В объятиях Снежной Королевы

Елена Лабрус

Пролог

В этот неприметный зимний день в сердце четырнадцатилетнего Кая поселился холод. Злая обида, тоскливая боль, лютая ненависть.

Горький привкус этого чувства отравит всё, что он любит и погонит его прочь из дома, едва ему исполнится восемнадцать.

Хотя ничего из ряда вон выходящего не произошло.

— Эй, парень!

Большой тонированный джип остановился возле колонки, когда Кайрат уже зацепил свой наполненный водой бак крюком тележки и даже сделал несколько шагов к дому.

— Парень, я к тебе обращаюсь! — повторил женский голос.

Он мельком обернулся, чтобы убедиться, что зовут не его, но из открытого окна машины женщина смотрела именно в его сторону.

— Ко мне? — показал он на себя рукой и остановился.

— Да. Подойди.

Её тон не предполагал отказа. И она такая красивая! Кайрат не видел женщины прекрасней. Невероятная, немыслимая, непостижимая красота. Её тёмные с рыжеватым отливом волосы свесились из окна и ледяного оттенка голубые глаза наблюдали за ним, пока он сделал эти несколько шагов.

«Ей, наверно, больше тридцати», — отметил про себя парень. И что-то в ней было и вызывающе опасное, и по-детски трогательное одновременно. Может, эта полноватая, словно обиженно выпяченная нижняя губа? Веснушки на аккуратном носу? А может насмешка, едва обозначившая ямочку на щеке?

— Не бойся, не укушу, — сказала она, и протянула записку. — Скажи, если я поеду по этой улице, попаду на Адмиральскую, 8?

Именно этот адрес и был выведен на листке, а ещё фамилия Жукова Елизавета Петровна.

Кай не знал какими судьбами её занесло к этой колонке, но точно знал, где живёт баба Лиза. Адмиральская была отрезана от них забором воинской части.

— Нет, — он энергично покачал головой. — Надо выехать, вернуться на Связную, по ней проехать где-то до середины, и там на другой колонке повернуть налево.

Он слышал музыку, которая звучала из салона, чувствовал сладкий аромат духов, видел морщинку, что пролегла между её бровей, пока она обдумывала его слова.

— Может, покажешь? — и брови её поползли вверх домиком.

Он и так бы не отказал, но этот её несчастный вид — он готов бежать возле машины как верный пёс, даже, если это на другом конце города. Но она махнула ему рукой:

— Садись вперёд.

Он замешкался, не зная с какой стороны ему обойти этот огромный джип, но потом рванул назад, заодно отметив эмблему Toyota, надпись Prado и логотип на номере «Савой-авто».

Он ни разу не сидел в такой красивой машине, и аккуратно захлопнув дверь, на бежевом кожаном сиденье почувствовал себя неуютно. В своих залатанных на коленках штанах, в куцей куртке, из которой торчали его голые руки чуть не по локоть (так она ему мала), с варежками в руках, мокрыми насквозь и покрытыми грязными льдинками, он смотрелся здесь лишним, неуместным, чуждым этой роскоши. Он снял вязаную шапку-петушок и пригладил жёсткие волосы.

— Сколько тебе лет? — спросила женщина, разворачиваясь у колонки под раскрытые рты соседок.

— Четырнадцать, — ответил он.

— Хм! Как моему сыну, — заметила она. — А зовут тебя как?

— Кай. То есть Кайрат, но Каем меня зовут чаще.

— Красивое имя. Теперь налево, правильно?

Она остановилась на перекрёстке и включила левый поворот, который тикал как бомба с часовым механизмом.

— Да, — кивнул Кайрат и больше не нашёлся что добавить.

— Прорвало их, что ли? — возмутилась она, когда они простояли какое-то время, но так и не смогли переждать проносящиеся мимо машины. — Да, достали!

Она вдавила педаль газа так, что Кайрата откинуло в кресло, и под возмущённое гудение нескольких клаксонов, вывернула и встроилась в поток.

— Вот так-то лучше, — подмигнула она ему как ни в чём не бывало.

Он наклонился и поднял чёрную коробочку, слетевшую на пол при её опасных манёврах. Из неё доносилась музыка, и Кайрат точно знал, что это. То, чего ему никогда не иметь. Айпод. Он заворожённо смотрел на маленький экран, на выпуклый круг управления, на надкушенное яблоко, на четыре красивых буквы «iPod».

— Упал, — он бережно положил его на мягкий резиновый коврик на приборной панели.

— Это сын забыл в машине, а я решила узнать, что слушает современная молодёжь. Ты любишь музыку?

— Да, — кивнул Кайрат и очень надеялся, что она не будет спрашивать, что именно ему нравится. Что он ответит? То, что крутят по радио и показывают по телевизору? Да, ему многое нравилось, но из того, что он успел увидеть на айподе он даже названия не смог прочитать.

— Смотри, эта колонка? — она сбросила скорость и показала рукой в кожаной перчатке. Только сейчас он заметил мягкие коричневые перчатки, облегающие её маленькие кисти как вторая кожа.

— Нет, нет, следующая, — поспешно ответил он, пока она снова не включила «поворот».

— Как хорошо, что ты согласился! Видишь, я бы снова повернула не туда. Блуждаю здесь целый час.

— Вам же баба Лиза нужна? Знахарка? — он старался на неё не смотреть, тщательно изучая мелькавший за стеклом асфальт в белых пятнах, на месте которых летом будут ямы.

— А ты её знаешь?

Она снова притормозила и в этот раз повернула так осторожно, что Кайрат даже не качнулся.

— Её у нас в округе все знают. К ней часто женщины приезжают, а ещё она детей отливает воском от испуга. Мою сестру лечила, когда её собака покусала.

— И как? Успешно?

— Что? — он отвлёкся, высматривая номера домов.

Их безбожно облаивали собаки, срываясь с насиженных мест. Под этот дружный собачий хор они проехали почти всю улицу.

— Вылечила сестру?

— Да! Мамка сказала, ни один врач бы так не смог. Мамка тогда очень испугалась за неё. Она и за меня всё время переживает, хотя мы ей не родные. И даже между собой сводные.

— Как это? — её интерес показался ему искренним.

— Родители Даньки погибли, а я сын первой жены отца.

— Подожди, ты же сказал у тебя сестра?

— Да, младшая. Дана. Когда наш отец и её мать погибли, нас старшая сестра отца на воспитание взяла. Вот её мы мамой и зовём.

— Как у вас всё сложно, — покачала она головой.

— Да нет, всё просто, — отмахнулся он. — Мамка, я, Данька, Шарик да Тигра. Так и живём.

— А Тигра это кто?

— Кошка наша, старая и злая, потому её мамка Тигрой и назвала. Вечно бросается на всех, шипит и гладить себя не даёт. У вас есть кошки?

— Неее, — протянула она. — Я кошек не люблю.

— А собак?

— И собак не люблю.

— Как же ваш сын растёт, без собак, без кошек?

— Смешной ты, — она повернулась и посмотрела на него. — Так и растёт. Без кошек, без собак, без отца.

— У вас что и мужа нет?

— Почему нет? Есть. Очень богатый и влиятельный человек. Дмитрий Савойский. Слышал о таком?

— Нет, — честно признался Кайрат.

— И хорошо.

Он взглянул на неё украдкой — она улыбнулась презрительно. Да, у такой красивой женщины должен быть богатый муж.

— Почему же вы сказали, что у вашего сына нет отца?

— Потому что Пашка его почти не видит. Подарки, частные школы, репетиторы, поездки за границу. Всё, что можно купить за деньги.

— Ого! — аж присвистнул Кайрат. — Так разве этого мало? Мы вот втроём на одну мамкину пенсию живём. — А потом подумал и добавил: — И ничего, нам хватает.

И он хотел сказать это равнодушно, этак небрежно, по-мужски, но голос предательски дрогнул.

— Вон, вам туда! — стараясь сгладить неловкость, крикнул он слишком громко и показал пальцем на синий дом, украшенный белыми резными наличниками.

— Ну, спасибо тебе, Кайрат! — сказала она, выходя их машины. — Ты до дома-то доберёшься?

— Да, конечно, — уверенно сказал он. — Мы же по кругу считай объехали, а я здесь напрямки, через часть.

— Давай, удачи тебе! — она потрепала его по голове, на которую он так и не решался надеть свою старенькую шапку.

— И вам, — сказал он и бодро зашагал прочь.

— Кайрат! — вдруг окликнула она его.

Он развернулся и увидел, что она за ним бежит.

— Держи! — она сунула ему в руки айпод, наушники к нему, и свою визитку. — Это тебе, конечно, ещё рано, но зато здесь есть телефон. Вдруг что понадобится — не стесняйся, звони.

Она побежала назад, не дожидаясь благодарности. Он смотрел как её острые каблуки впиваются в утоптанный снег, как мягко развивается странное пальто с прорезями вместо рукавов, как отливают медью под ярким солнцем её волосы, и так и не сказал не слова.

«Диана Савойская. Элит-Эскорт» прочитал он теснённую золотыми буквами надпись на бордовой карточке.

Он вернётся домой и ничего не ответит на расспросы матери. Даньке, которая сама притянет с колонки брошенный им бидон, о том, что он сел в чёрный джип, расскажут соседки. Но о том, что эта поездка сломала ему жизнь, он не расскажет никому.

В тёмной кладовке, укрывшись старым отцовским тулупом, он как маленький проплачет до вечера, а потом вытрет слёзы и примет простое и однозначное решение: в этом мире только деньги дают неограниченные возможности. Значит, единственное что ему надо — деньги.

Глава 1. Дана

— Дааань, что мне делать? — всхлипывала в трубку Оксанка, и судя по затяжным с придыханием вздохам, это обещалось надолго. Этот плач у нас песней зовётся. И песней бесконечной.

Вздохнув, Дана отложила в сторону проспект, что изучала к завтрашнему собеседованию и приготовилась слушать подругу. Хотя, что её слушать-то? Каждый раз одно и то же. Каждый раз она клянётся, что это был последний раз, когда она его впустила. Каждый раз твёрдо намеревается завести другого парня. И каждый раз впускает, он уходит, она плачет и всё по кругу.

— Опять Кайрат?

— Да, и опять, и снова, но в этот раз всё совсем плохо. — Она давилась слезами как горьким лекарством. Дана представила её веснушчатую мордашку с распухшим носом и красными глазами и тоже расстроилась.

— Опять пришёл, снова растравил всю душу. А я почти уже стала его забывать. С прошлого раза прошёл целый месяц. Я уже и ждать перестала, — ныла она, перечисляя что ещё она перестала делать: сидеть весь вечер у окна и высматривать не остановится ли у подъезда его машина, ждать от него звонка или сообщения, следить за новостями в сети с хештегом #кайрат#сагатов, плакать ночами в подушку. И это за месяц-то.

— И чем же этот раз отличается от остальных? — сдержано спросила Дана.

— Он сказал, что больше не вернётся, потому что женится.

И новый поток слёз.

— Женится?! — здесь даже Дана подпрыгнула. — На ком? Когда?

— Он ещё не знаааает, — упивалась своим горем подруга.

— Так, Ксюха, заканчивай голосить, — сказала она, перекладывая трубку к другому уху. — Рассказывай по порядку.

— Да я и рассказываю. Опять пришёл…

— Давай с того места, где про женитьбу.

— Ему скоро тридцать.

— Я знаю, Оксан, сколько ему лет. Он всё же мой брат. Но про то, что он женится слышу первый раз.

— Он мне первой сказал.

— Ну, видишь какая тебе выпала честь, — сказала Дана почти зло.

Она почему-то думала, что как единственный родственник заслуживает узнавать такие вещи раньше всех. И другая мысль: может он придумал это специально для Оксанки? Хотя такой тупой ложью он не стал бы заморачиваться. Он один из известнейших людей в их городе. И самый завидный жених. Небрежно брошенная фраза и сразу в твиттере, новая стрижка и уже в инстаграм, а уж такая новость, что он женится, достойна обложек таблоидов. Наверно, скоро они и появятся, если только ей удастся вытрясти из несчастной плаксы подробности.

— Он сказал, что решил жениться и его появления у меня создадут ненужные кривотолки, пока он не определится.

— Он ещё и не определился?

— Он только собрался подыскивать невесту, — и на последнем слове её окрепший на время голос снова перешёл на фальцет. — Я всю жизнь ждала, что это предложение он сделает мне. Всю жизнь надеялась. А он именно мне сообщает, что будет выбирать другую.

И новый поток безутешных рыданий.

Это действительно жестоко. Но вот такой он весь. Такой обаятельный, с тёплым взглядом карих глаз и ледяным сердцем. Расчётливый, холодный и бесстрастный. Бабы с ума по нему сходят, но Оксанка пала жертвой храбрых ещё в школе. И ведь семь лет ждала, пока он учился в столице, пока делал карьеру, а потом вернулся. И ещё пять лучших лет её жизни псу под хвост. Он приходил, когда хотел и, уходя, всегда говорил: «До свидания!». И она ждала его, этого нового свидания. Бежала домой с работы и ждала, ждала, ждала.

А может это был всё же акт милосердия? Может это наконец, подвигнет её начать новую жизнь?

— Может приехать к тебе? — честное слово, хоть валерианку пей, так она убивается.

— Не надо, — прогундосила Оксанка.

— Ты точно справишься? — она, кажется, перестаралась со строгостью в голосе. — Ты ничего там не задумала?

— Иногда ты так на него похожа, — всхлипнула подруга. — Холодом даже от трубки несёт.

Она шуршала бумажными платками, и громко сморкалась, совершенно не беспокоясь, как это звучит.

— У меня родители старенькие. Ипотека. Мне никак нельзя умирать. А ещё я хочу дождаться кого же он всё-таки выберет и выцарапать ей глаза. Интересно, за все их деньги она сможет себе купить новые? Ведь он наверняка выберет одну из этих, дочку какого-нибудь толстопуза депутата или нефтяного магната. Денег же много не бывает.

Дана тяжело вздохнула, но ей понравился Оксанкин настрой.

— Вот правда? Вот на что я рассчитывала? На что? Ведь он делил меня в постели с сотнями, тысячами девиц. Я же довольствовалась милостыней с его барского стола. Господи, Дан, какая я дура!

И трудно было ей возразить и не возразить нельзя.

— Ты не дура. Ты сильная, красивая, умная, уверенная в себе девушка. Ты заслуживаешь большего, чем может дать тебе мой брат. Ему было четырнадцать, когда что-то в нём сломалось. И с того самого дня я словно складываю камни то на одну чашу весов, то на другую. И та, где он поступает плохо с каждым годом всё тяжелее.

— Да, до этого дня тех, кто верил, что в нём есть что-то хорошее, было двое. Но сегодня, прости, ты осталась одна.

Она отключилась, а Дана ещё долго слушала короткие гудки, словно это биение сердца, пульс их многолетней дружбы, что ещё связывала их вопреки всему.

На утро она на всякий случай всё же перезвонила Оксанке. В автобусах они ехали в разные концы города и обе зевали. Данка не спала из-за каталога «Савой-авто», а Оксанка всю ночь смотрела какой-то кровавый сериал. У каждого — свои способы снимать стресс.

Дану в «Савой» пригласили на работу. И она ехала на собеседование. Не на то настоящее собеседование, где проверяют на стрессоустойчивость, про такие она как-то писала.

Руководитель и HR-менеджер играют в «плохой-хороший коп», а несчастный соискатель чувствует себя скорее на допросе в гестапо, чем в офисе солидной компании. И это только второй этап. На первом милая «тётенька из отдела кадров» спрашивает про сопливых детишек и есть ли кому с ними сидеть, когда эти самые сопли они размазывают по лицу и ничем кроме себя не дают заниматься одинокой работающей матери.

На втором эта же «тётенька» превращается вдруг в злобную фурию, жестоко осаживает потянувшегося к лучам её прежней доброты претендента, вызывая стойкие ассоциации с тремя буквами, которыми сейчас принято оправдывать все женские бзики — ПМС. После этого этапа отсеивается большинство, переходя на грубости или впадая в истерику.

И только на третьем туре рассказывают, чем собственно говоря придётся заниматься, если выбор теперь боящегося подвоха, избранного падёт на «нашу замечательную компанию».

Дана ехала на третий этап сразу. Потому что не она работу, а работа выбрала её. Такие безотказные трудолюбивые негры, не просящие за свой труд много, требуются на любых плантациях. Ведь её всего лишь попросили заполнить контентом сайт. Именно этим она и занималась уже несколько лет, описывая одинаковые, как доски ламината, утюги и доски ламината, плоские и скучные, как утюги. Иногда для разнообразия она писала статейки в какие-нибудь журналы. Познания в собеседованиях у неё именно из этого опыта. Сейчас ей предстоит описывать автомобили. Честно говоря, судя по изученному каталогу, в утюгах разнообразия больше.

Она переминалась с ноги на ногу в выставочном зале Toyota. Не то, чтобы она волновалась, просто не очень уютно себя чувствовала в огромном зале, отгороженном от заснеженной улицы лишь хрупким стеклом. Среди блестящих полировкой новеньких авто стоять в потёртом пальтишке тоже то ещё удовольствие. А смерившая её удивлённым взглядом девушка, наконец, снизошедшая откуда-то из поднебесья к стойке администратора и вовсе её разозлила.

— Я могу вам чем-нибудь помочь? — спросила она у Даны как у бродяжки, просящей милостыню.

— Только если вы Владлен Борисович, — ответила ей девушка, рассматривая её в ответ.

— А вам нужен Владлен Борисович? — её татуированные брови поползли на лоб, что не придало хотя бы её лицу умного выражения.

— Нет, мне нужна кружечка крепкого кофе или восемь часов полноценного сна. А Владлен Борисович пригласил меня сам. Поэтому правильно было бы сказать, что это я ему нужна.

Она судорожно схватила телефонную трубку и натянуто улыбнулась.

— Хорошо, я сейчас узнаю. Как вас представить?

— Дана Романова, — «эсквайр» хотелось ей добавить. Ей всегда хотелось добавить именно это к своей царской фамилии, ибо никакого другого сколько-нибудь значимого титула у его хозяйки нет. Ни должности, ни профессии. Она не рекламщик, не маркетолог, даже не копирайтер, потому что всегда создаёт авторский контент. Хотя, специально для этой, с бровями как у Энгри Бердс, надо было добавить «рерайтер». Пусть мучается в неведении.

— Он сказал «бегу», — передала администратор их недолгий разговор и несколькими отработанным до автоматизма движениями запустила кофе-машину.

Кофе оказался слабенький, с кислинкой. Дана переместилась с ним в кресло у столика отсутствующего кредитного специалиста и рассматривала плакат с предложением «Trade-In». Даже неплохо разобралась в схеме обмена старого автомобиля на абсолютно новый из модельного ряда Тойота. Она искренне не внушила ей доверия. А испив такого отвратного кофею она побоялась бы выложить кругленькую сумму за этот Шушарской сборки автомобиль, будь этот завод хоть в центре Санкт-Петербурга, а не в его промышленной зоне.

Могучего вида дядька своими кустистыми усами просто напрашивался на прозвище Черномор. Выглядел он озабоченно. И осматривался у стойки администратора, охлопывая себя по карманам, словно именно в одном из них закатилась где-то под подкладку Дана.

— Владлен Борисович? — встала Дана, когда в её сторону ткнула наманикюренным пальчиком Злая Птичка.

— Да, здравствуйте, Дана. У нас тут кое-какие изменения. Ждём Павла Дмитриевича. Он сказал, сам с вами поговорит.

Дане ни о чём не говорили его слова. Что-то вроде шевельнулось в памяти при упоминании имени отчества, но быстро угомонилось. Только выдающиеся брови Злой Птички и её округлившиеся глаза заставили задуматься о недобром.

А потом Черномор подхватил её под руку со словами «Пойдёмте, пойдёмте!» и как беглую преступницу вывел на улицу и собственноручно впихнул в большую чёрную машину. Спасибо, хоть руки за спину не выкручивал.

— Что-то я вас себе совсем по-другому представлял, — сказал парень разглядывая большой стакан кофе, закрытый пластиковой крышкой, отчего казалось, что именно с ним он и разговаривал.

Совершенно не по погоде, в джинсах, футболке и какой-то толстой бабушкиной кофте, он сидел вполоборота, положив согнутую ногу на сиденье и упирался локтем в водительское кресло. Водителю, наверно, мешал его острый локоть, но он молча нажал на газ, и за тонированными окнами замелькал город.

— И как же это, по-другому? — хмыкнула Дана. Странно, что он вообще её представлял. — С двумя головами? С пупырчатым хвостом?

— Не, без хвоста точно, — скользнули по ней пронзительно голубые глаза. — Но как-то постарше. С вашим-то послужным списком.

Интересно, что там ему написали? У неё даже резюме не просили, только ссылки на несколько её скромных работ для местных компаний.

— Наверно, он мог быть внушительным, если бы у меня был.

Парень выглядел помятым. Русые волосы, коротко стриженые на висках, на макушке местами торчали, местами лежали набок, словно он лёг спать с мокрой головой. Озадаченный её ответом, он поскрёб короткую щетину.

— Но вы же Нелли? — он посмотрел на неё как на самозванку.

— Я — Дана. Дана Романова, э…, — дальше она опять не стала продолжать.

— Подождите, — сказал он, словно она намеревалась выпрыгнуть из машины на полном ходу. А потом перегнулся в просвет между сиденьями и стал рыться в бумажках, предоставив ей сполна налюбоваться его худосочной пятой точкой в обвисших джинсах.

Он вернулся на место, бросая перед собой папку с торчащими из неё листами, когда заорал благим матом его телефон.

«Господи, он глухой что ли?» — вздрогнула Дана. Да он и сам вздрогнул, а потом только полез в карман.

— Внимательно!

Неловко было разглядывать его, когда он к ней не обращался, и Дана пыталась смотреть в окно.

— Слушай, Костя, — отвечал он своему невидимому собеседнику. — А почему Савойский? Вот почему чуть что, сразу Савойский? Да срать я хотел на то, что нужно этой администрации! Им сто пудово на это деньги выделили, но они их положат себе в карман, а мероприятие проведут в Савой-авто. Вот скажи мне, почему я-то за всё это должен платить? … Ну и что, что у меня Тойота, у меня Лексус, у меня Ниссан. Пусть в Снежную Королеву звонят. У них Крайслер, и Мазда, и что там ещё, Мерседес, бл….

Дана медленно, словно шея у неё заржавела, повернула голову. Это — сам Савойский?

— Конечно, Сагатов за это платить не будет. Сагатов, сука, их сразу послал. А Савойский же добрый. Савойский же идиот. Нет, Костя, я ничего не хочу делать по заказу администрации. В этом грёбаном городе даже Старбакса нет. — Он посмотрел на зажатый в руке стакан. — Вот знаешь, что я пью с утра? Нет, не коньяк. Какой-то долбанный Кока-Мока. Даже название противное, про пойло я вообще молчу… Не буду я открывать никакой Старбакс. Я финансового аналитика нанимаю, — он покосился в сторону девушки. — Пусть посчитает во что нам обойдётся эта сделка с китайцами. Нет, мне моих аналитиков хватает, но хочу перекупить у Сагатова… Он увёл у нас маркетолога, я у него аналитика прихвачу. Так и живём, Костя. Так и живём. Выживаем, а куда деваться. Давай!

Он бросил телефон на сиденье, открыл папку — она оказалась вверх ногами. Он выругался одними губами.

— В общем, вы уже слышали, чего я от вас хочу. Целесообразность заключения договора с Чери. Оценка уровня финансовых рисков. И, всю остальную сопутствующую экономическую, юридическую и отраслевую информацию.

Он наконец, развернул папку, отхлебнул кофе, и чуть не ударился головой, когда водитель вдруг резко затормозил.

— Лёша, блин, или как там тебя, Серёжа, твою мать, — сказал он, подбирая с пола листы.

— Простите, Павел Дмитриевич, — пробасил Лёша-Серёжа, — тут собаки выскочили.

— Так дави их на хрен. Я все документы рассыпал из-за тебя. — Он швырнул эти смятые листы. — Да что же за день-то такой!

Сейчас Дана ещё огорошит его новостью, что никакой она не аналитик. Даже стало жаль его ещё больше расстраивать.

— Ну, что молчим, аналитик? — он поднял на неё глаза и внимательно рассматривал, ожидая ответа.

— Я думаю, вам не нужна Чери.

Он удивился.

— Продолжай.

— 90% акций компании принадлежит государству, а все госкомпании плохо управляются. В качестве примера: вывод государственного актива в частную собственность повышает его стоимость на 20-30% и довольно быстро. К тому же при работе с государственной компанией помимо потенциальной нестабильности в экономике, вы будете ещё иметь дело с так называемыми политическими рисками, — отчеканила она почти без запинки. — А оно вам надо? Я уверена, что нет.

Какую только ерунду не приходится писать несчастному копирайтеру. Вот, например, про государственное финансирование. Остальное она нечаянно услышала от Кайрата. Он отказался представлять Chery, значит, и Савойскому это вряд ли надо.

— То есть в принципе мне нет нужды вас даже нанимать?

— На счёт аналитика не знаю. А вот лично меня пригласили заполнить ваш новый сайт статьями о машинах и прочей информацией, которая бы побуждала в ваших потенциальных клиентах желание купить автомобиль именно в одном из ваших салонов.

— То есть… вы не аналитик? — он снова с недоверием во взгляде полез в свои смятые бумаги.

— На этой папке написано ТО, — она перевернула её лицевой стороной и даже ткнула пальцем в буквы для наглядности. — И судя по мужским именам, эти резюме для вакансий в отдел технического обслуживания.

— Зачем же я её тогда взял? Я не собеседую автомеханников, — он развёл руками.

— А составителей текстов, видимо, собеседуете?

Машина остановилась. Он краем глаза посмотрел в окно.

— Ну, раз уж так неловко получилось, пойдёмте я вас хоть кофе угощу, — он открыл двери, и в салон ворвался ледяной воздух.

— Спасибо, не стоит, — она вышла со своей стороны, и замерла, осматриваясь.

Апокалиптический пейзаж. Пустые глазницы мёртвых зданий. Покрытые снегом железные конструкции. Заброшенный склад.

— А автобусы здесь ходят?

Но Лёша-Серёжа, только пожал плечами в ответ. Не услышь она его бас, на вид он чистый Герасим из «Му-му».

— Господи, как же холодно, — подпрыгивая как заяц у новогодней ели, скакал вокруг неё Савойский, потирая коричневые заплатки на локтях своей кофты. — Тогда пусть вас Сергей хоть отвезёт к тому месту, откуда взял.

Отказывать глупо. Самой ей отсюда явно не выбраться.

Он нетерпеливо подгонял водителя, чтобы тот садился назад в машину.

— И вот ещё что, Сергей, — он открыл перед Даной дверь. — Не покупай мне больше эту моча-каку.

— Кока-мока, — хмыкнул Герасим.

— Всего доброго! — улыбнулся Савойский. — И удачи вам с нашим сайтом.

Он хлопнул дверью, и пока Герасим возился, Дана смотрела, как в припрыжку он бежит в ту сторону, где стоит втиснутое в сайдинг по самую крышу здание в фирменных бежево-бордовых тонах. «Савой-авто» светилась на крыше вывеска с кокетливыми вензельками.

— Это что будет? Новый автосалон? — спросила она пыхтящего Герасима.

— Да, офис уже переехал, а с выставочным залом никак не определятся, то грузовики хотят, то на мотоциклы смотрят.

— Ясно, — кивнула головой Дана.

По её подсчётам сейчас Савойский вздрючит Черномора за то, что подсунул ему кота в мешке, и тот начнёт ей перезванивать. Она даже додумать свою мысль до конца не успела, когда зазвонил её телефон.

— Романова, — это оказался Кайрат. Так уж сложилось, что он обращался он к ней исключительно по фамилии. Сначала в качестве стёба, а теперь приросло. — Будь вечером дома. Я заеду.

И отключился. Ни «здрасьте», ни «до свидания», ни «сможешь ли ты». Уже за то, что предупредил, она, видимо, должна быть ему премного благодарна. К Оксанке он заявлялся, когда хотел, а когда не хотел — просто не заявлялся.

«Ну, что за человек, а? — злилась она. — Парой слов и уже испортил настроение.»

Телефон снова завибрировал. Вот теперь звонил Черномор, но не хотелось ему в таком настроении даже отвечать. И пока она решалась, он отключился. Теперь звонили Герасиму.

Он, судя по всему, два дела одновременно делать не мог. Одно из двух: или жевать, или думать. Машина резко затормозила, после его «Угу, понИл!», перестроилась в крайний левый ряд и на перекрёстке развернулась.

— Там что, авария? — не зная, что и подумать, спросила Дана про его странный манёвр.

— Савойский попросил вернуться.

Глава 2. Кайрат

Кресло вдохнуло шумно и жадно, словно Кайрат сидел у него на груди, и оно только и ждало момента, когда его задница уберётся. Оно приподнялось, расправило плечи, забугрилось кубиками кожаной обивки и будь у него глаза, наверно, уставилось бы на парня не мигая. По крайней мере Кайрат смотрел на него именно так, всё ещё сжимая в руке телефон после короткого разговора с сестрой. То есть он то, конечно, говорил, а вот она на том конце трубки только возмущённо сопела, совсем как это офисное кресло. Но не из-за этого разговора он завис, он думал, что ему делать с Дианой.

Диана его не простит. Но в последнее время она стала такой обузой, и для него, и для их бизнеса. Он по привычке называл бизнес общим, хотя давно уже занимался всем единолично, а Диана на правах соучредителя только гребла, гребла и гребла своими маленькими ручонками их общие деньги.

Ей уже сорок восемь, и она кидалась на него как разъярённая кошка стоило ему даже вскользь коснуться темы возраста. А выглядит она до сих пор на тридцать пять. Именно на эту иллюзию и уходила большая часть её доли прибыли. Швейцарские клиники, итальянские термы, французские крема по тысячи евро за баночку, которой ей хватало два раза намазать уши, а потом всё равно спрятать их под волосами. Вся её красота и молодость как на волшебных нитях держалась на потоке нескончаемых денежных вливаний. Поток иссякнет, и она сморщится и постареет как старая ведьма — именно этого она боялась больше всего. Именно это и собирался сделать Кайрат — выкупить недостающие два процента акций и скинуть её со счетов. Ничего личного, Диана, просто бизнес!

Он положил телефон на стол и нажал кнопку коммуникатора.

— Слушаю.

— Таня, зайди.

И Таня вошла. Его всегда умиляла реакция посетителей на его секретаршу, да он и сам до сих пор иногда вздрагивал.

Вся в наколках и пирсинге с огненно-медными волосами она продефилировала по кабинету, покачивая бёдрами на тридцатисантиметровых каблуках. Ему всегда хотелось взять линейку и измерить длину её юбки. Пятнадцать сантиметров? Двадцать? Нет, для двадцати из-под неё слишком сильно выступали упругие мячики ягодиц.

Он посмотрел на органайзер.

— Таня, купи мне линейку.

— Всё? — спросила она с таким видом, словно он не имел права отрывать её от работы по таким пустякам.

И она права, потому что Таня не печатала приказы, стуча по клавиатуре одним идеальным ноготком и не выполняла его мелкие поручения. Таня собирала информацию. А ещё ценна тем, что дальше этого кабинета информация, которую она получала от него, не уходила никогда. Лишнего слова из неё не вытрясешь и под пытками, и к боли, судя по напичканному хирургической сталью и цветной тушью тела, ей не привыкать.

— Вот примерный список, — он протянул ей листок. — Это для ориентира. Ищем девиц на выданье, желательно любимых папиных дочек. Рост, вес, цвет волос, размер груди, даже возраст, всё вторично и не имеет значения. Активы предприятий, финансовая стабильность, а также наличие других наследников и прочие риски — вот что важно.

— Брачная афера? — в её ярко накрашенных глазах засветился нескрываемый интерес.

— Скорее сделка. Обычный контракт, только брачный.

Она смерила его взглядом, и только сейчас он обратил внимание, что всё это время барабанит пальцами по столу.

— Упс, — не отрывая от него взгляда, она выпустила из руки лист.

Он спланировал прямо к двери, девушка развернулась спиной, сделала несколько шагов как по подиуму, присела, а потом разогнула ноги, используя дверную ручку для опоры вместо пилона. С завидной регулярностью она исполняла для него этот номер. Горячее тепло за гульфиком. Не разгибаясь, она коварной змейкой играла стразиком на языке. Кайрат едва заметно кивнул и, раздвинув ноги, она села на стол.

Он знал, что ждёт его там, под тонкой полоской бикини. За навсегда избавленной от волос нежной кожей, под розовым бутоном с каплями росы, между двух колечек, которые она оттянет пальцами — там останется его напряжение. Таня всегда понимала, когда требовалось его снять.

Свои загорелые длинные ноги она никогда не прятала в колготки. Он медленно от самых лодыжек провёл по ним вверх, поддел пальцем тонкое кружево белья и языком коснулся тёплого металлического шарика там, где когда-то заканчивалась взлётно-посадочная полоса французской эпиляции — тонкая полоска волос посередине лобка. Он даже немного расстроился, когда она превратила её в полный сфинкс, а затем набила эту розочку.

Он спустился ниже, и она выгнулась, заставляя его вернуться к тому с чего начал. Обхватив губами колечко, он ласкал его языком, а руки сами потянулись расстегнуть брюки. Влажно лизнув на прощание мягкие складочки, он разогнулся, резким движением подвинул девушку к краю стола и так же резко вошёл в неё. От его движений девушка скользила по столу, оставляя молнией царапины на полированной поверхности, но ему было всё равно. Он двигался быстрее и быстрее, пока не замер, закрыв глаза. Он чувствовал, как всё ещё пульсировал в ней, а она сжимала его мышцами, побуждая отдать больше, выплеснуть напряжение по полной. Девушка застонала, но он знал, что она симулирует оргазм — Таня лесбиянка и давно.

Он помог ей подняться и ни слова не говоря, она одёрнула юбку и вышла. Он опёрся руками о стол и шумно выдохнул. Не самое плохое начало дня. Только теперь бы сигару, бокал коньяка, откинуться на мягкие подушки и гори оно всё огнём. Он потёр пальцами царапины на столешнице — новые легли как раз поверх старых. Рубашка прилипла к спине. Ладно, пусть будет второй за утро душ.

Стоя под тёплыми струями, он вспоминал как познакомился с Таней.

В эскорт-услуги, как и все, она пришла подзаработать. Имея модельную внешность, владея несколькими языками, она пользовалась бешеной популярностью у клиентов и так, но она с завидным равнодушием раздвигала ноги каждому, кто предлагал за это деньги. В приват зоне закрытого стриптиз-клуба они с Кайратом занимались сексом для тех клиентов, кто платил за то, чтобы смотреть. И Диана сама режиссировала их спектакли. Таня стала первой, кого Кайрат забрал, когда вернулся.

Теперь она раздвигала ноги только для тех, кого выбирала она. И иногда, по старой памяти для Кайрата. И они оба не придавали этому ни какого другого значения, кроме терапевтического.

Кресло зашипело, сдуваясь под тяжестью его тела. Теперь можно и поработать. Он снова нажал коммутатор.

— Доброе утро, Кайрат Маратович.

— Марина, пригласите ко мне финансового аналитика.

— Хорошо, Кайрат Маратович. Виктора Аркадьевича или Нелли Андреевну?

Он помычал в трубку, раздумывая, кого бы выбрать. Баба толковее, но парень из кожи вон лез, нарабатывая опыт и репутацию.

— Давай Виктора, — «Пусть старается!»

— Хорошо. К которому часу? По какому вопросу?

— Давай немедленно, я сам озвучу вопрос.

— Вас поняла.

Он отключился и полез в стол за бумагами.

В дверь постучали. «Быстро он, — удивился Кайрат. — Бегом что ли бежал?»

Он нажал на кнопку, прилепленную к внутренней стороны столешницы. Замок двери щёлкнул, открываясь. Он обожал эту функцию — никто не войдёт и даже не заглянет в дверь, если ему это сейчас не нужно, открыть её можно только с внутренней стороны. А можно отключить блокировку – и будет обычный замок. По настроению.

Но вошёл не аналитик, а его личная помощница Ангелина. Юркая как бельчонок, с такими же блестящими чёрными глазками. Она напоминала Кайрату его сестру. Тоже худенькая, небольшого роста, тоже высокие скулы, маленький носик, прямые тёмные волосы. Только у Даны они вечно выбивались из причёски, падали на лицо, перепутывались, а у Ангелины каждый волосок намертво приклеен к месту лаком.

— Доброе утро! — внушительная стопка папок из её рук перекочевала на угол стола.

Он кивнул.

— Напоминаю, — она открыла верхнюю. — Через два часа съёмки. Значит, через час мы должны быть в студии. Вопросы согласованы. Ответы тоже, — она положила ему на стол пачку листов.

— Что ж так многото? — скривившись, он начал листать.

— Так целую передачу монтировать будут. Миллионер из захолустья.

— Это уже утверждённое название? — он брезгливо сморщился. — Как сирота уехал учиться в столицу. Господи, кто это писал?

— Филатова. У неё авторская программа на местном телевидении.

— А про неё саму у тебя что-нибудь есть?

— Как знала, — усмехнулась она и протянула ещё один лист. — Только передача пойдёт в записи, так что троллить её не получится.

— И в мыслях не было.

Он бросил текст интервью и побежал глазами по строчкам биографии телеведущей.

— В четырнадцать обед в Ривьере с Каймановым.

Он кивнул. Кайманов сам его пригласил, сказал, не телефонный разговор. Значит, сам и расскажет зачем директору банка его скромная персона.

Ещё один лист лёг сверху. Компромат на Кайманова.

— Потом встреча с подрядчиком.

— Эту отменить. Не вижу смысла общаться лично, когда все вопросы легко решить по телефону, а ещё лучше в переписке.

Теперь кивнула девушка и протянула ещё лист.

— Здесь всякая текучка, которая не привязана ко времени, но тоже требует вашего решения или участия. График мероприятий, запланированных на следующую неделю, — снова лист. — И, наконец, отчёты, которые вы просили.

Теперь она передвинула поближе к нему всю стопку.

На молчаливом телефонном аппарате замигала красная лампочка. Тоже его любимое нововведение, так облегчающее ему жизнь в офисе — никакого раздражающего трезвона, тихий скромный огонёк. Но раз Марина беспокоит его во время разговора с помощником, значит, что-то срочное.

Он поднял трубку, но пока прижал её к груди, вопросительно глядя на девушку.

— Через полчаса в машине, — сказала она и пошла к выходу.

— Слушаю, — сказал Кайрат.

— Кайрат Маратович, там Диана Валерьевна рвёт и мечет, простите.

— Соединяй, — тяжело вздохнул он.

— Кай, какого чёрта ты не берёшь трубку? — она явно сдерживалась, чтобы не орать.

— Я был занят, — он пошарил рукой по столу, перевернул сотовый, тоже стоящий на беззвучке. Три пропущенных звонка. Все от Дианы. — Что-то случилось? Твоя любимая массажистка сломала руку? Море недостаточно тёплое или недостаточно солёное?

— Кайрат, ты же знаешь, я волнуюсь, когда не могу до тебя дозвониться.

Он повозил по столу мышью, экран монитора проснулся, замигали иконки полученных сообщений.

— Не переживай зря, от этого могут появиться морщинки. Просто пялил очередную девицу.

— Какая же ты сволочь всё-таки, Кайрат.

— Я в курсе.

Он открыл площадку торгов. Началась торговая сессия в Веллингтоне, ничего особенного не происходило.

— Я соскучилась, — сказала она капризным голосом. — Прилетай ко мне.

— Тебе осталось, — он посмотрел на календарь, — четыре дня.

— Как раз хватит, чтобы оттянуться на всю катушку и вместе вернёмся.

И потратим бюджет небольшого африканского государства. Но это её всё равно мало интересовало, поэтому он промолчал. Он снова вытащил лист с биографией телеведущей, положил перед глазами.

— Найди себе какого-нибудь накачанного чаморца и утешься.

— Чаморца, — фыркнула она. — Да я бы с радостью, но они все жирные и безобразные как портовые шлюхи. И стрип-клуб на Гуаме всего один. С худосочными филиппинками на сцене и слюнявыми япошками в зале.

— В-общем, страдаешь.

— Да.

Он представил, как она обиженно оттопырила нижнюю губу.

— Слушай, чуть не забыла. Мне Кайманов звонил. Мы с ним, знаешь, старые друзья.

О, да! Он знал. И Кайманова, и других приятелей покойного мужа Дианы, господина Савойского. Влиятельные люди, серьёзные.

— В-общем, я попросила его связаться с тобой.

— Он связался. Что за вопросы у него к тебе, Диана?

— Он сам тебе всё расскажет, — замялась она.

— Как скажешь, — он равнодушно дёрнул плечом.

— Слушай, мне тут сказали, — облегчение в её голосе. Что-то Кайрата уже стала настораживать эта встреча с банкиром больше, чем намеченное интервью. — Представляешь, на Гуаме девственницам запрещено выходить замуж. И есть даже специальная профессия — дефлоратор. Ездит такой специалист по острову и за плату лишает девушек невинности, — довольно хихикнула она. — Как тебе?

— Феерично.

— Какой ты всё-таки зануда, Кай.

— И это я тоже знаю.

Её разговоры о сексе, про секс и на околосексуальные темы его раздражали даже больше, чем её разговоры о красоте. Да, она двадцать лет владеет лучшим мужским клубом в городе, но он начал сдавать свои позиции. Да, эскорт-услуги, модельное агентство, под которые, как и прежде маскируется её бордель, но и там она ослабила хватку. Она стареет и из последних сил старается удержать и свой бизнес, и свою красоту, и свою сексуальность. И постоянно ищет подтверждения тому, что она ещё в тренде, ещё о-го-го.

— Ладно, побегу на пляж, пока солнце не такое агрессивное, хотя мой доктор и говорит, что ультрафиолет мне противопоказан, но не могу представить себя бледной как моль.

— Давай!

— Целую тебя, дорогой! Ну, туда, куда я тебя обычно целую, — сказала она, понизив голос до шёпота и отключилась.

В паху томительно заныло. Если бы не Таня, у него бы встал. Да, чёрт возьми, она всё ещё сексуальна и ни одну женщину он не хотел так, как Диану. Всегда. Он даже подумал, а не плюнуть ли на всё и, правда, улететь к ней на Марианские острова, но красная лампочка телефона, опять требовательно замигала, и он только обречённо вздохнул.

— Слушаю.

— Виктор Аркадьевич в приёмной, — оповестила его Марина.

В ответ он нажал кнопку на столешнице.

Все листы со стола отправились от посторонних глаз в папку — никому не стоит доверять, тем более этому парнишке. Он сам когда-то был таким, юным, хватким. Кто знает, волк из него вырастет или шакал.

— Приветствую, — поклонился он. — Вызывали?

Из всех фриков, что Кайрат имел в штате сотрудников, этот отличался небывалым консерватизмом. Всего лишь тоннель в мочке уха, улыбка серийного убийцы и футболки со странными надписями. Вот эта, например, («a blow job is better than no job») гласила «минет лучше безработицы».

— Ты знаешь английский? — махнул ему на стул Кайрат.

— Совсем немного, — покраснел парень. Ну, вылитый Декстер!

— Мой тебе совет — учи!

— Хорошо, — он закивал как китайский болванчик в землетрясение.

— Я тут подготовил список вопросов, ответы на которые мне нужно знать уже завтра. Можно сегодня к вечеру.

Парень близоруко уставился на протянутый лист.

— Савой? — он пробежал глазами до конца листа. — Это же закрытая информация.

— Диана Валерьевна, как ты знаешь, — он сделал упор на имя, — имеет не последнее место среди держателей акций компании своего сына. Она всего лишь хочет знать, как у них на самом деле идут дела. В стране кризис. Многие компании и покрупнее на стадии банкротства. Думаю, это разумно.

— Да, да, — снова закивал головой парень.

Кайрат махнул ему рукой на выход.

— Простите, а к чему такая срочность? У меня просто… — он осёкся под свирепым взглядом Кайрата. Пролепетал «хорошо» и выскользнул за дверь.

«Не волчонок он, беззубый щенок, — разочарованно шлёпнул папкой о стол Кайрат. Хорошо, если справится. Нет — выкину на улицу. Пусть и правда, сосёт.»

Он снова разбудил свой компьютер. Открылась сессия в Сиднее, торговля потихоньку набирает обороты. Через час откроется Токио. К сожалению, сегодня трейдер из него никакой. Даже новости почитать некогда.

Но кто знает, что ждёт его на съёмках? Незамужняя двадцатитрехлетняя дочь председателя совета директоров «Нефть-Инвест», косноязычная и неграмотная, несмотря на диплом журналиста, ему уже заранее нравилась.

Глава 3. Дана

GAME OVER. Перезагрузка. И сохранение в контрольной точке возвращает нас к началу миссии.

Именно такие мысли крутились в голове у Даны, когда машина остановилась на фоне знакомого апокалиптического пейзажа. Осталось выбрать броню покрепче и снова устремиться на загадочное собеседование, которое у неё никак не получается пройти.

Открыв дверь с той стороны, где когда-то сидел Савойский, Герасим ощупывал сиденье как слепой, потерявший очки.

Дана помогла ему, приподняв бесполезную папку, и они одновременно увидели причину их внезапного камбэка — забытый Савойским телефон. А она отчего-то подумала, что он развернул машину из-за неё. Надо как-то избавляться от этой манечки величия.

Герасим тяжело потопал со своей находкой к офису, а Дана полезла проверить почту и увидела непрочитанное сообщение от Оксанки.

— Ты здесь? — прилетело десять минут назад. — У меня новости.

— Выкладывай!

Трудолюбивый карандашик тут же забегал возле счастливой Оксанкиной мордашки на фото — она строчила ответ. Дана скрестила пальцы, волнуясь, что же она ей напишет. После вчерашней истерики она не ждала ничего хорошего.

— Я беременна.

О, нет! И, зная Оксанкин монашеский образ жизни, как в известной рекламе: это может быть только от него.

— От Кайрата? — глупый вопрос, но задавать глупые вопросы в такой момент самое то для поддержания разговора.

— Нет… от Рафаэлло, — острили они одинаково тупо.

— Какой срок? Когда узнала? Уверена?

— Задержка — неделя. Купила с утра два теста. Оба положительные. Уверена. Сама знаешь, не было у меня больше никого. Никогда.

— Ну, мало ли.

— Много. Ты бы знала. Знаешь, сейчас это как плевок в рожу. Я только собралась поставить на нём крест, пуститься во все тяжкие, и на тебе. Вот что за нафик? У меня тут на работе интрижка даже наметилась. Я на неё такие надежды возлагала. И вот.

— Разве это что-то меняет?

— Может быть нет, а может быть всё.

Мимо проехал ещё один джип и припарковался рядом. В слегка помятом костюме Черномор грузно вывалился из машины пузом вперёд. Его дорогие ботинки блестели на солнце как начищенные кирзовые сапоги, пока он по-военному бодро шагал к крыльцу. Он замер на ступеньках, ответил на звонок, развернулся как по команде «Кругом! Раз, два.» «Шагом марш!» — пошёл обратно к машине. Дана успела только набрать «Что решила?», когда он открыл дверь.

— Извините, Дана, за недоразумение. Я предлагаю нам обсудить рабочие вопросы в офисе, — он показал рукой наверх. — Раз уж и вы и я всё равно здесь.

Дана равнодушно дёрнула плечом. Здесь так здесь. Её телефон призывно пиликнул. «Когда-то я только об этом и мечтала…» — успела прочитать она перед тем как споткнулась.

— Осторожнее, — успел крикнуть Черномор, но это не помогло. Это никогда не помогает, но люди с завидным постоянством предупреждают друг друга об опасности, когда уже слишком поздно.

Она растянулась во весь рост, больно стукнулась коленкой, вывалялась с ног до головы в снегу — это всё она могла пережить, но, падая, она машинально выставила вперёд руку с телефоном.

Трупик телефона с разбитым стеклом она внесла в вестибюль здания всё ещё не веря в его потерю. Хотелось плакать, нет, рыдать, нет, выть от обиды и отчаяния. «Как же я теперь без тебя, родненький?»

Черномор по-отцовски заботливо отряхивал с неё снег, словно она перевернулась на санках. Так она себя и чувствовала, словно ухнула на санках с горы и приложилась об дерево.

— Ударилась? — он заглянул в её глаза полные слёз.

— Ничего. Телефон разбила, — она протянула его мужчине в доказательство. Он сочувственно покачал головой.

— Попробуй сдать в ремонт, может стекло заменят.

— Попробую, — опустив голову, Дана побрела за пыхтящим Черномором вверх по лестнице.

Бедная Оксанка! Как она там без меня, в такой момент?

На получение технического задания ушло времени меньше, чем на её переезды туда-сюда. Черномор объяснял коротко, чётко и по существу, что окончательно убедило Дану в его военном прошлом. В качестве утешения ей принесли чашку кофе и маленькую шоколадку, к которым она не смела прикоснуться из уважения к собеседнику.

— Да, вы пейте, пока не остыл, — позволил ей Черномор.

И в тот момент, когда она как раз обожгла язык и поперхнулась, в кабинет зашёл Савойский.

— Владлен Борисович, у вас бумаги по кредиту?

Дана пыталась откашляться в кулачок, пока они там между собой поговорят. Горло свело спазмом, на глаза навернулись слёзы.

— Кстати, я ж нормального кофе так и не попил, — он глянул в её сторону, пока она туберкулёзно кашляла, но основное внимание досталось чашке.

— Они у главного бухгалтера, — ответил Черномор.

— А она говорит, у вас, — Савойский подошёл и нетерпеливо барабанил пальцами по столу, пока Черномор перекладывал на столе бумаги. — Фиолетовая папка. Вот она, я её, кажется, вижу!

Он перегнулся и дёрнул заветный уголок. Скользкий пластик скоросшивателей всех цветов разлетелся по столу и блюдце вместе со всем его содержимым оказалось на коленях у Даны. Она и охнуть не успела. Только взмахнула руками как раненая чайка. По ногам неприлично потекло горячее.

— О, господи! Простите! — на секунду замер Савойский, а потом бросился ей помогать, и даже спас шоколадку. — Есть что-нибудь? Чем вытереть?

Он отряхивал брусочек в промокшей бумажке.

Черномор принялся энергично двигать ящиками стола, а Дана полезла в сумку за влажными салфетками. Да что ж такое! Она вообще выберется отсюда живой?

— Кира! — крикнул парень по направлению к двери. Выглянул в коридор и снова крикнул: — Кира! Принеси какое-нибудь полотенце.

Кира, девушка, что сварила кофе, приятная и любезная как стюардесса, вошла с рулоном бумажных полотенец. И пока она помогала Дане вытирать пятно, Савойский растерянно потоптался на месте, а потом развернул шоколадку и съел.

Наверно, это нервное, но Дане внезапно стало смешно, как он задумчиво жуёт и мысли его где-то далеко-далеко, в другой галактике.

— Приятного аппетита! — сказала Дана, вставая и улыбнулась.

— Спасибо! — он очнулся и тоже улыбнулся ей шоколадными зубами. Глядя на него, улыбнулась даже Кира.

— Спасибо за кофе! — Дана пошла в туалет приводить себя в порядок и в дверях столкнулась с пергидрольной блондинкой за сорок. Она презрительно отстранилась, прикрываясь фиолетовой папкой.

— Я нашла, Павел Дмитриевич. Она была у меня.

Данькина жертва была напрасна, кофе её поливали зря.

По сравнению с разбитым телефоном, разлитый кофе, конечно, мелочь. Но в сумме с ним сводил на нет всю радость от новой работы. Она ещё даже не приступила, а уже в минусе.

Она критически осмотрела себя в зеркале. Безобразное пятно на блузке — ей словно выстрелили в живот. Поправила размазанные глаза, убрала растрепавшиеся волосы. Достала свой несчастный телефончик и в последней надежде нажала кнопку включения.

Это была самая долгая секунда её жизни. Вместе со всем миром за это время она успела бы выпить четырнадцать чашек чая, сто семьдесят девять раз поковыряться в носу, открыть четыре тысячи банок консервов, десять раз зачать, родить трёх детей и почти два раза умереть, когда экран, наконец, загорелся. Аллилуйя!

— Ты где там? Ау?! Чего молчишь? Ты здесь вообще? — поприветствовал её телефон Оксанкиными сообщениями.

— Телефон разбила. Перезвоню, — и сообщение ушло.

Она бодро вышла из туалета. По крайней мере сегодня она точно не умрёт от любопытства.

В кабинете её ждали вновь аккуратно сложенные папки, каталоги, которые она попросила, Черномор и новая порция кофе с шоколадкой. Она поймала себя на мысли, что для полноты картины ей не хватает Савойского. Она даже не против, если этот кофе вновь окажется на её блузке, а очередная шоколадка у него в зубах. «Дана, что ты несёшь?»

— Не бойтесь, пейте. Он ушёл, — улыбнулся дядька Черномор, оценив её взгляд в сторону двери по-своему.

Между осторожными глотками и шелестом фольги они договорились о способе связи, сроках и оплате. Ни по одному пункту она не возражала, чем, наверно, выдала себя с потрохами — оплата предвосхитила все её ожидания. А потом вошла Пергидрольная и всё с тем же презрением, которое видимо намертво пришил ей к лицу пластический хирург, положила перед ней конверт.

— Это что? — обратилась Дана к улыбающемуся в усы Черномору.

— Аванс.

— Я не возьму.

— Берите, берите. Павел Дмитриевич распорядился, когда узнал про разбитый телефон.

Её совесть не позволяла брать аванс, но её загребущие ручонки тянулись заглянуть внутрь, а то может там и не за что переживать.

— Ого! — количество красных бумажек впечатляло. — А если я не отработаю?

— Значит, не отработаете. Берите, берите, не сомневайтесь.

И она взяла.

— Спасибо! — она встала, стала натягивать своё пальто. — Не подскажете как мне отсюда выбраться?

— Подскажу, — он встал вместе с ней и опять хитро улыбнулся. — Выходите из здания, садитесь в чёрный джип и называете адрес.

— Даже так? А варианты попроще есть?

— Конечно. Семь километров пешком до ближайшей остановки общественного транспорта. Или, — он посмотрел на часы на запястье. — Дождитесь рабочего автобуса. Он будет ровно через шесть часов и сорок пять минут.

— Спасибо! Джип мне подходит.

— Я так и думал. Всего доброго!

Он проводил её по коридору, махнул рукой в направлении лестницы, а сам свернул к одной из безликих дверей и зашёл без стука. “Паш, ну, что ты решил…” — услышала она кусочек фразы до того, как дверь закрылась и вдруг почувствовала себя одиноко.

Она спустилась на один этаж. Офис, расчерченный перегородками как лабиринт. По нему уверенно сновали туда-сюда сотрудники, смеялись, обсуждали начальство, плели интриги, бездельничали. Ей первый раз захотелось работать в таком райском месте. Ходить на каблуках, одёргивать короткую юбку, задумчиво накручивать на палец телефонный провод.

Она стояла на лестнице, заворожено глядя через стеклянные двери на этот зоопарк, как ребёнок. Шаги по лестнице её спугнули, словно она занималась чем-то неприличным. Она обернулась и увидела Савойского пытающегося одновременно говорить по телефону, надевать пальто и удерживать в руках печально известную папку.

Видимо, где-то на канцелярских небесах боги отвернулись от этой классической модели для хранения документов цвета свежего синяка. Её теряли, искали, находили, теперь ей опять не повезло. Со шлепком достойным хорошей пощёчины она упала на ступеньку.

«Надеюсь, хоть шнурки он сам завязывать умеет?» — она держала поднятую папку в руках, пока Савойский силился попасть в рукав.

— Этот вариант даже не рассматриваем, — выговаривал он трубке. — Я не вижу смысла ради экономии средств строить помещение вдвое меньше даже наших текущих потребностей. Что это за бред?

Он протянул руку, потом передумал.

— А я тебе повторяю: это — бред. Я найду деньги. Не с этим банком, так со следующим. Как раз сейчас еду в «Инвест-Нефть», — он снова протянул руку к папке и снова передумал. Дана устала её подавать. — Всё, я не буду больше это сейчас обсуждать. Давай потом.

Он зло сунул телефон в карман, шагнул и наступил ей на ногу.

— Извините! — он замер и посмотрел на неё умоляюще.

— Ничего, — она сморщилась. Больно, однако.

— Я, наверно, сегодня истратил на вас годовой запас своих извинений. Честное слово, я не специально.

Он стоял так близко, что она чувствовала запах кофе, когда он говорил, и тепло, исходящее от него волнами дезодоранта. Что-то знакомое. Лайм?

— Начинаю в этом сомневаться, — она вручила ему папку и стала спускаться впереди него.

— Тяжёлый выдался денёк.

— Утро.

— Что?

— Я говорю, ещё утро.

Он открыл для неё входную дверь.

— А, да, утро. Я ещё и от разницы во времени не отошёл, и от перелёта. В-общем, я понимаю, что вам всё равно, но обычно я не такой неловкий, — сказал он и запнулся.

— Правда?! — она едва сдержала смех.

— Вот, чёрт! — он оглянулся на бордюрный камень, занесённый снегом и тоже улыбнулся. Какая красивая у него улыбка! — Правда, правда.

Он слишком смуглый для начала декабря. «Не смотреть, не смотреть!» — приказывала она себе и всё равно украдкой взглянула, и даже убрала с лица прядь волос, прилипшую к губам, чтобы лучше видеть его. И в этот момент он тоже повернулся, замер у самой машины и как-то странно на неё посмотрел. Внимательно и испуганно. Словно первый раз увидел. Словно она сделала что-то неправильное: взяла фальшивую ноту, осквернила храм, выронила из сумки лифчик.

«Ему надо ехать, и он не знает, что со мной делать? Он что-то забыл и думает не послать ли за этим меня? Что?!» — она смотрела в его льдистые глаза под густыми ресницами, не понимая, не смея даже подумать, что где-то там под грубой тканью пальто у него на руках дыбом встали волосы от желания прикоснуться к её лицу.

Она на всякий случай посмотрела под ноги, справляясь с неловкостью Он открыл дверь, бросил на сиденье папку и одёрнул рукава, словно они стали ему коротки.

— Я забыл предупредить. Мы едем вместе, — холодно сообщил он.

«Я что-то сделала не так? Что я вообще сделала? В чём провинилась?» — гадала она, глядя на его хмурое лицо, играющие желваки. Он напряжённо думал, иногда глядя в окно. Она тоже принялась разглядывать грязный город.

Как мало снега для начала зимы. Как всё серо и неприглядно. Как ещё далеко до весны. В голову лезли сплошь упаднические мысли.

— Сергей, доставь, пожалуйста, девушку домой, — сказал Савойский, когда машина остановилась. И перед тем как выйти, посмотрел на неё, словно что-то хотел сказать, но так и не решился. — Удачного дня!

Он улыбнулся тепло и по-дружески, а затем дверь за ним захлопнулась. Она следила за его удаляющейся спиной и назвала адрес, когда автоматические двери банка «Нефть-Инвест» сомкнули свои стеклянные челюсти.

Она думала без его напряжённого молчания вздохнёт с облегчением, но вздохнула с сожалением. Данка обнаружила в нём тайный дар. Молчал он, ругался с телефоном, барабанил пальцами по столу или задумчиво жевал шоколад, что бы он ни делал, пока он находился рядом, он заполнял собой пустоту. Пустоту, которую оставил в её сердце Кайрат, когда отдалился. Пустоту, которая разверзлась как Большой каньон после смерти мамы. Как в плохом сне она падала, и пытаясь хоть за что-то зацепиться, всегда натыкалась на неё — на эту зияющую пустоту.

Он вышел, и пустота вернулась, став ещё безмолвней, ещё глуше, ещё бездонней. Она требовала работы до мушек в глазах или потрещать о чужих проблемах. И то и другое у неё имелось в избытке.

Глава 4. Кайрат

Слепяще-белый джип принял Кайрата в свои бежевые внутренности и мягко тронулся с места. В нос резанул запах кожи, словно они на китайской дубильной фабрике. Кайрат сморщился, но чем бы здесь ни пахло, его лицо всегда принимало вид забытого в холодильнике яблока, когда он вспоминал во сколько им обходится эта махина с пятиступенчатой коробкой передач, хищным взглядом и такой же звериной прожорливостью.

— Пробежимся по вопросам? — предложила Ангелина, протягивая очередную копию подготовленного интервью.

— К чёрту, ты всегда лучше меня знаешь, что говорить, — отмахнулся Кайрат. — Телесуфлёр будет?

— Без него Филатова и не работает.

— Давай вот лучше о Филатовой.

— Да, всё, что нарыла, я вписала. Единственная дочь у влиятельных родителей, ни в чём не нуждается. Мама продюсер, папа банкир. Вот решила стать известной телеведущей, мама подсуетилась. Если совсем коротко, она тупая и непрошибаемая. — Она провела пальцем по экрану своего смартфона. — Вот уже пишет в сети, что ты опаздываешь. И добавляет, что точность — вежливость королей. Кстати, говорить банальности и прописные истины — её слабость.

— Да, трудно быть безмозглым.

— А ты купила букет? Не с пустыми же руками идти.

— Конечно, — она даже не повернулась, со скоростью многоножки перебирая пальцами по клавиатуре. — Её любимые… угадай что?

— Красные розы?

— Угадал. Кстати, она очень серьёзная, чувство юмора отсутствует, иронию не оценит, намёков не поймёт.

— Да, интересный экземпляр, — ответил Кайрат. Но кто предупреждён, тот вооружён. Вот он уже и настроился на нужный лад — говорить легко понятными, расхожими фразами.

На входе местной телерадиостудии их встретили и, попросив поторопиться, проводили по длинным коридорам.

— Вы опоздали, — выразила своё отношение к их появлению Кристина Филатова. — Время дорого.

— Простите, задержали дела. Но на свидание с такой красивой девушкой я ни за что бы не опоздал, — решил он сразу брать быка за рога и ослепительно улыбнулся.

Его лицевые мышцы двигались напрасно. Она взяла букет с выражением лица Беллы Свон, когда та упала с мотоцикла, а может когда первый раз увидела оборотней. Удивлена она или ей приятно? Каменное лицо Кристины Филатовой не выражало никаких эмоций.

— Спасибо!

«Что ж, будем ориентироваться на звук», — решил Кайрат, пока его гримировали.

В принципе, её можно назвать даже хорошенькой. Брюнетка с мелкими правильными чертами лица, худенькая, безгрудая. Слегка сутулится. Но будь она хоть горбатой как шахматный конь, Кайрата бы это не остановило.

Напомаженный и напудренный как престарелый лицедей он засунул в ухо наушник, в котором бодрый голос Ангелины тут же спросил:

— Как слышно меня?

— Отлично! — сказал он, щурясь под светом прожекторов.

— Концепцию успели поменять. Тебе понравится. Кстати, ты не отвечай, я тебя всё равно не слышу, пока микрофон не подключили.

Он кивнул.

Кристина Филатова перешагивала через провода кроваво-красными туфлями. Он представил: она срывает свой строгий костюм, вызывающе топорщатся соски её маленьких грудок, скрипит под её спиной кресло, взмывают вверх ноги и острые каблуки туфель упираются ему в грудь. Её бы напоить! Такие монашки всегда оказываются горячими штучками.

— Микрофон, — выводит его из оцепенения ассистентка. Она пахнет мятной жевательной резинкой и под высоким воротом её блузки желтоватый след старого засоса.

— Волнуетесь? — спрашивает Филатова.

— Немного, — врёт Кайрат. Он удобнее устраивается в своём кресле, жёстком как скамья для порки, пытаясь отложить до окончания съёмок свои грязные мыслишки. Это трудно. Сквозь тонкую ткань блузки ему мерещатся соски. — Это моё первое серьёзное интервью.

На большом мониторе прямо по направлению его глаз появляется текст. Даже присматриваться не приходится.

— Первый раз всегда страшно, — она улыбается. О, чудо! — Писать будем без остановок, но, если устанете, говорите, мы прервёмся. Готовы?

Он кивает в ответ.

Секундная пауза, команда режиссёра. Понеслась!

— Он из тех, кто сделал себя сам. Сэлф мэйд мэн, играющий против правил, презирающий приличия, холодный, расчётливый и бесстрастный, поклоняющийся только одному богу – деньгам. Так написала о нём пресса, — Кристина Филатова, изящно уложив руки, с безупречной дикцией дежурной по вокзалу старательно выговаривает ползущие по экрану слова. — Снежная Королева лишь мелькнула в жизни юного Кая, но похитила его сердце. Так скажем о его жизни мы. Что же он сам расскажет о себе? У нас в студии исполнительный директор холдинга «Снежная Королева» Кайрат Сагатов.

— Добрый вечер, — поклонился он.

— Добрый вечер, Кайрат! Сначала я задам вопрос, который особенно интересует наших зрительниц.

Вы женаты?

— Нет.

— И ваше сердце свободно?

— И даже бьётся, — он приложил руку к груди. Этого нет на мониторе.

Ведущая теряется. Растерянно хлопает ресницами. Потом опять улыбается. Растерянность, наверняка, вырежут.

— И предвосхищая два ваших следующих вопроса сразу отвечу: со мной всё нормально, и я не гей. — Ангелина ржёт в ухо. Он улыбается, глядя как камень-рожа пытается передать панику. — Я просто ещё не встретил девушку, с которой готов разделить всё: и горе, и радость, и банковский счёт. Кто знает, может быть ей станете вы, а может ваша ассистентка. — Он подмигнул девушке с засосом.

— Она замужем, — округлила глаза Филатова и нервно сглотнула.

— Какая досада, — он сделала несчастное лицо. — Уверен, этому парню повезло. Но думаю когда-нибудь повезёт и мне.

«Ты переигрываешь», — предупреждает в микрофон Ангелина.

Плевать! То, что он хотел сказать он уже сказал, остальная часть будет со скучными вопросами про его детство, учёбу в столице и Диану Савойскую. Ещё ни одна журналюшка не смогла не спросить про Диану. Народ любит скабрёзные подробности. Но сегодня они их не дождутся. Сегодня он несчастный мальчик, чьё сердце похитила не коварная женщина, а сковали ледяной коркой жёсткие правила бизнеса.

— Девушкам нравятся молодые, красивые и состоятельные мужчины. Вы должно быть нарасхват, — пришла в себя ведущая. Видимо, её ассистентка в ухе тоже не спит.

Текст по монитору медленно пополз. Ангелина тихо материться, называя дебильной какую-то программу.

— Спасибо за комплимент! И это такое распространённое заблуждение, что я даже не берусь его опровергать. Многие девушки жаждут денег и красивой жизни. Они представляют себе дома с бассейном, роскошь и шикарные машины. А на самом деле их ждёт пустой дом, неуправляемая прислуга и автомеханик — лучший друг. — Ангелина, я убью тебя! Что ещё за подозрительный автомеханик? — Такой как я, «сделавший себя сам», работает не восемь часов в день, а потом с чистой совестью торопиться домой на ужин, к жене, к детишкам. Семь дней в неделю и все двадцать пять часов в сутки я принадлежу работе.

— Двадцать четыре, — поправляет его Филатова.

— Что?

— В сутках двадцать четыре часа.

— Ах да, жаль. Это факт, с которым я никак не могу смириться. Но боюсь мне и двадцать пять было бы мало. И моя женщина должна это понимать. И поддерживать. И в трудную минуту быть рядом. Хотя, о чём это я? У меня такие минуты, когда всё решают секунды, длятся годами.

— Такой женщиной для вас когда-то стала Диана Савойская?

Ведущая посмотрела так, словно хотела застать его врасплох. Серьёзно?

— Да, с Дианой нас связывают очень близкие отношения. — Он сделал паузу. Вот пусть сами решают, что он имел в виду. — Она мой друг, деловой партнёр и руководитель. Все же она генеральный директор “Снежной королевы” а я всего лишь исполнительный.

