Константин Колонтаев

Севастополь и Крым в 1941–1944 годах: Битва Спецслужб

(Структура и деятельность немецких и советских спецслужб в годы Великой Отечественной войны, на примерах военной истории Крыма и Севастополя в 1941-1944 годах)

Введение

Часть 1. Актуальность и степень исследованности темы деятельности и противоборства германских и советских спецслужб, в Крыму и в Севастополе, в годы Великой Отечественной войны

Несмотря на то, что по внешним признакам тема истории событий Великой Отечественной войны на территории Крыма и Севастополя 1941–1944 годах, к настоящему времени, выглядит, чуть ли не исчерпывающе исследованной, однако, на самом деле она сулит еще немало весьма существенных исторических находок и открытий.

И, одним из важнейших разделов, этой темы, который все еще ждет своего серьезного и вдумчивого исследователя, является — роль и значение противоборства спецслужб нацисткой Германии и Советского Союза в Крыму и Севастополе, во время Второй Мировой войны.

Данный раздел истории боев за Крым и Севастополь в годы Великой Отечественной войны и сейчас, спустя более 70 лет после этих исторических событий, всё ёще остается белым пятном. Тем более, что отсутствие пусть малочисленных, но хотя бы четких данных по этому вопросу заменяется мифотворчеством, которое в освещении данной темы, казалось бы, должно быть особенно неуместным.

Говоря о деятельности и противоборстве немецких и советских спецслужб в Крыму и Севастополе, в период Великой Отечественной войны, приходится отметить, что на момент начала написания данной работы, то есть порядка 70 лет спустя, информационные данные, по этой теме, пока все еще достаточно отрывочны и скудны.

Однако, если в советской историографии, для такой ситуации служили оправданием целый ряд существенных обстоятельств объективного характера, как в виде официальной государственной и партийной цензуры, так и неофициальной ведомственной цензуры, в лице, прежде всего, как КГБ в целом, так и его органов на местах, то резко изменившаяся по этой теме, в сторону большой открытости и доступности информации ситуация, наступившая после распада СССР, не дает теперь, никаких объективных оправданий для сохранения прежнего уровня состояния научно-исследовательской работы по данному вопросу.

А как показало второе издание в январе 2009 года энциклопедического справочника «Севастополь», предпринятое Национальным музеем героической обороны и освобождения Севастополя, это невежество благодаря косности научного персонала данного музея продолжает сохраняться до сего дня практически в полной неприкосновенности.

Возьмем, к примеру, в данном энциклопедическом справочнике, такую большую по объему статью, как «Немецкая оккупация Севастополя», автор, которой на момент ее написания, около сорока лет возглавлял и до сих пор возглавляет «Музей коммунистического подполья Севастополя», который входит на правах отдела в Национальный музей героической обороны и освобождения Севастополя.

В этой, энциклопедической статье, которая, по сути, должна быть краткой обобщающей работой по данному вопросу, без каких-либо изменений воспроизводится набор традиционных исторических мифов. Среди, которых например — миф о повешенных якобы за отказ работать на немцев трех комсомольцах, а так же продолжает по-прежнему иметь место быть полное перевирание фамилии — начальника управления немецкой службы безопасности и полиции безопасности (SD) Севастополя, в период его немецкой оккупации.

Что касается казненных комсомольцев, то я лично еще в 1998 году, в бытность свою научным сотрудником отдела «Истории Великой Отечественной войны в Севастополе» Музея героической обороны и освобождения Севастополя, показывал автору статьи «Немецкая оккупация Севастополя», имеющиеся в библиотеке Музея героической обороны и освобождения Севастополя, подшивки севастопольских газет «Слава Севастополя» и «Флаг Родины» за ноябрь 1947 года, содержащих публикации по проходившему в ноябре 1947 года, Севастопольскому судебному процессу над немецкими военными преступниками.

В этих, опубликованных тогдашними севастопольскими газетами материалах данного судебного процесса, один из подсудимых обер-лейтенант полевой жандармерии Шреве, по приказу которого эти подростки были повешены, на допросах в ходе этого процесса, показал, что эти трое подростков были казнены, вовсе не за какие-то конкретные провинности перед немецкими оккупационными властями, а исключительно, в целях превентивного запугивания населения оккупированного Севастополя.

После этого я предложил ей на основании этих новых документально подтвержденных данных внести изменения в соответствующий раздел экспозиции Музея подполья, объясняя, что подлинная причина смерти этих подростков будет намного больше подчеркивать беспредел, творимый, тогда в Севастополе немецкими оккупантами. Но, к сожалению на голове взращенных бывшим директором музея Мазеповым «научных кадров» можно тесать не, то что деревянный кол, а лом из легированной стали, но все будет без толку.

В результате, до сих пор, за почти пять десятков лет, прошедших с момента создания в Севастополе «Музея коммунистического подполья», нет не только, никаких изменении в его экспозиции, но и с тупым упорством идет повторение его заведующей прежней псевдоисторической мифологии в соответствующей статьях, как первого, так, и второго издания энциклопедического словаря «Севастополь».

«Нет, их не вразумишь!», так писал, правда, по другому поводу поэт Тютчев. О чем свидетельствует очередное упоминание в этой же статье «Немецкая оккупация Севастополя, в качестве начальника немецкой службы безопасности в Севастополе некоего штурмшарфюрера Майера.

Для человека заведовавшего Музеем подполья, в течении 40 лет, если не больше, я, проработавший в этом же музее научным сотрудником всего лишь пять лет, могу популярно объяснить, что согласно многочисленной изданной в последние 15 лет справочной литературе «штурмшарфюрер» — это, высшее унтер-офицерское звание в войсках СС. В так называемых «общих СС», и в том числе в СД, использовалось соответствующее ему звание «гауптшарфюрер». Оба этих эсэсовских звания приравнивались к армейскому чину «штабсфельдфебель», что в переводе на современную систему отечественных воинских званий означает — «старший прапорщик».

Немцы, конечно, иногда бывают большие оригиналы, но и они думается все же, в то время для управления службы безопасности в таком стратегически для них тогда важном городе как Севастополь всё же нашли бы начальника и с офицерским званием. И действительно, реальным начальником Севастопольского управления SD являлся оберштурмбанфюрер (подполковник) Фрик.

По этому поводу можно указать, на то, что в фондах Севастопольской Морской библиотеки с 1999 года хранится трехтомный сборник немецких архивных материалов по боевым действиям и оккупации Севастополя в 1941–1944 годах, изданный немецким историком Нойманом в 1998 году (Ганс-Рудольф Нойман. Сборник «Севастополь, Крым: документы, источники, материалы» — Регенсбург, 1998. (Германия). В трёх томах), где есть целый массив документов, подписанных начальником Севастопольского управления СД и полиции безопасности — оберштурмбанфюрером, по фамилии Фрик.

Таким образом, в результате отсутствия, обобщающих и четких данных по этому вопросу до сих пор еще пышным цветом процветает мифотворчеством, которое в освещении данной темы, казалось должно быть особенно неуместным.

Особенно неуместным в этом плане являлась мифотворческая деятельность в данном вопросе во времена СССР — Севастопольского городского отдела КГБ Украинской ССР, а после распада СССР, аналогичная мифологическая деятельность севастопольского управления Службы безопасности Украины.

Одним из примеров этого является, участившиеся особенно в последнее десятилетие, с подачи, как севастопольских ветеранов органов государственной безопасности, так и руководства севастопольского управления Службы безопасности Украины, своего рода «хороводов» вокруг личности и памятника офицера контрразведки военно-воздушных сил Черноморского флота младшего политрука (младшего лейтенанта) Силаева Павла Михайловича (1916–1942), который, согласно этой мифологии, будучи взятым немцами в плен 4 июля 1942, на мысе Херсонес, якобы подорвал спрятанный в одежде гранатой немецкого авиационного генерала, к которому его привели на допрос.

Это один из многих мифов сопровождающих историю Второй обороны Севастополя опровергается легко и просто. За весь период боев за Севастополь в 1941–1942 годах не погиб ни один немецкий генерал-ни сухопутный, ни авиационный. И поэтому во всех рассказах о Силаеве, всё время как-то забывают упомянуть имя, полное звание и должность этого «взорванного» им немецкого авиационного генерала. А ведь генерал в любой армии это не иголка в стогу сена.

Часть 2. Состояние историографии по деятельности и противоборству германских и советских спецслужб, в Крыму и в Севастополе, в годы Великой Отечественной войны, к началу второго десятилетия 21-го века

В 1997 году, автор данной книги — Константин Колонтаев, стал первым в мире и странах бывшего СССР исследователем темы действий и борьбы между немецкими и советскими спецслужбами в Севастополе и Крыму, в период Великой Отечественной войны.

Началом этих исследований стала моя статья «Севастопольский Нюрнберг», которая была написана мной в качестве научного сотрудника отдела «История Великой Отечественной войны» Музея героической обороны и освобождения Севастополя — 16 октября 1997 года, к 50-летию Севастопольского судебного процесса над немецкими военными преступниками, который проходил в период октября — ноября 1947 года, в большом зале Севастопольского Дома офицеров Черноморского флота.

Впервые, эта статья была опубликована в севастопольской газете «Флаг Родины» (печатный орган Черноморского флота) в номерах за 3, 4 и 5 декабря 1997 года. Следующая публикация, этой статьи была в симферопольской газете «Крымское время» от 20 января 1998 — с. 8–9. Затем, эта статья была опубликована публикация в московской газете «Дуэль»-1998 — № 15 — с. 6.

Последующие публикации, этого исторического материала о «Севастопольском Нюрнберге», были сначала в виде статьи в энциклопедическом справочнике «Севастополь» изданном Музеем героической обороны и освобождения Севастополя дважды, в 2000 и 2009 годах. Затем была публикация этой статьи в севастопольской газете «Колесо» — 2007 — № 38 — с. 10–11. и, в последующем её публикации в севастопольском историческом альманахе «Город-герой Севастополь. Неизвестные страницы» — 2007 — № 4 — с. 110–114, а так же в крымском военно-историческом журнале «Милитари Крым» (Симферополь) — 2008 — № 8 — с. 52-55.

В статье «Севастопольский Нюрнберг», рассматривая личности подсудимых на данном процессе, я, в том числе обратил внимание на подсудимых, являвшихся офицерами различных германских спецслужб и действовавшими на территории Крыма и Севастополя.

Первым написанным мной большим материалом, посвященным истории создания, а так же структуре и действиям германских спецслужб в годы Второй мировой и Великой Отечественной войны стала статья «Мифы о гестапо». Эта статья, была написана 22 июня 2001 года, и впервые была опубликована в московской газете «Дуэль» — 9 октября 2001 — № 41 — с. 6. Затем была напечатана севастопольской газете «Колесо» — 2007 — № 51 — с. 10–11.

Найденный мной материал о деятельности органов военной разведки и контрразведки, непосредственно в составе частей и соединений германской армии, так называемых «отделов 1С» (1Ц) в период Великой Отечественной войны был помещен мной в качестве иллюстрации одного из тезисов моей работы «Был ли сталинский режим тоталитарным?». Эта работа, была написана 19 июля 2001, и пока еще до сих пор не публиковалась. Но, этот, данный ее фрагмент будет использован в этой работе.

Продолжением темы немецких спецслужб, но уже применительно к их действиям периода боев за Севастополь 1941–1942 годов стала моя статья «Немецкий оккупационный режим в Севастополе», которая была написана 25 апреля 2006 года. Впервые была опубликована в севастопольской газете «Флаг Родины» — 4 мая 2006 — с. 10. Затем была напечатана в газете «Севастопольский меридиан» — 2006 — № 36 — с. 7. Следующая её публикация в московской газете «Дуэль» — 2007 — № 15 — с. 6. Завершающие её публикации были в 2007 году в севастопольской газете «Колесо» — 2007 — № 18 — с. 7, и в историческом альманахе «Город-герой Севастополь. Неизвестные страницы» — 2007 — № 4 — с. 108–109.

Эта же тема была продолжена моей статьей «Бериевский нарком в Крыму и Севастополе», посвященной личности и деятельности народного комиссара внутренних дел Крымской АССР майора государственной безопасности (общевойсковой эквивалент того времени — полковник) Каранадзе Григория Трофимовича и его наркомата накануне Великой Отечественной войны и в ходе ее боевых действий на территории Крыма. Эта статья была написана в период с 1 августа по 11 сентября 2007 года. Первая и пока единственная публикация данной статьи была в 2010 году в специальном выпуске № 1 крымского военно-исторического журнала «Милитари Крым» (Симферополь).

Особенностям формирования советских спецслужб, с момента их основания, которые затем оказывали значительное влияние на особенности их деятельности, в том числе, и в годы Великой Отечественной войны была посвящена моя статья «Но, вот однажды к нам прислали очень честного, чекиста верного и зоркостью известного». Эта статья была написана в период с 1 по 19 ноября 2008. Впервые была опубликована московской газете «Дуэль» — 2009 — № 1–2 — с. 6-7. Затем в севастопольской газете «Литературная газета + Курьер культуры: Крым-Севастополь» — 2009 — № 5 — с. 5, а так же в качестве приложения к моей книге «История русской полиции», изданной в Севастополе в апреле 2009.

Моей первой книгой по деятельности спецслужб гитлеровской Германии и сталинского СССР, в Крыму, стала изданная в сентябре 2009 года в Севастополе книга «Севастополь и Крым в паутине мистической археологии спецслужб сталинского СССР и нацистской Германии».

Второй моей книгой по данной теме, стал, изданный в Москве в июле 2015 года издательством «Алгоритм» сборник нескольких написанных ранее мной работ «Крым: битва спецназов».

Что касается отечественной историографии, периода СССР, то, она, уделяя в целом весьма большое внимание истории деятельности германских спецслужб в годы Великой Отечественной войны и создавая весьма солидные научные труды по данной теме, например по истории гестапо в виде монография Д. Е. Мельникова «Империя смерти: Аппарат насилия в нацистской Германии. 1933–1945 годы» — М. : «Политиздат», 1987., при этом, очень мало внимания уделяло региональным событиям этой темы, отдавая их на откуп мемуаристам и местным историческим и историко-краеведческим музеям.

К сожалению, во времена СССР, тогдашние советские региональные исторические и историко-краеведческие музеи, находясь, по данной теме под жестким контролем местных партийных органов и местных структур КГБ, интересовались этой тематикой крайне осторожно, и что самое печальное — старательно избегали делать по ней печатных научных публикаций.

Среди этой литературы можно отметить, впервые изданную в СССР в 1967 году книгу «Бездна» написанную Львом Гинзбургом. В которой автор весьма подробно рассказал о деятельности одной из зондеркоманд айнзатцгруппы «Д» службы безопасности нацисткой Германии (СД), действовавшей в Крыму и на Северном Кавказе. Так же в этой книге её автор впервые познакомил тогдашнего советского читателя с деятельностью такой спецслужбы нацисткой Германии, как тайная полевая полиция (ГФП) вермахта.

Как ни странно, но в советский период, довольно обширный материал о деятельности немецкой и румынской разведки на территории Севастополя в период его второй обороны 1941–1942 годов, содержится в мемуарах офицера-зенитчика Е. А. Игнатовича «Зенитное братство Севастополя» — Киев: Политиздат Украины, 1986.

В этой книге, её автор, среди прочего достаточно подробно сообщает, о задержании личным составом 54-й зенитной батареи, находившейся под его командованием, в течении одного только месяца начала Второй обороны Севастополя — ноября 1941 года, двух шпионов: немецкого агента из числа бывших советских военнопленных и кадрового сотрудника румынской военной разведки в офицерском чине.

Первым солидным трудом, в котором в более-менее значительном объеме была рассмотрена деятельность немецких спецслужб в Крыму, стала монография Сергея Геннадьевича Чуева «Спецслужбы Третьего рейха» — М.  — СПб.: «Нева», «Олма-пресс», 2003, которая была издана в двух книгах. Затем, последовала работа. Бориса Николаевича Ковалева «Нацистская оккупация и коллаборационизм в России в 1941–1944 годах — М, 2004. Потом, эту тему продолжил сборник документов и архивных материалов «Партизанское движение в Крыму в годы Великой Отечественной войны» — Симферополь: «Сонат», 2006.

Начиная с 2007 года тема деятельности немецких, и в меньшей степени советских спецслужб в Крыму и отчасти в Севастополе начала получать некоторое освещение в монографиях крымского историка Олега Валентиновича Романько — доктора исторических наук, специалиста по проблемам коллаборационизма в годы Второй мировой войны, военно-политической истории нацистской Германии и межнациональным отношениям в XX веке.

Однако, в трудах Романько, тема деятельности германских и советских спецслужб на территории Крыма, носит в целом вспомогательный характер, основное внимание он уделяет военизированным формированиям создавшихся в Крыму германскими спецслужбами и вооруженными силами из числа местных жителей принадлежавших к различным этническим группам.

Весной 2011 года архивное управление Главного управления Службы безопасности Украины в Автономной Республике Крым, выпустило книгу под претенциозным названием «Структура и деятельность органов германской разведки в годы Второй Мировой войны» — Симферополь, 2011.

Однако даже при самом поверхностном знакомстве с этим изданием сразу бросается в глаза, что содержание данной работы, во-первых охватывает не Вторую Мировую войну 1939–1945 годы, а только Великую Отечественную войну на территории СССР то есть период с 1941 по 1945 годы. Во вторых в книге вопреки ее названию речь идет не о всей германской разведки периода Второй Мировой войны, а только о военной разведке и контрразведке «Абвер», тогдашних германских вооруженных сил. И, наконец, третье и самое главное — содержание, этой книги на 95 % состоит из откровенного плагиата содержания только что упоминавшейся здесь книги С. Г. Чуева «Спецслужбы Третьего рейха» — М — СПб.: Нева, Олма-пресс, 2003. Только 5 % объема книги занимают документы из архива крымского главка СБУ и то все они принадлежат к периоду после Великой Отечественной войны, конкретно к 1946–1949 годам.

Другим трудом по данной теме стала книга севастопольского историка-любителя Вадима Петровича Махно «Казачьи войска Третьего рейха» — Севастополь, 2012. В этой, книге содержится большое количество данных по структурным подразделениям германских спецслужб в Крыму и Севастополе, а так же конкретные сведения по целому ряду их сотрудников.

Последним по времени издания источником по данной теме, стала вышедшая в Симферополе, в начале апреля 2014 года, сборник статей и материалов «Старо как мир сыскное ремесло», посвященная истории уголовного розыска в Севастополе с 1919 по 2013 год. В ней приводятся фото и персональные данные на около десятка сотрудников севастопольской милиции, прежде всего из уголовного розыска, погибших во время задержания как отдельных немецких агентов, так и в схватках с немцкими диверсионными группами на территории Севастополя в период с декабря 1941 по май 1942 года.

Глава I. Некоторые характерные эпизоды деятельности разведок Германии, Румынии на территории Севастополя в период 1941–1942 годов

Скандальная насыщенность Севастополя, как главной базы Черноморского флота, немецкой и румынской агентурой, причем агентурой не только разведывательной, но и диверсионной, а так же её необычайно дерзкие действия, обнаружилась буквально в первые же часы после начала Великой Отечественной войны. В течении первого дня войны — 22 июня 1941 года, в Севастополе были произведены в общей сложности 24 диверсии.

В том числе 11 диверсий были произведены на линиях связи и электропередач, когда были вырезаны куски телефонного и силового кабеля, длиной от 50 до 200 метров. В результате оказалась нарушена связь с рядом объектов: наблюдательным пунктом 35-й береговой батареи, с Восточным Инкерманским маяком, охранной специальной комендатурой и целым рядом других объектов.

Кроме диверсий по нарушению связи, в этот же день 22 июня 1941, в Севастополе было произведено три вооруженных нападения на сотрудников НКВД, охраняющих различные специальные объекты. Произведено два взрыва небольшой мощности. В окно квартиры, одного из старших офицеров городского отдела НКВД была брошена ручная граната.

Что же касается событий Второй героической обороны Севастополя, начавшейся 31 октября 1941 года, то среди открытых для широкой публики официальных советских источников, наиболее подробно действия германских и румынских спецслужб на территории Севастополя в период его Второй обороны 1941–1942 годов, даны в книге воспоминаний полковника Е. А. Игнатовича «Зенитное братство Севастополя» — Киев: Политиздат Украины, 1986.

Согласно мемуарам Игнатовича, первый агент немецкой военной разведки из числа бывших военнослужащих Красной Армии, попавших до этого в немецкий плен, был задержан личным составом 54-й зенитной батареи в начале ноября 1941.

Вот как это событие описывает сам Игнатович: «Мне доложили, что когда в сумерках к городу приближаются вражеские бомбардировщики, наблюдательные посты нашей батареи заметили со стороны соседней Воронцовой горы, частые и яркие вспышки похожие на мигание карманного фонарика. Решил надо проверить». (Е. А, Игнатовича «Зенитное братство Севастополя»… — с.55.)

Для проверки тех мест окрестностей Воронцовой горы, где были отмечены наблюдателями батареи вспышки светосигнализации с помощью карманного фонарика, командир 54-й зенитной батареи старший лейтенант Игнатович, послал двух краснофлотцев Леонида Давыдовского и Ивана Шулику, во главе с командиром взвода управления младшим лейтенантом Валентином Сомовым.

Через несколько часов, эта группа зенитчиков, доставила на командный пункт батареи задержанного ею неизвестного одетого в красноармейскую форму и командир группы младший лейтенант Сомов выложил на стол перед командиром батареи изъятое у него оружие — пистолет именовавшийся в СССР как «парабеллум» (настоящее название этого пистолета «люгер» — по фамилии конструктора), а так же портативную рацию и несколько карманных фонариков с различными цветными светофильтрами, которые были небольшими по размеру, но дающие очень яркий свет.

Задержанный неизвестный был отправлен в штаб дивизиона которому принадлежала батарея, а спустя несколько дней командиру и личному составу батареи была объявлена в приказе благодарность командования 61-го (в дальнейшем 1-го гвардейского) зенитно-артиллерийского полка ПВО Черноморского флота, за задержание немецкого шпиона. (Е. А, Игнатовича «Зенитное братство Севастополя»… — с.55-56.)

Спустя три недели после этого в самом конце того же ноября 1941, кок этой же батареи краснофлотец Ашот Авакян, обнаружил ночью вблизи её позиций, неизвестного в форме командира Красной Армии и с помощью находившегося в карауле краснофлотца Леонида Маяка, задержал его.

Доставленный к командиру батареи, задержанный был одет в форму со знаками различия лейтенанта инженерных войск. Вот как это описано в мемуарах Игнатовича: «Взгляд пронзительный, но в общем спокойный. Молчит, ждёт вопросов.

— Кто, вы? — спрашиваю негромко.

— Лейтенант Михай Боцу — отвечает глуховатым голосом и протягивает командирскую книжку.

— Как вы попали в наше расположение?

— Случайно. Видите ли, мы недавно в Севастополе из Одессы. Этой ночью переходили на новую позицию. Я отошёл чуток в сторону и вот заблудился

Чувствую — ложь, хоть и правдоподобно закручена. Да и говорит очень медленно, будто подбирает слова и с еле уловимым незнакомым акцентом. Фамилия Боцу. Наверно из Молдавии, подумал я и тут же приказал привести наших молдаван краснофлотцев Петря Реву и Богдана Байдануцу. Поговорите с земляком, сказал им, когда они вошли»

После короткого разговора с задержанным, краснофлотец Реву, сказал: «Он не молдаванин товарищ командир. Он вообще не из наших мест. Это румын — подтвердил Байдануцу»

Отправленный затем в штаб румынский разведчик, по дороге, попытался напасть на своего конвоира — командира отделения химической защиты батареи сержанта Василия Сидоренко, однако после нескольких его мощных ударов потерял сознание и после прихода в себя, отконвоирован к месту назначения. (Е. А. Игнатовича «Зенитное братство Севастополя»… — с.57-58.)

Наиболее крупной из таких диверсионно-террористических операций германской разведки на территории Севастополя, стало уничтожение в конце апреля 1942 года, двух авиационных генералов — заместителя командующего Военно-воздушными силами Военно-Морского Флота СССР генерал-майора Ф. Г. Коробкова и командующего авиацией Черноморского флота генерал-майора Н. А. Острякова.

Эта произошло 24 апреля 1942 года, когда прибывший несколькими днями ранее с инспекторской проверкой в Севастопольский оборонительный район, заместитель командующего военно-воздушными силами Народного комиссариата военно-морского флота СССР генерал-майор Ф. Г. Коробков, в сопровождении командующего авиацией Черноморского флота генерал-майора Н. А. Острякова, с утра начал посещение ряда объектов ВВС ЧФ.

Вскоре после начала этой поездки началась ощущаться неприятная закономерность, когда вскоре после отъезда обоих генералов и группы сопровождавших их офицеров, объекты их посещения начинали подвергаться немецким ударам с воздуха, несмотря на то, что погода в этот день была совершенно нелётная, была низкая облачность и периодически шёл дождь.

В 13 часов 45 минут 24 апреля 1942, оба авиационных генерала прибыли в расположение 36-й авиаремонтной мастерской находившейся на восточном берегу бухты Омега (бухта Круглая).

Спустя полчаса, после их приезда на этот объект, в 14 часов 15 минут, со стороны находившегося в 17 километрах юго-восточнее мыса Фиолент поста Службы наблюдения и связи Черноморского флота был зафиксирован пролет курсом на бухту Омега группы из шести немецких бомбардировщиков типа Ю-88, которые достигнув места расположения авиаремонтных мастерских нанесли по их территории бомбовый удар.

Немецкие самолеты совершили этот бомбовый удар с одного захода, то есть были подготовлены к удару, очень хорошо. Прямым попаданием одной из авиабомб, в один из ангаров, были убиты оба генерала и часть сопровождавших их офицеров. Всего в результате этого налёта, было убито 48 человек и 13 получили ранения. Были уничтожены и несколько самолетов: один типа МиГ-3, один Як-1, один И-16, один УТ-1.

Характерными деталями, характеризующими конкретную целенаправленность данного немецкого авиационного удара, является, то обстоятельства, что до и после этого, на протяжении всей осады Севастополя, данные авиамастерские ударам с воздуха не подвергались, а так же необычное направление полёта немецких бомбардировщиков, которые облетели по периметру линию фронта и совершили налет со стороны моря, с ранее, никогда ими не использовавшегося направления — через мыс Фиолент, откуда открывалось кратчайшее направление к бухте Омега.

Таким образом, группа так и не выясненных агентов немецких военных разведслужб, находясь на территории Севастополя, отслеживала перемещение группы советских авиационных генералов и с помощью нескольких раций наводила свою авиацию на эту цель.

Спустя три месяца в июле 1942, последовала ответная операция разведки и авиации Черноморского флота, которая однако не увенчалась успехом. Вот её подробности.

В первых числах июля 1942, некоторые члены ялтинского подполья связанного с разведкой Черноморского флота, обратили внимание, что Ливадийском дворце начались странные приготовления: на клумбах построили трибуну, завозили продовольствие и вина.

Более подробную информацию было поручено выяснить одному из подпольщиков 15-летнему Михаилу Стремскому, у которого была знакомая учительница немецкого языка — немка по национальности, которая общалась с большим количеством представителей немецкой оккупационной администрации. 4 июля 1942 Стремский пришел в дом к этой учительнице. Вот что об этом уже после войны вспоминал Михаил Стремский: «Я отправился к учительнице немецкого языка Эльзе Гансовне. Она была рада меня видеть, так как я напилил ей дров. А живший на её квартире немецкий майор предложил поесть. Принесли гороховый суп, и во время обеда немка сама рассказала о том, что в Ливадийском дворце через два дня пройдет парад и банкет по случаю взятия Севастополя. Приедет сам фельдмаршал Эрих фон Манштейн. И добавила: «Приходи. Только не опаздывай — парад начнется ровно в час».

Спустя двое суток после этого разговора в 13 часов 6 июля 1942 года шесть бомбардировщиков из состава 5 и 40-го авиационных полков ВВС Черноморского флота сбросили бомбы на парк Ливадийского дворца, где командующий 11-й немецкой армией фельдмаршал Манштейн давал торжественный обед для солдат, унтер-офицеров и офицеров, награждённых за взятие Севастополя высшими орденами Германии.

Вот что об этом вспоминал сам Манштейн: «После того как наша задача была завершена такой победой, я испытывал внутреннюю потребность сказать слово благодарности своим соратникам. Я не имел возможности всех их увидеть, чтобы пожать им руку. Поэтому я пригласил, по крайней мере, всех командиров, вплоть до командиров батальонов, и всех тех офицеров унтер-офицеров и рядовых, кто имел Рыцарский крест или Золотой немецкий крест, на торжественный акт в парк бывшего царского дворца в Ливадии. Вначале мы почтили память товарищей, отдавших свою жизнь, чтобы проложить нам путь к победе. Прозвучала вечерняя заря. «Сила любви» и наша тихая молитва вознеслись к небу. Последнюю дробь барабана сменила песня о добром товарище, которая, пожалуй, нигде не была более правдивой, чем в боях на востоке, прощальный привет тем, кого нам пришлось похоронить в крымской земле. Наши славные товарищи! Затем я поблагодарил всех солдат 11-й армии и 8-го авиационного корпуса, а также и тех, которые не могли участвовать в этом торжестве, за их преданность, храбрость и стойкость, нередко проявлявшиеся почти в критическом положении, за все совершенное ими. В заключение мы собрались все за скромным ужином, который, правда, прошел не совсем спокойно. Несколько советских самолетов, прилетевших с Кавказа, угостили нас бомбами, но к счастью, все обошлось без жертв»

Размах и успешность немецкой разведывательной деятельности в Севастополе в 1941–1942 годах, вызвали спустя пару десятков лет после этого, в начале 60-х годов 20-го века, появление детективного «Шпион в Севастополе: драматическая акция агента КГ-15», немецкого автора Фреда Немиса на эту тему. Это художественное произведение, изданное германском городе Раштат-Баден, в настоящее время имеется в фондах иностранной литературы Севастопольской Морской библиотеки.

На фоне ликвидации генералов Коробкова и Острякова — этого грандиозного по тогдашним меркам теракта германских спецслужб, довольно странно звучат тогдашние бодрые рапорты об успехах в деле государственной безопасности в Севастополе.

Вот один из таких рапортов, вышедший из под клавиш пишущей машинки за двадцать дней до гибели генералов Острякова и Степаненко, в виде одного из разделов политического донесения политотдела Черноморского флота от 4 апреля 1942 года: «С переходом Севастополя на осадное положение Военным советом Черноморского флота и городскими властями были приняты решительные меры по наведению революционного порядка в городе. Органы городской милиции были усилены лучшими работниками милиции, прибывшими из Симферополя и других районов Крыма, временно оккупированных противником. В городе кроме ранее работавших 2-х отделений милиции дополнительно организовано еще пять отделений, которые провели большую работу по очищению города от политически неблагонадежных элементов, вылавливанию дезертиров, провокаторов, по борьбе с мародерами, ворами и по сбору оружия и военного обмундирования. Работа органов милиции по наведению революционного порядка в городе проводилась в тесном контакте с Особым отделом флота, военной комендатурой города и воинскими частями.

Органами городской милиции за время обороны Севастополя, главным образом путем облав, задержано 9 немецких агентов, которые попав в плен к немцам дали согласие работать в пользу немецкой армии (большинство задержанных — бывшие военнослужащие).

Задержано 379 военнослужащих, дезертировавших с фронта, а также 343 человека, уклонявшихся от мобилизации в Красную армию. 208 человек, как политически сомнительные и неблагонадежные выселены из города. 22 человека за контрреволюционную деятельность арестованы и переданы в органы НКВД. В городе ликвидировано несколько притонов.

Милицией проведена большая работа по борьбе с воровством, которое с началом обороны города приняло массовый характер. Арестовано 105 человек за хищение имущества и продуктов из объектов социалистического сектора и 28 человек за воровство имущества и вещей из квартир эвакуированных граждан. Большинство арестованных осуждено. Два человека, занимавшиеся воровством были расстреляны работниками милиции на месте преступления.

За время обороны Севастополя, милицией подобрано и изъято у населения города и сдано в Главный военный порт ЧФ: станковых пулеметов — 3, иностранных пулеметов — 5, ручных пулеметов — 12, винтовок разных систем — 967, патронов — 76052, револьверов типа «наган» — 228, гранат — 557.

Проведена большая работа по усилению охраны государственных объектов, усилению бдительности, сбору фашистских листовок, сбрасываемых с самолетов противника над городом.

В настоящее время в целях дальнейшего очищения города от враждебных элементов, органами милиции проводится переучет населения, переменившего в связи с осадой свое местожительство. С этой же целью с 15 апреля 1942, намечена перерегистрация паспортов».

До этого

В докладной записке начальника управления милиции НКВД Крымской АССР капитана милиции М. С. Казакевича и начальника Севастопольского ГОМ капитана милиции В. И. Бузины, составленной в конце ноября 1941, приводятся следующие результаты работы севастопольской милиции в условиях осажденного города в период с 1 по 25 ноября 1941 года. В документе перечислены основные мероприятия, которыми занимается милиция:

— установление постов в городе и пригородах, на важнейших предприятиях

— проверка лиц на улице, в штольнях, тоннелях

— подбор людей для агентурно-осведомительной работы

— обеспечение порядка на эвакопунктах, местах посадки

— передача начальнику гарнизона 203 работников милиции, которые приняли под охрану СевГРЭС, почту, телеграф, электростанцию им. Красина

— привлечение трудоспособного населения к оборонным работам

— выявление уклонистов

— проверка состояния несения охраны в госучреждениях, складах, базах и выставление временных милицейских постов.

В этом же документе так же отмечено, что с 1 по 25 ноября 1941, севастопольской милицией было арестовано шпионов и диверсантов — 1, арестовано дезертиров — 31, задержано уклонистов от военной службы — 895. Арестовано лиц, совершавших хищения из учреждений — 10, из квартир эвакуированных — 13, расстреляно на месте за мародерство — 1 человек. Из Севастополя вывезено уголовно-преступных элементов, паразитических элементов и профессиональных проституток — 52 человека. Комбинированными патрулями коменданта города и милиции задержано 1230 человек, самовольно отлучившихся и отставших от своих частей, передано в оперативно-чекистский отдел материалов о контрреволюционной деятельности и антисоветской агитации на 23 человека. (Государственный архив Республики Крым ф. П-35, оп. 1, д. 211, л. 2, 4 и 5.)

Не смотря на все эти бодрые рапорты руководства севастопольской милиции, вся, эта эффективная деятельность агентуры немецкой военной разведки в Севастополе, происходила, в период небывалой концентрации в Севастополе сотрудников территориальных органов внутренних дел и государственной безопасности НКВД Крымской АССР, когда после прорыва немецких войск в Крым 29–31 октября 1941, произошла эвакуация в Севастополь центрального аппарата Крымского НКВД, а также целого ряда его территориальных подразделений (районных отделов) из Ак-Мечети (ныне Черноморское), Евпатории, Бахчисарая, Албата (тогдашний районный центр Албат, ныне поселок Куйбышево Бахчисарайского района), Ялты и Алушты.

В результате эвакуации в Севастополь сотрудников милиции и госбезопасности из целого ряда районов Крымской АССР, к середине ноября 1941 года, по подсчетам, бывшего директора Севастопольского народного музея милиции Эвелины Мешковой, в городе находилось около 700 сотрудников госбезопасности и милиции. И, это на 80 тысяч жителей, оставшихся в городе к началу обороны 30 октября 1941 или на 60 тысяч к началу января 1942 года. То есть, почти по одному сотруднику госбезопасности и милиции на 100 горожан, что являлось небывалой концентрацией правоохранителей, пожалуй, что за всю историю земных цивилизаций. Причем, эта концентрация выросла ещё примерно вдвое, когда ближе к концу Второй обороны Севастополя, к маю 1942, количество гражданского населения Севастополя сократилось до 40 тысяч человек.

Однако такая предельная концентрация «бойцов невидимого фронта» ничуть не мешала разведке 11-й немецкой армии (отдел «1С» (1«Ц») и приданных этой армии группам военной (абвергруппы) и военно-морской разведки, разведывательно-диверсионному подразделению «Тамара» и 6-й роте 2-го батальона полка специального назначения «Бранденбург-800», вести на территории Севастополя и его окрестностей успешную разведывательную и диверсионную деятельность

Впрочем, упрекать одних только сотрудников НКВД Крымской АССР и его севастопольского городского отдела (списочный состав сотрудников занимавшихся госбезопасностью к началу Великой Отечественной войны около 30 человек) в разгуле немецкого шпионажа в Севастополе было бы не совсем справедливо. Кроме них, в Севастополе и его окрестностях, так же действовало несколько сот сотрудников контрразведки (Особых отделов) Приморской армии и Черноморского флота

Во главе Особого отдела Приморской армии полковой комиссар Никифоров Александр Тихонович. Начальник Особого отдела Черноморского флота с февраля 1942 по 1948 год майор государственной безопасности, затем дивизионный комиссар (в дальнейшем генерал-майор, потом генерал-лейтенант) Николай Дмитриевич Ермолаев, прибывший в Севастополь с должности начальника Особого отдела 5-й армии Западного фронта).

Разведку Приморской армии возглавлял начальник разведотдела её штаба подполковник Потапов Василий Семенович. Во главе разведки Черноморского флота находился полковник (в дальнейшем генерал-майор и генерал-лейтенант) Намгаладзе Дмитрий Багратович.

Большим размахом отличались операции как собственных, так и приданных 11-й немецкой армии разведслужб, не только в Севастополе, но и на Керченском полуострове против Крымского фронта. Верхушку айсберга этой разведывательной деятельности приоткрывает приводимый ниже обобщающий документ НКВД Крымской АССР, в котором, на основе конкретных фактов разведывательной деятельности различных немецких разведывательных служб в Крыму, по умолчанию признается их намного более высокая квалификация по сравнению с НКВД Крымской АССР.

Одним из примеров низкой профессиональной квалификации сотрудников НКВД Крыма, является тот факт, что составитель этого документа нарком внутренних дел Крымской АССР Каранадзе, спустя год после начала войны и спустя девять месяцев после оккупации немцами Крыма, продолжал именовать действовавшие на территории полуострова структуры немецкой службы безопасности СД, и армейской спецслужбы ГФП, словом «гестапо», хотя это были разные ведомства.

Вот текст этого очень любопытного документа.

Докладная записка НКВД Крымской АССР № 17642 во 2-е Управление НКВД СССР о деятельности германских разведывательных органов на территории Крымской АССР от 17 июня 1942 года

С оккупацией немцами Керченского полуострова в город Керчь прибыл аппарат гестапо, морской разведки, полевой жандармерии и комендатур, которые развернули работу по выявлению коммунистов, комсомольцев, депутатов Советов, партизан и лиц, сочувствующих Советской власти.

Кроме того, гестапо через городскую управу провело полный учет еврейского и крымчакского населения, которое впоследствии зверски расстреляло наряду с русскими и лицами других национальностей, заподозренными в сочувствии к Советской власти.

Всего ими было расстреляно только в городе Керчи более 7 тысяч человек и в городе Феодосии — около 2 тысяч человек, в том числе малолетние дети и старики.

Помимо того, гестапо занималось выявлением всех эвакуировавшихся из Керчи руководящих партийных и советских работников, в первую очередь работников органов НКВД и лиц, связанных с ними.

Особое внимание гестапо, комендатуры и полевая жандармерия уделяли насаждению агентуры для выявления партизан, находившихся в Аджимушкайских и Старо-Карантинских каменоломнях, их баз и связей, для чего давалось своей агентуре задание выявить:

1) Сколько в каждом отряде партизан.

2) Какое вооружение они имеют.

3) Имеют ли связь с Кубанью и как она осуществляется.

4) Наличие продуктов питания и воды.

5) Кто и где из членов их семей проживает.

Такое задание получил завербованный работником гестапо Гримом — кулак Буханинов Иван Антонович, 1889 года рождения, русский, гражданин СССР, беспартийный, и другие разоблаченные агенты гестапо в количестве 30 человек, из которых 22 человека уже осуждены к высшей мере наказания.

Наряду с этим германское военное командование и гестапо занимались вопросами и экономического порядка. Так, например, арестованный нами Ковганенко Виталий Давидович, 1902 года рождения, по профессии юрист, признался, что был завербован начальником гестапо и получил задание собрать данные среди компетентных лиц о потенциальных ресурсах железной руды и нефти на Керченском полуострове и возможности восстановления металлургического завода имени Войкова и Камыш-Бурунского железорудного комбината. По этому вопросу немецкое командование писало в Берлин специальную докладную записку, в которой излагалось мнение о возможности эксплуатации керченской руды.

Активную разведывательную работу проводила морская разведка, состоящая в основном из русских белогвардейцев — эмигрантов, которые вербовали также агентуру для заброски на Кубань, Кавказ, и даже перевербовывали нашу агентуру, забрасываемую из Таманского полуострова в Керчь.

Как установлено следственным и агентурным путем, в состав морской разведки входили следующие белогвардейские офицеры, ранее проживавшие в Болгарии:

1) Савченко Константин Васильевич, уроженец Одессы, 40–45 лет, высокого роста, седой, лицо смуглое, глаза карие.

2) Назаров Иван Иванович, среднего роста, блондин, глаза голубые, на правой щеке шрам, на котором носит наклейку пластыря.

3) Станчулов Леонид Федорович, 40–45 лет, среднего роста, брюнет, нос ровный.

4) Янковский Илья, по национальности болгарин.

5) Лейтенант, немец, фамилия не установлена, который возглавлял морскую разведку.

Все они носили форму немецкого офицера.

Из показаний Постниковой Марии Арсентьевны, у которой жили указанные офицеры, Савченко в беседе высказывался, что в Керчи они пробудут недолго и что, как только займут Севастополь, их штаб переедет туда. Кроме того, Савченко ей говорил, что якобы Назаров и Станчулов прибыли в Керчь еще до отхода частей Красной Армии.

Из деятельности морской разведки в Керчи установлено следующее:

1) В начале декабря 1941, нами была переброшена с Кубани на Керченский полуостров группа из 5 человек для разведывательной и подрывной работы в тылу у немцев. Один из этой группы — Белозерец, из казаков станицы Фанталовской, будучи арестован морской разведкой, признался во всем и выдал весь состав группы, часть которой арестовали и расстреляли, а его, Белозерца, перевербовали и перебросили на Кубань с разведывательными заданиями. Белозерец в этом был нами разоблачен, предан суду военного трибунала, решением которого осужден к высшей мере наказания.

2) 10 января 1942, НКВД СССР ориентировал нас о радиоперехвате телеграммы немецкого резидента «Сирра» относительно подводной станции подслушивания на трассах подводной кабельной связи Азово-Черноморского бассейна, как источник этих сведений указывался Васинский Александр Федосеевич, заведующий кабельной базой Керчи.

Произведенной проверкой был установлено, что не Васинский, а Васютин Александр Федосеевич, завхоз кабельной базы города Керчи, который, будучи арестован, признался, что с прибытием в Керчь немецких оккупантов он был вызван к офицеру морской разведки, после непродолжительной обработки был им завербован и передал ему шпионские сведения, имеющие важное государственное значение, об установленном в 1941 году, в районе Севастополя подводном шумопеленгаторе, о трассах подводной кабельной связи Азово-Черноморского бассейна, а также содействовал морской разведке в использовании в шпионских целях Константинова Михаила Васильевича — старшего техника кабельной базы.

Константинов, будучи арестован, признался, что был враждебно настроен к Советской власти, и поэтому уклонился от эвакуации и с приходом немецких оккупантов в Керчь через Васютинского установил связь с офицерами морской разведки и передал последним секретные сведения государственной важности о трассах подводной кабельной связи Севастополь-Новороссийск, Новороссийск-Туапсе, Туапсе-Сухуми, а также всей подводной связи Керченского пролива и о проведенных им секретных оборонных работах в районе Севастополя. 21 декабря 1941, он, Константинов, содействовал офицерам морской разведки в организации подслушивания в местах соединения подводных кабелей, связывающих Приморскую армию через Новороссийск с Генштабом РККА.

Кроме того, Константинов и Васютинский по заданию немецкого командования организовали восстановление в Керчи телефонной связи для германского командования и его административно-хозяйственных органов и для этой цели ими был привлечен ряд работников связи из числа антисоветски настроенных и социально чуждых лиц.

Всего по делу арестовано 11 человек. Дело следствием закончено и направлено на рассмотрение военного трибунала Крымского фронта.

По материалам следствия также установлено, что вышеуказанных офицеров морской разведки посещали моряки и ряд военнопленных красноармейцев, некоторые из них жили в их квартире по нескольку дней, а затем куда-то уезжали. Среди красноармейцев фигурирует молодой человек из станицы Фанталовской, который по приметам является вышеуказанный Белозерец.

Всего на Керченском полуострове выявлено и арестовано — 61 агент гестапо, морской разведки и военных комендатур. В основном это местные жители, социально чуждый и уголовный элемент, некоторые из них были в плену в Германии, а также служили в РККА и сдались в плен противнику.

Наиболее характерными делами являются:

1) Дело группы работников гестапо, по которому арестованы Бейгулова Ольга Харитоновна, 1920 года рождения, русская, член ВЛКСМ, до ноября 1941, служила фельдшером в 320-й стрелковой дивизии.

Бейгулова с группой девушек — Железняк Анисией Трофимовной, Егоровой Зинаидой Николаевной, Тальгрен Екатериной Захаровной и Тюриной Феодорой Захаровной (все арестованы) — поступили на службу в гестапо, были тесно связаны с офицерами гестапо, от которых получали деньги, подарки и задания по выявлению партизан, коммунистов и советских работников, что они активно выполняли. Особенно близки они были с офицером гестапо Фельдманом, который о себе рассказывал, что он уроженец России, до 1933 года проживал в СССР, недалеко от Ленинграда, а в 1933 году, выехал в Берлин, где женился. Из Германии в СССР якобы приезжал в составе делегации как переводчик.

Фельдман в гестапо ведал еврейским отделом и проводил все операции по подготовке к расстрелу еврейского населения.

Бейгулова призналась, что она, дезертировав из РККА, осталась в Керчи и, перейдя на службу в гестапо, дала свое согласие офицерам Фельдману и Шульцу вести работу по выявлению коммунистов, партизан и евреев, за что получала вознаграждение. Кроме того, Бейгулова показала, что она и остальные работавшие с ней в гестапо, ныне арестованные, должны были пройти школу разведчиков для работы в тылу Красной Армии.

Аналогичные задания имели и остальные арестованные.

2) Дело группы предателей среди партизан, по которому арестованы Лукьяненко Даниил Федорович, Самарин Федор Васильевич и Федорченко Андрей Калинникович.

Лукьяненко дезертировал из партизанского отряда, был арестован гестапо, где выдал местонахождение базы отряда, после чего был завербован гестапо и получил задание склонить к этому других партизан. Выполняя это задание, Лукьяненко обработал из других отрядов партизан Самарина и Федорченко, и последние также, будучи завербованы гестапо, выдали базы отрядов. Все они осуждены военным трибуналом к высшей мере наказания.

Среди завербованной гестапо агентуры были также и коммунисты, как, например, арестованный Золотоверхов Константин Васильевич, член ВКП (б), признался, что он как боец истребительного батальона был арестован гестапо и, дав согласие работать на гестапо, был освобожден и по их заданию вел предательскую работу.

Аналогичное показание дал арестованный Климов Афанасий Никитич, член ВКП (б), бывший боец истребительного батальона, который был арестован гестапо и освобожден после вербовки, причем Климов выдал гестапо местонахождение базы партизанского отряда.

Арестованный Кущ Александр Прокофьевич признался, что он, служа в РККА, в сентябре 1941, сдался в плен к немцам под Винницей, с плена бежал в Крым, где был арестован гестапо и завербован для ведения разведывательной работы в тылу Красной Армии. Кущ при бегстве немцев из Феодосии был нарочно оставлен гестапо в тюрьме вместе с 8 другими арестованными, для того чтобы, оставшись в тылу Красной Армии, вести разведывательную работу.

13 июня 1942, военным трибуналом войск НКВД по охране тыла Северо-Кавказского фронта осуждены Бейгулова О. Х. по статье 58-1 «б» УК РСФСР и Железняк А. Т. по статье 58-1 «а» УК РСФСР к высшей мере наказания.

Следственным и агентурным путем установлено, что большую предательскую деятельность проводили в деревнях старосты, которые оказывали активную помощь германским разведорганам по выявлению партизан, коммунистов и советских работников.

Некоторых из старост немецкое командование представляло к награде. Характерным в этом отношении является староста деревни Паша-Салынь Туленко Гавриил Иванович, бывший кулак, который занимался предательством партизан и лиц, противодействующих немецким захватчикам. Из захваченных документов видно, что германский офицер старший лейтенант Гутгенбергер в своем донесении, сообщая об активной помощи ему со стороны Туленко и других старост в розыске партизан и советских разведчиков, указывает, что необходимо наградить Туленко за борьбу с партизанами и саботажниками.

О ликвидированных делах на немецкую агентуру по городу Севастополю нами уже сообщалось вам в донесении № 003/22 от 2 марта 1942 года.

В последнее время в производстве имелось дело на переброшенного через линию нашего фронта известным обер-лейтенантом германской разведки, русским белогвардейцем Малишевским Александром Сергеевичем — Лисаковского Владимира Васильевича, о котором сообщалось в адрес замнаркома внутренних дел Союза ССР комиссара государственной безопасности товарища Меркулова № 188 от 16 мая 1942 года.

Лисаковский, по телеграфному требованию начальника 4-го Управления НКВД СССР старшего майора государственной безопасности товарища Судоплатова 29 мая cего года этапирован в его распоряжение.

Необходимо отметить, что Малишевский проводил очень активную работу на Крымском участке фронта по заброске в наш тыл агентуры, используя для этого преимущественно военнослужащих Красной Армии, попавших в плен к противнику и содержащихся в лагерях для военнопленных в городах Симферополе, Феодосии и Джанкое, причем Малишевский непосредственно руководил переброской своей агентуры через линию фронта.

В феврале сего года на Крымском участке фронта при попытке перехода линии фронта наших войск были задержаны шесть агентов немецкой разведки, завербованные и переброшенные Малишевским, а именно:

1) Шакиев Сулейман, 1900 года рождения, уроженец Керчи, татарин, гражданин СССР, бывший десятник Керченского отделения ЭПРОН, в Красной Армии с августа 1941, сдался в плен к немцам в ноябре 1941 года.

2) Фиоренли Михаил Николаевич, 1897 года рождения, уроженец и житель Керчи, грек, гражданин СССР, беспартийный, парикмахер, в Красной Армии с сентября 1941, а с 7 ноября 1941, сдался в плен.

3) Логвин Митрофан Васильевич, 1918 года рождения, уроженец села Левый Россош Воронежской области, житель хутора Калинин Ладожского района Краснодарского края, русский, беспартийный, службу проходил во 2-м Черноморском пехотном полку (2-й Черноморский полк морской пехоты — примечание автора данной книги), в плен сдался 19 декабря 1941 года.

4) Харченко Виктор Иванович, 1909 года рождения, уроженец города Степанакерт Азербайджанской ССР, житель Баку, где проживал по Коргановской улице, д. 18, русский, кандидат ВКП (б), до мобилизации в РККА — начальник компрессорного цеха Бакинского мясокомбината, в плен сдался 29 января 1942.

5) Цабадзе Соломон Алексеевич, 1909 года. рождения, уроженец села Саиихури Кварельского района Грузинской ССР. Образование средние, член ВКП (б), службу проходил в 816-м стрелковом полку 396-й стрелковой дивизии, в плен сдался 19 декабря 1941.

6) Шавдия Шота Викторович, 1912 года рождения, уроженец города Зестафони Грузинской ССР, грузин, имеет незаконченное высшее образование, кандидат ВКП (б), до мобилизации в РККА работал в Тбилиси зам. начальника отдела снабжения Лимантреста, службу проходил в 63-м горнострелковом полку 63-й горнострелковой дивизии, в плен сдался 19 января 1942.

Все они признались, что были завербованы Малишевским и последним переброшены с разведывательными и диверсионными заданиями в прифронтовую полосу, а также с задачей проникновения в глубокий тыл.

По материалам следствия на указанных агентов разведки установлено, что немецкая разведка особое внимание обращает при подборе агентуры для заброски пленных красноармейцев закавказских национальностей. В Симферополе в специальном помещении при лагере для военнопленных находилось до 50 пленных, бывших красноармейцев, которые обрабатывались для вербовки с целью заброски к нам. Для обработки военнопленных грузин немецкая разведка использует находящихся в Симферополе военнослужащих немецкой армии грузин-эмигрантов.

По этому вопросу Цабадзе показал, что в Симферополе ему было устроено знакомство с солдатами немецкой армии, грузинами-эмигрантами Цицишвили, 33 лет, происходит из Горийского района ГССР, нелегально бежал из Грузии в 1928 году, Бежанишвили Шотта, 34 лет, происходит из Тбилиси, где отец его работает врачом в железнодорожной больнице, Надарешвили, также нелегально бежавший из Грузии и Джакели.

Цацишвили и Джакели сообщили Цабадзе, что немцами в начале войны против СССР из числа грузин-эмигрантов был организован добровольческий отряд в составе 300 человек, который участвовал в боях с Красной Армией со стороны Румынии, и что немецкое командование готовило в марте — апреле сего года крупное наступление на Крымском участке фронта, с этой целью стягивало большие войсковые соединения, и в частности формировало национальные дивизии из числа находящихся в Симферополе и Феодосии пленных красноармейцев армян и грузин, командование над которыми возлагается на бывшего майора меньшевистской армии, а ныне германского офицера Чхеидзе.

Арестованный Шавдия показал, что в разговоре с Джакели о планах на будущее последний сообщил, что в Германии вопросами политической и экономической переделки Грузии после ее захвата немцами занимаются ряд эмигрантов, как-то:

1) Генерал Нацвалов, занимается военными вопросами и формированием национальных частей из числа военнопленных, который должен якобы скоро прибыть в Крым.

2) Какабадзе — руководитель общей политики (будущей) Грузии, является якобы правой рукой Розенберга в деле управления оккупированными странами.

3) Каландадзе — руководитель политической части и пропаганды, написавший книгу «о новом порядке», который будет осуществляться в оккупированных странах.

Большое участие в пропаганде «нового порядка» также принимает бывший министр временного правительства, ныне профессор Церетели (по-видимому, речь идет не о министре Временного правительства 1917 года — Церетели, а о генерале Михако Церетели — идеологе грузинской фашистской организации «Тетри Георги» — примечание публикатора) и известные эмигранты Датешидзе и Метревели. В области литературы работает Робакидзе Григол, последний имеет право издания своих произведений на немецком языке.

Излагая теорию о «новом строе» в Закавказье Джакели рассказывал, что основой в государстве будет частная собственность, однако 16 дней в году каждый гражданин должен будет работать в пользу государства. Размер прибылей будет ограничен пределом определенной суммы, сверх которой государство будет конфисковывать.

В отношении армян, сотрудничающих с немецкой разведкой в Крыму, арестованный Шавдия показал, что при офицере немецкой разведки Гартнер находится армянин-эмигрант Гайдан и двое армян бывших военнослужащих Красной Армии, один из них летчик, а второй топограф.

Дела на всех указанных арестованных велись Особым отделом Крымского фронта в контакте с нами.

До отступления из Керченского полуострова были взяты на учет и организован розыск выявленной агентуры противника, а также всех предателей, изменников Родины и пособников врагу, бежавших с немцами и скрывшихся с Керченского полуострова.

Семьи этой категории учета в количестве более 500 были уже оформлены на выселение в Казахскую ССР, однако осуществить это мероприятие не успели в силу неполучения своевременно санкции.

Также был проведен учет порайонно агентуры противника и выявленных предателей и изменников Родины, находящихся на территории Крыма, еще занятой противником.

По линии контрразведывательного отдела НКВД Крыма, совместно с Особым отделом были подготовлены и переброшены в тыл противника 8 человек, прибывших из Феодосии в Ленинский район при отступлении частей Красной Армии, с заданием разведывательного характера и для выяснения режима, установленного оккупантами в городе Феодосии и окрестностях.

Двое из переброшенных вернулись обратно и сообщили данные о дислокации воинских частей противника в. Феодосии, сосредоточении огневых точек, возможных местах прохода через линию фронта противника и установленном режиме в Феодосии. Эти данные были использованы военным командованием и разведывательным отделом.

В настоящее время на Таманском полуострове группа работников контрразведывательного отдела НКВД Крыма ведет работу по вербовке агентуры для заброски в тыл противника с разведывательными и диверсионными заданиями и для внедрения в разведывательные органы противника.

Народный комиссар внутренних дел Крымской АССР майор государственной безопасности Г. Каранадзе Источник: «Сборник документов «Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне» — Том 3, Книга 1. «Крушение блицкрига 1 января — 30 июня 1942 года» — М. : «Русь», 2003.

В общем если кадровые сотрудники немецких спецслужб и несли в Крыму ощутимые потери, то отнюдь не в результате деятельности своих советских коллег. Первые массовые потери в личном составе немецких спецслужб произошли 29 декабря 1941, когда, как отмечалось в одной из книг про партизан Восточного Крыма, после высадки в Феодосии десанта 44-й армии, из города началось паническое бегство немецких и румынских оккупационных структур.

В этот день 29 декабря 1941 на шоссе Феодосия-Судак, Феодосийским партизанским отрядом под командованием И. С. Мокроуса была уничтожена небольшая автоколонна двигавшаяся из Феодосии, в результате чего по словам автора погибло 64 офицера гестапо (Я. И. Рудь «Неукротимые» — М. : «Воениздат», 1988. — с. 22.)

