял такую благосклонность за чистую монету. То есть вообразил, что у него большие творческие способности.

Закончив ВГИК, Марат окончательно уверовал в свой талант и загорелся идеей снять полнометражный фильм. Решил стать не только режиссером, но и продюсером, в общем. Но отец категорически заявил, что на эту дурь у него денег нет. А ведь о дипломной работе Марата, короткометражке на злободневную тему, тут же заговорили! «Молодой, подающий надежды режиссер, представитель нового поколения…» Но молодому дарованию позарез нужны деньги. И не только на фильм. На рекламу, прессу…

– Лучше бы ты делом занялся, – поморщился отец, когда услышал очередную просьбу Марата о спонсорской помощи.

– А я чем занимаюсь?

– Это все блажь. Я даже знаю, откуда она. Тебя воспитывала мать, пока я в поте лица зарабатывал деньги.

– А она? Разве она не работала?

Отец утробно хохотнул. Заработки его покойной жены были нерегулярными, от случая к случаю, и всерьез к ним Константин Иванович никогда не относился. О жизни же с красавицей Антониной Дурнев вспоминал как о кошмаре, потому что, в отличие от сына, запомнил не ее утонченный вкус и образованность, а лишь эти ужасные припадки. Могла бы до свадьбы предупредить, что страдает психическим заболеванием. Но ведь поначалу все было нормально! Это ее сцена довела. Нет, для женщины самое главное – душевное и физическое здоровье. И никакого театра!

Дурнев не желал плодить и множить эту извращенную богему. Критиков, режиссеров. Бездельников, одним словом. Все они психи и извращенцы. Да Константина Ивановича тошнило при одной только мысли о театре, спасибо Антонине! Которая по пять раз на дню заламывала руки и падала на диван, стеная: «Бездарности, кругом одни бездарности!»

И Дурнев заранее знал, что это начало нового приступа. Того самого, когда дом погружался во мрак: горы немытой посуды, грязный пол, в ванне киснет замоченное белье, которое через два дня становится склизким. А запах такой, что в ванную комнату и не зайти! Денег на прислугу у Дурнева тогда еще не было, и он вспоминал все эти «прелести семейной жизни» с содроганием. И не раз напоминал об этом Марату, пытаясь развеять нимб святости вокруг образа его матери.

Хотя разлад между отцом и сыном начался еще до окончания Маратом ВГИКа. В тот день, когда единственному сыну исполнился двадцать один год, Константин Иванович посмотрел на него с нескрываемым удивлением:

– Э-э! Как ты вытянулся-то! А я тебя все маленьким считаю.

Позже выяснилось, что это и было началом конца. Константин Иванович, пятидесяти шестилетний мужчина отменного здоровья, решил, что пора устраивать личную жизнь. Долг перед сыном выполнен, в его возрасте Дурнев уже самостоятельно зарабатывал на хлеб насущный.

Сначала Марат не почувствовал опасности. В доме появилась женщина, но вскоре исчезла. Появилась другая, но опять-таки надолго не задержалась. Так прошел год.

Рыжеволосую Ангелину он тоже поначалу не воспринял всерьез. Ее голос был сладким, как патока, а копна волос на голове напоминала Марату стог соломы. Глаза у Ангелины были раскосые, темные, почти черные. Отличная фигура, хотя, на вкус Марата, слишком уж тощая. Напрасно новая пассия отца изводит себя модными диетами. Узнав, что Ангелина работает в ночном клубе танцовщицей, Марат расхохотался:

– Уж этого, папа, я от тебя не ожидал!

– Что такое? – нахмурился отец.

– Она же шлюха! Ты привел в дом проститутку? После мамы?

И в первый раз в жизни отец отвесил ему пощечину. Марату бы еще тогда насторожиться. Отец ударил его из-за женщины! Это означает, что женщина эта Константину Ивановичу очень дорога. И можно было бы избежать того, что случилось. А Дурнев взял да и женился. Марат был в бешенстве. Отец женился на этой рыжей стерве! На хитрой лисе с такой же острой мордочкой и плутовскими глазами. Та залезла в курятник и теперь облизывается, осматриваясь. И сторожит добычу.

«Мачеха», – думал он впоследствии с ненавистью. И больше всего на свете хотел, чтобы она умерла. Исчезла из его жизни. Рыжая стерва!

Но Геля была хитра. Первым делом она попыталась наладить отношения с пасынком. Сделала вид, что разделяет его интересы.

– Ах, Маратик, как же я обожаю театр и кино! Ведь я сама – человек искусства!

И он растаял. Подумал, глупец, что в доме появился союзник. Теперь отец раскошелится, подкинет деньжат на осуществление его, Марата, творческих планов.

Но для начала Константин Иванович раскошелился на туалеты для молодой жены. Геля щеголяла в норковых и собольих шубках, одна краше другой, скупала в ювелирных бутиках бриллианты, разумеется, не работала, а все свободное время проводила у косметолога и массажистки. Вечерами новая жена Дурнева вела светскую жизнь, вместе с мужем ходила в дорогие рестораны, в казино, даже на скачки, явно избегая театров и кинопремьер. Геля подпевала супругу сладко, просто из кожи вон лезла, чтобы угодить. Умный человек, каковым Дурнев и являлся, сразу бы насторожился: а что на уме у рыжеволосой сирены? Но Константин Иванович словно оглох и ослеп от Гелиных прелестей.

Однако глух и слеп оказался и Марат. Ведь в первый год супружества Гели и отца мачеха ему даже нравилась!

Константин Иванович захлебывался восторженными похвалами новой жене:

– Геля – просто чудо! Красива, умна. Всегда может поддержать разговор, мои друзья от нее в восторге. И Серега, и Илья. Держится со всеми ровно. Ни разу не сорвалась на крик, ни одной истерики. Я ни разу не видел, чтобы она хмурилась! Все время улыбается!

– А почему бы ей не улыбаться? – спросил как-то Марат. – У нее же все есть. Если бы мама была жива…

– Замолчи! – закричал вдруг отец и сжал кулаки. – Не хочу об этом слышать! Одиннадцать лет моей жизни псу под хвост! Если бы я сразу встретил Гелю!

– Во-первых, когда вы с мамой познакомились, Геля еще не родилась, – не удержался от сарказма Марат, – а во-вторых, ты, тогдашний, был бы ей неинтересен. Кем ты работал? Вспомни! Снабженцем. Зарплата – сто пятьдесят рэ. Подворовывал потихоньку, не без того, но при советской власти тебе было не развернуться. Вспомни, как ты однажды чуть в тюрьму не сел. И мама, между прочим, тебя поддержала. А как поступила бы Геля? А?

– Как ты разговариваешь с отцом?! – вытаращил глаза Дурнев.

– Уж, конечно, не так, как Геля. А ты не думаешь, что она просто водит тебя за нос?

– Щенок! Свою бабу сначала заведи, прежде чем мне указывать! Похоже, Гелька права: внуков мне так и не дождаться!

Так вот что нашептывала мачеха на ухо отцу! А ведь в самую точку попала, стерва! Как это рыжая пронюхала, что у него проблемы с женщинами? Разве что у шлюхи богатый опыт по этой части. Марат вдруг вспомнил, как рыжая прижималась к нему во время танца, как игриво чесала за ухом, словно кота. Проверяла, значит.

Проблемы у него начались давно. Еще в школе, когда, низкорослый и худой, как дистрофик, он не пользовался популярностью у девочек. Те вообще внимания на Марата не обращали. Или смотрели на него так, будто перед ними было отвратительное насекомое, только что не визжали, когда насекомое это вдруг касалось их своими мохнатыми лапками.

Теперь с ростом и весом все у него стало в порядке. Мышцы Марат подкачал, высок, строен. Не красавец, лицом пошел в отца, но и не урод. В чем именно проблема, Марат понять не мог. Почему женщины по-прежнему им не интересуются? Возможно, все дело в том, что в душе он до сих пор оставался хилым карликом, которому любая женщина вправе отказать из-за его неполноценности. Это было у него во взгляде, когда он смотрел на женщин: испуг. Это было в его движениях, в выражении лица. Он боялся женщин. И Геля это почувствовала.

Однажды между ними случилась очередная перепалка.

– Шлюха, – с ненавистью сказал он, на что рыжая спокойно ответила:

– Импотент. – И тут же предложила: – Я могу тебе помочь.

Марат горько усмехнулся:

– Интересно, как?

– Найду женщину, которая тебя вылечит.

– Ничего не выйдет.

– Милый, ты даже не знаешь, на что способна настоящая женщина, – промурлыкала она.

И купила его со всеми потрохами. Ведь слово свое Гелька сдержала.

… Это чудо природы звали Элеонорой. Мгновенно потеряв голову, Марат забыл о том, что она родная сестра стервозной мачехи. Младшая. А ведь сестры Костенко были похожи. У Гели волосы рыжие, у Эли – темные, но с рыжеватым оттенком. У обеих раскосые глаза, высокие скулы, темные чувственные губы, аккуратные прямые носы. Обе сухощавые, тонкокостные, почти безгрудые. Разве что Геля выше Эли почти на голову. А их вкрадчивые лисьи манеры, сладкие улыбки, медовый голос?

Эле не надо было ничего рассказывать, сестра ее просветила. И Марат растаял: Эля знала его лучше, чем он сам. В двадцать четыре года он лишился девственности с чужой женой, как потом узнал, и какое-то время ходил, как в тумане. Чувственность Элеоноры и ее опытность сделали Марата, бывшего когда-то злобным хищным зверьком, похожим на ласкового котенка.

Он вдруг начал понимать отца. Если сестры так похожи, то неудивительно, что и отец без ума от своей жены.

Элеонора сразу повела себя так загадочно, что Марат заподозрил, что у нее полным-полно поклонников. Только когда у женщины есть огромный выбор, она позволяет себе так капризничать. И Марат без колебаний предложил ей вступить в законный брак.

– Я замужем, – кокетливо сказала Эля.

– И кто он, твой муж? – насторожился Марат.

– Не имеет значения.

– То есть ты готова развестись?

– У нас нет детей, – вроде как нехотя ответила она, – поэтому проблем с разводом не будет. Если, конечно, я не стану предъявлять мужу имущественных претензий. Ты возьмешь меня на содержание? Я работать не хочу и не умею.

– Деньги – это не проблема, – заверил он. Теперь, с подачи Гели, отец, одно время даже отказывавший Марату в карманных деньгах, снова раскошелился. Сведя его со своей сестрой, рыжая успокоилась: денежки из семьи не уйдут. Геля хотела заполучить все имущество Константина Ивановича Дурнева.

Эля ушла от мужа и поселилась в квартире, которую купил для них отец, но, как узнал потом Марат, на развод его любовница подала только через полгода. Все чего-то ждала и колебалась.

Чем-то его первая женщина напоминала Марату мать. Театральностью, что ли?

– Ты меня любишь? – спрашивала она томно.

– Да, конечно.

– А как ты меня любишь?

– Сильно.

– Сильно – это не ответ. Ты должен любить меня страстно.

– Ты для меня все, – заверял он.

– Это потому, что я – твоя первая женщина! – со слезами в голосе говорила она. – Пройдет какое-то время, и у тебя появится другая! Я это знаю!

– Тебя никто не заменит.

– Правда? – шептала Элеонора, и ее темные глаза вспыхивали от страсти.

В такие минуты в ней просыпалась чувственность, и они до одури занимались любовью. В конце концов, она стала упрекать Марата в том, что он развратен, хотя сама же его и развратила. А он зависел от нее все больше и больше, погружаясь с головой в этот омут, и пил до одури, уже не думая о том, что это не вода, а какой-то наркотик.

А со свадьбой теперь уже он тянул. Куда торопиться?

Прожив с Элей год, Марат забеспокоился: она не предохраняется, но и не беременеет. Отец, меж тем, вновь заговорил о внуках.

– Ты здорова? – в лоб спросил любовницу Марат.

– Абсолютно, – заверила та.

– А почему у нас нет детей?

– Потому что я за тобой еще не замужем, – промурлыкала Эля. – И потом: куда спешить?

И тут он вспомнил, что ей уже двадцать восемь. Поспешить-то как раз и стоит! Отец начинает терять терпение, а без его денег им не прожить. А не врет ли красавица? Таким субтильным женщинам трудно вынашивать детей и трудно рожать. Тем более после тридцати. На очередной вопрос отца о внуках Марат ответил:

– Я хочу иметь ребенка только в законном браке. Не раньше.

– Я – тоже, – вдруг усмехнулся отец.

Марата враз прошиб пот. Он хрипло спросил:

– Что это значит?

– Я еще не старый, и жена у меня молодая. И не забывай: в отличие от твоей матери она взяла мою фамилию. Наследника хочу. Константина Константиновича Дурнева. Вот так.

– Геля что, беременна? – спросил Марат со страхом. Делиться с Гелиным ублюдком ему ох как не хотелось.

– Пока еще нет. Но я стараюсь. А ты сынок, как вижу, не очень. Что ж, кто-то должен позаботиться о продолжении рода Дурневых. Старый конь борозды не портит, не так ли?

И, довольный собой, Константин Иванович захохотал. Отец Марата действительно заматерел и, словно мореный дуб, перестал поддаваться влиянию времени. И Марату вдруг подумалось, что тот вполне может прожить еще долго-предолго! И сколько будет Марату Лебедеву, когда он, наконец, получит долгожданное наследство, если вообще его получит? А без отцовских денег никак.

Его дела шли плохо. Дипломную работу, ту самую, отмеченную вниманием прессы короткометражку, Марат сделал еще два года назад, и с тех самых пор пусто. Ноль. А надо громко заявить о себе. В отечественном кинематографе застой, денег нет. Многочисленные сериалы снимаются на деньги спонсоров, а спонсоры делают ставку на громкие имена. Да и приелись уже народу сериалы. На этом поприще славы не снискать. Надо снять картину. Полнометражную, с привлечением известных актеров. А те запрашивают такие гонорары за участие в съемках, что о-го-го! Нет, без денег Дурнева не обойтись. Марат пробовал так и эдак, безуспешно обивал пороги, пытался договориться с раскрученными продюсерами. Но доверить ему съемки никто не решался. Молод еще, неопытен. Вот пусть его отец сначала рискнет своими деньгами, а там видно будет.

Что же делать? Как бы залезть в казавшийся бездонным папин карман? Так же ловко, как в него залезла эта рыжая сука! И тут еще разговоры о ребенке!

Он давно уже понял: Геля – хитрая, умная и беспринципная, она способна на все. Подложила к нему в постель родную сестру и улыбается:

– Маратик, мы с тобой уже дважды породнились!

И вдруг в конце марта Марат услышал в вечерних «Новостях»:

– … У дверей своей квартиры убит генеральный директор «СИлКоБытХима» Илья Михеев. Убийство, судя по всему, заказное…

О своих делах отец говорил с ним редко. В основном о том, что хватит дурака валять, надо вникать в суть семейного бизнеса. Если хочешь денег на свои прихоти – заработай. Но Марат прекрасно понимал, что стоит увязнуть в семейном бизнесе, о карьере кинорежиссера придется забыть. Это вещи несовместимые. Глядя на отца, Марат понял: огромной фирме придется отдать всего себя. Такие большие деньги надо отрабатывать, выкладываясь полностью. Эх, эти бы деньги да на службу искусству!

Марат тут же поехал к Дурневым, думая, что там тяжело переживают трагическую гибель компаньона, и крайне удивился, застав отца довольным и веселым. А точнее, навеселе. Константин Иванович пил водку, а жене все подливал и подливал искрящегося шампанского. Геля не пьянела, но охотно подыгрывала мужу, становясь все более раскованной и ласковой. Смерть Михеева отца не угнетала, напротив.

И Марат понял, что компаньоны, подвизавшиеся до сегодняшнего дня на вторых ролях, сговорились убрать главного бенефициара. Им давно уже было тесно втроем, словно паукам в банке. И вот самого жирного паука сожрали. Теперь их осталось двое.

Арестованный по подозрению в убийстве парень умер в тюремной камере. Ясненько: концы в воду. И Марат загорелся: все можно обставить как заказное убийство!

Смущало его только одно. У фирмы «СИлКоБытХим» есть собственная служба безопасности. Там работают профессионалы, а возглавляет ее бывший сотрудник ФСБ. Если Дурнева убьют, оставшийся в живых компаньон, зная, что это не его рук дело, затеет расследование. Сидоренко поступит так хотя бы ради того, чтобы обезопасить себя. Значит, с одной стороны, милиция будет копать, а с другой навалится служба безопасности «СИлКоБытХима». Которая тесно контактирует с так называемой «крышей». И это самое плохое. Дилетанту связываться с бандитами и профи?

Если же и в самом деле нанять киллера, на него рано или поздно выйдут. Не милиция, так служба безопасности. Или бандиты, которые знают своих «героев» в лицо. Найдут. А киллер выведет на него, Марата. Тогда ему конец. Нет, все надо сделать самому. Обойтись без посредников. Но как?

Пистолет у него имелся, и чистый. Марат обзавелся им еще год назад. Оружие нигде не числилось, ствол был списан под тот обоз с боеприпасами, который подорвался на мине в горячей точке, дело было громкое, о нем без конца твердили тогда в новостях. Пистолет обошелся дорого, но Марат не колеблясь заплатил.

Спал он с тех пор беспокойно, и самое ужасное, что каждую ночь ему снились кошмары. Его запихивали в крохотную каморку, оставляя узкий проход в виде трубы, и Марат всю ночь лез в нее, ломая ногти о скользкие стены, вплоть до своего пробуждения, потому что эта треклятая труба была бесконечной! Марат просыпался в холодном поту, в отчаянии, что так никогда и не выберется из этой западни.

Идея убрать с дороги отца и все-таки выбраться из западни – становилась навязчивой. С маниакальной страстью Марат продумывал подробности этого убийства. Он частенько доставал предсмертную записку матери и накручивал себя: ее убил отец. Толстокожий неандерталец не смог понять артистическую натуру, каковой была его первая жена. Смерть ему! Смерть!

Марат мечтал, что перед тем, как убьет отца, он обязательно спросит:

– Что, не ожидал?

Пусть толстокожий неандерталец удивится. Отец обязательно должен узнать перед смертью, кто его убил и за что. Эта идея тоже становилась навязчивой. Деньги, конечно, важны, но это – вторично. Главное отомстить за мать и за все те унижения, которым отец ее и сына подверг. С каким презрением Дурнев говорил: богема! Гниль, извращенцы.

Через какое-то время Эля его дожала. Марат твердо решил жениться и пришел с этой новостью к отцу, где и услышал:

– Очень хорошо. Кстати, сынок, я хочу составить новое завещание.

– А разве имелось старое?

– Первое завещание было составлено, когда тебе исполнилось восемнадцать. Все доставалось тебе. А теперь я хочу позаботиться о Геле. Ты ведь мужчина самостоятельный, – произнес отец с издевательской усмешкой. – У тебя ведь в руках профессия.

– То есть ты хочешь все завещать жене?

– По закону ты имеешь право на половину. Поэтому часть своего имущества я еще при жизни хочу переписать на Гелю. Чтобы никакого дележа между вами не было.

– Так… Ты решил отдать все какой-то шлюхе. Супер! – Марату показалось, что отец снова хочет его ударить. Но на этот раз не пройдет. Он не с пацаном дело имеет. И Марат не удержался, показал зубы: – Я тебе мать так и не простил. Запомни. Сочтемся еще.

– Что-о?! Ах ты, щенок!

– Я тебе не щенок, – сказал он зло. – Я давно уже вырос. И если ты этого еще не понял, тебя ждет сюрприз.

И он изящно, как на тренировке, ударил ногой в стоящую на каминной полке вазу. Ударил точно, сильно, отчего ваза упала на пол и разбилась на куски.

С некоторых пор Марат от прыжков с парашютом перешел на контактные виды экстремального спорта. Удары ногами входили в программу.

Константин Иванович Дурнев в ужасе отшатнулся. И с удивлением протянул:

– Да ты псих… Вот оно что! Вот она где, Антонина! Да тебе в дурке место, а не среди нормальных людей!

Марат мрачно рассмеялся. А потом судьба подарила ему шанс. И Марат решил рискнуть…

Маленькое облачко на горизонте

Шанс выглядел настолько невзрачно, что Марат невольно поморщился: ну как может работать в ЗАГСе такая мымра? Сюда люди приходят окрыленные, хотят вступить в законный брак, а на пороге слышат скрипучее:

– Мне тут не топчите. Мыть вас никого нет, а я уборщицу в отпуск отпустила.

В отпуск отпустила! Интересно, какое у нее образование, если вообще есть?

– Могу я вам чем-нибудь помочь? – усмехнулся он. – Может, сотрудников клинингового агентства вызвать?

Она наморщила лобик, пытаясь переварить «клининговое агентство», но, видимо, так и не смогла, потому что ответила:

– Не женитесь. У меня и так кажную весну перебор. Вы когда желаете вступить в законный брак? – ее голос был кислым, как уксус.

– Как можно быстрее!

– Придется обождать. Хотя в мае желающих мало. Вишь ли, маяться они не хотят. Ну что, на май записать?

– И мне не хотелось бы маяться. Лучше бы на начало июня.

– Вот! Все вы такие! А мне что делать? – она зло стала переворачивать листы в толстенном талмуде.

– Взятки брать! – весело сказал он и полез в карман за деньгами.

Мымра немного оттаяла. Заявление приняла, записав регистрацию Марата с Элей на начало июня. И только пролистав еще разок свой календарь, вдруг всполошилась:

– Ой! У меня ж на этот день еще один Лебедев записан! Точно! И тоже: высокий, симпатичный брюнет. Вчера приходил. Как бы мне вас не перепутать. И бумаги. А то выдам тебе свидетельство на имя Алексея Иваныча, и жену твою будут звать Еленой. Так в твоем паспорте и тисну.

Что ж, такие ошибки имели место быть. Марат напрягся. Итак, в ту же субботу женится еще один Лебедев. Правдами и неправдами, а также с помощью дополнительной крупной купюры Марат вытащил из сотрудницы ЗАГСа все подробности. Они оказались впечатляющими. Кроме одинаковой фамилии и внешнего сходства с Алексеем, невеста того, Елена, была почти ровесницей Элеоноры и тоже старше своего жениха. И Марат решил нанести однофамильцу визит.

Прежде чем переступить порог его квартиры, он внимательно пригляделся к Алексею. Да, они похожи. А начав разговор, Марат понял: парень недалекий, и обвести однофамильца вокруг пальца будет несложно. Да, собственно, ничего плохого он молодоженам и не желает. Прокатятся на юг, отдохнут недельку у синего моря, да еще и денег получат.

План Марата был прост: Алексей Лебедев с супругой поедет на юг в качестве его алиби. Поженившись, они с Элей на глазах у всех отправляются в свадебное путешествие. Садятся в новенький белый «Лансер» и уезжают. Отец пообещал Марату в качестве свадебного подарка новый «Гелендваген», но, похоже, о своем обещании забыл. Они почти не общаются после того случая, когда Марат ногой разбил вазу. И денег от родителя Марат больше не видит. Все скверно, учитывая, что мачеха может вот-вот забеременеть. Надо поторопиться.

Итак, он уезжает в свадебное путешествие, а за городом, в условленном месте, вылезает из своей машины, туда садятся Алексей с Еленой и вместо него едут дальше. Чем меньше они знают, тем лучше.

В Марате вдруг заговорил выпускник ВГИКа. Он писал сценарий этого путешествия с таким энтузиазмом, с каким писал бы сценарий своего первого полнометражного фильма. И даже начертил схему. Поставив флажки в тех местах, где молодожены должны были остановиться закусить и на ночлег, Марат решил, что предварительно проедется по трассе и все оплатит. Многочисленные свидетели назовут и номер машины, и супружескую пару подробно опишут. Она называла его Лео, он ее Лялькой. Чудесно! Симпатичный брюнет и хрупкая блондинка. Элька отрастила волосы, теперь она их покрасит. И станет блондинкой.

Если вдруг свидетелям покажут фотографию, те моментально опознают парня как Лебедева Марата Константиновича. Просто кивнут головой: да, он. Он все заказал, он оплатил, он же ехал в путешествие с молодой женой. Хотите подробности? Да сколько угодно!

Марат торжествовал. Его алиби поедет на юг. И милиция, и бандиты, и служба безопасности отцовской компании услышат одно и то же, и Марат будет вне подозрений. Хлопот много? Но какие деньги на кону! Миллионы долларов, ведь состояние у отца огромное! Да, придется вложиться, но каков барыш!

Доверенность на машину он оформит на Алексея Лебедева за каких-нибудь пару дней и даст тому свой паспорт. Супруги заселятся в пансионат, в номер для новобрачных, паспорт администраторша получит его, Марата. Не будет же она на ночь глядя рассматривать уставших молодоженов, будучи сама смертельно усталой? И потом: они с Алексеем и в самом деле похожи. Потом администраторша сменится, супруги Лебедевы отправятся в «Южную ночь», дешевый пансионат, расположенный неподалеку от «Медведицы», а из номера для новобрачных выйдут утром сияющие Марат и Элеонора. Все, подмена завершена.

Вскоре молодым сообщат о смерти К. И. Дурнева и они в спешке покинут пансионат. Заглянувшая в паспорт администраторша удостоверится, что перед ней Марат Константинович Лебедев. Ни у кого не возникнет сомнений. Дурнева убили в тот момент, когда его сын с молодой женой были почти за тысячу километров от Москвы, заночевав в кемпинге.

Продумав все и получив согласие Алексея Лебедева, Марат с энтузиазмом приступил к осуществлению своего потрясающего плана. Даже вдохновение почувствовал. Он словно продолжал готовиться к съемкам своего первого полнометражного фильма, уже написав сценарий и найдя актеров на главные роли, он теперь так же тщательно подбирал декорации. Это было похоже на маниакальную одержимость, но Марата уже было не остановить.

Проехав по тем местам, где должны были остановиться молодожены, Марат запомнил все в мельчайших подробностях, чтобы не ошибиться в своих показаниях. Кафе, кемпинг, еще одно кафе… Договорился с хозяевами всех заведений, всем заплатил. Те поняли без лишних слов: деньги не пахнут. Марат все запомнил, и его тоже запомнили. Элеонору, скорее всего, к следователю не вызовут вообще. А если вдруг до такого дойдет, то с его слов она все точно сможет описать, женщина сообразительная. Это блестящая идея, с алиби! Не было Марата Лебедева в Москве, и все тут.

Потом он достал фальшивые паспорта для себя и для Эли. Они полетят на юг разными рейсами. После того как в машину сядут Алексей с Еленой, Эля поедет на дачу, где соберет вещи и будет ждать до вечера. Потом лесной тропинкой выйдет на шоссе, проголосует и отправится в аэропорт. Вылетит ночью, по прилету на перекладных доберется до «Южной ночи», заселится туда и вновь будет ждать. А следующей ночью она перейдет тайком в «Большую Медведицу», и у них начнется настоящий медовый месяц. К тому времени все уже будет закончено. Они станут свободными и богатыми.

Марату не понравилось только, как невеста отнеслась к его плану. Без особого восторга. Элька вдруг испугалась:

– А если узнают, что это ты убил отца, что со мной будет?

– Ничего не будет, – заверил он.

– Ты не знаешь Гелю!

– Знаю очень хорошо, – усмехнулся он.

– Нет, не знаешь. Она догадается.

– Каким образом? Веди себя естественно, радуйся предстоящей свадьбе и говори с сестрой только о покупках. О том, какую сделать прическу, что надеть. Все твои мысли заняты этим. Поняла?

Эля кивнула.

Теперь уже он стал прикидывать, как именно убьет отца. Застрелит и представит все как заказное убийство, это понятно. Но нужно найти момент. Надо наладить отношения с отцом, поспрашивать о его работе, о планах. Главное, на юг поедет алиби Марата. До свадьбы время еще есть, и ко дню бракосочетания о планах отца он будет знать все.

– В субботу, значит, – вяло отреагировал отец. – Тогда приду. Но уеду рано, не засижусь. А то на воскресенье у нас с Серегой запланирована деловая встреча.

– Деловая встреча? В воскресенье? – Марат удивленно поднял брови. Отец сгорает на работе?

– Точно: деловая. Надо кое-что обсудить. Ждем гостей. Боюсь, до вечера промаринуемся. Баб не будет, разговор серьезный.

– Какие-нибудь проблемы?

– Я же тебе сказал: ждем гостей, – раздраженно сказал отец. – Есть такое понятие в бизнесе: слияние капитала. Впрочем, тебе это не интересно. Но за твое здоровье и за молодую жену выпьем, не переживай. И за наследника.

– За наследника? – насторожился он.

– Гелька вроде как беременна. Но у врача еще не была, скоро пойдет. Когда все выяснится окончательно, я такой банкет закачу! А уж когда родит…

«Тогда мне конец, – затосковал он. – Надо поспешить. Не будет никакого ребенка». Теперь его план был продуман до конца, все встало на свои места. Завещание отец наверняка еще не переписал.

Собственную свадьбу Марат отпраздновал скромно. Эле сказал:

– У нас все будет, но не сейчас. Потерпи немного, и мы скоро полетим за границу в настоящее свадебное путешествие.

Она кивнула, а ее загадочному виду занятый мыслями о предстоящем важном деле Марат значения не придал.

Обручальное кольцо Элеоноре подарила сестра. Его собственное было скромным, и невесте Марат купил такое же, ничем таким особым не примечательное. И когда свидетельница, ослепительная рыжеволосая Геля, вдруг достала из бархатной коробочки обручальное кольцо, чтобы Марат надел его на палец невесте, жених поднял брови от удивления: платина, бриллианты! Искусная работа! С чего вдруг такая щедрость? Марат давно уже понял, что сестры не живут душа в душу. Всю жизнь Эля и Геля Костенко конкурировали друг с другом и были не только близкими родственницами, а и соперницами. Такой дорогой подарок – не случайность. Что может за этим таиться?

– Не хочу, чтобы моя родная сестра выглядела замарашкой, – со сладкой улыбкой сказала Геля.

Марату захотелось ее задушить. Он, значит, не в состоянии одарить свою жену по-королевски! Но потом он успокоился: новое завещание еще не составлено, время есть. Гелька, конечно, опытная охотница. Лишь сообщив мужу долгожданную новость о своей беременности, она напомнит:

– Теперь это нужно не мне, дорогой, а нашему ребенку.

И Марат скрипнул зубами. Врешь! Не успеешь!

… На его свадьбе Геля блистала. Она была почти на голову выше сестры, а потому смотрелась гораздо эффектнее. И наряд рыжая выбрала яркий, не постеснялась затмить невесту. Марат заметил, что Элька кусает губы от злости. Понятно: старшая-то банк сорвала. А у младшей пока одни только обещания.

Марат вдруг подумал: «А любит ли она меня?» Гелька как-то обмолвилась, что ее младшая сестра долго была влюблена в своего мужа. Того, первого, с которым развелась ради Марата. Тот-то, мол, простой работяга, бесперспективный, да к тому же зануда.

Марат еле пересилил себя, так ему хотелось взглянуть на этого зануду. До сих пор Элька держала себя в руках, но когда после первого крика «горько!» Марат нагнулся, чтобы ее поцеловать, то поразился выражению ее лица.

Оно было то самое, как у девочек в школе, для которых злой карлик Марат был отвратительным насекомым.

И ему еще больше захотелось стать ее собственником. Не любит? Наплевать! Он ее заставит. В Марате просыпалось что-то темное, злое, то же самое, что было в его матери, страдающей психическим заболеванием.

Отец на свадьбе пил мало, так же, как и Сергей Яковлевич Сидоренко, его компаньон. Оба помнили о назначенной на завтра важной встрече. Марату подумалось вдруг: а сработается ли он с Сергеем Яковлевичем после смерти отца? Вряд ли. Надо будет срочно продать свою долю, Сидоренко будет этому только рад. Мелькнула запоздалая мысль: а ведь можно было бы договориться…

Но, с другой стороны, кто его знает, что у Сидоренко на душе? Вдруг да и шепнет на ушко Константину Ивановичу: «Сынок-то тебя убить хочет». Нет, рисковать не стоит, все задумано правильно.

– Марат, а ты почему не пьешь? – лукаво спросила Геля.

Он практически не употреблял спиртного. Пара бокалов вина приводила его в угнетенное состояние, и в такие моменты Марат понимал, что чувствовала его мать, когда начинался очередной приступ. Тревогу и тупую, сосущую под ложечкой тоску. Хотелось что-нибудь с собой сделать. Большие же дозы спиртного организм Марата тут же отторгал, у него начиналась безудержная рвота. Но Геле он сказал:

– Берегу себя для первой брачной ночи.

Та лукаво рассмеялась, но в ее гортанном смехе Марату почуялось откровенное злорадство. Геля что-то знала, какую-то тайну. Неужели беременна? Но отец об этом ничего не говорил, а похвастался бы Сидоренко обязательно. Выходит, врач это не подтвердил.

Марат с трудом досидел до конца застолья. Хорошо, что отец с компаньоном ушли рано, а когда главные гости откланялись, остальные тоже потихоньку разбрелись еще до того, как часы пробили полночь.

А вот Элька выпила достаточно. Еще бы! Ей ведь предстояло лечь в постель с отвратительным насекомым! И теперь уже в качестве его собственности, законной жены!

Брачная ночь доставила ему несказанное удовольствие потому, что ей доставила мучения. Эля кусала губы точно так же, как на свадьбе. Но теперь уже не от злости, а от боли. Марат ликовал. Не можешь заставить себя любить – запугай. Смерти боятся все, и когда он станет убийцей, жена поневоле сделается его сообщницей. Ведь она все знала о его планах. И Эля будет бояться, что он и ее убьет, из ревности.

– Ты – чудовище! – в отчаянии сказала наутро жена.

– Лучшего комплимента ты мне сделать не могла, дорогая, – улыбнулся он счастливо.

Холодно, дождь

Денек выдался, как по заказу. Их медовый месяц начался холодным, почти осенним дождем. Марат обожал такой вот занудливый дождь. Обожал слякоть и хмурые лица прохожих. Разноцветные зонты бросали на них тень, отчего люди выглядели бледными и утомленными, словно после бессонной ночи. Упоительное зрелище! Гигантский город вампиров, недовольных тем, что наступило утро! Такая глобальная задача по силу только дождю.

Было раннее утро, сегодня им предстояло много дел. Эля улыбалась, как ни в чем не бывало, изо всех сил скрывая свой страх. Нежно поцеловав жену, Марат пошел на кухню, варить кофе.

Потом принес поднос с завтраком в спальню, сказав с улыбкой:

– Кофе в постель.

Она получила все, что хотела. Он будет любить ее вечно. Пока их не разлучит смерть. Любовь чудовища гораздо крепче и сильнее любви героя. Герой больше занят собой и своими подвигами, а внимание чудовища сконцентрировано на своей жертве. Она для него – все. Герой смотрит в зеркало, чтобы полюбоваться собой, а чудовище смотрит в лицо своей жертвы, чтобы видеть свое могущество. О жертве следует заботиться, чтобы она не сбежала и не умерла раньше времени. Элечке надо хорошо питаться.

Намазал кусок багета икрой, Марат сам положил в Элину чашечку три ложки сахарного песка. И, улыбаясь, смотрел, как жена ест. Потом словно туча набежала на его лицо, и он подозрительно спросил:

– Кому ты звонила вчера из ресторана?

– Тете, – спокойно ответила она.

– Из ресторана? Тете? – Жена почему-то не воспользовалась мобильником, а вышла в холл и звонила со стоящего на стойке бармена аппарата. Странно.

– Она мне как мать. Родители умерли, погибли в автокатастрофе, и единственные наши с Гелей родственники теперь тетя и ее семья. Я должна была сказать тете, что вышла замуж во второй раз.

Марат не сомневался, что жена врет. Родственные чувства были ей несвойственны, даже с родной сестрой Эля не могла найти общий язык. И вдруг какая-то тетя!

– Где живет твоя тетя? – спросил он подозрительно.

– Она живет в маленьком провинциальном городке, название которого тебе ничего не скажет. Постой… Ты что, пойдешь проверять, куда я звонила? Пойдешь к владельцу ресторана? – она нервно хохотнула.

Он именно так и сделал бы, будь у него побольше времени. Но сегодня его ждут великие дела. И все же: жена звонила не с мобильника – это очень подозрительно. И Марат насмешливо сказал:

– Я хотел бы знать побольше о твоей тете.

Эля молча улыбалась.

«Нет никакой тети», – подумал он. Но кому же она все-таки звонила? И он со злорадством заметил:

– Если это был междугородний звонок, его включат в счет. На оплату свадебного банкета. Я обращусь к отцу и просмотрю этот счет. Я обязательно выясню, куда ты звонила.

Эля побледнела, но потом нашлась:

– Как же ты обратишься к отцу, если собираешься сегодня его убить?

Марат удивился. А у нее есть логика! Что ж, если в Элиной жизни есть другой мужчина, это будет хорошее развлечение. Выслеживать его, потом придумывать план мести в таких же подробностях, как и сегодняшнее алиби. Да его жена просто сокровище! С ней и ее мужчинами никогда не соскучишься! Но пока он сделал вид, что поверил байке о любимой тете.

Все так же нежно улыбаясь, Марат принял из Элиных рук опустевший поднос и понес его на кухню. Но, когда услышал звонок мобильного телефона, кинулся обратно в спальню и выхватил аппарат из рук жены. Крикнул в трубку:

– Да! Говорите!

– Мне бы Элю, – растерянно отозвался юный женский голос. Незнакомый.

– Минутку.

Марат протянул телефон жене и какое-то время стоял, слушал, но не уловил в разговоре ничего подозрительного. Какая-то знакомая умоляет о встрече, а Эля отнекивается. Мол, уезжает в свадебное путешествие. Когда Марат вернулся, жена, задумавшись, держала в руке мобильный телефон и смотрела в окно.

– Кто это был?

– Тетина дочь.

– Я тебя убью! – сказал с бешенством. – Ну, сколько можно врать?!

– Хорошо, хорошо! – испугалась она. – Это была знакомая, которой я обещала денег. Она сейчас в затруднительном положении.

– Мы – тоже, – отрезал он. – Тем более нам пора ехать.

– Я так и сказала, – покорно ответила Элеонора.

Узнав, на всякий случай, у жены имя ее знакомой, Марат распорядился:

– Вставай и собирайся. У нас не так уж много времени.

Он зашел к соседке, дал ей ключ и попросил последить за квартирой. Марат был уверен, что старая грымза, заядлая сплетница тут же кинется к окну и проследит за тем, как они с женой садятся в машину. Потом придет и обшарит квартиру. Грымзе же интересно, как живут дети новых русских.

Ее показания будут первыми: уехали, с вещами, на белом «Лансере». Во дворе гуляет гражданин с собакой, который это подтвердит. Так и выстраивается домик алиби. На прочном фундаменте соседских показаний.

Отец и Геля жили неподалеку, в элитной новостройке. У них было два загородных дома и шикарная квартира в центре, в новом доме с огромными квартирами свободной планировки. Поскольку отец на сегодня запланировал деловую встречу, а на улице было пасмурно и сыро, ночевать на дачу (если этот дворец можно назвать дачей!) он не поехал. Второй загородный дом, где обычно отдыхали Марат с Элей, был гораздо скромнее, и Константин Иванович его не жаловал. Именно там Эля и спрячется до вечера, до того момента, когда надо будет ехать в аэропорт.

Проезжая мимо отцовских окон, Марат задержался. Окна в спальне были задернуты плотными шторами. Марат на всякий случай набрал номер домашнего телефона отца и, когда услышал голос мачехи, сказал:

– Мы под вашими окнами. Уезжаем в свадебное путешествие.

Портьера отъехала в сторону, и Геля, выплыв на лоджию, помахала им рукой. Они с женой вышли из машины, Эля улыбалась, стараясь казаться счастливой, он тоже. Поскольку зрение у Марата было отличное, он отчетливо видел лицо мачехи. Припухшие со сна раскосые глаза, и без того узкие, а теперь и вовсе превратившиеся в щелочки, спутанные рыжие волосы, рот с поникшими уголками. Сейчас, при свете дня, после ночных бдений и обильных возлияний, мачеха вовсе не казалась красавицей. Было видно, что ей хорошо за тридцать, шея у нее жилистая, тощая, а волосы Гелька подкрашивает, чтобы не бросалась в глаза ранняя седина. Потасканная кабацкая девка!

Потом на лоджии появился отец. Он выглядел утомленным и рукой, приветствуя новобрачных, помахал вяло. Стоящая у подъезда симпатичная девушка на сцену прощания посмотрела с любопытством. Марат был уверен: их запомнили. Итак, все идет по плану.

Накрапывал дождь, и прощание вышло коротким. Они с женой сели в машину и, как все теперь были уверены, отправились на юг, в свадебное путешествие, в пансионат «Большая Медведица».

С Лебедевыми они встретились в укромном месте. Съехали на стоянку, куда молодожены добрались на такси, и, передавая Алексею свой паспорт и доверенность на машину, Марат сказал:

– Ни пуха, ни пера!

Свидетелей подмены не было. Белый «Лансер» уехал, они с Элей остались одни.

– Пойдем, – сказал он и первым направился в сторону автобусной остановки. Поймал частника, посадил жену в машину и, нежно поцеловав на прощание, сказал: – До встречи, любимая. До послезавтра. – И с силой сжал пальцы на ее хрупком плече.

– До завтра, – выдавила Эля, которая едва удержалась, чтобы не вскрикнуть от боли. И поспешно полезла в салон.

Машина уехала, Марат остался один. Как только он отправил Элю, мысленно включил хронометраж. Все, время пошло. Кинолента с записью заказного убийства была запущена. Пистолет уже находился при нем, теперь до вечера надо было затеряться в Москве. В кармане у Марата лежал поддельный паспорт и авиабилет на чужую фамилию. Рейс внутренний, никто придираться не будет. Именно поэтому Марат и выбрал наш юг, а не заграничный. Самолет завтра утром. Несколько часов придется провести в аэропорту, но это Марата не пугало. Пока милиция и служба безопасности очухаются, оценят ситуацию, поймут, что никто из конкурентов Дурнева не убивал, пока разработают план перехвата, пока начнут приводить этот план в исполнение, Марат уже будет далеко.

Внешность у него была европейская, и милиция им не интересовалась. Марат даже не нервничал, хотя во внутреннем кармане его черной кожаной куртки лежал пистолет. Риск опьяняет крепче, чем вино. И сейчас Марат находился в эйфории от мысли, что в кармане лежит оружие, а любой патрульный может его задержать и подвергнуть обыску.

Но юный сержантик, покосившийся, было, на Марата, тут же заинтересовался смуглым черноволосым мужчиной средних лет, со спортивной сумкой через плечо: «Ваши документы».

Марат пообедал в дорогом кафе, побродил в парке, разглядывая фонтаны, пошатался пару часов в крупном торговом центре.

Эле он из предосторожности решил не звонить. Мобильный же телефон, по которому Марат должен был держать связь с Алексеем, зарегистрирован был на Елену, жену однофамильца. Это на случай, если дело дойдет до проверки. Но вряд ли дойдет.

Первый звонок Марат сделал, когда, по его расчетам, супруги Лебедевы должны были подъезжать к закусочной. Трубку взял Алексей, сказал, что все в порядке.

– Вы где? – спросил Марат настойчиво.

– Точно по графику едем, сто пятьдесят километров от Кольцевой уже отмахали.

Марат сверился с часами: да, все по графику. И довольно сказал:

– Через пятьдесят километров будет кафе. Называется «Зеленый бор». Там ваша первая остановка. Желаю приятно провести время!

– Спасибо, нам и так хорошо.

Марат нисколько в этом не сомневался. Это же быдло! Они не задумываются о смысле жизни, не стремятся ее преобразовать. Просто едят, пьют, занимаются любовью, потом будут плодиться и размножаться во благо таким, как он, Марат Лебедев.

Аминь!

Вторая гроза

Второй раз он позвонил Лебедевым через несколько часов, сразу после того, как выпил чашку крепкого кофе в кондитерской. Слишком часто выходить на связь не стоило, но приближалось время второй остановки. Кафе «Ивушка». Надо назвать место.

Неожиданно трубку взяла женщина. Естественно, Марат подумал, что это «Лялька». Когда Марат сажал молодоженов в «Лансер», та не проронила ни слова. Молча кивнула, сонная: «Привет». И полезла в машину. Теперь она взяла телефон.

Марат слегка удивился, но потом подумал, что Алексей ведет машину, дождь, дорога скользкая, вот он и не хочет отвлекаться.

