Рейнбоу Рауэлл

Так держать!

Rainbow Rowell

CARRY ON

© Ю. Белолапотко, перевод, 2018

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2018

Издательство Иностранка®

* * *

Посвящается Лэдди и Роузи.

Пусть вас ждет победа во всех сражениях и пусть раскроются ваши крылья!

Книга 1

Глава 1

Саймон

До автобусной остановки я добираюсь сам.

Перед уходом из приюта с моими документами всегда куча возни. В течение лета нам даже нельзя прогуляться до магазина «Теско» без сопровождающего и разрешения от королевы, но осенью я просто выписываюсь и ухожу.

– Он учится в особой школе, – поясняет одна секретарша другой, когда я стою на выходе; они сидят в боксе из органического стекла, а я просовываю документы в оконце. – В школе для злостных правонарушителей, – шепотом добавляет она.

Вторая женщина даже не осмеливается поднять взгляд.

И так каждый сентябрь, хотя еще ни в одном приюте я не был дважды.

В первый раз Маг лично привез меня в школу – тогда мне было одиннадцать. На следующий год он сказал, что я прекрасно доберусь до Уотфорда сам.

– Саймон, ты одолел дракона. Уверен, ты выдержишь пешую прогулку и пересадку на автобусах.

Я вовсе не собирался убивать того дракона. Не думаю, чтобы он навредил мне. Иногда я еще вижу его во сне: огонь поглощает дракона изнутри, словно горящая сигарета, пожирающая клочок бумаги.

Я добираюсь до остановки и, пока жду первый автобус, съедаю мятный батончик «Аэро». Потом пересаживаюсь на другой автобус, а после – на поезд.

Устраиваюсь в вагоне, кладу сумку на колени, а ноги – на противоположное сиденье и пытаюсь вздремнуть. Однако мне в затылок пялится мужчина, сидящий в нескольких рядах от меня. Буквально чувствую, как его взгляд скользит по моей шее.

Возможно, какой-нибудь извращенец. Или полицейский.

А может, охотник за костями, которому известна цена за мою голову…

– Это охотник за головами, – сказал я Пенелопе, когда впервые столкнулся с таким в бою.

– Нет, охотник за костями, – ответила она. – За костями и зубами, ведь если он тебя поймает, то именно их оставит себе на память.

Перехожу в другой вагон. Спать больше не хочется. Чем ближе к Уотфорду, тем больше я начинаю волноваться. Каждый год у меня одно и то же желание: выпрыгнуть из поезда и преодолеть оставшийся путь с помощью заклинаний, даже если потом впаду в кому.

Я мог бы наложить на поезд заклинание ускорения, но в большинстве случаев оно имеет непредсказуемые последствия, а мои первые, в начале учебного года, попытки применить магию всегда небезопасны.

Мне стоило бы тренироваться летом на легких, проверенных заклинаниях и без свидетелей. Например, включить ночник. Или превратить яблоки в апельсины.

– Попробуй заклинания на пуговицах и шнурках, – предложила мисс Поссибелф. – Что-нибудь простенькое.

– У меня всего одна пуговица, – ответил я и покраснел, когда учительница опустила взгляд на мои джинсы.

– Тогда используй магию для выполнения домашних дел. Помыть посуду. Почистить серебро.

Я не стал говорить мисс Поссибелф, что летом я ем с пластиковых тарелок, причем пластиковыми столовыми приборами: вилками и ложками – и никогда ножами.

И еще я не стал этим летом практиковаться в магии.

Это скучно. И бессмысленно. А результатов все равно нет. Практика не прибавляет мне умений, только выводит из себя…

Никто не знает, почему магия ведет себя так. Почему внутри меня она взрывается, как бомба, а не течет треклятым потоком, или как там происходит у других.

– Не знаю, – ответила Пенелопа, когда я спросил ее, какие ощущения в ней вызывает магия. – Внутри меня словно колодец. Такой глубокий, что я даже не могу вообразить, где у него дно. Но вместо того чтобы черпать силу ведрами, я просто вызываю ее на поверхность. И вот магия уже под рукой – столько, сколько мне нужно, полностью под моим контролем.

Пенелопа всегда все держит под контролем. К тому же она очень сильная волшебница.

А вот Агата нет. По крайней мере, не настолько. Она не любит говорить про свою магию.

Но как-то на Рождество я допоздна мучил ее, пока она совсем не устала и не утратила бдительность. Тогда Агата сказала, что творить заклинание для нее все равно что напрячь мускул и не разжимать его.

– Как croisé devant[1], – сказала она, – понимаешь?

Я мотнул головой.

Агата лежала перед камином на коврике из волчьей шкуры, свернувшись, как миленький котенок.

– Это из балета, – пояснила она. – Я будто замираю в одной позиции, пока хватает сил.

Баз говорил, что вызвать магию для него словно зажечь спичку. Или спустить курок.

Конечно, он совсем не собирался рассказывать мне такие подробности. На пятом курсе мы сражались в лесу с химерой. Она загнала нас в угол, а Базу не хватало сил, чтобы справиться с ней в одиночку. Даже самому Магу не хватит сил, чтобы справиться в одиночку с химерой.

– Давай же, Сноу! – прикрикнул на меня Баз. – Сделай это! Выпусти, черт побери, свою магию на волю! Сейчас!

– Не могу, – выдавил я. – Все не так просто.

– Как раз очень просто, черт возьми!

– Я же не могу взять и включить ее.

– Попробуй!

– Проклятье, не могу!

В это время я размахивал мечом – в свои пятнадцать я отлично обращался с мечом, – но химера не имела телесной оболочки. Вот что значит мое вечное невезение. Как только начинаешь таскать с собой меч, все враги тут же обращаются в туман и осеннюю паутинку.

– Закрой глаза и зажги спичку, – посоветовал Баз, когда мы оба спрятались за валуном.

Сам он произносил заклинания одно за другим, почти нараспев.

– Что?

– Так всегда говорила мне мама. Зажги внутри себя спичку, спрятанную в твоем сердце, затем раздуй ее.

У База все завязано на огне. Даже не верится, что он еще не испепелил меня. Или не сжег у позорного столба.

Когда мы были третьекурсниками, он обожал запугивать меня похоронами викингов.

– Ты знаешь, Сноу, что это? Горящий погребальный костер, дрейфующий в море. Мы можем устроить тебе такой в Блэкпуле, чтобы туда пришли все твои дурацкие друзья-нормалы.

– Отвали! – отвечал я, пытаясь игнорировать его слова.

У меня никогда не было друзей из нормалов – ни дурацких, ни еще каких. В нормальном мире все по возможности сторонятся меня.

Пенелопа говорит, что они чуют мою силу и инстинктивно меня избегают. Как собаки, которые не смотрят в глаза хозяину. Не то чтобы я был чьим-то хозяином – я вовсе не это имел в виду.

С волшебниками все обстоит иначе. Им нравится аромат магии, и мне нужно очень постараться, чтобы вызвать к себе неприязнь.

Исключение составляет Баз. У него иммунитет. Возможно, после семи лет проживания в одной комнате со мной, из четверти в четверть, у него выработалась сопротивляемость моей магии.

В ту ночь, когда мы схватились с химерой, Баз кричал на меня до тех пор, пока я не взорвался.

Очнулись мы оба несколько часов спустя в выжженной яме. Камень, за которым мы прятались, обратился в пыль, а химера испарилась. А может, просто исчезла.

Баз переживал, что я спалил ему брови, но, на мой взгляд, выглядел он идеально – волосинка к волосинке.

Иначе и быть не может.

Глава 2

Саймон

Летом я предпочитаю не думать об Уотфорде. Будучи одиннадцатилетним мальчишкой, я провел все каникулы после первого курса в мыслях о школе. Обо всех, с кем познакомился там – с Пенелопой, Агатой, Магом. О башнях замка и территории вокруг него. О чаепитии. Пудингах. Магии. О том, что я и есть сама магия.

До посинения думал я об Уотфордской школе магии, фантазировал о ней, пока она не стала казаться мне не более чем вымыслом. Еще одной фантазией, призванной как-то занять мое время.

Точно так же я раньше мечтал о том, что когда-нибудь стану футболистом или что мои родители, мои настоящие родители, вернутся за мной…

Что мой отец окажется футболистом. А мать – шикарной моделью. Они объяснят, что оставили меня, потому что были слишком молоды для родительских обязанностей и потому что карьера отца шла в гору.

– Но, Саймон, все это время мы тосковали по тебе, – сказали бы они. – Мы искали тебя.

А потом они забрали бы меня к себе в особняк.

Особняк футболиста… Пансион Магии…

При свете дня они оба кажутся мне не более чем вздором. Особенно когда я просыпаюсь в комнате с семерыми другими подкидышами.

В то лето я до тошноты вбивал воспоминания об Уотфорде себе в голову, пока осенью не получил билет на автобус и свои документы вместе с запиской от самого Мага…

Значит, все было взаправду!

А на следующее лето, окончив второй учебный год в Уотфорде, я запретил себе думать о магии. На несколько месяцев. Запрятал все мысли в дальний ящик. Не скучал по магии, не мечтал о ней.

Для себя я решил: пускай в сентябре меня ждет большой сюрприз в виде мира магов, если, конечно, это произойдет. Так и случилось! И пока все неизменно.

Маг как-то сказал, что когда-нибудь позволит мне провести лето в Уотфорде. А может, даже в его компании – на каникулах.

Но потом он заявил, что мне будет полезнее проводить несколько месяцев в году среди нормалов. Чтобы не утратить языковые навыки и сохранить трезвость ума. «Саймон, – сказал он, – пусть трудности заострят твой клинок».

Я думал, что Маг действительно имел в виду клинок, Меч Магов. Потом же понял, что он говорил обо мне.

Я и есть клинок. Меч Мага. Однако я не уверен, что проведенные в детских домах каникулы способны сделать меня «острее»… Скорее голоднее. Поэтому мне больше всего на свете хочется попасть в Уотфорд.

Баз и его родня – все древние, богатые семейства – не верят, что кто-то, подобно им, может постичь суть магии. По их мнению, лишь они достойны обладать силой.

Но никто не любит магию так, как я.

Другие волшебники – мои одноклассники или их родители – не понимают, что значит жить без магии.

А я понимаю.

И сделаю что угодно, чтобы по приезде магия была со мной.

Я серьезно пытаюсь не думать об Уотфорде, когда нахожусь за пределами школы, но этим летом ничего не вышло.

После прошлогодних событий я думал, что Магу нет дела до таких пустяков, как окончание четверти. Разве можно прерывать войну, чтобы отправить детей по домам на летние каникулы?

К тому же я больше не ребенок. По закону я мог оставить детский дом в шестнадцать лет. Снял бы себе где-нибудь квартиру. Может, в Лондоне. Средств бы хватило. У меня припасена огромная спортивная сумка с золотом лепреконов, которое исчезает, лишь если его передать другому волшебнику.

Однако, как и прежде, Маг отправил меня в новый интернат. Спустя столько лет он по-прежнему носится со мной, как курица с яйцом. Думает, что в скорлупе я буду в безопасности. И Тоскливиус не вызовет меня, когда только захочет, что он, собственно, и сделал со мной и Пенелопой в конце прошлой четверти.

– Он может вызвать тебя? – требовательно спросила Пенни, когда мы вырвались из его лап. – С помощью водоема? Саймон, это невозможно. Такого раньше не случалось.

– Я обязательно передам ему твои слова, – проговорил я, – когда он в следующий раз призовет меня, как какую-нибудь жалкую демоническую белку!

Когда Тоскливиус выдернул меня, Пенелопа случайно коснулась моей руки и перенеслась вместе со мной. А спаслись мы только благодаря ее острому уму.

– Саймон, – сказала Пенелопа в тот день, когда мы возвращались на поезде в Уотфорд. – Это очень серьезно.

– Зигфрид и чертов Рой, Пенни! Я знаю, что это серьезно. Теперь у Тоскливиуса будто есть мой номер телефона. Которого даже у меня нет. И где он его раздобыл?

– Почему мы до сих пор так мало знаем о нем? – разозлилась Пенелопа. – Он такой…

– Коварный, – договорил я. – Тоскливиус Коварный и все в этом духе.

– Саймон, прекрати подшучивать. Я серьезно!

– Знаю, Пенни.

В Уотфорде Маг выслушал нас и убедился, что мы не пострадали, а потом отпустил. Просто… отправил на каникулы.

Абсурд, да и только.

Конечно же, я провел все лето в мыслях об Уотфорде. Обо всем, что произошло и могло произойти, как и о том, что стояло на кону… Я словно томился на медленном огне.

Но при этом я не позволял себе предаваться фантазиям обо всем хорошем, что связано с Уотфордом. Ведь именно это и сводит тебя с ума, когда ты тоскуешь.

Я веду список всего, по чему скучаю, но разрешаю себе заглянуть в него, только когда до Уотфорда остается час пути. Затем просматриваю пункт за пунктом. Словно постепенно погружаюсь в холодную воду. Полагаю, противоположное этому – погрузиться во что-нибудь приятное, чтобы избежать потрясения.

Я начал вести список – список всего хорошего, – когда мне было одиннадцать, так что, наверное, пора вычеркнуть некоторые пункты. Но это сложнее, чем может показаться на первый взгляд.

До школы остается час, так что я обращаюсь мыслями к своему списку и прижимаюсь лбом к стеклу.

Больше всего вдали от Уотфорда я скучаю по следующему:

№ 1 – Лепешки с вишней

До Уотфорда я никогда не пробовал лепешек с вишней. Только с изюмом, а еще чаще – без всего, и неизменно покупные и слишком подогретые в духовке.

В Уотфорде, если только пожелаешь, можешь получить на завтрак свежеиспеченную лепешку с вишней. А потом днем к чаю. После уроков мы пьем чай в столовой, до начала кружков, футбола и домашних заданий.

Я всегда пью чай вместе с Пенелопой и Агатой, но я единственный из нашей троицы, кто ест лепешки.

– Саймон, через два часа ужин, – спустя все эти годы не перестает цокать в мою сторону Агата.

Как-то Пенелопа взялась посчитать, сколько лепешек я съел с начала учебы в Уотфорде, но заскучала, не успев решить эту задачу.

Если я вижу эти лепешки, то просто не могу пройти мимо. Они мягкие, воздушные, слегка солоноватые. Иногда они даже снятся мне.

№ 2 – Пенелопа

Раньше под этим номером шел ростбиф. Но несколько лет назад я решил, что про еду хватит одного пункта. Иначе список превратится в песню о еде из мюзикла «Оливер!», а в желудке у меня уже жалобно урчит.

Наверное, Агату следовало поставить выше Пенелопы: все-таки Агата моя девушка. Но Пенни первой появилась в списке. Она предложила мне стать друзьями на самой первой учебной неделе, во время урока по волшебным словам.

Когда мы впервые встретились с Пенелопой, я не знал, что и думать об этой пухленькой девочке со смуглой кожей и ярко-рыжими волосами. Она носила очки с заостренными уголками, будто собралась на бал-маскарад в костюме ведьмочки, а на правой руке у нее было кольцо с гигантским фиолетовым камнем. Пенелопа пыталась помочь мне с заданием, а я, кажется, просто пялился на нее.

– Я знаю, что ты Саймон Сноу, – проговорила она. – Мама сказала, что ты будешь здесь учиться. Она говорит, ты очень сильный, возможно, сильнее меня. Кстати, я – Пенелопа Банс.

– Я не знал, что кого-то вроде тебя могут звать Пенелопа, – сморозил я.

В тот год я говорил одни лишь глупости.

Девочка сморщила носик:

– И какое же должно быть имя у «кого-то вроде меня»?

– Не знаю. – Я и правда не знал. Похожие на нее девчонки носили имена вроде Саанви или Адити и определенно не были рыжими. – Саанви?

– Кого-то вроде меня могут звать как угодно, – сказала Пенелопа.

– А… – протянул я. – Прости.

– И она может делать со своими волосами что угодно. – Пенелопа вернулась к заданию, взмахнув своим рыжим хвостом. – Невежливо так пялиться, даже на своих друзей.

– А мы друзья?

Такого я совсем не ожидал.

– Я помогаю тебе с заданием, разве не так?

Так и было. Пенелопа только что помогла мне уменьшить футбольный мяч до размера стеклянного шарика.

– Я думал, ты помогаешь мне, потому что я глупый.

– Не глупее других. Я помогаю тебе, потому что ты мне нравишься.

Как выяснилось, она ненароком окрасила волосы в такой цвет, практикуясь с новым заклинанием. Весь первый год она проходила рыжей, а на следующий перекрасилась в синий.

Мама Пенелопы индианка, а отец англичанин. На самом деле они оба англичане: ее индийская родня обитает в Лондоне уже несколько веков. Позже Пенелопа поведала мне, что ее родители наказали ей держаться от меня подальше.

– Мама сказала, никто толком не знает, откуда ты родом. И ты можешь быть опасен.

– И почему ты не послушала ее?

– Саймон, потому что никто толком не знает, откуда ты! И ты можешь быть опасен!

– У тебя никудышный инстинкт самосохранения.

– Просто мне стало тебя жаль. Ты держал свою палочку задом наперед.

Летом я очень скучаю по Пенни, даже когда запрещаю себе это. Маг говорит, что на время каникул никому не разрешается мне писать или звонить, но Пенни все равно находит способы отправить сообщение. Как-то раз она вселилась в магазине в старичка, который постоянно забывал дома свою вставную челюсть, – она общалась со мной прямо через него. Я, конечно, был рад услышать Пенелопу, но тогда я слишком переволновался и поэтому попросил ее больше так не делать, если только речь не идет о жизни и смерти.

№ 3 – Футбольное поле

Сейчас я не так часто играю в футбол. У меня не настолько хорошо получается, чтобы играть за школьную команду, к тому же меня постоянно впутывают в чьи-нибудь коварные планы и трагедии или же я выполняю поручения Мага. Лучше не доверять мне удар по воротам, когда меня в любой момент может призвать чертов Тоскливиус.

Иногда я все же играю. Поле просто идеальное: не трава, а чудо. И это единственное ровное место на всей территории школы. Я могу приютиться в тени деревьев и понаблюдать за матчем…

Баз играет за нашу школу. Кто бы сомневался. Гаденыш он этакий.

На поле он такой же, как и в жизни. Сильный. Ловкий. Безжалостный.

№ 4 – Моя школьная форма

Этот пункт я добавил в одиннадцать лет. Все довольно просто – когда я получил форму, то впервые в жизни надел вещи своего размера. К тому же раньше я никогда не носил блейзеров и галстуков. Я вдруг почувствовал себя высоким и классным. Но тут в комнату вошел Баз – он был выше меня и круче, чем кто-либо.

Учеба в Уотфорде длится восемь лет. На первом и втором курсе студенты носят полосатые блейзеры – два оттенка фиолетового и два зеленого – с темно-серыми брюками, зеленым джемпером и красным галстуком.

На улице ты обязан носить канотье вплоть до шестого курса – на самом деле это такое испытание. Оно проверяет, насколько ты справляешься с заклинанием «Ни с места!» и можешь ли удержать шляпу на голове. Моя шляпа всегда зачаровывала Пенни. Сделай я это сам, то ненароком мог очутиться внутри собственного головного убора.

Осенью, по возвращении в школу, меня всегда ждет новенькая форма. Она будет лежать на моей кровати – чистая, отутюженная и идеально подогнанная по размеру, несмотря на то, насколько я изменился или вырос.

Старшекурсники – как я – носят зеленые блейзеры с белой оторочкой. Плюс красный джемпер по желанию. Плащ тоже не обязателен, я его никогда не носил, слишком уж он девчачий, а вот Пенни он нравится. Она говорит, что выглядит как Стиви Никс[2].

Мне нравится школьная форма. Нравится знать, в чем я буду ходить каждый день. Ведь не понятно, что я надену в следующем году, когда закончу Уотфорд…

Возможно, вступлю в ряды Помощников Мага. У них своя униформа – смесь наряда Робин Гуда с агентом МИ6. Правда, Маг говорит, что это не мой путь.

Вот как он разговаривает со мной:

– Саймон, это не твой путь. У тебя иная судьба.

Маг бы хотел, чтобы я ото всех отгородился. Отдельное обучение, особые предметы… Вряд ли он пустил бы меня в Уотфордскую школу, не будь он там директором – и не считай он это место самым безопасным.

Спроси я Мага, что я стану носить после Уотфорда, он, наверное, нарядил бы меня в костюм супергероя…

Конечно, я никого про такое не спрашиваю. Мне восемнадцать, я могу сам выбрать себе одежду.

Или попросить помощи у Пенни.

№ 5 – Моя комната

Правильнее сказать «наша комната», но я вовсе не скучаю по совместному проживанию с Базом.

Распределение по комнатам происходит в Уотфорде на первом курсе и больше не меняется. Не нужно каждый год упаковывать вещи или снимать постеры со стен.

Каково это – жить по соседству с тем, кто с одиннадцати лет жаждет убить тебя… Ну и чушь.

Может, Горнило испытывало угрызения совести (не в буквальном смысле, вряд ли Горнило способно на чувства) из-за того, что свело нас с Базом, и поэтому нам досталась самая лучшая комната в Уотфорде.

Мы живем в Доме Лицедеев, на окраине школьной территории. Это каменное здание в четыре с половиной этажа, а наша комната находится на самом верху и представляет собой что-то вроде орудийной башни с видом на крепостной ров. Башня не годится ни для чего, кроме спальни, но она просторнее, чем комнаты других студентов. Раньше здесь жил персонал, так что у нас есть свой санузел.

На самом деле не так уж плохо пользоваться одной ванной комнатой с Базом. Да, он проводит там все утро, но он хотя бы чистоплотный. А еще боится, что я возьму его средства, поэтому ничего там не оставляет. Пенелопа говорит, что у нас в ванной пахнет кедром и бергамотом – определенно этот аромат оставляет Баз, а не я.

Я бы с удовольствием рассказал, как Пенни умудряется проникать в нашу комнату, ведь девушкам запрещено ходить к парням, и наоборот, но я до сих пор этого не знаю. Возможно, дело в ее кольце. Как-то раз она открыла им пещеру, так что все возможно.

№ 6 – Маг

Мага я включил в список тоже в одиннадцать лет. И множество раз собирался его вычеркнуть.

Например, на шестом курсе, когда он почти все время меня игнорировал. Стоило мне заговорить с ним, как он отвечал, что занят делами чрезвычайной важности.

Иногда Маг говорит мне это и до сих пор. Я все понимаю. Он же директор. Даже больше – он глава Ковена, так что технически руководит всем миром магов. Конечно, Маг мне не отец. Он мне никто…

Но почему-то он мне ближе всех и вся.

Именно Маг первым явился ко мне в нормальный мир и объяснил (по крайней мере, попытался), кто я такой. Он все еще присматривает за мной, даже когда я этого не замечаю. А если все же находит время поговорить со мной, это придает мне уверенности, как ничто другое. Когда он рядом, я намного лучше сражаюсь. Быстрее соображаю. В такие моменты я словно проникаюсь всем, что он повторяет мне: я самый могущественный волшебник за всю историю мира магов.

И что моя сила несет в себе добро – или так будет. Что в один прекрасный день я разберусь с внутренними противоречиями и буду решать проблемы, а не создавать их.

Также Маг единственный, кому разрешено выходить со мной на связь даже летом.

И он никогда не забывает про мой день рождения – в июне.

№ 7 – Магия

Не обязательно моя собственная магия. Она всегда со мной, и, честно говоря, это меня не слишком успокаивает.

Находясь вдали от Уотфорда, я скучаю по магии вокруг себя. По будничной, естественной магии. По заклинаниям, произносимым в коридорах и на уроках. А в столовой кто-нибудь передает тарелку с сосисками, и та плывет над столом, будто подвешенная на веревочках.

Мир магов на самом деле вовсе не мир. У нас нет городов. Или районов. Волшебники всегда жили среди обычных людей. Мама Пенелопы говорит, это безопаснее: так мы не улетим слишком далеко от прочего мира.

По ее словам, именно это произошло с феями. Их утомило общение с остальными, они веками бродили в лесах да так и не нашли обратного пути.

Уотфорд – единственное место, где волшебники живут вместе, не будучи связанными родственными узами. Они организуют магические клубы и вечеринки, ежегодные собрания и все такое прочее. Но только в Уотфорде мы все время находимся вместе. Поэтому за последние несколько лет все словно обезумели и разбились по парочкам. Пенни говорит, что если не встретишь своего будущего супруга в Уотфорде, то можешь навсегда остаться без пары – или же в возрасте тридцати двух лет в одиночку колесить по Магической Британии.

Не понимаю, чего Пенни переживает: с четвертого курса она встречается с парнем из Америки. (Он приезжал в Уотфорд по обмену.) Мика играет в бейсбол, а еще лицо у него настолько симметричное, что на него можно приманить демона. Когда Пенни дома, они общаются по видеочату, а на учебе он пишет ей практически каждый день.

– Да, – отвечает она, – но он же американец! Они совершенно иначе относятся к браку. Он может бросить меня ради смазливой нормалки, которую встретит в Йеле. Мама ворчит, что это будет конец нашей магии – она иссякнет из-за необдуманных браков с американцами.

Пенни цитирует маму так же часто, как я цитирую саму Пенни.

Они обе слишком сильно переживают. Мика надежный парень. Он женится на Пенелопе, а потом захочет увезти ее к себе домой. Вот о чем нам всем следует беспокоиться.

В любом случае…

Магия. За пределами Уотфорда я скучаю по магии.

Когда я остаюсь один, магия кажется мне чем-то сугубо личным. Моей ношей или тайной.

В Уотфорде же магия словно воздух, которым мы дышим. Благодаря ей я становлюсь частью чего-то большего, не выделяясь среди других.

№ 8 – Эб и козы

Пастушке Эб я начал помогать на втором курсе. Какое-то время общение с козами было моим любимым занятием. Баз не упускал возможности подшутить надо мной. Эб – милейший человек во всем Уотфорде. Она моложе других учителей, и к тому же странно, что настолько могущественная волшебница решила посвятить жизнь козам.

– И при чем тут могущество? – говорит Эб. – Не все высокие люди обязаны играть в трэшкенбол.

– В смысле, баскетбол?

Живя в Уотфорде, Эб немного оторвана от реальности.

– Да какая разница. Я не солдат. Не понимаю, почему я должна посвятить жизнь сражениям только потому, что способна нанести удар.

Маг говорит, что солдаты все, в ком есть хоть унция магии. Поэтому, по его словам, нужно опасаться магов старой закалки: ведь раньше они использовали магию, чтобы от души повеселиться, вытворяли все, что им вздумается, обращались с магией, как с игрушкой, считали обладание силой само собой разумеющимся, вместо того чтобы защищать ее.

Чтобы пасти коз, Эб не держит собаку. Ей помогает посох. Я видел, как Эб взмахом руки развернула целое стадо. Немногому она научила и меня – как одну за другой вернуть коз домой, как дать им понять, что они ушли слишком далеко. Как-то весной она даже позволила мне помогать при родах…

Сейчас, к сожалению, мне не хватает времени на общение с Эб.

Но она и козочки останутся в моем списке того, по чему я скучаю. Чтобы я на секунду остановился и вспомнил о них.

№ 9 – Туманный Лес

Давно пора убрать его из списка. К черту Туманный Лес.

№ 10 – Агата

Может, Агату тоже стоит исключить из моего списка.

Я уже приближаюсь к Уотфорду. Через несколько минут подъеду к станции. Кто-нибудь наверняка пришел встретить меня…

Раньше я оставлял мысли об Агате напоследок. Не думал о ней все лето, дожидаясь, когда Уотфорд окажется совсем близко, и только потом позволял себе вспомнить о ней. Это помогало не размышлять все лето о том, что она слишком хороша для меня.

Но теперь… Не знаю, может, Агата действительно слишком для меня хороша.

В прошлой четверти, незадолго до того, как мы с Пенни угодили в ловушку Тоскливиуса, я видел Агату и База в Туманном Лесу. Мне еще раньше показалось, будто между ними что-то есть, но я не верил, что она способна пересечь черту и предать меня.

После того как я застукал Агату с Базом, я так и не смог поговорить с ней – сперва похищение, потом побег… слишком много всего произошло. А летом я не поговорил с ней, потому что мне нельзя ни с кем общаться. Сейчас же не знаю… Не знаю, кем для меня стала Агата.

Я даже не уверен, что скучал по ней.

Глава 3

Саймон

На станции меня никто не встречает, по крайней мере из знакомых, – я вижу лишь угрюмого таксиста с картонной табличкой, где написано «Сноу».

– Это я, – говорю я.

Он с сомнением смотрит на меня. Без школьной формы я не очень-то похож на щеголеватого студента. Волосы слишком короткие – я бреюсь налысо каждый год в конце четверти, кроссовки у меня дешевые, а вид недостаточно скучающий – взгляд так и бегает по сторонам.

– Это я, – слегка грубовато повторяю я. – Документы показать?

Мужчина вздыхает и опускает табличку:

– Приятель, если ты хочешь, чтобы я выбросил тебя у черта на куличках, я не против.

Забираюсь на заднее сиденье и ставлю сумку рядом с собой. Водитель заводит мотор и включает радио. Я закрываю глаза. Даже в нормальные дни меня укачивает в машине, а сегодня и день-то не особо хороший – я весь на нервах, а в желудке у меня лишь шоколадный батончик и чипсы с сыром и луком.

Но я почти приехал.

В последний раз я осенью возвращаюсь в Уотфорд. Конечно, я еще приеду туда, но не будет того ощущения, словно я еду домой.

По радио играет «Свеча на ветру»[3], и водитель подпевает.

«Свеча на ветру» – опасное заклинание. Ребята из школы говорят, что использовать его стоит в целях тренировки выносливости. Но сделаешь ударение не на тот слог – и разгорится пожар, который не сможешь потушить. Настоящий пожар. Я никогда не пытался применить это заклинание, даже если очень хотелось: с двусмысленностями я не в ладах.

Машина подпрыгивает на выбоине, меня бросает вперед, и я хватаюсь за сиденье.

– Пристегнись, – резко говорит мне водитель.

Я так и делаю, попутно глядя в окно. Городскую черту мы пересекли. Нервно сглатываю и расправляю плечи. Водитель снова поет, теперь громче:

– Я никогда не знаю, к кому пойти…

Уж очень он увлекся пением. Ему самому не помешало бы пристегнуться.

Мы подпрыгиваем еще на одной рытвине, и я почти бьюсь головой о потолок. Выезжаем на проселочную дорогу. Обычно в Уотфорд мы едем по другому пути.

Я смотрю в зеркало, на водителя. Что-то с ним не то – темно-зеленая кожа, а губы алые, как свежее мясо.

Теперь я внимательней разглядываю того, кто сидит передо мной. Обычный таксист. С кривыми зубами, перекошенным носом. Подпевает Элтону Джону.

Перевожу взгляд на зеркало: зеленая кожа, красные губы. Смазливое лицо, как у поп-звезды. Гоблин!

Даже не хочу знать, что он замышляет. Заношу руку над бедром и шепчу магическую формулу для призыва Меча Магов. Оружие это невидимое, а появится оно, если произнести магические слова.

Гоблин слышит, как я шепчу заклинание, и наши взгляды встречаются в зеркале. С мерзкой ухмылкой он засовывает руку под куртку.

Не сомневаюсь: будь здесь Баз, он перечислил бы все заклинания, которые я мог бы применить в этот момент. Возможно, идеально подошло бы что-нибудь на французском. Но как только в моей руке материализуется меч, я стискиваю зубы и с размаху срубаю голову гоблину вместе с подголовником сиденья. Вуаля!

Несколько секунд машина едет вперед, потом руль уходит в сторону. Слава магии, в машине нет перегородки – я отстегиваюсь и перепрыгиваю через сиденье (и обезглавленное тело гоблина), чтобы перехватить руль. Педаль газа, видимо, по-прежнему зажата: съехав с дороги, мы набираем скорость.

Пытаюсь выровнять машину. На самом деле я не умею водить – дергаю руль влево, и такси ударяется крылом о деревянный забор. В лицо мне выстреливает подушка безопасности, и я отлетаю назад. Машина все же врезается во что-то, возможно в тот самый забор. Не думал, что умру подобным образом…

Но не успеваю я найти способ спастись, как такси останавливается. Валюсь на пол, ударившись головой об окно и сиденье. Когда позже я рассказываю обо всем Пенни, то пропускаю момент, где отстегнул ремень безопасности.

Я вытягиваю руки над головой и хватаюсь за ручку. Дверца открывается, и я вываливаюсь из такси в траву. Мотор все еще работает. Со стоном поднимаюсь на ноги, потом, просунув руку в водительское окно, выключаю двигатель.

Внутри царит хаос. Подушка безопасности залита кровью. Как и тело гоблина. И я сам заодно.

Распахиваю пиджак гоблина, но нахожу лишь пачку жвачки и нож для резки ковролина. Непохоже, что это дело рук Тоскливиуса – в воздухе нет ни единого признака его присутствия. На всякий случай делаю глубокий вдох.

Возможно, это очередная попытка мести. Гоблины точат на меня зуб с тех самых пор, как я помог Ковену выселить их из Эссекса. Они поедали пьяных посетителей клубов прямо в уборных, и Маг забеспокоился, что может быть утерян местный диалект. Наверное, гоблин, которому удастся меня ликвидировать, автоматически станет их королем.

Но этому короны не видать. Мой клинок застрял в сиденье рядом с телом, я вытаскиваю меч и снова прячу у себя на бедре. Потом вспоминаю о сумке, достаю ее, вытирая кровь о серые тренировочные штаны, открываю и вынимаю оттуда волшебную палочку. Я не могу оставить здесь такой беспорядок, к тому же вряд ли я найду ценные улики.

Заношу палочку над машиной, и магия моментально начинает щекотать мне кожу.

– Пожалуйста, приди мне на помощь, – шепчу я. – «Долой проклятое пятно!»

Я видел, как Пенелопа применяет это заклинание, чтобы избавиться от чего-нибудь противного. Сейчас же мои штаны становятся лишь немного чище. Но и это уже прогресс.

В ладони скапливается магическая энергия – столь мощная, что дрожат пальцы.

– Давай же, – говорю я, указывая в сторону беспорядка. – «Исчезни!»

С палочки, как и с моих пальцев, сыплются искры.

– Черт подери, ну давай же… – Я трясу ладонью, потом вновь выпрямляю указательный палец. Замечаю в траве возле своих ног голову гоблина – зеленого цвета, какой она и должна быть. Все гоблины – смазливые дьяволята. (В основном все дьяволята обладают весьма хорошей физической формой.)

– Полагаю, ты слопал таксиста, – говорю я, пинком подкатив голову поближе к такси.

Мою руку нестерпимо жжет.

– «Высоко в воздух!» – кричу я.

От земли поднимается горячий поток, устремляясь в мои пальцы. Машина исчезает. Как и голова, забор, дорога…

Час спустя, весь потный, перепачканный запекшейся кровью гоблина и пудрой от подушки безопасности, наконец вижу перед собой школьные здания. Исчез лишь небольшой участок проселочной дороги, и мне пришлось вернуться на шоссе и уже по нему дойти сюда.

Нормалы считают, что Уотфорд – это суперэлитная частная школа. Наверное, так оно и есть. Вся территория окутана волшебным флером. Как-то Эб сказала мне, что школу постоянно зачаровывают все новыми и новыми заклинаниями. Так что у нее не один уровень защиты. У нормала от такой магии заслезятся глаза.

Я подхожу к высоким железным воротам – наверху большими буквами написано «УОТФОРДСКАЯ ШКОЛА» – и кладу ладони на прутья, давая им почувствовать мою магию.

Раньше большего и не требовалось. Ворота распахивались для любого волшебника. На перекладине даже есть надпись: «Магия отделяет нас от мира, так пускай ничто не отделяет нас друг от друга».

– Отличная, конечно, мысль, – сказал Маг, обращаясь к Ковену с требованием более жестких мер защиты, – но не будем заимствовать систему безопасности у ворот, которым шестьсот лет. Вряд ли приходящие в мой дом люди будут беспрекословно следовать советам, которые вышиты крестиком на диванных подушках.

Как-то я присутствовал на собрании Ковена вместе с Пенелопой и Агатой. На этом настоял Маг: он хотел продемонстрировать всем, чтó стоит на кону. «Дети! За ними будущее нашего мира!» За всеми обсуждениями я не следил. Вместо этого я гадал, где на самом деле живет Маг и пригласит ли он меня в гости. Мне было сложно представить его в собственном доме, не говоря уже про диванные подушки. В Уотфорде у Мага есть свои апартаменты, но он может пропадать целыми неделями. Будучи помладше, я думал, что в такие периоды Маг живет в лесу, питается орехами и ягодами и спит в барсучьей норе.

С каждым годом система защиты ворот Уотфорда и внешней стены усиливалась.

Один из Помощников Мага – брат Пенелопы, Примал, – как раз сегодня дежурит возле входа. Наверняка его выводит из себя подобное поручение, ведь, скорее всего, остальные члены команды Мага сейчас наверху, в его кабинете, планируют следующую наступательную операцию, а Примал здесь, внизу, встречает первогодков. Он встает у меня на пути.

– Все в порядке, Прим?

– Кажется, этот вопрос должен задать я…

– Гоблин, – говорю я, глядя на свою окровавленную футболку.

Примал кивает и наводит на меня волшебную палочку, бормоча заклинание чистоты. По способностям он не уступает Пенни – накладывает заклинания почти без усилий.

Ненавижу, когда другие зачаровывают меня на чистоту: тогда я чувствую себя ребенком.

– Спасибо, – все же говорю я, пытаясь пройти мимо.

Примал преграждает мне дорогу рукой.

– Подожди минутку. – Он подносит палочку к моему лбу. – Особые меры. Маг говорит, что Тоскливиус разгуливает повсюду с твоим лицом.

Я вздрагиваю, но стараюсь не отпрянуть от палочки:

– Я считал, что это держится в тайне.

– Верно. Но в нее посвящены люди вроде меня, которые должны тебя защищать.

– Будь я Тоскливиусом, мы бы здесь с тобой не разговаривали.

– Может, Маг на это и рассчитывал. По крайней мере, мы бы точно знали, что пришел Тоскливиус. – Примал опускает палочку. – Все чисто. Проходи.

– Пенелопа здесь?

– Я за своей сестрой не слежу, – пожимает он плечами.

На секунду мне кажется, что он произносит эти слова выразительно, точно применяет магию, накладывает заклинание. Но вот он отворачивается и прислоняется к воротам.

На Большой Поляне никого нет. Должно быть, я вернулся чуть ли не первым. Перехожу на бег, просто потому, что могу, и разгоняю спрятавшихся в траве ласточек. Они с щебетом взмывают вверх, окружая меня со всех сторон, но я не останавливаюсь. Пересекаю Поляну, подъемный мост, добираюсь до следующей стены, миную вторые, третьи ворота.

Уотфорд стоит здесь примерно с 1500 года. Он возведен как город-крепость: за его стенами раскинулись поля и леса, а внутри находятся здания и дворы. На ночь мост поднимают, ничто не может проникнуть сквозь крепостной ров и внутренние ворота.

Я бегом поднимаюсь на верхний этаж Дома Лицедеев и врезаюсь в дверь своей комнаты. Призываю Меч Магов, прокалываю себе большой палец и прижимаю его к камню. Есть особое заклинание, чтобы после стольких месяцев отсутствия заново заявить свое право на комнату, но кровь действует быстрее и надежнее. К тому же База рядом нет, и он не учует ее запаха. Сунув палец в рот, я толкаю дверь и расплываюсь в улыбке.

Моя комната. Конечно, через несколько дней она снова станет «нашей», но сейчас она только моя. Я пересекаю помещение и распахиваю окно. Внутри свежий воздух кажется еще слаще. Открываю второе окно, не вынимая пальца изо рта, и смотрю, как на легком ветерке, в лучах солнца, кружатся пылинки. Наконец я падаю на свою кровать.

Матрас у меня старенький – набитый перьями и поддерживаемый заклинаниями, но я утопаю в нем. Мерлин! Мерлин, Моргана и Мафусаил! Как же здорово вернуться сюда. Вот что неизменно.

Впервые вернувшись в Уотфорд на втором курсе, я сразу же забрался в постель и разревелся, как ребенок. Когда пришел Баз, я все еще ревел.

– Неужели ты уже ноешь? – фыркнул он. – А я собирался сам довести тебя до слез.

Я закрываю глаза и делаю вдох такой глубокий, насколько позволяют легкие. Перья. Пыль. Лаванда. Вода крепостного рва.

А еще этот слегка едкий запах, который, если верить Базу, идет от мервульфов.

При Базе темы мервульфов лучше не касаться: иногда он высовывается из нашего окна и плюет в ров, просто чтобы позлить их.

Будь мой сосед здесь, то все бы затмил запах его дорогущего мыла… Я делаю глубокий вдох, пытаясь уловить кедровую нотку.

Возле двери что-то гремит. Я вскакиваю на ноги, хватаясь за бедро и снова призывая Меч Магов. Уже в третий раз за сегодняшний день. Может, и убирать его не стоит. Магическая формула призыва – единственное, что всегда получается у меня на ура. Правда, она не похожа на другие заклинания. Скорее на клятву: «Во имя правды. Во имя храбрости. Во имя защиты слабых. Перед лицом могущества. За магию, мудрость и добро».

Клинок может и не появиться.

Да, Меч Магов мой, но он никому не принадлежит. Он покажется только в том случае, если доверяет тебе.

В моей ладони материализуется эфес, и я подношу клинок к плечу, когда в дверях появляется Пенелопа.

Я тут же опускаю меч.

– Нечестно, что ты такое вытворяешь, – говорю я.

Она пожимает плечами и плюхается на кровать База.

На моем лице расползается улыбка.

– Нечестно, что ты можешь проникнуть сквозь парадный вход.

Пенелопа снова пожимает плечами и кладет под голову подушку База.

– Если Баз узнает, что ты садилась на его кровать, – говорю я, – то убьет тебя.

– Пусть попробует.

Я чуть поворачиваю запястье, и меч исчезает.

– Выглядишь жутко, – говорит Пенелопа.

– По пути сюда наткнулся на гоблина.

– Почему бы им просто не выбрать следующего короля голосованием?

Она говорит непринужденным тоном, но я знаю, что в этот момент Пенелопа оценивает, все ли со мной в порядке. Когда она видела меня в последний раз, я был весь в лохмотьях и держался на ногах только благодаря заклинаниям. Когда же я в последний раз видел Пенни, все кругом рушилось…

Мы вырвались из лап Тоскливиуса, помчались в Уотфорд и появились в Белой Часовне посреди церемонии окончания учебного года – бедняжка Элспет как раз принимала грамоту за восемь лет идеальной посещаемости. У меня все еще шла кровь (сочилась из пор, и никто не знал почему), Пенни плакала. Родные Пенелопы тоже были там, как и семьи других учеников, и ее мать принялась кричать на Мага: «Посмотри на них – это твоя вина!» А потом между ними вырос Примал и закричал в ответ. Наверное, люди решили, что Тоскливиус преследует нас с Пенни, и, вооружившись палочками, выбежали из Часовни. Все это напоминало привычную для меня катастрофу, без которой не обходится окончание ни одного курса, только умноженную на сто. Правда, на этот раз катастрофа обернулась концом света.

Мама Пенелопы воспользовалась заклинанием, чтобы перенести из Часовни всю свою семью, даже Примала. Возможно, лишь до машины, но даже это было очень эффектно.

С тех пор я еще не общался с Пенни.

Мне хочется обхватить подругу и проверить, все ли косточки у нее на месте. Но Пенни не жалует подобные сцены, в то время как ее мать их просто обожает.

– Саймон, не здоровайся со мной, – как-то сказала мне Пенелопа. – Ведь тогда придется прощаться, а я терпеть не могу прощаний.

Моя форма лежит в изножье кровати, и я не спеша убираю ее. Новые серые брюки. Новый галстук в зеленую и фиолетовую полоску…

За моей спиной громко вздыхает Пенелопа. Я возвращаюсь к кровати и плюхаюсь на матрас, глядя на подругу и стараясь не улыбаться как дурак.

Лицо Пенни перекосилось от недовольства.

– Что же тебя так разозлило?

– Трикси! – фыркает она.

Трикси – ее соседка по комнате. Пенни говорит, что не задумываясь поменяла бы Трикси на десяток злобных, коварных вампиров.

– Что она натворила?

– Вернулась.

– А ты другого ожидала?

Пенни удобнее устраивается на подушке База:

– Каждый год она приезжает еще более чокнутой, чем раньше. Она превращает свои волосы в пушистый одуванчик, а потом ревет, когда те сдувает ветром.

– Скажу в защиту Трикси, – хихикнув, говорю я, – что, вообще-то, она наполовину пикси. А в большинстве своем пикси слегка чокнутые.

– Можно подумать, она этого про себя не знает. Вот только пользуется своим происхождением. Я не смогу прожить вместе с ней еще один год. Превращу в одуванчик ее голову, а потом сдую.

Стараясь сохранить невозмутимость, я сдерживаю смех. Великие змеи, как же здорово вновь увидеть Пенни!

– Это твой последний год, – говорю я. – Ты справишься.

Взгляд Пенни становится серьезным.

– Наш последний год, – уточняет она. – Угадай, что будешь делать следующим летом…

– Что?

– Проводить время со мной.

Я выпускаю улыбку на волю:

– Будем охотиться на Тоскливиуса?

– К черту Тоскливиуса!

Мы оба смеемся, а я строю гримасу, ведь Тоскливиус выглядит совершенно как я, только одиннадцатилетний. Если бы Пенни не видела его вместе со мной, я бы решил, что мне все причудилось.

Я дрожу. Пенни это замечает:

– Ты слишком исхудал.

– Просто спортивный костюм так сидит.

– Тогда переоденься.

Сама Пенни уже облачилась в форму: серую плиссированную юбку и красный джемпер.

– Идем, – говорит подруга, – время пить чай.

Я снова улыбаюсь и спрыгиваю с постели, прихватив джинсы и фиолетовую толстовку с надписью «Уотфордский лакросс». В этой команде играет Агата.

По пути в ванную мне нужно пройти мимо кровати База. Пенни вдруг берет меня за руку.

– Здорово снова увидеть тебя, – шепотом говорит подруга.

Я улыбаюсь. Опять. Из-за Пенни у меня уже скулы сводит.

– Не устраивай сцен, – шепчу я в ответ.

Глава 4

Пенелопа

Он слишком худой. Слишком.

А еще какой-то… потрепанный.

После нескольких месяцев на уотфордских ростбифах Саймон всегда выглядит гораздо лучше. И йоркширского пудинга, чая, щедро сдобренного молоком, жирных сосисок, и сэндвичей, и лепешек с маслом. У Саймона широкие плечи и крупный нос, а когда он худеет, то кожа слишком сильно обтягивает скулы.

Я привыкла видеть его таким худым – каждую осень одно и то же. Но в этот раз все совсем запущено.

Кожа у Саймона потрескалась, глаза красные, веки опухли. Руки тоже красные, но когда он сжимает кулаки, то белеют костяшки.

Даже улыбка у Саймона ужасная. Слишком широкая и алая для его лица.

Я не в силах посмотреть ему в глаза. Когда Саймон приближается, я ловлю его за руку и облегченно выдыхаю, поскольку он не останавливается. Иначе я бы его не отпустила. Схватила бы в охапку, прижала к себе и заклинанием перенесла нас как можно дальше от Уотфорда. Мы бы вернулись, когда все закончится. А Маг, Питчи, Тоскливиус и все, кто пожелает, пусть воюют и дальше.

Мы с Саймоном нашли бы себе квартиру в Анкоридже. Или Касабланке. Или Праге.

Я бы читала и писала. Он бы спал и ел. И мы оба дожили бы до девятнадцати. Возможно, даже до двадцати.

Я бы так и сделала. Забрала его. Вот только я верю, что он единственный способен здесь что-то изменить.

Если бы я украла Саймона ради его безопасности…

Вряд ли бы мы тогда вернулись в мир магов – его бы просто-напросто не стало.

Глава 5

Саймон

Встоловой мы практически одни.

Пенелопа сидит на столе, поставив ноги на стул. Она обожает делать вид, что ей все безразлично.

В другом конце столовой пьют чай с родителями младшие ученики, с первого и второго курсов. Я замечаю, как они бросают на меня взгляды – и дети, и взрослые. Через несколько недель малыши привыкнут к моему присутствию, а вот у родителей это единственный шанс посмотреть на меня.

Большинство магов знают, кто я такой. Большинство из них знали о моем появлении, еще пока я сам обо всем этом ничего не знал. Есть пророчество, даже несколько: придет супермогущественный волшебник и все уладит.

И явится тот, кто завершит нас,

И явится тот, кто крах свой знаменует.

Да будет править величайшая из сил всех

И нам спасение принесет.

Величайший Маг. Избранный. Сила всех сил.

До сих пор странно осознавать, что этим парнем должен стать я. Но и отрицать этого я не могу. Никто, кроме меня, не владеет подобной силой. Я не всегда могу ее контролировать или направлять в нужное русло, но она есть.

Когда я объявился в Уотфорде, люди уже, скорее всего, забыли о древних пророчествах. Или же гадали, не проворонили ли они появление Величайшего Мага. Может, он явился, а его никто не заметил.

Но вряд ли кто мог представить себе, что Избранный придет из нормального мира – из посредственности.

У нормалов никогда не рождались волшебники.

Но со мной наверняка случилось именно это, поскольку маги не бросают своих отпрысков. Пенни говорит, что магических приютов попросту не существует. Магия слишком ценная штука.

Ничего этого Маг не сказал, когда пришел забрать меня. Я не догадывался, что я первый нормал, обладающий магией, и самый могущественный волшебник, которого видел свет. А еще что множество волшебников – в особенности врагов Мага – считали меня просто выдумкой, своего рода политической уловкой. Одиннадцатилетним «трояном» в мешковатых джинсах и с бритой головой.

Когда я впервые объявился в Уотфорде, некоторые Старинные Семьи пожелали, чтобы я по очереди нанес всем визит, познакомился с самыми влиятельными лицами, и они бы при личной встрече составили свое мнение обо мне. Так сказать, проверили резину на колесах. Но Маг этого не позволил. Он говорит, что большинство волшебников настолько погрязли в мелких интригах и борьбе за власть, что упускают из виду общую картину. «Саймон, – сказал он, – я не хочу, чтобы ты стал пешкой в чужой игре».

Сейчас я благодарен за то, что он так защищал меня. Конечно, здорово узнать других волшебников и почувствовать себя частью общины, но у меня здесь появились свои друзья – мы подружились в самом юном возрасте, когда никого из них не волновало мое Великое Предназначение.

Из-за своего звездного статуса я так или иначе обзавожусь друзьями в Уотфорде. Ни для кого не секрет, что рядом со мной все взрывается и искрится. Правда, пока ни один человек не пострадал – уже прогресс.

Не обращая внимания на любопытные взгляды, я помогаю Пенелопе с чаем.

Хотя мы посещаем элитный пансионат – с собственной часовней и крепостным рвом, в Уотфорде нет избалованных студентов. Мы сами прибираемся, а после четвертого курса и стираем. Нам разрешено использовать магию для повседневных нужд, но я обычно к ней не прибегаю. Повариха Притчард и ее помощники готовят еду, а остальные по очереди дежурят в столовой. На выходных – самообслуживание.

Пенелопа приносит нам тарелку бутербродов с сыром и целую гору теплых лепешек, а я стремительно поглощаю полпачки масла. Кладу на лепешки большие куски масла, так что сверху оно тает, а внутри остается холодным. Пенни смотрит на меня с некоторым отвращением, но в то же время ясно, что она соскучилась.

– Расскажи, как провела лето, – говорю я по ходу дела.

– Хорошо. Серьезно.

– Да? – Из моего рта вылетают крошки.

– Мы с папой ездили в Чикаго. Он проводил исследования в лаборатории, а я и Мика помогали. – Она немного расслабляется, когда речь заходит про ее парня. – Мика потрясающе говорит по-испански. Он научил меня стольким новым заклинаниям – если я подучу язык, то смогу накладывать чары не хуже носителя.

– Как у него дела?

Пенелопа краснеет и откусывает сэндвич, не торопясь с ответом. Мы не виделись всего несколько месяцев, но она выглядит иначе. Более взрослой.

В Уотфорде девочкам не обязательно носить юбки, но Пенелопа и Агата их обожают. Пенни носит плиссированные до колен, обычно с высокими гольфами в ромбы с расцветкой школы. А туфли у нее черные и с пряжками, как у Алисы в Стране чудес.

Пенни всегда кажется младше своего возраста – вся такая пухленькая, круглолицая, с полноватыми ногами и ямочками на коленях. В форме она выглядит совсем девчонкой.

И все же… за лето она изменилась. Теперь она больше похожа на женщину в одежде маленькой девочки.

– У Мики все хорошо, – наконец отвечает она, заводя свои темные волосы за уши. – Так много времени вместе мы еще не проводили.

– Значит, дрожь в коленках уже прошла?

– Нет, – смеется Пенни. – Все было… по-настоящему. Впервые.

Я не знаю, что сказать, поэтому слабо улыбаюсь.

– Эй, закрой рот! – говорит она; я так и делаю. – Что насчет тебя? – Пенни ждала с расспросами до последнего, но, видимо, больше не в силах сдерживаться. Оглянувшись по сторонам, она подается вперед. – Расскажешь, что произошло?

– А когда что-то произошло?

– Летом.

– Ничего не произошло, – пожимаю я плечами.

Она со вздохом откидывается назад:

– Саймон, я не виновата, что уехала в Америку. Я пыталась остаться.

– Да нет же, – отвечаю я. – Мне и правда нечего рассказывать. Ты уехала. Все остальные уехали. Я вернулся в приют. На этот раз в Ливерпуль.

– Хочешь сказать, Маг просто… отослал тебя подальше? После всего случившегося?

Пенелопа выглядит растерянной. И неудивительно. Я только вырвался из плена похитителя, а Маг сразу же отправил меня собирать вещи.

Я считал, что, стоит нам с Пенни рассказать Магу про случившееся, он немедленно бросится по следу Тоскливиуса.

Мы знали, где находится этот монстр, и наконец-то выяснили, как он выглядит!

Тоскливиус нападает на Уотфорд с тех самых пор, как я здесь появился. Посылает сюда темных существ. Скрывается от нас. Оставляет шлейф мертвых зон в магической атмосфере. И вот у нас появилась зацепка!

Мне хотелось найти его. И наказать. Раз и навсегда покончить с этой кутерьмой, сражаясь на стороне Мага.

Пенелопа кашляет. Наверное, я не только чувствую себя потерянным, но и выгляжу таковым.

– Ты говорил с Агатой?

– С Агатой?

Я кладу масло на очередную лепешку. Они уже остыли, и масло больше не тает. Пенни поднимает правую руку, в луче света сверкает огромный фиолетовый камень ее кольца.

– «Некоторые любят погорячее!»[4]

Пенелопа впустую расходует магию. Она постоянно делает это для меня. Масло плавится на дымящейся лепешке, и я перебрасываю ее с ладони на ладонь.

– Ты же знаешь, Агате не разрешено разговаривать со мной на летних каникулах.

– Я думала, может, на этот раз она найдет способ. Предпримет особые меры… попытается объясниться.

Не справившись со слишком горячей лепешкой, я бросаю ее на тарелку:

– Она бы не ослушалась Мага. Или родителей.

Пенни неотрывно смотрит на меня. Она тоже дружит с Агатой, но относится к ней строже, чем я. Мое дело не судить Агату, а быть ее парнем.

Пенни вздыхает и отворачивается, пиная стул:

– Значит, так? Ничего? Никакого прогресса? Просто еще одно лето? И что нам теперь делать?

Это в моих привычках все пинать: летом я пинал стены, а еще тех, кто косо смотрел на меня.

– Наверное, вернуться к учебе, – пожимаю я плечами.

Пенелопа не хочет возвращаться к себе в комнату. Говорит, что девушка Трикси тоже приехала пораньше, а эти две не знают никаких личных границ.

– Я тебе рассказывала, что летом Трикси проколола уши? Теперь с ее заостренных кончиков свисают огромные шумные колокольчики.

Иногда мне кажется, что жесткая критика Пенни в адрес Трикси граничит с видовым шовинизмом. Озвучиваю это подруге.

– Легко тебе говорить, – отвечает она, вновь вытянувшись на постели База. – Ты же не живешь с пикси.

– Зато я живу с вампиром! – возмущенно говорю я.

– Это не подтверждено.

– Хочешь сказать, что не считаешь База вампиром?

– Я знаю, что он вампир. Но все же это не подтверждено. Мы сами не видели, чтобы он пил кровь.

Я сижу на оконном карнизе, слегка подавшись вперед и нависнув над крепостным рвом, а рукой держусь за щеколду распахнутого настежь окна.

– Мы видели его с головы до ног в крови, – презрительно усмехаюсь я. – В Катакомбах мы нашли груды обескровленных крыс с отметинами от клыков… Я же говорил тебе, что, когда ему снятся кошмары, у него раздуваются щеки? Будто во рту появляются лишние зубы.

– Все улики косвенные. До сих пор не понимаю, зачем ты подкрадываешься к вампиру, которому снятся ужасы.

– Я с ним живу! Мне нужно всегда быть начеку.

Она закатывает глаза:

– В вашей комнате Баз ни за что не причинит тебе вреда.

В этом она права. Такого он сделать не может. Все спальни зачарованы на защиту от предательств – это так называемая Анафема соседа по комнате. Если Баз решит нанести мне физический вред в стенах комнаты, его исключат из школы. Отец Агаты, доктор Веллбилав, рассказывал, что такое случилось во времена его учебы. Какой-то студент ударил своего соседа по комнате, и невидимая сила выбросила его из окна прямо за школьные ворота. Больше они для него не открылись.

В младшем возрасте ты получаешь предупреждение: если попытаешься ударить или обидеть своего соседа на двух первых курсах, твои руки онемеют и похолодеют. Как-то на первом курсе я бросил в База книгу, и моя рука оттаяла только через три дня.

Баз никогда не нарушал Анафему. Даже когда мы были совсем мелкими.

– Кто знает, на что он способен во сне, – говорю я.

– Ты знаешь, – отвечает Пенни, – ты же следишь за ним.

– Я живу бок о бок с темным созданием, поэтому имею полное право вести себя как параноик!

– Я бы с радостью обменяла свою пикси на твоего вампира, в любой день недели. Нет такой анафемы, которая бы запретила ей доводить меня до белого каления.

Мы с Пенни снова идем в столовую за ужином: запеченным картофелем, сосисками и хрустящими булочками, – потом приносим все в мою комнату. Когда рядом Баз, мы не можем с Пенни вот так вместе посидеть. Он бы точно настучал на нее.

Наши посиделки напоминают мини-вечеринку. Только для двоих. Нам ничего не нужно делать, ни от кого прятаться. Пенелопа говорит, что когда-нибудь мы найдем себе квартиру и будем жить так всегда. Но я сомневаюсь. Как только закончится война, Пенни уедет в Америку. Может, даже раньше.

А я найду себе жилье вдвоем с Агатой.

Мы с ней во всем разберемся. Как и всегда. Вполне логично, что мы будем вместе. Наверное, поженимся после школы – родители Агаты так и сделали. Знаю, что она хочет жить за городом… Конечно, я не могу позволить себе ничего подобного, но у нее есть деньги, к тому же она найдет работу, на которой будет счастлива. А если я попрошу, отец Агаты поможет найти работу и мне.

Здорово пофантазировать: что я проживу достаточно долго и смогу решить, что делать дальше.

– Ладно. – Покончив с ужином, Пенелопа отряхивает руки.

– Еще рано, – со стоном отвечаю я.

– В каком смысле «рано»?

– В смысле, еще рано строить стратегии. Мы же только приехали. Я еще не успел как следует все разложить.

Она окидывает комнату взглядом:

– Саймон, что здесь нужно разложить? Ты уже достал две пары спортивных штанов.

– Да, а сейчас я наслаждаюсь тишиной и спокойствием.

Я беру ее тарелку и доедаю сосиски.

– Спокойствия нет, – говорит Пенни. – Только тишина. Она действует мне на нервы. Так что нам нужен план.

– Спокойствие есть. Баз еще не приехал. Ты только взгляни, – говорю я, взмахнув вилкой, – никто на нас не нападает.

– И это говорит парень, который только что разделался с гоблином. Саймон, – настойчиво произносит Пенни, – да, мы отсутствовали два месяца, но это еще не значит, что в войне был перерыв.

С моих губ снова срывается стон.

– Ты говоришь в точности как Маг, – с набитым ртом отвечаю я.

– До сих пор не верю, что он все лето игнорировал тебя.

– Возможно, он слишком занят войной.

Пенни вздыхает и скрещивает руки на груди. Она ждет, что я скажу что-нибудь разумное.

Я же собираюсь потянуть с ответом.

Война…

Нет смысла говорить об этой войне. Скоро она сама нагрянет. Это даже не одна война, а две или три – назревает гражданская война, мы по-прежнему враждуем с темными созданиями, которые существовали всегда, а еще эта ситуация с Тоскливиусом. В итоге все проблемы постучатся в мою дверь.

– Ладно, – повторяет Пенни. Наверное, вид у меня совсем жалкий, поскольку она добавляет: – Полагаю, война от нас и завтра никуда не денется.

Я мою ее тарелку, а Пенни удобнее устраивается на кровати База. Я даже не ворчу. Ложусь на свою постель, слушая рассказы Пенелопы про аэропланы, американские супермаркеты и огромную семью Мики.

Пенелопа засыпает, бормоча об одной услышанной песне: та, как считает подруга, когда-нибудь станет заклинанием, но я не могу придумать ни одного применения фразе «Может, позвонишь мне»[5].

– Пенелопа?

Подруга не отвечает. Я свешиваюсь с постели и достаю подушкой до ног Пенни – так близко стоят кровати. Базу даже не пришлось бы вставать со своей, чтобы убить меня. Или наоборот.

– Пенни!

– Что? – бурчит она в подушку База.

– Иди к себе.

– Не хочу.

– Нужно. Если тебя здесь застукают, то не допустят к учебе.

– Ну и ладно. У меня появится свободное время.

Я выбираюсь из постели и нависаю над Пенелопой. Ее темные волосы разметались по подушке, а очки сползли на щеку. Юбка слегка задралась, обнажая гладкие и пухлые бедра.

Решаю ущипнуть подругу. Она подпрыгивает.

– Идем, – говорю я. – Я тебя провожу.

Пенни поправляет очки и разглаживает блузку:

– Нет. Не хочу, чтобы ты видел, как я прохожу сквозь охрану.

– Ты не хочешь поделиться секретом со своим лучшим другом?

– Забавно смотреть на твои попытки его разгадать.

Я открываю дверь и выглядываю на лестницу. Никого не видно и не слышно.

– Хорошо, – говорю я, придерживая дверь. – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, Саймон. – Пенни проходит мимо меня. – Увидимся завтра.

Я улыбаюсь. Не могу сдержаться – я слишком рад снова оказаться здесь.

– До завтра.

Оставшись в одиночестве, я переодеваюсь в школьную пижаму. Баз привозит свою из дому, мне же нравятся школьные. Когда я живу в приюте для подростков, то никогда не сплю в пижаме. Так я кажусь себе более уязвимым. Переодеваюсь и со вздохом забираюсь в постель.

Только в такие ночи, до приезда База, я по-настоящему могу нормально поспать.

Проснувшись, я не понимаю, который час. В комнате темно, а мою кровать пересекает полоска лунного света.

Мне кажется, я вижу стоящую возле окна женщину, и поначалу думаю, что это Пенни. Силуэт меняет положение, и я решаю, что это Баз.

В итоге принимаю все за сон и вновь закрываю глаза.

Глава 6

Люси

Как же много я хочу сказать тебе.

Но времени мало.

А голос мой слишком слаб.

Глава 7

Саймон

Не успело взойти солнце, как дверь со скрипом отворяется. Я натягиваю одеяло на голову.

– Уходи, – говорю я, ожидая, что Пенни все равно подсядет мне на уши.

Она умеет заставить меня забыть, как сильно я скучал по ней летом.

Кто-то прокашливается.

Открываю глаза и вижу на пороге Мага с ироничным выражением на лице, – по крайней мере, так мне кажется. Но под этим скрывается нечто мрачное.

– Сэр. – Я сажусь на кровати. – Простите.

– Не извиняйся, Саймон. Должно быть, ты не слышал, как я постучал.

– Нет… Можно, я только по-быстрому… оденусь.

– Не утруждай себя.

Волшебник подходит к окну, держась подальше от кровати База: даже Маг боится вампиров. Но он ни за что не сказал бы «боюсь», скорее – «проявляю осторожность» или «веду себя осмотрительно».

– Прости, что вчера не явился поприветствовать тебя, – говорит он. – Хорошо доехал?

Я сбрасываю одеяло и сажусь на край кровати. Я по-прежнему в пижаме, но хотя бы сижу.

– Хорошо. В смысле… не совсем хорошо. Водитель такси оказался гоблином.

– Очередной гоблин? – Маг отворачивается от окна и смотрит на меня, сцепив руки за спиной. – Какие они упрямые. Он был один?

– Да, сэр. Пытался меня похитить.

Маг качает головой:

– Никак не додумаются пойти парой. Какое заклинание ты применил?

– Я использовал свой клинок, сэр, – закусив губу, говорю я.

– Отлично.

– А еще «Высоко в воздух!», чтобы очистить место.

– Превосходно, Саймон. – Он смотрит на мою пижаму и босые ноги, потом внимательно вглядывается в лицо. – Что насчет летних каникул? Есть, чем поделиться? Что-нибудь необычное произошло?

– Я бы связался с вами, сэр.

Если появится необходимость, я могу с ним связаться. У меня есть номер его мобильника. А еще могу отправить птицу.

– Хорошо, – кивает Маг.

Еще несколько секунд он смотрит на меня, потом отворачивается к окну, будто увидел достаточно. Его густые каштановые волосы блестят на солнце, и всего на мгновение Маг кажется еще более сумасбродным, чем обычно.

Он одет в форму: темно-зеленые парусиновые узкие штаны, высокие кожаные сапоги, зеленая туника с ремешками и кармашками, а с тисненого пояса свисают плетеные ножны с мечом. Его клинок, в отличие от моего, имеет вполне материальный вид.

Мама Пенни, профессор Банс, говорит, что предыдущие маги носили церемониальную накидку с капюшоном. А другие директора носили мантии и академические шапочки. По ее словам, Маг создал собственную униформу. Точнее, костюм.

Мне кажется, среди тех, кто не является настоящими врагами Мага, профессор Банс ненавидит его больше всех. Отец Пенни повышает голос, лишь когда мать начинает разглагольствовать про Мага: тогда он кладет ладонь на ее руку и говорит: «Хватит, Митали…» А она отвечает: «Приношу извинения, Саймон, я знаю, что Маг – твой приемный отец…»

На самом деле это не совсем так. Маг никогда не называл себя моим отцом или кем-то в этом роде. Даже когда я был ребенком, он относился ко мне только как к союзнику. В первый мой визит в Уотфорд Маг привел меня к себе в кабинет и все рассказал. Про Тоскливиуса Коварного. Про исчезновение магии. Про дыры в атмосфере, похожие на мертвые зоны.

Тогда я с трудом осознавал тот факт, что магия существует, а Маг рассказывал про то, как нечто пытается убить ее – поглотить, погубить – и только я способен помочь.

– Саймон, – говорил он, – конечно, ты еще слишком молод для такого знания. Одиннадцать лет – слишком юный возраст. Но нечестно и дальше утаивать это от тебя. Тоскливиус Коварный – величайшая угроза миру магов за всю историю его существования. Он могущественный и вездесущий. Сражаться с ним – словно перебарывать сон, когда ты валишься с ног от усталости. Однако сражаться с ним – наша святая обязанность. Мы хотим защитить тебя, и клянусь своей жизнью, мы это сделаем. Но, Саймон, ты должен как можно скорее научиться защищать себя сам. Он – наша величайшая угроза. Ты же – наша величайшая надежда…

Я был слишком ошарашен, чтобы как-то ответить или задать вопрос. Слишком мал. Мне хотелось одного: чтобы Маг повторил тот фокус с саморазворачивающейся картой.

Весь первый год в Уотфорде я твердил себе, что сплю. А на следующий – все с точностью наоборот…

К этому времени на меня успели напасть огры, я вдребезги разбил кольцо из каменных столпов и подрос на пять дюймов, и только тогда в моей голове созрел серьезный вопрос.

Почему я?

Почему именно я должен бороться с Тоскливиусом?

За все эти годы Маг отвечал на мой вопрос десятком разных способов.

Потому что я был избран. Обо мне говорится в пророчестве. Потому что Тоскливиус не оставит меня в покое.

Но эти ответы меня не устраивали. Только Пенелопа дала такой ответ, который я смог принять…

– Потому что ты способен на это, Саймон. Кто-то же должен.

Маг смотрит на что-то из моего окна. Думаю, не предложить ли ему сесть. Но не могу припомнить, видел ли его когда в сидячем положении.

От малейшего движения кровать подо мной скрипит.

– Сэр?

– Саймон…

– Тоскливиус… вы его нашли? Что я пропустил?

Маг сдавливает подбородок большим и указательным пальцем, потом быстро мотает головой:

– Ничего. Мы не приблизились к тому, чтобы найти его. Были и другие дела, заслуживающие моего пристального внимания.

– Разве есть что-то важнее Тоскливиуса? – не задумываясь спрашиваю я.

– Не важнее. Скорее более срочное. Дело в Старинных Семьях – они испытывают меня. Питчи подкупили троих членов Ковена, чтобы те держались подальше от собраний, и кворум не состоялся. А еще все лето по дороге в Лондон возникали стычки.

– Стычки?

– Засады, драки. Испытание, Саймон, все это испытание на прочность. Ты же понимаешь, что Старинные Семьи сразу же возьмут бразды правления в свои руки, если даже на секунду решат, что я теряю хватку. Они уничтожат все, чего мы добились.

– Они считают, что справятся с Тоскливиусом без нас?

– Да они не видят дальше собственного носа, – говорит Маг, глядя на меня, – их это не заботит. Им нужна власть, и прямо сейчас.

– А меня не заботят они. Если Тоскливиус заберет у нас магию, то не из-за чего будет устраивать склоки. Нам нужно бороться с Тоскливиусом.

– Мы займемся этим, когда придет время. Когда мы будем знать, как одолеть его. Но до этого момента важнее всего защитить тебя. Саймон… – Волшебник скрещивает руки на груди. – Я совещался с другими членами Ковена, кому доверяю. Мы думаем, что, возможно, наши старания имели обратный эффект. Несмотря на заклинания и систему безопасности, у Тоскливиуса, похоже, лучше всего получается добраться до тебя именно здесь, в Уотфорде. В июне он таинственным образом похитил тебя, не задев ни одну из охранных систем.

Я слушаю Мага с растущим недоумением. Складывается ощущение, что я сам во всем виноват, а не Маг или защитные заклинания. Все считают, что я единственный способен одолеть Тоскливиуса. Но когда я наконец получил возможность столкнуться с ним лицом к лицу, то попросту сбежал. Боюсь, без Пенелопы мне не удалось бы даже это.

Маг с силой стискивает зубы. У него очень своеобразный подбородок с вмятиной посередине – глубокой ямочкой, будто высеченной ножом. Я даже завидую этой черте.

– Мы решили, – неторопливо говорит Маг, – что тебе будет безопаснее где-нибудь за пределами Уотфорда.

Не понимаю, к чему он клонит.

– Сэр?

– Ковен подготовил для тебя надежное место. И частного преподавателя. Сейчас я не буду вдаваться в подробности, я сам отвезу тебя туда. Мы очень скоро отправляемся, мне нужно вернуться до заката.

– Вы хотите, чтобы я уехал из Уотфорда?

Маг, сощурившись, смотрит на меня. Он ненавидит повторять свои слова.

– Да. Много вещей брать не надо. Только сапоги, плащ и какие-нибудь артефакты, которые ты хочешь сохранить…

– Сэр, я не могу покинуть Уотфорд. На этой неделе начинаются занятия.

Маг вскидывает голову:

– Саймон, ты уже не ребенок. В Уотфорде тебе больше нечему учиться.

Возможно, он прав. Я безнадежный ученик, и вряд ли этот год способен что-то изменить, но все же…

– Я не могу уехать из Уотфорда. Это мой последний учебный год. – (Маг потирает бородку; его глаза превращаются в две узкие щелочки.) – Просто не могу, – повторяю я.

Пытаюсь придумать причину, но на ум приходит лишь одно слово – «нет». Я не могу покинуть Уотфорд. Я все лето ждал часа, когда попаду сюда. Всю свою жизнь. Когда я не в Уотфорде, то мечтаю здесь оказаться, а в следующем году все изменится – должно измениться, – но пока рано!

– Нет, – говорю я. – Я не могу.

– Саймон, – строгим голосом произносит Маг, – у тебя нет выбора. На кону твоя жизнь. Весь мир магов зависит от тебя.

Мне хочется оспорить этот аргумент: Баз не зависит от меня. И никто из представителей Дома Питчей не верит, что я их спаситель…

Я с силой стискиваю зубы, выпячивая подбородок. Качаю головой.

Маг скрещивает руки на груди и неодобрительно смотрит на меня, как на непослушного ребенка.

– Саймон, а ты не задумывался о том, что Тоскливиус нападает на тебя только здесь?

– Неужели это пришло вам в голову лишь сейчас? – Я сглатываю и с опозданием добавляю: – Сэр.

– Я не понимаю! – повышая голос, восклицает Маг. – Раньше ты не ставил под сомнение мои решения.

– Раньше вы не просили меня уехать из Уотфорда!

– Саймон, – сурово смотрит на меня Маг, – мы на войне. Разве я должен напоминать об этом?

– Нет, сэр.

– А в военное время всем приходится идти на жертвы.

– Но мы постоянно находимся в состоянии войны. Столько, сколько я здесь учусь. Нельзя отказаться от жизни только потому, что у нас война.

– Правда? – Маг теряет терпение и кладет руку на эфес меча. – Саймон, посмотри на меня. Ты хоть раз видел, чтобы я баловался прелестями обыденной жизни? Где же моя жена? Мои дети? Где мой загородный дом с уютным креслом и упитанным кокер-спаниелем, который приносил бы мне тапочки? Когда я бываю в отпуске? Когда отдыхаю? Когда я делаю хоть что-то, кроме подготовки к предстоящей битве? Нельзя забывать об обязанностях только потому, что нам стало скучно.

Я роняю голову, будто Маг ударил меня по ней.

– Мне не скучно, – бормочу я.

– Говори громче.

Я поднимаю голову:

– Мне не скучно, сэр.

Наши взгляды встречаются.

– Одевайся. Собирай вещи…

Каждый мускул в моем теле напрягается. Каждая связка.

– Нет.

Я не могу! Я же только приехал. А это лето выдалось хуже некуда. Меня подпитывали лишь мысли о поездке в Уотфорд, но хватит с меня. Больше не могу так. Мои внутренние ресурсы иссякли, а Маг даже не хочет сказать, куда собирается отвезти меня. И что с Пенни? И с Агатой?

Я мотаю головой. Слышу, как Маг раздраженно набирает воздух в легкие, а когда я поднимаю взгляд, между нами висит красная дымка.

Черт побери! Нет!

Маг отступает от меня на шаг.

– Саймон, – говорит он, вытаскивая волшебную палочку. – Не кипятись!

Я нащупываю свою палочку, перебирая известные мне заклинания:

«Держи себя в руках! Соберись! Успокойся! Подожди!»

Но заклинания требуют магии, а стоит мне сейчас обратиться к своей силе, как я вытащу ее на поверхность. Красный туман между нами сгущается. Я закрываю глаза, словно пытаясь исчезнуть. Не думать ни о чем. Вновь падаю на кровать и роняю палочку на пол.

Когда я обретаю способность мыслить трезво, то вижу склонившегося надо мной Мага. Он приложил ладонь к моему лбу. Пахнет паленым – наверное, от простыней.

– Простите, – шепчу я. – Я не хотел…

– Знаю, – говорит Маг с тревожным видом.

Он убирает волосы с моего лба, потом проводит тыльной стороной ладони по моей щеке.

– Прошу, не заставляйте меня уезжать, – молю я.

Маг пристально смотрит мне в глаза, словно пытается заглянуть в душу. Вижу, как он колеблется, потом сдается.

– Я поговорю с Ковеном, – произносит Маг. – Возможно, время еще есть…

Он поджимает губы, над которыми видна тонкая полоска усиков, точно нарисованных карандашом. Баз и Агата все время шутят по этому поводу.

– Саймон, но нас беспокоит не только твоя безопасность… – Маг все еще нависает надо мной; кажется, дым вытеснил из комнаты весь воздух. – Я поговорю с Ковеном, – повторяет волшебник, пожимая мое плечо и выпрямляясь. – Тебе нужна медсестра?

– Нет, сэр.

– Позови меня, если что-нибудь изменится. Или если увидишь что-нибудь странное – проявления Тоскливиуса, да что угодно… необычное.

Я киваю.

Широким шагом он покидает комнату, держа руку на эфесе меча – жест этот значит, что Маг погрузился в свои мысли, – и плотно закрывает за собой дверь.

Я переворачиваюсь на бок, чтобы проверить, не горит ли кровать в самом деле. Потом проваливаюсь в сон.

Глава 8

Люси

Слишком уж густой туман.

Глава 9

Саймон

Когда я снова просыпаюсь, за моим столом сидит Пенни и читает книгу толщиной с ее руку.

– Уже перевалило за полдень, – говорит она. – В приюте ты превратился в настоящего лежебоку: я напишу жалобное письмо в «Телеграф».

– Нельзя вот так заходить ко мне в спальню без стука. – Я сажусь и протираю глаза. – Даже если у тебя есть магический ключ.

– Это не ключ, и я стучалась. Ты спишь как убитый.

Я прохожу мимо нее в ванную, Пенни чихает и закрывает книгу.

– Саймон, ты снова сорвался?

– Вроде того. Долгая история.

– На тебя напали?

– Нет. – Я закрываю дверь в ванную и повышаю голос: – Расскажу позже.

Пенни точно вспылит, когда я расскажу, что Маг хочет отослать меня.

Смотрюсь в зеркало и думаю, стоит ли принять душ. Сбоку мои волосы прилипли к голове, а на макушке встали колом – я всегда ужасно потею, когда теряю над собой контроль. Словно весь покрываюсь сажей. Внимательно смотрю на подбородок в надежде, что мне нужно побриться, но это, как всегда, не так. Если бы я мог, то отрастил бы такие же усики, как у Мага. Баз наверняка стал бы надо мной изгаляться, ну и пусть.

Я снимаю рубашку и провожу ладонью по золотому кресту на шее. Я вовсе не религиозен, это просто талисман. Он многие поколения передавался в семье Агаты в качестве защиты от вампиров. Когда доктор Веллбилав отдал его мне, крест был черным и обугленным, но я отчистил его до блеска. Иногда, задумавшись о чем-нибудь, я его покусываю. Хотя, наверное, не стоит так поступать со средневековой реликвией. Летом мне не обязательно носить крест, но стоит привыкнуть к антивампирскому амулету, и снять его уже немыслимо.

Ребята из приютов считают меня верующим. А еще что я выкуриваю в день по пачке сигарет, потому что от меня всегда несет дымом.

Снова смотрюсь в зеркало. Пенни права. Я слишком худой. Даже ребра выпирают. А на животе проступают мышцы, и не потому, что я фактурный, скорее толком не ел последние три месяца. По всему телу у меня родинки, которые выглядят как следы от оспы, даже когда я не страдаю от недоедания.

– Я в душ! – кричу я.

– Поторопись, мы опоздаем на обед!

Забираюсь под душ и слышу, как Пенни ходит по комнате. Потом она останавливается возле двери и говорит:

– Агата вернулась. – (Я включаю воду.) – Саймон, ты меня слышал? Агата вернулась!

Я прекрасно ее слышал.

Как нужно разговаривать со своей девушкой через три месяца после того, как видел ее держащейся за руки с твоим заклятым врагом? За обе руки. Баз и Агата сидели лицом друг к другу. Будто собирались вместе спеть песню.

Наши отношения с Агатой запутались еще до того, как я застукал ее в Лесу с Базом. Она вела себя тихо и отстраненно, а когда в марте меня ранили (кто-то пытался взломать мою палочку), Агата просто закатила глаза. Будто я сам навлек беду на свою голову.

Кроме Агаты, у меня никогда не было девушек. Мы вместе уже три года, с пятнадцати лет. Но мечтать о ней я стал задолго до этого. С первого раза, как увидел ее, – Агата шла через Большую Поляну, ее длинные светлые волосы развевались на ветру. В тот момент я подумал, что не видел ничего более прекрасного. А еще что к такому красивому и изящному созданию невозможно приблизиться. Как ко льву или единорогу. Ты не можешь прикоснуться к нему, потому что вы живете в разных мирах.

Даже сидя рядом с Агатой, я чувствую себя неуязвимым. Одухотворенным. Будто греюсь в лучах солнца.

Представьте, каково мне встречаться с ней – словно этот свет всегда со мной.

С прошлого праздника зимнего солнцестояния у меня сохранилась совместная фотография. Агата стоит в длинном белом платье, а в сливочно-золотистые волосы мама вплела ей омелу. Я тоже весь в белом. Тогда мне казалось, что я выгляжу глупо, но на фото получился очень даже ничего. Я стою рядом с Агатой в костюме, который одолжил мне ее отец… Похож я как раз на того, кем и должен быть.

В столовой сегодня довольно многолюдно. Завтра начинается новая четверть. Сидя на столах или стоя широким кругом, ученики делятся новостями.

На обед подают ветчину и сырные булочки. Пенелопа берет для меня целую тарелку масла, заставляя меня улыбнуться. Если бы я только мог, то ел бы масло. Ложками. На первом курсе я так и делал, когда раньше всех спускался на завтрак.

Осматриваю зал в поисках Агаты, но не вижу ее. Наверное, не пришла на обед. Не верится, что она может прийти в столовую и не сесть за наш стол, даже учитывая все произошедшее.

Риз и Гарет, мои соседи снизу, уже сидят в дальнем конце стола.

– Все в порядке, Саймон? – спрашивает Риз.

Гарет же на кого-то кричит через весь зал.

– Порядок, приятели, – отвечаю я.

Риз кивает Пенни. У Пенелопы никогда нет времени на других одноклассников, поэтому у них нет времени на нее. Наверное, я бы переживал, если бы меня игнорировали, но ей, похоже, нравится отсутствие внимания.

Иногда я иду через столовую и просто здороваюсь с людьми, а Пенелопа тянет меня за рукав и все время подгоняет.

– У тебя слишком много друзей, – говорит она.

– Вряд ли это возможно. К тому же я не называл бы их всех друзьями.

– Саймон, в сутках не так много часов. Времени хватит лишь на двух-трех человек.

– Пенни, среди твоих близких и то людей больше.

– Знаю. Для меня это вечная борьба.

Как-то раз я начал составлять перечень всех людей, которые мне дороги. На седьмом номере Пенелопа сказала, что либо мне нужно почистить свой список, либо больше не заводить друзей.

– Мама говорит, что в твоей жизни должно быть ровно столько людей, скольких ты сможешь спасти от голодной ракшаси[6].

– Не знаю, что это за существо такое, – сказал я, – но волноваться не стоит: драться я умею.

Я люблю быть среди людей. Близких людей, как, например, Пенни, Агата, Маг, пастушка Эб, мисс Поссибелф или доктор Веллбилав. Или просто знакомых вроде Риза и Гарета. Если бы я последовал правилу Пенни, то никогда бы не собрал футбольную команду.

Пенни равнодушно машет парням, потом занимает место между нами и поворачивается ко мне, чтобы наш разговор не долетел до чужих ушей.

– Недавно видела Агату с родителями. В Дормитории.

Дормиторий – это самое старое и крупное общежитие для девочек, представляющее собой длинное приземистое здание на другом конце территории. Там только одна дверь, а окна совсем крошечные. Должно быть, в 1600 году администрацию школы охватила паранойя, раз они поселили туда девушек.

– Кого ты видела?

– Агату!

– А-а…

– Если хочешь, схожу за ней.

– С каких это пор ты у меня на посылках?

– Я подумала, ты не захочешь в первый раз встретиться с ней при всех. После того, что произошло.

– Все в порядке, – пожимаю я плечами. – У нас с Агатой все в порядке.

Пенни смотрит на меня с удивлением, потом с сомнением. Качает головой, словно сдается.

– В любом случае, – она отщипывает кусочек сэндвича, – после обеда нужно разыскать Мага.

– Зачем?

– Зачем? Сегодня ты решил притвориться тупицей? Считаешь, мне это понравится?

– Что?

Она закатывает глаза:

– Нам нужно разыскать Мага и выяснить у него, что происходило летом. Что он разузнал про Тоскливиуса.

– Маг ничего не разузнал. Я уже с ним говорил.

Пенни замирает с сэндвичем во рту:

– Когда?

– Утром он приходил ко мне в комнату.

– И когда ты собирался рассказать об этом мне?

Я пожимаю плечами и заталкиваю остатки сэндвича в рот:

– Как только ты мне позволила бы.

Пенни снова закатывает глаза. Она делает это постоянно.

– И он ничего не сказал?

– Про Тоскливиуса – нет. Он… – Я смотрю в свою тарелку, потом оглядываюсь по сторонам. – Он говорит, что Старинные Семьи доставляют неприятности.

Пенни кивает:

– Мама говорит, что они хотят организовать голосование о недоверии к Магу.

– Это возможно?

– По крайней мере, они пытаются. А еще все лето шли дуэли. Сэм, друг Примала, попал после свадьбы в разборку с одним из кузенов Гримм, и теперь он под следствием.

– Кто?

– Гримм.

– За что?

– За незаконные заклинания. Запрещенные слова.

– Маг считает, что я должен уехать.

– Что? Куда уехать?

– Он считает, мне следует покинуть Уотфорд.

Пенни широко раскрывает глаза:

– Чтобы бороться с Тоскливиусом?

– Нет. – Я качаю головой. – Просто… уехать. Он считает, что в другом месте я буду в большей безопасности. И что после моего отъезда все, кто здесь, тоже будут в безопасности.

Ее глаза округляются еще больше.

– Саймон, и куда ты поедешь?

– Он не сказал. В какое-то тайное место.

– Убежище?

– Наверное.

– Но как же учеба?

– Он считает, сейчас это не так важно.

Пенни фыркает. Ей кажется, что Маг сильно недооценивает пользу образования. Особенно классику. Когда он убрал курс лингвистики, Пенелопа даже написала гневное письмо в совет факультета.

– Так чего же он хочет?

– Чтобы я уехал. Был в безопасности. Тренировался.

Она скрещивает руки на груди:

– На высокой горе. В компании ниндзя. Как Бэтмен.

Я смеюсь, но лицо Пенни по-прежнему серьезное. Она подается вперед:

– Саймон, ты не можешь вот так уехать. Он не будет прятать тебя в норе всю твою жизнь.

– Я и не поеду. Я отказался.

Пенни опускает подбородок:

– Отказался?

– Я… просто я не могу оставить Уотфорд. Это же наш последний год.

– Согласна… но ты правда отказался?

– Сказал, что не хочу никуда ехать! Не хочу прятаться в ожидании, когда меня найдет Тоскливиус. На план это мало похоже.

– И что сказал Маг?

– Не слишком много. Я расстроился и начал…

– Я так и знала! В твоей комнате будто костер разводили. О боже! Ты сорвался на Мага?

– Нет. Я сдержался.

– Серьезно? – Кажется, Пенни мои слова впечатлили. – Отличная работа, Саймон.

– Думаю, я напугал его.

– Меня бы это тоже испугало.

– Пенни, я…

– Что?

– Ты считаешь, что он прав?

– Я же сказала, что нет.

– Я про другое… про то, что я представляю угрозу для Уотфорда. Угрозу для… – Я перевожу взгляд на стол первогодков. Все малыши отложили сэндвичи и принялись за огромные миски пудинга с вареньем. – Для всех.

Пенни снова отщипывает от сэндвича:

– Конечно нет.

– Пенелопа!

Она вздыхает:

– Ты ведь утром сдержался, так? Когда ты причинял вред кому-то, кроме себя?

– Дым и зеркала, Пенни! Мне список составить? Тогда начну с обезглавливания. А лучше – со вчерашнего дня!

– Это же сражения, а они не в счет.

– А мне кажется, как раз наоборот.

Пенелопа снова скрещивает руки:

– Это совсем разные вещи.

– Да не в этом даже дело. Просто… я мишень, так ведь? Тоскливиус нападает на меня только в Уотфорде и нападает на Уотфорд, только когда здесь я.

– Ты не виноват.

– И что?

– Ты ничего не можешь с этим поделать.

– Могу. Я могу уехать.

– Нет!