К сожалению, автор, не привёл никаких дальнейших подробностей и поэтому непонятно какое именно подразделение германских спецслужб было уничтожено партизанской засадой, то ли одна из зондеркоманд айнзатцгруппы «Д», то ли одно из подразделений группы ГФП-647.

Спустя полгода в мае 1942, этот же самый Феодосийский отряд добился ещё одного заметного успеха, когда в засаду одной из его боевых групп под командованием А. А. Куликовского на том же самом шоссе в районе деревни Отузы (с 1944 года — Щебетовка), попал роскошный лимузин спровождаемый двумя мотоциклами с пулемётами. Ружейным огнём и гранатами, этот небольшой конвой был уничтожен. После проверки документов убитых выснилось что в машине находились два высокопоставленных офицера, один из которых после предстоящего захвата Севастополя должен был стать градоначальником (штадткомисаром), второй — второй севастопольским военным комендантом. (Крымскийобластной партийный архив (КОПА) фонд 156, опись 1, дело 2205, лист 5 и Я. И. Рудь «Неукротимые» — «Воениздат», 1980. — с. 29–30.)

Глава II. Бериевский нарком в Крыму и Севастополе

В связи, с вышеизложенным документом — докладной запиской народного комиссара внутренних дел Крымской АССР Каранадзе во 2-е (контрразведывательное) Управление НКВД СССР о деятельности германских разведывательных органов на территории Крымской АССР от 17 июня 1942 года, встает вопрос о личности и профессиональных навыках — этого, главного на тот момент советского контрразведчика на территории Крыма.

Раскрыть эту тему позволяет целый комплекс личных документов и вещей Каранадзе, которые хранятся в фондах Музея героической обороны и освобождения Севастополя.

Биография народного комиссара внутренних дел Крымской АССР Григория Трофимовича Каранадзе была во многом стандартной для человека, родившегося в 1902 году в селе Семикао тогдашней Кутаисской губернии Российской империи, если бы не его земляческие отношения со ставшим впоследствии исторической фигурой Лаврентием Берия.

Именно Берия, будучи в 20-е годы 20-го века руководителем ЧК а затем ГПУ Грузинской ССР, помог стать в 1921 году, не обремененному партийным стажем и революционными заслугами, Григорию Каранадзе сотрудником Сенакского райкома комсомола, а затем в 1925 году — аппаратчиком Сенакского райкома партии, а в 1929 году — секретарем этого же райкома.

В дальнейшем Берия переводит земляка в свое ведомство и в 1929–1931 годах Каранадзе проходит службу в центральном аппарате Государственного политического управления (ГПУ) Грузинской ССР.

После того, как в 1931 году Берия с поста начальника ГПУ Грузии был назначен первым секретарем Коммунистической партии Грузии, он вновь переводит Каранадзе на партийную работу. В 1931–1935 годах Каранадзе — первый секретарь сначала Гурджавского, затем Караизского райкомов партии. В 1935–1937 — первый секретарь одного из райкомов города Тбилиси. В 1937–1938 — первый секретарь Сенакского райкома.

Таким образом, даже как партийный аппаратчик он звезд с неба не хватал, утвердившись к концу 30-х годов, как партийный руководитель районного масштаба.

Очередной взлет Каранадзе, как всегда был связан с резким повышением его земляка и шефа Берии, который 22 августа 1938, был назначен первым заместителем народного комиссара внутренних дел СССР с четкой перспективой в ближайшем будущем стать наркомом внутренних дел. Что и произошло в ноябре 1938.

А перед своим назначением наркомом внутренних дел Берия не сидел, сложа руки, а занимался перетаскиванием из Грузии в центральный аппарат и местные органы НКВД СССР своих земляков. Таким образом, в октябре 1938, Каранадзе прибыл в Симферополь в качестве народного комиссара внутренний дел Крымской АССР.

На этом своем новом посту Каранадзе себя ничем особенным не проявил, хотя в последние три года, предшествовавших началу Великой Отечественной войны Крым, несмотря на свое тогдашнее малолюдство (около 900 тысяч населения) и внешнюю курортную провинциальность не был обделен вниманием иностранных разведок и особенно из ряда сопредельных государств.

Наиболее активно действовали в то время румыны. Презираемая своими коллегами по всей Европе румынская разведка, в 20-30-е годы сумела насадить в Крыму, и особенно в Севастополе, немало своих агентурных сетей. Кое-какую агентуру в Севастополе, в этот же период удалось приобрести и весьма далекой от него итальянской разведке. Одним из итальянских агентов оказался смотритель итальянского воинского кладбища на горе Гасфорт.

Также протягивала свои щупальца в Крым и Севастополь турецкая разведка, несмотря на всю свою дохлость в то время.

И при всем этом, ни о каких разгромах иностранных агентурных сетей в Крыму и Севастополе в 1938–1941 годах со стороны руководимого Каранадзе ведомства, ничего не слышно даже сейчас, спустя почти 70 лет.

Единственным новшеством в то время стало назначение Каранадзе, в феврале 1941 наркомом госбезопасности Крымской АССР, в связи с выделением из прежнего НКВД СССР его Главного управления государственной безопасности и созданием на его базе Наркомата государственной безопасности СССР.

Через месяц после начала Великой Отечественной войны, в конце июля 1941 НКГБ вновь объединяется с НКВД, и Каранадзе снова становится наркомом внутренних дел Крымской АССР.

Несмотря на начавшуюся войну и то, что вскоре после её начала Крым стал прифронтовой зоной, в деятельности руководимого Каранадзе ведомства продолжала господствовать все та же рутина и тупой бюрократизм, которые в условиях военного времени очень быстро стали приводить к многочисленным громким провалам.

Не была вскрыта активная подготовка политической и интеллектуальной элиты крымских татар, выращенной на свою голову советской властью в 1921–1941 годах, к переходу на сторону наступающих немецких войск, после их вступления на территорию Крыма. В результате спустя пару недель после оккупации немцами Крыма, вся оккупированная ими территория полуострова, покрылась сетью «мусульманских комитетов» во главе с Крымским мусульманским комитетом». Вся эта структура немедленно приступила к созданию крымско-татарских вооруженных формирований для содействия захватившей почти весь Крым 11-й немецкой армии и, прежде всего, подавления партизанского движения в горнолесных районах Крыма.

Что касалось возложенной на Крымский НКВД задачи подготовки партизанских отрядов и подпольных организаций, то к ней Каранадзе, отнесся столь же формально-бюрократически и безответственно.

И хотя на бумаге всё выглядело очень солидно — на момент оккупации Крыма немецкими войсками в нём было создано 33 подпольные организации и группы в которых находилось 386 человек, но все эти структуры в большинстве случаев создавались из числа неподготовленных, случайных, а часто и тайно враждебных советской власти людей. (Н. И. Макаров «Непокорённая земля российская» — М. : «Политиздат», 1976. — с.72.)

В результате, буквально в первые же дни немецкой оккупации, подавляющее большинство заранее созданных подпольных организаций либо самоликвидировались, либо были уничтожены командами Абвера, тайной полевой полицией (ГФП) и военной контрразведкой (отделы «1С») 11-й немецкой армии.

А, в партизанских отрядах случайный подбор людей и особенно командного состава привел к массовому дезертирству и переходу на сторону противника, особенно вскоре после начала затруднений с продовольственным снабжением и ещё больше, когда эти затруднения переросли в голод.

Этот конкретный провал в служебной деятельности Каранадзе и его первого заместителя Н. Д. Смирнова, непосредственно занимавшегося этой задачей, был тогда же отмечен практически всеми руководителями партизанского движения и многих партизанских отрядов Крыма. Архивные документы с этими обвинениями были опубликованы в архивном сборнике «Партизанское движение в Крыму в годы Великой Отечественной войны» — Симферополь: «Сонат», 2006.

Впрочем, в провале созданных по линии НКВД Крымской АССР подпольных организаций, не стоит обвинять только одного Каранадзе и Смирнова. В этом вопросе они действовали отнюдь не своим, пусть и скудным умом, а выполняли инструкции и указания НКВД СССР во главе с Лаврентием Берия, которого сейчас некоторые пытаются представить в виде блестящего интеллектуала и талантливого организатора.

Исполняя указания сверху, органы НКВД на местах вместо того, чтобы формировать свои будущие подпольные структуры из офицеров госбезопасности и милиции, ранее не проживавших в том или ином городе или райцентре, и потому там никому неизвестных, готовили подпольные организации из своей довоенной агентуры, проживавшей в данном населенном пункте.

При этом почему-то никому не пришла в голову простая мысль, что осведомительная агентура мирного времени неизбежно состоит из людей в большинстве своем политически враждебных к советской власти и работающих на госбезопасность либо из страха, либо за деньги. И поэтому формировать из них подполье для работы в условиях вражеской оккупации было бы полным безумием.

В результате подпольные организации, сформированные областными управлениями НКВД в первый года войны, как правило, исчезали на вторые-третьи сутки после прихода немецких войск. Половина их членов, которые поглупее, добровольно являлась сдаваться в немецкие военные комендатуры. Их дальнейшая судьба была печальной. Большинство из них немцы на всякий случай расстреливали, немногих оставшихся в живых отправляли в концлагеря, что, по сути, являлось той же смертной казнью, только отсроченной.

Те же, кто поумнеете, сдаваться к немцам не приходил, а, прихватив оставленные им для подпольной работы деньги, драгоценности, запасы продовольствия и промтоваров перебирались в другие населенные пункты и, легализовавшись, занимались мелким предпринимательством.

Но вернемся к дальнейшей эпопее Каранадзе и возглавляемого им ведомства. После прорыва немецких войск в Крым 29–31 октября 1941, произошла эвакуация в Севастополь центрального аппарата Крымского НКВД, а также ряда его территориальных подразделений из Ак-Мечети (Черноморского), Евпатории, Бахчисарая, Албата (тогдашний районный центр Албат, ныне поселок Куйбышево Бахчисарайского района), Ялты и Алушты.

Таким образом, к середине ноября 1941 года в Севастополе сосредоточилось около 700 офицеров госбезопасности и сотрудников милиции. И это примерно на 80 тысяч жителей, оставшихся в городе к началу обороны.

Однако такая концентрация «бойцов невидимого фронта» ничуть не мешала разведке 11-й немецкой армии (отдел «1С» (1 «Ц») и приданных этой армии абвергруппам 201-й и 301-й вести активную и успешную разведку в городе и на территории Севастопольского оборонительного района.

Размах и успешность немецкой разведывательной деятельности в Севастополе вызвали спустя несколько десятков лет после этого появления книги немецкого автора Фреда Немиса на эту тему. Эта книга «Шпион в Севастополе: драматическая акция агента КГ-15», изданная в Раштат-Баден (Федеративная Республика Германия), имеется в фондах иностранной литературы Севастопольской Морской библиотеки.

Впрочем, упрекать одних только сотрудников Крымского НКВД в разгуле немецкого шпионажа в Севастополе было бы несправедливо. Кроме них в городе и его окрестностях действовало несколько сот сотрудников контрразведки (особых отделов) Приморской армии и Черноморского флота.

В ходе обороны Севастополя 1941–1942 годов, несмотря на значительность занимаемой им должности, Каранадзе не оставил никаких внешне заметных следов своего участия в ней. Его фамилия ни разу не была упомянута ни в воспоминаниях других руководителей обороны города, ни в исторической литературе, посвященной данному событию

Лично я впервые узнал о нем, только поступив на работу в Музей героической обороны и освобождения Севастополя в качестве научного сотрудника. В ноябре 1996 года отмечалось 55-летие Второй обороны Севастополя, и в музее была устроена временная выставка, посвященная этому событию. На одном из её стендов, я увидел служебное удостоверение наркома внутренних дел Крымской АССР, выписанное на имя Каранадзе, и с его фотографией. Ниже типографский текст «Нарком внутренних дел СССР», но личная подпись Берии, которая должна была находиться рядом, была аккуратно чем-то выскоблена.

Да, когда лучшего друга и покровителя Каранадзе Лаврентия Павловича Берию объявили врагом народа, то он не нашел ничего лучшего, чем по совковской традиции откреститься от своего опального шефа даже в такой мелочи, как его личная подпись на вышедшем к тому времени из употребления своего служебном удостоверении.

Я не люблю придуманного советскими диссидентами в 70-е годы прошлого века слова «совок», но, к сожалению, только его можно использовать для краткого и емкого определения деловых и личных качеств очень многих представителей советской партийно-государственной элиты, выходцы из которой находятся у власти и в настоящее время.

Но вернемся к вопросу о вкладе Каранадзе в оборону Севастополя. Если этот вклад и был, то он оказался, весьма своеобразным, если не сказать более.

Как я уже отмечал, скопившиеся в Севастополе в ноябре 1941 — июне 1942 года несколько сот офицеров госбезопасности и милиции из территориальных подразделений, особенными профессиональными успехами не блистали.

И все их участие во второй обороне Севастополя могло бы навсегда остаться неинтересным для историков, если бы не два крупных и вопиющих провала, которые, правда, так и остались неизвестным и казенной советской исторической науке, но всплыли на поверхность в конце 90-х годов ХХ века.

Первое — это то, что после падения Севастополя на Кавказ с мыса Херсонес из примерно трехсот-четырехсот сотрудников Крымского НКВД были эвакуированы около двух десятков человек. Остальные, оставшиеся на мысе Херсонес, либо застрелились, либо погибли в боях, либо были расстреляны, попав в плен. Такой случай массовой гибели сотрудников территориального подразделения внутренних дел областного уровня стал беспрецедентным событием в истории Великой Отечественной войны.

Второй, еще более вопиющий провал, заключался в том, что днем 1 июля 1942 года, в захваченный немецкими армейскими частями Севастополь вошла 647-я команда тайной полевой полиции (ГФП) 11-й армии.

Первым делом сотрудники этого «полевого гестапо», как его называли сами немцы, направились к зданию городского отдела НКВД Крымской АССР. И там к своему немалому радостному изумлению обнаружили, что практически вся его документация сохранилась. Начиная от бумаг отделения госбезопасности милиции и заканчивая отделением ЗАГС.

Об этом подробно рассказывается в комплексе донесений команды ГФП-647, который находится в сборнике немецких архивных документов, посвященных боям за Севастополь 1941–1942 годов и последующей немецкой оккупации города. Его собрал и опубликовал в 1998 году в Германии историк Ганс-Рудольф Нойман. Этот трехтомник «Севастополь, Крым: документы, источники, материалы» — Регенсбург, 1998. (Германия), который хранится в фондах Севастопольской морской библиотеки.

Согласно имеющимся в этом сборнике отчетам, немецкая тайная полевая полиция благодаря найденным в горотделе НКВД документам, в первые дни июля 1942, раскрыла и уничтожила в Севастополе сеть подпольных организаций, созданных горкомом партии и городским отделом НКВД, а после обработки документов паспортного стола и ЗАГС, были раскрыты разведывательные сети, составленные разведывательными отделами Приморской армии и Черноморского флота.

Однако все эти, по выражению царских бюрократов, «караемые упущения по службе», ничуть не прервали дальнейшую служебную карьеру Каранадзе. Берия в очередной раз вытащил земляка из крайне серьезных неприятностей.

И после всего происшедшего он продолжал плавно перемещаться по ступеням служебной лестницы. С 1 декабря 1942 по май 1943 — заместитель наркома внутренних дел Дагестанской АССР. Затем с мая 1943-го по апрель 1952 — нарком, а потом министр государственной безопасности Грузинской ССР.

Но вскоре у него начинаются серьезные жизненные трудности. 8 апреля 1952 года он был арестован по так называемому «Менгрельскому делу», которое было организовано Сталиным с целью снятия Берии с занимаемых им государственных и партийных постов.

В заключении Каранадзе провел год. Спустя несколько дней после смерти Сталина он был освобожден по распоряжению Берии и назначен заместителем министра внутренних дел Грузинской ССР.

Однако падение и смерть Берии, последовавшие вскоре после этого, навсегда прервало его дальнейшую чекистскую карьеру. 12 октября 1953 он был снят с должности и уволен со службы с формулировкой «по факту дискредитации».

После четырехлетнего периода он возвращается на службу, став заместителем председателя республиканского государственного комитета лесного хозяйства, и на этом посту проработал до своей смерти в 1970 году.

Спустя несколько лет его родственники передали ряд его личных вещей, документов и фотографий в Музей героической обороны и освобождения Севастополя, где они хранятся до настоящего времени.

Глава III. Отделы 1С (в русской транскрипции 1Ц) как основа войсковых спецслужб соединений германских войск

Часть 1. Изученность темы отделов 1С

Одной из самых почти не изученных, в отечественной историографии разновидностей германских спецслужб в годы Великой Отечественной войны являются органы военной разведки и контрразведки, именуемые в отделы 1С (1Ц в русской транскрипции), которые действовали в составе штабов дивизий, корпусов, армий и групп армий (фронтов) германских сухопутных войск. При этом данные отделы не подчинялись Управлению военной разведки и контрразведки (Абверу) Главного командования вермахта (ОКВ).

Если германская военная спецслужба Абвер, была очень хорошо известна в Советском Союзе, даже обывателям, особенно в период 60-80 годов прошлого века, если они были любители шпионских детективов и фильмов, из которых достаточно вспомнить «Щит и Меч», «Путь в Сатурн», «Сатурн почти не виден», и так далее, то, вот такой разновидности немецких войсковых спецслужб как отделы 1С, советская историография того же периода, почему-то совершенно не замечала.

Как, это ни покажется странным, но первое и на несколько десятилетии единственное упоминание об отделах 1С, в открытой советской литературе, автор данных строк встретил в начале 80-х годов прошлого века, и причем не в исторических монографиях, а именно в одном из отечественных шпионских романов — «Баллада об ушедших на задание», написанным популярным в то время писателем Игорем Акимовым.

Ну, а поскольку, данная повесть Игоря Акимова — это единственное советское литературное произведение, а об исторических, здесь даже речи не идет, в котором впервые было, хоть краткое, пусть мельком, но всё же упоминание об отделах 1С, то стоит привести из него небольшую цитату, по данной теме: «В Москве, он все же побывал, причем ловчить не пришлось, его вызвали. Малахов был готов к неприятностям, но опять сложилось иначе. Его поздравили с успешным разоблачением гауптштурмфюрера Хайнца Кесселя и долго, детально расспрашивали о работе управления контрразведки Смерш 1-го Украинского фронта, в котором Малахов служил уже четырнадцать месяцев, с апреля 1943 года. Этот разговор был приятен, потому что Смершу удалось нейтрализовать работу не только гехаймфельдполицай (тайной полевой полиции) и разведотделов 1 Ц всех противостоящих немецких армий, но и абверовских команд, что было куда труднее: эти и классом были повыше, и масштаб у них был иной».

Вот что, по поводу отделов 1С, кратко и в тоже время достаточно содержательно сообщил 16 января 1943, на одном из допросов в Особом отделе Донского фронта захваченный ранее в плен капитан Курт Майзель, командир батальона 518 пехотного полка 295 пехотной дивизии 6 армии вермахта: «Разведывательной и контрразведывательной деятельностью в германской армии занимаются отделы 1С (1Ц) при штабах армий, корпусов и дивизий. В полках представителями отделов 1С являются так называемые «ордонанс-офицеры» («офицеры для поручений») при штабе или командире полка. Специальных осведомителей в частях и подразделениях отделы 1С и «ордонанс-офицеры» не имеют. Наблюдение за настроениями солдат должен вести каждый немецкий унтер-офицер, который о замеченных им нездоровых проявлениях докладывает командиру взвода, тот командиру роты или батальона. Из батальона сообщение идёт в штаб полка и уже штаб полка передаёт его в отдел 1С. Я как командир батальона целиком отвечаю за политико-моральное состояние своих солдат. Узнавать их настроения помимо меня никто не имеет права». (Сборник документов «Сталинградская эпопея» — М. : «Звонница — МГ», 2000. — с. 323.)

Часть 2. Отделы 1С, как основа войсковых спецслужб германских сухопутных войск, в годы Второй Мировой и Великой Отечественной войны

Основой системы отделов 1С, в сухопутных войсках вермахта являлись соответствующие отделы в штабах пехотных, моторизованных и танковых дивизий, которые подчинялись начальникам этих штабов.

С помощью дивизионных отделов 1С, соединения вермахта получали основную массу разведывательной и контрразведывательной информации, которая уходила наверх в соответствующие отделы 1С штабов корпусов, армий и групп армий (фронтов).

Из отделов 1С штабов групп армий обобщенная разведывательная информация поступала в отделы «Иностранные армии — Восток», если данная группа армий находилась на советско-германском фронте или в отдел «Иностранные армии — Запад», если она поступала из групп армий действовавших против войск США и Великобритании, или других их западных союзников.

Отделы «Иностранные армии — Восток» (другое его название 12-й отдел) и «Иностранные армии — Запад» (8-й отдел), находившиеся в составе Главного командования сухопутных войск вермахта (ОКХ), были созданы в 1938 году.

Начальником отдела «Иностранные армии — Запад» (8-й отдел), с момента его создания в 1938 году и до 1942 года, был полковник (с 1944 года — генерал-лейтенант) Ганс Шпейдель (Hans Speidel).

Наиболее известный начальник отдела «Иностранные армии — Восток» (12-й отдел) с 1 апреля 1942 по 9 апреля 1945 года генерал-майор (с 9апреля 1945 — генерал-лейтенант) Рейнхард Гелен (Reinhard Gehlen). После его ухода с занимаемой должности отдел с 9 апреля 1945 и вплоть до капитуляции Германии 9 мая 1945, возглавлял полковник Герхард Вессель (Gerhard Wessel)

Отдел «Иностранные армии — Восток» первоначально отвечал за информацию об оборонном потенциале и вооруженных силах стран Скандинавии, Восточной и Юго-Восточной Европы Балканы), СССР, Персии (в дальнейшем Иран), Китая и Японии. Об этой деятельности «Отдела Иностранные армии — Восток», несколько раз упоминал Хайнц Фельфи в своей книге «Мемуары разведчика» — М. : Политиздат, 1988.

Эта работа данных отделов иностранных армий, велась в сотрудничестве с другими отделами, управлениями и службами штаба сухопутных войск и Генерального штаба. Отделы распространяли свои бюллетени среди старших офицеров вермахта, чтобы держать их в курсе текущих событий, а так же географические или метеорологические сводки.

Особо ценилась предоставляемая этими отделами информация о боевых качествах личного состава войск противника, на основе которых в дальнейшем зародилась специальная дисциплина, которую тогда назвали «Психополитическая оценка противника».

Начиная с 31 июля 1940 года, после полного разгрома Франции, Гитлер отдал Главному командованию сухопутных войск (ОКХ) приказ готовиться к войне с СССР, и отдел «Иностранные армии — Восток», почти полностью сосредоточился на сборе информации Красной Армии и военно-экономическом потенциале СССР.

Хотя отделы иностранных армий «Восток» и «Запад», и не имели формальных полномочий, каким-либо образом руководить работой отделов 1С, однако, тем не менее, они своими постоянными запросами к ним и рекомендациями по сбору необходимой для себя разведывательной информации о противнике, которыми, эти фронтовые спецслужбы был обязаны руководствоваться, фактически получили в отношении отделов 1С, некоторые руководящие функции.

Часть 3. Структура и функции отделов 1С

3.1. Общий состав отдела 1С

Поскольку дивизионные отделы 1С были основой войсковых спецслужб германских сухопутных войск в годы Второй Мировой войны, необходимо именно с них начать обзор данного вида германских войсковых структур.

Начальник отдела 1С в штабе дивизии, до 1943 года, имел воинское звание от старшего лейтенанта до капитана, очень редко — майора. В период с 1943 и до мая 1945, на должности начальника этого отдела стало возможным получить звание до полковника включительно. Начальнику отдела полагался солдат-ординарец.

В отделе служили несколько по немецкой терминологии «ордонанс-офицера» (в переводе «офицеры для поручений»), которые по советской терминологии можно назвать «оперуполномоченными» или сокращенно-«оперативниками». Один из этих офицер по своим служебным обязанностям выполнял функции заместителя начальника отдела.

Еще три-четыре ордонанс-офицера из дивизионного отдела 1С, прикомандировывались на постоянной основе в штабы пехотных и артиллерийского полков этой же дивизии, выполняя там разведывательные и контрразведывательные функции (по одному ордонанс-офицеру на штаб соответствующего полка).

Офицерский состав отдела 1С завершал начальник команды полевой жандармерии («фельдгендарми»), которая соответствовала системе военной полиции в армиях других западных стран. Дивизионная команда полевой жандармерии непосредственно подчинялась начальнику отдела 1С штаба дивизии.

Помимо офицеров в дивизионном отделе 1С, служило 2–3 переводчика, обычно являвшихся не военнослужащими, а военными чиновниками (зондерфюреры) и имевших специальные звания, которые приравнивались либо к унтер-офицерским, либо к офицерским.

Так же в отделе 1С штаба дивизии находилось три делопроизводителя (канцеляриста) в унтер-офицерских званиях, один из которых был чертёжником и три рядовых или ефрейтора в отделе 1С, занимали должности связного мотоциклиста, водителя легковой машины и коновода.

3.2 Обязанности начальника отдела 1С

1) Организация наблюдения и разведки разведывательными частями, средствами связи, боем

2) Обработка разведывательных данных, поступающих от войсковых частей и воздушной разведки; допрос военнопленных, перебежчиков, местного населения

3) Изучение оперативно-тактической обстановки в интересах штаба дивизии

4) Подготовка в оперативных приказах командования дивизии пунктов о противнике и постановка войсковым частям задач по разведке

5) Участие в разведывательных полётах командира дивизии и начальника оперативного отдела штаба дивизии.

6) Наблюдение за сохранением военной тайны и выполнением требований по скрытому управлению; организация контрразведки, борьба с саботажем, мятежами, взятие заложников

7) Рекогносцировка, оборудование и охрана командного пункта командира дивизии

8) Организация пропаганды в войсках, составление отчетов для прессы, военная цензура

9) Связь с гражданской администрацией, охрана и усмирение занятых областей

10) Связь с офицерами иностранных армий, переговоры с противником.

3.3. Обязанности заместителя начальника отдела 1С (третий офицер для поручений отдела) входило:

1) Руководство делопроизводством отдела

2) Выбор места для организации наблюдательного пункта командира дивизии и организация наблюдения

3) Организация связи с авиацией и руководство выкладкой опознавательных полотнищ 4) Ведение журнала приказов и донесений отдела; организация рассылки приказов и донесений оперативного и разведывательного отделений

4) Организация регулирование движения на путях к командному пункту командира дивизии солдатами из дивизионной команды фельджандармерии

5) Выдача справок военнослужащим по уважительным причинам отставших от своих частей, и организация процесса возвращения их в свои части.

3.4. В обязанности переводчиков дивизионного отдела 1С, входили следующие обязанности:

1) Перевод показаний пленных и других задержанных лиц во время их допроса офицерами отдела, а так же непосредственный допрос вышеназванных категорий лиц

2) Сопровождение квартирьеров, перевод документов, написанных на иностранных языках

3) Чтение и оценка иностранных карт, схем, донесений, приказов и уставов

4) Кроме того, на переводчиков в случая необходимости возлагался целый ряд розыскных функций офицеров, прежде всего по контрразведке, а так же ведению пропаганды среди местного населения.

3.5. Задачи дивизионных отделов 1С:

1) Получение для оперативных отделов штаба дивизии сведений о положении и состоянии войск противника путем допросов военнопленных, войсковой разведки и авиаразведки

2) Составление отчетной карты о положении и состоянии войск противника

3) Допрос военнопленных с целью получения от них разведданных

4) Осуществление контроля за преподаванием личному составу своих воинских частей основных навыков о методах борьбы со шпионами, саботажниками и разложением в армии, а также правил сохранения военной тайны

5) Участие в выявлении официальным путем (через командиров частей) шпионов, саботажников и лиц, ведущих антифашистскую агитацию, как в армии, так и среди гражданского населения, на территории расположения частей дивизии

6) Первичный допрос лиц из числа гражданского населения, заподозренных в шпионаже или саботаже

7) Организация розыска дезертиров.

3.6. Отдел 1С штаба армейского корпуса

В штабе армейского корпуса отдел 1С состоял — из начальника отдела, его заместителя, офицера для поручений и нескольких переводчиков, а так же нескольких ордонанс-офицеров, делопроизводителей и подразделения солдат для обслуживания.

Корпусной отдел 1С выполнял следующие функции:

1) Получение сведений о противнике и оценка их, изучение положения войск противника, их боевого состава, организации, вооружения и снабжения, допросы с этой целью, допросы военнопленных и перебежчиков

2) Контрразведка, борьба, с саботажем

3) Наблюдение за перепиской (цензура)

4) Борьба с пропагандой противника

5) Служба связи (радиоразведка, защита своих линий связи от подслушивания разведкой противника, дезинформация противника противника с помощью средств связи)

6) Общение с иностранными офицерами и корреспондентами.

3.7. Отделы 1С штабов армий и групп армий

Отделы 1С штабов армий и групп армий (фронтов), кроме вышеперечисленных функций корпусных отделов 1С, так же осуществляли координацию деятельности в сфере разведки и контрразведки с приданными армии частями Абвера и командами тайной полевой полиции (ГФП), обеспечение контактов командования армии с воинскими частями союзников в случае нахождения таковых в составе армии.

Структурно армейский отдел 1C армии, состоял — из начальника отдела, его заместителя, офицера по культурно-политическому обслуживанию, 2 офицеров военной цензуры, 3–4 переводчиков, в званиях военных чиновников (зондер-фюреров), офицера проверки полевой почты (военная цензура), двух офицеров контрразведки.

Военная цензура проверяла работу полевой почты и проходящую корреспонденцию (на выбор), контролировала телефонную и радиосвязь, давала разрешение и наблюдала за выпуском пропагандистской литературы.

Часть 4. Разведывательная деятельность отделов 1С

В повседневной разведывательной деятельности армейских и фронтовых отделов 1С, основными источниками информации о противнике для них были агентурные данные приданных их армиям или группам армий абверкоманд или абвергрупп, результаты авиационной и наземной разведки, перехват и подслушивание, захват и обработка документов противника и допрос военнопленных. Все полученные таким образом данные наносились на общую карту оперативной обстановки и докладывались начальникам оперативных отделов штабов и командующим.

Большое внимание в работе этих отделов уделялось опросу военнопленных и перебежчиков в целях получения новых данных о противнике. Допросы этой категории лиц проводились по возможности сразу после задержания. Для этого переводчики отделов выезжали в пункты сбора военнопленных, где проводили их допросы.

В свою очередь начальники отделов на основании письменных донесений переводчиков производили отбор военнопленных и направляли их для дальнейших допросов в вышестоящие инстанции.

Ответы допрашиваемого пленного протоколировались, но сам пленный протокол не подписывал. В дальнейшем показаниям придавался вид справки, конкретные данные сразу наносились на оперативную карту.

Особое внимание уделялось допросу перебежчиков противника. В соответствии с установленным порядком они направлялись встретившими их воинскими частями в тыл с соответствующими сопроводительными документами.

Если перебежчики были гражданскими лицами, то представители армейских частей к которым они попали, должны были отправлять их в тыл, в распоряжение подразделение армейской или фронтовой тайной полевой полиции (ГФП).

Если в ходе допроса в ГФП, перебежчика, являвшегося гражданским лицом, выяснялось, что оно может сообщить какие-либо полезные военные данные, то ГФП уведомляла об этом отдел 1С и передавала его туда для допроса. Однако, чаще всего, вопреки этому формальному правилу, армейские части сразу отправляли гражданских перебежчиков, в отделы 1С, а те уже решали оставить их у себя или передать в ГФП.

Отделы 1С добывали большое количество разведывательных данных путем радиоперехвата и подслушивания телефонных разговоров. Эту работу проводили полки связи, приданные штабам армий. В составе этих полков находились роты ближней радиоразведки, в составе которых, в свою очередь, были взводы подслушивания радио- и телефонных переговоров. По мере надобности эти взводы радиоразведки действовали на передовой линии фронта.

На основании перехваченной у противника радиоинформации устанавливались советские воинские части. В том числе путем пеленгации определялось нахождение штабных радиостанций противника. Все сведения, собранные таким образом, поступали в отделы 1С корпусов и армий.

Кроме того, в составе радио рот батальонов связи, в каждой немецкой дивизии были взводы радиоразведки. Информация от них поступала в дивизионный отдел 1С, а из него отправлялась в соответствующую корпусную и армейскую структуру.

Отделы 1С фронтов и армий, осуществляли руководство деятельностью приданных их фронтам и армиям разведывательных (нумерация со 100 до 199), диверсионных (нумерация с 200 до 299), контрразведывательных (нумерация с 300 до 399), команд и групп Абвера, ставя перед ними конкретные задачи по разведывательно-диверсионной работе в советском тылу.

Агентура Абвера если она не перебрасывалась в советский тыл воздушным путём, переходила в расположение советских войск или далее в тыл, через линию фронта с помощью офицеров и сотрудников дивизионных отделов 1С, которые и осуществляли её переброску на определенном участке фронта своей дивизии.

В таких случаях, начальник отдела 1C дивизии, в сопровождении одного из офицеров своего отдела отправлял прибывших к нему к нему агента или группу агентов, вместе с их руководителем из абвера, к командиру роты, расположенной на выбранном для перехода участке фронта, а командир роты дает уже указания непосредственно на переброску. Непосредственно на передовой, сопровождавший своего агента офицер абвера давал ему необходимые указания о пути следования уже по территории противника.

Часть 5. Контрразведывательная деятельность отделов 1С

Проведение контрразведывательных мероприятий офицерами отделов 1С армий и фронтов было тесно связано с фронтовыми и армейскими командами ГФП, а так же с приданными фронтам и армиям контрразведывательными командам и группами 3-го (контрразведывательного) отдела Абвера (нумерация команд и групп от 300 до 399).

При этом, армейские и фронтовые команды ГФП, а так же приданные фронтам и армиям контрразведывательные команды и группы Абвера, занимали подчиненное положение по отношению к отделам 1С соответствующего уровня, и именно отделы 1С ставили им задачи, определяли районы их деятельности, утверждали планы работ и контролировали их выполнение, санкционировали аресты, которые затем утверждались начальники штабов или командующие армий или групп армий. При их отсутствии меры наказания санкционировались начальником соответствующего отдела 1С.

Контрразведывательная работа отделов была направлена главным образом на защиту военной тайны и охрану секретных документов. С этой целью отделы 1Ц вели в немецких воинских частях дела по предупреждению измены, саботажа и дезертирства, антифашистской пропаганды и проникновению советской агентуры, периодически проверяли состояние хранения секретной документации.

При пропаже секретных материалов сотрудники 1С вели предварительное расследование, докладывали командующему и при необходимости передавали материалы своего расследования в ГФП для дальнейшего следствия.

В целях воспитания бдительности у военнослужащих и ознакомления их с методами работы советской разведки офицеры 1С систематически рассылали «Информационные контрразведывательные бюллетени», разные сообщения, памятки. В них приводились конкретные примеры деятельности советской разведки и рекомендовались способы борьбы с нею.

В каждом подразделении вермахта, не реже одного раза в месяц, офицерами соответствующего отдела 1С, проводились занятия с солдатами по следующим темам: отношение к местному населению и к военнопленным, к бойцам добровольческих формирований и «добровольным помошникам» (хиви) из числа бывших военнопленных противника, соблюдение военной тайны и отношение к секретным документам, методы работы советской разведки и способы борьбы с нею.

По указаниям начальника отдела 1С его офицеры организовывали агентурную работу среди местного населения в местах расквартирования войск, представляли донесения о настроениях населения, о действиях партизанских отрядов и прочего.

Борьба с партизанами входила в обязанность командиров всех войсковых подразделений. О появлении партизан командиры подразделений и частей сообщали своему вышестоящему командованию, которое, затем ставило об этом в известность отдел 1C. Одновременно командиры воинских частей сообщали отделу 1С, о тех мероприятиях, которые ими уже предприняты для ликвидации обнаруженных партизан.

В свою очередь, отдел 1C, в необходимых случаях намечал свои мероприятия, выражающиеся, как правило, в направлении дополнительных воинских частей для борьбы с партизанами. Эти мероприятия проводились в обязательном порядке с разрешения соответствующего командира.

В случае появления партизан вблизи армейского штаба борьбу с ними вела подчиненная отделу 1С, армейская команда (группа) тайной полевой полиции (ГФП). При обнаружении большой группы партизан в помощь ГФП так же привлекались ближайшие воинские части по согласованию с командованием армии. Все мероприятия по борьбе с партизанами в этом случае разрабатывает начальник отдела 1С и руководителем команды ГФП.

Так же отделы 1С, участвовали в создании полевых и местных комендатур, антипартизанских частей и подразделений.

Часть 6. Отделы 1С и пропаганда среди советских войск и гражданского населения оккупированных советских территорий

При проведении пропаганды, направленной против советских войск и гражданского населения оккупированных областей, отделы 1Ц руководствовались указанием отдела военной пропаганды при ОКВ, используя для этого приданные каждой армии пропагандистские роты. Сама пропаганда заключалась в распространении листовок, организации радиопередач на советскую передовую линию, издании газет для населения оккупированных областей.

Летом 1943 года, при отделах 1Ц дивизий на Восточном фронте были организованы взводы обслуживания, именовавшиеся также «русские взводы пропаганды». Их основная задача заключалась в стимулировании процесса появления перебежчиков. Эти подразделения вели пропаганду, через специальные радиоустановки вели агитацию на советский передний край. Личный состав этих пропагандистких взводов, состоял из военнослужащих Русской Освободительной Армии (РОА) и носил соответствующую форму. Как правило, такой взвод состоял из 18–22 человек: 1 командир, 2–3 пропагандиста, 3 унтер-офицера и рядовые.

Глава IV. Отделы 1С штабов 11 и 17-й армии, армейской группы «Крым» и подчинённые им подразделения полевой жандармерии (военной полиции) и тайной полевой полиции в боевых действиях в Крыму и Севастополе, в 1941–1944 годах

Часть 1. Отделы 1С 11-й немецкой армии в боевых действиях в Крыму и Севастополе, в 1941–1942 годах

Рассматривая данный вопрос необходимо отметить, что непосредственная активная деятельность отдела 1С штаба 11-й немецкой армии и соответствующих отделов в штабах входивших в её состав корпусов и дивизий, в отношении территории Крыма и находившейся там группировки советских войск и Черноморского флота, началась после 15 августа 1941, когда для обороны Крыма, на базе 9 отдельного стрелкового корпуса была создана 51-я армия Ф. И. Кузнецова, и одновременно с этим 11-я немецкая армия получила задачу овладения Крымом.

Таким образом, как минимум с середины августа 1941, сбор разведывательной информации о советских сухопутных войсках в Крыму и Черноморском флоте, начали как отдел 1С штаба 11-й армии, так и отделы 1С штабов входивших на тот момент 30-го армейского корпуса (22, 72, 170-я пехотные дивизии) и 54-го армейского корпуса (46, 50, 73-я пехотные дивизии), а так же соответствующие отделы пехотных дивизий входивших в состав данных корпусов, а так же некоторое, достаточно непродолжительное время, и отделы 1С дивизий СС «Адольф Гитлер» и «Викинг», пока их с перекопского направления не перебросили на штурм обороны советских войск на реке Молочной к востоку от Крыма, где они усилии части 49-го горнострелкового корпуса 11-й армии имевшего в своём составе 1 и 4-ю горнострелковые дивизии, которые вел бои с 9-й армией Южного фронта, занимавшей позиции на левом берегу реки Молочной.

После переброски на фронт, проходящий по реке Молочной, отделы 1С штаба 49-го горнострелкового корпуса и штабов его горнострелковых дивизий, а, затем и переброшенных этому корпусу на помощь, дивизий СС «Адольф Гитлер» и «Викинг», вели разведывательную деятельность в отношении соединений 9-й армии и соседних с ней армий Южного фронта

В дальнейшем вместо забранных у Манштейна командованием группы армий «Юг» 49-го горнострелкового корпуса и двух вышеназванных эсэсовских дивизий, которые продолжили продвижение вдоль берега Азовского моря в составе 17-й армии, для 11-й армии передали 42-й армейский корпус в составе 46 и 132-й пехотных дивизий. Их отделы 1С, собирали разведывательную информацию о противостоящих им соединениях и частях 51-й армии, на базе которой после эвакуации в Крым к 18 октября 1941 года из Одессы Приморской армии были созданы «Войска Крыма».

Помимо штатных подразделений разведки и контрразведки в составе 11-й армии, её корпусов и дивизий, ей для ведения глубокой разведки, а так же диверсионной деятельности в тылу противостоящих советских войск, а так же контрразведываетльного обеспечения армейского тыла, Управлением разведки и контрразведки Вермахта (Абвером), был дополнительно придан ряд своих подразделений

Эти дополнительные силы Абвера, были представлены в 11-й армии разведывательным центром Абвернебенштелле «Юг Украины», находившемся в городе Николаеве, абвергруппой 101 (разведка в тылу противника), абвергруппой 201 (диверсии и террор в тылу противника), Абвергруппой 301 (контрразведка), разведывательно-диверсионной командой «Тамара», укомплектованной личным составом из числа лиц грузинской национальности, как эмигрантами так и бывшими военнопленными, а так же 6-й ротой 2-го батальона полка «Бранденбург-800» (диверсии и террор в тылу противника).

Команда «Тамара» и 6-я рота полка «Бранденбург» на период боев за Севастополь, находились в непосредственном подчинении приданной 11-й армии абвергруппы 201.

Помимо армейской разведки 11-й армии были так же приданы несколько разведывательных частей германских военно-морских сил в лице Морская разведывательная оперативная команда «Черное море» и Морская абверкоманда Нахрихтенбеобахтер (АК НБО).

В результате такой концентрации германских военных и военно-морских спецслужб в составе 11-й армии, её командование не только получало исчерпывающую разведывательную информацию о противостоящих ей силах советских войск в Крыму и Севастополе, но, и получило возможность проводить ряд дерзких операций диверсионно-террористического характера.

Абвергруппа 201 11-й армии — «Донесение об успехах» от 30 июня 1942 года

«29 июня, на восточной окраине Севастополя при 22-й пехотной дивизии (16 пехотный полк) были использованы 2 К-группы количеством 1 офицер и 11 солдат каждая.

Командование и инструктаж групп — обер-лейтенантом Шлегель.

Командир 1-й К-группы (смешанная офицерская группа) — фельдфебель Мачавариани Роберт.

Командир 2-й К-группы (грузинская группа) — обер-лейтенант Киресашвили.

По сравнению со 2-й, чисто грузинской группой, 1-я группа состоит из грузин, черкесов, армян, осетин и русских. Формирование частей происходило на основе добровольного волеизъявления. Обе группы действовали в маскировочной форме.

Задачей обеих групп было:

1) Зачистка, продолжающаяся в северо-западном направлении Килен-Балки.

2) Уничтожение возведённой на правом фланге дивизии русской позиции, после чего балка будет свободна от противника.

3) Провоцирование неразберихи путём появления в маскировочной форме и призывов сдаваться.

Проведение: в частях в качестве опознавательного знака были белые шейные платки, пароли и дымовые шашки на случай обстрела собственными войсками.

В соответствии с указаниями, полученными частями, находящимися на передней линии, балка, которая была выбрана как путь для наступления, должна быть очищена от противника. Обе группы сразу наткнулись на противника, который был выявлен в многочисленных пещерах и штольнях. Благодаря уверенной манере держаться обеих групп (как патруль НКВД) удалось, используя благоприятный момент:

1-й группе взять в плен 4 командиров и 55 солдат (2 комиссара избежали пленения путём самоубийства).

2-й группе устранить, не привлекая внимания 10 человек и взять в плен 16 человек. Эта группа потеряла 4-х ранеными, которых командир группы приказал своим пленным отнести в тыл. Направление в немецкий лазарет будет обеспеченно.

Использование обеих групп продолжалось в совокупности 1–1,5 часа и принесло противнику следующие потери: 12 убитых (среди них 2 комиссара), 4 командира и 71 солдат пленными, при 4-х собственных раненых.

Благодаря этой операции наступление полка с утра 30 июня, было существенным образом облегчено».

Среди плененных немецкими диверсантами 4 офицеров были: старший лейтенант Кононов (командир 703-й артиллерийской батареи) и старший лейтенант Рачковский (9-я батарея дотов). На допросе в отделе 1С 22-й пехотной дивизии, Рачковский сообщил, что его с группой бойцов, встретил неизвестный одетый в форму высокопоставленного командира РККА, приказал построится, после чего на его группу были наведены спрятанные в кустах пулеметы».

Это донесение командование абвергруппы 201 так же подтверждается разделом книги мемуаров «Севастопольский бронепоезд» мичмана Н. И. Александрова (участник обороны Севастополя 1941–1942 годов), о последних боях экипажа бронепоезда «Железняков» в районе Троицкого тоннеля находящегося рядом с Килен-балкой, в которых говориться о боевых столкновениях экипажа бронепоезда, с просочившимися к Троицкому тоннелю группами немецких диверсантов, переодетых в красноармейскую и краснофлотскую форму. (Н. И. Александров «Севастопольский бронепоезд» — Симферополь: «Таврия», 1979.)

Часть 2. Участие отделов 1С армейской группы «Крым» и находившихся в их подчинении подразделений сил специального назначения в подготовке и проведении десантной операции по захвату Таманского полуострова 1942 годах

В конце июля 1942 года, в находящейся в Крыму группировке немецких войск, так называемая армейская группа «Крым», (первоначальное её наименование в июле — августе 1942 года — «группа Маттенклотт»), началась подготовка к форсированию Керченского пролива с целью проведения десантной операции на Таманский полуостров. Операция получила кодовое наименование «Блюхер-2».

Сама группа «Маттенклотт», была создана на базе 42-го армейского корпуса, ранее входившего в состав 11-й армии, Вскоре после взятия Севастополя, 11-я армия была выведена из Крыма для переброски под Ленинград, оставив в Крыму свой 42-й армейский корпус.

Первоначальной целью создания этой армейской группы, просуществовавшей с июля 1942 по апрель 1943 года, было проведение десантной операции через Керченский пролив на Таманский полуостров, с целью содействия в захвате Северного Кавказа и Закавказья главным силам вермахта на южном крыле, тогдашнего советско-германского фронта.

Для участия в этой десантной операции предназначались две пехотных дивизии 46-я немецкая и 19-я румынская.

Разведывательным обеспечением операции занимались отделы 1С штаба армейской группы «Маттенклотт» и 46-й немецкой пехотной дивизии. Однако главная нагрузка по непосредственному сбору необходимой информации легла на плечи групп Абвера и морской разведки, двух подразделений немецкого спецназа, а так же авиационной разведки. Это было связано с тем, что разведывательные подразделения 46 немецкой и 19-й румынской пехотной дивизии, не имели опыта действий в условиях столь сложной водной преграды какой являлся для них Керченский пролив.

Непосредственно от отделов 1С армейской группы и её 46-й пехотной дивизии, наиболее активную деятельность вели подразделения радиоразведки. Кроме того, офицеры отделов 1С армейской группы «Крым», получали информацию в процессе захвата в плен немецкими и румынскими пехотными частями и полевой жандармерией, бойцов многочисленных разведгрупп советской морской и армейской разведки перебрасываемых морем и по воздуху на Керченский полуостров, а так же в ряд других районов Крыма.

Часть 3. Полевая жандармерия (военная полиция) отделов 1С штабов 11 и 17-й немецких армий и армейской группы «Крым» в Крыму и Севастополе

3.1. История создания, структура и деятельность германской полевой жандармерии

Действия германской полевой жандармерии — одна из самых мало исследованных страниц истории Вермахта во время Второй мировой войны.

С создания Фридрихом Великим в 1740 году конного, а в 1741 пешего корпуса фельдъегерей началась история немецкой военной полиции. В ее функции входило сопровождение и охрана королевской семьи, доставка важных сообщений и приказов, охрана путей сообщения и контроль за дорожным движением.

Затем, в ходе австро-прусской войны 1866 года и франко-прусской войны 1870 года в составе гражданской жандармерии было сформировано первое подразделение военных жандармов, или фельджандармерии, к которой постепенно и перешел контроль за поддержанием дисциплины и порядка в немецкой армии.

В Первую Мировую войну, немецкая полевая жандармерия (военная полиция) вступила, имея свыше 2 тысяч солдат и офицеров, находившихся в 33 подразделениях по 60 солдат и два унтер-офицера в каждом, возглавляемых, как правило, офицером кавалерии.

В дальнейшем, в ходе Первой Мировой войны дополнительно был сформирован кавалерийский полк полевой жандармерии в составе 5 эскадронов для выполнения особых заданий.

К концу Первой Мировой войны в германской армии насчитывалось около 120 частей полевой жандармерии, общей численностью более 6500 человек.

В период Первой Мировой войны немецкая полевая жандармерия обычно действовала в качестве патрулей в составе одного жандармского унтер-офицера, двух жандармских ефрейторов или солдат-жандармов.

Поражение Германии в Первой Мировой войне привело к расформированию полевой жандармерии и передаче ее функций армейской патрульной службе в гарнизонах вплоть до 1939 года.

После прихода к власти нацистов в январе 1933 года, произошло слияние патрульной службы СС, фельдъегерей СА и немецкой полиции в единый полицейский аппарат под руководством рейхсфюрера СС Гиммлера. Одна из его новых структур, а именно моторизированная жандармерия, укомплектованная опытными офицерами гражданской полиции, стала платформой для формирования полевой военной жандармерии после всеобщей мобилизации весной летом 1939 году, накануне войны с Польшей. Общий количество фельджандармов в Вермахте к началу войны с Польшей составило 8 тысяч человек.

На первых порах части полевой жандармерии укомплектовывались полицейскими из гражданской полиции Бывшие полицейские, поступавшие на службу в полевую жандармерию, получали звания в соответствии со своей должностью на гражданской полицейской службе:

Wachtmeister — Unteroffizier der Feldgendarmerie

Oherwachtmeister — Feldwebel der Feldgendarmerie

Bezirkswachtmeister — Oberfeldwebel der Feldgendarmerie

Hauptwachtmeister — Stabsfeldwebel der Feldgendarmerie

Meister/Obermeister — Leutenant der Feldgendarmerie

Inspeklor — Oberleutenant der Feldgendarmerie

В дальнейшем началась подготовка полевых жандармов в специальных школах в Потсдаме, Праге, Лицманнштадте-Гернау. В этих школах изучали уголовный кодекс, а так же транспортный, промышленный, лесной кодексы, криминалистику, ветеринарию, стенографию, составление отчётов, оказание медицинской помощи, стрелковую и физическую подготовку, включая прием единоборств, а так же получали общие полицейские навыки. При этом особое внимание уделялось методике проверки документов, обыску, личному досмотру. В ходе своего обучения курсанты этих школ, так же проходили полный курс боевой подготовки пехотинца вермахта.

В целом, полевая жандармерия выполняла в вооруженных силах те же функции, что и тогдашняя германская гражданская полиция Ordnungspolizei (полиция порядка). В задачи полевой жандармерии входило: регулирование дорожного движения, поддержка порядка и дисциплины в войсках, сбор и конвоирование военнопленных, сбор и направление в воинские части отставших солдат, пресечение мародерства, надзор за гражданским населением на оккупированных территориях, изъятие оружия у гражданского населения на оккупированных территориях, допрос и обыск военнопленных, а также изъятие у них документов, карт, проверка документов у солдат, направляющихся в отпуск, сбор и уничтожение пропагандистских листовок противника, поиск сбитых летчиков противника, патрулирование улиц в оккупированных городах, предупреждение актов саботажа на оккупированных территориях, регулировка передвижения беженцев;

обеспечение безопасности — вместе с Тайной полевой полицией (Geheime Feldpolizei), в том числе контрразведка, надзор за неблагонадежными лицами и т. д., поиск дезертиров, охрана границ, борьба с партизанами на оккупированных территориях.

Кроме этого в задачи полевой жандармерии входили: охрана портов и аэродромов, приведение в исполнение приговоров военно-полевых судов о казни, созданием на захваченных территориях местных органов власти, поиск дезертиров с последующим их арестом и казнью, собирала беженцев и военнопленных, сохранение трофеи от разграбления, обеспечение сдачи местным населением оружия и боеприпасов, а так же другого военного имущества, контроль и регулировка дорожного движения, поддержание воинского порядка и дисциплины; сбор и сопровождение военнопленных; контроль гражданского населения на оккупированных территориях; предотвращение саботажа; взаимодействие с тайной полевой полицией, арест и казнь дезертиров; противодействие партизанам.

Двигаясь непосредственно за регулярными войсками, полевая жандармерия руководила созданием на захваченных территориях местных органов власти, проводила поиск дезертиров, собирала беженцев и военнопленных, охраняла трофеи от разграбления и контролировала сдачу местным населением оружия.

Для обеспечения выполнения поставленных перед ними задач военнослужащие полевой жандармерии получили очень большие полномочия. Они имели право проходить на секретные объекты, свободно проходить через дорожные блокпосты, входить в запретные зоны, а также проводить обыск и досмотр любых лиц и помещений, арестовывать рядовых и унтер-офицеров.

В случае необходимости жандармы могли требовать любую необходимую помощь у любого военнослужащего немецкой армии. Так же полевые жандармы имели право приказывать всем военнослужащим немецкой армии равным или нижестоящим по званию, независимо от принадлежности последних к тому или иному роду войск.

Служащие полевой жандармерии получили среди остальных военнослужащих прозвище «цепные псы», как из-за особенностей своей деятельности, так и прежде всего из-за носимых на металлической цепи горжетов с нанесённой эмблемой, под которой было написано чёрным «Feldgendarmerie» (готическим шрифтом), обе пуговицы по углам были лакированы люминофором.

Принадлежность к полевой жандармерии, помимо носимого на груди горжета можно было определить, так же по двум знакам на левом рукаве: на предплечье была коричневая лента с вытканной серебристыми готическими буквами надписью «Feldgendarmerie»; выше локтя был шеврон оранжевого (для рядовых) или серебристого (для офицеров) цвета с эмблемой германской полиции.

До 1940 года полевые жандармы носили форму полиции рейха, но с армейскими погонами и нарукавной повязкой, на которой было написано Feldgendarmeriе. В начале 1940 года, весь личный состав полевой жандармерии получил форму армейского образца со специальными знаками отличия. Цвет знаков отличия был оранжевый. Самым главным отличительным знаком был специальный металлический горжет с надписью Feldgendarmeriе.

Жандармы в войсках СС первоначально носили ленты армейского образца, а с 1942 года — чёрные, с вытканной серым цветом надписью «Feldgendarmerie», выполненной обычным, не готическим шрифтом. Прикладной цвет жандармерии СС также был оранжевым.

В жандармерии люфтваффе первоначально был принят голубой прикладной цвет, но в 1943 году его заменили на стандартный для жандармских частей оранжевый. Горжеты использовались или армейского образца, либо вариант на котором орёл имел тот же дизайн, что и на эмблеме люфтваффе.

Полевая жандармерия считалась войсками вермахта, поэтому полевые жандармы носили войсковую форму и звания.

В ходе установления в 1941–1942 годах, на только что занятых вермахтом советских территориях оккупационного режима фельджандармы уничтожали евреев, военнопленных, партизан, утверждая «новый порядок» на оккупированных территориях.

Командование полевой жандармерии подчинялось непосредственно ОКХ (Oberkommando Des Heeres — Главное командование сухопутных войск), командующий полевой жандармерии входил в состав ОКХ. Он отвечал за личный состав полевой жандармерии, его обучение, выполнение им служебных обязанностей, соблюдение правил дорожного движения.

В своей деятельности командующий полевой жандармерией подчинялся генерал-квартирмейстеру ОКХ. Генерал-квартирмейстер отвечал за все вопросы, касающиеся полевой жандармерии, в том числе за общее руководство, назначение на должности и т. п. Кроме того, в обязанности генерал-квартирмейстера входила постановка задач перед полевой жандармерией, а также контроль за их выполнением.

Следующей иерархической ступенью полевой жандармерии, был уровень группы армий. При группах армий и армиях состояли батальоны (Abteilung) жандармерии, находившиеся в подчинении соответствующего начальника тыла. Командующие тылами группы войск распоряжались одним батальоном фельджандармерии. Батальон состоял из штаба, батальонного разведывательного взвода и трёх рот. Каждая рота имела в своем составе 4 офицеров, 90 унтер-офицеров и 22 рядовых. Всего в роте насчитывалось 116 человек. (Уильямсон Г. Немецкая военная полиция 1939–1945 годы — М. , 2005. — с. 7–9.)

В штабе каждой армии имелся штаб-офицер, ответственный за вопросы, касающиеся полевой жандармерии на территории, контролируемой данной армией. Штаб-офицер контролировал, все части полевой жандармерии, приданные данной армии, и отвечал за выполнение ими приказов, соблюдение дисциплины, руководил обеспечением дорожного движения на территориях дислокации армейских соединений и частей.

Во время Второй мировой войны в Вермахте существовали полевая жандармерия сухопутных войск (Feldgendarmerie des Heeres), Военно-воздушных сил (Luftwaffe Feldgendarmerie). Так же полевая жандармерия люфтваффе также функционировала в парашютных и авиаполевых дивизиях и в корпусе «Герман Геринг». Части полевой жандармерии так же были в составе Военно-морских сил (Feldgendarmerie der Kriegsmarine) и в войсках СС.

Кроме того, сотрудники имперской службы безопасности RSD, осуществлявшие личную охрану Гитлера (не следует путать со Служба безопасности (SD)) имели документы, а также права и полномочия сотрудников, как полевой жандармерии, так и сотрудников тайной полевой полиции.

