Сергей Сергеевич Тармашев

Каждому своё 3

© Тармашев С.С., 2018

© ООО «Издательство АСТ», 2018

* * *

Шестьдесят третий день после всемирной катастрофы, радиоактивные пустоши,

110 километров до точки входа в склады Росрезерва,

17.05, время московское

Медленно ползущий через грязно-бурую мешанину урагана вездеход вновь ударился о невидимое в бурлящем месиве препятствие и остановился, подрагивая под порывами мощного ветра. Сидящий в своем углу Овечкин скривился, сверяясь с хронометром скафандра, и бросил взгляд в ближайший иллюминатор. Не видно ни черта, все вокруг утонуло в беснующемся океане черного снега, хоть смотри, хоть не смотри – результат одинаков. И еще одно столкновение наглядно демонстрирует, что сидящему за штурвалом Порфирьеву из кабины видно ничуть не лучше. Хотя нет, сейчас вездеходом управляет Александр, бывший пожарный, а ныне старший техник Экспедиционного Корпуса – структуры, являющейся воплощением надежды на выживание их подземного отеля, в котором ни хрена нет. Экспедиционный Корпус! Антон невольно закатил глаза. Звучит настолько же громко, насколько жалко выглядит. Шестеро вояк плюс пара гражданских мужчин, не имеющих сколь бы то ни было полезной специальности, зато имеющих угрожающий уровень облучения, вот и вся рабочая сила. Толка от которой, помимо примитивных действий в стиле «подай-принеси-погрузи», ждать не приходится. Состав специалистов ЭК тоже не блещет: Владимир, совсем молодой пацан, проработавший техником на станции метрополитена то ли два, то ли три года; Александр, пожарный из ныне почившего МЧС; да сам Порфирьев. Впрочем, Порфирьев не специалист, он командир ЭК, и это правильно, потому что специалист из него никакой! Настоящий специалист здесь только один – это Антон Овечкин, дипломированный инженер-механик с почти десятилетним опытом работы. Попавший в рабство к военной хунте, по-другому и не сказать. Впрочем, Дилара права, все могло обернуться гораздо хуже.

– Двадцать пять минут до интоксикации, – в ближнем эфире раздался рык Порфирьева. – Дальше тянуть опасно. Нужно разворачивать базу.

– Нас ураганом не снесет? – Лейтенант выразил общую мысль, с тревогой вглядываясь в ревущую за иллюминатором грязную круговерть. – Там на ногах не устоять! Может, подождем немного? Минут десять в запасе есть, у нас ни у кого интоксикация минута в минуту не наступает, у всех есть запас. Вдруг ураган утихнет?

– А если нет? – парировал Порфирьев. – Если не утихнет, ты успеешь развернуть базу под таким ветром, в снегу и за десять минут? Все, кто в экзокорсетах, на выход! Остальным ждать указаний. Тех – Варягу!

– Тех на связи! – голос молодого техника пробился через шипение помех.

– Подводи грузовик вплотную ко мне! – велел капитан. – Хам, заякоривай прицеп и отцепляй от грузовика! Сомкнем грузовик с прицепом под острым углом, пусть хоть как-то рассекает воздушный поток. Так базу разворачивать будет легче.

– Я под таким ветром не развернусь! – запаниковал молодой техник. – Машину водит из стороны в сторону!

– Я сам развернусь, – успокоил его Порфирьев, – держи машину на месте, сейчас приду!

Военные распахнули грузовой люк, и рев урагана усилился втрое. Четверка облаченных в экзокорсеты солдат неуклюже выбралась наружу, люк захлопнулся, и Овечкин остался один, если не считать упирающегося в ноги контейнера с базой. Почему военные не забрали контейнер с собой, было понятно: сперва им предстоит надежно закрепить вездеход на воздушной подушке и грузовик с прицепом, которым сейчас управляет молодой техник, после чего составить все это в некое подобие барьера на пути урагана. Непонятно другое: насколько успешно они смогут сделать это под порывами ветра, играючи раскачивающего многотонный транспорт. Лишь бы из-за этих действий ничего не перевернуло ураганом. За недели мытарств по превратившимся в радиоактивную пустошь просторам необъятной Родины Антон четко уяснил простое правило: если начинается по-настоящему сильный ураган, нужно бросать все и разворачивать технику мордой точно навстречу воздушному потоку. И поддерживать минимальную скорость, если есть возможность. Только так можно гарантированно избежать опрокидывания. Сейчас же Порфирьев собрался смыкать грузовик и прицеп друг с другом под острым углом. Антон, как инженер, понимал его замысел, но кто сказал, что ветер не сменится и не ударит внутрь этого рассекателя?

Вообще эта экспедиция началась и до этого момента проходила гораздо лучше его предыдущих злоключений. Инженеры и техники Брилёва сумели собрать из двух обычных грузовиков одни аэросани с прицепом. И то, и другое получилось здоровенное, каждое грузоподъемностью в двадцать тонн, и Овечкин испытывал сильные сомнения в том, что с таким грузом аэросани смогут идти по бесконечной радиоактивной свалке. Но умники Миронова заявили, что все рассчитано безошибочно, и если экспедиция будет беречь полозья аэросаней и прицепа, то они гарантируют работоспособность конструкции. Спорить с ними Антон не стал, лишь скептически ухмыльнулся про себя. Беречь полозья! Это как? На руках их через опасные места перетаскивать? Или третий глаз должен подсказывать водителю, где из-под черного снега, утопающего в черноте ядерной ночи, торчит какой-нибудь обугленный до черноты обломок пня или расплавленной бетонной балки? Это вам не за путепрокладчиком по комфортной пробитой дороге ехать, пока на улице еще тепло, нет снега и достаточно светло! Сейчас на поверхности в полдень так же темно, как в полночь! Он, Антон, это хорошо знает! Потому что сам каждую смену ползал по горному склону, пока монтировал кожух для ретранслятора и налаживал связь с внешним миром! Которую оказалось невозможно установить как раз по причине наглухо забитой радиоактивной пылью атмосферы!

Но уникумы Миронова были уверены в своей правоте, и доводы Антона посчитали неубедительными. Мол, в голове колонны будет идти вездеход на воздушной подушке, он более маневренный и лучше управляется, ему обнаруживать и объезжать препятствия не впервой, так что грузовику с прицепом остается лишь двигаться по следам вездехода «и все будет норм». Поначалу так и было. Порфирьев с пожарным вели вездеход, сменяя друг друга по мере усталости, когда глаза уставали вглядываться в висящую всюду бесконечную пылевую стену. За вездеходом двигался грузовик-аэросани с поставленным на полозья прицепом. Грузовиком управлял молодой техник, его менял бывший спортсмен-армянин, которому от Абрека достался радиопозывной «Весло». Почему «Весло»? Элементарно – потому что армянин в прошлом КМС по спортивной гребле. Овечкин в который раз мысленно закрыл лицо рукой. Вот что значит, когда власть попадает в руки дебилам в военной форме. Упивающийся своей всесильностью Абрек не пожалел даже своего, и лейтенант получил позывной «Хам» всего лишь потому, что имел неосторожность иметь имя Хамиль. В том, что кровожадный головорез Абрек был уникально психически болен даже для вояки, Антон не сомневался.

К слову, второй гражданский активист из их команды получил от головореза позывной «Дно». За то, что посмел не иметь полезных навыков, ибо в прошлом был видеоблогером и специалистом по маркетингу в сети. Причем не самым плохим. Как выяснилось, Антон даже смотрел некоторые его подкасты и находил их достаточно интересными. Но из-за осунувшегося внешнего вида вкупе с недельной щетиной, да еще в респираторе, узнать его не смог, что неудивительно. Теперь Дно пытается в буквальном смысле на ходу осваивать навыки управления грузовиком. До войны он предпочитал использовать автомобили с автопилотом и сам водил слабо. Но винить его за это Антон бы не стал, потому что так поступало большинство людей, работающих в сети. Умнее заниматься делами в интернете, пока автопилот твоего автомобиля ползет через очередную московскую пробку, чем бездарно тратить это время на протирание руля ладонями. Он сам-то водил машину самостоятельно лишь потому, что жил недалеко от работы, и оплачивать подписку на автопилот было невыгодно. Ехать было недалеко даже через пробку, которая всегда образовывалась на выезде из офиса в одно и то же время. Поэтому на углубленные навыки управления автотранспортом Антон не претендовал и наотрез отказался вести грузовик, когда Порфирьев предложил ему сделать это. Еще не хватало врезаться во что-нибудь в этом бесконечном океане пыли и стать козлом отпущения. Вояки и так делают его крайним по поводу и без такового. Его дело – разбираться с высокотехнологичной техникой. Для этого Экспедиционному Корпусу и понадобился Инженер, не так ли?

К счастью, Порфирьев это понимал и заставлять Антона не стал. После того как Овечкин воплотил в чертежи и расчеты его план по созданию возле входа в «Подземстрой-1» внешнего ангара, отношение амбала к Овечкину улучшилось, и Антону стало доставаться меньше неприятностей. Капитан даже снял с него обязанности мусорщика, которые Абрек, услышав об этом, немедленно переложил на беднягу Дно. Но Антон заявил, что добровольно берется быть мусорщиком и дальше, при условии, что мусор он выносит только на марше. Абрек заржал и согласился, Порфирьев ничего не сказал, лишь бросил на Овечкина одобрительный взгляд и велел Дно выносить мусор тогда, когда Антон занят работой по специальности. Остальные вояки ЭК тоже оценили его решение и стали относиться к нему заметно лучше. Антон скрыл усмешку. Примитивные головорезы с примитивным мышлением. Просчитываются на раз! Стоило выразить готовность разделить с ними их низкоинтеллектуальный труд, потому что на высокоинтеллектуальный они не способны, и примитивным это понравилось. Что ж, если им от этого легче, он не против. Лишь бы не кидались на него, как на чужака. А вытащить мешок с пустыми консервными банками и рваными обертками раз в сутки Антону не сложно. Наоборот, это намного легче, чем надрываться на разворачивании базы, когда счет идет на минуты, а каждый ее элемент весит десятки килограмм.

Тем более что сейчас с этим стало гораздо проще. Брилёв выдал Порфирьеву в дополнение к имеющейся паре экзокорсетов еще четыре штурмовых комплекта. Все это обеспечили необходимым запасом элементов питания, и теперь возиться с базой будут солдаты, оснащенные усилителями конечностей. Надрываться никому не придется. Правда, закованные в экзокорсеты солдаты занимают слишком много места, поэтому половина экспедиции вынуждена ехать в кузове грузовика, и это будет проблемой на обратном пути, когда грузовик и прицеп будут забиты продуктами под завязку. Но самого Антона это не коснулось, его из вездехода выгонять не стали, потому что Инженер – это уникальный ресурс, а остальное – заботы Порфирьева. Он что-то там организовал еще на стадии переделки грузовиков на тему радиационной защиты кабин, вот пусть сам и разбирается, раз такой начальник.

– Варяг – Хаму! – затрещал помехами эфир. – Прицеп заякорили! Оцепляю!

– Принял, – раздался в ответ знакомый рык. – Отведи людей, сейчас буду разворачиваться!

Лейтенант что-то ответил, но его слова утонули в громких помехах, видимо, он вышел из зоны уверенного приема. Антон выглянул в иллюминатор, но ничего не увидел в кромешной тьме бушующего черного снега. Он принялся двигаться от одного иллюминатора к другому и все же сумел заметить несколько мутных световых пятен. Похоже, подвести грузовик вплотную к вездеходу не удалось, и солдаты заякорили его где-то там, метрах в пятнадцати отсюда. Портативные рации скафандров в условиях сильной ионизации атмосферы цепляют плохо, а в таком урагане связь становится еще хуже, падая до двух-трех десятков шагов. Последнее время интенсивность ураганов сильно возросла, их продолжительность увеличилась, и это оказалось большей угрозой, чем ожидалось.

После технического обслуживания их вездеход на воздушной подушке, к тому же избавившийся от перманентного перегруза, оказался способен развивать неплохую скорость. По крайней мере, шестьдесят километров в час он выдавал без проблем, и Порфирьев говорил, что ехать быстрее не получается из-за опасности столкновения. Видимость в условиях пропитавшей вечную ночь сплошной пылевой завесы слишком плохая, постоянно существует угроза столкновения, и чем выше скорость, тем выше опасность. Спорить с этим не стал никто, но Антон рискнул задать встречный вопрос:

– Олег, что мешает проложить безопасный курс? Твое снаряжение оборудовано навигационными средствами, ты же сам говорил, что прокладываешь маршрут по гирокомпасу! Мы уже трижды проходили этот маршрут, разве нельзя в четвертый раз двигаться по заранее заложенной в память безопасной траектории?

В ответ на это Порфирьев молча затащил Антона в кабину вездехода, посадил за штурвал и ткнул пальцем в сенсорную панель навигатора.

– Вот безопасная траектория, – прорычал он. – Проложена в обход пробок. Езжай!

– Я не водитель вездехода! – Овечкин попытался оправдаться, переводя взгляд с пыльной темноты за лобовым стеклом на отметку местоположения вездехода, светящуюся на тонкой черте проложенного курса. Кривой маршрут, спроецированный на лобовое стекло усилиями команды Миронова, ни о чем не говорил Антону. – У меня нет навыков вождения такого уровня!

– Их ни у кого нет, – флегматично заявил Порфирьев. – Никто не проходил обучение вождению в радиоактивной ночной пыли на глазок. Езжай! Заодно посмотрим, вдруг у тебя талант.

Пришлось подчиниться. Антон тронулся с места, осторожно набирая скорость километров десять в час, но уже через десяток секунд врезался во что-то невидимое в пылевом мраке. Оказалось, что двигаться по гирокомпасу можно очень приблизительно, ибо о смещении с траектории ты узнаешь лишь в тот момент, когда с нее уже сместился, а в условиях наглухо запыленной ночи ехать быстро попросту страшно, потому что ничего не видно, и с маршрута выскакиваешь чуть ли не постоянно. Вместо езды по прямой получается движение рваными зигзагами, и хорошо, если обходится без столкновений. Антон был вынужден признать свою ошибку и попросить остановить эксперимент под предлогом сохранения вездехода. Порфирьев гробить машину не стал, и издевательство над Овечкиным прекратил, но на всякий случай Антон решил действовать так, как действовал во время экспедиции за водной скважиной, то есть не спорить с оголтелыми вояками и терпеть все молча. Это обидно, зато упрощает жизнь.

В общем, вездеход на воздушной подушке мог ехать быстро и аэросани с прицепом вроде как тоже. Но из-за никакой видимости Порфирьев не разгонял машину больше, чем до шестидесяти, да и то делал это только в условиях штиля и только там, где был уверен, что может ехать по прямой без угрозы столкновения, то есть фактически он вел вездеход по памяти. Сидящие за рулем аэросаней люди помнили маршрут значительно хуже капитана, у армянина с позывным Весло к тому же отсутствовал опыт вождения в условиях донельзя запыленной ночи, и стоило ему сменить за рулем молодого техника, как аэросани начинали отставать от вездехода, и колонна была вынуждена сбрасывать скорость. Но самой серьезной проблемой стали ураганы. Их возросшая интенсивность и увеличившаяся частота заставляли колонну двигаться медленно, а во время шквальных порывов ветра и вовсе едва ползти, надрывно завывая двигателями. Результатом всего этого явилось то, что к исходу цикла антирада из четырехсот семидесяти километров расстояния от Центра до Росрезерва удалось пройти только триста пятьдесят или около того и стало ясно, что добраться туда на одном цикле антирада на практике совершенно не реально, хотя теоретически это возможно.

– Олег! Сани сносит ветром! – эфир зашипел встревоженным голосом пожарного. – Я не могу удержать вездеход на месте! Меня закручивает!

Вглядывающийся в ночную пылевую муть Антон почувствовал, что вездеход действительно пятится под натиском бушующей стихии, и плохо виднеющиеся в иллюминаторах световые пятна прожекторов аэросаней медленно уплывают куда-то в бок.

– Держи курс! – рычание Порфирьева вынырнуло из треска помех. – Не позволяй урагану развернуть машину! Сбавь мощность, пусть тебя немного стащит назад, за грузовик! Потом заведешь вездеход за прицеп, укроешься за ним!

– Варяг, ты уткнулся в прицеп! – вклинился в разговор лейтенант. – Не дави! Якоря не выдержат! Из-под снега обломки уже выкорчевывает!

– Заякоривайте грузовик! – велел капитан. – Быстрее! Если сейчас сбросить газ, меня утащит хрен знает куда, я на полозьях под углом к ветру стою!

Несколько минут в эфире стояла плохо различимая возня, сказывались сильные помехи, потом прием улучшился, и Антон понял, что солдатам в экзокорсетах удалось задуманное. Грузовик и прицеп сомкнули друг с другом под острым углом и поставили на два якоря каждый. Благо команда Миронова изначально предусмотрела такую возможность. Овечкин поморщился. Эти вундеркинды сразу дали ему понять, что они птицы высокого полета, а он – нет. Заносчивые снобы! Да, он не является элитным специалистом-медалистом-прошедшим-всякие-отборы-силовых-структур. Но это еще не значит, что он хуже! В своей области он готов соревноваться с любым из людей Миронова! Он еще докажет, что его незаслуженно недооценивают! Представился бы только шанс!

Вздрагивающий под шквальными порывами вездеход отполз куда-то в радиоактивную тьму и натужно взвыл двигателями. Содрогающаяся машина пошла вперед, и Антон прильнул к окошку в перегородке между десантным отделением и кабиной, стремясь разглядеть, что происходит впереди. Отсюда увидеть что-либо конкретное не получалось, и с минуту он видел лишь приближающиеся пятна работающих впереди прожекторов. Чтобы ураганы не разнесли ходовую оптику вдребезги, на и без того бронированные стекла и прожекторы надели стальную сетку, спаянную техниками Брилёва из чего придется. Сейчас, под градом несущихся в ураганном потоке мелких камней и черных ледышек, это решение доказало свою здравость. Особенно в случае с вездеходом, лобовому стеклу которого досталось несколько пулевых попаданий во время прошлого похода на склады Росрезерва. А ведь это он, Инженер Овечкин, предложил это решение! Кое-кто из команды Брилёва был против, мотивируя это тем, что в Центре острая нехватка материалов, особенно металла. Но Порфирьев настоял, и план Антона воплотили в жизнь. Теперь каждый может убедиться в том, кто был прав!

Мутные пятна прожекторов приблизились, и Овечкин смог разглядеть сомкнутые в подобие рассекателя грузовик с прицепом. Канаты сдерживающих их якорей были натянуты, словно струны, в местах заякоривания из-под грязной снежной толщи вывернуло какие-то бетонные обломки, но в целом конструкция держалась. Для большей устойчивости солдаты в штурмовых комплектах придавливали полозья какими-то не то камнями, не то кусками раздробленных кирпичных стен, таская их из образовавшихся в результате выкорчевывания ям. Вездеход подполз к прицепу, частично скрываясь от урагана, и тряска прекратилась. Потеряв лобовое сопротивление, машина резко рванулась вперед и чуть не врезалась в прицеп. Пожарный успел остановить вездеход в метре от борта прицепа, и появившийся в лобовом стекле лейтенант жестами и командами в эфире принялся указывать ему место для остановки. Вездеход медленно выполз к точке сочленения грузовика с прицепом и уперся в их борта.

– Глуши мотор! – зарычал Порфирьев. – Сдувай подушку и ложись на брюхо, усилишь конструкцию! Хам, разворачивай базу, десять минут осталось!

Грузовой люк распахнулся, и появившиеся солдаты в экзокорсетах выволокли наружу ящик с базой. Антон с тревогой посмотрел на хронометр. Они слишком долго возились со всем этим! Базу за десять минут не развернуть, кто-нибудь может заработать интоксикацию прямо на улице, посреди урагана!

К счастью, в экзокорсетах разворачивать базу гораздо легче, чем вручную, а опыт – вещь великая. Солдаты развернули базу за шестнадцать минут, несмотря на сильный ветер, к тому моменту интоксикация началась только у бывшего гражданского активиста с радиопозывным «Дно», но его успели втащить в спецпалатку достаточно быстро. Пока запускали фильтровентиляционную установку и затапливали печь, интоксикация свалила еще четверых, но в целом Антон посчитал все прошедшим довольно удачно. Главное, что он успел вовремя оказаться в безопасности, и никто не умер. Осталось пережить самое ужасное – интоксикацию. Если только за это время ураганом не снесет заякоренные машины, которые раздавят собой базу со всеми, кто в ней находится. Овечкин улегся на свое место и с обреченной тоской уставился на хронометр, отсчитывающий последние десять секунд перед интоксикацией. Неужели его мучения никогда не закончатся? Надо что-то делать, он не может вечно ползать по этим чертовым пустошам, корчась от жестоких мучений! Его организм не выдержит такого запредельного износа, ему не место в этом убогом Экспедиционном Корпусе, он должен заниматься тем, для чего предназначен: интеллектуальным трудом в безопасности! Ему необходимо во что бы то ни стало получить должность внутри Центра, а не снаружи!

Цифры на хронометре закончили отсчет, оповещая о начале интоксикации, но сжавшийся в ожидании мучений Антон не почувствовал ничего. Он замер, со страхом вслушиваясь в собственный организм, но прошла еще минута, а страдания не наступали. Может, его организм сумел полностью адаптироваться к антираду и теперь мучений не будет? Такого вроде бы ни с кем не случалось, но кто сказал, что Антон не может быть первым? Он всегда знал, что особенный, с детства чувствовал, что не чета многим, и его успехи на ниве сетевого хэдлайнера убедительно доказывали этот постулат! Овечкин оглянулся, собираясь увидеть, кто еще на ногах, но кроме расплывчатого силуэта Порфирьева, склонившегося над корчащимся лейтенантом, не увидел никого.

– Олег! – Антон с воодушевлением вскочил с замызганной лежанки. – У меня интоксикация не начинается! – И тут же осекся, в ужасе понимая, что сообщать об этом кому-либо равносильно собственноручной подписи под обязательством вечно ходить в экспедиции ЭК. Надо срочно исправлять ситуацию! – Но мне очень плохо…

Удар жестокой боли, врезавшийся в мозг откуда-то изнутри черепной коробки, перебил дыхание, заставляя Овечкина задохнуться словами, и тело скрутило рвущими мышцы судорогами. Антона скрючило прямо на ногах, и он неуклюже рухнул на освинцованный резинополимер спецпалатки. Горло стиснуло кислотным удушьем, саднящий резью желудок вытолкнул в пищевод едкие рвотные массы, и Антон забился в тошнотных конвульсиях.

– Всем плохо, не ты один, – пылающие жаром высокой температуры воспаленные глаза не могли разглядеть сливающийся с окружающим фоном фотохромный комбинезон, лишь раскаленная кожа лба ощутила, как ее протирает что-то холодное и мокрое, источающее сильный запах медицинской химии. – Пора бы уже привыкнуть.

Порфирьев ушел, оставив несчастного Антона страдать от жестоких мучений, и погруженное в изуверскую боль сознание потеряло счет времени. Казалось, что еще немного, и он умрет, не выдержав бесконечной боли, но боль словно специально издевалась над Антоном, не усиливаясь сверх некоего предела. Отмучившись часов десять, Овечкин потерял сознание и рухнул в безликую бездну беспамятства.

Очнулся он от ощущения химической горечи в горле, провоцирующей редкий сухой кашель. Антон попытался прокашляться, но горечь не проходила, и он с трудом поднял голову, ища взглядом флягу с водой. Заранее оставлять рядом с собой фляги было бесполезно, люди во время конвульсий расшвыривали их по всей палатке так, что потом приходилось искать, а встроенной питьевой емкости в старых скафандрах МЧС не имелось. Овечкин мучительно скривился. Проклятый Брилёв, чертов людоед, мог бы выдать нормальный скафандр хотя бы ему! Если единственный Инженер в ЭК погибнет, кто тогда будет корячиться в экспедициях?! Отправишь кого-нибудь из своих драгоценных уникумов?! Не жалко, нет? Хоть бы об этом подумал, дуболом военный…

Мутное зрение никак не обретало резкость, и Антон попытался потереть глаза руками. Оказалось, что он уже в гермошлеме, а муть перед глазами – это запачканный лицевой щиток. Овечкин распахнул гермошлем, облегчая задачу воспаленным от интоксикации глазам, и попытался обнаружить Порфирьева. В противоположной части палатки шевельнулся расплывчатый силуэт, перемещаясь от одного лежащего без сознания человека к другому, и Антон судорожно сглотнул, облизывая сухим языком пересохшие губы:

– Олег… дай воды… пожалуйста…

– Фляга рядом с тобой, – Порфирьев склонился над кем-то из солдат и принялся укреплять у него на шее какой-то медицинский прибор. – С другой стороны лежит. Рядом с капельницей.

Овечкин с трудом обернулся и нащупал непослушной рукой флягу. Плохо отвечающие на команды мозга пальцы сначала схватили блок опустошенной капельницы, пришлось разжимать кулак, выпускать коробку капельницы и тянуться к фляге. Антон дрожащими руками влил в себя половину емкости, и ему стало легче. В голове посветлело, зрение сфокусировалось, и он ощутил острую необходимость посетить санузел. Кое-как поднявшись на ноги, Овечкин побрел к ширме биотуалета, оглядывая погруженную в полумрак спецпалатку. Порфирьев, как всегда, вычистил рвотные массы и навел порядок, но кислый запах рвоты, ставший уже привычным, сильно давил на носовые пазухи. Видимо, уборка закончилась совсем недавно, на полу во многих местах были хорошо видны мокрые пятна на замытых участках освинцованного резинополимера, и фильтровентиляционная установка не успела очистить воздух. Кроме капитана и его самого в сознании не было никого, и Антон вяло подумал, что адаптация к антираду имеет ощутимый плюс: ему больше не придется вычищать за всеми биотуалет, потому как этим традиционно занимается кто-нибудь из тех, кто очухивается позже всех… Если только мизантроп Порфирьев не заставит Антона чистить сортир за какое-нибудь надуманное прегрешение. Потому что это является любимым развлечением в среде вояк, если им срочно захотелось унизить кого-нибудь. Особенно гражданского.

Чувство жажды не отпускало, и, вернувшись на свою лежанку, Овечкин вновь потянулся за флягой. Чтобы не оказаться виноватым, он нашел глазами Порфирьева и спросил, на всякий случай прибегнув к замученным страданиями интонациям:

– Олег… можно, я допью флягу… тут только половина осталась… жажда мучит ужасно…

– Пей, – капитан укрепил блок капельницы на шее у очередного солдата. – Воды хватает.

Антон с жадностью опустошил флягу и отдышался.

– Это не опасно? – обеспокоенным тоном поинтересовался он. – Ставить капельницу на шею? Ты ему ничего не повредишь?

– Опасно. – Порфирьев проверил надежность крепления медицинской коробочки на коже лежащего без сознания человека и осторожно надел на него шлем. – Но снимать скафандр еще опаснее. Снегирёва обещала, что никто не пострадает, если пациент не будет двигаться.

– А если будет? – настороженно уточнил Овечкин. – Игла не порвет ему сосуды?

– Тебе же не порвала, – флегматично ответил капитан. – Судороги сильно выматывают. Когда люди после них засыпают, никто не двигается. Все лежат бревном несколько часов кряду. А эта капельница всего на полчаса ставится. Зато облегчает мучения. У тебя как самочувствие?

– Легче, чем обычно. – Антон прислушался к себе. – Я думал, это из-за адаптации…

– Адаптация сокращает продолжительность интоксикации и немного снижает ее болевые эффекты, – объяснил Порфирьев, с капельницей в руках направляясь к лейтенанту, спящему с болезненной гримасой на лице. – На полученные от интоксикации повреждения адаптация не влияет. Накопившие радиацию клетки все равно разрушатся и отравят тебя продуктами распада. Эта капельница должна облегчить их выведение.

– Это специальный препарат для противодействия интоксикации? – предположил Антон. – Вроде антидота? Это из противорадиационных запасов «Подземстроя»?

– Нет никакого антидота для антирада, – капитан принялся устанавливать капельницу на шее лейтенанта, – я же тебе говорил. Я не знаю, что в этих капельницах. Снегирёва намешала что-то специально для нашей экспедиции и перезарядила использованные реанимационные блоки.

– Они же вроде одноразовые? – забеспокоился Овечкин. – Это не вызовет проблем?

– Одноразовые, – согласился Порфирьев. – Зато их можно поставить на шею, не снимая скафандра, да еще шлем сверху надеть. Обычная капельница через скафандр до вены не достанет, даже если проколет. А перезаряженный реанимационный блок работает. Насчет проблем – скоро увидим. Если у тебя не начнется заражение крови, значит, Снегирёва не ошиблась.

– Почему именно у меня? – насупился Антон, напоминая себе не злить Порфирьева.

– Потому что я тебе первому ставил такую капельницу.

– Почему именно мне? – Антон насупился еще сильней. Этот отмороженный мизантроп ставит эксперименты на единственном Инженере. Наверное, с точки зрения контуженного вояки, это гениальное решение.

– Потому что самому себе ее на шею не поставишь, – ответил капитан. – А ты первый, кто перестал дергаться после судорог.

– Я первый? – удивился Овечкин. – Мне казалось, меня часов десять ломало!

– Три с половиной часа, – поправил Порфирьев. – У тебя хорошая адаптация. Только хронометр на скафандре отрегулируй, часы спешат. Видать, сбилось что-то в настройках.

Он продолжил возиться с капельницами, и Антон улегся на свою лежанку. Заниматься калибровкой электронных систем скафандра придется по возвращении в бункер, для этого нужно оборудование и соответствующее программное обеспечение. Пока придется просто учесть, что хронометр спешит минуты на две, а еще стоит выяснить, не сбоит ли в скафандре еще что-нибудь. Но этим можно будет заняться позже, впереди почти сутки сидения в спецпалатке. Оказавшись в лежачем положении, Овечкин ощутил, как на измученный интоксикацией организм наваливается усталость, и закрыл глаза, стараясь не обращать внимание на завывания бушующего снаружи урагана.

Проснулся он от ощущения вздрагивающего под лежанкой пола. Антон испуганно подскочил, принимая сидячее положение, и едва не потерял равновесие от новой вибрации. Ближайшая к нему стена спецпалатки ходила ходуном, словно простыня, вывешенная сушиться на бельевую веревку на ветреной улице. Колеблющаяся стена была жестко соединена с полом, из-за чего ее вибрации передавались напольному покрытию, и размещенная на нем лежанка вздрагивала вместе с Овечкиным. В первую секунду Антон подумал, что спецпалатка сейчас развалится, и ринулся искать Порфирьева, но оказалось, что никто уже не спит, и все молча лежат или сидят на своих местах, напряженно прислушиваясь к завываниям беснующейся стихии.

– Что происходит? – Овечкин постарался говорить спокойно. – Почему нас так трясет?

– Ураган пришел с противоположной стороны, – ответил лейтенант, безразлично косясь на трепыхающуюся стену утомленным взглядом.

– Палатка выдержит? – Антон наспех пытался рассчитать предел прочности базы, учитывая ее немалый вес и усиленный свинцовыми нитями каркас. – Нас не опрокинет?

– Не знаю, – пожал плечами лейтенант. – Не должно вроде. Лишь бы якоря на технике не оборвало, а то останемся здесь посреди пустоши…

В этот момент Овечкин понял, что если ураган пришел с противоположной стороны, то сейчас двигающиеся на огромной скорости воздушные массы бьют не в собранный из транспорта рассекатель, а, наоборот, давят ему в тыл, упираясь во внутреннюю поверхность образованного машинами острого угла, грозя разметать держащуюся на примитивных якорях конструкцию.

– Крепления могут не выдержать! – Антон вскочил на ноги и устремился к лежащему у стены Порфирьеву. – Олег! Надо что-то делать! Пока не поздно!

– Что ты предлагаешь? – хмуро посмотрел на него капитан. – Нам еще двенадцать часов нельзя принимать антирад. Без него наружу не выйти.

– Что будет, если принять его раньше срока?

– Отравление, – Порфирьев недовольно скривился, словно вспоминая что-то очень неприятное и болезненное. – По ощущениям такое же, как интоксикация от передозировки. Только наступает сразу. И десяти минут не пройдет, как всех скрутит. Выживут не все.

Полученная информация резко охладила пыл Овечкина, и несколько секунд Антон беспомощно глядел на трепыхающиеся стены базы, каждая из которых весила почти четыре десятка килограмм. Бьющие в них снаружи камни врезались во вздувающийся пузырем резинополимер с такой скоростью, что на секунду их неровная поверхность проступала через толстую фактуру стен.

– Можно как-нибудь усилить базу изнутри? – вопрос Порфирьева вывел его из ступора.

– А? Что… да, наверное… то есть можно! – спохватился Антон. – Солдаты в экзокорсетах весят достаточно много, они могут создать собой дополнительные ребра жесткости, я покажу, где надо встать! Они смогут выдержать удары летящих камней?

– Небольших – смогут, – Порфирьев посмотрел на лейтенанта: – Хам?

– Ну… – Лейтенант настороженно глядел на вздувающиеся стены, на резиновой поверхности которых отпечатывались попадания разогнанных ураганом камней. – Такие камни штурмовой комплект выдержит, это так… Главное, лицевой щиток под удары не подставлять… И чтобы ничего побольше не прилетело… Надо полубоком стоять, так надежнее всего…

– Расставляй людей! – велел Порфирьев, поднимаясь на ноги. – У нас шесть штурмовых комплектов, можешь обойтись четырьмя? Двоих бы оставить на подмену, мало ли что.

– Попробую! – Антон торопливо проводил в уме расчеты, вычисляя точки, в которых импровизированные ребра жесткости будут эффективнее всего.

Через пару минут он расставил закованных в экзокорсеты солдат в нужные места, и палатка стала трястись ощутимо меньше. Зато теперь прилетающие снаружи камни врезались в металл экзокорсетов, издавая зловещий грохот, и Антон вздрагивал от каждого удара, словно он сам был живым ребром жесткости. Получающие удары солдаты непроизвольно сжимались внутри своего снаряжения, но не отступали и терпеливо принимали удары, морщась не столько от боли, сколько от натянутых нервов. Полчаса оборону против стихии удавалось удерживать, и Овечкин даже решил, что опасность миновала, потому что ураганы сейчас не длятся долго, и наверняка с минуты на минуту буйство стихии прекратится по обыкновению столь же внезапно, как началось.

Внезапно натиск стихии резко усилился, и через завывания урагана донесся громкий вибрирующий хлопок, словно где-то неподалеку лопнула натянутая струна. Почти сразу же раздался глухой звук удара металла о металл, словно что-то большое и тяжелое врезалось во что-то подобное.

– Якорь лопнул! – Молодой техник вскочил и бросился к входному пологу. – Машины срывает!

– Стой! – ринулся к нему Порфирьев, на ходу выдергивая из подсумка пенал с антирадом. – Антирад прими! Всем оставаться здесь! Выходим вдвоем, если не справимся – крикнем по рации! Кто будет выходить – помнить, что отравление начнется через десять минут!

Он добежал до техника и собрался открыть пенал с антирадом, как вдруг взбесившаяся стихия принесла с собой что-то тяжелое, и снаружи во входной полог ударило нечто большое. Удар пришелся точно по усиливающему собой входной полог солдату в экзокорсете, его отбросило внутрь палатки, и он снес собой Порфирьева с Владимиром. Треск мощных липучек, удерживающих входной полог по всему периметру входа, потонул в завываниях урагана, вход в базу распахнулся и внутрь ввалилась здоровенная глыба грязно-бурого льда не меньше метра в поперечнике. Глыба вкатилась в палатку, но зацепилась за вбитый внутрь входной полог и остановилась. Придавленный ею полог сильно натянулся, деформируя стену базы, спецпалатку перекосило, и вся конструкция начала опасно крениться.

– Палатка сейчас сложится! – заорал лейтенант, бросаясь к полураспахнутому входу, из которого внутрь базы порывами урагана вбивало потоки черного снега вперемешку с мелкими камнями.

Он уперся руками в глыбу и попытался вытолкнуть ее наружу, попутно освободив зажатый ею входной полог, но глыба была неровной и уперлась во что-то, находящееся под полом спецпалатки.

– Помогите ему! – Порфирьев подскочил на ноги и захромал к лейтенанту. – Быстрее!

Он попытался приподнять глыбу, чтобы та перестала упираться в невидимое под полом препятствие, но грязно-бурая ледяная поверхность крошилась под его руками, и подхватить ее удалось не сразу. Ближайшие солдаты опомнились и ринулись на помощь Порфирьеву с лейтенантом, и Антон запоздало закричал:

– Нет! Держите ребра жесткости!

Он тоже ринулся к глыбе, но было уже поздно. Лишившись усиления, потерявшая герметичность, перекошенная спецпалатка не выдержала давления урагана и начала заваливаться набок. Овечкин понял, что сейчас база сложится и накроет их всех, а потом ее просто раздует ураганным ветром, или разорвет изнутри, или унесет в пустоши. Все, кто не переломается при этом насмерть, погибнут от радиации или отравления через несколько минут после. От страха он сжался и закрыл глаза, закрывая руками голову, но обрушения все не происходило.

– Ветер стих! – закричал лейтенант.

– Ни хрена он не стих! – прорычал Порфирьев. – Направление сменилось! Выталкиваем эту хрень, пока не поздно! Навались!!!

Овечкин открыл глаза и увидел, как лейтенант и капитан с молодым техником упираются в ледяную глыбу, и облаченный в экзокорсет солдат, которого ею сбило, вновь на ногах и пытается помогать им при помощи усилителей конечностей. Пару секунд им не удавалось надежно упереться в грязно-бурую ледяную поверхность, потом солдат все-таки изловчился подхватить ее где-то снизу, и глыбу перевернули, сдвигая с места и высвобождая прищемленный входной полог. Сразу стало понятно, почему метровый ледяной ком оказался таким тяжелым: теперь было хорошо видно, что в базу врезался обломок размозженного железобетона, облепленный слоем грязного льда.

– Осторожно! Там арматура торчит! – Антон бросился на помощь. – Не порвите пол!

– Выдержит! – Порфирьев навалился на обломок всем телом. – Полог придержи! Быстро! Надо вытолкать ее наружу и закрыться, мы без антирада!

Оказаться перед распахнутым входом, из которого бьет незримая смерть, было очень страшно, и Овечкин подбежал к самому обрезу сильно накренившегося дверного проема, чтобы находиться максимально сбоку от выхода. Он подхватил тяжелую полу и изо всех сил потянул на себя, открывая выход. Тяжелая освинцованная резина вырвалась из не привычных к таким нагрузкам пальцев, и пришлось рисковать жизнью, сдвигая полог всем телом.

– Быстрее! – панически воскликнул Овечкин, изо всех сил придавливая телом полог к покосившемуся полотну палаточной стенки. – Я получаю облучение!

Но в следующую секунду волна ужаса выбила мысли об облучении из его головы. Через открывшийся вход Антон увидел, почему прекратился едва не снесший базу ураган. Ураган не прекратился, и его бешеный натиск не менял своего направления. В десятке шагов от входа в базу, посреди забитого радиоактивной пылью мрака, стояла зловещая человекообразная фигура трехметрового роста. Пятисоткилограммовый силуэт, облаченный в подобие мешковины, замер между базой и ураганом, и потоки ревущей стихии беспомощно били ему в спину, отражаясь куда-то в радиоактивную тьму, словно ужасающий силуэт имел ширину раз в тридцать больше видимой. Кроваво-красные глаза гиганта источали пронзающую душу ненависть, и Овечкин ощутил, как от вспыхнувшего животного ужаса холодеет внутри. Робот видит его насквозь и жаждет его смерти!

– Роботы! – сдавлено выдохнул он, чувствуя, как от страха отказываются шевелиться конечности.

– Навались! – полупрошептал, полупрорычал Порфирьев. – Всем залечь! Рассредоточиться!

– Он нас не видит! – испуганный шепот лейтенанта то тонул в помехах, то звучал чище. – Иначе бы уже давно атаковал! У них тяжелое вооружение, сразу по площадям бьют! Он нас еще не заметил! Он видит базу!

– Выталкиваем эту хрень на хрен! – тяжело выдохнул капитан. – Быстро!

В трещащем эфире послышалось сипение смешавшегося друг с другом человеческого дыхания.

– Закрываемся! – одно из сипений превратилось в рык Порфирьева. – Овечкин! Отпусти полог! Да твою же мать, отпусти! Хам! Тащи его внутрь!

Что-то оторвало окаменевшего от ужаса Антона от земли и потащило внутрь базы. Опомнившийся Овечкин увидел, что обледеневшего железобетонного обломка уже нет в палатке, Порфирьев судорожными рывками задергивает входной полог, солдаты бросаются на пол подальше друг от друга, хватая оружие, а самого Антона волочет лейтенант в дальний угол базы.

– Вырубай фильтровентиляционную установку и печь! – рычащим шепотом велел Порфирьев. – Свет погасить! Обогрев скафандров отключить! Никому не двигаться!

Его силуэт отпрыгнул от задернутого входа, прижался к полу и слился с грязной резиновой поверхностью. Хам бросил Овечкина в угол и ринулся подальше, выискивая наиболее свободное место среди рассредоточившихся на полу людей. Монотонный гул фильтровентиляционной установки оборвался, и база погрузилась в кромешный мрак. Антон вжался в пол, замирая, и голову заполонил гулкий стук заходящегося от страха сердечного ритма.

Минут двадцать ничего не происходило, потом пальцы рук и ног начали мерзнуть, но пошевелиться Овечкин не рискнул. Потом завывания урагана резко прекратились, и наступил штиль, погружая все вокруг в звенящую тишину. Треск липучек, заменяющих дверные замки входному пологу, в наступившей тиши прозвучал, словно хруст лопающихся от перенапряжения нервов, и Антон подпрыгнул от страха. Роботы входят в палатку!!! Сейчас его убьют!!! Но куда бежать?!!

– Что там? – едва слышно прошептал в эфире лейтенант. – Видишь их?

– Перед входом пусто, – так же тихо откликнулся капитан. – Снегопад идет, не видно ни хрена…

Панически мечущийся на месте Антон заметил вдали маленький клочок тусклого света и понял, что Порфирьев подполз к выходу и приподнял входной полог настолько минимально, насколько мог.

– Не заметили! – в голосе лейтенанта звучало облегчение вперемешку с неподдельным счастьем. – Они нас не заметили!

– Точно? – недоверчиво прорычал Порфирьев. – Мне казалось, что он мне прям в душу смотрит…

– Это так кажется, – все еще шепотом возразил Хам. – Роботы используют инфразвук или что-то типа того, генерал говорил, что такие наработки у нас тоже были. Но зрение у них лазерное! На самом деле он нас не засек! Пыль помешала, как тогда, когда ты с ним столкнулся! Иначе бы мы все уже на том свете были! Они обнаружили базу, просканировали и решили, что тут живых нет! Но на всякий случай печку лучше не врубать!

– Странно как-то… – задумчиво изрек Порфирьев, приоткрывая входной полог чуть шире. – Два месяца прошло, а они до сих пор работают. Они что, на ядерных двигателях?

– Наверное, – неуверенно согласился Хам. – А может, их вместе с грузом запасных аккумуляторов сбросили! Закрой вход, облучаешься! Сейчас нельзя высовываться, они какое-то время бродят по району, который посчитали подозрительным! Потом уйдут прочесывать соседний, это часа через два, раньше они так действовали! Пока лучше не шевелиться!

– Пальцы мерзнут, – вышел в эфир Весло. – Можно обогрев включить?

– У вас нет защиты от тепловизора! – предостерегающе воскликнул лейтенант. – Они могут вас засечь! Надо потерпеть два часа! Все лежим так, как лежали!

Час все провели неподвижно, тщательно имитируя трупы, потом вгрызающийся в ступни и кисти рук холод стал нестерпимым, и измученный холодной резью Антон сообщил о надвигающемся обморожении. Военным обогрев выключать не приходилось, они, возможно, могут и сутки так пролежать, а вот у него уже зубы стучат и пальцы одеревенели так, что их не чувствуется… Порфирьев выслушал его измученную тираду, и царящую внутри спецпалатки тишину вновь нарушил треск открывающейся липучки. На этот раз обнаружить пятно света Овечкину удалось не сразу, оно оказалось значительно выше, чем на уровне пола.

– Нас снегом засыпало примерно на полметра, – сообщил Порфирьев. – Всем гражданским включить обогрев и сместиться ко мне! – В темноте вспыхнул фонарь, заставляя Антона зажмурить отвыкшие от света глаза. – На ноги не вставать, лежать по обе стороны от входа!

Пришлось добираться до капитана ползком, упираясь в пол одеревеневшими конечностями. Несколько минут Овечкин лежал, стуча зубами, потом потеплевший скафандр отогрел перемерзшие ноги, и в них вгрызлась сильная режущая боль. Подвывающий от мучений Антон катался по полу, остальные гражданские чувствовали себя примерно так же, и страдающее сознание рисовало мрачные картины надвигающейся смерти.

– Помогите! – хрипел он. – Олег! Поставь мне капельницу! Я облучился у выхода!

– Не нужна тебе капельница, – безразлично прорычал капитан. – Ты перемерз, это нервные окончания отходят после обморожения, чувствительность возвращается. Терпи, скоро пройдет. Хам, запускай фильтровентиляционную установку, дышать становится тяжело, получим отравление углекислотой и не заметим. Печку пока включать не будем, потерпим еще час.

Освещение включили, и капитан распределил солдат собирать нанесенный ветром внутрь базы черный снег вперемешку с радиоактивной пылью. Промерзшую спецпалатку вычистили, как смогли, снег выбросили наружу, еще через полчаса вновь растопили печку. К тому моменту боль прошла, все вернулись в норму, и Порфирьев велел приступить к раздаче сухих пайков для приема пищи. После многочасового голодания есть хотелось ужасно, но взвинченная нервная система часто принимала стук ложек по металлу консервных банок за лязг приближающихся роботов, и Антон постоянно вздрагивал, испуганно замирая и прислушиваясь. Судя по дерганому поведению остальных, все испытывали такие же ощущения, и до самого начала следующего цикла антирада никто не решался повышать голос. После обеда Порфирьев велел всем спать, но из-за не прекращающегося страха Антон так и не смог сомкнуть глаз. Во всей спецпалатке, кроме самого Порфирьева, уснуть не сумел никто, и Овечкин в очередной раз пришел к выводу, что должен любой ценой покинуть Экспедиционный Корпус прежде, чем все они умрут жестокой смертью в очередной экспедиции. Если Порфирьеву до такой степени наплевать на собственную жизнь, что он запросто спит чуть ли не под ногами у смертельно опасных роботов, то это его проблемы. Своей жизнью Антон рисковать не намерен.

Оставшаяся часть суток прошла в напряженном ожидании, и к моменту начала следующего цикла антирада никто выходить наружу желанием не горел.

– Лейтенант! – Порфирьев достал из литерного пенала красно-белую капсулу антирада и принялся жевать горькую гадость с недовольной гримасой на злобной физиономии. – Я выйду, посмотрю, что снаружи. Всем принять антирад и быть в полной боевой готовности! Если услышишь стрельбу или взрыв, попытайся быстро вывести людей к машинам. Может, повезет, сумеете завестись и оторваться. Фиксируй маршрут по гирокомпасу, на обратном пути заберете базу, вряд ли роботы станут уничтожать пустую палатку, раз не уничтожили ее сразу. Вопросы?

Вопросов у Хама, естественно, не было, хотя на его месте у Антона возникло бы вопросов двадцать. Порфирьев проверил герметичность снаряжения и принялся открывать входной полог. Вход распахнулся, и внутрь базы немедленно высыпалось килограмм пять грязно-бурого снега. За минувшие сутки палатку сильно занесло снегопадом, и выход оказался закрыт метровым сугробом. Капитан не стал возиться с расчисткой и вылез наружу напролом, обрушив внутрь спецпалатки еще одну порцию радиоактивной дряни, раза в три большую, чем в первый раз. Базу придется чистить снова, но в данный момент такие мелочи никого не волновали. Все залегли подальше друг от друга, все, что можно, обесточили, и база вновь погрузилась в ледяную темноту.

Порфирьева не было двадцать три минуты, и Антон почувствовал неладное. И словно в воду глядел. Не прошло и тридцати секунд, как вход в палатку приоткрылся едва-едва, и в образовавшуюся щель пролез мутный расплывчатый силуэт с автоматом в руке.

– Ничего не включать! – рычащим шепотом произнес в эфире Порфирьев. – Роботы рядом!

– Где они? – нервно прошептал лейтенант. – Что делают? Прочесывают район?

– Ходят вокруг нашей техники, – ответил Порфирьев. – Но на прочесывание не похоже, они не расширяют зону поисков. Скорее, патрулируют.

– Они ждут нас! – в голосе Хама несложно было уловить нотки страха. – Найти не смогли, теперь ждут, когда мы сами придем за транспортом!

– Что же делать? – Молодой техник своим вопросом выразил мысль, возникшую в этот момент у каждого. – Вдруг они могут ждать нас месяцами!

– До Росрезерва ехать три часа, – капитанский рык не повысил тона, будто Порфирьев боялся, что роботы услышат его рычание. – То есть у нас в запасе есть четыре часа. Подождем. Если они не уйдут за два часа, дождемся снегопада и попытаемся незаметно пробраться к технике. Если они действительно плохо видят в пыли, то во время снегопада шансы есть.

– За два часа те, у кого нет защиты от тепловизора, – Антон осторожно намекнул на очевидное, которое военных конечно же интересует мало, – получат обморожение.

– Включайте обогрев, – разрешил капитан. – И ложитесь вдоль стен, палатку сильно засыпало, снег послужит помехой в какой-то степени… раз у них так плохо с системами обнаружения… – в голосе Порфирьева мелькнули странные нотки, что-то вроде смеси скепсиса, сомнения и недоверия. – Будем надеяться…

Он умолк, и два часа все лежали молча, не произнося ни слова и почти не шевелясь. Потом капитан снова ушел на разведку, и напряженное ожидание возросло. Но на этот раз вернулся он быстро.

– Сворачиваем базу! – Входной полог распахнулся, но заметить расплывающийся в пыльной тьме силуэт Порфирьева Антон не смог. – Быстро! Кто их знает, сколько у нас времени!

– Они ушли? – уточнил лейтенант, зажигая фонарь.

– При мне уходили, шесть минут назад, – подтвердил капитан. – Я проверил, возле техники никого не осталось. Но вернутся они или нет, я не знаю.

– Они периодически патрулируют местность, которую считают подозрительной! – заявил Хам, устремляясь за походным контейнером, в который укладывались элементы разобранной базы. – Если они не собрались уйти из района насовсем, то обязательно вернутся! Сколько их?

– Я видел четыре пары глаз, – ответил Порфирьев. – Но если по следам смотреть, то их, кажется, больше. Там снег снова пошел, трудно разобрать точно. Зато наши следы засыплет быстро, если поторопимся.

Уговаривать никого не пришлось. Люди поторопились так, что базу собрали не просто за рекордный срок, а чуть ли не вдвое быстрее обычного. Позже повторить этот рекорд никогда не получалось, но в тот момент было не до рекордов. Навьюченные люди ринулись к технике, утопая в глубоком снегу, и Антон с ужасом разглядывал цепочки здоровенных следов, испещрившие пространство вокруг транспорта. Это просто супервезение, что роботы не стали уничтожать показавшуюся им безжизненной палатку, а обходили ее стороной. Вопрос: насколько хватит этого везения?!

Быстро запустить засыпанную грязным снегом технику не удалось, и полчаса ушло на откапывание транспорта и реанимацию двигателей. Аэросани запустились первыми, вездеход на воздушной подушке пришлось приподнимать силами всех облаченных в экзокорсеты солдат, потому что он застрял в скрытых под снежным покровом обломках не то леса, не то здания. К счастью, никаких поломок не произошло, и в конце концов его винты взвыли, нагнетая воздушную подушку. Все очень быстро полезли в кузова, занимая свои места, и колонна двинулась в путь, стараясь держать как можно более высокую скорость. Первый час все безотрывно смотрели в иллюминаторы, каждую секунду ожидая увидеть в грязной пылевой мути кроваво-красные точки лазерных систем обнаружения, потом Порфирьев заявил, что колонна отошла от места столкновения с роботами на полсотни километров, и охватившее людей напряжение начало спадать. Люди стали улыбаться, поздравляя друг друга с редкостным везением, и только у Антона хватило интеллекта задать самый очевидный вопрос:

– Как они оказались там, где оказались? В ста десяти километрах от Росрезерва? Вдруг они пришли именно оттуда? Или еще хуже – направились туда? Нам предстоит провести там больше суток, вдруг они явятся на склады в это время?

– Предлагаешь все бросить и повернуть обратно? – безразличным тоном поинтересовался Порфирьев. – За шестьдесят километров до цели? А в итоге нас все равно сюда отправят.

Овечкин хотел было возразить, что жизнь дороже, но понял, что, во‐первых, Порфирьеву плевать на его жизнь, а, во‐вторых, на его жизнь, как и на жизни всех остальных, плевать Брилёву, который действительно отправит их сюда снова. И не исключено, что полковник-людоед не станет даже впускать их в бункер, как это произошло в самый первый раз.

– Хочу сказать, – Антон осторожно уточнил свою мысль, – что опасность еще не миновала.

– Согласен, – буркнул капитан. – Доберемся до складов – примем меры. Базу развернем где-нибудь в хранилищах, подальше от входа. Если роботы доберутся дотуда, осторожно запремся в складе и попытаемся сымитировать, что он засыпан изнутри. Если они запрограммированы на поиск живых людей и не стали уничтожать пустую палатку и технику, то обойдут склады и рано или поздно уйдут. Если у кого-нибудь есть дельные предложения – излагайте.

Следующий час все обдумывали, каким образом разместиться на складах так, чтобы обезопасить себя в случае появления роботов, и Антон очень надеялся, что не случится самого страшного: к моменту их прибытия на склады Росрезерва роботы уже будут там. И из-за все усиливающегося снегопада не получится даже определить это по следам, потому что их засыплет. Черный радиоактивный снег валил с неба сплошным потоком, и через замызганное бронестекло иллюминатора казалось, будто вездеход двигается по дну моря, состоящего из отходов какого-нибудь супергрязного и ядовитого промышленного производства. Хронометр показывал без четверти десять вечера, пылевая темнота за бортом слилась с темнотой ночной, и вне световых пятен прожекторов видимость абсолютно отсутствовала. Что там было видно управляющим транспортом людям, из салона было не понять, но и так ясно, что видели они не много. Скорость движения упала до тридцати километров в час, и несложно было догадаться, что заметить появление смертельно опасных роботов заблаговременно водители не смогут. Снова приходится надеяться на удачу, а удача, как известно, не бывает вечной.

– Подъезжаем! – рык Порфирьева прервал размышления Овечкина. – Всем боевая готовность! По моей команде десант спешивается и рассредоточивается вокруг транспорта!

Склады уже рядом! Антон почувствовал нарастающий страх. Ему казалось, что ехать еще минут двадцать, а уже все! Или Порфирьев заметил роботов?!

– Ты их видишь? – нервным шепотом вышел в эфир Антон.

– Голых баб? – устало уточнил амбал. – Или въездные ворота?

– Роботов! – Антон скрыл возмущение. Он стерпит насмешки, это увеличивает шансы на выживание, а выживание сейчас приоритет номер один. – Если они будут стрелять по машинам, может, пока не поздно, лучше выйти всем?

– Противника пока не наблюдаю, – прорычал капитан. – Гражданским сидеть внутри и ждать команды! В эфир не выходить! Десанту перейти на армейскую частоту, канал номер девять! Колонне – стой! Десанту – к машине!

Вездеход остановился, находившиеся в нем солдаты, гремя экзокорсетами, выскочили наружу, люк захлопнулся, и через имеющееся в нем окно стало видно, как замирает световое пятно ходовых прожекторов, двигающихся следом аэросаней. Оставшемуся в одиночестве Антону стало не по себе, и он прильнул к окошку в перегородке между кузовом и кабиной. В кабине оказалось пусто, и в первую секунду Овечкина охватил страх. Неужели водитель увидел нечто такое, что заставило его покинуть вездеход?!! Антон вжался в перегородку, лихорадочно размышляя, не стоит ли ему как можно быстрее выбраться наружу. Вездеход для роботов отличная мишень, а он внутри этой мишени обречен на стопроцентную гибель! В следующую секунду водительская дверь внезапно распахнулась, и Овечкин едва не заорал от страха.

– Что случилось?! – он едва не задохнулся, задавая вопрос влезающему на водительское сиденье пожарному. – Почему ты выходил?

– Чтобы за руль пересесть, – тихо ответил Александр, – Олег вездеход вел…

– Гражданским сохранять радиомолчание! – вышел в эфир Порфирьев. – Фонари не включать! Водителям погасить все огни!

Пожарный торопливо потыкал в сенсоры бортового компьютера, позади также вырубили свет, и все вокруг погрузилось в непроглядный мрак. С минуту Овечкин не видел даже собственных рук, потом глаза начали привыкать к темноте, и он начал различать иллюминаторы и лобовое стекло, виднеющееся через окно в кабинной перегородке. За бортом все еще шел черный радиоактивный снег, где-то вверху угадывалось небо, остального не было видно из-за нависающих справа и слева стен прорытого к воротам складов каньона.

– Александр, ты видел ворота? – шепотом спросил Овечкин. – Возле них есть следы роботов?

– Не видел, – еще тише прошептал пожарный. – До ворот метров пятьсот, Олег остановил колонную заранее. Тихо! Он велел соблюдать радиомолчание!

Спорить Антон не стал, но от полученной информации ему стало еще тревожнее. Какое еще радиомолчание?! Порфирьев увел всех военных за полкилометра, бросив остальных тут, посреди каньона, из которого в случае чего вездеход не сможет выйти даже задом, потому что его подперли аэросани! Овечкин тут в ловушке, как приманка для роботов, да и остальные гражданские люди тоже! Мог бы хотя бы объяснить, что происходит, чтобы люди не пребывали в неведении! Но объяснять, понятное дело, нацик-мизантроп никому ничего не собирался, потому что он всех ненавидит, а гражданских еще и презирает. Овечкин ни капли не удивится, если окажется, что Порфирьев не обращает внимания на бегающую за ним на задних лапках Снегирёву именно потому, что она забывает в его присутствии нацепить на медицинский халат армейские погоны. Может, подать дельную мысль Брилёву? Пусть властью диктатора, то есть начальника Центра, присвоит Снегирёвой какое-нибудь звание потолще! Глядишь, и личная жизнь наладится!

Антон попытался криво улыбнуться шутке, но смешно было от слова «никак». Попытка отвлечься от давящего на сознание страха только усугубило панические ощущения, и Овечкин окончательно удостоверился в том, что веселиться в условиях смертельной опасности могут только психически нездоровые люди. Что абсолютно логично, во‐первых, и было ясно и так, во‐вторых. Черный юмор военных – деревянный, как Буратино. Потому что им пользуются исключительно обладатели больной психики. Нормальные полноценные люди в условиях смертельной опасности испытывают страх за свою жизнь – это естественная реакция здоровой психики! Инстинкт самосохранения, заложенный природой!

Затягивающаяся неизвестность пугала все сильней, и Антон с трудом удерживал себя от попытки выйти в эфир и потребовать от Порфирьева объяснений. Удерживало только то, что, если опасности нет, то амбал-мизантроп обязательно расквитается с Овечкиным за то, что тот посмел нарушить его великий-превеликий приказ. А если роботы близко, то они могут отсканировать Антона, найти и убить. Двадцать минут прошли в наполненном страхом томительном ожидании, потом за стеклом иллюминаторов зашевелились какие-то массивные тени, и Овечкин от ужаса едва не заорал и не умер одновременно. Он понял, что роботы все-таки нашли колонну и сейчас взорвут вездеход прямо вместе с ним. Они же атакуют живых людей, как только засекут, а сейчас в кабинах сидят водители! Бежать!!! Надо вырваться из этого стального гроба, пока не поздно! Роботы плохо видят, снаружи идет снег, у него есть шанс! Антон ринулся к заднему люку, распахнул его и бросился куда-то в грязную снежную тьму, утопая в глубоком снегу.

И тут же налетел на что-то твердое, плывущее через радиоактивный снегопад. Нога врезалась в бетонную поверхность, колено обожгло болью, и Овечкин упал в черный снег, подвывая от боли.

– Антон, это ты? – голос кого-то из солдат глухо донесся из гермошлема, и боец переключился на гражданскую частоту: – Овен, ты как, живой?

– Живой… – просипел Овечкин, корчась от боли. – Нога…

– Жаль! – вклинился в эфир злобный рык Порфирьева. – Какого хрена ты делаешь на улице? Залез в машину и заткнулся! Бегом марш! Не то вторую ногу отобью!

Встать на ногу было нереально больно, пришлось добираться до вездехода на карачках. Пока Антон полз назад, скользя перчатками скафандра по скрытому под снегом обледеневшему грунту, боль начала стихать, и он сумел осмотреться. Оказалось, что военные в экзокорсетах, объединившись попарно, тащат какие-то здоровенные бетонные обломки. В темноте грязного снегопада их сливающиеся силуэты выглядят одним угрожающим целым, и Антон принял их за боевых роботов. Кое-как вскарабкавшись в кузов вездехода, Овечкин закрыл люк и принялся растирать плещущее болью колено. Минут через пять солдаты потянулись обратно, потом в эфир вышел Порфирьев и приказал водителям на малом ходу двигаться к воротам. Колонна пришла в движение и поползла к воротам. Как только вездеход вошел внутрь, капитан велел аэросаням останавливаться перед въездом и глушить двигатель.

– Всем зайти внутрь! – прорычал он в эфире. – Грузовик с прицепом остается снаружи!

– Не лучше ли завести внутрь всю технику? – поинтересовался Антон, вылезая из вездехода. – Это позволит нам укрыть ее от роботов… – Он осекся, замечая изменения, произошедшие со складами с момента последней экспедиции: – Что здесь происходило?

Пустой ангар был заполнен следами человеческих ног и обрывками упаковочных материалов, кое-где лучи нашлемных фонарей выхватывали из мрака валяющиеся на полу разбитые транспортировочные ящики. На устилающей бетонную поверхность возле выезда грязно-бурой снежной грязи отчетливо виднелись отпечатки гусениц.

– Кто-то побывал здесь совсем недавно, – ответил Порфирьев. – Они погрузили что-то на тяжелую технику и ушли. Но не просто так. Ворота подперли баррикадой из бетонных обломков и заминировали ее. Хорошо, что было это совсем недавно, баррикаду не успело засыпать снегом слишком сильно. Удалось снять мины без летального исхода. Наш грузовик и прицеп на полозьях, по асфальту они будут заходить сюда слишком проблемно, а гружеными потом вообще не выйдем. Пусть остаются снаружи. Заодно послужат препятствием, если эти вернутся. Их больше, чем нас, единственный шанс удержать оборону – подавить огнем в узком месте и не позволить пройти каньон. До интоксикации еще есть время, поэтому пока запираемся внутри и приступаем к обследованию складов. Гражданским от вездехода не отходить! Тут могут быть еще мины. Базу пока разворачивать не будем.

Капитан оставил четверых бойцов охранять вход, велев одной паре патрулировать каньон, второй ждать внутри и менять первую, чтобы снизить общую дозу полученного облучения. Остальных военных Порфирьев забрал с собой и ушел проверять склады на предмет мин. Пожарный завел вездеход на обычное место, сдул воздушную подушку, и все влезли в кузов, чтобы не мерзнуть. Минут двадцать все обсуждали произошедшее, не имея никакой информации, потом к ним присоединилась только что вернувшаяся из каньона пара солдат. Люди потеснились, освобождая места для бойцов в экзокорсетах, и отогревающиеся солдаты внесли немного ясности в произошедшее.

– Этих, – один из военных неопределенно кивнул в иллюминатор, – было человек пятьдесят, не меньше. У них был танк или что-то подобное, а еще бульдозер и вездеход с навесной землеройкой. Так Варяг сказал. Они пришли сюда пару суток назад и ушли совсем недавно, двух часов не прошло. Если бы мы не столкнулись с роботами, то столкнулись бы с этими прямо здесь. Ничего хорошего из этого бы не вышло.

– Почему вы так уверены? – поинтересовался Антон больше по привычке дискутировать, нежели из-за несогласия. И так ясно, что если сюда приходили военные, то конструктивного диалога от них ожидать бесполезно.

– Потому что те, кто минирует продовольственные склады, вряд ли намерены делиться продуктами, – криво ухмыльнулся солдат, полностью подтверждая правоту Антона. – У них явно проблемы с техникой. Ее меньше, чем имеющихся ртов, поэтому они загрузили весь доступный транспортный объем и запечатали тут все, чтобы вернуться. Судя по следам на полу возле ворот, половина десанта уходила отсюда пешком. Видимо, мест в кузовах не хватило, все забили продовольствием, поэтому оставшиеся поедут обратно, сидя на броне. Но у них скафандры высшей защиты. Видимо, уверены, что продержатся, иначе попытались бы оставить лишних здесь. Вообще странно, что не оставили. Не понимаю почему. Раз им все равно сюда возвращаться. Может, их бункер очень далеко, как наш… Короче, ситуация опасная. Чтобы нас не застали врасплох, мы их баррикаду разобрали, перетащили вглубь каньона, и Варяг установил на нее их же мины, которые он снял. Если эти вернутся, то по-любому подорвутся. Мы услышим и успеем занять оборону.

– Почему вы уверены, что они не снимут мины так же, как это сделал Порфирьев? – Антон позволил себе скепсис. – То, что сумел закрыть один, сможет открыть другой, это закон сети!

– Не знаю, как в сети, – солдат усмехнулся, – а ловушки на водяной скважине, которые Варяг ставил, никто снять не смог. Ни хваленые спецы Абрека, ни даже мегамозги Миронова. Если бы не это, кто знает, пустили бы нас в Центр вообще! В чем-то ты, конечно, прав, на каждый хитрый зад всегда найдется болт с резьбой, но лично я бы не пошел снимать ловушки Варяга ни за какую цену. Мертвому блага не нужны. Так что пока Варяг с нами, я расцениваю свои шансы выше, чем у тех, у кого Варяга нет.

Все конечно же с ним согласились, и Антон не стал спорить. В текущей обстановке профессия головореза стала одной из наиболее востребованных, изменить это, к сожалению, не в его силах. Но он может показать людям, что выживание зависит от убийц как минимум не всегда. Поэтому Овечкин перевел разговор в другое русло, предложив обсудить тему предстоящей погрузки. Например, можно попытаться поискать на складах что-нибудь, имеющее скользкое покрытие, выложить этим пространство перед входом и пересыпать снегом. Что позволит загнать внутрь складов аэросани с прицепом или хотя бы что-то одно из них поочередно. И можно будет грузить их в более-менее безопасной обстановке, а не на смертельно опасной поверхности под радиоактивным снегопадом. Народ ухватился за его мысль, и некоторое время люди развивали предложение, вспоминая, насколько скользкой является та или иная упаковка, потому что, если на складах и есть что-то ненужное в таких количествах, то это всевозможная упаковка, которую можно снять с коробок и ящиков.

Еще через двадцать минут отогревшиеся солдаты ушли патрулировать каньон, а на их места уселась вернувшаяся оттуда пара. Вновь прибывшие сообщили, что снаружи все спокойно, грязный снегопад продолжается, ни странных визитеров, ни роботов не видно. Даже их собственных следов уже не осталось, радиоактивная грязища с неба сыплет как из ведра. Вскоре вернулся Порфирьев, и ситуация прояснилась.

– У наших жадных незнакомцев много людей и мало техники, – повторил он слова солдата. – Они загрузились под завязку и ушли, рассчитывая вернуться. Брали только продовольствие, даже воду не тронули. Они поняли, что сюда кто-то регулярно наведывается, и заминировали двери во все продуктовые склады. Я снял несколько мин, остальные ворота мы пометили. Потом как-нибудь разминируем, когда времени будет больше и обстановка попроще. Заодно взрыватели перемерзнут плюс обольем азотом – меньше риска. Так что ходите осторожнее, до помеченных ворот не дотрагиваться! Продуктов нам хватит. И это странно.

– Почему? – не понял Антон. – Что странного? Это же склады Росрезерва, здесь должно быть много продуктов, нет?

– Странно то, что даже ты это понимаешь, – глаза капитана иронично сверкнули, – а наши жадные незнакомцы – нет. Они не могли не заметить, что тех, кто приходил сюда до них, было немного. Брилёв привел сюда чуть больше трех десятков человек… ну, здесь еще нашел десятка полтора… Нас и вовсе было мало, а во второй раз стало еще меньше… Они не могли этого не понять.

– Хочешь сказать, – Овечкин благоразумно пропустил издевку мимо ушей, – что продуктов здесь хватит на всех с лихвой? Зачем они все заминировали?

– Угу, – хмуро поморщился капитан. – Ты видел, какие тут склады? Даже с учетом того, что половину раздавило взрывом и обрушением, нам надо раз пятнадцать сюда приехать со своими санями и прицепом, чтобы полностью вывезти отсюда только продовольствие. А ведь тут еще полсклада с материальными ценностями, которые в сложившейся ситуации может бросить только полный идиот. Что бы тут ни лежало, все можно смело грузить, не глядя.

– Производства больше не существует, – согласился Антон. – Пригодится все что угодно, вплоть до обрывков упаковочной обертки. То есть ты считаешь, что эти люди опасаются, что некто вывезет все продукты до их возвращения?

– Не знаю, – пожал плечищами амбал. – Но выходит так. Другого объяснения я пока найти не могу. Зачем еще им минировать склады? Они не оставили здесь вооруженную охрану только потому, что у них на всех была одна база. Они, кстати, разворачивали ее там же, где мы обычно. И даже не стали минировать это место наверняка потому, что не хотели повредить палатку. А если мы подорвемся на минах при въезде, упакованная база, скорее всего, не пострадает.

– Они могли оставить здесь солдат без базы, если у них есть специальные противорадиационные скафандры высшей защиты, – Антон непонимающе нахмурился. – Почему они не сделали это?

– Потому что здесь радиационный фон вырос настолько, что даже в противорадиационных скафандрах все умрут спустя сутки, – ответ Порфирьева заставил Овечкина вздрогнуть.

Он невольно скосил глаза на индикаторы лицевого щитка. Счетчик Гейгера показывал четыреста рентген в час. Учитывая, что это внутри вездехода, который находится не на поверхности, а внутри складов. Значит, радиация на складах за прошедшие недели выросла до угрожающих значений! Привыкший к относительной безопасности складов Антон только сейчас понял, что не знает истинного значения радиационного фона вокруг.

– Насколько здесь опасно? – Он непроизвольно съежился, убеждаясь, что люки вездехода герметично закрыты. – В смысле, там, снаружи, внутри складов?

– Без антирада и в скафандрах можно находиться только внутри спецпалатки, – ответил капитан. – Так что грузить придется под антирадом. Иначе никак.

– То есть мы здесь задержимся надолго? – Антон вновь почувствовал страх. – За это время сюда могут явится эти головорезы или вражеские роботы!

– Ты Инженер, вот и займись составлением максимально эффективной логистики, или как там это называется, – заявил Порфирьев. – Через час начинается интоксикация, времени у тебя будет достаточно. В наших интересах погрузиться за один цикл антирада, чтобы с началом следующего отправиться обратно без лишних промедлений. Тогда мы сможем обогнуть место встречи с роботами на доступной скорости и успеем отойти от него чем дальше, тем лучше. За сутки жадные незнакомцы сюда однозначно не вернутся, им до дома путь неблизкий, за один цикл антирада они точно не добираются, иначе не стали бы минировать склады. Если только… – амбал замолчал, нахмурившись.

– Если только что? – Антон напрягся еще больше.

– Если только они не планировали уничтожить именно нас, – закончил Порфирьев. – В смысле, экспедицию от «Подземстроя-1».

– То есть? – не выдержал кто-то из доселе молчавших активистов. – Почему это мы угроза?

– Ну а кто может вывезти отсюда крупные объемы ценностей быстро? Например, все продовольствие разом? – вновь пожал плечищами капитан. – Только те, у кого много людей и много транспорта. Раз наши жадные незнакомцы из силовиков, значит, знают, что из многолюдных бункеров в округе шанс выжить был только у «Подземстроя-1». Людей в нем полно, а ангары для законсервированной техники здесь пусты. Они могли сделать вывод, что «Подземстрой-1» уцелел, и оттуда сюда ездят экспедиции, которые намерены вывезти склады подчистую. Что, собственно, мы и запланировали. Только они не в курсе наших возможностей, поэтому постарались принять меры.

– Почему вместо мин просто не оставить нам сообщение? – вскинулся Антон. – Здесь полно продуктов, мы можем договориться!

– Договориться о чем? – уточнил Порфирьев.

– О разделе продовольствия!

– А зачем кому-то делить с нами продовольствие? – Направленный на Овечкина взгляд амбала был невозмутим. – Чтобы умереть от голода раньше, чем можно было бы?

– Но они могли бы хотя бы попытаться! – не сдавался Антон. – Они же не знают, что у нас перенаселение, могли бы попросить, чтобы их пустили жить в «Подземстрой»!

– Попросить впустить в «Подземстрой» можно по-разному, если помнишь, – капитан сделал неопределенный жест. – Можно, как мы. А можно, как Брилёв. Если они наставили тут столько мин, то вывод сделать нетрудно.

– Хочешь сказать, что они планируют нападение на Центр? – вступил в разговор лейтенант.

– Не знаю, – Порфирьев покачал головой. – Но исключать такое я бы не стал. Скорее всего, их смутил сам факт того, что мы вывозим отсюда продовольствие. Они знают, что «Подземстрой» автономен, всякие теплицы, биофермы, гидропоника… С их стороны логично возникновение вопроса: зачем нам с риском для жизни возить за полтысячи километров продукты в радиоактивной упаковке через радиоактивные пустоши, если у нас имеется абсолютно безопасные и самые современные системы автономного продовольственного обеспечения?

– Может, тогда ты ошибаешься? – предположил Овечкин. – И они опасаются не нас? То есть не «Подземстроя»? А кого-то другого?

– Может, и так, – не стал спорить капитан. – Но только тогда кого? Уцелевших крупных бункеров поблизости нет, они не могут об этом не знать, если уж в Раменках к моменту атаки роботов все были в курсе, что шансы выжить имел только «Подземстрой» и подземный город под уральскими горами. Если кому-то еще и повезло, как им самим, то это не крупные убежища, народа там спаслось немного, и двести тонн продовольствия они за пару ходок не вывезут. Угрозу для них представляет только очень большое скопление ртов, а это «Подземстрой-1», больше некому.

– Как-то противоречиво звучит, – Антон постарался высказать свое несогласие с амбалом как можно более корректно. – Они опасаются «Подземстроя» из-за того, что мы планируем вывезти отсюда продукты, и одновременно знают, что рисковое продовольствие нам не нужно, потому что у нас есть собственное самое современное продовольственное обеспечение. Не понимаю!

– Они сидели где-то под землей два месяца, – возразил Хам. – И только сейчас вылезли наружу. Это означает, что их бункер был рассчитан по стандартам силовых структур: на срок от двух до шести месяцев автономного существования. И это, сто процентов, был не самый важный стратегический объект, иначе бы по ним отстрелялись, как по всем остальным. Наверняка это ФСБ, у них было достаточно старых бункеров, не несущих иных функций, кроме эвакуационной. Поэтому и выжили. Никаких биоферм там нет, так что выбора было немного. У них начали заканчиваться продукты, и они рискнули добраться до складов Росрезерва. Организовали экспедицию, добрались, а тут выясняется, что кто-то здесь уже побывал и вывозит куда-то к себе все что хочет. Причем этот кто-то с самого начала имел тяжелую технику, которой прорылся сюда, внутрь складов, а потом еще забрал всю технику отсюда и куда-то увез. И с тех пор регулярно возвращается, несмотря на непроходимое бездорожье. А кто мог, с их точки зрения, уцелеть в такой мясорубке и при этом сохранить технику? Особенно если учесть, что у «Подземстроя-1» какая-то техника была, и никто не знает о том, что ее раздавило в лепешку вместе с горой и всем, что под ней находилось? А продукты могут понадобиться «Подземстрою» по каким угодно причинам. Например, свиней кормить на биофермах. Или из-за перенаселения. Из-за поломок на биофермах, вызванных землетрясениями, их самих наверняка тоже трясет, они не могут это не учитывать. Да мало ли причин! Ты бы стал минировать склады от тех, кто тебе не угроза?

– Я бы не стал прибегать к насилию в любом случае! – с достоинством ответил Овечкин. – Но вот какой-нибудь Брилёв точно заминировал бы весь мир, даже если бы знал, что за продуктами сюда приходит всего один-единственный человек!

– Если столкнемся с ними, то у тебя будет возможность выяснить детали. Отправим тебя переговорщиком, – флегматично пообещал Порфирьев. – А пока предлагаю исходить из того, что они настроены враждебно. Их бункер утратил автономность, значит, рано или поздно они все равно погибнут. Единственный выход для них – это перебраться в «Подземстрой». Но транспорта у них меньше, чем личного состава, поэтому сразу к «Подземстрою» они не пошли. Сначала добрались досюда, в надежде найти продовольствие и технику. Не удивлюсь, если в их первоначальных планах было найти здесь технику, чтобы на ней отправиться в «Подземстрой» в полном составе. Но оказалось, что техники тут нет, зато «Подземстрой» с высокой вероятностью жив и здоров, и даже вывозит отсюда продукты и какое-то оборудование, а хранилище противорадиационных средств вообще опустошено подчистую. Это навело их на размышления. Поэтому они загрузились продовольствием настолько, насколько смогли, и вернулись к себе думать. Лично я уверен, что они не просто вернутся сюда еще раз, но обязательно попытаются найти способ оставить здесь гарнизон, чтобы выловить нас при случае. Они бы вообще остались здесь сразу же, если бы имели такую возможность.

– Но они же не знают, когда мы вернемся сюда вновь! – заявил Антон. – Может, вообще не вернемся! Зачем им так рисковать?

– Зависит от того, какие условия сложились в их бункере, – капитан на мгновение умолк, прислушиваясь к шипению эфира, но все же продолжил: – Если им грозит голодная смерть, то что они теряют? Ничего. А так у них хотя бы есть шанс захватить нашу технику и на ней добраться до «Подземстроя». Они поставили тут мины не только ради спасения продовольствия, но и наудачу: вдруг мы подорвемся все или почти все. Тогда к моменту их возвращения здесь будет стоять наша техника, недалеко от наших трупов. Не гарантия, конечно, но чем не способ попытаться?

– Почему просто не поговорить? – философски вздохнул Овечкин.

Приходилось признать, что подобный разговор имел бы слишком неопределенные пути развития. Что скажет незнакомцам Брилёв? Учитывая перенаселение? А особенно учитывая узурпацию власти и поистине людоедские преступления своей хунты? А тут еще, если лейтенант прав, в бункер просятся силовики из ФСБ! Не угодить бы за решетку на всю оставшуюся жизнь! А ведь еще, что едва ли не важнее прочего, нужно учитывать, что ФСБ вряд ли чем-то отличается от вояк! Если судить по политической жизни в погибшем гражданском обществе, они даже хуже! У них там мания величия вообще у каждого! Мнят себя сильными мира сего, а остальные для них чуть ли не рабы, чьи гражданские права заключаются в беспрекословном подчинении. Мафия на государственном уровне, любой коза ностре фору даст! Антон ни капли не удивится, если у этих незнакомцев в голове нет иного варианта попасть в «Подземнстрой-1», кроме силового захвата власти. Просто потому, что по-другому они не умеют! Итог наверняка будет плачевен: Брилёв пожелает удержать власть, ФСБ пожелает ее захватить, уступать не в правилах военных – короче, все идет к перспективе кровавой бойни, любимому занятию дуболомов в форме. По сути, эти странные незнакомцы ее уже начали! Хорошо, что Порфирьев оказался специалистом по ловушкам, и все обошлось. А если бы нет? Если бы в том бункере нашелся маньяк покруче? Но цивилизованные люди должны хотя бы попытаться воззвать к разуму себе подобных. Можно же для начала обменяться дипломатическими письмами с изложением своих позиций, не вступая в личный контакт.

– Предлагаю оставить им послание… – начал Антон, но Порфирьев жестом перебил его.

– Тихо! – Амбал вслушивался в эфир. – Что-то не так!

Неровный треск в шипящем помехами эфире нарастал и спустя пару секунд превратился в плохо различимый голос одного из солдат, патрулирующих каньон.

– Роботы! – исполненный страха голос зазвучал сильнее, похоже, патруль бегом приближался к воротам. – Роботы возле баррикады! Двигаются по каньону в нашу сторону!

– Глуши мотор! – рявкнул капитан. – Всем к машине! – Он распахнул люк и выпрыгнул наружу. – Уходим вглубь складов! Двигаться в колонну по одному, прятаться там, где покажу, в остальных местах могут быть мины! Соблюдать радиомолчание! Освещение выключить! Гражданским отключить обогрев скафандров!

Из вездехода Антон вылетел, словно пуля, не чувствуя боли в ушибленной ноге. Спустя несколько секунд все бежали сквозь погрузившиеся во мрак склады следом за Порфирьевым, и позади глухо скрежетали запоры внешних ворот, вручную запираемые запыхавшимися патрульными. Порфирьев завел людей на технический склад и принялся наскоро распределять всех по щелям среди заполненных ящиками и контейнерами стеллажей. Гражданским было велено забиться поглубже чуть ли не между дном и полом, солдат в штурмовых комплектах капитан отправил влезать на самый верх стеллажей и распластаться там. Овечкин сначала заполз под стеллаж, оказываясь под скоплениями каких-то ящиков, но это убежище казалось слишком ненадежным, и он рискнул добраться до секции, в которой прежде хранился ретранслятор. Антон дополз до места обрушения склада и забился прямо в нагромождение рухнувших перекрытий, вывороченных валунов и расплющенных стеллажей. Только бы не повредить скафандр о торчащие обломки!

Минут пятнадцать, дрожа от страха и подступающего озноба, он неподвижно сидел в неудобной позе, вжавшись в заледеневшую земляную глыбу, подернутую слоем черного снега, потом в чернильном непроглядном мраке кроваво-красными точками зловеще вспыхнули глаза робота. От обуявшего сознание ужаса Антон буквально заледенел, как тогда, во время бурана, стоя у выхода из базы. Скованное животной паникой тело не могло пошевелиться, дыхание прекратилось само собой, казалось, что даже сердце перестало биться, боясь быть услышанным. Позже, когда смертельная угроза миновала, Овечкин понял, что на самом деле робот находился от него довольно далеко, в другом конце склада, но в тот момент казалось, что ужасающая машина рядом и смотрит на тебя в упор, пронзая жаждущим крови взглядом каждую клетку тела…

В следующую секунду где-то в противоположной стороне скрытого во тьме огромного помещения раздался глухой панический крик, спустя секунду коротко сверкнуло нечто, и глаза обожгло вспышкой взрыва. На короткий миг Антон увидел очертания выхода и возвышающуюся рядом с ним мощную полутонную человекообразную фигуру, облаченную в подобие балахона из грубой белой мешковины. Сквозь толстые стенки гермошлема вяло пробился неожиданно слабый хлопок, и все стихло, вновь погружаясь во мрак. Несколько секунд Овечкин вглядывался в темноту, не решаясь шевелить веками, и ждал, когда растворится засветившее сетчатку глаза пятно света. Потом зрение восстановилось, и первое, что увидел Антон, была кроваво-красная пара глаз, медленно двигающаяся через кромешную тьму где-то вдалеке. В тот миг он был готов поклясться, что, судя по траектории, робот двигается прямо сквозь ряды стеллажей, пронзая их собою насквозь. Но грохота падающих конструкций не было, и позже, когда все успокоилось, все стеллажи оказались целыми. Стало ясно, что едва не лопнувшие от запредельного перенапряжения нервы выдали Антону искаженную картину, но удивляться этому точно не приходилось. В тот момент всем, кто видел зловещие кроваво-красные точки, казалось, что они плывут сквозь пространство склада напролом.

Сколько времени он просидел неподвижно, Антон не помнил. Опомнился он лишь тогда, когда стал задыхаться от нестерпимого удушья. Оказалось, что он до сих пор боится сделать вдох и не дышит. Овечкин сделал судорожный вдох, опасаясь быть услышанным, и еще полчаса сидел, словно каменная статуя, дыша ртом как можно более бесшумно. Потом прямо перед ним из темноты материализовалось невидимое нечто и схватило за руку. Антон заорал, едва не умерев от ужаса, и бросился бежать, не разбирая дороги, но нечто держало его слишком крепко и не позволило ему скрыться.

– Не ори! Услышат еще! – рычание Порфирьева глухо донеслось через гермошлем. – Я не знаю, как далеко они ушли!

– Я думал, что это они! – Овечкин понял, что за руку его держит Порфирьев, и лихорадочно дышал, пытаясь успокоить ходящие ходуном сердце и легкие.

– Выключи рацию! – перебил его капитан. – Если отсканируют – вернутся! У нас пятнадцать минут до интоксикации! Надо разворачивать базу!

Порфирьев собрал всех довольно быстро, видимо, запомнил, кого куда уложил, и сразу же вывел людей в ангар. На выходе из технического склада глазам спасшихся предстала удручающая картина: возле сильно замятых и обожженных массивных дверей, ведущих в противоположный склад, в луже крови лежало сильно поврежденное тело бывшего спортсмена-армянина. Чуть дальше, в паре метров, обнаружились его оторванные рука и нога.

– Они… – Антон судорожно сглотнул, – убили его?

– Робот подошел к нему слишком близко, – угрюмо ответил Порфирьев. – Нервы у него не выдержали, и он попытался убежать из склада. На выходе столкнулся с еще одним. Закричал, ударил его какой-то железкой и рванул в склад напротив, наверное, надеялся спрятаться. Двери были заминированы, но в темноте он не увидел предупредительную вешку.

Выходить в ангар было не просто страшно, а до жути ужасно, но быстро выяснилось, что роботов на складах уже нет. Лишь запоры на закрытых входных воротах оказались выломанными с корнем, и возле них обрывались цепочки следов полуметровых, вряд ли человеческих ступней. Лейтенант совсем неуверенным тоном заявил, что если роботы ушли, то сразу сюда не вернутся. Будут бродить по окрестностям, проверяя это место время от времени. Сколько это конкретно – «время от времени», никто точно не знал, но выбора не было, и Порфирьев приказал разворачивать базу. До интоксикации оставалось девять минут, и все бросились устанавливать спецпалатку, надеясь на то, что в случае возвращения роботов удастся обмануть их, прикинувшись мертвыми, как это произошло там, на поверхности. О том, что внутри складов нет ни снегопада, ни пылевой взвеси, затрудняющих роботам работу систем обнаружения, лучше было не думать. Пока закончили разворачивать базу, интоксикацией скрутило последнего уцелевшего гражданского активиста из метро «Смоленская». Корчащегося в мучительных судорогах Дно втащили в полуразвернутую спецпалатку и уложили в только что собранный угол. Остальные успели закончить развертывание базы за какие-то секунды до начала повальных судорог, и фильтровентиляционную установку с печкой Овечкин с Порфирьевым запускали уже вдвоем. Потом интоксикация вгрызлась в Антона со всей своей жестокостью, привыкнуть к которой он так и не смог, и окружающий мир превратился в наполненный жуткой болью ад.

– Очнулся? – Мутное облако перед глазами трансформировалось в расплывающийся силуэт Порфирьева, и Антон ощутил, как на воспаленный лоб вместе с влажной тряпицей нисходит блаженная прохлада. – Пей! – Амбал сунул ему в руку флягу. – Потом в санузел и поможешь возиться с остальными!

После связавшего ротовую полость рвотного привкуса вода из бутылей Росрезерва казалась изумительно вкусной, и Антон с жадностью принялся пить, вливая в себя воду огромными глотками. В этот момент до него запоздало дошло, почему вода кажется такой вкусной, и Овечкин едва не подавился очередным глотком.

– Ты не добавлял в воду препараты для обеззараживания? – Антон в ужасе смотрел на опустевшую флягу, полминуты назад бывшую наполненной под крышку. – Это радиоактивная вода?

– Повезло найти контейнер с минимальным фоном, – склонившийся над содрогающимся в судорогах лейтенантом Порфирьев бросил на Овечкина мимолетный взгляд. – Если тебя не устраивает – не пей. Я сам выпью. Времени вчера не было, я успел схватить только один баллон. Там всего три литра осталось, остальные баллоны фонят, их придется обеззараживать, так что на вкус вода будет полное дерьмо, как обычно. Можешь пить ее.

