АННА ГРЕЙСИ

БЛАГОРОДНАЯ ВОРОВКА

Книга переведена Лигой переводчиков сайта Дамский клуб LADY http://lady.webnice.ru

Состав переводчиц и редакторов: Goldilocks, lorik, Кеану, Москвичка, Squirrel, Nadegdan, Мел Эванс, codeburger, Иришенька, Elfni, Lark

Автор обложки - Irenie

Пролог

Неподалеку от Батавии, остров Ява, Голландская Ост-Индия. 1815 год

- Обещай! – Умирающий изо всех сил сжал её руку. – Дай мне обещание, чёрт бы тебя побрал, девчонка!

Кит Смит вздрогнула от подобного напора. Она взглянула на тонкие пальцы отца, впившиеся в её плоть. Пальцы джентльмена. Белые, холёные, аристократические, слишком изящные для тяжёлого кольца, которое он носил. Такими ухоженными руками хорошо подносить к губам дамскую ручку или оживлённо жестикулировать, развлекая собеседника какой-нибудь замысловатой историей. Белоснежные руки с голубыми прожилками вен… Руки, никогда в жизни не бравшиеся за тяжёлую работу. Руки, которые лучше всего тасовали и сдавали карты… сдавали карты ловко и крайне осторожно…

Прикусив губу, Кит попыталась высвободить руку из причиняющей боль хватки. Отец не осознавал своей силы, вот в чём была беда.

Такое часто случается с умирающими людьми.

- Обещай!

Кит не произнесла ни слова. Свободной рукой она взяла льняную тряпицу и вытерла струйку крови в уголке отцовского рта.

- Чёрт побери, девчонка, я хочу, чтобы ты пообещала!

Он гневно вгляделся в её лицо.

- Я же не прошу тебя о чём-то невозможном!

Кит медленно покачала головой:

- Я не могу, папа.

Он с отвращением отшвырнул её руку прочь:

- Фу! Не понимаю, с какой стати я вообще утруждаюсь, упрашивая тебя. Мою дочь!

Презрение в его голосе ранило Кит до глубины души.

- Моё единственное дитя на всём белом свете! Дитя, которое с тринадцати лет отказывается помогать своему отцу!

- Тише, папа, не говори ничего. Побереги силы.

- К чёрту… Я умираю, девчонка… и не буду… молчать. К заходу солнца…

Он харкнул кровью и откинулся на подушки, с трудом ловя воздух, прежде чем продолжить:

- Умираю, будь оно всё проклято… не имея сына, который бы…

Отец отвернулся от Кит, бормоча:

- Всего лишь дочь, ни на что не годная дочь….

Кит не ответила. Она уговаривала себя, что уже привыкла к боли, причиняемой отцовскими тирадами о бесполезности дочерей. Кит слышала подобные слова всю свою жизнь.

Её горничная и компаньонка Мэгги Боун поспешно вошла в комнату, неся кипу чистых льняных полотенец и миску со свежей водой. Кит кивнула ей в знак благодарности и прижала чистый тампон к ране на отцовской груди, пока Мэгги убирала тряпки, пропитанные кровью.

- Вот и спета моя песенка, чёрт её дери… – Отец издал горький смешок. – И смерть я принял от руки какого-то деревенщины из колоний! Я! Тот, в чьих жилах течёт чистейшая английская кровь…

Кит прижала тампон сильнее, желая остановить кровотечение.

- Не так сильно, девчонка!

Она немного ослабила давление. Тампон вмиг пропитался вновь проступившей алой кровью. Жизнь неумолимо покидала тело отца вместе с этой кровью, вытекающей на тряпицу.

- Чёртов упрямый голландец! Обвинить меня в мошенничестве! Меня! Достопочтенного Дже… – Он задохнулся в приступе кашля.

- Помолчи, папа, ты сделаешь себе только хуже, если не оставишь попытки заговорить. И, кроме того, тут ты вовсе не достопочтенный Джереми Смит-Паркер. Так тебя называли в Новом Южном Уэльсе. Теперь ты сэр Хамфри Уэдерби, помнишь?

Хотя она сомневалась, что сейчас это имеет хоть какое-то значение. Доктор-голландец ушёл, яванские слуги ни слова не понимали по-английски, а преданность Мэгги не подвергалась никаким сомнениям. Больше не было никого, перед кем бы стоило притворяться. Но покончить с привычками, выработанными за целую жизнь, было совсем непросто, а забота о том, чтобы постоянно держать в памяти многочисленные личины отца, как раз и была одной из таких привычек.

Умирающий не обращал на дочь никакого внимания. Несколько минут он лежал, тяжело хватая ртом воздух.

- Убит грязным торговцем в захудалой деревушке вдали от родины, у чёрта на куличках… Если бы эта проклятая подачка не опоздала…

Подачкой отец называл деньги, которые они время от времени получали самым таинственным образом. Казалось, деньги приходили в любое место, где бы Синглтоны не находились, хотя при этом частенько запаздывали. Кит понятия не имела, откуда и почему появлялись эти средства. Отец отказывался обсуждать эту тему.

Она бросила взгляд в окно на искрящееся в лучах солнца море, такое синее, что даже глазам было больно смотреть. Здешние болота и ужасные москиты, несомненно, представляли серьёзную опасность, грозя страшным заболеванием – малярией. Но иногда выдавались такие дни, когда Кит казалось, что они живут в настоящем раю.

Однако в каком бы чудесном экзотичном месте они не оказывались, её отец всё равно вскоре провозглашал его убогим, захолустным или провинциальным. По его мнению, ничто не могло сравниться с Англией.

Он так и не смирился с положением изгнанника.

Кит потянулась за следующей стопкой тряпок. Отец становился всё бледнее.

Он зашёлся в очередном приступе мучительного кашля.

- Проклятье… ну почему Мэри не могла подарить мне сына, который бы выжил… сыновей…

Кит старалась не вслушиваться в его слова. Она сильнее прижала льняную ткань к ране. Показалось ли ей, или кровь на самом деле стала течь медленнее?

- Сын бы понял, что значит мужская честь.

- Я прекрасно понимаю, что такое честь, папа, – возразила Кит. – Даже несмотря на то, что я всего лишь девушка.

Отец, в отличие от неё, не осознавал, как нелепо выглядит карточный шулёр и мошенник, читающий своей дочери лекции о чести. Но сейчас он имел в виду не карточную игру и не недавнюю дуэль с голландцем. Нет, речь шла о том, что произошло в Англии много лет тому назад.

- Не говори со мной таким тоном, девчонка! Если бы ты имела хоть малейшее представление о мужской чести, то дала бы мне это обещание. – Он откинулся, хрипло дыша от усилий, потраченных на взрыв негодования. – Женщины понятия не имеют о чести. Эмоции застилают им разум. Если бы только мой милый мальчик был жив!

Мать Кит умерла, произведя на свет мертворождённого малыша, когда девочке было шесть лет, но отец до сих пор говорил о её брате, как о человеке, которого он знал и любил.

- Если бы только он не умер! Сейчас… – Отец бросил на дочь полный глубокой печали взгляд. – Сын не позволил бы мне уйти из жизни, не пообещав, что отомстит за причинённое мне зло.

В комнате повисло долгое молчание. Были слышны лишь отдалённые звуки с улицы, где жизнь шла своим чередом: крики мартышек в джунглях позади дома, детский смех в близлежащей деревне да громкое кудахтанье кур.

В доме же раздавались лишь звуки тяжёлого дыхания.

Уже не в первый раз Кит задумалась, что же случилось в Англии когда её ещё не было на свете. Отец всегда сокрушался по этому поводу, но в то же время умалчивал о подробностях, что было на него совсем не похоже. Он постоянно клялся отомстить, но Кит не знала, кому и за что.

Что бы это ни было, воспоминания о том случае непрестанно его терзали.

Если бы этого не произошло, повторял отец снова и снова – обычно, когда бывал пьян, – он был бы богатым и уважаемым человеком и жил бы в прекрасном большом доме в Англии. Его обожаемой Англии.

Кит никогда не придавала особого значения подобным речам. Но сейчас она засомневалась. Не слишком ли быстро она выбросила эти слова из головы, приняв их лишь за очередную фантазию своего родителя?

Была ли та история – какой бы она ни была – истинной причиной образа жизни, который вёл отец? Постоянные переезды с места на место. Жизнь от одной карточной игры до другой. Появление в самых глухих уголках обширной Британской империи под именем сэра Хамфри Такого-то или достопочтенного мистера Такого-то. И спешный отъезд с репутацией подлеца под градом обвинений в карточном шулерстве… как это случилось всего лишь несколько недель назад в Сиднее, одном из городков Нового Южного Уэльса. Постыдное бегство на первом же выходящем из порта корабле… который доставил их в голландскую колонию Батавию.

Если бы отцу не причинили то «величайшее зло», как он его называл, действительно ли он жил бы в Англии как порядочный человек, довольный своей судьбой?

Она никогда этого не узнает. Но он был её отцом, и ей следовало поверить ему на слово.

Кит прикусила губу. Отец был её единственным родственником. И он умирал… Да кто она такая, чтобы отказать ему в обретении покоя на смертном одре? Собственные сомнения и колебания вдруг стали казаться Кит немного эгоистичными.

Она опустила взгляд на отца. Лицо его посерело, губы приобрели зловещий синий оттенок. Глаза были закрыты, но он не спал, о чём свидетельствовало его напряжённая поза.

Он походил на человека, оставившего всякую надежду.

Сколько она себя помнила, папа постоянно вынашивал какие-то новые планы, проекты, идеи…

Кто она такая, чтобы говорить «нет» умирающему человеку, когда тот просит выполнить его последнюю волю?

Кит вздохнула, наклонилась вперёд и осторожно взяла отца за руку.

- Я выполню то, что сделал бы твой сын, папа. Я верну тебе доброе имя. Скажи мне, что я должна сделать.

Тяжёлые веки поднялись, и отец настороженно посмотрел на Кит. Внезапно в его глазах мелькнула вспышка ликования. Длинные пальцы, причинив боль, конвульсивно вцепились в руку дочери, притягивая её поближе, чтобы прошептать наставления в самое ухо.

Наконец отец закончил говорить, в изнеможении закрыл глаза и вновь откинулся на подушки.

Пришла пора изнуряющего полуденного зноя. Горячий влажный ветер лениво шевелил листву на деревьях. Кроме этого шороха, доносящегося с улицы, в доме был слышен один единственный звук – дыхание человека, борющегося за каждый вздох.

Неожиданно отец открыл глаза:

- Отправь из Сиднея письмо Роуз. Напиши ей…

Его речь была прервана долгим приступом кашля.

Умирающий затих, дрожа и вконец обессилев, лицо его посерело ещё больше. Кит обтёрла лицо отца прохладным влажным полотенцем, размышляя, кто же такая эта Роуз.

- Тише, папа, не беспокойся. Я сделаю всё необходимое. Просто положись на меня и побереги свои силы.

На мёртвенно-бледных губах отца появилась страдальческая улыбка.

- Сын мой… - пробормотал умирающий так тихо, что Кит едва смогла расслышать его слова. – Возлюбленный сын мой…

С этими словами отец испустил последний вздох. Он умер на соломенном тюфяке в простой яванской хижине вдали от горячо любимой родины. Убитый на дуэли за шулерство в карточной игре. Судьба нанесла отцу последний удар в жизни, которая, по его словам, сплошь состояла из подобных ударов.

Он ушёл из жизни, не попрощавшись с единственной дочерью, не сказав ни слова о любви той, кто на протяжении всех своих девятнадцати лет жизни разделяла с ним его ссылку.

- Не обращайте внимания, мисс Кит, – попыталась утешить её Мэгги Боун. – Он дорожил вами, правда. Некоторые мужчины не умеют говорить о своих чувствах.

Кит кивнула, принимая эту ложь с дрожащей улыбкой на губах:

- Я знаю, Мэгги.

- И всё же лучше бы вы не давали ему никаких обещаний.

- Да, но я сделала это. Назад теперь дороги нет.

- Так что, в Лондон? – вздохнула Мэгги.

- Да, в Лондон. Остановимся в доме некой Роуз.

Глава 1

Перевод - Goldilocks

Редактура - lorik

Вычитка - Фройляйн

Лондон, 1816 год.

