Александр Башибузук

С черного хода

© Алксандр Башибузук, 2018

© ООО «Издательство АСТ», 2018

Пролог

21 мая 1937 года

– Товарищ профессор… Пал Палыч… Но это же совершенно недоказуемо и, следовательно, ненаучно! – Крупный белобрысый парень с правильными, но резковатыми, рублеными чертами лица решительно махнул рукой с зажатой в ней скрученной в трубку тетрадью. – Все научные теории должны быть доказаны практическим методом. Все остальное вздор!

Сухонький старичок поправил пенсне, внимательно оглядел аудиторию и остановился взглядом на пареньке, продолжавшем упрямо хмуриться.

– То есть, насколько я понял, вы, Ротмистров, считаете, что теоретическим выкладкам нет места в науке? – профессор, задавая вопрос, слегка улыбнулся.

– Именно так! Никаких теорий! Теории – это буржуазные штучки. А у нас скоро коммунизм наступит! – выпалил парень и с видом превосходства посмотрел на остальных студентов, с интересом следивших за дискуссией в аудитории.

– Но если не будет теорий, тогда что же вы будете доказывать, Ротмистров?

– Ну как… – смешался парень. – Я же не это хотел сказать. Теории, конечно, должны быть, но правильные… те, которые можно доказать…

– Знаете что, Ротмистров?.. – сказал профессор неожиданно язвительным тоном. – Занимались бы вы своими потасовками или как их там…

– Борьбой… – сконфуженно буркнул парень.

– Вот-вот… Этой самой самбой. И не лезли бы в науку. Она – да и вы тоже – от этого только выиграет. Еще не поздно себе найти новое призвание.

Профессор недовольно поморщился, залез в карман широченных брюк и выудил потертые часы на массивной цепочке. Подслеповато глянул на циферблат и заявил:

– Лекция закончена. Прошу всех подготовиться к практическому занятию в среду.

– Но у меня соревнование в среду! – возмущенно воскликнул тот же парень.

– Ваши проблемы, Ротмистров! – сурово заворчал профессор и добавил, мстительно прищурившись: – Не будет вас на практическом занятии – к экзамену не допущу!

– Больно надо… – тихо буркнул парень и стал запихивать учебники в портфель. – Уйду я от вас. В пограничное училище. Далась мне эта физика. Без нее как-то проживу.

– Сашка! – К парню подлетела румяная девушка с толстенной русой косой, закрученной бубликом на затылке. Ее красную, со шнурованным воротом, тенниску распирала неожиданно большая и высокая грудь. Очень симпатичная девушка, вся такая ладненькая, крепенькая, чем-то похожая фигуркой на монументальную статую «Девушка с веслом», стоявшую в парке культуры и отдыха.

– Чего тебе, Курицына? – Парень подозрительно посмотрел на студентку.

– Ты чего так смотришь? Я тебе что, враг народа? – возмущенно воскликнула она и неожиданно застенчиво покраснела.

– Чего хотела, говорю? Алька, давай быстрее. Некогда мне, я на тренировку опаздываю… – Парень тщательно демонстрировал всем своим видом полное безразличие к девушке.

– А что, правда, говорят, что ты в военное училище собрался поступать? И вот совсем-совсем скоро уедешь?

– Возможно.

– И вот тебе не жалко будет все бросать? Друзей?.. – девушка замялась и намекнула: – Еще, может, кого?..

– А тебе-то что?

– Я вот… – смутилась Курицына, потупилась и, смешно растягивая слова, предложила: – Вот если ты захо-очешь… То мо-ожешь меня подгото-овить…

– Еще раз и внятно! Куда и кого подготовить?

– Да что тут непонятного? – фыркнула девушка. – К практическому занятию можешь меня подготовить?

– Я?! – парень от удивления округлил глаза.

Очень хорошо у Сашки получилось изобразить недоумение. Конечно, более внимательному, чем Алька, наблюдателю сразу стало бы заметно, что парень больше хочет казаться удивленным, чем есть на самом деле, но наивная Курицына так ничего и не заподозрила.

– Ну да… – Девушка несколько раз моргнула пушистыми ресничками, опустила свои голубые глазки и стала сосредоточенно что-то чертить носком своего парусинового тапочка на до блеска натертом мастикой паркете. – Я вот совсем ничего не понимаю…

– Это ты меня просишь? – очень натурально удивился Сашка. – Ты что, сбрендила, Курицына? Иди вон Вейсмана попроси. Он во всем этом вздоре соображает не хуже профессора.

– Не хочу Вейсмана… – запротестовала Алька. – У него ладони всегда потные и из носа волосы растут. И он в раздевалке мелочь по карманам тырит. Хочу, чтобы ты. Вон как ты лихо сегодня с Палычем спорил. Значит, соображаешь. Вот и помоги мне.

– Отстань, говорю же, на тренировку опаздываю.

– Ну, как хочешь… – Алька вспыхнула и, круто развернувшись, направилась к двери. Уже в дверном проеме остановилась, обернулась и лукаво добавила: – А у меня дома никого не будет. Мама с папой в Гагры уехали, а домработницу я в деревню отпущу…

У парня торжествующе блеснули глаза, но он справился с собой, растерянно посмотрел на сокурсницу и промямлил:

– Но я же не бум-бум…

– Ты дурак? – Алька недоуменно уставилась на Сашку. – Мне повторить? А знаешь, я тебе еще папин наградной маузер покажу. Если хорошенько попросишь, конечно…

– Ну, если пистолет… Тогда ладно… – парень нехотя кивнул головой, а когда Алька выбежала из аудитории, торжествующе стукнул себя кулаком по ладони и показал в сторону пустой кафедры дулю. – Вот так, Пал Палыч! А вы говорите я предмет не знаю. Ловкость рук и никакого мошенничества…

21 ноября 1941 года

– Ротмистров Александр Георгиевич, старший лейтенант госбезопасности. Член РКСМ с февраля 1935 года, кандидат в члены ВКП(б) с февраля 1937 года, член партии с февраля 1939 года. Точные место и время рождения неизвестны, бывший беспризорник, воспитанник Саранского детского дома номер тридцать шесть имени Парижской Коммуны. В 1939 году закончил Себежское военное училище НКВД с отличием. Во время учебы проявил себя…

– Этот момент пропустите, Валентин Иванович, – попросил своего собеседника сидевший за большим, крытым зеленым сукном столом человек в форме НКВД с петлицами старшего майора госбезопасности. – Я потом сам посмотрю. Что там дальше?

– Есть, товарищ старший майор, – капитан, стоявший перед столом, четко кивнул головой и продолжил ровным, хорошо поставленным голосом: – После окончания училища был прикомандирован к отдельному разведывательному лыжному батальону 122-й стрелковой дивизии. Награжден медалью «За боевые заслуги» за участие в операции…

– Знаю-знаю. Это там, где Маргелов шведских наблюдателей при финском генштабе расколотил, – опять перебил докладчика старший майор.

– Так точно, товарищ старший майор госбезопасности! Прикрывая отход основной группы, Ротмистров лично уничтожил трех финских стрелков в рукопашной схватке…

– Продолжайте… – задумчиво кивнул мужчина за столом.

– В 1940 году за успешное проведение операции «Янтарь» награжден орденом Красного Знамени и ему было присвоено внеочередное специальное звание старший лейтенант госбезопасности. Был ранен и по излечению откомандирован в распоряжение Четвертого отдела НКВД СССР. Поступил в Высшую школу НКВД СССР. После начала войны переведен в Особую группу при наркоме НКВД СССР в качестве инструктора по специальной и боевой подготовке. Чемпион наркомата по самбо. Награжден грамотой наркома и ценным подарком за отличную стрельбу из пистолета и показательные демонстрации приемов штыкового боя. Бегло владеет шведским и немецким языками, однако в связи с возможностью идентификации у него боевого ранения для использования в иностранном отделе не пригоден….

– Спортсмен и полиглот, говорите?.. – старший майор сделал пометку карандашом на лежавшем перед ним листе бумаги. – Ладно, давайте дело. И дела остальных членов группы тоже. Вы свободны, Валентин Иванович.

После того как капитан вышел, старший майор тяжело встал из-за стола, прошелся по кабинету к плотно зашторенному окну и, отодвинув занавеску, посмотрел на наливавшийся серостью рассвет. Хмыкнул и, вернувшись, открыл дверцу маленького сейфа, вмонтированного в тумбу стола. Достал бутылку коньяка «Двин» и налил немного в граненую рюмку. Отсалютовал большому портрету с изображенным на нем Иосифом Виссарионовичем Сталиным, висевшему напротив, и залпом выпил. Поморщился, затем открыл первую папку…

Старший майор быстро листал дела и изредка делал пометки. Сторонний наблюдатель ничего не смог бы понять по его лицу. Разве что отметил бы волевой подбородок, плотно сжатые губы и припухшие от усталости глаза. И еще он иногда морщился как от зубной боли, пробегая глазами некоторые места в личных делах. Лишь в одном случае старший майор от души рассмеялся: когда читал объяснительную из дела Ротмистрова.

– Ну так пускай Гольдберг свою сучку на поводке держит. Законно по морде получил… – проговорив эти слова, он вдруг снова смолк, просмотрел еще несколько листов дела, нахмурился и зло сказал: – Да плевать уже на его рапорт Кабулову. Глубоко плевать. Может, если успеет, конечно, самому пожаловаться. Вот только не успеет. Этот парень уже недоступен ни для кого.

Спустя час он снял трубку телефона и распорядился принести себе чаю. Встал и подошел к зеркалу. Помолчал и буркнул своему отражению:

– Да, жалко. Но так надо. И нечего на меня смотреть, как на Гитлера. Всех мне жалко. И себя в первую очередь.

После чего вернулся за стол и решительно поставил свою резолюцию в уголке какого-то документа.

1 января 1942 года

– Господин генерал, прибыл полковник Розен.

– Проси.

В кабинет четким шагом вошел высокий мужчина в белом, измазанном грязью и местами порванном маскхалате. Не доходя до стола пару метров, он щелкнул каблуками и вскинул руку в нацистском приветствии.

– Господин генерал…

– Оставьте, Курт. Ну же… я жду! – Седой мужчина в генеральской форме нетерпеливо махнул рукой.

– Все подтвердилось. В произошедшем боестолкновении разведгруппа ликвидирована. Шесть человек убито, один из диверсантов взят в плен. Предположительно командир группы. Он ранен и сильно контужен.

– Наши потери?

У полковника от злости скривилось лицо:

– Весь взвод гауптмана Фюле, в том числе и он сам, погиб…

21 мая 1943 года

– Фрау гауптштурмфюрерин – это весь материал, который может удовлетворить вашим требованиям.

Невысокий, толстый штурмбанфюрер СС стоял навытяжку перед молодой, несмотря на довольно высокое звание, женщиной, тоже одетой в эсэсовский мундир. Только у нее на рукаве, в отличие от мужчины, находился другой шеврон. Вместо «Мертвой головы» там расположился серебряный овал, в котором лезвие меча обвивала лента, а по краям шла надпись латинскими, стилизованными под руны буквами. «Deutsche Ahnenerbe». Значок с точно такими же символами висел на груди.

Возможно, именно эта эмблема и заставляла штурмбанфюрера стоять навытяжку перед женщиной младше его по званию и каждую минуту протирать носовым платком обширную лысину, покрывающуюся от волнения испариной. Еще одной причиной волнения могла быть телеграмма от самого рейхсфюрера СС Гиммлера, в которой предписывалось оказывать любое содействие гауптштурмфюрерин СС Герде Гедин. Тоже весьма немаловажный сигнал для того, чтобы постараться исполнить все требования необычного визитера. И вообще, женщина в эсэсовской форме была явным нарушением политики руководства СС в отношении… да что там говорить, даже всего Рейха. Она являлась единственным действующим женщиной-офицером СС такого ранга, что по большому счету было нонсенсом. Почему? Да потому что в Рейхе считалось, что служить в армии удел только мужчин, а женщинам всегда отводились второстепенные чины во вспомогательных частях. В лучшем случае.

Остальные находившиеся в кабинете эсэсовцы тоже стояли в струнку, но особого волнения не проявляли. Они больше пожирали глазами точеную фигурку гостьи и ее очень красивое, хотя и неимоверно холодное и надменное лицо. Женщина действительно была очень красива, именно красива, а не привлекательна. Для идеологов нацизма она показалась бы идеалом женского представителя арийской расы. Русые волосы, заплетенные в толстую косу. Большие глаза, напоминавшие оттенком морской лед, и нереально идеальные черты лица. Форма, явно пошитая на заказ, ловко облегала крепкую, но очень стройную, спортивную фигуру…

– Вы называете это материалом? – угрожающе протянула женщина и сделала пару шажков по кабинету, звякнув подкованными каблучками сапог.

– Фрау гауптштурмфюрерин, но у меня же не санаторий, – попробовал возразить комендант лагеря. – Я и так отобрал для вас самые лучшие образцы.

Комендант концентрационного лагеря «Дора-Миттельбау» столкнулся с нешуточными трудностями, исполняя заказ гостьи. Ну право дело, откуда в концентрационном лагере возьмутся здоровые и не истощенные узники?

– Мне нужен не истощенный, здоровый материал мужского пола, в хорошей физической форме и разной расовой принадлежности. А это что? Толпа доходяг. Сколько придется потратить ресурсов для приведения их в более-менее пригодную форму? Особенно когда эти ресурсы нужны для наших солдат, сражающихся на фронте с ордами восточных варваров. – Женщина, не обращая внимания на собеседника, брезгливо ткнула рукой в неровный строй заключенных, одетых в полосатые робы и выстроенных перед домиком начальника лагеря «Дора».

Заключенные действительно представляли собой удручающее зрелище. Сломленные, понуро сгорбленные, с потухшими глазами, в которых не прослеживалось ни капельки жизни. Единственным определением для их описания может служить выражение «живые мертвецы». Как раз их они больше всего и напоминали. Впрочем, один из заключенных, несмотря на болезненную худобу, выглядел получше остальных; возможно, за счет строевой осанки и, как ни парадоксально, веселых глаз.

– Поверьте, это самый лучший материал! – опять залебезил начальник лагеря. – Они из последнего этапа и еще не успели…

– Ладно, выхода пока у меня все равно другого нет… – немного смягчилась лицом женщина, вызвав непроизвольный вздох облегчения у начальника лагеря. – Обеспечьте погрузку на баржу. У нас охрана своя, но сопровождение до причала возьмите на себя и не забудьте приказать передать личные дела оберштурмфюреру Крюгеру. Я отмечу рейхсфюреру, что вы со своим заданием справились…

– Чертовы яйцеголовые… – тихо пробормотал штурмбанфюрер, когда гостья вышла из кабинета и уселась за руль белого, роскошного не по чину кабриолета «хорьх» 853А, да еще тюнингованного в престижном ателье «Эрдманн унд Росси». – Чтобы вас, вместе с вашим островом, в вашу долбаную Вальхаллу унесло…

Глава 1

– Рудик, мать твою, ты хоть представляешь, где мы находимся? И какого хрена нас так кормят? – Я посмотрел на жестяную тарелку, полную комковатого картофельного пюре, политого растопленным маргарином, и непроизвольно застонал от голодных спазмов, скрутивших желудок. – Млять!.. – выдохнул воздух, еле справившись с болью. – Етить Гитлерюгу в печёнку. Прям на убой!

Чудеса, да и только… Со вчерашнего дня, то есть со дня прибытия, работать не заставляют, не бьют, кормят три раза в день, причем с каждым разом все лучше, вернее порции больше, и даже в баню сводили.

С горячей водой и эрзац-мылом! Робу новую выдали – не полосатую, а обычную черную спецовку. Не новую, но чистую. Тюфяки в камере приличные… И медосмотр, прямо как в летчики набирали, провели. Сука… витаминки два раза в день дают. В натуре витамины, я аскорбинку ни с чем не перепутаю. Сука, нутром чую, ничем хорошим это не закончится. Зараза… лучше бы остались в «Доре» – штреки в скалах рубить. Там хоть сдохнешь нормальной смертью, без особых извращений…

– Тише, Сашка… – прошипел мой сокамерник и опасливо глянул на дверь камеры. – Услышат же… Опять бить будут…

М-да… а Рудик уже давно сломался. С тех самых пор, как на него натравили трех здоровенных овчарок в Заксенхаузене. Еле выжил парень… Да и немудрено. Да и я сломался – но только в другую сторону. С тех самых пор, как сам попал в плен. Хотя по большому счету меня можно назвать везунчиком… Или наоборот?

Вот какого хрена группу отправили на убой? Сука, чуть ли не лучшие кадры в ОМСБОНе погубили.

Это был макет, а не установка! И не было никого в бункере! Совсем никого, млядь! Зуб даю, пустой он был, и нас возле него ждали! Я же добрался туда уже после того, как все мои легли! Добрался… Сука, везунчик долбаный… Лучше бы там, вместе с ними остался…

Я с трудом оторвался от воспоминаний и потряс головой, прогоняя окончательно дурные мысли.

Так… надо отожраться, а там посмотрим. Оторвал кусочек от селедочного хвоста и осторожно закинул в рот, стараясь не потревожить разбитые губы. Курт, скотина, все-таки засадил прикладом карабина перед отправкой.

– Узедом!.. Узедом, Сашка!.. – из угла, куда забился Рудик, донесся тихий шепот. Парень всегда старался расположиться спиной к чему-то твердому и монолитному. Переклинило его на свой спине, после того как собаки чуть шкуру с нее не спустили.

– Какой на хрен Узедом? Что за хрень?

– Остров в Северном море… – горячечно зашептал мой сокамерник и зачем-то прикрылся локтем. – Я слышал… Слышал, как эсэсманы разговаривали…

– Остров? – невольно озадачился я.

Мля… это меняет дело совсем. Правильно, грузили нас на баржу, потом часа три мы шли морем, затем выгрузка, тоже понятное дело, у причала на берегу. А вот то, что мы на острове, я так и не понял. Везли до места в машинах…

Кормушка в двери брякнула, открываясь, и чей-то голос проревел на немецком языке:

– Achtung! Die Fresse zur Mauer![1]

Это я понимаю. Мордой к стене, значит. Языком вражеским владею свободно. Спасибо Мирре Исааковне, моей учительнице в детдоме. Она мне говорила, что способный я. Бутербродами подкармливала… Дай Бог ей здоровья. Да и в училище тоже постарались, хотя произношение не ставили. Не тот факультет. Но на карандаш взяли, отметили, что курсанту Ротмистрову легче всего поставить гамбургский акцент. К тому же в плену хочешь не хочешь и китайский выучишь. Когда репетиторы уроки прикладами и плетями подкрепляют, все очень быстро учатся. Условный рефлекс на пендюлины вырабатывается. Мля, педагоги, в душу вас ети…

С пронзительным скрежетом отворилась дверь, затем протопали чьи-то башмаки по кафелю. Опять скрежет и жесткая команда за дверью:

– Rührt euch![2]

Я обернулся и увидел, что вернулись сокамерники. Четверо нас в камере. Обычной крошечной тюремной камере, хотя после завшивленного барака в лагере она по комфорту мне напоминает апартаменты люкс в гостинице «Метрополь». Бывали, знаете ли…

Стены, крашенные шаровой краской, покатый низкий потолок, мощная железная дверь с прорезанной кормушкой на петлях. На полу кафель и две двухъярусные шконки, сваренные из массивных железных полос. Забранный в решетку негасимый, тусклый плафон над дверью. Да еще умывальник и параша. Комфорт, ептыть…

– Ну что? – не утерпел Рудик.

– Дай пожрать! – со злостью буркнул на него Камиль и с лязгом запустил ложку в тарелку.

Губайдуллин Камиль. Татарин из Казани. Лейтенант танкист. С самого начала войны в плену. Аккурат двадцать шестого июня его БТ сожгли. С тех пор и мыкается по лагерям. Вступать в татарский освободительный батальон отказался, хотя и крепко ненавидит советскую власть. Десятый сын какого-то там бая. Сам признался. Падла… В общем, мутноватый товарищ, да и злющий как собака, но только за то, что не стал предателем, достоин уважения. Сейчас его, наверно, даже родная мама не узнает. Обгорел сильно. Все лицо красными страшными шрамами взялось…

– Нормально, Рудька. Не кипешуй. Будем жить… пока. А ну дай-ка мне мою шлемку. – Улыбнулся Рудику невысокий кряжистый мужчина. Хотя сейчас кряжистым его можно назвать только с большим преувеличением.

Это Хацкевич Иван Иванович. Белорус. Строевая косточка до мозга костей. Старшина пограничник. Коллега по наркомату, едрить… Уже мужик, сорока лет, повторивший судьбу тысяч пограничников в первые дни войны. Обороняли они свою заставу до последнего патрона, а потом оставшиеся в живых пошли в штыковую атаку с прогнозируемым исходом. Хотя вот Иваныч выжил. Но повезло ему или нет, сразу не скажешь. Это для кого как.

Хацкевич мужик основательный, неторопливый в словах и движениях. И спокойный как слон. Вот и сейчас неторопливо загребает ложкой пюрешку, хотя дико голодный, как и мы все.

– Тоже на медкомиссии были? – с непонятной надеждой опять поинтересовался Рудик.

Рудик… Звонковский Рудольф Валентинович. Высоченный, почти два метра, нескладный парень с длинными руками, которые он всегда не знает, куда деть. Он совсем молодой – едва девятнадцать лет исполнилось. Будучи студентом мединститута, вопреки воле своих родителей, решивших вопрос с бронью, пошел добровольцем на фронт. Служил военфельдшером. Он самый свежий из нас. Всего полгода в плену. Очень начитанный, практически эрудит. И еще он еврей… но не типичный. Никто и никогда, посмотрев на этого светловолосого парня с характерными славянскими чертами лица, не заподозрит в нем семита. Не знаю, как так получилось, но факт налицо. Все вопросы к его мамаше. Кстати, она, так же как и его отец, врач.

Рудька панически боится, что его раскроют и отправят в «газенваген», но как-то пока не случилось. Он грешит по факту своей славянской внешности на еврейские погромы, в свое время прокатившиеся по Украине, но это, как по мне, маловероятно. Мамаша его коренная москвичка. А вот бабка действительно со Жмеринки. Рудька говорит, что какие-то гены. Но всем известно, что это псевдонаучная хрень. Так что не иначе чудеса. Или сосед…

– Да, Рудик. Да… – Иваныч степенно облизал ложку и положил ее в пустую миску. Собрал со стола последние крошки хлеба и отправил в рот. – Вот и повечеряли, хлопцы. День прошел и ладно.

– А какие анализы брали? – опять полез с вопросами Рудик.

– Да ты заткнешься наконец! – рыкнул на него Камиль, но живо сбавил тон под взглядом Иваныча.

– Да откуда же нам знать, Рудольф. Из вены кровь брали, из пальца и в пасть какой-то ложкой лазили. Волос по клочку остригли и ногти обрезали. И в конец, падлы, тоже забрались. Такой палочкой на конце плоской. Вот вроде и все. Чудно… – Иваныч тяжело плюхнулся на шконку и заворочался, устраиваясь поудобнее.

Еще одно невиданное дело. Можешь валяться на койке хоть целый день. Не гоняют. Как же странно все это…

– Ага… это на микрофлору и билирубин… – тихонечко забормотал сам себе Рудик.

Ладно, пусть бормочет. Парень по ему одному понятным признакам хочет определить, что нас ждет. Зачем только? Понятно, что ничего хорошего. Изменить он все равно ничего не сможет. И я не могу… пока не могу. Но хочу. Черт, как же я хочу. И всегда хотел. С того самого момента, когда очнулся и увидел перед собой германские морды. Как наяву те события перед глазами стоят…

Линию фронта перелетели без происшествий. Самолет тенью скользнул над линией фронта, в нужном квадрате мы благополучно десантировались. Марш к объекту тоже никаких проблем не принес. Объект… Якобы новейшая радиолокационная станция, позволяющая обнаруживать наши бомбардировщики, направляющиеся к Берлину. Задачу поставили: радарную станцию уничтожить, комплект документов, находящихся при ней, изъять…

А вот станции на месте не оказалось. Вернее, оказалась, но только в виде макета. И никаких документов, естественно, тоже. И нас там ждали. Отборные волкодавы… Вот так, твою мать…

Запустили на территорию… предложили сдаться и потом… в общем, положили всех.

Я почти ушел… но… попался. Контузило меня сильно, месяц заикался и почти глухой был. Да рожицу осколком маленько попортило. Вдобавок к шраму на лбу скулу распороло качественно. Так что я теперь урод уродом.

А потом… Потом дойчи меня подлечили немного и взяли в работу. Основательно так, с толком и расстановкой. Для начала подтянутый оберст на отличном русском языке выложил мне почти всю мою биографию, вплоть до номеров приказов о присвоении воинских званий и награждений…

– …так вот, Александр Георгиевич, командиром вашей курсантской роты был Гогитидзе Зураб Бадриевич, а замполитом Кутасов Евгений Петрович. – Оберст обаятельно улыбнулся и захлопнул кожаную папку. – Ну право дело, к чему запираться? Да… и можете курить. Я тоже подымлю. Грешен, знаете ли, и никак бросить не могу.

– Как мне к вам обращаться? – Я не смог сдержаться и потянул папиросу из пачки «Дюбека», так завлекательно открытой перед самым носом.

А что, мля?! Да, взял!.. Можно, конечно, было бросить ее в морду оберсту и проорать: «Да здравствует коммунизм, самый коммунистический в мире!» Вот только зачем? Что я этим идиотским поступком докажу? И главное кому? Себе? Так я себе все уже доказал в свое время, а для них я особой ценности не представляю и своим геройством не огорчу. Обычный диверс, без особых знаний о структуре и делах наркомата. Обычный цепной пес. На кого покажут – того и рвем. Спишут в расход, делов-то. Правда, перед этим превратят в хрипящий и пускающий кровавые пузыри мешок с костями. И у нас точно так же поступили бы. Методики-то одни. Недаром опытом до войны обменивались… Млять… Не-ет… Сдохнуть всегда успею…

– Павел Иванович. Можете обращаться ко мне так… – Оберст щелкнул зажигалкой и любезно дал подкурить.

– Вы очень хорошо знаете русский язык, Павел Иванович… – я затянулся ароматным дымком и постарался неприметно осмотреться и немного потянуть время.

Обычный служебный кабинет советского кабинетного работника. Стандартная мебель, все как при прежнем хозяине, вот только портрет на стене… так сказать, не соответствует. Вождь другой. Хотя находимся мы сейчас в здании бывшего львовского Управления НКВД. Родным духом веет.

– Правда? – польщенно улыбнулся оберст и перешел на немецкий язык. – Значит, хорошие учителя были. Вы, насколько мне известно, тоже в совершенстве немецкий язык знаете? Не так ли? Только вот не пойму, почему вас, с вашими-то талантами, не использовали в иностранном отделе наркомата.

– Шрам… – ответил я и коснулся лба. – Ненужная примета. А может, еще что. Начальству виднее.

– Ну да, ну да… – покивал головой оберст. – Это вас на Карельском перешейке?

Я коротко кивнул, не желая вдаваться в подробности.

– Вы производите впечатление умного человека… – абверовец, а я не сомневаюсь, что он именно из этой службы, снял трубку телефона и приказал принести чаю. – Надеюсь, вы от чайку не откажетесь?

– Конечно, не откажусь. Только, Павел Иванович, но я предпочитаю сразу расставить все точки. А-то получится, что даром вы меня подкармливали. Не хочу обманывать ваши надежды.

– А, бросьте, – махнул рукой оберст. – Пустое. Я с вами просто беседую в свое удовольствие. Знаете ли, приятно поговорить с умным человеком. А-то тут встречались уже ваши коллеги. Плюются, бросаются. Лозунги орут. Ну дико, право дело. А кстати, вы почему не плюетесь? Непорядок. Все-таки член… как ее… вашей этой ВКП(б). – Последнюю букву в предложении оберст особенно выделил и даже рассмеялся от удовольствия. Так ему понравилось ее звучание.

– Успею еще… – в тон ему ответил я. – Вот когда вы станете из меня делать мешок с дерьмом, вот тогда и покуражусь.

– Тоже правильно. Помогает себя настроить на нужный лад, – серьезно ответил немец и ловко разлил заварку по стаканам, а потом так же ловко долил кипятка. – Вам сколько кусочков сахару? Не стесняйтесь.

– Без. Не люблю сладкое.

– А я вот жить без сладкого не могу… – Оберст бухнул себе в стакан четыре кусочка рафинада, подумал и добавил пятый, затем, постукивая ложечкой об стенки стакана, посмотрел на меня и открыто улыбнулся. – И причем предпочитаю к чаю ваш рафинад, а не сахар-песок. Слишком русским, наверное, стал.

– Это хорошо или плохо?

– Когда как. А вообще я люблю Россию. Удивительная страна. Можно даже сказать: страна контрастов. Но давайте перейдем к делу.

– Давайте…

Оберста интересовало все связанное с ОМСБОН. Методики подготовки, состав подразделений, командиры, планируемые операции.

Я пошел на контакт… Что знал – немного исказил, а большего действительно я не знаю. Так, в общих чертах. А о планируемых операциях тем более. Не тот ранг у меня. И это оберст тоже прекрасно понимал. Начни иголки загонять мне под ногти, начну плести околесицу. Хуже еще получится.

Повезло в том, что абвер не особо был информирован об этом подразделении, и все мои ответы прокатили… пока.

Особым предателем себя не чувствовал. Собственно, ничего толком я не выдал, а вот дезинформацию некоторую смог запустить. Пока они ее проверят, поживу еще немного. Может, что и изменится. Вернее, случай подходящий подвернется. Свалить, конечно… А не будет случая… В общем, буду надеяться, что все-таки получится.

Беседовали мы с ним практически каждый день в течение месяца, а случая так и не представлялось, и в конце я получил предложение. Какое? Ну естественно, работать на Великую Германию… Млять… Рано или поздно этим должно было закончиться…

– Сашка… Тут я вот что думаю… – на нары подсел Иваныч и махом прекратил все мои воспоминания.

– Что?

– Только не смейся… – грозно предупредил старшина и таинственно зашептал: – Знаю я, для чего они нас откармливают и здоровье проверяют.

– И зачем?

– Быков-производителей из нас делать будут! – выпалил белорус и, увидев смешинки в моих глазах, стал торопливо делиться своими соображениями. – А что? Немецкая кровь… она слабая, порченая. А народишко качественный им нужен. Вот и привлекли кровь улучшить. Вот и мы в колхозе быков из района выписывали стадо оживить. Вот так и нас. Вот и проверяют, значится, чтобы здоровы были. Немчура, она скрупулезная. Видал, каких подобрали? Самых живых в лагере. А я что… я могу… я еще о-го-го… А немки они страшные, конечно, супротив наших-то девок, но там в щели у них – все как у всех. Опять же заграничные мамзели, они завлекательные. Культурные лярвы. А нам все равно, кого драть. Ну сам подумай, для чего они тогда в конец ко мне лазили и даже измеряли? Ну, что ты думаешь по ентому поводу? Предательство это будет с нашей стороны али нет?

М-да… а вроде самый рассудительный из нас… Эко мужика торкнуло… Песец…

– Ты знаешь, Иваныч, и мне что-то такое подумалось… – вместо того чтобы опустить старшину на землю, я его поддержал. Пусть думает что хочет. Может, жить-то нам осталось всего ничего. Иваныч-то о теории о расовой неполноценности и не подозревает. Пусть тешится. – Не… какое это предательство. Ну сам подумай? – продолжил я. – Только ты молчи пока. Никому не говори.

– Ага, Санек. – Иваныч с довольной рожей перелез к себе на койку. – Я – могила.

Я опять закрыл глаза и постарался вспомнить разговор с оберстом…

Мля… Сбил-таки с мысли клятый бульбаш со своими бабами. Вот же человек. В глубокой заднице сидим, а ему бабы. Пахарь-перехватчик…

Ага… Оберст предложил сотрудничество…

– Ну что, Александр Георгиевич, самое время нам поговорить о делах наших. Как вы себя чувствуете? Доктор Франке говорит, что вы уже почти полностью восстановились.

– Да. Все как бы нормально.

– Вот и отлично! – обрадованно воскликнул оберст. – Ну так что? Вы уже созрели?

– К чему?.. – невольно спросил я, и сразу по позвоночнику пробежал неприятный холодок.

Идиотский вопрос. Ясно же, к чему… Я давно ждал этого момента. Пытаться втюхивать дезу и подтверждать то, что они и так знают – это одно. А вот соглашаться работать на фрицев – это совсем другое. И к ответу на такое предложение я уже приготовился. Как бы не совсем сволочь…

– Ну как к чему? – притворно удивился оберст. – Работать, конечно. Вы можете принести огромную пользу Германии, и я уверен, что она сумеет вознаградить вас достойно.

– Как-нибудь обойдусь…

– М-да… – хмыкнул абверовец. – А не затруднит ли вас сообщить мне – почему?

– Я русский. – Я ответил как можно спокойней, стараясь, чтобы слова не прозвучали пафосно. – И служить врагу не буду.

– Надо же, а я думал, что китаец, – весело съязвил немец. – Тысячи русских работают на нас во благо России, великую сущность которой уничтожили ваши собратья по партии. Не вижу причин отказываться. Придумайте что-нибудь посерьёзнее. Вам непременно хочется героически сдохнуть?

Неожиданно я разозлился и в большей степени на себя. Вот же сука… выпросил у смерти лишний месяц и, как ни оправдывай себя, потратил его на предательство. Вот же гнида я…

– Ну сами посудите… – продолжил оберст. – Мы с вами плодотворно сотрудничаем уже целый месяц. Информация, предоставленная вами, на восемьдесят процентов правдива. Хотя особо ценной я ее назвать не могу, да и приврали вы чуток, но все-таки ее предоставили именно вы и причем добровольно. Что-то я не припомню, когда это мы вам иголки под ногти загоняли. И тут на тебе. Хотите честно? Предателем наполовину нельзя быть. Либо так, либо эдак. Чуть-чуть измазаться не получится. И кстати, на что вы рассчитываете? Ну, допустим, совершите вы побег. И что дальше? Ваши же коллеги с удовольствием поставят вас к стенке. Предварительно, конечно, все потроха поотбивают. Да что я вам рассказываю, сами все знаете. Оно вам надо? Вы достойны большего. Так что давайте заканчивать этот дурацкий разговор и перейдем к делу. Я предлагаю вам звание, аналогичное вашему, а возможно даже на ранг выше. Работа та же…

– Нет…

Собственно, разговор на этом не закончился. Оберст привел еще кучу аргументов, но… но я уже все решил. Он почему-то реально на меня обиделся. Возможно, уже мысленно вертел себе дырку в мундире под крест. Мля… тогда мне было страшно. Потом страх куда-то улетучился и осталось одно безразличие.

Дальше пошло все очень прогнозируемо…

– Саш… Саш…

Мля, да что же такое! На мне что, свет клином сошелся?

– Чего тебе?

– Саш… я знаю…

– Я тоже.

– Что? – Рудик выкатил глаза от удивления.

– Нас будут использовать как осеменителей.

– Дурак ты, Сашка, – укоризненно сказал Рудик. – Я же серьезно.

– Если серьезно, то сейчас сюда пожалуют эсэсманы и ввалят нам таких звездюлей, что дурные мысли долго еще в голову лезть не будут. А ну свалил к себе на нару, мыслитель!

Звонковского как корова языком слизала. Звездюли он не любит. Да кто их, собственно, любит-то?

Да, вот не стыдно мне парня кошмарить… Ни капельки. И глубоко плевать, до чего он там додумался. Даже если это правда. Мне все уже до лампочки. С острова при всем его желании не сбежишь.

Черт… сорвали все-таки мне сеанс самобичевания.

Да и хрен с ним…

Лучше поспать…

Утро вечера мудреней…

Золотые слова…

А если в натуре осеменителем?..

М-да… идиотизм, штука заразная…

Глава 2

Утро началось… началось с зарядки… твою мать… Ну это если назвать зарядкой наматывание кругов с тачкой, полной кирпичей, да еще в ускоренном темпе. Без дела, просто по кругу. Из строя вызывали попарно и вперед, к спортивным достижениям. Но без изуверства. Семь потов со всех сошло, но никто разрыв сердца не получил. Так и прогнали всех. Разговаривать не разрешали. Какому-то чернявому, кажется молдаванину, заговорившему с соседом, настучали по голове прикладами и куда-то утащили. Больше я его не видел.

Затем медосмотр: измеряли давление и опять взяли кровь. После медосмотра что-то типа завтрака. Правда, сравнительно сытного. Кусок черного сырого хлеба, намазанный каким-то эрзац-джемом, и кружка бурды. Кажется, с ячменным кофе. Но с голодухи, как черная икорка с шампанским, пошло.

Высмотреть ничего толком не получилось. Несколько двухэтажных кирпичных зданий с небольшим плацем между ними. Какие-то ангары. По периметру все окружено высоким забором. Тоже капитальным. На заборе колючка в несколько рядов. По углам вышки с прожекторами и пулеметами. Охрана: все эсэсовцы. Молодые здоровые парни. Вооружены карабинами и кое у кого автоматы проскакивают. И охраны реально много.

Наша казарма… тьфу ты, наша тюрьма, задней стеной прилегает к забору, по бокам ее еще какие-то здания. Чуть дальше дымят три трубы. Довольно большие. Котельная или теплоэлектростанция. Или крематорий… Хотя нет. Масштаб не тот. Не рационально получается. Материала столько не наберется, хотя… хотя хрен его знает, что тут на острове еще натыкано.

Совсем недалеко что-то сильно ревело… Как будто несколько транспортных самолетов вхолостую гоняли движки. Даже сильней и тональность не та, но в общем похоже. Что-то непонятное. Может быть, ракетные двигатели испытывали. Был я в свое время на полигоне в Монино. Так что знаю…

За нами наблюдала группа товарищей в белых халатах, под которыми чернела эсэсовская форма. Одни мужчины, причем однозначно не военные. Выправка не та, да и возраст у некоторых далеко за пятьдесят. А вот главная у них девка… Такая роскошная деваха, правда с мерзким презрительным взглядом. Чина ее я не рассмотрел, но относились к ней остальные белохалатники с трепетной почтительностью. Более чем странно. Немцы дам в своей армии не особо жалуют, в смысле к службе не привлекают. Для них они в первую очередь матери и жены. Согласно знаменитой поговорке про три «К». Даже санинструкторы в армии поголовно мужчины. А тут на тебе… Хотя армейскую контору здесь, кроме охранников, ничего не напоминает. Научное заведение… млять… и это как раз особо погано…

Еще один момент вызывал нехорошее предчувствие. Весь подопытный материал был исключительно из Союза. Причем, кажется, чуть ли не изо всех союзных республик. Я приметил грузина, несколько армян и даже узбеков… или таджиков, в общем среднеазиатов. Союзников не было, мать их ети. Хотя в прежнем лагере их хватало. Как раз над ними особо не изгалялись. Даже посылочки от Красного Креста получали и содержат их отдельно. Значит, ничего хорошего нам ждать не приходится…

Несмотря на то что в обед хорошо накормили, настроение было хуже не придумаешь. Очень действует на психику такая томительная и тревожная неизвестность. Хоть на луну вой…

Но не успел повыть… После обеда выгнали разгружать какие-то тяжеленные ящики из машин и таскать их в просторный ангар, приспособленный под склад. Ящики деревянные, без маркировки и обитые по краям железной полосой. Очень тяжелые, несмотря на скромные габариты. Как будто золото в них или свинец.

Присматривали за нами всего четыре охранника и какой-то мужичок в гражданке под замызганным синим халатом.

Работал я в паре с Рудиком, а Камиль с Иванычем.

– Может, все-таки выслушаешь меня? – зашептал Рудик. – Я точно знаю…

– Я тебе сейчас ящик на ногу уроню, мыслитель. Не дури, видишь, эсэсман пялится… – зашипел я, не глядя на напарника.

Ну что за манера под руку лезть. И главное, я уверен, что ничего умного не скажет. Вот же…

Я как раз надсаживался, принимая на штабеле очередной ящик, как неожиданно пронзительно заревела сирена. Кладовщик очень резво куда-то сразу свалил, а охранники засуетились и стали загонять нас назад в тюрягу…

И тут… Я даже не знаю, что сказать. Материться не хочется, но простыми словами это так просто не описать. Скажу для красного словца… Грохнуло так, что я моментально оглох, даже потерял полностью ориентировку в пространстве и шлепнулся задницей об бетон. Все-таки уронив ящик Рудику на ногу.

Ярко-зеленая радужная вспышка и странная ударная волна… действительно странная. Обдало обжигающе горячим, стали дыбом волосы на всем теле и… и, млять, между всеми присутствующими в ангаре стали проскакивать яркие искры переливающегося зеленого цвета…

И это при том, что взрыв произошел не в ангаре, а где-то на улице. И кажется, вообще под землей.

Охрана разразилась воплями и выгнала нас во двор, где и положила мордой в бетон. После чего резко стала избавляться от всего металлического в своей экипировке. То ли нагрелся металл, то ли током бился, но еще то зрелище. Очень напоминает пляски диких папуасов под такие же дикие завывания.

Со звонкими щелчками стали лопаться изоляторы на протянутых во дворе линиях электропередачи, бешено заискрило под крышей ближайшего дома, после чего он ярко и весело вспыхнул.

Нещадно разрывая барабанные перепонки, надсаживалось уже несколько сирен. Добавьте дикую суматоху носящейся, как полоумные, в едком дыму толпы людей и сразу несколько пожаров… Однако весело…

Я прижимался к бетону и осторожно вертел головой. Ажиотаж достиг такой степени, что на нас полностью перестали обращать внимание. Сбежать-то проще простого… вот только куда?

И еще мне было весело. Ох как весело! Горите… Горите, суки драные…

Солдатики вместе с пожарными притолкали откуда-то пожарку. Именно притолкали, так как двигатель на машине скорее всего не смогли завести. Появилось еще несколько бочек с ручными насосами. Но сразу несколько ученых в халатах яростно заорали, запрещая им поливать пожары водой. Тогда попытались тушить огонь углекислотными огнетушителями. Впрочем, без особого успеха…

И тут я… вот даже не знаю, почему я так поступил…

Не знаю и все…

Да, они фашисты…

Да, они враги моей страны и поголовно суки и ублюдки…

Но… но когда я заметил на втором этаже весело полыхавшего дома, как какая-то женщина яростно пытается выломать массивную решетку в оконном проеме, а никто ее не замечает, так как все заняты тушением пожара совсем в другом здании, просто не смог отвернуться и забыть… И веселиться тоже расхотелось. Сука… да, фашистка, но прежде всего баба.

В общем, вскочил и накинул на себя валявшийся на земле кусок брезента. Затем вылил на него ведро с водой, забытое кем-то в суматохе, и вперся в горящий домик.

Придурок?..

Вне всякого сомнения!..

И сразу зашелся в едком кашле. Все заполнял густой дым, клубившийся и тянувшийся в сторону выхода. Сориентировался, упал на пол и на карачках пополз к лестнице, ведущей на второй этаж. Горел пока только потолок, и внизу находиться было еще терпимо.

– Где ты, мать твою?.. – заорал, надсаживая глотку, и, перебирая ногами и руками, пополз по коридору.

Млять… кабинет? Высадил дверь и увидел пустую, если не считать лабораторного оборудования, комнату.

Сука… задохнусь же. Дышать же совсем уже невозможно… Ай, су-у-ука… Горю же…

Пихнул плечом еще одну дверь с тлеющим наполнителем под дерматином и попал в какую-то канцелярию.

– Где ж ты, сука! – Уже готовясь сдохнуть и подвывая от жара, я вломился в очередное помещение, где сразу наткнулся на неподвижное тело в белом халате, лежащее на полу.

– Млять, млять, млять… – Я прихватил женщину за шиворот и потащил за собой, уже совершенно не понимая, куда ползти.

С грохотом рухнула потолочная балка, разбросав кучу веселеньких красных искорок…

Углядел проем входной двери, обрамленный огнем, закутал девку в брезент, вскинул ее, надсаживаясь, на руки и ломанулся, как бешеный лось, сквозь огонь…

Всё, дальше не помню…

Что-то едкое заполнило ноздри, и сразу все тело наполнило ощущение сильной, жгучей боли.

– С ним все будет в порядке, фрау Гедин… – смутно донесся старческий надтреснутый голос на немецком языке.

Ага… Это про меня…

– Каким-то чудом он умудрился получить всего лишь легкие ожоги, ну и небольшое отравление угарным газом. Они живучие, эти недочеловеки, так что выживет…

Я уже полностью пришел в себя, но не спешил открывать глаза. Живой, да и ладно. Сами же говорят, легкие ожоги. Хотя саднит все жутко, даже орать хочется. Полежу, послушаю… может, чего интересного узнаю?

– Приведите его в себя, доктор Шульце. Я хочу знать, зачем он это сделал? – в разговор вступил приятный, бархатный женский голос, однако с проскальзывавшими в нем металлическими нотками.

– Ну как зачем? – удивился ее невидимый собеседник. – Просто желание выслужиться и получить некоторые блага от хозяина. Точно так же кошка или собака виляет хвостом и приносит мячик…

Ах ты хрен старый!.. Выслужиться, говоришь?!

Я продрал глаза, зажмурившись от яркого света, и узрел сухонького и лысого мужичка с острыми чертами лица и реденькой бородкой клинышком. Очень, знаете, напоминает нашего «всесоюзного старосту», будь он неладен. Старикан зажимал в глазнице старомодный монокль и пытался сунуть мне под нос ватку с нашатырем.

А вот рядом с ним… Перемазанная сажей и лохматая, как пудель, но неимоверно красивая женщина с пронзительными зелеными глазами. Мама, я даже проморгался, не веря своим глазам. Русалка!.. Сука!.. Русалка в эсэсовском грязном мундире! Тьфу ты… Сюрреализм какой-то. По определению эсэсовки не могут быть красивыми…

– Ну вот, я же говорил! – обрадовался старикан. – Живучий как собака. Вам стоит похвалить его за преданность хозяину… Ну… даже не знаю?.. Можете почесать ему за ухом или дать косточку…

– Вы в своем уме, доктор Шульце? – рявкнула, как лязгнула затвором, немка.

– Ну, я же образно… – смутился старикан.

– Не надо меня чесать за ухом, доктор Шульце!.. – вступил я в разговор, стараясь говорить ровно и без эмоций.

Хотя так и подмывало вцепиться старикану в горло. Но не вцепишься, руки прихвачены к кровати кожаными петлями.

– Я поступил подобным образом, исходя из единственно верных для себя соображений. В опасности находилась женщина, и любой настоящий… я повторяю, настоящий мужчина, поступит точно так же, как я. Независимо от национальности и статуса женщины. И не надо мне никаких благ за это. Прошу вас как можно быстрей перевести меня обратно в камеру…

– О-о-о… Уникальный экземпляр, – зашелся в восторге козлобородый. – Он знает человеческий язык. Очень интересный случай. Да, да… Вы знаете, скорей всего, им руководил инстинкт самца, спасающего пригодную для воспроизведения самку. Этот случай надо обязательно изучить и описать…

Тут доктор поймал стальной взгляд женщины и совсем стушевался. Запихал в карман халата записную книжку и ретировался под предлогом: наведаться к своим подопытным морским свинкам.

Ветеринар, мля…

– Откуда вы так хорошо знаете немецкий язык? – поинтересовалась немка, инстинктивно пригладив рукой растрепанные волосы.

Смутилась своего порыва и неожиданно покраснела.

М-да… Прокололся, твою мать. Про то, что я знаю язык, в моем деле не записано. Да и не Ротмистров я там, а вовсе Жилин Александр Николаевич. Обычный пехотинец, ефрейтор… Ну так совершенно случайно получилось, и жизнь при этом сберег. Но о данной жизненной коллизии потом…

– Хорошие учителя были, фрау гауптштурмфюрерин…

– Странно, в вашем деле ничего подобного я не нашла… – озадачилась немка.

– Меня не спрашивали, а я старался не афишировать свои знания.

– С этим мы чуть позже разберемся. Так почему вы меня спасли?

– Хотелось, чтобы вы меня почесали за ушком, фрау гауптштурмфюрерин… – невольно съязвил я и даже зажмурился, ожидая реакцию немки.

Да… это моя беда. Глупцом, даже при всем желании, я себя назвать не могу. Но бывает, что проскакивает. Особенно с дамами…

Реакции не последовало… Вернее, последовала, но не та. Немка спокойно сказала:

– Доктор Шульце замечательный специалист, но он биолог по основной специализации, поэтому частенько проецирует свои знания о животных на людей. Так все-таки почему?

– Вы хотя и враг моего народа, но в первую очередь женщина. Я полез бы даже за негритянкой…

Опять что-то не то сказал…

– Свинья! Недочеловек! Тупиковая ветвь эволюции!.. – Эсэсовка даже зашипела от ярости, круто развернулась и, цокая каблучками, вылетела из палаты.

А через полчаса меня отконвоировали в камеру, обляпав предварительно какой-то жутко вонючей мазью и совершенно непочтительно охаживая героя-спасителя прикладами.

Допинделся, мля, а мог бы недельку отдохнуть…

В камере совершенно ожидаемо наткнулся на полное непонимание ее обитателей. Рожи у мужиков злые, кулаки чешутся. Так и витает в воздухе праведная расправа над оступившимся товарищем. Того и гляди, «темную» устроят. И поди объясни им… Даже Рудик морду воротит…

Молча взгромоздился на шконку и полчаса принимал удобное положение – обгорел я все-таки знатно. Да и легкие горят огнем. В общем, весело. Словом, к награждению медалью «За спасение при пожаре» готов.

Перед отбоем звякнула кормушка, и «попка», то есть коридорный надзиратель, просунул в камеру объемистый сверток, в котором оказалась цельная бутылка шнапса, объемом семьсот пятьдесят миллилитров, буханка свежего черного хлеба и палка сухой, твердой как кирпич колбасы. А совершеннейшим сокровищем оказалась пачка французских сигарет «Житан».

Однако…

Зуб даю, это не эсэсовская русалка постаралась. Слишком подбор продукта не женский. Хотя вполне могла поручить кому…

«Дачка» вполне ожидаемо меня с сокамерниками примирила…

Млять, как будто ничего не случилось и никаких немок я не спасал. Полное понимание момента и одобрение будущих, таких же идиотских поступков. Ну не уроды?

Кружки, брякнув, столкнулись…

– За победу!.. Ты ей хоть вдул под шумок? – Иваныч крякнул и влил в себя обжигающее, вонючее пойло.

– За победу!.. Однозначно… – Камиль дернул кадыком, пропуская в себя шнапс, и сунул под нос корку хлеба. – Как тебя угораздило туда глянуть? Я вот лежал смирно мордой в пол. А так бы и я спас. Фули там… – Он со свистом втянул воздух и закинул корку в рот.

– Мазл тов… Ну зачем вы так… – Рудик принюхался к кружке и, судорожно сдерживая рвотные позывы, в несколько глотков выпил спиртное. Затем грызнул своими лошадиными клавишами кусок колбасы, подсунутый Иванычем, чуть не отхватив ему палец при этом. – Не надо все опошлять. Это просто благодарность за спасе-е-ение… – Наш товарищ мигом поплыл и расплылся в блаженной ухмылке.

Три небритые рожи разом уставились на меня в ожидании подробностей…

– Значится так!.. – Нет, ну не могу же я разочаровать жаждущих подробностей боевых товарищей. – …а она под форменкой мягкая-мягкая и дух от нее идет… такой бабский… сладкий, сладкий…

– Ох, епать-колотить!..

– Шайтан!..

– Мамочка… держите меня трое… Правда пахла?..

– Правда – духами и бабой… А я беру ее так… за задницу… а сиськи болтаются… и тащу к выходу…

– А она?

– А ты?

– Ой, а меня рыгать тянет…

Короче, пузырь мы не допили. Вырубились…

Даже не обсудили, что же там такое епнуло…

Глава 3

Что произошло, мы так и не узнали. Ни на следующий день, ни через неделю. Рудик просто фонтанировал предположениями, но со временем сам признал их абсурдность. Почти месяц нас из камер не выпускали совсем: только выносить парашу и сразу же загоняли обратно. Постепенно этот эпизод отошел на второй план, а потом и вовсе забылся. Кормить продолжали так же сытно, и постепенно я стал приходить в божеский вид. Ожоги покрылись струпьями, а когда и они исчезли, я осторожно попытался восстанавливать свою физическую форму. К очередному моему удивлению, препятствовать никто не стал, наоборот, доктор, совершавший ежедневный обход, одобрительно покивал головой, отметив начавшие появляться зачатки мускулов.

Когда заключенных опять стали привлекать к работам, на базе уже практически ликвидировали следы шухера, даже домики заново перекрыли и покрасили.

Над нами не издевались, охрана если и прикладывалась, то исключительно по делу и то без фанатизма. Ну в самом же деле, кто из узников станет обращать внимание на безобидные тычки прикладами, если в Заксенхаузене за подобные провинности запросто забивали до смерти или затравливали собаками. И самое главное, никто над нами никаких экспериментов не ставил.

В общем, вот в такое непонятное место мы попали. Жрем, спим и в разминочном варианте работаем. Курорт, ептыть… Все страхи постепенно стали забываться.

Кстати, спасенную русалку я так больше и не видел. И шнапса с колбасой тоже… А вот этого реально жалко.

Я лихорадочно искал возможность сбежать и совершенно четко понимал, что это невозможно. Это только в фильмах узники лихо совершают побеги, а в реальности все упирается в одно очень важное обстоятельство. Разоружить пару охранников не очень сложно. А дальше куда? Идти-то некуда! Остров, мать его, да и вообще, чуть ли не центр Германии. Бежать ради того, чтобы героически променять вот это райское местечко на обычный концентрационный лагерь и вылететь в трубу крематория облачком вонючей сажи?

Нет, увольте…

Да, возможно, я не настоящий советский человек, но заведомо идиотские поступки совершать не буду. Такой вариант развития событий возможен лишь тогда, когда другого выхода не будет. Когда останется только сдохнуть… А пока время терпит… Опять же каждый день работает на меня. Вот окрепну окончательно, тогда и посмотрим. Кстати, своими соображениями я ни с кем не делился. А Рудика, подкатывающего с гнилыми базарами по теме, послал раз и окончательно, пригрозив свернуть шею.

Не то чтобы я не доверяю сокамерникам, «наседок» среди них нет и не может быть. Вычисляется это очень элементарно. Просто я совершенно точно знаю, насколько человек слабое существо. Подлое, безмозглое в определенных случаях и мерзкое существо, и я, скорее всего, тоже не исключение. Когда начнут у того же Хацкевича и Губайдуллина, не говоря уже о Звонковском, ногти рвать и встанет перед ними простенькая дилемма: сдохнуть в мучениях или рассказать о моих планах дяденьке с добренькими глазами, угадайте с двух раз, как они поступят? Нет, конечно, все может быть, хотя бы в виде исключения, подтверждающего правило, но случаи подобные как раз очень редки. Все колются до самой задницы, все… Надо только правильный подход найти. Как это сделать, очень популярно и доступно мне в училище объяснили на спецлекциях, а во время работы в наркомате и на войне сам закрепил навыки. Так что не испытываю никаких лишних сомнений по поводу стойкости человеческого существа.

Да, приходилось потрошить людишек, стимулируя их желание излить душу… И не стесняюсь я этого ни капельки. Зачем? Враг есть враг… Даже если он ничего пока еще не сделал, а просто подумал. А на войне?.. С войной и так все понятно.

Никогда особо щепетильным и душевно ранимым я не был. С малолетства выживать приходилось. Как-то вот судьбинушка меня покрутила, что с самого детства я познал всю мерзость и грязь жизни.

Родителей своих я не помню… Конечно, порой мелькают некоторые очень смутные воспоминания, к примеру, я совершенно убежден, что моя мать была очень красива, а отец был морским офицером, естественно белогвардейским, но к делу этого, как говорится, не пришьешь. Я даже не пытался ничего разузнать, ибо фамилию мне дали в детдоме, а других исходных данных попросту нет. Почему Ротмистров? А хрен его знает. Надо спросить у картавого уродца в пенсне, заставлявшего детей ходить строем в любую погоду и морившего голодом за малейшую провинность в карцере. Вот такой был у нас в детдоме ублюдочный директор. Плохо кончил товарищ. Помимо своих основных увлечений, Плева, да, вот такая оригинальная у него была фамилия, очень любил маленьких мальчиков и девочек пощупать и нарвался как-то на только что прибывшего симпатичного цыганенка. Тот, недолго думая, вогнал директору припрятанную заточку в пузо, а потом свалил через форточку. Поймали, конечно, и расстреляли за котельной, но Плева сдох в ужасных мучениях.

Назначили нового директора, бывшего матроса Балтийского флота. Товарищ Гаврилов к методике воспитания подходил совсем не оригинально. Он своим пудовым кулаком мог и быка с ног свалить, но детдомовцев бил вполсилы. Любя… И почти всегда за дело. Честно говоря, совсем неплохим дядькой был. При нем кормить стали лучше, ибо он свернул челюсть набок начпроду в первый же день. А поварихой стала его жена, которая воровство на кухне извела подчистую. Правда, норовом тоже отличалась крутым и запросто могла огреть черпаком.

Да, тяжело в детдоме было, порой очень голодно и холодно, да и место свое в стае волчат приходилось выгрызать зубами, но, как ни странно, воспоминания о времени, проведенном в старинном здании с колоннами, у меня очень даже неплохие. Почти нормальным человеком меня там сделали, и я очень благодарен им за это…

В коридоре затопали сапоги и почти сразу брякнули засовы на двери соседней камеры. Потом повели куда-то двух ее обитателей. По шагам понял, что двух. На самом деле ничего трудного, звук шагов почти у всех индивидуален.

– Куда это их? – вскинулся Рудик. – Вроде на сегодня все работы уже закончены. Да и ночь считай на дворе.

– А я почем знаю, Рудька?.. – лениво потянулся на шконке Иваныч. – Мало ли куда. Не забивай голову дурным, давай я тебя лучше в шашки еще пару раз сделаю.

От безделья Иваныч слепил из хлебного мякиша шашки и виртуозно всех в камере в них обыгрывал. С ним уже никто не соглашался играть, ибо рука у белоруса тяжелая и шишки от щелбанов долго не сходят.

– А если началось? – высказал предположение Рудик и сам мертвенно побледнел от такого варианта развития событий.

– Вот же шайтан! – выругался дремавший Камиль. – Вот чего тебе в голову всякая ерунда лезет? Что началось?

– Ну-у, я не знаю… – замялся бывший военфельдшер. – Что-то плохое…

– Все, что плохого с тобой могло случиться, уже случилось, – философски заметил Иваныч.

– А если на опыты потащили? – прошептал Рудик. – Как в блоке «Д»… в Заксенхаузене.

– На хрена тогда нас откармливать, дурак! – зашипел разъяренно Камиль. – Это же перевод продуктов, немцы никогда на это не пойдут. Бережливый народец, мать его ети. Откормить и угробить? Не-ет, немчура от жадности удавится. Опыты можно и на доходягах устраивать. Не кипешуй раньше времени.

– Ну да… – засомневался Рудик. – Вроде верно говоришь…

– То-то же… – хитро улыбнулся Иваныч. – Ты басурманина слушай. Они, татарва казанская-то, народишко умный и хитрый.

– Бульбаш сиволапый… – беззлобно ругнулся Камиль и отвернулся к стене.

– А ты, Сань, что думаешь по этому поводу? – подсел ко мне Рудик.

– На опыты, Рудольф Валентинович. На опыты, куда же еще?

– Что, правда? – ахнул парень, а потом, разглядев мое выражение лица, сконфуженно улыбнулся. – Опять ты меня разыгрываешь, Сашка.

– Не опять, а снова, – влез в разговор Иваныч. – А ты не ведись, оболтус. Чего в самом деле разнылся, как баба?

Иваныч прогнал Рудика на свою шконку и заговорщицки мне подмигнул.

М-да… Для него все уже сложилось в стройную теорию. Куда на ночь глядя повели счастливчиков из соседней камеры? Конечно, осеменять охочих до ласки фрау. Себе, что ли, придумать какую-нибудь идиотскую идею и свято в нее уверовать? Как там говорят? Дурень думкой богатеет. Вот-вот… именно про этот случай поговорку сложили.

Тьфу…

А все-таки куда же их повели?

Ответа на свой вопрос я не получил и спокойно заснул, пропустив момент, когда соседей вернули назад. Если, конечно, вернули.

А вот утром… Сразу после подъёма пришли за мной и Рудиком…

Отконвоировали в самый дальний ангар, заставили одеться в резиновые глухие комбинезоны, напоминающие водолазный костюм, и проводили в бункер, вход в который находился в том же ангаре.

А там…

Сука….

Но лучше рассказать по порядку…

Спускались мы вниз по довольно узкой лестнице, закончившейся на глубине примерно метров десять большим тамбуром и массивной, бронированной дверью, оборудованной мощными кремальерами. Охранник поставил нас лицом к стене, а сам снял черную трубку телефона, вмонтированную в небольшой пульт.

Пара слов – и дверь, слегка скрипнув, тяжело отворилась. За ней нас приняла еще пара охранников, в почти таких же резиновых комбинезонах, как у нас, и натянутых на морды респираторах. Собственно, то, что они охранники, я понял по перекинутым через плечо автоматам… и габаритам. Как на подбор здоровенные, уроды…

Воздух в бункере оказался неожиданно чистым, только с примесью чего-то лекарственного, а само помещение состояло из длинного коридора с дверями по обеим его сторонам. Двери тоже металлические, но менее массивные, чем входные. Больше всего окружающая обстановка напоминала больницу или научную лабораторию, такое впечатление создавал кафель на полу и на стенах. И белый, нереально яркий свет.

Неужели всё?..

Рудика стала бить сильная дрожь, в мертвенной тишине стук его зубов слышался не хуже, чем барабанный бой. И немудрено… Сам лихорадочно трясусь, несмотря на нормальную температуру в бункере. Сука, страшно-то как…

Обстановка зловещая, а амбалы охранники в своих респираторах до энуреза кого хочешь доведут.

Как ни внушал себе, что с нами ничего плохого не случится, избавиться от пакостного ощущения страха так и не получилось. Сердце колотилось, как барабан, со скоростью очереди из ППШ…

Сука!.. Возьми же себя в руки!..

Невыносимо захотелось сдернуть с плеча ближнего амбала автомат, прострелить башку второму охраннику, а затем устроить диктатуру пролетариата всем обитателям бункера…

Как только в голове появилась такая мысль, ноги сами сделали короткий шаг вперед и в сторону, подстраиваясь под размеренный шаг гестаповца, а рука…

– Людвиг, смотри, это мясо так дрожит, что скоро запачкает себе штанишки…

Голос прозвучал глухо и искаженно из-под респиратора эсэсовца, которому я уже совсем собрался свернуть шею.

– Так объясни ему, что не стоит бояться, в дерьмо превратились два его камрада. А он еще с месяцок поживет. Ты же добрый парень, Вилли? Успокой мальчика.

Второй охранник коротко хохотнул и шутливо толкнул напарника в спину.

– Вот еще, – тоже заржал Вилли. – Пусть гадит. Мне не жалко. В свои же штаны, не в мои.

Твою же кобылу в трещину!..

Я еле сдержал себя, до крови закусив губу. Все же так просто, уроды до предела расслаблены, ситуацию совсем не контролируют. Даже в нынешнем своем состоянии я легко собью с ног «доброго парня» Вилли, застрелю из его автомата Людвига, а потом и самого хозяина дерьмовой машинки под названием МР-38. Сотни, если не тысячи, раз я показывал эти приемы обезоруживания ребятам на полигоне… Тело у меня сейчас слабое, немощное, но должно хватить просто техники…

Млять, рано…

Получается, изгаляться над нами не собираются… Тогда какого хрена нас сюда привели?..

– Стоять! – скомандовал Вилли и нажал на кнопку звонка, на двери которой заканчивался коридор.

Щелчки замка и засовов, дверь открылась…

Глава 4

– Что мы выносили?

– Мусор.

– Не похоже. И вонь такая стояла…

– Это мусор! – твердо, убеждая больше сам себя, ответил я Рудику.

Да, мне больше самого себя надо убеждать, потому что я, в отличие от него, понимаю – в резиновых, больших мешках, которые мы вынесли из бункера, был не мусор. Конечно, можно их содержимое назвать и мусором, вот только я убежден – в этот мусор превратились ребята, которых вчера вечером вывели из соседней камеры. Да что там говорить!.. Я это знаю так же точно, как то, что надо быстрее валить с этого долбаного острова. И если я не сбегу в ближайший месяц, в таком же мешке вынесут меня.

И еще… Совершенно случайно, пока мы торчали в коридоре, ожидая охранника, я слышал очень странный разговор, доносившийся из-за приоткрытой двери соседнего помещения.

Говорила фрау гауптштурмфюрерин, именно та русалка с зелеными глазами, которую я спас из горящего домика. Она даже не говорила, а шипела, как гремучая змея…

– …доктор Краузе, кто вам разрешил проводить в мое отсутствие эксперимент, я спрашиваю! Кто? Молчать! Кто вас вытащил из концентрационного лагеря? Кто содрал с тебя розовый треугольник, розовый ты ублюдок! Отвечать!

– Фрау Гедин!..

– Молчать, розовая свинья! Обращаться по званию, ублюдок!

– Фрау гауптштурмфюрерин, мне наконец-то удалось синхронизировать…

– Мне плевать на то, что тебе удалось синхронизировать, ты, паршивый ублюдок! Кто руководит программой?! Кто, я спрашиваю?! Сегодня же… Сейчас же ты отправишься обратно разнашивать ботинки в ту же клоаку, откуда я тебя вытащила!

– Но положение полей совпало на семьдесят семь процентов, такого результата еще не было…

– Этот результат вполне можно было получить теоретическим путем! Вы даром потратили ресурсы! Вы тупой осел, доктор Краузе… Вы… Ты… Ты тупой мясник! Арестовать! Убрать его с моих глаз!..

Эсэсовка выскочила из комнаты, скосила на меня глаза и, фыркнув как кошка, умчалась по коридору, сопровождаемая свитой едва успевавших за ней сотрудников. А потом охранники вытащили того самого доктора Краузе, напоминавшего мертвенно-бледный, живой труп.

Вот так… И что это все означает, я совершенно не понимаю. А чего я не понимаю, того я опасаюсь, тем более вот такой неудачный и непонятный эксперимент грозит превратить мою тушку в фарш из костей и мяса. Оно мне надо?

Тут воистину забудешь про Карла Маркса с родной партией и вспомнишь старого доброго Боженьку…

Хотя отдельные моменты разговора мне понятны. К примеру, что такое розовый треугольник и чем грозит его обладателю возвращение в лагерь. Все очень просто – педерастам обеспечен самый низкий статус в лагерной иерархии, побои и отношение как к дерьму, это даже по сравнению с остальными заключенными, низведенными к роли бессловесного скота. Помимо этого, им обеспечено сорок километров день в ботинках на размер меньше и сорок килограммов в рюкзаке на горбу, и это ежедневно и пожизненно. Хотя жизнь обладателей розового треугольника обычно надолго не затягивается.

М-да… Не повезло доктору Краузе, хотя он свое заслужил. Меня в свое время приговорили всего к одному дню такого веселого развлечения. За кривую ухмылку в строю… Больше я никогда не ухмылялся и молился, чтобы сбитые до костей ноги пришли в норму, прежде чем руководство лагеря решит, что затраты на содержание не оправдывают моего существования, и не отправят меня в газовую камеру…

Дверь камеры открылась, возникший на пороге надзиратель молча ткнул в меня пальцем.

Одного?..

Ну что же…

Повели куда-то далеко за территорию базы. Я осторожно вертел башкой, рассматривая окрестности, но толком так ничего полезного и не увидел. Разве что заходивший на посадку транспортник. Что свидетельствовало о наличии большого аэродрома.

Прошли несколько батарей зенитных «Эрликонов» и чего-то тоже зенитного, но калибром покрупнее. Прожекторные установки тоже присутствуют.

Дорога свернула к морю, мы проследовали несколько хорошо оборудованных блокпостов, на которых стояли загнанные в капониры броневики.

С каждым шагом становилось ясно, что побег практически невозможен, даже толком помечтать не получится. Войск на острове очень много, а сам он поделен на зоны, границы между которыми хорошо охраняются. И побережье тоже. Я приметил несколько батарей крупнокалиберных орудий и даже пару сторожевиков, болтающихся на рейде.

М-да… получается, и морем не уйдешь… Остается… Только воздухом, но это вообще из области фантастики. Вот ни разу я не Чкалов и Коккинаки… Возможно, среди остальных кацетников летчики и есть, но организоваться никак не получится. Нас до кучи никогда не сводят, даже работаем отдельными группами, покамерно.

Мля… Веселуха, однако. И совсем же ни хрена неизвестно, что там на родине. Рудик говорил, что немцы напирают по всем фронтам и к Москве вплотную подошли…

В общем, нахлынула на меня такая тоска беспросветная, что я решил подождать недельку и устроить фестиваль в одиночку. При общей расслабухе, царившей на нашей базе, сделать это будет совсем нетрудно. Заберу с собой сколько смогу фрицев, а потом как раз проверю, куда гэбэшников после смерти определяют. В рай или ад?.. Только вот думается мне, на рай я еще точно не заработал, скорее даже наоборот, а ад будет выглядеть вряд ли хуже концлагеря. Так что мы привыкшие уже…

Неожиданно показался за высокими соснами небольшой гражданский поселок. Такие веселенькие, аккуратные домишки, крытые красной черепицей и утопающие в зеленых деревьях.

Прошли по улочке, провожаемые презрительными взглядами добропорядочных фрау с детишками разного возраста, и остановились перед домом, стоявшем немного подальше от остальных. И выглядевшим побольше, да и роскошней, чем остальные, честно говоря. За забором, сложенным из дикого камня, стоял роскошный белый кабриолет «хорьх», который как раз протирал приземистый и широкий, как шкаф, азиат, сразу недобро зыркнувший на меня своими косыми гляделками.

Вот же сука узкоглазая. И какого рожна меня сюда приперли?

– Заключенный номер 23425, доставлен по приказанию фрау гауптштурмфюрерин Гедин, – отбарабанил один из охранников, неприязненно посматривая на азиата.

Азиат глянул на эсэсовца как на пустое место, молча развернулся и скрылся где-то в доме.

Я приметил у него на поясе здоровенный кривой кинжал, выглядевший очень внушительно. Во, мля… А я грешным делом уже подумал, что это один из наших пленных среднеазиатов. Казах или туркмен какой… Но нет, не похож, рожа явно не советская. Да и кинжал не из той оперы, я довольно хорошо разбираюсь в холодном оружии, но вот с таким типом еще не встречался… хотя… твою же душу… – это же кукри! Точно!.. Непальский мессер. Значит, получается, косоглазый – непалец или как его там… гуркх?

– Адди, я когда-нибудь прострелю этому азиату башку… – зло буркнул один из охранников.

– Ага… давай. Завтра же окажешься в штрафбате на Восточном фронте, а то и просто расстреляют, – тихо ответил ему второй. – Ты что, не в курсе, кто такая эта девица? Да она с самим рейхсканцлером…

Эсэсовец наклонился к уху товарища и что-то шепнул, потом продолжил уже погромче:

– Она какая-то шишка среди ученых. Видел, как перед ней на задних лапках все ходят. Поговаривают, что руководит очень важными исследованиями и вот-вот, благодаря ее открытию, будет создано… – охранник запнулся. – Короче, что-то будет создано, но советую на эту тему не распространяться, живо загремишь в СД…

– Вы стоять здесь. Ждать. – Из дома появился азиат и ткнул рукой в охранников. – Он со мной.