— Как вообще получилось, что вы стали совладельцем компании принадлежащей её покойному мужу?

— Вы забыли добавить «ещё при его жизни». Потому что это было решение господина Савойского, а не его жены. — «Скорбней лицо! — шипит Ангелина. — Ты сожалеешь, это невосполнимая утрата.» — На самом деле это довольно распространённая за рубежом практика делать совладельцем компании успешного менеджера. Мы заключили сделку. Я внёс в компанию много нововведений, это позволило ей стать ещё успешней, завоевать новые доли рынка, выйти на новый уровень бизнеса. Это была заслуженная награда. И я очень сожалею о потере человека, который сделал для меня так много. Это невосполнимая утрата.

— И все же госпожа Савойская тоже сыграла в вашем продвижении вверх не последнюю роль. Говорят, из-за вас она даже поссорилась с сыном. До сих пор у них довольно натянутые отношения.

— Сплетни они такие сплетни, — улыбнулся Кайрат. — Я думаю об этом вы можете поговорить лично с госпожой Савойской. Я не в праве обсуждать ни её жизнь, ни её семью.

Она пропускает его реплику, хлопая глазами, потом запоздало кивает и зачитывает очередной вопрос:

— Как же смог бедный мальчик из неблагополучного района выбраться на самый верх? Стать ТОП-менеджером и совладельцем крупной компании?

— Вы наверно слишком долго прожили в Америке, немного выпали из нашей действительности. — Перед глазами всплывают строчки её биографии. — Неблагополучные районы — это там у них, а у нас район — это просто административно-территориальная единица. — Он делает паузу, девушка по-прежнему хлопает глазами, ждёт, когда проползёт его текст. — Да, мою семью трудно было назвать богатой. Мы просто жили как все. Скромно и честно. От зарплаты до зарплаты. Потом от пенсии до пенсии. В нашей стране бедным быть не стыдно. Стыдно иметь две руки, две ноги, голову на плечах и ничего не делать. Потому что, если чего-то очень сильно захотеть, то можно добиться невозможного. Главное только определиться чего.

— Какие же цели поставили себе вы? — кажется, она радуется, что у неё такой короткий вопрос.

— Самые простые на самом деле. Например, поступить в институт. Освоить английский язык. Заняться спортом. Вы будете смеяться, если увидите мои фотографии в четырнадцать. Тощий, нескладный гадкий утёнок.

В этом месте покажут его детскую фотографию. Он там правда: упасть и плакать.

— Но на репетиторов тоже нужны деньги и на спортзал, и уж, конечно, на английский. Как же вы оплачивали ваши увлечения?

Он меняет позу, наклоняется и смотрит на неё как на неразумное дитя, Кристина отстраняется, словно от него разит чесноком. «Девочка, это в твоём мире спортзал с тренажёрами и мускулистый тренер, — хочется сказать ему. — В моём мире был кусок рельса, перекинутый через балку сарая.» Но Ангелина уже бубнит в ухо: «Репетиторы для слабаков.»

— Репетиторы? — усмехается он. — У меня даже компьютера не было. Если бы не школьная библиотека, не знаю, что бы я делал. Хотя, — он откидывается, оставив в покое личное пространство ведущей, — Наверно, и тогда я бы что-нибудь придумал. Главное, действительно захотеть и вы удивитесь как много возможностей вдруг откроется. Например, я устроился уборщиком в спортзал. Да, ещё я работал. Где мог. Куда брали. На автомойке. Ночным сторожем. Дворником.

— Такой тяжёлый путь не обходиться без потерь, — бодро зачитывает она, не вникая в смысл. —Скажите, что вы потеряли?

«Интересно, ответ “девственность” её устроит?» — Ангелина шутит, но у Кайрата на языке крутится тоже самое.

— Многое. Восьмичасовой сон. Перекуры с друзьями за школой. Вообще трудно завести друзей, когда приходиться подтирать за ними с пола плевки. Всякие компьютерные «стрелялки» и «бродилки» тоже прошли мимо меня. И просиживания штанов перед телевизором. Зато теперь я здесь и все хотят узнать секрет моего успеха, — он горько усмехнулся. — Повезло — именно это ведь принято говорить с экрана? Да, мне чертовски повезло родиться бедным. Обычно, говорят: мы бедные, но гордые. Так вот я не гордый.

Он повернулся в сторону режиссёра.

— Давайте сделаем перерыв?

Камеру выключили. Он вышел из-под света софитов и облегчённо вздохнул — такая там жара. Гримёр пыталась промокнуть его лицо салфеткой, но он предпочёл сделать это сам.

— Сколько там уже натикало? — он подошёл к всегда невозмутимой Ангелине.

— Первый час. Время ещё есть.

— А красноречие у вас врождённое или тоже результат работы над собой? — спросила женщина с причёской как у Маргарет Тэтчер и пытливым взглядом прищуренных глаз. Знакомые мелкие черты лица.

— Мама! Я так рада, что ты пришла!

— Привет, дорогая! — она расцеловала в обе щёки его каменную интервьюершу. — Интересный у тебя сегодня гость.

— Да, знакомься, Кайрат Сагатов. А это моя мама, продюсер, — гордо сообщила она.

— Елена Петровна, рад познакомиться, — поклонился Кайрат. Имя своей потенциальной тёщи он запомнил с первого взгляда.

— Взаимно, — кивнула она, рассматривая его как мартышку в зоопарке с такой тщательностью, словно хотела убедиться, что обезьяны могут быть предками человека.

— Мы тут передачу снимаем, — радостно сообщила Кристина, и Кайрат был почти готов, что мать в награду погладит по голове своё неразумное дитя. Вот ведь несчастье! Такой поздний, единственный ребёнок и такой пустоголовый.

— Хорошая будет передача, — похвалила женщина их обоих, вцепившись Кайрату в руку неожиданно сильно. — Если вы не будете против, я бы хотела познакомить вас со своим мужем. Он сам из небогатой семьи.

— Да, из грязи в князи, — вставила Кристина.

— Думаю, ему будет интересно побеседовать с вами, — проигнорировала её мать.

— С радостью, — легко согласился Кайрат. И её железное рукопожатие, и её тяжёлый взгляд говорили ему: «Ну, ещё бы! Только дёрнись!»

— Тогда давайте не будем откладывать надолго. Мы всё равно собрались сегодня ужинать в Виладжо. Будем ждать, что вы к нам присоединитесь.

Кайрат и не собирался отказываться.

Режиссёр дал новую отмашку, гримёр наложила свежий слой пудры, ассистент снова прицепила микрофон.

Под строгим взглядом серых глаз, следящих за ним из студии, у него пропало желание импровизировать, и оставшийся текст о его учёбе и трудовых буднях, громко, с выражением, как два школяра они с Кристиной по очереди дочитали с экрана суфлёра. Он, конечно, знал, сколько их компания делает для города, налоги, рабочие места и вся эта «бла-бла-бла» скорее годящаяся для Пионерской зорьки, чем для Вечера с Филатовой, но эта реклама была частью условий, ради которых он согласился участвовать, и он их выполнил.

— Чего хочет от тебя эта миссис Железные яйца? — спросила его Ангелина на обратной дороге.

— Подозреваю, женить на своей недалёкой дочери, — погладил уже проступающую под слоем грима щетину Кайрат.

— Соглашайся! — хмыкнула Ангелина. — Здесь вариант, когда надо брать не глядя.

— Поговори у меня! — строго посмотрел на неё Кайрат. — И запроси у Тани информацию по их активам. Хочу знать, стоит ли эта дура моих усилий. Может им дешевле будет купить ей мозги.

— Как скажешь, — она дёрнула плечом. — Ты слышал, на следующую передачу она пригласила Савойского?

— Да хоть ансамбль гусляров-ложечников, — он посмотрел на неё с раздражением. — И запиши там себе где-нибудь, что больше я в подобных канканах не участвую.

— Я воль, майн фюрер! — вскинула руку Ангелина.

Кайрат и сам не мог понять из-за чего так разозлился. Из-за того, что пришлось вспоминать то, что он хотел забыть? То, чего он никогда не скажет на камеру. То, что до сих пор иногда сниться ему, и тогда у него начинается Великая депрессия. Тогда он напивается и едет к Оксанке. «Может быть именно Оксанки мне больше всего будет не хватать в моей женатой жизни?» — подумал Кайрат и тут же отмёл эту мысль.

Его взбесило упоминание Савойского.

С четырнадцати лет само существование этого пай-мальчика, который с детства имел всё, чего Кайрат не смог бы иметь, хоть вывернись наизнанку, приводило его в ярость.

С четырнадцати лет он доказывает этому миру и самому себе на что он способен только потому, что где-то там живёт мальчик, у которого есть ласковая мама, богатый папа и всё, что он захочет ему приносят на блюдечке с голубой каёмочкой.

Когда-нибудь Кайрат доберётся и до этого блюдца. Судя даже по приблизительным прогнозам, осталось недолго.

Взвинченный и в остатках грима он так и приехал на встречу с Каймановым.

Грузный Кайманов, разложив на груди все свои три подбородка и отдышечно сипя, не спеша поглощал огромную порцию карбонары.

— Ты в косметике что ли? — спросил он вместо приветствия.

— Да, со съёмок, — Кайрат начал стирать накрахмаленной салфеткой грим, оставляя на белоснежном хлопке жёлтые пятна, когда любезная официантка принесла меню и на маленьком блюдце залила горячей водой большую белую таблетку. Он обожал эту магию Ривьеры. Прямо на глазах таблетка стала увеличиваться в размерах и разворачиваться, пока не превратилась в маленькое скрученное полотенчико.

— Мне минестроне и такое же ведро свежей крови, — не глядя в меню, заказал Кайрат и показал на Кровавую Мэри в огромном бокале, которую Кайманов уже наполовину высосал.

— Хорошо, — улыбнулась официантка.

«Жрать вермишель в соусе и запивать томатным соком с водкой — как это по-нашему», — подумал парень, вытирая руки тёплой махровой тканью.

Пока принесли заказ, говорили ни о чём, но Кайрат не торопил, они нечасто пересекались с Каймановым, и то, что он знал, ему не нравилось. Кайманов, видимо, тоже присматривался.

— Ты, я думаю, в курсе, — наконец, начал Кайманов по существу, — что с деньгами у Дианы совсем плохо.

Кайрат бы сказал «не очень хорошо», но не время спорить о терминологии. Он кивнул, отправляя в рот ложку густого супа.

— Доход с клуба практически нулевой, просроченный долг по кредиту, да и в самом клубе, скажу тебе честно, с того времени как она поставила эту Жанну управляющей, стало совсем швах: коктейли слабые, пиво разбавленное, шлюхи толстые, разруха. Она и выручку я подозреваю подворовывает и девчонок обижает, чего Диана себе никогда не позволяла. В-общем, разруха, которая не в клозетах, а в головах, — процитировал он профессора Преображенского и сложил жирные губы трубочкой, всасывая спагетти.

На верхний подбородок упала капля соуса, но он не заметил.

— Я предложил Диане продать её клуб, пока там есть ещё что продавать. И она хочет предложить его тебе.

— На тебе боже, что нам не гоже, — усмехнулся Кайрат.

— И я бы даже не стал в это вмешиваться. Димон отошёл в мир иной, а до его бабы мне дела нет, — сопел Кайманов. — Только у меня есть предложение лично к тебе.

Кайрат замер, а дядька одним глотком всосал ещё полстакана коктейля и продолжил всё так же размеренно:

— Выкупи у неё этот клуб. Составь бизнес-план по его реанимации, всё чин по чину. И я тебе выдам на это дело хороший кредит.

— А потом? — Кайрат тоже сделал глоток коктейля.

— А потом выставляешься на тендер, нужный человечек его выигрывает, и мы банкротим этот её подпольный дом терпимости к чертям собачьим и всё, теперь этот кредит — проблема банка, а денежки наши.

Кайрата передёрнуло. Вот сука!

— Не сложновато? — он с отвращением посмотрел на расплывшийся по подбородку соус.

— Сложновато трахаться на потолке, а чтобы поиметь хороших денег, можно сказать, за просто так, можно и позагибаться.

— Так выкупите этот клуб сами, зачем вам посредник?

— Э, — поднял к потолку свой жирный, как волосатая сарделька палец, Кайманов, — я предложил Диане за него неплохие бабки. Он столько не стоит, у меня свой интерес. Но эта стерва ж никому не доверяет. А у неё самой кредитная история плохая, активы слабенькие, могут возникнуть вопросы.

Кайрат допил коктейль, который ему признаться шёл поперёк горла.

— Ну, я предложил, — сказал он, доставая портмоне и бросая на стол купюры. — А ты уж сам решай поделишься ты с ней или оно, в принципе, ни к чему. Это меня не касается.

Он тяжело встал, стряхнув повисшее на его внушительных окороках кресло.

— И не затягивай, — постучал он его по плечу, уходя.

Да, Кайрат любил рисковые сделки, и Савойский не брезговал такими схемами. Но Савойский был человеком честным, и считал Кайманова другом. Кайманов же втихаря трахал его жену. Это было очень давно, но Кайрат ничего не забыл. Для Дианы это был акт отчаяния, а может самопожертвования, но Кайманов всегда пользовался всем, что было у Савойского как своим. Оказаться перед ним на раскоряку с голой жопой самому — та ещё перспективка, но Кайрат решил над его предложением подумать.

Полдня промучившись, задёргав до изнеможения экономический отдел, доведя до слёз Марину, облаяв главного бухгалтера и уволив менеджера по персоналу, выжатый как тюбик от пасты и такой же помятый, он заехал к сестре.

— Романова, да пойми же ты, это не только в моих интересах переписать на тебя часть моих ценных бумаг, — сидя на подлокотнике её старенького кресла и свесив руки, он устал объяснять. — Если со мной что случиться, хоть на какое-то время ты сможешь на них прожить.

— Мне не нужны твои бумаги, Кайрат, — в сотый раз возражала она, сложив на груди руки как вредный ребёнок. — И деньги твои не нужны.

— Я знаю, знаю, ты самостоятельная девушка, ты неплохо зарабатываешь, — кивал он. — Тогда просто сделай как я прошу. Просто потому, что я тебя об этом прошу.

— Ладно, — вздохнула она примирительно, — Так и быть. Только потому, что ты просишь, сделаю.

— Вот и славненько, — он встал.

— Кстати, я не преувеличиваю, я буквально сегодня получила очень хорошее предложение по работе, — с гордостью заявила она, провожая его до двери. — Правда, телефон разбила, но мне на новый даже аванс выдали.

— Это кто же у нас такой щедрый? — он натянул пальто.

— Тебе не понравится, но я всё равно скажу, в порядке компенсации за то, что ты заставил меня согласиться.

Он замер и улыбнулся, сверху вниз глядя на этого воинствующего лохматого гнома.

— Я теперь работаю на Савойского.

— Правда? — спокойно спросил Кайрат, хотя внутри всё закипело от злости. И здесь он! Не хочет ли он её использовать? — И кем же?

— Я заполняю контентом их сайт.

— Удалённо? — он осторожно, но облегчённо выдохнул.

— Да. Но я нечаянно кое-что узнала. У тебя есть среди аналитиков какая-то Нелли?

— Есть и что? — он засунул руки в карманы.

— Уволь её на хрен! Она к Савойскому слиться намылилась.

— Надо же. Спасибо! Слушай, а может тебе в офис к ним завербоваться, втереться в доверие. Будешь моим секретным шпионом? — улыбнулся он.

— Да, ну тебя! — Она стукнула его в живот, и он застонал, согнулся, сделав вид что она застала его врасплох.

— Ладно, Романова, давай, не скучай! — он уже открыл дверь, но подозрительно посмотрел на её парадный вид. — А ты куда это намылилась на ночь глядя?

— Семь часов, Сагатов, какая ночь? Пойду Оксанку навещу.

— Мнн, — промычал он, как будто понятия не имел о чём она говорит. — Ну, приятно вам перемыть мне кости.

— Да уж не сомневайся, икать тебе, не переикать, — крикнула она ему вдогонку.

Он улыбнулся и вызвал лифт. Впереди у него ещё непростой ужин с возможной роднёй.

Глава 5. Дана

Оксанка открыла дверь в обтягивающем нежно-розовом спортивном костюме. И Дана невольно покосилась на её плоский живот.

— И что ты собираешься там увидеть? — она выпятила его, рассматривая.

— Ну, хотя бы какой-нибудь намёк.

После десятиминутного разговора с братом она устала больше, чем после дня работы, и бессильно рухнула на диван, едва добравшись до комнаты.

— Ну, рассказывай, подруга. Что решила?

— Может по пять капель?

— Если только по пять.

Хрупкая, светлая, нежная, словно сотканная из света и воздуха Оксанка с детства выглядела как заблудившийся эльф. С испуганными синими глазами, пшеничными волосами, которые к двадцати шести она превратила в холодный блонд, и мелкими веснушками, которыми покрывалась её кожа при любом намёке на солнце. Рядом с ней Данка смотрелась как чистокровный гном, злобный и неказистый. По крайней мере она себя воспринимала именно так.

— Для особого случая берегла, — поставила Оксанка на столик красную бутылку Fragolino, игристое вино с земляничным вкусом. — Думаю, он как раз настал.

Дана открывала, а Оксанка прищурила один глаз, ожидая подлый удар деревянной пробкой.

— Не боись, за дело берётся профессионал, — успокоила её Данка, и клубничная жидкость запенилась в фужерах.

— В-общем, ребёнка я решила оставить, но Каю об этом не говорить. Всё, у него своя жизнь, у нас своя.

Данкины брови уползли вверх на добрых пять сантиметров. Нет, на самом деле характер у Оксанки — кремень, с её-то внешностью и ни одного парня, кроме Кая. Но вот именно с Каем она вела себя как тряпичная кукла.

— А выдержишь? — Данка всё не решалась протянуть фужер.

— За выдержку! — предложила тост Оксанка.

— Вкуснота, — сделала добрый глоток Дана.

— И вот ещё что, — сказала она, едва пригубив. — Если ты проболтаешься, ты мне больше не подруга.

— Ты же знаешь, я — могила, — улыбнулась Данка.

— Знаю, — ехидно улыбнулась подруга. — Потому и предупреждаю, проговоришься — прибью.

Данка не сказала бы про себя, что болтлива, и суеверной особо не была, но давно заметила одну вещь: стоит кому-то рассказать о чём-то сокровенном и оно обязательно не сбудется.

— Ты тогда тоже обещай мне, что никому не расскажешь то, что я тебе сейчас скажу, — посмотрела она на подругу пристально.

— Секрет на миллион долларов? — оживилась Оксана.

— И гроша ломаного не стоит. Я тут с парнем сегодня познакомилась. — Оксанка застыла как изваяние. Дана замялась: — Ну, как познакомилась, он меня на работу нанял.

Она поковыряла диван. «Да, расскажу ей! Пусть оно горит синим пламенем, чтобы никаких надежд, никаких потом разочарований.»

— Ты продолжай, продолжай, — Оксанка потянулась за бутылкой.

— В-общем, я с Савойским сегодня общалась. — Оксанка замерла на полпути. — И я теперь всё время о нём думаю.

В тишине зашипело вино, наполняя фужеры.

— С тем самым Савойским? — Оксанка подняла бокал.

Дана кивнула и залпом выпила.

— В-общем, вот такая я дура.

— Что уж так сразу и дура? Ты ему на шею что ли вешалась?

— Нет, конечно.

— А что?

Пришлось рассказывать все её злоключения, но Данке даже приятно оказалось всё пережить заново.

— Погоди, но если вы вернулись, чтобы отдать Савойскому телефон, то как там оказался Черномор? Ты говоришь, он приехал следом?

— Да и сказал, что раз уж мы здесь оба, здесь и поговорим.

— Так это, блин, Савойский его к тебе вызвал… ну, или к себе, — задумчиво пригубила своё вино Оксанка.

— «Или к себе» — будет точнее, — кивнула Дана.

— Не соглашусь, смотри, тебя по какой-то причине перепутали с аналитиком и посадили в машину к Савойскому, он с тобой общается, потом отправляет назад к Черномору, но по дороге передумывает и просит тебя вернуть. Так?

— На какую-то долю секунды мне тоже показалось, что так, но потом оказалось, что он просто забыл в машине телефон.

— И тут же приезжает Черномор, к которому тебя отправили, но ты не доехала. Так?

— Слушай, детектив доморощенный, прекрати, — отмахнулась Дана. — Значит, Черномор ему тоже срочно понадобился, а про то, что я там как говно в проруби мотаюсь в его машине, он и забыл.

— Может быть, — строго сказала Оксанка. — Только Черномор уже бежал к любимому начальнику, когда ему позвонили, и раз он вернулся за тобой, значит, сказали, что ты ещё в машине. И раз остановили его прямо на крыльце, значит, Савойский вообще следил в окно. И следил не за ним, за тобой.

— Всё, Оксана, прекрати, — разозлилась Данка. — Всё это глупости.

«Глупости, глупости, глупости», — твердила она себе. Но была в словах подруги какая-то непрошибаемая логика и вместо того, чтобы убить в ней всякую надежду, она только подбросила дров в костёр. Данка представила, как Савойский стоит возле окна в своём кабинете, буравит взглядом стёкла машины и жалеет о том, что они такие непроницаемые и он не может её видеть. «О, господи, я схожу с ума!»

— Конечно, глупости, — легко согласилась девушка. — Только вся наша жизнь построена на них. И вспомни, как он ни с того ни с чего надулся на тебя в машине.

— Да мало ли, что он там вспомнил. У него же тысяча дел в голове, — отмахнулась Данка и с замиранием сердца стала ждать, что возразит на это Оксанка.

— Ха, вспомнил. Ха-ха, тысяча дел. Ты, походу, в мужиках вообще не разбираешься?

«Ты много разбираешься», — хотела позлорадствовать Данка, но не время сейчас перебивать, не время.

— Ты что-то зацепила в нём, что-то сокровенное, что-то чего он никак не ожидал и не понимая, как на это реагировать, он просто закрылся. Чтобы прийти в себя.

— Да ладно, — с недоверием покосилась на неё Данка, но ей хотелось её расцеловать, придушить в своих объятиях от радости.

— Зуб даю! Кайрат всегда так делает, когда я начинаю волосами играть, например, — она вытащила из-за уха длинную прядь, положила её на лицо, прикрыв глаза, а потом стала с невинным видом наматывать на палец, — Его это страшно заводит. И когда я хочу его задержать, а ему надо идти, я всегда так делаю. И он злится, отворачивается и пытается меня игнорировать. Блин, давай выпьем за это!

— Давай! — Данка подняла свой фужер, чувствуя, что пьянеет от этого игристого напитка, а может от этих слов, которые уносили её ввысь, выше самых смелых мечтаний.

— Клянусь тебе, он запал! — подливала масло в огонь Оксанка. — И слушай, он крутой чувак!

А вот это она сказала зря. Данка тут же вспомнила кто он, а кто она, и грохнулась с размаху на землю. Размечталась! В груди тихонечко заскулило ушибленное самолюбие.

Оксанка же, конечно, полезла в свои любимые соцсети, собирать досье.

— Ладно, Оксан, пойду я, — тускло сказала Дана и встала.

— Да погоди ты, сейчас я на него что-нибудь нарою, — не отрываясь от телефона, буркнула она. — Чёрт. Чёрт! Сука!

Данка замерла на полпути и, сочувственный взгляд подруги прошёл навылет. Сквозная рана грудной клетки.

— Ну, добивай! — подбодрила она подругу, не смеющую это произнести.

— Он женат.

Пациент умер, не приходя в сознание.

— Кто бы сомневался, — буркнула Данка, натягивая сапоги.

— Дан, только не расстраивайся, — Бровки домиком, губки бантиком. — Ещё найдёшь себе хорошего парня, а этот «Большой директор» пусть катиться ко всем чертям.

Данка усмехнулась, как быстро вся стройная Оксанкина теория покатилась ко всем чертям. А как же «ты его зацепила»? А как же «он на тебя запал»? Хотелось напомнить ей про обещанный зуб, но выслушивать обвинения в мелочности и занудстве не хотелось.

— Ладно, давай подруга! — обняла она тонкую как деревце Оксанку, — Береги себя! Пиши, звони!

— Обязательно, — помахала ей рукой-веточкой на прощание Оксанка.

«И я не зануда, у меня просто память хорошая».

Дома она уговаривала себя не сходить с ума и одновременно ругала за несообразительность. Вот догадалась бы сама полазить в мировом информационном пространстве и не выставила себя полной дурой перед подругой. Ладно, что уж теперь. Её теория работает.

Свадебные фото Савойского и его красавицы-блондинки жены лезли в глаза приговором о собственной неполноценности. Шикарное мероприятие состоялось в какой-то усадьбе летом прошлого года. Ведущие Татьяна Арно и Софико Шеварднадзе. Лепс, похожий на бомжа, пел в качестве приглашённой звезды.

Данка скользила по строчкам по диагонали, пытаясь найти сообщения о детях. Детей нет. Или это не заинтересовало прессу, не Фёдор же Бондарчук у них роды принимал. Его развод будоражил СМИ куда сильнее.

Блондинка, конечно, красивая — разглядывала её Дана и так, и сяк — но какая-то безликая, незапоминающаяся, как серийная штамповка. Где-то там на блондиночном заводе забили в компьютер: 90-60-90, рост средний, глаза голубые, зубы белые, и запустили конвейер. Вот такая модель и досталась Савойскому. Если хорошо поискать, то можно, наверно, и серийный номер найти.

А он в свадебном костюме хорош. Такой весь свеженький, как укроп на грядке. Вот маманя у него шикарная, не то, что жена. Они и выглядят как ровесницы, только эта породистая и вся такая эксклюзивно-дизайнерская, в отличие от ширпортреб-жены.

Данка искала общую фотографию семьи, пытаясь понять от отца в нём больше черт или от матери. Некролог оставил тягостное чувство. Отец умер от сердечного приступа два года назад. А его мать мелькала чаще с Кайратом, чем с сыном.

Её чувственность на фоне дьявольской улыбки брата смотрелась как вишенка на торте, завершая порочный образ этой парочки. «Ради всего святого, Кайрат, только не вздумай жениться на Диане Савойской», — содрогнулась Дана от собственных мыслей.

Павел Савойский был поразительно похож на мать. От грубоватых черт отца ему досталась лишь их мужественность.

Списывая всё на действие алкоголя, она поставила его смазливую рожу заставкой на рабочий стол. (Пусть лыбится, ей не жалко.) Потом собрала всё написанное за день в общий файл и отправила, как сказали, на рабочий ящик. Придут утром — почитают. Пусть видят, что она честно отрабатывает свой аванс.

Старенький комп завис, раскладывая всё по полочкам в своих майкрософтных мозгах. Она раскачивалась в кресле, скрипящем пружинным ревматизмом, и почти уловила ритм в этой ломящей зубы какофонии, когда зазвонил телефон.

Сквозь паутину трещин она пыталась рассмотреть номер. Вроде местный, хотя какая разница, сейчас сами расскажут какие косметические услуги ей хотят предложить на ночь глядя.

— Слушаю, — сказала она устало.

— Дана? — спросил приятный мужской голос.

— Она самая, — готовясь послать в жёсткой форме этого «предлагателя», соответствующим тоном намекала она.

— Простите, если не вовремя, — он как-то слишком быстро стушевался. — Просто вы письмо прислали, и я подумал, что вы, наверно, тоже работаете. В-общем, я очередной раз извиняюсь…

Она вернула стул в вертикальное положение так резко, что чуть не врезалась лбом в монитор.

— Павел… Дмитриевич? — она ошалело уставилась на его улыбающееся на экране монитора лицо.

— Да, я же не представился. Почему-то подумал, что вы меня узнаете, вернее не подумал, что надо представиться, — скороговоркой частил он. — В-общем, да. Да, это… Савойский.

Наверно, это ощущение сравнимо с тем, когда, спрыгнув со скалы, влетаешь в ледяную воду. По крайней мере, вдохнуть всё то время пока он говорил, она точно не могла и теперь у неё просто не было в лёгких воздуха, чтобы ответить. Оставшийся без кислорода мозг оглушительно стучал пульсом в висках как ложкой по пустой кастрюле, и в голове у неё эхом носилось: Савойский, Савойский, Савойский…

— Дана? — встревожился он.

— Я… просто… не ожидала, — она немного пришла в себя. — Но я ещё не сплю, нет. Да, я работала, но не подумала, что кто-то будет читать это прямо сейчас.

— А я вот засиделся, да ещё эта разница во времени.

— Я помню, да, ещё перелёт…

— Да, я только ночью прилетел и почти не спал, а теперь вот сижу. Ночь, а у меня наоборот, сна ни в одном глазу. И тут ваше письмо.

Она словно ему что-то личное написала, так обрадовало его это сообщение.

— Наверно, ещё дело в кофе. С ним всегда так. Когда надо — от него никакого толка, а стоит выпить чашечку ближе к вечеру и всё, сна ни в одном глазу.

«Господи, что я несу? Что я несу? Он же сказал: разница во времени. А что ещё сказать?» — паниковала она.

— Наверно, и в нём то же. Я… посмотрел вашу работу, — он вздохнул. — Неплохо, но у меня есть одно замечание, а может пожелание.

— Хорошо, я слушаю.

«Он ещё и посмотрел?!»

— Я так и не нашёл ваше резюме. У вас какое образование? Филологическое, педагогическое?

— А это важно? — насторожилась она.

«Чёрт побери, да нет у меня никакого образования!»

— В принципе, нет. Просто ваши тексты они какие-то слишком художественные. Поэтому я подумал о каком-то литературном вашем прошлом.

— Нет, я не спившийся член союза писателей. И даже не вращаюсь ни в каких окололитературных кругах.

— Охотно верю, — улыбнулся он.

— А что вы подразумеваете под словом «слишком»?

— Ну, вот, например. Вы описываете Фортунер: брутальный дизайн, с хладнокровной уверенностью профессионала, ехидным оскалом вертикальных ниш обтекателя. Это не машина, это маньяк какой-то. Мне уже страшно к нему даже подойти, не то что сесть за руль, — его голос как мотор Харлея на низких оборотах, мягкий, бархатистый, хрипловатый.

Она бы слушала его вечно. И он читает вслух её текст, это так интимно. Только её текст ему не нравится.

— А по мне так очень даже запоминающийся образ. Сразу выделяет его из общей массы внедорожников, которые все как один сравниваются с хищниками, — никто не любит, когда критикуют его работу.

— Да, необычно. Только ему это и даром не надо, потому что официальных продаж Фортунера на территории РФ Тойота не планирует. Разве что вы переведёте своё описание на тайский или австралийский язык.

«А он не привык к возражениям. И шутка не смешная. И вообще, обидно, блин!»

— Но я …

— Я понимаю, — перебивает он сочувственно, — это не ваша вина, что вы этого не знали. Вам дали общие каталоги, ваша задача сделать описание. Я не о том, что вы описали ненужную машину, я о том, что в описаниях сайта не нужны высокохудожественные вещи. Надо проще, техничнее, суше.

Он переходит на начальственный тон и вся магия теряется. И образ его жены перед Данкиными глазами скачет как чёртик и машет флажками, пробуждая дух противоречия.

— Понятно, — Она корчит ему рожу. А вот хрен тебе! Жене указывай. — Я, конечно, постараюсь учесть ваши замечания, — она старается говорить мягко и вежливо, — но меня наняли как раз потому, что мои описания запоминаются. Я не работаю по шаблону. Мне поставили задачу: заполнить сайт уникальным контентом. Он достаточно уникальный?

— Вполне, — она прямо ухом чувствует, как он кивает.

— Тогда проще, техничнее и суше — это, наверно, не ко мне.

Эта пауза материальна. Данка чувствует, как сгущается в комнате воздух, как искрится на том конце трубки его гнев, как накаляются синопсы, по которым двигается от его начальственного мозга к речевому аппарату переданный сигнал. Всё, сейчас он шандарахнет её молнией своего «Уволена!» и дымящаяся кучка пепла на стуле всю жизнь будет жалеть о своей дерзости.

— Тогда пусть останется как есть, — он говорит неожиданно спокойно, но холодно, замолкает, и Данка задерживает дыхание. Приговор ещё не оглашён. — Написанное пусть останется как есть. Вы хорошо потрудились, но эта работа не для вас.

Ну, вот и всё! Дочирикалась.

— Ясно, — расстроено вздыхает она.

— Но вы напрасно расстроились, — он не злорадствует, в его голосе снова тепло. — Я хочу предложить вам другую работу, где у вас будет реальная возможность проявить себя, и ваш талант там действительно пригодится.

В голову лезут всякие глупости.

— Я не пишу биографий, — ляпает она первую попавшуюся.

— Нет, нет, — смеётся он, — я ещё недостаточно стар, чтобы садиться за мемуары. Разговор идёт всё о том же сайте. Только теперь ваша задача писать для него статьи.

— Статьи?

— Да, актуальные, живые, энергичные, с характером. Думаю, эта работа как раз для вас.

— У меня нет журналистского образования, — на всякий случай намекает она.

— Я же сказал, это неважно. Важен только сам текст. Вы согласны?

— Наверно, да.

— Отлично! — кажется, он радуется больше, чем она. — Я скажу координатору проекта, он с вами свяжется, чтобы обсудить детали.

— Хорошо.

Потухший монитор отражает её расстроенное лицо: не хочу никакого координатора.

— Но должен сразу предупредить, к этой работе есть одно неприятное дополнение, — он чувствует её растерянность, и он опять улыбается. — Каждую статью вам придётся обсуждать лично со мной, а я тот ещё зануда.

— Я, честно говоря, тоже не подарок, — она не знает кто это сказал, потому что она сейчас сидит, открыв рот и боится поверить, боится шелохнуться, боится себя ущипнуть и проснуться.

— Я заметил.

«Клянусь, он лыбится! Самым нахальным образом лыбится от удовольствия», — она шевельнула мышкой, чтобы посмотреть в его счастливое лицо.

— Тогда давайте начнём как раз с Фортунера. Я подумал, из этого получится отличная статья. Плевать, что официальных продаж в России не будет, если кто-то решит его купить, мы привезём. Как вам идея?

— Охренительно, — наверно грубо, но точнее про её состояние сейчас и не скажешь.

— Я рад, что вам понравилось. Тогда не буду вас больше задерживать, мне кажется, вы уже спите.

— Ещё нет, — часы показывают второй час ночи. Она могла бы увидеть всё это в десятом сне, но, кажется, это происходит в действительности. Она пока не уверена. — Но обсуждать «маньяка» действительно на ночь глядя не стоит.

— Тогда до завтра?

— До завтра, — прощается она и слышит его дыхание в трубке. Он почему-то не торопится отключаться. — Павел Дмитриевич! — спохватывается она в последний момент.

— Да, — отвечает он слишком поспешно.

— Можно мне продолжить заполнять каталог? Я обещаю, что будет проще, суше, без эмоций, — он молчит, и она добавляет: — Пожалуйста!

— Хорошо. Спокойной ночи, Дана!

— Спокойной ночи…

«Паша». Она произносит его имя одними губами, когда в трубке азбукой Морзе уже доносятся короткие гудки.

«О-о-о!» — отвечает ей трубка непрерывным тире.

В состоянии лёгкой пришибленности, она выполняет какие-то действия: выключает комп, задвигает стул, поправляет стопку каталогов, уносит на кухню пустую кружку. И в тёмной кухне застывает перед окном.

Там ночь, там тихо падает снег, и где-то там за квардиллионом летящих снежинок его одинокое окно тоже всматривается в спящий город.

Глава 6. Кайрат

Жить в офисе удобно. Не надо вставать ни свет, ни заря. Не нужно стоять в пробках в час-пик. И если что-то забыл, недалеко вернуться. Приятно открыть ничем не примечательную дверь в своём офисе и всё — ты уже дома. Это эффективно и рационально, когда твоя жизнь — работа и больше ничего.

У Дмитрия Савойского помимо работы был дом, жена, сын, и всё же он заложил в проект своего офиса эту небольшую, но шикарную квартиру. Теперь в ней жил Кайрат.

Для Кайрата у этого жилья оказалось ещё одно преимущество — его порог никогда не переступала Диана. С суеверным ужасом, как ведьма на костёр инквизиции, она посматривала иногда на неприметную дверь, и позволяла Кайрату прятаться за её ненадёжной шпонированой защитой.

Спальня, гостиная, кухня, тренажёрный зал, джакузи под стеклянным куполом и даже терраса с барбекю — всё маленькое, но продуманное с эргономической точностью. Кайрат мечтал когда-нибудь воспользоваться хоть какими-то из этих благ. Хотя бы оценить по достоинству двуспальную кровать и поваляться на ней с девушкой или с книгой, а не с годовым отчётом. Но всегда ему было не до книжек, а девушки не того уровня допуска, чтобы тянуть их на семнадцатый этаж через металлоискатели, внимательные глаза камер и злые языки охраны.

На этот вечер он планировал изучение документов «Савой», но втискивая уставшие ноги в новые туфли думал о том, что банк «Нефть-Инвест» занимал первое место по отсутствию сомнительных сделок и проценту невыплаченных кредитов.

Господин Филатов вёл дела жёстко и бескомпромиссно, его банк входил в тройку лидеров региона, в устойчивости с ним соперничали разве что египетские пирамиды.

Кайрат отпустил водителя. По заметаемой позёмкой улицам крутобокий джип сделал два оборота вокруг квартала, прежде чем он втиснул его на освободившееся место метрах в пятидесяти от ресторана. «Беладжо» в пятничный вечер пользовался популярностью.

На заснеженном мраморе крыльца он поскользнулся и чуть не упал — итальянские туфли с гладкой, как попка младенца, подошвой оказались совершенно не рассчитаны на минусовые температуры.

Кайрата проводили к столику, где к его удивлению, оказалась лишь чета старших Филатовых.

— Мы же взрослые люди и понимаем, что присутствие Кристины при наших разговорах ни к чему, — ответил господин Филатов на его вопросительный взгляд.

То, что разговор будет настолько деловым, озадачило даже презирающего условности Кайрата.

Филатов был сухим, язвительным и точным. Будь Кайрат медиком, по его впалой груди, словно он годами прижимал руку к диафрагме, и приподнятым плечам, он бы безошибочно угадал в нём язвенника с многолетним стажем. Его землистый цвет лица, худоба и варёная спаржа на тарелке в лучшем ресторане города тоже красноречиво свидетельствовали о том, что он или веган, или серьёзно болен, и кислое лицо, с которым он ковырял блюдо исключало вегетарианство.

— Ненавижу спаржу, — сказал он, когда Кайрат попытался заказать себе то же самое. — Бери стейк хорошей прожарки, а я буду наслаждаться его запахом и твоим здоровым аппетитом. Пить я тоже не могу, но, если ты составишь компанию моей жене, я буду признателен.

— Вино какой страны вы предпочитаете в это время дня? — улыбнулся Кайрат онемевшей в присутствии мужа госпоже Филатовой.

— Что-нибудь итальянское, — ответила она без ужимок.

— Да, с северных регионов, — передал официанту Кайрат. — Трентино, Венето, Альто-Адидже.

Невозмутимый официант молча кивнул и ушёл.

— Я думаю, ты уже ознакомился с имеющимися у нашей семьи активами. И ты прекрасно понимаешь, что я ознакомился с твоими.

— Мне нравится ваша честность, — Кайрат глотнул воды и откинулся на спинку.

— А вот я в твоей сомневаюсь, поэтому сразу расставлю все точки над «и», — он пригвоздил его взглядом как бабочку к картонке. — Контракт будет составлен так, что в случае развода, измены, подозрительных сделок и прочей ерунды, которой вы молодёжь любите заниматься по причине своего скудоумия и недальновидности, ты не получишь ни копейки. Нарушишь законодательство, будешь замечен в нечистоплотности и даже тени твоей не останется в завещании жены.

— Зачем же вы решили отдать дочь в столь ненадёжные руки?

— Потому что ты ей нравишься, — ответил он смягчившись.

А Кайрат думал, его уже ничем нельзя удивить.

— Извините, — наклонился к нему официант, тыкая пальцем в винную карту, — есть Бардолино и есть вот это.

— Елена Петровна? — обернулся к женщине Кайрат.

— На ваш вкус, — отмахнулась она.

— Тогда сухое, красное и самое дорогое, — хотелось напиться с достоинством.

— Я считаю вы будете красивой парой, — продолжил Филатов, когда официант ушёл. — А ещё я возлагаю надежды на своих внуков. Надеюсь, хоть они родятся не такими безмозглыми как моя дочь.

— Саша, — укоризненно покачала головой женщина.

— Лена, он что не понимает? — махнул рукой мужчина на жену и обратился к Кайрату, — Это наша боль. Но пока я жив, свою девочку в обиду я никому не дам. И только если ты покажешь все свои лучшие стороны, может быть и я поступлю как Савойский.

«Как же надоело проявлять себя! Как же просто всё это надоело!» — Кайрат тоскливо пригубил то, чего там ему плеснули в стакан. Кисло, красно — это весь набор его ощущений. Он ничего не понимал в вине, не чувствовал ни его ореховые нотки, ни аромат фруктов, он просто потратил какое-то время, разобрался в этом и запомнил.

А ещё Диана иногда устраивала «винные дегустации». Приносила кучу дорогого вина, завязывала ему глаза и заставляла угадывать по вкусу. Поощряла его, когда он справлялся и наказывала, когда нет. Они знатно в итоге напивались и это было весело. Он невольно улыбнулся, вспоминая те дни.

Когда уже она, наконец, вернётся? Он так по ней скучал.

Кайрат утвердил вино. Их фужеры наполнили.

— Я думаю, нужно выпить за знакомство, — предложил он.

И Филатов поддержал их своей дистиллированной водой.

В неторопливых разговорах об итальянских виноградниках, средиземноморском климате и глобальном потеплении они провели остатки короткого ужина. Филатовы отправились по своим делам и Кайрат с облегчением с ними распрощался.

Эта встреча на высшем уровне прошла фантастически продуктивно. Он понял одно: его нагибали, нагибают и будут нагибать все, кому не лень, пока не он устанавливает правила. Но вот как раз это он и собрался изменить.

— Внимательно, — сонно и хрипло ответила девушка.

— Таня, подготовь мне, пожалуйста, на Кристину Филатову развёрнутый анамнез. Всё. Как звали её любимую игрушку, какую серию Твин Пикс она посмотрела больше одного раза, когда у неё месячные, и, если ночью она лазит себе в трусики, то я хочу знать каким пальцем.

— Понял, — сказала Таня. — Всё?

— Пока да.

Он шёл по улице, ёжась от залетающего за ворот снега и ежесекундно поскальзываясь. Какая-то девчонка гуляла с собакой и громко рассмеялась из-под капюшона, когда он чуть не упал, размахивая руками как мельница.

Возле самой машины он чуть не повторил свой кульбит, но взмахнув рукавами как Пьеро, чудом успел схватиться за ручку двери. Он перебудил всю округу диким воем сигнализации, чем вызвал щенячий восторг у лохматой собачки и новый приступ смеха у её хозяйки.

— Вот жучки! — усмехнулся он, посмотрел на обеих в зеркало заднего вида и забыл.

Домой. Спать. Нет, напиться, а потом спать. От двух бокалов вина даже в голове не зашумело, но женщина пила мало, и ему пришлось держать её темп.

Машину занесло снегом, но дворники отлично справились со своей задачей. Широкая морда его джипа высунулась из-за соседней машины — дорога пустая, только справа несётся какой-то лихач. «Идиот, — покачал головой Кайрат. — По снежному накату, да на такой скорости. Чуть на тормоза надавит и в дерево по самые яйца».

Накаркал на свою голову. Спортивная BMW цвета дымчатый топаз вдруг начала вилять задницей, как загулявшая кошка. Водитель старался справиться с неуправляемой машиной. Он выкручивал руль то вправо, то влево, явно понимая, что он делает, но это мало помогало — машину несло. Кайрат не понял, с чего вообще его пробило по суете. Ну, ехал бы себе и ехал, дорога широкая. Он покрутил головой в поисках того, куда лучше слинять от греха подальше, и рука уже потянулась переключиться на «задний ход», когда он их увидел.

Твою же мать! Слева, в нескольких метрах от него, прямо по середине дороги лохматая собачка и знакомый капюшон. Ему хватило нескольких мгновений, чтобы сопоставить в какой точке пересекутся их траектории с неуправляемой машиной. И ещё меньше времени на то, чтобы решить, как защитить этих два бестолковых создания от неминуемой беды.

Он вдавил педаль газа в пол. На визг его шин девчонка обернулась, и в тот же миг в правый борт его машины врезалась BMW.

Он не знал на кого из них он зол больше, но часть его злости досталась подушке безопасности. Расправившись с вонючим нейлоновым мешком, он выскочил из машины. Девчонку всё же зацепило. В этой неравной схватке двух автогигантов их сплющенный тандем протащило юзом на пару метров и этого хватило, чтобы её толкнуть.

— Жива? — подскочил он к ней, сидящей на асфальте.

Капюшон свалился, когда она подняла голову, уперев в него взгляд полный ненависти:

— Ты что, дурак?!

— Ну, видимо, да, — он протянул ей руку, но она брезгливо отвернулась и стала подниматься сама.

— Руки, ноги, целы? Головой ударилась?

— Да пошёл ты! — она убрала с лица растрепавшиеся светлые волосы, даже не посмотрев в его сторону.

Вот она человеческая благодарность!

— Я спрашиваю, головой ударилась? — спросил он зло. Надоело с ней любезничать. — Это опасно.

Она его проигнорировала. Тогда он схватил её за руку, скрутил и с силой прижал к себе.

На удивление, ей не так уж и мало лет. За двадцать. Пронзительно голубые глаза метают ледяные молнии, но зрачки вроде одинаковые. Немного расширены, но это от стресса, да и темно. Он ослабил хватку.

— Отвали! — вырвалась она. — Не ударялась я. Успела отскочить. Просто упала.

Визгливая собачонка громко тявкая, бегала вокруг них кругами.

«Успела она!» — хмыкнул он.

— Агрессивность, кстати, тоже признак сотрясения, — сказал он, уходя на ту сторону своего потерпевшего крушение корабля.

Она смерила его злым взглядом и принялась отряхивать куртку.

«Если он там не сдох, я его собственными руками придушу!» — переключился он на второго участника этой бойни, краем глаза оценив покорёженный кузов своей белоснежной машины.

Удар пришёлся на пассажирскую сторону BMW, и как бы Кайрат не ругался, всё же порадовался этому факту. Он рванул ручку водительской двери и опешил. На него испуганно смотрела девушка.

— Она жива? — губы у неё тряслись.

— Жива, — он передумал даже орать, не то что бить этому водителю морду.

— А собачка? — её прижатые к груди руки тоже ходили ходуном.

— Да что этой шавке будет, — отмахнулся он. — Ты сама то нормально? — спросил он как можно спокойней.

Она судорожно кивнула и зарыдала, закрыв лицо руками.

— Да, погоди ты реветь, — он осадил подушку безопасности, чуть не выдернув приличный клок её рыжих кудрей. — Руки, ноги, шея, болит что-нибудь?

— Шея, немного — сказала она, размазывая по щекам тушь.

— Может скорую вызвать? — предложила блондиночка, выглядывая из-за его плеча. Выглядела она озадаченной и уже не такой заносчивой.

— Кто же переходит улицу в капюшоне, да ещё в наушниках? — накинулся на неё Кайрат, показывая на белые провода, висящие у неё на шее.

— Я вроде посмотрела, — потупилась она.

— Соскребали бы тебя сейчас с асфальта. Посмотрела она, — он отвернулся от неё и уставился вниз. — Ты тоже хороша.

В ответ рыжеволосая лишь зарыдала пуще прежнего.

— О, господи, — заскрипел он зубами, пнул надоедливую собачонку, которая ловко увернулась, и отошёл от них звонить.

К тому времени как он вернулся, они обе курили, опираясь на багажник покорёженной «бэхи».

— Тебя мама не заругает? — обратился он к блондинке.

Она задумчиво посмотрела на тлеющую сигарету:

— Ты походу мне жизнь спас, да?

— Забей! — огрызнулся Кайрат.

Он критически осматривал рыжую.

Её всё ещё трясло, но раз она выползла из машины на таких ходулях, то ноги, действительно целы. Хотя говорят, в шоке люди и не такое вытворяют.

Кожаные сапоги-чулки до самых бёдер, потом немного собственно ног и снова коричневая кожа юбки. Толстый светлый свитер, длинный лисий полушубок с капюшоном, но без рукавов. Крови не видно. Руки сложены на груди, трясутся как в Паркинсоне. И каскад, просто целая кудрявая копна длинных каштановых волос с рыжиной. Сколько ей? Двадцать пять? Тридцать? Её возраст скрывает размазанная косметика, но ему всё равно.

Она делает глубокие длинные затяжки и стряхивает пепел щелчком.

— Гаишников вызвал?

Он кивает.

— И скорую. Пусть она вас обеих осмотрит на всякий случай.

— Со мной, правда, всё нормально, — Блондинка выкидывает бычок и поднимает на руки задрогшую собачонку. — Но я останусь. Это же я, по ходу, во всём виновата?

— Нет, вина моя, — возражает рыжая.

— Обе вы хороши, — вмешивается Кайрат.

Рыжая достала ещё одну тонкую сигарету.

— Жаль, я не курю, — позавидовал ей Кайрат.

— Может стоит начать, — она протянула ему пачку, чиркнула зажигалкой.

Он выпустил вверх струйку дыма, с наслаждением подставив лицо летящему снегу.

— Ну и денёк!

Блондинка хихикнула. Это, видимо, нервное. На ней угги и длинный бесформенный пуховик, а у джипа покорёженный бок и растерзанное колесо, и всё же он рад, что она жива. Что они обе живы.

— Рэнж Ровер жалко, — проследила за его взглядом рыжая.

— Мне всё равно не нравилась эта машина, — отмахнулся Кайрат.

Она улыбнулась. Эта виноватая улыбка, и ямочки на щеках, и вздёрнутый носик, и влажные от слёз глаза. Несмотря на её прикид в стиле «трахни меня» и машину марки «насосала», она похожа на ангела. На падшего ангела. Или на чертёнка? Потому что на ангела больше похожа блондиночка. Нежное личико украшает лишь блеск для губ, и она забирает у глупой собаки свои обслюнявленные волосы.

Он наблюдал за их неравной борьбой. Злобная собачонка рычит, не желая расставаться с добычей, но жестоко получает по носу и вынужденно сдаётся. Всё же чертёнок из них двоих блондиночка. Дерзкая, строптивая, насмешливая, с особым очарованием юности, оправдывающим её грубость.

Скорая приехала быстро и долго с ними не церемонилась. У скорой и без лёгких ушибов работы полно, а вот с инспекторами пришлось повозиться. Но спустя час времени и несколько заполненных протоколов они свободны.

Кайрат поднял с постели старшего механика их станции техобслуживания — теперь это его забота. Молчаливый, помятый, но трезвый, он лишь присвистнул и поскрёб лысину под криво надетой шапкой. Заботу о разбитой BMW он тоже взял на себя. Как и у джипа, её номера красовались в новенькой рамке с фирменным логотипом «Снежная Королева». Машину взяли напрокат в одном из его салонов.

— Твою тачку тоже жалко, — сказала блондинка без грамма сожаления, глядя как грузят на эвакуатор BMW.

— Небольшая цена за твою жизнь, — обернувшись на покорёженную машину ответила рыжая.

— Новая?

— Сегодня с салона, — и глазом не моргнув, соврала она.

— Печалька. Ладно, пошла я домой, — сказала девчонка и махнула им на прощание. — Адьес!

Она сделала несколько шагов по заснеженному тротуару и вдруг обернулась.

— Чуть не забыла. Спасибо вам, дяденька! — белоснежно улыбнулась она.

— Пожалуйста, деточка, — ответил Кайрат. — Слушайся родителей и не ходи по дорогам в наушниках.

Она засмеялась и поспешила куда-то в сторону жилых домов. Кайрат с лёгким сожалением проводил взглядом её неуклюжую походку. В этой нелепой обуви все ходят как беременные бегемотихи.

Рыжая совсем замёрзла. Она пыталась согреться, засунув руки под свою меховую жилетку.

— Вызвать тебе такси? — предложил Кайрат. Он и сам слегка пританцовывал на морозе в обуви не по сезону.

— Я бы выпила чего-нибудь, — сказала она.

— А я бы напился, — усмехнулся Кайрат. — Может в «Беладжо»? Здесь не далеко.

— К чёрту это пафосное «Беладжо», — неожиданно резко ответила она. — Пойдём, я тут знаю одно местечко. Тебе понравится.

Она заявила это так, словно знает Кайрата как свои пять пальцев, и даже развернулась и уже пошла.

— Уверена? — не двигаясь с места спросил парень.

— Конечно! Оно всем нравится, — она стала идти спиной вперёд, ожидая Кайрата. — Оно волшебное, оно словно вне времени.

Дрожа от холода, они проскользнули в тяжёлую дверь и только оказавшись внутри, он понял, что она имела в виду.

Питейное заведение в стиле дореволюционного Петербурга. «Рюмочная» — кажется, именно так оно и называлось. Расстегаи на жестяных подносах, запах кислых щей и горячее тепло от изразцовой печки.

За маленьким столиком без скатерти они пили водку, закусывая её солёными груздями и говорили о вечном. О несбыточных мечтах, об иллюзиях, которыми полна жизнь и маленьких радостях, которые приходят в неё неожиданно.

Ни о дурацкой аварии, ни о ценах на машины, ни о курсе китайского юаня, и даже ни о том, что было бы, если бы… Всё это осталось там, в той жизни, где нет этого кафе, где пульс бьётся графиком индекса Доу-Джонса, а глаз радуется «зелёной зоне» рынка акций на фоне отскока нефтяных котировок.

Здесь вне времени, вне пространства и вне досягаемости от его злых троллей и их кривых зеркал, Кайрат видел блестящие капли воды в её волосах, остатки простуды на её губе и крошки мясного пирога, застрявшие в её свитере. Он в жизни не видел ничего более волнующего.

— Моя мама была художницей, — врала она, и Кайрат ей с радостью это позволял, — очень талантливой, но совсем не ценящей свои работы. Она мечтала жить на собственном острове и безумно любила море. Однажды она нарисовала этот остров, и большой белый дом на нём, и маленькую девочку в рыжих кудряшках на качелях. Она сказала, что всегда знала, что у неё буду я. Её работы выставили в галерее. Эта картина безумно понравилась моего отцу, так они и познакомились.

— Он купил её, эту картину? — подначивал Кайрат. Этот лихорадочный огонь в её глазах напоминал ему о том, что когда-то он тоже умел мечтать.

— Нет, он купил остров и построил на нём белый дом, а потом у них родилась я.

— Твой отец настолько богат?

— О, он оказался единственным наследником многомиллионного состояния своего дяди. — Она сделала грустное лицо, а он подлил ей ещё водки. — К сожалению, после смерти мамы я с ним почти не вижусь. У него своя жизнь, а у меня своя.

— Чем же ты занимаешься? — спросил он, когда противный, но целебный напиток наконец, прошёл в нужное горло.

— Я организую выставки разных картин. Формирую, договариваюсь, а потом сопровождаю их.

— У нас ты тоже с выставкой?

— Да, русские художники-эмигранты. Несколько имён довольно известных. Павел Челищев, например. Слышал? Нечетнокрылый ангел.

— Нет, — честно признался Кайрат.

— Его называют русским Дали.

Он отрицательно покачал головой, и она махнула на него рукой как на непроходимого невежу и засмеялась.

— Я ужасно необразованный, — признался он.

— Ты милый и очень добрый, — сказала она, глядя на него с восторгом. Не хотелось разрушать эту иллюзию.

— А ты красивая. Очень красивая.

Лишь на несколько мгновений он удержал её взгляд, а потом она опустила глаза.

— А давай делать поделки! — предложила она, словно только что обнаружив на столе бумажные салфетки.

Сосредоточенно сопя она сложила веер и начала им важно обмахиваться.

Тогда он сделал самолётик — единственное, что он когда-то умел — и запустил его на пустой соседний столик. Самолётик ткнулся носом в угол чужой тарелки и тут же раскис в остатках подливки.

Как нашкодившие дети они прыснули со смеха, и решив продолжить веселье, пьяные и довольные выбежали на улицу.

В пустом парке они кидались снегом, и Кайрат всё время поскальзывался, пока окончательно не упал. Тогда она завалилась рядом. Лёжа на снегу, как выброшенные на берег рыбы, они широко открывали рты и ловили снежинки, а ещё спорили, кто поймал больше.

Потом, поддерживая друг друга как два инвалида — она на своих каблуках, а он на скользкой подошве — все заснеженные и счастливые они ловили такси. И она поцеловала Кайрата в щёку, забралась в машину и торжественно вручила таксисту салфеточный веер.

— До встречи! — помахала она Кайрату в стекло.

— До новой случайной встречи, — отсалютовал ей Кайрат.

Он добрался до своей квартиры, и, разбросав по полу вещи, ничком завалился на кровать.

В своём сказочном сне он видел детство и рыжую девочку со странным именем Роберта. И там оно даже казалось ему настоящим.

Глава 7. Дана

Мужчин редко оценивают по красоте.

Мужчинам красота ни к чему. Ни одна девушка не говорит: вот найду себе красивого, буду его кормить, любить, ублажать, и все равно что глупый, и без разницы, что весь стульчак в брызгах. Вытру, уберу, обучу, лишь бы посмотрел на него и — ах! — в голове шумит как от хорошего вина. По крайней мере Данка так точно не думала. И относилась к мужской красоте как все, как к приятному дополнению, и в своём списке требований, будь он хоть из ста пунктов, поставила бы его последним.

Приятно смотреть на красивых людей на большом экране, но попускал слюни, вышел из кинотеатра и забыл. Такие лица и бывают только в кино да в фотошопе. Природа не столь совершенна и не столь очевидна. В жизни Данка лишь однажды видела красивое мужское лицо. И поняла, что с ним не так, далеко не сразу.

Леха Коновалов был их соседом. И фамилия ужасная, и имя простое, да и соседом был не он, а его бабушка, а Лёха приезжал к ней каждые выходные навестить и помочь: дров наколоть, воды натаскать, грядки вскопать. Хороший мальчишка, добрый, толковый, работящий. Данкин ровесник, только учились они в разных школах и жили на разных планетах. Его называлась “Счастливая семья”, а Данькина “Сирота, жившая с тёткой”. Но ничто не беспокоило Данку, пока в один прекрасный день она вдруг не поняла, какой он красивый. Невероятно, невыносимо, абсолютно идеальный. Высокий, стройный, с мужественным лицом, пронзительно-синими глазами. И к чёрту все эти описания, потому что они и близко не передавали то, что она чувствовала, глядя на его лицо.

И глядя на загадочную улыбку парня, который принимал у неё сейчас в ремонт телефон, она именно это и ощутила. Какую-то оторопь, и сухость во рту и внезапную тошноту, словно она отравилась чем-то сладким и приторным, но оно ей очень понравилось. И только узнав эту тяжёлую интоксикацию, она вдруг узнала и Леху.

— Алексей?! — вглядывалась она в его совершенное лицо и понимала, что он стал ещё краше. Если у слова эталонный бывает значение “ещё более чем”.

— Дана, — поднял он на неё свои темно-синие как южная ночь глаза. — Думал, ты меня не вспомнишь. Столько лет прошло.

— Но ты же меня вспомнил, — улыбнулась она.

— Я тебя и не забывал.

— Не забывал? Леха, — хмыкнула она. — Сколько нам было? По шестнадцать? Десять лет прошло как умерла ваша бабушка и вы перестали приезжать, а потом и дом её продали.

— Я как-то видел тебя в супермаркете, — он опустил глаза и перебирал там у себя внизу, за стойкой, какие-то бумажки, которые были ему совершенно не нужны. — И тогда ты меня не узнала.

Этот ужасный супермаркет, в котором она работала кассиром. Да она вообще не поднимала глаза. Руки, товар, деньги, сдача. Руки, товар, пакет, терминал.

— А я посмотрела на тебя?

— Да, когда спрашивала, нужен ли мне пакет.

— И что ты ответил?

— Нужен.

— Странно, как я могла тебя не запомнить, — в её недоумении столько искренности, что он растерялся. — Чтобы кто-то привёз на кассу покупки и взял пакет? Это нонсенс. Твоё лицо должны были повесить в рамочку и написать крупными буквами “ОН ВЗЯЛ ПАКЕТ”.

— Я приезжал потом несколько раз, — он грустно улыбнулся, наконец, понимая, что она паясничает. — И ни разу ты меня не узнала. А твоя фотография, кстати висела там на доске почёта. Как лучший кассир месяца.

— Да, работаю я так же, как и говорю. Двести кило слов в минуту. Странно что ты разглядывал эту доску.

Странно, что он обижен. И даже предъявляет ей какие-то претензии. Странно всё: эта встреча, его реакция, его неровный румянец. Хотя нет, румянец как раз обычный. Его обтянутые смуглой кожей аристократические скулы всегда краснели пятнами.

— Я бы и дальше приезжал, но ты уволилась.

«Зачем, Лёха, зачем?» — просилось на язык, но этот правильный вопрос почему-то застрял в горле.

— Да, скажу тебе честно, та ещё работёнка, — вместо этого ушла она в сторону.

— А сейчас ты чем занимаешься? — он поднял на неё глаза. Нет, он впился в неё глазами. Он скользил по её лицу как сканер, словно сличая, сопоставляя сходство с тем исходником, что сохранился в его памяти. Она боялась не пройти эту проверку. «Да, я может неважно выгляжу, Лёха, но, честное слово, это всё ещё я».

— А ты? Как ты вообще? — она уныло ковыряла стойку и совсем не хотела это знать. — Где учился?

— Да там и учился. Где планировал, — и он не хотел это рассказывать, но какой-то кривой дорожкой их тянуло туда, где тухли останки их несбывшихся надежд. Где зарыты мечты, где похоронено то, что осталось после встречи с многотонной реальностью. — Техникум связи. Потом армия. Потом женился. Развёлся. Опять женился. Потом вот свою контору открыл.

Довольно приятное помещение. Данка заинтересованно изучала его взглядом. Чистенькое, современное, не убогое, но ему почему-то за него стыдно.

— Так это твой ремонт? — она ободряюще улыбнулась.

— Да, отец мне помог, — загнал он себя ещё глубже в это болото самоунижения.

— И как идёт?

«Да, плохо идёт, Дана! Дерьмо это всё!» — прочитала она в его глазах, но этот дурацкий вопрос заставил его оправдываться.

— Да нормально. Терпимо. Не бедствуем, но и не шикуем.

— Так ты сам и ремонтом занимаешься или только заказы принимаешь?

— Сам и заказы, сам и делаю, — улыбнулся он ободряюще. И теперь настала её очередь прыгать по кочкам. — А ты?

— А я даже выучиться нигде не смогла.

«Да, Лёха, я — неудачница!» — она надеялась, он слышит именно это. Если с его внешностью он сидит в этой ремонтной конуре, то куда уж ей.

— Как-то не до этого было. Мама заболела. Я пошла работать. Да так и работаю по сей день. То здесь, то там. Где придётся.

— Да, я слышал, что твоя мама умерла. Проезжал как-то мимо, остановился. Соседи сказали, вы дом продали, ты в квартиру переехала, но адрес никто не знал.

— А ты бы пришёл?

— Я бы пришёл, Дан. Может это глупо…

Дверь открылась, впуская облако холодного пара и пожилого посетителя и Лёха осёкся, замолчал, виновато потупившись.

«Не глупее, чем караулить меня в супермаркете», — хотелось ей возразить. Но дедушка, кряхтя под ухом, доставал из авоськи старый телефон и говорить при нём неловко.

— Есть паспорт? — Лёха опёрся на конторку, и она тут же вспомнила его пальцы, длинные и изящные как у пианиста. Кажется, он даже учился в музыкальной школе.

— Да, конечно, — она полезла в карман и протянула ему документ.

— Сынок, скажи, — откашлялся дед. — А таких мамонтов вы ремонтируете?

— Конечно, — он улыбнулся тепло и приветливо. И дед повеселел прямо на глазах.

— А мне бабка, говорит: выкини, выкини. А чего ж его выкидывать, когда он может ещё послужит? — он обратился к Данке, показывая неверной рукой на телефон.

— Конечно, — поддержала его Данка, глядя как лёгким размашистым почерком Лёха заполнял бланк.

— Распишись, — он встал и протянул ей бумажки и ручку.

Ручка тёплая после его руки, и краем глаза она видела, как в такт дыханию под грудью распрямлялась и вновь морщилась его футболка.

«Эх, Лёха, Лёха!»

— А когда будет готово?

— Если народа будет не много, думаю часа через два, — он нажал на кнопку, экран загорелся. — Погоди, погоди, а ты симку-то чего не достала?

— А надо? — искренне удивилась она.

— Ладно, посиди тогда, — он покачал головой. — Я сейчас мамонта приму.

Застывший дед оживился, а Данка отошла к окну.

Сколько бессонных ночей она провела, вспоминая его глаза, сколько слёз выплакала в то лето, когда они продали дом. Как ненавидела она своих новых соседей, людей пожилых и мирных, просто за то, что они были «не он». Однажды даже проехала свою остановку, пробираясь сквозь толпу туда, где ей померещился его тёмный волнистый затылок. Она почти смирилась, когда всё в том же переполненном автобусе вдруг встретила его маму.

— Даночка, а он же так тебя на проводы ждал. Он оставил тебе в почтовом ящике записку. И весь вечер бегал к двери.

— Я её не получила, — растерялась Дана.

— Я так и подумала, — вздохнула мама. — Подожди, где-то тут у меня его письмо.

Она вытащила из сумки конверт и освободив его от содержимого, протянула Данке.

— Вот, возьми, он будет рад, если ты напишешь.

Сколько раз она гладила эти лёгкие размашистые буквы адреса, выведенные его рукой, но так ничего и не написала.

«Дорогой Леха», — начинала она, но потом зачёркивала «дорогой». «Милый Лёха», — и это звучало ещё ужасней. «Если я тебя не увижу, я умру» — требовал чистый лист правды, но так её и не дождался. Она перестала думать, бросила мечтать. Так незаметно прошло десять лет.

«Господи, ну почему сейчас?!»

— Дан, — его голос вывел её из оцепенения.

Он стоял так близко. Склонился к подоконнику, чтобы встать пониже, убирал с её лица непослушную прядь волос.

— Давай сходим куда-нибудь, посидим, поболтаем? Хочешь, пойдём прямо сейчас?

— А мой телефон? — она пыталась не выпасть из реальности.

— Я позвоню напарнику, он выйдет и сделает, а мы пока где-нибудь посидим.

Он просунул свои длинные пальцы в её сжатую ладонь. И её жалкая душонка быстро-быстро перебирала лапками как паучок по ванне, пытаясь спастись, вырваться, убежать. Но края скользкие и зацепиться не за что. «Мне нравится другой парень» — из последних сил карабкается она вверх. «Только он женат» — срывается и скользит вниз. «Ты сам женат» — цепляется за самый край. «Мне никто не нужен, кроме тебя» — её опрокидывают его глаза.

— Может вечером? — ей нужно время подумать и, наверно, ему не захочется выкручиваться перед женой. Это сейчас он как бы на работе.

— Конечно! — он согласился сразу. — Только ты не передумаешь?

— Если только ты не передумаешь.

— Я заеду в семь, — он распрямился, но так и не отпустил её руку. — Доживёшь до вечера без телефона?

— Доживу, — опрометчиво согласилась она.

— Тогда до вечера, — он гладил её руку и не моргая смотрел в её глаза.

Дверь снова заскрипела, но кто бы там не вошёл за его спиной, он даже не дрогнул и не отвёл глаза.