– Меня устраивает, – немедленно согласился Антон. – Просто я не знал, что она не опасна. Олег… это… можно мне еще воды? А то трясет от жажды, словно не пил вовсе…

– Побочный эффект адаптации, – капитан болезненно скривился. – Очухиваешься раньше всех, но пить хочется ужасно… – Он кивнул на стоящий возле фильтровентиляционной установки початый баллон с питьевой водой, заботливо завернутый в обрывок старого скафандра МЧС: – Вон вода. И мне налей, там рядом пустая фляга лежит. Не успеваю ходить туда-сюда.

– У тебя же спецназовское снаряжение, там есть встроенная фляга, – вспомнил Антон. – Ты как-то упоминал, что она объемная. Почему ты не используешь ее? Чтобы не бегать к бутыли каждый раз.

– Если ее наполнить, то весь баллон туда и уйдет. – Порфирьев закончил стирать с лица лейтенанта остатки рвотных масс, уложил ему на лоб мокрую тряпицу и перешел к следующему солдату. – Тогда нормальной воды больше никому не достанется, только горькая. А так хоть кому-то не придется давиться химией. – Он увидел, как Овечкин тщетно ищет свой гермошлем и кивнул ему за спину: – Сзади, в углу. За ящиком.

– Спасибо, – вяло поблагодарил Антон, нашаривая укатившийся во время судорог гермошлем.

Перед началом интоксикации шлемы нужно снимать, чтобы не захлебнуться и не вымазаться рвотными массами. Но потом, когда судороги прекратятся, его лучше надеть. Радиационная безопасность внутри базы относительная, фон все равно высокий, гарантированно уберечься можно только в скафандре, поэтому чем меньше времени проведешь без гермошлема, тем дольше проживешь в итоге. Овечкин нацепил на голову шлем и побрел к баллону с водой. Пока он наполнял пустые фляги, воздух внутри гермошлема немного очистился, и стоило открыть лицевой щиток, чтобы попить, в нос снова ударила кислая вонь рвотных масс. Судя по свежим мокрым пятнам, усеивающим спецпалатку, Порфирьев отмыл рвотную грязь совсем недавно. Наверное, это правильно – в первую очередь начать с вычищения источающей зловоние грязи. Меньше пачкаться и легче дышать, это должно способствовать нормализации состояния страдающих людей. Антон приник к фляге и вновь принялся жадно пить. Противостоять невыносимой жажде он оказался не в силах и опять опустошил флягу целиком. В этом нет ничего предосудительного, он – Инженер, уникальный специалист, имеет право! Здесь все понимают, что его необходимо беречь, так что лишние пол-литра качественной воды он заслужил! Все равно ее мало и хватит только тем, кто очнется первыми. Но пить дальше лучше не рисковать, не то наш нацик-мизантроп узрит в этом очередное преступление гражданского перед военными, поэтому сначала Антон сделает, как было велено, а позже утолит жажду еще раз.

– Олег, – Овечкин добрел до Порфирьева и протянул ему вторую флягу: – Вот вода!

Капитан кивнул, отстранился от подергивающегося в лихорадке солдата, которому только что надел на голову шлем, забрал флягу и принялся отвинчивать крышку.

– Он не захлебнется в шлеме рвотой? – Антон посмотрел на едва подрагивающую голову солдата. Фильтры только что надетого шлема не успели очистить воздух, и слабое дыхание бойца оставляло легкую испарину на внутренней поверхности лицевого щитка.

– Нет, – амбал приложился к фляге и не отрывался от нее секунд десять. – Интоксикация у него уже закончилась. – Капитан перевел дух. – Он только что заснул. Первый час сон всегда тяжелый, потом дыхание выравнивается. – Порфирьев вновь приложился к фляге.

– Только что заснул? – Антон ощутил, что не чувствует характерного дискомфорта в области шеи: – То есть ты не ставил нам укрепляющие капельницы?

– Их всего на два раза осталось, – ответил амбал. – Мы сейчас не на поверхности, здесь условия не такие опасные, как там. Лучше поберечь. Кто знает, как все дальше сложится. Как из сортира вернешься, начинай воду обеззараживать. Химия на ящике с продовольствием разложена. Баллоны с водой возле печки. По пять таблеток на баллон. Через две минуты баллон тщательно протрясти и оставить еще на три. Потом разливай по флягам. Наполняй все, которые есть.

– О’кей, – Овечкин поковылял к ширме санузла, косясь на в третий раз прикладывающегося к фляге Порфирьева. Как он так долго пьет? Фляги же стандартные, и Антон осушил свою за один присест! А он третий раз пьет, и каждый раз подолгу. Кто-то из военных, кажется лейтенант, уже как-то спрашивал Порфирьева об этом. Амбал ответил, мол, при сильной жажде надо пить медленно и маленькими глотками. Чтобы психика успела ощутить, что страдающий от дегидратации организм получает влагу. Для этого во время питья необходимо максимально пропускать воду через язык и обильно смачивать слизистые рта, а не просто судорожно глотать. Именно через слизистые вода всасывается в организм в первые секунды, и нервная система это ощущает. Усвоение воды из желудка происходит значительно позже.

Конечно, Антон не физиолог, может, в теории все действительно так. Но сдается ему, что на практике все гораздо проще. Просто у Порфирьева интоксикация заканчивается за два часа. А у остальных – за шесть. Даже у самого Антона, развившего лучшую из всех адаптацию к антираду, интоксикация длится три с половиной часа. Короче, Порфирьев через два часа уже на ногах, и никто в это время его не контролирует. Он просто пьет, сколько хочет, вот и весь секрет. А к тому моменту, когда все оклемались, жажда его уже не мучит, и можно сколько угодно пить медленно и маленькими глотками, публике напоказ! Потому что когда тебя мучит истинная жажда, тебе не до изысков и супергеройских кривляний! Будешь хватать ртом воду так, что вернувшийся из каравана верблюд позавидует! И не надо тут рассказывать армейские байки про силу воли и прочее суперменство.

Вернувшись из туалета, Овечкин принялся за исполнение полученного от амбала приказа, попутно наполнив себе флягу качественной водой. Возящийся с людьми Порфирьев вроде не заметил этого или заметил, но против не был. Это вселило в Антона некий заряд оптимизма. Все-таки иметь адаптацию – это не всегда плохо. Да, тебя будут пытаться посылать в смертельно опасные экспедиции, но ведь его и без всякой адаптации в них посылали. Зато мучения не длятся долго, и лучшая вода в твоем распоряжении. Конечно, приходится быть на побегушках у Порфирьева, но это временно и тоже имеет свой плюс: в случае чего никто не сможет отрицать, что Антон заботился об остальных, пока они бились в судорогах или лежали в лихорадке. Но программа-минимум все равно не меняется: он должен найти способ навсегда покинуть этот чертов Экспедиционный Корпус! Особенно сейчас, когда выяснилось, что вражеские роботы не собираются разваливаться от износа или опустошения аккумуляторов! Мысль о зловещих роботах выбила Овечкина из колеи, и он невольно замер, прислушиваясь.

– В чем дело? – Порфирьев мгновенно уловил его переход в тревожное состояние и тоже замер.

– Опасаюсь роботов, – признался Антон. – Хотел послушать, что там, снаружи.

– Бесполезно, – капитан заметно расслабился. – Их не услышать. Я думал, наши жадные незнакомцы возвращаются.

– Не услышать? Почему? – удивился Овечкин. – Роботы массивные, по моим подсчетам, каждый должен весить не меньше пятисот килограмм. Даже если они выполнены не из металла, а из сверхпрочных композитных пластмасс, такая масса должна издавать звук при ходьбе! Даже если они оснащены резиновыми подошвами!

– Я тоже так думал, – согласился Порфирьев. – Но они передвигаются абсолютно бесшумно. Я, когда в самый первый раз с роботом столкнулся, вообще никак не засек его появления. Ни шума моторов, ни звука шагов, ни скрипа снега, ни шуршания материалов, которыми он укутан… Ничего. Он просто появился передо мной в ночной пылище из ниоткуда. Я тогда подумал, что просто не услышал ничего этого из-за высокой ионизации атмосферы. Вообще шлем фотохромного комбинезона снабжен системой динамического усиления-уменьшения звуков. Когда вокруг тихо, чувствительность микрофонов растет, если идет обстрел или бомбардировка – уменьшается. Но пока мы на техскладе прятались, роботы мимо меня дважды проходили. Один раз метрах в пяти, второй – почти вплотную. Мне даже показалось, что он заметил меня издалека и специально идет прямо ко мне. Он прошел мимо, не останавливаясь, значит, не заметил… Хотя в тот миг я был уверен, что он не просто меня видит, а тщательно разглядывает. Видать, нервишки шалят… Нам повезло, что они так плохо видят. Хотя это очень странно для боевых механизмов.

– Думаю, их системы обнаружения испортились в условиях агрессивной внешней среды, – предположил Антон. – Ты прав, современная техника не может видеть так плохо, возможности электроники намного превосходят способности людей. Но если радиация повредила им оборудование, то они вполне могут видеть недостаточно хорошо. Или испытывать проблемы с идентификацией обнаруженных объектов.

– Или мы от страха просто очень хорошо спрятались, – подытожил амбал, и его взгляд на мгновение стал задумчивым. – Все равно странно. Если у них все испортилось, как они нас находят и почему до сих пор не заблудились на хрен в этом аду… Ладно, не до этого сейчас! Ты воду разлил?

– Еще две фляги – и водой будет обеспечен каждый! – сообщил Овечкин. – Олег, можно мне поспать? Тело словно ватное, едва шевелюсь!

– Закончишь с водой – ложись, – разрешил капитан.

Заполнив последнюю емкость, Антон сложил все фляги на ящике с продуктами, и одну из них на всякий случай положил рядом с Порфирьевым. Пусть будет у него под рукой, когда придет время поить кого-нибудь или смачивать тряпки. Так у амбала будет меньше поводов гнобить Овечкина. Антон улегся на свое место и тщательно убедился в том, что гермошлем надежно загерметизирован и не откроется во время сна. Ослабленный интоксикацией организм едва шевелился от изнеможения, и только Овечкин закрыл глаза, как тут же провалился в вязкий, словно засасывающее болото, сон.

Он проспал почти десять часов, и все это время ему снились зловещие роботы-убийцы. Громадных машин не было видно в пропитанной радиоактивной пылью ночи, но кроваво-красное свечение систем лазерного наведения выдавало их местоположение, а приближающийся лязг металла свидетельствовал о том, что механические убийцы знают, где прячется Овечкин, и стремятся убить его самым изуверским способом. Антон бежал прочь через пронизанную смертельной радиацией бесконечную свалку мусора, заваленную метровым слоем черного снега, спотыкался и падал, вставал, снова бежал по пояс в ледяной грязи, снова спотыкался и падал… В голове отчаянно билась единственная мысль: нужно успеть добежать до базы прежде, чем начнется интоксикация, потому что цикл антирада на исходе. Главное, вбежать в спецпалатку, там они его не найдут, потому что они пришли сюда за Порфирьевым, и пока они будут ходить мимо амбала, Антон сможет спрятаться.

Проснувшись, он обнаружил себя единственным бодрствующим. Порфирьев спал на своей лежанке, и его фотохромный комбинезон практически полностью сливался с грязной прорезиненной поверхностью, свидетельствуя о неподвижности владельца. Интоксикации уже ни у кого не было, все спали спокойно и в загерметизированных шлемах, судя по внешним датчикам снаряжения, погибших не было. В спецпалатке царила полнейшая тишина, и Антон напомнил себе, что как единственный Инженер имеет право утолить жажду качественной водой. Он добрался до ящика с продовольствием, но сложенных им фляг там не оказалось. Вместо этого все они валялись на полу, кое-как собранные в кучу и, естественно, пустые. Баллон с качественной водой конечно же был давно опорожнен, Овечкин даже не смог узнать его в куче других таких же опустошенных емкостей. Давиться химией не было ни малейшего желания, и Антон похвалил себя за предусмотрительность, снимая с пояса загодя припасенную флягу, заранее наполненную еще перед сном.

Пару часов пришлось пролежать на лежанке, чтобы не провоцировать усиливающийся голод. Ящик с продовольствием не заперт, но в одиночестве лучше не есть. Вояки реагируют на это, словно на преступление перед человечеством, один раз Антон уже вычищал за всеми биотуалет в наказание за это. Он устало скривился. Ну что за тупость! Что такого-то?! Человек страдал от голода и не стал ждать, когда проснутся остальные. В чем проблема?! Хорошо еще, что никто не набросился на него с кровавой расправой. Хотя зыркали так, что он всерьез опасался за свою безопасность. Поэтому проще потерпеть. Спасибо и на том, что на обед по базе строем не ходят и его не заставляют. Овечкин закрыл глаза, но сон не шел, ощущение голода нарастало, и время тянулось бесконечно медленно.

Наконец, люди стали просыпаться, и началась утренняя суета, если можно считать утром пять часов вечера шестьдесят пятых суток после сожравшей мир ядерной катастрофы. Порфирьев сразу же приказал устроить обед, чтобы в полночь, когда до начала следующего цикла антирада останется полчаса, успеть покормить людей еще раз. Антон по сложившемуся негласному обычаю получил свою порцию первым и после еды почувствовал себя значительно лучше. Сославшись на необходимость заниматься логистикой предстоящей погрузки, он засел за расчеты, но сам не заметил, как расслабившийся после приема пищи организм вновь погрузился в сон.

– Вставай, логист! – Здоровая ручища Порфирьева бесцеремонно трясла Антона за плечо, заставляя голову беспорядочно дергаться и биться гермошлемом о лежанку. – Два часа осталось! Просыпайся и думай, как грузить будем! Мы должны закончить погрузку до окончания цикла антирада, иначе зависнем здесь еще на сутки! Мало ли кто наведается сюда за это время!

В памяти всплыли события минувших суток, и спать мгновенно расхотелось. Он принялся ломать голову над тем, как бы так загнать на бетонный пол ангара аэросани с прицепом, чтобы они потом смогли на своих полозьях выйти обратно полностью груженными. Народ принялся помогать ему советами, в основном совершенно прожектерскими, и Антон авторитетно громил в пух и прах их нелепые варианты. В итоге сошлись на том, с чего начали, – под полозья нужно постелить что-то более-менее скользкое. Но авторитет Овечкина, как грамотного специалиста, несколько возрос. Как только отведенные на восстановление организма сутки истекли, все приняли антирад, и началась изнурительная возня.

Базу сворачивать не стали, потому что никто не знал, удастся закончить погрузку вовремя или нет. Овечкин с лейтенантом и солдатами сразу направились на склады искать скользкий материал, Порфирьев с техником и пожарным выдвинулись на улицу, осматривать транспорт. Маломощные рации скафандров на таком удалении, да еще из-под земли, не цепляли совершенно, и все чувствовали себя очень неуверенно и совсем небезопасно. Может, агрессивные незнакомцы и не вернутся сюда так быстро, а вот что взбредет в электронные мозги роботам – неизвестно. Жить хотелось каждому, и все вкалывали как проклятые.

Транспорт оказался в порядке, роботы по своему обыкновению его не тронули, просто обойдя стороной. А вот со скользкими материалами возникла проблема. Ничего такого в открытом доступе не нашлось, а если сдирать скользкий упаковочный материал с хранящихся грузов, то это нарушит их герметичность и займет непонятно сколько времени. Лейтенант предложил распахнуть входные ворота и натаскать снега внутрь ангара, тем самым выложив саням путь, но в две лопаты это тоже займет несколько часов, а время дорого. На вопрос Порфирьева, почему он не обдумал такие элементарные вещи заранее, еще в Центре, Овечкин ответил, что был уверен, что этим занимаются мегаумники Миронова. Недовольный амбал велел ему впредь не перекладывать на чужие плечи то, с чем наверняка придется столкнуться самому, вручил лопату и заставил таскать снег с улицы внутрь ангара, делать это долбаное снежное покрытие. В помощь ему отрядили беднягу Дно, остальные принялись таскать ящики с продовольствием вручную.

Прицеп от аэросаней вытянули из каньона, развернули задом к складам и вездеходом дотолкали вплотную к распахнутым входным воротам. Солдаты в экзокорсетах, используя усилители конечностей, носили ящики из ближайшего продовольственного хранилища, загружали в прицеп и возвращались обратно. Вшестером такая погрузка шла долго, и к середине цикла антирада прицеп был загружен чуть более чем наполовину. К тому моменту Антон пришел к выводу, что устройство снежной насыпи на полу ангара ничего не даст, потому что снег сильно перемешан с золой, грязью и земляным крошевом. Получившаяся смесь имеет слишком высокий коэффициент трения, и для требующегося результата придется насыпать слишком толстый слой. И все, к чему это приведет, – мы сможем загнать транспорт внутрь, то есть на десяток метров вглубь ангара, и закрыть ворота. Радиации меньше не станет, потому что она попадает в ангар со снегом. Разве что не придется грузить под снегопадом, но это сомнительное преимущество, потому что все равно этих снегопадов будет предостаточно, пока будем добираться до Центра. Тогда уж проще вообще не запирать входные ворота, и ураганы сами затащат сюда столько снега, что сани смогут заходить внутрь складов гораздо глубже, чем в результате потуг Инженера с лопатой, чью квалификацию можно было использовать с большей пользой.

– С большей пользой? – Порфирьев смерил Овечкина недобрым взглядом. – Хорошо, ты меня убедил. Учту. Когда вернемся, будешь делать телегу или погрузчик, а лучше три, по одному на каждую пару грузчиков в экзокорсетах. И чтобы места в машинах много не занимали при полной загрузке, их здесь нельзя оставлять, не то наши жадные незнакомцы переломают нам назло.

– Я сделаю это! – заверил его Антон, откладывая ставшую ненавистной лопату.

– Отлично! – Амбал скопировал его интонацию. – А теперь бери лопату и выноси снег обратно.

– Что? – Антон опешил. – Выносить все обратно?! Зачем?!

– Ты же сам сказал, что лишняя радиация нам тут ни к чему. – Порфирьев внимательно буравил его взглядом. – Я прислушался к профессиональным рекомендациям Инженера. Все, что вы тут насыпали, вынести обратно!

– Олег, это несправедливо! – Овечкин попытался воззвать к разуму военного. – Я понимаю, что, как Инженер, отвечаю за техническую сторону экспедиции, но никто не знал, что здесь так сильно вырастет радиоактивный фон! Я думал, что у нас будут сутки на погрузку! Этого времени хватило бы, чтобы загрузить сорок тонн, используя усилители конечностей, я же показывал тебе расчеты! И мы взяли с собой достаточно батарей для экзокорсетов! Почему нельзя оставить этот снег здесь просто так?!

– Потому что его в любом случае пришлось бы убирать за собой, – устало вздохнул капитан. – Если ты не хочешь в следующий раз обнаружить его, нашпигованным минами.

– А что мешает им нашпиговать его там, за воротами?!

– Ураганы, холод и необходимость самим въезжать сюда и выезжать обратно, – терпеливо объяснил Порфирьев. – Там гораздо холоднее, чем здесь. Если ты обратил внимание, днем уже минус сорок, и с каждой неделей морозец зашкаливает все сильнее. Как поведут себя взрыватели и электроника на холодах, которые очень скоро будут выше расчетных, не знает никто. На таком морозе снимать даже свои собственные мины, тем более ловушки, совсем не хочется. А под ураганом и вовсе чревато. Поэтому минировать снаружи они не стали. Знали, что самим придется сюда возвращаться. Зато внутри условия вполне заманчивые. Урагана нет, холод поменьше, и освещение можно расставить как хочешь. Я даю тебе гарантию, что, если тут останется хотя бы пятисантиметровый слой этой грязной дряни, которую мы по привычке называем снегом, они напихают под него столько мин, сколько у них вообще есть. И в следующий раз попасть внутрь без потерь нам будет очень непросто. Учитывая, что миноискателей у нас нет, а если будут, то кустарные, освещения толком тоже нет плюс наша склонность добираться досюда в самый крайний момент, когда до начала интоксикации остаются минуты, – выводы делай сам.

В общем, пришлось подчиниться диктату силы, и еще два часа Антон и Дно выносили снег обратно, обмениваясь красноречивыми взглядами. Какой урон организму был нанесен радиацией за это время, можно было только гадать, что лишний раз доказывало незыблемость аксиомы: Экспедиционный Корпус не место для интеллектуалов, таких как Овечкин. Но и после того, как радиоактивная черная грязь переместилась за ворота, Порфирьев не оставил его в покое. Пришлось то помогать грузчикам, вскрывая крупногабаритные контейнеры с продовольствием, чтобы солдаты не теряли на это время, то мастерить из подручных средств лебедку, чтобы снимать с верхних уровней складских стеллажей малогабаритные грузы, то таскать со складов внутрь базы заледеневшие баллоны с той самой водой, каким-то чудом не подвергнувшейся воздействию радиации.

О том, что Антон вообще-то Инженер, Порфирьев вспомнил за час до интоксикации, когда стало окончательно ясно, что к ее началу не удастся не то что загрузиться полностью, но даже не хватит времени закончить погрузку одних только аэросаней.

– Ступай на технический склад, – капитан жестом велел Овечкину слезать с верхнего яруса стеллажей, на котором он помогал пожарному возиться с лебедкой, и терпеливо дождался, пока Антон осторожно спустится вниз по не внушающей доверия лестнице. – Походи там, посмотри. Может, найдешь что-нибудь, что подойдет в качестве перекрытий для строительства крыши ангара.

– Разве нельзя было спросить у Брилёва? У него же есть полный перечень находящихся здесь материальных средств… – начал было Антон, но тут же осекся. Лучше ходить по складу, чем крутить тяжелую лебедку, от которой у него уже суставы выламывает! – В смысле, Брилёв далеко, а мы здесь! Я готов!

– Брилёв послал нас за продовольствием. – Порфирьев, к счастью, не стал на него кидаться за попытку возразить и не стал отправлять его обратно на тяжелые работы. – Сейчас для него это главное. Наверное, сейчас это главное для всех, но конкретно нам от этого не легче. За одну ходку мы не вывезем отсюда всего. Придется ездить сюда многократно. И ездить будем мы. Чем больше поездок – тем больше шансов в один прекрасный раз не вернуться. Или сломаемся на полпути, или с жадными незнакомцами схлестнемся. А их больше раз в пять. Если мы хотим уцелеть, нам нужно больше бойцов, да и грузчики бы не помешали. Чтобы их перевезти, требуется больше транспорта. Транспорт без ангара не подготовить. Ангар без крыши бесполезен.

– Я услышал! – немедленно отреагировал Антон. – Немедленно этим займусь!

Он постарался покинуть продовольственный склад как можно быстрее, пока Порфирьеву не взбрело в голову озадачить его чем-нибудь более утомительным. Осматривать погруженный во мрак, наполовину засыпанный обрушением технический склад приходилось в кромешной тьме, и света от нашлемного фонаря не хватало для возникновения ощущения полной безопасности. Громадные трещины, перечеркнувшие потолок, и дальняя часть склада, раздавленная обрушением, красноречиво говорили сами за себя. Ходить здесь было опасно, кто знает, не рухнет ли через секунду оставшийся потолок прямо тебе на голову… А тут еще многострадальная психика воспроизводит в памяти картины нашествия роботов – горящие во мраке кроваво-красные лазерные глаза их систем наведения… Несколько раз Антону чудились за спиной мощные трехметровые человекообразные тела, и он в ужасе забивался в какие-то щели между ящиками и контейнерами. Но всякий раз оказывалось, что все это плод воспаленного воображения и никакой опасности нет. В конце концов Овечкину удалось взять себя в руки, и дальнейший осмотр прошел относительно спокойно.

К спецпалатке Антон вернулся за пять минут до окончания общего цикла антирада. Вся экспедиция была уже внутри, лишь пара солдат в экзокорсетах под руководством Порфирьева закрывала въездные ворота. Выломанные роботами дверные запоры восстановлению не подлежали, и створы ворот просто сомкнули до упора, подперев их бетонными обломками. Уверенности в собственной безопасности это, естественно, не добавляло.

– Олег, ты уверен, что агрессивные незнакомцы не успеют вернутся сюда, пока мы будем дожидаться следующего цикла антирада? – Овечкин не сомневался, что своим вопросом выразил мысль каждого.

– Уверен. – Порфирьев убедился, что весь личный состав находится в спецпалатке и принялся закрывать входной полог. – Можешь ложиться и спокойно корчиться от боли.

– Почему ты уверен? – не отставал Антон. – Ты знаешь, где находится их бункер? Ты сделал расчет пути?

– Я не знаю, где их бункер. – Амбал устало улегся на свою лежанку, видимо, хотел отдохнуть пару минут прежде, чем ему придется возиться со скрученными интоксикацией людьми. – Но посчитать несложно. Мы разминулись с ними часа на два-три. Они вышли, мы зашли. Стало быть, их цикл антирада начинается позже нашего где-то на это время, соответственно, на эти же два-три часа позже нашего он и заканчивается. Раз они наставили здесь столько мин, то наверняка с самого начала не рассчитывали добраться до дома за один цикл антирада, я уже говорил.

– А если ты ошибаешься и они появятся здесь через эти самые три часа, когда мы будем при смерти из-за интоксикации? – Не то чтобы Антон не верил в расчеты амбала, но изо всех сил борющееся за выживание сознание требовало дополнительных гарантий безопасности.

– Все может быть, – флегматично ответил капитан. – Но, думаю, не в этот раз. Нет смысла минировать склады, если ты точно знаешь, что успеешь вернуться сюда во время следующего же цикла антирада. Кто бы сюда ни пришел после тебя, он проведет тут цикл и будет вынужден отсиживаться внутри базы. Тем более что мы так всегда делаем, и они видели наши старые следы. Пока конкуренты выжидают сутки, ты возвращаешься и берешь их голыми руками прямо в палатке. Вот тебе и новый транспорт, и еще одна база, и минус отряд противника, и все это запросто, и без всяких мин. Минировали они именно потому, что точно знали, что через сутки сюда не вернутся никак, и боялись, что к моменту возвращения здесь может оказаться слишком мало продовольствия или не оказаться вообще.

– И как это нам поможет? – Овечкин торопливо посчитал в уме длительность двух циклов антирада плюс сутки неизбежного восстановления между ними. – Допустим, они попадают к себе за два цикла! Если это так, то сейчас они у себя дома, получают медицинскую помощь! Завтра они выдвинутся сюда и на втором цикле будут здесь! Мы за завтрашний день загрузиться не успеем, значит, придется оставаться тут еще на сутки, и во время второго цикла они могут на нас напасть!

– Вряд ли у них есть биорегенераторы на такую толпу, – с безразличием произнес Порфирьев, не поворачивая головы, – видимо, лежал с закрытыми глазами. – Скорее всего, сейчас они корчатся в судорогах, как предстоит нам через несколько минут. Если они решили оказать всем медпомощь, то нам это только на пользу. Потому что для лечения им нужно примерно пятьдесят человеко-часов, и их возвращение сюда отложится. Но даже если у них все настолько плохо, что они без всякого лечения разгрузятся и рванут обратно, как только истекут минимальные сутки между циклами, то идти им минимум два перехода. Их цикл начинается позже нашего, поэтому, если будем действовать быстро, успеем догрузиться в начале второго цикла и уйти раньше, чем они вернутся. Если повезет, и они все-таки займутся оказанием себе медицинской помощи, то вообще не доберутся досюда на втором цикле.

– Может, разумнее уехать отсюда завтра? – Овечкин окинул тревожным взглядом остальных, ища поддержки. – Зачем рисковать?

– Мы даже аэросани целиком не загрузили. – Порфирьев бросил взгляд куда-то внутрь своего шлема, видимо, смотрел на хронометр лицевого щитка, и поморщился: – Была бы еще хотя бы пара часов… Или пара грузчиков… а еще лучше – и то, и другое, и пара телег на автоматическом ходу.

– Давайте привезем Брилёву то, что успели загрузить! – Антон почувствовал, как при мысли о возможном столкновении с полусотней кровожадных убийц в глубине души начинает расти паника. – Если нас убьют, Центр вообще ничего не получит! Лучше привезти хоть что-нибудь!

– Не факт, что эти жадные товарищи явятся сюда обязательно на втором цикле, – без особых эмоций произнес капитан. – А мы точно останемся виноватыми в том, что Центр не получил продовольствие в том объеме, на который рассчитывал. Вот это однозначно факт. И нас все равно сюда пошлют. И все равно в таком же составе, потому что на большее не хватает транспорта. Везти сюда бойцов на аэросанях, чтобы устроить тут постоянный гарнизон, Брилёв не станет. У него нет столько людей, чтобы одновременно держать в руках и Центр, и Росрезерв. Да и кто захочет здесь оставаться? Желающих не будет. Так не проще ли загрузиться целиком сейчас? Так хоть в следующую экспедицию поедем не сразу. Хотя бы телеги успеем собрать. Было бы только из чего.

– Но нас ведь все равно сюда пошлют! – Овечкин пытался не сдаваться. – Так какая разница?!

– Разница в том, что мы не знаем, успеет вероятный противник вернуться сюда за два цикла или нет. – Судя по тону, Порфирьеву было плевать и на вполне логичные доводы Антона, и на жизни людей, и даже на свою собственную. – Зато, когда нас отправят сюда как можно скорее в следующий раз, шансы встретить противника прямо здесь будут гораздо выше. Так не лучше ли рискнуть сейчас, чтобы лучше подготовиться потом?

– Но что изменится за это время?! – Антон едва не сорвался на крик. – Ты же сам сказал, что Брилёв не станет посылать сюда солдат!

– Не станет размещать здесь гарнизон, – флегматично поправил его амбал. – Может, и солдат тоже не даст. Но грузчиков в достаточном количестве найти можно. Было бы, на чем их сюда везти. Ты нашел, из чего сделать крышу?

– Здесь нет стройматериалов! – Овечкин почувствовал, что имеет все шансы остаться виноватым в этом. Просто потому, что военные всегда сделают крайним гражданского. – Я все обыскал! Видел два биорегенератора, роботизированный токарно-фрезерный комплекс в разобранном состоянии, бытовое оборудование, различные запчасти, но стройматериалов тут нет! Может, они погибли в разрушенной части складов, а может, их вообще в Росрезерв не завозят, я не знаю! Но тут их нет! Я в этом не виноват!

– Стеллажи могут подойти? – Порфирьев никак не отреагировал на его крик души.

– Какие стеллажи?! – Антон посмотрел на него как на идиота, но в следующую секунду замер, озаренный догадкой: – Стеллажи складского комплекса! На которых тут все хранится! Это не потолочные балки, они не предусмотрены для такого, но если сварить их в более толстый пучок и технически грамотно соединить между собой конструктивно… Это может сработать! А в качестве кровли мы можем использовать стенки контейнеров и ящиков, их можно разрезать на листы! Подойдет все, включая пластик, если правильно предусмотреть ребра жесткости. Что-то можно использовать в два слоя, здесь же полно поддонов и складских контейнеров! Мне нужно сделать расчет!

Гражданский активист с унизительным позывным «Дно» дернулся и упал, хрипя от охватившей его боли. Кто-то из солдат, находившийся к бедняге ближе всех, помог ему распахнуть лицевой щиток гермошлема, и активист забился в судорожной рвоте. Всем стало не до разговоров, и Порфирьев лишь коротко махнул Овечкину рукой, мол, вот и сделай свой расчет, раз нужно. Антон заторопился в санузел, чтобы успеть до начала интоксикации, но оказался последним в очереди. Все, у кого судороги начинались раньше, бесцеремонно влезали в очередь вперед него, и с этим приходилось мириться, потому что все решили, что так будет справедливо. Логика подсказывала, что справедливо как раз будет использовать очередь, потому что она как бы для этого и была изобретена. Но спорить с кучей военных одному гражданскому бесполезно. Антон понял это уже давно. Они что хочешь признают справедливым, даже самую одиозную нелепость, лишь бы не сделать так, как предлагает гражданский. Что поделать – так уж устроена зависть. Глупые завидуют умным. Это объяснимо, ведь были бы умными – стали б инженерами или другими востребованными гражданскими специалистами. Но для этого нужны мозги. А куда деваться, если их нет? Вывод напрашивается сам собой: туда, где особо напрягать голову не придется, потому что за тебя все решает какой-нибудь генерал или полковник. Ну или капитан, если генералы с полковниками поубивали друг друга в грызне за власть, и их теперь остро не хватает.

Терпеливо отстояв очередь, Овечкин посетил санузел самым последним, вернулся в свой угол и молча лег на замызганную лежанку. Взгляд невольно уперся в дисплей хронометра на внутренней поверхности лицевого щитка гермошлема, и Антон в который раз подумал, что оставшиеся до начала мучений секунды истекают с ужасной скоростью. Лучше бы с такой скоростью истекало время страданий. Но нет, как раз оно ползет бесконечно долго, словно его течением управляет какой-нибудь изощренный садист-мизантроп в погонах, вроде Порфирьева или Брилёва.

На этот раз интоксикация протекала так же жестоко, как обычно, но закончилась через три с половиной часа, и Антон даже успел ощутить, как страдания переходят в горячий полубредовый сон. Во сне он лазал по стеллажам почему-то с портновским сантиметром в руках и пытался измерять все, что попадалось на глаза: контейнеры, ящики, поддоны, стальные стойки самих стеллажей и что-то еще, уже непонятно что. При этом где-то рядом постоянно маячил здоровенный расплывчатый силуэт Порфирьева, пристально наблюдавший за его работой, и стоило только Антону опустить руки, чтобы перевести дух, как злобная физиономия амбала становилась агрессивной, и его глаза вспыхивали кроваво-красным огнем, словно системы наведения вражеских роботов.

Проснулся Овечкин с тяжелой головной болью, но полтора литра качественной воды, лишенной привкуса химии, вернули его в колею. Возящийся с мучающимися солдатами Порфирьев вновь никак не отреагировал на то, что Антон позволяет себе пить дефицитную воду больше, чем достанется другим, и это окончательно убедило Овечкина в том, что капитан поступает так же. Да и плевать, лишь бы не рычал на него лично. Антон терпеливо потратил полчаса на помощь Порфирьеву, потом усталость взяла верх, и он отпросился спать.

Когда пришло время принимать антирад, хронометр показывал ровно восемь утра шестьдесят седьмых суток после катастрофы, и Антон поймал себя на мысли, что не может сразу и без ошибки сказать, какой же сегодня день по старому календарю.

– Варяг, что ты решил? – Хам с недовольной гримасой жевал капсулу антирада. – Когда уезжаем?

– Догружаем прицеп. – Порфирьев остановился перед выходом, и его снаряжение немедленно слилось с грязной резиной палаточных стен. – Под завязку, чтобы к нам было меньше претензий. Потом подгоняем аэросани и грузим их всем, на что укажет Овечкин. Если в результате сможем привезти в Центр крышу для внешнего ангара, то цель достигнута. Иначе ничего не изменится. За полтора часа до интоксикации выезжаем. За час отойдем подальше и развернем базу. Миронов предупреждал, что полностью загруженные аэросани с прицепом быстро не поедут, так что за один цикл все равно не вернемся. Поэтому сейчас будем грузить столько, сколько хватит времени. Начинаем сворачивать базу!

Как только спецпалатку упаковали, амбал со своими безропотными блондинами ушел проверять транспорт, и лейтенант повел остальных в частично опустошенный продовольственный склад. Где выделил Антону пару солдат и удалился с остальными догружать аэросани продовольствием. Выданные солдаты потребовали от Антона распоряжений. Почувствовав себя хозяином положения, Овечкин сразу принялся за дело. Он указывал, как разбирать стеллажи, где именно разрезать стенки контейнеров и борта ящиков, посылал Дно в соседние складские помещения, со входов в которые вчера были сняты вражеские мины. Дно составлял список незанятых товарами конструкций и опустошенных незнакомцами контейнеров, и если б не нехватка оборудования для демонтажа, дело двигалось бы еще быстрее. Потом с улицы вернулся Порфирьев и отобрал единственный резак. Оказалось, что ночью температура опустилась сильно за минус сорок, в каньон врывались ураганы, и техника отказывалась заводиться. Поэтому единственный доступный способ ее реанимировать – это нагреть резаком соответствующие элементы масляной системы. Услышав это, Антон искренне понадеялся, что амбал знает, что делает, и ничего не взорвет или не прожжет насквозь. Но злобный нацик посоветовал ему пошевеливаться, потому что погрузка идет слишком медленно, и ушел.

Технику троица Порфирьева завела. К счастью, обошлось без эксцессов. Но самому Антону это вышло боком, потому что вернувшийся Порфирьев заявил, что экспедиция не укладывается в сроки, и заставил работать всех. Пришлось вместе с солдатами таскать нарезанные листами борта контейнеров и штанги разобранных стеллажей. Без усилителей конечностей много Овечкин унести не мог, но это не остановило амбала. Он объединил Антона в пару с Дном и все равно отправил заниматься неквалифицированным трудом. Овечкин пробовал возразить, что без него процесс подбора материалов забуксует еще сильнее, но контуженый мизантроп изрек, что с подбором материалов все и так понятно, а рабочих рук не хватает. Пришлось надрываться на погрузке до тех пор, пока лейтенант со своими бойцами не закончил грузить аэросани. Только после этого мизантроп в погонах отстал от Антона, приказав ему заниматься демонтажом конструкций.

За полтора часа до окончания цикла антирада Порфирьев наконец-то приказал закончить сбор материалов для крыши и разрешил грузиться на транспорт. Пока все, навьюченные поклажей, в последний раз брели по длинным, погруженным во мрак, грязным коридорам Росрезерва, Овечкин улучил минуту, выключил фонарь и отстал от остальных, укрывшись за дверью продовольственного склада. Убедившись, что его отсутствия никто не заметил, он достал заранее приготовленный острый кусок какой-то железки и торопливо нацарапал на металлической дверной створе послание кровожадным незнакомцам. Уложившись в несколько строк, он убедительно попросил их не минировать складов, воздержаться от агрессии и проявить спокойствие, свойственное цивилизованным людям. Антон указал, что его команда немногочисленна, неагрессивна и не представляет ни для кого угрозы. После чего призвал незнакомцев к мирному диалогу и попросил изложить свои намерения здесь же, под его постом.

– Овен! – рычание Порфирьева на фоне шипения помех прозвучало слишком чисто, и Антон понял, что нацик-человекофоб пошел его искать и находится где-то совсем близко. – Чем ты занят, твою мать?! Ты вроде как больше всех хотел уехать!

– Я здесь! – Антон отбросил железку и подхватил с пола заранее оставленный неподалеку лист разрезанной надвое боковой стенки складского контейнера. – Решил взять с собой это! Лист гофрированный, прочный, он подходит нам для крыши!

Не дожидаясь, пока амбал приблизится к воротам склада, Овечкин взвалил на себя тяжелую ношу и поковылял по мрачному коридору, светя под ноги нашлемным фонарем. Растворившийся в темноте силуэт Порфирьева появился рядом неожиданно и незаметно, Антон даже не понял, в какую именно секунду это произошло. Но дойти до складской воротины капитан не успел и нацарапанного послания не заметил. Амбал подхватил металлическую гофру с дальней стороны, облегчая Овечкину ношу, ничего не сказал, и они без эксцессов дотащили лист до грузового прицепа. Ворота в Росрезерв затворили и придавили каким-то крупным обломком, и Порфирьев даже не стал их минировать, чем сильно удивил Овечкина. Колонна медленно выползла из окутанного пыльной радиоактивной темнотой каньона на поверхность окутанной пыльной радиоактивной темнотой пустоши и двинулась куда-то сквозь завывающую ледяным ветром грязную ночь, которая на самом деле являлась днем.

Груженные под самую крышу кузовного тента аэросани, натужно завывая пропеллерами, двигались еще медленнее, чем ожидалось, и за последующие семьдесят минут экспедиции удалось отойти от складов Росрезерва едва на тридцать километров. До интоксикации оставалось меньше двадцати минут, и Порфирьев отдал приказ разворачивать базу. Все полезли наружу и приступили к ставшей привычной изнурительно-лихорадочной процедуре установки спецпалатки на время. Антон надрывался вместе со всеми и искренне надеялся, что в этом месте забытой богом и раскаленной от холода пустоши, за сутки ожидания на них не натолкнутся ни вражеские роботы, ни спешащие на склады кровожадные головорезы, которые с подачи капитана получили название «вероятный противник».

* * *

– Граждане Центра! Не покидайте жилых помещений! Не открывайте двери людям, в которых вы не уверены! Не поддавайтесь на провокации террористов! – Глухое звучание динамиков системы оповещения тихо пробивалось сквозь задраенный входной люк медицинского отсека. – Не оказывайте помощь преступникам! Террористы не остановятся ни перед чем, чтобы реализовать свои кровавые планы! Если вас под страхом смерти принудили к работе на террористов, не оказывайте сопротивление, саботируйте их требования неявно!

Судя по монотонным ударам, слабо доносившимся из-за люка, кто-то пытался разбить защитные панели, под которыми в потолке коридора были скрыты динамики системы оповещения. Добраться до них было непросто, но в силу небольшой высоты потолков эта задача не являлась неразрешимой. Тот, кто хотел уничтожить динамики, долбил защитную панель чем-то тяжелым вот уже полчаса, и сейчас, похоже, все-таки добился успеха. Что-то громыхнуло, как будто с потолка на пол рухнуло нечто твердое, затем один за другим раздались хлопки выстрелов, и сообщение женщины-диктора оборвалось на полуслове. Данное обстоятельство было встречено довольным хором нестройных голосов, тоже женских, но совсем не столь уравновешенных. Одержавшие победу над громкоговорителем издали победный вопль, и в коридоре раздались их возбужденные крики:

– Не слушайте их! Это вранье! Мы никого не убиваем! Мы хотим свергнуть Брилёва и его хунту палачей! – Судя по тому, что один из голосов звучал громче и отчетливее остальных, говорящая женщина пользовалась мегафоном. – Присоединяйтесь к нам! Положим конец диктатуре!

Два или три женских голоса приблизились, и по задраенному люку медотсека забарабанило что-то металлическое.

– Эй вы! Открывайте! – нервно закричала одна из террористок. – У нас раненые истекают кровью! Доктор Снегирёва! Ты же давала клятву Гиппократа! Если они умрут, их смерть будет на твоей совести!

– Не обращайте внимания, док, – одна из охранниц, занявших позиции за баррикадой, жестом остановила выглядывающую из дверей диагностического кабинета Ингеборгу. – Это провокация. Они хотят получить в свои руки медотсек и единственного врача, чтобы диктовать условия администрации. Мы этого не допустим.

Охранница повысила голос и крикнула, обращаясь к находящимся снаружи:

– Она тебя не слышит! Мы заперли ее в стационаре, дотуда даже выстрелы не доносятся, можешь не надрываться зря!

– Открой люк, брилёвская подстилка! – За люковой плитой взъярились сразу несколько женщин. – Где твое женское достоинство, шлюха?!! Думаешь, легла под брилёвских кобелей и стала выше всех?!! Тебе самой не противно?!! Открывай, мы ничего тебе не сделаем, валяйся, под кем хочешь, нам нужен медотсек для раненых!!! Если кто-нибудь из них умрет, ты за это ответишь!!!

– Вот видите, док, – охранница грустно вздохнула. – Все то же самое, что сутки назад: оскорбления, угрозы, требования подчинения. Обычные действия террористов.

– Если у них умирают раненые, – осторожно произнесла Ингеборга, – можно понять их гнев…

– У нас тоже есть раненые, – солдат-весельчак, за сутки не улыбнувшийся ни разу, хмуро указал пальцем на надетую на ухо гарнитуру рации. – Наши сообщают о серьезных потерях среди работников биоферм. При этом никто из террористов не спешит требовать от вас оказать помощь раненным там людям. Орут только за своих! Так что без медпомощи сейчас и мы, и они. Все в равных условиях!

Он потянулся к пульту рабочего места дежурной медсестры и ткнул в один из сенсоров. Размещенная в полочной панели система оповещения ожила, и в приемной громко зазвучал голос женщины-диктора:

– …не верьте террористам, они обманом вовлекают вас в свои ряды! Пока вы погибаете ради их жажды власти, сами они грабят биофермы! Технический уровень захвачен террористами! От их рук погибли и пострадали более ста сотрудников биоферм! Террористов не останавливает даже то, что разграбленные биофермы могут погибнуть, и вместе с ними погибнем все мы! Администрация предпринимает самые отчаянные меры, чтобы взять ситуацию под контроль, но нас меньше в двадцать раз! Мы несем потери, но сделаем все, чтобы вернуть в Центр мир и спокойствие! Но террористы захватили реактор и распределительную подстанцию! У нас нет электричества, отключено водоснабжение, работает только аварийное питание, но мы не сдаемся и продолжаем предпринимать попытки отбить у террористов реактор! Они угрожают обесточить системы воздухоснабжения, если мы не сдадимся! Клянемся, что будем стоять до последнего глотка воздуха! Администрация настоятельно рекомендует гражданам не поддаваться на ложь террористов…

Из коридора донесся целый взрыв возмущенных криков и яростных воплей:

– Вранье!!! Брилёвская хрень! Пропаганда палачей! Женщины! Не верьте этому кобелиному вертепу и их подстилкам! Мы не грабили биофермы, там заправляет военная хунта! Присоединяйтесь к нам, вместе мы возьмем власть в свои руки! Не слушайте ложь и пропаганду!

Какая-то из возмущающихся, видимо, имеющая власть среди террористов, громко приказала:

– Надо заставить заткнуться все громкоговорители и прекратить поток лжи! Гаяне, Сафият, возьмите активисток и еще раз проверьте все коридоры! Аня, Маша, берите своих и обходите жилые номера! Стучите в двери, убеждайте людей не слушать лживую пропаганду! – Она сильно повысила голос: – Люди! Женщины! Не верьте диктатору и его кобелям! Вступайте в наши ряды! Мужчины! Докажите наконец, что вы мужчины! Помогите нам добиться справедливости! Помните, что гибель каждой активистки, отдавшей жизнь за наши права, будет на вашей совести!

Солдат лишь хмуро покачал головой и перевел на Снегирёву невеселый взгляд:

– Комментарии излишни, док. – Он выключил трансляцию диктора, чтобы не мешала слушать происходящее за люком. – Если не вступишь в террористы – то что-нибудь обязательно будет на твоей совести и так далее. Возвращайтесь к себе. Если террористы захватили технический уровень, значит, у них есть строительное оборудование. Рано или поздно они пойдут на штурм медотсека, и нам придется туго. У нас всего два ствола и четыре электрошокера. Если они взломают люк, вечно сдерживать их мы не сможем. Будем отступать вглубь медотсека, последовательно обороняя двери.

– Медицинское оборудование не рассчитано на сражения. – Ингеборга беспомощно переводила взгляд с охранниц на засевшего в дебрях самодельной огневой точки солдата. – Если здесь начнется стрельба, оно все погибнет!

– Будем надеяться, что у них хватит мозгов это понять, – весельчак лишь вздохнул. – Может, нашим удастся прорваться сюда. Сверху сообщают о готовящейся контратаке. Идите к себе, док, – повторил он. – Мы будем держать вас в курсе.

Крики за люком вновь усилились, и террористы принялись долбиться в люк с удвоенной силой, выкрикивая требования открыть медотсек вперемешку то с уговорами, то с угрозами в адрес Снегирёвой, солдат и охранниц. Ингеборга вернулась в свое жилище-кабинет и машинально бросила взгляд на наручный коммуникатор. Устройство, соединенное с искусственным интеллектом медотсека, сообщало о нахождении большинства оборудования в режиме гибернации. После того как террористы вырубили электричество, с Ингеборгой лично связался Брилёв и попросил экономить резервную энергию, насколько это возможно. С того момента осаждаемый террористами вход в медотсек не открывался, и медицинское оборудование не использовалось, поэтому Ингеборга отключила освещение в пустом стационаре и операционной.

Охрана медотсека разделилась на две смены, по одному солдату и две охранницы в каждой, и задраенный входной люк находился под постоянным наблюдением. Пока одна смена держала оборону, другая отдыхала или спала там же, в приемной, на сдвинутых по углам сиденьях. В санузел стационара можно было пройти через диагностический кабинет и лабораторию, поэтому Ингеборгу особо никто не беспокоил. В другой обстановке она бы наконец-то выспалась, но от известий о террористах в сознании всплыли тщательно утопленные страхи. Стоило ей закрыть глаза, как начинались кошмары. Черноволосые черноглазые люди с криками «Аллах акбар!» взрывали что-то прямо на себе, и заполненный людьми пассажирский самолет падал с огромной высоты, окутанный огнем и разваливаясь на части. Ингеборга вскакивала, просыпаясь, и уснуть вновь подолгу не удавалось. В щемящем болью подсознании роились тревожные тени, учитывая, что девяносто процентов населения бункера были темноволосы и темноглазы, включая ее собственную охрану, и каждую секунду Ингеборга ждала какой-нибудь беды.

Она даже хотела переложить пистолет из-под корсета в карман медицинского халата, но сразу же оказалось, что носить его там незаметно не получится, и от этой мысли пришлось отказаться. В случае смертельной опасности мгновенно извлечь оружие не удастся, поэтому Ингеборга старалась не выходить дальше дверей операционной. Если террористы все-таки вскроют люк и смогут ворваться в медотсек, она успеет запереться в операционной или в своем кабинетике, и этого времени ей хватит, чтобы достать капитанский подарок. Девушка с тревогой посмотрела на хронометр коммуникатора. До возвращения экспедиции осталось несколько часов. Если в дороге их ничего не задержит, то через час-два после полудня текущих суток Порфирьев и его люди должны быть в бункере. Им потребуется медицинская помощь, но медотсек отрезан террористами от первого уровня, оставшегося под контролем администрации. Если в ближайшее время люди Брилёва не восстановят контроль над бункером, то рассчитывать остается лишь на то, что организмы участников экспедиции выдержат еще одну интоксикацию без летальных и катастрофических последствий. Солдат-весельчак говорил, что готовится контратака. Наверное, Брилёв тоже понимает, что экспедиции необходимо срочное лечение, поэтому пытается принять экстренные меры.

Вообще, понять, что происходит в бункере, было сложно. Вчера днем, когда вспыхнул мятеж, террористы едва не захватили весь «Подземстрой». Администрация посредством системы оповещения сообщила, что потеряла второй и третий уровни, и сотни оголтелых убийц штурмуют первый. Террористы захватили реактор, биофермы, центральную распределительную станцию и отключили подачу энергии. Последние оставшиеся в живых охранники третьего уровня заблокированы на каких-то складах и отчаянно отбиваются, пытаясь выжить, но предотвратить разграбление биоферм они не в силах. На третьем и первом уровнях идет отчаянное сражение, льется кровь, гибнут люди, и администрация просит добропорядочных граждан Центра надежно запереться и не покидать свои номера. А тем, чьи жилые зоны были выстроены согласно Положению об Особом Положении по программе увеличения жилых площадей и не имеют возможности герметичного запирания, рекомендовано объединиться друг с другом, добраться до ближайшей разграничивающей подуровни гермопереборки и запереть ее. И не открывать до особого указания администрации.

Динамики системы оповещения без устали передавали призывы не присоединяться к террористам, не открывать им и не поддаваться на провокации. Так как система оповещения имелась в каждом помещении Центра, обращение администрации гарантированно услышал каждый. Поначалу вроде как многие последовали ее советам. Центр мог провисеть на резервном питании несколько суток, вентиляция работала, вода в номерах была, обед закончился пару часов назад. Но без биоферм и складов продовольствие наверх не поступало, и к ужину ресторанам оказалось нечем кормить людей. Это вызвало всплеск разнонаправленной агрессии. Одни жители обвиняли во всем террористов, другие – администрацию. Население разделилось, кто-то поспешил запереться понадежнее, кто-то, наоборот, вступил в ряды мятежников, чтобы попасть на биофермы. Но на третьем уровне шел постоянный бой, и вернуться оттуда с продуктами было не так просто. Администрация утверждала, что террористы разрушают биофермы и набивают животы прямо там, потому что не могут выносить награбленное под огнем уцелевшей охраны. Террористы заявляли, что они не трогали биофермы, потому что не могут к ним пробиться.

Попутно они клялись, что реактор не захватывали, но в это уже верилось с трудом, потому что отключение основного питания бункера было на руку как раз им, а не администрации. Без основного питания централизованная система видеонаблюдения была бесполезна, и администрация не имела возможности использовать видеокамеры для получения информации о действиях террористов. Помимо этого, без центрального питания администрация не могла дистанционно блокировать двери, люки и прочие переборки, что не позволяло ей противодействовать распространению террористов по бункеру. Поэтому администрация и обращалась к гражданам с убедительной просьбой запереться самим и не впускать к себе террористов. Террористы тоже агитировали, обвиняя администрацию в лжи и призывая вступать в свои ряды, заявления сторон противоречили друг другу, и, будучи запертой в медотсеке, фактически отрезанном от остального бункера, разобраться в истинном положении дел было невозможно.

Но выстрелы, время от времени гремящие в центральном коридоре, слышались хоть и глухо, но вполне отчетливо, и это не добавляло Ингеборге желания открыть люк. Может быть, там, снаружи, действительно есть раненые, они даже наверняка там есть, но попасть в руки чернявых черноглазых людей с оружием ей не хотелось совершенно. Вроде бы каждый должен понимать, что без врача и медотсека бункер долго не проживет, но… Но те, кто взорвал заполненный людьми пассажирский самолет тоже понимали, что обречены. И это им не помешало. В памяти невольно всплыла надпись, сделанная краской на стене мединститута кем-то неизвестным пару лет назад: «Ты можешь сколько угодно дружить с черными, а потом они тебя убьют, потому что решат, что ты не Ришат». Надпись тогда закрасили, виновного нашли, отчислили и посадили по какой-то там статье, полагающейся за это преступление. Помнится, в тот день Ингеборга не одобрила эту надпись. После гибели родителей она боялась любого чернявого человека, обращавшего на нее взгляд, но в конце концов страх удалось загнать глубоко внутрь. В конце концов, глупо бояться темных, особенно если ты единственная натуральная блондинка на весь универ и на весь фитнес-центр.

Но страх и воспоминания вернулись вчера, вместе с грохотом выстрелов. Из-за задраенного люка звуки доносятся плохо, но вроде никто там не кричит «Аллах акбар». Хотя это успокаивает мало, потому что и среди жителей бункера, и среди администрации, мусульман процентов семьдесят, если не восемьдесят. Им попросту нет смысла доказывать друг другу очевидное, обе стороны и так знают, что он акбар. А вот что придет в их разгоряченные перестрелками чернявые головы при виде светлоглазой блондинки, не имеющей к религии никакого отношения, проверять не хочется. Поэтому сама она отпирать медотсек точно не станет. Ей выделили охрану, вот пусть охрана и принимает решение, когда безопасно, а когда нет.

Ингеборга затрясла головой и болезненно скривилась. Что за мысли?! Это ненормально, это признак надвигающегося нервного срыва. Сейчас ей бы не помешала пара процедур, стабилизирующих перенапряженную нервную систему. Она не сильна в психиатрии, это никогда не было ее специализацией, но в перечень стандартных программ, заложенных в память биорегенератора, входит курс лечения несложных психологических сбоев. Вот только запуск биорегенератора требует много энергии, а бункер сейчас висит на резервном питании. Можно попросить разрешения у Брилёва, но администрации сейчас не до такой ерунды. Лучше подождать. А со страхами она справится сама, не привыкать.

Наручный коммуникатор тихо завибрировал, и девушка коснулась вставленной в ухо гарнитуры, увеличивая громкость. Система оповещения передавала экстренное сообщение администрации.

– Внимание! Граждане Центра! – голос женщины-диктора звучал неровно, было заметно, что она изо всех сил старается спрятать испуг. – Передаем экстренное предупреждение! Террористы не смогли сломить наше сопротивление и поняли, что силой захватить власть им не удастся! Две минуты назад они обесточили систему воздухоснабжения! У нас и так нет воды и света, теперь они решили нас задушить! Мы обращаемся ко всем террористам: одумайтесь! Вы подвергаете опасности жизни всего населения бункера! Инженерная команда предупреждает, что систему воздухоснабжения невозможно отключить адресно! Отключив административные площади от подачи воздуха, вы заблокировали подачу кислорода во всех административных и служебных площадях, включая центральные и боковые коридоры! Администрация предупреждает всех граждан Центра: не покидайте своих номеров! Не нарушайте их герметичность! Если вы силой нарушите аварийную блокировку, восстановить ее вы уже не сможете, и ваш номер начнет терять кислород! Не выходите в коридоры, там может скапливаться углекислый газ! Не верьте террористам! Они попытаются выманить из номеров как можно больше людей, чтобы не позволить нам восстановить порядок! Они вышвырнут вас в коридоры и займут ваши номера, в жилые помещения воздух все еще подается! Повторяем: не поддавайтесь на провокации и не покидайте свои номера! Сейчас мы соберемся с силами и попытаемся отбить у них распределительную станцию! Не попадите под пули! Если в вашем номере ощущается спертость дыхания, лягте на кровать, дышите ровно, старайтесь не делать лишних…

В этот момент динамики сильно зашипели, забивая голос диктора, и стало слышно, как на заднем плане кто-то из мужчин торопливо кричит кому-то еще:

– Нас блокируют! Они добрались до цепей энергообеспечения узла связи! Сейчас система вырубится!

– Переводи на другую линию! – также невнятно кричал ему в ответ другой мужской голос. – Переключай на тре…

Что-то громко щелкнуло, и система оповещения умолкла. Ингеборга покинула свой кабинет и поспешила в приемный покой. Занявшая оборону охрана встретила ее вопросительными взглядами.

– Вы слышали экстренное сообщение? – Ингеборга старалась сохранять спокойствие.

– Про отключение воздухоснабжения в административной части? – уточнил солдат-весельчак.

– Медотсек тоже является административной площадью, – неуверенно произнесла девушка.

– Пока работает, – солдат кивнул на вентиляционную решетку, за которой неслышно вращался вентилятор. – Думаю, медотсек находится на отдельном воздухопроводе. Это было бы логично, больница все-таки.

Из-за задраенного люка раздался глухой шум, и где-то в глубине центрального коридора зазвучал усиленный мегафоном женский голос:

– Люди! Не верьте кобелиной хунте! Это ложь! Мы ничего не отключали! Мы не захватывали реактор! Мы не грабим биофермы, там идет бой! Женщины! Вступайте в наши ряды! Если у вас есть мужчина, отправьте его сражаться за вашу же свободу!

К ее словам присоединился плохо различимый многоголосый шум, видимо, сторонницы поддерживали свою начальницу, и солдат-весельчак устало скривился:

– Опять та же песня. У меня от их визга уже уши болят. Аллах свидетель – не вру! Док, если что, я первый в очереди на лечение, когда все это закончится!

– Хотела бы я представлять, когда наступит это самое «закончится», – Ингеборга с тревогой посмотрела на вентиляционную решетку. Вентилятор по-прежнему работал.

– Скоро, док! – ободрил ее весельчак. – Если они перекрыли нашим кислород, то долго это продолжаться не может. Наши пойдут в контратаку, у них просто нет другого выбора.

Но все оказалось иначе. Прошло три часа, но никакой контратаки не произошло. Из центрального коридора продолжали доноситься призывы террористов и прочий шум, но стрельбы не было. Зато оказалось, что инженеры Брилёва не ошиблись, и воздуха в нем стало не хватать. Крики и шум в коридоре становились все тревожнее, и в какой-то момент превратились в разъяренный визг. Зазвучали беспорядочные выстрелы, и выскочившая на шум Ингеборга решила, что началась та самая контратака. Оба солдата заняли позиции за баррикадой, охранницы разделились попарно и замерли по бокам от входного люка с шокерами в руках, приготовившись бить в спину врывающихся в люк террористов.

– Док, если люк начнет открываться, спрячьтесь где-нибудь в операционной, – велел ей солдат-весельчак. – Не оставайтесь тут. Помочь нам не сможете, только под пули попадете зря!

Однако вскоре стало ясно, что ни штурма, ни контратаки не происходит. Доносящиеся из центрального коридора выстрелы перемежались с разъяренными возгласами и частыми многочисленными ударами металла о металл, словно толпа ломала двери где-то дальше. Из-за этого далекого и глухого шума Ингеборга не сразу услышала тихий гул, доносящийся откуда-то из толщи стен как раз там, где находились вентиляционные решетки.

– Что-то шумит! – Она с тревогой прислушалась и торопливо направилась к вентиляционной решетке. Воздухопровод располагался под самым потолком, достать до него Ингеборга не смогла, поэтому поднялась на носочки и прижалась ухом к стене: – Это где-то в вентиляции!

Одна из охранниц отделилась от стены и подошла к ней. Дородная женщина посмотрела на работающий вентилятор, на всякий случай послюнявила палец, тоже встала на носочки и вытянула руку, поднося палец к решетке.

– Работает, – сообщила она. – Воздух поступает. – Охранница повторила движение Ингеборги, секунду вслушивалась в низкое гудение и резюмировала: – Это не у нас! Наверное, воздухоснабжение запустили, и система нагнетает воздух в коридоры.

Тем временем шум в коридоре начал стихать, выстрелы прекратились, и на какое-то время все стихло. Минут пять ничего не происходило, и весельчак велел Ингеборге возвращаться к себе. Она подумала, что делать ей здесь действительно нечего, тем более все успокоилось, и направилась к двери в диагностический кабинет. Девушка проходила мимо держащих на прицеле входной люк солдат, как вдруг гарнитура одного из них, того, что почти всегда молчал, ожила и неожиданно зазвучала болезненным женским голосом:

– Гордая вызывает Независимых, Гордая вызывает Независимых! Положение критическое, мы умираем от удушья, открывайте медотсек! Больше скрываться нет смысла!

В глазах весельчака мелькнуло недоумение, и он все понял. Его лицо исказилось гримасой ненависти, солдат вскинул автомат и направил его на непонимающе переглядывающихся охранниц:

– Ну, давайте! – зло процедил он. – Открывайте, сучки! Попробуйте!

Его напарник тоже взял охранниц на прицел и попятился, отходя от весельчака на пару шагов. Внезапно он резким движением развернул автомат в сторону весельчака и дал короткую очередь. Голова весельчака брызнула кровавыми ошметками, заляпывая размозженной мозговой тканью пробитую пулями стену, и солдат вторым рывком направил оружие на охранниц. Одна из них, самая молодая, с коротким каре рыжих волос, бросилась на него, сверкая стеклянным взглядом. Следом за ней в самоубийственную атаку ринулась другая, та самая, что проверяла вентиляцию, потом третья, и ошеломленная Ингеборга застыла от ужаса. Солдат коротким движением перенаправил ствол с ближайшей охранницы на вторую и выстрелил. Пули пробили женщине грудь, она споткнулась и рухнула на собранные в баррикаду стулья. Ее дородное тело забилось в агонии, и солдат, не останавливаясь, перенес огонь на третью охранницу. Очередь сбила ее с ног, несколько пуль прошли мимо, вонзаясь в пол, но солдат изменил прицел, и следующая пуля вонзилась ей щеку, выходя из затылка кровавым фонтаном. В эту секунду рыжая охранница достигла баррикады. Но вместо того, чтобы накинуться на солдата, она быстрым движением метнулась к убитому весельчаку, схватила его автомат и длинной очередью расстреляла последнюю из сослуживиц, так и не двинувшуюся с места.

– Хватит! – одернул ее солдат. – Хватит, твою мать!!! – рявкнул он, и охранница прекратила стрелять. – Она уже мертва! – Он нервно прицелился в содрогающуюся голову толстухи и одиночным выстрелом добил ее. – Открывай!

Рыжая охранница, сжимая в руках автомат и сверкая полубезумным взглядом, бросилась к люку. Видимо, для нее это было первое убийство, потому что, перешагивая через трупы, она изо всех сил старалась не наступить на окровавленные тела, словно боялась быть не то проклятой, не то схваченной мертвецами.

– А ты! – Тяжело дышащий солдат схватил Ингеборгу за шею, отволок в угол и толкнул в ближайшее неперевернутое кресло. – Сиди здесь и не рыпайся! Не вынуждай меня!

Ингеборга потеряла равновесие и едва не полетела лицом в подлокотник. Пришлось подставлять под удар неуклюже согнутую в колене ногу, и в пластиковый подлокотник врезалась голень. Кость обожгло сильной болью, и девушка упала на сиденье, невольно хватаясь ладонями за разбитое место. Перед глазами, сменяя друг друга, словно ужасающий калейдоскоп, одна за другой мелькали жуткие картины: взрыв и объятый пламенем разваливающийся самолет из сна; кровавые брызги вперемешку с осколками размозженных пулями черепов и падающие тела охранниц; испуганно-истеричный и одновременно бешеный взгляд солдата, в упор расстреливающего своего сослуживца-весельчака… Сознание отказывалось понимать, что происходит, и боль в разбитой ноге была единственным по-настоящему реальным ощущением.

Тем временем рыжая охранница отперла входной люк и принялась отодвигать его тяжелую стальную пластину. В первую секунду она с трудом сдвигала толстый люк, потом ей пришли на помощь снаружи, и усиленная люковая створа быстро распахнулась. Из полутемного коридора в медотсек прямо по трупам охранниц беспорядочно хлынула толпа задыхающихся растрепанных женщин, и приемный покой за пару секунд оказался забит измученными людьми.

– Не закрывайте! – Одна из них, на вид самая полная и возрастная, лет пятидесяти, нетвердым жестом остановила нескольких спутниц помоложе, вяло попытавшихся запереть входной люк.

– Там воздуха нет! – возразила ей одна из них, отирая рукой покрытое потом лицо и одновременно пытаясь отдышаться. – Надо запереться, не то здесь тоже не будет! Они откачивают кислород!

– Не откачают! Мы заткнули вентиляцию! – Судя по голосу, эта пятидесятилетняя женщина и была той самой Гордой, которая вызывала по рации «Независимых». – Вдруг наши сумеют взломать переборку и добраться сюда! Если запремся, кто-нибудь может погибнуть, пока будем открывать! – Она обернулась к рыжей охраннице: – Азиза! Вам отключили воздух?

– Нет, – охранница невольно пятилась подальше от входа, ощущая, как вблизи него становится трудно дышать. – У нас все работает!

– Они не станут рисковать медотсеком, я же говорила! – На лице старой женщины возникла смесь злобы и удовлетворения. – Брилёв струсит остаться без врача и медицинского оборудования! Особенно после того, как Снегирёва выяснила, что он все еще облучен! Азиза! Где эта моль?

– Да вон она! – раздался знакомый и полный ненависти голос. Вместо рыжей охранницы из толпы вылезла Зарема и бросилась к Ингеборге, сотрясаясь жирным телом в такт неровным шагам. – В углу прячется, сучка белобрысая! – Зарема подскочила к Ингеборге и вцепилась ей в волосы толстыми сардельками пальцев: – Убью, дочь шайтана!

Толстуха рванула ручищами, стремясь вырвать клок волос, но в эту же секунду Ингеборга вскочила на ноги, врезаясь в тушу медсестры всем телом, и Зарема потеряла равновесие. Чтобы не упасть, она инстинктивно разжала пальцы и неуклюже взмахнула руками, отступая. Удержавшись на ногах, Зарема вспыхнула яростью, злобно взвыла и скрючила пальцы, словно собиралась выцарапать Ингеборге глаза. Она бросилась на прикрывающуюся руками девушку, но тут же натолкнулась на автоматный ствол.

– Отвали от нее! – Солдат грубо толкнул Зарему стволом, и та отпрянула, с громким оханьем хватаясь за грудь. – Она заложница! Это наш козырь в торгах с Брилёвым! Без нее он не станет нас слушать!

– Да как ты смеешь, кобель! – взвыла медсестра, но драться с солдатом не полезла. Вместо этого она запричитала еще сильнее: – Женщины! Он сломал мне ребра! Да что же это делается?! За что боремся?!

– Успокойтесь, Зарема Викторовна! – властно заявила главная мятежница. – Валентин прав! Снегирёва – наш самый сильный козырь, мы используем это! А вы, Валентин, немедленно извинитесь! Как вы могли поднять руку на старую женщину?! Вы же не такой, как все эти убийцы!

– Если она все испортит – мы все тут подохнем! – окрысился солдат. – Брилёву на вас плевать, пусть хоть весь второй уровень вымрет – ему так даже лучше! Эта высокомерная стерва, – он вновь схватил Ингеборгу за шею и швырнул на стул со злобным шипением: «Сидеть, я сказал!», после чего обернулся к старухе и закончил: – единственное, ради чего он станет торговаться!

– Не единственное! – Зарема поняла, что ее жалобы о полученных травмах не возымели действия, и снова взвилась: – Это медотсек! Здесь медицинское оборудование и биорегенераторы! Без них эта бледная моль ничего не сделает! Зато я могу лечить людей без нее!

– Так, как она, ты лечить не можешь, – солдат глядел на медсестру, не скрывая враждебности и презрения. – Мы это уже проходили! Пока есть она, – он, не глядя, кивнул куда-то в сторону Ингеборги, – никто за тебя торговаться не станет! А медотсек – это еще не все! На складах Росрезерва есть два биорегенератора, Брилёв уже говорил, что планирует привезти их сюда!

– Пусть сначала привезет! – Жирная медсестра едва не лопалась от злобы. – Это когда еще будет! Если будет! – Она выхватила из складок одежды обломок какой-то железки: – Я выбью этой обнаглевшей стерве глаза, и без нее Брилёв сам встанет передо мной на задние лапки!

Она снова ринулась к Ингеборге, размахивая дубинкой, но солдат встретил ее ударом ствола в грудь и с красноречивым щелчком снял автомат с предохранителя.

– Шакал! – Зарему согнуло от боли, и она натужно засипела: – Неверный выродок! Шайтан!

Рассевшиеся на полу едва отдышавшиеся женщины, наблюдавшие за происходящим, повскакивали и нервно заголосили, возмущенно вопя обвинения в адрес непонятно кого. Судя по тому, что почти сразу между ними вспыхнули словесные ссоры, не все из них встали на сторону Заремы.

– Валя! – истерично взвизгнула рыжая охранница, бросаясь к солдату. – Перестань сейчас же! Что ты себе позволяешь?!

Она добралась до солдата, испуганно перешагивая через трупы и спотыкаясь о рассевшихся на полу женщин, и набросилась на него с упреками. Под градом истеричных фраз солдат съежился, опустил глаза и тщетно пытался оправдываться, но было видно, что перечить девушке он боится.

– Дамы! – главная мятежница перекричала общий гвалт. – Прошу всех сохранять спокойствие! Мы боремся за общее дело, должны сохранять единство! Используем любое преимущество, которое позволит нам взять за горло диктатора!

Она принялась пробираться через ругающихся женщин в угол, где развернулся конфликт солдата с медсестрой, на ходу убеждая всех прекратить ругань. Так или иначе ее послушались, и женский гвалт с визгливых криков снизился до возмущенного шепота. Добравшись до Заремы, жалующейся окружившим ее женщинам на шайтана-солдата и одновременно бросающей полные ненависти взгляды на Ингеборгу, главная мятежница принялась успокаивать медсестру.

– Мы заставим их заплатить за все, – убедительно вещала она, заботливо держа Зарему за руки, – за унижения и преступления! Но делать это нужно с умом! Если Брилёв считает Снегирёву настолько важным товаром, используем это! Мы все это обсуждали, Зарема Викторовна! Сначала мы должны увидеть его реакцию! Кроме того, мы могли бы использовать Порфирьева, кто-то должен возить продукты из Росрезерва!

– Порфирьеву на нее наплевать! – Черные глаза Заремы сверкали злобой. – Он фашист и нацик, вы же слышали рассказы Инженера Овечкина! Ему даже на русских плевать, он ненавидит всех, кто не светлоглазый натуральный блондин! А эту шайтанову моль он даже в постель к себе не пускает! Почему?! Да потому что он стал импотентом от многократного облучения! Ему женщины не нужны! Или потому, что она лечит небелых, и он ненавидит ее за это! На него нельзя рассчитывать!

– И не будем! – немедленно согласилась с ней старая мятежница. – Но это потом, сейчас нужно победить! Не знаю, как для Порфирьева, а для Брилёва Снегирёва ценна – используем это! Давайте поговорим с ней! Она же женщина, наверняка она на нашей стороне!

Главная мятежница обернулась к Ингеборге и сделала шаг, разглядывая девушку, забившуюся в кресло с ногами. Блондинка словно отгородилась от внешнего мира коленями и угрюмо смотрела исподлобья на темноволосую толпу, будто каждую секунду ожидала удара.

– Доктор Снегирёва… – начала было предводительница, но ее тут же перебила Зарема.

– Какая она «доктор»! – истерично взвизгнула толстуха. – Сопливая малолетка, бессовестно подделавшая пару сертификатов! Я требую прекратить называть ее доктором! Это оскорбление для всей медицины!

– Зарема Викторовна, – мягко произнесла старая мятежница, на секунду оборачиваясь к толстухе: – Прошу не перебивать и сохранять спокойствие. – Она вновь посмотрела на блондинку: – Ингеборга Игоревна, уверена, как медицинский работник вы не можете спокойно смотреть на злодеяния, которые совершает хунта диктатора, захватившего власть в результате кровавой бойни! От того, что происходит сейчас, зависит судьба всего бункера! Помогите нам восстановить закон, порядок и справедливость! Давайте вместе возьмем за горло диктатора и его похотливых убийц!

Несколько секунд она безрезультатно ждала ответа, потом поняла, что Снегирёва не собирается отвечать, и ее лицо из доброжелательного сделалось жестким:

– Отмолчаться не получится! Тебе придется сообщить общественности, на чьей ты стороне, или мы решим, что Зарема Викторовна права!

Мрачный взгляд Ингеборги сфокусировался на предводительнице, и девушка произнесла негромко, но достаточно твердо, чтобы быть услышанной:

– Я ни на чьей стороне. С того дня, как я попала сюда, я покидаю медотсек только ради того, чтобы поесть и побегать. Иначе, наверное, уже сошла бы с ума. Я не хочу и не буду принимать чью-либо сторону. Я все это время лечила людей и предпочту заниматься этим и дальше. Вы говорили, что у вас много раненых. Их можно прооперировать прямо сейчас. Где они?

– Не увиливай от ответа! – Зарема бросилась на Ингеборгу, но ее удержали женщины. – Дамы! Вы видели?! Эта высокомерная стерва считает всех нас ниже себя! Ей не до наших проблем!

– Где раненые? – упрямо повторила Ингеборга. – Если им нужна помощь, чего вы ждете?

– Раненых здесь нет, – нервно заявила старая мятежница. – Их невозможно вытащить в безопасное место! Убийцы Брилёва стреляют в каждого, кто пытается ползти за истекающим кровью человеком!

– Но вы же кричали из коридора, что смерть раненых будет на моей совести, – Ингеборга посмотрела мятежнице в глаза и указала на трупы охраны: – Зачем тогда погибли эти люди?

– Заткнись, сука! – взвизгнула рыжая охранница. Она попыталась ударить блондинку прикладом, но не дотянулась и пнула по сжимающей больную ногу руке.

На этот раз солдат не стал вмешиваться, и Ингеборга прижала ушибленную ударом кисть к животу. Ладонь легла на корсет, но из-за вспыхнувшей боли девушка даже не почувствовала спрятанный под ним пистолет.

– Спокойно, Азиза! – главная мятежница властным окриком осадила охранницу. – Сейчас нельзя совершать ошибок! Сначала посмотрим, на что готов Брилёв ради своего доктора Снегирёвой! – Она подошла к Ингеборге вплотную и зло продолжила: – Сейчас расскажу тебе, зачем они умерли! Затем, чтобы не умерли все мы! Брилёв перекрыл все подуровни и откачал воздух из коридоров! Мы начали умирать от удушья! А запуганные его пропагандой люди боятся открывать нам двери своих номеров!

– Вы же захватили реактор и распределительную станцию, – недоверчиво произнесла Ингеборга. – Разве оттуда нельзя включить систему воздухоснабжения? Вы же как-то перекрыли воздух на первом уровне…

– Это ложь! – взъярилась главная мятежница. – Фейк, которым Брилёв пичкает общественность! Все не так! Вчера, когда мы начали восстание, сначала все пошло хорошо! Наши мужчины ворвались в оружейную комнату Службы Безопасности, добыли оружие и вырубили основное электропитание, чтобы Брилёв не смог заблокировать лифты! Одновременно с этим наши боевые команды, вооруженные тем, что собрала общественность, начали захватывать третий уровень! Но потом что-то пошло не так! С первого уровня стали сообщать о тяжелой перестрелке и множестве убитых и раненых! У них пулей повредило рацию, они могут только передавать, но ничего не слышат! Они просят подкрепления, мы отправляли туда отряды активистов, но каждый раз лифт приходит оттуда пустым, на вызовы по рации никто не отвечает! На третьем уровне происходит что-то непонятное, наш человек из Службы Безопасности, возглавивший захват биоферм, сообщает, что его команда заняла биофермы, но не может ни продвинуться дальше, ни вернуться назад с продуктами! Они тоже сообщают о множестве убитых и раненых и просят подкрепления! Мы отправляем туда отряды, но обратно лифт опять возвращается пустым! Связь с командами пропадает, а с биоферм сообщают, что нужны еще люди! Мы сутки сидим без пищи! Мы ничего не перекрывали и не отключали, мы даже не видели ни реактора, ни распределительной станции! Это Брилёв отключил электричество! Хочет настроить против нас общественность!

– Вы можете отправить разведчика на биофермы? – дрогнувшим голосом спросил солдат, и его глаза испуганно забегали, словно он понял нечто такое, чего больше всего опасался. – Не боевой отряд, а разведчика! Чтобы прошел незаметно! Нужно понять, кто контролирует биофермы!

– Мы пробовали! – нервно скривилась старая мятежница. – Лифт всегда возвращается пустым, а у нас осталась всего одна рация, по которой я вас вызвала!

– Используйте лестницу! – заявил солдат. – Нужно послать туда больше людей, пусть захватят ее! А потом отправят на третий уровень разведчика, тихо и без шума!

– Двери на лестницу оказались изнутри заварены металлом в несколько слоев, – предводительница скорбно покачала головой. – Мы пытались взломать их, но это бесполезно. Инструмента у нас нет, боевого оружия тоже, а то, что имеется, не пробивает металл, только вмятины оставляет!

– Мы можем попытаться пробить их! – воскликнула рыжая охранница, потрясая автоматом. – У нас есть боевое оружие! Валя! Идем!

– Сейчас туда не пройти, – остановила ее главная мятежница. – Когда Брилёв отключил подачу воздуха в нежилые площади, мы попытались распределиться по центральному коридору, чтобы держать его под контролем. Двери в наши собственные номера были открыты, и воздуха оттуда должно было хватить для дыхания! А потом, внезапно, все люки в подуровнях захлопнулись! Никто не ожидал, что их можно закрыть дистанционно, без основного питания!

– Это Миронов и его люди, – упавшим голосом произнес солдат. – Они все подготовили заранее… Я не знал… Нам сообщали, что идет подготовка к подавлению бунта, но каждое подразделение готовилось отдельно от других… Абрек следил за этим лично… Я чувствовал, что что-то не так, поэтому добился, чтобы меня направили охранять медотсек…

– Ты все сделал правильно! – Рыжая охранница обхватила его лицо ладонями и принялась успокаивать: – Если бы ты не перевелся сюда, я была бы уже мертва, а этот подонок Брилёв добился бы своего! Зато теперь мы вместе навсегда! Теперь мы возьмем его за горло и …

– Нужно выбраться отсюда, пока нас не заблокировали снаружи… – солдат перебил рыжую охранницу полным страха голосом. – И объединиться с отрядами на третьем уровне! А пока нужно держать оборону здесь, как мы делали это, когда захватывали бункер! Здесь медики и биорегенераторы, это наш шанс! Но нужны еще люди! С оружием! – Он обернулся к предводительнице: – Сколько у вас людей?

– Все тут, – она болезненно скривилась. – Остальных отрезало, когда люки в переборках между подуровнями заблокировались! Одновременно заблокировались все двери в номерах, и Брилёв начал откачивать воздух из коридоров! Его дикторы запугали людей, сказали, что если открыть дверь номера, то герметично закрыть ее будет невозможно, и воздух оттуда уйдет в коридоры. Но это ложь! На самом деле тем, кто открыл нам двери, тут же отключают систему воздухоснабжения! Люди это поняли и бояться открывать! В наших номерах воздуховоды больше не работают! Я не знаю, что случилось с теми, кто остался в других подуровнях! У нас были мегафоны, но я не слышу голосов! Мы сами чуть не задохнулись, поэтому я вас рассекретила!

– Все было приготовлено заранее… – теперь в глазах солдата царил ужас. Похоже, он только что осознал, что примкнул к обреченной стороне. – Нас предали… Абрек знал обо всем…

– Он не знал о тебе! – воинственно воскликнула старая мятежница. – И благодаря тебе у нас в руках медотсек и все медики! Те две малолетние шлюшки – ни о чем, так что теперь Брилёву придется идти на уступки!

Она демонстративно взглянула на наручный коммуникатор и обратилась к Ингеборге:

– Ты можешь продолжать быть ни за кого, если хочешь, мы не будем тебя заставлять! Но скоро с поверхности вернется экспедиция! В пятнадцать тридцать у них начнется интоксикация, осталось меньше трех часов! Им потребуется медицинская помощь, особенно Порфирьеву, он ведь облучен больше всех, не так ли? Вход в бункер в руках Брилёва, а медотсек – в наших! Подумай об этом!

– Что я должна сделать? – угрюмо спросила Ингеборга, пытаясь разминать опухшие от удара пальцы. – Я не хочу ничьих смертей.

– Сейчас мы свяжемся с Брилёвым и выдвинем ему ультиматум! – угрожающе заявила предводительница мятежников, будто Ингеборга и есть Брилёв. – Подтвердишь наши слова, если он не поверит! – Она обернулась к солдату: – Валентин! Вызывай эту сволочь!

Мгновение солдат медлил, было видно, что ему страшно настолько, что его пугает уже сам факт того, что ему придется вызывать своего бывшего начальника. Рыжая охранница заметила его колебания и взяла его за руку.

– Сделай это! – проникновенно-требовательным тоном воскликнула она, заглядывая ему в глаза.

– Первый, ответь Тридцать третьему, – выдавил из себя в эфир солдат, переходя с частоты мятежников на частоту команды Брилёва. – Первый – Тридцать Третьему!

В эфире стояла полнейшая тишина, и минуты три никакого ответа не было. Солдат продолжал повторять вызов, и за это время побледнел настолько, что его густо конопатое лицо стало напоминать лист бумаги, случайно завалившийся куда-нибудь под шкаф и загаженный там тараканами. В ожидании ответа женские пересуды стихли, и даже Зарема прекратила возмущаться неслыханной наглостью и высокомерием Снегирёвой. Возрастающая нервозность солдата передалась рыжей охраннице, и она вновь взяла его за руку.

– Проверь рацию! – нервно велела она. – Может, сломалась! Или они перешли на другую частоту!

– Рация исправна! – недалеким от истерики тоном ответил он. – А на другую частоту они перешли, как только поняли, что я с вами! Но они все равно меня слышат, у начальства всегда активен режим радиосканера! Он не хочет отвечать!

– Сейчас захочет! – окрысилась старая мятежница и исполненным возмущения движением сорвала гарнитуру с уха солдата, цепляя ее на свое. – Эй, ты! Первый! – гневно воззвала она в эфир. – Брилёв! Мы захватили медотсек! У нас в руках Снегирёва и биорегенераторы! Если ты не ответишь, останешься без всего этого! Нам терять нечего! Тебе эта ситуация ничего не напоминает?! Мы пойдем до конца! Даю десять секунд или, клянусь Всевышним, я убью Снегирёву! И дальнейшие переговоры ты будешь вести с Заремой! Осталось девять секунд! Восемь! Семь!

Она продолжила отсчет, но Брилёв не откликался. Когда до истечения ультиматума оставалось четыре секунды, шарящий истеричным взглядом по потолку солдат нервно дернулся и ринулся к Ингеборге. Он сделал два шага, на ходу вскидывая автомат, и прицелился ей в лоб. Увидев направленное в лицо оружие, сжавшаяся на стуле в комок блондинка невольно втянула голову в плечи и неуклюже спрятала руки где-то на животе, словно пыталась укрыть их за согнутыми в коленях ногами. В голове мелькнула мысль, что солдат наверняка блефует, иначе бы позволил Зареме убить ее сразу, но страх за собственную жизнь давил логику требованием спасаться. Надо стрелять, пока не поздно! Ингеборга сглотнула подступивший к горлу ком и попыталась заставить себя не показывать окружающим, что ей страшно. Даже сидя в позе эмбриона пистолет из-под корсета незаметно не вытащить, враг поймет, что она полезла за оружием, или заметит его прежде, чем она успеет выстрелить. Сейчас нельзя хвататься за пистолет! Но бьющий кровяным набатом в виски инстинкт самосохранения вопил, что потом будет поздно, мертвым пистолеты не нужны, и Ингеборге едва удалось сдержаться. От страха глаза чуть не зажмурились сами собой, и она с огромным трудом смогла преодолеть это желание. Глаза прищурились, но не закрылись, и девушка замерла, ощущая, как от резкого выброса адреналина стремительно холодеет внутри.

Предводительница мятежников досчитала до двух, и в напряженной тишине из укрепленной на ее ухе гарнитуры Валентина раздался голос Брилёва:

– Первый на связи! – Начальник Центра был подчеркнуто спокоен.

– Он нас видит! – истеричным шепотом воскликнул солдат. – Камеры работают, несмотря на отключение электричества! Он с самого начала видел, что здесь происходит!

– Отлично! – Главная мятежница демонстративно уперла руки в бока. – Пусть смотрит! И убедится, что мы не блефуем! Брилёв! Твоей диктатуре пришел конец! Немедленно включи подачу воздуха в наши подуровни, или Снегирёва умрет! Учти, мы не остановимся ни перед чем! Я лично разобью тут все, что есть, если потребуется! Нам терять нечего!

– Вы получаете удовольствие от садизма? – Брилёв сохранил ровный тон, но в его голосе без труда угадывалась удручающая безысходность. – Издеваясь над обреченными на мучительную смерть людьми?

– Прекрати паясничать! – гневно оборвала его старая мятежница. – Даю тебе полминуты! Женщины! Проверьте коридор! Если через полминуты туда не начнет поступать воздух, мы убьем Снегирёву!

Перспектива остаться без врача, практикой доказавшего свою компетентность, понравилась не всем. Было несложно заметить, что не менее половины восставших бросали на свою начальницу недоуменные взгляды и негромко, но активно высказывали несогласие. Главная мятежница окинула толпу многозначительным взглядом и с нажимом заявила:

– Поддержите меня! Он следит за нами, пусть видит, что мы не отступим!

Часть женщин поняла скрытый намек и возмущенно заголосила, угрожающе надвигаясь на Снегирёву, потрясая кулаками и немногочисленным оружием гражданского назначения. Другие остались стоять, где стояли, частично портя общий эффект, но Брилёва, похоже, происходящее в медотсеке не интересовало.

– Можете издеваться, сколько хотите, если ловите от этого свой извращенный кайф, – вяло заявил он. – У нас заканчивается воздух, дышать уже нечем. Через несколько часов мы умрем, мертвым медицина не нужна. Прошу лишь одного: не лишайте ни в чем не повинных людей медотсека и единственного компетентного врача. Не будьте зверьми.

– Что?!! – Главная мятежница буквально взорвалась от яростного возмущения. – Ты назвал зверьми нас?!! Ты, палач и убийца!!! Включи подачу воздуха сейчас же!!! Иначе…

– Я не могу включить подачу воздуха, – подчеркнуто устало перебил ее Брилёв. – Распределительная станция в ваших руках. Она захвачена отрядом террористов под командованием теперь уже бывшего офицера Службы Безопасности Беспалова. Вам об этом прекрасно известно, Анна Ахматовна. Это же ваш муж. Не стану скрывать, я не ангел, но таких изощренных садистов, как ваша парочка, не видел никогда. Но нас вам не сломить! Мы задохнемся заживо, но не сдадимся!

Брилёв умолк, но в первую секунду изрядно ошарашенная главная мятежница этого не поняла.

– Что он говорит?! – воскликнула одна женщин, вооруженная гладкоствольным карабином. – Анна Ахматовна! Это правда?! Подачу воздуха отключили наши?!

– Он лжет! – опомнилась главная мятежница. – Это фейк! Кирилл не мог так поступить, я полностью его контролирую, мы женаты уже двадцать лет!

Она пошарила рукой по джинсам, обтягивающим необъятный от обильных жировых отложений зад, нашла задний карман и выдернула оттуда рацию Службы Безопасности.

– Пион! Ответь Гордой! – громко произнесла она в эфир. – Пион! Ответь Гордой! – Главная мятежница скользнула нетвердым взглядом по смотрящим на нее со всех сторон женщинам: – Вы же знаете, их рацию повредило пулей, они могут не ответить! – И тут же повторила вызов.

В ответ мужской голос произнес нараспев с игривыми интонациями:

– Пион на свя-аа-зии!

– Кирилл! – набросилась на него главная мятежница. – Что происходит?! Вы захватили распределительную станцию? Брилёв утверждает, что это вы отключили подачу воздуха!