Вместе с последним словом он ловко выудил кинжал из ножен и показал мне кончиком клинка направление движения.

Говорил непалец, или кто он там, правильно выговаривая слова, но с таким чудовищным акцентом, что я понял его с трудом. Но понял. И еще понял, что не смогу его обезоружить, даже при всем своем желании. Клятый азиат двигался ловко и пружинисто, аккуратно держал безопасную дистанцию, а кинжал свой прижимал к боку. Хрен выбьешь…

М-да. Да и не нужно мне это. Так, ради интереса прикинул…

– Госпожа!.. – Азиат почтительно склонил голову, затем скользнул мне за спину, и сразу я почувствовал прикосновение к шее холодной стали, лишавшей возможности даже повернуть голову.

Находились мы в небольшом зале, очень похожем на охотничий кабинет. Во всяком случае, о подобном назначении комнаты красноречиво свидетельствовали головы зверей на стенах, шкуры на полу и шкафы, сквозь прозрачные дверки которых хорошо просматривались десятки ружей и винтовок.

Гауптштурмфюрерин сидела в резном кресле готического стиля и ловко чистила разобранный на части пистолет. Отточенными, скупыми и четкими движениями. На меня не обращала внимания до тех пор, пока кучка деталей с лязганьем не превратилась в никелированный и инкрустированный золотом «Вальтер РРК». Потом отложила его на льняную салфетку и посмотрела на меня своими пронзительными зелеными глазами.

– Я жду…

Клинок резко надавил на шею, грозя прорезать кожу…

– Заключенный номер 23425 по вашему приказанию прибыл, фрау гауптштурмфюрерин, – выпалил я, повинуясь недвусмысленному намеку.

– Вот так хорошо, – удовлетворенно кивнула головой девушка.

Именно девушка, потому что вряд ли ей было больше двадцати пяти лет… может чуть больше. Что само по себе вызывало нешуточное удивление. Во-первых: такой чин для женщины – дело неслыханное, в СС званиями просто так не разбрасываются, и за какие такие заслуги девка носит чин, равный капитану вермахта, можно только догадываться. Во-вторых: занимать в таком возрасте должность руководителя какого-то шибко секретного и очень важного проекта… тоже не семи пядей во лбу нужно быть. Словом, загадочно, однако. Хотя мне почти все равно. Сука нацистская…

Девушка встала с кресла и, шурша тяжелым, парчовым халатом, подошла к шкафу. Достала бутылку и налила себе в бокал чего-то кроваво-красного. Затем вернулась в кресло и задала вопрос:

– Еще раз спрашиваю, откуда вы так хорошо знаете немецкий язык. Советую отвечать правду, так как от ответа зависит ваша судьба. Я давно уже подумываю подкинуть работы СД и сбагрить вас в его цепкие лапки. Отвечать.

– Детский дом. Моя учительница в детском доме считала меня самым способным учеником. И я всегда мечтал прочитать в оригинале Гёте и Гейне. Вот отсюда и результат. Больше мне нечего сказать, фрау гауптштурмфюрерин.

Как бы правду сказал… ну почти, а остальное ей знать не надо. Да и никому не надо.

Девушка, выслушав меня, склонила голову, немного помолчала и, отпив вина, поинтересовалась:

– Еще раз, только правду. Зачем вы меня спасли?

– Если я скажу правду, то ваш человек срежет мне голову. Вы же хотите знать реальные мотивы? Так что же мне делать?

– Не срежет… – эсэсовка сказала узкоглазому несколько слов на непонятном, каркающем языке. – Говорите.

Давление клинка на шею ослабло…

– Вы изумительно красивы, фрау гауптштурмфюрерин. Я поражен до самых глубин души. Такую очаровательную женщину, как вы, я в своей жизни еще не видел. Поэтому просто не смог допустить вашей смерти. Вот мои реальные мотивы.

– Так красива, что заставила забыть, что я ваш враг? – вопросительно склонила головку девушка, умело скрыв довольную улыбку.

– Для меня в тот момент данный факт не имел никакого значения.

А вот здесь я довольно сильно покривил душой. Красива, спору нет, но, честно говоря, я об этом не думал, когда лез в горящий домик. Да и не видно было толком красоту. Мог вполне и крокодил оказаться.

Словом… словом, я сам не знаю, зачем я это сделал. Есть подспудное чувство, что таким образом я постарался улучшить свое положение, но я эту поганую мысль гоню подальше.

А сказал я так, потому что чувствую, какого ответа ждет немка. Женщины!.. Если придурочный терпила лезет за ними сломя голову в огонь, единственный для них подходящий мужской мотив – это то, что он лезет именно за ней, такой красивой и восхитительной. Не претендую на истину в этом утверждении, но думаю, что очень близок к ней. К тому же, почему бы не выторговать своим поступком какие-нибудь плюшки. А то отдарилась пузырем шнапса и думает, что хватит? И совсем не стыдно и плевать на мужскую гордость, если это поможет мне каким-то образом выжить. Я никого не предаю, а со своим уязвленным самолюбием как-то справлюсь.

– Я так и думала. Обычный мужской мотив… – в этот раз немка не стала скрывать торжествующую улыбку и вдруг жестко поинтересовалась: – Кто вы по национальности?

– Русский. У меня в деле все указано, фрау гауптштурмфюрерин.

– Не надо врать! – жестко возразила немка. – У меня есть свидетельство того, что вы не славянин.

Вот даже как? Я невольно растерялся. Ну да… обмеряли черепушку во время медосмотра и все остальное тоже измеряли… Только бредни все эти теории…

– И кто же? Надеюсь, не еврей?

– Еврей? Не-ет!.. – возмущенно воскликнула немка. – Вы швед или финн. Возможно, норвежец или датчанин. Во всяком случае, так утверждают мои специалисты. Осталось только разобраться, почему в деле вы записаны как Жилин. Советую признаться. Или…

А вот тут я выпал в осадок. Реально выпал. Как бы понятно, что я исходно не Ротмистров и тем более не Жилин. Первую фамилию придумали в детдоме, а вторую я приобрел по случаю.

После того, как в абвере переломали мне все ребра, но так и не простимулировали желание сотрудничать, встал вопрос, а не расстрелять ли гонористого и тупого русского к чертям собачьим? Абверовец, склоняющий меня к сотрудничеству, оказался в чем-то порядочным, и расстрел заменили концлагерем. Хотя его порядочность в данном случае сомнительна. В принципе, меня ждал тот же результат, но немного затянутый по исполнению во времени.

По пути на эшелон, прямо в нашу теплушку, уронил бомбу непонятно откуда взявшийся «сталинский сокол», мать его ети, и половину пассажиров просто разорвало в клочья. Когда делали перекличку выживших, я назвался фамилией погибшего соседа по вагону, оказавшегося тоже воспитанником детдома, с которым как нельзя кстати успел довольно хорошо познакомиться по пути. Тем более рожами и возрастом мы были довольно схожие. А щетина и грязь вовсе исключили возможность различить обман. Вот так незамысловато я и стал Жилиным. Как выяснилось в дальнейшем – к счастью, ибо как член партии и красный командир, тем более НКВДшник, вылетел бы в трубу крематория без очереди. Хотя поговаривали, что для таких, как я, были другие, вполне нормальные лагеря, с терпимым режимом. Во что, честно говоря, не очень-то и верится…

– Я из детдома… – заявил я, справившись с растерянностью. – Родителей не помню. Знаю точно, что меня всегда звали Алексом или Александром. А вот про свою национальность ничего не могу сказать. Хотя и допускаю, что скандинавская кровь во мне есть. Так как припоминаю, что отец, возможно, был царским морским офицером, а скандинавы в каком-то там поколении вполне могли служить в морском флоте царской России. Но, фрау гауптштурмфюрерин, я себя чувствую исключительно русским.

– Дело в среде обитания, но физиологию не обманешь… – категорично заявила немка.

Ну да… Это по-научному так звучит, а по-простому: «с кем поведешься, от того и наберешься». Вот только хрень дремучая – эти расовые признаки. Русский я точно. Но если надо, побуду и скандинавом. Ну-ну… посмотрим, чем это лицедейство закончится.

– Хотя шведский язык дался мне очень легко… – подпустил я туману. – Возможно, я знал его с детства, а потом забыл, когда беспризорничал.

На самом деле со шведским языком немного по-другому получилось. Основы мне дала та же Мирра Исааковна, а потом я ходил на курсы в училище, как кандидат на распределение в иностранный отдел наркомата. Да и одобряло руководство знание дополнительных языков. Но со службой не выгорело, по неизвестным мне обстоятельствам. А потом и рожу на Финской покарябало. Ну какой, спрашивается, нелегал с осколочными ранениями лица?

– Я – шведка! Катарина Гедин! – Немка… тьфу ты… то есть уже шведка, эмоционально вскочила, мелькнув в разрезе халата белоснежной ножкой, и разразилась длинной тирадой на шведском языке.

– Да, фрекен Гедин… – пришлось подтвердить. – Я действительно знаю шведский язык и виной тому та же учительница в детском доме, по национальности шведка. Кстати, благодаря ей я и выжил во время голода.

– Назовите ее фамилию! – потребовала шведка.

– Нильстрем. Софья Нильстрем, – уверенно соврал я.

Почти соврал. Софья Нильстрем – это реальный персонаж, сгинувший во время постреволюционной мясорубки в жерновах ОГПУ. Мы в курсантские времена знакомились с реальными делами тех лет, так вот там эта женщина и мелькнула. Запомнил я ее только из-за фотографии. К делу была приложена фотография, и женщина на ней была сказочно красива. Настолько красива, что я почти влюбился в изображение. И вот надо же… пригодилось. Возможно даже прокатит, хотя я до сих пор не понимаю, к чему клонит шведка. Проверить данные факты практически невозможно. Война… Фрицевская разведка не всесильна, разве что шведка ее лично знает, что вовсе из области сказок…

– Что с ней!? – неожиданно бурно воскликнула девушка, потом взяла себя в руки и попросила: – Опишите ее.

– Очень красивая. Блондинка, пышные волнистые волосы. Возрастом около тридцати пяти лет, возможно даже больше, но выглядела именно на этот возраст. Кстати, глаза очень похожи на ваши, фрекен Гедин. Такие же льдисто-изумрудные…

Про глаза – моя совершеннейшая отсебятина. Фото черно-белое было, но уже ляпнул… и кажется – попал в точку.

– Так что с ней? – нетерпеливо выкрикнула шведка.

– Она скорее всего погибла. Знаю, что ее забрали в ОГПУ, ну а дальше… дальше сами понимаете, фрекен Гедин.

– Helvetet![3] – Шведка неожиданно запустила бокалом в стену. – Это моя тетушка по матери! Проклятые большевики! Моя семья потеряла ее следы сразу после революции. Отец рассказывал, что поиски не дали никакого результата, хотя выходили даже на большевистское правительство. Да, ее семья жила в России… муж у нее русский был, кстати, морской офицер. Но носила она свою девичью фамилию. А про детей своих она ничего не рассказывала?

– Нет, фрекен Гедин. Ничего…

Вроде в деле никаких деток не упоминалось, хотя я мог забыть… Врать не стоит, клятая эсэсовка может просто проверять меня на вшивость…

– Черт! – шведка разочарованно выругалась. – Ладно… При вашем согласии и достаточной уступчивости я могу поучаствовать в вашей судьбе…

Надо ли упоминать, что необходимую уступчивость я все-таки проявил?..

Глава 5

Где-то около месяца не ничего не происходило, видимо, даже для такой фигуры, как гауптштурмфюрерин СС Катарина Гедин, вытащить из концлагеря военнопленного было очень непросто. Или она просто не торопилась?..

За это время в нашей тюряге произошли некоторые изменения. Кормить стали гораздо хуже, да и режим ужесточили. Охрана тоже зверствовать стала, не в пример, чем раньше. С чем это было связано? Не знаю, но так как нас внезапно стали гонять на строительство укреплений по побережью, то догадываюсь, что дела у фрицев на фронте не совсем в порядке.

И еще… Нас осталось всего полтора десятка человек. Остальных, скорее всего, вынесли из бункера в резиновых мешках. Млять…

Наконец меня отконвоировали в комендатуру, где пришлось подписать кучу бумажек, после чего я попал в рабочий батальон. Катарина Гедин свое слово сдержала.

Получил старую, чуть ли не времен Первой мировой войны, немецкую форменку с зеленым треугольником на груди, раздолбанные сапоги и стал трудиться на благо Рейха, етить его в душу. Мерзко, противно, но зато относительная свобода и гораздо больше возможностей осуществить побег. Стоит оно того? По мне – так стоит. О том, что будет после того, как доберусь до своих, пока не думаю.

Зачем думать?.. Знаю я. Знаю, но очень надеюсь, что информация, которую я принесу в клювике, сыграет свою роль. Хотя сильно не обольщаюсь. В общем, видно будет.

Состав рабочего батальона? Ну что вам сказать… Я бы, особо не раздумывая, утречком на рассвете скосил бы из пулемета девяносто восемь процентов личного состава. Остальных на Колыму, на перековку. Мразь на мрази и сволочью погоняет. Хотя – не все, есть и порядочные люди, попавшие туда случайно. Но в очень незначительном количестве.

В батальон постоянно наезжали рекрутеры из разных добровольческих частей, но особый урожай им снять не получалось. Тут советскую власть, конечно, все люто ненавидели. Ой как ненавидели. У всех личные обиды. У того – заводик у деда отобрали, у этого – национальное самосознание вдруг проклюнулось. А третий вообще с пеной у рта доказывает, что всему виной «кляти москали». И все поголовно верят, что фрицы отобранное Советами им с радостью вернут. И заводик, и деревеньки, и самостийность будут уважать, и вообще рай земной в бывшем Союзе устроят. Но вот воевать вместе с фрицами почему-то они не хотят. Ну да, можно же головушку сложить… а тут кайлом в разминочном режиме помашут, а там, глядишь, все и без них как-нибудь устаканится. Кормят, охраняют, даже хаять советскую власть и стучать на соседей по бараку никто не запрещает. Благодать!

Тьфу, мля, оппортунисты, троцкисты, недобитки и просто гандоны штопаные…

Ну ничего, придет время…

Сука, так и хочется в глотку вцепиться, хотя если призадуматься, сам немногим лучше… Но лучше! У меня есть цель, к которой я вот таким мерзким образом иду. Выхода другого нет.

От конфликтов спасало лишь то, что прямо с подъёма я отправлялся в усадьбу Герды Гедин, где и проводил все время до отбоя, а иногда даже оставался ночевать в сарайчике. Работы по хозяйству хватало, порой я ее сам изобретал, лишь бы не возвращаться в казарму. Вот беседку построил и сад в порядок приводить начал…

И потихоньку к причалу с катерами воду с продуктами стаскиваю и прячу в тайнике.

Да. Собираюсь уходить водой.

Да. Сам.

А остальные?

Я же не волшебник и не самоубийца…

– Это убрать! – Мимо меня к машине протопал Брад, походя ткнув пальцем в инструменты и кучу веток. – Госпожа приезжать. Сам сидеть сарай и ждать приказ.

Брад… ну это я его так называю, настоящее имя гуркха толком не выговоришь. Браджхап… Бранджап… короче, Брад и все. Он уезжает на аэродром встречать госпожу… тьфу ты… шведку из Берлина.

С ним мы вроде поладили… Хотя кого я обманываю. Относится он ко мне, как к пустому месту, еще и с непонятным презрением. Как-то ляпнул, что воин, сдавшийся в плен, достоин воплощения жабы в новой жизни. Какое воплощение? Какая жаба? Сам ты жаба плоскомордая. Мутный он до предела. В комнатке у Брада стоит вырезанная из дерева многорукая баба с ожерельем из черепов на шее, и губы какой-то хренью у нее намазаны. Тьфу…

И воняет там каким-то дурманом. И сам он, бывает, нажрется какой-то дряни и сидит часами на корточках. Качается и мычит… Я бы на месте шведки его на пушечный выстрел к себе не подпускал. Хотя предан он ей, этого не отнимешь. Да и кинжалом орудует – обзавидуешься. Видел, как тренируется за своим домиком. Хотя… пока еще нет, а вот восстановлюсь окончательно, думаю, с ним справлюсь. Это так. В порядке самовосхваления.

Эсэсовка тоже на меня практически не обращает внимания. За все время, что я у нее работаю, даже слова не удостоился, не то что похвалы. Хотя правды ради скажу: сам практически ее не вижу. Пропадает фрау гауптштурмфюрерин на базе днями и ночами. Но иногда ловлю на себе ее взгляды…

Дождался, пока «хорьх» выедет со двора, закрыл ворота и шмыгнул за дом. Дверь-то на замке, а вот кухонное окно очень легко открыть проволочкой. Снял башмаки и босиком юркнул на кухню. Минимум час времени у меня есть, должен успеть…

По пути слямзил со стола ломоть хлеба, аккуратно стянул кусочек сыра с подноса и, жуя на ходу, на цыпочках поднялся на второй этаж. Только бы кабинет был не закрыт…

Клацнула дверная ручка, дверь мягко открылась…

Есть!

Тот самый кабинет, в котором решилась моя судьба. Та же коллекция ружей и пистолетов. Те же шкуры, звериные морды и глиняные языческие божки. Бар с покрытыми пылью бутылками. Роскошный камин с кованой фигурной решеткой. Большая радиола «Телефункен» в корпусе из красного дерева. Красивая старинная мебель.

Хорошо устроилась буржуйка. Что у нас еще?..

Фото в резных рамочках. Вот она на охоте – ножку изящно на здоровенного оленя поставила и с винтовкой в руке позирует. А здесь шведка в смешной четырехугольной шапочке с кисточкой и в черной мантии. Совсем еще юная. А на этой, с эсэсманами в больших чинах, на фоне флага со свастикой позирует. Когда это в СС белые парадные мундиры ввели? Хм… Отстал я от жизни. Ввели, значит. Ого… это же сам геноссе Гиммлер. М-да…

А это?…

Мамочки…

Ох и хороша, стервь!..

Неизвестный фотограф запечатлел эсэсовку в полностью обнаженном виде, стоящую по колени в морском прибое. Красиво… Нимфа, ептыть… Ручки вытянуты вверх, идеальная грудь, торчащие маленькие сосочки, талия изящно выгнута. Гм… натуральная блондинка. И спортсменка. Плечевой пояс хорошо развит… Ножки накачанные…

Ох-х… Твою же мать! Я без бабы уже хрен знает сколько. Когда фрицы лупасили почем зря и голодом морили, как то про женский пол не вспоминалось, а как оправился, вишь потянуло…

Да и черт с ней. Я сюда пришел не на фотографии рукоблудить…

Значит, отворачиваемся презрительно от голой девки и направляемся к столу.

Черт!.. На столе ни бумажки!

Сейф в тумбе стола?..

Тоже закрытый!

Второй?..

Тоже.

Ящики?..

Есть!..

Осторожно вытащил ящик из стола и, убедившись, что сигнальных маячков нет, стал выкладывать вещи на зеленое сукно.

Два десятка маленьких пистолетных патрончиков в коробочке. 9 17 Kurz?.. Ага, вот же и пистолетик под них. «Вальтер РРК». Тот самый красивенький, который она чистила при мне. Запомним. Маломощная игрушка, но на безрыбье и сам ракообразным станешь. Ружья и пистолеты в шкафах – бери не хочу, а вот боеприпасы к ним в закрытом сейфе. Так что и эта «пукалка» сойдет. Получится, прихвачу. Если что…

Дальше.

Блокнот… Формулы, формулы… перерисовки от руки каких-то древних надписей… Каракули какие-то? Иероглифы, что ли? Что-то типа карты, рисованной от руки… Ни хрена не понимаю. Но когда буду отчаливать, блокнотик попробую прихватить. Пригодится…

Несколько вскрытых писем… Ага… это от родни из Стокгольма… Так… Так… Ерунда все. В сторону.

Костяной нож для вскрытия писем, коробочка со шпильками и булавками. Медная фигурка какого-то божка и медная же пирамидка с непонятной вязью по сторонам. Стопка газет… Золотое колечко с красным камушком, почему-то завернутое в бумажку… Фотографии в конверте…

Фотографии?

Очень интересно…

Горы, чернеет вход в пещеру, какие-то грубо вытесанные статуи из камня. Десяток людей, закутанных в меха, с ледорубами в руках. Вот и сама шведка. В смешной вязаной шапочке с помпоном, тоже с рюкзаком и полноразмерным «маузером» в деревянной кобуре на поясе. Совсем не женский выбор оружия. Рядом парочка узкоглазых аборигенов и…

Что за хрень? Зима же! Точно зима, вон с карнизов лед свисает и снег у них под ногами. Поземку видно. Бред какой-то. Лысый, узкоглазый мужик в светлом балахоне и босиком. Да… Балахон на голое тело! Очуметь! Может, в плен взяли и раздели? Фашисты и не на такое способны. Хотя вряд ли. Стоит довольный и лыбится еще. Дурачок какой-то.

А это? Еще непонятней… Темноватое изображение, видимо, со вспышкой в пещере снимали. Какие-то вытесанные из камня геометрические фигуры… и большущий черный, блестящий кристалл причудливой формы.

М-да… Еще геометрические фигуры, теперь, кажется, из бронзы… Совсем ничего не понятно, но ясно одно. Если ко времени побега эти фотографии будут еще в столе, то они отправятся со мной. Может, как раз ими я свою жизнь у бывших коллег и выторгую. Идем дальше…

Томик Библии… с этим все понятно. Фрау добрая католичка… нет, протестантка. Шведка все же. Они католицизмом сроду не увлекались.

Листочек бумаги с написанными карандашом столбцами четырехзначных цифр, сложенный пополам. Опять математические вычисления или формулы. Это неинтересно.

Вот и все. Больше ничего нет, а остальные ящики стола заперты. Обидно-то как. Обидно, но ладно. Позже попробую еще раз наведаться. До сезона туманов еще долго, а раньше бежать морем чистое самоубийство.

Теперь все аккуратно на место…

Предварительно протерев чистой тряпицей…

Строго в обратной последовательности…

Вот. Порядок. Пальчики на столе протрем, последний взгляд на шведские сиськи на фотографии и во двор. Сказано сидеть в сарайчике и ждать приказаний. А я работник исполнительный. Пока…

Гауптштурмфюрерин Катарина Гедин вернулась из поездки уже не капитаншей, а вполне настоящим майором. Штурмбанфюрерин – так теперь, на эсэсовский лад, будет звучать ее звание.

М-да… Растет на глазах, сука. Значит, успешно дела у нее идут. Хотя почему-то приехала злая, словно стая кошек. Даже на Брада нарычала, а я благополучно успел свалить с глаз долой.

Пока мыл машину, в доме было тихо, только взметнулось над каминной трубой лёгонькое облачко дыма и всё. Потом включился свет в ванной. Брад тоже закрылся у себя в домике, оттуда сразу потянуло той гадостью, которую он курил или дышал… Хрен их поймешь, гуркхов этих. В чем-то нацики правы в своей теории расовой неполноценности. Шучу, конечно…

Неожиданно на балкончике появилась шведка и повелительно махнула мне рукой…

– Можете быть сегодня свободным, Алекс. Да… возьмите на кухне пакет. Там немного еды. Завтра – как всегда.

– Благодарю, фрау штурмбанфюрерин, и, пользуясь возможностью, поздравляю.

Шведка молча отмахнулась и скрылась в доме.

М-да… Она чем-то серьезно огорчена. А я думал, что просто злится. Странно… Почему-то растеряна, даже ошарашена… Загадка, однако, но собственно, мне все равно.

В пакете оказалась булка серого хлеба, несколько банок консервов, маленькая пачка чая и пакетик сахара. Щедро…

Быстро собрался и свалил в казарму. Темнеет, а за опоздание на проверку можно и в карцер угодить.

По пути немного свернул в сторону и быстро спрятал консервы в тайник, который устроил в заброшенной дренажной трубе. Ничего особенного припасти пока не успел. Так, старый ранец, продукты, кое-какая одежонка, фонарик и старый, сточенный штык от немецкого карабина. Совершенно случайно нашел его в сарае у шведки.

Ну вот и порядок. Вроде не спалился. Теперь одним глазком на причал глянуть… все равно мимо прохожу.

Причал не военный, прогулочные лодки и несколько гражданских небольших катеров. Рядом будка, где скорей всего хранится топливо и весла. Ну и пост, как водится. Четыре солдатика с пулеметом и фельдфебелем во главе. Вот только ночью они стоят по двое, а остальные спят в той же будке. По побережью, конечно, гуляют патрули, но при должном везении могу проскочить.

Вполне нормальная ситуация. Сложновато, конечно, но работать можно. Солдатики умрут, а я попытаюсь завести катер и свалить. С сентября сильные туманы над морем стоят, иногда целыми днями, так что можно далеко уйти. Шансов, конечно, мало, практически совсем нет, но и выхода другого нет. Хотя бы попытаюсь.

Ага, все на месте… Какого хрена!..

Неподалеку от причала заканчивали устанавливать зенитную батарею и прожекторный пост… Сука!..

Да казармы добрел, едва сдерживаясь, чтобы не заплакать. Ну как так? Все коту под хвост…

После проверки меня вызвал в свою каптерку фельдфебель Довбыш. Да, собственно, какой он фельдфебель, немцы назначили присматривать за порядком среди личного состава. Всех прав-то: покрикивать на личный состав, проводить проверку, самому не работать, ну и стучать на совершенно законном основании. Такое же быдло, как все мы, только вот в звании фельдфебеля.

Совершенно непонятный мужик. Сам из Саратова. Сын раскулаченных середняков. В плен попал в сорок первом. Говорит, контузило, очнулся уже в плену. И действительно контузило, вижу, щека до сих пор дергается. Советскую власть почти не хает, про раскулачивание своей семьи не вспоминает, немцев тоже особо не хвалит. Говорит, помыкался по концлагерям в плену и номер, набитый на запястье, показывал. С виду солидный, немногословный мужик. Сам себе на уме. И авторитетом пользуется. Почему-то особенно среди уголовников, которых в батальоне хватает. Мутный тип, одним словом…

– Как дела, Сань? – фельдфебель показал рукой на табуретку перед ним.

– Как всегда, Ионович. Устал как собака.

– Да я и смотрю, чевой-то ты невеселый. – Ионович снял со стеклянной банки крышку, и по каптерке поплыл аромат круто заваренного чая. – Чифирю хлебнешь?

– Хлебну…

– Вот и ладненько. – Фельдфебель ловко налил в кружку черного варева и сунул ее мне в руки. – Рассказывай давай.

– Что именно? – Я сделал пару обжигающих нёбо глотков и передал кружку Ионычу.

– Что, что… Как ты умудрился так быстро перекраситься? Чего глаза вылупил. Я пока по-доброму спрашиваю. Может, что и придумаю, как тебе помочь. Сам же видишь, пока я с тобой общаюсь, а не абверовцы.

В глазах у Ионыча блеснули колючие, злые огоньки.

М-да… беда никогда не приходит в одиночку. Да что за напасть такая… Стоп, стоп… как-то все не складывается…

– Я вот не могу понять, Ионыч… Вот зачем тебе меня на понт брать? Если что надо достать, ты так и скажи. Я попробую. А гнилые базары разводить не надо. – Я поставил кружку на стол и жестко глянул на фельдфебеля.

Ну в самом же деле. Если бы подозрение реальное было, то из меня бы уже давно мешок с дерьмом сделали. Ну-ну… посмотрим, что скажет…

– Ты не рычи, сявка! – У Ионыча в голосе прорезались стальные нотки. – Слушок пошел, что ты перекрашенный коммуняка и рыльце у тебя кровью правильных пацанов замазано. Что скажешь? Или прогуляемся к господину гауптману Херцогу?

Тьфу ты… твою же мать… а я уже успел реально на измену сесть. Шпана, млять… А я гадал, кого он мне напоминает своими манерами. Хорошо посидевший уголовник… Не в законе, конечно… Гораздо мельче. Сука… как же хочется вырвать тебе кадык, уродец, но нельзя… Твою же кобылу в дышло…

– Пошли. Мне скрывать нечего.

– Ну-ну… Герой, значит? – Ионыч прищурился.

– Ты бы сказал, что надо. Я действительно устал. Говорю же, если в моих силах, то сделаю. А давить на меня бесполезно. Если нет, то пошел я отдыхать.

– Что надо? – Ионыч задумался на секунду. – Да, надо. Проверочка это была. Вижу, что не сявка, и на понт тебя не возьмешь. Тут такое дело…

Следующие полчаса он очень туманно намекал, что в батальоне есть надежные люди, которые готовы совершить побег. А я могу им очень помочь, так как работаю в том секторе, куда у них доступа нет. И было бы очень хорошо, если бы я составил расписание движения патрулей по побережью и достал бы какое-нибудь оружие. Но самое главное, это провентилировать свою хозяйку на предмет сочувствия к заключенным. Типа есть сведения, что она им помогает, как-то замазана с антифашистским сопротивлением. И вообще последить за ней на предмет компры.

М-да… это фрау штурмбанфюрерин замазана? Какой же идиотизм. Короче, одной пользы от разговора, что чаю на халяву напился. Примитивное разводилово. Ну право дело: первый класс, вторая четверть…

Дождавшись, когда фельдфебель наконец заткнется, я поставил пустую кружку на стол и, поймав его за воротник, дернул к себе. Ионыч попытался вырваться, но я его легонько хлопнул сложенной лодочкой ладонью по уху…

Ага… проняло. Знаю, больно. Очень больно. Да не кривись, не кривись, перепонка целая, я же слегка.

Потом, глядя прямо в искаженную болью морду фельдфебеля и криво улыбаясь, проговорил:

– Слышь, Ионыч, а я тебя за толкового пахана держал. Вижу, ошибался. Если ты, парашник, еще раз подкатишь ко мне с такими базарами, то я тебя недолго думая вломлю с потрохами. Не местным, а своей хозяйке. И тогда ты, фраерок, будешь опять стоять в очереди в «газенваген», а не понты здесь корявить. Ты меня понял? Вижу, понял. Ну так я пошел? А сахарок вот этот возьму. Благодарствую. Грешен, люблю сладкое…

Расстелил свою койку, лег и почувствовал, что очень сильно устал. Не физически, а скорее морально. И немудрено. Как еще совсем с катушек не слетел за время, проведенное в плену? Да и сегодня день выдался особенно пакостный.

Дело, собственно, житейское. В любом случае что-то подобное рано или поздно случилось бы. Надо же как-то фельдфебелю свою пайку отрабатывать. Вот он и старается, в меру сил своих скорбных. Конечно, проблемы могут быть. Может и подловить ночью со своей уголовной шоблой. Хотя вряд ли. Но на всякий случай посплю недельку вполуха…

Стоп… а какого хрена он дорожку протаптывал к моей фрау штурмбанфюрерин? Явно не его уровень… Антифашистка? Что за бред, да и зачем оно надо мелкой уголовной сявке. Стоп! Твою же мать!

Перед глазами как на фотографии проявились писанные от руки четырехзначные столбцы цифр на листочке, который я сегодня рассматривал в кабинете…

Ты клинический идиот, Санек! Совсем забыл, чему тебя учили… Это же шифрограмма! Точно!.. Сразу же после того, как шведка вернулась, над трубой взлетело облачко дыма… Тогда все складывается. Похоже, она этот листочек как раз и спалила. И остальную компру с ним вместе. Конечно, такого идиотизма, как бросать шифрограммы в столе, профессиональный разведчик не допустит, но кто говорит, что она профессионал?.. И Довбыш не зря про нее заговорил, работает по поручению, как пить дать…

Все равно не складывается. Звание дали, с рейхсканцлером ручкается… Хотя, чтобы эту эсэсовскую кухню понять, надо в ней повариться, а я как-то в другой вращался. Много общего, но нюансы все-таки разные. М-да…

Ее могут просто вести в порядке общего надзора. А награждение и все прилагающееся, потому что реальных фактов пока нет, а то и вообще возможно для того, чтобы притупить бдительность. Или вполне могут быть обычные терки между ведомствами. Каждый старается друг друга мордой в дерьмо макнуть. Обычное дело. Как у нас, так и у них. М-да… не угадаешь. Исходных данных маловато.

Так на кого она работает? Неужели на наших?! Или на союзников, мать их ети!..

Да что же за день сегодня!..

Ой-ой, как же все хреново…

Похоже, светлая полоса жизни заканчивается.

Спать сразу расхотелось.

– Жилин, марш в канцелярию. Бегом. – Возле кровати неожиданно нарисовался дневальный.

Опять фельдфебель? Да нет… рожа у дневального заполошная, местами даже перепуганная, даже запыхался от усердия болезный. Тогда кто?

Глава 6

– Господин гауптман, к чему было этот цирк устраивать? Дело серьезное, я всегда готов помочь Рейху, но к чему этот клоун?

– Гм… – гауптман Курт Клейнерман немного смущенно кашлянул. – Это была небольшая импровизация, причем не моя. Я думаю, инцидент исчерпан, Жилин. Насколько я понимаю, вы согласны сотрудничать.

Согласен ли я сотрудничать? Конечно, согласен. Я решительно согласен с того самого момента, как, открыв дверь канцелярии, увидел вот этого гауптмана. Ибо вариантов других у меня нет.

Полноватый, рыхлый гауптман разрешил сесть и представился. Затем предложил чаю. Прямо дежавю какое-то. Или методика четко прописана. Затем четко и сухо обрисовал мне мои перспективы, если я не пойду на сотрудничество. Ну и про вкусные плюшки в обратном случае не забыл. В плюшки я не верю, а вот в крематорий вполне.

Мне предлагалось установить негласный контроль над Катариной Гедин и ежедневно отчитываться по ней. Для чего и зачем, не сообщили, да я и не спрашивал. Определили приоритетные моменты. Гости, поведение, распорядок, словом, практически всё. Это же касалось Браджхупала Радсурти, ее слуги и телохранителя.

Действительно, я, получается, чуть ли не идеальный кандидат на роль недреманого ока. Гостей постоянных в доме не бывает. Шведка, как ни странно, убирается сама, готовит и стирает тоже. Гуркх тоже обихаживает себя сам. Пайки и необходимые в хозяйстве мелочи доставляют специальные посыльные, но дальше порога ворот Брад их не пускает. Вообще, никого не пускает. Значит, проследить, получается, кроме меня больше некому.

К тому же гауптман очень доходчиво дал понять, что если я вздумаю вилять, запереть меня куда-нибудь в Майданек или Маутхаузен труда ему не составит, и Катарина Гедин, даже при всем своем желании, не поможет. Так как это совсем не в ее юрисдикции, и она, чтобы перевести меня, обращалась чуть ли не к самому рейхсканцлеру.

На завтра поручили совершить маленькую диверсию. С утра, пока шведка на работе, меня обязали закоротить распределительный щиток во дворе. Так как гуркх ни хрена в электричестве не соображает, то приедет специальная бригада электриков. Я же, в свою очередь, буду обязан, в меру сил, отвлекать непальца от их сопровождения. Хотя пока еще толком не понимаю, как это сделать.

Собственно, я не идиот, известно, чем будут заниматься так называемые электрики… Все стандартно…

Твою же мать! Вот и гадай: плотно за шведку взялись, или это обычное оперативное сопровождение в рамках стандартной шпионобоязни. Млять… Сука, ну почему не все слава богу! Кого я там прогневил?!

Ну и по ассортименту плюшек, который мне озвучили. Должность взводного в рабочем батальоне и спокойная работа с приличной пайкой. Без вариантов отправки на фронт. Видимо, со здешним контингентом пообщались и понимают, чем можно гарантированно приманить.

Ну и что мне делать? А если шведка действительно шабашит вне своей основной деятельности? На наших или, скорей всего, на союзничков… Очень маловероятно, но допустить такой вариант все же можно…

Спал хреново. Даже совсем не спал, а ломал себе голову… Под утро устал думать и решился.

Утренняя операция прошла без сучка и задоринки. Делов-то… В щитке заискрило, повалил вонючий дым, электричество пропало на всей улице. Брад как раз собрался отгонять «хорьх» к механику, но пришлось задержаться. Он долго носился вокруг щитка с умным лицом, матерясь на своем языке, а потом поручил разбираться мне и все-таки свалил в автомастерскую. Бригада электриков моментально нарисовалась во всеоружии. Вот как бы и всё…

К возвращению гуркха все уже было готово. Он как по заказу задержался и прямо из мастерской поехал за шведкой на базу. Так что техники все успели. Умелые ребята. Даже войлочные тапочки и веник с собой привезли.

Сама скандинавка происшествию должного внимания не уделила… – ну и дура. Но я-то не дурак…

Сразу после того, как она закрылась в ванной, а Брад заперся у себя в конуре, я забрался в кусты позади дома и метнул камешком в окошко. Через секунду нарисовалось гневное личико шведки в облачках пены. Разглядев меня, она раскрыла свой очаровательный ротик, чтобы заорать, но увидела в моих руках фанерку, на которой угольком на шведском языке было написано: «Фрекен Гедин, меня вчера завербовал абвер, а во всем доме электрики установили подслушивающие устройства».

Ротик у шведки без звука захлопнулся. Она красноречиво покрутила пальцем у виска, а потом гордо задернула занавеску, мелькнув все-таки кусочком сиськи. Но орать и вызывать патруль не стала. И то хлеб…

Ну что же… Я свое дело сделал и совесть у меня чиста. Почему я поступил именно так? А хрен его знает? Внятного мотива я для себя так и не придумал. Скажем… скажем, что по какому-то наитию. И точка. Толком сам не понимаю.

Стер надпись и разломал фанерку. Закончил работу и отправился вечером в батальон, где добросовестно описал все сегодняшние события. За исключением фанерки, конечно. Гауптман просто лучился довольством и даже подарил мне начатую пачку дерьмового печенья. От чистого сердца, так сказать. Хотя по поводу его простоватого вида я не обольщаюсь. Сразу говорю, он профессионал до мозга костей, а простофилю только изображает. Настолько профессионал, что даже не уловишь у него во взгляде обычного для немцев презрения к остальным нациям. А подобное лицедейство дорогого стоит. Я точно знаю, что нашим курсантам, обучаемым на соответствующих факультетах профильных заведений, даже уроки актерского мастерства преподают. Вот так-то…

И еще, я почему-то подумал, что над фрау штурмбанфюрерин установили негласный контроль, без всякого повода с ее стороны. Все-таки государственным делом занимается, наших деятелей науки всегда автоматически под колпак ставят. А про шифрограмму мне привиделось. Мало ли что на листочке было написано. Вполне и формулы могут быть.

Следующим днем шло воскресенье, поэтому фрекен Гедин на работу не отправилась, а засобиралась в дюны пострелять пернатую дичину и вообще пострелять. Меня тоже привлекли в качестве рабсилы: тягать столик со стульями, кучу продуктов, чехлы с ружьями и винтовками. Коробки с патронами и кучу остальной ненужной хрени. Странно как-то шведки охотятся. Я вот в свое время, когда на Маркизову лужу уток стрелять собирался, кофейный сервиз как-то не додумывался брать.

Одним словом, буржуи, что с них возьмешь…

– Вы меня удивляете, Алекс… – Шведка положила на плечо переломленную двустволку и направилась в сторону пляжа.

Я брел позади нее, обвешанный чехлами с ружьями, и никак не мог оторвать взгляд от идеального задка девушки, обтянутого замшевыми лосинами.

М-да…

Высокие сапожки из оленьей замши, обтягивающие лосины. На широком поясе из тисненой кожи висит короткий кинжал с рукояткой из оленьего рога. Свободная шелковая блузка оливкового цвета и легкая короткая кожаная курточка с множеством карманчиков. А завершает образ маленькая тирольская шляпка с фазаньим пером. В ушках причудливые сережки блестят немаленькими камешками. Хороша буржуйка!

– Чем, фрекен Гедин?

– Я подумываю вас все-таки отправить в соответствующие органы… – задумчиво проговорила шведка, не обращая внимания на мой вопрос. – Это же неслыханно! Вломились ко мне в ванную, якобы сообщить о том, что завербованы абвером. Ну и что я должна делать, спрашивается? Как я должна реагировать? Я и так это давно подозревала.

– В ванную я не вламывался…

– Фрекен Гедин… – добавила шведка, перебив меня. – Не забывайтесь.

– Не вламывался, фрекен Гедин, – послушно добавил я. – И вообще, оставим мотивы моего поступка в стороне. Неважно.

– Нет, важно… Стоять! – Шведка вложила патроны в ружье и ловко сбила двух чирков из налетевшей со стороны моря стайки. – Вот так. Принесите их сюда быстрее…

– Я вам что, собака? – не выдержал я и скинул чехлы с ружьями на песок.

Тьфу, млять… вот же сучка. Да и я тоже хорош. Заподозрил ее в том, на что она совершенно не способна. Сука! Кукла бездушная. Нацистская сволочь.

Вот так… и будь что будет. Надоело. То ли дело, наши советские девушки. Добрые, покладистые… М-да… конечно, лишку хватил, но все равно они лучше.

– Ну пожалуйста!..

Я поднял глаза и увидел, как шведка хитренько улыбается.

– Вы же мужчина, Алекс, и не заставите меня бегать…

Во, мля… Ну не сучка?

– Не заставлю, конечно, а вообще, я уже начинаю жалеть, что спас вас из пожара…

– Хам!.. Варвар!.. Отправлю в концлагерь!.. Потом…

Находясь в совершенно ошеломленных чувствах, я побрел за дичиной, а уже возвращаясь, неожиданно увидел камуфлированный «опель-капитан», подкативший к нашему «хорьху», рядом с которым Брад устраивал полевой лагерь. И в открытом кузове «опеля» виднелись мышиного цвета фуражки вперемежку с касками.

Брад, размахивая руками, стал показывать визитерам в нашу сторону…

– Фрекен Гедин?

– Не переживайте, Алекс…

Шведка спокойно направилась в лагерь, ну а я… я побрел следом, пытаясь утихомирить бешено бившееся сердце. Сука… чую, неспроста мыши эти понаехали. Если в лаборатории случались нештатные ситуации, то ей просто звонили или приезжал «опель-блиц», но никак не автоматчики…

– Оберст Эрнст Клозе, – откозырял Катарине приземистый крепыш с породистой рожей, пересеченной красным уродливым шрамом, и рыцарским крестом на мундире.

Два автоматчика, в роли силовой поддержки почему-то выступали парашютисты, рассредоточились по сторонам, причем один из них направил свой автомат на меня. Гауптман, сопровождавший полковника, отстегнул застежку на крышке кобуры…

– …вам необходимо проехать с нами для прояснения некоторых обстоятельств…

Господи!.. то есть Маркс! Так это правда?.. Катарина – шпионка?.. Но какого хрена ее арестовывают парашютисты? У оберста и гауптмана «чайки» в петлицах и значок с пикирующим кондором присутствует. Странно…

– Хорошо, оберст, но мне надо заехать домой переодеться. К тому же я поеду на своей машине.

– Вы поедете с нами и на нашей машине, – нахмурился оберст. – Это простые формальности, так что много времени они не отнимут.

– Что вы себе позволяете, сегодня же об этом произволе узнает рейхсканцлер! – зло выкрикнула шведка. – Я никуда с вами не поеду…

– Вы поедете! – полковник нетерпеливо схватил Катарину за руку и дернул к себе. – Проклятая предательница…

Договорить он не успел…

Хороший арест – это тихий, спокойный арест, а лучше всего, когда клиент сам приходит на прием. Все театральные эффекты от лукавого и признак жесточайшего непрофессионализма. Я уверен, абвер сработал бы гораздо аккуратнее. Но люфтваффе далеко не абвер. Значит, получайте. На войне непрофессионализм влечет за собой только смерть.

Последующие события запечатлелись у меня в памяти как череда стоп-кадров…

Брад, как распрямленная пружина, крутнулся – и блеснувший в воздухе клинок кукри с жутким хрустом срубил полковнику голову. Фуражка покатилась по песку, а голова свалилась вперед на грудь, удерживаемая только лоскутом кожи.

Визг Катарины – и фонтан нереально яркой, красной крови, взмывший в воздух.

Гауптман успевает вытащить «вальтер» из кобуры, но хищно изогнутое лезвие уже по рукоятку торчит у него в груди…

Что было с ним дальше, я не видел, потому что, сбросив на песок чехлы с ружьями, всем телом повис на автоматчике, разворачивая его в сторону второго стрелка. Удалось подбить немцу руку, и автомат выплюнул очередь прямо в живот второго парашютиста, не успевшего вскинуть свое оружие.

Клятый германец, увидев, что застрелил своего же товарища, заревел и сделал попытку перебросить меня через себя.

– Мля-а-ать… – Чувствуя, как взлетаю в воздух, я зацепил сгибом локтя подбородок фрица и, соскальзывая, сильно дернул его в сторону и вверх.

Чистейший экспромт, но это единственное, что я могу сделать. Фриц габаритней и сильнее намного. Боров, мля… тевтонский…

Хруст, невнятное бульканье…

Автоматчик как мешок с тряпьем свалился на песок. Рядом брякнулся автомат.

– М-мать… – Я сам упал на колени и постарался вдохнуть хотя бы чуть-чуть воздуха. Ну не восстановился я еще. Продышался, поднял голову и увидел, как шведка стоит на коленях перед Брадом, а сам гуркх сидит, оперевшись на машину, и прижимает руки к животу. А под ними, на рубашке, расползается кровавое пятно…

– Фрекен Гедин, может, вы мне объясните, ради чего я только что сунул свою голову в петлю? – заорал я, вдруг нешуточно разозлившись. – И что нам теперь, черт побери, делать?

– Не кричите, – сухо ответила шведка. – Помогите лучше его перевязать. Браджхупал ранен.

– Вижу, что не споткнулся. – Я отвел руки гуркха, разорвал фланелевую рубашку и увидел сочащуюся кровью, чуть припухшую дырочку чуть повыше пупка.

М-да… без врача здесь не обойтись. Иначе перитонит и смерть, причем весьма неприятная, в мучениях.

Разрывая упаковку перевязочного пакета, который нашел в кармане у одного из десантников, поинтересовался у шведки:

– Ваши планы? Его надо срочно к врачу. Да и нам не мешает куда-нибудь убраться. Думаю, уже через час здесь будут все прочесывать. И вообще, вы же никого пока не убили, с нами-то понятно, но насколько все серьезно для вас?

– Серьезно? Да, серьезно. Пытки и виселица… – спокойно ответила шведка. – Но мне надо срочно домой…

Потом посмотрела мне в лицо и, смутившись, добавила:

– Забудем про дом. На аэродроме стоит мой «физелер-шторьх». Мы должны в него поместиться, и я смогу перелететь… куда, конечно, топлива хватит. Если не собьют… Но на малой высоте можно попробовать. Или «хейнкель» можно захватить. Теоретически я его смогу поднять в воздух. Есть еще один вариант, но он на самый крайний случай. Да и сомневаюсь я, что вы на него согласитесь.

– Знаете что, фрау Гедин!.. – закипел я, но потом резко успокоился.

А чего это, спрашивается, я возмущаюсь? План побега, сам по себе и без особых моих усилий, воплощается в жизнь. Вот и летчица нарисовалась. Я же не собираюсь сидеть здесь до наступления коммунизма… или нацизма… или еще какого-нибудь «изма». Да и вечно жить не получится…

– Помогите мне его перегрузить в машину и вытрите наконец-то кровь с лица. На постах вы должны выглядеть очаровательно, – бросил я шведке. – Затем разболтайте в стакане воды три ложки соли и дайте выпить Браду. Ему будет больно, но от перитонита на некоторое время спасет.

Сам принялся быстро освобождать от формы парашютиста.

Ну да… будем пробовать. Больше ничего не остается. В голове сложился план…

Оглядел себя в боковое зеркало машины. Я напялил полную форму немецкого парашютиста люфтваффе из полка «Герман Геринг» и очень непривычно себя в ней чувствую. Нет, удобно, по уму пошита форменка, но все равно непривычно. Кстати, на свое последнее задание я ходил точно в такой… Да, так случается, особенно в частях особого назначения, хотя согласно Женевской конвенции, переодевание в форму противника является деянием, полностью подпадающим под определение военного преступления, и влечет за собой соответствующие последствия. Идиотизм. Да и хрен с ней, конвенцией той, все равно ее никто не соблюдает. Ну и я, соответственно, тоже.

Ладно, пойдет, фриц как фриц. Морда наглая, почти арийская. А на остальное наплевать. Автомат при мне, четыре магазина к нему удобно устроились в подсумках, еще один в приемнике, кинжал на поясе и «парабеллум» в кобуре. Запасной магазин к нему тоже присутствует. Гранат, жалко, нет, но зато прыжковые ботинки точно впору пришлись. А это немаловажно. Жить можно, впрочем, и умереть тоже.

– Поехали!.. – нетерпеливо пристукнула рукой по панели шведка.

Она уже привела себя в порядок и выглядит как всегда очаровательно, правда, бледностью лица может соперничать с мертвецами. И немудрено. Шпионка хренова. Вот только доберусь куда-нибудь в спокойное место, живо расколется… У меня не забалуешь. Отыграюсь за всё…

Гуркх ничего не говорил. Он полулежал на заднем сиденье и тяжело дышал. Ему пока еще не очень больно, настоящая боль начнется немного позже. При ранениях в живот почти всегда так.

Ну… с Богом. Или с Марксом… но первый вариант звучит, конечно, лучше. Плавно выжал сцепление, воткнул передачу, и «хорьх», рыкнув мощным мотором, стал плавно набирать ход.

– Всё… про аэродром забываем… – я с досады стукнул по рулю кулаком, затянутым в перчатку.

– Может, прорвемся? – нервно поинтересовалась шведка. – Мы же проехали спокойно уже два блокпоста.

– Как? – я сунул ей бинокль и показал рукой в сторону дороги на аэродром. – Все уже перекрыто. Из нас дуршлаг сделают. Не знаю, с чем это связано, может, и не с нами, но проезд уже заблокирован.

Теоретически тревогу еще не должны были поднять, времени прошло всего ничего, но в бинокль было ясно видно, как дорогу на аэропорт перекрыл гусеничный броневик. Черт его знает, возможно, просто заглох, но на крупнокалиберные пулеметы лезть не хочется.

Гуркх вдруг открыл глаза и сказал какое-то непонятное слово. Всего одно.

– Алекс… – шведка замялась. – Есть еще один вариант. Но для этого нужно прорваться ко мне в лабораторию. Гарантий никаких… но других вариантов у нас, похоже, нет.

– Подземный ход?

– Что-то вроде того… но там…

– Плевать. Хоть в Вальхаллу, но подальше от этого острова…

«Хорьх», рыкнув мотором, взял направление на базу.

Как ни странно, но тревогу на базе еще не подняли, и мы совершенно спокойно проехали первый наружный блокпост. Солдатики дружно откозыряли, увидев знакомый лимузин и его очаровательную хозяйку. Ничего не нарушало привычной им картины. Угрюмый узкоглазый, как всегда, за рулем, начальница рядом, ну а незнакомый парашютист на заднем сиденье – это тоже вполне нормально. Война идет все же. А на то, что водитель мертвенно бледен, внимание обращать не стоит. Кто их поймет, этих азиатов.

Шлагбаум на КПП тоже начал подниматься задолго до того, как мы к нему подъехали.

Молоденький унтерштурмфюрер молодецки подскочил к машине, отдал честь шведке, потом услужливо открыл дверцу.

Катарина оборвала его доклад и приказала:

– Сопроводите нас.

– Так точно, фрау штурмбанфюрерин! – унтер вскочил на подножку машины…

И в этот самый момент на КПП зазвонил телефон. Унтерштурмфюрер дернулся было, но машина уже стала набирать ход. А соскочишь, неизвестно, как начальница среагирует. Больно нравом крута…

Гуркх аккуратно завел «хорьх» в ангар, но как только двери за машиной закрылись, тишину разорвала сирена. Я уже давно ждал ее, но все равно подпрыгнул на сиденье как ужаленный.

– Как это понимать, фрау штурмбанфюрерин? – унтер уставился на «вальтер» в руке Катарины, направленный точно ему в грудь.

– Никак! – шведка ловка выдернула у него из кобуры пистолет. – Помогите водителю, или я вас пристрелю.

Два эсэсовца, стоявших на посту у входа в бункер, потянулись было к своему оружию, но увидев направленный на них мой автомат, быстренько оставили свои намерения и, повинуясь команде, растянулись на бетоне.

– Какие понятливые, – умилился я и быстренько освободил их от всего режущего и стреляющего.

Шведка зачем-то стала навьючивать на себя чехлы с оружием, а в ответ на мой недоуменный взгляд прошипела непонятную фразу:

– Может пригодиться. Может… Я сама пока не знаю, что там может пригодиться. Но не брошу…

Странно… На хрена ей охотничьи ружья? Может, дороги как память? Ладно, прихвачу остальное…

Вдруг стены ангара рванули пулеметные очереди. Тонкие металлические листы разом покрылись сотнями пулевых пробоин, а веселые солнечные лучики, пробиваясь сквозь них, принялись плясать по бетону. Гедин, взвизгнув, перевела себя в горизонтальное положение и на коленках рванула вниз. Пригибаясь и причитая, за ней потащил гуркха унтер.

Караульным эсэсовцам повезло меньше. На одном сошлись сразу несколько очередей, и он сейчас напоминал большую красную кляксу на бетоне. Второй побежал к выходу, но тоже попал под пули и теперь дергался в конвульсиях посередине ангара. Пулеметы били с вышек, и спрятаться от пуль было практически невозможно.

Я живо последовал примеру шведки и, матерясь, пополз вслед за ними. И проскочил-таки.

Басовито и гулко заработали крупнокалиберные пулеметы. Белоснежный «хорьх», и так покрытый уродливыми оспинами пулевых пробоин, словно рвануло гигантской когтистой лапой. После чего машина эффектно взорвалась и превратилась в весело полыхающие обломки…

М-да… весело. Прямо как в старые, добрые деньки…

– В лаборатории кто-то есть? – поинтересовался я у Катарины, набирающей номер на пульте. Сам же занял позицию на предпоследнем пролете, молясь, чтобы клятая дверь наконец-то открылась. Потому что первая же граната, брошенная вниз, превратит в ничто все наши попытки сбежать. Бетонные стены. Узкий коридор… Шансов нет.

Но пока молотят только из пулеметов и в ангар никто не лезет. Там полыхает машина, еще что-то взрывается. Даже внизу от гари дышать нечем. Так что эсэсманы пока подождут соваться.

Снизу донесся звук какой-то возни. Я повернул голову и увидел, как унтер пытается отобрать у шведки оружие. Не успел кинуться на помощь, как прозвучал выстрел, и немец с протяжным стоном осел на бетон. Гедин, отвернувшись и прикрываясь рукой, приставила оружие к голове унтера и еще раз нажала на спусковой крючок.

Ага… сама справилась, правки не требуется. Жесткая мадам… А вот гуркх совсем плохой, сидит у стеночки, как бы сознание не потерял…

– Так есть внизу кто? – заорал я девушке, услышав, как затихают пулеметные очереди. – Сейчас полезут сюда…

– Никого… экономили ресурсы и по выходным дням систему жизнеобеспечения не включали… – Шведка, кряхтя и скользя ногами по кафелю, попыталась провернуть кремальеру. – Ну, чего смотришь? Помогай! Блокировку замка я уже отключила.

Слава Коммунистическому Интернационалу! Мать его за ногу! Ура-я-я…

Я горохом ссыпался по ступенькам и ухватился за штурвал. Дверь, скрипнув, стала открываться.

Перетащил гуркха и перенес сумки. Потом плотно запечатал кремальеру. Катарина повернула какой-то тумблер – и в коридоре с резкими щелчками стал включаться свет, освещая длинный коридор, блестевший белоснежным кафелем.

Ну что, фрекен Гедин, где там ваш подземный ход?

Глава 7

– Это что за хрень, мать твою?! Это твой подземный ход, сука? – я в бешенстве орал на русском языке, не обращая внимания на то, что шведка его не понимает. – Не-ет!.. Лезь сама туда, дура нордическая!

– Я вас не понимаю, Алекс… – шведка спокойно пожала плечиками. – Я, конечно, догадываюсь по вашей жестикуляции, о чем вы… но право дело, не стоит так волноваться. Поверьте, лучше туда, чем в концлагерь. И нам надо поспешить. Если они догадаются отключить питание в бункере, мы здесь останемся навсегда.

– Фрекен Гедин, хочу вам напомнить, я сам выносил в резиновых мешках все, что осталось от русских военнопленных. Как раз после того, как на них испытали вот эту штуковину. Может, есть все-таки подземный ход? Отнорочек какой-нибудь…

– Нет… – категорично мотнула головой Катарина.

Она делала укол Браду и, отвечая, даже на меня не посмотрела.

– Погибли всего два испытуемых, и те по халатности персонала, – продолжила девушка. – Дальнейшие испытания на людях я саботировала как могла. И мы их не проводили. Кстати, я создала достаточно приемлемые условия для военнопленных. Это несмотря на весьма жесткое противодействие. Так что не надо меня упрекать в бессердечности. А вот с животными все не так плохо. Во всяком случае, их при переходе в кашу не размазывало.

– Я не упрекаю, – буркнул я. – Просто…

– Упрекаете! – упрямо заявила шведка. – Вас я, между прочим, тоже спасла.

– А я вас спас! Так что мы квиты.

– Не надо на меня кричать! – завелась девушка.

– Да кто на тебя кричит? Забыла, как эксплуатировала меня как раба? Фашистка! Я тебя…

– Я тебя подкармливала и не сильно загружала работой. И вообще это была маскировка, чтобы никто ничего не заподозрил, – парировала Катарина. – И я нацистка, а не фашистка, если на то пошло.

Потом засмеялась и сказала:

– Вот видишь. Мы с тобой уже на ты.

– Не очень-то и хотелось… – буркнул я и, отвернувшись от девушки, с подозрением уставился на установку.

Ну а как можно смотреть на очень странное сооружение совершенно непонятного назначения?

На платформе стояла капсула, очень похожая своей формой на маленькую железнодорожную цистерну, утыканную изоляторами и опутанную ячеистой блестящей сеткой.

Но это еще не всё. Вокруг капсулы расположились изогнутые дугой решетчатые фермы с кристаллами странного вида, что-то вроде двояковыпуклой линзы. Судя по прорезям в полу, фермы могли вращаться по кругу. Над ними по центру площадки нависало еще одно сооружение, по форме напоминающее веретено, собранное из черных пластин причудливой формы и разного размера. Помимо всей этой хрени, в зале находилась куча толстенных кабелей, извивающихся на полу, и множество вовсе непонятных для меня приборов. Еще несколько похожих капсул разных размеров стояли на тележках в углу зала.

Охренеть!.. Никогда такого не видел… Вот же клятые нацики изобрели!.. Оно летает?.. Или как? М-да… Скорее всего «или как». Интересно, а что тогда епнуло?

– А что взорвалось? Ну тогда, когда пожар был?

– Да не взорвалось, – Катарина досадливо поморщилась. – Сбросили статику, а улавливатели не сработали. Внизу ничего не было, а вот наверху… Ну ты сам видел. Ты одевайся давай, время не ждет. Можешь прямо поверх формы.

Шведка вытащила из шкафчика и положила на лавку резиновый костюм, напоминающий водолазный скафандр, с небольшими кислородными баллонами на спине. И подавая пример, стала натягивать точно такой же.

Как напоминание поторопиться, от входной двери бункера к нам донесся тяжелый удар.

Я живо схватил скафандр, но заметил, что Брад сидит неподвижно и одеваться не собирается. А лицо у него спокойное, умиротворенное и даже, кажется, светлее стало.

– А он?

Шведка прикусила губу и тихо сказала:

– Он остается. Включит установку. И не пытайся его уговорить… Он считает, что это его предназначение.

Я молча подошел к гуркху и положил рядом с ним автомат с запасными магазинами. Брад в ответ едва заметно кивнул, коснулся ладонью моей руки и прошептал:

– Береги ее. Она избранная. Ты… Ты исправил свою карму и вернулся в касту воинов. Теперь уходи… Стой…

Гуркх снял себя шнурок с каким-то медальоном и сунул его мне в руку.

– Вот… Теперь ты Страж… Поймешь… Иди…

Черт… а я языком своим трепал… Словом, прости, товарищ, если плохо про тебя думал. А медальон сохраню, хотя и предрассудки это.

Вернулся к Катарине. Девушка была уже в скафандре, но шлем еще не надела. Она чуть не плача рассматривала свои коллекционные ружья, искореженные пулями.

– М-да… попали все-таки, хорошо что не в тебя. Радоваться надо, а ты рыдаешь.

Гедин моего мнения не разделила.

– Смотри! Это же «франкотт»… Ну как же?.. и «воблей» тоже разбило… А «кирали» с «перде» мы наверху в спешке забыли. Сволочи… как можно стрелять по такой красо-о-оте…

Охренеть, девка по ружьям плачет. Странные все же эти буржуйки…

– Забудь, что-то целым осталось?

– Ну да… – Катарина размазала по щеке слезинку. – Мало…

– Вот и бери с собой, если они тебе так дороги, и патроны не забудь, а я тебе, если все благополучно закончится, новые куплю…

– Дурак! – фыркнула девушка и улыбнулась. – Купит он… Знаешь, сколько они стоят? Но я твой порыв оценила…

– Значит, украду или отберу. Не рыдай. Ты мне лучше скажи, а они на этой штуке за нами в погоню не отправятся? Рано или поздно дверь все равно взломают.

– Нет… Брад включит на установке режим, который уничтожит основное оборудование. Как? Долго объяснять, все равно не поймешь…

– А это… куда мы вообще?

Ответ поразил до глубины души. Катарина как-то странно усмехнулась и сказала:

– Ну-у… я предполагаю, что в Шамбалу, хотя вполне может быть, что и в Вальхаллу. Или еще куда… Возможно, в пятое измерение. Словом, не знаю. Но точно знаю, куда-то да попадем…

– Ты что, рехнулась? Какая Вальхалла? Мне на фронт к своим надо…

– Давно уже рехнулась. С тех самых пор, как нашла в тибетской пещере… – Катарина осеклась, секунду промолчала и торопливо закончила фразу: – Хватит разговоров. Лезь в капсулу и садись в кресло. Времени нет…

– Хорошо… Ты мне вот что скажи… Может, больше и не доведется нам поговорить… Ты разведчица? Случайно не на Москву работаешь?

Шведка весело рассмеялась и ответила:

– Да нет… не разведчица и не шпионка. Я переворот в Германии хотела устроить… то есть мы хотели. Но видишь, сорвалось. Все, хватит вопросов. Лезь в капсулу.

– А-а… Ну ладно. Если что, то я тоже не Жилин…

– Я догадывалась, хотя ты врал убедительно… полезай давай.

Внутри в капсуле ничего особо странного не было. Тесноватое помещение с двумя решетчатыми креслами, намертво вмонтированными в пол, и большой ящик у задней стены. Все поверхности покрыты тонким слоем резины. Чтобы током не долбануло?

Катарина пристегнула меня ремнями и защелкнула шлем на скафандре. Потом закрыла входной люк, уселась в кресло и пристегнулась. Секунду помедлила и стукнула ладонью по большой красной кнопке, вмонтированной в подлокотник ее кресла.

Примерно с минуту ничего не происходило, затем послышалось легкое гудение и противная вибрация…

– Мама!..

Гудение сменилось диким ревом и…

Яркая, ослепительная вспышка, горячая волна, ощущение необычайной легкости и непонятной прозрачности своего тела. Потом все померкло…

Глава 8

– Твою же мать!.. – я на долю секунды пришел в себя, инстинктивно заорал, открыл глаза и, не увидев ничего, кроме радужных, переливающихся кругов, улетел опять в темноту от жестокого удара, сотрясшего капсулу. В последние мгновения ускользающего сознания почувствовав сильный скрежет…

Сознание вернулось так же внезапно, как и пропало. С диким удивлением я обнаружил себя висящим в привязных ремнях лицом вниз. Сквозь трещину в стенке капсулы просачивался свет, позволяющий разглядеть шведку, скорчившуюся в той же позе, что и я. Другого освещения не было, хотя при старте горела тусклая красная лампочка.

Память не пропала. Я отчетливо помнил всё…

– Ага… значит, все-таки сбежали… – пробормотал я и постарался пошевелиться. – М-да… Сойдет… спасибо, что живой остался.

Как ни странно, ничего особенно сильно не болело. Отстегнул шлем, вздохнул полной грудью и сразу зашипел. Ребра прострелило болью. Ну вот… а я уже порадовался.

– М-мать… Какого хрена капсулу так перекосило? Врезались во что?

Шведка тоже пришла в себя и, увидев меня без шлема, возмущенно заорала. Но понял я, что она злится, лишь по выражению лица девушки. Шлем глушил звуки почти полностью…

– Зачем ты его снял?.. Инструкцию хрононавта, что ли, не читал?.. А ну надень…

– Угомонись… Какую инструкцию? Какого хрено… навта?..

– А-а-а… – Катарина смущенно стукнула себя рукой по шлему. – Вылетело из головы.

– Да сними ты его! – заорал я в свою очередь. – Ничего не слышно.

– Ну да… – девушка сняла шлем и осторожно вдохнула. – Вроде нормально… И куда нас занесло?

– А я почем знаю? Хотел у тебя спросить… Смотри, капсула под наклоном. Нас входным люком уперло во что-то. Тут аварийного выхода не предусмотрено?

– Нет… – Катарина зачем-то покрутила головой. – Но можно сделать вот так…

– Стой! – заорал я в нехорошем предчувствии.

Но шведка уже открыла крышку пульта, торчавшего из стены рядом с ней, и дернула за какую-то чеку…

– Млять…

Я уже устал материться, но по-другому выразить свои эмоции не получается…

Оглушительно грохнуло, вспышка, капсула подпрыгнула и со скрежетом приняла сравнительно нормальное положение, только с легким креном уже в обратную сторону. Но не критическим.

– Что это было? – заорал я и закрыл глаза руками.

На месте входного люка образовалось отверстие, в которое хлынул поток ярчайшего света. Глаза, привыкшие к полумраку, отреагировали соответственно. Пришлось зажмуриться.

– Пиропатроны… – заявила смущенным голоском Катарина. – Люк отстрелился.

Я проморгался и увидел через дыру покачиваемую легким ветерком ветку. Обычную ветку, с красивенькими фигурными листиками. И веяло влажным воздухом, разбавленным незнакомыми пряными ароматами.

– Земля… – разочарованно протянула шведка.

– А ты куда хотела попасть?

– Ну…

– Без всяких «ну». На хрена нам какие-то Вальхаллы… и эта… как ее? Шаболда?..

– Шамбала… Неуч.

– И Шамбалы тоже. Надо быстро сориентироваться и двигать к своим… – я отстегнул привязные ремни и неожиданно шлепнулся на пол. – Что за хрень?..

– Вестибулярный аппарат расстроился, – прокомментировала шведка. – Подожди немного, все должно прийти в норму.

Девушка как раз вставать не спешила, осторожно разминая руки и ноги.

– А позволь тебя спросить, к каким «своим» ты собрался? – вдруг неожиданно спросила она.

– К своим… – я все-таки умудрился встать и ждал, пока пройдет головокружение. – К русским… советским…

– Они мне не свои, – буркнула шведка, настороженно глядя на меня.

– Но мне-то свои. А ты… ты можешь считать себя военнопленной. И я тебе гарантирую действительно гуманное обращение и щадящий режим содержания. Но ты будешь обязана предоставлять свое тело по первому требованию…

– Руки! Руки вверх!

– Ты что?.. – я обернулся и увидел направленный на меня ствол пистолета.

– Ну что, коммунист, взял меня в плен? – ехидно прошипела шведка. – Ты смотри… Все вы, варвары, такие подлые. Я тебе жизнь спасла, а ты меня в плен. Не видать тебе моего девичьего тела, похотливый самец. Застрелю!

– Да я же пошутил! Согласен, не очень удачно…

– Поздно каяться.

– Не дури. Давай сначала разберемся, куда мы попали. А потом топай куда хочешь…

От входа донеслось шипение пополам с клекотанием. Мы синхронно повернули головы и уставились на…

– Черт…

– Твою мать…

В отверстии торчала голова. Птичья голова… Или не птичья, потому что не на одну птицу, обитающую на Земле, она не была похожа. Не претендую на роль эксперта по птичьему вопросу, но в зоопарк ходил. Даже страуса видел. Почему птица? У головы был клюв. Не просто клюв, а Клюв. Вот так. С большой буквы. Мощный, длинный, примерно с полметра длиной и расширяющийся на конце, переходя в некоторое подобие утиного, только распертого в ширину. Из-за клюва, по бокам головы, торчали большущие, красные глаза, наполовину прикрытые морщинистыми веками… Ну и целая копна пушистых, бурых перьев на макушке, топорщащихся легким ветерком. Больше ничего я не рассмотрел, так как над срезом люка торчала только башка.

«Птиц» моргнул, недоуменно глядя на нас, и хрипло заорал, продемонстрировав несколько рядов мелких, иглообразных зубов в своем клювище.

Более мерзкого ора я в жизни не слышал, но визг Катарины оказался громче. Шведка, завизжав, еще и пальнула в птица из своей пукалки. Промазала, конечно. Голова мигом исчезла, до нас донесся удаляющийся топот ног. Такой впечатляющий топот…

– Фрау штурмбанфюрерин, мать твою ети, куда это ты нас зафигачила?

– Вот маму мою трогать не надо, – огрызнулась шведка, а потом немного неуверенно заявила: – Это страус… просто еще неизвестный науке… Значит, мы…

– Можно я вооружусь, фрекен Катарина? – перебил я вежливо девушку и, не дожидаясь ответа, принялся стягивать с себя здорово стесняющий движения резиновый костюм.

Добравшись до пистолета, почувствовал себя гораздо уверенней и осторожно выглянул в люк.

– Ну что там? – шведка нарисовалась рядом. – Ой… мама…

– Ага… мама.

Прямо перед капсулой чернела воронка, именно туда мы так жестко воткнулись, а вокруг… вокруг, насколько хватало взгляда, простирались наваленные как попало каменные глыбы разного размера и формы, перемежающиеся густыми зарослями деревьев и кустарника. Над землей стояло легкое марево, похожее на туман или болотные испарения.

– Это следы вулканической деятельности, – сообщила мне Катарина умным тоном и, оборвав листочек с ветки, принялась пристально его разглядывать.

– Чем это пахнет? – спросил я у нее.

Ветерок донес неприятный запах, немного напоминавший запах сгоревшего пороха, смешанного с отходами жизнедеятельности человека, называемыми в простонародье дерьмом.

– Сероводород. Похоже, вулканическая деятельность продолжается, но свежих следов извержения нет…

Я, слушая девушку вполуха, изловчился и поймал подлетевшее на нас посмотреть здоровенное насекомое, чем-то похожее на стрекозу. Стрекоза, громко жужжа и щелкая впечатляющими жвалами, пыталась в ответ на незаконное задержание грызануть меня за палец, а я пристально рассматривал ее, соображая, что же в ней не так…

Стрекоза как стрекоза. Очень большая, правда. Нет, но что-то в ней все-таки не так…

– Это что за хрень? – сунул я ее шведке.