— Извините, вы работаете? — громкий женский голос.

— Да, конечно, — улыбнулась Дана женщине, выглянув из-за его широкой спины, и забрала руку. — Я живу на Аэродромной…

— Двадцать семь, — перебил он.

— Но как ты…

— Ты всё такая же дурында, — засмеялся он. — У меня твой паспорт.

Данка никогда не любила солнце и утро — худшее время её дня. Но сегодня утром, рассматривая солнечных зайчиков, ползущих по полу из-за сбившихся в сторону штор, ей первый раз за долгое время не хотелось кого-нибудь убить.

Утро развеяло ту ночную иллюзию, что дышала в трубку заинтересованностью и манила призрачной взаимностью, но выплеснув это как содержимое ночного горшка, Данка решила, что от разговора с Савойским осталось лишь два положительных момента: ей удалось сохранить старую работу и получить новую. А это уже в два раза больше, чем ничего. Всё остальное она себе напридумывала.

Вот с таким настроением она и встала. Не пнула тапочки, в которые никогда не могла попасть с первого раза, не хлопнула дверцей холодильника, не просто плеснула себе в кружку холодного молока, а сварила кофе, пожарила яичницу и даже выложила её на тарелку.

Хотелось что-то делать, к чему-то стремиться, что-то менять. «Хотя бы ноги побрить» — она критически осмотрела одну из своих босых нижних конечностей.

Этот странный бодрящий эффект она приписывала тому, что выспалась, а ещё Оксанкиной беременности. Не видать ей, видимо, своих детей, так хоть с чужими понянчиться. Вдохновляет же?

К счастью, будучи очень прагматичной, она не бросилась скупать детские вещи, и даже новыми телефонами не заинтересовалась. Пока решила отремонтировать старый. И мастерскую выбрала крайне удачно.

И то, что этот Лёха вдруг выскочил как прыщ на лбу именно сейчас, наверно, очень правильно с точки зрения вселенной. Она почувствовала искривление пространства в том месте, где когда-то была пассивная Данкина задница (зачёркнуто) позиция, и теперь подтягивает к образовавшемуся разлому тяжёлую артиллерию: если не снайперским выстрелом между глаз, то хоть камнями закидать (берёт количеством). Вселенная не любит суеты.

Данка таки побрила ноги. И предстоящая встреча с Лёхой её радовала. Посидят как старые друзья, вспомнят былое. Она, в отличие от Кайрата, от своего прошлого не открещивалась. А зная, что телефона у неё всё равно нет, и не ждала никакого звонка от Савойского. Всего лишь проверила двадцать раз почту, но это не считается. Мысли метались как испуганные кролики в загоне, и все сводились к одной: если Лёха потянет её в койку, будет ли это предательством по отношению к Савойскому? Вот такая глубокая мысль. Гамлетовская. Быть сексу или не быть?

Мучилась до самого вечера, но подобно Гамлету, так её и не додумала. Оставила на милость провидения. И глубоко выдохнув, пошла открывать дверь.

— Привет!

Он всё ещё красивый, стройный и высокий. У него улыбка президента, выигравшего выборы, у него стрижка андеркат, на нём зимняя куртка-пилот и он принёс ей кошку.

— Я не знаю зачем я её купил, — сказал он, протягивая мягкую игрушку. — Я зашёл в магазин за цветами. Она была там самой облезлой. И я сразу подумал, что тебе понравится.

— Ну, что сказать? Спасибо, что не живую, — Данка рассматривала странное полосатое существо с криво приклеенным глазом. Да, когда-то все бездомные кошки в округе могли рассчитывать на тарелку супа у неё во дворе.

— И, собственно цветы, — с мастерством фокусника он достал из-за спины розовый букет.

— Не возражаешь, если я сразу поставлю их в воду? — она зарылась носом в хрустящий целлофан, чтобы скрыть смущение.

Он всё ещё подпирал плечом косяк, и Данка, пригласила его зайти.

— Делай что хочешь, — он осматривался в маленькой прихожей, боясь что-нибудь снести. — Они теперь твои.

Данка нависла над краном, заговаривая воду течь быстрее, и с ужасом увидела, что руки у неё трясутся как у старого алкоголика. «Чёрт побери! — схватилась она за барашек, чтобы не видеть этого безобразия, — Как давно я никуда не выбиралась». Но означало это нечто менее оптимистичное: «меня сто лет не приглашали на свидания», и «я никому не нужное мелкое чучело». И первое утверждение на слове «свидание» ещё легко можно оспорить.

В маленьком кафе людно, но тихо, то ли градус общения ещё низковат, то ли место приличное. Скучающая кривоногая официантка, конечно, не преминула улыбнуться парню и смерить Данку оценивающим взглядом, вручая меню. Вот каждая фря в фирменном переднике почему-то не считала её годной есть измазанные майонезом листья салата за чужой счёт. Так и хотелось ей сказать: «Не парься, милочка, это я его пригласила, и он мой брат».

— А где твоя жена? — решила она отыграться на невинном Лёхе.

— Которая? — не поднимая глаз от меню, спросил он.

— Действующая, — Данка не глядя переворачивала страницы.

— А нет пока ни одной, — миролюбиво отчитывался Лёха.

— Что лицензия закончилась?

— Первая сама ушла, от второй я ушёл. И всё пока. А ты? Где твои мужья? — беззлобно поинтересовался парень.

— А я не замужем. И никогда там не была. Что там делать такой умнице и красавице как я?

Он улыбнулся, но промолчал, видимо потому, что вернулась кривоногая.

— Мне Маргариту и Цезарь с курицей, — бросив на угол стола меню, сказала Дана.

— Маргариту пиццу или Маргариту коктейль? — умничала официантка.

— Маргариту фильм. С трубочкой и без соли, — огрызнулась Данка.

— А вам? — кивнула кривоногая и повернулась к Лёхе. И пока он там делал свой заказ Данка вдруг увидела на его шее шрам. Круглый, белёсый, с неровными краями.

— Это же огнестрел? — показала пальцем на его шрам Данка как на тарантула, когда кривоногая ушла.

— Откуда ты только слова такие знаешь? — улыбнулся ей Лёха. — Кстати!

Он полез в карман.

— Твой паспорт и телефон. Тебе там кто-то обзвонился, — он подал ей её вещи, сложенные бутербродиком.

— Ты не ответил, — даже не повернулась она к телефону, хотя сердечко ёкнуло.

— Пулевое ранение. Так говорить правильнее, — и взгляд у него такой равнодушно-отрешённый, типа «ерунда, дело житейское».

— И где же тебе шею прострелили?

— Мне кажется, тебе не терпится узнать кто же там тебе названивал, — отвлекал её Лёха, и Данка сдалась.

Под его насмешливым взглядом она включила телефон и увидела десять сообщений от Оксанки и три (три, Карл!) от незнакомого абонента. Что надо этому незнакомцу она точно знала, а вот чем так припекло Оксанку? Ну, не второй же раз подряд она забеременела.

— Звони, — улыбнулся Лёха. — Я пойду покурю.

«Чёрт, он всегда такой понимающий?» — проводила Данка глазами его шикарную задницу.

— Ксюха, что стряслось? — что-то не на шутку забеспокоилась Данка, когда трубку взяли с десятого гудка.

— Дааан, ну, ты куда пропала? Я обзвонилась, — судя по капризному тону подруги, к счастью, ничего серьёзного.

— Да, вижу я, что ты обзвонилась. Что случилось?

— Короче, представляешь, меня Ромка в клуб позвал. Ну, потусить там, расслабиться.

— Ромка, это у нас кто?

— Ну, с работы парень, помнишь, я тебе говорила?

— Нет, но неважно.

— Ну, как нет? Я говорила. На работе. Интрижка.

— И дальше что?

— А ничего. Я весь день тебе звонила, чтобы узнать идти мне или не идти. Ты не ответила, и я не пошла.

— Ну, и дура, — вынесла свой вердикт Данка.

— Считаешь?

— Уверена.

— А ты чего не отвечала-то? — ни капли не обиделась подруга.

— Телефон сдавала в ремонт.

— Отремонтировали или новый всё же купила?

— Отремонтировали, — ответила Данка, стараясь не спалиться, но хреновый из неё шпион.

— А что за голос? — тут же выкусила неладное подруга.

— Да нормальный голос. Как всегда.

— Ну-ка, давай, колись. Познакомилась что ли с кем?

Чёрт, у неё там словно рентген установлен.

— Оксан, мне как-то не с руки сейчас об этом говорить, и вообще я занята.

— Понял, не дурак, — тут же сдалась Оксанка. — Ну, хорошего тебе вечера, подруга! — подло хихикнула Оксанка и отключилась.

Вот ведь зараза проницательная, теперь не отвертишься. И Данка заглотнула за раз половину Маргариты, чтобы действительно было что рассказывать.

— Эх, Лёха, — сказала Данка, когда третий коктейль остался позади. — Подойди ты тогда ко мне в супермаркете и была бы у нас с тобой сейчас совсем другая жизнь.

— Нет, моя дорогая, — и это вышло у него так естественно, словно, именно так он и называл её всю жизнь. — Именно потому я и не подошёл, что на такую жизнь тебя обрекать не хотел.

— Да, на какую, Лёха? Что потеряла бы моя жалкая жизнь рядом с тобой?

— Спокойствие, сон, уверенность в завтрашнем дне, — ответил он серьёзно. — Я же боец. Боец спецподразделения антитеррор. Группа «Альфа». Слышала про такую? Теперь уже бывший, поэтому могу об этом говорить.

Данка открыла рот и закрыла так и не найдя, что ответить. Она пыталась примерить на себя роль верной боевой подруги и кажется, эта кольчужка была ей не по размеру.

— Даже родители не знали, — вертел он в руке пустой стакан из-под воды. — Тебе бы не понравилась такая жизнь. По крайней мере, моей первой жене не понравилась.

Ей невыносимо хотелось возразить: «Нет, я не такая! Я бы справилась. Я бы верила. Я бы ждала». Да, она бы справилась с чем угодно, если бы его любила, и, если бы не любила, справилась — она бы его никогда не предала. Но это трусливое «если» терзало бы её всю жизнь.

— Мне казалось, ты музыкой занимался, — трубочка сердито зашипела в пустом бокале.

— Ещё один? — предложил парень.

— А давай, — махнула она. Ей можно сказать, только что жизнь подарили, разве это не повод напиться?

— Я занимался и музыкой, и рукопашным боем, — продолжил он, — потом учился на связиста, и после армии мне предложили остаться. Я и остался. Понимал, что лёгкой жизни у меня не будет, но зато она будет гораздо интересней.

— Да уж! — и это всё, что она нашлась сказать, глядя на его идеальное лицо. — Тебе бы в модели пойти, в актёры, с твоей-то внешностью. Но спецназ.

Она беспомощно развела руками. Да чего уж там, она реально в шоке.

— Это же горячие точки, да? Заложники, теракты, вся эта ботва?

— Мы называем это просто работа, — улыбнулся он как телезвезда, легко и празднично. — Встаёшь утром, завтракаешь, уходишь на работу, а возвращаешься через полгода. Бывало и так.

— А ранили тебя где? — чёртова текила развязывала язык, без неё Данка ни за что бы не спросила.

— В Дагестане. Два года назад. Потом год реабилитации. Я, можно сказать, легко отделался, остался жив. Правда, комиссовали. Так что теперь я ветеран.

Его стакан тоже наполнили свежей водой. Он сделал глоток, словно взял рекламную паузу.

— А можно мне тоже о тебе что-нибудь узнать?

Их пустые тарелки давно убрали. Они сидели напротив друг друга как дуэлянты, держа в руках лишь запотевшие стаканы. Но против её четвёртого бокала спиртного, его вода была бессильна.

— Нет, — ответила Данка. — Вот что теперь мне сказать? Чем оправдать своё бесполезное существование? И знаешь, пока ты был дважды разведённый владелец мастерской по ремонту, ты мне нравился больше.

У него был самый красивый смех из всех, что она когда-либо слышала. Негромкий, искренний и заразительный. Она пыталась сдерживаться, сколько могла, но тоже прыснула.

И где-то там, на задворках вселенной, где их не сложившиеся жизни остались оголёнными проводами, какой-то добросовестный небесный монтёр их взял и соединил. Горячей искрой по ним вновь побежал ток, и в тёмном тоннеле их прошлого длиной в десять долгих лет загорелась маленькая лампочка надежды: «А вдруг?»

— Моя жизнь, Лёха, проста как карандаш, — сказала Данка, когда они уже подъезжали к её дому.

С ним было так легко. Так безмятежно и безоблачно, словно на море в летний день. Она плыла. И море плескалось в его глазах, и шумело алкоголем в её голове.

— Как в анекдоте? — он припарковался у её подъезда, потеснив ожидающий кого-то джип.

— В каком? — на ум не приходил ни один.

— Дайте, пожалуйста, простой карандаш, — заглушил он двигатель и показывал в лицах. — Вот. Так это же синий! А синий тебе уже слишком сложный?

— Пффф! — прыснула она, и смеясь, вывалилась из машины.

Леха помог ей обойти свежий сугроб, сделанный дворником.

Только оказавшись в зоне действия датчика освещения, она перестала смеяться, и прикрылась рукой от вспыхнувшего света.

— Дана! — хлопнула дверца джипа.

— Павел…, — от неожиданности она забыла его отчество. И ослеплённая лампой никак не могла понять выражение его лица.

— Вы не отвечали на телефон, — он смотрел то на неё, то на парня, возвышающегося рядом с ней. — А мы договорились сегодня созвониться. И я начал волноваться.

— И давно вы тут ждёте?

Он был взволнован и растерян, и — Окатите меня из шланга, я, наверно, сплю! — расстроен.

— Нет, не долго. Я просто номер квартиры не знал, а дворник сказал, что у вас горел свет, а потом потух. Просто я хотел убедиться, что с вами всё в порядке.

В конце своего сбивчивого монолога он смотрел уже только на Лёху.

— С ней всё в порядке, — Лёха ему и ответил.

Правильно так ответил, убедительно.

— Что ж я рад. Не буду вас задерживать, — он кивнул, потоптался на месте, а потом только развернулся и сел в свой блестящий джип.

— Это кто? — хмуро спросил Лёха, пока Данка возилась с ключами.

— Мой работодатель, — ответила девушка и, открыв дверь, почему-то начала оправдываться. — Мы, правда, должны были созвониться.

Она подняла на него глаза и осеклась. Таким взглядом оставляют ожоги.

Он убрал прядь волос с её лица и провёл пальцем по скуле. Она нестерпимо боялась, что он её сейчас поцелует и того, что не поцелует боялась ещё больше.

— Зайдёшь? — как загипнотизированный кролик она не могла отвести глаза.

— Я не насилую пьяных женщин, — ответил он, и грустно улыбнувшись, пошёл вниз по лестнице.

Глава 8. Кайрат

Просыпаться с бодуна под телефонную трель — то ещё удовольствие, поэтому Кайрат заранее отключил телефон. И с утра даже смотреть в него не стал. Намотал десять километров на велотренажёре, изучая заснеженный город с высоты птичьего полёта; раз сто отжался, тыкаясь носом в грязный ковёр; покачал пресс, решив, что потыкать в эту грязь не мешало бы уборщицу и наконец, сделав в бассейне олимпийский заплыв вольным стилем, пришёл завтракать в банкетный зал, стилизованный под зимний сад.

Прохладный, торжественный как дворец бракосочетаний, залитый солнечным светом, он настраивал на нужный лад. Кайрат разложил как пасьянс фотографии потенциальных невест и, похрустывая беконом, по изгибам накрашенных губ старался угадать размер приданого.

О личных предпочтениях нечего было и думать, глаз привычно тянулся к чему-нибудь рыжему. И не сразу он поймал себя на мысли, что ищет не Дианины черты. Но мысли о ней заставили его вспомнить о телефоне, хотя он точно знал, что она не звонила. Если бы ей приспичило с ним поговорить, она нашла бы способ: подняла бы на его этаж охрану, заставила долбиться в дверь, разрешила бы даже выломать её. Если Диана чего-то хотела, ей вынь да положь.

Сообщение от Тани заставило его перестать жевать: «Поздравляю, ты проснулся знаменитым. Вангую, что к вечеру это порвёт ютуб». И ссылка.

Веб-камера, установленная над «Беладжо» на высоте в несколько этажей, как на ладони показывала его вчерашнюю аварию: виляющая BMW, бестолковая девчонка с собакой, и он такой наперерез, рыцарь на белом коне.

Он пересматривал видео раз за разом и его поразили две вещи: во-первых, девчонка действительно, осмотрелась, прежде чем переходить дорогу, а во-вторых, эта рыжая за рулём реально неплохо справлялась с заносом. Она не бросила руль, не психанула раньше времени, и, как ему не неприятно это было осознавать, но, не вмешайся он, она, возможно, направила бы машину в дерево. Кто знает, выжила бы сама, но у девчонки был бы шанс выжить.

Но глядя на равнодушные кадры съёмки, предположений можно строить сколько угодно, а по факту кто знает, хватило бы ей мужества поступить именно так. Вспоминая её трясущиеся руки, он не взялся бы утверждать точно.

Комментарии под видео пока все как один пели ему дифирамбы и жалели тачку. Да, десять миллионов, отданные за этот белый гроб на колёсах, даже его не оставили равнодушным. И Диана его убьёт.

И эта рыжая всё стояла перед глазами. «Надо было притащить её в гостиницу, трахнуть и забыть. А теперь будет занозой в заднице». Он отложил телефон и попытался сосредоточиться на цифрах.

Акции, акции, акции… Эта толста, эта слишком умна, у этой двое старших братьев.

Эта задушит его своими силиконовыми сиськами и спустит остатки папашиного состояния на очередную хламиду из шкур невинно убиенных краснокнижных пушных зверьков. Нет, он против гибели несчастных животных и отцовского капитала, и вообще думы о бабах раздражали.

Он отшвырнул бумаги. В таком настроении хорошо думать о врагах. И пока враг у него был только один.

Он забрал из приёмной предназначенные для него документы. Аналитик таки настрочил ему что-то увесистое про «Савой». И через два часа изучения идиотских диаграмм и графиков на лице Кайрата заиграла довольная улыбка. Дела «Савоя» шли настолько плохо, что плюнь в их сторону и они захлебнутся.

Младший Савойский был слишком беспечным, слишком порядочным и слишком порывистым, как его мать. Один этот его неудачный брак чего стоил. Уж сколько Диана нервов потратила, пытаясь втолковать ему, что девочка аферистка. Но что ты! Чем больше она настаивала, тем громче он кричал, что любит её. «Вынь да положь» — видимо, это у них семейное. Пышная свадьба, и, чтобы как у нормальных людей, никакого контракта. А теперь он даже развестись с ней не может — так глубоко она запустила руку в его карман и держит его там за яйца. Идиот!

Он по привычке потянулся к кнопке коммутатора, чтобы вызвать секретаря и только тогда вспомнил, что сегодня суббота. Чёрт бы побрал эти выходные!

— Ангелина, найди-ка мне эту продажную сучку Нелли Андреевну. Хочу сделать ей предложение, от которого она не сможет отказаться.

Через час, взъерошенная как с сеновала и испуганная, как будто её отымела там команда голодных матросов, незамужняя и не теряющая надежды женщина тридцати шести лет, хрустела пальцами, нервно поправляла причёску и сидела на стуле, скрестив ноги как Шерон Стоун. Это настраивало на определённый лад.

— Я не уверена, что они возьмут меня на работу.

— А вы постарайтесь. Теперь это в ваших интересах, — ходил Кайрат вокруг неё кругами как голодный кот, что заставляло её ещё больше нервничать. — Слейте им информацию, которую я вам скажу. Проявите себя. И получите гораздо больше того, на что рассчитывали.

Он опёрся руками на спинку её стула, крутанул его и резко наклонился, вцепившись руками в подлокотники. Она невольно отпрянула и грудь её взволнованно вздыбилась, выступая из выреза.

Он опустил глаза в этот вырез и протянув руку, поправил сбившийся в сторону кулон. Она замерла, не дыша.

— Вы будете делать хорошо для нашей компании, — одним пальцем он задумчиво водил по её выступающим ключицам. — И я по достоинству оценю ваше старание.

Он скользнул пальцами по шее, заправил за ухо выбившийся светлый локон, поиграл серёжкой.

— Вы согласны? — прошептал он, склоняясь к её лицу.

— Да, — едва слышно выдохнула она ему в ухо.

Его губы коснулись её шеи, и рука требовательно опустилась в вырез. Мягкая грудь смялась под его пальцами, он почувствовал запах её зрелого тела, ощутил, как твердеет сосок. И нестерпимо захотел сделать ей больно.

Он разогнулся, пока она торопливо расстёгивала блузку. Эта чёртова одежда! Надо издать приказ, чтобы к нему в кабинет все приходили в юбках и без колготок. Но пока он расстёгивал свою рубашку и снимал брюки, женщина избавилась от всего, что на ней было и подошла вплотную, накинув ему на шею поднятый галстук. Он знал, что всегда нравился ей, но такой бойкости не ожидал.

Он привлёк её к себе, впиваясь в сочные губы и заскользил руками вниз по спине. О, эти бархатистые ягодицы! Она не худенькая, и в этом есть своя прелесть. Кресло спружинило под её весом, и она потянула его к себе за галстук. Он поцеловал там, где бёдра её обычно смыкаются. Его пальцы коснулись влажного, и она сползла ниже и постанывала, закрыв глаза.

Стул отклонился и ритмично стукался об стол, резко и жёстко. Кайрат не ускорял ритм, но заставлял её взвизгивать, вынуждал её корчиться.

— О, Кайрат! — она рычала, а потом перешла на вой, но ему стало не до неё. От затылка вниз по спине спускалась горячая волна и он блаженно замер.

— Спасибо, милая! — он помог ей подняться и поцеловал в шею, но она хотела большего. «Хорошо, заслужила.»

Поцелуй горячий, долгий, самозабвенный.

Её блузка застёгнута неправильно, но она этого не заметила.

— Я рассчитываю на тебя, — сказал он, открывая дверь и отпуская её пальцы.

— Я справлюсь, — она покинула его кабинет, гордо вздёрнув подбородок.

«Конечно, ты справишься. У тебя просто нет другого выхода», — он проводил её холодным взглядом и пошёл в душ.

Он думал ему станет лучше, но ошибся. Какая-то безотчётная тоска и настроение отвратнее некуда.

В любой непонятной ситуации качай пресс, а в его случае — работай. И он сел работать.

К несчастью для его сотрудников, работать один он не желал. Он заставил выйти весь финансовый отдел почти целиком и ему требовались всё новые и новые отчёты, и выкладки всё сложнее, и таблицы всё подробнее.

Испортив субботний вечер максимальному числу подчинённых и видимо, наконец, насытив свою вампирскую сущность негативной энергией, которая сочилась в его адрес, как ядовитый газ, из-под дверей каждого кабинета, он, наконец, успокоился.

Поужинав в приятной обстановке небольшого ресторанчика в здании «Снежной королевы», по стеклянному переходу он отправился в ночной клуб. У него созрел план, и для его осуществления он должен лично убедиться, что дела обстоят именно так, как расписал ему Кайманов.

«Снежная королева» — юридически так назывался холдинг, а территориально — это комплекс зданий, объединённых общей инфраструктурой и соединённых между собой таким образом, что все их можно пройти, не выходя на улицу.

Создавший это чудо японский архитектор был вдохновлён айсбергами, искрящимися снегами и сказкой про снежное королевство. И он смог передать ощущение ледяной хрупкости, прозрачности и невесомости этим конструкциям из бетона и стекла.

Кайрату же весь этот сверкающий современный дворец с евроремонтом напоминал корабль. Белоснежный лайнер, на котором было всё: спортивный комплекс с бассейном, рестораны, гостиница, торговый центр, кинотеатр и даже стриптиз-клуб.

Про такие мелочи как офисы и парковка не стоило даже и говорить. Стоило сказать про белоснежную ёлку с голубыми шарами, которую уже поставили в центре площади. Из каждой соединяющей здания галереи она была видна. И Кайрат на несколько минут застыл, засмотревшись на резвящихся вокруг ледяных скульптур детей — залитая неоновой подсветкой и мигающая гирляндами площадь была полна народа.

Дети. Отчасти из-за своих будущих детей он и затеялся с этой женитьбой. Кому-то же он должен передать свою корпорацию. Он осмотрелся: «Когда-то всё это станет моим». И согласно его плана, этот день уже не за горами.

Холдинг со всей его сложной территориальной и юридической подчинённостью имел единственное звено, которое не подчинялось Кайрату. Стриптиз-клуб. Его единоличной хозяйкой всегда была Диана, ещё в те времена, когда он стоял на окраине города.

Здание его стало свадебным подарком мужа, всё остальное Диана обустроила сама. И весь этот комплекс потом пристроили к клубу «Снежная королева». И весь этот дизайн выдержали в тех же тонах. «Моя Снежная королева» — звал Диану Дмитрий Савойский. В честь неё назвал всю свою корпорацию. Любая женщина была бы счастлива такому проявлению любви. Любая, но только не Диана.

Их отношения с мужем были сложными, нервными и зависимыми. Каждый прожитый вместе год только добавлял взаимных обид и упрёков, но как у двух враждующих княжеств у них были общие границы и внешние враги, и вместе они были непобедимы.

Диана, которая в сердцах вечно желала мужу каких-нибудь напастей, очень тяжело пережила его смерть. И разруха, и уныние, которое царили внутри клуба были лишним доказательством того, что именно муж поддерживал в ней жажду действий. Ему вопреки и всем врагам на зло.

Из шести сцен с пилонами работала только одна, центральная. Девушка вяло и как-то неубедительно трясла голыми сиськами, а немногочисленная публика занималась своими делами: общалась друг с другом, переписывалась в сети, потягивала коктейли и не обращала никакого внимания на вихляющуюся танцовщицу.

Кайрат занял столик по центру. Так называемый «столик администрации» и на него тоже никто не обратил внимания, даже жующая жвачку официантка.

Дела клуба шли определённо плохо. Конечно, время ещё детское, ближе к полуночи публики станет больше, и она разогреется, но то, что он видел — удручало.

Когда-то в этом заведении он заработал свои первые настоящие деньги. Отчаявшись вкалывать на автомойках, где ему платили сто пятьдесят рублей в день за каторжный труд в парах ядовитой жидкости, от которой кожа на руках становилась ярко-малиновой и весь день болела голова, Кайрат позвонил Диане.

Ему было пятнадцать. Диана предложила ему примерно то же самое — мыть посуду, но как же он был счастлив. Во-первых, работа была ночная, что с его дневными заботами очень удобно, во-вторых, платили каждый день и в пять раз больше, а в-третьих, его завораживала сама атмосфера этого заведения.

Музыка, раскрепощённые девушки, азарт, похоть, шум, веселье — это был праздник каждый день. И Кайрат во всём этом безобразии, как хищная рыба в мутной воде, почуял запах денег. Из посудомойщика благодаря тому, что выглядел старше своих лет, он очень быстро перебрался в официанты, а из разносчика коктейлей и лёгких закусок превратился в парня у шеста.

— Что будете пить? — вывела его из задумчивости жвачная корова, даже не поздоровавшись. Правда, выдавила из себя такую улыбку, словно у неё заклинило челюсть. — Или меню?

— Лучше сразу менеджера, чтобы не травиться вашей палёной водкой, — ответил ей Кайрат самым нейтральным голосом, на который был способен его кипящий гневом как действующий вулкан организм.

— Ладно, — презрительно смерила его взглядом эта не первой свежести девица с торчащим из-под короткой майки брюшком.

— Кайратушка, какими судьбами, — радуясь ему как хозяин однушки чистоплотной таджикской семье из восемнадцати человек, развела руки в стороны для объятий Жанна.

— Мимо проходил, — похлопал её по дородной спине Кайрат.

— Потянуло на горяченькое? — приторно улыбалась она, и её маленькие глазёнки испуганно бегали, а заплывший жиром мозг пытался решить невыполнимую задачу — понять зачем он здесь.

Жанна, более известная как «Жабочка» за свою склонность прилеплять ко всему уменьшительно-ласкательные суффиксы, когда-то была тренером по пилону и натаскивала девчонок работать на шесте. Говорили, она могла шею сломать внутренними мышцами бедра. Но сейчас, усядься она кому на шею, перекрыла бы кислород скорее целлюлитом.

— Или молодость решил вспомнить? У меня сценочка свободная для тебя всегда найдётся.

— Сколько девушек сегодня работает, Жанна? — спокойно, как голодный удав, спросил Кайрат.

— Так ты с проверочкой что ли? — всё ещё силилась разгадать его манёвр Жабочка.

— Нет, я сам по себе, — плотоядно улыбнулся он. — Хочу посмотреть всех.

— Хочешь пипитунчик почесать или по серьёзке? — облегчённо вздохнула она.

Это был фирменный Жабочкин жаргончик, которым она страшно гордилась. Приватный танец она называла «почесать пипитун», а «по серьёзке» когда одним танцем дело не ограничивалось.

— Хочу просто посмотреть. Так сколько будет девчонок?

— Пять, — скисла она как несвежее молоко. — Может шесть, если Стеллочка из запоя вышла.

— А тема какая-нибудь будет?

— Ой, какая тема, Кайратик, — запричитала она как старый еврей. — Еле денег хватает этим то пиявкам платить. Народец пошёл нынче жадный, прижимистый. Где это видано, пиявкам в трусики десятки совать?

— Пиявки? — удивился Кайрат. Это было что-то новенькое в её лексиконе.

— Ну, а кто ж они?

— Хочешь сказать сосут кровь из тела трудового народа?

— Я бы сказала просто сосут, — гоготнула она как пьяный докер. — Но я их так зову за то, что от пилона оторвать свои тощие зады боятся. Прилипнут к нему как присоски и стоят. Кризис в стране. Не время тематические вечеринки устраивать.

У Кайрата начинали нервно дёргаться кончики пальцев, когда кто-то своё элементарное нежелание работать пытался прикрыть кризисом.

— А глядя на тебя и не скажешь, — барабанил он по столу. — Не голодаешь. Растёшь.

— Так…

— Я имею в виду карьерный рост, — он приторно улыбнулся. — Управляешь лучшим клубом в городе.

— О, когда это было! — подняла она руки как пленный солдат. — Лучшие дни этого клуба давно позади.

— А по расценкам не скажешь.

— Так кризис в стране, — повторила она, и Кайрат понял, что делать ему здесь больше нечего.

К счастью, в кармане зазвонил телефон. Он извинился и вышел. Хотя мог бы поговорить прямо в зале — даже музыка там не грохотала как должна, а тихо стонала, видимо оплакивая любимое Дианино детище.

— Диана?! — он ответил, едва выйдя за дверь. Было что-то мистическое в том, что она позвонила именно сейчас, словно она следила за ним как Всевидящее Око Саурона.

— Забери меня, — сказала она устало.

— Забрать?! — Кайрат ничего не понимал. — Откуда? С Гуама?

— Нет, забери меня с аэропорта.

— Хорошо, я сейчас пришлю за тобой машину.

— Нет, забери меня сам. Я жду.

К тому времени как ему пригнали из автосалона один из Мерседесов, и он доехал, в зале прилёта она осталась одна.

С бумажным стаканчиком кофе, сгорбившись как няня Пушкина, она рассматривала выщербленный тысячами чемоданных колёс пол.

— Диана!

— Кай, — она встрепенулась ему навстречу и ямочка на её щеке, всегда одна, от того, что улыбалась она чуть криво, заставила его разволноваться. Он скучал.

Она прижалась к нему боком, обхватив его одной рукой и стараясь не расплескать свой остывший напиток. Он вдохнул запах её волос, самолётного освежителя воздуха, багажной пыли и чего-то иноземного, что она привезла с собой с далёкого острова.

— Ты же должна была прилететь завтра, — в его руках она казалась худеньким воробушком.

— Мне надоело.

В этом была вся Диана: улететь на день раньше просто потому, что ей надоело, но сегодня в её голосе вибрировало что-то ещё. И это что-то очень не нравилось Кайрату.

— Отвези меня домой, — сказала она, словно потерялась, а он её нашёл.

Пока он закидывал в багажник чемодан, она уже залезла на первое сиденье, так и не расставшись с будто прилипшим к её руке бумажным стаканчиком.

— А Рэнджик где?

— Разбил.

— Бывает.

И всё? Кайрат посмотрел на неё с подозрением. Он ждал гнева, оскорблений, обвинений во всех смертных грехах, но ей словно всё равно, что её любимая машина возможно на свалке металлолома. Что-то творилось с Дианой неладное и, не желая гадать что именно, он спросил:

— Диана, что случилось?

— Ничего, — она хлебнула кофе, отгораживаясь как щитом своей одноразовой посудой. — Ничего особенного или из ряда вон выходящего. Всё как всегда.

Она улыбнулась ему ободряюще и ему стало не по себе. Диана, его Диана, саркастичная, беззаботная, игривая как кошка, умеющая выпускать коготки, и лёгкая как облако вдруг превратилась в грозовую тучу, готовую разразиться ливнем.

— Я старая, Кай.

— Ну, это не новость, — он уже было облегчённо вздохнул.

— Нет, ты не понял. Кого я обманываю? Я — старая. Молодящаяся старуха, пытающаяся пустить пыль в глаза. Кому? Зачем? Ради чего?

— Диан, ты просто устала, — он не готов был к её нытью, особенно в дороге, когда ему некуда деться. Но она словно специально заставила его себя везти, чтобы он слушал этот монолог кризиса среднего возраста.

— Да, я устала, Кай. Устала соответствовать. Устала поддерживать имидж. Устала соблюдать правила, — трагическим голосом каялась она.

— Какие правила Диана? Чему соответствовать? Тебе, начавшей с тринадцати лет раздвигать ноги за деньги? Тебе, удачно вышедшей замуж в семнадцать, а в двадцать открывшей собственные эскорт-услуги?

— Да, я выросла в бедной семье. Как и ты, — она повернулась к нему в пол оборота и начинала злиться.

Она ненавидела вспоминать своё прошлое. Безотцовщину и наркоманку мать. Но пусть лучше злиться, он не хотел слушать её нытьё. Только не Диана! Его Диана не ныла никогда.

— Да, твоя мать подкладывала тебя своим дружкам. За дозу. Как и ты. Меня.

— Я тебя никому не подкладывала!

Он видел краем глаза, что она сейчас взбеситься, но старался сосредоточиться на дороге.

— Нет, ты просто совратила меня. В пятнадцать лет.

— В шестнадцать. В этот день тебе исполнилось шестнадцать, — зашипела она.

— Да, да, у меня же был день рождения. И ты подарила мне себя. Но я не в обиде, — он насмешливо оскалился. — Мне даже понравилось.

Холодный кофе прилетел ему в лицо, и машина клюнула носом. Но это было лишь секундное замешательство, он снова надавил на газ, стряхнул капли и улыбнулся ещё шире.

— Какая же ты сволочь, Кайрат!

— А ты бесстыжая стерва, давно нарушившая все мыслимые и немыслимые правила, потому что привыкла устанавливать свои. Именно поэтому я до сих пор рядом.

Она молчала недолго, а потом её горячая ладонь легла ему на бедро и поползла дальше.

— Я так по тебе скучала, — она игриво надула губы.

— Я тоже, если ты разговариваешь со мной.

Она стукнула его по ноге и обиженно сложила руки на груди.

— Хочу напиться.

— Не возражаю.

— Хочу напиться с тобой.

— О, нет! — он оценил её повеселевший вид. — Я сегодня пас. И так после вчерашнего до вечера голова гудела.

— Слабак! — беззлобно отозвалась она. — Значит, буду пить одна.

Он тяжело вздохнул, понимая, что, конечно, в таком неровном состоянии он её не бросит, и это будет тот ещё вечерок.

Возле загородного особняка, словно сошедшего с рекламных проспектов, стоял под парами новенький Prado. Её сын из всех машин отдавал предпочтение Тойоте. Такой, сука, патриот своей компании. Пухлый водитель дебилковатого вида грязной тряпкой протирал номера.

— Я же забыла тебе сказать, Пашка прилетел, — сказала Диана, выдёргивая бумажную салфетку и пытаясь вытереть его мокрое лицо.

— Я уже понял, — отклонился Кайрат, и хлопнув дверью пошёл доставать чемодан.

— А тебе идёт, — усмехнулся Савойский, встретившись с ним в дверях. — Весь в дерьме как в доспехах.

Кайрат пропустил его замечание мимо ушей. Он поставил багаж, бросил на диван в гостиной своё пальто и пошёл умываться на кухню.

— Только не говори, что ты останешься, — следовал за ним по пятам Савойский.

— Это не тебе решать, — вытер лицо Кайрат и уставился на этого жалкого наследника империи в упор.

— Я сказал, чтобы ноги твоей в моём доме не было, — едва сдерживал себя Савойский, чтобы не кинуться на него с кулаками.

— Технически это дом твоей матери, — спокойно повесил на место полотенце Кайрат. — И, если она попросит, я останусь.

— Ты не останешься, — угрожающе шипел Савойский.

— Паша, — вошла на кухню, Диана. — Прекрати немедленно. Он останется, и тебя это не касается.

Парень резко развернулся и выскочил из кухни, смерив мать уничижительным взглядом.

— Шлюха! — выкрикнул он, и входная дверь за ним с грохотом захлопнулась.

Диана с непроницаемым лицом отодвинула стул, села, и закрыв лицо руками, заплакала.

Глава 9. Дана

Это неправильно. Стыдно, неразумно, неприлично. Но прижавшись спиной к дверному косяку и принимая его жадные поцелуи, Данка забыла все эти глупые слова.

В халате, без косметики, с мокрой после душа головой она открыла ему дверь, движимая исключительно любопытством.

— Извини, что так поздно, — это «извини» уже стало его визитной карточкой. И было единственным, что сказал Савойский.

С горящим взглядом кубинского революционера, но такой трогательно беспомощный перед тонкой тканью её единственной одёжки, он стоял на пороге квартиры и не знал, что сказать.

Тогда, перехватив его безумный взгляд она ещё подумала, что это неправильно, но секунду спустя, когда его рука легла ей на шею, привлекая к себе, она растеряла весь свой словарный запас, и остатки благоразумия надоедливыми пташками порхали вокруг, щебеча что-то про порядочность. Кыш! — его одежда падала на пол, отмечая сложную траекторию, по которой они двигались в комнату. Прочь! — журнальный столик какое-то время сопротивлялся, упираясь в пол всеми четырьмя ножками, но был беспощадно отброшен ударом её ноги.

Почувствовав спиной прохладный хлопок постели и животом тепло его обнажённого тела, она отказывалась думать. Ей не нужна эта убогая мыслительная способность, она отказывается от неё навсегда, только бы его руки не останавливались и его губы требовали большего. Ещё большего.

Его горячее дыхание, его влажная спина, тяжесть его тела, лёгкий лайм его кожи — она растворялась в этих ощущениях. Она принимала его. Принимала всего, без остатка. Таким, какой он есть. Таким, каким ему никогда не стать. Каждое его движение открывало в ней что-то новое и что-то давно остывшее возвращало к жизни. Срывая якоря, сквозь туман и низкую облачность тактильных ощущений, она рванула туда, где солнечным светом её пронзило ощущение полной свободы. Лететь! Сгореть. Превратиться в пепел. Пусть этот свет сожжёт её до тла!

— О, боги! — он тяжело дышал, уткнувшись ей в шею.

— Клянусь, я убью тебя, если ты сейчас скажешь «извини», — не открывая глаз, сказала Данка.

— Ни за что, — выдохнул он прямо в ухо. — Никогда в жизни, никого я так не хотел, как тебя. Это просто безумие какое-то.

Он прижался губами к её плечу, и она была рада, что он не видит её глаз. Её бесстыжих счастливых глаз. Она не могла вернуть ему назад его откровение, но то, что никогда и ни с кем ей не было так хорошо, стало свершившимся фактом.

— Не хочу показаться навязчивым, но можно я останусь? — он приподнялся на руках и заглянул ей в глаза.

— Навсегда? — улыбнулась она. Честное слово, ей больше нечего терять.

— Сначала хотя бы до утра, — улыбнулся он в ответ, рассматривая её губы. — А там как получится.

— Будем работать?

— Да, да, да, — выдыхал он отрывисто, наклоняясь к её губам.

О, этот нежный шоколадный вкус!

— До утра, — строго сказала она его влажной нижней губе. — И только если каждый твой следующий поцелуй будет лучше предыдущего.

— А может лучше поработаем? — жалостливо сложил он брови домиком.

Она со смехом подвинулась повыше на подушку и прикрылась одеялом, а он, наоборот, подтянул вторую подушку к себе и положил подбородок на сложенные руки.

Данка поправила его взъерошенные волосы, и он потёрся о её руку как щенок. Она словно знала его всю жизнь. Как хорошую книгу, давно прочитанную, но забытую. И она вновь начала её читать.

Эти его густые брови вразлёт, впалая небритая щека, упрямый подбородок — она вела по его лицу пальцем, знакомясь. А может вспоминая?

Неожиданно дёрнувшись, он чуть не укусил её за палец, но она успела отдёрнуть руку, уставившись на него с возмущением.

— Плохая собака! — стукнула она его по голове.

— Вав! Вав! — кусал он её за ногу через одеяло.

Она визжала и отбрыкивалась, когда услышала, как громко хлопнула входная дверь. Как по команде они замерли, с испугом уставившись друг на друга.

Он показал ей подбородком на источник шума, но она в ответ лишь вопросительно пожала плечами. Тогда, прикрывшись покрывалом как римский воин тогой, осторожно, на цыпочках он выглянул в коридор и вздрогнул, когда дверь снова хлопнула. Он скрылся в коридоре, и она ждала его как верная римлянка, нервно подтянув ноги к груди.

— Мы забыли закрыть дверь, — шлёпая босыми ногами, вернулся он.

— О, мой герой, ты спас нас! — воскликнула Дана, прижав руки к груди.

Он раскланялся, небрежно закинув угол покрывала на плечо под её бурные, но жиденькие аплодисменты.

— Что полагается странствующему рыцарю за победу над силами сквозняка? — он прищурил один глаз, прицеливаясь в неё.

— Ах ты, корыстная рожа! Аплодисментов тебе недостаточно? — отползла она от него в угол дивана.

— Аплодисменты — это так много для скромного дворянина. Лишь восхищение в глазах прекрасной дамы. О большем не смею и мечтать, — он склонил голову, прижав руку к груди, но так и продолжал следить за ней одним хитрым глазом.

Она похлопала рукой по одеялу рядом с собой. И он, конечно, прыгнул. И чуть не опрокинул старенький диван. Но сегодня Данке было плевать на соседей. Эта ночь никогда не повторится. Пусть она будет безумной!

Было что-то дикое, первобытное, животное в этом влечении. Неукротимое, но такое естественное. Данка не чувствовала себя овечкой использованной серым волком не по назначению. Может быть Красной Шапочкой, но совсем чуть-чуть, когда она одела ему на голову его же красные трусы, чтобы не подглядывал. И ей было так смешно, как он подвывал из-под алой микрофибры, что пришлось ими заткнуть ему рот. И это сразу стали совсем другие отношения, высокие, потому что она была сверху, а он выгибался и беспомощно стискивал руками простыни, потому что она запретила к себе прикасаться.

О, да! Из них бы получился идеальный прайд. Нарушив все возможные запреты, уставшие и свободные, они уснули в объятиях друг друга, не думая о завтрашнем дне, ощущая только эту девственно чистую бездонную глубину из которой приходит в этот мир единственное чувство, позволяющее ему существовать.

Данка слышала, как где-то там под вещами гудит его телефон, как его нога дёрнулась и упала с узкого дивана, стукнув пяткой об пол, как шоркала под окном метла трудолюбивого дворника, как тикали часы, показывая утро.

Она не знала зачем всё это хочет запомнить, не знала сколько у неё ещё есть часов, а может минут, но точно знала, что на бомбе с часовым механизмом уже запущен обратный отсчёт. В ту секунду, когда он покинет её дом, она рванёт. Раскидает по стенам её слабенький мозг, намотает на люстру кишки её ничем не оправданных надежд, окропит пол кровавыми брызгами её иллюзий. Ей никогда уже не стать прежней, ей никогда не собрать себя заново после тех разрушений, что он оставит после себя.

Он был так спокоен, и спал так тихо, положив на грудь правую руку. На ней нет обручального кольца, на ровной смуглой от загара коже нет даже намёка на кольцо. Это кольцо шипастым ошейником висело на его шее, и она видела ту, что дёрнет за поводок.

Она погладила против шерсти, поднимая дыбом волосы на его руке, он улыбнулся сквозь сон и потянул Данку к себе.

— Как зовут твою жену? — спросила она.

— Забудь про неё, — он так и не открыл глаза, устраиваясь на подушке поудобнее и собираясь спать дальше.

— У тебя телефон звонит, — она провела пальцем по его голому плечу, медленно и неотвратимо заставляя его проснуться.

— И про него тоже забудь, — он сгрёб её в охапку вместе с одеялом как кучу мусора и прижал к себе, пытаясь толи заткнуть, толи задушить.

— Подаришь мне свои трусы?

Абсурдность этого вопроса заставила его открыть один глаз. Один прозрачно-голубой укоризненно глядящий на неё глаз.

— Бери что хочешь.

— Только дай поспать? — она выкарабкалась из одеяла и убрала волосы с лица.

— Только не делай так больше, — оба пронзительно сверкающих глаза впились в её лицо. — Я с ума схожу, когда вижу эти твои липнущие к губам волосы.

— Так? — она вернула непокорную прядь назад.

— Дана! Я ведь не шучу, — и снова его рука потянулась к её затылку, и низ её живота привычно отозвался на это его движение.

Он вжимал её в диван, он подавлял её волю стратегически правильной позицией сверху и её тело весовым преимуществом.

«Чёрт побери, господин Савойский, я начинаю привыкать к той волшебной штуке, что работает под пионерским девизом «Всегда готов!»

Ещё пара часов безмятежного сладкого утреннего сна. И теперь уже он разбудил её нежным прикосновеньем.

— А мы ночью действительно съели всё, что у тебя было?

— Даже неприкосновенный запас консервов на случай ядерной войны, — ей было лень открывать глаза.

— Давай я закажу нам завтрак и каких-нибудь продуктов из супермаркета, — его вкрадчивый шёпот щекотал ухо.

— Паш, мы не в гостинице. Нам никто ничего кроме пиццы не принесёт.

— Мой водитель привезёт.

Отдача дивана, когда он с него встаёт, откатила Дану к стенке и она развернулась.

— Что будешь на завтрак? — он ползал на четвереньках, шаря руками по одежде.

— Что-нибудь в колониальном стиле, — ответила Данка, откровенно разглядывая его голого в дневном свете.

— Хорошо, закажу тебе дюжину пирожных и сложу их на тарелке в виде колонны.

Он наконец извлёк из кармана мятых брюк телефон, сел скрестив ноги и, заметив её любопытный взгляд, укоризненно покачал головой, набирая номер.

— Аллё, Сергей, окажите мне небольшую услугу. Нет, забирать меня пока не надо.

Пока он диктовал Герасиму набор продуктов, Данка встала и прошла мимо него, нагло виляя голыми бёдрами. Он пытался поймать её за ногу, но слишком поздно, она ускользнула и заперлась в ванной, не забыв прихватить по дороге его пролетарские трусы и футболку.

Она в его футболке и красных труселях подло хихикала на кухне, пока он, скрывая неловкость, в брюках и кофте на голое тело забирал у водителя пакеты с продуктами.

— Никогда тебе этого не прощу, — с красными ушами он водрузил на стол мешки.

— Ты сказал: «Бери что хочешь», — победно улыбнулась Данка.

Широкая бесформенная кофта на его голом теле смотрелась нелепо.

— Да, ладно, а то он не понимает, что ты не графики со мной всю ночь рисовал. — Она выловила из коробки с греческим салатом оливку и проявила милость к павшим: — Зато смотри как этот вырез подчёркивает твою мужественную грудь.

Она подтянула его к себе за ремень штанов. И он замер с бутербродом в руке.

— Может сначала пожрём? — он продолжил жевать, получив её утвердительный кивок.

— Может накрыть на стол?

— Может, — одной рукой он ковырялся в пакете с продуктами как в сундуке с сокровищами, во второй у него бутерброд. — Но сначала пожрём.

Он — классный! Она сжалилась над ним и переодела его в свои старые бесформенные трикотажные шорты, и он ходил по квартире как дачник, время от времени поддёргивая вниз неудобную девчачью ластовицу.

Он нудный. Он заставил её работать. Он реально хочет, чтобы она закончила сегодня эту статью про Фортунер. И Данка билась над деепричастными оборотами, пока он рассеянно переключал каналы, думая о чём-то своём. Потом прочитал, восхитился её талантом и заставил переписывать.

Он умный. Он учился в Московской высшей школе социальных и экономических наук. Данка не знала, как она это запомнила. И это последнее, где он учился.

А ещё он несчастный.

— Невероятно! — воскликнул он, увидев на старом серванте игрушечный автомобиль. — Ты вообще знаешь, что это?

Он восхитился потасканной моделькой как Настенька Аленьким цветочком, только что не погладил.

— Знаю. Машинка, — она оторвалась от экрана всего на секунду, но всё, мысль ускользнула. Данка устало откинулась на спинку.

— Нет, это не просто машинка, — не заметил он её вздоха. — Это Aston Martin DB5, культовая модель, легендарная. Одна из машин Джеймса Бонда. Откуда она у тебя?

— Не знаю. Наверно, одна из древних игрушек брата. Мама никогда ничего не выкидывала, вот всё это богатство я сюда и перевезла.

— А сколько брату лет? — он бережно поставил раритет на место.

— Скоро тридцать, — Данка вернулась к потухшему экрану.

— Везёт тебе. А я в семье один, — он положил руки на спинку её стула.

Так много хотелось ему сказать про это «везёт», но экран загорелся, и он увидел свою фотографию на рабочем столе. Данка замерла. Ну надо же было так спалиться!

— Не люблю эту фотографию, — скупо прокомментировал он, но Данка была уверена — в душе он ликовал.

— А по мне ты здесь очень даже миленький.

— Ага, и розовощёкий как пупсик, — он упёрся локтями в стол и рассматривал себя практически в упор. — Жена настояла на этой предсвадебной фотосессии.

Она видела лишь его презрительно сложенные губы, но трудно сказать в чью честь они сейчас похожи на куриную гузку.

— Ты просил про неё забыть.

— Правильно, и не вспоминай. Она того не стоит. Мои адвокаты уже полгода бьются над разводом, но дела обстоят так, что если я разведусь, то останусь практически без штанов.

— А ты мне очень даже нравишься без штанов, — нарочито внимательно осмотрела Данка его аппетитные ягодицы.

— Значит разведусь и приду жить к тебе, — он улыбнулся и щёлкнул её по носу. — Ладно, не буду тебе мешать.

— Зачем ты женился? — спросила его Данка в спину, но он даже не затормозил и не ответил, пока не плюхнулся на жалобно скрипнувший диван.

— Хороший вопрос: зачем. Я сам его всё время себе задаю. Зачем я вообще что-то делал в своей жизни? Зачем учился тому, что не хотел знать? Зачем женился на девушке, которой от меня ничего не надо, кроме денег? Зачем убили моего отца? А ещё когда я успел потерять мать?

— Твоего отца убили? — из всей той толпы встречных вопросов, что вызвали в Данкиной голове его слова, она выбрала самый любопытный.

— Да, все говорят сердечный приступ, инфаркт, но я считаю его убили моя мать и этот, сука, Кайрат Сагатов, — Данка подпрыгнула от неожиданности, — которому он передал тридцать процентов акций своей компании.

«Надо или рассказать ему, или заткнуть его, пока он не наговорил лишнего», — она ёрзала, словно на стул насыпали битое стекло, но Савойского как назло словно прорвало.

— Нет, он толковый парень, и компании определённо повезло, что она в его руках. Мой отец хорошо разбирался в людях, и я согласен с ним, это было правильное решение. К сожалению, я не оправдал надежд отца.

Боль в его голосе разрывала Данке сердце.

— Ты и не должен был.

— Нет, должен, — он встал и стал расхаживать из угла в угол, засунув руки глубоко в карманы. Данка и так понимала насколько это личное, но пришибленно молчала, боясь вмешаться, боясь сделать хуже, боясь его даже поддержать, хотя именно этого ей хотелось больше всего.

— Я ведь единственный ребёнок, тем более сын. Но у меня всегда как-то плохо получалось и с экономикой, и с людьми. Я какой-то доверчивый. И в глазах отца всегда был никчёмным. Он создал империю и вручил мне ключи. А я не хотел империю, а хотел построить свой маленький карточный домик и жить в нём, спокойно и счастливо. Заниматься машинами, а не ценными бумагами. Создать свой сайт и общаться с интересными, а не с нужными людьми.

— Карточные домики имеют свойство рассыпаться, — всё же вклинилась Данка в его монолог.

— Да, я знаю, — он остановился и посмотрел на неё. — А меня всю жизнь тянет к чему-то недолговечному, хрупкому, эфемерному. Карточным домикам, снежным крепостям, соломенным дворцам.

— Зачем же было убивать твоего отца, когда и так всех всё устраивало?

— В том то и дело, что не всех. Дела у матери с клубом пошли плохо, а отец перестал давать ей деньги. Ей нужны были деньги, этому ублюдку нужны были деньги.

— Всем нужны деньги, — зло перебила его Данка. — Только кто-то имеет их в достатке и мучается в дорогих школах, а кто-то отказывается от всего, чтобы их заработать. Кроме твоих глубоких умозаключений есть ещё хоть какие-то основания полагать, что твоего отца убили?

— Кроме того, что этот парень трахает мою мать?

— Или твоя мать его трахает? Всё же это она его почти на двадцать лет старше. И тогда уж твой отец должен был убить его из ревности. А он ему часть своей империи отписал. Не логично, не находишь?

— Ты не понимаешь, — он надулся и снова завалился на диван.

— Не понимаю чего? Что тебе больно знать, что твоя мать спит с твоим ровесником? Что твой отец возлагал надежды на кого угодно, но только не на родного сына? Что именно на этого «кого угодно» и променяла мать твоего отца? Или что всё это не должно иметь для тебя никакого значения? Твой отец умер. Твоя мать имеет право на свою жизнь. И тебе пора бы уже жить свою.

Данка видела, как он играет скулами. Она перебралась на диван и взяла его за руку.

— Да, тебе не надо зарабатывать в поте лица на кусок хлеба, но у тебя свои трудности. Я не умаляю их, но просто делай то, что ты считаешь важным. Не ищи одобрения, не оглядывайся на других. Это твоя жизнь. Проживи её так, как ты считаешь нужным.

— Я хочу прожить её с тобой, — он пытался притянуть её к себе, но она отстранилась и встала.

— И не торопись с выводами, — улыбнулась она и вернулась к своему компу.

Как-то всё пошло немного не так. Не собиралась она ни брата защищать, ни отповеди Савойскому устраивать, но как уж тут останешься в стороне.

Она смотрела на его задумчивое лицо из-за монитора, усиленно делая вид, что работает.

Он — несчастный. Классный, умный, непосредственный, искренний, порывистый, очень одинокий и несчастный.

По идее, он должен сейчас подумать, встать и уйти. Потому что так, наверно, будет лучше. Потому что вечереет, а завтра новый трудный день. Потому что, если он задержится ещё немного, она не сможет его отпустить.

Эти «потому что» множатся, трамбуясь в снежный ком. Она слепит из них снеговика. Составит три плотных шара «потому что», воткнёт морковку «ибо не фиг» и водрузит сверху ведро с надписью «да пошло оно всё!».

Потому что да пошло оно всё!

Но Савойский встаёт.

— Знаешь, что? Я, наверно, пойду, — Данка механически кивнула, не поднимая глаз. Вот и всё! — Пойду накрою стол, пока ты работаешь.

— Серьёзно?! — британские учёные так не удивились, обнаружив осьминога с шестью щупальцами.

— Как новости на канале РБК.

И пока Данка вспоминала смотрела ли она когда-нибудь этот канал, он уже начал шуршать на кухне пакетами.

— Всё, я закончила, — сказала она, когда он полез в сервант за бокалами.

Он бегал глазами по строчкам, шевеля губами, и глаза его разгорались радостным блеском.

— Класс! Ты просто умница. Эта самая шикарная статья про машину, которую я когда-нибудь читал, — он чмокнул её, выпятив губы. — Отправляй, отправляй, завтра разместим. Я думаю, это нужно отметить.

Он осмотрелся.

— Слушай, а если перенести всё сюда, на журнальный столик?

— Не возражаю, — она выключала комп.

Его счастливое лицо на экране, его счастливое лицо рядом — этот мир сошёл с ума, но как же ей нравилось его безумие.

— Ну, за тебя!

Фужеры мелодично звякнули, но он едва пригубил.

— Я планирую этот сайт сделать самым крутым сайтом о машинах. Ты даже не представляешь себе, сколько у меня разных идей и материала. Вообще за медиакоммуникациями будущее. Медиарынки и стратегии развития сетевого общества.

Данка ни слова не понимала из того, что он говорит, но он заражал её своей увлечённостью. Она чувствовала себя не просто его «резиновой Зиной» на сегодняшней день, а частью его команды, частью его будущего. Пусть маленькой, пусть совсем незначительной, элементарной, квантовой, но всё же частичкой его души.

Это скромное застолье было в самом разгаре, когда в дверь позвонили.

— Не будем открывать, — убеждённо сказала Данка.

— Твои окна каждый дворник знает, и у тебя горит свет, — напомнил ей Павел.

«Плевать, пусть хоть обзвонится!» — трусливо твердила себе Данка, представляя высокую Лёхину фигуру у двери.

— Открывай! — вернув себе свои трусы, футболку и брюки, Савойский чувствовал себя почти безмятежно.

Конечно, это же не ему объяснять бойцу спецназа «а что это у нас тут такое». Звонок разрывался, и, если бы она не подумала, что он может высадить дверь, то, наверно, так и не двинулась бы с места. Но кто знает, что этому парню придёт на ум. После странного поведения самого Савойского, она уже ни в чём не была уверена.

— Ладно, сиди только тут, не лезь, — строго предупредила она.

— Как скажешь, — сказал он равнодушно.

— Романова, какого чёрта? — ввалился в открытую дверь Кайрат.

Господи, лучше бы это был Лёха!

— Вот именно, какого чёрта? Ещё и без звонка?

Надежда что он скажет, что ему надо и уйдёт, ещё теплилась. Только бы он так не орал.

— А ты берёшь трубку? Я раз двадцать позвонил. Я, признаться, даже волноваться начал.

— Кай, просто скажи, что тебе надо и не будем делать вид, что ты обо мне беспокоишься.

— Хорошо, не будем. Я принёс бумаги, завтра у тебя не будет времени их прочитать, а ознакомиться с ними не мешало бы. Здесь целое состояние.

— Ты же понимаешь, я не буду их читать. Ты попросил подписать, я подпишу.

Она опиралась о стену, пытаясь хоть немного отгородить его от вида в комнату, хотя с её ростом и размерами это было как носовым платком горящий дом тушить.

— Подписать их нужно будет завтра в присутствии нотариуса. Тебе нужно подъехать в офис часам к десяти. Сможешь?

— Смогу. Всё?

— Нет, очень прошу тебя, прочитай, — он протягивал папочку. — У тебя взгляд свежий, не замыленный, и хватаешь ты всё на лету, можешь заметить что-нибудь, что я пропустил.

— Кай, у тебя целый штат юристов, а ты предлагаешь мне вычитать документ? Это даже не смешно.

— Смешно, не смешно, надо, чтобы ты это прочитала. А он что здесь делает? — спросил он, без паузы.

«Кто? Где?» — даже хотела удивиться Дана, но увидев его застывший взгляд поверх своей головы, поняла, что это всё же случилось.

— Я спросил, что он здесь делает? — ледяным голосом повторил Кайрат.

— Я то же самое хочу спросить у тебя, — услышала она из-за спины голос Савойского. — Что здесь делаешь ты?

— Паша, — повернулась она, боясь поднять на него глаза. — Это мой брат, Кай.

Он не испепелил её взглядом, нет, слишком много чести, он прихлопнул её взглядом как навозную муху.

— Паша?! — переспросил Кайрат брезгливо. — Ты зовёшь его Паша?

Он рванул в комнату, втолкнув Савойского внутрь.

Смятая постель, накрытый стол, шампанское, даже цветы, которые принёс не он — всё говорило само за себя.

Он сначала ударил, сухо, коротко, в челюсть, а потом спросил:

— Хорошее предложение по работе? Теперь это так называется?

— Паша! — Дана бросилась к Савойскому, но он уже поднялся, предупредительно выставив руку. Из разбитой губы потекла кровь, и он вытер её тыльной стороны ладони.

— Кай! — она бросилась к брату, пытаясь остановить его, нависающего как грозовая туча.

— Убирайся отсюда немедленно, — не смея оттолкнуть Данку, он пнул несчастный столик, и посуда со звоном разлетелась по комнате.

— Это ты убирайся, ублюдок! Иди дальше трахай мою мать.

Данка и глазом моргнуть не успела, как Кай вывернулся и снова врезал ему по лицу.

— Это тебе за Диану.

Савойский криво усмехнулся, разворачиваясь и тоже врезал ему с такой силой, что Кайрат отлетел к двери, едва успев схватиться за косяк.

— А это тебе за Диану.

И он тут же оказался рядом, не давая Каю встать в полный рост и снова ударил его:

— А это тебе за отца.

Кай отшвырнул его в сторону.

— Прекратите! — закричала Данка. — Прекратите сейчас же. Кай! Павел!

Она хватала их за руки, но они откидывали её как котёнка и продолжали размахивать кулаками.

— Всё, хватит! — она бросилась Каю наперерез, прикрывая Пашку.

— Что бабой прикрылся? — засмеялся Кай.

— Нет, всего лишь твоей сестрой. Она у тебя так легко раздвигает ноги.

Данка понимала, что он в сердцах, и что это правда, но как же это было обидно.

Новый удар откинул Савойского к столу, монитор пошатнулся, но он поймал его в последний момент.

— Жду тебя завтра в десять, — смерил Кайрат Данку гневным взглядом. — А тебя ещё раз здесь увижу, убью, — бросил он, уходя Савойскому.

— Паша! — бросилась она к Савойскому, прощая его грубость. Но он молча вышел в прихожую, молча обулся, молча надел пальто, молча вытер кровь.

— И когда ты собиралась мне сказать?

— Паша, ну, куда ты в таком виде? — она металась рядом, боясь к нему прикоснуться, боясь, что он так и уйдёт. И это было глупо, потому что она знала, он всё равно уйдёт. И ей бы надо обидеться на его слова, но то, что он уходил так, было важнее.

— Паша, я, правда, хотела сказать. И на самом деле, это неважно. Потому что он сам по себе. Мы почти чужие. «Господи, что я несу? Я только что отказалась от брата?»

— Извини, но я больше не приду. Не потому что так сказал твой почти чужой брат, а потому… в-общем, ты сама понимаешь почему.

— Нет, я не понимаю. И я ничего не хочу понимать. Паша! — она не хотела плакать, но эти дурацкие слёзы. Они потекли сами. — Паша!

Она вцепилась в его рукав, но он убрал её руку и задержал в своих.

— Мой тебе совет на будущее: не будь такой доверчивой как я. Прежде чем раскрыть кому-то душу, убедись, что ему можно доверять.

Дверь даже не хлопнула за ним. Она закрылась мягко, как его ладони, державшие её последний раз, и спокойно, как его голос, прозвучавший для неё в последний раз.

Она опустилась по стене на грязный пол и заплакала. О том, что было, но сильнее всего о том, чего не было, и уже никогда не будет.

Глава 10. Кайрат

Она сидела на краю стола, нахохлившись как голубь в непогоду, и опустив голову, хмуро ковыряла юбку. На все его вопросы отвечала односложно. «Ты прочитала документы?» — «Нет». «Ты завтракала?» — «Да».

— Дана, да пойми ты, наконец, — не выдержал Кайрат её отрешённости. — Он хотел тебя использовать.

— Не поверишь, он уже меня использовал, — криво усмехнулась она. — Как и те, что были до него. Он у меня, так то, не первый.

— Прекрати! — сморщился Кайрат. — Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.

— Конечно, понимаю, — она отцепилась, наконец от своей юбки и подняла на него глаза. — Он же хотел использовать меня против тебя, его высочество Кайрата, сука, Великолепного. Не моя жизнь тебя обеспокоила, а твоя собственная. Всегда только твоя.

Горько было слышать это от сестры, но Кайрат привык. Его личные интересы против интересов семьи. И всегда ему якобы приходится выбирать. Только это не правда. Его дела всегда важнее, только действует он в интересах семьи.

— А ты, конечно, подумала он воспылал к тебе чувствами? Напомни мне, когда вы там познакомились? Два дня назад, три?

— Да он даже не знал, что ты мой брат!

Чёрт, эта боль в её взгляде. И эта бессонная ночь, залёгшая чёрными кругами под её глазами. Ничего, переживёт!

— Это он тебе так сказал?

— Нет, он так себя вёл. И что такого необычного в том, что два человека просто понравились друг другу? С первого дня, может даже с первого взгляда. Тебе с твоим холодным сердцем никогда не понять. С твоей практичностью. И с твоей паранойей, — она выбрасывала в него фразы как ядовитых змей из корзины. Шипя и извиваясь, они скользили по столу и всё же достигали цели. Больно.

— Может быть у меня и паранойя, но это не просто парень. Это Савойский. Тот, кому всё в этой жизни досталось даром. Просто так. Отец, мать, богатство, целая империя. Всё, чего бы он ни пожелал, у него уже было.

— И ты считаешь, что он в этом виноват? Что он вообще в чём-то виноват, раз ему повезло родиться в состоятельной семье? — её губы презрительно скривились.

Он знает, что она сейчас скажет, что не ему решать кто и чего заслуживает в этой жизни, но она ошибается.

— Он виноват в том, что вырос слабым и мягкотелым.

Красная лампочка замигала на коммутаторе. Наверно, нотариус, но пусть подождёт.

— А ты, значит, считаешь доброту слабостью, а порядочность бесхребетностью? Считаешь, в жизни есть место только таким как ты?

— В жизни есть место всем, и сирым, и убогим. Но рыбные места занимают только упрямые и сильные. Думаешь, он будет за тебя бороться? Уверен, он тут же убежал, поджав хвост.

Она молчала, стиснув зубы, но Кайрат видел насколько он прав.

— Я забрал у него мать, забрал у него отца, не сегодня завтра его бизнес тоже станет моим. Но тебя ему у меня не отнять.

— Я не твоя собственность.

— Ты — моя семья. И закончим на этом.

Он поднял трубку.

— Кайрат Маратович, — взволнованный голос Марины. — Тут у нас такая ситуация. На проходной стоит мэр города, и настаивает на разговоре с вами, а охрана его не пропускает без вашего разрешения. Вы будете разговаривать с мэром?

— С каким мэром? — Она там обкурилась что ли?

— Мэр города, Шаталин Юрий Борисович, — начала повторять Марина, — стоит на проходной и просит личной встречи.

— Твою мать, Марина, конечно, пропускайте немедленно! Нет, стой, я сейчас сам спущусь.

Он подорвался, чуть не забыв про сестру.

— Так, сиди здесь, никуда не уходи, — ткнул он в стол пальцем. — Какого хрена надо от меня мэру, ума не приложу.

Этот сраный лифт не ехал, он полз как заспанная черепаха. Кайрат успел рассмотреть свою рожу во всей красе. Потрогал разбитую губу. «Чёрт бы побрал этого Савойского! Мэр припёрся, сам, а я в таком виде».

Он проскочил через турникет, злобно глянув на охрану.

— Юрий Борисович, здравствуйте! Извините за недоразумение.