– Где вы? – задал он свой обычный вопрос.

– На стоянке, в двухстах пятидесяти километрах от Москвы, – растерянно, как ему показалось, ответила женщина.

– Где?! Вы соображаете, сколько сейчас времени! Вы уже должны к кафе подъезжать!

– Что? – удивленно спросила она.

Идиотка безмозглая!

– Спроси у своего мужа, он в курсе. Любовью, что ли, решили заняться, терпения нет? Так вот, слушай. Километрах в ста пятидесяти – ста шестидесяти будет указатель: «Брехово». Это деревня такая. Запомни: Брехово. Трудно перепутать. Дальше начнутся кафе. «Березонька», «Три медведя». Ваше – «Ивушка». Там вас ждут. Вы должны были просидеть в кафе около часа, но, поскольку сильно отклоняетесь от графика, возьмите только пакет с едой и езжайте дальше. В машине перекусите, раз столько времени потеряли. И больше чтобы никаких сюрпризов. Я позвоню в десять часов вечера. Все.

Он дал отбой и почувствовал злость. Невтерпеж им! Небось съехали в лесок и давай трахаться! А он тут нервничай! В десять часов самый важный звонок, контрольный. У кого-то – контрольный выстрел, а у него – контрольный звонок. Традиционного выстрела в голову не будет. Марат в себе уверен, он стреляет отлично. Один выстрел – и прямо в сердце. Прощай, папа, мама ждет тебя на небесах с огромным нетерпением. Пора предъявить счет.

Но как же они его подвели! Лео и Лялька! Отклонение от графика – несколько часов! Ну, ничего. К полуночи они все равно доберутся до кемпинга. Если Дурнев будет убит около одиннадцати часов вечера, а его сын после полуночи приедет в кемпинг в восьмистах километрах от столицы, то алиби состоится. Самолеты в эту дыру не летают. Надо только сделать контрольный десятичасовой звонок и убедиться, что Лебедевы едут. Если никто не ответит, убийство отменяется. Он должен быть уверен, что эту ночь Лебедев Марат Константинович и его жена Элеонора проведут в кемпинге «Алан», в номере для новобрачных.

Марат еще немного побродил в парке. Кинопроектор работал, фильм про заказное убийство шел к развязке. Меж тем время незаметно подошло к контрольной отметке: почти уже десять часов вечера. Марат поехал к дому отца и обосновался в тихом московском дворике, который уже не раз обходил, выбирая наиболее выгодную позицию для выстрела. На детской площадке стоял резной теремок. Марат усмехнулся. Терем-теремок, кто в домике живет? А живет в нем злой серый волк, у которого огромные страшные зубы.

А погодка как по заказу! Обычно в этом дворике было полно народу, гуляли мамы с колясками, на лавках сплетничали старушки, и надеяться приходилось только на то, что отец вернется за полночь, когда все уже разойдутся. Но дождь, любимый дождь Марату помог. В столице было так пасмурно, холодно и дождливо, что прогуливаться в такой вечер во дворе дома мог разве что сумасшедший. Плюс пять градусов, и это в начале июня! Марат подумал, что и кожаные перчатки сегодня кстати. Не только для пользы дела, но и для тепла. Перчатки были тонкие, дорогие и удобные. Словно вторая кожа. Машинально Марат сжал и разжал правую руку, проверяя ее работоспособность. Рука не дрожала. Риск опьянял, но не настолько, чтобы тело перестало слушаться.

В десять часов, уже из теремка, Марат сделал третий звонок. Контрольный.

– Да? – раздался в трубке все тот же женский голос.

– Все по плану? Километров сто вы проехали?

– Да.

– Значит, после полуночи доберетесь до кемпинга, – с уверенностью сказал он. – Кемпинг «Алан», там вас уже ждут. Проедете деревню Привалово, потом будет указатель со стрелочкой. Надпись: «Через два километра кемпинг». Поняла?

– Да.

– Умница. Я позвоню утром, в шесть часов. До связи.

– Да, – сказала женщина и дала отбой.

Потом, оценивая ситуацию, Марат понял, что именно с этого момента с ним начало происходить что-то странное. Потому что голос женщины показался Марату знакомым. Где-то он его уже слышал. Но где? Дежа вю, не иначе.

Спустя минут десять над городом разразилась самая настоящая гроза. Марат напрягся: дождь стеной, так и промахнуться можно!

Но ему повезло. Прошло с полчаса, и ливень превратился в мелкую барабанную дробь. А когда из-за угла дома выехала огромная черная отцовская машина, то и вовсе утих. За рулем был смазливый парень, личный шофер Дурневых. Если бы шофер вылез из машины и решил проводить хозяина до квартиры, Марату пришлось бы убить обоих. Он был к этому готов, но к смазливому парню отнесся как к досадной помехе.

Марат невольно поднял голову: в двух окнах отцовской квартиры горел свет. Кухня-гостиная и спальня. Рыжая сучка ждет хозяина, не ложится. Портьеры в спальне раздвинуты, огромное окно на застекленной лоджии распахнуто. И это в такую-то погоду?!

Дождь, впрочем, теперь едва накрапывал, невидимые нити, которые сшивали тучи, чуть-чуть разошлись, и на небе образовался просвет с рваными краями. Июнь, начало одиннадцатого, ночи долгие, светлые, и Марат со своим идеальным зрением видел все отчетливо. В подъехавшей машине на заднем сиденье, справа, привалился к окну отец. Кажется, он был сильно под шофе.

Ренат остановил машину не как обычно, у самого подъезда, а метра за три. И это в дождь?! Странно.

Константин Иванович с трудом вылез из машины, и по тому, как он себя вел, Марату стало понятно: сделка состоялась, и ее как следует обмыли.

– Вы бы воздухом подышали, хозяин, – негромко сказал шофер.

– Поезжай, Ренат, – Константин Иванович задрал подбородок, подставляя лицо под редкие капли дождя. Видать, совет шофера показался Дурневу дельным.

Машина медленно отъехала, точнее, отползла.

Вот тут Марат и вышел из теремка и, нащупав за пазухой пистолет, в несколько звериных кошачьих прыжков пересек газон, асфальтовую дорожку и оказался лицом к лицу с отцом, который от неожиданности вздрогнул:

– Марат? А разве ты не…

Достав из-за пазухи пистолет, Марат неожиданно разнервничался. Вот, наконец, и настал тот момент, которого Марат так страстно желал и к которому так тщательно готовился. Но в душе у него внезапно образовалась пустота. Оказалось, что жить ожиданием гораздо интереснее.

Отец с огромным удивлением посмотрел на пистолет. Потом покачал головой:

– Марат. Напрасно ты…

– Это тебе за мать, – взяв себя в руки, жестко сказал он и выстрелил.

Отец охнул, взялся рукой за правый бок и стал оседать на землю.

Звук выстрела показался Марату слишком громким. Да и рука внезапно дрогнула. Марат понял, что с первого выстрела, как хотелось, он отца не убил. А меж тем его машина отъехала недалеко. Марат ожидал, что вот-вот раздастся визг тормозов, потом шофер выскочит из машины, начнет кричать, звать на помощь, и оглянулся, готовый стрелять в свидетеля. Но «Мерседес» не трогался с места. Шофер словно чего-то ждал.

Тогда Марат выстрелил во второй раз, в третий, уже в лежащего на земле человека. Хладнокровно, расчетливо, как в мишень. И хотя отец уже после первого выстрела потерял сознание, Марат несколько раз отчетливо повторил:

– За мать, за мать, за мать…

Потом нагнулся, чтобы убедиться: мертв. Странно, но он никуда больше не торопился и ничего не боялся. Когда Марат поднял голову, ему показалось, что на лоджии стоит женщина. Геля? А что у нее в руках?

Но тут «Мерседес» дал, наконец, задний ход, и Марат понял, что надо уходить. Дело сделано. Положив пистолет рядом с трупом, Марат все так же не спеша направился в глубь двора, под арку.

Жители элитного дома не торопились проявлять любопытство: что случилось? Напротив, затаились.

Вышедший из машины шофер молча смотрел Марату в спину. Уже под аркой Марат обернулся: Ренат Гусев наконец-то достал из кармана куртки мобильный телефон…

И тут, словно по заказу, вновь разразилась гроза. Сверкнуло, громыхнуло, и потоки воды торопливо принялись смывать с асфальта кровь, а заодно и следы того, кто только что совершил продуманное, хладнокровное убийство…

Пасмурно, но без дождя

Утро он встретил в аэропорту, ожидая, когда объявят посадку на самолет. До самого закрытия метро Марат ездил по Кольцу, сидел в вагоне, развалившись на сиденье, и делал вид, что спит. Он чувствовал, как подрагивают икры ног, и только теперь понимал, что вот уже сутки находится в невероятном нервном и физическом напряжении. Но вот мышцы расслабились, наконец, и Марат почувствовал: отпустило.

Он сделал, что хотел, сказал, что хотел. Получилось, правда, не очень выразительно, ну да черт с ним. В половине первого Марат покинул метро и, поймав частника, отправился в аэропорт. Там ему удалось поспать. Когда объявили начало регистрации на рейс, Марат подождал немного, потом огляделся. Нет, ничего подозрительного.

На юг летели многие, и к стойке выстроилась очередь. Ровно в шесть утра, уже из салона самолета, Марат набрал номер.

И вновь ему ответила женщина. Говорила она приглушенно, словно прикрывала чем-то рот. Носовым платком? Рукой?

– В чем дело? – нетерпеливо спросил он. – Где твой муж?

– Спит, – коротко ответила женщина. И торопливо добавила: – Устал очень.

– Как у вас дела?

– Все в порядке.

– Теперь можете не торопиться. Пусть он выспится, потом километров пятьсот проедете без остановки. Когда повернете на Краснодар, будет указатель, на котором написано, что до города осталось около пятидесяти километров. Буквально через полкилометра увидите кафе «Мечта» среди кирпичных строений под зелеными крышами. Там вас ждут. Остановитесь. Не торопясь, покушаете. Заправитесь. Потом езжайте без остановки до самой «Большой Медведицы». Это название пансионата, в котором забронирован номер для новобрачных на супругов Лебедевых. Администраторша в курсе. Ехать будете медленно, вам надо заселиться с наступлением сумерек. До темноты из номера никуда не выходите, обслуживающему персоналу на глаза старайтесь не попадаться. Сидите, ждите моего звонка. Я позвоню часов в одиннадцать – в начале двенадцатого. Потом вы перейдете в пансионат «Южная ночь», там вас уже ждут. Все. Поняла меня?

– Да, – пискнула женщина, и он дал отбой.

Довольно усмехнулся: все идет по плану. Холодная, дождливая Москва осталась позади.

Марат подумал, что уже успел соскучиться по жене. Ничего, пройдет каких-нибудь полгода, и они смогут отправиться в настоящее свадебное путешествие. Он получит кучу денег, станет богатым человеком. Потом станет знаменитым. Снимет великий фильм.

Он задремал, убаюканный сладкими мечтами о славе. Соседка слева была занята своим ребенком и внимания на него не обращала.

По прилету, сразу на трапе Марат снял кожаную куртку. Жарко. Хотя и здесь, на юге, небо было затянуто тучами.

Жара

Он зашел в кафе и с аппетитом позавтракал. Потом, не торопясь, прогулялся. Заглянул в магазин, где купил себе плавки, шорты, пару футболок, удобную обувь. Приобрел спортивную сумку и, переодевшись в примерочной кабинке, засунул туда свои старые вещи – тяжелые ботинки и кожаную куртку.

Молоденькая продавщица понимающе улыбнулась. Человек приехал отдыхать, и у него есть деньги. Работы много, вот и не успел ничего купить. Да и хорошо, больше здесь потратит.

Потом Марат купил солнцезащитные очки весьма причудливой формы. Не смог пройти мимо, так они ему понравились, к тому же такие вычурные очки сильно меняют внешность.

Теперь Марат был похож на таких же отдыхающих, праздно шатающихся по городу-курорту в поисках развлечений. Только объемная спортивная сумка не вписывалась в облик: настоящие курортники ходили по городу без вещей. Марат пришел на автовокзал в приподнятом настроении. Никто им не интересовался, никто не обращал на него внимания.

Он купил билет и около часа просидел в зале ожидания. Зал был современный, комфортабельный, пассажиры могли развлечься, глазея в телевизор. Экран висел высоко, так, чтобы всем пассажирам его было видно. В полдень по Первому каналу начался выпуск «Новостей».

– … Сегодня ночью у подъезда собственного дома был убит исполняющий обязанности генерального директора компании «СИлКоБытХим», крупный предприниматель Константин Иванович Дурнев…

Марат, естественно, впился глазами в экран.

– … Следствие разрабатывает несколько версий, в том числе на бытовой почве… – внутри что-то екнуло. В самую точку! На бытовой почве! Но симпатичная дикторша продолжила: – Но наиболее вероятно, что убийство связано с предпринимательской деятельностью Дурнева. Это уже не первый случай, когда…

Кажется, пронесло. Они будут разрабатывать версию о мести конкурентов. Самую перспективную, как полагают.

– … Подбежавший шофер увидел только спину высокого мужчины, одетого в черную куртку и джинсы, и кинулся к лежащему на земле хозяину.

Как же! Кинулся! Вспомнив вчерашнюю сцену, Марат задумался: а почему Гусев так странно себя вел? Что он, Марат, вообще знает об этом парне? И словно в ответ на его мысли на экране появился Ренат Гусев собственной персоной. Корреспондентка, посланная на место происшествия, брала интервью у главного свидетеля. Мелькнула строчка внизу экрана: «Ренат Гусев, шофер».

Гусев появился у отца год назад с хорошей рекомендацией от хорошей знакомой Дурнева. Марату же парень никогда не нравился. Слишком уж красив. А как смотрели на Гусева обе сестры! Эля и Геля. Эмоции свои они, разумеется, сдерживали, но взгляд их выдавал. Константин Иванович не мог этого не заметить. Почему же господин Дурнев помалкивал? Что ж, и Геля, и Эля больше всего любили деньги. Посматривать-то на Гусева посматривали, но держались от шофера на расстоянии.

Теперь от показаний Рената Гусева зависело многое. Узнал Марата шофер или не узнал? Было сумрачно, но все-таки не настолько темно, чтобы Гусев не мог не разглядеть убийцу.

Марат невольно напрягся, слушая шофера. Тот говорил медленно, взвешивая каждое слово:

– … Он выпил, это я понял сразу.

– То есть был пьян? – уточнила корреспондентка.

– Я сказал: выпил…

А парень-то с характером! Вполне возможно, что хозяин красавцу-шоферу чем-то насолил.

– Я высадил его у подъезда, он сказал: «Поезжай, Ренат…» Он пошел к подъезду, я поехал…

– Убийцу можете описать?

Вот он, момент истины! Что-то сейчас скажет загадочный Ренат!

– Видел только со спины. Высокий. В черной куртке. Бежал быстро. Скрылся в подворотне…

Потом то ли следователь, то ли опер скучным голосом, не торопясь начал перечислять мероприятия по поимке убийцы. «Тщательная проверка документов на трассах по всем направлениям… Проверки на вокзалах, в аэропортах… Повсюду разосланы приметы преступника…» Приметы? Высокий мужчина в черной кожаной куртке. А под курткой, на футболке, у него так и написано: «Преступник. Убил предпринимателя Дурнева». Идиоты!

Объявили посадку на автобус, а Марат все не мог двинуться с места. Значит, Гусев его не узнал. Или узнал? Но молчит. Надо было убить шофера. Сбил с толку их молчаливый сговор. Гусев словно подталкивал: «Стреляй еще, чтоб уж наверняка. Стреляй!» А потом: «Убегай, я со звонком спешить не буду. Убегай!»

Что за этим последует? Шантаж? Надо было все-таки пристрелить и шофера…

В автобусе Марат с горечью думал о том, что даже в идеальном плане обнаруживаются недостатки, когда начинаешь приводить его в исполнение. Но если у него будет железное алиби, никакой Гусев ничего не сможет доказать.

Подумав об этом, Марат успокоился. В автобусе было душно, но за истекшие сутки Марат уже привык ко всякого рода неудобствам. Когда находишься на тропе войны, не время думать о горячей ванне и мягком диване. Дело еще не сделано, надо занять место супругов Лебедевых. Марат с волнением думал о жене и надеялся, что с ней все в порядке. Эля не рисковала ничем. Все, что ей надо было сделать, это сесть в самолет и, приземлившись, добраться до пункта назначения, где заселиться в пансионат «Южная ночь». Нет никаких сомнений: жена так и поступила.

Часам к трем Марат добрался до небольшого курортного городка, где должен был пересесть на другой автобус. Купил билет и, сделав подсчеты, выяснил, что прибудет на место к девяти часам вечера. Рановато. В девять еще светло. Но ничего, время можно скоротать на пляже. Море же рядом! Вот оно, за окном. И хотя на улице пасмурно, но не холодно. По сравнению с Москвой так самая настоящая жара.

Он прибыл на место на пятнадцать минут раньше. Не в девять, а без пятнадцати. Прошел мимо «Южной ночи»», внимательно глядя на окна пансионата, но зайти не решился. По паспорту, который у нее на руках, Эля ему не жена. А он ей не муж. Они чужие люди, которым незачем друг с другом встречаться. Марат не рискнул даже позвонить жене. Надо подождать еще немного. Каких-нибудь два часа – и все будет в порядке.

Звезды

Он так и сделал: пошел на пляж. Народу у моря было много, но никто не купался. Марат разделся и подошел к воде, но, попробовав ее ногой, невольно вздрогнул: ледяная! Купаться в такой воде может только сумасшедший! И он решил в море не лезть. Не стоит привлекать к себе внимание. Оделся, на этот раз не в шорты, а в старые джинсы, натянул теплый свитер, уселся на песок, у самой воды, и стал ждать.

Вскоре какая-то сумасшедшая девица полезла в воду. За этим безумием с интересом следил весь пляж. Марат тоже с ленивой усмешкой наблюдал, как девица окунулась в ледяную воду, потом поплыла. Пьяная, должно быть. Издалека Марат нехотя разглядывал ее стройную, но крепко сбитую фигуру. Не в его вкусе. Но кому-то и такие нравятся.

Когда девица вылезла из воды, мужик, который был с ней, обтер ее полотенцем и кинулся к ближайшему кафе. Должно быть, за согревающим. Мудро.

Марат глянул на часы: пора. Надо оценить обстановку, посмотреть, есть ли у здания черный ход, и вообще размять кости. Сидеть у воды на влажном песке довольно-таки прохладно и неуютно.

Проходя мимо купальщицы, Марат с усмешкой оценил ее прелести. Мордашка симпатичная, но не более.

– И как впечатление? – спросил он издевательски.

– Н-н-н… – покачала головой девчонка. Мокрые, слипшиеся от соли волосы облепили синее от холода лицо с фиолетовыми губами.

– Вон бежит твой мужик, сейчас он тебя согреет.

И Марат шагнул в темноту. Пошел, не оглядываясь. Еще приревнуют его к девчонке, а сцены ему сейчас не нужны. Пока он еще не он, то есть пока не стал Лебедевым Маратом Константиновичем. Он сейчас невидимка. Человек, которого никто не должен запомнить.

Наконец-то он добрался до «Большой Медведицы»!

Номер для новобрачных был на втором этаже. Увидев, что окна в нем не светятся, Марат нахмурился. Что за черт? Где они шатаются? Сказал же ясно: не покидать номер! А может, они выключили свет и занимаются любовью? Марат уже заметил во дворе белый «Лансер», номер же, частично заляпанный грязью, различил с трудом. Поморщился, подумав, что машину можно было бы и помыть. Но две первые цифры номера, не замазанные грязью, не оставляли сомнений в том, что это его «Лансер». Все идет по плану. Там, в багажнике, его вещи. Те самые, что он захватил из дома. И кое-какие вещи Эли. Завтра утром, получив известие о смерти Дурнева, они с женой на этой машине вернутся домой.

Он подождал, пока окончательно стемнеет, прогуливаясь вокруг пансионата и слушая смех, доносящийся с открытой веранды ближайшего ресторана. Наконец, он решил: пора! Уже достаточно темно, администраторша сменилась, ушла домой. Можно меняться местами с Лебедевыми. Эле он позвонит из номера и скажет то же самое: пора! И она придет, ляжет к нему в постель. Там, в номере, есть фрукты и ее любимое вино. И они отпразднуют победу, а потом пойдут в ресторан. И еще раз отпразднуют.

Он посмотрел наверх, на окна второго этажа. Теперь в номере для новобрачных горел свет. Наконец-то! Они там!

Марат достал мобильник. В трубке раздались длинные гудки. Он начал терять терпение.

– Я слушаю, – раздался, наконец, мужской голос.

Слава небесам! Выспался! Но что это с голосом у Алексея Лебедева? И Марат раздраженно сказал:

– Наконец-то! Почему мне все время отвечает твоя баба? Вы заселились?

– Да.

Уточнив еще кое-что, он выдал залпом последнюю инструкцию, закончив ее словами:

– Машину я забираю.

Его собеседник очень удивился и отказался отдавать «Лансер». Марат напрягся:

– Это моя машина. Ты что забыл, Леша?

– Это моя машина, – услышал он: – И я не Леша.

Он оторопел. Не Леша? А кто? Марат почувствовал смутную тревогу, потом растерянно спросил:

– А кто ты?

– Вадим, – спокойно ответил мужчина.

Вадим?! Какой еще Вадим?!

Он был растерян и ошеломлен. Что, черт возьми, происходит? А где же тогда его машина?

Пока он понял только, что супруги Лебедевы загадочным образом испарились и вместо них так же непостижимо появились Вадим со своей девицей, которые, собственно, и заночевали в кемпинге, и ели в кафе у оплаченных Маратом свидетелей.

– А что случилось с… – спросил, было, он, но тут же спохватился. А вот об этом не надо. Инстинкт подсказывал: упоминать о чете Лебедевых не стоит. Раз их здесь нет, значит, случилось что-то чрезвычайное. Оставалось выяснить одно. И Марат хрипло спросил:

– Какой паспорт ты оставил у администратора?

– Как это какой? – откровенно удивился Вадим. – Свой!

Вот это сюрприз так сюрприз! Его блестящее алиби рассыпалось, как карточный домик! Как думал, он из кирпича, а оказалось, что бумажный! В ответ на его ругань мужик заговорил о какой-то компенсации, о том, что готов выплатить деньги. Деньги? При чем здесь его деньги?

– Убирайся вон! Из моего номера! – заорал он.

– Пожалуйста. В «Южную ночь» можно?

Что?! Ну и хам! Марат так растерялся, что сказал:

– Я с тобой потом разберусь, – и дал отбой.

То, что случилось сейчас, надо было осмыслить. Но логическому объяснению это не поддавалось. Факт остается фактом: супруги Лебедевы загадочным образом испарились. Вместо них на юг ехали эти двое, которые никоим образом не могут быть алиби Марата. Паспорт на имя Лебедева Марата Константиновича тоже исчез.

Ему вдруг пришло в голову, что сейчас он находится в одном из своих кошмарных снов. Это сон, не иначе. Ибо в реальности такого случиться не может. Ему все это приснилось: разговор с Алексеем Лебедевым, сценарий алиби, убийство отца. Вот уже месяц он пребывает вне реальности, в одном из своих кошмаров, где возможны подобные метаморфозы.

Все-таки он кинулся к белому «Лансеру» и, достав из сумки одну из купленных сегодня футболок, стал лихорадочно протирать номер. Черт возьми! Это и в самом деле не его машина!

– Эй, – вышел из будки охранник. – Ты чего там? А ну-ка…

Он отступил в тень. Отошел прочь от чужой машины. Чужой! Шок был настолько сильным, что Марат на какое-то время потерял ориентацию во времени и пространстве. Стоял как оглушенный: идеальный план рассыпался. Пришлось покинуть территорию пансионата.

Очутившись под огромным деревом, Марат обессиленно опустился прямо на землю и чуть не расплакался. Злобный карлик по-прежнему жил в нем, и никуда он не делся. А теперь запищал как мышь, от отчаяния. Все рухнуло!

Что же делать? Если план провалился, то Эле сюда нельзя! Сообразив это, Марат достал мобильный телефон и набрал ее номер.

– Абонент временно недоступен…

Что такое?! Он набирал номер еще раз и еще. Результат был тот же. Мобильный телефон жены не отвечал. Отключила из предусмотрительности? Спокойно, только спокойно. Не надо так волноваться. Эля женщина сообразительная. Она придет в номер для новобрачных, как договаривались. Он понял, что в любом случае должен заселиться в этот номер. Не надо паниковать, надо спокойно обдумать, как все исправить.

Он взял себя в руки и решительно зашагал к шлагбауму. Нырнув под него, сказал вышедшему из будки охраннику:

– Я хочу снять номер.

– У нас тут дорого. – Охранник подозрительно оглядел нового туриста с ног до головы.

– У меня есть деньги, – он сунул охраннику купюру, и тот отступил.

Когда Марат проходил мимо белого «Лансера», сидевшая на переднем сиденье женщина пригнулась. Но Марату было не до этого, он молча прошел мимо.

В холле, у стойки администратора, стоял плотный мужчина среднего роста, с темным ежиком волос на голове. На нем были потрепанные джинсы и растянутая толстовка.

– … Богатырев Вадим Александрович, – услышал Марат обрывок фразы и невольно вздрогнул. Вадим! Значит, эта парочка аферистов съезжает!

Стараясь сдержать волнение, он сказал:

– Одну минуту.

Мужчина обернулся. Они впервые оказались лицом к лицу. В холле было слабое освещение, а солнцезащитные очки Марат так и не снял. Поэтому лицо Богатырева тонуло в густых сумерках, но Марат отметил, что оно широкое, довольно-таки симпатичное, хотя и простоватое. А глаза у него… добрые! Да, добрые! И вообще этот Вадим – мужик, к себе располагающий, такие женщинам нравятся. Марат невольно почувствовал раздражение. Не от зависти. Чему тут завидовать? Мужик звезд с неба не хватает, сразу понятно. Он, Марат, не хотел бы стать таким, но все же…

«Никогда его раньше не видел», – отметил он, хотя фамилия была знакомая. Ну да бог с ним. Мало ли на свете Богатыревых? Надо будет – Марат потом вспомнит, где именно ее слышал, эту фамилию. Но пока не надо. И он сказал дежурной:

– Я хотел бы получить ключ от этого номера. За ту цену, которую вы мне назовете.

– Я спрошу у хозяина, – тут же засуетилась женщина. Деньги всем нужны.

Пока он переговаривался с дежурной, Богатырев двинулся к выходу. Марат заволновался. А вдруг этот Вадим – совсем не тот Вадим? Надо бы проверить. И он окликнул:

– Это твоя машина стоит во дворе? Белый «Лансер» с московскими номерами?

Ответ не оставил никаких сомнений – перед ним именно тот самый Вадим.

К тому же мужик заметно нервничал. Совесть, что ли, замучила? Потому что товарищ прокатился на юг за чужой счет. Или есть и другая причина? Но сейчас мысли Марата гораздо больше занимала жена. Почему же не отвечает ее телефон?..

Минут через десять он без проблем получил ключ от номера и поднялся на второй этаж. Это был настоящий номер для новобрачных, со всеми пошлейшими атрибутами медового месяца. Марат брезгливо посмотрел на аккуратно заправленную двуспальную кровать огромных размеров. Вот здесь они и лежали. В центре кровати красовалось треснувшее багровое сердце, похожее на переспевший гранат. Высыпавшиеся из лопнувшего плода алые сердечки, словно гранатовые зерна, наследили повсюду.

На столе лежал мобильный телефон. Взяв его в руки, Марат машинально надавил на кнопку. Высветился его собственный номер. Да, последним звонившим был он. Марат вытащил из кармана свой мобильник и положил рядом. Надо бы зарядить оба. Он подошел к окну, отодвинул занавеску. Белого «Лансера» во дворе уже не было.

В дверь постучали. Вошла дежурная со стопкой чистого постельного белья и парой полотенец.

– Я сейчас перестелю кровать, – улыбнулась она дежурной улыбкой, предназначенной для богатых постояльцев. – Может, прибраться?

– Завтра, – буркнул он.

Женщина сняла покрывало и занялась постельным бельем.

– Послушайте, – спохватился он. – Поблизости есть пансионат «Южная ночь». Можно как-нибудь туда позвонить?

– Конечно! Внизу, на стойке, телефон, рядом справочник. Раздел «Гостиницы, пансионаты». Найдете «Южную ночь», и…

– Я понял, – нетерпеливо сказал он и метнулся к дверям. Женщина удивленно посмотрела ему вслед.

Схватив со стойки справочник, Марат лихорадочно начал его листать. И, уже набрав номер, задумался: а как спросить про жену? Паспорт у нее на другое имя, да и вряд ли сотрудники пансионата помнят фамилии всех отдыхающих, те ведь так часто меняются!

– Алло, – раздался в трубке сонный женский голос. – Пансионат «Южная ночь». – И, поскольку он молчал, дежурная нетерпеливо добавила: – Говорите.

– Здравствуйте, я ищу женщину.

– Да? – хмыкнула его собеседница с откровенной иронией.

Стараясь не обращать на это внимания, он сказал:

– Она должна была приехать к вам прошлой ночью. Невысокого роста, блондинка, очень худенькая, симпатичная, волосы до плеч. Глаза… У нее необыкновенные глаза! Темные, раскосые. Да, она еще может быть в дорогих солнцезащитных очках. Весьма приметных. Оправа вишневого цвета, а на дужках – стразы. Очки от Валентино, если вам это о чем-нибудь говорит.

– Она приехала одна? – с интересом спросила женщина.

– Да.

– Нет, не было такой.

– Вы уверены?

– Ну, конечно!

– А может, прошлой ночью дежурил кто-то другой, и…

– Но сегодня-то я должна была ее увидеть! А я не видела.

– Возможно, она не выходила из номера, – промямлил он.

– Что, жена сбежала? – сочувственно спросила дежурная из «Южной ночи». – Хотите, я посмотрю лежащие в сейфе документы? Она ведь должна была оставить свой паспорт.

– Да, пожалуйста. Если вам не трудно, – умоляюще сказал он.

И назвал фамилию, на которую у Элеоноры был поддельный паспорт. После долгой-предолгой паузы дежурная сказала:

– Нет, такая у нас не проживает.

– А Костенко Элеонора? – Настоящий паспорт тоже остался у Эльки на руках. Фамилию она после замужества взяла его, Марата: Лебедева. Но паспорт поменять еще не успела.

Конечно, Марат уже хватался за соломинку, когда спросил об Элеоноре Костенко.

– У нее что, два имени?

– Понимаете ли…

– Понимаю, – со вздохом ответила дежурная, и вновь возникла пауза. Долгая-предолгая. И наконец: – Костенко Элеонора к нам также не приезжала.

– Спасибо, – упавшим голосом сказал он и положил трубку.

Потом поднялся наверх. И вновь почувствовал, как медленно сходит с ума. Исчезли супруги Лебедевы, зато появились Вадим со своей девицей, и теперь исчезла Элеонора. Это могло случиться только в страшном сне, никак не наяву.

Горничная уже застелила кровать, повесила в ванной комнате чистые полотенца и теперь ждала. Марат дал ей денег, буркнув: «Спасибо, больше ничего не нужно. Вы можете идти». И она исчезла.

Он лег на кровать, не разбирая ее, поверх покрывала с сердечками. И, машинально взглянув на часы, отметил, что уже почти полночь. Также машинально потянулся к пульту, включил телевизор. По одному из каналов начался последний, ночной выпуск «Новостей». Естественно, тележурналисты все еще были заняты громким заказным убийством. Смаковали подробности. Марат спокойно выслушал, как умники рассказывали о компании «СИлКоБытХим». Оказывается, отец был за слияние капитала, а Сидоренко, напротив, возражал. Поэтому Сергей Яковлевич теперь под подозрением. Следствие уверено, что убийства обоих компаньонов, Михеева и Дурнева – звенья одной цепи. Итак, правоохранительные органы идут по ложному следу. Как и ожидалось. А вот что думает Служба безопасности компании, которая знает почти на сто процентов, что Дурнева никто не заказывал?

Он был занят этой мыслью, когда услышал:

– … случилась трагедия. Единственный сын Константина Дурнева погиб вчера в результате несчастного случая…

Что-о-о?!! Он даже ушам своим не поверил! Что она сказала, эта девица с выбеленными волосами?! Корреспондентка меж тем продолжала:

– … всего за несколько часов до того, как несколькими выстрелами в упор был убит его отец. Константин Дурнев так и не узнал о смерти единственного сына. Жена Дурнева находится в шоке, нашему корреспонденту так и не удалось с ней побеседовать…

На экране уже разворачивался следующий сюжет, а Марат все еще никак не мог прийти в себя. Сумасшествие продолжалось. По телевизору только что объявили, что он умер. Причем за несколько часов до того, как был убит его отец! Элеонора исчезла, а он мертв. Пора, наконец, проснуться.

Первым его желанием было опровергнуть ложную информацию. Он жив. Надо всем об этом объявить. Срочно вернуться в Москву и продемонстрировать самого себя живым и невредимым. Но на дворе полночь. У него нет машины, нет обратного билета, нет паспорта на собственное имя. Правда, деньги есть, те самые пять тысяч долларов, которые он приготовил для Алексея Лебедева. Так, что делать?

Хотя бы дождаться утра. Недаром говорят, что утро вечера мудренее. А он устал, очень устал. Подремал вчера в метро, потом в аэропорту, немного поспал в самолете. Но нормального, полноценного сна за истекшие сутки у Марата не было. А разве мертвые спят? Неужели же он действительно умер?

Он пошел в ванную комнату, разделся и внимательно осмотрел себя в зеркало. Нет, никаких признаков начавшегося разложения. Ни трупных пятен, ни ран на теле. А отчего, интересно, он умер? «Погиб в результате несчастного случая», – сказала корреспондентка. Гм-м… Интересно, что это был за случай? Наверняка завтра передадут подробности. Итак, утром он узнает, что это был за несчастный случай, трагически его убивший.

А пока он залез в ванну и открыл кран, из которого полилась еле теплая вода. Ему даже стало забавно. Покойники – люди чистоплотные. Но завтра утром пора оживать. Первое, что он сделает – это вернется в Москву. Предъявит свою ожившую личность родственникам и знакомым. В частности, безутешной вдове. Если Эли и там нет, в Москве, он объявит жену в розыск.

Но тогда придется рассказать правду. А правда состоит в том, что отца убил он. Нет, так не пойдет. Он запутался окончательно. Единственное разумное решение, которое пришло ему в голову – надо поспать.

Он откинул покрывало и брезгливо растянулся на алых сердечках. Одному здесь было неуютно, в этом номере для новобрачных. Перевернувшись пару раз с боку на бок, он провалился, наконец, в глубокий сон, и приснившийся Марату кошмар был теперь куда приятнее, чем то, что случилось в реальности.

… Проснулся он от громкого стука в дверь. Кто-то ломился в его номер. Марат глянул на часы: два ночи. Всего-то два часа удалось поспать! Он разозлился на стоящего за дверью, кто бы он ни был, и тут же решил: не открою. Ни за что не открою. Очень уж хочется спать.

В дверь снова постучали. Тот, кто стоял за дверью, уходить не собирался. Марат вскочил с постели, донельзя разозленный. Кинулся к двери и распахнул ее настежь одним рывком:

– Какого черта…

На пороге стояла девушка. Юное бестолковое создание. Светлые волосы рассыпаны по плечам, губы чрезмерно накрашены вызывающей яркой помадой. Понятно, что за пошиба девица. Увидев, что он донельзя раздражен, она слегка попятилась.

– Чего тебе? – спросил он с откровенной неприязнью.

– Я хочу с вами поговорить. Можно войти?

– Поговорить? Это теперь так называется?

– Что называется? – зарумянилась девица.

Гляди-ка! Шлюхи теперь научились краснеть! А точнее, они научились разыгрывать из себя невинность. Он терпеть не мог шлюх.

– Девочка, я в твоих услугах не нуждаюсь. Убирайся.

И он уже собрался захлопнуть дверь перед ее носом.

– К-каких услугах? – Она вдруг стала заикаться. – Я просто хотела…

И тут он ее узнал. Когда та начала заикаться. Это же девица с пляжа, которая, надравшись, полезла в ледяную воду! Он криво усмехнулся:

– Значит, твой кавалер испарился, и ты решила попытать счастья в моем номере? Ничего не выйдет. Я устал. И я не снимаю шлюх. У меня молодая красивая жена, которую я люблю и с которой единственной мечтаю сейчас лечь в постель. Ты думала, что так не бывает? Что одной твоей смазливой мордашки достаточно, чтобы вытянуть из меня деньги? Так вот: ты абсолютно не в моем вкусе.

И, поскольку она так и не собиралась уходить, Марат решительно взял девицу за плечи, резко развернул спиной и довольно-таки сильно толкнул. Она тут же очутилась в коридоре. После этого он захлопнул дверь и повернул ключ в замке. Надо будет завтра сказать администраторше, чтобы избавила его от подобных ночных посещений. Завтра? Завтра он уже будет ехать к Москве. А скорее всего, лететь.

В дверь робко поскреблись. И он разозлился всерьез. Нет, какая же навязчивая дрянь! И, стукнув кулаком в дверь, он со злостью крикнул:

– Шлюха, убирайся! Я спать хочу, понимаешь?! Спать!!

Похоже, она его действительно поняла, потому что больше не беспокоила. Дойдя до разобранной кровати, Марат упал на нее, обессиленный. К трупам набиваются в любовницы. Занятно…

Уже засыпая, он вдруг подумал: «Нет, это не моя игра, а кого-то другого, покруче…»

Ливень

Его снова разбудил громкий стук в дверь. Видимо, тому, кто на этот раз стоял под дверью номера для новобрачных, стучать пришлось долго, потому что, потеряв терпение, этот человек теперь принялся барабанить в запертую дверь кулаком:

– Открой, Марат! – услышал он женский голос и резко сел на кровати.

Марат? Значит, эта женщина в курсе, что он не труп? И этот голос…

Он кинулся к двери и повернул в замке ключ. На пороге стояла Геля. Выглядела мачеха не лучшим образом и гораздо старше своих лет. Лицо помятое, под глазами темные круги, волосы растрепаны, губная помада размазалась. У Марата возникло ощущение, что она не спала целые сутки и буквально валится с ног от усталости.

Как она здесь очутилась? Как узнала, где он? Кошмар продолжался. Марат по-прежнему медленно сходил с ума.

– Проходи, – сказал он хрипло.

Мачеха вошла, потом повернула ключ в замке, то есть вновь заперла дверь.

Марат посмотрел на нее удивленно: что все это значит?

– Нам надо поговорить, – сказала мачеха.

– Звучит, как начало мыльной оперы, – криво усмехнулся он. Видеть мачеху Марату всегда было неприятно. Не считая того, первого года, когда он поддался на ее лисьи уловки. Он поморщился: – Погоди, я приведу себя в порядок. Может, позвонить, заказать кофе в номер? Сколько сейчас вре…

– Нет, – испуганно оборвала его Геля.

Он понял: случилось что-то чрезвычайное. Ах да! Отец убит! А он, Марат Лебедев, трагически погиб в результате несчастного случая не далее как позавчера.

– Хорошо. Но умыться мне хотя бы можно?

Геля молча кивнула.

Он прошел в ванную комнату и долго плескал в лицо холодной водой. Вот сейчас все, наконец, выяснится! Он так и знал: утро вечера мудренее. Когда Марат вышел из санузла, то первым делом взглянул на циферблат. Шесть часов утра. А за окном темно. Почему? Он сообразил, что идет дождь. Какой там дождь! Самый настоящий ливень! Потоки обезумевшей воды! И волосы у мачехи мокрые.

– На чем ты приехала? – спросил он, присаживаясь обратно на кровать.

– На машине, – рассеянно ответила Геля.

Она сидела в мягком кресле и брезгливо рассматривала номер для новобрачных. Даже потрогала пальцем одно из сердечек, словно хотела убедиться: настоящее ли? Потом потерла его, будто пыталась прогнать наваждение.

– Ну? – сказал он нетерпеливо, словно бы подталкивая ее.

– Разговор будет неприятным для нас обоих, – вздохнула Геля.

– Надо думать, – усмехнулся он. Не с пальмовой ветвью приехала сюда мачеха. Не с миром, а с войной.

– Во-первых, я знаю, что вчера вечером ты убил отца, – довольно-таки спокойно заявила Геля.

– Докажи.

И тут произошло неожиданное. Она достала из сумочки плотный белый конверт, протянула ему и сказала:

– Разумеется, сам фотоаппарат находится в надежном месте.

– Значит, скопировать снимки на жесткий диск компа ты не успела, – усмехнулся пасынок.

Он неторопливо вынул из конверта несколько фотографий. Снимки были довольно расплывчатые, но, тем не менее, можно было определить, что на них именно он, Марат Лебедев, с пистолетом в руках. И возле мертвого тела отца.

– Подделка, – сказал он презрительно, бросив фотографии на стол.

– Все фото подлинные, – покачала она головой. – Кроме того, у меня есть свидетель. Шофер. Он тебя узнал.

– Вот как?

– Марат, не упрямься: ты убил отца. Но я не собираюсь тебя сдавать. И не милиции, как ты сам понимаешь. Сидоренко рвет и мечет, служба безопасности «СИлКоБытХима» землю роет. Я, напротив, хочу тебе помочь.

– Слабо верится, – он иронично поднял брови. Потом спохватился: – Откуда у тебя эти снимки?

– Ты умный. Догадайся.

– Женщина на лоджии. В руках у нее было… В руках у нее… Был фотоаппарат! – сообразил он, наконец: – Но откуда ты узнала? Откуда?!

– Эля тебя предала, – презрительно сказала мачеха. – Можно я закурю?

Как будто этот номер принадлежал ему! Как будто ему теперь вообще хоть что-нибудь принадлежало! Включая даже собственное тело! Ведь оно считалось мертвым!

– Где она? – спросил он хрипло. И, поскольку Геля молчала, с нажимом повторил: – Где моя жена?!

– Она… – Ему показалось, что по лицу мачехи пробежала тень. Прикурив, Геля взяла себя в руки, глубоко затянулась сигаретой и сказала: – Лучше обо всем по порядку.

– Хорошо. Давай по порядку. Итак?

– Она тебя обманула: Эля не могла иметь детей.

– Так. И что?

– И она тебя не любила. То есть она тебя не любит.

– И что? – тупо повторил он.

– Велась игра. Она должна была отвлечь твое внимание, чтобы… – Геля запнулась. Потом продолжила как бы откровенничать: – Чтобы все деньги достались мне. Я обещала с ней поделиться. Словом, Марат, она решила тебя оставить с носом.

– Продолжай.

– Когда вы расстались на стоянке и ты посадил мою сестру в машину частника, первое, что сделала Эля, это позвонила мне. Костя… Твой отец уехал на встречу с Сидоренко, ты знаешь. А я поехала на дачу. Там была моя сестра. Она рассказала мне все. Понимаешь, Марат? Рассказала о твоих планах. Об алиби, которое едет на юг. Признаюсь, я была в восхищении. Я тебя недооценила. Считала…

– Оставь, – поморщился он. – Дальше.

– Я долго думала: что делать? Поверь, мое нынешнее положение досталось мне нелегко, – от волнения мачеха перешла на пафос. – В то же время, скажу честно, я не любила твоего отца.

– Не секрет, – ухмыльнулся он. Мачеха нервно сглотнула, но сдержалась. Сказала:

– Так вот, я решила: пусть все будет так, как ты хочешь. Но…

– Но?

– Подумай сам: разве я могла остаться ни с чем? Моя беременность не подтвердилась. Оказалось: элементарная задержка.

– Может быть, ты тоже не можешь иметь детей? – усмехнулся он. – Может быть, это у вас наследственное?

– Эля болела. И она… Она делала аборты. От своего мужа. Он ничего не знал.

– А ты?

– Я могу иметь детей! – упрямо сказала Геля. – И я пошла бы на этот риск! Да, у меня проблемы со здоровьем, но это лечится. С женским здоровьем, – подчеркнула она. – В конце концов, есть много способов… Но даже лучше, что Костя умер. Один неприятный момент: старое завещание остается в силе. По нему все, что имел Костя, получаешь ты. А как же я? Ведь я прожила с ним три года! И не скажу, что мне было очень легко.

– И этими фотографиями ты хочешь меня шантажировать, чтобы получить свои деньги, – понял он.