Мистер Хьюго Девениш ехал по тихим улицам Лондона, глядя на слабое неестественное свечение в небе над городом. Газовое освещение. На днях он слышал, будто вокруг Лондона был проложен газопровод протяжённостью двадцать шесть миль. Все спешили установить себе новое чудо.

Гулко разносилось эхо от стука копыт Султана по булыжной мостовой. Хьюго наклонился вперёд и потрепал по шее коня, терпеливо везущего его вот уже много миль. И хозяин, и его скакун чувствовали приятную утомлённость.

Миновав резиденции нескольких знакомых, Хьюго бросил случайный взгляд на погружённые во тьму безмолвные здания…

И внезапно оцепенел. От одного из высоких многостворчатых окон расположенного неподалёку большого серого особняка отделилась какая-то тень и скользнула к маленькому балкончику на верхнем этаже. В этом осторожном движении чувствовалось желание остаться незамеченным, привлёкшее внимание Хьюго. Он натянул поводья, и Султан бесшумно остановился.

Это был Пеннингтон-хаус – резиденция лорда и леди Пеннингтон. Хьюго немного знал их семью: лорд Пеннингтон – мрачный, слегка напыщенный мужчина, которому едва перевалило за шестой десяток, – являлся членом правительства. Леди Пеннингтон была очень известна в светских кругах. Их сын, насколько помнил Хьюго, дружил с его племянником Томасом.

«Таинственным фигурам не полагается появляться в три часа ночи из тёмных окон особняков, в которых проживают члены правительства, - подумал Хьюго. – Вполне может быть, что дело касается государственной безопасности». Война закончилась, но это не означало, что у правительства больше не было секретов, которые можно выкрасть и продать. Секреты оставались всегда.

Хьюго пристально посмотрел на здание, прищурившись из-за яркого света газовой лампы, висевшей перед домом. «Будь она проклята!» – выругался он про себя. Слепящий свет не давал разглядеть фигуру, находившуюся позади лампы, – Хьюго мог видеть один лишь силуэт.

Он проследил, как фигура вскарабкалась на балюстраду из резного камня, на мгновение замерла, а затем подпрыгнула в воздухе и нырнула вниз. У Хьюго перехватило дыхание, – вор, несомненно, вот-вот разобьётся, – но не тут-то было. Тот по-обезьяньи повис на следующем балконе и взобрался наверх. «Ловкий дьяволёнок!» – восхитился Хьюго.

Ему следовало бы пойти и разбудить домочадцев, стуча в парадную дверь до тех пор, пока кто-нибудь не выйдет. Но к тому времени вор скроется. Нет, он сам попытается схватить этого мерзавца.

Хьюго смотрел, как негодяй ловко карабкается по одной из невысоких резных колонн, украшающих фасад особняка, – не самая лёгкая задача, что было прекрасно известно человеку, мальчишкой частенько лазавшему на самые высокие реи и мачты кораблей. Он восхищался ловкостью и мастерством этого жулика, хотя и намеревался расстроить его планы.

Вор забрался на невысокую крышу и скрылся за углом. Хьюго последовал за ним, поморщившись при звуках лёгкого цокота копыт Султана по мостовой. Поколебавшись, он спешился, привязал коня к ближайшему фонарному столбу и побежал в узкий проулок, тянувшийся вдоль дома.

Негодяя можно было разглядеть с немалым трудом. Лишь время от времени на фоне серой каменной кладки дома мелькала его фигура, да иногда слышалось тихое шуршание ног по шиферу. Тень быстро и легко бежала по крыше, расположенной над задней стеной дома, и на мгновение силуэт мерзавца стал отчётливо виден в мягком золотистом сиянии газовых ламп на фоне ночного неба.

Хьюго нахмурился, глядя на обрисовавшийся силуэт. Его очертания казались немного странными и в то же время смутно знакомыми. На незваном госте была одежда свободного покроя: бесформенные штаны и мешкообразная туника. Голову покрывала какая-то шапочка, а за спиной при каждом шаге что-то болталось. В сознании Хьюго пронеслось некое смутное воспоминание, но всё его внимание было сосредоточено на воре, и он не стал над этим задумываться.

Незнакомец легко спрыгнул с крыши и приземлился на четвереньки, словно кошка, балансируя на высокой каменной стене, окружавшей дом Пеннингтонов. Он свесил ноги со стены и приготовился соскочить вниз.

Хьюго помчался вперёд, чтобы перехватить негодяя. Как только вор коснулся земли, Хьюго бросился на него, стиснув его ноги в кольце своих рук.

- Ий-я! – Незнакомец с силой ударил ногой, разрывая захват напавшего.

- Уф! – вырвалось у Хьюго.

Полный решимости, он вновь попытался схватить незваного гостя. Они покатились по грязной мостовой, и вдруг Хьюго, вцепившись в широкое мешковатое одеяние, уловил какой-то слабый аромат: резкий, непривычный, но в то же время знакомый.

На голове у вора была чёрная шапочка, натянутая до самых бровей, нижнюю часть лица закрывал тёмный шарф. Все, что Хьюго смог разглядеть, – это глаза, неистово сверкавшие в свете газовой лампы. Он схватил тонкую руку негодяя, и…

- Ий-я!

Ощущение было такое, будто по запястью ударили тупым топором. Хьюго ругнулся и ослабил хватку. В тот же миг вор вырвался, откатился по мостовой подальше от нападавшего, поднялся и во весь дух помчался по проулку. Длинная чёрная косичка слегка подпрыгивала за спиной во время бега.

Хьюго вскочил на ноги и бросился в погоню. Забежав за угол, он услышал быстрый стук копыт. Хьюго отпрянул к стене, еле увернувшись от гнедого коня, нёсшегося на него во весь опор. К спине скакуна буквально прилипла маленькая фигурка. Всадник промчался мимо, попав в пятно света газового фонаря, и у Хьюго вырвался возглас удивления.

Вор оказался китайцем. Клич, издаваемый им, был именно китайским. Путешествуя за границей, Хьюго слышал точно такой же крик от некоторых азиатов. Он не ожидал, что услышит нечто подобное в Лондоне. Одежду тоже было тяжело не узнать: распространённые у китайцев широкие мешковатые иссиня-чёрные штаны и туника, круглая чёрная шапочка, украшенная вышивкой. Остатки сомнений развеяла длинная чёрная свисавшая вдоль спины коса, подпрыгивавшая вверх-вниз всё время, пока конь с седоком на спине не скрылся из виду, завернув за угол.

Ну разумеется! Не удивительно, что силуэт вора выглядел странным и в то же время знакомым. И этот своеобразный запах ему доводилось слышать именно в китайской кумирне[1]! В нём ощущался не то аромат ладана, не то сандала.

Но, чёрт возьми, что могло понадобиться китайцу в резиденции члена английского правительства?

Слегка задыхаясь, потирая ноющее запястье и чувствуя себя довольно глупо от того, что какому-то низкорослому щуплому китайцу удалось оставить его с носом, Хьюго побрёл обратно к парадной двери Пеннингтон-хауса, собираясь с духом, чтобы всё же разбудить хозяев.

Он взглянул на газовые фонари, установленные перед домом. Предполагалось, что, благодаря им, уровень преступности в Лондоне снизится, но они лишь помешали Хьюго. Шарф почти полностью скрыл лицо этого негодяя, а проклятые фонари исказили всё остальное. Он на мгновение заглянул в глаза вора, – но в них отразились лишь голубые огни газовых ламп. Где это видано, чтобы у китайцев были голубые глаза?!

Он взялся за дверной молоток и постучал в парадную дверь Пеннингтонов.

- Проклятая промозглая погода! Я уже и позабыла, что это такое. Вот он, ваш Лондон!

Кит покосилась на кислую мину своей горничной, уныло глядевшей в окно.

- Проклятый дождь все льёт и льёт, а когда он наконец-то прекращается, что вы получаете взамен? Проклятый туман! Как я вообще выдерживала это в молодости?

Кит с трудом сдержала улыбку:

- Мэгги, дорогая, не бери в голову. Ты же знаешь, что нам незачем оставаться здесь навсегда.

Мэгги хмыкнула и вновь принялась штопать шерстяной чулок.

- Меня не проведёшь, мисс Проказница. Вы всегда мечтали найти свой дом, и вот мы наконец-то дома, в Англии…

- В том-то и дело, Мэгги, - нахмурившись, прервала её Кит. – Англия не мой дом. Я и родилась-то не здесь. И чувствую, что принадлежу этому месту не больше, чем…

- О чём это вы? Разумеется, это ваш дом!

Кит грустно улыбнулась:

- Увы, это не так. У меня нет семьи… ни здесь, ни где-либо ещё. Я живу тут среди чужих людей, впрочем как и всегда.

- Ерунда! Нет семьи? А как же ваша тётушка? Мисс Роуз…

Кит удивлённо моргнула:

- Мэгги, я думала, ты понимаешь.

Горничная нахмурила брови:

- Что я должна понимать?

- Роуз мне не тётя, - поморщилась Кит. – У папы не было родственников. Она всего лишь одна из его подруг… или была ею. Тебе доводилось сталкиваться с дюжиной таких «тётушек».

- Ну не знаю, мисс Кит, - насупилась Мэгги. – Мисс Роуз не похожа на остальных. Ваш папа всегда интересовался более…

- Более эффектными дамами? – улыбнулась Кит. – Да, это так. Но с тех пор, как мой отец последний раз виделся с Роуз, прошло уже больше двадцати лет. За это время многое могло измениться, хотя, возможно, в юности она производила фурор…

Мэгги остановила её решительным жестом:

- Мы не будем обсуждать вашего папу и его девиц. Это неприлично! – Она достала длинное белое платье из тонкого муслина и осторожно разложила его на кровати. – Давайте-ка оденем вас, мисси.

Осторожно набросив наряд, чтобы не помять только что уложенные волосы Кит, горничная заставила девушку покрутиться, то и дело одёргивая ткань, чтобы платье село идеально по фигуре, и оценивая каждую складочку критическим взором. При виде вспыхнувших щёк и засверкавших глаз молодой хозяйки взгляд Мэгги смягчился.

- Вам всё это по душе, правда, мисс Кит?

Кит покраснела и, казалось, немного смутилась:

- Да, Мэгги. Я никогда и не думала, что будет так весело снова стать беспечной девушкой, единственная забота которой – что надеть и с кем танцевать. Кроме того, мисс Синглтон так добра ко мне. Меня не волнует, чем она занималась в прошлом. Я не сталкивалась с таким хорошим отношением за… – Она вздохнула, покачала головой и быстро натянула перчатки. – Это очень приятно.

Мэгги пытливо взглянула на хозяйку:

- А вы не задумывались над тем, чтобы воспользоваться этой возможностью и найти себе мужа?

Кит покачала головой:

- Я не затем сюда приехала.

- Да, но…

- Нет, Мэгги. Мне приходится выдавать себя за другую. Не могу же я вводить мужчин в заблуждение, что жду от них предложение руки и сердца. Одно дело – посвататься к небогатой вновь обретённой племяннице мисс Синглтон… Хотя деньги здесь играют настолько важную роль, что я даже не могу себе представить, чтобы кто-либо решился на подобное. И другое дело – предложить руку и сердце небогатой безвестной авантюристке, дочери её бывшего... – Кит поспешно оборвала фразу. – В общем, это совсем другое дело. Любой мужчина, узнав о моём истинном происхождении, вероятнее всего, вместо кольца предложил бы мне стать его содержанкой, а ты знаешь, что я бы ни за что не согласилась на подобное.

- Хотелось бы надеяться!

Кит рассмеялась:

- Да, дражайшая Мэгги, твои нудные нравоучении, безусловно, отложились у меня в голове. – Она поймала взгляд горничной и поправилась: – По крайней мере, бóльшая их часть. Нельзя же ожидать, что я совсем ничего не унаследую от отца?

Она оставила на румяной щеке горничной лёгкий поцелуй.

Мэгги, польщённая словами хозяйки, всё же не удержалась, чтобы не высказать неодобрение:

- О, вы опять за своё, мисс Упрямство! Мне не нравится эта затея, и вам это известно! Я, конечно, не настолько глупа, чтобы пытаться заставить вас передумать, зная ваше проклятое упрямство… но ведь вы прекрасно знаете, мисс Кит, что здесь за подобное вздёргивают на виселице или ссылают на каторгу.