– Пен, назови вескую причину.

Трясущимися руками я намазываю масло на третью булочку с ветчиной и сыром.

– Нет, Саймон, ты не можешь просто уехать. Не должен. Если ты мишень, то я рискую больше всех. А я провожу с тобой почти все время.

– Да знаю я!

– И посмотри на меня – я в порядке. – (Я так и делаю.) – Саймон, я в порядке! Даже Баз в порядке, а он просто прикован к тебе.

– Мне кажется, ты приукрашиваешь. Вспомни все те случаи, когда чуть не погибла только потому, что была рядом со мной. Несколько месяцев назад Тоскливиус похитил меня, а заодно и тебя.

– И слава Моргане!

Пенелопа смотрит мне в глаза, и я стараюсь не отвернуться. Иногда я даже рад, что Пенни носит очки: взгляд у нее свирепый, так что преграда совсем не помешает.

– Я отказал Магу, – повторяю я.

– Хорошо. Не забывай напоминать ему об этом.

– Бабуля!

Наш разговор прерывает возглас маленькой девочки, и я автоматически шепчу формулу призыва меча. В дальнем конце столовой девчушка – со второго или третьего курса – бежит к мерцающей фигуре возле двери.

– Ого… – пораженно вздыхает Пенни.

Фигура то проявляется, то блекнет, как голограмма принцессы Леи. Когда девочка приближается к силуэту – пожилой женщине в белом брючном костюме, – та опускается на колени и встречает ее. Некоторое время они обнимаются, сидя в арочном проеме. Потом фигура полностью исчезает. Девочка встает, вся дрожа, а кто-то из ее друзей подбегает, прыгая вокруг.

– Так классно! – говорит Пенелопа, потом поворачивается ко мне и видит меч. – Великие змеи, Саймон, спрячь его!

Я не двигаюсь.

– Что это было?

– Ты не знаешь?

– Пенелопа!

– К ней пришел Гость. Повезло девчонке.

– Что? – Я спрятал клинок. – Что еще за гость?

– Саймон, поднимается Завеса. Ты должен знать. Мы проходили это по магической истории.

Скорчив мину, я снова сажусь и пытаюсь понять, закончил ли я с обедом.

– «И на двадцатом круге, – говорит Пенни, – на исходе года, когда день и ночь разделят трапезу в гармонии, тогда поднимется Завеса. Любой, кто свет в себе несет, способен будет пересечь границу, но лишь на время. Встречай их с радостью и верой, ведь их уста, хоть боле неживые, глаголят истину».

Пенелопа изменила голос, как всегда делает, цитируя древние тексты.

– Мне это не очень помогло, – говорю я.

– Завеса поднимается, – повторяет Пенни. – Каждые двадцать лет усопшие могут общаться с живыми, если им есть что сказать.

– А-а… – протянул я, – может, я и слышал об этом, но счел всего лишь мифом.

– Спустя семь лет даже странно слышать от тебя такое.

– Да откуда мне было знать? Нет ведь такой книги «Все магические штучки, которые правда существуют, и все, что только чушь собачья. Как ты и думал».

– Ты единственный волшебник, не воспитанный среди магии. Никому, кроме тебя, такая книга не нужна.

– Санта-Клауса не существует, а вот Зубная Фея – напротив. И как здесь разобраться!

– Что ж, Завеса существует. Она сдерживает души мертвых.

– Но сейчас она поднимается… – Я готов снова достать меч.

– Близится осеннее равноденствие, когда день и ночь сравняются. Завеса станет тоньше, а потом поднимется – это что-то вроде тумана. Оттуда приходят люди, чтобы рассказать нам разные вещи.

– Всем нам?

– Хотелось бы. Возвращаются лишь те, кому нужно сказать нечто важное. Нечто истинное. Вроде как дать показания.

– Звучит… впечатляюще.

– Мама рассказывала, как двадцать лет назад вернулась ее тетя, чтобы рассказать о спрятанном сокровище. И теперь мама надеется, что она явится и в этот раз, чтобы рассказать еще что-нибудь.

– И что это за сокровище?

– Книги.

– Ну конечно.

Я решаю доесть сэндвич. И вареные яйца с тарелки Пенни.

– Но иногда дело доходит до скандала. Люди возвращаются, чтобы разоблачить тайные связи. Убийства. Существует теория, что больше шансов пересечь границу у тех, чье послание связано с правосудием.

– Откуда это известно?

– Это лишь теория. Но если тетя Берил придет ко мне, я буду забрасывать ее вопросами, пока она не исчезнет.

Я снова смотрю через зал:

– Интересно, что той девочке сказала ее бабушка.

Пенни смеется и составляет тарелки в стопку:

– Возможно, секретный рецепт ирисок.

– Значит, Гости… они не зомби?

Лучше это уточнить…

– Нет, Саймон. Они безобидны. Если, конечно, ты не боишься правды.

Глава 10

Маг

Я должен был заставить его уехать. Я мог это сделать.

Он больше не ребенок, но он бы послушался моего приказа.

Я обещал позаботиться о нем!

Но как сдержать подобное обещание? Позаботиться о ребенке, который является величайшей силой на свете…

И что значит позаботиться о силе? Нужно ли использовать ее? Сохранить? Уберечь от злого умысла?

Я думал, что окажусь более полезным Саймону, особенно к этому моменту. Помогу ему обрести силу. Контролировать ее. Должно же быть для него особое заклинание… Магические слова, которые смогут сдержать эту силу. Ритуал, благодаря которому с ней можно будет справиться. Пока я ничего не нашел, но это не значит, что выхода нет. Что его не существует!

И если я найду его…

Достаточно ли сдерживать силу, если я не могу совладать с мальчишкой? Такого в пророчествах нет: ничего про своенравных детей.

Я мог бы спрятать Саймона от самого Тоскливиуса.

Мог бы спрятать его от всего, к чему он еще не готов.

Я мог бы – нет, я обязан! Я прикажу ему уехать, он сделает это. Послушает меня.

Но что, если нет…

Саймон Сноу, неужели я навсегда потеряю тебя?

Глава 11

Люси

Услышь меня.

Он был первым из своей семьи в Уотфорде, первым, у кого хватило сил пройти испытания. Он приехал сюда сам, на поезде, от самого Уэльса.

Дэвид.

Мы звали его Дэйви. А некоторые – просто дураком.

У него не было друзей – думаю, и раньше тоже. Наверное, и я не была ему другом, по крайней мере поначалу. Лишь единственным слушателем.

– Мир магов, – говорил он. – Какой еще мир, скажи мне, какой такой мир? Это даже не школа – в школе людей учат, школа возвышает людей, понимаешь?

– Я получаю образование, – сказала я.

– Правда? – Его голубые глаза сверкнули; в них всегда таился огонь. – Ты получаешь силу. Тайный код. Потому что он был у твоего отца или бабушки. Ты состоишь в клубе.

– Как и ты, Дэйви.

– Лишь потому, что я слишком сильный и они не могли отвергнуть меня.

– Верно. Теперь ты в клубе.

– Повезло мне.

– Ты это серьезно?

– Повезло мне, – повторил он, – а всем остальным нет. В этом месте не делятся знаниями. Знание держат в своих руках богачи.

– Ты имеешь в виду самых могущественных.

– Это одно и то же, – фыркнул он. Он всегда так делал: глаза сверкали, а изо рта брызгала слюна.

– Значит, ты не хочешь быть здесь? – спросила я.

– А ты знала, что раньше церковь проводила службу на латыни, потому что не доверяла прихожанам слово Божье?

– Ты говоришь про христианство? Я ничего про него не знаю.

– Люси, зачем мы здесь? Ведь многим другим отказали.

– Потому что мы самые могущественные. Нам важно научиться управлять магией и использовать ее.

– Это так важно? Разве не важнее обучить менее могущественных? Помочь им развить то, что у них есть? Разве только поэты должны уметь читать?

– Я не понимаю, чего ты хочешь. Ты здесь, Дэйви. В Уотфорде.

– Я здесь. И может, если я встречу нужных людей, если буду кланяться и расшаркиваться перед каждым Питчем или Гриммом, они научат меня самым изощренным заклинаниям. Выделят мне место за своим столом. И тогда я смогу жить так, как они, буду из кожи вон лезть, чтобы никто не отобрал у меня этого.

– Я поступлю со своей магией совершенно не так.

На секунду он перестал брызгать слюной и прищурился:

– И что ты станешь делать, Люси?

– Посмотрю мир.

– Мир магов?

– Нет, просто мир!

Мне так много нужно сказать тебе.

Но время на исходе. А Завеса такая тонкая. Чтобы заговорить, нужна магия, нужна душа.

Глава 12

Саймон

С Агатой мы встречаемся все-таки наедине.

Я лежу на Поляне, вспоминая первый раз, когда приехал сюда, – трава была столь чудесной, что я думал, по ней нельзя ходить.

В джинсах и полупрозрачной белой блузке Агата поднимается ко мне по холму, постепенно затмевая собой солнце, и на секунду над ее светлыми волосами появляется ореол.

Она улыбается, но заметно нервничает. Интересно, искала ли она меня. Я сажусь, и Агата опускается на лужайку возле меня.

– Привет, – говорю я.

– Привет, Саймон.

– Как прошло лето?

Агата смотрит на меня так, словно я задал самый ужасный вопрос на свете, но в то же время она не против поговорить о пустяках.

– Хорошо, – говорит она, – спокойно.

– Путешествовала?

– Ездила на соревнования.

Агата занимается конкуром. Участвует в состязаниях. Думаю, она мечтает когда-нибудь выступить за Великобританию. Прыгнуть… а может, прокатиться верхом… Я совершенно ничего не смыслю в лошадях. Как-то Агата пыталась усадить меня на лошадь, и я струсил. «Саймон, ты не должен бояться лошадей. Ты же зарубил дракона!» – «Что ж, зарубить ее я не боюсь. Но ты хочешь, чтобы я прокатился на ней!»

– Есть успехи? – спрашиваю я сейчас.

– Небольшие. В основном оттачиваю свое мастерство.

– А-а… – киваю я. – Ясно. Прости.

Мне не слишком нравится разговаривать с Агатой про лошадей – и не потому, что я их боюсь. Просто это еще одна вещь, которую я никогда не пойму. Весь этот пафос. Регаты, праздничные вечера и, ну не знаю, матчи игры в поло. У матери Агаты есть шляпы, похожие на свадебные торты.

Мне кажется, это уж слишком. Я прошел сквозь огонь и воду, пытаясь понять, что значит быть волшебником, но я никогда не сойду за манерного аристократа.

Может, все-таки Баз подходит Агате больше…

Вот только он злодей.

Должно быть, ей кажется, что я сержусь, поскольку она неловко откашливается:

– Хочешь, чтобы я ушла?

– Нет. Нет. Я рад видеть тебя.

– Ты на меня даже толком не взглянул.

Я поднимаю на нее глаза.

Она очень красивая.

Я хочу, чтобы Агата принадлежала мне. Чтобы все было хорошо.

– Саймон, я знаю, что ты видел…

– Я ничего не видел, – перебиваю я.

– Зато я видела тебя, – говорит Агата более резким тоном. – И Пенелопу, и…

Я снова не даю ей договорить.

– Нет, в смысле… – Все как-то неправильно. – Я видел тебя. В Лесу. И видел… его. Но все в порядке. Я знаю, ты бы не… Агата, ты бы так не поступила, и точка. В любом случае это не важно. С тех пор месяцы прошли.

Она растерянно смотрит на меня, округлив глаза.

У Агаты чудесные карие глаза. Даже чуть золотистые. И очаровательные длинные ресницы. А кожа вокруг глаз светится, как у феи. Хотя она, конечно, не фея. В Уотфорде были бы рады феям, обладающим магией, если бы те смогли найти школу, но никто из них не объявлялся.

– Саймон, мы должны… Не стоит ли нам поговорить об этом?

– Лучше двигаться вперед. Это не так важно. И… Агата, здорово снова увидеть тебя.

Я тянусь к ее руке, и Агата позволяет дотронуться до себя.

– Саймон, я тоже рада увидеть тебя.

Я улыбаюсь. Она, кажется, тоже.

Глава 13

Агата

Здорово снова увидеть его, как и всегда.

Это невероятное облегчение.

Иногда я думаю, что будет, когда он не вернется.

А когда-нибудь Саймон не вернется…

Все знают это. Пожалуй, даже Маг. И Пенелопа знает, но не хочет верить.

Просто… У него нет шансов выжить. Слишком многие желают ему смерти. И кое-что пострашнее людей. Темные создания. Сущности. Тоскливиус, кем бы он ни был. Все жаждут, чтобы Саймон исчез, он не сможет постоянно выходить сухим из воды. Слишком часто он был на волоске от гибели.

Нет никого столь сильного.

Столь везучего.

Однажды Саймон не вернется, и мне сообщат об этом в числе первых. Я уже сотни раз представляла себе этот момент и знаю – моей реакции все равно будет недостаточно.

Саймон – Избранный. И он избрал меня. Хотя я люблю его – мы выросли вместе, каждое Рождество он проводил с моей семьей, я правда люблю его, – этого недостаточно. Моих чувств недостаточно, и так же будет, когда я потеряю его.

Вспомнить хотя бы, как нашу колли сбила машина. Я плакала, но только потому, что от меня этого ждали, а не из-за того, что не могла сдержать слез…

Раньше я думала, что некий защитный механизм заставляет меня умерять свои чувства к Саймону. Чтобы оградить от боли утраты, утраты всего. Ведь если Саймона не станет, будет ли у нас надежда?

А какая надежда есть сейчас? Саймон не решение наших проблем, а лишь отсрочка неминуемой гибели.

Вряд ли дело в самозащите.

Просто я не люблю Саймона в достаточной мере.

Не так, как следовало бы любить его.

Возможно, я не способна на такую любовь, или же я неполноценная.

Если это так, то я должна поддерживать Саймона, правда? Если того хочет он. Если того ждут от меня все. Если только так я способна что-то изменить.

Глава 14

Саймон

Мы с Агатой общаемся уже около часа, но сказали друг другу не так много. Про Мага я ей не рассказываю.

Вдруг Агата согласна с Магом? Вдруг тоже захочет, чтобы я уехал? Если бы Уотфорд представлял для нее угрозу, я бы настоял, чтобы она уехала. Черт побери, она и так здесь в опасности! Из-за меня.

Когда я возвращаюсь к себе в комнату, Пенни уже валяется на кровати База в обнимку с книгой.

– Так вы с Агатой поговорили?

– Поговорили.

– Она все объяснила? Про База?

– Я не позволил.

Пенни опускает книгу:

– Ты не хочешь знать, почему твоя девушка обнималась с твоим заклятым врагом?

– Не знаю насчет «заклятого». Я никаких клятв не давал.

– Уверена, что Баз давал.

– Как бы то ни было, они не обнимались.

Пенни качает головой:

– Если бы на моих глазах Мика держался за руки с Базом, я бы потребовала объяснений.

– Как и я.

– Саймон!

– Пенни, конечно, ты бы захотела объяснений. Это же ты. Ты любишь требовать объяснений, а потом говорить, что все это полная чушь.

– Неправда.

– Правда. Но я… Мне это уже не важно. Все в прошлом. У нас с Агатой нет проблем.

– Интересно, оставил ли все в прошлом Баз.

– К черту База! Он готов на что угодно, лишь бы задеть меня.

И скоро у него появится такой шанс – стоит ему только вернуться. А произойти это может в любой момент…

Почти все уже приехали. Никто не хочет пропустить вечерний пикник на Большой Поляне по случаю возвращения. Это всегда знаменательное событие. Игры. Фейерверки. Показательные магические выступления.

Может, Баз пропустит пикник, – конечно, раньше такого не случалось, но мечтать не вредно.

Мы с Пенни встречаем Агату на Поляне.

База я не вижу, но здесь так много людей, что при желании он может с легкостью избегать меня. Хотя обычно Баз делает все, чтобы я его заметил.

Малыши уже играют в игры и поедают торт, кто-то впервые облачился в форму Уотфорда. Шляпы у некоторых съехали набекрень, галстуки перекосились. Повсюду соревнования и песни. Во время исполнения школьного гимна у меня перехватывает дыхание. Там есть такие строчки: «Золотые годы Уотфорда, волшебство и блеск этих лет», – и я вновь думаю о том, что момент настал. В этом году каждый день будет как последний.

Последний пикник по случаю возвращения.

Последний первый день на учебе.

Я ем как поросенок, но Пенни и Агата не против, а сэндвичи с яйцом и кресс-салатом просто объедение. И еще запеченная курица. Пирог со свининой. Пряники с кисловатой лимонной глазурью. Кувшины с холодным молоком и малиновый сироп.

Я то и дело вздрагиваю, ожидая, что явится Баз и все испортит. То и дело оглядываюсь через плечо. Может, в этом план База – испортить мой вечер раздумьями о том, как именно он его испортит. Думаю, Агата тоже нервничает перед встречей с ним.

Единственное, что меня не волнует, так это возможность атаки Тоскливиуса. В начале четвертого курса он наслал на Уотфорд летающих обезьян как раз во время пикника, а Тоскливиус никогда не повторяется. Если только не нашлет кого-нибудь еще, помимо летающих обезьян…

После заката студенты помладше расходятся по комнатам, а на Поляне остаются ребята седьмого и восьмого курсов. Наша троица находит уютное местечко, и Пенни заклинанием превращает свой пиджак в зеленое одеяло. Агата говорит, что это пустая трата магии, поскольку в здании школы есть отличные одеяла.

– На твоем пиджаке останутся травинки, – говорит Агата.

– Он и так зеленый, – равнодушно отвечает Пенни.

Вечер сегодня теплый, а Пенелопа и Агата обе интересуются астрономией. Мы ложимся на спины, и девчонки указывают на звезды.

– Надо принести хрустальный шар и погадать вам, – говорит Пенелопа.

Мы с Агатой вздыхаем.

– Упрощу тебе задачу, – отвечаю я. – Ты увидишь, как я купаюсь в крови, но не сможешь сказать наверняка, чья это будет кровь. И ты увидишь Агату, как всегда прекрасную и окутанную светом.

Пару секунд Пенелопа дует губки. Но вечер слишком хорош для обид. Я стискиваю руку Агаты, она в ответ пожимает мою ладонь.

Сегодняшний день, вечер – все это кажется таким правильным. Волшебным. Как знамение. Раньше я не верил в знамения, я не суеверный. Но как-то мы проходили их на уроке магической науки, и Пенни сказала, что не верить в знамения то же самое, что не верить в фасоль на тостах.

Примерно через час, прямо на Поляне, из Завесы появляется Гость. Покойная сестра какого-то парня – она вернулась рассказать, что ни в чем не виновата…

На этот раз я сам убираю меч, без подсказок Пенни.

– Удивительно, – говорит она. – Два Гостя за один день, а Завеса только начала подниматься…

Когда призрак исчезает, все бросаются обнимать друг друга. Семикурсники, наверное, побаловались вином из одуванчиков и «Бакарди Бризер». Но мы не старосты, так что это не наши проблемы. Кто-то снова запевает школьный гимн, и мы подхватываем. Агата тоже поет, хотя она немного стыдится своего голоса.

Я счастлив.

Действительно счастлив. Ведь я дома.

Просыпаюсь я через несколько часов с мыслью: ну вот и вернулся Баз…

Но я его не вижу – ничего не вижу, хотя, кроме меня, в комнате кто-то определенно есть.

– Пенни?

Может, это снова Маг. Или Тоскливиус! Или то существо возле окна, приснившееся мне прошлой ночью, о котором я вспоминаю лишь сейчас…

Прежде на меня не нападали в спальне – это будет впервые.

Я сажусь и без всяких усилий мысленно включаю свет. Временами, когда я на нервах, такое случается с мелкими заклинаниями. Так не должно быть. Пенни говорит, что, возможно, виною тому телепатия – я пропускаю слова и прыгаю прямиком к цели.

По-прежнему не вижу ничего особенного, хотя мне кажется, что я слышу шуршание и какое-то завывание. Оба окна распахнуты. Я встаю и выглядываю на улицу, потом закрываю окна. Смотрю под кроватями. Пробую заклинание «Олли, олли, быки на воле!», а потом «Выходи, выходи, где бы ты ни прятался!», и все мои вещи вылетают из шкафа. Ладно, уберу их завтра.

Дрожа, я возвращаюсь в постель. В комнате холодно. И я по-прежнему чувствую чье-то присутствие.

Глава 15

Саймон

Когда я просыпаюсь, База в комнате нет.

За завтраком ищу его взглядом в столовой, но не нахожу.

Его имя выкрикивают на первом уроке – греческого языка с Минотавром. Нашего учителя зовут профессор Минос, но мы зовем его Минотавр, потому что он наполовину человек, наполовину бык.

Он четыре раза называет имя База:

– Тиранус Питч? Тиранус Бэзилтон Гримм-Питч?

Мы с Агатой осматриваемся по сторонам, потом встречаемся взглядами.

На политологии Баз тоже должен быть в одном классе со мной. Пенни заставляет меня посещать этот предмет: она считает, что однажды я одолею Тоскливиуса и стану лидером.

Если я переживу сражение с Тоскливиусом, то хотел бы просто каждый день пасти коз вместе с Эб, но политология действительно интересный предмет, поэтому я хожу на нее всякий год.

Баз тоже всегда ее выбирает. Может, рассчитывает однажды предъявить притязания на трон…

До того как Маг пришел к власти, всем заправляла семья База.

У волшебников нет монархов, но Питчи больше всего похожи на королевскую семью. Наверное, они бы себя короновали, если бы предвидели, что кто-то посягнет на их власть.

Мать База была директрисой в Уотфорде до Мага, а значит, самой значительной личностью в мире магии. Рядом с кабинетом Мага находится коридор с портретами предыдущих директоров – прямо семейное древо Питчей. С ее смертью все изменилось – к власти пришел Маг.

Когда Тоскливиус убил директрису Питч, натравив на Уотфорд вампиров, все поняли, что миру магов пора меняться. Мы не могли жить как прежде, позволив Тоскливиусу и темным созданиям уничтожить нас одного за другим.

Нам нужно было сплотиться.

Продумать оборону.

На чрезвычайном совещании Маг был избран Магом, главой Ковена, а также его назначили временным директором Уотфорда. Фактически этот титул принадлежит ему и сейчас. Реформы он начал незамедлительно.

Преуспел он в этом или нет – зависит от того, кого спросить…

Ведь Тоскливиус все еще на свободе.

Но с тех пор как Маг возглавил школу, на ее территории никто не погиб. И я по-прежнему жив, так что я склоняюсь к тому, что со своей работой он справляется.

Несколько лет назад нам задали написать эссе по политологии про влияние Мага. Баз чуть ли не призывал к мятежу. Я тогда подумал, что это уж чересчур – требовать в школьном сочинении, чтобы твой директор ушел с поста.

Баз всегда вел странную игру: он публично поддерживает семейную политику, которая сводится лишь к лозунгам «Долой Мага! Сделаем это мирно и законно!» – будто ему нечего скрывать, а его семья, в свою очередь, строит против нас коварные и опасные планы.

Если спросить Питчей, за что они ненавидят Мага, они заведут речь про «проверенные методы» и «магическое наследие», а еще про «интеллектуальную свободу».

Но всем известно, что они просто хотят снова быть у руля. Хотят, чтобы Уотфорд вернулся к прежнему образу жизни – вновь стал школой для самых богатых и могущественных волшебников.

Когда к власти пришел Маг, он отменил школьные взносы, а также собеседование и испытания силы для приема. Теперь каждый, кто владеет магией, может посещать Уотфорд, невзирая на степень их силы или мастерства, – хоть полутролль по материнской линии, хоть русалка. Школе пришлось построить еще одно общежитие, Дом Братства, чтобы всем хватило места.

«Что взять с пушечного мяса!» – ответ База на реформы.

Просто его раздражает, что к нему относятся как к обычному студенту, а не как к наследнику престола. Будь мать База до сих пор директрисой, он наверняка бы жил в отдельной комнате и имел все, что пожелает…

Долой эти мысли! Ужасно, что мама База погибла. Да, я рос без родителей, но это не значит, что я не понимаю боль такой утраты.

Баз не приходит и на политологию, поэтому я поглядываю на его лучшего друга Нила. Когда назвали имя База, парень даже глазом не повел, но на меня он смотрит так, будто прекрасно знает о моей слежке и не подает виду.

После урока я припираю Нила к стене:

– Где он?

– Твой член? Не видел его. Эб не спрашивал?

Если честно, не знаю, почему ходит столько шуточек о распутстве пастухов. А вот ковбоев никто не трогает.

– Где Баз?

Нил пытается уйти от меня, но стоит мне приложить усилия, это становится невозможным. Я не слишком крупный, просто дерзкий. И обычно, глядя на меня, люди видят всех, кого я убил до сегодняшнего дня.

Парень останавливается и закидывает рюкзак на плечо. Нил бледный и худощавый, у него карие глаза, которые благодаря заклинаниям становятся мутно-голубыми. Пустая трата магии.

– Да тебе какая разница, Сноу? – ухмыляется он.

– Он мой сосед.

– Я думал, ты наслаждаешься одиночеством.

– Так и есть.

– Тогда в чем дело?

Я ухожу с дороги Нила.

– Если он что-то замышляет, я это выясню, – говорю я. – Как и всегда.

– Ясно.

– Я серьезно! – кричу я ему вслед. – Я запомню, как ты был честен!

К ужину я так взвинчен, что в два счета уничтожаю свой йоркширский пудинг, орошая брызгами все вокруг. Йоркширский пудинг. Запеченная говядина. Подлива. В первый день учебы нам всегда подают такой ужин, каждый год. Никогда не забуду свой первый ужин в Уотфорде – у меня глаза чуть на лоб не вылезли, когда повариха Притчард принесла подносы с запеченной говядиной. Тогда я даже перестал думать, правда ли существует магия. Запеченная говядина и йоркширский пудинг – вот что, черт побери, реально!

– Может, он уехал на каникулы или еще что-нибудь, – сказала Пенни.

– Но почему он до сих пор на каникулах?

– Например, его семья отправилась в путешествие, – предположила Агата.

«Да что ты говоришь! – хочется сказать мне. – Не об этом ли вы ворковали в Лесу? О совместном романтическом путешествии?» Я отламываю кусок хлеба и опрокидываю стакан с молоком. Пенни вздрагивает.

– Он не стал бы пропускать школу. – Я поднимаю стакан, а Пенни заклинанием убирает молоко со стола. – Учеба слишком важна для него.

Никто со мной не спорит. Баз всегда был первым учеником в нашем классе. Пенни составляла ему достойную конкуренцию, но должность моей правой руки сказалась на ее оценках. «Я не твоя правая рука, – любит говорить Пенни. – Я самый грозный член твоей команды».

– Возможно, – произносит она сейчас, – его семья перестала притворяться, что между нами мир. На восьмой курс идут по желанию. В былые времена многие уходили после седьмого года. Может, Питчи решили взяться за ум.

– И объявить войну, – говорю я.

– Вот именно.

– Против Мага и меня? Или Тоскливиуса?

– Не знаю, – отвечает Пенни. – Я всегда считала, что Питчи предпочтут отсидеться, наблюдая, как оставшиеся две стороны уничтожают друг друга.

– Спасибо.

– Саймон, ты же понимаешь, о чем я. Старинные Семьи не хотят, чтобы Тоскливиус победил. Но они не против, чтобы тот одолел Мага. Они дождутся момента, когда Маг ослабнет, и тогда нападут.

– Когда они решат, что я ослаб.

– Какая разница.

Агата смотрит туда, где обычно сидит Баз.

Нил и Дэв, еще один друг База – или кузен, – сидят рядом и разговаривают, наклонив друг к другу головы.

– Вряд ли Баз бросил школу, – говорит Агата.

Сидящая напротив нас Пенни чуть подается вперед, перехватывая взгляд Агаты:

– Ты что-то знаешь? Баз тебе рассказал?

Агата смотрит в тарелку:

– Он ничего мне не говорил.

– Наверняка говорил, – настаивает Пенни. – Ты последняя общалась с ним.

Я напрягаюсь.

– Пенелопа! – сквозь зубы говорю я.

– Мне наплевать, что вы оба договорились, будто ничего не было. – Она машет рукой в нашу с Агатой сторону. – Это важно. Агата, ты знаешь База лучше любого из нас. Что он тебе рассказал?

– Она знает его не лучше меня, – возражаю я. – Я живу с ним.

– Отлично, Саймон, и что он рассказал тебе?

– Ничего, что дало бы мне повод считать, будто он бросил школу и решил целый год не докучать мне!

– Для этого ему даже не обязательно находиться здесь, – еле слышно произносит Агата.

Меня злят ее слова, хотя только вчера я думал о том же.

– С меня хватит, – говорю я. – Я иду к себе. Насладиться одиночеством.

Пенни вздыхает:

– Саймон, успокойся. Не наказывай нас только потому, что огорчен. Мы ничего тебе не сделали. – Она смотрит на Агату и наклоняет голову набок. – Ну, по крайней мере, я.

Агата тоже поднимается:

– Мне пора заняться уроками.

Мы вместе идем до двери, потом Агата молча направляется в Дормиторий.

– Агата! – зову я.

Но она уже далеко.

Вся комната в моем распоряжении, а я даже не могу толком насладиться одиночеством. Теперь пустая постель База кажется мне зловещей.

Призываю Меч Магов и тренируюсь на чужой половине комнаты. Баз этого терпеть не может.

Глава 16

Саймон

Следующим утром База также нет на завтраке. И через день тоже. Его нет на уроках.

У футбольной команды начинаются тренировки, его место занимает другой парень.

Через неделю учителя перестают называть имя База при перекличке.

Еще несколько дней я преследую Нила и Дэва, но, похоже, они не прячут его где-нибудь в амбаре…

Знаю, что должен радоваться отсутствию База – я всегда говорил, что мечтаю освободиться от него, – но у меня такое ощущение, что это… неправильно. Люди не должны вот так исчезать.

Баз бы не исчез.

Баз… незабываемый. Как жирное пятно, только в человеческом обличье. Человеческом лишь отчасти.

Через три недели после начала четверти я по-прежнему прохожу мимо футбольного поля, ожидая увидеть База на тренировке, а когда не нахожу его, то круто разворачиваюсь и направляюсь на холмы за территорией школы.

Сперва я слышу приветствие Эб и только потом вижу ее.

– Эй, Саймон, какие люди!

Она сидит в траве на некотором расстоянии от меня, а на ее коленях свернулась в клубок козочка.

Если позволяет погода, Эб проводит время на холмах. Иногда пускает коз побродить по школьной территории. Она говорит, что они отлично справляются с сорняками и хищными растениями, которые при удобном случае могут вас сцапать. В отличие от коз, они волшебные. Как-то я спросил Эб, не вредит ли козам, когда они поглощают магию.

– Саймон, они же козы, – сказала она. – Они могут есть что угодно.

Я подхожу ближе и вижу, что у Эб покраснели глаза. Она трет их рукавом свитера – старого уотфордского свитера, превратившегося со временем из красного в розовый, с коричневыми пятнами на горловине и манжетах.

Встреть я кого-нибудь другого, то забеспокоился бы. Но Эб такая плакса. Она словно ослик Иа, который все время проводит с козами и не позволяет Винни Пуху и Пятачку подбадривать себя.

Ее плаксивый нрав действует Пенелопе на нервы, но мне все равно. Эб не дает мне советов не вешать нос или видеть во всем только хорошее. И это здорово.

Я плюхаюсь в траву рядом с ней и провожу ладонью по спине козочки.

– Что ты делаешь у нас наверху? – спрашивает Эб. – Разве ты не должен быть на тренировке?

– Я не состою в команде.

Она чешет у козочки за ухом:

– А раньше тебя это останавливало?

– Я…

Эб шмыгает носом.

– Ты в порядке? – спрашиваю я.

– Ах… Конечно. – Она трясет головой, и волосы падают ей на лицо. У Эб сальные светлые волосы, подстриженные в ровное каре до подбородка с не менее ровной челкой. – Просто такое сейчас время года.

– Осень?

– Возвращение в школу. Напоминает о моих школьных днях. Назад не вернешься, Саймон, это невозможно… – Она снова шмыгает носом, потом проводит рукой по шерсти козочки.

Не хочу напоминать Эб, что она и не покидала Уотфорда. К чему подтрунивать над ней. Я сам мечтаю провести здесь всю свою жизнь.

– Не все вернулись, – говорю я.

Ее лицо мрачнеет.

– Мы кого-то потеряли?

Брат Эб погиб, когда они оба были молоды. Это одна из причин ее меланхолии: она так и не смогла пережить потерю. Не хочу расстраивать ее еще больше.

– Нет, – говорю я. – В смысле… Баз. Бэзил не вернулся.

– А-а… – вздыхает она. – Юный Питч. Конечно же он вернется. Его мать так сильно ценила образование.

– Вот и я о том же!

– Что ж, ты знаешь его лучше всех, – добавляет Эб.

– И это я тоже говорил!

Эб кивает и гладит козочку:

– Только подумать, что раньше вы были готовы глотки друг другу перегрызть.

– Мы и сейчас готовы.

Она с сомнением смотрит на меня. У нее узкие ярко-голубые глаза, которые кажутся еще ярче на фоне чумазого лица.

– Эб, – отчетливо произношу я, – он пытался убить меня.

– Безрезультатно. – Она пожимает плечами. – Давнее это дело.

– Он три раза пытался меня убить! Из-за того, что я знаю! Не важно, получилось у него или нет.

– Все-таки важно, – говорит она. – К тому же сколько лет ему было в первый раз? Одиннадцать? Двенадцать? Это не считается.

– Для меня еще как считается.

– Ну конечно…

– Да, Эб, – фыркаю я. – Считается. Он ненавидел меня еще до нашей встречи.

– Вот именно.

– Вот именно! – повторяю я.

– Я просто хочу сказать, что мне давно уже не приходилось заклинаниями разгонять вас по разным углам.

– Какой смысл каждый раз проигрывать? Мы ничего не добились. А еще было больно. Думаю, сейчас мы копим силы.

– Для чего?

– Для финала.

– Окончания школы?

– Финала всех финалов. Для решающей битвы.

– Значит, ты копил свои силы, а он не явился?

– Именно!

– Что ж, я бы не теряла надежды, – говорит Эб. – Думаю, он вернется. Его мать высоко ценила хорошее образование. В это время года я очень скучаю по ней…

Эб вновь вытирает слезы о рукав. Я вздыхаю. Иногда возле нее лучше просто наслаждаться тишиной. И козами.

Проходят три недели. Четыре, пять, шесть.

Я прекращаю искать База везде, где он мог бы быть. Теперь если я слышу шаги на лестнице, то знаю, что это Пенни. Иногда я даже разрешаю ей остаться на ночь на кровати База: вряд ли он внезапно ворвется внутрь и нашлет на нее огонь. Хотя Анафема соседей не исключает, что ты можешь причинить в своей комнате вред кому-то другому.

Еще пару раз я извожу расспросами Нила, но он даже не намекнет, что знает о местонахождении База. В какой-то момент мне кажется, что этот парень надеется найти ответы у меня.

Наверное, стоит поговорить с Магом. О Базе. Но я не хочу разговаривать с Магом! Вдруг он все еще планирует отослать меня.

Пенни говорит, что избегать его бессмысленно.

– Вряд ли ты сможешь исчезнуть с радара Мага.

Но может, это и произошло… Еще один повод для беспокойства.

Маг всегда подолгу отсутствует, но за всю четверть он почти не был в Уотфорде. И его всегда окружают Помощники.

Раньше Маг постоянно присматривал за мной. Вызывал к себе в кабинет. Давал задания, просил помочь. Иногда похоже, что Магу действительно нужна моя помощь, – он может доверять мне больше, чем кому-либо другому. Но порой он просто испытывает меня. Чтобы посмотреть, из какого теста я слеплен. Чтобы удержать меня в узде.

Как-то днем я сижу в классе и вижу Мага, в одиночку идущего к Плачущей Башне. После урока я сразу же бегу туда.

Башня представляет собой высокое здание из красного кирпича – одно из самых старых в Уотфорде, практически одного возраста с Часовней. Плачущей она называется потому, что каждое лето с ее верха спускаются виноградные лозы, а еще с течением времени сооружение накренилось, будто сгорбилось от скорби. Эб сказала, не стоит волноваться, что Башня упадет: ее крепко держат заклинания.

На первом этаже располагается столовая, которая занимает весь этаж, а над ней находятся классы, переговорные комнаты и палаты призыва. На самом верху – кабинет Мага и личные покои.

Он появляется и исчезает, когда пожелает. Магу нужно следить за всем волшебным миром, по крайней мере в Великобритании, а охота на Тоскливиуса отнимает почти все его время.

Тоскливиус не просто нападает на меня. Это не самое худшее. Иначе другие волшебники давно отдали бы меня ему.

Когда Тоскливиус объявился впервые, почти двадцать лет назад, в магической атмосфере возникли дыры. Такое ощущение, что он (или оно?) способен высасывать магию из какого-либо места, возможно, чтобы позже направить ее против нас.

Стоит приблизиться к такой мертвой зоне, и словно попадаешь в комнату без кислорода. Там совершенно ничего нет, никакой магии – даже моя сила слабеет.

Большинство волшебников не могут этого перенести. Они так привыкли к магии, к обладанию ею, что без нее впадают в уныние. Один из первых волшебников, столкнувшийся с этим явлением, описал его как «коварная тоска, серость будней, которая тайком заползает к тебе в душу».

Мертвые зоны так и остаются мертвыми. Когда ты покидаешь их, магия возвращается к тебе, но не к месту, где возникла такая зона.

Некоторым волшебникам пришлось покинуть дома, потому что Тоскливиус лишил их родные края магии. Если он лично появится в Уотфорде, это будет катастрофой.

Пока он отправлял за мной других – точнее, темных существ.

Тоскливиусу не составляет труда найти себе союзников. Любое темное создание в мире лишь обрадуется поражению магов. Вампиры, вервульфы, демоны и баньши, мантикорпсы, гоблины, в конце концов, – все они терпеть нас не могут. Мы умеем контролировать магию, а они нет. К тому же мы сдерживаем их. Если дать темным созданиям волю, то нормальный мир превратится в хаос. Они обратят обычных людей в домашний скот. Мы, волшебники, нуждаемся в том, чтобы нормалы вели свою нормальную жизнь, не подверженную магии. Наши заклинания зависят от их способности говорить свободно.

Это объясняет, почему темные существа так нас ненавидят.

Но я до сих пор не знаю, отчего Тоскливиус выбрал мишенью именно меня. Наверное, потому, что я самый могущественный волшебник. Самая большая угроза.

Маг говорит, что, когда настало время привести меня в Уотфорд, он последовал на зов моей силы, как на огонь маяка.

Может, Тоскливиус находит меня тем же способом.

По винтовой лестнице я поднимаюсь на самый верх Плачущей Башни и выхожу в круглый холл. На полу мрамором выложен школьный герб; он так сильно отполирован, что кажется мокрым. На сводчатом потолке красуется фреска – портрет самого Мерлина: из его рук в небо устремляются потоки магии, рот приоткрыт. Он чем-то похож на ведущего из телепередачи «QI»[7].

Передо мной две двери. Кабинет Мага находится за высокой сводчатой дверью с левой стороны. А святилище, его личные покои, справа, за дверью поменьше.

Сперва стучусь в кабинет – никто не отвечает. Думаю постучать в личные покои, но это кажется мне посягательством на частную жизнь. Может, просто оставить записку.

Я открываю дверь в кабинет Мага. Ее охраняют заклинания, но настроены они так, чтобы пропускать меня. Медленно захожу, на случай если побеспокою его…

Внутри темно. Окна занавешены. Обычно на полках стоит множество книг, но теперь часть валяется в куче возле стола.

Я не включаю свет. Жаль, что я не взял листок бумаги или что-нибудь еще. Мне не очень хочется трогать вещи со стола Мага. Там нет стикеров-заметок или блокнота на случай, если тебя нет на месте.

Поднимаю тяжелую перьевую ручку. На столе лежит несколько листов бумаги, списки с датами. Переворачиваю один и пишу: «Сэр, я бы хотел поговорить с вами, когда у вас появится минутка. Обо всем. О моем соседе».

Потом добавляю: «Т. Бэзилтоне Гримм-Питче».

И тут же жалею об этом. Конечно, Маг знает, кто мой сосед, а теперь создается впечатление, что это подпись. Поэтому я ставлю подпись: «Саймон».

– Саймон, – произносит кто-то, и от неожиданности я роняю ручку.

На пороге стоит мисс Поссибелф, но внутрь не заходит.

Мисс Писсибелф – наша учительница по волшебным словам, а еще декан. Она мой любимый преподаватель. Не сказать, что она мой друг, но я ей искренне небезразличен, и иногда она кажется мне более человечной, чем Маг. Хотя, сдается мне, она не совсем человек… Скорее уж она заметит, что ты неважно себя чувствуешь, или чем-то расстроен, или что у тебя большой палец висит на лоскутке кожи.

– Мисс Поссибелф, Мага здесь нет.

– Я это вижу… а у тебя тут какие-то дела?

– Я искал Мага. Хотел поговорить о некоторых вещах.

– Утром он был здесь, но снова уехал. – Мисс Поссибелф – высокая и крупная женщина с толстой серебристой косой до пояса. Она невероятно грациозная и очень красноречивая, а когда она разговаривает, то словно щекочет голосом твои уши. – Ты можешь поговорить со мной.

Она по-прежнему стоит на пороге – наверное, не может преодолеть охранные заклинания.

– Что ж, – говорю я. – Отчасти дело в Базе. Бэзиле. Он не вернулся в школу.

– Я заметила.

– Вы не знаете, он вернется?

Она опускает взгляд на свою волшебную палочку в виде трости и проворачивает в ладони ручку:

– Не уверена.

– Вы говорили с его родителями?

Мисс Поссибелф поднимает на меня взгляд:

– Это конфиденциальная информация.

Я киваю и слегка пинаю стол Мага, но, опомнившись, отхожу на шаг, запуская пятерню в волосы.

Мисс Поссибелф изящно откашливается – даже на расстоянии по моей коже бегут мурашки.

– Но я могу сказать тебе, – произносит она, – что школа обязана связаться с родителями ученика, если тот не появился в начале четверти…

– Значит, вы разговаривали с Питчами?

Она щурит свои темно-карие глаза:

– Саймон, что ты рассчитываешь выяснить?

Я раздраженно опускаю руку:

– Правду. Он уехал? Болен? Началась война?

– Правду…

Я жду, когда учительница моргнет. Даже волшебники делают это.

– Правда, – снова говорит она, – в том, что у меня нет ответов на эти вопросы. С его родителями связались. Они осведомлены, что его не было в школе, но не вдавались в подробности. Мистер Питч достиг совершеннолетнего возраста, как и вы, так что формально он взрослый человек. Если он не явился в школу, я не несу ответственности за его благополучие.

– Но нельзя просто игнорировать, что ученик не вернулся в школу! Вдруг он что-то замышляет!

– Пусть об этом беспокоится Ковен, а не декан.

– Если База нет, потому что он планирует вторжение, – настаиваю я, – тогда мы тоже должны побеспокоиться.

Учительница молча смотрит на меня. Выпятив нижнюю челюсть, я решаю не сдаваться. Так я обычно делаю, когда не знаю, как поступить. Одно получается у меня лучше всего остального…

Мисс Поссибелф закрывает глаза, но не затем, чтобы моргнуть. Такое ощущение, что она сдалась. Отлично!

Она снова смотрит на меня:

– Саймон, ты же понимаешь, что небезразличен мне и что я всегда честна с тобой. Но я не знаю, где Бэзилтон. Может, он и замышляет нечто ужасное, надеюсь, это не так, ради его блага и ради твоего. Я знаю лишь одно: когда я говорила с его отцом, тот ничуть не удивился, но общался натянуто. Он знал, что его сына здесь нет, но не радовался этому. Хочешь правду, Саймон? Казалось, что он в безвыходной ситуации. – (Я громко выдыхаю через нос и киваю.) – Это все, что я знаю. По возможности я расскажу, если узнаю что-то еще. – (Я снова киваю.) – А теперь тебе, пожалуй, пора на обед.

– Спасибо, мисс Поссибелф.

Когда я прохожу мимо нее, она пытается похлопать меня по руке, но я не останавливаюсь, и выходит очень неловко. Слышу, как за нашими спинами закрывается тяжелая дубовая дверь.

На обед я не иду. Вместо этого отправляюсь на прогулку – перехожу на бег, а в итоге оказываюсь на опушке Леса и истязаю дерево.

Даже не верится, что меч появляется по моему зову.

Глава 17

Саймон

Я прекращаю искать База там, где ему полагается быть… Но в целом поиски не прекращаю.

Ночью хожу на прогулки в Туманный Лес. Пенни видит выражение моего лица и не пытается присоединиться ко мне. Агата постоянно занята домашними заданиями: похоже, в этом году она всерьез взялась за дело. Может, отец пообещал ей новую лошадь.

Раньше я любил Лес, он успокаивал меня.

После нескольких ночей я понимаю, что гуляю не бесцельно: скорее, я прочесываю Лес. Как в тот год, когда пропала Элспет. Все мы шли рядом, держась за руки и отмечая пройденные участки. Теперь я отмечаю их в своей голове, призывая заклинанием свет и размахивая мечом, прорубая дорогу сквозь ветки. Если я продолжу в том же духе, то скошу весь чертов Лес!

Я ничего не нахожу, только пугаю лесных нимф. Одна дриада является ко мне и заявляет, что я ходячий лесной Апокалипсис.

– Что ты ищешь? – спрашивает меня нимфа, паря над землей, хотя я предупредил ее, что от этого у меня мурашки по коже.

Ее волосы похожи на мох, а одета она как девчонка из манги: в полусапожках со шнуровкой и с зонтиком.

– База, – говорю я. – Моего соседа.

– Мертвеца? С красивыми глазами?

– Да.

Баз мертв? Я никогда не думал о нем в таком отношении. В смысле, он же вампир.

– Стой, ты говоришь, что он мертв? То есть совсем?

– Все кровососы мертвы.

– Ты видела, чтобы он пил кровь?

Она молча смотрит на меня. Меч воткнут в землю возле моих ног.

– Что ты ищешь, Избранный? – Нимфа кажется раздраженной. Она кладет свой зеленый зонтик на плечо.

– Моего соседа. База. Кровососа.

– Его здесь нет.

– Ты уверена?

– Более уверена, чем ты.

Я вздыхаю и еще сильнее вдавливаю меч в землю:

– Я-то совсем не уверен.

– Волшебник, ты сводишь на нет всю нашу доброжелательность.

– Сколько раз мне нужно спасти Лес, чтобы завоевать расположение вашего народа?

– Какой смысл спасать, если ты просто собираешься истребить его.

– Я ищу. Моего соседа.

– Твоего врага, – возражает нимфа.

У нее серо-коричневая кожа, сморщенная, как древесная кора, а глаза светятся не хуже тех грибов, что растут в глубине Леса.

– Не важно, кто он. Ты знаешь, о ком я говорю. Почему ты так уверена, что его здесь нет?

Дриада склоняет голову набок, будто прислушивается к деревьям у себя за спиной. Каждое ее движение похоже на дуновение ветерка по веткам.

– Его здесь нет, – говорит она. – Если только он не прячется.

– Ну конечно он прячется! Он, черт побери, где-то прячется!

– Если мы его здесь не видим, волшебник, ты тоже не сможешь.

Я поднимаю меч и вкладываю в ножны на бедре:

– Но вы расскажете, если что-нибудь услышите?

– Наверное, нет.

– Вы просто невыносимая.

– Да, я невероятная.

– Но это важно, – говорю я. – Пропал очень опасный человек.

– Для меня он не опасен, – шипит она. – Как и для моих сестер. У нас нет крови. Мы не играем в жалкие игры, кто лучший, а кто самый лучший.

– Возможно, вы забыли, что Питчи родом из Дома Огня.

Я взмахиваю рукой в сторону Леса за ее спиной – горит он очень даже хорошо.

Она резко вздергивает голову. Губы искривляются в улыбке. Дриада перекладывает зонтик на другое плечо.

– Хорошо, – присвистывает она.

– Что – хорошо?

– Если мы увидим твоего красавца-кровососа, то скажем ему, что ты его ищешь.

– Это мало поможет.

– Тогда мы скажем золотцу.

– Золотцу… Это я золотце?

Дриада морщит нос и трясет волосами, похожими на мох, с бутонами цветков.

– Тогда кто?

– Твоя золотая девочка. Его золотая девочка. Вашей зенице ока и вашему пороку.

– Зенице… Ты имеешь в виду Агату?

– Девочка-златоглавка.

– Вы скажете Агате, если увидите База?

– Да, – отвечает дриада, крутя зонтик. – Она нас успокаивает.

Я вздыхаю и тру лоб ладонью:

– Я спасал вас раза три, не меньше. Весь этот Лес. Ты же это знаешь?

– Что ты ищешь, Избранный?

– Ничего. – Я вскидываю руки и отворачиваюсь, пиная оказавшееся под ногой молодое деревце. – Ни-че-го!

Чего хорошего ждать от Туманного Леса?

Я иду по Лесу.

Я иду по полям.

Между занятиями я прочесываю школьную территорию, заглядывая в пустующие здания, открываю двери, которые давным-давно никто не открывал.

Иногда внутри Уотфорд кажется столь же большим, как обнесенная стеной территория вместе с прилегающими землями.

Там есть тайные комнаты, коридоры. Целое крыло может оказаться скрытым, а обнаружить его можно, только зная верное заклинание или имея подходящий артефакт.

Между вторым и третьим этажом Дормитория есть дополнительный этаж. Пенни называет его «дополнительный бонус». Он представляет собой эхо этажа, находящегося над ним. Там происходит то же, что и наверху, только день спустя.

Под крепостным рвом есть еще один крепостной ров.

И лабиринты на холмах.

И трое скрытых ворот, а мне удалось открыть только одни.

Иногда мне кажется, что я потратил свою жизнь на поиски карты или ключа, который сделал бы Уотфорд – весь мир магов – понятным.

Но всегда я нахожу лишь кусочки головоломки. Я словно оказался в темной комнате, а света хватает ровно настолько, чтобы увидеть один угол.

Почти весь пятый курс я провел в поисках База, блуждая по Катакомбам под Белой Часовней. Она расположена в сердце Уотфорда – это самое старое здание. Никто не знает, был ли Уотфорд изначально школой или чем-то еще. Может, магическим аббатством. Или поселением магов. Я склоняюсь к этой версии. Только представьте себе город-крепость, где волшебники живут вместе, практически под открытым небом. Своеобразная магическая община.

Катакомбы располагаются под Часовней и простираются еще дальше. Возможно, вниз ведут и другие пути, но я знаю только один.

На пятом курсе я заметил, как после ужина Баз периодически сбегает к Часовне. Я решил, что дело в каком-то коварном плане или заговоре.

Я следовал за Базом до Часовни, прошел сквозь высокую арку парадных дверей, которые никогда не запираются… Мимо алтаря, святилища и Уголка Поэтов… Сквозь тайную дверь и прямиком в Катакомбы.

Как и положено, Катакомбы навевают ужас. Агата ни за что бы туда не сунулась, а Пенелопа составляла мне компанию только поначалу, когда еще верила, что Баз что-то замышляет.

На пятом курсе она бросила это занятие. Как, впрочем, и перестала ходить со мной на футбольные матчи База. Или прятаться в коридоре под балконом, где Баз практикуется в игре на скрипке.

Но я не смог оставить все как есть. Ведь зацепки стали собираться воедино…

Кровь на манжетах База. Его умение видеть в темноте. Он возвращался в нашу комнату ночью и переодевался в пижаму, не включая света. Потом я обнаружил груду мертвых крыс в подвале Часовни, обескровленных и иссушенных, будто выжатый лимон.

Я был без сопровождения, когда наконец припер База к стенке. В глубине Катакомб, внутри Детской Усыпальницы. Le Tombeau des Enfants. Баз сидел в углу, а вдоль стен грудами, словно апельсины, лежали черепа.

– Ты нашел меня, – сказал он.

К этому моменту я уже вытащил меч:

– Я знал, что найду.

– И что теперь?

Он даже не поднялся. Просто отряхнул пыль с серых брюк и прислонился спиной к груде костей.

– Это ты мне скажи, что задумал, – проговорил я.

Баз лишь посмеялся. В тот год он постоянно смеялся надо мной, но сейчас казался унылым. Пламя от факелов отбрасывало оранжевые пятна на серые стены, а кожа База была по-прежнему белой как мел.

Я принял более удобную стойку, расставив ноги пошире и расправив плечи.

– Они умерли от чумы, – сказал он.

– Кто?

Баз поднял руку, и я отпрянул.

Он изогнул бровь и широким жестом обвел комнату рукой.

– Они, – сказал он. – Les enfants[8].

Черная прядь волос легла ему на лоб.

– Поэтому ты здесь? Чтобы отследить распространение чумы?

Баз уставился на меня. Нам обоим было по шестнадцать, но под его взглядом я ощутил себя пятилетним ребенком. В присутствии База мне кажется, что я никогда не смогу угнаться за ним. Словно он рожден с полным набором знаний о мире магов – о его мире. Это заложено у него в ДНК.

– Да, Сноу, – сказал Баз. – Я здесь, чтобы найти чуму. Соберу мензурку и заражу всю столицу.

Я крепче сжал в руке меч.

У База был скучающий вид.

– Что ты здесь делаешь? – требовательно спросил я, взмахивая мечом.

– Сижу.

– Нет! Ты меня не обманешь. Спустя столько месяцев я наконец поймал тебя, и ты расскажешь, что замышляешь.

– Большинство студентов умерли.

– Прекрати! Прекрати заговаривать мне зубы!

– Здоровых отправили по домам. Мой прапрадядя был тогда директором, он остался, чтобы помочь с уходом за больными и умирающими. Его череп тоже здесь. Ты мог бы подсобить в поисках. Мне постоянно говорят, что я унаследовал его аристократический лоб.

– Даже слушать этого не желаю.

– Магия не помогла им. – (Я стиснул зубы.) – Тогда еще не изобрели заклинание от чумы, – не унимался Баз. – Не было слов, которые несли бы в себе достаточно силы. Правильной силы.

Я сделал шаг вперед:

– Что ты здесь делаешь?

Он тихонько запел себе под нос:

– «Кольцо вокруг роз, и полный карман цветов…»[9]

– Баз, ответь мне.

– «Пепел, пепел…»

Я погрузил меч в груду костей возле База, и черепа с грохотом раскатились по сторонам.

Баз ухмыльнулся и выпрямил спину, ловя черепа своей волшебной палочкой – «Отставить!». Они развернулись и покатились на прежнее место.

– Сноу, прояви толику уважения, – резко сказал Баз, потом вновь откинулся назад. – Чего ты хочешь от меня?

– Хочу знать, что ты замышляешь.

– Это я и замышлял.

– Сидеть в чертовой гробнице среди кучи костей?

– Это не просто кости. А студенты! И учителя. Все, кто умирает в Уотфорде, оказываются в этой гробнице.

– И?..

– И?.. – удивленно повторил Баз; я зарычал. – Слушай, Сноу…

Баз поднялся на ноги. Он был выше меня, как и всегда. Даже в то лето, когда я подрос на три дюйма, могу поклясться, этот везучий мерзавец подрос на целых четыре.

– Ты следишь за мной, – сказал он, – ищешь меня. И теперь нашел. Не моя вина, если ты до сих пор не увидел того, что искал.

– Я знаю, кто ты, – фыркнул я.

Он пристально посмотрел на меня:

– Твой сосед?

Я покачал головой и сжал эфес меча.

Баз сделал шаг вперед, и теперь нас разделяло расстояние вытянутой руки.

– Скажи мне, – огрызнулся он, но я не мог. – Скажи мне, Сноу. – Он подошел еще ближе. – Кто же я такой?

Я снова зарычал и чуть поднял клинок.

– Вампир! – прокричал я.

Должно быть, Баз почувствовал мой яростный выдох. Он захохотал:

– Правда? Ты считаешь, что я вампир? Во имя Алистера Кроули[10], что ты собираешься с этим делать?

Баз достал из пиджака фляжку и сделал глоток. Я не знал, что такое он пьет, и опустил меч. Но потом напомнил себе, что не нужно терять боевой готовности, и снова занес клинок.

– Попробуешь вонзить кол в сердце? – спросил Баз, прислоняясь спиной к стене и кладя руку на груду черепов. – Или обезглавить? Но тогда придется держать мою голову отдельно от тела, и даже тогда я буду способен ходить: тело не остановится, пока не найдет голову… Лучше попробуй огонь, Сноу, это единственное надежное средство.

Мне хотелось разрубить База напополам. Прямо там. Навсегда, черт побери!

Но я не переставал думать о словах Пенелопы: «Саймон, откуда ты знаешь, что он вампир? Ты видел, чтобы он пил кровь? Он угрожал тебе? Пытался зачаровать тебя?»

Может, и так. Может, поэтому я преследую База уже шесть месяцев.

И теперь я поймал его.

– Сделай уже что-нибудь, – с насмешкой сказал он. – Сноу, не трать день попусту. Или ночь. Быстрее, пока я не… Хм… Что же такого ужасного мне сделать? Для всех, кто здесь внизу, уже слишком поздно. Я могу навредить только тебе, не так ли? Но что-то я не в настроении высасывать у тебя кровь. Вдруг я случайно обращу тебя? Тогда мне придется лицезреть твою ангельскую мордашку целую вечность. – Баз покачал головой и снова отпил из фляги. – Сноу, вряд ли не-смерть сделает тебя лучше. Просто испортит цвет кожи.

Он снова засмеялся. Безрадостно. И прикрыл глаза, будто сильно устал.

Может, так и было. Я-то уж точно устал. Несколько недель мы каждую ночь устраивали в Катакомбах игру в кошки-мышки.

Я опустил меч, но в ножны не убрал, потом сменил стойку.

– Мне не обязательно что-то делать, – сказал я. – Я знаю, кто ты. Теперь мне остается только подождать, пока ты совершишь ошибку.

– Правда, Сноу? – Баз вздрогнул, не открывая глаз. – В этом твой план? Дождаться, когда я убью кого-нибудь? Ты худший Избранный из всех избранных.

– Да пошел ты! – сказал я.

Обычно это означало, что у меня больше нет аргументов. Я попятился из гробницы. Нужно было обсудить все с Пенелопой, перегруппироваться.

– Знай я, что можно так просто от тебя избавиться, – крикнул мне Баз, – я бы давным-давно позволил поймать меня!

Я направился наверх, надеясь, что Баз не способен обернуться летучей мышью и полететь за мной. Пенни говорила, что это миф. Но все же.

Даже спустя десять минут до меня еще доносилось его пение.

«Пепел, пепел – и мы падаем».

С той ночи я не спускался в Катакомбы…

Я выжидаю, пока все не улягутся по кроватям и не заснут, потом пробираюсь к Белой Часовне.

Тайную дверь в Уголке Поэтов охраняют два бюста самых известных из современных поэтов-магов, Маркса[11] и Воудхауса.

Я взял с собой бечевку, конец которой теперь наматываю на шею Граучо.

Сама дверь – еще одна доска в стене – всегда заперта, а ключа не существует. Чтобы открыть ее, всего лишь нужно искренне пожелать войти. У большинства с этим проблемы.

Дверь распахивается, потом закрывается за моей спиной. Вокруг становится холоднее. Я зажигаю факел на стене и иду по своему первому пути.

Внизу, в петляющих туннелях Катакомб, я применяю каждое поисковое и разоблачительное заклинание из известных мне. «Выходи, выходи, где бы ты ни был! Ваш выход! Скуби-Дуби-Ду, я тебя найду!» Я называю База полным именем – так сложнее противостоять заклинанию.

Волшебные слова коварны. Иногда, желая найти что-то скрытое, нужно применить язык того периода, когда это было спрятано. А бывает, что устаревшая фраза перестает работать, потому что она всем надоела.

Я никогда не ладил со словами.

Наверное, поэтому из меня вышел такой непутевый волшебник.

– Слова обладают огромной силой, – сказала мисс Поссибелф во время нашего первого урока по волшебным словам.

Никто не слушал, ведь для остальных она не говорила ничего нового. Я же пытался запомнить каждое слово.

– И еще бóльшую силу они обретают, стоит произнести их вслух, прочесть или написать в определенных последовательных комбинациях. Чтобы наложить заклинание, нужно по максимуму использовать силу слова. Не просто произнести его, а призвать к действию само значение…

Чтобы управлять магией, ты должен иметь хороший словарный запас. А еще проявлять смекалку. И смелость, чтобы подать голос. А также чуткий слух, чтобы распознать крепкую фразу.

Но главное – вникнуть в то, что говоришь, осознать, как слова становятся магией.

Нельзя размахивать волшебной палочкой направо и налево и повторять все, что услышал у прохожего: так можно ненароком и кастрировать кого-нибудь.

Но со мной ничто из этого не работает. Слова, язык, речь…

Не помню, когда я научился говорить, но знаю, что меня даже отправляли к специалистам. Наверное, так бывает с детьми из приютов или с теми, чьи родители с ними не разговаривают, и в результате они не получают должного навыка.

Я ходил к психологу и логопеду. «Саймон, используй слова». Мне осточертело это слышать! Зачем просить, если я просто мог взять, что хотел. Или ударить обидчика, даже если мне тут же вернут удар.

Первый месяц в Уотфорде я почти не разговаривал. Проблем с этим не возникало: все кругом трещали без умолку.

Мисс Поссибелф и несколько других учителей заметили мое молчание и стали давать мне частные уроки. Чтобы я научился высказываться. Иногда там присутствовал Маг: он потирал бороду и смотрел в окно. Я представлял, что кричу ему: «Используй слова!» А он отвечал, что ошибся, когда привез меня сюда.

До сих пор я не слишком хорошо владею словами, а еще хуже – волшебной палочкой, поэтому спасаюсь лишь зазубриванием. А еще искренностью. Хотите верьте, хотите нет, но это помогает. Когда же я сомневаюсь, то следую советам Пенни.

Я осторожно иду сквозь Катакомбы, работая с теми заклинаниями, которые у меня получаются.

За потайными дверьми нахожу новые двери. А еще громко храпящий сундук с сокровищами. Вижу изображение девушки с пшеничными волосами, по ее щекам текут слезы – прямо GIF, вырезанное на стене. Раньше я бы остановился, чтобы узнать историю незнакомки. Раньше я превратил бы все в приключение.

Но я продолжаю поиски База.

Или хотя бы зацепки.

И каждую ночь я поворачиваю обратно, когда бечевка заканчивается.

Глава 18

Люси

Ты знал, что этим стенам тысяча лет?

Сквозь них ходят призраки, говорящие на никому не понятных языках. Но это и не важно, ведь их никто не слышит.

Это те же стены, вдоль которых ходила и я. Часовня. Башня. Подъемный мост.

А вот волки в новинку. Как и рыбы-монстры. Интересно, где Дэйви их нашел? И какое заклинание применил, чтобы доставить сюда? Чему они должны помешать?

– Параноик, – всегда говорила про него Мит. – Он думает, что все хотят на него напасть.

– Некоторые все-таки пытаются, – возражала я.

– Только потому, что он злонравный мерзавец.

– Просто он слишком обеспокоен.

– Своей персоной? Согласна.

– Нет, всем на свете, – сказала я. – Он не может расслабиться.

– Люси, ты слишком долго слушала его бредни.

– Мне его жаль… А если послушать Дэйви, можно понять, что в его словах есть зерно истины. Ну скажи, почему пикси и кентавры с магическим даром не могут приехать в Уотфорд? Почему моему брату пришлось остаться дома? Потому что он недостаточно сильный?

– Твой брат – придурок, – говорит она. – Его интересует лишь «Def Leppard»[12].

– Ты же знаешь, как огорчилась мама, когда ему отказали. У него есть волшебная палочка, а он даже не знает, как ею пользоваться. Мои родители чуть не развелись из-за этого.

– Я знаю, – чуть мягче сказала Митали. – Но школа не настолько велика. Она не может принять всех.

– Дэйви говорит, можно расширить ее. Или построить новую. Только представь себе – по всей стране будут школы для всех обладающих магией.

Подруга нахмурилась:

– Но смысл Уотфорда в том, что здесь собраны лучшие из лучших. Самое качественное образование для самых одаренных волшебников.

– Разве в этом смысл Уотфорда? Тогда Дэйви прав. Здесь собралась элита.

Мит вздохнула.

– Дэйви говорит, что мы слабеем, – сказала я. – Как общество. Что злобные темные создания сотрут нас с лица земли и заберут нашу магию.

– А он не сказал, что они живут под твоей кроватью?

– Я серьезно!

– Знаю, – печально проговорила подруга. – И очень жаль. Что Дэйви хочет от тебя? От кого-либо из нас?

Я придвинулась к ней и прошептала:

– Революции.

Я много странствовала.

Пыталась найти дорогу к тебе.

Стены все те же. И Часовня. И Башня.

Галстуки стали уже. Юбки короче. Но цвета все те же…

Сейчас я испытываю гордость за Дэйви. Конечно, смешно слышать это из моих уст, но что поделать.

Он добился своего. Осуществил революцию.

Он открыл двери всем детям, наделенным даром магии.

Глава 19

Саймон

Ближе к Хеллоуину мне наконец удается поговорить с Магом.

Он сам вызывает меня. На уроке греческого в окно залетает малиновка и бросает мне на стол записку. Вокруг Мага постоянно порхают птицы. В основном малиновки. А еще крапивники и воробьи. Совсем как у Белоснежки. Он скорее воспользуется заклинанием «Птичка на хвосте принесла!», чем мобильником.

После урока я направляюсь в пристройку в дальнем конце территории, у внешней стены. Там находятся конюшни, переделанные в гараж и казармы.

Снаружи стоят Помощники Мага. Пенни говорит, что они нравились бы ей намного больше, будь среди них женщины. Парни собрались вокруг огромного зеленого грузовика, которого я прежде не видел, – он похож на военный и покрыт брезентом. Один из Помощников держит металлический ящик. Остальные по очереди тянут к нему руки и следят за тем, как их ладони проходят сквозь него.

– Саймон, – говорит Маг, выходя из амбара, кладет руку мне на плечи и уводит от грузовика. – Вот и ты.

– Я бы пришел раньше, сэр, но у меня был урок. А Минотавр сказал, что ради срочного дела вы прислали бы птицу покрупнее.

Маг хмурится:

– С крупными птицами заклинание не работает.

– Знаю, сэр. Простите. Он не желал меня слушать.

– Что ж… – Маг хлопает меня по плечу. – Это было не так срочно. Я просто хотел повидаться с тобой. Проверить, как ты. Мисс Поссибелф рассказала про нападение, про жуков. Говорит, что это Тоскливиус.

Балаболки. Они напали на уроке по волшебным словам. Целый рой. Я еще никогда не видел рой балаболок.

Мы зовем их жуками, потому что размером они со шмеля, но балаболки больше напоминают птиц. Одно такое создание может убить собаку, козла или грифона. Две или три одолеют волшебника. Они забираются в уши и жужжат так громко, что отнимают способность мыслить. Сперва сводят с ума, потом добираются до мозга, и ты полностью теряешь себя.

Обычно балаболки не нападают на людей. Однако на прошлой неделе они залетели в окно класса и шумным оранжевым облаком окружили меня. Но хуже всего то опустошающее, тошнотворное чувство, которое всегда сопровождает атаки Тоскливиуса.

Все ученики выбежали из класса.

– Похоже на Тоскливиуса, сэр. Но зачем ему насылать балаболок? Не такая уж они и угроза.

– Для тебя нет. – Маг потирает бороду. – Может, он просто хочет напомнить о себе. Чем же ты отбил их нападение?

– «Замрите в воздухе!»

– Отлично, Саймон!

– Я… Мне кажется, я убил и других существ. Эб нашла в поле фазанов. А у Риза был попугайчик…

Маг взглянул на малиновку, порхающую над его плечом, и сжал мою руку:

– Тебя к этому вынудили. Никто не пострадал. Ты ходил в медпункт?

– Со мной все в порядке, сэр. – Я делаю шаг вперед. – Сэр, я надеялся… У вас есть какие-нибудь успехи? Насчет Тоскливиуса? Я вижу, как ходят туда-сюда Помощники. А я не… Я мог бы помочь. Мы с Пенелопой. Мы могли бы помочь.

Ладонь Мага соскальзывает с моего плеча, и он кладет руку себе на пояс:

– По этому делу новостей нет. Никаких прорывов или нападений. Лишь постоянное увеличение дыр. Мне даже хочется, чтобы Тоскливиус вновь показал свое лицо… – Я дрожу при воспоминании об этом лице, но Маг вновь подает голос: – Чтобы напомнить этим глупцам, с чем мы имеем дело.

Я смотрю на грузовик за спиной Мага. Пока мы общаемся, Помощники носят мимо нас ящики.

– Сэр, вы нашли мою записку?

Он прищуривается:

– Насчет пропавшего мальчишки Питча?

– Насчет моего соседа по комнате. Он до сих пор не вернулся.

Маг трет бородку тыльной стороной ладони, затянутой в кожаную перчатку:

– Ты прав, что беспокоишься. Старинные Семьи хотят сомкнуть ряды, созывают своих сыновей, запирают ворота на засов. Они готовятся нанести нам удар.

– Сыновей?

Он начинает перечислять имена – я знаю этих мальчишек, но не слишком хорошо. С шестого, седьмого и восьмого курсов.

– Но, – говорю я, – Семьи знают, что Тоскливиус прикончит нас, если мы не будем держаться друг друга. Он сильнее, чем когда-либо.

– Возможно, таков их план, – говорит Маг. – Я уже бросил попытки разобраться в этих людях. Их больше волнует собственное богатство и власть, чем наш мир. Иногда мне кажется, что они готовы пожертвовать всем, лишь бы увидеть мое падение…

– Чем я могу помочь, сэр?

– Позаботься о себе, Саймон. – Маг вновь пожимает мою руку и поворачивается ко мне лицом. – Через несколько часов я снова уеду. Но я надеялся, что после новой атаки ты все-таки прислушаешься к моим словам. Уезжай отсюда, Саймон. Позволь отвезти тебя в убежище, о котором я говорил. Ты уедешь так далеко, как только возможно.

Я отступаю на шаг:

– Сэр, но это были всего лишь балаболки.

– На этот раз да.

– Нет. Сэр! Я говорил вам… Мне хорошо и здесь. Я в полной безопасности.

– Ты всегда в опасности! – говорит Маг так яростно, что его слова напоминают угрозу. – Безопасность, стабильность – все это иллюзия. Саймон, это ложный бог. Ты цепляешься за тонущую лодку, вместо того чтобы научиться плавать.

– Тогда мне лучше остаться здесь! – говорю я, пожалуй, слишком громко, так как один из Помощников Мага, Стивен, поднимает на меня взгляд, и я понижаю голос: – Если безопасного места нет, я могу остаться и здесь. С друзьями. Или же бороться – я могу помочь вам!

Наши взгляды скрещиваются. Я вижу разочарование и жалость на лице Мага.

– Саймон, я знаю, что ты можешь. Но сейчас ситуация очень щекотливая…

Ему не нужно продолжать. Я знаю, о чем он говорит.

Магу не нужна бомба.

Никто не пошлет бомбу на разведывательную миссию и не пригласит на стратегическое совещание. Вот когда не останется других вариантов, можно будет сбросить и ее.

Я киваю.

Потом отворачиваюсь, направляясь обратно в центральную часть школы.

Чувствую, как Помощники смотрят мне вслед. Все они на год или два старше меня. Даже не хочу думать о том, что они считают себя взрослее и важнее. Ненавижу их темно-зеленые бриджи и золотые звезды на рукавах.

– Саймон! – кричит Маг.

Я напускаю равнодушный вид и только тогда поворачиваюсь.

Маг приставил ладонь козырьком ко лбу, защищая глаза от солнца. На его губах появляется скупая улыбка. Еле заметная.

– Может, Тоскливиус и сильнее, чем когда-либо, но ты не менее сильный. Помни об этом.

Я киваю и провожаю его взглядом до гаража. Кстати, я уже опаздываю на встречу с Пенелопой.

Глава 20

Пенелопа

Тренируемся мы на холмах. На улице холодно, но Саймон ненавидит практиковаться там, где его могут увидеть.

На нем серое полупальто и зеленый шарф в темно-зеленую полоску, а мне стоило бы надеть брюки, потому что мои серые колготки ветер продувает насквозь. Самайн почти наступил, и скоро Завеса закроется. А от тетушки Берил пока ни слуху ни духу.

– «Как есть, так есть!» – говорит Саймон и указывает палочкой на небольшой камень, лежащий на бревне.

Камень начинает дрожать, потом взрывается, обращаясь в пыль.

– Не знаю, работает ли так заклинание, – произносит Саймон, – или же я все разрушаю.

К концу года каждый студент восьмого курса обязан создать свое заклинание – найти новый оборот в языке, который набрал силу, или давно забытый старый и придумать ему применение в современном мире.

Практичные и стойкие заклинания самые лучшие. Броские фразы обычно полная ерунда: простым людям они быстро надоедают, и те от них отказываются. Такие заклинания работают плохо: только проникнешься их смыслом, как они перестают действовать. Слова из песен тоже непредсказуемы, по той же причине.

Практически никогда студенту Уотфорда не удается создать заклинание, которое приживется.

Но моя мама училась на седьмом курсе, когда придумала «Леди не отступают!»[13] – и до сих пор это невероятно полезное заклинание в бою, особенно для женщин. Чего, как мне кажется, мама немного стыдится. Ведь этому заклинанию теперь обучают в магических мастерских по правонарушениям.

Каждую неделю с начала четверти Саймон пробует новую фразу. Его к этому совершенно не тянет, но разве можно его винить. Даже проверенные заклинания барахлят под руководством волшебной палочки Саймона. А когда он пробует метафоры, те, как назло, приобретают буквальный смысл. На шестом курсе он наложил на Агату заклинание «Заживет как на собаке», чтобы помочь ей справиться с похмельем, а вместо этого она обросла шерстью. Кажется, тогда он в последний раз направлял свою волшебную палочку на человека. Да и Агата с тех пор не пьет.

Саймон смахивает пыль с бревна и садится, запихивая палочку в карман:

– Не только Баз пропал.

– Ты о чем? – Я навожу палочку на шахматные фигуры, расставленные на земле. – «Игра началась!» – Фигурка слона опрокидывается, и я пробую снова. – «Игра в действии!»

Ничего не происходит.

– Должно же что-то подойти, – говорю я. – Это же из Шекспира и Шерлока Холмса.

– Маг сказал, что Старинные Семьи забирают своих сыновей из школы, – говорит Саймон. – Двое семикурсников так и не вернулись. Маркус, кузен База, тоже исчез. Он только на шестом курсе.

– Который из них Маркус?

– Атлет. С мелированием. Полузащитник.

Я пожимаю плечами и наклоняюсь, чтобы собрать фигурки. Видимо, сейчас я сама мыслю буквально, потому что перепробовала все возможное со словом «игра». У меня такое ощущение, что это может стать началом отличного заклинания – катализатором…

– Не вернулись только парни? – спрашиваю я.

– Хм… – говорит Саймон. – Не знаю. Маг не сказал.

– Он такой женофоб, – качаю я головой. – Маркус… не он ли застрял в кухонном лифте, когда мы были на втором курсе?

– Ага.

– И он встал на вражескую сторону? Ой, я вся дрожу!

– Маг считает, что Семьи готовятся к серьезному удару.

– И чего он хочет от нас?

– Ничего.

Я складываю шахматные фигурки в карман.

– Что ты имеешь в виду?

– Он по-прежнему хочет, чтобы я уехал…

Наверное, я хмурюсь, поскольку Саймон изгибает брови и говорит:

– Пенни, я все знаю… я никуда не еду. Но раз я останусь здесь, он хочет, чтобы я не высовывался. Точнее, мы. Он говорит, что его люди сейчас над всем работают, а еще что вопрос щекотливый.

– Хм… – Я сажусь рядом с Саймоном на бревно.

Должна признаться, я не против не высовываться – пусть Маг сам справится с этим безумием, без нашего участия. Но мне совсем не нравится, когда мне приказывают залечь на дно. Как и Саймону.

– Думаешь, Баз сейчас вместе с другими парнями? – спрашиваю я.

– Вполне логично.

Я ничего не отвечаю. Не хочу говорить с Саймоном о Базе. Это почти то же, что беседовать с Безумным Шляпником о чае. Лучше не поощрять эту тему.

Каблуком ботинка Саймон сдирает кору с бревна.

Я прислоняюсь к другу, потому что замерзла, а он всегда такой теплый. А еще я хочу напомнить Саймону, что не боюсь его.

– Все логично, – говорит он.

Глава 21

Маг

Книги. Артефакты. Зачарованные драгоценности. Зачарованная мебель. Лапки обезьян и кроликов, гнозисы гномов…

Мы забираем все. Хотя я знаю, что это бесполезно.

У нашего дела не одна цель: хочу показать Старинным Семьям, что я по-прежнему у штурвала.

В этой школе.

В этом мире.

И никто не справится лучше меня.

Они считают меня неудачником, потому что Тоскливиус до сих пор напускает на всех тоску, крадет нашу магию, подчистую уничтожает нашу страну. Но кто сможет встать у него на пути?

Вероятно, Наташа Гримм-Питч смогла бы поставить Тоскливиуса на место, но она давным-давно покинула нас, а никто из ее друзей или родственников не обладает и толикой ее таланта.

Я отправил своих помощников забрать вражеские сокровища, провести обыск в их библиотеках. Так я показал им, что в новом мире даже робкий ребенок в моей форме обладает большей властью, чем они. Их имена ничего не стоят.

Но все же…

Я не нашел того, в чем нуждался. Настоящих ответов. Я по-прежнему не могу излечить его…

Величайший Маг, наша единственная надежда на сегодняшний день.

Но у нашего Величайшего Мага есть существенный изъян. Он никудышный. Искалеченный.

Этот маг – Саймон Сноу. Я знаю это.

Не было еще никого подобного ему.

Но Саймон Сноу – мой Саймон – не может вынести груза этой силы. Не может контролировать ее. Он единственный подходящий сосуд, вот только треснутый. Поврежденный. Он…

Просто мальчик.

Должен же быть способ – заклинание, амулет, знамение, – чтобы помочь ему. Мы же волшебники! Единственные магические существа, которые владеют силой, способны придавать ей форму. Где-то в мире должно быть решение для Саймона. Ритуал. Рецепт. Рифма.

Ведь не так работают пророчества…

Не так разворачиваются истории…

Совершенно не так.

Если есть трещина, должен быть способ залатать ее. И я его найду.

Глава 22

Саймон

Я немного отстаю в греческом. И плаваю в политологии. Мы с Агатой спорим о поездке к ней на каникулы: я не хочу покидать Уотфорд, а она, как мне кажется, не сильно жаждет, чтобы я ехал с ней. Однако хочет, чтобы этого хотел я. Вроде того.

Я больше не ношу крест, поэтому прячу его под кровать в коробку… Шее стало легче, а вот голова будто набита камнями. Немного сна мне не помешает, но уснуть я не могу. В принципе, это и не обязательно – я продержусь на коротких передышках и магии.

Приходится выгонять Пенни из комнаты, чтобы подруга не узнала, как я провожу ночи.

– Но ведь никто не пользуется кроватью База, – возражает она.

– Никто не пользуется твоей кроватью, – говорю я в ответ.

– Трикси и Керис сдвигают кровати, когда меня нет. Наверняка там повсюду пыльца пикси.

– Пенни, это не мои проблемы.

– Саймон, мои проблемы – это и твои проблемы.

– С чего вдруг?

– Потому что все твои проблемы – это мои проблемы!

– Отправляйся к себе.

– Саймон, ну пожалуйста.

– Иди. Иначе тебя исключат.

– Если только поймают.

– Иди уже.

Когда Пенни наконец уходит, я тоже покидаю комнату.

Затею с Катакомбами я бросаю и переключаюсь на крепостную стену.

Я не сильно надеюсь найти База – да и где он может там спрятаться? Но у меня такое ощущение, что я смогу предвидеть его появление.

К тому же я обожаю ветер. И звезды. Летом у меня нет возможности полюбоваться звездами. В каком бы городке я ни оказался, там слишком много фонарей.

Наверху находится дозорная башня с небольшим закутком внутри, со скамьей и навесом. Всю ночь слежу, как Помощники Мага приезжают и уезжают на своем военном грузовике. Иногда ненадолго проваливаюсь в сон.

– Выглядишь усталым, – говорит за завтраком Пенни. (Яичница. Жареные грибы. Запеченные бобы и кровяная колбаса.) – А еще… – подруга подается вперед, – у тебя листочек в волосах.

– Хмм… – Я увлеченно поглощаю завтрак.

До начала уроков у меня еще останется время на добавку, только нужно поторопиться.

Пенни снова тянется к моим волосам, потом поднимает взгляд на Агату и отдергивает руку. Агата всегда ревновала Пенелопу ко мне, сколько бы я ни повторял, что это ни к чему. Это и правда совсем другое.

Но сейчас, кажется, Агата не обращает на нас никакого внимания. Опять. С момента нашей ссоры мы не оставались наедине. Если честно, я даже рад. Она хотя бы не спрашивает, все ли со мной в порядке. Я кладу руку ей на ногу и слегка сжимаю колено, Агата поворачивается и улыбается одними губами.

– Так, – говорит Пенни. – Вечером встречаемся в комнате Саймона. После ужина.

– И насчет чего встреча? – спрашиваю я.

– Насчет стратегии! – шепчет Пенни.

– Стратегии касательно чего? – просыпается Агата.

– Всего, – отвечает Пенелопа. – Тоскливиуса. Старинных Семей. Чем на самом деле заняты Помощники Мага. Мне надоело бездействовать. Разве тебе не кажется, что нас игнорируют?

– Нет, – говорит Агата. – Мне кажется, что нужно быть благодарным за спокойствие.

Пенни вздыхает:

– Я тоже так думала, но боюсь, нашу бдительность усыпили. Намеренно.

Агата качает головой:

– Ты боишься, что кто-то желает нам счастья и умиротворенности.

– Да! – говорит Пенелопа, рассекая воздух вилкой.

– Спрячь эти мысли подальше.

– Нас должны посвятить в планы, – не унимается Пенелопа. – Какими бы они ни были. Мы всегда знали, что происходит, даже будучи детьми. А сейчас мы повзрослели. Почему же тогда Маг отстраняет нас от дел?

– Значит, считаешь, что Маг усыпляет нашу бдительность? – спрашивает Агата. – Или же это делает Тоскливиус? Или Баз?

Она говорит с сарказмом, но Пенни либо не замечает этого, либо не подает виду.

– Да! – Пенни снова с силой ударяет по воздуху, будто желает прикончить кого-то. – Все из вышеперечисленного!

Жду, что Агата снова будет возражать, но она лишь качает головой, встряхивая своими светлыми шелковистыми волосами, а потом кладет яичницу на тост.

Вот что мне действительно нравится в Агате. И в Пенелопе. Они обе едят, когда поблизости находится пища. Мы трое оказывались запертыми в подвалах, нас похищали орлы, и теперь мы знаем цену еды.

Я вновь кладу ладонь на ногу Агаты. Но радости на ее лице я не замечаю. Она хмурится, сузив глаза, макияжа у нее сегодня почти нет.

– Выглядишь усталой, – говорю я, коря себя за то, что не сразу заметил.

Агата на секунду прислоняется ко мне, потом вновь выпрямляется:

– Саймон, я в порядке.

– Вы оба выглядите усталыми, – заявляет Пенни. – Может, у вас посттравматическое стрессовое расстройство. Может, вы просто не привыкли к миру и спокойствию.

Я легонько сжимаю колено Агаты, потом встаю за новой порцией яичницы, тостов и грибов.

– Нас всех усыпили, – слышу я слова Пенни.

Глава 23

Пенелопа

Затащить их обоих наверх оказалось пыткой, а Агата жалуется до сих пор:

– Пенелопа, это общежитие парней! Нас исключат!

– Что ж, уже поздно, – говорю я, сидя за столом Саймона. – Ты можешь с таким же успехом попасться сейчас, как и потом, так почему бы не остаться.

– Ты не попадешься, – говорит Саймон, плюхаясь на кровать. – Пенни постоянно проходит сюда тайком.

Агата вовсе не рада это слышать. Я не обращаю на нее внимания: не собираюсь переубеждать ее, если она после всех этих лет бредит про романтические чувства между мной и Саймоном. Она намеренно садится как можно дальше от нас, хотя ей приходится приземлиться на кровать База.

Потом Агата понимает, что сделала, и выглядит так, будто хочет встать. Взгляд ее мечется по комнате, словно из ванной в любую минуту может выйти Баз. Кажется, у Саймона та же паранойя.

Они еще та парочка.

– До сих пор не пойму, зачем мы собрались, – говорит Агата.

– Чтобы объединить наши сведения, – отвечаю я, оглядывая комнату в поиске чего-нибудь подходящего. – Будь у нас доска, было бы намного проще…

Я поднимаю волшебную палочку и произношу заклинание «Улавливаешь, о чем я!», потом пишу в воздухе – «Что мы знаем».

– Ничего, – говорит Агата. – Собрание отменяется.

Я не обращаю на нее внимания:

– На мой взгляд, нам всегда нужно волноваться о трех вещах. – Я ставлю цифру один и пишу «Тоскливиус». – Что мы знаем о Тоскливиусе?

– Он выглядит как я, – говорит Саймон, стараясь поддержать меня.

Агату услышанное не удивляет: наверное, он ей все рассказал.

– А еще ему что-то от меня нужно, – добавляет Саймон. – Он охотится на меня.

– И мы знаем, что он притаился, – говорю я. – С июня никого, кроме балаболок, не было.

Агата скрещивает руки на груди:

– Тоскливиус по-прежнему где-то там и поглощает магию, так ведь?

– Да, – признаю я. – Но не как раньше. На выходных я виделась с отцом, и он сказал, что дыры разрастаются с явно меньшей скоростью.

Добавляю это к моим записям в воздухе.

– Мы не знаем, что он поглощает магию, – говорит Саймон. – Мы не знаем, что именно Тоскливиус делает с ней.

– Будем придерживаться того, что знаем… – говорю я и пишу второй пункт: «Война со Старинными Семьями».

– Я бы не назвала это войной, – возражает Агата.

– Но ведь были стычки, так? – говорит Саймон. – И дуэли.

Агата раздраженно вздыхает:

– Нельзя просто так зайти в чей-то дом и потребовать обыскать чердак, не напрашиваясь на дуэль.

Мы с Саймоном поворачиваемся к Агате.

– Ты о чем? – спрашиваю я.

– О Маге, – говорит она. – Я слышала разговор мамы с какой-то подругой из клуба. Он проводит обыски в домах волшебников, ищет темную магию.

– И твой дом обыскали? – спрашиваю я.

– Маг не стал бы этого делать, – говорит Агата. – Мой отец состоит в Ковене.

– И что еще за темная магия? – спрашивает Саймон.

– Вероятно, все, что можно использовать в качестве оружия, – отвечает Агата.

– Да что угодно можно использовать как оружие, – возражает Саймон.

Я добавляю к записям: обыски, темная магия, дуэли.

– И мы знаем, что некоторые Старинные Семьи не пустили своих сыновей в Уотфорд, – говорит Саймон.

– Может, это просто совпадение, – отвечаю я. – Нужно самим проверить, вдруг пропавшие парни просто пошли в университет.

– А может, им надоело, что к ним относятся как к злодеям, – подает голос Агата.

– Или же, – произносит Саймон, – они собирают армию.

Я добавляю к записям: союзники Питчей бросают школу.

– Что насчет База? – Саймон нервничает все больше.

Агата проводит ладонью по матрасу.

– Доберемся и до этого, – говорю я. – Давайте сосредоточимся на том, что нам известно.

Саймон не сдается:

– Мисс Поссибелф считает, что он пропал. Его отец показался ей напуганным.

Я вздыхаю и добавляю третью колонку: «Баз». Правда, здесь нечего написать.

– По-прежнему я считаю, что это не война, – настойчиво говорит Агата. – Просто политика, как в нормальном мире. Вся власть у Мага, а Старинные Семьи хотят ее вернуть. Они будут пытаться из кожи вон лезть, заключать сделки и устраивать вечеринки…

– Дело не только в политике. – Саймон подается навстречу Агате и поднимает указательный палец. – Дело в том, что правильно и неправильно.

Агата закатывает глаза:

– Так говорят и на другой стороне.

– Так говорит Баз? – спрашивает Саймон.

– Саймон! – пытаюсь я вклиниться в их разговор.

– Дело не только в политике, – повторяет он. – А в том, что правильно и неправильно. Речь о наших жизнях. Если бы Старинные Семьи добились своего, меня бы здесь вообще не было. Они бы не пустили меня в Уотфорд.