– Не совсем так. Я хочу немножко больше. Ты слышал последние выпуски «Новостей»?

– Я в курсе, что Марата Лебедева объявили мертвым. Как тебе это удалось?

– Несчастный случай. Сначала убили Костю, я, естественно, проплакала всю ночь…

– Естественно, – ухмыльнулся он.

– Мне позвонили рано утром. Сказали, что на стоянке в двухстах пятидесяти километрах от Москвы обнаружили белый «Лансер» с московскими номерами. В ней два трупа: мужчины и женщины. Они уснули с включенной печкой и задохнулись угарным газом. Машина зарегистрирована на имя Лебедева Марата Константиновича. У мужчины при себе был паспорт, но почему-то не оказалось водительских прав. У женщины тоже был паспорт на имя… Костенко Элеоноры Вла…

– Что?! – взвился он. – Это же полный бред!

– Марат…

– Паспорт Эли остался при ней!

– И у женщины на пальце было обручальное кольцо. Я бы узнала его из тысячи, потому что сама его ей подарила.

Медленное сумасшествие продолжалось.

– Не верю. Ни одному твоему слову не верю.

– Ну, хорошо. Это я надела на палец мертвой женщине обручальное кольцо. Эля вернула его мне, сказала, что видеть тебя больше не хочет и вспоминать о том кошмаре…

– Замолчи! Ты это все подстроила! И ты говоришь полную чушь! – взвился он. – Когда и где ты могла надеть на палец бабе Алексея Лебедева кольцо моей жены? В морге, что ли? Но был ведь протокол с места происшествия! Была опись личных вещей покойной! Откуда у нее это кольцо? Или ты опознала какое-нибудь другое? Сказала, что оно – то самое?

– Марат, двух таких колец на свете быть не могло, его делали по индивидуальному заказу. У меня есть чек от ювелира. Вообще в этой истории много загадочного. Лицо женщины было разбито. Якобы, впав в беспамятство, она упала лицом на пластиковую панель и разбила себе нос. Отсюда кровь.

– Так что же произошло на самом деле?

– Откуда мне знать? Но главное здесь то, что я опознала тех двоих как свою сестру Элеонору и своего пасынка Марата. Ты умер, Марат. У меня скоро будет справка о смерти. Твоей и Элеоноры. Причем ее такой вариант устраивает.

– Когда именно это случилось? – хрипло спросил он.

– Я же сказала: вчера утром. Я позвонила знакомой журналистке и сообщила о вашей смерти. Сказала, что не в состоянии сейчас общаться с прессой. Что подробности – потом. Но о твоей гибели уже объявлено публично.

– Вот почему по телевизору не сообщили подробности, – задумчиво сказал он. – Как погиб, отчего погиб…

– Прямо из морга я поехала на юг. На машине, по трассе «Дон». Эля назвала пансионат, где вы должны были поменяться местами с другими Лебедевыми. Я ехала весь день и всю ночь. Я чувствую себя такой разбитой!

– Оставим это. Меня сейчас интересует только одно: где Эля?

– Я не знаю.

– Врешь!

– Марат, честное слово, – жалко улыбнулась Геля. – Она исчезла. С поддельным паспортом. Я дала ей денег.

– Но где-то же она сейчас прячется! Черт меня возьми!

– Возможно… Ты только не кричи. Она любила бывшего мужа.

– Адрес! – прорычал он.

– Марат…

– Я сказал: адрес!

– Хорошо. Я дам тебе его адрес. Только успокойся.

– Где бы она ни была, я ее найду!

– А как же мы с тобой? Как мы поступим?

– К черту деньги!

– Марат, нам надо решить этот вопрос, – настойчиво сказала Геля. – Насчет денег. Сейчас ты в бешенстве, потому что Элька от тебя сбежала, но очень скоро ты опомнишься.

Да, сейчас его мысли были заняты только сбежавшей женой. Эля, Эля, Эля… Когда он найдет беглянку, он ей покажет! Он найдет и ее бывшего мужа! И порвет его на части! Он вернет свою жену! Свою собственность! Как она могла так поступить?! Но Геля смотрела на него так, словно чего-то ждала. Ах да. Им надо решить вопрос с наследством.

– Твои предложения? – спросил он хмуро.

– Поступим по-честному. Все пополам. Твой план с алиби, конечно, был хорош, но все же не идеален. Тебя бы рано или поздно раскололи. Можно сказать, что нам повезло. Тебе лучше быть мертвым для всех, так надежнее. Тогда тебя точно не заподозрят в убийстве отца. Мои условия таковы, – довольно жестко сказала Геля. – Ты остаешься мертвым. Я получаю наследство, потом даю тебе некую сумму.

– Какую?

– Ну, допустим, миллион. Миллион долларов.

– Мало, – так же жестко сказал он.

– Марат, это же миллион долларов!

– Я знаю, что состояние отца гораздо больше.

– Гораздо меньше, чем ты думаешь. После его смерти кресло генерального директора займет Сидоренко, и он потребует уступить ему контрольный пакет акций. Я всего лишь слабая женщина.

– Ну, так продай его, этот пакет, – пожал он плечами. Ему акции компании были не нужны. Только деньги. – Контрольный пакет акций «СИлКоБытХима» стоит гораздо больше, чем миллион долларов. Не такой уж я идиот.

– Но я не смогу отдать тебе сразу половину всех денег! Как ты не понимаешь!

– Будешь отдавать частями. Мои условия таковы: половину всего. Только на таком условии я согласен не воскресать из мертвых.

– Да, но ты должен уехать за границу, – нервно облизнула губы рыжая. Совсем как ее сестра. – Сделаешь пластическую операцию…

– Чтобы уж точно не смог доказать, что я – сын покойного Константина Дурнева. Ловко! – И он, восхитившись предприимчивостью мачехи, повторил: – Ловко!

– Но ты сможешь начать новую жизнь. С такими деньгами! Иначе ты сядешь, и надолго. Ведь ты все это затеял из-за денег.

– Ты так думаешь? Впрочем, да. Деньги мне нужны. Я хочу стать знаменитым. Хочу снимать фильмы. И мне нужны деньги, много денег. Гораздо больше, чем миллион долларов.

– Марат! Будь благоразумным! Вполне комфортная жизнь за границей или тюрьма лет на пятнадцать – вот твой выбор.

Он задумался. Надо признать, что рыжая права. И сказал:

– В общем, так: я согласен изменить внешность только после того, как получу свою долю. И еще одно условие.

– Какое?

– Ты мне скажешь, где она.

– Я не знаю.

– Врешь, – спокойно сказал он. – Она тебе звонила. Причем недавно.

– Марат, я знаю только, что у нее есть любовник.

– Предположительно, это – бывший муж? Тот самый, по которому она сходила с ума? Адрес!

– Хорошо. Я скажу.

Геля еще раз облизнула губы, потом достала из сумочки блокнот и молча написала в нем адрес и телефон. Он тут же схватил со стола мобильник.

– Я знаю только его домашний телефон. Мобильный он сменил. Марат, не стоит этого делать, – попросила рыжая.

– Замолчи. – Он набрал номер, но телефон не отвечал. В трубке были длинные гудки. Он с сожалением сказал: – Не берут трубку. Или их нет дома.

– Но когда-нибудь они вернутся, – пожала плечами Геля.

– Значит, мы должны сейчас ехать в Москву? – уточнил он, положив мобильник на место. Он готов был броситься на поиски Эли немедленно.

– Да. Нам надо вернуться. Ты пока спрячешься на даче. Ох, лучше бы тебе сразу изменить внешность! Если хочешь, я найду хорошего пластического хирурга.

– Нет, – жестко сказал он. Потом поднялся со словами: – Ну, что? Пошли?

– Мне надо поспать хотя бы пару часов, – жалко улыбнулась Геля. – Я очень устала.

– Хорошо, – кивнул он и посмотрел на часы. – Сейчас половина седьмого. В половине одиннадцатого я тебя разбужу.

Геля кивнула. Потом без лишних слов стянула с себя толстый теплый свитер. Посмотрела на него и взялась за футболку.

Он брезгливо отвернулся к окну. Смотреть на голое тело мачехи не хотелось. Возможно, кто-то и считал ее красивой женщиной, но лично он никогда не воспринимал ее как женщину. Только как врага номер два. Врагом номер один до недавних пор считался отец. И вдруг Марат подумал: Геля-то теперь – следующая в списке! Но как поступить, если его собственное будущее теперь зависит от этой женщины?

Он вышел на балкон и глубоко вдохнул влажный южный воздух. Там, в комнате, теперешний враг номер один укладывался спать. Сейчас он ненавидел мачеху еще больше, чем когда бы то ни было. Ловко же Геля обвела его вокруг пальца! Но, если бы не предательство Эли, она бы осталась в неведении и уж, конечно, не очутилась бы в ночь убийства на лоджии с фотоаппаратом в руках.

Он вновь подумал о жене. У нее есть деньги, есть поддельный паспорт на другую фамилию, и она сбежала. Еще когда Эля садилась в машину, которую он поймал, жена знала, что не поедет в аэропорт. Теперь Марату это стало ясно. Он вспомнил выражение ее лица. Будто она его перехитрила. Да Эля с самого начала и не собиралась ехать в аэропорт!

Когда Марат вернулся в комнату, мачеха крепко спала. Он долго стоял у кровати и боролся с собой. С мучительным желанием положить на ненавистное лицо подушку и надавить руками изо всей силы, так, чтобы из алых гранатовых зерен-сердечек брызнул сок. Давить и давить, пока не прекратятся конвульсии мачехи…

Все-таки он с собой справился. Ведь Геля права: лучшее алиби – это быть мертвым. Если он умер еще за несколько часов до убийства отца, то значит, он никак не мог совершить это преступление. Ни у милиции, ни у службы безопасности, ни у «крыши» и мысли не возникнет, что сын Дурнева причастен к его убийству. Мертвецы никого убить не могут. Как это ему самому такая простая мысль не пришла в голову! Умереть. Но как в таком случае получить наследство? Только через Гелю.

В том, что мачеха его долю отдаст, Марат не сомневался. В конце концов, это будет по-честному: все поделить поровну. Геля спала, а он все сидел в кресле и думал. Пытался найти какой-то другой выход из создавшейся ситуации и не находил. Выходит, придется играть по правилам, предложенным ему мачехой. Но это и раздражало Марата больше всего! Геля навязала ему свою волю!

Он вдруг обратил внимание на конверт с фотографиями, все еще лежащий на столе. Схватил его и стал доставать снимки по одному, каждый разрывать на куски. Легче Марату не стало, ведь есть диск, но все он равно их рвал. Потом сложил обрывки в пепельницу, щелкнул зажигалкой. И вновь задумался.

В том, чтобы остаться мертвым, есть свои преимущества. Кто ж не мечтал начать жизнь сначала, с чистого листа? И вот такая возможность Марату представилась. Воскрешать ему просто нет смысла. Фотоаппарат в надежном месте – это значит, что у мачехи есть сообщник. Ренат Гусев! Вот оно что! Шофер его узнал, но не сказал об этом. Диск с фото плюс свидетель. Интересно, Геля заплатила шоферу или пересеклись их личные интересы? Может, они любовники? Как бы то ни было, эти двое договорились.

Теперь насчет кольца и Элькиного паспорта. Вот тут мачеха темнит. Марат прекрасно помнил: когда супруги Лебедевы сели в его машину, у Елены, конечно, было на пальце обручальное кольцо, но простенькое, тонкое, без всяких изысков. Самое обычное обручальное кольцо. И собственный паспорт на имя Костенко Элеоноры Владимировны оставался у жены в сумочке.

Стоп-стоп-стоп. Надо вспомнить все, до деталей. Могла ли Эля тайком, за его спиной, передать Елене Лебедевой эти вещи? Оставались ли они наедине? Нет, не оставались. Нет, не могла. Ответ однозначный. Эти две женщины видели друг друга впервые в жизни. И Марат вспомнил еще кое-что: когда Эля садилась в машину частника, у нее на пальце было обручальное кольцо. Жена махнула ему рукой, причем именно правой, пока-пока, и бриллианты на ее обручальном кольце прощально сверкнули. А второго такого кольца быть не может. Эксклюзив, индивидуальный заказ, штучная работа.

Мертвая женщина в белой иномарке может быть только Еленой Лебедевой, но никак не Элеонорой Костенко. Но как же тогда ее паспорт? Как же кольцо?

Марат запутался. Впрочем, после того как вместо супругов Лебедевых по тщательно разработанному им маршруту проехали Вадим со своей подружкой, удивляться уже не стоило ничему. В кошмаре, куда он попал, может случиться всякое. Ощущение, что все это страшный сон, Марата не покидало. После долгих раздумий он решил, что следует обязательно взглянуть на тело погибшей женщины.

… В половине одиннадцатого, как и обещал, он разбудил мачеху. Та встала, умылась и без лишних слов собралась в дорогу.

– Как ты себя чувствуешь? – попытался он быть вежливым. Надо усыпить ее бдительность.

– Лучше.

– Тогда пошли.

Женщина, которая дежурила ночью, уже сменилась. Марат подошел к стойке и сказал:

– Мы из номера для новобрачных. К сожалению, обстоятельства сложились так, что нам с… супругой, – это слово он выдавил из себя с огромным трудом, – надо срочно уехать. Деньги можете не возвращать.

– Понимаю, – кивнула дежурная. И отдала ему паспорт.

На улице мачеха не удержалась:

– С супругой, значит? Ах, Маратик, ты мне льстишь! Ведь я старше тебя почти на десять лет!

– А что я должен был сказать? – огрызнулся он. – Что провел ночь в номере для новобрачных со своей мачехой? Очень остроумно!

Геля подошла к новенькому серому «Мерседесу», последнему подарку мужа, пикнула сигнализация.

– Кто поведет? – спросил Марат.

– Сначала я, потом поменяемся.

– Как угодно, – и он полез на место пассажира.

Марата вдруг потянуло в «Южную ночь». Может быть, потому, что он не поверил Геле? Жена просто задержалась в пути, но не сбежала, не бросила его. И он настойчиво попросил мачеху заехать в «Южную ночь».

– Ее там нет, и не надейся, – пожала плечами Геля.

– Тебе что, трудно?

– Теряем время.

– А мне теперь некуда спешить. Разве ты забыла, что я покойник? И вообще: почему ты так нервничаешь, если Эли там нет?

Она разозлилась, но сдержалась. Свернула к пансионату «Южная ночь» и притормозила у ворот.

– Жди меня тут, – велел он, вылезая из «Мерседеса». – Не светись.

– Сколько ждать?

– Сколько нужно.

Он побежал к пансионату, ежась под дождем, и тут заметил во дворе знакомую белую машину, номер которой отличался от номера его собственной всего на одну букву и две цифры. Вот, значит, как! Халявщик, оказывается, не успокоился! Следовало еще вчера набить ему морду! Сейчас он с этим наглецом разберется! Марату надо было на ком-то сорвать свою злость, дать себе разрядку, и Вадим подвернулся ему под руку очень даже кстати.

Но первым делом он справился у администратора о своей жене. То есть сначала назвал данные из поддельного паспорта, потом спросил, не останавливалась ли в пансионате Костенко Элеонора. Потом подробно описал жену. На все его вопросы ответ был однозначный: нет такой и не было.

Значит, в этом Геля не обманула. Ее сестры здесь нет. Достав из кармана еще одну купюру, Марат поинтересовался:

– А супруги Лебедевы в каком номере остановились?

– Лебедевы? Кажется, на их имя был забронирован номер…

– Седьмой, – подсказал он.

– Да. Номер семь. Ключа от номера нет, потому что…

– Спасибо, я понял. Это мой приятель. С женой, – лучезарно улыбнулся он, все больше распаляясь от злости.

И побежал к седьмому номеру, собираясь расправиться с халявщиком и вышвырнуть наглеца вон. Марат толкнул дверь и, убедившись, что она заперта, забарабанил в нее кулаком, потом ударил ногой. Он стучал в дверь, пока та не открылась.

Мужик с темным ежиком волос на голове встал на пороге стеной, явно не собираясь пускать Марата в оплаченный им номер. Лицо у Вадима было заспанное, но ничуть не смущенное. Показалось даже, что счастливое.

И без того злость в Марате кипела, дальше уж некуда. Но, увидев, что этот халявщик вовсю наслаждается жизнью за его, Марата, счет, он испытал настоящий приступ бешенства. В словесной форме предъявляя свои претензии, он занес руку для удара.

Но этот Вадим оказался довольно-таки крепким мужиком. На удар среагировал, отклонился, и кулак Марата только чиркнул по плечу халявщика… Рука тут же заныла, но это только придало Марату силы. Он всегда именно так и реагировал на боль: хотел усиленной боли. И теперь без лишних слов кинулся в драку. Противник сделал единственно возможное: вошел в ближний бой и зажал руки Марата.

Он попытался вырваться, но тут его очки зацепились за дверной косяк и упали на пол. И случилось неожиданное. Увидев его без этих солнцезащитных очков, мужик уставился на Марата с огромным удивлением, и тут же лицо халявщика просветлело, словно бы он вспомнил что-то очень важное. То, что давно пытался вспомнить, но не мог.

– Ты-ы… Лебедев Марат Константинович! – Мужик явно был потрясен. – Ты же вчера умер! Точно! Твой труп был в машине, на стоянке. Постой… Так это был не ты!

От неожиданности Марат отступил, потому что понял: появился неожиданный свидетель.

– Откуда ты знаешь? О трупах? – спросил он, пытаясь оправиться от шока.

– Так я же их нашел!

Вот оно что! Это Вадим нашел мертвецов на белом «Лансере», и дальше автоматически произошла подмена. Что-то начало проясняться. Вадим потер ушибленное плечо и предложил продолжить разговор на улице. Марат догадался: девку свою не хочет будить. Ему захотелось узнать подробности: что произошло на той роковой стоянке, где Вадим с девицей нашли в машине мертвецов?

Они вышли на улицу и спрятались от ливня под навесом. По шпалерам вились какие-то мерзкие, скользкие от дождя растения, которые ко всему прочему отвратительно пахли. Серого «Мерседеса» Марат отсюда не видел, но знал, что Геля где-то рядом. Никуда мачеха без него не денется. По-прежнему лил дождь, и Марат почувствовал себя в родной стихии. Это придало ему уверенности.

История, рассказанная Вадимом, выглядела правдоподобной. Похоже, что вмешался Его Величество Случай. Но разве может быть столько совпадений сразу? Подозрительно. Как выяснилось, единственное, чего хотел Вадим, – это остаться в стороне от криминала. И согласен был забыть обо всем, если Марат, в свою очередь, забудет о деньгах. То есть о том, что Вадим ему должен за оплаченное путешествие на юг и забронированный загодя номер. Это Марата устраивало. И тогда он задал свой главный вопрос: было ли на пальце у мертвой блондинки из белого «Лансера» обручальное кольцо?

Ведь первыми эти трупы нашли Вадим с девчонкой, Геля же еще ничего тогда не знала. И, если обручальное кольцо Элеоноры в тот момент уже было у покойницы, то мачеха Марата ну никак не могла надеть его на палец Елене Лебедевой.

Вадим, не задумываясь, ответил утвердительно. Кольцо примечательное и сразу бросилось ему в глаза: белое золото, платина и бриллианты.

Марату стало не по себе. Итак, мачеха все-таки врет. Но зачем?

Перед тем как расстаться с Вадимом, он решил его как следует напугать. Чтобы память отшибло. И пусть позаботится о том, чтобы и его девица помалкивала.

По мрачному лицу мужика Марат понял: дошло. Богатырев еще пытался что-то говорить, но Марат, не дослушав, оборвал его и шагнул в дождь.

Тут же подъехал «Мерседес», Геля предусмотрительно открыла дверцу. С чего вдруг такая забота?

Когда он сел в машину, мачеха, стараясь казаться равнодушной, поинтересовалась:

– И как успехи?

– Ее здесь нет, – коротко ответил он.

Рыжая удовлетворенно кивнула: я же тебе говорила! И надавила на газ. Вскоре пансионат «Южная ночь» остался позади.

«Знает или не знает?» – гадал он, косясь на мачеху. Знает она, где Эля, или нет? А о том, кто нашел трупы? О кольце с бриллиантами, которое уже было в тот момент на пальце мертвой женщины? Геля сосредоточенно вела машину, но Марат отметил, что слишком уж быстро они едут. Куда мачеха так спешит?

По-прежнему лил дождь. Казалось, тучи, словно приклеились к их машине и тянулись за ней следом, как стая овец за пастухом, играющим на рожке. И были щедры на скопившиеся в их свалявшейся «шерсти» осадки.

Поскольку Геля молчала, он начал говорить первое, что пришло в голову:

– Ты бы не гнала так. На дороге лужи, а это опасно. Есть такой эффект: аквапланирование.

– Как-как? – рассеянно переспросила мачеха.

– Аквапланирование. Если на высокой скорости машина залетает в лужу, такое ощущение, будто очутился на льду. Машина тут же теряет управление, поскольку между колесами и асфальтом отсутствует сцепление. Ее начинает вращать, и…

– Какая чушь! – фыркнула Геля, которая далека была от техники. И продолжала гнать.

«Дура», – мысленно выругался он. И подумал, что надо бы самому сесть за руль. Умирать по-настоящему не хотелось. Только не сейчас, когда впереди замаячило огромное наследство.

Через каких-нибудь три часа они очутились у кафе «Мечта». Марат вспомнил о рассыпавшемся домике своего алиби и предложил:

– Давай зайдем.

– Зачем?

– Разве ты не хочешь пообедать?

– Вообще-то… Да, – кивнула она, прикинув что-то в уме.

«Мерседес» съехал с трассы. Мачеха остановила машину и сказала:

– Зонт на заднем сиденье. Будь так добр…

Он с усмешкой взял зонт и, выйдя первым, подержал его над Гелей, когда та выбиралась из салона.

– А у тебя манеры, как у джентльмена, Маратик, – промурлыкала мачеха. – Сразу видно мальчика из хорошей семьи.

– Зато у тебя отвратительные. Сразу видно дешевую шлюху.

Гелька наверняка танцевала в ночном клубе стриптиз, а потом соглашалась на приватную встречу с клиентом в отдельном кабинете. И что бы она теперь ни делала, какие бы побрякушки на себя ни цепляла, в какие бы дорогие меха ни наряжалась, она все равно останется вульгарной девкой, стриптизершей. Это выжжено на ее прокуренном лице, как клеймо.

– За что ты меня так ненавидишь? – прищурилась мачеха. Ее и без того узкие глаза превратились в щелочки.

Его аж замутило. Стерва!

– По-твоему, я должен тебя любить?

– Я все-таки женщина… – томно протянула она.

– Женщина? Я этого не замечал.

Перехватив ее злой взгляд, он понял: никакого мира между ними быть не может. Только война!

Мачеха молча прошла в кафе и села за столик. Он уселся напротив, взял меню. И тут заметил ту самую симпатичную девушку, управляющую, которой делал заказ для супругов Лебедевых. Алиби рассыпалось, как карточный домик, но его валеты и дамы никуда не делись, и жизнь уже раскладывала с ними другой пасьянс.

– Одну минутку, – сказал он Геле и поднялся. Подошел к управляющей, тихо спросил: – Вы меня помните?

Та обернулась, посмотрела, нет ли кого поблизости, потом так же тихо сказала:

– Да, конечно. Но меня никто не спрашивал о…

– Это уже не актуально. Забудьте.

– Но они здесь были. То есть вы. То есть… – запуталась девушка.

– Я понял.

– Та девушка. То есть молодая жена. Она чем-то похожа на вашу спутницу, – и управляющая кивнула в зал, где за столиком у окна откровенно скучала Геля.

– Что-о?! – Девушка даже отпрянула. А он хрипло спросил: – А вы ничего не путаете?

– Нет. Она была очень хорошенькая. Светлые волосы до плеч. В приметных очках.

– В каких очках?

– Оправа вишневого цвета, на дужках стразы. В джинсах и футболке, украшенной бусинками и яркой вышивкой.

У него мгновенно пересохло в горле: это была одежда Эли. А очки, описанные управляющей, он купил незадолго до поездки на юг. Эля перемерила все, что были в магазине, и остановилась на этих, со стразами, от Валентино. Очки стоили около семи тысяч рублей, он сам оплатил покупку.

Тут управляющая попросила его с минутку подождать, куда-то отошла, а вернувшись, протянула ему небольшую изящную вещицу:

– Вот. Лежала под салфеткой. Та самая молодая женщина забыла. Должно быть, накрыла случайно салфеткой, и…

Это была заколка для волос. Ничего особенного, если бы он не видел ее на Эле в день их бракосочетания. Ни шляпы, ни фаты она не надела. Волосы, которые жена отращивала вот уже несколько месяцев, были уложены в замысловатую прическу, которую по бокам прихватывали две заколки в форме цветков, украшенные винного цвета стразами. Изысканная вещица, у Эли всегда был отменный вкус.

Сумасшествие продолжалось. Этого не могло быть, но, тем не менее, это было. Утром, после брачной ночи, жена причесалась и с двух сторон заколола волосы двумя цветками. Марат отчетливо помнил, что в ее светлых волосах сверкали стразы. Так же, как на дужках солнцезащитных очков. Да, у Эли отменный вкус.

Он взял заколку и крепко зажал ее в кулаке. Потом глянул в зал. Геля пила сок и смотрела в окно. На всякий случай Марат уточнил:

– А вы ничего не путаете? Чем та женщина была похожа на эту? – и он кивнул на Гелю.

– Как вам сказать… – замялась девушка. – Вроде бы ни цвет волос, ни телосложение… но… Словом, я не знаю! Но я увидела, как вы вошли, и вдруг вспомнила именно ту молодую женщину. Не знаю почему.

Он все еще не мог поверить, что Эля была здесь. Но она здесь была. Заколка тому подтверждение. Причем была уже после того, как на шоссе обнаружили трупы супругов Лебедевых!

Он запутался окончательно. Знал только одно: Геля врет. Поблагодарив управляющую, Марат вернулся за столик.

– Ну, наконец-то! – вздохнула мачеха. – Я уже сделала заказ. Пить что-нибудь будешь?

– Минеральную воду.

– Ах да! Я же забыла, что ты совсем не пьешь. А, по-моему, иногда можно позволить себе расслабиться.

И тут он разжал руку. Показал Геле то, что в ней было, со словами:

– Знаешь, чья это вещица?

Как же она побледнела! Мертвецки! Смотрела на заколку не отрываясь и старела на глазах. Он даже не ожидал такого эффекта.

Поскольку мачеха молчала, Марат на нее нажал:

– Ну? Говори!

– Откуда у тебя это? – еле слышно спросила Геля.

– Ее забыла женщина, которая недавно обедала в этом кафе. Что скажешь?

– Это не Эля.

– Ты считаешь, что Эли здесь быть не могло?

– Конечно! – последовал уверенный ответ.

– Значит, ты в курсе, где она сейчас?

– Она в Москве, – торопливо заговорила Геля. – Это точно. В Москве. Это не ее вещь.

– А может, все-таки ее? Это же не ширпотреб, куплено в дорогом, супермодном салоне, где невесте делали прическу в день свадьбы. Далеко не каждый может позволить себе такое приобретение. Подобных совпадений не бывает. Это невозможно. Ты понимаешь? Это невозможно!

– Но и ее появление здесь невозможно!

– Значит, все-таки совпадение? – прищурился он.

– Конечно!

Но мачехе было не по себе, он это видел. Геля напряженно что-то обдумывала. Он же как бы согласился с ее версией о простом совпадении.

Когда официантка принесла обед, мачеха довольно-таки вяло поковыряла вилкой в тарелке и сказала:

– У меня что-то пропал аппетит. Я… Мне надо в туалет.

– Иди, – равнодушно пожал он плечами. И внимательно глянул на мачеху: краше в гроб кладут.

Марат проводил ее взглядом и принялся за еду. Причем с отменным аппетитом. Собаке, которая идет по следу, нужны силы. А он только что взял след. Как бы Геля ни изворачивалась, она определенно знает, где находится ее младшая сестра.

Минут через десять мачеха вернулась и терпеливо ждала, пока ее пасынок насытится. Наконец он закончил обед, выпил чашку крепкого кофе и вытер губы салфеткой. Потом подозвал официантку и расплатился.

Геля по-прежнему молчала. Так же молча вышла следом за ним из кафе. Он направился к водительскому месту с намерением вести машину. Так же молча Геля полезла на пассажирское сиденье.

… Прошло какое-то время. Мачеха спала или делала вид, что спит. Он думал. Зачем ей так срочно надо в Москву? Спрятать его на даче? А дальше?

Так прошло еще несколько часов. Он тоже ехал быстро, но аккуратно. К вечеру они были уже за Ростовом. Если Геля и просыпалась, то не проявляла желания вступать с ним в разговор. Он тоже решил не торопить события. Наконец мачеха зевнула, сладко потянулась и сказала:

– Кажется, я выспалась. Поменяемся местами?

Предложение прозвучало вовремя: он устал. Пару часов отдохнуть от руля было бы неплохо. Марат притормозил и пустил мачеху на водительское место. Дождь стал немного потише, но все же не прекращался, хотя и не выдержал бешеной гонки за их «Мерседесом», и тучи начали заметно отставать.

Когда машина тронулась, Геля вдруг сказала:

– Ведь это ты во всем виноват.

– Виноват в чем?

– Ты придумал эту глупость с алиби.

– Глупость?

– Ну да. Глупость. И чем тебе так помешал твой несчастный отец?

– А тебе он не мешал?

– Представь себе, нет!

– И мне не мешал. До тех пор, пока большую часть имущества он не решил переписать на тебя. А ты не считаешь, что это несправедливо? Лишить родного сына наследства? А?

– Сейчас не время для выяснения отношений, – отмахнулась Геля.

– А по-моему, самое время! Ведь я же не знаю, что ждет меня в Москве! Ты думаешь, я законченный идиот и не понимаю, что у тебя есть какой-то план? Но я не собираюсь добровольно лезть в петлю. Разве до тебя еще не дошло, что ты недооценила меня?

– Да ты просто… – она захлебнулась злостью.

– Щенок, да? Так называл меня папа? Ведь так?

– Зачем сейчас об этом вспоминать?

– А о чем? Может быть, ты хочешь рассказать мне всю правду?

– Какую правду?

– О том, что случилось на самом деле? С супругами Лебедевыми? С моей женой?

– Я тебе уже все рассказала!

– Ой ли?

– Я тебе скажу, только ты тоже ответь на один вопрос.

– На какой?

– Почему в твоем паспорте была вырезана фотография? Маникюрными ножницами?

– Ты что, шутишь? – опешил он. И удивленно переспросил: – Какими ножницами?!

– Нет, я не шучу. Маникюрными. У тебя что, появилась тайная поклонница?

– Что за чертовщина! – пробормотал он.

– Оперативник сказал мне: так можно вырезать фотографию из паспорта, только имея в руках маленькие острые ножнички. Если хочешь знать, милиция была в затруднении. Ее сотрудники засомневались в личности погибшего. Может, он вовсе и не Марат Константинович Лебедев? Но сейчас получить какую-либо справку не проблема, все дело в цене.

– Я ничего не знаю о фотографии в паспорте. Теперь ты в свою очередь ответь. Насчет паспорта Эли и обручального кольца. Как они там очутились, в машине?

– Я ничего об этом не знаю, – облизнула губы Геля.

Как же сестры были похожи! Но одну он до смерти ненавидел, а без другой жить не мог. Да, именно так. Жизнь без Эли не имела смысла.

– Все, что ты мне наплела в пансионате, в номере для новобрачных, – вранье, от первого до последнего слова, – отчетливо произнес он.

– А ты пойди да проверь, – вдруг усмехнулась рыжая.

– Эля не могла быть с тобой настолько откровенной. Вы всегда соперничали.

– Откуда я тогда знаю подробности? Где вы должны были остановиться, как поменяться местами?

– Ты… Ты сделала с ней что-то ужасное! – пришло ему вдруг в голову.

– Ага. Пытала, – скривилась Геля.

– Ты-ы… Что ты с ней сделала?! Отвечай!!!

И тут он не выдержал. Накопившаяся злость выплеснулась наружу. Марат резко развернулся и ударил мачеху кулаком в ненавистное лицо.

Она вскрикнула от боли и выпустила из рук руль. В этот момент машина въехала в лужу, а поскольку скорость была высока, случилось то, о чем предупреждал Марат. Аквапланирование. «Мерседес» потерял управление и волчком завертелся на месте, словно очутился на скользком льду. Геля с безумными глазами тут же схватилась за руль, но оказалась бессильна что-либо сделать. Марат, в свою очередь, попытался ее оттолкнуть, чтобы самому справиться с управлением.

Все случилось в течение каких-то секунд, показавшихся Марату вечностью. Крутанувшись в луже, машина вылетела в кювет и два раза перевернулась.

Он почувствовал, как сработала подушка безопасности: что-то уперлось в грудь. Марат ощутил мощный удар и кровь во рту. Но сознания не потерял, и, когда машина замерла, первая его мысль была: жив.

Потом он отчаянно рванул дверцу и попытался выбраться из машины. Когда ему это удалось, Марат скатился на землю, тут же вскочил и побежал. По щеке текла кровь, правая нога невыносимо болела, но он не обращал на это внимания. Пробежав метров тридцать, он вдруг опомнился и решил вернуться.

Так же бегом он возвратился к машине и рванул дверцу со стороны водителя. Ее заклинило. Марат попытался разглядеть через разбитое стекло: что там, в салоне? Женщина не шевелилась и никаких звуков не издавала. Каким-то шестым, звериным чувством он понял: мертва. Геля мертва! На стекле кровь, в салоне кровь, голова женщины разбита. Похоже, при падении она ударилась виском о стойку. Марат понял, что вскоре на шоссе появятся машины, и начнется!

Так и есть. Он услышал визг тормозов. И, подчиняясь не разуму, а интуиции, шарахнулся в кусты. Документы были при нем, деньги тоже, но сумка осталась в салоне. При женщине, ехавшей за рулем «Мерседеса», найдут мужские вещи. И что тут такого? Она была в машине одна, и точка!

Он отошел подальше, увидел большую лужу и умыл лицо. Глубокий порез на правой щеке, в общем-то, пустяк. Ногу он сильно ушиб, но идти может. Марат удивился собственному везению. Или дважды не умирают?

И он пошел не вперед, а назад, подальше от места аварии. Опять-таки повинуясь инстинкту, потому что в этот момент почти ничего не соображал. Шел, тупо глядя перед собой. Примерно через пару километров он, прихрамывая, вышел на шоссе и поднял руку. Остановилась фура, все так же заметно прихрамывая, он подошел.

– В чем дело, парень? – спросил водитель, открыв дверь.

– Подвезешь? Машина сломалась.

– А где ж она?

– Мы ехали с приятелем, тот вызвал подмогу, они отбуксировали тачку в автомастерскую. А мне надо в Москву. Заплачу хорошо.

– Садись, – кивнул водитель. – Только я собираюсь на ночлег остановиться.

– Идет, – и он полез в машину.

– Что с лицом? – спросил шофер, когда фура тронулась.

– Упал, – коротко ответил он. Водитель кивнул и больше вопросов не задавал. На счастье Марата, он оказался неразговорчивым товарищем.

Едва они тронулись, как пришлось притормозить. На шоссе была авария. На это Марат и рассчитывал, потому и шел с таким упорством назад. Надо знать наверняка, что случилось с Гелей. А вдруг интуиция его подвела и мачеха осталась жива?

На обочине стояло несколько машин, но ни милиция, ни «скорая» еще не приехали, люди суетились внизу, у помятого «Мерседеса», они уже разбили переднее стекло и извлекли из салона тело. Кто-то пытался оказать женщине первую помощь. В общем, была та самая суета, которая обычно не приносит ощутимых результатов. Люди были слишком уж потрясены случившимся, чтобы принять разумное решение. А «скорой» все не было.

– Господи, чем же ей помочь-то?! Господи-и! – послышался чей-то крик.

Водитель спрыгнул из фуры на обочину и спросил:

– Эй, помощь нужна?

– Да уже нет, – отозвался кто-то. – Она умерла.

– Как умерла? – ахнула какая-то женщина.

– А вы разве не видите?

– Да вроде дышала.

– Вот именно: вроде! Жаль: молодая, красивая.

– Так что, мужики? – вновь крикнул водитель фуры. – Чем помочь-то?

– Да езжай уже! – махнули из группы стоящих у разбитого «Мерседеса» людей. – Сейчас менты приедут.

Дальнобойщик смачно сплюнул и полез обратно в кабину. Когда машина тронулась, сказал, словно пожаловался:

– Всегда говорил: бабе за рулем не место. Баба, она баба и есть.

Марат согласно кивнул, думая о своем: Геля умерла. Интуиция его не подвела. И тут вдруг до него дошло: а как же наследство? Выходит, что после убийства Константина Дурнева и трагической гибели его сына единственная наследница – вдова. Родители Дурнева умерли, братьев-сестер не было. А после смерти Гели ей наследуют ее ближайшие родственники. То есть родная сестра. Выходит, что его жена Элеонора – теперь единственная наследница огромного состояния?

Марата даже пот прошиб, когда он это понял. Вот как все повернулось! Теперь Эльку тем более надо найти. Пусть заканчивает ломать комедию и вновь становится собой, Элеонорой Лебедевой. А через положенное время подает заявление об открытии наследства.

Подумалось вдруг: а может, и ему стоит воскреснуть? А как же тогда фотоаппарат с роковыми фотографиями? А свидетель? Ренат Гусев? Со смертью мачехи все еще больше запуталось. Марат сидел и пытался привести мысли в порядок. В «Мерседесе» остались его вещи. Если он объявится живым и милиция начнет копать, то возникнет вопрос: как эти вещи там оказались, в Гелиной машине? Потом возникнет еще много вопросов. Он сильно наследил там, на юге. Нет, лучше оставаться мертвым.

Но как без проблем воскресить Элю? Он усмехнулся: для начала ее надо хотя бы найти. Потом все обсудить с ней и найти выход. Допустим, они сразу после свадьбы поссорились и он от отчаяния уехал на юг со случайной любовницей, когда его молодая жена сбежала. Та женщина в машине – не Эля. Потом сбежавшая жена узнает о трупах на шоссе, о наследстве, и – ах! – произошла нелепая ошибка! Вот она я, Костенко Элеонора, по мужу Лебедева, и подайте сюда мои денежки! Хорошо? Хорошо! В конце концов, Эля его боится, Марат ясно видел это в глазах жены. Это правильно, что он ее запугал.

Марат вздохнул с облегчением. Выход есть!

– Ночевать где собираешься? – спросил он у водителя.

– Едем пока.

– То есть, никаких планов у тебя нет?

Шофер отрицательно покачал головой:

– Как устану, так и встанем на ночлег.

– Хорошо, – кивнул он.

Пасмурно, но без дождя

Ехали они до полуночи. Когда в темноте засветились огни придорожных кафе, Марат, зная, что именно здесь находится «Ивушка», где он делал заказ, предложил:

– Свернем? Место хорошее: рекомендую.

Водитель притормозил, потом развернулся и съехал на обочину. Фура вскоре остановилась.

В «Ивушку» они пошли вместе. Разумеется, кафе работало круглосуточно, в любое время проезжающие могли найти здесь приют. Но все обычно затихало к часу ночи, и хозяева могли поспать.

Из подсобного помещения выплыла пышногрудая Маша.

– Чего желаете? – спросила она, зевая.

– Первого бы похлебать, – пробасил водитель фуры.

– Есть борщ, суп харчо. Шашлык можно зажарить.

– Можно, – согласился водитель.

– Так жарить? – нетерпеливо спросила Маша.

– Все давай, – кивнул голодный мужик.

Женщина вновь исчезла в подсобке. Водитель подмигнул Марату:

– Во, баба? А? Хороша!

– Да, наверное, – сказал он равнодушно.

– Ничего ты, парень, в бабах не понимаешь, – возмутился дальнобойщик. – Тебе, небось, подавай пигалицу в юбчонке до пупа. А толку-то с нее?

– На вкус и цвет… – осторожно заметил он.

– Эх вы, молодежь! – махнул рукой дальнобойщик и вышел на улицу покурить.

Роскошная Маша вновь выплыла в обеденный зал. Зевнув, сказала:

– Платить-то кто будет?

– Сколько? – он тут же полез в карман за деньгами.

Вдруг появился хозяин кафе. С расспросами не полез, подождал, пока Маша уйдет. Потом улыбнулся золотозубо и сказал Марату:

– Здравствуй, дорогой. Никого не было, никто ничего не спрашивал.

– Знаю, – кивнул он.

– Проблемы, дорогой?

– Нет никаких проблем.

– А то смотри. Я, как обещал, все скажу. Приехали вдвоем, шашлык кушали, вино пили. Девушка красивая, блондинка. В очках, в куртке. Красивая такая куртка, темно-красная.

– Кожаная? – севшим голосом спросил он.

– Что, дорогой?

– Куртка на ней была кожаная? И очки. Солнцезащитные очки. На дужках стразы. То есть разноцветные камешки.

– Точно! – кивнул хозяин.

– Значит, они здесь были? На чем приехали?

– Как это на чем? На белом «Лансере», все, как ты сказал.

– То есть… Черт меня возьми!

И тут вновь появилась Маша. Прошла неторопливо, плавно, покачивая тяжелыми бедрами. Хозяин кафе обратился к ней:

– Та блондинка, помнишь? Такая штучка, помнишь, которую она забыла? На раковине лежала?

– А! Заколка! – всплеснула руками Маша. И кивнула: – Сейчас.

Полная загорелая рука женщины нырнула в карман накрахмаленного фартука, и Маша смущенно сказала:

– Хороша уж больно. С собой ношу. Как заскучаю, так достану да и взгляну на камешки-то. Сверкают, глаз не отвести!

Хозяин укоризненно покачал головой.

– Что такого-то? – и Маша с сожалением протянула Марату заколку.

Он взял искусственный цветок, который тускло блестел винными стразами в свете неяркой электрической лампочки, потом достал из кармана куртки точно такой же. Марат явно продолжал сходить с ума.

Маша всплеснула полными руками:

– Ну надо! И у вас такая же! В Москве, что ль, такие красивые продают?

– Тебе купить? – тут же спросил хозяин.

– Да чего уж. Куда мне.

Марат сложил вместе две заколки и сунул их в карман. До него начало доходить. Получается, совсем недавно Эля была от него всего в двух шагах! Выходит, этот Вадим и есть ее любовник…

Богатырев… спокойно. Только спокойно. Марат, наконец, вспомнил, где именно слышал, а точнее видел эту фамилию, и пришел в бешенство. Да у Эльки в паспорте! Она прежде была замужем за неким Богатыревым. С которым год назад развелась. Его фамилию Элеонора отчего-то не взяла, видать, с самого начала знала, что это ее замужество ненадолго. Но любовь, значит, осталась.

Марат скрипнул зубами: убью!

Спокойно, только спокойно. Она все рассчитала заранее. В аэропорт не поехала, билет, скорее всего, порвала. Из ресторана в день свадьбы Эля звонила бывшему мужу, договаривалась о встрече. Утром, после того как они с Маратом расстались, сначала позвонила Геле, потом дождалась Вадима, села к нему в машину, и они рванули на юг. Нашли на стоянке трупы. Отсюда кольцо. Отсюда паспорт. Отсюда совпадения. Ведь она знала маршрут до мельчайших подробностей! Только спокойно…

Хозяин вышел к мангалу с шампурами, следом Маша понесла блюдо с маринованным мясом.

Марат тоже вышел на улицу и, достав мобильник, нетерпеливо набрал номер. Домашний телефон бывшего Элькиного мужа. Выругался зло: телефон не отвечал. И тут он заметил, что аккумулятор разрядился. В суете последних двух дней Марат совсем позабыл, что надо подключить зарядное устройство. И тут уже вспомнил, что оно осталось в сумке, в машине у Гели.

Он подошел к хозяину кафе, жарившему шашлыки, и спросил:

– Телефон у вас есть? И справочник.

– У меня нет, – с сожалением покачал головой золотозубый. – К соседям зайди. В двухстах метрах телефон-автомат. Круглосуточно.

Марат облегченно вздохнул и бросил водителю фуры:

– Пока шашлыки жарятся, я пойду позвоню.

И пошел в непроглядную темень. Минут через пятнадцать он уже звонил в «Южную ночь». Зевающая дежурная с интересом поглядывала на симпатичного парня, который отчего-то сильно нервничал.