3.2. Организация и вооружение полевой жандармерии Вермахта к началу войны с СССР

К началу войны с СССР в вермахте было 15 батальонов полевой жандармерии, которые в большинстве своем действовали при штабах армий и групп армий и около 180 более мелких подразделений при штабах корпусов и дивизий.

На 1 октября 1943, в 198 подразделениях полевых жандармов на советско-германском фронте находилось 5 тысяч солдат и офицеров.

Вначале каждая полевая армия должна была иметь батальон фельджандармерии в составе трех рот. В отдельных случаях коменданту тыла армии подчинялась отдельная рота фельджандармов, например, 613-я рота жандармов при 566-й комендатуре тыла в Африке в 1943 году.

Обычно батальон полевой жандармерии времен Второй Мировой войны имел следующую структуру:

Штаб батальона: 1) офицер, фельдфебель, два унтер-офицера, три нижних чина. Штаб оснащался одним легкий грузовик повышенной проходимости (кюбельваген) и одним автобусом.

2) Отделение военных регулировщиков: один унтер-офицер, три нижних чина. Один мотоцикл, один кюбельваген.

3) Автомобильный взвод: офицер, три шофера в звании унтер-офицера, 17 унтер-офицеров, десять нижних чинов. Три мотоцикла, два мотоцикла с коляской, восемь кюбельвагенов.

4) Группа поддержки: писари (унтер-офицер и рядовой), военный регулировщик в звании унтер-офицера, оружейники (унтер-офицер и рядовой), повара (унтер-офицер и рядовой), сапожник, четыре водителя (рядовые). Две двухтонные грузовые автомашины и две трехтонные грузовые автомашины

5) Три роты полевой жандармерии

Рота (команда) полевой жандармерии в составе пехотной дивизии обычно состояла из: офицера — командира роты, двух офицеров — командиров взводов, трех унтер-офицеров — водителей мотоциклов, трех рядовых — водителей мотоциклов, восьми унтер-офицеров — водителей, четырех рядовых — водителей, 13 рядовых и унтер-офицеров.

Рота (команда) полевой жандармерии в составе танковой или моторизованной дивизии оснащалась шестью мотоциклами, четырьмя мотоциклами с коляской (на коляске монтировали пулемет MG 34 или MG 42), 17 легкими грузовыми автомашинами именуемыми кюбельваген (обычно марки «Volkswagen»), двумя двухтонными грузовиками или вездеходами (например «Horch» или «Steyr») и двумя трехтонными грузовиками (обычно «Opel Blitz»).

Личное вооружение военных полицейских первое время состояло исключительно из легкого стрелкового оружия. Широко использовались автоматические пистолеты. Унтер-офицеры вооружались пистолетами Walther Р38 или Luger Р08, в то время как офицеры предпочитали более компактные Walther РР или Walther РРК. Многие унтер-офицеры имели пистолеты-пулеметы МР 38 или МР 40, винтовки Mauser 98k, встречались у полевых жандармов довольно редко.

На вооружении частей полевой жандармерии, так же находились ручные пулеметы MG 34 или MG 42. Эти пулеметы устанавливали на мотоциклы, или использовали для защиты дорожных блокпостов.

По мере того, как война приближалась к концу, жандармов стали все чаще и чаще использовать на передовой. Поэтому в их распоряжении появилось такое противотанковое оружие как панцерфауст.

В состав пехотных, горнострелковых дивизий Вермахта, парашютных и авиаполевых дивизий люфтваффе, входили команды (роты) полевой жандармерии, имевшие в своём составе 33 человек личного состава, а так же 8 мотоциклов и 8 автомобилей. Танковые и моторизованные дивизии имели команду из 64 полевых жандармов (3 офицеров, 30 унтер-офицеров и 31 рядовых) передвигавшуюся на 10 мотоциклах и 21 автомобиле.

Кроме армейских частей команды полевой жандармерии создавались так же при местных, окружных и полевых комендатур вермахта.

В некоторых оккупированных немцами больших советских городах размещались отдельные моторизованные роты полевой жандармерии. Эти роты также подчинялись местным комендатурам или комендатурам вермахта. Комендантами этих комендатур являлись офицеры полевой жандармерии. Им в помощь были приданы двести человек вспомогательной полиции из числа местных жителей, которые поддерживали установленный режим, проводили облавы, обыски и задержания партизан, евреев и военнослужащих Красной Армии.

К задачам местных комендатур относились не только обеспечение управления, развитие экономики, борьба с эпидемиями и снабжение войск, но и так называемое «умиротворение» вверенной им области, то есть карательные операции. Согласно докладу одного полевого коменданта это означало: а) регистрация трофеев, в особенности всего огнестрельного оружия б) арест партизан в) доставка евреев в надежные места г) настроение населения д) обнаружение минных полей оставленных противником и их разминирование е) военнопленные.

3.3. Боевое применение

Фельджандармерия действовала на всех фронтах и направлениях — в России, Африке, Нормандии и Италии. В годы Второй мировой войны в немецком плену оказалось около 1 миллиона польских, свыше 2 миллиона французских, 200 тысяч бельгийских, 147 тысяч британских, 300 тысяч югославских, 100 тысяч американских и около 5 миллионов советских военнослужащих. Поэтому, именно сбор и сопровождение более военнопленных в армейские сборные пункты, а затем в транзитные лагеря стали одной из первых задач фельджандармерии.

С началом операции «Барбаросса» в соответствии с «приказом о комиссарах» полевые жандармы выявляли коммунистов, комиссаров, политруков и евреев среди военнопленных, которых они же очень часто расстреливали их на месте. В осуществлении этой своей преступной деятельности полевая жандармерия Вермахта тесно взаимодействовала с подразделениями Тайной полевой полиции (Geheime Feldpolizei) и СС (особенно с подразделениями полиции безопасности и СД)

На Восточном фронте в ходе боевых действий полевые жандармы часто вступали в столкновения с регулярными частями Красной Армии. Так, уже 1 июля 1941, в белорусском городе Слоним, прорывающиеся на восток части 6-го механизированного корпуса Западного фронта разгромили жандармскую часть штаба 9-й немецкой армии.

В 1941–1942 годах при продвижении вермахта вглубь территории СССР фельджандармерия немедленно приступала на оккупированных территориях к организации боевых подразделений из числа пособников из местного населения и военнопленных, так называемой «Вспомогательной полиции».

Вместе с фельджандармерией, создаваемая ей из числа местных жителей «Вспомогательная полиция», должна была противодействовать партизанам, осуществлять репрессивные меры по отношению к местному населению, заключать евреев в гетто, охранять важные объекты и коммуникации, разыскивать бежавших военнопленных, участвовать в карательных операциях вместе с немцами.

Таким образом, эти подразделения становились одними из главных проводниками «немецкого нового порядка», на оккупированных Германией территориях.

Помимо «Вспомогательной полиции» в непосредственном подчинении фельджандармерии до 1943 года, находились так называемые «Русские охранные батальоны», казачьи части, восточные кавалерийские батальоны, имевшие в своем составе по 3-4 эскадрона.

Структура управления вспомогательной полиции на оккупированных немцами советских территориях состояло из отделов: политического, криминального, службы порядка, паспортной службы, пожарной охраны, следственной части и тюрьмы. Основной знак отличия была белая повязка с надписью черными буквами «Вспомогательная полиция».

Регулирование огромного транспортного потока в прифронтовой полосе также стало следующей сложной задачей фельджандармерии. Необходимо было тщательно контролировать движение, если, например, танковая дивизия вытягивалась на марше в 15-километровую колонну.

Стоит напомнить, что границу СССР пересекли 500 тысяч только грузовиков, не говоря уже о танках, мотоциклах, легковых автомобилях и гужевом транспорте. Установка указателей на немецком языке, борьба с пробками на автодорогах, жесткий контрольно-пропускной режим на блокпостах, патрулирование дорог — всем этим занималась полевая жандармерия.

С началом отступления зимой 1941–1942 года нагрузка на фельджандармерию ещё более возросла. Под Москвой после известного «Стоп приказа» Гитлера от 16 декабря 1941, полевая жандармерия срочно начала формировать более 100 штрафных рот на советско-германском фронте. Это позволило во многом стабилизировать ситуацию.

3.4. Корпус фельдъегерей (заградительные отряды) Вермахта

После поражений под Сталинградом и Курском боевой дух вермахта начал ослабевать. В связи с этим, в ноябре 1943 года в сухопутных войсках был создан корпус фельдъегерей, который подчинялся непосредственно начальнику Верховного командования вермахта генерал-фельдмаршалу Кейтелю. Это давало корпусу даже большую власть, чем та, которой обладала фельджандармерия. Части данного корпуса по своей сути соответствовали системе заградительных отрядов Красной Армии периода 1941–1942 годов.

Корпус фельдегерей действовал в качестве «заградительной сети» для военнослужащих отступающих и бегущих с позиций, занимался формированием из отпускников и вышедших из окружения временных частей, разыскивал дезертиров и бежавших военнопленных, осуществлял сбор частей быстрого реагирования в случае выброски воздушных десантов, поддерживал местные части фольксштурма.

Фельдъегери как и фельджандармы носили металлический горжет, но с надписью Feldjagercorps и нарукавную повязку, на которой было написано Oberkommando der Wehrmacht Feldjager.

Корпус фельдегерей состоял из трех командований, сформированных соответственно в Кенигсберге, Бреслау, Вене. 1 и 2-е командования применялись на Восточном фронте, а 3-е, с 1944 года — на Западе.

Командир фельдъегерского командования имел статус, равный статусу командующего армией. Он имел право подвергнуть наказанию любого солдата или офицера, но не мог вмешиваться в военные решения.

Фельдъегерский патруль получал зону действия около 15 х 15 км от линии фронта и имел в своем составе одного офицера и трех опытных младших командиров. Солдаты вермахта их называли «охотниками за головами». Фельдъегерь в случае неповиновения мог использовать оружие по своему усмотрению. 50 фельдегерских патрулей, в свою очередь, сводились в три роты и составляли дивизион фельдъегерей.

Каждое управление фельдъегерского командования имело в своем подчинении фельдъегерский полк, состоявший из пяти дивизионов.

В 1944 году, в состав корпуса фельдъегерей были включены подразделения «Патрульного корпуса» (Streifkorps). В каждом его отделении было 9 жандармов и 1 унтер-офицер.

Комплектование корпуса фельдъегерей отличалось от комплектования фельджандармерии. Все зачисляемые в фельдъегерский корпус должны были иметь как минимум трехлетний боевой опыт и Железный крест 2-го класса, а офицеры к тому же должны были обладать значительным опытом армейской службы.

Однако вёрнемся к полевой жандармерии. За свои систематические военные преступления солдаты и офицеры полевой жандармерии всю войну расстреливались советскими пехотинцами прямо на месте пленения.

В результате этого немецкое военное командование пошло на беспрецедентный в военной истории шаг. С лета 1943, личному составу полевой полиции выдавалось два удостоверения личности: одно настоящее, другое фальшивое, а так же аналогично: два идентификационных жетона. В случае угрозы пленения, настоящее удостоверение и идентификационный жетон уничтожались или выбрасывались, а фальшивые, в котором военнослужащий военной полиции представлялся обычным солдатом или офицером армии, оставлялись.

С этой же целью ношение нашивки с изображением полицейского орла и нарукавной ленты отменили в 1944 году. Официально это было сделано из соображений экономии, хотя основную роль играло стремление к большей безопасности фельджандармов. Если солдатскую книжку и идентификационный жетон, при угрозе пленения, можно было быстро выбросить, то быстро отпороть от формы ленту и нашивку было невозможно.

3.5. Германская полевая жандармерия в Крыму и Севастополе в 1941–1944 годах

Основой для функционирования частей полевой жандармерии на советско германском фронте и прифронтовой полосе оккупированной советской территории, помимо частей и соединений вермахта являлись различные органы военного управления, которые создавались во всех занятых немцами областях СССР.

Прифронтовая зона, захваченной гитлеровской Германией территории СССР делилась на тыловые районы армий и групп армий. Власть командующих тыловыми районами армий распространялась на 50-километровую полосу позади линии фронта. Глубокий тыл глубиной до 500 км от линии фронта находился под управлением командующих тыловыми районами групп армий «Север», «Центр» и «Юг».

В тактическом отношении эти армейские оккупационные зоны были подчинены командующим группами армий, в административном генерал-квартирмейстеру сухопутных войск.

Каждый тыловой район был разделен на сферы деятельности охранных дивизий вермахта, полевых, местных и гарнизонных комендатур.

Помимо того в подчинении командующих тыловыми районами групп армий находились подразделения полевой жандармерии и тайной полевой полиции, сборные пункты и транзитные лагеря военнопленных (дулаг).

Уже в первой декаде июля 1941 года были образованы тыловые районы групп армий «Север», «Центр» и «Юг» под командованием генералов пехоты Франца фон Рока, Макса фон Шенкендорфа и Карла фон Рока (с октября 1942 года — генерала пехоты Эриха Фридерици). Подконтрольные этим генералам территории менялись в зависимости от перемещения фронтов. Так, штаб-квартира тылового района группы армий «Центр» перемещалась вслед за германскими войсками от Могилева до Смоленска, а сам район в течение войны охватывал Прибалтику, Белоруссию, часть РСФСР. Тыловой район группы армий «Юг» в разное время включал в свой состав всю Украину и часть РСФСР, постоянно — Черниговскую, Сумскую, Харьковскую, Сталинскую (Донецкую), Ворошиловградскую (Луганскую) области и Крым.

На территории Крыма в 1941–1944 годах, полевая жандармерия действовала при соответствующих воинских формированиях 11, 17-й армий и армейской группы «Крым» а так же военно-административных структурах, в лице Полевых (Feldkommandantur, FK) и Местных (Ortskommandantur, OK) комендатур.

Полевые комендатуры создавались обычно в пределах 1–2 районов. Им подчинялись местные комендатуры, создаваемые в городах, районных центрах, крупных узлах железных и шоссейных дорог и местах дислокации военных гарнизонов.

Все комендатуры должны были выполнять две задачи: охранную и управленческую. К первой относилось «обеспечение покоя» в оккупированных районах и охрана тылов действующей армии. Ко второй — создание, руководство и контроль над органами местного управления, а также «мобилизация резервов» для ведения войны. В целом это сводилось к следующим основным функциям: борьба с партизанами, охрана коммуникаций, военных объектов и лагерей военнопленных, разведывательная и контрразведывательная деятельность, ведение пропаганды среди местного населения.

Для выполнения указанных функций к каждому типу комендатур прикомандировывались подразделения армейской службы порядка. На Крымском полуострове они были представлены тайной полевой жандармерией, выполнявшей в зоне юрисдикции военной администрации, следственные и карательные функции.

Всего же за период с 1941 по 1944 год на территории Крыма функционировало 4 полевые (FK) и 23 местные комендатуры (OK), которые располагались в следующих населенных пунктах:

FK 553 Севастополь

FK 751 ноябрь 1942, 1943 Карасубазар (ныне Белогорск), Симферополь (1943)

FK 676 1943 год Керчь

FK 810 декабрь 1941 — май 1942, Феодосия (декабрь 1941), Евпатория (май 1942)

OK (l) 277 1941 Евпатория

OK 287 декабрь 1941 — ноябрь 1942 Керчь

OK (l) 287 Simferopol 1941Симферополь

OK (I) 287 Feodosia 1943 Феодосия (1943)

OK (I) 287 Kertsch 1943 Керчь

OK 290 1941–1942 Симферополь

OK (I) 290 Sewastopol 1943 Севастополь

OK (I) 318 Kertsch 1943 Керчь

OK 576 июль 1942 Бахчисарай

OK (11) 662 Jalta 1941–1942 Ялта

ОК (1) 742 Dshankoj 1942 Джанкой

OK (1) 805 1942 Феодосия

OK (I) 853 Simferopol 1941 Симферополь

OK (I) 923 Kertsch 1943 Керчь

OK (I) 934 Kamish-Burun 1943 Камыш-Бурун

OK 937 апрель 1942 Карасубазар

OK (I) 937 Karasubazar 1942 Карасубазар

OK (I) 939 Dshankoj 1942 Джанкой

Комендатуры без порядкового номера:

OK Bachtschissaraj 1941–1942 Бахчисарай

ОK Feodosia 1943 Феодосия

OK Jalta 1943 Ялта

OK Karasubazar январь 1942 Карасубазар

OK Sewastopol 1942 Севастополь

В областном центре находилось жандармское управление, в районных центрах — жандармские посты, а в сельской местности за порядком следили служащие жандармских опорных пунктов. Так, в течение 1941–1944 годов на Крымском полуострове оперировали следующие части полевой жандармерии:

694-й батальон — штаба группы армий «Южная Украина»;

683-й батальон — в распоряжении штаба 11-й полевой армии;

430-я рота полевой жандармерии 30-го армейского корпуса 11-й немецкой армии

316-я рота полевой жандармерии 54-го армейского корпуса 11-й немецкой армии

593-й батальон — в распоряжении штаба 17-й полевой армии

По состоянию на 25 ноября 1942, на территории Крыма личный состав полевой жандармерии насчитывал 421 человек.

Вскоре после оккупации к 19 ноября 1941, почти всей территории Крыма, кроме Севастополя, полевая жандармерия 11-й армии начала нести потери. Первые из этих потерь появились в результате рейда разведывательного отряда Черноморского флота в Евпаторию в ночь с 5 на 6 декабря 1941, когда разведгруппой этого отряда под командованием мичмана Волончука, было захвачено здания местной комендатуры OK (l) 277 и приданной ей команды полевой жандармерии, которые охранялись несколькими полевыми жандармами, в ходе этого захвата были убиты несколько полевых жандармов, и один из них, в звании унтер-офицера был захвачен в плен. Были так же захвачены и вместе с другими пленными доставлены морем в Севастополь документы Евпаторийской местной комендатуры и приданной ей команды полевой жандармерии.

Вскоре после этого была разгромлена полевая комендатура FK 810 и приданная ей команда полевой жандармерии в Феодосии. Всё началось с того, что в целях разведывательного обеспечения подготовки Керченско-Феодосийской десантной операции в середине декабря 1941, Феодосию была заброшена разведывательная группа разведгруппа, состоявшая из старшины 2-й статьи В. Серебрякова и краснофлотца Н. Степанова, который до призыва проживал в Феодосии. Ночью разведчики прибыли к родителям Степанова, где переоделись в гражданскую одежду, а днем приступили к выполнению поставленной задачи.

Перемещаясь по городу, разведчики собрали большое количество ценной информации, касающейся береговой охраны и обороны порта, его противовоздушной и противодесантной обороны, которую передали в штаб операции той же ночью.

За несколько дней до начала операции в Феодосию была высажена с моря еще одна разведгруппа захватившая в плен немецкого военнослужащего, который затем в ходе допросов в разведотделе флота дал ценные сведения.

В ночь с 28 на 29 декабря 1942, за несколько часов до начала высадки передовых частей 44-й армии в Феодосию, флотская разведгруппа в составе 22 человек под командованием старшего лейтенанта П. Егорова высадились с катера на «Широкий мол» Феодосийского порта. Разведчики захватили в городе здание полевой жандармерии и вскрыли шесть металлических шкафов с документами, которые как вскоре выяснилось имели важное значение для разведки ЧФ и структур государственной безопасности. Так же среди этих документов была захвачена и так называемая «Зеленая папка» крымского гауляйтера Фраунфельда, являвшегося личным другом Гитлера. Эти документы сразу приобрели важное государственное значение, и впоследствии использовались в ходе Нюрнбергского процесса.

Что касается деятельности полевой жандармерии в Севастополе, то система немецких оккупационных органов для Севастополя, включая и отдельную команду полевой жандармерии при местной комендатуре «OK Sewastopol», начала формироваться штабом 11-й армии примерно за месяц до взятия Севастополя, в конце мая 1942 года в Бахчисарае.

Основой оккупационных властей была военная или, как называли ее немцы, местная комендатура (ортскомендатур) во главе сначала с майором Купершлягелем, а затем подполковником Ганшем. Ее силовой структурой была команда (взвод) полевой жандармерии, в количестве 20 человек под командованием обер-лейтенанта Шреве.

После оккупации Севастополя полевой жандармерией местной комендатуры была сформирована Главное управление вспомогательной полиции, руководителем которого являлся главный полицмейстер. С июля 1942 года на этой должности находился Б. В. Корчминов-Некрасов.

Для осуществления полицейских мероприятий в районах Севастополе было создано три районных полицейских отделения: Центральное, Корабельное и Северное. Кроме этого, в распоряжении главного полицмейстера находилась городская пожарная команда и паспортная служба, которой подчинялись паспортные столы районных отделений полиции.

Личный состав «русской вспомогательной полиции» Севастополя первоначально насчитывал 120 человек. К 1944 году его численность возросла до 400 полицейских, при численности населения Севастополя всего около 20 тысяч жителей.

При Главном управлении вспомогательной полиции была создана так называемая «следственно-розыскная часть», или криминальная полиция. В декабре 1942, криминальную полицию вывели из подчинения «полиции порядка» и, переименовав во «Вспомогательную русскую полицию безопасности» передали в ведение СД.

«Вспомогательная русская полиция безопасности» в Севастополе состояла из двух отделов — политического и криминального.

Продолжая рассматривать систему немецких оккупационных органов в Севастополе, необходимо отметить, что германской военной комендатурой была создана и марионеточная городская управа во главе с городским головой (бургомистром) Мадатовым, а с августа 1942 — Супрягиным.

Первым мероприятием немецких оккупационных властей стала всеобщая перерегистрация оставшегося в Севастополе гражданского населения. Она проходила с 9 по 15 июля 1942 и имела целью установления полного контроля над жителями, выявление категорий лиц и национальных групп, подлежащих уничтожению, учет трудоспособного населения, подбор лиц, согласных сотрудничать с оккупационными властями. Этому очень помогала сохранившаяся документация паспортного стола и отделения ЗАГС.

Около 90 % уничтоженных из примерно 1500 человек к концу августа 1942 года жителей Севастополя, составляли лица, признанные политически опасными: партийные и комсомольские руководители, советские служащие и руководители предприятий, сотрудники госбезопасности и милиции, персонал органов юстиции, а так же те пожарные, которые отказались поступить на службу к немцам, депутаты советов, лица, награжденные правительственными наградами и почетными званиями.

Впрочем, и полная лояльность к оккупационным властям не гарантировала от угрозы смерти. Если во время периодических массовых проверок документов в доме или квартире оказывался посторонний человек без документов, то очень часто расстреливались все там проживавшие или в лучшем для них случае отправлялись в концлагерь.

Для поддержания постоянного страха среди жителей Севастополя, в городе, в первые месяцы оккупации на перекрёстке улиц Пушкинской (ныне Пушкина) и Ленина, была установлена виселица. На ней периодически проводились немотивированные казни случайных лиц, которых задерживали во время облав, проверки документов или даже прямо в городской управе.

Именно так были задержаны, а затем повешены трое подростков в возрасте 14–15 лет Анатолий Власов, Виталий Мацук, Николай Лялин, пришедшие в управу получить продовольственные карточки для своих семей. Чтобы как-то прикрыть этот беспредел, полевые жандармы повесили им на грудь таблички «За саботаж».

Об этом, на судебном процессе над группой немецких военных преступников, состоявшемся в Севастополе в ноябре 1947, подробно рассказал начальник полевой жандармерии обер-лейтенант Шреве.

Эрнст Шреве, 1895 года рождения, уроженец деревни Иосселькорст, округ Биллефельд, обер-лейтенант полевой жандармерии, член НАСДАП с 1933 года. На службе в гражданской полиции с 1921 по 1940 год. В 1940–1942 годах — офицер полевой жандармерии гарнизона немецких оккупационных войск в Париже. Начальник полевой жандармерии Севастополя с 3 июля 1942 по 4 мая 1944. Арестован советскими оккупационными властями в Германии 10 мая 1945.

Прибыв 3 июля 1942 в Севастополь, Шреве организовал облавы и расстрелы заранее определенных к уничтожению германскими оккупационными властями категорий населения города (около 1,5 тыс. человек). Одним из конкретным эпизодов его военных преступлений стал расстрел в конце июля 1942, в районе так называемого «4-го километра» («Сады Бреславского») 150 советских военнопленных из лагерного лазарета, находившегося в здании городской тюрьмы, имевших тяжкие увечья (отсутствие двух и более конечностей). Свидетелем этого стала дочь смотрителя Французского кладбища Боденчук Наталья Николаевна.

Другим офицером полевой жандармерии осужденным на Севастопольском процессе над немецкими военными преступниками был капитан Пауль Кинне — начальник команды полевой жандармерии 13-й танковой дивизии 17-й армии. Родился в1914 году. Уроженец деревни Риттервальде, округ Найсе, земля Верхняя Силезия.

В 1936–1942 годах служил в гражданской полиции на территории Германии. В июне 1942, после окончания курсов офицеров полевой жандармерии, был направлен на советско-германский фронт. В 1943 году непродолжительное время был комендантом города Старый Крым. Но основное место службы в 1942–1945 годах — начальник полевой жандармерии 13 танковой дивизии 17-й армии.

Основные эпизоды военных преступлений Пауля Кинне, предъявленные ему на судебном процессе были следующие: на Кубани в феврале 1943, при конвоировании колонны 600 советских пленных из станицы Тимашевской в Краснодар, фельджандармами его команды было расстреляно в пути более 200 человек, из числа падавших или отстающих. В Молдавии 10–11 мая 1944, в районе деревни Бума (в 25 км от города Кишинев) расстрел 100 тяжелораненых пленных, которых, по словам Кинне, отказались принимать в ближайший лагерь для военнопленных. Кроме этого, постоянно проводимые фельджандармерией 13 танковой дивизии во время ее отступления, сжигание деревень и угон их жителей в Германию.

Часть 4. Тайная полевая полиция (ГФП) отделов 1С штабов 11 и 17-й немецких армий и армейской группы «Крым» в 1941–1944 годах

4.1. История создания, структура и деятельность ГФП

Промежуточное положение между военными и политическими спецслужбами третьего рейха занимала «Geheime Feldpolizei — Гехайм фельдполицай» (ГФП) — «Тайная полевая полиция», которая являлась исполнительным полицейским органом, приданым военной контрразведке и действующим в военное время.

Тайная полевая полиция была воссоздана в Вермахте директивой генерал-фельдмаршала Кейтеля — начальника Верховного командования Вермахта (ОКВ), в середине июля 1939 года, в ходе подготовки к предстоящей в скором времени войны с Польшей.

Согласно этой директиве Кейтеля, в задачи ГФП входило: «подавление всех враждебных народу и государству устремлений в гарнизонах Вермахта, в районах боевых действий, оккупированных Вермахтом территорий», а так же согласно той же директиве «проведение полицейских расследований в случаях государственной измены и измены родине, шпионажа, саботажа, порчи военной техники, а так же при прочих наказуемых действиях против государства и Вермахта».

Эта же директива предписывала командам ГФП Вермахта, находясь на территории Германии (рейха), сотрудничать с местными органами гестапо, поскольку только гестапо имело право ареста гражданских лиц на территориях, объявленных принадлежащими Германии. В результате в 1942 году ГФП, продолжая оставаться в составе Вермахта, так же вошла на территории Германии в подчинение гестапо. (Хайнц Фельфи «Мемуары разведчика» — М. : Политиздат, 1988. — с.29.)

Главным руководящим органом для всех частей тайной полевой полиции Вермахта была специальная группа отдела военной администрации генерал-квартирмейстера Генштаба сухопутных войск. До самого конца войны ее возглавлял оберфюрер СС и полковник полиции Вильгельм (Вили) Кирхбаум, который до создания ГФП был офицером среднего ранга в одной из структур пограничной службы (пограничной полиции) находившейся в Дрездене. (Хайнц Фельфи «Мемуары разведчика»… — с.87.)

После окончания Второй Мировой войны ГФП не было признано США и Англией преступной организацией и в результате после войны, все её сотрудники и её глава оберфюрер Крихбаум, оказавшись в западных оккупационных зонах избежали судебного преследования за свои военные преступления. В результате вскоре после окончания Второй Мировой войны Кирхбаум принял активное участие в создании новой германской политической разведки, которая первоначально именовалась «Организация Гелена», а после создания в 1949 году, на базе западных оккупационных зон Федертивной Республики Германия (ФРГ) стала её официальной политической разведкой под названием «Федеральная разведывательная служба» (BND). (Хайнц Фельфи «Мемуары разведчика»… — с.29.)

Будучи составной частью вермахта, тайная полевая полиция ГФП, осуществляла военно-полицейские функции, являясь, по сути, армейским аналогом гестапо.

Функции ГФП заключались в политическом сыске в отношении военнослужащих и военных чиновников и осуществлении контрразведывательных мероприятий в отношении гражданского населения оккупированных территорий.

Подразделения тайной полевой полиции в Вермахте, были представлены командами или группами при штабах групп армий, армий и полевых комендатурах и комиссариатами (Kommissariate) — при штабах корпусов, дивизий и некоторых местных комендатурах.

Группы и комиссариаты ГФП подчинялись шефу тайной полевой полиции соответствующей группы армий и отделу разведки 1С штабов армий и групп армий.

Каждая группа (команда) ГФП имела в своем составе от 2 до 5 комиссариатов. Комиссариаты в свою очередь, делились на внешние команды (Aussenkommando).

Численность групп ГФП была разной. Если в 1939–1940 годах она состояла из 50 человек (руководитель, 32 сотрудника среднего звена и 17 человек вспомогательного персонала — шоферы, стенографисты, охрана), то во время войны против СССР их численность увеличилась до 95 человек (руководитель, 54 сотрудника среднего звена и 40 сотрудников вспомогательного персонала). Все группы и подразделения ГФП были полностью моторизованы.

Кроме того, при подразделениях ГФП были группы штатных агентов и небольшие воинские формирования для карательных операций против партизан, проведения облав, охраны и конвоирования арестованных.

Штатное расписание группы ГФП (Gruppe geheime Feldpolizei (Gru.geh.F.Pol.)) на 1 марта 1942 года:

Начальник группы (личное оружие — пистолет)

4 чиновника (в ранге K) руководящей (или средней) служебной категории полиции безопасности, специалисты (пистолеты)

9 чиновников (в ранге Z) средней служебной категории полиции безопасности, младшие специалисты (пистолеты)

2 обер-лейтенанта, переводчики (пистолеты)

1 обер-фельдфебель, первый писарь и счетовод (пистолет)

1 унтер-офицер, повар (карабин)

3 унтер-офицера, писари (3 карабина, 3 пистолета)

1 унтер-офицер санитарной службы (пистолет)

45 солдат полевой полиции (45 карабинов, 45 пистолетов)

5 ординарцев, из них 1 сопровождающий грузовика (карабины)

1 повар (карабин)

Автотранспортный отряд (31 человек):

1 унтер-офицер, командир отряда, он же унтер-офицер автотранспортной службы (пистолет)

3 унтер-офицера, командиры отделений, они же водители легковых автомашин (карабины)

24 водителя для 22 легковых автомашин и 2 грузовиков (24 карабина, 12 пистолетов)

3 мотоциклиста (карабины), 2 средних мотоцикла и 1 тяжелый мотоцикл с коляской

25 средних легковых автомашин

1 легкий автобус (15-местный)

1 средний трёхтонный грузовик

Всего: 104 человека (2 офицера, 14 чиновников, 10 унтер-офицеров и 78 солдат), 85 карабинов и 79 пистолетов, 27 автомашин (25 легковых, 1 грузовик и 1 автобус), 3 мотоцикла (один с коляской)

Число переводчиков в каждой группе ГФП определялось по сложившейся потребности и дополнительные назначения производились сверхштатно из числа местных жителей.

Сотрудники тайной полевой полиции набирались из числа персонала СД, гестапо, криминальной полиции (аналог советского угрозыска) и имели там соответствующие ведомственные звания, но находясь в составе подразделений ГФП, они получали армейской звание «военный чиновник» («зондерфюрер»), того или иного ранга. Этот ранг обозначался одной из букв латинского алфавита.

При этом сотрудники СД и гестапо составляли меньшинство личного состава команд ГФП, занимая высшие командные должности, большинство рядовых сотрудников и средний командный состав были представлен чиновники криминальной полиции (KRIPO), которая также входила в RSHA в качестве V управления.

Подразделения ГФП в основном были представлены группами с соответствующей нумерацией при штабах армейских группировок, армий и полевых комендатур, а также в виде комиссариатов и команд при корпусах, дивизиях и местных комендатурах.

В задачи ГФП входило:

1) организация контрразведывательных мероприятий по охране штабов и личная охрана высшего командного состава

2) наблюдение за военной корреспонденцией, контроль за почтовой, телеграфной и телефонной связью гражданского населения

3) содействие в охране почтовых сообщений

4) розыск оставшихся на оккупированной территории военнослужащих армий противника

5) проведение дознания и надзор за подозрительными лицами в зоне военных действий

6) арест лиц, по указанию органов военной контрразведки

7) ведение следствия по делам о шпионаже, предательстве, саботаже, осуществление казней

8) организация контрразведывательных мероприятий по охране штабов

9) осуществление личной охраны командующих армиями и групп армий (фронтов) и представителей ОКХ

10) наблюдение за военной корреспонденцией, фотографами, художниками;

Большинство из групп ГФП, находившихся в составе вермахта (количество которых с 1941 до1943 года возросло с 43 до 83), было сконцентрировано на советской территории. Известно о наличии 25 групп (команд) ГФП, действовавших на Восточном фронте.

Именно на оккупированных советских территориях ГФП выполняла не только свои прямые задачи — «распознавание и борьба со всеми опасными для народа и государства стремлениями, в особенности шпионажем, изменой, саботажем, вражеской пропагандой и разрушениями в оперативной области», но и осуществляла постоянно нараставший террор против местного населения.

Для поимки подозрительных лиц ГФП прибегала к «профилактическим мероприятиям» — прежде облавам в населенных пунктах (на улицах, рынках и других местах постоянного скопления жителей).

Кроме того, при подразделениях этой полиции были группы штатных агентов и небольшие полицейские формирования для карательных операций против партизан, проведения облав, охраны и конвоирования арестованных. Все группы были полностью моторизованы.

Армейские и фронтовые команды ГФП, занимали подчиненное положение по отношению к отделам 1С соответствующего уровня, и именно отделы 1С ставили им задачи, определяли районы их деятельности, утверждали планы работ и контролировали их выполнение, санкционировали аресты, которые затем утверждали начальники штабов или командующие. При их отсутствии меры наказания санкционировались начальником отдела 1С.

4.2. Некоторые особенности розыскной деятельности ГФП

При пропаже секретных документов в штабах сотрудники 1С вели предварительное расследование, докладывали командующему и при необходимости передавали материалы своего расследования в ГФП для дальнейшего следствия.

В случае появления партизан вблизи армейского штаба борьбу с ними вела подчиненная отделу 1С, армейская группа ГФП. При обнаружении большой группы партизан в помощь ГФП привлекаются также воинские части по согласованию с командованием армии. Все мероприятия по борьбе с партизанами в этом случае разрабатывает начальник отдела 1С и руководителем команды ГФП.

При появлении от командира того или иного подразделения рапорта о случае политической неблагонадёжности среди личного состава, командир части через вышестоящих командиров должен был передать этот рапорт в отдел 1С дивизии, в котором в зависимости от важности преступления, в котором подозревалось данное лицо, а также исходя из обоснованности выдвигаемых подозрений, посылали в эту часть либо одного из своих офицеров или одного из чиновников ГФП.

Прибыв в эту часть, офицер 1С или чиновник ГФП в необходимых случаях допрашивает лиц, связанных с подозреваемым, и. если не было оснований принять решение о немедленном аресте заподозренного лица, давали указание командиру части об установлении постоянного наблюдения за этим лицом и о проверке его переписки. Получив такое указание, командир части подбирал благонадежного солдата и давал ему задание вести за подозреваемым лицом наблюдение.

Такой солдат обычно подбирался из числа тех, кто был близок к подозреваемому. В отдельных случаях командир части не прибегал к помощи доверенных лиц, принимал функции такого лица на себя.

В процессе наблюдения за подозреваемым военнослужащим командир части необходимый инструктаж в отношении того, как в дальнейшем вести это наблюдение, получает от отдела 1С

Доверенное лицо командира о результатах своего наблюдения устно сообщало ему полученную информацию, который, в свою очередь, об этом ставил в известность офицера отдела 1С. Офицер 1С, убедившись, что разработка подозреваемого лица в основном закончена, принимал решение об его аресте. Свое решение он в таких случаях согласовывает с начальником отдела 1С и командиром полка, после чего дает указание руководителю группы ГФП о производстве ареста. Производили арест, как правило, чиновник передового отряда ГФП, состоящего при корпусе. В этом же отряде в дальнейшем велось следствие по делу арестованного.

По окончании следствии по данному делу ГФП передавал расследованное дело в отдел 1С, который после согласования обвинительного заключения с командованием передавал это дело на рассмотрение дивизионного военного суда.

В отношении арестованных из числа гражданского населения дело после окончания следствия по нему в ГФП окончательно рассматривалось начальником отдела 1С, который и принимал окончательное решение о мере наказания в отношении такого лица.

ГФП вела также следствие в отношении гражданских лиц, обвиняемых в агитации против фашистского режима среди германских солдат. Если в ходе такого следствия выяснялось связь данного гражданского лица с политической организацией, то о таких делах ставилось в известность руководство той айнзаткоманды СД, которая действовала в тылу той армии, к которой принадлежала данная команда ГФП.

Дела в отношении гражданских лиц, обвиняемых в ведении агитации среди местных жителей, расследовались зондеркомандами СД.

Что касается передовых отрядов ГФП в корпусах армии, то все оперативные мероприятия эти отряды проводили лишь по указанию и с согласия руководителя группы ГФП при армии. Начальник отдела 1C корпуса распоряжений в области оперативной работы передовых отрядов ГФП давать не мог. Имеющиеся у него соображения он излагал руководителю армейской группы ГФП.

4.3. Деятельность ГФП в Крыму и Севастополе в 1941–1944 годах

С 1941 по 1944 год на территории Крыма действовали следующие группы тайной полевой полиции:

647-я группа ГФП-в распоряжении штаба 11-й полевой армии (после взятия Севастополя и последующего вывода 11-й армии из Крыма, эта группа была передана в 8-ю армию). Штаб группы ГФП-647 размещался в Симферополе. Начальник тайной полевой полиции 11-й армии — комиссар полевой полиции и при этом доктор каких-то там наук Герман или Эрман (Herman).

Армейская группа «Крым» действовавшая на территории Крыма с августа 1942 по октябрь 1943, имела в своём распоряжении 711 и 720-ю группы ГФП.

17 армия — 312-я группа ГФП, которая находилась, в непосредственном распоряжении штаба 17-й полевой армии, располагаясь, в городе Старый Крым. Начальник группы — Вернер Гюбнер.

711, 720, 727-я группы — в распоряжении штаба командующего войсками вермахта в Крыму. После эвакуации в Крым с Таманского полуострова 17-й армии вошли в её состав

727-я группа ГФП. Действовала на Северной Кавказе и в Крыму. С конца 1943 года штаб группы располагался в Керчи и Симферополе. Начальник — комиссар полевой полиции Мюльде.

Приданная 11-й армии команда ГФП-647 первой из оккупационных органов вошла в Севастополь утром 1 июля 1942 года, вскоре после его взятия немецкими войсками. Первым делом сотрудники этого «полевого гестапо», как их называли сами немцы, направились к зданию Севастопольского городского отдела НКВД Крымской АССР.

И, там, к своему немалому и радостному изумлению обнаружили, что практически вся его документация сохранилась. Начиная от бумаг отделения госбезопасности, отделения милиции и заканчивая ЗАГС.

Обо всём этом, подробно рассказывается в комплексе донесений команды ГФП, который был опубликован в сборнике немецких архивных документов, посвященных Севастополю 1941–1942 годов. Его собрал и опубликовал, в виде книги, в 1998 году в Германии историк Ганс Рудольф Нойман. Эта книга «Севастополь, Крым: документы, источники, материалы», в 3-х томах, хранится в фондах Севастопольской Морской библиотеки.

Согласно имеющимся в данном сборнике документам, в виде отчетов 647-й команды ГФП 11-й немецкой армии, благодаря захваченным ею в Севастопольском горотделе НКВД документам, в первых числах июля 1942, в Севастополе и тогдашнем Балаклавском районе Крыма, были раскрыты и уничтожены сначала сети подпольных организаций, созданных горкомом партии и городским отделом НКВД, а после обработки документов паспортного стола и ЗАГС, аналогичная судьба постигла разведывательные сети, оставленные в Севастополе разведывательными отделами Приморской армией и Черноморского флота.

Отрывок из донесения ГФП-647, о раскрытии одной из агентурных сетей Севастопольского городского отдела НКВД, из числа греков проживавших в городе Балаклава и соседних с ним деревнях:

«При осмотре бывшего здания НКВД были обнаружены различные документы. При исследовании этих документов, кроме прочего, были установлены 11 человек, завербованных особым отделом НКВД. Они обязаны были сотрудничать с НКВД, в том числе выполнять разведывательные задания. Речь идет о нижепоименованных персонах:

Бамбуко Николай, 58 лет

Бамбуко Дмитрий, 60 лет

Терленди Дмитрий, 63 года

Фриети Афанасий, 53 года

Цироль Люба, 19 лет

Чубари Ефим, 64 года

Стакасуб Вера, 24 года

Адра Василий, 25 лет

Цолио Анастасия, 25 лет

Дорово Яков, 60 лет

Патрико Иван, 50 лет

Они состояли на связи с офицером НКВД по фамилии Беркин, который руководил также работой агентов за линией фронта. Они подписали обязательство, согласно которому добровольно должны были добывать сведения военного характера, интересующие командование Красной Армии, и передавать из своему руководству. Контакты и получение дальнейших распоряжений осуществлялось через указанную под номером 5 Цироль. Агентам гарантировалось вознаграждение в денежном и натуральном (продовольственном) выражении. Все они были расстреляны по обвинению в шпионаже согласно указаниям службы 1С».

Помимо подпольной организации в Балаклавском районе, сотрудниками ГФП-647, в первые же дни после оккупации Севастополя войсками 11-й немецкой армии, так же были обнаружены и ликвидированы ещё две подпольные группы численностью в пять и десять человек.

В сентябре 1943, входившая в состав 17-й армии команда ГФП-312 переместилась с Таманского полуострова в Крым, в город Старый Крым, и, находясь там, охватывала своей деятельностью территорию в радиусе 60 километров, то есть Ленинский (в то время Семиколодезный), Сейтлерский (ныне Кировский), Старо-Крымский, Карасубазарский (ныне Белогорский) районы Крыма.

В открытом доступе данные о команде ГФП-312, впервые появились в репортажах газеты «Советская Кубань (город Краснодар) в марте 1958 года в репортажах о проходившем тогда в Краснодаре судебном процессе над её бывшими сотрудниками из числа советских граждан Михельсона, Дубогрея, Оленеченко, Зуба, Круглова и Василенкова (газета «Советская Кубань» номер от 8 марта 1958 года)

В городе Старый Крым ГФП-312, тесно сотрудничала с контрразведывательной абвергруппой 302, так же находившейся в составе 17-й армии. Абверовцы передавали в ГФП задержанных ими партизан и подпольщиков, а от ГФП получали выявленных разведчиков Красной Армии и связанных с ними гражданских лиц из числа местных жителей.

В период с сентября 1943 по февраль 1944, ГФП-312 совместно с другими органами оккупационного режима, используя широкую сеть агентов — изменников Родины, подготовила по всем населенным пунктам Старокрымского и Кировского районов списки семей патриотов, осуществляла массовые аресты и отправку людей в лагерь смерти в районе совхоза «Красный» под Симферополем, а часть в концлагеря и на принудительные работы в Германию. Попавшие в лагерь близ совхоза «Красны» были все в дальнейшем там уничтожены.

Таким образом, команда ГФП-312, так же как и абвергруппа 302, были приданы для контрразведывательного обеспечения боевых действий 5-го армейского корпуса 17-й армии, который, с ноября 1943, вел ожесточенные бои с высадившейся северо-восточнее города Керчи Отдельной Приморской армией.

Несмотря на активность команды ГФП-312, в ней длительное время находились как минимум три советских агента, причем один из них, будучи кадровым сотрудником советских органов государственной безопасности действовал в её рядах как немецкий военнослужащий.

Вскоре после прибытия команды ГФП-312 в Крым с Таманского полуострова в сентябре 1943 года, среди её сотрудников оказался агент советской военной контрразвеки, откомандированный из ГФП-721 (6-я немецкая армия), который действовал под видом Рудольфа Клюгена, адъютанта и штатного переводчика командира ГФП-312 комиссара Отто Кауша. Это был лейтенант Аганин. Игорь Харитонович (Ибрагим Хатямович). Его связной обеспечивающей передачу добытой им информации, была уборщица в ГФП-312 Вера Шикина. После войны Аганин — кандидат технических наук, доцент.

И. Х. Аганин, по национальности волжский татарин, родился в 1923 году, в селе Сургади в Мордовской АССР, свое детство он провел в городе Энгельс, который в 20-30-е годы прошлого века был столицей «Автономной республики немцев Поволжья». Довольно быстро освоил немецкий язык, на котором там тогда говорили повсюду — на улице, в магазинах, в клубах.

В 1940 году после окончания школы Игорь Аганин приехал в Москву и поступил в Высшее техническое училище имени Баумана. Во время учёбы продолжал усовершенствовать своё знание немецкого языка. Второкурсником ушел добровольцем на фронт. Служил переводчиком в разведотделе штаба одного из стрелковых полков. Последовало ранение, выход из окружения, госпиталь, а потом курсы военных переводчиков в Куйбышеве, где так же изучал уставы вермахта, его структуры, систему воинских званий, знаков различия и наград.

Аганину предлагали остаться преподавателем на курсах военных переводчиков, но он рвался на фронт. После окончания курсов в звании лейтенанта Игорь Аганин получил предписание в разведку 258-й стрелковой дивизии, которая из-под Москвы отправлялась на Сталинградский фронт.

«Под Сталинградом мне довелось допрашивать немало немецких офицеров и солдат, — вспоминал Игорь Харитонович — и я поражался тому, какой высокий боевой дух они сохранили. Как были непоколебимо уверены в своей скорой победе. Даже во время допросов нельзя было не заметить по выражению глаз, отдельным вырвавшимся репликам, что немцы чувствуют свою силу. Были случаи и вовсе поразительные. Разведчики взяли в плен немецкого офицера. Привели его в расположение нашего штаба со связанными руками. Надо, было видеть с каким наглым выражением лица он сидел перед нами. С каким чувством превосходства смотрел на нас. Я переводил ему вопросы: из какой он части? Требовал назвать ее состав, имя и фамилию командира. Офицер отказался отвечать. Он даже заявил, что поможет спасти нас от расстрела, если с ним будут хорошо обращаться. Говорил, что наши войска обречены. Сталинград падет в ближайшие дни. Словом, повел себя так, будто не он, а мы у него в плену».

Вскоре Аганиным заинтересовалась военная контрразведка и его дальнейшая служба продолжилась в её рядах. Эта егослужба проходила в одном из самых секретных структур военной контрразведки — разведка Особого отдела, которая занималась проникновением в структуры различных спецслужб противника на тот момент в германские.

Задание лейтенанта Аганина предусматривало его проникновение в одну из тогдашних немецких армейских спецслужб. Его «легенда» в связи с этим была связана с тем что возвращавшийся в свою часть из отпуска лейтенант Отто Вебер (Otto Weber) переводчик одного из отделов 1С, не сумел попасть в свою воинскую часть, поскольку попал в советский плен. С 20-летним Вебером, Аганин был ровесником. Была еще более важная деталь выходец из семьи прибалтийских немцев Отто Вебер жил и учился среди русских эмигрантов и только перед самым началом войны уехал на историческую родину. Только этим можно было объяснить неистребимый русский акцент в превосходном немецком языке Игоря Аганина. Вместо лейтенанта Вебера, но с его документами, он должен был перейти линию фронта и затем попасть на службу в одну из немецких армейских спеслужб.

Аганина готовили тщательно, но наспех — не мог же Вебер вечно возвращаться из отпуска. Всего предусмотреть никогда нельзя, а тем более за столь короткий срок. Аганина никогда специально не готовили на разведчика и он не знал специфики этой профессии. Например, не умел пользоваться шифром. А еще наш разведчик не знал много, что должен был знать немецкий лейтенант. Он не только никогда не жил в Германии, но даже не был там проездом. Он мог погореть на чем угодно: на незнании немецких фильмов и актеров, футбольных команд и знаменитых игроков. Он мог автоматически стать по стойке смирно или отдать честь так, как это принято в Красной армии. На случай, чтобы объяснить замедленную реакцию, нерасторопность и возможные просчеты лже-Вебера, ему на подлинном бланке немецкого госпиталя сделали медицинскую справку о контузию. Большую проблему представляла связь с командованием: ведь рацию с собой взять было нельзя.

В какой-то мере помог случай. Когда Аганин — Вебер добирался к «своим», то угодил в полынью, а в комендатуре ему встретился боевой товарищ его дяди — подполковника вермахта. К тому времени дядя Отто Вебера погиб под Сталинградом, о чем наш разведчик знал, а немцы еще нет. С одной стороны, предстояло осмотреться, лежа в госпитале, с другой, у него уже появились покровители среди старших офицеров в лице друга «родного дяди». Все вместе взятое не только уберегло разведчика от провала, но и помогло ему в выполнении задания советской разведки.

По «рекомендации дяди» Отто Вебера, Аганина направили переводчиком в тайную полевую полицию в команду ГФП-721 в составе 6-й армии.

Аганин с честью выполнил свое первое разведзадание и когда почувствовал, что близок к провалу, и собирался перейти линию фронта, чтобы сдаться своим, как об этом было условлено еще до его засылки в тыл противника, как получил новое задание — остаться за линией фронта, снова перевоплотившись уже в другого немецкого офицера Рудольфа Клюгена, который направлялся в Крым в состав ГФП-312 17-й армии.

И лишь после войны Игорь Харитонович Аганинокончил Бауманское, поступил в аспирантуру и защитил кандидатскую диссертацию. Ему часто приходилось выступать на послевоенных процессах в качестве свидетеля обвинения против военных преступников, карателей и предателей, ведь многих из них он хорошо знал лично.

Другим крупным советским агентом в рядах ГФП-312 был местный житель Гайк Майдеросович Майдеросов. Выходец из семьи крымских армян, он после окончания факультета иностранных языков Крымского педагогического института, работал учителем немецкого языка в одной из школ города Феодосии.

После оккупации немцами Феодосии устроился переводчиком в одну из немецких военных комендатур в Феодосийском районе и вскоре после этого вступил в одну из местных подпольных организаций.

После прибытия ГФП-312 в Старый Крым, устроился туда переводчиком, однако в отличии от Аганина его дальнейшая судьба сложилась там куда более печально. В марте 1944 он был арестован и после допросов и зверских пыток во время которых погибла арестованная вместе с ним его сестра Тамара, он был расстрелян. (Я. И. Рудь «Неукротимые» — М. : «Воениздат», 1980. — с. 25–26, 93.)

Весной 1944, 312-я группа ГФП, стала одной из немногих структур подобного рода в вермахте, которая во время Великой Отечественной войны была разгромлена партизанами. Это произошло в ходе нападения крымских партизан, на немецкий гарнизон города Старый Крым в ночь с 26 на 27 марта 1944 года. Шесть партизанских отрядов Восточного соединения совершили налет и разгромили гарнизон Старого Крыма и пригорода Болгарщина численностью до 1300 человек.

При разработке операции по разгрому вражеского гарнизона в Старом Крыму штабом «Восточного соединения партизан Крыма», уроженцы города Старый Крым, ранее являвшиеся участниками старокрымского молодежного подполья, разведчики 5-го молодёжного отряда 3-й партизанской бригады Павел Косенко и Борис Периотти предложили командованию своей бригады, дерзкий план нападения на город и гитлеровские учреждения со стороны горы Агармыш, где не было постоянных патрулей и отсутствовало заграждение из колючей проволоки.

Этой операции предшествовало десять дней разведывательных действий, в результате которых была установлена численность гарнизона и расположение частей (1200–1300 человек, из них — 150 румын на Болгарщине, 600 немцев на восточной окраине, карательный отряд немцев в 130 человек в центре города (штаб в бывшем здании лесхоза), отряд власовцев из числа азербайджанцев и русских в количестве 200 человек (в центре города и на улице Северной), количество жандармерии и полиции точно не установлено (штаб жандармери в бывшем здании милиции). По разведывательным данным, склад с горючим находился на рабочей плошадке бывшего Керамического завода, склад с боеприпасами — в здании городской пожарной команды; имеется три танка — два двадцатитонных и один пятитонный под охраной обслуги и экипажей во дворах по улице Ленина. На этой же улице расположен дот, и два других дота — на окраинах, вокруг города — окопов, минных полей не установлено. Есть две заставы — с западной и восточной стороны города на въездах, ходят усиленные патрули по городу со стороны леса. Здания тюрьмы, полиции, комендатуры и жандармерии — на улице Ленина, восточнее дота.

В операции действовала 3-я партизанская бригада, возглавляемая старшим лейтенантом А. А. Куликовым, имеющая свою задачу. А именно-5-й отряд должен был разгромить здания тюрьмы, полиции, комендатуры и жандармерии, ресторан, перебить охрану тюрьмы и освободить заключенных, взорвать дот; 7-й отряд и комендантская группа штаба соединения — уничтожить штаб немецкой части, взорвать склад с вооружением, склад с горючим, разгромить полевую жандармерию; 6-й отряд — сбить заставу в восточной части города, занять ее позиции и ждать подхода 4-го отряда, после чего, прикрывая его, отходить В основном все запланированное было выполнено.

2-й и 3-й отряд 3-й бригады совершили налет на деревню Болгарщина (пригород Старого Крыма).

4-й отряд 2-й бригады — на северо-восточную окраину города Старый Крым. 1-й отряд действовал в деревне Изюмовка. Операция этого отряда не состоялась. Противник обнаружил их раньше и сорвал планы нападения. Бой длился 2 часа. При этом 4-м отрядом забросаны гранатами две казармы и при этом убито до 70 человек, ранено 27 солдат и офицеров противника. Уничтожено два танка французского производства «Рено», одна семитонная автомашина.

2-м отрядом 2-й бригады поставленная задача — взять продовольственные склады — не выполнена. Противник сумел быстро организовать оборону и упорно обороняться. Подорвана лишь одна полевая кухня. Потери 2-й бригады — убит 1 и ранено 4 человека

6-й отряд (командир Гиненко) 3-й бригады, занял оборону на развилке дорог Старый Крым-Феодосия-Цюрихталь и встретил огнем бегущих из города немецких солдат, уничтожив 15 и ранив до 40 человек. В ходе боя два партизана было ранено.

Общее руководство операцией осуществлялось командиром Восточного соединения партизан Крыма — капитаном В. С. Кузнецовым. Руководил операцией — командир 2-й бригады Н. К. Котельников. Командовали отрядами: 1-м — Галич Н. Д. , 2-м — Заика И. И. , 3-м — Тынчеров Т. С. , 4-м — Кушнир Я. М.

В результате нападения на Старый Крым в ночь с 26 на 27 марта 1944, двух партизанских бригад (шесть партизанских отрядов), под общим командованием начальника «Восточного соединения партизан Крыма» капитана Кузнецова, партизанами были разгромлены и понесли значительные потери в личном составе, находившиеся в Старом Крыму, такие мощные контрразведывательные подразделения 17-й немецкой армии как Абвергруппа-302 и команда ГФП-312. Их остатки после этого были отведены в Севастополь на переформирование.

В результате успешного боя в Старом Крыму убито 184 солдат и 6 офицеров, ранено 84, взорван и сожжен склад с боеприпасами и оружием, здание комендатуры, полиции, почты, караульное помещение штаба немецкой части и ресторан, во время пожара сгорели документы полиции и полевой жандармерии. Уничтожено 2 танка типа «Рено», 16 автомашин, 2 велосипеда, убито 4 лошади, взорвано 4 телеграфных столба. Захвачены: 1 автомат, 26 винтовок, много обмундирования, печати полиции и жандармерии.

Партизаны перебили охрану тюрьмы и выпустили 46 заключенных, из которых 21 противник планировал расстрелять в ближайшие дни. Среди партизан 1 убит, 6 ранено, ночной бой шел три с половиной часа. Отличились 4-й и 5-й отряды, группа Исаева (Государственная архивная служба Республики Крым ф. П-151, оп. 1, д. 76, л. 3-4 и Я. И. Рудь «Неукротимые» — М. : «Воениздат», 1980. — с. 94-95.)

На следующий день 28 марта 1944, немцы, собрав всех полицейских из ближайших районов и жандармерию, пошел прочесывать лесные массивы в окрестностях Старого Крыма. Шел сильный снег. Противник прошел в 800 метрах от лагеря, но партизан не заметил. Обморозившись и не имея никакого успеха, каратели 29 марта 1944, ушли из леса на место своей дислокации.

Общие итоги нападения на Старый Крым были подведены в специальном Приказе начальника Крымского штаба партизанского движения от 1 апреля 1944 года:

«Придавая особое значение охране важной в стратегическом отношении шоссейной магистрали Симферополь-Феодосия-Керчь, немецкое командование расквартировало в городе Старый Крым и его пригороде усиленный гарнизон, численностью до 1300 солдат и офицеров. 27 марта 1944, шесть партизанских отрядов Восточного соединения произвели дерзкий внезапный налет на гарнизон противника, расположенный в городе Старый Крым и его пригороде Болгарщина.