– Саймон, ничего личного, – говорит Агата. – Просто ты нормал.

– Да неужели я нормал? – Он вскидывает руки в воздухе. – Я самый могущественный волшебник, которого видел свет.

– Ты понимаешь, о чем я, – искренним голосом говорит Агата. – В Уотфорде еще не было нормалов.

Она права, но интересно, чьи слова она повторяет.

– Я есть в пророчестве, – говорит Саймон, но его попытка защититься столь жалкая, что пора сменить тему.

О Саймоне и правда говорится в пророчестве.

Или о ком-то еще. И повторяется снова и снова.

Придет величайший волшебник всех времен, а явится он (или она), когда мир магов больше всего будет в этом нуждаться.

И тут появился Саймон.

Тоскливиус поглощал нашу магию, Маг и Старинные Семьи были готовы вцепиться друг другу в глотку, но вдруг приехал Саймон. Когда он обрел свою силу, то подобно молнии пронзил магический небосвод.

Большинство волшебников хорошо запомнили тот день. Я – нет. Мне было всего одиннадцать. Мама как раз читала лекцию. Она рассказывала, что будто дотронулась до оголенного провода и электричество пронзило ее изнутри. Это была дикая, обжигающая, опаляющая магия…

Такова магия Саймона и сейчас. Я никогда ему этого не говорила, но его сила просто ужасна. Когда он выходит из себя, даже стоять рядом с ним невозможно – это равнозначно удару молнии. Все мышцы напрягаются, а от волос несет дымом.

Иногда сила Саймона приманивает других волшебников: они чувствуют ее и хотят быть ближе. Но те, кто побывал рядом с Саймоном, более не видят соблазна.

Как-то раз Саймон сорвался, когда защищал нас с Агатой от семейства злорсуков – они похожи на барсуков, только более злые, и после этого Агата еще неделю вздрагивала, будто у нее судороги. Она менее стойкая, чем я, когда дело касается силы Саймона: может, потому, что Агата слабее. Или их магия несовместима.

Такое иногда случается, даже если двое любят друг друга. Есть одна древняя легенда, романтическая трагедия о двух влюбленных, чья магия довела их до безумия…

Вряд ли Саймон и Агата любят друг друга настолько сильно.

Но не мне говорить им об этом. Я уже пыталась.

Мама рассказывает, что, привезя Саймона в Уотфорд, Маг тем самым словно вывел мир магов на чистую воду – так это выглядело. «Он тот спаситель, о котором вы толкуете уже тысячу лет».

Даже те, кто не верил в подобное, не произносили этого вслух. Никто не мог отрицать силу Саймона.

Однако посещение Уотфорда ему пытались запретить. Магу пришлось сделать Саймона своим наследником, чтобы устроить в школу, а также внести его имя в Книгу Магии.

До сих пор даже некоторые союзники Мага не принимают Саймона. «Чтобы стать магом, нужно нечто большее, чем магия», – всегда повторял Баз.

Конечно, похоже на абсурд классизма, но в каком-то смысле это правда.

У единорогов есть магия. Немного у вампиров. Драконы, тугодумы, непутевые волки – у всех у них есть магия.

Но ты не волшебник, пока не научишься контролировать магию, говорить на ее языке. А Саймон… Да уж. Саймон.

Он встает и идет к окну, распахивает его и садится на подоконник. Вынимает из кармана палочку и бросает на кровать.

Я пишу в воздухе цифру четыре: «Маг».

– Итак, мы знаем про обыски Помощников Мага… – произношу я. – Саймон, ты, кажется, говорил, что они разгружали какие-то вещи в конюшнях? Можно разнюхать что-нибудь там.

Он молча смотрит в окно.

– Агата, – говорю я, – что еще ты слышала дома?

– Не знаю. – Она хмурится и теребит юбку. – У папы постоянно экстренные совещания Ковена. Мама говорит, что они больше не могут собираться у нас. Она считает, что наши соседи-нормалы уже что-то подозревают.

– Ясно, – говорю я, – может, тогда стоит перейти к другому вопросу: чего мы не знаем?

Я начинаю новую колонку, но Агата встает и собирается на выход:

– Мне и правда нужно заняться учебой.

Пытаюсь остановить ее:

– Агата, постой, тебя поймают, если ты уйдешь одна!

Но она уже закрыла дверь.

Саймон громко выдыхает и проводит руками по волосам, теребя свои бронзовые кудри.

– Пойду прогуляюсь, – говорит он, широким шагом направляясь к двери.

Его палочка остается лежать на кровати.

Отчасти мне хочется, чтобы он последовал за Агатой, но вряд ли он это сделает.

Я вздыхаю, потом сажусь на его кровать и просматриваю наш скудный список. Перед уходом я сдуваю свои слова в окно, приговаривая: «Туман, развейся!»

Глава 24

Агата

Не знаю, на что я надеюсь.

Что он увидит, как я стою на стене, как развеваются на ветру мои волосы, как колышется мое платье…

И что тогда?

Будет ли это что-то значить для него?

Он увидит, что я стою здесь, на крепостной стене, и жду его. Он словно увидит меня впервые. «Вот и ответ», – подумает он. Он расплетет мои ленты и повяжет одну себе на руку или бедро. О Моргана, и что это будет означать?

Что-то.

Что-то новое.

Я знаю, что Бэзил… думает обо мне. По крайней мере, думал. Раньше он следил за мной. Особенно когда я была с Саймоном.

Я знаю, что он ненавидел наши отношения с Саймоном. И жаждал того же. Баз сделал бы что угодно, чтобы встать между нами.

Он всегда вклинивался в наши танцы. Подшучивая, уводил меня от Саймона, а потом просто дразнил. Исчезал. Ускользал.

Иногда я подыгрывала. Стоит ли радоваться, что Баз ни разу не разоблачил мой обман?

Может, это и не было обманом. Может, я бы ушла вместе с Базом. В тот день я последовала за ним в Лес: до сих пор не знаю, о чем я думала.

В смысле, я, конечно, знаю, кто такой Баз. Что он такое.

Я не могу порвать с Саймоном ради вампира, да еще из тори – родители откажутся от меня. И я даже не знаю, что это повлечет за собой. Обязательно ли мне становиться злой? Подливать яд в чужие напитки? Насылать проклятия? Или же я просто буду сидеть за другим столом рядом с другим парнем… И буду столь же красивой, но на противоположном конце зала.

Мои золотые волосы на фоне его черных. И оба бледные как снег.

Может, мне не придется становиться злой, но вряд ли Базу понравится, чтобы я была доброй, всегда такой доброй.

И может, я буду жить вечно.

Ночью я брожу по крепостной стене в белом платье и шерстяном плаще до колен. Погода меняется. Чувствую, как у меня розовеют щеки.

Может, он увидит меня здесь до того, как я увижу его. Может, он захочет меня.

И я тоже буду знать, чего хочу.

Глава 25

Люси

Я пытаюсь.

Я зову.

Я знаю, что ты живешь именно здесь.

Глава 26

Саймон

В первые секунды, увидев ее на крепостной стене, я принимаю ее за призрака. Гостя с того света.

Лицо бледное, а белое платье развевается по сторонам, как и распущенные светлые волосы… Однако все пришедшие из-за Завесы носили то, в чем умерли, а вовсе не стереотипные одежды привидения.

Я не сразу узнаю стоящую на стене леди в белом, но потом она вздрагивает и поворачивается ко мне. Агата. Наверное, услышала, как я призываю меч. Поняв, что это она, я тут же убираю клинок.

– А-а… – говорю я. – Привет. Я думал, ты занимаешься.

Я больше не злюсь на нее. Мы стоим на прохладном воздухе, мысли в моей голове уже немного прояснились.

– Я и занималась, – говорит Агата. – Потом захотелось прогуляться.

– Мне тоже, – вновь вру я.

Клянусь, обычно я не лгу и не имею секретов от друзей. Просто… я не могу сказать им, что ищу База.

По очевидным причинам мне совершенно не хочется говорить о Базе с Агатой, а Пенелопа просто не пожелает слушать.

После пятого курса Пенни решила, что мне не дозволено говорить о Базе, если только он не представляет явную угрозу…

– Саймон, нельзя жаловаться на него каждый раз, когда он разозлит тебя. Иначе это нытье никогда не закончится.

– Почему нельзя? Ты же жалуешься на свою соседку.

– Не постоянно.

– Почти что так.

– Ладно, ты можешь говорить со мной о Базе, только если он будет представлять явную угрозу. В остальных случаях эта тема не должна занимать более десяти процентов от общего разговора.

– Я не собираюсь считать проценты каждый раз, когда говорю с тобой о Базе.

– Тогда придется сделать, как я прошу: не жаловаться на него.

Пенни это до сих пор раздражает, хотя в тот год я оказался прав насчет База. Он действительно что-то замышлял. Я уже не говорю о том, что он все время подстерегал меня за углом или что оказался вампиром.

Той весной Баз пытался украсть мой голос. Для мага нет ничего страшнее, это даже хуже смерти. Волшебник не может использовать магию без слов. По крайней мере, так заведено.

Случилось все на Поляне. Я заметил, как на закате Баз тайком пробирается по подъемному мосту, и пошел следом. Приведя меня к главным воротам, Баз остановился. Спрятав руки в карманы, он повернулся с самым непринужденным видом, будто все это время знал, что я позади него.

Только я собирался что-нибудь ему сказать, как за моей спиной показалась Филиппа и позвала меня своим тонюсеньким голоском: «Эй, Саймон, привет!» Но стоило ей произнести мое имя, и она не смогла остановиться. Филиппа издала жуткий вопль, словно лишилась дара речи и забыла все известные ей слова.

Я знаю, это сделал Баз.

Он что-то сотворил с ней.

Я понял это по его взгляду, когда Филиппа лишилась голоса.

Ее отослали из школы. Маг сказал мне, что Филиппа обретет голос, что это не навсегда, но в Уотфорд она так и не вернулась.

Интересно, терзают ли База угрызения совести. Вряд ли он способен на такое. Но теперь и его нет. Когда я вновь обращаю внимание на Агату, она дрожит. Я расстегиваю серое полупальто, просовывая сделанные из рога пуговицы сквозь петли.

– Возьми, – говорю я, снимая пальто.

– Нет, – отвечает Агата. – Мне и так хорошо. – (Я все равно протягиваю ей пальто.) – Нет, не надо. Нет… Саймон! Забери свое пальто.

Я опускаю руки. Сейчас кажется неуместным надеть пальто самому, поэтому я сворачиваю его и перекидываю через руку.

Не знаю, что еще сказать.

С начала четверти мы с Агатой не оставались наедине так надолго. Я даже не целовал ее с тех пор, как мы вернулись. Возможно, мне следует это сделать…

Я тянусь к ее руке, но, наверное, мой жест слишком резкий, и на лице Агаты появляется удивление. Она разжимает ладонь и что-то роняет. Я присаживаюсь на колено, подхватывая предмет, пока его не сдуло ветром.

Это платок.

Я понимаю, что он принадлежит Базу, еще до того как вижу вышитые в уголке инициалы рядом с гербом Питчей (пламя, луна, три сокола).

Это его вещь, потому что только у него есть старомодные носовые платки. На первом курсе Баз с издевкой бросил мне такой на кровать – в первый раз, когда довел меня до слез.

Агата пытается выхватить платок из моей руки, но я не отпускаю его и дергаю на себя.

– Что это? – спрашиваю я, поднимая платок, но мы оба знаем, что это. – Ты… ты ждешь его? Ты встречаешься здесь с ним? Он должен прийти?

Ее широко распахнутые глаза блестят.

– Нет. Конечно нет.

– Как ты можешь говорить «конечно нет», когда ты здесь, наверху, очевидно думаешь о нем, держишь в руке его платок.

– Ты не знаешь, о чем я думаю. – Агата скрещивает руки на груди.

– Ты права, Агата, не знаю. Правда не знаю. Значит, сюда ты приходишь каждую ночь? Когда говоришь, что делаешь уроки?

– Саймон…

– Ответь мне!

Прозвучало это как приказ. Слова мои насквозь пропитались магией, что в принципе невозможно, ведь это не волшебные слова. Заклинание для выявления правды звучит так: «Правда, правда и ничего, кроме правды», но я никогда им не пользовался. Оно для магов продвинутого уровня, к тому же запрещенное. И все же я вижу на лице Агаты следы принуждения.

– Ты не обязана!

Принуждение сменяется отвращением. Она отступает от меня на шаг.

– Я не хотел этого делать, – говорю я. – Агата! Не хотел. Но ты… – я вскидываю руки, – что ты здесь делаешь?

– А что, если я и правда жду База? – огрызается она, будто намеренно хочет задеть меня.

И это ей удается.

– Зачем?

– Не знаю, Саймон. – Она отворачивается к каменной стене.

– Так ты ждешь его?

Ветер вновь колышет волосы за ее спиной.

– Нет, – говорит Агата. – Не жду. Нет никаких оснований считать, что он придет.

– Но ты этого хочешь. – (Она пожимает плечами.) – Агата, да что с тобой такое? – Я пытаюсь сдержать свой гнев. – Он же чудовище. Настоящее чудовище.

– Мы все монстры.

Она имеет в виду меня.

Я пытаюсь умерить злость, которая кольцом смыкается вокруг моих ног.

– Ты изменила мне? С Базом? Теперь ты с ним?

– Нет!

– А хочешь?

Она вздыхает и прислоняется к грубой каменной стене:

– Не знаю.

– Не хочешь сказать мне что-нибудь еще? Например, «Прости меня»? Не хочешь все наладить?

Она смотрит на меня через плечо:

– Наладить что, Саймон? Наши отношения? – Она вновь поворачивается ко мне лицом. – И что у нас за отношения? Я должна быть рядом, когда нужно пойти на бал? А еще плакать от радости каждый раз, когда ты возвращаешься живым? Я и без того буду это делать. Не проблема. Даже если мы не вместе.

Аккуратный, чуть розовый подбородок Агаты задран наверх и дрожит. Руки ее до сих пор скрещены.

– Агата, ты моя девушка.

– Нет. Твоя девушка – Пенелопа.

– Ты моя…

Она роняет руки:

– Кто, Саймон, кто я для тебя?

Я запускаю пальцы в волосы и до скрежета стискиваю зубы:

– Ты мое будущее!

Лицо Агаты перекосилось, по щекам текут слезы. И все же она прекрасна.

– И я должна хотеть этого?

– Я хочу этого.

– Ты просто хочешь счастливого конца.

– О Мерлин, Агата, а ты не хочешь?

– Нет! Не хочу! Я хочу быть кем-то значимым сейчас, Саймон, меня не устраивает «жили они долго и счастливо». Не хочу быть призом в финале. Который ты завоюешь, если побьешь всех боссов.

– Ты все переиначиваешь. Выставляешь наши отношения в каком-то уродливом виде.

Она вновь пожимает плечами:

– Может, и так.

– Агата… – Я протягиваю к ней руку, ту, которая без платка База. – Мы можем все наладить.

– Возможно, – говорит Агата. – Но я не хочу.

Не знаю, что на это ответить.

Агата не может бросить меня. Бросить ради него! Ох, как ему это понравится, ведь он обставил меня. Черт побери, его даже здесь нет, чтобы обставить меня по-настоящему!

– Агата, я люблю тебя, – говорю я. Вдруг сработает. Эти слова сами по себе волшебные. И повторяю: – Я люблю тебя.

Агата закрывает глаза, чтобы меня не видеть. Потом отворачивается:

– Саймон, я тоже люблю тебя. Думаю, именно поэтому я так долго терпела все это.

– Ты же не серьезно, – говорю я.

– Напротив. Пожалуйста, не возражай.

– Ты не можешь бросить меня ради него.

Она еще раз оглядывается на меня:

– Саймон, я бросаю тебя не ради База. Он ушел. Просто я больше не хочу быть с тобой. Не хочу ускакать с тобой в прекрасное далеко на закате… Это не мой счастливый конец.

Я не спорю.

И не задерживаюсь на крепостной стене.

Мои щеки горят, кожа зудит, а это всегда плохой знак.

Я пробегаю мимо Агаты к лестнице и стремительно спускаюсь, перепрыгивая через несколько ступенек и приземляясь на следующую площадку. А потом чуть ли не парю над лестницей. Падаю, но не по-настоящему.

Раньше я такого не пробовал, ощущения очень странные.

Делаю в уме отметку – рассказать об этом Пенни, потом меняю мнение. Но в любом случае я бегу в Дормиторий, потому что не хочу возвращаться в свою пустую комнату, а мост уже подняли, и я не знаю, куда еще мне податься.

Я стою под окном Пенни и размышляю, что мог бы позвонить ей, если бы два года назад Маг не запретил в Уотфорде мобильники.

Я по-прежнему разгорячен.

Пытаюсь немного освободиться от магии, и мне под ноги на сухую листву приземляются искры. Я топчу их ботинками.

Стоит ли Агата до сих пор на стене? Даже не верится, что она сказала мне все это. На секунду появляется мысль, что Агата была одержима. Но ведь ее глаза не почернели.

Или почернели? В темноте плохо видно.

Она не может вот так бросить меня. Она не может меня бросить!

Между нами было все решено. Все шло хорошо.

Своеобразный эндшпиль. Если таковой у меня будет. Но лучше притвориться, что будет. Нужно держаться изо всех сил, иначе ничего не выйдет.

Я нравлюсь родителям Агаты. Может быть, они даже любят меня. Ее отец называет меня сыном. Но он не говорит мне: «Я считаю тебя своим сыном», скорее: «Как дела, сынок?» Будто я мог бы быть сыном. Чьим-нибудь сыном.

А мама Агаты говорит, что я симпатичный. Правда лишь это. «Саймон, ты такой симпатичный».

Что она станет говорить Базу? «Баз, ты такой симпатичный. Прошу, не покалечь никого из моих родных этими ужасными клыками».

Отец Агаты, доктор Веллбилав, ненавидит Питчей. Он считает их жестокими и высокомерными. Что они не дали его деду попасть в Уотфорд, потому что он шепелявил.

Черт побери, я так не могу! Просто не могу.

Я прислоняюсь к дереву и, положив руки на колени, роняю голову. По моему телу растекается магия. Когда я смотрю вниз, мне кажется, что я бесконечен. На месте ног только размытое пятно.

Нужно все уладить. С Агатой.

Я скажу ей что угодно.

Убью База, чтобы убрать его с дороги.

Я заставлю ее передумать. Как она может говорить, что счастливых концов не существует? Ведь к этому я всегда стремился. Что-то хорошее может начаться для меня только после счастливого конца.

Я обязан все уладить.

– Саймон, ты в порядке?

Это Риз. В своем инвалидном кресле он приближается ко мне со стороны библиотеки.

Я поднимаю голову:

– Все хорошо. Привет!

Конечно же не все хорошо. У меня горит лицо, и, кажется, я плачу. Интересно, мои ноги и ему видятся размытым пятном? Он торопится проехать мимо меня.

Я позволяю Ризу отъехать подальше, потом иду следом до Дома Лицедеев.

Мне нужно выспаться…

Сперва я приглушу свою силу, чтобы не спалить кровать, а потом провалюсь в сон.

А завтра я все улажу.

Глава 27

Саймон

Когда вновь появляются странные звуки, я не сплю.

Просто лежу на кровати, думая о Базе.

Что он сказал Агате? Что пообещал ей?

Может, ему не обязательно что-то говорить. Может, ему достаточно быть самим собой. Умнее, чем я. Симпатичнее. А еще богатым и увлеченным лошадьми. Он бы смог пойти на все мероприятия Агаты в подходящем костюме и ботинках. Он бы знал, какой галстук подойдет для какого месяца.

Не будь Баз вампиром, он был бы чертовски идеальным!

До смерти идеальным. Перекатываюсь на живот и вжимаюсь лицом в подушку. В этот момент я слышу скрип и чувствую холодок, но не обращаю внимания.

Меня и прежде обманывало это чувство. Но здесь никого нет! Ни возле окна, ни около двери. Холод забирается ко мне под одеяло, и я закутываюсь сильнее, перекатываясь на спину…

И вижу женщину у изножья моей кровати.

Я узнаю эту женщину. Именно она стояла той ночью возле окна. И теперь я понимаю, что она Гость: я уже достаточно перевидал их. Она явилась из-за Завесы.

– Ты не он, – говорит она мне.

У нее ледяной голос – холод расползается по моим костям и пробегает мурашками по коже. А еще он полон скорби.

Хочу призвать меч, но решаю не делать этого.

– Кто ты? – спрашиваю я.

– Я прихожу снова и снова. Ведь здесь живет он. Сюда я призвана. Но здесь только ты…

Она высокого роста, на ней мантия как у адвоката или профессора, а темные волосы забраны наверх в крупный пучок. Несмотря на полупрозрачность, я вижу, что ее наряд красного цвета, кожа – темно-оливковая, а глаза серые. Я узнаю эту женщину – ее портрет висит возле кабинета Мага…

Наташа Питч, последняя директриса Уотфорда.

– Где он? – вопрошает она. – Где мой сын?

– Я не знаю.

– Ты навредил ему?

– Нет.

– Мертвым не соврешь.

– Я и не собираюсь.

Она смотрит на пустую кровать База. Женщина так опечалена, что сейчас я готов сделать все возможное, чтобы вернуть ей сына. Я готов сделать все возможное, чтобы вернуть его в Уотфорд.

– Завеса опускается. Только через двадцать лет я смогу снова увидеть сына. – Женщина поворачивается ко мне и делает шаг навстречу.

Она постепенно растворяется. Как и все Гости. Пенелопа говорит, они не могут оставаться надолго, максимум на две минуты.

– Ты сделаешь это.

– Сделаю – что?

Женщина такая холодная, что я больше не могу находиться в такой близости от нее. Она протягивает ко мне руки, кладет их на плечи – у нее ледяные ладони, а дыхание обжигает мое лицо морозом.

– Скажи моему сыну, – яростно говорит она, – скажи ему, что мой убийца ходит безнаказанным, – Никодемус знает это. Скажи Бэзилтону найти Нико и помочь мне обрести покой. Ты понял?

– Да, – говорю я. – Найти Нико…

– Никодемуса. Скажи ему.

– Хорошо, – обещаю я. – Я скажу ему.

Ее лицо мрачнеет.

– Мой сын, – говорит она, а в ее глазах сверкают холодные слезы. – Передай ему это.

Она подается вперед и прижимается губами к моему виску. Еще никто не целовал меня там. Никто не целовал меня куда-то, кроме губ.

– Моему сыну, – шепотом говорит женщина, но мне кажется, что она кричит.

Наверное, она вот-вот исчезнет.

После ее ухода я лежу на кровати. В комнате очень холодно. Нужно бы развести огонь, но я не хочу открывать глаз.

Наверное, я заснул, поскольку меня опять разбудил холод – новая волна, но уже глубокой ночью. Он снежной тучей нависает над моей кроватью, просачивается сквозь меня, прикасается, обнимает.

– Мой сын, мой сын, – слышу я.

На этот раз никого нет, лишь вездесущий холод. А голос становится выше и тоньше, словно завывание ветра.

– Мой сын, мой сын. Мой прелестный мальчик. Я бы ни за что не бросила тебя. Он говорил мне, что мы звезды.

– Я передам ему, – говорю я, потом срываюсь на крик: – Скажу!

Я хочу, чтобы она ушла.

– Саймон, Саймон… мой прелестный мальчик.

Я закрываю глаза и надвигаю одеяло повыше. Но холод следует за мной, заползает внутрь меня.

– Я скажу ему!

Если Баз когда-нибудь вернется, я так и сделаю.

Глава 28

Саймон

Утром не могу дождаться, когда смогу покинуть свою комнату. Выбегаю из двери, повесив на шею галстук и набросив на плечи джемпер.

Назад возвращаться я не планирую. Никогда. Мне нет места рядом со всеми этими привидениями. Пускай мама База витает над его пустой постелью: я уже устал пялиться на нее.

Я должен рассказать Пенни о случившемся. Она расстроится, что я не забросал призрака вопросами. «Жаль, что ваш сын пропал, миссис Питч, но поскольку База здесь нет, мы можем с пользой провести время, чтобы усовершенствовать магическую тишину…»

Пенни уже принесла на наш столик чай и тосты. Я беру тарелку с копченой рыбой и яичницей.

Приземляюсь на стул напротив Пенелопы:

– Нам нужно поговорить!

– Хорошо, – кивает она. – Я-то думала, мне придется все выбивать из тебя.

– Ты уже знаешь? Откуда?

– Я только могу догадываться. Агата сидит в одиночестве и даже не смотрит в мою сторону.

– Агата? – Я поднимаю голову.

Агата сидит одна в противоположном конце столовой и, поедая хлопья, читает книгу.

– Итак? – спрашивает Пенни. – Это из-за того, что я спала в твоей комнате? А то я могу поговорить с ней.

– Нет. Нет… Мы расстались.

Пенни собиралась откусить тост, но замерла:

– Вы расстались? Почему?

– Не знаю… Думаю, она влюблена в База.

Это мне кое о чем напоминает. Сегодня я надел те же брюки, что и вчера. Залезаю в карман и нащупываю платок.

– А-а… – выдыхает Пенелопа. – Кажется, понимаю. В смысле…

Я вытягиваю шею:

– Понимаешь? Как ты можешь это понимать? Моя девушка влюбляется в моего заклятого врага. Моя девушка, добрая и хорошая, влюбляется в моего врага, абсолютного злодея.

– Саймон, в ваших отношениях были и лучшие… времена. В последнее время вы с Агатой словно двигались по накатанной.

– А измена с Базом не в счет?

– Так она тебе изменила?

– Не знаю.

Пенни вздыхает, словно ей жаль меня. Иногда она невыносима в своем желании покровительствовать.

– Агата не по-настоящему влюблена в База. Она просто ищет, за что зацепиться. Романтично же влюбиться в мертвого вампира.

– Мертвого?

– Ты же знаешь, о чем я, – говорит Пенни. – Пропавшего без вести.

Мертв ли Баз? Разве не знала бы тогда об этом его мать? Не увидела ли его за Завесой? Может, загробный мир – не такое уж маленькое место. Наверное, это так. Может, она ищет База здесь, потому что пока не встретила его по ту сторону.

Я ковыряю вилкой в яичнице.

Странно, но я не рассматривал всерьез мысль, что Баз может оказаться мертвым. Что он прячется – да, и строит коварные планы. Может, его похитили и теперь мучают, но… он не умер.

Он же обещал превратить мою жизнь в ад.

Словно по моему приказу, двери в столовую распахиваются. В комнату врывается поток холодного воздуха. На улице ярко светит солнце, и сперва мы видим лишь силуэт.

С начала учебы это происходило столько раз, что теперь никто не боится, даже малыши.

Стоит пришельцу сделать шаг вперед, я сразу его узнаю.

Высокий. Черные волосы зачесаны назад. Губы изогнуты в ухмылке… Я знаю это лицо не хуже собственного.

Баз.

Я встаю так стремительно, что опрокидываю стул. В другом конце зала на пол падает чашка и вдребезги разбивается – Агата тоже встала.

Баз делает шаг навстречу к нам.

Баз!

Книга 2

Глава 29

Баз

Конечно, слишком экстравагантно применять на дверях заклинание «Сезам откройся!», но я не в силах удержаться, потому что все будут в столовой и мое появление произведет эффект.

Я хотел, чтобы все было именно так. Чтобы именно я был недобрым вестником собственного возвращения.

Сноу отреагировал первым – вскочил на ноги, опрокидывая мебель. Делаю над собой усилие, чтобы не закатить глаза. И чтобы не смотреть на него. Он исхудал. А еще очень напряжен. Обычно к этому времени он набирает вес.

Дэв и Нил – черт бы их побрал! – ведут себя так, будто я опоздал на завтрак на восемь минут, а не на восемь недель. Дэв пихает Нила в бок, но тот окидывает меня скучающим взглядом, потом отодвигает чайник, освобождая мое место за столом, все еще пустующее. Хоть в этом молодцы парни.

Я иду к сервировочному столику и набираю тарелку еды. Не подаю виду, что голоден как волк. Мне кажется, теперь я никогда не избавлюсь от чувства голода.

Сноу все еще стоит, но его тянут за рукав, пытаясь усадить. Лучше ему послушать свою докучливую подружку. Стойте, что такое?.. Куда с этой живописной картины исчезла Веллбилав?

Я окидываю взглядом комнату, не поворачивая головы. А вот и Веллбилав, сидит в другом конце столовой – неужели буря в раю? – и смотрит на меня. Они все смотрят на меня. Но могу поклясться, Веллбилав ожидает от меня чего-то особенного. В ответ я задерживаю на ней прохладный взгляд. Пускай думает, что захочет: это ее дело.

Устраиваюсь за столом, и Дэв наливает мне чая.

– Баз… – говорит он с ухмылкой.

– Джентльмены, – произношу я, – что я пропустил?

Глава 30

Баз

Сноу снова подскакивает, когда я захожу на урок греческого и сажусь на место, даже не глядя на него.

– Хватит, Сноу, я же не королева.

Он не отвечает. Должно быть, распаляется все больше и больше.

Когда Сноу взрывается, это ни на что не похоже. «Но! Я! В смысле! Э! Ну просто!» Неудивительно, что ему не даются заклинания.

При виде меня Минотавр скрещивает руки на груди и фыркает:

– Мистер Питч! Вижу, вы наконец решили присоединиться к нам.

– Так и есть, сэр.

– Нам нужно обсудить, как вы планируете наверстывать программу.

– Конечно, сэр. Хотя вы, скорее всего, обнаружите, что я по-прежнему опережаю класс. Моя мама всегда настаивала, чтобы летом я занимался греческим и латынью.

Упоминание о маме помогает с преподавателями старшего поколения. Они все еще помнят ее и, по обыкновению, опускают головы.

Минотавр работал в школе, когда мама была директрисой. Тогда магическим существам не разрешалось преподавать. Пусть только попробует обратить это против меня. Пусть они все попробуют, черт бы их побрал!

– Посмотрим, – говорит он, сощурив свои коровьи глаза.

Я не лгу. С греческим у меня не будет проблем, так же я справлюсь с латынью, волшебными словами и ораторским искусством. С политологией, наверное, придется попотеть – в зависимости от того, сколько они успели пройти. То же самое с историей и астрологией.

Нужно поднапрячься, чтобы вновь выбиться в лидеры, и вряд ли тренер Мак пустит меня обратно в команду…

Возможно, если я скажу, что меня похитили, мне сделают послабление.

Но я ни за что не скажу, что меня похитили.

Похитили. Какие-то чертовы тугодумы!

Тугодумы напоминают троллей, но еще более омерзительны. Они огромные, тупые и всегда холодные как ледышки. Ходят закутанными в одеяла или халаты, если таковые у них имеются, в противном случае укрываются листвой, грязью и старыми газетами. Обычно они обитают под мостами. Такие уж у них предпочтения. Ума им хватает лишь на то, чтобы огреть тебя по голове дубинкой и утащить в свое логово, будто там у них есть что-то стоящее.

Тетя Фиона пришла в ужас, когда нашла меня в берлоге тугодумов. Всю дорогу до дома она отчитывала меня, а также весь путь до Уотфорда. И еще заставила меня сесть на заднее сиденье своего автомобиля MG 67-го года. Красавица.

– Переднее сиденье для тех, кого никогда не похищали тугодумы. Черт подери, Баз! – Тетя Фиона любит ругаться, как нормалы.

Она считает себя панком.

Сквозь отвращение у нее просвечивала радость, что я жив.

Шесть недель я торчал под мостом, в гробу, и тугодумы, кажется, даже не собирались меня пытать. Наверное, они сочли это гуманным отношением к вампирам. Если, конечно, можно так выразиться. Они даже приносили мне кровь. Я старался не думать, где они ее взяли. А вот еду не приносили. Большинство не понимает, что вампирам нужно и то и другое. Большинство ни черта не знают о вампирах.

Даже я ни черта о них не знаю. Когда меня укусили, то забыли выдать брошюру с инструкциями.

Тугодумы продержали меня в гробу шесть недель, и почти каждый день они приносили мне кровь. В пластиковом стаканчике на тридцать две унции и с гнущейся соломинкой. Я могу обходиться без еды дольше, чем обычные люди, но к тому времени, как меня нашла Фиона, я был совсем истощен.

К счастью, моя тетя еще та сорвиголова. Она разгромила тугодумов еще до того, как нашла мой гроб, потом атаковала меня исцеляющими заклинаниями. «Кто рано ложится и рано встает! – приговаривала она. – Выздоравливай!»

Это напомнило мне о дне Обращения. Фиона на пару с моим отцом окружили меня исцеляющей магией, которая залечила следы от укусов и синяки, но не коснулась изменений, запущенных в самом организме.

Когда Фиона помогла мне выбраться из гроба, я был еще очень слаб.

– Все хорошо? – спросила она.

– Хочу есть. Пить.

Она пнула мертвого тугодума – после смерти они напоминают гигантские камни, мешанину из грязи и серого вещества.

– Можешь выпить крови у кого-нибудь из них?

Я скривился:

– Нет.

Кровь тугодумов слишком вязкая и солоноватая, определенно непригодная для питья. Возможно, поэтому кто-то послал их за мной.

– Я отвезу тебя в «Макдоналдс», – сказала Фиона.

– Отвези меня в школу.

Фиона купила мне три бигмака. Я мигом проглотил первые два, но они тут же попросились наружу. Она остановила машину на обочине, чтобы я разобрался со своими рвотными позывами.

– Бэзил, тебе совсем худо. Я отвезу тебя домой.

– Сейчас сентябрь, отвези меня в школу.

– Октябрь. Я отвезу тебя домой, отдохнуть.

– Октябрь? Фиона, отвези меня в школу. Сейчас, – сказал я, вытирая рот рубашкой.

Я по-прежнему был в белом костюме для тенниса – тугодумы напали на меня возле клуба. Моя одежда была запачкана до неузнаваемости, да еще прибавились пятна от рвоты.

Фиона покачала головой:

– Школа сейчас не имеет значения, мальчик мой. Мы в разгаре войны.

– Мы всегда в разгаре войны. Отвези меня обратно в Уотфорд… Будь я проклят, если по окончании нашего последнего года Пенелопа Банс станет лучшей ученицей в классе!

– Баз, сейчас все иначе. Тебя похитили. И держали ради выкупа.

Я прислонился к машине:

– Поэтому тугодумы меня не убили? Потому что вы заплатили выкуп?

– Нет, черт возьми, Питчи никогда не платят выкупов! И сейчас не время это менять.

– Я же единственный наследник из ныне живущих!

– Так и сказал твой отец. Он хотел заплатить. Я напомнила ему, что моей сестре пришлось драить полы, когда она вышла замуж за Гримма, и я больше не позволю ему пятнать нашу честь. Без обид, Бэзил. – Она передала мне еще один бигмак. – Попробуй снова. Не торопись.

Я откусил немного от гамбургера.

– Зачем меня похитили? – спросил я, вгрызаясь в три слоя булочек и две котлеты из говядины.

– Нам сказали, что им нужны деньги. И еще волшебные палочки.

– Что тугодумы собирались делать с палочками?

– Ничего! Вопрос, кто их нанял. Или завоевал их расположение… Не знаю, как можно заставить тугодума выполнить поручение, если только предложить им баклажки с горячей водой? Похитители звонили с твоего мобильника, пока тот не выключился. Твой отец считает, что сперва они схватили тебя, а потом пытались сообразить, что же с тобой делать. Но мне кажется, здесь попахивает Магом. Ему недостаточно, что мы залегли на дно, он хочет завладеть всем, что когда-либо делало нас могущественными.

– Думаешь, Маг заказал мое похищение? Директор моей школы?

– Думаю, Маг способен на все. Ты не согласен?

Напротив, я тоже так считал. Но Фиона винит Мага во всем. Поэтому сложно воспринимать ее слова всерьез, даже после того, как она спасла твою жизнь, убив обидчиков.

В этот момент мне как раз хотелось залечь на дно.

– Ах! – произносит Фиона. – Вот еще.

Она выудила из своей безразмерной сумки мою волшебную палочку – из отполированной слоновой кости с кожаной ручкой – и сунула мне в карман шорт. Я достал ее.

– Итак, – начала тетя, – очевидно, ты не вернешься в школу, прямо в лапы этого мерзавца.

– Напротив.

– Бэзилтон! – Она произнесла мое имя полностью, все три слога, значит настроена серьезно.

– Он не тронет меня в школе, – возразил я, – у всех на виду.

– Баз, нужно отнестись к этому серьезно. Он снова напал на нашу семью, в открытую.

– Я и так серьезен. Но я буду больше полезен в качестве шпиона, а не солдата. Это всегда говорили Семьи.

– Так мы говорили, когда ты был ребенком. Теперь ты мужчина.

– Я студент! Что бы сказала моя мать, если бы узнала, что ты забираешь меня из школы?

Фиона фыркнула и покачала головой. Мы по-прежнему стояли на обочине. Тетя открыла для меня дверцу:

– Забирайся, ты, подлый манипулятор.

– Только если отвезешь меня в Уотфорд.

– Сперва домой. Отец и Дафни хотят тебя видеть.

– А потом в Уотфорд.

Она подтолкнула меня к машине:

– Господи! Да. Если ты сам захочешь туда поехать.

Конечно же, я хотел поехать в Уотфорд…

После того, как повидал отца. А моя мачеха пролила слезу. И еще я проспал двенадцать часов под очередной грудой исцеляющих заклинаний.

Я провалялся в постели две недели.

Все пытались уговорить меня остаться подольше.

Привели даже Веру, мою старенькую няню, чтобы вызвать у меня угрызения совести.

Вера из нормалов. Она списывает все наши странности на то, что мы якобы члены мафии. Когда становится слишком сложно, отец накладывает на нее заклинание наивности.

Но спустя две недели я вылез из постели, упаковал сумки и сел на переднее сиденье в машину Фионы.

– Я ее угоню, если понадобится! – прокричал я водителю. – Или же угоню автобус!

Ни при каких условиях я не мог пропустить учебу: это мой последний год. Последний год в башне. Последний год на футбольном поле. Последний год, когда я могу помучить Саймона, прежде чем наше противостояние перерастет во что-то более постоянное и менее занимательное.

Мой последний год в Уотфорде, месте, где я в последний раз видел свою мать… Нет уж, черт побери, я намерен вернуться!

Фиона вышла на улицу, шагая в своих тяжелых черных ботинках «Док Мартинс» (это неизменно), и открыла мою дверцу.

– Садись назад, – сказала тетя. – Переднее место для тех, кого никогда не похищали чертовы тугодумы.

Я буквально чувствую, как Сноу пялится на меня через весь класс, – серьезно, чувствую. Он настолько взвинчен, что его магия расползается по всему помещению.

Иногда в такие моменты меня подмывает отвести его в сторонку и сказать: «Сноу, дыши глубже. Отпусти это. Хоть немного. Пока ты не устроил очередной пожар. Что бы тебя ни беспокоило, это не поможет».

Но я никогда так не поступаю. Не отвожу его в сторону. Не успокаиваю. Вместо этого я подкалываю его, пока он не срывается.

Вот что у Сноу получается лучше всего. Он ничего не планирует и не атакует – он срывается, а когда это случается, он сметает все на своем пути.

Он и сам наполовину чертов тугодум. Маг выдает Сноу огнеупорные рукавицы и одеяла и позволяет сорваться в указанном направлении. Я сам видел это. Наверное, чаще, чем кто-либо, за исключением Банс…

И еще тело Сноу становится размытым, как реактивный двигатель. Его аура вспыхивает искрами. Волосы отражают свет, а зрачки сокращаются, пока глаза не становятся насыщенного голубого цвета. Обычно Сноу держится за свой меч, поэтому пламя начинается оттуда – хлещет по рукам и запястьям, танцует на лезвии клинка. Кажется, это действует ему на психику. Наверное, мозг Сноу отключается, когда он начинает раскачиваться. В итоге сила изливается из него волнами. Опустошающими, всепоглощающими волнами. Доступа к такой силе нет ни у кого из нас. Мы даже не можем представить себе ее размах. Она струится из него, как из чаши, оставленной под водопадом.

Я наблюдал это вблизи, стоя с ним бок о бок. Если Сноу знает, что ты рядом, то он защитит тебя. Не понимаю, как он это делает и почему. Но это очень похоже на него – направить те крохи самоконтроля, что у него имеются, на защиту других.

Минотавр заводит свою волынку. Спрягает глаголы, которые я знаю с одиннадцати лет.

Сноу сверлит взглядом мой затылок. Его магия щекочет мне нос. Она густая, с запахом дыма. Будто горящая в костре сырая древесина. Окружающих это одурманивает, притупляет разум. Я наблюдаю, как Банс пытается сопротивляться – она сердито смотрит на Сноу. И на меня.

Я поворачиваю голову ровно настолько, чтобы он увидел ухмылку на моих губах.

Глава 31

Саймон

Сразу после занятий я возвращаюсь в нашу комнату, но База там нет. Его одежда висит в шкафу. Кровать заправлена. На полке в ванной снова красуются его пузырьки и тюбики.

Я открываю окна, хотя на улице морозец: за день я успел перегреться. За завтраком Пенелопе пришлось удерживать меня на месте. Я хотел ринуться к Базу и потребовать объяснений, где он пропадал. Я хотел… Наверное, я просто хотел убедиться, что это правда он. То есть… Это, конечно же, он.

Баз вернулся.

Баз жив! Насколько это возможно в его случае.

Выглядит он ужасно, бледнее обычного. Еще он похудел, а в движениях появилось что-то новое – медлительность. Будто к рукам и ногам у него привязаны грузы разного веса.

Хочется догнать его, сбить с ног и проверить, что к чему. Что с ним не так. И где он был…

Я жду в нашей комнате до ужина, но Баз не возвращается. Потом игнорирует меня в столовой.

Агату он тоже игнорирует. Она пялится на него не меньше, чем я, но вряд ли она опасается, что он вернулся убить ее. Она сидит за столиком в одиночестве, а я не знаю, огорчает меня это или злит.

Как и сама Агата – огорчает она меня или злит? И что я должен к ней чувствовать? Но сейчас я совершенно не способен думать.

– Я подумала, может, вечером нам позаниматься в библиотеке, – говорит за ужином Пенни так, словно у меня из ушей не идет пар.

– Рано или поздно мне придется с ним поговорить.

– Не обязательно. Когда это вы двое разговаривали?

– Мне придется столкнуться с ним лицом к лицу.

Пенелопа подается вперед, нависая над своей запеканкой:

– Саймон, это меня и волнует. Сперва тебе нужно остыть.

– Я уже остыл.

– Саймон, с тобой это не работает.

– Пенни, незнание меня убивает.

– А не должно. Одна из причин, почему я обожаю тебя.

– Просто… мне необходимо знать, где он был…

– Он тебе не скажет.

– Может, он проболтается, усиленно пытаясь скрыть от меня все. Что он вообще затеял? На вид он словно побывал в американской тюрьме для террористов.

– Может, он болел.

Проклятие! Я и об этом не подумал. В каждом моем сценарии Баз где-нибудь скрывался и что-то замышлял. А может, он болел и в это время строил коварные планы.

– Какова бы ни была правда, – говорит Пенни, – не стоит затевать с ним драку.

– Я и не собираюсь.

– Собираешься, Саймон. Каждый год одно и то же. Стоит тебе только увидеть его. Может, хоть на этот раз ты не будешь лезть на рожон. Происходит что-то важное. Что-то посерьезнее База. Маг почти не появляется, а Примал уже несколько недель выполняет какое-то секретное задание. Мама сказала, он перестал отвечать на эсэмэски.

– Она переживает за него?

– Она всегда переживает за Примала.

– А ты?

Пенни опускает взгляд:

– Ага.

– Прости меня… может, нам попытаться разыскать его?

Она сурово смотрит на меня:

– Мама говорит, нам не стоит вмешиваться. Нужно выждать, но при этом не терять бдительности. Кажется, они с папой разведывают обстановку, и мама не хочет, чтобы мы привлекали к ним внимание. Поэтому тебе нужно остыть. Но быть начеку. Наблюдать. Не надо опрокидывать мебель или кого-нибудь убивать.

– Ты всегда так говоришь, – вздыхаю я. – Но когда встает вопрос – либо мы, либо они, – ты хочешь, чтобы я кого-нибудь убил.

– Саймон, я никогда не хочу подобного.

– Но у меня нет выбора.

– Знаю. – Пенни улыбается мне. С грустью. – Прошу, не убей вечером База.

– Хорошо.

Возможно, однажды мне все-таки придется убить его, и мы оба это знаем.

После ужина Пенелопа оставляет меня, не пытаясь пойти следом до моей комнаты. Теперь Баз вернулся, и ей придется иметь дело с Трикси и ее подружкой.

– У гомосексуалистов есть незаслуженное преимущество! – жалуется Пенни.

– Только в отношении посещений комнат друг друга, – говорю я.

Пенни хватает такта не возражать.

Стоя наверху лестницы, я испытываю волнение. До сих пор не знаю, что скажу Базу. «Ничего, – слышу я голос Пенни. – Делай уроки и ложись спать».

Будто все так просто.

Жить в комнате с человеком, которого ненавидишь больше всего на свете, – это все равно что жить с сиреной. Той, что стоит на полицейских машинах, а не которая пытается заманить тебя, когда пересекаешь Ла-Манш. Этого человека невозможно игнорировать, как и привыкнуть к нему. Он никогда не перестает тебя раздражать.

Семь лет мы с Базом гримасничали и огрызались. Ну то есть он гримасничал, а я огрызался. Мы оба стараемся избегать нашей комнаты, когда знаем о присутствии друг друга, а когда не получается, то изо всех сил уклоняемся от зрительного контакта. Я не разговариваю с Базом. Я не разговариваю при нем. Я никогда не позволяю ему увидеть то, что он потом передаст своей стервозной тетушке Фионе.

Обычно я не называю женщин стервами, но тетя База, Фиона, раз использовала заклинание, чтобы я наступил в грязь. Я знаю, что это сделала она. Я слышал, как она сказала: «Стой на своем!»

И дважды я поймал ее, когда она выскальзывала из кабинета Мага.

– Это кабинет моей сестры, – сказала Фиона. – Мне просто нравится иногда бывать здесь.

Может, она говорила правду. Или же строила козни за спиной Мага.

В этом и проблема со всеми Питчами и их союзниками. Невозможно угадать, когда они что-то замышляют, а когда просто ведут себя как нормальные люди.

Несколько лет назад я решил, что смогу разоблачить их план, если буду внимательнее смотреть за Базом. Точнее, на пятом курсе. А потом решил, что жить с ним и так невыносимо, чтобы еще следить за каждым его шагом. Это было в прошлом году.

Первое время я не имел ни стратегии, ни конкретного решения. Мы просто дрались в коридорах и два или три раза в год вышибали друг из друга дух.

Раньше я умолял Мага поменять мне соседа, но все работает не так. Горнило выбрало нас с Базом в самый первый день в школе.

Это происходит на первом курсе. Маг разжигает во дворе костер, старшекурсники помогают, а малыши становятся в круг. Затем в центре костра Маг устанавливает Горнило – это и в самом деле горнило, реликвия, сохранившаяся со времен основания школы, – и произносит магическую формулу. Потом все ждут, когда расплавится находящееся внутри железо.

Когда магия воздействует на тебя, возникает странное чувство. Я беспокоился, что со мной ничего не выйдет, потому что я чужак. Остальные дети двинулись друг к другу, но я ничего не почувствовал. Думал уже притвориться, но не хотел попасться и вылететь из школы.

А потом я все-таки ощутил магию – она как крючок вцепилась в мой желудок.

Я поплелся вперед, осматриваясь по сторонам. Баз шел мне навстречу. Он выглядел таким спокойным, будто делал все по собственному желанию, а не потому, что у него внутри был мистический магнит.

Магия не прекратит своего действия, пока вы со своим новым соседом не пожмете руки. Я сразу же протянул руку Базу, но он просто стоял передо мной – столько, сколько мог. Не знаю, как ему удалось преодолеть тягу: мне казалось, что мои кишки вот-вот выскочат наружу и обовьются вокруг него.

– Сноу, – сказал он.

– Ага, – ответил я, махнув рукой. – Это я.

– Наследник Мага.

Я кивнул, хотя тогда еще не понимал смысла этих слов. Маг сделал меня своим наследником, чтобы устроить в Уотфорд. Поэтому у меня был и его меч. Это исторически значимое оружие. Раньше его вручали Наследнику Мага, когда титул передавался по наследству, а не по результатам выборов внутри Ковена.

Маг дал мне также волшебную палочку из кости, с деревянной рукояткой – палочка принадлежала его отцу, – чтобы у меня был собственный магический инструмент. Ты обязан хранить магию внутри себя и при желании извлекать ее – это основное требование для посещения Уотфорда, как и для того, чтобы стать волшебником. Каждый маг наследует какой-нибудь семейный артефакт. У База есть палочка, как и у меня, – все Питчи работают с палочками. А вот у Пенни – кольцо. У Гарета – пряжка для ремня. Это очень неудобно: ему приходится выпячивать таз каждый раз, когда он хочет наложить заклинание. Лишь он один считает, что выглядит классно.

Пенелопа думает, это моя палочка виновата в том, что с заклинаниями выходит такая ерунда, ведь я не связан с ней по крови. Она не знает, как вести себя со мной. После семи лет в мире магов я по-прежнему сперва хватаюсь за меч, так как знаю, что он появится, стоит мне позвать. Моя палочка тоже отзывается, но в половине случаев очень быстро теряет силу.

Впервые я попросил Мага поменять мне соседа через несколько месяцев совместной жизни с Базом. Маг не желал меня слушать, хотя знал, кто такой Баз, и лучше меня понимал, какие змеи и предатели эти Питчи.

– Дуэт с соседом по комнате – священная традиция Уотфорда. – Голос Мага был спокойным, но жестким. – Саймон, вас выбрало Горнило. Вы должны присматривать друг за другом, знать друг друга так, словно вы братья.

– Да, но, сэр… – Я сидел в гигантском кожаном кресле в его кабинете, на спинке у которого красовались три рога. – Должно быть, Горнило ошиблось. Мой сосед – полный негодяй. А может, даже злодей. На прошлой неделе кто-то запер заклинанием мой ноутбук. Я знаю, что это он! Он почти хохотал.

Маг сидел на столе, поглаживая бородку:

– Саймон, Горнило выбрало вас друг для друга. Тебе суждено присматривать за ним.

Он давал мне один и тот же ответ, пока я не устал спрашивать. И даже сказал «нет», когда было доказательство того, что Баз пытался скормить меня химере.

Он сам в этом признался, а потом добавил, что его провал само по себе наказание. И Маг согласился с ним!

Иногда его поступки кажутся мне нелогичными…

Только в последние годы я понял, что Маг вынуждает меня жить вместе с Базом, чтобы держать того под колпаком. А это значит, как мне кажется, что Маг доверяет мне. Наверное, он считает, что я готов для такого дела.

Я решаю принять душ и побриться, пока нет База. Всего пара порезов – даже лучше, чем обычно. Когда я выхожу, переодевшись во фланелевые пижамные штаны и повесив на шею полотенце, то застаю База возле его кровати: он разбирает портфель.

Мой сосед резко вскидывает голову, и я вижу его перекошенное лицо. Выглядит Баз так, будто я уже поколотил его.

– В чем дело? – рычит он сквозь зубы.

– Я принимал душ. У тебя проблемы?

– Да, ты моя проблема, – говорит он, бросая сумку. – Всегда ты.

– И тебе привет, Баз. С возвращением.

Он отворачивается от меня.

– Где же твое ожерелье? – тихим голосом спрашивает Баз.

– Что?

Его лицо скрыто, вижу лишь, как шевелится челюсть.

– Твой крест!

Я поднимаю руку к горлу, потом к порезам на подбородке.

Мой крест. Я уже несколько недель его не ношу.

Я тороплюсь к кровати и достаю его, но не надеваю.

Вместо этого я обхожу База и становлюсь так близко, что у него не остается другого выбора, кроме как взглянуть на меня. Он так и делает. Баз стиснул зубы и наклонил голову набок, будто ждет, когда я сделаю первый шаг.

Я протягиваю ему крест обеими руками. Хочу, чтобы он понял, что это такое, что он значит. Потом поднимаю амулет и аккуратно вешаю на шею. Я не отрываю взгляда от База, он тоже не отворачивается, хотя у него раздуваются ноздри.

Когда крест снова висит на моей шее, Баз опускает веки и расправляет плечи.

– Где ты был? – спрашиваю я.

Его взгляд вновь устремляется на меня.

– Не твоего ума дело.

Я чувствую, как всколыхнулась моя магия, и пытаюсь утихомирить ее.

– Выглядишь паршиво.

В такой близости вид у него еще более ужасный: он словно покрыт серым налетом, даже глаза, которые и так всегда серые. Такой оттенок серого можно получить, если смешать темно-синий и темно-зеленый. Глаза База серые, как водные глубины. Но сегодня они цвета мокрого асфальта.

Баз издает смешок:

– Спасибо, Сноу. Ты и сам-то тощий и потрепанный.

Так и есть, и это его вина. Как я мог есть и спать, зная, что он где-то там, строит планы против меня? Но теперь Баз здесь, и лучше ему сказать мне что-нибудь стоящее, иначе могу и придушить.

Или… могу сделать уроки.

Я просто займусь уроками.

Пробую это сделать. Я сажусь за стол, а Баз опускается на кровать. В итоге он уходит, ничего не сказав. Я знаю, что он направляется в Катакомбы поохотиться на крыс. Или же в Лес – за белками.

А однажды он убил и высосал всю кровь из мервульфа; правда, я не знаю зачем – тело монстра прибило к берегу крепостного рва.

Я терпеть не могу мервульфов, зато Баз их обожает. Как мне кажется, они не слишком умные, просто злобные.

Когда Баз уходит, я ложусь в кровать, но не сплю. Он вернулся только сегодня, а я уже обязан каждую секунду знать, где он и что делает. Почти как на пятом курсе.

Когда он наконец возвращается, от него веет пылью и разложением. Я закрываю глаза.

И тогда вспоминаю про его маму.

Глава 32

Баз

Сегодня вечером я чуть не поднялся в кабинет Мага.

Чтобы поскорее отделаться от тети Фионы. Всю дорогу до Уотфорда она читала мне лекции. Ей кажется, что скоро Маг сделает очередной шаг. Что он ищет нечто конкретное. За последние два месяца он посетил – с целью обыска – все дома Старинных Семей. Просто заезжает на своем «рейнджровере» (1981 года, цвета зелени Уорика[14] – просто чудо), а потом пьет чай, пока его веселые Помощники рыскают по библиотекам с заклинаниями поиска.

– Маг говорит, что кто-то среди нас работает с Тоскливиусом, – сказала Фиона, – что нам нечего бояться, если нечего прятать.

Ей не надо говорить мне, что нам нужно прятать уйму всего. Мы не работаем с Тоскливиусом – зачем хоть кому-то из волшебников работать с Тоскливиусом? – но в нашем доме полно запрещенных книг и предметов темной магии. Даже некоторые наши кулинарные книги находятся под запретом. Хотя уже многие века Питчи не едят фей. Сейчас даже фею не найти. И это не потому, что мы их всех съели.

Фиона с нами не живет. У нее квартира в Лондоне и парни из нормалов. Журналисты и барабанщики. «Но я не предам свою расу, – говорит она. – Я никогда не выйду замуж ни за кого из них». Мне кажется, она встречается с ними, потому что это кажется ей несерьезным. Наверное, все из-за моей матери.

Папа утверждает, что Фиона всегда считала, будто луну на небо повесила моя мать. Стоит отцу заговорить о ней, и правда поверишь, что она повесила луну. А может, ее повесили там, чтобы угодить моей матери.

Когда она умерла, Фиона училась у одной травницы из Пекина. Тетя вернулась домой на похороны и больше не уезжала. Она оставалась с отцом, пока он вновь не женился, а потом переехала в Лондон. Теперь моя тетушка живет на средства семьи и магию, с единственной целью – отомстить за сестру.

Не слишком хорошее стремление.

Фиона умна и могущественна, но главным шахматистом в семье была моя мать. Ее растили для великого будущего. Так все говорят.

Фиона злопамятна. Раздражительна. Иногда ей хочется пойти против системы, даже если она не уверена, что это за система и как против нее идти.

Грандиозный план тети по раскрытию заговора Мага состоит в том, чтобы послать меня на разведку в его кабинет. Она просто одержима кабинетом Мага: там работала моя мать, и Фионе, видимо, хочется вернуть его обратно.

– Я проникну к нему в кабинет, а дальше что? – спросил я.

– Осмотришься там.

– И что я должен найти?

– Ну, не знаю. Маг обязан оставить какую-то зацепку. Проверь его компьютер.

– Он даже не появляется, чтобы этим компьютером воспользоваться. Наверняка держит все в своем телефоне.

– Тогда выкради телефон.

– Лучше ты. Мне нужно посещать занятия.

Фиона сказала, что вскоре должна встретиться со Старинными Семьями – намечается консорциум всех, кого Маг обделил во время своего переворота.

Отец ходит на собрания, но душа у него к этому не лежит. Ему интереснее обсуждать магическое животноводство и архивный семенной фонд. Все Гриммы – фермеры. Наверное, моя мать влюбилась без памяти, если решилась выйти за него замуж.

После ее смерти все, у кого хватило смелости восстать против военного переворота Мага, были исключены из Ковена. За последнее десятилетие никто из Старинных Семей не получал там место, хотя большинство реформ Мага направлены именно на нас.

Запрещенные книги, запрещенные фразы. Правила касательно того, когда и где нам встречаться. Налоги, покрывающие все предприятия Мага: в особенности для того, чтобы заплатить за каждого незаконнорожденного фавна и кузена кентавра и каждое магическое недоразумение в нашем мире, желающее посещать Уотфорд. В мире магов никогда раньше не было налогов. Налоги – для нормалов, у нас же были правовые нормы.

Нельзя винить Старинные Семьи в том, что они при любой возможности наносят Магу ответный удар.

В любом случае я сказал Фионе, что сделаю это. Поднимусь в кабинет Мага и осмотрюсь там, даже если впустую.

– Забери оттуда что-нибудь, – сказала она, стискивая руль.

Я сидел на заднем сиденье, поэтому видел в зеркале лишь полоску ее лица.

– Что именно?

– Не важно. – Фиона пожала плечами. – Что-нибудь.

– Я не вор.

– Это не воровство. Кабинет ее и твой тоже. Возьми что-нибудь для меня.

– Хорошо, – пообещал я.

В итоге я почти всегда соглашаюсь с Фионой. Благодаря столь сильной тоске моя мама словно оживает.

Но сегодня я слишком устал, чтобы выполнять поручение Фионы.

А еще я слишком нервный. Не могу отделаться от чувства, что за мной следят. Что заплативший тугодумам за мое похищение наверняка повторит попытку.

Завершив свои дела в Катакомбах, я тащусь по ступенькам башни в нашу комнату.

Когда я захожу, Сноу уже спит.

Обычно я принимаю душ утром, а он вечером. Спустя столько лет у нас все налажено.

Мы перемещаемся по комнате, не касаясь друг друга и не переглядываясь. Не разговаривая. По крайней мере, не глядя на другого, пока тот смотрит.

Но сегодня у меня все волосы в паутине, и я испытывал такую жажду, что, пока я кормился, кровь затекла даже под ногти.

Такое было со мной лишь в четырнадцать лет, когда я вкусил кровь впервые. Обычно я могу высосать без остатка пони, даже не испачкав губ.

Двигаюсь по комнате тихо. Мне, конечно, нравится докучать Сноу, но сегодня я просто хочу вымыться и поспать.

Не стоило мне сразу посещать все занятия. Ноги затекли, а голова просто раскалывается. Может, и к лучшему, что тренер Мак не возьмет меня обратно в команду, ведь я даже не могу вынести семи часов за партой. Когда я явился на тренировку, он посмотрел на меня с грустью. А еще с подозрением. Сказал, что я на испытательном сроке.

Я наспех моюсь в душе, а когда забираюсь в постель, то все мое тело стонет от удовольствия.

О Кроули, как же я скучал по этой кровати! Несмотря на то что она пыльная и неровная, а гусиные перья пролезают сквозь чехол, царапая в кожу.

Дома у меня огромная спальня. Нашей мебели сотни лет, и мне не разрешается что-нибудь вешать на стены или передвигать, потому что все занесено в реестр Национального фонда. Каждую пару лет приезжают журналисты из местных газет, чтобы написать про нас статью.

Там у меня громоздкая задрапированная кровать, и если подойти поближе, то можно насчитать сорок две горгульи, вырезанные на ней в качестве украшения. У изголовья раньше стоял стул-стремянка, потому что кровать была слишком высока, чтобы я смог забраться туда самостоятельно.

Но кровать в Уотфорде стала для меня более родной.

Я переворачиваюсь на бок, лицом к Сноу. Он спит, поэтому я могу посмотреть на него. Так я и делаю. Хотя знаю, что лучше мне от этого не станет.

Сноу спит, свернувшись в клубок: подтянув ноги к груди, сжав кулаки, приподняв плечи, вжав голову. Кудри рассыпаны по подушке. Лунный свет скудно освещает его золотистую кожу.

У тугодумов света не было. Бесконечная ночь боли, шорохов и крови.

Я мертв лишь наполовину. И обычно, когда у меня все в относительном порядке, я лишь наполовину чувствую себя потерянным.

Когда я лежал в гробу, приходилось делать над собой большие усилия.

Заставлять себя мысленно уйти…

Чтобы сохранить разум. Чтобы пережить этот кошмар.

А когда я улетал слишком далеко, то держался за единственное, в чем всегда уверен, – за голубые глаза…

Бронзовые кудри.

Тот факт, что Саймон Сноу – величайший из ныне живущих магов. И ничто не способно навредить ему, даже я.

Что Саймон Сноу жив.

И я безнадежно влюблен в него.

Глава 33

Баз

Ключевое слово – «безнадежно».

Как-то я понял, что одержи я победу над Саймоном, то сам же буду страдать больше всех.

Осенило меня на пятом курсе, когда Сноу ходил за мной по пятам, как собака на привязи. Когда не давал мне ни единой секунды уединения, чтобы разобраться в своих чувствах или избавиться от них. Что я попробовал тем летом. Безуспешно.

Лучше бы я никогда не осознал, что люблю его.

С тех пор моя жизнь превратилась в пытку.

Жить в одной комнате с тем, кого желаешь больше всего на свете, – словно жить по соседству с открытым огнем.

Он постоянно заманивает тебя. И ты подходишь ближе. Ты знаешь, что добром это не закончится – в этом нет ничего доброго, что из этого ничего не выйдет.

Но все равно шагаешь вперед. А потом…

Что ж. Потом ты горишь.

Сноу говорит, что я помешан на огне. Я же скажу, что это естественная реакция, ведь я легко воспламеняюсь.

То есть, наверное, все хорошо горят, но вампиры словно насквозь пропитаны нефтью. Мы горим как бумага для фокусов.

Самое жестокое в этой шутке – то, что я происхожу из древнего рода магов огня, даже двух: Гриммов и Питчей. Я потрясающе владею огнем. Главное не подходить к нему близко.

Нет…

Самое жестокое – то, что Саймон Сноу пахнет дымом. Сноу стонет во сне, его одолевают кошмары, нас обоих. Он переворачивается на спину, рука на секунду зависает в воздухе, а потом падает за голову. Его нелепые кудри вновь касаются подушки. Саймон обычно коротко стрижет волосы сзади и по бокам, но спереди красуется кудрявая шевелюра. Каштаново-золотая. Сейчас темно, но я все равно вижу этот цвет.

Я также знаю, какая у него кожа. Еще один оттенок золота, самый светлый. Сноу никогда не загорает, но на плечах у него веснушки, а спина, грудь, руки и ноги усеяны родинками. Три родинки на правой щеке, две под левым ухом, одна над левым глазом.

Мне от этого знания вовсе не легче.

Но и не тяжелее, наверное. Вряд ли может быть еще тяжелее, чем сейчас.

Окна открыты настежь: Сноу весь год спит с распахнутыми окнами, если только я не выказываю свое недовольство. Проще накрыться одеялами, чем жаловаться. Я уже привык к лишней тяжести.

Я устал. И сыт. Чувствую, как кровь хлюпает у меня в желудке, – возможно, придется вставать ночью в туалет.

Сноу вновь стонет и ложится на бок. Я дома. Наконец-то. Я засыпаю.

Глава 34

Баз

Сноу не заморачивается с тем, что может разбудить меня.

Ему нравится спускаться на завтрак первым, один Хомский знает зачем. Сейчас шесть утра, и Сноу носится по комнате, как заблудившаяся корова.

Окна по-прежнему открыты, внутрь струится солнечный свет. Я отлично себя чувствую на солнце – это еще один миф про вампиров, будто они его боятся. Но мне оно не слишком нравится. Оно немного жжет, особенно по утрам. Наверное, Сноу подозревает это, поэтому постоянно отодвигает шторы.

Кажется, раньше мы чаще ссорились из-за подобных вещей.

А потом я чуть не убил его, и препирательства из-за штор вдруг стали казаться чем-то нелепым.

Сноу станет рассказывать, что я пытался убить его на третьем курсе. С помощью химеры. Но в тот день я лишь хотел напугать его – хотел увидеть, как он намочит в штаны и заплачет. Вместо этого он взорвался, как водородная бомба.

Также он утверждает, что на следующем курсе я пытался сбросить его с лестницы. Мы и впрямь дрались наверху лестницы, и я нанес ему удачный удар, который отправил его кубарем по ступенькам. А когда тетя Фиона спросила меня, нарочно ли я столкнул Саймона Сноу с лестницы, я ответил: «Конечно, черт подери!»

Но на пятом курсе я действительно попытался одолеть Сноу.

Той весной я испытывал к нему непреодолимую ненависть. Не мог даже смотреть на него – мне не нравилось, какие это вызывало во мне чувства.

Когда Фиона сказала, что нашла способ убрать с дороги Наследника Мага, я был только рад помочь. Она дала мне карманный диктофон, древнюю вещицу с настоящей пленкой, и предупредила, чтобы я не разговаривал, когда тот включен: даже заставила меня поклясться на могиле матери.

Не знаю, какого эффекта я ожидал… Мне казалось, все будет как в шпионском фильме: я стою возле ворот и нажимаю на кнопку в кармане в тот момент, когда Саймон лишится самообладания.

Может, я думал, что поймаю его в ловушку…

Может, я думал, что причиню ему вред… или даже убью.

Может, я думал, что ничто не способно его убить.

Но тут, черт возьми, прибежала Филиппа Стейнтон, чтобы в очередной раз опозориться. В тот год она не давала Сноу прохода, хотя он не был заинтересован. Диктофон проглотил ее голос – она издала ужасающий писк, будто мышь, которую засосало в пылесос. Я нажал на «стоп», как только услышал… но было слишком поздно.

Сноу знал, что это сделал я, но ничего не мог доказать. Как и никто другой. Я не прикасался к палочке. Не произносил ни слова.

Тетю Фиону эта ошибка нисколько не тронула. «Филиппа Стейнтон – она же не из наших, так?»

Помню, как вернул диктофон, размышляя о хранившейся внутри магии. Тогда я поразился, откуда тетя взяла столько силы.

– Бэзил, не будь таким угрюмым, – сказала Фиона, забирая у меня диктофон. – Мы доберемся до Сноу в следующий раз.

Через несколько дней, на уроке волшебных слов, мисс Поссибелф заверила нас, что с Филиппой все будет хорошо. Но в Уотфорд та больше не вернулась.

Никогда не забуду лица Филиппы в тот миг, когда она лишилась голоса.

Никогда не забуду лица Саймона.

Больше я не пытался навредить ему. И это неизменно.

Я сыплю проклятия в адрес Сноу. Достаю его. Постоянно думаю о том, чтобы убить его, и однажды мне придется попробовать это сделать, но до тех пор – какой в этом смысл?

Все равно я проиграю.

В тот день, когда нам со Сноу придется сразиться.

Может, я и бессмертный. Может. Не знаю, кого спросить на этот счет. Но я из тех бессмертных, кому можно отрубить голову или поджечь.

Сноу же… другой.

Когда он выходит из себя, он скорее становится самой стихией, а не волшебником. Вряд ли наша сторона когда-нибудь сможет вывести его из строя или сдержать, но я знаю – правда знаю, – что мне придется выполнить свою роль.

Мы на войне.

Может, Тоскливиус и убил мою мать, но Маг собирается забрать магию у всей моей семьи. Просто ради показательного выступления. Он уже лишил нас влияния. Опустошил нашу казну. Очернил само имя. Мы лишь ждем того дня, когда он прибегнет к ядерному оружию…

А этим оружием является Сноу. Держа его на поводке, Маг всемогущ. Он может заставить нас сделать что угодно… Заставить нас уехать.

Я не могу этого допустить.

Это мой мир, мир магов. Я должен сыграть свою роль, чтобы отвоевать его. Даже зная, что проиграю.

Сейчас Сноу стоит перед шкафом, пытаясь найти чистую рубашку. Он вытягивает руку над головой, и я вижу, как перекатываются мускулы на его плечах.

Я только и делаю, что проигрываю.

Сажусь и сбрасываю с себя одеяла. Сноу вздрагивает и хватает первую попавшуюся рубашку.

– Забыл, что я тоже здесь? – спрашиваю я.

Широким шагом иду к своему шкафу и вешаю на руку брюки и рубашку. Не пойму, почем Сноу так возится, будто у него большой выбор одежды. Каждый день он ходит в форме, даже по выходным.

Я закрываю дверцу шкафа и вижу, что Сноу пялится на меня. Выглядит он расстроенным. Не знаю, чем я огорчил его, но по привычке я ухмыляюсь, закрепляя его мысль.

Переодеваюсь в ванной. Мы еще ни разу не одевались на глазах друг у друга: все дело в нашей взаимной паранойе. И слава змеям – мне и без того хватает мучений.

Одевшись и собравшись, я возвращаюсь в комнату. Сноу до сих пор стоит рядом с кроватью. На нем рубашка, пуговицы не застегнуты, с шеи свисает галстук. На голове еще больший бардак, чем сразу после сна, будто он рвал на себе волосы.

Он замирает и поднимает на меня взгляд.

– Что с тобой, Сноу? Язык проглотил?

Он вздрагивает. «Язык проглотил» – очень коварное заклинание, которое я дважды использовал против него на третьем курсе.

– Баз, – говорит Сноу и прокашливается. – Я…

– Ходячий позор среди магов?

Он закатывает глаза:

– Я…

– Выкладывай уже, Сноу. Можно подумать, что ты пытаешься произнести заклинание. Так, что ли? В следующий раз попробуй волшебную палочку, говорят, помогает.

Он проводит рукой по волосам:

– Ты не мог бы просто…

В глазах Сноу нет ничего особенного. Они обычного размера и формы. Чуть припухлые. С обрубленными темно-коричневыми ресницами. Даже цвет у них не выдающийся. Они просто голубые. Не васильковые. Не темно-синие. Без орехового или фиолетового оттенка.

Он моргает, глядя на меня. Заикается. Я понимаю, что краснею. Кроули, прошлой ночью я выпил столько крови, что теперь могу краснеть.

– Нет, – отвечаю я и поднимаю учебники. – Не мог бы.

Я выхожу за дверь. Спускаюсь по лестнице.

Слышу, как Сноу рычит за моей спиной.

Когда он спускается на завтрак, его галстук по-прежнему не завязан.

Банс хмурится и тянет за один конец. Сноу бросает свою лепешку и, вытерев руки о брюки, завязывает галстук. Потом смотрит на меня, но я вовремя отвожу взгляд.

Глава 35

Саймон

Пенелопа хочет пообедать на свежем воздухе, на Поляне. Сегодня тепло, говорит она, на улице сухо, и до весны может не выпасть другого шанса устроить пикник.

Думаю, она просто хочет увести меня подальше от База и Агаты – они всю неделю флиртуют. По очереди смотрят друг на друга через всю столовую, а потом отворачиваются. Баз так же смотрит и на меня – хочет убедиться, что я все вижу.

Все по-прежнему сплетничают о том, где он пропадал. Самый распространенный слух, что Баз участвовал в мрачной церемонии совершеннолетия, а из-за полученных там ран не мог появляться на людях. Второй вариант – Ибица.

– Сегодня мама приедет за мной, чтобы отвезти в город, – говорит Пенни. Мы сидим возле гигантского изогнутого тисового дерева, глядя в разные стороны. – Собираемся поужинать там, – добавляет она. – Ты поедешь?

– Нет, спасибо.

– Можем поехать в то местечко, где подают рамэн[15]. Тебе же понравилось. Мама за все заплатит.

Я качаю головой:

– Похоже, мне нужно присматривать за Базом. До сих пор понятия не имею, где он был.

Пенни вздыхает, но не спорит со мной. Она не отрывает взгляда от земли:

– Я скучаю по появлению Гостей. Они были такие магические… – (Я смеюсь.) – Ты понимаешь, о чем я. Тетя Берил пришла к маме, а я это пропустила.

– И что она сказала?

– То же, что и в прошлый раз! «Прекратите искать мои книги. Там нет ничего на ваш вкус».

– Стой, так она вернулась, чтобы запретить вам искать ее книги?

– Тетя была ученой, как мама с папой. Она считает, что никто не достоин прикасаться к ее трудам.

– Не могу поверить, что твоя родственница приходила лишь для того, чтобы вас оскорбить.

– Мама всегда говорила, что тетя Берил заберет свой дурной нрав в ад.

– А могут привидения ошибиться с местом появления?

– Я скорее считаю их душами…

– Тогда души. Они когда-нибудь теряются?

– Не уверена, – говорит Пенни, поворачиваясь ко мне лицом и отщипывая от сэндвича. – Я знаю, что их можно сбить с толку. Можно попытаться спрятать объект их внимания. Если ты, например, волнуешься, что душа вернется и расскажет твой секрет, то можно спрятать человека, к которому придет Гость. Даже убийства были. Если я убью тебя, то к тебе не сможет явиться Гость, а значит, ты не сможешь услышать или рассказать мой секрет.

– То есть Гостей можно запутать…

– Да, ведь они появляются там, где должен находиться их объект. Не хуже обычных людей. Мадам Беллами говорила, что несколько раз видела, как ее муж прячется в глубине классной комнаты, прежде чем он явился из-за Завесы.

Точно так же мне привиделась возле окна мама База…

Следует рассказать Пенни, что случилось. Я всегда так делаю.

– Идем, – говорит она, вставая и смахивая сухие травинки с ног. – Мы опоздаем на урок.

Она заносит ладонь над салфетками и пластиковой упаковкой, потом поворачивает запястье:

– «Всему свое место, и все по местам!»

Те исчезают.

– Пустая трата магии, – по привычке говорю я, поднимая наши сумки.

Пенни закатывает глаза:

– Я так устала это слышать. Мы же должны использовать магию. Для чего беречь ее?

– Чтобы она была под рукой, когда понадобится.

– Саймон, я знаю официальный ответ, спасибо большое. В Америке считают, что чем больше магии ты используешь, тем могущественнее становишься.

– Почти как с горючими ископаемыми. – (Пенни удивленно смотрит на меня, потом прыскает со смеху.) – Не надо так удивляться, – говорю я. – Я знаю про горючие ископаемые.

Половина предметов у нас с Базом совпадает. На нашем курсе всего пятьдесят студентов, а раньше случалось, что мы весь день ходили на одни и те же уроки.

Обычно мы сидим как можно дальше друг от друга, но сегодня на ораторском искусстве мадам Беллами заставила нас сдвинуть парты и работать в парах. В итоге Баз сидит прямо за мной.

С момента явления ее Гостя мадам Беллами сама не своя: выглядит так, будто увидела привидение. Она дает нам практическое задание, а сама с потерянным видом ходит по классу.

К восьмому курсу мы знаем уже все основы ораторского мастерства: как высказываться, как выделять согласные, как проецировать. Теперь дело в нюансах. Как придать заклинанию больше силы, произнеся его с запалом и рвением. Как можно сфокусировать заклинание, если сделать паузу перед ключевым словом.

Сегодня мой партнер – Гарет. Ему совершенно не дается ораторское искусство. Он по-прежнему монотонно бубнит заклинания, будто читает суфлерскую карточку. Они срабатывают, но заканчиваются неудачей. Стоит Гарету поднять предмет в воздух, как тот прыгает из стороны в сторону, а если он берется за превращения, то все выглядит как в дешевой покадровой анимации.

Пенелопа говорит, что на Гарета больно смотреть, и не только из-за его нелепой магической пряжки для пояса.

Баз заявляет, что в прежние времена Гарет не попал бы в Уотфорд.

Ораторское мастерство База безупречно. Он владеет четырьмя языками. Когда дело доходит до французского, греческого и латыни, приходится поверить ему на слово. Я слышу, как за моей спиной Баз тараторит охлаждающие и нагревающие заклинания, одно за другим. Температура скачет.

– Спокойнее, мистер Питч, – говорит мадам Беллами. – Нет необходимости расходовать магию.

Я слышу раздражение в голосе База, когда он выплевывает новые заклинания еще быстрее.

Иногда меня пугает, насколько похожи Баз и Пенелопа. Я как-то поделился этим с ней.

– И, – добавил я, – обе ваши семьи ненавидят Мага.

– Моя семья совершенно не такая, как Питчи! – возразила Пенелопа. – Они видовые шовинисты и расисты. Баз наверняка считает, что и я не должна учиться в Уотфорде.

– Он расист? Разве он сам не принадлежит к какой-то расе? Его мама на портрете похожа на испанку или арабку.

– Саймон, арабский – это язык. И все принадлежат к какой-то расе. А у База самая белая кожа из всех, кого я знаю.

– Конечно, он же вампир.

Черт побери, я обязан сказать Базу о его матери! Или Пенни… Или даже Магу. Если мать База убил не Тоскливиус, тогда кто?

Я не могу хранить такой важный секрет. Мне негде прятать его.

Вечером, прежде чем уехать с мамой, Пенни заглядывает ко мне в комнату. Безрассудная отвага – единственное в ней проявление безрассудства, но черта эта усиливается, когда между экстренными ситуациями проходит слишком много времени.

Мне хочется захлопнуть дверь перед носом Пенни.

– Баз тебя сдаст, если застанет в нашей башне, – говорю я. – И тогда тебя отстранят!

Она отмахивается:

– Он на футбольном поле, смотрит, как тренируется команда.

Пенни толкает дверь, но я ее останавливаю:

– Тогда тебя сдаст кто-нибудь еще.

– Да ладно. Все парни на нашем курсе меня боятся. Они думают, я превращу их в лягушек.

– А есть такое заклинание?

– Да, но оно ужасно выматывает, а потом придется целовать заколдованных.

Я вздыхаю и отпускаю дверь, выглядывая на лестницу, а Пенелопа проскальзывает мимо меня в комнату.

– Я хотела уговорить тебя поехать со мной.

– Не сработает.

– Ну давай же, Саймон. Мама не станет читать мне нотации, если ты будешь рядом.

– Да, зато она будет читать их мне.

Я сажусь на кровать. На ней валяется несколько книг и кое-какие старые документы из библиотеки.

– Верно. Разделишь мучения со мной… Эй, ты что, читаешь «Магические факты»?

«Факты» чем-то напоминают газету для волшебников. Там зафиксированы дни рождения и смерти, магические акции и законы, плюс протокол с каждого совещания Ковена. Я стащил из библиотеки несколько томов с подшивками за начало 2000 года.

– Ага, – отвечаю я. – Слышал, это очень увлекательно.

– Наверное, от меня, вот только ты не слушал. Так зачем ты читаешь «Магические факты»?

Я поднимаю взгляд, отрываясь от книг:

– Ты когда-нибудь слышала о волшебнике по имени Нико или Никодемус?

– По истории?

– Нет. Не знаю, может быть. Где угодно. Может, есть такой политик или член Ковена? Или преподаватель?

Пенелопа наклоняется к моей кровати:

– Это для Мага? Ты на задании?

– Нет. – Я качаю головой. – Нет, я даже не виделся с ним. Я был… Это насчет База. – (Пенни закатывает глаза.) – Я думал о его матери, слышал, у нее мог быть враг.

– У Питчей всегда было больше врагов, чем друзей.

– Верно. Ладно, это не так уж и важно.

Пенни не слишком заинтересована, но я задал вопрос, и она пытается ответить.

– Враг по имени Нико…

Тут что-то звенит в кармане ее пальто. Глаза Пенни округляются, и она сует руку в карман.

Мои глаза тоже распахиваются.

– У тебя телефон?

– Саймон…

– Пенелопа, в Уотфорде запрещены телефоны!

Она скрещивает руки на груди:

– Не пойму только почему.

– Потому что таковы правила. Телефоны ставят под угрозу безопасность.

Пенелопа хмурится и достает телефон – белый айфон последней модели.

– Моим родителям спокойнее, когда он при мне.

– Как у тебя вообще это получилось? Есть же заклинания…

Пенелопа проверяет сообщения:

– Моя мама заколдовала его. Она уже здесь, у ворот… – Пенни поднимает взгляд. – Прошу, поехали с нами.

– Из твоей мамы вышел бы грозный суперзлодей.

Пенни широко улыбается:

– Саймон, поехали поужинаем.

Я снова качаю головой:

– Нет, я хочу просмотреть материалы, пока не вернулся Баз.

Наконец Пенелопа сдается и бежит по ступенькам башни так, словно ей наплевать, что она может попасться. Я иду к окну, – может, удастся разглядеть База на поле.

Глава 36

Пенелопа

После случая с Тоскливиусом мама настояла на мобильнике.

Летом она не одну неделю твердила, что я не вернусь в Уотфорд, а папа не пытался ее отговорить. Возможно, чувствовал свою ответственность. Что к этому моменту он обязан был вычислить Тоскливиуса.

Весь июнь папа провел в лаборатории, даже поесть не выходил. Мама готовила его любимый бирьяни[16] и оставляла ароматные тарелки за дверью.

– Все этот безумец! – громко возмущалась мама. – Отправил детей сражаться с Тоскливиусом!

– Маг не отправлял нас, – пыталась возразить я. – Тоскливиус сам нас забрал.

Но это злило ее еще больше. Мне казалось, она захочет узнать, как подобное удалось Тоскливиусу. Нельзя таким способом похитить кого-то, просто перенести его на такое расстояние. Необходимо слишком много магии… Даже у Саймона не хватило бы сил. Но мама наотрез отказалась подойти к этой ситуации рационально.

Я даже рада, что она не в курсе других переделок, в которые мы с Саймоном ввязывались и откуда, кстати, спасались. Хотя бы за это мы заслуживаем похвалы.

Может, мама успокоилась бы скорее, если бы не мои кошмары…

Когда все случилось, я вовсе не кричала.

Мы с Саймоном стояли в Туманном Лесу, ошарашенно глядя на База и Агату, я держала Саймона за руку. А в следующую минуту мы очутились на прогалине в Ланкашире. Саймон узнал это место – он жил там ребенком, рядом с Пендл-Хилл. Там находится известная звуковая скульптура, похожая на торнадо, и я сперва подумала, что шум идет от Тоскливиуса.

В тот момент я поняла, что мы попали в мертвую зону.

Папа их изучает, так что я побывала возле многих. Они представляют собой дыры в магической атмосфере, которые возникли с появлением Тоскливиуса. Шагнуть в мертвую зону значит лишиться чувств. Ты словно открываешь рот и понимаешь, что не можешь издать ни единого звука. Большинство волшебников не могут этого вынести. Они сразу же теряют над собой контроль. Но папа говорил, что у него нет столько магии, как у большинства, поэтому его не так ужасает мысль потерять ее.

Итак, мы с Саймоном появились на той прогалине, и я тут же поняла, что это мертвая зона, но не только. Что-то намного хуже. Зловеще свистел ветер, кругом было сухо и жарко.

«Может, это не мертвая зона, – подумала я, – а умирающая».

– Ланкашир, – буркнул себе под нос Саймон.

А потом появился Тоскливиус.

Я сразу догадалась, что это Тоскливиус, поскольку он был источником всего. Точно так же ты знаешь, что днем светло благодаря солнцу. Жар и сухость шли от него. Или же притягивались к нему.

Но никто из нас, ни Саймон, ни я, не вскрикнул и не побежал, потому что мы были слишком потрясены. Перед нами стоял сам Тоскливиус, и выглядел он в точности как Саймон. Саймон в нашу первую встречу. Одиннадцати лет, в обшарпанных джинсах и старой футболке. Тоскливиус даже подбрасывал красный мячик, который Саймон не выпускал из рук весь первый год.

Ребенок бросил мячик в моего друга, и тот поймал его. Затем Саймон закричал на Тоскливиуса:

– Прекрати! Прекрати! Покажись, трус, покажи себя!

Было так жарко и сухо, что казалось, будто жизнь вытекает из нас, сочится сквозь кожу.

Мы оба испытывали подобные ощущения во время предыдущих атак Тоскливиуса – эта сухость, сродни пустыне, и тяга. Мы знали, каков он, мы поняли, кто перед нами. Но никогда прежде мы не видели Тоскливиуса. Теперь же я размышляю, было ли это в первый раз, когда Тоскливиусу удалось показаться.

Саймон не сомневался, что Тоскливиус нацепил его лицо как маску, только чтобы поиздеваться. И не переставал кричать, чтобы тот показал свое истинное лицо.

Но Тоскливиус лишь засмеялся. Как маленький ребенок. Так, как смеются маленькие дети, словно не могут остановиться.

Не знаю, почему мне так кажется, но думаю, в таком обличье Тоскливиус явился не ради издевки. Я считаю, это его истинная форма. Он выглядит как Саймон.

Тяга была слишком сильна. Я взглянула на свою руку: сквозь поры сочилась желтая жидкость и кровь.

Саймон кричал. Тоскливиус смеялся.

Я выхватила мячик у Саймона и бросила вниз по склону.

Тоскливиус тотчас же перестал смеяться и немедленно кинулся вслед за мячиком. Как только он отвернулся от нас, тяга прекратилась.

У меня подкосились ноги.

Саймон подхватил меня и перебросил через плечо. Просто удивительно, учитывая, что я вешу столько же, сколько и он. И двинулся вперед, как солдат Королевской морской пехоты. Выйдя за пределы мертвой зоны, он взял меня на руки, а из его спины вырвались огромные костлявые крылья. Точнее, они напоминали крылья, только бесформенные и слишком пушистые, с переизбытком суставов…

Такого заклинания не существует. Нет подходящих слов. Саймон просто сказал: «Хотел бы я уметь летать!» – и наполнил слова магией.

Об этом я никому не говорила. Маги ведь не джинны: мы не работаем с желаниями. Если бы кто узнал, что Саймон способен на такое, его бы сожгли на костре.

Мы оба пострадали, поэтому я попыталась воспользоваться исцеляющими заклинаниями. Я не переставала думать, что Тоскливиус затянет нас обратно, как только найдет свой мячик. Но вдруг во второй раз за день он не сможет повторить этот фокус.

Саймон улетел так далеко, как только смог, неся меня на руках. Я держалась только благодаря заклинаниям, но быстро теряла сознание. Наверное, он понял, как абсурдно мы выглядим со стороны, и приземлился рядом с городом.

Мы хотели сесть на поезд, но Саймон никак не мог избавиться от крыльев. Потому что это были не крылья! Скорее перья и кости вперемешку с магией и силой воли.

Вот что мне снится в кошмарах… Мы прячемся в канаве возле дороги. Саймон обессилен. Я плачу. Пытаюсь собрать его крылья вместе и затолкать назад в спину, чтобы мы могли пойти в город и сесть на поезд. Но те распадаются в стороны. У Саймона идет кровь.

В своих кошмарах я не могу вспомнить нужное заклинание. Но в тот день я смогла. Это заклинание для испуганных детей, чтобы стереть следы злых шуток и несбыточных фантазий. Я прижала ладонь к спине Саймона и выдохнула: «Вздор!»

Крылья на его спине рассыпались в прах, оставив после себя лишь запекшуюся кровь.

На вокзале Саймон обчистил чей-то карман, чтобы купить билеты. В поезде мы спали, прижавшись друг к другу. А в Уотфорд вернулись посреди церемонии окончания учебного года. Мама с папой тоже были там и забрали меня домой.

Осенью они чуть не запретили мне возвращаться в школу – уговаривали остаться в Америке. Мы с мамой поругались и с тех пор так нормально и не поговорили.

Я сказала родителям, что не могу пропустить последний год учебы. Но мы все знали, что я на самом деле имела в виду: я не оставлю Саймона одного.

Я сказала, что пойду в Уотфорд пешком или найду способ полететь. А теперь они заставляют меня носить с собой мобильник.

Глава 37

Агата

Оказывается, Уотфорд – очень тихое место, если ты не встречаешься с Саймоном Сноу и если за столько лет общения с Саймоном Сноу ты не потрудился обзавестись друзьями.

У меня нет соседки по комнате. Выбранная мне Горнилом девушка, Филиппа, на пятом курсе заболела и уехала домой.