– Он еще не подох? – голос мужчины звучал так, словно он был ребенком, читающим стишок на детском утреннике. – Ничего, скоро сдохнет! Скоро они все сдохнут! Я сделал это! Победа! Свобода!

– Кирилл, немедленно включи подачу воздуха на второй уровень! – Старая женщина явно поняла, что с ее мужем что-то не так, но привычка безраздельно властвовать над супругом оказалась сильнее здравого смысла: – Немедленно! Ты понял?! Ты оставил нас без воздуха! Мы задыхаемся!

– Не могу, дорогая! – Мужчина продолжал говорить нараспев с нездоровым весельем. – Я не инженер! Я не знаю, как подавать воздух избирательно! Если включить подачу везде, то люди Брилёва оклемаются, ворвутся сюда и убьют меня. Я же теперь предатель и террорист!

– Кирилл, ты что, не понял?!! – Женщина мгновенно перешла на стервозно-истеричные интонации: – Я сказала, включи подачу воздуха немедленно!!! У нас люди умирают от удушья!!!

Но вопреки ожидаемому эффекту тон мужчины стал еще игривее.

– А вот и нет! – фальшиво пропел он. – У вас умирают не люди! У вас умирают бабы! Стервозное, истеричное, охреневшее от безнаказанности и вседозволенности бабье! – Игриво-ласковый тон мужчины никак не сочетался с его жуткими фразами: – Кровопийцы, испортившие жизнь таким, как я! Ля-ля-ля! Но теперь все будет по-другому! Свобода! Победа! Свобода! Больше никакого бабья, пьющего из меня кровь двадцать лет!

Внезапно его голос стал грубым, жестоким и ненавидящим. Фразы зазвучали тише, словно он обращался не к жене, а к кому-то другому, кто был рядом:

– Ты слышала, сучка?! Больше никакого бабья! Только свобода!

В эфире донеслось клацанье автоматного затвора, и испуганный женский голос слабо закричал:

– Не надо! Пожалуйста, больше не надо! Я не виновата! Я сделаю все, что хотите, только не стре…

Грохот автоматной очереди оборвал ее на полуслове, и полный ненависти мужской голос процедил сквозь зубы:

– Ты только что сделала, что я хотел, – ты подохла! – В эту же секунду голос вновь сделался игривым и зазвучал громче: – Дорогая! Ты меня слышишь? Дыши глубже и наслаждайся моментом!

– Кирилл, что ты делаешь?!! – Главная мятежница задохнулась от ужаса и неожиданности.

– Что я делаю? – ласково пропел в ответ мужчина. – Жду, когда ты подохнешь вместе со всем бабьем! Мужики! Если кто дохнет сейчас вместе с бабьем, то без обид! Вы умираете за свободу! Анечка, желаю тебе перед смертью вспомнить все девятнадцать лет истеричного рабства, в которое ты превратила мою жизнь! Подохни в мучениях! Ля-ля-ля!

– Он свихнулся! – воскликнула Зарема. Было видно, как ее жирные щеки подрагивают от нервного перевозбуждения. – Я работала в психиатрической лечебнице, я видела таких, как он! Он псих! У него съехала крыша! Анна Ахматовна, сделайте что-нибудь, пока не поздно!

Главная мятежница вцепилась в рацию и торопливой скороговоркой произнесла:

– Женщины! Участницы отряда под командованием офицера Беспалова! Говорит Гордая! Приказываю немедленно арестовать Беспалова! Повторяю! Немедленно арестовать Беспалова!

– Ничего не выйдет, дорогая! – снова запел мужчина. – Бабья больше не осталось, я тут один! Ты дала нам слишком мало людей, отправив с одними лишь шокерами на автоматы Брилёва! Все погибли! И подкрепление тоже, потому что их ты отправляла на убой вообще без оружия! Но это о’кей, потому что там было бабье, а бабье и свобода несовместимы! Победа! Свобода! Ля-ля-ля! – Он запел фальшиво, но очень громко: – Я свободен!!! Словно птица в небесах!!! Я свободен!!! Я забыл, что значит СТРАХ!!! Да!!! Именно!!! Я забыл, что значит СТРАХ!!! Свобода!!! Победа!!!

Его заглушающие эфир вопли прервались на полуслове.

– Он выключил рацию, – полумертвым голосом констатировал Валентин.

* * *

К всеобщему нескрываемому счастью, сутки в палатке прошли спокойно. На базу никто не напал, и даже серьезных ураганов не случилось, хотя сильные ветра били в стены спецпалатки стабильно каждые два часа, всякий раз приходя с разных сторон. На этот раз Порфирьев даже ставил людям капельницы с укрепляющими препаратами Снегирёвой, и послеинтоксикационный период дался Антону заметно легче. По уму, необходимо потребовать от Снегирёвой больше таких вот капельниц, но чем все это может обернуться, требуется обдумать. Снегирёва, конечно, ледышка, недаром получила прозвище ИИ – Искусственный Интеллект, но она врач, а не людоед, и за пациентов горой. В этом весь состав ЭК, включая Антона, имел возможность убедиться. Вряд ли она сознательно приготовила для экспедиции слишком мало капельниц. Скорее всего, на большее у нее не хватило средств. Или компоненты препаратов дефицитные, или использованных реанимационных блоков нету в нужном количестве. А еще Брилёв с нее пылинки сдувает. Особенно после того, как оказалось, что Зарема не смогла полностью вылечить его от облучения. Правда, это все слухи, которые, как говорит Дилара, пошли со слов самой Заремы, которая считает, что Снегирёва специально оклеветала ее перед Брилёвым, потому что хочет избавиться от сильной конкурентки. Что из этого правда – не поймешь, Антон не врач и медицинского образования не имеет. Но его тут никто не имеет, при этом все, кто нуждается в медицинской помощи, стремятся попасть на прием именно к Снегирёвой. Хунта Брилёва и вовсе лечится только у нее, ради чего Снегирёва выходит на работу, даже если в текущую смену должна была спать.

Сейчас предъявишь ей претензию – и окажешься сам виноват. Какой-нибудь Абрек, Брилёв или Порфирьев тут же заявят, что ты-де, Инженер Экспедиционного Корпуса, не изготовил какой-нибудь очередной девайс вроде автопогрузчика, тележки или волшебной палочки. И это из-за тебя мы не нашли тыщу пицот тонн фармакологических компонентов и реанимационных блоков. И ты тут же заработаешь в лучшем случае какое-нибудь словесное унижение, а в худшем – штраф. И твоя семья вновь будет страдать. Нет, пожалуй, с требованиями к Снегирёвой Антон обращаться не будет. Но как-нибудь между делом, якобы невзначай, тонко, он этот вопрос задаст. В конце концов, можно предложить ей обеспечить восстанавливающими капельницами хотя бы командный состав экспедиций: капитана, лейтенанта и Инженера. Хотя тут есть проблема: реанимационный блок сам себе на шею не поставишь. Из-за этого Порфирьев получает лекарственный препарат слишком поздно, лишь тогда, когда кто-нибудь из солдат очнется и поставит ему реанимационный блок. А это происходит спустя несколько часов после тех минут, когда организм нуждается в медикаментозной поддержке наиболее остро. Но дело не в этом, а в том, что Порфирьеву на Овечкина плевать, и он запросто способен отобрать у него персональный реанимационный блок и поставить его кому-нибудь из военных. Потому что военные для него свои, а Антон – гражданский. Так что, если реанимационный блок невозможно поставить себе самостоятельно, то иметь его в персональном снаряжении еще не панацея.

В пятнадцать тридцать шестьдесят восьмых суток начался следующий цикл антирада, и вместе с ним начался цикл просто фантастического невезения. Не успела колонна отойти от места ночевки на пятьдесят километров, как лопнула металлическая сцепка, соединяющая аэросани с прицепом. Произошло это во время поворота, когда колонна огибала какую-то обугленную возвышенность, склоны которой утопали под слоем грязного снега. Лишившись сцепки, прицеп вместо поворота продолжил движение прямо, врезался в склон и застрял в каких-то обломках, невидимых под радиоактивным снежным месивом. На то, чтобы освободить сани, починить сцепку и вернуться на маршрут, ушло почти полчаса.

Колонна продолжила путь, но почти сразу аэросани налетели на невидимое в океане пыли препятствие. Массивный кусок обугленного пня, торчащий из черного снега, целиком сливался с окружающим мраком, и водитель аэросаней заметил его слишком поздно. Грузовик налетел на обломок лыжей и пробил ее. Технику, Порфирьеву и Антону пришлось, стоя по пояс в радиоактивном снегу, сначала разрезать сам заклинивший в пробоине обломок, чтобы извлечь его оттуда по частям, а потом заваривать образовавшуюся пробоину. С целью облегчения конструкции умники Миронова изготовили лыжу из пластика, на сорокаградусном морозе резак плавил пластмассу плохо, расплавленное вещество застывало под порывами ветра преждевременно, и на возню с лыжей ушло еще полчаса.

Но это оказалось только началом. Еще через час у прицепа лопнуло крепление одной из лыж, и он едва не перевернулся. Спасло чудо – уже накренившийся прицеп полулег бортом на здоровенный сугроб, оказавшийся наполовину расколотым, наполовину оплавленным обломком железобетона, в котором Антон опознал фрагмент опоры мостового быка. Порфирьев сказал, что, судя по карте, рек в этом районе нет, автомобильных развязок тоже, но сам же признал, что, учитывая то, что произошло с планетой, обломок могло притащить откуда угодно хоть за сотню километров. Как бы то ни было, падающий на бок прицеп лег бортом на обломок и замер в таком состоянии. На то, чтобы поставить его на полозья, загрузить то, что выпало, и починить вновь оборвавшуюся сцепку, ушло еще восемьдесят минут. И десять минут заваривали ту же самую сцепку, лопнувшую минутой позже, как только колонна пришла в движение.

Самое же опасное произошло к исходу пятого часа пути. У аэросаней лопнул подшипник пропеллера, и один из двух движителей вышел из строя. Поначалу Овечкин испытал некое подобие триумфа, потому что данный инцидент как бы намекал на то, что кто-то из мегамозгов Миронова допустил ошибку в расчетах. Но в ходе попытки ремонта выяснилось, что подшипник был далеко не новым и имел скрытый дефект, обнаружить который инженеры Брилёва возможности не имели. Потому что подобного диагностического оборудования в нашем подземном отеле ни хрена нет. Реанимировать пропеллер не представлялось возможным, мощности оставшегося пропеллера хватало едва-едва, чтобы аэросани с прицепом развивали скорость десять километров в час. И Антон очень хорошо понимал, что долго в таком режиме пропеллер не продержится.

Ситуация становилась угрожающей, и Порфирьев приказал всем, кто ехал в вездеходе, пересесть в аэросани. Люди набились в утепленную кабину, но из-за солдат в экзокорсетах все там не поместились, и снова пришлось сидеть друг на друге. Давка была ужасная, не было возможности даже повернуться, но иного варианта найти не удалось. Опустевший вездеход соединили с прицепом и попытались продолжить движение. Без прицепа аэросани сумели развить постоянную скорость двадцать пять километров в час, но надрывающийся вездеход не шел быстрее двадцати, и сидящий за его штурвалом Порфирьев тихо матерился, каждую минуту ожидая отказа заходящегося в надрывном реве двигателя. Двигатель выдержал, но к моменту окончания цикла антирада суммарно было пройдено всего сто тридцать километров, и до «Подземстроя-1» оставалось еще триста. Все понимали, что, учитывая доступную скорость, на покрытие этого расстояния потребуется десять часов, и это при условии, что больше поломок не будет. Чтобы выиграть хоть немного дистанции, колонна ползла через ледяную ядерную ночь до последнего, и разворачивать базу начали за пятнадцать минут до интоксикации. Все вкалывали молча, и Антона впервые не посетила мысль, что подобная игра наперегонки со смертью стала для экспедиции традицией.

Спецпалатку развернули до интоксикации, даже бедняга Дно успел зайти внутрь на своих двоих, и лейтенант устало пробубнил, что для их отряда можно менять нормативы. На этом все хорошее закончилось. Всех скрутило интоксикацией, и страдающий от безумных мучений Антон, хрипя и отплевываясь от забивших рот остатков рвотных масс, в горячечном бреду тянул руку куда-то во тьму спецпалатки, умоляя Порфирьева поставить ему капельницу. Но капельницы не было, потому что сам Порфирьев катался по полу где-то среди остальных, и рвущееся на куски от боли сознание Овечкина страдало еще сильней.

Очнувшись, он первым делом убедился, что шея испытывает характерный дискомфорт. Значит, Порфирьев не забыл поставить ему капельницу, а не просто протер лицо и надел на голову гермошлем. Все тело жестоко ломило от последствий судорог, и Антон, еле ковыляя за водой, пожаловался на это амбалу.

– Мы много времени провели на улице, – негромко откликнулся капитан, защелкивая лицевой щиток шлема на только что забывшемся лихорадочным сном солдате. – Это не одно и то же, что внутри вездехода сидеть. Дозу радиации получили больше. От этого зависит степень болевых ощущений.

– Откуда ты знаешь? – вяло поинтересовался Овечкин, трясущимися руками поднося к губам флягу, воняющую армейской химией. – Снегирёва сказала?

– Военврач рассказывал. – Порфирьев переместился к бедняге Дно и принялся смачивать водой очередную тряпицу. – Когда я в госпитале после Гвинеи лежал с отравлением антирадом.

Антон осушил стандартную флягу, но жажда не уменьшилась ни на грамм, и он попросил у Порфирьева разрешения выпить еще воды.

– Пей, – равнодушно ответил амбал, расправляя мокрую тряпку на лбу у Дно. – Воды хватает. Как напьешься – приступай к обеззараживанию бутылей.

– Точно хватает? – Овечкин невольно вцепился во вторую флягу и принялся жадно пить. Осушив и ее, он перевел дух и уточнил свою мысль: – Нам еще одну интоксикацию пережидать, за один цикл триста километров не пройдем! А здесь не так много баллонов осталось!

– В аэросанях еще есть, – капитан поискал взглядом гермошлем от скафандра Дно, отброшенный куда-то бившимся в конвульсиях человеком. – Я взял про запас со склада. На всякий случай. Воды и продовольствия хватит. – Его вечно злобный взгляд стал еще более мрачным: – Хватило бы движков. Вездеход еле живой, датчики двигателей постоянно в красной зоне. Сгорят, чует мое сердце.

– Может, оставим прицеп здесь? – предложил Антон. – Вернемся за ним позже!

– Еще одна экспедиция за триста километров, которую придется устраивать вне графика, потому что продовольствия она не принесет, – капитан на мгновение умолк и болезненно поморщился. – Наверное, так и придется поступить. Не выдержат двигатели. Будем надеяться, что люди выдержат дополнительную экспедицию.

– Неужели Брилёв настолько нелюдь, что пошлет нас сюда вне графика? – Овечкин со страхом понял, что диктатор в погонах их сюда, конечно же, пошлет, причем даже не задумавшись. И ему, Овечкину, придется облучаться вновь. А он и без этого предельно рискует своим здоровьем! Снегирёва не просто так испытывает беспокойство за его легкие! Он не может рисковать вечно, везение вечным не бывает! – Это из-за того, что мы привезли с собой мало продовольствия? Думаешь, нам надо было остаться на складах и с риском для жизни грузить прицеп продуктами?

– Мы все сделали правильно, – похоже, приступ боли у Порфирьева прошел, и он вяло отмахнулся: – Мы везем продуктов двадцать тонн вместо сорока ожидаемых, это лучше, чем ничего. Я вообще не знаю, как на них отразится транспортировка через такую радиацию. Если их можно будет есть – отлично. Если нет, их переработают, проведут обеззараживание и скормят живности на биофермах. Свиньи точно сожрут, они всеядны. В любом случае, даром они не пропадут. Не людей накормим, так биофермы от вымирания отодвинем. Но для того, чтобы накормить именно людей, необходимо опустошить Росрезерв целиком и быстро. Причем быстро – это главное условие. В идеале мы должны грузить продовольствие там, внутри складов, в условиях полной радиационной безопасности, потом тщательно изолировать груз, а не просто складывать его под тентом грузовиков, как сейчас, и довозить до Центра за один переход. Чтобы груз не проводил почти двое суток посреди радиационного фона в две тысячи рентген в час минимум.

Судя по повторившейся гримасе, Порфирьеву вновь стало больно. Он секунду помолчал и продолжил свое негромкое рычание:

– Чтобы все это стало возможным, нам требуется техника, способная держать среднюю скорость хотя бы семьдесят километров в час, потому что от Центра до Росрезерва по прямой четыреста семьдесят. Сам видишь, аэросани на такое не способны. Они двигаются быстро, но часто налетают на скрытые под этим черным дерьмом обломки. На такой скорости и при такой видимости ни черта ты не успеешь объехать все буераки, которые есть на пути. Нужна воздушная подушка, других вариантов у нас нет.

– Но воздушной подушки у нас тоже нет! – Антон пытался найти выход из сложившегося тупика. – Только этот маломощный вездеход! Если бы у нас было производственное оборудование, мы могли бы попытаться переделать его в грузовик на воздушной подушке, но у нас нет такого оборудования!

– Оно есть на складах Росрезерва. – Порфирьев открыл лицевой щиток шлема, болезненно потер бровь и вновь закрылся. – По крайней мере, какие-то станки ты там видел. Может, что-то удастся найти в развалинах, Брилёв обещал провести работу с населением по сбору информации о местонахождении промышленных объектов… Но все это нам ничем не поможет до тех пор, пока у нас не появится место, где оборудование можно будет развернуть и запустить. В Центре нет места, где можно собрать грузовик. И нет такого лифта, на котором его можно было бы поднять на поверхность. Нам нужен внешний ангар. А он не может существовать без крыши. Если ты нигде не ошибся, то именно эту самую крышу мы сейчас везем в прицепе, который придется оставить тут.

– Мы загрузили двадцатитонный прицеп почти полностью, – машинально ответил Овечкин, со всевозрастающим унынием осознавая, что внеплановая экспедиция за этим самым прицепом неизбежна. Внеплановая – это означает, что, скорее всего, их отправят сюда сразу же, как только починят пропеллер на аэросанях. То есть приблизительно на следующий же цикл антирада после выхода из биорегенераторов. – Там, конечно, не двадцать тонн металла получилось, вездеход такое бы не утащил. Мы грузились второпях, забросали все, как смогли, но покрыть существенную часть ангара, думаю, материала хватит или почти хватит… Каньон останется открытым, но можно же организовать временные ворота… Олег! – выпалил он. – Нам нельзя участвовать во внеплановой экспедиции! Мы можем погибнуть! Здоровье не выдержит! Эта интоксикация прошла у меня с неописуемо жестокими болями! Даже тебе плохо, я же вижу! Брилёв должен послать сюда других!

– А они найдут прицеп? – В усталом рычании капитана послышались скептические нотки: – В этой пыли, без опыта? Его занесет снегом, будут мимо проезжать и не заметят. Лишь бы ураганом не унесло, он же на лыжах… Вдруг якоря выкорчует или канаты порвет… Надежнее самим за ним вернуться.

Овечкин хотел было возразить, но понял, что, скорее всего, именно так все и произойдет: даже если Брилёв окажется столь добр, что пошлет за прицепом другую команду, та, другая команда может попросту не найти прицеп в этом аду. Или, что видится ему гораздо более вероятным, она даже не станет ничего искать. Доедет до выданных координат, ничего не увидит и тут же рванет обратно, чтобы не рисковать своими жизнями. Потому что будет прекрасно понимать, что если даже ничего не найдет, то никто их за это не убьет. Просто соберут ЭК, объявят что-нибудь в лучших традициях армейских дуболомов, типа, «никто кроме вас» и все такое, и все равно отправят облучаться! И Антон, естественно, будет отправлен вместе со всеми, потому что он штатный Инженер ЭК! В том, что другая команда наверняка прицеп не найдет, он не сомневался. Во-первых, он сам пробовал вести вездеход по проложенному маршруту, используя гирокомпас. Без опыта и навыка прямая дорога практически сразу превращается в движение зигзагом. Во-вторых, никто не станет губить собственное здоровье и искать прицеп до посинения, а точнее, до посерения кожных покровов. Потому что своя жизнь дороже. Доберутся до нужной точки с ошибками, оглянутся, не увидят и сразу же бросятся назад!

– Надо что-то делать… – потрясенно прошептал Антон. – Может, ты поговоришь с Ингеборгой? Пусть она убедит Брилёва, он же прислушивается к ее требованиям…

– Я хочу соединить колонну в одно целое, – перебил его амбал. Похоже, он даже не слушал Овечкина. – Как считаешь, Инженер, если мы приварим прицеп к аэросаням сзади, а позади прицепа приварим вездеход, сможем получить подобие сцепки железнодорожных локомотивов? Они же, когда попарно соединены, разгоняют друг друга. Мы можем добиться такого же эффекта? Поворачивать будет тяжело, зато прицеп бросать не придется. Главное, чтобы движки работали синхронно, иначе точно сожжем что-нибудь.

– Синхронно… – Антон с трудом заставил себя переключиться с панических мыслей на смысл сказанного капитаном. – Можно попробовать… Я проброшу провод между кабинами и синхронизирую управляющие сигналы. Но у нас нет провода…

– Провод есть, – возразил Порфирьев. – Я нашел бухту, пока мины снимал. Правда, это провод подрывника, его наш жадный вероятный противник почему-то бросил. Наверное, просто в темноте потеряли. Там метров пятьдесят точно осталось, жаль было не взять. Ты уверен, что справишься с электронными потрохами машин?

– Насчет аэросаней – уверен, – твердо заявил Антон. – Я изучал их устройство, когда оно было предложено инженерной командой Миронова. Хотел ознакомиться с техническим решением. – Не признаваться же Порфирьеву, что на самом деле Антон пытался найти в расчетах умников Миронова ошибки, чтобы указать на них Брилёву. Это могло бы послужить серьезным основанием для принятия Овечкина в инженерную команду мироновских уникумов. Но ошибок в расчетах найти не удалось, и план рухнул. – Думаю, что с вездеходом тоже справлюсь.

– Владимир тебе поможет, ему Петрович что-то объяснял относительно основных узлов вездехода, – пообещал амбал, возвращаясь к возне с очередным содрогающимся в лихорадке человеком. – Если сможете сделать все правильно, доплетемся до Центра за пару переходов. Зато не придется ничего бросать и потом возвращаться за брошенным.

– Я сделаю это! – решительно заявил Овечкин, клятвенно обещая себе во что бы то ни стало уберечь свое многострадальное здоровье от внеочередного смертельно опасного испытания.

Он направился к составленным возле печки размораживающимся баллонам с водой, выбрал один из тех, что успели разморозиться полностью, и поискал глазами пенал с армейскими препаратами для химической очистки. Пластиковая коробка защитного цвета обнаружилась недалеко от Порфирьева, и Антон заметил, как амбал в очередной раз кривится от боли.

– Олег? Тебе сильно плохо? – Состояние здоровья нацика-мизантропа внушало опасения хотя бы уже потому, что без него шансы Антона вернуться в Центр живым и, главное, здоровым сильно уменьшаются. Скорее всего, молодой техник Владимир или пожарный Александр сумеют найти дорогу к «Подземстрою-1» и без Порфирьева, опыт вождения техники в условиях наступивших реалий у них теперь есть. Но если Порфирьев умрет, командиром ЭК назначат кого-нибудь другого. Скорее всего, лейтенанта, потому что он военный. Это главный критерий, остальное Брилёва и его хунту интересует мало. И можно не сомневаться, что Хам, став командиром, сделает все, чтобы никогда и никуда не отпустить Овечкина. Потому что молодой лейтенант еще тупее капитана и без помощи технических специалистов шагу ступить не сможет.

– Справлюсь, – негромко прорычал амбал, умолкая. Видимо, пьет чистую воду из своей фляги, встроенной в фотохромный комбинезон. Питьевой патрубок от нее выведен куда-то внутрь шлема, недалеко от рта, но снаружи таких подробностей не разглядеть. Наверняка человекофоб в погонах заранее наполнил свою флягу самой чистой водой, поэтому остальным ее не хватило, но сейчас Антон был готов стерпеть эту несправедливость. Пусть пьет, лишь бы не умер. Иначе перспективы Антона станут угрожающими. Вот после того как Овечкин найдет способ покинуть ЭК и займет подобающую своему интеллекту и квалификации должность в безопасном бункере – вот тогда Порфирьев пусть добивает свое здоровье как хочет.

– Олег, тебе нельзя рисковать, – с настойчивым нажимом продолжил Антон. – От тебя зависит слишком многое. В том числе все мы. Ты получил слишком сильную дозу облучения? Может, тебе имеет смысл отдохнуть? Поставить себе дополнительную капельницу? Пить больше воды? Я приготовлю для тебя отдельную бутыль, скажи только, какую именно?

– Они все одинаковые, – вяло отмахнулся амбал, явно переводя дух после питья. – Чистой воды оказалось слишком мало, ее всю уже выпили. Капельниц больше нет, только что закончились. Они были рассчитаны на каждого.

– От погибшего Весло должна была остаться одна! – вспомнил Овечкин.

– Две, – устало поправил его Порфирьев. – Я их поставил Дну. Одну в прошлый раз, вторую сейчас. Он совсем хреново стал из интоксикации выходить, и адаптация у него так и не наступила. Надо бы исключить его из состава экспедиции, пока не поздно.

Антон с трудом удержался, чтобы не воскликнуть в сердцах, что это не бесполезного Дно нужно исключать из состава экспедиций, пока не поздно, а Овечкина! Высококвалифицированного и дипломированного инженера-механика, который может принести «Подземстрою» массу пользы! Пришлось заставить себя выглядеть спокойно и даже возразить амбалу:

– Я понимаю твою заботу о людях как руководителя. Но ты не должен забывать о себе! Повторюсь, мы все от тебя зависим!

– Ни хрена со мной не случится, – далеко не самые здоровые интонации в рычании Порфирьева плохо коррелировали с его самонадеянным заявлением. – Просто слишком много антирада сожрал за крайний месяц. Последствия отравления сказываются. Вернемся в Центр – пройдет.

– У тебя же было отравление антирадом! – Овечкин вспомнил недавнюю фразу капитана. – Как ты выжил, это же смертельно опасно, убивает человека в считаные минуты!

– Мне в тот день повезло дважды, – амбал отдышался, и его рык зазвучал более уверенно. – Сначала эвакуировали быстро, а потом военврач хороший попался. Старикан был грамотный, полковник из Военно-Медицинской имени Кирова, профессор, начальник какой-то там кафедры. Чудеса творил. Всех, кто к нему попал в виде почти трупа, на ноги поставил. При мне никто не умер. Давай пошевеливайся с обеззараживанием, вода заканчивается!

Полчаса Антон возился с водой, потом усталость взяла свое, и он провалился в душный тяжелый сон, к великому счастью, лишенный болезненных ощущений. После обеда Порфирьев отдал ему в распоряжение молодого техника, и до истечения суток отдыха они провозились с теоретической частью синхронизации работы двигателей аэросаней и вездехода. В двадцать три часа шестьдесят девятых суток начался следующий цикл антирада, базу свернули, и в кромешной пылевой тьме, пронизанной смертельной радиацией и сорокапятиградусным морозом, принялись сваривать колонну в подобие железнодорожного локомотива.

Проблемы начались сразу же. Под сильными ветрами температура падала до минус непонятно сколько, и насквозь промерзший транспорт не сдвигался с места. Аккумуляторы питания, накануне снятые с машин и занесенные внутрь базы, запускали двигатели, но на этом все заканчивалось. Моторы надрывно ревели, грозя сгореть от перенапряжения, но движения не было. Чтобы реанимировать транспорт, его перемерзшие узлы пришлось отогревать при помощи резаков, рискуя вызвать взрыв или прожечь что-нибудь важное в такой темноте. Порфирьев долго ползал то под аэросанями, то под вездеходом, но за полчаса все-таки заставил обе машины двигаться. Еще час ушел на реализацию остального плана. Аэросани, прицеп и вездеход сварили друг за другом воедино, управляющие набором мощности цепи объединили в одну, и получившееся подобие локомотива наконец сдвинулось с места.

Поначалу все шло неплохо, и получившаяся конструкция уверенно держала скорость сорок километров в час, но при первом же изменении курса сварочный шов не выдержал, и аэросани отломились от остальной группы. Спасло то, что кабель, соединяющий аэросани с вездеходом, оборвался практически сразу, и лишившаяся синхронизации автоматика вездехода перевела двигатель на холостые обороты. Мотор сгореть не успел, но еще полчаса было потрачено на восстановление общей целостности недо-локомотива. Порфирьев хмуро заявил, что держать вменяемую скорость можно только по прямой, для выполнения поворотов, неизбежных для коррекции курса, придется переходить на движение со скоростью пешехода. Но это оказалось не самой последней проблемой. В течение последующих четырех часов сани трижды налетали на скрытые под черным снегом обломки и пробивали либо заминали полозья лыж. Лыжи выравнивали кувалдой и заваривали вручную, как обычно, в непроглядной пылевой тьме, по пояс в радиоактивном снегу и под сильным ветром, который понижал текущие минус сорок восемь до минус пятидесяти трех. От такого не спасал даже обогрев скафандров, и в ходе работ пожарный Александр получил сильное переохлаждение и потерял сознание.

Исправить повреждения все-таки удалось, но общим итогом стало то, что из семи часов цикла недо-локомотив двигался лишь четыре с половиной, за которые было пройдена ровно половина расстояния, отделяющая их от «Подземстроя». За двадцать пять минут до интоксикации Порфирьев остановил недо-локомотив и обратился ко всем в ближнем эфире:

– Через пять минут пора разворачивать базу. До Центра полторы сотни километров. Если будем пережидать интоксикацию, то через сутки получим то же самое, что было сегодня. Придется размораживать транспорт и терять на этом время. И непонятно, что будет на подходе к бункеру. Там полно всякого хлама под снегом. Оттуда аэросани с прицепом шли пустые и вроде нормально. Если груженые они будут натыкаться на скрытые обломки, мы рискуем провозиться с ремонтом полозьев еще больше, чем сегодня. Можем не пройти эти полторы сотни километров и остаться на ночевку в десятке-другом километров от Центра.

– Что ты хочешь сказать? – Антон, которого уже мутило от радиации, с ужасом представил себе еще две интоксикации. – Что завтра нам надо быть готовыми к передозировке?

– Скорее всего, да, – подтвердил капитан. – Есть другой вариант: пойти на передозировку сейчас. Мы на ходу, тратить время на возню с базой и отогревание транспорта не нужно. У нас будет восемь часов, чтобы пройти эти сто пятьдесят километров. Должны успеть с запасом.

– Но вдруг у нас возникнут более серьезные проблемы?! – при мысли о передозировке Овечкин испытал самую настоящую панику, опасаясь за свою жизнь. – Если что-то не позволит нам добраться до бункера за этот срок, передозировка нас убьет!

– Решать надо всем, – вместо ответа прорычал Порфирьев. – Я за передозировку сейчас. Как по мне, это лучше, чем еще одни сутки посреди радиации, и все равно передозировка.

– Но ее может и не быть! – возразил Антон.

– Может и не быть, – согласился амбал. – Я считаю, что сейчас у нас больше шансов, чем завтра. При любом раскладе мы экономим полтора часа на возню с развертыванием-свертыванием базы и реанимацию техники. Следующий цикл антирада начнется в шесть тридцать утра, утром холоднее, а если еще будет буран, то все замерзнет гарантированно. Поэтому сейчас каждый выскажет, что думает.

Спустя две минуты выяснилось, что все за немедленную передозировку. Оказалось, что прошедшая интоксикация далась хуже предыдущей не только Антону. Абсолютно все опасались, что организм может не выдержать, и справедливо полагали, что и без того ходят по грани. Бедняга Дно вообще заявил, что лучше передозировка и биорегенератор под наблюдением врача, чем одна лишняя интоксикация. Потому что во время интоксикации он разрывается на кровавые куски от умопомрачительной боли, а внутри биорегенератора болевых ощущений нет. И вообще, он доверяет доктору Снегирёвой, несмотря на ее молодость. Хотя бы потому, что однажды она уже спасла его от передозировки. Все с ним согласились, и Овечкин был вынужден признать, что сам пришел к выводам, которые привел Дно. Но страх за собственную жизнь загнал его в замкнутый круг, внутри которого оказалось слишком тяжело сделать выбор: передозировка сейчас и без твердых гарантий, или сутки посреди радиации в спецпалатке, затем еще один цикл – и тоже без гарантий.

– Продолжаем движение! – подытожил Порфирьев, треща помехами в эфире.

Недо-локомотив прошел дальше, трясясь на заснеженных ухабах, и через двадцать минут ближняя связь принесла рычащий приказ:

– Всем, у кого интоксикация начинается менее чем через десять минут антирад принять! Остальным принимать самостоятельно! Хам, проследи, чтобы у каждого на индикаторной панели было выставлено точное время передозировки!

* * *

Дверь в кабинет открылась, и в помещение быстрым шагом вошел помощник в полном боевом:

– Вызывали, товарищ полковник?

– Есть новости с поверхности? – Брилёв размял начавшую затекать спину.

– Тишина, Дмитрий Адамович! – Карен невесело покачал головой. – Узел связи вызывает экспедицию каждые пятнадцать минут, инженерная команда подняла мощность радиопередатчика вдвое от номинальной, но пока ничего не слышно!

– Держи меня в курсе каждый час, – приказал полковник. – Абрека и Миронова ко мне!

– Есть! – Помощник козырнул и вышел, закрывая за собой дверь.

Запорный механизм негромко щелкнул, и на компьютерной панели рабочего стола вспыхнула пиктограмма герметично запертых дверей. Об этом Брилёв позаботился за сутки до начала мятежа. Теперь стараниями его инженеров дверь в кабинет Начальника Центра невозможно отпереть снаружи, если внутри находится сам полковник. Система считывает биометрию и не позволит постороннему разблокировать запорное устройство. Чтобы взломать двери, террористам потребуются профессиональные инструменты, которых у них нет. Пока они будут возиться со взломом, к запершемуся в кабинете полковнику подоспеет помощь. Необходимость вести бои с террористами вынудила Брилёва временно сократить количество телохранителей до минимума, и хотя вероятность прорыва восставших в административный подуровень оценивалась как ничтожная, не принять правильные меры заранее было бы глупо. Правда, существовала теоретическая опасность того, что полковнику станет плохо, например с сердцем или еще как, и ему не смогут оперативно оказать помощь из-за блокированных дверей. Но на деле такое вряд ли случится, и на этот риск можно пойти ради решения более реальных проблем с личной безопасностью. Позже команда Миронова откалибрует систему так, чтобы она реагировала на критические изменения в состоянии здоровья владельца. Для такой калибровки Инженеры запросили целый перечень данных, предоставить которые может только врач. И это проблема, по своим масштабам сопоставимая с термином «катастрофический».

Поначалу с восстанием террористов все шло очень хорошо. План, разработанный Брилёвым, срабатывал, как по нотам. Террористы дождались, когда до возвращения экспедиции из Росрезерва останутся сутки, и начали свое восстание. Отряды их боевиков, вооруженные всем, что было принесено толпой в «Подземстрой-1» во время эвакуации и не было изъято Службой Безопасности, бросились захватывать третий уровень. Одновременно с ними пятая колонна в рядах СБ объединилась в отряд и напала на оружейную комнату охраны. И те, и другие корректировали по радиосвязи свои действия с верхушкой террористов, которая срочно формировала новые отряды боевиков из торопливо собирающихся в толпу заговорщиков и присоединяющихся к ним враждебных элементов.

К тому моменту у Брилёва все было готово к противодействию. Для того чтобы гарантированно закончить всю подготовку, пришлось отложить на сутки выезд экспедиции в Росрезерв, из-за чего ночь накануне выезда стала авральной для половины имеющихся у него людей. Которые в срочном порядке устраняли недочеты в подготовке экспедиции, возникшие из-за того, что до того момента все силы и средства были брошены на реализацию мер по подавлению восстания. Тогда не вызывало сомнений, что приоритеты расставлены правильно. Но в назначенное время экспедиция не вернулась, и это было не единственной проблемой, возникшей в тот день.

Меры противодействия мятежу сработали отлично и с лихвой оправдали все затраты. Состав отряда террористов, действовавших на третьем уровне, был известен поименно еще за двое суток до восстания. Предателя в своих рядах Брилёв вычислил старым, надежным способом, отлично зарекомендовавшим себя в деятельности спецслужб всего мира сотни раз: все подозрительные лица в обстановке строжайшей секретности, тет-а-тет, получают информацию первостепенной важности, под видом которой на самом деле скрывается деза. Причем дезу каждый из подозреваемых получает свою, уникальную и неповторяющуюся. А дальше дело техники – через агентурную сеть в стане врага выяснить, чья именно информация стала известна противнику. Для реализации этого плана Брилёв лично побеседовал с каждым из своих людей наедине и каждому в обстановке строжайшей секретности выдал ту или иную сверхважную информацию. Остальное доделал Абрек со своими людьми. Его информаторы принесли компромат на предателя уже на следующий день.

Предателем оказался бывший охранник со складов Росрезерва, ныне входящий в команду Брилёва в должности начальника охраны биоферм. Старые стервы-заговорщицы развели его довольно красиво: сначала подсунули ему в любовницы четверых не очень молодых, но очень сговорчивых и сообразительных баб, которые без особого труда убедили его в том, что он султан, жеребец, гений и вообще несказанно велик, едва ли не так же, как сам Аллах. И еще целая куча баб периодически и ненавязчиво высказывала полное согласие с их признанием его исключительности. Естественно, в его присутствии. Бывший охранник настолько проникся своим величием, что предложение заговорщиц занять место Брилёва воспринял как само собой разумеющееся. Как именно старые продуманные стервы планировали избавиться от него после того, как у них все получится, выяснить не удалось, да кому оно было надо… Важно, что предателя удалось вычислить оперативно, до того, как он смог нанести удар в спину.

Все контакты предателя взяли под жесткий контроль, и вскоре состав его боевиков был выявлен и поставлен под наблюдение. Для большей гарантии туда же определили всех, с кем предатель общался более одного раза. Это дало плоды. В день начала мятежа предатель и его люди под предлогом проведения занятий по оказанию первой доврачебной помощи были выведены на первый уровень. Пока Соколянская с Яковлевой что-то там мямлили им с суперумным видом, половина Взвода Быстрого Реагирования вместе со спецназовцами Абрека спустилась на лифтах на третий уровень и заняла ключевые позиции. По окончании лекций изменнику вручили якобы для усиления отряд из десятка женщин-охранниц из Службы Безопасности. Все охранницы в свое время декларировали лояльность администрации и в компрометирующих связях замечены не были. Им было приказано потакать предателю, держать рот на замке и ждать особых указаний, после чего предателя со всеми его людьми вернули обратно на третий уровень. Где все они не смогли пройти дальше лифтового подуровня.

Предатель заподозрил неладное и срочно связался с верхушкой заговорщиц. Те решили, что медлить нельзя, и объявили начало мятежа. Предатель использовал служебный допуск, разблокировал люк, перекрывающий гермопереборку подуровня, и повел своих людей на захват биоферм. И сразу напоролся на прицельный огонь Взвода Быстрого Реагирования. Террористов проредили, прижали к земле, и началась длительная перестрелка. В то же самое время пятая колонна в рядах Службы Безопасности попыталась захватить оружейную комнату охраны. Но возглавлял их офицер Беспалов, муж одной из лидеров мятежа, тот самый охранник, которого спецназ расколол во время тренировки в ныне почившем спортзале. Оказавшись в кабинете Брилёва, Беспалов разве что на колени не встал, умоляя о прощении и обещая сделать что угодно ради искупления своей вины и, внимание, избавления от удушливого ярма стервозной супруги-истерички. Взгляд затравленного ушлой бабой мужика Брилёв узнал сразу. Такой же взгляд он имел возможность видеть в зеркале десяток лет подряд, ошибиться тут было невозможно. Беспалова официально повысили до начальника Третьей смены СБ и отправили к жене, снабдив необходимыми указаниями.

Беспалов сработал беспрекословно. Более того, с ожидаемым энтузиазмом и неожиданным креативом. Оставшаяся половина Взвода Быстрого Реагирования встретила атаку его боевиков кинжальным огнем, но была вынуждена отступить якобы из-за численного превосходства террористов и самоотверженности их командира. Беспалов красиво положил при штурме едва ли не всех своих людей, но оружейную комнату захватил. На месте выяснилось, что ни боевого, ни даже служебного огнестрельного оружия там нет, но мятежникам досталось в общей сложности порядка сотни единиц травматического оружия: шокеры, дубинки и стреляющие перцовой струей пистолеты. Беспалов доложил об успехе жене и потребовал подкреплений, как можно больше, чтобы развивать наступление на административный подуровень. Пока старые стервы собирали на убой свое стадо тупого, но потерявшего всякий страх бабья, инженерная команда Миронова вырубила основное электропитание, и дикторы Брилёва обвинили в этом террористов. Старые стервы попытались обвинить администрацию в клевете, но им никто особо не поверил, потому что без основного электропитания заблокировать жилые номера и подуровни бункера было невозможно, а это совсем не в интересах Брилёва. О том, что команда Миронова тайно внесла необходимые изменения в управляющие цепи «Подземстроя-1», никто, понятное дело, не знал.

Дальше события развивались стремительно и четко по плану. Бункер погрузился в полумрак аварийного освещения, а там, где было возможно, инженерная команда погасила и его. Охваченный перестрелкой лифтовой подуровень третьего уровня окутал мрак, и в дело вступили спецназовцы Абрека. В темноте, прорезаемой вспышками выстрелов и лучами фонарей, фотохромный комбинезон растворялся идеально, и за полчаса спецназ ликвидировал предателя вместе со всеми его ближайшими подручными. Остальных боевиков перебили при помощи прицелов ночного видения, которых на гражданском оружии террористов не имелось. Немедленно была воплощена в жизнь следующая стадия плана: женщины-охранницы, приданные отряду предателя, перешли на сторону мятежников не все. Пять или шесть охранниц отказались принимать участие в бунте. Мятежники отобрали у них оружие и велели сидеть в углу возле лифтовых кабин. Там их и нашли спецназовцы Абрека. Охранниц вновь вооружили и назначили командовать силами мятежников на третьем уровне. Охранницы связались по рации с руководством мятежников, сообщили о захвате лифтового подуровня и биоферм, но посетовали на сильный огонь противника и большие потери, не позволяющие им организовать вынос продовольствия. И попросили подкреплений. В ожидании их прибытия на выходе из лифтового подуровня была устроена засада. Появляющимся террористам позволяли выгрузиться из лифта и перейти в следующий подуровень. И в этот момент подуровень блокировался со всех сторон, рации глушились, и из помещений откачивался воздух. Террористы быстро умирали от удушья, и охранницы требовали от верхушки мятежников новых людей, попутно сообщая об успехах в ведении боевых действий.

Еще до запуска этого конвейера по уничтожению проникающих на третий уровень террористов спецназовцы Абрека по лестнице переместились на первый этаж и неожиданно атаковали спешащий к оружейной комнате отряд боевиков, только что вывалившийся из пришедшего со второго уровня лифта. Внезапность, темнота и бесшумное оружие сделали свое дело: основная часть отряда мятежников умерла до того, как поняла, что происходит. Остальных перебили подтянувшиеся к месту боя бойцы ВБР, и на выходе из лифтового подуровня на первом уровне реализовали ту же схему, что на третьем. Террористам позволяли использовать лифты, давали возможность втянуться в ловушку, после чего западня захлопывалась, и откачка воздуха быстро решала проблему. Попутно Абрек со своими людьми перемещался по лестнице между первым и третьим уровнями и зачищал отдельные проблемные очаги.

Брилёв позволил себе победную ухмылку. Первые сутки мятежа не только обеспечили ему победу над террористами, но и позволили отделить зерна от плевел гораздо быстрее, чем это было бы проделано в мирное время без экстремальных эксцессов. Он специально позаботился о том, чтобы о первоначальных успехах мятежников стало известно каждому гражданину Центра. Дикторы системы оповещения прилежно и не без доли актерского мастерства объявляли жителям о злодеяниях террористов и потерях администрации. Попутно призывая сохранять благоразумие, лояльность и законопослушность. В первые часы мятежа к террористам присоединилось довольно много людей. Самое неприятное было в том, что помимо стервозного и просто тупого бабья в лагере мятежников оказалось в общей сложности порядка трехсот мужчин. И не только женатых. Кто-то хотел власти, кого-то заставила собственная баба, кто-то был недоволен тем, что не прошел тесты на профпригодность и не попал во вторую категорию сотрудников Центра. И как только у общественности сложилось мнение, что мятежникам удается задуманное, все неблагонадежные бросились в их ряды.

К тому моменту все видеокамеры и датчики системы наблюдения были переведены на отдельное питание, не зависящее от отключения основного, и якобы вырубившиеся камеры отлично показывали наблюдателям все, что происходит в поле их зрения. И царящий в бункере полумрак аварийного освещения только увеличивал незаметность их функционирования. Сразу выяснилось, кто есть кто и среди сотрудников Службы Безопасности, и среди прочих работников Центра. Абреку со своими пришлось изрядно попотеть, вычищая гниль, но зато после уничтожения мятежа у Брилёва будет гораздо больше проверенных людей, на которых в той или иной степени можно положиться. Инженерная команда наблюдала за каждым клочком бункера при помощи какого-то хитроумного программного обеспечения, специально подготовленного для этих целей, и к середине следующего дня у Брилёва имелась точная карта лояльности населения Центра.

За это время террористы понесли серьезные потери, оставшись без боевиков, отправленных на первый и третий уровни, и успехи забуксовавшего мятежа уже не выглядели столь однозначно, как поначалу. Продовольствие не поступает, второй уровень сутки без пищи, дети голодают и так далее. Все это отрезвило некоторое количество женщин, в основном молодых, примкнувших к террористам на волне эйфории и бабской солидарности. Теперь они прячутся в своих номерах и жалеют об этом. Это ненадежные элементы, но все они зафиксированы, и с ними стоит разбираться потом, когда все закончится. Сейчас главное, что за сутки боев удалось уничтожить всех террористов-мужчин и вскрыть внедрившихся в состав работников Центра врагов. Оставалось реализовать финальную часть плана – уничтожить остальных мятежников и раздавить верхушку этого серпентария.

К реализации этого Брилёв решил приступить на вторые сутки мятежа, в полдень. К этому времени все, кто хотел участвовать в мятеже, уже так или иначе обозначили себя, и ждать дальше не имело смысла. Голодающие люди могут примкнуть к террористам от отчаяния, поверив в их обещания захватить биофермы и устроить справедливый раздел то ли пищи, то ли прав на ее регулярное получение. Абрек докладывал, что к тому полудню мятежники потеряли порядка четырехсот боевиков, отправляя их на убой в качестве подкреплений, которых требовали их командиры, якобы с отчаянными боями продвигающиеся вглубь первого и третьего уровней. В действительности же оба этих уровня безраздельно принадлежали Брилёву и находились под полным контролем его людей. Которые сообщали о том, что трупов уничтоженных удушьем террористов в подуровнях-ловушках скопилось слишком много, и загнать туда новых мятежников может не получиться. Потому что последний раз половина боевиков-женщин испугалась идти мимо груд мертвецов, обезображенных предсмертными муками, и в ужасе бросилась назад. Их успели заблокировать в последнюю секунду, десятка полтора террористок сумели выскочить из ловушки прежде, чем закрылся запечатывающий гермопереборку люк, и их пришлось уничтожать автоматным огнем. Абрек особо указывал на необходимость свести подобные варианты к минимуму, потому что запасы боеприпасов совсем невелики, и пополнять их неоткуда.

С учетом всего этого было решено дать зеленый свет финальной стадии уничтожения мятежа. Администрация объявила жителям Центра об очередном зверстве боевиков: кровавые изуверы, отключившие административным площадям доступ к воде и электропитанию, теперь отключили подачу воздуха. Администрация Центра медленно умирает, но не сдается и заодно предупреждает всех жителей об опасности нахождения в коридорах и так далее. Одновременно с этим инженерная команда активировала экстренный Протокол Борьбы за Живучесть, и заранее переведенная на отдельное питание автоматика заблокировала все подуровни и жилые помещения, переводя их в герметичный режим. Подача воздуха в коридоры была отключена, и подвергшаяся небольшим модификациям система отвода продуктов горения начала откачивать оттуда воздух. А так как весь мятеж происходил в центральном и прочих коридорах второго уровня, попадание в десятку обещало быть стопроцентным.

Так и оказалось. Те, кто не спешил или вовсе не собирался примыкать к мятежу, остались сидеть в своих номерах, запертые автоматикой, зато с подачей воды и воздуха. Террористы, заполонившие коридоры, оказались отрезаны от жилых площадей и кислорода. По достаточно точным подсчетам автоматики, мятежников там скопилось порядка восьмисот штук, все старые стервы и около сотни прочих. В первые минуты они устроили истерику на весь второй уровень, пытались взламывать люки, переборки и решетки воздухопроводов. Но без воздуха террористы падали пачками, и дело обещало закончиться быстро. Нужно было закрыть этот вопрос если не до возвращения экспедиции, то хотя бы к моменту начала у них интоксикации. В основном потому, что разгружать привезенное продовольствие некому, пока не закончены боевые действия и сохраняется осадное положение. К тому же имело смысл избежать лишней головной боли со Снегирёвой, которая устроит панику, если поймет, что экспедиция и Порфирьев в том числе не может попасть в заблокированный террористами медотсек. Ей, конечно, никто не позволит его открыть, но осложнять и без того напряженную ситуацию Брилёв не хотел. Кто знает, какие инструкции заложены в ее блондинистую голову кукловодами из ГРУ? Что она устроит ради спасения командира своей шпионской ячейки, которому предана лично? И будут ли эти действия явными? Умереть в биорегенераторе во время очередного сеанса лечения Брилёв не собирается. Тем более что лечение ему помогает, он реально это чувствует.

Поэтому все что надо, было заблокировано, и началась откачка воздуха. Кто-то из задыхающихся террористок, какого-то черта по своей бабской тупости вытащивших в коридоры собственных детей, умолял лояльных жителей впустить их в номера. Кто-то ломился в свои собственные, в которых в момент блокировки остался кто-то еще. Изнутри заблокированный номер можно открыть вручную, и в конечном итоге порядка сотни номеров так или иначе оказались распахнутыми. Инженерной команде пришлось оперативно отключать их от системы воздухоснабжения, что заняло какое-то время, но в целом это лишь отсрочило неизбежное. Шансов у террористов не было, и вскоре все они должны были покинуть этот мир. Брилёв уже продумывал, как именно и какими силами будет проводиться операция по очистке Центра от такого количества трупов, как вдруг случилось страшное. Может, и не катастрофа, но ситуация в любую минуту может ею стать.

Предателей оказалось двое. Этого не ожидал никто. Помимо начальника охраны биоферм старые стервы завербовали одного из солдат Взвода Быстрого Реагирования, контрактника, который был с Брилёвым с первого дня ядерной катастрофы и на полном основании считался одним из своих, доверенным человеком. Причем он тоже проходил испытание дезинформацией и по какой причине не сообщил ее мятежницам, являлось загадкой. Либо сообщил, но старые стервы держали его роль в такой тайне даже среди своих, что информаторы Абрека не смогли узнать ничего не только о нем самом, но и о принесенной им дезе.

Вся операция от начала и до конца не рухнула исключительно потому, что Брилёв заранее предусмотрел страховку на случай утечки информации. Все его люди, даже те, что считались надежными и проверенными, были разделены на группы согласно выполняемым задачам, и с каждой группой поддерживалась отдельная связь на отдельной частоте, защищенной всеми доступными людям Миронова средствами. Полная картина событий была известна лишь спецназовцам Абрека, инженерам Миронова и самому Брилёву. Остальные выполняли приказы и были осведомлены о ситуации строго в рамках своей ответственности. Только это спасло Брилёва от поражения, потому что предатель из ВБР, как любой другой боец ВБР, не был в курсе общего плана подавления мятежа.

Как теперь известно, предатель из ВБР добровольно напросился в охрану медотсека. Арарат не стал ему отказывать, потому что второй боец, назначенный туда, тоже был добровольцем. Вроде как хотел заинтересовать собой Снегирёву, планировал, что в условиях террористической угрозы обстановка в закупоренном медотсеке будет более благоприятной – суровая романтика экстремальных ситуаций и все такое прочее. Короче, обоих отправили в медотсек беспрепятственно. Там же оказалась та самая баба, ради которой предатель пошел на предательство. Кто ее туда назначил и как вообще она оказалась в рядах Службы Безопасности – уже разбираются, но факт остается фактом: предатель из ВБР подло убил своего сослуживца и вместе с любовницей расстрелял остальную охрану. Все это произошло на глазах у инженерной команды, ведущей наблюдение через скрытые и не скрытые камеры, но помешать предателю люди Миронова оказались бессильны. Люк в медотсек был разблокирован изнутри, эта возможность заложена в запорные устройства жилых помещений конструктивно, и спустя минуту в медотсек набились все террористки, которых блокада застала в том подуровне.

Все медицинское оборудование бункера и Снегирёва в придачу оказались в руках старых стерв, среди которых обнаружилась Зарема. О том, что толстуха собирается принять участие в мятеже, никакой информации не поступало, но ее появление в рядах террористов никого не удивило. Однако тот факт, что она не подохла где-нибудь в другом подуровне от удушья, еще более осложнил возникшую проблему. Теперь в случае гибели Снегирёвой в бункере все равно остается какой-никакой медработник, что развязывает террористкам руки. При других обстоятельствах наверняка за Снегирёву встала бы горой куча народа, особенно те, кто проходил лечение и у нее, и у Заремы и имеет возможность сравнить. Но сейчас это никак не поможет, потому что в медотсек набились отъявленные террористки, стержень всего мятежа, которым терять нечего, и ради сохранения собственных жизней они убьют кого угодно. Тем более что у них есть Зарема и биорегенераторы.

Террористки сразу же попытались взять Брилёва за горло, но тут уже их ждала неприятная неожиданность. Муж одной из лидеров мятежа, тот самый офицер Беспалов, идеально разыграл свою партию, сценарий которой был написан Брилёвым лично. Вообще весь этот спектакль со свихнувшимся на почве нескончаемой бабской стервозности женоненавистником Брилёв задумал для того, чтобы потом, после подавления мятежа, у стада было меньше поводов ненавидеть администрацию. Если просто перебить восставших, то кто-нибудь обязательно посчитает их героями, павшими за правое дело, а администрацию шепотком и за спиной в очередной раз объявят кровавыми палачами. Зачем культивировать это, когда можно обставить все более тонко! Кровожадные террористы в погоне за властью и материальными благами устроили резню, в результате которой все увидели истинные лица так называемых повстанцев: психически больные субъекты, погубившие сотни жизней в угоду междоусобной грызне и личной мести друг другу.

В общем, Беспалову выдали в напарницы молодую заместительницу начальника Первой смены Службы Безопасности Центра, ту самую, которая проживала в одном номере с Соколянской, и она достаточно похоже изобразила в эфире пару-другую женщин, гибнущих от рук свихнувшегося психа. Террористки никак не ожидали такого расклада и были поставлены в тупик. Для усиления эффекта инженерная команда транслировала весь эфир мятежников в систему оповещения, чтобы жители Центра знали, кто на самом деле лишил их электричества, пищи и воздуха. Старые стервы, особенно жена Беспалова, несколько раз пытались образумить сумасшедшего соратника, но тот лишь отшучивался с совершенно безумными интонациями. Требовать чего-либо от Брилёва террористки не могли, контроль над Беспаловым они утратили, и с тех пор в противостоянии сторон возникла патовая ситуация.

Решить которую не удавалось вот уже вторые сутки. Просто взять и выпустить всех жителей из номеров Брилёв не мог, стадо сразу же поймет, что все подстроено, раз администрация в состоянии сделать это. Согласно официальной версии разблокировать подуровни, вернуть подачу воздуха и так далее может только тот, кто контролирует распределительную станцию, а для всех это – свихнувшийся террорист Беспалов. За прошедшие сутки все террористы, заблокированные в коридорах, давно и гарантированно умерли от удушья, и данные видеонаблюдения это подтверждали. Инженерная команда даже настаивала на сохранении блокады воздухоподачи, чтобы отсрочить массовое разложение трупов, которых на всех этажах в общей сложности накопилось порядка одиннадцати сотен. Но долго так продолжаться не может, запертые в номерах люди третьи сутки сидят без пищи, среди них растет паника. Отдельные жители уже пытались изнутри разблокировать свои номера и выйти в коридоры. Там их ждало ужасающее зрелище лежащих повсюду трупов, обезображенных удушьем, вкупе с самим удушьем, и вышедшие в страхе запирались обратно. Брилёв даже приказал на время сделать бесплатным доступ в сеть Центра, чтобы очевидцы делились там впечатлениями от зверств террористов. Это дало положительные результаты, которые могли быть еще большими, если подать питание на видеокамеры дверных замков в номерах, чтобы затворники увидели заполненные мертвыми телами коридоры, но при аварийном питании все вторичные функции бункера отключаются, и видеокамеры замков деактивируются.

Иными словами, сделать большего, при этом не разрушив стройную легенду о вине мятежников во всех злодеяниях, он не может. Администрации и так пришлось объяснять населению, почему команда Брилёва все еще жива, несмотря на отключение подачи воздуха. Дикторы, тщательно изображая переутомление на почве кислородного голодания, сообщили о том, что администрации удалось заблокироваться в нескольких герметичных помещениях и наладить искусственную регенерацию воздуха. Но химических реагентов очень мало, их приходится экономить, и кислорода едва хватает, чтобы не терять сознание. Сколько это будет продолжаться – никто не знает.

Конечно, можно разыграть штурм распределительной станции. Якобы спецназ и ВБР ценой человеческих потерь сумели добраться до скафандров с замкнутым циклом и в самоотверженной атаке, под огнем, взломали стальные двери в распределительную станцию, уничтожили Беспалова и восстановили подачу воздуха. Но тогда Брилёву автоматически придется иметь дело с террористками, потому что он вновь контролирует бункер. Старые стервы засыплют его требованиями, и риск потерять медицинское оборудование и единственного компетентного врача вновь резко возрастает. Сейчас все претензии к Беспалову, а сошедшему с ума человеку плевать на всех – и на медицину, и на врачей, и на самого себя. Он просто ради мстительного удовольствия выходит в эфир, когда вздумается, вызывает жену и несет ей какую-то безумную и циничную женоненавистническую чушь – словом, вошел в образ так, что сразу чувствуется ярмо двадцати лет семейной жизни. Но что делать дальше, Брилёв не понимал.

Устроить штурм медотсека? Но предатель из ВБР хорошо понимает, что это возможно. Он подготовился к такому варианту в первый же день после захвата медотсека: террористы устроили свои оборонительные позиции прямо в операционной, разместив огневые точки за биорегенераторами. Снегирёву держат в стационаре, в ее кабинете разместилась Зарема, которую мятежники назначили главврачом. Толстуха потребовала от своих подельниц не подпускать Снегирёву к медицинскому оборудованию без ее личного присутствия, и попыталась что-то там поменять в программе ИИ медотсека. Но не смогла отменить введенные Снегирёвой ограничения, а блондинка отказалась предоставлять ей доступ, прямо заявив о ее недостаточной для этого компетентности. Зарема, красная от злости, набросилась на нее с кулаками, но в тот момент рядом находилось много террористок, и они не допустили драки. Но толстуха смотрит на блондинку с нескрываемой ненавистью, это хорошо заметно даже через скрытые камеры. Что из этого выйдет дальше – актуальный вопрос.

Что делать?! Штурм невозможен, террористки убьют Снегирёву, как только поймут, что им конец. Отключить воду и ждать, когда медотсек вымрет от жажды? Это слишком долго и ничего не гарантирует. Во-первых, Снегирёва может умереть вместе со всеми, во‐вторых, террористы опять-таки могут перед смертью ее убить, а медоборудование расстрелять. Снять блокаду с населения и обратиться к нему с воззванием образумить террористов? Пусть толпа сама расправится с ними или отберет у них медотсек? Слишком рискованно и неопределенно. Никто не знает, как толпа поведет себя на самом деле. И будут ли вообще террористки прислушиваться к мнению толпы теперь, когда стали в глазах населения виновницами всех бед. Более вероятно, что они попытаются выставить Брилёву кровавый ультиматум немедленно, как только поймут, что полковник снова контролирует бункер. Так как же предотвратить катастрофу?!

Абрек предлагал провести штурм внезапно, использовав для этого возвращение экспедиции со складов Росрезерва. Экспедиции нужна срочная медицинская помощь, под этим предлогом весь ее состав идет в медотсек, а еще лучше – его несут туда на носилках. В роли носильщиков будут выступать охранницы из СБ, террористкам будет спокойнее увидеть женщин. Весь спецназ под видом членов экспедиции уляжется на эти носилки, Порфирьеву можно просто обрисовать ситуацию и поставить задачу спасать Снегирёву, если откажется стрелять в остальных. Главное, застать террористов врасплох, успеть вывести из-под удара врача и ликвидировать предателя и его бабу, вооруженных боевым оружием. Дальше нужно лишь продержаться до прибытия основных сил. Если ВБР начнет штурм сразу же и будет действовать решительно, то шансы на успех есть.

Но в назначенный срок экспедиция в бункер не вернулась, и это явилось еще одной серьезной проблемой. С каждыми сутками шансов на их возвращение становилось все меньше. И это именно сейчас, когда в случае гибели медицинского оборудования вся надежда на те два биорегенератора, которые находятся на складах Росрезерва! Кого и на чем отправлять туда, если экспедиция погибла? В его распоряжении нет даже транспорта, способного добраться до складов. Транспорт, возможно, удастся подготовить, но все работы нужно проводить на поверхности, а кто захочет многократно выходить в радиоактивный ад даже под антирадом, если бункер останется без врача и биорегенераторов? Вот и выходит, что сама по себе гибель экспедиции не является для Брилёва необратимой катастрофой, но в совокупности с потерей медотсека и врача это становится катастрофой самой настоящей…

– Мы здесь, – вставленная в ухо гарнитура ожила голосом Абрека, и полковник коснулся пиктограммы запертых изнутри дверей на дисплее компьютера.

Запорный механизм щелкнул, и в кабинет вошли Абрек с Мироновым. Брилёв указал им на кресла напротив себя и хмуро поинтересовался:

– Есть новости?

– Ничего, – Абрек вернул ему хмурый взгляд. – На вызовы они не отвечают, но радиопередатчик один хрен не достанет дальше четырех-пяти километров, как его ни усиливай. Там ионизация, как у шайтана в заднице. Если предположить, что они живы, но задерживаются из-за поломки или еще чего, то сегодня уже не вернутся. У них интоксикация должна была начаться ночью в ноль тридцать, а уже десять.

– Они должны были вернуться к исходу четвертых суток, – Брилёв с досадой поморщился и перевел взгляд на Миронова – Уже середина шестых. Какова вероятность, что они вообще вернутся?

– Сложно сказать, – ответил тот. – Теоретически они опаздывают на два цикла, то есть, с учетом возни с базой, на четырнадцать часов. Сутки, требующиеся на восстановление между приемами антирада не в счет, в это время они не двигаются. Если предположить, что у них что-то сломалось в пути и они пытаются это починить, то четырнадцати часов могло не хватить. Поломка сложная или после ремонта времени на дорогу осталось мало… Думаю, шансы еще есть. Тут больше по медицинским показателям ориентироваться надо. Сколько интоксикаций они смогут выдержать. А это вопрос к Снегирёвой. Но мы не стали задавать ей вопросы, чтобы не провоцировать террористок.

– Какова обстановка в Центре? – Брилёв запустил трансляцию с камер медотсека и вывел ее на настенный экран.

С тех пор как мятежники с подачи предателя разбили все не скрытые камеры, наблюдение за происходящим внутри осложнилось. Скрытые камеры имели мертвые зоны и показывали не все, но одна из них показывала Снегирёву, работающую с биорегенератором. Судя по активным экранам, внутри него находился пациент. Возле блондинки стояла террористка Беспалова и еще пара мятежниц. Беспалова что-то выясняла у Снегирёвой, та хмуро отвечала. Возле другого биорегенератора, тоже задействованного, виднелась недовольная и набычившаяся Зарема. Вид у всех был потрепанный, сильно утомленный и нервозный, но конфликта вроде не наблюдалось.

– Ночь прошла относительно спокойно. – Миронов сверился со своими девайсами и принялся излагать зафиксированные события: – Несколько женщин, имеющие детей, пытались покидать номера и обыскивать трупы в поисках съестного, но ничего не нашли и вернулись обратно. Мы устроили им утечку воздуха, чтобы не нарушать легенду. Теперь они жалуются в сети, что им трудно дышать, и советуют людям не использовать возможность вручную разблокировать двери в номера. Мы следим, чтобы им хватило воздуха… не стали отключать полностью, они же вроде не террористы и открывали двери не с целью оказания помощи мятежникам…

Он бросил на Брилёва вопросительный взгляд.

– Не отключайте, – одобрил полковник. – Пусть живут, мы не звери. К тому же их рассказы нам на руку. Что происходит в нестандартных номерах? Изготовленных по программе расселения?

– Там было сложнее. – Миронов открыл какую-то сводку. – Заблокировать нестандартные номера невозможно, поэтому пришлось блокировать целиком подуровни, в которых они расположены. Везде, где имелись террористы, воздух был откачан согласно вашему плану. Там выживших нет. В остальных толпа перевернула все вверх дном в поисках пищи, но сейчас все лежат на кроватях, экономят силы и постят в сеть свои мысли. Одни считают, что скоро начнутся голодные смерти, и призывают взломать переборки, но не знают, чем и как это сделать. Другие пишут призывы уцелевшим работникам биоферм и складов отыскать инструмент и всех спасти, но никто на это не отвечает. Третьи пишут, что это потому, что на третьем и первом уровнях никто не выжил, потому что террористы вырубили им подачу воздуха, и все умерли, включая растения и животных. Четвертые объясняют их молчание тем, что там доступ в сеть заблокирован террористами, эту мысль мы аккуратно внедрили в сеть и теперь развиваем. Ну и, как вы приказали, официально через дикторов успокаиваем людей, обещая, что вскоре аварийное питание иссякнет, электричество вырубится, и люки разблокируются сами собой. Мы доберемся до распределительной станции, выбьем оттуда террористов и все включим прежде, чем начнут гибнуть люди и биофермы. Собственно, сейчас на это надеются все, даже террористы в медотсеке.

Он сделал небольшую паузу и закончил:

– Не знаем, кто из оставшихся жителей и насколько хорошо разбирается в характеристиках «Подземстроя-1»… вообще на втором уровне мужчин не осталось, только женщины, и среди них, по нашим данным, нет местных специалистов. Все, что были, либо присоединились к террористам и уничтожены, либо работают на нас и находятся сейчас на первом и третьем уровнях. Но если строго придерживаться разработанной легенды, то завтра к полудню аварийное питание должно полностью вырубиться.

– В медотсеке знают о точных сроках? – Брилёв раздраженно скривился. Этого еще не хватало.

– Вроде нет, – пожал плечами Миронов. – Но там Зарема всем рассказывает, что аварийное питание рассчитано на несколько дней, и оно точно закончится гораздо раньше, чем человеческий организм обессилит от голода. Поэтому террористы готовятся к решительным действиям. Мы прослушиваем их разговоры посредством всего, что может воспринимать аудио, включая микрофоны на рациях предателя и Беспаловой. Они обсуждают варианты, готовятся противодействовать возможному штурму и планируют отправить вооруженную команду на биофермы, за продовольствием и выяснением обстановки.

– Каковы наши шансы успешно провести штурм в полной темноте? – Этот вопрос предназначался Абреку. – Если позволить террористам отправить часть боевиков на третий уровень?

– Какие-то шансы есть, – уклончиво ответил спецназовец. – Но что из этого выйдет… В смысле, медотсек мы захватим, но вряд ли получится сделать это чисто. Тут главное внезапность, а они займут позиции сразу, как только свет вырубится. И как только мы начнем действовать, кто-нибудь из них может успеть выстрелить в Снегирёву или в биорегенераторы. У предателя даже гранаты есть, целых четыре: две своих и две от убитого бойца. С ними сейчас его баба ходит.

– Вы уверены, что мы не можем отключить им аварийное питание извне? – уточнил полковник.

– Исключено, – подтвердил Миронов. – Аварийная аккумуляторная группа установлена прямо там, в техническом помещении медотсека. Мы выяснили, это еще когда сами сидели в нем, отбиваясь от Службы Безопасности. Благодаря этому они так и не смогли нас взять. Сейчас ситуация обратная. На медотсек мы никак повлиять не можем. Подобная схема автономности применена не только там. В реакторе так же, в выходном шлюзе, в лифтовых шахтах, и здесь, в административном отсеке тоже. Отключение питания – не вариант, нужно искать другой способ.

– Легко сказать… – поморщился Брилёв, вновь бросая взгляд на изображение установленных в медотсеке скрытых камер. – Известно, что там происходит? Откуда люди в биорегенераторах?

– Двоим террористкам утром стало плохо, – объяснил Миронов. – То ли от голода, то ли от старых болячек, то ли от всего сразу – слышно было неважно. Одна из них за минуту дважды теряла сознание, другая жаловалась на сильные боли. Зарема собралась их осмотреть, но та, первая тетка, потребовала, чтобы ее осматривала Снегирёва. Там целый скандал разразился из-за того, что не всем это понравилось. Но за тетку заступилось не меньше десяти террористок, и Беспалова приказала привести Снегирёву из стационара. Ее привели, она осматривала первую, а Зарема – вторую. По результатам осмотра Снегирёва положила свою тетку в биорегенератор, и снова возник скандал. Зарема заявила, что никто точно не знает, когда именно иссякнет аварийное питание, и если это произойдет во время сеанса лечения, пациентка захлебнется биораствором. Снегирёва ответила, что обесточенный биорегенератор можно открыть вручную, а пациента она откачает, если придется. Зато без биорегенератора тетка может впасть в кому из-за каких-то там проблем с сердцем. Больная как это услышала, так чуть ли не сама полезла в БР. Короче, террористки разрешили Снегирёвой работать. Зарема сделала своей тетке пару уколов и уложила спать. Снегирёва что-то говорила на тему того, что ту, вторую тетку, тоже нужно в биорегенератор, но Зарема устроила скандал, и ее сторонницы велели Снегирёвой заткнуться. А через пять минут та баба стала задыхаться, ее притащили в операционную, и Снегирёва заявила, что у больной развивается шок. Зарема положила тетку в биорегенератор и сама занимается лечением. Но закусило ее конкретно, это видно. Остальные террористки на Снегирёву больше не рычат, Беспалова периодически спрашивает у нее что-то на тему лечения, потому что ей самой хреново, и она тоже хочет в биорегенератор. В общих чертах как-то так. Может, для надежности незаметно подать в медотсек основное напряжение? Пусть Снегирёва лечит Беспалову, тогда у террористок будет меньше желания ее убить.

– Не поможет, – отверг предложение Брилёв. – Как только они поймут, что им конец, желание убить врача нам назло снова вырастет. – Полковник перевел взгляд с изображения Снегирёвой на Абрека: – А если разыграть спектакль? Допустим, сумасшедший Беспалов сам разблокировал распределительную станцию и вышел то ли погулять, то ли пострелять. Мы его ликвидировали и захватили станцию. А пока это происходило, с поверхности вернулась экспедиция. У них передозировка, время истекает, срочно требуется медицинская помощь… Даже не так! Раз шлюз и лифтовая шахта автономны, значит, сумасшедший Беспалов не смог помешать экспедиции попасть в бункер! Его это возмутило, и свихнувшийся террорист вышел из распределительной станции, чтобы их всех убить, а заодно разжиться продуктами, которые они привезли. Он же голодает четвертые сутки, как все! Возникла перестрелка, в результате которой террорист был убит, а несколько членов экспедиции получили ранения! А еще у них передозировка! Сыграем на этом! Группа захвата выдает себя за экспедицию, и террористы впускают их внутрь. Рассчитаем, чтобы все это происходило в тот момент, когда лидер террористов Беспалова будет в биорегенераторе, лишним не будет. Застанем их врасплох!

– Может не сработать, – Абрек с сомнением покачал головой. – Людей Порфирьева все знают, не говоря о самом Порфирьеве. У нас такого жлоба нет, кем заменить? Да еще в фотохромном комбинезоне! Террористы могут просечь тему до того, как группа захвата окажется внутри медотсека. Хрен его знает, что тогда начнется. Если полетят гранаты, без потерь не обойдется. И биорегенераторы осколками побьет.

– Какие есть предложения? – Эту фразу Брилёв за прошедшие трое суток произнес уже в пятый раз. – Ждать отключения аварийного питания и идти на штурм вообще без всякой внезапности? Даже без такой?

– Мы прорабатываем возможность пустить в медотсек слезоточивый газ, – ответил Абрек, вопросительно глядя на Миронова. – Через систему воздухоснабжения.

– Да? – оживился Брилёв. – Когда будете готовы?

– Пока непонятно, – начальник инженерной команды не демонстрировал оптимизма. – Газа у нас мало, хватит его или нет – сейчас считаем. Тут нужен нервнопаралитический, чтобы гарантированно сработало. Своего газа у нас не было вообще никакого, а слезоточивый стоит на вооружении Службы Безопасности, только они почти все потратили еще тогда, когда пытались нас из медотсека выкурить. Того, что осталось, хватило бы на закрытый медотсек, но террористы держат входной люк открытым, и это сделает газовую атаку неэффективной.

– Так закройте люк удаленно! – заявил Брилёв.

– Не получится. – Миронов поморщился. – Люк был заблокирован, когда предатели открывали его изнутри. Они сняли блокировку вручную. Это автоматически отключает возможность удаленного запирания. Чтобы она заработала, нужно так же вручную заново включить возможность блокировки. Поставить переключатель аварийного отпирания в прежнее положение.

– Это всего одно движение, – подтвердил Абрек. – Но, чтобы сделать это, надо попасть внутрь медотсека. И нейтрализовать тех, кто может взорвать гранаты. Как быстро газ начнет действовать?

– Постараемся подать его под максимальным давлением, – инженер вновь сверился с какими-то своими файлами. – Думаю, нам потребуется секунд пять-шесть. После этого там уже никто не сможет глаза открыть.

– Проблема в том, – продолжил за него Абрек, – что в медотсеке наших осведомителей нет. Там только террористы. Некого отправить выключатель поюзать! Врываться туда с боем ради этого бесполезно – террористы начнут стрелять в Снегирёву или взрывать оборудование, как только начнется кипиш. А тут весь смысл во внезапности: люк неожиданно закрылся, пока все удивлялись, пялились на люк и друг на друга, – пять секунд и прошло. Прицельно стрелять уже некому, разве только гранаты с закрытыми глазами бросать куда угодно, если решили умереть громко.

– То есть это тупик? – Брилёв с досадой скривился.

– Ну… – Абрек неуверенно замялся. – Можно попробовать убедить кого-то из осведомителей… или какую-нибудь бабу из охраны переодеть… может, не узнают… тут лишь бы успела войти в медотсек и нажать на переключатель… Только для этого все равно придется снимать аварийную блокировку люков и переборок. Иначе в подуровень медотсека не попасть.

– То есть террористы поймут, что мы контролируем бункер, – закончил за него Брилёв. – И начнут готовиться к возможному штурму и сыпать ультиматумами. А если сделать вид, что это Беспалов снял блокировку? Типа, взбрело сумасшедшему в голову поразвлечься? Пусть включает-выключает раз двадцать подряд, для правдоподобности? Наш агент успеет проскочить, пусть что-нибудь слезливое причитает, про больных детей, например!

– Про детей лучше не надо, – возразил Абрек. – Эти старые шалавы всех детей в бункере уже выучили, могут сразу заподозрить! Сама по себе идея нормальная, только исполнителя нужно еще найти.

– Пообещай солидную награду! – заявил полковник. – Реально солидную, тут не до торга!

– Тут дело не в награде, – Абрек вновь покачал головой. – Я не знаю, кто из баб потянет это. Надо же не просто на выключатель нажать, надо еще очень быстро засечь противников с гранатами и успеть их уничтожить до того, как они схватятся за эти гранаты. И не позволить никому снова все выключить, а ведь там полно вооруженных террористок. Мы, конечно, будем следить по видео и подсказывать по рации, но я фиг знаю, что из этого выйдет. Короче, пока прорабатываем этот вариант… – Он скосил глаза на настенную видеопанель и недовольно скривился: – Старая сморщенная ишачиха… Не мог кто-нибудь помоложе заболеть!

Брилёв проследил его взгляд. Видеопанель по-прежнему демонстрировала трансляцию с пары скрытых камер, установленных в операционной. Биорегенератор, с которым работала Снегирёва, только что закончил процедуру и выпустил пациента. Несколько террористок во главе с Беспаловой помогали подняться с ложа своей подельнице, полной женщине лет пятидесяти с рыхлым телом и дряблой кожей. Обнаженное женское тело в таком состоянии ничего, кроме брезгливости не вызывало, и Брилёв с отвращением вспомнил, что его ныне покойная женушка последние лет десять совместной жизни выглядела именно так. Полковник мысленным взглядом окинул своих нынешних любовниц плюс тех девушек, которые таковыми не являлись, но стояли в очереди, и поймал себя на мысли, что все-таки народ, в основной своей массе ныне покойный, в общем-то прав: нет худа без добра. Может, пока ситуация настолько напряженная, вызвать к себе Соколянскую под каким-нибудь медицинским предлогом и позволить ей затащить себя в постель? Интересно, Соколянская, когда поймет, что сейчас ей выдался шанс, начнет действовать сразу или попытается набить себе цену? Если второе, то это даже увлекательно – можно достаточно прозрачно намекнуть ей, что истинная преданность доказывается не в обстановке благоденствия, а как раз в такие вот тяжелые времена. Очень любопытно посмотреть, как она поведет себя дальше…

– Да ну на хрен!!! – Абрек вскочил, меняясь в лице.

Брилёв дернулся, не сразу понимая, что происходит, и сосредоточился на изображении с камер медотсека. Несколько секунд назад террористки накинули на свою вылеченную подельницу какие-то тряпки и вывели из операционной. Пациентка выглядела достаточно бодро, заметно лучше, чем до биорегенератора, слабо улыбалась и шла самостоятельно. Результаты лечения, судя по всему, удовлетворили Беспалову, и она обменялась со Снегирёвой несколькими фразами. Старые стервы с подачи предателя говорили тихо, страховались от прослушки, и задумавшийся Брилёв уловил только общий смысл сказанного. Беспалова выразила Снегирёвой свое одобрение вместе с желанием пройти лечение прямо сейчас, пока в медотсеке еще есть аварийное питание. Блондинка сказала, что ей нужно несколько минут, чтобы подготовить процедуру, потом Беспалову позвали в стационар, и она вышла. В операционной кроме Снегирёвой и Заремы никого не осталось, и блондинка склонилась над ложем биорегенератора, что-то там проверяя.

В этот момент стоящая возле другого БР Зарема схватила со стола диагност и бросилась к Снегирёвой. Абрек среагировал именно на это, но сделать ничего не мог. Толстуха подбежала к блондинке и с размаха ударила ее диагностом по голове. Снегирёва упала грудью на ложе, хватаясь за голову, и Зарема принялась осыпать ее ударами, явно стремясь забить насмерть. Брилёв вскочил и застыл, не зная, что делать. Сейчас толстуха убьет Снегирёву и останется единственным медиком в бункере. Его жизнь будет в ее руках. Со всеми вытекающими отсюда вариантами последствий. Если ее убить, то облучение медленно прикончит самого Брилёва. И даже если не убить, то, скорее всего, его ждет то же самое, потому что Зарема не сможет излечить облучение, которое даже не смогла обнаружить. Брилёв, остолбенев от шока, панически расширенными глазами смотрел, как Зарема наносит Снегирёвой удар за ударом.

Блондинка пыталась закрывать быстро намокающую кровью голову руками, ее запястья и тыльные стороны ладоней были покрыты рваными ранами, но смогла лишь неуклюже сползти с забрызганного кровью ложа. Она упала на пол и сжалась в комок, стараясь защитить голову и прижиматься к станине биорегенератора. Разъяренная Зарема, багровая от отдышки и психованной ненависти, принялась бить ее ногами, чередуя размашистые пинки с ударами покрывшимся трещинами диагностом.

– Мозг! – Абрек в бессильной злобе обернулся к Миронову. – Сделай что-нибудь, шайтан тебя!!!

– Что я сделаю?!! – Взгляд Миронова панически метался с экрана на собственное оборудование.

– Прикажи дикторам на максимальной громкости объявить, что в операционной террористка Зарема пытается забить насмерть доктора Снегирёву! Может, они услышат!

– Они вырубили звук в системе оповещения! – панически взвыл Миронов. – Ты же знаешь!!!

– Объявляй!!! – рявкнул Абрек, и по его нервному воплю Брилёв понял, что все пропало.

Сжавшаяся под градом ударов, покрытая кровью Снегирёва уже не сопротивлялась, лишь закрывала голову одной рукой, как могла. Вторую руку она прижала к животу, засунув под запачканный кровью халат, видимо, получила тяжелую травму от ударов ногами. Окровавленная блондинка судорожно дернулась, то ли пытаясь вытащить из-под халата руку, то ли у нее началась предсмертная агония. Зарема это поняла и начала наносить удары с удвоенной яростью, сверкая белками налитых кровью черных глаз. Снегирёва дернулась второй раз, ее рука выпала из-под халата, и микрофоны отчетливо донесли до Брилёва беспорядочный грохот выстрелов.

– У нее ствол! – изумленно выдохнул Миронов.

В руке у Снегирёвой был боевой пистолет, и залитая кровью блондинка стреляла из него в Зарему скорее наугад, нежели прицельно. Первые две пули прошли мимо, ударяя в пол и заставляя толстуху в ужасе отпрыгнуть от своей жертвы. Третья пуля разбила Зареме голень, толстуха с воплем упала и получила четвертую пулю в необъятный от жировых складок живот. Медсестра задергалась, хватаясь за рану мясистыми ладонями, и отчаянно заголосила. Покрытая кровью Снегирёва неуклюже поднялась на четвереньки и поползла куда-то, опираясь на пистолет. На выстрелы из ведущей в стационар двери выскочили террористки, и блондинка, не глядя, дважды выстрелила в их сторону. Пули прошли мимо, но перепуганные террористки бросились обратно, и Снегирёва выстрелила в другую сторону, туда, где из двери, ведущей в диагностический кабинет, выскочил предатель с автоматом наизготовку. В предателя Снегирёва тоже не попала, и солдат успел выскочить за дверь, занимая позицию за обрезом дверного проема. Блондинка, оставляя за собой кровавый след, доползла на четвереньках до двери в свой кабинет-жилище и вползла внутрь. Предатель, изготовившийся для ведения огня, высунулся из дверного проема, беря Снегирёву на мушку, но та уже захлопнула дверь, скрываясь из вида. Предатель не стал стрелять, то ли не решился терять свой главный козырь, то ли не был уверен в том, как поступить.

– Видео! – Брилёв вышел из ступора. – Дайте видео из ее комнаты!

Миронов проделал короткую манипуляцию со своим оборудованием, и настенная панель изменила картинку. Снегирёва заперла изнутри дверь, ведущую в операционную, и ползла к противоположной двери, ведущей в стационар. В этот момент дверь распахнулась, но врывающиеся в нее террористки увидели направленный на них пистолет и рванули назад. Снегирёва выстрелила и попала в стену. Она доползла до двери, заперла ее изнутри и поползла куда-то прочь из поля зрения камеры.

– Где она? – нервно выпалил Брилёв. – Разверните камеру!

– Там нет камеры, только видеодатчик, он не разворачивается! – Миронов ошарашенно смотрел на оставшиеся в кадре ноги стоящей на четвереньках Снегирёвой. Блондинка то ли дергалась, то ли упиралась во что-то. – Мы поставили под наблюдение только двери, чтобы видеть, кто к ней приходит. Больше не стали ничего ставить, оборудования не хватает, и скандалов не хотелось. Какой-нибудь дежурный дебил сольет в сеть ее голые видео, она узнает – единственного врача во враги лучше не записывать! Вы же сами приказали ее не провоцировать… Что она делает?!

– Там у нее диван, – ответил Абрек. – На котором она спит. Она пытается отодвинуть диван, хочет за ним спрятаться. Какая-никакая, но позиция, автоматную пулю не удержит, но обзор скрывает, и самому вести огонь можно… Откуда у нее пистолет?!

– Что? – Брилёв смотрел, как вымазанные в крови штанины легинсов Снегирёвой скрываются за пределами видимости камеры. Он перевел взгляд на Абрека: – То есть это не ты выдал ей оружие перед мятежом?

– Нет, – Абрек был ошарашен не меньше остальных. – Я отправил туда усиленную охрану… Зачем ей пистолет… У нас таких даже нету, это полицейский ствол…

– Может, террористы выдали… – неуверенно произнес Миронов.

– Чтобы она отстреливалась от них, когда они захотят ее убить? – Абрек с недовольной гримасой пытался разглядеть, что происходит со Снегирёвой, но видеодатчик цеплял лишь кусок отодвинутого дивана и заляпанный кровавыми разводами пол возле него. – Кто-то принес ей ствол до мятежа!

– Кто?! – возразил Миронов. – Она всегда на виду, за ней следит отдельная программа! Пока она работает в медотсеке, ей точно никто ничего не передавал! К ней в комнату никто не заходит, один раз Зарема прокралась, украла у Снегирёвой резинку для волос, потом продала кому-то… С тех пор Снегирёва комнату запирает, когда выходит. Уборку проводит сама. Если кто-то и передал ей ствол, то не в медотсеке! В ресторане или в спортзале!

– Исключено! – Абрек решительно отмахнулся. – Там за ней постоянно наблюдают! За ней всегда кто-нибудь следит, даже когда она к Порфирьеву в номер пытается пролезть!

– Значит, Порфирьев ей ствол и выдал! – сделал вывод Миронов. – Она же была у него, типа, на беговой дорожке! Из поля зрения камер выпадала несколько раз на несколько секунд! Там много времени не нужно!

– А у Порфирьева он откуда?! – немедленно парировал Абрек. – Когда Варяг попал в бункер, его раз двадцать с головы до ног обшарили! И вещи его перетряхнули сто раз! Не было у него оружия! И пронести он его не мог! Ни тогда, ни потом, даже если где-то на поверхности спрятал! Все, кто на поверхность выходит, по возвращении проходят через досмотровую систему, она автоматическая, встроена в лифтовые кабины, ты же сам ее запускал! Мы ее никогда не отключаем, чтобы видеть, кто что с собой с поверхности тащит, чтобы ничего не сперли!

– Значит, Варяг пронес ствол до того, как мы запустили систему! – настаивал инженер. – Мы же не сразу ее запустили!

– Сразу! – Абрек начал злиться. – Она не работала только в тот день, когда команда Менделеева впервые попала в бункер! Но тогда их обшмонали тщательно в несколько раз: сначала при входе, а потом пока их от интоксикации корчило!

– Потом выясним, – пресек перебранку Брилёв. – Сейчас нужно понять, как использовать это! Она выживет? Мы можем это узнать?

– Можно залезть в ее коммуникатор, – ответил Миронов. – Мы его взломали в первый же день, но там нет ничего интересного. Но есть встроенный производителем комплект датчиков биомониторинга. Датчики дешманские, коммуникатор у нее бюджетный, но понять, жива она или нет, их хватит.

– Сделайте это! – Брилёв не сводил взгляда с изображения.

Двери там надежные, пинками не выломать, но предатель может расстрелять запоры из автомата. Если террористы захотят устроить штурм комнаты, то до Снегирёвой они доберутся. Вопрос, сколько у него есть времени, чтобы использовать ситуацию. И как именно сделать это.

Лицо полковника исказила гримаса бессильной злобы. Фактически он победил, террористок осталось три десятка с небольшим, даже Снегирёва теперь не в их руках, но как додавить оставшихся – никто не знает. Может, рискнуть медотсеком, пока мятежники вновь не добрались до блондинки? Устроить штурм? Теперь уже неважно, как это будет выглядеть потом, основная цель достигнута, штурм можно будет списать на безвыходную ситуацию – террористки пытались убить единственного врача и уничтожить медицинское оборудование. Все поверят, недоверчивых к тому моменту больше не останется. Итак, что имеется на данный момент…

На первом уровне заперто почти пятьсот человек – все лояльные сотрудники Центра, которых он заранее под разными предлогами собрал тут перед началом мятежа. Теперь, после отделения зерен от плевел, их стало меньше человек на пятьдесят. Для поддержания полноценного функционирования Центра это ощутимая потеря, но ее можно восполнить со временем посредством обучения новых кадров. Пока же лояльные работники сидят, запертые в комфортных номерах, их регулярно поят и кормят, и все их беды заключаются в отсутствии основного электропитания. Они уверены, что террористы заблокировали их подуровни и вырубили почти всю электронику кроме той, что имеет доступ к аварийному питанию. Почти ничего не функционирует, но на этом их проблемы заканчиваются. Доказавшие меткими выстрелами свою лояльность сотрудники СБ взяли под охрану все межподуровневые люки и гермопереборки, чтобы никто по глупости или случайности не захотел нарушить герметизацию и устроить утечку кислорода в лишенные воздуха коридоры бункера. Позже, когда террористы будут полностью уничтожены, людям будут показаны их зверства в виде этих самых коридоров, заполненных трупами задохнувшихся людей. Пока же они особо не испуганы и могут сидеть взаперти достаточно долго.