В условиях правильной организации налета, умелого маневра и решительных боевых действий отрядами Восточного соединения разгромлен вражеский гарнизон и уничтожено: два средних танка, 16 автомашин, склад с вооружением и боеприпасами, разбито здание полиции, почты, разрушен один дот.

Уничтожена охрана тюрьмы и освобождено 46 человек политзаключенных, из коих 21 были предназначены к повешению на 27 марта сего года.

Захвачено много продовольствия, вооружения и другие трофеи, убито более 200 солдат и офицеров противника, ранено 90.

В налете особенно отличились: партизанский отряд № 5, командир Вахтин, комиссар Ахметов, партизанский отряд № 4, командир Кушнир, комиссар Шевколенко и группа товарища Исаева.

1) За умелую организацию и правильное руководство боевой операцией по разгрому вражеского гарнизона в городе Старый Крым командиру Восточного соединения товарищу Кузнецову и комиссару товарищу Мустафаеву объявляю благодарность.

2) За отличные боевые действия в разгроме гарнизона противника в городе Старый Крым объявляю благодарность всему личному составу, участвовавшему в этой операции.

3) настоящий приказ объявить личному составу всех соединений, бригад, отрядов.

Начальник Крымского штаба партизанского движения Булатов». (Архив Крымского обкома Коммунистической партии Украины ф. 151, оп. 1, д. 78, л. 31).

Таким образом, удар Восточного соединения партизан Крыма по немецкой группировке в городе Восточный Крым в ночь с 26 на 27 марта 1944 года, стал большим провалом в деятельности команды ГФП 312 и абвергруппы 302, которые не сумели получить информации о подготовке данной крупномасштабной операции со стороны крымских партизан.

Часть 5. «Штаб по борьбе с бандитизмом» как высший орган координации деятельности германских военных спецслужб в Крыму в 1941–1944 годах

В своих мемуарах командующий 11-немецкой армией генерал-фельдмаршала фон Манштейн, в частности отмечал то обстоятельство, что начиная с ноября 1941 года, деятельность крымских партизан, стала ощутимой угрозой для тыла его армии.

Первоначально руководство борьбой с партизанами было возложено на начальника отдела разведки (отдел 1С) штаба 11-й армии. Но уже через три недели после оккупации Крыма выяснилось, что усилий одного только армейского отдела 1С, совершенно недостаточно.

Поэтому уже 29 ноября 1941 года Манштейн отдал специальный приказ «Об организации и методах борьбы с партизанами». Согласно этому приказу, в составе армии был создан специальный оперативный орган «Штаб по борьбе с бандитизмом» («Stab fur Bandenbekampfung»). Располагался штаб в Симферополе.

В задачу этого нового органа было поставлено: «обеспечение «единообразия методов получения сведений о действиях партизан (на территории Крыма) и содействие частям и соединениям вермахта в выполнении возложенных на них задач».

Таким образом, «Штаб по борьбе с бандитизмом» 11-й армии являлся планирующим и координирующим органом для борьбы с партизанским движением в Крыму. В этом плане штабу подчинялись отдел 1С штаба армии, соответствующие отделы тех частей, которые выделялись для борьбы с партизанами, части полевой жандармерии и тайной полевой полиции.

Начальником этого штаба был назначен майор Штефанус (Стефаниус), являвшийся до этого одним из офицеров оперативного отдела штаба 11-й армии. Помимо Штефануса, как начальника этого штаба в нём было ещё два офицера: заместитель начальника штаба и офицер-связист, который отвечал за все телефонные переговоры и переписку.

Для выполнения поставленных перед ним задач Штефанус получил очень широкие полномочия, а также значительное количество войск для решения поставленных перед штабом задач.

«Штаб по борьбе с бандитизмом», несмотря на свой первоначально временный характер, просуществовал до конца оккупации немецкими войсками Крыма. И после вывода в конце августа 11-й армии из Крыма, продолжал действовать в составе сначала армейской группы «Крым», а потом как соответствующий орган 17-й армии.

Глава V. Структура и деятельность частей Абвера в Крыму и Севастополе в 1941–1944 годах

Часть 1. Общая история создания и деятельности Абвера как центрального органа военной разведки и контрразведки Германии в 1920–1944 годах

1.1 Абвер (немецкое слово Abwehr — оборона) — орган военной разведки и контрразведки Германии в 1920–1944 годах.

Абвером именовались, в период с 1920 по 1944 все служебные инстанции и подразделения рейхсвера, а позднее вермахта, предназначенные для ведения контрразведки, шпионажа и диверсионных актов.

После поражения в Первой Мировой войне в составе германских вооруженных сил была ликвидирована военная разведка и контрразведка в лице отдела III b («Войсковая служба связи и информации» (Militärische Nachrichtendienst Abteilung III b)) И в период 1919–1920 годов, Германия формально не имела своей военной спецслужбы.

Абвер был создан весной 1920 года, когда несколько бывших офицеров немецкой военной разведки во главе с майором Фридрихом Гемппом, бывшим заместителем полковника Вальтера Николаи, который при кайзере Вильгельме II, возглавлял отдел III b, приступили к созданию в составе рейхсвера новой военной контрразведывательной службы, образованной из остатков структур отдела III b.

В результате, в период 1920 года, в рейхсвере появилась, так называемая «Армейская служба связи и информации» (Heeres-Nachrichtendienst). Официальной же датой создания Абвера принято считать 1 января 1921 — день образования министерства рейхсвера. Первоначально Абвер вошёл в состав министерства рейхсвера на правах особой группы.

Поскольку условия Версальского договора не допускали создания в Германии разведывательных органов, и особенно в вооруженных силах то на Абвер формально возлагались исключительно функции военной контрразведки. Отсюда и его название которое в переводе на русский означало «защита» или «оборона». В действительности Абвер, с самого начала осуществлял и разведывательную деятельность

1 апреля 1928 года, военный министр Германии Грёнер, издал распоряжение об объединении группы «военная контрразведка» и разведывательной службы военно-морского флота, в одну структуру, повысив новую структуру до отдела в составе военного министерства.

Одновременно с этим, всем другим органам и ведомствам военного министерства было строго воспрещено заниматься разведывательной и контрразведывательной деятельностью.

Однако Абвер в 20-е годы был ещё слишком мал, чтобы в полной мере выполнять свои задачи и функциональные обязанности. И лишь под руководством Конрада Патцига Абвер наконец обрёл статус солидной и авторитетной военной секретной службы.

После прихода Гитлера к власти и началом в связи с этим перевооружения германской армии и подготовки Германии к войне, Абвер незамедлительно получает в свое распоряжение большое количество финансовых средств и личного состава. Так, если до 1933 года Абвер насчитывал в общей сложности лишь около 150 сотрудников, то к июню 1935, в нём было уже 956 человек личного состава.

После отстранения от службы Патцига, не нашедшего общего языка с пришедшими к власти нацистами, назначенный шефом Абвера 2 января 1935 капитан 1 ранга Вильгельм Канарис, вскоре совместно с начальником Службы безопасности (СД) нацисткой партии Рейнхардом Гейдрихом издал так называемые «10 пунктов о разграничении полномочий специальных служб». Таким образом, Служба безопасности (СД) и гестапо получали все контрразведывательные полномочия в гражданской сфере, а Абвер в своей деятельности ограничивался вооруженными силами и военными задачами.

В ходе начавшейся подготовки гитлеровской Германии к захватническим войнам, в 1938 году Абвер реорганизован в Управление разведки и контрразведки Верховного главнокомандования вооруженными силами Германии.

С осени 1940 основные усилия Абвера направлялись против СССР согласно мероприятиям по плану «Барбаросса». 11 февраля 1944 году в связи с неудачами в деятельности против СССР, адмирал Канарис был снят со своей должности, а Абвер был частично подчинен Главному управлению имперской безопасности (РСХА). После неудачной попытки военного переворота 20 июля 1944, спустя два дня 22 июля 1944, Абвер был расформирован, а его отделы вошли в состав Главного управления имперской безопасности, где затем было создано военное управление, которое по совместительству возглавил начальник разведки РСХА бригадефюрер Шеленберг.

1.2 Общие задачи Абвера:

Сбор секретной информации о вооружённых силах противника, его военно-экономическом потенциале.

Обеспечение секретности военных приготовлений Германии, внезапности её нападений и способствование успеху тактики «блицкрига».

Дезорганизация тыла противника путем диверсионных и пропагандистких действий

Борьба с иностранной агентурой в вооружённых силах и военно-промышленном комплексе.

1.3. Структура центрального аппарата Абвера накануне нападения на СССР:

Четыре основных отдела: 1-й (разведка), 2-й (диверсии, террор, организация повстанческих движений в тылу противника), 3-й (контрразведка), 4-й («Абвер-Заграница») занимался аналитикой и руководил деятельностью военных атташе в зарубежных странах.

Соответственно абверкоманды и абвергруппы распределялись по отделам и имели соответствующую нумерацию. Приданные 1 отделу абверкоманды и абвергруппы имели номера 100 до 199 и занимались разведкой. Команды и группы 2-го отдела нумеровались от 200 до 299 и занимались заброской в советский тыл диверсантов и повстанческих групп. В 3 отделе команды и группы имели нумерацию от 300 до 399 и занимались контрразведкой, борьбой с подпольем и партизанами.

Основные отделы Абвера:

1-й отдел Абвера (Абвер-1, Abwer I): Служба сбора и доставки разведывательных данных; агентурная разведка на территории иностранных государств; добывание разведывательной информации

В составе 1-го отдела Абвера:

Группа управления (Chef-Gruppe)

Группа I H: Сбор разведывательной информации об иностранных сухопутных войсках

Группа I M: Сбор разведданных о военно-морских силах

Группа I L: Сбор разведданных о военно-воздушных силах

Реферат I Wi: Сбор и обработка данных экономического характера

Группа I G: Техническое обеспечение разведывательной работы. В её функции входило снабжение документами (фотографии, удостоверения личности, паспорта и иные документы) необходимыми для работы агентов.

Группа I J

Группа I HT

Группа I TLW: Сбор информации о техническом оснащении и вооружении авиации

Реферат I P: Анализ материалов зарубежной печати

Реферат Ii: Радиосвязь с агентурой, подготовка радистов

Страны, представлявшие основной интерес — Франция, Чехословакия, Польша, Англия, СССР, Испания. Побочный интерес: Бельгия, Швейцария, Югославия, Румыния, США;

Союзные страны, разведывательная деятельность в которых была запрещена до 1938 года: Австрия, Италия, Венгрия, Япония, Эстония, Болгария

2-й Отдел Абвера (Абвер-II): Теракты, диверсии и выполнение особых задач.

Абвер II разделялся на два подотдела: «Запад» и «Восток». Отделение «Запад» отвечало за подготовку диверсионной работы против Бельгии, Великобритании, Голландии, Испании, Норвегии, США, Франции и Южной Америки. Отделение «Восток» занималось подготовкой диверсионной и террористической деятельности против СССР, Польши, Балканских стран, Ирана, Ирака, Аравии, восточной части Африки, Индии и других стран Востока. В свою очередь, отделения Абвер II имели в своем подчинении специальные группы. Например, при отделении «Запад» имелись группы «Северо-Запад» и «Юго-Запад». В каждом отделении служило по 10 офицеров.

Кроме того, в подчинении Абвер II находились: диверсионная школа в Квенцзее и полк (затем — дивизия) «Бранденбург», лаборатория по изготовлению взрывчатых веществ «Лаботегель», офицеры связи авиации и ВМФ и секретариат.

Диверсионная школа в Квенцзее располагалась в отдельных домах бывшей усадьбы в 5 км западнее города Бранденбург. В ней обучались небольшими группами (по 10–20 человек) солдаты и офицеры. Лаборатория по изготовлению взрывчатых веществ и приборов для диверсий располагалась в пригороде Берлина — Тегель. Начальником школы и одновременно лаборатории был полковник Ганс Маргер (позже лабораторию возглавляли полковник Маурициус и майор Эрман Куно), заместителем — майор Познер.

3-й Отдел Абвера (Абвер-III): Контрразведка

Абвер III отвечал за контрразведывательное обеспечение вооруженных сил нацистской Германии, военно-административных и военно-хозяйственных учреждений и на объектах оборонного значения. Руководителями военной контрразведки в разное время были подполковник Рудольф Бамлер (с 24 мая1938 по 1 марта 1939); полковник Хейнрих (август 1943 — сентябрь 1943); полковник (затем генерал-майор) Франц Эккард фон Бентевиньи (с 1 марта 1943 по 14 февраля 1944).

Третий отдел (контрразведка) Абвера был разделён на три группы, главной из которых была группа III F (3 F), которая занималась общей контрразведкой. В её задачи входило устанавливать органы иностранных разведок ведущих разведывательную деятельность против Германии, выявлять их место расположения, личность сотрудников и техническое оснащение, в виде средств связи и мест их расположения, пункты снабжения, лаборатории, мастерские, транспортные средства и их опознавательные знаки, взаимодействие иностранных разведок с другими ведомствами и службами на их территории.

До 1939 года реферат III F состоял из двух отделений: «Восток» (Балканские страны, Латвия, Литва, Польша, Румыния, СССР, Чехословакия) и «Запад» (Великобритания, Бельгия, Голландия, Франция и Швейцария), затем в период Второй Мировой войны количество отделений возросло до шести.

Кроме чисто контрразведывательных функций Третий отдел Абвера, занимался так же и тем что сейчас именуется внешней контрразведкой, то есть ведение разведки против иностранных разведок и других спецслужб, устанавливая место расположения тех их органов что ведут разведку в отношении Германии или заняты контрразведкой в отношении германских разведывательных служб, выявляя личности их сотрудников, методы и цели их деятельности, проведение мероприятий по их дезинформации.

На территории Германии, а начиная и с 1938 года на территориях европейских стран присоединённых к Германии 3-й отдел Абвера и его местные органы должны были тесно взаимодействовать как с центральным аппаратом гестапо, так и с его местными органами, поскольку только они имели право ареста гражданских лиц обвинённых в шпионаже. (Хайнц Фельфи «Мемуары разведчика»… — с. 42.)

4-й Отдел Абвера (отдел Абвер — «Заграница» (Abteilung Ausland)): руководство системой военных атташе в германских посольствах. В его состав входили:

Группа I Внешняя и военная политика; военно-политическая информация для начальника ОКВ

Группа II Связи с вооруженными силами иностранных государств; общая регистратура; дипломатическая служба вермахта

Группа III Вооруженные силы иностранных государств; сбор донесений для ОКВ; информация военного характера для начальника отдела «Абвер-заграница» и офицера связи при штабе оперативного руководства вооруженных сил

Группа IV Военно-морской флот

Группа V Зарубежная пресса

Группа VI Военно-исследовательская работа по международному праву

Группа VII Вопросы колониальной политики

Группа VII Обработка развединформации военного характера и другой информации на основании трофейных документов

Помимо четырех основных номерных отделов имелся так же «отдел Z» — отдел картотек, кадров, финансов. Этот отдел делился на следующие группы:

Группа ZF — Финансы

Группа ZR — Правовые вопросы

Группа ZKV — Центральная картотека агентуры

Группа ZO — Офицерский состав

Группа Z — Архив

Группа ZK — Центральная картотека

Группа Z Reg — Регистратура, управление материально-технического обеспечения

Группа ZB — Донесения о внешней политике

Начальники Абвера: 1920–1927 годы — подполковник Фридрих Гемпп, 1927–1930 — подполковник Гюнтер Швантес, 1930 — 5 июня 1932 — подполковник Фердинанд фон Бредов, 6 июня 1932 — 2 января 1935 — фрегатен-капитан, затем капитан цур зее Конрад Патциг, 2 января 1935 — 11 февраля 1944 — капитан цур зее (капитан 1 ранга), в дальнейшем адмирал Вильгельм Канарис, 11 февраля. — 22 июля 1944 — полковник Георг Хансен, июль 1944 — начало мая 1945 — бригадефюрер СС Вальтер Шелленберг (по совместительству с руководством им разведкой РСХА (6-е управление))

Часть 2. Структура и деятельность Абвера во время войны Германии с СССР в 1941–1944 годах

2.1. Структура и деятельность Абвера против СССР в 1941–1944 годах

Основными звеньями Абвера, осуществляющими разведывательную и контрразведывательную работу против СССР являлись Абверштелле. Они подчинялись отделу «Абвер-Заграница».

В июне 1941 года, перед началом войны с СССР, в структуре Абвера была создана служба фронтовой разведки «Ост» («Восток»), под кодовым названием штаб «Валли» для непосредственного руководства разведывательной деятельностью на советско-германском фронте. Позже служба фронововой разведки «Ост» она же штаб «Вали», была разделён на три части: «Ост 1, 2, 3» или «Вали 1, 2, 3». (Хайнц Фельфи «Мемуары разведчика»… — с. 130.)

По направлениям деятельности: «Вали-1» — руководство на советско-германском фронте разведывательными абверкомандами с нумерацией от 100 до 199, «Вали-2» — руководство диверсионными абверкомандами с номерами от 200 до 299 и «Валли-3» — руководство контрразведывательными абверкомандами с номерами от 300 до 399.

В марте 1942, как для борьбы с советским партизанским движением, так и для создания антисоветского партизанского движения в советском тылу был создан Зондерштаб «Р» («Р» — Россия). Зондерштаб «Р», находился в непосредственном подчинении начальника штаба «Валли» майора Бауна. Дислоцировался в Варшаве на улице Хмельная, дом 7, позднее на ул. Новый Свят, дом 5, под вывеской «Восточная строительная фирма «Гильген»». Полевая почта № 06100В. Начальником Зондерштаба «Р» был назначен военный чиновник в звании «Б — зондерфюрер» (майор) Смысловский.

Свою практическую деятельность «Зондерштаб «Р» проводил через межобластные резидентуры, имевшие наименование «разведывательно-резидентские области». Вся оккупированная советская территория делилась до июля 1943 года на пять, а позднее на четыре таких области.

В Крыму действовала «Разведывательно-резидентская область А», входившая в состав Зондерштаба «Р». Штаб «Разведывательно-резидентской области А», находился в Симферополе на улице Крестьянской, дом 1. Деятельность этой разведывательной структуры охватывала всю территорию Крыма. В Симферополе, Севастополе, Феодосии Керчи действовали её районные резидентуры.

Начальником «Разведывательно-резидентская область А», являлся майор Бобриков Г. Г. , бывший белогвардеец. Начальником Севастопольской резедентуры «Разведывательно-резидентской области А» был Волошинский Леонид Иванович (бывший белогвардеец).

В составе абверштелле, созданных Абвером на оккупированных территориях, одну ведущих ролей играли рефераты контрразведки 3Ф (борьба с агентурой противника) и 3С (Ц) (контрразведывательная работа среди местного населения).

Но прежде всего контрразведывательной деятельностью по линии Абвера занимались отдельные подвижные команды и группы. Они действовали в тылах армейских группировок и армий, которым были приданы, вели активную агентурную работу по выявлению советской разведки, партизан и подпольщиков, осуществляли сбор и обработку трофейной документации. Контрразведывательные абверкоманды и группы действовали в тесном контакте с местными органами СД и ГФП на оккупированных советских территориях.

Как и его оперативные части, стационарные организации Абвера имели такие же функции, но с учетом того, что они действовали в глубоком тылу немецких войск. В целом, эти функции заключались в следующем: ведение разведки в глубоком тылу советских войск, организация на своей территории борьбы с разведкой Красной армии, советскими парашютистами, радистами и подпольщиками, разведывательное и контрразведывательное обеспечение антипартизанских операций

В отличии от политической разведки гитлеровской Германии, Абвер в своей разведывательной деятельности против СССР начиная с 1940 года, отводил важную роль русской белой эмиграции и особенно военной белой эмиграции.

Сотрудничество русских белоэмигрантов с Абвером до начала военных действий против СССР проходило в основном на уровне абверштелле (ACT) и подчиненных им абвернебештелле (АНСТ) региональных звеньев немецкой военной спецслужбы, а также так называемых Кригсорганизацьон (КО) — военных организаций, действовавших под прикрытием дипломатических представительств Германии за рубежом. То есть аппараты военных атташе при германских посольствах.

Основной средой для вербовки агентуры были русские эмигрантские колонии и особенно участники различных антисоветских организаций, особенно РОВС (Российский общевоинский союз) и НТС (Национально трудовой союз). Кроме использования отдельных эмигрантов, Абвер при необходимости объединял таких лиц в резидентуры.

Так, АСТ-Вена, действовавший на всем Юго-Востоке Европы, имел три крупных резидентуры в Софии и Будапеште (Бюро Клатта) и Варне (Бюро Келлера).

После начала военных действий на Восточном фронте все русские сотрудники Абвера из числа эмигрантских резидентур были включены в состав фронтовых органов Абвера и работали на захваченной немцами советской территории.

Наибольшее число русских белоэмигрантов было сосредоточено в Абверштелле «Юг Украины», проводившей разведывательную и контрразведывательную работу на территориях Херсонской, Сталинской, Запорожской, Кировоградской, Одесской областей, а с 1942 года — в Крыму. Эмигранты возглавляли штатные контрразведывательные резидентуры, состоявшие из 2–3 штатных резидентов, самостоятельно вербовавших агентуру. привлечению в ряды РОВС и НТС

Весной 1941 года, то есть, перед нападением на СССР, всем группам армий (фронтам) немецких вооруженных сил были приданы по одной разведывательной, диверсионной и контрразведывательной абверкоманде, а армиям — подчиненные этим командам абвергруппы.

После начала войны с СССР, число абверкоманд, и входивших в их состав абвергрупп существенно выросло.

Согласно своим функциональным обязанностям, каждая из абверкоманд (и абвергрупп) должна была заниматься разведывательной, диверсионной или контрразведывательной деятельностью. Поэтому в своей номенклатуре они имели, соответственно, цифру «1», «2» или «3», которые обозначали номер соответствующего отдела в Абвере

Абверкоманды и абвергруппы 1 и 2-го отделов Абвера свою работу по переброске и вербовке агентуры ни с кем не контактировали, за исключением того, что технически переброска осуществляется через отдел 1C дивизий. Причем начальники отделов 1C дивизий о необходимости содействовать абверкомандам в переброске агентуры, заранее информируются начальником отдела 1С армии или группы армий.

Переброска агентуры, как правило, производилась на одних и тех же участках фронта в каждой армии. Делалось это потому, что на том участке фронта, где уже однажды агентура была переброшена, командир соответствующей пехотной роты и начальник отдела 1C дивизии знали, как эту переброску производить, и таким образом следующая переброска с этой стороны никаких затруднений представлять из себя не могла.

В первые месяцы после начала войны Германии против СССР, Абвер имел на Восточном фронте 13 разведывательных школ, в которых одновременно получали подготовку порядка 2 тысяч будущих агентов. В этот же период времени Абвером в расположение советских фронтовых соединений и частей, а так же в прифронтовую полосу было заброшено около 5 тысяч агентов. (журнал «Родина» — 2013 — № 4 — с.8.)

К концу 1943 года у руководства нацисткой Германии накапливалось всё больше и больше недовольства по отношению к Абверу и ещё больше претензий к его начальнику адмиралу Канарису, которого начали подозревать в сотрудничестве с англо-американским блоком. Удар по Канарису последовал в марте 1944, после того когда в феврале 1944 бежали к англичанам в Каир 11 офицеров Стамбульской резедентуры Абвера. В том числе к англичанам тогда перешли Гамбургер, Клетниковски, Фермерен, графиня Плеттенберг и еще семь человек. Вскоре после этого Канарис был отстранён от занимаемой должности, а на его место был назначен полковник Ханзен.

Вскоре после попытки военного переворота 20 июля 1944 года, с целью свержания Гитлера, находившийся в отставке Канарис был арестован, а Абвер расформирован. Затем все структурные подразделения Абвера были объедененны в так называемое «Военной управление» ((Militarisches Amt или сокращённо Mil Amt) Главного управления имперской безопасности (RSHA). Начальником этого управления был назначен Вальтер Шеленберг, который одновременно продолжал оставаться на прежней должности начальника 6-го (разведывательного) управления RSHA.

2.2. Морская разведка Абвера

Перед войной функции разведки в интересах ВМФ Германии выполняла поделенная на сектора группа I М «Военно-морской флот» (Gruppe IМ Marine). Руководители группы: капитан Менцель, с 1943 года — капитан Пфейфер.

Основная задача группы I М «Военно-морской флот» (Gruppe IМ Marine), являлся сбор донесений разведывательного характера, о военно-морских силах зарубежных стран, в интересах германского военно-морского флота…

Контрразведывательным обеспечением германского воено-морского флота занималась морская подгруппа III М отдела Абвер III (контрразведка). Начальник подгруппы гауптман Енч. Эта же подгруппа осуществляла контрразведывательное обеспечение деятельности различных подразделений морской разведки прикомандированным к ним своих представителей.

Группа I М «Военно-морской флот» (Gruppe IМ Marine), была поделена на следующие сектора:

Сектор I М «Запад» (Sektor I М West) отвечал за разведку на Западе и в Трансатлантике во взаимодействии с региональными отделениями в Гамбурге, Бремене, Киле, Вильгельмсхафене, Кельне и Штутгарте. Кроме того, он осуществлял обмен информацией с союзниками Германии — Испанией и Италией.

Сектор I М «Северо-Запад» (Sektor I М Nord-West) проводил разведдеятельность у побережья Великобритании и США, а также их трансатлантических колоний и координировал свою работу с разведслужбами ВМС Дании, Норвегии, Швеции и других стран.

Сектор I М «Юго-Запад» (Sektor I М Süd-West) осуществлял разведку у побережья Франции и ее колоний и взаимодействовал с разведывательными службами Нидерландов, Бельгии и Люксембурга.

Сектор I М «Восток» (Sektor I М Ost). Опирался на донесения своих региональных отделений в Штеттине, Кенигсберге и Вене, а также обменивался информацией с разведками Финляндии, Эстонии, Болгарии, Японии и Венгрии. Первоочередной задачей сектора «Восток» являлась разведка состава, вооружения, планов использования ВМФ Советского Союза, при этом делая упор на создание агентурных позиций среди военнослужащих РККФ и налаживание каналов связи с негласными источниками.

Сектор I М «Северо-Восток» (Sektor I М Nord-Ost) собирал сведения в зоне северных морских путей СССР и Польши, используя также информацию разведок Латвии, Литвы и Швеции.

Сектор I М «Юго-Восток» (Sektor I М Süd-Ost) вел сбор данных в зоне южных морских путей Советского Союза и Польши во взаимодействии с разведками Румынии, Греции, Турции, Ирана и Афганистана.

Сектор I МТ «Техника» (Sektor I МТ Technik) курировал вопросы технической и экономической разведки.

Группа «Абвер II М» — занималась разведывательно-диверсионной деятельностью

Группа III М Абвер III — занималась контрразведывательным обеспечением германских военно-морских сил и подразделений групп «Абвер I М» и «Абвер II М».

2.3. Антипартизанский спецназ контрразведывательных частей Абвера

Весной — летом 1942 года в составе контрразведывательных абверкоманд и абвергрупп с нумерацией от 300 до 399, началось создание антипартизанского спецназа под названием «ягдкоманды» («охотничьи команды»).

Создание этих подразделений антипартизанского спецназа, стало ответом на активизацию в этот период деятельности советского партизанского движения на оккупированных немцами территориях СССР к востоку от так называемой старой советской границы, то есть западной границы СССР по состоянию на 1 сентября 1939 года.

Активизация и расширение деятельности советских партизан в этот период поставило под серьёзную угрозу растянутые и плохо защищённые коммуникации германской армии на оккупированных территориях СССР, поэтому целью создания ягдкоманд в составе полевых контрразведывательных формирований абвера была скорейшая ликвидация партизанского движения. И, хотя данная цель, в целом так и не была достигнута, тем не менее, ягдкоманды на протяжении всей своей деятельности наносили серьёзный урон партизанским отрядам и связанному с ними сельскому подполью.

Ягдкоманды, регулярно совершали рейды по лесным массивам, где действовали партизанские отряды, с целью выявления мест их расположения, их складов продовольствия и боеприпасов, с последующей их ликвидацией путем нанесения авиационных и артиллерийских ударов, которые во многих случаях ими же и корректировались как по радио, так и с использованием сигнальных ракет.

Помимо непосредственного визуального обнаружения мест расположения партизан и их баз, солдаты ягдкоманд, находясь в лесной местности стремились к захвату партизанских связных, осуществлявших связь партизанских отрядов между собой и с сельским подпольем, партизанских разведчиков, а так же совершали нападения на небольшие группы партизан или даже небольшие партизанские отряды с целью уничтожения и захвата пленных.

При проведении карательных или армейских операций против крупных партизанских соединений или территорий охваченных партизанским движением, несколько ягдкоманд могли быть объединены в так называему «ягдгруппу», с целью сковать боем тот или иной крупный партизанский отряд и тем самым не дать ему уйти из под удара оснвных сил карательных или армейских частей.

В результате действий ягдкоманд, вплоть до 1944 года, советские партизаны были вынуждены снижать свою активность на немецких коммуникациях, отвлекая свои силы на борьбу с ними, а часто и покидая местность, где действовали ягдкоманды.

Структура и вооружение ягдкоманд, целиком определялась спецификой их деятельности. В состав ягдкоманды, представлявшей по армейским меркам усиленный взвод, входило несколько отдельных подразделений (групп) численностью по 15 человек в каждом, имевших возможность действовать самостоятельно.

На вооружении каждой такой группы было два ручных пулемета типа МГ-42 (общая численность их расчётов четырёх человека), шесть стрелков вооруженных винтовками, два снайпера, два радиста и командир группы. У всех бойцов группы на вооружении были так же пистолеты.

Именно эти подразделения и подчиненные им спецшколы являлись основными органами разведки и контрразведки на всем протяжении Восточного фронта.

О действиях ягдкоманд в Крыму, против действовавших там советских партизан кратко упомянул в своей книге мемуаров «Крымские тетради, один из руководителей партизанского движения в Крыму в 1941–1942 годах Илья Захарович Вергасов.

Часть 3. Деятельность Абвера в Крыму в 1941–1944 годах

3.1. Общая структура частей Абвера в Крыму и Севстополе

Крым и Севастополь относились к «Разведывательно-резидентской области А» Зондерштаба «Р». Штаб разведывательно-резидентской области А дислоцировался в Симферополе по адресу улица Крестьянская, дом 1.

Деятельность штаба охватывала всю территорию Крыма. В Симферополе, Севастополе, Феодосии были созданы районные резидентуры. Начальник штаба разведывательно-резидентской области — майор РОА Г. Г. Бобриков (бывший белогвардейский офицер) ставший впоследствии заместителем начальника Вайгельсдорфской разведшколы. Начальник Севастопольской районной резидентуры — Волошинский Леонид Иванович, так же бывший белогвардеец.

Связь руководства «Разведывательно-резидентской области А» с резидентурами проходила через курьеров, которые несколько раз в месяц доставляла отчетные материалы. Агентурная сеть состояла из штатных агентов, находившихся на полном ее содержании, разъездных агентов-разведчиков и информаторов по населенным пунктам.

Кроме штаба «Разведывательно-резидентской области А» на территории Крыма с 1941 по 1944 год действовали следующие структуры Абвера:

в распоряжении штаба групп армий «Юг» и «А» — 101, 201 и 301-я абверкоманды, а также абверкоманда IWi/153 и зондеркоманда принца Ройса, которые занимались экономической разведкой;

в распоряжении штаба 11-й полевой армии — 201-я и 301-я абвергруппы

в распоряжении штаба 17-й полевой армии — 106, 202, 302 и 320-я абвергруппы

(Чуев С. Г. Спецслужбы Третьего рейха: В двух книгах — СПб., 2003. — книга 1. — с. 56–153, 167, 171.)

Абвергруппы и абверкоманды представляли собой оперативные части, которые были приданы полевым частям, и действовали на территории Крыма только в определенный период. После взятия 11-й армией Севастополя к началу июля 1942 года, и завершением, таким образом процесса полной оккупации Крыма, здесь были созданы стационарные части Абвера, имевшие в 1941–1944 годах следующую структуру:

Главной организацией, отвечавшей за проведение разведывательных, диверсионных и контрразведывательных операций в Крыму, была местная резидентура «Украина-Юг» (Abwehmebensteile Ukraina-Süd) или абверштелле «Южная Украина», которая располагалась в Николаеве и подчинялась главной резидентуре «Украина» (Abwehrstelle Ukraina) (расположена в городе Ровно-столице рейхскомиссариата «Украина»).

Абверштелле «Южная Украина» создана в городе Николаеве в октябре 1941 года (принял агентурную сеть созданную 301-й Абверкомандой, которая действовала в тыловых районах корпусов, группы армий «Юг»), действовала в Крыму (до взятия Севастополя), на западе Ростовской обл. РСФСР и юге УССР.

В состав Абверштелле «Южная Украина» входили:

1) «АО-3» (контрразведывательный орган при штабе командующего тыла группы армий «А», сформирован в марте 1943, в Мелитополе)

2) «Марине АСТ Крым» (контрразведывательный орган, созданный в июне 1942. в Симферополе при штабе командующего немецкими военно-морскими силами на Черном и Азовском морях адмирале Шустере

3) абверштелле «Крым» контрразведывательный орган, созданный в июле 1942, в Симферополе при штабе командующего армейской группой «Крым»)

4) абверкоманда НБО (Нахрихтенбеобахтер).

При штабе созданной в августе 1942, в Крыму армейской группы «Крым» была создана главная резидентура «Крым» (Krim), которая действовала в Симферополе с июля 1942 по ноябрь 1943 года. Эта структура Абвера в Крыму вела борьбу с партизанами и подпольем в Крыму и примыкающих к нему районах Южной Украины.

«Абверштелл Крым» вел контрразведывательную работу через местные резидентуры в приморских городах Крыма. Резидентами органа работали русские белоэмигранты — члены РОВСа, проживавшие до войны в Болгарии. Они же вербовали агентуру из местных жителей.

Вербовкой агентуры для «Абверштелл Крым» и руководством ею занимались русские белоэмигранты из морской разведкоманды под руководством капитана Рота. Агентурная сеть абверштелле «Крым» состояла из 16 резидентур, в которых находилось около ста штатных агентов и до тысячи осведомителей. Впоследствии советскими контрразведывательными органами были выявлены резидентуры абверштелле «Крым» в городах Симферополе и Геническе, поселках Юшунь, Сейтлер и Биюк-Онлар. (Чуев С. Г. Спецслужбы Третьего рейха — СПб., 2003. — книга 1. — с. 52.)

Как и его оперативные части, стационарные организации абвера имели такие же функции, но с учетом того, что они действовали в глубоком тылу немецких войск. В целом эти функции заключались в следующем: организация борьбы с разведкой Красной армии, советскими парашютистами, радистами и подпольщиками, разведывательное и контрразведывательное обеспечение антипартизанских операций.

3.2. Оперативные части Абвера в Крыму и Севастополе

Абверкоманда 101 (Абвергруппы 101, 102, 103). Была создана в мае 1941, при штабе группы армий «Юг». Действовала в УССР, в Крыму и на Северном Кавказе.

Абвергруппа 101 — позывные «Пума», «Мердер», «Аллигатор». В первые дни после начала войны Германии с СССР, абвергруппа 101, выдвинулась с территории Румынии по направлении к городу Николаеву. На протяжении этого пути группа вела сбор информации и проводила опрос военнопленных. В августе 1941, войдя в состав 11-й армии, группа сменила свои позывные на позывной «Дахс». До августа 1942, действовала при дивизиях и корпусах 11-й армии на юге Украины, в Крынму (Симферополь, Феодосия). Основные районы дислокации группы в Крыму — Симферополь и Феодосия. После вывода 11-й армии из Крыма в августе 1942 была передана в состав 1-й танковой армии на Северном Кавказе. Действовала в городах Пятигорск, Ставрополь, Нальчик, Армавир, Будённовск, Моздок. После отхода 1-й танковой армии с Северного Кавказа в 1943–1944 годах группа вела активную разведывательную деятельность против Северо-Кавказского и 3-го и 4-го Украинских фронтов.

Абвергруппа 101, состояла из картографического отдела, шести так называемых «головных постов» («мельдекопф»), двух передовых разведывательных пунктов, охранной команды, хозяйственной команды, разведывательной школы и дома отдыха. Начальниками абвергруппы 101, последовательно были капитан Мак, майор Фогт и капитан Рантер.

Агентура абвергруппы 101 вербовалась из числа советских военнопленных. Помимо военнопленных к работе привлекались местные жители оккупированных областей.

Вербовку агентуры проводили русские сотрудники группы. Эти лица разъезжали по лагерям военнопленных и склоняли некоторых из них к сотрудничеству.

В августе 1941, при штабе абвергруппы 106, были созданы курсы по подготовки агентуры. До августа 1942 г. их возглавлял ротмистр Пуллуй, затем — бывший майор Красной армии Владимир Письменный (Леснер). В январе 1945, разведывательные курсы были объединены с разведшколой АК-106 «Зюд-Парк» и стали именоваться разведшкола «Мистель».

Наиболее подготовленная агентура забрасывалась в советский тыл с заданиями по вербовке местных жителей и созданию резидентур. Перед заброской агенты снабжались явками к уже действующим в советском тылу резидентам. Для возвращения агенты снабжались устным паролем «1Ц Пушкин», по псевдониму начальника мельдекопфа Малишевского.

Кроме разведки абвергруппа 101 вела контрразведывательную работу в местах своей дислокации. Группой были созданы специальные карательные отряды из татар, грузин и армян.

Основную практическую работу вели головные посты («мельдекопфы») абвергруппы 101, создаваемые по мере надобности.

До сентября 1942, при группе было шесть мельдекопфов. Их возглавляли сотрудники группы Колумбус, Гогштеттер, Малишевский, Герасевич, Шульце и Дро (Канаян). В мае 1943, группе был придан третий пост-мельдекопф Фаулидиса (Локкерта), до этого находившийся в подчинении АГ-103. В состав группы также входили хозяйственная, транспортная команды и картографический отдел.

Абверкоманда 102. Начальниками органа последовательно были: подполковник Визер, подполковник Иозеф Рокита, подполковник Гопф-Гойер, лейтенант Орвальдт и обер-лейтенант Даллингер. В её подчинении находились абвергруппы 102, 104, 105, 106, 169, 173 и Полтавская разведшкола.

Абвергруппа 102, приданная 17-й армии действовала в районе Евпатории. Она состояла из пяти передовых постов и двух разведпунктов.

Абвергруппа 106. Начальник — обер-лейтенант Эбберг. До мая 1943, она находилась при 4-й танковой армии, затем была передана 17-й армии. Действовала в Крыму в Симферополе, с июня 1943 по апрель 1944.. Вела разведку в Крыму, занималась контрразведывательной работой против партизан, подпольщиков и разведчиков. В своём составе имела кавказскую группу, две казачьи боевые группы, а так же группу разведчиков зондерфюрера Крупинского и морскую группу Шеффеля.

Эта абвергруппа активно использовала кадры «Армянского комитета Крыма», поэтому, в своем составе имела группу агентов-радистов армянской национальности из числа бывших советских военнослужащих.

Так же в своей деятельности Абвергруппа 106, широко использовала бывших белогвардейских офицеров — членов РОВС и военнослужащих частей РОА.

Абвергруппа 106, действовала против войск 4-го Украинского фронта, Отдельной Приморской армии и Черноморского флота. В своем составе группа так же группу военно-морской разведки под команждованием Шеффеля, который был прикомандирован из морской абверкоманды НБО и отдельную разведгруппу под началом зондерфюрера Крупинского… Агентура поставлялась из Варшавской и Полтавской разведшкол и разведшкол морской абверкоманды Нахрихтенбеобахтер (НБО). Помимо разведки эта группа так же осуществляла в Крыму и контрразведывательную деятельность, действуя против партизан, подпольщиков и разведчиков из госбезопасности, армии и Черноморского флота.

Охранные и боевые функции в абвергруппе 106, выполняли Волновахский и Мариупольский казачьи отряды. В мае 1943, 106-я абвергруппа дислоцировалась близ Винницы, в апреле 1944 — на территории Румынии, затем в городе Дебрецен (Венгрия). Весной 1945 года, 106-я абвергруппа, находилась в Австрии, где занималась заброской в советский тыл агентуры из военнопленных, завербованных в лагере шталаг-18а.

Абверкоманда 201 группы армий «Юг». Известна также под наименованием «Команда Дариус». В её состав входили абвергруппы 201, 202, 203, 217.

Абвергруппа 201 с июля по август 1942, действовала при 11-й немецкой армии, базируясь в Евпатории. После вывода 11-й армии из Крыма, была передана 1-й танковой армии на Северном Кавказе. Осенью 1943 года эта абверкоманда находясь в составе 17-й армии дислоцировалась в Евпатории, а в декабре 1943 переведена в Варну (Болгария). С 1944 года на Балканах. В составе этой абвергруппы находился 201-й казачий отряд под командованием войскового старшины (по другим данным — есаула) Хоруженко. Отряд Хорунженко был создан 16 мая 1942, в Феодосии отделом 1С 11-й армии. Отряд имел в своём составе две роты по 100 человек, под командованием обер-лейтенантов Тиссена и фон Горне. Каждая рота состояла из двух взводов по 50 человек.

В составе 201-й абвергруппы, так же находились пять казачьих сотен: 1-я Андреевская, 2-я Зверевская, 3-я Галдинская и 4-я Галоевская сотня, а так же 1-я «Волчья сотня» и парашютно-десантная группа «Атаман».

1-я Андреевская сотня, была сформирована в августе 1942 года в поселке. Тавель в Крыму и была укомплектована местными добровольцами, а так же донскими и кубанскими казаками из Симферопольского лагеря военнопленных. Использовались при разведке ближнего тыла советских войск.

1-я «Волчья сотня» под командованием подъесаула Беспалова, была сформирована на базе «Особой горной сотни» в декабре 1943 в поселке Тавель, под Симферополем, затем — в Кракове. После вывода из Крыма была передана в состав казачьего корпуса СС в Италии.

Абвергруппа 202. Находилась в составе 17-й армии. Действовала на Донбассе, Кубани, в Крыму, Днепропетровской, Винницкой, Хмельницкой областях.

Абверкоманда 301. Имела в своем составе абвергруппы 301, 302, 303, 320, 321, 322. Сформирована в конце 1942 года. В 1943–1944 годах действовала в Крыму, Кубани, на Ставрополье и в Херсонской области УССР. Управление абверкоманды составляло 102 человека, в том числе: 10 офицеров, 17 зондерфюреров, 15 унтер-офицеров, 60 рядовых), и рота охраны. В состав команды и её групп входило в разное время 15–20 головных постов (меделькопф), 100–130 резидентур, около 1000 штатных агентов и 4–5 тысяч осведомителей. Состав, входивших в эту абверкоманду абвергрупп предполагал 42 человека, а так же взвод или полуроту охраны.

Абвергруппа 301. Вначале, в 1941–1942 годах действовала при 11-й армии. Начальники — корветтен-капитан Кромвель, капитан Эрих Вольф, обер-лейтенант Рудольф Крюгер. Действовала в Симферополе, Керчи, Евпатории, Ак-Мечеть (Черноморское). В начале 1943 года была передана в 17-ю армию, а в начале 1944 года выведена из Крыма и переброшена в Латвию.

В период деятельности в Крыму Абвергруппа 301 активно работала в контакте с румынской контрразведкой. Одним из заметных отличий абвергруппы 301 от других подобных структур было, то, что среди её русских сотрудников было два бывших офицера НКВД — Ершов А. Т. и Черненко Федор Григорьевич. Причем Черненко до прихода немцев на северный Кавказ летом 1942. был начальником Каневского районного отдела Управления НКВД СССР по Краснодарскому краю. (Вадим Махно «Казачьи войска Третьего рейха» — Севастополь, 2012. — с.117)

Абвергруппа 302, условное наименование «Геркулес», начальник майор Циглер. До августа 1943 года находилась в Джанкое, затем была переведена в Феодосию. В конце октября 1943 переведена в город Старый Крым, где действовала в тесном взаимодействии с командой ГФП-312, той же 17-й армии. В ночь с 26 на 27 марта 1944, вместе с командой ГФП-312, абвергруппа 302, была разгромлена при нападении на город Старый Крым, силами двух партизанских бригад «Восточного соединения партизан Крыма».

Абвергруппа 302 совместно с командой тайной полевой полиции ГФП 312, опираясь на местных предателей, провели ряд успешных операций по уничтожению патриотического подполья на Керченском полуострове.

В конце февраля 1944 года сотрудниками Абвергруппы 302 были установлены и арестованы две радистки Отдельной Приморской армии и лица, с ними связанные. Обе радистки Алиме Абденнанова и Гуярченко Раиса Николаевна были перевербованы и до 27 марта 1944 года работали в отделе по радиодезинформации в Старом Крыму под руководством начальника абвергруппы 302 майора Циглера.

При нападении партизан на Старый Крым в ночь с 26 на 27 марта 1944 года перевербованные радистки Алиме Абденнанова и Гуярченко Раиса Николаевна и несколько немецких офицеров были взорваны связкой гранат, брошенной партизаном Исаевым Османом в помещение ГФП-312 (в настоящее время — здание лесхоза).

Абвергруппа 304. Сначала находилась в составе 6-й, затем 17-й армии. В Крыму действовала в Евпатории, Бахчисарае, Симферополе, Севастополе.

Абвергруппа 320. Создана весной 1942 года и придана 17-й армии. Позывной — «Долле». Начальник группы — майор Тильп (или Тульп). В дальнейшем группу последовательно возглавляли капитаны Беркман и Бюкман. Группа действовала в Севастополе, Симферополе, Керчи, Феодосии.

Абвергруппа 322. Действовала в составе 17-й армии, находясь в городах Симферополь, Старый Крым, Феодосия.

Еще одна структура Абвера в Крыму — 553-й тыловой район сухопутных сил (командир майор Тайхман). О её деятельности пока практически нет никакой информации.

3.3. Разведывательно-диверсионная команда «Тамара»

Промежуточное положение между спецназом и агентурной разведкой занимала действовавшая на территории Крыма разведывательно-диверсионная абверкоманда «Тамара», которая состояла из завербованных в оккупированной немцами Франции грузинских эмигрантов и предназначалась для заброски на территорию тогдашней Грузинской ССР.

За два дня до начала войны с СССР, 20 июня 1941 года, начальник Абвера адмирал Канарис отдал следующее распоряжение начальнику отдела спецопераций «Абвер-2» генерал-майору Лахузену: «Для выполнения полученных от 1-го оперативного отдела военно-полевого штаба указаний о том, чтобы для по подготовке восстания в Грузии использования нефтяных районов обеспечить разложение в Советской России, рабочему штабу «Румыния» поручается создать организацию «Тамара», на которую возлагаются следующие задачи: 1) Подготовить силами грузин организацию восстания на территории Грузии. 2) Руководство организацией возложить на обер-лейтенанта доктора Крамера (отдел 2 контрразведки). Заместителем назначается фельдфебель доктор Хауфе (контрразведка II). 3) Организация разделяется на две группы: а) Тамара I — она состоит из 16 грузин, подготовленных для саботажа (С) и объединенных в ячейки (К). Ею руководит унтер-офицер Герман (учебный полк «Бранденбург-800», 5-я рота); б) Тамара II представляет собой оперативную группу, состоящую из 80 грузин, объединенных в ячейки. Руководителем данной группы назначается обер-лейтенант доктор Крамер. 4) Обе оперативные группы Тамара I и Тамара II предоставлены в распоряжение 1-Ц OKВ (главного командования армии). 5) В качестве сборного пункта оперативной группы Тамара I избраны окрестности города Яссы, сборный пункт оперативной группы Тамара II — треугольник Браилов-Каларса-Бухарест. 6) Вооружение организаций „Тамара“ проводится отделом контрразведки».

В свуою очередь Лахаузен, в этот же день 20 июня 1941, подписал распоряжение № 53/41, в соответствии с которым предусматривалось создание под руководством абверштаба «Румыния», команды «Тамара» для подготовки антисоветского восстания на территории Грузии.

Команду «Тамара» возглавил — обер-лейтенант Краммер (2-й отдел Абвера — диверсии, террор), его заместителем был назначен — фельдфебель доктор Хауфе. Команда «Тамара» была сформирована во Франции из числа проживавших там грузинских эмигрантов при активном участии руководителя грузинского военного комитета Михаила Кедия.

«Тамара» состояла из двух групп. Первая группа в составе 16 человек «Тамара-1» под руководством унтер-офицера Э. Германна (ранее служил в 5-й роте полка спецназа «Бранденбург-800») предназначалась для проведения диверсий и террористических действий, вторая группа «Тамара-2» в количестве 80 человек, была разведывательной и возглавлялась непосредственно руководителем всей команды.

Помимо грузин-эмигрантов, в группу входило около 30 человек немецких солдат и унтер-офицеров из диверсионного отдела Абвера, и опытных бойцов полка «Бранденбург-800».

Вскоре после нападения Германии на СССР, 28 июня 1941 из Вены, группа «Тамара» была направлена в столицу Румынии — город Бухарест. Расположившись лагерем в 20 км от Бухареста, личный состав в течение двух недель продолжал военное обучение. В это время будущих диверсантов посетил командир организации «Тамара», обер-лейтенант Краммер, параллельно формирующий роту «Тамара-2» в Вене.

Две недели спустя «Тамара-1», следуя за штабом 51-й пехотной дивизии вермахта, выехала в сторону Бессарабии, остановившись в только что занятом немцами Кишиневе, где находилась около двух недель. Всё это время личный состав группы продолжал заниматься стрелковой подготовкой, а так же выезжал на линию фронта, с целью приучить себя к боевой обстановке.

В августе 1941 группа переместилась на территорию Украины, в город Николаев. После двухнедельного пребывания в Николаеве, спецподразделение выехало в город Мелитополь.

С целью соблюдения конспирации, членам группы было запрещено говорить по-грузински. Добровольцы должны были выдавать себя за эльзасцев, беседуя между собой на французском языке.

В Мелитополе «Тамара-1» была пополнена представителями германского кадрового персонала, а так же бывшими красноармейцами-грузинами, завербованными в лагерях военнопленных. В конце ноября группа прибыла в город Мариуполь. В начале декабря 1941, командир группы «Тамара-1» унтер-офицер Э. Германн, был произведен в чин фельдфебеля.

После прохождения личным составом курсов специальной подготовки в Германии в составе учебного центра полка «Бранденбург-800», в сентябре 1941 года «Тамара-2» была переброшена в Румынию, где, получив оружие и разместившись в казармах за пределами города, приступила к разведывательно-диверсионной подготовке, изучению взрывного дела, особенностей движения с компасом по азимуту в услових горнолесной местности, а так же к усиленной альпенисткой и стрелковой подготовке. Процесс обучения проходил в предгорье Карпат, в село Одобешти, в окрестностях города Фокшаны. Там, в условиях приближенных к кавказским, спецподразделение продолжило курс усиленного обучения.

В конце ноября — начале декабря 1941, около двадцати входящих в группу «Тамара-2» добровольцев-эмигрантов было направлено в Крым, в Симферополь, для зачисления в дислоцированную в окрестностях города 6-ю роту, 2-го батальона полка особого назначения «Бранденбург-800».

17 декабря 1941, диверсанты «Тамары», действуя в составе 6-й роты полка «Бранденбург» приняли участие в специальной диверсионной операции по прорыву фронта 8-отдельной бригады морской пехоты Севастопольского оборонительного района в районе горы Азис-Оба, в ходе начала второго штурма Севастополя войсками 11-армии.

5-6 января 1942 года личный состав команды «Тамара» участвовал в уличных боях в городе Евпатория, в ходе операции по ликвидации десанта морской пехоты Черноморского флота.

Об активном участии немецких спецназовцев и грузинских диверсантов в ожесточенных боях с евпаторийским десантом свидетельствует в частности и тот факт, что, несмотря на малочисленность задействовано в этих боях грузинского спецподразделения (не более двух десятков человек), в ходе сражения за Евпаторию был зафиксирован факт гибели как минимум одного из грузинских эмигрантов-диверсантов, бывшего гражданина Франции, доктора каких-то там наук Георгия Чачиашвили.

После уничтожения евпаторийского десанта, бойцы группы «Тамара-2» в течение месяца несли охрану морского побережья в районе Евпатория. Март и апрель 1942, группа находилась в Симферополе, а затем, в составе 6-й роты второго батальона полка «Бранденбург-800», были направлена в село Субаш (окрестности города Старый Крым). После чего вскоре приняла участие в боях 11-й немецкой армии по разгрому армий Крымского фронта на Керченском полуострове. Это участие было весьма ценным для германского командования, поскольку грузины-красноармейцы составляли около четверти личного состава войск Крымского фронта.

В первых числах апреля 1942, «Тамара» находясь в Крыму, была направлена в район горного массива Демерджи, между Симферополем и Алуштой. Находясь там вплоть до своей переброски в Грузию, добровольцы, в условиях максимально приближенных к кавказским, проходили усиленную разведывательно-диверсионную и горнострелковую подготовку, обучаясь тактике партизанских действий в горах. Особое внимание при этом, уделялось хождению с компасом по азимуту в ночных условиях и стрельбе из всех видов оружия. Эта подготовка была связана с предстоящим десантированием с воздуха на территорию Грузинской ССР, для готовившегося в это время немецкого наступления на южном крыле советско-германского фронта.

В июне — начале июля 1942, личный состав «Тамары» принимал участие разведывательно-диверсионных операциях в ходе третьего штурма Севастополя войсками 11-й армии.

После завершения боев за Севастополь, началась непосредственная подготовка личного состава «Тамары» к десантированию по воздуху на территорию Грузии. В ходе этой подготовки, в начале августа 1942 несколько бойцов «Тамара» из числа грузин-эмигрантов, осуществляли вербовку грузин-красноармейцев, в лагере военнопленных под Феодосией. Завербованные 120 человек были отправлены в Германию в учебные центры «Бранденбурга».

Примерно с 1 по 15 августа 1942, по мере приближения времени заброски взвода в Грузию, специально выделенный для этого дела инструктор приступил к обучению добровольцев парашютному делу.

К концу августа 1942, когда линия фронта непосредственно подошла к Главному Кавказскому хребту, руководством Абвера было принято решение о введении грузинского спецназа в действие.

С этой целью личный состав спецподразделения выехал в Симферополь, а оттуда, — на аэродром города Саки.

С учетом сложившегося оперативного положения, непосредственное решение об отправке «Тамары» в тыл советских войск было принято начальником дислоцированной в городе Сталино (Донецк) абверкоманды-201 — майором Г. Арнольдтом, ведавшим заброской парашютистов-диверсантов на территорию Северного Кавказа и Закавказья.

Справедливо опасаясь, что из-за дальности полета из Крыма в Грузию, пилотами Люфтваффе могут быть допущены ошибки при определении местности и времени десантирования парашютистов, первоначально Э. Германн предпочитал, что бы личный состав «Тамары-1» был сброшен в местах их приземления с самолетов, базирующихся на аэродромах Северного Кавказа. Однако затем, под нажимом майора Г. Арнольдта — Э. Германн был вынужден согласиться на вылет своей группы из Крыма.

Решение руководства Абвера по заброске «Тамары» в Грузию именно в это время определялось следующими основным причинам: 1) К началу сентября 1942. германские войска, захватив отдельные перевалы Главного Кавказского хребта были готовы для решающего броска в Грузию 2) При проведении упомянутой спецоперации, внутриполитическая обстановка в республике вполне позволяла надеяться на поддержку со стороны местного населения 3) Необходимо было предотвратить уничтожение стратегических объектов в Грузии, имеющих первостепенное значение для военных нужд вермахта

Принимая во внимание специфику районов действий «Тамары-I», командованием Абвера была тщательно разработана структура подразделений, подготавливаемых к заброске в Грузию.

К началу сентября 1942 «Тамара» была разделена на четыре группы. В состав каждой из них, насчитывающей по 7 человек, были включены командиры-немцы, в звании унтер-офицеров вермахта, являвшиеся опытными бойцами полка «Бранденбург-800». Немцами же являлись радисты и подрывники групп. В функции первых из них входило поддерживать радиосвязь как друг с другом, так и с радиостанцией Абвера в Симферополе. Задачей саперов-подрывников, являлось проведение диверсий, включая подрыв железнодорожных мостов, шоссейных дорог, складов с вооружением и продовольствием, телефонных столбов и трансформаторных будок. Из числа грузин, в состав каждой из групп было включено около по два-три грузина-эмигранта и один-два грузина из числа бывших военнопленных.

Основной задачей эмигрантов, являлось ведение среди местного населения пропагандистской работы. Разъяснение, что после свержения советов, колхозы будут распущены, а крестьянам, — вновь возвращена земля и право на частную собственность.

В сферу компетенции эмигрантов входила так же установка контактов с подпольным сопротивлением, ряды которого, по данным германской разведки, в значительной степени пополнились грузинами, дезертировавшими из Красной армии. Значительная часть дезертиров, скрывалась к этому времени в прилегающих к Главному Кавказскому хребту горных районах Грузии, куда в большинстве своем и планировалось забросить группы «Тамары».

Основным критерием при отборе для участия в данной спецоперации бывших советских военнопленных-грузин, служило хорошее знание ими районов, в которых, после высадки, предстояло действовать группам, поскольку в большинстве своем они были уроженцами этих мест.

Сохранились полные списки грузинских спецназовцев из «Тамары», десантированых в начале сентября 1942 на территорию Грузинской ССР.