Саймон сказал, это Баз с ней что-то сотворил. Папа сказал, что ее внезапно сразил ларингит: «Для мага это катастрофа».

– Это для кого угодно было бы катастрофой, – ответила я. – Нормалы тоже разговаривают.

Я не слишком скучаю по Филиппе. Она ужасно завидовала тому, что я нравлюсь Саймону. А еще насмехалась над моими заклинаниями. И всегда красила ногти, не открывая окна.

Дома у меня есть друзья, настоящие друзья, но мне не разрешено рассказывать им про Уотфорд. Да я и рассказать-то не могу – папа наложил на меня заклинание, когда услышал, что я жалуюсь своей лучшей подруге Минти на мою волшебную палочку.

– Я всего лишь сказала, что мне надоело таскать ее повсюду с собой! Я же не говорила, что она волшебная!

– О, ради всех змей, Агата! – воскликнул папа.

Мама ужасно разозлилась:

– Велби, ты обязан это сделать.

И папа направил на меня свою волшебную палочку:

– Отказать всем об Уотфорде!

Это очень серьезное заклинание. Лишь членам Ковена позволено его использовать. Но я полагаю, ситуация была достаточно серьезной: если ты расскажешь нормалам о магии, то их найдут и очистят память. А если не получится, то тебе придется уехать.

И теперь Минти думает – мы познакомились в начальной школе, и это ее настоящее имя, правда здорово? – что я хожу в сверхрелигиозную частную школу, в которой запрещен Интернет. В принципе, это недалеко от истины.

Магия и есть наша религия.

Вот только с разницей, что в магию невозможно не верить или слепо следовать традициям на Пасху и Рождество. Вся твоя жизнь вращается вокруг магии. Если ты рожден с даром, то это навсегда и ты обязан жить среди других волшебников и участвовать в нескончаемых войнах, хотя даже неизвестно, когда они начались.

Но конечно, я не обсуждаю этого с родителями. Или с Саймоном и Пенни.

Отказать всем чувствам!

Баз в одиночестве идет через двор. С момента его возвращения мы не разговаривали.

Наверное, мы никогда толком не разговаривали. Даже в тот раз в Лесу. Саймон появился раньше, чем мы смогли пообщаться, а потом так же внезапно исчез.

Если ты считаешь, что можешь обойтись без Саймона, он обязательно появится, будто напоминая, что в этой трагедии все остальные – лишь второстепенные персонажи.

Когда в тот день Саймон и Пенни исчезли, Баз отпустил мои руки:

– Что, черт побери, сейчас случилось со Сноу?!

Это были последние слова, которые он сказал мне.

Но Баз по-прежнему бросает на меня взгляды в столовой. Это выводит Саймона из себя. Сегодня утром он не на шутку разозлился и швырнул вилку на стол. А когда я посмотрела на База, тот подмигнул.

Сейчас же я пытаюсь догнать его. В лучах заходящего солнца сероватая кожа База приобретает теплый оттенок. А мои волосы, наверное, пылают огнем.

– Бэзил, – спокойно произношу я и улыбаюсь так, словно его имя хранит в себе тайну.

Он слегка поворачивает ко мне голову:

– Веллбилав. – Голос у него уставший.

– Мы не разговаривали с твоего возвращения.

– А раньше мы разговаривали?

– Не так много, как хотелось бы, – осмеливаюсь сказать я.

Он вздыхает:

– Кроули, Веллбилав, есть способ и получше, чтобы привлечь внимание родителей.

– Что?

– Ничего, – говорит он не останавливаясь.

– Баз, но я думала, тебе нужно с кем-нибудь поговорить.

– Нет, у меня все хорошо.

– Но…

Он останавливается и вздыхает, потирая глаза:

– Слушай… Агата. Мы оба знаем: из-за чего бы вы ни повздорили со Сноу, вскоре вы помиритесь и вновь будете строить свое золотое будущее. Не усложняй ситуацию.

– Но мы не…

Баз идет дальше, слегка прихрамывая. Может, поэтому он не играет в футбол. Я иду следом.

– Может, мне не нужно золотое будущее, – говорю я.

– Дай знать, когда выяснишь, как перехитрить судьбу.

Он идет так быстро, как только может при своей хромоте. Ни к чему мне бежать следом – это будет выглядеть нелепо.

– Может, мне хочется чего-то более интересного! – кричу я ему в спину.

– Во мне нет ничего интересного! – не оборачиваясь, кричит он в ответ. – Я не подхожу тебе. Уясни это.

Я закусываю нижнюю губу, удерживаясь от желания обхватить себя руками, как шестилетний ребенок.

Откуда он знает, что не подходит мне?

Почему все кругом считают, будто знают, что мне нужно?

Глава 38

Баз

Сноу пялится на меня весь день, и так уже несколько недель, а я совершенно не готов к этому. Может, тетя Фиона права: мне стоило подольше задержаться дома и отдохнуть. Чувствую я себя как мешок с дерьмом.

Я не могу насытиться и не могу согреться, а прошлой ночью в Катакомбах на меня даже напали. Там внизу чертовски темно. И хотя я вижу в темноте, мне показалось, что я снова в том мерзком гробу у тугодумов.

Я не смог остаться в подземелье ни секунды больше. Поймал шесть крыс, разбил им головы об пол, завязал хвосты в узел, потом забрал с собой наверх и высосал их кровь во дворе при свете звезд. С таким же успехом я мог выгравировать на стенах школы, что я вампир. Во имя Кроули, вампир, который боится темноты.

Тушки крыс я бросил мервульфам. Они хуже крыс. Я бы высосал их всех, если бы после них во рту не оставалось такого дурного привкуса на несколько недель. Тухлятины и рыбы.

Потом девять часов кряду я проспал как убитый, и этого показалось мало. С обеда я никак не могу проснуться, и у меня даже нет возможности подняться к себе в комнату, чтобы вздремнуть. Наверняка Сноу будет сидеть напротив меня и пялиться.

С тех пор как я вернулся, он преследует меня повсюду. Он не был таким упорным с пятого курса. Вчера он даже пошел за мной в мужской туалет и сделал вид, что ему нужно вымыть руки.

У меня нет сил на все это.

Чувствую, будто мне снова пятнадцать. Тогда я был готов сдаться, если он приблизится, – поцеловать или укусить. Я пережил тот год лишь потому, что так и не смог решить, какой вариант закончит мои страдания.

Может, стоило попробовать, и мои страдания прекратил бы сам Сноу.

Об этом я фантазировал с пятого курса: о поцелуях, крови и Сноу, освобождающем мир от меня.

Днем я понаблюдал за футбольной тренировкой, найдя предлог посидеть в сторонке, а когда все направились на ужин, ускользнул от команды.

Веллбилав перехватывает меня во дворе и пытается затянуть в свою девичью мелодраму, но сейчас мне не до романтических терзаний. Я слышал, как мисс Поссибелф сказала, что завтра Маг возвращается в Уотфорд, а я так и не проник к нему в кабинет. Потому что затея идиотская. Но если я поднимусь туда и что-нибудь возьму, тетя Фиона отстанет от меня хоть на какое-то время.

Я несусь к Плачущей Башне и, минуя спиральную лестницу, поднимаюсь на служебном лифте до самого верха.

Иду к покоям директора. Когда мама была директрисой, я, совсем еще кроха, жил здесь вместе с ней. Почти каждые выходные приезжал отец, а летом мы все вместе ездили в наш особняк в Гемпшире.

Мама разрешала мне играть у себя в кабинете, пока работала. Она заходила за мной в детскую комнату, а потом я собирал лего у нее на ковре.

Когда я дохожу до кабинета директора, то дверь легко распахивается передо мной. Маг не снял заклинаний, наложенных моей матерью для того, чтобы впускать меня внутрь. Я также могу попасть к нему в покои. Как-то раз я проскользнул туда, и в итоге меня стошнило в унитаз. Фиона с радостью заставила бы меня инспектировать апартаменты Мага каждую ночь, но я сказал ей, что стоит оставить эту возможность про запас. И воспользоваться в нужный момент, а не потратить на то, чтобы навалить ему на кровать мешков с дерьмом.

– К тому же, Фиона, я не накладываю кучи в мешки.

– Да я сама могу все сделать, тупица!

Мой желудок сжимается, когда я захожу в кабинет. Когда вижу мамин стол. Внутри темно, шторы задернуты, поэтому я зажигаю огонек на ладони и вытягиваю ее перед собой.

Когда я так делаю, моя мачеха пугается до смерти:

– Бэзилтон, не надо! Ты же можешь загореться!

Но для меня зажечь огонь так же просто, как вздохнуть: магия почти не тратится, и я чувствую, что держу все под контролем. Огонь может скользить между моими пальцами, как змея. «Он копия Наташи, – говорит отец. – В нем огня больше, чем в демоне».

Но отец все же отчитал меня, когда застукал с сигаретой в амбаре для повозок. «Во имя Кроули, Баз, ты же можешь загореться!»

Кабинет директора выглядит в точности таким же, как и в детстве, когда я играл здесь. Я думал, что Маг выкинет все вещи моей матери и повесит постеры с Че Геварой, но нет.

На его стуле лежит пыль. На стуле моей матери. И толстый слой пыли на клавиатуре. Вряд ли Маг вообще пользуется ею. Он не из тех, кто будет сидеть за компьютером и печатать. Скорее разгуливать где-нибудь и размахивать мечом, а также всячески пытаться оправдать свой костюм Робин Гуда.

С помощью палочки открываю верхний ящик. Ничего… Только канцтовары столетней давности. Зарядка от телефона.

В этом ящике мама держала чай, а еще мятные батончики «Аэро» и капли с гвоздикой. Наклоняюсь понюхать – могу ли я уловить их запах, ведь чутье у меня тоньше, чем у других. Я могу учуять то, что не может никто другой. Ведь я не человек.

В ящике пахнет древесиной и кожей. Во всей комнате пахнет древесиной, кожей и сталью, как и сам Маг. Вручную открываю другие ящики. Там нет никаких ловушек. Как и личных вещей. Даже не знаю, что взять для Фионы. Может, книгу.

Подношу пламя к книжной полке, испытывая желание подуть и сжечь эту комнату, ко всем чертям. Но потом замечаю, что все книги перемешаны. В этом нет никаких сомнений. Они кое-как всунуты на полку, а не поставлены на свое место, часть грудами лежит на полу. Мне хочется вернуть их на полки и рассортировать по темам, как делала моя мать. Она никогда не запрещала мне прикасаться к книгам. Я мог взять любую, с условием, что поставлю на место, а еще мама просила рассказать, если что-то смутит или напугает меня.

Может, следует воспользоваться тем, что книги перемешаны: никто не заметит, если одна исчезнет. Или даже несколько. Я тянусь к тому с выгравированным драконом на корешке: пасть зверя распахнута, а из нее вырывается огонь, складываясь в название «Пламя и вспышки – искусство возгорания».

Полоска света на полке вдруг становится шире, я круто разворачиваюсь, роняя том. Шуршат страницы, и что-то вылетает из книги, когда она приземляется на пол.

На пороге стоит Сноу.

– Что ты здесь делаешь? – требовательно спрашивает он.

Его клинок уже готов к бою.

Я достаточно насмотрелся на этот меч в действии, но, вместо того чтобы напугать, он меня даже успокаивает. Мне и раньше приходилось иметь дело с такой ситуацией… со Сноу.

Наверное, я действительно измотан, поскольку говорю ему правду:

– Ищу одну книгу матери.

– Тебе нельзя быть здесь, – отвечает он, сжав клинок обеими руками.

Я заношу огненный шар выше и отхожу от полок:

– Я не собираюсь ничего портить. Просто хочу взять книгу.

– Зачем? – Он опускает взгляд на лежащую между нами книгу и делает рывок вперед, покидая свою боевую стойку, лишь бы опередить меня.

Я прислоняюсь спиной к полкам и скрещиваю ноги. Сноу сгорбился над книгой. Очевидно, он думает, что это ключ, способный раскрыть мой заговор.

Сноу встает, глядя на клочок бумаги в своей руке. Выглядит он угрюмым.

– Держи, – тихо произносит он, протягивая мне предмет. – Я… извини.

Беру у него бумажный квадратик – фотографию. Хочется сунуть ее в карман и взглянуть позже, но любопытство берет верх, и я смотрю на нее.

На снимке изображен я.

Должно быть, в яслях. В Уотфорде раньше была детская комната для сотрудников и дневная школа, там и нанесли удар вампиры.

На этой фотографии я совсем малыш. Трех или четырех лет, в серой хлопчатобумажной одежде, легких шортиках и в белых кожаных ботиночках. Но больше всего меня удивляет цвет моей кожи: она красновато-золотистая на фоне белой рубашки с воротничком и белых носков. Я улыбаюсь в объектив камеры, а кто-то держит меня за руку…

Узнаю мамино обручальное кольцо. Ее крепкую жилистую руку.

И тут я и правда вспоминаю мамину ладонь. Которую она клала мне на ногу, чтобы утихомирить меня. Как взмахивала в воздухе волшебной палочкой.

Как тянулась в ящик стола за конфетой, которую потом бросала в рот.

– У тебя шершавые руки, – говорил я, когда она гладила меня по щеке.

– Это руки мастера огня, – отвечала она. – Метателя пламени.

Мамины ладони царапали мои щеки. Заводили волосы мне за уши.

Взмывали в воздух, насылая пламя на детскую, пока монстры с белой как мел кожей вонзали зубы в мое горло.

– Баз… – начинает Сноу и протягивает мне книгу; я беру ее. – Мне нужно кое-что тебе сказать.

– Что?

С каких это пор нам с Саймоном есть что сказать друг другу?

– Мне нужно поговорить с тобой.

Я вздергиваю подбородок:

– Говори.

– Не здесь. – Он убирает клинок. – Нам нельзя здесь находиться, и… то, что я скажу, очень личное.

На мгновение, на крошечную долю секунды, мне кажется, что он скажет: «Вся правда в том, что я очень неравнодушен к тебе». А я плюю ему в лицо. Но потом слизываю слюну с его щеки и целую.

Потому что я неуравновешенный тип. Спросите кого угодно.

Заклинанием «Загадай желание!» я убираю пламя с ладони, прячу фотографию в книгу и зажимаю ее под мышкой.

– Нам повезло, – говорю я, – у нас есть личные апартаменты наверху башни. Подойдет для личного разговора?

Сноу смущенно кивает и машет мне рукой:

– Идем.

И мы идем.

Глава 39

Саймон

Я только что застал врага с поличным: он прокрался в кабинет Мага. За это его могут исключить. Наконец.

Но вместо этого я отдал ему вещь, которую он пришел стащить, а потом спросил, не уделит ли он мне время наедине. И все из-за его детской фотографии.

Но на том снимке у База было такое выражение лица… Он светился от счастья, а его щеки были налиты румянцем, как красные яблоки.

А как он переменился, когда увидел фотографию. Будто кто-то подул в горн – и все защитные стены внутри его рухнули.

Мы идем в нашу комнату, ощущение очень неловкое: мы не привыкли ходить вместе, хотя обычно движемся в одном направлении. На лестнице соблюдаем дистанцию, а пересекая двор, отдаляемся друг от друга еще сильнее. Меня так и подмывает снова достать меч.

Когда мы добираемся до нашей комнаты, к Базу возвращается дурное настроение. Он хлопает дверью, кладет книгу на кровать и скрещивает руки.

– Ладно, Сноу. Мы здесь одни. Если хотел сказать что-то, говори.

Я тоже скрещиваю руки.

– Так, – произношу я, – просто… сядь, хорошо?

– Зачем мне садиться?

– Потому что мне не по себе.

– Хорошо, – говорит он. – Ты должен радоваться, что у тебя еще кровь не идет.

– Ради всего святого! – Я ругаюсь, как нормал, только когда нахожусь на грани. – Ты можешь успокоиться? Это важно.

Баз раздраженно мотает головой, но тем не менее садится на край кровати и хмуро смотрит на меня. У него «выпадающие» глаза, как у некоторых собак: даже когда они широко открыты, то словно выглядывают из-под век. А уголки губ обычно опущены. Его лицо создано для того, чтобы строить недовольные гримасы.

Иду к своему школьному портфелю и достаю блокнот. Там я записал все, что запомнил после визита мамы База: собирался поделиться этим с Магом.

Сажусь на кровать, лицом к Базу, и он нехотя передвигается, устраиваясь напротив меня.

– Ладно, – говорю я, – слушай внимательно. Если честно, я не хочу рассказывать тебе… Даже не знаю, правильно ли поступаю. Но это касается твоей мамы, и вряд ли стоит утаивать такое от тебя.

– Что с моей матерью? – Он разжимает кулаки и наклоняется вперед, чтобы схватить блокнот, но я убираю его подальше.

– Я все тебе расскажу, хорошо? Просто слушай.

Он щурится. Я краснею, как дурак.

– Когда тебя не было… точнее, тебя не было, когда поднялась Завеса.

Он тут же все понимает. Его ноздри раздуваются, а глаза становятся шальными: он чертовски умен, разве я в силах одержать над ним победу?

– Моя мать…

– Она искала тебя. Постоянно приходила. Сюда. Где же ты был, что она не смогла тебя найти?

– Моя мать явилась из-за Завесы?

– Да. Она сказала, что ее тянуло сюда, в нашу комнату, что ты принадлежишь этому месту. И она очень разозлилась, когда тебя тут не оказалось. Хотела знать, не причинил ли я тебе вреда.

– Она разговаривала с тобой?

– Ага. В смысле, да. – Я провожу ладонью по волосам. – Она искала тебя и напугала меня до смерти, спрашивая, не навредил ли я тебе. А потом сказала, что Завеса опускается… – Я смотрю в блокнот.

Баз выхватывает его у меня и жадно окидывает взглядом страницу, потом швыряет блокнот мне в грудь.

– Пишешь как курица лапой. Что она сказала?

– Она сказала, что… – Мой голос дрожит. – Что ее убийца разгуливает на свободе. Что ты должен найти Никодемуса и тогда она обретет спокойствие.

– Обретет спокойствие?

Не знаю, что еще добавить. Лицо База исказилось.

– Но она убила тех вампиров, – говорит он.

– Я знаю.

– Имеет ли она в виду Тоскливиуса?

– Не знаю.

– Расскажи все еще раз.

Я вновь смотрю в записи:

– Ее убийца разгуливает на свободе, но Никодемус все знает. Найди Никодемуса, чтобы она упокоилась с миром.

– Кто такой Никодемус? – требует ответа Баз. Он яростный и деспотичный, совсем как его мать.

– Она не сказала.

– Что еще? Было ли еще что-нибудь?

– Ну… она поцеловала меня. – Я подношу руку к голове и провожу пальцами по лбу. – Она сказала, что это для тебя… чтобы я передал тебе.

Баз стискивает руки в кулаки:

– И что потом?

– Потом она ушла. Вернулась еще раз, той же ночью, как раз перед закрытием Завесы… – (Баз выглядит так, словно хочет меня придушить.) – Но была какой-то другой, более печальной, будто плакала. – Я смотрю в свои записи. – На этот раз я не видел ее, но она сказала: «Мой сын, мой прелестный мальчик». Кажется, она повторила это несколько раз. Потом назвала меня по имени и сказала, что никогда бы тебя не бросила. И еще: «Он говорил мне, что мы звезды».

– Кто говорил? Никодемус?

– Наверное, я не уверен.

Баз с силой сжимает кулаки, а из горла раздается сдавленный рев.

– Кто, черт побери, такой этот Никодемус!

– Я не знаю. Думал, ты знаешь.

Баз вскакивает с кровати и начинает нарезать круги по комнате:

– Моя мать вернулась. Чтобы увидеться со мной. А вместо этого с ней говорил ты. Невероятно!

– А где был ты? Почему она не могла найти тебя?

– Мне нездоровилось! Это не твое дело!

– Что ж, надеюсь твоя секретная поездка того стоила! – кричу я в ответ. – Потому что к тебе приходила мама! Приходила снова и снова, а ты где-то скрывался, планируя свое безнадежное восстание!

Баз замирает как вкопанный, а потом бросается ко мне, протягивая руки к моей шее. Мне становится страшно не за себя, а за него, хотя я знаю, что он хочет убить меня. Но если Баз прикоснется ко мне, то его исключат. Анафема.

Я вскакиваю и вцепляюсь в его запястья. Какие же они холодные.

– Баз, ты не хочешь причинить мне вред. Правда?

Он сопротивляется моей хватке. Ярость так и хлещет из него.

– Ты не хочешь причинить мне вред! – повторяю я, пытаясь оттолкнуть его. – Правда ведь? Я извиняюсь. Посмотри на меня. Я извиняюсь!

Его серые глаза проясняются, и он отступает на шаг, сбрасывая мои руки. Мы оба оглядываемся, ожидая, когда сработает Анафема.

В дверь стучат, и мы вздрагиваем.

– Саймон? – слышу я голос Пенни.

Баз изгибает бровь, и я практически слышу его мысли: «Интересненько». Прохожу мимо него и открываю дверь:

– Пенни, что ты…

Она стоит зареванная. Со слезами на глазах и криком «Саймон!» она бросается в мои объятия. Я обнимаю ее и перевожу взгляд на База, ожидая, когда он поднимет тревогу.

Он качает головой, будто увидел достаточно.

– Я оставлю вас наедине, – говорит Баз, проскальзывая мимо нас за дверь.

Даже не хочу думать, как он использует это против нас, но прямо сейчас Пенни рыдает у меня на плече.

– Эй, – говорю я, поглаживая ее по спине. Я не слишком люблю обниматься, и она знает это, но, видимо, сейчас ей все равно. – Эй, что случилось?

Пенелопа отстраняется и вытирает нос о рукав. Она по-прежнему в пальто.

– Моя мама… – Лицо Пенни перекосилось, и она снова вытирает нос о рукав.

– С ней все в порядке?

– Она не ранена, никто не ранен. Но она сказала мне, что вчера приходил Примал. – Пенни тараторит слишком быстро и все еще плачет. – Он пришел по приказу Мага с двумя другими Помощниками, они хотели обыскать наш дом.

– Что? Зачем?

– Их послал Маг. Примал сказал, что это стандартный обыск на наличие запрещенной магии, но мама ответила, что не существует такого понятия, как «стандартный обыск», и утопиться ей в Болоте, если она позволит Магу обращаться с собой как с врагом народа. А потом Примал сказал, что это не просьба. А мама ответила, чтобы они возвращались с ордером от Ковена… – Пенни вся дрожит. – А Прим сказал, что мы на войне, а Маг – это Маг, и разве маме есть что прятать? А мама сказала, разве в этом дело? Дело в гражданских правах и свободах и том, что ее двадцатилетний сын заявляется домой, как Рольф в фильме «Звуки музыки». Уверена, Примал чувствовал себя униженно и вел себя не свойственным ему образом – а может, просто нахальнее, чем обычно, – потому что сказал, что вернется и что лучше маме хорошенько подумать. А мама сказала, что он может вернуться, но как нацист, как фашист, а не ее сын.

Голос Пенни снова переходит на плач, и она закрывает лицо руками, случайно ударяя меня локтем в подбородок.

Я откидываю голову назад и кладу руки Пенни на плечи:

– Послушай, я уверен, это событие из ряда вон. Мы поговорим с Магом.

Она отстраняется от меня:

– Саймон, нет! Нельзя говорить с ним об этом.

– Пен, это же Маг. Он не навредит твоей семье. Он же знает, что ты хорошая.

Она качает головой:

– Саймон, мама взяла с меня обещание ничего тебе не рассказывать.

– Никаких секретов! – возмущенно говорю я. – У нас есть уговор.

– Знаю! Поэтому я здесь, но ты не можешь рассказывать об этом Магу. Мама напугана, а она никогда ничего не боится.

– Почему она просто не позволила им обыскать дом?

– А что, она обязана?

– Если Маг так поступает, у него есть на то причина. Он не устраивает гонения на ровном месте. У него нет на это времени.

– Но… вдруг они бы что-нибудь нашли?

– В вашем доме? Нет, вряд ли.

– А может, и да, – говорит Пенни. – Ты же знаешь мою маму. «Информация должна быть свободной». «Не существует такого понятия, как „инакомыслие“». Наша библиотека размером почти с уотфордскую, и подборка там лучше. Если бы ты захотел, то смог бы найти там что-нибудь опасное.

– Но Маг же не собирается навредить твоей семье!

– Саймон, а кому тогда он собирается навредить?

– Тем, кто хочет навредить нам! – говорю я, переходя на крик. – Тем, кто хочет навредить мне!

Пенни скрещивает руки на груди и смотрит на меня. Ее рыдания почти стихли.

– Маг не идеален. Не всегда же он прав.

– Как и остальные. Но мы должны доверять ему. Он старается изо всех сил.

Как только я произношу это, мой желудок сжимается от угрызений совести. Следовало рассказать Магу о призраке. Следовало рассказать Пенни. Следовало рассказать им обоим, прежде чем говорить Базу. Возможно, я работаю на врага.

– Мне нужно все обдумать, – говорит Пенни. – Это не мой секрет, чтобы его разглашать, и не твой!

– Хорошо, – соглашаюсь я.

– Хорошо. – По ее щеке скатывается еще пара слезинок, и Пенни снова трясет головой. – Мне пора идти. Не могу поверить, что Баз еще не вернулся вместе со смотрителем. Возможно, сочли, что он лжет…

– Вряд ли он решил сдать тебя.

– Конечно решил. – Пенелопа фыркает. – Но мне плевать. Есть заботы поважнее.

– Задержись ненадолго, – говорю я.

Если она останется, я расскажу ей про маму База.

– Нет. Мы можем поговорить обо всем завтра. Мне просто хотелось рассказать тебе, что случилось.

– С твоей семьей все будет хорошо, – говорю я. – Тебе не нужно волноваться. Обещаю.

Пенелопа скептически смотрит на меня, и я ожидаю упреков насчет того, что мои слова лишь пустой звук. Но она кивает и говорит:

– Увидимся за завтраком.

Глава 40

Баз

Можно было догадаться, что Банс решится на такое.

Не думал, что кому-то удастся обойти гендерные преграды нашего общежития. Но Банс где угодно найдет лазейку. Она дьявольски хитрая.

Но мне, если честно, все равно.

Я спускаюсь в Катакомбы и бездумно охочусь. А еще внизу находится гробница моей матери. Не хочется думать, что она наблюдает за мной. Могут ли души видеть сквозь Завесу? Знает ли она, что я стал одним из них?

Иногда я размышляю, что случилось бы, будь она жива.

Я единственный из детской комнаты, кто в тот день прошел Обращение. Скорее всего, вампиры забрали бы меня с собой, не помешай им моя мать.

Отец приехал, как только обо всем узнал. Они с Фионой сделали все возможное, пытаясь исцелить меня, но они понимали, что я изменился. Что рано или поздно жажда крови даст о себе знать.

И они…

Стали вести себя так, будто ничего не произошло. Кроули, им повезло, что я не принялся за людей, когда достиг переходного периода. Но отец вряд ли заикнулся бы об этом, даже застукай он, как я высасываю кровь из горничной. «Бэзил, переоденься к ужину во что-нибудь чистое. Ты огорчишь свою мачеху».

Он бы предпочел застукать меня за раздеванием горничной… Очевидно, его больше разочаровала моя нетрадиционная ориентация, чем принадлежность к нежити.

Отец никогда не упоминает, что я вампир, за исключением моей воспламеняемости, и я знаю, что он никогда не захочет отделаться от меня из-за этого.

Но мать?

Она бы убила меня.

Она бы приняла то, кем я стал, и сделала необходимое.

Мать ни за что не потерпела бы вампира в Уотфорде.

Их там никогда и не было.

Мой путь заканчивается возле двери в ее гробницу. У памятного камня, вмурованного в стену.

Мама была самой молодой руководительницей Уотфорда и одной из трех директоров, кто погиб, защищая школу. Она покоится здесь, на почетном месте, у основания школы.

Моя мать вернулась.

Вернулась ради меня.

Но почему она не смогла найти меня?

Может, призраки не видят сквозь гроб.

Может, она не увидела меня, потому что я не совсем живой. Увижу ли я ее, когда Саймон наконец меня прикончит?

А он это сделает…

Сноу совершит то, что требуется.

Я остаюсь в Катакомбах, пока не наедаюсь досыта. Пока не успокаиваюсь. Пока не устаю смотреть на фотографию самого себя. Счастливого, пухлого малыша, наполненного кровью.

Пока не прекращаю плакать.

Я думал, что после обращения потеряю эту способность. Но я по-прежнему мочусь и по-прежнему плачу. По-прежнему теряю жидкость.

Я не знаю, как именно это работает и что значит быть вампиром: мои родные не подпускают меня к магическому доктору, а я не болею простудой и не нуждаюсь в прививках.

Цветы, которые я оставил возле маминой гробницы, завяли. Я произношу заклинание «Апрельские цветы!», и они вновь распускаются. Это отнимает больше магии, чем я могу сейчас осилить, – цветы и насыщение отнимают мою жизненную энергию, и мне приходится прислониться к стене.

Я так устал, что не могу поднять голову. А левая нога еще не совсем восстановилась после пребывания у тугодумов: она немеет. Бью пяткой о каменный пол, вызывая слабые ощущения.

Если мама пересекла Завесу, значит она ушла не насовсем. Она не здесь, не может увидеть меня, но и не там, где должна быть после смерти. Ее душа застряла между мирами.

Как мне помочь ей?

Найти Никодемуса? Может, это он натравил на нас вампиров? Мне всегда говорили, что вампиров послал Тоскливиус.

Даже Фиона так считает. Ведь Тоскливиус насылает на Уотфорд всю прочую нечисть…

Когда я добираюсь до нашей башни, то еле чувствую ногу: приходится опираться на правую, а левую волочить за собой, и так всю лестницу. Банс уже покинула нашу комнату. Сноу в постели, окна открыты. Он принял душ. Сноу пользуется мылом, которое выдают здесь, – когда он чистый, то пахнет лекарствами.

У меня нет сил умываться или переодеваться. Раздеваюсь до майки и трусов и забираюсь в кровать. Чувствую себя хуже смерти. Лишенный всякого тепла.

Как только устраиваюсь под одеялом, я закрываю глаза и запрещаю себе плакать. Сноу вдруг прокашливается. Значит, не спит. Я не заплачу.

– Я помогу тебе, – говорит он.

Так тихо, что услышать может лишь вампир.

– Поможешь с чем?

– Найти того, кто убил твою мать.

– Зачем?

Он переворачивается на бок, лицом к моей кровати. В темноте я отлично его вижу.

А он меня нет.

Сноу пожимает плечами:

– Затем, что они напали на Уотфорд. – (Я отворачиваюсь.) – Затем, что она была твоей матерью, – говорит он. – И они убили ее на твоих глазах. Это… это неправильно.

Глава 41

Люси

Завеса опускается, тянет нас обратно, но она не может добраться до меня.

Вряд ли от меня много что осталось. Забавно, когда в тебе недостаточно жизни, чтобы быть по-настоящему мертвым. Чтобы прорваться вперед или уйти назад.

Лучше я останусь здесь.

Буду говорить с тобой, даже если ты не слышишь. Даже если я не вижу тебя. В какой-то момент мне казалось, что я способна на это. Что ты услышал меня.

Я остаюсь. Я дрейфую. Проскальзываю сквозь пол, который меня не держит. Просачиваюсь сквозь стены, которые меня не останавливают. Мир вокруг серый и полный теней.

Я рассказываю им свою историю.

Книга 3

Глава 42

Саймон

Когда я просыпаюсь, Баз уже почти оделся.

Он стоит возле окон – закрыл их, хотя внутри слишком жарко, – и завязывает галстук, глядя на свое отражение.

Для парня у него очень длинные волосы. Когда он играет в футбол, они падают ему на глаза и щеки. После душа он зачесывает их назад, поэтому утром всегда выглядит как гангстер – или вампир из черно-белого кино, с этим его вдовьим мыском.

Интересно, что никто не знает про тайну База, ведь он так похож на вампира. Наверное, даже слишком, чтобы уличить его в этом. Правда прямо у всех перед носом. А у База длинный тонкий нос. Начинается он слишком высоко, чуть ли не между бровями. Иногда мне хочется стянуть его нос немного вниз. Конечно, это не сработает. А еще немного искривлен книзу – моя заслуга.

Не знаю, с чего начнется наше утро.

Я же обещал помочь Базу выяснить, что случилось с его мамой. Нужно ли начать прямо сейчас? Или же он вспомнит о моем обещании через много лет, когда я уже забуду о нем?

И мы же по-прежнему враги, так? До сих пор ли он хочет убить меня?

Возможно, Баз бросит эти попытки, пока я не помогу ему с мамой. Эта мысль обнадеживает.

Баз последний раз затягивает узел на галстуке, потом поворачивается ко мне, надевая куртку:

– Ты не отвертишься.

Я сажусь:

– Что?

– Не вздумай притворяться, что прошлая ночь мне приснилась или что ты говорил не всерьез. Ты поможешь мне отомстить за смерть моей матери.

– О мести речи не было! – Я сбрасываю одеяла и встаю, обеими руками проводя по волосам. После сна они всегда спутанные. – Я сказал, что помогу найти ее убийцу.

– Сноу, это означает помочь мне. А как только я все выясню, то убью этого человека.

– Здесь я тебе не помощник.

– Ты уже помогаешь, – говорит Баз, вешая рюкзак на плечо.

– Что?

– Начинаем сейчас, – говорит мой сосед, указывая на пол. – Начинаем все прямо сейчас. Это наша первоочередная цель. – Он направляется к двери.

Хочу возразить:

– Что… – (Баз останавливается, фыркает, потом поворачивается ко мне.) – А что со всем остальным? – спрашиваю я.

– С чем остальным? Ты про учебу? Мы по-прежнему можем ходить на занятия.

– Нет, – рычу я. – Ты знаешь, о чем я. – Я думаю о последних семи годах своей жизни. О каждой пустой угрозе База и каждой реальной. – Ты хочешь, чтобы я работал над этим вместе с тобой, но… ты также хочешь столкнуть меня с лестницы.

– Хорошо. Обещаю не сталкивать тебя с лестницы, пока мы во всем не разберемся.

– Серьезно, – говорю я. – Я не смогу помочь, если ты постоянно будешь меня подставлять.

– Думаешь, это подстава? – ухмыляется он. – Я вернул свою мать из мира мертвых, чтобы разобраться с тобой?

– Нет.

– Перемирие, – говорит он.

– Перемирие?

– Саймон, уверен, ты знаешь значение слова «перемирие». Никакой агрессии, пока мы не доведем дело до конца.

– Никакой агрессии?

Он закатывает глаза:

– Никаких агрессивных действий.

Я хватаю волшебную палочку со стола, разделяющего наши кровати, и подхожу к Базу. Поднимаю палочку левой рукой и вытягиваю правую:

– Поклянись! На магии.

Сощурившись, Баз смотрит на меня. Я вижу, как напряглась его челюсть.

– Хорошо, – произносит он, отмахиваясь от моей палочки. – Но не приближайся ко мне с этим.

Он достает свою палочку из кармана куртки и заносит между нами. Потом берет меня за руку – у него холодная ладонь, – и я рефлекторно отстраняюсь. Баз усиливает хватку.

– Перемирие, – говорит он, не отрывая от меня глаз.

– Перемирие, – повторяю я куда с меньшей уверенностью.

– Пока мы не выясним правду, – добавляет он.

Я киваю.

Он стучит палочкой по нашим рукам: «Слово англичанина закон!»

Чувствую, как магия База проникает в мою ладонь. По ощущениям чужая магия всегда другая – так же, как чужая слюна всегда другая на вкус. Хотя я могу судить об этом только на примере Агаты. Магия База обжигает. Как жар от трения. Огонь проникает в мышцы.

Мы только что дали клятву. Раньше я никогда не давал клятв. Баз по-прежнему может ее нарушить, может напасть на меня, но у него сведет судорогой руку, и он лишится голоса на несколько недель. Может, это часть его плана.

Мы смотрим на наши сцепленные руки. Я по-прежнему чувствую его магию.

– Обсудим все после уроков, – говорит Баз. – Когда вернемся сюда.

Он ослабляет хватку, и я выдергиваю руку:

– Хорошо.

Я прихожу на завтрак поздно и вижу, что Пенелопа не взяла для меня копченой рыбы или тостов.

Она ворчит, что настроения разговаривать у нее нет, как, впрочем, и у меня, хотя мне столько нужно ей рассказать.

Агата по-прежнему не сидит с нами за столом. Этим утром я и вовсе не вижу ее. Может, сейчас она проводит время с Базом. Нужно было добавить этот пункт в перемирие: «А еще тебе придется оставить в покое мою девушку».

Точнее, бывшую девушку.

– Есть какие-нибудь вести от твоей мамы? – спрашиваю я у Пенни.

– Нет. Баз меня выдаст?

– Нет. Маг вернулся?

– Я его не видела.

Она ест вдвое меньше своей обычной порции, а я вдвое больше, просто чтобы занять рот. Я ухожу пораньше, направляясь на занятие по греческому. Мне кажется, что я подвел Пенни, так как не могу принять ее сторону и восстать против Мага. Но если уж на то пошло, я не могу принять его сторону и восстать против Пенелопы.

Когда я добираюсь до класса, Баз уже сидит там. Игнорирует меня. Он делает это все утро. Несколько раз вижу, как он шушукается в коридоре с Дэвом и Нилом.

Пришло время встретиться у нас в комнате, и я говорю Пенни, что пропущу чаепитие – собираюсь позаниматься, и бегу через двор в Дом Лицедеев.

Только на ступеньках я задаюсь вопросом, не ловушка ли наша встреча, но, наверное, это просто паранойя. Базу не нужно заманивать меня в нашу комнату: я и так провожу там каждую ночь.

Когда он пытался скормить меня химере, все было иначе. В тот раз он попросил встретиться с ним в Туманном Лесу. Сказал, что у него есть важная информация насчет моих родителей и что слишком опасно разговаривать об этом на территории школы.

Я знал, что он лжет.

Я сказал себе, что пойду в Лес лишь затем, чтобы разоблачить коварные замыслы База и разбить его в пух и прах. Но в голову все равно закрадывалась мысль: вдруг он и правда что-то знает о моих родителях? Кто-то же должен знать, кем они были. И даже если Баз собирался воспользоваться информацией против меня, все равно это лучше, чем ничего.

Забавно, что химера заметила База первым – он прятался за деревьями – и погналась за ним, а не за мной. Стоило отдать его монстру на растерзание. Он это заслужил…

А на четвертом курсе случилась такая история: Баз оставил мне записку, написанную почерком Агаты. Там говорилось, чтобы после наступления темноты я ждал ее под тисовым деревом. Было очень холодно, и, конечно, Агата не пришла, а я проторчал на улице всю ночь, пока утром не подняли мост. Согревающее заклинание не работало, а снежные дьяволы то и дело кидали мне в голову каштаны. Я подумывал уничтожить их, но эти магические существа находятся под защитой. Из-за глобального потепления. Я ожидал, что вот-вот случится нечто пострашнее. Зачем Базу истязать меня снежными дьяволами? Они лишь полуразумные снежные комки с бровями и руками. И даже не злобные. Но больше ничего не случилось, а значит, коварный план База провалился или же его коварный план заключался в том, чтобы заморозить меня до полусмерти в ночь перед важным экзаменом.

А в прошлом году Баз сказал, что меня хочет видеть мисс Поссибелф, а когда я пришел к ней в кабинет, он запустил туда черного хорька. Мисс Поссибелф не сомневалась, что виноват я, хотя она и правда хорошо ко мне относится.

Я отыгрался, подсунув хорька к нему в шкаф. Впрочем, ничего я не выиграл, поскольку живем мы в одной комнате.

Сейчас я стою возле нашей двери. Все еще пытаюсь понять, не попаду ли в ловушку. Решаю, что это не важно: даже если ловушка, я все равно войду.

Открываю дверь и вижу, как Баз придвигает к нашим кроватям старомодную классную доску.

– Откуда она взялась? – спрашиваю я.

– Из класса.

– Ясно, но как она попала сюда?

– Прилетела.

– Нет, я серьезно.

Он закатывает глаза:

– Я применил заклинание «Вверх, вверх и прочь!». Раз плюнуть.

– А зачем?

– Сноу, потому что мы разгадываем тайну. А мне нравится расставлять все по полочкам.

– Значит, так ты обычно строишь планы моего уничтожения?

– Да. Использую разноцветные мелки. Прекрати жаловаться. – Баз открывает рюкзак и достает пару яблок и бумажных свертков. – Ешь, – говорит он, кидая один мне.

Там ролл с беконом. Также у База с собой термос с чаем.

– А это еще что?

– Как видишь, чай. Я знаю, что ты не можешь нормально функционировать, пока не набьешь желудок.

Я распаковываю ролл и откусываю:

– Спасибо.

– Не благодари меня. Как-то это неправильно.

– Неправильно, когда ты приносишь мне бутеры с беконом.

– Всегда пожалуйста. А Банс когда придет?

– Зачем ей приходить?

– Потому что вы все делаете вместе, так ведь? Когда ты обещал помочь, я рассчитывал, что ты приведешь свою мозговитую помощницу.

– Пенелопа ничего об этом не знает.

– Она не знает о Госте?

– Нет.

– Почему? Я думал, ты ей все рассказываешь.

– Просто… мне казалось, это касается только тебя.

– Это и так касается только меня, – говорит Баз.

– Вот. Поэтому я и не сказал ей. Так с чего начнем?

На его лице появляется хмурое выражение.

– Я думал, Банс скажет нам, с чего начать.

– Давай начнем с того, что знаем.

Пенелопа обычно начинает с этого.

– Хорошо.

Баз заметно нервничает. Он стучит кусочком мела по ноге, оставляя на штанине белые пятна. «Никодемус», – пишет он на доске аккуратным почерком с наклоном.

– Этого мы не знаем, – говорю я. – Если, конечно, у тебя не появилось идей.

– Нет. – Он качает головой. – Я никогда о нем не слышал. Во время обеда я бегло просмотрел информацию в библиотеке, но вряд ли я что могу найти в «Детском саду рифм».

Большинство магических книг убрали из уотфордской библиотеки. Маг хочет, чтобы мы сосредоточились на книгах нормалов и лучше знали их язык.

До реформ Мага в Уотфорде ревностно преподавали традиционные заклинания в ущерб более новым, которые работали лучше. Выдвигались проекты популяризации викторианской культуры и книг среди нормалов, чтобы вдохнуть новую жизнь в старые заклинания.

– Язык имеет свойство развиваться, – говорит Маг. – То же должны делать и мы.

Баз снова смотрит на доску. Сейчас волосы у него сухие и свободно падают на лицо. Он заводит прядь за ухо, потом пишет на доске дату: «12 августа 2002 года».

Хочу спросить, что случилось в тот день, но потом понимаю.

– Тебе было всего пять лет, – говорю я. – Ты что-нибудь помнишь?

Он смотрит на меня, потом снова на доску:

– Немного.

Глава 43

Баз

Немного. Я не помню, как начался день или каких-то обыденных вещей.

Помню кое-что из того, что происходило за тот год: поездку в зоопарк; как отец сбрил усы, а я не узнал его.

Помню, как оставался в детской, но только в общих чертах.

Каждый день нам давали добавки для улучшения пищеварения и молоко. А еще помню фреску кролика на потолке. И маленькую девочку, укусившую меня. Помню, что там были паровозики и мне нравился зеленый. Что там находились малыши и, когда кто-то из них плакал, няня позволяла мне стоять у люльки и говорить: «Все хорошо, крошка, у тебя все будет в порядке». Так говорила мне мама, когда я плакал.

Кажется, нас там было не слишком много. Лишь дети преподавателей. Две комнаты. Но я оставался с малышами.

Не помню в деталях, как пошел туда двенадцатого августа. Зато помню, как в комнату ворвались вампиры.

Вампиры, то есть мы, необычайно сильны, когда отправляемся на охоту. Крепкая дубовая дверь с вырезанными на ней зайчиками и барсуками не станет преградой для группы таких, как я.

Не могу сказать точно, сколько вампиров напало в тот день на детскую. Казалось, их были десятки, но, может, это не так, потому что из всех детей укусили только меня. Помню, один вампир, мужчина, подхватил меня, как щенка, за шкирку. Майка на секунду врезалась мне в горло, лишая возможности дышать.

Насколько я помню, мама появилась следом за ними, практически сразу же. Сперва я слышал, как она выкрикивает заклинания, только потом увидел ее. Синее пламя, а за ним – ее лицо.

Мама могла вызывать огонь с полуслова. Она могла насылать его часами, не уставая.

Она пускала потоки огня над головами детей: пламя объяло всю комнату.

Помню, как люди ползали на четвереньках. Помню, как один вампир загорелся, словно римская свеча. Помню выражение на лице матери, когда она увидела меня: в ее глазах вспыхнуло отчаяние, когда державший меня мужчина вонзил клыки в мою шею.

А потом боль.

И пустота…

Наверное, я отключился.

Когда я очнулся, то находился в покоях матери, а отец и мисс Поссибелф накладывали на меня исцеляющие заклинания. Когда я очнулся, моей матери уже не было.

Глава 44

Саймон

Баз поднимает руку и пишет на доске «Вампиры», а потом «На задании Тоскливиуса» и «одна жертва».

Не знаю, как ему это удается – говорить о вампирах, не признаваясь, что он один из них. Притворяясь, что я не в курсе. Будто он не знает, что я знаю.

– Что ж, не одна жертва, – говорю я. – Ведь пострадали и вампиры, так? Твоя мать всех их убила? Скольких?

– Нельзя сказать. – Баз скрещивает руки. – От них ничего не осталось. – Он вновь поворачивается к доске. – При такой смерти ничего не остается, лишь пепел.

– Значит, Тоскливиус посылает вампиров в Уотфорд…

– Первый прорыв за всю историю школы.

– И последний, – добавляю я.

– Что ж, теперь это сделать сложнее, да? Надо отдать должное твоему Магу хотя бы за это – в школу и мышь не проскочит. Если бы он мог, то, наверное, спрятал бы Уотфорд за Завесой.

– А с тех пор вампиры нападали еще?

Баз пожимает плечами:

– Вряд ли вампиры обычно нападают на магов. Отец говорит, что они как медведи.

Они…

– Почему?

– Они охотятся там, где проще всего, – среди нормалов, а на магов нападают, если только ужасно голодные или бешеные. Слишком много проблем.

– Что еще отец рассказал тебе про вампиров?

– Мы редко поднимаем эту тему, – сдержанно отвечает Баз.

– Я просто хотел сказать… – я распрямляю плечи и говорю осмотрительно, – что сейчас нам бы пригодились знания о том, как действуют вампиры.

Баз изгибает губы:

– Сноу, я уверен, они пьют кровь и превращаются в летучих мышей.

– Я имею в виду саму культуру, ясно?

– Ясно, ты одержим, когда дело касается культуры.

– Так тебе нужна моя помощь или нет?

Баз вздыхает и пишет на доске «Вампиры: пища для размышлений».

Я заталкиваю в рот остаток ролла:

– Вампиры что, и правда умеют превращаться в летучих мышей?

– Спроси кого-нибудь из них. Двигаемся дальше. Что еще мы знаем?

Я встаю с кровати и вытираю руки о штаны, потом беру со стола копии газетных подшивок «Фактов».

– Я взглянул на репортаж после нападения… – Я открываю книгу на нужном месте и протягиваю Базу.

Половину страницы занимает официальный портрет его матери. Также там есть фотография детской, черной и обугленной комнаты, и заголовок:

ВАМПИРЫ В ДЕТСКОЙ

Наташа Питч-Гримм погибает, защищая Уотфорд от темных существ.

В безопасности ли наши дети?

– Я этого не видел, – говорит Баз, забирает книгу, садится на мой стул и читает статью вслух: – «Нападение произошло за несколько дней до начала осенней четверти. Только представьте, что за кровавая бойня разразилась бы в обычный уотфордский день…

Мистрис Мэри, управляющая яслями, сказала, что один из монстров напал на Гримм-Питч сзади и сжал клыками ее шею, после того как она искусно обезглавила другого, угрожавшего ее собственному сыну. «Она напоминала саму Фурию, – сказала Мэри. – Все было как в кино. Чудовище укусило ее, и она выдохнула: „Тигр, тигр, жгучий страх, ты горишь в ночных лесах“[17], а потом они оба вспыхнули…»

Баз замолкает. Выглядит он ошарашенным.

– Я этого не знал, – сказал он, обращаясь скорее к книге, чем ко мне. – Не знал, что ее укусили.

– Что еще за «Тигр, тигр…»?

Я не договариваю. Лучше мне не произносить вслух незнакомые заклинания.

– Это заклинание для приношения в жертву, – говорит он. – Было популярно среди наемников… и отвергнутых любовников.

– Значит, она убила себя? Намеренно?

Баз закрывает глаза и роняет голову, нависая над книгой. Мне хочется как-нибудь утешить его, но вряд ли тебя может утешить твой злейший враг.

Если только не… Черт возьми, я ему не злейший враг, так?! Вот пекло!

Я по-прежнему стою рядом с Базом, а потом слегка толкаю его в плечо – такая попытка утешить – и тянусь к книге. Читаю с того момента, где он закончил:

– «Ее пятилетний сын Тиранус Бэзилтон был потрясен, но не ранен. Его отец Малькольм Гримм забрал мальчика в семейное имение в Гемпшире для восстановления. На момент написания статьи созвано чрезвычайное совещание Ковена, чтобы обсудить нападение на Уотфорд, обострение ситуации с темными существами и назначение временного директора. Многие призывают закрыть школу, пока не завершится борьба с темными существами, а также есть предложения присоединиться к проекту американцев и скандинавов по посещению нашими детьми школ нормалов». Насчет этого есть еще статьи, – говорю я, – про то, что делать с Уотфордом. Я прочитал репортажи за несколько месяцев. Куча совещаний, дебатов, передовиц. А в феврале Маг стал руководителем.

Баз смотрит куда-то в пустоту. Волосы закрывают ему глаза, руки скрещены, он держит себя за локти. Я вновь пробую утешающий жест – на этот раз кладу руку ему на плечо.

– Ничего страшного, – говорю я.

Баз смеется, точно отрывисто лает:

– Все, что угодно, только не это.

– Да нет же. Ничего страшного, если ты не в порядке. То, что ты чувствуешь, нормально.

Он поднимается, стряхивая мою руку:

– Значит, так тебе говорят друзья, когда ты подрываешь очередной участок школьной территории? Знай, они тебе врут. Ничего не в порядке. И не будет. Пока твои срывы были предвестниками еще более страшных событий. И тогда ты не будешь в порядке, Сноу, так ведь?

Я чувствую, как мою спину и плечи заливает краской, и отхожу от База, стараясь успокоиться:

– Речь не обо мне.

– Я бы так не сказал, – фыркает он, – но раньше я ошибался. Речь всегда идет о тебе.

Бросаю книгу на стол и направляюсь к двери. Следовало догадаться, что это не сработает. Баз неисправимый мерзавец, даже когда совершенно несчастен.

– Я думала, ты занимаешься, – говорит Пенелопа.

Она поставила на обеденный стол ноутбук и разложила вокруг себя бумаги. Рядом стоит чайник, но чай, скорее всего, уже остыл.

Я кладу руку на чайник и говорю:

– «Некоторые любят погорячее!» – Слышу, как закипает вода, и от крышки вниз бежит тонкая как волосок трещинка. – Я помогал Базу, но уже закончил. Насовсем.

Пока я наливаю чай, Пенелопа, сморщив носик, смотрит на треснутый чайник. Могу догадаться, о чем она думает: «Этого не должно было произойти». Потом она поднимает голову и морщит нос в мою сторону:

– Ты помогал Базу?

– Да. Я совершил ошибку. – Я сажусь и отхлебываю чай, обжигая язык.

– Зачем тебе помогать Базу?

– Долгая история.

– Саймон, в моем распоряжении уйма времени.

В этот момент мы слышим первый крик. Я поднимаюсь, опрокидывая стол и нанося более существенный ущерб чайнику.

Со двора в столовую бегут дети. Все они кричат. Я хватаю пробегающую мимо меня первогодку, практически поднимая ее в воздух:

– Что случилось?

– Дракон! – кричит она. – Тоскливиус послал дракона!

Меч тотчас же оказывается в моей руке, я бегу к двери. Пенни не отстает.

Во дворе пусто, но возле фонтана остался след от огня, а под ногами – полоска выжженной земли. Я ощущаю в воздухе присутствие Тоскливиуса: то опустошающее тянущее чувство, сухость и зуд. Сейчас почти все уотфордские студенты способны распознать это ощущение: оно почти как сирена.

Я бегу сквозь первые и вторые ворота. Не успеваю я выйти на подъемный мост, как под аркой меня сбивает с ног волна жара. Передо мной стена опаляющего дыхания. Я закрываю лицо рукой и чувствую, как Пенни тянет меня за рубашку сзади. Она заносит ладонь с кольцом над моим плечом:

– «Не тронь!»[18]

– Что это такое? – кричу я.

– Защитное заклинание. Но оно не сработает, если дракон не знает песни.

– Откуда дракону знать песню?

– Саймон, я делаю, что могу!

– Я даже не вижу его! – кричу я. – А ты?

Зато я слышу, как хлопают его крылья. Река пламени изливается на Поляну, и я смотрю наверх – чудовище устремляется на нас. Он похож на красного тираннозавра Рекса с желтыми кошачьими глазами и огромными и упругими красными крыльями.

За моей спиной Пенни по-прежнему накладывает заклинания, чтобы опустить существо на землю.

– А что мы станем делать с ним на земле? – спрашиваю я.

– Постараемся избежать бомбардировки огнем!

Пытаюсь вспомнить прошлый раз, когда сражался с драконом, но тогда мне было одиннадцать и, кажется, я просто взорвал его. «Подлети поближе, – думаю я, глядя на монстра, – чтобы я мог взорвать тебя».

Дракон извивается в воздухе, не атакуя нас пламенем, и на минуту мне кажется, что у Пенни сработало какое-то заклинание. Но потом я вижу цель чудовища – группу детей, курса с третьего, которые припали к земле под тисовым деревом.

Вместе с ними мисс Поссибелф – накладывает заклинания на дракона с помощью своей трости. Я бегу к дереву, доставая палочку из заднего кармана, и как можно громче кричу дракону: «Прошу внимания!»

В эти слова я вкладываю всю силу своей магии.

Дракон останавливается взглянуть на меня и на мгновение зависает в воздухе, будто его поставили на паузу, потом запрокидывает голову и мчится в моем направлении.

– Вот черт! – восклицает Пенелопа. Она стоит в нескольких шагах от меня и тянется к школе, а не к дракону, выкрикивая: – «Здесь не на что смотреть!»

– Что ты делаешь? – кричу я, уходя вправо, чтобы увести дракона подальше от зданий.

– Твое заклинание с вниманием сработало на всех! – говорит Пенни. – Все мчатся сюда поглазеть! «Здесь не на что смотреть!» – повторяет она в сторону ворот. – «Отставить!»

Я оборачиваюсь и вижу детей, стоящих на подъемном мосту или бегущих к краю крепостной стены. Дракон вновь ныряет вниз, а я бегу ему навстречу. Над моей головой проносится извилистая полоска огня. Я падаю в самый последний момент и перекатываюсь – зубы монстра взрыхляют землю совсем рядом со мной.

Чудовище поднимается, фыркает, скорее всего, от ярости, потом кидается ко мне, распахивая челюсть. Я целюсь мечом ему в шею, и лезвие застревает там. Дракон вновь встает на дыбы, и я взлетаю вместе с ним – держусь за меч, уперевшись коленями в шею зверя, под самой челюстью, и использую силу инерции, чтобы добраться до головы.

Так-то лучше. Теперь я просто могу придушить его.

Дракон пытается сбросить меня, я же хочу выдернуть меч из его плоти, чтобы нанести новый удар, но вдруг слышу, как Баз выкрикивает мое имя. Поднимаю взгляд. Баз бежит вдоль крепостной стены.

Наверняка он наложил заклинание на свой голос, чтобы тот долетел до моих ушей. Может, «Слушайте, слушайте»[19], у меня оно никогда не получалось.

– Саймон, – кричит Баз, – не навреди ему!

Не навредить? Что за ерунда. Я вновь дергаю меч.

– Саймон! – вновь кричит Баз. – Прекрати! Драконы не темные существа!

Он подбегает к краю стены, но, вместо того чтобы остановиться, залетает на нее и прыгает дальше, зависая над крепостным рвом. Он только что на бегу спрыгнул со здания! И не упал! Он парит надо рвом и приземляется на противоположной стороне. Я еще не видел ничего более прекрасного.

Должно быть, дракон не менее очарован, поскольку перестает сражаться со мной и следит за Базом.

Теперь зверь бьет крыльями не так яростно. Он лениво разваливается в воздухе, слегка снижаясь в направлении База и изрыгая комочки пламени.

Баз бежит к нам, потом встает, широко расставив ноги, и заносит палочку в воздух.

– Баз! – кричу я. – Нет! Ты же можешь сгореть!

– Как и все! – кричит он в ответ.

– Баз!

Но он уже навел палочку на дракона и произносит заклинание: «Божья коровка, полети на небо, принеси нам хлеба, черного и белого, только не горелого».

Первая строчка – это распространенное заклинание против насекомых, мышей и прочих вредителей. Но Баз не замолкает. Он пытается воспроизвести весь стишок. Будто он сам Гудини.

– «Божья коровка, полети на небо, там твои детки кушают котлетки. А собакам не дают, только сами достают».

В нашем мире нет ничего могущественнее потешек – фраз, которые людьми запоминаются в детстве и остаются в памяти на всю жизнь. Могущественный маг может развернуть армию, прочитав «Шалтая-Балтая».

– «Божья коровка, полети на небо, там твои детки кушают котлетки».

Дракон не улетает домой, а как загипнотизированный слушает База. Опускается перед ним и мотает головой. Теперь хватит одного огненного вздоха, чтобы уничтожить База.

Но тот не отступает:

– «А собакам не дают, только сами достают».

Я сползаю с шеи чудища, при падении выдергивая меч.

– «Божья коровка, полети на небо»…

Интересно, почему никто ему не поможет? Поворачиваюсь и вижу, что все студенты и учителя стоят возле окон или на крепостной стене. Они по-прежнему за всем наблюдают, как я им и приказал. Даже Пенни поддалась моему заклинанию. А может, она, под стать мне, ошарашена. Баз не замолкает.

– «Там твои детки кушают конфетки»…

Дракон смотрит через плечо и, возможно, думает, не взбрыкнуть ли ему. Но потом раздраженно топает и расправляет крылья.

Голос База становится громче. На его лбу и у линии роста волос выступает пот, ладонь дрожит.

Я хочу помочь, но, скорее всего, просто испорчу его заклинание. Подумываю нанести дракону сокрушительный удар, пока зверь отвлекся, но Баз же просил меня остановиться. Двигаясь медленно, я захожу ему за спину.

Дракон трясет головой и снова поворачивается. Может, он в самом деле хочет улететь. Хочет, чтобы заклинание сработало.

– «Божья коровка, полети на небо»…

Теперь у База дрожит вся рука.

Я кладу ладонь ему на плечо, будто поддерживая его. А потом делаю то, чего раньше никогда не делал и чего никогда бы не попробовал с тем, кому боюсь навредить.

Я делюсь с ним силой.

Отдаю Базу часть магии, которая всегда пытается вырваться из меня.

Его рука выпрямляется, как прут, а голос становится громче посреди фразы «полети на небо!».

Крылья дракона дрожат, зверь кренится назад.

Я добавляю еще магии. Волнуюсь, что переборщил, но Баз не падает и не пригибается к земле. Его плечи, крепкие как камень, даже не шелохнулись под моей ладонью.

– «Божья коровка, полети на небо!» – громогласно говорит он.

Дракон отчаянно хлопает крыльями и взмывает в воздух, как самолет, улетающий задним ходом.

Я прекращаю прибавлять магии и закрываю глаза, позволяя Базу взять столько, сколько нужно. Не хочу перестараться и взорвать его, как гранату.

Когда я вновь открываю глаза, дракон превращается в красную точку на небосклоне, а со стены доносятся аплодисменты.

– «Отставить!» – кричит Баз, направляя палочку на школу.

Толпа зевак понемногу рассеивается. Потом Баз отступает, сбрасывая мою руку с плеча, и поворачивается ко мне лицом.

Он смотрит на меня так, будто я какой-то урод. В чем мы и так не сомневались. Его правая бровь так сильно изогнута, что кажется, будто она живет отдельно от глаза.

– Почему ты помог мне? – спрашиваю я.

– Перемирие, – отвечает он с встревоженным видом. Потом качает головой, в точности как дракон, когда тот пытался сбросить с себя чары База. – Как бы там ни было, я тебе не помогал.

Он поднимает руку и трет загривок:

– Я помогал дракону. Ты бы его убил.

– Зверь напал на школу.

– Не по собственной воле. Драконы не нападают, если им не угрожают. К тому же они не водятся в этой части Англии.

В меня врезается Пенелопа, словно сошедший с рельс поезд, хватает за руку и кладет ее себе на плечо:

– Покажи мне! Включай электричество.

Я вырываюсь:

– Что?

Она снова берет меня за руку:

– Я видела, что сейчас произошло. – Пенни опять кладет мою ладонь себе на плечо. – Когда ты этому научился?

– Прекрати! – говорю я серьезным голосом, ведь нас могут услышать, ведь на Поляне полно детей, все разглядывают следы от огня и в целом ведут себя как люди, которым только что удалось избежать смерти. – Я лишь оказал ему моральную поддержку.

– Отличная работа, джентльмены! – Мисс Поссибелф стоит рядом с нами: я даже не заметил, когда она подошла. – Мне не часто доводилось слышать такую сильную и акцентированную потешку, мистер Питч, и никогда я не попадала в ситуацию, где она была бы так необходима.

Баз скромно, но расчетливо склоняет голову. Его волосы падают вперед.

– Мистер Сноу, – вновь подает голос учительница и поворачивается ко мне, – возможно, вам следует предоставить отчет директору по его возвращении. И на этой неделе по ораторскому искусству мы поработаем над сдержанностью.

Я опускаю голову:

– Да, мисс.

– Отставить, – говорит она без всякой магии.

Пенелопа вновь кладет мою руку себе на плечо, но я сбрасываю ее. Когда я поворачиваюсь к замку, то вижу Агату – с крепостной стены за нами наблюдает единственная неподвижная фигура.

Глава 45

Саймон

Ктебе приходил Гость! И ты ничего мне не сказал! – Пенелопа стоит, уперев руки в бока. Не сомневаюсь, что она произнесла бы какое-нибудь колкое слово, если бы Баз не забрал у нее волшебную палочку. – Зато сказал ему? – Она машет рукой в сторону База. – И не сказал мне?

– Это же его мама.

– Да, но его даже не было здесь.

– Пенни, я собирался тебе рассказать, но потом он вернулся, и все стало слишком сложно.

– Мы рассказываем тебе сейчас, – говорит Баз.

– Мы? – повторяет она. – С каких это пор вы двое зоветесь «мы»?

– Мы не «мы»! – чуть ли не кричу я.

Баз вскидывает руки в воздух и падает на кровать:

– Вы просто невыносимы.

– И с каких это пор, – не унимается Пенни, – ты стал источником магии, к которому могут подключиться другие волшебники?

– Не знаю. Я раньше такого не пробовал.

– Попробуй сейчас, – настаивает она, плюхаясь рядом со мной на кровать.

– Пенни, нет, я не хочу навредить тебе.

Она кладет мою руку себе на плечо:

– Саймон, только представь, что бы мы могли сотворить с твоей силой и моими заклинаниями. Мы бы к ужину разделались с Тоскливиусом, а потом побороли голод и установили мир во всем мире.

– Представьте, как поступит Маг, когда поймет, что у него на заднем дворе генератор ядерной энергии, – монотонно произносит со своей кровати Баз.

Я сглатываю и смотрю на стену. Пенни опускает руку. Признаюсь, я не горю желанием рассказывать Магу – или кому-то еще, – что сделал сегодня. Хватает и того, что я не могу контролировать свою силу. Не хочу, чтобы ее и вовсе вырвали из моих рук.

Пенни кладет ладонь поверх моей.

– Это было какое-то особенное заклинание? – тихонько спрашивает она.

– Нет. Я просто… поделился силой.

– Покажи мне.

Баз приподнимается на локте, чтобы посмотреть. Я встречаюсь взглядом с Пенни.

– Я тебе доверяю, – говорит она.

– Это не значит, что я не причиню тебе вреда.

Пенни пожимает плечами:

– Боль – явление временное.

– Это не значит, что я не смогу уничтожить тебя.

Она вновь пожимает плечами:

– Давай уже. Мы должны выяснить, как это работает.

– Мы никому ничего не должны. Просто тебе так хочется.

Она сдавливает мою руку:

– Саймон…

Я смотрю ей в глаза: Пенелопа не оставит меня в покое, пока я не сделаю этого. Пытаюсь вспомнить, что ощущал там, на Поляне. Будто я открывался, разворачивался, отпускал себя…

Я стараюсь поделиться лишь крохой силы.

– Великие змеи! – восклицает Пенни, отдергивая руку и спрыгивая с кровати. – Разрази гром девятипалого тролля, Саймон! – Она качает головой, а в глазах у нее стоят слезы. – Стиви Никс и Грейси Слик! Черт!

Я тут же вскакиваю на ноги:

– Прости! Пенни, прости меня, дай посмотрю!

Баз падает на кровать, давясь со смеху.

Пенелопа протягивает руку. Та покраснела и покрылась пятнами.

– Мне так жаль, – говорю я, осторожно беря Пенни за запястье. – Может, нам пойти в медпункт?

– Не стоит. Кажется, уже проходит.

Ее рука дрожит. Баз встает с постели, чтобы посмотреть.

– Было ощущение, что я наложил заклинание? – спрашиваю я.

– Нет, – говорят они в унисон.

– Скорее похоже на шок, – произносит Пенелопа, потом смотрит на База. – А у тебя?

Он вынимает палочку:

– Не знаю. Я направил все внимание на дракона.

– Было больно? – спрашивает она База.

– Может, ты придумала, будто видела передачу силы, – говорит он. – Может, Сноу правда оказывал мне моральную поддержку.

– Верно. А еще ты самый одаренный маг за пять поколений.

– Может, и так! – Баз стучит своей палочкой из слоновой кости по ее руке. – «Поправляйся!»

– И что ты чувствуешь теперь? – спрашиваю я.

– Мне лучше, – неохотно отвечает Пенелопа, пряча руку, потом хмурится на База. – Только горячо.

Он улыбается, вновь изгибая бровь.

– Я имею в виду температуру, – говорит она. – Бэзил, твоя магия обжигает, словно раскаленное масло.

Баз взмахивает палочкой, вместо того чтобы пожать плечами, и отворачивается к доске:

– Это семейное.

Как я и сказал, у каждого магия ощущается по-своему. У Пенелопы магия густая, а еще оставляет послевкусие шалфея. Мне даже нравится.

– Итак, – говорит Пенни, следуя за Базом к доске. – К тебе приходил Гость. Настоящий Гость. Здесь была Наташа Гримм-Питч!

Баз глядит на нее через плечо:

– Кажется, Банс, ты под впечатлением.

– Так и есть. Твоя мама была героической женщиной. Она разработала заклинание от гномьей лихорадки. А еще она была самым молодым директором за всю историю Уотфорда. – (Баз смотрит на Пенни так, будто видит впервые.) – И, – добавляет Пенелопа, – она оказывала поддержку твоему отцу в трех дуэлях до того, как он принял ее предложение.

– Что еще за варварство? – спрашиваю я.

– Традиция, – отвечает Баз.

– Это было потрясающе, – говорит Пенни. – Я читала записи с места событий.

– Где? – спрашивает Баз.

– В нашей домашней библиотеке. Отец обожает брачные обычаи. Да и любую семейную магию. Они с мамой связаны друг с другом в пяти измерениях.

– Это чудесно! – произносит Баз, и я с ужасом понимаю, что он говорит искренне.

– Когда я буду делать предложение Мике, то остановлю время, – сообщает Пенелопа.

– Тому мелкому америкашке? В огромных очках?

– Он уже не такой мелкий.

– Интересно. – Баз почесывает подбородок. – А моя мама повесила луну на небо.

– Она была легендой, – светится от счастья Пенелопа.

– Мне казалось, твои родители ненавидели Питчей, – встреваю я.

Они оба смотрят на меня так, будто я только что сунул руку в миску с супом.

– Это политика, – говорит Пенелопа. – Мы же говорим о магии!

– Ясно, – отвечаю я. – Я так и думал.

– Ясно то, – говорит Баз, – что ты думал совершенно не так.

– Что сейчас происходит? – интересуюсь я. – Чем мы вообще заняты?

Пенелопа скрещивает руки и, прищурившись, смотрит на доску.

– Мы, – заявляет она, – ищем того, кто убил Наташу Гримм-Питч.

– Легенду, – добавляет Баз.

Пенелопа смотрит на него с нежностью, как обычно на меня:

– Чтобы она упокоилась с миром.

Глава 46

Баз

Пенелопа Банс – очень свирепый маг, но я и не против. Не против того, что сейчас она на моей стороне.

Неудивительно, что Сноу повсюду таскается за ней, как глупая псина на коротком поводке. Я уверен, сейчас мы знаем не больше, чем знали раньше, но Банс столь остроумная и уверенная, что с каждой минутой я чувствую движение вперед.

Еще она починила окно, и больше оно не скрипит.

Мне кажется, Банс до сих пор считает меня неприятным, омерзительным типом, но Рим построен не на взаимном восхищении. Она отточила знания по магической истории, – должно быть, в ее доме полно запретных книг, – а из-за некоторых своих мыслей Банс точно попала бы в темницу, будь она из Питчей.

Наверное, в роду у нее был простолюдин: фамилия Банс для магов не типичная. Видели бы вы ее отца, профессора Банса! Он как ходячая энциклопедия. А еще носит пиджак с заплатками на локтях. В прошлом году он преподавал особый курс по Тоскливиусу, но я даже не мог уследить за смыслом его предложений.

Сноу и Банс отправляют меня вниз за ужином – все потому, что у меня хорошие отношения с поварихой Притчард: она моя дальняя родственница. Когда я возвращаюсь, Банс держит в руках зеленый мелок и мелким сжатым почерком добавляет пометки к моим записям.

Никодемус:

– Проверить библиотеку.

– Спросить маму? (Рискованно?)

– Спросить Мага? Нет.

Гугл? Да! (Саймон, все будет хорошо.)

Даже ее записи обращены к Саймону. Эта парочка как Ант и Дэк[20]. Не разлей вода. Хм… Интересно, взойдет ли на борт Веллбилав.

– Саймон прав насчет вампиров, – говорит Банс, не отводя взгляда от доски.

Поднос в моих руках слегка наклоняется, и я останавливаюсь:

– Что?

– Вампиры. – Банс разворачивается и упирается руками в бедра.

На ее юбке остались следы от мела.

Сноу опускает книгу, подходит ко мне и забирает с подноса кувшин молока. Подносит ко рту, но я пинаю его в ногу.

– Анафема! – говорит он.

– Я пытаюсь не навредить тебе, лишь исправить твои отвратительные манеры. Комната не сможет упрекнуть меня, олух ты этакий. Здесь есть стаканы.

Сноу опускает молоко на стол между нашими кроватями, потом берет стаканы и завернутые в салфетки сэндвичи.

– Повариха Притчард просто отдала тебе все это? – Он разворачивает целую кучу брауни.

– Она меня любит.

– Я думал, она любит меня. Я спас ее от кухонной ящерицы!

– Что ж, она любит меня за то, кто я есть.

– Вампиры! – встревает в разговор Пенелопа. – Вы вообще слушаете?

Я ухмыляюсь. По привычке.

– Банс, оставь место на сэндвич.

– Как нам узнать, кто послал вампиров или что им было нужно, – не умолкает она, – если мы ничего про них не знаем?

– Вампиры жаждут крови, – говорит Сноу, набивая рот говядиной.

– Но они могут получить ее где угодно, – говорит Банс. – И довольно легким способом. Например, в Сохо. После полуночи.

Она берет сэндвич и садится на кровать Сноу, скрещивая ноги. Если бы я захотел, то смог бы заглянуть ей под юбку – нужно лишь немного наклонить голову.

– В Уофторде вампирам сложнее всего достать кровь, – продолжает Пенелопа, – особенно средь бела дня.

В этом она права.

– Так зачем пытаться?

– Учебная четверть еще не началась, – я беру яблоко, – охраны не было.

– Да, но это же Уотфорд! – Она трясет длинными волосами. – Даже тогда существовала защитная стена от темных созданий.

– В этом не обязательно должна присутствовать логика, – говорит Сноу. – Тоскливиус наслал вампиров. Как и сегодняшнего дракона. Тот тоже не хотел здесь находиться.

А я сомневался, что Сноу меня понял или поверил моим словам. Я думал, он на глазах у всей школы хладнокровно убьет ту дракониху.

Конечно, не хладнокровно, но она действительно нападала на нас. Однако убийство дракона – грязное дело, даже для моей семьи. Драконов не убивают, если только не хотят распахнуть врата в ад.

– Но если директриса Гримм-Питч говорила о Тоскливиусе, – произносит Банс, – то зачем она взвалила такой груз на плечи База? Ожидала, что он убьет Тоскливиуса? И что с этим Никодемусом?

Сноу хмурится:

– Давайте перестанем считать это отдельным нападением.

– Но это единственная атака вампиров за всю историю школы, – возражаю я.

– Да, но в то время происходили и другие события, – говорит он. – Маг сказал, что темные создания покушались на наш мир, увидев слабину.

– Когда он говорил такое? – спрашивает Пенни.

– Это есть в «Фактах», – отвечает Сноу. – Маг выступал с речью перед Ковеном еще до нападения на Уотфорд.

Он засовывает в рот остаток сэндвича и, огибая Пенни, тянется за книгой. Его куртка и джемпер валяются на полу, а белая рубашка выбивается из брюк.

Сноу довольно быстро находит нужную страницу и протягивает книгу нам. Я нависаю над этой парочкой, не собираясь садиться на кровать Сноу. Он показывает нам передовую страницу «Фактов». Речь Мага написана крупным шрифтом, а рядом приводится огромная диаграмма с датами и яростными атаками – всеми нападениями на племя магов за пятьдесят лет.

«НАШИ ВЛАДЕНИЯ В ОПАСНОСТИ?» – гласит заголовок.

– Подождите-ка…

Банс забирает книгу, взамен отдавая Сноу сэндвич, который он тут же надкусывает.

– Здесь нет ничего про Тоскливиуса. – Она листает вперед, доходя до статьи о смерти моей матери, затем водит пальцем по странице. – И здесь никакого Тоскливиуса. – Она закрывает книгу и стучит кольцом по обложке. – «Прошерстить – Тоскливиус!»

Книга открывается, шелестят страницы. Они набирают скорость, приближаясь к концу, а потом том захлопывается.

– Никаких упоминаний, – говорит Пенни.

– Не может быть, – отвечаю я. – В то время Тоскливиус уже появился. Первую мертвую зону обнаружили в конце девяностых. Возле Стоунхенджа. Мы проходили это по магической истории.

– Знаю, – говорит Пенелопа. – Когда это случилось, мама была беременна мною. Они с отцом посетили то место.

Банс забирает у Сноу остаток своего сэндвича и откусывает. Потом жует, скептически поглядывая на меня:

– Интересно, откуда они узнали…

– Кто? – спрашиваю я. – Что?

– Интересно, как они выяснили, что за всем стоял Тоскливиус, за атаками темных созданий и мертвыми зонами? Откуда они знали, что это он, до того как смогли ощутить его присутствие? Ведь именно так мы распознаем его сейчас – по ощущению.

– Ты почувствовал Тоскливиуса? – спрашивает Сноу. – В тот день, в яслях?

– Мне было не до этого.

– Что они рассказали тебе? – спрашивает Банс.

– Кто рассказал?

– Твои родные. После смерти матери.

– Они ничего мне не рассказывали. Что тут рассказывать?

– Они сказали, что это были вампиры?

– Им не нужно ничего мне рассказывать. Я был там.

– Ты все помнишь? – спрашивает она. – Ты видел вампиров?

– Да. – Я кладу яблоко на поднос.

Сноу прокашливается:

– Баз, когда ты впервые услышал, что за нападением вампиров стоит Тоскливиус?

Наверное, они думают, что отец усадил меня в кожаное кресло и сказал: «Бэзилтон, мне нужно тебе кое-что рассказать…»

Он никогда не говорил ничего подобного.

Никто в нашей семье ничего не говорит. Вы просто учитесь узнавать все сами.

Никто не предлагал мне поговорить о моей матери, никто не обсуждал ее смерть.

Никому не надо было рассказывать мне, что я вампир.

Я помню, как меня укусили. Рос я на тех же страшилках, что и другие, а в один прекрасный день проснулся, испытывая жажду крови. И никто не запрещал мне пить ее у другого человека.

– Я узнал это в школе, – произношу я. – Так же, как и вы.

Оба удивленно смотрят на меня.

– А что случилось с вампирами? – спрашивает Сноу. – Не с теми, которых убила твоя мать, а с оставшимися?

– Большинство Маг выслал из Англии. Наверное, это единственный раз, когда моя семья участвовала в его рейдах.

– Мама говорит, что война началась как раз после вампирских рейдов, – говорит Банс.

– Какая война? – спрашивает Сноу.

– Да все, – отвечает она и тянется к брауни.

Я беру сэндвич и яблоко, встаю:

– Хочу подышать свежим воздухом.

Накидываюсь на еду лишь в Катакомбах. Не люблю есть на людях.

Глава 47

Саймон

Пенни снова стоит у доски и делает пометки: «Поговорить с папой на рождественских каникулах. Слишком долго ждать? Попросить его переслать записи?»

– Почему все? – спрашиваю я.

– Хм?

– Почему все войны? Почему все они начались с вампирских рейдов?

– Тогда началась война с темными созданиями. Это же очевидно. В смысле, маги и вампиры никогда не ладили: нам нормалы нужны живыми, а им – мертвыми. Но напасть на Уотфорд означало развязать войну. К тому же это была первая настоящая атака Тоскливиуса.

– А что насчет войны со Старинными Семьями?

– Тогда же начались реформы Мага.

– Лучше бы у нас была одна война, – вздыхаю я. – И один враг, который бы мне докучал.

– Да уж, – говорит Пенни, отрываясь от доски, – что же тебе теперь делать без База.

– Баз все еще здесь.

– Но не в качестве врага.

– Просто у нас перемирие.

– Да такое, что вы и магией теперь делитесь.

– Пенни! – Я сдвигаю брови и ложусь на кровать. Я выбился из сил.

Подруга забирается ко мне.

– Попробуй еще раз, – говорит она, беря меня за руку.

– Нет.

– А почему попробовал с Базом?

– Я ничего не пробовал. Я лишь хотел ему помочь, но не знал как. Поэтому положил руку ему на плечо и подумал о том, чтобы ему помочь.

– Это было потрясающе.

– Как думаешь, остальные видели?

– Нет… Возможно. Не знаю. Сперва и я не поняла, а я стояла ближе всех. Но я видела, как он выпрямился, когда ты коснулся его. А потом заклинание пришло в действие. Баз не настолько силен, чтобы прогнать дракона своей потешкой… – Пенни сжимает мою руку. – Попробуй еще раз.

Я тоже сжимаю ее ладонь:

– Нет. Я сделаю тебе больно.

– Но не сделал же Базу.

– А может, и сделал. Но он же не признается.

– Может, ему это не навредило, – говорит она, – потому что он и так мертв.

– Баз не мертв.

– Но он и не живой.

– Я… я думаю, живой. У него есть магия. А это жизнь.

– Зуб Морганы! Представь, если бы ты мог сделать это снова! Саймон, если бы ты мог контролировать свою силу.

– Мою силу контролировал Баз.

– Ты словно впервые был сосредоточен – нацелен. Ты использовал его как волшебную палочку.

Я закрываю глаза:

– Я его не использовал.

Глава 48

Баз

Когда я возвращаюсь, Банс уже нет в комнате. Не знаю, сидела ли она опять на моей кровати, но там остался ее запах – кровь, шоколад и пряные травы. Завтра выскажу ей все, что думаю по этому поводу.

Сноу уже принял душ, воздух в комнате влажный, но наши бумаги и остатки ужина все еще разбросаны по столу и полу. Я будто живу в комнате с двумя неряхами.

А вот на доске порядок, хотя она вся исписана прижимистым почерком Банс и придвинута к стене.

Я снимаю куртку и, произнеся заклинание чистоты, вешаю ее в шкаф. Из кармана торчит галстук. Я достаю его и набрасываю на вешалку.

В подземелье я съел бутерброд, запив кровью нескольких крыс. Мне снова придется идти на охоту в Лес: крыс становится все меньше, они реже попадаются мне в Катакомбах, хотя я стараюсь не трогать самок.

Для меня пытка охотиться в Лесу. Приходится делать это днем, потому что на закате Маг поднимает мост, а я не могу каждую ночь летать надо рвом с заклинанием «Парю как бабочка!», как сделал сегодня: у меня нет столько магии.

Через плечо смотрю на Сноу – длинную, закутанную в одеяло фигуру.

Вот у него есть магия.

Он мог бы сделать что угодно.

Все внутри меня до сих пор гудит от его магии, а ведь он убрал руку с моего плеча давным-давно. Сноу и раньше применял ко мне заклинания, но на этот раз все было иначе. Меня словно пронзила милосердная молния. Я чувствовал себя выжженным дотла. Бездонным…

Нет, неправильно, не лишенным дна. Лишенным центра. Будто меня распирало изнутри. Будто я мог произнести любое заклинание – сдержать любое обещание.

Сперва мне казалось, что Сноу передает мне магию. Отправляет ее мне. Но потом магия просто была во мне. В то мгновение она стала моей – все, чем владел он.

Ладно. Пора перестать думать так, словно это подарок. Сноу никогда не открылся бы для меня, не кружи над нашими головами дракон…

Интересно, мог бы я забрать у него магию, если бы попытался? От этой мысли у меня сжимается желудок.

Я переодеваюсь в ванной, чищу зубы, а когда выхожу, то Сноу сидит на своей кровати.

– Баз?

– Что еще… – Я сажусь к себе на постель, поверх покрывала.

– Я… Ты мог бы подойти сюда?

– Нет.

– Тогда я могу подойти.

Я скрещиваю руки и ноги:

– Не можешь.

Сноу раздраженно вздыхает. Вот и хорошо, думаю я.

– Просто подойди сюда, – говорит он. – Ладно? Мне нужно кое-что попробовать.

– Ты хоть сам слышишь, какую ерунду несешь?

Он встает. В комнате темно, но на небе светит луна, а я всегда вижу его лучше, чем он меня. На нем серые пижамные штаны из фланели, выданные в школе, и золотой крест. При таком освещении его кожа столь же серая, как и моя, и сияет, как жемчужина.

– Не смей садиться на мою кровать, – говорю я, когда он садится на мою кровать. – И Банс передай. От моей постели несет ее яркой энергетикой и брауни.

– Вот, – говорит он, протягивая руку.

– Сноу, ты чего от меня хочешь?

– Ничего, – говорит Сноу. И он это серьезно, мерзавец! – Нам нужно попробовать еще раз.

– Зачем?

– Понять, что это не было случайностью.

– Это было случайностью! Ты сражался с драконом, я помогал тебе – случайность в квадрате.

– Мерлин, Баз, разве ты не хочешь узнать?

– Могу ли я подключиться к тебе как к генератору?

– Все было совсем не так, – говорит он. – Я позволил тебе сделать это.

– И сейчас снова собираешься позволить?

– Нет.

– Тогда не важно, было ли это случайностью!

Сноу все еще сидит на моей кровати.

– Хорошо, – говорит он. – Может быть.

– Может быть – что?

– Может быть, я позволю тебе снова. Если возникла бы такая ситуация, как сегодня, если бы под угрозой были чьи-то жизни, то это могло бы стать выходом – все же лучше, чем просто сорваться.

– А что, если я обращу это против тебя?

– Мою магию?

– Да, – говорю я. – Что, если я заберу твою магию, использую заклинания против тебя и противостояние База и Саймона разрешится раз и навсегда?

Сноу слегка приоткрыл рот. Даже в темноте я вижу его блестящий язык.

– Почему ты такой злодей? – с отвращением спрашивает он. – Почему ты уже успел подумать об этом?

– Я думал об этом, еще когда читал стихи дракону. А ты нет?

– Нет!

– Вот поэтому я возьму верх над тобой.

– У нас же перемирие.

– Я по-прежнему могу мыслить враждебно. А мои мысли о тебе очень жестокие.

Он хватает меня за руку. Думаю отдернуть ее, но не собираюсь выглядеть испуганным – и мне, если честно, в самом деле не хочется делать этого. Чертов Сноу! Мои мысли о нем очень жестокие.

– Я хочу попробовать прямо сейчас, – говорит он.

– Хорошо.

– Должен ли ты произносить заклинание?

– Не знаю, – говорю я. – Это же твой эксперимент.

– Тогда не надо. Пока. И скажи, если будет больно.

– Раньше не было, – ворчу я.

– Правда?

– Да.

– И какие были ощущения?

– Прекрати говорить об ощущениях! – Я стряхиваю его руку. – Ударь меня. Или подзаряди. Что ты там собирался сделать.

Сноу облизывает нижнюю губу и чуть прикрывает глаза. Значит, так он выглядел сегодня днем? Кроули!

Я чувствую его магию.

Сначала появляется покалывание в пальцах, потом по руке пробегает электрический разряд. Я стараюсь не дрогнуть.

– Все хорошо? – спрашивает Сноу. Голос у него такой мягкий.

– Отлично. Что ты делаешь?

– Не знаю, – бормочет он. – Открываюсь? Наверное…

Статическое электричество в руке набирает обороты, будто огонь, вспыхнувший от искр. Дискомфорт уходит, хотя обжигающее чувство лишь усиливается. С этим я знаю, как справиться: это же огонь.

– Все еще нормально? – спрашивает Сноу.

– Потрясающе!

– Что это значит? Что ты можешь использовать мою магию?

Я смеюсь более дружелюбно, чем собирался:

– Сноу, сейчас я, наверное, смог бы сделать заклинание из сонета.

– Покажи мне.

Я переполнен силой: мне кажется, я могу видеть с закрытыми глазами. Мог бы взорваться сверхновой, если бы только захотел, и создать собственную галактику. Вот что значит быть Саймоном Сноу? Иметь в нагрудном кармане бесконечность?

Я отчетливо произношу:

– «Гори, гори, моя звезда». – Как только я заканчиваю фразу, комната вокруг нас исчезает, а до звезд можно дотянуться рукой. – «Высоко ты над землей».

Саймон берет меня за вторую руку, и моя грудь распахивается еще шире.

– Мерлин и Моргана, – говорит он. – Мы что, в космосе?

– Не знаю.

– Это такое заклинание?

– Я не знаю.

Мы оба оглядываемся по сторонам. Не думаю, что мы в космосе: я без труда могу дышать. И нет ощущения, что меня куда-то уносит, хотя я нахожусь на грани истерики. Столько силы. Столько звезд. На языке привкус дыма.

– Ты вообще сдерживаешься? – спрашиваю я.

– Не сознательно, – отвечает Сноу. – Этого слишком много?

– Нет. Просто ты словно замкнул цепь. – Я стискиваю его руку. – Я себя чувствую как пьяный.

– Пьяным от силы?

– Черт подери, Сноу! – фыркаю я со смехом. – Прекрати болтать. Это нелепо.

– Хочешь, чтобы я остановился?

– Нет, я хочу посмотреть на звезды.

– Я ухожу, – говорит он.

Так он и делает. Похоже это на отлив – отход волны огня и героина.

Я качаю головой и не отпускаю руку Сноу.

– Все в порядке? – спрашивает он.

– Да. А ты?

– Нормально.

Сейчас мы просто сидим на моей кровати, держась за руки, Саймон Сноу и я. Не могу посмотреть ему в глаза, поэтому пялюсь на его крест.

– Твоя мама… – произносит Сноу. – Когда она вернулась, то сказала что-то про звезды. «Он говорил, что мы будем звездами».

– Думаю, это совпадение.

– Ага, – кивает Саймон. – Хоть что-то осталось? В смысле, в тебе до сих пор есть моя магия?

– Как осадок?

– Ага.

– Нет, – качаю я головой. – Лишь ощущение. Зуд. Но не сила.

– А можешь ты сделать это сам?

– В каком смысле?

– Мы до сих пор держимся за руки. Попробуй подключиться.

Я закрываю глаза и стараюсь открыться, стать вакуумом или черной дырой. Ничего не происходит. Пытаюсь вытянуть силу из Сноу. Забрать ее собственной магией… По-прежнему ничего.