- Ну да, а в Китае за это отрубали головы и руки, но у меня ведь пока всё на месте? – буркнула Кит. – Тебе не стоит волноваться, - успокаивающе добавила она. – Это всего лишь небольшое поручение отца, не представляющее никакой опасности.

Мэгги хмыкнула:

- Не пытайтесь меня провести, мисс Кит! Как бы мне хотелось, чтобы вы забыли всё, о чем просил ваш отец! Он никогда не заботился о вашем благополучии. Неужели вы не можете забыть эту чепуху теперь, когда его милость нас покинул?

- Чепуху? Честь семьи вовсе не чепуха, - отрезала Кит. – В любом случае, - поспешно добавила она, вдруг вспомнив о намерении не посвящать Мэгги в свои дела, - не понимаю, о чём ты говоришь. Я просто собираюсь поехать на бал. Так что…

Мэгги фыркнула:

- Вы ведь не нарушите своего обещания, не так ли? И он знал это, чёрт его подери! – добавила она еле слышно. – Я больше ничего не скажу – не вижу смысла сотрясать воздух, пытаясь изменить то, чего не изменишь.

- Да, и мы должны поспешить, иначе я опоздаю на бал. Куда же запропастилась моя газовая шаль с вышивкой? Думаю, она будет восхитительно смотреться с этим платьем.

Ворча вполголоса, Мэгги принесла украшенную вышивкой белоснежную газовую шаль и аккуратно расправила её на плечах хозяйки. Горничная шагнула назад, окинув Кит критическим взглядом, и тяжело вздохнула:

- О, да! Вы превосходно выглядите, ничего не скажешь, хотя мне бы хотелось, чтобы вы предпочли белому какой-нибудь другой цвет. Уж слишком он оттеняет вашу загорелую кожу.

Кит рассмеялась:

- Вздор! Загар уже давно сошёл – на самом деле, мне кажется, что я выгляжу ужасно бледной. Однако, насколько я понимаю, это сейчас в моде. А моё платье должно быть именно белым, дражайшая Мэгги. Я должна выглядеть вчерашней школьницей, и белое платье, разумеется, тут как нельзя кстати.

Не обращая внимания на фырканье горничной, она начала внимательно рассматривать своё лицо в зеркале:

- Я же действительно выгляжу юной девушкой, Мэгги? Мне ведь не дашь мои двадцать лет, правда?

- Правда, мисс Кит, - хмуро ответила Мэгги. – Вам и восемнадцати не дашь. Вы выглядите даже моложе, когда улыбаетесь.

- Вот и хорошо, - прощебетала её хозяйка. – В таком случае, надо запомнить, что мне следует больше улыбаться. А теперь, будь добра, подай мне плащ, иначе я заставлю мою новоиспечённую «тётушку» томиться у дверей, а это недопустимо.

Кит поспешила вниз по лестнице. Она застала тётушку Роуз терпеливо ожидающей в холле.

- А вот и вы, моя дорогая, - обратилась та к девушке. – Надеюсь, ваш плащ достаточно тёплый. Сегодняшний вечер прохладнее, чем я ожидала, а в этом мавзолее Фанни Парсонс, знаете ли, холодно, как в склепе, она никогда не заботится о том, чтобы прогреть его как следует. Это её муж виноват, - хмуро добавила тётя Роуз. – Парсонсы всегда до ужаса тряслись над каждым пенни, а он худший из представителей семейства. Мне пришлось одеть три нижние юбки – три! – и всё равно я уверена, что замёрзну.

Она поёжилась, кутаясь в слегка потрёпанный плащ с меховой отделкой.

Кит спускалась по лестнице, не в силах сдержать улыбку при взгляде на эту немолодую уже женщину. Снаружи лишь слегка похолодало, но послушать тётушку – так на улице выпал снег.

Тётя Роуз была болезненно худой женщиной, былая миловидность которой уже поблёкла и увяла… она совершенно не походила на дерзких красавиц, которых предпочитал её отец. Далёкая от веяний моды, она одевалась довольно безвкусно и, будучи крайне восприимчива к сквознякам, всегда куталась в многочисленные шарфы и шали. И всё же, несмотря на угасающую красоту, старомодную одежду и нерешительность, в Роуз Синглтон было нечто особенное, внутреннее благородство, которого не доставало даже самым красивым и элегантно одетым подружкам её отца.

Кит полагала, что именно поэтому он и отправил её к Роуз Синглтон, а не к кому-либо другому. Удивительно то, что мисс Синглтон согласилась принять девушку у себя. Видимо, та всё ещё питала к отцу Кит тёплые чувства, поскольку по прибытии в Лондон Кит попала в такие крепкие объятия, будто действительно являлась давно пропавшей племянницей.

- Ах, вы надели жемчуг, моя дорогая. Весьма уместно, весьма, - одобрила Роуз. – Надо отдать должное вашей горничной. Многие девушки на вашем месте не смогли бы удержаться от соблазна увешать себя камнями, пока не уподобились бы хрустальной лампе. Я считаю, что бриллианты не к лицу юным девушкам. Конечно, они красивы, но смотрятся тяжеловато. Жемчуг намного больше подходит для невинной молоденькой леди.

- Бриллианты, тётя? Уверяю вас, не стоит беспокоиться, что я их надену! – не смогла удержаться от смеха Кит.

Бриллианты! Самое большее, что она смогла себе позволить, – это приобрести искусственный жемчуг неплохого качества перед прибытием в Англию. Бриллианты, даже поддельные, были ей не по карману.

Мисс Синглтон глянула на Кит с одобрением:

- Да, моя дорогая. Весьма разумно с вашей стороны. Мы же не хотим, чтобы вы показались вульгарной.

- Разумеется, тётя Роуз, - сдержанно согласилась Кит.

Что она имела в виду, говоря о «девушках на её месте»?! Туманный намёк на её самозванство? Если так, то это было впервые. Порой Роуз Синглтон могла выражаться исключительно неопределённо, особенно когда хотела избежать некоторых тем, которые ей не хотелось обсуждать. Но она была так добра и великодушна, что Кит ни за что на свете не стала бы огорчать эту милую леди неприятными разговорами.

Кит помогла лакеям усадить тётю Роуз в карету, подоткнула вокруг неё меховую полость и поправила под ногами нагретые кирпичи. Карета загрохотала по булыжной мостовой, и Кит откинулась назад, чувствуя приятное тепло. Жизнь научила её наслаждаться малыми житейскими радостями.

Стояла ясная звёздная ночь. Карета остановилась у городского дома Парсонсов, старинного величественного здания. Дом имел несколько гротескный вид, придаваемый ему большим количеством роскошных коринфских колонн и необычных готических горгулий. Его освещали не только газовые фонари, но и яркие факелы, которые держали высоко над головой ливрейные лакеи.

Кит вышла из кареты и повернулась, чтобы помочь спуститься Роуз. Она трепетала от удовольствия и предвкушения. Этим вечером она не будет задумываться ни о чём, кроме бала. Сегодня Кит позволит себе быть беззаботной молоденькой девушкой, каковой её и считали в свете, и наслаждаться всеми удовольствиями, которые только могло предложить лондонское общество.

Несомненно, потом она заплатит за это, но, в конце концов, такова жизнь.

- Разве это не восхитительно? – прошептала юная леди, сидящая рядом с Кит. – Я никогда не думала, что здесь окажется столько народу. До этого мне не приходилось бывать на балу в Лондоне, - доверчиво поделилась она.

- Да, для меня это тоже совершенно ново, - улыбнулась Кит.

- Разве не прелестны платья этих дам?

- Они очень милы, - согласилась Кит. – Здесь так много великолепных красочных нарядов!

- Кит, моя дорогая, тут лорд Норвуд. Он надеется получить разрешение пригласить тебя на танец. Дай ему свою карточку, дорогая, - сказала тётя Роуз, многозначительно улыбаясь.

Томас, лорд Норвуд, подчёркнуто церемонно склонился над ручкой Кит. Его светлые волосы были тщательно напомажены и аккуратно уложены в стиле нонпарель. Наряд лорда состоял из бриджей приятного светло-коричневого оттенка, жилета с богатой вышивкой и сюртука, тесно обтягивающего узкие плечи. Воротничок рубашки был настолько высок и так сильно накрахмален, что лорд Норвуд едва мог повернуть голову. Шею украшал замысловато завязанный на несколько узлов галстук. Вдобавок к костюму прилагался целый набор из цепочек для часов, булавок и лорнета. В общем, лорд Норвуд казался самим воплощением денди.

Кит подала ему свою карточку, стараясь скрыть недовольство. В течение нескольких дней она всячески давала понять джентльмену, что между ними не может быть ничего общего, но тот, казалось, совсем не воспринимал её намёков. Кит не могла понять, была ли всему виной непоколебимая самоуверенность лорда Норвуда, позволявшая ему не обращать внимания на её безразличие, или же была другая причина, по которой он сделал девушку объектом своего нежелательного внимания… пари либо нечто подобное. А внимание и в самом деле было нежелательным: в планах Кит не было места каким-либо дружеским отношениям ни с мужчинами, ни с особами женского пола. Она ставила обещание, данное отцу, превыше всего.

Лорд Норвуд небрежно вписал своё имя в карточку Кит, склонился в изящном поклоне и передал её обратно, произнеся тоном пресыщенного жизнью человека:

- Мисс Синглтон, вот теперь мой вечер вполне удался. Ведь радость от засвидетельствования своего намерения потанцевать с вами, - это всё, на что надеялся, о чём мечтал.

Кит любезно улыбнулась:

- Означает ли это, что нам вовсе необязательно танцевать теперь, когда свидетельство ваших намерений находится в моей карточке?

Лорд удивлённо захлопал глазами, потом снисходительно рассмеялся.

- Какая прелестная острота… – пробормотал он. – С нетерпением жду нашего танца.

Он вновь поклонился дамам и растворился в толпе.

- Везёт же вам! – прошептала сидящая рядом девушка. – Он очень хорош собой.

- М-м-м, да, - согласилась Кит. – Очень.

- И к тому же великолепно одет.

- Да.

- Думаю, вы ему нравитесь, - робко шепнула юная леди.

- Нет, - задумчиво промолвила Кит. – Мне так не кажется. Должна признать, я вообще не понимаю, что он во мне нашёл.

Она нахмурилась, заметив, что лорд Норвуд скрылся в одной из гостиных, смежных с бальной залой. Они были отведены для гостей, предпочитавших танцам игру в карты.

- О, но… – начала её собеседница.

Кит быстро улыбнулась.

- Нет, нет! Не обращайте внимания на мои глупости, - извинилась она. – У меня разболелась голова, только и всего. Уверена, лорд Норвуд именно такой, как вы и говорите. И мне очень повезло, что он пригласил меня на танец. Кстати, с тех пор, как вы сели рядом, я всё хочу сделать комплимент по поводу вашего очаровательного платья. И такой миленький ридикюль. Где вы нашли такую прелесть?

Девушка, смущаясь, начала рассказывать об одежде и разнообразных магазинах, которые ей пришлось обойти вместе с мамой в поисках самых подходящих тканей. Когда она с упоением начала расхваливать Пантеонский базар, Кит задумалась о своём.

Лорд Норвуд был не единственным, кто оказывал ей знаки внимания, и это неожиданное признание доставляло Кит беспокойство. Не то чтобы она была какой-то особенной… хотя так оно и было, но никто в Лондоне не знал о необычном происхождении Кит, поэтому внешне она выглядела одной из многих юных леди, выезжающих в свет.

Её нельзя было назвать красавицей – на балу было много девушек гораздо прелестнее и привлекательнее Кит, не говоря уже о нескольких бриллиантах чистой воды. Кит надеялась войти в лондонское общество, не привлекая особого внимания к своей персоне. Анонимность была очень важна для успешного осуществления её намерений. С этой целью она и старалась выглядеть довольно примитивной и безликой особой, по крайней мере, на людях. И уж точно Кит не прилагала никаких усилий для того, чтобы привлекать внимание мужчин. В действительности она изо всех сил пыталась избежать этого.

Почти с первых дней пребывания в Лондоне джентльмены заметили Кит и начали умолять о возможности потанцевать с ней или отправиться с ней на прогулку; ей начали присылать цветы… Даже женщины были весьма дружелюбны: они приглашали Кит на званые вечера, дневные музицирования, прогулки по парку, балы, светские рауты и другие развлечения – одним словом, на все светские мероприятия лондонского общества.