На третьем уровне ситуация аналогичная, там после чистки осталось всего полсотни работников, и они уже продолжили обслуживание биоферм и прочих технических систем бункера. За ними надзирает столь же лояльная охрана, она же временно помогает им в работе, потому что людей не хватает. Все пашут в авральном режиме в две смены, но несколько дней вполне вытерпят.

Второй уровень завален трупами террористов, их там штук шестьсот, но без воздуха разложение трупов удается предотвратить, а основная масса бесполезного населения выжила. По данным людей Миронова, там уцелело порядка трех с половиной тысяч человек. Детей погибло не так уж много, их было больше трехсот, сейчас осталось меньше трехсот, но в общем-то статистика все та же – детей грубо триста. Остальные выжившие – женщины до тридцати пяти, половина – вообще до тридцати. Брилёв подавил вздох. Его бы воля – так лучше б он избавился от этих, а оставил старых, которым за сорок. Они хотя б не плодились бы. Но именно старые стервы устроили весь этот бунт, за что и поплатились. Количество бесполезных проедателей биоферм удалось сократить почти на двенадцать сотен штук, это позволит ему достичь первостепенных целей. Хотя в перспективе проблемы остались прежними – вся эта толпа молодого бабья рано или поздно пожелает родить, и в Центре снова произойдет демографическая катастрофа.

Может, отключить от воздухоснабжения пару-другую жилых подуровней и свалить все на террористов? Это позволит избавиться еще от полутысячи ртов, способ оказался настолько эффективным, что Брилёв сам не ожидал такого результата. Но устраивать такое в спешке, тщательно не продумав последствия, нельзя. Одно дело отдать своим людям приказ уничтожить террористов, которые стремятся уничтожить их самих. Другое дело – приказать уничтожить полтысячи человек, которые к террористам присоединяться не стали. Среди них наверняка окажутся чьи-нибудь любовницы или даже родственники. Такое может вызвать скрытое недовольство, озлобление и желание отомстить когда-нибудь потом, когда все уляжется. Как ни жаль, но от этой идеи придется отказаться. По крайней мере, сейчас. Тем более что сейчас нужно бросить все силы на решение проблемы с последними террористами.

– Готово! – сообщил Миронов, считывая что-то со своих хитроумных девайсов. – Мы подключились к датчикам биомониторинга на коммуникаторе Снегирёвой! Вот данные!

Он создал в углу настенной видеопанели небольшой экран и вывел туда несколько цифр.

– Что это значит? – Брилёв всмотрелся в показатели. – Самый верхний – это пульс?

– Так точно! – подтвердил начальник инженерной команды. – Пульс, потом давление, ниже частота дыхания, самая нижняя строка – количество потраченных калорий. Больше ее коммуникатор ничего не умеет. Только я не очень понимаю, что с ней происходит, я не медик. Пульс слишком большой вроде…

– У нее кровотечение и травма головы, – перебил его Абрек. – Скорее всего, сотрясение мозга. Наверняка есть переломы. Пульс учащенный, дыхание нестабильное, давление, похоже, падает. Она на адреналине сейчас, как только надпочечники успокоятся – потеряет сознание.

– Она выживет? – Брилёв напрягся еще сильнее.

– Не знаю. Какое-то время она проживет, раз сразу не умерла. А вот сколько конкретно… – попадающий в поле зрения видеодатчика диванчик Снегирёвой шевельнулся, и Абрек насторожился: – Она двигает диван! Зачем, блин?! Такая хорошая позиция была!

На экране диван медленно сместился к двери, ведущей в стационар, и стало видно руки Снегирёвой. Некогда белые рукава медицинского халата были изорваны и густо выпачканы кровью.

– Она подперла диваном дверь! – констатировал Миронов. – У нее двери вовнутрь открываются, она хочет использовать это. Но диван легкий совсем, если несколько человек навалятся на дверь – отодвинут все равно!

– Она поняла, что скоро отключится, – Абрек мрачно наблюдал за неуклюжими потугами ползающей по полу блондинки. – Хочет перегородить входы хоть как-нибудь. Надеется услышать звуки взламываемой двери и успеть открыть огонь, пока террористы будут диван отодвигать. Бесполезно. Если сознание потеряет – хоть отбойным молотком двери вскрывай, не услышит.

Тем временем Снегирёва оттолкала диван вплотную к двери в стационар и, пошатываясь, поползла на четвереньках к столу. Ее рука все еще сжимала пистолет, и блондинка неуклюже опиралась на предплечье. Вторую руку она поджала к животу и старалась не пользоваться ею вообще, видимо, сдвигание дивана вызвало сильную боль. Добравшись до стола, Снегирёва неловко завалилась на бок, переворачиваясь на спину, уперлась в стол ногами и попыталась столкнуть его к другой двери, ведущей в операционную.

– Абрек! – Брилёв едва сумел подавить истеричные интонации. – Думай, как использовать ситуацию! Сейчас террористы не могут ее убить! Можно провести штурм, пока они не добрались до нее опять?!

– Мозг, включи картинку из операционной! – вместо ответа произнес Абрек.

Миронов потыкал пальцами в монитор Брилёва, и настенная панель разделилась на два экрана. Первый, поменьше, продолжал показывать видимую часть комнаты Снегирёвой, второй, более крупный, дал изображение с обеих скрытых камер в операционной. Помещение оказалось набито террористками. Беспалова что-то обсуждала с предателями, для надежности укрывшись за дальним биорегенератором. За станиной среднего биорегенератора, еще не выпустившего пациентку, собрались с десяток мятежниц. Те из них, что были вооружены, занимали позиции в сторону выхода из медотсека, несколько невооруженных ждали, пока закончится сеанс лечения. Возле самого ближнего БР, на замызганном кровавыми разводами и каплями полу, возвышалась жирная туша Заремы, над которой возились четыре тетки с перевязочным материалом в руках.

– Она мертва? – Брилёв вгляделся в бледное лицо медсестры. – Мозг, можешь увеличить?

Изображение с одной из камер взяло Зарему более крупным планом, и Абрек разочарованно произнес:

– Живая она, дочь шайтана! Без сознания. Пуля прошла навылет через куски сала, была бы стройной – вообще бы мимо пролетело! У нее даже кровотечения нет. Это с ноги натекло, там, похоже, кость раздробило. Она от болевого шока вырубилась. Но от перелома ноги она не подохнет.

– Плохо, – оценил Брилёв. – Значит, у террористов по-прежнему есть свой медик. Нужен штурм! И чтобы во время штурма какая-нибудь шальная пуля террористов попала ей в голову!

– Надо обдумать детали, – Абрек хмуро разглядывал изображения с камер. – Они заняли позиции за биорегенераторами. Особенно предатель со своей сучкой. У них боевое оружие и гранаты. Через стерв, которые засели за баррикадой возле входного люка, мы пройдем. Но основной бой придется вести в операционной. Помещение маленькое, там одной гранаты хватит, чтобы были потери, а у них – четыре. Как минимум будут раненые. Биорегенераторы выйдут из строя. Экспедиция не вернулась, новые БР-ы взять неоткуда, что со Снегирёвой – непонятно. В таких условиях убедить людей пойти на штурм будет тяжело.

– Пока Снегирёва жива, шансов на успех больше, чем если протянем время и дадим ей умереть! – возразил Брилёв, но судя по мрачному блеску черных глаз Абрека, этот аргумент его не убедил.

– Что она может сделать без биорегенераторов? – возразил спецназовец. – Излечить пулевое подручными средствами? Пинцетом достать осколки из легких?

Он посмотрел на изображение Снегирёвой. Та дотолкала стол до двери и неуклюже, одной рукой, снимала с себя окровавленный медицинский халат. Это удалось ей не сразу, и блондинка принялась нетвердыми движениями делать из халата повязку на кровоточащую голову. Дважды халат соскользнул с пропитанных кровью волос, и Снегирёвой пришлось воспользоваться второй рукой. Судя по исказившей залитое кровью лицо гримасе, это далось ей очень болезненно, но в итоге блондинка соорудила на голове подобие повязки и замерла, положив руку с пистолетом на живот.

– Все. – Абрек перевел взгляд на данные датчиков биомониторинга. – Она в отключке. Мозг, подключи все эти камеры к экрану в моем кабинете. Мы с мужиками будем думать, что делать. Разрешите идти, Дмитрий Адамович? Тут без тщательного планирования работать нельзя. Только хуже будет.

– Иди. – Брилёв с трудом заставил себя не давить на Абрека. – Я на вас надеюсь.

Спецназовец с инженером ушли, и полковник заперся в кабинете, скользя по экранам нервным взглядом. Абрек не хочет рисковать, это видно. Ему не нужно лечиться от облучения, в момент того рокового взрыва в КП-дублере он и его головорезы были в полном боевом, и хоть фотохромный комбинезон и хуже скафандра высшей защиты, облучения костей они не получили. Им не понять того, что ощущает сейчас Брилёв! Они просто не хотят получить пулю, которую некому или нечем будет из них вытащить. И он, Брилёв, хорошо их понимает, но от этого ему не легче. Без квалифицированного врача он умрет через какое-то время, пусть даже небыстро, но какая разница?!! Он не собирается умирать!

Полковник уселся в кресло и замер, задумчиво глядя то на неподвижную Снегирёву, халат на голове которой медленно набухал кровью, то на террористов, торопливо усиливающих оборону операционной. Итак, его подозрения подтвердились: Снегирёва – из инкубатора ГРУ, теперь это очевидно. Все это время она была вооружена, и никто даже не догадывался об этом. Порфирьев не приносил ей оружия, его досматривали, и досматривали ответственно. Он – профессионал, причем – и теперь это уже наверняка – профессионал гораздо более высокого уровня, чем кажется на первый взгляд. Поэтому так успешно действует на поверхности. Скорее всего, кукловоды из ГРУ натаскали его и его группу именно на случай ядерной войны – использовались всевозможные имитационные программы, приближенные к реальности закрытые полигоны, передовые секретные разработки, основанные на научных расчетах и прочее. У ГРУ хватало секретов. Вот почему покойный Менделеев ему доверял. Он, будучи старшим офицером Генштаба, метившим на самые высокие позиции, был в курсе этой секретной программы. Не исключено, что сам ее и курировал, все возможно. Поэтому и выжил в обстановке, выжить в которой было нереально. Подземный город в Раменках уничтожило термоядерными ударами, но Менделеев не просто знал, что надо делать, он был уверен в том, что делает все правильно. Иначе как еще можно было решиться на подъем из расплющенного ядерными взрывами подземелья на поверхность прямо по стене кратера от ядерного взрыва?!

Но Менделеев не просто решился и выбрался, он выбрался вместе с «Базой». То есть заранее имел под рукой физически крепких бойцов, имевших альпинистскую подготовку, и заранее позаботился о том, чтобы иметь под рукой все необходимое для действий в условиях мощнейшего радиационного заражения. Выбравшись, он не просто бросился подальше от радиоактивной Москвы, а вышел в условную точку и несколько дней, рискуя жизнью, ждал в условленном месте. Потому что знал, что кто-нибудь из заранее подготовленных к выживанию в наступивших условиях уцелеет и придет туда, таков план! И Порфирьев пришел. Дальнейшее было делом техники. Мощно обработанный грушными кукловодами профессионал не терял хладнокровия и использовал свою особую подготовку. Он довел команду Менделеева до Росрезерва, где вместе со своими людьми реанимировал вездеход на воздушной подушке. А ведь инженеры Миронова не смогли сделать это! Отсюда как минимум следует, что в команде Порфирьева был высококлассный спец по такого рода технике. Как максимум – что вездеход в Росрезерве стоял именно на этот случай, и завести его мог только узкий круг специалистов, чья биометрия была прописана в каком-нибудь секретном блоке электронных мозгов машины. И рассказ Овечкина подтверждает подобную версию – Порфирьев взял с собой со станции трех человек, сразу заявив, что они идут с ним в любом случае. Овечкин списал это на нацизм Порфирьева. Но Овечкин глупец, ему не тягаться интеллектом с учеными из ГРУ.

Старик-механик стопроцентно был такой же спящий агент, как Порфирьев и Снегирёва, только старшего поколения. Его готовили несколько десятков лет назад, и наверняка таких спецов ГРУ готовило регулярно с тех самых пор, как возникло само понятие ядерной войны. Как только была объявлена эвакуация, сработала программа НЛП, и все спящие агенты срочно направились в точки сбора. Поэтому старик-механик работал в метро. Поэтому Порфирьев оказался заранее собран, и поэтому он, не задумываясь, был готов вступить в конфронтацию с полицией, лишь бы выполнить заложенные в промытые мозги инструкции и явиться туда, куда положено. Пожарного из МЧС и молодого внука престарелого агента Порфирьев взял с собой из чистой прагматики: старик без внука не пойдет, с внуком им легче управлять. Пожарный имел опыт работы в скафандре МЧС и в условиях плохой видимости, то есть подходил если не идеально, то уж точно лучше всех прочих. Четвертым попутчиком Порфирьев взял Овечкина, так как знал, что тот является инженером-механиком, это полезная специальность, чего Варяг и не скрывал. На остальных ему было наплевать, что, собственно, тоже заметно.

Поэтому и националистической деятельности, о которой были наслышаны Мангуст с Овечкиным, Порфирьев в бункере не проводил. Ядерная война пробудила спящего агента, и активировавшаяся в его промытых мозгах программа НЛП заставила Варяга действовать так, как запланировано кукловодами из ГРУ. Его прежняя личность отошла на второй план вместе со всеми своими националистическими и прочими замашками.

Итак, Порфирьев, обладая серьезной теоретической и условно-практической подготовкой, помноженной на промытые мозги, не знающие страха и сомнений, выводит свою команду к заранее заданному месту встречи, где соединяется с Менделеевым. Агент секретной программы и ее куратор узнают друг друга, и для этого им совершенно необязательно быть знакомыми ранее. Поэтому Менделеев сразу же, без каких-либо сомнений и опасений, передает Варягу командование всем отрядом на время марша. Он не вмешивается в решения Порфирьева и предоставляет ему полную свободу действий. В результате Порфирьев выводит отряд к Росрезерву, где старый агент ставит на ход специально предназначенную для такого случая технику, которую все считают вышедшей из строя. И перегруженный сверх нормы вездеход уверенно проходит полтысячи километров.

В ходе марша Порфирьев безошибочно и фактически без приборов находит не только «Подземстрой-1», но и бункер Снегирёвой, агента, подготовленного кукловодами ГРУ в качестве медицинского специалиста на случай ядерной войны. Именно поэтому у Снегирёвой столь нужный набор знаний, идеально подходящий для наступившей ситуации. Менделеев не препятствует этому, потому что отлично знает, за кем едет. Он рисковал, выползая из превратившихся в радиоактивный пепел подземных Раменок, именно потому, что рассчитывал на Снегирёву. Знал, что в «Подземстрое-1» она получит доступ к биорегенераторам и если не вылечит его полностью, то уж точно не позволит умереть в течение какого-то количества лет. И эти годы Менделеев планировал прожить в статусе хозяина «Подземстроя-1».

Но для того чтобы им стать, ему предстояло захватить власть. И не факт, что для этого под рукой будет достаточно солдат, что, в сущности, и случилось. На подобный случай Менделееву требовался инструмент для более тонких действий. И этот инструмент у него был. Соколянская, каноническая красотка с молодым телом, тренированным интеллектом и отшлифованной сексуальностью, натасканная на утонченную обработку жертв из высших слоев общества. Там, где Менделеев не смог бы применить грубую силу, он использовал бы Соколянскую. Скорее всего, при необходимости Соколянская с одинаковой эффективностью способна обработать и объект-женщину, если поступит приказ от командира группы.

Стройный план Менделеева разбился об интеллект и дальновидность Брилёва, но его секретная группа специалистов по выживанию в постъядерных реалиях никуда не делась. Командование перешло к Порфирьеву, и группа продолжила выполнение заложенной в промытые мозги программы: выживать. Поэтому Варяг сумел вернуться из Росрезерва с водной скважиной и ретранслятором, поэтому он застал врасплох и обыграл Брилёва, поэтому Снегирёва оказалась вооружена. Она сама пронесла пистолет в бункер. Возможно, по частям, вместе с Соколянской. Порфирьев в этом не участвовал, они отлично знали, что его будут досматривать тщательно, а вот их, молодых безобидных студенток, в столь экстремальной обстановке обшаривать до нитки никто не станет. Не исключено, что у Соколянской тоже есть оружие, хотя вряд ли она носит его с собой, как Снегирёва. У Соколянской есть соседка по номеру, которая не спускает с нее глаз и регулярно обыскивает ее вещи, но ничего подозрительного она не заметила. Кроме того, Соколянская активно пытается обольстить Брилёва, и в ее платье спрятать пистолет можно только в паховой области, чего она делать не станет, потому что это риск быть раскрытой, если, допустим, он решит распустить руки. Снегирёва же, наоборот, все время ходит в спортивном костюме и халате, застегнутом под горло. И в медицинском корсете, якобы из-за того, что от многочасовой работы затекает спина. Теперь понятно, для чего это делалось.

Значит, либо оружие только у Снегирёвой, либо Соколянская свой пистолет где-то прячет. Впрочем, как раз ей оружие не требуется, она натренирована действовать другими методами. Брилёв с досадой потер лицо рукой. Твою же мать, а ведь он почти поддался на ее чары! За несколько секунд до нападения на Снегирёву, он хотел вызвать к себе Соколянскую и сделать ее своей фавориткой! Что бы из этого вышло, можно только гадать! В чьих интересах будет действовать агент влияния в условиях отсутствия Менделеева? В интересах Порфирьева или в своих собственных? Порфирьев, судя по поведению, бороться за власть не настроен. Но кто сказал, что это не всего лишь видимость? Пауза, которую Варяг взял, чтобы усыпить бдительность Брилёва? Но, если предположить, что в его программу входит именно силовая поддержка и локальное командование группой в экстремальных условиях, власть же он должен обеспечить более крупной фигуре, то кто тогда остается? Никого, кроме самой Соколянской. То есть она будет добывать власть себе! Выходит, что он, Брилёв, все это время был в огромной опасности! А даже если и не был, то теперь, когда Варяг не вернулся, Соколянской точно больше не на кого работать, кроме себя! Не на Снегирёву же. С программой блондинки все понятно – лечить пациентов двадцать четыре на семь и без ума бегать за командиром группы.

Кстати, о Варяге. Если все выкладки Брилёва верны, а они верны, это уже ясно, то непонятно, как поведет себя Снегирёва после его смерти. С тех пор как экспедиция не вернулась в назначенное время, она почти не разговаривала и с каждым истекшим циклом антирада становилась все мрачнее. Что будет, когда она поймет, что Порфирьев погиб? Кто станет командиром группы в ее сознании? Что на этот счет запрограммировали ей кукловоды из инкубатора ГРУ? Соколянскую? Или самостоятельность? Скорее всего, вариант номер один. То есть без Порфирьева Снегирёва становится потенциально опасной, потому что Соколянская может попытаться убрать Брилёва ее руками. Умер в биорегенераторе – результат облучения и тому подобное. Но убирать его сейчас Соколянской нет смысла, она не получила от Брилёва ничего, что может сделать ее единоличной госпожой Центра… Стоп! А если ее план иной?! Если Брилёв – не аксиома?! Брилёв не поддается ее чарам, она приказывает Снегирёвой убрать его, он погибает, его место занимает Абрек или Миронов, и тут же достается Соколянской. Любой из них попадет в ее ловушку за несколько дней, все люди Брилёва смотрят на Соколянскую с плотоядным блеском в глазах, и любому из них очень далеко до его интеллекта. Кто бы ни занял место Брилёва, она поработит его легко!

Несколько минут полковник тщательно прокручивал в голове всю логическую цепочку, обдумывая все с разных сторон, но вывод напрашивался только один: от Соколянской необходимо избавиться. Если Варяг погиб, то теперь она начнет работать сама на себя, и тянуть с этим опасно. Без Порфирьева и Соколянской Снегирёва будет безобидна. Если повезет, то ее промытые мозги выберут Брилёва в качестве нового командира. Или, лишившись Порфирьева, она начнет интересоваться другими мужчинами, и в конечном итоге ею можно будет управлять через кого-то. Прямо сейчас убрать Соколянскую проще всего, обстановка позволяет избавиться от кого угодно, но как раз теперь торопиться нельзя. Если Снегирёва не выживет, ситуация с медиками вновь станет угрожающей. Но как захватить медотсек, гарантированно не потеряв биорегенераторы?

Брилёв испустил полный досады тяжелый вздох и пару секунд смотрел на лежащую без сознания блондинку. Намотанная на ее голове повязка из халата пропиталась кровью, лицо покрыто кровавыми брызгами, одежда в крови, пол вокруг густо измазан кровавыми потеками. Если бы не данные с датчиков биомониторинга, он был бы уверен, что она обезображенный труп с зажатым в руке пистолетом. В конце концов, Абрек прав, без биорегенераторов Снегирёва мало что сделает. Если бы экспедиция вернулась, то можно было бы рискнуть медотсеком. Но сейчас биорегенераторы бесценны. Саму Снегирёву нужно лечить, и даже если она не умрет и сумеет вылечить сама себя, то сделать это она сможет только при наличии биорегенератора. При наличии биорегенератора он, Брилёв, может проходить хоть какое-то лечение даже без Снегирёвой. Соколянская с Яковлевой под ее руководством освоили несколько стандартных программ. Он даст им хоть тысячу пациентов, пусть отрабатывают на них свои навыки, если по-другому будет нельзя. Сейчас биорегенераторы – это главное. Как это ни прискорбно, в случае необходимости Снегирёвой придется пожертвовать.

Если это произойдет, то лечением будут заниматься Соколянская с Яковлевой. Яковлева тупая пустышка, но он найдет массу способов заставить ее совершенствоваться в профессии. Пока она будет набираться опыта и обучать других хотя бы использованию стандартных программ, оставлять ее без Соколянской опасно. Один медик на весь бункер – это то, что мы уже проходили с Заремой. Придется ждать и какое-то время делать так, чтобы Соколянская не имела потребности убрать его лично. Нужно создать видимость, что он поддался ее чарам, и она получила, что планировала. Это позволит выиграть время, агент такого уровня не будет торопить события, чтобы не выдать себя спешкой. Как только она начнет предпринимать попытки управлять им, он ее уберет. Брилёв коснулся пальцем гарнитуры и вышел в эфир:

– Абрек, зайдите ко мне все четверо. И захватите Миронова.

Он дождался, когда все придут и рассядутся по креслам, после чего ровным голосом заявил:

– Терять биорегенераторы нельзя. Без них мы обречены. Терять единственного врача тоже нельзя, но без нее у нас есть хоть какие-то шансы при наличии биорегенераторов. Поэтому пойдем ва-банк! Разыграйте спектакль с уничтожением террориста Беспалова и возвращением администрацией контроля над бункером. Нужно показать людям леденящие душу зверства террористов. Организуйте сбор и вынос трупов. Выбрать подуровень, где больше всего жильцов, трупы сложить туда, в коридор, воздух откачать и объявить это место временным моргом. Жильцов оттуда пока расселить по другим подуровням, можно прямо в коридорах, так эффект будет больше. Особо объясните людям, что мы даже вынести трупы из бункера не можем, потому что врач при смерти, медотсек захвачен террористами, и санитарной команде негде проходить лечение от интоксикации. Покажите толпе кадры избиения Снегирёвой, подключите скрытые камеры из медотсека к сети, пусть толпа видит, как она борется за жизнь или умирает. Общественное мнение должно быть на нашей стороне максимально, примените для этого все, что только можно. Толпа должна правильно отреагировать на наши дальнейшие действия!

Полковник посмотрел на Миронова:

– Выделите отдельную частоту для переговоров с террористами и обеспечьте ее защищенность. Я выйду на связь с преступниками и предложу им сдаться на их условиях, если они гарантируют неприкосновенность медицинского отсека и Снегирёвой. Соглашусь обсудить любые ультиматумы на данных условиях. Предложу встречу их лидерам в формате «Я один, их сколько угодно». Встреча должна проходить за пределами медотсека, как мы сделали это, когда захватывали бункер. Буду настаивать, чтобы среди лидеров обязательно оказались предатели. Абрек, я не знаю, как вы это сделаете, но никто из террористов не должен уйти с этой встречи живым! Без лидеров остальные стервы окажутся более сговорчивыми. Если повезет, то вообще сможем ворваться в медотсек и захватить его прежде, чем они успеют опомниться. Если не захватим, то объявим, что верхушка террористов уничтожена, оставшиеся же были вовлечены в мятеж обманом или принуждением, их невиновность не вызывает сомнений. Поэтому они прощены, реабилитированы и администрация официально заявляет об отказе от какого бы то ни было преследования бывших террористов.

Брилёв вернул взгляд на Абрека:

– Предоставим им, что угодно, лишь бы покинули медотсек! После этого всех уничтожить! Немедленно и одновременно! Чтобы никто не думал, что можно устроить нам восстание и после этого остаться в живых! Но сначала, повторяю, нужно получить назад медотсек в нетронутом состоянии! Главный приоритет – биорегенераторы! На обдумывание деталей даю три часа, после этого жду всех здесь для дальнейшего планирования. Вопросы?

– Беспалова убирать по-настоящему? – уточнил Абрек.

– Конечно, – удивился Брилёв. – Хочешь, чтобы он как-нибудь при случае разболтал о том, что это мы, а не террористы, откачали воздух и отправили на тот свет тысячу двести человек?

– Узнают – да и по хрен! – Абрек злобно ухмыльнулся. – Будут дрожать еще сильнее! Стадо понимает только язык силы, а бабы – особенно! Они смело хрюкают только на своих подкаблучников, потому что заранее знают, что им за это ничего не будет! На меня ни одна шалава ни разу не оскалилась, потому что знают – прирежу на месте! Вот и пусть боятся!

– Оставим это на крайний случай. – Брилёв невольно вспомнил собственную семейную жизнь и с недовольством был вынужден признать правоту Абрека. Эта старая обрюзгшая стерва, его жена, настолько подавила его личность своими бесконечными истериками, придирками и претензиями на безоговорочное лидерство, что он, глядя сейчас на все это со стороны, не узнает самого себя. Но, как известно, рожденный ползать – летать не может. Он, Брилёв, был создан, чтобы руководить массами и решать их судьбы. В конечном итоге так и случилось. А где сейчас эта жирная стерва? Гниет в дебрях радиоактивной свалки вместе с миллионами таких же «никто».

– Пока мы не будем полностью уверены, что в бункере не осталось скрытых врагов, готовых взяться за оружие, – продолжил полковник, – толпа должна считать, что во всем виноваты террористы. Так эффективнее. Нам удары в спину не нужны. Убирайте Беспалова.

– Будут недовольные, – поморщился Абрек. – Особенно среди новичков. Никто не признается, но доверять новичкам станет проблематично. Они все стреляли в своих вчерашних знакомых и соседей и уверены, что доказали свою лояльность. Типа, сожгли мосты. Если увидят, что за рвение Беспалова наградили пулей, будут бояться, что мы можем подставить их, когда захотим.

– Что значит, «наградили пулей за рвение»?! – Брилёв насторожился. – Кто еще знает о том, что он действовал по нашему приказу? Ты же сказал, что в курсе только самые доверенные люди, на которых можно положиться!

– Так и есть, – подтвердил спецназовец. – Но многие догадываются. Например, те, кто получал приказ не стрелять в Беспалова ни при каких обстоятельствах. И некоторые из тех, кто знал, что он получил повышение незадолго до мятежа, а об этом была в курсе вся СБ на тот момент. Об этом никто не говорит, но многие следят за тем, что с ним станет. Он, типа, показатель нашего отношения к новичкам, которые ради нас отказались от толпы.

– Вот как? – Брилёв задумался. – Тогда разыграйте спектакль в эфире или как угодно. Объявим его убитым. Настоящему Беспалову дадим другую фамилию, выдадим новые документы и скажем, что у террориста был родственник, тоже сотрудник охраны, только адекватный человек и ценный специалист. Сбреет бороду и баки, покрасит волосы – этого хватит. Все, кому надо, поймут и останутся довольны. И промой им мозги как следует: объясни, что любая клевета и домыслы будут караться самыми жестокими способами, потому что преданность вознаграждается и за своих мы будем стоять горой. Это подходит?

– Вполне! – Абрек осклабился. – Это будет сильный ход! Об остальном мы позаботимся!

– О’кей, – оценил Брилёв. – Тогда жду всех здесь через три часа!

Присутствующие потянулись к выходу, косясь на изображение окровавленной Снегирёвой, неподвижно лежащей на узком пятачке своего кабинета между торцами стола и дивана. Брилёв поймал взгляд Абрека, брошенный на данные ее биомониторинга. Нетрудно догадаться, что в профессиональные качества Соколянской и Яковлевой он и его люди не верят. Они рискуют получить пулю в боях и шли на этот риск потому, что надеялись на Снегирёву в случае чего. Сейчас для них все усложняется. Отчасти потому, что раненым, пострадавшим в результате подавления мятежа, становится хуже. Особых потерь нет, преимущество боевого оружия и экзокорсетов над гражданскими стволами подавляющее, но суммарно на первом и третьем уровнях имеется с десяток легко раненных и трое пострадавших более серьезно. Соколянская с Яковлевой оказали всем первую помощь, но тем троим требуется медицинское вмешательство посущественней. И все понимают, что справиться с серьезным пулевым ранением студентки не смогут даже при наличии биорегенератора. Для солдат ситуация сложилась катастрофическая: без биорегенераторов им не поможет никто, без квалифицированного врача биорегенераторы окажут им минимум помощи.

Остается радоваться, что террористы не решились вовлечь медотсек в конфликт в самые первые минуты мятежа. Совершенно непонятно, с каким настроем его люди шли бы в бой, зная, что медицинской помощи им ждать неоткуда, и чем бы все это закончилось. Теперь, когда предстоит штурм медотсека, у Абрека и его людей совсем не столько решительности, как раньше. А ведь они даже не в курсе, кто такие Соколянская и Снегирёва на самом деле. Пожалуй, пока об этом лучше не знать никому, так надежнее и меньше панических настроений среди личного состава. Пусть найдут способ, как спасти все сразу, это в их интересах!

* * *

Но в действительности все сложилось абсолютно иначе. Полдня ушло на планирование операции, потом Абрек со своими людьми сымитировал успешный штурм распределительной станции и уничтожение Беспалова. Бункеру вернули энергоснабжение и толпу выпустили из заблокированных номеров. Половина баб попадала в обморок при виде коридоров, заваленных обезображенными мучительной агонией трупами, другая пребывала в шоке. Пришлось загнать всех обратно в номера, впрочем, заставлять никого не пришлось, толпа заперлась очень быстро и самостоятельно. Никто даже не возмутился тем, что после трех суток голода администрация планирует открыть рестораны только после того, как коридоры будут очищены от трупов.

Но все это мало волновало Брилёва, потому что к тому моменту террористам было предложено провести переговоры, и они от переговоров отказались. Не помогли ни уговоры, ни обещания всего подряд, ни нытье толпы, которая ринулась в сеть гнобить террористов упреками и обвинениями. Прослушка показала, что предатель в первую же секунду заявил Беспаловой и остальным террористкам, что в день захвата «Подземстроя-1» Брилёв тоже вызвал местную администрацию на переговоры и расстрелял всех, как только они появились. Поэтому соглашаться с предложениями Брилёва нельзя категорически. Террористки предателю поверили, и план операции развалился.

Несколько часов они вообще никак не реагировали на все попытки администрации наладить диалог. За это время террористы дважды пытались проникнуть в кабинет Снегирёвой, но к тому времени блондинка очнулась и каждый раз стреляла в двери. Попасть в кого-либо у нее не получилось, но пули пробивали офисные двери кабинета насквозь, и террористки прекращали попытки проникновения. К тому моменту Зарема тоже очнулась и потребовала, чтобы ее уложили в биорегенератор. Толстуха выставила какую-то из стандартных программ и провела в БР часа три, после чего ее отнесли на кровать в стационаре. К тому моменту инженеры Миронова уже разместили в сети видео нападения Заремы на Снегирёву, и террористки его увидели. Но на все их вопросы Зарема ответила, что ничего не помнит, и жаловалась на боли и сильную слабость. Сначала Брилёв был уверен, что толстуха симулирует, но вскоре оказалось, что стандартная процедура в биорегенераторе не смогла решить проблему серьезно поврежденной кости, и медсестре начало становиться хуже. Еще раз запустить БР ей не хватило сил, и Зарема потеряла сознание.

Террористки попытались открыть дверь в кабинет Снегирёвой со стороны стационара и даже убеждали блондинку в своей дружелюбности, предлагая выйти и оказать помощь самой себе. Но в ответ та вновь выстрелила в дверь и заползла под стол, где ее стало почти не видно. Наблюдавший за этим Абрек сказал, что Снегирёва из-за травм и кровопотери вряд ли отчетливо понимает, что происходит, и наверняка даже не разбирает доносящихся из-за дверей криков террористок. Она просто слышит резкие звуки, считает их враждебными и стреляет наугад. Посовещавшись, террористки не пришли к единому выводу, что предпринять относительно Снегирёвой, и на время оставили ее в покое, сосредоточившись на противодействии Брилёву.

И выдвинули ему ультиматум, сразу же поставивший перед полковником массу проблем. Старые стервы поняли, что терять им больше нечего, и степень реальности озвученных ими требований их вообще не интересовала. Террористки заявили, что основывают в Центре собственное государство по примеру ныне сгоревшего Ватикана в ныне сгоревшем Риме. Данный Вуменкан объявляет медотсек своей государственной собственностью и будет продавать Центру медицинские услуги по тарифам, которые объявят позже. К жестокому убийству тысячи человек Вуменкан вообще не причастен, потому что это дело рук сошедшего с ума офицера Беспалова, и никто из лидеров восстания такого приказа ему не давал. Все переговоры с Центром Вуменкан будет вести только дистанционно, на своей странице в сети, там же будут приниматься заявки на лечение. Государственной границей Вуменкана является гермопереборка, отделяющая подуровень, в котором находится медотсек, от остального бункера, поэтому все номера, находящиеся внутри подуровня, автоматически являются собственностью нового государства, а их жители – его населением. В заключение террористки посоветовали всем, кто с этим не согласен, покинуть территорию Вуменкана, а тем, кто согласен, наоборот, присоединиться к ним и получить гражданство. Свои вооруженные силы новое государство разбило на две части, меньшая из которых устроила нечто вроде блокпоста возле люка в подуровень, большая так и осталась в медотсеке, переместившись из операционной в приемный покой.

В итоге успешный штурм стал вообще невозможен, потому что стоит только на блокпосту вспыхнуть перестрелке, как об этом узнают в медотсеке и уничтожат биорегенераторы. Беспалова прямо заявила об этом, обращаясь к Брилёву на срочно созданной специально для этого странице министерства иностранных дел Вуменкана. И потребовала организовать доставку в новоиспеченное государство горячей пищи в счет оказанных в будущем медицинских услуг. Наглость террористок вызвала в сети бурю негодования, но террористок это не волновало. Из-за того, что второй уровень голодал четверо суток, начались жалобы на необходимость получения медицинской помощи, особенно для детей, и террористки заявили, что Вуменкан готов лечить детей в кредит. Однако Снегирёва реагирует на попытки контакта предельно агрессивно, и вообще непонятно, что с ней будет дальше, а Зарема находится без сознания. Поэтому администрация Центра должна направить в Вуменкан Соколянскую и Яковлеву для обеспечения функционирования медотсека. Обе студентки, прочтя это, пришли в ужас и тут же заявили, что к террористкам не пойдут ни за что, тут же спровоцировав в сети бурный обмен мнениями.

Чтобы протянуть время, полковник устроил затяжные и запутанные письменные переговоры. Параллельно вся его команда ломала голову над решением проблемы. Рассчитывать на то, что без пищи террористки ослабеют, и их удастся нейтрализовать без урона медотсеку, не приходилось. Мятежники без еды четвертый день, вода у них есть, обессилят они не скоро. Для того чтобы взорвать гранату возле биорегенераторов, много сил не нужно, Абрек вообще заявил, что при наличии воды неделя без еды проходит для здорового человека без последствий. Ждать, когда террористы умрут от голода, нереально. Раньше умрут его раненые люди и Снегирёва, чего допустить крайне нежелательно. А на втором уровне еще кому-то из детей поплохело совсем не вовремя, да еще не одному, а сразу многим, жалобы поступили от трех десятков мамаш. Все, и свои, и посторонние, ждут от Брилёва решения проблемы, но внятного решения он пока не видит.

Всю ночь работники Центра выносили трупы, и нуждающихся в медицинской помощи прибавилось. От обилия мертвецов людям становилось плохо, у многих не выдерживали нервы, им требовалось успокоительное, которое приходилось поднимать со складов третьего уровня. До утра Брилёву не удалось сомкнуть глаз ни на минуту, потом оказалось, что коридор выделенного для складирования трупов подуровня заполнен мертвецами в пять слоев, места больше нет, а локализовано не более семидесяти процентов тел. Брилёв даже не подозревал, что тысяча двести трупов – это просто дико много, когда видишь их сконцентрированными в одном месте. Пришлось срочно выселять жителей из соседнего подуровня, что немедленно повлекло за собой еще одну массу проблем. Оставшихся без жилья людей кое-как расселили где придется, и второй уровень стал представлять собой жуткую смесь морга с бомжатником. Это подняло среди его обитателей новую волну негодования. Население второго уровня, даром что остались одни молодые бабы, требовало от Брилёва нейтрализовать террористов, спасти единственного врача, вернуть медотсек, восстановить в Центре прежнюю спокойную жизнь, на былую несправедливость которой уже никто не жаловался, и тому подобное.

Но все это сейчас только мешало, потому что террористы мгновенно напряглись и объявили, что готовы сражаться с диктатором и его подручными до последнего. К полудню состояние двоих из трех раненых бойцов серьезно ухудшилось, и они потеряли сознание. Весь ВБР ходил с мрачными лицами, Абрек тихо материл предателя трехэтажной руганью и несколько раз тет-а-тет заявлял, что нельзя допустить смерти кого-либо из своих людей. Во-первых, их мало, во‐вторых, это удар по преданности.

– Что ты предлагаешь? – Брилёв не выдержал и перешел на повышенные интонации, но сразу же сбавил тон. Он указал на видеопанель, показывающую сжимающую пистолет заляпанную кровью руку Снегирёвой, выглядывающую из-под стола в ее кабинете. – Отнести раненых туда? И кто их будет лечить? Она? Она за сутки сдвинулась с места на десять сантиметров, чтобы выстрелить в дверь! Все! Даже пить не пыталась, хотя у нее там есть вода! Зарема тоже не ходячая, у нее лихорадка, сама себе биорегенератор настроить не в состоянии! Что изменится, если мы отнесем их туда, кроме того, что наши раненые окажутся в руках противника?

– Может, дадим им еды? – Абрек угрюмо смотрел на вялых террористок, лежащих за баррикадой из столов и стульев в приемном покое. – Пусть жрут! За это потребуем впустить к Снегирёвой Яковлеву или Соколянскую! Пусть положат ее в БР.

– Если Снегирёва не застрелит их, пока они будут взламывать дверь и заходить внутрь? – уточнил Брилёв. – А после этого, думаешь, террористы выпустят их обратно? Ты бы выпустил? Или ты хочешь устроить штурм, пока они будут есть?

– Они не станут жрать всей толпой сразу, – черные глаза Абрека с ненавистью буравили спину предателя. – Этот шакал знает, что мы можем использовать это. По-любому он заставит их есть в две смены. Штурмовать нельзя, останемся без биорегенераторов. Он понимает, что мы не штурмуем только из-за этого. Экспедиция не вернулась, очередной цикл антирада у них закончился в полседьмого утра, они опаздывали на четверо суток, теперь уже на пять. Все понимают, что они уже не вернутся. Значит, транспорта у нас нет, и биорегенераторы из Росрезерва нам не светят. Поэтому он, – Абрек со злобой кивнул на предателя, – никуда не торопится. Иначе расстрелял бы замок в кабинет Снегирёвой и вытащил бы ее оттуда живой или мертвой. Но он не хочет рисковать. Ему легче подождать, пока мы сами не пойдем на их условия.

– Я все это понимаю не хуже, – скривился Брилёв. – Делать-то что?!

– Может, согласиться с их условиями? – предположил Абрек. – Пусть будет этот тупорогий Вуменкан, шайтан с ним! Выждем время, они расслабятся, тогда и ударим врасплох!

– Я должен обдумать детали, – буркнул полковник. – Иди, убеди Яковлеву, чтобы согласилась жить и работать с террористками. Только смотри, чтобы не умерла от ужаса, она и так в панике.

– Соколянскую тоже обрабатывать? – уточнил спецназовец.

– Нет. Ее пока оставим в качестве страховки. Сразу всех медиков отдавать не будем.

Абрек ушел, и Брилёв в отчаянии откинулся в кресле. Все не так! Медицина в руках террористов, спасти биофермы невозможно, это начало конца! Несложно догадаться, что признание Вуменкана будет выстрелом в собственную ногу! Найдутся те, кто решит, что администрация Брилёва не всесильна, и ей можно и нужно ставить ультиматумы! Численность террористов возрастет, и у них однозначно появятся скрытые сторонники за пределами Вуменкана! Последующая внезапная расправа над террористами не уничтожит всех скрытых врагов, и подпольное сопротивление будет доставлять проблемы! Они могут устраивать теракты, диверсии и саботаж! Особенно остро это скажется на биофермах, которые медленно умирают от перенапряжения даже без всякого саботажа! Теперь, без продуктов Росрезерва и транспорта, биофермы неминуемо иссякнут! Год-полтора, и все, голод, каннибализм, смерть! Может, не выбрасывать из бункера трупы террористов? Раздеть, вынести на третий уровень, куда-нибудь в отдельный подуровень, очищенный от всего, сложить там и засыпать грунтом? Почвы и песка взять неоткуда, но есть грунт, который извлекается в момент бурения водных скважин. Это мелкое каменное крошево, если им засыпать трупы и залить водой, то, по идее, через несколько месяцев может образоваться какой-нибудь гумус или перегной, как там правильно… Неважно! Брилёв где-то слышал, что на местах братских могил обильно растут грибы крупных размеров, ими можно кормить стадо свиней на биофермах, а если все станет совсем плохо, то стадо второго уровня тоже! Это хоть какой-то выход! Но как к этому отнесутся люди, он имеет в виду первую и особенно вторую категорию служащих… Как бы своими собственными руками не подтолкнуть кого-нибудь в объятия террористов! Нет, Вуменкан нужно уничтожить любой ценой и с максимальной жесткостью, чтобы другим неповадно было! Брилёв вызвал помощника:

– Распорядись, пусть приготовят для террористов горячую пищу.

– Мы соглашаемся на их условия? – Мрачное лицо Карена потемнело еще сильнее. – Будем кормить этих старых шалав и предателя? После того, как они убили одного из нас?

– Раненых лечить сам будешь? – вместо ответа зло поинтересовался полковник. – Выполнять!

– Есть! – Помощник козырнул и скрылся за дверью. Удрученный, Брилёв, угрюмо скользя взглядом по демонстрирующим террористок экранам, уселся за свой стол, но в эту же секунду помощник ворвался обратно и возбужденно воскликнул: – Товарищ полковник! С узла связи только что передали: экспедиция возвращается! Варяг в эфире!

– Выведи меня на их частоту! – Брилёв устремился к выходу. – Я в блок очистки скафандров! Вызови туда весь спецназ и Арарата с Мироновым!

Помощник засуетился, выходя в эфир на разных частотах с разными абонентами, и Брилёв, не дожидаясь результата, поспешил дальше. За пределами кабинета к нему присоединилась четверка телохранителей, немедленно ощетинившаяся оружием. Сейчас, когда почти все его бойцы были распределены по ключевым участкам Центра, приходилось довольствоваться минимумом охраны, и Брилёв старался не покидать пределов административного подуровня. Но встречать экспедицию, которую уже считали погибшей, необходимо лично, чтобы раньше врагов понять, что изменится с их возвращением. И так ясно, что возникли проблемы, иначе экспедиция была бы здесь вовремя.

– Первый в эфире! – сообщила гарнитура голосом дежурного по узлу связи, и в эфире знакомо зашумели помехи, лучше всего свидетельствуя о том, что связь осуществляется с пропитанной смертельной радиацией поверхностью.

– Варяг – Первому! – Брилёв убедился, что телохранители в штурмовых комплектах надежно закрывают его со всех сторон, и ускорил шаг. – С возвращением! Доложи обстановку!

– Транспорт разваливается на каждом шагу, – прорычал Варяг. – Ремонтируемся дольше, чем двигаемся. Чтобы не зависнуть еще на сутки или больше, пришлось пойти на передозировку. У нас два часа до интоксикации. Есть потери: один двухсотый, радиопозывной «Весло», погиб при столкновении с противником. Один трехсотый, радиопозывной «Дно», без сознания, предположительно переоблучение или отравление антирадом. Готовьте медотсек и техников с резаками, по-другому транспорт не разгрузить. Мы будем перед входом в бункер ориентировочно через час.

– Почему через час, Варяг? – Брилёв невольно скривился от досады. У них передозировка, раненый, убитый, Порфирьев сообщает о контакте с противником, и все это именно сейчас! – Где вы находитесь? Почему так долго? Прием!

– В двух километрах от Центра, – рычание Порфирьева то тонуло в густом треске помех, то выныривало из них, становясь громче. – На аэросанях лопнула лыжа, наскочили на валун под снегом, завариваем. Тут минус сорок шесть, буран со стороны эпицентра и сильная радиация. Люди падают. Быстрее не получится.

– Принято, Варяг! – Брилёв остановился. – Делайте, что нужно, мы вас ждем! – Он касанием пальца вырубил микрофон своей гарнитуры и резко развернулся к помощнику: – Никто не должен знать, что они вернулись, ты понял?! Бросай все и займись этим! Абрека и остальных – в мой кабинет! – Полковник обернулся к телохранителям: – Возвращаемся!

Через десять минут штаб Центра был в сборе, Брилёв лично активировал установленный в кабинете постановщик помех и ввел всех в курс дела.

– Контакт с противником? – Капитан Миронов заметно напрягся. – Где? Кто такие?

– Порфирьев не сказал. – Брилёв покосился на изображения скрытых камер медотсека. Судя по поведению террористок, Карен успел предотвратить утечку информации, и известия о появлении экспедиции до них не дошли. – Я не стал выяснять подробности в открытом эфире.

– Если Варяг ничего не сказал, – заявил Абрек, – значит, прямой угрозы нет. С этим можно разобраться потом. Что делать сейчас? Если эти, – он злобно кивнул на видеопанель, – узнают, что экспедиция вернулась, сразу поймут, что биорегенераторами мы можем рискнуть. И ломанутся хватать Снегирёву.

– Никто ничего не узнает, об этом я уже позаботился, – успокоил его Брилёв. – Все, кто в курсе, получили приказ молчать, иначе отправлю жить на поверхность всем скопом, не разбираясь, кто именно слил информацию.

– Может, проведем штурм? – Миронов неуверенно посмотрел на Абрека. – Пока террористы будут есть? Мы обесточим входной люк в медотсек дистанционно. Пока террористы будут закрывать его вручную, спецназ ворвется в подуровень, а мы по системе оповещения объявим о том, что экспедиция вернулась и привезла с собой биорегенераторы… Ну, или готова их привезти в ближайшее время. Это подорвет их желание сопротивляться.

– Могут не поверить, – Абрек скептически покачал головой. – А предателям и вовсе плевать. Если успеют взорвать биорегенераторы, то лечить экспедицию будет негде. А если вся экспедиция отдаст души Аллаху, кто поедет за биорегенераторами? Это не так просто – взял и доехал!

– Думаю, в полном составе экспедиция не умрет, – память вытолкнула воспоминания об ужасающих мучениях во время интоксикации от передозировки, и Брилёв непроизвольно вздрогнул. – Кто-нибудь должен выжить. Но надеяться на это нельзя, иначе по закону подлости точно умрут все. Как вариант, можно разыграть длительную комбинацию: признать Вуменкан, заключить с ними договор на обмен услугами, отправить еду в обмен на лечение состава экспедиции. Дождаться ослабления их бдительности и атаковать. Но считаю этот вариант крайним, слишком много неопределенных последствий.

– Предлагаю дождаться Варяга, – заявил Мангуст. – Он высококлассный спец, может, что-нибудь посоветует. И со штурмом поможет, если не падает от облучения.

– Не слишком рискованно? – возразил Брилёв. – Как он отреагирует на то, что Снегирёва в руках террористов в таком состоянии? Он может игнорировать ее, как женщину, но не как единственного врача, да еще за час до интоксикации с передозировкой. Может, лучше аккуратно разоружить его на входе и сразу же изолировать? Чтобы не было лишних проблем?

– Мангуст прав, с Варягом будет легче, – присоединился Абрек. – Одним профи больше – больше шансов на успешный штурм. Это в его интересах, раз у него передозировка!

– Уверен? – уточнил Брилёв. – Он не станет на сторону террористов ради того, чтобы не рисковать биорегенераторами? Без них он может не пережить интоксикацию, он знает это.

– Варяг не боится смерти, – Абрек явно не считал приведенную Брилёвым причину за аргумент. – Аллах свидетель, он не торопится на тот свет, иначе не выживал бы в этой заднице шайтана круче всех. Но смертью его не испугаешь.

– Тогда займитесь этим все четверо, – приказал полковник. – Мне так будет спокойнее. – Он бросил взгляд на хронометр: – Через полчаса будет готова пища для террористов. Будем отдавать или ждем Порфирьева?

– Пусть жрут, – злобно процедил Абрек. – Заодно расслабятся. Предатель по-любому ждет, что мы используем это для штурма. Или во время передачи еды нападем, или во время ихнего приема пищи. Поэтому пусть жрут спокойно. С голодухи после еды сильно спать хочется, наверняка половина из них вырубится. Выиграем время и упростим себе задачу.

– О’кей, – подытожил Брилёв. – Тогда встречаемся в блоке противорадиационной очистки, как только экспедиция начнет шлюзование.

Со шлюзованием тоже начались проблемы, потому что, как выяснилось, почти все сотрудники службы радиологического контроля оказались мятежниками и были уничтожены спецназом в ходе зачисток очагов напряженности, возникавших на первом уровне. Лояльных сотрудниц осталось всего три, все они являлись молодыми девушками с минимальным опытом работы, и никто из них не умел управлять шлюзом. Пока инженерная команда Миронова в срочном порядке занимала места за пультами операторов по шлюзованию, а бесполезных девиц перенаправляли заниматься системами противорадиационной очистки, собравшаяся у входа в бункер экспедиция понесла новые потери.

– Овен упал! – сквозь громкий треск забитого помехами эфира раздался голос кого-то из людей Порфирьева. – Варяг, Овену плохо!

– Хам, поднимите его! – Буран со стороны эпицентра усиливался, и рычание Порфирьева тонуло в сильном шипении. – Он живой?

– Вроде да, – чуть позже пришел ответ. – Датчик показывает, что живой! Сознание потерял!

– Дотянет, мы почти дома. – Порфирьев повысил голос: – Центр! У нас еще трехсотый! Повторяю: мы у входа, пинаем противовзрывную плиту. Нам вообще ждать или позже зайти?

– У нас были проблемы со шлюзом! – торопливо ответил Миронов. – Уже открываем!

Компьютерные экраны сообщили о запуске механизма открытия входных ворот, и стоящий возле Миронова Брилёв увидел изображение с камеры наблюдения. В первую секунду полковник решил, что в раскрывающиеся ворота снаружи бросили гранату. В быстро растущую меж створами ворот щель ударил настоящий взрыв из черной снежной пыли и земляного крошева, и несколько мгновений ничего не было видно. Но потом из бурунов клубящейся грязи начали выбегать солдаты в штурмовых комплектах, таща на себе неподвижные тела, и стало видно, что это не взрыв, а всего лишь отголоски бурана, попадающие в вырытый перед бункером ангар со склона раздавленной горы.

– Закрывай! – Брилёв услышал порфирьевский рык, но самого Варяга заметить не смог. В густом пыльном месиве фотохромный комбинезон спецназа был полностью неразличим. – Все внутри!

Ворота закрылись, и инженеры запустили шлюзование. Пока экспедиция шлюзовалась, полковник пересчитал людей Порфирьева. Их действительно оказалось на одного меньше, и двоих сотрудников, облаченных в старые скафандры МЧС, солдаты несли на руках в бессознательном состоянии. В лифте Порфирьева стало заметно лучше, на вид он держался достаточно уверенно и падающим от измождения не выглядел. Для дела это хорошо, но на всякий случай Брилёв вызвал Абрека по личному каналу связи и приказал ему забрать у Порфирьева оружие до того, как тот появится перед полковником. Лифт спускался в бункер долго, окружающую местность снова трясло, и автоматика раз десять снижала скорость движения лифтовой кабины до минимума, ожидая прекращения микровибраций в шахте. Выходило, что до истечения стандартного срока интоксикации экспедиции оставалось всего сорок минут, а дальше – у кого как, в зависимости от особенностей организма. У самого Порфирьева интоксикация начинается позже всех в бункере, то есть у него есть еще час. Будучи ракетчиком, Брилёв не был специалистом по подготовке и проведению спецопераций, и оставалось рассчитывать на то, что этого времени окажется достаточно.

Наконец, створы лифтовой кабины распахнулись, и оттуда высыпали засыпанные грязным радиоактивным снегом члены экспедиции. Внутреннее шлюзование прошло быстро, людей обдули сжатым воздухом прямо в шлюзе, чтобы сбить со скафандров радиоактивное крошево и крупную пыль, после чего выпустили в помещение дезактивации. Люди Порфирьева в первую очередь затолкали в кабины противорадиационной очистки раненых, сам Варяг вышел из лифта последним и нащупал взглядом Брилёва, стоящего в помещении контролеров за толстой прозрачной стеной из освинцованного стекла.

– Овен упал пятнадцать минут назад, – сейчас, без помех, рык Порфирьева и вовсе казался голосом маньяка-убийцы. – Дно без сознания больше четырех часов. За это время у него дважды шла носом кровь. Надо предупредить Снегирёву.

– Сделаем все возможное, – ответил Брилёв по громкой связи. – Проходите очистку, снимайте снаряжение. Обед и душ уже приготовлены. Добро пожаловать домой!

Полковник вышел из помещения контролеров и кивнул ожидающему возле дверей помощнику:

– Скажешь им, что первыми в медотсек пойдут раненые и Порфирьев, потому что так сказала Снегирёва. Биорегенераторов всего три, это всем известно, никто ничего не заподозрит. Ты все подготовил?

– Так точно! – отрапортовал Карен. – Отведем в душ, покормим, напоим, разместим, прикрепим по пять охранников к каждому! Все готово, проблем не будет! Только Яковлева с Соколянской заявляют, что на складах нет препаратов, которыми доктор Снегирёва колет пациентов во время интоксикации! Она их сама смешивает из стандартных компонентов, но эти тупые телки не берутся делать так же! Говорят, что могут только какие-то витамины поставить, потому что все остальное может только хуже сделать!

– Пусть ставят витамины, – Брилёв скривился. – Пусть делают хоть что-то, лишь бы не во вред!

Варяг, как назло, проходил противорадиационную очистку одним из последних, и в помещение для снятия скафандров вышел после всех своих людей, чем сократил оставшееся время еще сильней.

– Ствол в порядке? – Абрек со своими людьми встретил его в дверях и протянул руку: – Давай сюда, отдадим инженерам проверить, с оружием напряг, сам знаешь!

– Должен быть в порядке. – Варяг отдал ему автомат. – Прицельные приспособления пусть проверят. Я, пока варил лопнувшие лыжи и прочую хрень, которая ломалась каждые полчаса, несколько раз сильно задевал автоматом за железо. Бураном с ног сбивает, приходилось привязываться. На аэросанях один движок сгорел, пришлось колонну сварить в один локомотив, чтобы прицеп не бросать. Еле дошли досюда. Вся эта спайка управляется хуже беременной черепахи, я смог загнать ее в наш каньон только наполовину, левый полоз уткнулся в какую-то хрень в темноте, времени высвобождать уже не было. Продуктов привезли только двадцать тонн, они в аэросанях. Не знаю, можно ли их есть после всего этого. В прицепе стройматериалы для крыши…

Амбал скользнул взглядом по глазам стоящих перед ним спецназовцев, покосился на отобранный автомат и умолк. После чего угрюмо насупил соломенные брови и негромко прорычал:

– Опять нагадили? Что на этот раз?

– Не гони! – возмущенно вскинулся Абрек. – У нас был вооруженный мятеж! Террористы пытались захватить бункер, вырубили электричество, воду, подачу воздуха, мы трое суток дышали благодаря химпластинам! Тысяча двести двухсотых!

– Сейчас заплачу, – безразлично прорычал Порфирьев. – Ты у меня автомат отобрал, чтобы я не присоединился к террористам, лежа в биорегенераторе? Так туда с оружием не пускают. Или вы умудрились прошляпить биорегенераторы?

– Нас предали, – угрюмо ответил Абрек. – Никто не ожидал выстрелов в спину от своего! Медотсек захвачен террористами. Со Снегирёвой серьезные проблемы. Пойдем, сам посмотришь. Нужно посоветоваться, там все сложно.

– У нас есть записи со скрытых камер, – Брилёв посчитал, что пришло время вступить в разговор. Внешне Варяг не проявлял агрессии, конечно, это ничего не гарантирует, но раз не бросился в драку сразу, значит, полученные известия не повлияли на его адекватность. Это обнадеживает. В конце концов, кукловоды из ГРУ должны были предусмотреть нечто подобное для агента, отвечающего за силовое прикрытие. – Там видно, как все произошло. Наблюдение ведется до сих пор.

Помрачневший амбал коротко согласился, солдаты в штурмовых комплектах взяли его в кольцо, и все направились в административный подуровень. К тому моменту люди Порфирьева уже находились в противоположной части первого уровня, режим секретности был взвинчен до предела, все гермопереборки вновь задраены, покидать номера без особого уведомления было запрещено под предлогом выноски трупов. Пока возвращение экспедиции удавалось сохранять в тайне, но время до интоксикации быстро истекало, и Брилёв нервничал все сильней. На всякий случай он взял с собой в кабинет пятерых солдат под видом участников совещания и усадил всех так, чтобы Порфирьев оказался от него самым дальним.

Инженеры вывели на видеопанель записи со скрытых камер медотсека, и несколько минут Варяг молча смотрел видео. Во время просмотра Абрек комментировал происходящее, но Порфирьев не проронил ни слова до тех самых пор, пока смотреть стало нечего, и камеры вернулись в режим трансляции в реальном времени. Пару секунд амбал смотрел на торчащую из-под стола окровавленную руку Снегирёвой, все также сжимающую пистолет, потом покосился на данные с датчиков ее биомониторинга и спросил:

– Давно она так лежит?

– Сутки, – ответил Абрек. – Приходит в себя, только когда террористы пытаются вскрывать двери. Стреляет наугад и снова отключается.

– Сколько у нее осталось патронов? – Порфирьев уже не смотрел на Снегирёву, его серые глаза исподлобья тщательно изучали изображение с остальных камер.

– Всего она выстрелила шестнадцать раз. – Абрек нахмурился, видимо, считал по памяти выстрелы, сделанные Снегирёвой за сутки. – Там магазин на двадцать, значит, осталось четыре.

– Пять, – поправил его Варяг. – Двадцать первый был в патроннике.

– Ты дал ей ствол? – поинтересовался Абрек.

– Я, – подтвердил Порфирьев.

– Когда?

– Давно, – блондин разглядывал предателя и охранницу. – Еще до «Подземстроя».

Предатель и его женщина сидели на полу операционной между двумя биорегенераторами и жадно поглощали кашу из ресторанных тарелок. Террористам только что привезли еду, и предатель нервничал. Его взгляд то и дело метался в сторону открытой двери, он замирал, прислушиваясь, но не слышал ничего подозрительного и продолжал торопливо есть.

– Как вы пронесли ствол в бункер? – Абрек бросил на Порфирьева выразительный взгляд.

– Не помню. – Варяг даже не стал скрывать насмешку. – Забыл. Столько времени прошло. Ты чем-то недоволен? Считаешь, что лучше бы эта свиноматка разнесла бы голову единственному врачу?

Абрек ничего не ответил, лишь недовольно скривился, мол, ты же знаешь, что тут все в одной лодке, зачем говоришь такое, но Порфирьев не обратил на это внимание.

– Через шахты воздуховодов пробовали? – произнес Варяг, не глядя на Абрека.

– Шахты закрыты металлическими решетками, – ответил тот. – Их можно открыть только изнутри помещения. Изнутри воздуховода решетку не вскроешь, придется резать. Заметят сразу же.

– Газ через вентиляцию подать можно? – Порфирьев обернулся к Миронову.

– Можно, только газа нет, – ответил тот. – У СБ есть немного слезоточивого, но это несерьезно.

– Вот. – Варяг полез куда-то в складки фотохромного комбинезона, и все ощутимо напряглись. Амбал это заметил, но не подал вида. Однако Брилёв был готов поклясться, что в его глазах на мгновение сверкнуло презрение. – Держи! Сможешь подать газ быстро, чтобы не потерять концентрацию?

В руке Порфирьева, протянутой Миронову, оказалась армейская газовая шашка.

– Хлорпикрин? – Черные кустистые брови Абрека удивленно полезли на лоб. – Откуда она у тебя?

– В Росрезерве подобрал, – ответил блондин. – Когда от роботов прятались, один из них мимо меня почти вплотную прошел. Она у него из-под ноги выкатилась прямо под стеллаж, где я пытался окурком прикидываться. Думаю, это наши конкуренты в темноте выронили, пока двери в хранилища минировали. – Он вперил в Миронова требовательный взгляд: – Так сможешь или нет?

– Сделаем! – Пораженный Миронов осторожно забрал шашку. – Распылим у ближайшего нагнетателя и подадим под давлением. Через пять секунд газ будет в операционной. Его хватит?

– Этого? – Абрек мстительно окрысился. – Этого хватит на весь подуровень, в медотсеке потом придется проводить дегазацию, иначе там еще две недели будет дышать нечем! Варяг, что там произошло? В Росрезерве? Какие, к шайтану, роботы?

– Большие и страшные. – Порфирьев вновь изучал медотсек. – Мы вам про них рассказывали раз двадцать. Те же самые, что уничтожили выживших в правительственном городе под Раменками и преследовали то ли нас, то ли вас, то ли еще кого… Сначала мы столкнулись с ними во время стоянки, в сотне километров от Росрезерва. Был буран, сильно мело, и нам удалось уйти. Потом они заявились прямо в Росрезерв, когда мы были там. Мы попрятались, как смогли, роботы обошли несколько хранилищ и довольно быстро куда-то ушли.

– Это они убили твоего человека? – подал голос Брилёв. – Ты сообщал о двухсотом и контакте с противником.

– Весло подорвался на мине. – Варяг закончил разглядывать медотсек и посмотрел на Брилёва: – Робот подошел к нему слишком близко, он испугался и рванул в соседнее хранилище. Двери туда были заминированы, в темноте он не заметил предупреждающую вешку и подорвался.

– Роботы заминировали склады? – переспросил Абрек.

– Склады заминировали до них, – ответил Порфирьев. – Кто-то был там до нас, человек пятьдесят, силовики, хорошо вооружены и оснащены, но техники у них мало. Хам считает, что это кто-то из ФСБ. Они взяли продовольствия, сколько вместилось, и ушли. Минировали только хранилища с продуктами. Был риск, что они вернутся, пока мы будем внутри базы сидеть. В Росрезерве теперь без антирада находиться нельзя. – Он неожиданно встал, провоцируя всех вскочить от неожиданности, и невозмутимо заявил: – У меня осталось сорок четыре минуты. Надо штурмовать сейчас, пока есть время. Пойдем в лоб, через штатные люки. По моей команде инженерам подать газ, как только противник начнет выскакивать из операционной, вырубить свет. – И перевел взгляд на Абрека: – Мне нужен ствол. Бесшумный. Обычный автомат будет демаскировать. И пара бойцов, чтобы шли на флангах. Пойдем втроем, остальным идти следом и занимать перекрестки. Кто пойдет со мной?

– Я пойду! – немедленно отозвался Абрек. – Этот шакал мой! Не убивай его, Варяг!

– Если получится, – ответил амбал. – Там будет не до сортировки. Я в антитерроре никогда не служил, я не спец по освобождению заложников. Моя задача – уничтожение противника. Кто еще?

Никто из спецназовцев отказываться не стал, но бесшумных автоматов было только четыре, и в итоге Порфирьев назначил Терека командовать подгруппой поддержки, в задачи которой входило прикрывать тыл штурмовой подгруппе, захватывать главный коридор подуровня и блокировать перекрестки. Потом планирование операции переместилось в кабинет Абрека, и Брилёв в напряженном ожидании остался у себя, с трудом сдерживая нервозность. Если Порфирьев из-за спешки допустит ошибку, последствия могут быть самыми плачевными. Судя по реакции Абрека и остальных, шансы на успех есть, это обнадеживает. Только бы не потерять больше, чем будет спасено! Сейчас все так сложно, что Брилёву едва удается подавить страх. С транспортом какие-то проблемы, степень которых еще предстоит выяснить, у экспедиции с минуты на минуту начнется интоксикация с передозировкой, кто из них выживет после этого – огромный вопрос, Росрезерв атакуют вражеские роботы, а его продовольствие вывозят какие-то пришлые. Если штурм сейчас провалится или ничего не спасет, то крах будет неизбежен!

Минут пятнадцать Брилёв являлся беспомощным сторонним наблюдателем в собственном бункере, потом инженеры подключили его к частоте проведения операции и вывели на видеопанель больше картинок с камер. Полковник увидел вход в подуровень медотсека, отдельные части центрального коридора и непосредственно входной люк в сам медотсек. К этому времени террористы уже закончили обед, и автоматические сервировочные столы с грязной посудой вереницей покидали подуровень под стволами новоиспеченной «пограничной охраны» Вуменкана. С другой стороны гермопереборки перемещение посуды контролировал Карен, одиноко стоящий у стены в штурмовом комплекте и без оружия. Это стоило помощнику немалых нервов, но Абрек сразу сказал, что только так можно вызвать у террористов уверенность в том, что администрация не планирует устраивать штурм немедленно.

Давящая тишина в эфире затягивалась, и Брилёв почувствовал, как от нервного перенапряжения взмокли ладони. Время идет, но никого из спецназа на камерах не было видно.

– Закрываюсь на ремонт! – прозвучал в эфире голос одного из инженеров Миронова.

– Всем отдыхать! – коротко рыкнул в ответ Порфирьев, и все вновь смолкло.

В систему кодовых слов и формулировок Брилёва никто не посвятил, времени на это не было, но и без того понятно, что Варяг отдал приказ о начале операции. Значит, кто-то из инженеров прямо сейчас находится где-то в системе воздухоснабжения возле ближайшего к медотсеку нагнетателя, и вскрывает шашку с хлорпикрином. Все ответвления воздуховода, не относящиеся к медотсеку, уже перекрыты, и нагнетающее оборудование раскручено на максимум. Газовый поток под давлением устремляется к медотсеку, и в первую очередь он должен выйти из вентиляционной решетки в операционной. Это в теории. А как получится на практике – скоро будет видно. Полковник тщетно пытался унять нервную дрожь. Биорегенераторы не должны пострадать! И единственный врач должен выжить! Только так и никак иначе! Без них Брилёв неминуемо умрет от последствий облучения! И это после того, как он сумел выжить там, где погиб весь мир! Это несправедливо, такого просто не может, не должно случиться! Давай же, Порфирьев, позаботься о собственной шкуре, ты же умрешь без биорегенераторов и Снегирёвой! И никакие Яковлевы с Соколянскими не смогут тебе помочь, ты же лучше всех знаешь, кто там у вас на что обучался!

Однако увидеть что-либо конкретное Брилёву не удалось. Едва ближайшая из стоящих к вентиляционной решетке террористок с болезненным вскриком схватилась за глаза, освещение во всем подуровне вырубилось, и видеопанель стала черной, как ночь. Секунду спустя скрытые камеры перешли в режим ночного видения, но непривычный к такому варианту Брилёв не сразу смог понять, что происходит. Посреди черноты какие-то расплывчатые зеленые пятна хаотично шевелились, сталкиваясь и друг с другом, и сливаясь с ближайшими такими же. Датчики звука приносили многоголосый бабский гвалт, состоящий из сдавленного визга, стенаний и причитаний. Полковник непроизвольно замер, напряженно вглядываясь в хаос зеленых пятен. Сейчас включится аварийное освещение, и станет видно лучше. Но аварийное освещение не зажигалось, и Брилёв запоздало понял, что инженеры не отключали энергообеспечение подуровня, а лишь вырубили основное освещение. Само по себе централизованное питание продолжает поступать в медотсек, и для запуска аварийного протокола у тамошней автоматики нет оснований. А вручную запустить ее уже некому.

Где-то в центральном коридоре беспорядочно громыхнуло несколько выстрелов, в ответ слитно ударили автоматные очереди, и все стихло. Мечущиеся по операционной зеленые пятна начали одно за другим падать на пол, дергающиеся на полу пятна стали быстро замирать, и в эфир ожил.

– Врубай свет! – прорычал Варяг. – Абрек, ко мне!

– Есть свет! – тут же откликнулся Миронов, и освещение медотсека вспыхнуло, заставляя Брилёва зажмуриться от неожиданности.

Скрытые камеры переключились из ночного режима в стандартный, и полковник впился глазами в экраны видеопанели. Пол медотсека был усеян трупами террористок, где-то виднелись свежие брызги крови, из-под каких-то тел медленно растекались кровавые лужицы. В операционной, возле дальнего биорегенератора, плохо заметной расплывчатой глыбой возвышался силуэт Порфирьева. Недалеко от него лежало тело охранницы, половина черепной коробки которой была размозжена пулями, рядом с ней валялась граната, из которой не успели выдернуть чеку. Прямо под ногами у амбала обнаружился предатель, корчащийся от мучительной боли. Из-под его опухших век текли слезы, он задыхался и дергался, пытаясь совершать судорожные движения, словно хотел вырваться и броситься прочь. Но здоровенная ступня Варяга стояла прямо на кисти его правой руки, и Брилёв, срочно увеличив изображение с камеры, увидел сжатую в кулаке предателя гранату. Чеки в ней уже не было, но Порфирьев наступил предателю на кулак прежде, чем тот успел разжать пальцы и инициировать взрыв. Судя по окровавленному камуфляжу, перед этим предатель получил пулю в живот и левое плечо.

– Здесь! – В поле зрения камеры мелькнуло что-то смазанное, и возле расплывчатого силуэта Варяга остановился еще один такой же, только на полголовы ниже. Абрек склонился над извивающимся предателем и произнес: – В живот! Кроме брюха, ничего не задето! Спасибо, Варяг! Аллахом клянусь, я сейчас счастлив! Перс, Мангуст! Сюда! Забираем этого шакала! Э! У него граната в руке! Если разожмет пальцы – зажмуримся на хрен!

Порфирьев молча опустил автомат и дал короткую очередь. Работу бесшумного оружия не было слышно, но дергающийся предатель захлебнулся мучительным завыванием, и Брилёв увидел у него кровавый обрубок вместо запястья. Полковник невольно вздрогнул, но тут же расслабился. Варяг отстрелил ему кисть руки! Эффективное решение! Тем временем Порфирьев присел на корточки и аккуратно достал из-под своей ступни отстреленную кисть предателя со сжатой в кулаке гранатой.

– О’кей! – довольно заявил Абрек, нанося предателю удар прикладом в лицо. – Теперь он наш!

В медотсек ворвались облаченные в скафандры и штурмовые комплекты солдаты ВБР и принялись зачищать помещения. Перс с Мангустом схватили потерявшего сознание предателя и потащили наружу, и Варяг протянул Абреку кровоточащий обрубок руки с зажатой гранатой:

– Справишься? Или мне самому?

– Обижаешь! – Судя по интонации, Абрек сейчас довольно ощерился. – Это как два пальца! Помочь со Снегирёвой?

– Сам, – коротко рыкнул амбал. – Там чем меньше людей, тем проще.

Абрек кивнул, забрал сжимающую гранату кисть, и его силуэт вновь смазался, приходя в движение. Следом за ним исчезла туша Порфирьева, и полковник услышал звуки автоматных очередей. В первую секунду он забегал глазами по видеоокнам разных камер, ожидая контратаки террористок на медотсек, но вскоре понял, что звук транслируется из центрального коридора. Занявшие перекрестки бойцы ВБР залегли за углами и вели огонь куда-то вглубь боковых коридоров подуровня медотсека. Брилёв торопливо вышел в эфир:

– Арарат – Первому! Что у тебя? Я вижу стрельбу! Нужно подкрепление?

– Все под контролем! – прозвучал ответ командира ВБР. – Террористы по две-три штуки лезут из коридоров, туда газ дошел! Не проблема, сейчас подавим огнем, потом зачистим! Они не видят ни фига, бегут на ощупь!

– Пленных не брать! – властно приказал Брилёв. – Нам еще с этими отбросами возиться не хватало! Тут бы нормальных людей продовольствием обеспечить! Биофермы еле дышат! Как принял?

– Принято! Пленных не брать! – Арарат отключился.

Несколько секунд Брилёв шарил глазами по изображениям с камер, пытаясь отыскать Порфирьева. Нервное напряжение стало отпускать, и полковник ощутил, как дрожат пальцы. Все получилось! Биорегенераторы целы, медотсек не пострадал, осталось только выяснить перспективы Снегирёвой. Он вызвал в эфире помощника и велел ему доставить в медотсек Яковлеву с Соколянской, но оказалось, что согласно составленному Порфирьевым плану операции обеих студенток заранее обеспечили противогазами и уже ведут сюда под вооруженной охраной. Брилёв подумал, что вряд ли студентки сумеют оказать Снегирёвой внятную помощь. Но можно заставить Зарему сделать это. Толстуха труслива и под страхом мучительной казни не рискнет навредить Снегирёвой. Особенно если показать ей отстреленную руку предателя! По идее, Зарема еще жива.

Полковник повернул голову к нужному изображению, и в этот момент глаза полковника различили расплывчатый силуэт Варяга. Порфирьев обнаружился в стационаре, но не возле двери, ведущей в кабинет Снегирёвой, а возле кровати кого-то из больных террористок. Сама кровать была пуста, лежавшая на ней женщина под действием хлорпикрина, рвущего в куски слизистые оболочки, извивалась так, что выпала из нее на пол. Среди устроивших мятеж старых стерв жирных свиней было полно, но не узнать в корчащейся у ног Порфирьева туше Зарему было сложно. Подошедший к медсестре Варяг сделал какое-то движение, резко поднимая автомат стволом вверх, и Брилёв понял, что амбал замахивается для удара.

– Варяг, стой! – торопливо выкрикнул в эфир полковник. – Она может пригодиться!

Порфирьев резким ударом вбил стальной приклад спецназовского автомата в горло Зареме, ее жирная туша вздрогнула, сотрясаясь жировыми складками, и замерла. В эфире раздалось полное ледяного безразличия рычание Варяга:

– Не пригодилась.

Амбал направился в сторону кабинета Снегирёвой, и его силуэт расплылся, теряя очертания. Варяг добрался до двери, присел на колено сбоку от дверного проема и дал короткую очередь в замок снизу-вверх, чтобы гарантированно не задеть Снегирёву. Разобравшись с замком, амбал уперся ручищей в самый край дверной створы, чтобы минимально попадать под огонь, и принялся давить на дверь. Брилёв перевел взгляд на изображение из кабинета Снегирёвой. Эту дверь она изнутри подперла диваном, и диван сейчас медленно отодвигался назад. Блондинка так и лежала под столом, блокирующим противоположную дверь, и не сразу поняла, что происходит. Вряд ли она была в состоянии что-либо осмысленно услышать или увидеть, скорее, просто заметила шевеление дивана. Дверная щель расширилась уже сантиметров на двадцать, когда окровавленная рука с пистолетом слабо шевельнулась и направила оружие в сторону двери. Пистолет выстрелил, посылая пулю в стену с промахом на метр-полтора, и Порфирьев толкнул дверь сильнее. Снегирёва выстрелила еще раз, и Варяг толкнул диван вновь. На прицеливание ее сил явно не хватало, вряд ли блондинка находилась в незамутненном сознании, но отчаянная жажда не сдаваться врагам заставляла ее продолжать стрельбу. Брилёв мысленно хмыкнул. Кукловоды из ГРУ однозначно достигли немалых высот на своем поприще. Даже жаль, что все они сгорели в ядерном огне. Он бы не отказался от одного такого. Можно было бы вышколить несколько десятков преданных специалистов, тем более что у него в Центре три сотни напрочь бесполезных детей.

Тем временем Варяг спровоцировал Снегирёву на пятый выстрел, затем поднялся в полный рост и одним движением распахнул зияющую пулевыми отверстиями дверь. Небольшой диванчик Снегирёвой от этого рывка отлетел едва ли не на середину кабинета, и амбал ворвался внутрь. Порфирьев добрался до стола, отобрал у Снегирёвой разрядившийся пистолет и поднял блондинку на руки. Увидев Снегирёву, Брилёв невольно ужаснулся. Замотанное в заскорузлый от крови халат лицо было покрыто потеками запекшейся крови, опухшее лицо блондинки ничем не напоминало ни лицо, ни блондинку. Обезображенные трупы террористов, которые выносили из лишенных воздуха коридоров, выглядели так же. Полковник понял, что искаженное муками лицо Снегирёвой – это реакция на хлорпикрин, и недовольно скривился. Варяг, тоже мне, профессионал, мог бы взять для нее респиратор!

– Мозг – Первому! – Брилёв поспешил решить за Порфирьева возникшую проблему. – Начинайте откачивать газ! Медотсек должен принять раненых!

– Начали откачку семьдесят три секунды назад! – откликнулся Миронов. – Согласно плану!

На экране Порфирьев ударом ноги отшвырнул в сторону подпирающий дверь стол, открыл дверь и вынес Снегирёву в операционную. Там уже ждали Яковлева с Соколянской, испуганно жмущиеся друг к другу возле одного из биорегенераторов, и в ужасе смотрели на солдат ВБР, таскающих мимо них трупы террористок.

– Запускайте биорегенератор! – рявкнул на них амбал. – Что стоишь? Открывай!

Увидев Снегирёву, Яковлева тихо вскрикнула и сбивчиво запричитала что-то, непонятное через противогаз, полуживая от страха. Но что-то там нажала, и биорегенератор выдвинул ложе в ожидании пациента. Порфирьев уложил блондинку на ложе и уступил место студенткам. Те растерянно суетились вокруг корчащейся от остаточного воздействия хлорпикрина Снегирёвой, то испуганно пытаясь размотать спекшийся комом халат у нее на голове, то бестолково тыча в нее диагностом.

– Да вашу же мать! – варяг выругался, бесцеремонно отодвигая студенток.

Амбал принялся быстрыми движениями раздевать Снегирёву, бросая ее грязные окровавленные тряпки прямо на медицинский стол. Лишив блондинку одежды, Порфирьев разломал ставшую колом повязку из халата и попытался более-менее осторожно оторвать прилипшую к волосам и ранам ткань. Так или иначе ему это удалось, и Варяг ткнул пальцем в сенсор подачи ложа. Биорегенератор вобрал в себя пациентку и закрылся.

– Ну?! – Расплывчатая туша Порфирьева нависла над студентками. – Работайте, вашу душу так!

– Нужно поставить диагноз… – промямлила Яковлева, явно плохо соображая от испытанного не то стресса, не то шока, не то собственной бестолковости.

– Так ставь! – прорычал амбал.

– Но… – Яковлева пребывала в тихой панике и держалась за диагност двумя руками, словно за спасательный круг, – Инга же там… я не умею работать с диагностической программой биорегенератора… это слишком сложно… нужно быть хирургом…

– Запускай стандартную программу! – рык Порфирьева стал злобным.

– Какую… – Яковлева сжалась в комок, словно ожидала, что амбал сейчас размозжит ей голову. – Их много… всяких разных…

– Любую, которая подходит для нее хотя бы немного! – перебил ее Варяг. – У нее сотрясение мозга, переломы руки и ребер, возможно, проникающее ранение черепа! Что подойдет для этого, то и запускай! Ваша задача сделать так, чтобы она пришла в себя! Потом она сама скажет, что делать дальше! Шевелитесь!

– Можно поставить стандартную программу из списка «Б», номер четыре… – промямлила Яковлева. – Инга говорила, что если с поверхности принесут кого-то без сознания, а ее не будет рядом, то мы должны начать с «Б-4» …

– Это при облучении! – вышла из ступора Соколянская. – На поверхности радиация, а Инга не облучена, у нее сотрясение! – Она устремилась к компьютерной панели управления биорегенератором и принялась тыкать в сенсоры: – Что-то было для сотрясения мозга, она показывала… да где же оно… Я найду, Олег, я сейчас найду!

Пока Соколянская возилась с программами, Порфирьев вновь обернулся к Яковлевой:

– Ускоренную детоксикацию проводить умеешь?

– Это слишком сложно! – Яковлева вновь сжалась и заговорила скороговоркой, наверняка боялась спровоцировать разозленного амбала на расправу. – Процедура требует постоянной корректировки, Инга не разрешает нам ее проводить! Но мы можем провести стандартную процедуру, мы ее хорошо знаем, я делала это раз пятьдесят!

– У моих людей передозировка. – Порфирьев на мгновение умолк, видимо, сверяясь с хронометром на внутренней стороне лицевого щитка боевого шлема. – Уже началась у всех. Сделайте, что сможете.

Он развернулся, направляясь к выходу, и его расплывчатый силуэт вновь пропал из вида.

– Олег, у тебя же сейчас интоксикация начнется! – спохватилась Яковлева, устремляясь к соседнему БР-у. – Ложись в биорегенератор, я сейчас все запущу!

– Начните с Дна и Овечкина, – угрюмо ответил Варяг. – Дно несколько часов без сознания, Овечкин отключился перед самым входом, но мы были еще на поверхности. Эта «Б-4», про которую ты говорила, наверное, для них.

Яковлева растерянно остановилась, вновь ударяясь в молчаливую панику, и Брилёв понял, что пора брать процесс управления в свои руки. Порфирьев свое дело сделал, теперь нужно использовать плоды операции максимально эффективно. Полковник приказал помощнику организовать доставку членов экспедиции в медотсек, велел инженерам заняться дегазацией подуровня, как только газ будет откачен полностью, после чего позволил Арарату привлечь к выносу трупов Службу Безопасности. Большего пока не сделаешь, нужно дождаться уничтожения террористов и восстановления функционирования медотсека. До тех пор выгнать людей на поверхность для разгрузки того, что привезено из Росрезерва, будет нелегко и недальновидно. Брилёв вернулся в свое кресло и устало отер выступившую на лбу нервную испарину.

Итак, биорегенераторы спасены, Снегирёва тоже. Конечно, она еще находится в неизвестном состоянии, но полковник уже был уверен, что блондинка выживет и продолжит исполнять свои обязанности. Не приходилось сомневаться, что кукловоды из ГРУ предусмотрели страховку на подобный случай. То-то же Соколянская метнулась рулить биорегенератором, стоило только Порфирьеву зарычать на студенток злее обычного. Это сработала программа НЛП для именно таких вот экстренно-экстремальных случаев, когда кто-то должен лечить лекаря. Теперь понятно, почему Соколянскую грушные кукловоды определили учиться в один университет со Снегирёвой. Ведь для того чтобы соблюдать легенду о подругах, учиться вместе необязательно. Они сделали это, чтобы агент влияния имел навыки подстраховать штатного врача секретной группы. Эти навыки сработали сейчас на глазах Брилёва, когда Соколянская якобы что-то там вспомнила. Все его логические выкладки полностью подтвердились: эти трое, Варяг, Снегирёва и Соколянская, есть засекреченная агентурная ячейка ГРУ, подготовленная на случай ядерной войны. Порфирьев даже не скрывал того, что лично выдал пистолет Снегирёвой еще до появления в «Подземстрое». То есть вооружил своего агента с началом активных действий группы. А вот Яковлева не с ними, теперь в этом нет даже следов сомнений, ее Брилёв тоже просчитал безошибочно и с самого начала. Из всего произошедшего следует, что, пока эти трое живы и здоровы, данная агентурная ячейка пребывает в равновесии. Благодаря тому, что в программу Порфирьева не заложено стремление к захвату власти. Вывод: на данном этапе Порфирьева лучше не терять, чтобы Снегирёва и Соколянская не оказались предоставлены сами себе и не начали действовать непредсказуемо. Не говоря уже о том, что кто-то должен разбираться со всеми этими роботами и неизвестно откуда взявшимися продовольственными конкурентами.

Брилёв вызвал в кабинет помощника, дождался, пока тот закроет двери, и приказал:

– Порфирьева в биорегенератор вне очереди. Проследи лично. Он должен выжить. Можешь выкинуть кого-нибудь из БР-а, если потребуется, мне плевать. Подробности меня не интересуют.

* * *

– Папа! – Давид подскочил с лежащего на полу матраса, заменяющего ему кровать. – Тебя выписали? Мама говорила, что тебя только завтра отпустят!

– У меня крепкое здоровье, поэтому я поправился раньше срока! – заявил Антон, затворяя за собой дверь в их утлую семейную каморку. – Поэтому у тебя тоже крепкое здоровье, и ты смог вылечиться без проблем!

– Мама сказала, что мне нужно ходить на медосмотр раз в месяц, потому что я еще слабый, – насупился ребенок. – И болезнь может начаться опять!

– Не «слабый», а «еще слаб»! – авторитетно поправил сына Овечкин. – Это медицинский термин! Означает, что ты уже здоров, но твой организм еще не восстановился после болезни. Ему требуется время, чтобы сделать это! Но в конце концов сила твоего иммунитета вернется, и ты будешь здоровее всех! Потому что у тебя качественная наследственность!

– Правда? – В голосе Давида сквозило недоверие. – А я смогу переносить радиацию, как Олег? Я не умру, как Дно? Его даже Инга не смогла спасти, а она врач и в биорегенераторах шарит круто!

– Давид! – Антон строго нахмурился. – Мы уже говорили с тобой на тему сленга и интеллектуального потенциала тех, кто его использует! И не называй покойного Магомета Андреевича Дном, это некорректно!

– Че это некорректно, когда Дно – это его позывной? – возмутился Давид. – Ему такой официально выдали! Он сам виноват, что позывной такой получился! Пацаны говорят, это потому, что он ничего не умел! И вообще, он был слабак, раз не выжил, а все выжили! Кроме вас двоих на поверхности никто не вырубился, а у Олега вообще интоксикация позже всех начинается, он даже успел медотсек от террористов освободить и Ингу спасти!

– Может, мне лучше знать, что происходило на поверхности во время экспедиции? – Антон сурово понизил тембр голоса, чтобы было похоже на Порфирьева. – Если ты заметил, я там был! И никого из твоих пацанов там рядом с собой не видел! Зато видел Магомета Андреевича, царствие ему небесное! Я до последнего боролся с поломками транспорта в темноте, кромешной пыли, на морозе в минус пятьдесят при радиации в две тысячи рентген в час!

На самом деле Дно в ремонте постоянно ломавшейся техники не участвовал, но не говорить же об этом сыну. Дно чувствовал себя плохо еще в Росрезерве, как потом сказала Снегирёва, роковую роль сыграли последствия сильного облучения и многократного приема антирада. Активисты из метро «Смоленская» необратимо подорвали свое здоровье еще тогда, когда шли через превратившуюся в радиоактивный пепел Москву без скафандров, в самодельной защите, на одном антираде. Весло был некогда спортсменом, его организм был крепче, но и это не навсегда. Дно был обычным сетевым интеллигентом и посылать его вновь на поверхность было опасно. Но после беседы с Абреком Дно вызвался идти добровольцем, короче, результат теперь известен. Несчастный Магомет с самой первой интоксикации выглядел хуже всех: его самого первого скручивало страданиями и самого последнего отпускало. В итоге он почти не принимал участия в разворачивании базы и вообще не участвовал в сворачивании, потому что был ответственным за вынос и очищение биотуалета, потому что приходил в себя самым последним.