— Ну, почему же недоразумение, — крепко, прямо-таки дружески пожал он протянутую Кайратом руку. — У серьёзной компании должна быть серьёзная защита. Уважаю людей, относящихся к своим обязанностям ответственно.

Кайрат направил его рукой в сторону лифта, и этот подтянутый, седовласый и очень располагающий к себе мужчина прошёл в кабину в компании двух молчаливых сопровождающих.

— Вижу вы не понимаете по какому поводу я у вас? — спросил он, входя в кабинет.

— Даже не догадываюсь, — признался Кайрат. — Чай, кофе?

— Ничего не надо, — остановил он его рукой. — Я не на долго.

Данка робко кивнула: «Здравствуйте!» и хотела выскочить за дверь, но мэр и её остановил:

— Нет, нет, я не на долго. Я, правда, по глубоко личному вопросу, — он вопросительно посмотрел на Кайрата, не возражает ли он против присутствия девушки.

— Моя сестра, Дана, — представил её Кайрат.

— Правда? — обрадовался мэр. — Тогда тем более не уходите.

Он ощупал себя по карманам и извлёк телефон.

— Хочу тебе кое-что показать.

Он потыкал по кнопкам и повернул экран так, чтобы он был виден Кайрату. На дисплее смартфона воспроизводилось то самое видео с «Беладжо», где парень подставил свою машину под удар BMW. Мэр остановил ролик в тот самый момент, когда машины столкнулись.

— Знаешь, кто это? — он ткнул пальцем в собачку.

Под его серьёзным взглядом Кайрат отрицательно покачал головой.

— Это Моська, моя собака. А это, — он показал на девчонку в капюшоне, — Анька, моя дочь. Моя единственная дочь.

В его глазах заблестели слёзы. Он небрежно вытер их рукой.

— Не могу смотреть это без слёз. Ты ей жизнь спас, — его голос дрогнул.

— Я…, — пытался сказать что-нибудь Кайрат, хотя честно не знал что.

— Знаю, знаю, что ты хочешь сказать, — перебил его мэр. — Будь на её месте любая другая бестолковая дурочка, ты бы и её защитил.

Вот на счёт «бестолковой дурочки» Кайрат был с ним полностью согласен.

— Только это оказалась именно моя. Ты позволишь?

Он раскинул руки, чтобы потом обнять Кайрата сердечно и крепко.

— Спасибо тебе, сынок!

— Я даже не знаю, что и ответить, — признался Кайрат, когда мэр его отпустил.

— А ничего и не говори. Я теперь твой должник, а ты желанный гость в нашем доме. Так что прошу вас с сестрой, — он повернулся в сторону девушки, — оказать нам такую честь, отобедать с нами. Моя жена ждёт не дождётся тебе в ножки упасть.

— Что вы такое говорите? — возмутился Кайрат. — Какие ножки. Любой бы так поступил на моём месте.

— Любой, не любой, а я своё слово держу. Давай-ка номер скажи, — он поднял к глазам так и зажатый в руке телефон. — Договоримся.

Кайрат продиктовал цифры и почувствовал, как на ляжке завибрировал его аппарат.

— Не провожай! — мэр отправился к выходу и приложил руку к груди, прощаясь. — Дана, буду рад видеть вас снова.

— Кайрат, что это было? — спросила ошарашенная Данка, когда дверь за ним закрылась.

— Ущипни меня, я наверно сплю. Ай! — он схватился за спину. — Ну, не так же сильно.

— Это тебе за сломанный стол!

Подписание документов было быстрым и безболезненным. Данка поставила свою закорючку, нотариус свою — на том и разошлись. Один экземпляр документов Кайрат заставил её забрать с собой и наказал хранить в надёжном месте, хотя точно знал, что она их тупо бросит в ящик письменного стола.

Эта её связь с Савойским его несколько обескуражила — такого шага от Савойского он не ожидал, хотя разве это был шаг? Так, слабый пук в его сторону. Сам Савойский его мало взволновал, а вот его мать… С Дианой творилось что-то неладное.

Она была безрадостна, скучна и безжизненна как пустыня. Вроде воспряла духом, но после ссоры с сыном сникла совсем.

Кайрат просидел с ней весь вечер в ожидании пьяных откровений, но она напивалась молча, закидывая в себя водку как горькое лекарство, и только вторая бутылка погасила в ней ту жгучую тоску, что она заливала.

Он оставил её, уснувшую в гостиной, накрыв пледом, и на следующий день нашёл её на том же диване с тем же пледом в ногах. Немытая, нечёсаная, она сидела в комнате с задвинутыми шторами и всё с такой же мрачной решимостью глушила свою депрессию алкоголем.

— Он не пришёл ночевать, — сообщила она вместо приветствия.

— Ты всё равно была в отключке, — Кайрат бросил свои вещи на кресло и сел рядом. — А он взрослый мальчик.

— Это так странно, — посмотрела на него Диана, словно первый раз увидела. — Ведь вы с ним ровесники, а я воспринимаю его до сих пор ребёнком, а тебя взрослым мужиком. Будешь?

Она плеснула в хрустальный стакан янтарную жидкость, залезла пальцами в ведро со льдом. Кубики его трещали, когда нетвёрдой рукой она протянула стакан Кайрату.

— Спасибо, но нет. Мне ещё весь день работать.

— Трудяга, — делая глоток, сказала она, и это прозвучало презрительно. — Совсем как мой муж. Тот тоже всё работал, работал и работал.

— Буду считать это комплиментом.

Он посмотрел на ополовиненную бутылку бурбона — день едва перевалил за полдень.

— Считай это авансом. Тебе ещё далеко до моего мужа, но ты на верном пути. Что тебе сказал Кайманов?

— Немного, но мы поговорим об этом, когда ты протрезвеешь.

— Не повторяй моих ошибок, Кай, — несмотря на количество выпитого, изъяснялась она вполне трезво. — Не ложись под Кайманова. Изваляешься в таком дерьме, что в выгребной яме покажется как в раю.

— А ты вроде ничего, пёрышки почистила и как новенькая, — он старался не смотреть на неё. Нет, ему не было противно, но сейчас он не хотел встречаться с ней глазами — в них такая лютая скорбь. Ему недолго пришлось гадать по чему она так горевала.

— За все свои похождения, наркоманские притоны, нудистские вечеринки, за всех тех похотливых самцов, что лезли ко мне в трусы мне не было так стыдно как за Кайманова. За него одного я вымаливала у мужа прощения, но он меня так и не простил, — она опрокинула в себя остатки жидкости и налила снова. — Не простил. И больше никогда уже не простит.

Её голос дрогнул, но она справилась, проглотив слёзы.

— А ведь это был тот единственный раз, когда я хотела сделать как лучше. Эта мразь сказала, что поможет мужу, если я раздвину ноги. И я раздвинула. Давилась подушкой, три дня ссала кровью и неделю не могла сидеть, а он, сука, не только не помог, так ещё и похвалился Димке как знатно он отымел его жену.

Она вновь протянула Кайрату стакан, и он молча выпил.

— Послушайся моего совета, Кай. Никогда не делай как лучше и не верь Кайманову.

Она похлопала его по ноге, и снова потянулась к бутылке.

— Мой сын считает, что это я его убила. — она поднесла стакан к губам, но не выпила. — Да, я виновата, но только тем, что я жить без него не могла, и никогда не смогу. Я любила его, любила его всегда, и до сих пор люблю. И к чёрту это всё! — она швырнула стакан, осколки разлетелись по комнате, оставив на стене жёлтое пятно. — Всё к чёрту! Мне ничего не надо без него. Хочешь мой клуб? — Она оживилась и повернулась к Кайрату. — Забирай! Неси бумаги, я подпишу прямо сейчас. Просто так, даром отдам, подарю. Пользуйся.

— Не надо, Диана, не гони волну, — встал Кайрат. — Мы поговорим об этом, но только не сейчас. Не сегодня.

В прихожей он натолкнулся на испуганную домработницу.

— Присмотрите за ней, — попросил он тихо. — Не оставляйте одну. И уберите там стекло.

Забрать компанию у сильного, хитрого, ловкого соперника, каким была Диана — это одно, а пнуть больную собаку — нет, это не для него.

Кайрат вернулся в офис, потому что теперь его вчерашний план никуда не годился. Он начал работу над новым.

Поднятый в воскресенье по команде «В ружье!» юридический отдел весь вечер гудел компьютерами и ненавистью, как потревоженный улей.

Результаты их труда и подписала сегодня его сестра.

После её ухода он принялся обсуждать с Ангелиной текущие дела. Вернее, он бы принялся, если бы она не сверлила его укоризненно взглядом, ожидая подробностей его встречи с мэром.

— В-общем, не знаю как, но мы теперь с мэром друзья, — усмехнулся он, закончив свой рассказ.

— Везёт же некоторым, — осуждающе покачала головой Ангелина. — В кой веки поступят благородно, и ведь не кого попало, а сразу дочку мэру спасут.

— Ангелина, я не специально, — откинулся он на спинку, готовый с ней поспорить.

— Да, верю, верю, — примирительно отступила она.

— Мне вот только интересно как мэр-то узнал?

— Ну, он же мэр. У него, наверно, свои источники. А вообще этот ролик вчера показывали в местных новостях, — прояснила ему ситуацию Ангелина. — Тебя выкусили сразу, дочку мэра тоже как-то определили, а вот кто такая эта Роберта Купер что-то народ такие небылицы сочиняет, что смешно читать.

— Её по-настоящему зовут Роберта Купер? — с недоверием посмотрел на девушку Кайрат.

— Да, так написано в протоколе ГИБДД и в документах на аренду автомобиля, а их, как известно, составляют на основании паспорта. Кстати, в комментариях к видео написали, что у неё кроме российского есть и американское гражданство.

— А что за небылицы?

— Якобы она агент или шпион, или даже киллер, нанятый убить дочку мэра и обстряпать всё под несчастный случай.

— Да уж, — покачал головой Кайрат. — Народу у нас только повод дай, такого напридумывает.

Перед его глазами возникло лицо девушки. Нет не лицо, скорее образ, заснеженный, рыжий, радостный и его фрагменты: веснушки, ямочки, болячка на губе. Кайрат подумал, что она, наверно, уже зажила и вдруг испугался, что он больше ничего не запомнил. Если вдруг девушка и правда шпионка и его будут допрашивать, что он скажет?

Он не знает ни цвет её глаз, ни её рост, ни за что не опишет её нос или брови, но зато он легко мог сказать, что она была похожа на ангела. Чистого, как библейский образ и лживого, как кающаяся Мария Магдалина. Наверно, именно так и должны выглядеть все настоящие шпионки — как святые грешницы. И его отправят в психушку.

Наверно, зря он не взял у неё телефон.

— Здесь информация, которую вы запросили о клубе, — Ангелина привычно перекладывала по столу свои папочки, выводя его из задумчивости. — Здесь текущие вопросы. График работы на праздники будете утверждать?

— Ангелина, какие праздники? — сморщился он. — Напиши там что-нибудь сама. И, кстати, скажи уборщице, если она не вычистит мой ковёр, я её заменю.

На коммутаторе загорелась лампочка.

— Дверь, — сказала ему в трубку Таня. И он послушно нажал кнопку.

— Это что? — он уставился на предмет, который положила ему на стол девушка.

— Это линейка, — ответила она. — А теперь, собственно, то, за чем я пришла.

Она подала ему в руки папку и с высоты своих каблуков посмотрела на Ангелину, заинтересованно так, плотоядно.

— Таня, отвали! — ни капли не смутилась Ангелина.

Кайрат улыбнулся, вечно Таня подначивает строгую и скромную Ангелину.

— И как ты считаешь, что в этом рабочем графике Кристины Филатовой подходит мне больше всего? — рассматривал Кайрат бумаги.

— Ну, бодифлекс с тренером сразу отпадает. Курсы флористики тоже опускаем.

— Ё моё! — перебил её Кайрат. — А шугаринг то ей зачем изучать? Заплатила и выдерут всю её растительность хоть сахаром хоть пинцетом. Самой-то пачкаться к чему?

— Подозреваю в ней скрытую эротоманку, — высказалась Ангелина.

— Или тупо от нечего делать, — ответила Таня. — Кстати, вариант записаться на её уроки шугаринга не рассматриваешь?

— Я, пожалуй, выберу флористику, — отложил в сторону рабочее расписание банкирской дочки Кайрат, решив подумать об этом позже.

На мониторе замелькали разными цветами цифры — началась биржевая сессия в Токио, сегодня он планировал продолжить свой рабочий день на торгах.

— Ну, я там сделала свои пометки, разберёшься, — сказала Таня и развернулась на своих каблуках к двери. — После вас! — махнула она рукой Ангелине.

— Давай, давай, — погнала её Ангелина, шлёпнув по попе.

— О, да! — отозвалась на этот жест Таня, подставив вторую ягодицу, и Кайрат просто прикрыл рукой лицо, пока они не вышли.

Глава 11. Дана

Время стало её врагом. Время липло к ногам, время склеивало крылья. Данка погрязла в нём как пчела в меду. Крошечная капелька могла бы сделать её счастливой, если бы Савойский ушёл в тот момент, когда она пророчила ему уйти. Одной секунды хватило бы, чтобы она включила звук у проклятого телефона. Но ничего этого не произошло и теперь она бессмысленно перебирала лапками в этой вязкой бесконечной массе времени, которая была у неё. Без него.

Она что-то делала, куда-то ходила, с кем-то говорила, не зная какой сегодня день недели, не переворачивая календарь, не всматриваясь в часы.

Писала, отправляла свои статьи, бережно протягивая обрывок единственной ниточки, что ещё могла их связать, но некий координатор проекта по имени Олег делал ей тупые и невнятные замечания, не оставляя надежды — никто тайно не прикрывался его именем, чтобы с ней поговорить.

Дни мучили ловушками миражей, а ночи ломали медвежьими капканами бессонниц. Если время её и лечило, то начало с шарлатанских припарок, когда Данка мечтала о лоботомии.

Ведь и надо то всего лишь забыть, развидеть, удалить из жизни крошечный кусочек длиной в неполный день и всё, жизнь станет прежней. Но вычеркнуть его как неудачную фразу из текста не получалось.

Зато получалось делать вид, что ничего не было.

И проще всего притворяться оказалось с Лёхой.

«Да, распните меня, презирайте, осуждайте, кидайте в меня камнями, — говорила она зеркалу, крася глаза. — Я всё это заслужила. Но хрен я теперь отступлю!»

Она мёртвой хваткой вцепилась в Лёху как в обломок доски после кораблекрушения и, даже выплыв на берег, размахивала ей как орудием, отбиваясь от жестокого одиночества, от оглушительной пустоты и от боли. Это было эгоистично, но инстинкт самосохранения требовал бороться. И она боролась как могла.

Ничего не подозревающий Лёха пришёл как-то вечером, когда зарёванная Данка как раз выносила на помойку сломанный стол.

— Да прекрати ты так расстраиваться из-за старой рухляди, — успокаивал её Лёха. — Ну и что с того, что мама его так любила, это всего лишь вещь. Глупо привязываться к вещам.

Он сидел на том же диване, даже на том же самом месте и глядя на его длинные пальцы, играющие с пультом, Данка первый раз подумала, что ведь можно притвориться. Сделать монтаж, склеить два кусочка киноленты и обмануть время.

— Будешь ужинать? — спросила она из кухни, заглядывая в холодильник.

— А что есть?

— Еда. Магазинная. Готовая, — она появилась в дверях. — Вот ни за что не поверю, что ты привереда.

— Я — нет, но не хочу заставлять тебя готовить, тем более после трудового дня.

— Я на дому работаю, у меня что будни, что выходные, всё одно. Так что на счёт ужина?

— Пошли!

Остатки салатов, курицы гриль, какое-то печенье — Данка усиленно выдумывала легенду откуда это всё у неё, но Лёха, к счастью, и не спросил.

— А мне работу предложили, — сказал он как бы невзначай, хотя Данка видела, что ему хотелось об этом поговорить.

— У тебя же есть работа, — удивилась она.

— Эта, как бы правильнее сказать, посерьёзней. Товарищ предложил, тоже бывший альфовец, хотя мы и говорим, что бывших не бывает.

— Поделишься или секрет?

— Поделюсь. Буду работать телохранителем, — он накручивал верёвочку от чайного пакетика на ложку. — Он сам так работает. Говорит, работа не пыльная, а платят неплохо. Так что я решил согласиться.

— Тогда я рада за тебя. Разомнёшься. А то засиделся там в своей ремонтной конторе, — улыбнулась она.

— Это точно. Не знаю, правда, насколько меня хватит. Не люблю я этих капризных детей.

— Тебя ребёнка нанимают охранять?

— Да, — кивнул он, жуя.

— Валяюсь я с этих богатеньких с их паранойями и манией преследования, — сказала она, имея в виду совсем не Лёхиного нанимателя.

— И я валяюсь, и сомневаюсь пока. Но, в принципе, я ж не нянькой устраиваюсь, моя задача за подозрительной суетой вокруг следить, а не сопли им подтирать.

— А у тебя есть дети? — Данка забрала у него кружку и пошла наливать свежий чай.

— Нет, — ответил он ей в спину.

— Конечно, какие дети, когда ты всё по горячим точкам, да в разъездах, — поставила она перед ним кипяток.

— А ты сама почему не замужем-то?

— Господи, Лёха, да не трави ты мне душу. Не замужем и не замужем. Не сложилось, вот и всё. Не встретила никого подходящего, никому не пригодилась.

— А я надеялся ты скажешь, что ты меня ждала.

— Ага, — она посмотрела в его самые прекрасные на свете глаза и ничего не почувствовала. Ничего. — И ещё бы столько прождала, не урони я так неудачно телефон.

— Ты права. Наверно, я мог бы сделать больше, чтобы тебя найти.

— Наверно, если бы, возможно — всё это слова. Пустые слова, которые ничего не меняют. Поэтому пусть оно всё идёт как идёт. И не будем торопиться.

И Лёха понял её слова буквально. И ни с чем её не торопил, за что Данка была ему бесконечно благодарна.

Но сегодня она красила глаза, чтобы пойти с ним на предновогоднюю вечеринку. И вряд ли ей удастся спровадить его после домой. И она ненавидела себя за это, и презирала, но чувствовала себя как политрук перед танком со связкой гранат: «Велика Россия, а отступать некуда!»

Вечеринка эта обещала стать той ещё ярмаркой лицемерия: беременная от другого мужика Оксанка со своим новым ухажёром Ромой, Лёха и Данка, изображающая из себя непорочную деву Орлеанскую.

— Отлично выглядишь, — сказала ей Оксанка, пока парни ушли за закусками.

— Сама такая! — ответила ей Данка угрюмым взглядом.

— Что делать будешь? Женское недомогание изображать?

— А ради чего?

— Ну, в принципе да, — Оксанка выискала в толпе взглядом широкоплечую Лёхину фигуру. — Он же красив как греческий бог. Преступление такому парню не дать.

— Сама-то что будешь делать?

— Ещё не знаю, — Оксанка полезла в сумочку, достала пудру, и продолжила говорить, похлопывая себя пуховкой по лбу: — Ведь и не напьёшься же. А то родится ещё алкоголик.

— Ну, с одного бокала шампанского может и не родится. А вообще долго собираешься врать?

— Да почему сразу врать-то? — она зло захлопнула пудреницу. — Я не вру. Просто не говорю правду.

— Да, нет, ты врёшь. Водишь несчастного парня за нос.

— На себя посмотри.

— А я никому ничего не должна.

— Ой, ладно, — передразнила её Оксанка и замолчала, когда Ромка поставил перед ней тарелку и бокал шампанского.

— Спасибо! — растянула губы в улыбке подруга.

Ромка оказался щуплым, скромным молчаливым парнем ничем не примечательной внешности. Смотришь на него — он есть, закроешь глаза — и уже не можешь его вспомнить, таким безликим он казался. Оксанка явно помыкала им и капризничала. Это легко можно было оправдать её беременностью, если бы только Ромка был в ней виноват.

Данке несколько дней назад до дрожи хотелось оказаться на Оксанкином месте. Она считала дни, она с замиранием сердца трогала свою набухающую грудь, она уговаривала свою глупую матку забеременеть. Она даже поверила в своё счастье, вымолив задержку в три дня, но увы! Красная Армия прискакала, размахивая шашками, и залила кровью её последние надежды.

— Ксюха, скажи, — спросила Данка, когда в середине вечера им опять выпало счастье остаться вдвоём. — Ты трахаешься с моим братом уже не первый год, как тебе удалось забеременеть?

— Не знаю. Повезло, — зябко повела она плечами. — Вернее, не повезло. Мне же не повезло, да?

— Ты просто в полной жопе, — улыбнулась ей Данка.

— Ром, я замёрзла, — скуксилась Оксана, глядя на парня снизу вверх, едва он вернулся.

— Давай я принесу из гардероба твою шубу, — предложил он.

— Нет, шубу не надо, там в рукаве шарф, принеси его.

И Ромка убежал за шарфом, потом за соком, потом за трубочкой взамен той, что Оксанка уронила. А потом эта белокурая стерва позвала его танцевать и глядя на то, как по-хозяйски он положил руки ей на задницу, в мигающем свете цветомузыки Данке открылась истина.

— И давно ты с ним спишь? — спросила она, когда они уединились в дамской комнате.

— Неважно, — отмахнулась Оксанка, пытаясь выйти.

— Нет, важно, — преградила ей Дана путь рукой. — Может ты и не от моего брата вовсе беременна?

— А вот хрен тебе! — посмотрела на неё Оксанка в упор. — Как раз от твоего. И не тебе меня осуждать, что я пытаюсь как-то устроиться и найти своему ребёнку отца.

— У него уже есть отец.

— Теперь мне не страшно, даже если ты проговоришься. Кайрат тебе не поверит. И с Ромкой мы спим ровно столько, чтобы ребёнку хватило времени родиться.

Она скользнула под руку, пока Данка переваривала услышанное.

— А генетическая экспертиза? — спросила она вслед.

— А кто ему позволит её сделать?

Остаток вечера Оксанка сидела напротив, как ни в чём не бывало потягивала свой сок, унижала своего парня и делала вид, что ничего не случилось.

— Потанцуем? — протянул Лёха руку Данке, когда заиграло что-то медленное и грузовое как танкер.

— Конечно!

И они танцевали, а Данка чувствовала себя паучихой. Она со своими клоповьими размерами отхватила себе целый платяной шкаф, а ведь могла бы кого и пониже и поуже в плечах найти. Он ведь явно рос не для неё, а для какой-нибудь гренадёрского роста красавицы.

— Лёх, — прокричала она ему куда-то под мышку, — скажи, чем тебя в детстве кормили?

— Наверно тем, что отбирали у тебя, — прозвучал его голос где-то над макушкой.

— Скажи, а сколько здоровый мужик двухметрового роста может обойтись без секса? — она закинула голову, словно ей перерезали горло, чтобы спросить это честно глядя ему в глаза.

— Сколько угодно, если этот мужик я, — он склонился над ней как Гулливер над лилипутом. — Не думай об этом. Я же вижу, как ты дёргаешься, когда я к тебе прикасаюсь. Словно тебя изнасиловали.

Сквозь орущую музыку его голос звучал глухо, но она слышала каждую букву.

— Нет, ничего такого не было, — а это была неплохая мысль, но нет, врать она не будет. — Но спасибо тебе.

И тогда он нагнулся ещё ниже и её поцеловал.

Мягко, нежно, на вдохе. Музыка рвала ей мозг, а его губы рвали ей душу. Ну, почему нельзя, чтобы он плохо целовался? Извозил бы её слюнями и дело с концом. Но, нет же. Его губы влажные и холодные, и они ничего не требуют, они отдают свою прохладу как родниковую воду, и невозможно напиться, хочется ещё и ещё, до хрипоты, до ангины, до обморока.

— Ты дыши, дыши, — улыбнулся он, приводя её в сознание. Его зубы сверкали голубизной в мёртвом свете стробоскопа, и Данке стыдно было признаться самой себе, как ей хотелось, чтобы он поцеловал её ещё.

«Дорогой дневник! — написала она, глядя на Тойоту Айкью и вспоминая этот поцелуй. — Я самая маленькая из Тойот, но самая большая обманщица класса «микро-премиум». У меня бесступенчатая трансмиссия и девять подушек безопасности как у кошки. Плоский топливный бак, короткий передний свес, но асимметричная панель приборов. Да, я не красавица…»

— Вы уверены, что писали про машину? — как-то подозрительно эмоционально ответил на её работу координатор.

— Да, но, если вам не понравилось, я могу переделать.

— Нет, нет, напротив. Мы уже разместили и за день получили семь заявок на Toyota IQ, при обычных продажах одна в месяц.

— Не стоит благодарностей. Это всего лишь моя работа.

— Да, извините, забыл поблагодарить. Спасибо, отличная работа!

«Пожалуйста, мой дорогой гордый Варяг», — не в силах отвести взгляд от этого «извините» улыбалась Данка, глядя на экран. Опомнившись, она настрочила: «Пожалуйста!», но великий, ни разу не спалившийся, координатор больше ничего не написал.

Она ткнула мышкой в значок календаря и посчитала: ровно две недели и один день. Именно в тот день, когда она почти решила, что, наверное, много теряет, оставаясь Лёхе другом.

После вечеринки он проводил её до дверей квартиры и Данка поняла, что сильно ошибалась, когда думала, что она держит ситуацию под контролем. Ничего она не держит. Она даже поцеловать его не сможет, пока он не наклонится, так и будет прыгать как обезьянка под висящим на верёвочке бананом.

И поцелуй её Лёха раньше, поцелуй он её в тот самый первый день и может не было бы в её постели никакого Савойского. И вообще ничего бы не было, только Лёшка, единственный и неповторимый, сильный и надёжный как швейцарский банк. А что можно противопоставить надёжности швейцарских банков? Только преданность швейцарских гвардейцев. А преданности ему тоже не занимать. И она будет распоследней дурой, если откажется от своей персональной Швейцарии в лице Алексея Коновалова, человека и страны.

Глава 12. Кайрат

— Послушайте, господин Ланц, — Диана на шпильках смотрелась как фарфоровая балерина на пуантах. Изящна, стройна, невесома. Она грациозно постукивала линейкой по корпусу монитора, чем изрядно раздражала лощёного адвоката, но он терпел. — Я прошу вас учесть максимально все, нет (шмяк! — хлопала линейка), абсолютно все нюансы по этому договору (шмяк!). Чтобы не вышло так же грустно (шмяк!) как с бракоразводным процессом моего сына.

— Если бы его брак сразу не был задуман как афера, — адвокат не сводил глаз с её пыточного инструмента в форме кота с длинным туловищем, — то шансов, что суду будут предоставлены доказательства займа и прочие документы равнялись бы нулю.

— Вот поэтому я заранее предупреждаю рассмотреть этот договор как раз с точки зрения различных махинаций.

Она ударила последний раз, отошла от монитора, и присела на стол, вытянув перед мужчиной обнажённые смуглые ноги. Они бы поспорили с его бритым лицом в гладкости, но он усиленно старался на них не смотреть.

— Прошу учесть всё нюансы.

— Хорошо, — кивнул адвокат, нервно облизнул губы и встал, глядя на Кайрата, сидящего с той стороны стола. — Я понял. Это всё?

— Если Диана Валерьевна вас отпускает, — показал на её прямую спину Кайрат.

— Да, спасибо, господин Ланц, — она одарила его милейшей из своих улыбочек. — И буду ждать информацию в скорейшие сроки.

Она развернулась к Кайрату и злобно оскалилась, когда он вышел.

— Ненавижу адвокатов, — сквозь зубы поцедила она.

— Ты просто не умеешь их готовить, — улыбнулся Кайрат. Он был рад снова видеть её в форме, раздражительной и едкой как уксус, но он не обманывался больше на её счёт — как в кукле наследника Тутти что-то в ней необратимо сломалось.

— Насоветовали идиоту, что у них нет совместно нажитого имущества, разрешили не заключать брачный контракт, — в который раз сетовала она на неудачный брак сына.

Кайрат знал подробности этой истории с точностью до документа.

Московскую квартиру Савойского, полученную им по наследству от отца его молодая жена тут же предложила поменять на большую. Стоимость продаваемой квартиры умышленно занизили, стоимость покупаемой завысили, конечно, сославшись на налоги и прочие вычеты.

На его счетах было пусто, и он платил наличными, а в эти же дни дражайшая супруга провела по своим счетам сумму, соответствующую сумме сделки. И когда вопрос с разделом имущества дошёл до суда у неё на руках оказалась выписка из банка как неопровержимый документ, что в это их уже совместно нажитое имущество она вложила полную стоимость новой квартиры. Эти апартаменты на Тверской, за которые на самом деле она не заплатила ни копейки, отходили ей по суду.

И как бы не обеляла сына Диана в этой истории, он сам виноват, что повёлся на такую «классическую» схему развода.

А вот к тому, что он вырос как тепличный огурец, бледный и безвкусный, приложила руку Диана, как ни крути.

— На счёт не разрешили это ты, конечно, загнула, — Кайрат забрал у неё свою линейку. — Он никого и не спрашивал. И познакомился он с ней где? В конторе отца.

— К чему ты клонишь, Кай? — она так и сидела на столе в пол оборота к нему.

— Девчонка два года проработала в юридическом отделе «Савоя», — он опёрся локтями на стол. — Никто её дополнительно и не проверял. И твой сынок безоговорочно поверил в её благонадёжность.

— Да, Дима лично её нанял. И, видимо, это был единственный раз, когда он ошибся.

— Твой муж не ошибся, Диана. Он говорил про неё сообразительная, но звёзд с неба не хватает. И держал подальше, исключительно в «Савое», а к делам всего холдинга, как бы там она не упиралась, не допускал. Видимо, не зря.

— Видимо, — Диана складывала ровной стопочкой бумажки, чтобы занять руки. — Но она нашла слабое звено.

— И очень удачно выбрала время. Ты в трауре, Павлик в обмороке, вся контора на ушах.

— Да, тяжёлое было время, — вздохнула Диана, встала и пошла к большому панорамному окну за спиной Кайрата.

— Только не для неё. Я так подозреваю, что это она настроила сына против тебя?

— И против тебя тоже, — напомнила она, не поворачиваясь. — Раскрыла ему, сучка белобрысая, глаза. И ведь как всё хитро повернула. И денег мне было якобы мало, и мужа я променяла на тебя. Ну, оттяпала у этого олуха московскую квартиру, так нет же тянет свои загребущие ручонки к «Савою».

Кайрат, улыбнулся, пользуясь тем, что Диана изучала зимний пейзаж. Он то знал, почему этой Полине Савойской нужен именно «Савой». Ей не давали покоя лавры самого Кайрата. А квартира за пятьдесят миллионов как раз стала просто предлогом, чтобы выманить у мужа «Савой». Потому что она хочет большего, она хочет всё.

Он раскусил её сразу, едва она стала ошиваться там, где её в принципе не должно было быть: в ресторане, где обедали только директора и ТОП-менеджеры; на стоянке, втискивая свой Матис, похожий на пирожок с глазами, между автомобилей класса «премиум»; в VIP-зоне клуба, где обычно обсуждали дела все «нужные» старшему Савойскому люди.

Где, в каком тёмном как прямая кишка коридоре она столкнулась с Савойским младшим Кайрат мог только догадываться. Но, чтобы найти что-то привлекательное в этой фальшивой скучной блондинке нужно было точно брести наощупь и разве что ткнуться носом в её силиконовые сиськи. Вариант для любителей искусственных наполнителей.

— И тянет же, тянет, стерва, время, — продолжала свою речь заснеженному городу Диана.

— Потому что акции «Савоя» ползут вверх, и чем больше твой Павлик в него сейчас вложит, тем ей лучше.

И чьими усилиями они ползут вверх, Кайрат тоже знал, но это было из области того, чего Диане знать не полагается.

— Жадная дрянь! — Диана развернулась на своих каблуках, скрестив ноги. — Кстати, видела вчера твоё интервью с Филатовой. Мне показалось, или ты там заигрывал с этой банкирской дочкой?

— Да, решил не упускать момент, — растянул губы в улыбке Кайрат.

— Ну, ты то его нигде не упускаешь. Ты, кстати, в курсе, что банк её папаши отказал «Савою» в кредите?

— Да? — усмехнулся парень. — Странно. Значит, «Нефть-Инвест» в него не верит?

— Да. Зря он «Савой» из холдинга вывел. Зря, — покачалась головой Диана.

— Ну, он же самостоятельности захотел. Решил откреститься и от тебя, и от «Снежной Королевы» как от нечистой силы. Думает, у него получится вести бизнес чистенько, ножки не испачкав, ручки не замарав.

— У него получится, Кай. Я в него верю. Я знаю, что ты его не любишь и презираешь за то, что он весь такой порядочный, но он, правда, толковый.

Она подошла вплотную, заглядывая ему в глаза.

— Порядочный? — Кай встал и отвернулся от неё, чтобы она не увидела большего, чем презрение. Он выдохнул, засунул руки в карманы и потом только развернулся. — А ты знаешь, что я на днях выкидывал его из постели своей сестры?

Диана замерла словно получив дозу парализующего вещества, но улыбка на её лице, пришедшая на смену удивлению, парализовала Кайрата сильнее.

— Чему ты улыбаешься, Диана? — не выдержал он.

— Пашка в постели твоей сестры? — она говорила так, словно он котёнка из горящего дома вынес. Прямо, герой. — А давно они познакомились?

— Да, буквально накануне, насколько я понял.

— Ты хочешь сказать, что мой монашек-сын трахает твою сестрёнку?

— Диана, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Выбирай выражения.

— Ох, какие мы стали щепетильные, — оживилась она, чувствуя, что нащупала слабое место. — Да я им просто горжусь. Может ребёночка ей сделает, дядей станешь.

— Это вряд ли, — усмехнулся Кайрат. — А то я позабочусь, чтобы внуков у тебя никогда не было.

— Ой, ой, ой, — села она в его кресло и проклятая улыбка так и не сошла с её лица. — Только знаешь, что я тебе скажу, а ведь это серьёзно.

— Конечно, серьёзно. Не думаю, что его так уж сильно заинтересовала моя сестра, а вот разнюхивать через неё что у конкурентов творится — запросто.

— Дурак ты, Сагатов, — она покосилась на него как на раздавленную лягушку. — Да он поди и не знал, что она твоя сестра.

И второй раз это услышав, Кайрат засомневался, а не похоже ли это на правду.

— А как они вообще познакомились?

— Она к нему на работу пошла устраиваться.

— А что у нас твоей сестре работы не нашлось?

— Ко мне идти работать она категорически не хочет, а в «Савой» её пригласили.

— Как интересно, — задумалась Диана. — Сами позвонили и предложили?

— Да, Диана, вот поэтому я сильно сомневаюсь, что твой женатый сын вдруг воспылал чувствами к моей сестре.

— А я тебе знаешь что отвечу на это, — она положила ноги на стол и, кажется, осталась довольна их видом. — То, что её пригласили по его указке, я с трудом, но могу допустить. То, что в койку к ней он мог бы отправить кого-нибудь смазливого и непринципиального — в этом я уже сильно сомневаюсь. А вот во что я никогда не поверю, так это в то, что, преследуя какие-то корыстные цели он будет добиваться близости женщины. Смекаешь?

— Нет, — честно ответил Кайрат, и сел на стол перед ней.

— Я расскажу тебе тогда ещё кое-что о моём сыне, — она положила на него ногу, но он к ней не прикоснулся. — Надо что-то из ряда вон выходящее, чтобы он полез кому-то под юбку. В отличие от нас с тобой, он слишком бережно к этому относится, поэтому, наверно, для него стало таким ударом узнать, что я с тобой сплю. И, если бы только с тобой, — она загадочно улыбнулась. — Я не знаю, как эта бледная трепонема затащила его в постель, ему никогда не нравились блондинки.

— Напоила и изнасиловала, видимо, — покачал головой Кайрат. — А он как честный человек был вынужден на ней жениться.

— А вот не исключено, — оценила его иронию Диана, упираясь в него каблуком. — Уж каких только девочек я не приводила для него из клуба в качестве домработниц. Уж в каких только откровенных нарядах они для него не расхаживали, чем уж только об него не тёрлись.

— Не сомневаюсь, что они старались, — усмехнулся он. — За ту сумму что ты назначила за лишение его девственности, они поубивали бы друг друга.

— Всё время забываю, как много ты знаешь.

— Может надо было попробовать самой?

Он дёрнулся от боли — она звезданула его каблуком.

— Мне кажется, он выбрал первую попавшуюся, лишь бы ты только уже успокоилась, — скривился он. — Визгливая, грубая, недалёкая. Я бы такой побрезговал.

Он получил бы ещё один удар каблуком, если бы не был готов. Она высвободила свою ногу из его захвата и встала у него между колен. Рыжие волосы падали ей на лицо, и он просто с ума сходил от её близости. Бесстыжая и порочная с невинными голубыми глазами, она приподняла его лицо пальцем за подбородок, и посмотрела на его губы, словно хотела поцеловать. Острый ноготь упёрся в горло как клинок.

— Открою тебе большой секрет. Если мой сын у кого-то в койке, значит, влюблён. И никаких других причин у него нет и быть не может, — прошептала она, щекоча его тёплым дыханием.

Его рот наполнился слюной, предвкушая поцелуй, но Диана отстранилась.

— И это лучшая новость, что я узнала за эти дни, — её глаза светились от счастья, когда она отпустила его лицо.

Он сглотнул и проводил её узкие бёдра взглядом. Этот рыжий каскад волос по спине, эти тонкие как у оленёнка ноги — он жалел, что она уходила, но, если бы она вернулась, сейчас совсем другое лицо он хотел бы видеть в обрамлении рыжих волос. Лицо, которое он не мог вспомнить, и почему-то не мог забыть.

— Алло, Нелли? Можешь говорить? — он смотрел в стекло, но видел только отпечаток губ, оставленный Дианой в том месте, где она стояла. — Ни при каких условиях не позволяйте Савойскому брать кредит в банке Кайманова.

Женщина ещё что-то верещала про хороший процент и трудности, но он уже не слушал. «Так и знал, что этот гений из двадцати банков выберет тот единственный, из долгов которому «Савою» не выбраться никогда».

Кайрат мучительно выбирал между игрой по правилам или кастрацией тупыми ножницами, которую устроит ему господин Филатов, после того как он лишит невинности его дочь — то есть просто строил планы на вечер.

А в том, что это половозрелое дитя с незамутнённым разумом невинно, после нескольких встреч с Кристиной Филатовой было ясно как божий день. А ещё, что он ей действительно нравится. Он поцеловал её на пороге дома, куда доставил в целости и сохранности после концерта в филармонии. Ну, как поцеловал, так, ткнулся как пятиклассник губами в щёку, и она соответственно его поцелую и покраснела. И смущённо скрылась за дверью.

Его первоначальный самоуверенный план соблазнить её и забеременить как-то не то чтобы летел ко всем чертям, но представлялся ему безумным.

Он представлял её себе в первую брачную ночь испуганно забившуюся под одеяло, в ночной рубашке с длинными рукавами, рюшечками и до пят, и его откровенно тошнило. Нет, технически он бы, наверно, справился, даже если бы на её атмосферной ночной одежде было сделано специальное «окошко» в районе лобка в стиле средневековой Англии, но как после этого жить? А если только это «окошко» и будет ему доступно после свадьбы, то лучше, наверно, сразу повеситься. А если в него сунуться до свадьбы, то не обнаружит ли он там железные трусы, ключ от которых папаша вручит ему на церемонии бракосочетания?

Он сводил её в кино, он сходил с ней в филармонию. Вести её за ручку на новогодний утренник или улететь с ней на Бали — вот вопрос над которым Кайрат мучился, изучая носки своих туфель, которыми покачивал на столе.

Дурацкая привычка — складывать ноги на стол. Дурацкая привычка — сначала засовывать в девушку то, что мешало ему думать головой, а потом спрашивать, как её зовут. И от одной и от другой он никак не мог избавиться.

Он заказал ужин, он снял номер в гостинице, он купил билеты в театр. Он уже разоделся как сам чёртов Фигаро, собираясь на эту музыкальную комедию. Он презирал себя за это представление, но он нравился Кристине Филатовой таким изысканно-благородным и старомодным, и он усиленно поддерживал в ней этот интерес. Сколько мог.

— Привет! — в вечернем платье, меховом манто и с мягким клатчем в руках она казалась старше.

— Привет! — он встретил её в вестибюле театра и тут же кинулся помогать ей с верхней одеждой.

Ледяными руками она вцепилась в предложенный ей локоть.

— Шампанское? Бутерброд с красной икрой? Буфет — моё любимое место в этом храме искусства.

— А сцена? Мы ведь пришли смотреть спектакль, — как обычно сурово, словно учительница русского языка, заметившая ошибку, сказала она.

— Сцена — второе, — зацементировав на своём лице улыбку, ответил Кайрат.

— У тебя красивый костюм, — бросила она взгляд на уровне ремня, когда он поставил перед ней фужер.

— О, спасибо! И карманы удобные, большие. Смотри, что я тебе принёс.

Жестом фокусника он достал купленную программку. Как назло, чем сильнее она тупила, тем активнее его тянуло шутить.

— Это не салфетка, это чтобы читать, — он делал какие-то немыслимые движения пальцами, поясняя.

— Я знаю, что это, — гордо заявила она. — Я умею читать.

— Я рад. Прямо очень доволен. А то знаешь, если мне придётся зачитывать тебе это вслух, а голос у меня не очень.

— У тебя очень красивый голос, — секунду поколебавшись, она всё же пригубила шампанское.

— Ты прямо забросала меня комплиментами. Я просто стараюсь соответствовать такой красивой девушке как ты.

Было желание осушить стакан залпом, но он сдержался.

— Я не красивая, но мне приходится много сниматься, поэтому я слежу за собой. А ещё я стараюсь всё время узнавать что-то новое.

«О, да! Выдирать волосы карамельной пастой и составлять красивыми пучками цветы. Мы в курсе».

— И чем же ты увлекаешься в последнее время?

— Готовлю тебе подарок к Новому Году.

«Надеюсь, не из пучков выдранных волос? Или как раз делаешь для меня эту персидскую эпиляцию?»

— Но это секрет, поэтому я тебе не скажу. А чем увлекаешься ты?

— Ээээ, — Сексом. Безудержным. Экстремальным. Одноразовым. Групповым. Незащищённым. Качественным. Непристойным. Случайным. Он мог бы продолжать бесконечно, но она ждала ответ. — Открытками.

— Делаешь своими руками? — она удивлённо сделала ещё глоток.

Он ляпнул первое что пришло в голову, и он ещё надеялся превратить это в шутку.

— Ээээ, да, — он закивал как игрушечная собачка с пружинкой вместо шеи.

— Тогда я уже знаю, что ты мне подаришь.

— О, у меня получается сущий ужас, просто я так нервы успокаиваю, — ещё пытался он отказаться.

— Да нет же. Лучший подарок это сделанный своими руками. Мне будет приятно получить такой от тебя.

— Ну, хорошо, — и его воротило от самого себя. — Пойдём?

Он посадил её в зале и под нейтральным предлогом «я сейчас приду» сбежал к служебной лестнице. Хотелось покурить, выпить, кольнуть что-нибудь убойное в вену, что угодно, только заткнуть это чувство гадливости.

— Кайрат?

Он поднялся со ступенек и в искусственном парике и гриме не признал окликнувшую его девушку.

— Привет! — радостно отозвался он.

— Ты неужели на спектакль?

— А ты неужели актриса? — он тщетно пытался найти в памяти ответ на вопрос «Кто это?» или хотя бы вспомнить как ещё зовут.

— Да, я сегодня Сюзанна, невеста Фигаро, — она покрутила пышными юбками.

— О, Сюзанна! Отлично выглядишь.

— Нервничаю ужас, — она достала из-за корсета пачку сигарет и зажигалку. — Будешь?

— Спасибо, — он отрицательно покачал головой.

Она уселась на щиток пожарного крана и подоткнула юбку, обнажив застёжки чулок.

Он её не вспомнил, но что-то в этой позе, в этой лёгкости, с которой она обнажила свои прелести, было знакомое, доступное.

— Знаю один действенный способ снять напряжение, — сказал он, просовывая руку под резинку с клипсами.

— А ты не меняешься, — сказала девушка, выпуская ему дым в лицо.

— А должен? — он подтягивал её к себе, понимая, что уже завёлся.

— У меня первое действие. Три минуты до начала.

— Мы успеем, — прошептал он ей на ухо, подтягивая её к себе.

— Не, Кайрат, я больше в эти игры не играю. Приходи после спектакля.

— Я занят, — он спускался вниз по шее.

— Приходи завтра.

— Не могу, у меня обед с мэром.

— Круто, — засмеялась она. — Чего только мужики не придумают, чтобы затянуть бабу в койку.

— Сюзанночка, давай сейчас быстренький перепихончик, а потом договоримся. Ты так сегодня хороша.

И она для приличия, а может из вредности, ещё немного посопротивлялась, а потом задрала свои чёртовы юбки и пачкая его гримом и пропитывая табаком всё же отдалась.

— Ты опоздал, — выговаривала ему Кристина. — Хорошо, что спектакль задержали. Фу, от тебя сигаретами пахнет.

— В туалете было накурено.

Она присмотрелась к его лицу, потом достала платочек и потёрла.

— Словно тебя помадой извозили, — хихикнула она.

«А в принципе иметь жену-дуру, наверно, не так уж и плохо». Он кое как дождался антракта и отменил гостиницу.

«Ладно, повезло тебе Кристина Филатова, что какая-то добрая самаритянка оказала мне небольшую услугу.

Чёрт с ним, играем по правилам.

Так уж и быть, пусть у тебя будет настоящая брачная ночь.

Только не факт, что со мной.»

Глава 13. Дана

Не каждый день ей доводилось обедать у мэра, и Данка нервничала. То платье ей казалось чересчур простым, то ногти криво накрашенными. В какой-то момент она даже психанула и хотела отказаться совсем, но Кайрат, оценив спокойным взглядом её наряд, улыбнулся и поднял вверх большой палец. Иногда он мог быть милым. И вообще настроение у неё было прекрасное. Эти два ни к чему не обязывающих предложения от мистера «Извините» словно вдохнули в неё жизнь.

— Проходите, проходите. У нас всё по-простому, — проводила их в комнату жена мэра.

Белокурая женщина под пятьдесят с красиво взбитыми в причёску волосами, что, к сожалению, её старило. Хорошо сложенная, но располневшая, с холёными полными руками в перстнях, которые позвякивали при каждом движении, она производила впечатление доброй феи-крёстной.

— Галина Леонидовна, — под непрекращающийся лай мелкой псины поцеловал женщине руку Кайрат — так Данка узнала её имя.

Подъезжая, Данка ожидала увидеть замок, на худой конец особняк или дом, но мэр неожиданно жил в исторической части города в просторной квартире с неразумно высокими потолками и арочными окнами.

По центру огромного зала уже поставили ёлку, которую наряжали не иначе как со стремянки. Данка подумала, что в любом детском саду дети уписались бы от восторга, получи они на праздник такую красавицу. Но пока дети там водили хороводы вокруг проволочной метлы с бумажными фонариками, мэр имел в личной собственности пушистую красавицу, переливающуюся разноцветными шарами.

— Простите мне мою чувствительность, но я не могу этого не сделать, — и женщина прижала Кайрата к своей пышной груди. — Спасибо!

Спустя дне недели, конечно, страсти уже улеглись, но благодарность её претендовала на искренность.

— Юрий Борисович задерживается, — сказала она, выгоняя из гостиной собачку. — Аня тоже. Так что вы в моём полном распоряжении, чему я, признаться, рада, а то вечно дёргают меня, то я говорю не то, что нужно, то слишком много.

Она села напротив в полосатое кресло и изучала их как два экспоната кунсткамеры. Причём Кайрат выглядел в её глазах полноценным экспонатом, дорогим и редким, а Данка тем, что разглядывают в анатомическом разделе музея — аномалией.

— А вы очень похожи, — заявила женщина, видимо, решив девушке польстить.

— Да, спасибо, — ответил Кайрат дипломатично, не вдаваясь во все эти сложные пояснения, сводившиеся к тому, что они на самом деле даже не родственники.

Преодолев несколько мучительных первых минут, когда разговор откровенно не клеился, они дождались аперитива, и после бокальчика вина и закусок, жизнь определённо стала налаживаться.

— Не знала, чем вас порадовать вкусненьким, но Аня как раз накануне произошедшего прилетела из Барселоны, — позвякивая кольцами, махала руками мэрша. — И я решила, что испанская кухня будет беспроигрышным вариантом.

— О, розовое вино, тапас, — как голивудский актёр улыбнулся ей Кайрат. — Очень вкусно. Вы готовили сами?

— Кухня — моя страсть, — сказала она понизив голос, как бы по секрету. — Но сегодня, конечно, мне помогает Зина, иначе нам бы пришлось переместиться в кухню, и это стало бы похоже на кулинарную передачу, где я готовлю, а вы меня терпите.

— Как повезло вашей семье, — подала голос Данка.

— О, что вы! Это моя боль. Анька танцовщица, я не знаю, что она вообще ест. Пол зёрнышка в день. Юрий Борисович тоже держит себя в форме. Вот, всё, что наготовлю, приходится съедать самой.

Она показала на свои объёмные формы.

— Не понимают они своего счастья, — улыбнулся Кайрат.

— Ой, не понимают, — улыбнулась ему женщина как бутылке бальзама для своих душевных ран.

— А чем Аня занимается, какими танцами? — прервала Данка их сеанс взаимного восхищения.

— Современная хореография. То есть не всякие эти батманы да плие в шопеновских пачках, а вполне современные танцы, но со всей серьёзностью балетной подготовки. — Женщина сделала глоток вина, и, едва проглотив, продолжила: — Она давно уже в этой труппе, ещё до школы начала заниматься и вот уже институт закончила, а всё танцует. По миру мотается. Да, и вообще этими танцами живёт. Даже и не знаем, как после случившегося её и отпускать на гастроли.

— Это же всего лишь стечение обстоятельств, несчастный случай, да и то не состоявшийся, — пожала плечами Данка.

— Ах, Даночка, если бы несчастный. Муж меня будет ругать, но вы нам считай, теперь родные, поэтому я скажу. Он считает, что это покушение. Политика — дело грязное. Он, конечно, не говорит правду даже мне, но от него постоянно чего-то хотят, и, если он этого не делает, начинают искать способы его заставить. Буквально перед этим меня толкнули, я чуть под машину не угодила, теперь вот Аньку чуть не сбили. Может и совпадение, может и дуем на воду, но мы не переживём, если потеряем дочь.

Она вцепилась в свой фужер и сделала несколько больших глотков ни на кого не глядя, справилась с собой, и продолжила, тяжело вздохнув:

— Мы может и перестраховываемся, но страшно. Даже наняли ей охрану. Может и глупо это, но так, на всякий случай.

— Телохранителя? — спросил Кайрат.

— Да, хороший парень, очень уравновешенный, бывший боец отряда «Альфа».

— Бывших альфовцев не бывает, — сказала Данка и душонка её трусливо затрепетала от предположения кто может оказаться этим бойцом.

— Да, да, вы правы, — улыбнулась женщина. — Он нам именно так и сказал.

И Данка, теряя самоуважение, не смогла не спросить:

— А как зовут вашего телохранителя?

— Алексей, кажется, — ответила женщина и встала. — Я сейчас узнаю, что у нас там с обедом. Простите, оставлю вас ненадолго.

— Тебе то зачем знать, как его зовут? — посмотрел на неё с удивлением Кайрат.

— Не за чем, просто спросила, — пожала она плечами, прикрывшись от него фужером, двумя руками, вцепившимися в хрупкое стекло и маской деланого равнодушия.

К тому что твориться у неё в душе, он не прорвётся. А душа её погружалась в хаос, и от хорошего настроения не осталось и следа.

Так получилось, что после того разговора на кухне, они с Лёхой его работу не обсуждали. Он упомянул вскользь, что это оказалось немного не то, чего он ожидал и всё. Теперь-то Данка понимала, что именно было «не то» — возраст его подопечной лет на двадцать оказался больше, чем он ожидал.

— А сколько этой Ане лет?

— Чуть больше двадцати. Раз институт закончила, значит за двадцать два точно, — посчитал Кайрат.

И Данка до этого бесцельно пьющая вино в ожидании обеда, стала активно ждать эту танцовщицу, умницу, красавицу и просто дочь мэра.

— Ну, все уже на подходе, и обед готов, — довольно потирая руки, вернулась Галина Леонидовна. — Занимайте места за столом.

Прозвучал звонок в дверь, неистово залаяла собачонка.

— А вот и они, — сказала хозяйка довольно и пошла открывать.

Данка превратилась в слух и даже вытянулась так, что стала на несколько сантиметров выше, но слышала только мужской голос.

— Приветствую! — с довольной улыбкой вошёл мэр, поклонившись Дане. — Не вставай, не вставай! — Он пытался остановить Кайрата, но тот уже подскочил, чтобы пожать ему руку.

— Ну, что тут у нас сегодня? — Отодвинул он стул во главе стола и дождался пока маленькая сутулая женщина пронесёт мимо него тарелки. — Испанская кухня, значит?

Трудно было понять по его лицу что он об этом думает, но Данке показалось, что уголки его губ дёрнулись скептически.

— Юра, ну, ты хоть руки помой, — вошла ещё с двумя тарелками его жена.

— Ох, уж эта женщина, — по-доброму глядя на жену, покачал он головой. — Обувь сними, руки помой. Что в студенчестве с ней жили, что сейчас. Всё одно.

Он вышел, и в дверь снова позвонили.

— Ну, почти не опоздала, — прозвучал голос мэра из прихожей.

— Да, там такие пробки по центру, не смотри что выходной, — звонкий девичий голос, сразу показавшийся Данке противным. — Пап, а в магазинах что твориться, ужас. Не протолкнёшься.

— Так праздники на носу. Народ подарками закупается.

— Тебе надо издать указ, запрещающий в праздничные дни пользоваться машинами, — сказала девушка, ещё повернув голову в прихожую, а потом обратилась в зал. — Правда? Пусть все ходят пешком. Аня, — протянула она руку Кайрату.

И Данка возненавидела её с первого взгляда. За её осиную талию, за тонкие кости, за длинные ноги, а особенно за блестящие ванильные волосы и большие голубые глаза. Нет, ещё за улыбку, которой она одарила Кайрата. За улыбку больше всего. За эту уверенную, счастливую улыбку как с рекламы зубной пасты.

— Какое потрясающее имя. Кайрат, — искренне восхитилась она. И за то, что Кайрат выглядел как дебил, которому выпал сектор «а-а-автомоби-и-иль» на Поле чудес, она её тоже терпеть не могла.

— Дынный суп с хамоном, — заглянула она Данке в тарелку. — Очень рекомендую.

Она провальсировала куда-то за Данкиной спиной, и Кайрату откровенно хотелось стукнуть снизу в челюсть, чтобы он закрыл рот.

С появлением этой танцовщицы как-то всё тут же завертелось вокруг неё.

Четыре пары глаз как щенки за прыгающим мячиком наблюдали за её передвижениями по дому. Четыре пары губ растягивались в улыбки, едва она начинала смеяться. Четыре пары ушей замирали, вслушиваясь в каждое слово, едва она начинала говорить.

В каждом изгибе её тела сквозила грация юной пантеры, в каждом движении лёгкость порхающей бабочки, в каждой нотке голоса звенел хрустальный ручеёк. Свежесть, ветреность и первозданная чистота. Эта девочка-весна не просто танцевала, смеясь и танцуя она летела по жизни. И где-то там, у неё за спиной, на страже её очаровательной беспечности теперь стоял Лёха одинокий как горный утёс.

— Что у тебя с лицом? — бесцеремонно спросила она Данку. — Не нравится тортилья?

— Нет, нет, — выдавила из себя улыбку Данка, тыкая в картофельную запеканку вилкой. — Очень вкусно.

— Папа вот тоже не одобряет все эти изыски. Да, пап?

— Не то, чтобы не одобряю, — вяло жуя отозвался мэр. — Но мне ближе наше, простое. Картошечка жареная, огурчики солёные. А все эти паэльи, тортильи. Не понимаю я их, честное слово.

— Это ты ещё фидеуа не пробовал, — засмеялась Аня. — Каталонская паэлья с вермишелью.

— О, мне уже одного названия достаточно, — скривился мэр.

— А ты представь макароны с мидиями, креветками и прочими моллюсками в большой сковороде, — настаивала его дочь.

— Фу, — сказал мэр и бросил вилку.

— Аня, — одёрнула её мать.

— Папа не любит морепродукты, — наклонившись над столом, поведала она Кайрату, не обратив внимания на мать.

— А ты? — спросил её Кайрат.

— А я обожаю. Могу горами есть гребешки, устрицы, улитки. А осьминоги? Мннн! Ты любишь всяких морских гадов?

— Терпеть не могу, — таким же вкрадчивым голосом поведал ей брат.

Стервочка скривилась презрительно и недоверчиво.

— Особенно навахас и вот эти твои караколес, варёные в домиках улитки. Такая гадость.

Она надула губы и переключилась на Данку.

— Ладно, морепродукты может не все и любят, но вот согласись, Дина, орчата у них вкусная и туррон во всём мире уважают.

Данке порядком поднадоел этот экзамен по традиционной каталонской кухне, а уж то, что она переврала её имя и вообще заслуживало порки.

— Польвороны и альфахоры мне, признаться, нравятся больше, — авторитетно заявила она. — Правда, последние продаются только к Рождеству, ты, наверно, не застала.

— Да, а польвороны продаются под названием Мантекадо, ты, наверно, не обратила на них внимание, — подхватил её речь Кайрат. — Правда, Дана любит только те, в которых нет корицы.

Иногда из них получалась неплохая команда. Блондиночка скисла как молоко, особенно заметив довольные улыбки обоих родителей.

— Нет, мы были в Испании совсем недолго, да и то это же было в рамках гастролей, кроме пары экскурсий практически ничего и не видели.

— Когда-нибудь сможешь позволить себе и полноценный тур, — примирительно улыбнулся ей отец. — Кстати, Кайрат, видели на днях твоё интервью с Кристиной Филатовой. Восхищаемся теперь тобой с женой ещё больше. Проявить такую целеустремлённость, такое упорство, мужество, настойчивость в достижении своей цели, на это не каждый способен.

— Подставить свою машину под удар, видимо тоже, — мэр с мэршей выступали дуэтом.

— Спасибо, — приложил руку к груди Кайрат, словно ему вручили Оскар. — Если бы я знал раньше, что у этой дороги в бизнес не будет конца и края, и шагу бы не ступил. А сейчас уже куда деваться?

— Да, хорошо тебя понимаю, — согласно качнул головой мэр. — В политике тоже всё жёстко. И всё от выборов до выборов.

— Да, не переживай ты, пап, — встряла блондиночка. — Выиграешь ты свои выборы.

— Вот потому и переживаю, — улыбнулся он. — Прямо хочется иногда махнуть рукой. Да гори оно всё огнём!

В дверь снова позвонили, и мэрша сама побежала открывать.

— А ты куда это собралась? — вернулась она с вопросом к дочери. — Там Алексей пришёл, говорит, водитель тоже ждёт внизу.

— Да маааам, — недовольно отодвинула девушка стул и встала. — Ну, не до вечера же мне тут с вами сидеть. У меня дела.

— Нам, наверно, тоже пора, — подскочила вслед за ней Данка.

— О, нет, нет, нет, — ухватила её за руку женщина. — Пусть она идёт раз ей надо, а вы, посидите ещё немного. Останьтесь хоть на десерт.

И Данка слышала из прихожей приглушённые голоса, один из которых был мужским, но вырваться из этого мягкого захвата было бы верхом невежливости.

Дверь хлопнула, и отпущенная Данкина рука зависла в воздухе сломанным крылом. Она разочарованно шлёпнулась обратно на свой стул.

— Спасибо, мамуль, — чмокнула блондиночка в щёку мать. — Всё было очень вкусно. Спасибо, что пришли! — Она кивнула Кайрату. — Кстати, мы тут участвуем в новогоднем галла-концерте в ледовом дворце, приходи посмотреть.

— Обязательно, — улыбнулся стервочке Кайрат, и это видимо, была одна из тех улыбок, что означала «я весь твой», от которой у Данки волосы встали дыбом на спине как у разъярённой кошки.

— Я сейчас приглашение принесу, — не сводила с него глаз девчонка. — У нас там потом вечеринка намечается.

— Аня, — перебил её отец. — Это всё же новогодняя ночь. Мы надеялись ты хоть Новый год встретишь с нами.

— Пап, ну, вот только не начинай, а? — она разочарованно нахмурила брови. — Ну, зачем я вам? Сядете с бабушкой перед телеком, выпьете шампанского и спать — вот и весь праздник.

Он махнул на неё рукой, резко как мухобойкой, но ей только этого и надо было. Она выпорхнула из зала, потом впорхнула снова, кажется, в новой одежде, а может просто свитер надела поверх толстовки.

— Держи, — она вытащила из заднего кармана джинсов цветной квадратик и положила его на стол перед Кайратом. Данка видела только её обтянутую плотной тканью задницу, но взлетевшие вверх брови Кайрата, эти две испуганные чайки, на его довольном лице — сучка, она же подмигнула ему!

Хотелось пнуть её по этим спортивным ягодицам. «Мало тебе Лёхи рядом, ты ещё и на Кайрата раззявила рот?»

— А ты куда? — уставилась на неё мать с подносом в руках.

— За город. До завтра. — чмокнула она её в макушку и не попрощавшись, скрылась за дверью.

— Лёш, а ты придёшь сегодня? — с десятого звонка услышала Данка голос парня, трусливо звоня ему с туалета.

— Привет! Нет, если обстоятельства не изменятся, то только завтра и поздно вечером.

— А ты далеко? — она старательно вслушивалась в шум из трубки, кажется, играла музыка.

— Да, буду два дня за городом.

— Ясно. Ну, до завтра тогда.

— Да, давай. Пока!

Она сидела на унитазе в чужом туалете в позе роденовского мыслителя, и мысль о том, что Лёха проведёт два дня с этой вертихвосткой терзала её как орёл несчастную печень Прометея.

— Заблудилась? — спросил её Кайрат, когда она, наконец, вернулась.

— Ага, — она упала в мягкое кресло, и вытянула ноги, пользуясь тем, что они остались одни.

— Что-то не так? — нахмурился Кайрат.

— Всё так.

— Ну, я же вижу. Что случилось? — он выглядел даже озабоченным.

— Тебе не понять.

— Это почему же? — он пересел поближе. — Вроде не такой уж я и тупой.

— Ты умный, Кай, но ты никого никогда не любил. Поэтому тебе не понять.

— А ты, значит, любила?

— Нет, но, кажется, уже люблю.

— Только не говори мне, что Савойского, — язвительность в его голосе обижала даже больше, чем его вскинутые руки, означающие «Ой, всё!».

— А если Савойского, то что? — она скосила на него глаза.

— То ничего, — он как-то подозрительно осёкся. — Парень женат.

— А я разве на что-то претендую? И ты был прав, он больше и не пришёл, и не позвонил.

— Его нет в городе, он прилетал буквально на пару дней.

— Ты-то откуда знаешь? — встрепенулась она, словно выйдя из обморока.

— Господи, чего я только не знаю. Кстати, а что такое альфахоры?

— Печенье такое круглое в два слоя, — показывала она руками, — а между ними карамель или джем. А что такое орчата?

— Напиток из земляного ореха. А ты умеешь пустить пыль в глаза, — улыбнулся он.

— Ты тоже, — улыбнулась она в ответ. — И кстати, я люблю корицу.

Глава 14. Кайрат

Две вещи удивили Кайрата на званом обеде у мэра. Во-первых, проявленный к нему интерес мэрской дочки, а во-вторых, заявление его сестры о высоких чувствах к Савойскому.

После аварии дочурка мэра осталась в его памяти просто бестолковой мелкой «жучкой», где-то по ощущениям наравне со своей собачонкой. Наверно, даже бессмертную Моську он вспоминал чаще. И даже после того как к нему лично заявился мэр, он думал об Аньке как о ребёнке мэра, а если быть совсем уже честным, то вообще не думал.

Эта стройная белокурая девушка, появившаяся из ниоткуда, впорхнувшая как стрекоза с цветка, вдруг вылупившись из куколки бесформенного пуховика, стала для него неожиданностью. И её интерес, откровенный и навязчивый тоже слегка его обескуражил. Не удивило Кайрата лишь её поведение капризной принцессы, её роль «любимой дочки», когда родители что-то вроде обслуживающего персонала, и её желание самоутверждаться за чужой счёт. Он предположил, что она вырастет в первоклассную стерву, но пока она ещё так, стервочка.

Кайрат крутил в руках тонкий картон контрамарки и не знал стоит ли ему идти. После этого памятного обеда он доставал его из кармана с постоянством часовой кукушки, смотрел на летнее фото ледового дворца, на размытые буквы слова «Приглашение» и сомневался, а не воспользоваться ли ему всем этим: её предложением, её интересом, её напором, но неопытностью. И пока верх брало исключительно любопытство.

Разговор с сестрой занимал его куда больше, но эти мысли он гнал от себя как надышавшихся дихлофосом тараканов, потому что всё, что она ему сказала — это бред, бред и ещё раз бред. Не вязались с этими четырьмя буквами только её глаза. Сколько боли было в них, а потом они вдруг засветились надеждой. Ей незачем перед ним притворяться, и его это напрягало.

Этот проклятый Савойский! Он стал для Кайрата личным злым гением, разрушившим его привычную жизнь, и постоянно заставлявшим его к чему-то стремиться. Ползти по отвесному склону, срывая ногти, раздирая в кровь колени, но только вверх. И Кайрат полз, а Савойский по-прежнему сидел там на вершине, мечтал, глядя в небо, и задумчиво бросал вниз камешки, не замечая, что они летят на голову Кайрата. Он вечно вынуждал Кайрата уворачиваться, и эта изворотливость уже стала его привычкой.

Он тяжело вздохнул, достал телефон и набрал личный номер адвоката.

— Господин Ланц, здравствуйте! Кайрат Сагатов… Рад, что узнали. Скажите, найдёте для меня несколько минут? … Нет, лучше я сам подъеду.

В последний день старого года улицы сверкали огнями особенно нарядно.

Разговор с адвокатом был действительно коротким, и, возвращаясь, Кайрат рассеяно смотрел в окно машины на праздничные украшения и думал о том, что в этом году у него получилось всё и даже немного больше.

К сожалению, вся эта чёртова компания обошлась ему немного дороже, чем он рассчитывал, пришлось залезть в деньги, которые он брать не собирался, но он успокаивал себя тем, что на то и нужен стабилизационный фонд, чтобы можно было им воспользоваться в случае необходимости.

Толи эта оговорка отравляла вкус победы, толи просто он устал, всю неделю не разгибаясь проторчав у монитора, но чувства удовлетворения не было. Как не было и радости, которую ему и разделить-то было не с кем. Диане не стоит этого пока знать, Данка не оценит, Оксанка отмахнётся, Кристина не поймёт… Чёрт побери, Кристина!

Кожаное сидение заскрипело от его резкого рывка — через пару часов он должен быть на обеде у Филатовых, а он так и не сделал ей эту долбаную открытку.

— Иван, — обратился он к водителю, — вы случайно не знаете где сейчас можно купить подарочную открытку, сделанную индивидуально?

— В смысле своими руками? — уточнил водитель.

— Да, но только уже готовую.

— Случайно, знаю. В художественном музее. У меня дочь ходит в студию при музее, так я каждый день в вестибюле её жду и открытки эти разглядываю.

— Как мне повезло-то, — обрадовался Кайрат. — Ну, давайте тогда в этот музей. Надеюсь, он ещё работает.