Трубку взяла все та же молодая женщина, с которой Марат разговаривал прошлой ночью.

– Говорите.

– Здравствуйте, я ищу мужчину и женщину.

– Вы сумасшедший?

Сумасшедший? Пожалуй!

– Простите?

– Каждую ночь звоните.

– Ах да. Я уже звонил вам вчера.

– Я же вам сказала: ее здесь не было. Вашей бло… Постойте-ка! Была блондинка! Когда вы звонили, не было, а утром – была! Только она не Костенко. Вот видите, я даже фамилию запомнила! – с гордостью сказала женщина.

– И как ее фамилия?

– Документы оставлял ее спутник. Они действительно спросили номер, забронированный на фамилию Лебедевы, но утром оказалось, что паспорт у мужчины на фамилию Богатырев. Мол, те, кто заказал этот номер, передумали жениться, и сюда приехал приятель Лебедева со своей девушкой.

– Это он так сказал? Богатырев?

– Да.

– А где сейчас эти двое?

– Уехали.

– Куда?

– А я почем знаю? – удивилась женщина. – Они мне не докладывают, куда уезжают.

– Да. Понимаю. Что ж, большое вам спасибо.

– Не за что. Только завтра уж не звоните. Разбудили меня. А их здесь больше нет.

– Я не буду больше звонить, – пообещал он и повесил трубку.

Итак, они уехали. В неизвестном направлении. Скорее всего, в Москву. После того как Марат появился в «Большой Медведице», Эля почувствовала себя в опасности.

Но почему по телефону он не узнал ее голос? А что именно говорила женщина? «Да», «нет». Была краткой и казалась рассеянной. И у него сложилось ощущение: где-то этот голос он уже слышал… Жена всегда произносила «да» низко, с придыханием, в словах тянула гласные. Тембр того женского голоса тоже был низким, но без придыхания, и гласные та женщина не тянула. Неужели Эля могла настолько изменить голос, что он ее не узнал? Не может этого быть!

Но ведь все остальное сходится. Вещи, которые он нашел в обоих кафе – это вещи его жены. И мачеха, как назло, мертва! Уж он бы вытряс из Гели правду!

Когда Марат вернулся в «Ивушку», водитель фуры с наслаждением хлебал вкусный борщ:

– Садись, парень! Где ты ходишь? Остывает все. Отменный борщец! Во! Я ж говорю: бабец, что надо! И супец и бабец. Хозяйка знатная!

Дальнобойщики, его коллеги, расположившиеся за соседним столиком, услышали эти слова и одобрительно заржали.

– Сколько я тебя должен? – полез в карман водитель фуры, на которой ехал Марат.

– Нисколько. Ужин входит в плату за проезд.

– А ты щедрый, как я погляжу, – покачал головой мужик и со смаком доел борщ.

– Да, деньги у меня есть… Послушай, мне надо ехать. Ты бы не мог поторопиться? Время дорого. Мне в Москву надо срочно. Бизнес, понимаешь? Заплачу, сколько скажешь.

– Нет, не могу, – покачал головой водитель. – Хотя бы часика три надо придавить. Я же целый день за баранкой, сам посуди.

– Я могу повести.

– Фуру? А категория у тебя открыта?

– Нет. Только «А» и «Б».

– Что ж ты, парень, под монастырь меня хочешь подвести? Меня ведь на каждом ДПС тормозят!

Из-за соседнего столика, где, видимо, слышали их разговор, раздался молодой голос:

– А сколько дашь?

– Сколько спросишь? – резко развернулся он.

– Ну, баксов двести, – неуверенно ответили из сумерек.

– Идет, – тут же согласился он.

– Мужик, а ты не шутишь?

– Нет. Двести баксов до Москвы, но с одной остановкой.

Он напряг память. В двухстах пятидесяти километрах от Москвы нашли трупы Лебедевых.

И он их найдет. Он ее найдет, ту роковую стоянку, и выяснит все. Надо ехать!

– Сколько я тебе должен? – спросил он у водителя фуры, поднимаясь из-за стола.

– За что? – оторопел тот.

– За проезд?

– Да ты что, парень, шутишь? Заплатил уже! Вон сколько всего накупил!

– Ну, как знаешь.

Минут через двадцать он уже вновь ехал по трассе, теперь уже на «ГАЗели». На этот раз водитель, молодой парнишка, попался разговорчивый: сразу же пояснил, что везет в столицу молодую картошку на продажу, и начал рассказывать подробности – где взял, почем, за сколько собирается продать и что потом купит на вырученные деньги. Затем полез за пазуху, начал показывать накладные, уверять, что с документами полный порядок, но все равно проблемы, на каждом ДПС тормозят, он дает, конечно, на лапу, однако накладно, и двести баксов, которые пообещал щедрый пассажир не помешают…

Марат делал вид, что слушает, и думал о своем.

Ехали медленно, паренек осторожничал на скользкой дороге, тем более на дворе была глубокая ночь. «ГАЗель» подпрыгивала на ухабах и дребезжала так, что казалось, еще немного, и она развалится.

– Машина крепкая, – продолжал болтать паренек. – Не гляди, что не новая…

И завел рассказ про машину: как копил деньги, как покупал, сколько долгов и как теперь собирается выкручиваться.

«ГАЗель» заглохла через сто километров. Пока парень лазил под капот, Марат ругал себя: зачем связался с пацаном?

Наконец водитель, чертыхаясь, запрыгнул в кабину. Поехали еще медленнее.

– Дотянем, – пообещал парень.

До стоянки, на которой погибли супруги Лебедевы, они добрались уже под утро. Марат с усмешкой подумал, что совсем немного выиграл во времени. Уж лучше бы дождался, пока выспится водитель фуры.

– Притормози, – сказал он парню.

– Что? – удивился тот. – Тебе же срочно в Москву надо!

– Я сказал: притормози.

Марат выпрыгнул из «ГАЗели» и стал разминать затекшие ноги. Шофер же, воспользовавшись представившейся возможностью, вновь полез под капот.

Марат прошелся по стоянке, спрашивая себя: а что, собственно, он хочет здесь найти?

«Куда увезли их тела? – напряженно раздумывал он. – Геля опознала погибших и рванула на юг, ко мне. Значит, не забрала их. Не успела. Тела в городском морге. Я должен взглянуть на женщину».

– Послушай, командир – сказал он, подходя к «ГАЗели».

– А? Что? – показалось из-под капота перемазанное лицо водителя.

– Мне надо в ближайший город. Заедем?

– Да ты что? До Москвы бы дотянуть! А там починиться надо.

– Здесь починишься. Дешевле выйдет.

Парень почесал измазанной в масле ладонью в затылке, потом задумчиво сказал:

– Да, дешевле будет здесь починиться. У вас в столице цены ломовые.

Тупость парнишки начинала его раздражать. Пошел бы этот картофельный барон куда подальше! Только бы добраться до города…

Пасмурно, дождь

Было уже восемь утра, вновь заморосил мелкий дождик, и Марат понял, что погода в столичном регионе осталась без изменений. От чего уехал, к тому и приехал. Хотя уехал-то он победителем, а теперь оказался с прижатыми к полу лопатками.

Ничего, Элька! Ты еще узнаешь, с кем связалась!

«ГАЗель» жалобно дребезжала на ухабах. Дороги в этой дыре были просто отвратительные! Да и сам городок, куда они вскоре приехали, маленький, грязный. Зелени было много, но вымокшие под дождем деревья выглядели неприглядно.

На окраине городка было спокойно, как в какой-нибудь деревне, и те же звуки: гоготали гуси, кудахтали куры, звенела цепь на ведре, которое опускалось в колодец.

– Притормози, – сказал Марат водителю.

«ГАЗель» рыкнула, чихнула и замерла. Бабка в синем полинявшем платке на голове, достававшая из колодца воду, испуганно уставилась на выпрыгнувшего из кабины молодого мужчину с глубоким порезом на щеке.

– Доброе утро, – попытался улыбнуться он, потом спросил: – Где тут у вас морг?

Старушка охнула и отпустила железную рукоять ворота. Ведро с грохотом упало обратно в колодец. Бабка трижды осенила себя крестным знамением.

Он понял, что вопрос задан неудачно. И, пытаясь исправиться, мягко заговорил:

– Бабушка, вы не так поняли. У меня погибли близкие люди. Недавно была авария неподалеку от вашего городка, и их привезли сюда. Я хочу забрать тела.

Однако старушка по-прежнему испуганно молчала.

И тут из калитки выскочила тетка в резиновых сапогах на босу ногу и накинулась на него с руганью:

– Чего привязались к пожилому человеку! Бабка и так уж на ладан дышит! Чего вам надо, ироды!

– Я только хотел узнать, где тут у вас морг.

– Сгорел вчерась!

– Как это сгорел? – безмерно удивился он.

– А так! Сторож тамошний Мотька опять накидался, отрубился спьяну да окурок-то и не затушил. Изжарил покойничков-то! Устроил клематорий, мать его раз этак! Семь пожарных машин до обеда тушили, да куды там! Одни головешки!

– А трупы? – напряженным голосом спросил он.

– А им уже все одно! – махнула рукой женщина. И, немного успокоившись, охотно пояснила: – Я же тебе говорю: клематорий. Теперича горшки с пеплом будем хоронить. Вот так.

– Что, все сгорели?

– Все, – отрезала она.

– А что говорит милиция? Может, это поджог?

– А вот ты у них и спроси. Иди, бабка, в дом! Малахольный он, разве не видишь? А воду я сама донесу. Ведь говорю же я тебе: не ходи сама по воду, грыжа вывалится…

Причитая, тетка уводила старуху в дом. Марат крикнул им вслед:

– А где живет сторож?

– Мотька, что ль? – обернулась женщина. – А в переулок сверните, который Малый Социалистический. Самая развалюха в нем и есть Мотькина. Алкаш он. Непутевый. Крыша не чинена, забор повалился.

Марат залез обратно в «ГАЗель» и велел парню свернуть в Малый Социалистический переулок.

– Странный ты, – покосился на него водитель. – Ох, и странный! Правда, что ли, родня погибла?

– А зачем еще, по-твоему, мне нужен морг?

– Да кто тебя знает, – опасливо сказал парень.

Самый убогий дом в переулке Малый Социалистический определить было нетрудно. Прочие дома хоть как-то были подлатаны, а эта развалюха накренилась на левый бок, бревна почернели от времени, краска на наличниках давно уже облупилась. Забор был похож на гнилые зубы во рту у заядлого курильщика, который боится ходить к стоматологу: целые штакетины черного цвета едва держались, а меж ними зияли огромные щели да торчали сгнившие пеньки.

«ГАЗель» вновь простуженно чихнула, прежде чем затормозить, рыкнула, крякнула, и Марат, не выдержав, сказал парню:

– Возьми двести баксов и езжай в ремонт. Того и гляди колесо отвалится. Дальше я сам. Мне надо в Москву, а не на тот свет.

– А морг ищешь, – не удержался от ехидства парень. Потом с опаской взял протянутые деньги и, покачав головой, повторил: – Странный ты.

«ГАЗель» уехала, а Марат стал барабанить в калитку, впрочем безрезультатно. Потом толкнул ее ногой и вошел. Отпущенная им калитка повисла на одной петле.

– Эй! Есть кто-нибудь! – крикнул он и прислушался. Ответа не было.

Марат поднялся на крыльцо и долго стучал в дверь, вновь безрезультатно. Толкнулся в нее: не заперта. Пригнувшись, он вошел в сени, огляделся: наполовину пустой мешок картошки, два ведра на шаткой лавочке, в одном плавает деревянный ковш, самоделка. Грязно, неуютно. В углу натекла огромная лужа, а ни вытирать ее, ни латать крышу, похоже, никто не собирается.

– Эй, есть тут кто? – повторил он громко.

И, не дождавшись ответа, вошел в жилую часть дома.

На столе была грязная посуда да пустая бутылка с остатками желтоватой жидкости на дне, на всю избу раздавался громкий храп. Марат пригляделся: хозяин лежал на продавленной кровати навзничь, прямо в одежде.

Он подошел и грубо потряс мужика за плечо:

– Вставай! Слышишь, ты! Живо!

Мужик заворочался, потом нехотя открыл глаза. И тут же их закрыл.

Марат не выдержал, схватил со стола чайник, в котором на дне бултыхалась вода, и плеснул ее в лицо сторожу. Тот хрюкнул, сплюнул и замахал руками.

– Вставай! – скомандовал он снова.

– Ты кто? – тупо спросил мужик.

– Матвей? Сторож морга? – строго спросил Марат.

– Так ты из милиции? – испуганно вытаращил глаза хозяин лачуги. – С-с-с… следователь? Я с-с-с… Счас.

И он сел на кровати, протирая грязными кулаками заспанные глаза.

– Значит, ты Матвей? – уточнил Марат и, взяв табуретку, уселся возле кровати. – Можешь лежать. У меня к тебе пара вопросов.

– Гражданин начальник, не виноват я! – запричитал сторож сгоревшего морга. – Бес попутал! Вот те крест!

– То есть?

– Сам с-с-с… – Сторож испуганно икнул и наконец выговорил: – С-с-сатана!

– Что ты плетешь? Видно, напился вчера до белочки!

– Гражданин начальник, да чтоб я пил на работе! Да никогда! – ударил себя кулаком в грудь Матвей.

– Врешь!

– Ну, маленько. Для храбрости. Ведь народ как думает: сторожить, оно легко. А ну как воры? Ведь кто у них на пути стоит? Я! Матвей Моськин! Я жизнью своей рискую! – И сторож вновь ударил себя кулаком в грудь.

– Чего у вас красть? Покойников?

– Может, кому и покойники нужны, – хитро прищурился мужик.

– Давай рассказывай, как все было, – строго сказал Марат.

– Опохмелиться бы.

– Дам. Но после. – Он увидел, как загорелись глаза у мужика.

– Начальник, ты – человек! В тюрьму ведь мне теперича садиться. А вся жизнь моя и так уж тюрьма! Говорят: спалил здание, не соблюл технику безопасности. Так ить, трупов-то нет! То исть, все они уж и так были трупы. Ну, сгорели. Так ить, хоронить проще. Всякий там марафет не надоть наводить, а оно больших тыщ стоит. Нет, чтоб родственничкам спасибо-то сказать Матвею Моськину, а они с наездом!

– Значит, ты напился и уснул. Так? Отвечай!

– Не совсем. То исть, да, принял малость. Для храбрости. Кажную ночь так делаю. Так ить, охота кому трупы-то охранять? Нет желающих, окромя Матвея Моськина. Больницу охраняю, заодно и морг. А ночую у покойничков. Мне товарищ главврач для стимула завсегда спирту оставляет. Тоже – человек!

– Значит, ты выпил. И что? Кто-то к тебе пришел?

– Я ж говорю: Сатана! Отдай мне, говорит, убиенную душу.

– Ты что, до глюков допился?

– Не-а… А может, и так.

– И что предложил тебе Сатана за убиенную душу?

– Литр.

– Душу взял?

– Взял.

– Женскую, мужскую?

– Жен… скую.

– За каким же чертом… То есть, как получилось, что морг сгорел?

– Начальник, не помню. Вот те крест! Видел только: выносит. Бабу. Молодую.

– Что за бред! Дальше?!

– Бес попутал. Я говорю: бери.

– За литр водки отдал труп? И что стал делать?

– П… пить, – икнул Москин. – Гляжу: а он ее туда-сюда таскает. Все места ей не сыщет. Так и мелькает перед глазами.

– Может, он тебе что-то подмешал в водку?

– Не-а… Может, и так. Не. Не может. Хорошая была водка. Начальник, для меня водка-то – деликатес. Я все больше самогон употребляю. Вот и вчерась…

– Как случилось, что морг сгорел? – нетерпеливо перебил Марат.

– Не знаю, гражданин следователь.

Матвей смотрел на него невинными глазами.

– Значит, где-то под утро ты слегка протрезвел и сообразил, что одного трупа недосчитаются? И решил спалить морг?

– Уснул я! Сам не знаю, как вышло! – упрямо сказал Матвей.

– Полил вокруг бензинчиком, и…

– Гражданин начальник, да чтоб я, Матвей Моськин, совершил такую пакость! – И сторож вновь ударил себя кулаком в грудь. – Они ж мне, как родные! Чтоб я их всех спалил, как в клематории! Ни в жизнь! А может, и спалил, – неожиданно добавил он. – Людям хотел приятное сделать. Люблю я людей.

– Какой он был?

– Кто?

– Мужик этот! Сатана!

– Черный.

– Негр?

– Зачем негр? – обиделся Моськин. – Разве дьявол может быть негром? Не-а… А может, и так.

– Значит, он был все-таки афроамериканец?

– Брюнет, – уверенно сказал сторож. И торжественно: – Но лицом светел и прекрасен.

– А с чего ты решил, что это дьявол?

– Дак, на кой ему мертвая баба, ежели он человек?

– Логично. И в самом деле: зачем ему труп Лены, если это Лена? А если Эля?

– Не понял?

– Послушай меня внимательно, Матвей. Вот я точно дьявол. И если ты кому-нибудь еще расскажешь эту историю… – Марат сжал кулак. – Ты меня понял?

– Не-а… А может быть, и так. Понял. Ты – не следователь.

– Именно. Я твой глюк. Сейчас я дам тебе денег. Много. Ты будешь пить без просыпу. Неделю. А потом я вернусь, и мы договорим.

Марат подумал вдруг, что сторож еще может ему понадобиться как свидетель. Если захочется прижать Рената Гусева. Ведь наверняка это он забрал из морга труп. «Лицом светел и прекрасен». Но зачем ему этот труп? Если только… Неужели криминал? Испугался вскрытия? Но почему тогда не оба трупа забрал? Или Моськин, начав пить водку, дальше уже ничего не помнит? Процесс пития поглотил внимание сторожа целиком. А морг сгорел.

– Матвей, ты где обычно пьешь? – миролюбиво спросил он. – При покойниках?

– Зачем при них? – обиделся Моськин. – Они ведь тоже люди! Зачем оскорблять… ик… светлую память. Николай Палыч кабинетик-то свой запирает, бумаги там важные, так я иду к санитаркам, где ведра-швабры ихние лежат.

– А покойницкую тебе оттуда видно?

– Коридор только. Да я и не смотрю. Сбегут они, что ль, покойники-то?

– Логично. Но когда мужик выносил труп, ты его видел?

– Не-а… А может, и так. Видел.

– Он один раз прошел?

– Кажись, два.

– И оба с трупами?

– Кажись, так. Мелькал туда-сюда.

– Значит, вынес оба. – Марат задумался. Но за каким чертом Ренат это сделал? Неужели же Лебедевых убили, и те, кто это сделал, испугались вскрытия? Но утром пропажу все равно бы обнаружили! – Может, это он и поджег морг? – догадался Марат. – Этот, как ты говоришь, сатана.

– Он, – уверенно кивнул Моськин. И обрадованно заговорил: – Точно, он!

– А чего они испугались?

– Кто?

– Это я сам с собой разговариваю. Не обращай внимания. Мужик был один?

– С бабой, – уверенно сказал Моськин.

– С какой бабой? – опешил Марат.

– С мертвой, – преданно посмотрел на него Матвей.

– Тьфу ты, черт!

– Вот и я про то же.

Марат понял одно: больше из Матвея ничего не вытрясти. Моськин был тогда пьян в стельку и мало что помнит. Впрочем, это уже не важно. Кто была погибшая женщина, Марат так и не узнал. И здесь не узнает. Есть только один способ установить истину: найти Элеонору.

Он достал из кармана крупную купюру и протянул ее Моськину:

– На.

– Начальник, это что ж, все мне?

– Тебе. Заслужил.

– Век не забуду!

Моськин тут же проворно вскочил и, надев у порога грязные резиновые сапоги, пулей вылетел из избы.

Когда Марат вышел во двор, сторожа уже и след простыл. Марат, криво усмехнувшись, покачал головой. Иметь дело с алкашами – одно удовольствие! Никто не поверит, если сторож будет рассказывать о раннем визите странного мужика и о том, что гость вдруг без всякой причины отвалил ему крупную сумму. Подумают, очередной глюк. Да и сам Моськин после того, как будет пить беспробудно несколько дней, вряд ли что-нибудь вспомнит.

Теперь Марату надо было как можно скорее ехать в Москву. Он вновь проголосовал на трассе. Двое мужиков на потрепанной «Ладе» охотно взяли попутчика. Они ехали из командировки и не прочь были подзаработать. Водитель на этот раз попался опытный, ехал быстро, и до столицы они долетели без проблем и за короткий срок.

Добравшись до первого же метро, Марат вылез и, расплатившись, сверился с бумажкой, на которой рукой Гели был написан адрес бывшего мужа ее младшей сестры.

Без десяти четыре он уже стоял у дома. Форточка в окне на первом этаже была открыта, и Марат, не медля больше, кинулся в подъезд, потом нетерпеливо позвонил в дверь.

Открыли ему почти сразу. Стоящий на пороге Вадим явно ожидал кого-то другого. Уж не Элю ли?

Наливаясь злостью и крепко сжимая кулаки, Марат снял очки, чтобы на этот раз не помешали, и пошел на хозяина квартиры грудью, оттесняя его в прихожую.

Эля здесь! Она должна быть здесь! Где этот мерзавец ее прячет?! Впрочем, если она здесь, ей уже никуда не деться!

Вадим все отступал, а он давил на него и говорил без остановки:

– Где? Где моя жена?! Я тебя спрашиваю, козел: где моя жена?! Где?!

– Какая жена? – растерянно спросил Вадим.

Оттолкнув изо всех сил хозяина квартиры, Марат кинулся в единственную комнату. И начал обшаривать все, с остервенением разбрасывая вещи. Заглянул под кровать, распахнул дверцу шкафа. Балкона не было, а то Марат выскочил бы и на балкон.

Вошедший в комнату Вадим довольно-таки спокойно сказал:

– Она ушла. – И грустно вздохнул: – Значит, она твоя жена? Сбежала из-под венца, что ли?

– Не твое дело! Куда она ушла?!

– Я не знаю.

– Где Эля?! Ты можешь мне сказать, где она, или нет?!

– Эля? – откровенно удивился Вадим. – При чем здесь Эля?

Но Марат ему не поверил:

– Да хватит уже прикидываться! Я знаю все! Ее сестра рассказала! Эля решила меня бросить сразу после свадьбы! Мы должны были… Она должна была лететь на юг, самолетом. Она не полетела. В день свадьбы она звонила тебе из ресторана. Звонила?

– Я не знал, что она звонит с собственной свадьбы, – пробормотал Вадим. И усмехнулся: – Ну и Элька, а? Во дает!

– Значит, она и в самом деле именно тебе звонила? Я тебя убью!

– Да погоди ты. Она же меня кинула!

– То есть?

– Да, она сказала, что мы вместе поедем на юг. Сказала, что хочет поехать в «Южную ночь». Прокатиться по, так сказать, «местам боевой славы». Со мной. Мы ведь однажды там уже отдыхали. Когда она была моей женой. Надеюсь, это для тебя не открытие, что она уже побывала замужем?

– Шлюха! – сказал он с ненавистью.

– Я ждал ее все утро. Денег назанимал, в «Южную ночь» позвонил, о номере договорился.

– Где ждал?

– На даче. Но она меня кинула. Впрочем, я не сильно удивился. А то я Эльку не знаю! Да у нее на одно слово правды десять лжи! Значит, это ты ее второй муж? – Вадим взглянул на Марата с интересом.

– Я ее убью!

– Да погоди ты. Я ведь тебе сказал: она так и не пришла.

– А с кем же ты тогда ездил на юг?

– Представляешь, какая штука… Может, выпьем? – миролюбиво предложил Вадим. – У меня тут где-то было…

– Я не пью.

– Совсем?

– Да. Где Эля?

– Да погоди ты… Я ведь тебе рассказываю: я ждал бывшую жену, и тут из кустов вышла девушка.

– Какая девушка?

– Хорошенькая. Я ей говорю: пойди спроси, поедет Элька на юг или не поедет. Она пошла.

– И что? – спросил Марат нетерпеливо.

– Вернулась через десять минут и говорит: Эля, мол, просила передать, что ее для вас больше не существует. То есть для меня.

– Врешь!

– Зачем мне врать? Я посадил девицу в машину, повез на вокзал, а там вдруг бес попутал. Поехали, говорю, со мной вместо Эльки. И она поехала. Представляешь?

– С трудом.

– Но она поехала! А дальше такая петрушка началась! А главное, что я в нее под конец влюбился, в эту девчонку! Даже предложение сделал. Как благородный человек не мог поступить иначе, – усмехнулся Вадим. – Ну, ты меня как мужик понимаешь. Но не жалею. Честное слово! Хорошая девчонка!

– Ты что, идиот?

– Знаешь, мое терпение тоже имеет предел, – обиделся Вадим. – Ты второй день подряд меня оскорбляешь, пытаешься избить, а что я, собственно, тебе сделал?

– Где Эля?!

– Мужик, ты больной? Я тебе еще раз объясняю: я ждал ее, но она так и не появилась, а потом из кустов вышла девушка…

– Какая девушка? Ах, да. Но почему она мне отвечала по мобильнику и ничему не удивлялась? Почему вы останавливались в тех самых кафе, где должны были остановиться, согласно моему плану, Лебедевы, и почему на ней оказались вещи, принадлежавшие Элеоноре?

– То-то я смотрю… – покачал головой Вадим. – Она говорила про какую-то свою родственницу. Которая якобы отдала ей эти вещи.

– Какая еще родственница?!

– Послушай, парень, ты меня либо не слышишь, либо я не так объясняю. Я давно уже не видел Эльку. Это ты усек? И понятия не имею, где она сейчас.

– Она оставила в кафе заколки для волос. Эти заколки были в прическе моей жены в день нашей свадьбы. Откуда они у твоей девчонки, я тебя спрашиваю?

– А я-то откуда знаю?

– Ты провел с ней несколько дней. Вы ведь разговаривали? О чем?

– Это что, допрос? – усмехнулся Вадим. – Может, ты следователь? А я подумал, что покойник. О любви мы разговаривали, если тебе это интересно.

– Ничего не понимаю! – он схватился за голову. Сумасшествие продолжалось.

В голову даже пришла бредовая мысль: а не устал ли Создатель от людей? И решил лишить их разума. Ибо все, что происходит – вопреки здравому смыслу. Это сон, кошмар. Но никак не явь.

– А ты выпей, – миролюбиво предложил Вадим. – Налить?

– Нет, спасибо, – откликнулся он машинально. Пора успокоиться. У задачи есть ответ, надо его только найти.

Неужели Элька их обоих обвела вокруг пальца? И где она сейчас? Черт знает что!

Вадим ушел на кухню, принес полбутылки водки, колбасу и батон белого хлеба. Достал рюмки и все так же миролюбиво спросил:

– Есть хочешь?

– Да, пожалуй. – Он вспомнил, что давно уже не ел.

– Может, сосиски сварить? Да не переживай ты так. Моя бывшая нигде не пропадет. Давай выпьем? Не хочешь, как хочешь. А я себе налью. Мне, знаешь, тоже нелегко далась эта поездка на юг. Сначала трупы на стоянке…

– Трупы? – спохватился Марат. И взволнованно сказал: – Ах, да! Трупы! Ведь это вы их нашли!

– Я тебе уже об этом говорил, – и Вадим махнул рюмку водки.

– Значит, если бы это была Эля, ты смог бы ее опознать?

– Ну, разумеется, я свою бывшую жену ни с кем не спутаю! Я у нее на теле каждую родинку знаю!

Марат опять сжал кулаки. Но ведь он все это знал, когда сделал предложение Элеоноре! Они начали встречаться, когда та еще была замужем! Так что неизвестно, кто кому наставил рога!

Он сдержался и сделал себе бутерброд. Есть и в самом деле хотелось. Последний раз он нормально поел вчера в кафе «Мечта», где они сидели с Гелей. Надо подкрепиться, ему нужны силы. Вадим сходил на кухню, принес бутылку минеральной воды. Поставил на стол со словами:

– Для тех, кто не пьет. Кстати, в чем причина?

– Ни в чем.

– Бывает, – сочувственно сказал Вадим.

Да пошел бы ты куда подальше со своим сочувствием! Марат жадно выпил минералки и спросил:

– Значит, ты уверен на сто процентов, что погибшая женщина, та, которая была в белом «Лансере», не Элеонора? – Это был его главный вопрос.

– Конечно, уверен! Да, ее лицо было разбито, но все остальное… Руки, ноги, волосы. Тоже худенькая, но Эля, та особенная. Есть в ней что-то такое… – мечтательно сказал Вадим.

– Замолчи! – не удержался Марат и сжал кулаки.

– Да ты, парень, втюрился, – с жалостью посмотрел на него хозяин квартиры. – Впрочем, чему тут удивляться? Я сам был такой. Но теперь все: баста! Вылечился. Между нами говоря, она просто стерва, моя бывшая. И с большими прибабахами.

– Почему же ты согласился поехать с ней на юг после того, как она ушла от тебя? – усмехнулся Марат.

– У меня бабы давно не было, – спокойно и просто ответил Вадим. – А Элька моя первая любовь. Она красивая. Мне с ней было хорошо.

– Да, это аргумент, – криво усмехнулся Марат. Он опять ревновал. – Но она – моя жена!

– Я понял. Не претендую. Я теперь люблю другую девушку. Так что даю тебе честное слово: если моя бывшая еще раз позвонит, я пошлю ее на три буквы. Клянусь!

– Как зовут твою девушку? – недоверчиво спросил Марат.

– Олеся.

– Лет ей сколько?

– Двадцать. Я видел ее паспорт.

– И где она сейчас?

– Понятия не имею! Ушла. Сказала, что вернется. А может, и не вернется.

– Как же так? Отпустил невесту и даже не уверен, что свадьба состоится? – не удержался Марат от подколки.

– А от тебя жена сбежала. У тебя ведь, кажется, медовый месяц?

– Заткнись!

Марат уже немного успокоился. Эля жива, это главное. Есть еще одно место, где она может находиться. Дача. Он спросил у Вадима:

– Может быть, есть какой-нибудь другой мужчина?

– Когда речь идет о моей бывшей, все может быть, – пожал плечами Вадим. – Возможно, даже не один.

– Она тебе изменяла? – с интересом спросил он.

– Я за ней не следил.

– Но знал, что изменяет?

– Догадывался.

– Она делала аборты. Не один. От тебя или нет?

– Что-о?!

– Геля сказала. Мол, по этой причине ее сестра и не может иметь детей.

– Вот дрянь! Обе стервы! А мне о том, что беременна, жена ни разу не сказала! Я бы ее рожать заставил! Попадись ты мне только! – и Вадим махнул еще одну рюмку водки.

«Пьяница, – глянул на него с неприязнью Марат. – И что она в нем нашла?» Вадим с аппетитом жевал бутерброд. Марат вкрадчиво сказал:

– Послушай, раз ты нашел трупы и Эля твоя бывшая жена, значит, ты мог бы дать показания, что в машине на шоссе была не она? Дело в том, что морг, в котором лежали тела, сгорел, а Геля опознала погибшую как свою родную сестру.

– Еще одна лживая сучка! – прокомментировал Вадим. – Но зачем ей это было надо? И вообще – в чем, собственно, дело?

– В наследстве, – сказал он неохотно. – Эля должна получить большое наследство. Надо, чтобы ты дал показания. Время еще есть, целых полгода. Я уверен, что она найдется, но… – он замялся.

– Значит, моей бывшей жене светят большие деньги? – оживился Вадим. – Что ж, я рад за нее. Элька всегда об этом мечтала.

– Так как?

– Можешь на меня рассчитывать. Врать не буду, а правду чего ж не сказать? Мне что, прямо сейчас в милицию идти?

– Нет. Я тебе позвоню, если что.

– Звони. А телефон…

– У меня есть. Домашний.

– Откуда? – удивился Вадим. – Ах, да! Если есть адрес, значит, есть и телефон! Гелька, что ли, дала? Вот стерва! Терпеть ее не могу!

– Я пойду, – он поднялся. – Спасибо за бутерброды. И за минералку.

– Не за что.

– Значит, ты в последний раз говорил с Элей по телефону в день нашей с ней свадьбы, а потом через эту Олесю моя жена сообщила об окончательном разрыве с тобой? – уточнил он.

– Как-то так.

– И больше Эля тебе не звонила, не объявлялась, ничего не объясняла? – он пристально глянул на Вадима.

– Откуда? Ты же знаешь, что я был на юге. С девушкой.

– Но все это странно.

– Да, очень, – охотно согласился Вадим.

– И твоя девушка… Если объявится, я хотел бы с ней поговорить.

– Что ж… Но в моем присутствии. Я ведь теперь за нее отвечаю. И если что…

– Я понял. Запиши мой телефон.

Они обменялись номерами мобильников, как бы скрепляя союз.

Вадим проводил его до дверей и уже в прихожей спросил:

– Кстати, ты упомянул о наследстве. А как же рыжая? Ей что-нибудь обломится?

– Геля умерла.

– Как так? Я не испытываю к ней родственных чувств, но все же…

– Разбилась на машине. И не смотри на меня так: я здесь совершенно ни при чем. Хотя мне она тоже никогда не нравилась.

И только когда Марат вышел из подъезда, на него снизошло озарение: Олеся! Марат вдруг вспомнил, где именно слышал ее голос! Где и когда. Ну, конечно! Надо же быть таким тупым! Наутро после брачной ночи, когда Эля еще лежала в постели, а он отнес на кухню пустой поднос, раздался телефонный звонок. Юный женский голос спросил Элю. Тот же голос, который потом отвечал Марату по тому самому телефону! Неужели у Эли была сообщница? Так что же теперь делать? Бежать обратно к Вадиму? Но он ведь ясно сказал: Олеся ушла в неизвестном направлении.

Интуиция подсказывала Марату, что это за направление. И он поехал на дачу. Там сейчас либо Эля, либо Олеся, либо обе вместе. Какую, интересно, игру они затеяли?

Марат воспользовался общественным транспортом, чтобы добраться до отцовской дачи. Хватит транжирить деньги, ситуация осложнилась. В московской квартире отца в сейфе есть наличные. Сумма большая, но до этих денег еще надо добраться. А вдруг там все уже опечатано? Лучше об этом не думать…

Он сошел с электрички и невольно поежился от холода. Хорошо было бы согреться и обсушиться. Растопить на даче камин… Интересно, кого он там найдет?

Марат не пошел по главной улице. Не надо, чтобы его видели, раз он «труп». Дачный поселок Марат обошел лесом и по тропинке прокрался к дому, потом перелез через забор и, пробравшись через сад, подошел к двери черного хода. Нагнувшись, он пошарил в тайничке, в железном ящике, спрятанном под крыльцом. Ключа не было.

Он поднялся по скрипучим ступенькам и, нетерпеливо толкнувшись в дверь, увидел, что она не заперта. Значит, он не ошибся: в доме кто-то есть. Марат счастливо улыбнулся: Эля! Надо сделать жене сюрприз!

В холле первого этажа было темно. Марат споткнулся о сумку, стоящую у порога и, выругавшись, щелкнул выключателем. Потом прошелся по первому этажу, где обнаружил разбросанные женские вещи. Элины вещи. Где же она сама?

В доме была тишина. Марат хотел было пройти на кухню, но тут шестым звериным чувством отметил чье-то присутствие. Он сделал шаг назад, замер и прислушался. В доме кто-то был. Возможно, этот человек прячется под лестницей, ведущей на второй этаж. Всей кожей Марат почувствовал опасность. Он замер, напрягшись, и приготовился к прыжку.

И тут вдруг услышал:

– Спокойно, не дергайся.

– Все нормально. Стою, – сказал он севшим голосом и подняв над головой руки с растопыренными пальцами. Смотри, мол, в руках у меня ничего нет.

– Марат! Беги, Марат! – раздался вдруг отчаянный женский крик. Не Элин.

Но куда бежать? За пулей? Что за дуреха!

– Не дергайся, – повторил Ренат Гусев и поднял пистолет.

– Я стою, – повторил он хрипло. По напряженному лицу шофера Марат видел: тот выстрелит без колебаний, если заметит хоть малейшее движение. Поэтому Марат застыл с поднятыми вверх руками.

– А где Геля? – спросил Ренат.

– Геля?

– Почему я не слышал, как подъехала машина?

– Какая машина? Ах, машина! – Он почувствовал, как все тело покрывается испариной. От напряжения и… от страха. До него, кажется, начало доходить… – Она там, на шоссе. Разбита.

– То есть?

– Авария. Ты пистолет-то опусти.

– А где Геля? – повторил Ренат.

– Геля? Она умерла.

– То есть? – У Рената Гусева враз изменился голос.

– Авария, я же тебе сказал. Ее тело отвезли в морг. Ты ведь у нас специалист по моргам?

– Геля умерла? – тупо повторил шофер. Пистолет в руке Рената дрогнул.

– Да.

– Ты… – не сказал, а просипел Ренат. – Ты хотя бы знаешь, что я с тобой сейчас сделаю?!

Геля

Ясно

Ее назвали Ангелиной, словно в насмешку. В детстве она была рыжим бесенком, веснушчатым, курчавым, озорным, но уж никак не ангелочком. Родители выбрали звучные и редкие имена обеим дочерям. Старшую записали Ангелиной, младшую – Элеонорой. Но все звали их Эля и Геля, именно в таком порядке. Младшая в очереди на родительскую ласку всегда была первой, так что Геле доставались преимущественно тычки да упреки. Пойди туда, принеси то, неумеха. Не видишь, сестра плачет? Утешь ее, поиграй с ней.

Геля росла нелюбимым ребенком, поэтому рано повзрослела и научилась самостоятельно принимать решения. Перед тем как пойти в первый класс, сама записалась в хореографическую студию и сама трижды в неделю бегала в местный Дом Культуры на занятия, благо в те, советские, времена это было бесплатно. Никто Гелю не провожал, не встречал, и никто о ней не беспокоился. Тем более что годовалая Элечка училась ходить, и ее неокрепшие спотыкающиеся ножки требовали неусыпного родительского внимания. Геля возвращалась с занятий поздно, узкой тропинкой шла через парк, дрожа от страха, потому что денег на автобус девочке не давали. А зимой, когда темнело рано и люди после работы спешили по домам, на пустынных улицах было особенно страшно. Геля почти бежала, втянув голову в плечи, высокая худенькая девочка, прижимающая к груди сверток с балетками и трико.

Отец работал на заводе, где производили лаки и краски, во вредном цеху. От него всегда неприятно и резко пахло. Запах краски и ацетона Геля возненавидела на всю жизнь. Впоследствии, как только в доме, где она жила, затевался ремонт, Геля тут же вспоминала отца и торопилась куда-нибудь уехать. Ремонта она не переносила. Отец пил, и в доме часто случались скандалы и даже драки.

Мать работала на том же заводе, на проходной, следила за тем, чтобы из цехов ничего не выносили. Воровство все равно процветало, краску выносили через дыры в заборе, сам же Гелин отец этим и занимался. Лицемерие и вранье с раннего детства казались Геле неотъемлемой частью жизни. Мать обыскивала рабочих на проходной, чтобы изъять у них ворованное, в то время как это ворованное в доме не переводилось. Вынесенную с завода краску отец сплавлял налево, половину денег пропивал, остальное отдавал жене. Любимой Элечке покупались на них новые вещи, мать наряжала ее, как куклу. Геля была высокой, Эля маленькой, а маленьких, как известно, любят больше и жалеют их больше.

Так они и росли: Геля три раза в неделю бегала на занятия по хореографии, участвовала в любительских спектаклях, ездила с танцевальным коллективом по селам, а Эля в основном валялась на диване и читала книжки. Сначала детские, с картинками, потом их сменили любовные романы. Младшая сестра была ленивой и избалованной. И больше всего на свете любила помечтать.

После восьмого класса Геля получила не только аттестат о неоконченном среднем образовании, но и диплом хореографической студии. Про нее говорили: «девочка фактурная». То есть хорошо смотрится на сцене, хотя особо одаренной ее не считали.

Но Геля была старательной ученицей. Получив диплом и аттестат, она сразу же решила: еду в Москву. Только туда, в огромный город, где есть перспектива выбиться в люди. В маленьком городке, располагающемся в десяти километрах от заштатного райцентра, ловить было нечего.

Геля не сомневалась: ее выигрышный лотерейный билет уже где-то лежит, и следует просто-напросто дождаться своего часа. Но как же долго ей пришлось ждать!

Она поступила в хореографическое училище и несколько лет прожила в общежитии. Вскоре преподаватели сказали ей напрямую: для балерины ты слишком высока, милочка, и найти партнера тебе будет трудно. Геле пришлось заняться народными танцами, хотя ей откровенно не шли ни кокошник, ни сарафан. У нее были раскосые плутовские глаза и рыжие кудри, а фигура хоть и стройная, но никак не «народная», слишком уж сухая и тонкая.

Прожив в столице всего пару лет, Геля Костенко поняла: жениха найти будет трудно. Москвичи оказались чересчур уж разборчивы в невестах, связать себя с лимитчицей из лакокрасочной «династии» и без гроша за душой они не спешили. Поклонников у Гели было хоть отбавляй, но все без серьезных намерений. Погулять, приятно провести время, сводить красивую девочку в ресторан – это пожалуйста. Потом, разумеется, в постель. Но жениться? Квартирный вопрос был в столице самым актуальным, москвичи вели жестокую битву за квадратные метры и делиться ими с лимитой не хотели.

Геля попробовала было поймать жениха «на живца», то есть забеременела, но не тут-то было! Парень ребенка признать отказался, а его родители побежали к директору училища и устроили скандал. Мол, кого вы тут держите? Проституток! Неизвестно еще, от кого беременна ваша ученица! Геле пришлось сделать аборт и умолять директора на коленях о том, чтобы не выгнали из училища: у парня оказались влиятельные родители. В результате она не только не вышла замуж, но еще и ославилась. Теперь ее кавалеры вели себя с ней как с женщиной легкого поведения и напрямую предлагали деньги.

Окончив училище, она тут же подала документы в Институт Культуры, но, к большому своему огорчению, не поступила. На приемных экзаменах состязались не только таланты, но и кошельки. У Гели же не было ни того, ни другого. Ей пришлось искать работу и временное жилье. Так начались ее скитания по частным квартирам. Родители Геле практически не помогали: подрастала ее сестра. И они мечтали о высшем образовании для младшей дочери, любимой.

Пока Геля кое-как перебивалась с хлеба на кефир и подрабатывала, где только можно было, не гнушаясь ничем, Эля окончила десятилетку и, к огромному удивлению старшей сестры, поступила в тот самый Институт Культуры. Правда, не на отделение хореографии, а на библиотечный факультет. Но все же: высшее образование есть высшее образование. Таким образом, младшая сестра обеспечила себя общежитием на несколько лет и временной пропиской в столице. Геля, которая болталась в Москве без всякой регистрации, кусала губы от злости. А потом на Элином горизонте появился и Вадим.

Геля сразу же смекнула: у парня серьезные намерения. И у него есть самое главное: квартира в Москве – бабушкино наследство. Пусть однокомнатная, на первом этаже, но зато квартира! Следовательно, постоянная прописка в столице. Хороший старт! И Геля тут же принялась отговаривать сестру: мол, зачем он тебе нужен, такой неинтересный, бесперспективный. Сама Геля была не прочь выскочить за этого «неинтересного и бесперспективного» замуж: скитаться по частным квартирам ей давно надоело. Разница в возрасте Гелю не смущала, ведь Вадим был младше нее. Надо ловить момент! Но Вадим ее намеков не замечал, потому что всерьез влюбился в Элеонору.

И младшая сестра наперекор старшей сразу по окончании института выскочила замуж. На все Гелины возражения она отвечала:

– Я же вижу, что ты завидуешь. Хочешь для меня такую же жизнь, какую сама ведешь? Не выйдет!

Геля сделала вывод, что сестренка не только не глупа, но и самостоятельна. Поэтому она теперь и с дипломом о высшем образовании, и с квартирой, и с любящим мужем. А у Гели нет ни первого, ни второго, ни третьего. Сестренка была намного моложе, но уже обошла Гелю на старте! Спрашивается, есть на свете справедливость? Почему одним все, а другим – ничего? И Геля затаила зло, решив сестре отомстить.

К этому времени жизнь в столице сильно изменилась, и будто специально для Ангелины появилось немало хорошо оплачиваемой работы. Стали процветать стриптиз-бары, где клиентов завлекали яркими эротическими шоу, танцевальные коллективы выезжали за рубеж, и там красивые стриптизерши зарабатывали немалые деньги. Геля жалела только о том, что эти золотые денечки не наступили раньше.