В частности первая группа, включала в себя: 1) Командир группы — фельдфебель Эдуарда Германна. 2) Заместитель командира группы, подрывник-ефрейтор Вальтер Фойерабенд 3) радист, ефрейтора Альфонса Грюнайс 4) ефрейтор, эмигрант Матэ Кереселидзе (псевдоним «Керес») 5) ефрейтор, эмигранта Давид Харисчирашвили. (псевдоним «Каленберг») 6) проводник, уроженца Ванского района Грузии, бывший красноармеец, ефрейтор вермахта Симон Лилуашвили7) проводник, уроженца Онийского района Грузии, бывший красноармеец, рядовой вермахта Рубен Майсурадзе.

Во вторую группу входили: 1) Командир, унтер-офицер Фриц Бухгольц 2) Заместитель командира группы, радист, ефрейтор вермахта Эрнст Губер, награжденный Железным Крестом 1-го класса 3) подрывник, ефрейтор Георг Пеньковский 4) рядовой вермахта, эмигрант Георгий Иванидзе. (псевдоним «Идо») 5) ефрейтор вермахта, эмигрант Валерьян (Хуза) Кочакидзе (псевдоним «Кохет») 6) проводник, уроженец Цагерского района Грузии, бывший красноармеец и рядовой вермахта Гедеван Ахвледиани 7) проводник, уроженец Онийского района Грузии, бывший красноармеец и рядовой вермахта Вано Хидашели (согласно другим источникам, — Хидишели или Хидишвили).

Личный состав третьей группы: 1) Командир, унтер-офицера Фридрих Гельмрайх.

2) радист, рядового вермахта Франца Бранднер 3) подрывник, ефрейтор Генрих Ципфа

4) ефрейтор вермахта, эмигранта Зураб Абашидзе (псевдоним «Абах»)5) ефрейтор вермахта, эмигрант Дмитрий Бартишвили. (псевдоним «Барт») 6) рядовй вермахта, эмигрант Михаил Бурдзглы (псевдоним «Бек») 7) ефрейтор вермахта, эмигрант Арчил (Кукури) Кочакидзе (псевдоним «Кох»)

В состав четвертой группы входили: 1) Командир, унтер-офицер Франц Егер

2) Заместитель командир группы, радист, унтер-офицер Эрнст Комианки 3) подрывник, рядовой вермахта Эрвин Циммерманн 4) ефрейтор вермахта, эмигрант Александр Канкава. (псевдоним «Клеберг») 5) ефрейтор вермахта, эмигрант Шалва Маглакелидзе (псевдоним «Карл») 6) рядовой вермахта, эмигрант Григорий Миротадзе (псевдоним «Миро») 7) рядовой вермахта, эмигрант Георгий Тухарели (псевдоним «Туха»).

Возлагая на эту операцию большие надежды, руководство Абвера основательно позаботилось о снаряжении и вооружении добровольцев. За десять дней до вылета на территорию Грузии, каждый из членов взвода особого назначения «Тамара-I» был снабжен следующим набором оружия и боеприпасов: 1) пистолет-пулемет германского образца (МП-40) и 500 патронов к нему 2) пистолет системы «Парабеллум» («Люггер») с четырьмя обоймами патронов 3) семь ручных гранат 4) запас взрывчатки (до 2-х килограммов) 5) кинжал 6) электрический сигнальный фонарь 7) обычный электрический фонарь 8) компас и карты района высадки и дальнейших действий 9) портативная пила для подрезки телеграфных столбов 10) комплект красноармейского обмундирования 11) комплект фальшивых советские документов 12) немецкие пропагандистские листовки (200 штук) 13) продовольствие из расчета на 10 дней 14) советские деньги (5 тысяч рублей).

Кроме этого, в каждой группе имелся один ручной пулемет, три снайперские винтовки, глушители для бесшумной стрельбы из них, бинокли и оптические подзорные трубы, а так же по одному радиопередатчику и фотоаппарату.

Командование Абвера поставило перед своим грузинским спецназом следующие цели: установив связь с национально настроенными лицами среди местного населения, создать на их основе повстанческие организации, способные оказать помощь вермахту во время вступления немцев в Грузию. При осуществлении данного задания, особое внимание следовало уделить налаживанию связей с бежавшими из частей Красной армии военнослужащими грузинской национальности, обладавшими вооружением. Развернуть на данной основе массовое партизанское движение против советских войск и местных органов власти и в конечном итоге организовать при приближении передовых частей вермахта к районам действий повстанцев, массовое национальное восстание.

Для выполнения поставленных целей, личный состав забрасываемых в Грузию групп был снабжен пронумерованными с обратной стороны эмблемами в виде кавказского кинжала. Точно такими же, которые, как уже отмечалось, носили на левой стороне своих кепи горных егерей военнослужащие задействованного к этому времени на Северном Кавказе соединения особого назначения «Бергман», так же находившегося в подчинении Абвера. Данные эмблемы должны были выдаваться членам создаваемых десантниками местных повстанческих организаций, служа отличительным знаком их причастности к повстанческому движению.

В случае отступления советских частей из Грузии, в задачу парашютистов входило предотвращение вывода из строя заминированных ими стратегических объектов.

При необходимости планировалось проведение диверсионных акций, с целью дезорганизации тыла советских войск на территории Грузии.

Установив в районах своих действий местонахождение лагерей для германских военнопленных, парашютисты должны были осуществлять на них вооруженные налеты, с целью освобождения находившихся в них немцев и присоединения их к повстанческому движению.

Все добытые сведения разведывательного характера, добровольцы должны сообщать радистам групп для немедленной передачи их соответствующим службам Абвера.

С целью оказания психологического воздействия на местное население и создания у него представления о близости фронта, было сочтено целесообразным десантировать грузинский спецназ на территорию Грузии, в униформе военнослужащих вермахта.

Для того чтобы облегчить парашютистам поиск друг друга после приземления, непосредственно перед вылетом для каждой из групп был выработан свой пароль. В случае утери десантниками связи между собой, они должны были либо, скрываясь дожидаться прихода германских войск, либо двигаться в северном направлении, пробиваясь к боевым порядкам вермахта на Кавказе.

После встречи на земле, добровольцы должны были, закопав парашюты, как можно быстрее и дальше удалиться от места приземления. Разбив лагерь, радистам всех групп следовало прежде всего связаться с командиром первой группы фельдфебелем Германом, для получения от него дальнейших указаний.

При остановке на привалах, категорически запрещалось оставлять за собой мусор или какие-либо другие следы. Передвигаться добровольцы могли только ночью, после тщательного изучения местности и маршрутов передвижения по карте. Днем следовало посменно спать и набираться сил. Стоянки, — менять как можно чаще. Предлагалось не брать с собой ботинок германских горных егерей, оставляющих на земле специфические следы. Для бесшумного хождения по скалам и камням, диверсанты имели особые суконные или резиновые чехлы для своей обуви.

Раненных диверсантов следовало либо взять с собой, либо, — если это невозможно, — оставить и спрятать у кого-либо из местных жителей, близких эмигрантам.

Сразу же после встречи с германскими войсками, парашютисты должны были явиться в разведывательный отдел Главного командования первой танковой армии, о чем сделана была соответствующая отметка в выданных им удостоверениях личности.

Районом действий первых трех групп, являлись горные районы Сванетии и Рачи, примыкающие к Главному Кавказскому хребту.

Объектом пропагандистского воздействия добровольцев должно было стать население Цагерского, Амбролаурского и Онийского районов, привлеченное как к самой обороне перевалов, так и к несению вспомогательной тыловой службы по снабжению задействованных там советских воинских частей и подразделений.

После приземления на территории Цхалтубского, Чиатурского и Ткибульского районов, где имелись подходящие природные условия для высадки десанта, три первые группы должны были подняться в горы. Местом встречи первой и второй групп являлась одна из горных вершин высотой в 2600 метров над уровнем моря, вблизи Цагерского района.

До начала германского прорыва на территорию Грузии, добровольцы в основном должны были ограничиться ведением пропаганды среди местного населения, сбором информации, фиксацией и изучением потенциальных объектов диверсий.

Активные повстанческие и диверсионные действия планировалось приурочить к моменту наступления Вермахта. В это время военнослужащим спецподразделения предписывалось проводить диверсии на шоссейных дорогах, ведущих к перевалам Главного Кавказского хребта, с целью нарушить переброску подкреплений и доставку снабжения для задействованных там советских войск.

По некоторым данным, основные диверсионные операции должны были быть развернуты на Военно-Грузинской дороге. Непосредственными объектами диверсий должны были стать мосты, трансформаторные будки, телефонные столбы и. т. д. После проведения диверсии, диверсанты должны были, рассредоточившись вернуться в лагерь с разных направлений.

При приближении фронта, всем четырем группам «Тамары» надо было объединиться, и, принять участие в боевых действиях, с целью предотвращения взрывов стратегических объектов.

Одной из наиболее важных задач, являлось проведение особых пропагандистских акций, целью которых было оказание морального воздействия на красноармейцев-грузин, в большом количестве находящихся в составе советских соединений и частей, задействованных при обороне перевалов.

В 19 часов 4 сентября 1942, первая группа «Тамары» в полном составе вылетела в Грузию с аэродрома Саки. После трехчасового полета, добровольцы в униформе Вермахта стали высаживаться в Цхалтубском районе. Затем, в течении 5-6 сентября 1942, в Грузию с сакского аэродрома была отправлены остальные парашютные группы «Тамары».

По свидетельству членов группы, ее командир Э. Германн был уверен, что на территории Грузии добровольцам придется действовать от одной до трех недель. По расчетам немецкого командования, именно столько времени требовалось соединениям германской армии для прорыва через перевалы Главного Кавказского хребта на грузинскую территорию.

Вследствие ошибки пилотов, выброска групп была проведена неточно, в результате чего парашютисты были разбросаны на большом радиусе расстояния друг от друга. Возможно, что отрицательную роль сыграл так же тот факт, что грузинские спецназовцы, судя по всему, прошли недостаточную, всего лишь недельную подготовку по парашютному делу.

Практически сразу же после высадки, грузинский спецназ стал нести ощутимые потери. Так 8 сентября 1942, был обнаружен и убит в бою недалеко от села Цхункури Цхалтубского района, командир первой группы — фельдфебель Германн. На следующий день 9 сентября, такая же участь постигла радиста этой же группы Грюнайса, в задачи которого входило поддерживать связь не только с радиостанцией в Симферополе, но и с радистами всех остальных десантных групп.

Гибель Германна, ответственного за координацию действий всех четырех групп «Тамары», нанесла тяжелейший удар по всей операции. Лишившись своего командира, вскоре после высадки члены первой группы были вынуждены, рассеявшись уходить от преследователей. 15 сентября 1942 был арестован последний член германского персонала первой группы, — подрывник Фойерабенд, в функции которого входило так же быть связником между группами, в случае выхода из строя или утери рации. Впоследствии, находясь на допросе у следователя НКВД, сам Фойерабенд откровенно отмечал, что причиной невыполнения, поставленного перед ним задания, являлась утеря контакта с остальными членами группы, а так же грузового контейнера, содержавшего в себе взрывчатку.

В результате систематических прочесов местности и активной оперативно-розыскной работы местных органов НКВД, все четыре группы немецко-грузинского спецназа к концу сентября 1942 прекратили организованное существование на территории Грузинской ССР. Отдельные их бойцы пытавшиеся скрываться у родственников были, за исключением двух, чья судьба осталась неизвестной, либо убиты либо арестованы до конца декабря 1942 года.

Часть 4. Германская морская разведка и контрразведка в Крыму и Севастополе в 1941–1944 годах

4.1. Основные органы немецких морских спецслужб в Крыму

Главным органом немецкой морской разведки в бассейнах Черного и Азовского морей являлся Абвернебенштелле «Юг Украины». Был создан в октябре 1941, и дислоцировался в городе Николаеве под видом воинской части с номером полевой почты 26830. Он подчинялся Абверштелле «Украина» и вел контрразведывательную работу на территориях Николаевской, Херсонской, Сталинской, Запорожской, Кировоградской и Одесской областей, а до июля 1942 — и, в Крыму. Начальник Абвернебенштелле «Юг Украины» — корветтен-капитан (капитан 3 ранга) Хаун.

Основную часть сотрудников Абвернебенштелле «Юг Украины», составляли белоэмигранты члены Российского общевоинского союза (РОВС) и Национально-Трудового Союза (НТС). Они возглавляли штатные контрразведывательные агентуры, состоящие из 2–3 резидентов, самостоятельно вербовавших агентуру. Помимо этого ими производилась вербовка новых членов в ряды РОВС и НТС. Штатные резидентуры органа были в Николаеве, Херсоне, Кировограде, Вознесенске, Одессе и других городах Украины. Вся работа органа велась в тесном взаимодействии с СД и ГФП.

При отступлении немецкой армии в феврале — марте 1944, Абвернебенштелле «Юг Украины» был расформирован. Часть его официальных сотрудников и наиболее квалифицированные агенты были направлены в ряд абвергрупп, прибывших в городе Николаев, остальные выбыли вслед за отступающими немецкими войсками на Запад.

Советскими органами Госбезопасности были вскрыты следующие контрразведывательные резидентуры Абвернебенштелле «Юг Украины», действовавшие под прикрытием различных организаций и научных учреждений:

1) Резидентура в Николаеве (резиденты Громов и Кошарновский), которая действовала с начала 1942 по февраль 1944

2) Резидентура в Кировограде — действовала под видом «Технической группы по строительству мостов» или «Лаборатории по борьбе с полевыми вредителями», также маскировалась под труппу артистов. Руководил «артистами» поляк Врублевский (он же Вроновский). С резидентурой на связи находился Вольбериц Роберт, работавший художественным руководителем городского театра. В свою очередь Вольбериц создал свою резидентуру из настоящих артистов, которая затем была передислоцирована в западные области Украины.

3) Таганрогская резидентура была создана в декабре 1941, под условным наименованием «Риттершпорен» («Рыцарская шпора»). Возглавлял ее белоэмигрант Яренко (он же полковник Воронов)

4) Резидентура в селе Новая Одесса Николаевской области действовала под видом филиала Исследовательского рыбного института «Фишварт». Во главе стоял белоэмигрант Триколич (псевдонимы «Генбержевский» и «Кусин»). В мае 1943, резедентура Триколича велаи активную разработку местного подполья и партизан. Перед началом немецкого отступления произвели многочисленные аресты и принимали участие в следствии.

5) Резидентура в городе Вознесенск действовала с весны 1943, под прикрытием того же рыбного института, под руководством штатного резидента белоэмигранта Носкова (псевдоним Кюстер). Носков вербовал агентуру из числа интеллигенции и сотрудников оккупационных учреждений и использовал сотрудников абверштелле, прибывших вместе с ним из Николаева.

По данным советской разведки Носков завербовал в Вознесенске и его окрестностях до 60 человек. На них была заведена картотека, часть которой была захвачена советскими войсками.

В мае — июне 1943, резидентура Носкова при содействии ортскомендатуры Вознесенска проводила массовые аресты подозреваемых в причастности к партизанскому движению. В дальнейшем 100 человек из числа арестованных были расстреляны.

В октябре 1943, резидентуры Носкова и Триколича объединились в селе Новая Одесса и располагались там до наступления советских войск.

6) Резидентура в горде Херсоне. Херсонскую резидентуру до апреля 1943, возглавлял Триколич, позднее Закржевсклй. В качестве конспиративных квартир использовались херсонский яхтклуб и квартира начальника городской полиции Липко. Помимо вербовки осведомителей, руководителями этой резидентуры была создана агентурная сеть в среде технического персонала судостроительного завода, и засылались агенты-провокаторы в херсонское партийное подполье.

Аналогичные резидентуры действовали в Мариуполе, Керчи, Одессе, Первомайске, Феодосии, Мелитополе, Кривом Роге, Никополе и других городах.

Другим подразделением германской разведки в Крыму являлась абвергруппа «Марине абверштелле Крым», которая вела контрразведывательную работу через местные резидентуры в приморских городах Крыма. Резидентами органа работали, в основном, члены военной белоэмигрантской организации «Российский общевоинский союз» (РОВС), проживавшие до войны в Болгарии. Они же вербовали агентуру из местных жителей.

Помимо уже упомянутой «Марине абверштелле Крым», на территории Крыма и Севастополя действовали и другие мощные структуры морской разведки и контрразведки относившиеся непосредственно к германским военно-морским силам (Кригсмарине). Это прежде всего сформированная в Берлине в конце 1941 — начале 1942 года, специальная морская разведывательная команда «Нахрихтенбеобахтер» (НБО). Радиопозывной команды — «Татар». Начальники НБО (до июля 1942 года) — капитан Боде, затем — корветтен-капитан (капитан 3 ранга) Рикгоф. До конца 1943 года НБО и все ее подразделения имели общую полевую почту № 47585, с января 1944 полевая почта НБО № 19930.

Вскоре после своего создания НБО была направлена в Симферополь, где находилась с 1 июля 1942 по 1 февраля 1943 (по другим данным до октября 1943 года). Первоначально в Симферополе НБО размещалась по адресу улица Севастопольская, дом 6.

В оперативном отношении НБО, подчиняясь непосредственно отделу «Абвер-заграница» и была придана штабу адмирала Шустера — командующего немецкими военно-морскими силами в бассейне Черного моря.

НБО собирала разведывательные данные о силах советского флота на Черном и Азовском морях, речных флотилий Черноморского бассейна, а также о военно-морских частях Черноморского пограничного округа НКВД.

Помимо этого НБО в период своего пребывания в Крыму, так же начала вести борьбу против разведывательно-диверсионных резидентур НКВД и советской военной разведки, партизанских отрядов, а также использовалась для проведения разведки глубокого тыла частей и прибрежной полосы, организации диверсионно-террористических актов.

Находясь в Крыму НБО постепенно отходило от чисто морской тематики и распространила свою разведывательно-подрывную активность на Северный Кавказ, собирая сведения о частях Северо-Кавказского фронта.

В состав НБО, в разное время входило порядка десяти подразделений, общей численностью около тысячи человек. В том числе группа опроса военнопленных (начальник группы — обер-лейтенант Грееф Грабке), группа по изготовлению фальшивых документов, группа по вербовке захваченных моряков и связанный с ней специальный лагерь для военнопленных, школа подготовки агентуры, диверсионная школа, несколько филиалов и отдельных команд.

Команды НБО:

1) «Маринэ абверайнзатцкоманда» («Команда морской фронтовой разведки»; другое название — абверкоманда 166 М) — начальник — капитан-лейтенанта Ноймана Пётр Павлович (белоэмигрант). Последовательно дислоцировалась (1942–1943) в Севастополе, Керчи, Темрюке, Новороссийске и Краснодаре

2) «Маринэ абверайнзатцкоманда» («Морская оперативная команда») — начальник обер-лейтенант Жерар де Сукантон (белоэмигрант). В сентябре 1942 года, его на этом посту сменил обер-лейтенант Цирке. Помимо, руководства командой Жерар де Сукантон, возглавлял, так же и разведшколу НБО в поселке Тавель под Симферополем с филиалами в поселках Бешуй (Бахчисарайский район) и Семеиз (Южный берег Крыма).

«Марине Абвер Айнзатцкомандо» действовала на Керченском полуострове и под Севастополем. После взятия Севастополя была переброшена на черноморское побережье Северного Кавказа под Новороссийск. Команда двигалась вместе с передовыми частями немецкой армии и собирала документацию с уцелевших и затонувших советских судов, зданий граждански морских учреждений и береговых частей Черноморского флота, вела опрос военнопленных, забрасывала агентуру в советский тыл.

В 1942–1943 годах «Маринэ абверайнзатцкоманда», последовательно дислоцировалась в Севастополе, Бердянске, Мариуполе, Таганроге и Ростове.

Так же в оперативном подчинении обер-лейтенанта Цирке в Мариуполе, находилась и радиогруппа, которая осуществляла связь с заброшенными на территорию СССР агентами, а также проводила радиоигры дезинформационного характера с советской разведкой. Действовала на северо-восточном побережье Азовского моря

3) команда «Абвер II М» капитана Крамера (диверсионно-террористическая команда; подчинялась главному управлению разведки и контрразведки ОКВ), которая находилась в оперативном подчинении НБО. Последовательно дислоцировалась (1942–1943) в Керчи, Темрюке, Тамани, Анапе, Новороссийске и Краснодаре

4) группа обер-лейтенанта фон Жирара, занимавшаяся военнопленными из числа военнослужащих ВМФ. Дислоцировалась в Бахчисарае, Николаеве и Симферополе.

В состав каждой из разведывательных команд НБО входили группы по радиоразведке и связи с агентурой, захвату и изучению документов затонувших судов, по опросу пленных, вербовке агентуры, по контрразведывательной защите

Кроме того, в подчинении начальника НБО фрегаттен-капитана Рикгофа находилась группа по подготовке разведчиков-диверсантов для заброски в глубокий тыл Красной Армии, которой придавались самолеты Люфтваффе и группа по формированию легиона «Шварц Меер» (руководитель — лейтенант Буш). Так же Рикгоф также руководил работой с представителями различных северокавкавказских «национальных комитетов», которые проводили вербовку и набирали людей в легион «Шварц Меер».

Легион «Шварц Меер» («Черное море»), состоял из пятисот отборных головорезов, — предназначенное для противопартизанских и диверсионных действий. Этот легион которому советские контрразведчики присвоили условное наименование «Акулы», взаимодействовала с разведывательными отделами морских комендатур (во всех приморских городах Украины) и морской комендатурой Кавказа.

Абверкоманда НБО вела сбор информации о Черноморском флоте и Азовской флотилии, затем Дунайской флотилии, частях Красной армии на побережье Черного и Азовского морей. В период своего пребывания в Крыму НБО, так же участвовала в борьбе против партизан.

НБО собирала информацию через агентуру, забрасываемую в советский тыл, и путем опроса военнопленных, бывших военнослужащих ВМФ, и местных жителей, имевших отношение к военно-морскому и торговому флотам.

Агентура НБО вербовалась из военнопленных моряков в лагерях Крыма и из местных жителей на Северном Кавказе. Ее предварительное обучение велось в специальных лагерях в крымских поселках Тавель, Симеиз и Бешуй. Часть агентуры направлялась в Варшавскую разведшколу.

Постепенно НБО распространила свою разведывательно-подрывную активность на Северный Кавказ, собирая сведения о частях Северо-Кавказского фронта. В 1943 году создается разведшкола НБО для подготовки 600 агентов из членов «Северокавказского карачаевского комитета». Отдельные спецгруппы НБО обезвреживались в районе города Грозный, где им ставились разноплановые разведывательные задачи»

Охранным подразделение и одновременно спецназом НБО, являлся, так называемый «Казачий абтелунг» (казачий отряд) особого назначения, который возглавлял зондерфюрер Шалибалиев Иван Петрович, бывший белогвардейский полковник казачьих войск. Это подразделение НБО, было сформировано в декабре 1941 г. в посёлке Тавель под Симферополем. В июне — начале июля 1942, принимал участие в 3-м штурме Севастополя.

В январе — феврале 1942, одно из разведывательных подразделений НБО находилось в Таганроге, затем переехала в Мариуполь. В течение второй половины 1942, сотрудники этого подразделения органа вели опрос военнопленных и их вербовку в качестве агентов в лагерях для военнопленных в Мариуполе, Ростове-на-Дону и их окрестностях

Из Мариуполя агентура перебрасывала в тыл частей Красной Армии, действовавших на Азовском побережье и Кубани. Для этой цели, часть завербованных бывших советских военнопленных проходили подготовку в Крыму в Тавельской школе и её филиалах в Бешуе и Семеизе, другая часть агентуры проходила подготовку на конспиративных квартирах в Мариуполе. Наиболее подготовленным и пользующимся особым доверием агентам поручалось войти в доверие к органам советской разведки и добиться заброски в немецкий тыл.

В мае 1943, в Крыму в составе НБО, было сформировано отдельное контрпартизанское соединение «Легион Черного моря», численностью около 500 человек.

В конце октября 1943 года НБО переехала в Херсон, затем в Николаев, оттуда — в Одессу. В апреле 1944 года команда прибыла в румынский город Браилов (по другим данным в румынский город Галац), а в августе 1944 года — в окрестности Вены, где в октябре 1944, НБО была расформирована.

При эвакуации НБО из Одессы, оттуда в Кишинев было переведено свыше 500 агентов, не считая оставленных со спецзаданиями на освобожденной территории).

Следует признать высокую квалификацию агентуры НБО, поскольку в 1943–1945 годах Управлением контрразведки «СМЕРШ» ЧФ было выявлено всего 44 её агента, из которых 17 явились с повинной.

После эвакуации в Румынию НБО было переименовано в абверкоманду «Вайтланд». В период пребывания в Румынии, абверкоманда «Вайтланд», располагала головным постом в дунайском городе Рении, и через него вела переброску агентуры в тылы Красной Армии. После вступления советских войск в Румынии, в августе 1944, «Вайтланд» переместилась в окрестности Вены (городок Рамсдорф), где находилась до конца войны

По специфике своей деятельности немецкие морские спецслужбы, действовавшие на побережье Черного моря, и прежде всего НБО были одним из главных противников и следовательно объектов деятельности контрразведки Черноморского флота. В связи с этим, в феврале 1944 года в оккупированный немцами Николаев проникли два агента Управления контрразведки Черноморского флота, имевшие агентурные псевдонимы «Ястреб» и «Грозный».

Используя свои ещё довоенные знакомства в этом городе агент «Ястреб» вскоре после своего прибытия в Николаев, устроился на службу переводчиком в водную полицию. Находясь на этой должности, он за короткое время выявил восемь агентов НБО, действовавших как в самом Николаеве, так и в советском тылу. (А. П. Черенков Контрразведка «Смерш» Черноморского флота — журнал «Морской сборник» — 2003 — № 8 — с.77.)

Помимо абверкоманды НБО, германская военно-морская разведка в бассейне Черного моря была представлен, так же и «Marine Einsatzkommando das Schwartze meers» («Марине Абвер Айнзатцкомандо дас Шварцемеер» — Морская разведывательная оперативная команда «Черное море», полевая почта № 12965). Начальник команды «Чёрное море» был корветтен-капитан доктор Ротт (псевдоним Сир), его заместитель капитан-лейтенант Граслер. Численность команды состовляла 40 человек. Команда подчинялась отделу «Абвер-Заграница».

В 1941–1942 годах в «Морскую команду Чёрного моря» вошло около 30 белоэмигрантов, участников болгарского отделения Русского Общевоинского Союза (РОВС), завербованных «ACT София», так называемая «русская группа», состоявшая в основном из белоэмигрантов, проживавших в Болгарии. Руководителем группы был Клавдий Фосс. Затем «русская группа» была включена в «Абвернебештелле» «Юг Украины». При команде Ротта также имелась «польская группа» (начальник — зондерфюрер Бронислав Врублевский).

«Морская команда Чёрного моря», была сформировано вскоре после начала войны с СССР в Румынии в районе города Пятра-Нямц, и придана в июле 1941 года штабу командующего немецкими ВМС в Юго-Восточном бассейне (Черное и Азовское море) адмиралу Шустеру.

«Морская команда Черного моря» в 1941–1942 годах первоначально располагалась в Бухаресте (Румыния) и являлась самостоятельным подразделением. Основной задачей «зондеркоманды ОКВ» являлся сбор информации о военном и торговом флотах данных морей, о портах, портовых сооружениях и предприятиях судостроительной промышленности, об организации и состоянии обороны побережья.

После начал войны Германии против СССР «Морская команда» передислоцировалась на территорию СССР и разделилась на две фор-группы (передовые группы). Первая группа фор-группа, во главе с лейтенантом Бирманом выехала в Одессу, другая, во главе с Роттом, в Николаев.

Позднее обе группы соединились в Николаеве, откуда переехали в Ялту (находились на территории санатория «Угольщик Донбасса»).

Команда «Черное море» состоял из двух передовых групп (форгруппен) и одной «русской группы». Эта так называемая «русская группа» состояла из 30, ранее проживавших в Болгарии бывших белых офицеров — членов «Российского общевоинского союза» (РОВС), которые были завербованы в болгарской столице — Софии, находившимся там подразделением Абвера, так называемым «Бюро Делариуса». Начальником «русской группы» являлся русский белоэмигрант немец по национальности Фосс Клавдий Александрович.

Задачи команды «Черное море» состояли в добывании информации о военном и торговом флотах СССР на Азовском и Черном морях, об объектах морской инфраструктуры, судостроительных и судоремонтных предприятиях, береговой обороны, поиск морских карт и документов частей и подразделений Черноморского флота.

С этой целью команда, и её подразделения, так называемы передовые группы («форгруппен»), двигались вместе с передовыми частями немецкой армии, производя сбор документов, как с уцелевших, так и по возможности с затонувших советских судов, из зданий частей ЧФ.

Другим способом получения информации были допросы пленных военных моряков, и их последующей вербовка, с последующей заброски в качестве агентуры в советский тыл. Кроме военнопленных агентура вербовалась так же и из местных жителей тех городов, где останавливалась как сама команда, так и её передовые группы.

В сентябре 1941, команда «Черное море», находясь в Кишиневе, выслала на подступы к Одессе передовую группу под командованием Георга Бирмана. Это подразделение в ожидании захвата румынскими войсками Одессы и проводило опрос местных жителей и военнопленных о портовых сооружениях Одессы.

В октябре 1941, группа Бирмана была отозвана из захваченной румынами Одессы, в город Николаев, где воссоединилась с командой.

В Николаеве абверкоманда «Черное море» вела поиск морских карт, документов частей и кораблей Черноморского флота, оборудования и документации судостроительных заводов имени Марти и «Северная Верфь», собирали сведения о спущенных ими на воду судах.

Кроме этого команда «Черное море», также собирала и привлекала к восстановительным работам на судостроительных предприятиях Николавева, оставшихся в городе специалистов, вербуя в их среде агентуру.

До конца 1941 года, абверкоманда «Черное море» и ее передовые группы действовали в Симферополе, Керчи, Николаеве и Мариуполе. Так, например форгруппой под командованием Георга Бирмана был проведен сбор важных сведений о расположении советских минных полей в фарватере Керченского пролива и в районе Севастополя, а также о местонахождении советских судов и состоянии береговых укреплений в районе Новороссийска.

В январе 1942, команда «Черное море», передав свою агентуру в абверштелле «Юг Украины», отправилась в столицу Болгарии — Софию. Затем, середине мая 1942, эта команда вновь прибыла на оккупированную территорию СССР и до конца июля дислоцировалась в Мариуполе, а её передовая группа в Таганроге и в Керчи.

После захвата частями 11-й немецкой армии 30 июня 1942 года Севастополя туда так же была отправлена одна из передовых групп команды «Черное море».

21 июля 1942, в составе команды «Черное море» была создана новая передовая группа под командованием обер-лейтенанта Вильке, которая была отправлена в недавно захваченный к тому времени немецкими войсками Ростов-на-Дону.

В конце августа 1942, команда собралась в Ростове-на-Дону, откуда передовая группа под командованием фон Грассмана выехала в город Пятигорск для ведения разведки в бассейне Каспийского моря. Группа Бирмана была направлена в город Майкоп, остальной личный состав команды передислоцировался в город Новороссийск.

После начала отступления немецких войск на Северном Кавказе, конце февраля 1943 айнзатцкоманда «Черное море», оставив в Темрюке передовой пост, эвакуировалась в Симферополь. В дальнейшем, в середине марта 1943, этой командой был создан еще один передовой пост в городе Анапа. Этим постом последовательно руководили: фельдфебель Шмальц, зондерфюрер Харнак и зондерфюрер Келлерман.

9 мая 1943, команда «Черное море» была отправлена из Симферополя в столицу Болгарии — Софию и больше на советскую территорию не возвращалась.

Значительную активность в проведении разведывательных акций в бассейне Чёрного моря проявляла находившаяся в Вене группа немецкой морской разведки «Кондор». Она не ограничивалась ведением разведработы против Черноморского флота, одновременно осуществляя разведку против Турции и Англии. Так же в Вене размещалась и разведшкола «Кондора»

В последний период войны «Кондор», предвидя развитие ситуации не в пользу фашистской Германии, стал проявлять большую активность по вербовке и насаждению в черноморских портах СССР, Болгарии и Румынии агентуры на длительное оседание.

Об успехах немецкой морской разведки в бассейне Черного моря можно судить по тексту спецсообщения начальника 3-го (контрразведывательного) управления «Смерш» народного комиссариата военно морского флота СССР дивизионного комиссара А. И. Петрова на имя наркома внутренних дел СССР Л. П. Берии от 10 января 1942 года: «Глава английской военно-морской миссии контр-адмирал Майлс, сообщил, что ему от английского источника, находящегося в одном из штабов немецкой армии, известно следующее: командование немецкой армии располагает рядом подлинников совершенно секретных документов Черноморского флота, к числу которых относятся: код с ключом морских штурманов для района Керчи и всего Кавказа, секретные указания для морских штурманов, датированные 15 августа 1941, особо секретные коммуникации Военно-морского флота СССР, согласно схеме заграждения городов Феодосия и Чауда (на самом деле мыс Чауда — прим. Автора), датированные 17 сентября 1941, четыре карты с точно нанесенной обстановкой военных действий и расположения наших частей:

а) карта № 1356 района города Новороссийска;

б) карта № 2232 и 2397 района города Керчи;

в) карта № 2203 района города Феодосии;

г) карта № 2319 районов городов Керчи и Новороссийска»

(Христофоров В. С. , Черепков А. П. , Хохлов Д. Ю. Вместе с флотом. Советская морская контрразведка в Великой Отечественной войне: Исторические очерки и архивные документы. М. , 2010. С.  139–140.)

4.2 Румынские специальные службы

Накануне Великой Отечественной войны румынская разведка осуществляла свою деятельность в составе румынской политической полиции (Сигуранца), находившейся в 1921–1944 годах в подчинении так называемой Генеральной дирекции Министерства внутренних дел.

До начала Великой Отечественной войны румынские спецслужбы осуществляли разведывательную деятельность на территории Одесской области, Молдавской АССР, Винницкой, Каменец-Подольской областей и Приднестровской полосы, граничащей с Румынией, выявляя места дислокации воинских частей Красной армии в названных регионах, их техническое оснащение, состояние ВВС и ПВО, оборонительных сооружений, а также наличие в частях Красной армии лиц румынской национальности.

Разведывательные мероприятия против Черноморского флота и войсковых частей РККА осуществляла «Специальная служба информации» (ССИ), которая являлась органом совета министров Румынии и выполняла разведывательные и контрразведывательные функции внутри страны и за границей.

ССИ состояла из агентурного, контрразведывательного отдела, отдела пропаганды и радиоотдела, имела сеть своих консульств и военных атташе.

На границе с СССР в городах Яссы и Сучава располагались разведывательные центры ССИ, которые перебрасывали через линию государственной границы агентуру в Бессарабию и Буковину. Перед агентами ставились задачи по выяснению внутриполитического положения этих районов, настроения населения, деятельности советских государственных учреждений, в том числе органов безопасности и вооруженных сил.

В мае 1941, в Бухаресте побывал адмирал В. Канарис, который поставил перед румынской разведкой задачу активизировать деятельность против СССР. Он заявил начальнику ССИ Г. Критеску, что, возможно в скором времени начнется война против Советского Союза, и просил сообщить, какими новыми данными он располагает в отношении СССР.

Вскоре после этой встречи Канарису были переданы подробные данные о частях Красной армии, расположенных на юге СССР. Было видно, что румыны имели сравнительно хорошо поставленную агентурную разведку приграничных районов Советского Союза, откуда регулярно поступали данные о передислокации частей Красной армии и обо всех происходивших там изменениях. (Органы государственной безопасности в Великой Отечественной войне. Т. 1. Кн. 2. М. , 1995. С.  200–201.)

После начала войны Германии с СССР ССИ для ведения разведывательной деятельности протии Советского Союза создала отдел «Агентура Восточного фронта». Этот отдел так же имевший условное наименование «Вултурул» («Орел»), занимался разведывательной и контрразведывательной деятельностью, в том числе и разведкой против Черноморского флота. Наряду с разведкой в качестве подчиненной задачи «Вултурул» в зоне дислокации крупных частей и соединений румынской армии выполнял контрразведывательные функции, приобретая для этих целей агентуру среди местного населения. Этот разведывательный орган свою деятельность строил по территориальному принципу (за исключением спецгрупп, действовавших непосредственно за линией фронта).

«Агентура Восточного фронта» имела в своем подчинении три подразделения: «Чентру-1, 2 и 3», которые в свою очередь состояли из отделений и групп. В задачи «Чентру» помимо сбора разведданных о советском флоте входила борьба с советской разведкой и партизанским движением. Особенно активно в оккупированной румынами Одессе действовал «Чентру-3».

«Агентура Восточного фронта» имела основной задачей глубокую разведку вооруженных сил, экономики и внутриполитического положения СССР, причем источником получения информации являлся опрос военнопленных, перебежчиков, агентуры наших разведывательных и контрразведывательных органов, задержанной и разоблаченной в тылу врага, советских граждан, оставшихся на оккупированной территории, и использование различных трофейных документов.

В Бухаресте находился так называемый 1-й эшелон «Агентуры восточного фронта», в задачу которого входили получение, обобщение и передача в центр ССИ всех материалов, поступающих от подвижных органов на фронте и информационных стационарных центров, в частности в Одессе и Кишиневе.

На фронте действовал Подвижной штаб «Агентуры восточного фронта», возглавлявший и направлявший работу подвижных центров, дислоцировавшихся при штабах крупных румынских соединений.

Подвижные центры в свою очередь имели в подчинении подцентры, располагавшиеся обычно в зоне действий более мелких соединений румынской армии. Подцентры насаждали резидентуру и высылали отдельные оперативные группы, которые действовали в заданном районе.

На протяжении всей войны органы ССИ как в центре, так и на местах активно сотрудничали с немецкими разведорганами. В составе центрального аппарата ССИ был создан специальный отдел «Г» (Германия), который занимался координированием с немцами разведывательной работы на фронте и внутри страны.

Практически сотрудничество ССИ с немцами выливалось в систематический обмен информацией, арестованными, агентурой, трофейными документами и так далее. Все документы, характеризующие состояние Красной армии, положение на оккупированной территории, экономическое и внутриполитическое положение советского тыла, как правило, в копии направлялись в немецкую разведку. Немецкая разведка в свою очередь (правда, не так добросовестно, как румыны) передавала соответствующую разведывательную информацию в ССИ.

В 1944 году «Специальная служба информации» была переименована в «Службу информации» (СИ) и подчинена военному министерству Румынии.

В период Великой Отечественной войны, против СССР помимо румынской политической разведки в лице ССИ, активно действовала и военная разведка в лице 2-го отдела Генерального штаба румынской армии.

При штабах корпусов (армейских и пехотных) румынской армии действовали 2-е бюро 2-го отдела Генштаба румынской армии, занимавшееся заброской агентуры в тыл частей Красной армии, вербовкой агентов из военнослужащих румынской армии, имевших родственные или иные связи на территории СССР, а также из числа местных жителей.

В тыл частей Красной армии на глубину до 100 км от переднего края направлялись, как правило, штатные сотрудники 2-го бюро. Переброска агентов осуществлялась путем нелегального перехода линии фронта. Агентам румынской разведки давались задания по установленному маршруту собрать сведения о расположении частей Красной армии и их оснащении техникой, штабах, воинских складах, аэродромах, о наличии укреплений.

После вступления частей Красной армии на территорию Румынии 2-й отдел и его 2-е бюро через агентуру выясняло отношение местного населения к военнослужащим Красной армии, созданным на территории Румынии органам самоуправления и лицам (из румын), работавшим в них, какими налогами облагалось население, какие деньги находятся в обращении, давало задание покупать леи, выпущенные советским командованием. (Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 5. Кн. 2. М. , 2007. С.  223–225.)

В период немецкой оккупации Севастополя в 1942–1944 годах, в нем помимо немецких спецслужб действовало так же и структура румынской военной контрразведки возглавляемая бывшим белогвардейцем — капитаном 1 ранга Кеплером Павлом Федоровичем.

4.3. Разведывательные школы немецкой морской разведки в Крыму

Разведывательно-диверсионная школа в посёлке Тавель. Создана в конце 1942 года абверкомандой НБО. Размещалась в посёлке Тавель в 18 км от Симферополя в здании бывшего детского дома. До мая 1943, начальником школы был обер-лейтенант Жирар де Сукантон, с мая 1943, — унтер-офицер Шотля.

Школа готовила агентов-радистов и разведчиков-диверсантов для заброски на Кавказ. Комплектовалась военнопленными из лагерей Севастополя, Симферополя, Джанкоя и ряда других. Одновременно в школе обучалось до 150 агентов, которые были разбиты на группы по 25–30 человек.

Обучение курсантов проводилось индивидуально. Конкретные сроков обучения установлено не были и выпуск агентов проводился в зависимости от необходимости их заброски в советский тыл и с учётом их успеваемости.

Часть агентов данной школы для более углубленной подготовки направлялась в Варшавскую разведшколу, откуда вновь возвращались в Крым уже для заброски на советскую территорию.

В качестве агентов первую очередь вербовались уроженцы Грузии, Армении, Азербайджана и Северного Кавказа. Часть агентов прибыла в школу из абвергруппы 203.

Всего в школе насчитывалось до 150 курсантов, разделенных на взводы (группы) по 25–30 человек в каждом: агенты-радисты, разведчики-диверсанты, хозяйственный и два взвода охраны. Взводы обучались обособленно друг от друга. Их личный состав обучался взрывному делу, строевой подготовке, после чего наиболее проверенных агентов направляли в группу радистов и разведчиков-диверсантов. Личный состав взводов разведшколы помимо караульной и гарнизонной службы использовался для борьбы с партизанами в окрестностях поселка Тавель.

Определенного срока для обучения в школе установлено не было, и выпуск подготовленных кадров производился в зависимости от их успеваемости и потребностей в агентуре. По окончанию школы агенты сводились в группы по 5-6 человек одной национальности и направлялись в штаб НБО в Симферополь, где получали от капитана Рикгофа задания и некоторое время продолжали занятия по программе школы.

Часть агентов для более углубленной подготовки направляли в Варшавскую разведшколу. По окончании ее они снова возвращались в штаб НБО для переброски в советский тыл.

Переброска агентуры НБО в советский тыл производилась самолетами с аэродрома, расположенного близ Симферополя, а также через команды НБО, действовавшие в прифронтовой полосе.

В конце сентября 1943, школа в полном составе переехала в село Марьяновку близ Симферополя, а оттуда вместе со всеми морскими разведкомандами в Одессу. В дальнейшем ее путь проходил через Румынию, с августа по октябрь 1944, школа находилась в Венгрии. В октябре 1944, школа передислоцировалась в Австрию, в село Зоросдорф в 35 км от Вены, где и была расформирована в апреле 1945, незадолго до окончания войны.

Разведывательно-диверсионная школа в поселке Симеиз. Была создана в мае 1943 года абверкомандой НБО и размещалась в бывшем санатории ВЦСПС на берегу моря. Начальник школы — капитан Кремер (бывший белогвардеец).

Школа готовила разведчиков-диверсантов для подрывной работе на Кавказе. Агентура вербовалась из предателей, служивших в различных инонациональных формированиях вермахта, и советских военнопленных — уроженцев Грузии, Северного Кавказа и Крыма. Одновременно в школе обучалось до 120 агентов. Все агенты носили униформу немецкого флота.

Курсанты были разделены на три группы: 1-я — разведчики-диверсанты (до 100 человек), 2-я — морская группа (до 15 человек), 3-я — радисты (4–6 человек). Группа будущих диверсантов была разбита по отделениям в зависимости от места жительства до войны. Занятия проводились раздельно.

Разведчики-диверсанты изучали саперное, стрелковое и подрывное дело, разведку и тактику, занимались строевой подготовкой. В морской группе изучалось морское дело, навигация, изучались двигатели и вооружение военных кораблей, методы разведки на море.

Во второй половине сентября 1943 года в связи с разоблачением нескольких групп курсантов школы этой школы, пытавшихся организовать побег к партизанам, весь личный состав Семизской разедшколы (кроме морской группы) был направлен в польский город Демблин, где был распределен по национальным формированиям.

Морская группа школы во главе с начальником органа выбыла в город Подгорицу (Югославия), где вела борьбу с партизанами. В мае 1944, морская группа выехала во Францию, где влилась в состав одного из грузинских батальонов. В августе 1944, личный состав батальона оперировал в районе города Кастр, где был разоружен немцами и в последних числах августа 1944, пленен французскими партизанами. Впоследствии многие члены этого формирования были переданы советской стороне.

Разведывательно-диверсионная школа в селе Бешуй. Была создана в мае — июне 1943 года я абверкомандой НБО. Начальник — фельдфебель Мурбах. Готовила разведчиков-диверсантов для заброски на Северный Кавказ.

Разведшкола в поселке Бешуй, комплектовалась бывшими полицейскими и старостами из числа народностей Северного Кавказ, а также военнопленными из лагерей Северного Кавказа и Крыма.

Агентов в школу вербовали: руководитель Карачаевского национального комитета Байрамуков, его заместитель Татаркулов и член комитета Лайпанов. Эти же лица следили за ходом обучения агентов, приезжая из Симферополя, где проживали на улице Севастопольской, дом 22.

Одновременно в школе обучалось до 200 агентов, которые были разбиты на группы по 10–12 человек по национальному признаку: карачаевская, балкарская, осетинская, русская и иные группы, однако преобладали среди курсантов карачаевцы. Срок обучения — 3–5 недель.

Заброска агентов в советский тыл производилась на самолетах, моторных лодках и катерах. Разведчиков оставляли также на оседание. Обычно агентов забрасывали группами в 2–3 человека и 1 радист. Связь с агентами шла через радиостанции в Керчи, Симферополе и Анапе. Основным способом заброски агентов в советский тыл был воздушный — самолетами с аэродрома Сарабуз (ныне Остряково).

Занятия в школе начались в июле 1943 года. Агенты изучали подрывное и стрелковое дело, проходили парашютную подготовку и после 4-5 недель обучения на самолетах забрасывались в советский тыл. Самолеты взлетали с аэродрома в поселке Сарабуз (ныне Остряково) в 20 км к северу от Симферополя.

Забрасываемым на Северный Кавказ агентам кроме разведывательных так же давались задания по проведению террористических актов по отношению к руководителям местных партийных комитетов, органов советской власти, офицерам.

В конце 1943 года, школу расформировали, а агентов направили в различные антипартизанские и охранные отряды, а так же в распоряжение Карачаевского национального комитета.

Глава VI. Деятельность контрразведывательных и разведывательных органов политической полиции гитлеровской Германии в Крыму и Севастополе в 1941–1944 годах

Часть 1. Гестапо или СД? О вопросе ведомственной принадлежности органов политической полиции гитлеровской Германии на временно оккупированной советской территории

Слово «гестапо» стало одним из ключевых слов — символов Второй мировой и Великой Отечественной войны, словом — символом всей системы карательных органов немецкого оккупационного режима как на Восточном фронте, так и в Европе.

А между тем само гестапо по своей объективной роли в годы Второй мировой войны менее всего могло бы претендовать на подобного рода всемирную известность.

Гестапо («гехайм штаатс полицай» — «тайная государственная полиция») было создано в 1933–1934 годах, после прихода нацистов к власти в Германии путем объединения во всегерманскую структуру подразделений политической полиции министерств внутренних дел германских земель.

Первым руководителем гестапо в 1933–1934 годах был Герман Геринг, и именно в этом качестве он являлся одним из главных участников судебного процесса над Димитровым в Лейпциге.

В 1939–1945 годах, гестапо являлось IV управлением Главного управления имперской безопасности (RSHA) Министерства внутренних дел гитлеровской Германии.

С момента своего создания и до своего исчезновения вместе с другими государственными институтами нацистской Германии в мае 1945, гестапо никогда не действовало вне собственно германской территории и никогда не имело своих собственных подразделений на оккупированных Германией территориях, как в Европе, так и в СССР.

Местные органы гестапо создавались только на тех территориях европейских стран, которые включались непосредственно в состав Германии, как-то: Австрия, Люксембург, часть территории Франции, Чехии, Польши. На остальных оккупированных территориях, как в Европе, так и в СССР действовала весьма сложная, запутанная, но одновременно с этим и стандартизированная система репрессивных органов.

Основу этой системы репрессивных органов составляли органы военной разведки и контрразведки германских вооруженных сил, которые практически безраздельно действовали на обширной территории так называемой «прифронтовой полосы».

На Восточном фронте ширина прифронтовой полосы определялись территориями, расположенными вдоль линии фронта и далее вглубь от нее на расстояние до 500 км.

В прифронтовой полосе вся власть принадлежала армейским оккупационным властям и действовали исключительно военные репрессивные органы, структура которых была подробно раскрыта и рассмотрена в предыдущих главах данной книги

Помимо собственных розыскных подразделений немецкое военное командование при местных военных комендатурах на территории прифронтовой зоны из числа местных жителей создавало управления и отделы «Вспомогательной полиции». Вначале эти подразделения несли патрульно-постовую службу, занимались паспортизацией населения, затем с весны-лета 1942 в их составе стали создавать розыскные отделы и отделения, занимавшиеся оперативно-розыскной деятельностью. Аналогичные структуры создавались и за пределами прифронтовой полосы при «Управлениях СД и полиции безопасности».

За пределами прифронтовой полосы, то есть далее 500 км от линии фронта, оккупационная власть принадлежала немецким гражданским оккупационным органам. Репрессивные функции на этой территории осуществляли «Управления СД и полиции безопасности». СД (SD — «зихайндинст» — «служба безопасности») — орган разведки, контрразведки и политического сыска, как на территории Германии, так и на оккупированных территориях Европы и СССР.

С 1925 по 1936 год СД являлась службой безопасности нацистской партии. В 1936–1939 входила в состав СС. В 1939–1945 годах СД существовала в виде III (контрразведка) и VI (разведка) управлений Главного управления имперской безопасности (RSHA).

Полиция безопасности («SIPO» — «зихайнполицай»), представляла собой, те подразделения криминальной полиции (KRIPO) и общей полиции («шуцполицай»), которые придавались для повседневной помощи СД и гестапо как в Германии, так и на оккупированных территориях.

Наименование «Управление СД и полиции безопасности» указывает на то, что и в данном розыскном органе большинство составляли не кадровые офицеры СД и гестапо, а чиновники криминальной и общей полиции.

Это говорит о том, что Германия не подготовилась к крупномасштабным боевым действиям Второй мировой войны не только в военно-экономическом плане (выпуск вооружений), но и в плане контрразведывательного обеспечения. Это и заставляло германские власти прибегать к массовому использованию в контрразведывательных целях сотрудников общей и криминальной полиции. Ни в одной из стран антигитлеровской коалиции не было ничего подобного.

Часть 2. История создания, структура и деятельность органов политической полиции гитлеровской Германии действовавших на оккупированных территориях Европы и Советского Союза

2.1. История создания и первоначальной деятельности СД и полиции безопасности

Основой структуры германской политической полиции на оккупированных гитлеровской Германией в 1939–1942 годах территориях европейских стран и Советского Союза были территориальные управления СД и полиции безопасности, а так же подвижные части под названием «Айнзатцгруппен» (Оперативные группы).

СД (SD) (Sicherheitsdienst) — служба безопасности. Была создана в составе нацисткой партии в 1925 году. В марте 1934, получила так же функции государственной структуры.

Первоначально СД как службой безопасности НСДАП, подчинялась партийному руководству и конкретно первому заместителю Гитлера по партии Рудольфу Гессу и руководителю его штаба Мартину Борману.

В дальнейшем, в 1936 году, СД была введена в состав СС и подчинена рейсфюреру СС Генриху Гиммлеру, что было закреплено 26 июня 1936, когда Гиммлер назначил новым шефом СД и полиции безопасности (SIPO (ЗИПО) — Sicherheitspolizei) Рейнхарда Гейдриха.

Задачи СД после её вхождения в состав СС, Гиммлер, определил следующим образом: «СД предназначена раскрывать врагов национал-социалистической идеи, и она будет осуществлять проведение эти мероприятия через государственные полицейские силы». То есть СД раскрывает, а гестапо арестовывает и ведёт следствие.

После введения в состав СС и назначения Гейдриха её руководителем, между ним и начальником Управления военной разведки и контрразведки Абвер адмиралом Канарисом были 21 декабря 1936 года, был подписан договор о разграничении полномочий обеих спецслужб под названием «Принципы сотрудничества между государственной тайной полицией и контрразведывательной службой Вермахта». На жаргоне сотрудников германских спецслужб этот документ назывался «10 заповедей». (Хайнц Фельфи «Мемуары разведчика» — М. : Политиздат, 1988. — с.41.)

Основные различия в сфере компетенций между СД и Гестапо, до создания в 1939 году Главного управления имперской безопасности (РСХА), заключались в следующем: органы СД занимаются исследованием и подготовкой экспертиз и материалов общего характера — планы оппозиционных партий и течений, сферы их влияния, системы связей и контактов, воздействие отдельных нелегальных организаций и т. д. Органы гестапо же, опираясь на материалы и разработки СД, проводят следствие по конкретным делам, производят аресты и отправляет виновных в концлагеря.

Поскольку СД была подчинена непосредственно Гиммлеру, это значительно расширяло её сферу деятельности и возможности. В распоряжении СД оказалась разветвленная информационная сеть внутри страны и за рубежом, досье и личные дела на противников нацистского режима.

СД имела громадную картотеку с компрометирующими материалами на многих высокопоставленных лиц как внутри страны, так и за ее пределами, достаточно сказать, что после присоединения Австрии в марте 1938 года, в состав нацисткой Германии, на её территории по материалам СД было арестовано свыше 67 тысяч «врагов государства».

Агентурная сеть СД делилась на пять категорий: Vertrauensleute (секретные агенты), Agenten (агенты), Zubringer (информаторы), Helfershelfer (помощники информаторов), Unzuverlassige (ненадежные).

В сентябре 1939, СД, как целостная структура была расформирована, и согласно приказу Гиммлера от 27 сентября 1939 года, о создании РСХА (Reichssicherheitshauptamt или сокращенно RSHA в переводе на русский — «Главное управление имперской безопасности»), вошла в его состав, в виде 3-го (контрразведка) и 6-го (разведка) упралений.

РСХА объединило в своем составе весь полицейский аппарат Германии. Руководителем РСХА вплоть до своей ликвидации разведывательно-диверсионной группой английской разведки в мае 1942 года, был группенфюрер Рейнхард Гейдрих. После его смерти РСХА два месяца возглавляя лично Гиммлер, затем до конца войны начальником РСХА, являлся обергруппенфюрер Эрнст Кальтенбруннер.

РСХА первоначально имело в своем составе шесть управлений (Amt, затем к середине 1940 года расширилось до семи:

Amt 1 — кадры и их обучение

Amt 2 — административные и юридические вопросы

Amt 3 — Контрразведка (бывшая контрразведка СД)

Amt 4 — Geheime Staatspolizei (Гехайме Штатсполицай) гестапо — государственная тайная полиция (изучение противника и борьба с ним)

Amt 5 — Криминальная полиция (KRIPO)

Amt 6 — Разведка (бывшая разведка СД)

Amt 7 — изучение и использование проблем мировоззрения (анализ прессы и литературы, контроль за их деятельностью)

Все управления входившие в состав РСХА делились на группы, а группы — на рефераты.

Несмотря на расформирование СД 27 сентября 1939, как централизованной общегерманской структуры, на административных территориях Германии, вплоть до её капитуляции 9 мая 1945 года, продолжали действовать территориальные органы СД под наименвонием «управления СД и полиции безопасности».

2.2 Политическая азведкой (6-е управление РСХА) против СССР

Разведывательной деятельностью в отношении СССР, а также на Ближнем и Дальнем Востоке, в 6-м управлении РСХА, занимался отдел VI С. В 1945 году его возглавлял штандартенфюрер СС Альберт Рапп. Первоначально отдел делился на три реферата: VIС1 — CCCР, VIC2 — страны-лимитрофы, VIСЗ — Дальний Восток, а впоследствии вырос до 13 рефератов, причем три из них занималось работой против СССР. В 1942 году был создан также реферат VI С/Z, который координировал деятельность спецслужб в рамках постоянной разведывательной операции «Цеппелин» в отношении СССР.

Разведывательно-диверсионный реферат VI С/Z или «Цеппелин» или «предприятие «Цеппелин», был создан в марте 1942 года, Главным управлением имперской безопасности (РСХА), в составе его 6-го (разведывательного) управления, возглавляемого Шелленбергом.

Штаб «Цеппелина» состоял из аппарата начальника органа и трех отделов: отдел ЦЕТ 1 — комплектование и оперативное руководство подчиненными органами, снабжение агентуры техникой и снаряжением, отдел ЦЕТ 2 — обучение агентуры, отдел ЦЕТ 3 — обработка материалов о деятельности особых лагерей, фронтовых команд и агентов, переброшенных в тыл СССР.

«Цеппелин» руководствовался «Планом действий для политического разложения Советского Союза». Эту задачу предполагалось осуществить путем заброски специально обученных агентов в глубокие тыловые районы Советского Союза, имеющие важное оборонное значение, а также в национальные области и республики для сбора разведывательных данных о политическом положении в СССР, проведения националистической антисоветской пропаганды, организации повстанческого движения и осуществления террористических актов.