Кайрат внимательно рассмотрел все сделанные детскими руками аппликации на жёстком картоне и выбрал самую странную. Кривенькую, заляпанную клеем, с грязной ватой, изображающей снег, но с гениальной геометрически точной конструкцией внутри. Его просто очаровал этот бумажный механизм, разворачивающийся в пушистую ёлку.

Он сворачивал открытку и разворачивал как заворожённый, когда взгляд его упал на стоящий баннер. «Русские художники-эмигранты». Он покосился на открытые двери с задумчивой вахтёршей, он оглянулся в поисках кассы. Он искал причины, которые могут его остановить, но не нашёл.

Он купил билет и вошёл под улыбку контролёра, убравшей для него красный шнур с уважением достойным царствующего монарха.

Его встретили пустые залы. Пустые, потому что взирающие на него со стен косыми, квадратными, выпученными и лопнувшими глазами картины не считаются. Ни один человек, кроме Кайрата, не оказался настолько безумным, чтобы пялиться на эти сюрреалистические глаза в канун праздника.

И мысли не становились в очередь под впечатлением этих шедевров. Если жизнь этих художников на чужбине была настолько безрадостной, то Кайрат не хотел бы покидать родину никогда, а ещё, что он совершенно не разбирался в искусстве — вот, пожалуй, и всё, что пришло ему в голову.

Чтобы не расстраивать уверовавшую в него вахтёршу, он останавливался у каждой картины, искренне пытаясь проникнуться, и как мог медленно даже обошёл целых два зала. А когда запал его любознательности уже иссяк, он, наконец, увидел её.

На неудобной банкетке, согнувшись в три погибели, она сидела, подогнув ногу и читала книгу. Её волосы свесились на лицо, и он видел только этот рыжий каскад, розовый носок и острые локти. Он замер, боясь её спугнуть и тревожился, что это не она.

Не рискуя пошевелиться, он стоял так долго, что уже подумал, не заснула ли она над книгой. Но сколько бы не стоял, тот момент, когда она перевернула страницу и подняла голову, всё равно стал неожиданным.

— Простите, не заметила вас, — подскочила она, стараясь попасть в снятый туфель.

— Интересная книжка?

— Не очень, но… Чёрт! — она виновато опустила голову, отвернулась и снова отгородилась от него волосами. — Привет!

— Привет!

Кайрат даже не шевельнулся, чтобы не смутить её ещё больше.

— Настолько плохо выгляжу?

— Да, нет, ты как раз наоборот, как будто только что с конвейера. Такой весь новенький, блестящий.

Она выпрямила плечи, отважно тряхнув головой.

— А я опять как чума. Тогда зарёванная, теперь не накрашенная.

— Да, для дочери миллионера выглядишь, конечно, не очень, но для музейного экскурсовода ничего, — он улыбнулся и сделал несколько осторожных шагов навстречу.

Запоминая, смакуя, впитывая её черты как песок дождевую воду, он скользил взглядом по её сухим губам, по бледным скулам, по изогнутым рыжеватым ресницам. Он столько дней мучился неясностью её образа, а увидел — и словно знал это лицо всегда.

— И давно ты понял? — в рабочих туфлях она была значительно ниже, ровно на столько, чтобы гордо вскинуть подбородок, глядя на него снизу-вверх.

— Сразу.

— И промолчал?

— Ты так очаровательно врала.

— А ты бессовестно позволял мне это.

— Я не мог тебе отказать в такой малости. У тебя выдался тяжёлый день.

Она поправила рукой волосы, небрежно откинув их за спину.

— Ладно, проехали. Хочешь экскурсию?

— Индивидуальную?

— Ну, можем подождать кого-нибудь ещё, — она покачалась с пяток на носки, сцепив за спиной руки.

— А можно без экскурсии?

— Нельзя. Видишь у тебя на билете написано, — она протянула руку и разогнув его непослушный палец, ткнула в надпись: — Экскурсия бесплатно.

— А можно задавать вопросы?

— Конечно! — не ожидая подвоха, выразительно кивнула она.

— Откуда у тебя такое странное имя? Только честно.

— От отца, — подумав, сказала она холодно и энтузиазм её пропал.

— Он американец?

— Ты я смотрю тоже ковырялся в моей биографии? — голос стал ещё холоднее.

— Что значит, тоже?

Она вскинула голову и сморщилась как от кислого, глядя на него.

— Давай больше не будем играть в эту игру? Мне правда, стыдно, что я наврала. Да, мой отец никакой и не миллионер, хоть и американский гражданин. Но, честное слово, я не собиралась никого убивать, и никто меня для этого не нанимал.

Она уселась снова на свою неудобную кушетку без спинки и даже положила на колени книгу, словно собиралась её читать.

— Тебя допрашивали? — догадался Кайрат и нахмурился.

— Ещё как, — она натягивала рукава свитера, стараясь спрятать в них кисти, пытаясь закрыться в нём как в коконе. — Чего только не наговорили. И что гражданство у меня отберут, и в Интерпол сообщат, и вообще превратят мою жизнь в ад. Спасибо, что хоть не били.

Он сел рядом, но так, чтобы не казаться слишком близко.

— Ты чуть не сбила дочь мэра. Они считают, что это было покушение.

— Я понимаю, как это выглядит. Прилетела из-за бугра под благовидным предлогом, сбежала с работы так, что никто не видел, взяла в прокате машину. И наехала не на какого-нибудь простого смертного, а на саму дочь мэра.

— А под каким предлогом ты прилетела?

— Кайрат! Тебя же Кайрат зовут? — Он кивнул. — Я организатор этой выставки. И это чистая правда. Я езжу с ней по миру и за это мне платят деньги. Не такие большие, как хотелось бы, но мне хватает. А главное, у меня есть возможность посмотреть мир. Это всё. Всё, что я могу сказать в своё оправдание.

— Ну, — он погладил лицо. — Для киллера неплохое прикрытие — художественная выставка. За месяц-два, что она проводится, можно неплохо ассимилироваться в любом городе, получить все нужные инструкции, изучить детали, подготовиться.

— Ха-ха, — сказала она невесело.

— Судя по тому, как ты справлялась с заносом и как самозабвенно врала, я бы никогда не вычеркнул тебя из списков подозреваемых, — и он действительно так думал.

Прошлый раз он почувствовал её ложь на уровне инстинктов, а сейчас он терялся, не понимая, не улавливая, есть ли подвох. И это чувство опасности будоражило, а отпечаток её лжи смазывал чёткую картинку, не позволяя ей верить, когда так этого хотелось. Опасная и осторожная или безобидная и наивная? Нет, эту женщину с наскока не разгадать.

— Я бы тебя тоже включила в свой личный чёрный список.

— Я-то чем тебе не угодил? — поползли вверх его брови.

— Я не поверила тебе трижды и все три раза оказалась не права, — её кисти снова выскользнули из рукавов и Кайрат заметил на них пятна краски.

— Продолжай, — он удивлённо наклонил голову.

— Ты не был похож на хозяина этой машины. Слишком молод, слишком подтянут, слишком хорош. Я думала, ты просто водитель.

— Один ноль, но ты почти угадала. Это не моя машина.

— Да, ты хозяин всего автосалона, — улыбнулась она.

— Всего лишь исполнительный директор, — засмеялся он.

— И всё же не водитель. Дальше?

— Конечно.

— Ты не похож на человека, способного на благородные поступки. Ты расчётлив, хладнокровен и осторожен. И если бы не я сидела там за рулём в неуправляемой машине, я скорее поверила бы что эту аварию с дочерью мэра подстроил ты.

У него дыхание перехватило от такого поворота. Она же его практически записала в сообщники. И она видела его смятение и довольно улыбалась.

— Будем считать, один-один, — потому что он реально не ожидал. — А в-третьих?

Она переложила на кушетку книжку, плюнула на измазанное краской запястье, потёрла.

— А в-третьих, я ждала до последнего, что ты попросишь хотя бы телефон. Даже когда такси уже тронулось, даже когда ты скрылся за поворотом, я всё ещё ждала. Я проиграла, — развела руками она.

— Нет, снова ничья, — он хитро прищурился. — Ты сказала слишком много, чтобы тебя не составило труда найти. И как видишь, я здесь.

— К сожалению, слишком поздно. Я сегодня улетаю, — вздохнула она.

— Сегодня? Куда?

— Последним рейсом на Сеул, а там домой, в Америку.

— А как же твоя выставка?

— Она закончится после каникул и поедет дальше уже без меня, — и она опять грустно вздохнула. — Жаль с ними расставаться. С их картинами, с их непростыми судьбами, но увы.

— Всё же тебя запугали?

— О, нет, нет, не в этом дело. Мой отец болен. Я улетаю, чтобы побыть с ним последние дни, хотя, в тайне надеюсь, что они превратятся в месяцы. Поэтому я передала выставку другому координатору и отрабатываю сегодня последний день.

В предыдущем зале послышались голоса, и она встала.

— А потом? — Кайрат смотрел на неё как на видение, которое вот-вот испарится.

— Потом? — усмехнулась она. — Так далеко я не загадываю.

И резко развернувшись, подошла к двум женщинам, показавшимся в проёме.

— Здравствуйте! С наступающим!

Её голос звучал мягко, и по залу словно заклубился туман. Кайрат уже вышел, получив в ответ на свой прощальный жест улыбку, а он всё звучал у него в ушах, всё стелился следом, хватал за ноги, мешал идти, всё тянул назад в своё зыбкое марево, в котором стоило утопиться, чтобы никогда впредь не жалеть об этом.

Дорога за город, где жили Филатовы, показалась ему бесконечной.

Эти замки, виллы, особняки, коттеджи на месте бывших Мичуринских садов. Когда-то в детстве они ходили сюда за грушами, терпкими, кисловатыми с твёрдой кожурой и приветливыми названиями: Внучка, Лада, Скороспелка. Зачем он это вспомнил?

Говорят, что знаешь в детстве — знаешь всю жизнь. И как бы Кайрат не старался забыть, память иногда вбрасывала из глубин такие вот базовые знания. И он даже подозревал через какую брешь. Но он настроился не думать об этом, не дать расползтись краям этой пробоины. Она сказала: «Не большие деньги, но мне хватает». Когда-то он тоже сказал подобное, а потом пол жизни потратил на то, чтобы их заработать из-за одной рыжей красавицы. Потратить ещё пол жизни, чтобы доказать другой, как она не права, он не мог себе позволить.

Он запахнул поплотнее пальто и переключился на дорогу. Они, наконец, подъезжали.

Господин Филатов не умел быть любезным от слова «совсем». Глядя на его землистое лицо Кощея Бессмертного, хотелось похлопать по плечу Дейла Карнеги или ещё кого из идейных вдохновителей, призывающих всем нравиться и, показывая пальцем в банковский счёт Александра Владимировича, воскликнуть: «Где-то вы нас на… ставляли неправильно!»

Банкир не встречал Кайрата у порога, не поднялся с кресла при его появлении и вообще делал вид, что дверь открылась сквозняком. Но Кайрат не был гордым. Он выполнил все положенные ритуалы гостя в канун праздника и с беззаботным видом уселся в другом конце гостиной.

Его внимание привлёк забытый на диване женский журнал, и шелестя страницами, он непроизвольно отметил, что и ёлка у мэра была повыше, и сам мэр человек приветливый, да и дочка у него умнее. Хотя Кристина, спустившаяся по массивной мраморной лестнице, сияла драгоценностями и улыбками как принцесса.

— Привет! Ты просто сногсшибательна, — развёл руками Кайрат, поднимаясь ей на встречу.

— Спасибо за подарки! Очень красивый новогодний букет. Маме тоже очень понравился, — Девушка поблагодарила суховато и оглянулась на лестницу. — Она сейчас спустится и будем обедать.

— Очень рад, что понравилось. Вашим изысканным вкусам трудно угодить. Мне кажется или ты расстроилась?

— Вовсе нет. Но я ждала кое-что обещанное.

— Мы же не будем дарить всё до наступления Нового года? Твой настоящий подарок будет ждать тебя до боя курантов под ёлкой.

К счастью, Кайрат не собирался при этом присутствовать и смотреть на недожёванную брокколи, выпадающую из открытого рта господина Филатова при виде его открытки.

— А я свой хочу подарить сейчас, — пританцовывала она от нетерпения. — Мама, Кайрат приехал!

Женщина спустилась медленно, с достоинством скользя по перилам жилистой рукой, и губы её растянулись в подобие улыбки от приветствия Кайрата, вежливо клюнувшего её в эту жёсткую руку.

— Мама, можно мне подарить Кайрату свой подарок уже сейчас? Или лучше после обеда?

Кайрат боялся и предположить, что это может быть, но столько суеты вокруг глупого подарка его порядком раздражало.

— Думаю, оставь на потом, — коварно улыбнулась женщина Кайрату, и он подумал, что расстроиться, если это окажется не зловонная бомба.

Накрытый белоснежной скатертью стол, накрахмаленные салфетки, свечи в замысловатых подсвечниках на рождественскую тематику, еловые веночки, блестящие шишки, румяные пенопластовые яблочки. Всё это на фоне вышколенной прислуги казалось Кайрату ещё большим сюром, чем выпученные глаза с красными прожилками сосудов, увиденные им сегодня в музее.

Господину Филатову словно вставили в одно место кол, и он боялся шелохнуться. Его жена тоже выглядела как надутая через соломинку лягушка, пуча глаза на дочь. А Кристину вдруг прорвало как мешок с зерном.

— Тогда папа не знал, что у него лопнул аппендицит, но он закончил эти переговоры и заработал свой первый миллион, — довольная собой, подвела итог Кристина.

Кайрат уже перестал загибать пальцы, считая сколько правил ведения застольной беседы она нарушила, когда она вдруг добавила:

— И проклятые мусульмане ещё занесли ему в больнице какую-то инфекцию.

— Вы очень мужественный человек, — обратился Кайрат к банкиру.

— Просто дурак, едва не сдохший от перитонита, — ответил Филатов, рассверливая его взглядом как дыру в стене. — Но с того случая я сильно пересмотрел свои взгляды на жизнь. Здоровьем не стоит рисковать ради денег, потому что его не купишь, им можно только расплачиваться.

— Здоровье дороже денег, — в свойственной ей манере поддержала отца Кристина.

— Но с тобой я согласен, — обратился он к Кайрату. — Бедность — это лень.

«А англичане сейчас говорили бы о садоводстве» — с тоской подумал Кайрат. Ему не хотелось говорить о деньгах и болезнях, не хотелось и спорить про бедность. Но глядя на изнурённого диетами главу банка, Кайрат догадывался как актуальны в их семье эти первые две темы.

— Давайте выпьем за прекрасных дам, сидящих за этим столом, — предложил Кай, поднимая бокал. Кажется, именно так поступают гусары в любой непонятной ситуации, и, конечно, никто не посмел его не поддержать.

Кайрат кое-как дождался окончания застолья. После сигары и кофе осталось только получить свой обещанный подарок и валить отсюда, валить. Он прекрасно понял посыл, адресованный ему господином Филатовым — он болен, время дорого и Кайрату пора определиться, потому что до этого он здесь никто. А на тот случай, если не понял, Кристиночка приготовила ему свой подарок.

Пряничный домик торжественно вручённый ему на большом подносе оказался бесподобен. Подогнанные с ювелирной точностью детали, филигранная роспись глазурью и даже цветные витражи в окнах — всё это смотрелось великолепно. Только одно «но». На подносе стоял не просто домик, там возвышалась церковь. И застывшие на её крыльце фигурки жениха и невесты уже не намекали, они ставили Кайрата перед фактом выбора.

— О, Дубровский? — ещё пытался отшутиться Кайрат.

— Скорее князь Верейский, — разразилась злым смехом возможная тёща.

— Мама раньше учительницей литературы работала, — пояснила счастливая Кристина. — Нравится?

— Очень! — искренне восхитился Кайрат. — Неужели всё сделала сама?

— Всё, до последней завитушки.

Затянутый в целлофан подарок он со всем должным уважением поставил в багажник машины. Кристина, кутаясь в меха, помахала ему с крыльца на прощанье, и выезжая из кованных ворот особняка он тщетно пытался избавиться он картинки, которую рисовал ему воображение.

У церкви стояла карета.

Там пышная свадьба была,

Все гости нарядно одеты,

Невеста всех краше была…

Глава 15. Дана

«Его нет в городе. Его нет в городе. Его нет в городе», — повторяла Данка как молитву. И звучала она то за здравие, то за упокой.

Она верила, что он занят, у него ведь столько дел и разница во времени, и что будь он рядом, то обязательно бы позвонил или даже пришёл, может даже стоял бы никем не замеченный под её окнами. Это было «за здравие». И она даже тщательно обследовала все помеченные собачками кусты на предмет того, где могла бы притаиться его неподвижная фигура, когда он вернётся. А он же вернётся? С этого вопроса она неизменно скатывалась в «за упокой» и катилась, катилась, катилась. А когда? А надолго? А простит ли он её? А нужна ли она ему вообще или всё это и было тем, чем выглядело — случайной связью и ни к чему не обязывающей ночью?

После встречи с Савойским Данка больше не чувствовала себя цельной, нераздельной, единой. Перед ней словно несколько дорог и сотни одежд. Куда пойти? Что надеть? И каждая требовала соответствовать. Кафтан, шитый суровыми нитками, призывал действовать. Звонить, писать, требовать объяснений. А тонкое бельё, расшитое шёлком, терпеливо ждать.

Но как дитя, ряженое слепыми няньками, она не чувствовала эти одежды своими. Чужие, не по размеру, не по статусу они душили, сковывали, мешали идти. Её дико выматывала эта неопределённость.

Определилась она только с одним. С Алексеем.

Приревновав его к дочке мэра, Данка отчётливо поняла, что ничего у них Лёхой не сложится. Хоть с блондиночкой, хоть без.

Да, Данка взбесилась, что, держа на привязи как сторожевого пса её парня, девушка так откровенно флиртовала с её братом. Данке казалось у неё отбирают обоих. Но сидя на сияющем белизной кафеле мэрского туалета и внимая Лёхиному спокойному голосу, она ясно услышала ровные удары своего сердца. Ровные как стук колёс поезда. Ты-дык, ты-дык! Ты-дык, ты-дык! И не Лёха уезжал от неё за город, она сбегала от него на этой электричке.

Её удивило собственное равнодушие, с которым она приняла это решение, но Лёха всё равно удивил её больше.

Он пришёл тем же вечером, хотя, не обещал.

— Что отдых за городом не удался? — спросила девушка ядовито.

— Да, мелкая разболелась. Её забрали и меня отправили домой, — он разувался в прихожей под неумолимым взглядом правосудия, которое нависло над ним в лице Данки.

— Прямо скажем, не особо она и мелкая. Худая, да, но не больше.

— Худая? — выпучил на неё глаза парень. — А ты вообще о ком говоришь?

— О твоей подопечной, конечно. И о работе, которая оказалась не совсем то, что ты ожидал, — Данка преследовала его до самого дивана, сложив на груди руки.

— Дан, девчонке шесть лет, а она весит как ты, — развёл он руками. — Считаешь это худая?

— Какая девчонка шести лет, Лёш? Разве ты не на дочку мэра работаешь? — Данка села с ним рядом и всё ждала, что он смутится её информированности.

— Какая дочка мэра? Этот пончик — дочь какого-то предпринимателя, вроде владельца обувной сети. Не знаю, лично его никогда не видел, меня нанимала его жена.

— Серьёзно? — прикрыла рот рукой Данка, боясь расхохотаться. — А я уже себе невесть что напридумывала.

— Да, вижу уже. А что там на счёт дочки мэра? Она же вроде взрослая девица у него?

— Ты-то откуда знаешь?

— Ты только что меня ей в телохранители записала, — улыбнулся он. — Слышал, там тоже одного из наших взяли, а мы же как одна семья. Ты меня чем-нибудь накормишь?

Он оглянулся в сторону кухни.

— А надо? А то у меня к тебе разговор. Боюсь, ты потом и есть разхочешь.

— Решила на мне сэкономить? — встал Лёха. — Давай корми, за одно и поговорим.

Данка собрала на стол что нашла, поминутно вздыхая и искоса посматривая на его спокойное лицо.

— Ну, развздыхалась, — он поднял было вилку, но потом положил на место. — Давай, выкладывай!

— Я думаю, зря мы это всё затеяли, — она присела на краешек табуретки.

— Мы вроде и не затевали ещё ничего, — он всё же взял вилку и воткнул в кашу с мясом, которую Данка гордо назвала «плов».

— Вот давай и не будем.

— Хорошо, — ответил Лёха, откусывая солёный огурец.

Вот так просто. «Хорошо» и всё. Данка смотрела как его длинные пальцы держат вилку, как двигается резко очерченная челюсть, как выпирает на длинной шее кадык — он даже ел красиво — и молчала, не зная, что ещё сказать.

— Друзьями то мы можем остаться? — замер он с полным ртом. — Или мне даже приходить больше нельзя?

— Приходи, конечно, — жалко улыбнулась Данка. — Друзьями. Как всегда.

Тишина. Никакого грохота, означившего упавший с души камень. И облегчения, что этот разговор всё же состоялся. И только рождественские гимны, доносившиеся из телевизора и навевавшие грусть. Сердцу не прикажешь, и не обманешь его никак. И Данка чувствовала своё сердце таким огромным, что никак не протиснешься мимо него ни бочком, ни на цыпочках. Не обогнуть, не отпихнуть, не пододвинуть.

А Лёха доел, поблагодарил и с кружкой чая переместился к телевизору. Словно они лет сто уже женаты и, поговорив за ужином, решили, что обои в ванной клеить не будут. Сложно, дорого, ещё и быстро облетят.

И Данке хотелось с ним поспорить, что-то объяснить, доказать, в конце концов просто извиниться. Она застыла на пороге кухни столбом, тупым бесчувственным бревном, обидевшим хорошего человека просто так.

— Зачем же ты меня к дочке мэра приревновала? — спросил он не поворачиваясь. И только заметив на экране оперную певицу, широко разевающую рот уже несколько минут, Данка осознала, что Лёхе не всё равно.

— Это, наверно, элементарное собственничество, — она присела на краешек дивана.

И то, что он сразу не ушёл как-то тревожно намекало ей на тот поцелуй, когда она просила его не торопиться. Она оглянулась в поисках чего-нибудь тяжёлого. Если он сейчас протянет к ней руки, чтобы доказать, что ей всё же есть что терять, она огреет его Историей Средневековья под редакцией Умберто Эко. Вот и пригодится, наконец.

Но он не потянулся. Он посмотрел на неё спокойно и внимательно, как только он один умеет смотреть, синим бесконечным взглядом и отвернулся.

— Ладно, если понадоблюсь, телефон починить или полку там прибить, звони, — он встал и как обычно, без суеты оделся и без поцелуя, вышел.

И огромное как воздушный шарик сердце внутри неё словно легонечко кольнули, и через крошечную дырочку вырвался тонкий и жалобный писк. Да, оно непомерно распухло от чувств к Савойскому, но горячий воздух лёгких Алексея Коновалова его тоже надувал. Оно затрепетало, сжалось и опало без него. В нём остался только слабый сквозняк надежд.

Лёха ушёл, а Пашка так и не появился.

Данка мучила своего невидимого координатора длинными и подробными письмами, но он отвечал неохотно, коряво и неграмотно, и она бросила эту затею. Эту единственную затею, которая позволяла ей держаться. Не отчаяться, не заныть, не воспользоваться раньше времени последним шансом — телефонным звонком на номер незнакомого абонента. Она держалась из последних сил, веря в магию наступающего Нового года. И дождалась, только того, чего никак не ожидала.

За два дня до праздника Данка возвращаясь с магазина гружёная как мул: два тяжеленых пакета с продуктами, ёлка под мышкой, сумка через плечо как у почтальона и настроение как у Печкина пока у него велосипеда не было. Она уже предвкушала как будет сейчас раскорячиваться перед закрытой подъездной дверью, когда помочь ей вызвалась очень красивая женщина в очень дорогой шубе. Данка и руку бы ей постеснялась подать, предварительно не вымыв, но она ловко подхватила ёлку и один из пакетов и потянула их по лестнице вверх вслед за Данкой.

— Спасибо большое, — распахнула перед ней дверь квартиры Дана.

Женщина поставила на пол пакет, прислонила в угол ёлочку и улыбнулась:

— Пожалуйста!

И будь Данка хоть в десять раз более уставшей она обязана была её сразу узнать, но не узнала, и теперь в прихожей её скромной квартирки стуча каблуками топталась Диана Савойская. Наверно, Данка стала похожа на испуганную мышь, раз Диана сказала:

— Не бойся, я не кусаюсь.

Но Данка все равно растерялась.

— Или может быть ты кусаешься?

— Нет, нет, — наконец ответила она. — А вы ко мне?

— Ты же Дана Романова? — кривовато, одной ямочкой на щеке улыбнулась женщина.

— Да, — и секунду поколебавшись, Данка все же закрыла дверь и поплелась за ней по собственному коридору.

Данка знала о Диане много, но лично они никогда не встречались. Глядя на её рассыпанные по плечам блестящие волосы, на ленивую кошачью грацию с которой она бросила на диван шубу, на изящный жест, которым она провела по столу, на стройные ноги, затянутые в кожаные сапоги как во вторую кожу, Данка поняла почему она нравится Кайрату. Но как к ней относиться Данке? Она ведь не просто подружка её брата, она ведь и мать Павла.

— Удивлена? — её пронзительно голубые, как у сына, глаза промораживали до костей. В этот момент Данка на себе почувствовала почему её звали Снежная Королева.

— Весьма, — преуменьшила девушка.

— Я тоже.

“Вот и гадай что она имеет в виду.”

— Скажу тебе честно, не ожидала я такого поворота событий. Ведь это я посоветовала тебя взять на работу в “Савой”.

— Потому что я сестра Кая?

— Нет, — засмеялась она. — Потому что ты сносно описываешь табуретки.

И моментально лицо её вновь застыло ледяной маской.

— Конечно, потому, что ты сестра Кая. Думала, мой бестолковый сын сможет как-то использовать это.

— Тогда он умнее, чем вы о нём думаете, — криво усмехнулась Данка. — Кайрат никогда ничем со мной не делится.

— Кайрат ни с кем не делится, но ты же в курсе, что он переписал на тебя свою долю «Савоя»?

Данка была не в курсе, она ведь даже не открывала те документы, что подписывала.

— Конечно.

— И что он давно собирается прибрать его к рукам?

— Может вы об этом с Кайратом поговорите? — переступила Данка с ноги на ногу, раздумывая, а не выставить ли её.

— А о том, что мой сын женат ты знаешь? — Диана тоже переступила с ноги на ногу, и давая понять, что никуда она не уйдёт, пока не закончит, села на Данкин рабочий стул. Он жалобно заскрипел, но подчинился, хотя Данка прямо представила, как было бы неплохо, если он сбросит её как конь седока.

— Может вы просто скажете, чего от меня хотите, и я пойду разбирать покупки? — показала Данка большим пальцем себе за спину.

— Не, так слишком скучно, — она склонила голову как кошка над полудохлой мышкой. — Может ты просто скажешь, чего хочешь от моего сына, и мы договоримся?

— Со своей невесткой вы тоже договаривались ободрать сына как липку?

— Если бы, — усмехнулась она. — Как раз наоборот, тогда я позволила ему проявить самостоятельность.

— Первый раз? И это в тридцать-то лет? — она села на диван, хотя возвышаться над Дианой и давало какую-то иллюзию превосходства, но Данка устала. — Не припозднились?

— Поторопилась, как видишь, — улыбнулась Диана. — Больше не хочу повторять своих ошибок. Так что вы с Кайратом задумали, моя дорогая?

И Данке нестерпимо захотелось плюнуть ей в лицо со словами: «Да отвали ты уже от меня вместе с своим Кайратом! И вместе со своим Павликом. Отвалите все!»

Видимо по лбу у неё прошло это сообщение бегущей строкой, потому что Диана резко встала и нависла над ней карнизом с мартовскими сосульками. Одно неосторожное движение — и пригвоздит к полу.

— Я не ради праздного любопытства интересуюсь, как ты понимаешь, — угрожала Диана. — Я же всё равно узнаю и тогда тебе не поздоровится.

— А если ничего, то что? — трудно было казаться храброй под этим ледяным взглядом. — Если ничего не задумали, тогда что? Позаботитесь о моём здоровье?

— Ещё как позабочусь, — растянула губы в улыбке женщина. — Ты же понимаешь, что тебе полезнее сотрудничать со мной чем воевать?

— Это с чего бы?

— С того, что Павлик всё же мой сын. И если тебе действительно нужен мой сын, а не его компания, то у кого тебе ещё найти поддержку, если не у будущей свекрови?

А она умела искать слабые точки, что не говори.

— Учитывая, что вы сейчас худший враг своему сыну, мне правильнее бы держаться от вас как можно дальше, а не поддержки искать, — встала Данка, почти толкнув её в грудь.

Диана попятилась.

— Это он тебе сказал? — в её льдистых глазах раненой львицей мелькнула боль. Настоящая, глухая, нестерпимая.

— А это правда, что вы убили своего мужа?

Данка не ждала от неё откровений, но сознательно и хладнокровно она воткнула в её незатягивающуюся рану клинок и провернула его. «А не надо мне угрожать!»

— Это — неправда, — она больше не сдвинулась ни на сантиметр, и Данка стояла слишком близко, чтобы не видеть морщинки, следы подтяжек и искусственные пушистые ресницы.

Она и сейчас оставалась красавицей, но в молодости, без всего этого, наверно, была сногсшибательна. Она посмотрела на Данку одиноко и тоскливо, как оборотень на полную луну.

— Я не убивала своего мужа. Я разбила ему сердце. Я не смогла родить ему больше детей. Я бесила его, дразнила, мучила, но я и думать боялась, что когда-нибудь смогу жить без него.

Ей нестерпимо хотелось верить. Данка снова села, и Диана села рядом с ней.

— Ты можешь верить мне или не верить, но я расскажу. В тот день мы поссорились. Да, мы ссорились! Дико, зло, неистово, с битьём посуды, пощёчинами, оскорблениями. В порыве гнева я могла расцарапать ему лицо. А в тот день я была особенно зла. Он заблокировал мой счёт, и я прилетела домой с одной целью — выцарапать ему глаза. Я начала орать уже с порога, но Дима никогда не допускал ссор в присутствии прислуги, поэтому пока испуганная экономка собиралась на выход, а я орала, он молчал. Потом он пытался меня вразумить, что это в моих же интересах, приводил как аргумент какие-то цифры, и всё время прижимал руку к груди, но я только потом догадалась, что ему было плохо. Он мне что-то пояснял, но я ничего не желала слушать. Мне срочно нужен был полный лифтинг всего тела и двадцать тысяч долларов на него.

— Недёшево, — подала голос Данка.

— Если бы я только могла представить, что разговор о какой-то дурацкой процедуре будет последним, что я скажу мужу, — сокрушённо покачала головой Диана. — Я даже не помню, что я крикнула, выбегая: «Засунь себе их!» или «Подавись!». Я ничего не добилась, швырнула в стену вазу и уехала, не желая его больше видеть. Вот и всё.

Она глубоко вздохнула и медленно выдохнула.

— А потом мне позвонили, что через два часа экономка нашла его там, где я его оставила. В гостиной. С инфарктом и разбитой ударом о стеклянный столик головой.

— Может когда ему стало совсем плохо, он просто упал?

— Может, только эксперт сказал, что характер травмы и положение тела говорили о том, что его со всей силы толкнули, и он снёс этот столик и пробил себе голову. Не смертельно. Умер он от сердечного приступа.

— То есть кто-то приехал после вас?

— Да кто-то приехал в эти два часа и вместо того, чтобы вызвать скорую, оказать ему помощь, просто его добил.

— А камеры?

— Тебе бы в следователи идти, — горько усмехнулась Диана. — Дима был категорически против камер дома. И тот, кто приехал после меня, прекрасно это знал.

— И это мог быть Кайрат? — Данка вместе с кожей отрывала от себя каждое слово.

— Мог быть, но это был не он, — Она потёрла руками виски, словно у неё невыносимо разболелась голова. — Официально алиби у него нет. Но если ты в курсе наших отношений, в те часы мы были вместе.

— Вам предъявили обвинение?

Диана посмотрела на неё из-под ладони.

— Нет. Конечно, нет, иначе я бы здесь не сидела. Там и дело то: оставление в опасности. Штраф до восьмидесяти тысяч рублей, да и тот никому не предъявили. Правда, Пашка нанял частного сыщика. Только тот, похоже, деньги с него сосёт, а воз и ныне там. Мы с Кайратом теперь его главные враги.

Она встала, как-то совсем по-девчоночьи одёрнула юбку и повернулась к Данке:

— Но, между нами говоря, именно Кайрату Димкина смерть оказалась выгоднее всего.

— Вы хотите сказать… — встала Данка.

— Нет, нет, — остановила её рукой Диана, словно девушка собиралась броситься на неё с кулаками. — Ты вообще меня слушала? Я же сказала: он был со мной.

И в её голосе вибрировала такая неопределённость, что невольно хотелось спросить: на самом деле был или она лишь сказала, что был. Но Данка промолчала.

Диана обернулась, словно искала что-то:

— Скажи, где у тебя вода? Мне надо таблетку запить.

Она полезла в сумочку за обезболивающим, а Данка принесла ей стакан воды.

— Чёрт, мороженое! — вспомнила она и рванула в прихожую выуживать потёкший свёрток.

— Пашка тоже любит шоколадное, — проводила её глазами Диана.

И пока Данка толкала брикет в холодильник и мыла руки, женщина переместилась в кухню.

— А ещё он любит манную кашу с комочками, — сказала она, подпирая косяк. — И горячие помидоры.

— Горячие? — Данка протиснулась мимо неё, чтобы забрать остальное.

— Да, чтобы прямо с грядки, нагретые солнцем.

— Вот не думала, что у вас есть огород, — Данка, кряхтя, тянула свои пакеты, и Диана помогла ей поставить один на стул.

— Сейчас уже нет. Я совершенно к земле не приспособленная, а нанимать человека ради нескольких грядок, — она махнула рукой. — Будут косить этот огород летом от травы, да и всё.

— А я на земле выросла, — Данка рассовывала продукты по местам.

— А я знаю, — сказала Диана. — Мамка, Кай, Данька, Шарик да Тигра. Так вы и жили.

— Мама шесть лет назад умерла, — замерла на коленях перед холодильником Дана. — Кай тогда в Москве был. Шарика новые хозяева себе оставили, — она снова полезла в пакет и остановилась. — А Тигра… Господи, сколько ж мне было лет, когда она от старости сдохла? Лет двенадцать, наверно. Кай тогда уже…

Она подняла глаза на Диану, но не увидела её из-за открытой дверцы.

— Ты? — встала она и ненавидяще уставилась на Диану, даже не замечая, что начала ей тыкать. — Так это была ты? Тогда у колонки, на красивой большой машине?

Диана растерялась под её взглядом, ничего не понимая.

— Ты я вижу даже не догадываешься, что это ты сломала Каю жизнь?

— Я?! — она показала на себя рукой. — Каю?

— Да, ты. Его после встречи с тобой, словно подменили. Он стал злым, чужим, нервным. Уж сколько мамка слёз из-за него пролила. Все глаза выплакала. Так под конец совсем и ослепла.

— Дана, клянусь, — таращила на неё глаза женщина. — Он мне просто дорогу показал, и я помочь ему хотела, визитку свою дала и больше ничего. Я даже и не думала, что он когда-нибудь позвонит.

— Но он же позвонил?

— Да, но почти через год.

— Ай, — махнула на неё рукой Дана, — что теперь говорить.

Она молча полезла в свои покупки и не хотела больше разговаривать. Может Диана и не сломала ему жизнь. Может помогла, вывела в люди, и именно благодаря ей Кай стал тем, кем стал, но мамкины слёзы она всё равно не могла ей простить.

— Наверно, и правда, добрыми намерениями выстлана дорога в ад, — серьёзно сказала Диана и ушла в комнату.

Данка слышала, как она одевается. Вжикнул замок сумки, хлопнула пудреница, защёлкали крючки шубы.

— Диана, я…, — вышла к ней Данка с намерением извиниться, хотя бы за «тыканье», но она остановила её рукой.

— Непростое вышло знакомство, правда? — тепло улыбнулась она. — И всё же я рада, что заехала. Ты хорошая девочка. Умная, сильная, упрямая. Ты только, главное, не сдавайся. Он быстро загорается, но, к сожалению, так же быстро и остывает. Особенно, если что-то достаётся ему легко.

Она прижала Данку на секунду к мягкому меху, и исчезла, оставив в воздухе аромат духов, грязные отпечатки следов на полу, и дорожный указатель. На нём большими буквами было написано: «ИДИ ТУДА, НО ПОМНИ: ПРОСТО НЕ БУДЕТ».

Глава 16. Кайрат

По дороге Кайрат думал о том, что ему нельзя жениться на Кристине Филатовой уже только потому, что после каждого разговора с ней хотелось прополоскать рот. Водкой. И не сплёвывать, чтобы продезинфицировать и мозг. А значит, есть опасность, что он сопьётся. Сегодня же напиться сам бог велел, и он решил принять предложение дочки мэра.

Он отпустил водителя встречать новогодний вечер в кругу семьи, кое-как нашёл место, чтобы приткнуть машину у Ледового дворца, и, предъявив на входе приглашение, встал в проходе, чтобы никому не мешать — представление уже началось.

На установленной по центру катка сцене коллектив сменялся за коллективом, разноцветные бабочки уступали место мультяшным героям, а закончившие своё выступление артисты занимали места в зрительном зале.

Кайрат присмотрел место недалеко от компании молодёжи, разрисованной гримом и потягивающей какой-то алкогольный напиток, разливая его под защитой пластиковых сидений в бумажные стаканчики.

Честно говоря, он думал, что не узнает Аньку что бы она не танцевала — так далеко от него находилась сцена. Он угадывал её то в одном танце, то в другом, но стоило её точёной фигурке действительно появиться, и он тут же понял, что это она.

Гибкая как лоза, стройная как тростник, невесомая как облачко одуванчика она парила над сценой в руках партнёра, словно научилась преодолевать гравитацию. Кайрат невольно залюбовался её изящными па, а разрисованная под хохлому компания и вообще орала во всю глотку, поддерживая свою солистку.

— Привет! — помахала она рукой Кайрату, протискиваясь после танца к своим в сопровождении мускулистого партнёра и ещё одного парня, приземистого, одетого в чёрное и серьёзного как агент Кей. — Иди к нам!

Её коллеги громко поперешёптывались, глядя в сторону Кайрата, а потом одна из девушек пересела на колени к парню, и Кайрата усадили на её место.

— Держи! — протянул ему стаканчик парень, ответственный за вместительный пузырь, и Кайрат, передёрнувшись, опрокинул в себя его содержимое. Эта весёлая компания под шумок закидывалась кальвадосом, презрев пафос, с которым относились во всём мире к национальному французскому достоянию.

— Здорово, что ты пришёл, — согнав щуплого парнишку в обтягивающем костюме с блёстками, присела рядом с Кайратом Анька. — Ещё?

Она протянула руку к его ёмкости, но он отказался.

— Витас, налей, — она протянула свой стакан и представила Кайрата: — Кстати, народ, это — Кай!

— Привет, Кай! — помахала ему рукой одна из девушек с тщательно замазанным синяком под глазом. — Я Рената.

— Очень приятно, — кивнул несколько раз Кай, в ответ ей и остальным взмахам рук.

— Эпичный у неё фонарь, да? — хмыкнула Аня и выпила со звуком «Фу!»

— Где это она так? — спросил Кай только чтобы поддержать разговор.

— Муж. Он у неё ревнивый, ужас. Но для неё синяки вообще норм и всякие травмы, она один раз сразу после аборта на сцену выскочила и то ничего. Правда, после номера в обморок рухнула, но своё соло отскакала без запинки.

В потёках пота, со штукатуркой на лице девушка выглядела намного старше своих лет. Сегодня от той капризной позолоченной стрекозы, которой она казалась дома не осталось и следа, а уж от хохотушки с собачкой и того меньше.

— Серьёзная она танцовщица, раз может так, — неопределённо качнул головой Кай.

— Да она ничего другого и не умеет. Она из цирковой семьи, а они там знаешь, все с прибабахом. У нас тут в принципе нормальных нет. Витас с Коляном педики, Женька мать-одиночка, Юлька потаскушка и так далее.

— А ты?

— А я Аленький цветочек, — допила она свой напиток и снова фукнула.

— Редкий или волшебный? — Кайрат посмотрел, как на сцену под громкие аплодисменты их компании выбежала очередная пара танцоров.

— И редкий, и волшебный, и дорого за меня приходится расплачиваться.

Отскакавшие свой номер и уже переодевшиеся в обычную одежду недавние танцоры со сцены, парень с девушкой, протискивались к ним между сидений, и Анька с быстротой ласточки взмыла Кайрату на колени, уступив им место.

Они представились, Кай кивнул, ритуал со стаканчиками повторился.

— Сейчас ещё одну пару наших дождёмся и рванём в клуб, — прошептала ему на ухо Аня, обдавая его лёгким яблочным ароматом и обнимая за шею.

Девчонки обсудили безобразный настил на сцене и торчащие гвозди, посетовали на скользкую авансцену и холод, попытались напоить агента Кея, а потом дружно вспорхнули, и Аня за руку потянула Кая за собой.

— Ты на машине? — спросила она и получив утвердительный кивок, скомандовала: — Половина едет с моим водителем, половина со мной и Каем.

И не спрашивая его разрешения, человек шесть из её развесёлой компании со смехом, подначиваниями и бутылкой кальвадоса впихались на заднее сиденье его машины.

В полутёмном зале довольно убогого заведения, похожего на спорт-бар с танцевальным залом по центру и большим телевизором на стене, они с Анькой уселись за барную стойку, но даже там говорить оказалось невозможно — громыхала музыка, орали уже подвыпившие постояльцы, свистели зрители за столиками, приветствуя сразу занявших импровизированную сцену полуголых танцоров.

— Аленький, пошли, — окликнул девушку её голубой партнёр.

— Я с Каем, — прокричала в ответ она и покосилась на молчаливую фигуру телохранителя. — Пошли?

— Куда? — не сразу понял Кайрат, почему-то решив, что она собралась сбежать.

— Потанцуем?

— О, нет, извини, — отказался Кайрат. Этот её нездоровый напор после длинного и тяжёлого дня что-то стал его утомлять.

— Пошли, успеешь ещё напиться, — она тянула его за руку.

— А потанцевать не успею? — его не так-то просто оказалось сдвинуть с места.

— Ладно, — согласилась она и обратилась к бармену. — Марти, мне Лонг Айленд и Голубые Гаваи. Обожаю прикалываться над Коляном, — она доверительно склонилась к Кайрату. — А ты что будешь?

— Ты угощаешь? — улыбнулся он.

— Конечно, нет. Это ты меня угощаешь, а потом танцуешь. Марти, ему водки.

Марти, крепкий парень с покрытыми татуировками руками, бритыми висками и шрамом на лбу как у принца Уильяма, который он вряд ли получил клюшкой для гольфа, посмотрел на Кайрата вопросительно.

— Мне бурбон, — ответил на его взгляд Кай.

— У нас только виски, — и получив кивок, отвернулся к бару.

Анька села, облокотившись лопатками о барную стойку и в мигающем свете цветомузыки казалась Кайрату дешёвой шлюхой, разводившей его на коктейль. А что будет дальше? Плохой минет под бой курантов?

Кай глотнул виски, похожий на денатурат и посмотрел на часы. Стрелки едва дёрнулись с отметки в девять часов. Три часа в этом баре под грохочущую музыку с наглой девицей, которую он словно первый раз увидел — Кайрат с трудом представлял сможет ли он это выдержать.

— Привет! — радостно помахала им танцовщица с фингалом, когда музыка сменилась, а на столешницу приземлилась голубая жидкость в фужере на длинной ножке. — Марти, мне такую же незамерзайку с вишенкой и не будь жлобом, дай орешки. Новый год всё-таки.

Пока в этом заведении самым адекватным выглядел только молчаливый бармен.

— А ты где планировал встречать Новый год? — спросила его Анька.

— На Бали, — ответил Кай чистую правду. Он хотел увезти туда Кристину, и сейчас это не казалось ему такой уж плохой идеей.

— А полетели? — оживилась девушка. — Впереди каникулы. Оторвёмся!

Кай хотел спросить: «Приглашаешь?», но пользовать одну и ту же шутку дважды дурной тон.

— Ты разве не вышла из школьного возраста, отрываться в каникулы?

— Охренеть можно, какой ты зануда, — она развернулась и показала на телохранителя за своей спиной. — Даже Лёшка и тот веселее. Лёш, пошли потанцуем?

Тот, конечно, отказался, она надула губы и стала полоскать трубочку в своём бокале.

— А где твои настоящие друзья? — спросил Кайрат.

— А эти тебе чем плохи?

— Ничем, просто у такой золотой девочки как ты должны быть в окружении золотые мальчики, а не этот сброд. Где институтские подружки?

— Фу, с ними скучно, — она сморщилась, словно снова проглотила кальвадос. И мне отвратен их богемный образ жизни.

— И ты прикидываешься хуже, чем есть?

— Я не прикидываюсь, мне просто скучно.

— А здесь, значит, весело? Сейчас твои друзья шмальнут и пойдут по углам трахаться. С кем из них пойдёшь ты?

— С тобой, конечно. Если ты меня не увезёшь на Бали. Там потрахаться будет приятнее.

Он прикрыл рукой глаза. Фейспалм. Где это светлое видение? Где эта любимица родителей, умница, красавица?

— Заплатишь за наши коктейли? — она никак не отреагировала на его театральный жест.

Легко. Но посмотрел на её невозмутимое выражение лица и достал из зажима купюру.

— Это за виски. Девушка заплатит за себя сама, — сказал он бармену, кидая её на стол.

— Жлоб! А ты куда? — крикнула ему в спину Анька.

— На Бали. Без тебя, — послал он ей воздушный поцелуй.

Оставляя этот шум, грохот музыки, сигаретный дым и грязь, Кайрат отправился в единственное место, где сейчас действительно хотел быть.

Кайрат гнал машину по пустой дороге, пролетая на красные сигналы светофоров, обгоняя тихоходов по встречной полосе, и часы, каждой секундой сокращая время, которого у него и так осталось мало, стали его личным врагом.

Он бросил машину поперёк стоянки и побежал по бесконечным ступенькам в зал вылета.

Невозможно долгая процедура досмотра на входе, невыносимо медленно ощупывающая его металлоискателем тётка. Он успел, но до вылета на Сеул оставалось катастрофически мало времени.

В пустом зале её увидеть оказалось несложно. На своих кожаных ходулях и меховом пальто без рукавов, как в день их первой встречи, она стояла у окна, задумчиво обняв себя руками.

О чём она думала, глядя на взлётные огни? Почему не прошла на посадку одной из первых? Ждала ли его? — все эти вопросы промелькнули у него в голове, но задавать их было некогда.

— Роберта! — он окликнул её, и она растерянно обернулась.

— Кайрат?

— Кай, просто Кай.

Они снова были почти одного роста. Глаза в глаза он смотрел на неё и боялся моргнуть, упустить, смахнуть ресницами это видение. Она была самой красивой женщиной, которую он когда-нибудь видел. Сердце бешено колотилось у него в груди, но от самого факта её существования или от быстрого бега, он не был уверен. И ямочки у неё на щеках, хоть она и не улыбалась, и гордо вздёрнутый носик, и приоткрытые губы — она хотела что-то сказать, но так и замерла — он душу бы продал дьяволу, чтобы она не улетала.

— Отлично выглядишь, — вместо этого сказал он.

— Ты тоже.

Она протянула руку к его груди и убрала ворсинку с пальто, потом погладила лацкан и улыбнулась.

— А я Новый Год буду встречать в воздухе.

— А я на земле. На опустевшей без тебя земле.

— Позвони мне, — попросила она, так и не убрав руку.

— Говори номер. Я запомню.

Она называла цифры, и они калёным железом впечатывались в его память. Это всё, что останется с ним, только эти цифры и только этот мягкий с лёгкой хрипотцой голос, который он сможет услышать сквозь хаос мироздания, бесконечность дорог и беспощадность времени. Казалось, оно остановилось, но оно неслось.

— Закончилась регистрация на рейс номер… — прогудел голос из динамика.

— Девушка, вы летите? — обратилась любезная сотрудница.

— Мне пора, — сказала Роберта, и сделала один микроскопический шажок назад.

Словно кто-то толкнул её в спину назад, и Кайрат подхватил её, прижав к себе ещё ближе. Он на мгновенье задержал её в своих объятиях — он ждал согласия в её глазах, он ждал её руки на своих плечах, он ждал этого короткого вдоха — а потом только поцеловал.

Никогда и никого он не целовал так. Растворяясь, плавясь как свинец и испаряясь, превращаясь в эфир, в воздух, которым дышат боги, в призрачное ничто, исчезающие от единственного прикосновения губ.

Никогда и никто не целовал его так. Заставляя поверить, что этот мир не так уж плох, раз он создал её губы. Заставляя забыть сотни других губ. Сдаться в плен и мечтать оставаться в нём вечно.

Он не хотел её отпускать, но она отстранилась и, боясь открыть глаза, он ещё чувствовал её дыхание. Так близко. И уже так далеко.

— Мне пора, — прошептала она, и он открыл глаза и отпустил её.

Как послушную собачку, она потянула к выходу маленький чемодан. И подавая паспорт, оглянулась. Её глаза покраснели. Она легонько помахала рукой и зашла за турникет. И глядя на её удаляющуюся в неизвестность спину он понял, что не знает цвет её глаз.

Уже направляясь к выходу, Кайрат увидел приветливо светящееся окошко кассы.

— Девушка, с наступающим вас! — заглянул он, волнуясь. — Мне нужен билет на Сеул. На сейчас.

Она кивнула, и бесконечно долго ожидала отклика программы.

— Сожалею, но регистрация уже закончилась. Есть билеты на завтра. Полетите.

— Нет, на завтра не надо. Но сегодняшний же рейс полупустой, неужели ничего нельзя сделать? — пустил он в ход тяжёлую артиллерию, самую обаятельную из своих улыбок.

— Нет, извините, — она должна была улыбнуться виновато, но улыбнулась злорадно.

Только дома он увидел, что перепачкан помадой. Только дома осознал, как много он потерял. Мир не просто опустел без неё. Его жизнь, в которой её никогда не было, стала невыносимо бессмысленной. Он двигался, дышал, даже съел оставленный в холодильнике бутерброд, но жил ли он теперь? И зачем жил?

Он глотнул открытое шампанское прямо из бутылки, стоя у окна, когда над городом взмыли в небо радужные фейерверки.

«Ну, вот и новый год!»

Кто-то даже прозвонился в этот самый пик загруженности мобильной связи. Он посмотрел на дребезжащий аппарат — Диана, и не стал брать трубку.

А потом подхватил телефон и стал набирать Данку. Он хотел ей сказать, что верит, в то, что так бывает — с первого взгляда, с первого вздоха, с первого поцелуя. Теперь он верит.

Но линия перегружено отбивалась, сбрасывая его сигнал, и после двадцатого, а может сотого звонка он сдался.

Лёжа ничком на кровати, он ждал, когда её самолёт приземлится в Сеуле. Он забил в телефонную книгу заветные цифры и даже обозначил их заглавной буквой «Р».

Рыжая. Роковая. Решительная. Ничего путного не шло на ум. Рейс. Реплика. Рутина. На слове «ринит» он заснул и крепким сном встретил первый день нового сумасшедшего года.

Глава 17. Дана

31 декабря. Вечер.

Обхватив руками коленки Данка смотрела телевизор.

Чёрно-белая французская мелодрама 1958 года. Жан Габен стар строг и невозмутим. Надя Тиллер естественна дружелюбна и невероятно аристократична.

— Зачем ты уехала из Мюнхена?

— Из любви к изгнанию, а может из нелюбви к пиву.

Данка не любила старые фильмы, и особенно французские. «Без тебя я мертва. Я живу ради твоих шагов по улице» — спела актриса в коротком анонсе и попала в яблочко с десяти шагов. Данка услышала её голос из кухни, и теперь смотрела «Беспорядок и ночь» и жила ради его неторопливых шагов.

Спонсором накрытого на двоих стола выступали упрямство и граничащая с безумием уверенность, что Савойский прилетит. На каждый шорох шин и хлопанье дверью Данка подлетала к окну, и повержено пятилась вглубь, испепеляя взглядом испуганно тикающие часы, но не давала волю отчаянию.

В десять, когда фильм уже закончился, а терпение ещё нет, раздался звонок. Телефон.

— Даааань, — захныкала в ухо трубка Оксанкиным голосом.

— Что? Опять? — ухнуло вниз её сердце. — Опять Кайрат?

— Нееет, — жаловалась трубка. — То есть, даааа.

— Ты определись как-нибудь. Так да или нет?

— А ты одна?

— Да, — и в тот момент, когда она не нашла в себе мужества добавить «пока», Данку и накрыло отчаяние.

— Можно я к тебе приду? — она замерла на секунду, боясь отказа. — Я со своим. Я тут хренову тучу всего наготовила.

«Значит будет две тучи.»

— Давай! Жду.

Данка отключилась. Посмотрела на часы. Посмотрела в окно. И решила, что сейчас самое подходящее время. И замаскированный под двумя буквами «ПС» номер на секунду засветился под непослушным пальцем и длинным гудком прорезал ночь.

— Алло, — сказал он в трубку радостно.

Шум, музыка, весёлые голоса. И женский вкрадчивый голос где-то совсем рядом: «А ещё один поцелуй?» Она шептала ему в ухо, которое он прикрыл телефоном.

— Тссс! Алло! — повторил он, но Данка нажала «отбой».

Она опустилась на краешек дивана как получившая «похоронку» вдова. Нет, никакого недопонимания. Всё предельно ясно — он проведёт эту ночь не с ней, а с какой-то полупьяной девицей. Он не мучается в разлуке, не спит в неудобной позе в самолёте, он вычеркнул её из телефонной книги и из памяти заодно.

Телефон завибрировал в руках. Он перезванивал. «Ну, уж нет!». И телефон не полетел в стену только потому, что Данка не привыкла разбрасываться деньгами. Она выжала кнопку отключения до упора как газ на краш-тесте и жалобно пиликнув, ненавистный телефон ушёл в спячку. До лучших времён.

Данка стала остервенело срывать с себя платье. Платье самоотверженно приняло на себя первый удар: теряло пуговицы, трещало вырезом, собирало с пола пыль. Потом в помойку полетели свечи. Природная бережливость не позволила Данке вывалить туда же замаринованное мясо. Вместо духовки, она толкнула его в холодильник и, открыв бутылку шампанского, сделала в лечебных целях колючий пузырящийся глоток.

К тому времени как притащилась Оксанка с неподъёмной сумкой, Данка уже избавилась и от косметики, и от красивого белья. В старенькой пижаме на диване она пожирала десятый мандарин, удовлетворяя свою кровожадность тыканьем пультом по каналам и сдиранием кожуры с цитрусовых плодов.

— Боже, тётя Лошадь, как ты это допёрла? — с трудом затянула сумку на кухню Данка, с удивлением доставая упакованные в хрусталь и пищевую плёнку салаты.

— Ты, я вижу, тоже готовила? — спросила Оксанка, стоя в дверях и оценивая накрытый в комнате стол. На ней любимый домашний розовый спортивный костюм и остатки горя в опухших глазах.

— Ты — первая, — Данка вручила ей вазу с оливье. — Рассказывай!

— Мы с Ромкой расстались.

Данка удивлённо вскинула брови, вталкивая её «Селёдку под шубой» рядом со своей.

— Я подумала, и выгнала его.

— Точно подумала?

— Да, не могу я и никогда не смогу. Тошнит меня от него. От его белёсых ресниц, от потных рук, от запаха изо рта.

— Так у тебя может просто токсикоз?

Они сделали ещё одну ходку на кухню и обе задумчиво стояли над небольшим столом: Данка с миской холодца, а Оксанка с рыбой в маринаде.

— Места нет, — сообщила Данка очевидный факт.

— Нет у меня никакого токсикоза, — ответила Оксанка, с волшебством фокусника втискивая свою бадью вместо колбасной нарезки. — Колбасе ничего не будет, а вот рыба пропадёт.

— Согласна, — и сырная тарелка отправилась туда же, ждать до лучших времён.

— Чувствую, в новом году голодать мы с тобой точно не будем. Это ж надо — всё в двойном экземпляре!

— Ксюха! — крикнула ей Данка из кухни, вытаскивая трёхлитровую банку с морсом. — А компот-то зачем?

— Ну, должна же я тоже что-то пить.

Морс приятно светился брусничным цветом в Оксанкином фужере.

— В-общем, козёл твой Савойский. И маманя его козлиха, — сказала она за несколько минут до полночи, когда они сели проводить старый год.

— Согласна, — кивнула ей Данка. — Не буду за него пить. Пусть он останется в старом году. И воспоминания о нём тоже.

— И я за своего не буду. Он может и не козёл, но из-за него я совершила самую большую ошибку в своей жизни — изменила Кайрату.

— Разве же это измена?

— Конечно, ещё какая! Я не просто ему телом изменила, хотя и это тоже противно, я изменила ему душой. Я хотела его ребёнку другого отца.

— Это была минутная слабость, — протянула ей фужер навстречу Данка. — Давай за Кайрата?

— Давай, — сказала Оксанка, но сделав глоток, спросила: — А ты то чего вдруг?

— Ты знаешь, он же на меня свою часть «Савоя» переписал.

— Серьёзно?

— Серьёзнее не бывает. И я подозреваю, рано или поздно он выкупит его весь.

— И тоже на твоё имя?

— Не знаю, но это не важно, пусть выкупает. Клянусь, я обрадуюсь. — Она ковырнула одну кучку оливье, потом другую. — Хм, твой вкуснее.

— Слушай, классно будет, если ты станешь владелицей «Савоя», — Оксанка наблюдала за ней мечтательно, а потом бросила свою вилку, и глаза её засветились предвкушением. — Сотрёшь этого Савойского в порошок.

— Ксюх, ты издеваешься?

— Да нет же, Дан, на полном серьёзе. Ты справишься. Ты же три года проучилась на Управлении в универе.

— Так недоучилась же.

— Не доучилась, потому что денег у тебя не было, а не потому, что тупая. А у брата попросить ты постеснялась, — она потянулась к замазанной сверху майонезом свекле. — Что я там сейчас сказала: не тупая? Забудь! Тупая! Надо было просить!

Две кучки «селёдки под шубой» заняли место на её тарелке.

— У нас с ним всегда были трудные отношения. И я не хотела быть ему обязанной.

— Дура, ты, Данка! Мне бы такого брата! — Она поковырялась в тарелке. — Нет, мне бы, конечно, такого мужа, но не будем о грустном.

Она вздохнула и посмотрела на часы.

— Пять минут до Нового года, а мы уже нажрались как Шарики на помойке.

— Говори за себя, — и Данка пополнила запасы на тарелке.

— Ну, давай, подруга! Чтобы всё у нас было хорошо в новом году! — под бой курантов произнесла Оксанка.

— Чтобы всё у нас было отлично!

Часа в четыре утра, когда на улице особенно пустынно и морозно, Данка проводила Оксанку до дома. Она честно ополовинила всё, что осталось с праздничного стола и со словами «Тебе надо есть за двоих» уложила в клетчатую сумку. Потом они вдвоём тянули её под грохот фейерверков. Потом отогревались у Оксанки чаем с тортом. С половиной этого торта Данка и вернулась домой.

В дверь был воткнут букет цветов. Красивый, дорогой, салонный, с благоухающими розами, но новогодними украшениями, с привязанный пакетиком порошка, который нужно высыпать в воду, но без открытки.

Данка чуть не испортила всю дивную красоту композиции, пока рылась в поисках записки. Ничего. Для Лёхи слишком претенциозно, для Кайрата не характерно. Савойский? Он праздновал на другом конце страны, а может мира, и точно не собирался лететь. Собирался целоваться с какой-то косой девицей и вообще неплохо провести время.

Загадочный букет пристроился на рабочем столе рядом с жиденькой ёлкой, но как ни странно не затмевал её торжественного натурального обаяния. Он перебил Данкину сонливость. И вместо того, чтобы замертво упасть спать, она затолкала скатерть в стиральную машину и пошла мыть посуду.

Когда в Данкиной жизни происходило что-то неприятное, она всегда находила утешение в домашних заботах. Наверно, если когда-нибудь она будет счастлива, её дом зарастёт грязью и с утра в куче нестиранного белья вряд ли отыщутся чистые трусы.

«Счастливые трусов не надевают» — вспомнила она и вытерев мокрые руки об бока пижамы, достала из молчаливого заточения свой многострадальный телефон и завалилась с ним на постель.

Он завибрировал у неё в руках звонком, едва она его включила. «ПС? Ну, надо же! Опять? Пожарная Служба? Помощь Скорая? Нет? Вот и до свидания!»

Она отключила звук, но настойчивый ПС всё звонил, и звонил, и звонил.

— Алло! — сказала она, в последний момент заменив коротким словом готовый сорваться с языка вопрос «Что тебе надо?»

— Привет. — Его голос звучал тихо и как-то отстранённо-спокойно для человека прождавшего ответа несколько минут.

— Привет.

— С наступающим.

— У нас уже наступил.

Она машинально посмотрела на часы. Начало девятого. За окном серел рассвет.

— Я знаю. Восемь часов назад. Я, как всегда, живу в другом часовом поясе. Как дела?

— Нормально. А у тебя?

Она засунула ноги в тапочки и пошла задёргивать шторы, готовясь проспать до вечера.

— Я скучал.

— Я заметила, — хмыкнула она, взявшись за занавеску.

— И всё же я скучал. Я хотел извиниться. Я наговорил лишнего.

— Чего ж не извинился?

За окном залаяли собаки, махая лохматыми хвостами и спеша по своим собачьим делам.

— Потому что дурак. А ещё слишком часто извиняюсь.

Из трубки эхом доносился лай.

Данка замерла и боясь увидеть то, о чём она подумала, перевела взгляд на заиндевевшие кусты. Даже сквозь тюль и расстояние, что их разделяло, было видно, как он замёрз. Поднятый воротник едва прикрывал уши, красный нос и покрытые инеем волосы. Уходящий на дно Леонардо ди Каприо в «Титанике» не выглядел таким отмороженным.

— И давно ты там стоишь?

— Достаточно.

— Я вижу. Поднимайся!

И как бы она не была на него зла, он оказался реально на грани обморожения. Особенно уши и ноги. Он стискивал зубы каждый раз, когда она подливала в ванну горячую воду.

— Вот ты дурак! — повторяла она, сдвигая пену и проверяя чувствительность его пальцев.

— Я знаю, — улыбался он, глядя на неё влюблёнными глазами, пока она опять не открывала кран.

— Здесь тебе не Москва, а минус тридцать. У нас не ходят в осенних ботинках.

Она смущалась под его взглядом, и всё время напоминала себе, что зла на него, принимая суровый вид.

— Я в чём был, в том и полетел, — и он опять улыбался, и не сводил с неё глаз. — Ты позвонила, и я прилетел. Первым же рейсом.

— А если бы не позвонила?

— Не прилетел бы. Я вёл себя как свинья, я думал, ты меня никогда не простишь.

— Я и не простила. А не увидела бы тебя в окно, повторил бы подвиг лётчика Мересьева? Отморозил бы на хрен ноги?

Она наклонилась к его красному уху, легонько коснулась пальцами, потом немилосердно повернув голову, оценила второе ухо.

— Вот уши точно подморозил. Идиот.

— Согласен, — он поймал её руку и прижал к своему лицу. — Господи, как я скучал!

— О, всё ещё хуже. Ты отморозил себе мозг.

Она хотела забрать руку, но он резко потянул её к себе. С громким визгом Данка свалилась в воду, подняв в воздух пузыри пены и выплеснув целое море на пол.

Его руки прижали её к себе, и губы оказались так близко.

— Я идиот, я дурак, я полный кретин, — шептал он ей на ухо. — Я умирал без тебя.

— Ты целовался с какой-то пьяной девицей, — напомнила Данка скорее себе, чем ему.

— Вот именно, что пьяная. Мы встречались с партнёрами. Неформально. Поздравления. Подарки. Я не знаю зачем Костя притащил этих девиц. Они напились и стали ко всем цепляться.

— А Костя у нас кто? — она чувствовала, как его рука скользит по спине под мокрой одеждой. Говорить становилось всё труднее, а думать просто невозможно.

— Мой коммерческий директор.

— Симпатичный? Неженатый?

Он скользнул рукой по её мокрой шее и, обжигая горячим дыханьем, проговорил прямо в губы: — Напрашиваешься?

— Мечтаю отомстить, — она потянулась его якобы поцеловать и укусила за губу.

Не хотела сильно, но обветренная губа треснула, и железный привкус крови оказался во рту.

— Прости, — она невольно отпрянула, разглядывая нанесённое увечье.

— Ни за что.

С этой кровавой губой он смотрелся так мужественно, грубовато, отважно. Данка почувствовала себя вампиршей, так невыносимо потянуло её слизать эту кровь.

В горячей воде со вкусом его крови во рту она пыталась избавиться от прилипшей ткани. Цивилизованным способом. Но температура их стремления друг к другу достигла критической точки.

Он потянулся куда-то над ванной, и от ледяного прикосновения ножниц она вздрогнула и замерла.

Нет, позволить ему изрезать свою любимую пижаму она не могла, хотя этот холодный металл на коже будоражил не на шутку.

Мокрыми тряпками одежда упала на пол.

Его губы на груди, его руки на ягодицах. Животом к животу. Она вцепилась в край ванны и ногой зацепила заглушку. С каждым движением её тело становилось тяжелее, вода уходила, и сила гравитации вжимала их друг в друга всё сильнее. Но хотелось ещё. Ещё сильнее, ещё глубже, ещё несколько движений. И услышать этот стон, сорвавшийся с его губ, и тяжёлое дыхание, и шёпот: «О, боги!»

— Будем считать, отомстила, — улыбнулась она.

— Я бы хотел стать твоим кровным врагом и всю жизнь терпеть эти муки.

— Размечтался!

Она с трудом переместилась на край ванны. «Мои бедные ноженьки! Мои несчастные рученьки!» Что бы там не говорили, а ванна без воды не самое лучшее место для акробатических упражнений.

А потом она жарила в духовке предназначенное ему мясо, и снова накрывала стол, и снова мыла посуду, слушая его рассказ о том, как он провёл эти две недели. А ещё как он прилетел, привёз цветы, а её не отказалось дома. Он подождал и уехал снова в аэропорт. Но потом не выдержал и вернулся. И увидев в её окнах свет, стоял там, на морозе, не смея подняться.

Сон для слабаков, но к обеду они рухнули спать как поваленные деревья. И как два бревна провалялись до вечера. А потом и до утра.

А потом он ей сказал:

— Собирайся, полетишь со мной.

— Куда?

— В Москву! Работать! Работать! Работать! — продекламировал он.

И оттого, что он размахивал руками в её трикотажных шортах, выглядело это особенно смешно.

— И что я там буду делать? — улыбнулась она из своего уголка дивана.

— А что ты делаешь здесь?

— Живу. Работаю, — пожала она плечами неопределённо.

— И там будешь жить и работать, только каждый вечер я буду возвращаться домой.

— И где мы будем жить?

— В моей квартире.

— Вместе с твоей женой?

— Нет, она должна была съехать за эти два дня, — он сел рядом.

— С чего бы это? — Недоумение на её лице.

— Она отказалась от квартиры в пользу «Савоя» и как раз тридцать первого декабря подписала документы.

— То есть?

— То есть ей теперь принадлежит часть «Савоя», но я пока не знаю женат ли я, поэтому не хотел говорить заранее. Всем занимаются мои адвокаты.