И всё это для какой-то неизвестной девушки, которую пыталась ввести в общество не очень знатная «тётушка». Возможно, именно потому это общество именовалось «приличным»?..

- Он только что вошёл. Не кажется ли вам, мисс Синглтон, что он самый элегантный мужчина на свете?

Кит бросила взгляд туда, куда смотрела её юная подруга. У входа, обмениваясь приветствиями, стояла группка людей. Лишь один человек в этой толпе привлёк её внимание. Это был высокий брюнет в вечернем костюме строгого покроя. Кит подумала, что его одежду можно было бы с уверенностью назвать элегантной, но что касается самого мужчины…

Высокий, стройный, мрачный и бесстрастный, немного напряжённый, но всё же уверенный в собственном превосходстве, он выделялся среди других людей, как уличный кот среди холёных кошечек. Его взгляд скользил по пёстрой толпе. Кит стало жаль, что она не может разглядеть выражения его глаз. Всем своим видом он давал понять, что и пальцем не пошевелил бы ради большинства из присутствующих на этом балу.

Он больше походил на хищника, чем на гостя.

У незнакомца были чёрные, как полночная мгла, густые волосы, хотя чья-то рука безжалостно обкорнала локоны: ни мелких завитков а-ля Брут, ни лёгких небрежных волн. «У него свой собственный стиль, - подумала Кит, - или же, что вполне вероятно, он считает погоню за модой ниже своего достоинства».

Кто бы это мог быть? Казалось, он не вписывался в эту яркую, ищущую удовольствий толпу. В позе незнакомца сквозила некая отстранённость. Равнодушие.

Его лицо покрывал немодный в свете бронзовый загар, под кожей проступали жёсткие, чётко обрисованные скулы. Длинный орлиный нос был немного кривоват. Массивную широкую челюсть венчал квадратный тяжёлый подбородок.

Нет, незнакомца нельзя было назвать элегантным, но он приковывал внимание.

Губы джентльмена были непреклонно сжаты без намёка на улыбку. Кит стало интересно, что же могло заставить его улыбнуться.

Хозяйка дома, леди Фанни Парсонс, поспешила приветствовать таинственного гостя. Кит наблюдала, как он склонился над её ручкой. Было ясно, что этот мужчина не привык кланяться. Хотя он проделал это с опредёленным изяществом, Кит заметила некоторое колебание, выдающее небрежное безразличие.

Леди Фанни смеялась и флиртовала. Кит видела, как незнакомец пожал широкими плечами, и его жёсткие губы скривились в ироничной усмешке. Ей стало любопытно, что они обсуждают.

- Мисс Синглтон? – послышался сбоку девичий голос. – Разве он не самый божественно красивый мужчина на земле?

Кит прищурилась. Она могла бы согласиться с определением «элегантный». Само собой, «поразительный». Даже «несколько пугающий». Но «божественно красивый»? Ни в коем случае.

Кит повернулась к своей юной подруге и обнаружила, что та рассматривает совсем другого, совершенно не похожего на таинственного джентльмена, гостя – необыкновенно привлекательного молодого человека в бледно-голубом бархатном сюртуке, полосатых чулках и панталонах тусклого лимонного цвета. Сэр Лимон стоял рядом с её загадочным незнакомцем. Она решила спросить свою соседку, знает ли та, кто он такой. Джентльмен, обладающий столь незаурядными чертами, несомненно, должен быть хорошо известен в обществе.

- Кто этот?..

Но он уже исчез.

В тот же миг лорд Норвуд подошёл к Кит, напомнив об обещанном ему танце. Вскоре зазвучала музыка, и она закружилась по залу, не в силах думать ни о чём другом, кроме как о том, как же восхитительно ощущать себя просто молоденькой девушкой на прекрасном лондонском балу.

Она подумает о высоком смуглом незнакомце позже.

- Хьюго Девениш! Какая неожиданность! – восхитилась леди Фанни Парсонс, бросившись навстречу гостю, окружённая пеной атласа и кружев. – Я была уверена, что вы, как всегда, забудете о моём приглашении, гадкий вы человек!

- Забыть о вас? Никогда, леди Фанни. – Хьюго склонился к протянутой ручке. – Просто я так редко бываю в городе…

Леди Фанни рассмеялась и шаловливо ударила его своим веером:

- До меня дошли слухи о том, что вы сражались с очень опасными преступниками. Вы настоящий герой! Очень мужественно с вашей стороны. Вы так рисковали! Я слышала, что последний был отъявленным бандитом, вооружённым до зубов!

Хьюго насмешливо выгнул бровь:

- Молва приумножает мои достоинства. Это был всего лишь безоружный низкорослый китаец.

- Китаец! Святые небеса! Я не слышала об этом! Зачем же, скажите на милость, китайцу понадобилось вторгаться в дом Пеннингтонов?

- Насколько мне известно, чёрный жемчуг высоко ценится на Дальнем Востоке.

- Ну, разумеется, знаменитый пеннингтонский чёрный жемчуг! Бедная Элиза совершенно подавлена, знаете ли, а её муж просто в бешенстве! Фамильная ценность! Эти украшения стоят огромных денег!

- Так оно и есть, - кивнул Хьюго. – К сожалению, мне не удалось их спасти.

- О, право же, было бы гораздо хуже, если бы вы не спугнули этого мерзавца!

Он пожал плечами, ничего не сказав. Хьюго уже объяснял Пеннингтонам, что, по-видимому, вор успел совершить грабёж до его появления.

- Ах, вы на удивление скромны, дорогой Хьюго! Я так рада вашему приезду – теперь вы сможете защитить меня, если этой ночью в дом проникнет какой-нибудь отвратительный азиатский воришка.

Леди Фанни по-девичьи хихикнула и опять стукнула Хьюго веером по руке.

Он поклонился и, попрощавшись с леди Фанни, неторопливо направился через переполненный зал к леди, которая неотрывно смотрела на него с того самого момента, как он прибыл на бал.

- Какого чёрта вас принесло в Лондон именно сейчас? – процедила леди Норвуд, увлекая Хьюго за собой в небольшую гостиную.

Он окинул её холодным взглядом:

- Меня впечатлило то, что вы написали не менее одиннадцати писем, в которых твердили о крайней необходимости и требовали моего безотлагательного приезда.

- Да, но после этого я написала ещё по меньшей мере шесть писем, в которых совершенно ясно говорилось о том, чтобы вы не приезжали!

Хьюго улыбнулся и поднёс к губам бокал шампанского:

- Да, именно это и повлияло на моё решение. Я прибыл в Лондон сегодня после обеда, и когда появился в Портленд-плейс, ваш дворецкий сообщил, что вы собираетесь на бал, устраиваемый Фанни Парсонс. И поскольку Фанни прислала мне приглашение…

Леди Норвуд топнула ногой:

- Но вы ставите меня в неловкое положение! Я умоляю вас немедленно вернуться в Йоркшир завтра же утром. Ваше присутствие здесь больше не требуется, и, по правде говоря, Хьюго, вы очень некстати.

По-видимому, её враждебный тон совсем не взволновал сводного брата её покойного мужа. Он пожал плечами:

- Вы писали мне, что ужасно страдаете.

- О, да! Вернее, я страдала. Видите ли, я очень беспокоилась о Томасе!

- О Томасе? – Девениш взглянул на неё с некоторым недоверием.

- Но, я на самом деле беспокоилась, Хьюго, и вы не имеете никакого права так на меня смотреть! – Она по-детски надула губки. – Вы же знаете, что я просто души не чаю в сыне. О, эти материнские заботы! – порывисто вздохнула она.

Хьюго не ответил, демонстрируя полное отсутствие манер. Леди Норвуд бросила на него взгляд из-под опущенных ресниц. На его лице появилось циничное выражение.

- У вас проблемы с деньгами, Амелия? Очень жаль. Вы не получите от меня ни гроша, так что оставьте своё притворство!

Амелия отбросила попытки растрогать его:

- Да вы просто мелочный жмот, Хьюго!

Со скучающим видом он медленно подошёл к двери и стал наблюдать за танцующими котильон.

Этот кажущийся интерес к другим гостям не одурачил его невестку. Она сверлила взглядом спину деверя. Внешность Хьюго совершенно не соответствовала взыскательному вкусу леди Норвуд. Волосы слишком коротко подстрижены и не напомажены, как того требовала мода, а просто зачёсаны назад со лба. Кружева на рубашке накрахмалены, но недостаточно высоко для того, чтобы отвечать модным веяниям, а галстук настолько простой, что для любого человека, обладающего вкусом, было бы унизительно носить подобный. Сюртук идеально сидел на фигуре, но он был настолько тёмным, что складывалось ощущение, особенно в сочетании с чёрными панталонами, будто Хьюго носит траур.

Вся эта мрачность просто не поддавалась описанию, хотя Амелия была вынуждена признать, что наряд деверя, по крайней мере, не позорил честь семьи. Чего нельзя было сказать о самом Хюьго.

Эти плечи… Она вздрогнула. Он больше походил на чернорабочего, чем на джентльмена. А его кожа, которой солнце и ветер из-за беспечности Хьюго придали такой немодный бронзовый оттенок! Она взглянула на его руку, держащую бокал, и фыркнула. Мог бы и перчатки надеть! Эти загорелые, покрытые рубцами и шрамами руки являлись позорным свидетельством того, что он провёл юные годы, занимаясь тяжёлым трудом.

Леди Норвуд прекратила разглядывать деверя, раздражающего своим внешним видом, и сосредоточилась на борьбе с его скупостью.

- Не всем нравится проводить дни в монашеском уединении и лишениях, Хьюго. У нас с Томасом есть определённые расходы. Жизнь человека, следующего моде, требует больших затрат. Вы… - она пренебрежительно оглядела его скромный наряд. – Вы и понятия не имеете о том, сколько денег уходит на нужды настоящего джентльмена.

Амелии не удалось скрыть лёгкое пренебрежение, прозвучавшее в голосе на слове «джентльмен». Но сейчас Хьюго это не волновало. На его матери, второй жене и наследнице старого лорда Норвуда, всю жизнь стояло клеймо «дочери торговца». В конце концов, Хьюго был всего лишь её вторым сыном, и в его жилах текла кровь «этих чёртовых торгашей».

Амелия продолжила:

- В любом случае, будучи лордом Норвудом, Томас должен поддерживать своё положение в обществе и имеет полное право пользоваться своим наследством! Вы не можете отрицать…

- Так называемое наследство Томаса, мадам, - прервал Хьюго убийственным тоном, - это пришедшее в упадок имение, разваливающийся на глазах особняк, заложенный до последнего гвоздя, да гора долговых обязательств, идущая в придачу! Томасу перепало хоть что-то лишь по воле нашего дальновидного предка, который определил майоратный порядок наследования и тем самым помешал моему отцу и сводному брату промотать всё состояние.

Амелия поморщилась, чувствуя себя неловко:

- Да, я знаю, но ведь всё это в прошлом. К тому же, сейчас всё изменилось, вы вернулись и можете…

Она замолчала, бросив взгляд на Хьюго и увидев выражение его глаз. Надув губки, она начала нервно вертеть кольца на пальцах.

- Разумеется, я сожалею о том, что с вами произошло, но вы, кажется, не слишком пострадали…

- Вы ничего об этом не знаете, мадам.

- Возможно, но я вижу, что вы весьма далеки от того, чтобы считать каждый пенни. Судя по слухам, вы вполне могли бы оплатить наши с Томасом долги и даже не заметили бы этого, я уверена. В конце концов, мы одна семья.

Всё это Амелия произнесла, стараясь не встречаться глазами со своим деверем.

Поджав губы, он наклонил голову:

- Совершенно верно. Эти… запоздалые… родственные чувства, уверен, делают вам честь. Но я не собираюсь оплачивать долги Томаса. И ваши.

- Нет, вы так или иначе не станете нам помогать…

- Если вы потрудитесь вспомнить, я многое сделал для этой семьи, мадам. Кроме того, я уже дал вам понять, что буду счастлив научить Томаса, как управлять имением и…

- О да… Вы бы сделали его таким же торгашом, как и вы сами! – Амелия презрительно фыркнула. – Я даже не представляю, как бы Томас нашёл себе подходящую невесту, если бы к нему пристал этот тлетворный дух торговли!

Хьюго равнодушно разглядывал стену над её головой.