– Отстань! – не глядя отмахнулась она и ткнула рукой куда-то вдаль. – Смотри!!!

Примерно метрах в ста пятидесяти от нас, на полянке между скалами, паслось стадо птиц, похожих на большущие копенки перьев, из которых выглядывали довольно толстые, короткие шеи, оканчивающиеся маленькой головкой с толстым клювом, напоминающим массивное лезвие топора. Птицы активно копытили землю мощными когтистыми лапами, тыкаясь потом туда клювом. Так и подмывало их назвать по аналогии – топороклювами.

И перья… перья были больше похожи на волосы, чем на привычное птичье перо. Размер птичек тоже впечатлял, самая маленькая из них оказывалась на голову выше меня, а это значит, высота ее была не меньше двух метров. Нехилый птиц получается…

– М-да… насколько я понимаю, ты сама не знаешь, куда нас занесло.

– Ну да… – ошеломленно ответила шведка. – Я как-то совсем по-другому все представляла…

– Значит, стоит начать с самого начала и рассказать наконец, что же ты изобрела и почему Рейх выделил под это дело такие колоссальные ресурсы. И вообще, кто ты такая?

– Это закрытая информация, – коротко отрезала шведка.

Но потом, поняв, что сморозила глупость, виновато улыбнулась.

– Хорошо… я тебе все расскажу, только давай сначала поедим. Просто умираю от голода. Я сегодня с утра только чашечку чаю выпила.

– А у нас еда есть? – очень заинтересованно, потому что голодное бурчание в желудке становилось все громче, поинтересовался я и выбросил в люк стрекозу, все-таки цапнувшую меня за палец.

– Есть! – гордо кивнула головой шведка. – У нас есть набор выживания, список предметов в котором лично я составляла. И билась за него насмерть с интендантской службой. И победила!

Мы живенько переместились в заднюю часть капсулы, где Катарина стала копаться в ящиках, а я, поглядывая на вход, занялся инвентаризацией нашего имущества, точнее, ревизией оружия. Что-то мне подсказывает, оно очень даже скоро станет не лишним. Собственно, оружие никогда не лишнее. Везде.

Как ни странно, прекрасно понимая, что меня занесло в совершенно неизвестные дали, да еще совершенно непонятным способом, я этого факта совсем не пугался. Почему? Все просто.

Да любой нормальный человек, поглядев, к примеру, на птичек, гуляющих в округе, должен забиться в истерике или на крайний случай впасть в прострацию. А я, наоборот, почти счастлив. Да, я тоже считаю себя абсолютно нормальным, но… есть очень существенное «но».

Последнее время я только и делал, что старался выжить. Меня морили голодом, били палками, даже понарошку вешали два раза, стараясь низвести до положения бесправной скотины. И надо сказать, весьма преуспели в своих намерениях. Каждый день мог стать для меня последним, и каждый день я как мог боролся за свое существование. Холил и лелеял в себе мысль, что рано или поздно сбегу и отомщу. И тут наконец этот ад закончился. Я здоров, вооружен и я не в плену. Так какого рожна еще надо? Понятно, что окружающая обстановка вызывает здоровое недоумение, но только и всего. Ну разве что еще здоровый скептицизм. Вот как-то не верю я в мифические Вальхаллы и Шамбалы. Сорок третий год на дворе, для глупых мифов места уже не осталось. Просто на Земле есть до сих пор совершенно неизведанные места, куда так и не ступала нога человека. Вот как раз в одно из таких мест мы и угодили. А если мы на Земле, то рано или поздно я выберусь к людям, вернусь в строй и отправлюсь на фронт бить фашистов, без ненависти к которым просто не вижу своего существования. А вопрос с пленом в наркомате я как-нибудь улажу, особенно если доставлю к ним вот такого «языка». Просто не «язык» получается, а бездонная бочка стратегически важной информации. Только вот этой «бочке» о моих намерениях лучше не знать. Ладно, философию оставлю на потом, сейчас гораздо более земные моменты насущны. Так, что у нас есть? Перед отправкой, не особо разбираясь, мы покидали в капсулу все подряд.

Поискал взглядом автоматы и с унынием обнаружил их полное отсутствие… М-да… свой я оставил гуркху, а остальные… остальные так и остались в ангаре. А вот пару комплектов полевой сбруи с подсумками я все-таки прихватил. И на одной из них кобура с «вальтером» висит, но в нее загляну позже.

Значится, у меня есть пистолет и куча патронов к нему. В количестве примерно двухсот штук. Если автоматные магазины полные, конечно. Весьма…

Пистолет отличный… Я повертел в руках «парабеллум» и, вынув магазин, заглянул на свет в патронник. Ну да… Почти новый, практически без потертостей… ага… семнадцатого года выпуска. Вообще, простите меня за крамольные слова, но «парабеллум» – или как правильней будет, «люгер Р-08», как по мне, немного лучше, чем ТТ, или тем более, чем ублюдочный ствол Коровина. По боевым качествам он с ТТ равнозначен, но «люгер» все же комфортнее сидит в руке. А мне попалась «морская модель» с более длинным стволом, что вообще замечательно, но в свою очередь, тоже имеет свой минус. Выхватывать из кобуры придется учиться заново. Но это не проблема.

Я загнал патрон в патронник и положил пистолет рядом. На случай, если еще один кур в люк заглянет. Курятину я люблю.

Про кинжал я уже говорил. Здоровый такой обоюдоострый тесак… гм… наточен как бритва, баланс почти идеальный, правда, врезанная в эбонитовую рукоятку фашистская, разлапистая курица глаза мозолит. Выковыряю потом. А так всем хорош, фрицы ножи делать умеют. Да и не только ножи, честно говоря.

– Держи… – Катарина сунула мне в руки ломоть хлеба с сыром и колбасой, затем уселась напротив. – Это из припасов, которые я собрала на пикник. Совершенно случайно закинула сумку в капсулу. На сегодня хватит, а набор первой необходимости завтра вскрою.

– А автоматы забыла, – попенял я ей.

– Ты забыл, – безапелляционно заявила шведка и с аппетитом откусила от своего бутерброда. – Мне было чем заниматься, кроме автоматов.

– Ладно… ешь и разбирайся со своими стволами.

– А чего это ты раскомандовался? – надменно изогнула бровки девушка. – Я как бы постарше по званию буду.

– Ты уверена?

– Нет? А кто ты? Понятно, что обманывал, когда я интересовалась. Признавайся.

– Позже… Сначала оружие.

– Позже… – мстительно скривила губы шведка. – На ящике спиртовка и вода. Разберись с ними, я кофе очень хочу.

– Тебе не говорили, что ты стерва?

– Очень часто. Кофе я буду без сахара…

– …участвовала в трех экспедициях в Тибет. С отцом в тридцать пятом, я тогда еще совсем молодой была, и в тридцать восьмом, уже от «Аненербе». Ее возглавлял Эрнст Шеффер. А третью, в тридцать девятом, возглавила сама… – Девушка, замолчав, отпила кофе из стаканчика.

– Чего вас туда понесло? – воспользовавшись паузой, спросил я у шведки и подкурил сигарету. В кармане парашютной куртки оказалось две пачки «Житана». Одна початая, а вторая целая.

– Зачем? А зачем там крутилась экспедиция вашего Старосельцева в тридцать втором году? И ваша же Блаватская. И британец, профессор Мюррей, – ответила вопросом на вопрос шведка. – Тибет – мать цивилизаций, и таит в себе многие тайны Вселенной. Владеть ими – значит, владеть миром. А импотент с челкой спит и видит себя как раз властелином всего мира.

– Гитлер, что ли? Правда импотент?

– Поговаривают, – усмехнулась Катарина. – У вашего фюрера хоть жена есть и дети, а этот бобылем кукует. Значит, импотент или латентный гомосексуалист.

– Педераст? Я всегда подозревал. Что значит латентный?

– Скрытый, – пояснила шведка, скривившись. – Да и хрен с ним. Не перебивай. Так вот… Отец увлекся пангерманизмом…

– Давай нормальными словами.

– Особой ролью Германии в мировом порядке. Возрождением Великой Германии. Ты вообще в школе учился? Простых вещей не понимаешь…

– В университете. Почти год, потом перевелся в военное училище. Но у нас такую хрень не преподают.

– Зря. Слушай дальше. Он решил, что тайнами Тибета должна владеть только Германия…

Глава 9

Катарина, свернувшись калачиком, дремала на ящике с припасами, а я сидел на капсуле, греясь под заходящим солнышком, и переваривал полученную информацию. Которая меня даже не удивила, а что называется, прибила и размазала…

– Отвали… – я отмахнулся от настырной твари, очень отдаленно похожей на здоровенного комара. – Сука… Все же не Земля…

Почему не Земля? А вы посмотрите на местное солнце и две луны, уже проявившиеся на небе. Солнце немного поменьше, чем земное. Но одновременно и ярче. А с лунами и так все понятно. Одна, большая, кажется расположенной очень близко, даже кратеры на ней отчетливо видно, вторая меньше, размером с земную.

М-да… Вот так… и от этого наблюдения мне что-то очень тоскливо. Даже не то слово. Выть хочется на эти гребаные луны. Лучше бы я сдох в бою…

Какая-то тварь загавкала в кустах. Твою же мать… Пальнуть, что ли? Ан нет… теперь у нас каждый патрончик на вес золота.

А зверья порядочного я еще не видел. Одни птицеобразные пернатые по кустам шныряют. Как хищные, так и вполне мирные. Комариков и червячков жрут с травкой. Сам видел. И флора, в подавляющем большинстве, какая-то доисторическая. Хвощи гигантские и папоротники. Млять… динозавров мне еще не хватало.

Да… рядом море или океан. Я влез на скалу поблизости и умудрился рассмотреть. Он примерно в километрах двух ниже, так как мы грохнулись на плато. И еще… Грохнулись мы не в случайное место, а на сильно разрушенную временем и природой посадочную площадку. Или что-то вроде нее. Во всяком случае, металлические концентрические круги, утопленные в камень, на одном кусочке площадки еще видны. Все остальное исковеркано до неузнаваемости. А еще я отыскал обломанный под основание странной формы стержень. Металл, кстати, временем совсем не тронутый. Матово-серый, без малейших следов ржавчины.

Значит, призрачная надежда на то, что здесь могут встретиться люди, есть. Хотя после разговора с Катариной я не совсем уверен, что это люди, да и вообще, ни в чем не уверен. Чертова шведка выдает информацию так дозированно, что пока толком ни хрена не понятно.

Капсула дрогнула, и сразу же в паре сотен метров от нас в небо с оглушительным грохотом взметнулся столб пара и кипящей воды…

– Черт… – выругался я от неожиданности. – Гребаные гейзеры.

Да, полно их здесь. Большие и маленькие, да и просто горячие источники тоже есть. Но это в некотором смысле даже хорошо. В долине, в которую мы попали – тепло, даже жарко, а вот вне ее, думаю, не очень. Потому что склоны трехглавой горы, по словам Катарины – спящего вулкана, с северной стороны в некоторых местах покрыты снегом. Очень хорошо видно, как он блестит под лучами солнышка… или как оно тут называется. Странно… когда отправлялись, было лето, а прибыли в зиму. Хотя толком ничего не ясно. Пока не ясно.

Шведка вскочила с ящика, разбуженная грохотом, но увидев меня, зевнула и, прикрывшись парашютной курткой, опять свернулась калачиком.

Катарина… После того как узнал некоторые факты из ее биографии, поневоле стал смотреть на удивительную шведку совсем по-другому.

Дочь известного исследователя Тибета, Свена Гедина, во многом превзошла своего отца. Доктором физики Франкфуртского университета она стала в двадцать шесть лет, а в двадцать семь возглавила отдел «Общего естествознания» в могущественной и в чем-то мистической нацистской организации «Аненербе».

Катарина участвовала в трех экспедициях на Тибет, причем в последней, самой успешной, как руководитель. А финалом ее карьеры стал почти удавшийся переворот с целью свержения Гитлера. Охренеть и не встать. Это в неполных-то тридцать лет. Тут поневоле зауважаешь, несмотря на то, что она законченная нацистка.

Помимо всего этого шведка – спортсменка, летчица и просто очаровательная женщина. Да и смелости ей не занимать, хотя стервозности все-таки больше. Удивительно вредная девка. Видимо, поэтому до сих пор мужиком не обзавелась. Или просто они ей не нужны? В голове одна наука, нацизм и оружие…

Оружие… Кстати, с оружием и патронами у нас оказалось не так уж плохо. Верней плохо, но не совсем критично.

У меня «люгер», а у Катарины, помимо крошки «Вальтера РРК», полноценный «Вальтер Р-38» – тоже очень неплохое оружие. Но это, естественно, не всё. Многое из того арсенала, который она взяла на пострелушки, сгинуло, но что-то все-таки удалось прихватить…

Я погладил лежащий у меня на коленях охотничий карабин с оптикой… Тот же обычный «Маузер К-98» по конструкции, но исполнение!.. Никогда не видел такого красивого оружия. Причем на нем гравировки и резьбы самый минимум, но это только подчеркивает красоту. Катарина говорит: делали на заказ и стоит он как хорошая машина. А оптику заказывали в фирме Цейсса, специально под этот карабин. Шестикратка и линзы какие-то особенные. Шведка хвасталась, что на Тибете она на семистах метрах положила горного барана. Верю… Ну-ка…

Перекрестье прицела легло на голову одной из гигантских птиц, так и продолжавших безмятежно копытить корешки на полянке. Пальнуть?

Не… пусть живет. Еды пока хватает, а патронов всего сорок штук. Тысячу раз подумаешь, прежде чем в кого-то стрельнуть…

Еще раз полюбовался карабином и убрал его в кофр. Надобности в нем пока нет, а вот воздух влажный, поэтому пусть лежит в чехле.

А вот это стандартный тройник люфтваффе из аварийного набора пилотов. Он оказался при капсуле, в так называемом «наборе первой необходимости». Добротное оружие. Перед последней моей операцией наши зенитчики сбили «юнкерс», и я со своими ребятами выезжал ловить пилотов. Вот точно такой же тройник в сбитом самолете и нашелся. Только он мне тогда не достался. Сдуру похвастался в отделе – и пришлось отдать. Намекнули, что для подарка «самому». Соврали, конечно.

У тройника нижний ствол нарезной, под могучий патрон калибром 9.3 74, но, в великому моему сожалению, патронов этого калибра всего два десятка. А вот верхние два, под охотничий, двенадцатый. Но со сверловкой парадокс, так что и пулей можно вполне точно бить. Пулевых патронов у нас ровно двадцать, до обидного мало, с картечными тоже ненамного лучше: их двадцать пять. Вот и весь боезапас к дриллингу, то есть тройнику. Но есть дополнительных пятьдесят патронов с дробью «нулевкой», их Катарина брала с собой на охоту, а я, к нашему счастью, захватил сумку с ними при отступлении в бункер.

Но тройник тоже в футляр. Пусть лежит, кушать не просит. Есть более интересная штука. Стрелять из нее не приходилось, но в руках держал. У моей студенческой подружки Альки Курицыной дома. Ее батя был заместителем наркома легкой промышленности и привез его из Америки, куда летал в командировку. Помповый дробовик «винчестер», образца 1897 года. Это такая система, когда из подствольного трубчатого магазина, движением цевья, загоняешь патрон в патронник. Это армейский вариант дробовика. С защитным кожухом на стволе и штыком. Союзники такими якобы траншеи фрицевские зачищали в Первую мировую. Весьма сомнительный способ, как по мне, штык надежней, но это же американцы, по своему определению не совсем нормальные люди. Общался – знаю. Да и хрен с ними. Здесь их не наблюдается, как, впрочем, и остальных, более нормальных наций.

Так вот, у меня в руках «винчестер», но не американский, а вполне фрицевский, производства фабрики Кригхоф. Немчура скопировала систему, но на вооружение не поставила. Один из штучных прототипов подарили Гиммлеру, а из его рук он достался Катарине. Исполнение классное, куда там американцам. Я собирался помповик себе на личное ношение определить, но Гедин сказала категоричное нет… ну и ладно. Я все равно внакладе не остался, она в качестве компенсации отдала мне автоматический карабин Маузера. Пистолет, переделанный в карабин.

Обычный «маузер» семьсот двенадцатой модели, только с тридцатисантиметровым стволом и присобаченным цевьем с прикладом. А что? Магазин на двадцать патронов, режим автоматического огня есть, чем не автомат или не легкий карабин? Он, правда, под маузеровский патрон 7,63 25, которых всего сорок штук в наличии, да и запасной магазин всего один, но мордой воротить не приходится. Короче, посмотрим.

Как бы с оружием всё, хотя от пулемета и ящика гранат я бы не отказался…

– А где доклад? Повторяй за мной. Фрекен Гедин, во время моего дежурства происшествий не случилось. – Шведка проснулась и, зевая, вылезла из капсулы. – Непорядок. Так кто ты там по званию? И вообще, теперь твоя очередь рассказывать.

– По-вашему я буду штурмбанфюрер. Военная профессия: разведчик-диверсант.

Смысла скрывать свою личность уже нет, поэтому я решил признаться. Ну… почти во всем.

– Ну да… головорезы НКВД. Как там у вас говорят?.. Кровавая gebnya, – хмыкнула шведка. – Как же, слышала, но никогда не думала увидеть вживую. Когда ты парашютисту шею сломал, я сразу заподозрила, что с тобой не все чисто.

– Пользуйся случаем. Можешь даже потрогать.

– Очень надо… Получается, мы равны по званию, но тогда кто будет главным? – озадачилась Катарина. – Предлагаю благородно уступить первенство мне.

– Еще чего. Ты майоршей всего пару суток побыла, к тому же я мужчина…

– Ладно, мы к этому вопросу вернемся позже… – многозначительно пообещала шведка. – Теперь рассказывай, как в плен попал.

– Обычное дело. Перешли линию фронта, но в месте выполнения задания нас ждали. Был бой, все погибли, а меня без сознания взяли в плен. Не очень веселая история. До сих пор не понимаю, как так получилось. Вместо радарной станции, которую мы должны были уничтожить, оказался макет.

– Утечка информации у вас, либо… – Катарина слегка задумалась. – Либо этой информации дали специально уйти, чтобы вычислить «крота». Ну а вы… вы оказались разменной монетой в этой игре.

– Вполне может быть.

Я такой вариант тоже обдумывал. Особых иллюзий не питаю. Идет война и сантименты совершенно не уместны. Они в нашей конторе и в мирное время не особо приветствовались. На войне как на войне. Пожертвовав малым, решили гораздо более важную задачу. Но все равно как-то неприятно.

– Это тогда? – Катарина слегка коснулась рукой шрама у меня на лбу.

– Нет, на Карельском перешейке… – Я невольно отклонил голову.

Слишком… слишком острые получились впечатления от прикосновения. Меня как током ударило. Черт… надо держать себя в руках. Или не держать? Черт… бабы же хрен знает сколько не было…

– А это? – Катарина, не заметив моей реакции, прикоснулась теперь к скуле. Или сделала это специально?.. От нее чего угодно можно ждать.

– Да. Это на последней операции… – Мне захотелось накрыть руку девушки своей ладонью, но неимоверным усилием воли я все-таки умудрился сдержаться.

– С тобой все ясно… – неожиданно буркнула шведка, сама отдернула руку и даже отодвинулась от меня. – А у тебя кто-то остался? Ну там… дома.

– Я же говорил тебе, что сирота. В детском доме воспитывался.

– Я не об этом. Жена, девушка, подружка, подружки?

Я невольно призадумался… Черт, а меня же действительно никто не ждет. Жениться, к счастью, не сподобился. Даже постоянную девушку не завел. Хотя проблем никогда с женщинами не испытывал, даже совсем наоборот. И в родном наркомате пользовался популярностью среди его сотрудниц. Даже по морде пришлось одному ревнивцу съездить. Хотя… честно говоря, он правильно ревновал свою женушку.

– Чего ты задумался? Считаешь своих жен?

– Да нет у меня жены. И никто не ждет.

– Как это? – озадачилась шведка. – Красавцем особым тебя не назовешь, но, к примеру, в Швеции ты был бы очень популярным среди женщин. А-а… я догадалась, ты жадный?

– Совсем нет, даже наоборот… вот как-то так сложилось.

– Поняла. Ты со шлюхами любил развлекаться, – презрительно усмехнулась девушка. – Никакой ответственности, заплатил и отвалил.

– Да что ты пристала! – разозлился я. – Нет у нас в стране шлюх. И публичных домов нет.

– Шлюхи есть везде! – тоном умудренной женщины назидательно заявила шведка. – Среди женщин всегда есть шлюхи. Среди мужчин, кстати, тоже.

– Тебе видней, – съязвил я, заставив шведку вспыхнуть от злости. – А у тебя кто-нибудь есть?

– У меня есть жених! – отрезала девушка. – Он граф. Очень богат и вообще красавец. В кино снимается. И очень щедрый, в отличие от тебя.

– Что-то я его на острове не видел.

– А он дома. В замке… – шведка слегка запнулась. – Ждет меня… как верный жених. И вообще чего ты прицепился?

– Это я прицепился? – У меня от возмущения аж в горле сперло. – Сама же начала.

– Ничего я не начинала, – уверенно заявила девушка. – Это ты.

– Ага, все я. И в том, что от тебя мужчины шарахаются, тоже я виноват?

– Ничего они от меня не шарахаются… – смутилась девушка и неожиданно призналась: – У меня на них просто времени не было. И жениха я придумала… Понимаешь… Я постоянно чем-то занята. Учеба, экспедиции, научная деятельность… еще себе понапридумывала занятий. Вот и… Ай… Мама!!!

Катарина вдруг подпрыгнула и, оглашая окрестности отчаянным визгом, завертелась на месте, пытаясь залезть себе за шиворот.

– Ай… ай… оно меня сейчас укусит… Да сделай же что-нибудь, бесчувственный чурбан…

Ага… сделай… Для этого сначала тебя поймать надо…

Но поймал и, придерживая левой рукой, правой решительно залез под блузку… ага… есть! На свет появилась отчаянно извивающаяся мохнатая сороконожка размером с мою ладонь… Или стоножка? Неважно, вид все равно жутко мерзопакостный. Тварь хрупнула под каблуком, а Катарина совсем уж неожиданно бросилась ко мне на грудь и разрыдалась. Вот тебе и отважная исследовательница древностей. Бабы, одним словом. Что от них ожидать?

Глава 10

– И не смейся… – буркнула шведка.

– Не думаю.

– Я смелая.

– Догадываюсь.

– Я снежного леопарда пристрелила в Тибете, не боялась, – Катарина понянчила в руках стаканчик с коньяком. – А вот всякую мерзость ползающую терпеть ненавижу. Обычный таракан может до инфаркта довести…

Истерика у нее давно прошла, и теперь девушка изо всех сил пытается восстановить свое реноме. А я не препятствую и даже в меру сил стимулирую. Как мудрый и опытный командир нашего маленького отряда. Вы же не сомневаетесь в том, что я мудрый и опытный?..

Солнце уже садилось, мы решили поужинать и заодно отметить первый свой день пребывания незнамо где. Или заочно помянуть себя? Хотя нет, рановато. Но бутылку французского коньяка все равно открыли. На ужин бог послал остатки хлеба, какой-то красный соус… острый, зараза, но вкусный, а в качестве основного блюда охотничьи колбаски. Это остатки провизии с пикника. Завтра придется вскрывать аварийный запас, которого должно хватить на двадцать дней. Так Катарина говорит. Сама калории высчитывала. Ну… где двадцать дней, там и двадцать пять, а то и тридцать. Есть и более печальный опыт. Значит, в ближайшее время смерть нам не грозит. Это от голода, а вот от всего остального?.. На все остальное будем посмотреть.

– Может, наконец-то выпьем? – я с намеком покачал перед глазами шведки стаканчиком.

– Ну да… я забыла, что русские все алкоголики, – съязвила Катарина и прикоснулась своим стаканом к моему.

– Как я вижу, алкоголик все-таки ты.

– Почему это?

– Да потому что, собираешься пить без тоста.

– Прозит.

– Слушай, избавь меня от ваших убогих обычаев. Что значит «прозит»? Должна же быть какая-то культура пития. Этим словом ничего не выразишь. Тост – это пожелание. Тост – это констатация свершившихся фактов, как раз закрепляющая свершение. Я бы даже сказал так: тост – это некая сакральная фраза, иносказательно выражающая состояние души, и определенная смысловая кодировка планируемых событий в жизни. Без нее ритуал потребления спиртных напитков превращается в обыкновенную пьянку. Попробуй еще раз.

У-уф… кажется, без ошибок повторил. Ну да… Не я это придумал. Это все Качарава из отдела обеспечения. А я, как постоянный его собутыльник, просто запомнил.

– Не думала, что ты такой… такой философ. Ну… за то, чтобы все было хорошо? – шведка вопросительно посмотрела на меня.

– Вот. Уже лучше. Ничего, научишься. Выпьем за это…

Девушка опрокинула в себя коньяк и пожаловалась:

– Б-р-р… ну как можно залпом пить коньяк десятилетней выдержки? Такими темпами мне скоро станет не на чем учиться. Не успею… У нас всего бутылка коньяка и литр специального спирта в НЗ.

– Коньяк, пожалуй, уже можно не считать… – выпив, я макнул кусочек колбасы в соус и отправил в рот. – М-м-м… а вкусно. Только у меня сейчас кожа с языка слезет. Острый… Что это?

– Чили… я тоже люблю.

– А что за специальный спирт?

– Спиртовая настойка. Там и женьшень, и мумие… и еще что-то… особо не помню. В нашей конторе медики нахимичили. Мощное энергетическое средство получилось. Иммунитет и тонус пинками подгоняет, хотя в больших дозах может и убить. Я его не пробовала, но напиток, по моему заказу, специально разрабатывали для набора выживания. Он еще подводникам и пилотам дальней авиации планировался. Там, в наборе, много интересного есть. Были вовсе уж интересные разработки, но когда нас перекинули в тридцать девятом году под крылышко к Гиммлеру, жлобы из ревизионной комиссии сразу половину разработок зарезали, в связи с экономической нецелесообразностью. Ты представляешь?

– Ну да, в СС все поголовно такие. Ты мне лучше вот что скажи. Готовились вы серьезно, соответственно ресурсы вбухивались колоссальные. А цель какая? Вы же сами не понимали, куда ваша чертова установка может занести. Не похоже на экономных швабов. Только не надо мне про всякие Валахии рассказывать.

– Вальхалла, не коверкай язык, – в очередной раз поправила Катарина и подставила мне стаканчик. – Что смотришь, наливай… Надеюсь, ты же понимаешь, ни о какой Вальхалле речь не шла. Это сказочки для импотента и его сброда, просто помешанных на всем оккультном. Хотя признаю, в свите все-таки разумные люди есть, но они вынуждены подстраиваться под остальных. А вот Шамбала как раз реальна. Я ее видела.

– Ну и? Заинтриговала.

– Сначала давай выпьем, затем ты меня сопроводишь в кустики, а потом я попробую объяснить. Потому что это о-очень длинная и запутанная история. Я даже не уверена, способен ли ты понять.

– Я понятливый. Вперед.

Вечерний моцион затянулся. После кустиков пришлось отконвоировать шведку к ручью, который протекал в пяти метрах от капсулы, а это, сами понимаете, в незнакомой местности, кишащей неведомыми чудовищами, еще то удовольствие. Да и самому помыться не мешало…

Пока баррикадировал вход в капсулу колючими кустами, завешивал палаткой и изгонял летающих тварей, налетевших поживиться нашей кровушкой целыми воздушными армиями, пока оборудовал спальные места, почти совсем стемнело. Так что укладываться пришлось при свете фонаря.

Но справились, хотя, честно говоря, я бы не назвал наши ложа особо удобными. Вот чего стоило присобачить в эту гребаную капсулу откидные койки?.. И я о том же.

– …как я тебе уже говорила, я во многом была не согласна со своим отцом и руководством «Аненербе» по вопросу Тибета. Они искали там силу, а я мудрость и знания, поэтому, накопив материала, добилась разрешения отправиться туда отдельной экспедицией.

– Подожди, подожди… а с чего вы взяли, что эта самая мудрость и сила находятся именно там? И что за сила?

– Вот тебе возьми и все расскажи… – фыркнула Катарина в темноте. – Лучше капни мне еще немножечко коньяка.

– Давай… И рассказывай.

– Хитренький… – хихикнула опьяневшая шведка. – Ну ладно, так уж и быть. Но ты мне тоже расскажешь все, что я пожелаю. Договорились?

– Договорились.

– Как бы уже не секрет. что працивилизации на земле обладали воистину великими знаниями…

– Для меня секрет.

– Заткнись, товарищ Алекс.

– Есть, фрекен Катарина, продолжай…

– Так вот… К примеру, в древнем санскритском трактате упоминается отрезок времени, равный трехсотмиллиардной доле секунды, которым ученые того времени вполне себе свободно оперировали.

– Ну и что?

– Как это «ну и что»? Мы сейчас не в состоянии этого делать, а они могли.

– Ближе к телу…

– Я по поводу своего тела уже тебе говорила…

– Молчу, молчу.

– И правильно. Так вот в Махабхарате и Рамаяне – это древнеиндийские тексты – подробно описываются летающие машины очень интересной конструкции. Также упоминается оружие невиданной силы. До нас дошло много свидетельств практического применения этого оружия. В самой Индии раскопали город Хараппу, где практически все каменные здания сплавлены в стекло, то же есть и в пустыне Гоби, в Турции… То есть оружие применяли, и не один раз. Но ничего из этих технических достижений сейчас в обиходе человечества нет. А почему? – Катарина сделала трагическую паузу, глотнула коньяка и ответила сама себе: – Да потому что мы не готовы. Представь себе, если импотенту с челкой или вашему сухорукому достанется в руки вот такое сверхоружие. Да они мир угробят и не поморщатся.

– Ну и где оно? Да и сами эти могущественные працивилизации куда делись?

– Цивилизации исчезли, ушли, может, перешли в иное – не материальное состояние, а знания спрятаны. И не просто спрятаны, они станут доступны только по достижению определенного нравственного уровня человечества. Это глобальные знания, но их частички, позволяющие совершить определённый прорыв, все-таки доступны, при определенном везении и настойчивости, конечно. Так вот… Хранилищем этих знаний является Тибет. Почему Тибет? Точно я не скажу, но есть теория, что его географическое положение подходит под очень расплывчатое определение – сердце мира. В это понятие вложено очень много параметров, и я не буду тебе – неучу – объяснять.

– Обидеть ребенка каждый может…

– Ладно, ладно, не плачь… Там коньяка не осталось?

Я качнул бутылкой, и раздавшийся плеск очень обрадовал и одновременно озадачил Катарину.

– Какая-то бездонная бутылка… может, она никогда не закончится? Но наливай. На чем это я остановилась? Ага… Во время монгольского нашествия на Индию многие роды брахманов, хранителей знаний… надеюсь, не надо объяснять, кто это такие?

– Что-то такое помню… брахманы, кшатрии… шудры…

– Ты не совсем потерянный… ой, мама… а что там орет? Выйди, посмотри…

– Брахманы орут. Сам боюсь. Но ты не обращай внимания…

– Легко сказать, страшно же… можно мне к тебе?.. Хотя нет, пожалуй. Обойдешься. Еще начнешь руки распускать.

– Больно надо… рассказывай давай.

– Я что, не привлекаю тебя? Бесчувственная скотина. На чем это я остановилась… ага, хранители переселись в Тибет…

Катарина оказалась великолепным рассказчиком, а я… даже не знаю, что сказать… представьте состояние ребенка, которому рассказали, что Дед Мороз не настоящий… нет, наоборот. Представьте свое состояние; вы вдруг убедились, что Дед Мороз и Баба Яга реально существуют. Вот как-то так. Много мне осталось непонятным, но тем не менее я поверил. Да и как не поверить, если, благодаря вот этим самым чудесам меня как раз и занесло в неведомые епеня.

– …экспедиции были комплексные. Исследовалось многое. Физические возможности человека, флора и фауна, многое другое, но главной задачей было найти знания, позволяющие взять власть над миром и войти в контакт с представителями тех самых працивилизаций. Отец и Шеффер были убеждены, что они все еще присутствуют на Земле. Да, да… они называли их ариями.

– А что за оружие они искали?

– Любое, к примеру, огненный посох Индры или голову Брахмы.

– Нашли?

– Нет, им просто не дали его найти. Это знание не соответствует нынешнему уровню человека и соответственно опасно. А вот основы конструкции виманы совершенно случайно удалось получить…

– Это что за зверь?

– Летающая колесница. Нам стало известно лишь общее описание и некоторые принципы работы, но даже эти мелочи позволили создать опытные образцы.

– Образцы?

– Да, совсем неподалеку от нашей базы… бывшей базы, расположен испытательный центр. Прототип уже поднимали в воздух, но с ним еще большие проблемы.

– Вот ты говоришь, что не дали… Кто не дал? – я мигнул фонариком, осветив лицо Катарины, за что был удостоен злого тычка кулачком.

– Что? Я же должен был убедиться, что ты не врешь.

Катарина еще раз двинула меня и категорически заявила:

– Я никогда не вру! Я могу… могу просто кое-что утаить, сказать не все… в конце концов я же женщина. Мне можно. Слушай дальше. Все экспедиции были прекрасно приняты в Лхасе – там находится резиденция далай-ламы. Нам предоставили проводников, дали доступ в библиотеки монастырей и в сами монастыри, даже наиболее закрытые и отдаленные. Демонстрировали поразительные способности. Но! Это ничего не давало, нужные знания так и оставались недоступны. Они одновременно лежали на поверхности и оставались скрыты. Ламы, усмехаясь, поговаривали, что слепой может не прочитать книгу, но может ее почувствовать. Надо только подождать пару тысяч лет.

– Бред какой-то.

– Да нет… – задумчиво протянула Катарина. – Это не бред. Мы были просто неспособны воспринять информацию.

– Но колесницу-то нашли.

– Это была подачка. Подарок за настойчивость. Думаю, тот текст нам специально подсунули. Но, как мне кажется, это путь в своеобразный тупик. Истинное осталось скрытым. Нет… конечно, в экспедиции сделано много грандиозных открытий. В области физиологии человека, в области медицины, полученные данные позволили совершить настоящий прорыв в области фармакологии. Но все же истинная цель провалилась.

– И ты решила попробовать сама?

– Да. И я добилась результата. Давай опустим момент, чего мне это стоило и как вообще так получилось, но установку удалось построить. Много средств на это не понадобилось. Принцип, как и все гениальное, прост: обычные оптико-резонансные колебания в определенных модуляциях могут совершить прокол в пространстве или времени. Или в том и другом одновременно Я до сих пор не знаю. Но установка должна стоять на одном из перекрестков магнитных полей Земли. Это, правда, только одно из условий… есть и другие, но тоже вполне выполнимые. Причем я тогда действительно не знала, для чего она и куда может привести. Вот и запустила дезинформацию о том, что это путь, который ведет в ту самую Шамбалу – хранилище тайных знаний. Сам понимаешь, после первой демонстрации, когда контейнер с крысами исчез на глазах комиссии, средства полились рекой. А потом… потом я расшифровала надпись.

– И что же там было написано?

– Я до сих пор не уверена, что правильно поняла. То есть со всеми нюансами… Она очень символична, даже аллегорична… но вот теперь начинаю понимать. Это путь. Путь к началу истории. Путь туда, где все можно будет начать сначала. Путь в новый дом. Причем этим путем пользовались существа, которые создали жизнь на Земле. Знаешь… как пересадка. Пересадка на другой маршрут. Маршрут в иные измерения. А для нас это путь в новый мир. Первые опыты на животных прошли успешно, причем во время работы установки сигнал от капсул мы продолжали улавливать – на них стояли передатчики. Это значило, что капсулы не разрушились и животные живы. Тогда я стала запускать капсулы с продовольствием и снаряжением. Следующим шагом шли испытания установки уже на людях.

– Не на людях, а на подопытном материале, не особо отличающемся от животных, – зло буркнул я. – Называй все своими именами. Все свои.

– Ты не прав… – спокойно ответила Катарина. – Ты же ничего не знаешь. Первую группу возглавить должна была я. Но… как ты понимаешь, работу плотно курировали люди рейхсканцлера. И они решили провести предварительные опыты на пленных, а я просто вынуждена была отобрать первую партию. Я была вынуждена. Но я делала все, чтобы облегчить участь заключённых. Даже выбила для вас дополнительный паек. Мотивируя тем, что перегрузки убьют истощенных людей и результат будет не достоверным. Причем затягивала как могла испытания, но все же без меня провели попытку, и только потом я узнала, что это была не отсебятина, а прямой приказ руководства. Чем она закончилась, ты знаешь. Они не знали, что для успешного проведения переноса нужен ключ… образно говоря. А ключ – это… В общем, неважно, главное, что без него результата не будет. А потом… потом началось непонятное противодействие. Заключенных забрали, я едва успела выдернуть тебя. Остальных отправили обратно в лагерь и обещали выдавать партиями в случае необходимости. Что и почему, я только могу догадываться… хотя понемногу уже понимаю. Кажется, это жирный боров Геринг ставил нам палки в колеса, в своем желании насолить Гиммлеру.

– Стоп… ты же нацистка, какого хрена тебе жалеть нас – второсортных людей?

– Ты неправильно понимаешь суть национал-социализма! – Катарина в избытке эмоций даже села. – Эти расовые заморочки убили саму идею… Я не монстр…

Вот как…

– Ладно, ладно, Катя… можно я тебя буду так называть? Убили так убили. Вот и хорошо. На тебе коньячка и успокойся. – Я поспешил успокоить шведку, испытывая совершенно двойственные чувства.

Если она врет, то неимоверно убедительно. А если нет? Тогда… Черт… как же все непонятно. Враг – это враг, друг – это друг. А вот кто она?

– Я же видела, как ты на меня смотрел. Как на последнюю сволочь… – всхлипнула шведка.

– Можно подумать, тебе не все равно было. Да не реви ты… – Пришлось сунуть ей в руки мой стакан, свою порцию она давно выпила.

– Ага… не реви. Думаешь, я не знаю, кем ты меня считаешь?… А я… А я тебя… А я не такая…

– Ага… я не такая, я жду трамвая. Стоп! Так ты говоришь, что сначала отправляла контейнеры со снаряжением и продовольствием?

– Ну да… – всхлипнула Катарина. – Вот только не знаю, куда их занесло. Канал постоянно сбивался. Теоретически они где-то рядом. Два. Есть приемник, по которому можно отследить сигнал от них, но кажется, батареи в контейнерах уже сели. Там все… даже золото, серебро и платина, на случай встречи с развитым обществом, и подарки неразвитым аборигенам, если таковые сыщутся… Ну, ножи… бусы… Ты не смеешься? И не надо…

М-да… чем дальше в лес, тем толще партизаны. Как бы и не враг она вовсе… Ладно, будем посмотреть. Какой же я гэбэшник, если вот так, с лету, поверю женским слезам.

Последняя порция коньяка оказалась явно лишней: Катарина, всхлипывая, удобно устроилась у меня на плече и вырубилась, а я не мог заснуть почти до самого утра. Орали как резаные местные обитатели, да и вообще, заснешь тут…

Глава 11

Как ни странно, но до утра на наши вкусные тельца никто не покусился, мы проснулись с рассветом, вполне живые и здоровые, правда довольно помятые и с ярко выраженным синдромом вчерашнего дня – бутылку коньяка все-таки усидели. И еще к утру здорово похолодало, так что к похмельным мукам добавился скрежет зубовный от холода. Поэтому после подъема все активные действия свелись к приготовлению кофе и потрошению капсулы на предмет теплых вещей. К счастью, моя гениальная спутница подобный вариант событий предусмотрела и перед отбытием стянула со склада только прибывшие на базу комплекты зимнего обмундирования для авиаэкипажей. Ну как зимнего… это для немцев зимнего, ничего похожего на полушубки и валенки я не обнаружил. Обычные летные куртки на меху, правда, как утверждает шведка – на волчьем, краги, опять же летные шлемы и комбинезоны с ботинками. Ну и шерстяное бельишко. Правда, вот с ботинками произошел облом. Мне они оказались малы, а шведке большие. Но меня и трофейные вполне устраивают, а Катарина натянет пару носков в случае необходимости.

Завтракали галетами и джемом с витаминными добавками. К счастью, от этого он не стал менее вкусным, хотя после изысканных концлагерных яств любая человеческая еда – деликатес. Даже полностью презираемый мной кофе.

Ну а потом я, затаив дыхание, включил рацию…

Бесполезно. Вполне прогнозируемо никаких сигналов не обнаружилось, в том числе и от контейнеров. Печально, но не все потеряно. Будем искать, в том числе и контейнеры… Что или кого еще? Людей, конечно… или кто тут водится разумный.

– Ну и что ты собираешься делать? – поинтересовалась Катарина после завтрака.

И это были ее чуть ли не первые слова с утра. Шведка отмалчивалась после вчерашнего потока откровений, вызванного обильным возлиянием, и на контакт совершенно не шла. Ну и почему-то она на меня дулась, как будто я в нее силком коньяк вливал, а потом злодейски надругался над ее девичьей честью. Клевета. Пальчиком не притронулся. А может, из-за этого злится? Хрен его знает, особым знатоком женщин я себя не считаю.

– Что собираемся мы делать? – уточнил я вопрос, акцентировав внимание на слове «мы». – Или ты заранее согласна с любыми моими решениями?

– Вот еще… – фыркнула шведка. – Считай это кредитом доверия и проверкой на командирские качества.

– Хорошо. Тогда ставлю первую задачу. Видишь вон ту горку? Экипируемся и лезем туда на рекогносцировку. Дополнительная задача: выжить, набрать сухих дров и добыть какую-нибудь дичину. Выполнять. И шевелись, шевелись. Если что-то делаешь, то следует это делать быстро. Через пять минут вижу тебя экипированной и вооруженной.

– Я еще быстрей тебя соберусь… – буркнула девушка, но собираться все-таки принялась. Живенько так…

– Вот… можешь, когда хочешь… – Я бесцеремонно развернул Катарину и поправил портупею на ней.

И невольно залюбовался. Очень уж красиво шведка выглядела. И экипировалась умело – экспедиционное прошлое сказалось. Правда, предварительно пришлось укоротить ремни подвесной системы, явно не рассчитанные на девичьи стати. На пояс она подвесила нож, кобуру с «альтером» и флягу. Как нельзя кстати пришелся ее охотничий патронташ со съемными подсумками, они удобно устроились на плечевых ремнях. Хотя со временем придется все немного модернизировать – болтаются они.

– Слушай инструктаж. Я иду первый, ты за мной. В движении не разговаривать, следить внимательно за моими сигналами. Продвижение – строго шаг в шаг. Понятно, солдат?

– Офицер… – буркнула шведка. – Пошли уже.

Она явно тяготилась своим подчиненным положением, но неповиновения не выказывала. И правильно, бунт подавлю в зачатке. И не я такой самодур. Дисциплина – вопрос выживания.

Предварительно вылез на ближайший валун и выбрал примерный маршрут движения. Топать примерно около километра, причем завершающий отрезок пути в сплошных зарослях, предположительно полных всякой нечисти. М-да… в подобных условиях я еще группы не водил, но будем считать, что стандартная тактика движения диверсионной группы на вражеской территории примерно-условно подойдет. Надеюсь.

– Ну что, попрыгали и вперед… Да, стой, пока мы не на маршруте, может, ты мне пояснишь вот такой момент. Мы вот оказались на чем-то вроде посадочной площадки, это так предусмотрено, или мы летели куда бог пошлет? А капсулы, может, они тоже приземлились на площадки. Только другие?

– А Один его знает.

– Очень понятно ответила. Тогда вперед…

Даже не знаю, как назвать окружающую нас местность. В джунглях я никогда не был, но это не они, однозначно, впрочем, европейским лесом ее тоже однозначно не назовешь. Больше всего она подходила под определение… а хрен его знает… Тундра – не тундра, пампа – не пампа. Короче, предельно каменистая местность, заросшая вполне проходимыми зарослями и… и действительно полная всякой живности. Совершенно не земной живности. Или той, которая водилась на матушке Земле миллионы лет назад. Примерно так.

Двигаться оказалось неожиданно трудно. Множество ручьев, булькающих кипятком озерец и болотистая местность до предела затрудняли путь, а воздух, полный удушливых испарений, смешанных с запахом гниющих растений, завершал редкостно мерзкие впечатления. Про летающих кровососов я вообще не говорю.

Змей вообще не оказалось… или мы просто не заметили, но их успешно заменяла масса разнообразных гадов. Как говорит Катарина – членистоногих паукообразных. Жуткое порой зрелище, особенно когда они размером с курицу. К счастью, они вели себя разумно и не нападали.

Хищников не встретили, хотя пара приличного размера ящеров все же плюхнулась в болотце при нашем приближении. Один из них был раздутый, как бочка… сожрал, наверное, кого-то, сволочь.

Из подходящей дичины попалась только стайка похожих на индюков птиц, как слоны промчавшихся мимо нас. А вот летающих, привычных мне пернатых видно не было. Высоко в небе парило несколько, очень приблизительно подходящих под это определение экземпляров, но пернатыми их точно не назовешь. Перья где?

По словам той же Катарины, в силу полного моего невежества занявшей пост эксперта по флоре и фауне, птички были вида рукокрылых. Типа летучих мышей. И вообще она сыпала жутко непонятными терминами типа «девон», «триас» и подобной непонятной терминологической хренью. Короче говоря, мои мысли о том, что флора и фауна в некоторой степени напоминают доисторические земные, шведка авторитетно подтвердила. Это значит, шансы встретить разумного человека тают на глазах. Надо готовиться встретить кроманьонцев или всяких там неандертальцев. Твою же мать…

К горке добрались примерно к обеду. Именно примерно. Часы показывали всего десять, а солнце уже плотно встало в зенит. Но с этим позже разберемся. Могли сбиться во время перехода.

Наверх карабкались из последних сил… Хотя это скорей про меня – шведка оказалась не в пример выносливей. Стыдно где-то, все-таки позиционирую себя командиром, который по определению самый-самый, но и одновременно понятно. Концлагерное прошлое сказывается, просто не успел восстановиться, а она спортсменка, даже была запасной в команде Швеции по плаванию, на Олимпийских играх тридцать шестого года в Берлине.

И еще, мы грязные как черти и нещадно искусанные кровососами, превратились разом в каких-то монголоидов. Даже на идеальное личико шведки без содрогания смотреть нельзя. Но это моя вина, надо было сразу мордочки грязью вымазать, а не надеяться на средство из аптечки, оказавшее примерно эффект аспирина на труп. Кажется, кровососы даже охотней стали жрать нас. Вот же мерзость. Но ладно, дошли уже, и нечего плакаться. Ну, что у нас здесь?..

– М-да… – сказал я, опустив бинокль.

Ну а что сказать? Надеюсь, упоминать не надо, что никаких признаков цивилизации я не обнаружил. Не берусь категорично утверждать, из-за испарений и тумана просматривалась местность очень скверно, но городов и заводов точно нет. Деревенек или каких-нибудь стойбищ тоже.

Плато гейзеров простиралось по обе стороны от нас, до самого предела видимости, а вот внизу оно заканчивалось довольно крутым обрывом, переходя в обширное побережье, как раз напоминающее тундру, покрытую островками осадочных пород и лесками. Проблескивали несколько озер с речушками и довольно большая бухта, похожая на фиорд, скрытый скалами.

Красиво, однако. Такая суровая простая красота.

Океан поражал своей величественностью и бесконечностью – до самого горизонта никакой земли не просматривалось. И еще… мы, кажется, находимся на большом острове. Не уверен, но вполне возможно.

– М-да… – повторила за мной шведка и, вдруг азартно взвизгнув, закричала: – Сюда смотри… левее, левее, за той группой валунов…

Я посмотрел и в разрывах тумана увидел примерно в двухстах метрах озеро в обрамлении глыб камня. А в озере… В озере, скрытая водой наполовину, торчала капсула. Но не это главное…

На валунах стояла группка товарищей, в составе четырех особей вполне людского вида, и пялилась на наше имущество, то есть на капсулу. Надо сказать, очень заинтересованно. Один из них что-то говорил в маленькую коробочку, держа ее в руке, как будто микрофон от рации. Но самой рации за плечами не видно. Странно…

Хотя люди как люди. Четыре мужика, одеты в брезентовые куртки с капюшонами и высокие сапоги. Возраста не разберешь, но кажется, каждому далеко за тридцать. Все с короткими бородками. Такие еще шкиперскими называют. Вооружены винтовками с торчащими вниз прямыми магазинами. Что-то навроде нашей СВТ, только короче. На поясах подсумки и длинные ножи. Кажется, такие мачете называются – это, конечно, если верить ведомственному справочнику по холодному оружию, сам такие никогда в руках не держал. У всех пистолеты в закрытых кобурах, а у того, который говорит в коробочку, большой револьвер. Основательно так вооружены товарищи. Война у них здесь, что ли, идет? Непохоже, не в форме они, да и выправка не та. Хотя вполне могут быть ополченцами.

Вот же черт… Радоваться надо, все же не одни мы здесь, оказывается, только вот чего-то меня не тянет лететь к ним сломя голову и радостно обниматься. Может такое статься, что бояться нам следует как раз не зверей монстроподобных, а вот этих самых представителей рода человеческого. Паранойя? Может быть, но ее я как раз заработал вследствие очень большого жизненного опыта. Очень специфического и печального опыта. Так что думаю, стоит все-таки понаблюдать, а уже потом устроить явление народу. И вообще, что они здесь делают? Мы-то попаданцы, а они кто? Черт! Да что же она творит?

– Ау!.. Мы здесь!.. – Катарина радостно махала своей шляпкой, стараясь привлечь внимание неизвестных людей.

– А ну сядь… – я довольно бесцеремонно дернул ее за руку. – И не ори как оглашенная.

– Что? – шведка недоуменно уставилась на меня. – Ты совсем ума сошел? Это же люди!

– Мы уже знаем, что на этой планете есть люди. Так ведь? – стараясь говорить спокойно, спросил я у Катарины.

– Так, – возмущенно фыркнула шведка. – Но…

– То есть они в любом случае от нас никуда уже не денутся. Так?

– Ну да… – Катарина наморщила лобик. – К чему ты клонишь?

– Что ты им скажешь? Кто мы? А они же обязательно спросят. Представляю уже. Привет, я штурмбанфюрерин СС Катарина Гедин, а со мной майор госбезопасности Жилин Александр. Наши страны воюют между собой, а мы вот помирились и прибыли с планеты Земля дружить с вами, но вот этот контейнер с золотом и платиной придется вернуть – он наш.

– Нет, конечно… – смутилась Катарина.

– А что ты скажешь? Да и не намерен я отдавать золотишко с платиной.

– Ну… даже не знаю.

– Вот и я не знаю. Кто они такие? Насколько я понимаю, подобных экспериментов, кроме тебя, в мире еще никто не проводил. Значит?..

– Они не с Земли. Они местные. Или… я не знаю… – Катарина выглядела очень разочарованной и растерянной. – Может, ты сгущаешь краски?

– Ты гарантируешь мне, что вот у этих самых мужиков не принято незнакомцев поджаривать на медленном огне? Или с ходу в колодки забивать. Или опровергнешь то, что все женщины у них общее достояние и законным образом подлежат совместному употреблению, причем немедленно, сразу по появлению. Да черт возьми, что им помешает нас – людей из другого мира, которых никто не ищет и никто не знает, безнаказанно грохнуть и присвоить золотишко. И за меньшее убивали. Сколько там презренного металла?

– По пять килограммов. В слитках по сто граммов. Без маркировки… И это как раз тот контейнер, в котором они лежат.

– Вот.

– Но они так похожи на нас…

– Это меня больше всего и пугает. Люди – мрази особо редкостные. Поверь.

– Уже верю… – Катарина согласно кивнула головой. – Признаю, доля правды в твоих словах есть. Но что тогда делать?

– Что, что… сам толком не знаю, но будем пока наблюдать… – Я убедился в том, что Катарина приняла горизонтальное положение, и опять навел бинокль на незнакомцев. Десятикратная цейсовская оптика скрадывала расстояние, все отлично просматривалось, и группа людей казалась как на ладони, но к великому моему сожалению, слышать я их не мог. А вот это как раз и могло здорово изменить дело. Если товарищи говорят на одном из человеческих… то есть на земных языках, ставлю кило золота против карандаша – они с Земли. Просто не может быть такого совпадения. Планета совсем другая, вон даже луны две, а обитатели болтают на немецком, английском или тем более русском. Тогда что? А вот хрен его знает. В голове не укладывается. Твою же мать…

Главный, а судя по всему, мужик с револьвером на поясе был главным, закончил разговаривать по непонятному прибору и сказал несколько фраз товарищам. Они сразу принялись оборудовать полевой лагерь. Один из них установил складную треногу, повесил котелок и со вторым мужиком пошел собирать хворост, а вот третий взобрался на валун и, взяв свою винтовку наизготовку, заступил на пост. Главарь бдел вместе с ним. Мудрое решение… но вот почему-то они к контейнеру лезть не спешат. Хотя и я бы не полез. Жуткого же вида, а вдруг епнет…

Как пить дать мужики с Земли… Ну все земное, кроме непонятного прибора и винтовок. Вот как раз один из них вполне земными жестами показывает, как кого-то уестествлял. Не перепутаешь… Вот… И палатку уже ставят. Тоже вполне земной конструкции. Черт, да откуда они здесь взялись? И чего, или кого, они ждут? И как они обнаружили капсулу? Сука… тысяча вопросов и ни одного ответа. Свихнуться можно.

– Фрекен Катарина, ты мне так и не ответила на вопрос. Установка была одна?

– Нет…

М-да… что за чертова привычка выдавать информацию порциями.

– Так какого ты молчала? Может, их как раз через нее забросили. Рассказывай давай.

– Они через нее не проходили. На базе-211 в Антарктиде…

– Где?!

– В Антарктиде. Ты будешь слушать?.. Так вот. Мой помощник в экспедиции на Тибет, Герхард Шаубер, а он очень талантливый физик, пошел своим путем. Принцип установки ему тоже был известен, но его не посвятили, как меня…

– Во что не посвятили? И кто?

– Не важно. В общем, у него нет окончательных данных, ключа нет. А без него установка может работать только как мясорубка. Но он взялся решить эту проблему. Одна из пяти точек магнитного резонанса находилась в Антарктиде… вернее под ней, в громадных пустотах. О существовании которых мы тоже узнали во время экспедиции. Так вот, он там сейчас экспериментирует, но точно знаю, результата никакого нет. Так что они не оттуда. Да ты и сам видишь: оружие у них незнакомое, а я в курсе всех оружейных разработок Рейха. Нет… тут что-то другое.

– А если одновременно с вами получили доступ англичане или американцы? Или наши – русские. – Я лихорадочно искал объяснение сложившейся ситуации. – Или еще кто?

– Нет же… Единственный, кто мог этот вопрос решить, так это Тесла. Николя Тесла… были у него сходные разработки, но он в свое время ушел в другом направлении. Может, лет через тридцать – сорок… ученые додумаются, но это только в том случае, если они получат те же данные, что и я. Что очень маловероятно. Хотя исключать подобное не буду.

– Что за посвящение?

– Это не мой секрет. Просто не могу сказать. Поверь…

– Стоп… А кто был Брад?

– Он был Страж… а теперь… теперь ты.

– Но тогда объясни!

– Надень медальон… тот, что он тебе передал, и со временем поймешь, и не спрашивай меня больше ни о чем, поверь, я и сама многого не знаю, – немного печально и спокойно, но одновременно с твердой решимостью ответила мне Катарина. И я понял, что она мне, действительно, ничего не расскажет.

– Тьфу, зараза… да что за бред. – Я полез в кармашек куртки и вытащил медальон.

На тоненькой замысловатой цепочке из белого металла висел кулон, оправленный в тот же металл. Серебро или платина?.. Обычный черный камешек, ограненный в виде маленькой пирамидки. Твою же мать… И что же я должен понять? И когда? Я хочу знать прямо сейчас. Значит…

– Слушай меня внимательно. Сделаем так… ты из своего карабина отсюда попадешь в них?

– В любого на выбор… – по инерции похвасталась шведка, но потом недоуменно уставилась на меня. – Это зачем?

– Что, моральная проблема? – поинтересовался я и вспомнил, как она без колебаний добила в упор несчастного унтера.

– У меня с этим никогда проблем не было. Но зачем? Наконец встретили людей, и надо сразу их поубивать. Странный ты…

– Незачем. На всякий случай прикроешь меня, а я подберусь поближе послушать, о чем они болтают. Если, конечно, пойму. А стрелять тебе или не стрелять, поймешь сама. Ну… к примеру, если они обнаружат и начнут меня убивать. Ты же не хочешь, чтобы меня убили?

– Еще не знаю. Скорей всего нет. Но надо подумать…

– Ладно, думай, а я выдвигаюсь. Если они люди… ну ты меня поняла, я выйду с ними поговорить. Вот с этого самого момента следи за ними внимательно. Если что-то пойдет не так, дам знать, когда стрелять. Ты поймешь. Заранее сигнал не обозначаю, возможно, они мне руки свяжут, так что по ситуации…

– Не маленькая, второй раз уже повторяешь. Я с самого детства отличалась редким умом и сообразительностью… – Катарина возмущенно фыркнула, а затем неожиданно ободряюще улыбнулась. – Иди уже. Все будет со мной хорошо. Если ты, конечно, беспокоишься.

– Ну да…

Я быстро срезал с формы все нашивки и шевроны, кто его знает, возможно, у них острая аллергия на парашютистов люфтваффе, и отдал Катарине «маузер», оставив себе только «люгер».

– Держи, – шведка протянула мне на ладошке свой маленький «вальтер». – Может, пригодится. У него отдачи совсем нет, куда прицелишься, туда и попадешь. Можешь его засунуть за крагу ботинка.

– Ага… данке шон, фрекен Гедин. Да… совсем забыл. А почему грузовая капсула выглядит по-другому… ну этих… изоляторов нет… и проволоки?

– Только груз, поэтому нужды экранировать нет. Иди уже…

– Ну, я пошел…

Глава 12

Дорога особых проблем не составила. Больше половины маршрута я просто пробежал, все равно меня со стороны озера обнаружить не могли – скалы закрывали обзор, а вот заключительный отрезок пути пришлось преодолеть ползком, испытав при этом пару весьма неприятных моментов – фауна местная, знаете ли. Да и еще изгваздался, как чухна, в грязюке. Но это как бы не страшно, заметить трудней будет. Я еще вдобавок надергал травки и присыпал себя щедрой рукой. Камуфляж куртки, как назло, не очень подходит по цвету к местной флоре… вот… а теперь сравнительно ничего.

Зашел я по дуге с противоположной стороны озера, и теперь меня с неизвестными разделяло всего пару десятков метров водички. Дождался, пока постовой отвернет башку, втиснулся между двумя валунами, и осторожненько раздвинул куст…

Что и требовалось доказать! Дело в том, что мужики болтали… болтали на эстонском языке, причем перемежая его русскими словами. Язык я знаю с пятого на десятое, но понять в случае необходимости – пойму. Приходилось общаться с представителями этой республики. На стороне финнов воевал добровольческий эстонский батальон. До поры до времени… Так что сами понимаете.

Вот так-так… И это, с одной стороны, хорошо – земляне все же, а вот с другой… не любят они зело русских… За что? До сих пор не понимаю.

Эстонская братия расположилась вокруг костерка, попыхивая трубками, впрочем, держа оружие в руках и не забыв выставить постового, расположившегося вблизи от них на большом валуне. И степенно разговаривали, обсуждая улов какого-то панцирника и цены в Порт-о’Пренсе на кожу и жир клыкача…

Рыбаки? Клыкач и панцирник? Порт-о’Пренс? Местное зверье и город? Как бы понять можно, на каким же образом их сюда занесло, черт побери?..

– Ну что там у Отто… – Главный опять взял в руку довольно массивную продолговатую коробочку с торчащим из нее продолговатым штырьком.

Все же рация… но маленькая до безобразия. Таких же не бывает.

– Да он пользует, наверно, бабенку в свое удовольствие… – расхохотались у костра. – И никуда не спешит. И пока все не отметятся, ждать их не стоит. Не беспокой его, Урмас.

– А ну заткнулись… – грозно рыкнул главный. – Сейчас сами полезете в озеро вскрывать эту хрень.

Затем он принялся вызывать неизвестного мне Отто:

– Клыкач ответь Ревуну… Клыкач ответь Ревуну, мать твою…

Рация зашипела, но что ответил Отто, я так и не разобрал.

– Принял… Отбой… – Мужик сунул рацию в чехол на груди и сказал товарищам: – Выдвинулся он уже. Поднимаются на плато. Через пару часов будут. Просто муж этой курвы буксовать начал… пришлось…

Что пришлось, я не услышал. Урмас не договорил, но особо понятливым быть не надо. Привести к повиновению, пристрелить… выбор особо не велик. Вот же черт… Вот и пойми с налета, положительные они персонажи или совсем наоборот. И кто эта курва с ее мужем? Не лежать же мне здесь вечно. К тому же…

На камень в метре от меня, цокая внушительными когтями, взобралась здоровенная ящерица и уставилась покрытой шипастыми наростами башкой прямо на меня.

Здоровая такая… метра два длиной и смотрит как-то нехорошо.

– Кыш, зараза…

Ящер выпустил несколько раз раздвоенный язычок из пасти и сделал решительный шажок вперед.

– Твою же мать… Вали отсюда, не порти картину, сука…

Чертова рептилия, видимо обидевшись на последнее слово, открыла внушительную пасть, покрытую торчащими в разные стороны зубами, и неожиданно заревела как паровоз, выпустив при этом из-под щитков на башке здоровенные красные пузыри.

– Вот же черт… – я встал на корточки и стал отползать в сторону, но… но часовой на валуне уже вскочил и, недолго думая, выпустил короткую очередь в мою сторону. Пули с визгом отрикошетили от камней, сбив несколько веток, а остальные мужики с винтовками наперевес понеслись к нам.

Млять… как бы конец представлению. Только бы Катарина не начала палить. Рано еще…

Я встал и, отряхнув траву и комья грязи, поднял руки. Ну не бежать же мне от них. Опять же зачем? Вот сейчас все и станет на свои места.

– Стоять… – завопил Урмас, первым разглядев меня.

– Да стою, стою… – ответил ему на шведском языке и еще выше задрал руки.

Второй эстонец, зайдя сзади, ловко двинул меня по спине прикладом, сбив на землю, затем сноровисто обыскал, сняв портупею с кобурой и кинжалом.

Остальные, видимо, стали воевать с ящером. Видно мне не было, но рев возмущенной рептилии слышал… и маты мужиков тоже. Затем выстрел – и все стихло. Прогнозируемо.

Тот же, кто и обыскивал, ловко связал мне руки, затем, бесцеремонно схватив за шиворот, поставил на ноги, при этом отрапортовав главному:

– Он пустой, шеф.

– Где девка? – на неожиданно чистом шведском языке задал вопрос Урмас и, повертев мой «люгер» в руках, довольно хмыкнул.

Я подивился про себя, почему он говорит на шведском, и ответил на том же языке:

– Кто?

– Кто? Ты еще спрашиваешь? Девка твоя где?

Вот те раз… А что им еще известно? Какие-то очень информированные эстонцы. Нет, ну бред полный получается.

– О чем ты? Никаких девок не знаю. Сам я здесь… охочусь вот.

Нет… ну а что мне ему сказать? Песец…

– Ты дурак? – недоуменно поинтересовался Урмас. – Но я-то точно нет. Придурок, твои товарищи нам все уже рассказали. Вас было на яхте четверо. Две сладкие парочки. Мне продолжать?

– А, вот ты о ком. Так съели ее. Вместе с трусами, сапогами и шляпкой. Почти сразу. Такая здоровенная зверюга. Я сам насилу ушел, – выпалив фразу, я состроил глупую рожу и доверчиво заглянул в глаза главарю. Ну а что? Все равно ничего пока не понятно. Пусть за идиота считают. Может, бить дурачка не будут. Только бы достоверно воспроизвести симптомы помешательства… Черт, как там в наставлении…

– Курт, парень, похоже, не в себе… – К нам подошел еще один мужик и протянул на ладони два окровавленных комка, каждый размером с детский кулачок. – Тут на две сотни золотых марок, не меньше. Вот это очень кстати на него щитомордник напал. А курву его действительно съели. Мы же видели рапторов поблизости.

– Да, да… съели… рапторы… именно они, – закивал я придурочно головой и, незаметно оглядевшись, понял, что Катарина нас не видит. – Меня тоже съели…

– Может быть… крыша поехала однозначно, – задумчиво кивнул Урмас. – Ладно, давай двигать в лагерь. А по пути ты, придурок, рассказывай, зачем на остров шли? За той хренью, которая торчит из воды? И что это?

– Да, да… за ней… именно за ней… – забормотал я и чуть не упал после удара прикладом в спину.

Вот же суки… направление движения они мне так показывают. Ну-ну…

– Сожрали мою девочку! Сожрали мою любимую!.. – взвыл я истошным голосом и повадился было идти на карачках, но, получив опять пинок, живо вскочил на ноги.

– Да у него совсем крыша поехала! – восхитился конвоир, оказавшийся молодым парнем, и потянул из ножен нож. – Босс, говорят, дурачки боли совсем не чувствуют. Давай проверим.

– Я тебя проверю! – гаркнул Урмас. – Когда ты уже повзрослеешь, Тынис? Тяни его в лагерь, и чтобы волоска с этой дурной башки не упало. Вот же народ, с кем работать приходится… – сокрушенно покачал он головой. – Идиот на идиоте, и полоумным погоняет…

В лагере меня посадили возле костра, развязали руки и даже плеснули спирту в стакан. Гуманисты, мля… Или дурачка достоверно получилось изобразить? Скорее второе.

– Давай залпом и рассказывай. – Урмас расположился напротив, а остальные, кроме часового, взобравшегося опять на валун, принялись сноровисто свежевать ящера.

– Что? – я опрокинул в себя огненную жидкость и нарочито сильно закашлялся.

– Ты дурак? – в очередной раз поинтересовался эстонец, но быстро поправился: – Ну да… и так понятно. Отвечай. Зачем вы пришли на остров? Твои товарищи говорят: изучать краснозобых крачек. Но это же неправда? Яхта ваша приписана к Йоханнесбургу, вы яйцеголовые из Йоханнесбургского университета, сам бумажки в каюте видел. Свен Эриксон и Хельга Соренсен, и ты со своей девкой, Марк Йиргенсонс и Джулия Капулетти. И как только вы подходите к острову, сразу гроза, вспышки, причем в одном месте, и что-то в это место падает. Сам видел. И аппаратура у вас на яхте странная. Тем более на этот остров никто никогда не заходит. Только иногда клыкача на побережье промышляют. Ну сам же знаешь. Рассказывай, не бойся. Я тебе еще спирта дам… Потом…

– А что с?.. – я кивнул в сторону моря.

– Все хорошо с ними. Не переживай. Вот расскажешь все, и мы вас отпустим.

– Правда отпустите?

– Правда! – убежденно, но очень фальшиво подтвердил Урмас. – Рассказывай.

– Это капсула из прошлого. Из 1943 года, и я тоже, – выпалил я и стал ожидать реакции.

Урмас посмотрел на меня как на идиота, но все-таки переспросил:

– Из какого прошлого? Земного прошлого или прошлого Терры?

– Земного.

– Ты придурок! – разозлился эстонец. – Всем известно, что переход открыли только в пятидесятом году, а в семьдесят пятом канал прервался, так как на Земле началась ядерная война.

– Какая война? – совершенно не играя, переспросил я и выглядел при этом совершеннейшим дурачком. – С кем?

– Как с кем? – переспросил Урмас. – Парень, ты что, и память потерял? Или издеваешься. Эй, Тынис… иди сюда. Этому придурку все-таки придется память освежить.

– Ага… это мы можем… – обрадованно заявил молодой верзила и с ходу двинул меня сапогом в бок. Затем приставил клинок мачете к глазу и грозно зашипел: – А ну говори, сука, мать твою, а то шнифты выну.

Слово «шнифты» он произнес на русском языке. Неужели ты, мальчик, в русской тюряжке посидеть успел? Ну да… если есть русские, значит, и тюрьмы есть. Да и вообще куда без них. Без тюряжек-то.

Переварить полученную информацию я не успел, хотя не уверен, что когда-нибудь вообще смогу переварить. Это же, мля… это хрен знает что! Какая ядерная война, млять?!

Тынис ничего мне вынуть не успел. Голова у него разбрызгалась кровавыми клочьями, а сам парень грузно рухнул на землю. И в этот же момент до меня донесся хлесткий звук выстрела. Насколько я понимаю, Катарина все же решила сыграть свою игру. Тогда и мне пора…

Я перекатился к Урмасу, двинул его ногой в бороду и, выцарапав «вальтер» из ботинка, не вставая направил его в сторону остальных молодцов. Они как раз стали разворачиваться…

Донесся второй выстрел, и вскинувший было свою винтовку крайний справа мужик ничком ткнулся в землю.

Пистолетик несильно дернулся в руке, и еще один с маленькой дырочкой во лбу опрокинулся навзничь, третий успел дать очередь в мою сторону и резво нырнул в кусты, но, словив сразу три пульки из «вальтера», завершил полет в тех же кустах, но бездыханным или серьезно подраненным… Не знаю пока…

Быстро проверил Урмаса, двинул его еще раз по голове, а затем, перевернув мордой в землю, спутал руки. Промчался по поляне и добил пускающего кровавые пузыри прыгуна. Безнадежный был – одна пуля пробила ему горло, развалив кадык, остальные попали куда-то в бок. Да и не полевой я хирург ни разу, поэтому извини, парень. Все там будем.

Стянул все оружие в кучу и замахал Катарине, дав команду выдвигаться ко мне. Как бы пока и все. М-да… четыре трупа и «язык». Отличный результат. Не потерял еще квалификацию.

Потом, поймав легкий отходняк, присел на камень и продышался, стараясь унять бешено бившееся сердце… Черт, тренироваться еще и тренироваться.

И тут до меня наконец стала доходить информация, полученная от эстонца. Это получается… получается… нас мало того что закинуло на другую планету, так еще и здорово подвинув во времени? Не-ет… я такое не хочу понимать! И Земли НЕТ? Советского Союза НЕТ? Родины НЕТ? Как же так?!

Сдернул флягу с пояса эстонца и хорошенько приложился, а потом потянул к себе его винтовку… Надо немного отвлечься, а то свихнусь в одночасье.

Разобрался как и отщелкнул магазин. Солидный патрон, правда поменьше нашего винтовочного и без ранта… Так, что там на нем? 7,62 51… это как раз и понятно. FMJ – это что за хрень… и русскими буковками МПЗ… Московский патронный завод? Минский? Малаховский? Хрен его знает… А вот это, скорей всего, номер серии и как раз последние цифры обозначают в нем год. Пятидесятый? Здесь пятидесятый год? Ладно, сейчас очнется голубчик и проведет познавательную лекцию, а пока глянем винтовку… Или автомат?

Тяжелая, и ствол довольно длинный. Короче, чем у «Светки», но гораздо длиннее, чем у ППШ. Пламегаситель странный… Да почему странный? Ружейными гранатами пулять предназначен. Предохранитель и переводчик огня… Удобно, под большой палец. Хотя, думаю, очередями из нее не особо постреляешь. Так же, как из АВТ. Вон как у мужика ствол задрался, когда он пальнул в меня. Патрон мощный.