– А все говорят, что сваркой занимались Варяг и Тех! – упрямо заявил Давид.

– Мы работали в команде, поддерживая друг друга, – терпеливо объяснял Антон. – Думаешь, это так просто? Взял и заварил на раз-два? Когда буран такой, что с ног сбивает? Без страховочного каната унесет в пустошь за секунду! Холод такой, что металл не плавится, приходится стоять вокруг и закрывать собой место сварки, иначе ничего не заваришь! На таком ветру обогрев скафандров почти не работает! Ночь, вокруг сплошное месиво из черного радиоактивного снега, видимость – полметра, если вытянуть руку прямо перед собой, кулака не видно! Олег и Владимир варили больше всех, это так, но без нас они бы ничего не смогли! Их просто не хватило бы быть везде! Там, на поверхности, в одиночку не выжить, сколько бы техники у тебя ни было! Победить стихию можно только командной работой! Олег, кстати, постоянно натаскивает всех на это! У них в армии это называется «боевое слаживание», он по привычке до сих пор так говорит. Об этом твои всезнающие пацаны не рассказывали? Или в это время они были заняты – ходили на вкусный обед в теплый уютный ресторан? Ты хоть представляешь себе, сколько весит контейнер с сухим пайком, который я в одиночку постоянно выгружаю из вездехода и на себе тащу внутрь базы? И точно так же обратно? Полсотни килограмм! И тащить его необходимо быстро и не касаясь снега, чтобы на нем оказалось как можно меньше радиоактивной дряни, когда его будут распаковывать на базе! Поэтому, как говорит Олег, схватил и побежал! Но в действительности «схватил» – это взвалил на спину и пристегнул к себе намертво, чтобы не сдуло бураном ни тебя, ни его. Вместе ваша масса возрастает, и сопротивляться ветру легче. Но зато с «побежал» проблемы, потому что идти с полусотней килограмм за спиной сквозь мощный ветер через сугробы глубиной в метр, а это чуть ли не по пояс, совсем не просто. И еще нужно удерживать равновесие, когда в тебя непрерывно бьет буран! Но я шел и ничего, доходил, причем постоянно! А другие в этот момент надрывались, разворачивая базу, самый легкий элемент которой весит тридцать килограмм, а их таких шесть! И одновременно с ними кто-то глушил технику, заякоривал ее, снимал аккумуляторы и тоже, как я, тащил их на себе внутрь базы, потому что снаружи их оставлять нельзя, за сутки при минус пятидесяти под постоянными буранами аккумулятор превратится в бесполезный мусор, и экспедиция останется без транспорта, то есть погибнет. И, заметь, все это нужно делать одновременно, потому что до интоксикации к этому моменту обычно остаются считаные минуты, и малейшее опоздание может закончится тем, что интоксикация скрутит всех прямо на поверхности, возле недостроенной базы! Без командной работы мы бы назад не вернулись! С тех пор как мы с тобой попали в «Подземстрой», условия на поверхности стали хуже в десять раз, теперь там так запросто не походишь!

Антон сделал паузу, переводя дыхание, и с удовлетворением отметил, что его рассказ возымел эффект. Давид, забыв обо всем, слушал с приоткрытым от волнения ртом, жадно впитывая каждое слово.

– Тебе, – сын взволнованно сглотнул, – сильно больно? Мама говорила, что у тебя проблемы с дыханием. Это из-за сильного облучения, да? А ты… – Он со страхом заставил себя выдавить окончание фразы: – …не умрешь? Как Петрович и генерал… и полковник… и Амина…

– Исключено! – железным тоном заявил Антон, пресекая детские страхи. – У меня отличное здоровье! Просто между выходами на поверхность прошло меньше времени, чем нужно, и мои легкие не совсем успели восстановиться после того, как из них вычистили химический порошок от пробитого фильтра. Но теперь все будет о’кей, потому что я прошел углубленный курс лечения. Ингеборга Игоревна заявила, что будет лично держать на контроле состояние нашего здоровья: твое и мое!

Объяснение Давида вполне устроило, он заметно воодушевился и принялся с жаром расспрашивать отца о подробностях экспедиции. Антон провел в медицинском стационаре почти три недели, за это время информация об экспедиции была засекречена дважды: сначала только все, что касалось роботов, а после все вообще. Это, естественно, привело к тому, что это самое «все» немедленно обросло слухами, один страшнее другого. Пришлось отвечать на вопросы сына с осторожностью, чтобы не навлечь на себя проблем с Абреком и его головорезами. Перед грубой безмозглой силой интеллект бессилен, это Овечкин за время своих мытарств уяснил очень хорошо. И Порфирьев даже не станет его защищать, потому что, будучи военным, сам млеет от восторга при малейшем упоминании о возможности что-либо засекретить и запретить знать гражданским.

– Ты вернулся? – Дверь в каморку открылась и на пороге появилась Дилара вместе с какой-то неизвестной женщиной лет тридцати на вид.

– Отца выписали на день раньше, потому что у нас хорошее здоровье! – гордо заявил Давид.

– Сарочка Ивановна! – Дилара с лучезарной улыбкой обернулась к своей спутнице. – У меня мужа выписали! Это такое счастье, хвала Аллаху! Вы меня простите, если мы перенесем нашу беседу на завтра? У нашей семьи сегодня праздник!

– Да-да, конечно! – торопливо согласилась та. – Примите мои самые сердечные поздравления! Антон, самого крепкого здоровья вам! Мы все так волновались за вас! – Она понизила голос и почти неслышно обратилась к Диларе: – Завтра во сколько и где?

– В это же время, здесь! – тихо прошептала жена. – Мужа выписали, я могу начать рассчитываться уже с завтрашнего дня! Приносите кроссовки с собой, душевая будет готова!

Женщина ушла, и Дилара ласково улыбнулась сыну:

– Давид, я видела в коридоре твоих друзей, у них футбольный мяч! Спрашивали, выйдешь ли ты?

– А можно? – Ребенок с подозрением посмотрел на мать: – Ты не разрешаешь мне бегать!

– Не бегать вообще, а бегать слишком много! – поправила его Дилара. – Ингеборга Игоревна не рекомендовала тебе перенапрягаться, пока твой организм не окрепнет после сложного лечения. Поэтому обещай, что вернешься через час, чтобы мне не пришлось загонять тебя домой, как малолетку!

– О’кей! Через час! – Довольный Давид подскочил и пулей вылетел за дверь.

– Как он себя чувствует? – Антон проследил взглядом, как жена запирает дверь на замок.

– Силы к нему не возвращаются, – на лице Дилары отразилась смесь опасения и беспомощности. – Он вроде бы не болен и ни на что не жалуется. Смеется и играет с приятелями, даже пользуется среди сверстников авторитетом, потому что его отец – Инженер ЭК. Но он быстро утомляется и постоянно устает. Рано засыпает и поздно просыпается, может лечь спать посреди дня на несколько часов, а потом еще всю ночь проспит, как будто дневного сна не было. Я очень беспокоюсь, пыталась даже пробиться к Снегирёвой, но к ней до сих пор никого не пускают. Она больше не будет принимать простых людей?

– Обязательно будет! – поспешил обнадежить жену Овечкин. – Просто ей приходилось лечить саму себя от нанесенных террористами травм, поэтому ее выздоровление затянулось. Пока она восстанавливалась, среди работников Центра накопилось много нуждающихся в лечении, и теперь она занимается ими. Но как только всем работающим на поверхности будет оказана вся необходимая помощь, Снегирёва возобновит прием безработных граждан Центра. Я лично слышал, как Брилёв говорил это.

– С ней все совсем плохо? – Жена неопределенно вздохнула. – Говорят, она теперь носит пистолет даже в операционной! Это правда, что она стала бояться людей?

– Я бы так не сказал, – неуверенно ответил Антон. – На вид вроде незаметно… правда, взгляд у нее стал какой-то отрешенный, что ли. Но пистолет у нее действительно есть. Она носит его под медицинским халатом. Телохранители Брилёва изымают у нее оружие перед тем, как он входит в медотсек, и отдают обратно сразу после того, как он вышел. Только, насколько я понимаю, пистолет у нее всегда был, это же из него она подстрелила Зарему, просто теперь о нем стало известно.

– Люди говорят, что Абрек вооружил ее перед самым восстанием, – сообщила Дилара. – Но я думаю, что это не так. Если она достала пистолет из-за пазухи, то наверняка он был у нее под корсетом. А медицинский корсет она носила еще у себя в бункере.

– Вполне может быть правдой. – Овечкин пояснил свою мысль: – Я слышал, как одна охранница говорила другой, что до войны служила в полиции, и пистолет Снегирёвой – это полицейская модель. Если ее родители были выживальщиками, то вполне могли незаконно приобрести на черном рынке краденое полицейское оружие. Время от времени у выживальщиков были проблемы с законом, я читал об этом в интернете. Это был не самый законопослушный сегмент общества.

– Благодаря этому «не самый», – язвительно произнесла Дилара, – твой сын сейчас жив! И мы с тобой тоже! Ты когда-нибудь перестанешь давать всему свою самую правильную во всем мире оценку? Особенно там, где ты ни фига не разбираешься, но уверен, что понимаешь лучше всех?! До сих пор не заметил, что у тебя из-за этого постоянные проблемы?

– Я не оспариваю факт того, что наличие пистолета у Снегирёвой явилось в определенной мере благом! – Упрямо насупился Антон. – Я лишь констатирую факт, что приобретение краденого оружия в мирное время являлось нарушением закона!

– В определенной мере! – тоскливо вздохнула жена и, закатив глаза, пробурчала свое любимое: – Ты точно Овен! Если бы Зарема забила Снегирёву насмерть, ты бы сейчас здесь не сидел! У тебя легкие отказали! Порфирьев велел Яковлевой уложить тебя в биорегенератор самым первым, он уступил тебе свою очередь, хотя она предлагала ему ложиться на лечение немедленно!

– Порфирьева все равно положили в биорегенератор вне очереди! – обиженно отбивался Овечкин. – Оттуда достали Магомета и поместили его!

– К тому моменту Дно был уже мертв! – безапелляционно парировала Дилара. – Он умер сразу после того, как с него сняли скафандр, а в биорегенератор его затолкали Яковлева с Соколянской, потому что так сказал Порфирьев! Обе были в ужасе и даже не проверили тело, прежде чем совать его на операцию, а Порфирьев не знал, что он уже мертв, потому что сам уже мучился от интоксикации! Но тебя он приказал запихать в биорегенератор в первую очередь! Только поэтому ты не умер сразу! А потом ты не умер потому, что Снегирёва пришла в себя и что-то там откорректировала в твоем лечении! И это произошло благодаря тому, что ты только что назвал термином «в определенной мере»! Ну как? Теперь я достаточно логична?

Спорить с женой Антон не стал, опасаясь лишь увеличить степень ее токсичности. Он с тоской подумал о том, что с удовольствием провел бы в стационаре последние положенные ему сутки. Но поток прибывающих с поверхности рабочих возрос, стационар был переполнен, и помощник Брилёва своей властью выгнал Овечкина долечиваться дома. Ставшая замкнутой Снегирёва, на лице которой еще виднелись следы операций, никак не отреагировала на его своеволие. Антон чувствовал себя вполне сносно и настаивать на соблюдении норм не стал, чтобы не провоцировать военных лишний раз.

– Как вы спаслись во время мятежа? – Овечкин сменил тему. – Я счастлив, что ты сумела уберечь Давида от опасности! Было трудно?

– Трудно не было. – Дилара скривилась, вспоминая минувшие события. – Было страшно. Все возрастные женщины и их мужья оказались террористами. За какие-то секунды к ним присоединилась вся общественность, которой было за сорок или около того. Откуда-то взялось оружие, много оружия, правда, потом выяснилось, что все оно было не боевое, но тогда я об этом не знала, потому что не разбираюсь в этом. Да и мало кто разбирался! Повстанцы начали формировать отряды боевиков и рассылать на другие уровни, у них оказались свои люди в Службе Безопасности, и отряд мужа одной из лидеров повстанцев захватил распределительную станцию. Они вырубили основное питание, и администрация оказалась не способна заблокировать бункер по подуровням. Многие тогда решили, что восставшие побеждают, и к мятежникам сразу присоединилась толпа народа. И тут выясняется, что все сотрудники Центра находятся где-то не здесь, а на других уровнях!

Жена закрыла глаза и беззвучно прошептала короткую молитву.

– Хвала Аллаху, я задницей почувствовала беду! – продолжила она. – Прямо как тогда, когда увидела Порфирьева, конфликтующего с полицейскими перед метро! Я схватила Давида, заперлась здесь и не открывала дверь до тех пор, пока все не закончилось! Ко мне стучались, ломились, уговаривали, угрожали, обещали какие-то блага и повышенные нормы… Я отвечала, что моему сыну очень плохо и я должна заботиться о нем, поэтому не могу открыть. Еды не было почти пять суток, мы сильно голодали, но после метро это было не так страшно, спасибо Всевышнему, воду никто отключать не стал. Но потом Беспалов сошел с ума и вырубил подачу воздуха везде, кроме жилых номеров. Говорят, он хотел вырубить воздух вообще везде, но просто не знал, как это сделать, потому что управление оказалось слишком сложным. Но и того, что он смог сделать, хватило с лихвой! У меня ночами до сих пор стоят в ушах хрипы и жуткие стоны задыхающихся снаружи людей и скрежет ногтей по металлу двери! Ты видел царапины на ней? Снаружи она вся располосована! Это умирающие царапали дверь, пытались открыть! Я кое-как затерла, что смогла, но следы все равно заметны! Некоторые открывали двери, чтобы впустить задыхающихся в свои номера, но я не стала этого делать! Администрация по системе оповещений предупреждала, что нельзя нарушать автоматическую блокировку, это вызовет утечку кислорода и удушье!

– Проблема не в этом, – автоматически поправил жену Антон. – Дело не в утечке, бункер представляет собой закрытый объем пространства. Мы на километровой глубине, тут нет притока воздуха с поверхности, да он и не нужен, это лишняя угроза заражения плюс опасность обрушения воздушных шахт в результате взрывов и смещения почвы. Регенерация воздуха осуществляется искусственно, каждый кубический литр учитывается, поэтому автоматика сразу отключает от системы воздухоснабжения помещения, чьи датчики сообщили о принудительной разгерметизации изнутри вручную. Это значит, что люди сознательно покинули помещения в связи, например, с задымлением или отравлением воздуха. Такой воздух необходимо немедленно отрезать от общей массы, чтобы не загрязнять таковую еще больше и не перегружать системы очистки. Считается, что в покинутых жилых помещениях, лишенных кислорода, не может разгореться пожар, если он бушует где-то рядом и вынудил людей покинуть жилье. Странно, что те, кто впускал задыхающихся людей к себе, не активировали систему внутренней блокировки заново. Там нужно всего-то использовать выключатель.

– А кто знает, где этот выключатель?! – парировала Дилара. – Я понятия не имею, как он выглядит и где находится! Я даже слышала крики за стеной, будто кто-то пытался что-то там нажимать или переключать, но все они умерли от удушья все равно! Люди говорят, что сумасшедший псих Беспалов централизованно отключил такую возможность! Мне было жутко до ужаса! Сначала каждую секунду боялась, что дверь не выдержит, потом – что этот маньяк Беспалов отключит нам кислород! Больной психованный придурок! Он смеялся в эфире и пел детские песенки, пока тысяча человек умирала от удушья!

– Я слышал, как Яковлева с Соколянской говорили, что он сошел с ума на почве постоянных семейных ссор, – вкрадчиво сообщил Антон. – Жена довела его до потери рассудка регулярными придирками, истериками и моральным прессингом. У него оказалась слабая психика.

– Ты на что намекаешь? – Дилара уставилась на него едва ли не враждебным взглядом. – На меня, что ли?! Десять лет ты был всем доволен и не жаловался! Я на тебя не давлю, ты мне на фиг не сдался, я хочу, чтобы ты перестал тупить и настраивать всех против себя! И против нас! Твоему сыну здесь жить! Ты хоть иногда об этом думаешь?! На меня и так теперь смотрят косо, потому что я стала самой возрастной женщиной в Центре! А из-за слабой психики этого Беспалова и длинных языков этих тупых студенток все считают возрастных женщин виновницами трагедии! Тебя это радует?! Хочешь, чтобы я ходила перед тобой на задних лапках?! Да легко! Только сначала обеспечь нам с сыном полноценное существование! Тебя не было двадцать дней, все это время мы сидим на минимальных нормах!

– Послезавтра я выхожу на работу, – Антон постарался выбрать максимально примирительный тон. – Снегирёва назначила мне сутки постельного режима. Но моими нормами мы сможем пользоваться уже сегодня. Вечером у нас будет ужин в лучшем ресторане на первом уровне!

– На первый уровень теперь так просто не попасть! – осадила его Дилара. – Как и на третий! Режим контртеррористической операции еще не отменен! Доступ туда разрешен только сотрудникам Центра. Остальным нужно заказывать пропуск заранее, заявки собираются в течение смены, рассматриваются в течение следующей, и результаты обнародуются еще на следующую! То есть, если ты подашь заявку прямо сейчас, то нам с Давидом выпишут пропуска на первый уровень самое ранее на завтра на это же время! А завтра в это время у нас будет клиент! Женщина, которую ты видел, придет со своим ребенком принимать душ!

– Может, перенесем ее на другое время? – предложил Овечкин.

– Нет! – вскинулась жена. – Лучше перенесем на другое время ресторан! Мы вполне можем поесть в ресторанах здесь, на втором уровне! Это обычные столовые, но нам с Давидом уже давно не до жиру! Фешенебельный ресторан с первого уровня никуда не уйдет, а вот детские кроссовки она легко может выменять на что-то другое, если подумает, что у нас проблемы с нормами на воду! Давиду нужны эти кроссовки! У нее дочка на год старше Давида, хвала Аллаху, у нее оказался такой же размер ноги, как у нашего сына! Я видела эти кроссовки, они совсем новые, она утверждает, что купила их за неделю до войны! Мы не можем потерять такого клиента, она из тех, кто приехал в «Подземстрой» за сутки до ядерных взрывов, ее с дочерью прислал сюда муж на увеселительный уик-энд в собственный номер бункера! Она была очень богата тогда, богата и сейчас, потому что привезла с собой кучу багажа! У ее дочери хватает одежды, и она очень редко распродает что-либо! Нам очень повезло, что она испытывает недостаток в водных процедурах именно сейчас! После уничтожения террористов продать что-либо на черном рынке стало очень тяжело! Брилёв открыто объявил, что вскоре черный рынок будет приравнен к преступной деятельности, это «вскоре» еще не наступило, но люди боятся уже сейчас! Она рискнула связаться со мной только потому, что ты Инженер из людей Порфирьева! После того как Порфирьев убил Зарему из-за Снегирёвой, а потом отказался ложиться в биорегенератор ради тебя и Дна, все малолетки мечтают стать его любовницей, а все остальные, кто постарше и поумнее, мечтают попасть на работу к нему в ЭК! Потому что теперь все знают, что своим Порфирьев умереть не даст и вообще запросто убьет за них кого угодно не моргнув глазом. Знаешь, какой теперь в Центре самый популярный мем?

«– В этом отеле ни хрена нет», – предположил Антон.

«– Не пригодилась!» – поправила его Дилара.

– Убийство Заремы показывали в прямом эфире? – недоверчиво уточнил Овечкин. – Откуда все знают, что он сказал?

– Никто нам в прямом эфире ничего не показывал! – отмахнулась жена. – Трансляцию вырубили, как только начался штурм, и восстановили только на следующий день, когда в подуровне медотсека не осталось даже крови на полу, не то что трупов. Но потом администрация выложила в сеть запись. Ее заранее отредактировали, чтобы спецназ было лучше заметно. И радиопереговоры, наверняка отредактированные, тоже выложили. В общем, все видели, как спецназ ворвался в медотсек, как террористы пытались взорвать гранатами биорегенераторы, как Порфирьев за четыре секунды убил одиннадцать человек и наступил на руку предателю Валентину за миг до того, как он чуть всех не взорвал. Как отстрелил ему руку и достал ее из-под своего башмака, показали особенно тщательно. И как потом он раздробил Зареме горло, и как выносил из кабинета Снегирёву. Я ее в тот миг даже не узнала, думала, чей-то опухший труп, весь в кровище!

– И как отреагировала общественность на действия Порфирьева? – поинтересовался Антон.

– Знаешь, мне даже кажется, что Брилёв специально выложил это в сеть, – Дилара усмехнулась. – Чтобы все увидели, какой Порфирьев жестокий и кровожадный. Чтобы сделать его ореол героя поменьше, а то сейчас он больше, чем у любого из людей Брилёва. Только в результате получилось наоборот! Бабы испуганно поохали-поахали, побледнели-ужаснулись, а потом заявили, что, типа, с террористами так и надо, потому что они едва не убили вообще всех, а Снегирёва хоть и Снежная Королева с высокомерной физиономией, но единственный врач, и ее личные недостатки не мешают ей квалифицированно лечить людей. – Она уловила разочарование во взгляде мужа и усмехнулась вновь: – А чего ты ожидал? Всеобщего порицания? Люди стремятся выжить! А Порфирьев и Снегирёва – это те, от кого это выживание зависит! Или тебе опять не нравится, что на твое величие обратили недостаточно внимания?! Расслабься! На этот раз за твоим состоянием следило множество баб! Мужиков в Центре стало еще меньше, а количество молодых шлюх не изменилось!

– Почему ты столь враждебна к людям? – Овечкин позволил себе укоризненные нотки. – Ты же сама сказала, что люди хотят выжить! Я многое делаю для общего выживания, что предосудительного в том, что люди следят за моим выздоровлением?

– Потому что у тебя есть жена и сын! – зло огрызнулась Дилара. – Тепленькое место занято! Пусть не лезут! Иначе я выцарапаю тебе глаза, и ты сразу увидишь, кто любит тебя по-настоящему, как только станешь бесполезен для Брилёва!

Данное заявление жены было напрочь лишено логической связи, и опыт подсказывал Овечкину, что раз дошло до такого, то Дилара взвинчена настолько, что утратила возможность мыслить рационально. Сейчас лучше всего не перечить ей и дождаться, когда ее накалившаяся нервная система успокоится. Поэтому Антон попытался перевести разговор на другую тему и предложил жене принять душ, потому что близится вечер, и его двойная суточная норма может сгореть. Вопреки опасениям Овечкина, Дилара согласилась сразу же. Она долго возилась под душем, потом с прогулки вернулся Давид, и супруга немедленно повела сына мыться. После всего этого ее настроение значительно улучшилось, и она даже улыбалась Антону, пока они собирались на ужин.

Пока их небольшая семья степенно шествовала в столовую по центральному коридору, Дилара выглядела очень счастливой женщиной, и Овечкин удовлетворенно расслабился. По пути им попадалось множество людей, спешивших в столовые или возвращавшихся оттуда, с Овечкиными непрерывно здоровались, и в глаза бросалось полное отсутствие мужчин. В ответ на его тихое удивление Дилара, не переставая улыбаться окружающим, еще тише объяснила:

– Все мужчины, которые остались после уничтожения террористов, являются сотрудниками Центра. Даже те несколько женатых, которые в тот день еще не присоединились ни к кому, после мятежа поступили на работу в Центр. Говорят, Брилёв сначала их брать не хотел, но они объединились в команду добровольцев и всю ночь выносили трупы. Вынесли больше всех остальных. Тогда администрация предложила им работу на испытательном сроке, который должен начаться с того, что их команда будет выносить трупы из бункера на поверхность и там хоронить.

Дилара сделала небольшую паузу:

– Сначала все решили, что выносить придется прямо так, в своей одежде, и сели на задницу в ужасе. Потом помощник Брилёва уточнил, что скафандры им выдадут, он просто забыл об этом сказать в первый раз, потому что завертелся.

Она многозначительно фыркнула:

– Но все поняли намек. Короче, они согласились, и их временно забрали на первый уровень, причем одних, без жен. – Супруга незаметно впилась ногтями в руку Овечкина: – Впрочем, вряд ли это их огорчило, потому что на первом уровне баб тоже полно, ты-то об этом знаешь!

Антон предпочел никак не ответить, чтобы не усугублять едва-едва затихший конфликт, и Дилара, лучезарно улыбнувшись очередной идущей навстречу девушке, прошептала:

– В настоящий момент у всех мужчин официально идет аврал, связанный с устранением последствий кровавых преступлений террористок и начавшимся строительством на поверхности. Поэтому их временно поместили жить на первом уровне в целях экономии времени. Кроме тебя на втором уровне появляется только Порфирьев, но его почти не видно, потому что он, когда здесь, редко выходит из медотсека.

– Он проходит углубленный курс лечения, – сообщил Антон. – Снегирёва уговорила Брилёва. Тот пошел ей на уступки, учитывая ее состояние…

– Ты можешь перестать ему завидовать хоть иногда?! – Дилара окрысилась, но тут же засияла улыбкой, встречаясь взглядом с очередной молодой женщиной, поздравляющей Антона с выздоровлением. – Брилёв обещал Снегирёвой положить Порфирьева на лечение еще до вашего отъезда, это общеизвестно! И ее состояние тут ни при чем, просто Порфирьев нужен Брилёву! Он сейчас всем нужен! Кто-то должен остановить грабителей! Не думаю, что ты сможешь сделать это!

– Каких еще грабителей? – Овечкин терпеливо спрятал вздох.

– Это ты мне расскажи! – Жена улыбнулась еще кому-то. – Слухи ходят, один ужаснее другого! Говорят, что какие-то головорезы из ФСБ выжили где-то еще и теперь грабят склады Росрезерва, забирая оттуда наши продукты! А без продуктов мы не сможем оставить в покое биофермы на полгода, чтобы они смогли выйти на нужные мощности, или как там, короче, чтобы смогли производить достаточно еды для всех! Администрация все засекретила, толком никто ничего не знает, женщины спрашивают у меня подробности! Но не могу же я сказать, что меня двадцать суток не пускали к собственному мужу?! Это навредит бизнесу, не говоря уже о том, как сильно обрадует ораву шлюх, положивших на тебя глаз!

Семья Овечкиных добралась до одной из столовых второго уровня, и улыбающаяся всем Дилара, войдя внутрь, расцвела еще сильнее. Антон понял, что сейчас идет время ужина, и жена, скорее всего, не случайно выбрала именно это время и место. Обеденный зал был заполнен почти полностью, из трех или четырех десятков женщин он заметил лишь двух или трех, кому на вид можно было дать лет тридцать, остальные были заметно моложе. Отовсюду посыпались поздравления и пожелания крепкого здоровья, и Антон отметил, что, в то время как он не узнает никого, все присутствующие хорошо его знают и достаточно подробно осведомлены о том, как мужественно он боролся с болезнью все эти дни.

– Возвращение мужа к семье очень символично, – едва слышно прошипела Дилара, сияя улыбкой, – это производит впечатление на женщин. Шлюшки всегда пялятся на женатых, потому что наличие семьи у мужика говорит им о том, что он в принципе готов быть семьянином!

При этом ее пальцы сжимали его запястье все сильнее, и Антону приходилось терпеть боль от впивающихся в кожу ногтей.

Несколько девушек, сидящих за одним столиком, добровольно уступили его семье Овечкиных, и никто не был против того, чтобы Антон с женой и сыном обслужились вне очереди. Пока Овечкин рассчитывался с системой за приобретенные блюда, а Дилара с Давидом нагружали и отправляли к столу автоматизированные подносы с едой, вокруг их стола образовался целых круг из других столов. Все присутствующие на ужине хотели из первых уст услышать подробности о том, что происходило во время экспедиции, и Антон больше часа отвечал на женские вопросы. Пришлось серьезно поломать голову над ответами, чтобы не нарушить режим секретности, о соблюдении которого Овечкина лично уведомил Абрек. Провоцировать головореза не стоило вообще, а уж портить и без того малопонятные отношения со всей военной хунтой – особенно. Тем более сейчас, когда его семья провела без двойных норм ровно двадцать семь суток. Получить на следующий день какой-нибудь штраф означает ни больше ни меньше взорвать Дилару, иначе не скажешь. О том, что из этого выйдет, лучше не думать, ибо позитива в этом точно не будет.

Весь ужин Дилара мастерски изображала жену, чуть ли не вылизывающую своего супруга, всех это заметно умиляло, и даже маленький Давид, видимо, нахватавшийся верхушек за прошедшие дни, важно заявил, что папу надо беречь, потому что он сражается за общее выживание посреди смертельно опасной радиации, и ему приходится нелегко. И только Антон ощущал исходящее от жены незримое облако токсичной агрессии, незаслуженно направленное на него лично.

Сразу после ужина маленький Давид захотел спать, и Овечкин поймал себя на мысли, что сын стал утомляться быстрее, чем прежде, хотя всего-то погонял час в футбол с приятелями. Он ведь и раньше играл в футбол, мальчишки часто развлекаются этим. Здесь, на втором уровне, даже есть отдельный тупиковый коридор, негласно отведенный решением общественности под это дело. Только прежде вроде бы всего за час игры Давид так сильно не уставал. Надо рассказать об этом Снегирёвой. Пожалуй, он сходит в медотсек завтра же. Диларе для этого придется занимать очередь, но его, Инженера ЭК, не пустить внутрь охрана не осмелится.

Однако на следующий день Антону оказалось не до медотсека. Накануне, после ужина, Дилара уложила Давида спать и сразу же ушла куда-то, заявив, что идет заключать сделки с клиентами. Это ей явно удалось, потому что с утра и до самого вечера к ним в каморку приходили разные женщины с детьми, и Антон то включал-выключал подачу воды в душе, то выходил в сеть под личным идентификатором с коммуникатора очередного ребенка и терпеливо ждал, когда у нее истечет обговоренный с Диларой срок использования. При этом если не каждая вторая, то уж точно каждая третья женщина, стоило Диларе отвернуться, бросала на него заинтересованные взгляды и как бы невзначай, случайно между делом, принимала такую позу, чтобы сразу в глаза бросалось, что выглядит она гораздо лучше тучной Дилары. Овечкин, помня о болезненной реакции жены на все подряд, старательно делал вид, что ничего не замечает и вообще не интересуется ничем, кроме бизнеса супруги, но это, похоже, только подогревало к нему интерес матерей-одиночек. К концу дня он психологически вымотался настолько, что испытывал желание попасть на работу как можно быстрее.

Первый рабочий день после болезни начался с неприятных открытий. Нет, он, конечно, слышал, пока лежал в стационаре, что на время его отсутствия инженерной поддержкой строительства ангара занимается кто-то из людей Миронова. Но он не ожидал, что они смогут добиться таких результатов. После того как из Центра были вынесены все трупы, для которых наскоро вырыли ров в сотне метров от въезда во входной каньон, Брилёв наладил разгрузку каравана. Проведшие несколько суток посреди смертельной радиации продукты отправили на третий уровень, ими потом занималась Снегирёва, а вот привезенными стройматериалами сразу озадачились люди Миронова. Сам Антон долго пробыл в тяжелом состоянии, а вот Порфирьев, который встал на ноги на третий день, сразу же предложил Брилёву действовать. Полковник, кто бы сомневался, не раздумывал ни секунды, потому что действовать придется не собственными руками. Порфирьеву предстояло долгое лечение, но амбал заявил, что в состоянии руководить той частью работ, которая не требует личного присутствия на поверхности, и вообще, время не ждет, каждые лишние сутки Центр рискует потерей какой-то части продовольствия из Росрезерва. Брилёв безропотно выдал ему Миронова со всей командой, и Порфирьев наставил им задач.

Тут-то и произошло самое неприятное. Чертовы мегамозги пересчитали и проверили все привезенные из Росрезерва кровельные материалы и заявили, что этого хватит для кровли половины площади ангара. Они взяли за основу предложенный Овечкиным метод сооружения двускатной самоочищающейся крыши, перерасчитали конструкцию и предложили более оптимальный и более прочный вариант. Брилёв с Порфирьевым его конечно же приняли и тут же запустили строительство. При этом все прочие сотрудники Центра были уверены, что крыша Миронова и крыша Овечкина – это две разные крыши, и крыша Миронова лучше, поэтому строят именно ее. Никто даже не потрудился объяснить людям, чья это заслуга на самом деле! От обиды, честное слово, хотелось плакать, потому что это уже верх несправедливости. У него самым наглым образом украли разработку и присвоили себе! Овечкин даже предъявил претензии Порфирьеву, но амбалу-мизантропу было конечно же наплевать.

– Разве ты изобрел двускатную крышу? – лениво прорычал Варяг, не отрываясь от каких-то армейских файлов. В ожидании очередной медицинской процедуры капитан возился с переданной Мироновым документацией, сидя прямо на медицинском столе возле занятого пациентом биорегенератора. Если бы кто-то другой, разве что кроме Брилёва, посмел усесться вот так вот посреди операционной, да еще чуть ли не на сенсорные панели медицинского компьютера, Снегирёва сожрала бы его живьем или потребовала от Брилёва немедленной казни для святотатца. Но порфирьевских выходок блондинка не просто не замечала, а даже старалась не мешать амбалу, из-за чего ей приходилось очень неудобно протискиваться сбоку от его могучей туши, чтобы добраться до управления биорегенератором. Овечкин искренне надеялся, что из-за этого она не допустит какой-нибудь врачебной ошибки.

– Двускатная крыша была изобретена много веков назад! – Антон позволил себе легкое возмущение. – При чем здесь это, Олег?! Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду!

– Не понимаю. – Порфирьев даже не оторвал глаз от планшета Миронова. – Я тупой. Объясни.

– Они украли мою разработку! – не выдержал Овечкин. – Присвоили ее себе!

– А еще они убили Кенни. – Взгляд Варяга не изменил направления. – Ты о ком сейчас говоришь? Кто это – «они»? Сформулируй свою мысль конкретнее.

– Миронов и его команда! – выпалил Антон, уже понимая, что поддержки ему не найти. – Это была моя идея! Почему все говорят, что строят крышу Миронова?!

– Тебе не наплевать? – Порфирьев все-таки перевел на него взгляд. – Лишь бы была! Миронов, кстати, тоже не сам ее рассчитывал, они все вместе проект продумывали, времени у нас мало, поэтому Брилёв бросил на это дело всех. Крышу просто так назвали, для удобства, чтобы понимать, что это конечный, полностью проработанный проект. Ты ведь предложил только идею.

– Конечно, идею! – обиженно воскликнул Овечкин. – Я же один, а их пятеро! Впятером просчитать столько параметров легче, чем одному!

– Вот они и просчитали. – Варяг вернулся к документам. – Кстати, тебе это даже в плюс – если она рухнет, не с тебя спрос. Хотя вроде не должна упасть. Рабочие говорят, крыша очень прочная получилась, как только ее грунтом занесло, даже вибрировать во время ураганов перестала. Только когда землю трясет, снежная труха из щелей сыплется. Но если тебе так важно, чтобы что-нибудь носило твое имя, то продумай, как от этого осыпания избавиться. По возможности нам нужен чистый ангар, чтобы там можно было без антирада работать. Придумаешь – я назову его «Ангар Овечкина» и впишу во все документы. А теперь займись делом, изобретай!

– У меня уже есть оригинальная идея! – немедленно заявил Антон. – Но если ее у меня тоже украдут – это не тот результат, который я хотел бы получить!

– Если оригинальная, то выкладывай. – Порфирьев вновь снизошел до взгляда на Овечкина. – А то я хотел с завтрашнего дня заставить людей поливать ее сверху водой, чтобы покрылась ледяной коркой и не пропускала снег. Только вот она потечет нам на головы, когда потеплеет.

– Поливать надо грамотно, – Овечкин попытался скрыть разочарование, – чтобы не потяжелела слишком сильно, не то тяжесть может превысить расчетные характеристики. И таять она начнет не скоро. Насколько я помню, наука считала, что миллионы лет назад на планете уже была ядерная зима. Ее вызвали супервулканы, и длилась она лет восемьдесят. Судя по тому, что творится на поверхности, если так везде, то мой прогноз – лет десять!

– Миронов говорит то же самое. – Взгляд Порфирьева на миг погрустнел. – Что ж, раз вы оба сходитесь в прогнозах, иди, рассчитывай свою ледяную крышу. И учти, нам нужен теплый ангар без дыр и радиации.

– Но это же невозможно! – опешил Антон. – Ты же понимаешь, что без бетона этого не сделать!

– Найдем бетон – сделаем, – пожал плечами амбал. – А пока требования простые: в ангаре не должна замерзать вода, люди должны иметь возможность безопасно работать там без антирада, и в процессе этого им на голову не должна сыпаться радиоактивная дрянь. Вопросы есть?

– Я сделаю это! – пообещал Овечкин. – Но для этого мне нужно время! А ты требуешь от меня участия в ремонте аэросаней!

– Люди Миронова сейчас переделывают их в грузовик на воздушной подушке. – Порфирьев вперил в него недовольный взгляд. – Ты должен понимать, как они устроены, чтобы иметь возможность отремонтировать, если сломаются посреди пустоши. А они наверняка сломаются. Саныч и Тех заучивают их конструкцию наизусть. Тебя я этому не заставляю, потому что надеюсь, что ты, как Инженер, в состоянии разобраться в их устройстве сам. Перед следующим выездом люди Миронова примут у вас троих экзамен. Имей в виду. Не сможешь устранить поломку посреди пустоши – я тебя прямо там и оставлю. А теперь – иди и сделай мне теплый ангар Овечкина. Все, умчался, пока я добрый!

При этих словах молчаливо работающая с биорегенераторами Снегирёва бросила на Антона полный понимания взгляд и произнесла:

– Антон, у тебя есть полминуты? Можешь рассказать, как себя чувствует Давид? У него не было неожиданных кровотечений из носа? Головокружения?

– Такого не видел, но он стал очень быстро утомляться! – Овечкин немедленно вспомнил свои опасения по поводу сына. – Позавчера он с мальчишками играл в футбол всего час, но после этого утомился настолько, что вчера играть не пошел, сказал, не хочет. Но я вижу, что ему трудно! Ты не могла бы его осмотреть вне очереди? К тебе сейчас не пробиться, а другим Дилара не доверяет!

– Вне очереди не смогу, – не задумываясь произнесла она. – Наплыв пациентов очень большой, на поверхности работает много людей. Я впишу его на осмотр в ближайшее окно. Завтра эта информация будет в сети, пусть Дилара посмотрит.

Снегирёва отвечала не то чтобы равнодушно, но после мятежа участия в ее голосе стало ощутимо меньше. Постепенно сходящие с ее лица шрамы придавали блондинке угрюмое выражение, что еще больше усиливало ощущение исходящей от нее холодности. Сейчас она выглядит еще ничего, когда Овечкин увидел ее, в первый раз очнувшись после отказа легких, он реально испугался. Потому что не сразу узнал в покрытом толстыми красными воспаленными шрамами лице облик Снегирёвой. Сам Антон не видел, как она лечила сама себя, потому что долгое время не мог вставать с постели, а позже ему был назначен постельный режим, который он предпочел не нарушать ради собственного блага. Но другие больные, а их со дня подавления мятежа всегда было много, рассказывали, что блондинка фактически спасала других и себя одновременно.

После того как Порфирьев положил ее в биорегенератор, ее подруги-студентки сумели запустить какую-то программу лечения, которая привела Снегирёву в сознание. Говорят, первое, что она сделала, когда ей помогли встать с операционного ложа, это попросила довести себя до панели управления биорегенератором, в котором лежал Порфирьев. Блондинка выставила ему какую-то мегасложную лечебную процедуру, потом ее отвели ко второму БР-у, где находился Овечкин. Фактически это ее вмешательство позволило Антону минимизировать проблемы с легкими, которые стандартная программа лечения устранить не могла. И только после всего вышеописанного Снегирёва занялась собой. Она выставила параметры собственного лечения и потеряла сознание. В биорегенератор ее укладывали Яковлева с Соколянской. Там она провела несколько часов, и только после этого ее состояние улучшилось до уровня, который позволил ей передвигаться без помощи.

Говорят, в первые дни Снегирёва выглядела просто ужасно: кожа на лице и руках разорвана во многих местах, голова покрыта опухолями и запекшимися ранами, корни ранее белых волос пропитаны кровью и застыли, словно ржавая проволока. Постоянные головокружения и тошнота, мертвенно-синюшные губы, полопавшиеся капилляры глаз, вроде даже она дважды теряла сознание прямо возле панели управления биорегенератором. Но с каждым сеансом биорегенерации ее состояние улучшалось, и когда Овечкин увидел ее впервые, фактически она была уже здорова, если не считать шрамов. Но зрелище все равно было не для слабонервных. Антон мысленно вздохнул. Снегирёва жутко пострадала, никто не спорит, но ребенок же в этом не виноват! Можно было бы отнестись к проблемам Давида с большей теплотой!

– Спасибо, – поблагодарил Антон. – Она обязательно придет в назначенное время! – Он немного замялся: – Инга… мне уже можно выходить на поверхность? Это не вредно для легких? Мне поставили задачу, которую нельзя выполнить, не выходя из Центра…

– Все, что можно было сделать, я сделала, – бесцветным тоном ответила Снегирёва. – Если бы все зависело от меня, я бы запретила всем вам выходить на поверхность в течение всей жизни. Но такой возможности у меня нет. Ты можешь выходить на поверхность в свои смены не более чем на четыре часа. Я официально уведомила об этом все начальство. Раз в месяц ты должен проходить полный осмотр, я тебя предупреждала. Если почувствуешь боль в легких – заходи без очереди.

Компьютер биорегенератора сообщил об окончании процедуры, и Снегирёва обернулась к выдвигающемуся ложу с лежащим пациентом. Ждать соблюдения элементарных норм приличия вроде «до свидания» не приходилось, и Антон покинул медотсек. Все равно ему сейчас выходить на поверхность, а после этого сюда возвращаться на детоксикацию. Овечкин побрел в офис Экспедиционного Корпуса, вывел на настенную видеопанель чертеж крыши и принялся думать. Но из-за обиды и прочих невеселых мыслей ничего дельного в голову не приходило, и он исподволь разглядывал царящую в офисе суету.

За дни, прошедшие с того момента, как Порфирьев пришел в себя и продолжил рулить ЭК, его численность возросла вдвое. Скафандров в Центре больше не стало, но команда Брилёва оторвала от сердца еще десяток, туда же добавили все, что имелось в пункте радиологического контроля и у Службы Безопасности. Для работы на открытой поверхности гражданских моделей скафандров оказалось недостаточно, но ангар уже накрыли крышей, и в образовавшемся пространстве работать вроде как было можно. Поэтому смена теперь была втрое многочисленней и состояла из трех отрезков по четыре часа. Час из них треть смены изучала задачу, которую предстоит выполнить, потом люди отправлялись на поверхность и последующие три часа ее выполняли. Затем их сменяла вторая треть смены, потом третья – и все начиналось заново уже со следующей сменой. В результате работы на поверхности шли почти непрерывно, и никому не приходилось проходить ускоренную процедуру детоксикации, потому что медотсеку хватало времени провести полноценную процедуру для каждого. Вроде бы Порфирьев составил этот график вместе со Снегирёвой, и единственным слабым местом данной схемы был сильный расход антирада. Но пока препарата было еще много, военная хунта в изобилии привезла его со складов Росрезерва еще тогда, когда они устраивали кровавый захват бункера. Впоследствие же Порфирьев делал ставку на то, что в ангаре можно будет работать без антирада.

Поэтому никто из присутствующих не мешал Овечкину думать и даже не попытался оспаривать, что он один занял под свои нужды целую видеопанель на стене. Краем уха Антон слышал, как кто-то одернул какую-то молодую женщину, разглядывающую Овечкина дольше трех секунд.

– Ты не на втором уровне! – безапелляционно и без всякого намека на корректность заявили ей. – Не мешай Инженеру думать! Пока Инженеры думают – мы живы.

– Извините… – Девушка стушевалась и заметно устыдилась. – Я не специально…

Она поспешила к своей рабочей команде, и Антон понял, что украдкой на него время от времени бросают взгляды все присутствующие, причем во всех взглядах без труда улавливается уважение и даже некая степень удовлетворения, будто люди довольны самим фактом наличия Инженера на рабочем месте. Этот короткий диалог совсем незнакомых ему сослуживцев неожиданно взбодрил Антона, и его обуял энтузиазм. А ведь все именно так! Выживание людей зависит от Инженеров! Инженеры обеспечивают работоспособность реактора и водных скважин, Инженеры изобретают методы расширения биоферм чуть ли не из подручных материалов, Инженеры разрабатывают способы решения проблемы перенаселения, Инженерам же предстоит устранять сложные поломки наукоемкого оборудования, если таковые случатся, потому что у обычных техников на такое не хватит квалификации. Даже продукты из Росрезерва невозможно вывезти без Инженеров, потому что для этого требуется ни много ни мало переделать обычный электрогрузовик сначала в аэросани, а теперь и вовсе в судно на воздушной подушке. Кому под силу решение такой задачи, кроме Инженеров? Никому! И он, Антон Овечкин, один из них! Да, он не входит в команду мегамозгов Миронова, но это еще не значит, что он чем-то хуже! Очень скоро он докажет всем, что его способности ценны не менее! А может, и более! Он построит Порфирьеву этот ангар назло Миронову и его вундеркиндам! Каждый обитатель бункера будет знать, кому он обязан тем, что у Центра появится ремонтная база, внешние склады и действующий ретранслятор! И это будет только начало! Именно так!

Окрыленный планами, Овечкин поднялся и буквально полетел к входному блоку.

– Господин Инженер! – Одна из молодых новоиспеченных сотрудниц ЭК вежливо окликнула Антона, когда он был уже в дверях. – Господин Овечкин! Извините, пожалуйста!

– Да? – Антон оглянулся.

– Можно использовать вашу видеопанель? – неуверенным тоном спросила девушка. – Нам не хватает экранов… Но, если вы вывели на нее важную информацию, мы обойдемся!

– Я уже выучил чертежи и планы крыши наизусть и держу их в памяти, – авторитетно ответил Овечкин. – Можете использовать видеопанель по своему усмотрению.

– Вы выучили все наизусть?! – В глазах девушки ясно читалось изумление, но она тут же спохватилась и уважительно произнесла: – Спасибо, господин Инженер! Не смею вас задерживать!

До входного блока полный решимости Антон добрался вдвое быстрее, чем преодолевал это расстояние обычно. Входной люк в блок оказался закрыт, но ждать ответа оператора пришлось недолго. Его впустили немедленно, едва увидев на рабочих экранах.

– Господин Овечкин! – Из помещения контролеров выбежала Наиля Гасанкулиева и устремилась ему навстречу. – Как вы себя чувствуете? Я так рада вас видеть живым и здоровым! Я, то есть все мы каждый день следили за тем, как вы поправляетесь! Я могу вам чем-нибудь помочь?

– Здравствуйте, Наиля! – улыбнулся ей Антон. – Спасибо, вы очень добры! Мне необходимо выйти на поверхность с целью проведения инженерных исследований. Есть свободный армейский скафандр высшей защиты?

– Сейчас в наличии только один, остальные унесли на профилактику, до выхода на поверхность следующей партии сотрудников еще полчаса! – старательно отчиталась девушка.

– Я надену его! – решительно заявил Овечкин. – В каком шкафчике он находится?

– Я вас провожу! – Наиля взяла его за руку с таким видом, будто он состоял из хрусталя, и с волнением посмотрела ему в глаза: – А вам уже можно выходить на поверхность? У вас же был отказ легких! Это ужасно! Я чуть не упала в обморок от страха, когда вас пронесли мимо меня на руках!

– На этот раз все обошлось, – успокоил ее Антон. – Хотя полежать в биорегенераторах мне пришлось, это точно. Но теперь я в порядке. Доктор Снегирёва разрешила мне выход на поверхность не более чем на четыре часа во время своих смен.

– Но сейчас все выходят на три! – Девушка волновалась за него всерьез. – Зачем вам на четыре?!

– Потому что я Инженер, – скромно ответил Антон. – Мою работу кроме меня сделать не сможет никто. Центру требуется не просто крытый ангар, а чистый ангар с плюсовой температурой и минимумом радиации. Мне предстоит много работы, но без этого у нас не будет ни транспортного парка, ни складов, ни продовольствия.

– Как хорошо, что у нас есть такие герои, как вы! – страстно произнесла девушка и повела его в комнату для снятия скафандров. – Ваш скафандр в этом шкафчике! Я сейчас принесу антирад!

Она убежала обратно и вскоре вернулась с пачкой антирада и стаканом воды. Девушка дождалась, когда Антон примет препарат, и принялась заботливо помогать ему надевать снаряжение. Ее восхищение его заслугами подняло настроение еще выше, и в лифтовую кабину Овечкин заходил, переполненный энтузиазмом и стремлением свернуть радиоактивную гору одним движением. Шахту, как обычно, трясло, лифт шел рывками, то замедляясь, то ускоряясь вновь, но даже это не смогло поколебать его решимость. В конце концов, он Инженер и прекрасно знает, что трясет весь бункер, просто внутри этого не ощущается из-за того, что вибрации минимальны и конструкция бункера это предусматривает. Шахта лифта тоже выполнена с запасом прочности, но километровая вертикаль более чувствительна к тектоническим колебаниям, поэтому автоматика реагирует на незначительные вибрации коррекцией скорости лифта. Знание – сила! Когда ты вооружен знаниями, ты не боишься чего-либо только потому, что для необразованного индивида это выглядит страшным!

Окрыленный Овечкин прошел шлюзование, и входные ворота открылись, выпуская его на поверхность. В первую секунду он немного растерялся, увидев окружающее пространство. Вместо мрачного котлована, вечно утопающего в столь же мрачной взвеси из радиоактивной снежной пыли, клубящейся из-за бьющих откуда-то сверху порывов завывающего ветра, вокруг было достаточно светло и спокойно. Над головой располагалась кустарная крыша, собранная из того, что было привезено из Росрезерва, то тут, то там из-под нее вниз сыпались тонкие ручейки пыли вперемешку с черным снегом, но ни порывов ветра, ни ураганов внутри ангара не было. Судя по кружащим время от времени по углам снежным вьюнам, какие-то сквозняки имели место быть, но в остальном ангар действительно закрывал свою площадь от внешней среды.

Прямо перед воротами в Центр были расставлены штанги с осветительным оборудованием, между ними стояли аккумуляторные сборки, выставленные на самодельные движущиеся тележки, видимо, чтобы проще было завозить аккумуляторы в Центр для подзарядки. Мощности системы дистанционной беспроводной подачи электричества не хватало, и вся она, судя по обстановке, была задействована для создания грузовика на воздушной подушке. Его кузов стоял у дальней стены, занимая почти всю тамошнюю часть ангара, и пара рабочих проводила с ним какие-то ремонтные действия. Рядом находились непосредственно шасси будущей машины, и над ними работало гораздо больше людей. Сверкала сварка, визжала циркулярная пила, посвистывали пневматикой ручные сборочные манипуляторы. Брилёв действительно бросил на это все силы и средства, которые только имелись в Центре.

Основное и самое главное происходило в самодельном шатре, изготовленном из двух спецпалаток «База-2М». Шатер занимал другую половину ангара, именно внутри него шел монтаж узлов и агрегатов воздушной подушки. Там почти всегда находится кто-то из мегамозгов Миронова, надзирает за техниками и корректирует действия исполнителей. Антон подавил желание зайти внутрь и понаблюдать за действиями вундеркиндов от военной хунты. Ничего позитивного это не принесет, лишь расстройство. В команде Миронова пятеро, найти в одиночку ошибку, которую не нашли пять специалистов, лучше тебя понимающих в процессе, нереально. Но позже Антон досконально изучит их чертежи и будет знать грузовик на воздушной подушке лучше, чем его создатели! Не потому, что боится не сдать экзамен, а для того, чтобы наверстать упущенные знания. И не погибнуть посреди пустоши, тут Порфирьев прав, это приходится признать. Пока же Антон займется ангаром.

Он начал с внутреннего осмотра и вскоре понял, что возможностей в его распоряжении даже больше, чем он думал первоначально. Во-первых, ангар получился не такой-то большой. На создание крыши пустили все, что было, но этого хватило на самый минимум. Кузов будущего грузовика, его шасси и шатер, в котором собирали воздушную подушку, – вот и все, больше места не было. Оставшуюся площадь ангара занимал их вездеход, которым, как сначала показалось Антону, подперли выезд. Но при ближайшем рассмотрении выяснилось, что вездеход приспособили вместо въездных ворот. К нему прикрепили нечто вроде самодельной стены, собранной из чего попало, и вездеход смещался вместе с ней вперед-назад, открывая и закрывая выезд. Как оказалось, материала на создание полноценного ангара не хватило, крыша перекрыла только половину выкопанного Экспедиционным Корпусом котлована, для отделения крытой половины от некрытой требовалась стена, но стройматериалов осталось только на ее половину. Поэтому из положения вышли как смогли: установили полстены, оставшееся подперли вездеходом, потому что не из чего было сделать даже опоры, которые сдерживали бы натиск ураганов.

Весь остальной транспорт вынужденно стоял под открытым небом во второй половине котлована, и его приходилось постоянно обслуживать: снимать и устанавливать аккумуляторы, сливать и заливать жидкости, выкапывать из радиоактивного снежно-пылевого месива после каждого урагана, отогревать электронику и так далее. К исходу первого часа изучения обстановки у Антона был готов план масштабных действий: из следующей же экспедиции он привезет еще материалов для кровли и увеличит площадь ангара вдвое. Это позволит убрать из-под открытого неба всю имеющуюся на данный момент технику. Потом он использует Порфирьева для получения разрешения на дальнейшее расширение котлована и выроет еще столько же, сколько вырыто сейчас. Теоретически, если разобрать в Росрезерве все стеллажи, то материала хватит с избытком, остальное можно будет либо отложить про запас, либо использовать внутри Центра. В том, что Порфирьев поддержит его план, сомневаться не приходилось.

Вот как бы еще сделать так, чтобы амбал оставил Овечкина здесь, в Центре, заниматься строительством ангара, и не тащил его с собой в смертельно опасные радиоактивные пустоши. Антон едва не погиб в этот раз, его пострадавшие легкие не смогли вынести постоянного переохлаждения вкупе с накапливающимися последствиями частого приема антирада, интоксикаций, фонящего порошка из пробитого фильтра и всех прочих запредельных тягот. На этот раз Снегирёва его вылечила, но кто сказал, что так будет вечно? Удача вечной не бывает, к этому выводу он уже пришел ранее. Если нет возможности сразу остаться в бункере навсегда, то следует хотя бы не удаляться от него на опасное расстояние! Строительство ангара для этого как раз подходит, и Брилёв наверняка согласится оставить Овечкина заниматься этим, если Порфирьев выскажет такую идею. Но амбал не станет хлопотать за Антона, ему, видите ли, нужен Инженер в экспедициях. Зачем?!! Батареи штурмовых комплектов от аккумуляторов вездехода заряжать? Так теперь у Порфирьева есть для этого специальное устройство, заводское и вполне качественное! Что еще?! Стеллажи на складах разбирать? Радиоактивный снег лопатой грести? Мешок с отходами выносить? Да-а-а, конечно, в этом без Инженера никак!

Взвесив «за» и «против», Овечкин пришел к выводу, что, если развить мощную активность в плане строительства ангара, то Порфирьев все-таки должен пойти ему навстречу и обойтись наличием техников. Инженера же полезнее оставить здесь, в Центре. Нужно только показать амбалу масштаб, чтобы он сам понял, что это в его же интересах. Что-нибудь, типа, «к твоему возвращению у нас будет вдвое больше площади под крышей», ну или вроде того. Надо продемонстрировать результат и Порфирьеву, и общественности, и Брилёву. Поэтому он построит этот чертов ангар, и еще досконально изучит устройство разработанного мегамозгами грузовика на воздушной подушке, и предложит Миронову заменить его людей здесь, в ангаре. Вряд ли они испытывают восторг от необходимости находиться на поверхности, давиться антирадом и лежать после этого в биорегенераторах. Овечкин может решить эту проблему! Он будет контролировать все работы снаружи Центра, и это позволит мегамозгам оставаться внутри и заниматься прочими задачами. Наверняка они согласятся. Да, это не то, что хотелось бы получить Антону, но это выход. Пусть от выходов на поверхность это его не избавит, зато избавит от интоксикаций и риска погибнуть посреди радиоактивной пустоши.

И чем быстрее он займется воплощением своего плана, тем лучше! Овечкин решительно кивнул, снял со станины для носимого оборудования моток страховочного троса и направился к выходу из ангара. Пока он пробирался к каньону между стоящей в котловане техники, налетел сильный ветер, и видимость резко упала. После более-менее освещенного ангара окружающая темнота казалась непроницаемой, и свет штатных фонарей скафандра выхватывал из грязной снежной мути совсем небольшие куски черной поверхности. Температура внутри скафандра начала быстро падать, Антон включил обогрев на максимум и вышел в эфир. Связавшись с начальником смены ЭК, он сообщил, что идет на крышу, и активировал аварийный маячок. Согласно установленным Порфирьевым правилам сотрудники, работающие вне котлована и каньона, на открытой местности, должны быть пристегнуты к страховочному тросу, иметь постоянно активированные аварийные маячки и каждые пять минут проходить перекличку в эфире. Если таковой сотрудник не отвечал на запрос, к месту нахождения его аварийного маячка немедленно высылалась аварийная группа.

Начальник смены предложил Овечкину напарника, но Антон отказался. Это далось ему с большим трудом, он с удовольствием бы лазал по крыше не в одиночку, это увеличивает шансы на выживание, но сейчас нельзя давать кому бы то ни было возможность украсть у Овечкина его заслуги. Достаточно того, что Миронов уже сделал это. Неважно, специально или непреднамеренно, Антону от этого не легче. Поэтому он справится сам! Немного успокаивал тот факт, что снаружи каньона, в местах, где проводились какие-либо работы, Порфирьев всегда приказывал врывать глубоко в землю прочные якоря, к которым можно пристегнуть страховочный трос. Проблема в том, что самих тросов не хватало, поэтому их длина была ограничена четырьмя-пятью метрами, часто приходилось отцепляться от одного якоря и прицепляться к другому. Когда ты работаешь на ограниченной площади, например месяц возишься с ретранслятором и его кожухом, то это не проблема. А вот ходить по крыше, размеры которой гораздо больше твоего троса, совсем не просто. И совсем не спокойно.

Едва Антон вышел за пределы каньона, как стало ясно, что, пока не начнется штиль, осмотреть крышу снаружи не удастся. Ветер не был ураганным и даже дул не со стороны эпицентра, и радиационный фон не возрос. На ровном месте вполне можно было идти. Но на покатой крыше удержаться на ногах будет тяжело, а через бурлящее в ядерной ночи пыльное месиво много ты не разглядишь. Пришлось ждать почти полчаса, пока все стихнет. Едва установился штиль, Овечкин поспешил вверх по склону, старательно перемещаясь от одного страховочного якоря к другому. В замутненной пылью темноте плохо видно даже в штилевой обстановке, и рисковать совсем не хотелось. Здесь, на склоне, радиационный фон был выше, и с каждым десятком пройденных метров продолжал расти вместе с падением температуры внутри скафандра. Нервы начало покалывать от вполне объяснимо возникшего страха, но Антон упорно держал себя в руках. Он тут уже работал, даже еще выше, чем сейчас! Фон опасный, но не катастрофический, защита в совокупности с антирадом спасут его от смертельного облучения. Температура внутри скафандра опустится где-то до семнадцати градусов и будет держаться на этой отметке, если не начнется ураган. И работать здесь часами изо дня в день ему сейчас не приходится. Нужно вытерпеть и сделать все сейчас, чтобы добиться своей цели и никогда больше не участвовать в экспедициях.

К счастью, на этот раз удача была на его стороне. Он смог обойти всю крышу до начала последовавшего вскоре бурана и даже чуть не упал с ее края, но вовремя заметил обрыв. Доработанная мегамозгами крыша действительно получилась гораздо прочнее предложенной им версии. Вес одного человека она выдерживала легко, он даже пробовал пружинить на ногах и не стал подпрыгивать из сугубо практических соображений. Уже было ясно, что каркас выдержит такую нагрузку, но если он продырявит лист обшивки, Порфирьев сделает его виноватым. Сама по себе поверхность крыши уже была заметена радиоактивным крошевом, и для того, чтобы осмотреть стыковочные швы кровельных листов, приходилось ложиться чуть ли не на живот. Радиационный фон у поверхности существенно возрастал, и это изрядно било по нервам. К тому моменту, когда Овечкин получил от осмотра все, что хотел, его сила воли изрядно просела, и ноги сами понесли тело к бункеру. В это время в каньоне уже трудились новые люди, прежняя рабочая команда проходила противорадиационную обработку скафандров, и Антону пришлось отстоять очередь в кабину очистки.

– Господин Инженер, прошу зайти в кабину! – Тон Наили в громкоговорителях звучал подчеркнуто официально, но сама она светилась от радости, через прозрачную перегородку это было хорошо заметно. – Вы в порядке?

– О’кей! – Овечкин улыбнулся девушке, занимая место в кабине.

– Рады это слышать! – Она заулыбалась еще лучезарнее и запустила процедуру.

Пройдя очистку, Антон переместился в помещение для снятия скафандров, и Наиля выбежала ему помочь, в респираторе и перчатках, согласно инструкциям. Овечкин сверился с хронометром:

– Необходимо сделать отметку в электронном паспорте скафандра о том, что я использовал его три часа тридцать минут. Я дышал кислородной смесью в закрытом цикле, следующий, кто наденет скафандр, должен знать, что это была не утечка.

– Я все сделаю сама, господин Инженер! – немедленно заявила девушка. – Не беспокойтесь об этом! Уверена, у вас есть более серьезные дела! – Она покосилась на снимающих скафандры рабочих и тихим шепотом произнесла: – Но если среди важных дел у вас найдется несколько минут, то мое предложение об экскурсии по Центру все еще в силе. Пока вы болели, тут многое изменилось, я буду рада показать вам нововведения! Мне пора идти, у нас много работы!

Она принялась размещать скафандр в шкафчике, и Антон направился в офис ЭК. Приятная девушка. Милая, скромная и добрая. Очевидно, что душой болеет за будущее Центра. Ценит его работу и пытается помогать по мере сил, хоть и понимает, что мало чем способна облегчить стоящие перед Инженером задачи. Он бы пообщался с ней, чтобы лучше понимать свои рейтинги среди тех, кто не вхож в военную хунту, но сейчас каждая минута на счету. Нужно разработать подробный план работ по глобальному строительству ангара Овечкина. Уже понятно, что крышу можно и нужно облить водой, но это лишь начало. Остальное требует детальных расчетов, сделать которые он может только на работе. Дома Дилара не даст ему такой возможности, придется делать то, что требует ее бизнес, и при этом не провоцировать ставшую токсичной жену на скандалы. Антон вспомнил злое лицо Дилары и невольно потер отметины от ее ногтей, оставшиеся на запястье. Перед глазами непроизвольно возникла восторженная улыбка Наили, восхищенные взгляды женщин в столовой и уважительное отношение нового персонала Экспедиционного Корпуса. Овечкин, насупившись, ускорил шаг. Нужно проработать в офисе максимально возможное время. Пожалуй, в медотсек он пойдет только тогда, когда до интоксикации останется полтора часа. Полчаса в очереди, час на детоксикацию, потом необходимый душ – все это будет зафиксировано в сети, и Дилара не сможет устроить ему скандал из-за того, что он специально задержался на работе.

* * *

Освежающий поток чистого кислорода вытеснил сознание из липкой пустоты тяжелого, словно чугунная болванка, медицинского сна, и Ингеборга открыла глаза. Сеанс лечения закончился, и автоматика распахивала крышку биорегенератора, готовясь выдвинуть наружу ложе с пациентом, одновременно являвшимся собственным лечащим врачом. После только что откачанного биораствора, температура которого всегда поддерживалась на уровне температуры тела, воздух в операционной казался немного прохладным, и по коже побежали мурашки. Пиломоторный рефлекс вызвал легкий зуд в недавно восстановившейся коже, и Ингеборга посмотрела на свои руки. Шрамы на предплечьях заживали гораздо медленнее, чем срастался перелом левой лучевой кости, но сейчас, спустя месяц после травмы, биорегенерация была завершена почти полностью. Грубых и уродливых келоидных рубцов уже не осталось, но новая кожа на местах их бывшего расположения была еще тонкой и розовой. Это мелочи, еще неделя, максимум две, и следов не останется. Повезло, прямо скажем. Она ведь не пластический хирург. Но со шрамами справиться получилось. Особенно на лице. Раны там были рваные, но не глубокие, и сейчас не вызывает сомнений, что кожные покровы удастся восстановить без следов. Но в первые дни было очень страшно. Лицо превратилось в уродливое месиво из рваной кожи, и интерес к жизни едва не покинул девушку.

– Привет! – Возле биорегенератора стояла Кристина с ее медицинским халатом в руках. – Как дела… ты почему совсем голая?! – Она подала блондинке халат: – Одевайся скорее!

– Одноразовые шорты закончились, – Ингеборга встала с ложа и набросила на себя халат. – Был большой наплыв пациентов, с поверхности вернулись инженеры и спецназ, все на них ушло.

– Надо было сказать Карену! – Кристина торопливо застегивала на Ингеборге пуговицы. – Он бы вставил бездельникам в химчистке, быстро бы принесли новые! Через полчаса была бы новая стопка! Лучше подождать, чем позволять пялиться на себя всем подряд! Тут же теперь полно камер!

– Плевать, – равнодушно ответила блондинка. – Ждать слишком долго. У меня было окно в полтора часа. Для сеанса лечения требовалось сто минут. Я и так опаздывала. Очередь есть?

– Пол приемного покоя! – подтвердила Соколянская. – Ничего, двадцать минут подождут, никто не рассыплется! У одного из техников интоксикация начинается раньше, я его положила в третий БР и запустила стандартную процедуру детоксикации! Остальные ждут тебя. Не торопись, там ни у кого проблем нет!

– Я подойду через десять минут. – Ингеборга коснулась сенсора подготовки биорегенератора к приему нового пациента и направилась к двери своего кабинета. – Только биораствор смою.

Она зашла в свое маленькое жилище и заперлась на замок. Потом прошла в крохотный санузел и тоже заперлась на замок. После мятежа в ее кабинете-квартирке появились обшитые металлом двери, которые так просто плечом не вышибешь, и надежные замки, запирать которые стало хотеться всегда, даже если заходишь внутрь на минуту. По ее просьбе в дальнем углу санузла было устроено подобие душевой кабины: на стене укрепили душевую лейку, угол отгородили пластиковой ширмой. Лечиться ей приходилось много, по нескольку сеансов биорегенерации в сутки, ходить в душ стационара, где мылись пациенты, было страшно, и она прямо сказала об этом Брилёву. Тот очень активно пытался убедить ее переселиться на первый уровень в какой-то суперлюкс, но был вынужден согласиться, что это еще больше все затянет. По его приказу охрана медотсека была усилена, и Ингеборге создали все требуемые условия, включая разрешение на ношение оружия.

Девушка сняла халат, зашла за ширму и включила подачу воды. Напор был неважный, видимо, третий уровень опять трясло, и часть водных скважин вышла из строя. Такой напор всегда бывает в те часы, когда обрушившиеся водные шахты чистят или бурят заново. Техники, которые делали ей этот душ, предупреждали, что так будет. Потому что места в санузле мало и поставить насос для увеличения давления некуда. С самими насосами тоже жесточайший дефицит, но для нее нашли, было бы куда ставить. Минут пять Ингеборга смывала с себя остатки раствора, потом выключила вяло брызжущий душ, подошла к зеркалу и протерла ладонью покрывшую его испарину.

Сейчас ее лицо уже похоже на лицо. Оно еще в розовых пятнах новой кожи, но это пройдет. С волосами дела обстоят хуже, шрамы на голове затянулись, и на их месте сейчас пустые проплешины. Там, где удары вырывали из головы клоки волос, новые волосы начнут расти через пару недель, когда лечение будет закончено полностью. Пока же голова покрыта россыпью небольших, но хорошо заметных розовых проплешин, просвечивающих через нежно-соломенные волосы, которым посчастливилось уцелеть. Если посмотреть со стороны, то нужно радоваться. Волос стало меньше всего лишь на треть, и они когда-нибудь отрастут, розовые пятна под ключицами и на боках, где были сломаны ребра, не в счет, они заживут, теперь в этом сомнений нет, зато диагност – не нож, и повредить ей мозг Зарема не смогла. Лицо удалось спасти. Все просто очень хорошо. Случилось бы такое лет сто назад, когда биорегенераторов еще не существовало, она бы в двадцать лет стала уродом на всю оставшуюся жизнь.

Она вспомнила, как впервые увидела свое изображение после того, как вышла из биорегенератора. Ей тогда показали записи с камер наблюдения. Там хорошо видно, как Порфирьев укладывает ее в БР, и Кристина запускает программу оказания первой врачебной помощи при сотрясении мозга. Эта процедура не подходила для текущей ситуации, но ее оказалось достаточно, чтобы Ингеборга пришла в сознание. Она вышла из биорегенератора, задала параметры лечения Порфирьева, Овечкина и себя и вновь легла обратно. Но самой ей так и не удалось вспомнить, как это происходило.

Первые четверо суток было очень больно. Боль была непрерывной и одновременно разной, вгрызаясь то в голову, то в сломанные кости, то в разорванное лицо. Она прекращалась только внутри биорегенератора и вновь начиналась, стоило девушке покинуть его ложе. Эти дни прошли, словно в тумане из паров серной кислоты. Потом стало легче физически, но гораздо тяжелее морально. Сначала она боролась за жизнь Порфирьева, у которого сработал накопительный эффект множества облучений и интоксикаций, и капитан едва не умер. За это время он не пришел в сознание ни разу, и она искренне была этому рада, учитывая то, во что превратилось ее лицо. Потом отрицательную динамику Порфирьева удалось переломить, и он быстро пошел на поправку, сказалась мощная генетика. К этому моменту раны на ее лице выглядели особенно жутко, и она едва не разрыдалась, когда капитан впервые открыл глаза.

Но Порфирьев отреагировал на ее изуродованную физиономию невозмутимо, и даже не было понятно, отреагировал ли вообще. В первую секунду Ингеборга даже испугалась, что у него осложнение на зрение и капитан ничего не видит. Но потом Порфирьев скосил глаза на текущие по ее щекам против воли слезы и хрипло прорычал:

– Больно?

– Угу, – всхлипнула она, торопливо стирая щиплющие свежие шрамы капельки.

– Пройдет, – он болезненно поморщился, словно вспоминая столь же болезненное событие. – Вылечишь. Мне раз лицо осколками посекло. И ничего, вылечили. Через полгода следа не осталось.

– Если сильно-сильно присмотреться, то можно заметить, – слезы никак не останавливались.

– У тебя раны неглубокие, – капитан устало всмотрелся в ее лицо. – Тебе проще. Следов не будет. Лицевые переломы есть?

– Две трещины, – пожаловалась девушка, словно это капитан являлся ее лечащим врачом, проводящим осмотр пациента, а не она сама.

– Из-за их опухолей все выглядит страшнее, чем на самом деле. – Порфирьев облизал сухие губы. – Гематомы сойдут – сама увидишь. Мне бы попить. Есть вода?

С того момента о ее лице он больше не говорил. Вскоре стало ясно, что его отношение к ней не изменилось, и это отчасти радовало. Раз не стало хуже, значит, он хотя бы не считает ее уродом. А вот она себя таковым считает до сих пор, особенно глядя в зеркало. Но это тоже мелочи, логика и специальность подсказывали, что это пройдет, как только исчезнут следы от ран и хотя бы немного зарастут волосом проплешины. Гораздо хуже дела обстояли с психикой. Она снова стала бояться темноглазых и темноволосых людей, как тогда, после гибели родителей. Любой из них вновь казался убийцей, готовящимся взрывать, стрелять в людей или напасть сзади, стоит тебе отвернуться. Первые несколько дней страшно было даже подходить к пациентам, и без подруг она наотрез отказывалась заниматься лечением. И стоило ей остаться одной, как она пряталась в своем кабинетике даже от собственной усиленной охраны. Несколько раз Брилёв лично приходил убеждать ее в том, что все в порядке, опасность миновала, все террористы уничтожены и никакой угрозы более нет, но легче от этого не становилось.

– Верните мне мой пистолет! – Запершаяся Ингеборга сидела под столом, обняв колени руками, и глухим голосом повторяла одно и то же. – Без него я отсюда не выйду.

Конечно, выходить приходилось, нужно было спасать Порфирьева и Овечкина, лечить других раненых и саму себя, но с каждым разом паника лишь усиливалась. В итоге Брилёв сдался, и ей вернули оружие. Правда, всего с наполовину снаряженным магазином, это было объяснено нехваткой патронов полицейского калибра, но Ингеборга не стала спорить. Хоть знала, что полиция и армия имеют на вооружении то ли общий калибр, то ли полицейский калибр входит в число военных. Пусть будет десять патронов, это лучше, чем ничего.

Девушка отошла от зеркала и принялась вытираться. С пистолетом ей стало легче, приступов паники больше не было, но ощущение враждебности окружающих не проходило. После того как Порфирьев начал ходить, она пожаловалась ему на свои страхи, и капитан поговорил с Брилёвым тет-а-тет. Полковник, чье лечение приостановилось из-за всего этого, проявил изобретательность. На следующий день в медотсек прислали новую охрану: шестерых женщин из Службы Безопасности, срочно обесцвеченных в блондинок. Как ни странно, находящаяся на грани надрыва психика восприняла это позитивно. Пусть и обесцвеченные, но все же не черные, охранницы обладали светлыми глазами и не вызывали страха. Позже Брилёв создал специально для охраны медотсека три такие смены, правда, на все три такого количества светлоглазых женщин в СБ не нашлось. Поэтому их равномерно распределили по сменам. Во время несения службы светлоглазых ставили на посты внутри медотсека ближе к Снегирёвой, например в диагностическом кабинете. Они же в случае необходимости появлялись в стационаре или общались с ней по службе. Темноглазых новоиспеченных блондинок расставляли подальше, обычно на выходе или в приемном покое.

Брилёв даже принес ей ее резинку для волос с чипом. Сказал, что было проведено расследование, в ходе которого выяснилось, что резинку украла Зарема с целью продажи. После этого администрация обратилась к гражданам Центра с просьбой проявить сознательность и вернуть вещь единственному врачу, которая борется за свою жизнь и одновременно спасает других. Кто-то откликнулся на призыв, и администрация даже выкупила у нее резинку обратно. Насколько все это было правдой, Ингеборга не знала, но на резинке при ближайшем рассмотрении обнаружились следы запекшейся крови. Да и наплевать. Следы она смыла, резинку продезинфицировала и теперь носит, как прежде. Чего не скажешь о спортивном костюме. Его отстирали от крови и зашили рваные дыры на рукавах и под ключицами. Теперь она выглядит в нем, не то как опрятный бомж, не то как неопрятный дачник. Но костюмов у нее всего два, другой одежды нет, поэтому выбирать не приходится. Со складов ей принесли несколько медицинских халатов, правда, все «худые» размеры оказались рассчитаны на очень маленький рост, варианты для высоких сплошь подразумевали, что носитель халата будет либо толстым, либо очень толстым, но даже такой халат все равно немного спасает ситуацию, позволяет скрывать заштопанные прорехи. Помнится, Кристина как-то подгоняла свой халат по фигуре, но было это до террористического мятежа. Сейчас же всем не до этого, особенно самой Ингеборге.

Блондинка повесила полотенце сушиться и подошла к грубо приваренному в углу у двери небольшому сейфу. Сейф забрали из какого-то номера, чего-чего, а маленьких сейфов в подземном отеле оказалось полно. Она сама попросила, чтобы его укрепили именно в санузле. Девушка коснулась биометрического замка и ввела код доступа, отключая двухфакторную защиту. Сейф открылся, и она достала оттуда свой пистолет. Ванная оказалась самым подходящим местом для сейфа, все равно она расстается с оружием только здесь, когда надо раздеться либо для принятия душа, либо чтобы идти ложиться в биорегенератор на очередной сеанс лечения. Зато теперь ей не приходится носить давно надоевший медицинский корсет. Специально для нее люди Брилёва предоставили оперативную кобуру, которую она носит под медицинским халатом. Сначала кобура располагалась под мышкой, потом Порфирьев, когда стал чувствовать себя лучше, переделал ее по-другому. Теперь пистолет располагается на животе. Доставать его оттуда удобнее и быстрее, и заметно его там не так сильно, учитывая, что живот у нее плоский, а медицинские халаты немного мешковаты.

Одевшись, она убедилась, что тактическая подвеска подогнана так, как велел Порфирьев, вложила оружие в кобуру и надела медицинский халат. Нужно спешить, пациенты ждут уже восемнадцать минут, из-за этого сдвигается вся очередь, и такое смещение лучше не усугублять, потому что смены на поверхности сейчас работают непрерывно. Центр готовит новую экспедицию в Росрезерв, на нее возлагаются большие надежды, поэтому в подготовке задействованы все имеющиеся квалифицированные специалисты. Девушка печально вздохнула. Две смены назад Порфирьев вновь начал выходить на поверхность. По-хорошему ему нельзя больше подвергаться облучению всю жизнь, даже рентген можно делать не чаще раза в год. А лучше вообще не делать, если на то нет явной необходимости. Но сейчас это из области фантастики. Все уверены, что у капитана вагон здоровья и все обойдется, потому что всегда обходилось. И только она понимает, что предел прочности его организма где-то очень и очень близко. Ингеборга поправила поредевшие волосы, для большей уверенности коснулась укрепленного под халатом оружия и направилась в диагностический кабинет.

После того как Порфирьев выписался, ощущение угрозы со стороны всех подряд вновь усилилось. Не то чтобы существенно, работать это почти не мешало, но чувство было неприятное. Она даже пыталась убеждать себя, что это несерьезно, в конце концов, пистолет был у нее, а не у него, и в случае нападения ее шансы были выше. Наверное. И вообще, он часто находился в биорегенераторе, а в это время неважно, насколько пациент крут. То есть скорее это она защищала его, а не он ее. Но логика была бессильна против эмоций, и в его присутствии ей было не страшно, даже если капитан лежал внутри БР. Теперь же постоянное ожидание нападения оставляет ее в покое только на один час раз в две смены, когда Порфирьев приходит на обязательный медосмотр, который ему вменил Брилёв в приказном порядке по ее просьбе.

– Ты в порядке? – встретила ее вопросом Кристина. – Позвать охрану? На всякий случай?

– Пациентам снова будет не хватать места. – Ингеборга покосилась на кабину солярия, занимающую полкабинета. – Не надо. Буду привыкать, пора уже что-то делать со своими страхами.

– Тебе еще рано волноваться! – возразила Соколянская. – Даже я это прекрасно понимаю! Ты вторично испытала тяжелое нервное потрясение, должно пройти время, чтобы все улеглось и психика успокоилась! Сейчас нельзя ставить на себе эксперименты! – Она коснулась сенсора связи с приемным покоем и велела дежурным практиканткам: – Девочки, пришлите к нам кого-нибудь из охраны и начинайте запускать пациентов!

В диагностический кабинет вошла обесцвеченная охранница и привычно встала у стены, вплотную к кабине солярия, пытаясь занять минимум места. Ингеборга скользнула по ней взглядом. Глупо, конечно, ведь ясно же, что она не блондинка, брови и ресницы черные, но все равно немного успокаивает. Пусть хотя бы так, лишь бы инстинктивно не тянуться за пистолетом всякий раз, когда кто-то темноволосый оказывается за спиной.

Следом за охранницей появился первый пациент, и Ингеборга углубилась в работу. Аврал на поверхности был в самом разгаре, у нее не было времени вникать в подробности, она лишь знала, что новая экспедиция должна отправиться в Росрезерв как можно раньше, чтобы вывезти оттуда продовольствие прежде, чем его вывезут другие. Поэтому каждый день был на вес золота, и все работали, как проклятые, особенно квалифицированные специалисты. График загруженности биорегенераторов был заполнен целиком, за сутки каждая машина простаивала без работы от силы часа полтора, а тут еще начали сказываться индивидуальные особенности человеческих организмов. От регулярного приема антирада у людей начал развиваться накопительный эффект, до войны на эту тему существовали сугубо теоретические разработки, и приходилось искать способы эффективного лечения самостоятельно. Это все очень усложняло, опыта не было, и подобранное ею лечение, примененное к первой паре пациентов с осложнениями, вместо положительной динамики вызвало у них кому.

Будь у нее хотя бы час лишнего времени, она бы обязательно запаниковала и пришла в ужас, но времени не было даже нелишнего, и впадать в панику оказалось некогда. Пять суток она спала только во время сеансов собственного лечения. От терапии всех, кто не являлся вернувшимся с поверхности, временно пришлось отказаться, чтобы иметь возможность хотя бы немного увеличить пропускную способность биорегенераторов, но в итоге правильное решение было найдено. Впоследствии, когда она анализировала свои действия, выяснилось, что найти его было не столь сложно, как казалось на первый взгляд. Фактически у нее уже была готовая методика, возникшая за прошедшие месяцы в ходе лечения Порфирьева, который до экспедиции постоянно выходил на поверхность ради строительства ангара. Просто у других людей здоровье оказалось не столь крепким, как у могучего капитана, и их организмы не выдерживали ударной терапии. Здоровье современных людей давно оставляет желать лучшего, генетика давным-давно не столь сильна, как когда-то, и привыкнув к мощной регенеративной функции Порфирьева, она попросту этого не учла. Но после необходимой корректировки годная для его лечения методика подошла остальным, и ей удалось поставить на ноги впавших в кому пациентов. От работ на поверхности, правда, их пришлось отстранить, но в остальном данное происшествие пошло на пользу.

До окончания текущей смены Ингеборга непрерывно занималась пациентами, постоянно перемещаясь из диагностического кабинета в операционную и обратно. Потом пациенты закончились, и график приема показал окно в сорок пять минут. Пока Ингеборга возилась с диагностическими тестами медицинского оборудования, Кристина связалась с рестораном и пару минут что-то выясняла.

– Инга, они спрашивают, куда подать ужин. – Соколянская заглянула в операционную. – У них все готово. Может, сходим к ним сами? Тебе полезно прогуляться, ты месяц не выходила из медотсека! Возьмем охрану, я попрошу Карена, он пришлет больше людей…

– Пусть привезут сюда. – Ингеборга болезненно поморщилась. – Не хочу выходить наружу. Ты сходи, если хочешь, я поем в приемном покое, как обычно.

– Я составлю тебе компанию! – немедленно заявила Кристина и скрылась за дверью.

Через десять минут в приемный покой привезли автоматизированную тележку-поднос со столовыми приборами и накрытыми сервировочными куполами тарелками. Охрана деликатно покинула помещение, заняв посты в стационаре и снаружи медотсека, Ингеборга запустила кварцевание в операционной и диагностическом кабинете, после чего обе девушки принялись ужинать. Из-за аврального графика работы выходных дней у Ингеборги не было, Кристина и Светлана сменяли друг друга каждую смену, то есть через двенадцать часов, и в бесконечном потоке пациентов было не до еды. Но стоило начать есть, как чувство голода немедленно вступало в свои права, и приходилось сдерживаться, чтобы не побросать в желудок все за считаные секунды. С таким графиком приема пищи приобретение гастрита не за горами. По уму нужно выкроить время и питаться чаще, чем раз в двенадцать часов, но как это организовать на практике? Времени не хватает катастрофически. Но правильно питаться необходимо, иначе выздоровление затянется…

– Инга! – заговорщицкий шепот Кристины вывел ее из раздумий. – Надо поговорить! Только шепотом, чтобы прослушка нас не услышала!

– Что-то случилось? – Ингеборга невольно оглянулась. Вокруг было пусто.

– Здесь все о’кей! – еще тише зашептала Кристина, наклоняясь к ней как можно ближе. – Мне нужна твоя помощь! У меня серьезная проблема!

– Что-нибудь серьезное? – насторожилась блондинка. – Может, свяжемся с Брилёвым?

– Проблема именно с ним! – На лице Кристины появилось выражение досады. – Он вызвал меня к себе перед сменой, задавал обычные вопросы про тебя, уточнял бытовые потребности, твое психологическое состояние и все такое. Заявил, что очень тебя понимает, потому что от бесконечного перенапряжения тоже ощущает непроходящую моральную усталость. Типа, физических сил еще много, но вот отсутствие психологического комфорта сильно утомляет и снижает эффективность. Спросил, не владею ли я методиками психологической релаксации, потому что ты упоминала, что подобной специализации не имеешь, да и контрпродуктивно отвлекать тебя от работы, которой у тебя больше, чем времени на нее.

– Разве он не знает, что ты умеешь, а что нет? – непонимающе нахмурилась Ингеборга. – Уже вроде бы каждый в курсе наших квалификаций…

– Да все он знает! – горячо зашептала Кристина. – Ты что, не поняла? Это же игра! Он клюнул! Дело сдвинулось с мертвой точки, я близка к цели!

– Ну… это хорошо… – неуверенно прошептала Ингеборга. – Ты ведь этого добивалась, разве нет?

– Этого! – едва слышно подтвердила Кристина. – Но события начали развиваться слишком быстро! Я думала, что он еще будет ломаться какое-то время, чтобы я прочувствовала, кто тут центр мира, ну и, как обычно, сделала заумный вид и призывный взгляд и наговорила ему с три короба! Типа, была лучшей на факультете в области психологии и даже готовилась выиграть студенческую олимпиаду, но тут началась война и тому подобное. Типа, в психологии и психиатрии разбираюсь очень хорошо, владею методиками ведения расслабляющей психику беседы и релаксационной мануальной терапии!

– И он в это поверил? – Ингеборга нахмурилась. – Кристи, я все это не изучала, тут я не помогу…

– Да это никому не нужно! – тихим шепотом перебила ее Соколянская. – Все это игра, пойми! Он – великий и всемогущий, я – гордая и неприступная! Связь между нами возможна только на равных, я не какая-то там шлюшка со второго уровня, я – единственная и неповторимая! Императрица для императора! Но он не может потерять лицо и просто так упасть передо мной на колени! Какой же он после этого центр мира? И он это прекрасно понимает! Поэтому он должен дать мне знак, что не против сближения, а я должна принять этот знак с непроницаемым лицом, типа, я подумаю и решу. И прямо сейчас не знаю, какое будет решение, я девушка утонченной натуры, для принятия решения мне требуется не только все взвесить, но и подходящее настроение, и все такое! Поэтому я наплела ему о своих способностях в психологии, но не предложила свои услуги прямо! Думала, что он, как обычно, скажет: «Я вас услышал», и возьмет паузу до нашей следующей встречи.

– И что пошло не так?

– Вместо паузы он пригласил меня к себе! – Кристина прошептала это так тихо, что Ингеборга не сразу поняла фразу. – В свой суперлюкс! После вечерней смены, на ужин! Я с трудом смогла обосновать свой отказ высокой загруженностью и попросила паузу, чтобы договориться о подмене и назначить время!

– Ну, сходи к нему после смены, – пожала плечами Ингеборга. – Как раз Света подойдет. Посидишь с ним час, проведешь высокоинтеллектуальную беседу, ты же это любишь. Сделаешь массаж трапециевидных мышц, считается, что это расслабляет…

– Какой массаж, какая беседа! – зашептала Кристина. – Инга, ты простая, как три копейки! Это было предложение секса, ты что, не поняла?! Он не в офис меня позвал, а в суперлюкс, в постель! Теперь ждет моей реакции – откажусь или соглашусь!

– Я скажу ему, что не справляюсь с работой и ты нужна мне на неопределенный срок! – Ингеборга задрала рукав, освобождая наручный коммуникатор. После террористического мятежа инженеры Миронова подключили ее к экстренной частоте команды Брилёва, чтобы в случае опасности она могла немедленно вызвать помощь. Ей даже хотели выдать рацию, но она отказалась. Слушать эфир постоянно у нее нет времени, да и это сильно отвлекает, а носить гарнитуру где-нибудь в кармане означает, что в плане мобильности это будет ничем не быстрее звонка по наручному коммуникатору. Потому что гарнитура коммуникатора у нее в ухе постоянно, на нее выводятся сигналы Искусственного Интеллекта медотсека.

– Стой! – Кристина испуганно зажала ладонью ее коммуникатор. – Ты что! Не делай этого! Все испортишь!

– В смысле? – Ингеборга на мгновение зависла. – Кристи, я ничего не понимаю! То ты охотишься на него, то прячешься, то пытаешься развести его на отношения, то бежишь от его предложения…

– Тише! – Соколянская бросила на нее умоляющий взгляд. – Жучки везде! Он не должен нас услышать! – Она вновь перешла на едва слышный шепот: – Я не прячусь и не бегу! Мне нужен этот визит в его суперлюкс! Там, на месте, все будет зависеть от ситуации! Если я увижу, что все под контролем, то сделаю это! Отказать ему можно, только если он поведет себя как деспотичный извращенец! Это закупоренный подземный бункер, чуть ли не единственное безопасное место на всей планете! Куда ты спрячешься от его хозяина, если он решит, что ты его динамишь и издеваешься, и взбесится?! На улицу выбежишь?! Это тебе не Москва! Тут нельзя становиться его врагом! Нужно или сразу отказаться, пока все не зашло слишком далеко, или дать ему то, что он хочет, но на выгодных условиях! Я охочусь за ним четвертый месяц, когда выдастся второй такой шанс? У него полно любовниц и очередь из претенденток загибается за угол!