Весной 1942 года, «Цеппелин» направил четыре особые команды (зондеркоманды) на советско-германский фронт, которые были приданы оперативным группам полиции безопасности и СД при основных армейских группировках вермахта. Зондеркоманды «Цеппелина» занимались отбором военнопленных для последующей вербовки в учебных лагерях, собирали сведения о политическом и военно-экономическом положении СССР путем опроса военнопленных, проводили сбор обмундирования для экипировки агентуры, воинских документов и других материалов для использования в разведывательной работе. Все материалы, документы и предметы экипировки направлялись в руководящий штаб, а отобранные военнопленные — в особые лагеря «Цеппелина».

Весной 1943 года, эти зондеркоманды «Цеппелина» были расформированы, а вместо них на советско-германском фронте созданы две главные команды — «Русланд Митте» (позднее переименована в «Русланд Норд») и «Русланд Зюд» (или «Штаб Редера»), которые сосредоточили свои усилия на северном и южном направлениях.

Каждая из главных команд «Цеппелина» была мощным разведывательным органом и насчитывала несколько сотен сотрудников и агентов. Они подчинялись только руководящему штабу «Цеппелина» в Берлине, имели оперативную самостоятельность, проводя подбор, обучение и направление агентов, в то же время, координируя свои действия с другими разведывательными органами и военным командованием.

После перехода в 1943 году, советских войск в наступление по всему фронту «Цеппелин» усилил работу по организации диверсионных актов на военных объектах и сбору разведывательных данных, начал подготавливать и забрасывать через линию фронта диверсионнотеррористические группы.

2.3 Спецназ разведки СД

В конце 1942 — начале 1943 года, на основе изучения опыта сил спецназа английской политической и военной разведки, бойцы которого в период своей заброски в страны Западной Европы оккупированные немцами попадали в немецкий плен, в составе VI управления был создан отдел VI S «6S». Последний стал силовым подразделением германской политической разведки, а так же органом создания и последующего руководства её спецназом, так как именно в его компетенцию вошла организация материального, морального и политического саботажа. Для подготовки кадров спецназа этот отдел в 1943 году создал специальную школу в голландском городе Шевеленг. Руководителем отдела VI S стал позже слишком претенциозно названный «диверсантом № 1» Отто Скорцени, прославившийся успешным похищением Бенито Муссолини из тщательно охраняемой горной гостиницы-тюрьмы. Позже эсэовский спецназ перешёл в ведение, службы внешней контрразведки (служба II) 6-го управления РСХА. (Хайнц Фельфи «Мемуары разведчика» — М. : Политиздат, 188. — с. 25–27, 35.)

В мае — июне 1944, для непосредственного руководства частями специального назначения войск СС был создан орган «СС Ягдфербанд» («Истребительное соединение СС»).

Главный штаб «СС Ягдфербанд» состоял из следующих основных отделов: отдел 1А — планирование диверсионных операций, отдел 1Б — заброска агентурных и боевых групп, руководство их действиями и материально-техническое обеспечение, отдел 1Ц — сбор и обработка разведывательной информации, ведение контрразведывательной работы среди личного состава, отдел 1Д — обеспечение радиосвязи. Оперативный отдел особого использования занимался подбор и подготовка кадров.

В непосредственном подчинении главного штаба «СС Ягдфербанд находились два специальных боевых подразделения: 502-й егерский батальон и 600-й батальон парашютистов.

Личный состав «СС Ягдфербанд» состоял из лиц, хорошо подготовленных для подрывной деятельности. В основном это были официальные сотрудники и агенты абвера и «Цеппелина», а также лица, служившие ранее в дивизии «Бранденбург-800» и войсках СС.

По мере расширения деятельности «СС Ягдфербанд» его кадры пополнялись бывшими полицейскими, участниками карательных отрядов, охранных батальонов, различных фашистских националистических формирований, а также военнослужащих вермахта.

2.4. СД в период подготовки и начальный период советского — германской войны январь — декабрь 1941 года

На СС в предстоящей войне с Советским Союзом, возлагались специфические задачи. В «Инструкции об особых областях к директиве № 21 (план «Барбаросса»)» от 13 марта 1941 года, подписанной начальником Главного командования вермахта (ОКВ) генерал-фельмаршалом Кейтелем, говорилось, о том, что в ходе предстоящей войны с СССР: «Рейхсфюрер СС получает специальное задание, которое вытекает из идеи борьбы двух диаметрально противоположных систем. В рамках этого задания рейхсфюрер СС действует самостоятельно и под свою ответственность».

«Специальное задание» Гиммлера состояло в том, чтобы проводить на занятой территории комплекс репрессивно — карательных мер, начиная от арестов и уничтожения советских партийных работников, офицеров НКВД, армейских политруков и заканчивая ликвидацией евреев.

«Ответственность» Гиммлера, заключалась в том, чтобы выполнение мероприятий, связанных с его «специальным заданием», не нарушало хода боевых действий. Остальные Непосредственное выполнение возложенного на него «специального задания» Гиммлер, тут же перепоручил начальнику РСХА группенфюреру СС Рейнхарду Гейдриху, который все детали был обязан согласовать с главным командованием сухопутных войск (ОКХ).

Это согласование было произведено 13 марта 1941, на переговорах Гейдриха с генерал-квартеймейстером штаба сухопутных войск (ОКВ) генерал-майором Эдуардом Вагнером. В ходе переговоров Вагнера и Гейдриха было установлено, что в зоне боевых действий айнзатцгруппы (оперативные группы) СД будут находиться в полном тактическом и оперативном, а так же и административном подчинении командующих тех армий или групп армий которым они будут приданы. Результатом этих переговоров стало подписание 26 марта 1941 ГОДА, совместного приказа «О деятельности зондеркоманд и оперативных групп и команд в оперативной зоне».

После согласования с ОКВ 28 апреля 1941, был подписан приказ «О регулировании деятельности полиции безопасности и СД в сухопутных войсках». 14 июня 1941, его дополнили еще одним приказом. «О военной организации и применении сил полиции порядка, СД и полиции безопасности».

2 июля 1941, шеф PCXА Гейдрих подписал специальную директиву, адресованную начальникам СС и полиции на оккупированных территориях СССР. В четвертом разделе («Экзекуции») конкретно указывалось, кого следует уничтожать: «сотрудники Коминтерна, как и все профессиональные коммунистические деятели; сотрудники высшего и среднего ранга, а также наиболее активные сотрудники низшего ранга в партии, Центральном комитете, областных и районных комитетах, народные комиссары, евреи — члены партии и занятые на государственной службе, а также прочие радикальные элементы (диверсанты, саботажники, пропагандисты, снайперы, убийцы, поджигатели и т. п.»

Согласно всем этим приказам, к соединениях сухопутных войск в лице групп армий (фронтов) прикомандировывались, «Айнзацгруппы» (Оперативные группы) СД и полиции безопасности, которые должны были действовать в координации с командованием групп армий и входящих в их состав армейских соединений в тыловых районах сухопутных войск, в тыловых районах армий и в зоне боевых действий.

Айнзатцгруппы СД должны были сотрудничать с тайной полевой полицией (ГФП) вермахта и подчиняться приказам командующих тыловыми областями групп армий, командующих тыловыми районами армий, и наконец собственно командующим армиями.

Каждая из Айнзатцгрупп имела численность от 1000 до 1200 человек и имела следующую структуру: штаб группы, специальные команды (зондеркоманды), которые должны были действовать в районах расположения армейских частей, оперативных команд (айнзатцкоманд), для действий в оперативном тылу армии.

В состав айнзатц входили: сотрудники СД, гестапо, криминальной полиции, полиции порядка, военнослужащие войск СС и вспомогательный персонал (радисты, мотоциклисты и т. п.). С августа 1941, в айнзатцгруппы стали также принимать и местных добровольцев (в качестве переводчиков и исполнителей «грязной работы»).

Общие задачи Айнзатгрупп в ходе предстоящей войны Германии с Советским Союзом были следующие: захватывать и обыскивать помещения советских, партийных, правоохранительных органов и штабов воинских частей, арест и уничтожение советских партийных работников, сотрудников НКВД, армейскихкомиссаров, офицеров, выявление и ликвидация местного партийного и комсомольского актива, общественников-активистов и евреев, борьба со всеми проявлениями антинемецкой деятельности, информировать командование тыловых немецких частей о положении в их подведомственных районах.

Более чётко это должно было выражаться в следующем:

1) обеспечивать на оккупированной вермахтом советских территориях сохранность документов, архивов, картотек подозрительных лиц, организаций и групп

2) задерживать лидеров эмиграции, саботажников, террористов

3) обнаруживать и уничтожать враждебные элементы (обычно, под это определение подпадали евреи, коммунисты, цыгане и ряд других категорий местного населения) и предотвращать враждебную деятельность со стороны местного населения

4) информировать армейское командование о политическом положении на оккупированной территории

Конкретные задачи айнзатцгрупп и их подразделений включали в себя, следующие:

— захват и обыск зданий советских партийных, правоохранительных органов и штабов воинских частей

— захват государственных учреждений, имеющих архивы и картотеки

— проведение розыскных мероприятий, арестов и уничтожение советских партийных работников, сотрудников НКВД, армейских комиссаров и офицеров

— выявление и ликвидация местного партийного и комсомольского актива, общественников, советской агентуры, евреев

— ведение борьбы в тыловых районах со всеми проявлениями антинемецкой деятельности, прежде всего подполье и партизаны

Всего контрразведка РСХА (3-е управление) подготовило четыре айнзатцгруппы общей первоначальной численностью порядка трёх тысяч человек личного состава.

Сначала было создано три айнзацгруппы: Айнзатцгруппа «А» (Прибалтика) — для группы армий «Север», «B» (Белоруссия) — для группы армий «Центр» (4-я и 9-я армии, 2-я и 3-я танковые группы) и «C» (Северная и Центральная Украина) — для группы армий «Юг» (11-я, 17-я, 6-я армии и 1-я танковая группа). Незадолго перед нападением Германии на Советский Союз в июне 1941, была создана четвертая айнзатцгруппа — группа «D», прикомандированная к 11-й армии. Эта группа находилась под командованием штандартенфюрера (чуть позднее ему было присвоено следующее звание — оберфюрер) Отто Олендорфа (с июня 1941 по июль 1942 года), который одновременно продолжал сохранять свою прежнию должность — начальника 3-го (контрразведывательного) управления РСХА.

Сфера деятельности айнзатгруппы «Д» — Южная Украина (кроме территорий Одесской области, передаваемых в состав Румынии) и Крым. Оперативная группа «Д» была расформирована 15 июля 1943 года.

Отто Олендорф (Otto Ohlendorf), группенфюрер СС и генерал-лейтенант полиции, командир айнзацкоманды Д (SS-Gruppenführer und Generalleutnant der Polizei, Kommandeur Einsatzgruppe D). Родился 4 февраля 1907, в городе Хохенэггельсен (земля Ганновер) (Hoheneggelsen/Hannover). В мае 1925, вступил в НСДАП, с этого же времени стал членом СС (номера членских билетов в НСДАП-6531, в СС-880).

До прихода Гитлера к власти работал доцентом университета в городе Киль, преподавал политэкономию. После установления нацисткой диктатуры в Германии был направлен в партийную службу безопасности (СД).

С 1939 по 1945 год — руководитель III (контрразведывательного) управления РСХА. В июне 1941 года Олендорф, оставаясь во главе 3-го управления РСХА, был назначен командиром айнзатцгруппы Д и одновременно уполномоченным начальника полиции безопасности и СД при командовании 11-й армии. Причастен к многочисленным массовым убийствам мирных жителей в Крыму, в частности в Евпатории 6 января 1942 года.

В 1945 году арестован американской военной контрразведкой (CIC). Приговорён к смертной казни на одном из Нюрнбергских процессов (10 апреля 1948). 8 июня 1951 года повешен в тюрьме города Ландсберг-на-Лехе.

После возвращения Олендорфа в Германию, на должность начальника айнзатцгрппы «Д» был назначен Вальтер Биркамп

Вальтер Биркамп, родлися 17 декабря 1901 года — в Гамбурге.

Родители: Отец — Эмиль Герман Генрих Биркамп, главный бухгалтер

Мать — Иоганна София Луиза, урожд. Штёвер, евангел. лютеранка.

Сыновья: Хорст — родился 30. 07. 1930, Вольф — род. 17. 05. 1933. Член НСДАП с 1 декабря 1933 г. № партийного билета — 1408449. В СА — с 1 ноября 1933 года

1-й юридический экзамен сдал 10 декабря 1924, с оценкой — «вполне удовлетворительно».

Государственный юридический экзамен сдал 28 апреля 1928, с оценкой «удовлетворительно».

1925–1927 — Гамбургский ганзейский суд — секретарь суда.

1928–1930 — Прокуратура города Гамбурга — асессор.

1931–1933 — Гамбургский административный суд — асессор.

1933–1937 — прокурор Гамбурга.

1937–1942 — начальник криминальной полиции Гамбурга, старший правительственный советник.

1942–1943 — начальник айнзацгруппы «Д»

Вернер Браун (вариант Карл Рудольф Вернер Брауне — Werner Braune), оберштурмбаннфюрер СС, командир зондеркоманды 11б айнзатцгруппы Д (SS-Obersturmbannführer, Kommandeur Einsatzkommando 11b der Einsatzgruppe D). Родился 11 апреля 1909, в городе Мехрстед, (земля Тюрингия (Mehrstedt, Thüringen)). В июле 1931, вступил в НСДАП. В 1934 году, стал членом CC. В 1933 получил ученую степень доктора юридических наук.

В окрестностях Симферополе под его руководством зондеркомандой 11б, в период 11–13 декабря 1941, было уничтожено 14300 евреев. После десанта морской пехоты Черноморского флота в Евпатории, участвовал в подготовке и проведении массовой казнью её жителей проводимой одной из частей ПВО 11-й армии. Арестован американцами в 1945 году. Приговорён к смертной казни вместе с Олендофом, на одном из Нюрнбергских процессов (10 апреля 1948). 8 июня 1951, повешен в тюрьме города Ландсберг-на-Лехе вместе с Олендорфом.

Часть 3. Крым в структуре органов политической полиции нацисткой Германии на оккупированной советской территории

Согласно приказу Гитлера от 17 июля 1941, на рейхсфюрера СС и шефа германской полиции Гиммлера было возложено «полицейское обеспечение восточных территорий».

Выполняя этот приказ Гиммлер назначал на оккупированные советские территории главных фюреров СС и полиции (Hohere SS-und Polizeifuhrer), которые являлись высшими полицейскими чиновниками в рейхскомиссариатах или, по согласованию с военной администрацией, в тыловых районах групп армий.

Хотя фюреры СС и полиции формально подчинялись рейхскомиссарам или находились в оперативном подчинении у командующих тыловыми районами групп армий, реальную власть над ними имел только Гиммлер. Этот последний факт означал, что полицейская администрация действовала параллельно и на равных правах с гражданской и военной администрациями. В данном случае, начиная с сентября 1942 года, фюрер СС и полиции генерального округа «Таврия» находился в оперативном подчинении командующего войсками вермахта в Крыму.

С 23 июня (фактически с сентября) 1941 года главным фюрером СС и полиции на территории рейхскомиссариата «Украина» являлся обергруппенфюрер Ф. Еккельн, которого 11 декабря 1941, сменил обергруппенфюрер X. Прютцманн. Следует отметить, что эти лица исполняли свои обязанности не только на территории гражданской администрации. По договору между Гиммлером и ОКВ, они отвечали за полицейское обеспечение также и в тыловом районе южного крыла Восточного фронта. В связи с этим их должность со штаб-квартирой в Киеве официально именовалась главный фюрер СС и полиции «Россия-Юг».

В «генеральных округах» (созданы на основе территорий бывших советских областей), входивших в состав рейхскомиссариата «Украина», этому чиновнику подчинялись местные фюреры СС и полиции.

Соответственно в генеральном округе «Крым» эту должность со штаб-квартирой в Симферополе занимал бригадефюрер Людольф фон Альвенслебен, который приступил к обязанностям в ноябре 1941 года. Следует отметить, что, в отличие от гражданской администрации генерального округа, его компетенция распространялась на всю территорию генерального округа образца сентября 1941 года. Поэтому его должность официально называлась фюрер СС и полиции генерального округа «Таврия-Крым-Симферополь».

В свою очередь, Альвенслебену подчинялся — начальник СД и полиции безопасности генерального округа «Таврия-Крым-Симферополь» (Kommandeur der Sicherheitspolizei und SD Taurien-Krim-Simferopol). Этому чиновнику, в свою очередь, подчинялись местные начальники СД.

С ноября 1941 должность начальника СД и полиции безопасности генерального округа «Таврия-Крым-Симферополь» (Kommandeur der Sicherheitspolizei und SD Taurien-Krim-Simferopol) последовательно занимали: оберфюрер О. Олендорф (до июля 1942 года), оберштурмбаннфюрер П. Цапп (июль 1942 — май 1943 года), оберфюрер X. Рох (май — 25 октября 1943), обергруппенфюрер Р. Хильдебрандт ноябрь 1943 — апрель 1944 года).

Начальнику полиции порядка генерального округа «Таврия-Крым-Симферополь» (Kommandeur der Ordnungspolizei Taurien-Krim-Simferopol), в свою очередь, подчинялись местные начальники охранной полиции, жандармерии, железнодорожной охраны, а позднее и вспомогательной полиции порядка, набранной из местных добровольцев. С августа 1942 года и до самого конца оккупации Крыма эту должность занимал генерал-майор полиции К. Хитшлер. Столь позднее создание этого поста по сравнению с предыдущим объясняется тем, что до указанного периода функции полиции порядка на полуострове выполняла полевая жандармерия 11-й армии, поскольку территория Крыма являлась прифронтовой зоной.

В округах и районах генерального округа «Таврия» находились структурные подразделения аппарата фюрера СС и полиции, которые возглавляли, соответственно, окружные и районные фюреры СС и полиции.

Всего в генеральном округе «Таврия», было 14 полицейских округов, которые фактически территориально совпадали с округами гражданской администрации. Охранная полиция и полиция порядка были представлены в этих округах соответствующими отделами. Например, летом 1942 года местные отделы этих ветвей полицейской администрации располагались в следующих населенных пунктах Крыма: Симферополь, Бахчисарай, Ялта, Алушта, Карасубазар, Зуя, Евпатория и Феодосия.

Каждая из двух частей полиции генерального округа имела двойную юрисдикцию. С одной стороны, она подчинялось своему фюреру СС и полиции, а через него — главному фюреру СС и полиции «Россия-Юг». С другой же стороны, она подчинялось соответствующему главному управлению в Берлине. Однако в данном случае это не играло существенной роли, так как единственным начальником всех управлений СС и полиции был Гиммлер.

В конце 1943 года полицейский аппарат на Украине и в Крыму подвергся значительной многоступенчатой реорганизации.

Во-первых, 29 октября 1943 года в тыловом районе группы армий «А» была создана новая должность главный фюрер СС и полиции «Черное море» (HSSPf Schwarzes Meer), в подчинение которому вошли фюреры СС и полиции «Таврия-Крым-Симферополь» и «Николаева». На этот пост со штаб-квартирой в Николаеве был назначен повышенный в звании до группенфюрера Людольф фон Альвенслебен, которого на его прежней должности сменил оберфюрер X. Рох. 25 декабря 1943, Роха, сменил обергруппенфюрер Р. Хильдебрандт, остававшийся на этой должности, до конца оккупации Крыма.

Во-вторых, в тот же день, в связи со значительным сокращением рейхскомиссариата «Украина», на его территории и в тыловом районе группы армий «Южная Украина» был создан единый полицейский аппарат, руководитель которого обергруппенфюрер X. Прютцманн стал теперь называться верховный фюрер СС и полиции «Украина» (Hochste SSPf Ukraine). Одновременно он оставался главным фюрером СС и полиции «Россия-Юг». Этот пост был сохранен, а зона его ответственности находилась теперь северо-западнее зоны главного фюрера СС и полиции «Черное море».

В целом же руководящий состав полицейской вертикали власти в генеральном округе «Таврия» выглядел в 1941–1944 годах следующим образом:

Главный фюрер СС и полиции «Россия-Юг» (с 29 октября 1943 — верховный фюрер СС и полиции «Украина») обергруппенфюрер Фридрих Еккельн.

Главный фюрер СС и полиции «Черное море» группенфюрер Людольф фон Альвенслебен 29 октября — 25 декабря 1943. Он же фюрер СС и полиции генераьного округа «Таврия».

Начальник Главного управления расы и поселений СС, фюрер СС и полиции «Таврия-Крым-Симферополь» обергрупенфюре Рихард Хильдебрандт (25 декабря 1943 — май 1944 года).

Начальник полиции безопасности и СД генерального округа «Таврия» оберфюрер Хайнц Рох (3 марта — 25 декабря 1943 года).

Необходимо отметить, что в июле — ноябре 1943 года на территории Крыма существовала еще одна, параллельная, система военно-полицейских структур, которая была создана на Северном Кавказе после начала боев за Таманский полуостров для охраны тыла сражающихся там войск и для обеспечения бесперебойного сообщения между Черным и Азовским морями. В результате военную администрацию здесь возглавил командующий войсками вермахта Керченской дороги (Befehlshaber der Strasse Kertsch) генерал-лейтенант В. Лухт. Полицейским же обеспечением занимался фюрер СС и полиции «Керчь-Таманский полуостров» (SSPf Kertsch-Tamanhalbinsel) бригадефюрер Т. Тир.

Помимо территорий на Кубани, власть ее руководителей распространялась также и на город Керчь с прилегающей округой (до 15 км в радиусе).

Оба эти должностных лица никак не зависели от других военно-полицейских органов на территории Крыма и обладали равными с ними правами.

В ноябре — декабре 1943 года, после эвакуации 17-й армии с Кубанского плацдарма в Крым и последующей высадки советских войск в Крыму на Керченском полуострове, оба эти поста были ликвидированы за ненадобностью, а их персонал передан в другие подобные структуры.

Часть 4. Органы СД и полиции безопасности в Крыму 1941–1944 годы

4.1. Айнзатцгруппа «Д» в качестве первоначальной структуры контрразведки и разведки СД в Крыму

С конца октября 1941 и до июля 1942 года, единственным органом СД и полиции безопасности в Крыму была уже упоминавшаяся выше айнзатцгруппа «Д». В июле 1942, группа «Д» была отправлена на Северный Кавказ, где действовала в составе 1-й танковой и 17-й полевой армии, входивших в состав группы армий «А». На Северном Кавказе в октябре 1942, составе айнзатцгруппы «Д», была дополнительно создана зондеркоманда «Астрахань» (расформирована в декабре 1942). Но поскольку Астрахань немцам взять не удалось, то эта новая зондеркоманда действовала на территории Калмыкии в зоне ответственности группы армий «А». Айнзатцгруппа «Д» была расформирована 15 июля 1943, в Крыму, спустя несколько месяцев после её эвакуации с Северного Кавказа.

Перед уходом из Крыма, в июле 1942 айнзатцгруппа «Д» провела операцию по созданию на территории полуострова местных управлений СД и полиции безопасности. Поскольку боевые действия в кКрыму закончились намного позднее, чем был создан аппарат «фюрера СС и полиции генерального округа «Таврия», он же «фюрер СС и полиции Крыма», то оперативная группа «Д» являлась в Крыму, данной администрацией политической полиции, почти до августа 1942. А, ее начальник Отто Олендорф исполнял в Крыму обязанности местного руководителя СД и полиции безопасности. В городах Крыма функции СД и полиции безопасности, выполняли соответствующие зондеркоманды этой группы и их руководители.

4.2. Структура Айнзатцгруппы «Д» в Крыму в 1941–1942 годах:

Начальник группы — штандартенфюрер, затем оберфюрер Отто Олендорф, он же начальник 3-го (контрразведывательного) управления РСХА, он же начальник СД и полиции безопасности при командовании 11-й армии. После его возвращение в Берлинв июле 1942, группу возглавлял оберфюрер СС Вальтер Биркамп.

В состав Оперативной группы «D» входило несколько оперативных и особых команд (соответственно айнзаткоманды и зондеркоманды), численностью по 150–170 сотрудников, в том числе по 25–30 сотрудников гестапо, СД или криминальной полиции. Командам были приданы по взводу немецких полицейских или солдат СС, из которых формировались группы для проведения массовых казней.

Зондеркоманда 10-а. Начальник штандартенфюрер X. Зетцен (1 июня 1941 — 1 августа 1942), штурмбанфюрер СС доктор Курт Кристман (1942–1943). В 1941–1942 годах базировалась в Симферополе и Судак. Имела в своём составе взвод немецкой охранной полиции.

В августе 1942, зондеркоманда 10-а, была переброшена в оккупированный немецкими войскми Краснодарский край. В начале 1943 года эта зондеркоманда, в связи с отступлением гитлеровских войск из Краснодарского края перебралась снова в Крым, а затем через несколько дней прибыла в Белоруссию и разместилась в городе Мозыре.

Прибыв в Белоруссию, эта команда, была переименована в «Кавказскую роту», приняли активное участие в борьбе с белорусскими партизанами и поддерживающими их местными жителями. В результате только в одной деревне Жуки Мозырского района карателями из этой команды было истреблено более 700 её жителей.

В конце лета 1943 года «Кавказская рота» была переведена в Польшу и придана управлению СД в городе Люблине.

Зондеркоманда 10-б. Начальник оберштурмбаннфюрер Алоиз Перштерер (12 июня 1941-13 февраля 1943), штурмбанфюрер СС Эдуард Адамчик (1942–1943). Базирование: Алушта, Феодосия, Керчь, Судак, Старый Крым, Джанкой. Имела в своём составе взвод немецкой полиции.

Зондеркоманда 11-а. Начальник оберштурмбаннфюрер Пауль Цапп (1 июня 1941 — 5 июля 1942, в дальнейшем в дальнейшем начальник Управления СД и полиции безопасности в Крыму), Герхард Баст (1942), Вернер Херземанн (1942–1943). Базирование: в Симферополе на улице Студенческой дом 12, село Коккозы (ныне Соколиное, Бахчисрайского района), Ялта, Бахчисарай, Симеиз. Имела при себе взвод полиции. В декабре 1941, зондеркоманда 11-а действовала в Ялте, осуществляя там уничтожение местного еврейского населения

Зондеркоманда 11-б. Начальники штурмбаннфюрер X. Унгпаубс (1 июня — 21 июля 1941), оберштурмбаннфюрер Б. Мюллер (21 июля — 23 октября 1941), штурмбаннфюрер В. Брауне (23 октября 1941 — 16 сентября 1942). Базирование: Джанкой, Симферополь, Евпатории, Сарабуз (ныне Гвардейское), Евпатория, Алушта, Карасубазар (ныне Белогорск), Зуя.

Айнзатцкоманда 12

Зондеркоманда 12-Б

(Круглов А. И. Уничтожение еврейского населения в Крыму в 1941–1942 годах — «Вестник Еврейского университета в Москве»-1997 — № 15 — с. 216.)

Зондеркоманды и айнзаткоманды состояли из четырёх подразделений.

1) Группа по выявлению по выявлению советского актива.

2) Группу специальной проверки населения

3) Группа по борьбе с партизанами

4) «Группа по оформлению управления на оккупированной территории», проводившая массовые казни

Входивший в состав зондеркоманды штатный врач имевший звание либо военного медика либо эсэсовца оказывал медицинскую помощь личному составу, а так же руководил операциями по ликвидации в лечебных учреждениях находившихся на оккупированной территории, психически или неизлечимо больных пациентов. С весны 1942 года ему так же подчинялись экипажи передвижных газовых камер на автомобилях, так называемын «душегубки».

Помимо зондер и айнзатцкоманд в состав Айнзатцгруппы «Д» входила рота немецкой полиции.

4.3. Карательные операции айнзатцгруппы «Д» в Крыму

Одной из первых акций немецких оккупантов после занятия Крыма стали регистрация и уничтожение «враждебных» (коммунисты) и «расовонеполноценных» (евреи, крымчаки, цыгане) элементов. Проведение данных были возложены на оперативную группу «Д». Ее подразделения действовали в Симферополе и крупных населенных пунктах полуострова, уничтожив к началу 1942 года 21 тысячи мирных жителей.

Согласно донесению, направленному в конце декабря 1941, в Берлин Олендорфом, Симферополь, Евпатория, Алушта, Карасубазар (ныне Белогорск), Керчь, Феодосия и другие районы Западного Крыма уже были «освобождены от евреев».

По данным командования Айнзацгруппы Д, с 16 ноября по 15 декабря 1941 ее подразделения расстреляли 17 645 евреев, 2504 крымчака, 824 цыгана и 212 коммунистов и партизан. С 15 по 31 декабря 1941 убито 3176 евреев, 85 партизан, 12 «грабителей» и 122 «партийных функционера». С 1 по 15 января 1942, подразделения группы Д расстреляли 685 евреев и 1639 коммунистов и партизан. С 15 по 31 января 1942, было расстрелян 3601 человек, в том числе 3206 евреев, 152 коммуниста, сотрудников и осведомителей НКВД, 84 партизана и 79 грабителей, саботажников и «асоциальных элементов».

В феврале — марте 1942, подразделениями Айнзатцгруппы Д уничтожили 6477 человек, в том числе 2915 евреев, 1503 коммуниста, 519 партизан и 1504 цыгана и «саботажников, грабителей, психически больных и асоциальных элементов».

С помощью передвижных газовых камер на автомобильных шасси (газваген, душегубка) было уничтожено 704 психически больных в Симферополе (республиканская психиатрическая больница)

К августу 1942, число жертв группы Д на территории Крыма составило 40 тысяч человек, в том числе примерно 25–28 тысяч евреев и крымчаков и более 1000 цыган.

В целом по Крыму в 1941–1944 годах, жертвами нацистских карательных органов и вермахта стали примерно 55 тысяч мирных жителей, в том числе 25–27 тысяч евреев и крымчаков, примерно 2 тысячи цыган.

К июлю 1942, результатом деятельности оперативной группы «Д» на территории Южной Украины и Крыма стало уничтожение более 91 тысячи мирных жителей, из которых примерно 60 тысяч составляли евреи.

Постоянным местом казней в Симферополе гитлеровцы избрали противотанковый ров в Курцовской балке, в двух километрах от города, балку у села Дубки и так называемый «Картофельный городок».

Совхоз «Красный» близ Симферополя был превращен в лагерь смерти, в котором находились тысячи заключенных — советских военнопленных и жителей Крыма. Ежедневно здесь совершались расстрелы, которые за время существования данного лагеря с ноября 1941 по 9 апреля 1944, забрали жизни более чем 8 тысяч человек.

В других городах Крыма, местами массовых расстрелов мирных жителей стали Красная горка в Евпатории и Багеровский ров в Керчи.

Последней операцией по массовому уничтожению проведенной айнзатцгруппой «Д» стало убийство 7 мая 1942, пациентов Симферопольской психиатрической больницы. Это массовое убийство, судя по всему стало одновременно и первым применением нового технического средства для массовых казней — специально оборудованных грузовых автомашин-фургонов с системой уничтожения людей путём отравления их выхлопными газами от карбюраторных двигателей, этих автомашин.

Немцы называли такие автомашины «газваген» (газовый автомобиль), на русском языке подобного рода автомашины получили название «душегубки». Для казни пациентов Симферопольской психиатрической больницы 7 марта 1942 года, были применены два «газвагена», один вместимостью 25 человек, другой на 40.

Из показаний Олендорфа на Нюрнбергском процессе следует, что два-три газовых автомобиля прибыли в Крым из Главного управления имперской безопасности (RSHA) в сопровождении их конструктора Бекера. Последний привез распоряжение Гиммлера о том, чтобы впредь женщины и дети уничтожались путем удушения в этих автомобилях (Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ) ф. 7445, оп. 2, д. 74, л. 48, 49.)

Кстати, тут надо отметить что руководитель айнзатцгруппы «Д» Отто Олендорф проявил в данном вопросе очень большой либерализм, поскольку пациентов психиатрических больниц немцы обычно уничтожали через две-три недели с момента начала ими оккупации, того или иного советского областного центра, где эти больницы чаще всего и находились. А, в Симферополе данная акция была проведена только спустя четыре месяца после прибытия в город айнзатцгруппы «Д». И это позволило администрации данной больницы за это время выписать из неё и устроить в различных местах свыше половины прежнего количества своих пациентов.

Что касается появления у айнзатцгруппы «Д» — «душегубок», то причиной их создания было, то обстоятельство что некоторые итоги массовых казней, проводимых немецкими войсками и полицией на оккупированной Советской территории в июле — декабре 1941, уже в январе 1942, вызвали у немецкого командования заметную озабоченность. Оказалось, что хотя казни производились только с применением огнестрельного оружия, то есть, если так можно сказать, «наиболее гуманным способом», несмотря на это значительное количество германских солдат и полицейских, принимавших в них участие, вышло из строя в результате психических заболеваний и тяжелых форм психоневрологических расстройств. Поэтому командование немецкой армии потребовало от представителей руководства СС и СД разработать способы массовых казней, исключающих непосредственный контакт между палачом и жертвами.

С этой целью, к весне 1942 в Германии разработали и запустили в производство так называемый «газваген», или «газовый автомобиль», в котором несколько десятков жертв загружалось в установленный на грузовике герметически закрывающийся кузов и затем уничтожалось в течение часа в ходе движения грузовика выхлопными газами его бензинового двигателя. Среди населения оккупированных немцами летом-осенью 1942 г. советских территорий такие грузовики называли «душегубками».

Кроме «газвагенов» — «душегубок», с целью сбережения психического здоровья немецких солдат и полицейских для проведения массовых казней стали использовать, начиная с лета 1942, укомплектованные из числа местных предателей так называемые «вспомогательные полицейские батальоны».

4.4. Разведывательные органы и разведывательная деятельность СД с территории Крыма

Разведка СД в Крыму была вначале представлена «Особой командой» созданной в марте — апреле 1942, из части личного состава айнзатцгруппы «Д». Но вскоре, это подразделение было выведена из состава айнзатцгруппы «Д», и переформирована в команду «Русланд Зюд» («Южная Россия»).

Команда «Русланд Зюд» после своего создания, сразу стала частью «Штаба «Цеппелин»» — специального органа разведки РСХА (группа S 6-го управления), созданного с задачей ведения разведки и диверсий в советском тылу.

С момента своего создания команда «Русланд Зюд» размещалась в Симферополе. Начальниками команды, в период её существования, являлись: штурмбанфюрер Вальтер Курек, оберштурмфюрер Гельмут Рейс, штурмбанфюрер Рольф Редер, гауптштурмфюрер Хайнц Феннер, оберштурмфюрер Дресслер.

В состав команды «Русланд-Зюд», входили, так называемые «ассенкоманды», под номерами 7, 8, 9 и10, которые размещались в Симферополе, Евпатории, Семеизе, Старом Крыму и Керчи. Начальник ауссенкоманды 10, был унтерштурмфюрер (младший лейтенат) Садовский Виктор Георгиевич

Кроме этих подразделений в состав данной разведывательной команды входили так же Симферопольская разведшкола (подготовка агентов-радистов), Евпаторийская разведшкола (подготовка разведчиков и диверсантов), Бердянская разведшкола. Кроме того для подготовки своей агентуры этой разведкомандой СД использовались уже описанные в данной книге разведшколы морской разведки НБО, в поселках Семеиз и Бешуй.

Разведка СД в Крыму, вербовала агентуру в лагерях для военнопленных по всему полуострову. Подготовка будущей агентуры проводилась в разведывательно-диверсионной школе в Евпатории, в дальнейшем, так же и в разведшколе созданной в городе Осипенко (Бердянск). Переброска агентуры в советский тыл осуществлялась по воздуху с аэродрома возле города Саки.

Разведывательно-диверсионная школа СД в Евпатории, была создана весной 1942 года для обучения агентов — выходцев с Кавказа и Закавказья. Именовалась «Гауптлагерь «Крым» и размещалась на территории бывшего санатория НКВД. Начальник школы — гауптштурмфюрер (капитан) Гиргензон.

Школа готовила разведчиков-диверсантов и организаторов повстанческого движения для последующей заброски на территорию Северного Кавказа и Закавказья. В ней одновременно обучалось до 200 человек. Срок обучения 2–4 месяцев. Первая подготовленная группа из 5 человек была заброшена на территорию Северной Осетии в августе 1942 года.

В составе Евпаторийской разведшколы имелся, и так называемы «Казачий отдел». Начальником этого отдела был есаул (капитан), затем войсковой старшина (подполковник) Леман.

До октября 1943 года все агенты, окончившие Евпаторийскую школу, перебрасывались в районы Кавказа только самолетами, так как своего переправочного пункта орган не имел. Переброска осуществлялась с аэродрома Саки. Всего через аэродром в Саках было заброшено в советский тыл более 100 агентов, закончивших Евпаторийскую школу.

Следует отметить, что с марта 1943 года в городе Осипенко (Бердянск) на базе преподавательского состава и агентов евпаторийской школы была развернута новая разведшкола, действовавшая до осени 1943 года. Впоследствии при приближении советских войск Бердянская разведшкола была эвакуирована в Крым, а затем в Чехию, где находилась в городе Попель.

Как разведывательная, так и контрразведывательная деятельность всех структур СД в Крыму и Севастополе, начала сворачиваться с ноябре 1943, в связи с эвакуацией в октябре 1943, 17-й немецкой армии с Таманского полуострова в Крым и последовавшей вскоре после этого высадки соединений 56-й (в дальнейшем Отдельной Приморской армии) на плацдармы под Керчью, что привело к превращению территории Крыма во фронтовую зону. В связи с этим, все сотрудники СД и полиции безопасности в Крыму и Севастополе, а так же часть их агентуры из местного населения, были, к концу весны 1944 года, эвакуировались в Берлин, где по указанию РСХА, на основе части из них была создана новая контрразведывательная структура «Группа Комет».

Остальные сотрудники бывших управлений СД и полиции безопасности в Крыму и Севастополе были распределены мелкими группами на службу в различные территориальные структуры СД и гестапо, как на территории самой Германии, так и в оккупированных ею европейских странах.

Часть 5. Управление СД и полиции безопасности в Севастополе

Вскоре после взятия 30 июня 1942 войсками 11-й немецкой армии Севастополя, в город прибыла зондеркоманда 11-а айнзатцгруппы «Д», и начала проводить в нем акции по уничтожению евреев и других определенной для этой цели категорий населения. Всего этой командой в Севастополе в июле-августе было уничтожено около трех тысяч человек, то есть примерно каждый десятый житель тогдашнего Севастополя. В середине июля 1942, данная зондеркоманда была преобразована в Севастопольское управление СД и полиции безопасности и разместилась на улице Частника, в доме № 90. Начальником Севастопольского управления СД был назначен присланный из Николаева, оберштурмбанфюрер (подполковник) Фрик, возглавлявший ранее управление СД в Николаеве.

Представление о деятельности Фрика в должности начальника Севастопольского управления СД и полиции безопасности, дают те донесения о проделанной работе, которые он регулярно посылал в вышестоящие инстанции. Часть из них была опубликована германским историком Гансом-Рудольфом Нойманом в трёхтомном сборнике архивных документов «Севастополь, Крым: документы, источники, материалы» — Регенсбург, 1998. (Германия).

Вот несколько из подобного рода донесений оберштурмбанфюрера Фрика:

Донесение «Командующему войсками оперативного тылового района группы армий «Юг». Начальник полиции безопасности и СД крепости Севастополь оберштурмбанфюрер Фрик. Крепость Севастополь 16 июля 1942.

Оперативная обстановка в крепости Севастополь и прилегающих районах в течение пятнадцати суток с момента взятия крепости (включая 15 июля 1942) характеризуется следующими основными факторами:

полным подавлением организованного сопротивления русских, как на суше, так и на море, у берегов Крыма;

успешными наступательными действиями войск группы армий «Юг», продвинувшихся в направлении Кавказа до подступов к городу Ростов-на-Дону и в направлении Волги до большой излучины Дона;

засоренностью освобожденной территории Крыма многочисленными бандами, именующими себя партизанами, скрывающимися в горах, готовыми принять вооруженных русских из разбитых полков и подразделений;

наличием в прибрежной зоне, в развалинах самой крепости Севастополь, в прилегающих деревнях сотен мелких разрозненных остаточных групп и отдельных вооруженных матросов, солдат, командиров противника и партийных функционеров;

засоренностью освобожденной крепости многочисленной агентурой большевиков и их пособников, готовых дать укрытие недобитым матросам и комиссарам.

Наиболее характерные враждебные проявления за данный период (с 1 по 15 июля включительно):

до 12 июля включительно продолжалось сопротивление фанатически настроенных русских в районах мысов Фиолент и Херсонес; до конца 3 июля к ним пытались пробиться суда противника: 4 быстроходных тральщика, 17 сторожевых катеров и по неполным данным 6-10 подводных лодок;

в течение второй половины дня 3 июля, в ночь на 4 июля и весь день 4 июля остаточные группы делали попытки пробраться вдоль берега и уреза моря, чтобы выбраться из окружения, но в районе лощины, левее батареи — форта «Максим Горький-2». Им преграждали путь наши прочные засады, сформированные из пулеметчиков и автоматчиков;

в течение 3-15 июля на территории крепости преимущественно в ночное время убито и пропало без вести 278 военнослужащих, что доказывает наличие значительного числа преступного пробольшевистски настроенного элемента;

во время обысков, проведенных 8–9 июля в домах, развалинах, подвалах, сараях, с помощью военнослужащих выявлены сотни лиц, дававших приют солдатам и матросам противника;

9 июля сожжена автомашина в районе железнодорожного вокзала, преступники скрылись;

12 июля убиты два полицейских;

14 июля взят русский врач, укрывавший под видом больных раненых.

Всего с 1 по 15 июля включительно, ликвидировано (не считая военнослужащих, окруженных вблизи вышеуказанных мысов) 178 вооруженных групп противника из числа комиссаров, командиров, матросов и солдат, 27 банд из числа гражданских лиц, 76 одиночных бандитов. При этом реквизированы автоматы, винтовки, наганы, 7 лошадей, 3 радиостанции, из них 2 коротковолновые.

Стабилизирующие меры:

2 июля 1942 приступили к исполнению обязанностей:

— управление политической полиции и СД крепости Севастополь; начальник — оберштурмбанфюрер СД Фрик;

— комендатура крепости Севастополь, комендант — майор Купфершлегер;

— городская управа; бургомистр Мадатов;

— русская вспомогательная полиция в составе лиц, перешедших на сторону Великогерманского Рейха, общим числом 120 человек, полицмейстер Краминов.

Специально прибывшей в крепость зондеркомандой СС, в составе 800 человек, управлением СД, комендатурой, полицией, совместно с привлеченными в помощь воинскими подразделениями, проведен ряд крупномасштабных молниеносных акций, с целью выявления комиссаров, командиров Красной Армии, большевиков из гражданских лиц, комсомольцев, все выявленные оформлены (так оккупанты называли расстрел). 12 июля на спортивном стадионе «Динамо» были собраны евреи (количество — округленно 1500), которым предварительно был дан приказ нашить на рукавах желтую звезду. Собранные евреи — оформлены. («Оформлены» — значит казнены)

14 июля из прибрежной зоны крепости, разрешающей обзор бухты, слежение за движением судов, в срочном порядке выселены все жители, ширина зоны — 2–4 км. Выразившие недовольство — оформлены.

Четырежды издан приказ ортскоменданта, обязывающий всех сдать излишки продовольствия за исключением 10 кг мучных продуктов, 10 кг крупяных, 1 кг жировых. Отсутствие продовольствия заставит всех быстро пройти перерегистрацию. Укрывавшие продукты — оформлены.

15 июля издан приказ ортскоменданта об обязательной перерегистрации населения, которая поможет довыявить коммунистов, партийных функционеров, переодетых военных, укрывающийся преступный элемент.

Донесение. Срочно. Секретно. Управляющему судостроительными и судоремонтными предприятиями Юга. Рейхскомиссариата «Украина», город Николаев. Начальник полиции безопасности и СД крепости Севастополь. Оберштурмбанфюрер СД Фрик. Крепость Севастополь, 16 июля 1942 года

Относительно: состояния севастопольского судоремонтного морского завода, наличия рабочей силы, возможности возобновления режима работы.

В соответствии с директивой рейхсфюрера Великого рейха генерала СС Гиммлера докладываю:

1. Беглый осмотр предприятия произведен. Здания цехов разрушены, оборудование вывезено. Доки южной стороны разрушены. В лучшем состоянии док северной стороны, батопорт подорван, но подлежит восстановлению. Стапеля горели, сохранность частичная. Мортонов эллинг подорван.

2. Во избежание ошибок, которые имели место при взятии Николаева, мною был произведен ряд молниеносных крупных и малых акций для фиксирования рабочей силы. Каждый выявленный работник предприятия получил квитанцию-расписку: «Скрепляю подписью, что я получил сообщение об обязательной явке на работу. Мне известно, что за невыполнение приказа у меня или у моей семьи будет конфискован дом, двор и все имущество. Если я и после этого не явлюсь на работу, то мой дом будет сожжен, а мои родные взяты в качестве заложников».

3. Каждого выявленного работника завода доставляли в комендатуру, сажали в машину. В сопровождении солдат он объезжал крепость, указывая местонахождение не менее чем трех работников завода. После этого получал право возвращения к семье. Таким способом удалось уже выявить более трехсот специалистов.

4. Допросы с применением разной степени устрашения показали, что в ноябре 1941 года пароходом «Красная Кубань», теплоходом «Грузия», транспортом «Черноморец», транспортом «Ворошилов», пароходом «Коммунист», теплоходом «Ногин» были вывезены крупногабаритные станки предприятия, инструмент, листовая сталь и прокат; более трех тысяч специалистов с членами семей, а также малогабаритные изделия, сортовой металл, цветной металл, режущий инструмент, сварочное оборудование, штампы, прочее. Значительная часть этого имущества завода находится в настоящее время в Туапсе. Необходимо, чтобы вместе с войсками в Туапсе вошли наши люди и специалисты Управления Южных верфей. Имущество завода должно быть незамедлительно возвращено в Севастополь.

Обрисованная картина опустошения может вызвать нежелательную реакцию пессимизма при оценке возможностей незамедлительного возобновления работ завода. Это не так. Допросы, а также захваченная документация неопровержимо доказывают: нет такого опустошения, при котором оперативный судоремонт исключен. Уже после вывоза большевиками оборудования на заводе неоднократно восстанавливались кузнечный и корпусный цехи, кислородная станция, литейная, медницкий участок, стапеля, малый Мортонов эллинг, что разрешало вести ремонт судов, в частности парохода «Серов», который был подвергнут сильнейшим бомбовым ударам и подводная лодка, которая ремонтировалась на малом Мортоновом эллинге, после повреждения бомбовым ударом наших самолетов 29 мая 1942. Ремонт был значительный: в районе пятого отсека разошлись по швам листы наружной обшивки. В результате проведенного ремонта лодка ушла из Севастополя своим ходом!

Кроме того, осмотр территории завода доказал с полной неопровержимостью, что на предприятии до последних дней изготовлялись противотанковые ежи, которые делались из рельсов бывших трамвайных путей, бронеколпаки для дотов. Тут до последних дней вели ремонт легких танков. Кроме того, есть неопровержимые доказательства, что значительная часть работников завода, укрываясь в многокилометровых штольнях, вырытых в горе, работала до последнего часа. Там обнаружены следы 35 станков, прессов, компрессорной установки, опреснительной установки, вентиляционной установки. Специалисты определяют, что в штольнях шло производство минометов марки РМ-50, батальонных минометов марки БМ-82 и мин к ним. Эти подземные коридоры — отделения морского завода.

Вывод: русские рабочие доказали свою способность эффективно работать на режим большевиков. Нет никаких оснований полагать, что они не смогут так же эффективно работать на пользу рейха.

Необходимо: ни в коем случае не допуская снижения заданного нами энергичного ритма, в ближайшие дни провести детальную инспекцию предприятия, для чего прислать специалистов из Управления верфей. Темп, темп, темп — условие того, что ошибки, допущенные в Николаеве, не расползутся язвами саботажа в Севастополе. Каждый русский с первого дня установления нового порядка должен чувствовать твердую власть и направляющую руку. Должен понимать: мы, немцы — здесь и отсюда — не уйдем!

Немедленно осмотреть крейсер русских, полузатопленный в бухте в результате успешных действий нашей авиации. Имя этого крейсера — «Червона Украина», что значит «Красная Украина», «Большевистская Украина», «Коммунистическая Украина». Восстановление крейсера усилит наш флот на Черном море и резко увеличит престиж наших судоремонтных служб.

Немедленно принять все меры к подъему и восстановлению 100-тонного плавкрана и плавучего дока, затопленного в бухте, для чего срочно организовать два аварийно-спасательных отряда из специалистов Управления верфей и русских рабочих. Без подъемных механизмов и дока ремонт судов невозможен.

Наши действия: в соответствии с директивой рейхсфюрера: завод объявлен «особым имуществом рейха», находится под охраной. Продолжая энергично выявлять работников завода среди гражданских лиц, принимаем не менее энергичные меры для выявления специалистов нужного профиля среди военнопленных.

Мы сильны, как никогда. Служба безопасности вошла в крепость Севастополь, вооруженная опытом работы с русскими колониальными рабочими за год военных действий в России. Мы полны решимости действовать целенаправленно и эффективно, опираясь на специалистов Управления верфей.

Командующему войсками оперативного тылового района группы армий «Юг». Начальник полиции безопасности и СД крепости Севастополь оберштурмбанфюрер Фрик. Крепость Севастополь, 14 сентября 1942 года.

Оперативная обстановка в крепости Севастополь и прилегающих районах в течение четырнадцати суток сентября (включая 14 сентября) характеризуется следующими основными факторами: полным порядком в крепости. (Для доказательства можно сослаться на напечатанный в газетах доклад имперского министра по делам оккупированных территорий Альфреда Розенберга, который среди «городов-жемчужин черноморского побережья», где «наши солдаты чувствуют себя спокойнее, чем дома», назвал не только город Ялту, но и крепость Севастополь;

— успешными наступательными действиями войск группы армий «Юг», форсировавших на Кавказе реку Терек, а на Волге, вышедших на улицы Сталинграда;

— продолжающей иметь место засоренностью освобожденной территории Крыма бандообразованиями русских, именующих себя партизанами, скрывающимися в горах и деревнях;

— остаточной засоренностью освобожденной крепости агентурой большевиков и их пособников;

— достоверно установленным фактом отсутствия организованного подполья, оставленного русскими при отступлении; (меры к организации подполья местными гауляйтерами большевиков предпринимались еще в ноябре 1941-го года. Причины распада русского подполья в Севастополе до конца не установлены);

— решительным подавлением со стороны служб СД любой попытки самопроизвольного возникновения подполья как в среде военнопленных, так и среди гражданского населения. Сегодня можно с уверенностью сказать: подполья в крепости нет и уже не будет. Доказательство — дисциплина и порядок в крепости, отсутствие сколько-нибудь значительных диверсионных актов. (Что не исключает мелких проявлений враждебности).

Наиболее характерные враждебные проявления за данный период (с 1 по 14 сентября включительно):

— на территории крепости преимущественно в ночное время убито и пропало без вести 8 военнослужащих; 9 сентября убит полицейский;

— 14 сентября взяты три русских врача, укрывавших, под видом больных, комиссаров и командиров.

Всего с 1 по 14 сентября включительно ликвидировано 18 одиночных бандитов. При этом реквизированы два автомата, 6 винтовок, три нагана, гранаты.

Стабилизирующие меры:

В целях решительного подавления саботажа на морской верфи начато широкое выявление лиц, работавших на ней прежде и уклоняющихся от работ на ремонте судов, выдающих себя на бирже труда за хлебопеков, грузчиков, дворников, водопроводчиков, сантехников;

— каждому выявленному вручена квитанция-расписка: «Скрепляю подписью, что я получил сообщение об обязательной явке на работу на свое прежнее рабочее место. Мне известно, что за невыполнение приказа я буду рассматриваться как партизан и буду соответственно тому наказан. Если я и после этого не явлюсь на работу, то буду арестован я и все мои родные в качестве пособников саботажнику»;

— 2 сентября 87 выявленных, отказавшихся подписать квитанцию — расписку, оформлены;

— 7 сентября 42 выявленных и 97 родственников оформлены

— 8 сентября 87 выявленных оформлены

— 9 сентября оформлены соответственно 18 выявленных и 20 их родствеников

— 10 сентября 8 выявленных и подписавших квитанции-расписки, но впоследствии пытавшихся скрыться, оформлены;

— 11, 12, 18, 14 сентября все выявленные подписали квитанции — расписки

В результате проявленной твердости и неуклонности в выполнении поставленной задачи затянувшийся саботаж на морской верфи можно считать подавленным.

В декабре 1942, Севастопольское управление СД получила в своё распоряжение «Русскую вспомогательную криминальную полицию», которую вывели из состава «Русской вспомогательной полиции порядка», переименовав её во «Вспомогательную русскую полицию безопасности» передали в ведение СД.

«Вспомогательная русская полиция безопасности» в Севастополе состояла из двух отделов — политического и криминального.

Глава VII. Евпаторийский десант — Кровавая Битва советских и германских спецслужб и спецназов

Часть 1. Первоначальная подготовка Евпаторийского десанта

Утром 5 декабря 1941 командир 1-го дивизиона сторожевых катеров охраны водного района (ОВР) Главной Базы Черноморского флота капитан-лейтенант В. Т. Гайко-Белан, получил приказание штаба ОВР, выделить два сторожевых катера для выполнения десантной операции в Евпаторию.

В этот же день командир ОВР контр-адмирал В. Фадеев провел совещание с командирами катеров СКА-041 лейтенантом И. И. Чулковым и СКА-0141 младшим лейтенантом С. Н. Баженовым по основным деталям предстоящей высадки в Евпатории. На этом совещании, перед катерниками была поставлена задача, в ночь с 5 на 6 декабря 1941 высадить в порту Евпатория две отдельные разведгруппы разведывательного отряда Черноморского флота, под командованием мичманов Михаила Аникина и Федора Волончука, и затем после выполнения группами задания в городе принять их обратно на борт и доставить в Севастополь.

Общее руководство операцией возлагалось на командира разведывательного отряда — капитана В. В Топчиева и военного комиссара отряда — батальонного комиссара У. А. Латышева.

В ходе этой разведывательной операции, выделенной из состава разведывательного отряда ЧФ группе мичмана Волончука (21 человек) была поставлена задача, высадившись в Евпатории, проникнуть в здания городского полицейского управления и немецкой полевой жандармерии, захватив при этом документы и пленных. Для этого несколько разведчиков этой группы были переодеты в немецкую униформу. Группе мичмана Аникина предстояло совершить налёт на местный аэродром и уничтожить находящиеся там самолёты.

Проведение операции стало возможно после получения разведывательных данных, о том, что боевых кораблей противника в Евпатории не было, а у причалов стояло только несколько рыболовных шхун.

В ночь с 5 на 6 декабря 1941 катера с погашенными ходовыми огнями подошли к берегам Евпаторийской бухты. На флагманском катере СКА-041, кроме группы Аникина находились также командир звена сторожевых катеров старший лейтенант Соляников и дивизионный штурман К. И. Воронин. На СКА-0141 находился комиссар дивизиона сторожевых катеров П. Г. Моисеев и военный комиссар разведывательного отряда ЧФ — батальонный комиссар Латышев с группой разведчиков под командованием мичмана Волончука.

Приблизившись к Евпатории и миновав мыс Карантинный, катера разделились: СКА-0141 подошёл к Пассажирской пристани, расположенной на территории нынешнего городского парка имени Караева, а СКА-041 — к Хлебной пристани, находящейся возле тогдашних хлебных складов «Заготзерно».

При подходе к пассажирской пристани, на которой смутно вырисовывался силуэт часового, командир СКА-0141 решил швартоваться правым бортом и чуть не налетел в темноте на стоящую у причала шхуну. Мгновенно был отдан приказ в машинное отделение «Полный назад!», и катер был вынужден подходить к пристани с другой стороны.

На баке (носовой части) катера СКА-0141, стоял мичман Волончук в форме немецкого офицера и рядом с ним двое «немецких солдат» — переодетые разведчики.

Высадившись на пристань Волончук совместно с боцманом Яковлевым, захватили стоявшего на пристани немецкого часового и спустили его в один из кубриков катера. Допросив, немецкого часового Латышев и Волончук, узнали пароль и систему связи с караульным помещением. Получив, таким образом, необходимые сведения, разведчики направились в город, по дороге сняв ещё двух немецких часовых, четвертый немецкий часовой был захвачен у входа в городское полицейское управление.

В ходе операции группой мичмана Волончука были захвачены документы полицейского управления и полевой жандармерии, большое количество стрелкового оружия и двенадцать пленных, а так же освобождено более ста местных жителей в находившихся там тюремных камерах. Также, моряки прихватили с собой печатную машинку из полицейского управления и мотоцикл. Кроме того, в нескольких боевых столкновениях с противником в Евпатории, было уничтожено ещё десять немцев, и в том числе помощник начальника евпаторийского гарнизона и захвачен в плен унтер-офицер полевой жандармерии.

Группа Аникина произвела рейд на аэродром близи Евпатории. Но самолётов в эту ночь там не оказалось и, захватив в плен одного солдата из аэродромной команды, разведчики отправились обратно и по ходу своего движения к своему катеру СКА-041, подожгли хлебные склады вблизи Хлебной пристани.

Обе группы разведчиков находились в городе около четырёх часов, блестяще выполнив поставленные задачи и не потеряв при этом ни одного человека.

Вернувшись в порт без потерь, разведчики погрузили трофеи на охотники и приготовились к отходу. Снявшись со швартовов, моряки забросали бутылками с горючей смесью стоявшие у причалов три шхуны.