Но главная ее цель была прежней: найти богатого мужа. У Гели оставалось не так много времени, чтобы добиться ее, ведь скоро и тридцать стукнет. Геля заранее решила: чтобы добиться поставленной цели, она не остановится ни перед чем.

Образ будущего мужа в ее воображении давно уже сформировался. Мужчина старше нее лет на двадцать, желательно вдовец, внешне непривлекательный, но богатый. Главное, богатый. Геля прикидывала, что бы могло понравиться такому человеку, а чем его можно оттолкнуть раз и навсегда? Лицемерие было у нее в крови, она могла солгать, не моргнув глазом, и продолжать делать это изо дня в день. За деньги можно сделать все! Тот не ценит сытую, обеспеченную жизнь, кто никогда не знал, что такое голод и отсутствие постоянного, надежного пристанища. А Геля и наскиталась, и наголодалась сверх меры. Да и по рукам ходила достаточно.

Она люто ненавидела двадцатилетних девочек, которые вместе с ней работали в стриптиз-клубе, свежих и раскованных. Ведь у них в запасе было гораздо больше времени, чем у нее! Какие конкурентки подросли! И как их обойти?

Геля старалась изо всех сил, но тут в ее жизни случилась катастрофа. Выехав с очередным танцевальным коллективом за рубеж, Геля попала в скверную историю. Хозяин ночного клуба отобрал у танцовщиц паспорта и заставил их после выступления обслуживать клиентов в номерах. То есть вынудил заниматься проституцией, а большую часть денег загребал себе. Через случайного знакомого Геле удалось связаться с посольством, но, чтобы выкарабкаться, она пообещала посреднику много денег. И, заплатив, лишилась всех своих сбережений. Уверенности в себе лишилась тоже. Хорошо, что живой на родину вернулась!

Тогда она и поняла, насколько опасна ее профессия. Один раз повезет, другой, а на третий все может закончиться печально. Женщина, которая раздевается на сцене, всегда будет объектом сексуальных домогательств, охранники тоже люди, им надо с чего-то жить. Хозяева клубов тем более. Продадут, не моргнув глазом, если им предложат хорошие деньги. Что им какая-то девица без всяких прав? Живой товар, не более.

Геля уже была в полном отчаянии, когда ей наконец-то повезло. Жизнь, которая за тридцать с лишним лет не сделала Золушке из «лакокрасочной династии» ни одного подарка, вдруг расщедрилась. Ангелина Костенко сразу поняла, что Константин Иванович Дурнев – это ее шанс, причем последний, единственный.

В то время она все никак не могла оправиться после роковой поездки за рубеж, в результате которой лишилась всех своих сбережений и чуть не лишилась жизни. Геле даже за квартиру нечем было платить. Пришлось умолять младшую сестру, чтобы та поговорила с мужем и хоть на время приютила.

Живя в их квартире, Геля видела, как трепетно Вадим относится к ее сестренке. И понимала, как же той повезло. Вертит мужиком, как хочет, и имеет все, что только пожелает. Это еще больше усугубляло Гелины страдания. Сама она от мужчин за эти годы натерпелась.

Элька же работать и не собиралась. В юности она прочитала слишком уж много книг о красивой жизни, часами лежа на диване и фантазируя. Геля знала эти ее тайные грезы. Сестра мечтала о богатых поклонниках, поездках на заграничные курорты, дорогих подарках. Но мечтала осторожно, четко отделяя свои фантазии от реальности. И очень ловко обращалась с Вадимом, держа его про запас. Его, а главное, его квартиру с уютным диваном и телевизором. Эля делала мужу всяческие намеки, создавая иллюзию, будто пользуется бешеным успехом у мужчин. Что она ценность, да еще какая!

Геля же прекрасно понимала, что главная ценность в этом доме – это Элькин муж. Да, раньше ее старшая сестра считала, что Вадим непривлекателен, но прошли годы, и, переехав в квартиру Богатырева, Геля вдруг с удивлением обнаружила рядом с собой очень интересного, обаятельного мужчину. Он возбуждал ее фантазии, он волновал. Опытная женщина, Геля понимала, что ее младшая заполучила самое настоящее сокровище, не прилагая к этому особых усилий.

И свояченица начала делать Вадиму намеки, на этот раз он все прекрасно понял. Застав ее голой в своей постели в отсутствие жены, спокойно сказал:

– Оденься. А я схожу в магазин. Надо приготовить ужин.

И все. Никакого скандала, и даже из дома убраться не попросил. Просто сделал вид, что ничего не было.

Геля совсем остервенела. Надо же, какое благородство! Она стала водить в дом мужчин. Разумеется, в отсутствие хозяев, но следов пребывания в квартире посторонних нельзя было не заметить. И тут Вадим четко сказал:

– В моем доме ты проституцией заниматься не будешь. Уходи.

– Но я же пытаюсь заработать хотя бы на съемную квартиру!

– Я дам тебе взаймы, чтобы заплатить за два месяца вперед. Дальше сама. Отдашь, когда сможешь.

И он достал из кармана деньги.

Геля взяла их и откровенно спросила:

– Ничего за это не хочешь?

– Да меня от тебя тошнит, – брезгливо ответил он.

– Импотент! – мстительно сказала Геля.

Вадим рассмеялся:

– С такими, как ты, да. И нисколько этого не стесняюсь.

Геля ушла со скандалом. Обвинила сестренку в том, что она выгоняет самого близкого ей человека из дома, что ее муж – чудовище, что это жестоко, бессердечно, бесчеловечно. Но про деньги, которые взяла у Вадима, ничего не сказала.

Она была в отчаянии, и тут, когда у Гели совсем опустились руки, ее и увидел Дурнев. Счастливый лотерейный билет наконец-то ей достался! Кружась, упал к ногам, оставалось только нагнуться и подобрать его.

Произошло это во время очередного Гелиного выступления. К счастью, на этот раз она не демонстрировала стриптиз, после той роковой поездки за границу Геля стала осторожничать. Это было благотворительное мероприятие, куда ее пригласил знакомый режиссер, который это шоу и поставил. У Гели была совсем уж маленькая роль, проходная, она исполнила свой номер и исчезла со сцены, оставив ее настоящим звездам. Деньги тоже были маленькие, но что тут поделаешь? Зато верные. И чистые.

И вдруг один из спонсоров предложил:

– Вы, должно быть, кушать хотите? Бутерброды принести? Или что там?

Как он очутился рядом, Геля и не заметила. Поистине, судьба – это большая шутница! Сколько уж раз Геля высматривала в зале точно такого мужчину: немолодого, солидного, внешне неброского, а он подошел сам! Причем уставшая Геля даже не нашлась что ответить, молча кивнула. И Дурнев ушел к столу, накрытому для фуршета. Как обычно, после такого мероприятия полагалось обильное застолье и обмен мнениями.

Он принес бутерброды с икрой, жульен и шампанское! Два бокала.

Она приняла из рук спонсора тарелочку и жадно стала есть. Не так часто удается полакомиться. А покушать и выпить Геля любила. Пока еще проблем с лишним весом у нее не возникало, сказались гены. Обе сестры были очень уж субтильными, типичные астеники.

Дурнев посмотрел на нее с жалостью и спросил, сразу же переходя на «ты»:

– Что ж ты такая тощая? Работаешь много?

Она мечтала очаровать, покорить, сразить наповал, а получилось, что вызвала жалость. Дурнев, который мог выбрать любую, даже не обратил внимания на хорошеньких молоденьких танцовщиц и подошел к ней. Почему? Как потом сказал Константин Иванович, с двадцатилетними он чувствовал себя неловко. А уставшая Геля выглядела в тот вечер даже старше своих лет.

Дурнев давно уже искал постоянную любовницу, но, неопытный в таких делах, Константин Иванович долго ходил вокруг да около. Бизнесмен с железной хваткой побаивался женщин, возможно, по причине своего длительного вдовства, хотя и производил впечатление человека, который лишнего не переплатит, на шею себе сесть не позволит и умеет держать дистанцию. Встретив понравившуюся ему женщину, Дурнев набычивался, мрачнел, и та думала, что от спеси, мол, кто ты такая, чтобы я до тебя снизошел. Вот так и получалось: Константин Иванович боялся женщин, а те, в свою очередь, боялись его.

Но когда Дурнев ее пожалел и накормил, Геля заподозрила, что под стальным панцирем бизнесмена бьется большое доброе сердце. А главное, щедрое. Просто этим мужчиной еще никто не занимался всерьез. Жаль, что она сейчас устала и не в форме.

Накормив и напоив Гелю, Дурнев предложил подвезти ее до дома. Она, естественно, не отказалась. Общественный транспорт уже достал. Машину вел шофер, Константин Иванович сидел спереди, Геля сзади, все трое молчали. Геля сказала одну только фразу, да и то в самом конце поездки:

– Вот мой дом.

Дурнев вышел из машины, но руку ей не подал, вылезти не помог.

На улице Геля сказала свою вторую фразу:

– Я снимаю здесь квартиру.

– Понятно, – кивнул Константин Иванович. И буркнул: – Давай, всего хорошего.

Сел в машину и уехал.

«Не понравилась, – решила она и тут же мысленно обругала себя: – Вот дура! Такой шанс упустила!»

Тогда Геля подумала то же самое, что и другие женщины, которым доводилось сталкиваться с Дурневым: он никогда до нее не снизойдет. До какой-то там танцовщицы с сомнительным прошлым! Но на самом деле она понравилась Дурневу настолько, что Константин Иванович даже не решился подняться к ней в квартиру. Ему надо было подготовиться.

На следующий день он приказал секретарше узнать Гелин телефон и ее точный адрес. И прислал огромный букет роз. Розы принес шофер, невзрачный прыщавый парнишка. Сунув Геле огромный букет, торжественно произнес:

– От Константина Иваныча.

– А сам он разве не придет? – Ошеломленная, она поднесла к лицу букет и чуть не задохнулась. Розы пахли умопомрачительно! Большими деньгами.

– Он внизу, в машине.

– То есть… Как это в машине?

– Сидит в машине. Мы едем домой, – деловито пояснил шофер.

– А где живет Константин Иваныч?

– В центре. У него отличная квартира.

– Надо думать! – не удержалась она. – А чем занимается?

– Бизнесом, – был краток шофер.

Подробности Геля из осторожности уточнять не стала. Как бы не спугнуть добычу! Ведь засим последует свидание, ибо в букете она нашла записку. И подумала: в машине я молчала, и он прислал розы. Значит, надо поменьше болтать. Быть может, Дурнев не любит разговорчивых?

Так начался ее роман, который, к большой Гелиной неожиданности, закончился свадьбой. Предложение Константин Иванович сделал после двух месяцев ухаживания, то есть почти не раздумывая. Геля, внутренне ликуя, скромно опустила глаза и сказала «да». Муж ее устраивал. Более чем. Он был немного простоват и приятными манерами не отличался, но по природе своей добряк. Взять хотя бы его отношение к единственному сыну.

Сын! Обожаемый Маратик! Геля просто не могла думать о нем спокойно! Избалованный, извращенный тип! Отродье! Ну почему одни всего добиваются потом и кровью, набивают себе не одну шишку, пока доберутся до вершины, а другим все достается без труда? Взять, например, Марата. Все, что он сделал, это соизволил родиться на свет! И где справедливость?

Марат принадлежал к тому типу людей, которых она ненавидела больше всего на свете. К везунчикам, баловням судьбы и откровенным халявщикам. У него имелось все, о чем только можно было мечтать! Деньги, престижное образование, приятная внешность. А эта бездарность еще и собиралась прославиться за папин счет!

«А если бы тебе повезло родиться в такой дыре, где родилась я? Да папу-пьяницу и младшую сестренку, на которую тратятся все деньги? Если б тебе…» И дальше Геля начинала перечислять все несчастья, свалившиеся на ее голову. Выстоял бы Марат или не выстоял? Нет! Он бы расслюнявился и сдался! И покончил бы в итоге с собой, как его сумасшедшая мать! Да, да, да!

Поначалу Геля даже не догадывалась, что у парня серьезные проблемы с психикой. Он был просто баловнем судьбы, и все. Геля держала себя в руках. Она понимала: если вдруг Константину Ивановичу придется выбирать между ней и единственным сыном, этот любящий отец выберет Марата. Пока.

И она стала Марату другом. Стала изображать из себя любительницу и покровительницу искусства, в то время как, оставаясь наедине с мужем, ругала это искусство на все лады. Мол, там крутятся одни бездельники, проходимцы, тунеядцы, извращенцы. Константин Иванович такие речи очень любил. Первую жену, покойницу, он вспоминал с содроганием. Та имела какое-то отношение к искусству. Геля из осторожности пока не уточняла, какое именно.

Первое время она была по-настоящему счастлива. Еще бы! Получила все, что хотела! Муж был щедр, пасынок пока еще видел в ней союзника и ко второму браку отца относился снисходительно.

Но однажды ночью Геля проснулась в холодном поту. И пришла в ужас, поняв всю непрочность своего положения. Рядом мирно похрапывал муж, здоровый, крепкий мужчина, но возраст его уже приближался к шестидесяти годам. Всякое случается. И по телевизору чуть ли не каждый день сообщают об очередном заказном убийстве. По завещанию все отходит единственному сыну. А что будет с ней? Обратно на панель уже поздно. Как ни крути – возраст. К хорошей жизни Геля успела привыкнуть. Второй раз замуж выйти? Может больше и не повезти. Марат же выставит ее из дома, если с отцом что-нибудь случится. Вон как пасынок стал в последнее время на нее смотреть! Волком! И взгляд его красноречиво говорил: «А кто ты такая? Все здесь мое!»

И он прав, черт его возьми! Сто раз прав! Надо срочно родить ребенка. Но сначала очернить в глазах Константина Дурнева Марата. Щенок еще узнает, с кем связался!

И она объявила мальчишке войну. Стала нашептывать мужу, что, мол, Марат пошел в мать, такой же неуравновешенный, издерганный. Отсюда недалеко и до сумасшествия. А как же династия? Продолжение рода Дурневых?

– А ты сможешь родить ребенка? – как надо отреагировал Константин Иванович.

– Для тебя я сделаю все, разве ты этого еще не знаешь? – преданно посмотрела она на своего господина. Пока еще господина.

– Молодец! – похвалил Дурнев.

– Я схожу к врачу, – она скоромно опустила глаза. – Надо пройти полное обследование.

Обследование показало, что в общем и целом все у нее в порядке. Что детей она иметь может, но…

– Но… – сказал гинеколог, и она почувствовала, что сердце екнуло.

– Что «но»?

– Вы уже не так… гм-м… юны. Это, во-первых. Хореография – не самое подходящее занятие для будущих матерей. Физические нагрузки, неправильное питание и все такое прочее. Это во-вторых. В-третьих, вы делали аборты.

– Только два, – еле слышно сказала она, вспомнив про грех юности и еще один «пустячок».

– В общем, как я уже сказал, забеременеть вы можете. Но, скорее всего, не сразу. Сколько лет вашему мужу?

– Около шестидесяти.

– Около шестидесяти, – эхом повторил врач. – У него тоже вряд ли получится сразу. Так что ждите.

– Сколько?

– Может, пройдет год, может, два.

– Три, пять, десять?

– Ждите. Хорошее питание, здоровый сон, правильный образ жизни, регулярные половые отношения…

Она была расстроена. Легко сказать: ждите! А если Марат ее опередит? Ведь если у Дурнева появится внук, Константин Иванович может и не захотеть второго ребенка. Возраст, мол, не тот, да и зачем лишние хлопоты. Внук продолжит род Дурневых, а то, что сын носит другую фамилию… Когда Марат почувствует, что наследство уплывает из рук, он пойдет на все, в чем Геля нисколько не сомневалась. Родится внук, которого назовут Костей и дадут ему фамилию Дурнев, и это конец ее надеждам.

Надо было Маратика нейтрализовать. По счастью, она уже догадалась, что у пасынка проблемы с женщинами. Как в свое время с Вадимом, Геля постоянно делала пасынку намеки и откровенно с ним заигрывала, не собираясь, конечно, заходить слишком уж далеко. Так, прощупывала. И нащупала, наконец, его слабое место! Женщины!

Она сделала так, что Марат застал ее полностью обнаженной, и откровенно над ним посмеялась.

– Шлюха! – сказал пасынок с ненавистью.

– Импотент, – ласково пропела она.

Эта сцена была как две кали воды похожа на ту, что Геля разыграла с Вадимом, только тот отреагировал правильно, то есть во всем обвинил ее. Марат же, как и ожидалось, во всем обвинил себя. Он покраснел и, конечно, подумал, что опытная в делах постельных мачеха говорит правду.

И Геля вроде как сжалилась над ним, сказав:

– Я могу тебе помочь.

У нее родился план: свести Марата со своей сестрой. Геля уже была в курсе: у младшей проблемы по женской части. Однажды, втайне от Вадима, Эля попросила денег на аборт.

– И часто ты так делаешь? – поинтересовалась Ангелина. За свои деньги она хотела знать правду.

– Вообще-то, мне не рекомендуется делать аборты, – вздохнула сестра. – Каждый может оказаться последним, понимаешь? Но родить сейчас ребенка… Знаешь, я еще не теряю надежды удачно выйти замуж. За олигарха какого-нибудь. А ребенок – это все. Конец мечтам. Понимаешь? Вадим, конечно, хороший человек, но представить, что вся моя жизнь пройдет рядом с ним, в этой квартире, с ребенком, который хнычет, а потом клянчит денег, когда повзрослеет… Б-р-р-р…

«Дуреха! – подумала тогда Геля. – Ничему тебя жизнь не научила. А потому что не учила. Тебе все доставалось легко. И цены счастью ты не знаешь».

Тогда-то Геля и задумала свести сестренку с Маратом. Если у пары год-два не будет детей, нетрудно будет убедить Дурнева, что его сын не способен произвести на свет потомства и внуков ему дожидаться не стоит. А забеременеть для Элеоноры проблема, учитывая предупреждение гинеколога: каждый раз может оказаться последним.

К тому же с помощью Эли Марата легко нейтрализовать. Он потеряет голову, соответственно, и бдительность. Элеонора была та самая женщина, которая могла бы его заинтересовать. Женщина-загадка. Только Геля знала, что загадки-то никакой и нет. Что ее сестра – пустышка. Но туману напустить умеет, чтобы разжечь к себе интерес.

Марат младшей сестре не понравился.

– Он какой-то странный, – пожала худыми плечами Эля. – Знаешь, у него такие безумные глаза! Я его боюсь!

– Перестань. Он – единственный наследник богатого отца, – сказала она, умолчав о том, что состояние Дурнева собирается прибрать к рукам.

Эля была жадной. Не до денег, а до красивой жизни, которой грезила на своем диване. Деньги как таковые ее не интересовали, она не умела копить, зато умела тратить. Даже Геля удивлялась, откуда у принцессы из «лакокрасочной династии» такой хороший вкус? Словно в Париже родилась, а не в Дыре Дырянской! Но сыграть на этом не преминула. Хорошие вещи стоили больших денег, Вадим из кожи вон лез, но удовлетворить растущие Элькины потребности не мог.

Марат же, как и ожидалось, потерял голову. Но битва за то, чтобы разбить счастливый брак сестры, еще только началась. Геля мстила младшей, и желание свести счеты за нанесенные обиды делало ее изобретательной. Так, она рассказала сестренке о проблемах Марата и добавила под конец:

– Ему может помочь только настоящая женщина.

Самолюбие Эли было задето. Разумеется, она считала себя настоящей женщиной! Так Ангелина Дурнева добилась своего: пасынок и сестра оказались в одной постели. Дальше – проще. Постепенно Эля к Марату привыкла, ей даже льстило, что такой парень, как Лебедев, потерял от нее голову.

– Подающий надежды режиссер… Талант… – нашептывала Геля. – У него большое будущее… Может, ты станешь актрисой, знаменитостью…

И сестра поддалась. Стать актрисой! Прославиться! Вот это была бы жизнь! Марат сделает все, чтобы это случилось! Ведь он так влюблен!

Эля ушла от мужа, поселившись вместе с Маратом в хорошей квартире, которую подарил единственному сыну Константин Иванович. Только потом Геля узнала, что сестра так и не подала на развод. А когда та вдруг исчезла на неделю, откровенно запаниковала. Неужели у Эльки появился еще один мужчина? Но младшая сестра вскоре вернулась в Москву. Уставшая, разочарованная, вся какая-то больная и сама заговорила о браке с Маратом. А потом вдруг опять передумала. Геля изнывала от капризов и непостоянства младшей. И что за характер?

И вновь была битва. Сестра упорствовала, потому что знала, Вадим ее любит, и если она захочет вернуться, то простит. А с Маратом младшенькой было трудно, Геля не могла этого не замечать.

– У него садистские наклонности, – жаловалась Эля. – Он меня не любит, а мучает. Посмотри, какой у меня синяк на плече. Нет, ты посмотри!

– Это даже интересно, – мурлыкала Геля. – Оригинально. Видишь, какой он страстный?

Через полгода Эля все-таки подала на развод. В суд она поехала одна, Геля прождала сестру до ночи, развлекая разговорами нервничающего Марата.

– Ах, Маратик, в судах сейчас такие очереди! Все спешат развестись! Ничего с ней не случится.

– Десять часов вечера! Все суды давно закрыты!

– Попала в пробку. Бывает.

– Почему тогда молчит ее мобильник? – зло спрашивал Марат.

– Должно быть, аккумулятор сел, – отмахивалась Геля. – Давай в карты, что ли, сыграем? На раздевание?

– Ты мне противна. А раздетая – тем более.

– Но мы же с сестрой так похожи!

– Ничего общего.

«Правильно: я гораздо умнее», – улыбалась Геля. Она праздновала победу. Сестра вернулась к полуночи, уставшая и, как показалась Геле, счастливая.

– Вот видишь, как моя сестренка радуется, что наконец развелась? – шепнула она на ухо Марату. – Теперь все у вас будет хорошо. – Потом, на кухне, она зло спросила младшую: – Где ты была?

– У него.

– У кого?

– У мужчины, которого я люблю. Когда я его потеряла, поняла, наконец, что действительно очень его люблю. Ты понимаешь, что я наделала?

– Переспала с ним, что ли? – с любопытством спросила Геля.

– Это у тебя так называется. А мы занимались любовью. Лю-бовь-ю, – по слогам отчеканила Эля. – Есть такое слово. Впрочем, оно не из твоего лексикона.

Геля ушла, еще больше обозлившись на младшую. Да что та знает о любви?

Дело в том, что вот уже полгода, как сама она смертельно заболела этой самой любовью, когда у мужа появился новый шофер. До этого момента все шло хорошо. Геля не любила мужа, но была ему верна и благодарна. Дурнев вытащил ее, можно сказать, из отстойника, куда она неумолимо катилась. Дурнев дал ей все.

Но Геля увидела Рената и потеряла голову. Если она ехала, находясь на заднем сиденье машины, то невольно ласкала глазами его широкие плечи. Он поворачивал голову, и она видела его чеканный профиль. Оборачивался, чтобы о чем-то спросить, и она погружалась в его бездонные глаза, чувствуя, что почти теряет сознание. Разум отказывался ей повиноваться. Она хотела Рената так сильно, что не могла теперь спать по ночам. Это было ужасно, но в то же время это было великолепно!

Она побледнела, похудела, стала часто и беспричинно смеяться. Вместе с тем она похорошела, и все это заметили. Она носилась по магазинам, где продавщицы охапками таскали в примерочную одежду, но Геля ничего не покупала. Она не знала, что могло ему понравиться. Она почти ничего о нем не знала и боялась с ним заговорить. Это было похоже на смертельную болезнь, и вскоре следовало ждать агонии. Но умирать от несчастной любви Геля не хотела.

Попросить, чтобы муж уволил Рената? Будет спокойно, но пусто. Она желала хотя бы видеть его, если уж не могла им обладать. Она могла смотреть на него бесконечно. Он был прекрасен, как обитатель Олимпа, один из его богов, и так же безмятежен.

– Мой новый шофер очень уж смазлив, – сказал как-то Дурнев, пристально глядя ей в глаза. – Тебе не кажется, что для мужчины это лишнее?

– Что? Да. Нет. Я не знаю. Ах, я его просто не замечаю!

– Это ты, положим, врешь. Я, конечно, не баба, но кое-что в этих делах понимаю. Мало найдется женщин, которые смогут отказать такому красивому парню. Хорошо, что он свое место знает.

– У него кто-то есть? – спросила она как можно равнодушнее, но голос дрогнул.

– Стану я интересоваться личной жизнью какого-то шофера! – отмахнулся Дурнев. – А почему это ты спросила?

– Да так. Подумала, что у него могут быть очень красивые дети.

– Кстати, о детях. Как твои-то дела?

– Нормально! – весело сказала она. – Врач ничего не нашел, никакой патологии. То есть я могу иметь детей, и я буду их иметь!

– Да? – с сомнением посмотрел на нее супруг.

– Можешь пойти в поликлинику и спросить. Посмотреть мою медицинскую карту.

– Будто я в этом что-то понимаю, – буркнул Дурнев.

А потом в дверь постучали, и вошел Ренат, чтобы взять хозяйский чемодан. Константин Иванович собирался в деловую поездку, в Италию. Геля оцепенела. Нет в мире других таких же прекрасных глаз! И она сразу почувствовала себя на седьмом небе, потому что его взгляд говорил: я родился на свет, чтобы сделать тебя счастливой. Возможно, этот взгляд предназначался всем женщинам без исключения, но она думала, что только ей одной. Хотела так думать. И в тот же момент решила: возьму!

Это было за неделю до развода ее младшей сестры. Итак, Дурнев улетел в командировку, и Ренат оказался в Гелиной постели. Она готовилась к долгой войне за красавца-шофера, а получила его так легко, что даже сама удивилась.

Трудно было такое представить, но Ренат Гусев, несмотря на броскую внешность, был человеком, крайне не уверенным в себе. И до болезненности застенчив. На Рената обращали внимание все без исключения, а он гадал: почему? Разве у него что-нибудь не в порядке? Ренат-то видел себя в зеркало каждый божий день и не понимал, почему остальные при виде него начинают так странно себя вести, особенно женщины.

Отношения с ними у Рената откровенно не складывались. От мужчины с такой божественной внешностью женщины ждали таких же божественных ощущений. Он же был обычным, и потому в нем часто разочаровывались.

Рыжеволосая Ангелина Ренату нравилась, но не больше, чем другие красивые женщины. К тому же она являлась женой хозяина, а Ренату с раннего детства внушали, что брать чужое нехорошо.

Мать Рената, Лейла, была чистокровной грузинкой, родом из хорошей семьи с дворянскими корнями. Вроде бы даже княжескими. Она приехала в Москву на учебу и внезапно выскочила замуж за своего однокурсника Гусева. Родителям Лейлы ее выбор пришелся не по душе, но они вскоре смирились и денег на свадьбу не пожалели. И потом помогали молодым, поскольку из безалаберного студента Гусева получился такой же безалаберный муж, а потом и плохой отец. Но еще хуже, безалаберный работник и, следовательно, никакой добытчик. Несчастную Лейлу жалели и всеми силами помогали, всей родней.

Рената растила мать, которая оказала на него большое влияние. Она не работала и все время посвящала единственному сыну, своему ангелочку. Дедушка Гиви тоже приложил руку к воспитательному процессу московского внука, но сюда постоянно вмешивалась и русская бабушка. Из Рената не вышел грузин, но сказать, что у него так называемый русский характер, тоже было нельзя. Он никогда не знал до конца, чего хочет. Ренату всегда требовалась подсказка и необходим был поводырь. Сказалось влияние его слабого отца, которого вся грузинская родня откровенно презирала, и сильной, властной матери.

В начале девяностых помощь из Грузии поступать перестала, и Лейла, которая никогда не работала, осталась на попечении своего безалаберного мужа. Гусевы стали жить очень бедно. Ренат отслужил в армии, и, вернувшись, какое-то время работал в охране.

К Дурневу его сосватала одна богатая дама, когда он ей поднадоел. Эта работа давала Ренату возможность платить за учебу, когда он заочно поступил в институт. Надо было как-то выбираться из бедности, и Ренат отчего-то решил стать юристом.

Но через полгода, сам того не ожидая, он стал любовником своей хозяйки. Честно сказать, гораздо больше ему нравилась ее младшая сестра, Элеонора. Он даже пожалел, что та связалась с хозяйским сыном, с этим мерзавцем и подонком. Прислуги-то не стесняются, и Ренат хозяйского сынка быстро раскусил.

Когда Геля откровенно предложила Ренату себя, он просто не смог сказать нет. Когда-то давно точно так же знатная грузинка Лейла, пожелавшая красивого русского студента Гусева, тут же его и получила. Его сын Ренат, всю жизнь находившийся под влиянием одной сильной женщины, так же безропотно перешел под покровительство другой такой же и вскоре стал ее рабом.

– Господи, что я делаю?! – хваталась за голову Геля, утолив свою жажду. То есть, после того, как Ренат уходил из ее спальни. – Ведь я же все потеряю! Я сошла с ума…

Она стала любовницей мужниного шофера! И не смогла от него отказаться, даже когда Дурнев заподозрил, что его сын не в состоянии произвести потомство, и всерьез заговорил о наследнике. И тут у Гели случилась задержка. Она в ужасе подумала, что, скорее всего, забеременела от Рената. Дурнев, у которого нос картошкой и редкие светлые волосы, получит от рыжей жены замечательного черноволосого младенца! С орлиным носом и бровями вразлет. С фиалковыми глазами! Ребенок, конечно, будет красив на загляденье, но что скажет его так называемый отец?

Какой же выход? Тайный аборт? В ее-то возрасте? Но в этом случае с ней может произойти то же, что и с Элей. Бесплодие. Как-то в отчаянии сестренка с ней поделилась. Последний аборт и в самом деле оказался роковым. Геля была в панике. А вдруг это наследственное? Аборт ей точно делать нельзя. Он может оказаться последним, как и для ее младшей сестры.

И все-таки она решилась намекнуть мужу, что, может быть, вскоре… Его реакция оказалась неожиданной. Супруг заявил, что коли так, то он перепишет завещание. Все имущество оставит ей и ее ребенку. А Марата лишит всего.

К ее счастью или же, напротив, к несчастью, у нее начались месячные. Но Дурневу Геля пока ничего не сказала. У Марата и младшей сестры дело наконец-то дошло до свадьбы. Геля так обрадовалась, что сама пошла заказывать обручальное кольцо для невесты. Надо Эльку порадовать: заслужила!

Она не скоро поняла, что явно недооценила пасынка. Ах, если бы это случилось раньше!

Но…

Холодно, дождь

Все началось в то ужасное хмурое утро. Накануне отгуляли свадьбу. Она была относительно скромной, без размаха. Константин Иванович, который за все платил, Марата так и не простил.

Геля знала, что молодые уезжают в свадебное путешествие, и это было ей на руку. У нее появится гораздо больше сладких минут, которые можно будет провести в объятиях красивого молодого любовника. Когда Марат поблизости, надо быть начеку. Геля знала также, что весь воскресный день ее муж проведет за городом, на переговорах.

Геля заранее предвкушала, как пасынок с сестрой уедут на юг, а муж отправится к Сидоренко один, потому что разговор будет чисто деловой. И Геля целый день проведет с Ренатом, а когда того вызовет хозяин, скоренько вернется домой, в свою московскую квартиру. Переговоры, скорее всего, затянутся до вечера, и у них с Ренатом будет много времени.

Как женщина крайне осторожная, она решила увезти Рената за город. Не в тот шикарный особняк, который недавно отстроил супруг, а туда, где обычно отдыхали Марат и Эля. Дом стоит на краю поселка, на отшибе, и туда можно пробраться незаметно, проселочной дорогой. И так же незаметно уехать.

… В предвкушении завтрашнего дня на свадьбе своей младшей сестры Геля была такой веселой и счастливой, что затмила всех, в том числе и невесту. Подарок, обручальное кольцо искусной работы, да еще и с качественными бриллиантами Эле безумно понравился. Не понравилось только, что старшая сестра блистала и привлекала всеобщее внимание. Геля тоже заметила, что Элька тайком кусает губы. Но все Гелины мысли были только о завтрашнем счастливом дне. А зря.

Она была так довольна собой, что даже пригласила на танец Марата.

– Маратик, а ты почему не пьешь? – кокетливо спросила она у пасынка.

– Берегу себя для первой брачной ночи, – последовал ответ, который ее позабавил.

Первая брачная ночь! Ха-ха! Вот у нее завтра будет ночь! Вернее, день, но какой день! Этот щенок думает, что лучше его Эльки никого нет! Подумать только, Марат с Ренатом почти ровесники! Но какая огромная между ними разница! Небо и земля! Ее небо – вот оно, рядом! И Геля тайком ласкала глазами Рената, который топтался в холле в ожидании хозяев.

На красавца шофера женщины поглядывали, но ведь это был всего лишь шофер! Ах, ему бы в Голливуде сниматься! Но, увы. Родился не в том месте и не в то время.

Со свадьбы они возвращались втроем. Муж выпил и чувствовал себя неважно. Геля надеялась, что он только с виду крепок и кряжист, как мореный дуб. Даст бог, и… И она тайком вздыхала, облизывая взглядом крепкие плечи Рената.

Он крайне осторожно вел машину. Геля то и дело ловила в зеркале заднего вида его взгляд. Неужели любит? Любит! Завтра этот мужчина будет целиком принадлежать только ей.

Притормозив у подъезда, Ренат вышел из машины и открыл заднюю дверь. Сначала из машины появился хозяин. Придерживая под локоток подвыпившую Гелю, которой он помог вылезти из салона, шофер еле заметно сжал тонкие женские пальчики.

– До завтра, – шепнула она одними губами. Ренат все прекрасно понял.

… В это воскресное утро ее разбудил телефонный звонок. Было еще слишком рано, и Геля нехотя взяла трубку.

– Мы под вашими окнами, – услышала она голос Марата. – Уезжаем в свадебное путешествие.

«Скатертью дорога!» – усмехнулась она и, зевнув, вышла на лоджию.

– Кто там? – раздался из спальни голос мужа.

– Твой сын и сноха уезжают в свадебное путешествие. Они здесь, под окнами.

Дурнев тоже вышел на лоджию. Они помахали вслед молодоженам. Когда машина с новобрачными уехала, муж сказал:

– Все-таки это выглядит довольно странно: мой сын женился на твоей сестре. Никого другого, что ли, не смог найти?

– Ты же знаешь, что он извращенец, – не удержалась Геля.

– Да, похоже на то. Тонькины гены. Я правильно сделаю, оставив все тебе. В понедельник пойду к нотариусу.

Геля просияла. Провожая мужа, она даже проявила заботу. Настояла, чтобы тот надел теплые носки, запретила пить кофе на завтрак.

– Костик, у тебя желудок болит после вчерашнего застолья. Ты смотри, не пей сегодня много. И вообще: береги себя.

– Ты у меня золото, – поцеловал ее в разрумянившуюся щечку супруг.

Она и ему помахала рукой стоя на лоджии. Хорошо, что муж считает, что его личному шоферу нечего торчать целый день на даче, где проходит деловая встреча. То, что там будут обсуждать, не для посторонних ушей. Дурнев был крайне щепетилен в вопросах своего бизнеса. Даже с женой редко откровенничал, а уж в машине, в присутствии шофера, и вовсе молчал.

Когда он уехал, Геля подождала немного, а потом позвонила Ренату:

– Я подберу тебя у метро. Жди. Поедем на моей машине.

И, напевая, стала одеваться. Ее новенький серый «Мерседес» стоял внизу, в гараже. Хорошая, быстрая машина. Ее ласточка, ее исполнившаяся заветная мечта.

… Он стоял у метро, такой красивый, что Геля невольно им залюбовалась. Даже из машины не сразу вышла. Просто сидела и смотрела на Рената. Иногда ей было довольно и этого.

Потом она открыла дверцу и подставила раскрасневшееся лицо моросящему дождю. Для кого-то плохая погода, а для нее – один из самых счастливых дней в жизни.

Наконец и Ренат ее заметил. Подбежал к машине, поскольку накрапывал дождь, торопливо открыл дверцу и спросил:

– Хочешь, я поведу?

– Я сама, – счастливо улыбнулась она.

По дороге на дачу они болтали о пустяках. Геля была в предвкушении. Ей даже нравилось, что все оттягивается. Зато потом…

К дому они подъехали, стараясь остаться незамеченными. Машину загнали во двор и спрятали за густыми кустами. Геля решила войти в дом с черного хода.

Ренат обнял ее, шепнув:

– Как же я по тебе соскучился!

Какое-то время они целовались, стоя под дождем, потом Геля опомнилась:

– Промокнем же, Ренат! Пойдем в дом.

Обнявшись, они взошли на крыльцо. Геля тихонько отперла дверь и щелкнула выключателем. И вновь они жарко целовались, она чувствовала, как сладко кружится голова…

– Любимый…

– Так, так, так, – раздался вдруг знакомый голос.

Ее руки обессиленно соскользнули с мощной шеи Рената. Чувствуя дрожь в коленях, Геля обернулась: на пороге кухни стояла сестра. Эля смотрела на них с интересом, облизывая губы. Какая отвратительная привычка!

– Мне, значит, нельзя, а тебе можно, – с обидой сказала сестра.

– Ренат, выйди. – Геля медленно приходила в себя.

– Зачем же? – усмехнулась Эля. – Я все уже видела! То есть не все, но этого вполне достаточно! Папа будет в восторге!

Папа? Ах да! Для Гели Константин Иванович супруг, а для ее сестры теперь «папа».

– Но как ты здесь оказалась? – спохватилась она.

– Да вот, решила попить кофейку на дорожку.

– Вы же с Маратом утром уехали на юг!

– А ты, насколько я в курсе, в своей московской квартире ждешь возвращения мужа с деловых переговоров. – Эля внимательно оглядела Рената, словно увидела его впервые в жизни, и сказала: – Поздравляю! Хороший выбор! Ренатик, ты с ней из-за денег или как? Только, милые мои, деньги вам теперь не светят!

– Ренат… – простонала Геля, понимая: ему лучше всего этого не слышать. И вновь попросила: – Выйди в соседнюю комнату.

Тот послушно ушел. Он выглядел смущенным.

Геля же оттеснила сестру обратно в кухню. На столе притулилась грязная кофейная чашка, стояла открытая банка с икрой, тут же масло, хлеб. И нож. Острый длинный нож. Геля тоже облизнула губы. Машинально.

– Ну что, поговорим? – с ненавистью посмотрела на нее младшая сестра. И вдруг закричала: – Я тебе этого никогда не прощу! Ты подложила меня в постель к этому ублюдку! Если бы ты знала, что он со мной делает! Да ты ведь это знала! А сама! Сама… – И она разрыдалась.

– Успокойся, Элечка.

– Еще чего! Ну уж, нет! Я теперь никогда не успокоюсь! Пока не отвечу тебе тем же!

– Но как ты здесь оказалась?

– Да так! – Сестра нервно рассмеялась и сбивчиво заговорила: – Марат задумал убить отца. Придумал какой-то план, совершенно дикий. На юг едет наше алиби. Другие Лебедевы, которые на нас похожи. На белом «Лансере». Ха-ха! Марат продумал маршрут, заплатил свидетелям… Он чуть ли не сто раз обсуждал со мной этот маршрут! Деревня Привалово, кемпинг «Алан»! Ха-ха! Маньяк! Он просто маньяк! Я его ненавижу! Они должны будут там заночевать, в этом «Алане»! Пока Марат убивает отца! А я должна дожидаться его в пансионате «Южная ночь»! А потом поменяться с теми Лебедевыми местами, уйти завтра ночью в «Большую Медведицу»! Идиот! Ведь все можно сделать гораздо проще! Рассказать отцу о…

И вновь Геля поймала на себе злой взгляд младшей сестры. И, заикаясь от волнения, прошептала:

– Как… Как он собирался убить отца? Когда?

– Сегодня вечером, во дворе дома. Когда папочка будет возвращаться от Сидоренко. Представить все, как заказное убийство. Но теперь ничего этого не будет! Я сейчас позвоню мужу и… Между прочим, я тоже собиралась приятно провести сегодня время. Потому что после этой ужасной брачной ночи я чувствую себя кошмарно!

И сестра, у которой быстро менялось настроение, всхлипнула. Потом посыпались проклятия в адрес Марата:

– Ненавижу! Ублюдок! Его ненавижу! И… тебя! Сейчас я позвоню Марату и… все ему расскажу…

– Элечка, успокойся. Не надо никому звонить. Я все исправлю.

– Нет. Ничего тут уже не исправишь. Я получу эти деньги. А ты ничего не получишь. Тебя завтра вышвырнут из богатого дома, как приблудную кошку. И я тебе не дам ни копейки. Вообще забудь, что у тебя есть сестра! Потому что ты дрянь! Да, дрянь! Ты спишь с каким-то шофером! Ты развела меня с Вадимом, а сама спишь с…

Всхлипывания перешли в рыдания. Геля поняла: у сестры начинается истерика. Конечно, можно ее уговорить, чтобы не звонила Марату. Можно найти какой-то выход. Но нет. Элька разозлилась всерьез. Она отомстит. Неужели всему конец?

Геля почти не соображала, что делает. Подошла к сестре, обняла ее, прижала к груди, как маленькую. Говорила при этом:

– Успокойся, Элечка, только успокойся… – Меж тем ее правая рука уже искала на столе нож. Нашла. – Успокойся, Элечка, только у… – Она несколько раз воткнула нож в узкую теплую спину. Раз, два, три… Под левую лопатку. – Только успокойся, Элечка… – Сестра успокоилась. У нее изо рта потекла тонкая черная струйка. «Кровь? Разве она может быть такой темной?»– машинально подумала Геля. Тело младшей сестры обмякло в ее руках. Хрупкое, легкое тело. И тут Геля, наконец, поняла, что же она наделала. И охнула: – О, господи! Ведь я же ее убила! – И она отчаянно закричала: – Ренат!!!

Тот прибежал мгновенно. Глянул на тело, безжизненно повисшее на руках его любовницы, и в ужасе сказал:

– Что ты наделала?!

– Разве ты не видишь? Я ее убила! – отчеканила Геля и наконец-то разжала руки.

Мертвая Эля соскользнула на пол.

Тут только Геля заметила, что ее свитер весь в крови, руки тоже. Геля не могла на них смотреть, так и стояла, разведя руки в стороны.

– Может быть, она еще жива? – кинулся к телу ее сестры Ренат. Встал на колени и, взяв Элю за руку, попытался найти пульс.

– Нет! Она, слава богу, мертва! Что ты так смотришь? Думай: что теперь делать?

– Я не знаю… – вид у него был растерянный.

Геля сразу поняла: слабак! Надо же! Такой большой сильный мужчина и такая тряпка!

– Я скажу, что это ты ее зарезал. Понял? Кому поверят: мне или тебе? Шоферу или… Да хватит уже трястись! Встань!

Он послушно вскочил.

Геля всегда принимала решения мгновенно. И тут не растерялась. Не надо давать волю чувствам. Только не сейчас.

План созрел в ее голове почти сразу. Она начала говорить медленно, чтобы дошло до Рената:

– Она умерла не здесь. Ты меня понимаешь? Где угодно, но только не здесь! Сейчас на юг едут супруги Лебедевы. Ты знаешь номер машины моего пасынка?

– Да. Белый «Лансер». Я сам ее пригнал из салона.

– Ты догонишь ее. Они едут медленно, и ты их догонишь. Я тебя очень прошу, Ренат: догони их.

– Зачем?

– Затем, что они не должны никуда уехать. Женщина… Ты сделаешь так, чтобы ее невозможно было опознать. Потом вызовут меня. Я опознаю тела как Элеонору и Марата. Их отвезут в морг. Потом ты поменяешь тела. Вместо той женщины положишь Элю. С трупом другой делай все, что хочешь. Закопай в лесу.

– С каким трупом? – растерялся он.

– Я же сказала: той, другой.

– А… Марат?

– Это мое дело. Он будет завтра ночью в пансионате «Большая Медведица». Я туда поеду и… Сама пока не знаю, что делать. У Кости есть пистолет. Я привезу сюда Марата. А ты жди.

– Я что, должен его убить?

– Не знаю. Может быть. Я ничего пока не знаю наверняка. Мы должны похоронить Марата и Элю. Ты понимаешь? Вместо тех двоих, которые умрут от несчастного случая.

– От какого несчастного случая? – тупо спросил Ренат.