– Тогда я не понимаю, чего ты от меня хочешь, – Ингеборга постаралась говорить так же тихо.

– Мне срочно нужна биорегенеративная контрацепция! – прошептала Кристина. – Но так, чтобы он не знал!

– Разрешение на БРК подписывает лично Брилёв, – ответила Ингеборга. – Мы же сами ему жаловались на огромные очереди и нехватку химических реагентов.

– Я знаю! – голос Кристины снова стал почти неразличим. – Инга, зая, умничка, киса, сделай что-нибудь! Я боюсь рисковать, мало ли как там все пройдет, а у меня овуляция была три дня назад! Но он ничего не должен знать! Если он узнает, что я сделала БРК, то все поймет! А все должно выглядеть так, как будто я приняла решение за секунду до того, как пошла навстречу его желаниям! Тут очень важно заставить его хотеть, но не быть уверенным, что получишь! Тогда он будет готов пойти на более выгодные для меня условия! Для него все должно быть совсем не прямолинейно, а наоборот! Он до последнего не должен понимать, получит меня или нет! Чем больше пообещает, тем проще потом будет ловить его за язык! Короче: там все будет решаться в реальном времени! Нельзя, чтобы он узнал, что у меня БРК! Инга, помоги, я тебя умоляю!

– Ладно, я подумаю, что можно сделать, – согласилась блондинка. – Только не сегодня. Через двадцать минут люди с поверхности начнут возвращаться. Работы будет невпроворот.

– Когда? – Кристина подалась к ней вплотную. – Мне нужно сказать ему что-нибудь, чтобы он не заподозрил, будто я его динамлю! Если он обидится и станет меня игнорить, все придется начинать заново!

– Завтра, в процессе работы, я что-нибудь придумаю и предупрежу тебя, – пообещала Ингеборга. – Попроси у него паузу в пару суток, если надо – сошлись на меня, я подтвержу, что у тебя в эти дни не будет свободного времени.

– О’кей! – облегченно вдохнула Кристина. – Я скажу ему, что буду свободна через три дня! Точное время должен назначить он, он же центр мира, значит, это его привилегия. Эксклюзивная леди с высоким интеллектом никогда не будет ставить сильному мира сего жесткие сроки, она же понимает, что он может быть на заседании правительства и так далее! Сжимать кулак, в который ты его посадишь, нужно постепенно, чтобы он сам не заметил, как начал ходить перед тобой на цыпочках! В первое время он должен быть уверен, что он контролирует все, а ты просто супер-френдли и вообще идеал женщины в его понимании! Инга, зая, ты уверена, что сделаешь это за два дня? Если он назначит время, передумывать будет очень невыгодно!

– Успею, – блондинка продолжила есть. – Там ничего сложного, реагенты я получу по спискам других процедур, они много для чего подходят, да и ради одного раза много не надо, никто не поймет. Главная проблема, как сделать так, чтобы Искусственный Интеллект не оставил в лог-файлах данные о проведенной БРК. Логи хранятся на центральных серверах Центра, это ведомство инженерной команды Миронова. После приказа Брилёва о запрещении БРК без его личного разрешения инженеры прописали в логах специальный фильтр, который сразу предупреждает их о проводимой БРК. Не надо даже заходить в архивы и устраивать поиск, процедура только началась, а они уже видят, санкционирована она Брилёвым или нет.

– Я знаю, – с досадой подтвердила Кристина. – Мне Карен рассказывал. Они сделали это для борьбы с черным рынком, чтобы знать, когда Зарема мутит за их спинами. В этот фильтр вписали не только БРК, туда все включили, чем она приторговывала. Теперь этой овцы больше нет, а фильтр остался! Нам они тоже не доверяют!

– Как видишь, не без основания! – Ингеборга улыбнулась. – Мы уже устроили заговор!

– Нам можно! – возразила Кристина. – Мы не какие-то там телки со второго уровня! Мы уникальные медицинские специалисты, единственные на весь бункер! Кесарю – кесарево!

– Сечение? – с серьезной миной уточнила Ингеборга.

– Не каркай! – ужаснулась Кристина. – Только этого мне не хватало! Инга, на тебя вся моя надежда! Если у меня все получится, будем жить как императрицы! Я тебе клянусь!

– И станешь ты владычицей морскою, – тихо вздохнула блондинка. – А я стану императрицей медотсека. То есть для меня ничего не изменится.

Кристина открыла было рот для возражений, но Ингеборга многозначительно продемонстрировала ей вилку с наколотым кусочком сыра, не позволяя той продолжить разговор:

– Кристи, дай поесть, времени мало! Я все поняла и помогу тебе с БРК, сказала же!

– Я не об этом, – все так же тихо произнесла Кристина. – Ты у кого эпиляцию делала?

– Что? – удивилась Ингеборга. – Я ее не делала.

– Я же видела. – Соколянская бросила на нее укоряющий взгляд. – Мне еще тогда показалось, когда Порфирьев тебя в БР укладывал, но это он тебя раздевал, и я в шоке была, только потом поняла. А сейчас специально внимание обратила, когда ты на ложе лежала. У тебя волосинок везде очень мало, и они совсем короткие, два миллиметра. А руки и ноги вообще чистые. Это бразильская эпиляция лазером, ты делала ее около двух месяцев назад, то есть уже в «Подземстрое», скажи у кого?! Я до войны тоже делала только лазерный бразиллиан, но времени прошло много, нужно обновить! Я должна в глазах Брилёва выглядеть идеально, но в Центре не осталось ни одного косметического кабинета, никак не могу найти специалиста! – Кристина испуганно спохватилась: – Или ее убили террористки?!

– Не делала я ничего, – повторила Ингеборга. – У меня всегда так было. На мне особо волосинки не растут, как-то повезло с этим. Лет пять назад я хотела сделать модную эпиляцию, даже с мамой советовалась. Она сказала, что пока волосинок почти нет, то спешить не стоит. Если начнут отрастать – то сделаем. Но отрастать они не начали, и до эпиляций дело так и не дошло. А что, ты считаешь, что мне уже пора?

– Я была уверена, что ты делаешь это как минимум несколько лет, – в голосе Кристины послышалась легкая досада. – Жаль, придется выходить из положения своими силами. Как только Брилёв сядет на мой крючок, я разведу его на персональный салон красоты! Заодно подзаработаю! А тебе можно не заморачиваться.

– Точно? – Ингеборга изобразила подозрение. – Или ты снова увидела во мне конкурентку?

– В тебе? – Соколянская прыснула, но тут же поправилась: – Прости, зая, я не со зла! Вырвалось по глупости! Это не из-за шрамов, ты не подумай! Просто блондинка, тем более натуральная, не может быть конкуренткой рыженькой девушке. Ты только не расстраивайся, во всем есть свои плюсы: из-за того, что ты блондинка, у тебя волосинки с кожей сливаются, даже я с первого взгляда решила, что у тебя свежая глубокая эпиляция! А вот у меня волосинки рыжие, их видно сразу, даже если отросли всего на миллиметр! Раньше из-за этого приходилось постоянно нести расходы, эпиляция в хорошем салоне стоит недешево. Сейчас вообще придется по старинке. Но, если тебя волнует эта проблема, я спрошу у Порфирьева, как с его точки зрения должна выглядеть твоя зона бикини!

– Спроси, – блондинка продолжила жевать. – А то я стесняюсь.

– Вообще-то это был стеб, – вытаращила глаза Соколянская. – Ты же не думаешь, что я подойду к нему с этим вопросом!

– Нет? – опечалилась Ингеборга. – Жаль. Ну ладно тогда. Давай уже поедим, а то остынет совсем.

Ужин удалось закончить за пару минут до того, как с поверхности начала прибывать очередная рабочая бригада. Кристина осталась готовить приемный покой к наплыву пациентов, и Ингеборга вернулась в операционную. Последующие четыре часа она была полностью погружена в работу, потом в графике возникло сорокаминутное окно, и блондинка выглянула в диагностический кабинет.

– Света, проследи за биорегенераторами, ладно? – попросила она Яковлеву, заступившую на смену после Соколянской. – Я немножко посплю, а то глаза слипаются. Разбудишь, если что-то срочное? Света? – Ингеборга увидела печальное лицо подруги. – У тебя что-то случилось?

– Карен хочет меня бросить, – трагически всхлипнула Яковлева. – Я нашла сегодня в сеточке сливного отверстия его ванной женский волос! Не мой!

– Ты уверена? – засомневалась блондинка. – Может, волос все-таки твой? Что там можно разглядеть, в этом сливном отверстии! Как ты вообще его увидела!

– Я всегда проверяю его постель и ванную! – возразила опечаленная Светлана. – Расправляю складки простыни, смотрю под подушками и в сливные сеточки раковины и джакузи. Это не первый раз, раньше я уже дважды находила чужие волосы в ванной! Но тогда он все отрицал! Говорил, типа, наверное, это уборщица обронила, когда мыла джакузи. А я верила, как дура!

– Ну… – Ингеборга замешкалась, не зная, как успокоить подругу. – Может, он не врал? Может, так и было? Они же не сами убираются у себя в номерах, кто-то из уборщиц мог выронить собственный волос. Они, конечно, носят шапочки, но один волос вполне мог выпасть…

– Я тоже так думала! – снова всхлипнула Светлана. – Но на всякий случай истерила перед ним, чтобы был в тонусе! А сегодня он, вместо того чтобы опять пойти в отказ, пять минут рассказывал мне о том, какая тяжелая у него работа, какой огромный груз ответственности ему приходится нести и как важно в его положении иметь душевный комфорт! А душевный комфорт невозможен без гармонии с собственными убеждениями, а убеждения требуют от него чтить Коран, а по Корану Аллах позволяет правоверному иметь четыре жены… – Яковлева заплакала. – Он что-то там еще про наложниц говорил… я уже не слушала, орала на него, как сумасшедшая, думала, это поможет, как обычно… А он грубо вытолкал меня за дверь! – Она протянула блондинке руку с красующимся на запястье свежим синяком: – Вот!

– Мне очень жаль, – осторожно ответила Ингеборга, – что так произошло. Синяк, кстати, ерундовый, сам пройдет через неделю. Может, стоит поговорить с ним спокойно? Он же не заявил тебе о разрыве, я правильно поняла?

– Сейчас не заявил, заявит потом! – Светлана сосредоточенно стирала слезы, стремясь не повредить макияж. В последние недели косметика все сильнее становилась дорогостоящей редкостью. – У всей команды Брилёва по четыре любовницы, даже у тех, кто не мусульманин! Только у Карена я была одна! Я всем этим шлюшкам рты затыкала только одним этим, мне все завидовали! А сейчас что мне делать?! Ясно же, что теперь он начнет встречаться с кем-то еще открыто! Я не могу согласиться на такое, не хочу становиться такой, как все! А если не соглашусь, он со мной расстанется! Я не знаю, что делать! – Она продолжила реветь. – Куда я пойду?! У меня нет таких норм, чтобы жить в люксе по-человечески! Это слишком дорого! Одного электричества полторы нормы нужно! А вода для джакузи? А климатическая система?

– Тут я тебе не советчица, – вздохнула блондинка. – Я в этом не разбираюсь, у меня даже опыта нет такого… в смысле, никакого. Смотри сама, как поступить. А нормы можно экономить.

– Вот ты бы стала встречаться с Порфирьевым, если бы кроме тебя у него были еще девушки? – Светлана укоризненно посмотрела на Ингеборгу.

– Эмм… – Вопрос поставил блондинку в тупик. – Не знаю… Я об этом не думала… И не собираюсь. Отец говорил, что проблемы надо решать по мере их возникновения, а у меня хватает реальных забот. Поспать бы полчасика, потому что до следующей процедуры в биорегенераторе мне еще восемь часов и другого времени на сон не предвидится.

– Спи, я подежурю, – Светлана вяло махнула рукой. – Тебе все равно не понять!

С этим спорить было глупо, да никто и не собирался. На сегодня с нее женских проблем достаточно. Ингеборга заперлась в своем кабинетике, улеглась на диван, достала пистолет и положила руку с оружием на живот. Она провалилась в сон даже раньше, чем сомкнулись веки, и тридцать шесть минут пролетели, словно пять. Потом сигнал коммуникатора оповестил о скором выпуске пациентов из биорегенератора, и пришлось торопливо умываться, чтобы не выходить в операционную с заспанным лицом.

Следующая смена прошла без осложнений, и она даже смогла увеличить на двадцать минут сеанс собственной регенерации. Диагност показал уменьшение травматических пятен на коже на десять процентов, и это подняло девушке настроение. Новые кожные покровы восстанавливаются уверенно, если ей будет так везти и дальше, то на лице следов действительно не останется. Ингеборга сверилась с хронометром. Порфирьев уже должен был вернуться с поверхности. Сразу сюда он, конечно, не придет, а жаль. Чем дольше антирад не выведен из организма, тем опаснее для носителя отрицательные эффекты препарата. Она даже Брилёву жаловалась на то, что капитан не сразу приходит на детоксикацию, но это возымело эффект лишь частично. Порфирьев стал приходить не за двадцать минут до интоксикации, а за час-полтора.

Конечно же на этот раз все произошло ровно так же, и даже хуже. Капитан явился в медотсек за полтора часа до интоксикации и уселся в приемном покое в очередь, хотя все знали, что он обязан получать процедуру интоксикации внеочередно. Но именно в тот момент все биорегенераторы были заняты, и Порфирьев уткнулся в инженерный компьютер, которым его снабдил Миронов для прямого доступа к закрытым ресурсам инженерной сети. Пока капитан изучал какие-то схемы, биорегенераторы освободились, но никто не рискнул отвлекать вечно злобного здоровенного мужичину, и перепуганные практикантки отправили в диагностический кабинет других пациентов. Ингеборга уложила всех в биорегенераторы, сетуя сама себе на то, что Порфирьева до сих пор нет, и продолжила работать. О том, что он давно здесь, она узнала от заступившей на смену Кристины.

– Твой злобный радиоактивный рыцарь опять тебя тренирует? – Рыжая подруга заглянула в операционную поздороваться. – Что ты сделала не так на этот раз? Забыла встретить его у входа в медотсек голой и перевязанной подарочным бантиком?

– Он что, здесь?!! – Ингеборга невольно сделала большие глаза, понимая, что только что заняла все биорегенераторы на час.

– Практикантки говорят, что уже полчаса в приемном покое сидит, – подтвердила Кристина. – Что-то там изучает в закрытой сети. Они боятся к нему подходить. Все видели записи штурма медосека. Самую первую террористку он убил ударом руки в голову. Его и так-то не особо пытались злить, а теперь и вовсе желающих нет. Тем более что, судя по его милому и приветливому лицу, он злой постоянно. Кстати, ты в курсе свежих слухов со второго уровня? Говорят, что на некоторых твоих охранниц он смотрит не так злобно после того, как Брилёв выкрасил их в блондинок. И некоторые девушки на втором уровне планируют обесцветиться специально для него… Инга, ты куда?! Я просто пошутила!

Ингеборга промчалась мимо Соколянской, отодвигая ее от дверного проема, и устремилась в приемный покой. Порфирьев действительно оказался там, сидел в очереди, уставившись в электронный планшет. При появлении блондинки он лишь мельком покосился в ее сторону и продолжил что-то там изучать.

– Капитан Порфирьев, будьте добры, пройдите в операционную! – укоризненно нахмурилась Ингеборга. – Я ожидаю вас больше двух часов! Вы не соблюдаете условия собственного лечения! Сколько раз повторять, что это грозит необратимыми осложнениями?! Мне придется еще раз обратиться к полковнику Брилёву!

– Если он возьмет в руки резак и присоединится к техникам на поверхности, – флегматично прорычал капитан, – я буду только «за». Лишний специалист немного разгрузит остальных. Только он не специалист, поэтому можешь не тратить время зря – ничего не изменится.

– Это не значит, что вам необходимо сознательно затягивать начало детоксикации! – возразила Ингеборга. – Я же не мешаю вам работать! Вы все равно будете ее проходить, так что сложного в том, чтобы пройти процедуру сразу после возвращения с поверхности? Все так могут, а вы нет!

– Дел много, – пожал плечищами Порфирьев. – Сразу не получается. Всегда находится что-то, что нужно сделать срочно. – Он вновь уткнулся в электронный планшет.

– Пройдите в операционную! – настойчиво повторила блондинка. – Не капризничайте!

– Ты только что уложила в БР-ы троих людей, – Порфирьев бросил на нее недовольный взгляд. – Это на час! Что я буду там делать, опять на столе сидеть? Здесь работать удобнее. Позови, когда будет нужно.

– Уже нужно! – не сдавалась Ингеборга. – Вы затянули с детоксикацией! Мне необходимо провести дополнительную диагностику! Поставить вам капельницу! Наверняка потребуется сделать дополнительные инъекции! Проходите в операционную и переодевайтесь!

Капитан терпеливо вздохнул и направился в указанном направлении. Ингеборга придала себе строгий вид и тихо отчитала практиканток, велев им немедленно оповещать ее, как только Порфирьев входит в медотсек. Перепуганные девушки стали выглядеть еще более перепуганно, и на всякий случай блондинка повторила данные указания охране. Все заверили ее, что в следующий раз все будет сделано, как положено, и блондинка поспешила следом за Порфирьевым.

Полчаса она водила по нему диагностом, осматривая тело сантиметр за сантиметром, потом пришли результаты анализа крови, и на душе стало совсем тяжело. За три недели лечения, обещанного ей Брилёвым, Ингеборге удалось добиться восстановления поврежденных клеток внутренних органов. Сейчас отравляющие свойства антирада вновь оказывают на них разрушительное воздействие, но пока ей удается с этим справляться. Если бы капитан не выходил на поверхность каждую смену или хотя бы приходил на детоксикацию немедленно, едва спустившись с поверхности, все было бы совсем хорошо. Но вот препятствовать разрушению тканей спинного мозга стало получаться все хуже. Накопительный эффект радиации достиг катастрофических пределов, и теперь у Порфирьева излучают кости скелета. Даже когда он не находится в радиоактивной среде, его спинной мозг продолжает оставаться под ударом. Естественные ресурсы организма еще сопротивляются, но это ненадолго. Скоро процесс разрушения станет необратимым, и она ничего не сможет сделать. Уже сейчас все, что в ее силах, это восстановить то, что было разрушено за время очередного пребывания на поверхности. Последствия предстоящих длительных экспедиций, скорее всего, окажутся необратимыми, что бы она ни предприняла.

– Чего ревешь? – недовольно прорычал Порфирьев, смерив ее колючим взглядом.

– Извините… – Ингеборга отерла катящиеся против воли слезы. – Вам нельзя больше ездить в экспедиции. Я еще могу смириться с выходами на поверхность на четыре часа раз в двое суток, хотя даже этого вам делать категорически нельзя… – Она сглотнула подступивший к горлу ком. – Но длительные экспедиции превратят вас в смертника. Даже если вы будете жить в биорегенераторе, вас не спасти. Такого лечения не существует. Я вас очень прошу: не ездите больше никуда…

– Эта тема не обсуждается, – безразличным тоном прервал ее Порфирьев. – Я должен ехать, это очень важно. Особенно для меня. И для тебя тоже, хоть ты этого и не знаешь.

– Я понимаю, что от продуктов из Росрезерва зависит существование биоферм. – Блондинка попыталась унять слезы. – То есть наше будущее. Но разве нельзя заменить всего одного человека?

– Потом потребуется заменить второго, затем третьего и так далее, – на губах капитана появилась скептическая усмешка. – Там все облучаются, не я один. Этак мы быстро останемся без экспедиции.

– Но я же вижу, что вы облучаетесь гораздо больше других! – всхлипнула Ингеборга. – Здесь всех лечу я, и мне тяжело не заметить огромную разницу в уроне здоровью, полученном вами и вашими людьми! И я читала их отчеты! Вы чаще остальных находитесь в радиоактивной местности, проводите разведку пешком, выходите из спецпалатки раньше всех, покидаете транспорт ради ремонта и так далее! Это вас убивает!

– Я не собираюсь жить вечно. – Порфирьеву было вообще наплевать. – Сделай так, чтобы я мог продолжать работать. Если доживу до того момента, когда у нас нормально заработают биофермы и появится надежный автопарк для раскопок, то можно будет выходить на поверхность реже. Как раз люди обучатся, не будет такого дефицита специалистов. А то сейчас замениться не на кого, даже если захотеть. До Росрезерва добрались какие-то фээсбэшники, их как минимум немного больше, чем имеется бойцов здесь, а вооружены они лучше. И у них проблемы с продовольствием. У нас назревает война за Росрезерв, сейчас каждый боец на счету, но, насколько я понимаю, в случае открытой драки у нас шансов гораздо меньше. Поэтому лучший вариант – победить транспортом. У них с транспортом серьезные проблемы. Даже если за этот месяц они побывали в Росрезерве десять раз, то вывезли оттуда не более двадцати процентов продовольствия. Мы, если все получится, вывезем остальное гораздо быстрее. В идеале с ними бы вообще не пересекаться, но это вряд ли. Как только они поймут, что склады стремительно пустеют, то сделают все, чтобы нас перехватить. Поэтому нужно выяснить о них как можно больше до этого момента. Так что на данном этапе меня не заменишь.

– Но разве вместо вас не может съездить Абрек? – возразила Ингеборга. – Терек? Перс? Или Мангуст? Я слышала, что Мангуст даже когда-то служил вместе с вами!

– Теоретически могут, – согласился Порфирьев. – Но практически будет лучше, если поеду я. – На краткий миг в его глазах мелькнуло странное выражение, и Ингеборга почувствовала, что он что-то недоговаривает. – А им в любом случае еще придется туда прокатиться, если дело дойдет до войны. И не только им.

– Это ведь не самая главная причина? – Блондинка печально посмотрела на капитана. – Есть что-то еще, я чувствую… Вы мне не доверяете?

– Конечно, нет! – Порфирьев сделал изумленно-ошарашенную физиономию, мол, опомнись, женщина, с какого такого перепуга я должен тебе доверять?!! – Я и так тебе слишком много всего рассказал. Попробуй хоть одно слово кому-нибудь передать, я с тобой вообще никогда разговаривать не буду! Поняла?!

– Я никому не скажу. – Слезы совершенно по-предательски вновь покатились из глаз. – Я вас не подведу, честное слово…

– Все так говорят, – устало закрыл глаза капитан. – А бабы – особенно! Учти, я тебя предупредил. Долго еще мне тут лежать? В сон клонит.

– Еще полчаса. – Ингеборге все-таки удалось совладать с непослушными слезными железами. – Вы можете поспать прямо здесь, я пока поставлю вам капельницу. Я вас разбужу, когда биорегенератор будет полностью подготовлен. После сеанса вам нужно не менее шести часов сна и еще одна капельница. Вам приготовить койку в стационаре?

– Что, по-другому никак? – Порфирьев недовольно насупился.

– Можете поспать у себя в номере, но тогда обещайте, что впустите меня внутрь, когда я приду туда с капельницей, – не моргнув глазом заявила Ингеборга. – Я вам не помешаю! Пока вы будете спать под капельницей, я позанимаюсь на беговой дорожке!

– Тебе нельзя бегать. – Лицо капитана стало хмурым и еще более недовольным. – После травм прошло мало времени. Я останусь в стационаре.

– Бегать еще рано, это так, но я бы просто походила! – торопливо произнесла девушка. – Пешком! Не быстро, полчаса хотя бы, это пойдет на пользу… – Она погрустнела. – Можно походить по центральному коридору, но… я боюсь туда выходить… за каждым углом террористы мерещатся. А гулять с толпой охраны, это как-то… не знаю… Я правда не буду вам мешать!

– Это ты так думаешь. – Взгляд капитана неожиданно стал грустным и далеким. – Ладно, приходи. Только не буди. Я внесу пометку в дверные мозги, ты сможешь войти. – Он повысил голос и подчеркнул: – ОДИН РАЗ.

– Спасибо! – обрадовалась Ингеборга. – А то я за последний месяц сделала шагов меньше, чем раньше делала за одну тренировку! – Она достала заранее подготовленную для капитана капельницу и укрепила ее у него на предплечье: – Спите, я вас разбужу.

Здоровяк закрыл глаза, и спустя пару секунд диагност зафиксировал сон пациента. Разговор, как всегда, получился слишком коротким, но на этот раз было чему порадоваться. Полчаса окрыленная маленькой победой блондинка порхала, словно на крыльях, от биорегенератора к биорегенератору, не сводя глаз со спящего Порфирьева и машинально сверяясь с показаниями приборов. Заглянувшая в операционную Кристина удивленно подняла брови:

– Вау! Что я пропустила?! – Соколянская опасливо посмотрела на лежащего на медицинском столе Порфирьева, убеждаясь, что датчик подтверждает сон. – Он тебе улыбнулся? Разрешил подержать себя за пальчик? Постоять рядом без диагноста в руках? Откуда столько счастья?

– Я уговорила его пустить меня на беговую дорожку, – сияла блондинка.

– О’кей, беби, поздравляю! – Кристина закатила глаза, но сразу же поправилась: – А вообще, для тебя это победа, понимаю. Надо отдать ему должное, он не стебет тебя по поводу шрамов на лице. Я очень боялась, что он будет делать это и окончательно тебя добьет.

– Наоборот, он меня поддержал! – заступилась за спящего капитана Ингеборга. – У него когда-то тоже было повреждено лицо, он знает, каково это. Я ни разу не видела в его взгляде отвращения, когда он смотрел на то, что было у меня вместо симпатичной мордашки. Мне это сильно помогло справиться с паникой. Я уверена, что лицо хорошо зажило отчасти поэтому. Я не билась ночами в истериках, восстанавливающиеся кожные покровы и мимические мышцы не корежило в постоянных рыданиях, и полноценной регенерации тканей ничего не мешало. Я пока еще вся в пятнышку, как олененок, но это пройдет.

– Рекомендую наш солярий, – Кристина кивнула куда-то себе за спину. – Шрецкий установил здесь безумно дорогое оборудование, самая современная модель коллариума от ведущего мирового лидера-производителя, последнее поколение. Их разработали в прошлом году, в Москве такие были не везде, мне приходилось записываться заранее. Коллагеновая обработка кожи по новым стандартам, прогрессивное увлажнение и все такое. Загар в тридцать раз безопаснее, чем на солнце. Я выставлю для тебя нужные параметры!

– Буду иметь в виду, – кивнула блондинка. – Кристи, ты зачем пришла? Что-то не так в приемном?

– В приемном все о’кей, – успокоила ее Соколянская. – Два техника спят в креслах в ожидании очереди, остальных вписала в график и отпустила по домам, пусть позже приходят. Мы на всякий случай входной люк закрыли, чтобы со второго уровня никто не ломился, а то их там вечно толпа стоит. Сказано же, что в первую очередь обслуживаются сотрудники Центра! – Кристина недовольно скривилась и махнула рукой: – С ними пусть охрана разбирается, это их проблемы! – Она понизила голос: – Хотела спросить, есть новости по поводу моей… нашего разговора? У меня мало времени!

– Теория уже есть, – ответила Ингеборга. – Как только выдастся окно, займусь ее переложением на практику. Думаю, через сутки все будет. Подходит?

Соколянская перешла на едва слышный шепот:

– Впритык! Я должна быть готова к концу своей следующей смены!

– Будешь, – пообещала блондинка.

– Мне нужно что-нибудь сделать для правдоподобия? – прошептала Кристина: – Ну, там, сделать вид, что больна или палец порезать хотя бы? Чтобы был повод лечь в биорегенератор?

– Покашляй немного, – согласилась Ингеборга. – Носом пошмыгай. Этого хватит. Если что, скажу, что засунула тебя в БР сразу, потому что медиков не хватает, и времени ставить тебя на ноги менее затратными способами нет.

– Надо надеть на лицо марлевую повязку! Для убедительности! – Кристина торопливо скрылась за дверью. – Чтобы исключить перенос инфекции на окружающих!

Вскоре биорегенераторы выпустили пациентов, и Ингеборга занялась следующими. С парой ожидающих техников проблем не возникло, они провели на поверхности три часа и нуждались в стандартной детоксикации. Из-за частого приема антирада разрушительное воздействие на иммунитет выросло, но всем, кто не отправится в экспедицию, она проведет полноценную диспансеризацию, как только закончится аврал. На данном этапе грозящие людям риски не являлись катастрофическими, и девушка сосредоточилась на Порфирьеве. Разбуженный капитан с трудом разлепил веки, сонно проковылял к биорегенератору, улегся на ложе, едва не упираясь в ограничители макушкой и пятками, и вновь уснул. Невольно улыбающаяся блондинка отправила ложе со столь дорогим ее сердцу пациентом обратно в недра биорегенератора, и хорошее настроение быстро закончилось.

Медицинские экраны запестрели тревожными сообщениями, пульсирующие опасными показателями данные выстраивались густыми столбцами, искусственный интеллект сообщал о невозможности проводить лечение по заложенным в программную среду алгоритмам и требовал вмешательства лечащего специалиста. Весь последующий час Ингеборга не отходила от управления биорегенератором, вручную корректируя процесс, и давящий на душу тяжелый груз становился все сильней. Чуда не произойдет. Капитан работал на износ, и износ наступил. В следующей командировке его костный мозг получит необратимые повреждения. Что бы она ни делала, количество восстановленных тканей будет меньше количества тканей погибших. Придется применить методику костномозговой трансплантации, но что из этого выйдет, Ингеборга знала только в теории.

Потому что врачей, применявших данную методику на практике, в мире были единицы, и все они являются светилами мировой величины. Точнее, являлись. Вряд ли кто-то из них мог выжить в сожравшей планету термоядерной катастрофе. Как-то раз Ингеборга читала в медицинских новостях заметку, что олигарх Шрецкий сделал предложение занять должность главного медика в «Подземстрое-2» всемирно известному профессору из Новосибирского Академгородка, являющемуся светилом в области борьбы с лучевыми поражениями и их последствиями. В сети тогда довольно бодро обсуждали этот пиар-ход эксцентричного миллиардера, но чем все закончилось, Ингеборга не интересовалась. Исламистский теракт унес жизни ее родителей в числе тысячи остальных пассажиров туристического лайнера, и ей стало ни до чего… Жаль, что связи с остальным миром нет. Вдруг «Подземстрой-2» уцелел, и во время гибели всего живого умудренный десятилетиями опыта профессор оказался там? Ей бы сейчас очень помогла любая помощь, даже простой разговор по радиосвязи со специалистом такой величины был бы бесценен…

Сеанс лечения завершился, и Порфирьев покинул медотсек. Несколько последующих часов погрустневшая Ингеборга занималась возвращающимися с поверхности сотрудниками и пыталась вести прием жительниц второго уровня. Вообще, если скомпоновать сотрудников Центра по трое так, чтобы всем троим требовалась только стандартная процедура детоксикации, то пока они лежат в биорегенераторах, можно принимать других пациенток. Времени в общем-то хватало. Чего нельзя сказать об оборудовании. Биорегенераторы заняты, и лечение можно осуществлять только менее технологичными способами. Как правило, таковых оказывалось вполне достаточно. В крайнем случае, можно госпитализировать пациентку в стационар и положить в биорегенератор во время окна в лечении сотрудников Центра. Такие окна выпадают раз в несколько часов. Вот только если и их занять под работу с пациентами, то полностью пропадает время на себя. Некогда становится ни помыться, ни поспать, ни даже поесть.

Следующие полсмены все так и происходило, потом подошел срок собственного лечения, и Ингеборгу подменила Кристина, к вящему неудовольствию очереди перед медотсеком. Несколько девушек даже вышли из очереди и поменялись местами с другими женщинами, которые стояли значительно дальше, но оказались не столь требовательными. Поначалу это немного расстраивало Ингеборгу и заметно возмущало Кристину со Светланой, но за прошедший месяц все привыкли, и никто уже не обращал внимания на такие мелочи. Лучше всего данную ситуацию охарактеризовала одна из охранниц. В самый первый раз, когда кое-как оправившаяся от травм Ингеборга начала принимать население второго уровня, пока возвращающиеся с поверхности специалисты лежали в биорегенераторах, прием затянулся почти на десять часов. Снегирёва несколько раз пыталась прервать работу ради собственной биорегенерации, но всякий раз пациентки умоляли ее принять их, потому что они стоят в очереди две недели и тому подобное. В конце концов ей стало плохо прямо в диагностическом кабинете, и охранницы вышвырнули прочь сначала текущую пациентку, а через пять секунд вытолкали взашей вообще всех, применяя шокеры направо и налево без ограничений. Кто-то из женщин пытался возмущаться, вот тогда старшая смены и заявила:

– Хотите, чтобы доктор сдохла прямо на рабочем месте?! Только потому, что кому-то из вас очень надо к врачу? И к кому вы пойдете после этого?! Вас много, она одна! Еще раз доведете ее до потери сознания – виновную пристрелим! Нас за это, скорее всего, наградят!

С тех пор жителям второго уровня вход в приемный покой был запрещен. Охрана бдительно следила за тем, чтобы очередь из не-сотрудников Центра формировалась и располагалась перед входным люком в медотсек. Населению было обещано, что это временная мера и она будет отменена после того, как на поверхности закончится аврал и будут ликвидированы его последствия. Пока же вход в медотсек разрешен только сотрудникам Центра и той жительнице второго уровня, чья очередь к врачу является ближайшей. Светлана говорила, что после того случая Ингеборга получила еще одно прозвище – Снежная Королева, а ее охранниц язвительно стали называть «снежинками». Как бы то ни было, но с таким графиком успеть отреагировать на нужды четырех тысяч человек было невозможно, и в установленные охраной порядки Ингеборга вмешиваться не стала. После мятежа террористов ее охранницы были теми, кого она боялась меньше других, и если уж принимать чью-то сторону в конфликте, то вывод напрашивался сам собой. А лучше вообще не принимать ни чью. Работать себе тихо и никого не видеть… но не смотреть на пациентов невозможно, а внешне почти все они ничем не отличаются от террористок, разве только моложе.

– Кристи, я на сто четыре минуты в БР, – Ингеборга заставила себя отогнать тяжелые мысли. Это последствия психологического потрясения, нельзя позволить им взять верх. Когда курс лечения будет пройден полностью, станет легче. Так уже было после гибели родителей. – Через сорок минут с поверхности вернется следующая бригада, справишься?

– Легко! – с энтузиазмом заверила ее Соколянская. – Я выберу двоих самых здоровых и уложу их на стандартную детоксикацию. А там ты как раз освободишься.

– Не освобожусь, – испугала ее Ингеборга. – После БР я пойду на беговую дорожку. Другого времени у меня не будет еще долго, так что тебе придется работать со всей бригадой.

– Я справлюсь хоть с десятью бригадами, – энтузиазм Кристины угас, – если кроме стандартной процедуры им ничего не нужно. Но если возникнут проблемы, что мне делать? Запускать «Б-4»?

– Позвони мне, – блондинка неуверенно наморщила нос, – но только в крайнем случае! Я обещала Олегу, что не разбужу его и всю свою возню закончу тихо. Не хватало еще вылететь из номера с фурором, как в прошлый раз. Все были в восторге.

– Никто уже не помнит, – иронично заметила Кристина. – Половина тех, кто любил посплетничать на эту тему, лежат сейчас на поверхности. Другим показали видео «Варяг и террористы», и все поняли, как тебе нелегко. Каждая может оказаться на твоем месте, но не факт, что каждую он просто выбросит из своего номера за шею. Ты же единственный врач. Другой он может шею-то и сломать.

– А нечего лезть в мой мир! – воинственно заявила Ингеборга и прошествовала в операционную мимо застывшей с отвисшей челюстью Кристины.

На этот раз процедура биорегенерации прошла без осложнений. Обычно, выйдя из биорегенератора, Ингеборга изучала отчет Искусственного Интеллекта о ходе проведенного сеанса. И почти всегда оказывалось, что во время процедуры вон то или вот это требовало коррекции руками специалиста, и программа, увидев проблему, переводила дальнейшую процедуру в базовый режим. Потому что без лечащего врача ИИ не может принимать решения сверх определенных норм медицинской безопасности. Раньше подобные программы делали самообучающимися, но после серии смертей пациентов этот подход резко свернули. Биорегенерация – сложнейшая процедура, возникшая на стыке хирургии, биохимии, медицинской кибернетики, трансплантологии, анестезиологии и еще десятка других дисциплин, каждая из которых подразумевает тщательный подход к индивидуальным особенностям каждого конкретного пациента. А самообучающийся ИИ делал выводы на основе частных случаев применяемыми ко всем подряд. Результаты оказались катастрофическими. С тех пор самообучающийся ИИ в биорегенераторы ставить перестали, зато серьезно расширили возможности учета и сохранения индивидуальных настроек на каждого пациента.

Вот с этими настройками Ингеборге пришлось сильно повозиться. Когда лечишь пациента, видишь все, что происходит в ходе процедуры, в реальном времени. Когда лежишь в биорегенераторе сама, то все, что в твоих силах, это посмотреть потом отчет о ходе сеанса. Правильный алгоритм лечения приходится составлять заранее, и не всегда удается избежать ошибок, а ИИ биорегенератора чуть что запускает вместо твоей программы базовый алгоритм, потому что обязан не навредить пациенту, а за те секунды, что предназначены для вмешательства лечащего врача, никто ничего не сделал. Потому что некому. В общем, без опыта было очень тяжело. Поэтому полностью реализованная Искусственным Интеллектом процедура, прошедшая без сбоев с первой по последнюю секунду, была для Ингеборги настоящей победой.

Это подняло ей настроение, и даже диагност сегодня был на ее стороне, сообщая об уменьшении площади поврежденной кожи на шестнадцать процентов против обычных девяти-десяти. Еще четыре-пять процедур, и можно задуматься о предложении Кристины насчет коллариума. Может, под легким загаром она покажется злюке-капитану более привлекательной? Было бы здорово! Вот только в спортивном костюме загаром похвастать непросто. Ей бы платье… Хочется выглядеть для него красивой хоть немножечко! Да только где его теперь взять, это платье… Женские шмотки сейчас на вес золота, в бункере три тысячи двести женщин, самой старой тридцать два, и желающих выглядеть привлекательно, мягко сказать, очень много. Зато самих вещей мало и даже очень. Потому что большая часть населения Центра попала сюда в день начала ядерной бомбардировки, и люди смогли взять с собой только самое необходимое. Как она сама, когда покидала свой маленький бункер.

Наверное, можно поспрашивать у тех женщин, которые заселились сюда раньше, до войны, по причудам богатых мужей, любовников или своих собственных пожеланий. У них гардеробы не пустуют, Кристина рассказывала, что, по факту, они все так же остаются самыми состоятельными жительницами Центра, которым завидуют если не все, то очень многие. И даже то обстоятельство, что почти всех их администрация выселила из своих люксов и суперлюксов в номера попроще, не сделало их беднее. Ведь багаж у них никто не отбирал. В команде Брилёва на тот момент почти не было женщин, а для тех, которые имелись, администрации было проще выкупить что-либо у населения, расплатившись нормами.

Еще один способ – поискать что-либо на распродаже имущества террористов. После подавления мятежа все имущество преступников было конфисковано, администрация обещала устроить распродажу после аврала. Девчонки говорили, что многие этого ждут, хотя никто не понимает, чем придется платить, ведь старые деньги никому не нужны, а норм едва хватает на совсем не сладкую жизнь. Носить тряпки погибших как-то не хотелось, хотя было прекрасно понятно, что, если нужда прижмет, так наденешь запросто и еще будешь таскать с удовольствием. Когда весь мир сгорел в термоядерном пламени, а ты выжила, спасшись в наглухо запечатанном на километровой глубине бетонном мешке громадных размеров, напичканном такими же счастливчиками, голодными и обносившимися, многие ценности, мягко говоря, поневоле переосмысливаются.

Пожалуй, на распродажу стоит посмотреть, да и у состоятельных жительниц поспрашивать, но есть две проблемы. Первая: они же все модные, то есть для их тряпок Ингеборга будет слишком высокая и худая. Тут нужны объемистые бедра и не менее объемистая задница, согласно трендам мировой моды. Мир погиб вместе с модой, но женские фигуры остались, а шмотки перешивать негде. Просить Брилёва, чтобы ей подогнали что-нибудь в мастерской Центра, не хотелось. Мастерская сначала перешивала форму для разросшейся Службы Безопасности, потом ее загрузили авралом, как всех. Уж если обращаться к Брилёву, то не из-за такой ерунды, лучше приберечь эту возможность для более важных причин. Хотя она вроде краем уха как-то слышала разговор охранниц, что кто-то подпольно подгоняет одежду по размеру вручную. Можно попросить кого-нибудь из своих «снежинок», чтобы познакомили…

Вот тут вылезала вторая проблема: когда? Вся совокупность неразрешимых факторов в одном слове. У нее просто нет времени ни на что. Может, после аврала станет легче. Вот тогда она и будет разбираться со всем этим. А пока у нее есть второй спортивный костюм, который не пострадал и очень недурно сохранился, хоть и не новый. Вот его она сейчас и наденет. На Порфирьева это вряд ли произведет впечатление, во‐первых, он его уже видел раз пятьдесят, а во‐вторых, ее любимая злюка в этот момент будет спать. Но сама она так будет чувствовать себя более комфортно. Ингеборга торопливо смыла с себя остатки биораствора, оделась и привычно застегнула на себе тактическую подвеску с оружием.

Осталось надеть медицинский халат и взять пакетик со спортивной формой. Вообще, идти на такое приятное мероприятие в белом халате не хотелось, но так пистолета не будет видно. Говорят, что про пистолет уже весь бункер в курсе, но если его никто не видит, то меньше поводов для болтовни. Ингеборга оделась в свежий халат, вышла из своего кабинетика и заперла дверь на биометрический замок. В операционной было пусто, во всех биорегенераторах находились пациенты, дисплеи демонстрировали проведение стандартных процедур детоксикации. Блондинка сверилась с данными, убеждаясь, что все проходит без осложнений, и вышла в диагностический кабинет. Там обнаружилась Кристина, спящая в диагностическом кресле. Судя по индикатору, дверь, ведущая из диагностического кабинета в приемный покой, была заперта изнутри.

– Кристи? – негромко позвала Ингеборга. – У нас закончились пациенты? Или тебе нехорошо?

– Что? – Соколянская испуганно вздрогнула, просыпаясь. – Инга! Ты меня напугала! Я подумала, Брилёв пришел! У меня все о’кей, спасибо. Уложила троих рабочих в биорегенераторы, пока можно часик вздремнуть!

– А как же жительницы второго уровня? – Блондинка направилась к двери в лабораторию. – Ты же собиралась принимать их вместо меня. Они что, все отказались?

– К сожалению, не все, – в голосе Соколянской мелькнули недовольные нотки. – Ничего, час потерпят. Я не могу заявиться к Брилёву помятой с красными от недосыпа глазами! Чуть-чуть посплю и займусь этими неудачницами. Не переживай, среди тех, кто соизволил остаться в моей очереди, нет тяжелобольных, я проверила! Можешь уходить спокойно!

Выяснять, насколько это заявление соответствует действительности, Ингеборга не стала. Если сейчас выйти к людям, то точно уже никуда не попадешь, очередь из пациенток стоит возле медотсека круглосуточно. Люди в ней меняются, но сама очередь никуда не пропадает. Блондинка зашла в лабораторию и достала из медицинского холодильника заранее приготовленный блок капельницы. Этот препарат для Порфирьева она смешивала сама, стандартные лечебные средства показывали недостаточную эффективность, и пришлось экспериментировать. Нужный результат удалось получить не сразу, самая первая капельница отправила капитана в биорегенератор на полчаса с остановкой сердца, Ингеборга тогда жутко перепугалась. Но именно благодаря тому жутковатому опыту ей удалось подобрать правильные пропорции, и даже сам Порфирьев говорил, что от нового препарата он чувствует себя лучше. Блондинка положила холодную коробочку в пакетик и вышла в приемный покой.

Входной люк в медотсек был заперт, но вопреки ожиданию вся охрана стояла возле него, очень тихо переговариваясь друг с другом. Обычно в таких случаях у закрытого входа дежурила пара «снежинок», остальные дремали на стульях для посетителей, и Ингеборга мгновенно напряглась.

– Что случилось? – Она невольно потянулась за пистолетом, но заставила себя опустить руку обратно. – На нашем уровне опять беспорядки?

– Нет, док, у нас все о’кей! – поспешила заверить ее старшая смены. – В Центре сейчас спокойно как никогда! Мы избавились от террористов и второго раза не допустим! Мы ждем вас. А люк закрыли, потому что Кристина Владленовна объявила, что ближайший час будет заниматься биорегенераторами и приема не будет. Вы готовы? Открывать?

– Да, пожалуйста, – подтвердила Ингеборга, успокаиваясь. – Там, снаружи, большая очередь?

– Как всегда, – пожала плечами охранница. – Не волнуйтесь, док, мы порешаем!

Охранницы активировали открытие люка, и едва его усиленная свежим слоем металла створа распахнулась наполовину, выскочили наружу вчетвером, выдергивая из поясных креплений совмещенные с дубинками электрошокеры. Оставшаяся пара охранниц немедленно заняла места по обе стороны от Ингеборги и извлекла шокеры дистанционного действия. Все это показалось ей немного «слишком», но в следующую секунду входной люк распахнулся полностью, и от обилия темноволосых и темноглазых стало немного не по себе. Это не плохие люди, мысленно сказала сама себе Ингеборга. Их не надо бояться. Но на всякий случай вмешиваться в действия охраны тоже не надо. Им лучше знать, как делать свою работу. Особенно после того, что случилось в медотсеке по воле террористов.

Несмотря на угрожающее начало, ничего страшного или выдающегося не произошло. Облепившая вход в медотсек очередь, едва увидев «снежинок», отхлынула назад, и охранницам не пришлось никого оттеснять или применять силу. Старшая смены коротко попросила людей освободить дорогу и объявила, что медицинский работник Соколянская продолжит прием населения через пятьдесят пять минут, а график приема доктора Снегирёвой станет известен с началом новой смены. О чем в сети будет выложена соответствующая информация. Сейчас доктор направляется на осмотр отдельных сотрудников Центра, охрана убедительно просит население не препятствовать ее работе и не ходить по пятам.

Очередь послушно расступилась, и охрана разрешила Ингеборге покинуть медотсек. Одна охранница заперлась внутри, остальные окружили девушку, как телохранители окружают Брилёва, и старшая смены негромко доложила о готовности начать движение. Дорога к президентскому люксу заняла пять минут, и Ингеборга подумала, что так быстро дотуда она еще никогда не добиралась. В центральном коридоре второго уровня, как обычно, было много народа, сплошь девушки и молодые женщины. Все бросали на нее любопытные взгляды, но явной неприязни никто не демонстрировал, и Ингеборге стало немного спокойнее. Конечно же кто-то пытался подойти к ней с вопросами, но преодолеть охрану оказалось невозможно. «Снежинки» шли напролом с шокерами в руках, не сбавляли хода и требовали дорогу короткими приказными фразами. Проигнорировать их требования никто из женщин не захотел, и, пожалуй, только сейчас полное отсутствие мужчин бросилось в глаза. Раньше в этом крыле второго уровня они всегда появлялись, потому что по этой части центрального коридора вынуждены идти все, кто направляется в медотсек. Иными словами, здесь можно встретить сотрудников Центра, прибывших с других уровней, и узнать у них свежие новости.

Зато молодых девушек в этом крыле заметно прибавилось, и было несложно заметить, что большинство из них постарались придать своему внешнему виду максимум привлекательности, которого возможно добиться в текущих реалиях. Особенно хорошо это стало заметно на контрасте с боковым проходом, в который Ингеборга свернула с центрального коридора на перекрестке. Тут нарядных девушек уже не было, хотя люди попадались навстречу часто. Но выглядели они вполне обычно. Хотя понятие «обычно» здесь, в подземном бункере, уцелевшем в термоядерной мясорубке, мало походило на понятие «обычно», бывшее привычным в мире, в этой мясорубке погибшем. Вещей очень не хватало, особенно одежды, косметика почти закончилась, а то, что осталось, берегли для особых случаев или на продажу. Предметы женской гигиены вообще стали чем-то сакрально бесценным, все больше самодельным и многоразовым. Половина женских шевелюр чернела сильно отросшими корнями, а на такую глупость, как сочетание цветов или элементов одежды внимания уже никто не обращал. Наряжались только для выхода в центральный коридор, да и то лишь те, у кого имелось, во что наряжаться. Во всех остальных жилых площадях люди ходили одетыми по принципу, все более напоминавшему определение «кто в чем». Так что она в медицинском халате поверх спортивного костюма выглядит очень даже по-деловому.

У дверей в президентский люкс «снежинки» остановились, и несколько секунд Ингеборга хмуро созерцала отпечатки женских губ, оставленные на дверях. Кто-то не пожалел дефицитной помады, и судя по оттенкам и размерам отпечатков, соискательниц было как минимум трое. И никто из прохожих явно не собирался стирать отпечатки назло тем, кто их оставил. Выходит, жестокость и кровожадность Порфирьева не так-то сильно пугают население второго уровня.

– Не переживайте, док, – мягко произнесла старшая смены «снежинок», поймав ее погрустневший взгляд. – Это ничего не значит. Он ни с кем не встречается, это все знают. Он всегда злой и грубый, к нему лучше не подходить, если не по работе, потому что запросто можно получить пинка. Не очень больно, но очень оскорбительно. Одно время даже ходили слухи, что он стал импотентом из-за облучения, поэтому и не интересуется отношениями.

– Похоже, в эти слухи поверили не все, – Ингеборга осторожно коснулась отпечатка поцелуя и посмотрела на кончик пальца. Отпечаток был свежим.

– Кто-то слил в сеть ваш отчет о состоянии здоровья вернувшихся из экспедиции мужчин, – «снежинка» неопределенно шевельнула бровями. – Там среди кучи прочего указано, что половая функция у всех в норме. И у Варяга в том числе. Думаем, это администрация специально подстроила, чтобы повысить популярность вакансий ЭК. Мы же готовим новую экспедицию, с расширенным составом. Варяг берет туда только мужчин, но им тоже страшно. Они же живые люди.

– Это верно, – печально ответила Ингеборга, вспоминая рябящие красными отметками столбцы данных по состоянию биохимии крови Порфирьева. – Они живые… а их эксплуатируют, как роботов. И никого не интересует, что будет, если роботы закончатся…

Она положила ладошку на биометрический замок и приготовилась ждать подвоха. Но замок сообщил о совпадении данных визитера с одноразовым гостевым профилем, и дверь открылась.

– Нам подождать здесь? – поинтересовалась старшая смены «снежинок».

– Я поставлю ему капельницу. – Ингеборга достала из пакетика блок капельницы. – Он спит, но, надеюсь, на этот раз пинка мне не достанется.

– Уже доставалось? – «Снежинки» участливо нахмурились.

– Когда мы встретились в самый первый раз, – Ингеборга вспомнила, как проводила противорадиационную обработку Порфирьеву, лежавшему без сознания в тамбуре ее крохотного бункера. – Он не то чтобы специально, просто в тот момент так получилось. Глупо обижаться, он ведь нас всех спас. Без него я бы умерла от удушья или радиации в своем семейном бункере.

– Мы в курсе, – кивнула охранница. – Ваши спутники много рассказывали на эту тему. – Она невольно поежилась: – Жуткие истории! Я попала сюда во время эвакуации, случайно, ехали к подруге на дачу и в тот момент проезжали мимо поворота на «Подземстрой-1». Подруга словно задницей почувствовала, что всему конец. Развернулась, и мы приехали сюда. Я была против, отговаривала ее, убеждала ехать на дачу. Нас даже не пустили внутрь сначала, я ее тяну обратно к машине, но она уперлась и ни в какую! Потом люди начали прибывать отовсюду, с «Подземстроем» связались из администрации, ворота открыли, и мы попали сюда в числе первых. Меня тогда вся эта нервотрепка очень разозлила, думала, типа, как же не повезло, взбрело же ей в голову затащить меня сюда из-за какой-то фигни, теперь выходной безнадежно испорчен!

Она на мгновение закрыла глаза и покачала головой:

– Даже поругалась с ней… А потом началось все это… Было очень страшно, но мы не видели того, что происходит на поверхности. Все осознали это лишь тогда, когда в Центре появился полковник Брилёв со своей командой. Потом вы… Вот тогда стало страшно по-настоящему. После того как выяснилось, что кроме нас не выжил никто. Может быть, даже во всем мире. А если и выжил, то очень ненадолго, потому что не всем повезло оказаться в нужное время возле «Подземстроя» и не все способны добраться до него самостоятельно… живыми. Мы вас понимаем, док. По крайней мере, очень стараемся, это точно. Мы подождем, сколько нужно.

– Ждать здесь необязательно. – Ингеборга на всякий случай остановилась в дверях, чтобы они случайно не захлопнулись. Не приходилось сомневаться, что второй раз замок ее не впустит. – Под капельницей Варяг будет лежать семьдесят минут. Я пока похожу на беговой дорожке. Если за это время он не проснется и не выгонит меня оттуда, то посижу немного в асанах…

– О’кей, док, мы вернемся через семьдесят минут! – отрапортовала старшая смены «снежинок», и охранницы направились в сторону медотсека, бросая на любопытных прохожих суровые взгляды.

Ингеборга захлопнула дверь и по привычке попыталась запереться изнутри. Но президентский люкс был оборудован высокотехнологичным программируемым биометрическим замком с широким спектром возможностей, и сразу стало ясно, что Порфирьев на эти самые возможности внимание обратил. Дверь заперлась сама, да еще так, что без хозяина из номера не выйдешь. Впрочем, выходить отсюда добровольно она уж точно не планирует, поэтому данная деталь ее не смутила. Блондинка поправила на себе халат, чтобы не выглядеть как-нибудь неаккуратно, и направилась вглубь люкса.

Капитан обнаружился в спальне, на своей огромной ультрадорогой кровати, и опять на расстеленном у края комплекте односпального постельного белья. При ближайшем рассмотрении подозрения Ингеборги подтвердились – комплект белья был тот же самый, что и в прошлый раз, месяц с лишним назад, во время ее первого визита сюда. Четыре недели из этого срока капитан в номере не ночевал, это понятно, но все равно комплект никак нельзя было назвать благоухающим от свежести. Наиболее вероятно, что постельное белье было в употреблении достаточно долго уже к тому моменту. Учитывая, какие очереди в химчистке, несложно догадаться, что капитан просто не успевает заниматься постельным бельем. Неудивительно, если с полотенцами у него та же история.

Свет включившегося при входе в спальню ночника попал в глаза Порфирьеву, и спящий капитан недовольно наморщился и открыл глаза. Его лицо насупилось, и Ингеборга поспешила предвосхитить возможные неприятности, торопливо доставая из пакетика блок капельницы.

– Давайте правую руку и спите дальше! – Она требовательно потянулась к Порфирьеву.

Капитан придираться не стал, вытащил из-под одеяла ручищу и мгновенно уснул. Блондинка осторожно погладила пальчиком глубокий застарелый шрам на капитанском локте, поставила капельницу и дождалась появления индикации об успешном введении иглы. Теперь у нее есть законных семьдесят минут, в течение которых беговая дорожка в ее распоряжении. Довольная Ингеборга направилась в ванную и принялась переодеваться для тренировки. Конечно же капитанские полотенца оказались давно не стираными, и она решила, что обязательно разберется со всем этим в ближайшее рабочее окно. Блондинка аккуратно положила пистолет на отдельную полочку, убедившись, что контакт оружия с влагой исключен, и покинула ванную комнату.

Шагать по дорожке вместо бега было непривычно и немного лениво. Очень хотелось пробежаться, но перегружать сосуды головного мозга, только-только оправившегося от сотрясения, не стоило. Пришлось топать в более-менее активном темпе, сверяясь с выведенными на коммуникатор показаниями пульса и кровяного давления. Свое здоровье она вернет в норму, через месяц точно все будет идеально. Но как спасти Порфирьева… что делать? Что еще предпринять? Тут не каждый профессор разберется, а она всего лишь студентка… Прошедшая углубленное обучение, которое прямо говорило, что нет таких методик, которые гарантировали бы капитану жизнь. Если он будет продолжать ходить в экспедиции, он неминуемо умрет. А он будет продолжать, это ясно. Она наизнанку вывернется, чтобы отсрочить неизбежное, но насколько хватит его организма? На три экспедиции? На четыре? Или на пять? Вряд ли больше. Она должна что-то придумать, должна! Но что? Остро не хватало знаний, и не просто профессионального обучения, а глубокой научной теории, подкрепленной широким спектром экспериментальных данных. Нужен научный подход, но где его взять?

Все семьдесят минут она сосредоточенно размышляла над вариантами лечения, забыв даже включить музыку в наушниках. Сигнал таймера вывел ее из раздумий, и блондинка бросила взгляд на коммуникатор. Капельница должна была опустеть, нужно идти снимать опорожненный блок. Дольше ходить по дорожке не стоило, давление и пульс повышены, и без диагноста не понять, произошло это из-за физического перенапряжения или из-за переживаний. Сейчас она снимет капельницу, а после вернется и помедитирует. Йога всегда выручала ее в тяжкие для психики времена. И воздух в президентском люксе хороший, приятно дышится. Сразу чувствуется отдельная климатическая установка за баснословную цену. По идее, в медотсеке стоит оборудование не хуже, все-таки медотсек, но запахи медицинских препаратов, пропитавшие там все, включая саму Ингеборгу, создают ощущение больницы даже в собственном кабинете-жилище.

Блондинка добралась до спальни, осторожно приоткрыла дверь и попыталась пробраться внутрь так, чтобы автоматический ночник не включился. Но он все равно включился, видимо, в помещении без окон ночное освещение программировалось по-другому, не так, как в обычной домашней спальне. Лицо спящего капитана вновь сделалось недовольным, и Ингеборга поспешила снять опустевшую капельницу. Она едва успела убрать с его ручищи отключившийся блок, как Порфирьев, не просыпаясь, скривился и ткнул рукой куда-то в стену возле подушки. Блондинка запоздало заметила сенсор выключателя, и спальня погрузилась в полнейший мрак. Девушка замерла с пустой капельницей в руках. Окон под землей нет, дверь закрыта, освещение выключено. Не налететь бы ни на что ненароком в поисках дверной ручки. Нужно посветить дисплеем коммуникатора, он яркий, и там фонарик есть…

Фонарик светил слишком сильно, и она едва не разбудила Порфирьева, потому что случайно включила его прямо в лицо спящему капитану. Тот пробурчал во сне что-то недовольное и перевернулся на бок, оказываясь к ней спиной. Блондинка торопливо выключила фонарик и несколько секунд сидела неподвижно. Но капитан не просыпался, и она зажгла дисплей коммуникатора. Коммуникатор и без фонаря светил очень даже неплохо, но теперь освещение светило Порфирьеву в спину, и опасности не наблюдалось. Во время переворачивания половина слишком маленького для такой туши одеяла оказалась на другой стороне, и взгляд девушки уперся в обнажившуюся капитанскую спину. Она привычно отыскала еще один шрам. На спине он один, но отчетливый. Это след от выходного осколочного отверстия, появившегося в результате сквозного ранения. За время столь многократного и длительного лечения она изучила все его шрамы до миллиметра, но этот все время заставлял ее мысленно вздрагивать. Пять лет назад осколок артиллерийского снаряда прошел в пяти миллиметрах ниже правого предсердия и не задел ничего жизненно важного. Но попади он всего на сантиметр выше, и капитан бы погиб.

Помимо этого, у него имелось еще два ранения, одно из которых было очень тяжелым, именно от него на теле капитана осталась большая часть остальных шрамов, и едва не ставшее смертельным отравление антирадом, полученное во время войны в Гвинее. Ингеборга тяжело и печально вздохнула. Ему удалось выжить в стольких смертельных передрягах, уцелеть в ядерной войне и добраться до едва ли не единственного на всей радиоактивной планете безопасного места, чтобы что?! Чтобы после всего этого умереть от облучения, которого можно было избежать? Почему все должно закончиться именно так? Это несправедливо! И по отношению к ней тоже несправедливо! Потому что это ее капитан! Она в этом уверена абсолютно! Он умрет ради всех остальных, и она останется одна, тоскливо существовать среди тех, ради кого он умер. Девяносто девять процентов этих людей расценят все это как должное, ибо уже так расценивают и даже не делают из этого секрета, оставшийся процент искренне выразит сожаление, но что от этого изменится? Ничего. Почему она не может пожить в своем мире хоть чуть-чуть? Почему вокруг существует только чужой мир, так непохожий на ту добрую и беспечную теплоту, привычную ей с детства… вдребезги разбившуюся вместе с охваченным пламенем пассажирским лайнером под гортанные крики черноволосых смертников, сверкающих черными глазами.

С минуту Ингеборга смотрела на мускулистую спину спящего капитана, потом стерла одинокую слезинку, все-таки скатившуюся по щеке, и решительно заявила сама себе, что так просто не сдастся. Пока в этом, давно опротивевшем ей мире есть крохотная частичка чего-то родного и настоящего, она будет бороться за нее всеми своими силами и до последнего. Блондинка потянулась к спящему капитану и осторожно поцеловала его в щеку. Совершенно внезапно Порфирьев резко развернулся, открывая глаза, его могучее плечо уткнулось ей в опорную руку, прямо в локтевой сгиб. Рука согнулась, опора исчезла, и девушка упала грудью на капитанскую грудь. Мгновенно проснувшийся капитан молниеносным движением схватил ее за горло, сдавливая трахею, но в это же мгновение понял, что происходит, и его рука, отпустив горло, схватила блондинку за ухо. Порфирьев пребольно сбросил ее с кровати на пол и включил свет, настороженно осматриваясь в поисках врагов.

– Ты что делаешь, твою душу так?! – прорычал он, надвигаясь на кашляющую Ингеборгу.

Однако по причине отсутствия одежды театр военных действий капитана ограничился тактической площадью одеяла.

– Я с вас капельницу снимала! – Блондинка показала пустой блок, болезненно потирая коленку.

– Лежа на мне? – Капитанская физиономия стала еще мрачнее.

– Так случайно получилось! – попыталась оправдаться девушка. – Я была слишком близко, вы развернулись, и я упала на вас…

– Пошла вон отсюда! – Он злобно замахнулся на нее подушкой. – Умчалась, чтоб я тебя не видел!

– Что такого плохого в том, что вы меня видите? – Ингеборга поднялась и покосилась на себя. Под беговым топиком пятен розовой кожи, которые были у нее на ключицах, видно не было. Но в коротких беговых шортах отлично видны пятна на голенях, икрах, а еще на руках и лице. За прошедшие дни они стали меньше, но мало ли. – Это из-за пятен, да? Я скоро их залечу. И похожу в коллариум, видно ничего не будет.

– Из-за каких, на хрен, пятен?! – не понял капитан, но спустя секунду догадался и с готовностью подтвердил: – Да! Из-за пятен! А теперь вали отсюда прямо в коллариум!

– Значит, не из-за пятен, – блондинка не двинулась с места. – Тогда из-за чего?

– Из-за того, твою душу на хрен, – в этот миг стало ясно, что Порфирьев разозлился всерьез, – что у меня пару лет бабы не было, а ты об меня сиськами трешься! Проваливай, не доводи до греха!

– Можно, я доведу вас до греха? – не сдавалась Ингеборга.

– Нет! – злобно отрезал капитан.

– Почему? – не отставала блондинка.

В этот момент последние капли терпения покинули капитана, и Ингеборгу снесло подушкой.

– Потому что я против отношений! – Второй удар подушки по заду пододвинул упавшую девушку к двери на пару сантиметров. – Ненавижу отношения! – Третий удар приблизил ее к выходу еще сантиметров на пять. – Никаких отношений! Только сношения! Дешево, сердито и беспощадно!

– Как удар подушкой? – уточнила она, пытаясь держать глухую оборону под градом подушечных ударов. – Беспощадней уже не бывает!

– У тебя есть десять секунд, – голос капитана вдруг стал спокойным и усталым. – Не уйдешь за это время, я тебя сюда больше не пущу. И разговаривать с тобой больше не буду.

Он положил подушку на кровать, укрылся одеялом, отворачиваясь от девушки, и выключил свет.

– Я не смогу выйти сама, – на этот раз слезы сдержать не удалось, но в наступившей темноте ее голос не дрогнул. – Мне замок не открыть.

– Иди, мойся! – не оборачиваясь, прорычал Порфирьев. – Как вымоешься – проваливай! Замок откроется!

Пришлось торопливо топать в ванную, чтобы не разреветься. В ванной взгляд первым делом упал на пистолет, и на рыдающей душе почему-то стало легче. Его подарок спас ей жизнь, и это не просто так. До этого Варяг сам спас ей жизнь, и после этого тоже. И то, что она единственный врач, тут ни при чем. Видно же, что он совсем себя не бережет, ему плевать, есть врач или нет. Ингеборга разделась и взлезла в роскошную душевую кабину президентского люкса. Под густыми потоками горячих упругих струй жизнь вновь показалась не такой уж и беспросветной, и реветь расхотелось.

Вместо этого в голову полез ворох разных мыслей. Первая была о том, что такой не то смелости, не то наглости она от себя не ожидала. Вторая была обличающей. В том, что ей самой это понравилось, если не считать последующего фиаско с применением подушки. А вот третья мысль оказалась дельной. Варяг выгнал ее по какой-то тайной причине. Что-то, непонятно что, подсказывало ей, что настоящую причину он не назвал и не назовет, потому что ей не доверяет. Это обидно, но, если подумать, вполне объяснимо. А на каком основании он должен ей доверять? Что она его лечит? Она всех лечит. Что она лечит его особенно тщательно? А он, не будучи медиком, однозначно в этом уверен? Да и главное ли это для него сейчас? Что еще? Она предложила ему себя? Ему много кто предложил себя. Сейчас этим никого не удивишь, особенно мужчину.

Нет, тут кроется что-то другое. И она это выяснит. Нужно только обдумать, как к этому подступиться. Она неожиданно поняла, что в последнее время Порфирьев хоть и капризничает, но сеансы лечения не пропускает. Он исправно ходит даже на осмотры, и ей не приходится жаловаться Брилёву, чтобы тот в приказном порядке отправлял Варяга в медотсек. В памяти сразу всплыл их прошлый разговор в операционной. Несколько секунд она вспоминала его слова, и вдруг ей стало отчетливо ясно, что Порфирьев хочет пойти в следующую экспедицию. Не пойдет, потому что должен или некому, а именно хочет. Эта экспедиция ему нужна. Возможно, секрет кроется именно в этом, ну, или как минимум имеет к этому непосредственное отношение. Вопросов сразу же становится еще больше, и главный – а он не бросит ее тут одну? Вдруг он хочет уйти к тем неизвестным военным? Но если они там у себя голодают, какой смысл к ним уходить? Чтобы умереть вместе с ними от голода? Нет, тут есть что-то еще. Он что-то задумал, и она ему поможет, потому что это шанс заслужить доверие. Словами тут ничего не добьешься, это уже ясно.

Из фантастически блаженного космоса душевой кабины вылезать было очень трудно, и пришлось на полном серьезе собирать волю в кулак, чтобы заставить себя выключить воду. Ингеборга покинула душевую кабину и несколько секунд разглядывала свое отражение в зеркале. Розовые пятна новой кожи действительно стали меньше, но все равно их отлично видно, и привлекательности они не добавляют. Даже странно, что Порфирьев не обращает на них внимания. Она вот, например, очень даже обращает. Потому что выглядят они по-уродски. Девушка достала из своего пакетика полотенце и принялась вытираться, косясь на полотенце капитана, одиноко висящее на никелированной трубе сушилки. Его нужно заменить. В этом номере вообще все из того, что требуется периодически менять, нужно заменить. И капитанский камуфляж, кстати, не мешало бы постирать. Для разнообразия. Нет, все-таки она однозначно займется приведением этого места в порядок, нужно только придумать, как все это провернуть потихоньку, потому что злюка-капитан не станет ее даже слушать.

Блондинка оделась, вложила пистолет в кобуру и приоткрыла дверь из ванной. Она осторожно выглянула в образовавшуюся щелочку и прислушалась. Вроде бы Порфирьева рядом нет, и получить еще и прямо сейчас ей не грозит. Ингеборга осторожно выскользнула в коридор и на цыпочках поспешила к выходу. Замок действительно открылся, и она торопливо выскочила из номера, захлопывая за собой дверь. Ее охранницы были уже здесь, и кроме них вокруг обнаружилось с десяток молодых женщин и девушек, которые на первый взгляд просто шли мимо по своим делам или неторопливо прогуливались. Стоило ей появиться, как все вышеописанные уставились на нее отовсюду якобы абсолютно незаинтересованными взглядами.

– С вами все о’кей, док? – Старшая смены «снежинок» разглядывала Ингеборгу хмурым взглядом. – У вас небольшая царапина над бровью… свежая.

– Обошлось, – блондинка сдержанно улыбнулась. – Это я сама себя ногтем задела, когда от подушки руками закрывалась.

– От подушки? – удивилась «снежинка», и краем глаза Ингеборга заметила, как напрягают слух прохожие, уловив что-то на постельную тему.

– Я пошла снимать с него капельницу и разбудила его… – Блондинка на всякий случай добавила: – Не специально. За это мне досталось подушкой несколько раз. Если честно, то я никогда не думала, что подушкой можно колотить так… ощутимо. Меня аж с места сдвигало. Но в целом все закончилось нормально – отделалась легким испугом и очередной депортацией. Все в пределах нормы, состояние пациента удовлетворительное, состояние врача – уже стабильное.

«Снежинки» захихикали, но тут же придали себе прежний вид суровых охранниц. Их старшая окинула прохожих нарочито подозрительным взглядом, заставляя ускорить шаг, и произнесла:

– Возвращаемся в медотсек, док? – Неожиданно по ее лицу скользнула болезненная гримаса, словно ей стало нехорошо, но в следующее мгновение охранница вновь выглядела бодро: – Или на обед? Мы только что были на приеме пищи, в ресторане спрашивали, когда вы будете есть.

– Пусть привезут обед в медотсек, как обычно. – Ингеборга всмотрелась в лицо «снежинки». На вид она больной не выглядит, цвет лица и зрачок в норме, глазные белки чистые. – У вас изжога?

– Что? – Охранница едва заметно напряглась, но сразу же расслабилась: – Да, изжога, совсем чуть-чуть, не обращайте внимания, сейчас пройдет! Что-то обед сегодня не пошел, наверное, шоколадка была просрочена. Я ее выменяла недавно на втором уровне. Не догадалась на срок годности посмотреть. Вы готовы, док? Можно идти!

– Да, пойдемте, – согласилась Ингеборга. – Скоро с поверхности вернется очередная бригада, и очередь из жителей наверняка выросла…

– Сначала обед, док! – тоном, не допускающим возражений, заявила старшая смены «снежинок». – Это приказ начальника Центра: охрана медицинского пункта обязана обеспечить соблюдение лечащим персоналом графика приема пищи. Полковник Брилёв издал его час назад, после обращения Кристины Владленовны. Поэтому очередь потерпит двадцать минут, не растают!

«Снежинки» повели Ингеборгу к подуровню медотсека, стегая прохожих настороженными взглядами, и их старшая вышла в эфир. Она связалась с диспетчером Службы Безопасности и тихо сообщила ему о желании доктора Снегирёвой провести обед как обычно, в приемном покое. Прохожие девушки, делавшие вид, что ни к чему не прислушиваются, сделали вид, что они вообще здесь случайно, и заторопились кто куда.

Очередь перед медотсеком оказалась не больше, а, наоборот, меньше, причем вдвое. Как выяснилось, кто-то из толпы, разумеется, случайно проходил мимо президентского люкса, видел там караулящих «снежинок» и разнес слух, что доктор Снегирёва задерживается в номере Порфирьева. Очередь была прекрасно осведомлена о графиках возвращения с поверхности рабочих бригад, женщины поняли, что в ближайшие три часа рассчитывать на прием у врача не стоит, и половина обитательниц второго уровня разошлись по своим номерам. Остались только те, кто был готов попасть на прием к Кристине или Светлане.

– Через пять минут все будут в курсе, что вы вернулись, – заявила старшая смены «снежинок», пока ее подчиненные бесцеремонно запирали люк в медотсек перед носом у недовольно шепчущихся страждущих. – И очередь снова вырастет. Поэтому мы откроем люк только после вашего обеда!

Она вновь мимолетно поморщилась и сглотнула, но снова быстро пришла в норму и поспешила вернуться к исполнению своих обязанностей.

– Кристи? – Ингеборга вошла в диагностический кабинет. – Как ты, справляешься?

– Я обратилась к полковнику Брилёву с просьбой систематизировать наше обеденное время. – Кристина сидела за рабочим столом в лицевой медицинской повязке, с предельно серьезным видом и заполняла историю болезни кого-то из лежащих в биорегенераторах рабочих. Судя по ее официальному тону и легкому придыханию, с которым она, как подобает преданной фанатке, произнесла фамилию начальника Центра, вся ее фраза от начала и до конца предназначалась подслушивающим устройствам. – Дмитрий Адамович не отказал. Более того, он проявил свойственную ему дальновидность и существенно облегчил нам жизнь, установив жесткий регламент. Теперь мы сможем принимать пищу регулярно, а не от окна к окну.

– Я уже в курсе. – Блондинка направилась в операционную. – Что с пациентами?

– С ними все о’кей, – ответила Соколянская. – Двое выглядят как-то подозрительно, жалуются на боли, я их госпитализировала! Они лежат в стационаре, ждут тебя. Остальных пропускаю через стандартную детоксикацию, никто пока не жаловался. Инга, ты скоро? Сейчас обед принесут!

– Пять минут! – пообещала Ингеборга, сверяясь с текущими показателями работающих биорегенераторов. – Вещи только разберу.

Она привычно убедилась, что все три процедуры протекают без осложнений, и заперлась в своем кабинетике. Нужно переодеть спортивный костюм. Этот праздничный, и его необходимо беречь. Блондинка быстро переоделась, замочила в раковине спортивные тряпки и вернулась в операционную. Взгляд упал на лежащий на медицинском столе диагност, и Ингеборга невольно коснулась пары проплешин на своей голове. Волосы там еще не растут, но формирование волосяных луковиц уже идет, и не меньше половины из них точно дадут волос, а может, и больше половины, если повезет. Она взяла в руки диагност. Их теперь осталось два. Тот, которым пыталась ее убить жирная черноглазая туша, разбился и пришел в негодность. Острые осколки его дисплея и сенсорной панели, застрявшие в голове и коже лица, были удалены в ходе биорегенераций, остальную часть прибора забрали инженеры Миронова. Сказали, что может пригодится на запчасти. Некоторое время Кристина опасалась, что Ингеборга будет испытывать подсознательный страх при виде диагноста, но ее опасения не оправдались.

Блондинка, коротко усмехнувшись, взяла диагност в руки. Имея пистолет, какой-то там диагност не страшен. И вообще, голову пытаются размозжить не диагносты, а люди, которые ими бьют. Ингеборга убедилась, что аккумулятор медицинского прибора имеет достаточный уровень заряда и заглянула в стационар осмотреть госпитализированных Кристиной рабочих. Оба мужчины лежали с зелеными лицами, борясь с тошнотой, и блондинка принялась за постановку диагноза. Несколько минут она осматривала пациентов, потом в стационар вошла Кристина.

– Инга! Я тебя ищу! – Она пару раз пошмыгала носом, изображая насморк, и укоризненно нахмурилась. – Обед остывает! Пошли быстрее, потом закончишь! Начальник Центра установил нам обеденное время, мы должны соблюдать регламент, это в наших же интересах! И порядка так будет больше!

– Кристи, принеси оборудование для забора крови! – обернулась к ней Ингеборга. – Надо взять анализ, я подозреваю у пациентов срабатывание накопительного эффекта от приема антирада.

– Мы так никогда не поедим! – всплеснула руками Кристина. – Пока будем возиться, отведенное регламентом время на обед закончится, и пациенты будут стучать в двери ногами и иметь на это полное право!

– Да ладно тебе, – отмахнулась блондинка. – Сейчас возьмем анализ и пойдем есть. За это время как раз будут готовы результаты. Это только все ускорит, мне потом меньше бегать туда-сюда.

– Мы можем сами прийти, куда скажете, Ингеборга Игоревна, – один из рабочих пытался настороженным взглядом следить за возникающими на экране диагноста данными, но, похоже, не смог понять их значения. – Или нам нельзя ходить? – Оба пациента заметно занервничали: – Скажите, доктор, это очень серьезно? Мы переоблучились?

– У вас сильное ослабление иммунитета вследствие частого приема антирада, – ответила Ингеборга, переходя от одного пациента к другому. – Ваши организмы имеют повышенную чувствительность к химическим соединениям, входящим в его состав. Это распространенное явление, оно связано со слабым здоровьем, это от рождения. Далеко не первый случай.

– Мы… – Второй рабочий нервно сглотнул. – Умрем?

– Это серьезно, но не смертельно, – успокоила его блондинка. – Вам придется провести здесь три недели, после этого я выпущу вас полностью здоровыми. Но выходить на поверхность вам больше нельзя. В идеале – вообще. В наших реалиях – хотя бы полгода.

– Шайтан… – тихо процедил первый рабочий. – Еще хуже, блин…

– Что вы такое говорите? – несколько опешила Ингеборга. – Я даю вам слово, что вылечу вас без последствий. Не переживайте, у вас все будет хорошо…

– У нас все уже плохо! – негромко вздохнул второй и скривился от досады: – Если нам нельзя выходить на поверхность, нас уволят из ЭК! О двойных нормах можно забыть. А если вообще уволят из служащих Центра, то и о полуторных… – Он умоляюще посмотрел на Ингеборгу: – Доктор, ради Аллаха, пожалуйста, не сообщайте руководству! Я полежу тут три недели, и мне станет лучше, я чувствую! Клянусь Всевышним, я смогу работать! Только не сообщайте никому! Я поделюсь с вами нормой, скажите, сколько и как нужно отдать?

– Я… – Ингеборга ошарашенно запнулась. – Не надо ничего отдавать… Я укажу в отчете, что после лечения вас обоих нужно временно перевести на работу вне поверхности… Не навсегда. Пусть найдут вам какое-нибудь занятие внутри бункера настолько, насколько получится.

– Спасибо, доктор! – Первый рабочий принялся осыпать ее благодарностями. – Пусть Аллах будет всегда милостив к вам!

В это время второй рабочий с подозрением оглядывал спящих в стационаре пациентов, пытаясь понять, не подслушивает ли кто ведущийся разговор. О чувствительности датчиков системы прослушки они явно не знали, и Ингеборга понадеялась на то, что этот разговор не дойдет до ушей администрации. В конце концов, никто не сидит и не слушает двадцать четыре на семь все разговоры, которые ведут в бункере четыре тысячи человек. Записи проходят через программный фильтр, настроенный на ключевые слова и фразы, а сейчас ничего такого вроде бы сказано не было.

В стационар вернулась Кристина с оборудованием, взяла у рабочих кровь на анализ, и обе подруги направились обедать. В приемном покое было пусто, медотсек заперт, обед привычно сервирован на рабочем столе дежурной медсестры. Климатическая система медленно вытравливала из помещения непреходящий запах лекарств, и в воздухе вкусно пахло чем-то съедобным. Жаль, что это ненадолго. Стоит вернуться в операционную, и от приятного запаха останутся лишь приятные воспоминания. Поэтому надо радоваться жизни, пока есть возможность. Ингеборга принялась за обед, Кристина последовала ее примеру, и несколько минут девушки молча принимали пищу. Было заметно, что Соколянская хочет что-то спросить и пытается спрятать нервозность, но в остальном обед прошел быстро и даже вкусно.

– Инга! – Кристина зашептала, едва Ингеборга отложила вилку. – Осталась одна смена!

– Успеем, – коротко оборвала ее блондинка, выходя из-за стола. – Я же сказала. Кристи, начинай прием жителей, хорошо? Они ведь тоже люди, хоть и бесправные. Я закончу с анализами крови и займусь сотрудниками. Если появится время, подменю тебя. Мы договорились?

– Нет проблем! – заявила подруга, вновь надевая на лицо медицинскую повязку. – Чем больше народу увидит, что мне нездоровится, тем лучше!

Блондинка лишь пожала плечами и ушла в лабораторию разбираться с результатами анализов. Ее предположения подтвердились. У обоих госпитализированных рабочих в силу слабого здоровья естественные ресурсы организмов оказались исчерпаны, и очередной прием антирада грозит им масштабным отравлением с серьезными осложнениями. По-хорошему принимать антирад им больше нельзя, и надо бы указать это в отчете и в истории болезней. Иначе ей же самой потом придется возиться с ними, когда они попадут к ней с поверхности в состоянии комы. С другой стороны, сами они считают, что такая забота поставит на их комфортной жизни крест. Они думают, что больная комфортная жизнь лучше, чем бедная, но здоровая. Люди просто не понимают, каково им будет, когда они станут ходячими развалюхами. Так сообщать или не сообщать руководству Центра? Случай это не первый, раньше такое было уже трижды, всякий раз она сообщала и ничего. Кстати, а точно ничего? Ингеборга подошла к рабочему компьютеру и пару минут копалась в сети Центра, отыскивая данные на предыдущих пациентов.

Данные нашлись быстро. После того как она запретила им принимать антирад, всех троих уволили из состава Экспедиционного Корпуса. Один из пациентов имел какую-то техническую специальность, и его оставили в сотрудниках, перевели куда-то на биофермы. Остальных уволили вообще, вывели из списков сотрудников Центра и отправили жить на второй уровень. Учитывая, что обе они были женщинами, никто особого внимания на это не обратил. Но в качестве причины увольнения у них указано, что сделано это было по рекомендации доктора Снегирёвой. Женщин на втором уровне три тысячи, двумя больше, двумя меньше – не каждый заметит, вот если спишут тех двоих мужчин, это событие не останется незамеченным. Вот только сами они не хотят туда возвращаться. Если даже мужчины туда не хотят… выходит, ее диагноз сломал жизнь двум молодым женщинам, а она об этом даже не догадывалась…

Лабораторию Ингеборга покидала в раздумьях. Доложишь – люди будут ругать тебя за то, что ты спасла им жизнь в обмен на нищету. Не доложишь – они умрут от антирада, и все будут ругать тебя за то, что не спасла, хотя могла запретить и так далее. С другой стороны, никто ведь не сказал, что им обязательно придется принимать антирад. Рано или поздно аврал закончится, а если Порфирьев добьется своей цели, о которой рассказывал Овечкин, то есть ангар на поверхности станет защищен от радиации настолько, что в нем можно будет работать без антирада, то проблема и вовсе не возникнет. В конце концов, почему она должна решать за все эти тысячи людей, которые гораздо старше ее – это раз и смотрят на нее подобострастно-ненавидящими темными глазками – это два? Сами пусть разбираются, от чего хотят умереть. Лишь бы ей не пришлось стрелять снова – это все, что она от них просит.

Биорегенераторы выпустили очередных пациентов, и Ингеборга сосредоточилась на следующих. Несколько минут ушло на перезапуск медицинских процедур, после чего блондинка вышла в диагностический кабинет. Кристина, с диагностом в руках осматривающая рабочего, полулежащего в кресле для пациентов, встретила ее с видимым облегчением:

– Ингеборга Игоревна, можете меня подменить? Мне нужно сменить повязку! – официальным тоном попросила она, приближаясь к блондинке, и тихо прошептала ей на ухо: – Я не понимаю, что с ним! Диагност показывает какую-то фигню! Посмотри его сама, пожалуйста, зая! Моя смена закончилась, Света опять опаздывает, а у меня встреча с новым мастером маникюра, надо разобраться, что она может!

– Иди. – Ингеборга забрала у нее диагност. – Только Свету найди и поторопи! Мне через шесть часов в биорегенератор ложиться, тут должен кто-то быть!

– Я ее найду! – пообещала Кристина, выскакивая из диагностического кабинета. Прежде чем окончательно покинуть медотсек, она бросила на блондинку многозначительный взгляд, негромко произнесла: – На тебя вся надежда! – И скрылась за дверью.

Ничего страшного с сидящим в кресле пациентом не произошло. При ближайшем рассмотрении оказалось, что диагност сбоит и каждый раз показывает разные данные. Второй прибор давал полноценную картину, и состояние пациента не внушало опасений. Ингеборга сделала ему инъекцию общеукрепляющего препарата и отправила в приемный покой ждать очереди на детоксикацию. Пациент с видимым облегчением покинул диагностический кабинет, и блондинка вышла следом, держа в руках неисправный диагност.

– Девочки, свяжитесь с инженерным отделом. – Она положила неисправный аппарат на стол практиканткам, исполняющим функции регистратуры. – У диагноста сбоит программное обеспечение, пусть починят. Это нужно сделать быстро, потому что исправный диагност остался только один, а проводить диагностику в биорегенераторе очень затратно по времени и расходу фармакологических компонентов.

– Мы все сделаем, Ингеборга Игоревна! – торопливо заверила ее одна из девушек, зачем-то хватая нерабочий диагност. Она обернулась ко второй практикантке: – Звони скорее!

Судя по бегающим взглядам обеих, практикантки в присутствии Снегирёвой чувствовали себя неуверенно и постоянно пытались осматривать очертания халата у нее под мышкой. В последний месяц так ведут себя все практикантки, и Ингеборга вспомнила рассказы Светланы. Всех очень интересует, правда ли у доктора всегда с собой пистолет, из которого, если верить слухам, Брилёв разрешил ей стрелять в любую темноволосую жительницу второго уровня, когда захочется.

В этот момент второй практикантке ответил дежурный диспетчер Центра, и она принялась объяснять ему необходимость связаться с инженерной командой. Люди Миронова считались в Центре самым главным сокровищем, и просто так взять и поговорить с ними было невозможно. Чтобы какой-либо отдел Центра соединили с инженерной командой, абоненту требуется обосновать необходимость данных переговоров. До террористического мятежа даже Ингеборга связывалась с инженерами через помощника Брилёва, после трагических событий ее личный коммуникатор подключили в том числе и к закрытой связи инженерной команды. Но инженеры всегда были загружены работой, из-за чего редко отвечали сразу, обычно кто-то из них перезванивал позже. У самой Ингеборги работы было не меньше, а в дни авралов даже больше, поэтому в итоге как-то само собой сложилось, что вне экстренных ситуаций проще было поручить внешние контакты Светлане с Кристиной или практиканткам, если никого из подруг не оказалось рядом.

Практикантки, впрочем, как и все прочие обитатели Центра, относились к Инженерам как к небожителям, и иногда при разговоре с ними терялись и робели, из-за чего случались ошибки в передаче информации. К счастью, на этот раз практикантка попалась опытная и излагала все достаточно внятно. Ингеборга убедилась, что за корректность заявки на ремонт переживать не стоит, и бросила взгляд в открытый входной люк. Очередь из жительниц Центра выросла втрое, и все терпеливо ждали, разбившись на негромко общающиеся кучки. Биорегенераторы будут работать еще почти пятьдесят минут, среди вернувшейся с поверхности бригады нет тяжелых случаев, и можно заняться приемом населения. Многим помочь времени не хватит, но двух-трех пациенток осмотреть можно.

– Пригласите двоих жителей из очереди. – Ингеборга посмотрела на старшую смены «снежинок».

– О’кей, док! – ответила та и коснулась гарнитуры, собираясь выйти в эфир.

Но вместо этого девушка пошатнулась и скривилась, закрывая себе рот ладонями. Охранницу согнуло пополам, она упала на колени, неуклюже отворачиваясь лицом к стене, и ее вырвало.

– Охрана, помогите мне отвести ее в диагностический кабинет! – Ингеборга устремилась к скрючившейся на коленях охраннице. – Похоже на отравление! – Она на ходу обернулась к практиканткам: – Принесите влажное полотенце и проведите уборку!

Несколько «снежинок» бросились к своей начальнице, больную подхватили под руки, отвели в указанный кабинет и усадили в диагностическое кресло.

– Я в порядке, доктор… – слабо протестовала больная охранница. – Все уже хорошо, мне только вытереться надо…

– Что вы ели на обед? – Ингеборга забрала у вбежавшей практикантки мокрое полотенце, отдала его «снежинке» и взяла в руки диагност. – Помогите ей снять форму и разложите кресло!

– Что и все… – Больная охранница вытирала испачканные ладони. – На службе обеденное меню стандартное: суп, каша, кофейный напиток…

– Вы говорили, что съели какую-то шоколадку, – вспомнила Ингеборга. – Вы с кем-нибудь ею делились?