Только после этого гитлеровцы обнаружили отходящие катера, которые быстро скрылись в тумане. Когда рассвело, немцы подняли с аэродрома рядом с городом Саки авиацию. С катеров слышали гул авиационных двигателей, но обнаружить наши корабли в стоявшем над морем тумане немцы не смогли.

В результате этого разведывательного рейда в Евпаторию была получена обширная информация о системе обороны Евпатории, а захваченные документы позволили выявить сеть вражеской агентуры в городе. Был захвачено несколько десятков единиц стрелкового оружия и боеприпасы, один мотоцикл и две пишущие машинки. Так же было взято в плен и доставлено в Севастополь 12 пленных немецких солдат, полицейских и жандармов.

По итогам этого рейда спустя два дня 8 декабря 1941 Военный совет Черноморского флота от имени Президиума Верховного Совета Союза ССР за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецкими захватчиками и проявленные при этом доблесть и мужество наградил орденом Красной Звезды капитана Василия Васильевича Топчиева и батальонного комиссара Ульяна Андреевича Латышева. Медалью «За отвагу» были награждены: мичман Федор Волончук, главный старшина Александр Григорьевич Горох, старшина 2-й статьи Иван Яковлевич Товма, старший краснофлотец Василий Алексеевич Захаров.

Часть 2. Подготовка к высадке в Евпатории частей морской пехоты Черноморского флота и различных сил спецназа ЧФ и Оперативно-чекисткой группы Особого отдела Черноморского флота и НКВД Крымской АССР

После успешных наступательных операций фронтов Красной Армии в декабре 1941 года под Москвой, Ростовом, Тихвином — Верховный Главнокомандующий И. В. Сталин, потребовал от Красной Армии перейти к масштабным наступлениям и на других фронтах. В частности, перед Кавказским фронтом была поставлена задача освобождения Крыма.

В свою очередь командующий Кавказским (в дальнейшем Крымским) фронтом генерал-лейтенант Д. Т. Козлов приказал командующему Севастопольским оборонительным районом вице-адмиралу Ф. С. Октябрьскому, проведя ряд тактических морских десантных операций, сковать действия противника в Крыму, и тем самым не допустить переброски дополнительных сил 11-й немецкой армии на Керченский полуостров, а в случае успеха этих десантов, продвигаться их силами далее на Симферополь.

Решение о высадке десанта в Евпатории и Алуште в первых числах января 1942, практически одновременно с Керченским десантом, входило в общий замысел операции. Он предназначался для отвлечения сил противника от Керченского полуострова и захвата в Крыму новых плацдармов.

25 декабря 1941, в одном из помещений подземного флагманского командного пункта Черноморского флота, состоялась совещание командования флота и оборонявшей Севастополь Приморской армии, на котором было принято решение провести из Севастополя десант только в Евпаторию, поскольку она из прибрежных крымских городов находилась ближе всего к Севастополю, и благодаря, недавно прошедшему на её территорию рейду разведывательного отряда ЧФ, была хорошо изучена в разведывательном отношении.

В этот же день, 25 декабря 1941, вернувшись с совещания у командующего ЧФ с получением соответствующих приказов и поручений по подготовке предстоящего евпаторийского десанта — начальник Особого отдела Черноморского флота, бригадный комиссар М. М. Кудрявцев пригласил к себе в кабинет в здание штаба флота на площади Нахимова представителей НКВД Крымской АССР: заместителя наркома внутренних дел Крыма комиссара государственной безопасности 3-го ранга (генерал-майора) Н. Д. Смирнова и майора государственной безопасности (полковника) М. И. Решетникова.

Ознакомив их с содержанием директивы фронта и указанием командующего флотом Кудрявцев предложил им оказать помощь Особому Отделу ЧФ подготовке своей сферы предстоящего десанта в Евпаторию, и прежде всего в подборе людей, для оперативно-чекисткой группы, которая должна была войти в состав десанта. Вскоре это совещание ненадолго прервал подъехавший секретарь Крымского обкома ВКП (б) Ф. Д. Меньшиков.

В ходе продолжившегося совещания с участием уже Ф. Д. Меньшикова, было принято предложение майора госбезопасности М. И. Решетникова назначить начальником оперативно-чекисткой группы офицера Особого отдела ЧФ Л. И. Шустермана, как опытного чекиста — участник Гражданской войны, грамотного оперативного работника. Заместителями начальника опергруппы были назначены С. Т. Иванов — начальника Евпаторийского городского отдела НКВД, и П. В. Березкин — начальник Евпаторийского городского отдела милиции. Подготовку и материальное обеспечение группы и отряда поручили М. И. Решетникову.

На офицера Особого отдела ЧФ батальонного комиссара В. А. Галушкина, было решено возложить общее руководство опергруппой и поддерживающим её спецотрядом сформированным из личного состава роты охраны Особого отдела, а после освобождения Евпатории, он должен был приступить к исполнению обязанностей первого секретаря Евпаторийского горкома ВКП (б), поскольку по своей биографии был как профессиональным контрразведчиком, так и профессиональным партийным работником. На этом данное совещание завершило свою работу.

После него Кудрявцев провел ещё одно совещание, на этот раз с высокопоставленными офицерами своего отдела А. И. Галушкиным, Л. И. Шустерманом, Л. М. Полонским, С. Т. Ивановым, П. В. Березкиным, А. М. Цигельманом, Петровским, А. В. Кашуниным, И. Ф. Литовчуком, В. П. Цыбулиным.

Доводил задачи представитель НКВД Крымской АСССР Решетников: «Вы следуете на флагмане «Взрыватель» и катерах «морской охотник» и должны первыми выброситься на берег. Не задерживаясь пробиться в новый город, совместно со штурмовыми отрядами батальона овладеть зданиями СД и полиции, военной комендатуры, полевой жандармерии, почты, городской управы и других административных органов оккупантов. Примите все меры, чтобы захватить имеющиеся там документы, сотрудников контрразведки и карательных органов. Как поступить с этой сволочью, ориентируйтесь на месте, но помните — наибольшую ценность для нас они представляют живые. Вот список: взять: Йогана Вирта — коменданта Евпатории, Епифанова — бургомистра, Арабаджи — заместитель бургомистра, Сулиму — редактора фашистской газеты «Евпаторийские известия», Босс-Жуковскую — сотрудницу гестапо, Керимова — начальника караульного легиона, Алиева, Девкина — палачей гестапо, Нуриева — начальника полиции, Видмара — заместителя начальника СД».

При удачном выполнении задания полковник (майор госбезопасности) Шустерман, подполковник (капитан госбезопасности) Полонский, капитан Петровский пойдут на Симферополь, лейтенант Кашунин — в Ак-Мечеть, остальные останутся в Евпатории.

В случае, если десант потерпит поражение, остаться в тылу врага для диверсионной и разведывательной работы»…

Сформировать спецотряд Особого отдела для Евпаторийского десанта было приказано капитан-лейтенанту И. Ф. Литовчуку и старшему оперуполномоченному Особого отдела старшему политруку В. П. Цыбулину. Выполняя, этот приказ, они в этот же день 25 декабря 1941, из роты охраны Особого отдела ЧФ отобрали сорок шесть особо отличившихся матросов. Среди них: помощник командира взвода И. Ведерников, пулеметчик А. Лаврухин, матросы Задвернюк, Майстрюк и другие.

После проведения нескольких учений по ведению уличных боев 1 января 1942 года их доставили в Стрелецкую бухту, где они вошли в состав Оперативно-чекисткой группы Особого отдела Черноморского флота во главе со старшим батальонным комиссаром (майором) Александром Ивановичем Галушкиным.

Биографическая справка. А. И. Галушкин родился в 1903 году в селе Ивановка Амурской области. Окончил Благовещенское высшее начальное училище, рабочий факультет Электромашиностроительного института.

Один из первых организаторов комсомольской организации Амурской области. С 1920 по 1925 год возглавлял Благовещенский, Зейский, Бочкаревский, Благовещенский, Хабаровский, Нерчинский уездные (районные) комитеты комсомола.

В 1922–1923 годах — сотрудник Амурского губернского отдела ОГПУ.

В 1926–1927 годах — секретарь Сретенского окружного комитета ВЛКСМ. С 1927 по 1930 год — на партийной работе в Сретенске и Хабаровске.

В 1931–1933 годах работал инструктором в организационно-инструкторском секторе ЦК ВКП (б), а затем — инструктором Московского областного комитета партии. Секретарь парткома Дулевского фарфорового завода в период его реконструкции в 1933–1934 годах.

С 1934 по 1939 год — секретарь Орехово-Зуевского, Магнитогорского и Симферопольского городских комитетов ВКП (б).

В 1940 году назначен секретарем партийного комитета управления госбезопасности НКВД Крымской АССР. Здесь его и застала война. С помощью первого секретаря Крымского обкома ВКП (б) Булатова, он преодолев сопротивление наркома внутренних дел Крымской АССР Г. Т. Каранадзе, ушел на фронт военным комиссаром одного из дивизионов артиллерийского полка 172-й стрелковой дивизии.

В дальнейшем, будучи уже заместителем начальника политотдела 172-й стрелковой дивизии на Перекопе, в окопах и контратаках Галушкин прошел кровопролитные оборонительные бои на переднем крае и затем тягостное отступление в Севастополь. Потеряв за полтора месяца боя около десяти тысяч человек, стойко сражавшаяся 172-я дивизия вошла в Севастополь, имея 1500 красноармейцев и командиров.

В Севастополе старшего батальонного комиссара (майора) Галушкина переводят в Особый отдел Черноморского флота. В Особом Отделе флота ему поручают оперативное сопровождение частей морской пехоты ЧФ. То есть ему подчинялись особые отделы отдельных полков и бригад морской пехоты Севастопольского оборонительного района.

Штаб флота определил следующий состав десанта: отряд кораблей десанта (командир отряда капитан 2 ранга Н. В. Буслаев, комиссар полковой комиссар А. С. Бойко), 2-й батальон 1-го Севастопольского полка морской пехоты (бывший Дунайский батальон морской пехоты), под командованием капитан-лейтенанта К. В. Бузина, военком батальона — батальонный комиссар М. Г. Палей.

Разведывательный отряд разведывательного отдела штаба ЧФ (60 человек личного состава, командир-капитан В. В. Топчиев), был придан батальону морской пехоты.

Вместе с батальоном морской пехоты в Евпаторию так же должна была высадиться со своими задачами: «Оперативно-чекистская группа» Особого Отдела ЧФ во главе с батальонным комиссаром А. И. Галушкиным (начальник группы Л. И. Шустерман) и группа партийных и советских работников из Евпатории, Сак, Ак-Мечети (ныне Черноморское), Фрайдорфа и Симферополя во главе с Ф. А. Павловым — работником оргбюро Крымского обкома ВКП (б).

В состав Оперативно-чекисткой группы вместе с приданным ей спецотрядом Особого Отдела ЧФ (46 человек личного состава, командир спецотряда капитан-лейтенант И. Ф. Литовчук, военком — старший политрук В. П. Цыбулин), вошла группа сотрудников Евпаторийского городского отдела НКВД и евпаторийской милиции.

Часть 3. Высадка и боевые действия в Евпатории 5-6 января 1942, частей десанта прибывшего из Севастополя

В 21 час 4 января 1942, началась посадка десанта на корабли. Батальонный комиссар Галушкин деловито руководил посадкой руководимой им оперативно-чекисткой группы группы и спецотряда Особого отдела ЧФ. По привычке, приобретенной в прежних боях, тщательно все проверил, помня, что мелочей не бывает: упустишь — будет стоить крови.

Сначала вышел в море тихоходный буксир СП-14 с двумя сторожевыми катерами. Затем, догоняя их, отправился флагман десантных кораблей — быстроходный тральщик «Взрыватель», за которым выстроились пять сторожевых катеров. Корабли шли вслепую, по приборам, без ходовых огней с приглушенными двигателями. На небе ни одной звезды…

На горизонте показались очертания Евпатории. К Центральной пассажирской пристани направился СКА-0102 со спецотрядом Особого отдела. Десантники поднялись на верхнюю палубу и изготовились к бою. Ночь и туман укрывали корабли. Пришвартовались. Первыми выпрыгнули гидрографы и зажгли невидимые с берега створные красные огни для тральщика и буксира. За ними высадился весь отряд во главе с Галушкиным и Литовчуком.

После его отхода подошли и начали высадку еще два катера. Отойдя, они освободили место для «Взрывателя» и СП-14 с основными силами батальона морской пехоты, под командованием Бузина.

«Море штормило, от воды шло воспарение, погода нам способствовала быть незамеченными, послышалась команда приготовиться к высадке. Наш катер первым пришвартовался левым бортом к пристани напротив гостиницы «Крым». По-над берегом пристань была разрушена, но мы спокойно, без единого выстрела вышли на берег, сняли с себя необходимый груз, положили на пристани, а сами остались в белых маскхалатах, был снег. Но когда подходил буксир к пристани, немцы обнаружили наши корабли, прямым попаданием снаряда в орудийную башню тральщика был смертельно ранен командир корабельного отряда Буслаев. Рупором передали: командование берет на себя Бузинов» (вспоминал после войны А. Лаврухин — пулеметчик спецотряда Особого отдела ЧФ).

Вспыхнули немецкие прожектора, взлетели осветительные ракеты. С мыса Карантинный открыла огонь вражеская артиллерия и минометы. Застрочили пулеметы с крыш гостиниц «Крым», «Бо Риваж» и с церкви. В ответ по немецким огневым точкам открыла огонь корабельная артиллерия.

Под огнем противника моряки связали настилы и, поддерживая их, стояли в воде среди битого льда и снега, пока не скатили с кораблей пушки и танкетки.

Появились первые потери — на Центральной пассажирской пристани осталось пятьдесят раненых и убитых. Гостиница «Крым» оказалась крепким опорным пунктом фашистов. Изо всех её окон велся огонь по осаждавшим ее десантникам. Овладеть ей нужно, во что бы то ни стало. Она была ключевой на плацдарме для контроля и удержания Центральной пристани.

Вскоре батальон морской пехоты разгромил преимущественно румынский гарнизон Евпатории и овладел большей частью города. При взятии города в евпаторийском лагере для советских военнопленных, была освобождена большая группа пленных красноармейцев, по разным данным от 200 до 300 человек, которых десантники вооружили трофейным румынским стрелковым оружием, и, сформировав из них сводный отряд под названием «Вперед на Гитлера», тут же направили в бой.

Однако, как минимум преступная халатность командования Черноморского флота, которое по непонятным до сих пор причинам сорвало отправку в Евпаторию, ранее запланированных подкреплений морской пехоты из Севастополя под предлогом шторма, которого на самом деле в эти дни не было, привела к тому, что командование 11-й немецкой армии быстро оправилось от первоначальной растерянности связанной с внезапностью для него евпаторийского десанта и начало спешно перебрасывать в Евпаторию свои различные отдельные части, сохранившие к этому времени боеспособность.

Из под Севастополя в Евпаторию прибыли 22-й разведывательный и 70-й саперный батальоны, несколько артиллерийских батарей. А следовавший на Феодосию 105-й пехотный полк 72-й пехотной дивизии от Симферополя также повернул на Евпаторию и вступил там в бой.

Так же среди переброшенных в Евпаторию частей немецких войск оказались, и находившиеся в Крыму части специального назначения, в лице находившейся под командованием обер-лейтенанта Зигфрида Граберта 6-й роты 2-го батальона полка специального назначения «Бранденбург-800» и диверсионного подразделения, входившего в состав разведывательно-диверсионной команды «Тамара», созданной «Абвером» перед началом Великой Отечественной войны из числа завербованных во Франции антисоветски настроенных грузин-эмигрантов.

В ходе боев в Евпатории зафиксирован факт гибели как минимум одного из грузинских эмигрантов-диверсантов, бывшего гражданина Франции, доктора каких-то там наук Георгия Чачиашвили.

В боях за Евпаторию так же погиб и командир 22-го разведбатальона 22-й пехотной дивизии подполковник Оскар фон Боддин.

Переброшенные командованием 11-й немецкой армии в Евпаторию дополнительные силы немецких и румынских войск, многократно превосходящие десантников в силах, в результате чего к исходу 5 января 1942 сводная группа немецких войск вновь овладела Евпаторией.

Остатки евпаторийского десанта небольшими группами начали пробиваться из города. 6 января 1942, одна из таких групп в составе 17 морских пехотинцев во главе с командиром 2-го (бывшего Дунайского) батальона капитан-лейтенантом К. В. Бузиным была обнаружена немцами в 6 километрах северо-западнее Евпатории, в районе деревни Ораз (ныне Колоски). Заняв, после обнаружения противником оборону на вершине одного из древних курганов близ этой деревни, морские пехотинцы героически погибли в неравном бою.

В общей сложности из первоначальной численности десанта — 740 человек, уцелело порядка сорока. Среди них была группа из четырех десантников из спецотряда Особого отдела Черноморского флота, во главе с лейтенантом И. Ф. Литовчуком, которым удалось прорваться из Евпатории в осажденный Севастополь.

Следующим эпизодом боевых столкновений советского и немецкого спецназов вблизи Евпатории, уже вскоре после разгрома Евпаторийского десанта, можно считать героическую гибель остатков разведывательного отряда Черноморского флота в окрестностях Евпатории 14 января 1942 года.

Это событие произошло, тогда, когда командование ЧФ, с целью выяснения судьбы Евпаторийского десанта и общей обстановки в Евпатории, направило из Севастополя в окрестности этого города, на подводной лодке остатки своего разведывательного отряда в виде группы разведчиков в количестве 13 человек под командованием военного комиссара отряда — батальонного комиссара Ульяна Латышева.

Ранним утром 8 января 1942 подводная лодка М-33, которой командовал капитан-лейтенант Д. Суров, высадила флотских разведчиков на окраине Евпатории. На следующий день 9 января 1942, Латышев доложил в Севастополь, что евпаторийский десант полностью уничтожен противником.

По утверждению послевоенной советской официальной историографии, которое до сих пор никак документально не подтверждено, якобы из-за сильного шторма сторожевой катер и подводная лодка М-33 не смогли снять с берега группу Латышева и затем доставить ее в Севастополь.

Крайняя сомнительность подобного довода заключается в том, что, если бы по объективным причинам не имелось бы возможности эвакуировать группу Латышева, то командование должно было по логике событий отдать приказ этой группе либо добираться к своим самостоятельно, по суше, либо если прорыв в Севастополь окажется невозможен, то попытаться уйти в горы к партизанам.

В результате группа действовала на окраине Евпатории до 14 января 1942, когда она была обнаружена противником и приняла последний для себя бой, длившийся 12 часов. Затем, от Латышева поступила последняя радиограмма: «Мы подрываемся на своих гранатах. Прощайте!».

В результате из всей группы Латышева в живых остался только один разведчик-краснофлотец Василюк, который бросился в зимнее море и проплыв от места боя несколько километров, затем выбрался на сушу, после чего через несколько суток добрался до Севастополя.

Часть 4. Мозаика Кровавого Хаоса уличных боёв в Евпатории 5-6 января 1942, глазами его уцелевших участников

Тем временем высадившийся на Хлебной пристани другой отряд десанта разделился на две группы. Первая, разрушив телефонно-телеграфную связь, заминировав дорогу на Симферополь, устремилась в направлении складов «Заготзерно» по улице Эскадронная. Вторая, возглавляемая чекистом А. В. Кашуниным, — по улице Революции. Кашунин имел адреса фашистов и их приспешников, проживающих в этой части города.

К Товарной пристани пришвартовались катера роты лейтенанта Шевченко и разведывательный отряд штаба флота под командованием капитана В. В. Топчиева и устремились к военной комендатуре. В завязавшейся перестрелке Топчиев был тяжело ранен, и во главе разведотряда встал старший лейтенант К. З. Верник. По его команде разведчики подавили огневые точки врага на электростанции, разогнали охрану и устремились к новому городу.

Разведотряд погиб. Его командир капитан Топчиев, оказавшись тяжелораненым — застрелился.

«Мы заходили по названному адресу и брали фашистов прямо в постели, в длинных до пят ночных рубахах», — вспоминал бывший работник евпаторийской милиции Н. И. Панасенко.

Окончательно взять гостиницу удалось к 7 часам утра. В полуподвале разместится Бузинов и Палей со штабом десанта. Шустерман, Иванов и Полонский остались при штабе для обработки предполагаемой «добычи». Здесь и Павлов — представитель оргбюро обкома. Галушкин при штабе не задерживался.

«Чекисты, вперед!» — раздался голос Галушкина. И чекисты устремились за ним по улице Революции к новому городу. В ходе боя он держал связь, а потом плечо к плечу действовал с командиром батальона Бузиновым.

Продвигаясь вперед, особисты вступали в бой совместно с ротой лейтенанта Шевченко, с разведотрядом под командованием Верника в районе электростанцию и на набережной. Местами возникали жестокие рукопашные схватки.

«Группа особистов пошла в направлении здания гестапо. Дойдя до Городского сада, отряд встретился с противником, сидевшем в Городском саду, — докладывал потом уже в Севастополе рапортом командир спецотряда Особого отдела ЧФ капитан-лейтенант Литовчук. Весь сад был заполнен немцами. Продвижение группы особистов и групп батальона было задержано на площади Революции. К этому моменту здание городской почты было занята нами. Хорошо работали евпаторийские милиционеры, которые правильно ориентировали нас в необходимых вопросах».

Разбирать ценную информацию, перехваченную немецкую почтовую корреспонденцию некогда. Все засовывали в мешки.

Взяли по ходу полицейский участок и фотоателье на улице Революции, (сейчас библиотека им. Макаренко и фотоателье «Ирина».) с документами, негативами немцев и карателей, которые сразу переправили на катер.

Вышли на набережную Горького. В зданиях Курортной поликлиники и в 200 метрах от нее (напротив ресторана «Золотой пляж» на улице Гоголя) размешалось СД со своими службами.

Гестапо и полиция, вошедшие в оставленный два месяца назад город, первым делом захватили документы и архивы городских учреждений, искали и расстреливали оставшихся военнослужащих, коммунистов, депутатов, награжденных, работников милиции и госбезопасности, членов их семей, подпольщиков, евреев. Теперь здесь находились дела лиц, сотрудничавших с оккупантами, списки карательного легиона и другие документы, столь нужные контрразведке.

Группы капитана милиции Березкина и разведчиков старшины 1 статьи Крючкова захватила и разгромила городскую управу, жандармерию и вышли к зданию СД. В ходе очаговых уличных боев все смешалось. Особисты со своей ротой, группой разведчиков Верника и с другими группами батальона, брали намеченные объекты.

В управе захвачен заместитель бургомистра, организатор и шеф карательного легиона Арабаджи, который пытался уничтожить документы — свидетельства злодеяний. В течение двух часов по указанным им адресам чекисты захватили кучу фашистских наймитов и предателей.

В штаб доставили пленных немецких офицеров, палачей и пособников. Полонский вел допросы. Но везти их в Севастополь уже невозможно. Катера заполнены ранеными. Вынесен справедливый приговор, приведенный тут же в исполнение. На «Взрыватель» катером доставляют захваченные документы.

В открытом бою сошлись две контрразведки — Особый отдел НКВД флота и СД. Преимущество оказалось на стороне обороняющихся немцев.

«Мы были заранее предупреждены, гестапо сильно охраняется, но мы надеялись на внезапность, но этого не получилось, в порту наши корабли открыли ответный огонь по врагу, шум, мы подошли вплотную к гестапо, которое было защищено вокруг железным забором, были замечены, завязался жестокий бой, только слышно «полундра», «вперед», всеми силами старались перебраться через забор во двор, тут же повисали на заборе, вражеские пули сражали, которые били с окон, чердака. Я как пулеметчик, мне все было видно — слышно. Но подавить огневые точки противника был не в состоянии, но поработать своим любимцем «дегтярёвым» пришлось, тут же был убит мой второй номер матрос Науменко, и так наша группа не достигла цели, подошли подкрепления, но уже было поздно, стало светать, трудно описать героику матросов. Подана команда, взять в окружение участок города, соединиться с морем, не дать выйти врагу, уничтожить его.

Стало светло, и на каждом шагу каждое окно извергало смерть. Враг в выгодном положении, в укрытии, а мы как на ладони. Несмотря на большие потери, даже раненым не могли помочь, чтобы не попасть врагу в лапы сами себя подрывали, своими же гранатами. Моя задача была прикрывать товарищей, но я тоже был засечен, пришлось вести дуэль. Когда у меня убило еще второго номера, из замешательства мною чуть не стоило мне жизни. Какая-то доля секунды и лишь неточность стрельбы врага — отделался осколками ракушечника в глаза». (А. Лаврухин — пулеметчик спецотряда Особого отдела ЧФ)

«Я, потом три года воевал на фронте. Больше такого боя, как здесь в Евпатории, в десанте я не видел» (краснофлотец А. Корниенко из спецотряда Особого отдела ЧФ).

Начальство СД и их помощники Босс-Жуковская, Салмин, Девкин, Никитин и другие сумели скрыться. Среди них выделялась бывший диспетчер автобазы и аэропорта, торговый экспедитор Жуковская. С приходом немцев она оказалась фольксдойче (русской немкой) Евой Босс-Жуковской. Своим садистским обращением с арестованными и военнопленными она наводила ужас на евпаторийцев. Ей удалось спрятаться в городе.

Сломав замки дверей тюремного подвала, десантники открыли камеры и выпустили тех, кого фашисты не успели уничтожить. Измученные, истерзанные, поддерживая друг друга, бывшие узники убегали под прикрытием огня освободителей…

Город весь содрогался от артиллерийской стрельбы, взрывов бомб, снарядов и мин. Всполохи пламени и пулеметно-автоматная стрельба свидетельствовали, что бой переместился в район вокзала, что десантники действуют успешно. На помощь им спешили жители города — мужчины, женщины, подростки. Раненым прямо на улицах помогали местные врачи и медсестры.

Жестокий бой велся на уничтожение. Была команда «Пленных не брать». Фашисты вели огонь из окон домов, выставив перед собой женщин. На Интернациональной стреляли и бросали гранаты из-за спин местных жителей, которых гнали перед собой навстречу нашей танкетке.

Раненые десантники были обречены. Тяжелораненые в живот, голову, ноги испытывали неимоверные страдания, а шесть медбратьев из числа матросов могли оказать только первую помощь и доставку на три развернутых медпункта. В городской больнице сначала десантники в запале боя и ненависти убивали раненых фашистов, потом немцы расправились с беспомощными ранеными матросами.

К 11 часам 5 января 1942, десант выполнил поставленную задачу — плацдарм для наступления на Симферополь был завоеван. Сообщение об этом по радио передано в Севастополь. Захвачен морской порт. Бои шли на железнодорожном вокзале, товарной станции, перехвачены и заминированы дороги на Симферополь, Ак-Мечеть и Фрайдорф.

По городу идут очаговые бои. Не удается взять здание театра. Недостаточно силу истекающего кровью батальона. Кончаются боеприпасы. Пора вводить в бой второй эшелон — полк морской пехоты во главе с командиром полка майором Тараном. Его ждут с утра. Но где он? Что там думают в Севастополе, в штабе флота?

Тем временем из-под Севастополя на помощь фашистам уже прибыли 22-й разведывательный и 70-й саперный батальоны, несколько артиллерийских батарей. А следовавший на Феодосию 105-й гренадерский полк 72-й дивизии от Симферополя также повернул на Евпаторию и вступил в бой. Да и скопившиеся в новом городе полторы тысячи фашистов были оттеснены, но не разгромлены. Соотношение сил стало пятикратным в пользу немцев. Взлетавшие с Сакского аэродрома бомбардировщики Ю-87 днем непрерывно наносили удары по кораблям десанта.

«Понеся большие потери, командование решило отойти к пристаням и занять там оборону для удержания плацдарма для будущего подкрепления. День на исходе, но солнышко еще светит, враг подтянул подкрепления, танки, самоходки, самолеты, но они нам не так были страшны, когда все перемешалось в городе, и непонятно где свои где чужие. Но, когда мы заняли оборону, врагу стало известно, где мы, танки прямой наводкой били, самолеты бросают бомбы, а у нас кроме автоматов и ручных гранат ничего нет, и те на исходе. Весь боезапас, оставшийся на пристани, был уничтожен», — вспоминал Алексей Лаврухин.

Прибывших в штаб Галушкина и Полонского Бузинов на трофейных грузовиках направляет одного — в сторону Товарного вокзала с группой бойцов разведотряда, саперов и связистов, а другого — на оборонительный рубеж в Ленинском парке возле театра. Уже вечером в ходе боя поступил приказ — отступать к набережной. Исчерпали свои возможности и чекисты. Галушкин дал команду отходить.

Ожесточенные бой разгорелся на перекрестке улиц Революции и Приморской. Отступать было некуда. До берега двести метров. Моряки стояли насмерть.

Начальник оперативно-чекисткой группы полковник Шустерман в единственной оставшейся у штаба танкетке двинулся на помощь, но прошитый пулеметной очередью, выпал на мостовую.

Отступая по улице Революции, особист капитан Цигельман с трудом отбивался от наседавших на него фашистов. Перебегая от укрытия к укрытию, он поливал врагов огнем из автомата, пока не кончились патроны. На ступенях родного дома № 53, окна которого выходили на Дачную улицу, к морю, к пристани, он и погиб на глазах своих соседей.

К штабу возле гостиницы «Крым» пробилось 120 десантников.

Все более сказывалось многократное превосходство противника в численности. Не осталось ни одной пушки и танкетки. Единственная возможность вырваться из окружения — пробиться по улице Красноармейской на Слободку, а оттуда — в степь, в Богайские каменоломни. Комбат Бузинов принял решение на прорыв. Рядом с ним шли Палей и Галушкин.

На углу Красноармейской и Караимской — немецкий грузовик с двумя крупнокалиберными пулеметами. Его уничтожили гранатами. При этом пал смертью храбрых комиссар Моисей Григорьевич Палей. В оставшемся за его спиной доме 14, где лежали раненые десантники, фашисты учинили кровавую расправу. По рассказу случайно выжившего свидетеля, при расстреле ни один матрос не отвернул лица.

Группа чекистов пробивалась через освещенную ракетами и пожарами Фонтанку. Спустя годы в честь одного из них ее назовут улицей Чекиста Александра Галушкина.

Под развесистой ивой возле водоразборной колонки, что на углу улиц Интернациональной и Больничной, попали под огонь пулемета вражеской танкетки. Она плотно перекрывала развилку дорог и миновать ее не было никакой возможности. На ее уничтожение двинулись шесть добровольцев: чекисты Полонский, Березкин и четверо моряков-десантников. Обойдя с тыла, огнем автоматов и гранатами они заставили ее замолчать. Все шестеро пали смертью храбрых. Имена четверых из них остались неизвестными.

Прокладывая путь огнем и гранатами, потеряв половину состава, десантники достигли Интернациональной улицы и укрылись в помещении городского пищевого комбината. Теперь их оставалось шестьдесят.

В боях полегла вся оперативно-чекистская группа. Погибли почти 700 командиров, матросов и солдат десанта.

Линию фронта под Севастополем перешли четыре матроса спецотряда Особого отдела во главе со своим командиром И. Ф. Литовчуком. Из них до Победы дожили, только двое — Алексей Лаврухин и Алексей Задвернюк. Медаль «За боевые заслуги» — самая дорогая для матроса Алексея Лаврухина была единственной наградой павшему Евпаторийскому десанту.

Офицер Особого отдела лейтенант А. В. Кашунин, также вырвался из окружения в Евпатории и затем, двигаясь на север, добрался до Ак-Мечети (ныне поселок городского типа Черноморское). Там, он создал подпольную группу «Взрыв» и сражался с врагами до дня своей героической гибели накануне прихода в Крым советских войск апреле 1944 года..

Часть 5. Евпатория — Кровавая Тризна Победителей 7 января 1942 года

События Евпаторийского десанта изрядно потрепали и без того к тому времени истерзанные нервы командующего11-й армией Манштейна. Ведь если бы командование Черноморского флота перебросило в Евпаторию дополнительные подкрепления и закрепило за собой Евпаторийский плацдарм, то тем самым создало бы реальную угрозу окружения и последующего уничтожения 11-армии в Крыму.

Кроме того в уличных боях в Евпатории погиб любимец Манштейна, командир 22-го разведывательного батальона 22-й пехотной дивизии подполковник Оскар фон Боддин, которого Манштейн планировал в скором времени назначить начальником штаба своей армии.

К тому же в самом начале евпаторийского десанта морские пехотинцы холодным оружием уничтожили около четырёх сотен немецких военнослужащих из зенитных и авиационных частей, находившихся на излечении в евпаторийском госпитале.

Отомстить посредством показательного расстрела взятых в плен десантников было проблематично, поскольку пленных оказалось очень мало — менее сотни человек. Поэтому вначале Манштейн приказал уничтожить всё мужское население Евпатории, обвинив население города в активной поддержке десанта и тем самым в восстании в тылу его армии.

Однако после категорического отказа командира 70-го саперного батальона подполковник Риттера фон Хайгеля, которому было первоначально поручено проведение данной акции массового уничтожения и который отказался расстреливать не только гражданских, но и даже около ста имевшихся военнопленных, а так же отрицательной позиции по проведению расстрела силами одной из его зондеркоманд — начальника айнзатцгруппы «Д» оберфюрера Олендорфа, Манштейн был вынужден скорректировать свои прежние планы по уничтожению всего мужского населения Евпатории и ограничиться расстрелом около 1200 заложников мужского пола в возрасте от 12 до 60 лет.

После этого Манштейн вновь устно обратился к Олендорфу с предложением провести эту акцию, но в ответ Олендорф, как интеллигент и бывший доцент, начал мутить: «Нет большего ущерба человеческой душе, чем быть вынужденным казнить беззащитные жертвы». О своей позиции и дальнейших действиях в Евпатории Олендорф, потом поведал на судебном процессе над ним и его подручным Брауном в 1949 году в Нюрнберге.

Вкратце их изложение следующее: после того, как боевые действия в Евпатории закончились, майор Ризен прибыл в город. Он, намеревался поручить репрессии зондеркомманде, которой командовал доктор Браун (Braune), но Олендорф (Ohlendorf) отказался. Олендорф заявил, что его миссия состоит в организованном убийстве евреев, а не в акциях возмездия за десант, направленный против 11-й армии. Тем более, что армия хотела, чтобы они делали вещи, которые сами считали ниже их достоинства. В конце концов Олендорф согласился, чтобы доктор Браун участвовал в акции отряда майора Ризена, только как «эксперт».

Вот как это выглядело со стороны. В соответствии с приказом штаба 11 армии, подписанного начальником штаба полковником Вёлером (Wöhler), майор Ризен (Riesen), был назначен как полномочный представитель Армии для борьбы с партизанами в районе действий 11 армии. Все сообщения о деятельности партизан должны были направляться к нему. Он был уполномочен направлять армейские отряды в распоряжение айнзаценгруппы D.

Вторым приказом Вёлер, назначил командующего тайной полевой полиции 11-й армии — доктора Эрманна или Германа (Herman), начальником штаба подразделений 11-й армии участвующих в борьбе с партизанами, то есть начальником временного штаба при майоре Ризене.

Кстати, таким образом хитроумный Манштейн, подписание всех приказов о карательных действиях в Евпатории свалил на начальника штаба своей армии.

Начальник зондеркоманды 11-б и по совместительству заместитель начальника айнзатцгруппы «Д» доктор Браун был инвалидом, который был непригодным к военной службе, но он знал больше об организации массовых казней, чем офицеры 11-ой армии. Солдаты были не меньшими зверьми, чем доктор Браун, но они испытывали недостаток в организационном таланте последнего и казни проводились наугад. Олендорф на судебном процессе над ним и Брауном, свидетельствовал, что «опытный» доктор Браун была «оскорблен» дилетантскими исполнениями казней офицерами и солдатами 11-ой армии.

По словам Олендорфа на том же судебном процессе: «Армия терпела неудачу в приготовлениях к акции. Произошло много неприятных инцидентов, и Браун должен был вмешаться, чтобы восстановить порядок и избежать еще больших неудач».

Майор Ризен свидетельствовал на суде над айнзацгруппами: «Я командовал акцией после специального приказа командующего армии. Командир Einsatzgruppe D делегировал трех офицеров SS, среди них был штурмбаннфюрер Браун. Мы выбрали 1184 мужчин, которые были уже собраны. Я вел их в закрытой группе, сопровождаемой 90 солдатами противовоздушной обороны и офицерами SS более одного часа, к району исполнения, где они были расстреляны».

Таким образом, массовый расстрел решили поручить сводной роте солдат одной из зенитно-артеллерийских частей 11-й армии, чьи сослуживцы составляли большинство среди уничтоженных морскими пехотинцами обитателей евпаторийского военного госпиталя.

По другим данным в Евпатории оккупантами были расстреляны 1306 «партизан, штатских и солдат в штатском».

Пытаясь замаскировать это своё военноё преступление командование 11-й армии обвинило казненных в повстанческой деятельности в ходе боёв в Евпатории. По этому поводу в номере издававшейся в Симферополе оккупационной газеты «Голос Крыма» от 11 января 1942, появилось так называемое обращение «От немецкого главнокомандования населению Крыма», в котором говорилось в частности следующее: «Часть жителей города Евпатории… приняла участие вместе с советскими войсками в открытом бою против немецких войск. Вследствие такого нечестного поведения эта часть жителей города Евпатории лишила себя защиты международного права. Виновные были подвергнуты жестокому наказанию: их расстреляли, а дома жителей разрушили».

Часть 6. Флотский особист в руководстве Евпаторийским подпольем

Легко раненый осколками гранаты в боях, в районе евпаторийских каменоломен после прорыва из Евпатории старший батальонный комиссар А. И. Галушкин снова вернулся в город и лежал обессиленный в подвале дома Ивана Кондратьевича Гнеденко на улице Русской, дом 9. Он знал, что, перейдя на нелегальное положение, бороться с фашистами будет до конца. Никогда и ни за что он не поднимет руки перед врагом.

В старом городе, в кварталах одноэтажных домов, где вся жизнь как на ладони, Галушкина четыре месяца скрывали, рискуя собой и своими детьми, простые евпаторийские женщины-патриотки Прасковья Перекрестенко, Мария Глушко, Мария Коверкова, Анастасия Гнеденко, Матрена Миненко и Мария Гализдра. Они читали приказ коменданта — за укрывательство десантников — расстрел! При этом, более тридцати местных жителей знали, где скрывается Галушкин.

В сложнейших условиях, когда после гибели десанта и массовых казней над городом висел страх, группа комсомольцев под руководством военного контрразведчика А. И. Галушкина организованно проводила работу среди населения и выполняла его разведывательные задания.

Изучив окружающую обстановку, Александр Иванович переходит в находившийся неподалеку дом Прокофия Кирилловича Гализдра. Сам хозяин дома работал в мастерских аэродрома, а перед приходом немцев был переведен в Севастополь. В доме остались его теща — Матрена Васильевна Миненко, жена Мария Ивановна и их дети: дочь Антонина, комсомолка, замужняя с трехлетним сыном и сын Анатолий, девятнадцати лет, комсомолец. Матрена Васильевна вместе с внуком Анатолием организовала ему укрытие.

С помощью Ивана Кондратьевича Галушкин подбирает людей, способных вести подпольную борьбу с оккупантами. Опору он искал среди комсомольцев, рабочих и бывших солдат, уцелевших после массовых расстрелов, которых никто заранее к этому не готовил.

Толя Гализдра привлек к работе восемнадцатилетнюю Настю Руденко, а она Георгия Дроздова — Шевченко, который работал художником городского кинотеатра, а так же Федора Бузина, киномеханика, служившего в армии. Были и другие парни, приходившие для встреч с Галушкиным, помогали сестры Трещевы и некоторые женщины.

Александр Иванович свои задачи по сбору разведывательной информации хорошо знал. В поле его зрения должны быть те объекты, которые брали в десанте: гестапо, СД, управа, полицейский комиссариат, комендатура, карательный легион, биржа. Позже появились слухи, что в бывшем санатории НКВД немцы обучают кавказцев. Нужно выявлять фамилии и адреса лиц, которые сотрудничают с фашистами, предателей, полицаев и карателей, их связи и преступления. Из них немцы перед бегством будут оставлять свою агентуру. Галушкин поручил подпольщикам собирать столь необходимую Особому отделу и органам НКВД информацию путем наружного наблюдения и опросов жителей. Он делал все, что позволяла обстановка.

Но тем временем назревал провал. К сожалению, этот провал Галушкина и как следствие смерть не только его, но и большого количества укрывавших его людей, а так же остальных членов возглавляемой им подпольной организации был неизбежен.

Эта неизбежность провала Евпаторийского подполья под руководством Галушкина, заключалась в том, что, он, вопреки элементарным нормам разведывательного и самое главное контрразведывательного профессионализма, которым, он по всей своей биографии должен был обладать в полной мере, руководя подпольем, помимо разведывательной деятельности, другой своей задачей, как партийного руководителя, считал важным дать людям веру и надежду на скорое освобождение от захватчиков, призвать к сопротивлению затаившийся город с помощью листовок.

Члены его подпольной группы Бузин и Дроздов-Шевченко с помощью Ивана Жежери достали на работе нужные детали и собрали радиоприемник. Они принимали сводки Совинформбюро, а остальные размножали и распространяли их среди населения, расклеивали на стенах домов. И вскоре евпаторийцы стали узнавать новости из Москвы и положение на фронтах. Плакаты, портреты и карикатуры высмеивали фашистских главарей.

Члены группы вели активную агитацию против сдачи одежды и продовольствия, начали подготовку диверсионной акции на бирже труда, которая занималась отправкой людей в Германию. Каждый их шаг сопровождался опасностью.

Днем 7 мая 1942 года дом семьи Гализдра, где скрывался Галушкин, был оцеплен карателями. Гестаповка Ева Босс-Жуковская, ускользнувшая от особистов во время десанта, привела фашистов к дому. Теперь каратели искали его и хотели взять живым. В ответ по немцам и полицаям раздалась автоматная очередь. Несколько фашистов были убиты. Галушкин стрелял, пока были патроны. Последний патрон он оставил себе…

Жестоко расправились фашисты с семьей Гализдра и арестованными подпольщиками. Всех доставили в гестапо, подвергли пыткам и истязаниям, а затем расстреляли. Погибли и помогавшие им сестры Трещевы. Кое-кому, правда очень немногим, удалось скрыться.

Жуткую средневековую казнь принял Иван Гнеденко. Спасая жизнь скрывавшимся десантникам и прячущим их женщинам, Иван не выдал никого. Не назвал он и настоящего имени погибшего контрразведчика Галушкина.

Глава VIII. Структура и деятельность органов советской разведки и контрразведки и в оккупированном немцами Крыму в период 1943–1944 годов

Часть 1. Предпосылки активизации разведывательной и диверсионной деятельности советских спецслужб в Крыму в 1943–1944 годах

В ходе развернувшегося летом 1943 года, общего наступления советских войск на южном крыле советско-германского фронта и начала их выхода на дальние подступы к Крыму встал вопрос о подготовке будущей операции по освобождению полуострова и необходимости получения для этой цели систематической разведывательной информации, а так же ведения диверсионной деятельности для подрыва немецкого тыла в Крыму.

С этой целью летом 1943 года, в горнолесные районы Крыма началась систематическая заброска как специальных групп по возрождению партизанского движения, так и в большом количестве оперативных групп и разведывательных отрядов всего комплекса разведывательных и контрразведывательных служб тогдашнего Советского Союза.

К настоящему времени известны следующие из них:

1) Специальные разведгруппы Народного комиссариата государственной безопасности (НКГБ) СССР «Витязи», «Крымчаки», «Соколы»

2) Оперативная разведгруппа Народного комиссариата внутренних дел (НКВД) СССР

3) Отряд дальней разведки «Сокол» разведывательного отдела штаба Черноморского флота

4) Группа зафронтовой разведки Управления контрразведки Смерш Отдельной Приморской армии

5) Группа разведывательного отдела штаба Приморской армии

6) Оперативная группа разведывательного управления штаба 4-го Украинского фронта

7) Оперативная группа разведывательного отдела штаба 51-ой армии

8) Оперативные разведывательные группы НКВД и НКГБ Крымской АССР

Часть 2. Создание и боевые действия «Отряда дальней разведки «Сокол»» в Крыму и в Севастополе в августе 1943 — мае 1944 года

В ходе продолжавшихся боев по завершению разгрома немецких и румынских войск на Северном Кавказе в апреле 1943, в окрестностях города Туапсе разведывательный отдел Штаба черноморского флота приступил к формированию еще одного своего разведывательного отряда под условным наименованием «Сокол», который в дальнейшем, так же получил и ряд неофициальных наименований, в том числе и таких наиболее распространенных как: отряд дальней разведки «Сокол», береговой разведывательный отряд «Сокол», и. т. д. Командиром отряда был назначен капитан-лейтенант А. А. Глухов.

В отличии от ранее, создававшихся разведывательным отделом штаба Черноморского флота различных разведывательных отрядов, разведывательный отряд «Сокол» с самого начала предназначался для только ведения длительной, и прежде всего агентурной разведки в дальнем тылу противника вблизи морского побережья. Боевые операции и диверсии должны были занимать в его деятельности сугубо вспомогательную роль.

Для подготовки предстоящего базирования отряда в июне 1943 в расположение Южного соединения партизан Крыма была переброшена разведывательная группа отряда в составе 12 человек во главе с лейтенантом Ф. Волончуком. Данное событие было описано самим Ф. Ф. Волончуком в его мемуарах «По тылам врага» — М. : Воениздат, 1961. — с. 134–136.

После длившейся более трех месяцев боевой и специальной подготовки 20 августа 1943, началась переброска по воздуху несколькими эшелонами основного состава отряда «Сокол» в центральную часть горного Крыма в окрестности горы Чатыр-Даг.

После завершения к 25 августа 1943, десантирования «Сокола» в Крым, в разведотдел штаба ЧФ, от отряда стали поступать по радио первые разведданные.

Запланированную полномасштабную деятельность отряд начал с 1 сентября 1943 года. В период сентября — октября 1943 «Сокол» дислоцировался с небольшими перемещениями по местности в центральной части крымских гор. Затем в ноябре 1943 он переместился в окрестности горы Кемаль-Эгерек, ближе к южному берегу Крыма.

Из этого нового расположения разведчики отряда с помощью командира 10-го Ялтинского партизанского отряда командир, которого А. И. Казанцев с января по сентябрь 1943 года возглавлял ялтинское подполье, смогли установить устойчивую связь с ялтинской подпольной организацией… Спустя еще два месяца, в феврале 1944, была установлена связь с севастопольским подпольем во главе с В. Д. Ревякиным.

Однако, по весьма странному и не разъясненному до сиз пор «совпадению», уже спустя месяц после установления связей с флотской разведкой, в марте 1944 севастопольское подполье было разгромлено Севастопольским управлением Службы безопасности (СД). Его руководитель Ревякин вместе с большинством других севастопольских подпольщиков (около 30 человек) был арестован, и 14 апреля 1944, после выхода советских войск на северные подступы к Севастополю, практически все они были расстреляны.

Подобного рода быстрота с разгромом севастопольского подполья, спустя месяц после установления с ним связи разведки ЧФ позволяет подозревать наличие в разведывательном отделе Штаба Черноморского флота как минимум одного немецкого агента. Тем более, что аналогичным образом было разгромлено в ноябре — декабре 1943 и ялтинское подполье и тоже вскоре после того как через «Сокол» оно установило связи с флотской разведкой.

Находясь в оккупированном немцами Крыму в период с 20 августа 1943 по 15 апреля 1944 личный состав разведотряда «Сокол» вел сбор данных о береговой обороне противника в Крыму и на некоторых участках побережья Черного моря за его пределами, строительстве на полуострове полевых укреплений, собирал сведения о аэродромах, базирования войск, авиации и кораблей противника, наличии фарватеров и графиках движения кораблей и судов Германии и ряда ее союзников, как вдоль берегов Крыма, так и между Крымом и портами Румынии и Болгарии.

В качестве примера, можно привести, то, что с помощью жителя деревни Мангуш (ныне село Прохладное) Бориса Павленко и его жены, командованию отряда удалось наладить связь с их родственниками, проживавшими на тот момент близ Сакского аэродрома и получать регулярную и ценную информацию о его деятельности.

Два полка бомбардировщиков ВВС Черноморского флота находились на постоянном боевом дежурстве для нанесения бомбовых ударов, в ожидании получения разведывательных данных от отряда «Сокол» о выявленных целях в портах Крыма. И прежде всего Севастополя, Ялты и Алушты.

Взаимодействие с флотской авиацией, так же позволяло обеспечивать действующие группы отряда «Сокол» необходимым количеством боеприпасов, батареями к радиостанциям и продовольствием. Самолёты 5-го гвардейского минно-торпедного полка военно-воздушных сил Черноморского флота доставляли и сбрасывали грузы на обозначенные разведчиками площадки вплоть до освобождения почти все территории Крыма, за исключением Севастополя, к 13 апреля 1944 года.

Помимо своей основной разведывательной деятельности, отряд «Сокол», так же периодически совершал отдельные диверсии и вступал в вынужденные боевые столкновения с противником.

Сразу после того, как советские войска освободили Ялту, 13 апреля 1944 разведчики отряда «Сокол» вышли из леса.

После завершения операции по освобождению Крыма войсками 4-го Украинского фронта и Отдельной Приморской армии, отряд «Сокол», насчитывавший к тому моменту порядка 70 человек, как военнослужащих ЧФ, так и гражданских лиц из числа местного населения, 15 апреля 1944, сосредоточился в Ялте, откуда спустя несколько дней был переброшен на подступы к Севастополю, где советские войска пытались взять город с ходу.

Но поскольку операция по освобождению Севастополя затягивалась было решено использовать «Сокол» для ведения разведки в пользу сухопутных войск готовившимся после к новому наступлению на город в первых числах мая 1944 года…

С этой целью «Сокол» был разделен на три отдельные группы по числу общевойсковых армий 4-го Украинского фронта, находившихся под Севастополем, и эти группы на период операции по освобождению Севастополя, были временно подчинены разведывательными отделам штабов 2-й гвардейской, 51-й и Приморской армий.

Вместе с частями этих армий отряд «Сокол» в виде этих своих трех групп в полдень 9 мая 1944, вошел в только, что освобожденный от немцев Севастополь.

Сразу же после этого одна из групп отряда начала искать в городе подходящее здание для будущего размещения там разведывательного отдела штаба флота, другая приступила к выяснению судьбы городской подпольной организации возглавлявшейся Ревякиным.

После завершения боев по освобождению Севастополя были подведены окончательные итоги восьмимесячной боевой разведывательной операции «Сокола» в оккупированном немцами Крыму. За период с 25 августа 1943 по 14 апреля 1944 отряд передал в разведывательный отдел Штаба Черноморского флота более 600 разведывательных донесений, провел 80 разведывательных, 12 боевых и 8 диверсионных операций, не понеся при этом потерь среди личного состава.

В 1991 году, в окрестностях Ялты, у Никитского перевала, где находился один из наблюдательных пунктов отряда «Сокол» ветеранами и офицерами, тогдашнего разведывательного отдела Штаба Краснознаменного Черноморского флота был установлен памятный знак, посвященный этому отряду флотской разведки.

Часть 3. Действия в Крыму в 1942–1944 годах специальные разведывательные групп Народного комиссариата государственной безопасности СССР «Витязи», «Крымчаки», «Соколы»

Основой для формирования, забрасываемых летом — осенью 1943 года, на территорию Крыма разведывательных групп Народного комиссариата государственной безопасновти (НКГБ) СССР стали его силы специального назначения и прежде всего созданная ещё осенью 1941, Отдельная мотострелковая бригада особого назначения (ОМСБОН).

Ещё в марте 1943, в Крым была направлена разведывательная группа «Соколы» под командованием майора государственной безопасности Арабаджиева, в которую вошли: старший лейтенант Н. Ф. Забаро, радист В. П. Бочков, младшие лейтенанты Валентина Винниченко, Ирина Лошкарева, старший лейтенант Устер, старший сержант В. П. Дерибин, Р. Г. Анненков (Центральный государственный архив Советской Армии, фонд 38693, опись 1, дело 62, лист 114.)

В дальнейшем в 1943 году, в Крым, в разное время были сброшены разведывательные группы «Витязи» (командир группы — В. Арабаджиев) и «Крымчаки» (командир группы — Кахар Адашев). В их состав входили уроженцы Крыма Кондратов и Т. Гайнанов, а так же ветераны ОМСБОН — бывшие спортсмены Н. Михайлиди, Г. Шиман, А. Зубочикянц, А. Давлетов, В. Давиденко, радист С. Полозов. (Фонды Центрального музея внутренних войск МВД СССР, опись 4, дело 18, лист 2.)

Командиру группы «Витязи» Арабаджиеву, было поручено взять на себя общее руководство деятельностью остальных разведгрупп НКГБ СССР на территории Крыма и связанных с ними подпольщиков.

Вскоре было принято решение: в целях успешного выполнения разведывательных задач бойцам группы «Соколы» выйти из леса, перейдя на легальное положение и обосноваться в Симферополе и его окрестностях.

С помощью подпольщиков-армян были добыты бланки паспортов и другие документы. Арабаджиев превратился в ветеринарного врача, а Валентина Винниченко стала поварихой больницы села Воинка (в северной части Крыма), где имелась сильная подпольная группа из числа местных жителей. В сентябре 1943, Валентина Винниченко по распоряжению Арабаджиева, перебралась в Симферополь.

В центр от всех трёх разведывательных групп регулярно шла разведывательная информация. Их подрывники успешно действовали на коммуникациях Крыма. Так группа Кахара Адашева в первый месяц своего пребывания в Крыму пустила под откос два эшелона. (Фонды Центрального музея Внутренних войск МВД СССР оп. 4, д.186, л. 2.)

Инструктор-взрывотехник, бывший студент института физкультуры Г. Шиман обучал своих земляков — крымских партизан взрывному делу и сам участвовал в ряде крупных диверсионных операций — уничтожении железнодорожного моста, минировании магистралей и другим. Им были уничтожены несколько автомашин и подорван эшелон — 12 вагонов с живой силой и техникой. Пригодились и технические навыки Г. Шимана: он помог партизанам восстановить захваченный ими самолет.

К осени 1943, зона действий групп под командованием Арабаджиева значительно расширилась. Партизанские тропы подрывников пролегали в Перекоп, Джанкой, Сейтлер, Керчь, Феодосию, Бахчисарай. (Фонды Центрального музея Внутренних войск МВД СССР оп. 4, д.186, л. 2.)

Эти данные о деятельности разведгрупп НКГБ СССР в Крыму в 1943–1944 годах, вышедшие из под грифа «Секретно», в конце 20 — начале 21 века, позволяют по новому взглянуть на прежние сведения о небывалых успехах в разведывательно-диверсионной деятельности крымских партизан и подполья, особенно Симферопольской подпольной организации в 1943–1944 годах, которые содержались в мемуарах руководителей подпольных организаций и партизанского движения Крыма, опубликованных в период со второй половины 50-х и до 80-х годов прошлого века.

Так один из видных руководителей крымского подполья в 1941 и 1943–1944 годах И. В. Козлов в своей книге мемуаров «В Крымском подполье», впервые изданных в Симферополе издательством «Таврия», подводя итоги деятельности Симферопольского подпольного горкома ВКП (б), объединявшего 43 подпольные группы и организации общей численностью около 400 человек с октября 1943 и до полного освобождения Крыма в середине апреля 1944, отметил, что за этот период ими было совершено 63 нападения и диверсий на различные немецкие объекты, взорвано 11 эшелонов, в том числе семь эшелонов, перевозивших боеприпасы.

Кроме этого симферопольскими «подпольщиками», был в этот же период времени совершён ряд террористических актов которые явно выходили за пределы возможностей обычных членов подполья даже если они до этого служили в армии или участвовали в боевых действиях в качестве красноармейцев, сержантов или даже среднего командного состава Красной армии.

Такими крупномасштабными и выражаясь современным языком резонансными терактами стали:

1) Совершенное в декабре 1943 года, нападение небольшой группы лиц, переодетых в немецкую форму и первоначально, выдававших себя за военный ночной патруль, на собравшихся на очередное ночное представление в зале казино-кабаре «Вена» (после войны в 60-80-е годы 20 века — магазин «Кипарис», после распада СССР — магазин «Валди»), нескольких десятков немецких офицеров, которые на тот момент, практически все имели при себе личное огнестрельное оружие в виде пистолетов, и тем самым даже находясь в состоянии алкогольного опьянения могли оказать достойное вооруженное сопротивление. Тем не менее, в результате этого теракта, все собравшиеся в этом увеселительном заведении немецкие и румынские офицеры были либо убиты либо тяжело ранены, а нападавшие, не, понеся никаких потерь скрылись.

2) В начале февраля 1944 года, в Симферополе, поздно вечером был похищен переводчик одной из германских спецслужб по фамилии Балл, который был затее переправлен в лес, и там, на допросах среди прочих сведений, сообщил о планах командования находившейся в Крыму 17-й армии по нанесению удара на север с целью соединиться, с находящимися на Никопольском плацдарме левого берега реки Днепр, частями 6-й армии и тем самым отбросить войска 3 и 4-го Украинских фронтов на рубеж реки левого берега Молочной, который они занимали в середине октября 1943 года.

Вполне понятно даже не особенно сведущему в делах спецслужб человеку, что силовые операции такого рода, которые были описаны ваше, были явно не по силам обычным подпольщикам и могли быть успешно проведены, только профессионалами, каковые на тот момент в Симферополе и вблизи него в горнолесной местности были представлены разведывательно-диверсионными группами Народного комиссариата государственной безопасности (НКГБ) СССР — «Витязи», «Крымчаки», «Соколы».