– Ну, придумай же что-нибудь! Я не могу все делать одна! Я знаю только, что надо развалить его алиби, и тогда он в наших руках! Костя… Марат должен прежде убить Костю.

– Хозяина? – сообразил Ренат.

– Да. Ты понимаешь, что у нас появляется шанс? Все наше, Ренат. Пойми: все наше. – Когда же до него, наконец, дойдет! – Надо только постараться.

– Вообще-то… – он задумался. – Можно сделать так, что те двое задохнутся угарным газом. Несчастный случай. Уснули с включенной печкой. Я знаю, как надо повредить отопление. Я же шофер.

– Умница!

– Но для этого они должны быть без сознания.

– Пусть будут без сознания.

– Но я не могу…

– Да знаю! – Она не могла себе представить, как Ренат кого-то бьет по голове. – Пусть они просто уснут.

– Но как мне их усыпить?

– Погоди… В доме есть снотворное. – Она кинулась к шкафчику и лихорадочно начала в нем рыться. Нашла, протянула пузырек Ренату: – Вот.

– Геля, но ведь вскрытие покажет, что они…

– Я заплачу, чтобы не было вскрытия, – отрезала она. – У меня теперь много денег. В сейфе, в московской квартире. Если Костя умрет, все это мое. Эксперт зафиксирует смерть от отравления угарным газом. Даже если вскрытие и будет, следов снотворного в организме не обнаружат. Думаешь, ментам охота докопаться до истины? Чем проще, тем лучше. Главное, чтобы они умерли там, на трассе, и в результате несчастного случая. Ножевое ранение или огнестрельное, как ты сам понимаешь, за несчастный случай выдать трудно. Но те двое должны умереть. Сегодня. Ты меня понимаешь?

– Да, – уверенно кивнул Ренат.

– Ну, наконец-то! Ты, главное, езжай, нельзя терять ни минуты. По дороге я додумаю детали, буду тебе звонить. Каждый час буду звонить. Все, что ты будешь делать, непременно обговаривай со мной. Не думаю, что нас будут проверять, сколько раз мы друг другу звонили. И помни: тебе сегодня надо вернуться, чтобы забрать Костю от Сидоренко.

– Но как же я…

– Успеешь! – отрезала она. – Утро на дворе. Нам и так повезло. Представляешь, что было бы, если бы я сюда не приехала? Марат обставил бы все как заказное убийство и заграбастал бы себе все Костины денежки и весь бизнес. Я могла бы остаться ни с чем.

– А если… Если он все-таки не убьет отца?

– Это не твоя печаль. Езжай.

– Хорошо, – покорно кивнул Ренат и направился к двери.

– Труп я пока положу в подвал, в морозильную камеру. Пусть-ка сестренка охладится. А то ишь! Угрожать мне вздумала! – Уже когда Ренат был в дверях, она что-то сообразила и окликнула его: – Погоди! – Она нагнулась к трупу Эли и сняла с пальца обручальное кольцо. Подошла, протянула его Ренату: – Вот, возьми. Наденешь ей на палец. Женщине. По этому кольцу я опознаю сестру. И еще одно… – Она схватила сумочку Эли, лежавшую на стуле, и стала ее перетряхивать. Наконец вытащила оттуда два паспорта. И задумалась: – Два. Гм-м… Значит, паспорт Марата у того Лебедева. Если он хотел поменяться с ним местами… Это нам на руку. На. – И она протянула Ренату паспорт на имя Костенко Элеоноры Владимировны со словами: – Положишь той женщине в сумочку, а ее документы заберешь и уничтожишь. Все, Ренат. Езжай. Время дорого. Я тебе буду звонить. – Она проводила любовника до входной двери и, открыв ее, сказала: – Я тебя очень прошу, любимый: догони их! Только догони!

За Ренатом захлопнулась дверь. Потом она услышала, как отъехала машина. Все. Ренат свое дело сделает: догонит Лебедевых и обставит их гибель как несчастный случай. Ей же надо позаботиться о трупе сестры и о том, чтобы уничтожить улики. А наследила она порядочно.

И тут раздался телефонный звонок. Она не сразу сообразила: заливистая трель раздается с кухни. Это же мобильник Эли! Ангелина кинулась на кухню и схватила со стола телефон. Подумала вдруг, что это звонит Марат. Отвечать? Или нет? Но на дисплее высветился номер и под ним имя: Вадим. Вадим?! Он-то с какой стати звонит сейчас сестренке? Машинально Геля нажала на ОК и, поднеся телефон к уху, сказала:

– Алло.

– Эля? – раздался в трубке взволнованный голос, который она сразу же узнала. Потом сообразила: ведь и Вадим мог ее узнать! Что же она делает?! Геля тут же дала отбой и отключила мобильник.

Думать о том, что случилось, было некогда. Надо было действовать и как можно быстрее.

Первым делом она спустила в подвал труп Эли. Сестра была маленькой и хрупкой, Геля несла ее на руках, как ребенка, стараясь, чтобы ноги от волнения не дрожали. Что сделано, то сделано. Если бы Эля позвонила Марату, было бы хуже. Даже представить страшно, что бы случилось, если бы она позвонила…

Потом в подвале она освободила морозильную камеру. Вытащила полки, чтобы поместить туда труп. Быстрее, быстрее… Покончить с этим… Она еще раз подумала: хорошо, что Эля такая маленькая! Она, Геля, в морозильную камеру не влезла бы, это точно.

Какие страшные мысли лезут в голову! Не надо думать о смерти. Уже пристраивая Элю в морозильную камеру, она зацепилась взглядом за две заколки, которые тускло блестели в русых волосах сестры. Незадолго до свадьбы та перекрасилась в блондинку. Эти заколки были вчера в прическе невесты. Эля казалась такой хорошенькой! А теперь она мертва!

Гелина рука потянулась было снять эти заколки, но бессильно опустилась. Какая теперь разница? Господи, Эля, ну почему ты не уехала на юг со своим мужем! Ведь у тебя теперь медовый месяц! Медовый месяц…

Она закрыла дверь морозильной камеры. Продукты оттуда вывалила куда попало. Порядок здесь она наведет потом. Сейчас надо думать о другом.

Первое, что Геля сделала, вернувшись на кухню, это вымыла руки. Потом вытерла с пола следы крови. Посмотрела на свитер: надо бы сменить одежду, а этот свитер сжечь. Растопить камин? Нет, не пойдет. Соседи увидят дымок. Надо подумать, что делать со свитером.

Она поднялась по ступенькам на второй этаж. Толкнула первую по коридору дверь. Это была их спальня. Марата и Эли. Она сняла с себя свитер и бросила его на пол. Подумав, ногой запихнула свитер под кровать. С глаз долой. О том, что с ним делать, она придумает потом. Открыв дверь платяного шкафа, Геля долго рассматривала его содержимое. Они с сестрой примерно одной комплекции, но разного роста. На верхней полке лежит старый свитер, вытянувшийся, бесформенный. Свитер этот был Эле почти до колен, сестра ходила в нем на даче, когда наступали холода. Вот и решение проблемы.

Надев свитер, Геля почти успокоилась: ну, вот и все. Теперь остается только ждать. Да, ждать. Когда Ренат догонит Лебедевых, когда Марат убьет Костю… Ждать до вечера. Она упала на кровать и замерла.

И вот тут, когда делать уже было нечего, и пошли томительные минуты ожидания, Геля наконец-то поняла, что случилось ужасное, непоправимое: она убила свою сестру!

Силы у нее кончились. Гелю охватила паника. Что она наговорила Ренату? Пасынок-то обдумывал свой план не один день, она же действовала в горячке. Не поспешила ли? Все ли рассчитала правильно? О господи!

Ей показалось вдруг, что внизу кто-то ходит. Она обхватила голову руками и замерла. Неужели Эля ожила? Чушь! Надо бы спуститься, проверить.

Нет! Мертвые не оживают!

Ей вдруг стало страшно. Зубы застучали. А вдруг Элин призрак теперь будет являться к ней по ночам? Какой кошмар!

Потом ей показалось, что хлопнула входная дверь.

– Ренат! – закричала она.

Неужели Ренат вернулся? Струсил и вернулся. Зачем ему впутываться в эту историю? Ведь Ренат запросто может позвонить хозяину, и… Он получит поощрение, а она лет десять за убийство. Нет, меньше. Не предумышленное, в состоянии аффекта. Если попадется хороший адвокат, срок можно скостить. Но где взять денег на адвоката?

А если позвонить и все рассказать Косте? Простит ли ее муж? Они три года прожили вместе. Ничего плохого она от него не видела. Напротив. Женился на стриптизерше, и каждый мог его этим попрекнуть. Может быть, и попрекали, но муж никогда, ни словом не дал ей этого понять.

И зачем только она связалась с Ренатом? Ей вновь показалось, что где-то хлопнула дверь. Нет, не дверь. Калитка! Кто-то идет по тропинке к дому! Геля вскочила с кровати и кинулась к окну. Спрятавшись за занавеской, посмотрела: кто бы это мог быть?

К дому двигался черный мужской зонт. Она не видела, кто там, под этим зонтом. Мужчина? Женщина? Геля в ужасе замерла. Может быть, соседи что-то заметили? Как это не вовремя!

Раздался звонок внизу, на первом этаже. Кто-то хотел войти в дом. Неужели Эля собиралась с кем-то встретиться? Как это некстати! «Зонт» все еще стоял на крыльце. Она уже начала терять терпение и взмолилась: уйдешь ты, наконец?!

И вот тот, кто звонил в дверь, понял, что хозяев нет дома, и начал спускаться вниз по ступенькам. Кажется, это была женщина, хотя зонт был черный, мужской.

Вновь хлопнула калитка. Геля без сил упала на кровать. Нервное напряжение никак не спадало. Она посмотрела на часы. Подумать только, скоро уже час дня! Ренат, где ты?

… Звонок раздался, когда она уже начала терять терпение. В половине четвертого.

Она в волнении схватила мобильник и, услышав голос мужа, похолодела. Неужели переговоры закончились и он теперь возвращается в Москву? Она постаралась говорить спокойно:

– Костя? Ты где?

– У Сидоренков на даче, где же еще? А ты никак ревнуешь?

– Да, ревную! – кокетливо сказала она. – У вас там что, шашлыки, девочки?

– Какие там девочки? – тяжело вздохнул муж. – Наши девочки – автоматизированные линии по производству моющих средств, с ними и милуемся. Но теперь, кажись, все, пришли к соглашению. Я вот чего звоню. Переговоры закончились, переходим к торжественной части. То есть за стол садимся. Ты бы, родная, скакнула в свой «Мерседес» да к нам, на дачу, а? Шашлычки – пальчики оближешь! Баранинка, осетринка. Ну и водочки можно выпить. Я знаю – ты любишь. А то сидишь там одна, скучаешь. Или не скучаешь?

– Я… Да, скучаю, конечно. – «Скакнула в свой «Мерседес»!» Знал бы он, где сейчас ее машина!

– Так приезжай! Хочешь, позвони Ренату, он тебя отвезет. – Знал бы он, где сейчас Ренат! – Машину мою оставим у Сидоренков. Ренат потом отгонит. Вот и Серега тебя приглашает. Рядом стоит.

Она услышала в трубке бас Сидоренко: «Жена у тебя мировая…» Гелю прямо пот прошиб. Что делать?

– Костя, я не могу. Ни шашлычков, ни осетринки. Тем более водочки.

– А что так?

– Ты ведь знаешь…

– Гелька, неужели ты беременна?!

– Да, – решительно сказала она.

– Не шутишь?

– Нет. – «Все равно это твой последний день. Можно врать, сколько угодно».

А муж обрадовался. Начал что-то говорить… Она же думала только о том, что с минуты на минуту может позвонить Ренат. Но оборвать супруга не решалась.

Дождавшись паузы, она вставила:

– Костя, я не могу приехать. Мне лучше сейчас полежать. Токсикоз.

– Понимаю. Может, врача вызвать?

– Нет, врача не надо. Это обычное дело у беременных.

– Как знаешь. Я постараюсь не задерживаться.

– Нет! То есть со мной все в порядке. Ты не спеши. Я понимаю, как для тебя это важно. Ну, те люди, с которыми вы сегодня встречаетесь.

– Какая же ты у меня умница! – умилился муж. – Спасибо тебе! Слово даю, что больше я тебя так надолго не оставлю.

– Ты отдыхай. И помни: со мной все в порядке.

– Ладно. Ты давай там. Лежи, – сказал Дурнев и дал отбой.

«Со мной далеко не все в порядке», – подумала она, глядя на дисплей мобильного телефона. Все, погас. Может быть, надо было все ему рассказать? Поздно.

Она застонала, взявшись руками за голову. А зачем, собственно, она сидит здесь, на этой даче? Ведь можно уже ехать домой! Совсем с ума сошла! Но ведь сил нет. Просто нет сил.

И в это время позвонил Ренат.

– Да? – сказала она как можно тверже. Если Ренат почувствует ее слабину – всему конец. – Говори: что происходит?

– Геля, они остановились у кафе. «Зеленый бор». Сидят, обедают. Пьют кофе.

– И?…

– Я заговорил с официанткой, которая им подавала обед. Взялся подержать поднос, пока она сходит за минералкой: я попросил у нее воды.

– Разумеется, она тебе не отказала! – усмехнулась Геля. И представила, как красавец Ренат подъезжает к придорожному кафе на новеньком сером «Мерседесе» и как вытягиваются лица у обслуживающего персонала. Вот он подходит, смотрит на официантку своими дивными глазами, и длинные ресницы подрагивают, словно крылья бабочки. Да девчонка ему не то что минеральной воды принесет, луну с неба достанет!

– У них уже все, оказывается, оплачено. Их ждали.

– Ты снотворное в кофе положил?

– Да. Положил.

– Сколько?

– Все.

– Да ты что, с ума сошел?! Если через десять минут они не уедут…

– А что ты от меня хочешь?! Постой… Они собираются…

– Слава богу! Езжай за ними. Ты все продумал?

– Да.

– Костя останется на даче у Сидоренко до вечера. Он мне только что звонил. – Молчание. – Ренат?

– Да?

– Поздно что-либо менять.

– Я понял.

– Я люблю тебя, – не очень уверенно сказала она.

Он дал отбой. И в самом деле: поздно что-либо менять. Она решила дождаться, когда Ренат отзвонится и доложит о том, что дело сделано. Это еще как минимум два часа. Потом можно ехать домой. Выйти на шоссе, поймать частника и добраться хотя бы до ближайшего метро. Она вновь лежала и ждала.

Он позвонил минут через сорок.

«Быстро», – подумала Геля, поднося телефон к уху.

– Я все сделал. Они начали засыпать и притормозили. Съехали на обочину. Хорошо, что не врезались в кого-нибудь и в кювет не свалились. Или плохо? Было бы обычное ДТП. Но они не свалились. Просто встали на обочину. Он – крепкий парень. Слышишь? Я перенес водителя на заднее сиденье, оставил там же, на обочине, твой «Мерседес» и отогнал их машину на автостоянку. Потом вновь посадил парня на водительское место. Замаскировал все под несчастный случай. Повредил топливную систему и для верности надел шланг на выхлопную трубу, чтобы подбавить им в салон угарного газа. Уверен: через полчаса они задохнутся.

– Ты надел ей на палец кольцо?

– Да.

– Документы изъял?

– Да. Его права, ее и его паспорта. И доверенность. Оставил только документы Марата и Эли.

– А она? Что ты сделал с ней? – Молчание. – Ренат?

– Мне что-то не по себе…

– Возьми себя в руки!

– Я разбил ей лицо. Гаечным ключом. Якобы она упала на бардачок.

– Молодец!

– Геля, мне не по себе, – жалобно произнес Ренат. – Я разбил лицо спящей женщине…

– Дорогой, не дури! Ты делаешь это ради нас! Мы скоро будем свободными и богатыми.

– И мы поженимся?

– Обязательно… И ключ этот гаечный не забудь взять с собой.

– Я не уверен, что не допустил ошибки.

– Ничего, обойдется. Дальше уже мое дело. Сейчас все решают деньги.

– Мне возвращаться?

– Где ты сейчас?

– Все еще на стоянке. В двухстах пятидесяти километрах от Москвы. Хозяин еще не звонил.

– Подожди еще немного. Потом сними шланг.

– Ах да! Шланг! Чуть не забыл! Идиот! Не уверен, что я еще чего-нибудь не забыл.

– Все нормально, Ренат. Успокойся.

Он все никак не мог расстаться с ней, вернее с телефоном. Она прекрасно понимала: Рената сейчас поддерживает только ее голос и ее уверенность в благополучном исходе дела. Без нее он – ничто.

– Я сделал все так, как ты сказала.

– Умница. Давай доделывай все там и возвращайся.

– Где мы встретимся?

– Встретимся?

– Мне надо передать тебе машину. Я могу не успеть отогнать ее к твоему дому. Хозяин может вскоре позвонить.

– Хорошо. Как только это случится, набери мой номер. Мы все с тобой обговорим.

– Жаль, что я не могу постоянно слышать твой голос.

– Мне тоже. Жаль. Все, Ренат. Удачи тебе.

Отбой. Она поняла: ехать домой еще рано. Она покинет дачу только тогда, когда муж позвонит Ренату. Ренат поедет к Сидоренко, она – домой. По пути они встретятся, она пересядет в свой «Мерседес», а Ренат поймает частника.

Какой безумный день! И какой страшный! А как хорошо начинался!

Третья гроза

Ее муж позвонил Ренату в восемь часов вечера. Тот как раз подъезжал к Москве. Геля тут же подсчитала: покамест Ренат едет по Кольцевой, она будет двигаться ему навстречу. Дача, в которой случился весь этот кошмар, находится километрах в тридцати от города, так что надо поспешить. Встретятся они с Ренатом на автобусной остановке, у выезда на трассу, по которой лежит путь к загородному особняку Сидоренко. Уф! Только бы успеть!

Безумный день продолжался. После того как несколько часов кряду она неподвижно отлежала на кровати в тупом ожидании, приходилось мгновенно перестраиваться и нестись сломя голову на встречу с Ренатом. Думая только об одном: надо успеть.

Она заперла дверь черного хода на ключ, но прежде проверила сумочку Эли. Так и есть: там был второй ключ, который обычно лежал в тайничке, у крыльца. Войдя в дом также с черного хода, сестра машинально сунула этот ключ в кармашек своей сумочки. Геля невольно усмехнулась: сегодня никто не входил в дом с парадного, все прятались от соседей.

В холле были разбросаны Элины вещи, видимо, та собирала баул, чтобы ехать с Вадимом на юг, когда внезапно приехала старшая сестра со своим любовником. Ловкий, однако, Марат придумал план! Да, недооценила она щенка! Но ничего! Удача выбирает сильных, а не слабых. Геля была уверена в том, что пасынок, этот баловень судьбы, этот везунчик с самого своего рождения, ни на что не годится и в конце концов победа будет за ней, Ангелиной Ду… Гусевой? А выйдет ли она за Рената после всего этого? Геля вовсе не была в этом уверена.

Она торопливо вышла из дома, заперла дверь, свой ключ опустила обратно в сумочку, а запасной вернула в тайничок. Ренату он пригодится.

По лесной тропинке она торопливо пошла в сторону шоссе. Только бы успеть! Минут через десять возле нее притормозила новенькая «Лада». Водитель был не прочь подбросить до Москвы хорошенькую женщину, которая к тому же пообещала щедрое вознаграждение.

В машине выяснилось, что им по пути. Геля обрадовалась: как удачно! Ей не придется пересаживаться в другую машину, и это хорошо. Одета она слишком уж легко для такой сырой и холодной погоды, а пока шла по лесной тропинке, ноги промочила. Но кто знал, что добираться обратно придется своим ходом, не на машине? И все-таки Геля считала, что ей повезло. Да, удача любит сильных.

Водитель включил печку, и, откинувшись на спинку, Геля почувствовала себя гораздо лучше. Ногам стало тепло, она согрелась. Покосившись на нее, мужчина протянул руку и включил магнитолу. Теперь Геля стала ценить эти паузы, когда ничего не надо было делать, только ехать. И просто собираться с силами.

Все-таки Ренат добрался до остановки, на которой они договорились встретиться, первым. Когда она вылезла из машины, то увидела свой «Мерседес» на обочине.

Ренат тут же кинулся к ней:

– Слава богу! Я уже начал волноваться! Я так боюсь опоздать! Хозяин меня уволит!

– Не сможет, – усмехнулась она. – Марат об этом позаботится.

Ренат торопливо поцеловал ее, сказав при этом:

– Все, я полетел! Только бы не опоздать!

– Если что, я позвоню Косте и скажу, что мне было плохо и я попросила тебя отвезти меня в больницу. Мол, сама не смогла вести машину, – медленно, словно через силу выговорила она. Торопливость Рената ее отчего-то раздражала, еще больше раздражало, что ее любовник называл мужа не иначе как Хозяин и хотел перед ним выслужиться даже тогда, когда она его уже приговорила. – Я сказала Косте, что беременна. Что у меня сильный токсикоз.

– Какая же ты умная! – с восхищением сказал Ренат.

«Зато ты дурак, – подумала она вдруг с раздражением. – Я из-за тебя рискую всем, а стоишь ли ты того?»

Ей уже было не до любви. Любить можно, когда горизонт чист и на небе ни облачка, а когда маячит перспектива сесть в тюрьму на долгие-долгие годы, все мысли только об этом. О Ренате она думала постоянно, но теперь уже только о том, можно на него рассчитывать или нет? Страстные поцелуи, слова любви и всякие нежности, еще совсем недавно составлявшие смысл Гелиной жизни, сейчас попросту раздражали. Подумать только, еще сегодня утром она мечтала лишь о том, как бы поскорее оказаться с ним в постели! Дура!

Ренат уже садился в притормозившую возле автобусной остановки машину. Геля махнула ему нетерпеливо рукой, как бы торопясь от него отделаться, и полезла в свой «Мерседес». Наконец-то! Как же здесь, в салоне, хорошо и тепло! Скоро она уже будет дома.

… В половине десятого, когда Геля уже покинула подземный паркинг и поднялась к себе в квартиру, над городом стали собираться тучи. Настоящие, грозовые. Весь день моросил дождь, но как-то лениво. И вот теперь стало совсем темно. Геля занервничала. А что будет, если Марат передумает? Если догадается, что его алиби рассыпалось? Или вдруг у него рука дрогнет? Все-таки родной отец! Марат, конечно, ублюдок, но… Как говорится, чужая душа потемки.

Она пошла в кабинет мужа и достала из сейфа пистолет. Слишком далеко все зашло! Если этого не сделает Марат, то сделает она!

Потом она спохватилась. А если все-таки Марат решится? Чем его потом шантажировать? И вдруг она сообразила: фотоаппарат! Надо будет сделать несколько снимков прямо в момент убийства!

В десять вновь позвонил муж, он был навеселе. Сообщил, что уже едет домой, про то, что Ренат опоздал, – ни слова. Врать не пришлось. Она просто сказала: «Да, давно жду». Больше слов не нашлось.

Через полчаса она уже все подготовила и стояла на лоджии с фотоаппаратом в руках. Рядом, на столике, лежал заряженный пистолет. Или – или. Слишком много вранья, все равно не выкрутиться. Муж должен сегодня умереть. Ну же, Маратик, не подведи!

И тут над городом разразилась гроза. Да такая, что все вокруг почернело. Словно Создатель устал от людей и решил их всех утопить.

Лил дождь, и Геля понимала, что ее выстрел будет «в молоко». И так-то не спортсменка-разрядница, опыт в стрельбе не велик. Разве что убить мужа у дверей квартиры, так, как застрелили недавно Михеева? Она с сомнением посмотрела на пистолет. Если бы можно было подготовиться! Разумеется, она достала бы другое оружие! Разве можно убить мужа из его же собственного пистолета и обставить все как заказное убийство? Нет! А другого пути не существует! Марат все рассчитал правильно: после убийства Михеева второе заказное уже никого не удивит. Или другой вариант: можно было бы договориться с Сидоренко.

Геля в отчаянии смотрела во двор. Если бы Марат находился там, она бы его уже заметила! Неужели он передумал?!

И тут вдруг дождь почти прекратился. Из-за угла выехала большая черная машина, и Геля поняла, что это едет муж. Сейчас все решится!

Ренат остановил машину метра за три от подъезда. Умница! Дает Марату время и позицию для выстрела. Хоть здесь сообразил! Константин Иванович тяжело вылез из салона. Но где же главный герой? Геля начала нервничать. Вновь глянула на пистолет. Неужели и это придется сделать самой?!

– Поезжай, Ренат, – сказал муж, и машина медленно отъехала.

И вот тут он появился. Вышел из резного теремка, как серый волк, и она невольно выдохнула: наконец-то! Чертов ублюдок не подвел!

Дальнейшее Геля видела уже через объектив фотоаппарата. Марат в несколько огромных прыжков пересек газон и асфальтовую дорожку, тут Геля его и щелкнула. Раз, другой… Замечательно!

– Это тебе за мать, – услышала она перед тем, как раздался выстрел, и невольно вздрогнула.

Вот оно что! Пасынок-то, оказывается, вообразил себя мстителем! Не денежки пожалел, которые из рук могут уплыть, а маму! Которая вот уже больше десяти лет, как в могиле! Точно: ублюдок!

Тут черный «Мерседес», на котором приехал муж, остановился.

«Ренат, – мысленно взмолилась она, – да сиди ты там!»

Она вдруг поняла, что Марат запросто может убить и свидетеля. Ему сейчас терять нечего. И потом: он мог и не убить отца с первого же выстрела. Надо дать ублюдку время. Еще хотя бы несколько минут. Словно услышав ее, Ренат не спешил ни давать задний ход, ни вылезать из машины.

И тут раздался второй выстрел, потом третий. Будто Марат ее тоже услышал.

– За мать, за мать, за мать…

Неужели же ей почудилось? Эхо еще долго разносилось по двору, и слова Марата утонули, смазались. Или их не было вовсе?

Она увидела, что Ренат дал, наконец, задний ход. Правильно, ему пора появиться на сцене.

А Марат отчего-то медлил. Она щелкнула его с пистолетом в руках у мертвого тела отца и тут же попятилась, потому что ублюдок поднял голову. И чего ты стоишь, болван? Беги! Но Марат не двигался. Она похолодела: неужели Марат ее заметил? Лицо у него какое-то странное.

Она пятилась в комнату, насмерть перепуганная. Вдруг до нее дошло, что все еще только начинается. Потом она устало опустилась на кровать, не выпуская из рук фотоаппарата. Что дальше? Ее начало трясти. Стало так холодно, что захотелось залезть в ванну с горячей водой. Геля, наконец, осознала: Костя убит. Все закончено. Надо лезть в ванну. И тут же одернула себя: какая ванна! Но все-таки как же здесь холодно!

Прогремел гром, однако Геле почудилось, что это очередной выстрел. Она вновь кинулась на лоджию с фотоаппаратом в руках. Окно было открыто, вода заливала пол. Геля положила фотоаппарат на столик и первым делом захлопнула окно. «А пистолет?» – спохватилась вдруг она и отчего-то завернула угол скатерти, чтобы его прикрыть. Будто таким образом могла его надежно спрятать.

Она кинулась в комнату, и тут же раздался телефонный звонок. Геля вздрогнула, метнулась обратно на лоджию. Стала заворачивать фотоаппарат и пистолет в скатерть, потом спохватилась: что же такое она делает? Почему сейчас именно здесь должен быть обыск?

Она вновь бросилась обратно в спальню, схватила телефон. Постаралась говорить как можно спокойнее:

– Алло?

– Ангелина, ваш муж убит, – официально сказал Ренат. – Он внизу. Я уже позвонил в милицию и в «скорую».

– Да, – устало уронила она и положила телефон. Надо спускаться.

Ноги ее не слушались. Да и голос тоже, когда, увидев у подъезда тело мужа, она попыталась закричать. Уже подъехала милиция, а «скорой» все не было.

– Мы отменили вызов, – сказал старший опергруппы. – Вызвали труповозку, «скорая» ему уже не нужна. Как вы себя чувствуете?

– А-а-а… – тоненько заскулила она.

– Эй, кто-нибудь? – повернулся оперативник к зевакам. – Валидол? Корвалол?

… Кажется, она упала в обморок. Сказалось нервное напряжение. Очнулась Геля на руках у Рената, тот выглядел очень испуганным.

– Ничего, ничего, ничего, – несколько раз повторила она. И поняла: ему лучше быть теперь подальше от нее. Пока все не утрясется. Незачем давать повода к сплетням. И торопливо отстранилась: – Спасибо, я сама. Мне уже лучше.

Вскоре она поднялась наверх, сказавшись больной. Опергруппа все еще работала внизу. Зеваки постепенно расходились. Около полуночи в квартире раздался звонок.

– Алло? – устало сказала она в телефонную трубку.

– Э-э-э… Извините, что так поздно, – раздался смущенный мужской голос, и говоривший кашлянул, прочищая горло. – Костенко Элеонора Владимировна вам кем, извините, приходится?

– Сестра, – коротко ответила она.

– Тут такое дело… э-э-э… Весь день звоню к ним на квартиру, адрес значится в паспорте потерпевшего. Часов в одиннадцать вечера только сняли трубку. Какая-то женщина сказала, что зашла цветы полить.

– В одиннадцать вечера?

– Я вам звонил, вас тоже не было. Э-э-э… – он все мялся.

– Да что случилось?!

– Мы бы вас все равно нашли, но до завтра ждать, сами понимаете… э-э-э…

– Да что, наконец, случилось?!!

– Из милиции вас беспокоят. Вам придется приехать на опознание. Нашли два трупа: мужчины и женщины. На автостоянке. При них документы. Лебедев Марат и Костенко Элеонора, супруги. Два дня, как поженились, – он снова кашлянул, обозначая сожаление. – Соседка дала ваш телефон. Вы уж извините.

– Куда мне надо будет приехать? – устало спросила она.

Пасмурно, но без дождя

Встречаться с журналистами она категорически отказалась. Когда позвонили с телевидения, упомянула только, что к убийству мужа добавилась еще одна трагедия. В результате несчастного случая погиб единственный сын Константина Ивановича Дурнева вместе со своей женой. А сноха бизнесмена, так уж получилось, приходится ей, Ангелине, родной сестрой. И потому она сейчас не в состоянии, и так далее, и тому подобное…

– Да что вы говорите? – жадно спросила журналистка, почуяв сенсацию. – А какие-нибудь подробности…

– Подробности потом, – резко оборвала она.

– Понимаю.

Журналистам и этого вполне хватило. Последний выпуск «Новостей» Геля, к своему сожалению, пропустила, но была уверена: убийство мужа уже озвучено и завтра станет главной сенсацией дня. Она прилегла и попыталась заснуть, но сон не шел. Она ворочалась часа два, прежде чем ненадолго забылась.

Ночью к ней в квартиру заявился следователь. Она сообщила ему о трагическом случае на автостоянке и предупредила, что уедет из города на опознание.

– Понимаю, – сказал следователь точно так же, как и журналистка с телевидения. И добавил: – Конечно, ехать надо. Но ваши показания крайне важны для следствия, и…

– Я ничего не видела. Выстрелам, раздавшимся во дворе, значения не придала. Мальчишки часто бросают петарды. И еще такие штуки. Ну, которые свистят. Или, скорее, пищат. А потом взрываются.

– Понимаю.

– Только когда позвонил шофер, я выглянула во двор. Дальше вы все знаете.

– И все-таки. Вы ведь зайдете ко мне? – уточнил следователь.

– Ну, разумеется. Как только вернусь. Если разрешит врач, – поспешно добавила она. – Я в таком состоянии, что…

– Понимаю, – в третий раз сказал следователь, и они расстались.

В пять утра Геля встала, разбитая, уставшая, но готовая к решительным действиям. Первым делом надо распечатать фотографии. Для наглядности. Еще надо навести справки о пансионате «Большая Медведица». О «Южной ночи» она была наслышана от Эли. Это было несколько лет назад, еще до Кости. Вернувшись оттуда, младшая сестра взахлеб рассказывала о южных приключениях. И как проехать к пансионату тоже. И Геля одно время собиралась туда поехать с… Впрочем, это уже не имеет никакого значения. Ее прошлое. Найдет она эту «Медведицу». Это просто. Марат – вот что сложно.

И она позвонила своему любовнику. Сообщила, что отправляется опознавать тела погибших.

– Мне приехать к тебе? – спросил Ренат.

– Нет, – испугалась Геля.

– Но я хочу тебя увидеть!

– Встретимся на шоссе. На автобусной остановке. Чтобы не запутаться там же, где и вчера. И, пожалуйста, больше ничего не говори.

Теперь она боялась прослушивания. Сейчас надо быть очень осторожной. Ведь она теперь наследница Константина Дурнева. Единственная, ибо не сомневалась, что Марат на ее условия согласится. А там…

Она положила в сумочку пистолет. Теперь главное – снимки. Мелькнула мысль об испачканном кровью свитере, который так и остался лежать под кроватью, но потом Геля решила, что еще успеет его убрать.

… И вновь было повторение вчерашней сцены, только теперь уже ей пришлось ждать Рената. Она начала терять терпение, но вот у автобусной остановки притормозила светлая иномарка, и из нее выскочил Ренат. Она разглядела, что за рулем сидит женщина, и с неприязнью подумала: «Конечно! Кто же еще! Состоятельные дамочки так любят оказывать ему любезности!» Иномарка уехала, а Ренат кинулся к ней.

– Геля!

Она довольно-таки холодно позволила себя обнять. Не до того сейчас. У нее слишком много дел. Она так и сказала вслух:

– У меня сегодня слишком много дел.

– Я понимаю.

Да что они все, сговорились, что ли?! Твердят, что понимают ее, а на самом деле никто ведь ничего не понимает! Разве можно это понять?! Больше всего на свете ей хочется сейчас прокрутить жизнь назад, словно кинопленку. Причем до того момента, как на ней появился Ренат.

– Нам надо какое-то время подождать. Не встречаться, – устало сказала она.

– Ты что, меня бросаешь? – испугался он.

Какой у него взгляд! Когда-то Геля в нем тонула, а теперь барахтается, пытаясь выплыть. Утопил ведь! И в самом деле – утопил! Она чуть не потеряла все! Может быть, уже потеряла…

– Ведь я же люблю тебя, – обиженно сказал Ренат.

– Любовь – это хорошо. Я не собираюсь тебя бросать. Напротив. Все закончится, и мы уедем с тобой далеко-далеко. Ты мне веришь?

– Я могу тебе чем-нибудь помочь?

– Можешь.

Она украдкой оглянулась и нырнула в салон. Достала сверток и сунула его в руки Ренату.

– Что это? – с опаской спросил он.

– Пистолет.

– Геля!..

– Т-с-с. Тише. Не кричи так. Пусть он у тебя будет. – Ренат с опаской взял пистолет, сунул его за пазуху. Он был в куртке: моросил дождь. Руки у Гусева дрожали. – А теперь послушай меня внимательно. У тебя сегодня тоже будет дело. Важное дело. – Она говорила с ним, как с ребенком. Иначе нельзя. Ренат нуждается в наставнике. – Ты возьмешь Костину машину и поедешь на дачу. Ключ в ящичке, в тайнике. Ты знаешь. Труп Эли в морозильной камере, в подвале. Ты достанешь его, оденешь.

– Во что?

– Натянешь на нее какой-нибудь свитер, черт возьми! Там полно валяется ее шмоток!

– Но зачем?

– Чтобы скрыть ножевые ранения на спине, – ласково пояснила она. – Чтобы это не бросилось в глаза. Потом ты отвезешь труп туда, где…

– Я не могу! А вдруг меня остановят и обыщут машину?

– Обыщут багажник, дурачок! А ты положишь ее на заднее сиденье и прикроешь пледом. Якобы твоя девушка очень устала и спит. Они не полезут в салон.

– Но меня теперь все знают в лицо! Я вчера давал интервью! Меня же показали в прямом эфире!

– Очень хорошо. Если остановят, непременно спросят: «А почему мне ваше лицо так знакомо?» Скажешь, что ты шофер убитого Дурнева и теперь едешь опознавать тела его сына и снохи. Это близко к правде. Расскажешь жалостливую историю. Вот увидишь: все будет хорошо. Нам надо похоронить Элю, причем так, чтобы никто не усомнился в том, что это именно Эля и она погибла в результате несчастного случая далеко от столицы.

– А Марат?

– С этим потом. Сначала Эля.

– Хорошо. Я все понял.

– Потом ты вернешься на дачу и будешь ждать меня. Нет, лучше завтра. Мне надо съездить на юг, потом привезти Марата. Нельзя его отпускать, понимаешь? Меня ждет еще один безумный день. Нет, два. Но потом все будет хорошо. Мы выкарабкаемся. Ну, все, Ренат. Иди.

– Хотя бы поцелуй меня, – с обидой произнес он.

Довольно-таки холодно Геля коснулась его губ своими ледяными губами. Стоявшая на остановке девушка глянула на них с откровенным интересом. Особенно на Рената.

Геля отметила это с досадой. И что они все в нем находят!

Ренат жадно обнял ее, крепко поцеловал раз, другой…

– Все. Хватит. Надо ехать. Все, Ренат. Иди.

– Не бросай меня, – сказал он, будто ребенок, которого хотят оставить сиротой.

– Я буду тебе звонить, – махнула она рукой на прощанье и села в машину.

… В милиции маленького провинциального городка все произошло на удивление быстро и просто. Следователь дознания показал ей личные вещи потерпевших. Она тут же указала на обручальное кольцо. Мол, это сестры.

У Ангелины проверили документы, и тут же ее повезли в морг, на опознание. Следователь стоял рядом, держа в руках нашатырь. Тут же готовился принять на руки упавшую в обморок дамочку дюжий санитар.

Но обморок она симулировать не стала. От нервного напряжения и бессонницы Геля и без того выглядела неважно.

Взглянув на тела, она устало кивнула:

– Да, это они. Никаких сомнений.

– То есть ваша сестра и ваш…

– Пасынок. Лебедев Марат, – уточнила она. И добавила: – То кольцо я подарила ей в день бракосочетания. Делала на заказ, это легко проверить. У меня есть эскиз и квитанция.

– Да мы вам и так верим, – тут же сказал следователь. – Вам надо только подписать бумаги.

Уладив все формальности, она осторожно спросила:

– А когда можно будет забрать тела?

– Видите ли… – замялся следователь.

– Я понимаю, что не сейчас. Мне нужна большая машина, и… – Она сделала вид, что сейчас разрыдается. – Вчера был убит его отец. Мой муж. Такая трагедия…

– Да что вы! – ахнул следователь.

– Там тоже идет следствие. По делу об у… Ну, вы меня понимаете.

– Понимаю. Сочувствую, – кивнул он.

– Мне хотелось бы похоронить их вместе, поэтому тела я заберу чуть позже.

– Это как вам будет угодно.

– А справка о смерти мне нужна для…

– Да, конечно, – вновь кивнул следователь. – Вам ее выпишут.

Потом было самое трудное: она беседовала с патологоанатомом, который должен был делать вскрытие. Долго беседовала. Суть же беседы свелась к следующему:

– Мне не хотелось бы, чтобы их вскрывали.

– Видите ли, то, что они умерли от удушья, лично у меня не вызывает никаких сомнений, но закон…

– Ведь не вызывает?

– Нет. Но закон…

– Я – богатая женщина. Я хочу, чтобы все было по-людски.

– Но не от одного меня зависит…

– Любая сумма. В разумных, разумеется, пределах. Допустим, по тысяче долларов на человека. Вам больше, – поспешно добавила она. – Я – несчастная женщина, у которой в семье случилась ужасная трагедия. Убит муж, трагедия произошла с родной сестрой. Неужели я не могу похоронить их по-человечески? Не изрезанными на куски?

– Но закон, – в третий раз со вздохом сказал патологоанатом и махнул рукой: – Ну, хорошо.

– Вот деньги, – поспешно полезла она в сумочку.

– Я напишу заключение. Остальные подпишут. Завтра можете забрать тела.

– Завтра? Нет, чуть позже.

– В любом случае я к ним больше не притронусь. Уверяю вас.

«Значит, никогда их больше не увидишь. Тела Эли и той, другой, можно было бы поменять местами и в Москве. Ошибка! И зачем я сдернула Рената? Ладно, теперь уже ничего не изменишь», – подумала она. Вот что значит действовать в спешке! Уж очень ей хотелось поскорее избавиться от трупа сестры и положить его туда, где ему и место: в морг.

В общем и целом она была собой довольна. Одна проблема решена, остается другая: Марат.

Провожавший ее до машины следователь вдруг сказал:

– Есть одна странность в этом деле.

– Какая? – сразу насторожилась она.

– Видите ли, из паспорта потерпевшего была вырезана фотография, причем маникюрными ножницами. У опера, то есть у оперуполномоченного, который выезжал на трупы вместе с дежурным следователем, глаз наметанный. Вы не знаете, кто бы это мог сделать?

– Маникюрными ножницами? – удивилась она. – Понятия не имею! А зачем?

– Если бы я знал! И водительских прав при нем не было, – задумчиво произнес следователь. – Куда бы они могли подеваться, а?

– Но это же он! Марат! Хотя от удушья лицо его так исказилось… – «Черт возьми, хорошо, что они с тем, другим Лебедевым, похожи! И в самом деле, ведь похожи! Вот у мертвой женщины ничего общего с Элькой! Другой типаж».

– Вообще-то, я должен был бы сделать запрос, – вроде как призадумался следователь. – Но раз вы утверждаете, что это они…

– Да они же! Они! И машина его. Пасынка.

– Да, номера мы пробили по базе. «Лансер» принадлежит Лебедеву Марату Константиновичу. Что ж, так тому и быть. Дело вроде как закрыто. – Он явно тянул, ожидая от нее денег. И она заплатила за исчезнувшие права.

Садясь в машину, Геля вздохнула с облегчением. Теперь на юг, искать Марата. Обвести вокруг пальца пасынка – задача не из легких. Ну, ничего, уж как-нибудь. Если она здесь справилась, то дальше будет легче.

Ренат позвонил ей ближе к ночи, коротко сказал:

– Еду. Один раз остановили. И представляешь? Все вышло так, как ты говорила! Мое лицо показалось гаишнику знакомым! Я тут же начал рассказывать про убийство Дурнева, про несчастный случай на шоссе. Он так и замер, открыв рот, с моими документами в руках. Слушал с интересом. Потом отдал мне документы, козырнул и отпустил. Машину даже не осматривал.

– Молодец, – машинально похвалила она. И спросила: – Ренат, ты зачем вырезал фотографию из паспорта Марата? Маникюрными ножницами? Я тебе не говорила этого делать.

– Ты что, шутишь? – опешил Ренат.

– Мне следователь сказал.

– Ничего об этом не знаю.

– Но тогда – кто?

– Геля, я же тебе говорю…

– Ну, хорошо. Делай свое дело. Удачи.

Ренат дал отбой, а ей вдруг стало не по себе. Засосало под ложечкой, и она вынуждена была признать, что от страха. Кто вырезал фотографию? Марат? А когда? Не стыкуется. Не мог и Ренат этого сделать.

Неужели она чего-то не предусмотрела?!

Звезды

Геля гнала как сумасшедшая. Хорошо, что новая машина с мощным мотором слушалась беспрекословно.

Указатель «Привалово» она едва не пропустила. И тут же увидела другой: «Через два километра – кемпинг!».

Что-то мелькнуло в памяти. Уж не тот ли это кемпинг? А через какое-то время по левую руку, на заборе, она увидела огромные буквы: АЛАН.

Геля сама не поняла, почему свернула в кемпинг. Отдохнуть два-три часа? Поспать? Но придет ли к ней сон? После убийства Эли она, испытав шок, погрузилась в странное состояние, которое можно было бы охарактеризовать как болезненная активность. Хотелось поскорее все исправить и вернуться к спокойной, размеренной жизни. Отсюда спешка и постоянное желание что-то делать, куда-то идти. Только не сидеть и не отдыхать. Как только активная деятельность прекращалась, в голову тут же лезли непрошеные мысли. Неприятные мысли. И все они были о том ужасном, что Геле пришлось пережить, и о возможных кошмарных последствиях. Во что бы то ни стало надо было этих последствий избежать, а потому не сидеть сложа руки. Двигаться. Она теперь не могла ни есть, ни спать. Охватившая ее лихорадка сжигала изнутри. Это было похоже на болезнь.