– Шоколадку! – Больная «снежинка» как-то странно покосилась на своих соратниц, помогающих ей раздеваться. – Нет, я съела ее сама! Она была просроченная, я поняла! Наверное, отравилась, я еще почувствовала, что живот немного вздуло…

– Сейчас выясним. – Ингеборга включила диагност и выставила необходимый режим. – Не переживайте, все будет хорошо, мы вовремя заметили отравление, так что успеем принять меры до того, как ваше состояние сильно ухудшится. – Она скользнула взглядом по остальным «снежинкам»: – Спасибо, дальше я сама. Вы можете идти.

Охранницы покинули диагностический кабинет, и несколько минут Ингеборга проводила диагностические манипуляции над больной «снежинкой». Потом диагност вывел на дисплей результаты, и девушка непонимающе перевела взгляд с дисплея на пациентку и обратно. На всякий случай Ингеборга сделала ей экспресс-анализ крови, но он лишь подтвердил ранее полученный результат.

– Что там, доктор? – «Снежинка» буравила ее испуганным взглядом. – Я сильно отравилась? Долго меня будет полоскать?

– Это не отравление. – Ингеборга развернула диагност дисплеем к пациентке. – Вы беременны.

– Н-не… – Охранница подавилась словами, и ее лицо побледнело от страха. – Не может быть… – Она в ужасе смотрела то на данные диагноста, то на Снегирёву: – Это какая-то ошибка… Может, этот диагност тоже сломался…

– Он исправен, – возразила Ингеборга. – И анализ крови подтверждает вашу беременность. Срок пять недель. Если точнее, то тридцать четыре дня.

– Не может быть… – побледневшая охранница обреченно закрыла глаза, – не может… Как же это…

– Я не акушер-гинеколог, и пять недель – это слишком мало для точного диагноза, но, судя по тому, что показывают анализы, у вас все хорошо. Плод развивается нормально. Поздравляю вас!

– С чем? – Охранница открыла глаза, из которых по щекам побежали слезинки, и с горечью произнесла: – С тем, что мне конец? С тем, что теперь меня вышвырнут с волчьим билетом на второй уровень в самую низкую категорию? В которой мне придется побираться, чтобы ребенок не умер с голоду? – Она потянулась к Ингеборге и тихо и быстро зашептала, торопливо стирая слезы: – Док, помогите мне! Умоляю! Спасите меня! Я все для вас сделаю, только не растаптывайте меня! Пожалуйста! Избавьте меня от беременности, вы же наверняка можете сделать это!

– Я никогда такого не делала… – растерялась Ингеборга. – У меня нет опыта…

– Я готова рискнуть! – с жаром шептала охранница, делая голос еще тише. – Только спасите! Не уничтожайте меня, доктор, умоляю! Из меня сделают показательного преступника, которому плевать на всеобщее выживание, я знаю инструкции, это жутко! Женщины не будут со мной общаться, лишь бы не потерять репутацию! Мужчины даже ради похабного секса не станут подходить, потому что я ненадежная и одного уже подставила! Там такой список карательных мер, что лучше сразу в петлю! Я никому не расскажу, клянусь! Готова отдавать вам все мои нормы, все, что у меня есть! У меня остались золотые серьги, высшей пробы, я знаю, что у вас даже уши не проколоты, но они вам очень подойдут, они очень красивые, ручная работа на заказ! Их можно обменять на что-нибудь нужное! И еще коммуникатор! Он более современный, чем ваш! – Она принялась снимать со своей руки достаточно модный девайс.

– Перестаньте! – Ингеборга сделала предостерегающий жест. – Мне ничего не нужно! Прекратите сейчас же! Это медотсек, а не рынок! И я ни в чем не нуждаюсь!

– Помогите мне, доктор, ради всего святого! – Охранница пыталась сдерживать слезы, но от этого они текли еще сильнее. – Не уничтожайте меня, умоляю! Я же не сделала вам ничего плохого…

Она закрыла лицо руками и беззвучно зарыдала. Несколько секунд Ингеборга потрясенно смотрела на нее, потом покосилась на потолок, туда, где Порфирьев указывал ей на установленную микрокамеру скрытого видеонаблюдения, и негромко произнесла:

– Одевайтесь и возвращайтесь к работе. Медицинская процедура, о которой вы просите, автоматически фиксируется Искусственным Интеллектом медотсека. О ней станет известно администрации. Ничего хорошего из этого не выйдет. Мне нужно подумать, как вам помочь. Завтра я вас вызову на осмотр по поводу отравления. А сейчас ступайте и пригласите пациента из числа жителей второго уровня!

Охранница торопливо поблагодарила ее, спешно надевая униформу, наскоро вытерла слезы и скрылась за дверью. Спустя пару секунд в диагностический кабинет в сопровождении одной из «снежинок» вошла пышная черноволосая девушка в чистом, но помятом спортивном костюме. «Снежинка» молча заняла место в углу между стеной и кабиной солярия, красноречиво положила руку на торчащую из кобуры рукоять дистанционного шокера и замерла. Пациентка покосилась на нее боязливым взглядом и в нерешительности остановилась перед врачом. По ее взгляду было сложно понять, кого из присутствующих она боится больше.

– Садитесь на стул, вот сюда, – Ингеборга сделала приглашающий жест. – На что жалуетесь?

– Спасибо, Ингеборга Игоревна! – поспешила поблагодарить пациентка и, прежде чем сесть, на всякий случай отряхнула легинсы на заднице. – Извините, я на полу сидела, но я почистилась, прежде чем заходить! – Тут же оправдалась она: – У нас в очереди есть одежная щетка!

– Долго пришлось ждать? – Блондинка посмотрела на штанины пациентки, сильно замятые в подколенных сгибах.

– Шесть дней, – ответила та, осторожно усаживаясь на стул перед столом врача.

– Шесть дней?! – опешила блондинка. – Так долго?!

– После нападения террористов к вам не попасть. – Пациентка попыталась сделать вид, что не смотрит под мышки Ингеборге в поисках выпирающего из-под халата пистолета. – Многие просто ждут, когда закончится аврал, но мне очень надо…

– Когда он закончится, я постараюсь принять всех нуждающихся в кратчайшие сроки. – Ингеборга устало потерла виски. Люди стоят в очереди по шесть дней. И пока с этим ничего не поделать… – Так что вас беспокоит?

– Мне кажется, что я схожу с ума! – Темно-коричневые глаза девушки подернулись влагой, словно она собралась заплакать. – После этих террористов я перестала спать… Мне очень тяжело заснуть, а когда удается, просыпаюсь на малейший звук, и заснуть опять просто нереально… У меня какая-то непрекращающаяся депрессия, я раньше любила юмор, а теперь то, что вызывало у меня улыбку, раздражает… Я рассчитываю получить работу в Центре, но боюсь подавать заявку в таком состоянии, я так ни один тест не пройду… Чуть что, хочется или орать, или рыдать, постоянно на нервах… У меня обычная норма безработного, на нее хорошо не покушаешь, но вместо похудания я набрала пять килограмм… Хотела сбросить, начала активно ходить по коридорам – сразу же заболели мышцы на ногах!

– Я вас поняла. – Ингеборга покосилась на хронометр. – Снимайте одежду и садитесь в диагностическое кресло. Процедура автоматической дезинфекции уже закончена.

Десять минут ушло на постановку диагноза, который в итоге оказался совсем не страшен и совершенно ожидаем. Стресс на нервной почве наложился на нехватку серотонина и витамина Д, вызванного хроническим отсутствием солнечного света. Ингеборга сделала ей инъекцию поливитаминов и отправила в кабину солярия. Выбор режима загара едва не стал затяжной проблемой, но тут в диагностический кабинет заглянула убитая горем Светлана.

– Инга, прости, – она трагически вздохнула. – Я опоздала. Долго не могла успокоиться. Карен… – Светлана заметила пациентку и осеклась.

– Ты вовремя! – заявила блондинка. – Настрой пациентке кабину! Нужен медицинский режим, шестипроцентное ультрафиолетовое облучение в целях восполнения нехватки витамина Д. Кристина говорила, что вы разобрались в ее устройстве, и медицинский режим здесь есть.

– Как видишь. – Светлана вытянула руки, демонстрируя загорелую кожу со скорбной миной, типа, знала бы я, для какого козла старалась! – И медицинский режим здесь реально есть, это новая фича у производителей коллариумов. Была.

Светлана, печальная, как вылезшая из омута утопленница, занялась кабиной солярия, и Ингеборга сосредоточилась на пациентах второго уровня. Она успела помочь еще двоим молодым женщинам, потом закончился текущий сеанс детоксикации, и блондинка переключилась на служащих Центра. Запуск следующей детоксикации, постановка диагноза очередным рабочим, снова прием жителей и так далее. Шесть часов прошли в непрерывной работе, но, когда подошло время для собственного сеанса биорегенерации и Ингеборга вышла в приемный покой предупредить охрану, стоящая за входным люком очередь стала только больше. По второму уровню прошел слух, что доктор Снегирёва начала интенсивный прием пациентов, и количество страждущих увеличилось.

На этот раз сразу ложиться в биорегенератор она не стала. Вместо этого Ингеборга села за медицинский компьютер и несколько минут задумчиво сидела без движения, вспоминая произошедшие за последние сутки события. Как все-таки сложно умудряется быть устроена жизнь даже в таком простом месте, как подземный бункер. И все из-за того, что люди хотят жить лучше, чем те условия, которые они в состоянии сами себе создать. По идее – ну так создавайте более желаемые условия, что тут непонятного?! Но нет, это слишком долго и неинтересно. Интересно получить все и сразу, и чтобы готовое. Вот только тех, у кого есть это готовое, не хватает на всех желающих. Более того, они об этом прекрасно осведомлены и пользуются этим, что, если подумать, вполне логично. После гибели родителей мир стал мерзким, враждебным и отвратительным. После гибели самого мира – мира не стало, но мерзость, враждебность и отвратность никуда не делись.

Она попытается помочь тем, кому в силах, но это ничего не изменит в глобальном плане. Один в поле не воин. Поэтому она должна сделать все, чтобы заслужить доверие Порфирьева. Так их хотя бы станет двое. Уже не в одиночку – и то хорошо. И шансов больше, и не так страшно. Ей рядом с ним вообще ничего не страшно. Если, конечно, не считать подушки и захвата за ухо. Но чтобы помочь Порфирьеву, предстоит решить загадку, которая называется «догадайся, что надо сделать». Над этим она будет думать постоянно, а пока нужно помочь тем, кому обещано. Какие-никакие, но это все-таки люди, которые ее окружают. Других нет и точно не будет, сейчас быть знакомым со всем миром совсем не сложно. На расчеты ушел почти час, после чего Ингеборга внесла в ИИ все необходимые изменения, уложила в биорегенераторы пару пациентов и легла сама.

Процедура заняла почти два часа, за которые, к счастью, ничего страшного не произошло. Поглощенная личной трагедией Светлана слишком сильно испугалась остаться без средств к безбедному существованию и усиленно вспоминала все полученные от Ингеборги наставления. Со стандартной процедурой детоксикации она справилась не хуже Кристины, а с сервировкой ужина даже лучше.

– Инга, пошли есть! Третий раз зову! – Светлана заглянула в диагностический кабинет и сразу испугалась, увидев Ингеборгу без одежды и в диагностическом кресле. – Что с тобой? Тебе плохо?! У тебя осложнение после сотрясения?!

– Со мной все в порядке, – успокоила ее блондинка, надевая спортивный костюм. – Надо было кое-что проверить в реальном времени, я же не могу работать с биорегенератором, пока в нем лежу.

– Ты меня напугала! – Укоризненно посмотрела на нее Светлана. – Что мы без тебя делать будем?! После того как Порфирьев уложил тебя в БР, всю в крови и рваных ранах, мне неделю кошмары снились! Может, тебе помочь? Могу поработать с диагностом.

– Спасибо, я уже все закончила. – Ингеборга направилась к себе в кабинетик. – Сейчас только руки вымою, и пойдем обедать.

– Уже ужин! – из-за двери поправила ее Светлана.

– Для меня давно все едино. – Блондинка закрыла дверь, надела тактическую подвеску с пистолетом, халат и вышла обратно. – Я уже не понимаю, когда ночь, а когда день.

– Ты пистолет надевала, да? – со знанием дела произнесла Светлана, понизив голос, и в ответ на суровый взгляд Ингеборги сделала клятвенное выражение лица: – Молчу! Я в курсе, что это секрет!

– Весь бункер в курсе, что это секрет, – фыркнула блондинка. – Ты постаралась?

– Я?! – В голосе Светланы сквозила незаслуженная обида. – Почему сразу я?! Между прочим, я про нас никому ничего не рассказываю, только Карену немного и то по секрету! Это Овечкин всем разболтал, мне Карен сказал!

При упоминании о Карене она вновь расстроилась и побрела к сервированному столу, всем своим погруженным в пучины печали видом намекая, что испытывает острую необходимость поговорить об этом. Пришлось пожалеть подругу и пойти навстречу жертве то ли несчастной, то ли нечестной любви, сразу и не сообразишь.

– Что у вас с Кареном? – Ингеборга уселась за стол дежурной медсестры, на время приема пиши становившийся обеденным, и сверилась с выведенным на монитор графиком приема пациентов. По-хорошему времени на еду оставалось минут десять, она сильно просрочила график, пока экспериментировала в операционной. – Так и не наладилось?

– Формально у нас ничего не ломалось. – Светлана немедленно заплакала. – Я боялась, что он заявит о трех новых любовницах, как все! Но он ничего не сделал и даже продолжает заявлять, что тот волос принадлежал уборщице или вообще неизвестно кому, он, типа, не в курсе, это не его проблемы…

– Тогда почему ты в слезах? – удивилась блондинка, налегая на салат, чтобы не терять время.

– Потому что он разговаривал со мной таким злым тоном, что я сразу поняла, что это неправда! – Слезный поток подруги усилился. – А еще перед сменой одна телка, третья любовница телохранителя Брилёва, сказала мне, что Карен давно мечтает от меня избавиться, но Брилёв ему не разрешает, потому что я медик! Она чуть не лопнула от желчи, когда говорила это! Я, конечно, написала на нее жалобу Брилёву, пусть эту сучку вышвырнут обратно на второй уровень, но знаешь, как неприятно?! – Она бросила вилку, уткнулась в Ингеборге в плечо и зарыдала. – Если Брилёв передумает, что я буду делать?! Во всем Центре больше не осталось мужчин, у которых меньше трех женщин! Только Овечкин, но он женат и вообще живет на втором уровне, как бич! И Порфирьев, но он жестокий деспот, и он твой!

– Светик, я очень тебе благодарна, что ты помнишь, что он мой жестокий деспот. – Ингеборга поспешно спрятала улыбку, обнимая подругу. – Хотя в действительности он скорее не мой, а свой собственный.

– Какая разница? – продолжала лить слезы Яковлева. – Он все равно всех ненавидит, и меня тоже.

– Светик, милая, потом поплачешь, хорошо? – Блондинка ласково погладила подругу по черной шевелюре. – У меня девять минут осталось, чтобы поесть. Нам нужно заниматься делом, пациентов бесконечное количество. Ты очень поможешь мне, если возьмешь на себя работу с несложными пациентами.

– Я хочу со сложными! – Светлана достала носовой платок и отработанными движениями принялась стирать слезы, не касаясь макияжа. – Я хочу стать ценным врачом! Тогда он никуда не денется, ему Брилёв не позволит!

– Для этого нужна практика, – мягко произнесла Ингеборга, вновь берясь за вилку. – А ты на работу опаздываешь и тратишь время на слезы.

– Я буду приходить вовремя, – всхлипывала Светлана. – Ингеборга, пожалуйста, научи меня чему-нибудь серьезному! – Видимо, намерения подруги действительно были самыми грандиозными, учитывая, что Яковлевой стало не в лом полностью произнести ее имя. Такое за ней наблюдалось крайне редко и только тогда, когда что-то требовалось ей ну просто очень сильно. – Я должна научиться назло ему!

– Я и так вас постоянно чему-нибудь учу, – вздохнула блондинка. – Но вы не слушаете. У вас у каждой свои проблемы, и они значительно глубже, чем наша работа. Почему ты до сих пор не выучила все стандартные программы?

– У меня не было времени! – попыталась возразить Светлана. – Я строила отношения… – Она вновь принялась всхлипывать. – В списке сто наименований, когда бы я успела…

– Шестьдесят. – Ингеборга разобралась с салатом и посмотрела на хронометр. Надо поторапливаться. – Стандартный список содержит ровно шестьдесят процедур. Сегодня сто третий день после катастрофы. За это время можно было освоить хотя бы поверхностно два десятка самых основных, а не одну лишь стандартную детоксикацию.

– Они все равно ни фига не помогают без ручной корректировки! – оправдывалась Светлана. – А я не знаю, как делать это! И ты совсем ничего не объясняешь, бегаешь молча от одного биорегенератора к другому!

– Потому что у меня нет времени вас уговаривать. – Блондинка недовольно посмотрела на подругу: – У нас аврал, пациентов не счесть, я сплю ровно двести тридцать восемь минут в сутки: дважды по сто четыре минуты в биорегенераторе и полчаса между сменами, если глаза на ходу закрываются! Когда мы только попали в бункер, вы по пятам за мной ходили от биорегенератора к биорегенератору, потому что очень хотели стать ценными специалистами! А потом жизнь наладилась и куда все подевалось?

Светлана прекратила глотать слезы и настороженно уставилась на Ингеборгу:

– Ты что, завидуешь нашему счастью, да? Но мы же не виноваты, что родились красивыми!

– Намастэ! – закатила глаза блондинка. – Светик, только честно: эта мысль пришла к тебе только что или она преследует тебя давно? – Она жестом успокоила смутившуюся подругу. – Ладно, можешь не отвечать, тут без ответа все понятно. Короче, слушай внимательно: ты сейчас пропустишь ужин. Это плохо. А еще ты не даешь поесть мне. Это значительно хуже, потому что меня ждут пациенты. Поэтому сейчас мы обе замолкаем и едим! После этого начинаем прием больных, и ты не просто не отходишь от меня и скучаешь, как обычно, а внимательно смотришь за всем, что я делаю, и задаешь вопросы, если что-то непонятно. Я не всегда буду успевать проговаривать вслух свои действия, да и возможности такой часто не бывает. Ты все поняла, смесь Джульетты с Дездемоной?

– Да, – торопливо закивала Светлана и тут же замерла: – А почему с Дездемоной? – Ее глаза расширились от ужаса: – Ингеборга! Ты думаешь, Карен хочет меня убить?!!

– Нет. – Ингеборга мысленно уткнулась лицом в ладонь. – Я так не думаю. Просто я ходила на «Отелло» в БДТ. Там Дездемона была чем-то похожа на тебя. Вся такая черная, несчастная и очень красивая. Может, все-таки попытаемся поесть? Шесть минут осталось!

Подруга поклялась сделать все, что приказано, потому что теперь она точно ему покажет, и все такое, но поесть они все же успели. Стандартный, как день сурка, водоворот рутины привычно навалился со всех сторон, и до самого окончания смены Ингеборга отвлеклась от работы лишь однажды, чтобы дойти до холодильной камеры и выпить стакан воды. Светлана прилежно находилась рядом и старательно впитывала все, что могла. Подруга была полна решимости освоить профессию, и оставалось надеяться, что эта решимость не покинет ее через пару недель, как обычно происходило до этого. Под конец смены в графике образовалось сорокаминутное окно, и воодушевленная Светлана даже отпустила Ингеборгу поспать, добровольно вызвавшись принять нескольких пациенток со второго уровня самостоятельно.

Едва блондинка вошла в свой кабинетик и увидела подушку, спать захотелось так сильно, что она с трудом заставила себя вымыть руки и умыться. Ингеборга стянула с себя медицинский халат и рухнула на диван, в полусне кладя руку на пистолетную рукоятку. Негромкий, но настойчивый стук в дверь разбудил ее через двадцать минут, и она не сразу поняла, что кто-то зовет ее из-за двери громким шепотом:

– Ингеборга Игоревна! Выйдите, пожалуйста! Доктор Снегирёва! Вы меня слышите?

Шепот был вроде знакомым, но точно не принадлежал ни Светлане, ни Кристине, ни кому-либо из практиканток. Ингеборга вытащила пистолет, на цыпочках прокралась к двери и спряталась за дверным косяком.

– Кто там? – Она сняла оружие с предохранителя.

– Доктор, это охрана! Не стреляйте! Можно поговорить наедине? Нам очень нужна ваша помощь!

– Минуту! – Ингеборга торопливо надела халат и сунула руку с пистолетом за пазуху: – Входите!

Она открыла замок и быстро отошла от двери на пару шагов на всякий случай. Дверь открылась, и в ее кабинетик действительно зашла одна из «снежинок». Вот почему шепот показался ей знакомым. Эта девушка была в ее охране с самого первого дня после мятежа террористов, вместе с начальницей их смены, которая забеременела. «Снежинка» не стала закрывать за собой дверь и остановилась на пороге, старательно не глядя туда, где были спрятаны датчики скрытого наблюдения.

– Доктор, вы не могли бы нам помочь? – неожиданно официальным тоном произнесла она. – Булавка наступила на гвоздь и проткнула ногу. Ей больно ходить, она не может прийти сюда самостоятельно, и кровь идет сильно. Вы не могли бы оказать ей помощь у нас в номере?

– Булавка? – переспросила Ингеборга, вспоминая, что именно такой радиопозывной был у старшей смены «снежинок». – Я поняла! Разве ее нельзя привезти сюда на платформе? Возьмите одну из стационара.

– Платформы есть на постах Службы Безопасности, – «снежинка» говорила, словно на докладе, при этом ее умоляющий взгляд никак не вязался с деловым тоном. – Мы не стали брать платформу, чтобы не устраивать панику или привлекать внимание. Это же всего лишь гвоздь! Мы объясним пациентам ваше отсутствие, если это займет больше, чем несколько минут…

«Снежинка» сделала жалобное лицо, и Ингеборга с опаской покосилась ей за спину. Там вроде бы никого не было, но вдруг это заговор? Но ее обесцвеченные «снежинки» должны быть вообще-то за нее, их отбирал Абрек лично, а это хоть какая-то гарантия… наверное. Хотя после предательства Валентина, солдата из ВБР, она твердо усвоила, что гарантий у нее только две: пистолет и Варяг. Все остальное – как повезет.

– С вами ничего не случится! – Охранница, похоже, догадалась, в чем проблема. – Мы за вас кого угодно порвем! Ни на шаг от вас не отойдем двумя сменами! Мы даже хотели попросить Варяга сходить с нами… – Она зябко поежилась: – Но, боюсь, будет только хуже, если он не в настроении… А он всегда не в настроении…

– Ладно, пойдемте, – согласилась Ингеборга, не вынимая из-за пазухи руки с пистолетом. – Куда нужно идти?

– На первый уровень! – Официальный тон «снежинки» не изменился, но в глазах ясно читалось облегчение. – Мы все живем там. Согласно приказу начальника Центра служащим запрещено жить на втором уровне, а не-служащим запрещено жить на первом. Третий уровень теперь весь приспособлен под биофермы, там жить негде. Но мы быстро дойдем, не волнуйтесь, док!

Тщательно заперев свой кабинетик-жилище, Ингеборга следом за охранницей вышла в диагностический кабинет. Там обнаружилась Светлана, орудующая диагностом над пациенткой со второго уровня, и это немного успокоила Ингеборгу.

– Пойдешь к Булавке? – уточнила Яковлева, отрываясь от работы. – Я говорила им, пусть привезут ее сюда, но они боятся посеять панику. Может, поговорить с Кареном? – Она обиженно насупилась: – Только сейчас у меня нет настроения его слышать!

– Не надо никого дергать из-за пустяка. – Ингеборга незаметно вложила пистолет в кобуру на животе и достала руку из-за пазухи, якобы застегивая не полностью застегнутый халат. – Я схожу, заклею ей ногу и вернусь. – Блондинка открыла медицинский шкафчик и достала оттуда докторский чемоданчик. – Все равно у меня еще пятнадцать минут выходной.

На выходе из медотсека ее ждало сразу десять «снежинок» вместо шести, и сопровождать врача отправились восемь охранниц. Получившаяся процессия вряд ли не привлекала к себе никакого внимания, особенно учитывая очередь из сотни пациенток, ожидающую перед входным люком. Но охранницы вели себя, как обычно, и старшая текущей смены «снежинок» объявила, что медработник Яковлева продолжает прием пациентов, а доктор Снегирёва действует в рамках имеющегося у нее выходного дня. Поэтому ходить за ней по пятам запрещается, иначе охрана будет вынуждена принять меры. Все это Ингеборга слышала позади себя, потому что «снежинки» повели ее к лифтам сразу же, едва она вышла из люка. Пока добирались до лифта, по пути встретили вдвое больше обитателей второго уровня, на первом людей было еще больше, и на лицах всех без исключения появлялось удивление.

Первыми, кто удивился, были солдаты ВБР, охранявшие выход из лифта. Но сама Ингеборга удивилась гораздо сильнее, не ожидая увидеть произошедших изменений. Лифтовой подуровень превратился в самую настоящую крепость, с укреплениями из металла, через бойницы которых на выходящих из лифтов людей смотрели облаченные в штурмовые комплекты автоматчики ВБР, и с перекрывающими проходы электронными турникетами, возле которых стояли охранники из СБ, которые были вооружены попроще, зато их было значительно больше. Все, кто выходил из лифтов, проходили через биометрический сканер, который открывал турникеты, потом поворачивали направо или налево в зависимости от надобностей, доходили до выхода из лифтового подуровня, где подвергались вторичному сканированию. Только после этого появлялась возможность пройти дальше. К Ингеборге и ее «снежинкам» никаких претензий не возникло, никто даже не стал отвлекать единственного врача Центра глупыми вопросами, но удивление охраны не заметить было сложно.

Оно, наверное, понятно – последний раз Ингеборга была на первом уровне больше месяца назад, за сутки или двое до мятежа террористов, когда ходила на обед в ресторан для высших чинов администрации, к которому была приписана указом Брилёва. С тех пор ее никто не видел вне медотсека. Зато теперь она видит, что устроенная террористами жуткая бойня повлекла за собой большие последствия. Особенно сильно в глаза бросался демографический контраст: тут, на первом уровне, есть мужчины, достаточно много, и на вид их столько же, сколько женщин. И это несколько озадачивало. Потому что мужчин в бункере осталось ровно пятьсот три человека. Все являются сотрудниками Центра, общая численность которых пока установлена Брилёвым в девятьсот должностей, из которых пока что занято только семьсот тридцать с чем-то. Все остальные обитатели Центра проживают на втором уровне, это чуть менее трех тысяч женщин и двести девяносто один ребенок. То есть мужчин здесь визуально должно быть раза в два больше, чем женщин.

– Я думала, что здесь гораздо меньше женщин. – Ингеборга разглядывала боковые коридоры попадающихся на пути перекрестков. – Или большинство мужчин сейчас на третьем уровне?

– Среди сотрудников биоферм в основном женщины, – ответила одна из «снежинок». – Работа там не требует нахождения на поверхности, и сложные технические навыки тоже требуются не везде. Туда очень большой конкурс. Больше только к нам и в ЭК к Варягу. Но Варяг не любит брать на работу женщин. Я на тренировке сама слышала, как он говорил, что «на поверхности бабам делать нечего, только под ногами мешаться и здоровье убивать». Это действительно так, док, или он просто сексист? В смысле, всем известно, что Варяг сексист, но он столько всего знает и умеет…

– Длительное радиационное облучение, помимо прочих негативных факторов, вызывает временное бесплодие у мужчин, – ответила Ингеборга, – и перманентное бесплодие у женщин. Природе на наше равноправие наплевать. Женский организм – тонко настроенная система, в отличие от мужского, его легко испортить навсегда. Мужчину же можно более-менее восстановить. В конце прошлого века, с появлением биорегенерации, медицина начала скрупулезно учитывать присущие полам биологические различия, без этого успешное применение биорегенерации невозможно.

– Но разве женщины не более живучи? – удивилась охранница. – Я везде об этом читала!

– Более живучи, это верно, – согласилась блондинка. – Причем в буквальном смысле более живучи: они более успешно цепляются за жизнь. Это эволюционная особенность, женщина должна выжить любой ценой, чтобы вырастить потомство. Так и происходит, причем тоже буквально, любой ценой: организм превратился в хлам и сплошной комок болезней, в кучу проблем с внутренними органами и психикой, но все еще продолжает жить. Даже в таком состоянии уже имеющееся потомство может быть выращено. Но не рождено, потому что при таком состоянии организма появление на свет полноценного младенца исключено. Если мы говорим о том, что творится на поверхности, то тут все еще проще – бесплодие родить не позволит. И это хорошо, потому что в противном случае внутриутробные мутации плода были бы просто жуткими.

– Это вы объяснили такое Варягу? – предположила «снежинка». – Поэтому он сказал, что вообще бы ни одной женщины к себе не взял, если бы Брилёв не настоял?

– Объяснишь ему, как же. – Ингеборга невольно потерла лоб, вспоминая удары подушкой. – Он меня не слушается. А если настаивать, то можно и получить. Он знал обо всем этом раньше, у него есть опыт ведения боевых действий в условиях радиоактивного заражения.

– Они с Мангустом воевали в Гвинее, – подхватила «снежинка». – Мангуст рассказывал! Там террористам кто-то продал ядерные снаряды к гаубицам, и начался сущий ад! Мангуст тогда уволился из армии, а Варяг остался. У него правда высокая адаптация к антираду?

– Правда, – подтвердила блондинка. – Я такой даже в учебниках не встречала… Скажите, если все женщины-сотрудницы Центра сейчас на биофермах, откуда тогда тут столько девушек?

– Со второго уровня, – криво ухмыльнулась охранница.

– Администрация начала расселение? – предположила Ингеборга, разглядывая попадающихся на глаза девушек, одетых настолько нарядно, насколько это возможно в условиях подземного «отеля, в котором ни хрена нет». Наверное, у этих людей праздник. Оно и понятно: на втором уровне жилье крайне примитивное, и каждый мечтает переселиться жить в люксы первого.

– До расселения нам как до окончания ядерной зимы, – «снежинка» невесело вздохнула и покосилась на пару молодых женщин, ожидающих возле двери в люкс в одном из боковых коридоров. – Это любовницы сотрудников Центра. Со второго уровня можно попасть на первый только двумя способами: если тебя вызвали на собеседование в какой-нибудь отдел или если сотрудник Центра оформил тебе гостевой визит. Нам сюда!

Охранницы свернули в боковой коридор, по обе стороны которого тянулись ведущие в номера двери, и вскоре остановились возле одного из семейных люксов. Судя по планировке, данный двухкомнатный номер с небольшим коридором-прихожей был рассчитан архитекторами на семью из двоих взрослых и двоих несовершеннолетних детей, но сейчас он превратился в нечто вроде небольшой казармы повышенной комфортности.

– Это наш номер. – «Снежинка» вошла в номер первой. – То есть нашей смены! Проходите, док!

– Вы живете здесь вшестером? – Ингеборга скользнула взглядом по плотно заставленной кроватями комнате. – А во второй комнате еще шестеро?!

– Нет, док, у нас все совсем не так плохо! – улыбнулась одна из охранниц, заходящих в номер следом за Ингеборгой. – У каждой смены свой отдельный номер из двух комнат! Раньше три кровати стояли тут, а три – в соседней комнате, но мы сами перетащили все в одну. Теперь здесь спальня, а там зал, можно поболтать, поделать домашние дела, просто отдохнуть, если речь не о сне. Полковник Брилёв объявил, что мы в числе первых в очереди на расселение, после того как первый этаж будет перепланирован! Мы очень благодарны вам, Ингеборга Игоревна, спасибо огромное!

– За что? – удивилась девушка. – Я его об этом не просила. Я из медотсека не выхожу, я даже не представляла, что в Центре происходят такие изменения. Впрочем, до них я тоже из медотсека выходила редко, поэтому слабо понимаю, насколько именно все изменилось.

– Вы потребовали усиленную охрану из светлоглазых блондинок! – Первая «снежинка» повела ее вглубь номера. – Гостиная у нас там! И Брилёв своим приказом сформировал отдельную охрану медотсека! Нас собрали за пять часов, к утру все уже были обесцвеченные, для нас даже блондоран на складах нашли, от самого крутого японского производителя! Светлоглазых девушек, правда, столько не набралось, но мы ручаемся за наших кареглазок, они классные девчонки, не подведут!

– Это было решение Брилёва, – пожала плечами Ингеборга, – хотя, не скрою, оно мне существенно облегчило жизнь.

– И нам! – Охранница завела Ингеборгу в следующую комнату. – Нам, наверное, даже больше!

Это помещение было поменьше, похоже, именно оно изначально являлось в номере спальней, теперь же в нем была своими силами оборудована смесь гостиной и бытовой комнаты: на журнальных столиках возле мягкой мебели виднелись всякие иголки-нитки, где-то лежала приготовленная к штопке гражданская одежда, вдоль дальней стены были натянуты два куска провода, на которых сушилось женское белье.

– Даже больше? – Ингеборга посмотрела на еще одну «снежинку», обнаружившуюся в гостиной.

– Здравствуйте, Ингеборга Игоревна! – Девушка сидела на корточках возле дальнего выхода из комнаты и оттирала с пола мутные бурые разводы. – Булавка в ванной, у нее кровь не останавливается!

– Это там! – Идущая первой охранница поспешила дальше.

Ванная комната у «снежинок» была далека от роскошных масштабов президентского люкса, но позавидовать было чему. На втором уровне люксов нет, а ее маленький кабинетик-жилище был этим хоромам и вовсе не чета. Тут все хоть и компактно натыкано, вплотную друг к другу, но зато имеется, что пожелаешь, даже совмещенная с джакузи душевая кабина. Светлана рассказывала, что в суперлюксах джакузи и душевая кабины раздельные, как у Порфирьева, только в президентском люксе площади больше. Обессилевшая Булавка, бледная от потери крови и паники, сидела в джакузи без одежды, в крови, и вяло пыталась смывать кровь с бедер при помощи тоненькой струйки воды, едва текущей из-под крана. Видимо, экономила нормы.

– Здравствуйте… – Она облизала сухие губы. – Доктор… боялась, что вы… не придете…

Единственный исправный диагност остался в медотсеке, но одного взгляда на густо испачканные кровью пах и бедра Булавки хватило, чтобы понять, что никакого гвоздя и проткнутой ступни с самого начала не существовало.

– У вас сильное маточное кровотечение! – Ингеборга склонилась над полуживой девушкой и принялась торопливо проводить первичный осмотр. – Что вы сделали? Отвечайте! И правду!

– Приняла таблетку для химического аборта… – едва шевелила языком Булавка.

– Когда? Где вы ее взяли? – Ингеборга открыла докторский чемоданчик и достала инъектор.

– Десять часов назад… – прошептала девушка. Ее сильно воспаленные глаза уже не выделяли слез. – Выменяла на серьги на втором уровне… сразу после смены… Я испугалась, что вы откажетесь мне помогать… Везде камеры и прослушка… Кто-нибудь мог увидеть запись нашего разговора…

– У вас сохранилась упаковка? – оборвала ее Ингеборга, извлекая из чемоданчика ампулу с коагулянтом. – От препарата, который вы приняли?

– Я ее уничтожила… – Булавка бессильно поникла. – Очень старалась, чтобы никто не узнал…

Ингеборга установила ампулу в инъектор, сделала Булавке укол и обернулась к остальным «снежинкам», столпившимся у дверей в ванную:

– Привезите транспортировочную платформу! Я забираю больную в медотсек! И принесите что-нибудь ее укрыть!

– Доктор… – «Снежинки» заметно запаниковали. – Может быть, как-то можно оказать ей помощь прям тут, у нас?.. Чтобы никто не узнал…

– У нее сильная потеря крови и либо химическое отравление, либо аллергическая реакция на принятый препарат! – возразила Ингеборга. – «Прям тут» она может умереть! Давайте сюда платформу! Быстрее! Пока не поздно! Все биорегенераторы заняты, нужно еще дождаться, когда оттуда выйдут пациенты!

Пара «снежинок», бледных от страха, побежали к выходу из номера, остальные молча смотрели на Булавку с нескрываемым ужасом в глазах.

– Теперь меня точно вышвырнут… – Больная охранница обреченно уронила голову на грудь, но сил плакать у нее не было. – Получила… что заслужила… Док… оставьте меня здесь… Все равно жизни уже не будет…

– Что за бред?! – опешила Ингеборга. – Вам требуется немедленная операция и госпитализация, но ничего смертельного в этом нет!

– Вы… не понимаете… – Взгляд Булавки стал стеклянным. – Абрек… мне этого не простит… когда узнает… он самый главный блюститель новых законов… он взбесится, когда все поймут, что я подставила именно его… я ведь больше ни с кем…

– Вы встречаетесь с Абреком? – Такого объяснения Ингеборга не ожидала. – Я с ним поговорю!

– Тогда он меня точно убьет… – слабо ответила Булавка. – В назидание другим… Я с ним не встречаюсь… Я была… – она сухо сглотнула, – … была с ним один раз. Так я получила работу в Службе Безопасности. Тут все… через кого-нибудь прошли… Не хочешь – не работай… сиди нищей на втором уровне… Я пыталась принять меры, чтобы не залететь… была уверена, что все обошлось… Не знаю, как так получилось… судьба наказала…

– Что она такое говорит? – Ингеборга недоуменно посмотрела на мрачных молчащих «снежинок». – Это правда?! Абрек станет сводить счеты с девушкой, которую, возможно, даже не помнит?

– Неважно, помнит он ее или нет, – угрюмо объяснила одна из обесцвеченных охранниц. – Если бы она была со второго уровня, никто даже не обратил бы на это внимания. Но мы – охрана! В Службе Безопасности служат только самые надежные. Чтобы доказать свою лояльность, нам пришлось во время мятежа террористов стрелять в своих недавних соседей и знакомых. На втором уровне нас ненавидят, зато на первом мы считаемся своими. Нам доверяют. У нас полуторные нормы, и потом будут двойные, когда биофермы заработают на полную мощность. Мы питаемся в том же ресторане, где люди Брилёва, там самая качественная кухня. У нас хорошие условия проживания, которые лучше, чем у работников многих других служб, и в очереди на расселение у нас приоритет. Нас не домогаются. Никто не имеет права потребовать от охранницы секс, только она сама может предложить мужчине это. Даже команда Брилёва, включая Абрека и его людей, соблюдает это правило… они стараются не нарушать собственных законов. Потому что для всех жителей мы должны быть эталоном. А попасть в «снежинки» вообще мечта каждой девушки, даже если она анорексичка! У нас особые полномочия, физически мы не перетруждаемся, работа спокойная и понятная, бесплатные тренировки в нерабочее время, иногда даже к Варягу на мастер-класс пускают, и все обслуживание вне очереди. Нам даже обесцвечиваться не страшно! Блондинки не пользуются популярностью у мужчин, гораздо выгоднее быть рыжей, а «снежинки» словно демонстрируют, что зарабатывают на жизнь не телом, а собственными возможностями!

Она тяжело вздохнула и закончила еще более угрюмо:

– На каждом углу объявлено, что мы безупречны и идеальны. – «Снежинка» трагически кивнула на сидящую в ванной полубессознательную Булавку: – Такое ей не простят. Это разрыв шаблона, его не должно быть. Это для всех плохо. Особенно для репутации «снежинок».

– Это какой-то тихий ужас… – Ингеборга лишь покачала головой, пытаясь представить масштабы проблемы. Тут пол второго уровня ходит в любовницах у первого, и ничего, все довольны, никто не жалуется. Но, если она не слышала о беременностях и абортах, это еще не значит, что их не было. Нашла же где-то Булавка эту таблетку!

Девушка требовательно посмотрела на охранницу:

– На втором уровне часто пользуются такими таблетками? Откуда они там?

– Ну… – Та замялась. – Про пару случаев слухи ходят… Раньше Зарема продавала их подпольно. Вроде у нее была посредница, у которой хранились таблетки. Она умерла от удушья во время мятежа, и кто-то нашел у нее таблетки, когда выносили трупы. – Охранница сумрачно закончила: – Теперь будет расследование… а мы пытались укрывать нарушительницу. Это преступление.

– Доставка больного в медотсек не может быть преступлением. – Ингеборга на мгновение задумалась. Со «снежинками» ей спокойнее, чем без них, это действительно так. Вмешиваться в дела администрации она не будет, во‐первых, ей не до этого, во‐вторых, ей это не нужно и не интересно. Но менять эту охрану на другую она не хочет. Потом она посоветуется на эту тему с Порфирьевым, а пока поступит по-своему. – Принесите полотенце, ее белье и униформу. Ее нужно одеть, чтобы никто не догадался. И помогите мне!

Кто-то из «снежинок» умчался в комнату, остальные торопливо зашли в ванную комнату. Ингеборга выключила едва текущую воду, извлекла из докторского чемоданчика рулон медицинского бинта и положила его на залитое кровью дно джакузи. Дождавшись, когда рулон достаточно набухнет кровью, она отжала бинт одной рукой и отложила его в сторону. Затем активировала подачу воды за свой счет и велела остальным охранницам:

– Поставьте ее на ноги и помогите стоять! Кровотечение прекратилось, но это не навсегда, нужно торопиться! Булавка, держите ноги на ширине плеч! – Блондинка огляделась: – Где у вас мочалка?

Булавку подхватили под руки и подняли, кто-то протянул Ингеборге банную губку. Она подала на душевую лейку полный напор воды и принялась аккуратно смывать с Булавки кровь, тщательно стараясь максимально отмыть все, кроме правой ноги. Спустя несколько минут ей это удалось, и блондинка выключила воду.

– Вытирайте ее, только осторожно, чтобы не задеть правую ногу! Кровь на ней должна остаться. Потом надевайте на нее белье и все, что вам положено носить на туловище. А я пока сделаю повязку.

Она взяла пропитавшийся кровью рулон бинта и начала накладывать Булавке повязку на основание бедра.

– Зачем это, доктор?.. – вяло спросила полуживая Булавка.

– Вы не наступили на гвоздь, а случайно сели на него, – объяснила Ингеборга. – Вы не заметили гвоздь, потому что вам было плохо от отравления, полученного вследствие употребления в пищу просроченного шоколада, который вы приобрели в частном порядке. У вас сильно проткнута правая приводящая мышца бедра. Повреждены несколько кровеносных сосудов, это вызвало обильное кровотечение. Видеонаблюдение в операционной зафиксирует повязку в нужном месте, это упростит мне работу. – Она бросила взгляд на остальных «снежинок»: – Гвоздь придумайте сами, на случай, если кто-нибудь из начальства захочет его увидеть, он должен быть не меньше пяти сантиметров.

Через пару минут повязка была готова, и одетую выше пояса в униформу Булавку уложили на только что доставленную в номер медицинскую платформу. Больную накрыли простыней, и Ингеборга проследила, чтобы испачканная в крови нога с окровавленной повязкой не были закрыты тканью. После этого она поставила Булавке вполне настоящую капельницу с кровяной плазмой и велела «снежинкам» везти больную в медотсек. Никаких проблем не возникло, разве что встречные прохожие, увидев окровавленную повязку на ноге у лежащей под капельницей охранницы, настораживались, подозревая нападение выжившего террориста. Но «снежинки» авторитетно объясняли про неприятность с гвоздем, люди успокаивались и желали Булавке выздоровления. Охрана блокпостов в лифтовом подуровне что-то зафиксировала в своих электронных журналах, и несколько охранников немедленно отогнали от лифтовой площадки десяток жительниц второго уровня, велев им дожидаться прихода следующей кабины.

До медотсека процессия добралась спокойно, даже вечно ожидающая очередь при виде медицинской платформы с больным расступилась сама. Булавку поместили в стационар, и Ингеборга отпустила «снежинок» отдыхающей смены по домам.

– Что с ней? – недавно заступившая на смену Кристина ожидала возвращающуюся из стационара Ингеборгу в операционной, возле одного из биорегенераторов.

– Правую приводящую проткнула, – объяснила блондинка. – На гвоздь села…

– Да не с ней! – Недовольно отмахнулась Кристина, поправляя надетую на лицо медицинскую маску. – Я про Светлану! Она сидит в диагностическом кабинете и возится с неудачницами со второго уровня, как будто это ее самое любимое занятие! У нее смена полчаса назад закончилась, а она заявила, что, типа, «еще немного поработает»! Карен ее все-таки бросил?

– Вроде нет, – Ингеборга пожала плечами. – По крайней мере, пока точно нет. Просто она захотела наконец-то освоить профессию, чтобы повысить собственную ценностью.

– Это она сама так сказала? – Кристина с пониманием улыбнулась. – Значит, Карен точно скоро от нее избавится. Он давно уже устал играть в моногамию, это заметно по его голодному взгляду. Не понимаю, как он так долго продержался! Особенно когда все его друзья имеют по три-четыре любовницы. Сомневаюсь, что у нашей Светы хватит личных качеств, чтобы удержать мужчину от полигамии в таких условиях! Уверена, тут не обошлось без Брилёва, и не удивлюсь, что это он не позволяет Карену бросить Яковлеву!

– В своих силах, как я вижу, ты уверена на сто процентов? – скептически уточнила блондинка.

– Тише! – предостерегла ее Кристина и понизила голос: – Я же просила не забывать про прослушку, не усложняй мне задачу! – На ее лице появилась многозначительная улыбка: – В своих силах я уверена на тысячу процентов, – тихо заявила она.

– То есть Брилёв будет только твой и больше ничей? – Ингеборга ответила на ее улыбку вежливым скепсисом. – Его пример окружающих не остановит?

– Святая простота! – Кристина негромко прыснула. – Конечно, нет! Сначала я буду нежно и преданно потакать ему в его прихотях, и он даже не заметит, как я начну затягивать на нем ошейник! А потом он будет прятаться от меня, как дошкольник от матери, если будет знать, что вызвал мое недовольство! Пусть только пикнет – и получит вынос мозга! Он же в глубине души мечтает о том, чтобы подчиняться такой, как я! Ему скучно от того, что все вокруг перед ним пресмыкаются, вот и хочется острых ощущений!

– Не боишься, что в таком случае найдется такая же, как ты? – Блондинка с интересом поглядела на подругу. – Которая тоже будет сначала вести себя нежно и преданно?

– Пусть попытается, – усмехнулась Кристина. – Я всегда открыта к соперничеству! Только ей ничего не светит! Потому что я умнее. Инга, зая, это подземный бункер, из которого нет выхода! Я изучила всех возможных конкуренток, ни одна из них для меня не опасна! Чем они могут его привлечь? Сексом? Но я не буду бить его по самому больному месту – по самолюбию! В глазах окружающих он будет выглядеть круто, я не стану препятствовать его походам налево! Именно налево, зая! Пусть развлекается с этими неудачницами тайком от меня. Главное, чтобы формально я об этом не знала, а он всегда знал свое место!

– Напоминает Светлану и Карена, – тихо хихикнула Ингеборга. – Она тоже хочет быть единственной и неповторимой, а он устал быть ее и больше ничьим. Когда вокруг столько соблазнов.

– Зая, – Кристина устало вздохнула и произнесла почти беззвучно: – Мне не нужен мой и больше ничей Брилёв. Мне нужен мой и больше ничей Центр! А для этого нужно использовать Брилёва, и использовать ювелирно, с применением интеллекта и половых органов, а не только половых органов.

Она бросила на Ингеборгу встревоженный взгляд:

– Тебе удалось что-нибудь придумать насчет моей проблемы? У меня после смены будет всего час, время уже назначено, и его график встреч распланирован с учетом двухчасового сеанса психологической релаксации. Карен уже дважды спрашивал меня, нужно ли пересматривать график из-за состояния моего здоровья.

– Удалось, – успокоила подругу блондинка. – Через шесть часов у нас будет окно, ляжешь в биорегенератор и выйдешь совершенно здоровой со всем, что тебе нужно. Сейчас мне пора к пациентам, а ты займись инженерным отделом. Мне нужен второй диагност, пусть скажут, смогут они его починить и когда именно?

Инженеры ответили только через четыре часа. Пообещали починить диагност за неделю, сославшись на неимоверную загруженность и отсутствие опыта ремонта медицинской техники, что предполагает некоторое количество ошибок, которые неизбежно будут допущены в процессе ремонта. С ними придется разбираться, это потребует неоднократной переделки работы, то есть дополнительного времени, которого сейчас нет, ну и так далее. Одним словом, цейтнот, в котором сейчас находится инженерная команда, Ингеборга понимала лучше всех. Неделю придется обходиться одним диагностом, это не самый лучший вариант, но не смертельно. В крайнем случае можно применить диагностические функции биорегенератора. БР дает очень точную картину состояния пациента, но это долго и затратно, зачастую такие траты не стоили того даже в мирной жизни, а уж теперь – особенно. Количество медицинских химреагентов на складах медленно, но неуклонно таяло, и взять новую химию было негде. Хранилище Росрезерва, где были складированы подобные запасы, находилось в той части складов, которая попала под ядерный удар, об этом Брилёв говорил еще в первые дни после ее появления в «Подземстрое-1». Начальник Центра возлагал большие надежды на будущую деятельность Экспедиционного Корпуса, но пока новых реагентов взять негде. На эту тему у Ингеборги была одна идея, но ее необходимо обсудить с Порфирьевым, а злюка-капитан слишком сильно занят подготовкой к новой экспедиции.

Кстати, об экспедиции. Ее сроки, как всегда, являлись тайной, но, если инженерная команда взялась починить диагност за неделю, некоторые выводы о дате отправления сделать можно. Получается, что экспедиция покинет бункер через три-пять дней. По уму, нужно поговорить с Порфирьевым до отъезда, но как это сделать… Если после ее прошлой выходки он все еще зол, то не станет даже слушать. Тогда остается попытка поговорить, когда он сам придет в медотсек на детоксикацию. Но вот будет ли в это время возможность для приватного разговора? Сейчас все забито работой столь плотно, что не продохнуть.

– Инга! – В операционную зашла Кристина. – До перерыва еще два часа, но я видела твой график, там есть окно у третьего биорегенератора. Может, я лягу в него сейчас?

– Там нет окна, это я забыла поставить пометку, работы было много, – объяснила блондинка. – Сеанс зарезервирован для Булавки.

– Для чего? – удивилась Соколянская.

– Для охранницы с отравлением и проникающим ранением бедра, – пояснила Ингеборга.

– Разве она не может подождать? – Кристина недовольно нахмурилась. – С ней же ничего смертельного не случилось. Отправим практикантку, пусть промоет ей желудок и сменит повязку!

– Другого времени у меня нет, – Ингеборга коротко отмахнулась, не отвлекаясь от мониторов ИИ биорегенераторов, выводящих сообщения о готовности к приему очередных пациентов. – Приглашай двоих пациентов и готовься лечь на процедуру через два часа.

Кристина не стала спорить и скрылась за дверью. Через несколько секунд в операционную вошли двое вернувшихся с поверхности рабочих, Ингеборга уложила их на детоксикацию и направилась в стационар. Булавка лежала на самой ближней кровати, бледная больше от страха, чем от кровопотери, и охраняющая выход из стационара «снежинка» сидела рядом с ней, держа ее за руку. Обе девушки одновременно обернулись на звук открывающейся двери, и паника в глазах Булавки усилилась.

– Доставьте пациентку в операционную! – велела Ингеборга. – И не забудьте, что ей нельзя наступать на поврежденную ногу.

Охранница вышла в эфир на частоте «снежинок» и вызвала подмогу. Из приемного покоя явились еще три «снежинки», Булавку раздели и отвезли в операционную.

– Сюда! – Ингеборга указала на свободное ложе биорегенератора и дождалась, пока охранницы уложат на него больную сослуживицу. – Вы свободны, спасибо.

«Снежинки» молча покинули операционную, и Ингеборга склонилась над Булавкой. Та смотрела на нее со смесью страха и надежды, опасаясь произнести хоть слово. Блондинка вспомнила видеозаписи штурма медотсека и попыталась определить, где установлены скрытые камеры. Точно не поймешь, но ей хватит приблизительного направления. Определив возможные ракурсы, Ингеборга встала таким образом, чтобы максимально закрывать от камер пациентку, и начала снимать окровавленную фиктивную повязку. Вряд ли кто-то будет пристально разглядывать эту процедуру, наблюдением занимается автоматика, люди Абрека и Миронова просматривают только те картинки, которые вызвали подозрения у ИИ. Теоретически кто-то из дежурных наблюдателей может захотеть развлечь себя разглядыванием голой девушки, но на практике это вряд ли произойдет. Одноразовые больничные шорты давно стали дефицитом, предназначенным исключительно для администрации Центра. Остальные пациенты вот уже пару месяцев ложатся в биорегенераторы обнаженными, и на голых женщин можно было насмотреться до тошноты. Да и зачем кому-то смотреть на окровавленную Булавку, когда тут у каждого мужчины имеется по три любовницы минимум? В общем, принятые меры конспирации показались Ингеборге вполне надежными. На всякий случай она дотянулась до сенсора закрытия биорегенератора, не сходя с места, и дождалась, пока ложе с пациентом полностью скроется в чреве медицинского аппарата.

Спустя десять минут у нее была готова полная картина состояния пациентки, еще через полчаса лечебные процедуры были завершены, и ложе выдвинулось обратно.

– Уже… – Выведенная из медицинского сна Булавка опасливо посмотрела на Ингеборгу. – Все?..

– На сегодня – да, – блондинка протянула ей полотенце. – Я госпитализирую вас на сутки, это время вы должны находиться под наблюдением врача. Посетите душ и возвращайтесь в стационар. Я уведомлю ваше начальство.

– Спасибо, доктор… – голос Булавки дрогнул, но она взяла себя в руки. Девушка встала с ложа и болезненно скривилась, осторожно ощупывая правую приводящую: – Скажите, что… со мной?

– Я сделала надрез на том месте, где вы проткнули себе ногу, – объяснила Ингеборга. – Это было необходимо для лечения раневого канала. Шрамы со временем пройдут. Через месяц следы будут, как у меня, – блондинка указала ей на свое лицо, покрытое розовыми пятнами новой кожи. – Потом следов не останется… – Она устало вздохнула. – Я очень боялась, что это окажется не так, но теперь уже ясно, что кожные покровы удастся восстановить полностью.

– А что с моей… – Булавка запнулась. – С моим отравлением?

– Его больше нет, – ответила Ингеборга. – Вы выменяли качественную шоколадку, она повлияла на ваш организм так, как была должна. Но у вас обнаружилась аллергия на некоторые… хмм… пищевые добавки. Очень опасная аллергия, вам нельзя употреблять в пищу шоколад этой марки, вы могли умереть. Поэтому кровотечение было таким обильным и не останавливалось. Основную угрозу удалось полностью купировать, через двенадцать часов я проведу вам заключительную процедуру, и если она не выявит осложнений, то спустя сутки вы сможете вернуться к работе. Шрамом на приводящей будем заниматься в рабочем порядке, по мере того как будет появляться время. Сейчас биорегенераторы расписаны поминутно.

– Да бог с ним, со шрамом… – по щеке охранницы потекли слезы, но в голосе звенели счастливые нотки. – Спасибо, доктор! – Она схватила полотенце и устремилась к выходу в стационар. – Спасибо! Я никогда этого не забуду! Клянусь!

«Снежинка» скрылась за дверьми, и Ингеборга вернулась к другим пациентам. Спустя час подошло время процедуры для Кристины, но позвать подругу она не успела.

– Инга, ты все? – Соколянская заглянула в операционную прежде, чем ее покинул последний пациент: – Мне уже можно раздеваться? Куда ложиться?

– Сюда, – блондинка указала на первый биорегенератор. – Сейчас только проведу обработку после предыдущего пациента.

– Я сама! – Кристина устремилась к панели управления. – Зая, не отвлекайся, готовь процедуру! Сколько я там пробуду? У нас через час обед, могу попросить Карена, чтобы он официально санкционировал нам смещение графика, чтобы народ не ломился в закрытый люк! На сколько надо?

– Успеем, – успокоила ее Ингеборга. – Через полчаса я тебя выпущу… полностью вылеченной.

– Найс! – Расцвела Соколянская, снимая медицинскую маску. – А то меня уже достала эта фигня!

Кристина с особой тщательностью провела процесс обработки, потом своей обязательной эффектной походкой прошла за ширму и переоделась в одноразовые шорты. Из-за ширмы к биорегенератору она возвращалась, словно на дефиле, явно позируя скрытым камерам.

– Думаешь, кто-то наблюдает за нами сейчас помимо автоматики? – улыбнулась блондинка.

– За мой – легко! – совсем тихо ответила Соколянская. – Даже если не смотрит сейчас, может запросить видео позже. Это надо учитывать! Спорю на мой будущий Центр, он неоднократно пробивал меня на тему, как я выгляжу и веду себя там, где его нет! Хотел убедиться, что я идеальна всегда, а не только у него на глазах! Когда борешься за самый главный приз, из образа выходить нельзя! Это провал! Потому что всегда найдется какая-нибудь завистливая сучка или прыщавый неудачник с голограмматором, которые только и ждут, когда ты облажаешься, чтобы выложить это в сеть! За мной даже соседка по номеру следит, я в этом уверена, хотя она ни разу не засветилась!

– Тебе виднее, – дипломатично оценила Ингеборга. – Укладывайся, у меня все готово.

Сеанс лечения ожидаемо прошел так, как было задумано, и через полчаса блондинка молча кивнула покидающей биорегенератор подруге в знак успешного окончания процедуры. Кристина взяла полотенце и продефилировала в душевые, откуда сразу же прошла в диагностический кабинет и несколько минут возилась с диагностом. Пока Ингеборга занималась остальными пациентами, Соколянская дождалась прибытия обеда из ресторана, выпроводила очередь за пределы медотсека и объявила о перерыве на прием пищи. Судя по ее приподнятому настроению, она была довольна результатами, но главный вопрос ее все-таки тревожил.

– Я проверила, – прошептала Кристина, когда они остались в приемном покое вдвоем, наедине с сервированным обедом, – все прошло идеально! Диагност показывает у меня биорегенеративную контрацепцию в сто процентов! На ближайший год гора с плеч! – Она бросила на блондинку пристальный взгляд: – Ты уверена, что автоматика не сообщила об этом людям Миронова?

– Уверена. – Ингеборга увлеченно разбиралась с едой.

– Как ты сделала это? – Кристине явно было мало одних заверений. – Ты подчистила лог-файлы?

– Я не программист. – Блондинка с сожалением перестала жевать. – Я не умею их подчищать. А даже если бы умела, то, боюсь, вряд ли моя квалификация оказалась бы выше Инженеров Миронова. Они там все золотые медалисты, победители всевозможных универсиад, олимпиад и вообще всего подряд. Скорее всего, они бы вычислили мои махинации очень быстро.

– Тогда как? – напряглась Соколянская.

– Я спрятала БРК внутри сеанса лечения органов бронхолегочной системы.

– То есть? – не поняла Кристина. – Как это «спрятала»?

– Биорегенеративная контрацепция представляет собой комплекс последовательных процедур, применяющихся к пациентке, – терпеливо объяснила блондинка. – Стандартная программа БРК включает в себя всю эту последовательность в строгом порядке, и ничего больше. Фильтр, установленный в логи Инженерами, не только фиксирует запуск программы БРК из списка, имеющегося в памяти биорегенератора, но и распознает всю последовательность процедур, из которых эта программа состоит. Они не просто вписали в фильтр название, они воткнули туда всю программу. Поэтому я разбила последовательность БРК на составляющие. И внесла эти составляющие в другой лечебный процесс, предварительно откорректировав его, чтобы не тратить впустую реагенты. В результате составные элементы БРК стали сегментами другого сеанса лечения, более сложного. Они не идут друг за другом, а вплетены в сложную процедуру как бы россыпью, но с сохранением правильной последовательности. В результате ты получила ту же самую БРК, но не сразу, а в виде мозаики, которая в финальной части сеанса сложилась в требуемое воздействие. Плюс еще небольшой перечень общеукрепляющих процедур. Мы есть будем?

– Круто! – оценила Кристина и тут же нахмурилась: – Ты уверена, что это сработало? Что фильтр ничего не заметил? Я видела, что программа не подала сигнала тревоги, но вдруг Инженеры следили за мной? Вдруг они все поняли и уже доложили… ему?

– Все сработало, как надо. – Ингеборга взялась за вилку. – Я проверяла на себе, никто не понял.

– Как это, на себе? – Кристина потянулась вилкой к тарелке, но остановилась. – Ты сделала БРК?

– Надо же было как-то проверить, что махинация удалась, – блондинка равнодушно пожала плечами. – Если бы фильтр Инженеров распознал мою хитрость, то Брилёву доложили бы о том, что я сделала себе БРК. Ну и что? Все прекрасно понимают, что он мне даже слова бы не сказал.

– Согласна! – подтвердила Кристина. – Ты единственный врач. Какая-то мелочь для себя лично – это не подпольными услугами на черном рынке торговать. Он бы не стал портить с тобой отношения из-за этого. Разве что ему стало бы любопытно, для кого именно ты так расстаралась, учитывая, что совсем недавно ты в очередной раз Порфирьеву, – она сделала злобный рычащий голос, передразнивая Варяга, – не пригодилась! – Соколянская невольно прыснула, но тут же поправилась: – Прости, зая, это я любя! То есть теперь мы можем делать БРК нужным людям?

– Конечно же нет! – зло вскинулась Ингеборга. – Я не собираюсь больше так поступать, это нечестно! И не нужно! Ты получила, что хотела, Светлане мы сделали БРК еще до запрета Брилёва, как только она стала обхаживать Карена! Больше делать некому! Не хочу стать похожей на Зарему!

– Изи, зая, изи! – перепуганно зашептала Кристина. – Я все поняла! Ты права! Мы не станем делать это! Только говори тише, умоляю! Не хватало все испортить сейчас, когда все уже о’кей!

– Может, мы наконец поедим? – Блондинка бросила на подругу недовольный взгляд.

– О’кей, о’кей, беби, молчу! – поспешила заверить ее Соколянская. – Не ожидала, что ты так заведешься, прости, я затупила! Приятного аппетита! Спасибо за помощь! Я о тебе не забуду!

Ингеборга лишь посмотрела на хронометр, молча вздохнула, и торопливый обед продолжился.

* * *

– Товарищ полковник! – Появившийся в дверях Арарат вытянулся по струнке. – Все готово, можно выдвигаться в медотсек!

– Ждите! – Вольготно развалившийся в эксклюзивном кресле Брилёв отвлекся от настенной видеопанели и бросил на него короткий взгляд. – Скоро буду.

– Есть! – Арарат козырнул и покинул помещение.

Взгляд полковника вернулся к мониторам. Отчеты служб, выведенные на них в несколько окон, одновременно вызывали приятное удовлетворение и серьезные опасения. Брилёв по привычке начинал с приятного, потому что, если начинать наоборот, то приятное после неприятного всегда казалось ему менее позитивным, чем если ознакомиться с ним до получения негатива. В этот раз он поступил так же, но негатива все равно оказалось слишком много. Формально отрицательных факторов было всего два, и все они имели место быть очень далеко от Центра, но при этом тянули за собой цепочку поистине катастрофических последствий. Справиться с которыми Брилёв был не в силах, что бы он ни делал, и надеяться оставалось фактически на удачу.

Первым и непреодолимым фактором были натовские боевые роботы. После того как крайняя экспедиция столкнулась с ними дважды, их рассказами, которые раньше считались чушью, пришлось заняться всерьез. Брилёв лично опросил Порфирьева дважды, с остальными разбирались люди Миронова, причем раз двадцать. Результат был неутешительным: о подобных разработках никто ничего не знает и даже не слышал. Полковник вспомнил итоговое совещание, на котором присутствовали все, кто только мог оказаться полезен, исключая лишь Овечкина. Учитывая его тотальное подчинение жене, которое помимо различных неприятных мелких факторов выражалось в потакании ее бизнесу на черном рынке и сливе ей секретной информации, быстро становившейся достоянием толпы, все доверенные люди Брилёва в один голос были против приема его в ряды сильных мира сего. В качестве прозрачного намека его одного оставили жить на втором уровне в утлой хибаре, кустарно переделанной из косметического кабинета, но Овечкин оказался настолько туп, что намека до сих пор не понял. Впрочем, в плане радио- и прочей связи парни Миронова ничем ему не уступали. А если и уступали, то настолько незначительно, что на фоне общемирового отсутствия связи этого заметно не было.

– Мы о таких разработках не слышали, – подвел итог совместному докладу инженерной команды капитан Миронов. – Согласны с мнением покойного полковника Менделеева и его генерала: это суперсекретные разработки какой-то из стран НАТО. Таких изделий не может быть много по определению. Не исключено, что незадолго до войны противник добился успехов в области экспериментальных ядерных реакторов компактных размеров и эти экспериментальные модели были установлены на данных роботов. Другие объяснения того, почему они до сих пор не вышли из строя из-за истощения аккумуляторов, являются еще менее реальными. Солнечные батареи исключены, на поверхности ядерная ночь, атмосфера забита радиоактивной пылью на десятки километров в высоту, никакие солнечные лучи не пробьются. Наличие носимого запаса аккумуляторов представляется столь же маловероятным. Во-первых, энергорасход у этих роботов должен быть очень большой, запасных аккумуляторов не напасешься, во‐вторых, при таком минусе их надо хранить в отапливаемом месте. Не на себе же они их носят. А наличие у них отапливаемого места хранения на территории противника – это вообще ересь какая-то… Получается, что под носом у целой страны тут чуть ли не полномасштабная диверсионная инфраструктура была заранее выстроена. У нас, конечно, идиотов хватало, что в правительстве, что среди силовиков, но не до такой же степени! Короче, считаем, что они на компактных ядерных реакторах. Сказать, насколько их хватит в таких условиях, нереально. Зависит от многих факторов. Считаем, что надо быть готовыми к тому, что год они проработают. Если не развалятся другие узлы, что более вероятно, учитывая агрессивную внешнюю среду.

– За год вероятный противник вывезет все склады Росрезерва без всякой техники, – прорычал Порфирьев. – По карманам рассуют и унесут. А вот чего я не понимаю, то это как эти роботы видят. Иногда кажется, что они вообще не видят ни хрена в упор. Хотя, когда он на тебя смотрит, ощущение такое, будто насквозь тебя видит. Это, видимо, нервы. Потому что мимо меня они раз двадцать проходили очень близко, и никто не заметил. Фотохромный комбинезон, конечно, решает, но как они с таким зрением вообще находят дорогу и умудряются отслеживать цели? И как они обмениваются данными между собой? Я сколько ни пытался отсканировать их активность, ни разу не смог засечь ничего вообще.

– В Раменках они перебили почти всех, – хмуро произнес Хам. – И половину тех, кто выбрался на поверхность, убили уже наверху. У них тяжелое вооружение и мощное бронирование. Стрелковое оружие их не берет, а они ответным огнем сразу накрывали половину отделения. Может, с тех пор у них система наведения сломалась? Из-за агрессивной внешней среды? У нас в Раменках была роботизированная автономная техника, пока мы прокапывались к кратерам, она работала. Но до поверхности ни одна машина не дошла, все сдохло, то ли от радиации, то ли от электромагнитных излучений. Ни автопилоты, ни искусственный интеллект – ничего не заработало. Дроны так вообще хлам бесполезный, в этой пыли и помехах ничего не видят и не слышат. Связь и контроль над ними терялись сразу, как только они удалялись дальше десяти метров. Ни один не вернулся. Мы потом натолкнулись на пару штук. Все разбито от падения с большой высоты, а колесные дроны все с горелыми мозгами были. Может, у этих роботов тоже что-то выходит из строя?

– Не исключено, – произнес Миронов. – Но гарантировать это мы не можем. Учитывая уровень запыленности атмосферы, эффективность лазерных систем можно уверенно назвать крайне низкой. Но если эти роботы так активно передвигаются по обширной территории, да еще выслеживают нас, значит, у них есть и другие системы получения информации об окружающей обстановке. Не исключено, что их создавали специально для действия в текущих условиях: повышенная защита, усиленное экранирование, высокая автономность.

– Мы можем их уничтожить? – Брилёв задал вопрос сразу всем. – Пробить экранирование? Собрать кустарно тяжелое оружие? Заманить на фугас?

– Заманить точно нет. – Хам аж вздрогнул. – Они если увидят, сразу убьют! И дорогу им тоже не заминируешь, они никогда по одной и той же тропе не ходили, всегда с разных сторон появлялись! Может, спецназ попытается положить фугас прямо роботу под ноги… они фотохромные комбинезоны не замечают…

– И разлететься на ошметки вместе с роботом? – Абрек иронически фыркнул. – И то вряд ли, потому что у нас фугасов нет!

– Взрывчатки у нас действительно нет, – поддержал его Миронов. – Только гранаты и несколько накладных зарядов для взлома дверей. Из них мы тяжелое вооружение не соберем.

– Гранаты переводить нельзя, – зарычал Порфирьев, – много фугасов из них не сделаешь, и они еще пригодятся, когда столкнемся с вероятным противником. От роботов эффективнее всего просто удрать. Спрятаться, переждать, пока уйдут, и уехать подобру-поздорову. Они и видят плохо, и на пустую технику не реагируют, мы так и спаслись. Единственная опасность – это если они досюда дойдут. Тут нам нечем их сдержать.

– Об этом и речь, кэп! – недовольно поддел его Брилёв, но Порфирьев продолжил, проигнорировав укол:

– Когда мы искали «Подземстрой-1», то видели роботов в Нижнем, на берегу Волги. Во время крайней экспедиции мы столкнулись с ними в сотне километров от Росрезерва, а потом они и вовсе туда вломились. Значит, сюда они не пошли, по какой-то причине вернулись обратно к Москве. По нашим следам на снегу они точно не ходят – на поверхности бураны каждые полчаса, никакие следы дольше тридцати минут не живут. Я не понимаю, по какому принципу они выбирают цель. Почему-то они не пошли сюда, хотя координаты «Подземстроя-1» никогда не были тайной и у них наверняка есть. Учитывая, что запас энергии их никак не лимитирует, за это время они могли бы отыскать «Подземстрой» методом самого примитивного прочесывания местности, даже если имеющиеся у них координаты были совсем приблизительными, а карта не привязана к местности. Но она у них однозначно привязана, теперь – уж точно, раз они до Росрезерва добрались: Раменки, побережье Волги у Нижнего Новгорода, Росрезерв – вот тебе три точки на карте, остальное откалибровать несложно, если радиация тебе не страшна и, вообще, ты ничего не боишься и никуда не спешишь.

– То есть ты считаешь, что карта у них есть, и они точно знают, где мы находимся? – Брилёв невольно напрягся и заметил, что остальные испытывают подобные же ощущения.

– Я в этом уверен, – подтвердил Варяг. – Оснащены они не хуже нас, если не сказать прямо – гораздо лучше. При этом мы смогли привязать карту к местности и добраться досюда, хоть это было непросто. А им-то что мешает? Интоксикации у них нет, через каждые семь с половиной часов отсиживаться сутки в палатке не нужно, усталость тоже не грозит, рост высокий, ноги длинные, метр снежного покрова для них – ерунда. Они не приходят сюда не потому, что не знают, где мы. А потому, что им это не надо. Не знаю почему! Зато в Росрезерв им захотелось! Причем они не стали там сидеть в засаде или устраивать собственную базу, а просто походили и ушли. Весло подорвался у них на глазах или на фотоэлементах, я уж не знаю, но им было плевать. Может, они решили, что он там один-единственный прятался. А может, у них другие планы. Например, сделать там ловушку. Позволить кому-нибудь решить, что склады безопасны, пусть наивные набьются туда толпишком побольше, вот тогда можно и ударить.

– К чему ты клонишь, Варяг? – Мангуст с опасением посмотрел на Порфирьева. – Они ждут, когда мы вернемся за продуктами в Росрезерв большими силами?

– Я бы такого исключать не стал, – рык Варяга стал тише. – Я прекрасно понимаю все, о чем рассказал Хам, и не сомневаюсь в гибели кучи народа в боях с этими роботами. Но я все равно уверен, что они меня видели. Особенно там, в Росрезерве. Он посмотрел на меня, как только появился в дверях хранилища, где мы попрятались по щелям, как тараканы! Дистанция была метров пятьдесят, а взгляд такой, будто в упор! Потом, когда он мимо меня шел, я в первую секунду подумал, что шашку хлорпикриновую он в меня забавы ради пнул. Специально, чтобы подстебать. Она мне прямо под руки прилетела. Я даже гранату термобарическую приготовил, потому что драпать из-под стеллажа было некуда. Но он прошел дальше, не останавливаясь и не глядя. Хрен его знает, если честно, видел он меня или это нервы шалили, но учитывать необходимо любой вариант. В том числе и такой, что они нас видели, но решили, что десяток рыл – это мало и неинтересно. Может, поэтому они и технику не трогают – чтобы у нас была возможность вернуться большим количеством.

– Если они хотят уничтожить нас одним ударом, – возразил Миронов, – тогда логичнее было бы явится сюда, а не патрулировать район Росрезерва!

– Я не они, – вяло огрызнулся Варяг. – Я лишь предполагаю. Может, они не только на нас охотятся. Может, им вообще наплевать, кто туда придет. Они стопроцентно понимают, что в Росрезерве сосредоточено серьезное количество продовольствия, которое сейчас бесценно. Может, они просто прогуливаются там в ожидании любых визитеров! Ясно же, что за продуктами попытаются прийти все, кто выжил, и при этом в курсе, где эти склады находятся. И не надо ковыряться в полуразрушенных норах в поисках недобитых бункеров – подождал немного, и все сами к тебе пришли.

– Мы не можем отказаться от этого продовольствия! – Миронов окинул спецназовцев нерешительным взглядом, словно подозревал основную боевую силу Центра в нежелании сталкиваться с непобедимым противником. – Вы видели наши расчеты! Если биофермы не закрыть на полгода, они не смогут достичь необходимых объемов и через год-полтора мы их просто съедим! Дальше – голодная смерть!

– Ты можешь предложить что-нибудь конкретное, Варяг? – Брилёв бросил на Порфирьева требовательный взгляд, изо всех сил запрещая себе паниковать.

– Я уже предложил, – с нескрываемой иронией пожал плечищами блондин. – Резво убегать от роботов, едва они появятся в поле зрения, мастерски используя складки местности и погодные условия. Прятаться при контакте, прикидываться строительным мусором и не отсвечивать. Действовать малыми силами. В бой не вступать ни при каких обстоятельствах.

– Ты же сам требовал большое количество грузчиков и новый транспорт! – возразил Брилёв.

– Я и сейчас их требую, – подтвердил Порфирьев. – Выловят нас роботы или нет – это еще вопрос, а вот вероятный противник вывозит из Росрезерва продовольствие весь этот месяц, если не попал под раздачу от роботов. Это, кстати, тоже наш шанс. Незнакомцы передвигаются скромной группой в пять десятков стволов плюс техника, наверняка их посетит соблазн окучить роботов из всех стволов. Я предлагаю забазироваться в часе езды от Росрезерва, на открытой местности. Выслать на склады разведку. Если все тихо, то отправлять туда под погрузку машины по очереди. Внутри складов интоксикацию не пережидать. На поверхности опаснее для здоровья, но там хоть есть шанс не быть уничтоженными прямо в палатке. Наша основная угроза – это не роботы, а вероятный противник. Их много, они хорошо вооружены и оснащены, и им нужно продовольствие. Если их не уничтожили роботы, то с ними мы столкнемся неизбежно.

– Каковы наши шансы? – Брилёв требовательно посмотрел на Абрека, но тот лишь хмурым взглядом переадресовал вопрос Порфирьеву.

– Хреновые, – коротко ответил Варяг. – Прошедших вменяемую подготовку бойцов у нас мало. Людей с боевым опытом – одиннадцать человек. С настоящим боевым опытом – всего пятеро. Уровень подготовки вероятного противника нам неизвестен, но бойцов у него больше. Даже если в Росрезерв они в тот день привели всех, кто у них есть, это более пятидесяти человек в штурмовых комплектах. Если же кто-то остался охранять их бункер, то, соответственно, людей у них еще больше. Самое опасное – у противника имеется танк или другая тяжелая боевая машина на танковой платформе, противодействовать которой нам нечем.

– После мятежа террористов у нас осталось мало боеприпасов, – зло скривился Абрек. – С патронами для спецоружия совсем хреново – по три магазина на ствол. На Варяга спецствола вообще нет, то есть мы даже впятером не сможем действовать, если пытаться изматывать противника засадами. Но против танка, который поддерживает пехота, мы ничего не сделаем.

– Мы можем реанимировать БМП? – поинтересовался Порфирьев. – Я в курсе, что к ним нет боезапаса, но они могли бы предпринять отвлекающий маневр, выманить танк в пустоши. Тогда появляется вероятность атаковать противника в спину или, если они дадут нам такую возможность, можно попытаться во время бурана подложить танку под гусеницу фугас. На такое дело гранаты можно потратить. Если повезет, то перебьем гусеницу в двух местах и украдем фрагмент, чтобы не смогли починить.

Брилёв посмотрел на инженеров, ожидая ответа, и капитан Миронов задумчиво произнес:

– Реанимировать БМП мы сможем… их оставляли на поверхности в полуконсервационном состоянии, специально для такого случая… Но у нас нет для них топлива. Путепрокладчик сожрал всю солярку, пока ангар копали, там полбака всего осталось. – Его голос стал еще более неуверенным, и он постарался не смотреть ни на кого конкретно: – Солярка есть в нашем КП… пятьдесят восемь тонн, цистерна не пострадала…

– Охрененно! – многозначительно оценил Абрек. – Осталось только за ней сбегать!

– От Росрезерва до КП-дублера всего двадцать пять километров… – Миронов увидел злой взгляд Абрека и стушевался окончательно. – Они могли бы заехать туда, если в Росрезерве будет опасно…

– Заехать-то можно, – без особого энтузиазма прорычал Варяг. – Только как соляру наверх поднять? Кто будет лифт запускать? Кто будет там, под землей, показывать, где что искать?

Тут до Миронова, наконец, дошло, что ехать придется ему или кому-то из людей, и он потупился, заметно сожалея о том, что высказался, не подумав хорошенько. Несколько секунд в кабинете царила тишина, потом Порфирьев прервал общие раздумья:

– Предлагаю пока ничего не менять. Проведем разведку. Доберемся до Росрезерва, если там никого, то загрузимся по очереди и вернемся. И будем так ездить столько, сколько повезет. Если же там обнаружится противник, то поедем в ваш КП за соляркой. Она в любом случае нам нужна, ангар отапливать будем, и вообще пригодится. У нее срок годности пять лет, жаль бросать под землей целую цистерну. Думайте, как ее наверх поднять, и кто поедет с нами из технического персонала.

По сути, на этом совещание и закончилось. С тех пор инженерная команда ищет решения и обсуждает с Порфирьевым варианты. Первая проблема – роботы – признана нерешаемой в принципе, и все надеются, что роботы и вероятный противник за прошедший месяц перебили друг друга и при этом не уничтожили хранилища с продовольствием. Вторая проблема – вероятный противник – решаема лишь теоретически, по принципу «если повезет». А если нет, то варианта всего два.

Первый: противник добирается до «Подземстроя» и устраивает штурм. Если штурм отбить не удастся, то власти Брилёва приходит конец, и не только власти. Если же отбиться получится, то обреченные на смерть от радиации враги взорвут лифтовую шахту и заживо похоронят всех под землей. С недоразвитыми биофермами, без продуктов из Росрезерва, через год в бункере начнется голод и прочие вытекающие отсюда последствия. Конечно, он не станет покорно ждать смерти и будет сопротивляться – какую-то часть бесполезного бабья придется уничтожить и скормить свиньям на биофермах, но что из этого выйдет… предугадать сложно. Может, все его люди согласятся с его решением безропотно, потому что захотят выжить, пусть даже замурованными под землей. Но все может случиться и по-другому, если будет много недовольных или еще что-то пойдет не так…

Второй вариант: противник не идет к «Подземстрою», а остается в своем бункере. Это означает, что враги решили проблему продовольствия. То есть вывезли все продукты из Росрезерва. И второй вариант сразу же сводится к первому. То же самое истощение биоферм и голод, только под землей никто не похоронен. Это дает определенный шанс, но питать иллюзий не приходится – других складов Росрезерва в реальной досягаемости нет. Все равно придется уничтожить еще хотя бы полторы тысячи ртов, а лучше две. Мало того что это еще как-то надо провернуть, так ведь оставшиеся потом все равно размножатся, и проблема рано или поздно вернется. Инженеры считают, что одна только ядерная зима продлится лет десять, а радиационный фон на поверхности будет опасен для жизни от тридцати лет и до бесконечности. Никто не берется прогнозировать, потому что нет никакой информации, что происходит в других частях планеты. Наладить бы связь с МКС или Лунными шахтами, но даже это можно будет сделать в лучшем случае через год, когда утихнут ураганы, и на поверхности установится сверхустойчивая погода. Тогда можно будет попытаться пробить радиосигналом плотно забитую радиоактивной пылью атмосферу. Причем без гарантий.

Как ни смотри, а пока ситуация складывается катастрофически. На эту тему нужно думать. Но вызванные бесконечным негативом размышления обеспечили Брилёву депрессивное настроение, от которого было недалеко до депрессивного состояния, и полковнику требовалось что-то позитивное, чтобы разгрузить перегруженную стрессовыми мыслями психику. Брилёв убрал с экранов информацию о проблемах и вновь вывел все, что касалось подведения итогов недавней победы. Тут было, чем поднять настроение. Его победа была полной и, можно смело заявить, безоговорочной. В полном составе уничтожены не только поднявшие мятеж старые стервы, но и их родственники, друзья и все те, кто пожелал присоединиться к мятежу. Эти идиотки умудрились вытащить в коридоры даже своих детей, которые благополучно задохнулись там вместе с ними. Впрочем, таковых было немного, тут у стервозного бабья за сорок почти не было детей. В силу возраста их потомство было уже взрослое, жило своей жизнью и в «Подземстрой» практически не попало.

Зато удалось добиться самого главного результата: минус тысячу двести ртов и никакой оппозиции. Оппозиция наверняка потом появится опять, но теперь с этим будет проще: и опыт есть, и он, Брилёв, к этому готов. Его план увенчался успехом целиком и полностью. Центр разбит на зоны, население разбито на проживающие в этих зонах категории. Третий уровень полностью отведен под биофермы и техническое обеспечение существования бункера. Попасть туда можно только с первого уровня, и допуск осуществляется под строжайшим контролем охраны, доказавшей свою лояльность. Жить там невозможно, только работать.

Все, кто не является служащим Центра, отныне проживают на втором уровне. Выход со второго уровня на лестницу зашит металлом в три слоя и тщательно заварен, на это он не пожалел жутко дефицитных ресурсов. Лифт со второго уровня на третий не ходит вообще. Один из двух лифтов теперь работает исключительно по схеме «первый уровень – второй уровень», а другой – по схеме «первый уровень – третий уровень». На втором уровне он даже не останавливается, проход к лифтовой шахте закрыт и опечатан. Несанкционированное проникновение жителей второго уровня на первый или третий полностью исключено, в ключевых точках установлены хорошо защищенные блокпосты с вооруженной охраной. Теперь, когда населяющее бункер стадо сократилось на двенадцать сотен бесполезных единиц, его идея реализована полностью: все бесполезные рты живут в отдельной резервации и имеют минимум влияния на полезных сотрудников. Но разместить три тысячи баб на втором уровне все равно тяжело, работы там еще непочатый край. Как только ситуация позволит, перепланировку необходимо продолжить, чтобы обеспечить жильем тех, кто есть, и тех, кого они рано или поздно понаплодят.

Но прежде всего реконструкции подвергнется первый уровень. На третьем уровне основные работы уже закончены, осталось только дождаться требуемого приплода на биофермах и разместить таковой в новых площадях, теплицах, аквазонах и прочее. Это возможно только при наличии продуктов из Росрезерва, зато все остальное готово. Поэтому сразу после окончания работ по подготовке грузового каравана Брилёв бросит все силы на перепланировку первого уровня. Потому что он устал чувствовать себя живущим в бочке Диогеном Синопским. Аскетизма с него достаточно, пора жить подобающим своему статусу образом, тем более если все может покатиться в ад уже через год. Не говоря о том, что перепланировки первого уровня требует политическая ситуация. Согласно созданной им парадигмы категорий, все служащие Центра теперь проживают на первом уровне, и так будет всегда. Уволенные за провинности или низкую эффективность будут выдворяться на второй уровень. Жители второго уровня, которые окажутся достойными приема на работу, будут переселяться на первый.

Причем без всяких там семей и детей с женами. Первый уровень – для полезных работников и точка! Право жить на первом уровне надо заслужить! И это будут заслуги не какой-то там очередной хитрозадой стервозной истерички перед очередным мягкотелым Беспаловым, а заслуги перед администрацией и Брилёвым лично! Потому что только он будет принимать соответствующее решение о переселении. И это очень эффективный закон, потому что, во‐первых, значительно снизит риски попадания нетвердых духом мужчин в зависимость от ушлых баб, а во‐вторых, не придется возиться с переселением туда-сюда всяких жен-детей-любовниц каждый раз, когда кто-то из сотрудников Центра с кем-то там расстанется или заведет себе дополнительные отношения. Отныне все предельно просто и ясно: являешься работником Центра – живешь на первом уровне. Твои родственники являются работниками Центра? Нет? Значит, они живут на втором уровне. Можешь оформлять им гостевой визит хоть каждый день. Ты не согласен? Увольняешься и катишься на второй уровень лизать пятки своей ушлой бабенке, которая оказалась больше мужик, чем ты сам.

По поводу этой схемы Абрек высказывал опасения, мол, все сотрудники будут пытаться устроить своих баб и впоследствии детей на работу в Центр, что вызовет всплеск коррупции. На что Брилёв прямо заявил, что борьба с коррупцией и преступниками – это его, Абрека, задача. С которой можно легко справиться, если публично уничтожить первого, кто будет уличен в подобном кумовстве. Абрек, подумав, ответил на это, что уничтожать тогда выгоднее и того, кто будет уличен, и того, кого он пытался пропихнуть на теплое место. То есть и взяточников, и взяткодателей, и в обязательном порядке протеже и тех, и других, если кто-то хлопотал за третьих лиц. Брилёв идею одобрил. Может, со стороны это выглядит слишком кровожадно, но если зрить в корень, то это оптимальное решение проблемы. Потому что вычищает команду Брилёва от ненадежных элементов, а ему более чем хватило того Валентина из ВБР. А также препятствует появлению затаивших месть скрытых врагов и сокращает количество ртов. Причем не просто так, методом тыка, а за счет тех, кто это реально заслужил.

Для того чтобы все это работало, в бункере должна идти жесткая конкуренция за право жить на первом уровне. То есть жизнь на первом должна того стоить. Поэтому больше тысячи человек здесь селить нельзя, это максимум, который позволяет предоставить данной тысяче достаточно высокий уровень комфорта. Инженерная команда рассчитала перечень необходимых работ для изменения географии первого уровня. Получилось недешево и хлопотно, но это лучшее решение. Все элементы управления будут перемещены из административного подуровня в подуровни с номерами класса «суперлюкс». Это потребует серьезного перемонтажа шинопроводов и всего перечня соответствующей аппаратуры, зато проблема личного комфорта будет решена раз и навсегда. Теперь он будет жить в роскошных апартаментах, для создания которых три суперлюкса будут объединены в один. Там же будет располагаться его офис. Его лучшие и доверенные люди получат в свое распоряжение оставшиеся суперлюксы. После перепланировки номеров такого класса останется порядка двух десятков, на всю команду этого не хватит. Поэтому остальным достанутся обычные люксы, условия комфортности в которых будут максимально повышены. На этот счет команда Миронова уже подготовила предложения: где-то можно объединить два номера в один, где-то что-то добавить, забрав со складов или из других номеров – в общем, вопрос решаем, хоть и затратен.

В итоге всего вышеперечисленного он достигает главного: все его доверенные люди и все элементы управления бункером будут сосредоточены в одном месте, или, если точнее, в двух рядом находящихся подуровнях. Там же будет размещена оружейная комната ВБР и хранилище противорадиационного снаряжения. Все под рукой, все в пределах тридцатисекундной доступности, все под надежной охраной. Подуровни будут иметь автономное питание, в том числе воздухом, и усиленные гермопереборки с люками. В общем, все продумано до мелочей.

Остальная площадь первого уровня будет предназначена для комфортного проживания служащих бункера. Люксы для более ценных сотрудников, полулюкс – для остальных. Что-то опять же придется доработать до условий повышенной комфортности, но это не проблема. Изначально люди Миронова предлагали забрать все, чего не хватит для этого, со второго уровня, но Брилёв нашел более выгодное решение. Тем более что на втором уровне кроме президентского люкса расположены только номера стандарт- и эконом-класса, в них нет ничего, чего не имелось бы в номерах на первом. Собственно, именно это и позволило Шрецкому выиграть в свободной площади. Теперь понятно, почему президентский люкс, бассейн, фитнес-центр и медотсек его архитекторы поместили на втором уровне. Первый был заполнен жильем максимальной комфортности, оно съело почти все площади. На остальном разместилось самое необходимое: административный отдел, Служба Безопасности и инфраструктура выхода на поверхность.