— Раз не хотел, чего же передумал? — Данка ещё не понимала радоваться ли ей.

— Потому что ты так на меня посмотрела, словно я тебя в гареме решил поселить как одну из своих наложниц.

— Да, оно именно так и прозвучало.

— Но это совсем не так, — он протянул к ней руки, и с его губ готово было сорваться, если не признание, то что-то очень личное. И, судя по его взгляду, Данке бы оно точно понравилось, но она его остановила.

— Подожди, пока ты ещё ничего не сказал, я хочу тебе кое-что показать.

Не желая повторять прошлые ошибки, она достала из стола документы и протянула ему.

— Это что?

— Читай!

Он прочитал только начало, где была указана её фамилия и лицо его уже изменилось до неузнаваемости. Шуршали листы, его глаза бегали по строчкам, и дойдя до последнего листа он даже присвистнул.

— Там много? — он поднял на неё ошарашенное лицо. — У тебя моей компании даже больше чем теперь у меня самого. Не контрольный пакет, конечно, но это просто… Я даже не знаю, что сказать.

Он встал и уперев руки в поясницу шагал туда-сюда по комнате, время он времени потирая лоб.

Сидя на краешке дивана, Данка его ни о чём не спрашивала, только смотрела как меняется выражение его лица. А менялось оно как небо в грозу, становясь всё мрачнее и мрачнее. Он несколько раз снова брал документы, что-то уточнял, считал в уме, прикидывал.

— Ну, что сказать, — наконец, присел он, как перелётная птица, делавшая передышку и готовая в любой момент вновь взмыть в небо. — Твой брат сделал меня. Это же его работа? Сомневаюсь, что ты сама всем этим занималась.

— Я даже не знала, что подписывала, пока не приехала твоя мать.

— Ещё и моя мать в этом замешана? — он снова подскочил и стоял, ероша волосы. — А я-то думаю, чего она вдруг припёрлась? И вся такая загадочная и многозначительная как теорема Ферма. Чего же она от тебя хотела?

— Правду. Что мы задумали и что мне от тебя надо.

— И что тебе надо? — он показал рукой на подписанные её рукой листы. — У тебя есть даже больше, чем у моей бывшей жены.

— Тогда нетрудно сделать вывод. — Она встала и подошла к нему вплотную. — Раз твои деньги уже и так у меня.

И он хотел её поцеловать, но она отстранилась.

— Но напрашивается и другой вывод. Если об этом знает даже твоя мать, то почему об этом не знаешь ты?

— У меня столько работы, я не успеваю следить за всем. И это открытое акционерное общество. Кто угодно может покупать и продавать акции, меня это не интересовало, пока моего контрольного пакета не отщипнула акций моя жена. Буквально два дня назад.

— То есть что-то произошло? Но ты не в курсе? — Данка смотрела как он нервничает и не понимала искренен ли он.

— Я не знаю, с чего вдруг переполошились мои адвокаты в последний день года. Клянусь, не знаю, у меня дел было невпроворот. Мне сказали, что так будет лучше, и моя мать в курсе, поэтому я не возражал. Моей бывшей жене отдали малую часть, соответствующую лишь стоимости квартиры, сославшись на то, что сейчас у наших акций очень высокий курс. И если мама отдаст мне свои, то у меня снова будет нужный пакет.

— Если только она их уже не продала. Кайрату, например, — сыпала соль ему на раны Данка.

— Нет, нет, она никогда не пойдёт против меня, что бы я там про неё не думал, — он почесал затылок.

Данка заметила, что он стал намного сдержаннее выражать при ней своё отношение к Кайрату, да и к матери тоже.

— Может для этого не стоило с ней ссориться? Тем более и твой сыщик ничего так и не нарыл.

— Дана! — не выдержал он. — Не стоит доверять моей матери. Поверь мне, не стоит принимать за чистую монету всё, что она говорит.

— А тебе стоит? — она посмотрела на него с грустью. — Где гарантия, что ты замутил со мной не ради того, чтобы получить свои денежки?

— Ты серьёзно так думаешь? Или так настроила тебя моя мать? Или Кайрат? Или что вообще?

— Паш, я не знаю, что думать. Просто не знаю. Всё это слишком быстро. Подозрительно быстро.

Она вернулась на диван. И села, горестно опустив плечи. Ещё пару минут назад она просто была счастлива, и как любая влюблённая дурочка не могла поверить своему счастью. Но стоило ли в него верить?

— Дана, клянусь! — он опустился перед ней на колени.

— Умоляю, только не надо этих театральных жестов, — отклонилась она от него. — И поспешных выводов делать не надо. И решений принимать, о которых ты потом будешь жалеть.

Он сел на пятки и опустил голову.

— А что надо?

— Ничего. Просто пусть идёт всё как идёт. Я останусь здесь, ты уедешь в свою Москву. И время расставит всё по своим местам.

Если бы он только знал, как невыносимо тяжело дались ей эти слова. Как рвалось за ним её сердце. В Москву, на Северный полюс, хоть на край света она пошла бы за ним не задумываясь. Но она так боялась стать для него лишь «одной из», сдаться быстро и без боя, поверить и пожалеть об этом.

Глава 18. Кайрат

Он проснулся с ощущением потери. Что-то важное, дорогое ему выскользнуло из рук как ваза и разбилось. На тысячи осколков.

Странное ощущение для человека, совершившего сделку всей своей жизни.

Он выкупил контрольный пакет акций «Савоя». Он может делать с ним что хочет. И он ему не нужен. И это опустошение, которое он почувствовал, проснувшись, лишнее тому доказательство.

Да, была ещё Роберта. Он нажал «вызов» и замер в ожидании.

— Этот номер недоступен, — сказал противный женский голос.

И не сказать, что он этого не ожидал. И не сказать, что сильно расстроился.

На пустом песчаном дне его жизни ещё не прижилось, не пустило корни ни одно дерево. Там всегда чего-то не хватало: влаги, света, питательных веществ, любви. Да и не было в его жизни деревьев. Вместо того, чтобы воткнуть в землю прутик и заботиться о нём, он тянул в свою жизнь всё, чего в ней не хватало. Диана стала вкусом, всеми оттенками опасности и удовольствия. Оксана — светом, живым лучиком солнца, с которым он забывал про тьму и холод в своей душе. Все те случайные и преднамеренные связи — просто дожди, мороси, ливни, грозы, не оставляющие ни луж, ни воспоминаний. А сейчас он пытался поставить в доме кадку с дубом в виде жены, но у него и дома-то не было.

И если вчера он готов был лететь хоть на луну за незнакомой рыжей девушкой, то сегодня ему казалось, что он стремился к ней просто потому, что она ускользала.

Ненавистные праздники. Праздники они как выходные, только дольше. Невозможно работать, невозможно ничего решить и нечем себя занять.

Велотренажёр, бассейн, беговая дорожка. Бег на месте, плавание по кругу, езда без препятствий. Горячая вода, готовая еда, химчистка, прачечная, уборщицу всё же уволить.

Как всегда, в костюме и при параде, он уселся на рабочее место и снова набрал заветный номер. Ничего нового.

Из Сеула до Нью-Йорка лететь четырнадцать часов. Он сверился с расписанием. Роберта снова в самолёте. Диана в Москве.

Телефон зазвонил и завибрировал на столешнице как перевёрнутый кверху лапками жук.

Абонент незнакомый. Прикреплённое видео короткое, буквально несколько секунд. Не задумываясь, он нажал на «просмотр» и дёрнулся, словно внутри него лопнул сосуд с серной кислотой. Его собственное юное лицо. Шестнадцатилетний Кайрат и какой-то мужик пялит его в задницу.

Чёртова гифка повторяла это снова и снова, и снова. Кислота жгла и разъедала. И Кайрат не мог это видеть, и не мог отвернуться.

Его вывел из оцепенения звонок. Всё тот же незнакомый абонент.

— Ну, здравствуй, сладкая попка, — Кайрат уже узнал его на видео. Скрипучий мужской голос с хрипотцой. Он узнал бы его из тысяч фальшивящих скрипок, ведь его единственный он хотел забыть. Навсегда.

— С Новым годом! Получил моё сообщение? — Кайрат промолчал. — Вижу, что получил. Надо бы потрещать. Ещё помнишь, где я живу?

— Помню, Лёнчик, помню, — выдавил из себя Кайрат.

— Вижу и имя моё не забыл. Ну, вот и славненько. Жду тебя прямо сейчас.

Кайрат раз сто измерил шагами кабинет, он ударил кулаком в стену, он пнул стул, он схватил стул и швырнул его в стену. Он метался как раненый зверь в клетке, тупея от этой боли, зверея от ненависти к себе.

Прошло четырнадцать лет. Он уже и думать забыл про Лёнчика. Кайрат надеялся, он сдох где-то в лагерях, сгнил от сифилиса, и черви давно изглодали его кости.

Его память исторгла воспоминания об этом старом педофиле, как желудок извергает непереваренную пищу. Потому что их невозможно проглотить, невозможно переосмыслить, невозможно принять. Но Лёнчик оказался живее всех живых, и Кайрат точно знал, чего он от него хочет.

— Да, не напрягайся ты так, — закрыл за ним дверь хозяин.

Даже четырнадцать лет назад Лёнчик уже был старый. Неправильный формы череп с выступающим лбом, обтянутые морщинистой кожей скулы, жёлтые зубы и зачёсанные назад желтоватые волосы до плеч. Он весь был цвета налёта на языке. И он почти не изменился. Только пергаментная кожа приобрела нездоровый серый оттенок, а вместо испорченных никотином зубов красовалась новенькая вставная челюсть.

— Не напрягайся, — повторил он, когда Кайрат прошёл в комнату, не снимая верхней одежды и даже не разуваясь. — И у меня уже давно не стоит, да и ты давно не тот щуплый мальчик.

Он противно оскалился своими искусственными зубами, но в цепком прищуре его стальных глаз не было и намёка на веселье.

Длинный парчовый халат, огромная квартира в старом кирпичном особняке исторической части города, картины, большая часть которых подлинники, дубовый паркет и винтажная мебель с потёртой обивкой — всё словно замерло здесь, не подвластное времени. И жгучий стыд, бессилие, тошнотворный страх, всё вернулось из небытия в одно мгновенье, когда в дверном проёме спальни мелькнула кровать. А ещё боль. Невыносимая, мучительная, разрывающая, адская боль. Но Кайрат всегда был терпеливым.

— Я уже и забыл про тебя, — сообщил ему Лёнчик, шаркая тапками следом. — А тут смотрю на днях, тебя по телеку показывают.

Так вот чему он обязан появлению этого полуистлевшего скелета — передаче Кристины Филатовой.

— Ты, я смотрю, большим человеком стал. Богатым.

— Ну, собственно говоря, к сути вопроса, вижу сразу и подошли, — посмотрел на него в упор Кайрат.

Двумя взмахами кулака он мог бы вытряхнуть из этого жалкого петуха душу, но Лёнчик наверняка припрятал туза в рукаве на этот случай.

— Да, ты присядь, поговорим, — показал ему Лёнчик на кресло. — У меня теперь радостей в жизни мало. Да и жизни той осталось всего ничего.

— Я постою, — ответил Кайрат, осматривая комнату.

Свеженький Маcbook, огромная плазма на стене, игровая приставка PS4.

— Не похоже, что ты голодаешь.

— Так и ты вроде не голодал, когда согласился приходить ко мне. Сколько лет-то прошло?

— Четырнадцать.

— О, вижу уже посчитал.

— Сначала я спрошу сколько, а потом ты скажешь мне зачем.

— Полмиллиона долларов для начала. Думаю, для такого серьёзного бизнесмена как ты, это не проблема?

Кайрат промолчал. После покупки акций «Савоя» у него остались копейки, но он мог бы найти полмиллиона. «Для начала» — вот что напрягало.

— Мне новая печень нужна, Кайратушка. Просто новая печень.

— Значит, жить хочешь?

— Считаешь, не имею права? — он смотрел на него испытующе.

— Не мне решать.

— Ну, ты подумай. Только не долго. Сам понимаешь, времени у меня немного. А пока вот возьми, — он вложил в руку Кайрата флешку. — Оцифровывать видео со старых кассет, скажу тебе честно, хлопотно. Вот пока сделал одну. Самую забавную. Помнишь, где ты плакал?

Он оскалился своими новыми зубами как злой клоун.

— Но ради тебя я постараюсь, постараюсь. Так что ты не тяни, не тяни.

«Постараюсь, постараюсь… Не тяни, не тяни…» — звучало в голове у Кайрата эхом, и первый раз он не знал, что ему делать. Он раздавил флешку сразу на ступеньках лестницы с кованными перилами. Бил каблуком с остервенением как по ядовитой змее. И она рассыпалась, почти втёрлась в пыль, но жгучая боль осталась и проблема тоже.

Он пересчитал деньги, что у него хранились в сейфе — ни о чём. Он разбил в кровь руку, избивая стену как ненавистное лицо Лёнчика. Но проблема осталась.

Диана предупреждала его. Предупреждала всех: частные встречи с клиентами только на территории клуба. Любые встречи. Только так вы будете защищены. Но Лёнчик обещал такие деньги! Сумма только за одну встречу в его квартире уже казалась Кайрату запредельной. А уж за несколько он мог бы поехать учиться в Москву, поступить куда хотел и оплатить и обучение, и съёмную квартиру, и недешёвую жизнь в столице. И он рискнул. И он терпел. Только в первый раз действительно расплакался. От неожиданности, от боли, от стыда, от унижения. Но Кайрат не был гордым. И Лёнчик не обманул.

Его посадили, когда у Кайрата уже была нужная сумма и даже больше, ведь он ещё неплохо зарабатывал в клубе.

Его отправили по этапу, когда на Кайрата обратил внимание Савойский. Там, в Москве он взял его на работу ещё студентом, особенно когда узнал, что они земляки. Он поверил в него, и Кайрат оправдал его надежды.

И вот сейчас, когда Кайрату осталось сделать всего полшага, чтобы прибрать к рукам всю «Снежную Королеву» появляется этот призрак прошлого, готовый испортить всё. А в том, что Лёнчик настроен серьёзно, Кайрат ни секунды не сомневался. Одной этой гифкой он спустит в унитаз всю его карьеру.

Он сполз по стене на пол, пытаясь посчитать сколько полноценных кассет он мог записать. Десятки.

Он посмотрел на разбитые костяшки, боли он не чувствовал. Даже если кто-то взялся бы сейчас отпиливать ему руку, он и это бы не почувствовал. Боль сжигала его изнутри. Испепеляла, заживо кремировала. Он бился в этой печи, не в состоянии думать.

И как когда-то четырнадцать лет назад, он не выдержал и заплакал.

Наверно, свесив концы туфель с крыши многоэтажного здания перед последним в жизни прыжком люди испытывают похожие чувства. Кайрат не собирался прыгать, но ощущение, что его жизнь повисла на волоске, окрашивало в оттенки безумия унылый город и нависшее над ним пасмурное небо. Стоя у окна на своём семнадцатом этаже Кайрат чувствовал себя этим тусклым небом. Только он не осыплется на город снежной перхотью. У него есть персональное солнце.

Всего один лучик, светлый и тёплый. Он всегда пробивался сквозь крошечную дырочку в стене. Его можно накрыть одним пальцем и делать вид что его нет. Но стоит убрать палец, и снова яркий и солнечный он рассекал мрак в его душе, с каждым годом всё сильнее походившей на пыльный сарай.

Кайрат ничего не придумал. Он не мог пока думать. Он хотел свет, настоящий, чистый, а ещё вернуться на шестнадцать лет назад, чтобы не ходить в тот день на колонку, чтобы тот джип проехал мимо. И если минусовать этот джип, то день перед ним и день сегодняшний всё равно свяжет этот лучик. И он позвонил.

— Привет!

— Привет, — настороженный Оксанкин голос на том конце трубки.

— С наступившим!

— И тебя, — она зевнула.

— Бурная ночь?

— Нет, просто новогодняя. И я в отличие от тебя встречала.

— Я тоже.

Её смех и знакомое поскрипывание кровати. Что-то шевельнулось, но как ни странно под ложечкой, а не в паху — он представил её растрёпанную, с помятой со сна щекой и нежным румянцем. Он так редко оставался до утра, только чтобы не видеть её такой: беззащитной, манящей, трепетной как цветок мака на ветру. Розовый, опийный, редкий, запрещённый цветок.

— Посмотрел обращение президента и глотнул шампанского с горла?

— Почти угадала. Обращение не смотрел. Сколько тебе времени надо, чтобы собраться?

— Куда? — и снова скрип кровати, она села.

— Не знаю, пойдём в кино сходим, мороженого поедим, покормим белого медведя в зоосаде.

— А как же твой имидж? Твоя женитьба? Невесту себе уже выбрал?

— Скорее она меня, — усмехнулся он. — И к чёрту имидж. Мы же друзья?

— Видимо, да.

— Тогда собирайся. Я заеду часа через полтора.

Он позвонил из машины. Нет, ему не трудно было подняться до квартиры, не трудно по-джентельменски подать ей пальто, но он не был джентльменом, да и в наличии пальто не был уверен. Зато был уверен, что не сможет выйти из той квартиры, пока не задерёт ей платье, прижав её прямо в коридоре к вешалке с одеждой. И вот сейчас заломило в паху.

Он вышел из машины, вдохнул полной грудью морозный воздух. Зачем он каждый раз возвращался сюда? В этот район на окраине города. В старенькую квартиру. В кровать, где он первый раз оказался в Оксанкины шестнадцать лет.

Её неумелые ласки, и робость, и искренность. Она никогда не стремилась казаться лучше, чем есть. И он никогда с ней не притворялся. Не дарил подарки, не звонил, не приезжал, если не чувствовал в этом потребности. Иногда был груб, иногда нежен, иногда безразличен. И никогда не понимал за что она его любит. Может за этим и приезжал: понять?

— Привет! — он открыл ей дверь. И он был прав на счёт пальто, на ней длинный пуховик.

— Сразу предупреждаю, — она поправляла свои одёжки, ёрзая на сиденье. — В зоосад не пойдём. Приличные сапоги у меня только демисезонные, и они холодные и скользкие.

— Поедем купим тебе сапоги, — предложил Кайрат пристёгиваясь.

— Что-то ты странный какой-то сегодня, — посмотрела она исподлобья. — У тебя всё хорошо?

— Теперь да.

Он взялся рукой за руль, и она увидела его разбитые костяшки.

— Кого бил? Принесли несвежие профитроли или плохо погладили шнурки?

— Почти угадала. Вода в ванне оказалась на полградуса холоднее чем нужно. А ты как встретила праздник?

— В шикарной компании, с интереснейшими людьми и изысканной кухней, — голосом светской львицы заявила Оксанка.

— Опять с Данкой обжирались всю ночь перед телевизором?

— Что значит опять? Это обидно слышать. В прошлом году я была на Новый год во Вьетнаме.

— Да, да, да, прости! — он приложил руку к груди, мельком оценив её гордо поднятый подбородок. — Как я мог забыть этот облезший на несколько слоёв нос и покрывшиеся веснушками плечи.

— Вот! А ещё я порезала ногу ракушкой и месяц чесалась после того, как меня искусали какие-то песчаные блошки.

— Точно! А ещё у тебя по всему телу были синяки якобы от доски для сёрфинга.

— Жестокий, — она отвернулась. — Не напоминай мне про мой позор. Несчастный инструктор за два часа так и не смог ни разу меня даже поставить на эту доску, не то что заставить проплыть.

— Я всегда знал, что ты способная и легко обучаемая.

— А куда мы едем? — оглянулась она по сторонам.

— В Артус-Сити.

— А как же «Снежная Королева»?

— Не напоминай, — сморщился он, повторяя её интонацию. — Я и так чувствую себя её заложником. Я там живу, я там работаю, покупаю носки, ем, хожу в кино.

— Не ври, носки тебе покупает секретарша.

— Пффф, — прыснул он со смеха. — Думаешь она ходит куда-то дальше наших магазинов? Мы все у неё в плену.

— Нет, все в плену, а ты в её нежных холодных объятиях, — с оттенком лёгкой грусти сказала она. И он точно знал, что она имела в виду не компанию и не здание.

— Сначала поедим или сразу в кино? — он взял её под руку, и её тёплая рука немилосердно вцепилась в его рукав — сапоги действительно скользили, и Кайрат прекрасно помнил каково это.

— Сначала за сапогами. Пока ты не передумал.

Было что-то трогательное в том, как она капризничала, меряя одну модель за другой.

Кайрат понятия не имел сколько могут стоить женские сапоги, но это оказался единственный открытый первого января обувной бутик.

— Здесь безумные цены, — сказала ему шёпотом Оксанка, пока довольно милая продавец пошла за очередной парой. — Ты уверен, что готов потратить на меня такую сумму?

— Уверен. Выбирай любые.

И она выбирала. На шпильках, на танкетке, на плоской подошве. Крутилась перед зеркалом, топала как Дед Мороз, словно проверяя каждую пару на прочность. Морщилась, улыбалась, сомневалась. И глядя на её азарт, изящные пируэты, а потом растерянность, Кайрат жалел, что никогда раньше ничего ей не покупал. Оказывается, это так занятно.

В конце концов она выбрала две пары и никак не могла определиться какую оставить.

— Давайте обе, — улыбнулся Кайрат так и не изменившей своей любезности сотруднице.

— Нет, стойте! — кинулась Оксанка отбирать сапоги. — Тогда вот эти и предыдущие, такие были на шпильках нарядные.

— Хорошо, — улыбнулась ей девушка понимающе.

Размахивая пакетом с покупками, Оксанка кружилась перед ним на новых «шпильках» и смотрела на него с обожанием. Это было смешно, но, совершенно ничего не сделав, он выглядел в её глазах героем. И ещё смешнее, что именно так он себя и чувствовал.

— Может шубу? — решил повторить он свой подвиг, проходя мимо мехового бутика.

— Кайратушка, — она развернулась и посмотрела на него серьёзно. — У тебя что-то случилось?

— Нет, — вяло улыбнулся он. — С чего ты взяла?

— С того, что ты совершенно безумен. Ты ведёшь себя так, словно живёшь последний день.

Она тревожно сдвинула брови, положила руку Кайрату на лоб, проверяя температуру.

— Ты болен? Мы года два никуда не ходили вместе. Ты не принёс ни цветочка, ни коробки конфет. И вдруг — шубу?

— Ты не любишь срезанные цветы. Ты терпеть не можешь сладкое. Я не знаю, как ты относишься к натуральному меху, но…

Она накрыла его рот ладонью.

— Я сейчас сама прибью тебя, если ты что-нибудь скажешь про невинно убиенных животных. Можешь возненавидеть меня за жестокость и корыстность, но я люблю настоящий мех.

Кайрат предлагал маленькое уютное кафе, но великолепная незнакомая девушка в новой шубе, которая потрясающе смотрелась с её новыми сапогами, предложила фудкорт перед кинотеатром. Возможно, чтобы далеко не ходить, но что-то подсказывало Кайрату, ей нравилось притягивать к себе чужие взгляды. Он гордился ей. И глядя на её счастливое лицо, его отпускала глухая тоска.

— Умоляю тебя, только не мексиканская кухня, — комментировала она его предложения. — Она ужасно острая и там везде фасоль.

— Фасоль — это же вкусно, — не понимал он.

— Фасоль — это газы, — говорила она шёпотом, делая большие глаза. — А я не хочу вонюче пропердеть свою новую шубу в первый же день.

— Тогда выбирай сама, — засмеялся он, прикрываясь рукой.

— Давай вон там, — она показала пальцем себе за спину. — Салат Цезарь и кусок пиццы. Мне Маргариту или какая будет.

— Хорошо, — Кайрат встал. — Чай, кофе, шампанское?

— Не, не, никакого алкоголя. Что-нибудь горячее. Всё равно.

— Не скучай, — он подмигнул и ушёл в указанном направлении.

А когда вернулся с подносом в руках, возле их столика стояла компания из трёх парней. И двое вроде выглядели потрезвее и озадаченными, а третий, с белёсыми ресницами, Кайрату совсем не нравился.

— Это он, да? Он? — спрашивал парень с таким видом, словно имел право задавать такие вопросы. — На этого хлыща ты меня променяла?

— Ром, да ладно тебе, пошли, — уговаривали его товарищи.

Кайрат поставил поднос на стол и посмотрел на Оксанкино бледное и испуганное лицо.

— Променяла меня на его денежки? Смотрю разодел уже тебя. И двух дней не прошло.

— Ром, да пошли уже, — упёрся ему в плечо товарищ, но парень грубо вырвался.

— Нет, я хочу знать. Это он да? Твой новый … хахаль. — Он явно хотел использовать слово и грубее, и примитивнее, но на своё счастье сдержался.

Кайрат медленно обошёл стол, чтобы оказаться к нему ближе, и ярость закипала в нём как вода в котле. Одно неосторожное слово и котёл рванёт.

— Ром, иди уже, пожалуйста, — подала голос Оксана. — Мы с тобой всё выяснили. И ты выпил.

— Я выпил?! Нет, я не выпил. Я горе заливал. Я ведь любил тебя. Да и сейчас люблю, — он сморщился, словно хотел расплакаться. — У нас же всё серьёзно было. По-настоящему. Мы пожениться хотели. Детей завести.

Оксанка вздрогнула как от удара током. Кайрат никогда не видел у неё такого лица. Холодное, ледяное, непроницаемое, она хотела убить его взглядом и процедила сквозь зубы:

— Рома, иди отсюда!

— Что продалась за бабки, да?

В зале стояла гробовая тишина, народ перестал жевать и напряжённо следил за происходящим.

«Ну, давай же, давай! — мысленно подначивал его Кайрат, сжимая кулак, и чувствуя, как заныли разбитые костяшки. — Назови её «сука» или «шлюха». Скажи что-нибудь, мальчик. Заслужи это.»

Парень пару раз качнулся на ногах, собираясь с силами, чтобы выплюнуть ей в лицо это слово, но передумал. Он махнул рукой, развернулся, и поплёлся прочь, поддерживаемый своими друзьями.

— Пойдём отсюда, Кай, — сказала Оксана, вставая и сдёргивая со спинки стула свою сумку. Она, не поднимая глаза и не оглядываясь, пошла прочь из зала.

Кайрат осмотрелся. Под его недобрым взглядом, замершие в ожидании представления посетители, снова опускали носы в тарелки. И он, подхватив её забытые покупки, послушно пошёл следом.

— Прости меня, — всхлипывала Оксанка, вытирая слёзы салфеткой в том самом кафе, от которого она отказалась. — Я не хотела тебе говорить.

— Ты и не должна была, — успокаивал её Кайрат, ловя себя на каком-то совершенно неожиданном чувстве.

Что это? Ревность? Ему трудно было поверить, что его Оксанка, девушка, которую он считал своей собственностью просто потому, что она его любила, вдруг могла ускользнуть. Уже ускользнула, как пойманная рыба из рук. И не осознание собственного эгоизма его обескураживало — на нём как на каркасе держалось всё здание его личности. Вся его жизнь рассыпалась. Он терял над ней контроль. Вот что происходило.

— И долго это у вас было? — как-то неожиданно заинтересованно спросил он.

— Да нет, Кайрат, недолго. И всё это было несерьёзно, — ответила она, не поднимая глаз.

— А, судя по его словам, как раз наоборот.

— Да мало ли что он там себе напридумывал. Забудь!

И он бы забыл, но только не после того, как увидел этот её беспощадный взгляд. У него мурашки побежали по коже от воспоминаний о нём.

Поздним вечером они расстались у подъезда. Не считая этого небольшого инцидента, они провели вместе чудесный вечер.

И только вернувшись домой, он вспомнил, что так и не позвонил Роберте.

Глава 19. Дана

— Господи, Данка, не могу представить, что это происходит со мной, — заламывала руки Оксана, вышагивая по комнате в новых сапогах. — На улице зима, в стране кризис, а я без работы.

Туда-сюда. Цок-цок-цок.

— Я даже и представить не могла, что он опустится до такого. Взять меня и уволить.

Она не плакала. Ситуация была слишком серьёзной для слёз. Она вздыхала поверхностно и коротко, словно ей тяжело дышать. И эти её скорбные вздохи разрывали Данке душу сильнее слёз.

Цок-цок-цок.

— Да, сядь ты уже. Соседи с ума сходят от твоего цокота. И у меня в глазах рябит, — ответила Данка зло, но злилась она не на Ксюху. — И ты, правда, дура. Потому что он не имел права тебя уволить. Зачем ты заявление написала?

— Потому что, если бы не ушла по-хорошему, он уволил бы меня по-плохому. Выплатил копеечный оклад без премии. И никакого годового бонуса, ничего.

— В жизни бы не подумала, что он коммерческий директор, — фыркнула Данка презрительно. — Такая размазня. И такая, оказалось, сука.

— Кто? Рома? — плюхнулась, наконец, на диван девушка. — Да он два года этой должности добивался. Удивляюсь, что его и правда, взяли.

— Угораздило же тебя с начальником замутить.

— Ну, так, — развела она руками. — Особо выбирать и не приходилось.

— Да, ладно, — отмахнулась от неё Данка. — Тебе и не приходилось? Предоставила бы справку о беременности и заткнулся бы.

— Да, объясняю же тебе, зарплата у нас чёрно-белая. И белая крошечная. За такие копейки работать смысл? А всё остальное на усмотрение коммерческого директора.

Она вытянула ноги и посмотрела на сапоги.

— Новую работу буду искать. Тут без вариантов. На крайний случай шубу продам, — усмехнулась она горько. — Сапоги вот эти тоже, если не разношу, продам.

— На кой хрен только маленькие выбрала?

— Так в этих нога красивее смотрелась. А на размер больше лыжи-лыжами.

Данка только сокрушённо покачала головой.

— Ладно, Ксю, не отчаивайся, — она боялась её пожалеть, боялась обнять. Пока Данка злилась на этого белёсого недомерка, Оксанка ещё держалась. Но Данка знала, стоит её только прижать к себе…

И всё же она не расплакалась. Ещё раз двадцать коротко вздохнула, но выдержала.

— Можешь всё же признаешься Кайрату? — предложила Данка, гладя её по костлявой спине. — Уверена, он вас не бросит.

— Нет, Дана, нет, — ещё один короткий вздох, и она отстранилась. — Я же понимаю, он не любит меня. Хотя иногда… — она грустно улыбнулась. — Бывают такие моменты, когда он наклоняет голову и сморит. Так чуть-чуть исподлобья и слегка улыбаясь. Тогда мне кажется: он же мой! Совсем такой, как был в четырнадцать. Господи, мне было десять лет, и я уже его любила. Я любила его всегда. Мне кажется, я умру и буду его любить.

И она всё же расплакалась. Не громко, не стеная, не навзрыд. Одинокая горькая слеза потекла по щеке из-под ресниц, но она и её смахнула.

— Не буду я ему портить жизнь, Дан. Я может и дура, но пытаться привязывать мужика ребёнком это низко. Кому и когда это удавалось? И залетела я подло.

— Так и знала, что-то с этим нечисто, — стукнула Данка кулаком по коленке. — Неужели презерватив проколола или сперму собирала?

— Ничего я такого не делала, — подскочила Оксанка, но скривилась от боли, села на место и стала расстёгивать сапоги. — Несчастный случай. Презерватив порвался. А я сказала, что выпью таблетку, а сама не выпила. И подмываться не пошла. Ещё и наоборот, целый час задрав ноги к потолку лежала со злости, что он сразу ушёл.

Она блаженно вытянула освобождённые от колодок ноги и пошевелила пальцами.

— Ну, сейчас не скажешь, а дальше то что, Оксан? Когда заметно будет? Когда станешь похожа на дирижабль? А потом, когда ребёнок родится? Это же на всю жизнь.

— Правда? Да, неужели? — прижала руку в груди в деланом испуге Оксанка. — Я даже и не представляла, что дети они навсегда.

— Паясничай, паясничай, — встала Данка, чтобы налить себе воды и потопала в Оксанкину кухню.

— А дальше он женится и забудет про меня, — сказала Оксанка, следуя за ней по пятам.

— Если бы хотел забыть, уже бы забыл. А он предупредил, что больше не придёт и всё равно вернулся. И это Кай, который никогда не меняет своих решений. — Данка сделала два глотка и села с полупустым стаканом за стол. — Но с ним в последнее время творится что-то неладное.

— Я тоже заметила. Ещё тогда, первого января, — села напротив Оксанка.

— И за эти десять дней лучше, видимо, не стало.

Данку не на шутку тревожило состояние Кая.

— Он, похоже почти не спит, и, наверно, ничего не ест. Осунулся, исхудал, под глазами синяки, в глазах тоска. Одно только осталось неизменным: как всегда, молчит. Так, буркнет неразборчиво в ответ. Не поймёшь, толи «да», толи «нет». И чем ему помочь, я не знаю.

— Ничем мы ему не поможем. Это ж Кай, — тяжело вздохнула Оксанка. — Закуётся в свою броню, только лоб расшибёшь, не пробьёшься.

— Я знаю, но всё равно пыталась. Бесполезно. Молчит, или отшучивается, или зыркнет так, что уписаться можно со страху. Сказал: «Не лезь!». Сижу, не лезу.

— Вот, ещё бы я тут со своей беременностью. Мало ему и без меня проблем. — Оксанка забрала стакан и допила воду. — Ну, хоть против вас с Савойским больше не возражает, и то ладно.

— Так против чего там возражать? — резко встала Данка, уронив стул. — Он там, я здесь. У нас телефонно-скайповый роман.

— Ты какая-то злая, — заметила ей Оксанка, глядя как Данка швырнула поднятую табуретку.

— Да, я злая, Оксан. Зла на твоего бывшего ухажёра. Зла на Савойского. И на Кайрата тоже зла.

Она подошла к окну, и, прислонившись спиной к подоконнику, сложила на груди руки.

— В-общем, ты угадала, — сказала она. — Кайрат выкупил «Савой». Теперь у меня контрольный пакет акций. И завтра я должна присутствовать на собрании акционеров. Выбирать руководящий состав, утверждать план работы на следующий год.

— Ты хочешь сказать, что ты теперь большая шишка? И будешь принимать стратегические решения? — округлила глаза Оксанка.

— Я хочу сказать, что я завтра буду хлопать глазами на этом заседании как полная дура и всё благодаря моему брату и господину Савойскому тоже.

— Ну, брату понятно, а на Савойского то ты за что злишься?

— За то, что он прошляпил свою компанию. И самое смешное, рад этому. Вот просто идиот. Я раньше думала, что «Савой» это вот эти дилерские центры по продаже машин. А оказывается — это ещё и целая строительная корпорация. Они владеют и уже готовыми зданиями, здесь и в Москве, и что-то ещё строят, и работают как подрядчики, заключают договора на строительство. В-общем, там жесть.

— Очень интересно, — зевнула Оксанка, явно не желая во всё это вникать.

— Вот. У меня такое же чувство. И вместо того, чтобы сидеть разбираться что там к чему, я сегодня весь день бегала по магазинам, чтобы завтра мне было в чём пойти на это заседание.

— А с чего ты взяла, что Савойский компанию-то прошляпил?

— Так элементарно, Оксан. У него было пятьдесят один процент акций, но его жена за развод попросила двадцать семь.

— Ничего себе! — подпрыгнула Оксанка. — Вот сучка. Больше половины.

— Так самое смешное, Диана контролировала, и одобрила сделку, только с тем условием, что три процента она продаёт.

— И она согласилась?

— Да, и курс акций был такой, что она рассталась с ними даже с радостью.

— А выкупил их, как я понимаю, Кайрат, — Оксанка подпёрла щёку рукой.

— Да, только даже Диана не знала, что он это сделает. Орала на него при мне. Причём свои акции она ему добровольно отдала, а за эти три процента орала как потерпевшая.

— Всё же ему, не сыну?

— Нет, хотя он говорил, что мать против него никогда не пойдёт. Просто сказал: «Так мне и надо!» и всё.

— Странный парень, — пожала плечами Оксанка.

— И не говори. Ладно, пойду я. Мне бы завтра в грязь лицом перед его женой не упасть и всё. А потом пусть Кайрат рулит куда хочет. А ты держись!

— Куда деваться, — ответила Оксанка, провожая её до прихожей. — А Пашка уже у тебя?

— Нет, он ещё не прилетел. Я его завтра только на заседании вместе со всеми и увижу.

— Тогда, ты тоже держись!

— Куда деваться, — помахала ей Данка на прощанье.

Данка бросила последний недовольный взгляд на зеркало в прихожей: нарядилась строго, но безвкусно, как менеджер среднего звена, накрасилась и вообще, как Мэрлин Мэнсон. Но, плевать! Она выдохнула. Одёрнула последний раз блейзер под расстёгнутым пальто и вышла.

Волновалась она больше из-за встречи с Пашкой или из-за этого заседания, трудно было сказать. Данка просто волновалась. Как перед экзаменом. Но об этом лучше было не думать.

Яркое солнце по белому снегу слепило глаза. Заседание назначили на шестнадцать часов, и её в машине ждал брат.

— Привет! — сказал ей Кай, не поднимая глаза от бумаг.

— Привет! — ответила Данка, пристально изучая его профиль. Выглядел он как граф Дракула, год не пивший человеческой крови. Тёмные круги под глазами, обострившиеся скулы, бледная кожа.

— Всё в порядке? — спросила она, когда машина тронулась.

— Да, всё отлично, — он оторвался от бумаг. — Не буду нагружать тебя никакими цифрами. Инструктаж будет короткий. Что бы ты ни сказала, какие бы предложения не сделала, кого бы не выбрала — всё это не важно. Но Полина Савойская об этом одна не знает. Это представление для неё. Так что можешь глумиться сколько хочешь.

— Не знает чего? — не поняла Данка.

— Не знает, что у тебя контрольный пакет, не знает, что предприятие будем банкротить, не знает, что ты новая девушка Савойского. Тебя же можно так назвать? — и он улыбнулся лукаво, но всё же по-доброму.

— Нет, для меня это тоже новость, — улыбнулась она в ответ. — А почему банкротить? Неужели всё так плохо?

— Дорогая моя, не бери ничего лишнего в свою хорошенькую умненькую головёшку. Взрослые дяди знают, что делают, а ты просто расслабься и получай удовольствие.

И, несмотря на весь свой вампирский вид, Кайрат излучал благополучие, уверенность и опасность. А ещё дьявольское спокойствие и сатанинское коварство. Не хотела бы Данка стоять от него по другую сторону священной реки.

— А можно вообще обойтись без меня? Отсижусь там, где-нибудь в курилке.

— Не трусь, — протянул ей бумаги Кайрат. — Она оттяпала у Савойского четверть компании и не ойкнула. Твоё чувство справедливости должно ликовать. Она получит сполна всё, что заслужила.

— Не пойму только с чего это ты стал радеть за справедливость, — Данка взяла увесистую папочку и раскрыла на коленях.

— Она попыталась перейти мне дорогу. А я это не люблю.

— Понимаю, — Данка согласно покачала головой и уткнулась в бумаги. — Только бизнес, ничего личного.

— Точно, — ответил Кайрат и больше её не отвлекал.

В фойе их встретила уже знакомая Данке Кира. Поднимаясь на верхний этаж, они молчали, а за стеклянной стеной Данка заметила нездоровое внимание к их персонам и настороженность.

В небольшом зале заседаний недостаток света от единственного окна компенсировали огромным количеством квадратных потолочных светильников.

Савойский сидел спиной к окну во главе поставленного буквой «Т» стола. Диана справа от него, а его бывшая жена стояла напротив неё, подпирая стройным бедром стол.

Савойский подскочил и устремился к ним навстречу, блондиночка развернулась, а Диана лишь повернула голову. Её довольная улыбка стала последним, что увидела Данка, прежде чем Павел прикоснулся к её руке.

Он не посмел её обнять при всех, Данка понимала — конспирация, но пользуясь тем, что девушка осталась у него за спиной, пожал ей руку, неприлично для деловых партнёров скользнув по ней пальцами, и ободряюще подмигнул.

— Кайрат, — после мордобоя странно было видеть их пожимающих друг другу руки, хоть и формально.

— Полина, — Кайрат наклонился к её руке с поцелуем, и её самодовольная рожа расплылась в улыбке.

— Рада видеть тебя, Кайрат. Говорят, у тебя целых три процента акций, — промурлыкала она.

— Не стоит верить всему, что говорят, — он повесил пальто и сел на стул рядом с ней. — Всего лишь два и девять. Но это даёт мне право присутствовать на заседании.

— Простите, а к вам мне как обращаться? — проследила она за Даной взглядом, пока Павел помогал ей раздеться, и занять место рядом с Дианой. — Дана или Дана Олеговна?

— Обращайтесь ко мне «Ваше Величество». Этого будет вполне достаточно, — ответила Данка, устраиваясь на стуле, после того как поздоровалась с Дианой.

— Смешно, — растянула она в улыбке свои опухшие от силикона губы. — Тогда просто Дана. И раз все в сборе, я, пожалуй, начну.

Она вцепилась в спинку стула и пробежалась глазами по присутствующим.

— Надеюсь, никто не возражает, что я первая взяла слово и подготовила небольшую презентацию по результатам работы «Савоя» за последние два года?

— Нет, нет, продолжай, — ответил ей Кайрат за всех.

— Спасибо, — улыбнулась она. — Итак, начну с того что имела компания два года назад к тому моменту как произошло знаковое для неё событие — смена руководства и выход из холдинга.

Говорила она долго, чётко и складно. И она не только имела типичную «блондиночную» внешность, но и явно позиционировала себя как типичная стерва. Такой фанерный персонаж, плоский, неинтересный, но очень напористый, особенно при наличии ветра: придавит — не удержишь.

Данка одна слушала её внимательно. Савойский игрался ручкой, Кайрат делал какие-то пометки в своих документах, Диана мечтала с отсутствующим видом, закатив глаза к потолку, словно она на приёме у стоматолога.

А суть предложений Барби сводилась к тому, что она должна занять кресло директора, так как одна во всём разбирается, знает, что делать, и прежнее руководство в лице Павла Дмитриевича Савойского полностью дискредитировало себя.

Как Цезарь, она, видимо, рассчитывала, что разделит и будет властвовать. Она настроила всех друг против друга, даже Диану против Кайрата, отдав ему свои три процента. Но Данка стала для неё тёмной лошадкой, и на неё одну она поглядывала с опаской.

— Скажите, Полина Алексеевна, — открыла рот Данка, когда Барби предложила задавать вопросы.

— Можно просто Полина, — поправила её блондинка.

— На какие средства вы намерены провести все эти преобразования, если ни один банк пока не согласился профинансировать ни один из проектов нового «Савоя»?

— На собственные. Выставим на продажу дилерский центр. Например, Лексус, как имеющий худшие показатели прибыльности.

— Хочу напомнить, что Лексус — это премиальный бренд, который требует особого подхода к клиентам и удерживает свой имидж исключительно на их лояльности. Если Лексус доверил свои машины «Савою», значит, его клиенты доверяют «Савою». Перепродажу может не утвердить как раз производитель и отозвать дилерские полномочия. Мы рискуем потерять всё, если выставим его на продажу.

Дана смотрела как покрывается пятнами её лицо, но пока она держала неплохую мину.

— Но мы можем предложить его другому дилерскому центру с безупречной репутацией, — сладенько улыбнулась она Кайрату. — Например, «Снежной Королеве».

— Разве для этого выбирался из-под опеки холдинга «Савой», чтобы потом возвращаться частями? — холодно ответила вместо него Диана.

— Я скажу проще: а нужен ли Лексус, этот чемодан без ручки, «Снежной Королеве»? — поддержал её Кайрат. — Какие предложения будут ещё? Может Павел Дмитриевич нам что-нибудь предложит?

— Конечно, — улыбнулся он и посмотрел на Данку. — Начало года лучшее время для получения государственных заказов. Город начнёт распределять бюджетные деньги, и выигрыш тендеров на строительство заложенных в бюджет объектов — наш реальный шанс.

Брови Кайрата едва заметно уползли вверх, что очень порадовало Данку, но она не подала вида. Кайрат задал Савойскому встречный вопрос, и он ответил. Потом Савойский что-то уточнил у Кайрата, и тот тоже дал развёрнутый ответ.

Данка не слышала слов, она металась взглядом от одного к другому и сердце её бешено колотилось. Пусть они нейтрально-холодны, пусть сдержаны, пусть что угодно, только не ненавидят друг друга. И она не видела ненависти. Удивление. Интерес.

Потом ещё много говорили, и Полина настаивала на своём, и Кайрат с ней спорил, а Павел поддерживал. Данка крутила головой как флюгер и больше не вмешивалась. В конце концов Савойский признал своё руководство недостаточно хорошим и согласился с тем, что Полина достойна занять его место.

Он ободряюще кивнул Данке, чтобы она подняла руку проголосовать против него, а потом с облегчением выдохнул:

— Что ж, раз Дана Олеговна не возражает, — он поднял трубку. — Кира, будьте добры, приказ о назначении нового директора. Савойская Полина Алексеевна.

Кира принесла приказ, а потом шампанское.

Под его хлопок Полина поставила свою подпись и удивлённо протянула документ Данке:

— А почему здесь только твоя фамилия?

Кайрат протянул ей бокал:

— Поздравляю! Теперь ты директор «Савоя».

— Да, ты невероятно крута, — протянула ей подписанный документ Данка. — И как акционер, владеющий контрольным пакетом акций, хочу тебе сказать ты проделала колоссальную работу. Жаль, что все твои далеко идущие планы мне не интересны. Мы начинаем процедуру банкротства и все эти хлопоты теперь предстоят тебе.

Данка встала и вопросительно посмотрела на Кайрата.

— Это же всё?

Он удовлетворённо улыбнулся и согласно кивнул.

— Но как? — вертела головой Полина. — Паша? Диана? Кайрат!

Она встала и ошарашенно уставилась на Кайрата:

— Если мы объявим о процедуре банкротства, акции «Савоя» упадут до минимума.

— До полного нуля, — отозвался Кайрат.

— Паша, он же тебя разорил, — кинулась она к Савойскому, но тот вытянул перед собой руку, чтобы она не приближалась.

— Ты же сама прочитала целый доклад, доказывая мою несостоятельность как директора. Ты оказалась во всём права.

Он тоже встал. И Диана, которая за всё заседание не сказала ни слова, криво улыбнулась:

— Поздравляю, деточка! Ты урвала отличный куш.

— Заткнись, сука! Ты убила своего мужа! — наклонилась она к Диане.

Это была её очередная ошибка. Броском кобры Диана схватила её за волосы и с ужасным стуком припечатала к столу. Данка испугалась, что она вышибла ей мозги.

— Слушай сюда, мерзкая тварь, — она прижала её двумя руками к столу, рискуя выдавить ей глаза или придушить. — Только за то, что ты посмела об этом подумать, тебя мало убить. А за то, что настроила против меня сына, воскресить и убить снова. Клянусь, мне больше нечего терять, я придушу тебя, гадина, если ты ещё раз заикнёшься об этом.

Данка не видела, как рядом с Дианой оказался Пашка, пока она наблюдала как девушка мычит и цепляется за Диану, пытаясь убрать её руки.

— Мам, не надо, — сказал он, отодвигая Данку.

— Это ложь, Паша. Подлая, циничная ложь. И я хочу, чтобы она ответила за неё, — она вдавила ногти ей в шею.

— Диана, — спокойный голос Кайрата. — Она не заслужила такой чести — умереть от твоей руки. Отпусти её, пусть ползёт.

Она секунду подумала, а потом с силой оттолкнула её от себя. Проскользив по столу девушка упала на пол, но тут же подскочила на ноги, извернувшись как кошка. На лице её остались следы от ногтей.

— Сука! — крикнула она. Схватила сумку. Сорвала с вешалки пальто рванула к двери.

Кайрат деликатно посторонился, пропуская эту растрёпанную фурию.

— Чтоб вы все сдохли! — развернулась она, зажимая побелевшими пальцами дверную ручку. Возле открытой двери испуганно толпились сотрудники. Саданув кого-то сумкой, они прошла сквозь расступившуюся толпу и скрылась на лестнице.

— Кира, позвоните Сергею, пусть отвезёт мою бывшую жену, куда она скажет, — сказал над Данкиной головой Павел, а потом обнял Данку обоими руками и прижал к себе.

Кайрат закрыл дверь и опустил глаза, улыбнувшись. Наверно, у Данки был непристойно счастливый вид.

— Паша, я, — повернулась к ним Диана, и глаза её больше не выглядели безумными. — Клянусь, я…

Данка видела, что она хочет взять его за руку, но боится.

— Я знаю, мам, — он протянул к ней руку, и она упала ему на плечо и заплакала.

Данка осторожно освободилась и отошла, чтобы им не мешать.

— Отличная речь, — обнял её Кайрат и как маленькую погладил по голове. И она тоже не выдержала и расплакалась.

И больше всего её слёз лилось за погибающий «Савой». Пусть она всего лишь писала для него маленькие статьи о машинах, пусть числилась его владелицей лишь по бумагам, пусть она ничего не понимала в их глупых мужских играх, «Савой» должен жить.

Глава 20. Кайрат

Целых три дня он думал, что ему делать. Мерял ногами кабинет. Сидел, закинув руки за голову в скрипучем кресле. Мял листы бумаги и кидал в мусорную корзину. Пустые листы. Он не знал, что на них писать.

Целых три дня его подчинённые были счастливы. Он не дёргал Ангелину, не давал задания Тане, не созывал юристов, не мучил финансовый отдел. Даже уборщицу, которую собирался уволить, прогнал и велел не появляться до окончания праздников.

Это создавало определённые неудобства: грязная посуда, разбросанная одежда, крошки в постели, следы от теннисного мячика на стене. Это давало возможность не замечать время. День, ночь, утро, вечер — всё слилось в единую полосу, как след от переплёта окна, стоящий у него перед глазами, стоило их прикрыть. Он так долго на него смотрел, что ему казалось никогда уже не избавится от этой тёмной линии, разделившей пополам его вид на город и его жизнь.

Его мысли носились по кругу как лошади на цирковой арене. Размахивая хвостами, покачивая плюмажами они были торжественны, но печальны. И не имели ничего общего с гордыми степными скакунами.

Запертый своим одиночеством в четырёх стенах, измученный воспоминаниями, расшатавший себе нервы жаждой мести, на четвёртый день как медведь-шатун он вылез из своей берлоги с тайным желанием, чтобы на него сверху упал метеорит и избавил от этих мучений.

Беспощадное солнце слепило, но приложив руку к глазам, он понял, что с этого прозрачного небосклона метеоритного дождя хрен дождёшься и пошёл. Просто пошёл, пиная слежавшийся снег, натянув поглубже на уши непривычную шапку, засунув озябшие руки в карманы лёгкой стёганой куртки.

Три дня он не брал в руки телефон, но зайдя в какое-то кафе перекусить, сел у окна и достал свой молчаливый аппарат. Входящие звонки стёр не глядя, а в исходящих последним висел номер, на который он так и не дозвонился.

— Привет! — сказал он в трубку, услышав её хриплое «Hello!»

— Кай?

Он закрыл глаза, так волнующе звучало его имя в её исполнении.

— Я. С Новым Годом?

— Когда это было, — усмехнулась она. — Как у тебя дела?

— Хорошо. Теперь хорошо. Ты там как?

— Нормально.

Почему он думал, что разговор не будет клеиться? Почему он вообще раньше не любил телефонные разговоры?

Он уже поел, заказал и выпил кофе, вышел, а она только рассказала, как долетела. На сводке погоды из Нью-Йорка он получил по ноге снежком, и рассеяно оглянувшись, понял, что стоит по центру снежной баталии. Запустив вслед удирающему пацану его же снежок, он трусливо сбежал и запыхавшимся голосом спросил бывают ли у них там морозы.

— Конечно, завтра, например, обещают минус два. А вообще дождь чаще, чем снег и всю зиму очень влажно.

— Вот будет завтра гололёд, — заметил он.

— Не будет, — засмеялась она. — Город встанет, но он и так больше стоит чем едет.

— Где же ты так научилась маневрировать на скользкой дороге?

— Экстремальное вождение — это единственное, что попросил меня освоить отец. За всю жизнь. После смерти мамы. Она не справилась с управлением на скользкой дороге и разбилась.

— Сколько тебе было?

— Четырнадцать.

— Я осиротел раньше.

— Расскажешь мне?

— Может быть, только не сегодня.

— Хорошо, — легко согласилась она. — На несколько дней я увезу папу на побережье. Скорее всего связи не будет. Так что ты не скучай. Я позвоню тебе как смогу.

— Хорошо.

— Мне уже пора. До связи.

— Пока.

— Целую, Кай, — и она отключилась.

Он вернул в карман джинсов телефон и растерянно оглянулся. Телефон жёг ляжку, так нагрелся, а Кай стоял в центре, напротив Художественного музея. Почему-то он даже не удивился. Километров пятнадцать с заходом на обед и всё это время они говорили. Два раза прерывалась связь, и оба раза он снова перезванивал.

Он точно знал, что её там нет, но всё же поднялся по ступеням. Стянул с головы шапку, пригладил растрёпанные вихры, и добрая вахтёрша его узнала и пропустила без билета.

— Только экскурсии сегодня не будет, — предупредила она.

Кай рассеяно поблагодарил. Он прошёл два зала, не останавливаясь и не поднимая глаз, а перед третьим выдохнул и тогда только повернул.

Её там не было. Пустая кушетка. Пустой зал. И только картины. Картины, которые он не видел. Он скользил взглядом по стенам. Его внимание привлекли ценники. А потом он увидел то, что никак не ожидал увидеть.

Утопающий в зелени остров и белый дом на нём. Качели. Девочка в рыжих кудряшках. Длинных и растрёпанных, торчащих в разные стороны, словно их подхватило несколькими ветрами сразу.

Он чуть не воткнулся в картину носом, пытаясь рассмотреть её лицо.

— Добрый день! С наступившим вас! — услышал он сбоку незнакомый женский голос.

— Здравствуйте! Скажите, а чья это картина? — Он показал на полотно. — Здесь автор не указан.

— О, это картина современного автора, совсем свежая. Его имя вам вряд ли что-то скажет, — уклончиво ответила немолодая полноватая женщина с крупными завитками от бигуди в волосах, явно заслуженный музейный работник. Толи не знала автора. Толи не высоко ценила его мастерство.

— А она продаётся? — он оглянулся. — Я просто вижу на других картинах ценники, а на этой ни автора, ни цены.

— Я могу узнать, — пожала плечами она.

— Да, будьте добры. Я подожду.

Нервно постукивая пальцами по рамам, он обошёл все картины, приглядываясь к двум буквам в правом нижнем углу. Его интересовали только те, которых объединяли с «Рыжей девочкой на качелях» две буквы. «R.C.» Roberta Cooper. Он это точно знал. Вспомнил заляпанные краской руки девушки. Посмотрел на демократичные ценники. Она не высоко ценила свои работы, хотя он счёл их потрясающими. В-основном, пейзажи. В-основном, с морем. Фрукты, цветы, трепещущие на ветру занавески.

— Вы знаете, она продаётся, — нервно одёрнула край фирменной жилетки женщина, но стоит, — она замялась, — очень дорого.

— Сколько?

— Сто тысяч, — сказала она с явным неодобрением.

— Долларов? — как-то машинально спросил Кайрат.

— Нет, что вы, рублей, — возмутилась женщина. — Не знаю даже за что такая цена. Ещё краска-то толком не высохла.

— А карты у вас принимают? — он пропустил её замечание мимо ушей и оглянулся, словно в поисках банкомата. Какое облегчение! Кайрат уже успел подумать, что выкрадет её, так она была ему нужна.

— А, да, да, в кассе, — она показала рукой и посеменила впереди в указанном направлении.

Кайрат едва за ней успевал.

— Людочка, оформи, пожалуйста, продажу. Сто тысяч, — сказала она громко, фальшиво дрогнувшим голосом и многозначительно покосилась на вахтёршу. — По карте.

— Батюшки святы! — прижала руки к груди женщина. И Кайрат почувствовал, как от её взгляда над головой у него засветился золотой нимб.

Так с нимбом и картиной он и залез в такси.

Расплатился, торопясь, поднялся к себе, как попало побросал одежду и трясущимися руками разорвал упаковочную бумагу, словно боялся, что девочка на картине уже убежала в дом. Но она не убежала. И сейчас он был уверен, что она улыбалась. И теперь улыбалась ему одному.

«Ветреный остров» — прочитал он выведенное аккуратным почерком название с обратной стороны холста. А ещё там оказалась открытка, всунутая под раму.

«Благодарю Вас за то, что купили мою картину. Все деньги от её продажи пойдут на счёт детской студии рисования при Художественном музее. С уважением, Роберта Купер».

Тот же ровный каллиграфический почерк. Обычная шариковая ручка с синей пастой. Он провёл по буквам пальцами и перевернул открытку.

И его страхи оправдались. Тот ж остров. Тот же дом. Те же верёвочные качели на выкрашенной белой краской столбах. Фотография. И никакой девочки.

Комп, наконец, проснулся от спячки, но Кайрата не интересовали ни мигающие иконки сообщений, ни переполненный ящик с письмами, он загнал эту картинку в поиск и тут же нашёл его. Атлантический океан. Архипелаг Флорида-Кис. Остров Уинди Ки. Windy Key. И он продаётся.

Кайрат посмотрел все фотографии, что были выложены на сайтах недвижимости. И у него появилась мечта.

Виды острова. Дом снаружи и внутри. Бассейн. Детский дом на дереве. Площадка для барбекю на песчаном берегу. И у него появилась цель.

Четыре с половиной миллиона долларов отделяло его от своей цели.

Он встал, походил по кабинету, посмотрел на картину и улыбнулся. Теперь он точно знал, что ему делать.

— Привет! Соскучилась?

— Я уже думала у меня сломался телефон, — взволнованный голос Ангелины. — У тебя там всё в порядке?

— Да. Как всегда. Давай поднимай мне всех этих лоботрясов. Праздники закончились. И вот ещё что. Мне нужна подставка для картины. Такой деревянный пюпитр или мольберт.

Кайрат никогда не спрашивал, как и где достаёт Ангелина то, что ему нужно, но эта скромная деревянная тренога превзошла его ожидания.

— Какая красота, — отозвалась девушка о картине, со всей почтительностью устанавливая её в точно указанном месте. — Подарок?

— Да, можно и так сказать, — он мельком глянул на картину, не желая показывать Ангелине своё истинное отношение к полотну.

— Может уборщицу? — осмотрела Ангелина переполненную мусорную корзину и разбросанные мятые листы.

— Можно. А ещё знаешь что. Пусть перекрасят стены в моей квартире в приглушённый кобальт, — он показал пальцем на дверь.

— Может тебе просто съездить на море? — Она скосила глаза на картину. — Остров, синие стены.

— Нет, скажи уборщице пусть после ремонта купит освежитель «Морской бриз». Не время отдыхать сейчас. Не время.

И, довольно потерев руки, как пианист он пробежался пальцами по клавишам клавиатуры.

С ремонтом он, конечно, погорячился. Но видеть эти унылые бежевые стены и чувствовать себя запертым в обувной коробке он больше не хотел.

Запах краски и шум за дверью доставляли определённые неудобства, но Кайрат научился их не замечать. Как не замечал, что он почти не спал, толком не ел, а затёкшие за сутки мышцы с трудом разминал опытный массажист.

В этой трудной многоступенчатой многоходовке он обязал себя учесть всё, но были факторы, которые могли выйти из-под контроля. Именно с них он и решил начать, имея на руках план.

— Рад, рад тебя видеть, — показал Кайманов на кресло.

С какой бы радостью Кайрат стёр кулаком улыбку с его толстой самодовольной рожи, но дело есть дело, и, он держался нейтрально, даже чуть-чуть с прогибом.

— Спасибо, что нашли возможность уделить мне время в выходные дни, — присел он в предложенный предмет мебели.

Офис директора «Кайман-банка» отличался дороговизной и вычурностью. Красное дерево стола в обрамлении золота древнегреческих орнаментов. Белая кожа кресел в прочных лакированных каркасах спинок и подлокотников. Затейливые бронзовые статуэтки на комоде, символизирующие толи хозяина банка, толи сам банк, который в разных вариантах кого-то имеет.

— Ой, какие выходные, я тебя умоляю, — просипел Кайманов и махнул пухлой рукой. — Годовые отчёты, собрание акционеров.

— Ваша правда.

— Значит, надумал?

Кайрат неопределённо качнул головой.

— Ты тогда меня прости, но дело есть дело, — он нажал кнопочку на коммутаторе, и широченный детина боком протиснулся в дверь.

В руке он держал нечто похожее на фалоимитатор. Так уж показалось Кайрату под впечатлением от странных скульптур. Оказалось, это всего лишь прибор, проверяющий на наличие подслушивающих устройств.

Похожий на бульдога парень, который вряд ли мог вытянуть руки по швам из-за раскачанных мышц, заставил Кайрата встать, отложить в сторону телефон, и после тщательного ощупывания и обследования попискивающим прибором, молча кивнул хозяину.

— Телефон унеси, — сказал ему Кайманов.

— Я возражаю, — сказал Кайрат спокойно, усаживаясь в кресло после если и не унизительной, то неприятной процедуры. — Не хочу, чтобы ваши люди в нём ковырялись. Достаточно того, что чуть в задницу мне не заглянули.

Кайманов смерил его своими поросячьими глазками, но парню, уже положившему лапу на тонкий аппарат всё же велел остановиться.

— Ладно, — махнул он кистью. — Пусть останется. Ступай!

Кайрат заметил длинный, остро заточенный ноготь на мизинце банкира и едва сдержался, чтобы брезгливо не сморщиться.

— Ты тёмная лошадка, Кайрат. Но я тебя предупреждаю, подумаешь меня подставить и мои люди вывернут тебя через задницу наизнанку. Так что лучше об этом и не думай.

— Хорошо, Ренат Тимурович, думать не буду. Перейдём к делу или дальше будете угрожать?

— Перейдём, пожалуй, — он откинулся в кресло и сложив на груди коротенькие для своего необъятного пуза ручки, уставился на Кайрата.

— Вот и отлично, — закинул ногу за ногу Кайрат. — Хочу уточнить сумму, на которую вы готовы кредитовать клуб.

— Ну, ты же понимаешь, всё зависит от того насколько хороший бизнес-план будет предоставлен. Приноси, и мои эксперты его оценят, — он захлопал лоснящимися губами, поясняя подробности сделки монотонно и подробно.

Из всего этого монолога Кайрат понял то, что и так знал. Всё будет в руках у Кайманова. В лучшем случае Кайрату останется только клуб, а все денежки осядут в кармане хитрого жирдяя, в худшем — у Кайрата не останется ничего плюс долги по кредиту. Он его или совсем за идиота принимал или просто издевался?

— Ты же понимаешь, я не могу тебе дать никаких гарантий, — ответил он на резонный вопрос. — Только устная договорённость, основанная на доверии. Я серьёзный человек и давно в этом бизнесе. А ты серьёзный человек, который знает, чего хочет. Не верю, что два серьёзных человека не смогут договориться, тем более делить нам с тобой нечего.

— Хорошо сказано, — улыбнулся Кайрат. — Тогда как к серьёзному человеку у меня к вам, Ренат Тимурович, ещё один вопрос. Как вы отнесётесь к тому, что это будет не стрип-клуб, а «Савой»?

— Савой? — его кустистые брови поползли вверх, собирая складками лоб, отчего банкир стал похож на шарпея. — Но «Савой» он же…

— Я выкупил контрольный пакет акций. Теперь он мой.

Кайманов открыл рот, потом закрыл, потом облизал губы, и, наконец, в его поросячьих глазках появилась похоть. У него даже ладони вспотели, так он мечтал поиметь «Савой». Он полез в карман за платком и Кайрат видел, как он поддёрнул брюки, чем только подтвердил его догадку — Кайманов хотел «Савой».

— Я уже подготовил кое-какие документы, — продолжил Кайрат, используя потёкшие слюни банкира в свою пользу. — И предлагаю свою схему.

Это предложение было полной противоположностью того, что навяливал ему Кайманов. И оба они прекрасно это понимали. Теперь у Кайрата в руках были поводья, а Кайманову осталось лишь определиться согласен ли он прокатится на этой повозке. Хочет ли он «Савой» настолько, чтобы согласиться с предложением Кайрата?

— Доверие между двумя серьёзными людьми — вот что самое ценное, — заметил ему Кайрат.

Кайманов расплылся в улыбке, оценив, как Кайрат использовал против него его же слова.

— Ну, неси свои документы.

Ангелина притянула из машины подготовленные бумаги, и под прощальный кивок вспотевшей лысины банкира они ушли.

Кайрат был уверен, что Кайманов согласится, но он три дня тянул с ответом, заставив Кайрата понервничать. И всё же согласился. Внёс несколько несущественных изменений, уточнил кое-какие вопросы и подтвердил сумму в два миллиарда на которую Кайрат предварительно оценил сделку.

Кайрат прекрасно понимал, что с Каймановым нужно держать ухо востро и тот всё равно будет пытаться его переиграть. Кайрат не собирался его обманывать, ему просто нужны были деньги, но на тот случай, если банкир решит его перехитрить у него был запасной план. А на тот случай, если и запасной план окажется с изъяном — запасной план для запасного плана.

Уставший и измученный после встречи с Каймановым он поднялся по ступенькам крыльца центрального входа с намерением поспать хотя бы часов пять, но едва войдя в фойе наткнулся на озабоченный взгляд охранника.

— Добрый вечер, Кайрат Маратович! — произнёс парень чётко, но намеренно тихо. — Вас там девушка ждёт. — Он едва заметно кивнул головой в нужном направлении. — Если нужно, я провожу вас через служебный вход.

Кайрат осторожно выглянул из-за его широкой спины. Эту девушку со светлыми волосами он знал.

— Спасибо, ничего не нужно, Руслан.

Дочь мэра, Анна Шаталина, расположилась как дома, сбросив верхнюю одежду, подогнув под себя ноги и увлечённо тыкая в телефон. Он сделал несколько шагов по направлению к гостевым диванчикам, на одном из которых она и залегла, а потом только окликнул её:

— Меня ждёшь?

Она повернула голову, а потом радостно подскочила.

— Привет! — она повисла у него на шее.

Кайрат аккуратно прижал её к себе одной рукой, другой он держал кейс с бумагами. Зеркальная стена отразила его недоумение.

— Напоишь девушку чаем? — беззаботно улыбнулась она. — Кстати, с Рождеством!

— Спасибо! Тебя тоже.

И пока он растерянно хлопал глазами, она уже сгребла в охапку свои вещи и шаркая уггами, с невинным видом направилась к закрытому турникету.

— А где твой верный страж? — Кайрат едва заметно кивнул охраннику.

— Я от него сбежала, — она просочилась через пропускной пункт и щебетала, уверенно направляясь к лифту. — Это оказалось так просто. Сказала, что никуда не пойду, а сама оделась и выскользнула.

— А родители? — Кайрат нажал на кнопку, и лифт мягко и беззвучно стартанул вверх.

— Они поехали к бабушке. У нас так принято уже много лет. Новый год справляем у нас, а на Рождество бабуля печёт свой фирменный торт, и все приезжают к ней.

— А ты, значит, нарушила семейную традицию?

— Тоже мне традиция, — фыркнула она и из дверей лифта уверенно повернула туда, где был вход в квартиру не через офис, а со стороны пожарной лестницы.

У Кайрата ощущение что она его ведёт не проходило с самого лифта. Она остановилась прямо у ничем не примечательной двери и опёрлась спиной о стену.

— Открывай, чего мнёшься? — спросила она.

— Откуда ты знаешь куда идти? — он неуверенно вставил ключ в замок. Он сам пользовался этим входом может быть всего раз или два и предпочитал ходить через офис.

— Вот заодно и узнаешь.

Она повесила пуховик в шкаф, по-хозяйски переобулась в тапки и, нацепив на плечо свою большую бесформенную сумку, уверенно пошла дальше.