И все-таки, подъезжая к кемпингу, она решила, что попытается полежать с закрытыми глазами хотя бы пару часов. Время меж тем приближалось к десяти вечера.

Встретившая ее хозяйка сказала с сожалением:

– Все двухместные номера заняты. Остался один трехместный. Это дороже.

– Хорошо, пусть будет трехместный. Я ненадолго.

Вслед за хозяйкой она шла к одноэтажному зданию кемпинга. Внутри было чистенько и довольно-таки уютно.

Открыв дверь номера, хозяйка вошла внутрь и, касаясь рукой вещей, буквально загромождавших номер, затараторила без умолку:

– Хороший номер, удобный. Прошлой ночью здесь останавливалась молодая пара, так они остались очень довольны! Я им сюда и фрукты принесла, и цветы, и вино. Он все оплатил заранее. Такой внимательный мужчина! А она такая хорошенькая! Блондиночка, маленькая, аккуратненькая, и так хорошо одета! Сразу видно, что у них любовь. Уж так она около него суетилась! У них белая иномарка, номера московские. Ехали на юг в свадебное путешествие, и всем остались довольны! И вы тоже останетесь довольны, я вам сейчас сюда ужин принесу…

– Постойте, – сообразила вдруг она. – Молодожены на белой иномарке с московскими номерами? Но этого просто не может быть! Вы что-то путаете!

– Ничего я не путаю, – слегка обиделась хозяйка. – Если не верите, спросите у моего мужа.

– Да-да. Конечно.

Удивленная хозяйка проводила Гелю к своему супругу.

Тот стоял у мангала, переворачивал шампуры, и аромат жареного мяса приятно щекотал ноздри, возбуждая аппетит. Сидевшая невдалеке за столиком семья не отрывала глаз от мужчины, готовящего шашлык, и все трое ее членов явно сгорали от нетерпения.

– Простите, – довольно резко сказала она, также сгорая от нетерпения. Но не готовность мяса ее интересовала. – Кто был здесь прошлой ночью?

– А? Что? – недоуменно глянул в ее сторону хозяин кемпинга.

– Меня интересует молодая пара, которая останавливалась здесь вчера ночью.

Хозяин отчего-то насторожился и внимательно оглядел ее с ног до головы. Потом кивнул:

– Да, были такие. Молодожены. На белой иномарке.

И назвал номер. Геля удивилась, потому что машина с таким номером осталась в том маленьком городке, где она сегодня опознавала тела погибших. Что вообще происходит?!

– Вы что-то путаете, – покачала она головой. – Этого просто не может быть!

– Ничего я не путаю. – Мужчина вновь взялся за шампур и перевернул мясо. – Они заранее сделали заказ.

– Как выглядела женщина? – Голос Гели внезапно охрип.

– Невысокого роста блондинка, в короткой кожаной куртке. Да вы у жены спросите, она все подробно опишет. Мне надо людей кормить. Одно скажу: были такие. Шашлыки кушали, «Алазанскую долину» пили. Он сразу сказал: ее любимое вино. Щедрый, не скупился.

– Кто – он? – тупо спросила она.

– Жених. То есть муж.

– Как он выглядел?

– Как выглядел? – Хозяин нагнулся к мангалу. – Высокий, симпатичный. Спортивный, сразу видно. Волосы темные. Парень как парень.

Марат?! Он же сегодня утром улетел на юг самолетом! В то время, как эти двое ночевали в кемпинге, Марат на ее глазах убил родного отца! Она не страдает галлюцинациями. Но кто тогда ночевал в этом кемпинге? Бред какой-то!

Потом она долго говорила с хозяйкой. Та не врала, потому что не смогла бы так подробно описать вещи, принадлежащие Эле, если бы этих вещей никогда в глаза не видела. Эля жива?! Ей стало не по себе. Но ведь мертвые не возвращаются!

Она сделала заказ, чтобы отделаться от словоохотливой хозяйки, и опустилась за столик в ожидании еды. Мертвые не возвращаются, это так. Но не привидение же ходит по земле в Элькиной одежде? Она хотела было позвонить Ренату, но потом одернула себя: не стоит. Ренат сразу же ударится в панику. Пока ничего не выяснилось до конца, говорить ему лишнего не следует. Потому что кто-то водит ее за нос. Но кто?

Когда принесли еду, Геля поняла, что шашлыка ей не хочется. И спать тоже не хочется. Вместо того чтобы пойти на убыль, охватившая ее нервная лихорадка усилилась. И сильная женщина Ангелина Костенко испугалась, что, когда она ляжет в постель и закроет глаза, Эля явится и начнет ее укорять. Мол, как же ты могла… родную сестру… из-за какого-то мужика!..

И она будет права, черт ее возьми! Сто раз права!

Ничего еще не закончилось, и поэтому надо действовать. И она попросила две чашки крепкого кофе. Выпив их залпом, одну за другой, Геля направилась к своей машине.

– А как же номер? – удивилась хозяйка. – Белье-то постельное нести?

– Я передумала.

– Не понравилось?

– Мне срочно надо ехать.

Она решила гнать без остановки до самого пансионата. Нельзя упускать Марата. Если пасынок вернется в Москву первым и один, всему конец. Ее привлекут к суду за подлог, за соучастие в убийстве, да и Ренат сломается. Расскажет о том, что произошло между сестрами, что убийца – она, Геля, и кто знает, может быть, ему и поверят? Да там, глядишь, и на пожизненное заключение наберется!

Ливень

К шести утра она его нашла. Пока только пансионат, но зевающая дежурная, которую Геле удалось отыскать, сказала, что молодой симпатичный брюнет около полуночи заселился в номер для новобрачных и теперь ожидает свою супругу, которая должна вскоре прибыть.

Дежурная с интересом посмотрела на гостью: уж не вы ли будете его молодая жена? Уставшая, донельзя измученная Геля выглядела теперь гораздо старше своих лет и меньше всего была похожа на новобрачную.

Ничего не объясняя, она поднялась на второй этаж. Наконец-то! Она его догнала! Теперь никуда ублюдку не деться!

Она собралась с силами и постучала в дверь. Безрезультатно. Потом еще раз, еще и, уже теряя терпение, забарабанила в дверь кулаками, крича при этом:

– Открой, Марат!

Вскоре дверь распахнулась. Стоящий на пороге номера для новобрачных пасынок выглядел не лучшим образом. Он был взвинченный, издерганный, глаза сумасшедшие.

– Проходи, – сказал он хрипло.

Ей стало страшно. Господи, как же ей стало страшно! Но она быстро справилась с собой и вошла в номер. Дверь за собой заперла на ключ и решительно сказала:

– Нам надо поговорить.

– Звучит, как начало мыльной оперы, – оскалился волчонок и выпросил себе тайм-аут: отправился умываться.

Геля осмотрелась. Будь она в другом настроении и случись это дня три назад, она сразу принялась бы мечтать о том, как классно было бы растянуться на этом белье, украшенном алыми сердечками, и предаваться любовным ласкам! Она живо представила черные кудри Рената, рассыпавшиеся по подушке, его точеный профиль и зовущий взгляд и чуть не застонала от досады. Кто и зачем разрушил ее счастье? А вот кто! Ублюдок! И в ней с новой силой вспыхнула ненависть к Марату.

Геля сразу же его предупредила:

– Разговор будет неприятным для нас обоих…

Разговор и в самом деле был крайне тяжелым, по крайней мере для нее. Если бы только пасынок знал, что «надежное место», где находится фотоаппарат, – это ее машина! Она врала, врала непрерывно. О предательстве Эли, о полной безнадежности ситуации, в которую попал Марат. Лишь бы увезти его с собой, в Москву. На дачу, где их будет ждать Ренат.

Но пасынка, похоже, интересовало только одно: где Эля? И она думала: как бы себя не выдать. Он не должен догадаться, что его драгоценной Элечки уже нет в живых. Только один раз ее голос дрогнул.

– Где она? – напрямую спросил Марат.

– Она…

И слов не нашлось. Пришлось затянуться сигаретой. И вновь полились потоки вранья.

А потом они делили деньги. Геля постаралась убедить ублюдка в том, что готова по-честному отдать ему половину всего. Половину! Как бы ни так! Щенок, видимо, считает себя очень умным. Торгуется, не хочет уступать. А он опять стал приставать: где Эля?

Геля пошла на крайность: дала ему адрес Вадима. Мол, если Эля и питала к кому-то нежные чувства, то именно к своему бывшему. И если она решила сбежать, то, скорее всего, к нему. Геля нацарапала номер домашнего телефона, и ублюдок тут же принялся туда названивать. И тут ей повезло: Вадима дома не было.

На протяжении всего этого разговора она балансировала на грани нервного срыва. Шла по лезвию ножа и постоянно рисковала порезаться так сильно, что кровотечение было бы уже не остановить. Но обошлось. Марат поверил в измену жены. Он поверил!

Так Геля добилась своего: Марат готов был немедленно ехать обратно в Москву. Он готов был пуститься в погоню за своей ненаглядной Элеонорой, которая сейчас лежала в ледяном морге, в маленьком провинциальном городке в двухстах пятидесяти километрах от столицы, названия которого Геля до вчерашнего дня даже не слышала. Ни разу.

А потом… Потом она выговорила себе несколько часов сна, поскольку никаких сил уже не оставалось.

Она лежала, закрыв глаза, а Марат стоял над ней, и не надо было обладать даром экстрасенса, чтобы понять его мысли. Разумеется, ублюдок хочет ее задушить. Но не может. От сознания того, что она держит в руках этого звереныша, ей стало вдруг так сладко!

«У тебя есть зубы, но ты не кусаешься. Так сиди и сторожи…» – подумала она, засыпая. Да, ей удалось забыться сном. Теперь, когда она знала наверняка, что сегодня они с Маратом возвращаются в Москву, Геля немного успокоилась.

… Когда пасынку пришлось при администраторше назвать ее супругой, ей стало забавно. Марат зубами скрипел, но ей подчинялся. Шел рядом, как верный пес, и не сделал ни шага в сторону. Не предпринял попытку сбежать. Но заехать в «Южную ночь» ее все-таки попросил. Геля поняла: звереныш ей не поверил. Но не догадался еще, что его ненаглядная Элечка мертва, а решил, что та все еще ждет его в пансионате.

И тут ей стало так смешно. Ищи, милый, ищи! Долго же тебе придется искать! Но похоронят вас в одной могиле, рядышком. Чтобы ваш «медовый месяц» длился вечно.

Не было его долго, и Геля уже начала нервничать: не сбежал ли? А когда Марат вернулся, по его лицу поняла: что-то случилось. Стараясь казаться равнодушной, она спросила:

– И как?

– Ее здесь нет, – коротко ответил пасынок.

Это Геля и без него знает! Эли нет ни здесь, ни где бы то ни было. Нет среди живых. Но с кем же он тогда так долго беседовал? Геля напряженно думала над этим, а пасынок в то же самое время нес какую-то чепуху. «Аквапланирование», – расслышала она. И переспросила рассеянно:

– Как-как?

«Какая чушь!» – подумала Геля, не слишком вникая в его разъяснения. Что это такое в сравнении с ее проблемами? Красивое слово, не более. Что дает знание сути эффекта аквапланирования? Ничего! Лишь бы довезти Марата до Москвы. Довезти до цели. С аквапланированием или без него, какая разница? Она смотрела только на дорогу и слушала только свои мысли. А все мысли были об одном: ублюдок сегодня умрет. И все. Точка.

– Давай заедем? – попросил он неожиданно. Геля поняла, что Марат говорит о кафе, нарисовавшемся по левую руку.

– Зачем? – спросила она с удивлением.

– Разве ты не хочешь пообедать?

Пообедать? Она подумала вдруг: лучше приехать на дачу поздно вечером. Еще лучше ночью. Марата никто не должен увидеть. Тот уже умер.

И она согласилась.

Потом Марат вновь ей нахамил. Сказал, что у нее отвратительные манеры. И еще сказал, что он не видит в ней женщину: задел за больное. Геля тут же вспомнила Вадима. Оба мужа ее младшей сестры одинаково сильно ненавидели старшую. И не видели в ней женщину. Почему? Обоих она пыталась соблазнить, и ничего не вышло. Обоих после этого она тоже возненавидела.

«Дрянь. Стерва», – читала она во взгляде Марата, который даже не скрывал своих чувств. Он никогда этого не скрывал. Геля сдержалась, с наслаждением подумав о том, что жить ублюдку осталось недолго.

Усевшись за столик, Марат приметил симпатичную девицу из обслуживающего персонала и вдруг исчез вместе с ней.

«А как же Эля?» – с усмешкой подумала она. И со злорадством вспомнила, что с милашкой из обслуги у пасынка нет шансов. Как любовник он никуда не годится, та же Элька и рассказала. А если бы не она, Геля, Маратик до сих пор утешался бы сам с собой. И вместо благодарности этот щенок задумал оставить ее без гроша! Так есть на свете справедливость?

Официантка принесла поднос, расставила тарелки. Пахло аппетитно, но есть Геле по-прежнему не хотелось.

Марат тоже не ел. Она заметила, что правая рука его сжата в кулак. Что такое? А впрочем, пустяки.

И тут случилось ужасное. Он вдруг разжал руку со словами:

– Видишь, что это?

Геля почувствовала, что ее сердце сейчас остановится. Ведь это была заколка! Та самая! Два цветка искусной работы, отделанные винными стразами, не далее как в субботу украшали прическу невесты, младшей Гелиной сестры. Потом, закрывая дверь морозильной камеры, она также видела их в светлых волосах сестры. И вот теперь один цветок лежит в руке у Марата. Так неужели он знает, что Эля умерла?!

Этого не могло быть, но это было. Заколка, которая еще позавчера утром находилась в волосах Эли, теперь лежала на ладони у Марата. Но ведь мертвые не оживают! Мертвые не умеют ходить!

Эли здесь быть не могло. Так она и сказала Марату.

А в голове теперь билась птицей одна только мысль: надо звонить Ренату. Пора.

Сославшись на отсутствие аппетита, она ушла в туалет. Геля хотела получить подтверждение: мертвые не оживают. И, услышав голос Рената, нетерпеливо спросила:

– Все в порядке?

– Да, я ее отвез, – кратко ответил он.

– Послушай, я хочу знать только одно: Эля мертва?

– Ты что, шутишь? – опешил Ренат.

– Ты видел ее мертвой?

– Геля, не пугай меня так! А кого я, по-твоему, «устроил» вчера вечером в морг, напоив при этом сторожа? Привидение, что ли?

– Хорошо. У нее в волосах были заколки?

– Заколки? – переспросил Ренат. – Послушай, ты такие вещи спрашиваешь! Разве я помню?

– Напрягись. Это очень важно. Ведь ты ее одевал!

– Ну да.

– Ты должен помнить. Заколки в волосах. Два цветка. С красными камешками.

– Я не уверен…

– Так были или нет?

– Кажется, не было. Я не помню точно. Нет, не было. А что случилось?

– Нет, ничего.

Она уже поняла: появился нежелательный свидетель. Неожиданный. Мистер иск. Это все осложняет. Кто-то знает о смерти Эли, более того: имеет на руках вещественные доказательства. Этот кто-то их дразнит. Ведет очень тонкую и хитрую игру.

– Геля, что случилось? – повторил Ренат.

– Абсолютно ничего, – она постаралась, чтобы голос был спокойным. – Я везу Марата. Ты готов?

– Не пугай меня.

– Никто тебя не пугает.

– Я не смогу этого сделать.

– Ты уже смог. Жди нас.

– Геля…

– Это последнее. Все, Ренат. До встречи.

«Не пугай меня!» Ренат еще не знает самого худшего. Но об этом пока не стоит ему говорить. Пусть думает, что убийство Марата – это последнее. А потом уже сказать о свидетеле.

Она вышла из туалета, понимая, что дальше тянуть нельзя. Надо быть уверенной в себе, иначе пасынок догадается, куда и зачем его везут.

После того как они вышли из кафе, Геля безропотно позволила ему усесться за руль. Надо поспать. Набраться сил. Похоже, что Марата убивать придется ей. Ренат нервничает… Пистолет… Костя… Цветок в волосах…

… По-прежнему моросил дождь. Проснувшись, она решила сменить Марата за рулем. Чем ближе к Москве, тем больше ей хотелось взять инициативу в собственные руки. И она села за руль. Думала о своем и, больше отвечая на собственные мысли, чем затевая выяснение отношений, сказала:

– В конце концов, ведь это ты во всем виноват.

Да, виноват он. Именно Марат придумал план: как убить отца и остаться вне подозрений. Придумал это нелепое алиби. Придумал способ. И если бы не случайность… Да, если бы не случайность!

Марат же, напротив, пытался затеять ссору. Геля поняла: щенок о чем-то догадался. Скалит зубы и огрызается. Она отбивалась, как могла, но уже сказалась усталость. Марат же наседал:

– Ты с ней сделала что-то ужасное!

– Ага, пытала, – усмехнулась она. Нет, не сдержалась. Не смогла взять себя в руки. На ее лице отразилось скрытое торжество. «А Эльки-то твоей больше нет! Нет!!!»

Он, похоже, догадался.

– Ты…

И тут на нее обрушился удар. От неожиданности она выпустила из рук руль. И мощная машина на огромной скорости влетев в лужу, завертелась волчком. «Аквапланирование», – мелькнуло в голове. То, о чем говорил Марат. Но какое отношение это имеет к ней? Аквапланирование… Красивое слово, но бесполезное…

Словно сквозь вату она услышала, как Марат закричал, потом потянулся к рулю. Они упали в кювет и два раза перевернулись. Геля ударилась головой о левую переднюю стойку прежде, чем сработали подушки безопасности, и еще до того, как машина замерла на месте. Получила перелом основания черепа и умерла почти сразу же. Во всяком случае, в сознание она так и не пришла.

– Господи! Чем же ей помочь-то, господи?!! – раздалось откуда-то снизу. Снизу? Веревочка оборвалась, воздушный шарик, наполненный гелием, улетел в небеса…

«Скорая», приехавшая только через час, констатировала смерть.

Конечно, с Гелей произошла роковая случайность.

Но, видимо, такова была ее судьба…

Олеся

Ясно

Одни браки заключаются на бумаге, а другие на небесах. Родители Олеси прожили вместе четверть века, но по-прежнему смотрели друг на друга с нежностью. Они верили: любовь – это единственное, что поможет им пережить все напасти. Главное – это быть вместе. И чем больше была беда, которая на них обрушивалась, тем большую помощь и поддержку они оказывали друг другу.

Одни браки с самого начала обречены на развод, а другие похожи на сказку со счастливым концом: они жили долго и счастливо и умерли в один день. Олеся была в такой вот счастливой семье единственным ребенком. Ребенком желанным и любимым.

Девочка росла под крылышком у мамы, не зная забот. Как и все дети любви, она была нежной и чувствительной, не могла заснуть без поцелуя на ночь и не пожелав родителям «спокойной ночи». Не могла видеть, как папа и мама ссорятся, хотя эти невинные ссоры всем остальным могли показаться сущими пустяками. Не могла не помочь маме, когда та просила помыть пол или приготовить обед. Не могла обидеть папу, когда тот предупреждал насчет мальчиков: мол, лишнего не позволяй.

До двадцати лет Олеся о деньгах никогда и не думала, родители старались ограждать ее ото всех неприятностей. А постоянная нехватка денег в семье – это неприятность, да еще какая! Мама работала в библиотеке и прослыла женщиной начитанной и интеллигентной, но получала зарплату, даже по провинциальным меркам, очень уж маленькую. А с работой в городе было плохо, особенно для женщины с высшим гуманитарным образованием. На приличные места устраивались либо по большому знакомству, либо за большую взятку. Но давать взятки Олесина мама так и не научилась. Впрочем, и папа тоже.

Когда закрылся завод, на котором он работал, Олесин отец устроился в школу, преподавателем трудовой дисциплины. Руки у него были золотые. Все в доме он сделал этими самыми руками и с воодушевлением стал тому же учить и школьников. Как самому сделать мебель, как выжигать, выпиливать лобзиком, строчить на машинке, ведь одежду, оказывается, тоже можно шить самому. Зарплата и у Олесиного отца была небольшая, хорошо, что соседи постоянно приглашали его то кран починить, то газовую колонку, то помочь с ремонтом. Отец никому не отказывал, получая за помощь либо скромное вознаграждение, либо продукты натурального хозяйства, которое в их городке вели практически все. Так и жили, не хуже и не лучше других. Главное, что отец не пил и в доме царили мир и покой.

Деньги на учебу Олесе откладывали давно. Дать девочке хорошее образование – это дело святое, – считали ее родители. Талантами она не блистала, хотя была старательна и терпелива. Учеба в Академии Туризма была ее родителям по карману, и Олеся без лишних раздумий туда и поступила.

О деньгах она задумалась впервые, когда встал вопрос о том, где проходить практику. Ее однокурсники из обеспеченных семей давно уже собирались за границу. Потом оказалось, что и малоимущие родители подтянулись, полезли в загашники. Никто не хотел ударить в грязь лицом и уж тем более прослыть скупердяем. Провинция ведь! Здесь каждый поступок, каждое слово, сказанное публично, как удар в вечевой колокол, тут же разносится по всей округе! Один раз на свете живем, зато чаду, побывавшему в краях иноземных, будет что вспомнить!

Олеся тоже как-то пришла домой радостная и сказала:

– Мама, папа, я собираюсь за рубеж. Оформляйте мне загранпаспорт!

Мама посмотрела на нее с недоумением:

– Доченька, но зачем же?

Олеся не поняла: ведь разговор о ее практике заходил не один раз, и родители молчали, не говорили ни «да», ни «нет». Она истолковала это не иначе как молчаливое «да».

– Ведь все едут! – с обидой сказала девушка.

И вот тут отец нахмурился и впервые открыл дочери страшную тайну:

– Видишь ли, у нас нет денег.

– Как это нет? – удивилась Олеся.

Ее, наконец, посвятили в то, как обстоят в семье дела с финансами. Да, мама и папа работают, но денег едва хватает на жизнь и на учебу дочери. И все из-за того, что год назад родители взяли в банке кредит и купили десять соток земли с одноэтажным домиком в два окна. Отец с присущим ему энтузиазмом собирался за каких-нибудь пять лет сделать из этой хибары настоящий дворец. Но надо на что-то покупать стройматериалы. И выплачивать кредит, иначе можно лишиться и участка, и будущего «особняка», и даже квартиры…

– Хватит, хватит, хватит! – замахала руками Олеся. – Что же вы предлагаете? Все поедут, а я нет?! – у нее на глазах от обиды выступили слезы.

– Милая, у нас в библиотеке есть место, – робко сказала мама. – Сотрудница ушла в декрет. Ты как раз заканчиваешь учиться, и если бы ты захотела…

– Захотела?!!

О, нет! Была веская причина, по которой она этого не хотела. Ни за что! Дело в том, что у них были богатые родственники. Двоюродная сестра Олеси вышла замуж за миллионера! И не где-нибудь, а в самой Москве! Правда, эта сестра отношений с нищей родней больше не поддерживала и, казалось, напрочь забыла о существовании оной, но вот другая сестра…

Словом, во всем была виновата Эля. Сначала она уехала учиться в Москву и загордилась, от провинциальных родственников открестилась. Даже на свадьбу все в той же Москве их не позвала. Мать Эли, Олесина тетя по отцу, сказала, что, мол, и свадьбы-то никакой не было. Расписались по-тихому, и все.

Однако прижимистой Вальке Костенко никто не поверил: в провинции так замуж выходить было не принято. Пошла гулять сплетня: Володькины дочки очень уж загордились, на родину носа не кажут и в Москву никого к себе не зовут. Что-то тут нечисто.

Но вскоре случилось несчастье: родители этих «столичных штучек» погибли, разбились зимним вечером, когда на обледеневшей дороге рейсовый автобус, на котором ехали в числе прочих и супруги Костенко, упал в кювет. И нанесенную обиду все разом позабыли. На похороны приехали только сестры, муж Эли не смог, не отпустили с работы. Поэтому с Вадимом родственники его жены так и не познакомились. Олеся тогда была угловатой девочкой-подростком, на Элю и Гелю смотрела, открыв рот. Красивые, нарядно одетые, модные, и теперь – москвички!

Вскоре после похорон сестры Костенко затеяли срочную продажу родительской квартиры и уехали, как только получили деньги. С год об Эле и Геле вспоминали редко, а потом и совсем их забыли. От сестер не было ни слуху, ни духу.

… Эля объявилась у Олесиных родителей неожиданно. Позвонила на домашний: встречайте! Родители Олеси сбились с ног. Как принять? Чем угодить? Москвичка все-таки! Cтолько лет не объявлялась и тут вдруг вспомнила, что у нее в провинции есть родня!

Эля приехала одна, привезла щедрые подарки. Сначала помалкивала, от ответов на прямые вопросы уклонялась, а потом вдруг проговорилась, что ушла от Вадима. Ей, мол, надо отдохнуть, прийти в себя, спрятаться где-нибудь на пару недель.

От кого спрятаться-то? И девятнадцатилетняя Олеся ночью, в полутемной комнате, еле освещенной ночником, слушала откровения своей двоюродной сестры. Может быть, потому, что верхний свет был погашен, шторы опущены, а девчонка слушала, затаив дыхание, Эля разговорилась.

Марат… Он такой… Богатый, красивый, талантливый. Очень талантливый! Он уже снял один фильм, правда, короткометражку, но… Он еще так молод, все впереди! И он хочет сделать Элю кинозвездой!

Олеся в восторге замерла. Подумать только! И такое может случиться наяву, а не во сне! Принц из сказки! А ведь Эля тоже родилась здесь, в простой семье. Кто-то в шутку прозвал младшую Костенко «принцессой из лакокрасочной династии». Уж больно Элька голову задирала, а было ли, чем гордиться-то? Олеся знала, что отец ее двоюродной сестры крепко пил, а мать работала вахтершей на заводе, осматривала на проходной чужие сумки. Вот ведь как бывает! У нее, Олеси, даже больше шансов, чем у Эли, преуспеть в столице!

Утром, за завтраком, столичная штучка показывала фотографии. Москва, они с Маратом в обнимку на Красной площади, в парке, у фонтана, на вернисаже. Загородный дом Марата. Два этажа, выстриженная изумрудная лужайка, посреди – огромная клумба. А на клумбе розы! Как в кино!

Кино… Какая же девушка в девятнадцать лет не мечтает стать кинозвездой? Особенно если она хорошенькая и у нее есть родственница-москвичка, которой уже повезло. Ведь она замуж выходит за режиссера!

А Эля все не унималась: Марат такой, Марат сякой, он просто необыкновенный! Да, на фотографиях тот был красавчиком. Высокий, темноволосый, в стильных солнцезащитных очках, одет как принц. Он и в самом деле был настоящим «наследным принцем», которому со временем должно отойти богатство его отца. Поистине королевское! Эля так сказала. Мол, на эти деньги Марат и будет снимать кино.

После завтрака двоюродная сестра исчезла, сказав, что хочет прогуляться по родному городу. Олесю с собой не взяла, и та не поняла почему? Стесняется, что ли? Или боится, что уведут ее ненаглядного? По провинциальным меркам Олеся была красивее двоюродной сестры, а главное, моложе.

И случилось невероятное: Олеся заочно влюбилась в Марата! Она теперь мечтала увидеть его хоть одним глазком! Быть может, привлечь его внимание, поговорить с ним. А что, если Марат и из нее захочет сделать кинозвезду? Родственница ведь! Когда Олеся думала об этом, ее сердце громко стучало. Она стала много времени проводить у зеркала. Все сравнивала себя с Элеонорой Костенко. Ничуть не хуже! А может, и лучше!

Вернулась Эля, бледная, издерганная, и заперлась в своей, то есть в Олесиной, комнате. Вообще у двоюродной сестры был странный характер. Олеся никак не могла ее понять: говорит, что Марат сгорает от любви к ней и повсюду ищет свою невесту, а сама прячется здесь, в провинции. Олеся ни разу не видела, чтобы Марат сестре звонил или Эля звонила бы Марату. А ведь не такая уж у них здесь и дыра, мобильная связь действует, и роуминг есть. И у Эли есть телефон. Так в чем же тут дело?

– Я хочу, чтобы он немножечко поволновался, – загадочно улыбалась Эля.

И Олеся поняла, что ее двоюродная сестра нарочно мучает Марата! Мало того, что этот принц до нее снизошел, так Элька еще и ломается! И Олеся встала на сторону Марата.

На следующий день Эля опять исчезла и не возвращалась долго. Приехала она уже под вечер, на такси, и тут же легла. Сказала, что приболела. В постели она провалялась два дня, донельзя раздражаясь по пустякам.

– Этот городишка – жуткая дыра, – жаловалась она. – Думала пройтись по знакомым улицам, встретиться со школьными подругами. Но они все теперь такие толстые и противные! Фу! Все замужем, у всех сопливые детишки. Это все так скучно!

Видать, здесь, в провинции, не смогли оценить ни ее тонкого вкуса, ни умопомрачительно дорогих нарядов, ни того уровня, которого Элеонора Костенко достигла. Эта неделя стала для Олесиной двоюродной сестры настоящей пыткой. Родственники и подруги говорили об одном и том же: о ценах на рынке, о растущих детях, которых надо поднимать при такой-то дороговизне, о своем тяжелом житье-бытье, а также об урожае, поливке и прополке. Когда Эля рассказывала о столичной жизни, ресторанах, казино, спектаклях, премьерах, на которых бывала с Маратом, все только ахали и качали головами:

– Такие деньги потрачены! И на что?

Поняла Элеонору только Олеся. Такая жизнь! А здесь что? Через неделю двоюродная сестра засобиралась обратно в Москву.

– Марат – это не самое худшее, что может со мной случиться, – сказала она загадочно перед тем, как сесть в вагон.

Не самое худшее?! Олеся была в недоумении. Да она готова лететь за своей мечтой хоть на край света, а Элька еще ломается!

– Не понимаю, зачем она приезжала? – с недоумением спросил Олесин отец, когда поезд тронулся. Мама фыркнула:

– Я тебе потом скажу, не при Олесе.

Она так и не узнала, что Эля приезжала на родину, чтобы тайком сделать аборт от бывшего мужа, поскольку собиралась замуж за Марата. Девочку от таких «знаний» берегли. Но черное дело было сделано: столичная штучка заразила Олесю Москвой.

Поэтому, когда мама предложила ей работу в библиотеке, Олеся пришла в ужас. И это на всю жизнь? Остаться здесь? Как мама? Может быть, еще и замуж выйти за однокурсника, который провожает ее домой из училища и спрашивает разрешение, прежде чем поцеловать? И все время боится, что она вырвется и убежит. А ей сейчас и в самом деле захотелось убежать! Туда, в Москву…

И хорошая девочка Олеся впервые проявила характер. Она заявила, что поедет в Москву и попросит денег у двоюродной сестры на свою практику за границей. В доме началась паника.

– Да как же ты поедешь, дочка? – спрашивали ее наперебой отец и мать. – Ты же никогда никуда не уезжала! И ведь одна поедешь! Где ты собираешься остановиться в этой Москве?

– Я ведь не к чужим людям еду, к Эле. – Олеся удивлялась, отчего так волнуются родители. – В конце концов, она-то у нас жила неделю, теперь и я могу воспользоваться ее гостеприимством.

И она отправилась на вокзал за билетом. В один конец.

На самом деле она очень хотела увидеть Марата. И деньги получить, конечно, тоже. Не откажет же ей Эля, когда у нее этих денег куры не клюют? Сама ведь говорила.

Купив билет, Олеся позвонила двоюродной сестре: та оставила номер своего мобильного телефона.

– Кто это? – удивилась Элеонора.

– Это я, Олеся.

– Какая еще Олеся?

– Сестра. Двоюродная.

– Ах да! – вспомнила Эля. – И чего тебе надо?

– Я еду в Москву. К тебе.

– Что?! У меня в субботу свадьба! А в воскресенье я уезжаю!

– Свадьба? В субботу? Ой, а я как раз буду ехать в поезде! Как жаль, что я на нее не попадаю! Но утром я буду у тебя!

– Ты что, с ума сошла? – рассердилась Эля.

– Элечка, милая, у меня к тебе просьба. Маленькая-маленькая просьбочка, – затараторила Олеся. – Но для меня это вопрос жизни и смерти. Ты не должна мне отказывать. Тебе это ничего не стоит. Ну, пожалуйста! Ведь ты же мне двоюродная сестра и мы тебя так хорошо приняли!

Олесе показалось, что двоюродная сестра чего-то испугалась. Ах, эта история с абортом, который, как выяснилось, оказался для Эли роковым!

– Ладно, – смягчилась она, испугавшись огласки. – Только в воскресенье утром я буду на даче и не смогу уделить тебе много времени. Полчаса, не больше. Я выслушаю твою просьбу, и если смогу, то помогу.

– Хорошо, Элечка! Я вечером уеду обратно! – Разумеется, уезжать из Москвы Олеся так быстро не собиралась. Она хотела уговорить Элю, чтобы та разрешила ей пожить в столице, у них с Маратом. Или на даче. И она тут же спросила: – Дача, это которая на фотографиях?

– Да. Записывай, как ехать.

Нацарапав в блокноте адрес, Олеся радостно прощебетала:

– Как приеду – позвоню! Спасибо тебе! Огромное спасибо!

– Тете с дядей привет, – усмехнулась Эля и дала отбой.

Родители все же устроили девушке сцену.

– Никуда ты не поедешь! – заявил отец.

– Я уже все решила! Сколько можно сидеть здесь, с вами! Под лежачий камень вода не течет!

– А если с тобой что-нибудь случится? – спросила мама, рыдая.

– Ну и пусть! Но я не хочу в библиотеку! Я хочу быть самостоятельной!

– Пусть делает что хочет, – сдался, наконец, папа. – Она уже совершеннолетняя.

И, отчаявшись образумить единственного ребенка, родители стали привычно искать утешения друг в друге.

Вот так Олеся и оказалась в то холодное, дождливое утро в Москве. Своего она добилась.

Холодно, дождь

Еще в вагоне она всерьез разволновалась. Ей ведь предстоит впервые в жизни спуститься в метро! А вдруг она опозорится? Не сможет пройти через турникет? Споткнется, о Господи, на эскалаторе?

Споткнулась она на перроне, от сильного волнения, и чуть было не упала. У входа в вокзал набрала номер мобильного Эли.

– Да! Говорите! – раздался в трубке злой мужской голос.

Олеся растерялась. И довольно робко сказала:

– Мне бы Элю…

– Минутку, – уже гораздо мягче сказал мужчина, и вскоре Олеся услышала в трубке голос двоюродной сестры. Та говорила напряженно. Олеся сообразила: да это же был Марат! Это он взял трубку! Кто же еще? А она, дуреха, даже не поняла! И теперь он стоит рядом с Элей, и…

– Может быть, ты попросишь помощи у кого-нибудь другого? – вдруг сказала сестра. – Дело в том, что я уезжаю в свадебное путешествие.

– Когда? – упавшим голосом спросила Олеся.

– Сейчас.

– Элечка, но ты же обещала! Я не отниму у тебя много времени!

– Я не могу!

– Но, солнышко, лапочка, золотко, ты – моя единственная надежда! Мне больше не к кому обратиться за помощью! Я все-все-все для тебя сделаю! Все, что попросишь! Клянусь!

– Ну, хорошо, – смягчилась Эля. – Как договаривались.

– То есть я должна сейчас ехать к тебе на дачу?

– Да.

– Хорошо! У меня тут записана и станция метро, и с какого вокзала электричка, и железнодорожная станция, где надо выйти, и…

– Только войдешь с черного хода, – вдруг шепотом сказала Эля. – Поняла? Обойдешь дом… – И громко: – В общем, мы договорились. Ну, все. Пока.

Сверяясь с бумажкой, Олеся направилась к турникету. Прошла его и, недолго думая, обратилась к стоящему возле эскалатора милиционеру:

– Как мне добраться до станции Комсомольская…

Через два с половиной часа она сошла с электрички и, справившись у местных жителей, потопала к поселку, название которого было нацарапано в ее блокноте. Было холодно, с неба сыпалась какая-то липкая, будто переваренная кашица, и Олеся пожалела, что не взяла зонтик. Но настроение у нее было приподнятое. Она натянула на голову капюшон и решила не обращать внимания на такую досадную неприятность, как дождь. Еще чего! Ведь она в Москве! Она не сомневалась, что сегодня же увидит Марата. И выпросит у Элечки разрешение пожить немного в столице, или в их с Маратом загородном доме.

Двоюродная сестра попросила Олесю войти через черный ход. Ее не особенно удивила эта странная просьба: у Эли вечно какие-то тайны.

Она вновь справилась со своими записями в блокноте. Ей нужен последний дом на правой стороне улицы. Два этажа, глухой забор с железными воротами. Ага! Вот он! Олеся осторожно обошла забор по заросшей тропинке, пытаясь понять, где же тут черный ход?

Наконец она увидела неприметную калитку в глухом заборе. Олеся осторожно толкнула ее рукой – открыта. Значит, Эля ее ждет. Хотя в доме было тихо.

А вот и розы! Та самая клумба! Только лужайка заросла. А жаль.

Поднявшись на заднее крыльцо, Олеся постучала в дверь. Сначала робко, потом еще раз, уже смелее.

И тут дверь распахнулась, и Эля за руку втащила Олесю внутрь со словами:

– Только тихо.

– Что случилось?

– Ничего. Ха-ха! – Эля как-то странно рассмеялась. – Ничего, кроме того, что я решила наставить рога своему второму мужу. Причем с первым. Вот будет забавно! Интересно, это считается изменой?

Эля заперла дверь изнутри и взяла с собой ключ. Олеся огляделась. В холле валялись Элины вещи. Сестра сразу же прошла на кухню, машинально сунула ключ в сумочку, лежавшую на столе, и спросила:

– Ты прямо с поезда?

– Да.

– Есть, наверное, хочешь?

– Очень.

– Пошарь в холодильнике. И поставь чайник. В буфете должен быть растворимый кофе. Там же чашки. Ну, чего ты ждешь? Только быстро: у меня мало времени.

И Олеся засуетилась. Поставила чайник, достала из холодильника масло, банку икры, из буфета вытащила чашки.

– Мне не надо, убери, – поспешно сказала Эля. – Я не хочу ни есть, ни пить. И вообще: меня ждут. Давай, говори быстрее, что там у тебя?

Кофе был вкусный, дорогой. Олесины родители такого не покупали. А уж икру и подавно. Поэтому сначала Олеся, смакуя, съела бутерброд. И только потом сказала:

– Элечка, милая, мне нужны деньги! Вопрос жизни и смерти!

– Сколько? – нетерпеливо спросила сестра.

– Пятьсот долларов, – замирая от ужаса, выговорила Олеся.

– А… Пятьсот… Послушай, я могу дать тебе сотню. Разумеется, могу и больше, но не сейчас. Впрочем… Только окажи мне маленькую услугу. Понимаешь? Услугу за услугу.

– Какую?

Эля цепким взглядом окинула Олесю:

– Гм-м… Блондинка. Отлично! Грудь на два размера больше, но это пустячок. А лицо не похоже, это хуже. Глаза у тебя светлее и больше. Ладно, сойдет. Авось и проскочишь, фотка в паспорте мутная. Очки наденешь, скажешь, что глаза болят. Я дам тебе авиабилет. И паспорт. Ты сейчас поедешь в аэропорт, сядешь в самолет и полетишь на юг, в пансионат «Южная ночь». Заселишься в номер, отдашь мой паспорт. Только не удивляйся: он на другую фамилию. И будешь ждать меня. Я приеду на машине завтра вечером. И все. Ты свободна. Забирай деньги и поезжай домой. Я даже куплю тебе обратный билет. Правда, уже не на самолет, у меня тоже денег не так много. Но за услугу заплачу. Сколько ты хочешь? Пятьсот?

– Я беру взаймы, – слегка обиделась Олеся.

– Дело твое. Ну, так как? Хочешь прокатиться на юг?

– На юг? – Она никак не могла понять, что от нее хочет Эля.

– Ну да. На юг. Видишь ли, у меня очень ревнивый муж. Просто чудовище! Я хочу уехать на юг с Вадимом. По дороге мы заночуем в кемпинге. Эта брачная ночь выбила меня из колеи. Мне надо немного расслабиться. Я хочу возле него отогреться.

– Возле кого?

– Я говорю про Вадима! Но мое чудовище обязательно кинется проверять! Когда приехала, с кем приехала! Это невыносимо! Но я ведь тоже не дурочка. Словом, хочу его провести. Это будет забавно! Ты поняла?

– Но разве нас можно спутать?

– Можно. Мы одного роста, обе блондинки, и, как-никак, двоюродные сестры. Остальное – детали. Просто старайся не попадаться на глаза обслуживающему персоналу. Как заселишься, уходи на море и лежи там до темноты.

На море! До темноты! Господи, да она готова была вообще никуда оттуда не уходить! Никогда! Это же настоящее приключение! В ее серой, унылой жизни, где до сих пор не было вообще ничего интересного!

– Так что? – нетерпеливо спросила Эля. – Давай решайся, у меня слишком мало времени. Вадим ждет.

– Я согласна. Конечно, согласна!

– Сейчас я дам тебе кое-что из своей одежды. Вот возьми, – и Эля протянула ей солнцезащитные очки. Олеся была потрясена: какая шикарная вещь! Мечта! Сказка! – Их мне купил Марат. Ненавижу его после вчерашнего! Но зато очки он по описанию сразу же узнает. Еще дам куртку и футболку. Купальник тоже дам. Хотя, – она с сомнением оглядела довольно плотную фигурку юной родственницы, – ты в него не влезешь.

– Я влезу! Влезу!

Олеся возликовала. В аэропорт! Кто бы мог подумать! Она полетит самолетом! Впервые в жизни! На юг!

Она выскочила в холл следом за двоюродной сестрой, которая развила вдруг бурную активность. Олеся стояла и смотрела с удивлением, как Эля торопливо сует ей в сумку свои вещи:

– Это, это и это. Все, хватит. Очень тебя прошу: ходи только в них.

– Да! Конечно!

– Ну, все. Лучше тебе ехать в аэропорт прямо сейчас. Я тоже выйду, запру дом, и… Погоди-ка! – Эля вдруг насторожилась: – Кажется, машина подъехала? Не может быть!

Олесе тоже послышался шум мотора.

Эля кинулась в кухню, к окну. Потом, взволнованная, вернулась в холл, где они с Олесей собирали сумку, и сказала:

– Машина сестры. Как это некстати! Быстренько бери свою сумку, и бежим!

– Куда?

– Прятаться. Не хочу, чтобы она меня увидела.

– Почему?

– Да какая тебе разница?! Бежим! – И Эля затащила Олесю в кладовку, ту, что была рядом с кухней. Здесь, в тесноте, они плотно прижались друг к другу. – Тс-с-с… – Эля прижала палец к губам и вдруг всполошилась: – Черт! Какая же я бестолковая! На столе лежит моя сумочка, в холле разбросаны вещи! Но ведь это моя дача, и…

Раздался скрежет ключа в замочной скважине, потом шаги в холле, жаркий шепот, тихий смех. Кажется, их было двое: мужчина и женщина.

– Ничего не понимаю, – медленно произнесла Эля. – Неужели…

– Любимый… – раздалось отчетливое. И звуки поцелуев.

Тут Эля хмыкнула и решительно вышла из темной кладовки. В кухне раздались ее шаги.

Олеся растерялась и двинулась было за ней, но потом решила не высовываться и плотно прикрыла дверь. Даже за ручку изнутри придержала.

– Так, так, так, – раздался вдруг злой Элькин голос. – Мне, значит, нельзя, а тебе можно?

И тут же:

– Ренат, выйди.

А это чей голос? Машина сестры… Геля? Ну конечно, Геля! Кто же еще! Вскоре сестры продолжили свое объяснение на кухне.

Олеся же сидела в кладовке, ни жива ни мертва. Вернее, помертвела, узнав о планах Марата. Как же так? Убить родного отца?! Но, может быть, у него не было другого выхода?

Сестры меж тем вовсю выясняли отношения. Олеся поняла: Эля Гелю не простит. И никакого убийства Гелиного мужа-олигарха не будет. И поездки на юг тоже. Сейчас Эля позвонит Марату и все ему расскажет. Геля, конечно, разозлится. И чем все это закончится, неизвестно.

Закончилось неожиданно:

– О господи! Ведь я же ее убила! – сказала вдруг Геля. И тут же закричала: – Ренат!!!