- Если бы вы действительно хотели помочь Томасу, то могли бы выделить ему некоторую сумму денег, и вам больше никогда не пришлось бы о нас волноваться. Но нет! Столь благородные поступки не для вас! Я думаю, что вы просто упиваетесь своей властью над нами, вот что вы делаете!

Брови Хьюго сошлись на переносице. Он понял, что в её обвинении была доля правды. Не то, чтобы он хотел власти, просто постоянные просьбы Томаса и Амелии о деньгах давали ему слабое ощущение того, что у него есть хоть какая-то семья. В голове мелькнула мысль, насколько же печально всё это осознавать.

- Я был бы просто счастлив, если бы вы с Томасом больше никогда не встречались на моём пути. – Хьюго осушил бокал с вином. – С удовольствием бы умыл руки и предоставил мальчишку самому себе, но он всё же мой единственный родственник, и у меня есть перед ним обязательства.

- Ну, тогда почему бы вам не?..

- Я должен быть уверен в том, что Томас не увлечётся азартными играми и не наделает долгов, подобно своим предкам!

- Как вы смеете глумиться над предками моего сына? Они, по крайней мере, были джентльменами по рождению!

- Джентльменами, рождёнными для того, чтобы погрязнуть в долгах? В таком случае, слава Богу, что в моих жилах течёт обычная кровь. Нет, мы не будем спорить о прошлом. – Он встал и направился к двери. – Я скажу вам своё последнее слово, Амелия. Вы и Томас должны научиться жить по средствам или же найти кого-либо другого, чтобы удовлетворять ваши нужды.

- Ну что же, мы так и поступим, но только если вы вернётесь в Йоркшир! – раздражённо прошипела Амелия. – Вы не могли появиться в Лондоне в менее подходящее время!

Мистер Девениш повернулся к ней:

- Что вы имеете в виду?

- Мы с Томасом нашли решение всех проблем, и как только вы уберётесь с нашего пути, мы со всем разберёмся.

- И что это за решение?

Вместо ответа она принялась сосредоточенно изучать небольшую мрачную картину на стене.

- Что за решение, Амелия? – настойчиво повторил он.

Леди Норвуд вызывающе вскинула голову. Её деверь молча ждал ответа, испепеляя родственницу гневным взглядом.

- Очень хорошо, если уж вы хотите знать, Томас нашёл то же самое решение, что и ваш отец, когда у того настали тяжёлые времена. Но девушка не проявляет никакого интереса, и он не сможетпоправить положение, если вы со своей кровью выскочки-торговца и безобразными руками чернорабочего начнёте трубить на каждом шагу о ваших родственных связях с нами. Вы же знаете, что они всегда хотят иметь титул и голубую кровь!

Она снова села на стул, утонув в шелках.

Серые глаза Хьюго сузились, в них появилось жёсткое выражение.

- Кто всегда хочет иметь титул и голубую кровь? Не хотите ли вы сказать, что Томас решил жениться на девице с большим приданым?

- Именно. Конечно, он слишком молод для такой ужасной жертвы, но если вы откажетесь стать щедрее…

Хьюго задумался над этим известием. «Возможно, это не такое уж и плохое решение, - размышлял он. – С подходящей невестой Томас наверняка будет вынужден научиться сдерживать свои пагубные пристрастия».

Было бы разумно полагать, что, как финансовый советник и дядя, Хьюго сможет принять участие в составлении брачного соглашения. Уж он бы сделал так, чтобы невеста Томаса, а также их будущие дети были защищены от расточительности этого мота. «Это может сработать, - подумал Хьюго. – Всё зависит от самой невесты».

- Так кто же эта богатая наследница? – мягко спросил он.

Очевидно, Амелию успокоила та невозмутимость, с которой Хьюго выслушал новости. Она взволнованно подалась вперед:

- Разумеется, покуда ничего не согласовано – и, вероятно, не будет до тех пор, пока вы не уедете в Йоркшир. И ещё – никому ни слова! – этой девушке принадлежат алмазные копи! – Лицо Амелии озарил румянец ликования. – Она дочь магната!

Хьюго нахмурился:

- Какого магната? Я не слышал, чтобы в городе появлялись какие-либо магнаты.

Амелия закатила глаза:

- Не всем это известно. В любом случае, магната-то и нет…

- Но я думал…

- Он умер, туда ему и дорога. Все, без исключения, магнаты, скажу я вам, шумны и вульгарны – сказывается влияние тлетворного духа торго… – Леди Норвуд запнулась. – Слава богу, к девушке это не относится: она довольно мила и скромна. В любом случае, замечательно то, что она сирота. Томас сразу же начнёт распоряжаться всеми её деньгами.

Хьюго продолжал хмуриться:

- Я не слышал ни о какой новоявленной богатой наследнице. Кто она?

Амелия надула губки:

- Раз вам так хочется знать, хотя вас это и не касается, эта девица из Синглтонов.

- Из Синглтонов?! – Хьюго выглядел потрясённым. – Вы шутите?

Амелия покачала головой.

- Чёрт побери! Я и понятия не имел, что мальчишка в таком отчаянии! Ведь Роуз Синглтон – ваша ровесница!

- Роуз Синглтон? Да ничего подобного! Ей как-никак сорок!.. Вы забываете, что я замужем со школьной скамьи, а Роуз – уже давным-давно старая дева. Но причем здесь её возраст? Неужели вы подумали, что… - Амелия уставилась на него в изумлении и вдруг залилась смехом. – Роуз Синглтон? И Томас?

- Насколько мне известно, единственная незамужняя женщина в семье Синглтонов – это Роуз, - довольно резко произнёс Хьюго.

- Вы упустили из виду тех Синглтонов, о которых не было слышно долгие годы, - сказала Амелия как ни в чём не бывало, поднося к глазам платочек.

Хьюго помрачнел:

- Я не знал, что таковые существуют.

- И я ничего не знала, но приехала эта девушка, и Роуз вывела её в свет. О, Хьюго! Владелица алмазных копей – именно то, что нужно Томасу!

Она спрятала платочек обратно в ридикюль.

Хьюго не обратил никакого внимания на её восторг.

- Новоявленная Синглтон, дочь магната… Вы же говорили, что она леди?

- Само собой, здесь замешана торговля, но она, несомненно, леди, Хьюго, иначе Томас не женился бы на ней! – возмущённо заявила Амелия. – Девушка – сирота, её отец, слава Богу, мёртв, так что не сможет приехать сюда и поставить нас в неудобное положение. Да ещё и алмазные копи имеются!

- Хм… алмазные копи, - пробормотал Хьюго. – Вы, разумеется, всё разузнали о девушке?

Амелия пожала плечами:

- Её связи и так вульгарны, так что не вижу смысла.

Хьюго вздохнул:

- Я имел в виду её финансовое положение.

- Вы всегда так недоверчивы? – раздражённо выпалила Амелия.

Он склонился над её рукой и собрался идти к двери:

- Обычно да. Я предпочитаю, по возможности, верить тому, о чём сам всё разузнал. Если она так богата, как вы говорите, то проблемы Томаса, несомненно, разрешатся. У меня есть многочисленные связи с Восточно-Индийской компанией, так что…

- Но это не в Индии, а в Новом Южном Уэльсе.

Хьюго застыл на месте и повернулся, недоверчиво уставившись на невестку:

- Новом Южном Уэльсе? Как это в Новом Южном Уэльсе?

- Именно там находятся копи.

- Алмазные копи в месте, где отбывают наказание преступники?

Амелия выглядела озадаченной:

- Ох, пожалуйста! И что здесь такого? Я слышала, что Новый Южный Уэльс очень большой.

Хьюго фыркнул:

- Алмазные копи в исправительной колонии! Боже, вы только представьте: весь преступный сброд бросился бы нарушать законы в надежде отправиться в Ботанический залив за алмазами. Суды были бы ещё сильнее переполнены, чем сейчас. Нет, нет, Амелия, вы что-то путаете.

- Ничего я не путаю. Она совершенно точно приехала из Нового Южного Уэльса… Я не настолько глупа, и вы это знаете, Хьюго!

- Алмазная копь в Новом Южном Уэльсе! – насмешливо повторил он. – Этого не может быть!

Амелия раздражённо скривила губы.

- Разумеется, вам хочется, чтобы этого не было! – язвительно бросила она. – По-видимому, они совсем недавно пересекли один из каких-то немыслимых горных хребтов в неизведанной местности, так что кто может поручиться, что алмазов там нет? Уж точно не человек, почти весь год скрывающийся в сельской глуши, а в оставшееся время демонстрирующий свой омерзительный эгоизм!

- Вся эта история слишком дурно пахнет.

Амелия раздражённо пожала плечами.

- Мне было бы весьма интересно познакомиться с владелицей алмазной копи в Новом Южном Уэльсе, - медленно произнёс Хьюго.

Амелия сердито посмотрела на него:

- Незачем вам с ней знакомиться, Хьюго! Если вы хотите, чтобы жизнь Томаса устроилась, возвращайтесь в Йоркшир! Я не желаю, чтобы из-за вашего вмешательства наша семья упустила такой лакомый кусок.

- Я так понимаю, что она сегодня здесь.

Помедлив, Амелия с драматическим видом покачала головой:

- Нет-нет, она не приехала.

- Должно быть, это та невысокая темноволосая девушка, которую Томас пытался спрятать от меня среди танцующих?

- Нет, нет, нет! Это вовсе не она, а совсем другая девушка!

Хьюго улыбнулся. Её лихорадочное отрицание подтвердило его подозрения.

- Думаю, мне, как единственному мужчине, являющемуся родственником Томаса, полагается, по крайней мере, познакомиться с этой девушкой.

Он шагнул к двери.

- Хьюго, я запрещаю вам приближаться к этой девушке, вы слышите меня? – завопила Амелия. – Вы всё испортите!

Глава 2

Перевод - Кеану

Редактура - Москвичка

Вычитка - Фройляйн

– Мисс Синглтон.

Кит подскочила и поспешно обернулась. Это был как раз один из тех нелепых случаев, когда, отвлекаясь, она забывала, что теперь её имя мисс Синглтон.

Высокий темноволосый джентльмен стоял подле неё и разглядывал, задумчиво хмурясь. Мужчина с выразительным взглядом, тот самый, которого она заметила раньше. О боже! Вблизи незнакомец казался ещё более внушительным. Крупнее. Таинственней. Суровее. Он изучал её со странной смесью холодного любопытства и отстранённости.

Сердце Кит забилось быстрее. Она сглотнула.

Серые глаза холодно встретили её взгляд. От ощущения дежавю её пронзила дрожь.

Кто он? Почему так на неё уставился? Откуда-то её знает?

–Окажите честь потанцевать со мной, мисс Синглтон?

Это была не просьба, а грубо высказанный высокомерным и не терпящим возражений тоном приказ. Кит это не понравилось. Она вздёрнула подбородок и, высокомерно вскинув брови, окатила джентльмена ледяным взглядом. Она не допустит общения ни с кем, кто не был ей представлен.

– О да, конечно она потанцует, – ответила за неё «тётя» Роуз. С опозданием Кит поняла, что Роуз, должно быть, представила их друг другу, вот только сама Кит это как-то упустила. Роуз улыбнулась, одобрительно кивнула Кит и поплыла в направлении комнаты для игры в карты.

Кит молча протянула танцевальную карточку. Склонив темноволосую голову, незнакомец принялся небрежно вписывать своё имя, которое Кит попыталась незаметно разглядеть, но безуспешно. У него были большие, широкие ладони с длинными, красивыми пальцами. Как ни странно, в нескольких местах Кит заметила шрамы и порезы. Лондонские джентльмены заботились о своих руках с особой тщательностью, некоторые имели почти такую же нежную кожу, как у Кит, на самом деле даже нежнее: ведь её-то руки знавали тяжёлую работу.

Интересно. Складывалось впечатление, что этот человек из тех, кто выставляет напоказ свои недостатки, нет, не то чтобы выставляет напоказ, казалось, что он к ним безразличен. Или мнение других оставляло его равнодушным?

Кит немного отклонилась назад и позволила себе скользнуть по нему взглядом.

Он Вокруг него витала аура одиночества. Он не тратил усилий на светскую беседу. Просто потребовал у неё танец. Либо этот человек немного стеснителен, либо непозволительно высокомерен.