Оп-па… а на приемнике магазина выбито: DSA L1А1, и год обозначен 1959… получается, земного летосчисления. А вот это номер… шестизначный… Что значит DSA?

Приклад пластмассовый, ложе тоже. М-да… в рукопашке ею не помашешь. Нет ничего лучше окованной железом мореной березы… Хотя вот на этой винтовке она будет смотреться ни к селу ни к городу. Прикладистая и весит не так уж много. Сделана аккуратно. Даже оптика странная присобачена. Коротенькая, резиновый наглазник, переключатель?..

Переключил тумблер, приложил винтовку к плечу. Очень даже удобно. И в визире прицела точечка горит, а обзор даже шире, чем на нашем ПУ… Ага… 4 35, четырехкратник, значит. Что там на нем еще написано? SUIT? 1960 года? Еще одна загадка…

Черт… совсем забыл. Через часок сюда его товарищи заявятся, а я ворон считаю…

Сорвался с места и, предварительно обшмонав трупы, затянул их в кусты, потом забросал ветками. Сойдет, тем более особая маскировка нам не нужна, а необходима всего лишь легкая растерянность вновь прибывших, обнаруживших пустой лагерь. А вот как с ними поступать, станет известно после разговора с Куртом.

– Ты живой? – обеспокоенно воскликнула выскочившая на поляну Катарина. – Ну… я хотела спросить, что тут?

– Да, милая, живой. Хватай оружие со сбруей и перетаскивай вон за те скалы. А я туда сейчас «языка» отконвоирую. Похоже, скоро пожалуют гости. И повнимательней, тут гадость разная кишит.

– Знаю. И не милая я тебе… – строптиво фыркнула Катарина и вдруг чуть не подпрыгнула, когда неожиданно зашипела валявшаяся на земле рация. – Это что еще такое?

– Рация, – с видом знатока ответил я ей. – Малогабаритная, неужели не понятно?

– Рация? – с сомнением протянула шведка, рассматривая прибор. – Малогабаритная? А… ну да… вот клавиши приема и передачи… А мы проблему размера батарей так и не смогли решить… Хотя…

– Катарина! – пришлось одернуть увлекшуюся шведку.

– Ладно… ладно… а что ты успел узнать?

– Ничего толком… сейчас вот этого борова в чувство приведем – и будет лекция. Шевелись давай.

Урмаса в сознание привести быстро не удалось. Слишком сильно ему прилетело от меня. Но ерунда, есть очень действенные методы…

Через несколько секунд эстонец замычал и открыл глаза.

– А-а-а… Кто?..

– Мы, кто еще? Дернешься, голову сверну. Подъем. Вперед… Стой. Катарина, вьючь на него стволы… Да не стесняйся… боров здоровенный, выдюжит…

Глава 13

– Кто вы такие?

Первый вопрос, который я задал Урмасу, звучал именно так. Катарина заняла позицию рядышком, просматривая подходы к поляне, а я приготовился получить разрыв шаблона, сиречь испытать когнитивный диссонанс. Это, конечно, по словам шведки, я такими словами не матерюсь.

– Пошел на хрен… – буркнул в ответ Урмас и покосился на кинжал, который я держал в непосредственной близости от его глаза.

М-да… Довольно храбро, но очень глупо. Ответ совсем неправильный, ну что же, придется товарища все-таки потрошить. Ничего сложного, главное соблюсти темп и дозированную жесткость. В данном случае дозированную, потому что изуродованный и деморализованный мешок с костями мне пока не нужен. Впрочем, здесь смысл не в самом причинении боли, есть люди с очень низким болевым порогом, им хоть конечности отрубай, толку не будет. Истинная же цель подобных действий в полной деморализации, и вот для этого как раз есть целый комплекс мер, разработанный специалистами. Сломленный человек просто не способен мобилизовать свои моральные качества.

– Смотри сам… – В пасть Урмасу влез скомканный капюшон, отхваченный кинжалом от его же куртки, и почти сразу же тихонечко треснул выломанный из сустава палец на руке.

Секундное промедление, это для полного осознания боли и ситуации, затем хрупнул второй. Хриплый, приглушенный кляпом вой сменился бульканьем и в воздухе остро запахло мочой. Связанные ноги конвульсивно задергались, взрывая землю. Еще треск… Ага, в глазках появилось дикое отчаяние и полная готовность излить душу, и немой вопрос: «Почему же они меня ни о чем не спрашивают, я же все готов рассказать…» Четвертый?.. Нет… пожалуй, хватит…

– А почему пальцы? – в дело допроса начала вносить свою долю Катарина. – Почему не глаз, к примеру. Кровотечение после удаления совсем не сильное, кровью не должен изойти.

Ой, какая умница… Очень красиво и, главное, вовремя.

– Давай, а я посмотрю. Смотри, прокалывать само яблоко не надо, глаз в глазнице держится только верхними и нижними мышцами. Перерезаешь их, и глазик сам выпадет на ладошку…

– Ага… у меня должно получиться… – Шведка поменялась со мной местами и потянула свой нож из ножен.

Дикая, практически на грани безумия паника в глазах Урмаса…

Все, похоже, уже полностью готов…

– Подожди немного, кажется, он готов сотрудничать.

Курт преданно закивал головой и, загребая ногами, попытался отодвинуться от Катарины.

– Ну во-от… – разочарованно протянула шведка и нехотя вернулась на позицию. – Ну ладно, если что, зови.

– Будешь орать – убью, ответишь правильно на все вопросы – возможно, и останешься в живых, – предупредил я эстонца и, дождавшись согласного кивка, вытащил у него кляп изо рта. – Повторяю, кто вы и что делаете на острове?

– Рыбаки… рыбаки… почти всегда… – зашептал Урмас, глядя с ужасом на поигрывающую ножом шведку. – Добывали панцирника и клыкача на отмелях, а приметив вашу яхту, направляющуюся к острову, решили взять на приз… Прихватили прямо в фиорде… ну а дальше вы знаете. Вы сбежали, а ваши товарищи не успели.

– Сколько вас и откуда вы?

– Пятнадцать человек… все из Новой Риги… Европейские Свободные Штаты… Пришли сюда ловить панцирника. Сторожевики Российского Союза к острову почти не подходят, можно и проскользнуть…

Во как… Я едва удержался, чтобы не задать кучу лишних вопросов про этот самый Российский Союз. Позже, сейчас не это самое главное.

– Давно пиратствуешь?

– Клянусь… два… два раза всего случалось…

– Почему ты пришел со своими людьми именно сюда к озеру?

– Глянуть… я уже говорил, что мы увидели вспышки и молнии. Говорят, что на этом острове хранятся невиданные сокровища… вот решили поживиться на свою голову. Говорили же…

– Что говорили?

– Остров странный… да вы и сами знаете.

– Говори. И как называется остров?

Урмас быстро и сбивчиво забубнил:

– Просто остров. Без названия. Он так и на картах значится. Люди с ума сходят… корабли пропадают… но это на северной стороне. Она постоянно покрыта туманом и доступа туда нет… сколько экспедиций сгинуло… Пробовали с дирижаблей фотографировать, все равно ничего не получается… К этой… к южной стороне можно подойти, но через хребет на другую половину острова не перевалишь. Верная смерть. Держали здесь международную научную станцию на побережье… тоже через месяц сгинули все… Рыбаки иногда подходят к отмелям и побережью на добычу и всё. Некоторые смельчаки щитомордника добывают… железы у него очень дорогие. Лекарство почти от всего из него делают. Ну… это та ящерица, что на вас напала. Топороклюва и утконоса тоже… Перо ценится очень… Дамам на шляпки. Вся эта живность очень редкая на материке. Водится только на юге в джунглях. Только на этом можно разбогатеть. Но сторожевики русских гоняют всех. Судно берут на приз, а команду на каторгу в Жуков Посад. Это русская экономическая зона. Но сторожевиков у них мало, так что проскочить можно.

– Про сам остров давай.

– Хорошо, хорошо. Есть поверье, что отцы… ну те, что здесь якобы живут… могут наградить, а могут и забрать к себе… Многие рискуют… и у некоторых получается выжить… Вот и мы решили рискнуть. На побережье можно ночевать, если недолго… там почти безопасно…

– Понятно. Зачем ждал подкрепления?

– Сами не рискнули вот эту штуку трогать… решили подождать, пока Отто… главный наш… приведет ваших товарищей. Ну, чтобы они…

– Они целые?

– Ну как… – Урмас очень сильно смешался.

– Милая, кажется, тебе все-таки представится возможность поработать.

– Нет!.. – завопил эстонец. – Парня прибили и, кажется, снасильничали. Девку пока не трогали, на десерт оставили…

– Ты к парню тоже приложился?

– Это не я… – забился в истерике Урмас. – Это Отто и его дружки… Они отбывали в Жукове на каторге, за браконьерство, и там…

– Уже неважно. Сколько с Отто придет людей?

– Четверо… это если считать вместе с ним. Остальные шхуну охраняют…

– Чем вооружены?

– Отто «томпсона» таскает, а у остальных карабины и вот такие же британки, – Курт скосил глаза на винтовку.

– «Томпсон» – это пистолет-пулемет? Американский?

– Ну да. Конфедерации Американской. Еще с Земли. Только у него к нему всего две банки по сотне патронов. Дорогой у нас сорок пятый калибр.

– Гранаты есть?

– Нет. На шхуне ящик винтовочных, но с собой мы их не брали.

– Теперь начинай с самого начала. Так, как будто мы ничего не знаем. Совсем. Начни вот с этого: как закончилась война на Земле. С фашистами. И не дай бог соврешь в чем…

Урмас, посекундно косясь то на меня, то на Катарину, начал рассказывать…

Это черт знает что. Такого когнитивного диссонанса, мать его, вот же слово привязалось, я не испытывал никогда. Если вкратце, то война закончилась в сорок пятом году взятием Берлина нашими войсками.

Ф-фух… лучше и желанней этого известия я в своей жизни не получал. Катарина же немного приуныла, но особого отчаяния я тоже не заметил. В конце концов она не немка, а шведка. А Швеция так и осталась нейтральной до конца войны.

Очень много людей погибло, особенно с нашей стороны, но додавили-таки фашистскую гадину.

Впрочем, Урмас очень хреново знал историю Земли, он как раз родился уже на Терре и ничего толком про ход войны мне поведать не смог. Двоечник поганый, только за это следует зрения лишить. Но ладно.

– Теперь все про Терру, как вообще сюда люди стали попадать.

– Но зачем это вам? – удивился Урмас. – Вы все знаете и без меня…

– Придурок… – усмехнулась Катарина. – Мы из сорок третьего года. Земного. И ничего пока знать не можем.

– Я же тебе говорил, Урмас, а ты не верил, – добавил я и сразу хлопнул его по морде, рассмотрев искорки зарождающегося безумия в глазах эстонца. – Давай в темпе вальса. И про эту… как ее… ядреную войну, поподробней. Иначе…

– Алекс, они на подходе… – прервала меня Катарина.

Над лесом, примерно в сотне метров от нас, вились разные вспугнутые твари. Шумно идут товарищи. Впрочем, а кого им бояться? Разве что этих непонятных отцов, мать их ети. Бред какой-то. Мы же спокойно переночевали и ничего. Ладно… с этим потом.

– Кать… тут вариант только один. Валим их всех, а пленных стараемся не тронуть. Впрочем, как получится… Твой Отто, ты должна его определить и валить наглухо…

– Рыжий он… огненно-рыжий! Ах-х-р… – с готовностью подсказал Урмас и сразу же принял в пасть кляп.

– Умничка… – похлопал я его по щеке и вернулся к разговору с Катариной. – Ты поняла меня. Сначала Отто, затем остальные. Я тоже буду работать по ним. Ну все… готовность.

– Умничка… а кому я глаз буду вырезать?.. – пожаловалась Катарина и приникла к прицелу винтовки.

Это она серьезно? М-да… удивляет меня девочка, и с каждым с каждым разом все сильнее. Но в данном случае это все на руку. Соплей и слез мне еще не хватало. Умничка она все-таки, хоть и стерва.

Я взял свой пистолет-карабин и приготовился. Дистанция всего пара десятков метров, его с головой хватит. Можно, конечно, взять вот эту самую винтовку с оптикой, но с незнакомым оружием лучше не рисковать. Как-то так. Успею еще опробовать, да и рядышком они лежат, если что, дотянусь.

Сначала зашипела рация и грубый хриплый голос стал требовать Клыкача, то есть Урмаса.

Поднес ее к морде эстонца, показал кинжал, дождался кивка, полного готовности, затем выдернул кляп. Риск, конечно, но другого выхода нет. Чертов Отто предусмотрительным оказался.

– Клыкач на связи…

– Что у вас там, Клыкач?..

– Полный порядок, ждем вас, Ревун…

– На подходе. Десять минут. Отбой…

Что, собственно, и требовалось доказать…

Ровно через десять минут на поляну около озера вышла первая пара визитеров. Появились и застыли в недоумении. За ними появились еще трое человек и вытолкнули связанных пленников: парня и девушку. Как и стуканул Урмас, главного ни с кем нельзя было спутать. Огненная рыжая борода и такая же яркая шевелюра выбивается из-под вязаной шапочки. Да и статями он выделялся из своих людей – настоящий великан. И рожа гнусная, хотя остальные тоже под стать. Уроды, одним словом. Или это я сам себя так настраиваю?..

М-да… и не военные, даже толком ребятишки не воевавшие. Им бы рассыпаться по кустам и занять оборону или вообще организованно отступить в лес, ясно же и дураку полному, с товарищами что-то случилось, ан нет… повставали на колено вокруг своего главаря и вертят стволами винтовок по сторонам. Да и сам он автомата своего даже не тронул, а вместо этого револьверищем машет и орет дурные команды. И пленному парнишке зачем-то двинул по шее рукояткой. Деревенщина… одним словом, фулюганы, а не разбойники. Им бы только антиллигентов со снятыми штанами ловить. И откуда у них столько оружия-то? Не иначе здесь власти на народ совсем забили и инстинкт самосохранения потеряли. Ну да ладно… скоро во всем разберусь.

Отто, догадавшись наконец вызвать на связь Урмаса, потянул из кармана жилета рацию, а я, уже нажимая на спусковой крючок, отдал команду Катарине открыть огонь.

Гм… не очень красивая картина получилась… Но даже немного оригинальная. Как все удачные засады, действо прошло очень быстро. Если проходит не быстро, то это уже пробелы в организации и подготовке. Считай провал.

Парочка стрелков умерла почти в одно время с верзилой. Его голова взорвалась, как перезревшая тыква, и куски черепа с рыжими патлами швырнуло на кусты. Надо потом получше рассмотреть патроны Катарины, ну просто чудо какое. Армейскими такого эффекта не добиться никогда.

С бодигардами прошло прозаичней, они были у меня в прицеле почти на одной линии, так что даже переводить ствол по фронту особо не пришлось. Первой же пулей я попал ближнему куда-то в лицо, а вот второй… второй словил свинцовый комочек в томпаковой оболочке прямо в грудь и, уже заваливаясь на землю, нажал на спусковой крючок своей винтовки, влепив пулю в ногу своему третьему товарищу.

А вот дальше… дальше вступил в дело господин случай. Тот случай, который так любит срывать к чертям собачьим тщательно спланированные операции и, наоборот, иногда помогать в безнадежно проваленных.

Парочка пуль из «маузера» ушла в кусты, пролетев над так некстати рухнувшим злодеем, а пленный парень неожиданно кинулся на упавшего, прижимая его к земле своим телом.

Пока я отсекал огнем пытающегося уползти в лес последнего стрелка, пока Катарина, наконец прицелившись, влепила в него пулю, раненый бандит выхватил из ножен нож и несколько раз вонзил в паренька. После этого сбросил его с себя и на корточках ринулся в заросли, но сразу же умер, получив пулю в спину. Вторую… первой я промазал.

– Куда, мать твою?.. – я поймал вскочившую с радостным воплем шведку и повалил ее на землю. – Кто давал команду? Ждать!

Несколько последующих минут не принесли никаких неожиданностей. Шумел ветерок, противно ухала какая-то тварь вдалеке и трещали, судя по издаваемым ими звукам, гигантские цикады в кустах. Пятеро визитеров неподвижно распластались на земле, а паренек, хрипло и прерывисто дыша, бился, выгибаясь, на земле. Девушка в полном ступоре так и осталась стоять, уставившись невидящим взглядом куда-то вдаль. Идиллия, мать его… Картина Репина…

– Прикрывать, держать лес, на меня не смотреть, – грозно шепнул я Катарине, быстро сменил магазин и осторожно выбрался из-за валунов, держа наизготовку карабин.

Так… теперь контроль… Стараясь не терять взглядом кустарник, пробежался по поляне и зафиксировал… так один еще живой. Палец даванул на спусковой крючок. Вот теперь одни трупы… и парень тоже потенциальный труп, находящийся на тоненькой грани жизни и смерти.

Хотя нет… уже и грани нет. По телу пленника прошла жесткая конвульсия, и он, вскрикнув, испустил дух.

Черт… да кто же тебя просил, дурачок? Поздно. Считай, умер ты достойно, смыв свой позор кровью… Своей… Молодец, одним…

Млять… Что ты несешь? Дурацкое же в этой ситуации слово… Какой молодец?

– А-а-а!.. Зве-е-ери-и-и!.. – девушка неожиданно сорвалась с места и ринулась на меня.

– Да что же вы, идиоты, спасаться не хотите! – с досады рявкнул я и залепил девке в челюсть. – Тьфу, млять… дура…

Потом перевернул ее на бок и, разрезав ремень на руках, оттащил в сторону. Быстренько собрал все оружие в кучу и дал команду выходить Катарине.

Шведка гордо выплыла на поляну, не забывая пинать тащившегося впереди Урмаса. Он совсем приуныл, эстонца била крупная дрожь, и выглядел… да как может выглядеть полностью деморализованный человек?

– Почему тянула со вторым выстрелом? – рявкнул я, сбивая совсем неуместную радость с ее лица. – Забыла, как затвором работать?

– А чего это ты… – оскорбилась Катарина, но осеклась, увидев мое лицо, и, потупившись, пояснила: – Прицел шестикратный, а дистанция всего двадцать – двадцать пять метров. Обзор совсем узкий получается. Пробовала поймать в оптику, не получилось, и стреляла уже по открытому прицелу. Сразу не сообразила.

– Ну… ты это… все равно молодец… – неожиданно мне стало стыдно за свою злость. – Все у тебя замечательно получилось, фрекен Гедин. Ты просто умница.

– Я знаю, – спокойно кивнула шведка. – А чего орал-то?

– По делу. Чего вскакиваешь? Ты уверена была, что все вышли на поляну? А если один отстал помочиться и как раз, пылая справедливым гневом, вернулся и притаился незамеченным в кустах? А тут ты как мишень? Операция начинается и заканчивается только по команде. Уяснила?

– Уяснила. Ну, тут ты со стволами разбирайся, а я пойду попробую девушку привести в себя, – попробовала оставить последнее слово за собой шведка.

– Опять неправильно, – буркнул я, смягчившись. – На тебе пленный. Устрой его, лиши движения, затем уже девка. Приведешь в сознание, сразу уводи ее за валуны, и чтобы на поляне не отсвечивали мне.

– Ладно, ладно… – пообещала шведка и пнула сапожком Урмаса. – Подъем, унтерменш. Марширен, шванехунд…

Я собрал оружие, боеприпасы, затем тщательно обшмонал трупы, побросал найденное барахло в ветровку одного из трупов и убрался за камни, куда шведка уже увела наконец пришедшую в себя девушку.

Так и подмывало заняться полной ревизией трофеев, но пока ограничился только бумажником покойного Отто.

Ну и… Очень интересно…

На ладошку из специального карманчика бумажника выпало несколько желтых кругляшей размером с пятикопеечную монету… Ага, мужик на коне долбит копьем рептилию. Значит святой Георгий Победоносец, вполне известный персонаж. И надпись кириллицей по окружности: «Мне отмщение и аз воздам».

Не понял? Какого хрена святые, да еще вдобавок и религиозные тексты на монете? Церковь же отделена от государства. Ой, не нравится мне все это… А на обратной стороне? Не… ну тут все понятно. Главный государственный банк Российского Союза Федеративных Свободных Республик и номинал в десять золотых рублей. Рублей?.. А я слышал что-то про какие-то марки.

– Слышь, образина, что за деньги тут у вас ходят?

– Золотые рубли, марки и доллары. Рубли российские, марки европейские, а доллары – Американской Конфедерации. Ну и динары Хорезмийского султаната. Есть серебряная разменная монета, соответственно – копейки, пфенниги, центы и таньга. И ассигнации есть, но их постепенно выводят из оборота. Есть бонды единого резервного банка Терры, – с готовностью бойко отрапортовал Урмас. – Они биметаллические: золото и платина. Достоинством в пятьдесят, сто, двести и пятьсот золотых единиц. Они предназначены для межгосударственных расчетов и как средство сбережения.

– А что, других стран нет? Ну… там фунты, тугрики всякие?

– Нет. Все страны на Терре объединены в четыре государственные агломерации. В каждой агломерации своя валюта. Сейчас ведутся государственные консультации о возникновении пятой и шестой – Южноамериканской – они называют себя Союзом Атцтлан и Союзом Триад Азии.

– Ты что, в банке работал? – с подозрением поинтересовался я у Урмаса. – Как по писаному шпаришь.

– Учился хорошо… – сконфузился здоровяк. – Да бес попутал.

– Во, во… ученье свет, а не ученье тьма. Сидел бы сейчас в галстучке за конторкой.

– Отпустили бы вы меня… – вдруг залился слезами эстонец. – Я больше не буду. Мне и так крышка. Шхуна не моя личная, а Туре Петроннена, хозяина предприятия. Он с меня все равно спросит.

– Ну так иди.

Лицо Урмаса радостно вспыхнуло и почти в то же мгновение потухло.

– Куда?

– А куда ты хотел? Сиди уже. Разберемся позже. Скажи лучше, какое расстояние до бухты?

– Примерно пять миль.

– Понятно. Что можно вот за эту монетку купить? – я подбросил кругляш в руке.

– За пять золотых рублей – корову тельную. Получается, за эту монету две.

– Ясно. Теперь заткнись.

Как бы некие очертания мира нарисовались и одновременно ни хрена не понятно… Но все потом, потом… сейчас по логике вещей надо кончать с остальными злодеями и выбираться с острова к людям. Вот не нравятся мне эти байки про загадочных отцов и всякую хрень, творящуюся на этом гребаном клочке суши. Куда? К русским, конечно, и прямиком в отдел НКВД. Или как он тут называется…

– Как она? – поинтересовался я у Катарины и сразу понял, что сморозил глупость.

Все было и так ясно. Девушка взахлеб рыдала на груди у шведки и останавливаться не собиралась. М-да… но, собственно, чего я ожидал, такие потрясения не каждый мужик выдержит. Вот бы поспрашивать ее основательно, явно знает побольше, чем этот эстонский недоумок, но видимо, придется подождать. Ну а что мне делать?

Оглянулся вокруг и решился. Валуны вокруг составляют вполне внушительную естественную защиту, девки и здесь, если что, вполне переночевать смогут. Еды на сегодня им хватит, а шведка еще и фору любому бойцу даст. Так что, как говорится, труба зовет. Мне светового дня как раз хватит до бухты добраться, ну а там… там посмотрим по ситуации. Потому что тянуть с операцией категорически нельзя. На шхуне могут забеспокоиться и потребовать к трубке Отто… а их у нас нет. Закончились уже. И боюсь, после этого товарищи вообще с острова отвалят. Как раз и Урмас обмолвился о том, что не все были в восторге от идеи прогулки в глубь острова.

– Катарина.

– Да, товарищ Алекс. Кстати, пользуясь случаем, выражаю тебе наше общее с Хельгой презрение. Бить женщин? Фу-у-у… – шведка презрительно надула губки и погладила по волосам прижавшуюся к ней девушку.

– Я иду на побережье… – я не нашелся что сказать в ответ на претензию и просто проигнорировал ее. – Вам предстоит здесь продержаться до утра. Этого быка я забираю с собой.

– Бросаешь, значит, – сделала вывод Катарина.

– Фрекен Гедин? – Я так и не понял, шутит она или говорит всерьез.

– Шучу, товарищ Алекс. А то и меня сейчас бить начнешь. Да шучу, шучу, не кривись. Я думаю, ты правильно поступаешь. Но мы тебя будем ждать с победой. Подставишься там, можешь не возвращаться. И я не в восторге от этой идеи, хотя и понимаю ее.

В ответ я просто промолчал и стал собираться. А что тут скажешь. Не люблю патетики. Накинул на себя портупею и подвесил к ней пару двойных подсумков с магазинами к трофейной винтовке. Так, что еще… кинжал и «люгер» на месте… «Маузер»?.. «Маузер» не беру. С патронами к нему уже проблема. Меньше магазина осталось. Перевязочный пакет в кармане, фляга с водой на поясе, фонарик тоже. Как бы и все.

– Подъем, Урмас, пора тебе амнистию зарабатывать… – я пропустил вперед мужика и, на ходу жуя брусок пеммикана, из запаса первой необходимости, направился в лес.

Но не дошел. Перед отправкой пришлось оттащить трупы в расщелину. Падальщики… пока мелкие крыски, но мало ли кто набредет, твари здесь выдающиеся…

Глава 14

– Черт, черт… твою дивизию… – я опустил руку в ледяную воду, стараясь хоть немного ослабить дикую жгущую боль. – Да что же за напасть. Крапива долбаная…

К фиорду добрались сравнительно нормально, правда чуть сердце не выпрыгнуло по пути от страха. Выскочили на полянку, где паслись… мля, я даже не могу описать этих уродин. Бегемоты с рогами, шипами, бивнями и всякой подобной хренью, да и еще и мохнатые уроды. Сука и размером с ЭМку… Благо что мирные оказались… ну как мирные. Сразу жрать не стали, а просто заревели, как паровозы, сбились в кучу и дали нам свалить подобру-поздорову. Благородные, мля…

А потом стая здоровенных полосатых крыс, размером с овчарку, гнала нас метров пятьсот, но тоже по-божески. Шипели тварюки, не отставали, но и напасть не решились. К нашему счастью.

И в завершение всех приключений, уже перед самым спуском с плато, мы влезли в какие-то заросли… крапива – не крапива, но жжется так, что сдохнуть от боли можно. Я только руку опалил, а придурок Урмас так обжегся, что целиком в речушку залез…

– Ты живой там?

– Ж-живой… – простучал зубами эстонец. – Только х-холодно…

Это правда… после плато на побережье холодно как в Антарктиде. Вон в распадках снег лежит еще.

– Твою мать, сейчас зима или что?

– В-весна… май месяц… Здесь, как на Земле, год длится двенадцать месяцев, только в декабре всего пятнадцать дней. Эт-то здесь на острове тепло… в-вулкан землю греет, а на м-материке морозы под с-сорок зимой… Но океан не замерзает… течения теплые…

– А летом как у вас?

– Л-летом т-тепло. Плюс тридцать бывает даже иногда… На юге, говорят, теплее, но туда пока только экспедиции отправляют. Дальше султаната пока еще ничего не освоено.

– Млять, география… Сколько еще до фиорда?

– Вот по этой речке метров восемьсот и водопад… к-как раз вниз… Метров пятнадцать. Но спуститься м-можно. Троп много. Там еще кедровая роща растет, н-не заметят.

– Вылезай давай… – я с облегчением вздохнул, ледяная вода почти успокоила боль. – Вылезай, сказал, идти надо, замерзнешь на хрен.

Верзила выбрался из воды и опять умоляюще посмотрел на меня:

– Не убивай, а… п-пусть в Жуков, на каторгу, только не убивай.

– А что там страшного в этом Жукове?

– Посад Жуков – это самая страшная каторга на Терре, – объяснил Урмас и невольно вздрогнул. – С большим сроком выжить нереально. Все надзиратели – монголы, калмыки и буряты, самые настоящие звери. А начальница каторги – садистка казачка. Ее еще называют мадам Шпицрутен. Это шомпола такие…

– Казачка?

– Ну да… казаки – хуже монголов. А она… – Урмас не договорил и неожиданно пустил слезу.

– Посмотрим? Ты девку насильничал?

– Да н-нет… нет… она подтвердит… – запричитал Урмас. – М-меня моя Марта дома ждет. Свадьбу на июнь запланировали… Мне вот этой науки на всю жизнь хватит…

Эстонец выставил вперед опухшую руку, обмотанную тряпицей.

– Не плачься, переломов нет, если все закончится нормально, вправлю… или пристрелю на хрен. Вперед, сказал… Стой. А как называются в этом самом Российском Союзе органы безопасности?

– МГБ, – ответил Урмас, потом в ужасе закрыл себе рот и даже огляделся по сторонам.

М-да… уже по реакции вижу, что достойная организация. Ну-ну… будем посмотреть…

– Во оно как?.. – прошептал я и убрал бинокль в чехол.

М-да… предусмотрительные разбойники торчали на своей шхуне, стоящей на якоре примерно в пятидесяти метрах от берега. К ней же была пришвартована яхта. И, откровенно говоря, я не знал, что делать. Лезть в воду совсем не улыбалось. По аналогии с сушей в ней могли водиться вовсе уж невиданные твари.

Да и шхуна довольно большая. Метров двадцать пять – тридцать длиной, широкая и лобастая. Две мачты под косые паруса и труба присутствует. Солидная такая, правда корпус деревянный, чем-то напоминает большой буксир или небольшого китобоя, благо похожая на гарпун установка на носу присутствует и крановая стрела с лебедкой тоже.

Обернулся, поинтересоваться у Урмаса на хрена им кран, но вспомнил, что спеленал его и оставил в самом начале фиорда. Правда, внутреннее устройство судна он примерно обрисовал. Но все равно это филькина грамота. В потемках можно и в двух комнатах запутаться. А судно немаленькое.

Мля… яхта поменьше, конечно, всего с одной мачтой, и кают в ней тоже всего пара, если не считать миниатюрного камбуза, такого же маленького машинного отделения с маневровым движком и кают-компании, но все бандюганы, похоже, зависают на своем корыте. Свет в надстройке горит и вопли пьяные доносятся. Вот уроды… никакой дисциплины…

– Ну и как ты собираешься действовать, товарищ старший лейтенант госбезопасности? – задал я себе вопрос и опять потянул из футляра бинокль.

Неожиданно сзади, примерно в метрах десяти, донесся едва внятный шорох. Я живо направил туда ствол «люгера» и тут же опустил его. Ну ничего себе…

Совершенно не замечая меня, к берегу подбиралась совсем молоденькая девчонка. Все ободранная, лохматая как обезьяна, грязная как черт, но с палкой в руке, к которой был прикручен какой-то железный штырь. В ярком свете двух лун Терры выглядела она эпично, даже страшновато, напоминая какого-то сказочного упыря… или упыршу… упыриху… впрочем, не важно. И кажется, я догадываюсь…

Вот она какая Джулия Капулетти. Совершенно ясно – это та самая девчонка, сбежавшая от пиратов. Но а где ее ухарь… спутник то есть? И какого хрена она сюда приперлась?

– Джулия… – тихонечко прошептал я, когда она, все так же не замечая ни хрена, приблизилась на пару метров.

Девушка от неожиданно подпрыгнула, приглушенно взвизгнула и стала слепо тыкать своей палкой куда попало.

– Да здесь я… – пришлось махнуть рукой, потому что девушка так же упорно продолжала меня не замечать. – Да не ори ты, дура, разбойников переполошишь. Друг я, друг. С твой подругой Хельгой все в порядке. Она у нас.

– Кто вы? – подслеповато всматриваясь в мое лицо, зашептала Джулия.

– Да ляг ты, чудо… – пришлось силком уложить итальянку.

Говорил я на шведском языке, и, к счастью, девушка, кажется, меня понимала, а иначе даже не могу представить.

– Шведский язык понимаешь? Могу на немецком или русском.

– На русском лучше… Мама русская… Вы кто?

– Друг, все потом. Где твой парень и какого хрена ты сюда перлась?

– Не парень он уже мне! – яростно зашипела итальянка. – Puttana[4]… figlio di puttana…[5]

– Да мне все равно, кто он. Отвечай, где он?

– Эта bestia[6] gigolo…[7] он меня бросил… fascina…[8] пидорас…

Пришлось расслабиться и подождать, пока темпераментная итальянка русского происхождения выплеснет свою ярость.

Когда она умолкла, я опять поинтересовался:

– Так где он?

– Он убежал в лес и, кажется, его съели… – прошептала девушка, потом совсем неожиданно бросилась ко мне на грудь и беззвучно зарыдала.

– Да ладно, ладно… если он этот самый… бестия… то и жалеть не стоит. Ну а ты зачем сюда лезла?

– На яхте рация… – размазывая слезы по чумазому лицу, ответила Джулия. – Хотела пробраться и дать сигнал SOS, а потом замкнуть ключ и сбежать… Ты же меня не бросишь?

– Ну нет уж, не брошу.

Джулия доверчиво заглянула мне в глаза и запинаясь прошептала:

– Обещаешь? Если хочешь… если хочешь, можешь меня прямо сейчас трахнуть… только не бросай…

– Сдурела?

Джулия энергично закивала, подтверждая мой диагноз, но ответила совсем другое:

– Я боюсь просто. Можно потом…

– Я подумаю. Лучше вот что скажи: в воде здесь могут быть опасные для человека хищники? Только если не знаешь, лучше признайся, а не придумывай.

– Я морской ихтиолог, – слегка обиделась итальянка. – Все знаю. Только что защитила степень доктора. Конечно, хищники присутствуют. Ран кровящих на тебе нет? Если нет, то все нормально. Здесь есть евриптериды и плаконискусы, но они падальщики, хотя и могут напасть, а динихтис новатеррус или гетеростеус новатеррус и прочие панцирные…

– Что?.. Какие европидары?.. Джулия, а можно понятным языком?

– Плыть можно, только если нет кровотечения, и надо стараться не хлюпать. Вполне безопасно, – составила свой вердикт итальянка и, подумав, добавила: – Наверное… А может, лучше их с берега пострелять?

М-да… очень хорошо ответила. Как она там говорила? Дисти… дихси… Твою же мать! Как не хочется…

– Слушай сюда. Тебе я оставляю винтовку и магазины к ней. Видишь правую крайнюю вершину горы? Молодец. Так вот, если у меня не получится, то двигаешь прямо на нее. На самом плато примерно через пару километров выйдешь к озеру. Около него две девушки. Катарина и твоя спутница Хельга. Дальше уже разберетесь, что к чему. Поняла?

– Да, но все же хорошо закончится?

– Да, однозначно. А теперь сиди здесь и тихо…

– Их там всего шесть… их там всего шесть, а твари морские людей не едят… – как заведенный шептал я, раздеваясь и скатывая одежду в узелок. – Я не вкусный, я не вкусный… тьфу, млять, прицепилось. Так… ну что? Лезть не хочется, а надо…

Пробежал мимо прибрежных валунов, десяток раз присел, разгоняя кровь, попробовал ногой воду… и пожалел себя.

– Млять, моржом я никогда не был… сдохну же от холода…

Вода обожгла не хуже самого крутого кипятка, дыхание сразу сбилось, но после первого десятка метров постепенно пришло в норму. Хуже было то, что я постоянно ждал, когда в мою драгоценную нежную плоть вцепятся клыки, жвала, щупальца… млять, какая же мерзость эта местная фауна. В мозгу, кроме дикого желания не быть съеденным, мелькали одни маты…

Находясь уже почти у кормы шхуны, чуть не получил разрыв сердца. Совсем близко… метрах в двух, черную воду рассекла фосфоресцирующая стремительная тень. Плюнув на все инструкции Джулии, отчаянно замолотил ногами и руками и буквально взлетел по свешивающемуся с кормы швартовочному концу.

– Твою же мать… мать… мать… – Присел за лебедкой и стал энергично растираться скомканной майкой. Затем, едва почувствовав конечности, быстро накинул форменку.

Фу-у-у… полдела сделано. Теперь предстоит более-менее привычное занятие. Хотя на судне я еще не работал. Есть специфика, знаете ли…

Надстройка, в которой гудели голоса и горел свет, была расположена на носу судна. Веселье там, похоже, в самом разгаре. Через открытый иллюминатор отчетливо слышались взрывы хохота и тренькающая гитара…

– Ну-ну… – я осторожненько снял багор со щита и намертво припер дверь в машинное отделение.

Это так – для личного успокоения. Насколько я понимаю, люков на шхуне не счесть и гиблое дело их в темноте искать, впопыхах-то. Это, конечно, хреново. Вполне кто-то и может вынырнуть в самое неподходящее время. Хотя, судя по голосам, все шестеро из команды веселятся в рубке.

Осторожно подобрался к двери и присел за каким-то ящиком, очень вовремя. Дверь лязгнула и на палубу вывалился в хламину бухой тип. Голый по пояс, но в белом заломленном поварском колпаке на голове. Повар… то есть кок, значит.

Мужик, еле перебирая ногами, добрался до борта и, перегнувшись через леер, принялся надрывно изрыгать переваренную пищу в воду. Вслед ему из открытой двери полетел взрыв хохота.

Черт… Им все видно?.. Или нет?..

Кок с трудом выпрямился и побрел на корму. Очень кстати…

Стараясь ступать с ним в ногу, я скользнул по палубе, догнал рыбака и, перехватив рот ладонью, несколько раз ударил кинжалом в основание шеи, чуть сбоку и ниже кадыка, а потом, придержав содрогающееся тело, опустил его на палубу. Затем быстро затащил за шлюпбалку и вытер руки об его штанины.

Сука, все-таки заляпался. Грязное это дело, ножом людей убивать. Минус один, но теперь надо действовать очень быстро. Идиота могут хватиться.

Снял с предохранителя пистолет, несколько раз вздохнул, утихомиривая бешено бившееся сердце, и шагнул, в открытую дверь.

– Так… – перед собой я увидел пустую рубку управления, а гомон доносился из другой каюты, дверь в которую тоже была открытой.

– Роберт, мать твою… хватит добро переводить… иди сюда, жирный свин… – заорал кто-то, все-таки заметив мою тень на пороге.

Иду, иду…

За заваленным огрызками и бутылками столом сидело трое, четвертый валялся на диване в бессознательном состоянии… или спал? Но уже не важно. На меня поднял взгляд только один из команды. Краснорожий бородатый здоровяк в заляпанном, растянутом тельнике. Лицо верзилы исказилось недоумением, но в то же мгновение девятимиллиметровая пуля, со слышным даже через грохот выстрела стуком, проломила ему лобную кость. Брать в плен я никого не планирую…

Остальные мужики в каюте умерли, так и не поняв, откуда пришла за ними смерть. Правда, в валяющегося на диване мужика пришлось дострелять магазин. Голову не было видно, а в туловище лучше бить с контролем.

Потянул из кармашка запасной магазин… и полетел на пол, сбитый сзади чьей-то мощной, омерзительно воняющей потом тушей.

– А-а-а… С-сука-а-а… задавлю-ю ур-рода… – неизвестный навалился и стал колотить меня куда попало кулачищами.

«Люгер», брякнув, улетел куда-то под стол…

М-мать… вот же шестой… какой же ты здоровый, урод…

Кинжал с легким хлюпом вошел ему в бок, потом еще раз… и еще…

– Да что же ты сдыхать не х-хочешь, с-сука… – я едва вывернулся и засадил клинок сбоку в голову. Тонкие височные кости с хрустом уступили золингеновской стали, мужик, несколько раз взбрыкнув ногами, наконец затих.

– Млять… млять… – я дотянулся до пистолета и воткнул наконец в рукоятку магазин. – Млять… дурень… надо было сразу уходить в сторону от двери… С-сука, а еще инструктор…

Матеря себя последними словами, сместился в угол каюты, держа под прицелом дверь, и подождал несколько минут.

Всё… вроде всё. Зачем-то еще раз пересчитал трупы и пронесся по шхуне, клиня все люки подручными предметами. Не должен соврать Урмас, но хрен его знает. А если седьмой материализуется?..

Вернулся в кают-компанию и, спихнув труп, уселся на диван. Потянул со стола бутылку с изображёнными на ней артиллерийскими фортами, стоящими в волнах.

– Кронштадтская особая?

Хороший глоток обжигающей жидкости почти сразу утихомирил надрывающееся сердце.

– Ну да… водочка она завсегда пользительно… – я подавил в себе желание высосать сразу всю бутылку и закинул в рот кусок маслено отблескивающего под светом лампочки балыка.

– М-м-м… Пойдет… но все потом, – вышел в рубку и поискал глазами рацию.

Мама дорогая, а на хрена все эти рычажки, рычаги?.. Голову сломаешь, а бронзы сколько зафигачили. М-мать… где же рация. Ага, вот же она… на панели закреплена. Сука, какое же здесь все маленькое и на хрена было ее под телефон стилизовать с бронзовыми завитушками. Так… частоту они скорей всего не сменили. Как же она?.. Твою мать… циферки зеленые…

– Фрау СС – ответь Лешему…

– Сам дурак… не знаем никакого Лешего… – Катарина отозвалась мгновенно. – Ты! У тебя все получилось! Ты целый?!

– Да, все получилось. Как обстановка? Не слышу доклада, фрау СС. Прием…

– Дурак, какое СС?.. Нормально, но поспать нам не получится… Тут такое!.. Кажется, трупы жрать из леса все зверье собралось. Б-р-р… Хрустят, лают, шипят, воют…

– О-отставить панику. Не стреляй, пока не нападают. Сидите как мыши. Я с рассветом вернусь. Как поняла, фрау СС? Прием…

– Да поняла, поняла… Еще раз назовешь так, пристрелю. У меня позывной «Ундина». Понял?.. Гм… Леший? Waldschrat?[9] А тебе идет…

– Понял. Я тут нашел еще одну девушку. Джулию. Она целая, а вот ее парня сожрали. Как поняла? Прием…

– Парня сожрали – это плохо. Девушку нашёл – это хорошо. Она красивая?

– Еще не понял. Грязная точно. Отставить засорять эфир. Если что критическое, только тогда вызывай…

– Смотри у меня… Приняла, Леший. Поосторожней там. Отбой…

– Ты смотри, обрадовалась, стерва, – неожиданно для себя я очень близко воспринял искреннее беспокойство шведки.

Хотя искреннее ли? То-то и оно. Хороших эсэсовок не бывает… Или бывает?

– Нет, не бывает, – вынес я вердикт сам для себя и помчался искать плавсредство.

Надо Джулию на борт поднимать, а боров Урмас покукует до утра. Если доживет, конечно…

Хотя… Нет, «язык» нужен живым. Для местных МГБшников. Убеждай их потом, что не мы напали, а на нас действительно напали. А живой Урмас все с радостью подтвердит. Значит, придется и за ним топать.

Подходящее плавсредство оказалось на яхте. Обычная надувная лодка, но при ближайшем осмотре оказавшаяся непонятно продвинутой. И не резиновой… А моторчик на ней вообще… В общем, трогать его я не решился и похлюпал веслами. Только нос лодчонки ткнулся в берег, в нее влетела Джулия и чуть меня не растерзала. Плакала, смеялась, целовала и успевала еще с пулеметной скоростью тараторить одновременно на русском и итальянском зыках.

Ох и темперамент…

– Да тише ты…

– Как? Как тебя зовут мой рыцарь?! Venite a me, il mio cavaliere…[10] – Джулия, не дожидаясь ответа, с остервенением впилась мне в губы.

– Ал… Алекса…

– О… Santa Lucia… я хочу тебя Il mio eroe…[11] возьми меня прямо здесь, мой герой…

– Джулия…

– Я хочу от тебя ребенка… возьми меня замуж…

Я усилием воли завязал в узел свое желание выполнить первую просьбу итальянки, осторожненько взял девушку за плечи и, отодвинув от себя, слегка встряхнул.

– Джулия, нам надо сейчас заняться делами. А потом уже все остальное…

– Si, Alexandro…[12] – покорно пискнула итальянка и опять прильнула ко мне. – Ты только говори, что надо делать. Для тебя что угодно, мой герой…

Урмас, к счастью, оказался живой, никто на его тушку так и не покусился, и мне он обрадовался, как приходу коммунизма во всем мире. Боялся, что сожрут его, пока я там воюю. Я еле отбил его от фурии, в которую мгновенно превратилась Джулия, и погнал к лодке. Впрочем, мстительная итальянка успела-таки сунуть своим копьецом ему в левую булку… ну… то есть в полупопие, заставив несчастного эстонца отчаянно взвизгнуть и прибавить рыси. Ничего, не помрет.

К судам помчались уже с ветерком, Джулия раскочегарила-таки моторчик, и лодка, неожиданно тихо и оставляя за собой пушистый белый шлейф, полетела к яхте.

Определили Урмаса в кают-компанию шхуны и приковали к столу, а сами вернулись на яхту. Джулия, покопавшись в моторном отсеке, запустила движок, вспыхнул свет, и я тихо выпал в осадок. От всего… Впрочем, сначала об итальянке…

Вот не знаю, сколько ей лет, и спросить как бы неудобно. Судя по тому, что она заканчивает или уже закончила университет и получила докторскую степень, лет двадцать семь – двадцать восемь, если не больше, но выглядела девица едва на восемнадцать.

Иссиня-черные, завивающиеся в мелкие кольца локоны выбивались из-под странной шапки-ушанки, отороченной серебристым мехом и похожей на кожаный летный шлем, да еще с прикрепленными к нему летными очками в оправе из красноватого металла.

Неимоверно чумазое лицо оказалось неожиданно красивым. Огромные карие глаза с пушистыми ресницами, пухлые чувственные карминово-алые губы и неожиданно хулиганистое выражение лица – эдакой старлетки-сорванца.

Фигурка… такая худенькая девчушка, ростом не больше метра пятидесяти. Впрочем, некоторые выпуклости в необходимых местах присутствуют. Во всяком случае, под летной короткой курточкой с опушкой из того же меха, как на шлеме, вполне просматривались узнаваемые грудки, распирающие толстый вязаный свитер под горло.

А щегольские галифе обтягивали небольшой, но очень аппетитный задок и весьма длинные ножки. Хотя каблучки на высоких шнурованных ботинках замшевой кожи немного добавляли им длины.

Даже несмотря на то, что итальянка качественно изгваздалась в грязюке, смотрелась она просто шикарно… даже очень дорого и как-то по-заграничному. Я же на ее фоне выглядел совершеннейшим люмпеном, только вылезшим из помойки. К тому же небритым и с разбитой мордой. Тот урод на шхуне, прежде чем я его прирезал, успел-таки двинуть меня физией об пол.

И яхта… то есть пока кают-компания, ничего больше я рассмотреть не успел… кают-компания была не просто шикарна, она… даже слов не подберу. Все крайне буржуйское.

Очень красивое, прямо светящееся изнутри красноватое дерево на потолке, полу и стенах, всюду причудливо отлитая бронза и резной хрусталь, диванчики, покрытые роскошными полосатыми шкурами невиданных зверюг, и фотографии странных, но с виду неимоверно мощных механизмов, в которых только поверхностно угадываются мотоциклы, самолеты и машины…

А апофеозом моего охренения стало фото Джулии в полный рост, в натуральную величину. Девчонка пребывала в совершеннейшем неглиже, не считая краг, высоких лаковых шнурованных ботинок и летного шлема с очками «консервами». Вся измазанная маслом и тавотом, а в руках здоровенный гаечный ключ. Причинное место прикрывала замасленная тряпочка, кокетливо засунутая за кожаный ремешок на талии. Охренеть, фантазия… но признаюсь, захватывает…

– Тебе нравится, Алекс? – счастливо потупилась итальянка, узрев, что я пялюсь, как придурочный, на фотопортрет. – Это работа Чезаре Пьяцци – самого модного фотографа Терры. Меня на ней выбрали девушкой месяца журнала «Mechanics and Beauty»[13].

Вдруг итальянка странно посмотрела на меня, отступила на шаг, счастливо взвизгнула и силком усадила на диван. Еще раз отступила, промчалась по кают-компании и дернула какой-то скрытый рычаг. С мелодичным звоном из стены выдвинулся шкафчик. Джулия выхватила из него бутылку, выдрала зубами пробку, взахлеб глотнула рубиновой жидкости, потом всучила бутылку мне в руки…

– Что за?..

– Сделай! Сделай это для меня il mio bel…[14] – Джулия неожиданно бухнулась на колени и прижалась губами к моей руке.

– Да что за… ну ладно, ладно… только быстро… – смилостивился я, еле выдрав конечность.

Нет… ну чумная девка. Если что, сбегу на палубу, мало ли что у нее в голове. Какие-то они здесь на Терре малахольные.

Джулия опять счастливо взвизгнула, достала из карманчика куртки золотой тюбик кроваво-красной помады, мазнула себя по губам и влепила мне поцелуй в щеку.

– Sei bella[15]… я тебя люблю, Александро… – не переставая счастливо вопить, она вихрем промчалась по каюте. Выудила из коробки здоровенную, толстую сигару, скусила кончик гильотинкой и сунула мне в губы. Затем щелкнула золотой зажигалкой, дала подкурить, отошла на шаг и критически осмотрела. Помедлила и, неожиданно подскочив, остервенело разодрала мне блузу с майкой на груди. Еще раз отошла, вернулась, но на этот раз ничего драть не стала. Просто раздвинула мне ноги и поставила между ними винтовку.

– Я сейчас кого-то двину… – начал было я.

– Un momento…[16] – Джулия умоляюще запричитала и достала из того же ящика причудливый фотоаппарат с длинным телескопическим объективом и вспышкой на штативе…

М-да… даже не знаю, что сказать… и как оправдываться?.. Но десяток снимков я ей позволил сделать… и сам послушно вертелся, как манекен. заворожила, стервь. Сука… расслабился совсем или двинулся? Во что ты превратился, Санек…

– Ты, Алекс, будешь Мистер Конгениальность Терры этого года! – торжественно ткнула мне пальчиком в грудь итальянка и плюхнулась мне на колени. – Это я тебе говорю. Графиня Джулия Капулетти!

– Кто? Да на хрена мне это надо?

– Как? – возмутилась Джулия. – О тебе будут мечтать все девицы от Санкт-Петербурга до Хорезма. И не только девицы, но и каждая почтенная матрона сочтет своим долгом сладко вздохнуть, увидев тебя на обложке журнала. А ты будешь только мой!

Итальянка выдрала у меня из рук бутылку и сделала несколько глубоких глотков. Затем оторвалась, вздохнула, слизав аленьким язычком кровавые капельки с губок… несколько раз моргнула пушистыми ресницами, смотря на меня в упор и…

И скрутившись калачиком у меня на коленях, сладко заснула.

– Нет… ну это вообще черт знает что… – озадаченно пробормотал я.

Мелькнула шальная мысль продолжить то, к чему так стремилась шальная итальянка, но, подавленная в зародыше, исчезла. Я еще со спящими девушками не того-этого… В общем, черт знает что и сбоку бантик. А я планировал еще порасспросить ее про здешний мир…

– Трахнуть ты ее планировал, а потом уже расспрашивать, – поправил я сам себя, посмотрев в зеркало.

Ну да… надо быть честным сам с собой. Но ладно… значит, пока не суждено. Буду делами заниматься.

Осторожно уложил спящую сном младенца Джулию на диванчик и, немного порывшись на яхте, обнаружил толстый пушистый плед. Закутал ее, потом, заперев каюту, ушел на шхуну. Прибраться надо… не хватало еще запахом трупятины нечисть всякую приманить.

На шхуне, повинуясь внезапному состраданию, вправил Урмасу пальцы, а затем заставил его перетаскивать в морозильник шхуны трупы и наводить порядок в кают-компании. Следовало, конечно, порасспросить его с пристрастием еще про Терру, но я уже совсем выбился из сил, а мозги, и так ошарашенные, напрочь отказывались воспринимать дополнительную информацию.

В связи с этим поступил очень просто. Махнул стакан водки, слопал здоровенный бутерброд с балыком и, включив рацию, устроился в капитанском кресле. Война – войной, но и отдыхать когда-то надо. Даже таким элитным бойцам, как я…

Тьфу ты… это на меня так Джулия подействовала…

Развращает это буржуинство…

Хотя на фотках я должен получиться клево…

Эдакий суровый убийца…

Еще раз тьфу… стыдно, повелся на всякую хрень. В наркомате засмеют… засмеяли бы…

А итальяночка хороша…

И шведка тоже…

Вот бы их обеих… того…

Глава 15

Заснуть не смог, только закрывал глаза, как сразу возникли неясные образы, совершенно непонятные, но почему-то наполненные тревогой и заботой обо мне. Я отчаянно старался понять, кто это, но так и не смог, окончательно разбередив сон. Походил по рубке и неожиданно нащупал в кармашке медальон, который дал мне перед запуском установки непалец…

– Теперь ты будешь Стражем… – его слова сами по себе возникли на губах.

Ничего не понятно… впрочем, как и все происходящее со мной в последнее время. Никогда бы не смог представить такое развитие событий. Был бы мозгами помягче, давно свихнулся бы… Да ладно. Я подержал немного медальон на ладони, размышляя о превратностях судьбы, и собрался сунуть его обратно в карман, но неожиданно передумал и надел.

– Ну да… страж так страж. От меня не убудет…

Покурил сигарету, вышел на палубу и невольно залюбовался черной как агат водой с фосфоресцирующими росчерками проносящихся в ее глубине рыб.

Неожиданно в рубке зашипела рация и раздался спокойный голос Катарины.

– Леший, ответь Ундине. Прием…

Я живо вернулся в рубку и схватил микрофон.

– Леший на связи. Доложи обстановку. Прием…

– Обстановка сравнительно нормальная, только вот за ночь глаз не сомкнули и заледенели как ледышки. И зверье тоже на мозги капало… Между прочим, мы страдали, пока ты развлекался…

Черт… всевидящая она, что ли? Ох уж мне и ундина.

– Клевета и наглая ложь. Я тут, между прочим, сражался аки лев…

– Ага… сражался… с итальянкой боролся. Мне Хельга рассказала, что она красивая… Вот я появлюсь, быстро ей патлы повырываю…

– А тебе-то что? – как можно равнодушней поинтересовался я.

В самом деле, какая ей разница? Тоже глаз положила? М-да, Александр, популярность твоя просто зашкаливает.

Я прислушался к себе, но так и не понял, кто из двух дамочек мне больше нравится… Катарина? Джулия? Как жалко, что здесь нет, к примеру, Маринки или Катюшки… да любой советской девушки…

Рация немного помолчала и выдала в ответ:

– Мне плевать, бесчувственная ты скотина… Ты когда будешь?

– Немного рассветет и отправлюсь. Я не скотина…

– Самая настоящая. Жду… ждем…

Я со злостью брякнул микрофоном о держатель. Почему это я скотина? Что-то много дам мне раньше об этом говорили и вот снова продолжают говорить. Тынденция, однако. Кстати, первой высказалась Анька Курицына, моя первая женщина и сокурсница по совместительству… Так прямо и сказала, когда я отказался остаться в университете из-за нее. Причем слово в слово с Катариной…

Впрочем, терзаться своей принадлежностью к этому званию я не собираюсь. Вперед, нас ждут великие дела. Недокуренная сигарета полетела в воду, а я направился проведать Урмаса. В поход к капсуле он тоже отправится – как рабсила, конечно. Лично я сам больше в воду не полезу. До сих пор вздрагиваю, как вспоминаю.

Эстонец выглядел довольно бодренько, даже опухоль с руки стала сходить. Попросился на выводку по нужде – и был удостоен. После чего опять сел на цепь, а я, мучимый неясными предчувствиями, отправился на яхту будить Джулию…

– Александро, это ты, il mio bel?.. – донесся до меня приглушенный журчащими струйками воды голос итальянки, а затем из коридорчика показалась сама Джулия в белоснежном халате и намотанном на волосы высоком тюрбане из полотенец.

– Если бы ты знал, как я тебя рада видеть… – Она на секунду прильнула ко мне и клюнула в скулу своими губками. – Иди в душ, а я приготовлю для тебя легкий завтрак и во что переодеться. Ты, конечно, смотришься очень сексуально, заляпанный кровью, но все-таки. Эта сволочь был большим шмоточником, так что все нужное есть и размер подойдет. К счастью, уроды не успели разграбить мою «Эсмеральду». Только не брейся, мой герой… я люблю брутальных мужчин…

– Джулия…

– Да, да… – Джулия отмахнулась от меня. – Я знаю, нам придется идти за Хельгой и как там ее…

– Катариной.

– Si, Катариной. Мы успеем, еще даже не рассвело. Pronto… Pronto… Тебе помочь?

Я на секунду почувствовал себя предателем, Катарина там в окружении падальщиков, а я в душике плескаюсь, но совесть мучила совсем недолго: раньше чем через час окончательно не рассветет, а по-человечески помыться хотелось просто непереносимо.

– Да, кстати, мой дорогой, а как вы оказались на этом проклятом острове? – последовал мне в спину вопрос.

Ну вот…

– Позже, Джулия. Долго рассказывать.

– How do you say, cara[17]. А кто тебе эта Катарина?

– Моя… моя…

– Неважно, я уже поняла. Иди, мой рыцарь… Мы потом разберемся… С ней…

Вот этого я и боюсь…

В довольно вместительном душе я с ужасом уставился на кучу флаконов, стоящих на полочке. На хрена столько и где мыло?

– Возьми вот этот бальзам… его запах меня так возбуждает!.. – в кабинку проскользнула обнаженная Джулия. – Надеюсь, ты не будешь возражать, если я тебя помою?

Худенькое, чуть смугловатое нежное тело, округлые небольшие груди с коричневыми горошинами сосков, чуть выпуклый животик, заканчивающийся причудливо выстриженным треугольничком курчавых волос, и бездонные страстные глаза…

Буду ли я против?

Да нет, черт возьми!

Итальянка, не дожидаясь ответа, стала на колени и…

Господи! Что она делает? Как?.. Твою мать – это же!..

Но рука, уже совершенно не слушая, что там вопят мозги, вцепилась в мокрую гриву блестящих волос итальянки и притянула к своему паху…

Разврат, да и только…

– Почему ты дуешься, мой дорогой? Ну да… я тебя немножко изнасиловала. Но только сначала, а потом!.. Потом я даже забыла, как меня зовут! Ты настоящий зверь, и я буду за тебя драться с любой девкой на Терре…

– Готова? – я пропустил мимо ушей восторженные вопли Джулии.

– Per il, mio comandante![18] – девушка лихо отдала мне честь и перекинула через плечо ремень автомата Томпсона.

Почти такой же, как тот, что я взял трофеем с Отто, но с большим, многокамерным пламегасителем, причудливым рамочным прикладом и рожковым магазином. И еще на нем сверху был прикреплен странный прицел в виде линзы…

Черт… интересно до жути, но спрашивать не хочется. Выдам же раньше времени себя с головой. Объясняться буду только после того, как вернемся. А пока хватит и того, что девчонка обращается с оружием привычно и ловко. Не должна подвести. И черт подери, откуда у них на руках столько оружия? На яхте оказался целый арсенал и даже почти привычный мне немецкий MG, только под другой патрон – идентичный тому, что в моей винтовке.

– Ну не дуйся… хочешь, я поговорю сама с твоей женщиной…

– Только не это. Пошли уже…

Расстояние до озера преодолели рекордно быстро. Урмас, желая выслужиться, пер впереди как танк, прокладывая дорогу, а особо здоровых тварей по пути, к счастью, не встретилось.

Вскоре стали доноситься редкие выстрелы, и последние метры я преодолел практически бегом.

Оказывается, Катарина и Хельга залезли на скалу, под которой шныряли довольно большие зверушки, похожие на крыс, только покрытые чешуей и бегающие на задних ногах. Твари мерзко шипели и старались запрыгнуть к девушкам. Шведка методично их расстреливала из своего «вальтера», а вот Хельга в развлечении не принимала участия. Она просто сидела, закрыв лицо руками. Совсем сломалась девчушка. Хотя и немудрено…

Как раз ко времени пришлось испытать трофейную винтовку. Несмотря на довольно сильную отдачу, она оказалась очень точной – в общем, мне понравилось, и я окончательно определил ее на личное ношение. Пока… насколько я понимаю, на Терре ходит куча замечательного оружия.

Вступила в дело Джулия со своим продвинутым «томпсоном», и тварей как косой скосило. Примечательно, что они выстрелов не боялись и даже предприняли попытку нас атаковать. Но не сложилось.

Далее последовала немая сцена.

Катарина и Джулия пристально рассматривали друг друга. Надо сказать, шведка смотрелась очень эпично – настоящая скандинавская валькирия. К тому же обтягивающие замшевые лосины и расстегнутая почти до пояса блуза не только не скрывали, а наоборот даже подчеркивали идеальные формы девушки… Ради справедливости скажем, более внушительные, чем у итальянки.

Джулия немного приуныла, а Катарина, наоборот, приняла позу первой альфа-самки на этой деревне. Рука с «вальтером» чуть на отлете, грива волос отброшена легким движением головы за спину, создав на секунду впечатление блестящего ореола вокруг головы, изощренно волнующий изгиб бедер и неимоверно надменное выражение лица. Мама… до чего же хороша!..

– Катарина – это Джулия, Джулия – это Катарина… – промямлил я, чувствуя себя совершеннейшим идиотом.

Шведка элегантно спрыгнула с камня и, подойдя, очень вежливо, но как по мне немного напыщенно, поздоровалась с итальянкой.

– Баронесса Катарина Гедин, доктор теоретической физики Франкфуртского университета, член-корреспондент Стокгольмской и Берлинской Академий наук.

В ответ последовало не менее напыщенное:

– Люсия-Джулия-Мария-Эсмеральда Капулетти, графиня Кампобассо и Галеотто, доктор морской ихтиологии Йоханнесбургского университета.

Итальянка завершила фразу отчетливым фырканьем и горделиво вздернутой головкой.

– Вот и познакомились… – поспешил я вступить в разговор, реально опасаясь, что эти две фурии сейчас вцепятся друг другу в патлы. – А теперь, уважаемые дамы, быстренько залезли на камешки, взяли в ручки стволы и, пока я буду разбираться с капсулой, уж постарайтесь, чтобы меня не съели.

– Какой капсулой? – недоуменно воскликнула Джулия и растерянно округлила глаза, увидев торчащую посредине озера конструкцию.

– Они с Земли, Джу, – неожиданно вступила в разговор Хельга. – С самой настоящей Земли, причем из сорок третьего года…

– Mama mia!!! Santa Lucia!!![19]

Как ни странно, сей факт совершенно примирил девушек, и они, устроившись на скале, принялись оживленно болтать, а я… я занялся делом. Как-нибудь без меня разберутся, но вот спинным мозгом чувствую, сиськами они еще померяются. И не раз. Женщины, однако. К счастью, Хельга, тоже довольно симпатичная, пухленькая девушка, в этом соревновании участвовать не собирается. Не до меня ей. Погибший парень оказался ее женихом, и она очень глубоко переживала его смерть.

Как я позже узнал, они собирались исследовать магнитное поле острова, с которым было что-то не так, даже получили под это дело университетский грант… ну, субсидию, и упросили Джулию, которая тоже собиралась провести какие-то исследования местной фауны, использовать для экспедиции ее яхту. Ну а четвертый член команды никакого отношения к научной деятельности не имел, обычный светский хлыщ, просто прокатился за компанию, благо он числился в бойфрендах Джулии. Тьфу, твою мать… словечко выдумали. Чем все закончилось, вы уже знаете.

Так что – эта компания оказалась на острове как нельзя кстати, и если бы не они, то мы с Катариной куковали бы на нем до второго пришествия. Остров мало того что находится в отдаленном от судоходного движения месте, так еще и наглухо закрыт для посещения. Джулии пришлось воспользоваться своими связями в Российской Федерации и выбивать специальное разрешение, причем делала она это на самом высоком уровне. Вот так…

Но это я узнал позже, а пока на повестке дня дела гораздо более насущные и приземленные.

Озерцо оказалось, к счастью, не глубоким, примерно мне по грудь, и особо крупные твари в нем не водились. Зато пиявки и другие мерзкие создания похожего типа крови попортили изрядно. Но пережил как-то.

Главной добычей стали три анодированных металлических кейса с золотом, серебром и платиной соответственно. Очень кстати. Уже не нищеброды – жить-то на что-то надо.

Все остальное, а там оказалось обычное полевое снаряжение, немного оружия и боеприпасы, было уже без надобности, поэтому я собирался обратно запечатать капсулу. Но немного подумав, извлек из нее по цинку патронов для наших пистолетов, «винта» Катарины и моего «маузера». Пригодится. А вот все остальное имущество осталось в капсуле. Она совершенно не пострадала, добро в ней могло храниться годами. Не знаю, как сложится наша судьба, но иногда такие захоронки могут здорово выручить.

Потом пришлось переть к месту нашего приземления, Катарина встала на дыбы и наотрез отказалась бросать свое оружие. Ну… это святое, сам бы не бросил.

А уже к вечеру, нагруженные как слоны, мы отправились на яхту. И все-таки добрались без приключений.

Глава 16

Терра… Чудесный подарок человечеству, причем оказавшийся единственным его шансом на выживание.

Наконец-то вся причудливая мозаика череды событий, случившихся с нами, практически полностью сложилась в законченный узор. Почти законченный…

Значит, что у нас собой представляет Терра…

Планета земного типа, находящаяся неизвестно в какой космической системе, и даже есть подозрение, что это другая временная реальность. Размер планеты практически одинаков с земным, следовательно, сила тяготения тоже. Есть некоторые различия в составе атмосферы и воды, но они совершенно незначительны и на человека никак не влияют.

Терра, по сравнению с Землей, довольно молода. На ней, по подсчетам ученых, на данный момент протекает период, примерно сопоставимый с земным эоценом и олигоценом. В этой теме я совершенно ничего не понимаю, но со слов Джулии и Катарины, попробую перефразировать. Геологическое строение планеты практически закончилось, и вулканическая деятельность стала умеренной. Почти окончательно сформировался климат. Динозавров практически вытеснили млекопитающие, хотя первые продолжают встречаться на островах со спящими вулканами, так как климат там значительно мягче. Теоретически они вполне существуют и в тропиках, но только теоретически, так как единственный сравнительно обжитый людьми континент находится на крайнем севере планеты. Остальные области совершенно не исследованы, в связи с отсутствием необходимости и возможностей. Континент, названный людьми по земной аналогии Гондваной, сам до сих пор изучен только на тридцать процентов, и все усилия брошены только на его освоение.

Климатические условия сравнительно мягкие. Холодная, снежная зима – температура на севере Гондваны в зимний период доходит до минус тридцати – тридцати пяти градусов по Цельсию. Дождливые весна и осень и умеренно жаркое лето. Словом, условия для проживания людей довольно комфортные.

Гондвана чрезвычайно богата полезными ископаемыми, причем легкодоступными для добычи. В недрах присутствует практически вся таблица Менделеева и даже больше, так как уже открыты около десяти новых периодических элементов, позволивших колонистам совершить поразительный скачок в развитии… правда, в некой иной, довольно своеобразной технической направленности.

Есть еще много преимуществ по сравнению с Землей: к примеру, почти полное отсутствие болезнетворных бактерий в связи с иным спектром излучения местного светила, но есть и довольно значимые отличия, причем в худшую сторону.

Вот первое и самое значимое. На Терре нет нефти и газа. Тут я немного соврал, не на всей планете, теоретически они вполне могут быть на каком-то другом материке, но вот на континенте, обжитом людьми, их нет. Данный момент является научным парадоксом, но тем не менее это факт.

Вторым по значимости, худшим отличием от Земли является агрессивность местной фауны и даже флоры…

Я оторвался от размышлений и поискал глазами девушек.

Ага… Джулия на носу яхты пытается изловить маленькой сеточкой какую-то жутко интересную в научном плане морскую тварь, а Катарина возлежит в шезлонге и увлеченно штудирует всю местную научную литературу, которая нашлась на яхте. Клубы по интересам, однако, а вот Хельгу, доверчивую, милую, домашнюю девочку, эти светские львицы припахали готовить обед на камбузе. Мило…

Ну а я, как единственный самец в стае львиц, обеспечиваю общий надзор и охрану. То есть сижу в кресле на палубе шхуны с винтовкой на коленях и бдю. Ах да… есть еще один мужской представитель. Злодей Урмас, но он в общественной жизни не принимает никакого участия и сидит под замком. Там, собственно, ему и место.

Я отпил из бокала легонького, кисленького винца местного изготовления, еще раз бдительно и грозно осмотрел окрестности и, не выявив потенциальной опасности, погрузился опять в раздумья.

Так… что же еще у нас на Терре плохого и опасного?.. Зверье. Однозначно оно, причем в некоторых случаях может и не спасти противотанковое ружье. К примеру, саблезубый сумчатый тигр размером с танкетку. А он составляет едва ли не сотую часть от всего ассортимента хищников. И не самый опасный, кстати.

Хотя есть и вполне безобидные травоядные, которых колонисты даже умудряются разводить. К примеру, пятизадый семифуй…

Да шучу, шучу я…

Мамонты тоже есть, правда, совсем не похожие на земных и явно находящиеся не в своей эпохе. Но ученые объясняют этот парадокс выбрыками местной эволюции. Ну и пусть их, мне совсем данный момент неинтересен.

Что там еще?.. Магнитные бури, периодически вырубающие всю связь на планете и безнадежно уничтожающие электронику… электронику… ну это что-то связанное с электричеством, кажется. Но непосредственно человеку они вреда почти не приносят, а с техническими трудностями колонисты справляются. Это как раз еще один из факторов, обусловивший своеобразность местного технического прогресса. Как говорит Джулия, у них здесь полный «дизельпанк», на четверть разбавленный «стимпанком»… Вот «дизель» понимаю, а что такое «панк» – нет. А «стимпанк» тем более… Что-то связанное с паром, кажется… Да и хрен с ним.

Вот на такой интересной планетке мы оказались, причем не только мы, но и семь миллионов землян. Но они прибыли сюда раньше, да и расплодиться успели маленько. И процветают, несмотря на кучу трудностей.

От размышлений оторвал торжествующий вопль Джулии, изловившей-таки полуметрового гада, больше похожего на скорпиона, конечно, в морском его варианте. А теперь итальянка, азартно визжа, пытается его оглушить… ага… вмешиваться не надо. На помощь итальянке поспешила Катарина, и они совместно прибили тварюку. Кстати, пока у них вооруженный нейтралитет, не дерутся, но и не мирятся, а я свалил ночевать вообще на шхуну, подальше от фронта. Просто может прилететь плюха невзначай. Оно мне надо? Пережду, а там кто-нибудь из них победит. А лично у меня лежит сердце к обеим. Да… понимаю, что так не бывает, но помечтать-то можно? А Хельга меня жалеет. Добрая девочка…

Ладно… о чем там были думы мои думные? Правильно, каким же образом сюда занесло людей? А вот таким…

В 1949 году, практически одновременно, правительства США и Советского Союза получили технологию перехода в иной мир. На Терру. Причем достоверно до сих пор никто не знает, откуда эта информация взялась и каким образом была доставлена. И почему, собственно, ей поверили.

Как бы там ни было, но рабочую установку создали в рекордные сроки. Как в Америке, так и Союзе.