Я открываю глаза:

– Нет, я не могу взять у тебя силу. Еще не слышал о волшебнике, способном забирать магию у другого. Можешь себе такое представить? Если бы было подобное заклинание? Мы бы разорвали друг друга на части.

– Мы и так рвем друг друга на части.

– Я не могу забрать ее, – повторяю я.

– Как думаешь, моя магия причинила тебе вред?

– Вряд ли.

– Значит, мы сможем повторить.

– Сноу, мы только что это сделали.

Он кивает. Интересно, забыл ли он, что держит обе мои руки в своих. А может, забыл, что означает держаться за руки. Или кто я вообще такой.

Опять подумываю отдернуть руки, но прямо сейчас Сноу мог бы разжечь пламя в моих ладонях, и я бы не отпрянул. Такое ощущение, что это он и сделал.

– Баз… – Он не впервые называет меня по имени, хотя обычно этого избегает. – Глупо как-то. Если мы собираемся вместе работать, ты не можешь притворяться, что я ничего не знаю.

– Не знаешь – чего? – Я вырываю руки.

– Не знаю о тебе. Кто ты на самом деле.

– Сноу, проваливай с моей кровати!

– Это ничего не измени…

– Разве?

– Ну, станет проще, – говорит он. – Как мы можем обсуждать вампиров, если ты даже не признаешь, что сам из них?

– Проваливай!

Сноу встает, но не сдается.

– Я знаю! Знаю с пятого курса. Как нам помочь тебе, если ты до сих пор хранишь все в тайне? Например, почему ты так поздно вернулся на учебу? Что с тобой случилось? Почему ты хромаешь?

– Не твое дело, – шиплю я. – Не суй свой нос куда не надо.

– Ты прав, но ты сказал, что нуждаешься в моей помощи. Так что это и мое дело.

– Я расскажу то, что сочту важным.

– Мы должны найти того, кто отправил чертовых кровососов убить твою мать, но ты и сам кровосос. Считаешь, это не важно?

Можно подумать, я вот так просто признаюсь. Вслух. В открытую. Да любой маг с радостью подожжет меня, узнай он правду.

Сам Сноу целых семь лет пытался меня уличить.

Я стискиваю зубы.

Мне нужно уйти. Вернуться в Катакомбы. Но магия Сноу совсем меня опустошила. Не уверен, что смогу сейчас встать. И просто закрываю глаза.

– На сегодня все, – говорю я. – За последние двенадцать часов меня дважды ударила молния, так что на этом все.

Глава 49

Саймон

Агата хочет поговорить со мной после урока по волшебным словам.

С момента нашего разрыва она ни разу не обратилась ко мне, даже в сторону мою не смотрит. Когда Агата приближается ко мне сейчас, я инстинктивно хочу уткнуться взглядом в пол и обойти ее стороной. Она берет меня за рукав, привлекая мое внимание. Между нами сквозит неловкость.

– Саймон, – произносит Агата, – могу я с тобой поговорить?

Она заметно нервничает, покусывая нижнюю губу. Признаюсь, первой мыслью было то, что Агата соскучилась. Что она хочет воссоединиться со мной.

Конечно, я соглашусь. Пусть даже ничего не говорит. Мы сможем вернуться к тому, где остановились. Может, я даже расскажу ей, что происходит с Базом, – вдруг она поможет.

Потом я представляю Агату совсем близко от нашей комнаты, где Баз сможет учуять ее пульс, и решаю пока ничего не говорить.

Но я приму ее обратно.

Как же глупо было игнорировать друг друга. Сидеть по раздельности. Вести себя как враги, хотя мы всегда были друзьями.

Я приму ее обратно. Как раз скоро Рождество.

В последнее время я много думаю о Рождестве. Я всегда провожу его с семьей Веллбилав. С самого первого года в Уотфорде.

Наверное, для отца Агаты, доктора Веллбилава, это было что-то вроде благотворительности. Он на такое способен – на Рождество распахнуть двери дома для сирот.

Так мы с Агатой и стали друзьями. Не знаю, заговорила бы она со мной, если бы каждый год ей не приходилось проводить по две недели в моем обществе.

Нет, Агата не задирала носа…

Ну если только немного. Мне кажется, ей нравится быть привлекательнее других, а еще везучей и хорошо одетой.

Не могу ее в этом винить.

В то же время Агата не слишком общительна. Особенно в школе. До Уотфорда она увлекалась танцами и до сих пор интересуется лошадьми. А еще больше, чем кто-либо, общается со своими летними друзьями-нормалами.

Агата совершенно не похожа на Пенни – она не интересуется магической политикой. И не похожа на меня: ей и не нужно интересоваться этим. Мне кажется, Агату вообще мало волнует магия. Когда мы в прошлый раз разговаривали о будущем, она собиралась стать ветеринаром.

Доктор Веллбилав помешан на равенстве нормалов и магов – нам не пристало считать себя лучше нормалов. «Я понимаю, о чем говорит Велби, – говорит мама Пенелопы, – но мы способны на то же, что и нормалы, плюс еще владеем магией. Разве это не лучше?»

Отец Агаты не настаивает, чтобы она сделала карьеру в магии. Наверное, если бы она захотела, то встречалась бы с нормалом. Может, ее мать будет против. Нормалам запрещен вход в клуб.

В любом случае мне нравится приезжать в гости к семье Веллбилав, когда они не закатывают шикарный ужин и не тащат меня на каждое мероприятие сезона. Все в их доме ультрасовременное и первоклассное. Телевизор занимает целую стену, огромные динамики спрятаны за портретами лошадей, а все кресла у них кожаные.

Мама Агаты редко бывает дома, отец обычно проводит время в клинике. Он лечит и нормалов, но большинство его пациентов – маги. Специализируется он на острых анормальных заболеваниях. Вместе с ними живет кто-то вроде прислуги, Хелен, – она готовит для Агаты и повсюду возит ее. Но никто не считает Хелен за прислугу. Она одевается в повседневную одежду, а не в форму и еще без ума от «Доктора Кто».

Все они очень хорошо ко мне относятся, включая Хелен. Мама Агаты дарит мне на Рождество красивую одежду, а отец разговаривает со мной о будущем так, словно мне и не суждено умереть от огненного шара.

Мне они очень нравятся. И Рождество тоже. Странно было бы сидеть за праздничным столом, разговаривать с родителями Агаты и знать, что мы с ней расстались.

После того как все уходят, мы с Агатой остаемся в классе волшебных слов.

Она все еще кусает губу.

– Агата… – говорю я.

– Это насчет Рождества.

Она заводит волосы за уши. У нее идеально гладкие волосы, которые расходятся посередине, красиво обрамляя лицо. Пенни говорит, все дело в заклинании. Агата не признается, на что Пенелопа отвечает, что не стоит стыдиться заклинаний красоты.

– Папа передал, что на Рождество тебе будут рады в нашем доме, – говорит Агата.

– А-а… – отвечаю я. – Хорошо.

– Но мы же понимаем, как неловко нам будет, – добавляет она. Ей даже говорить об этом неловко. – Нам обоим.

– Верно, – отвечаю я.

Надо думать, и впрямь будет неловко.

– Мы испортим все Рождество, – произносит она.

«Правда? – хочу сказать я. – Агата, ты серьезно? Дом огромный, а я все время проведу в комнате с теликом». Но вместо этого говорю:

– Верно.

– Поэтому я сказала папе, что ты, скорее всего, поедешь к семье Банс.

Агата знает, что я не могу туда поехать. Мама Пенелопы может вытерпеть меня дня два-три, а потом станет вести себя так, будто я неуклюжий датский дог, опрокидывающий все своим хвостом.

Дом у семьи Банс не маленький, но там полно людей, а еще горы и горы всякого хлама. Книги, бумаги, игрушки, посуда. Так что шансов наступить не туда – море. Чтобы ничего не задеть, нужно просто не иметь телесной оболочки.

– Верно, – говорю я Агате. – Ладно.

Она смотрит в пол:

– Уверена, родители все равно пришлют подарки.

– А я пришлю им открытку.

– Это будет очень мило, – говорит Агата. – Спасибо.

Она поправляет рюкзак на плече и отступает от меня на шаг, потом останавливается и убирает волосы с лица. Но это лишь такой жест: волосы никогда не падают ей на лицо.

– Саймон. Поразительно, как ты сразил того дракона. Ты спас ему жизнь.

– Вообще-то, это сделал Баз, – пожимаю я плечами. – Я бы перерезал чудищу горло, если бы знал как.

– Отец говорит, что его послал Тоскливиус. – (Я снова пожимаю плечами.) – С Рождеством, Саймон, – говорит Агата и идет мимо меня к выходу.

Глава 50

Саймон

Вам просто нужно оставить меня в своей комнате, – говорит Пенелопа. – Так будет проще.

– Нет! – одновременно отвечаем мы с Базом.

– Где ты станешь спать? – спрашиваю я. – В ванной?

Доска по-прежнему занимает все свободное пространство возле наших кроватей, а теперь вокруг нее выросли стопки книг. Каждая полезная книга из уотфордской библиотеки перекочевала в нашу комнату, и все благодаря Базу и Пенелопе – наверняка берут они их не по правилам.

Мы работаем здесь каждый вечер, хотя пока ничего не добились, кроме беспорядка.

– Я не против спать в ванной, – отвечает Пенни. – Могу заколдовать ее, чтобы она была мягкой.

– Нет, – возражает Баз. – Мне и так приходится делить ванную комнату со Сноу.

– Пенни, у тебя отличная спальня, – говорю я, пропуская мимо ушей колкое замечание.

– Саймон, в отличной спальне не было бы Трикси.

– Это твоя соседка? – спрашивает Баз. – Пикси?

– Да.

Он кривит губы, так что уголки кажутся одновременно приподнятыми и опущенными.

– Представьте, если бы вы были пикси, – говорит он. – Знаю, это омерзительно, но представьте: вы пикси, у вас есть дочь, и вы называете ее Трикси! Пикси Трикси!

– Думаю, это довольно мило, – замечаю я.

– Ты и Трикси считаешь милой, – ворчит Пенни.

– Трикси и правда милая. – Я пожимаю плечами.

– Сноу, – встревает Баз, – я только что поел.

Я закатываю глаза. Наверняка он считает, что пикси принадлежат к низшим расам. Наполовину разумным, как гномы и интернет-тролли.

– Будто фейри по имени Мэри, – не унимается Баз.

– Или вампир по имени Гампир, – говорю я.

– Сноу, нет имени Гампир. Не умеешь, не играй.

– В защиту Трикси скажу, – произносит Пенелопа, пересиливая себя, – что пикси не называют друг друга направо и налево «пикси». В смысле, ты же можешь быть мужчиной по имени Ньюмэн или мальчиком по имени Рой, и никто ничего не подумает[21].

– Могу поспорить, что в твоей комнате повсюду пыльца пикси, – с отвращением произносит Баз.

– Не зли ее еще больше, – говорю я. – Спокойной ночи, Пенни.

– Ладно. – Она поднимается и забирает книгу, которую читала.

Это копия подшивок «Фактов»: теперь мы все их штудируем в поиске зацепок. Скоро станем экспертами в событиях десятилетней давности.

Все это так странно…

Не только работать с Базом, но и постоянно проводить время с ним и Пенни.

За пределами комнаты он по-прежнему не общается с нами.

Баз говорит, что его прихвостней потрясет то, что он водится с врагом. Он так и назвал их – «мои прихвостни». Может, просто издевался…

Я не всегда могу понять, когда Баз надо мной насмехается. Он кривит губы, даже когда чему-то рад. Хотя не знаю, бывает ли он рад. У него есть два состояния: раздосадованный и садистски веселый.

А еще он строит заговоры. Это ведь тоже состояние? Тогда три.

И испытывает ко всему отвращение. Четыре.

Мы с Пенелопой до сих пор не делимся с Базом всем подряд. К примеру, мы никогда не говорим о Маге, иначе это немедленно закончится ожесточенным спором. Да и Пенни не хочет, чтобы Баз знал о натянутых отношениях ее семьи с Магом. Хотя Баз наверняка посочувствовал бы.

Пенни постоянно напоминает мне, что Баз все еще мой враг. А когда закончится перемирие, он использует все, что узнал, против меня.

Не уверен, что именно мне нужно об этом напоминать. Половину времени, что мы проводим вместе, я сижу на кровати и читаю, а Пенелопа и Баз сравнивают их Топ-10 любимых заклинаний с 1800 года или спорят о магической ценности «Гамлета» по сравнению с «Макбетом».

На днях Баз проводил Пенелопу до Дормитория по пути в Катакомбы. По возвращении он сообщил, что никак не может догадаться, как Пенелопа проникает в Дом Лицедеев. А на следующий день Пенни рассказала, будто он наотрез отказывался признаться, что собирался высосать кровь у грызунов.

– Ты идешь в мою сторону? – спрашивает у него Пенни, стоя на пороге.

– Нет, ночью останусь здесь, – отвечает он.

Чертовски странно!

– Тогда увидимся за завтраком, парни, – говорит Пенни, закрывая за собой дверь.

Если Баз не пойдет сегодня на охоту, то мне остается лишь принять душ и лечь спать. Наедине у нас больше шансов увязнуть в ожесточенных спорах.

Когда я беру пижаму, Баз подает голос:

– Так какие у тебя планы на следующую неделю? На каникулы?

Я стискиваю зубы:

– Возможно, на несколько дней поеду домой к Пенни, а оставшееся время проведу здесь.

– Не будешь праздновать у очага семейства Веллбилав?

Я громко хлопаю дверцей шкафа. Мы с Базом пока не говорили об этом. Об Агате.

Не знаю, общаются ли эти двое. Или же встречаются.

Агата даже больше не приходит на ужин. Наверное, ест у себя в комнате.

– Нет, – говорю я, проходя мимо его кровати.

– Сноу… – произносит Баз.

– Что еще…

– Поехали в Гемпшир.

– Что? – Я останавливаюсь и смотрю на него. – Зачем?

Баз прокашливается и, скрестив руки на груди, вздергивает подбородок, чтобы посмотреть на меня сверху вниз:

– Ты поклялся помочь мне найти убийцу моей матери.

– Я и так тебе помогаю.

– Что ж, там ты будешь более полезен, чем здесь. У нас настолько огромная библиотека, что в одиночку мне не справиться. И там у меня есть машина, мы могли бы вплотную заняться расследованием. А здесь даже Интернета нет.

– Ты предлагаешь мне поехать к тебе домой?

– Да.

– На Рождество.

– Да.

– К твоей семье.

Баз закатывает глаза:

– Своей у тебя, кажется, нет.

– Ты свихнулся!

Я вновь направляюсь в ванную.

– Почему свихнулся? – возмущается он. – Я бы воспользовался твоей помощью, а здесь тебе нечего делать. Можно подумать, ты будешь рад здешней компании.

Я останавливаюсь у двери и оборачиваюсь:

– Твоя семья меня ненавидит!

– Да, и что? Как и я.

– Они хотят убить меня.

– Они тебя не убьют – ты же будешь гостем. Хочешь, я даже наложу заклинание. «Будь нашим гостем».

– Я не могу остаться у тебя дома. Ты издеваешься, да?

– Сноу, мы жили в одной комнате семь лет. Неужели у тебя с этим проблемы?

– Ты и правда свихнулся! – говорю я, закрывая дверь.

У него совсем крыша поехала.

– Значит, твоя мама мне не доверяет? – спрашиваю я.

Мы идем по коридору, а Пенелопа жестом пытается заставить меня замолчать.

– Доверяет. Полностью доверяет. Она знает, что ты честный и прямолинейный и что если услышишь что-нибудь из ряда вон, то сразу помчишься к Магу.

– Неправда!

– Правда, Саймон.

– Пенни!

– Ш-ш-ш!

– Пенни, – говорю я уже тише, – я бы не стал подставлять твою маму перед Магом. Да и она бы не совершила ничего противоправного.

– Она снова прогнала его Помощников. Примал сказал, что в следующий раз Маг сам наведается к нам в дом.

– Тогда мне тоже следует там быть. Он ни за что не навредит ей в моем присутствии.

Пенни замирает на месте:

– Саймон, ты на самом деле думаешь, что Маг может навредить маме?

– Нет. – Я тоже останавливаюсь. – Конечно, он этого не сделает.

Она наклоняется ко мне:

– Мама составляет жалобу для Ковена. Она считает, что в итоге все разрешится. Но ты же знаешь: пока я дома, нужно изучить Уотфордскую трагедию, а в свете всех событий мама точно не пустит тебя в нашу библиотеку. Она зовет тебя Мини-Маг.

– Почему она меня так не любит?

– Любит, – закатывает глаза Пенни. – А вот его, кажется, нет.

– Пенни, твоя мама меня не любит.

– Просто она считает, что ты притягиваешь неприятности. Так и есть, Саймон. Серьезно.

– Да, но я не виноват.

Пенелопа трогается дальше:

– Уж я знаю это как никто другой.

Я не против остаться в Уотфорде один. Но на Рождество здесь совсем никого не будет. Мне придется вломиться на кухню, чтобы поесть. Может, попросить у поварихи Притчард ключ…

Мы добираемся до класса, и я намеренно ударяюсь плечом в стену возле двери. Те, кто считает бесполезным врезаться во что-то или бить вещи для улучшения самочувствия, ничего в этом не смыслят.

– Значит, теперь мы так это называем? – спрашиваю я. – Уотфордской трагедией?

Пенни замирает, мысленно возвращаясь к нашему разговору.

– Так это называли в то время, – говорит она. – Какая разница, как будем называть мы?

– Никакой. Просто… Мы делаем это, потому что умерла мама База. «Уотфордская трагедия» – так звучит, как будто все случилось где-то далеко, с чужими людьми.

– Скажи Магу, что остаешься на Рождество здесь, – говорит Пенни. – Он захочет провести его с тобой. – (Я невольно усмехаюсь.) – В чем дело?

– Можешь себе это представить? Рождество с Магом!

– Вы поете рождественские песни, – захихикала она.

– Взрываем хлопушки.

– Слушаете речь королевы.

– А можешь себе представить его подарки? – смеюсь я. – Он наверняка завернет в праздничную бумагу проклятие, чтобы посмотреть, смогу ли я разрушить его.

– Завяжет глаза, бросит тебя в Адском Лесу и скажет без ужина домой не возвращаться.

– Ха! – улыбаюсь я. – Совсем как на третьем курсе.

Пенни толкает меня в руку, и я отхожу, прислоняясь к стене.

– Поговори с ним, – советует она. – Он безумец, но заботится о тебе.

Баз уезжает на каникулы в числе последних. Долго упаковывает свой кожаный чемодан. Там лежит бóльшая часть наших записей… Баз до сих пор не решил, стоит ли поговорить об этом с родителями, но сперва он хочет понять, что может найти.

– Кто-то ведь должен знать о Никодемусе.

Я лежу на кровати, пытаясь убедить себя в том, что здорово иметь всю комнату в своем распоряжении. Стараясь не пялиться на База, я прокашливаюсь:

– Будь осторожен, хорошо? В смысле, мы же понятия не имеем, кто такой этот Никодемус, а если он опасен, то лучше ему не знать, что мы его ищем.

– Я поговорю только с теми, кому доверяю.

– Да, но в этом как раз все дело – мы не знаем, кому доверять.

– Ты доверяешь Пенелопе?

– Да.

– Ты доверяешь ее матери?

– Я верю, что она не злая.

– Что ж, а я доверяю своей семье. Не имеет значения, доверяешь ли им ты.

– Я просто напоминаю об осторожности.

– Сноу, прекрати делать вид, что тебя волнует мое благополучие. Мне от этого не по себе.

Баз опускает крышку чемодана и защелкивает замки. Потом смотрит на меня и хмурится, будто что-то решает. Мне знаком этот взгляд. Я кладу руку на эфес меча.

– Сноу… – начинает Баз.

– Что?

– У меня такое ощущение, будто я должен тебе кое-что сказать. В интересах перемирия. – (Я выжидательно смотрю на База.) – В тот день, когда ты увидел меня и Веллбилав в Лесу…

Я закрываю глаза:

– Как это может быть в интересах нашего перемирия?

Он не унимается:

– В тот день ты увидел меня с Веллбилав в Лесу… это не то, что ты подумал.

Я открываю глаза:

– Ты не пытался отбить у меня девушку?

– Нет.

– Да иди ты! С того момента, как она предпочла тебе меня, ты пытался вклиниться в наши отношения.

– Она никогда не предпочитала мне тебя.

– Баз, смирись уже.

Он выглядит уязвленным – что-то новенькое.

– Нет, – повторяет он. – Я хочу сказать, что никогда не был альтернативой для Веллбилав.

Я вжимаю голову в подушку:

– Что ж, мне не следовало так думать, очевидно, я ошибался. Но теперь путь для тебя расчищен. Агата меня бросила.

– В тот день в Лесу, – говорит он, – она прервала меня… – (Я пропускаю это мимо ушей.) – Прервала мою трапезу! Она видела меня. Я просил ее никому не рассказывать.

– И для этого взял ее за руки?

– Только чтобы позлить тебя. Я знал, что ты наблюдаешь.

– Что ж, это сработало.

– Ты меня не слушаешь. – Теперь Баз выглядит обиженным. – Я никогда не встану между тобой и Веллбилав. Мне всегда хотелось лишь позлить тебя.

– Ты хочешь сказать, будто флиртовал с Агатой, чтобы задеть меня?

– Да!

– Она никогда тебя не волновала?

– Нет!

Я скриплю зубами:

– Думаешь, я хочу это слушать?

– Очевидно, да. Теперь ты можешь с ней помириться и провести самое лучшее Рождество в своей жизни.

– Ты такой придурок! – восклицаю я, спрыгивая с кровати и устремляясь к Базу.

– Анафема! – кричит он.

Я слышу его, но мой кулак почти врезается ему в челюсть. Вовремя останавливаюсь.

– Она знает?

Баз пожимает плечами.

– Какой же ты придурок! – повторяю я.

– Это был всего лишь флирт, – говорит Баз. – Я же не пытался скормить ее химере.

– Да, но ты ей нравишься. Больше, чем я.

Он наклоняет голову набок и снова пожимает плечами:

– А почему бы и нет?

– Да пошел ты, Баз! Серьезно. – Я стою так близко от него, что брызжу слюной ему в лицо. – Она повсюду таскала с собой твой треклятый платок, все время, пока тебя не было. С прошлого года.

– Какой еще платок?

Я иду к ящику, куда забросил платок вместе со своей палочкой и другими вещами, а потом машу им перед носом База.

– Вот этот.

Баз хватается за лоскуток, но я вырываю платок, потому что не хочу отдавать его сейчас. Не хочу, чтобы у База было хоть что-то.

– Слушай, – говорит он. – Я все прекращу. С этого момента я оставлю Веллбилав в покое. Она для меня ничего не значит.

– Это еще хуже!

– Тогда я не буду прекращать! – говорит он, будто вправе злиться. – Так лучше? Я, черт подери, женюсь на ней, и у нас будут самые симпатичные детишки за всю историю магии, и мы всех назовем Саймонами, просто чтобы понервировать тебя!

– Уходи! – кричу я. – Я не шучу! Еще немного – и я наплюю на Анафему. Даже если меня выгонят из Уотфорда, по крайней мере, я покончу с тобой!

Глава 51

Баз

Я пытался сделать Сноу одолжение.

Одолжение, которое мне совершенно не выгодно.

Я, черт побери, должен жениться на Веллбилав! Моему отцу это бы понравилось.

Женюсь на ней. Подарю ей ключи ко всему, что она желает.

А потом найду тысячу мужчин, которые выглядят в точности как чертов Саймон Сноу, и разобью им сердца миллионом изощренных способов.

Веллбилав не слишком сильная волшебница, но роскошная девушка. И хорошо держится в седле: они с моей мачехой ездили бы вместе верхом. И отец перестал бы заламывать руки, говоря, что род Питчей прервется на мне. Хотя род Питчей уже на мне закончился: я почти уверен, что у вампиров не может быть детей. Кроули, можете вы себе представить вампиров-младенцев? Кошмар! И почему бы тете Фионе не продолжить род по своей чертовой линии? Если мама передала мне свое имя, то Фиона, конечно же, может произвести на свет еще парочку Питчей.

Думаю, если я женюсь на девушке из хорошей семьи, отец закроет глаза на мою ориентацию. И на то, кто станет отцом его внукам. Может, я и рассмотрел бы этот вариант, если бы меня не выворачивало наизнанку от одной мысли передать имя моей матери таким способом.

Ненависть Сноу ко мне точно бы возросла, узнай он про мое расчетливое отношение к любви, сексу и браку. К его идеальной Агате.

Но разве это имеет значение, если мои намерения вовсе не благие? Моя дорога в ад вымощена вовсе не благими намерениями, однако и не дурными – такой уж у меня путь.

Вперед, Сноу. Прости свою девушку. Я не стану вам мешать. Можете опять стоять рядышком на чертовых холмах и любоваться закатными лучами на волосах друг друга. Я устал создавать препятствия. Устал. Все, перемирие.

Я не собирался обретать дружбу благодаря этому… сотрудничеству. Не собирался переубеждать Сноу или обращать его. Но мне показалось, что в наших отношениях намечается прогресс. Что, когда все закончится, мы останемся по разные стороны баррикад, но, по крайней мере, не будем плевать друг другу в лицо. Не станем рваться в бой.

Я знаю, что мы с Саймоном всегда будем врагами…

Но я надеялся, что это будет вопреки нашему желанию.

Глава 52

Саймон

Без Пенни (а теперь еще и База) я провожу много времени, гуляя по территории школы. Решаю поискать ясли… Баз считает, что Плачущая Башня проглотила их после смерти его матери. Пенни говорит, что так бывает, когда волшебник привязан к зданию, особенно если задействована магия крови. Когда проливается кровь, это тоже вредит зданию. Вокруг этого места образуется что-то вроде пузыря.

Интересно, что будет, если я погибну в Доме Лицедеев. Я столько раз проливал там кровь, что теперь комната признает меня.

Поэтому Пенни не любит клятвы и заклинания на крови. «Если ты хорошо владеешь словом, то этого должно быть достаточно».

Я снова цитирую ее. Весь день разговариваю с ней в своих мыслях. Иногда к моему воображаемому разговору присоединяется Баз – в основном чтобы сказать, какой я дебил… хотя даже в моих мыслях он не использует это слово. Слишком для него вульгарно.

Так я и болтаюсь вокруг Плачущей Башни, разговаривая с самим собой и разнюхивая все, что может привлечь мое внимание. Вижу вдалеке коз, петляющих по снегу через подъемный мост. За ними плетется какая-то фигура, должно быть Эб.

Эб. Эб…

Она живет в Уотфорде с одиннадцати лет, а сейчас ей тридцать или сорок. Наверняка она была здесь, когда умерла директриса Питч. Эб никогда не уезжала отсюда.

Когда я догоняю Эб, она уже завела коз в амбар. Стучусь в дверь – не хочу ее испугать: кроме нее и коз, здесь никого не бывает.

Странно, конечно, но, если честно, мне сложно представить Эб среди других людей. Других обитателей школы. В амбаре она может делать все, что пожелает. И козы не будут против.

– Привет, Эб! – говорю я, постучав еще раз. – Это я, Саймон.

Дверь открывается, оттуда высовывает мордочку коза, потом на пороге появляется Эб.

– Саймон! – Она распахивает дверь и делает приглашающий жест. – Что ты здесь делаешь? Я думала, все уже разъехались по домам.

– Я просто зашел пожелать тебе счастливого Рождества.

Прохожу за ней в амбар. Внутри теплее, но не намного. Неудивительно, что Эб так одета – в потрепанный джемпер Уотфорда поверх еще одного свитера, с длинным полосатым шарфом и бесформенной вязаной шапочкой.

– Змеюки, Эб, здесь холодно, как в голове у ведьмы.

– Все не так плохо. Идем, я разведу огонь.

Мы проходим между козами в глубину амбара. Там у Эб гостиная, где стоит столик, на полу лежит коврик, а еще есть телевизор – насколько мне известно, единственный в Уотфорде. Все это расположено вокруг пузатой печки, не присоединенной ни к какой стене или трубе.

Поэтому я и люблю приходить в гости к Эб. Она не задумываясь расходует магию направо и налево. Половина фраз, слетающих с ее уст, – это заклинания, но я никогда не видел ее обессиленной от магии или уставшей.

Печка работает на магии, в этом я уверен. И скорее всего, Эб использует магию, чтобы смотреть футбольные матчи.

– Тогда почему она не поставит себе магический душ? – спрашивала Агата, когда в последний раз навещала Эб вместе со мной – было это много лет назад.

Я не знаю, где моется Эб. Может, просто каждое утро говорит: «Чистая как стеклышко!»

Когда мне было тринадцать, мне самому хотелось попробовать это заклинание, но Пенни прочла мне лекцию о том, что стекла не такие уж и чистые, а заклинание «Чистый как стеклышко» действует только на видимую грязь.

Эб подбрасывает веток в печь и ворошит огонь.

– Что ж, и тебе счастливого Рождества, – говорит она. – Ты застал меня как раз вовремя. Завтра уезжаю домой.

– Повидаться с семьей?

Эб родом из Восточного Лондона. Она кивает.

– Тебе нужно, чтобы кто-нибудь присмотрел за козами?

– Нет, пусть бродят по территории. А как ты? Едешь к Агате?

– Нет. Думал остаться здесь. Мой последний год и все такое, пытаюсь запечатлеть Уотфорд в своей памяти.

– Саймон, ты всегда можешь сюда вернуться. Я вот так и сделала. Хочешь кофе? Боюсь, кроме кофе, у меня ничего нет. Нет, подожди, есть еще песочное печенье. Давай слопаем его, пока не размякло.

Я переворачиваю ведро и сажусь поближе к огню. Эб суетится у шкафчиков, которые приколочены к дальней стене амбара. Там же висят полки, заставленные пыльными керамическими зверушками.

На втором курсе я подарил ей на Рождество крошечную хрупкую козочку: нашел летом на развале. Эб так носилась с ней, что я стал каждый год приносить на Рождество какую-нибудь безделушку. Козы, овечки, ослики.

Но сейчас мне даже стыдно, ведь я пришел с пустыми руками. Эб передает мне треснутую кружку кофе и стопку печенья.

– Не знаю, чем именно займусь здесь, – говорю я. – Вряд ли Уотфорду нужен второй пастух.

Ко мне подошел козленок и трется о мое колено. Подаю малышу печенье на ладони.

Эб улыбается, устраиваясь в своем мягком кресле:

– Мы что-нибудь для тебя придумаем. Когда мистрис Питч привела меня сюда, вакансий не было.

– Мама База, – говорю я, почесывая у козлика за ухом.

Возможно, вовлечь Эб в разговор будет проще, чем я ожидал.

– Это то же самое. Могущественная была волшебница.

– Ты хорошо ее знала?

– Она преподавала волшебные слова, когда я училась в школе. – Эб откусывает от печенья, крошки падают на ее замызганный шарф. – И еще она были директрисой. Да, можно сказать, знала. Сам понимаешь, мы не вращались в одних кругах, но после ухода моего брата Ники мы с семьей совсем стали далеки от общества.

Брат Эб умер, когда она была в школе. Она часто рассказывает про него, хотя каждый раз после этого становится мрачной и измотанной. Одна из причин, по которой Пенни не поладила с Эб. «Она такой меланхолик. Даже козы выглядят обескураженными».

По-моему, они выглядят нормально. Некоторые бродят возле кресла Эб, а маленький попрошайка устроился у моих ног.

– Я боялась уезжать из Уотфорда, – говорит Эб, – а мистрис Питч сказала, что мне и не обязательно. Теперь я оглядываюсь в прошлое и понимаю: она просто волновалась, что я выкину какой-нибудь номер и попаду в беду. У меня всегда было больше силы, чем здравомыслия. Я напоминала пороховую бочку, как и Ники. Мистрис Питч оказала магическому миру большую услугу, когда приняла меня, а еще запретила волноваться о том, что будет дальше. Сила не обязана быть ношей, говорила она. Если она слишком уж давит на шею, храни ее в другом месте. В ящике. Под кроватью. «Отпусти ее, Эбенеза, – говорила она. – Ты родилась с ней, но не обязана связывать с ней свою жизнь». Полная противоположность тому, что говорил мне мой старик… Интересно, вела бы себя мистрис Питч столь же снисходительно, будь я ее ребенком.

Я прыскаю со смеху, стараясь не выплюнуть печенье.

– Что такое? – говорит она. – Эта история должна вдохновлять.

– Тебя зовут Эбенеза?

– Отличное имя! Очень традиционное. – Эб тоже смеется и засовывает в рот целое печенье, запивая кофе.

– Кажется, она была хорошей, – говорю я. – Мама База.

– Да. В смысле, она была яростной как львица. И суровой, отчего окружающим было неловко. Все Питчи такие, и она всеми силами боролась с реформами. Но она любила Уотфорд. Любила магию.

– Эб… как умер твой брат?

Я никогда раньше не спрашивал об этом. Не хотелось огорчать Эб еще больше.

Она сразу же выпрямляется в кресле и отводит взгляд:

– Это мы с тобой обычно не обсуждаем. Мне вообще нельзя о нем говорить. Его имя похоронили, потому что не могли похоронить тело, даже вычеркнули из Книги. Но мы с ним были близнецы. Неправильно притворяться, будто его совсем не было.

– Я не знал, что он твоей близнец.

– Ага. И собрат по преступлениям.

– Ты, должно быть, скучаешь по нему.

– Очень. – Эб шмыгает носом. – Я не говорила о нем с тех пор, как он перешел на другую сторону, что бы ни говорили другие.

– Конечно, – произношу я. – Он же умер.

– Я знаю, что они говорят.

– Если честно, Эб, я не слышал, чтобы кто-то, кроме тебя, говорил о твоем брате.

Она пару секунд неподвижно смотрит на меня, выпрямив спину. Но опомнившись, отворачивается к огню и снова сутулится.

– Извини, Саймон. Просто я… я думаю, что другие считали, будто я собираюсь отправиться следом за ним. Что я не смогу жить без него. Ники хотел, чтобы я пошла.

– Он хотел, чтобы ты тоже убила себя?

– Он хотел, чтобы я пошла с ним к… – Она встревоженно осматривается по сторонам, а ее голос понижается до шепота. – К вампирам. Ники сказал, что будет ждать меня. Всегда будет ждать.

Печенье крошится у меня в руке.

– К вампирам?

– Неужели правда никто не говорит о нем? Или обо мне?

– Нет, Эб.

К вампирам? Брат Эб ушел к вампирам?

Она выглядит потерянной.

– Про него никогда не говорят, даже после всего, что он сделал… Наверное, так и бывает, когда тебя вычеркивают из Книги. Я была там. Мистрис Питч позволила мне сохранить слова у себя.

Она поднимает свой посох, и хотя передо мной просто Эб, я испуганно вздрагиваю. Козлик у моих ног подпрыгивает и убегает прочь. Эб даже не замечает этого. В таком меланхоличном настроении я ее еще не видел. По чумазым щекам текут чистые ручьи слез.

Она заносит посох над огнем, выбрасывая в пламя слова, однако те не горят:

«Никодемус Петти».

Я так потрясен, что хочу дотянуться и забрать их себе. Никодемус! Никодемус, который ушел к вампирам!

– Ники, – шепчет Эб. – Единственный маг, который выбрал смерть среди вампиров. – Она вытирает слезы рукавом. – Прости, Саймон. Я не должна говорить о нем, но в это время года я не могу перестать думать о брате. Каникулы же. А он там совсем один.

– Он до сих пор жив?

Это был неправильный вопрос, или же я задал его слишком настойчиво: Эб накрывает новой волной слез.

– Он до сих пор где-то там. Я бы знала, если бы он погиб. Раньше я всегда чувствовала, когда он попадал в беду.

– Где он?

Наверное, я говорю слишком заинтересованно, слишком отчаянно хочу все выяснить.

Эб снова поворачивается к огню:

– Я же говорила, я не общалась с ним со дня, когда он ушел. Клянусь!

– Я тебе верю. Прости меня. Ты, наверное… очень скучаешь по нему.

– Как скучала бы по своему сердцу.

Эб погружает посох в огонь, вылавливая оттуда буквы одну за другой.

– Был ли он с ними? – спрашиваю я. – С теми вампирами, которые убили маму База?

Эб вскидывает голову.

– Нет, – говорит она, словно защищаясь. – Я лично спросила мистрис Мэри, перед тем как она умерла. Она поклялась, что Ники в тот день там не было. Он бы никогда такого не сделал. Ники не хотел убивать людей. Он жаждал вечной жизни.

– А ты была здесь? Когда это произошло…

Ее лицо становится еще более унылым, хотя казалось, уже больше некуда.

– Я была на улице вместе с козами. Я не смогла помочь ей.

– А что случилось с детской? – не унимаюсь я. Вдруг сейчас Эб разрыдается и не сможет отвечать на вопросы? – Куда она делась?

– Спряталась, – громко всхлипывает она. – Комнату зачаровали так, чтобы она защищала детей, а она не справилась. Поэтому заклинания скрыли ее. Спрятали в стены и пол. Как-то я нашла ее в подвале. Потом в сердце Плачущей Башни. А затем она и вовсе пропала.

Наверное, стоит побольше расспросить Эб. Пенни бы не остановилась. Баз бы достал свою волшебную палочку, требуя рассказать ему все без исключения.

Но вместо этого я просто сижу с Эб и смотрю на пламя. Иногда я вижу, как она вытирает глаза краешком шарфа. Словно опять размазывает грязь по лицу.

– Прости, – говорю я. – Я не собирался затрагивать столько болезненных тем. Я еще многого не знаю об Уотфорде…

– А кто из нас знает об Уотфорде? – вздыхает Эб. – Даже лесные нимфы не могут вспомнить времена до Белой Часовни.

– Прости, – снова говорю я.

Эб подается вперед и кладет руку мне на плечи. Иногда она так делает. Будучи ребенком, я обожал это. Садился поближе, чтобы ей было легче дотянуться.

– Тьфу, – говорит Эб. – Ты не виноват. Я постоянно думаю об этом. Даже в каком-то смысле здорово все рассказать. Хоть на минутку вытащить прошлое из своего сердца.

Я поднимаюсь, и Эб следует за мной до двери, потом пару раз хлопает меня по спине.

– Счастливого Рождества, Саймон! – Она снова вытирает щеки. – Если тебе станет одиноко, зови меня. Пошли огонек, хорошо? Я его почувствую.

Разрази меня гром, должно быть, Эб такая же могущественная, как Маг. Послать огонек?

– Со мной все будет в порядке, – говорю я. – Спасибо, Эб. Счастливого Рождества!

Она открывает дверь, а я стараюсь не выглядеть так, будто спешу попрощаться. Но как только дверь захлопывается, я бегу к общежитию. Несусь по лестнице, оставляя снег на ступеньках, потом выскребаю мелочь со дна шкафа. Денег немного, но добраться до Гемпшира должно хватить.

Хочу доехать до вокзала автостопом, но никто не останавливается. Ничего страшного. Я бегу. Добираюсь до вокзала и покупаю билет и сэндвич.

Я в поезде, в часе езды от Уотфорда и часе от Винчестера. И только сейчас меня осеняет, что я просто мог одолжить у кого-нибудь телефон и позвонить.

Глава 53

Баз

Люблю играть на скрипке в библиотеке. Братьям и сестрам вход сюда пока запрещен, а одну стену здесь занимают окна в свинцовых рамах, из которых открывается вид на сады.

Люблю играть на скрипке, и все тут. У меня это хорошо получается. А все назойливые части мозга на какое-то время отключаются. Когда я играю, то мыслю более ясно.

Мой дедушка тоже играл. Он мог накладывать заклинания своим смычком.

Я забыл здесь скрипку, когда уехал в школу, – был слегка выбит из колеи – и теперь чуть одеревенел из-за отсутствия практики. Теперь я практикуюсь над песней Киши Баши, которую моя мачеха Дафни называет бессмысленно угрюмой.

– Бэзилтон… Мистер Питч!

Я приподнимаю подбородок, отпуская инструмент, и поворачиваюсь. На пороге стоит Вера.

– Простите, что прерываю вас. Но с вами пришел повидаться друг.

– Я никого не жду.

– Это друг из школы. На нем такая же школьная форма, как у вас.

Я опускаю скрипку и поправляю рубашку.

Наверное, это Нил. Иногда он заходит ко мне. Хотя обычно сперва присылает эсэмэску… Нет, даже всегда. И вряд ли он пришел бы в форме. Как и кто-то другой. Мы же на каникулах.

Я ускоряю шаг, практически рысью пробегаю гостиную и столовую и вооружаюсь палочкой. Дафни сидит за ноутбуком. Она с любопытством смотрит на меня. Я чуть замедляюсь.

Добравшись до холла, я вижу там Саймона Сноу. Он похож на потерянного пса.

Или жертву амнезии.

Одет он в уотфордское пальто и громоздкие кожаные ботинки, а еще весь покрыт снегом и грязью. Наверняка Вера велела ему не сходить с коврика: он стоит прямо по центру и не шевелится.

Волосы у него растрепаны, лицо раскраснелось, и выглядит он так, будто готов сорваться прямо здесь и сейчас, без всякой провокации.

Я останавливаюсь под аркой, ведущей в холл, прячу палочку в рукав и засовываю руки в карманы:

– Сноу…

Он резко вздергивает головой:

– Баз!

– Даже представить себе не могу, что ты делаешь на моем пороге… Случайно скатился по крутому склону и приземлился прямо здесь?

– Баз… – повторяет он; я жду, когда он все расскажет. – Ты… ты в джинсах.

Я наклоняю голову набок:

– Да. А на тебе вся сельская грязь, которую только можно найти.

– Мне пришлось идти пешком от шоссе.

– Зачем?

– Таксист боялся подъезжать к вашему дому. Говорит, тут полно привидений.

– Так и есть.

Сноу сглатывает. У него самая длинная шея, какую я когда-либо видел, и самое эффектное сглатывание. Он выпячивает подбородок, и его кадык становится заметнее – это целое представление.

– Что ж… – Я нарочито поднимаю бровь. – Мило, что заглянул…

Сноу издает отчаянный рык и делает шаг вперед с коврика, потом возвращается на место:

– Я пришел поговорить с тобой.

– Хорошо, – киваю я.

– Это…

– Хорошо, – повторяю я, на этот раз снисходительнее.

Не хватало еще, чтобы он взбесился и ушел. Мне никогда не хочется, чтобы Сноу уходил.

– Но нельзя так заявляться в дом. Как ты до такого докатился?

– Я же сказал. Шел пешком от шоссе.

– Мог бы использовать заклинание чистоты.

Он хмуро смотрит на меня. В здравом уме Сноу никогда не накладывает заклинания на себя или кого-либо другого. Я применяю фразу «Чистый как стеклышко!» на его ботинках. Грязь улетучивается, и я открываю входную дверь, волшебной палочкой прогоняя пыль из дома.

Когда я закрываю дверь, Сноу снимает свое промокшее пальто. На нем школьные брюки и красный джемпер, а ноги и волосы все еще сырые. Я снова поднимаю палочку.

– У меня все в порядке, – останавливает меня Сноу.

– Тебе придется снять ботинки, – говорю я. – С них течет вода.

Он садится на корточки, чтобы развязать шнурки. Влажные шерстяные брюки нелепо обтягивают его бедра…

И вот Саймон Сноу стоит у меня в холле в нелепых красных носках.

Вся имеющаяся в моем организме кровь поднимается до ушей, разливается по щекам.

– Идем, Сноу. Давай… поговорим.

Глава 54

Саймон

Я следую за Базом из одной огромной комнаты в другую. Его дом, конечно, не замок, но очень похож.

Мы идем сквозь столовую, которая выглядит как комната из сериала «Аббатство Даунтон», а за столом сидит женщина, работающая на блестящем серебристом ноутбуке.

Она прокашливается, и Баз останавливается, чтобы представить меня:

– Матушка, вы помните моего соседа Саймона Сноу.

Должно быть, она сразу узнала меня, но до сих пор выглядит ошарашенной. Я вдруг задумываюсь, что, черт побери, забыл здесь! В доме чертовых Питчей!

Мне стоило обдумать это в поезде или такси. Или когда я шел пять миль от шоссе до парадной двери дома База.

Но я никогда не думаю.

– Сноу, – говорит Баз. – Познакомься с моей мачехой Дафни Гримм.

– Рад познакомиться, миссис Гримм, – говорю я.

Она все так же потрясенно смотрит на меня:

– А вы, мистер Сноу? Вы здесь по официальному делу?

Не знаю, что она имеет в виду: у меня не бывает официальных дел.

Баз качает головой, пытаясь прогнать странное выражение с ее лица.

– Матушка, он просто приехал с визитом. Мы вместе работаем над одним проектом – школьным проектом. И не обязательно так к нему обращаться. Можешь называть его просто Саймоном.

– Не смей называть меня Саймоном, – ворчу я.

– Мы будем наверху, в моей комнате, – говорит Баз, не обращая на меня внимания.

Его мачеха снова прокашливается:

– Я пошлю за вами, когда будет готов ужин.

– Спасибо, – отвечает Баз и трогается дальше.

Он ведет меня по величественной лестнице, с встроенными в нее скульптурами: обнаженные женщины держат в руках кольца света. Не знаю, электрический это свет или магический, но вполне разумно осветить лестницу, когда все в твоем доме либо темно-коричневое, либо бордовое, а окна так далеко, что в середине особняка чувствуешь себя как на дне океана.

Стараюсь не отставать от База. До сих пор не верится, что он в джинсах. Конечно, он не стал бы ходить в форме за пределами школы, но я всегда представлял, как Баз слоняется повсюду в костюме с жилеткой и шелковым шарфом на шее.

В смысле… джинсы, похоже, очень дорогие. Темные. И идеально сидят на нем от талии до щиколоток, хотя и не обтягивают.

На секунду я задумываюсь, не в ловушку ли ведет он меня. Он не знал, что я приеду, но разве в подобных домах нет встроенных ловушек? Наверняка он собирается дернуть за шнурок с черной кисточкой и бросить меня в темницу, как только я расскажу все, что знаю.

Мы доходим до длинного коридора, и Баз открывает высокую сводчатую дверь в свою спальню. Спальня База.

Очередная вампирская шутка: стены затянуты красной тканью, а кровать чудовищных размеров и украшена горгульями. Горгульи! На его кровати!

Он закрывает дверь за моей спиной и садится на тумбочку возле кровати. Там тоже стоят горгульи.

– Ладно, Сноу, – говорит он, – какого черта ты здесь делаешь?

– Ты меня пригласил, – отвечаю я.

Как же жалко это прозвучало. Кошмар!

– И поэтому ты здесь? Приехал на Рождество?

– Нет. Я здесь, потому что мне нужно тебе кое-что рассказать, но ты и впрямь пригласил меня.

Он качает головой, словно я тупица:

– Выкладывай. Это насчет моей матери?

– Я выяснил, кто такой Никодемус.

Мои слова привлекают его внимание. Он поднимается на ноги:

– И кто?

– Брат Эб.

– Твоей девушки Эб?

– Пастушки Эб.

– У нее нет брата.

– Есть, – говорю я. – Близнец. Его вычеркнули из Книги, когда он стал вампиром!

Могу поклясться, лицо База побелело еще сильнее.

– Брат Эб прошел Обращение? Они за это вычеркнули его из Книги?

– Нет, он сам присоединился к вампирам. Добровольно.

– Что? – ухмыляется Баз. – Сноу, так не бывает.

– А как бывает, Баз? – Я придвигаюсь к нему.

– К ним не присоединяются, черт побери!

– А Никодемус сделал это. И пытался увести Эб с собой.

– Эб. Пастушка! И у нее есть брат по имени Никодемус, о котором никто не слышал…

– Я же тебе сказал: мы не слышали о нем, потому что его вычеркнули. Поэтому Эб живет в Уотфорде. Твоя мама дала ей работу, чтобы она не последовала за братом. Они оба вроде чертовых супергероев, и все боялись, что они объединятся и станут супервампирами.

– Эб знала мою мать?

– Ага. Твоя мама дала ей работу.

Баз выглядит так, будто хочет что-нибудь пнуть или осушить кого-нибудь до последней капли.

– И где он сейчас? Этот наш Никодемус?

– Эб не знает. Ей нельзя говорить с ним. Ей даже о нем нельзя говорить.

Баз снова ухмыляется, и я вспоминаю, что он и сам супервампир, а заодно и суперзлодей.

– Значит, не знает? Что ж, это мы еще посмотрим.

Я кладу ладонь ему на грудь – так близко друг от друга мы стоим.

– Нет, – твердо говорю я. – Эб не знает, где сейчас Никодемус. Мы не будем разговаривать с ней еще раз.

Баз сглатывает и облизывает нижнюю губу бледно-розового цвета:

– Сноу, я поговорю с пастушкой, если пожелаю.

– Только если больше не нуждаешься в моей помощи.

Я так и держу руку у База на груди. Мне кажется, его нужно сдерживать, но не верится, что он позволяет мне это.

Баз поднимает руку и смыкает ладонь на моем запястье. Словно прочтя мои мысли. Может, какая-то вампирская фишка?

– Хорошо, – говорит он, отводя мою руку в сторону. – И как же нам тогда найти Никодемуса?

– Пока не придумал. Я приехал сюда, как только ушел от Эб.

– И что думает Пенелопа?

– Я еще с ней не общался.

– Где она?

– Не знаю, говорю же тебе, я с ней не общался. Я сразу приехал сюда.

– Приехал сразу сюда? – Баз выглядит растерянным.

– Лучше бы подождал и рассказал тебе все после каникул?

Он прищуривается и снова облизывает губы. Я кладу руки на пояс, лишь бы куда-нибудь их пристроить.

– А что у тебя? – спрашиваю я. – Есть успехи?

– Нет. – Баз отводит взгляд. – В смысле, я читаю кучу литературы про вампиров.

Меня так и подмывает спросить: «Литературы с практическими советами?»

– И что ты выяснил? – вместо этого спрашиваю я.

– Что они мертвые, злые и любят убивать младенцев.

– Ясно. А там что-нибудь говорится о чипсах с солью и уксусом?

Баз постоянно грызет их в постели, когда думает, что я сплю, а крошки стряхивает на пол между нашими кроватями.

Он сердито смотрит на меня, потом отходит к столу.

– Никто ничего не знает о вампирах, – говорит Баз, теребя ручку. – По крайней мере, не так много. Может, мне просто стоит сходить и поговорить с ними.

В дверь стучат, а потом она распахивается настежь.

– Нужно стучаться! – резко говорит Баз.

Через порог шагает какая-то девочка. Наверное, его сестра. Для Уотфорда она еще маловата. Выглядит она как мачеха База, темноволосая и симпатичная, но не с такими резкими чертами, как у него с матерью.

– Я постучалась.

– Тогда ты должна подождать, пока я не скажу «войдите».

– Мама велела спускаться на ужин.

– Хорошо, – отвечает Баз, но девочка не уходит. – Мы скоро спустимся. Иди уже.

Девочка закатывает глаза и закрывает дверь. Баз возвращается к размышлениям и манипуляциям над ручкой.

– Что ж, – говорю я, – пора мне ехать обратно. Пришли сообщение, если еще что-нибудь узнаешь. Можешь позвонить, но не уверен, что кто-нибудь во время каникул отвечает на школьный телефон.

– Что? – спрашивает Баз, хмуро глядя на меня.

– Я сказал, пришли сообщение, если…

– Ты никуда не поедешь.

– Я сказал тебе все, что знаю.

– Сноу, ты приехал на последнем поезде, потом еще час шел пешком. Ты весь день не ел, а волосы у тебя до сих пор мокрые. Сегодня ты точно никуда не поедешь.

– Но я же не могу остаться здесь.

– Ты же еще не поджарился.

– Баз, послушай…

Он поднимает руку, прерывая меня:

– Нет!

Глава 55

Баз

За ужином Сноу вел себя ужасно.

Но я слишком сильно хотел, чтобы он остался, и не смог насладиться зрелищем. Он с растерянностью смотрел на еду в своей тарелке и словно решал, дальше пялиться на нее или смести в одночасье. Очевидно, он проголодался как волк.

Дафни старалась изо всех сил, чтобы угодить ему, а дети просто смотрели на него во все глаза. Даже они слышали про Наследника Мага.

Отец считает, что я разрабатываю некий коварный план. Пожалуй, у меня есть коварный план, но на этот раз он не предусматривает причинение вреда Сноу. После ужина он – в смысле, отец – отвел меня в сторонку и спросил, не обратиться ли ему за помощью к Семьям.

– Нет, – сказал я. – Не надо этого делать. Сноу здесь только из-за школьного проекта.

Кажется, отец мне подмигнул.

Я собирался ему все рассказать. Что мама вернулась и искала меня. Но вдруг он спросит, почему она не пришла к нему? Что, если все передаст Семьям? Они ни за что не поймут, почему я работаю со Сноу и Банс. А сейчас эта парочка кажется мне лучшими на свете союзниками. Стоит им за что-то взяться, как они уже не отступят. Они достойны доверия на все сто процентов, а еще лишены инстинкта самосохранения. Я лично видел, как Сноу и Банс разоблачали заговоры и одерживали верх над монстрами.

Сноу все еще ест. Дафни из вежливости предлагает ему добавки, и он не перестает соглашаться.

Раньше я не сидел за одним столом со Сноу. Позволяю себе взглянуть на него и насладиться тем, что вижу, пускай даже на пару минут. С начала нашего сотрудничества я только и делаю это – балую себя. Говорят, если ты на «Титанике», сперва нужно съесть десерт.

У Сноу отвратительные манеры за столом. Я будто наблюдаю за одичалой собакой, которую тем не менее хочется лизнуть.

После ужина мы идем в библиотеку, и я показываю Сноу, что разузнал про вампиров. Он все время сторонится меня, но я делаю вид, что не замечаю. Возможно, стоит позвонить Банс и узнать ее мнение – предложу это завтра.

Про Никодемуса в нашей библиотеке ни слова. Я уже искал, но пробую снова. Встаю возле двери и говорю заклинание «Прошерстить – Никодемус Петти!» Ни одна книга не вылетает с полок.

Мы находим несколько упоминаний о семье Петти и внимательно их изучаем. Их старинный род обитает в Ист-Энде, семейство довольно большое, а через каждые пару поколений там рождаются такие сильные маги, как Эб. Возможно, она стала бы самым могущественным магом в нашем мире, не объявись Сноу. Сложно представить, что она тратит свой талант на коз и хандру.

– Как думаешь, занесли бы такое в «Факты»? – спрашивает Сноу. – Что Никодемус перешел на другую сторону?

– Не знаю. Может, и нет. Возможно, решили не устраивать шумихи, ведь он никому не навредил.

– Зачем становиться вампиром, если не планируешь кому-то навредить?

– Зачем вообще становиться вампиром?

– Это ты мне скажи.

Я подавляю вспышку гнева, потом еще одну и возвращаюсь к чтению книги.

Сноу пересекает комнату и садится напротив меня за столик, выдвигая стул с клетчатой обивкой.

– Нет, – говорит он. – Я серьезно. Зачем Никодемус это сделал?

– Хочешь, чтобы я выдвинул теорию? – (Он кивает.) – Чтобы стать сильнее. Физически.

– Насколько сильнее?

– Нужно спросить у него. – Я пожимаю плечами. – Не знаю, с чем сравнить.

Ведь я не помню, что значит быть нормальным.

– А что еще? – спрашивает Сноу.

– Чтобы усилить… чувства.

– Например, чтобы лучше видеть?

– В темноте. И лучше слышать. И иметь более острый нюх.

– Чтобы жить вечно?

– Не думаю. – Я качаю головой. – Вряд ли это так работает. Но он бы никогда… не болел.

Сноу сдвигает брови:

– Если так на все посмотреть, почему остальные не переходят на другую сторону?

– Потому что это смерть!

– Очевидно, что нет.

– Говорят, умирает душа.

– Чепуха!

– Сноу, тебе откуда знать?

– По наблюдениям.

– Наблюдениям, – повторяю я. – Душу нельзя увидеть.

– Временами можно. Мне кажется, я бы узнал…

– Это смерть! – повторяю я. – Приходится питаться живыми существами, чтобы самому оставаться в живых.

– Как и всем другим. В этом смысл питания.

– Это смерть, – говорю я, не повышая голоса. – Когда ты голоден, то думаешь лишь о том, кого бы съесть.

Сноу откидывается на стуле. Сидит разинув рот, видимо, некому было научить закрывать его. Язык Сноу упирается в нижнюю губу. Представляю, как слизываю с нее кровь.

– Это смерть, – говорю я, снова глядя в книгу. – Ты смотришь на других людей, живых, и они кажутся такими далекими. Будто и не людьми вовсе. А птицами, например. И у них есть то, чего нет у тебя. Ты можешь забрать это, но оно все равно не станет твоим. Они как полная чаша… а ты голоден. Ты не живой. Просто голодный.

– Чтобы быть голодным, нужно быть живым, – говорит Сноу. – Только живой способен измениться.

– Может, напишешь книгу о вампирах? – предлагаю я.

– Может быть. Наверное, я единственный в мире эксперт в этом вопросе.

Когда я поднимаю взгляд, Сноу пялится на меня.

Крест на его груди отзывается статическим электричеством на моем языке, но еще никогда я не приходил в такое уныние. Я бы мог прямо сейчас опрокинуть Сноу на спину. Поцеловать? Убить? Импровизировать?

– Тебе стоит спросить у родителей, – говорит Сноу.

– Живой ли я?

Черт подери, я не собирался говорить этого! Я ни на каплю не уступлю ему.

Сноу закрывает рот. Сглатывает. Как бы мне хотелось укусить его прямо в кадык.

– Я хотел сказать, – говорит Сноу, – спроси родителей, помнят ли они Никодемуса. Может, они знают, где он.

– Я не стану спрашивать родителей о единственном маге, который перебежал на сторону вампиров. Ты в своем уме?

– Ой, – произносит он, – об этом я не подумал.

– Ты не подумал, – говорю я, а потом добавляю: – Ой-ой-ой!

Саймон

Баз снова бежит вверх по лестнице, и я за ним. С самого ужина мы никого не видели. Этот дом такой огромный, что может поглотить толпу и по-прежнему выглядеть пустынным.

Теперь мы в другом крыле. Еще в одном длинном коридоре. Баз останавливается перед дверью и произносит заклинания снятия с охраны.

– Как же, она еще тот параноик, – бормочет он.

– Что мы делаем?

– Ищем Никодемуса.

– Думаешь, он здесь живет?

– Нет, – говорит Баз. – Но…

Дверь открывается, и мы заходим в еще одну жутковатую готическую комнату. Она словно принадлежит готу из прошлого, поскольку, кроме горгулий, здесь также много постеров рок-звезд из 1980-х и 1990-х годов с густо подведенными глазами. А на одной стене кто-то написал желтой спрей-краской «Ну и хрен с ним!», испортив антикварные черно-белые обои.

– Чья это комната?

Баз опускается на корточки возле книжного шкафа:

– Тети Фионы.

Я делаю шаг назад, возвращаясь на порог:

– Что мы здесь делаем?

– Ищем кое-что…

Через секунду Баз достает большой лиловый альбом с надписью «Помни Магию», выгравированной золотыми буквами.

– Ага! – говорит Баз. – Я почти уверен, что Фиона ходила в школу вместе с Эб. Я слышал, как тетя говорила о ней. Пренебрежительно. Но она никогда не упоминала брата Эб…

Баз пролистывает страницы. Я сажусь рядом с ним:

– Что это?

– Памятный альбом. Такой выдавали в Уотфорде после выпуска, еще до прихода Мага. На балу выпускников. Здесь фотографии класса с каждого года и короткие истории…

Он раскрывает альбом на странице, полной фотографий. Хотелось бы мне иметь нечто подобное. У меня даже нет совместных снимков с друзьями. Наверное, у Агаты есть.

Баз открывает альбом на последней странице и, прищурившись, всматривается в общую классную фотографию.

Под ней кто-то приклеил несколько снимков поменьше.

– Смотри, – указываю я на одну девушку.

Она сидит под тисом. У нее всклокоченные темные волосы со светлой прядью, и она широко улыбается, сморщив нос и высунув язык. Рядом с ней сидит худосочный парень, положив руку ей на плечи.

– Эб, – говорю я.

Волосы у него такие же прямые, пшеничного цвета. И острые скулы. Но я никогда не видел, чтобы Эб выглядела столь самодовольной или так нахально ухмылялась. Под снимком кто-то написал «Я и Никелс», а вместо точки над буквой «i» нарисовал сердечко.

– Фиона! – восклицает Баз, захлопывая альбом.

Я забираю его у База и снова распахиваю, положив на пол и прислонясь к кровати. Каждому учебному году отведено несколько страниц с большими классными снимками и пустыми страницами, куда можно поместить другие фотографии и дипломы. Найти Фиону на общей фотографии не так трудно – должно быть, эта белая прядь у нее с рождения. Эб и Никодемус стоят рядышком и выглядят почти одинаково, но в то же время они совершенно непохожи. На каждом снимке Эб, как и всегда, робкая и неуверенная. У Никодемуса же такой вид, словно он что-то затевает. Даже на первом курсе.

Нахожу еще один небольшой снимок Никодемуса и тети База – на этот раз парочка позирует в старомодных костюмах.

– Ты знал, что в Уотфорде раньше был театральный кружок? – спрашиваю я.

– До Мага в Уотфорде много чего было. – Баз забирает у меня альбом и возвращает на полку. – Идем.

– Куда мы?

– Сейчас? Спать. Завтра? В Лондон.

Должно быть, я очень устал, поскольку оба ответа кажутся мне абсурдными.

– Идем, – повторяет Баз. – Провожу тебя в твою комнату.

Моя спальня оказывается самым мрачным помещением из всех, что я видел сегодня.

Над аркой двери нарисован дракон, а его морда зачарована таким образом, что светится, наблюдая за тобой в темноте. А еще что-то есть под кроватью.

Не знаю, что именно, но оно завывает, чем-то щелкает и раскачивает кровать. В итоге я прихожу к двери База и говорю, что возвращаюсь в Уотфорд.

– Что? – Он выходит ко мне полусонным и порозовевшим; наверное, ходил на охоту после того, как я лег спать. Или на территории специально для него есть псарня.

– Я уезжаю. В той комнате живет привидение.

– Во всем доме живут привидения, я же говорил тебе.

– Я уезжаю.

– Ладно тебе, Сноу. Поспи на моем диване. Призраки сюда свой нос не суют.

– Почему?

– Меня боятся.

– Ты и меня пугаешь, – бормочу я, а Баз кидает мне подушку в лицо.

Пахнет она, в точности как он.

Когда я устраиваюсь на диване, то понимаю, что говорил не серьезно. О том, что Баз пугает меня.

Раньше я и правда так думал. Иногда думаю и сейчас.

Но в этом доме Баз кажется каким-то родным. Слушая его дыхание, я засыпаю крепче, чем за все время с начала зимних каникул.

Глава 56

Фиона

Ладно, Наташа, знаю, что не должна была ему ничего говорить. Ты бы не стала.

Но он залетел ко мне в квартиру, нарываясь на проблемы. Он и сам ходячая проблема, каждую чертову секунду, пока жив.

– Расскажи мне про Никодемуса, – говорит он, будто уже в курсе всего.

Знает же, что он мой любимчик: в этом-то и беда. Ничего не изменилось, даже роди ты безродного щенка. Этот же – заносчивый, как Мик Джаггер. И чертовски мозговитый.

– Кто говорил с тобой о Никодемусе? – спрашиваю я.

Он садится за мой обшарпанный столик и пьет чай, погружая туда последний кусочек моего лавандового печенья.

– Никто, – отвечает он. Лжец! – Я просто слышал, что он такой же, как я.

– Паршивец, который строит козни?

– Фиона, ты знаешь, о чем я.

– Отличный костюм, Бэзил. Куда направляешься?

– На танцы.

Он оделся в свой лучший наряд. «Спенсер Харт», если не ошибаюсь. Словно пришел сюда за наградой в области кино.

Я сижу напротив него:

– Он совершенно не такой, как ты.

– Ты должна была рассказать, что я не единственный.

– Он сам это выбрал. Перешел на другую сторону.

– Фиона, какая разница, выбрал я это сам или нет? Результат один и тот же.

– Не совсем. Он покинул наш мир. Покинул! Сказал, что хочет совершенствоваться.

Он говорил, что станет больше, чем просто магом.

– Ники, ты достаточно силен и сейчас.

– Что мы обычно говорим про «достаточно», мисс Питч?

Школьный галстук торчит из кармана пиджака. И эта жестокая ледяная улыбка…

– Бэзил, он предал нас. – Я чувствую, как внутри меня поднимается старая ярость, все пережитые эмоции.

– И его вычеркнули, – говорит мой племянник.

– Потому что он стал предателем.

– Потому что он стал вампиром, – говорит Баз, и я ничего не могу с собой поделать – все еще содрогаюсь от этих слов.

Наташа, не я должна делать это. Говорить мальчишке, как найти свой путь в этом мире. Мне такое не по плечу. Только взгляни на меня. Мне тридцать семь, сижу тут, перекатывая кости в своем пеньюаре, ем печеньки на завтрак, заставляю себя встать с постели – срам, да и только!

Что бы ты сказала ему, будь ты здесь?

Нет… Забудь об этом. Я знаю, что бы ты сказала, – и ты ошибаешься!

В этом я обошла тебя. Проявив слабость, я дала шанс твоему сыну. И посмотри на него сейчас. Может, он и мертвый, но не потерянный. Он темнее преисподней и острее клинка, а еще до краев переполнен твоей магией. Он как костер. Таша, ты бы могла им гордиться.

– Бэзил, тебя не вычеркнут, – говорю я. – В этом все дело? Никто про тебя не знает, а если даже узнает – чего не произойдет, – то поймет, что мы не можем обойтись без тебя. Семьи наконец готовы нанести ответный удар Магу. Все происходит уже сейчас.

Баз облизывает нижнюю губу и смотрит в крохотное окошко. Солнце высоко в зените, и я знаю, что от жары ему некомфортно, хотя он не станет жаловаться. Снимаю с петли штору, и кухня погружается в сумрак.

– Он все еще жив? – спрашивает Баз. – Никодемус?

– Думаю, да. В некотором роде. Другого я не слышала.

– А могла бы узнать?

На столе лежит пачка сигарет. Я зажигаю одну волшебной палочкой и делаю несколько глубоких затяжек, стряхивая пепел на блюдце.

– Ты же знаешь, Семьи пользуются моими связями в Лондоне…

– Фиона, что это значит?

– Здесь я общаюсь с теми, с кем не желает говорить никто другой. Отбросами. Я не боюсь запачкать руки.

А потом, сестричка, он изгибает одну из твоих бровей.

Я выдыхаю дым.

– Фу! Не в этом смысле, мелкий извращенец.

– Значит, Никодемус – отброс, – говорит он.

– Нам не разрешено говорить о нем. Таков закон магов.

– Ты вот так просто отделаешься от меня?

– Черт подери, Баз, ты же знаешь, что нет! Что ты затеял?

– Просто мне любопытно. – Он подается вперед, нависая над столиком. – Он жив? Охотится ли? Состарился? Обратил ли кого-то еще?

– У Никодемуса Петти нет для тебя ответов, сынок. – Я взмахиваю сигаретой в сторону База, но решаю потушить ее, пока случайно не подожгла его. – Он мелкий бандит – шестерка-головорез из фильма Гая Ричи. Он считал, что станет сверхмагом, а в итоге кидает кости в служебном помещении какого-то бара на Ковент-Гарден. Он выбросил свою жизнь на помойку и ранил тех, кто его любил. Бэзил, тебе нечего у него узнавать. Если только – как быть хреновым вампиром.

Бровь База все еще изогнута. Он допивает мой чай.

– Хорошо, – говорит он. – Ты ясно выразилась.

– Отлично. Возвращайся домой и занимайся учебой.

– Я на каникулах.

– Тогда возвращайся домой и выясни, как свергнуть Мага.

– Я уже сказал тебе: иду на танцы.

Снова смотрю на его костюм и блестящие черные ботинки:

– Бэзил, ты познакомился с парнем?

Он улыбается. Этот тип полон неприятностей. Стоило бы сбросить его в Темзу в мешке с камнями. Или оставить феям.

– Что-то вроде того.

Глава 57

Агата

Я сижу за кухонным прилавком в доме Пенелопы и покрываю розовой глазурью еще одну имбирную девочку.

– Почему имбирные девчонки обязаны носить розовое? – спрашивает Пенни.

– А почему имбирные девчонки должны задумываться, зачем им носить розовое? – в свою очередь спрашиваю я. – Мне нравится розовый цвет.

– Только потому, что ты выросла на Барби и лего для девочек.

– Не спеши с выводами, Пенни. Я никогда не играла в лего.

На самом деле встреча с Пенни проходит лучше, чем я ожидала. Когда она поймала меня во дворе, перед тем как все разъехались на каникулы, я решила, что Пенелопа хочет устроить мне взбучку из-за разрыва с Саймоном.

– Эй, – сказала она, – я слышала, Саймон не приедет к вам на Рождество.

– Мы больше не встречаемся. Довольна, Пенелопа?

– В целом да, но не потому, что вы расстались.

С Пенелопой невозможно так просто закончить разговор. Можно грубить, игнорировать ее – ей все нипочем.

– Агата, – сказала она, – ты искренне считаешь, что я хочу быть с Саймоном?

Ответить «да» или «нет»? Ведь Пенни хочет быть самым важным человеком в жизни Саймона.

– Не знаю, Пенелопа. Но я знаю, что ты была против наших отношений.

– Потому что вы оба выглядели несчастными!

– Это не твое дело!

– Конечно же мое! – воскликнула она. – Вы же мои друзья. – Я нарочито закатила глаза, но она не унималась. – Я не об этом хотела с тобой поговорить, – оживленно произнесла Пенелопа. – Слышала, что Саймон не приедет к тебе на Рождество. И ко мне он приехать не может, потому что мама зла на Мага, но мы с тобой могли бы посидеть вместе, приготовить печенье и обменяться подарками.

Мы делаем это каждый год, втроем.

– Без Саймона?

– Как я уже сказала, у мамы пунктик насчет Саймона.

– Но без него мы никогда не проводим время вместе.

– Только потому, что он всегда рядом. То, что вы порвали, еще не означает, что мы с тобой тоже должны порвать.

– А мы друзья?

– Никс и Слик, надеюсь, что да, – проговорила Пенни. – У меня всего три друга. Если мы с тобой не друзья, то остаются всего два.

На кухню заходит мама Пенни:

– Чем это вы, девочки, тут занимаетесь?

Она так вцепилась в ноутбук, будто не может отпустить его ни на секунду, даже чтобы сделать себе чашку чая. Ее темные волосы забраны наверх в небрежный пучок, а одета она в тот же кардиган и спортивные штаны, что и вчера, когда я приехала сюда. Моя мама ни за что не вышла бы из спальни в таком виде.

Профессор Банс преподает историю Средних веков в университете нормалов, а еще она магический историк. Она опубликовала целую кучу книг по магии, но денег на этом не заработала. Магов не так много, чтобы финансировать магическое искусство и науку. Мой отец успешно работает в качестве магического терапевта, потому что он один из немногих имеет необходимую практику, а врачи нужны всем. Отец Пенни раньше преподавал лингвистику в местном университете, но теперь он круглыми сутками работает на Ковен, исследуя феномен Тоскливиуса. У него в подчинении даже есть другие ученые, которые работают с ним наверху, в лаборатории. Я провела здесь почти два дня, но до сих пор его не видела.

– Он выходит, только чтобы выпить чая с сэндвичами, – сказала Пенни, когда я спросила ее об этом.

У Пенелопы есть младшие братья и сестры: я узнаю их по Уотфорду. Один из них сейчас оккупировал гостиную и смотрит «Жителей Ист-Энда» трехмесячной давности, а еще один наверху, засел в Интернете. Они все ужасно независимые. Мне кажется, они даже не собираются вместе за обеденным столом. Просто заходят иногда на кухню за миской хлопьев или сырными тостами.

– Делаем имбирное печенье, – отвечает Пенни матери. – Для Саймона.

– Не волнуйся, Пенелопа, – говорит ей мама, ставя ноутбук на кухонный островок и окидывая взглядом наше печенье. – Ты увидишь Саймона через неделю или две – уверена, он по-прежнему тебя узнает. Агата, ну честное слово, почему имбирные девочки должны носить розовое?

– Мне нравится розовый, – говорю я.

– Здорово, что вы двое проводите вместе время. Здорово, когда жизнь все же проходит тест Бекдела[22].

– Просто в нашем доме полно твоих подруг, – ворчит Пенни.

– У меня нет подруг. Только коллеги. И дети. – Мама Пенни поднимает одну мою имбирную девчушку и откусывает.

– Я не избегаю других девушек, – говорит Пенни. – Я избегаю других людей!

– А у меня море подружек, – говорю я. – Жаль, что я не могу ходить в школу вместе с ними.

Не в первый раз за день я думаю о том, что трачу день на любезности с Пенелопой, вместо того чтобы провести его со своими настоящими друзьями – нормалами.

– Что ж, в следующем году ты будешь учиться с ними в университете, – говорит ее мама. – Агата, что ты будешь изучать?

Я пожимаю плечами. Пока еще я этого не знаю. И не обязана знать – мне всего восемнадцать. Моя судьба не предопределена. А родители не ожидают от меня открытий. Если Пенни не найдет лекарство от рака или хотя бы фей, тогда, наверное, ее мама будет крайне разочарована.

Профессор Банс хмурится:

– Хм… Уверена, ты с этим разберешься. – Щелкает чайник, и она наливает себе чая. – Хотите еще по чашке? – Пенни протягивает свою, а ее мама берет и мою. – В твоем возрасте у меня были подружки, и самая лучшая – Люси… – Она смеется, будто что-то вспомнила. – Мы были не разлей вода.

– Вы до сих пор дружите? – спрашиваю я.

Она опускает чашки и поднимает на меня взгляд, будто до этого лишь вскользь обращала внимание на наш разговор.

– Наверное, дружили бы, если бы она не исчезла. Она уехала в Америку через несколько лет после окончания школы. Потом мы практически не виделись.

– Почему? – спрашивает Пенни.

– Мне не нравился ее парень.

– Почему? – спрашивает Пенни.

Боже, ее родители должно быть слышали этот вопрос сто тысяч раз.

– Мне казалось, он слишком любит все контролировать.

– Поэтому она уехала в Америку?

– Кажется, она уехала, когда они расстались. – Профессор Банс выглядит так, будто обдумывает последующие слова. – Вообще-то… Люси встречалась с Магом.

– У Мага была девушка? – удивленно спрашивает Пенни.

– Тогда мы не звали его Магом, – говорит ее мама. – Мы звали его Дэйви.

– У Мага была девушка, – вытаращив глаза, повторяет Пенни. – А еще имя! Мам, я не знала, что ты училась вместе с Магом! – (Профессор Банс отпивает чая и пожимает плечами.) – Каким он был? – спрашивает Пенни.

– Таким же, как и сейчас. Только моложе.

– Он был симпатичным? – спрашиваю я.

– Не знаю. – Она строит гримасу. – Как думаете, он симпатичный сейчас?

– О нет, – говорит Пенни.

– Да! – одновременно отвечаю я.

– Да, он был симпатичным, – признает профессор Банс, – и по-своему харизматичным. Люси была у него под каблуком. Она считала его прогрессивным мыслителем.

– Мам, признайся, что таким он и был, – говорит Пенни.

Профессор Банс снова морщится:

– Ему всегда хотелось поступать по-своему. У Дэйви все было либо белым, либо черным. А если Люси не соглашалась… Что ж, Люси всегда соглашалась. Она растворилась в нем.

– Дэйви, – говорит Пенелопа. – Это так странно.

– Какой была Люси? – спрашиваю я.

Мама Пенни улыбается:

– Очень умной. И могущественной! – На этом слове ее глаза искрятся. – И сильной. Насколько я помню, она играла с парнями в регби. Как-то раз мне прямо на поле пришлось собирать по кусочкам ее ключицу – безумие. Она была девушкой из провинции, с широкими плечами и волосами пшеничного цвета, а еще у нее были самые голубые глаза на свете…

На кухню неспешно заходит отец Пенни.

– Папа! – восклицает Пенни. – А теперь-то мы можем поговорить?

Второй профессор Банс плетется к чайнику и нажимает на кнопку. Мама Пенни выключает его и несет набрать воды, а муж целует ее в лоб:

– Умница, любимая!

– Папа! – повторяет Пенни.

– Ага…

Он роется в холодильнике. Профессор Банс – щупленький мужчина, ниже ростом, чем мама Пенни. С седоватыми светлыми волосами и большим мясистым носом. Он носит старомодные круглые очки в металлической оправе, которые заводит наверх. Все в семье Пенни носят старомодные очки.

Об отце Пенни ходят сплетни, что он даже вполовину не такой сильный, как его жена. Мама говорит, что он попал в Уотфорд, потому что раньше там преподавал его отец. Мать Пенни – сноб во всем, что касается силы, поэтому трудно представить, что она вышла замуж за неудачника.

– Пап, помнишь? Мне нужно с тобой поговорить.

Он берет два йогурта, апельсин, пачку крекеров со вкусом креветок. Потом прихватывает имбирную девочку и замечает меня:

– Агата, привет.

– Здравствуйте, профессор Банс.

– Мартин, – говорит он, уходя с кухни. – Зови меня Мартин.

– Пап!

– Да, Пенни, поднимайся наверх… и захвати, пожалуйста, мой чай.

Она дожидается чая, потом берет еще имбирных человечков – печенье поглощают быстрее, чем я успеваю его украсить, – и следует за ним наверх.

– Почему они расстались? – спрашиваю я у профессора Банс, когда Пенни с отцом исчезают из виду.

Она смотрит в ноутбук, замерев с чашкой чая в руке.

– Хм?

– Люси и Дэйви.

– А… не знаю даже, – говорит она. – К тому времени мы перестали общаться. Наверное, она наконец поняла, что он негодяй и нужно уехать за океан, подальше от него. Можешь себе представить Мага в качестве бывшего парня? Он же вездесущий.

– Откуда вы узнали, что она уехала?

Профессор Банс выглядит печальной.

– Ее мать мне так сказала.

– Интересно, почему Маг больше никогда ни с кем не встречался…

– Кто знает, – говорит профессор Банс, отрываясь от воспоминаний и переводя взгляд на ноутбук. – Может, у него есть тайные девушки среди нормалов.

– А может, он действительно любил Люси и так и не смог ее забыть.

– Может быть, – отвечает профессор Банс, уже не так увлеченно.

Несколько секунд она печатает на клавиатуре, потом поднимает взгляд на меня:

– Я вдруг вспомнила кое-что давно забытое. Подожди здесь.

Мама Пенелопы выходит с кухни, и мне кажется, что она уже не вернется. Иногда Бансы так поступают.

Однако она возвращается, держа в руках фотографию:

– Ее сделал Мартин.

На ней трое студентов Уотфорда, две девушки и парень, сидят на лужайке – кажется, возле футбольного поля. Девушки одеты в брюки. Мама говорит, что в девяностые никто не носил школьных юбок. Одна из девушек, очевидно, мама Пенелопы. У нее распущенные непокорные волосы, и выглядит она почти как Пенни. Тот же широкий лоб. Та же ухмылка. Жаль, что Пенни сейчас не здесь, и я не могу поддразнить ее. А парень, наверное, Маг. На снимке он другой – с более длинными и растрепанными волосами, без глупых усиков. У Мага самые ужасные усы в мире.

А вот девушка посередине мне незнакома.

Она милая.

У нее густые и кудрявые пшеничные волосы до плеч, румяные щеки, а глаза такие огромные и голубые, что на фотографии явно виден их оттенок. Она приветливо улыбается и держит маму Пенелопы за руку и в то же время сидит, прислонившись к парню, который обнимает ее за талию.

Маг и правда был невероятно симпатичным. Затмевал обеих девушек. И на этом снимке он выглядит более расслабленным, улыбаясь одним уголком губ, а на лице застыло слегка виноватое выражение.

– Мы с Люси никогда по-настоящему не ссорились, – говорит профессор Банс. – Если я начинала спор, то Люси просто меняла тему. В итоге ссоры не получалось. Думаю, она перестала общаться со мной, потому что устала защищать Дэйви. К окончанию школы он стал слишком настойчивым. Имел радикальные взгляды и был готов обложить налогами дворец и установить гильотину.

Я заметила, что теперь профессор Банс словно разговаривает сама с собой, а еще с фотографией.

– И он никогда не замолкал. – Она опускает снимок на столешницу. – До сих пор не пойму, как она его терпела. – Мама Пенелопы поднимает на меня взгляд и щурится. – Агата, знаю, что сейчас не выбираю слов, поэтому ничего из сказанного на этой кухне не должно покинуть этих стен, хорошо?

– Что вы, конечно, – говорю я. – Не волнуйтесь, моя мама тоже жалуется на Мага.

– Правда?

– Он никогда не приходит к ней на вечеринки, а если и появляется, то в своей униформе, заляпанной грязью, а еще рано уходит. От этого у нее мигрени.

Профессор Банс смеется.

Звонит ее телефон. Она достает его из кармана.

– Митали слушает. – Профессор Банс снова смотрит на компьютер и прикасается к тачпаду. – Дайте мне проверить.

Она поднимает ноутбук, прижимая его к животу и удерживая телефон между ухом и плечом, и выходит.

Фотографию она оставляет на столешнице. Чуть помедлив, я беру ее в руки.

Снова смотрю на эту троицу. Выглядят они счастливыми. Даже не верится, что сейчас они не общаются друг с другом.

Я смотрю на Люси, на ее румяные щеки и небесно-голубые глаза. Потом кладу фотографию к себе в карман.

Глава 58

Люси

Жаль, что ты не знал его молодым.

Он, конечно же, был симпатичным. Да он и сейчас красавец. Но теперь это видят все…

А тогда видела лишь я.

Мне и правда было его жаль: наверное, с этого все и началось. Он всегда много говорил, но никто его не слушал.

А мне нравилось его слушать. Нравились его идеи – он был прав насчет многих вещей. Как и сейчас.

– Дэйви, как продвигается Революция?

– Не дразни меня, Люси. Я этого не люблю.

– Знаю. Зато я люблю.

Он сидел в одиночестве под тисовым деревом, поэтому я присела рядом с ним. Я впервые заговорила с ним там, чтобы никто не увидел нас вместе. Чтобы никто не увидел меня с безумцем Дэйви.

Но теперь мне нравилось встречаться с ним под тисовым деревом, потому что мы могли побыть наедине.

– Ты в последнее время какой-то тихий, – сказала я.

– Мне больше нечего сказать. Никто не слушает.

– Я слушаю.

– Я представил жалобу Ковену. Они лишь посмеялись.

– Дэйви, уверена, они не смеялись…

– Не обязательно громко смеяться, чтобы кого-то унизить. Они вели себя со мной, как с ребенком.

– Что ж, ты и есть ребенок. Мы оба.

Он посмотрел мне прямо в глаза. Есть что-то такое в глазах Дэйви. Они словно пропитаны магией. Я не могу отвести взгляд.

– Нет, Люси, это не так.

После той встречи с Ковеном Дэйви проводил почти все время в библиотеке или сидел в столовой, склонившись над книгой и капая подливой на манускрипт четырехсотлетней давности.

Иногда я садилась рядом с ним, иногда он разговаривал со мной.

– Люси, ты знала, что в Уотфорде раньше был свой оракул? Он находился в комнате наверху Часовни с окном, выходящим на стены школы. Там всегда работали оракулы. Они были не менее влиятельны, чем директора.

– Когда это закончилось?

– В тысяча девятьсот четырнадцатом. В целях жесткой экономии. Суть была в том, что, если потребуется, оракул придет на помощь.

– Я не знаю ни одного оракула.

– Уотфордский оракул обучал других. Но эта профессия исчезла. До сих пор целое крыло в библиотеке отведено пророчествам…

– С каких это пор ты интересуешься хрустальными шарами и картами Таро?

– Меня не заботят детки, бездумно играющие с магическими инструментами, но это… – Его глаза засияли. – Ты знала, что был предсказан неурожай картофеля?

– Не знала.

– И холокост.

– Серьезно? Когда?

– В тысяча пятьсот одиннадцатом. И знала ли ты, что одно видение было у всех оракулов с основания Уотфорда?

– Тридцать секунд назад я даже не знала о существовании оракулов.

– О том, что явится великий Маг.

– Как в детской песенке, – сказала я. – «И явится тот, кто завершит нас, и явится тот, кто крах свой знаменует. Да будет править величайшая из сил всех и нам спасение принесет».

– Да.

– Моя бабушка раньше часто говорила про Величайшего Мага.

– Существуют десятки пророчеств, – сказал Дэйви. – И все об одном маге, Избранном.

– Откуда ты знаешь, что они об одном человеке? И с чего взял, что он – или она – уже не явился и не исчез?

– Ты и правда думаешь, что мы бы пропустили того, кто спасет наш народ? И наведет порядок в нашем мире?

– А там говорится, что именно это за порядок?

– Здесь говорится, что возникнет огромная опасность, мы погрузимся во тьму и станем разобщены, что сама магия будет под угрозой и что появится маг, обладающий такой силой, о которой никто и мечтать не может, волшебник, черпающий силы из центра земли. «Он похож на обычного человека, но его сила не сравнится с другими». Один оракул называет его сосудом – огромным и крепким, способным хранить в себе всю магию.

Дэйви говорил все с большим чувством. Его глаза светились, а слова еле успевали слетать с губ.

Он махнул в сторону стопки книг, будто само их существование доказывало неопровержимость пророчеств.

Я неосознанно опустила голову:

– Ты же не…

– Что? – спросил Дэйви.

– Ты же не думаешь, что…

– Что, Люси? Что я не думаю?

– Что… что ты и есть этот Величайший Маг?..

Он усмехнулся:

– Я? Нет. Не глупи. Я сильнее, чем кто-либо из этих кретинов… – Он обвел библиотеку взглядом. – Но мою силу вполне можно измерить.

Я тоже выдавила смешок:

– Верно. Тогда…

– Тогда?

– Тогда почему это так важно для тебя?

– Люси, потому что Величайший Маг скоро явится. В самый трудный час. Когда маги будут готовы «вцепиться друг другу в глотки», когда «глава нашего великого зверя собьется с пути». Все случится очень скоро. Это уже происходит. Нам всем следует побеспокоиться! Нужно приготовиться!

Глава 59

Пенелопа

Обожаю папину лабораторию на чердаке. Там никому не разрешено наводить чистоту, даже его ассистентам. Но папа прекрасно ориентируется в этом беспорядке – знает, что где лежит, поэтому, если переместить книгу из одной груды в другую, он разворчится.

Целую стену занимает карта Великобритании – дыры в магической атмосфере пока не распространились на водную часть, но за годы они значительно выросли. Папа использует булавки и нить, чтобы обозначить периметр каждой дыры, потом с помощью разноцветных шнурков показывает, насколько дыры увеличились. Маленькие флажки отмечают дату измерения. За последние годы появилось несколько больших дыр – в Чешире почти не осталось магии.

Ассистенты папы как раз отправились на исследовательское задание. А недавно он нанял нового сотрудника, магического антрополога, чтобы изучить воздействие пустот на магических существ. Он хочет выяснить, как дыры влияют и на нормалов, но пока не может получить финансирование.

Я подхожу к карте. В Лондоне находятся две дыры – большая в Кенсингтоне и поменьше на Трафальгарской площади. Страшно подумать, что случилось бы, избери Тоскливиус своей мишенью место рядом с нашим домом в Хаунслоу. Многим магическим семьям пришлось переехать, а порой это их сильно ослабляет. Ведь магия хранится в определенном месте и поддерживает тебя.

Сажусь за высокий стол. Папе нравится работать стоя, поэтому все столы здесь высокие. Он уже открыл книгу и заносит номера в журнал. Компьютером он иногда пользуется, но в основном ведет записи от руки.

– Я работаю над школьным проектом, – говорю я. – И просматривала старые копии «Фактов»…

– Мм-хм…

– И я читала про Уотфордскую трагедию.

Папа поднимает голову:

– Да?

– Помнишь, когда это произошло?

– Конечно. – Он возвращается к своему учетному журналу. – Твоя мама и я все еще учились в университете. А ты была маленькой девочкой…

Мама и папа поженились сразу после окончания Уотфорда и не тянули с детьми, хотя они учились, а мама собиралась делать карьеру. Папа говорит, что мама хотела получить все и сразу.

– Наверное, это было ужасно, – говорю я.

– Так и есть. До этого никто и никогда не нападал на Уотфорд, да еще бедняжка Наташа Гримм-Питч…

– Ты ее знал?

– Лично нет. Она была старше нас. А ее сестра Фиона младше меня на несколько классов, но я и ее не слишком хорошо знал. Питчи всегда держались особняком.