К тому времени как Кайрат снял верхнюю одежду и опомнился, она уже закрыла шторы, включила музыку, зажгла электрический камин и приглушила свет настолько, что комната преобразилась до неузнаваемости.

— А с этим цветом стало намного лучше, — сказала она, имея в виду стены, пока доставала из своего вещмешка бутылку шампанского и коробку свежей клубники. — Только шторы теперь нужно поменять. Хотя, — она задумчиво покачала головой, осматривая шоколадные плотные занавеси, — и так неплохо.

— Я ни разу не закрывал шторы, — осмотрелся Кайрат.

— А почему? — она потянулась к фужерам в верхнем шкафчике и короткий свитер задрался, обнажая пупок, плоский живот и слишком низкую посадку брюк — на выступающих тазовых костях.

Мало того, что Кайрат и так чувствовал себя в гостях, так ещё вместо того, чтобы требовать объяснений ему захотелось прижаться губами к её животу и медленно двигаясь вниз, избавить её от оставшейся одежды.

— Эй, так и будешь стоять? — она вывела его из задумчивости, протягивая фужеры.

— Сомневаюсь, что ты работала здесь уборщицей, — открывая шампанское, он старался не смотреть как она снимает свитер. — И, если учесть, что у этой квартиры до меня был единственный владелец…

— Бинго! — воскликнула она, поднимая бокал. — Я была любовницей господина Савойского. Ты невероятно догадлив. Выпьем за это!

Она легонько стукнула по его бокалу, сделала крохотный глоток, и продолжила дальше скользить по квартире, ни на секунду не останавливаясь. Переставила вазу, поправила статуэтку, передвинула звериную шкуру, лежащую на полу, ближе к камину. Стянула с себя джинсы и оставшись в кружевном белье, против которого Кайрат был практически бессилен, подошла к нему вплотную.

— Так и будешь стоять как истукан или уже возьмёшь то, что само идёт тебе в руки?

Она положила руки ему на плечи, но он отстранился.

— А, понимаю, — улыбнулась она. — Сначала поговорим?

— Нет, я сначала в душ, а ты тут не стесняйся, чувствуй себя как дома.

После встречи с Каймановым Кайрату действительно было жизненно необходимо смыть с себя грязь, но тайм-аут после вторжения этого цунами по имени Аня Шаталина ему требовался ещё сильнее.

Он выкрутил ледяную воду на максимум и заставил себя думать о жирном Кайманове, а не о её выступающих костяшках. Какого чёрта она вообще к нему прицепилась? Зачем он этой дерзкой юной девице, от которой он не знал, чего ожидать? Она же явно не дружит с головой. Или наоборот? Слишком хорошо дружит?

Он вышел из душа в одном халате, обречённо понимая, что упустил свой шанс, когда не воспользовался предложением охранника. Она слишком хороша, чтобы он долго сопротивлялся. И она танцевала в своём прозрачном белье на звериной шкуре, словно не замечая его, но это было представление в его честь.

В него полетел лифчик. Он резко отклонил голову и капли воды с волос упали ему на грудь. Они слизнула их, извиваясь, и прижавшись всем телом, запустила руки под халат.

— Я думаю остальное ты предпочтёшь снять сам? — она замерла, глядя ему в глаза. — Но сначала потанцуем. Помнишь, ты должен мне танец?

Когда в твои руки попадает такое тело, чувствуешь себя как Пигмалион создавший Галатею. Хочется рыдать над её совершенством, биться затылком о стену, не в силах оторвать взгляд от его изгибов, перерезать себе вены и медленно и блаженно истекать кровью, переживая снова и снова этот эстетический восторг.

К счастью, в нашем мире существуют сотовые телефоны. И в тот момент, когда в экстазе чувственного опьянения он уже запустил руку ей между ног, зазвонил телефон.

Он воспользовался этой секундной заминкой и улизнул.

Низ живота свело судорогой, и яйца болели так, что хотелось сесть в ванну с колотым льдом, но согнувшись пополам, он всё же ответил.

— Привет! — бархатистый голос Роберты. — Занят?

— Привет! Нет, нет, — Он сполз по стене и сел на холодный пол, вытянув ноги.

— Говорить можешь?

Над ним снежной лавиной нависла разъярённая девушка.

— Могу, Роберта, могу, — улыбнулся он в мечущие ледяные молнии глаза Анны.

Одними губами она произнесла: «Сука!», и дверь ванной хлопнула с такой силой, что вздрогнули стены.

— Как дела?

— Хорошо. Теперь хорошо, — он сморщился, ещё чувствуя интимный запах девушки и переложил телефон в другую руку. — Ты как?

— Тоже неплохо. Теперь неплохо.

Он слышал её улыбку, он слышал шум моря и крики чаек, а может всё это ему казалось, потому что он закрыл глаза и видел только ветреный остров и рыжую девушку на белых качелях.

Глава 21. И снова Кайрат

Они говорили недолго. Роберте удалось поймать связь, а Кайрату справится со своим наваждением.

Анька вышла из ванной, когда он уже оделся, помыл клубнику и, наполнив фужеры, ждал её на диване в гостиной. Кайрат совершенно не понимал зачем она к нему так откровенно липла, и на правду с её стороны не рассчитывал. Точно он знал, что этот второй бросок через бедро она ему не простит. С другой стороны, ему всегда нравились дикие кошки.

— С Рождеством! — он протянул ей бокал с обворожительной улыбкой.

— И тебя! — она ответила взаимным очарованием.

— Ну, рассказывай, — медовый запах итальянского игристого вина не очень сочетался с безвкусной зимней клубникой, но выбирать не приходилось. Хотя… — Нет, подожди!

Она недовольно выдохнула.

— Ты меня сколько будешь обламывать?

— Ты так восхитительно сердишься, — улыбнулся он. — Давай закажем ужин?

— Давай. Мне мясо с кровью, блинчики с овощами и трюфельным соусом, круассан с лососем и яйцом бенедикт, а ещё авокадо на гриле с сыром моцарела и томатами, — выдала она без запинки, тыкая в него пальцем как в меню.

— Предлагаю круассаны оставить на завтрак, а остальное привезут в течение полутора часов, — ответил он спокойно и набрал заветный номер. — Алло, Ангелина, будь добра…

Девушка снова наполнила бокалы, пока он диктовал.

— Ну, а теперь рассказывай, — он отложил телефон.

— О чём?

— Обо всём. О Савойском, например.

— О Савойском? — Она засмеялась. — Экая невидаль. Молодая любовница у богатого дяденьки.

— Действительно ерунда, — улыбнулся он. — Юная дочь мэра в постели у богатого женатого предпринимателя. Какая банальность.

— А что, дочь мэра не человек? Это для тебя я может функция, а Дима меня любил.

Кайрат скривился, откусив кислую ягоду, но получилось очень к месту.

— При мне-то эту святую наивность можешь не изображать. После всех твоих грязных танцев и сомнительных друзей.

— Ой, ой, ой, — брезгливо сморщилась она. — Да, мои друзья может звёзд с неба не хватают, вкалывают за гроши, в связях не очень разборчивы, шмаль курят и пьют что наливают. Только, знаешь, они такие как есть и другими не прикидываются. А ты? Вылез из грязи, расправил крылышки и нечаянно сел богу на яйца? Навозная муха, которая считает, что держит бога за яйца.

— Хм, да мне и правда повезло, что не в коровью лепёшку сел. Мог бы до сих пор задницей шест в стриптиз-клубе полировать. Или, погоди, разве мог бы? Кому нужна моя волосатая сморщенная задница, когда в спину дышат такие вот юные дерзкие дарования, у которых в дешёвых клубах настоящие друзья. Только потом нежное создание покатит с нянькой на гелентвагене домой под своды трёхметровых потолков, пить с папкой мэром вдову Клико, а друзья потащатся в свою коммунальную нору варить жухлую картошку в мундирах. Такая вот у них дружба.

Он выпил своё шампанское залпом.

— Не надо мне этих отповедей, деточка. Про дружбу, про любовь, — он разлил остатки и принёс из холодильника ещё бутылку.

— Может это я его любила? — задумчиво провела она пальцем по ободку фужера.

— Да что там, любила. Любишь до сих пор, — он забрал у неё бокал и налил доверху пенной жидкостью. — Два года места себе не находишь. Вот решилась, наконец, вернуться в ваше гнёздышко, поностальгировать, выплакаться.

— А ты злой.

— А ты глупее, чем я думал, если решила меня этими соплями разжалобить.

Она усмехнулась и пить не стала.

— Я не спрашиваю зачем ты так настойчиво под меня ложишься, потому что ты не скажешь, это явно что-то личное, — Кайрат посмотрел на неё испытующе и её застывшее непроницаемое лицо только подтвердило его догадку. — Но что тебе надо в этой квартире лучше признавайся, иначе выкину тебя к чертям собачьим даже без ужина.

— Мне нужны документы. Из сейфа. — Она помолчала под его пристальным взглядом и добавила: — И деньги.

— Здесь есть ещё один сейф?

— Ты не найдёшь его без меня, — сказала она поспешно. — Если даже во время ремонта его не нашли.

— Да ремонт-то так, название одно. Стены перекрасили. А ты знаешь и код?

— Конечно, — и теперь она выпила и сморщилась. — Какая гадость.

— Тебе всё гадость.

— Да, не люблю алкоголь. Не понимаю в чём его прелесть.

— Его прелесть в эффекте, но тебя, по ходу и он не вставляет?

— Да, я пьянею слабо. И мне не весело как остальным, я просто тупею. Ты, кстати, тоже, я смотрю, не любитель всё алкоголем заливать?

— Не любитель. — Кайрат встал. — Давай показывай, где сейф

— Давай только договоримся сразу, — она тоже поднялась. — Документы мои, а деньги пополам.

— Торговаться пробуешь?

— Один умный человек сказал: не будешь торговаться, тебя будут трахать за гроши.

— И кто же он?

— Не знаю, но глупым его, согласись, не назовёшь.

— Соглашусь. Только ты не в том положении, чтобы торговаться. Мне этот сейф не нужен. Я о нём и не знал. Но это не значит, что я им не захочу теперь воспользоваться.

Она подошла к выключателю на стене, больше похожему на пульт управления космическим кораблём, и по всей квартире загорелся яркий свет. Кайрат прикрыл глаза рукой — после щадящего полумрака слепило жёстко.

— Да, моя танцевальная труппа всего лишь грязь под ногами, но там я чувствую поддержку, плечо, протянутые руки. Я знаю, что если Колян меня подкинул, то он сам может споткнуться, потерять равновесие, упасть, но меня поймает. И я не боюсь взмывать над сценой, когда уверена в его руках. Потому что там иначе нельзя. — Она подняла из вазы теннисный мячик и подбросила в руке. Подбросила и поймала. А потом подбросила и убрала руку. — А у вас в бизнесе, как и у отца в политике, могут подкинуть и не поймать.

Кайрат поднял откатившийся к его ногам ярко-жёлтый шарик.

— Вы никому не доверяете. Ни друзьям, ни партнёрам, даже семье. И Дима был хорошим бизнесменом. Он тоже никому не доверял. Ни жене, ни друзьям, ни тебе.

— Значит, там компромат на меня? — играл мячиком Кайрат.

— Я не знаю. Мне он тоже не доверял.

Она обогнула стену, отделяющую гостиную от спальни и подошла к кровати.

— Он был сильным и нежным, — она смотрела на заправленную постель. — И ты можешь не верить, но я любила его. По-настоящему. Никто не видел меня. Никто не знал. Никто не принимал в расчёт. Да он и сам меня не очень ценил. Не собирался разводиться с женой. Не знакомил с друзьями. Никуда не водил. Ездил пару раз со мной за границу, да и то не отдыхать, а присоединялся к нашим гастролям. Вот эта квартира — вот и всё, что у нас с ним было.

Она двумя руками подняла край кровати, и подъёмный механизм прижал её плашмя к стене.

Кайрат удивился, что ламинат оказался идеально чистым — всё же эта уборщица решила держаться за своё место. А девушка села на пол ближе к стене и сдвинула пальцами одну из досок. Он сел с ней рядом и катнул в сторону кухни надоевший ему мяч.

— Если не хочешь, не открывай. Мне всё равно.

— Я не хочу, но у отца скоро выборы, — она не торопясь разбирала пол. — И в этой третьей по счёту гонке он может уже не победить. Все эти телохранители думаешь блажь? И мой отец тоже не ангел. Против него играют нечестно, а у Димы было то, что позволит отцу уравнять счёт.

— Мне показалось, ты недолюбливаешь отца.

— Тебе показалось. Он хороший человек и ему очень трудно на таком посту. Но он держится, и, если мне повезёт, я ему помогу.

Она замолчала и закусив губу набрала код. Дверца пискнула и механизм, щёлкнув, открылся. Небольшой ящик, похожий на вмонтированную в пол микроволновку, был доверху набит тугими пачками американских денег, затянутых в целлофан.

Зазвонил телефон внутренней связи с охраной — привезли еду.

— Проводите, Руслан, до двери у пожарной лестницы, — ответил он в стоящий на тумбочке аппарат.

Положил трубку и посмотрел на застывшую в нерешительности девушку:

— Ну, чего сидишь? Доставай!

— Подождём еду, — она встала.

Кайрат открыл дверь и выглянул в коридор как раз, когда дверь лифта открылась.

— Извините, нам не заказывали сервировку, — протянул ему пакет работник в переднике с фирменной эмблемой какого-то ресторана поверх пуховика. — Но всё в точности как вы просили.

— Спасибо! С Рождеством! — протянул ему деньги Кайрат и отказался от сдачи.

Аньку он застал в странной позе «ласточкой» со шкафа залепляющую жвачкой углубление гипсокартонного потолка. Он поднял её за ноги и опустил на пол.

— И как это прикажешь понимать?

— Я решила сделать первый шаг навстречу. Там веб-камера.

— Серьёзно? — зря он снова к ней притрагивался, у него аж волосы встали дыбом на руках от её невесомого упругого тела. Ещё этот сладкий запах жвачки. — Савойский не выносил камеры. Он не стал бы её ставить в своей квартире.

— Он — нет, — опустила голову Анька, а потом резко вздёрнула подбородок: — А я — да. Я ему тоже не доверяла. Скажу больше — хотела, если что, использовать записи.

Его снова окутал ароматный конфетный запах «бабл гам».

— Для чего?

— Не знаю, — она пожала плечами и улыбнулась. — Но ты, хочу я сказать, редкостный монах. Ни одной девушки. Ни. Одной.

Она снова уселась на пол к сейфу и стала как-то дружелюбней.

— Это кровать, Кайрат, — показала она на торчащий над головой предмет со свисающими из-под него тряпками. — Кровать. На ней не только спят, смотрят телек и кидают в стену мячик.

— Серьёзно?! Вот я дебил, — он сел с ней рядом. — Но, честное слово, я понятия не имею, о чём ты говоришь.

— Так уж и быть, я тебя научу, хоть ты и сопротивляешься, — и она достала первые пачки денег, сразу поделив их на две стороны.

Десять пачек по сто тысяч долларов. Как в плохом фильме, Кайрату досталась ровно половина, и ровно столько, сколько нужно «для начала». И деньги шальные. Можно выкинуть и не жалеть. Но его интересовали бумаги, уложенные ровной стопкой точно по размеру дна, плюс вложенные в файлы флэш-карты.

Он пролистывал папки. Большинство фамилий были на слуху, но Кайрата интересовали мало, глаза же Аньки горели лихорадочным блеском.

— Я знала, знала, — зло шипела она. — Не зря я полгода сосала его вялый член.

— Подожди, ты ж сказала, что любила его, — перебил её Кайрат, вздёрнув брови.

— Его любила, член сосала. Не вижу разногласий, — отмахнулась она, жадно впиваясь глазами в содержимое очередной папки. — Какой-то банкир.

Она откинула её за ненадобностью, и Кайрат на лету поймал папку с фамилией Филатов.

— А этого «друга» я знаю, — она пальцами изобразила кавычки. — Тоже банкир. Они вроде с юности были не разлей вода. Никогда не могла понять, что их связывало. Мерзкий козёл. — Эту папку она тоже откинула. — Как-то облапал меня своими жирными пальцами. Залез, сука, прямо в трусы, пока Димка не видел. Ещё и пальцы демонстративно облизал.

Зря она это сказала. Кайрат выдохнул и бросил папку на пол.

— Может пойдём поедим? Твоё мясо с кровью стынет. Вино греется.

— А потом давай уже как люди потрахаемся? — Она посмотрела на него умоляюще. — Теперь, когда никто не узнает, просто для себя. Тебе же надо, я знаю.

— А тебе? — он встал и протянул ей руку, помогая подняться.

— А я хочу, — она снова попыталась просунуть руки под халат, но он отстранился. — Не видела бы своими глазами, решила бы что ты евнух, честное слово.

И она, стукнув его в спину, посеменила за ним в кухню.

— А где вы познакомились с Савойским? — спросил Кайрат, запив большим глотком вина сочащийся стейк.

— В Риме, — пробубнила с полным ртом Анька. — То есть в самолёте в Рим. Мы летели на гастроли. Он летел… не знаю, куда он там летел. В-общем, сначала во Фьюмичино была забастовка и мы с ним несколько раз сталкивались, блуждая по Шереметьево. Потом разговорились уже в лайнере, вот не поверишь, в очереди в туалет. Потом я к нему пересела. Потом нам оказалось по пути в гостиницу.

— В-общем, Римские каникулы удались?

— Ещё как. Правда, в конце апреля было неожиданно холодно, а я с чего-то решила, что будет под двадцать. Продрогла, простыла. Эти итальянцы ни хрена не понимают английский, а в аптеках у них всё что угодно, кроме лекарств. И Дима купил мне аспирин в порошках, и тёплый свитер. А потом как-то закрутилось.

Она замолчала, поковырялась задумчиво в своём печёном авокадо.

— И, знаешь, мы ведь собирались в ноябре опять в Рим. По-настоящему. Вдвоём. А он не дожил.

И Кайрат её совершенно не понимал. Она вроде раскрывалась, но тут же казалось, что это лишь игра в искренность. Казалась наивной девочкой и тут же нивелировала эффект откровенной грубостью. Отпускала циничные шуточки как прожжённая сердцеедка и тут же с неопытностью новобранца пыталась учить его жизни.

Рискуя получить вывих мозга, он слушал её мнение о делах Савойского, но чего у неё было не отнять — это того, что никому этот сдержанный мудрый и осторожный человек не раскрылся так глубоко как этой голубоглазой девушке, чем-то до глубины души зацепившей его под конец жизни.

— Он никогда не говорил плохо о своей жене. И всегда по-доброму отзывался о сыне, — сказала она, доставая с самого низа бронированного ящика конверты, подписанные «Диане», «Пашке» и «Кайману» и протягивая их по очереди Кайрату. — Наверно, это что-то личное.

Заклеенные и достаточно пухлые, они жгли Кайрату пальцы и проедали дыру в сердце. Там в обтянутых бархатом недрах не нашлось конверта с именем Кайрат. Как бы он не старался, что бы не сделал для этой компании, он получил лишь проценты акций, деньги, сухие цифры баланса и ни строчки, ни слова на прощание в запечатанном конверте.

У Савойского было больше, чем его компания — у него была семья. У Аньки была семья, ради которой она раскидывала сейчас эти пачки денег, используя их как подставки. А Кайрат из одинокого упрямого волчонка вырос в одинокого матёрого волка. Чужого всем. Пытавшегося прибиться к чужой стае, отнять чужую добычу, хозяйничать в чужом доме. Эму стало мерзко от самого себя.

— Ты нашла, что хотела? — устало спросил он.

— Да, да, и даже больше, — не отрываясь от чтения, радостно закивала девушка.

— Тогда извини меня, но я смертельно устал. Тяжёлая выдалась неделя. И этот месяц, и год, и вечность.

— Как скажешь, — легко согласилась она и прошлёпав мимо него босыми ногами стала засовывать в свою сумку нужную ей папку и пачки денег.

— А остальное? — спросил он, осматривая раскиданные бумаги.

— Ты знаешь, я думаю, ты сможешь распорядиться ими с большим толком, чем я.

Она прямо перед ним сбросила халат и натягивала свои микроскопические трусики на самые соблазнительные в мире бёдра и бюстгальтер на самую красивую в мире грудь. Но Кайрата больше не волновали её прелести.

— Имей в виду, с той стороны стены, в гостиной тоже камера, — сказала она ему уже в коридоре. — И она не заклеенная и работает.

— Это всё? Или ещё есть и прослушка?

— Не с микрофонами я не заморачивалась, — улыбнулась она. — Ну, давай, праведник, заезжай, если что. Отец будет рад тебя видеть.

Помахала рукой и исчезла в проёме лифта.

— Давай! — сказал он, прислонившись головой к закрытой двери.

Час был вечерний, но ещё не поздний, и что бы Кайрат не сказал, он не собирался спать. Он покидал назад документы, письма и деньги и перепрограммировав замок, вернул на место и паркет, и кровать.

Минут через сорок без предварительно звонка он постучал в дверь, про которую хотел забыть навсегда.

— Удивил, — нахмурил свой жёлтый лоб Лёнчик через натянутую в проёме цепочку.

— Пустишь или в коридоре поговорим?

— Входи, — он осмотрел за его спиной лестничную клетку.

— Один я, один, — ответил Кайрат и протянул старику тортик.

Потом, не спрашиваясь, снял куртку и даже разулся.

— С Рождеством! — улыбнулся он озадаченно застывшему хозяину и уверенно прошёл в гостиную.

Изысканные фарфоровые чашки легонько звякнули о блюдца, когда их поставили на подносе перед парнем, и густой ароматный чай наполнил их из пузатого чайника до самых краёв.

— Не ждал я тебя так-то в гости, — сел напротив него хозяин.

— Да и я не собирался, — подул Кайрат на горячую жидкость и аккуратно отхлебнул. — Но, видно так решили звёзды.

— И давно это ты гаданиями по звёздам увлекаешься? — хмыкнул Лёнчик.

— Уже пару часов как.

Кайрат первый раз посмотрел на него без страха. Ему больше нечего бояться, потому что нечего терять. Всё, за что он сражался, держался, к чему так стремился, всё как-то в раз обесценилось. Лёнчику больше нечего у него отнять. И Кайрат перестал беспокоиться и увидел просто одинокого больного старика, беззубого волка, себя в недалёком будущем. Себя, которым он может стать.

— У тебя же никого нет, Лёнчик, — он поставил чашку на место. — У тебя и имени-то нормального нет. Лёнчик, старый педик, растлитель малолетних.

— Ну, с малолетними ты, скажем, погорячился. Мальчиков моложе шестнадцати я не пользовал. Был один, нечаянно, но за него я своё отсидел. И не принуждал я никого. Разве я заставлял тебя что-то делать, на что ты не соглашался, Кайрат?

— Нет, Лёнчик, не принуждал.

— Разве обманул тебя хоть раз? — он смотрел настороженно, не понимая к чему Кайрат клонит.

— Нет, твоя правда.

— Да, был жесток, был груб, но разве не доплачивал за это по полной?

— Доплачивал, хорошо доплачивал. И не изуродовал, не оставил калекой, даже шрамы зажили почти без следа. Ты был мастер своего дела, Лёнчик. Профессионал.

— Тогда какие у тебя претензии ко мне, Кайрат? Что записи делал? Так это, знаешь, для личного пользования, в старости вот пересматриваю. Ну, и немного для подстраховки. А что использовать их решил, так это нужда заставила. Не обессудь!

Он развёл костлявыми руками со скрюченными пальцами.

— Нет, я не в обиде, Лёнчик. Не в обиде. Были мысли разные на твой счёт, но ты прав. Ты меня ни разу не обманул. Поэтому и я тебя обманывать не стану.

Старик молчал, внимательно следя за ним исподлобья.

— Я отвезу тебя в клинику и оплачу тебе всё. Анализы, палату, уход, операцию. Всё что потребуется до и всё что потребуется после.

— Красной шапочкой решил заделаться? — сверкнул он искусственными зубами. — Позаботиться о старой бабушке?

— А кто о тебе ещё позаботится, Лёнчик? — хмыкнул Кайрат. — Социальная служба? Друзей у тебя нет, родных нет. Не знаю на что ты живёшь, не знаю, чем зарабатывал на жизнь. Да и жизнь ли это?

— Ты за меня не решай, жизнь не жизнь. Уж какая была, вся моя, — он перебирал пальцами складки неизменного халата.

Кайрат ковырнул кусок торта, но потом бросил вилку.

— Да, я не за тебя решаю, Лёнчик, за себя. Моя жизнь полное дерьмо. И плевать мне на эти твои записи, размещай где хочешь. Нет у меня тоже ни друзей, ни родных. Не кому за меня стыдится. А сам я, знаешь, не из стыдливых, пачкаться не боюсь. Ты же помощи, считай, попросил? Так я помогу.

— Думаешь, зачтётся?

— Думаю тебе надо воспользоваться моим предложением, пока я не передумал.

— Будем считать, уговорил, — он встал и вернулся с распечатанным листком. — Я тут присмотрел кое-что. В нашем городе таких клиник нет, где пересадку могли бы сделать, только в столице. Но там надо анализы пройти и, если в очередь поставят, жить недалеко.

Он протянул ему слегка подрагивающей рукой лист.

— Вот список клиник.

Кайрат взял, краем глаза заметив, как неловко, бочком присел Лёнчик в кресло.

— И, если уж вздумал помогать, я не откажусь. Мне, наверно, старику уже со всеми этими переездами да формальностями не управиться. С деньгами, без денег, а уже и здоровья нет, и сил нет.

Он опустил голову, и Кайрат уткнулся в лист, чтобы не видеть его потускневшие глаза. Как же невыносимо тяжело было видеть в нём человека. Просто человека, волею природы родившегося с извращённым пониманием удовольствия. И всю жизнь следовать своей сущности, скрывать, таиться, прикидываться нормальным, мучиться и только редкие часы, предаваясь своей порочной страсти чувствовать себя счастливым. Лёнчик любил худосочных мальчиков, но так ли сильно отличался от него Кайрат, любя деньги?

— Да, не наговаривай, — ответил ему Кайрат. — С джойстиком разобрался, с макбуком на «ты». И языки поди знаешь?

— Только французский немного. Я Леонид Иванович.

— Что? — поднял на него глаза Кайрат.

— Меня зовут Леонид Иванович Ледовский. Я художник, как и мой отец. Некогда знаменитый, — он махнул небрежно на стены. — До сих пор ещё его работы ценятся. Продаю потихоньку. Вот на то и живу.

Кайрат встал, и первый раз внимательно посмотрел на то, что всегда было у него перед глазами.

— А твои работы здесь есть? — не зная, как относиться к тому что он видел, спросил Кайрат. По сравнению с тем как рисовала Роберта, у неё действительно была детская мазня.

— Есть, — равнодушно ответил хозяин. — Эти почти все мои. Жаль, руки вот трясутся. — Он посмотрел на свои скрюченные пальцы. — И подагра их попортила. Больше даже этого не могу.

Кайрат обошёл всю комнату и вернулся к своему холодному чаю.

— Я раньше думал сдохну, да и ладно, не жалко меня. А вот ведь какая штука, ещё пожить хочу. К дочке съездить хочу. Внучку увидеть.

Кайрат едва не поперхнулся чаем, закашлялся.

— Да, не удивляйся ты так. Думаешь, я нормально как все жить не хотел? Хотел. Семью вот завёл. Только нет нам добра от семьи. И семье от нас. Вот таким как мы с тобой.

Он усмехнулся, глядя на реакцию Кайрата.

— А ты что ж себя, нормальным считаешь? Нет, ты тоже больной. Сирота, с поломанной судьбой, с нарушенными ценностями. Каждый день поди с новой бабой. И до сих пор с этой Дианкой, хозяйкой медной горы. Не я тебя испортил Кайрат. Она.

— Я знаю, Леонид Иваныч, знаю, — встал Кайрат. — Только в моей жизни уже, как и в твоей, ничего не изменишь. Какая уж есть.

— Какая уж есть, — эхом повторил старик, провожая его в прихожую.

— Ну, с праздником ещё раз, — отсалютовал ему Кайрат в дверях.

— И тябя, Кайратушка, и тебя. Не забудь только про старика, а то знаешь, кассеты-то у меня в надёжном месте, — усмехнулся он.

— Не забуду, — качнул головой, сбегая по ступенькам Кайрат.

Он проспал встречу. Первый раз Ангелине пришлось будить его, тарабаня ногой в дверь.

— Чёрт! — открыл он дверь в одних трусах и с явно помятой рожей по которой возил рукой, просыпаясь.

— Ага, — вежливо отвернувшись, сказала Ангелина. — Тебя минут тридцать уже дожидается адвокат, а через полчаса ещё приедет твоя сестра и нотариус, которого, заметь, подняли в выходной день.

— Я буду, буду!

Душ, свежий костюм, бутерброд на ходу.

Неделя недосыпа, недоедания и тревог отразилась на лице во всю ширину, и для сестры не осталась незамеченной.

— Не начинай! — прервал он её, ещё только набравшую в грудь воздух для пламенной речи.

К несчастью для неё, она задержалась, чтобы прочитать ему лекцию после того как ушёл нотариус, и нарвалась на разъярённую Диану.

— Диана, я всё тебе объясню. Всё. Вопрос в том, сумеешь ли ты донести эту информацию до своего твердолобого сына, — сказал он, когда Данка ушла.

— Ах, ещё и я должна ему это сказать?! — орала Диана. — Ты подставил его! Ты подставил меня! Я отдала тебе свои акции, а ты выкупил недостающих три процента у его жены!

— Диана! Диана, угомонись! — он прикрылся руками, готовясь получить по голове картиной, а потом, наверно, и мольбертом. — Послушай меня!

— Ты сволочь, Кайрат! Какая же ты сволочь!

— Это для его же блага, как ты не понимаешь! Он никогда не избавился бы от своей жены, пока она не получила бы то, что хотела. А сейчас получит. Получит и останется ни с чем.

— Так же, как и мы все, — процедила сквозь зубы Диана, выслушав его. — Добился своего, да? Получил свой «Савой». Поздравляю!

— Спасибо, — огрызнулся он, поправляя на столе бумаги.

— Я скажу Пашке. Тебя не касается как, но скажу. — остановилась она в дверях. — Так что на собрании акционеров он будет в курсе. Но, клянусь, Сагатов, тебе я этого никогда не прощу! Никогда!

Глава 22. Дана

Машина мягко затормозила у особняка Савойских.

Данка не хотела ехать, она же понимала, что Пашке, надо поговорить с Дианой, но расстаться с ним сейчас, когда он был так близко она тоже не могла. К тому же он уже пообщался с матерью, пока Данка ходила провожать Кайрата. В-общем, её недолго пришлось уговаривать — она так по нему соскучилась.

Всё красиво, нарядно, изысканно. Не дом, а декорация идеального дома. Странно, что они в нём действительно живут. Странно, что Пашка, выросший в таком великолепии не морщился от обшарпанной мебели и кривых стен в её квартирке.

Данка чувствовала себя как в музее. И пока Савойский говорил по телефону, она, сцепив руки за спиной, важная как пингвин, осматривала гостиную, боясь к чему-нибудь прикоснуться.

— Да, Костя, всё так и есть, — покосился он на Данку, но она заметила. — Контрольный пакет у Сагатова и он решил банкротить «Савой». Полина выдвинула себя на место директора и её утвердили, но, после этой новости, думаю, она вряд ли вернётся. Сейчас скинет всё что у неё есть, пока акции ещё в цене и будет искать себе новую жертву.

Он сел на ручку кресла.

— А что я? Я не ожидал, конечно, что он вот так сразу отправит «Савой» в мусор. С другой стороны, а что ещё с ним делать? Ты не хуже меня знаешь, как обстоят дела. И, честно говоря, я даже рад от него избавиться. Снять со своей шеи этот камень и вздохнуть уже свободно.

Данке не нравились его настроения и на последних словах она замерла перед ним как Сивка Бурка. Ей, казалось, с укором. Но он улыбнулся, и притянул её к себе, не обратив внимание на её выразительный взгляд.

— Что значит, ты рад? — спросила она, когда он закончил разговор со своим невидимым собеседником. — Это же твоя компания!

— Уже не моя, — убрав телефон, он обнимал её двумя руками, и это мало настраивало на серьёзный разговор, но Данка ещё держалась. — И никогда не была моей. Это компания моего отца. Первая, наверно, любимая, но не единственная. Одна из многих.

— Но он оставил её тебе.

— Знаешь, мне кажется, потому и оставил — знал, что я её солью, — он разговаривал с её волосами и от его горячего дыхания вниз по спине бежали мурашки.

— Но ты же пытался. Ты пытался? — она подняла на него глаза.

— Конечно! — он сказал это шёпотом и слишком близко к её губам. — И всё это неважно. Важно, что ты рядом. И я невозможно соскучился.

Какой «Савой», когда Данка забыла, что нужно дышать, растворяясь в этом поцелуе как соль в воде. Без остатка, без следа, без усилий. Просто исчезла и нет её. И ничего больше нет. Его губы, его руки, его тепло.

— Голубки, ужинать то будете или всё потом? — голос Дианы прозвучал совсем рядом. Они даже не слышали, как она спустилась.

— Будем, — сказал Пашка дружелюбно, хотя не исключено, что просто хотел от неё избавиться.

— Ладно, скажу, чтобы накрыли в столовой.

Она продефилировала мимо в чём-то элегантно-домашнем и на каблуках.

— Твоя мама и по дому ходит как по подиуму? — проводила её взглядом Данка. — Господи, как ты меня только терпишь в моём халате и тапочках?

— С трудом, — бесстыдно улыбнулся он. — Без халата ты мне нравишься намного больше. А пойдём наверх? Пока тут всё приготовят, накроют.

— Нет уж, — прекрасно поняла Дана его намёки. — Сказал будем, значит, будем сначала ужинать.

И стол накрыли, но пожелав им приятного аппетита, с бутылкой вина и фужером Диана поднялась наверх и исчезла где-то в недрах дома.

— Я думала, она к нам присоединится, — расстроилась Данка.

— Она не хочет нам портить вечер. Как обычно, будет пить в одиночестве.

— Но почему?

— Она считает, что её предал твой брат. Она ему доверилась, а он её предал.

— С «Савоем»?

— И с «Савоем» тоже.

Он налил вина и протянул Данке бокал.

— Давай оставим это в прошлом.

— Нет, — покачала она головой и не притронулась к своему фужеру. — Кайрат не мог. Я понимаю, как это выглядит, но я уверена, он так поступил, потому что так будет лучше.

— Лучше для кого? — он поставил и свой бокал на место. — Для Кайрата? Ты очень многого не знаешь, Дан. И я не хотел бы тебя посвящать. По крайней мере сегодня.

— Чем же сегодня тебе не угодило? Рассказывай, раз уже начал, — и она оперлась локтями о стол.

— Твой брат не только выкупил акции «Савоя». Мать отдала ему и свой клуб.

— Так сама же отдала. Или он ей руки выкручивал?

— Сама. Только, знаешь, она приехала с этого Гуама сама не своя. Я знал, что ей не надо было туда ездить, но мы не разговаривали, я промолчал.

— А что там на Гуаме?

— Да, ничего особенного, просто они туда ездили с отцом. И я ни разу не видел их такими счастливыми как после той поездки. Они вообще часто ссорились, и из путешествий нередко возвращались поврозь. А здесь приехали просто без ума друг от друга.

— И она взяла и поехала туда одна?

— Да. Она очень по нему скучает. До сих пор. Наверно, всегда будет скучать, — он вздохнул и снова поднял бокал. — Давай всё же выпьем. Тяжёлый день, сложный.

— Зря она поехала. Не надо приходить на пепелища.

— Не надо. Но она поехала и это её сломало. Мне кажется только там она, наконец, и поняла, как много отец для неё значил. Только там он для неё умер.

Он опять вздохнул, и выпил.

— А твой брат воспользовался её состоянием. Он выкупил клуб, он выкупил «Савой». Ещё чуть-чуть и у него будет контрольный пакет акций «Снежной королевы» и всё, что когда-то было у нас, перейдёт в его руки.

Данка промолчала, хотя и не сводила глаз с его играющих желваков. Честно говоря, она гордилась сейчас братом. Они выросли вместе. Она лучше всех знала, что у них было. Ничего. Только упёртость Кайрата. Его сила воли, смелость, настойчивость и искусанные в кровь губы. А ещё мамины уговоры и слёзы, и Данкины упрёки. И преодолеть их было куда труднее, чем учиться, работать, помогать им и не сдаться.

«Ваши проблемы, что вы такие доверчивые! — в сердцах хотелось сказать ей, хотя она точно знала, что ничем Кайрат не воспользовался.

— Я понимаю, он твой брат, — нарушил молчание Павел.

— А у тебя есть сестра?

— Нет, — растерялся он.

— Тогда ничего ты не понимаешь. И никогда не поймёшь. И знаешь, тебе надо радоваться, что твою компанию выкупил Кайрат, а не твоя расфуфыренная жёнушка. Наконец-то, она будет в надёжных руках. Спасибо за ужин!

Она бросила на стол салфетку и пошла одеваться.

Как бы она его не любила, — а она ведь любила этого жалкого Савойского, чего уж там! — а эта чёртова «Снежная Королева» всю жизнь будет стоять между ними.

— Дана, не уходи! — он кинулся за ней в прихожую. — Поверь, мне плевать! Мне, правда, плевать на эту компанию.

— И очень жаль, что тебе плевать. — Она натягивала свои вещи, путая сапоги, просовывая руки не в те рукава, но ни на секунду не останавливаясь. — Жаль, что ты ничем не дорожишь. Ничего не умеешь ценить. Только ищешь виноватых, ищешь на кого бы переложить ответственность. Ты пренебрёг наследством отца, обвинил мать, вляпался в брак как щенок в собственную лужу. Ты даже меня уже предал, хотя о чём я говорю, — она схватила сумку и застыла перед ним. — Кто я тебе? Очередная игрушка. Пока не надоела.

— Нет! — он схватил её за плечи и посмотрел в глаза. — Ты не игрушка. Ты — воздух, которым я дышу. Ты — свет. Ты — жизнь. Моя жизнь. Я умру без тебя. Я люблю тебя. Не уходи. Только не уходи.

И так невыносимо хотелось остаться. Упасть ему на грудь и расплакаться. И признаться. «И я люблю тебя. Я безумно тебя люблю». Но какое-то гадкое зловредное существо внутри неё требовало сатисфакции.

Она отступила, освобождаясь из его рук, и они повисли вдоль тела, словно больше ему не нужны. Устало ссутулились плечи, безвольно свесилась на грудь голова.

«Как же быстро ты сдаёшься, Павел Савойский! — она молча взялась за ручку двери. — Но жалость совсем не то чувство, что я хотела бы к тебе испытывать.»

Данка не помнила куда шла, не помнила, как вызывала такси, как доехала до дома, даже разделась. Не помнила, как плакала, не помнила, что смыла косметику, и как уснула тоже стёрлось из памяти. И весь следующий день прошёл как во сне. До вечера.

— Ты больная на всю голову, — сказала ей Оксанка, сидя в ногах у Данки укрытой одеялом и обнимающей подушку. — Ты даже хуже, чем я.

— Не зря мы, наверно, подруги.

— Зря. Другая на моём месте уже побила бы тебя и отправила просить прощения. А я сижу ещё тебя успокаиваю.

— Ты меня не успокаиваешь, — вяло возразила Данка со своей лежанки. — Ты меня ругаешь.

— Конечно, ругаю. Парень ей в любви признаётся, а она обвиняет его во всех грехах и убегает.

— Мне даже нечего тебе возразить.

— И не возражай. Вот, честно, — она встала и принялась ходить по комнате. — Вот что на тебя нашло? Ну, не нужна ему своя компания, да и хрен с ней. Тебе то что? Не хочет он её тянуть. Не тянет. Так каждому своё.

— В том то и дело, что тянет. Понимаешь, тянет, — села Данка. — Я весь день сегодня читала документы, что мне дал Кайрат.

Она вытащила из-под подушки папку и кинула сверху.

— И всё что он сделал, я считаю, было правильно. И даже выход из холдинга и всё то, в чём обвиняла его жена, на всё можно двояко посмотреть. Просто они-то все лишь итоги подводили и со стороны наблюдали, а он работал. Работал как проклятый!

— О! О! — Остановилась Оксанка, уперев руки в бока. — Ишь, разошлась.

— Да, не всё у него получилось, как он хотел. Но у него, действительно, был план. Долгосрочный, грамотный, продуманный. И не вмешайся Кайрат, у него, может быть, всё и получилось бы.

— Ты как-нибудь определись уже, ты вообще на чьей стороне? Перед Савойским брата защищаешь, перед братом Савойского.

— Ни на чьей я стороне, Оксан. Меня бесит, что Савойский так быстро сдался. Отобрали игрушку, он и отдал. Понимаешь?

— Нет, — села рядом с ней подруга.

— Его проблема не в том, что он не может, а в том, что считает, что его заставили этим «Савоем» заниматься.

— Так это нормально. Ты вот помнишь, как рыдала, когда в супермаркете работала? Тоже не хотела, но ведь делала, потому что надо было на что-то жить. И ничего, лучшим кассиром несколько месяцев подряд была.

— Вот именно, и если уж делала, то делала лучше всех. Только всё равно ушла. И он, хотел бы от компании избавиться, мог бы её продать, реорганизовать, да всё что угодно, но нет, он бился с ней, мучился, старался.

— Потому что она ему всё же нужна?

— Конечно! И этот его сайт, машины, выставки, автосалоны — всё это по сути тот же бизнес, который он тянет на новый уровень. И никто не понимает пока, как далеко он смотрит в будущее. Ему бы только понять, что не бизнес тянет его вниз камнем, а он поднимает его, потому что хочет, потому что однажды толкнёт вверх и возьмёт этот вес.

— Красиво говоришь, — усмехнулась Оксанка. — Тебе бы статьи писать.

— Прекрати сейчас же. Я ей душу раскрываю, она ёрничает сидит, — нахохлилась Данка.

— Да ты мне не душу раскрывай. Скажи лучше, что теперь делать будешь?

— Да много чего. С Кайратом поговорю, предложу «Савой» не банкротить.

— А если не согласиться?

— Так и я не соглашусь. В конце концов, компания по документам моя.

— Ты против Кайрата пойдёшь? — вытаращила глаза Оксанка.

— Не знаю, — сложила руки на груди Данка и оценив произведённый эффект, улыбнулась. — Да, нет, конечно! Господи, Оксан, ты бы себя видела. Кстати, что там у тебя с работой-то?

— О, глухо как в танке, — махнула рукой девушка. — Сходила на одно собеседование, такая тоска.

— Мало?

— И мало, и далеко, не наездишься, и зарплата чёрно-белая. А мне бы белую, чтобы декретные были побольше. Хотя, это я так, мечтаю. Просто бы работу найти.

— Это да. Я бы предложила в «Савой», но пока сама не знаю, что там и как.

— Да брось, ты! Какой «Савой». Ещё меня там только не хватало. Кстати, хочу тебе кое-что показать. Включишь комп?

— Смотри! — сказала она, тыкая пальцем в экран. — Это голосование. Кого выберет Кайрат.

Данка уставилась в монитор и моргала как перегоравшая лампочка. Какая-то дамочка с трудно читаемым ником выкладывала на своей странице всё, что появлялось в сети про Кайрата. И сейчас простым тыканьем там решали кому из трёх девушек он отдаст предпочтение. А был он документально зафиксирован на фотографиях: под ручку с Кристиной Филатовой в театре, в обнимку с Оксанкой в торговом центре и с неизвестной рыжей дылдой, целующимся в аэропорту.

— Чёрт, я ещё с утра побеждала, — расстроилась Оксанка. — Теперь эта дура Филатова вырвалась вперёд.

— Оксан, это вообще кто? — ткнула Данка в рыжую.

— Ну, как? Это же та дура, что врезалась в него, на BMW.

— Тебя послушаешь, так все до одной дуры.

— Нет, я умная. Смотри, сколько наснимали, пока мы там с Ромкой переругивались.

Она стала листать фотографии и Данка словно сама побывала в том фуд-корте в Артус-Сити.

— Вот эта мне нравится больше всех. Видишь, как Кайрат, кулак сжал? Я-то сама и не видела. А это с другого столика его лицо в этот момент. А? Зацени, какое выражение. Народ пишет, ещё чуть-чуть и он бы ему врезал.

— Боже правый, вся его жизнь как на ладони. Даже я меньше знаю, — покачала головой Данка.

— Ты, давай, голосуй за меня, — толкнула её девушка.

— Оксан, ты серьёзно думаешь, он по результатам этого голосования женится?

— Да нет, конечно, Дан. Я что не понимаю? Но, смотри, за эту рыжую тоже многие проголосовали.

— Роберта Купер, — прочитала Данка. — Я в ужасе. И кто она?

— Художница, американка, какая-то музейная крыса, улетела прямо в новогоднюю ночь в Сеул. Кайрат её провожал. И целовал, — вздохнула она.

— Красиво так целовал, — совсем не желая расстраивать подругу, вырвалось у Данки.

— Ты, значит, за неё? — надулась она.

— Нет, я просто считаю, что он хорошо целуется.

— Могла бы поверить мне на слово.

— Смотри, а здесь вот ещё ему в жёны предлагали Диану Савойскую и дочку мэра, которую он спас.

— Да, да, а ещё старушку, которую он как-то через дорогу переводил. Собачку дочки мэра. И официанта, который его за задницу лапал. Нечаянно, — подняла палец вверх Оксанка. — И кстати, эта рыжая очень даже неплохо знакома с дочкой мэра, которую она чуть не сбила. Смотри!

— Лондон? — удивилась Данка.

— Ландан из зэ кэпитал оф Грейт Бритн.

— Сакраментально, — парировала Данка, и склонилась, рассматривать очередные фотографии. — Два года назад. Смеются, обнимаются.

— Да, их подозревают с блондиночкой в связи. Ну, ты понимаешь в какой. Так что, возможно, у неё не много шансов. Не понимаю только, что в ней нашёл Кайрат.

— А я, кажется понимаю, — сказала Данка, сосредоточенно растягивая снимки. — Смотри!

— Твою мать! — склонилась к монитору Оксанка. — Они же с Дианой как две капли воды похожи. Только, смотри, у неё здесь тёмные волосы. А здесь рыжие. Она перекрасилась?

— Твою мать! — поддержала её Данка. — Неужели он повёлся?

— Слушай, — села на стол Оксанка. — Может мне просто в рыжий надо покраситься?

— Ну, если всё настолько плохо, — махнула Дана в сторону монитора, — то почему бы и нет.

— И эту, — она провела руками вдоль головы, — химку забабахать.

— Забабахай. Интересно, Кайрат, всё это знает?

— Вот ты его и спроси заодно. Когда будешь перетирать за «Савой».

И она спросила. Первый раз на следующий день, а потом почти через два месяца.

Два месяца. Невыносимо долгий срок. Бесконечный. Он иссушил её душу, выморозил и высквозил как трамонтана. Но кто-то из них двоих должен был бороться. И Данка боролась. За компанию и за свою любовь.

Глава 23. Кайрат

— Ты, значит, тоже за этим голосованием следишь? — усмехнулся Кайрат, сидя в своём вечном кабинете и в своём вечном кресле. Оно до сих пор его терпело, но он уже пару раз подумал его заменить, пока задница окончательно не приняла форму его обивки.

— Скажи, Кайрат, насколько оно далеко от действительности?

— А кто там на сегодняшний день побеждает?

— Кристина Филатова. Свежие фотографии, где она выходит из свадебного салона, побили все рекорды.

— Хм! — потёр он бороду. — А я где в это время был?

— Да кто ж тебя знает. Может в салоне, вот эту свою новую щетину равнял, — показала она на себе. — И как? Кристине нравится?

— А Оксанке?

— Ты у меня спрашиваешь? — Данка открыла свой ежедневник.

— Ну, с тобой она скорее поделится, чем со мной.

— Она не делилась. Хотя, замечено, что машина твоя простояла под её окнами до утра.

— Просто, я спал в машине, — улыбнулся он хитро. — Ну, что у тебя там, госпожа исполнительный директор компании «Савой»?

— У меня всё готово. Бизнес поделён по направлениям. На оба тендера заявки поданы. По одному результаты завтра, по второму через день. А у тебя?

— У меня тоже всё по плану. Договорённость с мэром в силе. С «Кайман-банком» сегодня подписываем договор. Я утром заеду, документы привезу.

— Хорошо, — она встала. — Что твой дед?

— Держится. Донора пока не нашли. Что твой Савойский?

— Лучше не спрашивай.

— Не пыталась с ним поговорить?

— А зачем?

— Да это я так, для поддержания разговора.

— Ммм, — кивнула она. — Ну, считай, поговорили.

Она пошла к двери. Кайрат проводил её взглядом. Она и так не отличалась статной фигурой, а сейчас и совсем исхудала. Но внешность её была так обманчива. Она маленькая, хрупкая и нежная, но упрямая, непокорная, несгибаемая и с титановой выдержкой. Дай ей больше полномочий, и она его за пояс заткнёт. Но пусть тренируется, кто знает, как обернётся.

— Дана, — столкнулась с ней в дверях Ангелина. — Только что позвонили из мэрии. Мы неправильно оформили заявку. Надо срочно переделывать.

— Так переделываем, чего стоим?

— Так уже. Работаем. Там твои подписи нужны, — Ангелина посмотрела на Кайрата и улыбнулась.

— Ну, поехали, на месте и подпишу, — ответила Дана, и они вышли.

Кайрат отдал Данке самое дорогое — Ангелину. Правда, эта проныра умудрялась работать за двоих, но Кайрат старался её теперь по пустякам не дёргать. Данке она была нужнее.

Он не хотел расстраивать сестру, но на самом деле всё летело псу под хвост.

На всякие взятки, откаты и подачки нужным людям денег ушло столько, что пришлось обращаться к Филатову. И Филатов, конечно, Кайрата купил за очень круглую сумму. Кристину не зря видели рядом со свадебным салоном. Если его сделка с Каймановым не выгорит, то он не вернёт Филатову долг и женится на Кристине.

В конце концов, он ведь именно этого и хотел — упрочить своё положение за счёт жены. Упрочить, а не спустить в унитаз — участь, которую уготовила ему Роберта. Ещё до этих фотографий, всплывших в сети, он дал Тане задание её проверить. И она проверила со всей доскональной тщательностью на которую он мог рассчитывать.

Роберта разбила ему сердце. Орган, о наличии которого в своём теле до встречи с ней он даже не подозревал, рассыпался на мелкие осколки после этой проверки. И теперь каждое упоминание о ней, каждый вздох, каждый рыжий волос, увиденный нечаянно в толпе, вызывал боль.

Они встретились в Москве две недели назад.

Несмотря на февраль, в воздухе пахло весной, а в сквере больницы, где он её ждал, уже деловито щебетали птички. Кайрат приехал навестить «деда», как называла Данка Лёнчика, внести очередную сумму за содержание, подписать бумаги. И Кайрат приехал, чтобы встретится с Робертой. Первый, и, видимо, последний раз.

Таня разыскивала родственников Лёнчика, и нашла имя Ивана Ледовского в каталоге галереи Леонарда Купера. И Леонард Купер, в добром здравии и знатно отобедав, давал интервью «Нью-Йорк Таймс» как раз в те дни, когда его единственная дочь Роберта улетела ухаживать за больным отцом. Его выставка, отважно продержавшись все новогодние праздники в российском захолустье благополучно перебралась на два месяца в Москву. О чём радостно и сообщал корреспонденту мистер Купер, поведав, что её неизменно сопровождает его дочь.

Роберта была безумно хороша, торопясь к нему от кованных ворот. А он ещё больше безумен, когда, зная о ней так много, увидел её счастливую улыбку и тут же захотел всё забыть. Прижать её к себе и всё простить. Прикоснуться к её лицу и стать обманутым. Вдохнуть запах её волос, пропитаться насквозь и растаять вместе с ним как призрак себя самого. Потерять всё, сделать как она хочет, валяться в пыли у её ног, только чтобы в её глазах горел этот свет.

И она протянула руки, но он отстранился.

— Я совру, если скажу, что не рад тебя видеть.

Её искрящаяся улыбка потухла, но он ещё видел в её глазах отблески гаснущего заката надежды.

— Кай, я знаю, это плохо выглядит, но всё совсем не так, — она поняла всё без слов.

— Да, я сам мастер говорить такие фразы. Можно сказать, это мой конёк.

— Тогда ты должен мне поверить.

— Я уже поверил. Красивый остров, — протянул он ей фотографию с памятной надписью и благодарностями. — Жаль, что не стоит таких денег. Но попытка была хорошая.

Он предложил ей пройтись, и сквозь кожу куртки почувствовал тепло её пальцев.

— Это была шутка, — защебетала она, не хуже окрестных птичек. — Я и не думала, что ты поверишь. Просто красивая история. Мечта. Сказка.

— А я поверил. В твою мечту. Хоть эта ложь была самой очевидной. Перерисованный настоящий остров.

Он посмотрел на отросшие корни её тёмных волос на затылке.

— Отец его действительно продаёт.

— За два с половиной миллиона. Но ты решила впарить его мне за четыре с половиной. Наивно. Скажу больше, глупо. У меня нет таких денег, и раз уж ты интересовалась моими финансами, то должна была это знать.

— Я не хочу его продавать, поэтому заломила такую цену.

— Скажи, а вообще вся эта идея с подстроенной аварией, с кафе принадлежала тебе или Аньке? И зачем всё это, зачем?

— И не мне, и не Аньке. И не было вообще никакой идеи, — короткая аллейка повернула, и степенно, как пожилая пара они зашагали дальше. — Я просто смотрела на тебя в эту камеру. Из Лондона, где Анька мне тебя первый раз показала, из Нью-йорка, из Парижа. Смотрела день за днём. Как ты спишь, как жуёшь свои бутерброды, как крутишь педали. И однажды решила, что должна с тобой познакомится. Так наша выставка приехала в вашу Тьмутаракань.

Она замолчала, погладив его по рукаву.

— Я слушаю. А дальше?

— А дальше оказалось, что с тобой просто невозможно встретится. В вестибюль не пускала охрана, а стоять на ступеньках крыльца было очень холодно. Хотя, однажды ты даже прошёл мимо меня, но не под ноги же тебе бросаться? И тогда Анька и придумала этот план. И я действительно закончила курсы экстремального вождения после смерти мамы.

— И план был устроить аварию, чтобы познакомиться?

— Да, и Анька вышла на дорогу, чтобы подать мне знак, что пора. Но я слишком резко стартанула, и ситуация вышла из-под контроля. Я струсила и перенервничала, и, честно говоря, уже готовилась вылететь с дороги, лишь бы эту Аньку не прибить.

— Если бы я сам не подставился?

— Да, я уже и плюнула на весь этот план. И была счастлива, что все остались живы.

— Но передумала?

— Нет, просто решила напиться.

— И я снова доверчиво пошёл за тобой.

— Доверчиво? Да ты даже телефон мой не попросил. А я всё говорила, и говорила, и говорила. Вот совсем как сейчас. А потом я ждала тебя в своём закутке в музее и рисовала эту картину. Ждала каждый день. Но отец разболелся. Он правда разболелся. — Отмахнулась она от протянутого телефона и сорвалась с его руки, как с жёрдочки. — Не показывай мне эту газету! Он болен, и он лежал в больнице, когда я прилетела. Но ему предложили это интервью, и он согласился. А потом мы улетели на Рождество на остров. Мама очень любила Рождество, и с её смерти мы всегда встречаем его вдвоём. И это правда, Кай! Дурацкая правда! И самая глупая в мире история о том, как не надо знакомиться с парнем.

— У тебя было столько времени, чтобы всё это складно сложить.

— Не веришь? — она развернулась и посмотрела ему в глаза. Они серые, невольно заметил он. С коричневым ободком возле зрачка. И он плохо помнил, но, кажется они были голубыми. Это добило его окончательно.

— Не верю. Во всей этой истории нет самого главного. Причины. И не надо про чувства, — остановил он готовые сорваться с её губ слова рукой. — Ты перекрасилась. О, этот каштановый с медным отливом! О, эти льдисто-голубые глаза! Ты не хотела быть самой собой. Ты так хотела меня заинтересовать. Так хотела понравиться, что решила копировать женщину, которая действительно мне дорога.

Он просто убрал руку, но она качнулась назад как от пощёчины.

— И у тебя получилось. Поздравляю! Если вы с Анькой на меня поспорили, то ты выиграла. Не так много, наверно, как хотела, но всё же победа за тобой.

— Я выиграла ещё тогда, когда ты не стал трахать эту подлую сучку, — сказала она зло. — Она должна была просто очистить камеры от краски.

— А, так всё-таки она явилась из-за ремонта? И на спор?

— Ну, ты же не подумал, что из-за твоих сомнительных достоинств она так перед тобой извивалась?

— Это был нечестный поединок. Ведь и ты вмешалась своим звонком.

— А никто и не играл честно. У неё был свой интерес, а у меня свой.

— Ну, вот и отлично, — улыбнулся он. — Каждый остался при своих интересах. Я при своих сомнительных достоинствах, а ты при своих. Прощай, дорогая Роберта Купер! Адьес!

И он ушёл. Ушёл не оборачиваясь, оставив её в том парке, оставив у неё своё сердце. По закону подлости, единственная женщина, для которой он стал игрушкой, шутливой добычей, победой в споре, как раз и оказалась ему дороже всех на свете.

Он отвлёкся от своих мыслей — не время думать о личном — и нажал кнопку коммутатора.

— Диана Валерьевна, — сказала ему секретарша.

— Есть новости? — спросила Диана, не здороваясь, и не ожидая приглашения, села напротив него.

— Всё по плану, — коротко ответил он, но разве от неё скроешь его упаднические настроения.

— Зря ты связался с Каймановым, Кай, — вздохнула она.

За эти два месяца она тоже сдала. Без всех своих процедур и кремов она старела как шагреневая кожа. Его наполеоновские планы уменьшали её в размерах и сморщивали, ей пришлось урезать свои расходы, но она стойко переносила эти тяготы. Ей тоже был дорог «Савой».

— Я не хочу вникать в подробности твоей сделки, — остановила она его рукой. — Димка тоже меня никогда в них не посвящал. Но Кайманов коварная мразь. Какими только способами он не пытался выманить «Савой». Но ему не удалось. А тебе удалось, — горько улыбнулась она. — Жаль, если ты преподнесёшь его этой жирной свинье на блюдечке.

— А если преподнесу? — вздохнул он.

— Я тебя прощу, Кай. По крайней мере ты попытался. Единственный попытался.

— Нет, Диана, не я. Я действительно хотел его обанкротить в лучшем случае. А в худшем раздробить и распродать кусками.

— Значит, я не зря назвала тебя сволочью? — прищурила она глаз.

— Мне казалось, это уже моя кличка. По крайней мере, ты меня так зовёшь по нескольку раз в день.

— Потому что ты — сволочь, Кай, — улыбнулась она. — И прекрасно об этом знаешь. Значит, Данка тебя отговорила?

— Да, она умеет быть убедительной, особенно когда уверена в своей правоте.

— Я заметила. Она даже этого упрямца достала. Зацепила так, что мама не горюй!

— Да, неужели, — усмехнулся Кай и по старой привычке откинулся в кресле и положил ноги на стол.

— Ты бы видел, что было, когда она ушла. Я думала мой сын мямля, такой весь уравновешенный, в отца.

— А он в тебя? — хохотнул Кай.

— Кай, он же разнёс всю гостиную, — она прикрыла лицо рукой. — Орал, метался, посуду бил, мебель швырял. «Ах, мне ничего не надо? Ах, я ничего не ценю? Ах, мне на всё плевать?» — размахивала она руками, изображая сына. — Потом напился в сопли, плакал. Говорила я тебе, любит он её. А теперь, наверно, и хрен когда разлюбит.

— А как держится, — качнул головой Кай. — Прямо неприступная скала. Холодно, властно.

— Ну, воспитывает твою самозванку. Поучает. Прямо цирк с ними, шапито.

— Было бы только веселее, если бы на самом деле «Савой» на грани банкротства не стоял, — убрал ноги со стола Кайрат и нахмурился. — Что с акциями Полины, кстати, переоформили?

— Да, куда ж она денется. Подписала всё тихо мирно, даже не шипела. Получила свои копейки, но я бы ей и этого не давала. А вот людей жалко. Все готовятся к сокращению, подыскивают новые работы, кто-то уже даже ушёл. Боятся остаться на улице. Данка их, конечно, поддерживает, настраивает, уговаривает потерпеть, но ты же знаешь людей. После того как зарплаты урезали, настроение у всех швах.

— Нам всем нелегко, — Кайрат почесал непривычную щетину.

— А тебе, кстати, идёт борода, — наклонила голову, рассматривая его Диана. — Такой с ней взрослый, матёрый. Как быстро время летит. — Опустила она глаза. — До сих пор не могу поверить, что мой клуб выставили на аукцион.

— Аукцион на аренду, Диана. Не на продажу. Будешь с этой арендой в шоколаде до конца своих дней.

— Да уж, лучше в шоколаде, чем в дерьме.

Снова заморгал красный огонёк, и он включил громкую связь.

— Кай, поехали! — звонкий голос Тани. — Кайманов уже пошёл на попятную.

— Спускаюсь, — он мгновенно встал.

— Я с вами! — тут же подскочила Диана. — Хочу в эти поросячьи глазки лично заглянуть.

Кайманов поднялся им навстречу со своего белокожего стула.

— Какие люди! — он раскинул руки в сторону, увидев Диану. — У меня даже и стульев-то столько нет.

— Ничего, я постою, — отозвался Кайрат.

— Ну, присаживайтесь милые дамы, присаживайтесь. — Он проскользил сальным взглядом по Таниным ногам.

Таня, одарила его улыбочкой и, сбросив шубу, уселась прямо на стол. Кайрат видел приятные округлости её ягодиц прямо перед брюхом Кайманова.

— Юрист сказал, банк прислал очередной протокол разногласий, — озвучил Кайрат причину их приезда. — Мне казалось, мы всё уже обсудили.

— Всё, да не всё. Мы не будем переводить деньги «Савою», — просипел он. — Только непосредственно подрядчику. И мы настаиваем на закрытых торгах.

— Подробности сделки и так не будут разглашены, но результаты тендера мы обязаны огласить.

— Вот по этим результатам мы и перечислим денежки, — растянул он в улыбке свои губы и обратился к Диане: — А ты всё так же хороша. Смотрю ничего, после смерти мужа пёрышки почистила и как новенькая. Ты же с этим вот его прихвостнем кажись ещё при Димке трахалась? Сейчас то вам и подавно нечего стесняться.

— Ну, разве ж сравнится молодёжь с вашими-то гусарскими забавами, — ответила Диана, теребя серёжку.

— Это точно, — заржал Кайманов как полковая лошадь, и подбородки его затряслись. — Мы ж то Нежинский огурчик девице в дырку засунем, то заставим рачком портрет Государя Императора целовать. А эту, эту ещё помнишь? Каменное лицо! Моя любимая.

Он отклонился в кресле и не удержался, похлопал Таню по ягодице.

— Это когда по выражению лица нужно угадать у кого из сидящих за столом под столом член сосут? — спросила Таня, выгнувшись на его небрежную ласку.

— Ну, вот видишь, всё они знают, — он довольно сжал её попку своей жирной пятернёй.

— А давай, красавчик, остановимся на нашем варианте, — Таня развернулась к нему ногами и протянула договор. — И я сделаю так, как тебе никто не делал.

Это было немного не по плану, но Кайрат решил пока не вмешиваться.

— Вот как? А что, в принципе, я не против, — растянул в улыбке свои увесистые щёки Кайманов. — Давай вот это я подпишу. — Он посмотрел в бумажку. — А деньги всё равно получит подрядчик.

Он чиркнул по корявой закорючке на каждом варианте, и отшвырнул их Кайрату.

— Всё, господа и дамы, вы можете быть свободны. До завтрашних результатов тендера, — он презрительно посмотрел прямо на Диану. — Как обычно, зря ты ножки раздвинула, милая. Приласкал бы я тебя, но у меня больше на тебя не стоит. Пшла, пшла!

Он помахал волосатыми пальцами и повернулся к Тане.

— Подождём, пока они выйдут или пусть смотрят? — он подтянул её к себе и полез рукой под юбку.

— Пусть наслаждаются, — встала Таня.

Она поставила ногу на подлокотник, приподняла перед ним юбку, отодвинула в сторону трусики и оценив его реакцию на татушку и пирсинг, засунула похотливо схватившую её ручонку под его жирную ляшку.

— О, на коленях и без рук? — оживился Кайманов, когда она то же проделала со второй рукой, совершенно не обращая внимание на всё ещё стоящих в кабинете Диану и Кайрата.

— Да, красавчик, главное, без рук.

Она прошлась по его лицу снизу-вверх грудью, поцеловала в лоб и, подхватив свою одежду, пошла к двери.

— Стоять! Куда? — встрепенулся Кайманов, выдёргивая плотно прижатые собственным грузным телом руки.

— Согласись, так же ещё никто не делал? — обернулась Таня и вышла в открытую Кайратом дверь.

— Можешь подрочить прямо на эти бумаги, — улыбнулась ему на прощание Диана, и они вышли.

— Надеюсь, у нас есть запасной план? — спросила Таня, спускаясь по лестнице.

План, конечно, был, но за Каймановым осталось ответное слово, и Кайрат подозревал, что оно никому не понравится.

Глава 24. Дана

Офис гудел как пчелиный улей. Но стоило ей войти и все разом стихли.

— Дана Олеговна, бумаги, — подскочила Кира.

— Да, везите уже, везите, — поторопила застывшую девушку Дана, оставив свои подписи на бумагах.

— Дана Олеговна, там, — замялась девушка, — Павел Дмитриевич приехал.

— А что он как директор не имел право это делать?

— Он у вас в кабинете, — понимающе улыбнулась девушка и убежала.

«У меня, значит, у меня», — сказала себе Данка и выдохнув, открыла дверь.

Не включив свет, он стоял лицом к окну. Данка замерла, скользя глазами по его тёмному силуэту: по отросшим волосам, которые хотелось взъерошить, по широким плечам, которые хотелось обнять, по замершим в карманах рукам, которым самое место на её скучающем по ним теле. Хлопнула о стол сумкой, распугивая свои греховные мысли как надоедливых сорок, брякнула о стул пуговицами пальто и, не дождавшись никакой реакции, подала голос.

— Павел Дмитриевич, — выдохнула она. — Документы переделали, подписали, повезли.

— Можете не отчитываться, Дана Олеговна, — Снизошёл. Повернулся. — Я уверен, вы всё как всегда, сделали правильно и точно в срок.

— Я не отчитываюсь, а довожу до вашего сведения. — Она одёрнула юбку и села. — Приём документов закончится через пару часов. Результаты торгов завтра после полудня.

Честно говоря, кроме подписания этих уже завизированных документов, ей здесь больше нечего делать. Она даже Ангелину отпустила. Но она так надеялась, что он будет здесь сегодня. Так хотела увидеть его, хоть мельком, хоть одним глазком, хоть в полглазика.

— А договор с банком? — он надвигался неумолимо как сумерки за окном. И тень, что он отбрасывал из-за уходящего за горизонт солнца двигалась вместе с ним. Данка следила за этой длинной как меч тенью, и слышала в его голосе звенящую сталь.

— Заключили. Но условия изменили не в нашу пользу. Деньги на строительство получит не «Савой», а напрямую подрядчик.

— И в случае его неблагонадёжности «Савой» останется без денег и отойдёт вместе со всеми долгами банку? Гениально придумано, — выругался он. — И ты согласилась на эту сделку?