Этого Рената Олеся отчего-то возненавидела с первой же секунды. Она понятия не имела, как выглядит любовник Ангелины Костенко, но его голос был Олесе противен. И все, что он говорил, Олесю злило. Сидя в кладовке и вцепившись обеими руками в дверную ручку, она представляла Рената уродливым карликом, убогим существом, которое во всем слушается Гелю. А Геля – убийца! Какой же он безвольный, этот Ренат! И тупоголовый! Да он – просто урод!

Потом ей стало ясно, что Геля собирается убить и Марата. И что Ренат еще кого-то должен убить. Точнее, сначала догнать, а потом убить какую-то парочку в белом «Лансере». И что Элин труп будет спрятан до поры до времени в подвале и положен в морозильную камеру…

Потом хлопнула входная дверь. Значит, Ренат уехал! Отправился догонять тех двоих, на белой иномарке. Потом раздались шаги на кухне, какая-то возня. Вновь шаги. И тишина. Геля ушла?

Олеся хотела было выйти, но потом передумала. Надо знать наверняка, что Геля ушла, надо подождать. И она правильно поступила, потому что шаги в коридоре на первом этаже раздались вновь. Полилась вода. Кажется, Геля открыла кран на кухне. Потом Олесе показалось, что тряпкой возят по полу. Ну, конечно! Кровь! А как Геля убила сестру? Чем?

Вновь раздались шаги, теперь уже на лестнице. Девушка поняла: Геля поднимается на второй этаж. Потом хлопнула дверь, и послышались какие-то странные звуки. Очень уж тихие. Плач? Что бы там ни было, можно теперь потихоньку выскользнуть из кладовки.

Олеся подхватила свою сумку и на цыпочках вышла в холл. У лестницы, ведущей вниз, видимо в подвал, девушка задержалась. А вдруг Эля еще жива? Вдруг ей можно помочь? И она осторожно стала спускаться.

В подвале был ужасный бардак, везде, где только можно, валялись банки с консервами, упаковки с морожеными овощами, прочие припасы. И морозильная камера – вот она!

Положив сумку на пол, Олеся открыла дверцу этой камеры и в ужасе замерла. Нет, Эле уже ничем не поможешь! Она мертва! А эти двое хотят убить какую-то другую женщину и на ее место подложить Элин труп! Чтобы никто ничего не узнал!

Олеся протянула руку и сняла с русых волос двоюродной сестры две заколки. Вот оно, доказательство! Потом она закрыла дверь морозильной камеры, сняла с плеча крохотную сумочку и сунула заколки туда. И осторожно поднялась наверх.

Плача уже не было слышно и шагов Гели тоже. Видимо, та лежала наверху, в спальне, и ждала, когда позвонит Ренат.

Олеся потихоньку выскользнула наружу. Теперь перед ней встал вопрос: что делать? Звонить в милицию? А дальше что? Во-первых, Олеся здесь чужая, с ней никто не станет разговаривать. Она вдруг вспомнила, что даже не имеет обратного билета. Еще примут за нелегалку! К тому же, если она станет свидетелем, это такая неприятность, которую врагу не пожелаешь! Сколько ее будут мурыжить? После всего этого родители ее уже больше никуда не отпустят. И потом: у Гели полно денег. Она, безусловно, откупится. Нет, надо придумать что-то другое.

Ее мысли метались. Она больше растерялась, чем испугалась. У нее возникло ощущение, что все, что с ней сейчас случилось – это не реальность. Скорее сон, кошмар. Вот сейчас она проснется, и все это тут же закончится.

А если не закончится? Пожалуй, есть только один выход: все рассказать Марату. Но как? Телефона его она не знает, а знает только название пансионата, где Марат завтра ночью должен поменяться местами с супругами Лебедевыми. Что делать? Как его найти? Как предупредить? Олеся совсем запуталась! Может быть, все-таки пойти в милицию? Тут Олеся сообразила, что идет не к станции, а совсем в противоположную сторону. Просто голова кругом!

Если бы она могла предупредить Марата! Хоть чем-то ему помочь! Что-то для него сделать! Позвонить в милицию – значит, донести на любимого человека. Но выхода, похоже, нет.

Она уже совсем было решилась позвонить в милицию и сообщить об убийстве, как вдруг совсем рядом раздался взволнованный мужской голос:

– Эля? Наконец-то!

Она ойкнула и уставилась на мужчину. Среднего роста, коренастый, широкоплечий, лицо приятное, а глаза светлые и очень добрые. Увидев, что напугал ее, он расстроился и виновато сказал:

– Извините. Я тут жду…

И до нее вдруг дошло! Да это же Вадим! Тот самый Вадим, с которым Эля собиралась… Как это она сказала? Наставить рога второму мужу? И что такого Элька в нем нашла? Олеся была разочарована: он обычный. Не красавец, не звезда, не кинорежиссер. И как она за него вообще замуж вышла, Элька! С ее-то запросами!

Когда Вадим попросил ее сходить к Эле, Олеся не отказалась. Надо, чтобы он поскорее отсюда уехал. И ее увез. Там, на вокзале, она и позвонит в милицию. Делиться с незнакомым, по сути, человеком подробностями убийства двоюродной сестры Олеся не хотела. Пусть лучше Вадим ничего не знает.

Она взяла у него зонт и отправилась якобы на переговоры с Элей. Разумеется, звонила у парадного, долго звонила. Потом стояла, переминаясь с ноги на ногу. Скорее всего, Геля сейчас смотрит в окно. И трясется от страха. Ведь может появиться свидетель! Хотя Геля еще не знает, что есть человек, который видел, точнее «слышал», убийство ее сестры.

– Ну что? – нетерпеливо спросил Вадим, когда она вернулась к его машине.

Приличествующую такому случаю фразу она сочинила на ходу:

– Эля просила передать, что ее для вас больше не существует.

И не соврала ведь! Элеоноры Костенко и самом деле больше не существовало.

Потом, в машине, она начала понимать Элю. Вадим оказался таким человеком, возле которого и в самом деле можно было отогреться. Чутким и добрым. Так, узнав об Олесиных проблемах, он даже предложил денег на обратный билет. И дал бы их наверняка! Хотя он и стремился выглядеть сильным, независимым и немного циничным, но она чувствовала, что Вадим в душе совсем другой. Он мягкий и отзывчивый. Добрый. Вот и Элю уже простил.

А дальше случилось неожиданное. Уже у самого вокзала, когда она собиралась шагнуть в дождь и собраться с силами, чтобы позвонить-таки в милицию, Вадим вдруг предложил:

– Поедем со мной?

– Куда?

– На юг.

– Вместо Эли? – уточнила она.

– Это не должно тебя обижать. Просто так получилось.

«Так получилось»! О, если бы он знал, как на самом деле все получилось!

Олеся задумалась. Ну, позвонит она сейчас в милицию, начнутся мытарства, после которых ее судьба – к маме под крылышко. В библиотеку на всю жизнь. А как же поездка на юг, которой ее поманили? И тайная мечта: купание под звездами. И потом: Марат. Ее Большая мечта. Завтра он тоже будет там, на юге. Пансионат «Большая Медведица». Им обязательно надо встретиться. Она, Олеся, станет его спасительницей.

Так получилось, что Элиного убийства она не видела, а только слышала его. И о том, что обожаемый ею Марат готовится совершить преступление, тоже не думала. Все это было кино. И деньги ему нужны на кино. Это жертва во имя искусства.

Да, надо ехать туда, куда вскоре отправится и Марат. Не звонить в милицию, а сначала все рассказать ему. Милиция подождет. Родители ведь предупреждали Олесю, что куда уж точно не надо спешить, так это в свидетели. И она сказала Вадиму:

– Хорошо.

Правда, ее попутчик сразу предупредил: ему нужна женщина. Мужчина прямо говорил ей, девчонке: если ты со мной поедешь, то будешь со мной спать. Но она не поверила, что Вадим сможет поступить так против ее воли. Зачем он хочет казаться хуже, чем он есть на самом деле? Она его совсем не боялась и верила, что сможет вертеть им, как хочет, несмотря на то, что она девчонка. Вадим просто довезет ее на юг. А там…

Она была занята этим мыслями до того момента, как разразилась самая настоящая гроза.

Четвертая гроза

Она сразу же догадалась, что в машине – те двое, которых должен был догнать Ренат. Ведь Геля со своим любовником при ней обсуждали план убийства! Повредить систему отопления, накинуть на выхлопную трубу шланг…

Но по тому, что Вадим ни о чем не догадался, Олеся поняла: милиция тоже подумает, что произошел несчастный случай. Вадим все суетился возле машины, в которой сидели покойники, и по его реакции Олеся догадалась, что и он свидетелем быть не хочет. Значит, они с Вадимом думают об одном и том же: не надо торопиться звонить в милицию.

Пока ее спутник занимался своим дилетантским дознанием, Олеся решилась на детскую выходку: маникюрными ножницами вырезала из паспорта фотографию Марата. Зачем? Просто, чтобы была! Ведь Олеся так хотела иметь его фотографию!

Когда она засовывала паспорт обратно в барсетку покойного, Вадим это заметил. Она, было, испугалась, но он одобрительно сказал:

– Вот это правильно. Надо оставить все как есть до приезда милиции…

И вот тут случилось неожиданное: зазвонил мобильный телефон. Услышав в трубке голос Марата, она возликовала. Наконец-то!

Но как сообщить Марату об убийстве Эли? О том, что его алиби больше не существует? Ведь рядом стоит Вадим? Тогда потом надо будет все рассказать и ему! И Олеся просто молча, выслушала инструкции. Подумала: надо немного подождать. Зато теперь между ней и Маратом есть связь!

Мобильник Алексея Лебедева она тайком засунула к себе в косметичку. В маленькую сумочку, которую из обрезков кожи сшил ее рукодельник-папа. Косметичка выглядела очень красиво, как и все, что делал отец. Олеся с ней никогда не расставалась.

Марат наверняка еще будет звонить, и она сможет с ним поговорить.

Добрый и отзывчивый Вадим все-таки остановил какого-то деда на «Москвиче» и попросил того съездить в милицию и сообщить о происшествии. Зато, выполнив свой гражданский долг, стал гнать как сумасшедший. Она даже испугалась. Не хватало еще разбиться по дороге на юг!

Километров сто они молчали, а потом ей в голову пришло неожиданное решение. А что, если поддержать Марата? Ведь Геля полагает, что разрушила его алиби. Но она ведь ничего не знает о свидетеле! И появление Олеси станет для Гели сюрпризом! Да еще каким! А если сделать ей еще один сюрприз? Напугать ее до смерти? Если алиби Марата все-таки доберется до цели? Почему бы и нет?

«Сестренка», – сказал Вадим про белую машину, «Лансер». И упомянул о сходстве номеров…

Да, надо помочь Марату. Эли теперь нет, и он должен достаться ей, Олесе. Их с Маратом объединит общая тайна. Теперь не будет в кинематографе звезды по имени Элеонора Лебедева, зато будет Лебедева Олеся. Она примерила фамилию Марата и пришла в восторг. Олеся Лебедева! Как же красиво это звучит!

По дороге они заехали в кафе «Ивушка», где Олеся убедилась: Марат все продумал. Их встречают. И тогда она оставила на раковине умывальника первую заколку. Алиби едет, оно было здесь! Хорошо, что Эля дала ей свои вещи!

Обвести Вадима вокруг пальца было нетрудно. Ведь Олеся не лгала, она просто не говорила всего, что знала. Ложь можно учуять за версту, а вот догадаться, о чем именно умолчали, довольно-таки сложно. Так, Олеся рассказала Вадиму о родственнице, которая отдала ей кое-что из личного гардероба. Была родственница? Была! А о том, что это Эля, его бывшая жена, можно умолчать. И о том, зачем Эля подарила ей свои вещи, тоже.

Но в десять вечера вновь зазвонил телефон. Это был Марат с очередными инструкциями. И вновь она не решилась говорить при Вадиме. Пришлось выкручиваться.

Но разве она сказала неправду? Разве ей и в самом деле не хотелось иметь такой симпатичный мобильный телефон? Да хотелось! Еще как! Нет, она Вадима не обманула. Не совсем.

– И ты хочешь, чтобы я поверил в то, что вы с ним не знакомы? – зло спросил он, имея в виду Марата.

– Можешь верить, можешь нет, но мы с ним не знакомы, – твердо ответила она.

И это тоже было правдой. Разве они с Маратом знают друг друга? Она его только заочно, по рассказам Эли и фотографиям. А он и вовсе не подозревает о ее существовании, разве что Эля случайно обмолвилась. Но Марата, насколько поняла Олеся, никогда не интересовали провинциальные родственники его жены.

Нет, она не соврала ни в чем! И Вадим почувствовал это.

Теперь надо было затащить его в кемпинг «Алан». И Олесе удалось это сделать.

Ночь, изморось

Когда Олеся увидела номер, приготовленный для новобрачных, у нее аж дух захватило! Живут же люди! Те, у которых есть деньги. Ездят на юг в свадебное путешествие, причем на своих машинах, ночуют в кемпингах, причем в номерах с удобствами и с телевизорами. И с накрахмаленным постельным бельем. Ни готовить, ни стирать, ни убирать не надо. Переночевал – и в путь, в другой такой же номер, где все для тебя уже приготовлено. Олеся тайком вздохнула.

Кровать оказалась двуспальная, но девушка уже была к этому готова. Пора повзрослеть, в конце концов! Никакого желания спать с мужчинами она не испытывала, все ее грезы были чисто платоническими, но подружки в училище постоянно говорили об этом. И даже посмеивались над ней, девственницей. А с кем Олесе было набраться сексуального опыта, если парень, который ее провожал, спрашивал разрешение на простой поцелуй? И, как Олеся чувствовала, боялся идти дальше, потому что сам был таким же девственником.

А ведь ей уже двадцать! И вот он, шанс! Как и многие девушки ее возраста, Олеся считала себя почти уже старухой. Да что там старухой! Старой девой! Ведь многие ее ровесницы давно уже вступили в интимные отношения с мужчинами, и все разговоры в перерывах между лекциями были только об этом. Подробности подружки передавали друг другу на ушко, и шепот перемежался громкими восклицаниями: «Да что ты?! Во дает! Ну, ты, подруга, просто супер!» (Олесе и в голову не приходило, что большинство из них врет.) В общем, ей надоело быть белой вороной.

Она была далеко не единственной, кто еще до свадьбы ложится в постель с мужчиной из чистого любопытства. Либо под давлением обстоятельств. У нее же все это совпало. Было и любопытство, и желание поскорее повзрослеть, и необходимость поскорее встретиться с Маратом, причем по дороге подтверждая его алиби. Без Вадима ей было не обойтись, поэтому она решила пойти навстречу его желаниям. И потом: она знала, что Эля начала встречаться с Маратом, будучи замужем. Значит, ему это нравится! Как сказала двоюродная сестра, он предпочитает опытных женщин. И Олеся твердо решила набраться этого самого опыта.

Да еще и обстановка соответствовала: номер, приготовленный для новобрачных, бутылка вина на столе, цветы, фрукты. Все по-настоящему! Как в кино! Будет что рассказать!

В общем, любимый ребенок, выросший под крылышком у мамы, продолжал совершать детские поступки. И получилось так, что эти шалости, проделанные импульсивно, вне всяких законов логики, спутали планы взрослым и очень расчетливым людям. Это была всего лишь детская игра, а они вообразили невесть что!

… А потом была глубокая обида.

– Ты просто еще маленькая, – сказал Вадим со вздохом, а следующая фраза ее просто убила: – Давай спать.

И действительно уснул!

Олеся чуть не расплакалась, подумав: «Вот теперь-то я точно останусь старой девой! Меня никто не хочет!» И принялась разбирать себя по статьям. Ноги толстые? Толстые! А талия так просто жирная! И вообще она – уродка! Просто уродка! А еще захотела стать кинозвездой!

В течение получаса она усиленно вырабатывала у себя комплекс неполноценности, пока усталость не взяла свое.

А разбудил ее телефонный звонок. Испугавшись, как бы Вадим не проснулся, она кинулась к столу и схватила сумочку. Дрожащими руками достала мобильник.

– В чем дело? Где твой муж? – раздраженно спросил Марат.

Муж? Ах да! Она покосилась на Вадима и стала говорить очень тихо. Как бы его не разбудить! А то отберет телефон или, чего доброго, станет выяснять отношения с Маратом.

А тому Олеся решила ничего пока не говорить про Лебедевых. И про Элю. Разве можно о таком по телефону? Да еще в присутствии Вадима, который в любую минуту может проснуться! А коротко сообщить Марату о его разрушенном алиби, только расстроить его. Вот когда она доберется до пансионата, тогда и расскажет ему обо всем, в подробностях, в том числе и о его восстановленном алиби.

– Теперь можете не торопиться, – словно согласившись с ее решением, сказал Марат.

И вот тут ее как молния пронзила мысль: а ведь уже четверо убиты. Четверо! Надо было все-таки позвонить в милицию сразу же после гибели Эли! Какую же глупость она, девчонка, сделала! Что же натворила!

Но теперь уже слишком поздно…

И зачем только она ввязалась в эту историю? Сидела бы себе дома, так нет! Повзрослеть решила! Вообразила себя авантюристкой! А она просто-напросто испуганный цыпленок! И непонятно, что делать дальше?

Переменная облачность

Во время завтрака она спросила у Вадима:

– Можно я телевизор включу?

Едва взглянув на него, Олеся поняла: теперь ей можно все. Вадим выглядел виноватым. Но телефон у нее все-таки отобрал. Это было не страшно: она ведь уже знает, что Марат будет этой ночью в пансионате «Большая Медведица». Осталось только затащить туда Вадима. Но как? Чтобы скрыть свою растерянность и найти выход из создавшейся ситуации, Олеся все суетилась, перекладывая вещи с места на место. Такое же кружение было и у нее в голове.

И вдруг… Решение созрело мгновенно: надо стащить у Вадима портмоне! Ну конечно! Оставшись без денег, Вадим поедет в оплаченный номер, куда он денется? Красть, конечно, нехорошо, но кто сказал, что она собирается украсть эти деньги? Разумеется, нет! Всего лишь спрятать портмоне, а потом вернуть его Вадиму. Когда уйдет к Марату. Никакая это не кража, просто шутка.

По телевизору в это время шел утренний выпуск «Новостей»:

– … поступило сообщение. Сегодня ночью у подъезда собственного дома убит…

Она замерла: вот оно! Генеральный директор «СИлКоБытХима» убит! Олеся жадно слушала подробности. Нет, о Марате ни слова. Типичное заказное убийство: такова самая перспективная версия, которую отрабатывает следствие. Потом на экране появился невероятно красивый мужчина, и она с удивлением прочитала строку внизу экрана: «Ренат Гусев, шофер».

Это Ренат Гусев?! Который представлялся ей уродцем, отвратительным до омерзения существом?!

Впрочем, то, что шофер оказался таким красивым парнем, ничего не меняет. Олеся по-прежнему чувствовала к нему антипатию. Убийца!

И тут Олеся сообразила: она ведь единственная, кто знает всю правду! Сначала Эля, потом Лебедевы, затем Константин Иванович Дурнев… И только Олеся знает имена убийц. В отличие от всех остальных, у нее перед глазами полная картина того, что случилось за последние сутки!

Ей стало страшно. И страх ее тоже был детским: надо спрятаться, чтобы никто о тебе не узнал. Залезть в кровать, накрыться с головой одеялом и…

– Хорош, ничего не скажешь! – с откровенной завистью сказал вдруг Вадим.

Олеся глянула на него с удивлением: это он о ком? О Ренате?! Да какая разница, как он выглядит! Ведь этот Ренат пляшет под Гелину дудку, а эта женщина – самая настоящая злодейка! Только бы Вадим не заметил, как она, Олеся, напугана!

Ей пришлось сделать вид, что больше всего на свете она заинтересована прогнозом погоды.

Потом Вадим велел ей собирать вещи и вышел из комнаты. Воспользовавшись моментом, Олеся вытащила у него из сумки портмоне и переложила в карман своей куртки. Вернее, Элиной. Вадим не заподозрит свою спутницу в воровстве и, уж конечно, не станет обыскивать.

Так оно и вышло. Оставшись без денег, он принял решение, которое напрашивалось само собой: заночевать в уже оплаченном номере. И они приехали в «Большую Медведицу».

Связи с Маратом больше не было, но Олеся ничуть не волновалась. Сегодня ночью они, наконец, встретятся!

Звезды

И зачем ей обязательно так надо было залезть в ледяную морскую воду? Просто кошмар какой-то! Хорошо, что Вадим проявил заботу. Вытер Олесю полотенцем, потом побежал за горячим чаем. Какой же он все-таки хороший! Олеся уже начала к нему привыкать. Ей даже стало стыдно за свой поступок с портмоне. Она с тоской подумала: а может, вернуть уже Вадиму деньги? Ведь он такой хороший…

Пока она сидела на пляже, дрожа от холода, подошел какой-то парень. Сказал ей с усмешкой пару пошлых фраз…

Голос ей показался знакомым. Конечно, телефон искажает голоса, но…

Олеся внимательнее пригляделась к парню, да так и застыла. Марат! Вот он, рядом! Уходит в темноту!

«Марат! Я здесь! Вот я!» – захотелось крикнуть ей. Но он уходил, а Вадим уже возвращался.

И тут прямо краска ударила Олесе в лицо, несмотря на холод. Желанный мужчина застал ее в таком жутком виде! Тоже мне, будущая кинозвезда! Синяя от холода, волосы намокли и спутались! Что Марат теперь подумает о ней? Какой кошмар! И как он вообще оказался на пляже?

Она так часто представляла их первую встречу, но никогда такой. Что он ей сказал? Похоже, посмеялся над дурочкой, которая, позабавив отдыхающих, полезла в ледяную воду.

Олеся была в таком шоке, что даже намного позже, когда Марат проходил мимо машины, в которой она сидела, не посмела показаться ему на глаза и пригнулась. К тому же она опять была непричесанной, не накрашенной. Нет, теперь уж обязательно надо предстать перед Маратом во всей красе. Ее любимый мужчина должен остаться в пансионате на всю ночь, она избавится от Вадима и вернется сюда.

Ей пришлось вновь убеждать своего спутника воспользоваться номером, который уже оплачен. Почему бы и нет? Все равно Лебедевы убиты, да и Эли уже нет в живых. Им этот номер не понадобится. Уже никогда. А Марат все поймет.

И они с Вадимом отправились в «Южную ночь». Вадим так устал, что сразу заснул. Она же начала приводить себя в порядок. Долго причесывалась, красилась, тщательно подбирала наряд. Элина одежда была ей маловата, да и не пристало показаться Марату на глаза в вещах, принадлежащих его жене.

Олеся надела джинсы, лучшую свою кофточку, потом собрала сумку. И, уже уходя, глянула на спящего Вадима с улыбкой:

– Прощай! Ты хороший!

Потом, спохватившись, вытащила из кармана Элиной куртки его портмоне и засунула его на самое дно спортивной сумки Вадима. Когда он будет разбирать вещи, непременно найдет портмоне. Вот это будет для него сюрприз! И какой приятный!

Но уходить из номера ей почему-то не хотелось. Привыкла к нему, в самом деле. Не к номеру, разумеется, а к Вадиму. Все-таки он очень добрый. И чуть не стал ее первым мужчиной. Впрочем, хорошо, что так получилось! Ведь у нее впереди встреча с Маратом! И первым теперь будет именно он. Да и номер-то, в котором сейчас находится Марат, – для новобрачных! Вот оно, счастье!

… Сумку она поставила на пол, в метре от двери. Не хватало еще предстать перед любимым с тяжелым баулом, оттягивающим плечо! Ну уж, нет! Мило улыбнувшись, она попросит Марата отнести в их номер ее вещи, и, как истинный джентльмен, он торжественно внесет поклажу в пристанище для новобрачных. А потом предложит ей сесть и что-нибудь выпить. Как в кино! Разумеется, Олеся откажется. Но не сесть, конечно, а выпить, потому что она не пьет, не курит, и вообще…

В дверь номера для новобрачных ей пришлось стучаться долго, очень долго. Она понимала: Марат спит, но все же… То, что она собирается ему сказать, так важно! Во-первых, про любовь. Как она вот уже год думает только о нем. Во-вторых, про Элю. Ее больше нет. В-третьих, про Ангелину и Рената. Они убили Лебедевых, они хотят убить и Марата. Но сначала про любовь…

– Какого черта?!

Дверь, наконец, распахнулась, на пороге стоял Марат.

Олеся даже не узнала его сначала. Симпатичный парень с фотографии превратился в рассерженного типа с искаженным от злости лицом. И взгляд у Марата был бешеный. Она даже невольно попятилась.

Марат оглядел Олесю с ног до головы с откровенной неприязнью и сказал, что в ее услугах не нуждается. И попытался захлопнуть дверь перед ее носом.

Краска стыда залила Олесино лицо. «Услугах»! Ее приняли за проститутку! И кто принял? Марат! Все что угодно, только не это!

– Каких услугах… – заикаясь, выговорила она. – Я просто хотела…

Да она же хотела все ему рассказать! Спасти его! А теперь растерялась и не знала, с чего начать? Ошеломить его сразу: «Вы знаете, что Эля убита»?

Марат же, приглядевшись, видимо, признал в ней мокрую, посиневшую от холода девицу с пляжа, потому что сказал:

– Значит, твой кавалер испарился, и ты решила попытать счастья в моем номере? Ничего не выйдет…

Он много чего еще сказал, и каждое его слово било ее по голове, словно молотом. Она будто оглохла и ослепла. А Марат между тем бесцеремонно схватил ее за плечо, развернул спиной к себе и вытолкал вон. Потом захлопнул дверь, и она услышала, как в замке повернулся ключ. Неужели все? Все!

Она робко поскреблась в дверь. И тут с той стороны в дверь ударили кулаком. Изо всей силы. И Марат зло прокричал:

– Какая же ты дрянь! Шлюха! Я спать хочу, понимаешь?! Спать!!

Он даже не захотел её выслушать! И сказал: «Ты абсолютно не в моем вкусе». И тут Олесю пронзила мысль: вот уже второй раз ее отвергли! Она ни на что не годится! Теперь на всю жизнь она останется старой девой! Мужчины ее не хотят! Она для них не существует!

Не существует.

Она уродина! И, подхватив свою сумку, Олеся, рыдая, кинулась к лестнице. Если Марат так хочет умереть, то пусть умрет! Пусть! Так ему и надо!

Ребенок жаждал мести. Кроме того, он жаждал ласки и утешения. И он все это получил.

Ливень

Если кто и мог ее сейчас понять, то, конечно, только Вадим. Проснувшись, он сразу догадался: что-то случилось. И принялся ее утешать. Сначала она хотела нажаловаться ему на Марата. Пусть Вадим побьет его за то, что он так поступил с ней, порядочной девушкой! Шлюхой ее назвал!

Потом она спохватилась. Этого только не хватало! Единственный порядочный человек во всей этой компании – Вадим! Подумать только: все, кого она знает в Москве – убийцы! Кошмар какой-то! Нет, не надо ему связываться с Маратом!

А потом она решительно заявила:

– Я хочу, чтобы у нас все было.

Если и Вадим сейчас откажется, то это все. Третьего раза она бы не перенесла. Она так и подумала: пойду и утоплюсь.

Зато, когда все закончилось, Олеся вздохнула с облегчением. Ну вот, Рубикон перейден! И все с ней теперь в полном порядке. Получилось, правда, не как в кино, но рассказывать подружкам о том, как это было в первый раз, можно и покрасивше. Вот Элька врала про своего Марата, и ничего! А ведь как врала? Послушать ее, так этот Марат – само совершенство! А он просто псих! Маньяк!

Она начала прозревать. Кино – это кино, а реальность, она совсем другая.

Тут Олеся спохватилась: она опять попала в неловкое положение! На простыне пятна крови. И она потащила из-под Вадима простыню:

– Я застираю.

Понятно: теперь он хотел выяснения отношений. Как, почему, зачем? Да низачем! И ни почему! Неужели же непонятно? От отчаяния! Потому что день был такой!

Она кинулась в ванную комнату. Не хватало еще, чтобы горничная догадалась о том, что здесь произошло! Чтобы все догадались!

Вернулась она, уже почти успокоившись. Вадим смотрел на нее так, словно чего-то ждал.

– Так и лежишь без простыни? Встань, я застелю, – распорядилась Олеся.

Это теперь был ее мужчина, и нельзя, чтобы он лежал на голом матрасе, без простыни. Мама не допустила бы такого по отношению к папе. Ни за что! Олеся и сама не поняла, почему сейчас думает о родителях. О том, как это бывает в ее семье. С ней явно что-то происходило.

– Олеся… – сказал, словно попросил, Вадим.

И чего ему еще? Она чувствовала себя смущенной и поэтому огрызалась. Хотела его немного позлить. Ах, какие мы хорошие! Соблазнили девушку и теперь предлагаем ей выйти замуж! Замуж? Она чуть не рассмеялась! Тот, по ком она сохла почти год, принял ее за проститутку и вытолкал из номера, а случайный попутчик вдруг проявил неожиданное благородство! И даже не врет, что любит ее! Он просто не умеет врать! Говорит прямо, без обиняков: забеременеешь, я на тебе женюсь.

– Давай ляжем, – попросила Олеся, когда застелила постель. Ей хотелось сейчас помолчать.

На его плече ей было так тепло и уютно. Как дома. Какой же он милый! Замуж!

Она и не заметила, как уснула. И во сне ей показалось, что Вадим с кем-то разговаривает. А потом он велел ей собирать вещи.

И они поехали домой. Домой! Только теперь Олеся поняла, как же она соскучилась! По маме, по папе, по дому. По маленькому городку, в котором родилась. Хватит уже с нее московских приключений! Да ей этого на всю жизнь теперь хватит!

Последней неприятностью был разбитый «Мерседес», лежащий в кювете. Олеся подумала вдруг, что Вадим захочет остановиться и им придется здесь задержаться. Разумеется, он кинется оказывать пострадавшим помощь. Он ведь такой. Сплошное благородство! Но, кажется, помощников здесь и без них хватает. А она уже устала от смерти. Она даже глаза прикрыла, чтобы не видеть разбитой машины и крови. Здесь ведь может быть кровь. Но Вадим останавливаться не стал. Напротив, поспешил проехать мимо.

– … водитель умер… – донесся до нее обрывок фразы.

Олесе даже в голову не пришло, что погибшим водителем может быть женщина. И уж тем более что это – Геля…

Пасмурно, дождь

На следующий день они уже были в Москве. Когда они подъехали к дому, в котором жил Вадик, у нее вдруг сердце замерло. Почти такой же дом, как и тот, в котором она живет с родителями! Старая пятиэтажка! Только Вадик живет на первом этаже, а ее семья – на пятом. И у нее в квартире есть газовая колонка, которая нагревает воду. Интересно, есть у Вадика горячая вода или здесь тоже стоит колонка?

А он что-то говорил о новом доме, в котором ему дадут квартиру, когда эту пятиэтажку снесут. В новом? Квартиру? Да и здесь хорошо! И магазин рядом! Подумать только: прямо в доме есть магазин!

Ей все здесь нравилось, а Вадик по-прежнему переживал. Олеся уже решилась было открыться ему, рассказать всю правду, может, Вадик что-то толковое ей посоветует? Они ведь не чужие. Но потом она передумала: не стоит его впутывать в эту скверную историю. Надо поехать на дачу и увидеть Марата. Поговорить, наконец, с ним. Это последнее, что она сделает. А затем – домой.

О том, чтобы остаться в Москве, Олеся даже не думала. Что, вот так взять и выйти замуж? За первого встречного? За свое дорожное приключение? Ха-ха! Ребенок, которым она была еще вчера, все никак не унимался. И продолжал совершать детские поступки. Ей даже в голову не пришло, что Марат может быть опасен. Она не понимала, кого ненавидит сильнее, его за обманутые ожидания или Ангелину с ее любовником?

А Вадик меж тем не хотел ее отпускать и, когда она все-таки настояла на своем, даже предложил взять ключ от его квартиры.

– Хорошо. Я возьму ключ, – сказала она, чтобы поскорее со всем этим покончить.

И вышла с твердым намерением отправиться на дачу, где была убита Эля. Об опасности она как-то не думала. Ребенок продолжал поступать по-детски.

… Олеся, плохо ориентирующаяся в этом огромном городе, слегка заплутала и потеряла целых полтора часа. Но потом она все-таки добралась до нужной электрички и доехала до станции, где отыскала знакомую дачу. Первым делом она обошла дом вокруг. Вроде было тихо. И машины не видно. Значит, она их опередила. Что ж, теперь надо подождать, когда появятся Марат и Геля. А потом крикнуть ему, чтобы не ходил в дом.

Ей вдруг пришло в голову подняться на крыльцо и посидеть там, глядя на верхушки высоких елей за забором. И тут ей показалось, что та самая дверь черного хода прикрыта неплотно. Кто бы это мог быть? Неужели они уже приехали? А она опоздала! Нет, не может быть! И Олеся толкнула дверь.

Она на цыпочках вошла в холл и тихонько позвала:

– Марат? Ты здесь? Марат?

Тишина. Она сделала несколько шагов вперед, потом заглянула на кухню. Когда кто-то положил ей руку на плечо, это было так неожиданно, что Олеся закричала. И уронила на пол тяжелую сумку.

– Ты что орешь? С ума сошла? – рассерженно спросил Ренат.

Да, это был Ренат Гусев, собственной персоной. Вблизи он оказался даже красивей, чем на экране телевизора. Она с ужасом смотрела на это чудовище с ангельским лицом. Опоздала!

Олеся оцепенела.

– Ты кто такая? – все также сердито спросил Ренат.

– Зна-комая… Эли, – с трудом выговорила она.

– Эли? А что ты здесь делаешь?

– Жду.

– Кого?

– Элю.

– Разве она должна… – Ренат замялся. – Вы что с ней, договаривались? Когда?

– Мы договаривались. Я должна была… Присматривать, да… За домом, – соврала она.

– Неудачное ты выбрала время, девочка, – усмехнулся Ренат.

– Я, пожалуй, пойду, – робко сказала Олеся.

– Постой… – Он цепко взял ее за плечо. Потом насторожился: – Или мне показалось, или кто-то поднимается по ступенькам?

«Марат!» – сразу же подумала она.

Ренат без церемоний толкнул ее по направлению к кухне. Олеся покорно шагнула через порог, сообразив, что ее все равно не отпустят. Потом Ренат показал ей на кладовку:

– Туда.

– Но я же…

– Тебе два раза надо повторять? – И он силой затолкал ее в кладовку. Потом закрыл дверь на щеколду и сказал: – Сиди тихо.

Олеся прислушалась. И в самом деле: шаги. Марат! Что сейчас будет! Неужели она во второй раз услышит, как убивают человека? И в том же самом месте! Она опять сидит в этой чертовой кладовке, только теперь дверь заперта с той стороны. И убежать нельзя.

Скрипнули петли входной двери. Теперь шаги были уже в холле. Олеся замерла. И услышала голос Марата!

И тут она не выдержала и закричала:

– Беги, Марат! Беги!

Потом Олеся поняла: у Рената в руках пистолет. Марат так и сказал: «Ты пистолет-то опусти». Но ведь Марат должен был приехать с Гелей. А где Геля?

Тот же вопрос задал и Ренат. И вдруг Марат ответил, что она погибла.

Почти сразу же из холла послышался шум борьбы. Олеся зажала уши, но выстрела не последовало. До нее глухо доносилось, как мужчины ругались, дрались и вырывали друг у друга оружие. В конце концов победил Марат, потому что раздался его голос:

– Теперь ты стой и не дергайся. Только учти: я, в отличие от тебя, прекрасно умею обращаться с оружием. А ты его даже с предохранителя не снял, идиот. Да и не смог бы ты меня убить – духу бы не хватило. Вот я тебя – могу. Веришь, нет? Вижу – веришь.

– Здесь девчонка, – сказал вдруг Ренат. – Учти: у тебя будет свидетель. Если попытаешься меня убить.

– Какая девчонка? – насторожился Марат. – Ах да! Кто-то кричал. Где она?

– В кладовке.

– Тогда двигай на кухню.

Послышались шаги. Мужчины шли к ней. Вскоре Олесю выпустили из заточения.

Увидев ее, Марат даже присвистнул:

– Старая знакомая! Ты что, меня преследуешь?

На его небритой щеке был глубокий порез, в глазах болезненный блеск.

– Она сказала, что ей Эля велела присматривать за дачей, – пояснил Ренат.

– Присматривать? За дачей? – оскалился Марат. – Эля сказала? Наконец-то! Нашелся человек, который знает, где моя жена! Постой. Ты – Олеся, да? – Она молча кивнула, ибо от испуга онемела. А Марат спросил: – Кстати, откуда у тебя Элькины вещи?

Взгляд у него стал безумный. Вот теперь она поняла, кто стоит напротив нее. Убийца. Человек, который ни перед чем не остановится. Теперь она знала, чего надо бояться. Вернее кого. Марата! Только бы уйти отсюда живой!

– Я…

– Звонила ей утром в воскресенье. Знаю. Зачем?

– Мне нужны были деньги. Эля попросила приехать сюда.

– Дальше. – И он отрывисто бросил Ренату: – Я тебя предупредил: не дергайся. С тобой я разберусь потом.

– Я приехала, – торопливо заговорила она. – Эля сама отдала мне эти вещи, сказала, что они ей больше не нужны. И вообще…

– Что вообще?

– Она не вернется. Никогда. И я не знаю, где она, – и Олеся искоса посмотрела на Рената.

– Врешь! – закричал Марат. – Все ты знаешь! Говори!

– Отпусти девчонку-то, – заступился вдруг за нее Ренат. – Ты что, не видишь, что она говорит правду? Если твоя жена решила сбежать, в этом никто из нас не виноват.

– Сбежать? – резко обернулся к нему Марат. – С кем?

Олеся уже четко осознала: если сказать Марату о смерти Эли, тот перестреляет всех. А потом убьет себя. Вон он, пистолет, у него в руке! Марату ничего не стоит нажать на курок. Ренат это тоже понял и теперь все делает правильно. Марат – просто одержимый. Олеся раньше не видела сумасшедших, но ей и так было понятно: у парня, в которого она была когда-то заочно влюблена, с головой явно не в порядке.

– Неужели ты думаешь, что Эля мне или этой девушке такое могла рассказать? – покачал головой Ренат. – Кто мы ей? Только Геля была в курсе. Ее сестра.

– Так я и знал! – зло сказал Марат. – Эти две суки оказались заодно! Угораздило же ее умереть! Эту рыжую стерву! Ну, Элька, я до тебя все равно доберусь! Из-под земли достану!

«Точно: доставать придется из-под земли!» – мелькнуло в голове у Олеси.

– Но хотя бы скажите: куда она могла направиться? За границу? – настойчиво спросил Лебедев.

– Скорее всего, – осторожно ответил Ренат. – Я слышал краем уха, что она действительно собиралась за границу.

– Я тоже слышала, – прошептала Олеся, – что за границу. Эля просила передать, что ей не нужны твои деньги. Ничего не нужно. Что она не вернется. Никогда.

– Зачем ты подсовывала мне ее вещи? – тут же набросился на нее Марат.

– Эля просила. Отвлечь внимание.

– С бывшим мужем тоже спать просила? Что, оставила его в наследство? Или ты проститутка? Ходишь по номерам, предлагаешь себя! Тоже сучка!

– Отпустил бы ты девчонку, – предложил Ренат. – Ну, при чем тут она?

– Она свидетель.

– Я ничего не видела! – тут же сказала Олеся.

– Она действительно ничего не видела, – поддержал ее Ренат. – Кроме пистолета. Но она ведь никому не скажет. Ведь не скажешь?

– Нет, – затрясла головой Олеся.

– Ты и твой мужик, – зло сказал Марат. – Вы оба. Помните: если пойдете к ментам… Впрочем, мне на это наплевать. Я умер. Убирайся.

– Что? – Олеся даже ушам своим не поверила. Марат ее отпускает!

– Иди, скорее, иди, – посоветовал ей Ренат.

Она поняла: если Марат оставляет в живых свидетеля, то Гусеву ничто не грозит. Неужели мужчины решили договориться? Ее, во всяком случае, это не касается. Марат ничего не знает. О том, что убили его жену и есть свидетель. Слава богу, и Ренат не знает, что она в курсе, почему задохнулись угарным газом супруги Лебедевы. Иначе они перестали бы препираться друг с другом и первым делом пристрелили бы ее! Надо срочно ноги уносить! Гусев трус, он греха на душу больше брать не хочет, а Марат сейчас занят своей женой и наследством отца. Им обоим не до нее.

Она встала и неторопливо направилась к двери. Бешеные животные реагируют на резкие движения стандартно: они кусают. Не надо бежать. Не надо их провоцировать.

– Я пойду? – обернулась она в дверях. И даже попыталась улыбнуться.

– Убирайся, – повторил Марат. Ренат Гусев ободряюще кивнул. Вот кто здесь главный дурак!

В холле она подхватила с пола свою сумку и вышла, стараясь, чтобы дверь не хлопнула. Она не помнила, как очутилась за забором. И по тропинке летела, словно во сне, ног под собой не чуя. Только выйдя к железнодорожной станции, она спохватилась: что дальше?

Этот ненормальный способен на все! В милицию позвонить? Какая же она дурочка! Девчонка! Надо было сделать это раньше! Сразу! В тот день, когда убили Элю! И ничего бы больше не случилось! Все остальные были бы живы!

Так получилось, что именно она, Олеся, и есть ключ к тому трагическому пазлу, кусочки которого рассыпались по трассе Дон вплоть до «Большой Медведицы». И только в ее сознании все они собрались, и картинка сложилась.

И тут до нее дошло: она жива! Зная все это, она по-прежнему ходит по земле! Спасибо Создателю! Как же он любит людей, что пожалел ее, Олесю! И послал ей Вадика!

И вдруг она спохватилась: надо же обо всем рассказать Вадику! Уж он-то знает, что делать! Какая же все-таки она глупышка!

Олеся кинулась к подползающей к платформе электричке.

… Вадик был дома. Когда он открыл ей дверь, Олеся сразу поняла: он обрадовался! Он ей обрадовался! Но, идя следом за ней в комнату, Вадик сочувственно спросил:

– Что, билетов не было? Хочешь, я завтра тебя на машине отвезу на вокзал и так улыбнусь кассирше, что она достанет любой билет хоть из-под земли? У меня, между прочим, еще отпуск не кончился. Как раз сижу, голову ломаю: чем бы заняться? Хотел было насчет денег пройтись по друзьям, да портмоне нашлось! Представляешь? Я теперь богатый! Хочешь чего-нибудь? – И, заметив, что она молчит, испуганно спросил: – Лешонок, ты чего?

Лешонок! Как ласково он ее называет!

«Вадим, я знаю, как тебе провести остаток отпуска, – подумала она. – Только тебе этот способ не понравится».

– Ничего, – всхлипнула Олеся и прижалась к нему.

– Да брось ты! Завтра все устроится! А пока переночуешь у меня. Хочешь, я себе на диванчике постелю? А хочешь, вообще на кухне? Только не реви.

– А можно я останусь?

– То есть?…

– Навсегда. Можно?

– Ах ты, девочка моя, – ласково сказал он и даже погладил ее по голове. – Ну что ты так дрожишь? Я же тебе сразу сказал: жить будем хорошо.

– Только мне надо позвонить. Маме. Сказать, что со мной все в порядке.

– Да хоть сейчас! Ну, все? Успокоилась?

– Да. Немного. – Она тут же спохватилась: – А ты ужинал? Я сейчас приготовлю! – И кинулась на кухню.

Она ему сейчас все расскажет. И вместе они обязательно найдут выход, потому что так всегда поступали мама и папа. Когда приходила беда, становились одним целым и от этого в два раза сильнее.

Наверно, им с Вадиком стоит обратиться в службу безопасности «СИлКоБытХима», ведь она стоит на страже интересов компании. Только надо с Вадиком посоветоваться. Да, начать надо бы оттуда. А уж они сами решат, что им делать с Маратом Лебедевым и с Ренатом Гусевым. Оба убийцы свое получат.

Вадик ел, а Олеся с нежностью смотрела на него и собиралась с духом. Когда она все как следует продумала, она набрала побольше воздуха в легкие, чтобы в самый ответственный момент не передумать и не запнуться, и сказала:

– Вадик, все началось с того, что я пришла к Эле просить денег…

Content

Наталья Вячеславовна Андреева,
Не устал ли Создатель

Вадим

Марат

Геля

Олеся