Внезапно он полоснул по ней взглядом, как будто бы знал, как внимательно она его изучала. Он бесконечно долго и пристально смотрел ей в глаза, а потом опустил взгляд обратно на карточку. Кит изо всех сил старалась не покраснеть. Кем бы он ни был, он был не из тех, кто стесняется женщин.

У него были серые глаза. Правда, такой серый цвет можно было бы назвать, скорее, почти что синим, хотя это, наверное, казалось из-за тёмно-синего фрака, великолепный крой которого подчёркивал столь же великолепную линию его плеч.

До этого Кит не приходилось видеть такие плечи у лондонского джентльмена. Подобно китайским мандаринам, или турецким пашам, или представителям высшей касты Индии и Явы члены английского высшего общества прилагали усилия, чтобы казалось, будто у них никогда не возникало надобности поднять что-либо тяжелее ложки, правда, ложки золотой или серебряной.

Модный Лондон, должно быть, верит, что джентльмену не пристало иметь телосложение портового грузчика, но Кит не находила в том никаких недостатков. Лондонские джентльмены подкладывали вату, чтобы плечи приняли правильную форму, но если бы ей предоставили выбор между подкладками и мускулами... Это, может, и не модно, но мужчина с такими плечами просто искушает девушку, заставляя думать о… вовсе не о деле, резко одёрнула себя Кит.

Он не выглядел как человек, избалованный лёгкой жизнью, в отличие от большинства мужчин, встреченных ею в модных гостиных высшего общества. Он не был стар, лет тридцати или около того, но жизненные испытания оставили печать на лице, а рот был сжат в жёсткую линию – без тени на улыбку. Этот рот, под длинным орлиным носом и над квадратным, упрямого вида подбородком был, пожалуй, даже красив.

Кит представила, как он будет выглядеть, если улыбнётся.

Его манеры интриговали. Вокруг него едва уловимо витал дух беспощадности, и Кит посетила мысль, что перед нею предстал образчик того самого сорта мужчин, о которых её предупреждала Роуз Синглтон как о весьма опасных для девичьих сердец. Безусловно, он был самым привлекательным, если не самым красивым. И всё же он не делал попытки расположить её к себе или очаровать. Кит была совершенно уверена, что в совращении должны принимать участие оба, иначе как он преуспеет в своём распутстве?

Он не пытался очаровать её. Его манеры были более.... она подыскивала слово, чтобы описать их, и к удивлению, ей на ум пришло – деловыми. Да, его манеры по отношению к ней несли деловой характер. Что очень странно.

Вдруг новая мысль возникла в голове: что если он завернул на ярмарку невест в поисках жены? Некоторые мужчины подходили к браку как к сделке...

Кит сглотнула и отогнала эту мысль. Она здесь, в отличие от других девушек, не для того, чтобы найти мужа. Она здесь, чтобы выполнить обещание, данное папе, она поклялась, что восстановит фамильную честь. И она не особо заинтересована в созерцании мужчин, если только это занятие не способствует выполнению её плана.

Тем не менее этот человек был самым интригующим и впечатляющим из всех присутствующих. И она, конечно же, с нетерпением ждёт танца с ним. Кит проводила вечер, танцуя с изнеженными аристократами и иногда со стареющим другом Роуз Синглтон. Этот же человек не походил ни на одного из тех, кого она встречала прежде.

Он взглянул на неё, хмурясь, сунул обратно в руку карточку и отошёл с видом человека, исполнившего свой долг. Кит опустила взгляд на карточку. В глаза бросился крупный почерк, и записаны были два танца, а не один. Второй, вальс, был последним танцем перед ужином. Итак, он что собирался сопроводить её на ужин?

Всё это очень интриговало. У неё по-прежнему не возникало никакой мысли о том, кто же он такой. Как его имя? Оно, написанное на карточке, выделялось среди других, аккуратно выведенных на белом поле. Размашистый небрежный почерк. Нахмурясь, она уставилась на буквы. Они складывались в нечто странно похожее на слово «дьявол». Как-то чересчур театрально.

Прищурившись, она наблюдала, как он идёт через комнату. Он, всё же, на её взгляд выглядел неуместно в бальной зале, но Кит не могла понять почему. Его наряд был строгим, но в высшей степени элегантным и несомненно дорогим – от тёмно-синего фрака до чёрных бриджей.

Среди белоснежных складок его шейного платка была закреплена прекрасно выполненная заколка чеканного золота – сработанная руками искусного мастера птица со сверкающими рубиновыми глазами, покоящаяся в чём-то похожем на гнездо из пламени . Это был феникс, мифическая птица древнего Египта, которая сгорела в пламени, но затем, возродившись, восстала из пепла.

Очень необычная вещь. Кит задумалась, он выбрал заколку из-за её символического значения, или просто потому, что та красива. Он не похож на человека, которого привлекают милые безделушки.

Что он за человек? Почему он каким-то образом кажется ей знакомым? И почему из всех юных леди, облачённых в белое, он «пригласил» на танец именно её? Только её, ибо она заметила, что он не приглашал больше никого.

Если он рассматривал её как подходящую невесту, то его поведение воистину уникально. Он едва удостоил её взглядом, если не считать того, что взгляд этот обжигал ледяным холодом. Из опыта Кит знала, что независимо от происхождения, воспитания, просвещённости мужчина обычно выказывал величайший интерес к внешним достоинствам женщины, которую собирался взять в жены. Ей доводилось жить в таких местах, где даже зубы женщины тщательно изучались как само собой разумеющееся. Нет, Кит вовсе не хотела подвергнуться осмотру, словно лошадь на рынке! Но хоть какой-то интерес не помешал бы.

Кит видела, как он иронично кивнул головой кому-то на другой стороне залы. Она проследила направление его взгляда. Элегантная женщина в изысканном шёлковом сиреневом платье бросила на него свирепый взгляд и, топнув ногой, повернулась спиной. Кит узнала эту особу, леди Норвуд, мать лорда Норвуда.

Кит озадаченно морщила лоб, пока леди Норвуд, источая возмущение каждым движением, решительно шагала, спеша присоединиться к своим близким друзьям, оставив высокого темноволосого мужчину прогуливаться в толпе. Что бы это значило?

Леди Норвуд, вдова, пользовалась дурной славой – она, как утверждала Роуз, водила дружбу с распутниками и праздными бездельниками. Был ли высокий незнакомец из её компании? Они поссорились?

Кто он, повеса или праздный гуляка? Ему, казалось, не подходило ни одно из этих определений. Он, скорее, похож на большого тёмного надменного сторожевого пса. Немного свирепого, немного резкого, немного равнодушного. Но сторожевые псы охраняли имущество. И людей. Кого или что охраняет он?

И почему леди Норвуд так зла на него?

Кит не была уверена, чтó именно чувствует, но одно не вызывало сомнения: она почувствовала себя живой, как никогда. Бывший до сего момента самым обычным, увеселительный вечер неожиданно превратился в более захватывающее событие.

– Девениш, старина! Не думал, что найду тебя в городе. Мне казалось, ты предпочитаешь жизнь в деревне. Знаешь, я тоже, – грубый громкий голос зазвучал прямо за спиной у Кит. Она повернула голову, но не смогла увидеть говорящего. Кит отдыхала между танцами, и пока её кавалер отошёл за мороженым для неё, потягивала из бокала сладкий миндальный ликёр. Она сидела возле задрапированной сетчатой тканью и увитой свисающей зеленью колонны, позади которой и стояли говорившие.

– Поразительно скучное мероприятие, ты не находишь? Если бы я знал, что будет приглашена целая армия дебютанток, я бы не пришел. Господи! Дев, скажи-ка мне, когда это приманка для брака стала такой молодой?

Второй мужчина сухо рассмеялся:

– Боюсь, это не дебютантки становятся моложе, Марсден, а …

Марсден! Её отец упоминал это имя... Кит подалась ближе, подслушивая без всякого стеснения.

– Дьявол тебя разбери, не говори так, дружище! Достаточно плохо уже только сознавать, что я в кандалах пятнадцать лет – пятнадцать лет! – ты можешь в это поверить? – Марсден громко вздохнул. – Причина, по которой я прибыл в Метрополис – обещание моей леди-жене сопровождать её, чтобы отпраздновать событие в Лондоне, – тоже мне праздник! Да один только из балов Фанни Парсон достоин сочувствия.

И умоляюще добавил:

– Я что говорю, дружище, не хочешь ускользнуть через некоторое время и заглянуть в Уайтс на партию в вист?

– Привлекательная мысль, но нет, не могу. Я обязался на следующий вальс, – рассмеялся его собеседник.

– Боже правый! С кем? – резко воскликнул Марсден. – Никогда не думал, что ты любитель выделывать антраша, Дев. – И после короткой паузы добавил: – Только не говори, что собрался танцевать с одной из этих молоденьких кобылок в белом, не делай этого, друг! Не дай надеть на тебя кандалы!

– Если бы я пришёл на ярмарку за женой – а я этого не сделал – я бы не принуждал себя танцевать вальс с отчаянно скучной крошкой, у которой волос больше, чем способностей вести беседу, – фыркнул его приятель.

Кит слушала смех мужчин и хмурилась. Многие из её знакомых инженю были немного скучны, но в том не было их вины. Очень трудно в один момент находиться в классной комнате, а в следующий уже оправдывать ожидания общества в умении развлекать искушённых светских львов.

– Тогда что побудило тебя пригласить на танец одну из этих девочек? И на вальс к тому же. Ты заставишь мамаш с дочками на выданье чертовски всполошиться, ты же знаешь, и...

– Успокойся, Марсден. Я здесь, чтобы позаботиться о сыне моего единокровного брата.

– Молодой Норвуд? Ты его имеешь ввиду? А, ну тогда понятно. Вероятно, ему и подходит брак. Погоня за состоянием, без сомнения, если ты не возражаешь, что я так выражаюсь.

Кит застыла. Норвуд! Если Норвуд был его наследником, то кто же тогда такой этот Девениш, которого она слушает? Она прижалась плотнее к цветам и заглянула за колонну. Это был её сторожевой пёс! Не дьявол, а Девениш, конечно! Она должна была догадаться раньше.

И тут её осенило. Он вписал своё имя в её карточку на следующий вальс. Это она была «отчаянно скучной крошкой, у которой волос больше, чем способностей вести беседу»! Кит разжала зубы и глотнула миндального ликёра. Но тот вдруг потерял свой вкус и казался переслащённым. С резким стуком она отставила стакан. Скрываться под маской наивной юной дебютантки это одно, но когда тебя называют «отчаянно скучной крошкой, у которой волос больше, чем способностей вести беседу» – это уже другое. Она прямо-таки одеревенела, уловив конец фразы:

– …Ещё несколько лет я остаюсь опекуном мальчика, поэтому если он подумывает о браке, полезно будет осмотреть претендентку на роль жены.

Осмотреть её! Будто она лошадь! Если он попытается осмотреть её зубы, она его укусит!

– Выяснить у этой деви́цы всё, что мне нужно, не займёт много времени...

«О да, как же, в самом деле!» – мятежно думала Кит.

Итак, лорд Норвуд гонится за богатством? И его мать отправляет семейного сторожевого пса оценить Кит Синглтон, ха! Ну, так они взяли ложный след, если вообразили, что Кит Синглтон может принести кому-либо состояние. Она могла бы разъяснить им это прямо сейчас.

Но не сделает этого! Описание её Девенишем было просто оскорбительно. У неё возникло непреодолимое желание преподать урок Сторожевому Псу: не суди книгу по её обложке. Если мистер Девениш решил, что Кит отчаянно скучная крошка, у которой волос больше, чем способностей вести беседу, то кто она такая, чтобы ему противоречить?

В предвкушении их танца её пронизала приятная дрожь. Уже скоро.

– Итак, мисс Синглтон, как вам нравится ваш дебют? – мистер Девениш мастерски вёл её в танце.

Глаза Кит оставались скромно опущенными. Он был, без сомнения, самым лучшим танцором из всех, с кем ей когда-либо доводилось танцевать, а его плечи более чем оправдали ожидания, ощущение же от кружения в кольце его рук было просто восхитительным.

Однако было очевидно, что разговор с юными особами для него непривычен, мистер Девениш не предпринял даже попытки очаровать её, и его манера вежливой светской беседы скорее походила на допрос подвергнутых сомнению таможенников на границе. И поскольку танец продолжался, их беседа, к огромному удовольствию Кит, быстро развивалась в нужном направлении: тон мистера Девениша был таков, будто он обращается к простушке.