И как ни странно, установка, работая практически на тех же принципах, что и созданная Катариной, все же не требовала никаких капсул и вообще оказалась гораздо проще, обеспечивая перенос довольно габаритных грузов и большого количества людей. Катарина говорит, что такое возможно, потому что она просто перестраховывалась и немного неправильно трактовала концепцию перехода. Да… возможность обратного перехода новые установки тоже предусматривали, но в очень ограниченном по размерам и весу варианте, причем в строго определенные периоды времени.

Как вы догадываетесь, державы моментально организовали экспедиции на Терру, конечно, с соблюдением режима максимальной секретности и в полной тайне друг от друга. Советской экспедицией руководил академик Юрий Дубасов, а американской – профессор Йохан Бернс. И каково же было их удивление, когда они встретились на Терре.

Представляю их вытянутые морды.

О случившемся немедленно сообщили на Землю, обычная радиосвязь в момент работы портала вполне проходила, и государства, несмотря на довольно напряженные отношения между собой, вынуждены были пойти на контакт и выработать соглашение по освоению нового мира.

Вот никогда я не доверял союзничкам, мать их ети…

Напряженные дебаты, едва не приведшие к новой мировой войне, причем уже ядерной… ну… это такой вид оружия, совершенно непонятного для меня действия, способный принести катастрофические разрушения, причем на долгие годы. Заражение какой-то радиацией, что ли… Катарина, кстати, особо не удивилась, оказывается, фрицы нечто подобное разрабатывали, но к счастью, не успели – война закончилась, и Рейх накрылся медным тазом. Берлин взяли именно наши войска, а Гитлер самоубился – сука конченая, избежав таким образом петли на шею. Остальная нацистская шваль, в отличие от него, к счастью, ее не избежала. Но как всегда, я ушел в сторону…

Так вот. Переговоры закончились в 1950 году, так называемым Стокгольмским меморандумом, согласно которому Терра делилась на зоны влияния или оккупации… даже не знаю, как сказать точнее.

К тому времени география планеты еще совсем была не изучена, поэтому поступили просто. Единственный известный материк, размером примерно с Америку, просто поделили по реке, названной Викторией, разрезавшей его аккурат пополам. Кстати, как я уже и говорил, об остальных землях Терры ничего не известно. Вокруг единственного заселенного континента один бескрайний океан.

Советскому Союзу традиционно досталась северная часть, а американцам – южная. Что всех почти полностью устроило.

И вот тут началась изощренная политическая казуистика. Остальные страны мира оставались как бы не у дел, но американцы сознательно допустили утечку информации в определенных странах, естественно, своих вассалах, и те тоже потребовали свой кусок пирога. Тогда Союз поступил точно таким же образом и привлек своих союзников. В общем, последовало еще семь переговоров и небольшая стычка на Терре, в результате которых новый мир приобрел следующий облик на первые десять лет его существования.

Все изначально задумывалось как два полностью интернациональных государства, полностью лишенных политических амбиций и направленных только на скорейшую колонизацию планеты. Первое время так и получалось, да и времени на дрязги не оставалось. Суровая природа Терры ставила первое время вопрос, вообще, только о выживании колонистов.

Советский Союз подошел к вопросу колонизации с привычной масштабностью, поэтому все положенные по договору десять установок работали круглосуточно, пропуская необходимые грузы и тысячи комсомольцев, изъявивших свое желание построить новое, светлое будущее, только уже на отдельно взятой, другой планете. А то, что она неизвестно где находится, никого совершенно не смущало. Ну, а у переодетых солдатиков, которых отправляли целыми полками, вообще никто согласия не спрашивал.

На правительственном уровне была принята программа под названием «Мир Терры – Мир коммунизма» и на нее выделялись просто грандиозные средства, даже несмотря на то, что страна восстанавливалась после страшной изнурительной войны.

Прогресс был налицо у обеих сторон. Построили две небольшие гидроэлектростанции, несколько теплоэлектростанций, несколько металлургических и машиностроительных заводов, распахали большие участки девственной целины, основали форпосты и столицы территорий, словом, царила определенная идиллия. Даже не происходило конфликтов идеологий, так как советское правительство сознательно допускало на Терре некоторые отклонения от генерального курса, отрабатывая новые модели социалистического общества перед внедрением их на Земле. Или просто социальные эксперименты проводило? К примеру, возродилось некоторое подобие нэпа, коллективные хозяйства получили гораздо большую хозяйственную свободу и многое-многое другое. Конечно, под неусыпным надзором партии и правительства…

И это правильно. Без контроля что? Естественно, бардак, разброд и шатание. А можно вообще до волюнтаризма и разного всякого троцкизма докатиться. Но все равно мне немного непонятно. Черт… а что мешало подобным образом действовать на Земле? Нет… я убежденный сторонник советского образа жизни, налицо все преимущества, но если можно его усовершенствовать в правильном направлении, то почему бы нет? Не понимаю… Да ладно, разберусь со временем.

Не все шло гладко, очень сильно сдерживало отсутствие полезных ископаемых для производства топлива. Лучшие умы бились над этим. Появились газогенераторные и паровые двигатели, испытывали новые виды биологического топлива, но эффект все равно был не тот. К тому же почти полное отсутствие полезной отдачи довольно скоро поумерило пыл сверхдержав в отношении колонизации. На десятый год пребывания людей на Терре инвестиции в нее сократились почти до минимума. Как Джулия говорит, в это время на Земле Америка и Советский Союз вбухивали все средства в гонку вооружений, стараясь занять доминирующее положение в мире.

М-да… зря америкосов не додавили следующими, сразу после фрицев. Прошляпили, а в результате вот что получилось. Союзнички, мать их за ногу…

В октябре 1962 году совершили переход необычные переселенцы, а ими неожиданно оказалась большая группа ведущих ученых из Российской Академии наук вместе с семьями. Они же сообщили о начавшемся на Земле каком-то Карибском кризисе и о возникшей угрозе начала ядерной войны. В течение недели после их перехода грузы шли сплошным потоком, в основном дорогое лабораторное оборудование и уникальные станки с обслуживающим персоналом, потом канал окончательно прервался. Никто из руководства Советского Союза на Терру почему-то не попал. Последние переселенцы пояснили, что команда на переселение им поступила совершенно внезапно, причем дали на сборы всего пару часов и даже угрожали расстрелом пытающимся отказаться.

Нечто подобное случилось и у американцев.

Как я уже говорил, что была и есть возможность обратного перехода, но для этого должна быть включена установка на Земле. При переходе на Терру такой необходимости нет. Канал открывается на одной из полуразрушенных площадок неизвестного происхождения. Их всего по две на каждой территории.

Так вот, переселенцы организовали группу и пытались вернуться на Землю, чтобы окончательно разобраться в случившемся, но ничего не получилось. Установки на Земле не работали и, соответственно, канала не было. Так как всем уже были известны последствия ядерной войны, был сделан вывод о том, что Земля погибла.

Я до сих пор не могу понять, как такое могло случиться. И вряд ли уже пойму. На Терре эта тема крайне непопулярна. Почти табу.

Таким образом, на одиннадцатом году существования анклавов планета оказалась полностью изолированной, и началась так называемая «смута», длившаяся почти два года.

Интернациональные агломераты неожиданно стали раздирать внутренние свары. Откуда ни возьмись появился национальный вопрос и так называемые национальные лидеры, требующие отдельных территорий, особого к ним отношения и особых дотаций за якобы вековые унижения. Причем в обеих агломерациях. Офигеть и не встать… Куда НКВД смотрел?

Дальше – хуже. Вдобавок к внутренним сварам задрались агломерации. Американцы стали отхватывать совершенно наглым образом куски советской территории, пригодные для сельскохозяйственных работ. Наши тоже не оставались в долгу и отвечали в меру сил.

На Терре оказались просто громадные запасы оружия и боеприпасов – оказывается, американцы, да и наши тоже, подспудно готовились захватить себе планету в единоличное пользование. Часть его раздали населению, много было просто разграблено. Начались вооруженные столкновения, перешедшие в настоящие боевые действия. Расцвели разбой, бандитизм, то есть преступность во всех ее проявлениях. Многое из достигнутого неимоверным трудом было потеряно. Фактически человечество на Терре встало на грань выживания и откатилось к самому началу колонизации.

И тут на двенадцатом году существования анклавов произошел ряд знаковых событий. Как по мне, вполне закономерных.

В советской части континента произошел военный переворот, власть в руки взяли военные, а прежнее правительство, за исключением очень немногих, просто исчезло. Был назначен верховный правитель, которым стал Новицкий Александр Евгеньевич, бывший царский морской офицер…

Вот в этом месте я итальянке не поверил. Почему? Ладно… с захватом власти я согласен, военный порядок – он и в Африке порядок. Вопросы решаются максимально эффективно, тем более такие мелочи, как внутренние национальные брожения. Но почему белогвардеец? Мало достойных красных командиров или даже просто советских людей, способных управлять новым государством? При чем здесь какая-то белогвардейская сволочь?

Но дальнейшие события на Терре, о которых рассказала Джулия, меня немного примирили с подобным решением.

Внутренние беспорядки ликвидировали практически мгновенно, в том числе и национальные. Ряд идеально спланированных операций позволил поставить на место американцев и их союзников, причем это событие, в свою очередь, привело у них к смене правительства. К власти пришли разумные люди, тоже из среды военных.

Начался государственный и политический передел Терры. Образовались сразу две новые агломерации – Союз Европейских Свободных Штатов и Хорезмийский султанат, куда переселились национальные диаспоры, желающие строить свою государственность отдельно. Нежелающие, после тщательной проверки на лояльность, нашли свое место во вновь образованных РСФСР и Американской Конфедерации.

Смута закончилась, и начался период возрождения Терры… Даже не так… Начался период ее расцвета… Причем окончание смуты совпало еще с несколькими знаковыми событиями… Можно даже сказать, счастливыми для людей событиями.

В том же двенадцатом году совершенно случайно открыли истинные свойства шамотита. Шамотит – это минерал, который нашла еще самая первая экспедиция на Терру, но долгое время его использовали просто в качестве топлива, надо сказать, довольно успешно, так как он по всем параметрам превосходит каменный уголь, который встречается на Терре довольно редко и имеет качества гораздо беднее, чем его земной собрат.

Так вот, обыкновенный первокурсник только что образованного Санкт-Петербургского университета провел опыт, в результате которого человечество на Терре получило жидкое топливо с великолепными… даже просто фантастическими свойствами. Шамотита на материке громадные месторождения, только Строгановский разрез на территории РСФСР предоставит шамотита для использования всем человечеством при нынешней его численности примерно на тысячу лет. И есть еще один момент, который особенно греет мне душу. Практически все месторождения расположены на наших территориях.

Началась бурная техническая революция. Не буду вдаваться в подробности, но другие природные элементы, открытые на Терре, тоже совершенно уникальные по своим свойствам, позволили создать несколько типов двигателей с небывалыми для Земли эксплуатационными характеристиками. Джулия объясняла что-то там связанное с принципами работы роторных и паровых двигателей, а также двигателей Стирлинга. Проще говоря, их усовершенствовали, а новое топливо и материалы помогли раскрыть их истинный потенциал.

Собственно, я уже видел машину на шхуне, как раз являющуюся измененным двигателем Стирлинга, а вот на яхте стоял какой-то роторно-лопастной… Но справедливости ради скажу, что на Терре пока в основном рулит старый добрый дизель. Хотя и подработанный под шамотитовое топливо…

Прислушался к своему желудку и понял, что еще часик потерплю, а кусочничать не хочется. Даже и не стоит аппетит перебивать. Хельга готовит просто фантастически, так что стоит подождать, чтобы попробовать авансированный ею буайбес то есть заморскую уху из морских гадов. Джулия своей сеткой обеспечивала сиих обитателей моря просто неимоверное количество, так что мне даже не пришлось идти на охоту за свежатиной. Хотя я собирался.

Сидим мы уже в бухте третий день, так как вызвали по рации сторожевой корабль российской погранслужбы. Можно, конечно, бросить шхуну и отправиться на яхте, но есть нюансы.

Самый первый и самый главный – это наши с Катариной личности. Лучше будет, если нас примут официальные власти, так сказать, прямо на месте перехода. Во избежание долгих и нудных проверок, хотя думаю, что совсем без них не обойдется – это если местная МГБ исповедует хоть в какой-то степени методы своей предшественницы. Джулия говорит, что все будет нормально, ее голос, как свидетеля, все решит, ибо… ибо у нее связи. Что-то она, конечно, недоговаривает, но посмотрим. Кстати, итальянка и Хельга восприняли нашу историю без особых истерик. Все-таки ученые, да и Катарина сумела все толково объяснить.

Есть еще один момент, причем немаловажный. Мы как сознательные граждане… тьфу ты… совсем мы пока не граждане, но неважно. Мы пресекли злодейство, наказали пиратов и как бы вот эта посудина… охренеть, воистину мудрый закон… так вот, вот это корыто принадлежит нам за вычетом каких-то налогов. Либо государство его выкупит по справедливой цене. Скорей всего, будет второй вариант. Да… совсем забыл. Нам еще положено вознаграждение. В общем, сплошные плюшки и печеньки. Мне уже нравится на Терре.

Словом, ждем…

Ладно, пора еще раз изучить карту Терры. Для общего развития…

Все государства ожидаемо вытянулись вдоль побережья. В Российский Союз Федеративных Свободных Республик входят многие республики бывшего Союза, за исключением… за исключением прибалтийских республик, присоединившихся к Европейским Свободным Штатам. Так и не приняли они как мачеху Россию, да и хрен с ними. Зато примкнули сербы, болгары и монголы. Последним как раз и выделили степные районы в предгорье, теперь они обеспечивают мясом все федерацию и даже европейцев.

Вот эти самые Свободные Европейские Штаты расположились буфером между нами и Американской Конфедерацией, оседлав реку Викторию. За американцами расположился Союз Атцтлан, то есть латиноамериканцы. Они под полным протекторатом американцев, но там сейчас бурления и волнения – хотят полной самостоятельности, а американцы не очень-то на это и согласны. Поэтому там даже постреливают, а Россия ожидаемо поддерживает именно латиноамериканцев. В пику бывшим союзничкам.

Дальше на юг расположился Хорезмский султанат. Арабы, одним словом. Тоже весьма неспокойные товарищи, проблем с ними хватает. Все банды, шастающие по Гондванскому хребту, идущему вдоль материка, именно оттуда родом, хотя справедливости ради скажу, латиносов и азиатов тоже хватает. Так что не совсем идиллия на Терре. Кстати, арабы пригрели у себя африканцев и по обычаю их эксплуатируют. Это не новость, чернокожим всегда достается. Почему Хорезмский? Ведь Хорезм и арабы – понятия очень далекие друг от друга. Есть объяснение, оказывается.

Мусульмане – народ очень беспокойный в религиозном вопросе. Они подразделяются на шиитов, суннитов, алавитов… да я и не упомню все конфессии. Так вот, с оппонентами по своей вере мусульмане решительно не мирятся. Мало того – при первой возможности режут. Что и произошло на Терре почти немедленно после начала смуты. Говорят, Моаммар аль Хорезми нарисовался сам по себе и навел порядок. Но я в это, конечно, не верю. В то, что сам по себе… Да, собственно, и неважно. Сей почтенный духовный деятель совершил почти невозможное. Он истолковал Коран таким образом, что все духовные противоречия исчезли сами по себе. Конечно, были несогласные… Именно были… Их просто вырезали – быстро и беспощадно. Да так, что население Султаната уменьшилось почти вдвое… Спорное, конечно, решение, но сейчас все противоречия давно в прошлом. Царит мир и порядок. И процветают. Ну и стали в честь этого самого Хорезми Хорезмским султанатом.

Ну и последнее образование – это расположившийся тоже на юге, населенный азиатами островной архипелаг. С ними тоже постоянные проблемы. Никто им архипелаг, вытянувшийся почти вдоль всего побережья Терры, не отдавал. Заняли самозахватом, пользуясь тем, что он никому не нужен, и как-то организовались. Дела идут совсем неплохо у них, но товарищи, пользуясь расположением своих островов, вовсю пиратят…

– Алекс! Алекс! – вдруг раздался встревоженный крик Хельги.

Я посмотрел на яхту и увидел, как девушка, по пояс высунувшись из рубки, отчаянно машет мне черпаком.

– Что за хрень?.. – подхватил винтовку и понесся на яхту, уже понимая, для чего меня зовет Хельга.

Случилось то, чего я ждал все эти три дня. На носу яхты, шипя, матерясь и изо всех сил мутузя друг друга, катались Катарина с Джулией.

Вот же кошки драные, только же смотрел на них и все было в порядке.

Поймал обеих девушек за шиворот, вздернул вверх и, оторвав друг от друга, поставил на ноги.

– Какого хрена, я вас спрашиваю! – рявкнул и хорошенько так встряхнул.

– Cagna sporca!..[20] – зашипела итальянка и попыталась достать ногтями шведку. А когда не получилось, лягнула ее ногой – тоже, впрочем, безрезультатно.

– Raskatter!..[21] – не осталась в долгу Катарина и провела мастерский джеб, но попала мне по плечу.

– А ну смирно, мать вашу! – заорал я, окончательно рассвирепев. – Живо отвечать, в чем дело!

– Вот только маму мою трогать не надо! – синхронно завопили девушки и так же синхронно двинули меня по щиколоткам, каждая со своей стороны.

– Да что же, черт возьми, случилось! Сейчас за борт выкину!

– Эта плебейка сказала мне, что ты вкусный, как малиновый сироп! – обличающе ткнула пальцем в итальянку Катарина. – И еще сказала, что пила тебя всю ночь!

– Мои предки были соратниками Карла Великого Бургундского, – надменно заявила Джулия. – И не тебе меня упрекать в плебействе…

Девушка вдруг осеклась и виновато на меня посмотрела.

– Ну и сказала… а может, я пошутила? Зато она сказала, что ты сможешь трахнуть меня только из жалости, а на самом деле страстно и преданно любишь ее. И еще эта простолюдинка сказала, что ты на коленях сделал ей предложение руки и сердца. Вчера!..

– Мои предки были соратниками короля Швеции Карла Двенадцатого… – начала было свою отповедь Катарина и внезапно тоже смутилась, увидев мой крайне удивленный взгляд.

Я от неожиданности даже выпустил девчонок. Чем они и не преминули воспользоваться.

– Я вызываю тебя! – напыщенно заявила Джулия Катарине. – Выбирай оружие!

– Я принимаю вызов! – гордо ответила шведка. – Надеюсь, на этом корыте найдутся рапиры?!

– Какие на хрен рапиры? А ну марш в кают-компанию под домашний арест! – заорал я в ярости, почти не контролируя себя. – Хельга! Закрыть этих драных кошек на хлеб и воду, пока не образумятся, а перед этим изъять все колющее и режущее. Будут буянить, разрешаю рукоприкладство.

– Марш! – Хельга моментально приосанилась и с крайне суровым лицом указала девушкам черпаком дорогу. – Я вас предупреждала!

– Предательница! – гордо бросила подруге Джулия и, демонстративно заложив руки за спину, продефилировала в рубку. – Я тебе еще припомню!

– Иуда! – не отстала Катарина от Джулии. – Только попробуй не кормить, разукрашу, как бог черепаху. А ты!..

Шведка обернулась ко мне, погрозила кулачком, но ничего не сказала и проследовала за Джулией…

Глава 17

– Кушай, кушай… – Хельга долила мне в тарелку, как бы невзначай погладила по голове и села напротив, подперев подбородок кулачком. – Нравится?

– Очень! – сказал я ей чистую правду и зачерпнул полную ложку янтарной, исходящей парком ароматной ухи. – Ты просто божественно готовишь.

Девушка смущенно зарделась, кокетливым жестом поправила челку и предложила:

– Хочешь, я тебе завтра пирог с яблоками испеку? Это уже терранские яблоки – они здесь неплохо прижились.

– Хочу…

– Алекс…

– Да, Хельга?..

Девушка отчаянно покраснела и пробормотала:

– Я… я… ты только не подумай, что я к тебе клеюсь…

Гм… я внимательно посмотрел на Хельгу. Симпатичная девчонка, ямочки на щечках просто замечательные. Здоровьем так и пышет, фигурка ладненькая такая, стройная и пухленькая. Видно сразу – домашняя и воспитанная девочка. К тому же хозяюшка. Как бы проблем с мужчинами не должно быть. Такие всегда и везде были и будут в цене. Тогда почему я? Непонятно кто, да еще и попаданец. Странно. Дефицит мужиков здесь, на Терре?

– …да, ты мне нравишься, очень, очень… но понимаешь… после гибели моего Марка… – Хельга всхлипнула. – В общем, ничего у нас не получится, так что и не стоит пробовать. Я вернусь к работе и все постараюсь забыть. А ты просто пообещай…

– Что? – я сам немного расчувствовался. В самом деле, ей не до интрижек, а я – придурок, уже навыдумывал себе.

– Навестить меня в Йоханнесбурге. Ну… когда сможешь. Я тебе телефон и адрес оставлю.

– Обязательно навещу.

От души немного отлегло. Пронесло… Ну сами подумайте, три девушки на меня одного – это как-то многовато. Льстит, конечно, но перебор.

– Может, потом что-нибудь получится… – девушка, выговорив фразу, даже прикрыла лицо ладошками от смущения.

Нет… не пронесло. М-да… что-то на Терре с мужиками не так. Или я… или я весь такой соблазнитель-герой. Хотя вряд ли. Как сказал бы Станиславский: «не верю». Значит, на Терре дефицит справных мужиков. Кстати, они и на Земле тоже не в излишках…

– А ты сейчас отнеси еду девочкам… – продолжила Хельга с лукавой улыбкой. – Заодно проверишь, помирились они или нет.

– Давай… – Эта идея особого восторга мне не принесла, но, подхватив поднос с тарелками, я все-таки побрел в кают-компанию.

В ответ на мой стук в дверцу синхронно прозвучало:

– Иди, откуда пришел!

– Ага… уже разбежался. – Я повернул ручку замка и обнаружил, что дверь заперта изнутри.

Спелись, заразы…

– Иди к Хельге! Тебе с ней лучше, чем с нами… – вразнобой продолжили девушки. – Сатрап! Мучитель! Жандарм! Коммунист! Варвар!..

– Дверь вышибу на хрен. А ну открывайте! – Я для подтверждения своих намерений несильно стукнул ладошкой по дереву.

– Вот только не надо мою «Эсмеральду» ломать, – испуганно пискнула Джулия.

– Да не бойся… – насмешливо пропела Катарина. – Он нас пугает. Они, мужчины, такие…

– А у меня здесь столько вкусностей, – сменил я тактику. – Еле несу поднос…

И помогло. После пары минут вялых препирательств дверь открылась, и я сразу понял причину столь боевого настроения девушек. На столе в окружении бокалов стояла большая бутылка коньяка. И была уже на четверть пустая… Не теряли дамы время впустую.

– Что там у тебя?.. – Катарина и Джулия живенько разобрали тарелки и в ускоренном темпе заработали ложками.

– Помирились уже?

– Да, – ответила Джулия.

А Катарина добавила:

– Но тебя не простили.

– А я в чем виноват? – я плеснул в бокал коньяка и уселся в кресло. – Очень, знаете ли, мне интересно.

– В чем?.. – наморщила лобик Катарина и в задумчивости поставила тарелку на столик. – Ну как в чем?..

– А в том, что мы обе полюбили тебя, Алекс, – почему-то обвинительным тоном заявила Джулия, придя на помощь шведке. – И не изображай из себя бревно. Налей дамам, а то мы все сами да сами.

– Это я виноват?

– А кто еще? – удивилась Катарина и приняла бокал. – Ты, конечно.

– Понятно…

– Ничего тебе не понятно, – разозлилась Джулия. – И куда собрался? Сядь. Нужно все решить, пока есть такая возможность. И определись наконец-то.

Я вернулся в кресло. Ну да… хотел сбежать. А что прикажете делать? Как-то я себя не очень удобно чувствую. Вот не был в такой ситуации никогда. Выбирать из них требуют… Нет, все-таки на фронте легче… Так… Катарину или Джулию? Черт… эсэсовка и буржуйка?.. Выбор, однако. И обе чертовски хороши. Эсэсовку сразу в сторону… хотя, черт побери, какая она эсэсовка. Так… ученая, да еще фактически мне жизнь спасла. Да и никто меня на ней жениться не заставляет…

Да… скажи, Санек, себе правду. Запал ты на нее и все. Еще тогда, когда увидел после пожара. Придурок концлагерный.

А Джулия? Черт… хороша, стервь… просто таю, когда на нее смотрю. Вот бывает же любовь с первого взгляда? Бывает. А у меня к чертовке итальянке страсть с первого взгляда образовалась… А как она у меня в душе… Черт, полный разрыв шаблона. Ну почему со мной, в эти епеня, не занесло какую-нибудь Машку или Дусю… Но совсем без бабы тоже хреново…

– Что, выбираешь? – насмешливо поинтересовалась Катарина и сделала глоточек коньяка.

– А он не знает, что сказать… – язвительно пропела Джулия и тоже пригубила из бокала. – Нерешительный он. Как все мужчины. Ну, Алекс. Озвучь свой выбор.

М-да… как бы их повежливей на хрен послать…

– А вы знаете, девушки… никого я не выбираю.

– Как? – удивилась шведка.

– Почему? – прибавила итальянка.

– Потому! – отрезал я и, брякнув бокалом об стол, встал с дивана. – Вы свободны. Амнистия. Но дурить не советую. Вот придет сторожевик, тогда делайте что хотите, а пока я за вас отвечаю.

Сказал и направился к двери. Да… вот так правильней будет. Курицы буржуйские! Не выйдет у вас запутать красного командира, Сашку Ротмистрова!

– Да стой ты… – Джулия вскочила и повисла у меня на плече. – Ладно, ладно… Давай этот разговор перенесем на вечер. Кати… почему ты молчишь? Скажи ему…

– Правда, Алекс… Приходи, как стемнеет, сюда… – неожиданно сказала шведка. – Мы не будем вредничать… честное слово.

– Ладно… – буркнул я и, хлопнув дверкой, вышел из кают-компании.

Вот злости не хватает… Тьфу, напасть… вечером еще эта хрень продолжится. Ладно… надо чем-то себя занять… Чем?..

– Чем-чем? С оружием разберись наконец… – изобрел я себе работу и отправился на шхуну, где устроил наш оружейный склад.

Перетащил все стволы на палубу, зачерпнул ведерком масла из бочки, потом надрал простыней на протирку и принялся за дело. Негоже боевому оружию в таком виде находиться. Руки бы его хозяевам переломать… М-да… я уже, образно говоря, проделал эту процедуру. В смертельном ее варианте. Так что справедливость восторжествовала, остается только наслаждаться процедурой. Ну да – люблю я это дело. Расслабляет и умиротворяет оно. Я свой штатный ТТ мог по три раза на день чистить. И ППШ тоже…

Та-ак… значит, у нас тут…

Трофейного оружия у нас оказалось целая куча. И не маленькая.

Девять автоматических винтовок незнакомой мне конструкции. То есть из будущего… тьфу ты – настоящего. Конструкция у них одинаковая, но отличия есть – и произведены они в разных местах. Шесть из них, под названием L1A1, в том числе и та, которую я определил себе в личное ношение. Они британского производства – арсенала в Бирмингеме. Моя самая новая из них. Видимо, только сняли с консервации. И она же единственная с оптикой.

Остальные три бельгийского производства. Называются FN FAL. Как перевела мне Катарина, аббревиатура расшифровывается следующим образом: легкая автоматическая винтовка, разработанная компанией Fabrique Nationale в Эрстале. Бельгийки отличаются от британок наличием режима автоматического огня, как по мне, совершенно лишнего. Ну и еще парой незначительных элементов. Добротное оружие, но разобрав один ствол, я сразу понял, что он очень подозрительно смахивает на нашу родную СВТ. Та же система запирания ствола, тот же газоотводный узел, словом, так как СВТ изобрели раньше, делаем вывод. Систему спи… то есть сперли. Но мне от этого не холодно и не жарко, просто за державу обидно. Что мешало «Светку» таким образом усовершенствовать? Ничего же сверхсложного. А так от нее солдатики в войсках шарахались. Не все, конечно. Да ладно… время уже прошедшее.

К винтовкам у нас целая куча магазинов. Почти все двадцатипатронные, хотя пяток есть и на тридцать. Но они сильно громоздкие.

Отложил пока винтовки в сторону, осмотрел остальное оружие и выудил из кучи еще одну штурмовую винтовку. Судя по маркировке, немецкую, под названием G-3. Охренеть и не встать. Оказывается, Германию после победы разделили на две части. Федеративную Республику Германия и Германскую Демократическую Республику. И даже опять армии в них организовали… Высшей степени идиотизм. Так вот эта винтовка из ФРГ – того дойчланда, что был под американцами. Ничего не понимаю, как по мне, Германию надо было навсегда лишить государственности, хотя, с другой стороны, при чем здесь обычные немцы? Ладно… винтовка неплохая, прикладистая, тщательно и аккуратно изготовлена, как все, что делали и делают фрицы, а политические моменты отбросим в сторону. Все уже случилось и без меня, так что хрен с ним.

Следующими осмотрел американские карабины «Гаранд М-1». Видел такие, их пытались впарить нам по ленд-лизу, и пробная партия попала в бригаду. Большого восторга не вызывает, особенно пачечное заряжание, но дареному коню в зубы не смотрят. Таких у нас ровно три штуки. Весьма потрепанные. Почищу и продам, если купят, конечно.

Остальными стволами оказались тоже американские, автоматические карабины М-14. Четыре штуки. Что за оружие, не знаю, оно на Земле появилось уже после моего отбытия, но с виду ничего. Патрон тот же 7.6251, значит, про автоматический огонь из них надо забыть. Тоже пока в сторону. Завтра поутру устрою для общего развития пострелушки и тогда уже окончательно определюсь.

Да-а… оружия на пару отделений хватит. Даже пулемет старенький, но вполне приличной сохранности имеется. Очень знакомая машинка под названием «Льюис». Да… ветеран Гражданской войны и не только. С началом Великой Отечественной их со складов прямым ходом на фронт вывезли. Да что говорить… Нужда великая была. Даже совсем уж почтенные ветераны – автоматы Федорова – тоже в дело пошли. Ладно. Дедулю пока в сторону, так сказать на десерт. Черт, про пистолеты забыл…

С тоской глянул на кучу пистолетов и стал их предварительно сортировать.

По моделям можно было проследить развитие оружейного дела чуть ли не на протяжении века. Где они такую рухлядь раздобыли, даже не представляю. Видно, прижимистые эстонцы экономили на короткостволе. Винтовки все же поновей и поприличней выглядят.

Кстати, на Терре уже выпускают свое оружие, но как говорит Джулия, разработка новых моделей только идет, в основном копируют и усовершенствуют земные системы. Надо сказать, усовершенствуют успешно. «Томпсон», тот, что у Джулии, тому яркий пример. Совершенно другое оружие получилось.

Да и колонистам изобретать новую стрелковку было не к спеху. Других забот хватало и до сих пор хватает. К тому же с Земли сюда закинули столько оружия, что еще на сотню лет хватит. От откровенного старья, впрочем, не потерявшего своей актуальности, до вполне современных моделей шестидесятых годов. Земных годов, конечно. На Терре всего шестьдесят второй год от ее заселения идет.

Кстати, на планете разрешена свободная продажа оружия, в том числе и в РСФСР. С очень небольшими ограничениями, касающимися крупнокалиберного оружия. Крупнокалиберные пулеметы только по лицензии, причем придется долго и нудно объяснять ее необходимость с очень малой вероятностью получения.

А обычное стрелковое пожалуйста, разве что с длинностволом дефилировать по городу не дадут, а вот вне – пожалуйста. Ибо без автомата по местной природе не погуляешь. Местные зверушки сожрут и даже не подавятся. В этом я уже убедился. Фронтир в чистом виде.

Так, пистолеты…

Быстро раскидал их на две кучки. Откровенный хлам и старье пойдут под чистку в последнюю очередь. Если, конечно, не психану и не выброшу их в воду. К примеру, вот этот «Манлихер». Хрен его знает, как он разбирается? Да и раздолбанный сверх меры – тряхни и рассыплется.

К нему в компанию отправились три убитых в хлам револьвера неизвестной модели и неизвестно как затесавшийся в буржуйское общество «наган» – совершеннейший раритет, еще 1896-го, сверхдревнего года. Невооруженным взглядом видно: за свою долгую жизнь натерпелся горя старичок. Ствол в раковинах, барабан болтается… нет, толку от него не будет. Был бы новее, себе бы оставил. Как память.

Что там дальше?..

«Браунинг»… «Браунинг»… все они модели 1900 года… а, нет, последний все же 1903 года. «Вальтер», опять «вальтер», и еще «Вальтер Р-38», а вот это уже «люгер»… Нет, вру. Финский «Лахти», очень с виду похожий на «парабеллум», но другой конструкции. Хороший пистолет, жалко, сохранность никакая.

О… и поляк затесался – «ВИС-35 Радом»… и даже почти новый.

А это что за хлам?! Я покачал на руке жуткого вида короткоствол с выбитыми на нем иероглифами…. Вот хрен его знает, какой он модели? Похожий я в справочнике видел, но название не помню. В топку его, то есть в мусор.

А вот миниатюрный венгерский «Фроммер Беби» я, пожалуй, себе заберу. Почти новый, даже воронение не стерлось и снаряженная запасная обойма присутствует. И кобура с разными вариантами крепления есть. Весь комплект я нашел на шхуне в капитанской каюте.

Говорите, ношение оружие свободное? Значит, буду пользоваться возможностью по полной, без стеснения…

– Помочь?

Я поднял глаза и увидел перед собой Хельгу. Девушка держала в руках поднос с чайным прибором, пепельницей и сигарой. Хм…

– А ты умеешь? – я принял поднос и подвинул ей плетеное кресло.

– Конечно, – Хельга утвердительно кивнула головкой, скусила гильотинкой кончик сигары и передала мне ее в руки. – У нас всеобщая воинская повинность. Я уже отслужила свои шесть месяцев. Специализация – начальник полевого узла связи. Потом будет только переподготовка, каждый год в обязательном порядке на месяц забирают.

Девушка щелкнула зажигалкой и дала мне прикурить.

Я затянулся ароматным дымком, отхлебнул горячего, крепкого чаю и невольно засмотрелся на Хельгу. Девушка собрала свою шикарную гриву волос в косу и уложила ее кольцами на головке. Не забыла слегка подвести глазки и накрасить губы, и теперь смотрелась, как… как… в общем, очень красиво она смотрелась. Черт…

Хельга заметила мой взгляд, слегка изменила позу и, вздохнув, немного выгнулась. Тонкий свитер натянулся на груди, обозначив выпирающие возбужденные соски.

– Кх… – я чуть не поперхнулся, поспешил отвести взгляд и поспешно пробормотал: – А это… все женщины на Терре служат… или только у вас в… ваших…

– В Европе… – подсказала Хельга. – Говори так. Полное название слишком длинное и некрасивое. Да и назвали так, когда мы еще полностью гнулись под американцев. А служат все. И в России, и в Америке, даже в Султанате. Только сроки службы разные. Если призвание и желание есть, можно вообще на контракт перейти. Очень много льгот он дает, к примеру, после него обучение в университете полностью бесплатное, но и отбор сложный. В России так вообще ад. Там даже простых школ нет, одни кадетские корпуса. Сплошная военщина. Деток мучают…

Девушка, не дожидаясь разрешения, натянула тоненькие резиновые перчатки, выудила из кучи винтовку и несколькими ловкими движениями превратила ее в кучку деталей. Затем посмотрела на меня и предложила:

– Ты пей чай. Выкури сигару, не спеши, а я поработаю. И да, совсем забыла сказать. Вышел на связь сторожевик. Он будет у бухты примерно около десяти утра.

– Да нет… – я поспешно поставил кружку на стол. – Не надо… Я сам. А ты просто посиди и расскажи мне что-нибудь.

Черт… чего-то я смущаюсь, как пацан. Какая-то она… не знаю даже как сказать… Ласковая, что ли… Не похожа на Джулию и Катарину, от слова «совсем». Нет… те кошки по-своему хороши, но вот Хельга… Черт, как будто женат на ней уже не один год… Да, вот такое дурное ощущение.

– Как скажешь. – Девушка отложила винтовку и стянула перчатки. – Тогда я вязать буду. Спортивную шапочку для тебя. Как раз совершенно случайно прихватила спицы и нитки из шерсти снежного ленивца. Знаешь, какие они теплые? Ты вот вчера и сегодня утром тренировался и совсем взмок. Я боялась, что простудишься, а с такой шапочкой нестрашно. Ты не против? Ну, пожа-а-алуйста.

Хельга, посмотрев на меня, скорчила умильное личико.

Приятна, однако, такая забота. Даже не ожидал.

– Да не против… Только не яркую.

Черт… какого хрена я смущаюсь, как институтка из Смольного…

– Черная будет, – Хельга продемонстрировала пушистый клубок ниток. – А еще у меня для тебя подарок есть. Чтобы помнил меня… И спасибо тебе за всё…

Девушка встала, жарко обожгла мои губы быстрым поцелуем и, отчаянно смущаясь, протянула большую полированную коробку из серебристого дерева.

– Это традиционный мужской набор. Я заказывала его у Хассельхофа. Лучшего ювелира в Европе. Давай открою, а то у тебя руки в масле…

В коробке лежал… черт, я даже перевел дух от восхищения. В коробке лежал большой пистолет, в котором я опознал «Кольт М1911А1». Такие только начали приходить в Союз небольшими партиями по ленд-лизу. Но этот экземпляр уже побывал в чьих-то очень умелых руках.

Отблёскивающая серебром идеальная полировка, строгая, но очень красивая золотая насечка и роговые, с природными шероховатостями, накладки на рукоятку.

Даже не знаю, что сказать… идеальное оружие. Именно оружие, а не аляповатая игрушка.

В комплекте к пистолету шел запасной магазин, зажигалка, гильотинка для сигар, запонки и заколка для галстука. Все в одном стиле. Никогда не был склонен к излишней любви к красивым вещам – считаю лишними буржуйскими пережитками, но это…

– Это я заказывала для Марко на день рождения, но так и не успела подарить. Да и не понравился бы он ему. Марко был такой… такой… не мужественный. Обычный ботаник-тихоня и оружие не любил. Он больше бы обрадовался микроскопу. А теперь набор должен по праву принадлежать тебе.

– Не называй его тихоней… – я погладил по щеке Хельгу, размазав сбежавшую слезку. – Он умер, как настоящий мужчина.

– Я не помню, как… я ничего не помню…

– Он бросился на бандитов с голыми руками и помог нам…

– Да… – Хельга отстранилась и вытерла слезу платочком. – Спасибо. Но не стоит печалиться. Викинги на поминальной тризне веселились, поминая своих умерших. И я не буду. Я же все-таки датчанка наполовину. А по отцу норвежка.

– Вот и умница. – Я накрыл ее руку своей ладонью. – Спасибо и иди сюда…

Мазнул взглядом по яхте и, не увидев шведку с итальянкой на палубе, взял Хельгу за руку и повел в рубку шхуны. Там опер спиной в переборку и впился в ее губы поцелуем. Заводясь от покорности девушки, чуть не зарычал от желания и, подняв ее свитер, впился поцелуем в большие, упругие груди, выскочившие из лифчика.

Рывком повернул ее, нагнул, задрал юбку и, с треском сорвав какие-то миниатюрные кружевца, смутно напоминающие трусики, штыковым ударом ворвался в горячее, влажное лоно.

Хельга, глухо застонав, подалась навстречу. Я чуть помедлил, оглаживая снежно-белые, пышные ягодицы девушки, а затем мощными толчками стал вбивать ее в переборку…

Да… вот так получилось. И ни капельки мне не стыдно. Я прекрасно понял, чего от меня она ждет, и просто дал ей это. Как лекарство… как витаминку для бодрости. А что там подумают Катарина и Джулия, так мне плевать. Хотя очень надеюсь на то, что они не узнают.

– Ты… ты… – Хельга, так и не найдя что сказать, просто прижалась мокрой от слез щекой к моему лицу.

– И чего ты плачешь? – я погладил ее по волосам.

– Потом скажу… – датчанка смущенно уткнулась носиком мне в грудь. – Спасибо… ты меня, кажется, вылечил. Я уже думала, что не смогу с мужчинами…

– Глупости…

– Глупости, – согласилась Хельга. – Уже знаю, что глупости. Тебе хоть чуточки было хорошо со мной?

– А ты так и не поняла, глупышка?

– О, да-а… – счастливо протянула она и, как кошка, потерлась щекой об меня. – Ты был такой большо-о-ой…. Ну ладно. Я побежала. Там мясо в духовке на вечер готовится. И еще… Ты ведь приедешь ко мне?

– Я тебе уже пообещал. Как только разберусь со своими делами.

– Я верю. А пока можешь развлекаться с этими кошками. Я не ревную и никогда не буду тебя ревновать. Правда. Ты просто должен это сделать с ними для сравнения. А потом… позже… сделать выбор…

Датчанка отстранилась и вдруг рассмеялась.

– У тебя такие глаза!.. Сразу видно, что ты не с Терры. Но не буду ничего объяснять. Сам поймешь или кошки проболтаются. Хотя мы уже договорились молчать…

– Что?

– Это великая тайна! – пафосно пропела Хельга и рассмеялась. – И не проси. Женщины на Терре своеобразные. Ну я побежала…

Датчанка еще раз меня поцеловала и убежала, весело мурлыча какую-то песенку, на трапе обернулась и задорно сказала:

– А я тебя все-таки раньше, чем они, поимела!

– Охренеть!.. – Когда она ушла, я затянулся сигарой и выпустил пару колечек дыма. – И не встать!..

Как можно назвать мое состояние? Ну да… Оно называется охренением крайней степени интенсивности. Да-а… Ну и что мне делать? Проблемы выбора, они самые сложные и беспокойные. Выбор. Три очаровательные девушки: Хельга, Джулия и Катарина, а выбирать придется всего одну. И каждая по-своему хороша…

А если всех?

А что… я видел в трофейных журнальчиках, что так можно…

Не-е… ерунда какая-то…

Так не бывает… Надо выбросить из головы эту дурь. Три женщины – это в первую очередь в три раза больше проблем. Да и непорядочно как-то…

Заставил себя выбросить из головы цветные картинки фривольного содержания с моим непосредственным участием и принялся опять за оружие. И занимался им до самого вечера, но все-таки перечистил. Даже устал…

Глава 18

Ну что… хочешь не хочешь, а идти надо. Я еще раз оглядел себя в зеркало и остался доволен. Худющий, конечно, но все-таки неплохо сложен. И шрамы морду особо не портят. И бланш под глазом уже едва заметен. Эдакий мужественный красавец. Гроза впечатлительных дамочек… и не только впечатлительных.

Вот только шмотки, доставшиеся мне в наследство от невинно съеденного парня Джулии, немного смущают. Брюки узковатые, не то чтобы малы мне, а просто фасон такой. А вот замшевые полуботинки и толстый, крупной вязки свитер понравились. Качественная одежка. И носки прикольные. Подтяжки не нужны – резиночки вставлены. А что?.. Довольно удобно. Прогресс, ептыть.

А вот того, кто придумал такие трусы, надо на них же и повесить. Узкие и короткие. Но ничё… пообвыкнусь, главное новые, из упаковки.

Так… «Кольт» в кобуре на поясе, кулон, к которому я уже привык, – на шее. Чуток одеколона на мордочку, еще взгляд в зеркало… Вот, вроде все – к бою готов. Значит, вперед…

Черт… а мурашки ледяные по спине бегают. Нет… конечно, я не боюсь, но и влезать в разборки с девушками не хочется. Никогда не любил… Проще по-английски уйти или по-русски свалить – по-тихому.

Ладно, не съедят же они меня. Накинул куртку и потопал на яхту. Поискал глазами Хельгу и с облегчением обнаружил, что она уже легла спать в своей каютке.

– Мы ждем, входи. Мы в спальне… – за дверью раздались голоса девушек, явно услышавших мой неуклюжий топот.

– Да, иду уже… иду… – тихо буркнул я и приоткрыл дверцу.

Покрутил головой по каюте и обнаружил… обнаружил Катарину и Джулию на кровати.

Горела лишь маленькая лампочка ночника, и полумрак красиво оттенял их обнаженные тела, прикрытые лишь прозрачными, воздушными кружевами…

– А зачем это?… – только и смог я из себя выдавить.

Но шажок вперед инстинктивно сделал. От такой соблазнительной картины не бегут.

– Как зачем? – серьезно ответила Катарина. – Мириться и договариваться будем.

А Джулия только хихикнула и похлопала ладошкой по кровати.

Антракт… Про действия, последовавшие за приглашением, лучше промолчать. Из соображения морали.

– Тебе повезло! – убежденно заявила Катарина и отпила из бокала шампанского.

– В чем это?

Джулия, удобно устроившаяся у меня на плече, шутливо куснула за ухо и заявила:

– Во всем!

– Не знаю, не знаю… То деретесь, то…

– Не заставляй меня краснеть! – возмутилась Катарина и спрятала лицо в подушку. – Это все она… эта итальянская развратница.

– Да-а… я очень развратная… – пропела Джулия и ущипнула Катарину под одеялом, заставив шведку взвизгнуть. – Мы подрались, затем помирились, а потом, совсем случайно, обнаружили у себя одинаковые взгляды на определенные вещи и пришли к согласию. Между женщинами так бывает, не делай удивленные глаза. Такой приз, как ты, вполне отличный стимул, чтобы постараться договориться.

– Не хвали его, а то нос задерет… – фыркнула Катарина.

– Так уж и приз? – засомневался я, качественно покривив душой.

На самом же деле мне хотелось летать от счастья, и я категорически убежден в собственной исключительности. Ну… сами понимаете. Такие красавицы абы на кого не бросаются. Э-эх… рассказать кому: ни в жисть не поверят.

– Приз, приз… – продолжила Джулия. – А вообще на Терре это в порядке вещей. Что поделаешь? Мужчин мало, приходится выкручиваться. Еще скажи, что тебе не понравилось? И вообще, в Российском Союзе женщины даже законопроект о многоженстве в Верховный Совет протащили. Как у вас там раньше говорили? Партия сказала надо – комсомол ответил есть? Повышение рождаемости – дело вполне государственное. И примут закон, я не сомневаюсь. Это у нас, и в Америке тормозят, не хотят с католической и протестантской церковью связываться. А у арабов всегда так было. Азиаты тоже подстроились…

– Стоп! Стоп!.. Почему я это только сейчас узнаю? – возмутился я. – Это что получается, вы решили меня к рукам прибрать только из-за дефицита свободных мужиков? А?..

– Исключительно по любви! Святая Лючия Неаполитанская тому свидетель! – горячо зашептала мне на ухо Джулия. – Я влюбилась, как течная сучка, только тебя увидела. Кати… ну скажи этому вредине.

– Да, Алекс… Я думаю, она говорит правду, – подтвердила Катарина. – Она за тебя со мной драться полезла.

– А ты?

– Что я? – невинно поинтересовалась шведка у меня. – Я ничего.

– Да она тоже, – засмеялась Джулия. – Она мне рассказывала…

– Молчи, предательница! – завопила Катарина и погрозила кулачком подруге. – Вот же итальянки болтушки.

– Рассказывала, рассказывала!.. – Джулия спряталась за мной и показала Катерине язычок. – Она говорила, что после того, как ты ее из пожара спас, спать ночами не могла, даже думала самолет угнать и улететь с тобой. А еще!..

– Ну все, болтушка! Я тебя сейчас отшлепаю!.. – не вытерпела Катарина. – Алекс, не защищай ее.

Я даже не подумал вмешиваться, с удовольствием наблюдая за барахтающимися и пищащими голенькими девчонками. Я даже не знаю, как назвать свои чувства в этот момент. Наверное, все-таки глубокое эстетическое удовлетворение. До чего же хорошо!

Навоевавшись, девы угомонились и опять пристроились рядышком. Я по-хозяйски прижал их за попки к себе и поинтересовался:

– А какие проблемы с численностью мужчин? Насколько я понял, с рождаемостью тоже какие-то сложности.

– Да нет, – ответила Джулия. – С общей рождаемостью особых проблем нет. Но статистика немного поменялась в обратную сторону. На Земле мужчин рождалось на пять процентов больше, но все равно общая численность женщин преобладала над ними. Дело в том, что у мужчин меньшая выживаемость в детском возрасте, да и гибнут они в сознательном чаще. Войны и прочее.

– Природная справедливость! – прокомментировала подругу Катарина и подставила мне свои губки для поцелуя.

– Ага… – хихикнула Джулия и тоже полезла целоваться.

– Минутку! – воспротивился я. – Ты еще не договорила. Знаю, чем эти поцелуйчики обычно заканчиваются… и не против. Но только после полной информации: чувствую, вы от меня еще многое скрываете.

– Ладно, только минутку… – с недовольным видом отстранилась шведка. – Но так и знай: отлынивать у тебя не получится. Я еще не налюбилась. И я пока тебя приготовлю.

Катарина сбросила с меня одеяло, секунду полюбовалась и, откинув свои волосы на спину, удобно устроила свою головку на моем животе…

Через мгновение почувствовав обжигающее прикосновение ее губок, я понял, что мне уже и не очень-то интересно, как идут дела с рождаемостью на Терре.

– Какая ты умница… – Джулия одобрительно покивала головой и хищно облизнулась. – Я быстро… Слушай… На Терре женщин на три-четыре процента рождается больше. Никто не знает, почему: возможно, дело в местной пище, возможно, излучение какое, может, просто климат другой, но вот так. Добавь то, что переселение началось сразу после мировой войны, на которой погибло очень много мужчин, и сюда в связи с этим попало гораздо больше женщин. Да, природа здесь суровая, общая смертность большая и, как сам понимаешь, опять же, мужчин погибает больше. Полный фронтир. Зверье, ядовитые растения, природные катаклизмы, бандиты и разбойники… да и при смуте много самцов погибло. Вот и сложилась такая ситуация. В общем, на шестьдесят втором году от основания колонии на Терре, в среднем по агломерациям, мужчин на восемнадцать-девятнадцать процентов меньше, чем женщин. Да и общая рождаемость, несмотря на то что медицина у нас на уровне земной, даже лучше… Теперь понятно? Большего не скажу, сам своими глазами увидишь. А у коренного населения Терры даже нет гендерного разделения на мужчин и женщин. Они все равны…

– Стоп! Что за коренное население?

– Потом! – итальянка закрыла мне рот поцелуем.

– Какой же ты любопытный! – засмеялась Катарина и прижалась ко мне попкой. – Ну, же… покажи, как ты меня любишь…

– И меня, и меня… – запищала Джулия.

…И я доказал… и доказывал почти до самого утра, все-таки в процессе выдавив из противных девчонок крупинки информации. Это они так развлекались, выдавая ее по ложке в час. Но я не злюсь. Они компенсировали…

Оказывается, на Терре к моменту заселения уже была разумная жизнь. И не ящерицы с мозгами и всякие дикие неандертальцы с дубинами, а вполне такие «гомо сапиенс». С копьями и стрелами, причем железными.

Очуметь!..

Сколько их – неизвестно, живут очень обособленно, в самом сердце Гондванского горного массива. Прибытию людей, как ни странно, не удивились, первыми прибыли знакомиться и даже помогали по первому времени, враждовать не стали, но потом контакты ограничили до минимума.

К ним в долину землянам доступа нет. Были некоторые авантюристы, которые, несмотря на категорический запрет властей, сунулись туда, но никто назад так и не вернулся.

Кешуанцы, а они себя называют народ кешуа, иногда, очень редко, появляются в городах колонистов, для закупок кое-какой провизии и орудий производства. Огнестрельным оружием абсолютно не интересуются, а платят золотыми самородками, причем относятся к золоту довольно пренебрежительно.

Антропологи категорически утверждают, что родиной кешуанцев является Земля. Да и они сами сообщили о каком-то великом Исходе с большой планеты, состоявшемся очень давно, по желанию богов. М-да… что-то мне кажется, к установкам перехода эти самые боги тоже приложили руку. Знать бы еще, кто они.

По генотипу кешуанцы сходны с какими-то там туарегами, впрочем, ученые так до конца не определились, вполне возможно, там намешано всех наций понемногу.

То есть совершенно ясно, что кто-то в давние-давние времена перетащил землян на Терру. Остатки площадок совершенно точно на это намекают. Кстати, больше никаких архитектурных свидетельств того времени на Терре нет. Или их просто пока не нашли.

Словом, очень загадочный народ. Джулия говорит, что кешуанки красивы, а это в переводе с женского языка значит, что они «действительно очень красивы», так как женщины склонны преуменьшать достоинства представительниц своего пола.

Еще немного поразмышляв, я все-таки заснул. Завтра встреча с российскими пограничниками, а это гораздо важней, чем какие-то аборигены.

Знаю по своему личному опыту…

Ибо НКВД он и в Африке НКВД. Как его ни обзови, суть службы не поменяется…

Утром чмокнул по очереди продолжавших сладко спать девочек и осторожненько выбрался из каюты.

Солнце еще едва окрасило верхушки гор. Луны пока отчетливо просматривались на небе и давали приятную глазу полумглу. Над водой бесшумно носились какие-то птички, очень смахивающие на летучих мышей, ловя себе разную мелочь на завтрак. Цикады в зарослях на берегу наконец умолкли и стояла непривычная тишина, иногда прерываемая всплесками больших рыб в фьорде. Красиво, но…

– Но не Земля… – сделал я вывод вслух, постоял немного у поручней и отправился на бак делать зарядку.

– Можно я посижу рядышком и посмотрю? А потом вместе позавтракаем? – на палубе появилась Хельга с подносом в руках и почтительно застыла рядом.

– Конечно, можно… – с трудом выдавил я из себя.

Вот отчего-то не хочется мне ей в глаза смотреть…

– Отлично! – обрадовалась датчанка и стала быстро и умело сервировать столик.

Потом обернулась и протянула мне на ладошке черный комочек:

– Вот – это тебе. Шапочка уже готова. Я хотела еще маленький бубончик пришить, но потом подумала, что тебе не понравится.

– Так ты совсем не спала?..

– Да вот не спалось… – смутилась Хельга. – Да и надо было закончить…

– Иди сюда… – я притянул к себе девушку и крепко поцеловал в губы. – Спасибо. Ты просто молодчинка.

Внезапно стало очень стыдно. Я ночью вовсю ублажал взбалмошных девиц, а она не спала, стараясь сделать мне приятно. М-да… а ты, Санек, стал порядочной скотиной… надо срочно прекращать этот свальный грех. Приятно-то оно приятно, но вот что-то вся сущность противится этому.

Девушка с легким стоном обмякла в моих руках и стыдливо прошептала:

– Сделай мне так же приятно, как вчера…

Отвечать я не стал, просто упер ее в надстройку и задрал юбку, обнажив крепкие, белоснежные ягодицы. На них не оказалось даже того непотребства, которое здесь называют трусиками, но это только добавило дикого желания…

Ну, а что? Должен же я как-то отблагодарить девочку? Если быть скотиной, то уже по полной…

Потом Хельга сама раскурила сигару, протянула мне и, отчаянно смущаясь спросила:

– Скажи, кто?..

Я затянулся ароматным дымом, отхлебнул из кружки горячего чая, посмотрел на столик, на котором из плетеной корзинки выглядывали румяные рогалики, еще исходящие парком, затем слегка задумался. Но думал не долго, погладил датчанку по горячему, твердому бедру и, совершенно не кривя душой, сказал:

– Ты. Ты лучше всех…

Зарядка ожидаемо смазалась, но я все-таки толкнул полсотни отжиманий и покачал немного пресс. Затем потренировался с оружием на шхуне, в темпе отрабатывая передвижения в помещениях. Впрочем, надолго меня не хватило, что сильно разозлило и разочаровало. Долбаный концлагерь сказывается. Спасибо, что базовые навыки сохранились, вбитые уже на уровне рефлексов.

Потом плотный завтрак. Рогалики с яблоками оказались выше всяких похвал, и Хельга заслужила еще один поцелуй. Логическому его завершению помешали Джулия и Катарина, наконец изволившие проснуться.

Недовольно бурча, они уничтожили всю снедь, приготовленную датчанкой, и, немного подобрев, умелись в душ.

Я еще успел вдоволь настреляться из всего арсенала, оказавшегося в моем распоряжении, беспощадно уничтожая похожие на небольшие тыквы плоды, висевшие на деревьях по берегу.

А потом вышел на связь ПСКР погранслужбы РСФСР, под знакомым названием «Беспощадный», и сообщил свое расчетное время прибытия…

Большой, водоизмещением примерно тонн пятьсот, военный корабль, окрашенный в демаскирующий камуфляж, стал на рейде у входа в фиорд. Он чем-то смутно напоминал хорошо знакомые мне сторожевики серии «Рубин», еще до войны спроектированные специально для погранвойск в Советском Союзе, но все надстройки были совершенно других очертаний, да и вооружение кардинально отличалось. На месте стомиллиметровой носовой пушки стояла башня от незнакомого мне танка, а на корме и баке расположились башенки со спаренными скорострельными пушками. Ну и множество турелей с крупнокалиберными пулеметами, прикрытыми щитками.

По борту отчетливо просматривалось написанное старославянской вязью название: «Беспощадный», а на мачте полоскался… Андреевский флаг.

А где родное красное полотнище? М-да… Непривычно как-то…

– Яхта «Эсмеральда»… ответьте «Беспощадному»… – металлически лязгнул чей-то суровый голос в рации.

– «Эсмеральда» на связи… – я ответил тоже на русском языке.

– Доложите обстановку, «Эсмеральда»… прием…

– Обстановка нормальная, «Беспощадный», пираты нейтрализованы, взят «язык». «Язык» в трюме, мы, в составе четырех человек на верхней палубе.

– Принято, «Эсмеральда»… – удовлетворенно рыкнули в рации. – Всем находиться на верхней палубе, без оружия, руки держать на виду. В случае противодействия призовой команде огонь открываем без предупреждения. Отбой, «Эсмеральда»…

На сторожевике резко взвыл и умолк ревун, на борту возникла короткая суматоха, впрочем, весьма организованная, и через несколько минут, оставляя за собой белые шлейфы дыма, к нам понеслись два моторных вельбота, до отказа заполненные морскими пехотинцами в мешковатых камуфляжных маскхалатах и касках.

Призовая команда, ощетинившись автоматами с большими изогнутыми магазинами, громко топая ботинками, мгновенно рассредоточилась по яхте и шхуне, а к нам подошел невысокий, коренастый, совсем молодой парень.

Глянул на девушек, выстроившихся у рубки, молодцевато приосанился, потом солидно поправив автомат, висевший на груди, ломающимся баском представился и поинтересовался:

– Мичман Сурков, кто капитан?

Девы синхронно скосили глаза на меня.

– Старший лейтенант госбезопасности Ротмистров…

Мичман мгновенно исправил некоторую вальяжность и дисциплинированно принял строевую стойку. Потом недоуменно прищурился и спросил:

– Госбезопасность? Э-э-э… МГБ?

– Нет, мичман. Именно госбезопасность. Особая группа при наркоме НКВД. Мы как бы с Земли…

Даже не знаю, как описать отразившееся на лице мичмана выражение… Разрыв шаблона? Когнитивный диссонанс? Да нет… скорее всего подойдет простонародный термин. Он просто охренел…

Глава 19

– Ну что, Александр Георгиевич, осталась всего одна формальность, – сообщил мне седой, крупный мужчина в форме полковника МГБ. Которая была похожа на привычную мне только фиалковым цветом петлиц. В остальном она больше смахивала… а хрен его знает, на какую она смахивает. Впрочем, смотрится строго и солидно.

Золотые погоны, с фиалковыми просветами и без звездочек. Вообще! По царскому образцу! Я как в первый раз увидел – чуть не очешуел. Полковник говорит, в Союзе погоны со звездами ввели еще в сорок третьем году, а я застал только геометрию на петлицах. На Терре произошла очередная метаморфоза. Десять лет назад ввели систему званий, аналогичную той, что была в царской России. Поручики, штабс-капитаны и прочие прапорщики с унтерами. Правда с одним отличием. Появилось звание майора. На хрена?! Чем старая была плоха? До сих пор не понимаю. Правда, говорят, народ воспринял благосклонно. Ну да… при соответствующей идеологической обработке и не то благосклонно воспримут… В любом случае баловство это. Слава Кагановичу – хоть обращаться приходится по-старому – товарищ. А то могли и господина воткнуть. Хотя на гражданке здесь все господа… Нет, все-таки я в глубоком охренении. И форма…

Китель защитного цвета с воротничком стойкой, а не гимнастерка. На руке шеврон с изображением летучей мыши, распластавшей крылья на фоне земного шарика. Претенциозно, однако. Но, насколько я понимаю, служба изображению соответствует.

Низ у формы тоже не такой, к какому я привык. Галифе и сапоги заменили брюки навыпуск и полуботинки.

Это полковник Исаев, начальник седьмого управления, наш куратор по линии министерства госбезопасности. Ну, а кому заниматься попаданцами, провалившимися неизвестно откуда? Как раз седьмому управлению, курирующему научные разработки, и как я понял, все необычное, что случается на Терре.

Находимся мы на небольшой ведомственной базе отдыха, судя по времени в пути, находящейся далеко от населенных мест.

Сразу же по прибытию в Кронштадт, а это база военно-морского флота РСФСР, всю нашу компанию – без исключения, очень вежливо препроводили в большущий лимузин и под конвоем из двух броневиков доставили вот сюда. Ехали долго, около трех часов, но рассмотреть по пути так ничего и не получилось. На окнах висели плотные шторки, да и очень вежливый лейтенант, сопровождавший нас, сразу предупредил, что этого делать не стоит.

Почему база отдыха? Да ничего больше в голову не приходит при виде стилизованных под русскую старину бревенчатых домиков, ухоженного небольшого парка с прудом и хорошо оборудованного стадиончика. Забор тоже присутствует. Такой основательный, метра четыре вышиной, да еще опутанный проводами сигнализации. Охраны как таковой незаметно, впрочем, скорей всего ее функции выполняет отлично вышколенный и предупредительный обслуживающий персонал. И женщины и мужчины в равной степени носят пистолеты под одеждой. От меня-то этот факт не скроешь.

Нас ожидаемо разделили: меня с Катариной поместили в один домик, Джулия с Хельгой поселились в другом. Встречались мы только во время прогулок, в столовой и спортзале. Общению не мешали, скорее даже стимулировали. Ну это понятно, для каких целей. Везде нестороженные уши, только и ждут неосторожно брошенного слова.

Но это антураж, главное действо разворачивалось во время продолжительных и частых бесед. Для начала нам напрочь отказались верить. Не помогло даже служебное удостоверение Катарины, которое совершенно случайно оказалось при ней.

Для проведения экспертизы у нас даже изъяли одежду, в которой мы находились при переходе. Насколько я понимаю, капсулу с острова тоже доставили.

Сотни вопросов, повторяющихся в различных вариациях, даже перекрестные очные ставки провели. Но надо сказать, обращение отличалось отменной вежливостью, абсолютно без грубости.

Кормили как в отличном ресторане, без разговоров выполняли все бытовые просьбы, даже по моему желанию организовали тренировки в спортзале.

И вот в какой-то момент откровенное недоверие сменилось просто подозрительностью, а потом и она исчезла.

– Кстати, пока идут небольшие приготовления, я могу прояснить вам некоторые скрытые обстоятельства той операции, при проведении которой вы попали в плен… – Мой собеседник открыл коробку с сигарами и пододвинул ее ко мне.

Да, сигарет и папирос здесь почему-то нет, вот только сигары, впрочем, очень замечательные.

– Меня впечатляют ваши возможности, товарищ полковник… – Я выбрал пахучий, толстый цилиндрик и подкурил от настольной зажигалки.

– На самом деле они не столь впечатляющие, – улыбнулся полковник Исаев. – Сами знаете, наше ведомство умеет прятать концы в воду. Но совершенно случайно один из наших ветеранов, оказавшийся в свое время на Терре, поразительный долгожитель, кстати, участвовал в обеспечении ряда операций во время войны, вот он и пролил свет на частичку вашей биографии. С памятью у него, слава богу, до сих пор все в порядке. Да… старые кадры, как говорится, из стали выкованы. К примеру, вот вы, Александр Георгиевич, знаете, очень впечатлили некоторых товарищей из нашей службы. Уже посыпались заявки… торгуются, даже ругаются непотребными словами. Все хотят заполучить себе такого молодца.

– Я не старался никого впечатлить, товарищ полковник. А по поводу дальнейшего прохождения службы мы поговорим после… как вы там сказали? Да, последних формальностей, – очень вежливо я постарался свернуть разговор на важную для меня тему. – Так что за скрытые обстоятельства?

– Да, да, конечно, – полковник достал из ящика стола небольшую картонную папку. – Значит так… Орден Ленина… Да, кстати, вас наградили орденом Ленина посмертно.

– Сомнительная радость, не находите? – я поморщился.

Вот как-то подсознательно чувствую, что полковник сознательно оттягивает момент истины. Я и без него знаю, что с операцией было совсем нечисто, а вернее, дерьмецом разила операция. Но я же не институтка, фули тянуть.

– Ну да… Так вот, Александр Георгиевич. Вы со своей группой были одним из винтиков грандиозной операции по дезинформации фашистских спецслужб. Кстати, успешной операции, которую можно смело заносить в соответствующие учебники и учить по ним молодежь.

– То есть нас послали в один конец. Я догадывался…

– Образно говоря, так и есть, – полковник серьезно и задумчиво кивнул. – И не только вас. Была даже специально проведена локальная фронтовая операция, изначально обреченная на провал. К сожалению, иногда приходится платить непомерную плату…

– Не стоит, Александр Валентинович. Я все понимаю. Есть какие-то подробности?

– Особых нет. Немцам специально подставили высокопоставленного и хорошо информированного «языка», и он согласился с ними сотрудничать. Вы и вам подобные были платой за его вхождение в доверие. Этот человек выдал кучу информации немцам, они ее соответственно проверяли, раз за разом убеждаясь в ее правдивости. Он достиг полной лояльности, а потом выдал основное, ради чего все и затевалось.

– И это была как раз дезинформация… – сделал я вывод.

– Совершенно верно, Александр Георгиевич. И могу сказать, хотя я сам не знаю истинной сути, она все же помогла выиграть войну… в определенной степени, конечно. Кстати, совершенно невольно госпожа Гедин и ее заговорщики из «Аненербе», поспособствовали нашим службам. Мозаика окончательно сложилась и успех был достигнут. К сожалению, я сам практически ничего толком не знаю и могу только анализировать, причем оперируя только догадками и домыслами. Вот как бы и все…

Исаев сделал паузу и внимательно посмотрел на меня.

Интересно, что он хочет высмотреть? Слезки? Признаки начинающейся истерики? А вот хрен тебе. Партия сказала надо, комсомол ответил есть… Орленок, орленок, взлети выше солнца… Не запугать буржуинам Мальчиша-Кибальчиша… Вот же хрень в голове крутится… Млять!.. Педерасты!..

– Похоже, вас эта история ничуть не тронула? – Исаев вопросительно изогнул бровь.

– Ничуть, – я про себя порадовался тому, что лицо не выдало моих истинных эмоций.

– А если бы вы знали перед началом операции, ради чего она проводится и какая вам отведена роль в ней?

– Ничего бы не изменилось. Разве… Да нет. Ровным счетом ничего. Имитации могли и не поверить, так что марш-марш вперед на тот свет, с чистой совестью, предварительно забрав, конечно, как можно больше душ с собой. Но это я про себя. За своих людей ручаться не буду. Да и не сказал бы я им ничего. Вы же хотели, Александр Валентинович, от меня максимально честного ответа?

После того, как я ответил, невольно прислушался в своим реальным мыслям. Как ни печально это выглядит, Исаеву я сказал правду. Правильно психологи написали. Явная недооценка личностных опасностей налицо.

– Вы меня поражаете… – сказал полковник, изумленно покачивая головой. – Но ладно, психологи уже составили ваш психологический портрет, и я еще раз убедился в том, что он верен. В вас сочетаются несочетаемые вещи. Я вот совсем не уверен в том, что смог бы полезть в огонь за эсэсовкой, просто так, без причины. Признайтесь, вы это сделали как первый шаг, в комбинации по своему освобождению?

– Естественно… – нагло соврал я. – Все совпало нужным образом, и пришлось лезть. Кстати, Александр Валентинович, прошу вас не называть Катарину Гедин эсэсовкой. Она…

– Понимаю, понимаю… – Исаев примирительно поднял ладонь. – Не буду, каюсь, увлекся. К тому же скоро она и в реальности перестанет ею быть…

– Как вы сказали?

Ответить Исаеву помешал тактичный стук в дверь. После разрешения на пороге нарисовался его референт в звании поручика и доложил, что все готово.

Мы проследовали в соседнее помещение, где я здорово занервничал. А как не занервничаешь, если в небольшой светлой комнатке с геранью в горшках обнаружилось зловещее кресло, очень похожее на зубоврачебное, да еще вдобавок все опутанное проводами, которые шли к довольно большой коробке, утыканной верньерами, тумблерами и циферблатами.

Обнадеживало лишь только то, что меня никто не конвоировал, на кресле фиксаторов и разных там зажимов тоже не наблюдалось, и самое главное, в роли гипотетического палача выступала довольно симпатичная молодая девушка в чине подпоручика, в накинутом на плечи белом халатике и с толстой, русой косой, накрученной бубликом на голове. Изящные очки в золотой оправе завершали ее довольно безобидный и простодушный облик. К слову, совершенно не военный.

– Александр Георгиевич, вот мы и подошли к последней формальности. – Исаев радушно обвел рукой комнатку. – Это… как бы вам сказать?.. Детектор истины в последней инстанции. А очаровательный товарищ подпоручик Бричкина Ася Мефодьевна, оператор… даже скажу больше… она верховный инквизитор…

– Скажете тоже… – смутилась подпоручик Бричкина и кокетливо повела пушистыми бровями, а затем сразу деловито поинтересовалась: – Пациента фиксировать будем? Я прикажу принести зажимы. Режим возмездия за ложь включать?

– Побойтесь бога, Ася свет Мефодьевна… – возмутился полковник. – Право дело, в этом нет нужды.

– Как скажете… – разочарованно буркнула дева и дернула недовольно плечиком. – А может…

– Никаких «может», – посуровел Исаев. – Приступайте.

– Прощу вас, присаживайтесь. – Бричкина показала на кресло рукой. – Не волнуйтесь, болезненных ощущений не будет. Вообще никаких ощущений не будет. Это обычный детектор лжи. Сразу предупреждаю, обмануть его еще никому не удавалось. В случае неправдивого ответа на поставленный вопрос прибор сразу его распознает.

Бричкина, продолжая инструктировать меня, ловко прикрепила датчики и в завершение надела на голову какую-то кастрюлю, из которой шел пучок проводов. Млять…

Чувствовал я себя при этой процедуре… в общем, отвратительно я себя чувствовал. А если эта хренова машинерия действительно распознает ложь? Не то чтобы я собрался врать, но есть некоторые моментики, которые знать лишним ушам не следует. Черт… когда оно уже закончится.

Подпоручик утвердилась за пультом и приняла сосредоточенный и серьезный вид.

– Я сейчас задам вам ряд простых вопросов, на которые вы ответите правду, а затем, на те же вопросы солжете. Отвечать следует односложно. Да или нет. Вы готовы?