– Так она тебе не нравилась? Наташа Гримм-Питч?

– Мне не нравилась ее политика. Она считала, что не слишком могущественные волшебники должны забыть про волшебную палочку.

Не слишком могущественные. Как мой папа.

– Почему же вампиры напали на Уотфорд? Они же не делали такого раньше.

– Их послал Тоскливиус.

– Но об этом нет упоминания в первых новостных статьях, сразу после нападения. – Я подаюсь вперед, облокачиваясь на стол. – Там говорится лишь про вампиров.

Папа заинтересованно смотрит на меня.

– Ты права, – кивает он. – Мы и не знали поначалу. Мы подумали, что темные создания воспользовались нашей разрозненностью. Тогда были другие времена. Больше свободы. Мир магов напоминал… клуб. Или сообщество. Не было линии обороны. В то время даже оборотни иногда нападали – в самом Лондоне, можешь себе представить?

– То есть никто не знал, что за нападением на Уотфорд стоит Тоскливиус?

– Какое-то время нет. Сперва мы не знали, что Тоскливиус – это нечто реально существующее.

– В каком смысле?

– Когда стали появляться дыры…

– В тысяча девятьсот девяносто восьмом.

– Да, – говорит он, – тогда мы впервые их зарегистрировали. Семнадцать лет назад. Мы посчитали, что они могут быть естественным явлением или даже результатом загрязнения окружающей среды. Наподобие дыр в озоновом слое. Насколько я помню, этот термин впервые ввел доктор Мэннинг. Он отправился к дыре в Ланкашире и описал ее как «коварную тоску, серость будней, которая тайком заползает к тебе в душу». – Папа улыбается. Он обожает удачно сформулированные фразы. – Вскоре после этого я начал свое исследование.

– Когда же вы поняли, что Тоскливиус – это «он»?

– Мы до сих пор этого не знаем.

– Ты понимаешь, о чем я. Когда вы поняли, что это разумное существо? Что оно вредит нам?

– Случилось это не за один день. В смысле, все поменялось в две тысячи восьмом. Лично я думаю, что примерно в то время Тоскливиус набрал силу. Мы отслеживали маленькие дыры, похожие на пузыри в магической атмосфере, и вдруг они стали стремительно расти, как раковые метастазы. Где-то в это время мир злобных созданий обезумел. Но когда темные существа стали приходить за Саймоном, мы поняли, что намерения у Тоскливиуса недобрые, что он руководствуется разумом, и дело не в стихийном явлении. А потом возникло ощущение. Дыры, нападения… все это сопровождалось определенным чувством.

Он переводит на меня взгляд и поджимает губы.

После того как Тоскливиус похитил нас с Саймоном в прошлом году, папа хотел знать все подробности. Я рассказала все, что могла, о Тоскливиусе, даже как он выглядел. Папа считает, что Тоскливиус принял вид Саймона, чтобы подразнить его.

Я облокачиваюсь о столешницу:

– Как думаешь, почему Тоскливиус так ненавидит Саймона?

– Что ж… – Он морщит нос. – Кажется, Тоскливиус ненавидит магию. А у Саймона ее больше, чем у кого-либо еще.

– Странно, что Тоскливиус не его настоящее имя. В смысле, он ведь не явился под собственным именем, не назвал себя…

– Думаешь, темное создание стало бы называть себя Тоскливиус Коварный?

– Никогда не задумывалась. Я уже привыкла.

Папа вздыхает и поднимает очки на затылок:

– У меня сердце сжимается оттого, что ты не помнишь мира без Тоскливиуса. Мне тревожно, что твое поколение просто приспособилось к этому. Что вы не увидите необходимости бороться с ним.

– Я-то вижу, пап. Это мерзкое создание похитило меня, а еще пытается убить моего лучшего друга.

Отец хмурится, неотрывно глядя на меня:

– Ты же знаешь, Пенелопа… Через несколько недель приедет делегация американцев. Кажется, я наконец привлек их внимание во время нашего летнего визита.

Пока мы навещали Мику, отец встречался с множеством других магических ученых. Один магический геолог проявил настоящий интерес к работе папы.

Американские волшебники не такие организованные, как мы. Они рассредоточены по всей стране и занимаются каждый своим делом. Но у них больше денег. Отец пытается убедить ученых других стран, что Тоскливиус представляет угрозу всему магическому миру, не только британскому.

– Я бы очень хотел, чтобы ты поехала вместе с нами в экспедицию, – говорит он. – Ты могла бы познакомиться с доктором Шеллингом: у него собственная лаборатория в Кливленде.

Я понимаю, к чему он клонит. Отец пытается обезопасить меня от Тоскливиуса. Спрятать в Огайо.

– Может быть, – говорю я. – Если смогу отпроситься с занятий.

– Я напишу записку.

– А Саймон может поехать с нами?

Папа поджимает губы и снова поднимает очки.

– Вряд ли я смогу сделать то же для Саймона, – говорит отец, взявшись за ручку. – Так о чем твой школьный проект?

– Об Уотфордской трагедии.

– Дай знать, если найдешь что-нибудь про Тоскливиуса. Меня всегда интересовало, чувствовал ли кто-то его присутствие.

Он снова ушел с головой в работу. Я спрыгиваю со стула и собираюсь уходить. В дверях останавливаюсь:

– Пап, еще кое-что… Ты знал мага по имени Никодемус?

Он поднимает голову, и выражение на его лице не меняется ни на каплю. Я понимаю, что он сдерживает свою реакцию.

– Не могу сказать, что знал. А что?

Отец никогда мне не врет.

И я никогда не вру ему.

– Ничего, просто увидела это имя в «Фактах» и не узнала его.

– Хм, – фыркает отец. – Я не… не думаю, что это важное лицо.

Глава 60

Саймон

Мы ждем до полуночи, потом идем искать вампиров. Тетя База не сказала ему, где именно они обитают, но Баз считает, что сам сможет их найти, тем более что до полуночи они должны завершить охоту…

Меня это совершенно выбивает из колеи. Только подумать, сколько убийств происходит прямо сейчас. Пока мы ждем.

Если вампиры каждую ночь охотятся на нормалов, то почему мы ничего не делаем? Должно быть, Ковен знает, что происходит. В смысле, если знает тетя База, то должен знать и Ковен.

Но сейчас с Базом это лучше не обсуждать.

После визита к его тете у нас остается немного свободного времени, поэтому мы идем в огромную библиотеку, а дальше – в читальный зал Британского музея, где Баз крадет по крайней мере полдюжины книг.

– Ты не можешь так поступить, – возражаю я.

– Мы занимаемся расследованием.

– Точнее, правонарушением!

– Расскажешь королеве?

Когда музеи закрываются, мы гуляем по парку, потом находим местечко, где я могу съесть карри, пока Баз просматривает украденные книги.

– Ты должен поесть, – говорю я.

Он изгибает бровь, глядя на меня:

– Отстань.

Интересно, не поэтому ли у него никогда не было подруги? Потому что он приглашал девушек на свидание в библиотеку, а потом сидел с мрачным видом, пока они ужинали в одиночестве.

Я доел свой карри и две порции самосы[23] и теперь смотрю, как он читает. Могу поклясться, что Баз водит языком по клыкам, пока размышляет, но тут он резко захлопывает книгу и встает:

– Идем, Сноу. Пора уже найти вампира.

– Спасибо… – Я вытираю губы о рукав. – Но я уже эту миссию выполнил. – (Баз выходит за дверь.) – Эй, – говорю я, пытаясь догнать его.

Баз не обращает внимания, и я хватаю его за руку.

Он хмурится:

– Нельзя вот так хватать людей, чтобы привлечь внимание.

– Я же сказал «Эй».

– Все равно.

– Я тут подумал, – говорю я, – если уж мы решились на такое, то пора тебе называть меня по имени.

Не знаю, почему это кажется мне важным. Но если мы собираемся пойти вместе в логово вампиров, то нужно преодолеть старые разногласия и стать настоящими союзниками.

– Твое имя – Сноу, – говорит Баз. – И то не факт. Кстати, кто тебя так назвал?

Я отвожу взгляд. Имя было написано на моей руке – Саймон Сноу. Должно быть, его написал тот, кто подбросил меня в приют. Возможно, моя мать.

– Зови меня Саймон. Раньше ты называл меня так.

Баз открывает дверцу своего автомобиля и садится внутрь, будто и не слышал меня. Но я-то знаю: все он слышал.

– Хорошо, – говорит Баз. – Залезай в машину, Саймон.

Я так и делаю.

Мы искали нужное место почти два часа. Баз воспользовался своим нюхом: я словно гулял по Ковент-Гардену с чертовой гончей.

– Значит, вот оно? – спрашиваю я. – Они здесь?

Баз поправляет воротник и манжеты. Мы стоим возле старого многоквартирного здания, а рядом с входом есть список имен и медный ящик для писем.

– Держись ближе, – шепчет Баз и принимается барабанить в дверь кулаком.

Открывает нам крупный мужчина. При виде База распахивает дверь шире. Еще один мужчина стоит за длинной барной стойкой в центре зала, он смотрит в нашу сторону и кивает. Охранник также кивком приглашает нас внутрь.

Я следую за Базом в длинную комнату с низким потолком без подсветки. Полоска барной стойки рассекает зал посередине, а вдоль стен с обеих сторон тянутся изысканно украшенные кабинки. В каждом отсеке с потолка свисает желтая лампа.

Сидящие в проходе поворачиваются посмотреть на нас. Женщина возле двери роняет стакан, но его подхватывает мужчина.

Они не похожи на вампиров. Неужели все они и впрямь вампиры?

Эти люди просто выглядят богатыми. И… серыми. Но не такими стройными красавцами с резкими скулами, какими их показывают в фильмах.

Внимание их обращено к Базу, а не ко мне. Должно быть, ему страшно или неловко, хотя он и не показывает этого. Обычно в опасной ситуации он нервничает не так сильно. Меня это раздражает, когда опасности подвергаю его я. Но сейчас я даже рад.

Наверное, каждый из присутствующих завидует Базу. Он обладает тем же, что и они, плюс еще магией. И выглядит Баз соответствующе, будто он родился, чтобы стать каким-то темным королем.

Баз останавливается возле первой кабинки.

– Никодемус, – говорит он, даже не потрудившись толком задать вопрос.

Мужчина с седыми волосами и серой кожей, в мерцающем сером костюме, смотрит ему в глаза и кивает в глубину зала. Потом переводит взгляд на меня и ухмыляется. Интересно, что именно его раздражает: мой крест или запах. А может, он знает, кто я такой. Наследник Мага. Маг убивает вампиров и не считает это преступлением. Но почему он не убил этих?

Я иду за Базом через зал, жалея, что не надел все супермодные шмотки, которые он предлагал мне в Гемпшире. Сейчас я в своих уотфордских брюках и одном из скандинавских джемперов База, и то согласился взять его только потому, что в школьной форме, по его словам, я выгляжу двенадцатилетним мальчишкой.

Баз двигается очень медленно, я даже наступаю ему на пятки. Он будто хочет, чтобы все его заметили. А может, пытается скрыть хромоту. С каждым шагом комната становится все темнее. Я обвожу взглядом кабинки в поиске Никодемуса, но не уверен, что узнаю его даже при достаточном освещении. До сих пор ли он выглядит как Эб, только более злобный и с мужскими чертами?

Мы доходим до дальней стены. Я готов развернуться, но Баз проходит сквозь дверной проем, который я даже не заметил. Спускаюсь за ним по отдельно стоящей винтовой лестнице с шатающимися перилами. Когда мы достигаем низа, у меня кружится голова.

Кажется, мы очутились в подвале. Он похож на пещеру – более просторную, чем комната наверху, но с низким потолком, а в пол встроены тускло-голубые лампочки, как в кинотеатре.

Сложно сказать, сколько здесь вампиров, потому что я их не вижу, но чувствую, что в комнате полно людей. Играет электронная музыка, но она такая тихая, будто доносится издалека.

Баз останавливается у подножия лестницы, засунув руку в карман брюк и осматривая комнату так, словно ищет друга. Если бы вампиры хотели, то могли бы напасть на нас сейчас и разорвать на кусочки. Перевес определенно на их стороне, и нам не хватит времени, чтобы создать нормальное заклинание. У меня даже нет с собой волшебной палочки, хотя они этого не знают. Баз знает. Он не может поверить, что я оставил ее в Уотфорде. Просто я спешил!

Некоторых я смог бы одолеть мечом, но, вероятно, не всех.

Я бы мог сорваться. Но кто знает, что может произойти тогда? Баз возобновляет шаг. Здесь, внизу, у всех не столь шикарные наряды. Может, эти вампиры «на мели»? И как вампиры садятся на мель? Несмотря на подвальную атмосферу, все кругом здесь чисто, как и сами посетители. А чего я ожидал? Кровавых пятен? Кровавых коктейлей? В основном здесь пьют джин. Вижу на столиках бутылки «Бомбей Сапфир». Один мужчина смотрит мне в глаза, удерживая зрительный контакт, и я позволяю магии всколыхнуться – думаю о том, как она переполняет меня. Он отводит взгляд.

Мы настолько углубились в пещеру, что теперь я не знаю, где дверь. Баз тянет кого-то за рукав – мужчину в два раза крупнее себя.

– Никодемус, – говорит Баз, по-прежнему без вопросительной интонации.

Мужчина кивает себе за спину, и Баз его отпускает.

Идем дальше, пока не добираемся до бильярдных столов.

Баз останавливается. Достает из внутреннего кармана пиджака пачку сигарет, потом поджигает одну волшебной палочкой. Все отпрыгивают от стола. Баз делает глубокую затяжку – кончик сигареты светится красным – и выдыхает струю дыма.

Не знал, что он курит.

– Никодемус, – говорит Баз, по-прежнему выпуская дым.

И тут я вижу копию Эб. Точнее, ее брата. Более поджарого и угловатого. Светлые волосы зализаны назад. Он тоже одет в костюм, но довольно дешевый на вид, рукав даже порван.

Мужчина улыбается Базу, осматривая его с головы до ног:

– Так, так… только посмотрите. Просто ожившая мечта.

Баз снова делает затяжку, потом неторопливо встречается взглядом с Никодемусом.

– Меня зовут Тиранус Бэзилтон Питч. И я здесь, чтобы поговорить о моей матери.

– Конечно же, мистер Питч, – произносит Никодемус почти шепотом. – О чем же еще.

Никодемус снова улыбается, и я вижу дыры на месте недостающих зубов. Его язык скользит по одной из них. Другие мужчины за столом отступают, оставляя нас троих наедине среди этой темноты.

– Что ты от меня хочешь? – спрашивает Никодемус.

– Хочу знать, кто убил мою мать.

– Ты знаешь, кто убил ее. – Языком мужчина теребит десну на месте отсутствующего зуба. – Все это знают. И все знают, что сделала твоя мать с теми, кто был там.

Баз подносит сигарету ко рту, делает затяжку, потом опускает руку, стряхивая пепел на пол.

– Расскажи мне остальное, – говорит он. – Расскажи, на ком лежит ответственность.

Никодемус смеется:

– Или что? Укусишь меня? – Он опускает взгляд на сигарету. – Хочешь показать, что ты сын своей матери? Готов поджечь нас тут всех? Но себя вы пока не убили, мистер Питч. Вряд ли ты выберешь для этого сегодняшний день.

Баз оглядывается по сторонам, словно размышляет, скольких вампиров сможет забрать с собой на тот свет.

– Расскажи ему остальное! – рычу я. – Иначе тебя убью я!

Никодемус смотрит на меня поверх плеча База и кривит губы:

– Думаешь, ты такой неуязвимый? Со всей этой силой. Будто ничто не может одолеть тебя.

– До сих пор так и было, – говорю я.

Он снова смеется. Его смех совершенно не похож на смех Эб: он смеется так, будто ему все безразлично, а его сестра – будто для нее все важно.

– Хорошо. Я кое-что расскажу вам. – Он опускает кий на стол. – Вампиры не могут просто так зайти в Уотфорд. Мы никуда не можем зайти, если нас не пригласить. Кроме дома. Ко мне пришел один человек – за несколько недель до рейда – и хотел заключить сделку. Этим я живу здесь. Заключаю сделки, знакомлю людей друг с другом. Здесь не так много работы для вампира, который не может укусить, или для мага без волшебной палочки. – Его язык нервно скользит между зубами. – Оплату предлагали хорошую. Но я отказался. Моя сестра живет в Уотфорде. Я бы никогда не послал смерть к ее дверям, только если бы она захотела того сама. – Никодемус снова улыбается, как тыква на Хеллоуин. – Мистер Питч, мне любопытно, не вы ли были частью плана. Трудно поверить, что маги допустили это… И почему допускают до сих пор? Что они собираются с вами делать?

– Кто это был? – спрашивает Баз, и мне кажется, с тех пор как мы пришли, он ни разу не моргнул. – Кто пришел к тебе? Это был Тоскливиус?

– Тоскливиус? Ну конечно, бугимен, мистер Питч. Монстр, живущий под кроватью.

– Был ли это Тоскливиус? – спрашивает Баз, отчеканивая каждое слово.

Никодемус качает головой, по-прежнему улыбаясь:

– Это был один из вас. Но его имя не стоит моей жизни. Может, ты убьешь меня, если я ничего тебе не скажу, но в противном случае я умру наверняка.

Баз зажимает губами сигарету, достает из рукава палочку и кладет на ладонь:

– Я могу заставить тебя сказать.

– Это незаконно.

Никодемус прав. Заклинания принуждения запрещены.

– И опасно. – Он снова прав. – Что сделает Ковен, если ты наложишь запретное заклинание, Тиранус Бэзилтон? – ухмыляется Никодемус. – Думаешь, они простят такого, как ты?

– Я обязан убить тебя прямо здесь, – говорит Баз, его грудь вздымается. – Вряд ли меня кто-нибудь остановит. Или будет скучать по тебе.

Я кладу руку Базу на плечо:

– Пойдем.

– Он нам ничего не сказал! – шипит в ответ Баз.

– Я сказал достаточно, – говорит Никодемус.

– Идем, – зову я, оттаскивая База.

– Да, иди, – говорит Никодемус. – Иди со своим дружком. Когда-нибудь ты найдешь обратную дорогу сюда.

Баз кидает сигарету на бильярдный стол, и Никодемус отпрыгивает, впервые теряя самообладание. Он бежит за стаканом и выливает жидкость на окурок. Баз направляется прочь.

Я смотрю на Никодемуса:

– Твоя сестра скучает по тебе.

Снова поворачиваюсь к Базу и, шаркая ногами, догоняю его. Он ждет меня наверху лестницы. Можно подумать, я его лучший друг или он хочет, чтобы так думали они. Верхний зал Баз преодолевает со спокойствием удава.

Когда мы оказываемся на улице, огни ночного Лондона ослепляют меня.

Находим машину, «ягуар» его отца, и Баз заводит двигатель, пока я еще не успеваю открыть дверцу пассажира. Как только я сажусь внутрь, он срывается с места и мчится по запруженной улице так быстро, как может. Упирается в такси и круто сворачивает в соседний ряд.

– Эй, – говорю я.

– Сноу, заткнись!

– Слушай…

– «Заткнись!» – Он вкладывает в это слово магию, но без волшебной палочки оно уходит в никуда. Потом Баз хватает палочку – не для того ли, чтобы наложить на меня проклятие? – но вместо этого указывает на автобус: – «Дорогу королю!»

Автобус перестраивается на другую полосу, но перед ним возникает другая машина. Баз указывает на нее и снова произносит заклинание. Какая глупая трата магии!

– Скорее машина перевернется, не успеем мы добраться до Вест-Энда.

Баз пропускает мои слова мимо ушей, указывает палочкой перед собой и нажимает на газ. В следующий раз, когда он накладывает заклинание, я кладу руку ему на плечо и делюсь с ним магией.

– «Дорогу!» – говорит он.

Машины разъезжаются по сторонам. Транспорт словно расступается перед ним – я еще не видел ничего подобного.

И не чувствовал.

Я закрываю глаза на каждом красном свете светофора и молюсь о зеленом. Баз вжимает педаль в пол.

Мы летим.

Магия льется все то время, пока я касаюсь руки База.

Чувствую себя невероятно свободным.

Словно я поток.

Не знаю, что чувствует Баз. Его лицо похоже на камень, а когда мы выбираемся из Лондона, с его ресниц падают слезы. Он не смахивает их и не моргает, поэтому они струятся по щекам и задерживаются на подбородке.

За городской чертой Баз больше не нуждается в моей магии, чтобы расчистить путь, поэтому я отпускаю его. Он то и дело сворачивает на проселочные дороги, а в итоге мы едем вдоль лесополосы. Под нами скрипит гравий и ударяется о дно машины.

Внезапно Баз сворачивает с дороги и давит по тормозам, наполовину занося машину в канаву, потом выбирается наружу, будто таким образом припарковался, и направляется к лесу.

Я открываю дверцу и иду следом, потом возвращаюсь, чтобы выключить машину и забрать ключи. Бегу по оставленным на снегу следам, мимо полосы деревьев, пока не теряю следы в темноте.

– Баз! – кричу я. – Баз! – Не останавливаясь, я перепрыгиваю через ветку, потом все же спотыкаюсь. – Баз!

Впереди, в глубине леса, я вижу вспышку света. Это огонь.

– Черт подери, Сноу! – слышу я вопль База.

Я бегу в сторону огня, ориентируясь на голос:

– Баз?

Новая вспышка пламени охватывает ветку и ползет дальше, освещая сидящего под деревом База: он обхватил голову руками.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я. – Потуши его.

Он мне не отвечает. Его трясет.

– Баз, все в порядке. Мы узнаем имя еще у кого-нибудь. Это не конец. Мы сделаем то, что просила твоя мать.

Он взмахивает палочкой и ревет, расплескивая огонь вокруг нас:

– Вот чего бы моя мать хотела для меня, тупица!

Я падаю перед ним на колени:

– Что ты такое говоришь?

Он ухмыляется, обнажая зубы – все. Клыки острые, как у волка.

– Моя мать умерла, убивая вампиров. И когда они укусили ее, она убила себя. Это последнее, что она сделала. Если бы она знала, что я такое… Она бы ни за что не оставила меня в живых.

– Это неправда! Она любила тебя. Называла тебя «мой прелестный мальчик».

– Она любила того, кем я был! Но я больше не тот мальчик. Я один из них.

– Это не так.

– Разве не ты с детства пытался доказать, что я чудовище? Кроули, теперь у тебя есть доказательство! Иди и скажи Магу – всем расскажи, что ты был прав! – На его лице пляшут отблески от пламени; я чувствую жар у себя за спиной. – Сноу, я вампир! Ты доволен?

– Совсем нет, – отвечаю я.

Не понимаю, зачем говорю это, как и не понимаю, почему внезапно начинаю рыдать.

Баз смотрит на меня с удивлением и раздражением:

– Что?

– Ты же никого не кусал.

– Пошел ты!

– Нет!

– Серьезно. – Баз снова роняет голову. – Уходи. Этот огонь предназначен не для тебя.

– Верно. – Я хватаю его за запястья и притягиваю к себе. – Иначе и быть не может. Ты всегда говорил, что прикончишь меня перед толпой зрителей. – Привлекаю его ближе. – Идем!

Баз не сопротивляется, лишь сутулится. Рядом с ним приземляется сноп искр, и я яростно сдуваю их. Потом поднимаю его голову за подбородок:

– Баз…

– Уходи, Сноу.

– Ты не чудовище, – говорю я; у него лицо холодное, как у трупа. – Все эти годы я ошибался. Ты задира. Сноб. И полный придурок. Но ты не один из них.

Баз пытается отдернуть голову, но я не отпускаю его. Он открывает глаза – пепельно-черные озера боли. Не могу больше этого терпеть. Яростно рычу. Огонь отступает.

– Я заслужил это, – говорит Баз.

– А я нет, – качаю я головой.

– Тогда уходи.

Я вижу отблеск в его глазах. Наверняка огонь окружил нас со всех сторон.

– Не уйду, – отвечаю я. – Я никогда не поворачивался к тебе спиной. И сейчас не буду.

Глава 61

Баз

Приехали. Теперь придется применить заклинание и отправить этого идиота подальше. Последним моим поступком будет спасти жизнь Саймону Сноу. Позор на всю мою семью!

Он сжимает мое лицо в ладонях, ожидая, что я передумаю умирать только потому, что он так сказал. Ведь он чертов Саймон Сноу и получает все, что захочет, стоит ему рыкнуть достаточно громко.

Наверное, я мог бы его поцеловать, прежде чем отправить восвояси.

Могу ли я вышвырнуть его отсюда, не переломав ему костей? Какое заклинание способно сдержать Сноу, чтобы он не ринулся вновь в огонь?

Наверное, я мог бы его поцеловать. Прямо здесь. Губы Сноу приоткрыты (вечно он дышит через рот), а его глаза невероятно живые, такие живые…

Какой же ты живой, Саймон Сноу! За нас двоих.

Он качает головой и, кажется, что-то говорит.

Я мог бы поцеловать его.

Потому что я никогда еще никого не целовал. Боялся, что могу укусить. И не хотел никого поцеловать, кроме него.

Я не укушу его. Не причиню ему вреда.

Я просто хочу поцеловать его, а затем удалиться.

– Саймон… – говорю я.

И тут он целует меня.

Саймон

Я просто хочу, чтобы он замолчал, прекратил нести чушь. Хочу, чтобы он встал и ушел отсюда вместе со мной. Хочу оказаться в нашей комнате в Уотфорде и знать, что он рядом и никому не навредит. И никто не навредит ему.

Баз

Хороший ли это поцелуй? Не знаю.

Губы Сноу такие горячие. Все кругом горячее.

Он толкает меня, я толкаю его в ответ.

Из-за креста у меня жжет язык и горло. Пульс Сноу эхом отдает внутри меня. А губы уничтожают каждую мою мысль.

Саймон Сноу…

Саймон

Губы База холоднее, чем у Агаты.

«Потому что он парень, – думаю я, а потом: – Нет, потому что он чудовище».

Но он не чудовище. Просто злодей. Нет, он не злодей. Просто парень.

Я целую парня!

Я целую База.

Он очень холодный, а мир вокруг нас слишком горячий.

Баз

Я умру, целуя Саймона Сноу. Алистер Кроули, фортуна улыбнулась мне.

Саймон

Если Баз считает, что я когда-нибудь отпущу его, он ошибается. Таким он мне нравится – всецело в моих руках. В моей власти. Когда он не строит козни или заговоры, не разговаривает с вампирами.

«Теперь ты мой, – думаю я. – Наконец ты там, где бы я хотел тебя видеть».

Баз

Сноу делал это раньше.

Он умело водит подбородком. Поднимает его и опускает. Наклоняет голову набок. Сильнее наваливается на меня. Я не пытаюсь подражать ему. Просто даю ему свободу.

Я умру, целуя Саймона Сноу…

Саймон Сноу умрет, целуя меня.

Саймон

Баз хватает меня за плечи и отталкивает от себя.

Сработало это лишь из-за эффекта неожиданности.

Он достает из рукава волшебную палочку, потом указывает мне за спину и кричит: «Загадай желание!» Огонь окружил нас, подползая все ближе по земле.

Заклинание База достигает цели, и пламя на одном из деревьев затихает, но быстро вспыхивает вновь. Баз переводит дыхание, и я кладу руки ему на грудь, позволяя взять то, что необходимо.

– «Загадай желание!» – кричит он.

Его голос подобен грому.

Огонь гаснет мгновенно, будто его не задули, а засосали. В ушах у меня трещит, а от деревьев идет дым.

Я смотрю на База.

Неужели все так просто? Нужно было лишь поцеловать его, чтобы прекратить попытки покончить с собой?

Баз опускает палочку и прикасается к моему джемперу, то есть к своему, надетому на мне, потом оттягивает его за горловину. Второй рукой он распахивает ворот моей рубашки – верхняя пуговица отскакивает – и хватается за крест, окидывая взглядом цепочку. Рывком дергает за крест, цепочка рвется, Баз отбрасывает амулет в сторону.

Потом смотрит на меня так, как смотрит всегда перед атакой.

Баз

Саймон Сноу все равно умрет, целуя меня. Только не сегодня.

Глава 62

Саймон

Я сижу на земле, лицом к Базу. Целую его. Несколько минут назад он схватил меня за плечи и не отпускает.

Если честно, я совершенно не понимаю, что мы делаем, но вокруг больше ничего не горит. А еще такое ощущение, будто наш конфликт сошел на нет. Хотя возникла новая проблема.

При мысли об Агате я чувствую себя подлецом, но потом вспоминаю, что мы больше не вместе, так что это не измена. Интересно, доказывает ли происходящее то, что я гей. Но мы с Базом скрыты от посторонних глаз в лесу, нас никто не видит, и я решаю, что не хочу сейчас искать ответ на последний вопрос. Я просто должен держаться за База, обязан это сделать.

Я все еще сжимаю его лицо в ладонях, под моими руками его щеки уже не такие холодные. А когда я посасываю его губы, они немного розовеют. Всего на пару секунд.

Интересно, как долго он хотел этого.

Интересно, как долго этого хотел я.

Может, конечно, и не хотел. Сейчас такая возможность впервые пришла мне в голову. Но почему тогда у меня готов целый список того, что я всегда хотел сделать с Базом. Например…

Я запускаю ладонь в его волосы. Они гладкие и легко скользят между пальцами. Стискиваю пряди в кулак, и Баз прижимается ко мне лицом, потом так же внезапно отдергивает голову.

– Прости, – говорю я.

У меня перехватывает дыхание. Так неловко.

Баз отпускает мой джемпер и качает головой, прикладывая руку ко лбу:

– Нет… Где твой крест?

Я вожу ладонью по земле. Когда нахожу его, то поднимаю вверх, занося между нашими лицами.

– Надень его, – говорит Баз.

– Зачем? Ты укусишь меня?

– Нет. Я тебя когда-нибудь кусал?

– Нет. Но ты раньше и не целовал меня.

– Это ты меня поцеловал, Сноу.

– И что? – Я пожимаю плечами. – Укусишь меня?

Баз поднимается на ноги:

– Нет… Лучше поменьше думать об этом. Мне нужно утолить жажду. Прошло уже очень много времени… – Он оглядывается, но вокруг слишком темно, снова смотрит на меня и виновато отворачивается. – Мне нужно… на охоту. Ты подождешь?

– Я пойду с тобой.

– Кроули, – вздыхает он, – не пойдешь.

Я вскакиваю на ноги:

– Это же то, о чем я думаю?

– Что?

– Что-то насчет крови?

– А? – говорит он. – Ага.

Я беру его за руку:

– Призови кого-нибудь. Должны же быть заклинания охоты.

– Такие есть, – хмурит брови Баз, – но работают они только на коротком расстоянии.

Я сжимаю его ладони.

Он достает палочку и смотрит на меня так, будто я отношусь к особой категории придурков.

– «Лань!» – говорит он, направляя палочку на деревья. – «Олень!»

Моя магия окружает нас сиянием.

Не проходит и минуты, как из-за темных ветвей появляется лань.

Баз дрожит.

– Прекрати так делать.

– Как?

– Раздавать магию, как бог.

– Почему? – говорю я. – Это же здорово.

– Потрясающе.

Я улыбаюсь ему:

– Здорово.

– Не смотри, – говорит Баз, подходя к зверю.

Я не перестаю улыбаться. Он оглядывается на меня:

– Не смотри.

Баз

Я увожу лань за деревья, где слишком темно и Сноу нас не увидит. Закончив свое дело, я сбрасываю тушу в овраг.

Не помню даже, когда в последний раз напивался вдоволь.

Когда я возвращаюсь, Сноу сидит в центре круга из пепла. Знаю, что он не видит меня, поэтому называю его по имени, чтобы не испугать:

– Сноу, это я.

– Раньше ты называл меня Саймоном.

Вижу перемену в его взгляде, когда он наконец замечает меня, выходящего из темноты. Зажигаю в ладони пламя. Конечно, не в самой ладони – огненный шар парит над ней.

– Не было такого.

– Было.

– Давай возвращаться к машине, – говорю я. – Соседи наверняка подумают, что мы провели здесь какой-то темный ритуал.

– Может, так оно и было, – отвечает Сноу, следуя за мной.

Мы подходим к машине. Он молчит. Я тоже молчу. Честно не знаю, что делать дальше. Что говорить после слов: «Давай пока прервем поцелуи, мне нужно выпить крови».

– Ты вампир, – наконец произносит Сноу.

Оказывается, вот что говорят после такого.

Я не отвечаю.

– Серьезно ведь, – говорит он.

Я завожу мотор.

– В смысле, я это знал. Уже несколько лет. Но ты и правда… – Он прикасается к моей щеке. – Теперь ты теплее.

– Из-за крови.

– И тяжелее? Если бы я поднял тебя…

– Наверное, да. Я только что опустошил лань. – Я бросаю взгляд на Сноу: мне по-прежнему хочется его съесть. – Даже не пытайся.

– Как это работает?

– Не знаю… Магия, магия крови. Вирус, магический вирус. Не знаю.

– И как часто тебе нужно пить кровь?

– Чтобы чувствовать себя хорошо – каждую ночь. Чтобы не потерять рассудок – через несколько ночей.

– Ты кого-нибудь кусал?

– Нет. Я не убийца.

– Фатальный исход обязателен? При укусе? Разве ты не можешь просто отпить человеческой крови, а потом уйти?

– Сноу, не верю, что ты спрашиваешь у меня это. Ты сам не можешь уйти от недоеденного сэндвича.

– То есть ты не знаешь?

– Я не пробовал. Я не… такой. Отец убил бы меня, тронь я человека.

Думаю, он правда это сделает, укуси я человека. И наверное, будет прав.

– Эй, – говорит Сноу, нахмурив лоб, – не надо.

– Чего?

– Думать. О чем бы ты ни думал. Остановись.

Я раздраженно выдыхаю:

– И почему ты такой спокойный?

– Что?

– Я же вампир!

– Раньше меня это волновало, – говорит он. – Тогда я думал, что однажды ночью ты высосешь у меня кровь или превратишь в зомби. Но последние несколько дней многое изменили, не находишь?

– То есть теперь ты наверняка знаешь, что я вампир, и тебя это не заботит?

– Да, теперь я знаю, что ты рыщешь по округе, нападая на домашних животных и дичь, так что я не слишком встревожен. Я вовсе не активный вегетарианец.

– Но ты по-прежнему не веришь, что я мертв.

Сноу категорично качает головой:

– Я не верю, что ты мертвый.

Мы как раз подъезжаем к моему дому, я поворачиваю.

– От солнца у меня жжет кожу.

– И у меня тоже, – пожимает он плечами.

– Сноу, ты тупица.

– Раньше ты называл меня Саймоном.

– Неправда.

Саймон

Не уверен, почему именно я счастлив. Ничего ведь не изменилось. Или изменилось? Поцелуй. Это было в новинку. Желание целоваться.

Смотреть на База и думать о том, как его волосы ленивой волной падают ему на лоб…

Нет, я и раньше думал об этом.

Баз – вампир: это тоже не новости.

Очевидно, что из всех вампиров в мире Баз меньше всего этого хочет и потребляет меньше всего крови. Вот это стало неожиданностью.

И очевидно, он самый симпатичный. Теперь у меня есть с кем сравнить.

Я хочу поцеловать парня… Вот это перемена, но к таким мыслям я пока не готов.

…и снова. Я хочу поцеловать его снова.

Мы загоняем машину в старый амбар, переделанный в гараж, потом заходим в дом через кухонную дверь. Бесшумно. Чтобы никого не разбудить.

– Ты голоден? – спрашивает Баз.

– Ага.

Он заглядывает в холодильник. Типичный вампир-тинейджер, решивший устроить полуночный перекус.

Он передает мне блюдо с крышкой, потом берет вилки.

– Молоко? – спрашивает он. – Кола?

– Молоко, – отвечаю я.

Я улыбаюсь во весь рот, но ничего не могу с собой поделать. Он ставит пакет молока поверх крышки, берет из ящика тканевые салфетки, потом ведет меня к себе в комнату. Я с трудом поспеваю за ним.

Жаль, я не знаю, что у него сейчас на уме.

Баз

Даже не знаю, что у меня сейчас на уме…

Саймон

Когда мы поднимаемся к нему в комнату, Баз включает лампу – та отбрасывает темно-бордовую тень и почти не дает света, – а сам садится на кровать, хотя в комнате немало удобных мест.

Я сажусь рядом, и он берет у меня блюдо и накладывает быстрое заклинание «Теплее!», потом снимает крышку и передает мне вилку. Внутри – запеканка из баранины.

– Ты вынужден есть обычную пищу? – спрашиваю я. – Или тебе просто нравится?

– Вынужден, – говорит он, засовывая в рот кусочек запеканки и избегая моего взгляда, – просто не так, как другие люди.

– Откуда ты знаешь, что ты не бессмертный?

Баз отдает мне вилку:

– Хватит вопросов.

Мы уничтожаем запеканку, поедая ее из блюда на коленях База. Он жует, прикрывая рот ладонью. Я пытаюсь припомнить, видел ли когда-нибудь, как он ест… Допиваю молоко. Баз к нему не прикасается.

Когда мы заканчиваем с едой, он выносит посуду за дверь, потом с помощью волшебной палочки разжигает огонь в камине.

Я подбираюсь поближе к Базу.

– Ты еще тот пиромант, – говорю я, и он пожимает плечами, глядя на пламя. – Ты ведь не собираешься сжечь дом?

– Нет, Сноу. У меня нет желания умереть. Хотя даже жаль – так было бы проще.

– Прекрати так говорить.

Он замолкает. Потом резко поворачивается ко мне:

– Поэтому ты поцеловал меня? Чтобы я не убил себя?

– Не совсем. – Я качаю головой. – В смысле, я хотел уберечь тебя от самоубийства.

– Тогда почему?

– Почему я поцеловал тебя?

– Ага.

– Наверное, захотелось, – пожимаю я плечами.

– И с каких пор ты этого хочешь?

Я снова пожимаю плечами, что очевидно раздражает его. Он подкидывает дров в огонь.

– А ты хотел, чтобы я это сделал? – спрашиваю я.

– Нет. С чего бы мне хотеть? С чего такая мысль вообще пришла бы мне в голову? «Эй, знаешь, что разрешит нашу жалкую ситуацию с вампирами, моей матерью, войной и исчезновением магии? Нежности с моим тупицей-соседом. С тем, кто, возможно, когда-нибудь навсегда разрушит мою жизнь. Отличный план».

– Не обязательно быть таким придурком, – говорю я. – Теперь мы на одной стороне.

– На данный момент – да. Ты поможешь найти убийцу моей матери, я убью того, кто это сделал, а потом ты проследишь, чтобы меня бросили в башню. Ты уже выиграл: как только расскажешь Магу, что я вампир, он вырвет мне клыки и сломает палочку. Я закончу свои дни в Ковент-Гардене, вылизывая пятки Никодемусу. И это еще если мне повезет.

Неужели Баз и правда считает, что я могу так поступить? После всего?

– Те вампиры испытывали перед тобой благоговение, – говорю я. – Словно хотели возложить корону на твою голову.

– Предлагаешь мне перейти на другую сторону?

– Нет. Просто говорю, что сегодня ты был потрясающе хорош.

– Ты что, совсем меня не слушаешь?

– Слушаю, – возражаю я. – Но ты ошибаешься. Теперь ничто не будет как прежде. Да и разве это возможно?

– Потому что мы теперь друзья?

– Потому что мы нечто большее.

Баз поднимает кочергу и ворошит огонь.

– Один поцелуй, и ты решил, что мир перевернулся вверх дном.

– Два поцелуя, – говорю я и обхватываю его за шею.

Баз

Не знаю, сколько сейчас времени.

Темнота в комнате изменила свой оттенок, словно за нами теперь подглядывает солнце. Мы лежим возле камина, лицом вверх, держась за руки и глядя на догорающее пламя.

Сноу вздыхает и пожимает мою руку, а когда я вскрикиваю, он хмурится и поднимает ее: после того как прошлой ночью я сдернул крест с его шеи, на ладони осталась ссадина. Сейчас амулет лежит на другом конце комнаты: на этот раз Сноу сам о нем позаботился.

Он подносит мою ладонь к губам и целует ее.

– Я не думал, что ты гей, – шепчу я.

Сноу пожимает плечами. В половине случаев он лишь пожимает плечами.

– Что это значит? – шепчу я.

– Не знаю, – говорит он, прикрывая глаза. – Наверное, я не сильно задумывался о том, кто я такой. Я и так по горло сыт делами…

Это вызывает у меня смех. Я фыркаю со смеху совсем как подросток. Сноу смеется вместе со мной.

– Сыт по горло? – повторяю я.

– А ты, значит, гей? – спрашивает он, глядя на меня и не переставая смеяться.

– Ага, – отвечаю я. – Целиком и полностью.

– Для тебя такое в порядке вещей?

Я закатываю глаза:

– Нет.

– Тогда откуда ты знаешь, что ты гей?

– Просто знаю. А как можно не знать?

– Понятия не имею, – говорит Сноу, сцепив наши ладони в замок и крепче сжав мою руку. – Пытаюсь об этом не думать.

– О том, что ты гей?

– Ни о чем. Я составляю целые списки того, о чем не надо думать.

– Зачем?

– Мне больно думать о вещах, – говорит он, – которые я не могу иметь или изменить. Лучше совсем о них не думать.

Я вожу большим пальцем по тыльной стороне его ладони:

– А я есть в твоем списке?

Сноу снова смеется и качает головой, его волосы касаются моих.

– Раскатал губу. – Его голос кажется сонным. – Не думать о тебе… это как не думать о слоне, который стоит у меня на груди.

Я размышляю над его словами.

Значит, Сноу думает обо мне.

Расплываюсь в улыбке:

– Не знаю, комплимент ли это…

– И я не знаю, – говорит Сноу.

– Значит, ты не думаешь, – произношу я.

– Это бессмысленно.

Я приподнимаюсь на локте и смотрю на Сноу сверху вниз:

– Не понимаю. Ты самый могущественный волшебник среди ныне живущих – и, возможно, среди всех, кто когда-либо жил. Можешь получить все, что пожелаешь. Почему же думать обо всем этом бессмысленно?

Сноу привстает на обоих локтях и наклоняет ко мне голову:

– Потому что это не имеет значения. В итоге я делаю то, чего от меня ожидают. Когда за мной приходит Тоскливиус, я борюсь с ним. Когда он насылает драконов, я их убиваю. Когда ты заманиваешь меня на встречу с химерой, я срываюсь. Мне не надо ничего выбирать или планировать. Я просто принимаю все как есть. И однажды что-нибудь настигнет меня врасплох или окажется слишком необъятным, чтобы с ним бороться, но я все равно не отступлю. Я буду бороться до тех пор, пока могу. О чем же здесь думать?

Саймон снова ложится на пол. Я дотягиваюсь рукой до его волос и очень осторожно убираю кудряшки со лба. Он закрывает глаза.

– Я всегда думал, что ты убьешь меня, – говорю я.

– И я тоже, – отвечает он. – Но я старался не думать об этом.

Зарываюсь пальцами в его волосах. Они гуще, чем у меня, и кудрявые, а еще в свете огня переливаются золотом. На щеке у Сноу есть родинка, которую я хотел поцеловать с двенадцати лет. Я так и делаю.

– Как же долго, – говорю я.

– Хмм? – Он приоткрывает глаз.

– Как же долго я хотел это сделать. Практически с момента нашего знакомства…

Сноу снова зажмуривается и невольно улыбается. Я тоже улыбаюсь, но только потому, что он не видит.

– Я думал, это убьет меня.

Глава 63

Агата

Меня будит Пенелопа, стягивая одеяло. Я снова им накрываюсь.

– Просыпайся, Агата. Нам пора.

– Я сплю. Поеду позже.

– Нет же, нам пора ехать. Сейчас. Идем.

Я лежу в изножье ее кровати. Мы так и проспали всю ночь, и она все время пинала меня в спину.

– Уходи, Пенелопа.

– Я пытаюсь. Но мне нужно, чтобы ты меня подвезла.

– Куда подвезла? – Я открываю глаза.

– Не могу тебе сказать. Пока. Но скажу.

– В Лондон?

– Нет.

– Пенни, сегодня сочельник. Мне нужно домой.

– Знаю!

Она уже одета. Ее волосы забраны сзади в огромный пушистый хвост, который наверняка стал бы волнистым и красивым, если бы она воспользовалась средствами для ухода. Хоть чем-нибудь. Пусть даже лосьоном для рук. Или кремом для бритья.

– Агата, ты обязательно поедешь домой. Но сперва мне нужно, чтобы ты отвезла меня за город.

– Зачем?

– Это сюрприз?

– Нет.

– Приключение?

– Я еду домой.

Пенни вздыхает:

– Нам нужно помочь Саймону.

Я закрываю глаза и отворачиваюсь от нее.

– Агата? Давай же… Это да или нет? Если нет, то могу я взять твой «вольво»?

Глава 64

Баз

Я просыпаюсь на час раньше Сноу.

Сложно не смотреть на него, пока он спит.

Я и раньше это делал – довольно часто, – но думал, что ничего большего никогда не получу. Тогда наблюдение за Сноу было мне утешительным призом.

Я до сих пор не уверен, что между нами происходит. Прошлой ночью мы целовались. И еще утром. Очень долго. Значит ли это, что мы и сегодня займемся тем же? Он даже не понимает, гей ли он. Вздор, конечно. Но Сноу сам по себе – сплошной вздор.

Он лежит на моем диване, а я сижу возле его ног. Сноу перекатывается на подушки, пряча в них лицо.

– Тебе не обязательно следить за мной во сне, – говорит он, – только потому, что мы обнимаемся.

– Только потому, что мы обнимались, – поправляю я. – И я не слежу за тобой, а пытаюсь понять, как тебя разбудить, чтобы ты не направил на меня меч.

– Я уже проснулся, – говорит Сноу, кладя подушку себе на голову.

– Идем. Банс уже в пути.

Он поднимает подушку:

– Что? Зачем?

– Я ей сказал, что у нас появилась новая информация. У нее, кстати, тоже. Решили устроить собрание.

Сноу садится:

– Значит, она просто приедет сюда?

– Да.

– В твой готический особняк?

– Он не готический, а викторианский.

Сноу потирает голову.

– Это ловушка? Ты заманил нас всех сюда, чтобы убить? – спрашивает он с неподдельным подозрением.

– Каким же образом я заманил вас? Ты сам автостопом добрался до моей двери.

– После того, как ты пригласил меня, – парирует Сноу.

– Да. Ты меня подловил. Я злодей. – Я поднимаюсь с кровати. – Увидимся в библиотеке, когда ты приведешь себя в порядок.

Пытаюсь не умчаться из комнаты так, будто сбегаю от Сноу: спокойно покидаю спальню, потом все же мчусь вниз по ступенькам.

Не знаю, чего я ожидал. Чтобы он открыл глаза и, увидев меня, притянул бы к себе, поцеловал своими восхитительными губами и проговорил: «С добрым утром, дорогой»?

Саймон Сноу никогда не скажет мне «дорогой».

Хотя он только что сказал, что мы обнимались…

Дома у нас нет школьной доски, но на кухне у моей мачехи есть гигантская магнитная доска, на которой она отслеживает все уроки и спортивные занятия моих братьев и сестер. Я фотографирую все написанное там на мобильник, потом стираю с доски и снимаю ее со стены.

Моя семилетняя сестра следит за моими действиями.

– Я все расскажу маме, – говорит она.

– Тогда я заблокирую все дымоходы и Санта-Клаус не сможет попасть в дом.

– Здесь слишком много дымоходов, – возражает она.

– Не для меня. Даже не поленюсь потратить на это время.

– Тогда он зайдет через дверь.

– Морделия, не глупи, Санта-Клаус никогда не приходит через дверь. А если вдруг придет, я скажу ему, что он ошибся домом.

Я осторожно проношу доску через кухонную дверь.

– Я все расскажу маме! – кричит мне вслед сестра.

Устанавливаю доску в библиотеке и разбиваю ее на колонки: «Все, что мы знаем» и «Все, чего мы не знаем». В комнату заходит Саймон. Я не обращаю на него внимания.

– Я, конечно, не думаю, что ты предашь нас, – говорит он.

Издаю какой-то звук, жутко похожий на фырканье. Саймон ладонью теребит кудрявую прядь.

– Просто… между нами по-прежнему есть неловкость, да? – (Я все так же игнорирую его.) – В смысле… ты же не сказал… что теперь для тебя все по-другому. А я вот сказал, что не собираюсь убивать тебя.

– Не говорил, – отвечаю я.

– Это подразумевалось.

– Нет.

– Хм, хорошо. – Он прокашливается. – Баз, я не стану тебя убивать. Не стану больше воевать с тобой, ясно?

– Отлично, – говорю я, отступая от доски и любуясь колонками. – Все сразу стало проще.

– Что все?

– Кроули, не знаю. То, что приготовили для меня Семьи. Возможно, я буду тем, кому они прикажут отравить твой коктейль, ведь ты теперь доверяешь мне. Но я могу пообещать, Сноу, что всплакну над твоим телом.

– А может, и нет.

– Хорошо, поплачу в одиночестве, когда придет час.

– Нет, – настойчиво говорит он. – Я серьезно. Нет!

Смотрю на него через плечо:

– Что ты хочешь сказать?

– Нам не обязательно воевать.

– Ты хоть понимаешь, что твой наставник дважды за этот месяц проводил обыск в моем доме?

– Да… то есть нет, я не знал этого, но суть в том, что не я обыскивал твой дом. Что, если, – говорит Сноу, подступая на шаг, – я помогу тебе выяснить, кто убил твою маму, а ты поможешь мне одолеть Тоскливиуса, а потом мы забудем обо всем остальном?

– Обо всем остальном, – повторяю я и разворачиваюсь. – И это сказано про десятилетие коррупции и злоупотребления властью.

– Ты говоришь про Мага?

– Да.

Сноу выглядит обиженным.

– Зря ты так.

– Как мне не говорить о Маге, когда я говорю с Наследником Мага?

– Вот, значит, что ты обо мне думаешь?

– Разве не так ты думаешь о себе? Ах да. Я забыл: ты ведь совсем не думаешь.

Саймон со стоном проводит рукой по волосам:

– Господи! Ты можешь хоть раз не бить ниже пояса? Не бывает у тебя иногда мысли: «Пожалуй, не буду сейчас язвить»?

– Я просто пытаюсь быть разумным.

Саймон прислоняется к полке, на которую я установил доску:

– Это подло.

– Не тебе говорить, Сноу. Ты всегда стреляешь на поражение.

– Когда дерусь. Но мы же не деремся.

– Мы всегда деремся, – говорю я, возвращаясь к доске.

Стою к ней лицом. Сноу стоит рядом, лицом к комнате. Он слегка подается вперед и, не глядя на меня, толкает мою руку.

– Или нет, – говорит он, испортив то, что я написал.

Я стираю слово и пишу заново. Сейчас я работаю над списком того, что мы не знаем. Мне так и хочется написать: «все самое важное», а еще «гей ли Саймон Сноу» и «буду ли я жить вечно».

– Я помогу тебе выяснить, кто убил твою мать, – повторяет он, будто разрабатывает план. – А ты поможешь мне остановить Тоскливиуса. Это же совместная цель, так? А об остальном побеспокоимся позже.

– Так ты получаешь то, что хочешь? Повторяя до тех пор, пока оно не сбудется?

– Разве не так ты накладываешь заклинание?

Я роняю руку, в которой держу мел, и, ощетинившись, поворачиваюсь к Сноу:

– Саймон…

– Ага! – восклицает он, выпрямляясь и указывая пальцем в воздух.

Меня этот жест приводит в ступор. Я видел, как он убивает собаку и меньшими усилиями. Сноу сказал, что собака была оборотнем: думаю, она просто была взбудоражена.

– Ты сделал это снова!

– Что сделал? – говорю я, убирая его руку от своего лица.

Он тыкает мне в лицо второй рукой:

– Назвал меня Саймоном.

– А ты бы предпочел «Избранный»?

Его прикосновение становится более настойчивым.

– Я предпочитаю «Саймон». Мне… мне это нравится.

Я сглатываю. Наверное, Сноу видит, как я нервничаю, потому что опускает взгляд на мою шею.

– Саймон, – повторяю я и снова сглатываю, – ты ведешь себя как тупица.

– Потому что это нравится мне больше, чем соперничество?

– Что еще за «это»! – возмущаюсь я.

– Ты спал в моих объятиях, – говорит он. – В перерывах.

Сноу опускает руку, но я подхватываю ее. Потому что я слаб. Потому что я постоянно разочаровываю сам себя. Потому что он стоит передо мной, и эта его загорелая кожа, родинки, утреннее дыхание…

– Саймон, – говорю я, и он сжимает мою руку. – Я не против «этого». Просто… – вздыхаю я, – я даже представить себе такого не могу. Моя семья против всего, за что выступает Маг.

– Знаю, – многозначительно произносит Сноу. – Но у нас есть проблемы посерьезнее. Если мы найдем того, кто убил твою маму, а потом вместе отправимся за Тоскливиусом, то докажем всем, что лучше работаем сообща, а потом…

– А потом весь мир магов увидит, как же здорово работать всем вместе, и мы споем песенку о совместном труде.

– Я думал, мы больше не будем язвить, – говорит Сноу, – и запирать друг друга в башнях.

– Одна ерунда.

Он тянет меня за руку, и я чуть подаюсь вперед. Еле держусь на ногах, но сейчас это вовсе не ниже моего достоинства. Хотя ростом Сноу ниже меня. Так было всегда. Дюйма на три.

– Как ты можешь так себя вести? – шепчу я. – Как можешь доверять мне после всего?

– Не уверен, что доверяю тебе, – шепотом отвечает Сноу.

Он кладет вторую ладонь мне на живот. Чувствую, как тот куда-то проваливается. Я про живот.

– Но…

Сноу пожимает плечами.

Потом водит ладонью по моему животу, и я закрываю глаза. Как же приятно! Так приятно! А еще я снова хочу поцеловать Сноу.

Прошлой ночью мы целовались так, что у меня саднило губы. Поцелуи Сноу были такими глубокими, что я боялся обратить его своей слюной. Он нависал надо мной, опираясь на все четыре конечности, а мне приходилось тянуться к его губам, но я не возражал. И сделал бы это снова. Ради Сноу я перешагну любую черту.

Я люблю его.

И ему это нравится больше, чем соперничество.

Глава 65

Саймон

Будь здесь Пенелопа, я бы сказал ей, что она ошибалась на мой счет. Она уверена, что я решаю все вопросы мечом. Но видимо, я так же могу разбираться с проблемами при помощи губ – каждый раз, когда я прижимаюсь к Базу, он замолкает и закрывает глаза.

Будь здесь Пенелопа, она бы заставила меня все ей объяснить. Слава магии, пока ее здесь нет!

Мои пальцы скользнули между пуговицами рубашки База: у него теплая кожа.

Кто-то прокашливается. Баз резко выпрямляется, отстраняясь от моих губ. Я отпрыгиваю от него так быстро, будто телепортировался.

Под аркой двери стоит его горничная, или няня, или кем она им приходится. В черном платье и белом фартуке.

– Мистер Питч…

Должно быть, ей доплачивают за то, что она якобы ничего не замечает. Женщина даже не моргнула. Или же целующиеся парни – не самое страшное, чему она стала свидетелем. Еще ведь бывают допросы и принесение в жертву разных животных.

– К вам гости, – говорит она. – Две юные леди.

– Спасибо, Вера, – без тени смущения отвечает Баз. – Пригласи их сюда.

Он поправляет рубашку и приглаживает волосы.

– Леди? – повторяю я. – То есть не одна?

– Агата, – говорит Баз, глядя мимо меня, – добро пожаловать. Привет, Банс.

Я круто разворачиваюсь. В дверях библиотеки стоят Пенелопа и Агата: наверное, не стали дождаться, пока горничная вернется за ними. Пенни с жадностью оглядывает полки. Агата смотрит на меня.

– Что вы здесь делаете? – спрашиваю я.

– Баз нас позвал, – говорит Пенни.

Она заходит в комнату и передает мне тарелку имбирного печенья в полиэтиленовой обертке.

– А что ты здесь делаешь? – спрашивает меня Агата.

– Агата была у меня в гостях, – объясняет Пенни, – и приехала на своей машине, поэтому…

– Заходи, пожалуйста, Агата, – приглашает ее Баз. – Хотите что-нибудь выпить?

– Я буду чай, – говорит Пенни.

– Превосходно, – отвечает он, проходя мимо Агаты и скрываясь за дверью.

– Что здесь происходит? – спрашивает Агата. – Пенелопа не сказала, куда мы едем. Саймон, что ты здесь делаешь?

Я хмуро смотрю на Пенни.

Она снимает полиэтилен с тарелки и берет печенюшку:

– Я же не знала, что можно рассказывать, а что нет! И вряд ли она бы меня подвезла, скажи я, куда мы едем. Саймон, вам двоим пора двигаться дальше. Если ты добился мира с Базом, то и с Агатой получится.

– Временный мир, – говорит Баз, вернувшись с чаем и тарелкой фруктов.

Наверняка он использовал магию.

– Я разолью чай, – предлагает Пенни.

– Временный мир? – спрашивает Агата; Пенни передает ей чашку с чаем. – Вы что, обезумели все? – Она возвращает чай. – Я не буду это пить.

Баз смотрит на меня:

– Твой выход, Сноу. Ты ей доверяешь?

Агата кипит от злости:

– Доверяет ли он мне?

– Конечно, – отвечаю я.

В какой-то мере это даже правда. Я верю в то, что Агата не злая. Но я не стал бы ей доверять, если бы она осталась наедине с Базом, хотя в свете последних событий стоит все переосмыслить.

– Агата… э…

– Мы пытаемся выяснить, кто убил мать База, – вмешивается в разговор Пенелопа.

– Ее убил Тоскливиус, – говорит Агата.

Пенни поднимает свою чашку, одновременно жестикулируя:

– По ее словам, это не так.

Агата выглядит растерянной. И раздраженной.

Я смотрю на База. Мне кажется, эту часть истории должен поведать он, насколько сам захочет, но Баз отходит к магнитной доске и принимается заполнять колонку «Все, что мы знаем»: привидения, Гости, вампиры. Пенни вскакивает на ноги, когда Баз добавляет к списку «Никодемус».

Я сажусь на ее место на диване рядом с Агатой.

– Когда все это началось? – спрашивает она меня.

– Когда приоткрылась Завеса. Наташа Гримм-Питч явилась, чтобы увидеть База, а вместо этого наткнулась на меня. Она хочет, чтобы он нашел ее убийцу. Когда Баз вернулся, я сказал, что помогу ему во всем разобраться.

Брови Агаты почти сошлись на переносице, нос сморщен.

– Почему?

– Потому что это показалось мне правильным.

– Правда?

– Да, – пожимаю я плечами. – Ведь это было нападение на Уотфорд. Убийство.

– И что сказал Маг?

– Ничего. – Я опускаю взгляд на колени, почесывая затылок. – Пенни и Баз считают, что не стоит ему ничего говорить.

– Значит, Пенни и Баз?

– Дело касается мамы База, поэтому я должен уважать его желания в этом вопросе.

– Баз тебя ненавидит!

– Знаю, – киваю я. – У нас вроде как… перемирие…

– Саймон, только послушай себя – перемирие?

– Вы ходили в вампирский бар! – кричит через всю комнату Пенни. Должно быть, Баз посвятил ее в последние события. – Какие же вы психи, уму непостижимо! А фотографии сделали?

– Вампиров на фотографиях не видно, – напоминаю я.

– Это в зеркалах, олух, – поправляет Баз.

– Ты не видишь себя в зеркале?

Баз игнорирует мой вопрос и рассказывает Пенни о Никодемусе.

– Но… – Агата смотрит на них двоих. – Баз темный. Он злой!

– Я думал, ты в это не веришь, – говорю я.

– Верила на все сто. Саймон, ты же сам сказал, что он вампир! Подожди… – Она смотрит на него, потом поворачивается ко мне. – Баз только что признался, что он вампир?

Я оттягиваю волосы у себя на затылке. Наверное, у меня дурацкое выражение лица.

– Не уверен, что все так просто…

– То, что Баз, – вампир?

– Нет, он определенно вампир, – отвечаю я. – В этом все просто. Агата, но ты не должна никому об этом говорить.

– Саймон, ты уже всем рассказал. Твердишь об этом с третьего курса.

– Да, но мне никто не верил.

– Я верила.

– «Один из вас»? – громко говорит Пенелопа. – Что Никодемус имел в виду? Что другой маг впустил вампиров внутрь? Или один из Питчей, кто-то из твоей семьи…

– Это не мог сделать кто-то из моей семьи, – возражает Баз. – Ни за что.

– Твои родственники – известные предатели, – парирует Пенни. – В восемнадцатом веке было время, когда им не разрешали подписывать контракты.

– Да, но мы никогда не предаем друг друга.

Баз возвращается к разговору о Никодемусе. И Эб.

– Все это обнаружил Саймон, – говорит он, – даже не открывая книги.

– Очень типично, – отвечает Пенни.

Баз не рассказывает Пенни, как Никодемус угрожал ему и всячески пытался задеть. И вскользь упоминает тетю Фиону. А еще не говорит, каким чертовски классным был в баре и как у него потом сдали нервы. Как я поцеловал его, чтобы спасти ему жизнь, и сделал это еще раз – просто потому, что мне захотелось. Сейчас я понимаю, что мог бы спасти ему жизнь каким-нибудь другим способом…

– Значит, ты здесь гостишь? – обращается ко мне Агата.

– Нет, я лишь хотел рассказать Базу о Никодемусе, а потом мне было не на чем уехать.

– И кто этот Никодемус?

– Тот, кому известна личность предателя, – отвечает Пенни и поворачивается ко мне. – Не верю, парни, что вы взяли и ушли оттуда, ведь он знает все ответы! Если бы он сказал, кто пытался его нанять, мы бы уже решили загадку.

– Мы не могли использовать принуждение, – говорю я. – И не могли применить силу. Нас окружали вампиры.

Пенелопа скрестила руки на груди:

– Могу себе представить.

– Так что, Банс, делай выводы сама, – говорит Баз.

– Пенни, а ты что нашла? – спрашиваю я.

– По сравнению с вами не так много. – Она прислоняется к полке и скрещивает ноги в щиколотках. – Я разговаривала с папой о Тоскливиусе. Он подтвердил, что винить его в Уотфордской трагедии начали позже. Сперва решили, что это простое нападение вампиров. Эй, Агата, ты уже в курсе событий? Может, нам поговорить с твоими родителями? Вдруг твой отец что-то помнит…

– Ничего я не в курсе.

– Тогда не теряй времени. Все на доске. Здорово, что ты снова с нами.

– Не уверена, что я с вами, – ворчит Агата, но слышу ее лишь я.

– Мне даже понравилось, – говорю я ей, – работать с Базом, а не воевать. Серьезно.

– Поэтому ты искал его? – спрашивает она. – Той ночью, на крепостной стене? Из-за Гостя?

– Вроде того…

Пенни и Баз делают на доске новые заметки. И дерутся за маркер. Я чувствую, что должен остаться рядом с Агатой и ответить на ее вопросы, но она больше ничего не спрашивает. И не пьет чай.

Пенни учиняет допрос Базу и вытягивает из него про школьный альбом Фионы, который, конечно же, сразу хочет увидеть. Потом еще час Пенни и Агата разглядывают фотографии.

Мачеха База приносит нам сэндвичи. Когда она заходит в комнату, Баз и Пенни пытаются загородить собой доску. Баз выглядит невозмутимым, а Пенни будто скрывает ужасную тайну.

Я пытаюсь убедить их, что глупо хранить наши записи у всех на виду. Пора стереть все с доски, но оба словно одержимы.

С работы приходит отец База. Мое присутствие до сих пор приводит его в замешательство, но он рад увидеть Пенни и Агату, хотя и не ладит с их родителями. Может, у него просто хорошие манеры. Баз не перестает закатывать глаза.

Ближе к вечеру мы валимся с ног, правда, не продвинулись ни на шаг. Даже Пенни бросила свою обожаемую доску.

Я по-прежнему сижу на диване с Агатой. Баз устроился в мягком кресле напротив нас: мы с Агатой оба пялимся на него, но он редко смотрит в нашу сторону.

Пенелопа плюхается на подлокотник кресла. Вижу, как у База раздуваются ноздри, но он не отстраняется. Наверное, он научился справляться со своей жаждой, раз никого пока не укусил, так что мне не стоит беспокоиться.

– Нам нужно вернуться к Никодемусу, – заявляет Пенни. – Об этом говорила директриса Гримм-Питч.

– Мы не можем использовать принуждение, – повторяю я, – а сам он ничего не расскажет.

– Или же вы, парни, спрашивали недостаточно убедительно, – говорит Пенни, шевеля бровями.

– Сногсшибательная идея, Пенелопа, – произносит Баз. – Ты соблазнишь его.

– Нет! – возражаю я.

– Вообще-то, я думала, Агата… – произносит Пенни.

– Считайте, меня здесь нет, – отвечает Агата. – Когда вы предстанете перед судом Ковена, то без меня.

– Мы не нарушили никаких законов, – возражаю я.

– Можно подумать, это имеет значение.

– Да уж точно, – соглашается Баз. – Конечно, я ждал, когда Ковен меня осудит ни за что, но не думал, что окажусь в такой хорошей компании.

– Вампиров никто соблазнять не будет, – решительно заявляю я, и Баз хмурится. – Если бы только мы убедили твою тетю…

– Нет!

– Как вы собираетесь выбить из этого вампира признание в убийстве, – ровным голосом говорит Агата, – если даже не можете выяснить у База, где он пропадал два месяца.

– Он болел, – говорит Пенни и поворачивается к Базу. – Разве не так? Ты ведь сказал, что болел. И выглядел ты не слишком здоровым.

– Он не болел, – произносит Агата. – Дэв сказал, что Баз пропал без вести.

Губы База изгибаются.

– Дэв тебе сказал?

– Я же говорила, что твои родственники – предатели, – добавляет Пенни.

Баз снова ухмыляется:

– Агате он рассказал только потому, что сохнет по ней.

– Видишь, – говорит Пенни, – я знала, что можно использовать Агату для соблазнения.

– Ты сказал, что болел, – говорю я Базу.

Он сердито щурит глаза, потом отворачивается.

– Я и правда болел, – произносит он, закидывая ногу на ногу и приглаживая свои темные брюки. – И еще пропадал.

– Где ты был? – требовательно спрашиваю я.

Он снова встречается со мной взглядом, все так же сердито:

– Вряд ли это сейчас важно…

– Для нас все важно, – говорит Пенни.

– Меня… – Он прокашливается и опускает взгляд на колени. – Меня похитили.

– Похитили? – Я выпрямляю спину.

– Похитили, – повторяет Баз, потом снова прокашливается. – Тугодумы.

– Тугодумы? – говорит Пенни. – По ошибке? Случайно приняли тебя за баклажку горячей воды?

– Они накинули мешок мне на голову, когда я выходил из клуба.

Агата тоже выпрямляется:

– Тебя похитили в клубе?

– Почему ты никому не сказал? – спрашиваю я.

– Я пытался. Боюсь, никто не слышал моих криков из гроба.

Я роняю сэндвич, который держал в руке:

– Тугодумы держали тебя в гробу? Два месяца?

– Шесть недель, – бормочет Баз. – Кажется, они считали, что в гробу мне будет комфортнее…

– Бэзил… – Пенни толкает его в плечо. – Но почему ты не сказал кому-нибудь из нас?

– Почему я не сказал вам? – Баз свирепо смотрит на нее. – Сама подумай: кто бы заплатил тугодумам, чтобы похитить наследника Дома Питчей? Кто ополчился против моей семьи? Кто дважды за прошлый месяц обыскивал мой дом и бросил в башню моего кузена?

– Только не Маг, – говорю я.

– Конечно же Маг! – Баз прячет руки в карманы и наклоняется вперед, растопыривая локти. – Он решил, что может запугать моих родителей и заставить их сотрудничать в его предприятии. Наверное, теперь он бесится, когда видит меня в школе. Я ведь сбежал от него! Почему же я не сказал вам? «Эй, Саймон, твой мастер Йода хочет меня поймать. Между нами по-прежнему перемирие?»

– И как ты сбежал? – спрашиваю я.

– Меня нашла Фиона. Завидной храбрости женщина.

– Поэтому ты был таким худым, – говорю я. – И бледным. Но почему ты до сих пор хромаешь? Они ранили тебя?

Баз откидывается в кресле, глядя себе на колени:

– Мне кажется, не нарочно. Что-то случилось с моей ногой, когда меня поймали, а возможности зажить у нее не было.

– Сходи на осмотр к моему папе, – предлагает Агата.

– Он теперь и вампиров лечит?

– А выкуп требовали? – спрашивает Пенни.

– Да. Но семья не стала платить. Питчи не ведут переговоров о заложниках.

– Если когда-нибудь меня похитят в клубе, – говорит Агата, – передайте моим родителям, чтобы заплатили выкуп.

– Тетя нашла меня с помощью переделанного заклинания поиска, – говорит Баз. – Она прочесала почти весь Лондон.

– Я бы помог, – произношу я. – Тогда бы это не заняло шести недель.

Баз пренебрежительно смотрит на меня:

– Ты бы не стал помогать моей семье.

– Стал бы! Я чуть с ума не сошел, гадая, где ты. Думал, вот-вот ты выскочишь из-за угла.

– Нет, это сделал не Маг… – задумчиво говорит Пенни.

– Именно поэтому я не посвящал вас в подробности. Знал, что вы мне не поверите. Вы так убеждены, что Маг – герой…

– Нет, – перебивает его Пенни. – Баз, это был не Маг, а убийца!

– А мне казалось, тугодумы… – говорит Агата.

– Этот же человек наслал вампиров на твою мать! – восклицает Пенни, вскакивая на ноги. – Они знали, что поднимется Завеса и что, вероятно, твоя мама придет поговорить с тобой. Классика жанра: Гость с опасной тайной, преступление против правосудия. Предатель боялся, что Наташа Питч вернется, и знал, что придет она к тебе. Поэтому он – или она – тебя спрятал. Обычное дело! В Шотландии жила семья, в которой каждые двадцать лет погибали члены семьи, потому что преступник убивал тех, кто мог отомстить за предыдущие убийства. Баз, никто не хотел получить за тебя выкуп, им просто нужно было, чтобы ты находился подальше, пока не закрылась бы Завеса.

Баз смотрит на Пенелопу. Облизывает губы:

– Значит, не Маг?

– Убийца, – повторяет Пенни.

Выглядит она чересчур оживленной, будто речь идет и не об убийце вовсе.

– Если это правда, – подает голос Агата, – мы должны рассказать обо всем Магу. Немедленно.

Глава 66

Пенелопа

Ладно, хорошо. Возможно, было ошибкой привезти сюда Агату.

Но напряжение между ними с Саймоном уже затянулось. Мне не хотелось, чтобы они избегали друг друга весь год, так ни в чем не разобравшись. И еще я решила, что тайна способна отвлечь Агату от… от всего остального. Но очевидно, Агата этого не оценила.

А еще она самая худшая в мире ябеда.

– Мы обязаны все рассказать Магу, – говорит она, скрестив руки, затем ноги. – Вы же это понимаете.

Она изо всех сил старается не смотреть ни на кого из парней…

Стоило серьезнее отнестись к их любовному треугольнику, прежде чем тащить Агату в дом База. Но треугольник этот такой нелепый, что его просто необходимо разорвать.

– Агата, – говорю я, – у нас ведь наметился прогресс в деле.

– В чем именно? Может, хотите проникнуть к тугодумам?

– Мы могли бы с ними просто поговорить, – предлагает Саймон. – Тугодумы разговаривают?

– Почти нет, – отвечает Баз. – И что мы у них спросим: «Ничего, случаем, не потеряли?»

– Спросим, кто их нанял, чтобы похитить тебя, – говорю я.

– Может, они не захотят сотрудничать. Тетя кое-кого из них убила.

Саймон с ужасом смотрит на него:

– Твоя тетя убила тугодумов?

– В целях самозащиты!

– Они напали на нее?

– Она хотела защитить меня. Ты что, встанешь на их сторону? Они шесть недель держали меня в заложниках.

– Твоя тетя должна была попросить о помощи!

– Сноу, если бы там был ты, погибли бы все тугодумы.

– Возможно. – Саймон выпячивает подбородок. – Но это не заняло бы шести недель.

– Значит, мы допросим оставшихся тугодумов, – говорю я.

– Мы не станем этого делать, – возражает Агата. – Мы расскажем все Магу. Пусть он этим занимается. Это же его работа. Речь идет о похищении! И убийстве!

– Послушай, Веллбилав, – говорит Баз, – к Магу мы не пойдем. Мы уже обо всем договорились.

– Что ж, я ни с кем не договаривалась.

Агата злится и кажется раздраженной. Она собиралась уехать домой еще два часа назад.

Саймон кладет руку ей на плечо:

– Баз, она права. Многое изменилось. Теперь мы знаем о Никодемусе, а еще связали смерть твоей мамы с похищением…

– Нет, – говорю я. – Мы не пойдем к Магу.

– Пенни, да ладно тебе. – Саймон выглядит удивленным. – Почему?

– Потому что Баз прав. Сейчас Маг не станет помогать семье Питч. И мы и правда договорились не вовлекать в это дело Мага.

Агата фыркает.

– Я знаю, Агата, что ты не согласна, – говорю я. – Но тебе не обязательно участвовать в этом.

Она снова фыркает.

– В смысле, с этого момента. Прости, что притащила тебя сюда.

– Мне нужно домой, – говорит Агата. – Сейчас ведь сочельник.

– Черт! – Я смотрю на часы. – Мама ужасно разозлится. Пора ехать. Соберемся снова на День подарков, да?

Парни кивают, не поднимая глаз.

Вещей у нас с собой нет. Баз приносит наши пальто. Я огорчена, что не смогла погулять по дому или хотя бы порыться в библиотеке. Пару раз я ходила в ванную комнату, но находится она не так далеко, прямо по коридору, и кажется современным дополнением к особняку. Там стоит японский туалет с расслабляющей музыкой и подогревом.

Агата надевает мягкую белую шапочку и шарф в тон.

– Идем, Саймон… Ты не взял свою куртку?

Он до сих пор сидит на диванчике и о чем-то усиленно размышляет. Возможно, об убийстве тугодумов. Саймон поднимает взгляд:

– Что?

– Идем, – говорит Агата. – Пора ехать.

– Куда ехать?

– Мы приехали за тобой.

Он все еще выглядит растерянным.

– Чтобы отвезти меня в Уотфорд?

Агата хмурит брови. Однажды у нее на лбу появится глубокая морщина, а я буду подшучивать по этому поводу.

– Просто… поехали, – говорит она. – Сейчас сочельник. Мои родители будут рады тебя увидеть.

Саймон широко улыбается, словно ему только что вручили роскошный подарок. Баз стоит у него за спиной и гримасничает. Как же меня бесит их любовный треугольник! Думаю, Саймон прав: иногда из-за клыков у База надуваются щеки.

Он прокашливается, и Саймон оборачивается.

– Я… – говорит он. – Вообще-то, мне кажется, нужно поработать над зацепкой с тугодумами.

Всемогущая Моргана, неужели Саймон сам понял, что ехать с Агатой – ужасная затея?

– Саймон!

Агата сверлит его взглядом, только к чему все это? Вряд ли она хочет поехать домой вместе с Саймоном. Возможно, она просто устала или ей надоело это взаимное игнорирование.

Может, она кажется себе сволочью, потому что бросает его на Рождество в особняке Питчей. Такой кажусь себе я. Здесь жутковатая атмосфера… «А давайте убьем девственника и напишем отличный новый альбом для „Лед Зеппелин“». Хотя здесь чудесная библиотека, а мачеха База выглядит милой женщиной. Интересно, девственник ли Саймон… Определенно нет. А может, да?

– Но я думал… – говорит Саймон.

– Идем, – настойчиво произносит Агата. – Если ты не поедешь, кто доест ужин и проследит, что мы смотрим «Доктор Кто»?

Саймон вновь переводит взгляд на База. Тот все еще кажется раздраженным. Может, в их перемирии есть особый пункт про Агату? Может, она что-то вроде «бесполетной зоны»?

Но это нечестно: как девушка, Агата совершенно не подходит Саймону, но она одна из немногих его друзей. И так будет даже после окончания перемирия.

– Идем, Саймон, – говорю я. – Соберемся после Рождества.

– Хорошо… – Он поворачивается ко мне. – Хорошо. Схожу за пальто.

Глава 67

Баз

Я сижу со скрипкой в руках, но не играю. В библиотеку заходит отец.

– Юные маги ушли, – говорит он.

Я киваю. Он проходит в комнату и садится на длинный диван с обивкой из конского волоса – там почти весь день валялся Саймон. Отец нарядился к ужину. По воскресеньям и праздничным дням мы облачаемся в парадную одежду, и сегодня на нем черный костюм с красным отливом. Волосы отца побелели, когда умерла моя мать, но выглядят они как мои – густые, немного волнистые, с острым вдовьим мыском. Вероятно, облысеть с возрастом мне не грозит, и это успокаивает.

Все говорят, что внешностью я пошел в мать. Мы происходим от египетской ветви семейства Питч, но я сознательно копирую манеру отца держать себя: никогда не догадаешься, что у него на уме. Я репетировал этот взгляд перед зеркалом. Конечно же, я вижу свое отражение в зеркале: Саймон Сноу – просто тупица.

В данную секунду я притворяюсь, что меня не заботит отъезд Сноу. Притворяюсь, что даже не заметил, как он уехал.

Не знаю, почему меня это удивило, ведь последние двадцать четыре часа я убеждал Сноу, что мы не друзья, а поцелуи ничего не значат. Почему же я шокирован и огорчен, что он уехал с двумя верными друзьями… С той, которую он всегда желал.

Отец прокашливается и вальяжно скрещивает ноги:

– Бэзилтон, ты чем-то озадачен?

Никто не называет меня Тиранус. Мама настояла на этом имени из-за того, что оно семейное, но отец его терпеть не может.

– Нет, – говорю я.

– Это часть какого-нибудь безумного плана твоей тети? – спрашивает он скучающим голосом, потом приглаживает складку на брюках.

– Нет, – вежливо отвечаю я. – Это просто школьный проект. Решил побыть паинькой и посмотреть, куда меня это приведет.

Отец изгибает бровь. В библиотеке так тихо, что я слышу, как тикают его часы.

– Сейчас неподходящее время действовать независимо, – говорит он. – У Семей есть свой план.

– И мне там отведена роль?

– Пока что нет. Хочу, чтобы ты сперва закончил школу. Выздоровел. Я разговаривал с твоей матерью. Она подумала, может, тебе захочется с кем-нибудь поговорить… О твоей ситуации.

Он называет Дафни моей матерью. Я не возражаю.

– С врачом? – спрашиваю я.

– Скорее с психотерапевтом.

– Психологом? – Сказал я это вовсе не скучающим голосом. Прокашливаюсь. – Отец, – более спокойно говорю я, – не могу себе представить, что я мог бы обсудить с терапевтом-нормалом.

– Твоя мать… Она сказала, что ты научился говорить о своей ситуации с осторожностью. Не обязательно вдаваться в подробности.

– Со мной все в порядке.

– Твоя мать…

– Я подумаю.

Отец встает. Со свойственной ему прыткостью. Застегивает манжеты.

– Скоро будет готов ужин, – говорит он. – Переоденься.

– Конечно, отец.

Дафни купила мне серый костюм на выход, но в школе я и так хожу каждый день в сером, я и сам серее некуда. Поэтому я надеваю темно-зеленый наряд, который выбрал сам. Черный с зеленцой, слегка отливающий серебром. Завязываю кроваво-розовый галстук, когда дверь в мою комнату открывает Морделия.

– Нужно стучаться, – говорю я, глядя на нее в зеркало.

– Твой…

– Уходи. И стучись. Пока этого не сделаешь, я тебя не вижу.

Она со стоном уходит, захлопывает дверь в спальню, потом колотит по ней кулаком. Будь она из Питчей, я бы уже пришел в отчаяние. Но повадками она и на Гриммов не слишком похожа: кровь моей мачехи в ней словно жидкая кашица.

– Входи, – говорю я.

Морделия открывает дверь и заглядывает внутрь:

– Твой друг вернулся.

Я отворачиваюсь от зеркала:

– Что?

– Избранный.

– Саймон?

Она кивает. Я кидаюсь из комнаты, проносясь мимо нее и ворча: «Не называй его так», а потом бегу вниз по лестнице. Раз он здесь, значит что-то случилось. Вдруг на них напали по дороге… Приближаясь к столовой, я замедляю шаг.

Саймон стоит в прихожей, весь в снегу и грязи. Опять.

Я прячу руки в карманы:

– Дежавю, Сноу.

Он проводит рукой по волосам, размазывая грязь:

– Дорога к твоему дому лучше не стала.

– А ты до сих пор не можешь выучить базовое противопогодное заклинание. Где девчонки?

– На полпути в Лондон.

– Почему ты не с ними?

Сноу пожимает плечами.

Я преодолеваю последние ступеньки, захожу в прихожую и достаю волшебную палочку.

Сноу поднимает руку:

– Если ты не против, я просто приму душ и переоденусь.

– Почему ты вернулся? – тихо спрашиваю я на случай, если поблизости рыскает Морделия.

– Могу уйти, если здесь мне не рады.

– Я не это имел в виду.

– Думал, ты обрадуешься, что я вернулся.

Я приближаюсь к Сноу на шаг, в моем голосе слышна угроза.

– Так зачем? Чтобы мы обжимались по углам, целовались и притворялись, что мы счастливые бойфренды?

Сноу качает головой, словно он на грани, потом слишком сильно закатывает глаза:

– Ага… Вроде того. Да! Давай это сделаем, хорошо?

Я скрещиваю руки на груди:

– Разувайся. Я найду тебе одежду. Из-за тебя мы опоздаем на ужин.

В сером костюме Саймон выглядит великолепно.

Саймон

Вернулся я, потому что испугался. Того, что произойдет в противном случае.

Вдруг Баз притворится, что между нами ничего не было. Заставит меня считать, что я все выдумал, словно я маньяк или псих, если поверил в его чувства.

В машине с Пенни и Агатой я как раз и казался себе маньяком и психом.

Агата разразилась гневной тирадой. Такого с ней практически не бывает. Только в трудной ситуации – например, если мы похищены или заперты на дне колодца, который стремительно наполняется водой. Но похоже, мы оба ее разозлили.

– О чем ты только думал? – потребовала она ответа. – Это же Питчи! А он вампир!

– Но тебе это не мешало развлекаться с ним в Туманном Лесу, – сказала ей Пенни.

– Всего лишь раз. Не более чем подростковое увлечение.

– Правда? – сказал я.

– Я просто рассчитывала на поцелуй и ничего не замышляла против Мага!

– Правда?

Даже не знаю, кого ревновать в данной ситуации. Наверное, их обоих.

– Мы ничего против Мага не замышляем! – возразила Пенни. – Скорее… в стороне от него.

– Насколько я понимаю, – сказала Агата, – вы не знаете, что именно делаете.

Боюсь, она права.

Все перевернулось с ног на голову: сотрудничество с Базом, секреты от Мага. Что бы сказала Агата, узнай она о поцелуях?

«Саймон, ты ведь даже не гей».

Я потер глаза ладонями.

– В пророчестве не сказано, что Саймон обязан слушаться Мага, – не унималась Пенни. – Там говорится, что он явился ради мира магов. А это подразумевает и маму База… – Она бросила взгляд на меня. – Саймон, ты в порядке?

– Голова болит.

«Ты даже не гей, – сказала бы Агата, – а он не живой».

– Хочешь, попробую ее снять? – предложила Пенни, просовываясь между сиденьями.

– Голову?

– Головную боль.

– Мерлин, нет. Со мной все будет в порядке.

«Ты даже не гей, а он не живой, и это еще не самое худшее. Что скажет Маг?»

– Вы не обязаны расследовать убийство, – сказала Агата. – Вы же не полицейские.

– А что, интересная идея, – ответила Пенни. – Магические правоохранительные органы. Я бы еще разработала магическую социальную программу. И создала департамент здравоохранения.

– Помощники Мага сами по себе полиция, – сказала Агата.

– Они скорее солдаты-наемники.

– Ты же говоришь о своем брате! – прокричала Агата, нависая над рулем.

– Знаю! – крикнула в ответ Пенелопа. – Мы отчаянно нуждаемся в реформах!

– Но Маг и есть величайший реформатор!

– Да любой может назвать себя так. К тому же, Агата, я знаю твое мнение насчет Мага. Ты сама считаешь, что он чуждый элемент в нашем мире. Жадный до налогов, затаивший обиду на аристократов. Я слышала, как ты говорила это.

– Моя мама так думает. Но он все равно Маг!

– Остановись, – выдавил я. – Сверни на обочину.

Пенни повернулась ко мне:

– Ты в порядке? Тебя тошнит?

– Нет. Мне просто нужно выйти. Пожалуйста.

Агата свернула на обочину, поднимая облако пыли и гравия, потом тоже развернулась, глядя на меня:

– Саймон, в чем дело?

– Мне нужно вернуться.

– Зачем?

Я положил ладонь на дверную ручку:

– Я… кое-что забыл.

– Это может подождать, – заявила Агата.

– Нет.

– Тогда я подвезу тебя.

– Нет!

– Саймон, – с серьезным видом сказала Пенни, – так в чем все-таки дело?

Я открыл дверцу:

– Мне нужно вернуться и проверить, в порядке ли Баз.

– Баз в порядке, – настойчиво проговорила Агата, когда я выбрался из машины.

– Он не в порядке! Мы только что узнали, что он провел шесть недель в гробу.

Девушки прижались друг к другу, выглядывая из-за сиденья, потом полностью развернулись и закричали на меня.

Пенни:

– Теперь с ним все в порядке!

Агата:

– Вернись в машину!

Я положил руку на дверцу и нагнулся, чтобы посмотреть на них.

– Сейчас он не должен быть один.

– Он и не один! – воскликнули они хором.

– Я должен присмотреть за ним, – проговорил я, выпрямляясь.

– Мы отвезем тебя обратно, – сказала Агата.

– Нет. Нет. Вы опоздаете на Рождество. Езжайте.

Я захлопнул дверцу, развернулся и, не задумываясь, пустился бегом.

Я серьезно не думал, что богачи так ужинают. За длинным столом, покрытым красной с золотом скатертью. Плотные салфетки, перевязанные цветами пуансеттии. Блюда с тяжелыми серебряными крышками.

Я бы не удивился, если бы богачи жили иначе, но Питчи делают именно это, лишь бы покрасоваться. Если так они отмечают сочельник, то что же запланировано на завтра?

– Простите, матушка, мы опоздали, – говорит Баз, выдвигая стул.

– Какая приятная неожиданность, мистер Сноу, – произносит отец База.

Он улыбается, но выражение лица у него такое, будто я пожалею о своем решении вернуться.

– Спасибо, сэр. Надеюсь, я не помешал.

Мачеха База тоже улыбается:

– Конечно нет.

Не могу сказать наверняка, говорит ли она искренне или просто из вежливости.

– Я его пригласил, – обращается к отцу Баз. – Ему больше некуда податься на Рождество.

Не могу также сказать наверняка, пытается ли Баз сейчас оскорбить меня или разыгрывает спектакль. Я ничего не могу прочесть по их лицам, даже малыш сидит со скучающим видом.

Мне казалось, что на каникулы к ним приедут и другие родственники, разные Гриммы и Питчи, но здесь только родители База и сестры с братом. Одна девочка постарше, Морделия, две поменьше, возможно близнецы, не знаю, сколько им лет, но они могут сидеть самостоятельно и грызть ножку индейки, а еще малыш в красивом резном высоком стульчике, бьющий погремушкой по его (или ее?) подносу.

Все они похожи на мачеху База: с темными волосами, но не черными, как у База, круглолицые, с вечно приоткрытым ртом, как у Билли Пайпер. Для родни База – или детей своего отца – они не выглядят достаточно опасными. Пенни говорит, что Гриммы не так помешаны на политике и не так смертоносны, как Питчи, но отец База похож на гремучую змею, облаченную в костюм в полоску. Даже его белоснежные волосы выглядят устрашающе.

– Стаффинг? – спрашивает Баз, передавая мне блюдо.

Такое ощущение, что у слуг сегодня выходной. Я насчитал по крайней мере четырех, пока был здесь: Веру, двух женщин за уборкой и мужчину, расчищающего дорожки.

Накладываю себе большую порцию стаффинга с каштанами и замечаю, что на тарелке База почти ничего нет. Блюда и соусники идут уже по второму кругу, а он просто передает их мне, – может, у него проблемы с приемом пищи.

Я ем за двоих. Кормят здесь даже лучше, чем в Уотфорде.