– Ваш дебют в обществе, мисс Синглтон, – слегка раздражённо повторил он, чеканя слова. – Вы наслаждаетесь им?

Она пробормотала что-то нечленораздельное в его жилет, изо всех сил стараясь сохранить серьёзный вид. Как крошка, у которой волос больше, чем ума, она заставляла его усиленно работать мозгами, чтобы как-то поддерживать беседу. Кит только отвечала на его вопросы, и все ответы при этом произносились застенчивым шёпотом.

Её тактика вынудила мистера Девениша непрерывно наклоняться к её простой, но изящной причёске. Таким образом у него имелась хорошая возможность сравнить количество волос на её голове со скудными клочками фраз, которые долетали до него из области жилета. А волосы у неё были очень короткими: она обрезала их из-за жары в Батавии. Однако, определённо волос больше, чем ума...

– Вы сказали, что наслаждаетесь, или нет? Я не вполне уловил ваш ответ.

– О, да-с, – пробормотала Кит. Она избегала прямо смотреть ему в глаза. Невинные дебютантки славились робостью и застенчивостью. Мисс Кит Синглтон была самой застенчивой из них и невообразимо робкой. Да ещё в её речи непонятно откуда появилась шепелявость, каковая, впрочем, идеально подходила для принятого ею образа, в котором он её видел, – образа простушки.

В результате всё отлично получалось. У мистера Девениша были приличные, хотя и немного грубоватые, манеры, но в его вопросах начала проскальзывать резкость.

– Вы не так давно в Лондоне. Полагаю, недавно прибыли из Нового Южного Уэльса?

До сих пор Кит осчастливила его не менее чем семью "да-с" подряд, теперь она решила значительно расширить свой лексикон:

– Ах, Новый Южный Уэльс осень далеко отсюда, – бормотала Кит его галстучной булавке в виде феникса – мистер Девениш действительно был очень высок.

– И ваш отец был там важным чином?

– Мой папа осень...осень... мёртвый.

Кит ухитрялась вздрагивать и всхлипывать, не сбиваясь с шага.

Девениш закатил глаза и продолжал танцевать с мрачным выражением лица, тихо проклиная продолжительность этих злосчастных венских вальсов. Всё намного хуже, чем он ожидал, вытягивать сведения из этой маленькой разини – всё равно что выжимать из камня воду. Один только бог знает, чтó его племянник в ней нашёл. Жена должна представлять из себя бóльшее, чем просто симпатичное личико или состояние.

Не сказать, чтобы она была такой уж красоткой – о, она очень даже хорошенькая: миниатюрная, темноволосая, что сейчас особо модно, с довольно приятными чертами лица – аккуратным прямым носиком, неожиданно упрямым подбородком и изящными дугами тёмных бровей над очень выразительными голубыми глазами. Да, глаза у неё были лучше всего… такие голубые...

Но боже! Если бы он должен был смотреть на эту пресную улыбку и слушать жеманные "да-с" за завтраком каждое утро, он задушил бы эту женщину через месяц! По меньшей мере. Он был бы безгранично счастлив больше никогда не заговаривать с ней.

Но тут он с унынием вспомнил, что обещал ей ещё один бесконечный танец. За которым последует ужин. По крайней мере пирожки с крабами должны послужить достаточным возмещением за его мучения. Мистер Девениш очень любил пирожки с крабами.

– Ну, Хьюго? – к нему скользила Эмилия, расшитый бисером шёлковый шарф струился у неё за спиной в изящном беспорядке. – Что вы думаете? Вы всё выяснили об алмазной копи в Новом Южном Уэльсе? Надеюсь, вы не сообщили ей, что вы дядя Томаса!

Хьюго хмуро, исподлобья посмотрел на неё. Пятиминутная беседа с крошкой Синглтон вызвала в нём такое сильное расстройство и такое раздражение, каких он давно уже не испытывал. Но так просто сдаваться он не собирался. Он не желал признавать, что почти ничего не разузнал об этой жалкой девчонке.

Пока.

Хьюго Девениш не тот человек, который позволит себе быть побеждённым миленькой дикой птичкой. Побеждённым? Он удивлённо моргнул, когда поймал себя на этой мысли. Странное слово в этой ситуации.

Эмилия с нетерпением дёрнула его за рукав:

– Хьюго! Что вы ей сказали? Если она обнаружит, что в ваших жилах течёт кровь лавочника...

– Деви́ца скучна смертельно, – он раздражённо отдёрнул руку и разгладил смятую ткань.

– Но...

– В действительности, проведи я больше времени в обществе мисс Синглтон, я бы попал прямиком в Бедлам. Томас должен быть и впрямь доведён до отчаяния, если рассматривает брак с такой донельзя скучной маленькой простушкой, богата она или нет.

Эмилия с удивлением посмотрела на него:

– Простушка? Я не думаю, что она так проста, Хьюго.

Он пожал плечами.

– Ну, она или глупа, или настолько застенчива, что невозможно заметить разницы. Он закатил глаза. – И эта шепелявость! Невыносимо.

– Шепелявость? – смутилась Эмилия. – Вы точно уверены, что это та самая девушка, Хьюго? Мисс Синглтон не шепелявит. И я никогда не считала её застенчивой.

Хьюго гневно навис над своей родственницей:

– Не шепелявит? Вы оглохли? Всё, что я выжал из несчастной, это дюжину "да-с", адресованную моему жилету.

Эмилия сощурила глаза:

– Неужели? Как интригующе. – Приторная всепонимающая улыбка изогнула её тщательно подкрашенные губы: – Хьюго, вы взволновали бедное маленькое создание. Очень, очень занимательно. Она никогда не шепелявила в моём присутствии, и Томас, вне всякого сомнения, никогда о таком не упоминал, а он, я полагаю, обязательно бы мне сообщил. – Внезапно она нахмурилась. – Значит... мисс Синглтон подвержена чарам пожилых мужчин, тогда…

– Пожилой человек! – возмутился Хьюго. – Мне всего тридцать два, и вы очень хорошо это знаете, Эмилия! И вы, невестушка, имеете передо мной преимущество в возрасте больше чем в десять лет.

– Чепуха, только семь! – немедленно парировала Эмилия. – Мне пока ещё не перевалило за сорок – нет, я даже говорить об этом не могу. Очень негалантно с вашей стороны затронуть сей неприятный предмет, – она отмахнулась от его возражений. – Дело в том, Хьюго, что я знаю, каким неотразимым мужчина вашего возраста и опыта может показаться только сошедшей со школьной скамьи крошке.

Хьюго открыл было рот, чтобы возразить, но Эмилия всё продолжала:

– Она, должно быть, питает к вам tendre [1], нежные чувства, почему бы ещё она шепелявила и вела себя так застенчиво? Послушайте меня, с другими она не так скромна. Спокойная, с милыми манерами, да. Но я нашла её совершенно свободной в общении, ни капли застенчивости. Нет, если у неё к вам появляются tendre, это ещё одна причина, почему вам, вне всякого сомнения, следует держаться вдали от неё.

– О, не будьте смешны! Как, дьявол всё разбери, я смогу разузнать её подноготную, если мне нельзя и близко подойти? Вы с Томасом скоро окажетесь в луже, если размер её состояния не оправдает ваших ожиданий и окажется не столь привлекательным.

– Мы также окажемся в луже, если девушка решит, что предпочитает вас Томасу! – раздражённо ответила Эмилия. – Прекратите это, Хьюго! Нет никакой нужды выкатывать на меня глаза в этой вашей отвратительной манере. Я всего лишь утверждаю очевидное.

– Вздор! Поверьте, нет никакой опасности, что я подпаду под очарование её бесхитростности.

– Девушка не более бесхитростна, чем вы или я! – Эмилия притопнула ножкой. – Да, она молода и невинна, но в ней нет ни на йоту глупости или застенчивости.

– Но…

– И она не заикается.

– Шепелявит.

– Шепелявит, ладно, – поспешно продолжала Эмилия, сощурив в запале глаза, – но ясно, что она сражена вашим мужским очарованием, Хьюго, и это всё усложняет. Я так и знала, что вы всё испортите! Вы должны оставить эту девушку, и вернуться к сельской грязи и противным кораблям. Мы с Томасом сами присмотрим за сохранностью этого состояния. Я не буду стоять в стороне и смотреть, как вы ослепляете девочку своей элегантностью, светскостью и...

– Украду невесту у своего племянника прямо у него из-под носа? – резко оборвал её Хьюго. – Кроме того, что это просто смехотворно, я вовсе не имею намерения жениться.

– Она ещё не его невеста, они не помолвлены. И...

– О, ну тогда, если она даже не помолвлена… – вызывающе произнёс Хьюго. – О, да не смотрите вы так! У меня нет никакого интереса к деви́це, или иначе говоря, к её богатству. Я лишь хочу разузнать о ней, что только возможно – как опекун Томаса! И это всё! Выбросьте из головы ваши нелепые подозрения! Я не нуждаюсь в приданом, не говоря уже об алмазной копи сомнительного происхождения. И нет ни малейшей опасности, что я поддамся очарованию молоденькой мисс Синглтон. Отнюдь нет! Я, скорее, хотел бы придушить девицу!

Кит, нахмурившись, заправляла выбившийся локон, стоя перед зеркалом в одной из гостиных, специально отведённых хозяевами для дам. Просто загадка, почему мистер Девениш так интересуется ею. Все эти вопросы об её отце. И о Новом Южном Уэльсе.

Возможно, леди Норвуд и мистер Девениш думают, что Кит охотница за состоянием, нацелившаяся захомутать какого-нибудь лорда Ей придётся унять их подозрения. На её планах может пагубно сказаться, если любопытствующий мистер Девениш копнёт слишком глубоко и обнаружит, что мисс Кэтрин Синглтон на самом деле мисс Кит Смит, Кэтлин при крещении, и не принадлежит к аристократическому семейству. И что её отца изгнали из Нового Южного Уэльса и из многих других мест из-за жульничества в карты. И даже хуже.

Если это выйдет наружу, случится ужасный скандал, и прежде всего пострадает бедная Роуз Синглтон. Но если только это возможно предотвратить, Кит не допустит ничего подобного. Что бы ни случилось в её прошлом, Роуз оставалась простодушным, чистым, с щедрым сердцем человеком, и Кит не позволит, чтобы из-за неё было запятнано имя такой милой женщины.

Ей как можно скорее нужно поговорить с Томасом и объяснить, что у неё нет к нему никакого интереса. И если он не выслушает её в этот раз, она проявит настойчивость. Как только выяснится, что Томас ей безразличен, мистеру Девенишу не понадобиться больше копаться в её прошлом.

Сбивающие с толку своей бесцеремонностью навязчивые вопросы мистера Девениша можно было сравнить с фехтованием – волнующе, но опасно. Она подозревала, что находиться в его обществе слишком часто представляло угрозу не только для её планов, но и для её душевного спокойствия.

Итак, она позволит себе ещё одну встречу с большим злым сторожевым псом, а затем…

– Ох! Мне очень жаль!

Мысли Кит были прерваны молоденькой девушкой, которая буквально врезалась в Кит, когда, спотыкаясь, вошла в дамскую гостиную.

– С вами всё в порядке? – спросила Кит.

Девушка – надо сказать, прелестнейшее создание – несколько мгновений смотрела на Кит, и вдруг долго копившееся, по всей видимости, в этой юной душе напряжение прорвалось бурным потоком слёз.

Кит усадила рыдающую дебютантку на обитую бархатом скамью и принялась её успокаивать. Она встречала эту девушку и прежде, на многих светских мероприятиях – как и Кит, та только начала выезжать.

– Мисс... мисс Лютенс, верно?

Девушка кивнула, продолжая рыдать:

– А вы – мисс Синглтон. Я видела вас на прошлой неделе на концерте у миссис Рассел. Как поживаете? – и продолжая заливаться слезами, вежливо протянула руку.

Кит улыбнулась такой отточенности манер. Она погладила протянутую руку и вынула носовой платок, а когда мисс Лютенс немного успокоилась, спросила:

– Скажите, что вас беспокоит?

– О, я не могу, – всхлипнула мисс Лютенс. – Это так унизительно, я такая глупая. Просто... – она промокнула глаза носовым платком Кит.