Впрочем, немецкие спецслужбы в тогдашнем Крыму и прежде всего управления СД и полиции безопасности тоже не даром ели свой хлеб и не только подпольщики, но и боевики-спецназовцы из легендарного ОМСБОН, в резултате их действий периодически несли ощутимые потери.

Так, в ноябре 1943, Один из агентов СД — Ящинин, выдал одну из подпольных групп, действовавшую в Симферополе и на территории Северного Крыма. В результате, дальнейших розыскных действий Крымское управление СД было арестовано свыше 80 человек, среди которых оказалось и чересчур большое количество спецназовцев из ОМСБОН — 15 человек: братья Кондратовы, Адашев, Коган, Забара, Зубочикянц, Чикин, Устер, Мирошниченко, Маслов, Гричакин, Нилов, Терехов, Валентина Винниченко и Ирина Лошкарева, которые в декабре 1943, после зверских пыток были расстреляны, а их трупы сброшены в один из колодцев в окрестностях Симферополя.

Однако, этот тяжелейший удар не прекратил работы этих разведывательно-диверсионных групп. С нарастающей результативностью борьбу продолжали испанцы Хосе и Педро, бойцы-спортсмены А. Сосунов и Ш. Хасанов, радист В. Вайншток, опытный взрывотехник В. Юдин (псевдонимом — «Игорь»).

Так же Юдина в отряде в шутку именовали «хранителем казны»: ему на некоторое время была доверена сохранность двух миллионов рейхсмарок, выделенных командованием для спецгруппы и крымских партизан. («Динамовцы в боях за Родину» — М. , 1985. — с. 217–219)

Но, тут при всём уважении к подвигу разведчиков-диверсантов, возникает вопрос, как их профессионалов-спецназовцев, а не мирных жителей-подпольщиков, Крымское СД смогло, во-первых арестовать в столь гигантских количествах, а во-вторых арестовать без каких-либо боевых столкновений, тогда как за полтора года до этого — 7 мая 1942 года, попытка одной из зондеркоманд айнзатцгруппы «Д», находившейся в Евпатории, арестовать руководителя местного подполья старшего батальонного комиссара (майора) контрразведки Черноморского флота Галушкина, привела к длительной перестрелке, входе которой погиб не только Галушкин, но и несколько сотрудников зондеркоманды.

В апреле 1944, накануне начала операции войск 4-го Украинского фронта по освобождению Крыма, десантники провели дерзкую операцию в самом Симферополе. Переодетые в немецкую форму 20 спецназовцев, на двух машинах подъехали к дому бургомистра города. По данным разведки, здесь хранились большие запасы продовольствия, в котором остро нуждались голодавшие много месяцев партизаны и скрывавшиеся под их охраной местные жители. Бургомистр оказал сопротивление и был убит. Захваченные в большом количестве колбаса, мясо, сало, зерно были доставлены в лагерь пятью бойцами. Так была выполнена первая часть задачи. Остальные 15 бойцов остались в Симферополе с заданием нейтрализовать возможные действия немцев по уничтожению важных объектов, накануне вступления в город войск 4-го Украинского фронта. («Динамовцы в боях за Родину»… там же)

При приближении в период 11–13 апреля 1944 года, к Симферополю передовых частей 2-й гвардейской и 51-й армий 4-го Украинского фронта, спецназовцы атаковали немецкие подразделения, остававшиеся в городе для уничтожения в нём ключевых объектов жизнеобеспечения. Узнав, 13 апреля 1944, что в одном из городских дворов засела рота немцев, одна из групп спецназовцев атаковала её, взяв в плен 97 солдат и офицеров противника. В этот же день в город вступили советские войска. («Динамовцы в боях за Родину»… там же)

Значительное количество разведгрупп забрасывалось в этот период разведотделом Отдельной Приморской армии возглавляемым генерал-майором (в дальнейшем после Великой Отечественной войны генерал-лейтенантом) Трусовым Николаем Михайловичем. Среди них была и разведгруппа «Баст»

После освобождения Новороссийска и Тамани 16 сентября 1943, у советского командования появились планы освобождения Крыма, и заместитель начальника штаба Приморской Армии по разведке генерал-майор Николай Трусов принял решение отправить опытных разведчиков в тыл эвакуированной в Крым 17-немецкой армии.

В связи с этим, в район города Старый Крым была направлена разведгруппа «Баст», состоящая из Абрама Ивановича Полежаева, двух офицеров-разведчиков под агентурными псевдонимами «Сторожук» и «Петров», а также шести разведчиков-диверсантов, с помощью которых впоследствии в штаб было отправлено около 300 радиограмм с ценной информацией.

Однако агентурная сеть покрывала не всю территорию полуострова, а шансов на выживание у них было мало из-за усиленных нацистами мер безопасности, в число которых вошли высылка в Рейх почти всего работоспособного населения и тройная регистрация оставшихся жителей Крыма с запретом на свободное передвижение. Поэтому Трусов пришёл к выводу, что для выполнения спецзаданий в Крым нужно направить не вызывающего подозрений человека из местных крымских татар, и в качестве кандидатуры на эту роль была предложена бывшая до войны комсомольской активисткой Алиме Абденанова, сразу же согласившаяся сотрудничать с военной разведкой. После этого, она поступила в разведшколу в Краснодаре, где до конца сентября изучила основы разведывательной работы и прошла парашютно-десантную подготовку.

В ночь с 2 на 3 октября 1943, резидент отдела разведки штаба Приморской армии Алиме Абденанова (позывные и псевдонимы: «Аня» и «Софие» — в переводе с крымско-татарского означало «Незапятнанная») с радисткой Ларисой Гуляченко (позывные «Стася», «Гордая»), были высажены на парашютах с самолёта типа «ПО-2» в районе деревни Джермай-Качи Ленинского района, где проживала бабушка Абденановой. При посадке вдалеке от места назначения Алиме повредила ногу, но смогла дойти до дома бабушки с помощью радистки, которую представила именем Таисия.

Для того чтобы выполнить обязанности по сбору информации о дислокации войск и техники противника, Алиме организовала подпольную группу под названием «Дая» из 14 проверенных жителей села, в которую вошли её дядя Абдуракъий Болатов, Хайрулла Мамбетджанов, Баттал Батталов, учительница Неджибе Баталова, братья Сейфедин и Джеват Меннановы, Васфие Аджибаева, помощник начальника железнодорожной станции Семь Колодезей — Иванов, сцепщик вагонов Ачкалов, стрелочник Петляк и другие единомышленники Абденановой.

Разделившись на группы, все они вели круглосуточное наблюдение за железной дорогой и шоссе, засекая передвижение войск противника, собирая данные о системе оборонительных сооружений, а также о дислокации вражеских частей и штабов в районе станции и окрестных сел. Сбор группы проводился тайно в доме дедушки Баттала, а разведданные передавались по рации.

С первых дней работы Джермай-Качиской подпольной организации и до 19 октября 1943, вместо установленных по два в неделю было отправлено 16 сообщений, а за четыре месяца с октября 1943 года по февраль 1944 года — более 80 радиограмм, благодаря которым немецкие войска понесли урон в живой силе и технике.

13 декабря 1943, года начальник 2-го отделения разведотдела штаба Северо-Кавказского фронта майор Ацеховский представил А. Абденанову к награждению орденом Красного Знамени с формулировкой, что она, «работая в тяжёлых условиях, в момент эвакуации с Керченского полуострова мирного населения, не раз, рискуя жизнью, ежедневно разведывала перевозки войск и войсковых грузов по железной дороге Керчь-Владиславовка-Феодосия-Джанкой, а также перевозки войск автотранспортом в направлениях Керчь-Феодосия, Керчь-Джанкой». Генерал-майор Николай Трусов поддержал это представление, и 5 января 1944 года Военный Совет Приморской армии своим приказом удостоил Абденанову этой награды. Этим же приказом орденом Красного Знамени была награждена её напарница радистка Л. Н. Гуляченко, предательство которой в дальнейшем стало причиной гибели Алиме. Однако она лично получить орден не смогла, и в настоящее время он хранится в архиве в Москве, а орденская книжка, вручённая 9 мая 1992, её сестре Ферузе, находится в краеведческом музее поселка Ленино (Республика Крым).

В январе — февраля 1944, Абденанова передала в разведотдел штаба Отдельной Приморской армии 42 радиограммы, однако 11 февраля 1944, батареи радиостанции разрядились и Алиме попросила помощи у известного ей партизана Александра Павленко. Он успел доставить Абденановой новые батареи, но на обратном пути был арестован. Она сообщила об этом в центр и получила указание от Трусова «уйти к родственникам в другое село».

В то же время в Абвере начали понимать, что в районе Керчи действует подполье, и с помощью специальной машины с пеленгатором был определён дом, в котором работает радиостанция. Параллельно, в тюремную камеру в Старом Крыму, где уже сидело несколько партизан, связанных с Ивановым, был подсажен провокатор, благодаря данным которого помощник начальника станции «Семь Колодезей» был арестован.

Ночью с 25 на 26 февраля 1944, сотрудники «ГФП-312», ворвавшись в дом братьев Меннановых, схватили большинство разведчиков, в том числе и Алиме, бросив их в Старо-Крымскую тюрьму. Так подошли к концу семь месяцев работы разведгруппы Абденановой на оккупированной территории Крыма.

Во время допросов радистка Гуляченко, увидев пытки партизан, согласилась сотрудничать с нацистами и раскрыла местонахождение радиостанции, которая стояла в тайнике в хлеву.

9 марта у подножия горы Агармыш были расстреляны Абдуракип Болатов, Хайрулла Мамбетджанов, Сейфедин и Джеват Меннановы, Васфие Аджибаева умерла от пыток в камере, Наджиба Баталова расстреляна во дворе контрразведки.

Алиме Абденанова подверглась пыткам осуществлялвшихся сотрудниками ГФП-312 Михельсоном, Зубом, Василенко, Кругловым и Дубогреем. В ходе допросов у неё вырывали ногти и волосы, ей перебили ноги и сломали руку, её обливали холодной водой, подвергали избиениям. Несмотря на это все попытки получить от неё необходимую для ГФП-312 информацию оказались безрезультатными.

27 марта1944, партизаны совершив налёт на город Старый Крым, освободили находившихся городской тюрьме заключенных, но не обнаружили там Алиме, так как она была отправлена в Симферополь. 5 апреля 1944 года, за неделю до освобождения Симферополя, в возрасте 20 лет Алиме была расстреляна на окраине Симферополя в концлагере на территории совхоза «Красный»

В начале сентября 1943, разведотдел штаба Северо-Кавказского фронта отправил в район города Старый Крым разведотряд под командованием капитана В. И. Николаева, который был к тому времни опытным боевым офицером, закончившим в 1940 году военное училище, а в конце 1941 разведшколу и имевшим большой опыт действий в тылу противника. (Я. И. Рудь «Неукротимые» — М. : «Воениздат», 1980. — с. 53-54.)

После высадки и создания базового лагеря в горнолесном районе вблизи города Старый Крым, большинство бойцов отряда были разбиты на звенья по 2–3 человека в каждоми отправлены в Старый Крым и Феодосию, а так же в ряд других районных центров и крупных населённых пунктов Восточного Крыма.

В том числе в Старый Крым было направлено два человека — старший лейтенант Ванеев Иван Петрович и подросток Павел Ларишкин (агентурный псевдоним «Володя). В дальнейшем помимо Старого Крыма Ванеев и Ларишкин вели разведку в окрестностяж Феодосии и железнодорожной станции Сарыголь (с 1944 — Айвазовская).

Ванеев чаще всего действовал под видом ремесленника-паяльщика, периодически переодиваясь в форму солдата РОА с соответствующими документами, на станции Сарыголь он так же изображал из себя рикшу перевозя на двух колесной повозке багаж и небольшие грузы, Ларишкин действовал под видом малолетнего чистильщика обуви. (Я. И. Рудь «Неукротимые»… — с. 54 — 55.)

Собранные Ванеевым и Ларишкиным данные о немецких и румынских военных объектов затем использовались Николаевым для организации на эти объекты ударов советской бомбардировочной авиации.

В феврале 1944, сотрудниками ГФП-312, был арестован Ларишкин а затем Ванеев. Оба после допросв были расстреляны. (Репортаж об очередном заседании в городе Краснодар суда над сотрудниками ГФП-312 в газете «Советская Кубань» в номере от 6 марта 1958 года)

Глава IX. Деятельность советских органов государственной безопасности в апреле — мае 1944 года, после завершения операции по освобождению Крыма и Севастополя от немецко-румынских войск

1 мая 1944 года

Государственный Комитет Обороны

товарищу Сталину И. В.

товарищу Молотову В. М.

ЦК ВКП (б) товарищу Маленкову Г. М.

В дополнении к нашему сообщению от 25 апреля сего года, НКВД СССР докладывает о работе оперативно-чекистских групп по очистке Крымской АССР от антисоветских элементов.

Органами НКВД-НКГБ и «Смерш» Народного Комиссариата Обороны арестовано 4206 человек антисоветского элемента, из них разоблачено 430 шпионов.

Кроме того, войсками НКВД по охране тыла с 10 по 27 апреля задержано 5115 человек, в том числе арестовано 55 агентов немецких разведывательных и контрразведывательных органов, 266 изменников Родине и предателей, 363 пособников и ставленников противника, а также участников карательных отрядов.

Арестовано 48 членов мусульманских комитетов, в том числе Измаилов Апас — председатель Карасубазарского районного мусульманского комитета, Баталов Балат — председатель мусульманского комитета Балаклавского района, Аблеизов Белиал — председатель мусульманского комитета Симеизского района, Алиев Мусса — председатель мусульманского комитета Зуйского района.

Мусульманские комитеты проводили по заданию немецких разведорганов вербовку татарской молодежи в добровольческие отряды для борьбы с партизанами Красной Армии, подбирали соответствующие кадры для заброски их в тыл Красной Армии и вели активную профашистскую пропаганду среди татарского населения в Крыму.

Члены мусульманских комитетов субсидировали немцами и, кроме того, располагали обширной сетью «торговых» и «культурно-просветительских» учреждений, используемых одновременно и для шпионской работы.

После разгрома 6-й немецкой армии Паулюса под Сталинградом Феодосийский мусульманский комитет собрал среди татар в помощь германской армии один миллион рублей.

Члены мусульманских комитетов в своей работе руководствовались лозунгом «Крым только для татар» и распространяли слухи о присоединении Крыма к Турции. В 1943 году в Феодосию приезжал турецкий эмиссар Амиль-Паша, который призывал татарское население поддерживать мероприятия германского командования.

В Берлине немцами был создан татарский национальный центр, представители которого в июне 1943 года приезжали в Крым для ознакомления с работой мусульманских комитетов.

Выявлено и арестовано значительное количество лиц из агентуры противника, ставленников и пособников немецко-фашистских оккупантов.

Арестованный 20 апреля сего года боец партизанского отряда Спанов В. И. на допросе показал, что в марте 1943, он был завербован «СД» в Керчи для шпионской работы и получил задание проводить вербовку агентуры и создание резидентур. Спанов создал резидентуру в составе 10 агентов, после чего был назначен приставом жандармерии. В октябре 1943, Спанов был внедрен в состав партизанского отряда германскими онтрразведывательными органами для подрывной работы. Названная Спановым агентура разыскивается.

В городе Судак арестован резидент германской разведки Петров В. П. , создавший в Судаке шпионскую резидентуру в составе 7 человек, оставленную для подрывной работы в нашем тылу. Названные Петровым агенты арестованы и признались в принадлежности к разведывательным органам противника.

В районе посёлка Алупка изъята группа немецких шпионов в составе 9 человек, получившая от немецкого командования задание остаться в нашем тылу и произвести бактериологическую диверсию путем отравления и заражения источников, из которых снабжаются водой санатории в районе Алупка-Симеиз.

В городе Симферополе арестованы следователь и агент «СД» Лукин А. П. и переводчик Симферопольского «СД» немец-колонист Гильденберг, по показаниям которых выявлено 34 немецких шпиона. По делу арестовано 5 человек. Розыск и арест остальных шпионов продолжается.

В городе Судак арестован председатель районного мусульманского комитета Умеров Векир, который признался, что по заданию немцев организовал добровольческий отряд из кулацко-преступного элемента и вел активную борьбу против партизан. В 1942 году, во время высадки нашего десанта в районе города Феодосия, отряд Умерова задержал 12 красноармейцев-десантников и сжег их живыми. По делу арестовано 30 человек.

В городе Бахчисарай арестован предатель Абибулаев Джафар, добровольно вступивший в 1942 году в созданный немцами карательный батальон. За активную борьбу с советскими патриотами Абибулаев был назначен командиром карательного взвода и производил расстрел мирных жителей, подозревавшихся им в связи с партизанами. Военно-полевым судом Абибулаев приговорен к смертной казни через повешение.

В городе Судак арестован каратель Костюк И. А. , член Старо-Крымской полицейской тройки, занимавшейся изъятием и уничтожением советских десантников. Костюк лично разыскал и расстрелял начальника Особого отдела советского десанта и трех человек местных жителей, помогавших десантникам.

В Джанкойском районе арестована группа в числе трех татар, которые по заданию германской разведки в марте 1942 года отравили в душегубке 200 цыган.

По имеющимся данным, для вербовки агентуры среди военнослужащих Красной Армии, попавших в плен к немцам, германские разведывательные органы в Крыму создали филиал «Национально-Трудового Союза Нового Поколения» (НТСНП), «Партии истинно русских людей» и «Украинского Национального Комитета».

По сообщению нашего агента, созданная в 1943 году в городе Симферополе немецкой разведкой организация НТСНП занималась антисоветской пропагандой среди русского населения Крыма, подбором для этих целей антисоветски настроенной интеллигенции, а также вербовкой шпионских кадров для разведки противника среди советских военнопленных. Наш агент сообщил ряд заслуживающих внимания данных о работе этой организации, правильность которых проверяется.

Созданная немецким командованием в Крыму русско-фашистская организация «Партия истинно русских людей» возглавлялась графом Келлером — начальником румынской контрразведки в Крыму, проживавшим до оккупации Крыма в Севастополе. Участниками Крымского центра этой организации являлись Фёдоа, он же Гаврилиди А. П. — сотрудник военного отдела гестапо, прибывший в Крым из Болгарии и Булдеев — активный предатель, редактор фашистской газеты «Голос Крыма».

На основании захваченных личных записей одного из немецких разведчиков выявлено 10 активных участников этой организации, в том числе: Польский, Ларский и Березов — бывшие военнослужащие Красной Армии.

По имеющимся данным, помимо упомянутой выше фашистской организации, германскими разведывательными органами была создана организация для ведения подрывной работы в нашем тылу в случае отступления немецких частей из Крыма.

Организация занималась также привлечением к подрывной работе против СССР молодежи в возрасте от 15 до 19 лет, путем соответствующего воспитания их под прикрытием всевозможных спортивных команд, драматических, музыкальных и других обществ. Приняты меры по выявлению участников этой организации.

Зимой 1942 года немецкой разведкой был создан в Крыму «Украинский Национальный Комитет», возглавлявшийся неким Шопарь. Штаб-квартирой «Украинского Национального Комитета» являлась торговое предприятие «Нонсум», весь обслуживающий персонал, которого входил в состав комитета.

Народный комиссар внутренних дел СССР Л. Берия

Источник: Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ) фонд 9401, опись 2, дело 64, листы 385, 386, 387, 388, 389

11 мая 1944 года

Совершенно секретно

товарищу Сталину

товарищу Молотову

товарищу Берия

ТЕЛЕГРАММА

Из Симферополя

Москва, НКВД СССР.

Во исполнение Вашего указания докладываем о положении в Севастополе.

Город Севастополь почти целиком разрушен. Сохранились на окраинах лишь мелкие домики. Можно относительно быстро восстановить управление почты и телеграфа, городскую электростанцию, хлебопекарню и водопровод.

Сохранились также коробка и некоторая часть оборудования бывшего судостроительного завода № 201, в свое время эвакуированного нами на Восток.

Железнодорожные и портовые сооружения также взорваны или сожжены вместе с подвижным составом, который в подожженном виде спущен под откос, а плавсредства или эвакуированы, или потоплены.

Судя по нашим личным наблюдениям и показаниям арестованных жителей Севастополя, противник сумел эвакуировать большую часть своих войск, материальную часть и даже стянутых со всего Крыма наиболее активных предателей и своих пособников.

Характерно отметить, что если в первые дни эвакуации немецкие офицеры обеспечивали вывоз только своих войск и не предоставляли румынам возможности эвакуации, то за несколько дней до занятия Красной Армией Севастополя, по имеющимся данным, поступило указание верховного главнокомандования германской армии вывозить румын, а оборону удерживать немецкими частями.

Эвакуация немцами производилась интенсивно, причем войска и техника в ряде случаев размещались во внутренних помещениях плавсредств, а на палубах размещались предатели в гражданской одежде, снабжение белыми простынями, чтобы ими давать соответствующие сигналы нашей авиации, в целях предотвращения бомбежки судов (т. е. «гражданского населения»).

О тщательности эвакуации противника говорит и то обстоятельство, что ни по пути противника, ни в самом городе нет более или менее значительного количества боевой техники (как это имело место в других освобожденных городах Крыма), исключая нескольких выведенных из строя пушек и подожженных автомашин. Даже лошади, которых не смог эвакуировать противник, в значительной своей части застрелены самими немцами.

По данным 4-го Украинского фронта, в районе Севастополя захвачено в плен до трех тысяч человек. Однако организованные в Севастополе приемные пункты для военнопленных пока пустуют.

Нами зафиксировано движущимися по дорогам 5–6 групп военнопленных по 50-100 человек каждая.

Отступившие из Севастополя части противника укрепились в районе Херсонесского мыса (участок так называемой «35-й батареи») и оказывают упорное сопротивление, обороняясь от штурмов нашей авиации зенитными средствами и обстреливая артиллерией Севастополь.

Населения в городе в момент нашей эвакуации в 1942 году насчитывалось до 30 тысяч человек. После оккупации Севастополя противник объявил город «особой укрепленной зоной», переселил во внутренние районы Крыма нежелательных ему «просоветских» элементов, вселив, наоборот, в город некоторую часть предателей из числа, главным образом, татар-полицейских и участников добровольческих отрядов.

На сегодня, по грубым подсчетам, населения в Севастополе насчитывается до 15 тысяч человек, в основной своей массе ютящихся в землянках и пригородных поселках, из них татар не более 700–800 человек.

К переписи населения органы внутренних дел приступили, и в течение пяти дней мы будем располагать точными данными.

Органы НКВД и НКГБ вступили в город вместе с частями Красной Армии и немедленно приступили к исполнению своих обязанностей. В городе выставлены милицейские посты. К охране общественного порядка привлечен 95-й пограничный полк войск НКВД.

Для оказания местным органам помощи в агентурно-следственной работе в Севастополь направлено 100 человек оперработников НКВД-НКГБ СССР во главе с комиссаром госбезопасности товарищем Клёповым. Группа специалистов-минеров НКГБ СССР во главе с подполковником госбезопасности товарищем Пономарёвым ведет соответствующие работы по разминированию.

Для выявления возможно оставленной противником радиоагентуры организована работа радиопеленгаторной группы НКГБ СССР. В городе работают, кроме того, 30 человек опознавателей для выявления скрывающихся шпионов и других разыскиваемых антисоветских элементов.

За истекшие два дня после освобождения Севастополя от немецко-фашистких захватчиков органами НКВД, НКГБ и «Смерш» задержаны 4013 человек.

В результате предварительной фильтрации арестовано пока 273 чел активных антисоветских элементов, в том числе:

1. Голович Ариф, 1878 года рождения, крымский татарин, бывший торговец, бессменный председатель севастопольского мусульманского комитета, активный предатель;

2. Иванов Алексей Степанович, 1889 г.р., фотограф, содержатель конспиративной квартиры германского разведывательного органа «Дарвиус»;

3. Осман Мерием, 1925 г.р., крымская татарка, переводчица германской разведки, активная немецкая шпионка;

4. Зеленская Евгения Макарьевна, 1913 г.р., до оккупации Севастополя сотрудница Спецторга, в лицо знала большинство руководящих работников города, активный предатель, агент германской и румынской разведок и другие.

Организованна следственная обработка арестованных. Выявление и аресты вражеской агентуры продолжаются. О результатах будем доносить.

ЗАМ. НАРОДНОГО КОМИССАРА ЗАМ. НАРОДНОГО КОМИССАРА ГОСУДАРСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ — СССР ВНУТРЕННИХ ДЕЛ — СССР СЕРОВ

КОБУЛОВ

Источник: ГАРФ ф. 9401, оп. 2, д. 65, л. 71, 72, 73, 74

16 мая 1944 года

Совершенно секретно

Государственный Комитет Обороны

Товарищу Сталину И. В.

Товарищу Молотову В. М.

Со времени освобождения Крыма от немецко-фашистских захватчиков, органами НКВД арестовано из числа антисоветского элемента 6452 человека, в том числе 657 шпионов.

Кроме того, при проческе лесных массивов и проверке населенных пунктов войсками и оперативными группами НКВД задержано 7739 человек, в процессе фильтрации которых выявлено значительное количество агентов противника, изменников Родине и предателей.

Изъято у населения: 39 минометов, 449 пулеметов, 532 автомата, 7238 винтовок, 3657 мин, 10296 гранат, 280000 патронов.

В результате агентурно-следственной работы продолжается и разоблачение созданных разведорганами противника шпионских и антисоветских организаций.

В Симферополе арестован бывший главврач поликлиники № 3 Якубович Л. Г. , который при немцах был председателем созданного немцами «Комитета по оказанию помощи военнопленным и увечным воинам». Комитет по существу являлся фиктивной организацией для прикрытия работы немцев по вербовке шпионской агентуры из числа военнопленных и выявлению советских патриотов.

Производятся аресты вражеских агентов, связанных с вышеуказанным комитетом.

В Балаклавском районе арестована немецкая разведчица Осман Мерьем, 19 лет, крымская татарка, входившая в состав севастопольской резидентуры немецкой военной разведки, именуемой «Дариюс». Осман Мерьем используется для опознавания шпионской агентуры организации «Дариюс» по Севастополю.

Арестован агент германской разведки Мирзоян Г. А. , личный шофер дашнакского генерала Дро, возглавляющего немецкую разведывательную организацию «Дромедар».

Производится розыск названных Мирзояном десяти агентов германской разведки.

Арестован изменник Родине Пшеничный И. М. , который признался, что он вместе с группой в 5 человек получил задание от немецкого обер-лейтенанта остаться в тылу Красной Армии для совершения диверсий на железной дороге и вывода из строя промышленных предприятий в районе Керчи. Производится розыск названных Пшеничным участников диверсионной группы.

Агентурными и следственными данными установлено, что перед отступлением из Крыма немецкие разведорганы создавали лжепатриотические «подпольные» организации с задачей оставления в тылу для подрывной работы.

В Симферополе арестован изменник Родине Таракчиев А. Х. , крымский татарин, бывший военнослужащий Красной Армии, добровольно перешедший на сторону противника и вступивший в татарский добровольческий отряд. Вместе с Таракчиевым арестовано 5 человек предателей, которых немецкая контрразведка использовала для выявления находившихся в подполье советских людей. Участники этой группы, после освобождения Симферополя, явились в обком партии, где пытались, при помощи сфабрикованных ими документов, выдать себя за советских людей, находившихся при немцах на подпольной работе.

В Евпатории арестован изменник Родине бывший военнослужащий Красной Армии Петренко К. И. , добровольно пришедший к противнику, который был завербован румынской контрразведкой для выявления партизан и советских патриотов в Евпатории.

Незадолго до вступления частей Красной Армии в Крым, Петренко организовал лжепартизанский отряд и после освобождения Крыма намеревался проводить вражескую работу в нашем тылу. Вместе с Петренко арестовано 3 человека.

Продолжается выявление активных участников татарских национальных комитетов, принимавших участие в расправах над советскими гражданами. В Судаке арестовано 19 татар-карателей, которые зверски расправились с пленными военнослужащими Красной Армии. Из числа арестованных Сеттаров Осман лично расстрелял 37 красноармейцев, Абурешитов Осман — 38 красноармейцев.

Наряду с работой по очистке территории Крыма от антисоветского элемента, работниками НКВД проводится подготовка к организации выселения крымских татар. Операция по выселению будет начата 18 мая с расчетом окончания ее 22 мая 1944 года.

Народный комиссар внутренних дел Союза ССР Л. БЕРИЯ

Источник: ГАРФ фонд 9401, опись 2, дело 65. листы 95, 96, 97.

Глава Х. Система безопасности и контрразведывательное обеспечение проведения в Крыму конференции лидеров ведущих стран антигитлеровской коалиции в начале февраля 1945 года

В период с 4 по 11 февраля 1945 года, в Крыму состоялась Ялтинская конференция руководителей СССР, США и Великобритании, рассмотревшая вопросы послевоенного устройства мира и участия СССР в войне с Японией, после окончательного разгрома гитлеровской Германии.

К началу конференции в Ялте, начав 20 январе 1945, мощное наступление, советские войска уже приближались к Берлину. Военные успехи союзников после контрнаступления германских войск в Арденнах и наступления японских войск в Китае, несмотря на поражения Японии в войне на море, были гораздо менее весомыми.

В результате, все эти обстоятельства способствовали значительным уступкам союзников Советскому Союзу как в европейских, так и в азиатских вопросах и той наиболее высокой степени сотрудничества, которая была достигнута союзниками в их совместных действиях против держав фашисткого блока в годы Второй Мировой войны.

При подготовке к ялтинской встрече вопрос обеспечения безопасности её участников и прежде всего глав союзных государств, стал одним из важнейших. По предложению английского премьера конференция получила кодовое название «Аргонавт» (а в Советском Союзе — «Остров», с целью введения в заблуждение германской разведки насчёт того, что она проходит на средиземноморском острове Мальта).

Одним из главных вопросов при подготовке, а затем и при проведении Ялтинской конференции стал вопрос, о различных формах её контрразведывательного и разведывательного обеспечения, с советской стороны.

Этот вопрос состоял из двух основных частей. Первое это обобщение разведывательных данных о военной и политической обстановке в тогдашнем мире и особенно на фронтах второй мировой войны в Европе, необходимых для выработки позиции и требований советской делегации на Ялтинской конференции по послевоенному переустройству Европы и остального мира.

В связи с этой задачей, незадолго перед началом работы Ялтинской конференции, в начале января 1945, под председательством Берии, в Москве, в течении трех дней прошло самое длительное за всю войну совещание руководителей разведки Наркомата обороны, Военно-Морского Флота и НКВД-НКГБ. Главный вопрос — оценка потенциальных возможностей германских вооруженных сил к дальнейшему сопротивлению союзникам, был рассмотрен в течение двух дней.

На этом совещании, были представлены прогнозы о том, что война в Европе продлится не более трех месяцев ввиду нехватки у немцев топлива и боеприпасов, которые в дальнейшем оказались правильными.

Последний, третий день работы совещания был посвящен сопоставлению имевшихся материалов о политических целях и намерениях американцев и англичан на Ялтинской конференции. Все согласились с тем, что и Рузвельт, и Черчилль не смогут противодействовать линии советской делегации на укрепление позиций СССР в Восточной Европе.

Вторым, не менее важным компонентом работы советских спецслужб, а так же военного и военно-морского ведомства, в связи с этим международным форумом в верхах было непосредственное обеспечение его безопасности.

В ходе подготовки к проведению конференции в Ялте, руководители американских и английских спецслужб, серьезно опасались покушений на лидеров своих стран, тем более что Крым был освобожден, от немецких войск, сравнительно недавно, и на его территории могла остаться вражеская агентура.

На эти опасение, союзников был дан категорический ответ советской стороны: если даже в столице Ирана — Тегеране советская разведка и контрразведка сделала невозможное, то у себя на родине они, тем более обеспечат полную безопасность «Большой тройки».

В связи с этим 3 января 1945 года Сталин приказал наркому внутренних дел Берии, начать подготовку к проведению в Ялте встречи в верхах ведущих стран антигитлеровской коалиции и прежде всего осуществления мер по обеспечению её безопасности. Всё это получило кодовое наименование операция «Долина».

Выполняя приказ Сталина Берия, направил в Крым двух своих заместителей С. Н. Круглова и Л. Б. Сафразьяна (начальник главного управления аэродромного строительства НКВД СССР), а так же начальника 2-го (контрразведывательного) главного управления Народного комиссариата государственной безопасности П. В. Федотова.

Общее руководство подготовкой конференции, а так же снабжение всем необходимым для её проведения возлагалось на Круглова, ремонт южнобережных дворцов на Сафразьяна, контрразведывательное обеспечение на Федотова.

В плане контрразведывательного обеспечения работы конференции Федотов должен был координировать деятельность крымских и союзных органов НКВД и НКГБ СССР, Управлений контрразведки «Смерш» Черноморского флота, находившейся на тот момент в Крыму Приморской армии и частей войск НКВД.

Далее, 8 января 1945, Л. П. Берией был издан приказ № 0028 от 8 января.1945 года «О специальных мероприятиях по Крыму». Для осуществления мер безопасности утвержденных данным приказом был создан специальный штаб, который возглавил заместитель наркома внутренних дел комиссар государственной безопасности 2-го ранга (генерал-полковник) С. Круглов.

В состав руководства штаба так же вошли первый заместитель начальника 6-го Управления НКГБ СССР комиссар госбезопасности 3-го ранга (генерал-лейтенант) Н. С. Власик (начальник личной охраны Сталина), начальник ПВО Крыма генерал-лейтенант А. Г. Лавринович.

Для обеспечения безопасного проведения встречи были привлечены тысячи советских, американских и британских сотрудников служб охраны и безопасности, а так же корабли и авиация Черноморского флота и военно-морских сил США и Англии. Так же со стороны США в охране президента Рузвельта участвовали подразделения морской пехоты.

Для контрразведывательного обеспечения работы конференции было привлечено 784 офицера из числа личного состава НКГБ и НКВД Крымской АССР. Однако, таких сил было сочтено недостаточно и в период, между 5 и 15 января 1945, в Крым прибыло 70 руководителей подразделений и оперативных сотрудников из центрального аппарата народного комиссариата государственной безопасности (НКГБ) СССР и несколько десятков оперативных сотрудников из Главного управления контрразведки «Смерш» Народного комиссариата обороны и Управления контрразведки «Смерш» Народного комиссариата военно-морского флота.

Так же в Крым было направлено 800 человек оперативного состава из НКГБ Грузинской ССР, областных управлений госбезопасности Кабардинской и Североосетинской АССР, Краснодарского и Ставропольского края, Ростовской и Грозненской областей.

К 18 января 1945, были завершены массовые аресты в Крыму всех лиц состоявших на оперативном учёте и были временно удалены до конца работы конференции из территорий, прилегающих к спецобъектам и соединяющим их дорогам, связанных с проведением конференции, те лица, в отношении которых хотя и не имелось формальных оснований для их ареста, но, они являлись подозреваемыми в антисоветской деятельности или в связях со спецслужбами противника. Таковых удаляли путём вызова на призывные пункты городских и районных военкоматов и задержки там до конца работы конференции или отправки в служебные командировки, а так же путём мобилизации на рудовые повинности за пределы охраняемых зон.

Всего в первой половине января 1945 года, в Крыму было выявлено и арестовано несколько действующих немецких агентов и на основании их показаний, был начат поиск ещё десяти.

Так же, к 18 января 1945, были вывезены все немецкие и румынские военнопленные из районов, прилегавших к шоссейным дорогам Симферополь-Ялта и Севастополь-Ялта. В период с 20 января по 4 февраля 1945, то есть на всё время работы конференции был запрещён выход в море всех рыболовецких плавсредств из Ялты и Севастополя.

Кроме того, на время работы конференции, с территории, где непосредственно проходили мероприятия связанные с её работой и находились охраняемые зоны, были выведены части 87-й стрелковой дивизии Приморской армии и подразделения штрафных частей Черноморского флота.

Хотя 16 сентября 1944, боевые действия Великой Отечественной войны в бассейне Черного моря полностью завершились, тем не менее, в связи с подготовкой проведения конференции, в начале 1945 года территория Крыма, вновь была переведена в режим прифронтовой зоны.

В начале февраля 1945 Черноморский флот был снова приведён в состояние повышенной боевой готовности. Ему предстояло обеспечить встречу на высшем уровне и быть готовым к отражению внезапных налетов авиации противника.

Для обеспечения безопасности конференции Черноморский флот сформировал отряд боевых кораблей в составе: крейсер «Ворошилов», эсминец «Сообразительный, два корабля типа «большой охотник», 10 катеров типа «малый охотник», а так же отряд подводных лодок, численность которого до сих пор пока неизвестна.

С целью отражения возможного воздушного удара была выделена практически вся истребительная авиация военно-воздушных сил Черноморского флота (160 истребителей самолетов) и вся ПВО флота. Так же в противовоздушной обороне была задействована и Крымская дивизия ПВО.

Общий состав задействованных наземных сил ПВО выглядел следующим образом: 76 зенитных орудий крупного калибра, 120 орудий мелкокалиберной зенитной артиллерии, 99 зенитных пулеметов ДШК, 65 зенитных прожекторов). Любой самолет, появившийся над районом проведения конференции должен был немедленно сбиваться.

Стоянкой американских и английских кораблей и судов стал Севастополь, где были созданы запасы топлива, питьевой и котельной воды, приведены в должное состояние причалы, маяки, навигационное и противолодочное оборудование, проведено дополнительное траление в бухтах и по фарватеру, подготовлено достаточное количество буксиров. Аналогичные работы были проведены в ялтинском порту.

В море патрулировал крупный отряд кораблей Черноморского флота. О масштабах операции свидетельствует тот факт, что надводные корабли и подводные лодки были рассредоточены на линии Бургас-Саки с интервалом в 30 миль.

Воздушными воротами конференции стал военный аэродром близ города Саки. В отличие от остальных, этот аэродром имел две бетонные взлетно-посадочные полосы и был в состоянии обеспечить прием самолетов всех типов. Так же была подготовлена сеть запасных аэродромов в Крыму, на Кавказе, в Одессе.

Непосредственная подготовка к обеспечению внешней безопасности и контрразведывательному обеспечению работы Ялтинской конференции началась 8 января 1945 изданием приказов народных комиссаров госбезопасности и внутренних дел по всесторонней организации и обеспечении работы, данной встречи лидеров ведущих государств антигитлеровской коалиции.

Руководство охраной конференции было возложено на 6-е управление (управление охраны руководящих кадров партии и правительства) народного комиссариата государственной безопасности (НКГБ), которое направило в Крым специально подготовленные для несения охраны 500 офицеров.

Порядка 1200 человек оперативных сотрудников НКГБ прибывших в Крым из Москвы и других крупных городов занимались контрразведывательным обеспечением работы конференции.

Для непосредственного обеспечения охраны и безопасности участников конференции весь район их пребывания и передвижения был разбит на пять оперативных секторов: Саки-Симферополь, Симферополь, Симферополь-Алушта включительно, Алушта-Ялта-Байдарские ворота включительно, Байдары-Севастополь, а для регулирования движения на дорогах по всему маршруту указанных секторов был задействован специальный батальон военных регулировщиков, прибывший из Москвы. Охрана шоссейных дорог была организована личным составом семи контрольно-пропускных пунктов численностью 1800 сотрудников и 783 оперативных сотрудников и 10 переводчиков.

Для непосредственной охраны дорог, по которым передвигались автомобильные кортежи участников конференции, было использовано 1185 человек личного состава 290-го Новороссийского полка войск НКВД и Крымского пограничного отряда из расчёта 40 человек на 1 километр трассы, а так же 55 мотоциклистов и 30 проводников со служебными собаками, которые проверяли территории, прилегающие к трассам, а так же вели патрулирование самих трасс.

При проезде автомобильных кортеже делегаций участвовавших в конференции, по всей трассе их следования прекращалось всё остальноё движение, а в жилые дома и квартиры, выходившие на трассу, направлялись работники НКВД и НКГБ.

В городах Крыма связанных с обеспечением работы конференции, либо в тех из них в которые планировалось к посещению участниками конференции был установлен жесткий режим контроля над населением, в частности проводились постоянные массовые проверки документов в местах постоянного скопления людей (рынки, вокзалы и.т.д.), а так же облавы. Всего перед началом и во время работы конференции органами и войсками НКВД-НКГБ было проведено 287 облав и массовых проверок документов, в ходе которых было проверено 67267 человек, из которых было задержано 324 и затем арестовано 197. При этом так же было изъято 1 пулемёт, 43 автомата, 267 винтовок, 49 пистолетов и 283 ручных гранат.

Для непосредственной охраны конференции, в добавление, к находившемуся до этого в Крыму, на постоянной основе 290-му Новороссийскому мотострелковому полку войск НКВД СССР, были направлены еще несколько полков войск НКВД, в том числе 1 и 2-й мотострелковые полки 1-й отдельной мотострелковой дивизии особого назначения имени Ф. Э. Дзержинского войск НКВД СССР, Отдельный полк специального назначения войск НКВД СССР, 281-й стрелковый полк Внутренних войск НКВД СССР, 32-й пограничный полк войск НКВД СССР по охране тыла Действующей Красной Армии, Мотоциклетный отряд НКВД СССР (120 человек), батальон военных регулировщиков и несколько бронепоездов войск НКВД СССР, а так же пять рот войск правительственной связи НКВД СССР.

Для охраны Сталина, вместе с советской делегацией занявшим Юсуповский дворец в поселке Кореиз, было выделено 100 сотрудников госбезопасности и батальон войск НКВД в количестве 500 человек.

С учетом состояния здоровья Рузвельта для размещения главы американской делегации и его ближайшего окружения был подготовлен Ливадийский дворец. Главе английской делегации был подготовлен Воронцовский дворец. Советская делегация во главе со Сталиным разместилась в Юсуповском дворце в поселке Кореиз.

Для облегчения обеспечения режима безопасности часть персонала делегаций разместились на кораблях союзников, стоявших на рейдах Ялты и Севастополя.

На территориях вокруг дворцов, где располагались делегации, были созданы так называемые охраняемые зоны и в них введен строжайший пропускной режим и особая система пропусков со специальными метками для обнаружения следов их возможной подделки. Вокруг дворцов устанавливались два кольца охраны, а с наступлением темноты организовывалось третье кольцо, где патрулировали пограничники со служебными собаками.

Парк вокруг Ливадийского дворца, где проходила конференция, огородили забором высотой 4 метра. На парковых дорожках появилась охрана, переодетая в штатское и изображающая садовников, подрезающих деревья.

На ялтинский внешний рейд вышло шесть кораблей Черноморского флота и морской пограничной охраны НКВД СССР.

Во всех дворцах были организованы узлы связи, обеспечивающие связь с любым абонентом, и ко всем станциям были прикреплены советские сотрудники, владеющие английским языком, не считая штатных иностранных специалистов.

Контрразведывательной работой вокруг Ливадийского и Юсуповского дворцов вели сто оперативных сотрудников, вокруг Воронцовского дворца — шестьдесят. Все три дворца в общей сложности охраняли одна тысяча солдат и офицеров войск НКВД и 50 служебных собак.

На всех воротах дворцов были созданы контрольно-пропускные пункты, на которых, помимо солдат войск НКВД, постоянно дежурили несколько офицеров контрразведки и переводчик.

При подготовке к конференции, в период с 9 по 25 января, все три дворца и прилегающие к ним территории, были тщательно обследованы личным составом 118-го отдельного инженерного батальона Приморской армии и 355-го отдельного инженерного батальона Черноморского флота, которыми было обнаружено 1 реактивный снаряд, 8 миномётных мин, 43 артиллерийских снаряда и 21 противопехотная мина.

Для зарубежных делегаций, прибывших с собственной охраной и службами безопасности, советской стороной была выделена внешняя охрана и коменданты для занимаемых ими помещений.

Советская делегация прибыла из Москвы в Симферополь 1 февраля 1945. И. В. Сталин из Симферополя на машине сразу отправился на Южный берег Крыма, а В. М. Молотов остался в нём, встречать американскую и английскую делегации.

Президент США и премьер-министр Великобритании вылетели в Крым с Мальты в ночь на 3 февраля 1945. Позже Черчилль скажет: «Началось великое переселение», имея в виду многочисленных сопровождающих и охрану — более 700 человек.

Всего в этот день в Саках произвели посадку 30 американских и английских транспортных самолетов и 36 истребителей эскорта. На протяжении всего перелета самолеты поддерживали радиосвязь с Крымом, каждого в определенной точке над Черным морем встречали советские истребители и сопровождали до самого аэродрома. Затем разворачивались и летели за следующим, и так более четырех часов. Первым прибыл Черчилль, спустя час Рузвельт. Перелет в условиях военного времени осуществлялся при потушенных бортовых огнях.

На период работы конференции в распоряжение каждой американской и английской делегаций были выделены советские автомобильные подразделения. И, как показали дальнейшие события, эта мера оказалась полностью оправданной. Среди американской охраны выделялся один из телохранителей Рузвельта — негр двухметрового роста. Он носил Рузвельта вместе с коляской по лестницам. Однако, в реальной критической ситуации спасли жизнь Рузвельту от возможного несчастного случая не импозантные и экзотические американские телохранители, а ко всему привыкшие и готовые к любым экстремальных ситуациям советские охранники.

Перед одним из выездов американского кортежа из Ливадийского дворца телохранители Рузвельта пересадили президента из инвалидной коляски на переднее кресло открытого «виллиса». По невнимательности они неплотно закрыли специально сконструированные для парализованного Рузвельта опорные перила, которые в процессе движения по серпантину неожиданно распахнулась, и высокопоставленный пассажир стал вываливаться. Американская охрана, сидевшая в этой же машине застыла в оцепенении. От практически неминуемой гибели, Рузвельта, спас его советский водитель — лейтенант государственной безопасности (занимаемая должность шофер-разведчик 1-й категории) Федор Ходаков.

Он, мгновенно отреагировал на нештатную ситуацию и, проявив недюжинную физическую подготовку, не отрываясь от руля одной рукой — другой, ухватил за одежду выпадавшего из автомобиля президента, и втащил его назад в машину.

11 февраля 1945, конференция завершилась подписанием главами делегаций итогового коммюнике конференции и достигнутых соглашений.

После окончания конференции главы союзных делегаций осмотрели Севастополь. Первым город 11 февраля, посетил президент США. Он посетил Корабельную сторону Севастополя, где была расположена Угольная пристань с находившимися возле неё американскими кораблями.

Президент был поражен разрушениями, причиненными войной. Спустившись по Ушаковой балке и протиснувшись сквозь чудом уцелевший проезд под каменным акведуком, президентский кортеж прибыл на Угольную пристань, где Рузвельта перенесли на американский корабль связи. С борта корабля он еще раз осмотрел разрушенный Севастополь.

Переночевав на этом корабле, он на следующий день 12 февраля 1945, выехал из Севастополя в Саки, откуда самолетом вылетел в Каир. После отъезда президента 14 февраля 1945, все американские корабли покинули Севастополь и отправились в Средиземное море.

После Рузвельта, 12 февраля 1945, в Севастополе, с целью посещения мест, связанных с британской военной историей периода боевых действий Первой обороны Севастополя 1854–1855 годов, вместе со своей дочерью Сарой прибыл британский премьер-министр Уинстон Черчилль.

Список использованной литературы и источников

Ф. Ф. Волончук «По тылам врага» — М. : Воениздат, 1961.

Н. И. Макаров «Непокорённая земля российская» — М. : «Политиздат», 1976. — с.72

Н. И. Александров «Севастопольский бронепоезд» — Симферополь: «Таврия», 1979.

Лев Гинзбург «Бездна» — М. , 1967.

«Динамовцы в боях за Родину» — М. , 1985.

А. Зевелев, Ф. Курлат, А. Казицкий «Ненависть, спрессованная в тол» — М. : Мысль, 1991.

Е. А. Игнатовича «Зенитное братство Севастополя» — Киев: Политиздат Украины, 1986.

Хайнц Фельфи «Мемуары разведчика» — М. : Политиздат, 1988.

Б. Н. Ковалев «Нацистская оккупация и коллаборационизм в России в 1941–1944 годах — М, 2004.

К. В. Колонтаев «Севастополь и Крым в паутине мистической археологии спецслужб сталинского СССР и нацистской Германии» — Севастополь, 2009.

К. В. Колонтаев «Крым: битва спецназов» — М. : «Алгоритм», 2015.

В. П. Махно «Казачьи войска Третьего рейха» — Севастополь, 2012.

Д. Е. Мельникова «Империя смерти: Аппарат насилия в нацистской Германии. 1933–1945 годы» — М. : «Политиздат», 1987.

Е. Б. Мельничук «Чужие среди своих». (Боевые операции разведчиков Черноморского флота на территории оккупированного Крыма в 1943–1944 годах.) — альманах «Севастополь» — 2007 — № 30 — с. 121–205.

Мельничук Е. Б. Партизанское движение в Крыму. Накануне. Книга 1. — Львов: «Гриф Фонд», 2008.

Мельничук Е. Б. Чужие среди своих… (Боевые действия разведчиков ЧФ на территории оккупированного Крыма в 1943–1944 гг.) //Москва — Крым: историко-публицистический альманах

Яковлев В. П. Преступления. Борьба. Возмездие. Симферополь: Крымиздат, 1961.

Я. И. Рудь «Неукротимые» — М. : «Воениздат», 1980.

Ганс-Рудольф Нойман. Сборник «Севастополь, Крым: документы, источники, материалы» — Регенсбург, 1998. (Германия). В трёх томах.

Альманах «Город-герой Севастополь. Неизвестные страницы» — 2007 — № 4 — с. 110–114.

«Партизанское движение в Крыму в годы Великой Отечественной войны» — Симферополь: «Сонат», 2006.

Сборник документов «Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне» — том 3, книга 1. «Крушение блицкрига 1 января — 30 июня 1942 года» — М. : «Русь», 2003.

«Солдаты военной полиции Германии 1939–1945 гг.» — Рига: «Торнадо», 1997.

Сборник документов «Сталинградская эпопея» — М. : «Звонница-МГ», 2000.

«Старо, как мир сыскное ремесло» — Симферополь, 2014.

Уильямсон Г. Немецкая военная полиция 1939–1945 годы — М. , 2005.

Чуев С. Г. Спецслужбы Третьего рейха. В двух книгах — СПб., 2003. — книга 1.

Энциклопедический справочник «Севастополь» — Севастополь: Музей героической обороны и освобождения Севастополя, 2009.

О. Нуждин, С. Рузаев Битва за Севастополь. Последний штурма — М. : «Яуза — пресс», 2015. — с.425, 427.

Сборник документов. Органы государственной безопасности в Великой Отечественной войне. Т. 1. Кн. 2. М. , 1995. С.  200–201.

Сборник документов. Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 5. Кн. 2. М. , 2007. С.  223–225.)

Христофоров В. С. , Черепков А. П. , Хохлов Д. Ю. Вместе с флотом. Советская морская контрразведка в Великой Отечественной войне: Исторические очерки и архивные документы. М. , 2010. С.  139–140.)

А. П. Черепков Контрразведка «Смерш» Черноморского флота — журнал «Морской сборник» — 2003 — № 8 — с.77.

журнал «Родина» (Москва) — 2013 — № 4 — с.8.

журнал «Милитари Крым» (Симферополь) — 2008 — № 8 — с. 52–55.

газета «Советская Кубань» номер от 8 марта 1958.

Государственный архив Российской Федерации фонд 9401, опись 2 дело 65.

Центральный государственный архив Советской Армии, фонд 38693.опись 1, дело 62, лист 114.

фонды Центрального музея внутренних войск МВД РФ, опись 4, дело 18, пункт 2.

фонды Центрального музея Внутренних войск МВД РФ, оп. 4, д.186, л. 2.

Архив УФСБ России по Саратовской области. Ф. 14. Оп. 6. Д. 215. Л. 184–186.

Архив УФСБ России по Саратовской области. Ф. 14. Оп. 6. Д. 215. Л. 172–173.

Государственная архивная служба Республики Крым ф. П-151, оп. 1, д. 76, л. 3–4 и ф. 151, оп. 1, д. 78, л. 31.

Данная книга была написана с 2012 по 2015 год. Полностью написание книги было завершено 7 декабря 2015 года.

Content

Константин Колонтаев
Севастополь и Крым в 1941–1944 годах: Битва Спецслужб
(Структура и деятельность немецких и советских спецслужб в годы Великой Отечественной войны, на примерах военной истории Крыма и Севастополя в 1941-1944 годах)

Введение

Часть 1. Актуальность и степень исследованности темы деятельности и противоборства германских и советских спецслужб, в Крыму и в Севастополе, в годы Великой Отечественной войны

Часть 2. Состояние историографии по деятельности и противоборству германских и советских спецслужб, в Крыму и в Севастополе, в годы Великой Отечественной войны, к началу второго десятилетия 21-го века

Глава I. Некоторые характерные эпизоды деятельности разведок Германии, Румынии на территории Севастополя в период 1941–1942 годов

Глава II. Бериевский нарком в Крыму и Севастополе

Глава III. Отделы 1С (в русской транскрипции 1Ц) как основа войсковых спецслужб соединений германских войск

Часть 1. Изученность темы отделов 1С

Часть 2. Отделы 1С, как основа войсковых спецслужб германских сухопутных войск, в годы Второй Мировой и Великой Отечественной войны

Часть 3. Структура и функции отделов 1С

Часть 4. Разведывательная деятельность отделов 1С

Часть 5. Контрразведывательная деятельность отделов 1С

Часть 6. Отделы 1С и пропаганда среди советских войск и гражданского населения оккупированных советских территорий

Глава IV. Отделы 1С штабов 11 и 17-й армии, армейской группы «Крым» и подчинённые им подразделения полевой жандармерии (военной полиции) и тайной полевой полиции в боевых действиях в Крыму и Севастополе, в 1941–1944 годах

Часть 1. Отделы 1С 11-й немецкой армии в боевых действиях в Крыму и Севастополе, в 1941–1942 годах

Часть 2. Участие отделов 1С армейской группы «Крым» и находившихся в их подчинении подразделений сил специального назначения в подготовке и проведении десантной операции по захвату Таманского полуострова 1942 годах

Часть 3. Полевая жандармерия (военная полиция) отделов 1С штабов 11 и 17-й немецких армий и армейской группы «Крым» в Крыму и Севастополе

Часть 4. Тайная полевая полиция (ГФП) отделов 1С штабов 11 и 17-й немецких армий и армейской группы «Крым» в 1941–1944 годах

Часть 5. «Штаб по борьбе с бандитизмом» как высший орган координации деятельности германских военных спецслужб в Крыму в 1941–1944 годах

Глава V. Структура и деятельность частей Абвера в Крыму и Севастополе в 1941–1944 годах

Часть 1. Общая история создания и деятельности Абвера как центрального органа военной разведки и контрразведки Германии в 1920–1944 годах

Часть 2. Структура и деятельность Абвера во время войны Германии с СССР в 1941–1944 годах

Часть 3. Деятельность Абвера в Крыму в 1941–1944 годах

Часть 4. Германская морская разведка и контрразведка в Крыму и Севастополе в 1941–1944 годах

Глава VI. Деятельность контрразведывательных и разведывательных органов политической полиции гитлеровской Германии в Крыму и Севастополе в 1941–1944 годах

Часть 1. Гестапо или СД? О вопросе ведомственной принадлежности органов политической полиции гитлеровской Германии на временно оккупированной советской территории

Часть 2. История создания, структура и деятельность органов политической полиции гитлеровской Германии действовавших на оккупированных территориях Европы и Советского Союза

Часть 3. Крым в структуре органов политической полиции нацисткой Германии на оккупированной советской территории

Часть 4. Органы СД и полиции безопасности в Крыму 1941–1944 годы

Часть 5. Управление СД и полиции безопасности в Севастополе

Глава VII. Евпаторийский десант — Кровавая Битва советских и германских спецслужб и спецназов

Часть 1. Первоначальная подготовка Евпаторийского десанта

Часть 2. Подготовка к высадке в Евпатории частей морской пехоты Черноморского флота и различных сил спецназа ЧФ и Оперативно-чекисткой группы Особого отдела Черноморского флота и НКВД Крымской АССР

Часть 3. Высадка и боевые действия в Евпатории 5-6 января 1942, частей десанта прибывшего из Севастополя

Часть 4. Мозаика Кровавого Хаоса уличных боёв в Евпатории 5-6 января 1942, глазами его уцелевших участников

Часть 5. Евпатория — Кровавая Тризна Победителей 7 января 1942 года

Часть 6. Флотский особист в руководстве Евпаторийским подпольем

Глава VIII. Структура и деятельность органов советской разведки и контрразведки и в оккупированном немцами Крыму в период 1943–1944 годов

Часть 1. Предпосылки активизации разведывательной и диверсионной деятельности советских спецслужб в Крыму в 1943–1944 годах

Часть 2. Создание и боевые действия «Отряда дальней разведки «Сокол»» в Крыму и в Севастополе в августе 1943 — мае 1944 года

Часть 3. Действия в Крыму в 1942–1944 годах специальные разведывательные групп Народного комиссариата государственной безопасности СССР «Витязи», «Крымчаки», «Соколы»

Глава IX. Деятельность советских органов государственной безопасности в апреле — мае 1944 года, после завершения операции по освобождению Крыма и Севастополя от немецко-румынских войск

Глава Х. Система безопасности и контрразведывательное обеспечение проведения в Крыму конференции лидеров ведущих стран антигитлеровской коалиции в начале февраля 1945 года

Список использованной литературы и источников