– Ты когда-нибудь верил в Санта-Клауса? – спрашивает Баз.

Он кладет на диван одеяла и подушки для меня. Его мачеха принесла их наверх, когда Баз объяснил, что я не хочу спать в гостевой комнате. «Он боится призраков», – сказал он.

Его сестрички при этих словах захихикали. Им не терпелось лечь спать, чтобы к ним поскорее пришел Санта-Клаус.

«Ты предупредил Санта-Клауса, что будешь здесь? – спросила меня Морделия. – Чтобы он мог прислать тебе подарки». – «Нет, – ответил я. – А надо было».

– Вряд ли, – говорю я сейчас Базу. – Иногда в приюте кто-нибудь наряжался в Санта-Клауса и раздавал грошовые подарки, но не помню, чтобы я в него верил. А ты?

– А я верил. Но потом, в год смерти моей матери, он не пришел… – Баз кидает мне подушку и идет к высокому деревянному комоду. – Я посчитал, что вел себя очень и очень плохо. Но сейчас понимаю, что отец был в депрессии и забыл про Рождество. Позже тем днем пришла Фиона с огромным плюшевым Паддингтоном.

– Медведем?

– А что не так с медведями Паддингтон? Вот. – Он передает мне пижаму, свою пижаму.

Я принимаю. Баз садится в изножье кровати и прислоняется к стойке.

– Итак… ты вернулся.

– Да. – Я сажусь рядом.

На нем все еще темно-зеленый костюм. Перед ужином Баз пригладил волосы. Лучше бы он этого не делал. Мне больше нравится, когда они распущены и обрамляют его лицо.

– Можем поговорить о тугодумах завтра, – произносит он.

– На Рождество? А тугодумы отмечают Рождество?

– Не знаю. – Баз вскидывает голову. – Я не так уж близко их узнал. Если верить книгам, они мало что делают, только едят и пытаются согреться.

– И что едят тугодумы?

– Щебень, насколько известно… может, они просто жуют его.

– Думаешь, Пенни права? Это убийца твоей матери нанял тугодумов?

Баз пожимает плечами:

– Кажется правдоподобным, а Банс обычно не ошибается.

– Уверен, что сможешь туда вернуться?

Он смотрит на свои колени:

– Лучше я поговорю с тугодумами, чем вернусь к Никодемусу, а это две единственные ниточки.

– Жаль, что у нас до сих пор нет мотива… Зачем кому-то вредить твоей матери?

– Не уверен, что они этого хотели. Что, если мишенью были ясли, а не моя мать? Невозможно было предсказать, что именно она зайдет туда. Может, вампиры хотели забрать детей, обратить всех нас.

Он растирает себе ногу. Его ноги длиннее, чем у меня, вот где кроется наша разница в росте.

– Я не очень хороший бойфренд, – говорю я.

Баз тянет за ткань брюк и выпрямляет спину:

– Понимаю, Сноу. Поверь мне. Я не планирую наши мини-каникулы, я даже никому не скажу про нас.

– Нет, – говорю я, слегка поворачиваясь к нему. – Я не это имею в виду. В смысле… я всегда был ужасным бойфрендом. Поэтому Агата порвала со мной. В основном я делал то, чего она от меня хотела, но постоянно ошибался и никогда не ставил ее на первое место. Ни разу за три года я не чувствовал, что поступаю верно.

– Тогда почему вы были вместе?

– Я не собирался бросать Агату. Это была не ее вина.

Баз снова приглаживает брюки ладонью. В этом костюме он мне безумно нравится.

– Просто хочу сказать, – произношу я, разворачиваясь еще сильнее, – что не знаю, как быть твоим бойфрендом. И не уверен, что ты этого хочешь.

– Хорошо, – говорит он, – я понял.

– Ты ведь считаешь, что нас ждет трагическая судьба, как у Ромео и Джульетты.

– Определенно. – Баз опускает взгляд.

– И еще я не считаю себя геем, – добавляю я. – В смысле, может оно отчасти и так, и сейчас я не могу думать ни о чем другом…

– Никого не волнует, гей ли ты, – прохладно говорит Баз.

Я сижу вполоборота, глядя на его профиль. Он сощурил глаза и вытянул губы в струнку.

– Я лишь пытаюсь сказать… – Мой голос затихает. Не умею я говорить такое. – Мне нравится смотреть на тебя. – (Взгляд База тут же устремляется ко мне, он сводит брови вместе, но голову не поворачивает.) – Мне нравится все, чем мы занимались. – (Он меня игнорирует.) – Мне нравишься ты, – добавляю я. – И пускай я тебе не нравлюсь – к этому я привык, в противном случае не знаю, что бы я делал. Но, Баз, ты мне нравишься. Мне нравится все это… Нравится помогать тебе. Знать, что с тобой все в порядке. Когда осенью ты не вернулся в школу, когда тебя не было… Я думал, что сойду с ума.

– Ты думал, что я строю против тебя козни.

– Ага, – соглашаюсь я. – И еще я скучал по тебе.

Он качает головой:

– С тобой определенно что-то не так…

– Я знаю! Но я по-прежнему хочу этого, если только ты позволишь.

Баз наконец поворачивается, чтобы посмотреть на меня:

– Чего именно, Сноу?

– Этого… – говорю я. – Хочу быть твоим бойфрендом. Твоим ужасным бойфрендом.

Баз изгибает бровь, неотрывно глядя на меня, словно у него нет времени выяснять, что именно со мной не так. В дверь тихонько стучат.

Баз встает, поправляет костюм и идет к выходу.

Открывает дверь и подается вперед, забирая поднос, потом ставит его на кровать.

Там стоит кувшин молока и большая тарелка с разными праздничными блюдами.

– От кого это? – спрашиваю я.

– От моей мачехи.

– Почему ты не поел за ужином?

– Не люблю есть на людях.

– Почему?

– А почему ты задаешь так много вопросов?

– У тебя анорексия?

– Нет, Сноу, не анорексия. Ты хоть знаешь, что это такое?

Баз садится на противоположную сторону кровати и, взяв с подноса салфетку, разворачивает ее.

– Когда я ем, клыки выпирают, – поясняет он. – Это заметно.

Я подползаю ближе к нему:

– Прошлой ночью, когда ты ел при мне, я и не заметил.

– Ты не слишком наблюдательный.

– А может, это не так заметно, как тебе кажется.

Баз поднимает на меня взгляд, его щеки выглядят более раздутыми, чем обычно.

Он улыбается, и я наконец вижу их – длинные белые клыки, касающиеся губ.

– Круто! – шепчу я, разглядывая их.

Баз отпихивает меня, но не сильно.

– Открой рот, – говорю я. – Дай посмотреть.

Он вздыхает и приоткрывает губы. Его клыки просто огромные. И наверное, очень острые.

– Откуда они вообще появляются? В смысле, где они находятся, когда ты ими не пользуешься?

– Не знаю. – Баз говорит так, будто у него скобы на зубах.

– Можно потрогать?

– Нет. Они острые. И ядовитые.

– Не могу поверить, что некая часть тела вырастает у тебя, когда нужно. Ты как мутант.

– Я вампир. Ты вообще слышишь, что несешь?

Я выпрямляюсь:

– Ага.

Я ожидаю, что Баз рассердится. Он так и делает, но в то же время слегка улыбается, чуть обнажая клыки.

Я передаю ему тарелку – с индейкой, стаффингом, беконом и подливой.

– Сноу, ты все еще голоден?

– Не отказался бы поесть.

– Тогда налетай.

Баз отдает мне вилку, а себе оставляет ложку. Индейка настолько нежная, что ее можно есть и ложкой. Баз широко открывает рот, и я вижу его клыки в полную длину.

– Круто, – снова говорю я.

Баз качает головой.

– Ты тупица, – отвечает он с набитым ртом и смотрит в свою тарелку. – Но можешь получить… это. Если хочешь.

Я хочу.

Глава 68

Агата

До Лондона мы едем три часа. Пенелопа накладывает заклинание «Время летит!», но нам обеим невесело, поэтому оно не срабатывает. Мне хочется поехать прямиком в Уотфорд и рассказать обо всем Магу, но родители уже заждались меня, и, если честно, я не слишком стремлюсь остаться с Магом наедине. Он не очень дружелюбный. Одевается, как Питер Пэн, носит с собой меч. Постоянно. Как-то Маг явился к нам домой посреди ночи, зажав в руке свое ухо. Папе пришлось его пришивать.

Я знала Мага еще до поступления в школу: они с отцом состоят в Ковене уже целую вечность. Но не уверена, что Маг знает мое имя. Он ни разу ко мне не обращался по имени. И вообще никак не обращался.

Пенни считает его женофобом, но Маг почти ни с кем не общается в Уотфорде. Даже с Саймоном. Не понимаю, почему он хочет быть директором – разве он любит детей?

Может, поэтому его бросила Люси.

А может, она бросила его, потому что он мерзавец, а он так и не смог смириться с их разрывом. У меня в сумочке до сих пор лежит тот снимок. Надеюсь, мама Пенни не заметит пропажи. И надеюсь, ничего не скажет моим родителям.

В четырнадцать лет я пережила стадию магазинных краж и на целое лето попала под домашний арест, когда родители обнаружили мой тайник с нераспечатанными карандашами для глаз и лаком для ногтей.

– Мы бы купили тебе косметику, – сказал отец.

– Ты не использовала магию? – спросила мама. – Просто взяла это? – А потом она сказала: – Ох, Агата, фиолетовый лак. Это же так банально.

Пенни выдерживает мое молчание минут двадцать, но потом ее прорывает:

– Агата, я думала, ты захочешь стать частью команды.

– Ты так не думала.

– Думала! Я видела, что ты скучаешь по Саймону. Видела, как грустишь. Хочешь сказать, что лучше бы мы забыли о тебе и игнорировали весь оставшийся год?

– Нет!

– Тогда что, Агата? Чего ты хочешь?

– Хочу, чтобы мы были друзьями, но не боевыми товарищами. Не хочу ходить на тайные собрания! Хочу просто проводить время вместе! Готовить печенье и смотреть телик. Как нормальные друзья!

– То есть мы должны смотреть телик, пока Саймон сражается с Тоскливиусом? А База похищают тугодумы?

– Нет! – Я подаюсь вперед, сжимая руль. – В моем сценарии ничего такого не произошло бы!

– Но это уже происходит.

– Тогда да, я бы лучше осталась дома. Потому что я ничем не могу помочь. Пенелопа, когда нам удавалось помочь? По-настоящему? Мы просто… свидетели. Заложники. А в будущем – пушечное мясо. В кино одной из нас пришлось бы погибнуть на глазах у Саймона. Мы годимся лишь для этого.

– Говори за себя! – кричит она.

– Я так и говорю! – кричу я в ответ.

Всю оставшуюся дорогу мы не разговариваем.

Я подвожу Пенни домой. Она до сих пор так зла, что хлопает дверцей. Я и правда очень опаздываю, но родители заняты приготовлениями к вечеринке и даже не замечают моего появления.

Каждый сочельник они устраивают «кочевую вечеринку». Она начинается в одном доме, потом переходит к следующему, и так далее… в итоге все валятся с ног и нужно зачаровывать машины, чтобы развезти гостей по домам.

Мы с Саймоном всегда приветствуем их на входе, потом прячемся в зале и смотрим телик, поедаем закуски и засыпаем возле камина.

За исключением одного раза. Четыре года назад мы сбежали, чтобы выслеживать оборотней по всему Сохо. Они украли какой-то ключ, а может, камень, не могу припомнить. Еще никогда в жизни я так не мерзла! Мы чуть не умерли возле «Либерти», а потом, когда все закончилось, Пенни заставила нас провести снаружи еще уйму времени, чтобы собрать шерсть оборотней, так как хотела сделать нелепые предменструальные талисманы. Свой я отдала кошке. Стойте – лунный камень! Вот что это было. Оборотни украли лунный камень. Мусор, не более. Слава магии, мы успели вернуться домой раньше родителей!

Стоит ли мне сейчас все рассказать маме? А что я знаю? Что задумал Саймон? Нет. С Саймоном все будет в порядке. Он всегда выходит сухим из воды. А Пенни будет хвастаться передо мной своими приключениями с тугодумами. Может, теперь Баз их «третий лишний». Удачи в компании вампира, Саймон! Ты сумел сделать свою жизнь еще более глупой и опасной.

– Сегодня ты можешь пойти с нами, – говорит мама. Она и Хелен, наша домоправительница, готовят все к торжеству. В этом году наш дом первый в цепочке вечеринок. – Ведь тебе не надо развлекать Саймона.

– Мам!

– Не ной, Агата, – говорит папа, умыкнув клешню краба с тарелки. Отец разговаривает по телефону с пациентом. – Нет-нет, я слушаю, Бальтазар, но все это кажется вполне нормальным. Нет, я имею в виду не нормалов, а нормально.

Я вздыхаю и следую за матерью на кухню:

– Я не одета для вечеринки.

– Тогда оденься.

– Мам, я ужасно устала.

Она прислоняется к холодильнику:

– У тебя откроется второе дыхание. Значит, Саймон приедет завтра?

Я хмурюсь, нервно крутя в руках поднос, где стоят коктейли с креветками:

– Вряд ли….

Я уже сказала ей, что Саймон проведет каникулы в Уотфорде, но мама все равно вбила себе в голову, что на Рождество он заедет. Видимо, такова традиция. Может, меня должны терзать угрызения совести, потому что я просила Саймона не приезжать. Но не терзают.

Тем более сегодня я пыталась все исправить.

Мама встает, поднимая блестящее многослойное желе.

– Наверное, хорошо, что он проводит каникулы с Магом, – говорит она. – Насколько я знаю, Маг обычно проводит Рождество один, в Уотфорде. Как-то раз он сказал мне, что каникулы – слишком благодатное время, чтобы тратить их на празднования.

– Что это значит?

– Да кто же знает, – говорит она, передавая желе Хелен. – Надеюсь, Саймону не придется поститься до первого лунного света! Завтра нужно напичкать его сладостями.

– Благодатное… – говорю я. – Почему Маг такой чокнутый?

– Тише, Агата. Так говорят предатели.

– Нет, мне просто интересно… он всегда был таким?

– Откуда мне знать? Мы никогда не вращались в одних кругах. Я даже не помню его по школе.

Я тянусь к креветке, но Хелен убирает поднос.

– Ты помнишь профессора Банс? – спрашиваю я у мамы. – По школе?

– Которого?

– Любого.

– Мартин и Митали на несколько лет моложе, – говорит мама и достает очередной десерт – огромный многослойный трайфл[24]. – Но кажется, их сын старше тебя? Плодиться они начали ужасно рано – наверное, под влиянием Банс. Я ходила в Уотфорд с целым выводком из семьи Банс, но ни один не был достаточно силен, чтобы заслужить право там учиться. В больших семьях такое случается. Магия разбавляется.

Мама помешана на силе и выяснении того, у кого она есть, а у кого нет. Вот у нее нет. По крайней мере, не так много. В этом она винит свою мать – та вышла замуж за мужчину ниже себя по рангу. «В ливень мой отец не мог зажечь спичку», – говорит она.

У меня вполне достойный уровень – в магическом отношении. Конечно, я не Саймон. Или Баз. Или Пенелопа. Но я прекрасно справляюсь с учебой.

После меня родители не захотели больше заводить детей: не желали, чтобы моя магия ослабела, хотя папа говорит, что разделение силы между братьями и сестрами не более чем байки.

А еще родители надеются, что я выйду замуж за кого-нибудь посильнее и направлю семью в нужное русло.

До того как я начала встречаться с Саймоном, у меня был тайный бойфренд из нормалов – Саша. Узнай об этом мама, она бы заперла меня в башне. И возможно, отобрала бы мою лошадь. Интересно, чем сейчас занимается Саша…

– То есть ты не знала их друзей? – спрашиваю я. – Профессор Банс упомянула девушку по имени Люси, показывала нам фотографию…

– Люси Дей?

– Не уверена…

– Люси Маккенна?

– Она была лучшей подругой профессора Банс. Волосы цвета жженого сахара, длиной ниже талии. И вид у нее немного богемный.

– Дорогая, – говорит мама, помогая Хелен поднять трайфл, – в девяностые так выглядели все.

– Она похожа на Бейби Спайс. Но более широкоплечая.

– А-а, Люси Солсбери. Вот проклятье, я многие годы не вспоминала о ней! – Мама замирает возле холодильника и кладет руки на пояс.

– Ты ее знала?

– Была наслышана. Она на пять или шесть лет моложе, но ее семья состояла в клубе. Дорогая, ты же знаешь леди Солсбери. Она играет со мной в «черную донку». Сегодня она будет здесь.

Да, я знаю леди Солсбери. Она примерно того же возраста, что и моя бабушка, но вращается в кругу сверстниц моей матери. Леди Солсбери обожает «сортирный юмор» и все время подбадривает остальных съесть побольше торта.

– Она расскажет мне про свою дочь?

– Магия тебя упаси, Агата, нет! Разве можно о таком спрашивать! Всем известно, что ее дочь была замешана в скандале. А ее сын прослыл неудачником!

– Каком еще скандале?

– Люси сбежала через пару лет после окончания Уотфорда. Она была гордостью и отрадой семьи Солсбери, но потом сбежала с каким-то мужчиной. Как я слышала, нормалом. Может, даже американцем. Рут – леди Солсбери – раскололась на одном благотворительном ужине, турнире по уличному боулингу для заик, и призналась Натали Брейн, что, возможно, в деле замешан ребенок. Незаконнорожденный! Больше Рут об этом никогда не говорила. И со школы никто не видел Люси, по крайней мере в нашем мире.

– Люси исчезла?

– Хуже. Она убежала. От магии. Ты можешь себе такое представить?

– Да, – говорю я, а потом: – Нет.

Мама стряхивает с ладоней несуществующие крошки:

– Переодевайся, дорогая, гости будут с минуты на минуту.

Я направляюсь к выходу из кухни, и мама дает мне стопку вышитых вручную салфеток, чтобы я передала их Хелен в столовой. Отдаю их, не произнося ни слова. Я слишком занята своими мыслями…

– Я знала Люси Солсбери, – говорит Хелен. – Мы вместе учились в школе.

Хелен всегда дожидается момента, когда мама отойдет, чтобы заговорить со мной. Мама предпочитает более формальные отношения, но Хелен всегда относилась ко мне как к члену семьи. Не из близкого круга, скорее как к племяннице. Но мне кажется, Саймон нравится ей больше.

– Люси была на несколько лет старше, – говорит Хелен. – Все девчонки с моего курса с ума посходили, когда услышали про ее побег. Мы думали, это так романтично. И пугающе!

– Она и правда убежала?

– Так мы слышали. Она встретила мужчину и уехала… в Калифорнию.

– Калифорнию!

– Я раньше часто думала о ней, – говорит Хелен. – Блондинка с длинными волосами, загорающая на песке…

Я ложусь в постель, так и не переодевшись в праздничный наряд, и достаю украденную фотографию. Держу ее перед собой.

Люси Солсбери убежала от магии.

Она встречалась с самым могущественным магом из живших тогда, парнем, который вот-вот должен был завладеть нашим миром. И сбежала.

Профессор Банс сказала, что Люси сама была могущественной волшебницей. Она могла бы стать Первой Леди в магии. Или же править рука об руку с Магом. Но она ушла…

Было ли дело в ребенке? Забрала ли она его с собой?

Может, она воспитывает его в мире нормалов. Может, Люси Солсбери подарила себе и ребенку возможность расти вдалеке от всей этой нервотрепки. Вдалеке от такого отца, как Маг, в мире без войны за его наследие.

Этому ребенку удалось спастись.

Зато Саймон попал в ловушку.

Глава 69

Люси

Я была счастлива.

Я любила его.

И он всегда был скорее хорошим, чем плохим.

Он и до сих пор, наверное, такой. Один человек может вместить в себя и то и другое.

К окончанию Уотфорда мы уже встречались. У Дэйви был коттедж, который он унаследовал от бабушки, и я уехала туда с ним. Родителям солгала – они никогда не любили Дэйви.

В те дни он почти все время читал, писал письма и памфлеты, которые отправлял магам-ученым.

У него не возникало желания увидеться с друзьями или просто куда-нибудь сходить. Помню, как однажды мы ездили в Лондон на ужин с Митали и Мартином, чтобы навестить их малыша. Я надела длинную крестьянскую юбку, а в волосы вплела зачарованные цветы. Я была так рада увидеть своих друзей. Увидеть Митали.

Поначалу все шло хорошо. Мы пили красное вино, и я свернулась клубком в большом кресле папасан, а Дэйви завел с Митали разговор о Ковене – она проводила кампанию ради места в совете.

– Ты ничего не изменишь, – сказал он. – Ничего не изменится.

– Знаю, что ты так считаешь, – ответила она. – Я читала твои письма.

– Правда? – Это разожгло его интерес. Он подался вперед, покачивая бокалом между коленей. – Тогда ты знаешь, что единственным выходом будет революция.

– Я знаю лишь одно: все изменится к лучшему, если хорошие люди будут отстаивать истинные ценности.

– Думаешь, Ковен интересуют «хорошие люди» и «истинные ценности»? Думаешь, Наташу Гримм-Питч интересует твой идеализм?

– Нет, – сказала Митали. – Но если я буду в Ковене, то получу столько же голосов, сколько и она.

Дэйви засмеялся:

– Двести лет в Ковене заседают те же имена, только лица изменились. На кресле директора в Уотфорде можно вырезать имя Питч. Их волнует лишь одно – защитить собственную силу.

Митали была не робкого десятка. В джинсах с широкими штанинами и бархатном пиджаке винного цвета, с волосами, ложащимися на плечи непослушными темными кудрями, она как раз выглядела радикально настроенной революционеркой.

– Они защищают нашу силу, – сказала она. – Весь мир магов.

– Так ли это? – поинтересовался Дэйви. – Спроси Наташу Гримм-Питч об уровне самоубийств среди низших магов. Спроси свой Ковен, что они делают для борьбы с палочкой пикси и другими магическими болезнями, которые не влияют на их сыновей и дочерей.

– Как революция поможет пикси? – фыркнула Митали. – Как кому-то из нас поможет то, что мы отбросим в сторону многовековые традиции и накопленные знания?

– Мы создадим лучшие традиции! – прокричал Дэйви.

Думаю, он не осознавал, что кричит.

– Напишем новые правила кровью?

– Если понадобится! Да! Да, Митали! Это тебя пугает?

Мы ушли вскоре после этого. Я сослалась на головную боль.

Дэйви все еще был взбудоражен из-за вина, но не дал мне сесть за руль. Он даже не заметил, как я наложила на него заклинание «Держать курс!».

После этого мы больше не ездили в Лондон.

Мы редко покидали коттедж. У нас не было телефона или телевизора. Я купила у соседнего фермера цыплят и зачаровала их, чтобы они не уходили далеко. Писала длинные письма матери. Сплошные выдумки. Дэйви почти все время сидел дома наедине со своими книгами.

Я называла их его книгами, но все они были украдены из Уотфорда. Он возвращался назад и брал новые, когда ему хотелось. С его могуществом он мог сделать себя чуть ли не невидимкой.

Иногда Дэйви уезжал на несколько дней, чтобы встретиться с другими магами-активистами. Но возвращался он всегда более удрученным, чем до поездки.

Он бросил мысли о революции. Его памфлетов никто не читал.

Он бросил все, за исключением идеи о Величайшем Маге. Думаю, Дэйви стал бы величайшим из Величайших Магов-ученых в истории магии. Он знал наизусть каждое пророчество, исписал ими каменные стены нашего коттеджа и представил каждое предложение в диаграммах.

Когда я приносила ему еду, он порой спрашивал моего мнения. Как я думаю, что означает вот эта метафора? Рассматривала ли я когда-нибудь такую интерпретацию?

Помню утро, когда я прервала его, принеся ему яйца и овсянку. Кроули, мы ели так много овсянки! Цыплят я тоже кормила ею.

Можно умножить еду с помощью магии, можно сделать еду из подушек и свечей. Можно призвать птиц с неба и оленей с полей. Но иногда нет ничего.

Иногда ничего и не было.

– Люси, – сказал он.

Его глаза светились. Он не спал всю ночь.

– С добрым утром, Дэйви. Поешь хоть что-нибудь.

– Люси, мне кажется, я разгадал загадку. – Он приобнял меня за бедра и притянул к своему креслу. Как же сильно я любила его в тот момент! – Что, если оракулам приходили одни и те же видения, потому что они не были пророчествами? А скорее планом к действию? Люси! Что, если они должны привести нас к изменениям, а не предсказывать их? Мы сидим и ждем, что нас спасут, когда пророчества говорят нам, как спастись?

– Как?

– С помощью Величайшего Мага.

Дэйви снова ушел. Вернулся с новыми книгами.

И горшками с маслом и кровью, которая не была красной.

Не знаю, когда он спал, – я не видела.

Я подолгу гуляла по полям. Подумывала написать Митали, но знала, что она прилетит сюда на метле, если я расскажу правду, а к такому я была не готова.

Я не хотела покидать Дэйви.

Многое из произошедшего его вина. Я хочу, чтобы ты злился на него. Но я никогда не собиралась уйти. Никогда не просила его отпустить меня.

Я думала… думала, что предстоящее лучше пережить рядом с ним. Я думала, это поможет ему привязаться ко мне. Что он будет как воздушный змей на ниточке. Я думала, что, пока я с ним, его никогда не унесет ветром.

Он убил обоих моих цыплят.

Однажды ночью Дэйви забрался к нам в постель, испуская запах грязи и жженой пластмассы, и приподнял мои волосы, чтобы поцеловать в шею.

– Люси.

Я перекатилась, чтобы посмотреть на него. Он улыбался. Выглядел он молодым, будто кто-то стер горечь с его лица теплым полотенцем.

– Я все понял, – сказал он, целуя меня в щеки, потом в лоб. – Величайший Маг, Люси. Мы можем привести его в наш мир.

Я засмеялась. Я была счастлива тому, что счастлив он. Что он обратил на меня внимание.

– Как, Дэйви?

– Вот так.

Я покачала головой, ничего не понимая.

Он уложил меня на спину, целуя в шею.

– Мы вдвоем. Мы сотворим его.

Поцелуями он спускался ниже, доходя до ночной сорочки.

– Дэйви, ты говоришь о ребенке?

Он поднял голову и заулыбался:

– Разве есть кто-то лучше нас, чтобы воспитать спасителя?

Книга 4

Глава 70

Никодемус

Она не станет разговаривать со мной. До сих пор не разговаривала. Это против правил. Когда мы были детьми, это ее не заботило. Мы создавали собственные правила. Мы были такими буйными, никто не мог нас остановить.

Никогда не забуду, как Эбенеза зачаровала подъемный мост. Мы втроем вышли в город и вдрызг напились. Какое же у директрисы было лицо, когда она поймала на обратном пути собственную сестру, в стельку пьяную! Фиона никогда не умела пить сидр. Мистрис Питч метала молнии – она стояла на Поляне в ночной рубашке, на девятом месяце беременности.

За этот подвиг Эб лишилась своей палочки, то есть посоха, на неделю. На следующую ночь она зачаровала мост моей палочкой. Мы всегда брали вещи друг у друга. Моя сестра была чертовски дерзкой.

Конечно, мы опять попались.

Но мы и не ставили цели скрыться.

Мы были молоды, свободны и полны магии.

И что бы сделала мистрис Питч? Дала пинок собственной сестре и двум сильнейшим магам Уотфорда?

Нет, никто не собирался выгонять Эбенезу, ведь она могла ополчиться против остальных. И понять, что своей магией может намного больше, чем просто приклеивать парты к потолку или же призывать в Уотфорд каждую бродячую собаку из пригорода, словно она дудочник.

Я же понимал, на что способна Эб. На что способен я.

Я добираюсь до нашей улицы и быстро пересекаю переулок, потом захожу на задний двор. Скрипят ворота. Я пришел на несколько минут раньше. Эб все равно будет внутри. Я добираюсь до ивы и сажусь на мамину скамью.

Жаль, что не могу закурить.

Бросил это дело, когда перешел на другую сторону – почти двадцать лет назад. Но мерзавец Питч пустил дым прямо мне в лицо, и я снова ощутил этот вкус.

Мы с Фи раньше крутили собственные папироски, на ментоловой бумаге.

Эбенеза к ним не притрагивалась. Говорила, что табак загрязняет ее магию.

– Твоя сестричка пытается не замараться, – подшучивала Фиона. – Как атлет. Как принцесса Ди.

Мы докучали Эб по поводу того, что она была девственницей. Черт, возможно, это и сейчас так. Ласки с другими девушками не считаются.

Двери черного входа открываются, я поднимаю глаза. Но это не Эб, а какой-то незнакомец вышел покурить. Закрываю глаза и делаю вдох. Мой вампирский нюх еще на что-то годится.

Эб скоро появится – выйдет в сад и прислонится к воротам. И не станет разговаривать со мной. Таково соглашение. Таково правило.

Она поведает ветру, как живет. Расскажет рождественской луне о семейных новостях. Иногда выпустит на волю свою магию – не ради меня, а просто так. И даже лютой зимой явится какое-нибудь живое существо, чтобы поприветствовать Эб. В прошлом году по переулку непринужденно прогарцевал олень, а потом опустил голову на ее ладони. Как только сестра скрылась, я зарезал зверя и выпил его кровь. Наверняка она знала, что я так сделаю. Может, это был ее подарок. Может, она хотела, чтобы я хотя бы на один день не запятнал себя.

Как бы там ни было, мне пришлось тащить тушу оленя целую милю, чтобы найти достаточно большой контейнер.

Скоро она появится. И заведет свой рассказ. А я буду слушать. Я не отвечаю, – думаю, она бы этого и не хотела. Иначе вышел бы разговор. Который будет означать нарушение правил.

К тому же что бы я сказал? Эб не стоит слушать то, чем я могу поделиться. От таких новостей у нее скрутит желудок. Эбенеза лишь хочет знать, что я все еще здесь. Такой, как есть.

В основном сестра говорит о школе. О территории. О козах. О детях. О той дриаде, которой она восхищалась с шестого курса. О Маге она не говорит. Эб никогда не вдавалась в политику. Скорее всего, сестра не встанет у него на пути, хотя раз она рассказывала мне, что они изрядно поскандалили, когда один из его мервульфов съел ее козу.

Я никогда не видел мервульфов, только слышал о них от Эб. Насколько я понял, из всех животных она не может терпеть лишь их. Сестра рассказывала, как они пытаются выпрыгнуть на подъемный мост. И мост качается, когда его пересекают дети и козы. Один такой монстр раз по-настоящему выпрыгнул – он полз по Поляне и рычал, но появилась Эб и заклинанием загнала его обратно в воду. «Когда мост опущен, я зачаровываю их на сон, – сказала она мне. – Они опускаются на дно крепостного рва».

Незнакомец докуривает сигарету и скрывается внутри, захлопывая дверь-ширму.

Я пришел рано. Но теперь Эбенеза уже опаздывает. Серьезно опаздывает. Так и до рассвета недалеко.

Шум внутри дома стих. Дети уже в постелях. Эб говорит, что у всех наших братьев и сестренок теперь есть детеныши. Я никогда не задумывался о собственных, пока не перешел на другую сторону. А теперь задумываюсь. О нас с Фи. О парочке отпрысков. Ее родных хватил бы инфаркт, если бы Фиона решила создать со мной семью. Полагаю, она вообще не собиралась ничего такого делать… Я знаю, где Фиона теперь. Наши пути пересекутся, если я это позволю. Но вряд ли и ей стоит слушать то, что я могу рассказать.

Эб опаздывает.

Может, забыла.

Не похоже на нее. За все эти годы ни разу не забывала.

Не могу позвонить ей. Даже не знаю, есть ли у нее сейчас мобильник. Я встаю и прохаживаюсь под деревом. Обычно Эб накладывает заклинание, чтобы никто меня не видел.

Я весь на нервах. Подбираюсь ближе к дому. Если кто-то не спит, то я его услышу. В доме темно. Одно из кухонных окон треснуто, но я не чувствую аромата ужина. Эб рассказывает, как помогает маме с готовкой. Запеченный окорок, хлебный пудинг. Эб обычно приносит тарелку и на меня.

Я поднимаюсь по лестнице черного входа и заглядываю в оконце на двери. На кухне пусто. Я ничего не слышу.

Поворачиваю ручку, не ожидая, что дверь откроется, но она открывается. С осторожностью ступаю внутрь, не зная, смогу ли зайти. Но дом принимает меня, и мгновение я просто стою, испытывая жалость к себе, на кухне моей мамы.

Чую запах ребенка еще до того, как вижу его…

Из дверного проема высовывается девочка и глядит на меня:

– Это ты, тетя?

– Тетя? – спрашиваю я. – Разве я похож на чью-то тетю?

– Я думала, вы моя тетя Эб. Вы на нее похожи.

Передо мной стоит маленькая светловолосая девочка в красной клетчатой ночнушке. Наверное, дочка моей сестры Лавинии. Винни была почти такой же малышкой, когда я видел ее в последний раз.

– Я родственник, – говорю я. – Пришел поговорить с Эб… Можешь сходить за ней? Она не рассердится.

По крайней мере, не на девочку.

– Тетя Эб уехала, – говорит кроха. – Вместе с Магом. Бабуля до сих пор плачет. Мы даже не можем отпраздновать Рождество.

– С Магом?

– С самим Магом, – повторяет девочка. – Я слышала, как все про это говорят. Мама говорит, что тетю Эб арестовали.

– Арестовали! За что?

– Не знаю. Наверное, она нарушила правило.

Я молча пялюсь на ребенка. Она смотрит на меня в ответ. Я поворачиваюсь к двери.

– Куда ты? – говорит она мне вслед.

– Искать твою тетю.

Глава 71

Саймон

Я просыпаюсь с чувством голода, но, только окончательно пробудившись, понимаю, что голоден не я.

Воздух сух. Слегка постреливает. Покалывает мою кожу, словно иголками, терзает меня.

Сажусь и трясу головой. Ощущение не проходит. Делаю глубокий вдох, и этот ужасный воздух попадает в мои легкие. Словно песок. Словно граненое стекло.

Тоскливиус…

Я смотрю на кровать База – простыни и одеяла откинуты в сторону. Его там нет. С трудом поднимаюсь на ноги и выхожу из комнаты. Останавливаюсь в кроваво-темном коридоре.

– Баз, – шепотом зову я.

Никто не отвечает.

Испытывая дурное предчувствие, я иду по коридору, вниз по лестнице, дохожу до парадной двери особняка. Ночное небо и снег столь яркие, что освещают прихожую. Я открываю дверь и выбегаю на заснеженный двор.

На улице ощущение усиливается. Ухудшается. Я словно стою внутри одной из мертвых зон Тоскливиуса. Но когда я тянусь к своей магии, она на месте: поднимается на поверхность, вибрирует на кончиках моих пальцев. Поднимается вверх по горлу.

Пытаюсь подавить ее.

Иду вперед, следуя за зудящим чувством. Мне бы вернуться внутрь. Обуться. Понимаю, что бегу к лесу, который прикрывает дом Питчей с одной стороны.

Одет я в пижаму База, в красно-золотую полоску. Ткань прилипла к ногам. С каждым шагом голод усиливается. Он изводит меня. Чувствую, как магия сочится из меня, обволакивает кожу. Задеваю ветку дерева, и та вспыхивает огнем.

Я продираюсь вперед.

Не знаю, куда иду. Я никогда прежде не бывал в этом лесу. К тому же здесь практически нет просвета между деревьями. Я иду без тропы, и впереди не видно поляны.

Когда я слышу смех, то останавливаюсь так резко, что моя магия выплескивается через край.

И вот он стоит передо мной, прислонился к дереву.

Он. Тоскливиус Коварный.

Я.

– Здравствуй, – говорит он, подкидывая в воздух мячик.

Затем ловит его, мгновение хмуро смотрит на меня и прячет мячик в кармане джинсов.

– Ты можешь говорить, – произношу я.

– Теперь могу. Я теперь много чего могу делать.

Он поднимает взгляд на дерево и тянется к самой тонкой ветке: его рука проходит сквозь нее. Скривившись, он пробует еще раз. На этот раз ладонь смыкается на прутике и отламывает его. Тоскливиус снова смотрит на меня и ехидно улыбается, будто я должен гордиться им.

– Почему ты выглядишь как я? – кричу я.

До сих пор это кажется мне самым важным вопросом.

– Потому что так выгляжу и я. – Он смеется. – А почему я должен выглядеть иначе?

– Но ты – это не я.

– Нет. – Тоскливиус хмурится. – Посмотри на себя. Каждый раз, когда я вижу тебя, ты другой. А я всегда один и тот же.

Прутик до сих пор в его руке. Тоскливиус разламывает ветку на две части, бросает и делает шаг в мою сторону:

– Но ты можешь делать то, чего не могу я.

Я отступаю. В ловушку из веток.

– Зачем ты здесь? Что тебе надо от меня?

– Ничего. Ничего, ничего, ничего. Но вот что ему надо от тебя? Хороший вопрос.

Я слышу чей-то стон. Среди деревьев замечаю движение… Жаль, что я не могу разглядеть получше, но стоит мне пожелать, и магия усиливается – я свечусь. Тоскливиус снова смеется.

– Саймон? – зовет меня кто-то.

Кажется, Баз, но голос у него искаженный. Будто ему больно или не хватает воздуха.

– Баз? Ты в порядке?

– Нет, нет… Саймон!

Впереди я вижу База, где-то в двадцати футах от себя: он прислонился к дереву. Тоскливиус переместился на низкую ветку прямо над нами и наблюдает. Голова База опущена.

Я кидаюсь вперед:

– Баз!

Он поднимает голову, но его лицо тоже искажено. Перекошено. Глаза круглые и черные, а рот полон белых ножей – губы оттопырились, уступая место клыкам.

Мне следовало бы уйти, но вместо этого я продираюсь между деревьями, чтобы добраться до База. Он сам отступает от меня.

– Что-то не так, – говорит он. – Я голоден.

– Баз, ты всегда голоден.

– Нет. Сейчас все по-другому. – Он трясет головой и передергивает плечами, совсем как зверь. – Я видел тебя в лесу, – говорит он. – Только что. Но ты был моложе, как в нашу первую встречу. – У База заплетается язык. Он будто проталкивает слова сквозь зубы. – На секунду я подумал, что ты мертв. Что это Гость.

– Это был не я. – Делаю к нему шаг. – Ты видел Тоскливиуса.

– Ты прикоснулся ко мне, – говорит Баз. – Я нагнулся, а ты положил ладонь на мое лицо.

– Это не я, – повторяю я.

– А потом ты впустил в меня это… – Он пятится, держась от меня на расстоянии шага. – Как умеешь только ты, Саймон. Но на этот раз это была не магия. А пустота. Ты впустил в меня пустоту, а все остальное ушло, освобождая ей место.

– Баз, остановись. Позволь помочь тебе.

Он не перестает качать головой. Сейчас он напоминает мне красного дракона, мотающего мордой из стороны в сторону.

– С живыми существами все проще, – говорит Тоскливиус.

Теперь он стоит у База за спиной и прижимает ладонь к его сгорбленному позвоночнику.

– Я просто беру, что имею, и отдаю им.

Баз всхлипывает и распрямляется, пока его спина не выгибается дугой.

– Что? – настойчиво говорю я. – Что ты даешь им?

– Ничего. – Тоскливиус пожимает плечами. – Я делюсь с ними своей пустотой.

Баз поднимает голову, глядит на меня. Я вижу лишь черные зрачки и клыки. Он делает шаг вперед:

– Уходи, Саймон. Я голоден.

– Я делюсь с ними пустотой, – повторяет Тоскливиус, – а потом их притягивает к величайшей силе – к тебе. А ты даешь мне еще больше пустоты. Отличная игра.

Баз движется на меня. Я не отступаю.

– Уходи, Саймон! Я голоден!

– Баз, чего именно ты жаждешь?

– Тебя! – кричит он. – Магии, крови, магии – всего. Тебя! Магии!

Он так быстро мотает головой, что та выглядит размытой.

Между нами стоит дерево, но Баз вырывает его из земли и отбрасывает в сторону.

– Классно! – восклицает Тоскливиус. – С этими штуками я ничего подобного не пробовал.

Баз набрасывается на меня, как стальной грифон. Я ловлю его в объятия и падаю на землю.

Он намного сильнее меня, но сейчас я весь соткан из магии, поэтому меня не пробить. Мы катаемся по земле. Я держу голову База обеими руками, отстраняя от себя его челюсть.

– Я так голоден, – стонет он. – А ты полон всего, что мне нужно.

– Можешь взять это, – говорю я, пытаясь поймать его взгляд. – Баз, ты же знаешь, что можешь взять.

Я хватаю его за подбородок и тяну за волосы, удерживая на расстоянии, и только тогда даю волю магии.

Позволяю ей просочиться сквозь каждую пору. Баз всхлипывает и резко прекращает борьбу. Я словно заполняю водой пустой колодец.

Она течет.

И течет.

Баз виснет у меня на руках.

– Ух ты… – говорит Тоскливиус. – Это даже лучше драки.

Он очень близко. Я поднимаю взгляд и вижу, что он стоит прямо над нами, как несокрушимая скала в свете луны.

– Когда ты этому научился? Словно открыл кран.

– Ты забрал его магию? – кричу я Тоскливиусу.

– Забрал ли я его магию? – повторяет он, будто я спросил нечто смехотворное. – Нет. Я ничего не забираю. Я – все, что остается после того, как перегораешь ты.

Он улыбается, как кот, поймавший канарейку. Я никогда не видел подобного выражения на своем лице.

– Саймон! – кричит подо мной Баз.

Я опускаю глаза – теперь он тоже светится. Его клыки исчезли, но, видимо, ему все еще больно. Он сжимает мое предплечье:

– Довольно!

Я отпускаю База и откатываюсь в сторону. Магия все равно льется из меня, сквозь меня. И впрямь как из крана. Сосредоточиваюсь на том, чтобы закрыть его. Когда я обретаю ощущение, что магия никуда больше не уходит, когда я перестаю светиться, то поднимаюсь на колени, упираясь руками в землю.

– Баз?

– Я здесь, – говорит он.

Двигаюсь на его голос.

– Ты в порядке…

– Кажется. – Он лежит на земле. – Просто чувствую себя немного… поджаренным.

– Ты горишь?

– Нет, – говорит он. – Нет. Жжение внутри меня.

Я осматриваюсь по сторонам, но Тоскливиуса не вижу и не слышу. Как и не чувствую, что он высасывает воздух из легких.

– Он ушел? – спрашивает Баз.

– Похоже. – Я падаю рядом.

– Ты в порядке?

– Все отлично.

Баз тянется ко мне, а когда нащупывает, то обнимает за шею и плечи, с трудом подтаскивая к себе. Я придвигаюсь, роняя голову ему на грудь.

– Ты в порядке? – снова спрашивает он.

– Ага. А ты?

– Кажется, да. – Баз кашляет, я прижимаюсь лицом к его груди.

– Что это было? – спрашивает он.

– Тоскливиус.

– Саймон, ты и есть Тоскливиус Коварный?

– Нет!

– Ты уверен?

Баз

Чувствую себя выгоревшим изнутри. Обугленным.

Тот мальчишка – Саймон, не иначе – каким-то образом опустошил меня. Выжал из меня магию, вывернул наизнанку…

А потом Саймон наполнил меня огнем.

У меня в кишках будто возродился из пепла феникс. Саймон зарылся лицом на моей груди, я крепче прижимаю его к себе. Все же то был Саймон. Я будто снова пережил наше знакомство.

Потертые джинсы, грязная футболка. Нездоровая кожа, голод в глазах.

Увидев его сегодня между соснами, я тот час же захотел пнуть его в колено – это определенно был Саймон.

Но взрослый Саймон дрожит, поэтому я обнимаю его обеими руками. Они кажутся мне бестелесными, однако Саймон – из плоти и крови.

Саймон Сноу и есть Тоскливиус.

Или… Тоскливиус – это Саймон Сноу.

Саймон

«Забрал ли я его магию? Нет. Я ничего не забираю. Я – все, что остается после того, как перегораешь ты».

Я лег на База, он обнимает меня обеими руками. Пытаюсь прогнать лицо Тоскливиуса из своей головы. Прогнать свое лицо с его головы.

«Я делюсь с ними своей пустотой… а ты даешь мне еще больше пустоты».

Я сажусь и потираю глаза:

– Тебе все еще нужно на охоту?

– Нет, – говорит Баз. – Я как раз заканчивал, когда он нашел меня.

Я сажусь на корточки, потом встаю и протягиваю ему руку:

– Он сказал что-нибудь? Прежде чем напасть?

Баз принимает руку и подтягивается, чтобы встать. Мою ладонь он не отпускает.

– Он сказал: «Сгодишься и ты».

Я закрываю глаза и роняю голову:

– Он использовал тебя. Против меня.

– Как и все, – тихо говорит Баз.

Его рука медленно, нежно скользит по моей талии.

Я прижимаюсь к нему:

– Прости меня.

Баз

Если Саймон Сноу и есть Тоскливиус… значит он злодей. Суперзлодей.

Неужели я влюблен в суперзлодея?

Саймон

Баз трясется, возможно, плачет. После всего случившегося это вполне понятно. Я открываю глаза и приподнимаю подбородок.

Нет, он не плачет, а смеется.

Он смеется так сильно, что наваливается на меня.

– Что с тобой? – спрашиваю я. – У тебя шок?

– Ты Тоскливиус.

– Ничего подобного, – говорю я, пытаясь оттолкнуть База за плечи.

– Я мертвый, Сноу, но не слепой. Ты Тоскливиус!

– Это был не я! Почему ты смеешься?

Баз не унимается, но при этом слегка ухмыляется мне.

– Я смеюсь, потому что ты – Избранный, – взахлеб произносит он. – А еще величайшая угроза магии. Ты плохой парень!

– Баз, клянусь тебе! Это был не я.

– Выглядит он совсем как ты. Говорит твоим голосом. Так же подбрасывает в воздух проклятый мячик. – Баз крепче обнимает меня.

– Я бы знал, будь я Тоскливиусом Коварным.

– Саймон, я не стал бы полагаться на это. Ты слишком несмышленый. И непристойно симпатичный. Я говорил тебе это?

– Нет.

Баз прислоняется ко мне так, словно собирается укусить, но вместо этого целует. Как же приятно. Каждый раз это необычайно приятно.

Я отстраняюсь:

– Но я не Тоскливиус! Почему подобные мысли вызывают в тебе желание поцеловать меня?

– Все вызывает во мне желание поцеловать тебя. Ты разве еще не понял? Кроули, какой же ты несмышленый. – Он снова целует меня. И снова смеется.

– Я не Тоскливиус, – повторяю я в перерывах. – Я бы знал об этом.

– Саймон Сноу, ты ходячая трагедия. Невозможно сотворить еще большую катастрофу.

Баз пытается снова поцеловать меня, но я уклоняюсь:

– И тебе это нравится?

– Просто обожаю, – говорит он.

– Почему?

– Потому что мы подходим друг другу.

Мы выбираемся из леса. Баз знает дорогу.

Здесь действительно полно оленей – для него. Это осознание меня совсем не пугает. Очевидно, я могу привыкнуть к чему угодно.

И он тоже.

– Это создание, – говорю я еще раз, – вовсе не я.

– А может, это ты в прошлом. Может, ты путешественник во времени.

– Тогда бы я обо всем помнил… Если бы он был мной в детстве.

– Мне неведомы законы путешествия во времени, – говорит Баз. – Это не магия.

– Кстати, ты не хромаешь, – говорю я.

Он опускает взгляд и трясет ногой:

– Кажется, мне полегчало. Кроули, Сноу, ты исцелил меня. Интересно, я до сих пор вампир? – Я изгибаю брови, и он смеется. – Успокойся, чудотворец, я все еще вампир, а ты по-прежнему пахнешь беконом и домашними булочками с корицей.

– Как я могу пахнуть беконом да еще домашними булочками с корицей?

– Ты пахнешь как вкусняшка, которую я бы с радостью съел. – Баз останавливается и преграждает мне путь рукой. – Подожди. Ты это чувствуешь?

Я тоже останавливаюсь. Ощущение слабое, но все же есть. Эта сухость. Боль в горле.

– Тоскливиус, – говорит Баз. – Он вернулся?

Впереди раздаются крики, База зовут по имени.

Я подношу руку к бедру, собираясь призвать клинок. Но он не появляется. Моя магия притаилась.

Волшебная палочка База спрятана за поясом его пижамных штанов (а как же иначе). Он достает ее и пытается произнести заклинание. Ничего не выходит. Он пробует еще раз.

– Это мертвая зона, – шепотом говорю я. – Одна из мертвых зон Тоскливиуса.

– Бэзилтон! – кричит во все горло мачеха База и бежит в нашу сторону. Одета она в ночную сорочку, волосы распущены. – Малькольм, он здесь!

– Тоскливиус… – Баз смотрит на меня. Таким бледным я его еще не видел: в лунном свете его лицо белее мела. – Сноу, беги!

– Что?

– Уходи, – говорит он. – Это сделал ты.

Глава 72

Саймон

Наверное, я бы мог дойти до Лондона пешком.

Будь я в ботинках.

И если бы повсюду не лежал снег…

Когда Баз крикнул, чтобы я уходил, когда обвинил в появлении мертвой зоны, я хотел возразить. Но его родители мчались к нам, явно охваченные паникой, и я не мог понять, что происходит. Может, дыра поглотила весь дом? Поместье?

Я повернулся, чтобы скрыться в лесу, но тот пылал. Из-за меня. Из-за моей магии. Я ничего не мог поделать, чтобы остановить пожар, потому что сейчас во мне не было магии.

– Уходи! – снова крикнул Баз.

Я так и сделал. Побежал.

Когда я добрался до подъездной дороги, ноги онемели от холода, но я не останавливался. Пробежал по длиннющему подъезду. До основной дороги. Подальше от База.

И до сих пор я бегу.

Магия обрушивается на меня внезапно, прижимая мое дрожащее тело к земле. Но у меня нет с собой палочки. Или мобильника…

Я мог бы доехать автостопом, только кто меня подберет? Проедет ли кто-то по этой пустынной гемпширской дороге посреди ночи? Рождественской ночи? Кстати, Санта-Клаус не настоящий, а вот Зубная Фея напротив.

На обочине я встаю на колени, прямо в снег. «Я смогу, – говорю я себе. – Я делал это и раньше. Просто нужно захотеть. Очень сильно захотеть».

Думаю о том, чтобы скрыться, а еще добраться до Пенни… Думаю, как магия наполняет меня и распрямляет мои плечи. А потом чувствую, как пижама База рвется на спине…

Оттуда появляются широкие костлявые крылья.

На этот раз без перьев: должно быть, я думал о драконе. Крылья эти красные, перепончатые, обрамленные серыми шипами. Они распахиваются, стоит мне подумать о них, и отрывают меня от земли.

Я сбрасываю остатки фланелевой рубашки и стараюсь не думать о том, как буду лететь: лишь куда хочу попасть – «Вверх! Прочь!». И это происходит. Наверху холоднее, и я думаю о тепле. Мое тело тут же вспыхивает, будто объятое огнем.

Подо мной, на некотором расстоянии, остался дом База. Устроенный мною пожар полыхает до сих пор: смотрю, как над лесом поднимается дым, и пытаюсь приблизиться, но не могу. Я сотворен из магии, но в этом месте ее больше нет.

Я парю в небе.

Размышляю над тем, чтобы потушить пожар. В облаках полно ледяного дождя. Думаю о том, чтобы двинуть их в направлении леса – и они улетают.

А потом вспоминаю, как Баз велел мне уходить. Подчиняюсь. И перестаю думать.

Глава 73

Пенелопа

Дверь открыла моя младшая сестра Прийя. Она не спала, дожидаясь Санта-Клауса. Это у нее чертовски хорошо получалось: она продержалась до четырех утра. Кажется, даже мама с папой уже легли спать.

Прийя услышала стук в дверь и подумала, что пришел сам Санта-Клаус. У нас нет камина: должно быть, она решила, что он явится через парадную дверь.

Когда сестра открыла дверь, внутрь ввалился Саймон, и Прийя завопила от ужаса.

Я ее не виню. Выглядел он как сатана во плоти. Огромные черно-красные крылья. Красный хвост с черным шипом на конце. Саймон наложил на себя какое-то заклинание, благодаря которому теперь испускал желто-оранжевое свечение. А еще он весь был в снегу и пыли, в невероятно грязных, но модных пижамных штанах.

Папа с мамой услышали крики Прийи и сбежали по лестнице. Мама тоже завопила. Потом закричал отец, но, видимо, ему пришлось удерживать маму от проклятий. Она решила, что Саймон одержим, зачарован или превратился в самого Люцифера.

По лестнице сбежали все остальные, за исключением Примала, который не приехал домой даже на Рождество. Тогда я увидела Саймона и бросилась к нему. Мне и в голову не пришло остерегаться его.

Родителей это привело в чувство.

Мама стала накладывать согревающие заклинания, а отец принес миску с горячей водой и полотенце, чтобы вытереть Саймона. В итоге мы затолкали его в душ. Он был так измотан, что еле стоял на ногах. Даже не мог сказать нам, где был. Я предположила, что он вернулся в дом База. Мне не хотелось рассказывать родителям, что мы оставили Саймона в канун Рождества на дороге в какой-то глуши.

Я помогла маме и папе вымыть Саймона в душе, и никого не заботило, что я вижу его голым. Потом мы одели его в мамины спортивные штаны и кое-как затолкали его хвост в штанину.

Все время я произносила заклинание «Вздор!», пока мама не приказала мне замолчать.

– Пенни, оно не работает.

– Но в прошлый раз сработало.

– Может, дело не в заклинании, – сказал отец. – Может, он трансформировался.

– Эволюционировал, – сказала Прийя, стоя возле двери в ванную, – как Покемон.

– Прийя, возвращайся в кровать! – прикрикнул папа.

– Я жду Санта-Клауса!

– Иди в кровать! – прокричала мама.

Мама тоже произносила заклинания. «Как раньше!» и «Вернуться к началу!».

– Осторожнее, Митали, – сказал отец. – Так ты превратишь его в младенца.

Но ни одно из заклинаний мамы не подействовало на Саймона. Она даже пробовала зачаровать его на хинди. Она не говорит на хинди, но моя прапрабабушка говорила. Ничего не вышло.

Они уложили Саймона в мою кровать. Отец решил, что нужно позвонить Магу, но мама сказала, что следует подождать и узнать, чего хочет сам Саймон.

Казалось, он в сознании, но ничего не говорит. А еще он избегал смотреть в глаза.

Родители покинули комнату, захлопнув дверь и продолжая спорить о дальнейших действиях.

– Ложись спать, Прийя! – прокричал отец.

Я забралась в кровать рядом с Саймоном и положила руку с волшебным кольцом поверх его красных крыльев.

– «Вздор!» – шептала я. – «Вздор!»

Глава 74

Саймон

Рождественским утром я просыпаюсь в кровати Пенелопы.

Она сидит рядом и неотрывно смотрит на меня.

– Что? – говорю я.

– Ну слава магии! Я уже волновалась, что ты больше не заговоришь.

– Почему?

– Потому что прошлой ночью ты совсем не разговаривал. Ради всех змей, Саймон, что с тобой стряслось?

– Я…

Я лежу на животе. Пытаюсь перевернуться на спину, но не могу – должно быть, крылья еще на месте. Стоит только подумать о них, и они снова расправляются и сталкивают Пенни с кровати.

– Саймон!

– Прости! – говорю я, пытаясь собрать их. – Прости.

Пенни берется за краешек крыла и слегка потирает его.

– Они теперь навсегда?

– Не знаю. Я не нарочно.

– Вчера мы с головы до ног укутали тебя в заклинания, но ни одно не сработало.

– Кто это «мы»?

– Я и родители. Ты хотя бы помнишь, как появился здесь?

– Вроде того… Помню, как летел. Я не смог сориентироваться в Лондоне. Сверху. Поэтому пришлось лететь к Колесу, потом перебираться от улицы к улице, чтобы найти твой дом. Я раньше приезжал сюда только на метро.

– Интересно, видел ли тебя кто-нибудь.

– Не знаю. Я старался думать о том, что я невидимый…

– Что ты делал?

Я закрываю глаза и думаю о крыльях. О том, что больше не нуждаюсь в них. Чувствую, как внутри поднимается магия. В последнее время магия постоянно колышется внутри меня. Подкатывает к горлу. Думаю о том, что не хочу летать, и о том, что складываю крылья обратно в спину.

Когда я снова открываю глаза, Пенни пялится на меня. Там, где в ее руке было крыло, его больше нет. Подруга выглядит напуганной.

– Что ты сейчас сделал?

– Избавился от крыльев…

– А что с хвостом?

Я нащупываю крепкий плотный хвост.

– Господи!

Усиленно думаю о том, чтобы избавиться от него; тот выскальзывает из моей руки, царапая ладонь, и наконец прячется в теле.

– Почему у тебя вообще появился хвост? – спрашивает Пенни.

– Не знаю. – Я поднимаюсь с кровати. – Наверное, я думал о том драконе.

– Саймон… – Пенелопа качает головой. – Так что произошло прошлой ночью?

– Тоскливиус. Он напал на дом База. Пытался использовать его против меня.

– Он создал самую большую дыру в Великобритании!

– Что?

– Сегодня утром позвонили папе. Исчез весь Гемпшир.

– Что?

– Папа и его команда сейчас там, но Питчи сказали, что те не имеют права заходить на их территорию. Называют это актом агрессии.

– От Тоскливиуса?

– От Мага! – говорит она. – Они говорят, что он управляет Тоскливиусом, что, возможно, Маг и есть Тоскливиус. Старинные Семьи собрали военный совет, никто не знает где. Мама говорит, что Маг ищет тебя, но она ни за что не скажет ему, что ты здесь. Если ты сам того не захочешь. Хочешь, чтобы она сказала ему?

– Не знаю, наверное… Но почему Питчи винят во всем Мага?

Пенни закусывает губу и опускает взгляд:

– Саймон, это из-за тебя. Все говорят, что ты поехал к Питчам в канун Рождества и провел какой-то темный ритуал, чтобы убить их магию.

– Я сражался с Тоскливиусом! В смысле, пытался. Тоскливиус что-то сотворил с Базом – он натравил его на меня, как делал это с темными созданиями.

– Значит, ты дрался с Базом?

– Нет! Я отдал ему свою магию, чтобы он мог дать отпор Тоскливиусу. Это было похоже на заклинание. Тоскливиус был там, Пенни. Снова выглядел как я и на этот раз говорил со мной. Моим же голосом. Он наблюдал за нами. А потом… просто исчез. Что, если он забрал магию из дома База из вредности? Потому что я одолел его?

Пенни не перестает покусывать губу.

– До сих пор не понимаю, почему у тебя хвост…

– Мне… мне нужно было выбраться оттуда. – Я запускаю ладонь в волосы. Пытаюсь более отчетливо вспомнить, что произошло. – Когда Баз снова стал самим собой, мы вышли из леса и очутились в мертвой зоне. Его родители пришли в ужас, и Баз велел мне уходить. Я… так и сделал. У меня не было другого способа убраться оттуда.

– И ты улетел.

– Да.

Пенелопа выглядит даже более взволнованной, чем после похищения.

– Саймон, какое заклинание ты наложил?

– Пенни… Это было как в прошлый раз. Я не накладывал заклинаний, а просто… сделал то, что было нужно. – (Она опускает взгляд на колени и нервно потирает руки.) – Пенни?

– Да? – Она не поднимает головы.

– Что мне делать?

– Не знаю, Саймон, – вздыхает Пенелопа. – Может, Агата права. – Наконец она встречается со мной взглядом. – Может, пора поговорить с Магом.

Пенни решает, что сперва мы должны пообедать. Поздновато, конечно, для обеда. Я провел в отключке почти весь день.

Ее родители уехали, а в холодильнике нет ничего, кроме сырой индейки. Пенни не решается приготовить ее с помощью заклинания, поэтому мы поглощаем хлопья, тосты и рождественские сладости.

На кухню заходит младшая сестра Пенелопы.

– По твоей вине не пришел Санта-Клаус, – говорит мне девочка. – Ты его отпугнул.

– Прийя, Санта-Клаус обязательно придет, – утешает ее Пенни.

В их семье пятеро детей: Примал, Пенни, Пейси, Прийя и Пип. Пенни говорит, что ее мать стоит засудить за жестокое обращение с детьми, а отца за халатность.

– Санта-Клаус – это вымысел! – кричит из гостиной Пейси.

– Как и Бог.

Я не слишком хорошо знаю Пейси. Он учится в Уотфорде на пятом курсе, но они с Пенни не слишком ладят. Пенелопа вечно ссорится с братьями и сестрами. Они будто не знают, как еще можно общаться друг с другом.

Все еще чувствую себя ужасно: мне холодно и промозгло, хотя я в сухой одежде, позаимствованной у Пейси. Проснулся я в женских спортивных штанах. И хотя я не чувствовал свой нелепый драконий хвост, теперь, когда его нет, он будто бы болит. Хлопья застревают у меня в горле, и я с трудом проглатываю их.

Стараюсь не волноваться и не думать о том, как должен поступить дальше. Пенни права: мы пойдем к Магу. Он нам все скажет.

Когда в дверь стучат, я решаю, что, наверное, пришел он. Прийя идет открывать, но Пенни останавливает ее. Я поднимаюсь и на всякий случай призываю меч.

Это Баз.

Он стоит на пороге дома Пенни в том же зеленовато-черном костюме, и от него слегка несет дымом. Рука База лежит в кармане, глаза сощурены. Он вздергивает подбородок:

– Пусти меня, Банс. Нет времени на любезности.

– Разве тебе не нужно приглашение? – Он ухмыляется, и она машет ему рукой. – Заходи.

Баз протискивается мимо нее и обводит взглядом гостиную:

– Где кабинет твоего отца?

– Моего папы здесь нет, он возле твоего дома. И с чего ты решил, что я впущу тебя в его кабинет? Зачем ты здесь?

– Я здесь потому, – произносит Баз и осматривает меня с головы до ног, – что у нас есть уговор.

Пенелопа вырастает между нами:

– Если в моем доме ты хотя бы на дюйм дернешься в сторону Саймона, Бэзилтон, я разделаюсь с твоей семьей. Расправлюсь с ними так жестоко, что они не смогут найти Завесу. Саймон этого не делал.

Баз снова ухмыляется:

– В этом ты ошибаешься… Покажи мне кабинет отца. Там есть карты? Полагаю, что есть.

Мы оба пялимся на него. Я ничего не могу поделать с собой, а Пенни просто в шоке.

– Перемирие! – говорит Баз. – Брось, между нами все еще перемирие. Поторопитесь!

Я киваю:

– Идем, Пенни. Отведи нас наверх.

Она вздыхает и размыкает скрещенные руки:

– Хорошо, но вам ничего нельзя там трогать. Никому из вас.

Мы следуем за Пенелопой вверх по лестнице. Баз толкает меня плечом и локтем.

– Сноу, ты в порядке? – тихо спрашивает он.

– Ага. А ты?

– Отлично.

– А твоя магия? – шепчу я.

– Отлично.

Баз так легонько касается моей спины, что я даже сомневаюсь, не случайность ли это.

Мы преодолеваем последнюю ступеньку на чердак, где работает отец Пенни. Раньше я здесь не бывал. Всю комнату занимают карты. Карты на стенах, покрытые нитями и булавками. Карты, разложенные на высоких столах, с поставленными по углам пустыми кружками. Одну стену полностью занимает доска, исписанная цифрами и обрывками фраз.

– Мило, – говорит Баз. – Банс, ясно, в кого ты уродилась.

Он обходит комнату, пока не обнаруживает нужное.

– Вот, – говорит он. – Уже отмечено.

Я становлюсь у него за спиной. Это карта юго-востока с красной нитью вокруг Гемпшира. Флажок на булавке гласит: «Канун Рождества 2015».

– Прошлой ночью Тоскливиус напал на Саймона и возникла самая огромная дыра в Великобритании. – Баз оборачивается. – Когда дракон напал на Уотфорд? В какой день?

Я пожимаю плечами.

– Это было после экзамена по волшебным словам, – говорит Пенни. – В середине ноября.

– Верно… – Баз обходит комнату, читая надписи на флажках. Останавливается перед картой Шотландии. – Вот, – говорит он. – Пятнадцатое ноября. Остров Скай.

– Ты намекаешь на то, что Тоскливиус связан с дырами? – спрашивает Пенни. – Мы это уже знаем.

– Банс, не торопись… Итак, когда впервые появились дыры?

– Неужели действительно необходимо применять метод Сократа?

Баз хмуро смотрит на нее.

Пенни вздыхает:

– Никто толком не знает. Регистрировать дыры начали лишь в тысяча девятьсот девяносто восьмом году, но к тому времени по всей стране уже были небольшие зоны…

Баз коротко кивает, прерывая ее:

– Саймон, когда ты родился? По сути, мне следовало бы это знать, но я не могу вспомнить ни одного твоего дня рождения.

Я снова пожимаю плечами, потом прокашливаюсь:

– Не знаю. В смысле… Никто не знает. В приюте просто предположили, когда нашли меня.

– Но тебе сейчас около восемнадцати. Может, девятнадцать?

– В документы занесли тысяча девятьсот девяносто седьмой год.

Баз кивает:

– Хорошо… Тысяча девятьсот девяносто седьмой, незадолго до того, как были обнаружены дыры. А когда ты понял, что ты волшебник?

Пенни навострила ушки. Мы с ней никогда об этом не разговаривали. Мне не нравится эта тема.

– Ничего я не понимал. Мне это сказал Маг.

– Но откуда узнал Маг? – Баз одним взглядом приковывает меня к стене. – Как он нашел тебя?

Я прокашливаюсь:

– Я сорвался.

Они оба знают, что это значит. В одиннадцать я еще не знал. Я проснулся ночью посреди ужасного кошмара – я лег спать голодным, и во сне в моем желудке пылал огонь. Проснулся я, задыхаясь, а магия лилась из меня. Выплескивалась наружу. Детский дом сгорел дотла, и все, кто был внутри, проснулись за несколько улиц от того места. Они остались целыми и невредимыми, но все же переместились на несколько улиц. Как-то я смотрел передачу про торнадо в Америке, и там показывали, как мебель подхватывало в воздух и переносило на мили в полной сохранности. Очень похоже.

– Ты поджег магическую атмосферу, как рождественскую елку, – говорит Баз.

– Похоже на ковровую бомбардировку, – замечает Пенни. – Когда это произошло, маму даже стошнило.

– Когда? – спрашивает Баз. – Когда это произошло?

– В августе, – говорю я. Думаю, он и так это знает. – В тот год мы пошли в школу.

– В августе, – повторяет Баз, – две тысячи восьмого года. – Он идет по комнате. – Здесь… – Он указывает на отмеченную на карте мертвую зону. – И здесь. – Указывает на другую.

Мы с Пенни смотрим на карту.

Пенелопа делает шаг вперед и тыкает пальцем в кольцо из нитки.

– И в Ньюкасле… – тихо произносит Пенни. – А еще россыпь крошечных дыр по побережью. В тот год они изменились. Отец говорит, они стали расползаться, как метастазы.

– Но… но я не был ни в одном из тех мест! – с пылом говорю я. – До прошлого вечера я и на месте новой мертвой зоны не бывал.

Баз поворачивается ко мне:

– Мне кажется, тебе не обязательно присутствовать, чтобы спровоцировать это.

– Саймон, – спрашивает Пенни, – когда ты сорвался на химеру?

– На пятом курсе, – отвечает Баз. – Весной две тысячи тринадцатого года.

– Здесь, – указывает Пенни. – И одна большая вон там.

– Хотите сказать, я – это Тоскливиус? – Я отступаю на шаг. – Потому что я не Тоскливиус!

Баз встречается со мной взглядом:

– Я знаю. Знаю, что ты – это не он. Но, Саймон, послушай. Тоскливиус сам сказал. Он сказал, что не забирает магию, он – «все, что остается после того, как перегоришь ты».

– Баз, я даже не понимаю, что это значит!

В таком состоянии я могу сорваться прямо сейчас. На кончиках пальцев появляется жжение.

– Саймон, Тоскливиус не забирает магию. Это делаешь ты.

– Саймон! – удивленно ахает Пенни. – Когда ты впервые взорвался, тебе было одиннадцать лет…

– Вот именно, – говорит Баз. – Наверняка ты носил потрепанную футболку и поношенные джинсы, а еще подбрасывал чертов мячик.

Теперь они смотрят друг на друга.

– Саймон сорвался, – говорит Пенни, – и поглотил столько магии… – (Баз оживленно кивает.) – Что оставил дыру в магической атмосфере! – заканчивает Пенни. – Дыру в виде Саймона…

Баз соглашается.

Я обхватываю голову руками, но все до сих пор не сходится.

– Хотите сказать, что я создал злого двойника?

– Скорее образ, – говорит Баз.

– Или эхо, – добавляет Пенни, все еще пораженная открытием.

Баз пытается объяснить еще раз:

– Похоже, ты зараз поглотил столько магии, что оставил свои отпечатки… Отпечаток самого себя.

– Но… – говорю я.

– Но… – Пенни качает головой. – Почему магическая атмосфера просто не приспособилась под Саймона, как происходит с каждым могущественным волшебником? Это же гармоничная система.

– Как и планета, – говорит Баз, – но если вырубить лес, экосистема восстанавливается не сразу.

– Это бессмысленно! – возмущаюсь я. – Даже если я создал дыру в форме себя, как она ожила? И почему стала монстром?

– А живая ли она? – спрашивает Пенни.

– И монстр ли это? – задумчиво говорит Баз.

– Мы же говорим о Тоскливиусе Коварном! – кричу я.

– Мы говорим о дыре, – спокойно произносит Баз. – Сам подумай. Чего хочет дыра?

– Чтобы ее наполнили?

Кажется, я не улавливаю сути.

– Кроули, нет! – говорит Баз. – Расти! Все на свете хочет расти. Если бы ты был дырой, то хотел бы стать еще больше.

– Вот в чем дело, Баз! – Пенни обхватывает его руками. – Ты гений!

Спустя секунду он отстраняется.

– Осторожнее. Я еще и вампир.

Я резко прислоняюсь к стене, и на пол падает несколько булавок.

– Все еще не понимаю.

– Саймон, – говорит Пенни, – ты слишком могущественный. Ты используешь слишком много магии зараз. Магическая атмосфера не может этого выдержать. Когда ты срываешься, она просто разрушается.

– Теоретически, – добавляет Баз.

– Теоретически, – соглашается Пенни.

– Но… – говорю я. Должно же быть какое-то «но». – Почему Тоскливиус пытается убить меня? Зачем посылать темных существ за мной в Великобританию?

– Он не пытается тебя убить, – говорит Баз. – Он пытается сделать так, чтобы ты сорвался.

– И использовал еще больше магии, – подхватывает Пенни.

Баз поднимает руку к картам:

– Чтобы сделать еще бóльшую дыру.

Я молча смотрю на База и Пенни.

Они смотрят на меня.

Слишком уж они довольны собой и взбудоражены, будто и не стоят перед величайшей угрозой магическому миру за всю историю его существования.

– Нужно рассказать Магу, – говорю я.

Баз меняется в лице:

– Только через мой труп.

Глава 75

Баз

Если это правда, – говорит Сноу, – если хоть капля из этого правда, то мы не можем держать все в тайне. Нужно встретиться с Магом.

Я знал, что этот момент настанет.

Знал, что Сноу ухватится за соломинку.

Я с самого начала знал, что при первой же опасности Саймон побежит к Магу.

– Черта с два! – говорю я. – Нам нужно пойти к тугодумам.

– Тугодумам! – восклицает Сноу, будто не веря своим ушам. – Ты только что заявил, что я разрушаю мир магов, а теперь хочешь пойти поохотиться на тугодумов?

– У нас есть уговор, – напоминаю я, пытаясь вложить в голос всю важность ситуации, а не отчаяние.

Сноу смотрит на меня с иронией, словно я говорю о наших отношениях. Вряд ли теперь это что-то значит.

Я сердито вздыхаю:

– Не этот уговор, тупица! Ты обещал помочь с поиском убийцы моей матери.

– Я помогу тебе найти убийцу, но сперва выясним, как меня остановить. – Сноу запрокидывает голову. – Наверное. То есть… если я к тому времени буду жив, если Маг не решит, что проще прикончить меня.

– Саймон! – одергивает его Банс.

– Придется ему встать в очередь, – говорю я. – Как только моя семья узнает, что происходит, как только весь мир магов узнает… Старинные Семьи и так считают, что вы с Магом плетете заговор, желая забрать их магию. Тому, кто одолеет тебя, вручат корону.

– Баз! – возмущается Пенни.

– Полагаю, этим человеком будешь ты, – сощурившись, произносит Сноу.

– У нас перемирие, – говорю я, повышая голос. – Дело и так дрянь, и если мы сейчас не решим вопрос с убийцей моей матери, то никогда этого не сделаем. Саймон, ты обещал мне. Я обещал ей!

– Сейчас есть более важные вещи для беспокойства! – кричит на меня Сноу.

– Нет ничего важнее моей матери!

Глава 76

Баз

Я запомнил, где живут тугодумы, только из-за слов Фионы, когда она тащила меня к машине: «Боже, и такой ужас творится прямо под мостом Блэкфрайерс – этот город катится в ад».

От Хаунслоу до Блэкфрайерса ехать не так уж и долго. Сегодня Рождество, и на дорогах никого нет. Я припарковываюсь и иду по снегу в направлении моста.

Слегка нервничаю.

Знаю, я не должен был приезжать сюда один, но все, кого я мог бы попросить о помощи, немедленно напомнили бы мне о более важных делах, например о том, что моя семья лишилась своего магического дома. Сегодня меня не послушала бы даже Фиона.

Саймон и Пенни снова пытаются спасти мир. Или же все окончательно разрушить. А может, и то и другое. Все в порядке: я всегда знал, какое место мне отводится по мнению Саймона – ниже всех остальных. И намного ниже Мага.

Порядок. Все в порядке.

Я боюсь, но это нормально. Попробуйте вернуться туда, где вас держали в гробу, пока вы не позабыли солнечный свет.

По сравнению с прошлым разом у меня есть преимущества. Во-первых, я в сознании. У меня с собой палочка. И мои мозги.

Дверь в берлогу тугодумов легко найти – это всего лишь дыра в груде мусора. Я поскальзываюсь на грязи, и в желудке все переворачивается от одного лишь запаха. Мокрая бумага, разложение. Я не ошибся с местом.

Внизу слишком темно даже для меня, поэтому я поднимаю руку и зажигаю огонек в ладони, освещая пустое пространство вокруг себя.

Позволяю пламени увеличиться… и вижу еще больше пустоты. Я в помещении, полном всякого строительного мусора. Кусков асфальта. Огромных камней. Ничто из этого не кажется мне знакомым: когда меня притащили сюда, я был без сознания, и покидал я это место тоже почти в отключке. Я даже толком не запомнил, как выглядят тугодумы.

Я прокашливаюсь. Ничего не происходит.

Снова прокашливаюсь.

– Меня зовут Бэзилтон Питч! – громко выкрикиваю я. – Я пришел задать вам вопрос.

Один из огромных валунов начинает дрожать. Я направляю огонь в его сторону. И палочку.

Валун распрямляется, не хуже трансформера, превращающегося в валун еще бóльших размеров, – одет он во что-то вроде гигантского свитера цвета овсянки.

– Ты! – гремит он так, будто на дороге идут строительные работы.

А вот грохот знакомый. Чувствую, как стены смыкаются вокруг меня, во рту появляется привкус несвежей кровь. Кровь становится гуще, когда она несвежая, и сворачивается.

– Ты… – говорит существо. – Ты убил наших сородичей.

– А вы похитили меня. Забыли?

– Но не убивали, – отвечают мне.

Еще больше существ с грохотом собираются вокруг меня. Я не вижу, откуда они появляются, хотя кругом теперь навалено меньше мусора. Пытаюсь разглядеть их лица – желто-серые на желто-сером фоне. Тугодумы похожи на груды мокрого цемента.

– Вы меня чуть не убили, но я здесь не поэтому. Я пришел поговорить с вами.

Они окружили меня со всех сторон. Я словно стою в каменном кольце.

– Не любим разговаривать, – гремит один из них.

Возможно, тот, что в свитере. Или же этот, стоящий совсем рядом со мной: он завернулся в электрическое одеяло, вилка тащится по земле.

– Слишком холодно, чтобы разговаривать, – рычит другой. – Пора отдыхать.

Точно, я уж и забыл. Болваны проводят зиму в спячке. Должно быть, я разбудил их.

– Вы отдохнете. Я вас оставлю. Просто ответьте на один вопрос…

Они гремят, переговариваясь между собой.

– Кто послал вас за мной?

Тугодумы не отвечают. Мне кажется, они как-то придвинулись, хотя я этого не заметил.

– Кто отправил вас похитить меня? – кричу я.

Я взмахиваю волшебной палочкой, занося руку над головой. Может, уже пора применить магию, но если я убью их, то не получу ответов. А что, если они дадут отпор?

Или уже дают?

Внезапно мне кажется, что я зажат между каменными стенами. Они надвигаются на меня, сдавливая левую руку… Огонь в моей руке… Огонь!

– Если вы раздавите меня, – кричу я, – мой огонь потухнет!

Грохот стихает: кажется, тугодумы замерли. Они толпятся вокруг меня – точнее, моей руки, – как мокрые комки грязи. Как долго я смогу так выстоять?

Почему они не переедут куда-нибудь в тропики?

– Скажите мне, – приказываю я, – кто послал вас похитить меня?

– Не скажем, – говорит один: звук такой, будто скала дробится на мелкие камушки.

– Почему?

Сзади меня подпирает стена.

– Нам так сказали.

Я выпрямляюсь:

– А я говорю обратное.

– Дал нам тепло, – говорит самый огромный валун.

– Не похоже, что вам тепло.

– Дал нам тепло на время, – говорит существо.

– Сказал молчать, – ворчит другой.

– Не любим разговаривать.

Я велю пламени в ладони потухнуть, и существа издают противный звук, похожий на скрежет десяти тысяч зубов.

– Больше огня, – слышу я. – Больше огня!

– Я дам вам больше огня, когда ответите на мой вопрос!

Тугодумы будто вибрируют. Не знаю, от злости и раздражения или от чего другого.

– Кто послал вас? Кто заплатил вам, чтобы вы похитили меня?

– Согрел нас, – слышу я.

– Кто?

– Один из вас.

– Волшебников.

– Который? Это был мужчина? Как он выглядел?

– Как человек. Мягкий.

– Теплый.

– Мокрое пятно на асфальте.

– Зеленый.

– Зеленый? – спрашиваю я.

Самый крупный тугодум разворачивается, потом собирается в груду напротив меня, отталкивая остальных.

– Ваш главный камень!

– Один из вас.

– Теплый.

– Заберите вампирского щенка, – скрипит огромный валун, – держите его в темноте, давайте кровь.

– Держите его до тех пор, пока не наступят холода.

– Огонь. Тепло. Ты обещал.

Они снова приближаются.

– Ты обещал.

Я вновь зажигаю в ладони пламя, но вместо того, чтобы отступить, тугодумы устремляются к нему: я даже не вижу своего запястья.

– Назад! – кричу я.

Левую руку тянет вперед, а рука с волшебной палочкой прижата к моему уху.

– «Отойдите!»

– Произнеси «Бумага бьет камень!» – кричит кто-то.

Не тугодум, а человек!

– Что?

– «Бумага бьет камень!» – давай же.

– «Бумага бьет камень!» – выкрикиваю я.

И тут наступает несусветный хаос.

Кто-то прыгает по головам тугодумов, накрывая их листами газеты, будто играет в «камень-ножницы-бумагу». Они пробуют подняться, но когда их накрывают, они замирают. Насовсем. Давление вокруг меня прекращается.

Я поднимаю голову и вижу на голове предводителя тугодумов самого Никодемуса, переводящего дух.

– Какого черта ты здесь делаешь? – спрашиваю я, разевая рот от удивления.

Он ухмыляется:

– Пришел спасти тебя от тугодумов.

– Ты погрузил их в сон с помощью газеты «Гардиан»?

– Да. А ты почему этого не сделал?

Никодемус надел дешевый свитер поверх белой футболки, черные джинсы с цепочкой для бумажника и древние «мартинсы» с металлическими носами. Ясно, что нашла в нем моя сумасшедшая тетушка.

Он берет меня за запястье, направляя палочку на каменную стену, поймавшую мою руку в ловушку.

– «Сделай паузу, съешь Кит-Кат», – говорит Никодемус.

– Что?

– Скажи это.

– Зачем?

Он щиплет меня за запястье.

– «Сделай паузу, съешь Кит-Кат!» – произношу я заклинание, и камень крошится. – Это не должно было сработать, – говорю я, отряхивая высвободившуюся руку.

Тугодумы не просыпаются, хотя я немного отколол от них.

– Прекрати жаловаться, – говорит Никодемус, – пора идти. Газеты не будут сдерживать их вечно.

Он протягивает руку, и я принимаю ее, хотя от вампира несет прокисшей кровью и сидром. Он подтягивает меня наверх, помогая забраться на тугодумов.

Мы перепрыгиваем с одного на другого, пока не оказываемся на земле.

– Сюда, – говорит Никодемус, зажигая большой фонарь.

Я следую за ним по грязной дорожке и выхожу на дневной свет. Как только мы оказываемся на поверхности, я отталкиваю Никодемуса.

– Осторожнее, – говорит он. – Я только что спас тебе жизнь!

– Ты испортил мой план. Они собирались сказать, кто похитил меня!

– Они и так сказали, – фыркает он. – Это был Маг!

Маг. Зеленый человек. Главный камень. Маг?

Никодемус кривит губы, и я вижу, что у него недостает верхних клыков.

– Именно Маг устроил твое похищение, – говорит вампир, надвигаясь на меня. Я же отхожу назад. – И Маг впустил вампиров в Уотфорд.

– Что? – Я спотыкаюсь о сугроб, но удерживаю равновесие.

– Он заключил с ними сделку, – говорит Никодемус, глядя на меня почти в упор. – Если они нападут на Уотфорд и хорошенько всех напугают, он позволит им жить в Лондоне без каких-либо проблем. Он хотел договориться со мной, но я не согласился, поэтому он нашел других.

– Маг отправил вампиров убить мою мать?

– Я пытался ее предупредить, но она бы и в клятву Мерлина не поверила, если бы та исходила от меня. – Никодемус пожимает плечами. – Может, это ничего не значит, но вряд ли Маг хотел смерти твоей матери. Однако и не слишком этого боялся. Так ведь стало проще, да?

Я отступаю еще на шаг:

– Почему ты рассказываешь мне это теперь? Почему не раньше? И почему ты здесь? Ты следил за мной? – Я верчу головой в поиске других вампиров. Ловушка?

– Я не мог тебе сказать, – говорит Никодемус. – Он бы убил меня! Но сейчас это не имеет значения. Он арестовал мою сестру, ясно? Ваш Маг. Эбенеза теперь у него. И мне нужна твоя помощь, чтобы вытащить ее.

Маг… Все время это был Маг.

Конечно, я всегда подозревал его, но никогда всерьез не верил, что это правда. Как он мог? Он же Маг! Как он мог…

Я рычу, совсем как Сноу, – звук рождается в желудке, и я инстинктивно выпускаю клыки. Поворачиваюсь и бегу к своей машине.

Никодемус бежит за мной. Хватает меня за руку:

– Стой! Я еду с тобой!

– Ты не поедешь со мной.

– Я же сказал – у него моя сестра!

– Какое мне до этого дело?

– Я помогу тебе драться.

– Мне не нужна твоя помощь, мерзавец.

– Очень плохо, – говорит он, дергая меня за руку. – Потому что ты ее получишь!

Нас прерывает истеричный собачий визг: нормал выгуливает собаку, косоглазого кавалер-кинг-чарльз-спаниеля, но псина заинтересовалась нами с Никодемусом и лает как бешеная.

– Идем, Делла. – Нормал тянет за цепочку, и собака чуть не задыхается, прыгая на нас. Гав-гав-гав!

Могу поклясться, она говорит: «Баз! Баз! Баз!»

Я отворачиваюсь от Никодемуса и внимательнее смотрю на спаниеля:

– Ты называешь мое имя?

– Баз! – гавкает собака. – Слава магии! Это я, Пенелопа!

– Банс? – Голос похож. Конечно, в преображенной, собачьей версии. – Кто превратил тебя в собаку?

– А я собака? – лает она. – Так заклинание раньше не срабатывало. Баз, ты должен заехать за мной!

Нормал наклонился, чтобы поднять собаку и защитить ее от меня.

Я действительно представляю угрозу. Хватаю собаку и подношу к лицу.

– Эй, парень, – говорит нормал.

Никодемус шипит на него, и мужчина выпускает цепочку из рук.

– Банс, о чем ты говоришь?

– Баз, мы не можем позволить Саймону встретиться с Магом в одиночку. У меня очень плохое предчувствие. Мне нужно, чтобы ты заехал за мной!

Саймон. Наедине с Магом. Убийцей моей матери.

– Я еду. – Зажав собаку под мышкой, я смотрю на нормала. – Мне нужно позаимствовать вашу собаку.

– Вы не можете вот так…

Я поднимаю палочку:

– «Здесь ничего нет!»

Нормал смотрит на нас, потом на свои руки и наконец достает из кармана сигарету.

Я бегу к машине.

Никодемус бежит за мной:

– Я еду с тобой!

Не останавливаюсь. Он снова хватает меня за руку, и я разворачиваюсь, разжигая пламя в ладони. Вампир отпрыгивает. Банс в теле спаниеля лает на него.

– Я должен спасти сестру, – говорит Никодемус. – Ты бы мог воспользоваться моей помощью. Ты же знаешь, сам я не зайду внутрь.

Я вздергиваю подбородок:

– Да, я бы мог воспользоваться твоей помощью. И если твои слова правдивы, Эб тоже бы смогла. Но будь я дважды проклят, если пущу вампира в Уотфорд! Даже такого недоделанного.

Глава 77

Агата

Слава магии!

На пороге моей комнаты стоит мама в вечернем платье.

– Что? – Я отрываю голову от подушки.

Я уснула в одежде, на покрывале. Даже не знаю, который теперь час.

– Только что звонила Митали Банс. Саймон и Пенелопа сбежали неизвестно куда, и я подумала, вдруг ты с ними.

– Нет… Они сбежали?

– Она надеется, что их не забрали. – У мамы срывается голос. – После прошлой ночи.

– Мам, что случилось?

– Была еще одна атака. Этот ужасный Тоскливиус – он напал на Питчей! И все там поглотил. Какая жалость! Ведь это было самое роскошное магическое имение.

– Но Саймон… – говорю я.

– Что, дорогая? Он тебе что-то рассказал?

Они отправились на поиски тугодумов. В этом я уверена. Очень на них похоже. Сбежать и столкнуться со стаей огров, прежде не поговорив с родителями и не попросив о помощи…

Подумываю рассказать все маме. Что Саймон прошлым вечером был у Питчей. Что он с Пенни – а еще с Бэзилтоном Гримм-Питчем – вместе строили планы.

Но мама лишь спросит, почему я раньше ничего ей не сказала.

А потом, наверное, велит мне держать язык за зубами. Ведь ничего хорошего не выйдет, если они сейчас вмешаются, учитывая, что мир магов на грани войны. А может, эта грань уже пройдена.

Мама сказала, что отец отправился на срочное совещание Ковена. А Маг засел в своей башне, общается со звездами или что-то в этом духе.

Вижу, как мама рада, что я не вместе с Саймоном и Пенни, но в то же время она необычайно взволнована.

– Агата, а с Саймоном все тип-топ?

– Кроме того, что он пропал?

– Ты знаешь, о чем я, дорогая. У вас с ним.

– У нас все в порядке, – заверяю ее я.

Я не собираюсь говорить маме, что мы расстались. Даже не знаю, жив ли Саймон: я не стану рассказывать матери о разрушенных перспективах, пока не возникнет необходимости.

Беру еду, оставшуюся с вечеринки, – диетическую колу и намокшие кростини с артишоком – и возвращаюсь к себе в комнату. Вчера я уснула до начала праздника, а родители меня так и не разбудили. Наверное, решили, что мне нужно отдохнуть.

Откусываю маленький кусочек хлеба. В этой ситуации я ничего не могу поделать. Совершенно ничего.

Я даже толком не знаю, где сейчас Саймон. «Где-то там, охотится на тугодумов» – не слишком полезная информация. Но что еще я знаю – что он может быть вместе с Базом? Что они с Базом теперь друзья? Это не зацепка.

До сих пор не могу поверить, что они друзья…

Насчет Саймона еще куда ни шло: он готов подружиться с каждым встречным. С любым, кого не пугает дружба с ходячей грушей для сноса зданий. Но зачем это Базу?