– Готов, – выдавил я из себя. – Но сразу признаюсь, да, было. В третьем классе подсматривал за девочками через окошко в раздевалке. И в четвертом…

– Меня это совсем не интересует… – буркнула Бричкина и отчего-то покраснела.

Полковник отчетливо хмыкнул и ухмыльнулся.

– И еще. Думал, никому не скажу, но теперь признаюсь. Девственность я потерял в четырнадцать лет, а не в тринадцать, как всем хвастался. И она сначала…

– Александр Валентинович! – обиженно воззвала подпоручик дамского полу к Исаеву. – Да что же это такое! Я его сейчас током двину…

И ее рука потянулась к какому-то массивному тумблеру.

– Александр Георгиевич… – укоризненно обратился ко мне полковник, спрятав улыбку в усы. – Ну право дело…

– Все, все… молчу…

Как и обещала суровая дама, сначала последовали безобидные вопросики с совершенно очевидными на них ответами, что-то вроде, сколько будет два плюс два. Совершенно не понимаю принципа работы этого жуткого аппарата, но очевидно, таким образом происходила градуировка моих реакций. Вроде так… Бричкина, получая ответы, удовлетворенно хмыкала, делала пометки в блокнотике и щелкала тумблерами с таинственным видом.

Полковник Исаев сидел в сторонке и в процесс совершенно не вмешивался, отчаянно дымил сигарой и совершенно не обращал внимания на страдающий вид Бричкиной, раздраженно отгонявшей от себя газеткой сизые клубы дыма. Что, впрочем, не мешало ей украдкой бросать на полковника влюбленно-обожающие взгляды.

Вопросы следовали один за другим, в основном повторяющие все то, о чем мы беседовали с Исаевым. Отвечал я совершенно не волнуясь, да и прибор себя вел пристойно – током не бился и никаким иным образом беспокойства не доставлял. Я даже начал получать своеобразное удовольствие, в упор рассматривая внушительный бюст Бричкиной и забавляясь ее молчаливым возмущением по этому поводу.

Но потом последовал вопрос, который вогнал меня в ступор.

– Скажите, является ли вам родственником Новицкий Александр Евгеньевич?

– Нет… – ответил я машинально, а потом поинтересовался: – А это кто?

Какие на хрен родственники? Я же совершенно понятно им объяснил, откуда я. Стоп… Стоп…

Я уставился на небольшой портрет, висевший на стене прямо передо мной. Так это же тот самый Новицкий… Верховный правитель и прочая, прочая… тот самый человек, прекративший смуту на Терре… Так сказать, идол и кумир. Правда, покойный уже. Но при чем здесь я?

– Здесь вопросы задаю я! Отвечать односложно! – грозно пискнула Бричкина и задала следующий вопрос: – Является ли он вам отцом?

– Нет…

– Вашу мать звали Софья?

– Нет. Не знаю.

– Мария?

– Нет. Не знаю. Товарищ Бричкина, если не трудно, загляните в стенограмму моего допроса и перестаньте задавать идиотские вопросы. Детдомовский я. Отца с матерью не помню.

Бричкина пропустила мимо ушей мой комментарий, затем с совершенно растерянным видом написала что-то в блокноте и показала полковнику.

Исаев удовлетворенно кивнул и приказал:

– Заканчивайте, лейтенант…

Бричкина, пребывая в некоем ошарашенном состоянии, послушно посдергивала с меня датчики, и мы с полковником Исаевым проследовали к нему в кабинет. Где уже был накрыт небольшой, отлично сервированный столик, на котором любовно заканчивал наводить лоск референт полковника. Стол венчало большое блюдо с горкой одуряюще пахнущего горячего шашлыка и литровая бутыль уже знакомой мне водки «Кронштадтской», впрочем, как запасной вариант заботливый референт оставил еще бутылочку коньяка «Шустовского».

Исаев молча показал мне рукой на кресло и, с хрустом открутив крышку на бутылке, набулькал прозрачной жидкости в рюмочки, в которых я с изумлением опознал отпескоструенные крышки от взрывателей двадцатипятимиллиметровых зенитных снарядов.

М-да… суровый мужской шик. Одобряю.

– Ну что, Саш… – Исаев поднял рюмку. – Надеюсь, я могу тебя так называть?

Я молча кивнул.

– Вот и закончилась твоя старая жизнь… – задумчиво продолжил полковник. – И началась новая…

– Я пока не очень-то отчетливо это понимаю, Александр Валентинович. Даже толком не соображу, куда попал. И к чему был последний вопрос про Новицкого?

– А ты посмотри… – Исаев показал рукой в сторону портрета, висевшего на стене.

Ну и посмотрю…

Пожилой мужик – запечатлён примерно в пятидесятилетнем возрасте, мордочка такая волевая, короткий бобрик седых волос, массивная квадратная челюсть. Борцовская шея распирает воротник мундира. Легкая скуластость. Наглые и одновременно жесткие, голубые глаза…

Однако вызывает симпатию Верховный Правитель, сразу видно, что мужик решительный и слова с делом у него не расходятся, а то, как он поломал хребет проявившимся в стране всяким недобиткам и нацикам, просто восхищает. Но при чем здесь я?

– Александр Валентинович… – я начал говорить и сразу осекся.

Мать твою за ногу!

Неожиданно встал перед глазами сон, в котором человек в царском военно-морском мундире и с кортиком стоит перед люлькой с выглядывающим из кружев личиком грудного младенца. И этот офицер…

– Да не может быть! – пораженно прошептал я и, встав, подошел к зеркалу. – Господи!

Отражение как две капли воды было похоже на портрет, конечно, со скидкой на возраст.

– А теперь сюда… – Исаев бесцеремонно задрал мне рукав свитера.

Ну, родинка на предплечье. Размером с пятак и очертаниями напоминает черное море. А это при чем?

Я вопросительно посмотрел на полковника…

– Да… – кивнул он головой и заговорил, сразу отвечая на возникшие у меня вопросы. – Точно такая у него была. И нам совершенно точно известно то, что Александр Евгеньевич потерял своего сына и жену в мясорубке Гражданской войны. Он, кстати, так больше и не женился.

– Как звали мать?.. – спросил я у полковника неожиданно севшим голосом.

– Софья. Софья Новицкая, в девичестве Нильстрем…

– Господи! – в чувствах заорал я и, кинувшись к столику, влил в себя рюмку водки.

Затем еще одну, и еще…

– Держи… – Исаев наколол на вилку кусок мяса и насильно сунул мне в руки. – Нажраться еще успеешь. А пока поговорим.

– Что теперь?

– А ничего… – ответил полковник. – Ровным счетом ничего. Эта информация только для тебя. На Терре знать об этом будут максимум три человека, и будь уверен, больше никто никогда и ничего не узнает.

Исаев глянул на меня и продолжил, развивая мысль:

– Статус сына Новицкого никаких преимуществ тебе не дает и никогда не даст. Только ненужные хлопоты. Имущества он после смерти не оставил – был совершенным бессребреником, соответственно, наследовать тоже нечего. Да и попробуй объясни людям, каким образом ты объявился на Терре. Вот так-то. Но друзья твоего отца, к которым я себя тоже причисляю, не оставят тебя без внимания. Хотя сразу говорю, никаких поблажек не будет.

– Джулия Капулетти и Хельга Соренсен знают о том, что я с Земли.

– Они будут молчать. Мы сделали им предложение, от которого девушки не смогли отказаться… – Исаев едва заметно улыбнулся.

Я просто промолчал, полностью раздавленный известием. Совершенно неожиданно нашел отца с матерью и считай сразу же их потерял. С отцом понятно, а мать уничтожила та самая власть, которой я верно и преданно служил… А я на ее деле стажировался и даже невольно влюбился в ее фото. И сам я, оказывается, хренов дворянчик… Как объяснил Исаев, отец принадлежал к старинному дворянскому роду. Да и мать тоже. Катарина говорила, что она ей очень дальняя родственница. А я с Катей…

Черт… как же все неожиданно… и чувствую я себя гаже некуда. И зачем мне все это надо?

– У нас к тебе, Саша, есть предложение…

– Слушаю. Хотя не уверен, что смогу что-нибудь сообразить.

– Сможешь, – уверенно кивнул Исаев. – Не прибедняйся. Психика у тебя железобетонная.

– Спасибо… – я опрокинул в себя очередную рюмку водки и не почувствовал ровным счетом никакого вкуса. – Итак?

– Итак. Звание, соответствующее твоему прежнему, мы сохраним. Соответственно будешь майором МГБ.

– Род службы?

– Все по твоему профилю. Партизанская и контрпартизанская деятельность, разведывательно-диверсионные мероприятия. Этим у нас занимается четвертый отдел… но тут есть варианты. Посмотрим.

– Должность?

– С должностью мы определимся, когда ты пройдешь переподготовку.

– А что с Катариной?

Полковник понимающе улыбнулся:

– Майор научной службы МГБ, Катарина Гедин будет проходить службу в одном с тобой ведомстве, но в разных службах. Она наотрез отказалась тебя бросать, хотя перспектива работать на бывшего противника ее не особо впечатлила. Мне кажется, тебе с ней повезло очень.

– В свете последних новостей, она мне приходится четвероюродной, а то и троюродной сестрой. Я не удержался и выругался.

– Вот как, а ну расскажи… – заинтересовался Исаев.

После того как я поведал ему, при каких обстоятельствах узнал про Софью Нильстрем и кем она приходится Катарине, полковник изумленно крякнул и махнул рюмку водки.

– Да… Скажи мне кто раньше, ни за что не поверил бы. Интересная у тебя судьба, парень. Но давай сделаем так. Тебе надо немного отвлечься. Поэтому давай выпьем и закусим. Право дело, мне кажется, стоит отметить окончание твоих злоключений. А я тебя по ходу действия введу в обстановку на Терре. Катарина?.. Она сейчас разговаривает с моей женой. Полковник Исаева курирует научные разработки, в том числе и то направление, которое будет возглавлять товарищ Катарина Гедин. Боюсь, они сейчас занимаются, тем же, чем и мы.

Исаев отсалютовал мне рюмкой.

– Какой женой по счету, Александр Валентинович?

Полковник хохотнул и признался:

– Ну да, ну да… есть у нас такое течение. Причем официальное. Но Марья Донатовна у меня единственная. И таковой останется. Стары мы уже для экспериментов. Это вам, молодежи, есть где развернуться. Э-эх… сбросить бы мне годков так надцать…

– Да вы, Валентинович, и сейчас ого-го. Вон как суровый подпоручик Бричкина глазенками-то пожирала.

– Ну, дык… – приосанился полковник. – Но это все суета. Мы тут приняли коллективное решение предоставить вам с Катариной жилье из резерва. В Кронштадте. Домик приличный, должен понравиться. И шхуну трофейную вашу выкупают. Документы уже оформили. Так что ты, Сашок, теперь довольно состоятельный жених. Опять же драгметаллы ваши при вас и останутся.

– И сколько за шхуну?.. – задавая этот вопрос, я немного смешался.

– Я толком не знаю… – задумался Исаев, а потом снял трубку телефона. – Иван Степаныч, зайди ко мне…

В кабинете мгновенно появился референт.

– Проясни мне вопрос по шхуне, – попросил его полковник.

Референт принял стойку «смирно» и отбарабанил:

– По результатам вчерашнего тендера, судно выкупила торговая артель Ипатьева. Как вы и желали. Общая сумма составила сорок две тысячи золотых рублей. За вычетом обязательного госналога, комиссии и прочих издержек к выплате положено…

Референт извлек из кармана блокнот и, пролистав пару страниц, прочитал:

– К выплате положено двадцать тысяч сто сорок два рубля и семьдесят четыре копейки. Данная сумма уже находится на именном корреспондентском счете в Русском промышленном банке.

– Спасибо, Иван Степаныч, – поощрительно кивнул референту полковник. – Можете идти. И провентилируйте, пожалуйста, как там обстановка у…

Исаев ткнул вилкой куда-то в стену.

– Уже-с… – поручик жестом фокусника опять извлек блокнотик. – Значит… последним заказом им доставили… клюквенной настойки одну бутылку, шампанского три бутылки и шоколадно-ванильный торт с корзиной эклеров. Затем в кабинет к Марье Донатовне проследовали… капитан-инженер Муромцева, капитан-техник Нино Сихарулидзе и начальница ведомственной швальни прапорщик Сенявина, а затем к ним доставили подпрапорщика Буревого с гитарой. Согласно набору продуктов и составу компании, осмелюсь предположить, что…

– Да что там предполагать… – со смехом прервал его полковник. – Гулять дамы нацелились. Ладно, можешь идти, Иван Степаныч.

– Там горячее доставили. Прикажете вносить? – поинтересовался поручик.

– Давай…

Совсем молоденькая девушка в строгом белом переднике поверх формы вкатила тележку. Перегрузила на стол блюдо и, кокетливо стрельнув в меня глазами, бесшумно испарилась.

– Это пельмени из мамонтятины, запеченные в сметане… – Исаев снял крышечку с глиняного горшочка и с аппетитом вдохнул поднимающийся парок. – Ты ешь, ешь…

– Угу… – я прожевал и сразу наколол вилкой второй пельмень. – Вкусно… А стесняюсь спросить, Александр Валентинович… двадцать тысяч – это много или мало?

– Ну как сказать тебе, Саш… много, конечно, но не запредельно. К примеру, «Волга» стоит…

– Волга?

– Машина, машина такая. Внедорожного класса, у нас в Нижнем производят. Она стоит две тысячи с небольшим. А вот «Испано-Сюиза» или «Бентли» – это уже европейцы делают, где-то под пятерку. А наш «Руссо-Балт» чуть больше, но зависит от комплектации.

– Ага, понятно… – кивнул я головой, хотя пока ничего не понял.

– Понятно, что налоги большие… – продолжил полковник, разливая водку по рюмкам. – Но без них никуда, и государство специально такой налог на призовое имущество установило. Дабы отбить у граждан соблазн заняться приватирским промыслом. Работай, служи – получай достойное жалованье, а ежели государственные интересы случится защитить либо беззаконие какое пересечь, так делай это по велению души, а не корысти ради. Ибо там где корысть, там и злоупотребление. Но все равно достойную премию получишь. Вот такая политика у нас в государстве.

– И часто шалят лихие люди?

– Уже меньше, но случается. Обстановку позже узнаешь…

– А что с Джулией и Хельгой будет? – внезапно задался я вопросом.

– А что с ними? – простецки удивился Исаев. – Отбыли уже. Одна в Йоханнесбург, а вторая в Неаполь. Аккурат сегодня с утра, как раз на утренний дирижабль успели.

– Дирижабль?

– Ну да. Есть еще железная дорога вдоль всего побережья. Но дирижаблем быстрей. Да, вот, кстати, они тебе письма оставили.

Исаев подвинул ко мне два конверта.

Я нетерпеливо открыл первый конверт. Джулия…

Итальянка в присущем ей экспрессивном стиле писала, что ее срочно вызвал домой управляющий семейными предприятиями, так как сложившаяся ситуация требует ее личного присутствия. Обещала быстро решить все проблемы, уволить управляющего и на крыльях любви немедленно вернуться. Любит, хочет и так далее… Но как ни странно, никаких сроков не обозначила.

– Александр Валентинович, а что вы можете сказать про семью Капулетти? – спросил я у полковника.

– О-о-о… – протянул Исаев. – Итальянские аристократы. Насколько я знаю, покойные родители Джулии входили в совет директоров Единого Европейского Банка. Впрочем, сейчас этим занимается ее брат Винченцо. Джулия получила в наследство две фабрики по производству текстиля, кажется, еще предприятие по пошиву обуви и еще что-то в этом направлении. Так что дамочка богатая… но…

Полковник слегка запнулся.

– Что но?

– Мафия… есть сведения, что она связана с мафией. Дамочка имеет в себе весьма авантюрную жилку.

– Что такое мафия? – я поднапряг извилины, но так и не припомнил этого термина.

– Организованное преступное сообщество… – перевел мне на понятный язык Исаев. – Это самое простое определение. Хотя этому сообществу уже не менее тысячи лет. Оно… скажем так, на Земле было неотъемлемой частью Италии, хотя известный тебе Муссолини весьма успешно с ней боролся. И ожидаемо мафия проникла на Терру. Это вкратце. Подробней все узнаешь во время переподготовки.

– Понятно, – я вскрыл второй конверт.

Хельга… даже не читая я понял, что это ее письмо. Девушка оставила свои координаты и разрисовала весь листок медвежатами, зайчиками, цветочками, сердечками… и написала, что любит и ждет. Черт… неожиданно приятно, хотя я на дух не переношу такие телячьи нежности.

– Держи… – Исаев подсунул мне рюмку. – Помянем твоего отца…

– Помянем. Расскажите мне про него… – выдавил я из себя. Как ни странно, мне не очень хотелось знать историю моего отца. Возможно, я просто привык считать себя сиротой и, внезапно обретя родителей, так и не осознал это до конца.

– Что я тебе могу сказать… – полковник выпил и слегка нахмурился. – Он никогда ни о чем не жалел и никогда ни перед чем не останавливался…

Я слушал и испытывал непонятное чувство. Здесь была и гордость за незнакомого мне человека, лишь номинально считающегося мне отцом, и сильное чувство сожаления, о том, что он все-таки не нашел меня…

– Где его могила?

– В Кронштадте. В церкви Иоанна Кронштадтского. Он хотел быть похоронен рядом с флотом, которому отдал все жизнь. Мы туда съездим.

– Хорошо…

Глава 20

…длинная лестница из громадных тесаных валунов, поднимающаяся в нечто скрытое в белесом клубящемся тумане, и высокие тонкие фигуры, показывающие мне руками на туман… и совершенно непонятное и такое же смутное, как сам сон, ощущение моего предназначения…

– Чертов сон… – чертыхнулся я и открыл глаза. – Ну что за напасть…

Неделю… ровно неделю каждую ночь мне снится такая хрень. Причем всегда под утро, коротким кусочком, как врезка в фильм… Нет… это не кошмар, я не просыпаюсь в холодном поту и не стучу зубами от ужаса, ощущения от видения вполне комфортные, некое умиротворение и спокойствие… Вот только дико бесит то, что я не понимаю, что же должен сделать… мать его за ногу. Какое предназначение? Вот же етить его в душу!.. Но ладно… разберусь позже… или не разберусь?

– Мр-р… – муркнула Катерина и прижалась ко мне всем телом. – Сколько уже времени, милый?

Я скосил глаза на настольные часы, стоявшие в углу нашей спальни:

– Семь…

– Семь? Думаешь, успеем? – задумчиво протянула шведка и, слегка потянувшись, как бы невзначай скинула с себя одеяло, представ передо мной во всем своем обнаженном великолепии, слегка скрытом прозрачной коротенькой ночной рубашонкой.

– Фрау штурмбанфюрерин? – я провел ладошкой по горячему твердому животику шведки. – И как это понимать?

– Уже не фюрерин… – хихикнула Катарина и одним движением уселась на меня верхом. – Неправильно. Обращайся ко мне по уставу: товарищ майор научной службы, а то получишь дисциплинарное взыскание.

– Ой боюсь, боюсь… сама сейчас получишь…

– Кто еще получит… – Катя повела плечиком, сбросив бретельку ночнушки с плеча. – Вперед, мой головорез…

– Яволь, фрау… тьфу ты… Так точно, товарищ майор!..

Ну а что тут скажешь?

Угомонились мы только через час…

Катя чмокнула меня и шепнула на ухо:

– Я не хочу никуда ехать…

– Я тоже, значит договорились, сегодняшний день проведем дома.

– Дурак! – шведка возмущенно ущипнула меня. – Я про эту… как ее… Вашу учебку.

– Нашу, Кати… нашу… – вздохнул я. – Знаешь такую пословицу? В чужой монастырь со своим уставом не едут.

Ну да… это как раз про этот случай. Завтра мы отбываем на переподготовку. Именно мы. Со мной-то понятно. Профессия воинская обязывает. Мало ли как наука воинская изменилась за это время, да специфика местная в обязательном порядке требует вдумчивого изучения. А вот Кате зачем? Могла бы ознакомиться, так сказать, в процессе работы. Но нет. Все работники МГБ, даже научники и женщины, первоначально в обязательном порядке проходят курсы переподготовки, и поговаривают, это еще то удовольствие. Катарине предстоит отбывать три месяца, а мне так и все полгода. Одно радует, что это все будет происходить на базе одного учебного центра где-то в предгорьях Гондванского хребта. Так что будет возможность увидеться. Возможно… но скорей всего нет…

– Все равно не хочу! – закапризничала Катарина и подкурила тоненькую сигариллу.

С наслаждением затянулась, а потом язвительно заметила:

– Одно радует, что ты тоже будешь там, а не смоешься к этим гусыням.

– Катя… – я совершенно точно знаю, о каких она «гусынях», и поэтому постарался на корню пресечь разговор.

– Ладно, ладно… – смилостивилась шведка. – Не буду. Ты тут ни при чем, но мы еще вернемся к этому разговору. Завтрак?

– Сейчас схожу, сделаю…

– Опять ты за свое? Ох уж этот пролетариат, – снисходительно улыбнулась Катарина и позвонила в небольшой серебряный колокольчик. – Ну сколько тебе можно объяснять? А горничная зачем нам?

Ну да… забыл. Вернее, не забыл, а просто пока не привык еще. Есть у нас горничная. Миловидная молоденькая африканочка из какой-то земной Африканской Тмутаракани, а точнее уже терранского рождения. И это здесь в порядке вещей. Штат прислуги в Кронштадте практически поголовно состоит из африканцев, немного разбавленных азиатами. На заработках они, так как платят по африканским меркам более чем щедро. Так вот Мелисса была представлена нам специальным агентством, в числе еще трех претенденток, и Катарина остановила выбор именно на ней… а то что она такая миловидная, так я тут ни при чем. Но все равно чувствую себя эксплуататором. Или не привык еще к нашим новым реалиям.

Почти мгновенно в спальне нарисовалась горничная с небольшим столиком на колесиках и живенько организовала завтрак в постель. Затем оттопырила выпуклую попку в книксене и так же мгновенно испарилась. Чудеса, однако…

И это… все же приятно себя чувствовать эксплуататором… Черт, опять в формулировках путаюсь. Просто комфортно я себя чувствую. Да, так правильней будет.

– Итак! – Катарина, изящно отставив пальчик, отпила из кофейной чашечки. – М-м-м… Отличный кофе… Вношу на семейное обсуждение наш распорядок дня на сегодня. Но сразу предупреждаю, он уже утвержден и обжалованию не подлежит.

– Здрасти… А на хрена его тогда обсуждать? – я тоже отпил из своей чашки и занялся выбором рогалика в плетеной корзинке.

– Так положено. Мы же семья? – лукаво глянула на меня шведка.

– Ну а кто еще? Надо бы зарегистрироваться… или как… – я неожиданно для себя смутился.

– Милый, не красней… – Катя чмокнула меня в губы, перемазав клубничным вареньем. – Я вполне верю тебе и без засвидетельствованных обязательств.

– Не… ну я не против…

– Ну если ты настаиваешь, то ладно… – Катя мимолетом торжествующе улыбнулась. – Я уже договорилась, что нас распишут сегодня в местной конторе, прямо для этого предназначенной. Как она называется, я, к сожалению, не могу выговорить. В полдень. А торжественную церемонию с венчанием проведем после этого концентрационного лагеря.

– Вот те раз… – только и смог я сказать.

– Надеюсь, ты не против? – Катарина на мгновение прильнула ко мне и посмотрела в глаза. – Вижу, что не против, значит, так и будет. Значит, озаботься моим свадебным подарком. Тебе я уже купила.

М-да… жизнь моя перешла с плавного шага в галоп. Да еще в какой… Нет, ну кто бы мог представить. Все с ног на голову…

Ладно уже с переносом на Терру… я уже наудивлялся… и еще предстоит немало. Но помимо этого…

Когда Исаев пообещал служебное жилье, я представил себе закуток для семейных в общежитии. Ну а что я себе должен был представить? Сам в общагах всю жизнь кантовался. Однако референт полковника, выступавший в качестве маклера, привез нас в небольшой поселок под Кронштадтом и представил на выбор два дома. Нет… не дома. Я даже не знаю как назвать эти боярские хоромы.

Находясь в совершенном охренении, я отдал полномочия выбора Катарине, а она, деловито засыпав референта кучей вопросов, из которых я половину не понял… ну право дело, откуда я знаю, что такое «патио», к примеру…

Так вот, она быстренько остановила свой и соответственно наш выбор на одной из усадеб.

Двухэтажный особняк, облицованный диким камнем и крытый красной черепицей, был построен в стиле швейцарского шале. Это так выразилась сама Катарина, сам я в этом деле ни в зуб ногой, но мне тоже очень понравилось. Никакой помпезности, суровая простая красота. Кроме дома, на участке находился небольшой садик с фруктовыми деревьями, декоративный пруд с беседкой и гараж на две машины. А всю эту роскошь окружал довольно высокий каменный забор с коваными фигурными воротами.

Парадиз, однако.

Но справедливости ради, скажу, что и платить за всю эту роскошь придется совсем немало. Треть наших с Катериной совокупных доходов. Что, по меркам Терры, совсем немало. Примирило с этим только то, что дом был оснащен всем необходимым для жизни, вселяйся и живи, даже посудой и запасом дров для камина. Но это только на мой взгляд. Катька не удовлетворилась, составила длиннющий список и на следующий же день вихрем промчалась по магазинам Кронштадта со своими новыми подругами и навезла кучу всякой дребедени, которая до сих пор осталась даже пока не распакованной… И спецраспределитель не забыла посетить. Что за спецраспределитель? Дело в том, что в Российском Союзе вполне такое изобилие. Народ далеко не бедствует, тем более работники МГБ, но они все равно приписаны к таким себе универсальным магазинам. Где продается все то же, но на сущую мелочь дешевле. И иногда проскальзывают новинки – на денек раньше, чем появятся в общей торговой сети. Зачем сей вывих? Дает ощущение принадлежности к кастовости. Данное решение может показаться спорным, но я считаю его очень правильным. Так, Катя с подружками проредила и спецраспределитель. Вот только на хрена?

– Опять облопалась… – заявила Катарина и со вздохом поставила чашу на поднос. – Милый, кажется, нам уже пора, так что прекращай фрустрировать и марш одеваться.

– Чего делать? Фру…

– Не обращай внимания, – расхохоталась Катарина и, вскочив с кровати, подбежала к трюмо. – Подъем и в душик. Поможешь мне…

– Это я завсегда пожалуйста…

Словом, мы и там немного задержались… Я так бы сегодня вообще из дома не выходил, но… но дел действительно хватает.

– Вот, вот и, пожалуй, вот это… – Катарина вытащила из шкафа несколько вешалок с одеждой и положила на кровать. – Не забывай, какой сегодня день, поэтому ты должен выглядеть соответственно.

– Я всегда… это… того… соответствую… – с тоской пробормотал я, глядя на костюм.

Недолюбливаю я официоз, но соответствовать так соответствовать, к тому же в гражданке я дохаживаю последние день, далее в основном только военная форма. Гласное правило, офицеры в свет выходят только в форме, коей предусмотрено на разные случаи, только парадной несколько видов. Даже что-то типа форменного фрака для особо торжественных случаев присутствует. Кстати, портной уже трудится, мерки сняли еще в первый день свободной жизни. Интересное развитие военного этикета, но тут брыкаться не приходится, вспоминаем про монастырь с уставом и стараемся соответствовать. Но, честно говоря, мне этот момент совсем не нравится.

Ладно… теперь костюм… вполне ничего. Отличной шерсти, цветом черный, в мелкий серый рубчик. И пиджак не куцый, а заниженный, как я люблю. Хотя и непривычно однобортный. Вот только немного тесноват во всех местах, но это мода такая местная. Шит в ателье Лавалетти, лучшего портного в Кронштадте. Тоже Катька заставила, да и Исаев намекнул. Так, теперь замшевые ботинки и галстук. Катя пыталась приучить к шейному платку, но я встал на дыбы. Право дело, дикость какая и мещанство… Что дальше? Запонки, часы, заколка для галстука…

Оделся, приладил кобуру с кольтом… да, на Терре это тоже негласное правило для военных, впрочем, и не для военных тоже. Пистолеты вполне разрешены для свободного ношения. Решение, конечно, спорное, но не мне его менять.

Черт… пистолет на поясе выпирает сильно. Попробовал так и сяк… потом надел на жилет подплечную кобуру. Ну, теперь вроде нормально, хотя я к такой не привык. Надо будет потом потренироваться выхватывать оружие.

Вот и готов… Глянул на себя в зеркало и остался доволен. Как там Джулия говорила?.. Мачо?.. Ну да, брутальный мачо, кажется. Тьфу ты… но выгляжу вроде как ничего.

– Кати, я готов… – я наконец обратил внимание на свою будущую половинку.

– Тебе не кажется, милый, что в женском белье за все это время произошли странные изменения…

Катарина задумчиво застыла перед зеркалом, облаченная лишь в… даже не знаю как назвать, во всяком случае женским бельем это можно было назвать с очень большой натяжкой. Какие-то полосочки кружавчиков, веревочки. Нет, выше пояса примерно похоже, а вот ниже…

– Ерунда это все, вымерзнешь, как мамонт, – сделал я свое заключение. – На улице минус пятнадцать. Тут шерстяные подштанники нужны. Хотя признаюсь, выглядишь ты очень соблазнительно в этих тряпочках.

– Не вымерзну, вам мужчинам всегда хотелось женщин упаковать с ног до головы, – фыркнула Катарина. – Все, свободен. Иди чем-нибудь займись. Мне Мелисса сейчас будет помогать прическу делать.

В подтверждение ее слов раздался деликатный стук, и в спальне появилась горничная с непонятными, даже зловеще выглядевшими электрическими приборами. Угу… здесь я действительно лишний. Ну и ладно. Приземлился в холле на кресло возле камина, раскурил сигару. Уж очень мне нравится в каминной зале нашего дома. Большой, сложенный из дикого камня камин с причудливыми коваными решетками, мебель под старину, интерьеры из искусственно состаренного дерева в патине. Литографии и гравюры на стенах, на тему охоты и сельской жизни, даже башка какого-то местного сохатого с громадными разлапистыми рогами и клыками одновременно. И главное, все так гармонично, все дополняет друг друга, даже навевает спокойствие и умиротворение. Надо будет еще шкаф в стиль, для Катиных ружей, заказать и тогда будет вообще картинка завершенной. Ну да… как раз возле дивана в тему будет смотреться. Ты смотри… никогда не подозревал в себе такие замашки. Может, действительно дворянская кровушка во мне течет? Хм…

Да, домик мы отхватили, конечно, знатный. И поселок тоже в отличном месте расположен, на берегу небольшой речушки под веселеньким названием Ромаша. Поселок называется: дачный кооператив «Радуга», а неофициально, в народе, прозван «Царским Селом». Ну, цари не цари, а дома здесь действительно дорогие. Но это не означает, что здесь проживает сплошная номенклатура, в Федерации с этим все жестко и одновременно просто. Заработал денег, вперед, заселяйся, и не важно, кто ты, за исключением обязательного российского гражданства. А вот его получить, честно говоря, очень непросто. Так что в основном здесь обитают отставные и действующие военные, разбавленные расово верными промышленниками. Это не я сказал, это слова Кати.

К слову, с жильем в армии проблем нет. От слова совсем. Государство обеспечивает добротным жильем офицерский корпус, выдает льготные кредиты и множество других привлекательных плюшек, но опять же, как я говорил, в армию попасть служить на контрактной основе очень и очень проблематично. Жесткий отбор на конкурсной основе. Особенно в элитные части. К примеру, в десантный корпус и корпус морской пехоты проводят отбор раз в два года, и попадает туда едва ли один человек из сотни. А в пограничном казачьем корпусе так и вообще служба потомственная, исключительно по принадлежности к славному казацкому роду. Кстати, военных училищ, кроме единственной Академии Генштаба, нет. Офицерское звание получают по довольно сложной системе. То есть начинают из рядовых, все однозначно. И я полностью одобряю. Солдатской кашки сначала поесть надо, а потом уже командовать.

Хотя есть и обычный призыв на срочную двухгодичную службу. И туда тоже отбою нет среди молодежи, из-за множества весомых льгот после демобилизации. Вообще, в Федерации общество милитаризовано по самое не хочу. Даже обычные школы обозвали кадетскими лицеями. Думаю, и в детских садах малыши с деревянными ружбайками маршируют. Причем девчонки с мальчишками, на равной основе.

В чистом виде древневетхая Спарта… Нет, конечно, убогих детишек со скалы не сбрасывают, есть довольно продуманная система профотбора, кого – куда, но немного навеивает. Кстати, Катарина в полном восторге, сказывается арийская кровушка. Шучу, шучу…

Вот так все необычно и интересно.

Ладно, подумаю о нашей легенде.

Итак… мы пара из Европейского Союза Свободных Штатов, получившая гражданство Российского Союза за непонятно какие заслуги и принятая на работу в контору. Негласно в службе прошел слушок, что мы эксфильтрованные нелегалы, кстати, этим и будут объясняться наши высокие звания и положение по службе. Вот как бы и все, просто и незатейливо, к тому же эта версия напрочь исключает повышенный интерес к нам среди сотрудников, а буде такой случится, его выявят и укоротят язычки мгновенно. Ну а с обычными обывателями еще проще получится, им-то и первой части версии с головой хватит, а мы в свою очередь постараемся не привлекать внимание своей неосведомленностью в местных реалиях. Думаю, ума хватит. Дабы избежать конфузов, нам провели вечер вопросов и ответов и прикрепили сотрудников для помощи в ассимиляции. Машеньку, Оленьку и Николая Расторгуевых, сотрудников МГБ и семейную пару по совместительству. Тьфу, ты… наверное, никогда не привыкну. Семейное трио, вот так вернее будет. Ребята очень приятные в общении, веселые, и кстати, мы с ними очень даже сошлись за эту неделю. Сегодня они нас тоже сопровождать будут. Ну и как я понял, свидетелями на бракосочетании тоже.

Вот это я попал… Хотя чего попал? Все нормально, и не пугает меня этот штамп в паспорте. Люблю я Катьку, даже очень, и думаю, она меня тоже. А вот Джулия и Хельга… ну… ну, а их рядом нет, и непонятно, увижу ли я их еще. А Катя – вот она. Значит, так тому и быть. Назвался груздем – полезай в кузов.

Совсем уже собрался накапать себе немного бренди от полноты эмоций, как зазвонил телефон.

– Ротмистров.

– Привет, Георгиевич, – раздался в трубке голос Николая. – Ну вы там как. Собрались уже? Мы через пять минут к вам заедем.

– Заезжайте, если что, чайку успеем попить. Катя еще собирается. И прекрати меня Георгиевичем называть. Вроде ровесники.

– Хорошо, Георгиевич… – Коля пропустил мое замечание мимо ушей. – Но поторопи ее, поторопи. Там в салон завезли как раз то, что вам должно понравиться. Опять же в загс нужно успеть.

Осознав, что выдал себя, Коля осекся.

– А ты откуда про загс знаешь?

– А? Что? Очень плохо слышно, наверно, опять атмосферные помехи… – зачастил Николай. – Но ладно, ладно… мы выезжаем. Отбой.

– Ну-ну, заговорщик. – Я положил трубку. – Все расскажешь, никуда не денешься.

Это черт знает что… Вот даже не знаю, злиться мне или не злиться. Заговор какой-то получается. Хотя… черт… про регистрацию, я сам сегодня заговорил. Вот же зараза Катька, как разговор лихо подвела. О, женщины, змеиного вы роду…

– Я готова, милый. – На лестнице в картинной позе замерла Катарина.

Хотел разозлиться и не смог. Очень уж ослепительно красивой выглядела моя будущая жена.

Длинное нежно-салатовое свободное платье, с высокой талией, прихваченной причудливым кушаком, белоснежная расклешенная шубка в пол, с пелериной, неимоверная зимняя шляпка… Все это удивительно подчеркивало и оттеняло ее природную красоту. Словом… словом, люблю я ее.

– Что, нравится? – Катарина игриво повела плечиком.

– Хороша, слов нет… – я легонечко чмокнул ее в щечку. – Но… мне так хочется, хочется… Выдрать бы тебя. Я все знаю насчет регистрации…

– Сегодня выдерешь вечером, я как бы не против, но справедливости ради напоминаю, кажется, ты сам сегодня настаивал на узаконивании наших отношений. – Катарина ткнула в меня пальчиком. – Нет?

– Ну… как бы… да…

– Значит, разобрались. Да… кстати, я одолжила у тебя твой пистолетик. – Катарина задрала подол и продемонстрировала на своей идеальной ножке закрепленную на бедре маленькую кобуру с моим трофейным «Фроммером».

– Ну как? – Катарина не спешила опускать подол.

– Забирай… – я провел рукой по горячему бедру. – Товарищ майор, а может быть, мы это… того…

– Никаких того-этого… – Катя категорично отбросила мою руку. – Надо успеть купить машину до похода в контору по регистрации браков. Там как раз в салон привезли две тюнингованные «Волги» из ателье Дукатти. Так вот, одну нам забронировали.

– А про машины ты откуда знаешь?

– Знаю, – отрезала Катарина. – Ну где эти Расторгуевы? Вот же фамилии у русских, язык можно сломать. То ли дело…

– Госпожа, там приехать господ Расторгуевих, – немного коверкая слова, доложилась Мелисса, и сразу же в каминную ворвался вихрь, состоявший из Оленьки и Машеньки, а затем чинно ступая появился их муж Николай. Низенький, полный очкарик с удивительно простодушным лицом. Хотя, насколько я понимаю, внешность в данном случае обманчива. Коля также принадлежал к славной когорте работников МГБ, трудился в следственном отделе и слыл, как я уже успел узнать, очень жестким, если не сказать жестоким сотрудником, при всем этом еще и редким профессионалом в своем деле. А в жизни он был удивительно покладистым и добрым человеком. Считаю, что его женам очень с ним повезло. А вот ему с ними? Даже не знаю, что сказать. Оленька и Машенька – сестрички-близняшки. До такой степени одинаковые, что я до сих пор не разберу, кто из них кто. Очень темпераментные и весьма взбалмошные создания. Такие темпераментные, что порой мне кажется – их не двое, а четверо, а иногда и вовсе целый взвод. Но, как ни странно, они тоже люди из МГБ, причем облеченные высоким доверием – все ж не каждому доверят нянчить и присматривать за гостями из другого мира. Сестрички трудятся в отделе аналитики в чинах подпоручиков, а это совсем немало. Они дочери промышленника и купца первой гильдии Добрыни Аполлинарьевича Золотухина, так что Колян отхватил за них немалое приданое. Справедливости ради скажу, сестренки очень симпатичные. Такие белокурые, румяные пышечки. Но как бы это несущественно. Существен другой момент – это у меня только на уровне догадок, но я все больше задумываюсь. Насколько я понял, семейка Расторгуевых принадлежит к команде полковника Исаева, в кою входят не только люди из спецслужб и армии, но и видные люди из промышленных кругов. А вот для чего им мы… Все же не зря…

– Ой как прелестно!

– Милочка, ты само совершенство!

– Как мило!

– Коленька, посмотри, какая красота!

– Да глянь же, пупсик!

– Ой, ой…

– Ай, ай…

Сестрички, оглашая все вокруг восторженными воплями, закружились вокруг Катарины, а Коля, снисходительно посматривая на своих женушек и посмеиваясь, чопорно приложился к ручке Кати, а потом подошел ко мне.

– Сань, каюсь, да, присутствовал заговор. Виноват, прости засранца. Предупредить не мог, да и честно говоря, не захотел. – Расторгуев состроил умильную и виноватую рожицу. – Надеюсь, драться не будешь?

– Не буду. Я уже и не сержусь. Да я и сам не против.

– Вот и молодец. Катенька у тебя просто прелесть. Но нам надо спешить.

– Да, да, спешить! – подпрыгивая от нетерпения, подхватили сестрички. – Быстро в авто, нам пришлось звонить папеньке, чтобы «Волгушку» придержали для вас. А он звонил самому Ипатьеву. Таких машинок на всю Терру пока всего несколько штук. В салоне какой ажиотаж! Вот такой! И такой! Бегом, бегом…

Мы быстро загрузились в расторгуевскую «Кабаргу», и Оленька, чья очередь быть водителем, рванула с места, поднимая тучи снежной пыли и распугивая клаксоном местных мелких пернатых, обзываемых орнитологами галками. Хотя на галок они никак и не были похожи.

– Вот мы пытались Коленьку уговорить тоже «Волгушку» купить, – пожаловалась Маша, поправляя воротник своему мужу. – Но он, противный, наотрез отказался.

– Да, наотрез! – подтвердила Оля, умудряясь говорить, смотреться в зеркальце и рулить одновременно. – Говорит, не по чину пока и нечего выпячиваться. А мы бы папеньку попросили, и он бы нам денежек дал.

– Вопрос закрыт, – строго нахмурился Коля. – И попробуйте только просить Добрыню Аполлинарьевича на меня давить. Я вам устрою веселую жизнь!

– Да не будем, не будем. Не дуйся, – хором согласились сестрички. – Сами понимаем. Но может, через годочек… Не «Волгушку», так, может, «Корветик» или «Ролсик»?

– Я подумаю… – Коля продолжил изображать строгого мужа.

Катарина показала мне глазами на Расторгуевых и шепотом потребовала перевести. Разговаривали они на русском языке, а она его пока понимала с пятого на десятое. Но всерьез собралась выучить.

– Они требуют машину получше, а Николас отказывается, – перевел я.

– Долго он продержится? – улыбнулась Катарина.

Я просто пожал плечами, а сам подумал, что, пожалуй, все-таки не скоро сдастся. В МГБ, насколько мне успели объяснить, не особо жалуют показную роскошь и излишества. Могут и строго указать. Так сказать, на место поставить. Все ж унаследовала служба лучшие качества от своей прародительницы. Но говорят, есть свои нюансы, пока толком не знаю какие.

Да и как по мне, машинка у Расторгуевых что надо, менять совершенно незачем. Довольно вместительная, проходимость отличная, да и скоростная не в меру. Вон как Олька лихачит. За комфорт я и не говорю, таких наворотов и не видал никогда. Представьте себе, даже зажигалка и радиоприемник есть в салоне.

«Кабарга» выпускается в Санкт-Петербурге, Русско-Балтийским автомобильным заводом. Владеет заводом Промышленный Дом Ипатьевых, но как и во всех стратегических предприятиях в Федерации, половинное долевое участие государственное.

Так вот, «Кабарга» – это переработанный «Скаут», внедорожник, выпущенный в шестидесятые земные годы американской компанией «International Harvester». Наши взяли его за основу, немного улучшили, поставили новый двигатель, что-то там еще – и получилась отличная машинка. Кстати, существует и военная версия – легкий командирский разведывательный автомобиль «Бекас».

Я тоже хотел прикупить такую же «Кабаргу», стоила она всего две тысячи золотых рублей, что по ходу действия мы и должны были сегодня сделать, но насколько я понимаю, у сестер и Катарины втайне от меня возникла другая мысль. «Волга» – машина немного другого уровня. Как и у почти всех автомобилей в Российской Федерации, у нее прародитель военный. Многоцелевой внедорожник «Барс», являющийся основным армейским автомобилем. Существует множество его модификаций: от легкого артиллерийского тягача – до санитарно-эвакуационной машины. В свою очередь он очень дальний потомок того самого Dodge WC-51, то есть «Доджа Три Четверти», массовой поставки которого по ленд-лизу в СССР я уже не застал, но с пробными образцами на полигоне мы знакомились. То, что он прославился, я уже на Терре узнал.

Ну, посмотрим-посмотрим… Я как бы не против, обычная гражданская модель совсем неплоха и тоже вполне нам по карману, но насколько я понимаю, увижу я сейчас не ее. Более продвинутую версию. Что-то вроде Катькиного «хорьха», навороченного до неузнаваемости в так называемом «тюнинг-ателье». Вот же слово поганое…

Глава 21

Проскочили несколько ферм, и скоро показался въездной КПП в город. Такое капитальное сооружение, в котором играючи можно пересидеть небольшую осаду, впрочем, не лишенное некого архитектурного изящества. Которое все же немного портили два БТРа «Молодец», в капонирах по обеим сторонам дороги. Странно, вроде глубокий тыл, войны нет, а тут на КПП минимум взвод солдатиков с приданной техникой.

Повинуясь энергичному жесту коренастой девушки в зимнем маскхалате, белой маске и непривычном шлеме, немного похожем на хоккейный шлем, Оля проехала небольшой лабиринт из бетонных блоков и остановилась.

– Фельдфебель Голобородько. Документики, пожалуйста… – потребовал густым басом мужик, вынырнувший из недр КПП. В таком же зимнем камуфляже, но без шлема. В щегольской ушанке из серебристого меха, украшенной разлапистым орлом на кокарде. М-да… поразительно, но на Терре удивительным образом сочетаются многие элементы советской власти, тесно переплетаясь с пережитками царского режима. Фельдфебель! Млять!

И самое страшное то, что мне здесь начинает нравиться. Пока…

Я еще отметил, что как бы невзначай, по обе стороны машины появилось еще несколько бойцов, споро и грамотно расположившись так, чтобы не перекрывать секторы обстрела друг другу. И пулеметик с открытой площадки на втором этаже тоже на досмотровую площадку смотрит. Серьезно, внушает уважение.

Фельд, глянув в удостоверения личности и не высказав никакого пиетета к званиям, цепко мазнул глазами по нашим обличьям, формально поинтересовался целью поездки, затем откозырял и отдал отмашку бойцу на шлагбауме.

– А к чему такие меры безопасности, Коль? БТР на посту и все такое. Вроде город далеко от фронтира. Зверье досаждает? – поинтересовался я у Николая. – И прапор разве что не рычит. Какое ему дело, кто куда едет?

Коля усмехнулся и ответил:

– Это все Собакевич.

– Зверюга редкостная… – прокомментировала Оля слова мужа. – А жена его, Калерия Сидоровна, просто душка.

Расторгуев продолжил:

– Начальник Кронштадтского гарнизона генерал-полковник Собакевич Мефодий Иванович, он же «Линек», он же Мефодий «Гауптвахта», он же… да много к нему погонял прилипло. У него каждый день вводные. Вот и сейчас усиление объявил, скорей всего. Вот от этого и БТРы появились и усиленные посты. Дерет личный состав в хвост и гриву, но как ни странно, солдатики его любят. Мазохисты, не иначе. А фельдфебель на КПП нам тоже знаменитый попался. Это Паша по прозвищу «Устав». Три раза пытались его повысить в звании – отказался. Говорит, фельдфебелем и на дембель выйду. В какой-то там инструкции записано, что положено интересоваться целью прибытия в гарнизон, вот он и старается, хотя у нас в удостоверениях вкладыши – пропуск на беспрепятственный проезд. Но к нему уже все привыкли, так что не обращай внимания.

– Ну да… – поддакнул я.

Собственно, ничего необычного. На таких служаках армия держится. Так что удивляться не приходится.

Итак… Кронштадт. Чистенький, с виду патриархальный и очень симпатичный городок. Брусчатка на дорогах, крытые красной черепицей крыши домов и дворники в фартуках с номерными бляхами. Много деревьев и цветов. Цветов так особенно. Особым указом губернатора положено всем предпринимателям содержать на свой кошт цветники, причем положенного размера и состава. Хотя зимой я этого великолепия так и не смог оценить. Однако очень хочу попасть в городской зимний сад – говорят, зрелище незабываемое. И попаду сегодня. После бракосочетания намечена культурная программа.

Кронштадт – неофициальная столица РСФСР. В официальных числится Санкт-Петербург, а Москвы, к слову, на Терре совсем нет. Хотя вру, есть такой поселочек в Американских Штатах, но к нам она, сами понимаете, никакого отношения не имеет. Однако непривычно.

Город расположен у устья Невы, мощной судоходной реки, берущей свое начало в предгорьях Гондванского хребта и впадающей в океан, коему название еще не придумали, так как о других пока ничего не известно.

Кронштадт является главной базой Военно-Морского Флота Российского Союза Федеративных Свободных республик. Численность населения составляет триста пятьдесят тысяч лиц обоего полу. Градообразующим предприятием, естественно, являются военная база и торговый порт. Именно из него осуществляется отгрузка шамотита, добытого в Строгановском шамотитовом разрезе. Помимо этого неподалеку расположен деревообрабатывающий, химический и машиностроительный комбинаты. Так что Кронштадт вполне себе тянет на крупный промышленный центр. Ну и помимо упомянутых крупных мощностей тут много чего еще есть. К примеру, в городе проводится знаменитая ярмарка, на которую съезжаются со всей Терры. М-да… город контрастов. Вот представьте себе. Везде висят имперские российские триколоры, фланируют разные там фельдфебели, кадеты, городовые и разные там штабс-капитаны с орлами на кокардах и рядом же лозунги на громадных полотнищах: «Народ и партия едины», «Партия – слуга народа» и прочие… Ей-богу, не ввели бы заранее в курс дела – вывих мозгов мне гарантирован. Правда, партия уже совсем не та. Не коммунистическая… А социалистическая. Так и называется – Прогрессивная социалистическая партия Российского Союза. Хотя и коммунистическая есть, правда, весьма малочисленная и, как здесь говорят: одиозная. Что за муть? Конечно, муть – за нее на прошлых выборах проголосовало аж целых два процента. Точно одиозная… Она составляет оппозицию правящей, вместе с какими-то либералами и демократами. Мля… идиотизм какой-то. Полный разрыв шаблона у меня. Так это у меня… А народец-то доволен. Как так произошло? Есть причины, но это уже совсем другой разговор.

Особенно удивило меня то, что помимо различных развлекательных заведений… ну всякие там рестораны, варьете, казино и бары, здесь вполне легально существует такой пережиток прошлого, как публичные дома, то есть бордели. Нет… полезность таких заведений я отрицать не буду, опять же торговый порт в городе, морячки выручку немалую делают, но… какого хрена советская власть женщину освобождала, спрашивается? Одно радует, что практикуют там, впрочем, под строгим государственным контролем, в основном азиатки и негритянки. Хотя и белые встречаются. Даже не знаю, что сказать… вот гляну хоть одним глазочком, тогда, может, и пойму. М-да… шучу я так…

– О чем думаем? – толкнула меня в бок Катарина, как будто почувствовав, о чем я размышляю. – Посмотри лучше, такие крошки, а уже с оружием…

По тротуару вдоль мощенной камнем дороги строем шли детишки, примерно десяти – двенадцати лет. Все наряженные в форменные шинельки, причем уже с полным набором знаков различия. У каждого, у девчонок и мальчишек, помимо увесистого ранца, за плечом висела короткая винтовка, судя по всему, под малокалиберный патрон. Командовала детишками пожилая дама, тоже в форме и с увесистой кобурой на поясе. Весьма такая энергичная и спортивная.

Коля, проследив за нашими взглядами, пояснил:

– Кадеты на остров Русский маршируют. На целый день. Сегодня отчетные стрельбы у всех лицеев. Отстреляются, костры пожгут, всяко-разно порезвятся, облопаются вкусностями и домой. И родителям время от чад отдохнуть, и детишкам радость.

Как раз в этот момент детишкам навстречу попался пожилой морской офицер в чине капитана первого ранга, прогуливающийся со своей супругой, такой же пожилой дамой очень строгого и чопорного вида. Прозвучала звонкая команда, строй кадетов мгновенно разобрался и четко промаршировал мимо офицера. Капитан приосанился, повернулся к детишкам и не отнимал руку от головного убора, пока не прошла последняя пара кадетов, а потом, украдкой смахнув слезинку, слегка прихрамывая и аккуратно поддерживая супругу, неспешно проследовал дальше.

Не знаю почему, но меня эта сцена очень тронула. Старательно чеканящие шаг детишки, капитан, разом сбросивший весь груз лет… Я еще многого не видел в Федерации, но с воспитанием молодежи здесь все в порядке. Правильной дорогой идут товарищи. По крайней мере мне так кажется. Хотя Коля рассказывал про каких-то неформалов…

– Приехали. – Оля аккуратно припарковалась возле большого здания с надписью на старославянском «Салонъ Кабриолетъ». Собственно, агрегат подобной модели и был изображен на вывеске. Через громадные стеклянные витрины хорошо просматривались несколько блестевших краской и никелем автомобилей.

Наши дамы, весело щебеча, направились в салон, а я слегка придержал Расторгуева:

– Коль… как ты считаешь, а стоит ли нам покупать именно эту «Волгу»? Не кажется, что и мне она не по чину?

– Да что ты в самом деле, Сань… – рассмеялся Николай. – «Волга» как раз что ни на есть по чину. Понятно, что она навороченная, но фактически машина среднего класса. И с легендой твоей соответствует. Вот если бы ты на «Руссо-Балт» или «Феррари» замахнулся, да еще в варианте спорткара, то это да. И не бери с меня пример. У меня служба особенная, так сказать на виду у народа, да и женушек своих я сознательно ограничиваю, чтобы не сказали, что денежками тестя разбрасываюсь. А вы – оперативники, народ лихой и местами франтоватый, у вас таких условностей нет. Ну… почти нет. Коллеги твои будущие как раз любят тачки свои наворачивать безбожно. Даже негласное соревнование у них идет. Сам позже увидишь. Так что вперед…

На входе нас уже ожидала молодая симпатичная особа женского полу, на строгой белой блузке которой висела маленькая табличка, гласившая, что нас встречает сам старший приказчик сего заведения, г-жа Булкина Анфиса Кононовна.

– Можете меня называть Анфисой, – хорошо поставленным голосом, обаятельно улыбаясь, сообщила девушка. – Прошу вас пройти со мной.

И повела нас по боковому коридору, куда-то мимо демонстрационного зала, где я успел заметить какого-то бородатого мужика в белом балахоне, вокруг которого порхало, стараясь всячески услужить, несколько работников магазина.

– Видал шейха? – усмехнулся Расторгуев.

– Ага… А чего они вокруг него так вьются? Особенный?

– Не особенный, а просто богатый до неприличия, – наставительно сообщил мне Коля. – Знаешь, сколько с него они слупят за тачку? И вообще, тут приказчикам доплачивают процент от сделки, вот они и порхают…

– А с чего богатый?

– Алмазы, хрусталит, другие драгоценные камни, – ответил Расторгуев. – Самые крупные и богатые месторождения у них. Опять же, почти все фрукты на Терре из тех краев. Есть с чего богатеть.

– Понятно…

Госпожа старший приказчик привела нас в небольшой бокс, в котором стояло наше будущее транспортное средство. Такое… приземистое, разлапистое и чем-то действительно похожее на броневик, зачем-то обшитый хромированными стальными трубами. Твою же мать – это не машина, а монстр какой-то. Но хороша…

Вокруг машины суетилась парочка рабочих в комбинезонах. Один усердно надраивал капот бархоткой, а второй что-то грузил в небольшой открытый кузов, который можно было закрыть специальной приставной крышкой. Такая конфигурация кузова, как я успел узнать, называется «пикап». А что, вполне практично.

– Итак, господа… – Анфиса взяла в руку небольшую указку и сразу стала похожа на строгую учительницу. – Как вы понимаете, базовая модель в данном случае претерпела кардинальные изменения…

Девушка представляла автомобиль очень артистично. Тщательно выверенные движения, плавная уверенная речь, даже картинные позы, позволяющие оценить ее великолепную фигуру. Но я почти не обращал на нее внимания, меня полностью захватила машина. Знаете, что такое любовь с первого взгляда? Конечно, знаете. Так вот нечто такое приключилось и со мной. Эта тачка моя… Просто создана для меня, и я ее куплю, сколько бы она ни стоила.

– …данный образец создан в стиле «милитари». В оформлении салона присутствует военный минимализм, однако все же намного повышена функциональность… – Анфиса открыла дверцу, умудрившись продемонстрировать крепкий идеальный задок, обтянутый узкой и длинной, по местной моде, юбкой. – В оформлении салона использованы только натуральные материалы…

– Все, я ее покупаю… – двинула меня локотком Катарина.

– …кожа мамонта, аудиосистема, независимый отопитель… – Девушка нырнула указкой куда-то в глубь салона.

– Кого? Анфису? – изобразил я недоумение. – Ну, знаешь ли…

– …подключаемая с панели блокировка межосевого дифференциала, независимая торсионная подвеска, предпусковой подогреватель, комбинированная лебедка… – Госпожа старший приказчик приняла очередную элегантную позу.

– Дурак. Машину. И не пялься на зад этой курицы. – Катарина с возмущением дернула меня за рукав.

– …рядный шестицилиндровый дизель производства лаборатории Нехлюева с объемом… – продолжила вещать Анфиса.

– Я не пялюсь. И я ее покупаю, а не ты… – я решил немного позлить Катю.

– …среднеразмерный пикап с удлиненной двухдверной кабиной, полный силовой обвес… – Девушка поцокала каблучками вокруг машины, элегантно показывая указкой на различные детали.

– Что? Это моя будет машина! И не спорить со мной… – возмущенно зашипела шведка.

– …восемнадцатидюймовые диски, из сплава титана, полный комплект зимней и летней резины… – Анфиса эротично провела рукой по колесу.

– Наша. Ты забыла, дорогая, что мы через час бракосочетаемся?

– …в качестве подарка от салона годовая пятипроцентная скидка в сети автозаправок и станций техобслуживания «Кабриолет»…

– Ну да… – слегка смутилась Катарина. – Прости, милый. Но я же первой за руль сяду?

– Ты, ты…

– …четыре с половиной тысячи золотых рублей…

– Сколько? – я мгновенно прекратил пререкаться с Катей и немного ошалел от озвученной стоимости. Это же!.. Это же хрен знает сколько! Да на эти деньги…

– Четыре с половиной тысячи золотых рублей Российской Федерации, – обаятельно улыбаясь, повторила Анфиса. – В эту сумму входит стоимость полной страховки, годовой членский взнос в клуб «Кабриолет» и…

– Берем, – безапелляционно прервала ее Катарина. – Милый, выпиши чек. У нас времени всего полчаса.

Бешено борясь с жабой, свирепо душившей меня, я потянул чековую книжку из кармана. Анфиса на минутку удалилась связаться с банком, затем вернулась с сияющим лицом, вручила нам комплект ключей и озвучила список подарков от салона, которые уже были загружены в машину. Катя, попискивая от возбуждения, забралась на водительское место и сама лично вырулила на улицу. Я отсыпал работникам по рублику на чай, а здесь это обязательный момент, приложился к ручке госпожи старшего приказчика, игнорируя ее совершенно недвусмысленные намеки, которые она мастерски, не произнеся ни слова, изобразила одними глазами. Потом забрал пачку документов в кожаной папке и присоединился к своей компании, которая совершенно хулиганским образом кропила салон машины шампанским, не забывая самим прикладываться к горлышку.

А дальше случилось-то, чего в моей жизни еще не случалось… я обрел законную половинку.

Катарина лихо подрулила к монументально-помпезному зданию загса, обаятельно улыбнулась погрозившему нам пальцем городовому, и мы дружной компанией отправились создавать устойчивую ячейку общества. Вокруг заведения в нетерпении прогуливалась довольно большая стайка таких же желающих. Радостные невесты в шикарных свадебных платьях, менее радостные женихи в костюмчиках с иголочки, прочий сопровождающий люд. Кстати, невест оказалось немного побольше, чем женихов, но это на Терре с недавних пор вполне в порядке вещей. Возможно, этим как раз и объясняются немного унылые лица женихов.

Нас уже ждала в своем кабинете заведующая. Такая же монументальная, как само заведение, дама бальзаковского возраста. Она сразу попыталась уговорить нас на торжественный обряд, стоимостью аж пятьдесят рублей, включающий в себя даже катание на тройках и ученых саблезубых медведей, но получив категорический отказ, горько вздохнула и приступила к делу. Клацнула клавишей магнитофона, включив свадебный марш, выудила из ящика стола массивную бляху на цепи, надела ее на шею и приняла торжественный вид.

– Готовы ли вы, Ротмистров Александр Георгиевич, взять в законные жены Гедин Катарину Свеновну?

– Готов… – немного обреченно промямлил я.

А что?.. И не боюсь я ни капельки. Люблю Катьку больше жизни, но… но черт возьми, как-то страшновато немного…

– Готовы ли вы, Гедин Катарина Свеновна, взять в законные мужья Ротмистрова Александра Георгиевича?

– Да, я беру его! – гордо заявила Катарина на русском языке и зачем-то по-хулигански подмигнула мне.

– Именем Российского Союза Федеративных Свободных Республик объявляю вас мужем и женой! – торжественно громыхнула дама и приказала: – Все, можете целоваться и обмениваться кольцами. Свидетели, ко мне, бодренько засвидетельствуем обряд. И в темпе, в темпе, у меня еще куча желающих брачеваться. Где там шампанское?

– Ты рад? – Катя прижалась ко мне.

– Очень… – ответил я, ни капельки не покривив душой.

– Ну так надевай мне скорее колечко…

– Секундочку, молодые… – дама снисходительно посмотрела на нас, качнула бокалом и открыла красную папку. – Понимаю, что вам не до меня, но озвучить я обязана. Теперь внимательно слушаем. Согласно декрету Верховного Совета Российского Союза…

Дальше она озвучила программу стимуляции браков и деторождения. Оказывается, нам на счет автоматически была зачислена сумма в размере двухсот рублей, это в качестве подарка от города – и тысяча от государства. На обзаведение. Что весьма и весьма немало. Средняя зарплата в Федерации составляет всего сотню. Помимо этого, за каждого ребенка полагались еще дотации, прямо пропорционально увеличивающиеся от количества оных. Еще деткам полагалось бесплатно государственное медицинское обслуживание, бесплатные же детсады, школы, различные страховки и, помимо этого, много еще чего интересного. Насколько я понял, в Федерации рожать детей очень прибыльное дело. В завершение дама добавила, что если мы соберемся добавить в наш брачный союз еще кого-нибудь, то добро пожаловать, и за это тоже полагаются разные плюшки от государства. Вот так.

Но, честно говоря, я почти ничего из этого не услышал. Полностью был поглощен Катариной. Просто стоял и держал ее за руки, не в силах оторваться. Вроде ничего практически не изменилось в наших отношениях, добавился только штампик в паспорте, но… но как-то все стало восприниматься по-другому. С большей нежностью, что ли? И серьезней…

– Я тебя люблю, Кати… – шепнул я ей на ушко.

– И я тебя, мой герой… – ответила Катарина и погладила меня по щеке. – Сегодня вечером покажешь как.

– Я могу и не вечером…

– В машине? – поинтересовалась Катя, неожиданно застенчиво покраснев.

– Стоп, стоп! – затормошили нас Маша и Оля. – Успеете еще намиловаться. Едем фотографироваться, а потом в ресторан гулять! День-то какой!

Далее была культурная программа. Купили дюжину шампанского, ящик апельсинов, других всяких вкусных заедок и пронеслись вихрем по местным достопримечательностям. И в зимнем саду побывали. Представьте себе; вокруг сугробы и мороз, а под громадным сводчатым куполом тропическое лето. Даже разрешают по одной черешенке с вишенкой прямо с дерева попробовать.

Конечно, в процессе гуляния мы надрались порядочно и влетели на весьма увесистый штраф, за вождение в нетрезвом виде. Пришлось Николаю корочками помахать, а иначе вообще машину на неделю отобрали бы. Как там эта служба называется?.. В мое время ничего подобного не было. Вроде ГАИ. Да, так и есть – государственная служба автоинспекции. Доброжелательные такие товарищи…

Съездили на могилу к моему отцу… Не знаю, видит ли он нас, но думаю, при жизни был бы у него повод для гордости. И я уже знаю, как будут звать моего ребенка. Там же у могилки я чуть не спалился. Как раз привели детишек из школы, возложить цветы, и одна из школьниц, увидев меня, радостно закричала, что дядя Новицкий живой. Подхватили остальные детишки, потом заинтересовалась учительница… пришлось быстро ретироваться. А все-таки да… похож я как две капли воды. Чувствую, мне этот момент еще аукнется.

Вечером перебазировались в питейное заведение, где уже был заказан столик. Ресторан «Медведь», антуражное заведение – под русскую старину. Даже ручной медведь присутствует. И тут… И тут я увидел терранцев… кешуанцев… в общем, тех самых аборигенов.

Представьте себе. Современный город, сияющие электрическими огнями витрины и вывески. Снующие по улице автомобили, фланирующие парочки в элегантных нарядах и – как дикий диссонанс всему этому – идет высоченная, стройная девушка, держа в руках копье с широким, длинным листовидным наконечником. Несмотря на довольно сильный мороз, ее иссиня-черная, завивающаяся в кольца грива волос перехвачена только узеньким металлическим обручем в виде змейки. Одета в замшевую юбочку до колен и высокие меховые унты, на плечи наброшено что-то вроде пончо, сшитого из пушистых серебристых шкурок. На поясе длинный, изогнутый наподобие кукри, кинжал в кожаных ножнах. На обнаженных смуглых руках множество браслетов.

Девушка красива и очень грациозна. Черты лица европейские, но смуглая кожа и едва просматривающиеся восточные черты делают ее красоту какой-то дикой, отличной от обычных стандартов. Особенно экзотически смотрелась замысловатая татуировка, спускающаяся узорами с правого виска на скулу.

Нет, ну хороша же. Проникся даже суровый с виду городовой, отдавший ей честь.

Девушку сопровождало четыре воина, почтительно державшихся на расстоянии. Высокие: примерно с меня ростом. Широкоплечие, мускулистые, но тем не менее сложением больше сухощавые. Все вооружены. На поясе короткие широкие мечи, узкие кинжалы, очень длинные луки. Очень странно смотрелись у них в руках фирменные пакеты магазина «Жемчужина», торгующего всякими женскими мелочами. Видно, их предводительница успела туда заглянуть.

М-да… Женщины даже в диком состоянии всегда остаются женщинами.

Аборигенка на секунду задержала на мне взгляд, по ее лицу пробежала легкая задумчивость, и вдруг решительно свернула к нам.

– Спокойно, Сань… Они мирные… – шепнул Коля. – Не замыкайся, общайся ровно и ни в коем случае не выказывай эмоций. Проявлять свои эмоции у них считается недостойным. Многие из них говорят по-русски…

Однако девушка подошла не ко мне. Терранка остановилась перед Катариной.

– Я Оака! – с достоинством сообщила она шведке и, звякнув браслетами, приложила свою правую руку ко лбу.

О том, что она представилась, я понял только по жесту. Сам же язык, на котором говорила аборигенка, мне совершенно был незнаком и чем-то смахивал на тот, на котором говорила Катя со своим покойным телохранителем.

– Я Катарина! – в тон ответила ей Катя и повторила жест.

Я чуть не разинул рот от удивления. В исполнении моей женушки приветствие смотрелось очень органично, но не это самое главное. Катя ответила на том же языке… Охренеть! Вот это развитие событий!

Дальнейший разговор я, конечно, тоже не понял, но жестикуляция женщин наводила на некоторые мысли.

Терранка кивнула на меня, потом показала на свое сопровождение. Мужички как один приосанились, а самый молодой даже распахнул меховой плащ и выпятил разукрашенную цветными татуировками грудь.

И как это понимать? Неужели…

Катя слегка запнулась, а потом, улыбнувшись, помотала отрицательно головой и что-то проговорила.

Аборигенка в ответ одобрительно кивнула головой, что-то проговорила и, сняв со своей руки браслет, отдала Кате. А та, в свою очередь, надела на палец Оаке свое кольцо.

Ой, что-то мне это все не нравится…

Еще пару фраз, затем туземка почтительно поклонилась и, отдав короткую команду своим мужичкам, быстро ушла.

– Что она предлагала? – заинтересованно запричитала Маша. – Ну скажи, не будь врединой!

– Да, что? – поддержала ее сестричка. – Мы так ни словечка не поняли. И кто она такая?

– Да, так… – пожала плечами Катарина. – Ее зовут Оака, она носит титул Матери Племени. Мы просто познакомились и все. Я сама ее понимала с пятое на десятое. Она говорила на очень редком, фактически мертвом, тибетском диалекте. Я его учила в свое время. Для того, чтобы читать древние рукописи в оригинале.

– Советую вам написать подробный рапорт… – задумчиво высказался Николай. – Странно все…

– Обязательно… – согласился я. – Напишем обязательно…

Это правильный совет. К тому же я уверен, что к нашим рапортам добавятся еще три – от Коли с сестричками. И написаны они будут гораздо раньше наших. И ничего не поделаешь… Служба такая…

Когда мы сидели за столом и уплетали жареного поросенка под жгучую хреновуху, я тайком шепнул Кате:

– Признавайся, жена, о чем вы там болтали с этой дикаркой?

– Она предлагала сменять тебя на двух своих мужчин… – хихикнула Катя. – На мой выбор.

– А ты что?

– Как что? Конечно, отказалась… – Катина рука скользнула ко мне на бедро. – Вот будешь плохо себя вести, тогда сменяю…

– Я буду себя очень хорошо вести. Честное пионерское!

– Смотри у меня, – шутливо пригрозила Катарина. – А еще она сказала, что наша с ней встреча была предопределена, и мы скоро увидимся…

Да… совсем забыл рассказать. Видели мы и так называемых неформалов. Совсем юная молодежь, обряженная в странную одежду. Шлемофоны, цилиндры с очками консервами. Дикого вида ботинки, заклепки, цепи. С виду немытые, нечесаные… Жуть, одним словом. Они прикатили к городскому фонтану на двух колымагах, чем-то смахивающих на мотоциклы с паровыми двигателями. Вели себя развязно, но на замечание городового среагировали и свалили. Коля говорит, проблемы они умеют создавать, поэтому все подобные движения строго курируются в конторе. И правильно… От инакомыслия до государственной измены один шаг. Неформалы, мля… Представляю их в своем времени…

Домой мы прикатили далеко за полночь. Уставшие и очень довольные. А из гаража в спальню попали и того позже. Чем мы занимались? Неужели непонятно? Машину нашу обновляли… во всех смыслах.

Эх… вот это жизнь дала поворот. Другая планета, другая страна… Все с ног на голову. И на плече посапывает целая штурмбанфюрерин СС женского полу, плавно преобразившаяся в майора научной службы МГБ. Но, как ни странно, я счастлив и совершенно уверен, что у нас будет все хорошо.

Черт… как же не хочется завтра в учебку ехать…

Глава 22

Бритва с легким хрустом снимала бороду, обнажая белую, не загоревшую кожу на лице. Черт… никогда не подозревал, что могу получать от этого действа такое удовольствие. Закончил бриться, поплескал водичкой в обличье и всмотрелся в зеркало.

– М-да… – только и смог сказать. – Как из концлагеря не выходил…

На меня смотрела худая, загнанная физиономия с запавшими глазницами и выдающимися скулами. Вся в ссадинах, с опаленными бровями, да еще вдобавок двухцветная. Все, что выше челюсти, загорело зимним, чернющим загаром, а вот все, что ниже, как у младенца. Хотя и немудрено. Бреюсь первый раз за хрен знает какое время… и моюсь тоже…

Два месяца без одного дня, вместе с такими же курсантами, как и я, гоняю по фронтиру. Жру что попало, сплю где попало… да что там… фактически не сплю и не ем. Здесь этот процесс называют «диким канканом»… Да, воистину канкан… Но слава Кагановичу, наконец вернули в казармы. Грядет профилирование.