— У тебя есть другие предложения? — холодно спросила она. — Сколько банков ты обошёл? Двадцать? И сколько из них тебе отказали? Все.

— Меня отговорили от «Кайман-банка» мои аналитики, но вижу, даже они оказались умнее, чем твой брат, — он схватил стул и сел перед ней. — Вы просто продлили его агонию, но не больше. «Савой» всё равно больше мёртв, чем жив.

— Мы по крайней мере попытались, — вяло отбивалась Данка, потому что претензии его были обоснованы. За эти два месяца всё стало ещё хуже. — И до завтра давай не будем его хоронить.

«Как только дожить до этого завтра?»

Его пальцы отбивали по столу похоронный марш. Она следила за их движениями. Хотелось накрыть их своей рукой, и почувствовать в ответ крепкое пожатие. Но Данка знала, он никогда больше не протянет ей руку. В этих сгущающихся сумерках она боялась расплакаться прямо у него на глазах.

«Ну, уж, нет!» Она встала, оделась и под его молчаливым взглядом вышла. Если завтра всё сложится не в их пользу, ей никогда не вернуть Савойского.

Как это всё оказалось глупо. И как он был прав, послав ко всем чертям свой «Савой». Он сразу выбрал её. Он сразу дал ей понять, что она для него важнее всего. И что? Она его услышала? Нет, она упёрлась как ослица. Савой, Савой. Да идёт он к чёрту этот Савой! Если завтра они облажаются, она переломит шею своей гордости как глупой курице, сварит из неё суп и на коленях поползёт уговаривать его попробовать хоть ложечку. И будет счастлива, если он просто посмотрит в её сторону.

— Чем занимаешься, подруга? — набрала она Оксанку уже лёжа в постели.

— Телек смотрю, семечки грызу. Чем мне ещё заниматься? — и трудно было понять шутит она или говорит правду. — Сама-то как?

— Плохо.

— Переживаешь?

— Ещё как. И хуже всего, что раскаиваюсь. Жалею, что уговорила Кайрата связаться с этим проклятым «Савоем».

— Хм! Наивная чукотская девочка. Уговорила она его. Раз взялся, значит, сам так решил. Ты бы его и с места не сдвинула, если бы он упёрся.

— Да, знаю, — вздохнула Данка. — Но так приятно думать, что он меня послушался. Он, кстати, спрашивал, нравиться ли тебе его щетина.

— Ах, эта его трёхдневная щетина, — улыбнулась Оксанка. — Ему идёт.

Она замолчала, и в затянувшейся паузе не выдержала Данка.

— Идёт и всё?

— А чего ты ждёшь?

— Его машина простояла под твоими окнами всю ночь! Он же ночевал у тебя, а не у соседки тёти Глаши!

— Нет, Дан, не у меня. Я понимаю, что три месяца ещё небольшой срок, но он бы заметил, и я его не пустила.

— Он реально ночевал в машине?!

— Да. Мы два часа проговорили по телефону: я у окна, а он у подъезда в машине. А потом я сказала, что мне рано вставать и пошла спать. И я думала, он уедет, а он остался.

— Тебе же и правда на работу в такую рань.

— Да, я вышла в шесть утра, а он всё ещё там.

— Охренеть!

— Сама в шоке, — вздохнула Оксанка.

— А чего так печально?

— Мне кажется, он прощался. Он был такой… грустный. Я его таким никогда не видела. Грустным и с щетиной. Поэтому она мне не нравится. Есть в ней что-то ритуальное. Словно он принял какой-то обет.

— А ты его об этом спросила?

— А он бы ответил?

— Конечно, нет.

— Вот именно. Он довёз меня до работы. Мы подождали пока откроется мой супермаркет. А потом он просто подержал меня за руку на прощанье и отпустил.

— И даже не поцеловал?

— Нет. И даже не пытался. И я понятия не имею жёсткая его щетина или мягкая, и что он задумал, и что вообще произошло. В-общем, я думаю это всё. Окончательно всё.

Оксанка глубоко вздохнула, но Данка знала, она не заплачет. Сейчас нет.

— Ладно, удачи тебе завтра. Мне, правда, рано вставать.

— Спасибо! Да, и тебе удачи. Спокойной ночи!

Данка отключилась и никак не могла понять жаль ли ей. И после того, что творилось в её собственной жизни, она уже ни за что не сказала бы подруге, что надо бороться. Да и какие вообще могут быть советы? У каждого — своя жизнь. Это только книжки красиво называют — сумерки, в настоящей жизни всё сплошные потёмки.

Таблетка снотворного избавила её от всех дурных мыслей, которые успели бы набиться в её голову за ночь как жуки в банку с прокисшим пивом.

Она проснулась по будильнику, поела по привычке, собралась, потому что так было надо и открыла дверь, потому что приехала Ангелина.

— Ну, как настроение? — спросила она, глядя на кислый Данкин вид.

— Как перед казнью. Гадаю четвертуют меня или повесят.

— Отрубят голову и канонизируют. Будешь новой Анной Болейн, — улыбнулась Ангелина и похлопал её по плечу. — Не дрейфь! Всё у нас получится.

С этими словами они и вышли на улицу. И Данка поздоровалась с дворником, и набрав напоследок полные лёгкие уже такого весеннего воздуха, полезла в кондиционируемое пыльное нутро машины.

— Дана! — окликнула её Ангелина, — Это же…

Она увидела её испуганное лицо и остаток фразы прочитала по губам: «не наша машина». Чьи-то сильные руки больно скрутили её и зажали рот.

Дверь захлопнулась.

Она укусила руку, но её ударили по лицу с такой силой, что у неё онемела вся левая сторона. Ей залепили рот куском липкой ленты.

Тот, кто её ударил, в чёрной одежде и маске, передал вперёд сумку, а сам стал ощупывать одежду. Она пыталась брыкаться и снова получила по лицу.

Вкус крови во рту отрезвил — дёргаться не стоит, а то ещё искалечат. Телефон. Они искали телефон. Его сломали и выкинули в окно. А потом воткнули ей в плечо иглу. «Вот, и всё!» — подумала она. И чёрное кожаное сиденье, расплывающееся у неё перед глазами как большая чернильная клякса стало последним, что она увидела.

Глава 25. Кайрат

Он посмотрел на часы. Эта утренняя пробка изматывала.

В принципе, никакой срочности не было. Договор подписан. Торги по тендеру, который выставили они, закончатся в двенадцать. Результаты тендера, выставленного муниципалитетом города, на который они подали заявку, тоже огласят в полдень. Но решили собраться в офисе «Савоя», развернуть маленький боевой штаб и ждать результатов вместе. Все переживали, и Кайрат тоже нервничал, что с ним бывало нечасто.

Он ехал, чтобы забрать девчонок. Вот, они уже звонят!

— Уже близко, — ответил он на звонок Ангелины.

— Кай, Данку похитили, — ответила она чужим срывающимся голосом.

— Как? Когда? Кто? — его словно бросили в кипяток. Заскрежетала антиблокировачная система, забила по педали тормоза, прижатой его ногой. — Да говори же!

— Мы стояли у подъезда. Ждали тебя. А потом подъехал этот чёрный джип, открыл дверь, — обычный невозмутимый голос девушки прерывался от волнения.

— И её схватили и засунули туда?

Он автоматически отмечал как увеличивалось расстояние между ним и едущей впереди машиной, слышал сзади недовольные гудки клаксонов, но ему было плевать.

— Нет, она сама села. Она вообще какая-то рассеянная с утра была, вялая. В-общем, она стала садиться, а там её уже схватили и скрутили. Я видела только чёрную одежду и маску.

— О, господи боже, — схватился за голову Кайрат. — Номера запомнила?

— Нет, — готова была разрыдаться она.

— Только давай без слёз! И никуда не звони больше. Жди, я сейчас подъеду!

Он вдавил педаль газа в пол и с визгом вывернул на встречную полосу. Дворами будет быстрее.

Кайрат выскочил из машины на въезде во двор и побежал, перепрыгивая через ограждения палисадников.

Ангелину трясло, скорее от нервов, чем от холода, но она пыталась утихомирить эту дрожь, обнимая себя руками. Её с пристрастием допрашивал бледный Савойский. И ещё один парень, высокий и похожий на голливудскую телезвезду, разговаривал с дворником. Он показался Кайрату смутно знакомым.

— Не третируй девчонку, — сказал запыхавшийся Кайрат Савойскому, снимая с себя пальто и накидывая ей на плечи.

— У тебя есть предположения кто это может быть? — переключился на него Павел.

На него страшно было смотреть — наверно, Кайрат выглядел так же — но надо действовать, а не слюни распускать.

— У меня есть номера машины, — подошёл к ним высокий парень и протянул Кайрату руку: — Алексей!

— Кайрат! Погоди, я же тебя знаю, — всматривался в его смуглое лицо Кай. — Ты внук нашей бывшей соседки?

— Да. Номера вам о чём-нибудь говорят? — он развернулся и показал на землю у себя за спиной.

Цифры и буквы на тонком слое наста для них нацарапал дворник.

— Ангелина? — обернулся Кайрат.

— Да, да, уже проверяю, — отозвалась девушка, тыкая в свой телефон.

— А ты здесь как оказался? — спросил Кайрат Савойского во время этой паузы.

— Мне Ангелина позвонила.

Он недовольно качнул головой: «Сказал же никому не звонить!»

— А ты? — перевёл взгляд на невозмутимого парня Кайрат.

— Мне позвонил Михаил Иванович, — показал он на дворника, качнувшего в знак приветствия головой. — У него был приказ за Данкой присматривать. Вижу не зря.

— Приказ? — вытаращил на него глаза Савойский. — Я же тебя помню, ты её тогда до дому провожал.

— Да, мы друзья.

— До сих пор? — удивился Кайрат. — Странно, что я не знал.

— Странно, — хмыкнул Савойский. — Что значит приказ?

— То и значит, — отмахнулся парень. — Давайте определяйтесь, ментов вызываем или я своих подтягиваю. Время идёт! Ангелина?

Он вёл себя увереннее всех и Кайрат хотел спросить: «Кого своих?», но искоса рассматривая его чёрную форму спецназа, увидел нашивки. У Кайрата глаза полезли на лоб. «Альфа. Антитеррор.» От нечего делать такими надписями не щеголяют. Серьёзный парень, хоть по внешности и не скажешь. И Кайрат смело уступил ему командование.

— Я нашла, нашла, — сказала девушка и подняла испуганные глаза на Кайрата. — Кайман-банк. Машина принадлежит ему.

— Вот, сука! — ударил кулаком по ладони Кайрат. — Даже не маскировался.

— Информация, Кайрат! Накидываем, накидываем, — настаивал Алексей. — Зачем этому банку Дана? Куда могли её повезти? Звонка ждём? Машину отслеживаем?

— Звонка, кажется, дождались, — посмотрел Кайрат на завибрировавший телефон. — Алло.

— На тот случай, если ты ещё не догадался, — засипел Кайманов в трубку. — Твоя сестра у меня.

— Догадался, — спокойно ответил ему Кайрат.

— Сука, я убью тебя, если ты её хоть пальцем тронешь! — заорал Савойский, не выдержав.

— Пусть этот щенок заткнётся, а то девчонке и правда не поздоровится.

— Чего ты хочешь? — отстранился от Савойского Кайрат, но его уже усмирил Алексей.

— Ваш тендер должна выиграть компания, которую я тебе назову.

— Я понял. А иначе?

— А иначе, — хмыкнул в трубку Кайманов. — Позабавлюсь тут немножко с твоей сестрёнкой. Ну, ты знаешь, жёстко так, как я люблю. А потом отпишет мне весь контрольный пакет. Хотя нет, — и он сделал вид что задумался. — Сначала пусть отпишет, а потом позабавлюсь. А то, кто знает, как я в своих играх далеко зайду.

Он мерзко хихикнул и продолжил:

— Думал провести меня, да, сосунок?

— Не думал.

— Да, это неважно. Молоко ещё на губах не обсохло со мной тягаться. Жду результатов тендера, хотя… девчонка то аппетитная сыроежка, свеженькая, маленькая, прям мой размер. Не знаю дотерплю ли. Может слегка её и потискаю, чтобы ты там долго не думал.

— Название компании, — процедил сквозь стиснутые зубы Кайрат.

Он хохотнул, назвал и отключился.

— Это всё из-за тебя, — налетел на него Савойский, стиснув кулаки. — Из-за твоих делишек.

— Не время сейчас, — оттеснил его Лёха, и Савойский сдержался от новых оскорблений, хотя был безусловно прав.

— Я думаю, она у Кайманова. Ты знаешь, где он живёт? — кивнул Кайрат на Савойского, но тут же вспомнил: — Диана точно знает.

Он набрал нужный номер. Диана оценила ситуацию моментально и без лишних соплей продиктовала адрес.

— Я сразу на место, — сказал Алексей.

— Я тоже, — Савойский развернулся и удивлённо посмотрел на стоящего Кайрата.

— У меня ещё есть дело. Встретимся на месте, — ответил он.

— Ты считаешь, сейчас время заниматься чем-то ещё?

— Я считаю, сейчас не время ругаться.

Он посмотрел на его удаляющуюся спину.

— Кай! — Ангелина протянула ему пальто.

— Ангелина, бери такси. Ты нужна нам в офисе, — он наклонился и посмотрел в её несчастные глаза. — Что бы не случилось, кто-то должен заниматься этими тендерами. На один из них поставили её жизнь.

Она кивнула как солдат и проводила его взглядом.

Кайрат побежал к машине, на ходу набирая номер.

— Я, надеюсь, ты там ещё не наделал глупостей? — спросил он, захлопнув дверь.

Он закрыл глаза, воспроизводя в памяти документы из папочки старшего Савойского. «Давай, давай, надо собраться! Имена, даты, снимки.» А информации там было ни на одно громкое дело, ни на один пожизненный срок.

— О-хо-хо, — засмеялся Кайманов как больной одышкой Санта Клаус. — А ты что, надумал поторговаться?

— Ещё как, — усмехнулся Кайрат, — Я тебе намекну, а ты сам скажешь сколько это стоит.

— Управляющий инвестиционного фонда, покончивший жизнь самоубийством.

— Так, то ж самоубийство, — засмеялся Кайманов. — Там всё закрыто. Мимо, мой дорогой.

— А исчезнувшие документы? А ценные бумаги, инвестированные в «Кайман-банк»? Да что там, на деньги от продажи которых и был открыт банк.

— Так это ещё надо доказать.

— Так я докажу.

— Это мелочи. А за сроком давности и вообще перхоть, — отмахнулся банкир.

— Хорошо. Убийство корреспондентки местной газеты. С особой жестокостью, — Кайрат открыл глаза, вспомнив выпавшие снимки. Выдохнул, до сих пор не по себе. — Убийство имеет срок давности?

— Ну, это ж не угон самолёта, не геноцид, — ещё бравировал банкир. — Пятнадцать лет.

Кайрат посчитал. Они прошли.

— А перстень? С аллигатором, что так красиво отпечатался на её теле. Наверняка хранит твою ДНК. Хотя на твой палец уже вряд ли налезет. — Он блефовал. Перстня там не было. Только его снимок. Но Кайманов зло засопел, и это как раз то, что нужно. — Да, это же и не аллигатор вовсе. Пираньевый кайман?

— Так этот сука, значит, его сохранил?

— Ты о чём, Ренат Тимурович?

— Знаешь о чём. Сказал, сука, что ничего о его судьбе не знает, а сам, значит, тебе отдал. Ну, приезжай, потрещим. Разговор то я, смотрю, не телефонный.

— Не телефонный, — улыбнулся Кайрат. — Адрес я правильно запомнил? Пожалуй, подъеду к тебе по-дружески домой, покалякаем. И ты же понимаешь, что хоть волосок упадёт с её головы…

— Понимаю, — перебил Кайманов, — Только перстенёчек с собой прихвати. Как раз сестрёнка твоя может в себя придёт, потолкуем. А то скучная она какая-то в отключке-то. Я баб вялых не люблю. А ей дозу великоватую вкололи по ходу. Перестраховались.

Банкир нажал отбой и Кайрат выдохнул. Вот и хорошо, что перестраховались. И просто замечательно, что Данка в отключке. Пусть спит, он выторговал им немного времени.

Он поступил не умно. Стоя на светофоре, Кайрат барабанил пальцами по рулю и прекрасно это понимал. Но перед ним стояла задача не дать Кайманову сразу распустить руки. Судя по всему, за ним бы не заржавело. Если он к Данке хоть пальцем прикоснётся, ему и папочка эта не понадобится, Кайрат разорвёт его голыми руками на мелкие клочки, но это будет слишком поздно. Необратимо. Этого Кайрат не мог допустить.

Ехать оказалось далеко. Часы показывали одиннадцатый час, и солнце светило ярко и беззаботно.

Судя по навигатору, этот упырь жил в заповеднике. Забрался подальше от людских глаз. Надпись предупреждала, что территория частная, но шлагбаум тупо снесли — видимо, проехали свои.

Не доехав до обозначенного места, Кайрат увидел припаркованные машины и совещание прямо на капоте машины. Алексей что-то пояснял на нарисованном от руки плане Павлу, Диане и незнакомому мужику.

— Кайрат, у тебя есть новости? — кинулась к нему Диана, как обычно собранная, хоть и нервно кусающая губу.

— А это кто? — посмотрел он подозрительно на угрюмого дядьку с всклокоченными волосами.

— Это детектив, которого я нанял, — подошёл Савойский, мрачный, но спокойный. Толи Лёха его вразумил, толи сам осознал.

— Виктор Петрович, — протянул дядька руку Кайрату. — У меня тоже были вопросы к этому банкиру по поводу смерти господина Савойского. Я думаю, надо полицию вызывать, и не лезть вам, ребята, в это дело. Там девушка или нет, а это захват заложника.

— А Кайманов там? Алексей? — отвернулся от него Кайрат.

— Если такой жирный боров — это Кайманов, то он там. Я посмотрел. Дом охраняется слабо.

— Самоуверенный, — качнул головой Павел.

— Камеры есть, но тоже не весь периметр охвачен, — продолжал парень по-деловому. — Охраны шесть человек. Двое с ним. Трое по периметру. Один выскакивал поссать из боковой двери откуда-то снизу. Там, наверно, Данку и заперли.

— Да, — поёжилась Диана, — Я знаю точно где именно. Там внизу у него бассейн, тренажёрный зал и комната для игр, где её скорее всего и держат. Ну, для определённых игр, — посмотрела она на детектива, потому что он один, казалось, не понял.

— В-общем, я и один справлюсь, — посмотрел на Кайрата альфовец. — Охрана так себе, тоже разжиревшая. Одни неповоротливые качки. Оружие заметил только у одного, надеюсь, травматика. Но мне нужен кто-то внимание отвлекать.

И не смотря на весь его спокойный вид, Кайрат понимал, что не всё там так просто, как он говорит.

— Я пойду, — вызвался Савойский. Он явно места себе не находил.

— В армии служил? — спросил его парень.

— Было дело.

Кайрат удивился. Он-то думал этот пай-мальчик в кукольном домике вырос.

— Отлично. Наряд у тебя, конечно, — покачал головой Алексей. — Костюм не жалко? Иди у меня в багажнике вещи, переоденься.

— Ребят, может всё же полицию? — мялся детектив.

— Подожди ты с полицией, — отмахнулся Кайрат. — Давайте так. У меня к Кайманову разговор есть. Думаю, он меня ждёт. Так что я еду. Могу подвезти.

— Не, не, мы тут бочком, через овраг, — показал рукой Лёха и посмотрел на Кайрата пристально. — Уверен, что он разговаривать будет?

— Не знаю, Лёш. Как получится. Но я всё равно пойду.

— Смотри. На двух заложников меня одного может не хватить.

— Данку вытаскивайте. Я разберусь.

— Как скажешь, — он достал из кармана и натянул на голову чёрную маску с прорезями. — Привычка, — ответил на удивлённый взгляд Кайрата, а потом закатал её вверх, сделав шапку. — Дай нам минут десять дойти.

Кайрат кивнул и пошёл в машину.

— Кай, — окликнула его Диана. Он повернулся и вдруг вспомнил такой же по-весеннему солнечный день, и её тонкие каблуки, впивающиеся в утоптанный снег, и странное пальто с прорезями вместо рукавов, и так же отливающие медью её волосы.

— Садись в машину, не мёрзни, — он накрыл своими тёплыми ладонями её ледяные руки, вцепившиеся в полы его пальто.

— Кай, отдай ему всё, что он попросит.

— Тогда он попросит ещё.

— Отдай ему всё, Кай. Пусть подавится. Если он сделает с Данкой то, что делал со мной, она не вынесет. Она хорошая девочка. Не то, что я. Это сломает её.

— Не волнуйся! — он прижал её к себе. — Он к ней и пальцем не прикоснётся. Или только после моей смерти. Но я пока не собираюсь умирать.

Он сел в машину, и смотрел, как она обняла сына, как украдкой смахнула слезу, как злобно зыркнула на ноющего детектива и повела его в свою машину, о чём-то расспрашивая.

Кайрат выждал обещанные десять минут, и по лужам подтаявшего снега его машина двинулась к банкирскому особняку, белому уродливому замку, проглядывающему среди чёрных скелетов деревьев.

Лёха оказался прав. Кайманов не хотел разговаривать. Кайманов хотел выместить своё зло, а может просто убить его и закопать где-нибудь за домом. А ещё получить папочку с собранными на него уликами.

Кайрата привязали к стулу и били двое, а Кайманов расхаживал перед ним, брызгал слюной и толкал свою речь.

— Шантажировать меня вздумал, тля ничтожная? Думал, козыри у тебя на руках? Думал, правила будешь мне диктовать? А о том, что сдохнешь, ты не подумал? — он сипел громче обычного и уже явно устал.

— А ты, значит, бессмертный? — сплюнул Кайрат кровь и пожалел, что сделал это на пол, а не в самодовольную рожу Кайманова.

От очередного удара в ушах зазвенело. Он стиснул зубы и выпрямился. Он и не такое терпел, но и его запас прочности подходил к концу. Перед глазами всё плыло, каждый вздох причинял боль, вывернутые плечи мучительно ломило, а перетянутые кисти онемели.

— А эта гнида, значит, досье на меня собирал? — заглянул ему в глаза банкир. — И много там накопилось?

— Хочешь узнать, девушку отпусти, и договоримся, — в сотый раз повторил Кайрат.

И в сотый раз его ударили. И в сотый раз он выпрямился, превозмогая боль.

— Где этот Вова или как там его? — психанул Кайманов.

Кайрат улыбнулся, но банкир не заметил. Вова и, правда, задерживался, и Кайрат надеялся, навсегда.

— Только за смертью его посылать. С элементарным заданием справится не может. Иди ты, — кивнул он одному из двух мускулистых парней. — Машину проверь! — рявкнул он, когда парень не понял, что ему делать. — Все бумаги, что найдёшь, сюда неси.

— А этот? — махнул парень головой на Кайрата.

— А этот никуда не денется. Славик с ним один справится. Да, Славик?

— Ага, — кивнул дородный детина.

— Неужели ты думаешь я настолько дурак? — снова улыбнулся Кайрат.

— А вот сейчас притянем сюда твою сестру и посмотрим, — уселся за стол окончательно запыхавшийся Кайманов. — Я вот и документики подготовил.

Он вытащил из стола папку.

— Только надо решить, сначала ты мне всё принесёшь, когда я твою сестрёнку на дыбе растяну или она всё подпишет, пока я у неё на глазах тебя бить буду?

— Вечно у тебя дилеммы, Кайман, — усмехнулся Кайрат.

— Как ты меня назвал? — неожиданно резво выскочил банкир из-за стола. — Кайман? Да, ты, сука, в своём уме? Я тебе давал право так меня называть? Для тебя, я, сука, Ренат Тимурович. А Кайманом меня разве что Савойский звал, да и тот отговорился уже. Тоже вот умный такой стал, большой шишкой заделался и ручки решил умыть. Слить Каймана, который грязную работу для него делал. Вот, видел! — сделал он характерный жест согнутой рукой. — Его прихлопнул как муху, и тебя, сука, сотру с лица земли.

Дверь распахнулась с такой силой, что из стены посыпалась штукатурка. Лёха метнулся чёрной тенью, и Славик позади Кайрата, снося мебель, завалился с ужасным грохотом и затих.

Кайманов растерянно хлопал глазами, пока очередь не дошла до него. От первого удара он согнулся пополам и упал на колени. От второго завалился на бок как мешок с дерьмом и захрипел.

Кайрат с облегчением на несколько секунд закрыл глаза.

— Ты как? — спросил Лёха, развязывая верёвку.

— Сносно. Данка где? — с трудом возвращая себе онемевшие руки, спросил Кайрат. Каждое движение доставляло невыносимую боль, но своё состояние его мало беспокоило.

— Всё хорошо, — сказал Лёха.

Кайрат перехватил его взгляд и только когда он убедительно кивнул, облегчённо вздохнул.

Лёха пнул отдышечно сипевшего банкира.

— Вставай, сука! — поднял он его рывком, заставляя взвыть от боли. — Этого куда?

— Давай-ка его на мой стульчик, — растирая затёкшие кисти, встал Кайрат. — И руки вперёд. Я с ним потолкую.

— Как скажешь, — усмехнулся Лёха.

Заставив Кайманова очередной раз трусливо заверещать, он швырнул его на стул. Тот хватал ртом воздух и силился что-то сказать.

— А верёвка-то видавшая виды, я смотрю, — сказал парень, затягивая узел. — Не как в кино. Ну, и рожа у тебя, — он посмотрел на Кайрата.

— Да, потрепали чуть-чуть, — потрогал Кайрат разбитую губу. — Но до свадьбы заживёт.

— Этого я тоже связал, — показал на тушу телохранителя Алексей, — Если очнётся, пни его по голове. Уши сломаны. Бывший боксёр. Голова у них слабое место.

— Ингалятор, — просипел Кайманов. — В ящике.

— Смотри, чтобы не сдох. Я тут в коридорчике пока постою.

Кайрат подождал пока Лёха выйдет, обогнул стол, достал ингалятор, захватил дорогой банкирский смартфон и сел перед Каймановым.

— Что? Жить хочешь?

Тот шипел как дырявый шланг, пытаясь вдохнуть.

— И во сколько ты оценишь свою жалкую жизнь, Кайман?

— Как договаривались, — просипел он.

— Переводи, — Кайрат протянул ему аппарат.

Кайманов тыкал непослушными пальцами в экран и мелко вздрагивал, хватая ртом крупицы воздуха, что ещё были ему доступны.

— А ты я, смотрю, подготовился, — улыбнулся Кайрат, прочитав полученное сообщение на своём телефоне. — Даже счёт не спросил. Вижу, разные варианты рассматривал.

Он протянул ему ингалятор и банкир жадно вдохнул.

— Ментам меня сдашь? — спросил он отдышавшись.

— Сначала Диане. Я думаю, ей есть о чём с тобой потолковать, — встал Кайрат.

— Я же откупился, — прохрипел Кайманов.

— Это всего лишь согласно договору. И я не собирался тебя обманывать. Но ты ж до сих пор всё как в лихие девяностые живёшь. Угрозы, насилие.

Он потыкал в телефон и добавил громкость.

«А иначе, — зазвучал сиплый голос Кайманова из динамика. — Позабавлюсь тут немножко с твоей сестрёнкой. Ну, ты знаешь, жёстко так, как я люблю. А потом отпишет мне весь контрольный пакет. Хотя нет… сначала пусть отпишет, а потом позабавлюсь. А то, кто знает, как я в своих играх далеко зайду.»

Кайрат выключил запись, вздохнул и со всей силы съездил ему по роже.

— Двадцать первый век на дворе, Ренат Тимурович, — он посмотрел на свой сжатый кулак, потом как потекла по всем трём подбородкам кровь из носа банкира. — Мне плевать на твои прежние прегрешения. Но ты посмел притронуться к моей семье, этого я никому не прощаю.

На улице он увидел бегущую к ним с Диану и едва успевавшего за ней детектива.

— Где эта гнида?! — рычала она.

— Ждёт тебя, Диана, упакованный в лучшем виде, — улыбнулся Кайрат.

— Что у дамочки к господину банкиру тоже разговор? — почесал затылок Лёха.

— Проводи её Лёх, мы тут пока с Виктором Петровичем покурим.

— Ладно, — развернулся он, открывая ей дверь в дом.

Детектив протянул ему сигареты, но Кайрат отказался.

— Боюсь привыкнуть. Так Савойского всё же Кайманов перед смертью навестил?

— Кайманов, Кайманов. По GPRS в его машине вычислили. У органов к нему много вопросов за эти годы накопилось. Только улики все косвенные. Большие люди через его банк деньги отмывают. Боюсь, как бы опять не выкрутился.

— Теперь не выкрутится.

Кайрат всё же закурил. Он молчал и смотрел на тонкие скелетики деревьев, на потемневший снег, на прошлогоднюю листву.

Скоро сквозь неё пробьётся молодая трава и устремится к солнцу. Будет терпеть засуху, бороться с другой травой за своё место и мужественно отрастать после острых лезвий газонокосилки.

Даже для того, чтобы стать просто газонной травой, нужно столько усилий. Но Кайрат смертельно устал сражаться.

Диана подошла со спины и отобрала у него сигарету. Жадно затянулась с трясущейся руки, выпустила вверх дым, и смерила взглядом открывшего рот детектива.

— А теперь можно и полицию, — сказала она.

Кайрат посмотрел на её окровавленные руки, на разбитые костяшки пальцев, на забрызганную кровью одежду, на её довольное лицо и улыбнулся.

— Хорошо тут, — сказала она, рассматривая спину говорившего по телефону детектива.

Она выкинула окурок и пошла, как всегда, с прямой спиной, протыкая острыми каблуками подтаявший снег.

— Да уж! — присвистнул ей вслед Лёха и снял шапку.

Глава 26. Дана

Тошнотворный запах замкнутого пространства. Дана открыла глаза — так и есть, спинки кресел, она в машине. Чья-то рука у неё на плече. Чьё-то колено у неё под щекой. Чужие чёрные брюки. И она вспомнила! И дёрнулась, поднимаясь, отбиваясь от этих рук в чёрной одежде.

— Это я, я! Дана! — этот голос она узнала бы из тысячи, но глаза не узнавали его. Она замерла, всматриваясь, и сердце её сжалось от боли.

Багровый синяк, опухший глаз, рассечённая бровь, разбитая губа.

— Господи, что у тебя с лицом? — она протянула руку, чтобы убедиться, что он не мираж.

— Поскользнулся. Упал, — он накрыл её ладонь своей.

Каждая чёрточка его лица вызывала в ней трепет, и каждая царапина отзывалась болью. А ещё страхом, непреодолимым, всепоглощающим страхом его потерять. Он улыбался, но всматривался в неё так мучительно, словно ждал её решения, ответа на вопрос, который он не задал.

И она не выдержала этот взгляд, упала ему на грудь и заплакала.

— Всё хорошо, — гладил он её по спине. — Уже всё хорошо.

— Пашка, — всхлипывала она, — я так тебя люблю. Прости меня, пожалуйста. Прости меня, за всё.

— Тебе не за что извиняться. Я люблю тебя, — он прижал её к себе.

— Не бросай меня, пожалуйста! Я вздорная, упрямая, глупая, я знаю, но пожалуйста, не бросай меня.

— Ни за что, — прошептал он ей. — Я больше не отпущу тебя ни на шаг. Никогда.

— Я больше ни на шаг не отойду.

Она уткнулась носом в его шею и вдыхая этот запах, такой родной и такой любимый, больше ничего не хотела знать. Только то, что он рядом. Только то, что любит её. И они вместе.

По крайней мере эти пару минут, обхватив его и всхлипывая, она точно ни о чём другом не думала.

— Сколько времени? — она пристроила голову поудобней на его жёсткой груди.

Тонированные стёкла слабо пропускали свет.

— Не знаю. Около двенадцати.

— А мы где?

— В моей машине.

— А кто все эти люди?

— Пойдём, познакомишься, — улыбнулся он. — Может кого-нибудь ещё вспомнишь.

Он открыл дверь и Данка зажмурилась от яркого света. А потом увидела людей в полицейской форме и машину Кайрата недалеко.

Пашка помог ей вылезти. Накинул на неё, вздрогнувшую от холода, пальто.

Она просовывала руки в рукава и оглядывалась по сторонам, совершенно не понимая где они, чей это дом, зачем эта полиция.

— А тебе идёт, — сказала она рассматривая его в этой чёрной форме и стараясь не смотреть на его лицо.

— Проснулась, Спящая Красавица? — с голливудской улыбкой шёл им навстречу парень в такой же чёрной одежде.

— Лёха?! — она встала как вкопанная. — Ты какими судьбами?

— Мимо проходил, — ещё шире улыбнулся он.

— Это ты его так? — показала она на побитое лицо Савойского.

— Не, это он сам. Поскользнулся. Упал.

— Вот я ей то же самое говорю. А она не верит, — улыбнулся Савойский и потрогал опухшую губу. — Есть новости?

— Кайманова упаковали.

— Умер? — вздрогнула Данка.

— Жив. Менты забрали за твоё похищение, — пояснил Лёха.

— Так это он? — уставилась она на Савойского.

— Да, а твой парень тебя вызволять кинулся, но поскользнулся, упал, — лыбился Лёха, на смуглом лице которого в отличие от Пашки, не было ни царапинки.

— Да ну тебя, Лёша, — махнула она рукой. — А Кайрат? Ангелина где? С ней всё в порядке?

— Ну, Кайрат, сама увидишь. Скользко тут у них. А Ангелина в порядке. Только что приехала. Все собрались вон в той машине, — показал он рукой. — Ждут результата каких-то торгов.

— Тендер! — подпрыгнула Данка и хотела рвануть туда, но остановилась и виновато посмотрела на Савойского.

— Да, иди, иди, — махнул он рукой.

И она пошла. Нет, она побежала, чавкая по весенней грязи.

— Да не тяни ты, Таня, твою мать! — громко ругалась Ангелина с заднего сиденья, глядя в поставленный на переднюю панель планшет. Она увидела Данку, заглянувшую в дверь, радостно дёрнулась, но прижала палец к губам и показала на место рядом с собой.

Данка кивнула, протиснулась в салон и осторожно выглянула из-за подголовника. Кайрат с синяком на скуле грыз ноготь. Диана просто закрыла рукой глаза, боясь туда смотреть. Таня шуршала бумагами, заставив всех любоваться своим локтем.

— Таня, твою мать! — выругалась Диана, убирая руку.

— Та-дамммм! — отошла девушка, освобождая монитор.

Все припали к экрану.

— Савой-строй, — прочитала Данка, и сердце ухнуло вниз. Радостные крики, свист и аплодисменты, что понеслись с экрана, заглушили её тихое «Да!»

— Мы выиграли тендер! Данка! Выиграли! — кинулась к ней обниматься Ангелина, а потом выскочила из машины и понеслась к Савойскому. — Ааааааааааа! Мы выиграли!

Она прыгнула на шею к Лёхе, и ему ничего не оставалось как поймать её и держать на весу, пока она оглушала его и всю округу радостными криками.

Данка сквозь слёзы увидела, как Кайрат повернулся, подмигнул ей и тоже вышел.

Она пожала протянутую ей ледяную руку.

— Ты молодец, — сказала Диана, вытирая слёзы. Запёкшаяся кровь на костяшках её пальцев, дрожащие губы.

Диана старалась сдержаться, но не смогла. Упала на соседнее сиденье и зарыдала. И Данка заплакала вместе с ней.

— Ооооо, — заглянул в машину Кайрат, когда они уже почти успокоились. Он укоризненно покачал головой,— Да тут настоящее половодье. Рано рыдаете, ещё ж не всё.

Данка увидела во всей красе его избитое лицо. Он улыбнулся ей и отошёл назад к парням.

На самом деле — всё. Даже одного тендера, что «Савой» выиграл у мэрии, хватит чтобы он жил. И безбедно жил. Мэрия давала деньги на строительство целого микрорайона со всей инфраструктурой. Большие деньги, государственные. Это была не просто победа, это был триумф.

Она вылезла из машины, всё ещё вытирая слёзы.

— Спасибо! — протянул руку Кайрату Павел. — Если бы не твоя дружба с мэром.

— Нет, если бы не твоя идея с этим тендером, — и Кайрат крепко пожал её.

— Эй, там кого-нибудь интересуют остальные результаты? — прокричала им из машины Диана.

— Говори, Таня, говори, — сказала с заднего сиденья Данка, продвигаясь, и освобождая место Пашке.

Его руки прижали её к себе. Тендер-шмендер. Савой-шмавой. Да какая разница! Главное, он рядом.

— Итак, по результатам предоставленных заявок лучшее предложение нам сделала… нам сделала компания…

— Таня, твою мать! — рявкнула Диана.

— Спокойно, — огрызнулась она. — Тут же всё серьёзно. Всё считается, протоколируется, записывается.

Она нагнулась, и весь экран закрыла её задница.

— Какой красивый вид, — занял своё место за рулём Кайрат.

— Таня!!! — заорала Ангелина у Данки над ухом. Данка повернулась и увидела Лёху, облокотившегося на дверь машины позади неё.

— Простите, — обратился к нему парень в полицейской форме. — Если потерпевшая уже проснулась, она не могла бы пройти для дачи показаний.

— Эй, потерпевшая, — помахал Лёха Данке, нагнувшись. — Иди, расскажешь, как спалось.

— Сейчас, сейчас, — кивнула она.

Он сказал что-то полицейскому, а потом легонько толкнул Ангелину и сел рядом. Ангелина недолго думая села ему на коленку, а он подвинул её, чтобы ей было удобно. Данка показала ему поднятый вверх большой палец, а он развёл руками, мол: «Я ни при чём!»

— Итак, друзья мои, — прочистила горло Таня, развернувшись лицом. — Официально заявляю, что деньги на строительство нового автокомплекса «Савой-авто» получит компания… «СК-строй»!

Она лучезарно улыбнулась, но, судя по повисшей тишине, с этой стороны экрана её радость никто не оценил.

— Кайрат, они что не в курсе? — скосила Таня на него глаза.

И он отрицательно покачал головой, и прикрылся рукой.

— Эх, вы, — сморщилась Таня. — СК-строй — это же «Снежная Королева-строй». Ну, или «Сагатов Кайрат – строй», здесь уж кому как нравится.

— То есть это не какой-то левый подрядчик, — оживился Пашка. — А Снежная Королева? Ты выставил заявку от «Снежной Королевы»?

— То есть пусть деньги и не получит «Савой», но от «Кайман-банка» они поступят на счета компании холдинга? — повернулась к нему Диана.

— Я же говорил, — пожал плечами Кайрат, — у меня всегда есть запасной план.

И тут же получил от Дианы кулаком по ноге.

— Какая же ты всё-таки сволочь, Кайрат!

— Погодите, погодите, — заёрзала на коленях у Лёхи Ангелина. — Так это получается мы теперь не просто богатая компания? Мы теперь чертовски богатая компания?

— О, да! И ты реально крут, — ответил Пашка и стукнул Кайрата в спинку кресла. — Там же только с «Кайман-банком» на два миллиарда договор! Про мэрию я даже молчу, контракт многолетний.

Кайрат скромно улыбнулся.

— Поздравляю! — крикнула с экрана Таня. — А нам ещё тут кучу документов подписывать и размещать на сайте гору официальной информации. Так что всем пока!

Она отключилась.

— Так чего же мы сидим, — заверещала Ангелина. — Все на улицу, на улицу, обливаться шампанским. Эх, я как знала, целый ящик привезла!

Она вытолкала Лёшку и потянула его за собой.

— Кто эта девушка? — спросил Кайрат у Данки, — показывая на Ангелину, радостно пританцовывающую на улице.

— Первый раз её вижу, — пожала плечами она.

Диана тоже хотела выйти, но Кайрат её остановил.

— У меня тут есть для вас с Павлом кое-что.

Он отодвинул шторку люка над головой и вытащил три плотных запечатанных конверта. Один протянул Диане, второй Пашке, третий кинул в бардачок и вышел из машины.

Данка радостно повернулась к Пашке, и застыла, увидев его потрясённое лицо — на белой бумаге конверта мужским размашистым почерком было написано «Пашке».

— Меня там для дачи показаний ждут, — тихо сказала она, и он поднял на неё полные боли глаза, — Проводить тебя?

— Я провожу, — протянул ей руку Кайрат.

Она тихонько выскользнула и прикрыла за собой дверь.

— Кайрат, а что здесь было-то? Кто вас с Пашкой избил? Я же, правда, ничего не знаю. Всё проспала.

— Хоть выспалась? — помог он ей перепрыгнуть через лужу.

— Не заговаривай мне зубы, давай рассказывай.

— Да какая разница, Дань, — он обнял её одной рукой. — Главное, всё это уже закончилось. И ты отстояла «Савой». Будете рассказывать эту историю своим детям.

— Ну, это полностью твоя заслуга. Так что твоим детям её тоже наверно, интересно будет послушать. Ты вообще, как на счёт детей? — и голос её предательски сфальшивил.

— А ты к чему это спрашиваешь? — тут же заметил он.

— Ни к чему, просто тебе в мае тридцать. И ты вроде собрался жениться. И, наверно, планируешь завести детей, — она скрестила в карманах пальцы, но понимала, что её несёт как по льду на ограждения. — Ты же всё планируешь.

— Не всё. А дети, — он остановился, и она ждала, что он отшутится как обычно, но он почему-то не стал. — Иногда мне кажется только ради них и стоит жить. А иногда, что мне нечего им дать. Но я точно знаю, — он поднял её как маленькую и поставил на ступеньку. — Из меня будет ужасный муж и кошмарный отец.

Она была с ним сейчас одного роста и совершенно не согласна.

— Глупый, ты же ничего об этом не знаешь, — засмеялась она, и взъерошила его жёсткие волосы. — Знаешь, как строить империи, как зарабатывать миллиарды, как добиваться поставленных целей, как побеждать. Думаю, тебе нужно разрешить себе кого-нибудь полюбить, и ты будешь не только лучшим в мире братом, но и лучшим во вселенной мужем и отцом.

— Ну ты, размахнулась, — улыбнулся он — Думаешь?

— Уверена!

— Иди уже, тебя вон заждались.

Она оглянулась на парня в полицейской форме, терпеливо замершего в дверях, вновь посмотрела на Кайрата, даже набрала в лёгкие воздух, чтобы сказать ему, но у него зазвонил телефон.

— Да, господин мэр, — улыбнулся Кайрат в трубку, кивнул Данке и отвернулся. — Спасибо! Всё хорошо. Всё просто отлично.

Глава 27. Кайрат

Ему скоро тридцать. И Кайрат действительно собрался жениться.

Свадьба дело хлопотное, но господин Филатов любезно взял на себя все заботы и решил не откладывать в долгий ящик. Его послушная дочь только попросила подождать пока у Кайрата пройдут синяки на лице, а то на свадебных фотографиях он получится плохо. Филатов согласился, а Кайрату было всё равно.

Настолько всё равно, что он кивал головой на всё, что предлагала его невеста. Арендуем дорогой отель с красивым залом — конечно; никаких посторонних, только ближний круг в двести человек — замечательно; на американский манер, чтобы отец вывел её под руку — обеими руками за. Устрой она вакханалию в карнавальных масках или обед с человеческими жертвоприношениями, и он бы опять не возражал. Хотя его женитьба уже сама по себе сильно смахивала на жертвоприношение. И на ритуальный алтарь он решил положить свою свободу.

А зачем она ему, эта иллюзия? Он сделал всё, что хотел. На деньги Кайманова он выкупил «Снежную Королеву» — это был предел его мечтаний. Однажды в детстве он сказал себе, что у него будет столько денег, что он купит этот «Савой». И он купил. И «Савой», и «Снежную Королеву», и даже маленький ветреный остров в Атлантическом океане. Он был ему не нужен, но он о нём мечтал. Недолго, бредово, призрачно, но это стало последним, чего он добивался. И он купил свою мечту. Просто так. И больше ничего не хотел, ни о чём не мечтал, ни к чему не стремился.

Он решил жениться на Кристине Филатовой, потому что ему скоро тридцать. Потому что он так решил. А ещё потому, что его забавляло как её отец кичился тем, что купил Кайрата. Как гордо поучал, как высокомерно разговаривал, как важно вписывал в брачный контракт каждую мелочь, каждый чайный сервиз. Словно боялся, что его нищий зять продаст фарфор, а на вырученные деньги пойдёт в кабак и напьётся. И снимет дешёвую шлюху. Хотя нет, за китайский сервиз можно девицу и подороже найти.

Кайрат периодически заглядывал в свой счёт в банке на Каймановых островах (какая ирония!). Даже после покупки острова там не стёрся ни один нолик. Он мог бы не просто вернуть Филатову долг, он мог купить его банк, но он не хотел. Его жизнь потеряла и вкус, и цвет, и запахи. Кайрат чувствовал себя как обмелевшая река. Пересохшее русло, потрескавшаяся земля, по которой пыльный ветер носит кусты перекати-поля. И он стойко поддерживал в Филатове иллюзию своего зависимого положения.

— Мы договорились, что я открою на его имя счёт и, если он не вернёт на него до свадьбы всё до копейки, он женится, — поведал условия сделки господин Филатов мэру на мальчишнике.

Он гордо поднял свой стакан с водой. Видимо он считал эту сделку чем-то вроде турнира на шпагах, где победивший забирает всё.

— Слушай, может тебе денег занять? — прошептал Кайрату на ухо мэр. — Закрой ты этот идиотский долг.

— Всё нормально, Юрий Борисович, — улыбнулся Кайрат.

— А, понимаю, — покачал он седой головой. — У тебя есть план?

— Конечно, — успокоил он мэра.

— Ну, если что, обращайся, — похлопал он его по плечу и отошёл.

— Какая забойная вечеринка, — засунув руки в карманы брюк, подошёл Лёха, оглядываясь и зевая.

В белом кителе с аксельбантами он был вылитый адмирал Колчак.

— Какая свадьба, такой и мальчишник, — усмехнулся Кайрат, рассматривая свои военные шаровары.

— Извини, ты сам настоял на этом тухлом застолье в белогвардейском стиле, — подал голос Савойский.

Да, наверно, только Кайрат и понимал этот грустный символизм.

— Не вешайте носа, поручик Голицын, — пропел Лёха и стянул с фуршетного стола канапе. — Я надеюсь, хоть стриптизёрши-то будут?

— Не-а, цыгане, шансон, тараканьи бега, — ответил Павел. — Постреляем по тарелочкам, по рюмке водки с клинка и спать. Завтра свадьба, и этот корнет Оболенский должен хорошо выглядеть на свадебных фотографиях.

— Если у тебя на мальчишнике будет такая же фигня, — натыкивал на одну палочку несколько крошечных бутербродиков Лёха. — Я категорически против, чтобы Данка выходила замуж за такого зануду.

— Ха! — отхлебнул шампанского Савойский. — Вот ты тогда и устраивай мой мальчишник. Сам! Без помощи всемогущей Ангелины.

— Да там какая от неё может быть помощь? — отщипнул виноградину Кайрат. — Она сегодня то уже обзвонилась. Переживает за его сохранность. Вот, опять!

Он показал пальцем, на завибрировавший в кармане у Лёхи телефон. Лёха выхватил его, скорчил ему рожу и отошёл говорить.

— Как она его быстренько взяла в оборот, — качнул головой в сторону парня Савойский.

— Ну, вы тоже с Данкой не долго тянули, — покосился на него Кайрат и перевёл взгляд на Лёху. — Посмотри на его лицо. У них по ходу тоже всё по-настоящему.

— Только у тебя всё понарошку.

— Забей!

— Да я-то забью. Ты, не пойму, зачем себя заживо хоронишь?

— Я тебя умоляю, — сморщился Кайрат. — Только не начинай.

— Ладно, не буду. Я тут принёс тебе кое-что, — он вытащил из кармана небольшой конверт. — Отец написал, чтобы я сам решил отдавать ли тебе это письмо и когда. Так вот, мне кажется, самое время. Держи!

Знакомым размашистым почерком конверт был подписан: «Кайрату».

Кайрат прочитал его ночью, вернувшись совершенно трезвым, не облапавши ни одной барышни, прикрывающейся красным веером, не сорвав голос, подпевая неизменному «К нам приехал, к нам приехал…», попрощавшись со своей холостяцкой жизнью стойко, как перед расстрелом.

Он переоделся, принял душ, расправил постель, в-общем, оттягивал этот момент как мог, даже сел рядом с конвертом на диван, подумывая, а не сжечь ли его, но потом глубоко выдохнул и открыл.

«Кайрат,

мне легко писать эти строки, потому что я любил тебя как сына, уважал как друга, ценил как единомышленника, верил тебе как близкому человеку и не утрачу эту веру до конца своих дней.

Мне очень трудно писать эти строки, потому что иногда я любил тебя больше сына. И хотел бы стать тебе отцом, которого у тебя не было. И я гордился тобой как настоящий отец, радовался твоим успехам, хоть и был порой излишне строг и требователен. Но я видел в тебе сталь, которая становится лишь крепче от холодной ковки.

Мне невыносимо тяжело писать эти строки, потому что я знаю, как ты дорог моей жене. Это адская боль, знать, что твоя женщина тебе не верна. И это почти невозможно — принять её такой, какая она есть, но я принял, потому что безумно её люблю. Ты её не любишь. И однажды это спасёт тебя. Ты вырвешься из её объятий и узнаешь, что этот мир прекрасен и без неё. Недоступная мне роскошь. Но пусть она не хранила мне верность, мне достался утешительный приз — её любовь. И мне это не потерять.

Тебе же нечего хранить. Ищи, дерзай, борись, люби! Как бы ты не старался отгородится ледяной стеной бесчувствия, недоверия, хладнокровия, как бы не стремился похоронить в себе того искреннего, доброго, смелого мальчишку, которым ты когда-то был, я всегда видел твою честность, твоё благородство и истинное мужество человека, сумевшего доказать не этому миру, а самому себе на что ты действительно способен.

Хотя этот мир тоже пусть заткнётся!

Д.Савойский»

Кайрат перечитал ещё раз. Потом ещё раз. И ещё раз.

Вытер слёзы. Наверно, Савойский ни в чём не ошибся. И, наверно, Кайрат, даже оправдал его надежды. Но тем хуже для Кайрата. Он словно выполнил план своей жизни. И ему стало хуже. Пустить себе пулю в лоб или жениться на Кристине Филатовой — никой принципиальной разницы. Ради чего теперь жить?

Нет, в одном Савойский был не прав. Не доказать себе на что ты способен сложнее всего, а выносить себя теперь, когда в неполные тридцать ты словно откатал обязательную программу, и тебе плевать какие выставят оценки. И пусть трибуны рукоплещут, ты уже вне игры, ты заставляешь себя дышать, двигаться, кланяться, ловить букеты и делать то, что просто должен делать.

Например, лечь спать, чтобы завтра стать мужем девушки, которую Кайрат не просто не любил. Его мутило от неё, содрогало мучительными спазмами, выворачивало желчью как от химиотерапии. Но в глубине души он надеялся, что это его излечит. Выжжет раковую опухоль его равнодушия, заставит преодолеть апатию, не даст расползтись этим метастазам пессимизма и тотального опустошения.

А если нет — не плачьте о нём.

— Привет! — поправила Данка цветок у него в петлице. — Тебе очень идёт этот оттенок чёрного.

Она пыталась шутить, но Кайрат заметил её красные глаза, которые она на него не поднимала, и носовой платок, зажатый в её руке. Длинные перчатки обтягивали её руки выше локтей и в этом бордовом она чудо как была хороша.

— Отлично выглядишь, — он поправил всё же выбившуюся из причёски прядь.

— Надеюсь, не буду сливаться с салфетками на столах. Говорят, в банкетном зале тоже всё украшено красным.

— Да, какая-то кровавая свадьба, — поддержала её Диана. — Хотя спасибо, что не лососевая. Эти оттенки гниющей красной рыбы всегда меня старили.

— Мама, тебя ни что не может старить. Бессмертные не стареют, — сказал Павел и получил от Данки полный нежности взгляд.

— Жаль, что вы женитесь так рано, — громко сказала Ангелина.

Она шикарно смотрелась в рубиновом платье, и этот высокий парень позади неё тоже был ей к лицу. Они с Алексеем шли по проходу между установленных с двух сторон рядов белых кресел.

— Как было бы замечательно здесь поздней весной, — закончила она свою речь, подойдя и оглянувшись. — Когда распустятся деревья, зацветут яблони. А конец марта, ну, право слово, фу!

Зал ещё был пуст, гости только начали съезжаться. Только у входа сидела пожилая женщина, видимо, присматривающая за порядком.

— Ангелина, не нагнетай, — со своими алыми губами и багровыми прядями в медных волосах Таня стала похожа на жар-птицу, которую набила себе на лопатке.

Этого летящего воробья с красными перьями, ощетинившегося когтями, она сделала якобы от сглаза. «А то мало ли что, когда вокруг все женятся», — прокомментировала она свою новую татуировку.

— Здесь вообще всё «фу», — продолжила она. — Предлагаю, пока не поздно, связать жениха и скинуть с колокольни соседней церкви. Я, надеюсь, венчаться вы не собираетесь?

— А связывать-то зачем? — спросил Кайрат.

— Потому что добровольно ты со мной не уйдёшь, а самоубийство, которое ты совершаешь — грех. И я уж лучше возьму его на свою душу, чем такого мужика, — и она показала жестом на него с головы до пят. — И, я извиняюсь, Кристине Филатовой.

— Полностью с тобой согласна, — сказала Диана. — Но он же баран похуже своей сестры. Упрётся рогом, с места не сдвинешь.

Кайрат улыбнулся тому, как выразительно глянула на неё Данка.

— Вот опять, — всплеснула она руками, намекая, что это спор, который они никак не закончат. — А я говорю, рано ещё сеять помидоры. Только если для теплицы, а её у нас нет.

— А я говорю, давай поставим. Должна же я чем-то заниматься, пока вы мне внуков нарожаете. А то такая скука: умасливания, обёртывания, мускулистые массажисты.

Она небрежно махнула своей ухоженной рукой и Кайрат понимающе почесал подбородок, сильно сомневаясь, что она увлечётся выращиванием овощей.

С их баталии разговор неизбежно превратился в производственное собрание, и Ангелина, которую Кайрат оставлял вместо себя временно исполняющей обязанности исполнительного директора опять стала приставать к нему с рабочими вопросами.

— Ангелина, да оставь ты уже человека в покое, — сгрёб её в охапку Лёшка.

— А вдруг в этом его свадебном турне связи не будет, — отбивалась она. — Они же улетают сразу после церемонии.

— На все твои вопросы ответит генеральный директор, — Лёха показал рукой на Савойского и улыбнулся. — Если, конечно, его в это время не заставят перекапывать грядки.

Кайрат украдкой вздохнул.

Он был так рад, что они все здесь, что они у него есть, что у них всё хорошо, но ему стало невыносимо тоскливо, что теперь он будет обязан вращаться среди людей, которые ему противны, целовать женщину, от которой его тошнит и возвращаться каждый вечер не к любимой семье, даже не в свою холостяцкую нору, а в рабскую конуру, и одиноко стареть на золотой цепи.

Нет, детей с Кристиной Филатовой у них не будет. То, на что так уповал банкир, не случится. И мэр был прав, ещё у Кайрата, как всегда, есть и запасной план отхода.

А может сразу к чёрту всё?

Но музыку сменили, зал наполнился людьми и строгая распорядитель церемонии попросила всех занять свои места.

Та-да-та-там! Та-да-та-там! От звуков свадебного марша его слегка бросило в дрожь. Он поправил воротник, который начал его душить. Он уверил себя, что это просто секундная слабость.

По крытому красной дорожкой проходу, сухой и надменный господин Филатов, высоко подняв голову, повёл своё сокровище — накрытую фатой как паранджой дочь.

Невыносимо долгое шествие, но, наконец, девушка в белом остановилась напротив, и в гробовой тишине её глаза из-под накидки сверкнули для Кайрата скорее зловеще, чем радостно.

— Мы собрались здесь…, — начала работник ЗАГСа заупокойным голосом, и у Кайрата всё поплыло перед глазами. Всё казалось бредом, нереальностью, сном, страшным как эта всклокоченная тётка, что сейчас объявит их мужем и женой.

Он скосил глаза и увидел заплаканную Данку. И это явно не слёзы радости. И вид у неё такой, словно она готова броситься и задушить если не его невесту, то эту монотонную тётку наверняка. Пашка держал её за руку, но Кайрат точно знал, что он её не удержит.

Тётка замолчала. Наверно, какой-то важный момент. Ах, да, кольца!

Небольшая заминка, и в этой вязкой тишине взвизгнул чей-то телефон.

— Извините, — смутился господин Филатов и полез в карман.

Кайрат бы и дальше наслаждался его полезшими на лоб глазами и ужасом, с которым он уставился на Кайрата — видимо, действительно что-то важное, но его телефон тоже настойчиво завибрировал.

— Извините, — полез в карман Кайрат. В конце концов, они деловые люди.

«Зачисление. 1млн.USD.» «РОБЕРТА ЛЕОНАРДОВНА К. перевел(а) вам 1млн.USD. Сообщение: Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!»

Он растерянно повернулся в зал. И увидел её далеко-далеко, в дверях.

В этом зале не осталось никого, кроме неё. Тёмные волосы убраны высоко в хвост, но он её узнал. Она поёжилась, словно ей было холодно, и натянула рукава свитера, пряча в них руки.

И от этого её смущённого движения каждый осколок его разбитого сердца шевельнулся и устремился навстречу другим таким же одиноким осколкам. Они резали его острыми краями, терзали и мучили, но это было то чувство, когда к онемевшей ноге вновь начинает поступать кровь. Он словно отсидел себе всю душу. И это живительное покалывание возвращало его к жизни.

Он качнулся как от толчка в грудь, будто сердце его только что завели. Горячей волной оно погнало кровь по пустым сосудам — в его пустыню пришёл сезон дождей.

— Простите, жених, — окликнула его регистратор. — Кольца.

Он отвлёкся всего на секунду, совершенно не понимая, чего от него хотят, а когда повернулся, Роберты уже не было. Он дёрнулся, чтобы бежать за ней, но бульдожьей хваткой чьи-то пальцы вцепились ему в плечо.

— Ты уже не можешь отказаться, — зашипела госпожа Филатова, притягивая его к себе.

— Да пошли вы все! — оттолкнул её Кайрат и побежал к выходу.

— Ты должен оплатить все расходы! — настиг его визгливый голос Филатова на полпути к дверям.

Кайрат затормозил, секунду помедлил и развернулся.

— Хорошо, — произнёс он в гробовой тишине.

Он окинул взглядом вытянутые лица чопорных гостей, эти перекошенные чужие рожи, а потом увидел своих, стоявших в уголке. И в тот момент, когда Данка улыбнулась, а Таня показала ему поднятый вверх палец, он понял, что делает всё правильно.

— Не вопрос, — сказал он громко. — Я оплачу всё это, господин Филатов!

Кайрат небрежно махнул рукой.

— И даже больше. Хочу, чтобы вы знали… Кристина не ваша дочь.

Кто-то охнул, а затем раздался вопль невесты:

— Кайрат! Ты должен на мне жениться!

Она ринулась за ним, но ей наперерез кинулась Данка, а за Данкой кинулся Савойский, и потом ещё кто-то в красном платье.

Кайрат застыл, не зная, что ему делать.

— Беги, милый, беги, — сказала ему пожилая женщина, и он с удивлением узнал в ней вахтёршу из музея. — Беги, они тут без тебя разберутся.

И он побежал. Пересёк большой холл, чуть не сбил официанта, зацепил вазу с цветами. Наверно, она упала, но он этого не слышал. Он сбежал вниз по ступеням и на большой площади, заставленной машинами, затормозил, вращая головой как флюгер.

— Я здесь! — замахала ему девушка его мечты из люка машины.

И он снова побежал. По площади, по багажнику, по крыше свадебного лимузина. Она отстранилась, пропуская его. И пусть там было тесно, и неудобно, и Кайрат тяжело дышал после своей стометровки, это было не важно. Даже стоя у кратера извергающегося вулкана, он бы всё равно это сделал.

Как же он соскучился по её губам!

— Эй, там наверху, мы едем или как? — спросил звонкий Анькин голос с водительского места спустя миллион лет, а может через пару секунд, заставляя их оторваться друг от друга.

— Там за нами погоня.

Кайрат повернулся и увидел Кристину Филатову, что есть сил бегущую к машине через площадь. Со сбившейся на бок фатой, с задранным подолом платья, которое мешало ей бежать, она казалась совершенно безумной.

— Ты должен жениться на мне! — дурным голосом заорала она.

— Поехали! Поехали! — не сговариваясь застучали они вдвоём по крыше.

Перекошенное злобой лицо Кристины стало последним, что увидел Кайрат до того, как спрятался в люке. Он завалился на мягкое сиденье рядом с Робертой, и хоть машина уже тронулась, со страхом наблюдал как медленно закрывается отверстие в крыше, боясь увидеть руки своей несостоявшейся жены, вцепившиеся в его край.

— Фу! — вытер он лоб, когда отверстие над головой, наконец, исчезло, и притянул к себе Роберту.

— Ты бы видел своё лицо, — засмеялась она.

— Вы, бандитки, организовали очередную аферу?!

— Да, мы тебя бессовестно похитили! — крикнула ему Анька.

— Очередная операция по привлечению твоего внимания прошла успешно, — взяла его за руку Роберта.

Их пальцы крепко сплелись, и он прижал к своим губам тыльную сторону её ладони. Он тысячи раз делал это, но ни разу от этого невинного прикосновения по его телу не бежали мурашки. Как невыносимо он по ней скучал!

— Какая колючая щетина, — сморщила она свой маленький носик.

— Тебе не нравится?

— Тебе идёт, — ответила она уклончиво и забрала руку.

— Ты украла меня со свадьбы, — он и сам едва понимал, какую глупость чуть не совершил.

Анька неистово нажала на клаксон и выматерилась, вписывая длинную как кишка машину в поворот.

— Даже не хочу спрашивать кто всё это придумал.

— Даже не хочу отвечать, но повторять свои ошибки тоже не стану. Они мне слишком дорого обходятся.

Он хотел возразить на счёт ошибок, но она закрыла ему рот. Рукой. Хотя сейчас он бы отказался от правды, но не отказался от поцелуя.

— Кай, я твоего деда привезла, — она убрала руку.

— Что? — не понял он, но проникаясь её серьёзным тоном.

— Не что, а куда. Твой дед вернулся домой.

— Лё… Леонид Иванович?

— Ему стало совсем плохо, и он попросился домой, — она погладила его по коленке, но он остановил её руку.

— Без операции? И причём здесь ты?

— Потому что я навещала его в больнице, — она положила вторую ладонь на его руку. — С той самой встречи в парке и каждый день. Честно говоря, я думала, он твой дед. Но потом выяснилось, что просто чужой человек, которому ты благородно решил помочь.

Кайрат промолчал.

— И мы с ним тоже решили тебе помочь, — заблестели её глаза. — Самое удивительное, оказалось, что он художник, и отец его тоже был художник.

— И у твоего отца в галерее даже есть его работа, — не стал скрывать Кайрат свою осведомлённость.

Её брови удивлённо взлетели вверх.

— Его отец в своё время уехал во Францию, а художники-эмигранты — специализация нашей галереи.

— Да, да, я помню их работы, — Кайрат сделал страшные глаза, вспоминая картины с выставки.

— Ну, они не только глаза рисовали, — засмеялась Роберта. — В-общем, отец выкупил все его картины. Мы как раз продали остров, — она вздохнула, а Кайрат продолжал сидеть с каменным лицом.

Если она не притворялась, то ему понравилась её реакция. Значит, не зря он настоял на тайне сделки.

— Я, конечно, немного добавила, но в-основном, это деньги, которые просил вернуть тебе дед. Он сказал, что тебе они важней, а ещё просил передать, что он был не прав. Ты не такой.

Кайрат понимал, о чём она говорит, но она повторила:

— Всего три слова. Ты. Не. Такой. — Она погладила его по плечу. — Он был совсем плох, и там в больнице за ним следили. Но он сказал, что хочет умереть дома. Теперь за ним ухаживает внучка. И, знаешь, — она улыбнулась. — Кажется, он счастлив.

— Рад за него, — улыбнулся ей Кайрат.

Он никогда не расскажет ей эту историю.

— Так ты, значит, привезла деда и приехала за картинами?

— Она приехала за тобой, осёл! — прокричала Анька и машина остановилась. — Всё, вы на месте. Я свою миссию выполнила. Ваш вылет через час. Не пропустите регистрацию. Адьес!

Она хлопнула дверью, явно не рассчитывая на их ответ. На улице послышался сигнал клаксона и её гневная брань: «Сам смотри куда едешь!»

— Да, я привезла деда, — подняла глаза Роберта, — и я приехала за картинами, но клянусь, я придумала бы любую другую причину, но приехала бы всё равно.

— Ты могла бы и не искать её.

Сейчас, когда они остались одни, её близость сводила его с ума.

— Опять пришлось бы устраивать какую-нибудь аварию.

— Потерять миллион долларов — это посерьёзнее, чем любая авария.

— Если бы не Анька, я и не узнала бы, что у тебя так всё плохо.

— Куда уж без неё, — усмехнулся он. — Теперь я твой должник.

— Будешь отрабатывать, — улыбнулась она, подтягивая его за ремень.

— Хоть всю жизнь, — прижал он её к себе, скользя руками под свитер.

Ему казалось, что ни одна женщина уже не сможет его удивить, но у него срывало крышу даже от её голоса, произносящего его имя.

И пусть Кайрат не знал, какая жизнь ждёт его с той стороны черты, что обозначит в небе их самолёт, но точно знал, что хочет её прожить.

— Знаешь, один умный человек сказал мне, что этот мир прекрасен, — сказал он, целуя её в плечо. — Но я не верил ему, пока не встретил тебя.

Не конец

Эпилог

Она резала овощи. Просто резала овощи. Отрешённо стучала ножом по доске. Потому что нужно что-то поесть. Потому что нельзя больше плакать.

— Лимузин, угнанный вчера с несостоявшейся свадьбы известной телеведущей Кристины Филатовой, был обнаружен у терминала вылета международного аэропорта. Свадьба Кристины Филатовой…

Оксанка остановилась и подняла глаза к экрану бубнящего телевизора.

Она была там вчера. Сказала Данке, что не пойдёт, а сама пошла. Затерялась среди гостей, прячась за чёрными очками. Никто её там не знал. Никто не обратил на неё внимания.

Прессу не пустили в зал. Только нанятый фотограф, но тому за молчание явно заплатили больше — на экране мелькали только старые снимки Кайрата.

Ах, как же он был вчера хорош! Как шёл ему этот чёрный фрак, и эта идеальная щетина, и мрачная решимость. Но она помнила, как он нечаянно вздохнул. И всё смотрел на Данку, сверяясь с ней как с термометром. Увы, термометр не компас. А для себя направление он уже выбрал.

Она смахнула слезу и стала дальше строгать огурцы.

«Я буду счастливой и без него, — уговаривала она себя. — Я буду жить ради его ребёнка. Ведь у меня уже есть так много».

Но проклятые новости показывали, как Кайрат выбежал на крыльцо. Каким счастливым стало его лицо, когда он увидел свою Роберту.

Нож в её руках застучал громче.

Она вспомнила как он стиснул зубы, когда заиграл свадебный марш. Как дёрнул ворот рубашки, словно она его душила.

Оксанка до последнего не верила, что он женится на Кристине, но что вмешается эта рыжая дрянь…

Нож взметнулся в её руке и с глухим стуком вонзился в косяк двери.

«Кого я обманываю?

Он мне нужен!»

Она вытерла руки, сняла и бросила на стол фартук.

«И он будет моим!»

Конец

Content

В объятиях Снежной Королевы
Елена Лабрус

Пролог