Ему всегда нужно было лишь одно: гибель Саймона. Баз сделал бы что угодно, лишь бы убрать Саймона с дороги.

Что угодно…

А вдруг все это лишь уловка?

Что, если Баз заманивает Саймона к тугодумам? Так же как заманил меня той ночью в Туманный Лес…

Что ж. Не совсем заманил. Я сама последовала за ним. Но все же. Все же…

Баз – вампир.

Баз – злодей.

Баз – Питч.

Мой телефон лежит на тумбочке. Дома мне разрешено им пользоваться. Набираю сообщение Пенни: «Твоя мама тебя ищет. Все беспокоятся».

А еще: «Вы деретесь с тугодумами? Нужна помощь? Я могу найти подмогу».

Потом: «Вы с Базом? Думаю, это ловушка. Он хочет навредить Саймону».

И следом: «Могли бы оставить записку. Проще не бывает».

Я бросаю мобильник на кровать и открываю банку с диетической колой. Под подушкой у меня лежит фотография Люси и Дэйви. Я достаю ее.

Что бы сделала смелая, дерзкая Люси Солсбери в такой безнадежной ситуации?

Очевидно, сбежала бы в Калифорнию, как разумный человек. Оставила бы это дело героям.

Если Баз пойдет против Саймона, я ничем не смогу помочь…

Но нельзя же просто сидеть и ничего не делать, черт подери! Черт подери его! Черт подери их всех! Даже когда я не вовлечена в эту бессмысленную трагедию, я все равно причастна. Мне придется сыграть свою роль…

А роль эта – звать на помощь.

Мама разговаривает по телефону, и я выскальзываю из дому. Сажусь в «вольво».

Глава 78

Баз

Не сразу я понял, что Банс просто вещала через собаку, а не вселилась в ее тело. Раньше я о таком не слышал. Должно быть, это нелегально.

Как оказалось, настоящая Банс – наша свирепая волшебница – прячется за изгородью Хаунслоу, дожидаясь меня.

Сейчас я еду забрать ее.

– Мне не пришлось бы идти на такие жертвы, если бы ты не таил от всех свой номер мобильного! – лает она с заднего сиденья.

Пенелопа

Я прячусь в соседском саду. Домой пойти не могу, потому что, если мама там, она меня не отпустит. А мне нужно уйти. Я не позволю Саймону в одиночку предстать перед Магом. Возможно, он уже в Уотфорде. Может, просто подумал и телепортировался туда.

С Саймоном такое не исключено.

Думаю, после скорого ухода База он собирался взять меня с собой. Но я попыталась отговорить Саймона, образумить его.

– Может, Баз прав, – сказала я.

Саймон нарезал круги по комнате, размахивая мечом, но вдруг остановился, чтобы неодобрительно глянуть на меня:

– Ты серьезно, Пенни? Тугодумы?

– Нет, дело не в тугодумах. Саймон, подумай сам, что произойдет, когда о тебе узнают другие?

– Меня не волнуют другие! – прорычал он.

Я шикнула на него. Мои младшие братья и сестры все еще были внизу.

– Тебя волнует Маг, – сказала я. – Что будет, когда он узнает, что ты воруешь магию?

– Я ее не ворую! – прошипел Саймон.

– Да что бы там ни было! – прошептала я в ответ. – Что произойдет тогда?

– Не знаю! Маг решит.

Нужно было оставить все как есть. Но вместо этого я встала перед Саймоном и дотянулась до его руки. Он позволил взять себя за ладонь.

– Саймон, может, нам просто лучше уехать.

Выглядел он растерянным.

– Пенни, – сказал он, стискивая в руке эфес меча. – Я говорю то же самое. Пора ехать.

– Нет. – Я подошла ближе, сжимая его ладонь. – Может, это наш единственный шанс… уехать отсюда.

Саймон посмотрел на меня так, будто я сошла с ума.

Я не отступала:

– Все уже поняли твою связь с Тоскливиусом. Когда они осознают, что именно происходит, даже те, кто по-настоящему заботится о тебе… Ты угроза всем, Саймон. Всему нашему миру. Как только они разберутся в этом… Может, это наш последний шанс. Давай просто… уедем.

Он покачал головой:

– Пенни, куда уедем?

– Куда придется, – сказала я. – Подальше.

Саймон

Подальше. Но такого места нет.

Есть только здешний мир и мир нормалов. Неужели Пенелопа считает, что меня устроит такой побег – от магии?

Не думаю, что это возможно. Я и есть магия. И что бы я ни делал, бегство этого не остановит.

– Я должен все исправить, – сказал я. – Это моя обязанность.

– Вряд ли ты сможешь, – ответила она.

Я отпустил ее руку:

– Но я должен. Поэтому я здесь.

Хотя, может, и не поэтому. Может, я здесь для того, чтобы все испортить…

Но я уже решил, что буду делать дальше.

Пенелопа

– Я поговорю с Магом, – сказал он.

– Саймон, – взмолилась я, – прошу, не надо.

Но он уже не слушал меня. За его спиной распахнулись темно-красные крылья, а похожий на стрелу хвост вытянулся вдоль ноги.

Саймон посмотрел на меня, стиснув зубы. А потом умчался прочь. Тогда я обратилась за помощью к Базу.

Он подъезжает на спортивной машине винного цвета. Я выбираюсь из кустов, а Баз наклоняется, чтобы открыть мне дверцу.

На заднем сиденье вижу косоглазую собачонку. Я разрушаю заклинание одержимости, и псина лает.

Глава 79

Люси

На осеннее равноденствие мы тайком проникли в Уотфорд.

– Он родится на солнцестояние, – сказал Дэйви, потянув меня к люку, ведущему в старую комнату Оракула, на верхушке Белой Часовни.

– Или она, – ответила я.

Он засмеялся:

– Пожалуй, что так.

Я выбралась из люка на деревянный пол.

– Как сюда попадали Оракулы?

– Раньше здесь была лестница, – сказал Дэйви.

Комната была круглой, с изогнутыми витражными окнами и сводчатым потолком с замысловатой росписью. Фреска изображала круг из мужчин и женщин: они держались за руки и смотрели на блестящие, как фольга, звезды и витиеватые черные буквы. Я смогла разобрать лишь некоторые слова – «В утробе времени»[25]. Шекспир.

– Как ты нашел это место?

Дэйви пожал плечами:

– Изучал окрестности.

Он знал Уотфорд, как никто другой. Пока другие флиртовали или учились, он прошел здесь каждый дюйм.

Я смотрела, как он рисует на полу узор с помощью соли, масла и темно-синей крови. Не пентаграмму, а нечто иное.

Я села на холодный пол, набросив шаль на плечи и ноги. Мы ничего с собой не взяли. Ни одеяла, ни подушки. Ни коврика.

У Дэйви была с собой стопка записей, и он то и дело сверялся с ними.

– Ты во всем уверен? – спросила я в двадцатый раз за неделю.

С тех пор как я согласилась на это, он проявлял ко мне больше внимания.

А я ведь согласилась.

Я думала…

Я думала, что Дэйви решится на это и без меня. Что он найдет другой способ.

Я думала, что, будучи рядом с ним, смогу уберечь его от крайностей.

И я думала… что Дэйви хочет ребенка. Ведь, помимо всего прочего, мы говорили о малыше… Он просил меня родить ему ребенка. Изменить нашу жизнь.

Я очень этого хотела.

– Уверен, – сказал Дэйви. – Я сравнил ритуал и формулировки в трех разных источниках: эти три записи полностью дополняют друг друга, расхождения мизерные.

– А почему никто не пробовал сделать это раньше?

– Думаю, пробовали, – оживленно сказал он. – А вот мы нет. Ты же сама сказала, никто не изучал эти ритуалы так, как я. У тех ученых не было доступа к записям друг друга.

Он поделился со мной некоторыми заклинаниями. Из «Беовульфа». Библии. Я сильнее закуталась в шаль.

– Значит, нет риска…

– Риск есть всегда. Это же сотворение. Это жизнь.

– Это ребенок.

Он встал и, перепрыгнув через свой чертеж, сел передо мной на корточки:

– Наш ребенок, Люси. Самый могущественный волшебник в мире магов.

Комнату освещали семь свечей.

И Дэйви пропел каждое заклинание по семь раз.

«Почему обязательно семь?» – думала я, лежа на спине на холодном деревянном полу.

Жаль, что мы не взяли с собой музыку. Но с улицы доносилось пение – это пели на Большой Поляне студенты, собравшиеся вокруг костра в честь равноденствия.

Ночь становилась более зловещей, чем я ожидала. Пробраться в Уотфорд, найти потайную комнату – дерзкий поступок. Но теперь Дэйви притих и сосредоточился.

Я гадала, как мы узнаем, что ритуал сработал…

Как узнаем, что наш малыш – величайший в мире волшебник? Будет ли он иначе выглядеть? Будут ли у него светиться глаза?

Дэйви сказал, что во время ритуала нам нельзя разговаривать, поэтому я поймала его взгляд. Он казался счастливым, взбудораженным.

Потому что наконец он действовал, а не распинался перед небесами.

Я ничего не говорила. Лежала неподвижно.

И я знала – да, в тот момент я знала, что магия и удача на нашей стороне.

В моем животе появилось углубление. Будто туда упала звезда. Мир вокруг побелел, а вся моя магия сжалась тугим комком в животе.

Когда я вновь обрела зрение, то увидела над собой золотистое лицо Дэйви. Таким счастливым он еще никогда не был.

Глава 80

Агата

Когда я добираюсь до Уотфорда, ворота открыты, а на снегу виднеются следы от шин. Это хорошо: значит, Маг здесь. Еду по следам и паркую «вольво» на главном дворе рядом с джипом Мага. Вряд ли мне влетит за это: я же приехала из-за чрезвычайной ситуации.

В чрезвычайных ситуациях я обычно не знаю, как вести себя. Не могу дождаться, когда найду Мага и передам этот груз ему. Расскажу все, что знаю, а потом уеду подальше от этой неразберихи.

Может, отправлюсь в гости к Минти. И мы сможем посмотреть «Дрянных девчонок». А ее мама сделает нам безалкогольный мохито. И мы нарастим гелевые ногти – у Минти свой аппарат для маникюра.

Ее не заботит магия.

Минти даже не читает романов-фэнтези.

– Я просто не могу заставить себя проникнуться написанным, – говорит она. – Все это такая фальшивка.

Раз я попыталась сделать маникюр с Пенелопой, но она отвлеклась от дела, пытаясь придумать, как использовать в этих целях магию.

Я бегу по снегу к Плакучей Башне и поднимаюсь в кабинет Мага. Могу поклясться, здесь тысяча ступенек. Конечно, есть лифты, но я не знаю заклинаний.

Я нервничаю, подходя к двери Мага, но та распахнута настежь. Захожу внутрь и натыкаюсь на ужасный беспорядок. Здесь словно побывала Пенни: повсюду лежат раскрытые книги, в разных стопках. К одной стене приклеены вырванные страницы. Они, конечно, не приклеены, а держатся на заклинаниях. Как раз это меня и раздражает. Почему просто не использовать скотч? Зачем применять заклинание, чтобы приклеить бумагу к стене? Скотч! Он существует. Но Мага здесь нет. Наверное, я могу оставить ему записку, но найдет ли он ее? А что, если он не вернется вовремя? Магу действительно пора завести секретаря, учитывая его загруженность. От злости я захлопываю какую-то книгу и прислоняюсь к оконной раме, пытаясь решить, что делать дальше.

И тогда я вижу свет в Белой Часовне.

Саймон

Не уверен, откуда я знаю дорогу до Уотфорда.

Не уверен, что все еще лечу. Или просто думаю об этом.

Размышляю, а что, если используемой сейчас магии достаточно, чтобы создать новую дыру или сделать старую еще больше.

Может, они все ошибаются насчет меня, все до единого.

Агата

Мне не нравится Белая Часовня. Иногда здесь у нас проходят ассамблеи, а после я не могу избавить волосы от запаха благовоний.

Но сегодня здесь пахнет скорее дымом, чем благовониями. Дымом и израсходованной магией. Как в классе после экзамена.

Я просто найду Мага, расскажу ему то, что знаю, и уйду.

Возможно, дом Минти не так уж далеко от этой заварушки. Лучше я поеду в Университет Шотландии. В ту школу, где Кейт познакомилась с Уильямом.

В главном зале Часовни пусто. Прохожу дальше, следуя за дымом. Решение дурацкое – так бы поступил Саймон. Но я не вижу иного способа найти Мага.

Я иду, открывая дверь за дверью, все дальше и дальше. Дым сгущается. А еще темнота. Мне кажется, я слышу, как распевает Маг. Возможно, я прерву какое-то мощное заклинание. Может, он ищет Саймона.

– Сэр? – зову я.

Не знаю, как еще обратиться к нему. Я не слышала, чтобы кто-нибудь в лицо называл его Магом.

Раздается треск, словно дерево ударилось о дерево. Не знаю, откуда исходит звук, а еще ничего не вижу. Пытаюсь найти выключатель. В некоторых более старых зданиях Уотфорда нет выключателей, и приходится включать свет с помощью магии. Но моя волшебная палочка осталась в машине, на пассажирском сиденье: она не помещается в кармане пальто.

И снова треск. Я замираю и прислушиваюсь.

Лязг металла. Крик. Ко мне приближаются шаги – кто-то бежит. Задыхается.

Врезается в меня, отталкивает в сторону и пробегает мимо. Но вдруг кто-то другой хватает меня и прижимает спиной к стене.

– Я же сказал тебе не убегать! – рычит он.

– Нет, – говорю я. – Не говорили.

Он так сильно стискивает мою руку, что вполне может сломать ее.

– «Да будет свет!» – произносит он.

И вот.

Я смотрю в глаза Мага. Когда он видит, что это я, то отбрасывает меня в сторону.

– Куда она побежала? – требовательно спрашивает он.

– Кто, сэр?

Он взмахивает вокруг себя палочкой.

– «Выходи, выходи, где бы ты ни была!» – Маг оскалил зубы. – Ты же знаешь, что у меня нет на это времени. Час близок! – Он рубит палочкой по воздуху. – «Пожалуйста!» – Удар. – «Пожалуйста!» – Удар. – «Пожалуйста!» – Удар. – «Позволь мне, позволь, позволь!»

Я не уверена, что именно он призывает заклинанием, но оно тащит меня вперед, и я падаю.

– Ты… – говорит Маг, вновь замечая меня. Его туника распахнулась, он обильно вспотел. Его грудь измазана чем-то синим. – Что ты здесь делаешь, девочка?

– Я пришла рассказать вам о Саймоне, сэр.

– Саймон! – в бешенстве говорит он. – Где Саймон? – Он поднимает руку. – Подожди…

Маг выглядит так, будто собирается уйти, будто прислушивается. Я отступаю от него на шаг, но он хватает меня за руку:

– Где Саймон?

– Не знаю, сэр. Но я пришла сказать, что он был вместе с Бэзилтоном Питчем. Прошлым вечером. Они сказали мне, что собираются найти каких-то тугодумов, но думаю, это ловушка! Вы должны помочь ему!

Слова льются из меня потоком. Все как я репетировала в машине.

Маг со стоном хватается за голову. Он расхаживает по темной комнате, то появляясь в поле моего зрения, то пропадая. Свет от заклинания до сих пор висит надо мной. Я делаю шаг к двери.

– Теперь еще тугодумы. Вампиры. Дети! У меня нет на это времени!

Маг раздраженно рычит, и я слышу, как на пол с грохотом падает что-то тяжелое вроде книжного шкафа. Может, Маг отвлекся. Я поворачиваюсь, чтобы убежать из комнаты, но он опять хватает меня.

– Ты сгодишься, – говорит он. – Пока что и ты сгодишься.

Мои ноги подгибаются, он тащит меня за собой.

– У тебя не так много того, что ты можешь отдать, – говорит он, – но я заберу это.

Баз

Банс грызет ногти. Она пытается зачаровать машину, но я и так еду на максимуме возможностей, а все заклинания выходят скомканными.

Банс боится, что Маг убьет Саймона из-за того, что он стал причиной появления Тоскливиуса.

Я же боюсь, она обнаружит, что я хочу убить Мага первым.

Пенелопа

Базу я не доверяю.

Я позвонила ему и попросила о помощи только потому, что у него есть машина.

Мне бы, конечно, хотелось верить ему. Он выдающийся маг и превосходный товарищ, но я не могу.

Я доверяю лишь четверым: родителям, Мике и Саймону. Я не раскидываю доверие направо и налево, а если бы даже и было так, я все равно не доверилась бы Тиранусу Бэзилтону Гримм-Питчу. Он циничный манипулятор, совершенно беспощадный. Баз стремится получить то, что хочет, и защитить своих – больше его ничего не заботит.

А еще он как-то странно смотрит на Саймона…

Думаю, Баз не закрыл глаза на семилетнюю вражду. Когда он видит Саймона, в его взгляде появляется безумный огонек. Если Базу выпадет шанс нанести удар Саймону в спину, он наверняка им воспользуется.

Мне нужно увезти Саймона подальше от Мага. А потом – подальше ото всех.

Агата

По сценарию мне должно быть страшно. Так и есть – я в ужасе.

И в то же время я думаю: «Ну конечно, черт побери! Конечно, я умру именно так! Тот, кто ищет Саймона, находит меня. Я умру от руки маньяка, жаждущего власти, который даже имени моего не знает».

Я не пытаюсь сопротивляться. Какой в этом смысл? Мое тело обмякло. Я плачу. Пусть я и знала, что умру подобным образом, но не была готова к подобному. Жаль, что утром я не была добрее с мамой. Жаль, что на мне легинсы и угги. Я думала, мой труп будет выглядеть более красивым.

Маг тащит меня в другую комнату, где в потолке виднеется люк. Оттуда струится свет.

Он указывает на себя палочкой:

– «Вверх, вверх и прочь!»

Это заклинание обычно не применяют на людях: так недолго и легкие выдернуть. Но сейчас заклинание работает, и мы пролетаем сквозь дыру в потолке. Затем слышу еще одно заклинание: «И все мы падаем!»[26], и мы приземляемся на пол. Наложившая его женщина тоже с грохотом падает.

– Нет, Дэйви, – говорит она. – Отпусти ее.

Мне кажется, это Люси. Она здесь. Пришла спасти меня.

Саймон

На закате я приземляюсь на Большую Поляну и перехожу подъемный мост. Вижу джип Мага и «вольво» доктора Веллбилав. Здесь они или же где-то еще сражаются. По-настоящему сражаются. С мечами и волшебными палочками. Где еще искать войны, если не в Уотфорде.

Направляюсь в кабинет Мага, но вдруг вижу свет наверху Часовни.

Никогда раньше не видел света в этой башне. Даже не замечал там витражей – рисунок похож на корону или скопление звезд.

Пока я разглядываю его, окна озаряет вспышка света.

Агата

Маг поднимается на четвереньки и произносит заклинания.

– «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Позволь мне, позволь, позволь!»

– «Фурия в аду ничто!»[27] – кричит женщина.

Из ее посоха вырывается огонь и бьет Магу прямо в грудь. Я не видела ничего подобного, даже с Саймоном. В свете пламени наконец появляется ее лицо – Эб. Пастушка.

– Беги, Агата! – кричит она.

Но Маг всем телом навалился на меня.

– Не могу! – всхлипываю я.

Маг поднимает палочку, чтобы наложить на Эб заклинание, и я со всей силы бью его по руке. Палочка отскакивает, и он откатывается, чтобы поймать ее.

– «Беги изо всех сил!» – кричит Эб.

Я повинуюсь. Вскакиваю на ноги и бегу из комнаты так, будто за моей спиной реактивный ранец. Бегу сквозь дым и темноту к свету и снегу, бегу не останавливаясь.

Глава 81

Эб

Он бы убил эту девочку.

И что мне оставалось делать, кроме как вернуться?

Маг

Времени не остается.

Тоскливиус пожирает нас.

А сегодня тот самый день, когда моя магия может сработать. Праздники – благодатное время, солнцестояние продлится. Сегодня тот самый день. Тот самый час.

Если бы только Саймон был здесь…

Я думал, что мы сделали это, – правда, заплатив огромную цену… но, Люси, я думал, что мы смогли. Что мы создали Величайшего Мага.

Он и есть Величайший Маг.

Я прятал его среди нормалов, чтобы никто ни о чем не узнал. Чтобы не задавали вопросов. Прятал его до тех пор, пока он не проявил силу. Пока не призвал меня к себе, как говорилось в каждом пророчестве!

Но я не знал, что он словно бракованное изделие.

Не мог предсказать, что он треснутый сосуд.

Может, для одного младенца силы оказалось слишком много, может, в этом я ошибся.

Будь он здесь, я бы все исправил. Теперь у меня есть другие заклинания. Раньше я искал ответы слишком далеко: следовало понять, что новая сила будет исходить от новых псалмов. Теперь у меня есть возможность излечить его.

Но Саймона здесь нет. Я не могу его ждать. Тоскливиус не станет ждать. Питчи уже в пути…

Эта женщина сгодится. Она самая яркая звезда в нашем мире, наравне с Саймоном.

Нашим Саймоном.

Я могу забрать ее силу.

Но сперва мне придется ее убить.

Эб

Я обманывала себя – выбора у меня не было никогда.

Маг

Она использует грубую силу и клише девяностых.

Я видел, как мастерски она накладывает заклинания на коз и земли. Но в битве Эб – словно пушка против меча. Неудивительно, что Саймон повсюду таскается за ней, как потерянный ребенок.

Я подумывал уволить ее – зачем Уотфорду козы? – но она могущественна, а еще защищает школу, когда меня нет рядом.

Я бы не стал жертвовать ею сегодня, если бы судьба нашего мира не висела на волоске.

Эб

Я давно не практиковалась.

С подобными заклинаниями я вообще раньше не сталкивалась. Я знаю десять заклинаний, чтобы превратить воду в виски, а еще могу собрать коз удачно подобранной фразой. Но это всегда казалось мне бессмысленным.

Даже когда мы с Нико устраивали перебранку, я обычно успокаивала его словами песен «Не волнуйся, будь счастлив» и «Тише, малыш»[28].

Мой единственный шанс сейчас – это одолеть Дэйви своей силой.

Я бросаю в него заклинания, которые выучила среди потасовок в барах: «Вверх тормашками!» и «На посадку!». Маг делает то, чего я не видела раньше, – повинуется заклинаниям, вместо того чтобы позволить им ударить его.

Выглядит он как безумец. Рубашка распахнута, он весь в грязи. Кто знает, что за темную магию он затеял. Маг так и не сказал, чего хочет от меня. Мы ходим кругами, как два волка.

– Эб, ты мне не ровня, – говорит он, а потом выкрикивает: – «Сопротивление бессмысленно!»

Я поглощаю его заклинание. Иногда мне такое удается – позволить заклинанию сгореть в огне моей магии.

– «Из кожи вон!» – отчаянно кричу я в ответ при первой возможности.

Маг снова валится на пол, будто резиновый, но потом со вздохом поднимается.

Маг

Этим заклинанием она застала меня врасплох, в голове до сих пор гудит.

– Прости, Эб. Но у меня нет на это времени. Мне нужна твоя сила. Она нужна миру магов.

– Я не воин, – говорит она.

– Знаю. В отличие от меня. – Я подхожу ближе. – Принеси жертву своему народу.

– Дэйви, чего ты хочешь от меня?

Она напугана. Мне очень жаль. Прядь светлых волос ложится ей на глаз.

– Твою силу. Я хочу твою силу.

– Я отдам ее тебе. Она мне не нужна.

– Так не получится, – говорю я. – Мне придется забрать ее.

Эб стискивает зубы, занося между нами свой посох.

– «Кавардак!» – кричит она, и в комнате воцаряется хаос.

Вздымаются половые доски и кружатся вокруг нас, словно серпантин.

Древние окна дребезжат.

Это детское заклинание. Против истерики. Из-за проигранной настольной игры или рассыпавшихся шариков.

Сила, заключенная в этой женщине…

Уходит в пустоту.

Шатаясь, я продираюсь сквозь хаос и погружаю клинок в ее грудь.

Эб

Должно быть, Маг прав, хотя его слова похожи на речи безумца.

Наверное, все к лучшему. Этому есть причина.

Надеюсь, что кто-нибудь приведет козочек домой.

Глава 82

Саймон

Я тянусь к двери Белой Часовни, и в это время все окна взрываются. Такое ощущение, что мир близится к концу, стеклянный мир…

Надеюсь, я не слишком опоздал…

Чтобы остановить то, что следует остановить.

Помочь тому, кому нужно помочь.

Я забегаю в Часовню, за кафедру. Потом думаю о Маге и нахожу комнату в глубине здания – с потолка свисает открытая дверца люка. Взмахнув крыльями – у меня по-прежнему есть крылья, – цепляюсь за край проема и подтягиваюсь наверх.

Попадаю в круглую комнату. Здесь жуткий разгром, а Маг сидит на коленях в центре, закрыв глаза. Плечи его дрожат. Кто-то лежит перед ним на полу – и на мгновение мне кажется, что это Баз. Но Баз отправился к тугодумам: в этом я не сомневаюсь.

Кто бы там ни лежал, процесс очевидно запущен.

Я прокашливаюсь и кладу ладонь на бедро. Клинок появляется без формулы призыва. Окружающий мир просто реагирует на мои желания. Мне даже не нужно думать.

Мне не нужно думать.

Маг положил руки на грудь человека и что-то распевает. Их окружает дымка сильной магии. Через минуту я узнаю песню…

– «Как пришел, так и ушел. Чуть выше, чуть ниже»[29].

Я осторожно делаю шаг вперед: не хочу прерывать Мага посреди заклинания. Особенно если он пытается кого-то оживить.

– «Так держать, так держать», – поет Маг.

Еще один бесшумный шаг, и я вижу на полу Эб – и вскрикиваю, ничего не могу с собой поделать.

Маг поворачивает голову, все еще бормоча слова песни группы «Queen».

– Саймон! – говорит он.

Он так потрясен, что отдергивает руки от Эб.

– Не останавливайтесь, – говорю я, падая на колени. – Помогите ей.

– Саймон, – повторяет Маг.

Из груди Эб течет кровь.

– Помогите ей! – говорю я. – Она умирает!

– Я не могу, – говорит Маг. – Но, Саймон… Ты здесь. Я все еще могу помочь тебе.

Он тянется ко мне, его руки влажные от крови Эб. Я знаю, что должен рассказать ему все. Резко встаю, отстраняясь от Мага.

Он поднимает свой клинок, тоже в крови, и встает. Над ухом у него зияет рана, кровь течет по шее и плечу.

– Вы ранены, сэр. Я могу помочь.

Он качает головой, глядя мимо меня. Думаю, его шокировали мои крылья, но вряд ли я смогу их сейчас убрать.

– Саймон, я в порядке.

Слишком поздно. Я ведь подумал о том, чтобы ему стало лучше: рана над ухом затягивается сама по себе.

Маг подносит руку к голове. Его глаза округляются.

– Саймон…

У меня дрожит подбородок, и я стискиваю рукоятку меча до тех пор, пока дрожь не прекращается. Стараюсь подумать о том, чтобы и Эб стало лучше, – скорее всего, я думал об этом все время, – но она по-прежнему лежит неподвижно и истекает кровью.

Маг подкрадывается ближе ко мне, словно к зверю.

– Ты прибыл как раз вовремя, – тихо произносит он, поднимает руку и касается моего лица; я чувствую, как по щеке течет струйка крови. – Я должен принести тебе извинения, – говорит Маг. – Я многое понял неправильно.

Я смотрю ему в глаза. Мы с ним одного роста.

– Нет, сэр.

– Я не о силе, – говорит он. – Саймон, ты действительно самый могущественный волшебник из всех когда-либо живших. Ты… чудо. – Он обхватывает мое лицо влажными ладонями. – Но ты не Избранный.

Я не Избранный.

Ну конечно.

Не Избранный…

Слава магии! За весь день это единственные разумные слова. Но они ничего не меняют…

Я все еще должен сказать ему.

Я сглатываю ком в горле:

– Сэр, мне нужно вам кое-что сказать. Баз и Пенелопа…

– Сейчас они ничего не значат! Никто из них. Питчи и их война. Будто на кону не стоит вся существующая магия! Будто в нашу дверь не постучал Великий Поглотитель!

– Сэр…

– Я думал, что могу спасти тебя, – шепчет он.

Теперь Маг стоит совсем близко. Держит мое лицо так, словно я ребенок. Или собака.

– Я думал, что смогу сдержать обещание и позаботиться о тебе. Что я найду верный текст, затерявшуюся рифму. Смогу излечить тебя… Но ты был неподходящим сосудом.

Он кивает самому себе. Маг до сих пор смотрит будто мимо меня.

– Вот это я понял неправильно, – говорит он. – Тебя.

Я опускаю взгляд на Эб, потом отступаю от Мага.

– Тоскливиус… – говорю я.

Лицо Мага искажается.

– Ты никогда не будешь достаточно сильным, чтобы справиться с ним! Саймон, тебя одного недостаточно, но это не твоя вина.

– Моя! – Я качаю головой, но Маг крепко держит меня за подбородок. – Сэр, я думаю, моя сила связана с Тоскливиусом. Возможно, я причина его появления!

– Вздор! – Слюна Мага долетает до моих губ. – Есть предсказание о Тоскливиусе – «Величайшая угроза, с которой когда-либо сталкивался мир магов». Так же как был предсказан Величайший Маг.

– Но Баз говорит…

– Не слушай этого щенка! – Маг отпускает мой подбородок и отходит, поднимая руки и взмахивая окровавленным клинком. – Он слеплен из того же теста, что и его мать. Разве кто-нибудь считает, что в Уотфорде было лучше под ее руководством? Эти коридоры пустовали! Только самые богатые, самые сильные волшебники могли овладеть силой слова. Наташа Гримм-Питч обожала свое могущество и богатство. Она обожала прошлое и не позволила бы Уотфорду измениться.

Маг расхаживает из стороны в сторону. И разговаривает с полом. Таким я его еще не видел – он слишком много двигается, слишком много говорит.

– Должен ли я оплакивать ее смерть? – громко спрашивает он. – Если бы не это, новое поколение детей магов не научилось бы использовать свою силу. Должно ли мне быть жаль? Мне совсем не жаль! Что из этого величайшее благо? – Маг снова замыкает круг и кладет ладонь мне на шею, удерживая мой взгляд. – Мне. Совсем. Не жаль. – Он наклоняется ближе, касаясь головой моих волос. – Если бы я вернулся в прошлое, то ничего бы не изменил. Ничего. Кроме тебя… Саймон, я не могу излечить тебя. – Маг качает головой и рычит сквозь зубы. – Я не могу излечить тебя – могу лишь освободить. И исполнить пророчество.

Я не знаю, что сказать. Поэтому киваю.

Все это время я знал, что я фальшивка. Какое облегчение услышать это наконец от Мага. И услышать то, что у него есть план. Пусть просто скажет мне, что делать.

– Саймон, отдай мне свою магию.

Я делаю шаг назад – наверное, от удивления, но Маг держит меня за шею. Он прижимает правую ладонь к моей груди, прямо над сердцем.

– Я могу забрать ее. Наконец я нашел способ, но потом узнал, что ты сам до этого добрался. Теперь ты можешь свободно отдать свою магию, так ведь? Как ты отдавал ее паршивцу Питчу? – (Я чувствую прикосновение его пальцев к своей коже.) – Саймон, не заставляй меня забирать ее силой…

Я опускаю взгляд на Эб. Вокруг ее рук и плеч растеклась лужа крови и почти добралась до кончиков светлых волос.

– Подумай об этом, – бормочет Маг. – У меня есть контроль, которого никогда не будет у тебя. Мудрость… Опыт… С твоей силой я смогу стереть Тоскливиуса с лица земли. Смогу раз и навсегда разобраться со всеми конфликтами. Наконец, смогу закончить то, что начал!

– И что вы начали?

– Свои реформы! – шипит Маг, потом роняет голову, будто сильно устал. – Я считал, что будет достаточно лишить их власти. Изменить правила. Но эти людишки словно тараканы: они лезут на тебя, стоит только выключить свет. Из-за Тоскливиуса я не могу сосредоточиться на своих врагах… – Маг наклоняет голову на правый бок, – и не могу сосредоточиться на Тоскливиусе из-за постоянных разборок. – Голова его поворачивается налево. – Все пошло не так. – Он снова смотрит на меня. – Ты должен был стать решением всех проблем.

– Я не Величайший Маг.

– Ты просто ребенок, – с разочарованием произносит Маг.

Я закрываю глаза. Он щиплет меня за шею:

– Отдай ее мне.

– Вы можете пострадать, сэр.

Маг с силой хватает меня за руки:

– Саймон, сейчас же!

Я открываю глаза и смотрю на наши руки. Конечно, я мог бы отдать ему свою магию. Всю без остатка. И тогда бы он… Тогда бы Маг забирал магию из мира или искал способ этого не делать…

Я сжимаю руку и даю ему немного магии. Горсть.

Маг стискивает мои пальцы, его тело напрягается, но он не отпускает меня.

– Саймон! – Глаза Мага озаряются светом. В буквальном смысле. – Думаю, работает!

– Конечно работает, – говорит мой голос.

Но не я сам – рядом с нами стоит Тоскливиус. Над телом Эб.

Маг замирает, открывая рот. Я и забыл: он же никогда не видел Тоскливиуса.

– Саймон, – произносит Маг. – Это же ты.

– Нет, это Тоскливиус, – отвечаю я.

– Таким я нашел тебя в тот день. – Распахнутые глаза Мага наполняются нежностью. – Мой мальчик…

– Я не он, – говорит Тоскливиус. – И никому не принадлежу.

– Ты – моя тень, – отвечаю я.

Теперь я его не боюсь.

– Скорее, сквозное ранение, – говорит он. – Или след выхлопных газов. У меня была уйма времени поразмышлять.

– Тоскливиус Коварный, – шепчет Маг.

– Идиотское имя, – говорит Тоскливиус, подкидывая мячик. – Это ты придумал?

Маг поворачивается ко мне и хватает за запястья:

– Ну же, Саймон, отдай ее мне. Он прямо здесь.

– Когда у тебя появились крылья? – спрашивает Тоскливиус. – У меня никогда не будет крыльев. Или меча. Даже нормального мячика не будет, а я бы хотел футбольный.

Маг дергает меня за руки, все еще глядя на Тоскливиуса:

– Ну же, Саймон! Давай покончим с этим раз и навсегда!

– Давай же, – говорит Тоскливиус. – Он прав. Закончи все. Всю магию. И все на свете.

Тоскливиус кидает мне мячик, и, чтобы поймать его, я отталкиваю Мага.

– Саймон! – восклицает он.

Я прячу резиновый шарик в карман пиджака – не знаю, когда пожелал себе этот серый костюм, – и смотрю сверху вниз на Тоскливиуса. Это единственный способ.

Я беру мальчика за плечи.

Он смеется.

– Что ты собираешься делать – ударишь меня? Сорвешься? Уверен, это не сработает.

– Нет, – говорю я. – Я собираюсь все закончить. Мне жаль.

– Тебе жаль?

– Мне жаль, что все хорошее произошло только после того, как я оставил тебя.

Тоскливиус выглядит растерянным. Я закрываю глаза, потом представляю, что отворяю все двери, распахиваю все окна, поворачиваю каждый кран – и вливаю в него свою силу.

Он не вздрагивает и не отстраняется. А когда я открываю глаза, он все еще смотрит на меня, уже менее озадаченно.

Тоскливиус кладет руки поверх моих и слегка кивает мне. Его губы лишены улыбки, во взгляде – суровость. Даже сейчас он выглядит маленьким подонком.

Я киваю в ответ.

И отдаю ему всю силу.

Отпускаю ее.

Маг пытается растащить нас – он кричит на меня, ругается, – но я прикован к центру земли, а руки Мага проходят сквозь Тоскливиуса. Мальчик постепенно исчезает, мне становится сложнее держать руки у него на плечах.

Вряд ли я причиняю ему вред. Тоскливиусу. Он просто выглядит уставшим.

Он лишь дыра. Все, что остается после того, как я перегораю.

Да, иногда дыры хотят стать больше, но Баз ошибался: иногда они просто хотят наполниться.

Я отдаю Тоскливиусу все без остатка и чувствую, как он тянет меня за собой. До этого я изливал в него магию, но теперь ее высасывают из меня. Погружают в вакуум.

Мои руки проскальзывают сквозь плечи Тоскливиуса, но магия не перестает литься в него.

Я падаю на колени, и поток усиливается.

Кончики моих пальцев покалывает. Я чувствую запах дыма. По коже пробегают искры.

«Нет, я не срываюсь, – думаю я. – Я гасну».

Глава 83

Баз

Скорее всего, мы опоздали.

И к тому же, не считая полного провала, у меня ужасная жажда: я могу осушить клайдесдальскую лошадь.

Нужно выпить кровь спаниеля того яппи и спасти его из столь жалкого состояния.

Или же спасти Банс.

Мы поднимаемся по холму, впереди виднеется школа. Я готов на полной скорости проехать сквозь широко распахнутые ворота, но «ягуар» застревает в снегу. Мы с Банс выбираемся из машины и бежим через Большую Поляну.

С потрясением видим бегущую нам навстречу Веллбилав. Она похожа на испуганного кролика.

Пенелопа

Агата всхлипывает и задыхается, несмотря на снег, она бежит, как Джессика Эннис. Жаль, что в Уотфорде нет легкоатлетической команды.

Она не останавливается, когда видит нас, только хватает меня за руку и пытается потянуть за собой.

– Беги, – говорит Агата. – Пенни, беги! Это все Маг!

– Что Маг? – Я хватаю ее за вторую руку, и она обегает меня по кругу.

– Он злой! – говорит она. – Это точно!

Баз пытается схватить ее за плечо:

– Саймон там?

Агата отстраняется от него, побежав задом наперед и снова к нам.

– Он только что там появился, – говорит она. – Но Маг злой. Он сражается с пастушкой.

– Эб? – спрашиваю я.

– Он пытался навредить мне. Собирался что-то сделать, забрать… Ему нужен Саймон.

– Идем! – кричит Баз.

– Идем с нами, – говорю я Агате. – Пойдем, поможешь нам.

– Я не могу, – говорит она, качая головой. – Не могу.

И убегает.

Баз

Веллбилав бежит в одном направлении, Банс – в другом. Со стороны школы раздается шум, будто искусственный гром или ураган, бьющий по жестяной крыше.

Я бегу за Пенни по подъемному мосту. Как только мы добираемся до внутреннего двора, становится ясно, где Саймон: в Белой Часовне выбило все стекла. Оттуда валит дым, а стены словно мерцают, как марево на горизонте.

Воздух насыщен магией Саймона. Запахом горящей сырой древесины.

Банс оступается, закашлявшись. Я беру ее за руку и прислоняюсь к ней, пытаясь поддержать. Я бы очень удивился, если бы сейчас она смогла наложить заклинание-клише.

– Порядок, Банс?

– Саймон, – говорит она.

– Я знаю. Ты сможешь вытерпеть?

Она кивает, вырываясь из моих рук и решительно взмахивая хвостиком.

Чем ближе мы подходим к Часовне, тем гуще становится вонь.

Внутри здания царит неестественная темнота, будто, помимо света, здесь нет чего-то еще. Мне кажется, я чувствую Тоскливиуса, этот зуд и тягу, но палочка в моей руке еще активная.

Что-то накатывает на меня, словно волна воздуха или магии, и Банс снова падает вперед. Я подхватываю ее.

– Нам не обязательно туда идти, – говорю я.

– Нет, – отвечает она, – обязательно. Мне обязательно.

Я киваю. На этот раз не отпускаю ее. Мы идем вместе в самую гущу этого кошмара, вглубь Часовни, сквозь двери, по коридорам.

Мой желудок сжимается.

Воздуха не осталось, кругом лишь Саймон.

Банс распахивает еще одну дверь, и мы оба закрываем глаза руками. Внутри ярко, как при пожаре.

– Наверх! – кричит Банс.

Пытаюсь взглянуть, куда она указывает. Свет врывается в темноту, потом отступает. Кажется, что исходит он из отверстия в потолке – в двадцати футах над нами.

Банс поднимает руку, чтобы произнести заклинание, но вместо этого хватается за живот.

Я обнимаю ее левой рукой, потом указываю палочкой на люк:

– «На крыльях любви!»

Это сложное и древнее заклинание, и работает оно, только если ты постиг Великий Сдвиг Гласных Шестнадцатого Века и если ты без ума от любви.

Мы с Банс пролетаем сквозь люк, и я даже не пытаюсь прикрыть нас, поскольку это невозможно.

Мы появляемся в комнате слишком громко и эффектно, потом приземляемся на колени в разбитое стекло и пытаемся прийти в себя. Банс тошнит.

В секунды между яркой вспышкой и полной темнотой я вижу в центре комнаты Саймона: он держит Тоскливиуса так, будто собирается сказать ему нечто важное.

У Саймона опять появились красные крылья, сейчас они распахнуты.

Маг тоже здесь. Он беспомощно цепляется за Саймона, но ничто не способно сдвинуть Сноу с места, когда он так выглядит – плечи ссутулены, подбородок выпячен.

Банс стоит на четвереньках, пытаясь поднять голову.

– Что он делает? – хрипло спрашивает Банс, потом ее снова тошнит.

– Не знаю.

– Стоит ли нам остановить его?

– Думаешь, мы сможем?

Свет становится менее интенсивным. Как и темнота.

Я почти не вижу Тоскливиуса, но Саймон по-прежнему держит его мертвой хваткой.

Шум изменился: звук становится выше, переходя из рева в завывание.

Когда звук прекращается, мои уши закладывает, а Саймон падает вперед, освещаемый лишь лунным светом, что идет из разбитых окон.

Падает и не встает.

Пенелопа

Несколько секунд я слышу лишь вой База.

Потом Маг падает на обмякшее тело Саймона.

– Что ты наделал? – Он трясет Саймона и бьет по крыльям. – Отдай ее мне!

Саймон приподнимает руку, чтобы оттолкнуть Мага, и этого проявления жизни достаточно, чтобы Баз сорвался с цепи. Он двигается так быстро, что я не могу сосредоточить на нем взгляд. Наконец он хватает Мага за грудь, а клыки замирают над его шеей.

– Нет! – шепчет Саймон, пытаясь приподняться.

Он хватается за их ноги.

Маг указывает серебристым наконечником своей палочки на База, но Саймон перехватывает ее и прижимает к сердцу.

– Нет, – говорит он Базу, а может, Магу. – Стойте!

Все трое извиваются и бьются друг о друга. Маг весь в крови, а во рту База полно устрашающих зубов.

– Отдай ее мне! – кричит Саймону Маг.

Это он про свою палочку?

– Она ушла! – выкрикивает Саймон, опираясь на нее. – Полностью!

Маг вдавливает палочку в грудь Саймона:

– Отдай ее мне!

Баз тянет Мага за волосы, отстраняя его от Саймона.

– Стойте! – кричит он. – Она ушла! Все кончено!

Но никто его не слушает.

Я поднимаю руку с кольцом и говорю так громко и отчетливо, как никогда раньше. Позволяю магии подняться со дна моего опустевшего желудка:

– «Саймон говорит!»

Следующие слова Саймона пропитаны магией:

– «Прекрати, прекрати делать мне больно!»

Маг резко отстраняется, потом обмякает в руках База.

Тот в растерянности отступает, и Маг падает на пол. Баз тянется к Саймону, который склонился над Магом, хватая его за грудь.

– Я… я думаю, он мертв. Пенни! Кажется, я убил его. О боже! – всхлипывает Саймон. – О Мерлин, Пенни!

Меня все еще трясет, но я ползу через всю комнату:

– Саймон, все хорошо.

– Ничего хорошего. Маг мертв. Почему он мертв?

Я не знаю почему.

Не знаю, что происходит.

– Может, только так он перестал бы делать тебе больно, – говорю я.

– Но я не собирался его убивать! – кричит Саймон, приподнимая Мага.

– Формально его убила Банс, – говорит Баз, но очень мягким голосом, а в его глазах стоят слезы.

– Он умер, – произносит Саймон. – Маг умер.

Глава 84

Люси

Я не знала, что все идет не так: раньше я никогда не была беременной. Саймон, ни одна женщина не была беременна тобой.

В книгах говорится, что ты чувствуешь, как трепещут крылья бабочек. Еще некоторое оживление. Я же ощущала намного больше.

Как ты вибрируешь внутри меня. Такой энергичный и яркий. Мое тело пылало от живота до кончиков пальцев.

Дэйви не отходил от меня ни на шаг. Он готовил для меня. Накладывал благословения на нас обоих.

Можно подумать, что доброта эта была лишь из-за ритуала. Но, кажется, он правда заботился обо мне. Заботился о тебе…

Наверное, он хотел, чтобы мы стояли рядом с ним в том светлом будущем, которое он собирался построить. В новом мире магов.

Беременные женщины быстро утомляются.

Их желудок отказывается принимать пищу. Они чувствуют себя ранимыми и легкомысленными.

Как-то раз я пошла покормить наших новых цыплят и поняла, что не могу вернуться домой. Мне не хватало сил и шагу сделать.

Я упала на колени, потом медленно нагнулась вперед, стараясь защитить тебя. Перед глазами все помутнело.

Дэйви дремал в доме. Когда он проснулся, то нашел меня во дворе, раскрасневшуюся, умирающую от жажды. Он перенес меня в дом, разглагольствуя, что могло произойти, и возмущаясь, почему я не произнесла заклинание помощи. Но моя магия ослабла. Прошли недели с тех пор, как я накладывала заклинания. Когда я на днях попробовала использовать силу, то словно постучала в пустой ящик. Все, что было там прежде, исчезло…

Но у всех беременных женщин магия становится неустойчивой. На следующее утро я чувствовала себя лучше.

А через день – хуже.

Тянущее ощущение в животе усилилось, словно там закручивали гайки. Мне не хотелось оставаться в коттедже, но я не могла дойти до двери.

– Ему нужен свежий воздух, – сказала я Дэйви, и он не возражал.

Отнес меня в пустынный сад и лег вместе со мной в траву. Мне хотелось ощутить под собой землю, а еще воздух и солнце.

– Лучше, – сказала я Дэйви, все еще чувствуя, как закручиваются гайки.

Когда я оставалась одна, то разговаривала с тобой.

Рассказывала тебе о твоей семье. О бабушке и дедушке. О коттедже. Об Уотфорде, где мы с твоим отцом встретились. Я дала тебе имя.

– Саймон, – сказала я Дэйви.

Тогда мы уже знали, что будет мальчик.

– Хорошо, – ответил он. – Почему?

– Это хорошее имя, мудрое.

– Имя спасителя?

– Если он Великий Маг, то разве его имя автоматически не становится именем спасителя, что бы мы ни выбрали?

– Резонный довод, – сказал он. – Саймон.

– Саймон Сноу.

– Что?

– Второе имя. Саймон Сноу.

– Это еще зачем?

– Потому что мне так нравится. И потому что у всех должно быть глупое второе имя.

– И какое же у тебя?

– Винифред.

Мы смеялись, пока у меня хватало на это сил.

Беременные быстро утомляются. Их тошнит. Они становятся странными.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивал Дэйви.

– Хорошо, – говорила я.

– Как наш мальчик?

– Голоден.

Я никогда не говорила Дэйви правду, да и как бы он помог мне? Что бы он сделал, скажи я следующее: «Дэйви, я чувствую себя словно пустой коридор. Словно аэродинамическая труба. Будто внутри меня не просто что-то живет и не просто поедает меня, оно поедает все кругом. Нет, „поедает“ не совсем подходящее слово. Поглощает, высасывает, пожирает. Сколько времени требуется звезде, чтобы взорваться? Сколько триллионов лет?»

Может, мне не стоит говорить тебе этого. Я вернулась, чтобы рассказать не это.

Не хочу, чтобы ты думал, будто в чем-то виноват.

Саймон, ты тот ребенок, который бы все равно появился у нас. Ты был наш в любом случае. И произошедшее не твоя вина. Мы сделали тебя таким могущественным, будто разожгли огонь в сердце леса. Мы сделали тебя таким ненасытным.

А в конце концов, мне просто хотелось увидеть тебя.

Я надеялась, что, может быть… когда ты родишься, я верну себе частичку себя прежней.

Когда настало время рожать, стоило попросить Дэйви привести помощь. Но мы не могли рисковать. Никто не должен был узнать о нашем поступке. Ты родился в день солнцестояния. И родился так легко, будто не хотел причинять мне больше никакой боли.

Твой отец поднес тебя ко мне и покрыл наши лица поцелуями. До тебя он был самым могущественным волшебником, и он наложил на нас всевозможные защитные заклинания.

Я увидела тебя.

Подержала тебя на руках.

Ты был желанным ребенком.

Вот что я хотела рассказать тебе. Я полюбила тебя еще до того, как увидела, и стала любить еще сильнее, когда взяла на руки. И я не собиралась оставлять тебя так скоро.

Я бы ни за что тебя не оставила.

Саймон, Саймон. Мой прелестный мальчик.

Глава 85

Пенелопа

Не знаю точно, сколько времени мы сидим все вместе. Черту скорби, утомления и облегчения мы миновали.

Саймон снимает свой пиджак – тот рвется в области крыльев – и накрывает им тело Мага. Снова плачет, а Баз притягивает его в свои объятия. Саймон позволяет ему.

– Все хорошо, – говорит Баз. – Теперь все хорошо.

Одной рукой он крепко обхватывает Саймона за спину, а второй убирает волосы с его лица.

– Ты справился, не так ли? – шепчет Баз. – Ты одолел Тоскливиуса. Спас мир, чертов смельчак! Ходячий ты кошмар.

– Баз, я отдал ему свою магию. Она иссякла.

– Да кому нужна магия, – говорит он. – Я превращу тебя в вампира и заставлю вечность жить со мной. – Плечи Саймона дрожат, но Баз не умолкает. – Только подумай, Саймон. Суперсила. Рентгеновское зрение.

Саймон поднимает голову:

– У тебя же нет рентгеновского зрения.

Баз изгибает бровь. Волосы падают ему на лицо, а руки кровоточат.

– Я убил его, – говорит Саймон.

– Все будет хорошо. – Баз обхватывает его обеими руками. – Все в порядке, любимый.

Теперь все становится на свои места.

Эпилог

Пенелопа

Я отправила маме пташку. Целая стайка кружила неподалеку. Они прилетели через разбитые окна и порхали над телом Мага.

Мы все были измотаны, Саймон, Баз и я. Я уснула прямо там. Между двух трупов – вот как сильно я устала.

Саймон пытался помочь Эб, но она была холодной. Она ушла. Он не наложил на нее никаких заклинаний, даже чтобы накрыть ее, и я подумала, что устал он не меньше нас с Базом, ведь впервые в жизни Саймон оказался без магии. Только позже я поняла, что магия покинула его насовсем.

Баз не только устал, но и испытывал жажду. Его сводила с ума вся эта кровища кругом – наверное, кровь Эб. Наконец он стал ловить птиц. Это немного раздражало, но совершенно не так, как все произошедшее, так что мы с Саймоном ему не препятствовали.

Через некоторое время появилась мама вместе с Прималом. Кто бы мог подумать: он помогал ей искать меня. К тому времени мы спали, поэтому мама и Примал сперва решили, что мы все умерли. Но потом я поднялась и увидела маму, бледную, как Гость. Наверное, она столкнулась со своим величайшим страхом насчет меня.

Примал всхлипнул, когда увидел Мага.

Мама бросила на него взгляд, наложила заклинание, чтобы сохранить его тело для расследования, и больше не смотрела в ту сторону.

Она вызвала папу, доктора Веллбилав и еще некоторых членов Ковена, а потом перенесла Саймона, База и меня в их комнату в башне. Именно благодаря маме я могу проникать внутрь: она сломала охранные заклинания, когда отец жил в Доме Лицедеев, и теперь все женщины семьи Банс могут туда попасть. Примал принес нам чаю и печенье «Хобнобс», и мы трое снова провалились в сон.

Когда я проснулась, то рассказала маме об Агате. Вдруг она все еще где-то там, среди снегов.

Когда проснулся Баз, то позвонил родителям.

Когда проснулся Саймон, то не произнес ни слова. Просто выпил чая, что мы ему дали, и вцепился в руку База.

Не знаю, что скажет об этом история. Что Саймон убил Мага? Или же я?

Надеюсь, Баз внесет окончание войны в свои заслуги.

Старинные Семьи все еще рвались в бой, когда Баз отправился домой, хотя Маг уже умер, а Саймон лишился силы. И Тоскливиус тоже ушел, хотя об этом пока никто не знал.

Мама решила, что Гриммы и Питчи воспользуются возможностью захватить власть.

Но Баз отправился домой, Ковен собрался на повторное заседание, прошли новые выборы, а война так и не разразилась.

Теперь мама – директриса. Официально. Ее назначил Ковен.

Она пыталась уговорить меня вернуться в Уотфорд, получить диплом. И если бы Саймон захотел вернуться, я бы тоже сделала над собой усилие. Но с этим связано слишком много плохих воспоминаний. Каждый раз, когда я пытаюсь перейти подъемный мост, мой желудок сжимается. Не знаю, как с этим справляется Баз.

Агата говорит, что никогда туда не вернется.

– Только через мой труп, – говорит она. – Именно так я бы и закончила свои дни, если бы там осталась.

БАЗ

Сегодня церемония выпуска. Я лучший ученик в классе – после ухода Банс конкурентов не осталось, – поэтому мне придется произносить речь.

Я просил Саймона не приходить. Ведь это удручает, когда ты постоянно окружен волшебниками, а сам не чувствуешь магию.

Я не хотел, чтобы он приезжал в Уотфорд и думал о том, кем больше не является. Он больше не Наследник Мага. И не маг вовсе.

Но в остальном он такой же, каким был прежде, – смелый, искренний, невероятно красивый (даже с чертовым хвостом), но вряд ли Сноу захочет услышать все это.

Если честно, мне не так просто признаться ему.

Иногда… нам сложно разговаривать. В последнее время. Я не виню его. Жизнь не сдержала своих обещаний перед Саймоном Сноу. Порой я думаю, что нужно возобновить наше противостояние, просто чтобы вернуть гармонию в его душу.

В любом случае, думаю, он не хотел бы оказаться здесь.

Моя мать произносила речь на своем выпускном. Это зарегистрировано в школьных архивах. Я нашел записи и сегодня собираюсь зачитать кое-что оттуда. О магии, о даре обладания ею. И об ответственности.

Об Уотфорде. За что мама любила его. Она составила список всего, по чему будет скучать. Например, по лепешкам с кислой вишней, и урокам ораторского искусства, и клеверу на Большой Поляне.

Не могу сказать, что я полюбил Уотфорд так, как мама.

Для меня он всегда был местом, которое отняли у нее. И где ее отняли у меня. Словно ходить в школу на оккупированной территории.

И все же я знал, что доучусь последнюю четверть, даже без Пенни и Саймона. Я не собирался становиться первым Питчем в истории, бросившим Уотфорд.

Речи произносят в Белой Часовне. Витражи здесь уже восстановили.

В первом ряду сидит тетя Фиона. Она издает радостный возглас, когда меня объявляют, и отец морщится.

Я еще не видел Фиону такой жизнерадостной. После смерти Мага она не знала, куда ей податься. Мне кажется, тете хотелось убить его снова. И снова… Потом Ковен сделал ее охотником на вампиров, и все переменилось. Сейчас у нее какое-то секретное задание, и половину времени она работает под прикрытием в Праге. Когда я окончу школу, то перееду в ее квартиру. Родители хотели, чтобы я уехал с ними в Оксфорд – теперь они живут там, в нашем охотничьем имении, – но я не могу находиться так далеко от Саймона. Отец все еще не готов признать, что у меня есть бойфренд, и для меня будет слишком невыносимо жить там, где нужно притворяться, что я не вампир и не гомосексуалист.

К концу моей речи Фиона всхлипывает, сморкаясь в носовой платок. Отец не плачет, но после церемонии он так переполнен эмоциями, что не может нормально разговаривать со мной. Лишь хлопает меня по спине и повторяет: «Молодчина!»

– Идем, Бэзил, – говорит Фиона. – Я отвезу тебя в Челси и напою. Только первоклассный алкоголь.

– Не могу, – отвечаю я. – Сегодня выпускной бал. Я сказал директрисе, что буду там.

– Не можешь пропустить возможности покрасоваться в костюме?

– Наверное.

– Что ж. Тогда напою тебя завтра. Я приеду за тобой во время чаепития. Смотри не попадись тугодумам.

Теперь это стандартное прощание Фионы. Меня оно ужасно раздражает.

До бала еще несколько часов, поэтому я иду прогуляться по холмам за стенами школы и собираю букет ксириса и ирисов. Потом возвращаюсь по подъемному мосту в опустевшую Часовню.

Спускаюсь в Катакомбы, не зажигая факела. Прошли годы с тех пор, как я там заблудился.

Я иду не спеша и по дороге осушаю всех встречных крыс. Когда я уеду, школу, наверное, наводнят грызуны.

Гробница моей матери находится внутри «Le Tombeau des Enfants». Это каменный проем в туннеле, усеянном черепами, а отмечен он бронзовой табличкой.

Меня бы тоже похоронили здесь, вместе с ней, если бы в тот день я погиб. В смысле, по-настоящему умер.

Сажусь рядом с дверью – здесь нет ручки или замка, это лишь каменная плита, врезанная в стену, – и кладу цветы.

– Кое-что из этого тебе знакомо, – говорю я, доставая текст своей речи. – Но я добавил и своих выражений.

Из угла на меня поглядывает крыса. Решаю не обращать на нее внимания.

Дочитав речь до конца, я прислоняю голову к камню.

– Я знаю, что ты меня не слышишь, – произношу я спустя пару минут. – Знаю, что ты сейчас не здесь… Ты пришла, а я пропустил твой визит. А потом я сделал то, чего ты хотела, поэтому, наверное, ты больше не придешь. – Я закрываю глаза. – Но… я просто хотел сказать тебе, что я буду двигаться вперед. Таким, какой я есть… Сколько бы я ни размышлял об этом, я не вижу сценария, в котором ты позволила бы мне продолжать в том же духе… Но думаю, на моем месте ты поступила бы именно так. Ведь ты никогда не сдавалась. Никогда.

Я резко выдыхаю и встаю.

Потом поворачиваюсь к двери и наклоняю голову, говорю я тихо, чтобы не услышали другие усопшие:

– Знаю, обычно я прихожу сказать, что мне жаль. Но думаю, сегодня я хочу сказать, что со мной все будет в порядке… Мама, надеюсь, я не стану причиной того, что твоя душа не упокоилась с миром. У меня все хорошо.

Несколько мгновений я жду… на всякий случай. Потом выбираюсь из Катакомб, стряхивая пыль с брюк.

Этот выпускной особенно мрачный. Те немногочисленные друзья, которые были у меня в Уотфорде, пришли с парой или избегают меня. Дэв и Нил так и не простили мне дружбу с Саймоном. Дэв сказал, что я потратил впустую их детские годы, заставляя строить против него заговоры.

– А чем бы вы тогда еще занялись? – спросил я.

Дэв не потрудился ответить.

В итоге я стою рядом с чашей пунша, разговаривая с директрисой Банс о латинских префиксах. Это очень увлекательная тема, но не уверен, что ради этого стоило надевать черный галстук.

Наверное, профессор Банс огорчена, что здесь нет Пенелопы. Думаю утешить ее тем фактом, что даже останься Пенелопа в школе, то, скорее всего, сбежала бы с бала, но директриса уже идет к противоположной стороне зала, чтобы проверить почту.

– Я надеялся, тут будут сэндвичи, – бормочет кто-то.

Игнорирую его, потому что не собираюсь заводить в Уотфорде друзей и не настроен на светскую беседу, особенно на выпускном.

– Или хотя бы торт.

Я поворачиваюсь – с другой стороны столика для пунша стоит Саймон Сноу. На нем костюм и галстук, а волосы аккуратно уложены на одну сторону.

Странно, что сейчас он может подкрадываться ко мне подобным образом, но теперь пахнет он иначе – чем-то сладким, шоколадным. Нет больше запаха горящей древесины и серы.

– Как вечеринка? – спрашивает он.

– Почти как похороны. Как ты сюда попал?

– Прилетел.

От удивления я распахиваю рот, и Сноу смеется.

– Конечно нет, – говорит он. – Меня подвезла Пенни. И пропустила сквозь ворота.

– А где твои крылья?

– Все еще здесь. Просто невидимые. А кто-то уже споткнулся о мой хвост.

– Я же говорил заправлять его.

– Тогда на мне смешно сидят штаны. – (Я усмехаюсь.) – Не смейся надо мной, – просит он.

– А над чем же еще мне смеяться?

Сноу закатывает глаза, потом нервно косится в сторону Белой Часовни.

– Тебе не обязательно быть здесь, – говорю я.

– Нет, – поспешно отвечает Сноу. – Обязательно. – Он прокашливается. – Не хочу, чтобы твой выпускной прошел без меня.

Саймон Сноу совершенно не умеет танцевать.

Да еще этот хвост. Левой рукой я обхватываю кончик и наматываю его на запястье, прижимая к спине Сноу.

– Нам не обязательно это делать, – говорю я, когда мы подходим к каменному патио, где танцуют все остальные. – Не обязательно, чтобы кто-то об этом знал.

– Знал о чем? – тихо спрашивает Сноу. – О том, что я схожу по тебе с ума? Поезд уже ушел.

Не отпуская хвост, я прижимаю левую руку к спине Сноу, а правой беру его за ладонь. Он поднимает в воздух руку, потом роняет ее, будто не знает, что с ней делать.

– Положи мне на плечо, – говорю я. Он так и делает. Я изгибаю бровь. – Разве Веллбилав не учила тебя танцевать?

– Пыталась. Сказала, что я безнадежен.

– Устами младенца…

По крайней мере, песня не безнадежна. Играет Ник Кейв. «В моих объятиях». Одна из любимых песен Фионы. Мелодия такая медленная, что мы едва шевелимся.

Сноу одет в дорогой костюм. Черные брюки, черная жилетка и галстук, а еще роскошный бархатный пиджак – темно-синего цвета с черными лацканами. Наверное, принадлежит он доктору Веллбилав. На плечах эта вещь сидит довольно плотно, но я не вижу, где Сноу прячет крылья. Кто-то наложил на него заклинание чистоты и опрятности.

Я же стою, распрямив плечи. Все смотрят на нас…

Все, кто танцует. И стоит в зале, попивая пунш. тренер Мак, Минотавр, мисс Поссибелф – все замерли с бокалами пунша.

– Они узнают, – говорю я. – Станут нас обсуждать.

– Что? – Сноу будто за миллион миль отсюда. В последнее время он всегда такой.

– Они узнают, что мы геи.

– Как же мне теперь быть с моей карьерой, – равнодушно говорит Саймон. – И что же скажут родственники?

Не уверен, в чем шутка.

Сноу смотрит мне в лицо и раздраженно вздыхает:

– Баз, на самом деле я могу потерять лишь тебя. Если прилюдные проявления привязанности не заставят тебя возненавидеть меня, то мне все равно.

– Мы просто танцуем. Вряд ли это проявление привязанности.

– Танцы сами по себе гейское занятие, – ворчит он. – Даже когда танцуют не парни.

Я хмуро смотрю на него:

– Еще есть Банс.

– Для танцев?

– Нет. Еще ты можешь потерять Банс.

Саймон меняется в лице.

Я прижимаю его сильнее.

– Нет. В смысле, кроме меня, у тебя еще кто-то есть. У тебя есть Банс.

– Она переедет в Америку.

– Может быть. А может, и нет. В любом случае не прямо сейчас. И кроме того, Америка – это не амнезия. Она по-прежнему будет твоим другом. У Банс всего-то два с половиной друга, вряд ли она откажется от тебя.

Сноу хочет что-то сказать, потом качает головой и смотрит себе под ноги. Ему на лоб падает пара кудряшек.

– Что такое? – спрашиваю я, пожимая ему руку.

Как же я привык к его рукам. Пока, встречаясь с Саймоном Сноу, я не наслаждаюсь тем празднеством ласк, о котором мечтал, – мы подолгу сидим молча и смотрим друг на друга так, словно находимся за тысячи ярдов, но почти все время держимся за руки. Сноу словно ребенок, который боится потеряться в супермаркете.

Он пожимает мою руку в ответ, но головы не поднимает.

Решаю, что не нужно на него давить. Вопреки всему он здесь. При галстуке, да еще танцует. Это уже что-то.

Прислоняюсь лбом к его голове, но он резко поднимает ее, почти задевая мой нос. Я выпрямляюсь.

– Кроули, Сноу!

Его лицо покраснело.

– Просто… – Он стискивает мое плечо.

– Просто – что?

– Вам не обязательно так вести себя.

– Как?

Сноу прищуривается и скрипит зубами. Свет от гирлянд, развешенных по залу, скользит по его волосам.

– Просто… ты… не…

– Саймон, скажи уже, в чем дело.

– Вы с Пенни не обязаны вести себя так со мной. Я не… Я не такой, как вы. И никогда не был им. Я фальшивка.

– Это не так.

– Баз. Я не волшебник.

– Ты потерял свою силу, – возражаю я. – Пожертвовал ею.

Его хвост соскальзывает с моего запястья. Когда Сноу огорчен, тот виляет из стороны в сторону.

– Не думаю, что она когда-либо принадлежала мне, – говорит он. – Не знаю, как Маг сделал это, но вы с Пенни все время были правы: волшебники не бросают своих детей. Я нормал.

– Сноу.

– У меня ничего не получалось в магии, потому что мне не суждено было владеть ею! Сегодня, когда я пришел, даже ворота не открылись. Пенни пришлось впустить меня.

К нам подплывает парочка, очевидно подслушивая, – Керис и ее чертова пикси. Я презрительно усмехаюсь, и они удаляются.

Сноу сжимает мою руку и плечо. Я не сопротивляюсь, хотя я намного сильнее его.

– Саймон. Прекрати. Ты несешь чушь.

– Да неужели? Вы с Пенни печетесь о магии больше, чем кто-либо в мире магов. Вот что вы видели во мне – силу, а теперь она пропала. Это был не я.

– Нет, ты! – говорю я. – Ты был самым могущественным волшебником, который когда-либо ступал по земле. Все было по-настоящему.

– Я был жалким подобием мага, сколько раз ты сам мне это говорил?

– Я просто завидовал!

– Что ж, теперь тебе нечему завидовать!

Я отпускаю его:

– Зачем ты говоришь все это?

Саймон сжимает кулаки, ссутулившись и набычившись:

– Потому что я устал ждать!

– Чего?

– Когда вы все перестанете жалеть меня!

– Я никогда не перестану тебя жалеть!

Это правда. Он лишился магии, что всегда будет разбивать мне сердце.

– Но я не хочу этого! – сквозь зубы говорит он. – Я больше не подхожу тебе.

– Неправда, – отвечаю я, снова беру его за руку и приобнимаю. – Горнило свело нас вместе.

– Горнило?

– Мне было одиннадцать лет, я лишился матери и своей души, а Горнило дало мне тебя.

– Оно сделало нас соседями по комнате, – говорит Саймон.

Я качаю головой:

– Мы всегда были чем-то бóльшим.

– Мы были врагами.

– Ты был центром моей вселенной. Мир вращался вокруг тебя.

– Баз, все из-за того, кем я был. Из-за моей магии.

– Нет! – Я почти так же раздражен, как и он. – Да. О Кроули, Сноу, – да, отчасти из-за этого. Я смотрел на тебя и видел солнце.

– Никогда больше я не буду таким.

– Да. И слава магии! – Я громко вздыхаю. – То, каким ты был раньше… Саймон Сноу, я каждый божий день думал, что мы не справимся.

– Не справимся с чем?

– С жизнью. Ты был солнцем, а я летел навстречу тебе. По утрам я просыпался с мыслью: «Все закончится огнем».

– Я и правда поджег твой лес…

– Но это был не конец.

– Баз… – Лицо Сноу искажается, но теперь от печали, а не от злости. – Я не могу быть с тобой. Я нормал.

– Саймон. У тебя хвост!

– Ты понимаешь, о чем я.

– Посмотри… – Я подношу наши руки к лицу Саймона и легонько толкаю его в подбородок. – Посмотри на меня. Я не собираюсь тебе это повторять. Подобное должно оставаться недосказанным… – Он встречается со мной взглядом. – Ты по-прежнему Саймон Сноу. Ты по-прежнему герой этой истории…

– Это не история!

– Все есть история. И ты герой. Ты пожертвовал всем ради меня.

Саймон выглядит растерянным и пристыженным.

– Я сделал это не совсем для тебя…

– Ну и хорошо. Для меня и для остального магического мира.

– Баз, я всего лишь разбирался со своими проблемами. Никто не назовет тебя героем за то, что ты убираешь после себя рвоту.

– Это было смело. Смело, самоотверженно и умно. Саймон, вот каков ты. И я никогда не устану от тебя.

Он все еще смотрит мне в глаза. Пристально, как на того дракона. Стиснул зубы, выпятил подбородок.

– Я не Избранный, – говорит он.

Я выдерживаю его взгляд и ухмыляюсь. Моя рука все еще у него на талии.

– Я выбрал тебя, – отвечаю я. – Саймон Сноу, я выбрал тебя.

Сноу не меняется в лице и не смягчается. На секунду мне кажется, что он замахнется на меня или ударит своей каменной головой. Вместо этого он прижимается ко мне лицом и целует. Это не перестает быть вызовом.

Я отстраняюсь. Отпускаю его руку и придерживаю за шею. Он напирает на меня, я не отступаю. Не сдаюсь ни на дюйм. Все как в бреду, и если он случайно рассечет губу о мои клыки, то быть беде.

Когда мы отрываемся друг от друга, Сноу пытается выровнять дыхание. Я прижимаюсь лбом к голове Саймона и чувствую, как расслабляются мышцы у него на шее и спине.

– Еще есть время передумать, – говорит он.

– Я не передумаю, – качаю я головой, все еще прижимаясь к нему.

– Но я всегда буду хуже, чем ты, – шепчет он.

– Знаю. Мечты сбываются.

Сноу издает слабый смешок.

– И все же, – говорит он. – Ты можешь передумать.

– Мы оба можем. Но я не передумаю.

Следовало догадаться, что именно таким будет танец с Саймоном Сноу. Бой на месте. Взаимная капитуляция. Он обхватывает руками мою шею и неуклюже прижимается ко мне. Либо он забыл, что все смотрят на нас, либо его это не волнует.

– Баз? – говорит Сноу.

– Да?

– Ты все еще дружишь с поварихой Притчард?

– Полагаю, что да.

– Просто… я серьезно рассчитывал на сэндвичи.

Агата

В Калифорнии каждый день светит солнце.

Я живу в квартире с двумя другими девушками из колледжа. У нас есть небольшая веранда, где я сижу вместе с Люси, вернувшись домой после занятий. Там мы наслаждаемся солнцем.

Люси – это мой кавальер-кинг-чарльз-спаниель. Я нашла ее в снегу перед стенами Уотфорда. Сначала подумала, что она мертвая, но не хотела останавливаться и выяснять, а просто подобрала ее на бегу.

Знаю, что Пенни никогда не простит меня за то, что я сбежала в тот день, но я не могла повернуть обратно. Не могла. В тот момент я четко знала, как поступить, чтобы остаться в живых.

Нужно было бежать.

Фактически самое удаленное от Уотфорда место находится на востоке Новой Зеландии, посреди Тихого океана. Но по ощущениям Калифорния дальше.

Всю свою одежду я оставила дома.

Теперь я ношу летние платья и сандалии с ремешками, которые застегиваются на щиколотках.

Палочку я тоже оставила дома: мама упала бы в обморок, узнай она об этом. Она не перестает спрашивать, не встретила ли я кого-нибудь из магов, ведь Калифорния очень популярна среди магической тусовки. Здесь даже есть свой клуб в Палм-Спрингс.

Но меня это не волнует. Я живу в Сан-Диего. Мои друзья работают в ресторанах и офисных зданиях торговых центров, а я встречаюсь с парнями, которые даже в теплые дни носят вязаные колпаки. Вечером по будням я готовлюсь к занятиям, а на выходных мы ходим на пляж. Деньги, что присылают мне родители, я трачу на оплату обучения и тако.

И все кругом такое нормальное!

Единственный маг, с которым я до сих пор общаюсь, кроме родителей и Хелен, – это Пенелопа. Она пишет мне сообщения. Я пыталась не отвечать, но с ней этот фокус не пройдет.

Она рассказала, как дела у Саймона. Поведала мне про судебные процессы. Я думала, придется вернуться и дать показания, но Ковен позволил отправить их в письменном виде.

Кроме этого, я ничего не рассказывала о случившемся.

О том, что видела.

Насчет Эб.

Я плохо знала Эб. Она дружила с Саймоном. Я всегда считала ее слегка не в себе. Она жила в лачуге и проводила все время с козами.

Но теперь я знаю о ней больше.

Она была могущественной волшебницей, но поступала не так, как могущественные волшебники. Она не хотела власти. Не хотела контролировать других людей. Или сражаться. А просто хотела жить в Уотфорде и заботиться о козах.

А они ей не позволили…

Не дали ей просто жить. Она погибла в войне, к которой не имела никакого отношения. Из мира магов нельзя так просто уйти. Нельзя сказать «нет, спасибо».

Не знаю, почему она вернулась спасти меня. Я ведь практически с ней не общалась.

Пенни говорит, что я должна почтить память Эб, помогая построить новый мир магов…

Но может, я почту ее память, наплевав на все, как пыталась сделать она.

А она велела мне бежать.

Я до сих пор храню фотографию Мага и Люси. За зеркалом на двери моей спальни. И иногда, одеваясь, я думаю о Люси.

Ей удалось сбежать.

Интересно, до сих пор ли она в Калифорнии. Есть ли у нее семья. Может, я случайно наткнусь на нее в «Трейдер Джоуз». И не скажу, что назвала в ее честь собаку.

Думаю, однажды я отправлю этот снимок Саймону.

Пока я не готова поговорить с ним, но не уверена, что он готов получить по почте фотографию Мага…

Думаю, лишь Саймон по-настоящему любил Мага. Да, он убил его, но, возможно, ему тяжелее всего.

Саймон

Я здесь единственный, кто не обладает магией, но никто не помог мне поднять коробки на четыре лестничных пролета.

– У тебя, – говорю я Базу, роняя коробку на диван, – даже есть сверхсила. Ты бы справился вдвое быстрее.

– Да… – Он снимает крышку со стаканчика «Старбакс», чтобы слизать взбитые сливки. – Но тогда твои соседи-нормалы станут что-нибудь подозревать, а им уже любопытно, кто этот симпатичный молодой человек, навещающий тебя днем и ночью.

– Соседи даже не знают, что мы сюда заезжаем. Они все на работе.

– Что ж, как только они посмотрят на нас, то заинтересуются. Мы классные и загадочные, а еще до неприличия симпатичные. – Он поднимает на меня взгляд и отстраняет стаканчик ото рта. – Кстати, Сноу, подойди-ка сюда… у тебя крыло видно.

Я думал, что крылья исчезнут или отвалятся после того, как я отдал Тоскливиусу свою магию. Но Пенни говорит, что не обязательно все сотворенное мной аннулируется, стоит мне отдать силу.

И хвост по-прежнему на месте. Баз не перестает подшучивать на эту тему:

– Он даже не драконий. Ты сделал себе хвост как у мультяшного дьявола.

– Уверен, я смог бы избавиться от него, – говорю я. – Нужно поговорить с доктором Веллбилав.

– Давай не будем спешить.

Каждое утро Пенни накладывает на меня заклинание «Это не те дроиды, которых вы ищете»[30], чтобы нормалы не замечали мои драконьи части тела, но весь день заклинание не держится. Боюсь, однажды они покажутся во время занятий.

– Тогда скажи, что участвуешь в шоу, – посоветовал Баз.

– В каком шоу?

– Не знаю. Так мне советовала сделать тетя Фиона, если бы кто-нибудь заметил мои клыки.

Сейчас я сижу напротив База на журнальном столике, который лично поднял наверх. Баз протягивает мне стаканчик, и я делаю глоток.

– Что это?

– Тыквенный мокка брив. Я сам придумал.

– Словно пьешь шоколадный батончик, – говорю я. – Мне казалось, у нас будет чай.

– Разве Банс не купила тебе чайник? Сноу, пора уже самому разбираться с такими вещами. Самостоятельность, вот как это называется. – Он направляет палочку в сторону моего плеча и стучит по крылу. – «Здесь не на что смотреть!»

– Эй, Баз, хватит. Ты же знаешь, как я ненавижу заклинание «Здесь не на что смотреть!». Теперь люди будут весь день натыкаться на меня.

– Дареному коню в зубы не смотрят. Я не знаю заклинание Банс про роботов.

Пенни выходит из своей спальни:

– Саймон, ты не видел мой хрустальный шар?

– А должен был?

– Он в коробке с надписью «Осторожно – хрустальный шар». А, привет, Баз. Что ты здесь делаешь?

– Банс, теперь я постоянно буду здесь. Буду приходить к вам днем и ночью.

– Ты пришел помочь нам с переездом?

Баз закрывает свой напиток:

– Хм. Нет.

Мы с Базом обсуждали, не найти ли нам квартиру после того, как он окончит Уотфорд. Он вернулся, чтобы доучиться вторую четверть, но я не смог. В смысле, возможность у меня была, хотя я находился под домашним арестом: мама Пенелопы разрешила бы мне.

Я вернулся туда лишь однажды, на выпускной бал База, весной. Может, наведаюсь еще когда-нибудь. Когда все останется в прошлом. Я хотел бы сходить на могилу Эб. Ее похоронили глубоко в Лесу.

Агата тоже не вернулась в Уотфорд. Родители не стали заставлять ее. Теперь она учится в Калифорнии. Пенни сказала, у нее есть собака. Я пока не разговаривал с Агатой. Некоторое время я ни с кем не разговаривал, кроме База и Пенелопы.

Рассмотрение дела о смерти Мага длилось три месяца. В итоге меня признали невиновным. Как и Пенни. Она понятия не имела, что я скажу то, что сказал после ее заклинания, а я понятия не имел, что сказанное мной убьет Мага.

Я думал, что без него мир магов развалится на части. Но прошло уже семь месяцев, а война не началась. Думаю, и не начнется.

Магу не нашли замену.

Ковен решил, что миру магов не нужен лидер, по крайней мере сейчас. Доктор Веллбилав предложил, чтобы место Мага оставили за мной, а я пытался не рассмеяться как сумасшедший.

Думаю, я все же… сумасшедший.

Обязан им быть.

Я даже встречаюсь со специалистом, чтобы обсудить это, – с магическим психологом из Чикаго. Таких, как она, только трое во всем мире. Мы проводим сеансы по скайпу. Я хочу, чтобы Баз тоже побеседовал с ней, но пока он меняет тему каждый раз, когда я упоминаю об этом.

Вся его семья переехала в другое имение, на севере.

Магия не вернулась в Гемпшир. Или в другие мертвые зоны. Но с Рождества дыр не возникало. В тот день появились дюжины новых дыр. Чувствую себя ужасно, ведь я мог это предотвратить. Время от времени мне звонит отец Пенни и рассказывает, что ситуация не ухудшается. Хочет меня этим успокоить. Я даже съездил с ним в несколько экспедиций. В отличие от волшебников, мне ничего не стоит посетить дыру: у меня нет магии, которой я могу лишиться. В смысле… это, конечно, не совсем просто, но по другим причинам.

Отец Пенни считает, что в конце концов магия вернется в мертвые зоны. Он показал мне исследования о растениях в Чернобыле и о калифорнийском кондоре. Когда я сказал, что поступаю в университет, профессор Банс ответил, что мне стоит заняться экологической реконструкцией. «Саймон, – сказал он, – это может залечить твои раны».

Не знаю. Начну пока с основных курсов и посмотрю, как пойдет.

Через несколько недель Баз начинает учебу в Лондонской школе экономики. Его родители учились в Оксфорде, но Баз сказал, что лучше в него вонзят осиновый кол, чем он уедет из Лондона.

– И это правда сработает? – спросил я.

– Что?

– Кол?

– Сноу, думаю, кол в сердце убьет кого угодно.

Все-таки иногда он называет меня Саймоном, но только в моменты нежности. Такие случаются и до сих пор. Полагаю, я гей, но мой психолог говорит, чтобы я пока не включал это в пятерку главных проблем, с которыми должен сейчас разобраться.

В любом случае мы с Базом подумывали жить вместе. Но оба решили, что после семи лет совместного проживания неплохо будет иметь других соседей. А с Пенни мы давно обсуждали этот вопрос.

Но я никогда не верил, что до этого на самом деле дойдет.

Я не думал, что буду иметь все это: квартиру на четвертом этаже с двумя спальнями, чайником и сероглазым вампиром, сидящим на диване и копающимся в новом телефоне.

Я не думал, что мы оба выживем.

Если так подумать, то я не много отдал – свою магию. За жизнь База. И за свою.

Иногда мне снится, что я все еще обладаю ею. Что я срываюсь, а просыпаясь, не могу понять, правда ли это.

Но дыма нет. Мое дыхание не обжигает. Кожа не мерцает, и нет ощущения, что в груди взрывается сверхновая.

Вместо этого лишь пот и паника, а сердце бежит впереди меня. Мой доктор из Чикаго говорит, что для такого, как я, это нормально.

– Для неудавшегося суперзлодея? – спрашиваю я.

Она улыбнется, чисто профессионально:

– Для типичной жертвы травмы.

Но я не чувствую себя жертвой травмы. Скорее как дом после пожара. Или кто-то умерший, но оставшийся в теле. А иногда мне кажется, что умер кто-то другой, кто-то пожертвовал всем, чтобы мы могли жить нормальной жизнью.

С крыльями.

С хвостом.

С вампирами.

И с волшебниками.

И с парнем в моих объятиях вместо девушки.

А еще со счастливым концом, даже если это не тот финал, о котором я мечтал и на какой надеялся.

И с шансом.

– Который час? – спрашивает Пенни. – Еще рано для чая? В какой-то из коробок есть печенье. Могу магией достать его.

Баз отрывает взгляд от телефона.

– Избранный сделает нам чай как нормал, – говорит он, – это трудовая терапия.

– Я прекрасно знаю, как заваривать чай, – отвечаю я. – И прекрати называть меня так.

– Но ты и правда был Избранным, – произносит Пенни. – Ты был избран, чтобы завершить мир магов. То, что ты провалил миссию, еще не значит, что ты не был избран.

– Пророчество – чушь собачья! – говорю я. – «И явится тот, кто завершит нас. И тот, кто крах свой знаменует». Я что, знаменовал свой крах?

– Нет, – говорит Баз. – Это был я. Очевидно же.

– И как же ты знаменовал мой крах? Я сам остановил Тоскливиуса.

Баз со скучающим видом переключается на телефон:

– Влюбился, что ли?

Пенни издает стон, а Баз хохочет, пытаясь не открывать рта.

– Хватит уже флиртовать! – говорит Пенни, плюхаясь в мягкое кресло, которое отдали нам ее родители и которое я нес по лестнице сам. – Мне уже с лихвой хватило флирта. Саймон, я проголодалась. Найди коробку с печеньем.

Баз широко улыбается, потом наклоняется ко мне и целует в шею. Там у меня родинка, и он расценивает ее как мишень.

– Вперед, – говорит он. – Так держать, Саймон!

Благодарности

С Джой ДеЛирия мы никогда не встречались лично и не разговаривали по телефону, а иногда могли не переписываться месяцами. Но каждый раз, когда я впадала в отчаяние и у меня стопорилась работа с этой книгой, она присылала мне письмо и спрашивала: «Ну как Саймон?»

И каждый раз она помогала мне выйти из ступора.

Спасибо тебе, Джой, что с такой страстью отнеслась к моим персонажам и что давала столько хороших советов.

Спасибо и вам, Ли Бардуго и Дэвид Левитан, за то, что стали хорошими друзьями и хорошими читателями. Даже когда один из вас высказывал жесткие замечания, доводившие меня до слез. Это была Ли.

Спасибо Сьюзи Дэй за то, что выслушала все диалоги и обсудила их со мной. И Керис Стейнтон, которая отвечала на бесчисленные вопросы о британской жизни. Если от этих персонажей веет Америкой – или того хуже, – то это не их вина.

Спасибо моему мужу Каю за любовь и вдохновение и за неиссякаемый запас крылатых фраз.

Кристоферу Шеллингу, который настоял на более высоком количестве жертв.

Саре Гудмен, которая дала мне свободу в качестве автора и поддержку в качестве друга.

И замечательным людям из «St. Martin’s Press», которые не перестают удивлять меня своей креативностью и энтузиазмом.

И наконец, спасибо Николе Барр, Рейчел Петти и всем в «Macmillan Children’s Books» за то, что радушно приняли меня в Великобритании и что делаете такие шикарные книги.

Примечание автора

Если вы читали мою книгу «Фанатка», то знаете, что Саймон Сноу стартовал в том романе как вымышленный персонаж. Вымышленно-вымышленный персонаж. Что-то вроде смеси или наследника сотен других вымышленных Избранных.

В «Фанатке» Саймон – герой серии детских приключенческих романов, написанных Джеммой Т. Лесли, и объект многочисленных фанфиков, написанных главной героиней, Кэт.

Когда я закончила ту книгу, то была готова отпустить Кэт и ее бойфренда Ливая, а также их мир. Мне казалось, я исчерпала их историю…

Но я не могла отпустить Саймона.

Я много писала о нем сквозь призму других голосов и начала думать, что бы я сделала с ним в собственной истории, вместо истории Кэт или Джеммы.

Что бы я сделала с Саймоном Сноу? Что бы я сделала с Базом? Агатой? Пенни?

Я с огромным интересом читала магические истории про Избранных – как бы я написала собственную?

Вот что такое «Так держать!».

Это продолжение о персонаже, которого я не смогла выбросить из головы. О таких персонажах и подобных приключениях.

Только так я могла дать Саймону и Базу, полувымышленной паре из «Фанатки», историю, которую я им задолжала.

Сноски

1

Балетная позиция (скрещивание с выносом ноги вперед). – Здесь и далее примеч. перев.

2

Стиви Никс – американская певица и автор песен, наиболее известная как лицо и голос группы «Fleetwood Mac».

3

«Candle in the Wind» – песня Элтона Джона.

4

Музыкальная комедия, известная также под названием «В джазе только девушки».

5

«Call Me Maybe» – песня канадской певицы Карли Рэй Джепсен.

6

Демоны-людоеды и злые духи в индуизме и буддизме.

7

«QI» (англ. Quite Interesting) – британская интеллектуальная комедийно-игровая телепрограмма. Автором идеи и продюсером программы является Джон Ллойд, главным ведущим – Стивен Фрай. Суть игры заключается в том, чтобы правильно ответить на максимальное число вопросов, таким образом заработать больше баллов и победить.

8

Дети (фр.).

9

Слова из песни «Shootsandladders» («Лестницы и змеи») группы «Korn».

10

Алистер Кроули (1875–1947) – английский поэт, оккультист, таролог, сатанист; был известен как черный маг.

11

Джулиус Генри «Граучо» Маркс – американский актер, комик, участник комик-труппы, известной как Братья Маркс.

12

Британская рок-группа.

13

Ссылка на фразу, сказанную Маргарет Тэтчер.

14

Уорик – город в Англии, административный центр графства Уорикшир.

15

Японское блюдо с пшеничной лапшой.

16

Блюдо из риса и овощей.

17

Ссылка на стихотворение Уильяма Блейка «Тигр». Перевод К. Бальмонта.

18

Ссылка на песню «U Can’t Touch This» M. C. Hammer.

19

Ссылка на песню «Hearye, Hearye».

20

Английский дуэт, родом из Ньюкасла-апон-Тайн, работающий в развлекательных телепередачах.

21

Игра слов human – Newman, boy – Roy (англ.).

22

Тест Бекдел – простейшая проверка художественного произведения на гендерную предвзятость. Для того чтобы пройти его, произведение должно содержать хотя бы два женских персонажа, которые беседуют между собой о чем-либо, помимо мужчин.

23

Индийские пирожки с овощами.

24

Трайфл – блюдо английской кухни, десерт из бисквитного теста, часто смоченного хересом или вином, с заварным кремом, часто затвердевшим, фруктовым соком или желе и взбитыми сливками.

25

Слова из «Отелло».

26

Песня «Weallfalldown».

27

«Фурия в аду ничто по сравнению с брошенной женщиной» – цитата английского драматурга Уильяма Конгрива.

28

«Don’t Worry, Be Happy», «Hush Little Baby».

29

Группа «Queen», песня «Bohemian rhapsody».

30

Цитата из фильма «Звездные войны».

Content

Рейнбоу Рауэлл
Так держать!

Книга 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Книга 2

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Книга 3

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Книга 4

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Эпилог

Благодарности

Примечание автора

Сноски