Я, конечно, рассчитывал на нечто подобное, но действительность оказалась гораздо… гораздо… даже не могу подобрать слово. Как говорит Пашка Синицын из моего отделения, с которым я немного сдружился, это «полный попадос». А точнее, это общая первоначальная отборочная подготовка кандидатов в ряд спецподразделений МГБ. За каждым наблюдают, изучают все – от общей степени физической готовности до физико-моторных и психологических характеристик. Потом произойдет распределение – и новые круги ада, но уже по профилю и в других учебных группах. Куда я? До сих пор не знаю, но что-то подсказывает – мой путь лежит в «Зенит». Возьмут ли? Не знаю. Туда берут не по протекции. Это элита из элит. Спецназ четвертого – разведывательного – управления МГБ. Посмотрим… но буду цепляться зубами и когтями.

В первую неделю думал, что сдохну… Да, я прошел неслабую подготовку в своем времени, да, я воевал, но здесь совершенно другой уровень. Честно говоря, я не справляюсь, да никто не справляется – отсеялось уже две трети кандидатов, но я как-то удержался, хотя далеко не лучший. Критерии отбора лежат вне моего понимания. Как раз многие физически совершенные кандидаты уже отсеялись.

Сложно… Если говорить о тактике, то ничего нового для себя я не узнал, есть, конечно, нюансы, но в основном все то же самое. Но техническая составляющая и методы подготовки разнятся, как небо и земля. Да и немудрено, фактически больше семидесяти лет прошло с того момента, как я бегал по полосе препятствий в тренировочном лагере. Если бы нас так, в свое время, готовили и дали такое обеспечение, то Берией клянусь, Гитлера сперли бы прямо из его логова. А я еще фактически ничего пока не видел.

– Курсант, мухой в канцелярию! – по-медвежьи рявкнула показавшаяся в двери красная, полностью покрытая струпьями ожогов страшная рожа.

Это капитан Селиванов, командир моей учебной группы. Поговаривают, что он в свое время сильно обгорел, сидя в засаде, но не выдал себя и задание выполнил. Именно поговаривают, так как истина скрыта за семью печатями. Жуткого вида и размера человечище и на первый взгляд свирепый, как тот же медведь…

– Особое приглашение надо? – опять раздался рев Селиванова, а потом он неожиданно заговорщицки мне подмигнул.

О… это что-то новенькое…

Я, на ходу накидывая куртку и поправляя берет, помчался к канцелярии. Постучался и, дождавшись приглашения, открыл дверь.

– Курсант Ротмистров… – начал было докладывать и удивленно замолчал – в кабинете сидел полковник Исаев.

– Привет, Сань… – полковник встал и крепко меня обнял. – Ну как ты тут?

Потом отстранился и весело засмеялся:

– А ну поворотись, сынку… Ну да… ну да… Умеют же эти варвары взять в шоры…

– Все нормально… – я искренне был рад видеть полковника. – Живой, здоровый. А жирок нарастет.

– Знаю, знаю… Я с оказией всего на минутку заехал. Просто поинтересоваться, как ты. Может, хватит тебе таких удовольствий, могу перевести в другую группу? – Исаев хитро прищурился.

– Нет, товарищ полковник. Александр Валентинович… Ни в коем случае. Начал, значит закончу. Если не отсеют, конечно. В самом деле не надо… – Я неожиданно для себя всерьез испугался за то, что меня переведут.

– Ладно, ладно… шучу я так…

– А как там Катя? – задал я вопрос, невольно прервав полковника. – Извините, конечно…

А что? Соскучился я по своей красавице нордической. Ночами снится…

– Ничего. Вроде нормально… – развел руками полковник. – У меня в их женское царство доступа нет. Но жена говорила, все хорошо. Преподаватели не жалуются. Даже хвалят за дисциплину. Что, соскучился?

– Ну да… – я немного смутился.

– Ничего… – улыбнулся Исаев. – Еще каких-то четыре месяца осталось. Зато потом оторветесь. Ладно, Сань… у меня времени действительно самая малость. Геликоптер под парами стоит. Вкратце докладываю. С домом вашим все нормально. Под присмотром он, мой референт садовника вам нормального нашел. Да и Катя уже через месяц выпустится – присмотрит. А так новостей особо никаких. Ты держись тут…

Полковник еще раз обнял меня и, прихватив портфель, направился к двери. У входа обернулся и сказал:

– Ты посиди немного. Не надо пока, чтобы нас вместе видели…

– Так точно. Александр Валентинович…

– Что, Сань?

– А как бы насчет свиданки с Катариной? Я понимаю, но…

– И не проси… – Исаев категорично отмахнул рукой. – Правила писаны не для того, чтобы их нарушать. К тому же я здесь не начальник. Я все понимаю, но придется потерпеть. Все, пока, до свидания.

Я с досады прикусил губу. Черт… надо было молчать в тряпочку. Вот же чучело гороховое…

Сразу после того как он вышел, в кабинете нарисовался Селиванов.

– Так, курсант… – он протянул мне небольшой увесистый сверток. – Одевайся и мухой во второй учебный корпус. Передашь этот пакет преподавателю в одиннадцатом кабинете и поступаешь в его полное распоряжение. Бегом, бегом. Дежурного я уже предупредил. На проверке тебя отметят. Вперед…

– Есть… – я помчался в кубрик, внутренне матерясь. – Салабона нашли… А я между прочим цельный майор…

Ладно… Положим, не майор, а такой же курсант, как все. Так что вперед. Делов-то… Натянул маску – наша группа передвигалась в лагере только в масках, затем шапку, вжикнул молнией меховой куртки и на улицу.

– Б-р-р… холодно, мать твою… – выматерился и прикрыл глаза от принизывающего ветра. Начало апреля, а мороз под пятнадцать градусов. Терра… чтоб ее…

Проскочил по аллее и постучался в дверь двухэтажного здания…

Неожиданно вместо дневального дверь открыл штабс-капитан – целый дежурный по учебному центру – и молча повел меня на второй этаж. Почему-то прошел мимо нужного кабинета и отпер дверь без номера в конце коридора. Приглашающе указал рукой внутрь, а после того как я вошел, запер дверь на ключ.

Что за на хрен?

В темном, едва освещенном настольной лампой малюсеньком кабинете, возле окна стояла девушка, одетая в такой же камуфляжный комбез, как и я.

– Не слышу доклада, курсант! – почти на правильном русском языке проговорила она, а затем, причитая и заливаясь слезами, бросилась ко мне на грудь.

– Кати! – я подхватил на руки свою женушку и закружился с ней по кабинету. – Катюша!

Вот же Исаев темнила! Я до последнего не подозревал, что он устроил мне свидание! Ну, что же… лучшего подарка я и не ожидал.

Катя, вдоволь наплакавшись, наконец потребовала ее отпустить и, направив настольную лампу на меня, сварливо заявила с совершенно русскими интонациями:

– Да что же это такое! Что же это делается! Во что они тебя превратили! Зря я тебя, что ли, откармливала! Сволочи! Вот я им…

– Лучше помолчи… – я закрыл ей рот поцелуем.

– Соскучился? – Катарина прижалась ко мне. – Ну подожди, подожди… у нас время до подъема есть. Я сейчас… Давай пакет…

В свертке оказалось немного еды и бутылка коньяка. Катя, позаимствовав у меня штурмовой нож, ловко порубила хлеб с колбасой, сорвала крышку с бутылки и набулькала в стаканы коньяка. Соорудила мне огромный бутерброд и сунула в руку стакан.

– Давай пей и ешь! Потом у тебя времени не будет.

И она оказалась права. Вскоре такое понятие, как время, полностью потеряло для нас смысл…

Наконец угомонившись и полностью обессилев, мы лежали на узеньком диванчике. Я прижимал к себе Катарину, а она невпопад и со вкусом матерясь на русском языке, вперемежку между всхлипами, жаловалась на такую жутко тяжелую службу. Хотя я так и не понял, что же там такого жуткого?

Так… мелочи. Обычная первоначальная воинская подготовка, чтобы обозначить понятие службы дамскому контингенту. Хотя справедливости ради скажу, Катя на саму службу и не жаловалась. В основном на дикую для нее армейскую бытовуху. Все остальное ей даже нравилось. Да и на бытовые мелочи она пеняла по инерции, дабы вызвать жалость. Женщины, что с них взять…

– Я не могу уже, милый… мои волосы превратились в паклю… – в очередной раз жалостливо всхлипнула Катарина. – Мне надо срочно в салон красоты…

– Я бы не сказал… – я погладил рукой по шелковистым локонам. – Что-то ты, кажется, немного преувеличиваешь?

– Бесчувственный ты, Алекс, – горько вздохнула шведка. – Нет, чтобы пожалеть.

– Так я жалею…

– Вот и жалей… и вообще, чего ты лежишь бревном. Знаешь, как я соскучилась? Делай же что-нибудь…

– Что именно? Скажи на ушко…

– О-о-о… я бы хотела…

Что она хотела, я так и не узнал. Раздался деликатный стук в дверь.

– Черт… – ругнулся я и метнулся к двери. – Кто? Что?

– Закругляйся, Ротмистров, – сообщил мне голос Селиванова. – Боевая тревога. Я жду…

Такого потока изощренных русских ругательств, да еще в устах своей жены, я не ожидал. Вот бы чему хорошему от своих новых подружек научиться, так нет – начала с универсального средства коммуникации.

– Это не очень хорошие слова, Кати, – тактично заметил я, стараясь не рассмеяться.

– Зато очень к месту! – возмущенно зашипела Катарина. – Весь кайф обломали, суки позорные. Все, решено. Уходим на дембель, и не смей спорить со мной. В гробу я видела эту службу. Я в университет преподавателем пойду, а ты домохозяином будешь…

– Хорошо, милая. – Я прижал ее к себе. – Вот разберусь, что там случилось, и поговорим с тобой.

– Ладно… – Катя намочила мне щеку слезами. – Знали, на что соглашаемся. Иди уже… убей там всех, или чем вы там собираетесь заняться. Иди. Но мы с тобой поговорим еще на эту тему…

Последние поцелуи, и я вылетел за дверь. Селиванов глянул на меня и хмыкнул:

– Сочувствую, Ротмистров.

– Мне от этого не легче, капитан.

– Разговорчики, курсант. – Селиванов усмотрел в моем ответе некое посягательство на свой статус и мигом прекратил панибратство. – Слушай команду. Бегом в расположение, экипировываться по полной выкладке, согласно штатному расписанию. Затем сбор в зале инструктажа. Выполнять…

М-да… интересно, куда и зачем? Я побежал в расположение, где мне стало еще интересней. Личный состав спал без задних ног, а в каптерке одевались только Пашка Синицын и Доджи Тамеркулов – бурят из соседней группы. Оба поручики и оба из воздушно-десантного корпуса, только из разных разведбатов. Вполне боевые офицеры, причем отмеченные немалыми наградами и, самое главное, одни из самых успевающих в группе.

– О, Санек… – протянул Пашка, увидев меня. – А мы с Доджи гадали, кто третьим будет.

– Я не гадал, я сразу тебе сказал… – буркнул Тамеркулов и стал натягивать высокие унты.

– Тоже мне провидец… – отпарировал Пашка. – Тут не надо семи пядей во лбу быть. К Саньку все преподы неровно дышат.

– Хорош галдеть. – Я начал стягивать комбез. – Толком можете объяснить, что, куда и зачем?

– А вот хрен его знает! – Синицын пожал плечами. – Из личного состава подняли нас троих. Остальная группа состоит только из инструкторов. Наш Селиванов тоже пойдет. Куда и зачем – хрен его знает. Но кипеж в штабе нешуточный. Я там краем уха слышал, что возглавит операцию сам Мамант. А это тебе не хухры-мухры…

М-да… Мамант – это полковник Старицкий Дмитрий Дмитриевич. Я не шучу, именно так его зовут. А почему Мамант, а не Мамонт, не знаю. Его так даже инструкторы называют – втихомолку, конечно. Ибо он начальник всего учебного центра. За его спиной организация и проведение десятков успешных диверсионных операций, вошедших в местные учебники. Личность реально легендарная. Льстит мне поработать вместе с таким человеком, хотя, честно говоря, думаю, знал бы он, кто я на самом деле и что у меня за плечами, сам почел бы за честь. М-да… льщу я себе, конечно, нещадно, но из песни слов не выкинешь.

Ну да ладно… чего гадать. Скоро и так все станет известно. Значит, что у нас здесь?..

Бельишко. Тонюсенькое, практически невесомое, но очень теплое – из шерсти какой-то местной твари, пополам с хитрой синтетикой. Поверх еще один комплект, уже крупной вязки. Все по уму, получается прослойка воздуха под одеждой.

Дальше комбинезон на меху. Под самое горло, весь в карманах, даже змейка на заду предусмотрена на случай нужды. Материал мягкий, но очень крепкий и, как говорят, не горючий. Поверх него длинная парка с капюшоном. Полы до колен, но отстегиваются. Тоже очень удобно. Причем поверх комплекта маскхалат надевать не надо. Все нужного цвета.

Теперь унты. Ну как унты – это я их по привычке так называю. Сапоги из хитрого материала, до колен, перехваченные в нескольких местах ремешками. Чем-то похожи на бродни. К ним прилагается комплект вкладышей. Обувка чрезвычайно удобная и теплая. Честь и хвала конструктору, ее придумавшему. Реально так – ведь для солдата воистину обувь самое первое дело.

Поверх всего одеваю РПС – то есть ременно-плечевую систему. Тоже конструкция по уму. На любой комплект экипировки. Что хочешь специальными клипсами закрепить можно – от кобуры и подсумков до ранца. Нам бы в свое время такую, ан нет – сами шили из брезентухи.

Так… вроде все. Маску, шапочку и шлем надену позже. Жарко будет невыносимо.

Бронежилет приказано не брать, и это хорошо. Значит, в атаку на укрепрайон идти не будем. Да и довольно громоздкий он, честно говоря. Никак не привыкну, ничего подобного не приходилось раньше носить.

– Ну, что расселись? – скомандовал я Синицыну и Тамеркулову. – Марш в оружейку.

– А чего это ты раскомандовался? – Синицын почесал фиолетовый бланш под глазом.

– Иди уже… – подтолкнул его Доджи. – А то он сейчас тебе второй такой фингал организует.

Ну да… это я его так приложил во время учебной схватки. Все по-честному, без обид – кто его заставлял ногами так махать? Баловство это – всякие восточные единоборства. Хотя он действительно хороший мастер, но против…

– Марш в оружейку, какого хрена телитесь? Вас только ждем! – рыкнул Селиванов, не ко времени заглянувший в каптерку. Он уже был полностью экипирован и вооружен. Эдакая громадина…

Понеслись – тут не поспоришь. Чревато…

Так… теперь оружие. ПСС – он же пистолет Сильверстова специальный. Тот же «Кольт 1911», но с увеличенным магазином, креплениями под глушитель и разные другие приблуды. Под мощный сорок пятый калибр. Есть еще ПС – армейский вариант, просто копия кольта без наворотов. И есть ПСМ – то есть морской. Это тоже копия, но уже кольта образца 1902 года, с длиннющим стволом и под люгеровский патрон – он соответственно стоит на вооружении ВМС. Поначалу пользовались пистолетами Стечкина и Макарова – наследием из Старой Земли, но со временем они все ушли на склады мобрезерва и в гражданское пользование, ибо по боевым качествам, даже при всей своей знаменитой надежности – это по словам, самому попользоваться пока не довелось, они уступают новым образцам.

Пистолет в кобуру на бедре, магазины туда же. Нож НРС – в специальный чехол на лямке РПС. Теперь автомат – АКМС…

Автомат Калашникова модернизированный специальный. Я в него влюбился с первого взгляда… Это тот же земной АКМ, но модернизированный под нужды спецназа. В основе его изобретение великого конструктора Михаила Калашникова, простого сержанта танкиста, сделанное им почти сразу после войны. Ничего подобного в армиях мира не было и нет – ни на Земле, ни на Терре. Ну что еще надо? Возможна достаточно точная стрельба в автоматическом режиме, вместительный магазин, легендарная надежность и удобность. И патрон мощный – куда там тому же ТТшному. Словом, песня, а не оружие. Хотя я немного тоскую по ППШ.

У нас модернизированные под нужды спецопераций модели, в отличие от армейских, более простых. Вся фурнитура пластиковая… – ну это такой материал вроде бакелита, только другой. Есть крепления под оптические приборы и глушитель. Приклад удобный, складывающийся вбок.

Сейчас на моем стоит прицел КПД-35. Коллиматорный прицел Добронравова. Выпускается в его же оптических лабораториях, в городе Санкт-Петербурге. Как бы вам его описать? В общем, это такая линза в металлическом корпусе с подсвечивающейся прицельной маркой. Весьма удобная штуковина, прицеливание упрощается в разы, даже ночью. И надежная, вроде нашего ПУ – можно гвозди забивать. Хотя мне пришлось привыкать. Необычно как-то.

Так… автомат на плечо, глушитель в специальный кармашек на ранце. Десять тридцатипатронных магазинов в подсумки. Еще пять в ранец.

Теперь гранаты… Ну тут все просто – родные, хорошо знакомые Ф-1, ничуть не изменились, красавицы. Значит, парочку в подсумок и еще три – уже незнакомых РГД-5, туда же. Фляга, аптечка, фонарик, тактический перископ… Вроде все.

Ранец всегда укомплектован. Там много всего нужного – от полевых рационов до парочки мин.

Что Пашка и Доджи? Тоже порядок. Синицын вооружился РПДМ – ручным пулеметом Дегтярева – тоже отличной машинкой. Имя конструктора само за себя говорит. А бурят, помимо АКМСУ, экипировался снайперкой СВМ, – потомком мосинки, но в совершенно других очертаниях. С налету и не узнаешь. Но качества унаследовала те же. Да и точности на порядок добавилось…

– Готовы? – поинтересовался Селиванов и сам себе ответил: – Готовы. Марш в комнату инструктажа…

Там уже все собрались, а у доски с закрепленной на ней картой стоял полковник Старицкий. Несмотря на славу, вполне такого мирного вида мужичок лет пятидесяти. Правда, не маленький по размерам. Он зачем-то нам кивнул, дождался, пока все усядутся, и начал инструктаж.

– Мне очень не нравится сложившаяся ситуация… – полковник постукал указкой по ладони. – Но обстоятельства складываются таким образом, что другого выхода у нас нет. Примерно в этом районе… – Старицкий очертил указкой место на карте. – …примерно в этом районе сегодня вечером потерпел крушение дирижабль с научно-исследовательской экспедицией нашей Академии наук. Пилоты едва успели доложить о том, что их обстреляли, указали примерное место падения, затем передача прервалась. Дирижабль типа «Антей», экипаж шесть человек. Вы знаете – это машина, приспособленная для перевозки готовых жилых модулей. Как раз один из таких он и эвакуировал вместе с экспедицией. В составе экспедиции двенадцать человек, из них половина женщины. Спасательная операция на воздушном транспорте невозможна, так как надвигается снежная буря и продлится она не один день. На данный момент мы находимся ближе всех к месту крушения, соответственно мы и будем работать. Одновременно выйдут еще две группы – Арчинского и Семеновского погранотрядов, но они пойдут своими маршрутами и в свои точки… вот сюда и сюда. Что позволит перекрыть пути отхода диверсантам. Да, именно диверсантам. В предгорьях шустрят контрабандисты, нелегальные старатели и прочие сепаратисты и инсургенты, но обстрел совершен из переносных зенитных комплексов, что само по себе свидетельствует о принадлежности нападавших к государственным спецслужбам. Хотя я не исключаю и тот факт, что комплексы были специально поставлены бандам для совершения нападения. В любом случае без спецслужб не обошлось. И это означает еще один факт: нападающие прекрасно понимают, что будет организована спасательная экспедиция. Значит, попробуют устроить засады на маршрутах ее продвижения и связать боем, пока основная группа будет уходить. Возможно, даже привлекут для этого вышеупомянутые банды. Вероятность такого развития событий очень высока. Во всяком случае, я так бы и сделал…

Мамант на секунду задумался.

– Дело осложняется еще тем, что предположительное место падения и пути подхода к нему в это время года совершенно непроходимые. Очень пересеченная местность, снег… в общем, вы это и сами прекрасно знаете и понимаете. Так вот, а у нас на ходу всего два «Бурана» – соответственно, состав группы ограничен их вместительностью. Десантный отсек предназначен для размещения восьми человек, при желании влезет десять. Понятно – этого недостаточно, но как я уже говорил, выхода у нас другого нет. Еще раз повторяю, мне ситуация очень не нравится, – это не наша специфика, но экипаж и груз должны быть спасены любой ценой. Вернее, это утверждение касается больше груза, чем экипажа. Что там, я не знаю, но вероятно, нападение было совершено именно ради него. Представляет собой металлический кейс, размером с обычный чемодан и весом примерно двадцать килограммов. Строго-настрого запрещено его открывать. Это опасно для здоровья, и к тому же содержимое само по себе составляет государственную тайну. Обладание которой, как все вы знаете, тоже здоровью не способствует…

Старицкий ухмыльнулся, взял со стола стопочку бланков и кивнул на сидящего в сторонке особиста.

– Майор Чечель сейчас возьмет у всех присутствующих подписку о неразглашении. Прошу поторопиться, майор, у нас очень мало времени…

Ну да… процедура более чем известная. Приходилось, знаете ли… Многие вещи никогда не меняются. Пробежал взглядом бланк и поставил роспись. И что же в этих кейсах? Опять яйцеголовые что-то замутили? Я даже невольно поежился. А что? В результате вот такой непонятной научной деятельности меня с Катей и занесло в неведомые епеня.

Да, собственно, разницы никакой нет. И дела мне до этого нет. Раздумывать – только мозги себе зря напрягать. Отнесемся философски. Партия сказала надо – комсомол ответил есть. Хотя в данном случае и партия не та, да и комсомола давно нет. Вернее, есть, но называется совсем по-другому.

– Значит так… – полковник опять подошел к карте. – Вот примерное место падения. Это озеро Звенящее. Мы пойдем к нему по реке Черной – конечно, не самый прямой путь, но зато не придется ломиться через буреломы. Еще раз повторяю, более чем вероятно, что противник на подходах попытается связать нас боем. Мест для засад там более чем достаточно, значит, по обстановке бой принимать будет одна группа, вторая продолжит движение…

Дальнейший инструктаж занял немного времени, полковник говорил коротко, но очень доходчиво. А напоследок Мамант сказал:

– Теперь вот что. Касается это курсантов. Зарубите себе на носу: то, что вы привлечены к операции, ни в коем случае не свидетельствует о вашей исключительности. А свидетельствует оно лишь о том, что у нас острая нехватка людей. Да, вы показывали неплохие результаты, но они всего лишь неплохие, а не отличные или тем более уникальные. Соответственно, по вам еще ничего не решено. Надеюсь, это понятно? Вижу, что понятно.

Полковник пронзил нас взглядом, а затем едва заметно улыбнулся.

– Впрочем, можете относиться к данному заданию как к одной из проверок, по результатам которой по вам будут сделаны дополнительные выводы. Возможно даже положительные… Если выживете, конечно…

Ну конечно… не смог удержаться полкан… Я ждал, что он брякнет нас о бренную землю еще в самом начале инструктажа. Какие же они – эти начальники, одинаковые. Но хоть сладкую пилюльку в конце подкинул…

Состав разделили на две группы по десять человек – по количеству «Буранов». Я вместе с Пашей попал во вторую группу, группу ведомых, возглавляемую Селивановым, причем к нам еще придали доктора Айболита – товарища подпрапорщика медицинской службы Головач Елену Дормидонтовну. Длинную, худющую девицу неопределенного возраста. Дамочку в высшей степени экзальтированную, кляузную, с самомнением как у профессора медицины, но как нередко бывает – великолепного специалиста в своей области. Как по мне, так совершенно лишний груз – балласт в чистом виде. Надо быть реалистами. На месте крушения дирижабля уже давно никого в живых нет. Даже если уцелели при падении, неизвестные товарищи, совершившие нападение, первым делом их наглухо зачистили. Но как говорится: начальству видней. В связи с появлением медика и ее багажа – весьма немаленького, в десантном отсеке, и так весьма скромном, стало совсем не протолкнуться. Черт… куда же мне притулиться. Клятая консервная банка…

Утрирую, конечно… «Буран», а точнее, десантно-разведывательный катер на воздушной подушке «Буран», был направлен к нам в центр в количестве трех единиц, для проведения полевых испытаний. Один в процессе загнулся – на нем сейчас меняли движки, а вот остальные как раз пригодились. Машина в некотором смысле фантастическая – это даже для продвинутой в техническом плане Терры. А для меня, как вы сами понимаете – сущая вундервафля. Нет, я, конечно, в свое время погонял со товарищи на аэросанях по Ладожскому озеру во время финской кампании, но аэросани выглядят перед «Бураном», как древний «Фарман» перед штурмовиком Ил-2. Хотя принцип почти тот же.

Два могучих движка по полторы тысячи лошадей в вынесенных на корму мотогондолах, со странно выглядевшими многолопастными винтами, позволяют развивать скорость до ста пятидесяти километров в час. Охренеть и не встать! Самолет, ептыть… Но это еще не всё… Корпус из нескольких секций на шарнирных сочленениях позволяет передвигаться, ну-у, по очень пересеченной местности. И собственно, воздушная подушка очень хитрой системы, делающая вездеход вообще универсальным. По воде аки посуху идет. Бортовое оружие тоже присутствует. Спарка из двух крупнокалиберных пулеметов и ПТУРа в небольшой башенке на корме, что совсем немало, особенно если учитывать, что пулеметы калибром по четырнадцать с половиной миллиметров. Боевой модуль «Тишина» называется. Такой же на БТРах стоит. А вот десантный отсек совсем маленький – всего на восемь человек. Хотя справедливости ради скажу – «Буран» сам по себе тоже выглядит достаточно компактно.

Впрочем, рекламаций на него уже написано весьма немало. Тут и недостаточность бронирования, повышенная шумность, тот же маленький десантный отсек и прочая, и прочая. Если хотя бы половину устранят – получится действительно великолепная машина. А пока кушаем, что подали, и не кривимся…

Так… десантные кресла уже все заняты. Ну что ж, мы не гордые, найдем где притулиться. Тут главное по ходу движения не расшибиться. Пилоты вот на этой самой машинке, под бортовым номером шестьсот шестьдесят шесть – просто чумовые. Верней, пилотессы…

– Ух-х ты!!! Скока мужчинок!!! – в десантном отсеке нарисовалась Настасья Микулишна Васнецова. Она же бортовой стрелок-радист, по прозвищу «Гайка». Вертлявая, огненно-рыжая, жизнерадостная пигалица, чуть больше двадцати лет от роду. Безуспешно пытающаяся строить из себя роковую женщину и по-детски обижающаяся, когда ее чары ни на кого не действуют.

– Привет, мальчики! – Гайка шутливо отдала нам честь и застыла в картинной позе.

Ручка в бок, бедро оттопырено, едва заметная под комбезом грудь выпячена. Курносый, веснушчатый нос гордо задран. Ох и мамзеля…

– Гип-гип… Ура! Да здравствует Васнецова!

– Ого!!! Кого мы видим!..

– Привет, Гаечка!!!

– Боже, Настька, ты мне сердце разбила своими косичками!!!

– Женюсь, ей-богу женюсь!..

– Держите меня трое, я ей сейчас отдамся!..

Десантный отсек взорвался гомоном и приветственными возгласами – Гайку действительно все любили – за ее жизнерадостность и веселый нрав. Скажу по секрету: особенно Селиванов, и кажется, не только за жизнерадостность. Чего почему-то отчаянно стеснялся, на корню пресекая даже дружеские подколки. А курсантов за подобное так вообще карал зверским образом.

– Дудки вам! Меня жених… женихи дома ждут! – гордо ответствовала Васнецова.

А потом, крайне довольная произведенным эффектом, выудила из кармана тюбик помады, картинно навела на пухлые губки ядовито-карминовую красоту и, отчаянно виляя худой попкой, стала пробираться мимо десантников к своей люльке бортстрелка. Проходя мимо медика, выразительно-презрительно хмыкнула, заставив ее зашипеть как змея, и угнездилась в своем кресле. Пощелкала тумблерами на пульте – десантные аппарели, тихо гудя, стали подниматься. Еще несколько скупых движений – залязгали затворы на пулеметах, досылая патроны в патронники, потом башенка несколько раз крутнулась в разные стороны… Ловко это она…

Гайка еще раз проверила свое хозяйство, затем натянула шлемофон и, прижимая ларингофоны к горлу, доложилась:

– Мамочка, у меня все готово…

В десантном отсеке выключилось освещение и зажглись тусклые красные лампы. Сразу придавшие своим светом жутко зловещий вид его обитателям. Раздалось нарастающее гудение, перешедшее в глухой рев. Корпус мелко завибрировал. «Буран» ощутимо приподнялся и потихоньку двинулся с места…

Поехали… Я посмотрел на часы и заворочался, устраиваясь между ящиками. Можно вздремнуть. Если что и начнется, то только под утро, когда мы доберемся до примерного района возможного противодействия. А это значит, что у меня в запасе минимум два часа. И транжирить их я не собираюсь. Впрочем, и остальная группа будет заниматься тем же, чем и я. Однозначно. Солдат спит, а служба идет. К тому же на ухабах не трясет – ход плавный, весьма комфортный.

Прислушался к себе и понял, что отчаянно голоден. М-да… честно говоря, это мое нормальное состояние. После концлагеря я ем… да что там… я жру как лошадь. Вот такой постэффект образовался. Хотя на мне мое обжорство никак не сказывается. Не в коня корм… ха-ха три раза… Да и в учебке у меня особой возможности переедать не было… Отощал-с…

Э-эх… не дело, конечно, перед операцией нажираться, но сделаем себе маленькое попустительство.

Вытащил из кармана пакет с нарезанной сырокопченой колбасой, который мне сунула Катя перед расставанием. Я чуть-чуть… пару ломтиков…

Предательский аромат специй и чеснока, наглухо перебивая запахи масла и железа, мгновенно разнесся по десантному отсеку, и я узрел одиннадцать протянутых ладоней… Нет, двенадцать – подпрапорщик медицинской службы Головач Лена тоже не осталась в стороне.

М-да… Пустил пакет по кругу… Ко мне он вернулся с единственным… малюсеньким… попка с веревочкой… кусочком. Поел, называется… Да и ладно. У меня еще кусочек сыра есть… Что? Не отдам, самому мало…

Глава 23

Я понемногу дремал и раз за разом прокручивал в голове сведения по заданию. Обсасывая все моменты до одурения. Есть у меня такая дурная привычка. Хотя… хотя не такая уж она дурная – бывает и пользу приносит.

Итак… Дирижабль упал в Пограничье. Так неформально называется полоса необитаемых земель в предгорьях Гондванского хребта. Эта полоса идет где-то сужаясь, а где-то и расширяясь, вдоль хребта на всем протяжении Терры. Пограничье не освоено людьми – нет такой необходимости. Да и природные условия там более чем неблагоприятные. Более чем…

Связь работает с большими проблемами, что связано с периодическими электромагнитными всплесками неизвестной природы. Постоянные туманы – наблюдение с воздуха практически невозможно. Местность крайне болотистая и почти непроходимая даже зимой. Добавим высокую сейсмическую активность, крайне агрессивную фауну с флорой – и все прелести Пограничья налицо. Ах… ну да… Забыл упомянуть. Пограничье еще называют аномальным меридианом Терры. Что сие означает? Научных объяснений много. От хаотических искажений магнитного поля – до прохождения на этой территории множества геопатогенных разломов. А я скажу проще. Если вы увидите на Терре, что ручей течет в сторону своего истока, или камешек, брошенный в одну сторону, летит совсем в другую, то можете себя поздравить – вас занесло в Пограничье. И остается одно – линять оттуда как можно быстрее. Но не факт, что получится…

Пограничье все же обитаемо. Народишко там есть. Местность довольно богата ценными ископаемыми. Промышленная добыча которых, в связи со всеми перечисленными факторами, абсолютно не рентабельна, но это совершенно не мешает нелегальным старателям, называемым народом «черными копателями». Полукриминальный интернациональный сброд, даже имеющий некоторую своеобразную организацию. Мафия, ептыть… Гибнет их великое количество, природа пощады не знает, да и власти ожесточенно преследуют на всей Терре, но копатели подобны легендарной гидре, прихлопнуть конец которой так и не получается. Сложно в исполнении – Пограничье по всей своей протяженности занимает территорию, равную земной Франции и Англии, вместе взятых, да и соблазны у народа очень велики. К примеру, килограмм хрусталита – местного уникального минерала, незаменимого для производства высококачественной оптики, стоит на черном рынке две тысячи золотых рублей. А это средняя заработная плата за два года.

Но копатели – это не всё. Кстати, последнее время с ними начали довольно успешно бороться. Банально амнистируя за прошлые грешки и выдавая лицензию частного старателя. Естественно, при гарантии поставок на государственные закупочные конторы. Почти всегда срабатывает…

Помимо нелегальных старателей в Пограничье, под личиной разных там инсургентов, анархистов и сепаратистов, обосновалось откровенное бандитское отребье, не гнушающееся банальных разбоев. Впрочем, и идейные тоже присутствуют. И почти все они под крылышком АНБ и УНБ, соответственно, американских и европейских аналогов нашего МГБ. Да… такие дела. Мир на Терре является только видимой стороной медали. К слову, Пограничье с его обитателями как раз и есть прямое направление моей будущей деятельности…

Ладно, что у нас там конкретно по экспедиции?.. Ага… На нашем участке границы Пограничья существуют две научные базы. Форт Курчатов и форт Менделеев. По негласной договоренности научников никто не трогает, да и чревато это. Не так давно анархисты из партизанского отряда имени пресвятых Бакунина и Кропоткина… да, вот такая абракадабра, имели несчастье взять в заложники несколько ученых из полевой партии. Требовали освобождения соратников из тюрем и прочую хрень. Ученых, конечно, освободили, а анархистов вырезали подчистую. И парочку банд, подвернувшихся под руку, тоже. Но это не всё. Почти одновременно подверглись нападению несколько научных станций, уже на территории Пограничья, принадлежащего Европейским Штатам и Американской Конфедерации… Ну вы понимаете… Там тоже работают такие же анархисты инсургенты и сепаратисты, только идеологически верные, уже под нашим крылом.

После этого ученых не трогал никто. И вот опять… И что бы это значило? Да все что угодно…

Я открыл глаза. Ага… Ровно ревут движки, Гайка бдительно крутит башенкой по сторонам, прихлебывая кофе из чашки, личный состав мирно дремлет. Пашка Синицын, пристроившись рядом, что-то мурлычет под нос…

– Товарищ! Знай! Пройдет она, и демократия и гласность. И вот тогда госбезопасность припомнит ваши имена…

М-да… демократия и гласность? Какие-то идиотские слова. Верней, определение этих терминов идиотское. Хотя некоторые товарищи из оппозиции… Да, да… не удивляйтесь – в Российском Союзе Федеративных Свободных Республик существует вполне легальная оппозиция к нынешнему правительству и строю. Некая демократическо-либеральная партия «Отечество». Как раз ее лидер, Михаил Сергеевич Драчев-Горбатов, оперирует в своей программе именно этими терминами. Почему до сих пор не расстрелян – сослан – посажен? Честно говорю, сам теряюсь… Непривычно…

Общественный строй в Российском Союзе можно в общих чертах охарактеризовать как развитый социализм, но это сейчас, последние десять лет. А страну поднимала после Смуты самая что ни на есть военная диктатура. Подняла, дала толчок в сторону развития и как бы самоликвидировалась. Вроде бы изжила себя. Вроде бы… Наступила оттепель – это по словам этих самых оппозиционеров. В официальной истории Российского Союза такого этапа нет… как, впрочем, и военной диктатуры. Тут всякая шелупонь головы и подняла. Как по мне, при полном попустительстве власти. Власть… Страной руководит избираемый Верховный Совет из представителей всех республик и председатель этого самого Совета… Должность Верховного Правителя, которую занимал в свое время мой отец, убрали. Не берусь судить, как и что, но как по мне, все эти оппозиционеры – сплошь и рядом враги народа. Очень хочется верить, что второй – политический – отдел МГБ не дремлет. Есть еще один момент…

Вдруг Гайка постучала ключом по стойке и, не отрываясь от прицела, скомандовала:

– Парни, подъем! Подъем, говорю!.. Мы вошли в зону вероятного противодействия… Черт… Не нравится мне что-то…

И одновременно с ее последней фразой оглушительно загрохотала спарка пулеметов…

Началось…

Натужно взвыли движки, меня вдавило в переборку, потом сразу кинуло в сторону – «Буран» резко увеличил скорость и заложил крутой вираж. Неожиданно корпус сотрясла серия частых ударов и совсем рядом со мной образовалась дырища размером с кулак…

– Млять!!! – я заорал от неожиданности и шарахнулся в сторону. Сука… до чего же пакостное чувство испытываешь под обстрелом. И главное, ничего сделать не можешь…

Опять резкий грохот, вспышка, визг осколков, болезненные вскрики, разбавленные диким матом. Кабину наполнил едкий дым. Но сразу завизжала фильтрационная установка, и чад постепенно рассеялся.

– Ушли… – перекрикивая рев движков, устало сообщила Гайка и, удерживаемая только ремнями, обмякла в своем креслице. С безвольно повисшей руки потекла все ускоряющаяся струйка крови…

– Внимание!!! – заревел Селиванов. – Все живы, мать вашу?.. Раненым оказать помощь. Леший, марш за турель. Шевелитесь, шевелитесь…

После чего он нырнул в кабину к пилотам…

Ага… Леший – это я. Старый мой позывной… ну, еще из прошлой жизни. За турель так за турель. Мне как тем татарам…

Васнецову уложили на пол, и ею занялась медик. Я приметил, что бинтуются еще несколько человек, но судя по всему, раны несложные. Хотя нет… Инструктору по ВИД капитану Малеванному, позывной «Самописец», распороло скулу. И прапорщику Сенцову порвало ноги… и качественно. Сука… И это мы еще не добрались до места.

Ладно, их уже перевязывают. Не смертельно – жить будут. Займусь и я делом. Стер с кресла кровь Гайки и влез в ячейку.

Так… все уже знакомое. Отработал положенное число часов на такой спарке. Достаточно просто. Электропривод башни… ага… вот педаль, есть и механический дублирующий привод. Вроде как по уму, но в горячке боя попробуй разберись с этими педалями… Что с боезапасом? Нормалек. На хрен отсечку по три выстрела: беглый огонь – наше всё… Панорамный двукратный прицел… вообще роскошь. Так… Готов. Стоп, шлемофон… Теперь всё… Что там у нас? Крутнул башенку…

Твою мать!!! Где ведущий «Буран»? Наша машина неслась в полном одиночестве, а позади, за излучиной реки, поднимался в свинцовое небо столб дыма. Подбили?

– Все внимание сюда!.. – в отсеке появился капитан Селиванов. – Машину ведущих подбили. Ничего серьезного, но они вынуждены остановиться и принять бой. «Двухсотых» у них нет, но есть «трехсотые». М-да…. Но будем надеяться на благоприятный исход. Мы, согласно первоначальному плану, продолжаем выполнять задание. Слушай вводную. Пилоты выберут подходящую площадку и остановят машину. Необходим осмотр и легкий ремонт. После остановки личный состав по команде занимает круговую оборону. Подпрапорщик, что со стрелком?

– Плечо и предплечье… Раны слепые, осколочные… – Медик нервно откинула выбившуюся из-под шлема прядь волос. – Я купировала кровотечение, но требуется хирургическое вмешательство. Повреждены сосуды…

– Тут я вам не советчик… – помрачнел капитан. – Но думаю, на ближайшее время вам придется забыть про стационарную операционную.

– Но как? – в голосе медика появились сварливые нотки. – Необходимо прервать задание и вернуться на базу, а иначе…

– Отставить, подпрапорщик! – рявкнул Селиванов. – Приступить к выполнению своих обязанностей…

– Есть приступить… – буркнула медик и склонилась над стрелком. – Но я подам рапорт…

Капитан не счел нужным ответить и, усевшись в десантное кресло, потянул из кармана перевязочный пакет. Я только сейчас заметил, что у него кровяные пятна на ноге и плече.

М-да… почти всех посекло. Только мы с Пашкой целые и невредимые… Чем это они по нам засадили? Поставленным на удар шрапнельным пальнули из безоткатки?

– Стрелок, доклад!.. – в моем шлемофоне раздался мягкий, грудной женский голос. Впрочем, с хорошо скрываемыми стальными нотками.

– На посту. Позывной «Леший».

– Хм… – хмыкнули в шлемофоне. – Леший? Приняла. Мой позывной Мамочка. Не мамуля, а именно Мамочка. Слушай внимательно. Мы сейчас выберем площадку для остановки, твоя задача – откорректировать нас таким образом, чтобы у тебя был хороший обзор. Понятно… ха… Леший… Лешак… Лешонок…

– Принял, маменька, – ответил я ей в тон.

Ох уж эти дамы… Хотя пилоты они от бога. Признаю.

Впереди, по ходу движения показалась большая поляна, обрамленная с одной стороны прерывистой скальной грядой. Пилоты пристроили «Буран» возле нее. Теперь можно и ремонтироваться. Все подходы отлично просматриваются, а значит и простреливаются. Мной.

Открыл десантные аппарели, и десантники рассыпались вокруг машины, занимая круговую оборону. В отсеке остались только медик с Гайкой и Самописец – ему перебило лицевую артерию, много крови потерял.

Я крутнулся с турелью. М-да… С правой мотогондолы сорвало бронеобшивку. От руля так вообще почти ничего не осталось. Какие-то куски висят. Корпус как оспой побило – весь в щербинах и дырьях. Лихо они нас приложили. Прав оказался Мамант, нас ждали. И это ни хрена не долбаные инсургенты. Из крупняка валили. И РПГ тоже присутствовали. Серьезной конторой пахнет. Вот спинным мозгом чую, нечисто тут что-то. Или я слишком подозрительным стал, после того как меня вместе с моей группой абверу на растерзание отдали?

– Твою мать! А это что за чудо-юдо? – Я навелся на появившуюся на кромке леса здоровенную мохнатую тушу с множеством замысловатых костяных выступов на морде. За ней, с легкостью сминая подлесок, появилось еще несколько силуэтов.

Ага… бафферы. Память услужливо подсказала ТТХ громадины. Вес до двух тонн, травоядные. Имеют некую родственную связь с земными бизонами, однако все же не той системы. Морда прикрыта толстенными костяными щитками, образующими вместо пасти что-то вроде клюва. Зубы отсутствуют, вместо них костяные пластины. Динозавры волосатые, мать вашу… Есть очень интересная особенность, бафферы очень агрессивны. В дикое возбуждение их приводят огонь и громкие резкие звуки. В наставлении рекомендуется…

– Леший, на двенадцать часов бафферы. Не спи!.. – рявкнула рация голосом Селиванова.

– Принял, наблюдаю, держу на контроле… – доложился я и погладил большим пальцем гашетку.

Как бы бафферы ни были огромны, но все же не танки. Я при желании своим крупняком легко наделаю из них фарша. Но они тоже не лишены инстинкта самосохранения. Мирно пасутся, копытят что-то из-под снега и приближаться не собираются. Вот и умницы, коровки…

– Бдишь, Лешачок? – из кабины пилотов вышли две женщины. Обе среднего возраста, плотные и чем-то даже похожи. Это шеф-пилот капитан Дрыгало и пилот-механик прапорщик Чердынцева.

Округлые миловидные лица, вздернутые носики, только Чердынцева Маруся блондинка – из-под шлемофона выбиваются прямые соломенные пряди, а Дрыгало Мария – жгучая брюнетка.

Женщины присели около носилок со своим стрелком, коротко переговорили с медиком, а потом потащили на выход тяжеленный ящик с инструментом.

– Бдю, родимые… Бдю… – сообщил я в спину пилотам и опять приник к прицелу.

Ну вот никак не могу привыкнуть к тому, что на Терре женщины служат наравне с мужчинами. Но как по мне, это не со всем плохо… Но как бы и нехорошо… Во сказанул…

Уже совсем рассвело, но солнца так и не стало видно. Свинцовые тучи, стелившиеся практически над верхушками деревьев, пропускали совсем мало света. Начал усиливаться ветер, поднявший сильную поземку. Видимость резко ухудшилась.

– М-да… Не Гагры, однако… Черт… ни хрена не видно… – я покрутился с турелью и неожиданно заметил у кромки леса какое-то движение. – Ну-ка…

Двукратная оптика позволила заметить две почти призрачные фигурки, скользнувшие из-за деревьев в снег. Опять?!

– Тревога!!! На десять часов! – заорал я в рацию и даванул гашетку турели. Фули тут раздумывать. Наши все дома сидят.

Тяжелые пули взбили снег на том месте, где залегли неизвестные, кусты как сбрило бритвой, в ореоле красных брызг полетели по сторонам непонятные куски. Правее, метрах в двадцати, из снега неожиданно встали две белые фигуры с недлинными трубами на плечах. Я повел стволами в их сторону, но за мгновение до того, как пули сбили стрелков, в нашу сторону потянулись длинные, пушистые белые трассы.

– Вот же сука…

Что-то оглушительно грохнуло, и корпус «Бурана» два раза ощутимо дернуло. Завоняло дымом и горелой изоляцией. Испуганно завопила фельдшер…

– Леший, отгони бафферов в сторону, потом перенеси огонь вглубь, – прозвучала спокойная команда Селиванова, и я увидел, как пара наших бойцов, ведя огонь на ходу и прикрывая друг друга короткими перебежками, начала выдвигаться в сторону опушки, а вторая пара скрытно рванула в обход.

– Принял… – я двумя очередями снес сбившихся в кучу громадин, а потом еще несколько раз прочесал свинцом кромку леса…

– Отставить огонь, они ушли… – захрипела помехами рация. – Выставить боевое охранение…

Ф-фух… вроде отбились… Черт, что же там в контейнере, если из-за него такая катавасия? Нападавшие явно профессионалы – подошли красиво, скрытно, так же и ушли. Одно радует – ушли далеко не все. Но дело свое сделали. До места падения еще километров двадцать, а от нашего «Бурана» теперь толку как от консервной банки. А пешим ходом мы туда будем добираться, как до второго пришествия. Черт… уверен на все сто, что их целью был именно наш вездеход…

– Ай! Горим, что ли?.. Горим, зараза…

Гайку вынесли на воздух, пожар потушили… но стало ясно, что наш «Буран» в ближайшем будущем никого и никуда не повезет. Реактивную гранату влепили прямо в компрессор, нагнетающий воздух в подушку. Причем умудрились повредить и дублирующий. Приехали…

В леске нашли останки четырех нападавших. Они были отлично экипированы, а вооружены обычной, хотя и глушеной стрелковкой европейского производства и одноразовыми американскими, согласно маркировке РПГ М-75, коих мы и взяли в трофеях три штуки. И полностью исправный снегоход типа «Кадьяк». Судя по следам, минимум двое, а даже скорее всего – две пары, благополучно ушли. Идентифицировать хреновых агрессоров не представилось возможным – такие стволы стоят у многих на вооружении. Документов, естественно, при них не оказалось, а тушки в буквальном смысле порвало крупнокалиберными пулями. Даже некоторая гордость за себя берет… И в качестве личного поощрения я отложил в сторонку ладный такой пистолет-пулемет французского производства. МАТ-49 называется. Зачем? Трофей, однако. Отберут, конечно, по завершению операции, но… но посмотрим.

– Верба, Верба, ответьте Вербе один… Верба, мать твою, ответь… – Селиванов, не договорив, выматерился и бросил тангенту на рацию. – Су-ука… Началась проституция…

Динамик ГГСки непереносимо мерзко хрипел помехами. «Верба» – наша ведущая группа – молчала, не говоря уже за базу. Пограничье начало проявлять все свои фирменные качества. Связь пропала, начинался настоящий буран, и в завершение все приборы, в том числе и компас, словно взбесились – стрелки отплясывали в своих циферблатах веселый танец летку-енку… ну… или что-то очень похожее.

– Ну и?.. – Селиванов обвел нас взглядом. – Приехали?

Ответом ему было молчание. Да и что скажешь? Из одиннадцати бойцов группы целыми остались только я и Пашка Синицын. Подпрапорщик Головач не в счет, да и ей крепко приложило по спине сорвавшейся с креплений панелью. Ранения остальных хоть и нельзя было назвать тяжелыми, но они в любом случае исключали выдвижение к месту крушения в пешем порядке. Плюс творившаяся за бортом завируха…

– Задание должно быть выполнено… – тяжело проговорил Селиванов. – Все мы это прекрасно знаем. В любом случае… Значит, слушай мою команду. Приготовиться к пешему маршу…

– Командир… – я показал глазами на трофейный снегоход. – Пока буран не разыгрался окончательно, можно проскочить по льду до самого озера. Ну а там… там по обстоятельствам.

Я вынашивал эту мысль с того самого момента, как увидел снегоход. Даже успел переговорить с Пашкой. Ранения, разбитый транспорт, буран, даже буде случится апокалипсис, – по сути, не уважительные причины. Вообще, такое понятие, как уважительная причина, в данном случае отсутствует. Поставлена задача – значит, надо выполнять. Я не герой, просто так меня учили и так должно быть. Иначе это будет не армия, а пародия на нее. И все вокруг тоже это понимают и пойдут хоть к черту на кулички. Люди железные, в нашей конторе других не держат. Но вот дойдут ли? А таким образом есть хоть какой-то шанс… Или я так себя заставляю думать? И есть еще один пакостный момент. Если мы прекратим операцию, то это значит – те неизвестные уроды нас нахлобучили. Не буран, а именно они. А этому не бывать…

– Да, командир… – заговорил Паша. – Я и Леший. Мы единственные не пострадавшие. Поверь – не подведем. В любом случае выхода другого нет. Пешком можем и не дойти. А если и дойдем, то будет уже поздно. А на снегоходе делов-то. По руслу пойдем – не заблудимся. Да зверье поостережется нападать. А пешим порядком живо схарчат. Они подранков нутром чуют, даже если запах крови заглушить…

Селиванов угрюмо посмотрел на нас, промедлил несколько секунд и выдохнул:

– Собирайтесь…

Глава 24

– Ты это… особо не прижимайся… – Пашка осваивался за рулем снегохода и одновременно пытался локтем отодвинуть меня подальше.

Вопрос о том, кто поведет транспорт, даже не возникал. Да, я знаком с подобными машинами – было несколько опытных образцов в нашей бригаде, но как сами понимаете, особым асом я так и не стал. Да и сравнивать древние таратайки с трофейным экземплярчиком минимум некорректно. А вот Синицын даже имеет подобную машинерию в своем личном пользовании – гонками на снегоходах занимается, так что руль ему в руки. Ну а я позади пассажиром прокачусь.

– Я не прижимаюсь, Паш… – Наконец-то разобрался в хитрой привязной системе и защелкнул карабины.

Ну вот… теперь хоть какая-то надежда на то, что не выпаду по пути. Призрачная…

– Вот и не прижимайся…

– Паха, ты боишься, что боевой товарищ под шумок тебе присунет?

– Нет, конечно… – с негодованием опровергнул мои подозрения Синицын, а потом серьезно добавил: – Не боюсь, но слегка опасаюсь. Готов?

– Готов.

– Ну тогда с Богом…

С ним или с кем еще – собственно уже не важно. Моя идея – мне ее и претворять в жизнь… ну и Пашке за компанию, конечно. И эта идея мне уже не кажется особо привлекательной. Думаю, Синицыну тоже.

Видимость никакая…

Шквальный ветер…

Полное отсутствие связи…

Никакого плана операции, окромя того, что требуется изъять кейс любыми способами на наше усмотрение. Тьфу ты… Хоть добить раненых не требуют. Это я о своих, с чужими и так понятно, как поступать.

И в завершение вполне вероятное подавляющее численное превосходство противника в силе… если доедем, конечно.

К чему это может привести, надеюсь, говорить не надо? Ах да, монстров и тварей разных забыл…

Но! Что но?.. А… это я о своих и Пашкиных выдающихся достижениях в боевой и политической подготовке… Шучу. Недержание мыслей на фоне повышенного эмоционального возбуждения. А так посмотрим, куда кривая везения вывезет. Ох уж это русское авось. К слову, мы сами себя частенько загоняем в такие ситуации, в которых, окромя этого самого «авось», уже ничего не помогает. Национальная черта-с…

Получили кучу цэу от Селиванова, успешно отбоярились от медицинской сумки, которую пыталась всучить подпрапорщик Головач – типа а вдруг кто там еще живой и отвалили. Никаких вдруг – я реалист. А нам и своих аптечек хватит. Ну и вооружились, конечно, до зубов. Мой автомат, Пашкин пулемет – да по РПГ «Дятел» – его трофейный аналог решили не трогать. Мало ли чего. Да еще малость по мелочам. Пистолетик-пулеметик с боезапасом я тоже прихватил. Сунул в багажник снегохода. На всякий случай…

Первые несколько километров проскочили играючи. Видимость позволяла держать скорость в районе тридцати – сорока километров в час, а Паша вел снегоход мастерски. По замерзшей реке трофей шел вполне уверенно, благо почти весь снег со льда ветер сметал моментально.

А потом… а потом видимость упала практически до нуля – появилось ощущение, что опять наступила ночь. Ветер почему-то прекратился, но откуда ни возьмись поднялся плотный туман – эдакая снежная взвесь, создающая впечатление покрывала, мерцающего мириадами огоньков. И это при минимуме света. И тишина… зловещая мертвая тишина. Еще мертвецов с косами не хватало…

Тьфу ты… Ну его на хрен это Пограничье – и вправду мерзкое местечко. Мистики еще не хватало.

За следующий час прошли едва ли пару километров. Причем не было никакой уверенности в том, что движемся в правильном направлении…

– Вот же они! – Пашка вдруг резко затормозил и радостно ткнул перчаткой в темноту. – Вот же!..

– Где? – я на всякий случай перекинул автомат в руки и всмотрелся в клубы тумана.

Черт… ничего не вижу… и не слышу. Трещит лед, и Пашка вопит идиотским голосом… Да что за на хрен?

– Да вот же! – завопил радостно Синицын и выскочил из-за руля. – Ого-го… Мы идем… Потерпите немного… Ну что же ты, Леший?.. Идем…

– Куда, дурак… – я едва его поймал за подвесную.

– Ты что, не понимаешь? – слабо забарахтался Синицын. – Они же нас зовут… Отпусти…

По наитию прижал его и наотмашь двинул по щеке. Хрень какая-то… Галлюцинации?

– Ты что? – после удара Синицын вытаращился на меня удивленными глазами. – Ты чего творишь. Да я тебя…

– Тихо, Паха… Тихо… – пришлось заблокировать его руку, потянувшуюся к пистолету. – Не блажи…

– А что было-то? – В глазах напарника появилось осмысленное выражение. – Черт… как же башка трещит…

– Паша, валить надо… – я сам уже чувствовал, как перед глазами появляются непонятные видения. – Валим, говорю… хоть куда, но валим…

Как мы проскочили этот странный туман, я не помню. Вот он был – и сразу же его нет. И пребывали мы в нем от силы минут десять. Не больше, я приметил время на часах. Но как мы за эти десять минут проскочили больше десяти километров?.. Хрен его знает…

Светит солнышко, даже ветерка нет. В голове как-то просветлело, поднялось настроение. Такое впечатление, как будто хватили с Пашкой по соточке водки. Чертовщина какая-то. Куда буран и прочие погодные неприятности подевались?

М-да… чертовщина – чертовщиной, но вот оно озеро Звенящее. Вытянулось эдакой гигантской изогнутой кишкой перед довольно высокой горной грядой. И мы совсем рядом…

– Давай вот так… – я очертил маршрут на карте. – По распадку прямо к озеру съедем…

– Слушай, а как это мы?.. – Паша недоуменно уставился на меня. – Ну это…

– Лихо так добрались?

– Ну да… Чертовщина, однако…

– Скажи спасибо этому черту. Он, похоже, на нашей стороне, иначе могли в такие епеня заехать…

– Спасибо! – торжественно заявил Паша.

И в его словах не было никакой иронии. Серьезно так он поблагодарил… а потом еще широко и размашисто перекрестился.

И я тоже хотел… но сдержался.

Паша на радостях поддал газку, и мы лихо проскочили распадок. За большой голой поляной, покрытой снежными холмиками, уже отблескивал искрами лед на озере…

– М-мать… – Пашка едва успел отвернуть от неожиданно возникшей из-под снега здоровенной птичьей головы. Вооруженной здоровенным клювищем, похожим на томагавк, и целой копной бурых перьев на башке.

– М-мать… – заорал и я, так как впереди нас появилось еще с десяток таких головушек.

Пернатые заполошно заорали и, вздымая вулканы снежной пыли, повскакивали на ноги. Длинные такие… и мощные… Сразу в воздухе запахло курятником. Ну так куры и есть… большие только.

– Клац!!! – ближайший птиц протянул башку и щелкнул клювом совсем рядом с моим шлемом.

Мама… Я выдернул пистолет из кобуры, но выстрелить не успел. Паша заложил кривой вихлястый вираж, и мы, проскочив по импровизированному курятнику, выскочили на лед озера. Несколько пташек удумали за нами гнаться, но быстро отстали. Бройлеры-переростки, мать вашу ети.

Ф-фух…

Я убедился, что нас уже никто не преследует, и хлопнул Синицына по плечу:

– Тормози, Паша… Да тормози… Попробую на скалу взобраться и оглядеть озеро…

Так… Пятнадцатикратная оптика бинокля выложила картинку как на ладони. Ну и где же вы, товарищи потерпевшие? Зря мы, что ли, такие ужасы претерпели… претерпел… Да вот же! Воистину прет нам сегодня!.. Тьфу-тьфу, чтобы не сглазить…

Дирижабль упал не на лед. Обломки ярко-красной гондолы дирижабля торчали в невысоком скальном массиве около берега… и…

– Твою мать! – выпалил я от удивления. – Все же хреновый из тебя пророк получается, Санек…

Расстояние до места падения оказалось всего километра четыре, и я совершенно точно разглядел булавочного размера фигурки, перебежками продвигающиеся по льду к скалам… Почему перебежками? Да потому что из обломков по ним палили… Конечно, чудо-чудесное, но получается, что кто-то из научников или экипажа уцелел и сейчас активно сопротивлялся.

Но как? Значит, он… или они… держатся с ночи. А это… Хотя да… к скалам особо не подберешься.

– Эй… эй… Да что вы, суки, делаете! – опять завопил я в нешуточном возбуждении. – Вот же суки!

Прямо на моих глазах к скалам потянулись несколько трас от реактивных гранат, и сразу же в месте их попадания вспух громадный огненный пузырь. Что-то в обломках сдетонировало, полетели в воздух горящие куски. Песец героям…

– Да что же там? – заорал мне снизу Синицын. – Какого орешь?

Я ничего не ответил, а просто примерился и соскользнул на заднице со скалы. Четкая картина наших действий окончательно оформилась именно в тот момент, когда я плюхнулся мордой в сугроб.

– Заводись!..

Через несколько секунд мы уже мчались по льду. Примерно с пару километров продвигаться можно вполне безопасно – нас закрывает выступающий и высокий скальный мыс. Ну дальше по-пластунски или раком… пардоньте за мой шведский.

Я успел пересчитать нападающих. Десяток, может чуть больше… Не самый оптимистичный расклад, но бывало и похуже. Сможем подобраться поближе незамеченными, будет все хорошо. А если нет… то и загадывать не хочется. Черт… как же не хватает сейчас Доджи и его «дудки». Красиво бы получилось. Но ладно, придется Пахе с его РПДМ отдуваться.

Домчались до мыса и бросили там снегоход. Затем полуползком к скалам на другом берегу. Еще то путешествие. В некоторых местах лед прогибался, как мембрана. Родники там теплые, что ли? Но добрались, правда взопрели, как лошади, и страху натерпелись, когда подо льдом промелькнула парочка здоровенных длинных теней.

Остатки дирижабля весело и чадно догорали. Насколько было видно, неизвестные туда пока не совались. Очевидно, ждали, пока догорит и можно будет безопасно забрать кейс. Словом, в том, что они организовали диверсию именно из-за него, уже сомнений не было. Поэтому и палили из гранатометов особо не чинясь. Кейсу-то ничего не будет, какой-то он особо прочный. Причина их промедления тоже ясна. Может, хотели сначала взять «языка» из ученых?.. Или?.. А вот хрен его знает, почему они только сейчас так кардинально поступили…

Эх… «языка» бы взять да поспрашивать… Но в наших условиях это чистой воды фантастика.

– Достанешь их?

– А как же… – Паша спешно выкладывал из ранца банки к пулемету. – Достану, подманю, а потом придержу. Фули нам…

– Верю, герой. Верю…

Мы устроились на верхушке плоской скалы метрах в пятистах от дирижабля. У Паши получалась просто идеальная позиция. Даже несколько – меняй на здоровье. Он как гребенкой прочесывал все подходы к себе и мог попытаться при желании отсечь неизвестных от обломков… При достаточном везении, конечно. Ну а на случай полного его отсутствия вместо везения выступаю я…

Да, вот такая генеральная диспозиция. Хочется верить в то, что тактически гениальная. Граждане неприятели кейс еще не достали. И не достанут в ближайший час, ибо полыхает на месте дирижабля очень недурственно. Паша начнет их тревожить, и они просто вынуждены будут приложить все силы для его ликвидации. Очень хочется верить, что злодеи воспримут неизвестного, одинокого пулеметчика как чудом уцелевшего члена экипажа. Почему бы и нет? Спасатели по одному не ходят. Ну а я выполню роль засадного полка. Буду, значится, засаживать…

Навернул глушитель на автомат, разложил по подсумкам магазины с УСами. Черт… маловато патронов, но поглядим. Что еще? Да ничего. Вперед.

Предстояло подобраться к диверсантам как можно ближе. Берег весь покрыт обломками скал и валунами, так что не сверхзадача. Главное, чтобы злодеи отреагировали необходимым образом.

– Каждый солдат должен знать свой маневр… Каждый солдат должен… – шептал я прицепившееся к языку высказывание одного заслуженного генералиссимуса и на карачках пробирался между камнями. – Каждый солдат… Тьфу ты! Вот же прицепилось…

Переполз по снегу к следующей группе камней и вытащил из кармашка тактический перископ.

Ага… Ты смотри, какие грамотные товарищи. С открытого места убрались. Не суетятся, не кучкуются, боевое охранение даже возле снегоходов выставили… Так… пять… шесть… восемь… Да, восемь. А было десять. Вон трупики лежат. Неизвестный стрелок с дирижабля постарался. Какой молодец… Вечная тебе память. Ладно. Дальше мне не пробраться… теперь вам слово, товарищ прапорщик Синицын…

Пашка не заставил себя ждать. Длинная, на треть банки, очередь, взметнулась фонтанчиками позади фигурок в маскхалатах. Показательно неумелая, с недолетом и уводом по фронту. И сразу вторая, немного покороче, но такая же безрезультатная…

– Красавчик… – прошептал я.

Очень убедительно, я уже сам поверил, что пулеметчик дятел гражданский, не державший в руках никакого оружия, кроме садового секатора.

Диверсанты среагировали мгновенно. Слаженно метнулись под защиту скал, причем мгновенно определив направление, откуда ведется огонь. Матово блеснула оптика бинокля, один из них осторожно высматривал стрелка. Паша как по заказу дал еще пару очередей и смолк, намекая на то, что меняет ленту. Прозвучала короткая команда, и диверсанты, разобравшись на пары, очень толково прикрывая друг друга и заходя полукругом со стороны берега, стали выдвигаться в сторону Синицына. Один из них, с длинной снайперкой в руках, стал взбираться на скалу, выбирая позицию.

– Ой какие же мы молодцы… – я дождался, пока они отойдут от меня, и влепил в голову снайперу короткую очередь, а затем, убедившись что правки не требуется, выскользнул из своего укрытия и стал заходить в тыл последней паре.

– А рации-то и не работают, а рации не работают… – как мантру повторял я про себя. – Ну и кто же виноват… виноват…

Ну да… рации заработают – накрылась диспозиция медным тазиком.

Выглянул из-за валуна и как в тире расстрелял двух крайних диверсантов. Маскхалаты у них на спинах взорвались кровавыми лохмотьями, тушки рухнули в снег. Секунду промедлил и добил правого. Он еще куда-то пытался ползти.

Паша наконец прекратил придуриваться и качественно прижал ретивых парней неизвестной принадлежности. Кого-то даже зацепил – раздались болезненные вопли и маты на английском языке.

Это вам не это… Пашок у нас пулеметчик от бога. Такого виртуоза мне еще не приходилось встречать.

Я воспользовался тем, что гражданам сейчас совсем не до своего тыла, и проскочил еще ближе. Красная точка коллиматора заплясала на спине следующего кандидата в Вальхаллу. Автомат коротко дернулся…

Вы верите в предчувствие? Я верю. И не надо мне рассказывать про ненаучные бредни. Сам, бывает, спиной чужой взгляд чувствую. И не я один…

Ведущий этой пары обернулся и увидел, как его напарник ничком рухнул в снег. И он успел закричать, прежде чем, хрипя и зажимая простреленную грудь, сполз по валуну.

– Черт!!! – Я нырнул за скалу, а уже через мгновение на ней сошлись несколько очередей…

Вот же суки ретивые… Высунул автомат и не глядя дал очередь, а затем перебежал за другой камень. Ну же, Пашка… по-зрячему меня эти зубры схарчат и не поморщатся… Еще очередь – и опять короткий бросок.

Надо как-то развернуть их к пулемету…

Прямо в том месте, где я был секунду назад, звонко хлопнули две гранаты. Взвизгнули осколки, тошнотворно завоняло тротилом.

Вот же гады…

Пока дым не рассеялся, нырнул рыбкой в сторону и, обдирая локти о щебенку, переполз за густые кусты, укрытые шапками снега. Высунулся и попытался разглядеть, сколько осталось нападающих…

Двое?.. Да, уже двое… Паша сработал хорошо. И эти двое сейчас пытаются отползти в сторону леса – прекрасно понимают, что ловить уже нечего, а Синицын очень качественно им мешает.

Ну что? «Язык»? Смелость, как говорят, города берет… а дурость? Дурость тоже. Иногда…

Приметил направление, куда отползают диверсанты, и, поднажав, по широкой дуге понесся наперерез. Взобрался на холм, забился в кусты и стал ждать. Пашка увидел мой маневр и стал элегантно выгонять очередями граждан прямо на меня.

Не… ну красавец же. Все же хороший пулеметчик, расположенный на превосходящей высоте, подобен дирижеру камерного оркестра. Особенно если этот пулеметчик прапорщик Павел Евграфович Синицын. Надо будет с ним нажраться образцово-показательно, а то пока такой возможности, сами понимаете, не было.

Неизвестные, отдаю им должное, тоже действовали очень грамотно – тактически грамотно. Чувствовалась нешуточная слаженность и очень серьезная школа. Использовали даже малейшую складочку местности, рвали ритм и периодику передвижения, грамотно менялись ролью ведущий – ведомый. Чувствовалось, что Пашка уже их почти не видит, а просто ведет беспокоящий огонь по вероятным секторам отступления. И ушли бы граждане…

Я дождался, пока ведущий в очередной раз сорвется на перебежку, и аккуратненько его стреножил. Две короткие очереди превратили ноги в месиво из костей, мяса и кусков материи – это хорошо было заметно даже мне. А он еще и почувствовал. Теперь последний…

Граната высоко взмыла в воздух и лопнула грязноватым комочком дыма в метре над землей, обильно засыпав все вокруг рваными кусочками металла. Диверс споткнулся, но, быстро сориентировавшись, перекатом ушел в сторону, успев даже дать очередь в мою сторону.

– Вот же сука… – я был вынужден рухнуть на землю, прервав бросок. – Вот же козлина…

Добил магазин по валуну, за которым он скрылся, вставил новый и потянул из подсумка вторую гранату. Ну, не сложилось. Просчитал он меня. Бывает…

– Дай мне уйти! – вдруг раздался прерывистый сиплый голос на русском языке с сильным скандинавским акцентом. С шипящими болезненными интонациями, свидетельствующими о том, что бренная тушка хозяина голоса слегка подранена. А может быть, и не слегка…

О как… я пригибаясь метнулся в сторону первого подранка и чуть не выматерился в голос. Тот ничком лежал на камнях, а под ним расплывалась громадная лужа крови.

Артерии ему, что ли, перебил? Вот же сука!

– Почему я должен тебя слушать? – Я задал вопрос и тихонько сменил позицию, на несколько шагов приблизившись к валуну, за которым сидел диверсант.

– Это сделка… Ты мне – я тебе. Ничего личного… – просипел голос, и вдруг точно в мою сторону полетела граната.

Такой кругленький мячик, оставляющий за собой едва заметную полоску дымка.

Грохот, визг осколков, у меня несильно дернуло куртку на рукаве и плече. Порядочно оглушило… Но не помешало дать очередь по стремительно рванувшему в сторону силуэту. Еще одна – и русскоговорящий тип подозрительной наружности грязно-белой кучкой замер на снегу.

Все… аллес капут… Ага… набрал один полное лукошко «языков»… М-да-а…

Все диверсанты оказались мертвы. Последний, которому я раздробил ноги, умер от потери крови, извергнув перед смертью только несколько проклятий на английском языке. Ничего позволяющего идентифицировать их, как и ожидалось, не оказалось. Кроме трех пустых контейнеров ПЗРК, разработки Европейских Штатов. Тоже след… но честно говоря, не бог весть какой. Пусть соответствующие службы разбираются.

Обломки дирижабля уже почти догорели, и мы сунулись туда, попытаться найти клятый кейс…

Глава 25

Дирижабль совершил жесткую посадку на небольшое плато, обрамленное кривыми и острыми камнями, похожими на зубы гигантского доисторического чудовища. А после взрыва его обломки разбросало по всем окрестностям. Но неизвестный вел огонь именно со скал, так что пришлось карабкаться вверх.

Сразу стало ясно, что пассажиры погибли во время посадки – пассажирский модуль смяло в лепешку вместе с людьми.

Я так и не смог понять, сколько их там было. Сплошное месиво, разбавленное обломками. Страшная картина…

Рубка управления сохранилась получше, но полностью обгорела после взрыва. В ней чернел обугленный труп пилота, так и не выпустившего из рук штурвал. Остальной экипаж разбросало вокруг по камням.

Ни в рубке, ни в пассажирском модуле кейса не оказалось. Никто его утащить не мог, так что оставалось надеяться только на то, что кейс вышвырнуло куда-то при падении…

– Сань… сюда… – проорал мне Пашка, стараясь перекричать ветер. Погода стремительно портилась и начинался настоящий ураган.

– Иду… – Я побрел на голос. – Ты где?

Видимость стремительно ухудшалась, приходилось пробираться между обломками почти наугад.

– Да здесь же!.. – Синицын вынырнул из-за сорванного с корпуса двигателя и, схватив меня за ремень, потащил за собой.

В небольшой впадине между скалами лежало скрюченное тело. Это был кто-то из экипажа. Спина его полностью обгорела, но еще кое-где сохранились остатки синего летного комбинезона. Рядом валялся искореженный ПКМА, сорванный с турели.