Теперь все это будет перестроено. Второй уровень будет полностью состоять из скромного жилья без изысков. Зато его будет много. Под жилье будет приспособлено абсолютно все, кроме ресторанов, потому что они действующие и будут кормить тамошнюю толпу дармоедов, и медотсека с президентским люксом. Медотсек Брилёв оставит на втором уровне сознательно. Для того чтобы на втором уровне ощущали свою значимость. Президентский люкс пусть остается за Порфирьевым, так Снегирёва будет меньше дергаться, а то после террористов и Заремы у нее проблемы с правильным восприятием окружающих. Позже Брилёв сделает давно задуманный ход конем: привезет из Росрезерва биорегенераторы и устроит на первом уровне отдельный медотсек. Туда будет переселена Снегирёва, которая к тому времени подготовит для работы на втором уровне Яковлеву и пару медсестер ей в помощь. А если Снегирёва не захочет переселяться, то он выстроит еще один суперлюкс прямо дверь в дверь с новым медотсеком и поселит туда Порфирьева. Ориентировочно минуты через три-четыре Снегирёва уже будет осваивать новое место работы с неподдельным энтузиазмом.

Но это потом. Сначала нужно полностью сделать из первого уровня рай под землей: люксы на тысячу человек, из которых сотня номеров – это резерв на будущее, и вся необходимая инфраструктура. Фешенебельные рестораны тут уже есть, это упрощает задачу. Обязательно нужен фитнес-центр с отдельной тренировочной зоной для силовых структур. Его бойцы и доверенные сотрудники СБ должны быть готовы к появлению разного рода недовольных и прочих террористов. Тренировочная база будет организована согласно всем требованиям Абрека и его людей. В остальной части фитнес-центра пусть занимаются сотрудники бункера по желанию. Лично он бы устроил еще и бассейн, но это оказалось невозможным. Слишком сложные работы, слишком много отсутствующих запчастей, взять которых неоткуда. Может быть, когда-нибудь… – Полковник вздохнул. – Но не сейчас.

Сейчас будем строить то, что можно перенести с места на место малыми затратами. Пару кинотеатров, один для элиты, другой для всех остальных, побольше размерами. Туда сотрудники будут водить своих гостей со второго уровня. Пару магазинов – когда появится, что в них продавать. Швейную и обувную мастерскую. И обязательно реализовать идею Соколянской, которую она подала ему во время прошлой встречи – достаточно крупный салон красоты, а лучше два. По примеру кинотеатров, один для элиты, другой для гостей уровня и служащих попроще. В бункере три тысячи двести баб, и полковник, с головой заваленный проблемами всеобщего выживания, совсем забыл о том, что это значит. А значит это то, что бабы ради дурацкого маникюра или прически отдадут последние крохи своих норм. Салон красоты будет отличным способом извлечения из населения лишних норм, в том числе и норм сотрудников высших категорий. Салон красоты надо будет организовать с размахом, все, что затолкали на склады и уплотнили ногами, будет заново пущено в дело: солярии, спа, массажи, сауны, маникюры-педикюры-парикмахеры, что там еще… а, да – эпиляция.

Этой особенностью Соколянская его приятно удивила, учитывая, что в этом подземном отеле ни хрена нет. Никакого раздражения на коже от затупившейся бритвы или вросших волос. Идеальная кожа под идеальным загаром. Все-таки кукловоды из инкубатора ГРУ свой хлеб ели не зря – продумано у них было все до мелочей. Разве что постельным талантом Соколянская его немного… даже не то, чтобы разочаровала… скорее, не оправдала ожиданий. От суперагентессы, натасканной на соблазнение высших лиц государства, Брилёв ожидал феерического секса, чего-то необузданно-нереального, сам не знаешь, чего именно. Но в постели она вела себя вполне обычно. Вполне комфортно, раскрепощенно и не без изобретательности, он получил удовольствие, жаловаться не на что. Но мужчину в годах, прожившего в браке столько лет, а теперь еще владеющего большим количеством любовниц, таким не удивишь. Но подать себя она умеет, тут не отнять. Для интеллектуала, разбирающегося в женской красоте, иметь с ней дело приятнее, чем с обычными среднестатистическими бабами.

Именно это ее и выдает на общем фоне. Хотя надо отдать должное ГРУ-шным кукловодам: если бы не высокий интеллект Брилёва и вытекающие из этого наблюдательность и цепкость к деталям, распознать в Соколянской агента было бы невозможно. Никто кроме него так ничего и не понял. Тем временем начинается самая опасная фаза их игры на выживание: кто кого. Сейчас Соколянская просто идеал женщины, тут кто угодно голову потеряет. Он бы сам, не исключено, поддался ее влиянию, если бы не пистолет Снегирёвой, реакция Порфирьева и действия Соколянской, предпринятые ею в его присутствии. Особенно контрастирующие с панической беспомощностью и бесполезностью Яковлевой. Именно жесткость, скорость, жестокость и решительность, с которой действовала шпионская ячейка в катастрофической ситуации, выдала Брилёву их внутреннюю взаимосвязь.

Теперь нужно ждать, когда Соколянская нанесет первый удар. Это будет что-нибудь мягкое, слезливо-жалостливое, нечто вроде «беззащитной и беззаветно влюбленной в тебя няше нужно то-то и то-то». Иначе – нет, не скандал и истерика с выносом мозга, для этого еще рано, а полные слез глаза, невыразимая печаль или что-нибудь более тонкое. Кто знает, на что были способны те, кто ее обучал… Но предупрежден – значит, вооружен! Он будет делать вид, что ни о чем не догадывается, и ждать развития событий. Как только возникнет малейшая угроза, Соколянскую надо будет убрать. Но сделать это нужно тонко, чтобы не вызвать подозрений у Порфирьева со Снегирёвой. Эти двое способны на многое, они могут быть катастрофически опасны, но сейчас они бесценны, и при грамотном использовании могут оставаться такими долго. Над ответным ударом нужно думать, и думать серьезно, отталкиваясь от того, как будет действовать Соколянская.

Зато у него появился неожиданный бонус: Яковлева в последнее время радует, взялась за ум и начала активно осваивать профессию. Соколянская утверждает, что Яковлева подвержена всплескам энтузиазма и таковые не длятся у нее долго. Однако пока данный всплеск не прошел, и она пытается чему-то там учиться у Снегирёвой. Кто бы мог подумать, что семейный конфликт с Кареном повлияет на нее так благотворно. Яковлева испугалась быть брошенной и остаться в люксе без средств, достаточных для его содержания. Брилёв снисходительно усмехнулся. Все было продумано заранее так, чтобы она никуда не делась, но если угроза нищеты так эффективно на нее подействовала, то этот эффект надо развивать. Он уже провел беседу с Кареном и разрешил ему завести, для начала неофициально, несколько любовниц, но расставаться с Яковлевой запретил. Пока она корпит над изучением медицины, ничего менять не будем. Как только ее настрой схлынет, одна из неофициальных любовниц станет официальной. Короче говоря, основные мотивирующие факторы Яковлевой теперь понятны, и он в любом случае заставит ее набраться квалификации, достаточной для самостоятельной практики в медотсеке второго уровня. А Снегирёву заберет на первый. К тому времени на втором уровне биорегенераторы подустанут, они не вечные, их ресурс вырабатывается от непрерывной эксплуатации. В самый раз оставить старый медотсек бесполезной толпе. Заодно преподнесем это как знак того, что второй уровень нам очень важен, незаменим и так далее.

В общем, внутри Центра все идет просто превосходно. Если бы не проблемы с роботами и вероятным противником, можно было бы спокойно воплощать в жизнь свои планы и получать удовольствие. Но жизнь полна несправедливости… А тут еще вчера ночью его снова пробрало дрожью до мозга костей, и он вспомнил, что с момента восстания террористов не получал лечение от своего облучения. Сначала Снегирёва еле шевелилась, потом она занималась ранеными и больными, да и у него были проблемы поважнее, а здоровье вроде пошло на поправку. Поэтому ночной тремор его довольно сильно напугал, и он сразу же связался со Снегирёвой. Та, как обычно, не спала и возилась с возвращающимися с поверхности рабочими бригадами. Блондинка выслушала его жалобу и сказала, что сеансы терапии нужно возобновить, но график забит настолько плотно, что прямо сейчас она не может назначить ему время. Ничего страшного в его состоянии нет, и несколько часов ничего не изменят.

Это объяснение немного успокоило Брилёва, хотя услышать о том, что прямо сейчас у врача нет свободного биорегенератора для хозяина Центра, было неприятно. Это еще больше утвердило его уверенность в том, что на первом уровне должен быть свой медотсек. Спустя час с ним через помощника связалась Соколянская, которой Брилёв из тактических соображений пока решил не давать прямой связи с собой. Ее вывели на видеосвязь, и Соколянская предельно деловым и корректным тоном сообщила полковнику о двух имеющихся у Снегирёвой свободных окнах и попросила выбрать подходящее, чтобы прийти на сеанс лечения. При этом смотрела Соколянская так, как будто прямо сейчас выпрыгнет из монитора и изнасилует Брилёва на месте. Полковник с трудом удержался, чтобы не вызвать ее к себе в кабинет для согласования деталей. Это было бы демонстрацией слабости, а противостояние только началось.

Брилёв покосился на хронометр. До выбранного им времени визита в медотсек оставалось три минуты. Он опаздывает специально, чтобы ни у кого не возникло сомнений в том, кто здесь главный, но сильно задерживаться не стоит. Ломать график работы на поверхности не в его интересах. Он способен подстроиться под общую очередь. Более того, это можно использовать правильно: все рабочие бригады уже в курсе, что начальнику Центра потребовалась медицинская помощь, но он встал в очередь, как все, и подождал почти десять часов. Потому что ценит своих людей. Если этот прием работает у Порфирьева, то сработает и у него. Кстати, по докладам Абрека, уже сработало. Зафиксировано два или три разговора, в которых рабочие положительно прокомментировали это его решение. Полковник поправил форму и вышел из кабинета.

Снаружи его немедленно окружили телохранители, и Брилёв разрешил начать движение. Теперь ходить по первому уровню одно удовольствие. Кругом исключительно преданные взгляды. Одни принадлежат тем, кто захватывал вместе с ним «Подземстрой», а другие – тем, кто стрелял в террористов и теперь живет в люксах, получает полуторные нормы и имеет приятные перспективы. В глазах этих людей можно увидеть еще и благодарность. Этим отступать некуда, да и незачем. Он мог бы легко выйти из своего кабинета в одиночку и самостоятельно дойти до лифта. Но делать этого не стоит. Как говорится, береженого бог бережет! Мало ли что в головах у любовниц его сотрудников, посещающих первый уровень с гостевым визитом. Теоретически все террористы уничтожены, на практике же такие выводы делать рано, нужно выждать время и собрать доклады осведомителей. Пока Брилёв не стал отменять действующий в бункере режим контртеррористической операции. Тем более что в связи с непрекращающимся истощением биоферм нормы для неработающего населения пришлось понизить, а медотсек находится на втором уровне, там недовольных всегда будет много. Поэтому охрана нужна и будет нужна всегда.

К тому моменту, когда полковник выходил из лифтовой кабины на втором уровне, все вокруг контролировалось не только его телохранителями, но и охранниками Службы Безопасности, которые смотрели на прохожих гораздо злее, чем солдаты Арарата. Террористический бунт значительно увеличил количество доверенных людей, это серьезный успех, без боев с террористами выяснять степень их лояльности пришлось бы очень долго. Особенно радовало, как ревностно несут службу охранницы медотсека. Сделать для Снегирёвой отдельное подразделение охраны было очень правильным решением. Получилось создать этакий маяк феминизма и равноправия, который как бы неоспоримо доказывал: в Центре шанс получить особое положение есть у каждого, а не только у мужчин. Брилёв даже оградил ее охранниц от предложений интима – раз в глазах безмозглых баб это главное доказательство независимости и равноправия, то пусть будет. Организовать такое было несложно, любовниц у его людей хватает и без них, зато выгода очевидна.

Процессия Брилёва двинулась в сторону подуровня медотсека, и полковник принялся исподволь изучать реакцию встречных прохожих. На дистанции «лифтовой подуровень – вход в медотсек» было малолюдно, но он отлично знал, что обычно все иначе. После расселения категорий по уровням этот отрезок второго уровня стал особенным местом. Потому что именно тут обитатели разных уровней пересекались друг с другом под очень даже благовидным предлогом: люди направлялись в медотсек или возвращались оттуда. То есть формально все чинно, степенно и никаких пошлостей. Просто люди, идущие друг другу навстречу, не могут друг друга не заметить. Иногда это приводит к общению, которое иногда приводит к завязыванию отношений, но такова жизнь. Не запрещать же людям получение медицинской помощи!

Разумеется, все все прекрасно понимали, но пока данная ситуация устраивала его и его людей. Центральный коридор всегда под видеонаблюдением, так что на любую проблему охрана отреагирует очень быстро. Зато каждый, кто хочет завести себе новую любовницу, может спуститься на второй уровень и направиться в медотсек, уточнить что-нибудь у практиканток Снегирёвой относительно своего здоровья или графика работы медицинского персонала, неважно. Или совместить приятное с полезным, когда сотруднику действительно назначен сеанс лечения. Соответственно, если кто-то из жителей второго уровня хочет стать любовницей кого-то из персонала Центра, ей ничего не мешает ходить в медотсек и обратно столько, сколько заблагорассудится. На втором уровне предлогов для этого предостаточно – в той же очереди к врачу стоять, например.

Чтобы не вносить сумятицу в недавно устоявшееся положение дел, Брилёв даже запретил Арарату перекрывать этот отрезок второго уровня на время собственного посещения медотсека. В настоящее время опасность минимальна, а посмотреть своими глазами на то, что происходит вокруг, даже интересно. Сейчас тут малолюдно потому, что многие жители второго уровня предпочли не лезть на глаза Службе Безопасности во время визита Брилёва, чтобы не стать доказательством лояльности охраны. Обычно народу тут гораздо больше, он ежедневно тратит пару-тройку минут, разглядывая данные с камер видеонаблюдения, чтобы быть в курсе ассортимента. Но и сейчас вокруг не пустынно. Девушки и молодые женщины попадаются по ходу движения, и в их взглядах Брилёв видит заинтересованность, а не страх или ненависть. Хороший знак. Разумеется, начальник Центра никогда не будет знакомиться вот так, на ходу, это не его уровень. Для этого существуют доверенные люди. Но приглядеть кого-нибудь вполне можно, почему нет, если кандидатка выглядит заманчиво. Если кто-либо окажется в состоянии оказать Соколянской достойную конкуренцию, то сейчас это будет не только актуально, но и интересно.

У входа в медотсек, как всегда, толкалась очередь из баб. Раньше среди них было много женщин с детьми, и сердобольные обитательницы второго уровня часто пропускали их вперед. Но потом выяснилось, что некоторые мамаши берут с собой детей, которые не больны, для того чтобы под видом сопровождения больного ребенка самим пролезть к врачу вне очереди. Это вызвало серию скандалов в очереди, едва не закончившихся довольно буйно. Охране медотсека дважды пришлось вмешиваться и с помощью шокеров наводить порядок. С тех пор в очереди почти нет мамаш с детьми, потому что по общему решению толпы в любых очередях теперь все равны, и их редко пропускают вперед себя. Стоять в очереди несколько дней для детей утомительно, поэтому все ждут окончания аврала, когда медотсек снова заработает для жителей в полную силу. Впрочем, за месяц все дети бункера заболеть не могли, тяжелобольных тоже нет, за сигналами о таких случаях тщательно следит СБ, чтобы пресекать распространение инфекций, так что ничего страшного не происходит.

– Дмитрий Адамович! Господин начальник Центра! – Женский голос раздался из глубины очереди, и пара охранниц Снегирёвой, стоящая у входа, хищно бросилась в толпу, словно львицы в стадо антилоп. «Снежинки» на ходу выхватывали дубинки-шокеры, и подавшая голос в ужасе уселась на корточки, закрываясь руками. – Я только спросить! Не надо! Пожалуйста! Я только спросить!

– Для этого существует специальная форма на сайте администрации! – заявила одна из «снежинок». Женщину схватили, но применять спецсредства не стали.

– Отпустить! – негромко, но властно приказал Брилёв, останавливаясь. «Снежинки» моментально оставили женщину в покое и замерли по обеим сторонам от нее, готовые действовать. – Задавайте свой вопрос, девушка, но впредь прошу не нарушать установленные администрацией правила!

– Извините! – торопливо залопотала та. – Извините, Дмитрий Адамович! Аллахом клянусь, вырвалось непроизвольно! Я мать, у меня ребенку нездоровится, но стоять в очереди ему тяжело. Хвала Аллаху, он не до такой степени болен, чтобы сдавать его на пост охраны! Хотела спросить, когда закончится аврал? Понимаю, что все это делается ради нашего блага, но… может, можно как-то решить мою проблему?

– Аврал закончится послезавтра, – объявил Брилёв. – После этого медотсек будет закрыт на сутки, в течение которых будет закончено лечение вернувшихся с поверхности бригад и проведено профилактическое обслуживание медицинского оборудования, которое безостановочно работает второй месяц. Потом медотсек вернется к работе в обычном режиме. Если вы считаете, что ваш ребенок не может ждать эти трое суток, подайте заявку на сайте по установленной форме. Я прослежу, чтобы доктор Снегирёва приняла вас вне очереди. Вам все понятно?

– Да, Дмитрий Адамович! – поспешила заверить его молодая женщина. – Скажите, это правда, что Росрезерв захвачен какими-то вооруженными до зубов свихнувшимися ФСБ-шниками, которые вывозят наши продукты?

– Это фейк! – Брилёв окинул толпу внимательным взглядом.

Когда в твоей команде есть такая тряпка, как Овечкин, глупо рассчитывать, что слухи сюда не проникнут. Поэтому к подобным вопросам полковник был заранее готов.

– Да, какие-то люди, предположительно из уцелевшего бункера ФСБ, точнее сказать невозможно, добрались до складов Росрезерва! – невозмутимо заявил он. – Следы их активности были обнаружены там нашей экспедицией. Неизвестные испытывают серьезные проблемы с транспортом, поэтому смогли забрать с собой лишь три-пять тонн продовольствия из более чем двухсот. Куда они ушли и сумеют ли вернуться, на данный момент неизвестно, но с таким автопарком их шансы невелики. Мы же, наоборот, располагаем транспортом в достаточном количестве. За время аврала наши Инженеры и техники собрали чуть ли не из воздуха два мощных грузовика на воздушной подушке, каждый грузоподъемностью в двадцать тонн. Если техника не подведет, то экспедиция сможет достичь Росрезерва за один цикл антирада. Это позволит нам в течение месяца обеспечить себя значительным запасом продовольствия. Мы могли бы собрать больше транспорта, но у нас нет запчастей, на строительство грузовиков ушло все, что только возможно, и многое из этого пришлось изготавливать вручную. На эту тему после окончания аврала будет опубликовано обращение администрации к населению. Рекомендую всем ознакомиться с ним внимательно, это может помочь вам улучшить материальное положение не только всего Центра, но и свое индивидуальное.

Полковник шагнул к дверям, демонстрируя, что разговор окончен, и одна из «снежинок» объявила, обводя толпу суровым взглядом:

– Напоминаю всем присутствующим об ответственности за дачу ложных показаний и введение в заблуждение должностных лиц Центра! Учитывайте это при подаче заявок на внеочередное обслуживание!

Увидев, что Брилёв с телохранителями зашел внутрь медотсека, притихшая толпа оживилась и начала обсуждать полученную из первых рук информацию. Полковник коротким жестом остановил Соколянскую, спешащую к нему эффектной походкой, и перевел взгляд на старшую смены охраны медотсека:

– Офицер! Подойдите ко мне вместе со своими людьми! – приказным тоном потребовал он.

«Снежинки» немедленно выстроились перед ним в одну шеренгу и замерли, вытянувшись по струнке. Полковник обвел их обесцвеченные шевелюры суровым взглядом и кивком указал на появившиеся среди волос небольшие проплешины:

– Что это у вас с головами, офицеры?

– Мы выщипали себе по три клока волос, товарищ полковник! – доложила старшая смены «снежинок». – Всеобщим решением нашей команды! В знак солидарности с доктором Снегирёвой, а также в знак демонстрации населению серьезности наших намерений! Никто не сможет захватить медотсек, даже если террористами на втором уровне станут все! Люди отлично поняли намек!

– Одобряю! – коротко оценил Брилёв и перевел взгляд на Соколянскую: – Как к этому отнеслась доктор Снегирёва? Она не восприняла это как насмешку?

– Доктор Снегирёва позитивно относится к своей охране, – сухим официальным тоном доложила Соколянская, раздевая его взглядом. – Она неоднократно упоминала, что в их присутствии чувствует себя гораздо спокойнее.

– О’кей! – резюмировал Брилёв и коротко приказал старшей смены «снежинок»: – Занимайтесь!

– Есть! – отчеканила та, и обесцвеченные блондинки поспешили занять свои посты.

Брилёв скрыл довольную улыбку. Под его влиянием уже формируется субкультура. Неплохой результат! Он на правильном пути, очень скоро очень много кто будет на его стороне не только потому, что это выгодно, но и потому, что такая жизнь будет их устраивать. Пожалуй, он расширит штаты «снежинок». Сейчас у Снегирёвой три смены по шесть охранниц в каждой. Он сделает четвертую. Светлоглазых девушек в СБ больше нет, но укомплектовывать четвертую смену полностью не требуется. Эти должности будут вакантны, чтобы жительницы второго уровня знали, что туда – теоретически – можно попасть. Пусть у тех, кто не хочет быть чьими-то любовницами, появится дополнительный стимул. Допустим, три светлоглазых и три темноглазых вакансии. Снегирёва на темноглазых реагирует болезненно, но это пройдет, если один раз уже прошло.

Даже если не пройдет, то будут стоять на самых дальних постах, как те, что уже есть. Потому что без темноглазых вакансий никак, в бункере свыше девяноста процентов темноглазых, вакансии должны быть доступны всем. Заполнять их пока спешить не будем, введем строгие требования, профотбор, физподготовка, тестирование… Чтобы с наскока никто не прошел. Работу мечты не может получить каждая, но та, кто упорно двигается к своей цели, обязательно сделает это! Кто сказал, что у нас нет свободы выбора? И так далее. Потом всех светлоглазых отправим вместе со Снегирёвой в новый медотсек на первом уровне, а темноглазых перекрасим в черный цвет с прической под Яковлеву и оставим охранять этот медотсек. Сделаем для старого медотсека новый женский отряд, сейчас условно назовем его «угольки», введем привилегии, наберем штаты, будем брать только темноглазых, это будет сильный ход! На работе мечты всегда должны иметься свободные вакансии, чтобы людям было к чему стремиться.

– Мы готовы! – доложил вернувшийся из операционной Арарат, подразумевая, что Снегирёва временно разоружена и телохранители заблокировали все входы, через которые можно попасть в операционную.

– О’кей, – полковник кивнул и позволил Соколянской проводить себя к биорегенераторам.

– Здравствуйте, Дмитрий Адамович, – Снегирёва, как всегда, обнаружилась возле панели управления биорегенератором. – Пожалуйста, переодевайтесь и ложитесь сюда!

Блондинка указала на свободное ложе, подготовленное к приему пациента. Остальные биорегенераторы были заняты, поэтому Арарат не стал покидать операционную и остался стоять возле закрытой двери в диагностический кабинет. Брилёв поздоровался в ответ и направился за ширму, где Соколянская уже раскладывала для него больничные шорты, тапочки и полотенце.

– Как вы себя чувствуете, док? – поинтересовался полковник.

– Спасибо, хорошо, – ответила та. – Поначалу было страшно, если честно… я боялась, что в таком состоянии не справлюсь с лечением раненых. Но теперь самое сложное позади, сейчас беспокоиться не о чем. Окончательное выздоровление лишь вопрос времени.

– Мы все очень переживали за вас. – Брилёв придал своему голосу теплые интонации и кивнул на Арарата: – Мои люди не дадут соврать! Рады, что у вас все о’кей!

Попереживать в первые дни пришлось, это реально так. Увидев лицо Снегирёвой в тот момент, когда Порфирьев заталкивал ее в биорегенератор, Брилёв подумал, что она уже труп, время потеряно и она не выживет. После того как Снегирёва выползла из биорегенератора и в первую очередь потребовала отнести себя к биорегенераторам Порфирьева и Овечкина, это ощущение только усилилось. Брилёв подумал, что она окончательно помутилась рассудком и умрет без квалифицированной помощи. Но блондинка поставила на ноги и себя, и экспедицию, из состава которой никто даже не умер, хотя при смерти оказались все. Интоксикация с передозировкой на фоне сильного облучения едва не загнала людей в могилу, но Снегирёва, всякий раз выползая из биорегенератора все более оживающей, справилась с этой проблемой. Через неделю все были здоровы, в том числе пострадавшие во время мятежа солдаты и охранники. Еще через две в строй вернулись трое серьезно раненных бойцов ВБР и Овечкин. Дольше всего Снегирёва возилась с Порфирьевым, но это не мешает Варягу работать, и вполне объяснимо: врач агентурной ячейки должен дрожать над здоровьем своего командира и соратника. Наверняка над Соколянской Снегирёва тряслась бы точно так же.

– Я благодарна вам за оказанную помощь. – Снегирёва сверилась с какими-то показателями на панели управления биорегенератором и посмотрела на Брилёва многозначительным взглядом, подразумевая, что речь идет о ее пистолете. – И за «снежинок». Со всем этим мне гораздо спокойнее. Расскажите, как вы оцениваете свое состояние согласно самочувствию? Субъективно?

– До ночного происшествия я чувствовал себя вполне удовлетворительно, – полковник принялся переодеваться. – Даже не настаивал на дальнейшем лечении, учитывая нашу общую загруженность.

– Прошу прощения, – блондинка виновато развела руками. – Я не должна была прерывать курс лечения, но биорегенераторов не хватает, а люди с поверхности прибывают постоянно.

– Я в состоянии потерпеть, – веско заявил Брилёв. – Я не падаю от изнеможения. Тем более что вокруг кипит работа, от которой зависит наше выживание, и людям требуется срочная медицинская помощь. Терпел бы и далее, но счел ночной приступ серьезным симптомом, поэтому и обратился.

– Я верну вас в график, – пообещала Снегирёва. – Пока через сутки, чаще, к сожалению, невозможно. Но как только завершится аврал, мы продолжим ежедневные сеансы терапии.

– Хорошая новость! – улыбнулся полковник, направляясь к биорегенератору. – Я готов!

Два часа в биорегенераторе прошли отлично, не сказать, что он полностью выспался, но с ложа Брилёв вставал в превосходном настроении. В теле ощущалась легкость, в голове – свежесть, даже кровь по венам бежала как-то свободнее, что ли. Пожалуй, так сильно затягивать с возобновлением лечения было неправильно. Больше он подобной ошибки не допустит. Аврал авралом, их еще полно будет, и каждый раз стоять в очереди – здоровья не хватит. Он давно уже не молодой человек, здоровье у него одно, другого нет, в случае потери взять неоткуда.

* * *

Сто восьмой день после катастрофы, радиоактивные пустоши,

410 километров до складов Росрезерва,

11.00, время московское

Облаченный в старый скафандр МЧС Овечкин сидел в своем углу в кузове вездехода и уныло смотрел в иллюминатор на бесконечно плывущий за бронестеклом бескрайний океан радиоактивной пыли, погруженный в столь же бесконечную ядерную ночь. Его все-таки выпнули в эту долбаную экспедицию, чтоб этим военным всем сдохнуть! Он из кожи вон лез, стараясь выстроить им их долбаный ангар, а они даже не дали ему нормальный скафандр высшей степени защиты! Отправили, как обычно, одетым в старье, которое годится только для того, чтобы умирать от облучения! Антон тихо и печально вздохнул. Вообще, он сразу понимал, что этой поездки не избежать, и внутренне готовился к этому. Но надежда, как известно, умирает последней. Ему любой ценой нужно привезти из Росрезерва строительные материалы для второй половины ангара Овечкина, а лучше еще больше, чтобы закрыть весь каньон вплоть до выезда. Если он сделает это, то сможет доказать Порфирьеву необходимость своего нахождения в Центре на внешнем строительстве. После того как под его руководством рабочие бригады грамотно провели заливку крыши Миронова водой, из-под потолка перестал сыпаться грунт, лишь при сильных подземных толчках еще пылит иногда. Но потом, когда оттуда вытрясет всю пыль, все вообще будет идеально. Порфирьев это оценил и открыто похвалил Антона в присутствии целой смены. Теперь уже ясно, что шансы отбрыкаться от экспедиций есть, нужно только достать стройматериалы. Их несложно раздобыть в Росрезерве, как было сделано в прошлый раз, но есть одна проблема.

В «Подземстрое» стремительно истощаются биофермы, и все ждут от экспедиции поставок продовольствия, немедленно и как можно больше. То есть в Росрезерве никто не будет в этот раз брать стройматериалы. Только продукты. А это значит, что данная экспедиция для Овечкина не последняя. Это обстоятельство удручало его чуть ли не до тоскливого воя. Он снова должен рисковать жизнью и своим и так подорванным здоровьем, хотя никакого смысла в этом нет! Он Инженер, уникальный специалист, его должны беречь! Сколько раз повторять?!!

Единственное, что немного утешало, это указ Брилёва, выпущенный накануне отъезда экспедиции. Военная хунта объявляет сбор информации о местах нахождения любых объектов, раскопки которых могут принести реальную пользу. Бункер испытывает катастрофическую нехватку всего, иначе не скажешь. Особенно в глаза бросается скудность имеющейся у людей одежды, заметно износившейся за прошедшие месяцы. Но главная проблема гораздо более серьезна: у нас не хватает запчастей к высокотехнологичным узлам и агрегатам биоферм, очень мало строительного и прочего монтажного инструмента и жесточайшая нехватка стройматериалов. И не за горами истощение запаса медицинской химии, без которой функционирование биорегенераторов невозможно. Поэтому все, кто помнит и может указать на карте местоположение какого-нибудь серьезного промышленного склада, завода, фабрики, оптовой базы и так далее, должны предоставить администрации эти данные.

Данные будут проверены методом сличения информации из разных источников и перекрестным опросом свидетелей. По координатам, вызывающим доверие, будут отправлены экспедиции ЭК, которые проведут раскопки. Если в ходе раскопок удастся обнаружить и доставить в бункер какие-либо ценности, люди, чья информация способствовала этому, получат процент от их стоимости. Конкретных цифр никто не называл, но и так ясно, что предложение людей заинтересует. В этом чертовом подземном бункере ни хрена нет, и никто не откажется ни от чего, даже если это будет какая-то малость.

Указ вызвал фурор, по-другому не скажешь. Все, независимо от должности, категории и места проживания, бросились постить сообщения о важных местах. Люди Миронова даже выложили в сеть интерактивную карту Нижнего Новгорода и ближайших к «Подземстрою-1» окрестностей в радиусе ста километров. Судя по невысокому качеству карты, они сделали ее самостоятельно, собрав из кусков навигационных систем пущенного на запчасти транспорта. Но для начала хватит и этого, тем более что пока ничего стоящего обитатели бункера не сообщили. Почти все их посты сообщают либо о магазинах и торговых центрах, либо о складах оптовой торговли. Все это было наземными сооружениями и еще в первые трое суток войны превратилось в одну большую свалку раздробленного строительного мусора. Равномерно рассеянного по поверхности планеты! Ценность могут представлять только объекты, имевшие подземные склады или торговые площади, но пока неясно, поступила такая информация от кого-нибудь или нет. К моменту возвращения экспедиции мегамозги Миронова проанализируют весь хаотичный поток данных, и станет более-менее понятно, а пока Антону ничего не остается, как бесцельно рисковать жизнью и надеяться на лучшее.

Потому что никто не гарантирует, что серьезная информация появится. Среди населения бункера основную массу составляли владельцы дач и загородных домов, приехавшие туда на выходные. Поэтому и детей в «Подземстрое» с самого начала оказалось мало – многие родители с детьми готовились к школе, и ядерная бомбардировка застала их в городских центрах и магазинах. Те же, кому все-таки повезло добраться до бункера, почти все являлись жителями Нижнего и его окрестностей, выбравшимися отдохнуть на выходных в своих загородных владениях, либо непосредственно владельцами номеров «Подземстроя». Первые в той или иной степени знали географию Нижнего, но слабо ориентировались в ближайших окрестностях. Вторые вообще ничего не знали ни о том, ни о другом, потому что являлись москвичами или вовсе жителями других городов. Поэтому совершенно непонятно, обнаружится ли ценная информация и насколько достоверной она будет.

Как бы вообще не пришлось помимо Росрезерва ездить по фейковым координатам и копаться в радиоактивной свалке впустую! Очень похоже на то, что Брилёв с Порфирьевым всерьез собрались сделать это! Потому что у них уже есть план экспедиции в развалины того самого КП, откуда явилась хунта Брилёва. Там, оказывается, есть пятьдесят восемь тонн дизельного топлива, подготовленного к зимним холодам. Овечкин не спорит, это бесценное сокровище в текущих условиях, тем более что путепрокладчик дизельный, а это самая мощная инженерно-строительная техника из того, что имеется в нашем распоряжении. Но цистерна с дизтопливом находится на глубине полутора километров, в разбитом ядерным ударом бункере, наполовину обрушившемся, в который ведет старая полуживая лифтовая шахта, которую постоянно трясет и заклинивает! У экспедиции есть все шансы спуститься в эту смертельную ловушку и остаться там навсегда, если вообще не рухнуть с высоты полутора километров вместе с лифтовой платформой.

Тот факт, что рано или поздно очередная экспедиция закончится смертью всех ее участников, Антон осознал давно. Но как сделать так, чтобы военная хунта оставила его в бункере, прежде чем это произойдет… Тем более что обстановка становится все более угрожающей. В Росрезерв в любой момент могут вернуться вражеские роботы, и не факт, что от них удастся прятаться вечно. А еще все вояки как один, утверждают, что вооруженного конфликта с вероятным противником в случае встречи не избежать. Подумать только, они еще не встретились, не пытались договориться, даже не обменялись намереньями, но уже готовятся к бою! Фейспалм! Военные! Этим все сказано! Они одновременно с суровыми лицами хмуро заявляют, что вероятный противник лучше вооружен, лучше оснащен, имеет танк и большую численность, И ПРИ ЭТОМ УЖЕ СОБРАЛИСЬ С НИМ ВОЕВАТЬ! Нет, вы вообще нормальные?

Одна надежда – вдруг мы с ними не встретимся, как не встретились в прошлый раз. Тогда есть шансы быстро загрузиться и уехать подобру-поздорову. Инженеры Миронова сумели поставить оба имеющихся у военной хунты электрических грузовика на воздушную подушку. Если честно, то Овечкин до самого конца был уверен, что они не смогут сделать это. Воздушную подушку пришлось конструировать едва ли не с ноля, без заводского оборудования, кустарными способами и полупрофессиональным оборудованием. Такого опыта у них не было, они же не на автозаводе до войны работали. Но чертовы мегамозги справились. Блеснули своим интеллектом вундеркиндов и элитарным образованием папенькиных протеже. Они взяли за основу чертежи порфирьевского вездехода на воздушной подушке, стандартная копия которых имелась в памяти бортового компьютера, и разобрались в них. На запчасти была пущена масса ценнейших узлов и агрегатов бункера, хранившихся на складах в качестве ремонтных комплектов, но обе воздушные подушки в итоге заработали. И даже прошли ходовые испытания.

Теперь оба грузовика едут за вездеходом в составе колонны, вездеход ведет Порфирьев, первым грузовиком управляет техник Владимир, вторым – пожарный Александр. Короче, порфирьевская кучка блондинов заняла все самые теплые, комфортные и безопасные места. Но рядом с водителями Варяг посадил – не единственного Инженера в ЭК, нет! – рядом с водителями он посадил военных. Кто-то удивился? Нет? Еще бы! Военных-то у нас не хватает, зато Инженеров – овердофига, дааа! А ведь военные в своих скафандрах, защита у них выше, чем у старого хлама МЧС предыдущего поколения! И Антону опять приходится страдать от радиации в битком набитом людьми кузове вездехода. Хорошо хоть друг на друге сидеть не приходится.

Потому что на этот раз в составе экспедиции участников больше, чем обычно. Порфирьев взял с собой еще десять человек в качестве грузчиков. Мужчины из числа обитателей бункера, сотрудники ЭК, которые строили внешний ангар и имеют хотя бы такой опыт работы на поверхности. Администрация пообещала им двойные нормы, и все согласились, не раздумывая. Потому что абсолютно уверены, что Порфирьев вытащит их из любых неприятностей. Святая наивность! Это уже вошло в бункере в моду, считать Порфирьева непобедимым, несокрушимым и супер-пупер-мегакрутым. Людям настолько нравится жить в сказке, созданной собственным самообманом, что даже видео кровавой расправы Порфирьева над Заремой, без суда и следствия, никого не остановило. Все сказали, типа, так ей и надо, и продолжили восхищаться убийцей, лишающим людей жизни без тени эмоций на лице. За время подготовки к экспедиции женщины на обоих уровнях прожужжали Овечкину все уши на тему, какой Варяг офигенный: высокий, могучий, немногословный, ультра-мегакомпетентный, умный, сильный (хоть это синоним с «могучий», но женщинам пофиг) и не бабник! Настоящий мужчина! Вот бы с ним на край света, жаль только, что злой и блондин, был бы помягче и потемнее – вообще цены не было б!

Неудивительно, что эти болванчики из ЭК согласились на роль грузчиков, не раздумывая. Они хоть и не женщины, но в непогрешимости Порфирьева уверены еще сильнее. Теперь вот сидят молча, уткнувшись лицами в иллюминаторы, и в тихом ужасе смотрят, во что превратился мир. И пусть! Может, хоть так кто-нибудь из них поймет, что, если их разлюбимый Варяг допустит даже малейшую ошибку, мы все умрем! А ошибку сейчас допустить легче легкого, потому что колонна несется со скоростью шестьдесят километров в час сквозь ночной океан радиоактивной пыли, в котором свет мощных ходовых прожекторов едва-едва пробивается на десяток метров. Выскочит из пыльной темноты препятствие – не успеешь ни объехать, ни затормозить. Кто даст гарантию, что вездеход выдержит такое лобовое столкновение и не сломается? Что не будет пострадавших?

Но все абсолютно уверены, что Порфирьев ни во что врезаться не может. Он же Порфирьев! Хам вообще заявил, что Варяг ездил по этому маршруту достаточно часто и мог бы вести колонну побыстрее. Еще один гений от армии! Нет, Овечкин только «за», если колонна успеет добраться до Росрезерва за один переход. Но от «Подземстроя-1» до Росрезерва по их стандартному маршруту четыреста семьдесят километров без двух или трех сотен метров. При скорости в шестьдесят километров в час за семь часов цикла антирада это расстояние не пройти. Ехать еще быстрее в условиях такой видимости не решается даже сам Порфирьев, если что. То есть пережидать сутки все равно придется на поверхности, посреди источающей смертельную радиацию пустоши. Так зачем же тогда настолько сильно рисковать?! Можно двигаться с меньшей скоростью, как говорится, лучше в семь быть дома, чем в полседьмого на погосте! Тем более что никто не знает, выдержат ли такой темп грузовики на самодельной воздушной подушке!

Пока что они выдерживают, но это пока! А самое главное испытание вообще ждет всех на обратном пути, когда транспорт пойдет назад, груженный под завязку. В прошлый раз все надрывались именно на пути назад, и это не шутки, Антон едва не погиб, а бедняге Дно то возвращение вообще стоило жизни. Но даже это не остановило горе-добровольцев. Вот и пусть сидят в шоке от того, что видят за иллюминаторами! Велкам ту рил ворлд! Впрочем, один плюс во всем этом все же есть: Овечкину не придется горбатиться на погрузке. Грузчиков, по определению, взяли, чтобы грузить. Для них собрали две моторизованные разборные телеги, на которых груз будет перемещаться от хранилища до борта грузовика, так что погрузка должна пройти без проблем. Собственно, поддерживать телеги в рабочем состоянии и было вменено в обязанности Овечкину. Можно подумать, что с такой примитивной задачей не справился бы техник!

С другой стороны, все вокруг относились к Антону с уважением, и его ценность была для людей самим собой разумеющимся фактом. Он не раз и не два слышал от людей восторженные отзывы и слова благодарности: сотрудники ЭК восхищались тем, что Инженер Овечкин, будучи уникальным специалистом, не отсиживается за чужими спинами и рискует жизнью в чудовищно опасных экспедициях. И благодарили его за это, потому что с Инженером им гораздо спокойнее, ведь он наверняка способен исправить любую поломку, которая может стоить им жизни. Недаром Порфирьев всегда берет его с собой. Это показатель, красноречиво свидетельствующий о высокой квалификации Овечкина. Потому что все знают, как непросто попасть в сотрудники к Варягу.

Если смотреть правде в глаза, то в Центре Антона уважали и ценили все, особенно женщины второго уровня. Там он был вовсе кумиром, образцом идеального семьянина. Что вызывало тихую злобу Дилары. Семейная жизнь стала настолько токсичной, что находиться дома становилось хуже с каждым днем. Если кто и относился к Овечкину, как к дерьму, то это брилёвская хунта и, как ни печально, собственная жена. Иногда Антону казалось, что даже Порфирьев относится к нему лучше Дилары. Жена следила за каждым его взглядом, жестом и даже интонациями, которые он использовал в разговорах с женщинами, происходящими при ней. За каждую минуту задержки на работе Дилара едко и желчно выговаривала ему целый список претензий, сводящийся к тому, что он совсем не думает о сыне. Не может договориться о внеочередном осмотре ребенка у врача, не может обеспечить его всем необходимым, не может добиться люкса на первом уровне, хотя на втором уровне из сотрудников Центра давно не живет никто, кроме Порфирьева, Снегирёвой и Овечкиных. Но у Порфирьева президентский люкс, ему жаловаться не на что, а Снегирёва привязана к медотсеку. При этом она, если совсем устает без удобств, ходит в номер к Порфирьеву. И хотя самому капитану она еще ни разу не пригодилась, но в удобствах он ей не отказывает, так что Снегирёвой тоже, на взгляд Дилары, жаловаться не на что. Зато он, Овечкин, такой-сякой бесполезный, и если бы не она, то несчастный ребенок с ослабленным здоровьем давно ходил бы в рваных обносках.

Овечкин испустил тяжелый вздох. Это становится невыносимо. А в чем его вина?! Что ему не дают люкс? Он просил! Писал заявления на имя Брилёва, обращался к Карену, один раз даже наступил на горло собственной гордости и поговорил с Порфирьевым! Брилёв его заявления проигнорировал, Карен, злобно сверкая глазами, процедил «не положено», Порфирьев обещал уточнить у начальства. И на следующий день науточнял что-то невразумительное, мол, начальство сказало, что после аврала будет проведена глобальная перепланировка первого уровня, после которой у Овечкина будет возможность подать заявку на люкс. Но это будет одноместный люкс, точнее, люкс будет как люкс, но на одного жильца. Его жена и сын не являются сотрудниками Центра, поэтому начальство не позволит им жить на первом уровне. И самое интересное: Порфирьев, услышав это, заявил начальству, что Овечкин на такие условия не согласится никогда, и ОТКАЗАЛСЯ от предложения ЗА ОВЕЧКИНА! Офигеть! Все вояки реально тащатся от возможности вершить чужие судьбы! Хотя, тут Порфирьев, конечно, особо не ошибся, на такие условия как согласишься… От непрерывно источающей яд донельзя озлобленной Дилары Антон бы еще отдохнул, но Давида же не бросишь. Остается только ждать окончания этой самой перепланировки и пытаться подавать прошения снова.

Антон пытался объяснять это жене, но та даже слушать не хочет. У нее на все один ответ: вокруг тебя там, на первом, всякие шлюхи пачками крутятся, а ты и рад! Лучше бы о ребенке думал! Поймаю – глаза выцарапаю! У него на запястьях раны от ее ногтей уже не заживают, на медосмотре перед экспедицией Снегирёва даже задала вопрос, где он травмировался. Пришлось что-то соврать, не говорить же, что это собственная супруга проткнула ему кожу ногтями со злости! А ведь он договорился о приеме Давида вне очереди! Пускай не в тот же день и не сию минуту, но без очереди! Это вообще-то практически невозможно, но Снегирёва пошла ему навстречу. И весь теневой бизнес Дилары основан на его двойных нормах! Но это для нее не аргумент, типа, так и должно быть! Может, и должно, только что тогда аргумент?! То, что он всеми силами и под любыми предлогами старается провести на работе как можно больше времени, потому что возвращаться домой все равно что узнику концентрационного лагеря в крематорий?!

– Так везде?.. – тихий шепот сидящего рядом грузчика вывел Антона из тягостных размышлений.

Мужчина, на вид ровесник Овечкина, говорил напрямую, не включая рации и не отрывая взгляда от иллюминатора. В его глазах без труда читалось потрясение.

– Мы едем больше часа… – Он невольно поежился. – Вокруг нет даже руин… только бесконечная равнина из обломков, покрытых черным снегом… У меня была дача где-то в этих местах… Тут росли леса, все застроено населенными пунктами… коттеджи, высотные дома, где это все…

– Мы шли в «Подземстрой-1» из Москвы, – негромко произнес Овечкин. – Со станции метро «Смоленская». До Росрезерва пешком, потом на этом вездеходе. Так везде. Разница только в высоте слоя обломков. В черте городов она достигает пяти метров. Местами я видел и выше. Тут нечему удивляться. В эпицентре термоядерного взрыва большой мощности давление и температура превышают отметку в миллион атмосфер и градусов соответственно. А враждующие стороны засыпали друг друга ядерными зарядами в несколько слоев.

– Знаю, читал сводку инженерной команды… – нервно закивал мужчина. – Но не думал, что все это выглядит вот так! Мороз в минус пятьдесят, черный снег, смертельная радиация, океан пыли и темнота… это еще можно представить, я иногда любил побаловаться компьютерными играми на тему апокалипсиса… Но чтобы мертвая пустота абсолютно везде… Нет даже развалин зданий… нет обломанных деревьев… Нет вообще ничего… только бесконечная пустошь из радиоактивного крошева… Нечего обыскать в поисках еды, оружия или снаряжения… Негде укрыться… Не из чего развести костер, а если есть, то как зажечь огонь? Куда идти… и как? – Он потрясенно посмотрел на Антона: – Как вы сумели добраться до нас из Москвы?! В смысле, я знаю, что вас довел Порфирьев, это общеизвестно, но как он сделал это?! Как он вообще понимает, где мы и что надо делать?!

– У него имеется соответствующее снаряжение и подготовка. – Овечкин скрыл недовольство и перевел взгляд в иллюминатор. Читать Порфирьеву дифирамбы не хотелось, но люди часто обращаются к Инженеру с вопросами, и отказывать им в общении не в его интересах. – Мы использовали спецпалатку. Она весит двести килограмм и разворачивается силами хотя бы пятерых подготовленных человек за двадцать минут, вам это известно. Мы все тащили на себе. В одиночку никто не смог бы сделать это.

– Скажите, господин Инженер, – грузчик болезненно закрыл глаза. – У нас есть шансы выжить? Не прожить год до истощения биоферм, а действительно выжить? На сайте инженерной команды написано, что ядерная зима может продлиться до десяти лет, а радиация на поверхности будет опасной для жизни десятки лет. У нас есть шансы пережить все это время? Или наша экспедиция лишь отсрочка неизбежного?

– Отнюдь! – Антон заметил, что к их разговору прислушиваются другие грузчики, и придал своему голосу авторитетные интонации. – Наши шансы на выживание зависят непосредственно от успеха наших экспедиций! После расширения биоферм их потенциала станет достаточно, чтобы прокормить население Центра без проблем. Нам лишь нужно дать биофермам время расплодиться. Для этого мы используем продукты из Росрезерва. Кроме того, мы будем проводить раскопки и постепенно обеспечим себя всем, в чем нуждаемся. Вы видели внешний ангар! Я планирую расширить его вдвое! А впоследствии втрое! Там будет храниться и обслуживаться техника для проведения раскопок, лишнюю площадь мы сможем использовать под склады! Мы переместим туда часть складов третьего уровня, и размеры биоферм увеличатся еще! Мы не просто выживем, мы обеспечим будущее наших детей, которые потом выйдут на поверхность и возродят цивилизацию!

– Все это подробно расписано в указе Брилёва, – нейтральным тоном произнес другой грузчик, сидящий неподалеку. – Но это теория. Хотел бы понимать, насколько она реальна. Я пошел в ЭК, чтобы не голодать. Но когда стало ясно, что мы на грани гибели, вызвался добровольцем в экспедицию в Росрезерв, потому что считаю, что могу сделать это! Спасти себя и остальных! Но многие сомневаются. Например, что продукты из Росрезерва можно будет употреблять в пищу после того, как они несколько суток ехали через всю эту радиацию! И внутри Росрезерва тоже опасно! У меня приятель работает на биофермах, говорит, что всю партию продуктов, которую вы привезли в прошлый раз, отправили на корм свиньям.

– Правильно! – еще более авторитетно подтвердил Овечкин. – Из-за множества неполадок мы провели на поверхности слишком много времени, зачем рисковать здоровьем людей? Продукты прошли противорадиационную обработку и их пустили на развитие биоферм! Свиньи получили дополнительное и усиленное питание, их приплод увеличился! Ваш приятель должен знать это!

– Все так, – согласился грузчик. – Но как тогда мы сможем оставить биофермы в покое на полгода, если продукты из Росрезерва опасно употреблять в пищу?

– Не все, – возразил Антон, вспоминая инструктаж Миронова, полученный на одном из брифингов для руководящего состава. – Свиньи получат только то, что не пройдет проверку согласно нормам радиационной безопасности. Мы разработали систему подвесных колес, которая позволит грузовикам заехать внутрь Росрезерва. Там нет радиоактивных снегопадов и буранов! Мы загрузим продовольствие и тщательно укроем его освинцованным материалом спецпалаток! Ради этого мы разобрали шатер, внутри которого проводилась сборка воздушных подушек! Это позволит нам резко снизить воздействие радиации на продукты! Кроме того, теперь наши грузовики обладают высокой скоростью! Это сейчас мы проходим шестьдесят километров за час! Раньше, если удавалось развить скорость свыше тридцати, это было счастьем! Теперь мы проведем на поверхности вдвое меньше времени, то есть выиграем несколько суток, в течение которых смертельная радиация пронизывает не только продукты, но и наши организмы! Мне можете поверить, я очень хорошо понимаю, что это означает!

– После того как администрация сообщила, что Дно умер, пусть Аллах будет к нему милостив, я думал, вам тоже конец, – признался первый грузчик. – Без квалифицированной медицинской помощи выйти из комы живым невозможно, я как-то читал об этом статью в интернете, поэтому знаю точно. Надеяться на Яковлеву с Соколянской было бесполезно, они студентки и мало что умеют. Но Снегирёва выжила сама и спасла вас. Все это очень большая удача, потому что без врача мы уязвимы. Любая мелкая инфекция может превратиться в смертельную эпидемию, которая выкосит бункер без всякого голода. А без технических специалистов системы жизнеобеспечения рано или поздно выйдут из строя, и мы умрем в мучениях от удушья, жажды или еще чего-нибудь. Фактически жизнь четырех тысяч человек зависит от одного врача и двух десятков инженерно-технических специалистов. – Грузчик с нескрываемой злостью скривился: – Долбаная глобализация с долбаной роботизацией! Я тоже хотел пойти на инженерный, пока учился в колледже! Но в нашем пригороде все производство автоматизированное, работу искать бесполезно, восемьдесят процентов жителей сидело на пособии! Мы с родителями хотели взять кредит на образование, но было ясно, что его не отдать, потому что работы не будет!

Он умолк с угрюмым выражением лица, и второй грузчик без всяких эмоций изрек:

– Надо было брать. И не платить. Сейчас бы пригодилось…

– Реально да! – хмуро согласился первый. – Надо было. Но кто же знал…

В кузове вездехода вновь повисла тишина, заполненная глухим воем двигателей, глухо пробивающимся через обшивку кузова. Антон скосил глаза на показания счетчика Гейгера. Шестьсот рентген в час, внутри вездехода. Надежда только на старый скафандр и медленно разрушающий организм антирад. Ядерная война давно закончилась, но фон продолжает расти с каждой неделей, потому что хаотично направленные ураганы разносят миллионы тонн радиоактивной пыли от мест, подвергшихся массированной бомбардировке, по остальной поверхности планеты. Покойный генерал говорил, что по Африке и Австралии не стреляли. Они испытали на себе удар ядерной зимы, и ураганы вскоре принесут им смертельную радиацию… Скорее всего, уже принесли, но там хотя бы нет разрушений… Добраться туда невозможно, но это сейчас. Через десять лет пыль осядет, и ядерная зима закончится. Они могут прислать сюда самолет и забрать всех к себе. Мы сможем подготовить взлетно-посадочную полосу, если сбережем технику. Порфирьев прав, ангар нужен. И эта чертова соляра нужна. И раскопки. Все нужно. Но не ценой жизни Инженера! Даже простые грузчики понимают ценность Овечкина! Но военной хунте на простых людей плевать. Ну почему он не пошел на военную кафедру, когда предлагали выбор?! Был бы сейчас каким-нибудь младшим лейтенантом, пофиг, что младшим, зато своим среди этой банды отморозков в форме! Тогда бы они дорожили им, как положено! Антон в который раз тягостно вздохнул и уставился невидящим взглядом в мутный от радиоактивной пыли иллюминатор.

Оставшиеся шесть часов пути прошли долго и утомительно. Снова, как раньше, затекла спина, от многочасовой одной и той же сидячей позы ломило поясницу, ныли колени, и все это давило на психику. Но в этой чертовой давке не было возможности ни вытянуть ноги, ни даже позу толком сменить. Потому что для грузчиков внутри вездехода смонтировали дополнительные сиденья, которые заняли все свободное место, и Овечкин был уверен, что в салоне самого поганого российского авиалоукостера места было и то больше. От тесноты страдали все, особенно грузчики, непривычные к таким поездкам. К началу четвертого часа однообразной езды их энтузиазм заметно приугас, на лицах стали появляться страдальческие гримасы, и они все чаще шепотом жаловались друг другу на затекшие конечности, невольно косясь на Антона. В эти секунды Овечкин делал невозмутимое лицо, всем своим видом показывая, что экспедиции ему не в новинку, он переносил еще не такое, когда ситуации были реально смертельно опасные.

Лейтенант Хамиль, один из трех вояк, разместившихся в вездеходе в своих идиотских штурмовых комплектах и занявших чуть ли не половину всего пространства, советовал грузчикам спать. Якобы так поездка пройдет легче. Это вызывало у новичков недоумение, а у Антона ухмылку. Как можно уснуть, сидя в неудобной позе, когда все тело нестерпимо ноет? Если ты не военный – то никак. Вояки спали за милую душу, но это потому, что они по пояс деревянные. Хотя нет. Они деревянные полностью. Либо в штурмовом комплекте сидится в неудобной позе комфортнее, чем без него. Сам Антон внутри экзокорсета никогда не был, но не удивится, если это именно так. Потому что это все объясняет: им, воякам, нормальненько, а на гражданских плевать. Как-нибудь перебьются.

Единственным позитивом было то, что за семь часов дороги колонна не остановилась ни разу. Порфирьев умудрился ни на что не налететь, идущие следом за ним грузовики исхитрились двигаться по его колее, и ни один из них не сломался. Это обстоятельство одновременно радовало Овечкина, потому что заниматься ремонтом посреди радиоактивной пустоши при минус пятидесяти чревато еще одним отказом его многострадальных легких. Но оно же и расстраивало, потому что непогрешимость Порфирьева и этих заносчивых мегамозгов Миронова сидела у него в печенках. Очевидность подсказывала, что если так пойдет и дальше, то по возвращении все снова бросятся распевать хвалебные молебны в честь их дражайших персон, а об Овечкине никто не вспомнит, чтобы он ни сделал. Даже если он лично, в одиночку, загрузит оба двадцатитонных грузовика целиком и полностью за пятнадцать минут! Короче, эта поездка далась Антону в моральном плане очень нелегко. Но оказалось, что настоящие проблемы только начинаются.

– Полчаса до интоксикации! – рык Порфирьева в эфире был ожидаем, но Овечкин все равно вздрогнул. Чертовы вояки, он уже их боится! Запугали так, что любой их голос инстинктивно воспринимаешь как предъявление претензий тебе лично!

В эту секунду амбал зарычал еще громче:

– Овечкин!

– На связи! – Антон реально вздрогнул еще раз. Неужели накаркал?! Что еще он сделал не так?!

– Бери грузчиков и заякоривай технику! – велел капитан. – На четыре точки, и чтоб намертво! Машины поставим треугольником, так что дождись, пока техника займет места и заглушится! Хам!

– На связи! – откликнулся лейтенант.

– На тебе база! – продолжал рычать Порфирьев. – Бери своих и разворачивай ее точно в центре треугольника из машин! Укрепи, чем можешь! Овечкин! Как только закончишь с техникой, посмотри, чем еще можно усилить устойчивость базы! Как принял?

– Принял тебя! – доложил Антон. – Что случилось? Надвигается ураган?

– Пока нет, – рычание амбала стало тише. – Но как только нас скрючит, точно начнется.

– Откуда ты знаешь? – На этот раз Овечкин позволил себе выразить скепсис.

– Ты что, всю дорогу проспал? – совсем не злобно уточнил Порфирьев. – Счастливый человек… Мы шли семь часов, не сбрасывая скорости, по наезженному маршруту, и за это время ни разу не было даже сильного ветра. Ты помнишь, чтобы так было раньше?

– Нет… – Антон запоздало сообразил, что действительно за все время пути в этот раз не было не то что урагана или бурана, даже метель не поднималась.

– И я нет, – подтвердил капитан. – Не к добру это. И барометр показывает, что давление падает. – Вездеход остановился, и амбал закончил: – Десанту вездехода! К машине!

Военные в экзокорсетах распахнули люк и полезли наружу. Следом выползли грузчики, стеная в попытках размять затекшие руки-ноги-спины. Пока Антон выбрался из своего угла, пролезая через ряды кресел и протискиваясь мимо переносных контейнеров с сухим пайком, водой и разобранными погрузочными телегами, Порфирьев успел определить места для стоянки грузовиков. Минут пять машины уплотнялись, сдвигаясь туда-сюда, чтобы стороны образованного ими треугольника были как можно ближе друг к другу и при этом оставалось достаточно места для растяжек якорных тросов. Все это время пришлось стоять по колено в снегу и ждать. Вокруг действительно царил полный штиль, и даже лучи прожекторов пробивали бесконечный океан пыли метра на три дальше, чем обычно. Спрашивается, почему нельзя было эти пять минут провести внутри вездехода? Ну ладно ему, Овечкину, пришлось наблюдать за этой горе-парковкой, чтобы сразу оценить места установки якорей. А остальных-то зачем выгнали? Впрочем, этот вопрос лучше не задавать. Не то получишь в ответ что-нибудь вроде: выгнали, потому что по-другому ты из своего угла не выйдешь, но если ты чем-то недоволен, то будешь сидеть с краю, у люка. Антон хмыкнул. Нет уж, спасибо! Сидеть у люка очень невыгодно, потому что тот, кто сидит у люка, постоянно выбегает наружу при малейшей необходимости. Так что пусть там и дальше сидят вояки в штурмовых комплектах. У них защита получше, и, вообще, они деревянные, им пофиг.

Транспорт заглушил двигатели, и закипела работа. Военные бросились разворачивать базу с такой скоростью, словно до интоксикации оставалось не роскошных двадцать пять минут плюс индивидуальное время каждого, а минут десять плюс оное. Их тревога сразу же передалась Антону, и он ощутил, как растет внутри ощущение надвигающейся смертельной опасности. Овечкин ринулся руководить грузчиками, с каждой минутой паникуя все сильнее, и лично рылся в черном радиоактивном снегу вместе с ними, забивая якоря под наиболее массивные обломки. Через пятнадцать минут все три машины были надежно заякорены, Антон сам проверил натяжение стальных якорных тросов и остался доволен. Он выпрямился, восстанавливая сбитое дыхание, и огляделся.

Военные только что закончили разворачивать базу и в данную минуту устанавливали внутри печку, биотуалет и собирали фильтровентиляционную установку. Освободившиеся грузчики по приказу Порфирьева затаскивали в спецпалатку контейнеры с сухим пайком, водой и медикаментами, сам Порфирьев стоял возле вездехода и закрывал задний люк. Остальные машины были уже заперты, их экипажи возились внутри базы вместе с солдатами. Больше на поверхности делать нечего, нужно укрыться в спецпалатке, но на этот раз Антон решил зайти туда последним. Пусть все видят, что не только Порфирьев занимается проблемами всеобщего выживания до последнего. Тем более что страхи оказались напрасными, и стоящий вокруг штиль никуда не делся.

– Овечкин! – Порфирьев увидел его стоящим без дела и, ясное дело, сразу же вышел в эфир. – База усилена?

– Я закончил с техникой секунду назад! – отшил его Антон. Эфир слышат все, так что пусть знают, кто тут настоящий технический специалист. – Сейчас проверю базу снаружи, потом посмотрю, что можно сделать изнутри!

Удар урагана оказался настолько внезапным, что Овечкин успел только панически закричать. Все произошло меньше чем за две секунды. Воздушный таран врезался ему в спину, снося, словно поезд кеглю, и последнее, что увидел вопящий от ужаса Антон, был стремительно приближающийся борт грузовика.

Очнулся он от ужасающей боли, рвущей тело на части, словно заживо пожирающий добычу хищник. Мозг пылал, залитый раскаленным железом, удушливое едкое нечто жгло легкие, сводило мучительными спазмами мышцы, смешивало с серной кислотой кровь и рвалось из желудка наружу, царапая наждаком горло и не давая сделать вдох. В ушах гудело и завывало, в глазах плыло, ноги были ватными, руки не слушались. Антон беспомощно царапал пальцами освинцованный полимер пола спецпалатки, пытаясь выбраться из радиоактивного снега, и не понимал, что вокруг снега нет, и ураган ревет хоть и совсем рядом, но все-таки где-то снаружи. Интоксикация терзала его пыточной болью несколько часов, которые показались ему сутками, потом наступило беспамятство, которое он воспринял как вершину блаженства.

Что-то с завывающим свистом ударило Антона по лбу, и он ощутил, как кожа становится влажной от хлынувшей крови. Овечкин в ужасе дернулся, пытаясь закрыть пробитую голову ладонями, и вдруг ударил себя по лбу чем-то металлическим, но легким. Одновременно с этим пальцы левой руки наткнулись на мокрую тряпку компресса.

– Не шевели правой рукой, – усталый рык Порфирьева тонул в яростных завываниях урагана. – Шину сломаешь. Она временная. Как народ оклемается, сделаю что-нибудь посерьезней.

– Что со мной? – Антон, придерживая компресс левой рукой, поднес к глазам правую. Лишенная перчатки скафандра кисть была распрямлена и плашмя примотана грязным бинтом к плоской стороне пустой армейской фляги.

– Три пальца сломаны, – расплывчатый силуэт капитана, как всегда, возился над корчащимися в судорогах людьми. – Тебя ураганом в грузовик впечатало. Похоже, ты пытался рукой об него остановиться, чтобы защитить голову. Там на ногах не устоять, пришлось ползком, пока я тебя внутрь затащил, времени осталось всего ничего. В общем, я тебе сделал шину из подручных материалов, чтобы ты во время судорог еще сильнее переломы не раздраконил. Ты ее почти развалил, пока тебя корчило, но пока держится. Не добивай, пусть будет, сейчас не до этого. Перчатку от скафандра подбери, она где-то там, на полу. Если в голове тяжело – спи.

– Спасибо, – Антон с трудом встал и побрел к биотуалету, ощупывая немного саднящую шею. – За капельницу. – В эту секунду ближайшую часть палаточной стены вспучило, и он в ужасе отпрыгнул: – Базу сносит!

– Пока нет, – расплывчатое пятно амбала переместилось к другому мучающемуся. – Ураган бешеный, долбит с разных сторон, стены пучит постоянно. Базу кренит, но она пока держится. Можешь показать, где лучше усилить стены? Я туда перетащу что есть потяжелее.

– Да-да, конечно! – От резкого выброса адреналина у Антона началась дрожь, и он с десяток секунд нервно оглядывался: – Вот сюда, сюда и сюда! И туда тоже! И угол, вон тот, в котором два солдата в экзокорсетах, лучше усилить, он подозрительно деформирован!

– Растяжку сорвало, – судя по интонации, Порфирьев сделал недовольную гримасу. – В спешке хреново закрепили. Или ветер слишком сильный. Я специально туда бойцов оттащил, они тяжелые. Потом, как оклемается, еще одного оттащу, больше усилить нечем, у нас всего четыре контейнера, да и те меньше полста килограмм.

– Четыре? – Овечкин вяло осмотрелся, находя взглядом знакомые очертания. – Откуда так много? Ты велел грузчикам занести сюда разобранные тележки?

– На всякий случай. Предчувствие совсем плохое было. – Капитан смочил водой более-менее чистую тряпку и осторожно выжал из ее пару капель на потрескавшиеся губы мечущегося в лихорадке грузчика. – Со дня обмена ударами такого не ощущал…

– Ты предвидел начало войны? – уточнил Антон, испуганно оглядывая базу весом в двести килограмм, ходящую ходуном, словно примитивная туристическая палатка.

– Ничего я не предвидел, – негромкое рычание Порфирьева тонуло в бешеных завываниях урагана. – Просто ощущение было хреновое с самого утра. Как будто на прицел берут.

Амбал умолк, что-то там поправляя содрогающемуся человеку, и Овечкин поковылял к ширме биотуалета. Судя по повседневному злобному выражению лица Порфирьева в бытность охранником, хреновое ощущение с самого утра у него было ежедневно, и совершенно непонятно, как в тот день он смог отличить одно хреновое от другого. Да и пофиг, главное, что нацик-мизантроп не забыл взять с собой набитый рюкзак, и семья Антона выжила. Жаль, что не вся…

После посещения туалета на Овечкина навалилась жесточайшая жажда, и он, не отрываясь, выпил половину пятилитрового баллона. Держать его одной здоровой и одной травмированной рукой было очень тяжело, но он все равно пил, не останавливаясь, до тех пор, пока окончательно не сбил дыхание. Потом Антон подобрал свою перчатку от скафандра и попытался уснуть, но постоянно вздрагивающая под ударами урагана палатка не позволяла перенапрягшейся психике расслабиться. Ему удалось уснуть только через час, и все это время пришлось слушать тонущие в реве и свисте урагана хрипы и тошнотное кряхтение. Грузчикам интоксикация с непривычки далась особенно тяжело, и Овечкин сомневался, что выживут все. Казалось, что новичков ломает реально в первый и последний раз.

Проснулся он от громких криков и вспыхнувшей вокруг панической суеты. Антон дернулся, пытаясь вскочить, машинально уперся в пол руками и тут же взвыл от острой боли в сломанных пальцах. Наспех примотанная к ладони фляга выскочила из ослабевшей повязки, и он инстинктивно схватился здоровой рукой за больную. От этого стало еще больнее, в глазах потемнело, в ушах стоял вой урагана, рык Порфирьева и ответные вопли солдат и грузчиков. Овечкин в ужасе сжался в комок, не понимая, что происходит, и втянул голову в плечи, ожидая удара или еще чего-нибудь ужасного. Через несколько секунд боль начала медленно стихать, к зрению вернулась четкость, и он увидел, что все грузчики сбились в кучу в углу, противоположном тому, где снаружи лопнула растяжка, и придавливают собой стену палатки, словно она была воротами, а люди не позволяли кому-то их распахнуть с внешней стороны. Оттуда в стену базы давило что-то огромное и широкое, и Антон задохнулся от ужаса! Роботы ломятся в базу!!!

– Навались! – жутким голосом ревел Порфирьев. – Не держите его руками! Навались телом и упрись ногами в пол! Хам! Распределяй бойцов вдоль него, пока мы держим! Оставь в углу двоих!

Лейтенант что-то выкрикнул, отдавая короткие команды, и бросился к всеобщей куче. За ним ринулись трое солдат в экзокорсетах, и в лишившемся растяжки углу осталось только двое бойцов. Их суммарной тяжести было недостаточно для противодействия урагану, и стало видно, как их угол базы начинает медленно крениться под давлением стихии.

– Овечкин! – Порфирьев прорычал одновременно в эфир и просто так. – Побежал в дальний угол! Помоги им, пока нас не опрокинуло на хрен!

Антон, скрипя зубами от боли, подскочил и поспешил к паре бойцов, невольно пригибаясь в ожидании крушения спецпалатки. Он протиснулся между закованных в штурмовые комплекты солдат и уперся телом в освинцованный резинополимер стены, ставший словно бетонным.

– Что происходит?! – Овечкин изо всех сил сопротивлялся давлению ветра. С его появлением суммарной массы, стабилизирующей угол, стало достаточно для удержания угла от опрокидывания.

– Грузовик сорвало с якоря! – ответил ему кто-то из солдат, подперших собой кренящуюся стену. – Его потащило на нас бортом! Он чуть не снес базу! Варяг успел в последний миг!

– Навались!!! – продолжал рычать амбал. – Всем упереться!!! Его не со всех якорей сорвало, иначе хрен бы мы его удержали! Раз держим, значит, получится! Держать!!! Ветер утихнет, и все!

Но прошел час, а ураган не заканчивался. Более того, он свирепствовал все сильней, а может, это люди выбивались из сил, но давящий в стену спецпалатки борт медленно, но неумолимо сдвигал живую подпорку вглубь базы. Попавшая под удар стенка кренилась внутрь все сильнее, жестко скрепленный с ней пол задирался вверх, и совместные усилия четырех солдат в экзокорсетах и тринадцати взрослых мужчин становились все более тщетными. В какой-то момент раздался треск, и сочленение пола со стеной развалилось. Задравшийся пол отделился от стены и упал вниз, сама стена, лишившись сцепления с полом, поползла вверх, накреняясь еще сильнее, и в образовавшейся прорехе стал виден борт грузовика, покрытого коркой грязно-бурого радиоактивного снега.

– Держи стену!!! – заорал Порфирьев, и Хам вцепился в нижний обрез стены, повисая на нем всем телом. Ему на помощь бросился кто-то из солдат, и несколько секунд они безрезультатно пытались прижать стену обратно к полу.

Внезапно ураган резко стих, и нечто словно выдернуло давящий в базу грузовик наружу. Хам с бойцом рухнули на пол, остальные тоже не удержались на ногах и посыпались сверху. Кто-то закричал от боли, кто-то хрипел, не в силах сделать вдох, и Овечкин в ужасе смотрел, как остальные три стены базы продолжают содрогаться от ударов стихии под завывающий свист воздушных масс.

– Там кто-то есть! – выкрикнул в эфир Хам. Похоже, в экзокорсете внутри кучи-малы военные чувствовали себя достаточно сносно. – На улице!

Вопли и хрипы мгновенно стихли, и Антон заметил расплывчатый силуэт Порфирьева, торопливо растаскивающий свалившихся в кучу людей. В следующую секунду сдавленный шепот лейтенанта привел Овечкина в ужас:

– Роботы!!! Они рядом!!! – шепот Хама задохнулся от страха. – Четыре глаза прямо перед базой! Шесть! Восемь! Кажется, они осматривают грузовик! Один приближается!

– Всем вырубить обогрев! – прошипел капитан. – Не вставать! Лежать молча и не шевелиться!

Капитанский силуэт метнулся вглубь базы, растворяясь от резкого движения, и спустя миг освещение погасло. В накрененной палатке повисла мертвая тишина, и завывания беснующегося урагана стали громче. Овечкин упал на пол вместе с солдатами и ощутил, как их угол снова стал крениться. Антон в ужасе вращал головой, переводя взгляд с заваливающегося угла в сторону едва не развалившейся на части стены, но в кромешной тьме не мог увидеть ничего. Но буквально через пару секунд он понял, где находятся роботы, даже не видя их. Робот шел вдоль спецпалатки, и там, где он проходил, давление урагана пропадало, и стены базы переставали содрогаться. Следом за первым роботом двигался второй, еще двое или трое обходили базу с другой стороны. Они ищут вход!!! У них сбой в программном обеспечении или же программа сама по себе не рассчитана на столкновение с палатками, и роботы считают любое жилище твердым по умолчанию. Они хотят проникнуть сюда через вход, чтобы никто не смог убежать!!! Это смерть!!! Снаружи раздался скрежет выдираемого якоря, и Овечкин забился в безмолвном паническом ужасе.

Но секунды шли, и ничего не происходило. Базу больше не трясло, хотя ураган ревел, словно посланец из преисподней, и Антон чувствовал, как в прореху между стеной и полом проникает все больше ледяного воздуха и смертельной радиации. Вскоре температура внутри погруженной в кромешный мрак базы упала до минус тридцати, и скафандр стал вымерзать, погружая пальцы на руках и ногах в ледяную пытку. Через полчаса ожидания Овечкин не чувствовал ни рук, ни ног, лицевой щиток гермошлема начал изнутри покрываться инеем, внутри многострадальных легких словно разлили жидкий азот, и сознание поплыло от ледяной боли.

– Хам! – капитан тихо зарычал в эфире. – Видишь их?

– Не смотрел! – еще тише откликнулся лейтенант. – Палево выглядывать!

– Выглядывай! – прорычал амбал. – Урагана не слышно! Надо базу чинить, пока не околели!

– С этой стороны никого не вижу! – прошептал Хам.

– С этой тоже чисто, – ответил Порфирьев.

Похоже, капитан прокрался к входному пологу, распечатал в нем щель и смотрел через нее. Но из-за того, что снаружи царствует пылевой океан, погруженный во тьму ядерной ночи, заметить эту щель полуживой Антон не смог.

– Рискнем! – решил амбал и повысил голос: – Всем включить обогрев! Володя, ступай к Хаму, разберитесь, что со стеной!

Внутри базы вспыхнуло освещение, солдаты врубили печку на максимум и запустили фильтровентиляционную установку. Антон попытался включить собственный обогрев, но не смог. Поломанные пальцы правой руки не слушались, эту руку он вообще не ощущал, а на левой руке пальцы стали деревянными и не попадали в элементы управления.

– Олег… – просипел Овечкин, но едва услышал сам себя. – Помогите… Кто-нибудь…

– Не дергайся! – Расплывчатый силуэт амбала возник рядом, и его незаметная рука включила обогрев. – Лежи спокойно, надо сделать шину. Где твоя перчатка?

– Уронил… – Полуживой Антон почти не различал его через заиндевевший лицевой щиток. – Руки не чувствую… У меня обморожение… Мне ампутируют кисть, да?

– На обморожение не похоже. – Порфирьев поднял его на руки и потащил к печке. – Ты вовремя руку к животу прижал. Перемерз сильно. Сейчас начнет отходить. Сначала будет очень больно, потом очень жарко, как в прошлый раз. Придется потерпеть. Тех! Что у вас? Мне нужно Овечкину шину наложить!

– Крепление лопнуло! – откликнулся молодой техник. – Несколько петель развалилось, штифты повыпадали. Штифты уже подобрали, петли сейчас заварим. Если еще одного такого урагана не будет, то до Центра продержимся, а там починим по нормальному.

– Добро, – заключил капитан, усаживаясь возле тяжело дышащего Антона.

Несколько минут он возился с его ничего не ощущающей правой рукой, и Овечкин слышал, как хрустят кости пальцев. От отчаяния он чуть было не заорал, собираясь потребовать, чтобы злобный мизантроп был осторожней с ним хотя бы в такой ситуации, но оказалось, что это хрустит какая-то деревяшка, из которой Порфирьев нарезает шины для пальцев. Капитан прибинтовал каждый из сломанных пальцев к отдельной шине, после чего зафиксировал их вместе еще одной шиной, соорудил поверх всего этого повязку и натянул на получившуюся конструкцию перчатку от скафандра.

– Перчатку пришлось примотать бинтом, – объяснил он, укрепляя Овечкину руку на перевязь, состряпанную из остатков грязной повязки, которая была у Антона до этого. – Из-за шины ее, как положено, не натянуть, так что до стандартных креплений она не дотягивается. Следи за ней внимательно, чтобы не потерять. Особенно сейчас, когда переохлаждение начнет отходить.

Переохлаждение начало отходить через минуту после того, как лежащий возле печки Антон ощутил, как его скафандр теплеет изнутри и снаружи одновременно. Адская боль вгрызлась в нервные окончания, и следующие четверть часа Овечкин тихо выл, катаясь по полу вместе с десятком грузчиков, испытывавших точно такие же ощущения. Потом жестокие мучения начали отступать, навалилась нестерпимая жара, и Антон пытался пить, заливая водой пылающую во всем теле металлургическую домну. Какая-никакая адаптация сказалась и здесь, пытка закончилась у него раньше всех, и обессилевший Овечкин провалился в тяжелый сон.

Через сколько-то там часов его разбудили на прием пищи, и Антон, страдальчески прижимая к телу поврежденную руку, побрел получать сухой паек. Люди ели молча, на лицах грузчиков отпечатались следы недавних мучений, и никакого энтузиазма не осталось в помине. Овечкин иронически усмехнулся про себя. Ну как? Все еще хочется быть добровольцами? Это вам не в теплом экскаваторе копать ангар в двух шагах от надежного и безопасного бункера с гостеприимно распахнутым биорегенератором! Только идиот полезет в эту долбаную экспедицию по собственному желанию!

Часы, оставшиеся до начала следующего цикла антирада, прошли в тягостном ожидании чего-нибудь негативного или очень негативного. Что происходит на улице, было непонятно, ушли роботы насовсем или еще вернутся, никто не знал. Время от времени Порфирьев распечатывал вход и смотрел наружу через узкую щель, но долго облучаться не хотел даже он, и все понимали, что никаких гарантий это его наблюдение не дает. Ураганов, к счастью, больше не было, но сильная метель мела каждые полчаса, словно по графику, а перед самым выездом и вовсе начался настоящий буран. В таких условиях покидать базу было нельзя, свернуть ее под бураном невозможно, поэтому выезд задержался еще на полтора часа.

Спасибо программистам, которые кодили ИИ этих долбаных роботов – жуткие железки ничего не сделали транспорту. Они осмотрели его, как в прошлый раз, убедились, что внутри пусто, и просто ушли. Правда, половина якорей оказалась оборвана, то ли ими, то ли ураганом, не поймешь. Но кого это волнует? Якоря удалось найти, и то хорошо, хотя на это тоже ушло время. В итоге движение начали в девятнадцать ноль пять сто девятого дня после катастрофы, то есть фактически ночью, когда к темноте забившего атмосферу океана радиоактивной пыли добавилась темнота обычная, свойственная ноябрю. Или уже декабрю. Да какая разница?! Лишь бы выжить! В общем, когда буран сменился штилем, Порфирьев заявил, что первоначальный план меняется, и оставлять тут один грузовик, чтобы грузить машины по отдельности, он не будет. Все согласились с его решением с непередаваемым энтузиазмом, потому что снова нарваться на роботов никто не хотел. Не убьют ходячие железяки – так заживо замерзнешь, пока будешь от них прятаться. Базу свернули в рекордные сроки, потом еще четверть часа заводили транспорт, превратившийся в раскаленные от пятидесятиградусного мороза сугробы, после чего всей колонной двинулись к Росрезерву.

До складов оставалось всего пятьдесят километров, но на этот раз погодные условия были самые что ни на есть стандартные: через двадцать километров пути начался буран, и видимость упала до пяти метров, если не ниже. Полчаса колонна ползла через сплошное месиво из радиоактивного черного снега и еще более радиоактивного грязного земляного крошева со скоростью пешехода, потом буран с привычной внезапностью прекратился, и скорость удалось увеличить. В район Росрезерва вышли через два часа вместо одного, поломанные пальцы ныли от непрекращающейся вибрации двигателей, и страдающий от монотонной боли Антон ощущал в груди нарастающий дискомфорт. А тут еще выяснилось, что Порфирьев не может найти место, в котором начинается дорога, прокопанная людьми Брилёва к подземным воротам Росрезерва. Колонна сделала два круга, после чего капитан остановил машины в первоначальной точке и заявил в эфире:

– Пойду осмотрюсь. Хам, остаешься за старшего! Связь на армейской частоте! – Его расплывчатый силуэт выскочил из кабины вездехода и мгновенно растворился в пыльном мраке.

Минут двадцать ничего не происходило, лишь лейтенант раз в минуту произносил что-то односложное, не слышное изнутри шлема, видимо, уточнял, живой ли еще Порфирьев. Потом началась метель, и связь пропала вместе с остатками видимости. Сорок минут вокруг бушевало бурлящее море черной ледяной пурги, затем все стихло, и Хам попытался вызвать Порфирьева. Тот ответил неожиданно четко, и все расслабились, значит, где-то рядом. Спустя минуту раздался стук в задний люк вездехода, и лейтенант распахнул дверь.

– Ни хрена себе! – воскликнул он, принимая из рук вообще незаметного в ночном пылевом мраке Порфирьева находящегося без сознания человека в военном скафандре. – Это кто?!

– Пленный! – прорычал Варяг, захлопывая люк снаружи, и перешел на разговор в эфире: – Свяжи и глаз с него не спускать! Росрезерв захвачен вероятным противником! Уходим! Быстро! Скоро его хватятся!

Через окно в кабинной перегородке было видно, как водительская дверь вездехода открылась, и за рулем материализовался капитан. Вездеход взвыл двигателями и начал набирать скорость.

– Тех, Саныч! – Порфирьев вызвал водителей грузовиков. – Держаться за мной как можно ближе! Будем уходить в пустошь! У них Лазерная Самоходная Установка, если в нас попадут – разнесут на хрен, поэтому пока следы оставляем, останавливаться нельзя!

Колонна ускорилась и помчалась куда-то сквозь океан пыли, судя по всему – куда глаза глядят. Лейтенант вместе с ближайшим солдатом затолкали пленного себе под ноги, достали кусок какого-то грязного разлохматившегося каната и возились со связыванием, мешая друг другу экзокорсетами в тесном пространстве. Пленный не подавал признаков жизни и был в глубокой отключке, хотя на вид его скафандр поврежден не был, гермошлем тоже в порядке, обросшее черной курчавой бородой лицо не несло на себе следов крови, и Овечкин не понимал, как Порфирьев лишил его сознания. Все разглядывали пленного со смесью опасения и любопытства, и кто-то из грузчиков заметил, что скафандр на нем точно такой же, как на наших бойцах. На что ему ответили, что военные скафандры стандартны, поэтому так и должно быть, зато эмблема у пленного не армейская, как у Хама и его бойцов, а ФСБ-шная, что подтверждает изначальное предположение Хама о ведомственной принадлежности вероятного противника.

Минут двадцать колонна неслась куда-то по прямой, потом начался буран, и Порфирьев заложил вираж, резко меняя курс. В круговерти беснующегося черного снега идущие следом грузовики не смогли правильно повторить маневр и чуть не ушли в другую сторону. В последний миг все заметили в иллюминаторах проходящие мимо огни ходовых прожекторов, принялись орать в эфире, и грузовики остановились. Порфирьев собрал колонну в кучу и повел дальше. До наступления штиля машины медленно ползли куда-то через буран, потом Варяг остановил колонну, объявил привал для уточнения обстановки и велел военным смотреть в оба. Солдаты уставились через иллюминаторы во все стороны, и все остальные немедленно присоединились к наблюдению, ибо умирать никому не хотелось. Тем временем капитан вылез из кабины и снова явился в грузопассажирский отсек.

– Варяг! – Лейтенант потеснился, освобождая Порфирьеву немного места. – Что там случилось?

– Вероятный противник занял склады, – повторил амбал, едва протискиваясь между бойцами, и захлопнул за собой задний люк. – У них был то ли бульдозер с ковшом и отвалом, то ли что-то в этом роде, я так и не понял, обломки сильно разбросало, а остов смят в комок и сильно оплавлен.

– Их атаковали роботы? – уточнил лейтенант.

– Скорее, они атаковали роботов, – задумчиво прорычал Варяг. – Они готовились к драке заранее. Зарыли ров, который выкопали люди Брилёва. Точнее, зарыли его первую половину, а из второй половины отрыли другой въезд и накрыли его маскировочной сетью. Получилось что-то вроде выезда и волчьей ямы одновременно: свои выедут, потому что знают дорогу, чужие рухнут в ров, если случайно заедут на натянутую сверху сеть. У самых ворот они поставили свою Лазерную Самоходную Установку, она одновременно огневая точка и блокиратор входа. Чтобы защитить ее от лобовой атаки, перед ней оставили бульдозер. Я думаю, что кто-то из роботов в их волчью яму угодил, и они долбанули по нему из ЛСУ. Но робот был не один, и его спутники открыли ответный огонь. Бульдозер, или что это было, разнесло вдребезги. Что произошло потом – непонятно, ЛСУ получила пробоину, но не взорвалась, на вид ее ядерный реактор цел. Бой после этого продолжился, в воротах здоровенная дыра, наскоро заваренная подручными средствами. Кто победил – непонятно, но склады остались за ФСБ-шниками. Роботов я не видел, даже разбитых, зато вероятный противник держит оборону, ЛСУ окружили земляным валом, накопали окопов и рассадили туда наблюдателей. Этот, – Порфирьев кивнул на пленного, – сидел в самом ближнем к воротам. Как метель началась, он забил на службу и забился поглубже. Там я его и взял. С его штурмовым комплектом пришлось долго возиться. Пока снял, пока пленного мимо остальных протащил, пока сюда вернулся – ветер закончился, и у них в эфире началась перекличка. Мы вовремя ноги унесли.

– Что будем делать? – Лейтенант перевел взгляд на пленного. – Приведем его в чувство и допросим?

– Долго ждать придется, – капитан недовольно поморщился. – Я ему транквилизатор вколол. Спецпрепарат для захвата «языка». Чуть не промахнулся мимо стыка бронепластин – не видно ни хрена, и торопиться пришлось, чтобы препарат прямо в игле не замерз, там уже минус пятьдесят два… Но антидота у меня нет. У тебя есть?

– Нет, – удивился Хам. – И не было никогда, мы не спецназ и не разведка, нам не положено. Есть носимая аптечка со стандартным запасом медикаментов. Может, вколоть ему противошоковое?

– Не поможет, – Порфирьев покачал головой. – Придется ждать. Хреново, что непонятно, когда у него цикл антирада заканчивается. Но без его показаний в Росрезерв соваться опасно. Похоже, что у них организовано непрерывное дежурство. Значит, их там полно, если людей хватает, чтобы нести круглосуточную охрану и при этом соблюдать циклы антирада. Даже если прорвемся внутрь, там нас встретит вся толпа. Надо хотя бы знать, сколько их там, как защищен вход и где стоят мины.

– Может, для начала попробуем с ними поговорить? – вкрадчиво посоветовал Антон.

– Обязательно попробуем, – прорычал Порфирьев, вновь кивая на пленного: – Как только он очнется, так сразу же! Только произойдет это часа через три. В общем, время дорого. Чтобы просто так его не терять, поедем искать КП Брилёва. Все рано туда за соляркой ездить, так хоть дорогу найдем.

– А мы ее найдем? – Антон неожиданно закашлялся. – Мы вообще сейчас где?

– Где-то между этим КП и Росрезервом, только севернее, – ответил Варяг. – Я фиксировал курс, пока следы путал. Миронов дал мне точные координаты, думаю, до КП километров пятнадцать по прямой, по идее, до места мы доберемся. Только вот непонятно, найдем ли вход.

– То есть как? – уставился на него Овечкин. – Зачем тогда мы туда собрались?!

– Миронов говорил, что там все было битым лесом завалено, значит, сейчас все это еще засыпало снегом и грунтом. Если окажется, что без техники для раскопок туда не пробраться, так хоть будем сразу знать, к чему готовиться. В общем, выдвигаемся в сторону КП! Хам, следи за пленным, как только начнет очухиваться – докладывай! Будем допрашивать, пока живой.

Порфирьев вернулся в кабину, и через минуту колонна поползла дальше, осторожно продвигаясь через незнакомую местность, как две капли воды похожую на знакомую: ночной мрак, непроницаемый океан радиоактивной пыли, черный ядовитый снег, минус пятьдесят два и бесконечная мертвая пустошь от горизонта до горизонта. Впрочем, при видимости в десяток метров понятие «горизонт» давно уже стало чем-то из разряда неуклюже надуманных подробностей в низкопробных романах сетевых графоманов.

Окончание следует

Content

Сергей Сергеевич Тармашев
Каждому своё 3