– Это он стрелял… – Паша осторожно перевернул тело на спину и выматерился…

Перед нами лежала совсем молоденькая девушка. Лицо исказила предсмертная гримаса, но оно не обгорело и еще можно было различить простоватые, но вполне симпатичные черты. Ветер трепал пушистую русую челку…

– Черт. Надо бы похоронить ее… Зверье же растащит… – Синицын стянул себя шлем с подшлемником. – Черт… ей жить да жить…

– Всем бы жить да жить… – я присел и вытащил у нее из нагрудного кармана упакованные в пластиковый чехол документы, мельком просмотрел и спрятал себе в ранец. – Ищи, Паша, долбаный кейс. А она… она поймет нас.

Да… так бывает. Не все воины находят свою могилу. Командование воздаст честь по заслугам… может быть, друзья и боевые товарищи оплачут и справят тризну. А сам солдат может остаться лежать костями на поле боя… Был бы поэтом – сказал бы, что это суровая правда войны. Но я не поэт, поэтому не скажу ничего.

Прикрыл пальцами веки подпрапорщику ВВС РСФСР Никулиной Антонине Мартемьяновне, геройски погибшей при выполнении воинского долга, подержал, пока они не закрылись, и ушел.

Дела у нас… Долбаные дела!..

Кейс нашли, когда ураган разгулялся в полную силу. Нашли совершенно случайно… Я буквально споткнулся об него, когда мы уже совсем отчаялись и собрались убираться куда подальше – ветрюган начал швырять обломки дирижабля как пушинки.

Плоский продолговатый чемодан черного цвета. Тяжелый, как гиря. Абсолютно без маркировки. Похоже, ему сильно досталось, но как ни странно, на поверхности не было ни царапинки. Желания полюбопытствовать, что в нем, у нас не возникло. Мало ли, какую хрень яйцеголовые туда запихнули. Плавали – знаем. Особенно я…

Ну вот… как бы задание выполнено. Честь нам и хвала, с иконостасом орденов на геройскую грудь в придачу. Осталось самая малость – вернуться. А вот с этим намечаются нешуточные проблемы…

Не то что куда-то ехать или идти, стоять на ногах невозможно. Не ураган, а торнадо какое-то… Ползти? Ползти можно, вот только куда, видимость нулевая – темно как в заднице у негра. Это не я сказал – Пашка. Ему видней… я негров только на картинке видел, а задницу своей горничной пока не освоил…

Коллективно докричавшись друг до друга, решили выдвигаться дальше в горы – искать какую-нибудь щель, дыру, пещеру… да по хрен куда, лишь бы забиться и пересидеть этот погодный бардак.

Бардак… Апокалипсис, на хрен. Армагеддон… Рев стоит такой, что собственного голоса не слышно, даже дышать трудно. С ног сбивает, на колени встать и то проблема. Конечности совсем окоченели – холодина пронизывает меховой комбинезон, как батистовую рубашонку. В общем, весело…

Черт… а идти-то надо. И шли эдаким паровозиком, привязавшись друг к дугу и по очереди таща хренов кейс. Тело застыло до такой степени, что хотелось наплевать на все и умереть.

Немного взбодрились, вкатив себе по порции болевого стимулятора из аптечки – но это ненадолго. За все приходится платить.

Куда мы забрались, я даже не представляю, перли наобум, как лоси во время гона, но по какому-то наитию я углядел едва заметную, забитую снегом щель, уходящую куда-то вглубь между скалами. Не иначе боженька помог…

Думать не приходилось, и я, изображая из себя бульдозер, попер напролом, таща за собой Пашку. Узкий извилистый ход неожиданно расширился, а потом плавно перешел в небольшую пещерку. Луч фонаря высветил груду слежавшейся травы, в нос шибануло ядреным звериным запахом…

– Сань… тьфу ты… – Пашка отколупывал с лица ледяную корку. – А куда это нас занесло. Сука… как собаки нассали…

– Они и нассали… – я повел фонариком по пещере и остановил его на еще одном лазе в стене…

Уши резанул утробный вибрирующий рык, в щели замерцали два ярко-зеленых пятнышка.

Пашка вскинул пулемет, и в ту же секунду его с диким ревом сшибло длинное, гибкое, пепельно-пятнистое тело.

Я не нашел ничего умнее, чем двинуть оседлавшую Пашку зверюгу прикладом по горбу, а потом потянул из ножен кинжал, но тут же полетел на пол. Тварь переключилась на меня.

Успел прикрыть горло локтем и, всаживая клинок куда попало, попытался крутнуться, скидывая зверюгу с себя…

Помню только пронзительные нечеловеческие визги, разрывающие уши, и боль, пронзающую все тело. Потом грохот и темнота, окрашенная в кровавые разводы…

Я видел темноту, я ее ощущал, мне было удивительно комфортно и спокойно. Боль трансформировалась в тепло – в добрый, обволакивающий все мое тело огонь. Непонятным образом я находился в полном сознании, но только в пределах темноты, окружающей меня. Иногда она прерывалась яркими вспышками, ритмичной музыкой, переходящей в гул, мягким убаюкивающим покачиванием и чьими-то голосами… голосами… голосами… Глаза открылись сами по себе, и я увидел высокий каменный потолок, покрытый причудливой резьбой…

– Что за?.. – попытался пошевелиться и несказанно удивился, что у меня это получилось. Тело напоминало кусок деревянной колоды, но все же слушалось. И ничего не болело…

Скосил глаза на раздающийся совсем рядом чей-то тихий храп с причмокиванием и узрел гвардии прапорщика Синицына, лежащего на низеньком, вырубленном из цельного камня топчане, и укрытого меховым одеялом. Паха спал и по своему обычаю сладко прихрапывал.

Так нас не сожрали?

Шо, опять?

Где пещера?

Где гребаный пещерный зверь?

Каким образом меня сюда занесло?

Вот же…

Немного поколебался и попытался встать. И встал… Дождался, пока прекратится головокружение, и понял, что каким-то чудесным образом оказался совершенно голым. Только медальон на шее остался. Голым… Осмотрел себя и обнаружил, что ничего не изменилось. Почти… Добавились едва заметные белые рубцы на предплечье и бедрах.

– Не… ну это шрамы, и ежу понятно… Зверюга подрала… – обнадежил я себя в голос и осекся.

Твою же соседку в дудку… Да они по виду минимум годичной давности…

– Мама! – вырвалось само по себе. – Это сколько же я здесь валяюсь?

Прикоснулся к подбородку и почувствовал щетину… Так… я меру своей волосатости знаю. Щетина, а верней бородка, примерно десятидневной давности.

– Не брили же меня?..

Огляделся по сторонам…

Очень интересно… Такое впечатление, что мы находимся в комнате, вырубленной в сплошном каменном монолите.

Да… никаких щелей. Потолок, как я уже говорил, в резной причудливой вязи. По углам пучки каких-то сушеных травок. И дух от них идет такой приятственный, чем-то на мяту схожий. На стенах деревянные полочки с немудрящей утварью: разные там чашки, плошки. Парочка поставцов с большими… большими… да это же что-то вроде грибов! Светятся мягким, не очень ярким, но достаточно сильным светом. На полу шкура мамонта. Именно она, я такие уже видел. Рыже-пегий жесткий, длиннющий волос. Под ногами пружинит. Да что за…

Хотел ломануться в дверь, но к своему ужасу, ее не нашел и заорал на Синицына:

– Пашка, вставай, сукин кот!!! Куда это, мля, нас занесло!!!

– А?! Что?! – Паша резко подорвался с топчана, а потом, разглядев меня, радостно завопил: – Сашка! Очнулся, лесной чертяка! А я-то думал, что и не проснешься!

И полез обниматься.

– Паш… где это мы?

– Где, где… у аборигенов…

– Но как? – У меня внезапно сильно закружилась голова. Так закружилась, что я чуть не приземлился пятой точкой на пол.

– Каком кверху. – Пашка помог мне присесть. – Как нас саблезубый подрал, помнишь?

– Помню… а больше ничего…

– Курва саблезубая меня придавила и плечо прокусила. Я и вырубился. – Синицын показал едва заметный рваный шрам. – Очнулся, гляжу, ты лежишь и дохлая зверюга рядом. Порвала она тебя жуть, конечно, но ты ее все-таки ухайдакал. Я тебя как мог перевязал, себя тоже, потом опять отключился. Да и немудрено, крови много потерял. А когда опять в память пришел, увидел, что мы уже оба тут…

– Где кейс? – От этой мысли у меня похолодела спина.

– Не знаю… – помрачнел Паша. – Походу, у них…

– Сколько мы здесь?

– Около двух недель. Местные на пальцах растолковали. Получается, примерно так…

– Каких две недели, придурок? – Я ткнул ему под нос руку с едва заметными шрамами. – За две недели так не заживет!

– А… ну да. Ты же первый раз в себя пришел. Это все она… – Паша заговорщицки подмигнул мне и ткнул рукой куда-то в стену. – Дарга с камнями.

– Какая Дарга? Какие камни? Тебе саблезубый мозги не прокусил? Давай с толком и расстановкой…

– Не лети впереди паровоза, Леший… – Паша налил из глиняного кувшина воды в кружку и сунул мне в руку. – Теперь слушай…

Слушать мне пришлось, придерживая свою челюсть… ну это чтобы на пол от удивления не хлопнулась. Пашка пришел в сознание первым из нас – снежный леопард над ним поглумился в меньшей степени, чем надо мной. Пришел в сознание и увидел, как очень древняя аборигенка с помощью своей юной помощницы обкладывает его какими-то камнями. В камнях ничего странного не было, обычные сероватые окатыши, очень странным было их действие на самого Пашку. Камни казались обжигающе горячими, просто раскаленными добела, но как ни странно, боли от жара он не чувствовал, даже наоборот, ощущения были очень приятным. Но это не все. Примерно через час камни чернели и распадались в пыль, а раны рубцевались чуть ли не на глазах.

М-да… если бы я не знал Пашу, то подумал бы, что он реально свихнулся или бредит. Кстати, сам припоминаю в своей полуяви ощущения очень сильного, но приятного жара…

– Старую зовут Дарга, а ее помощницу Зара, – продолжил рассказывать Синицын. – Симпатичная, между прочим, малышка. Улыбчивая такая.

– Меня они тоже каменюками обкладывали?

– Не… – Пашка помотал головой. – Тебя уносили куда-то. Старуха жестами объяснила, мол, ты тяжелый. Ее сил мало. А вот кто тебя лечил, я так и не понял. По-ихнему я не бум-бум. На день забирали, на ночь приносили опять. Вот такая, Леший, хренотень с нами приключилась.

– М-да… – только это и смог я сказать в ответ на Пашкины слова. – Охренеть…

Прислушался к своим ощущениям и понял, что совершенно здоров – даже полон сил. Голова слегка кружится, а в остальном полный порядок. Фантастика какая-то… Хотя мне и не привыкать – тут вся жизнь уже фантастикой кажется…

Неожиданно циновка, прикрывающая одну из стен, распахнулась, в комнату вошли две женщины. Как раз упомянутые Пашей знахарка с помощницей.

Дарга, пожилая женщина лет шестидесяти, с лицом, покрытым татуированными сложными узорами, опиралась на резной деревянный посох и была полностью закутана в некоторое подобие индийского сари, но еще с капюшоном. А вот Зара наоборот. Даже совсем наоборот. На изящной худенькой фигурке, кроме коротенькой замшевой юбчонки и ожерелья с браслетами, больше ничего не было. Хотя грудь все же немного прикрывали длинные волосы, заплетенные во множество косичек.

Ага… прав Пашка. Действительно симпатичная и улыбчивая. Скуластенькая, большие веселые миндалевидные глаза, чувственные губки. Ротик подходит под определение: «до ушей, хоть завязочки пришей», но ее совсем не портит. Даже наоборот, придает эдакой симпатичности. А вот старуха страшноватая… Баба-Яга какая-то…

Никаких камней на этот раз с ними не было. Зара принесла плетеную корзину, из которой пахло свежевыпеченным хлебом и еще чем-то не менее вкусным, только остро-пряным. Это очень кстати… желудок уже подводит нешуточно.

Старуха жестами приказала нам лечь на топчаны. Потом подошла и положила свою руку мне на грудь. Минуту подержала, удовлетворенно кинула головой и подозвала помощницу. Девчонка тоже занялась рукоприкладством, причем что-то при этом комментировала, наверное, докладывала наблюдения.

Черт… наотрез отказываюсь соображать, что же таким образом можно понять, но собственно это уже не важно. Непонятно как, но на ноги они нас поставили. Хотя, по словам Пашки, меня кто-то другой ставил…

Сеанс руконаложения закончился, знахарка опять что-то скомандовала, и Зара поманила меня за собой. Очень интересно…

– Милая, я как бы не против, но… – я показал рукой на себя. – Боюсь, распугаю тут народец своим… ну ты поняла…

Зара прыснула, вытащила из корзинки длинный кусок ткани, затем ткнула рукой в мои чресла.

– Ага… пойдет… – я попытался соорудить что-то типа набедренной повязки.

Девчонка опять хихикнула, ловко помогла, а затем так же ловко завязала мне глаза и, взяв за руку, куда-то повела. Хочется надеяться, что лечить…

– Милая, а ты не хочешь мне объяснить, куда это мы направляемся? – попытался я разговорить Зару.

И чуть не стал заикаться от неожиданности, когда мне в ответ рявкнули басом. Судя по голосу, совсем немаленький мужик, который потом еще и продублировал свой приказ чувствительным тычком в спину. Урод, однозначно. Так можно и недержание заработать…

Вот же… И как это понимать? Я послушно топал босыми ногами по теплому каменному полу и ломал голову над минимум сотней загадок. Насколько мне известно, никто из пришлых землян в логовах туземцев еще не бывал. Были рискнувшие туда наведаться, но больше их никто и никогда не видел. А тут на тебе. Сами притащили, да еще вылечили… вылечили…

Голову пронзила неожиданная догадка. А не значит ли это, что и нас никто и никогда уже не увидит… Нет, все же сходится. Совершенно неизвестно, что случилось с пропавшими товарищами. Может, томятся здесь в казематах…

Додумать не успел.

Мне опять придали ускорение толчком, а потом позади скрипнула дверь. Пришли?

Тишина… Тепло, но не душно. Даже легкий сквознячок присутствует. Пахнет какими-то благовониями. Ладан? Церковь? Попытался через повязку что-нибудь углядеть… и не углядел. Потоптался еще чуток, взял и стянул ее с себя. Ну а что?

Покрутил головой, но так и не понял, куда меня привели. Довольно большая комната, опять же выдолбленная в каменном массиве. Потолок по традиции весь в резных каменных загогулинах, но не в пример роскошней, чем в нашей келье.

Ну да… даже сюжетец присутствует. Очень интересный сюжетец, весьма фривольного содержания. Особи женского и мужского полу уестествляют друг друга совершенно оригинальным образом. С выдумкой. Очень хорошо смотреть на них, лежа на громадной каменной кровати, заваленной роскошными мехами. Да, вот с этой, что прямо посередине комнаты расположена.

По углам каменные жаровни с курящимся над ним дымком. Ага… как раз от них благовониями пахнет. Стены завешаны ткаными коврами и гобеленами. Мебель из черного дерева, весьма оригинального вида – с таким слегка выраженным восточным уклоном и жутко древней, архаической конструкции. Столики, тумбочки, скамеечки. На полу громадные пушистые шкуры непонятной принадлежности. С какой-то здоровенной зверюги содрали. И кажется, хищной.

Ну и… Спальня – не спальня, кабинет – не кабинет?..

Постоял еще чуток, погадал-погадал и, углядев низенький столик с едой, решительно направился к нему. Жрать хочу, сил нет. Как говорится: наглость – второе счастье. Авось не убьют за корочку хлеба…

Выбрал на блюде здоровенный кусман жареного мяса, понюхал и отправил в рот. То, что так вкусно пахнет, по определению отравой не может быть. Сразу почувствовал себя гораздо лучше и уверенней. Так, а чем здесь запивают?..

За спиной мелодично звякнули колокольчики…

Развернулся и чуть не подавился недоеденным куском мяса…

Глава 26

Золотисто-смуглая кожа кажется присыпанной золотой пылью, переливающейся искрами в мягком свете светильников. Косая юбочка из пятнистого меха едва прикрывает идеальной формы бедра. На щиколотках невероятно длинных ног несколько браслетов из блестящих камушков. Большая, зрелая и невероятно красивая грудь едва прикрыта кольцами роскошных аспидно-черных волос, стянутых на лбу причудливой диадемой. Все… больше на ней ничего нет. И это Оака. Та самая аборигенка, перемолвившаяся парой слов с Катариной.

Оака, слегка улыбаясь, безмолвно смотрела на меня…

М-да… легкий конфузец, однако, намечается…

А мы тут немного питаемся…

Встать, что ли?..

И встал… но при этом потерял клятую набедренную повязку…

Черт… куда ты… лежать, сказал!..

Не слушается, окаянный орган как всегда думает своей головой.

М-да-а…

Оака, легко и грациозно ступая, приблизилась и, подойдя вплотную, быстро провела руками по многочисленным шрамам на моем теле. Мгновение помедлила, а потом, не меняясь лицом, поманила меня рукой и скрылась за гобеленом. Как загипнотизированный потопал за ней, прошел по небольшому коридорчику и оказался в комнате с небольшим бассейном, полным горячей воды, исходящей странным, немного фосфоресцирующим паром.

Аборигенка одним движением скинула свою юбочку и шагнула в воду. Удобно расположилась и показала на место напротив себя.

Вот как…

А если я не хочу?..

А если я верный?..

Не… я правда верный…

И никаким соблазнениям не поддаюсь…

Хотя… хотя чего бы не сполоснуться. И не обязательно это самое… Просто посидим в водичке. Пообщаемся…

И сам не заметил, как оказался в воде.

Оака взяла в руки небольшой колокольчик. Мгновенно в комнате оказались две миловидные молоденькие девушки, уставившие бортики бассейна блюдами с едой. Затем одна из них разлила по каменным бокалам из высокого кувшина зеленовато-опаловую жидкость и передала нам в руки. Мне первому. После чего девчушки испарились, так же мгновенно, как и появились.

Оака оторвала кусочек мяса, отпила из бокала и поощрительно улыбнулась. Типа: можно приступать. К еде…

Вот как я себя должен чувствовать? Ну совершенно же напрашивается аналогия. Знаете такую поговорку? Кто девушку ужинает, тот ее и танцует. Во-во… только в случае со мной все наоборот. И эта вода еще! Тело как будто пронизывают мириады иголочек, такое впечатление, что меня подключили к розетке. Нет… ничего неприятного нет, даже наоборот. Все очень приятственно, но право слово, энергии во мне скоро деваться некуда будет…

Но держу себя в руках. Мясцом потихоньку похрупываю, из бокала отпиваю, благо все очень вкусно. И куртуазно молчу, жду, что дальше будет…

Оака поставила свой бокал на бортик и одним движением оказалась рядом. Провела рукой по груди и приподняла мой медальон.

– Ты знаешь, для чего это у тебя? – спросила она чуть с хрипотцой.

На чистейшем русском языке, хотя и со странным пришептывающим акцентом.

– Пока нет… – мне едва удалось ответить совершенно спокойно. – Пока не знаю, но готов узнать.

– Скоро узнаешь. И женщина твоя узнает… – Оака провела ладошкой по моему плечу и вернулась к своему бортику. – Пророчества Маруды всегда сбываются.

Меня чуть не разорвало от любопытства.

Какое пророчество?

Какая Маруда?

И при чем здесь Катарина?

Но что-то заставило промолчать. Вот даже не знаю что. Вместо этого произнес совсем другие слова:

– Зачем вы нас спасли?

– Круги жизни переплетаются… – последовал совершенно непонятный ответ.

– Нас ищут…

– Завтра вас найдут…

– Где то, что мы взяли с боем?

– Будет с вами…

– Откуда ты так хорошо знаешь наш язык?

– Учила. Иногда общаюсь с вашими старшими…

После этих слов Оака замолчала. Молчал и я, хотя на языке вертелись тысяча вопросов. Было смутное чувство, что не стоит их сейчас задавать. Хотя, с другой стороны, все и так ясно. Нас отпустят. И кейс, из-за которого разгорелся такой сыр-бор, тоже вернут. Что еще надо?..

Постепенно все не заданные вопросы куда-то пропали из головы. Несмотря на бушевавшую во мне энергию, наступило некое умиротворение. Я ни о чем не думал, просто наслаждаясь огненно-горячей водой и приятным кисловатым вином.

Оака сидела совершенно неподвижно, откинув голову на бортик бассейна. Вздымаясь в такт дыханию, показывались из воды кончики сосков, да иногда пробегали по лицу капельки воды. Я как завороженный следил за этими капельками и даже вздрогнул от неожиданности, когда она опять заговорила:

– Ты сильный…

Промолчал в ответ. Да и что здесь скажешь.

– Я тебя хочу…

Мое молчание Оака приняла за знак согласия…

То, что последовало дальше, я в деталях описывать не буду, да и слишком много этих самых деталей. Могу только сказать, что в том, чем мы занимались, не было ни капельки любви или даже симпатии. Совсем. Дикая всепоглощающая страсть, и ничего кроме страсти. Как-то так… Не скажу, что мне не понравилось, но и повторять что-то не хочется. Даже не знаю почему. Чужая она, что ли?.. И еще мне показалось, что аборигены перешли на качественно другой уровень развития и на голову опередили нас. Во многом… и это несмотря на все их показательно древние копья, луки и стрелы. Загадка, однако…

– Я передам для твоей женщины подарок… – жарко шепнула мне на ухо Оака после того, как мы наконец оторвались друг от друга. – Ты заслужил…

Уже уходя куда-то в глубины сна, я пропустил ее слова мимо ушей…

А вспомнил, когда очнулся в снегу. Да, в снегу. Полностью одетый в свою тщательно заштопанную и выстиранную снарягу. И Пашка рядом. И все оружие. Не только наше, но и трофейное. И снегоходы. И хренов кейс…

– Ну и шуточки… – Пашка изумленно вытаращился на тщательно выстроенные в ряд снегоходы. – Я же с Зарой зажигал…

– А я с Оакой…

– С кем?

– Забей… Давай теперь подумаем о том, что напишем в рапортах…

– Не думаю, что стоит упоминать об… – Синицын обозначил характерное движение.

– Это точно…

Судя по карте, мы оказались совсем недалеко от места крушения дирижабля. Как нас сюда доставили, тоже немного прояснилось. Паша нашел следы здоровенных животных, цепочкой идущий со стороны гор. Сервис, мать… С доставкой на дом.

Да уж… Задание выполнили, выжили, да еще и такое занимательное приключение на свои задницы поимели. Подлечились опять же. И это мягко сказано. У меня даже старые шрамы стали едва заметны и вытатуированный концлагерный номер на запястье пропал, а у Пашки новый зуб стал резаться на месте выбитого еще хрен знает когда. Как? А вот хрен его знает. Вот такие вот дела. Да, собственно, мы и не жалуемся…

Попытались выйти на связь…

И как ни странно, нам ответили…

Ответил радист дирижабля-ретранслятора, курсирующего по границе зоны спасательной операции. Радист, едва сдерживая удивление, скрупулезно провел всю процедуру опознавания, а потом дал указание следовать к точке эвакуации.

– Это получается, нас еще ищут? – недоверчиво покачал головой Пашка.

– Ты прав, гвардии прапорщик Синицын. Ищут… но не нас, а вот эту бандуру… – я без особого почтения пнул ногой кейс.

Паша тоже собрался приласкать кейс с носка, но потом передумал и заявил:

– Давай собираться. Да… прибери себе, что из трофеев приглянулось. Потом подскажу, как можно будет притырить. Но без фанатизма.

– А снегоход сможешь?

– Трудно, но можно! – Пашка с важностью поднял палец. – Но не забесплатно. Придется немного раскошелиться. На презенты… Есть у меня одна зазнобушка в службе тыла…

– Не вопрос… – Я, конечно, здорово засомневался в возможностях Пахи, но посмотрим. – Снегоход просто запал в душу, так что если надо, не сочту зазорным приплатить.

Правда, пока не знаю, на хрена он мне… но придумаю. Трофеи – они на то и трофеи. Грех отказываться. Значится, что тут у нас…

Кинул взгляд на кучу оружия и первым делом прибрал к рукам снайперку, владельца которой я отправил в страну вечной охоты. Ствол, на первый взгляд, очень интересный и даже вполне мне знакомый. Винтовка Шмидта и Рубина, швейцарская К-31. Но в снайперском варианте и уже с названием ZfK-55. То есть образца пятьдесят пятого года выпуска. По словам Пашки, она сохранила все качества своей прародительницы, а это весьма высокий уровень. Так что в сторону винтарь. И полсотни патронов к нему. Пригодится. На охоту иль куда еще…

Следующим в закрома родины попал глушеный пистоль под мелкокалиберный патрон. High Standard HDM называется. Легонький, довольно компактный, выстрел едва слышен – так что пригодится. Не мне – так Катарине, не ей – так детишкам нашим… Да, вы не ослышались. Мы с Кати решили сделать ребеночка. Но это уже совсем другая история…

Короче говоря – прибарахлились и выдвинулись на точку эвакуации. Добрались вполне благополучно, благо чапать пришлось совсем недалеко. Где и попали в надежные руки родной службы…

За нами выслали вертолет Ми-4. Немного отвлекусь и замечу – я реально боялся лететь на этой технике. Нет, видел автожиры в свое время, но полетать на них не сподобился. И надеялся, что не сподоблюсь – очень уж странная конструкция. Но в данном случае пришлось.

По пути узнали все новости. Оказывается, при большом количестве раненых – в том числе и тяжелых, во время операции никто не погиб. К счастью. Неприятеля отразили, нанеся ему достаточный урон, но в плен никого взять не удалось. Так что, откуда уши растут, пока не прояснилось. Хотя Мамант – полковник Старицкий, лично вылетевший за ними, туманно намекнул, что ниточки есть. И еще он сказал, что верил, что мы выживем:

– Надежда умирает последней! Знаете почему?

– Почему? – спросили мы хором.

– Да потому, что она сука хитрая! – громогласно расхохотался Мамант и по-медвежьи облапил нас.

Ну да… не поспоришь…

На месте падения дирижабля, после бурана, нашли трупы нападавших с огнестрельными ранениями, что свидетельствовало о том, что мы до места все-таки добрались. Но вот дальнейшую судьбу прояснить не получилось. И нас мысленно похоронили… вместе с кейсом. Вот такие вот дела…

Злополучным чемоданом сразу овладел лохматый очкарик из научной братии, имеющий странную фамилию Сибирский-Лящ. Он уединился с кейсом и через минуточку явился к народу с довольной, как у кота, мордой. Собственно, морда эта и явила ощущение полного окончания операции. Ну, не считая нудятины по написанию кучи рапортов. Ну а куда без них. Но это потом, а пока еще надо долететь на этой коробчонке с пропеллером под названием вертолет…

И долетели.

Почти без приключений…

Если не считать, конечно, того, что на взлете отказали все приборы и в салоне очень явственно завоняло горелой изоляцией. Девушка-борттехник, шипя нецензурные слова, что-то там заменила, пару раз двинула по щитку – и полетели дальше. Особой паники я ни у кого не заметил – потом объяснили, что в Пограничье подобное вполне обычное явление. Да и я испугаться не успел.

Честное партийное…

Не вру…

Вру, конечно, чуть не обгадился от страха, но виду не подал.

По прилете нас оперативненько поместили в медицинский изолятор. Правда, этому предшествовала короткая – прямо в вертолете, беседа с полковником Исаевым. Медики уже потирали свои шаловливые ручонки, намереваясь взять нас в шоры, но им спутали все карты два особиста в немалых должностях из столичного управления МГБ. Некие штабс-капитан Резунов и майор Калугинский.

Далее события развивались вовсе уж стремительно и в очень оригинальной последовательности.

Конвой – этап – тюрьма…

Да… я не шучу…

К вечеру того же дня мы с Пашкой уже куковали в разных камерах – причем я даже не уверен, что это официальное СИЗО…

М-да… И сказать нечего – одна нецензурщина в голову лезет…

Глава 27

– Полюбопытствуйте, Александр Георгиевич… – высокий худой лейтенант МГБ жестом фокусника извлек из папки несколько листочков бумаги и положил передо мной на стол.

– Успею, лучше озвучьте, так сказать, в сокращенном варианте.

– Извольте… – следователь пожал плечами. – Можно и озвучить. Вот только я совершенно не понимаю вашу позицию, Ротмистров. Пора и о судьбе своей задуматься. Понятие чистосердечного признания у нас отнюдь не фикция…

– Ага… покайся – зачтется… – я состроил максимально наглую рожу из всех имеющихся в своем репертуаре. – Лейтенант… В мое личное дело заглянуть было слабо? Все же в одной конторе служим.

– Служили… служили, Александр Георгиевич… – лейтенант поправил очки в золотой оправе и с легким вздохом взял в руки лист бумаги. – Я смотрю, вы совсем не понимаете своего положения. Ну… да и ладно. Значится, приступим…

Лейтенант сделал довольно продолжительную паузу, как бы давая время мне наконец одуматься.

Вот жалко мне его… Такой с виду образцово-показательный чистюля. Аккуратненький пробор – волосок в волосочек, очочки, румянец. Даже порядочный в чем-то. Благостно беседовал, не вызывал вертухаев с дубинами. По-хорошему хочет достучаться…

Как бы с первого взгляда может показаться, что жалеть надо все-таки меня. Все же в застенках МГБ томлюсь, под такой вполне реальной расстрельной статьей. Вменяют шпионаж, измену Родине и все сопутствующее. Впечатляет, да? Как там говорят? Разительная метаморфоза? Ага… От героя до предателя один шаг… Сука… как и не переносился никуда…

– Ваш сообщник Павел Евграфович Синицын во всем чистосердечно сознался… – следак выдал данный факт с легким драматическим трагизмом в голосе.

– И в чем, интересно?

Ответить мне он не успел. С лязгом громыхнула дверь допросной и в комнату стремительно вошла парочка моих недавних знакомых. Те самые Резунов и Калугинский.

– Результат? – проскрипел Калугинский, обращаясь к лейтенанту.

– Ну… – немного смешался очкарик. – Мы еще работаем…

– Плохо работаете… – отчеканил Резунов. – Покиньте кабинет, лейтенант.

– Но!.. – Мой следователь попытался возмутиться, но под жесткими взглядами быстро сник и, прихватив портфельчик, скрылся за дверью.

Ну наконец-то. Надоели мне эти казематы. Сколько можно тянуть… Я даже обрадовался. Правда, и немного огорчился. Все же именно меня сейчас будут отоваривать по почкам и иным органам. С очень большой вероятностью…

– Ну что, контрик!.. – Резунов торжественно похлопал короткой и толстой резиновой дубинкой по ладони. – Будем рожать?

Мне как-то очень внезапно захотелось дать ему в морду. Наотмашь, так чтобы юшкой морда поросячья умылась. И дам… но чуть позже…

– Оставь ты эти штучки, Денис… – поморщился Калугинский. – Сейчас я попробую определить господину Ротмистрову его личные приоритеты, а потом уже… Словом, все будет зависеть от результата.

– Да я как бы и не против… – Глаза сами по себе скосились на Резунова с его дубинкой. – Только давайте, господа, хренью маяться не будем. Шпионаж и прочую мутатень тулить мне не следует. Право дело, взрослые же все люди… Что надо-то?

Резунов довольно осклабился:

– Это уже похоже на деловой разговор…

– А какой же еще… – перебил я его. – Только сразу озвучьте итоговый результат для меня.

– Результат?.. – Калугинский слегка задумался. – Конечно, рано пока про итоги… но могу обнадежить. Жизнь вам мы сохраним… возможно, даже работу и должность. Устраивает? Хотя о чем это я?.. Выхода у вас, Александр Георгиевич, другого нет.

– Ой ли?..

– Именно так… – Калугин откинулся на спинку стула и взял со стола лист бумаги. – Значится, что тут у нас? Ага… майор Ротмистров при обнаружении противника всячески саботировал его захват. Проявил преступную бездеятельность и некомпетентность. Даже угрожал расправой прапорщику Синицыну… Так… А вот еще… После захвата главаря диверсантов имел приватную беседу с ним, а потом отпустил преступника, мотивируя загадочными оперативными обстоятельствами… Так что за оперативные обстоятельства?

– Кто этот бред сочинял? – Я чуть не прыснул со смеха.

Ну право дело, в наше время народец поизобретательней был.

– Бред – не бред, но на пятнарик потянет. Мы, конечно, обвинение еще подработаем. Сейчас оно да… слабовато, конечно, но будет в ажуре. А если появятся отягчающие обстоятельства, то и на вышак. Вы же не сомневаетесь, что они появятся? – Калугинский окинул меня всепрощающим взглядом.

– Уже появились, – реготнул Резунов. – Ты, Ротмистров, особо не лыбься. Судить тебя будет военная коллегия. А у них с предателями разговор короткий. К тому же будь уверен – после вдумчивого разговора ты и не такой бред подпишешь. Ассортимент убедительных аргументов у нас просто огромный. А то и вообще никакого суда не будет. Разберемся по-семейному, тихо и спокойно… Удавим и всё…

– Ладно, насмешили, господа… давайте по-честному. Что вам на самом деле надо?

– Может, стоит над ним поработать? – Резунов с сомнением ухмыльнулся. – Мои архаровцы совсем застоялись. Ей-богу, клиент к работе не готов.

– Успеется. – Калугинский продолжил играть доброго следователя. – Александр Георгиевич, надеюсь, вы не станете отрицать тот факт, что вы перед началом бури успели радировать о том, что получены от оставшегося в живых диверсанта очень важные сведения, проливающие свет на организатора нападения и его пособников среди наших?

– Я радировал? Не понимаю, о чем вы? Связи не было. Да и зачем мне скрывать от вас такой факт?

– Так… я вижу, клиент действительно не готов к сотрудничеству… – горько вздохнул Калугинский. – Зови своих мозголомов…

– Это завсегда пожалуйста. – Резунов довольно потер руки.

– Стойте… – я изобразил волнение.

Ну… насколько получилось. Всегда думал, что лицедей из меня неважнецкий.

– Да не-е… – огорченно протянул Резунов. – Я так не играю. Сначала внушение – потом разговор. Я этих субчиков как облупленных знаю.

– Была радиограмма… – я покаянно опустил голову.

– Вот так уже лучше. Как, кто, зачем и почему? И в развернутом виде.

– Я не могу вам сообщить эти сведения…

– Почему?

– Они… они…

– Да как же ты задолбал, сука… – Резунов с размаху саданул мне дубинкой по шее. – Говори, контра… О Гордиевском упоминал твой недобиток? Кому ты успел сообщить эти сведения по прилете?

– Ну зачем ты так, Денис Аполлонович… – С кривой усмешкой попенял Калугинский своему коллеге, а затем склонился надо мной. – Ротмистров, если ты еще не понимаешь, то я постараюсь разъяснить доходчиво. Жизнь твоя сейчас не стоит и копейки…

– Никому не успел… Планировал доложить Исаеву, но он не успел появиться… вы же меня повязали… – затараторил я давно приготовленный ответ. – Гордиевского прямо не упоминали. Людей… предположительно из его отдела…

Ф-фух… вроде сработало. Ох же и голова у Исаева и его аналитиков. Теперь остается надеяться, что меня успеют оперативненько вытащить…

– Кто еще в курсе, кроме тебя и Синицына?

– Никто… правда никто. Я хотел доложиться на высшем уровне… Чтобы плюшек побольше отхватить.

– Что и требовалось доказать… – задумчиво проговорил Калугинский. – А давай-ка, Александр Георгиевич, вставай и немного попишем…

И писали. Много писали. Товарищи инквизиторы – несмотря на свое идиотское и насквозь театральное поведение, оказались твердыми профессионалами – въедливыми и педантичными. Обговаривалось каждое действие, каждое слово. Не обошлось и без пиндюлины. Я, вживаясь в образ, несколько раз упирался рогом…

Ну вот на хрена мне эти шпионские игры? Ну не мой это профиль. Никак из бойцовской собаки не сделать сторожевую. А вот же… пришлось.

Эвакуировавший нас вертолет неожиданно совершил короткую посадку на площадке подскока. Из кабины погнали все сопровождение, и к нам явился полковник Исаев собственной персоной. И явил завершающую, так сказать, факультативную, часть операции. «Крота» в конторе к тому времени выявить так и не получилось, просматривались только слабые наметки, поэтому как только мы сообщили, что живы и нашли кейс, моментально была организована дезинформация о том, что есть твердые сведения о личности «крота». И сведения эти везут как раз майор Ротмистров и прапорщик Синицын. Ловля на живца. Как по мне, с очень малыми шансами подцепить рыбину на крючок. Но неожиданно сработало. Вот только мне абсолютно неясно, каким будет завершение операции. Понятно, что нас как-то ведут… но как?

Кормушка в двери камеры неожиданно открылась.

– Ужинать, контрик.

Ага… ужин. Кормят на удивление неплохо. Вот и сейчас подали гречневую кашу, щедро политую мясной подливкой…

– Шевели живее веслом! – рыкнули из кормушки. – Ты у меня не один такой…

Я поднял глаза и узрел рожу коридорного вертухая. Пожилого кряжистого усача в чине унтера. Унтер, показывая на мою миску глазами, отрицательно мотал башкой.

Враз потяжелевшая посудина чуть не шлепнулась на бетонный пол. Вот оно как…

– Сами жрите… – я сунул еду обратно. – Нет у меня сегодня аппетита.

Унтер одобрительно закивал и заворчал:

– Привередливая нынче контра пошла… ну ничо… ужо накормят вас сегодня вечерком…

Вечерком? Не рановато в расход определять? Хотя да… в самый раз. Все, что могли, мы уже рассказали. Значит… значит, отжили свое. Не в суд же нас определять по таким идиотским обвинениям… Здесь не так, как у нас было. И адвокаты толковые положены, законы работают и прочие роскошества… Так просто под цугундер не подведешь. Опять же лишняя информация всплывет однозначно. Значит, несварение желудка, инфаркт на почве раскаяния или еще что позаковыристей. Ой, мама…

Время практически остановилось. Мне даже показалось, что капельки воды из протекающего крана стали падать медленней. Кап… кап… кап… Сука… вот чтобы я еще хоть раз согласился на такую авантюру! Хрен! Играйте сами в своей песочнице!

Кормушка, в очередной раз брякнув, прекратила все терзания и сомнения. Я мигом возвратился в свое обычное состояние. Как стимулятор боевой вкатили. А вот теперь поглядим, а то раскиселился, как барышня…

– Лицом к стене…

Наручники обожгли запястья леденящим холодом.

– На выход…

– Куда?..

– Рот закрыл!..

Провели по коридору к двери, где я узрел Пашку в наручниках и с черным мешком на голове. В ту же секунду такой же натянули и мне. Суки!..

Опять куда-то повели… Лязгнули двери, обдало свежим воздухом и резким запахом топлива. Увозят? Увозят…

Погрузили в машину. Ровно зарычал двигатель…

– Ну что, Ротмистров… – зашипел в ухо приглушенный голос Резунова. – Ты, конечно, герой… не отрицаю. Но это игры взрослых дядечек, и ты влез совсем не в свое дело. Да… ты не хотел. Так получилось. И я не хочу… но так надо. Говори свою последнюю просьбу…

– Обойдусь как-нибудь…

– Да ты что? – глумливо удивился Резунов. – Хочешь, за женушкой твоей присмотрю? Она будет довольна. Обещаю. Хотя о чем это я… За ней уже тоже поехали. Знаешь… вот что-то не сходится в вашей биографии. Много странностей. Но ничего… она мне все расскажет. И покровитель твой – полкан – тоже расскажет. Слишком он много власти взял. Не нравится это людям. Большим людям. О-о-о… я уже предвкушаю…

– Я тебя с того света, сука, достану… – я наугад боднул головой и, к своей дикой радости, попал.

– Ах ты сука! – на меня обрушились частые удары…

– А ну угомонись, Денис! – раздался властный окрик Калугинского, и в то же мгновение автомобиль резко затормозил. Что-то оглушительно грохнуло, зазвучали отрывистые резкие команды. Стуканул выстрел, и рядом болезненно взвыл Резунов.

Что за на хрен? Наши?

Чьи-то сильные руки мгновенно выдернули меня из машины, а потом сорвали мешок с головы…

Проморгался и увидел в ярком искусственном свете автомобильных фар радующую сердце картинку. Ох и радующую… Плясать хочется!

Несколько черных фигур, похожих в своей штурмовой экипировке на средневековых рыцарей, держат на прицеле распластанных на снегу Резунова и Калугинского… и еще кого-то мне незнакомого. А рядом улыбается референт полковника Исаева…

– Всё, Александр Георгиевич… все уже закончилось… – Референт ловко снял с меня наручники.

– Где Синицын?

– Да здесь я, Леший… – Пашка, скособочившись, сидел на снегу. – Живой и здо… Ох-х… Ну-у… в основном живой…

М-да… над ним, в отличие от меня, постарались на славу.

– Кто? – я присел рядом с ним.

– Он, сука… – Синицын мотнул головой на Резунова. – Да я сам виноват… Переиграл маленько…

– Актер, фули… – я потопал к особистам. – Ну что, Денис Аполлонович? Или как там тебя… На ремни резать буду…

Но не дали… Мгновенно оттерли от потенциальных трупов и чуть ли не насильно усадили в машину. Референт, мгновенно сориентировавшись, протянул мне флягу.

– Глотните, Александр Георгиевич… поможет…

– Вот чтобы я еще раз!.. – буркнул я ему со злостью, глотнул приторно терпкого коньяка, а потом протянул флягу Пашке. – Да манал я!..

Но не договорил. Глупости молвлю… Прикажут – полезу и не в такое дерьмо. Служба, она такая…

Нажрался я с Пашкой этим вечером вусмерть. И референт с нами за компанию. Он в процессе пьянки немного приоткрыл завесу тайны. Совсем чуть-чуть. В рамках дозволенного.

Как ни странно, но никакого шпионства – в буквальном смысле этого термина – не вскрылось. Официальная версия, в которую я не очень верю. Обычная возня за сферы влияния внутри самой конторы. Возня, правда, грандиозная, можно даже сказать, глобальная. Конечно, всей правды я никогда не узнаю, но насколько я понял, воевали между собой две очень влиятельные стороны: одну из которых возглавлял полковник Исаев. Ему и устроили затык, слив стратегическую информацию по его ведомству вероятному противнику. С последующим полным дезавуированием. Все должно было пройти как по нотам, но в ход процесса вмешались весьма слабо прогнозируемые события. Какие – вы уже знаете. Я, конечно! А устроить ответку было уже делом техники. В результате разразился страшный шкандаль. Полетели головы… много и очень знаковые. Исаев – весь в белом и на коне – стал первым заместителем директора МГБ, а на многие ключевые посты в конторе сели его ставленники… Кстати, научный отдел, который возглавила жена Исаева, обзавелся своим полноценным силовым подразделением. И я уже знаю, кто его возглавит.

М-да… и насколько я понимаю – это еще не конец. Так сказать, начало – первый акт пьесы… Но это я забежал уже далеко вперед. А пока нам с Пашкой придется долго-долго отписываться… Какого? А просто содержимое чемодана… как бы сказать помягче?.. В общем, оказалось не тем, чем надо. Вернее тем, да не совсем… Не работает, как надо, или потеряло свои свойства. Что-то вроде этого… Клятые аборигены! Зуб даю. Больше некому! А вообще мне по хрену. К Катьке хочу…

Глава 28

– Милый, какой ты сексуальный солдатик!!! – Катарина с вожделением окинула меня взглядом. – Так бы и съела целиком без остаточка.

– Успеешь еще… – буркнул я и уставился с сомнением в зеркало. – Как-то оно всё…

Парадную форму примеряю. Доставили вчера вечером из швальни. Я бы еще чуток повалялся в постельке с женушкой, но Катька с утра пораньше припрягла примерять. Ей-то что? Валяется на кровати и искренне потешается надо мной. Или восхищается? Как-то не пойму. И форма эта… Будь она неладна…

Сюртук – не сюртук, фрак – не фрак… В общем, верх на форме белый, украшенный целым пучком аксельбантов. Погоны золотые. Брюки обычные – черные, с красным узким лампасом – спасибо хоть за это. Лаковые полуботинки, белая фуражка с мягкой тульей и такой впечатляющей, шитой золотом кокардой. Белая рубашка с галстуком-бабочкой. Но это все еще цветочки. К форме прилагается палаш. Палаш!!! Очешуеть и не встать! Здоровенный тесак с фигурной гардой, витым из шнура темляком и ножнами, крытыми золотыми накладками. Ну и куча всякой, опять же золотой, гарнитуры, в виде шевронов, эмблем и прочего ширпотреба.

Вот так… Вид насквозь театральный. Это как по мне. А Катька же в полном восторге. Кстати, у нее форма очень похожая, только вместо брюк – юбка, вместо фуражки – хитрой формы кепи, а вместо палаша – кортик. Но прогрессивные дамы борются за гендерное равноправие – требуют такой же палаш. Дуры…

– Замри! – Катарина вскочила с кровати и подлетела ко мне. В одной руке она держала линейку, а в другой томик общевойскового устава.

– Что еще?

– Надо проверить… – Катарина полезла замерять расстояние между орденами. – А то портным доверять нельзя. Конфуза нам еще не хватало…

– Ну да… – Жена у меня нордической расы – педантична до мозга костей. Пусть ее…

Да… есть ордена… За операцию с дирижаблем и выявление отступников с предателями мне отсыпали военный орден Святого Великомученика и Победоносца Георгия третьей степени. Да, высший орден Российского Союза – еще дореволюционного происхождения. Так в статуте словами Екатерины Великой и прописано:

«…Ни высокая порода, ни полученные пред неприятелем раны не дают право быть пожалованным сим орденом: но дается оный тем, кои не только должность свою исправляли во всем по присяге, чести и долгу своему, но сверх того отличили еще себя особливым каким мужественным поступком, или подали мудрые, и для Нашей воинской службы полезные советы… Сей орден никогда не снимать: ибо заслугами оный приобретается…»

Вот так…

Есть в статуте и наградной знак с похожим названием – знаменитый «Солдатский Георгий», но, чтобы офицеру его получить, надо очень и очень постараться. И не факт, что получишь. Традиции здесь свято чтут.

Присутствует у меня орден и четвертой степени. Награжден им за свое сомнительное нелегальное прошлое в рамках легенды. Немного претит носить награды за несовершенные подвиги, но если разобраться, то сойдет. Родные, справедливо выслуженные, носить-то не могу. М-да… мне бы еще второй и первой степени – и буду полным кавалером. Но нереально это. В Союзе единственным человеком, награжденным орденом первой степени, был мой отец. А кавалеров второй степени среди живых всего трое. Один из них… Да, вы угадали. Это вышеупомянутый полковник Старицкий – он же Мамант.

Система наград в Российском Союзе частично скопирована с царской – дореволюционной. Впрочем, с сохранением некоторых советских наград. Многих, но не всех. К примеру, моя медаль «За боевые заслуги» сохранилась в почти первозданном виде. И сейчас законно красуется у меня на груди. А пару ей составляет георгиевская медаль «За мужество» – такими меня и Катарину наградили за пресечение пиратства. Вот такой странный симбиоз… Кстати, симбиоз не только в орденском статуте. Он на каждом шагу.

Как я к подобным метаморфозам отношусь? Злился до озверения поначалу. Не хотел понимать! И сейчас порой накатывает. Но примиряет то, что государству только на пользу пошли преобразования.

– Вроде все в порядке… – Катарина критически прищурила глаза. – А теперь…

Женушка отступила на шажок и эротично скинула с себя пеньюарчик. Затем оперлась руками о спинку кровати, элегантно выпятив попку…

– Вот это другое дело… – я спешно принялся стаскивать с себя мундир.

– Отставить! – Катарина облизала губки язычком. – В мундире! И с саблей!!! Таким грубым солдафоном!!!

– Зарежусь я ей… – попробовал отмазаться, но у меня ничего не получилось…

Да-а… расшалились мы не на шутку. Даже боялся, что всю гостиницу на уши поставим. Кровать сломали… Хотя мы не одни здесь подобным образом развлекаемся. Ко многим выпускникам приехали подруги и жены. Такое по вечерам творится – хоть уши затыкай. Отрываются за долгое воздержание.

Да, наконец окончилось обучение. Наконец… И теперь грядет вручение дипломов и знаков об окончании. А потом бал. А потом отбытие к месту назначения. А вот с этим у меня пока полная непонятка. Есть, конечно, догадки, но они остаются пока только догадками – почти ничем не подтвержденными.

Вечер и ночь прошли бурно. Очень… Соскучились мы друг за другом просто безмерно. А утром…

Построение. Мамант толкнул скупую речь, вручил каждому диплом в красивой рамочке и медный простенький значок. Потом торжественное прохождение перед трибуной, полной высоких гостей. Весьма высоких. Даже директор МГБ генерал-лейтенант Аржумцев прибыл собственной персоной. И речь сказал. Не в пример Маманту – долгую и торжественную.

Вот и свершилось. Таинство распределения случится позднее – совсем не торжественно и даже тайно.

Ну что я могу сказать?.. Очередной этап моей жизни пройден. Что дальше? Пока не знаю. Пока было очень интересно и завлекательно… это если опустить некоторые моменты.

Бал к своему окончанию скатился в обыкновенную пьянку. Впрочем, без эксцессов. Бухали до утра, а потом Катарина увезла меня домой на нашей «Волгушке». Я сам сесть за руль уже был ну никак не в состоянии.

Уже дома получил с нарочным предписание явиться к начальнику научного отдела, которым является полковник Исаева – жена Александра Валентиновича. С группой «Зенит» меня прокатили. Мамант шепнул, что решение уже было, он лично ходатайствовал, но вмешались некие силы. Да что там гадать. Я уже знаю, куда меня назначат. Командиром группы быстрого реагирования «Фобос», свежеобразованной при научном отделе. И первым делом я туда перетяну Пашку Синицына, своим заместителем.

После представления нас с Катей ждет месячный отпуск. Планируем прокатиться на машине по всей Терре. Вернее, так Катарина хочет – я бы с удовольствием отправился поохотиться на рапторов на заимку Пашкиных родителей. Но поеду путешествовать. Катя умеет настоять на своем…

Но это, как говорится – только планы. Вот представлюсь по службе…

– Майор Ротмистров для дальнейшего прохождения службы прибыл… – заканчивая фразу, я немного осекся.

Ибо увидел Александра Валентиновича Исаева, блестевшего новенькими генеральскими погонами. Это для чего сюда явился целый первый зам директора МГБ?

– Здравствуй, Саш… – Исаев встал и поздоровался со мной за руку. – Присаживайся.

– Товарищ генерал-майор…

– Оставь… – Исаев махнул рукой. – Я еще сам не привык. Чего нахмурился?

– Да как бы сказать…

– Думаешь, какого хрена я сюда заявился? – генерал усмехнулся.

И эта усмешка мне совсем не понравилась, но ответил честно:

– Так и есть…

– И тут ты прав… – Исаев взял на столе несколько глянцевых журналов и положил передо мной. – Полюбопытствуй, Саша.

С обложки верхнего журнала на меня смотрела такая мужественная небритая рожа с сигарой в зубах и черных очках…

Моя рожа…

А под ней таким крупным шрифтом написано…

Написано!!!

«Мистер Конгениальность Терры»!!!

«Новый секс-символ Терры»!!!

«Самый красивый мужчина Терры»!!!

Кто мистер?

Это я мистер?

Какой, к хренам, секс-символ?

Сучка Джулия!!! Так и знал, что эта затея до добра не доведет.

Глаза Исаева играли смешинками.

– Товарищ полк… простите, товарищ генерал-майор… Это… я докладывал рапортом… Она… Я…

– Отставить… – едва сдерживаясь от смеха, скомандовал Исаев. – Я в курсе твоего приключения…

– Ну так… – едва ли не проблеял я, не понимая, куда клонит хренов генерал. – А при чем здесь?..

– Притом… – вдруг стал серьезным Исаев. – Имеется такое мнение, что надо использовать создавшуюся ситуацию по полной.

– Это как?

– Скоро узнаешь… – Исаев снял трубку телефона, и через мгновение в кабинете появилась Джулия Капулетти…

Очень ехидно улыбающаяся…

Мама…

Эпилог

– Снято!!! Алекс, ты сегодня был неподражаем!!! – Пузатый усач в малиновой рубашке, жуя огромную сигару, отложил мегафон в сторону и несколько раз хлопнул в ладоши. – Браво, Алекс! На неделю все свободны. Мне надо просмотреть отснятый материал.

Я, внутренне матерясь, запустил стетсоном в софит и побрел к толпе школьниц, жаждущих автографа.

Раздал, немного попозировал фотографу на фоне облагодетельствованных девчонок и отправился в гримерку.

Шугнул своего стилиста, а за компанию с ним погнал личного костюмера, визажиста и ассистента, ринувшихся меня обихаживать.

Су-у-ука!

До чего же я скатился!

Звезда, мать…

В кино снимаюсь!!! Автографы раздаю!!!

«Багровый рассвет» называется! Про первых переселенцев. На фоне страстной любовной истории, конечно. И я в главной роли. Такой весь из себя герой и мачо!

Сейчас нажрусь! Водка? Коньяк? Виски? Нет… ерша себе сейчас забодяжу!.. Чтоб наверняка!..

Немного утешает лишь только то, что партнершей по фильму…

– Налей мне водки!.. – за мной в гримерку зашла Катарина. – Я скоро сдохну! Восемь часов съемок без перерыва кого хочешь доконают.

Она подобрала длинные юбки и, усевшись, закинула ножки в сапожках на столик. Потом со злостью зашвырнула в угол кобуру с бутафорским револьвером.

– Сейчас… – я достал из холодильника бутылку и разлил водку по рюмкам.

– Зараза! Никогда не думала, что быть кинозвездой так тяжело! – горько вздохнула Катя и махом высадила рюмку. – Дай же закусить… Соленого огурца хочу…

Катарина, хрумкнув огурчиком, направилась к горе шикарных букетов и принялась методично выкидывать из них визитки в мусорное ведро.

– И мне налейте… – появилась Джулия.

– Вот глаза бы мои тебя не видели! – зашипела Катарина. – Сгинь!

– А я-то при чем? – ненатурально удивилась итальянка и помахала конвертом. – Скажите лучше спасибо. Пока вы тут развлекаетесь, ваш агент работает.

– За что? – я сунул ей в руки рюмку. – По мне, так ничего хорошего от тебя ожидать не приходится. И как от агента тоже. Трусы и гандоны я рекламировать не буду, хоть режь меня…

– Да ладно уже… – отмахнулась Джулия. – Вот новый контракт по фильму. Посмотрите на циферки… Молодец я? Помимо этого вот пилотные контракты с пятью ведущими журналами мод. Для вас обоих. Парные съемки. А суммы, суммы-то какие! А это персонально для тебя, Сашенька. Женский журнал…

– Голым сниматься не буду!..

– Почему сразу голым?.. Скажем… слегка одетым… – зачастила итальянка, но осеклась под взглядом Катарины. – Ну ладно, ладно… к этому вопросу вернемся позже.

Положила документы на стол, затем выудила из сумочки коробочку с антенной. Щелкнула тумблером, помедлила немного, вглядываясь в экран прибора, положила его на стол и сразу стала серьезной.

– Так, господа. Теперь дело. Завтра вы приглашены на прием к графине Шато-Рено. Будете, так сказать, звездой программы. На приеме анонсирован Абдула Малик Рафик-заде…

– Наконец-то… – Катарина слегка оживилась. – Будет один?

– Конечно нет. – Итальянка положила на стол очередной конверт. – Вот полное досье и список свиты с психологическими портретами. Группа поддержки уже в городе. Надо срочно прорабатывать план…

Я, почти не слушая, о чем говорят девушки, подхватил рюмку с водкой и подошел к зеркалу.

М-да…

Старший лейтенант госбезопасности НКВД СССР, потом заключенный номер 23425, затем майор МГБ Российского Союза… И это вообще на другой планете. Теперь кинозвезда, самая модная, высоко оплачиваемая модель и сладкая мечта всех домохозяек со школьницами Терры… А по совместительству еще и «шпиён». Не кажется вам, что немного странная и сумасшедшая карьера получается?.. Лично мне так кажется…

Взглянул на себя в зеркало. Да, это я. Ротмистров Александр Георгиевич. Никакой подмены. Та же нагловатая жесткая и хитрая морда. Правда, сейчас, стараниями гримеров и стилистов, ставшая противно смазливой…

Влил в себя той бодяги, что намешал…

Б-р-р… Гадость, но пробрало!..

Итак…

Как я себя чувствую в своем нынешнем амплуа?

Отвратительно.

Хотя… вру.

Порой нравится.

Но только порой…

И кстати…

Это только начало…

Глоссарий

HK G3 (нем. Gewehr 3) – немецкая автоматическая винтовка, принятая на вооружение армией ФРГ в 1959 году. Выпускается на Терре, практически без изменения конструкции и стоит на вооружении сил самообороны Европейского Союза.

СВТ – 7,62-мм самозарядные винтовки системы Токарева образцов 1938 и 1940 годов (СВТ-38, СВТ-40), а также автоматическая винтовка Токарева образца 1940 года – модификации советской самозарядной винтовки, разработанной Ф. В. Токаревым. На Терре выпускается ее модернизированная версия, под названием СВТ-М.

ПКМА – пулемет Калашникова модернизированный авиационный. Фактически тот же ПКМБ, но оборудованный авиационными прицельными приспособлениями. В ВВС Российского Союза используется в основном на дирижаблях и многоцелевых АН-2, в качестве бортового оружия.

ГГС – громкоговорящая связь.

НРС – нож разведчика специальный. Не имеет ничего общего с его земным аналогом. Не оборудован стреляющими устройствами. Представляет собой продвинутый нож выживания, более чем пригодный для выполнения специфических задач спецподразделений. При изготовлении используется ряд материалов, не имеющих земных аналогов, и за счет этого нож обладает уникальными характеристиками.

АКМС – автомат Калашникова модернизированный специальный. Имеет ряд конструктивных отличий от своего предшественника АКМ. Стоит новый эффективный дульный тормоз-компенсатор, полушахта для магазинов, изменен внешний вид предохранителя. Крышка ствольной коробки фрезерованная, с несколькими точками крепления и имеет сверху планку для установки оптических приборов. Цевье и приклад пластиковые, на цевье расположен ряд креплений под дополнительное оборудование. В штатную комплектацию входит глушитель и ряд оптических приборов. Выпускается Тульским оружейным государственным заводом. На Терре город Тула расположен недалеко от Санкт-Петербурга.

АКМСУ «Витязь» – конструктивно тот же АКМС, но в укороченном варианте и использующий люгеровский девятимиллиметровый патрон. В штатную комплектацию входит глушитель и ряд оптических прицелов.

КПД-35 – открытый коллиматорный прицел Добронравова. Использует тритиевую прицельную марку, не требует элементов питания. Не имеет кратности. Корпус из сплава титана. Линза из искусственно выращенного хрусталя. Может доукомплектовываться трехкратным увеличителем.

СВМ «Ласка» – снайперская винтовка Маршавина. Глубоко модернизированная знаменитая винтовка Мосина. Конструктивно практически одинакова с ней, однако укомплектована тяжелым матчевым, вывешенным стволом, пластиковой ложей эргономической скелетной конструкции и сошками. В штатную комплектацию входит глушитель и восьмикратный оптический прицел Добронравова. Использует тот же патрон, что и ее знаменитая предшественница, но в отличие от нее, реализована функция магазинного заряжания.

РПДМ «Вепрь» – ручной пулемет Дегтярева модернизированный. Имея в своей основе РПД, все же заметно отличается. Стоит новый дульный компенсатор, изменена конструкция приклада и сошек. Переоборудован для магазинного заряжания, причем функция использования ленточного осталась. Встроенные крепления позволяют использовать разного рода прицелы. Использует патрон 7,62 на 39.

Dodge WC51 – американский армейский автомобиль повышенной проходимости времен Второй мировой войны, тяжелый внедорожник. Отличался простотой, технологичностью в производстве и высокой степенью унификации. С 1942 года поставлялись в СССР по договору ленд-лиза. В Красной Армии получил прозвище «Додж Три Четверти» из-за своей грузоподъёмности 750 кг (3/4 т).

ВКП(б) – Всероссийская Коммунистическая партия большевиков. Такое название Всероссийская Коммунистическая партия носила в период с 1925 по 1952 год.

РКСМ – Российский Коммунистический союз молодежи. Молодежная политическая организация. Сокращенно комсомол. Создана в период с 29 октября по 4 ноября 1918 года во время проведения I Всероссийского съезда союзов рабочей и крестьянской молодёжи, на котором было провозглашено создание РКСМ.

НКВД – Народный комиссариат внутренних дел. Центральный орган государственного управления СССР по борьбе с преступностью и поддержанию общественного порядка, а также по обеспечению государственной безопасности в 1934–1946 годах.

Медаль «За боевые заслуги» – учреждена Указом Президиума ВС СССР от 17.10.1938 «Об учреждении медали „За боевые заслуги“». Медаль учреждена для награждения за активное содействие успеху боевых действий, укрепление боевой готовности войск. Ею награждаются военнослужащие Советской Армии, Военно-Морского Флота, пограничных и внутренних войск и другие граждане СССР. Медалью могут быть награждены и лица, не являющиеся гражданами СССР.

Маргелов Василий Филиппович – легендарная личность, советский офицер. Награжден рядом медалей и орденов. Командующий Воздушно-десантными войсками в 1954–1959 и 1961–1979 годах, Герой Советского Союза (1944).

Самбо – самооборона без оружия. Вид спортивного единоборства, а также комплексная система самозащиты, разработанная в СССР. Официальной датой рождения самбо принято считать 16 ноября 1938 года.

Особая группа при наркоме НКВД – создана приказом НКВД № 00882 от 5 июля 1941 года. Специализация группы диверсионная и партизанская деятельность. Приказом НКВД № 001435 от 3 октября 1941 года преобразована во 2-й отдел НКВД. Приказом НКВД № 00145 от 18 января 1942 года он был преобразован в 4-е управление НКВД.

Орден Красного Знамени (орден «Красное знамя») – один из высших орденов СССР. Первый из всех советских орденов. Был учреждён для награждения за особую храбрость, самоотверженность и мужество, проявленные при защите социалистического Отечества.

СС (сокр. от нем. Schutzstaffel) – первоначально отряды СС предназначались для личной охраны вождя НСДАП Гитлера и входили в состав штурмовых отрядов (СА). С 1934 года СС были выделены из штурмовых отрядов как отдельная структура НСДАП и подчинялись лично Гитлеру и рейхсфюреру СС Гиммлеру. С декабря 1934 года началось создание частей усиления СС, которые в июне 1940 года получили наименование войск СС.

Гауптштурмфюрер – воинское звание в структуре войск СС. Соответствовало званию капитан (гауптман) вермахта.

Штурмбанфюрер – воинское звание в структуре войск СС. Соответствовало званию майора вермахта.

«Аненербе» (нем. Ahnenerbe – «Наследие предков», полное название – «Немецкое общество по изучению древней германской истории и наследия предков») – организация, существовавшая в Германии в 1935–1945 годах, созданная для изучения традиций, истории и наследия германской расы с целью оккультно-идеологического обеспечения функционирования государственного аппарата Третьего рейха. К 1937 году организация «Аненербе» состояла из почти полусотни институтов. Именно в этот момент Гиммлер забрал его под свое единоличное руководство, включив в структуру СС. Все сотрудники «Наследия предков», начиная с руководителей и заканчивая простыми лаборантами, автоматически получили эсэсовские звания.

Рейхсфюрер СС (нем. Reichsführer SS: «Имперский руководитель охранных отрядов») – первоначально до 1934 года специальная должность, а затем и высшее звание в СС. С 1929 года по 1945 год данную должность занимал Генрих Гиммлер.

Дора-Миттельбау (нем. Dora Mittelbau) – нацистский концентрационный лагерь, образован 28 августа 1943 года, в 5 км от города Нордхаузена в Тюрингии, Германия, как подразделение уже существовавшего лагеря Бухенвальд.

Заксенхаузен – нацистский концентрационный лагерь, расположенный рядом с городом Ораниенбург в Германии.

ОМСБОН – отдельная мотострелковая бригада особого назначения НКВД – советское воинское соединение, входившее в состав Четвёртого (партизанского) управления НКВД СССР. Фактически являлась диверсионным спецназом.

БТ (Быстроходный танк) – название серии советских лёгких колёсно-гусеничных танков 1930-х годов. Наряду с Т-26 составляли основу советского танкового парка перед Великой Отечественной войной и в её начальный период.

Оберст (Oberst) – полковник в некоторых родах войск и подразделений Третьего рейха.

Три «К» (нем. Kinder, Küche, Kirche) (рус. дети, кухня, церковь, читается «киндер, кюхе, кирхе»), или 3 K – немецкое устойчивое выражение, описывающее основные представления о социальной роли женщины в германской консервативной системе ценностей.

Красный Крест – гуманитарная организация, осуществляющая свою деятельность во всём мире, исходя из принципа нейтральности и беспристрастности. Она предоставляет защиту и оказывает помощь пострадавшим в вооружённых конфликтах.

Абвер (нем. Abwehr – оборона, отражение, от Auslandnachrichten und Abwehramt) – орган военной разведки и контрразведки Германии в 1919–1944 годах, входил в состав Верховного командования Вермахта.

Всесоюзный староста – неформальное прозвище, данное с легкой руки Льва Троцкого – Калинину Михаилу Ивановичу, советскому партийному и государственному деятелю.

«Парадокс» или сверловка Фосбери – особая разновидность охотничьего оружия, у которого гладкий ствол имеет в дульной части нарезку, а также название самой такой нарезки. Эта конструкция ствола позволяет значительно повысить кучность при стрельбе пулей, одновременно оставляя возможность стрелять дробью.

Кремальера – реечная передача. Может быть использована в конструкции запирающих устройств.

Штрек (от нем. Strecke – маршрут) – горная выработка, не имеющая непосредственного выхода на земную поверхность и лежащая в горизонтальной плоскости.

Лхаса – городской округ в Тибетском автономном районе КНР, место размещения правительства автономного района, бывшая столица независимого Тибетского государства.

Брахманы – это каста, или социальная группа, существующая во всех штатах Индии. Аналог европейского духовенства.

Кшатрии, также раджан – представители второй по значимости (после брахманов) касты древнеиндийского общества, состоящей из владетельных воинов.

Вальтер ППК (Walther PP, Walther PPK) – немецкие самозарядные пистолеты, разработанные фирмой «Вальтер», одни из первых массовых пистолетов с УСМ двойного действия.

Walther P38 (Вальтер П38) – немецкий самозарядный пистолет калибра 9 мм. Разработан фирмой «Карл Вальтер Ваффенфабрик» в г. Целла-Мелис, в Тюрингии. Имеет высокие технические характеристики.

MP 38, MP 38/40, MP 40 (сокр. от нем. Maschinenpistole) – различные модификации пистолет-пулемёта немецкой фирмы Erfurter Maschinenfabrik (ERMA), разработанного Генрихом Фольмером на основе более раннего MP-36. Состояли на вооружении вермахта во время Второй мировой войны.

Шлемка – жаргонное название тарелки.

Один, или Вотан – верховный бог в германо-скандинавской мифологии, отец и предводитель асов, сын Бёра и Бестлы, внук Бури.

Брахма – бог творения в индуизме.

Индра – царь богов (дэвов) и повелитель небесного царства (Сварги) в ведизме и индуизме.

Вимана – гипотетический летательный аппарат, описанный в древнеиндийской литературе. Упоминания о виманах и ваханах встречаются в древнеиндийском эпосе.

Маркизова лужа – ироничное, фольклорное название Невской губы – части Финского залива от устья Невы до острова Котлин, либо всего Финского залива. Возникло в первой трети XIX века в среде офицеров Балтийского флота.

Mauser 98k (Маузер 98k) – магазинная винтовка (в немецких источниках: Karabiner 98k, Kar98k или K98k), официально принятая на вооружение в 1935 году. Являлась основным и наиболее массовым стрелковым оружием вермахта. Конструктивно является укороченной и незначительно изменённой модификацией винтовки Mauser 98.

M1 Garand, официально – US Rifle, Caliber.30, M1 – американская самозарядная винтовка времен Второй мировой войны. Производится на Терре с некоторыми усовершенствованиями в конструкции и стоит на вооружении вспомогательных частей, армий некоторых территориальный образований, кроме Российского Союза.

М14 – американская автоматическая винтовка, состоявшая на вооружении армии США в 1950–1960 годах. Производится на Терре и стоит на вооружении некоторых частей армии Американской Конфедерации.

Пеммикан – мясной пищевой концентрат. Применялся индейцами Северной Америки в военных походах и охотничьих экспедициях, а также полярными исследователями XIX – первой половины ХХ века. Отличается лёгкой усвояемостью и большой питательностью при малом объёме и весе.

Новая экономическая политика (НЭП) – экономическая политика, проводившаяся в 1920-е годы в Советской России. Была принята 14 марта 1921 года X съездом РКП(б), сменив политику «военного коммунизма», проводившуюся в ходе Гражданской войны, которая привела Россию к банкротству. Новая экономическая политика имела целью введение частного предпринимательства и возрождение рыночных отношений, с восстановлением народного хозяйства.

ПУ (от прицел укороченный) – советский оптический прицел, изначально созданный в 1940 году, для совместного использования вместе со снайперским вариантом самозарядной винтовки Токарева (СВТ-40).

Lahti L-35 – финский пистолет, разработанный оружейником Аймо Лахти в 1935 году. L-35 был принят на вооружение финских вооружённых сил в 1939 году.

VIS.35 – самозарядный пистолет конструкции Петра Вильневчица и Яна Скшипинского, принятый на вооружение польской армии в 1935 году.

М1911 – самозарядный пистолет под патрон.45 ACP. Разработан Джоном Мозесом Браунингом в 1908 году под названием Colt-Browning. Пистолет стоял на вооружении ВС США с 1911 по 1985 год. В модернизированном варианте стоит на вооружении Российского Союза и других государственных образований Терры.

ПСКР – пограничный сторожевой корабль – класс боевых надводных кораблей, предназначенных для несения дозорной службы, охранения крупных кораблей, транспортов и десантных кораблей (судов) от атак подводных лодок, торпедных катеров и авиации противника на переходе морем и при стоянке на открытых рейдах.

ВИД – военно-инженерное дело.

Frommer Baby – пистолет создан венгерским конструктором Рудольфом Фроммером на базе своего же пистолета Frommer Stop образца 1912 года и представляет собой не что иное, как уменьшенную копию модели «Stop», разработанную в качестве карманного пистолета калибра 7,65 мм.

Сноски

1

Внимание! Мордой к стене! (нем.)

2

Вольно! (нем.)

3

Черт побери (шв.).

4

Проститутка (ит.).

5

Сын проститутки (ит.).

6

Сволочь (ит.).

7

Жиголо (ит.).

8

Лицо нетрадиционной ориентации (ит.).

9

Леший (нем.).

10

Целуй меня, мой герой (ит.).

11

Мой герой (ит.).

12

Да, Александро (ит.).

13

Механика и красота (англ.).

14

Мой дорогой (ит.).

15

Да, дорогой (ит.).

16

Один момент (ит.).

17

Как скажешь, дорогой (англ., ит.).

18

Есть, мой командир! (ит.)

19

Мама моя!!! Святая Лючия!!! (ит.)

20

Грязная девка (ит.).

21

Беспородная кошка (шв.).

Content

Александр Башибузук
С черного хода

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Эпилог

Глоссарий

Сноски