– Ну-ну, плесните немного холодной воды в лицо, и сразу почувствуете себя лучше. Хотите, я схожу за вашей маменькой?

– О, нет! – в ужасе ахнула мисс Лютенс. – Мама была бы очень недовольна.

Кит посмотрела на неё с удивлением: а она-то полагала, что девушки в беде всегда обращались к своим матерям.

– Это пустяки. Я глупая, вот и всё. Дело в том, что сэр Бар… нет! Нет, не обращайте внимания. Это пустяки.

Сэр Бар… Кит нахмурилась. Она вспомнила, что видела эту девушку в компании некоего сэра Бартлеми Боулза. В последнее время довольно часто.

– Сэр Бартлеми Боулз приставал к вам? – напрямик спросила Кит.

– Как вы узнали? – ахнула мисс Лютенс.

– Я видела его с вами раньше. Моя тётя предупреждала меня о нём. У него репутация человека с руками осьминога, это действительно так?

Мисс Лютенс моргнула.

– Слишком много рук, слишком много прикосновений, – объяснила Кит.

– О! Да, именно так! Липких прикосновений! – воскликнула, краснея, мисс Лютенс и в отчаянии заломила руки. – Я просто не могу это выносить.

– Скажите вашей матери, – посоветовала Кит. – Она быстро пошлёт старого распутника с липкими руками к чёрту. От тёти мне известно, что он печально знаменит тем, что докучает юным леди. Пусть он богат, но зато уже женат, и, таким образом, нет никакой нужды терзаться от беспокойства, что ваша матушка захочет сосватать вас этому отвратительному старому слизняку.

Мисс Лютенс хихикнула, услышав такое описание, но покачала головой:

– Нет, дело не в этом, я ведь уже однажды ей говорила, но мама не поверила, что сэр Бартлеми может быть таким негалантным, и велела мне не глупить.

Влажный носовой платок в её руках уже скрутился в верёвку.

– Прежде чем она вышла замуж за папу, сэр Бартлеми был её поклонником, вы понимаете, и я думаю, мама всё ещё питает к нему tendre, нежные чувства. – Мисс Лютенс прикусила губу. – Я думаю... мама думает, что он тяготеет ко мне из-за неё...

– А-а, – протянула Кит, наконец уловив суть дилеммы, – ну тогда вы должны избавиться от этого субъекта самостоятельно.

Мисс Лютенс уставилась на Кит огромными карими глазами:

– Избавиться? Но как?

– Будьте решительны, действуйте смело, – убеждала Кит. – Прикажите ему держать руки при себе.

От удивления у мисс Лютенс широко раскрылся рот:

– О! Я не уверена, что смогу... И что, если он не перестанет?

– Тогда залепите ему пощёчину! Да как следует!

– О, я не представляю себе возможным ударить его! – охнула мисс Лютенс. – Если я подниму руку на человека его положения и возраста, разразится скандал. Я действительно не смогу!

Кит нахмурилась. Да, это проблема.

– Ну, попытайтесь проявить характер и поговорите с ним, а если это не поможет, дайте мне знать. Я что-нибудь придумаю. Мы, женщины, и так достаточно терпим в жизни, чтобы ещё выносить тайные посягательства слизняка!

– О, да! Благодарю! – просияла мисс Лютенс. – О, я так рада, что повстречала вас. Знаете, я вовсе не ждала с нетерпением этого бала, с сэром Бартлеми, сопровождающим нас с мамой, но теперь счастлива, что нашла подругу! – она горячо пожала руку Кит.

Кит улыбнулась, эти слова тронули её сердце. В её плане друзья не предусматривались. Если она позволит кому-то подобраться к ней слишком близко, её обман раскроется. Уже с мисс Лютенс она не вела себя как наивная дебютантка, отбросив свою роль ради спасения невинного ребёнка от мерзких щупалец осьминога.

Глупый поступок. Но Кит ничего не могла с собой поделать. Она очень рано научилась защищать себя от нежелательного внимания – ей пришлось. Из-за той жизни, которую она вела.

Кит медлила. Она наблюдала за другими девушками с завистью в сердце, потому что у них были безумно любящие родители и готовые отважно их защищать компаньонки, и с тоской в душе спрашивала себя, какой могла бы быть её жизнь, если бы папа любил её до безумия – так, как эти родители любили своих дочерей.

Но теперь она поняла, что такая защищённость сделала этих девочек весьма уязвимыми перед нежелательными ухаживаниями таких людей как сэр Бартлеми Боулз. Без поддержки матери мисс Лютенс походила на устрицу без раковины. Мягкая, выставленная напоказ и совершенно неспособная защитить себя.

Но Кит не обладала преимуществами такого воспитания, и у неё в рукаве всегда было припрятано несколько трюков. Она решила помочь мисс Лютенс.

– Знаете, вы попросту не должны мириться с подобными вещами. Вы можете и сами предпринять кое-что для своей защиты.

– Что? – с жадностью спросила мисс Лютенс.

– Вам нужно сделать что-то, что оттолкнёт сэра Бартлеми.

– Но что? И что скажет мама?

– Для вашей мамы слишком поздно будет чему-то воспрепятствовать. И если вы проявите достаточно ума и хитрости, вам не придётся надолго лишиться её расположения. – Она послала мисс Лютенс многозначительный взгляд и добавила со слабой улыбкой: – Юной девушке многое может сойти с рук, ведь она так нервничает из-за своего первого выхода в свет.

Мисс Лютенс непонимающе взглянула на Кит. Кит ей подмигнула:

– Не беспокойтесь. Полагаю, у вас с сэром Бартлеми уже было два танца?

Мисс Лютенс кивнула.

– Хорошо, тогда вы больше не обязаны танцевать с ним сегодня вечером. Вы будете в среду в Олмаксе?

– Да, мама добилась поручительства, – кивнула мисс Лютенс.

– Я тоже буду там, и, без сомнения, мы увидим сэра Бартлеми.

– Да, он очень любит посещать Олмакс, – печально произнесла мисс Лютенс.

– Тогда я покажу вам, что имею в виду, в среду, – сказал Кит. – И когда соберётесь ехать, на всякий случай захватите свою самую острую шляпную булавку.

Глаза мисс Лютенс расширились:

– Мою... мою шляпную булавку? Но… но я же не буду носить шляпу в Олмаксе.

Кит задумалась, каково быть настолько наивной, настолько ото всего ограждённой и доверчивой ко всему в мире. Это значит быть уязвимой, сказала она себе твёрдо.

– Да, но это не для шляпы. Вам нужно будет спрятать булавку в ридикюль, но кончик воткните в пробку, чтобы не уколоться. И если к вам начнёт приставать такое отвратительное создание, как, скажем, осьминог, вы можете вынуть её и…

Она сымитировала укол булавкой и подмигнула:

– Шляпная булавка – очень полезная вещь.

Мисс Лютенс, ахнув, прикрыла рот ладошкой и хихикнула.

– Правильно, – радостно продолжала Кит. – Даже если вам не придётся её использовать, одно только то, что шляпная булавка находится у вас под рукой, позволит вам чувствовать себя намного увереннее. И между делом набираться храбрости. Есть очень много хороших, красивых молодых людей, которые, бросив на вас всего лишь один взгляд, немедленно влюбятся. Ваша мама скоро будет так занята, подсчитывая ваших поклонников, что у неё совершенно не останется времени на липких мерзких стариков вроде сэра Бартлеми.

Мисс Лютенс покраснела и снова хихикнула.

– Так-то лучше, а теперь давайте вернёмся в залу, – ободряюще предложила Кит. – Наши кавалеры уже заждались нас.

– Благодарю вас за танец, мисс Синглтон, – натянуто произнёс лорд Норвуд, сопровождая Кит назад, туда, где восседала её «тётя». Он был несколько раздражён, потому что на него смотрели с прохладным отсутствием интереса на всём протяжении контрданса.

– Не стоит благодарности, сэр, – бесстрастно ответила Кит. – Я получила удовольствие от контрданса, хотя иногда от этого танца начинаю слегка задыхаться.

Лорд Норвуд нахмурился: у мисс Кит Синглтон не было даже самого слабого намёка на одышку, а вот он сам был разгорячён и всё ещё немного задыхался.

– Хмм, да, – Томас был сама любезность. – Ах, вот мой преемник, мистер Девениш. Ждёт вас. Полагаю, он следующий в вашей карточке, – молодой человек резко кивнул мистеру Девенишу, очень церемонно поклонился Кит и отступил.

Мистер Девениш явно слышал последнее замечание Кит.

– Возможно, вы не желаете танцевать, мисс Синглтон, – он вежливо поклонился и предложил скучающим голосом: – Без сомнения, вы несколько утомлены и предпочли бы пропустить следующий танец, посидеть и отдохнуть.

– О, да-с, конечно, если вы не возражаете, – немедленно согласилась Кит и сочувственно добавила: – Я и позабыла, как это бывает с пожилыми… гм, зрелыми джентльменами. Мой бедный старый папа имел обыкновение считать танцы осень утомительным, особенно вальс, осень длинный танец, разве не так? И слиском энергичный.

В воздухе разлилась мелодия венского вальса. Кит солнечно улыбнулась Хьюго и бодро осмотрела залу:

– Теперь давайте найдём удобный стул, фтобы вафы бедные ноги передохнули?

Губы мистера Девениша сжались в тонкую линию, в глазах застыл арктический холод, но он ничего не ответил, а просто крепко, только что не стальными тисками, обхватив её за талию, закружил по зале, являя ослепительную, полную юношеского задора и мужественной энергии виртуозность, кружа и кружа Кит, пока голову её от удовольствия и восхищения не затуманил пьянящий дурман беззаботности.

Кит и прежде несколько раз танцевала вальс, но сейчас внезапно поняла, почему это танец считался скандальным, и почему прошло столько времени, прежде чем его приняли в светском обществе.

Когда танцуешь вот так, оказавшись во власти сильного, уверенного в себе мужчины, кружась в его крепких объятьях, теряя ощущение всего, кроме музыки и него, – о, опыт был совершенно опьяняющим.

Кит просто отдалась волшебству танца. И мужчины. Мир расплывался вокруг неё в радужном сияньи, музыка опутывала разум волшебной паутиной, и единственное, что удерживало её на земле, это крепкое, сильное тело высокого темноволосого человека.

Через несколько мгновений мистер Девениш посмотрел на неё, как будто удивляясь. Он обхватил её крепче, его холодные серые глаза, казалось, проникали ей в душу, и Кит почувствовала, что не может оторвать от него взгляд, будто мышь, загипнотизированная коброй. Они танцевали, не сводя друг с друга глаз.

Кит почувствовала, как у неё внезапно перехватило дыхание, и танец здесь был ни при чём. Она горела желанием расслабиться, просто парить, оказаться там, где он пожелает, танцевать так до зари. Непреодолимое искушение!

Но она не могла. Она дала обещание. На кону её честь, как и честь её отца.

Она моргнула, чтобы освободиться от наваждения и закрыла глаза, прогоняя мысль, что перед ней мужчина, с каким она никогда прежде не сталкивалась...

Он внезапно ослабил хватку, и когда Кит чуть оступилась, с лёгкостью подхватил её, и она ощутила его силу. Он из тех мужчин, кто никогда не позволит девушке упасть. Из тех мужчин, на которых женщина могла положиться.

Но Кит могла полагаться только на себя. Так было всегда. И только так можно поступать. Необходимо разрушить эти чары.

– О, боже, это такой долгий танес, правда? Вы не устали, мистер Девениш? – пробормотала она, молодая Екатерина Парр престарелому королю Генриху [2].

– У вас голова закружилась? – оскорблённо выпалил он, и прежде, чем Кит смогла ответить, он закружил её по кругу в противоположном направлении с бóльшим – как если б был в ярости – пылом.

И снова ощущение было совершенно опьяняющим, Кит пришлось бороться с собственными чувствами, чтобы удержаться от него на безопасном расстоянии.

Ужин, несмотря на мрачные предсказания некоторых гостей, оказался на удивление хорош – настоящая победа Фанни Парсонс над скупостью её мужа. Миссис Парсонс накрыла стол с истинным размахом: черепаший суп, большой выбор пирогов – с голубями, свининой, телятиной и ветчиной, – оладьи с устрицами, салат с омарами, заливное из угря, нарезанная ломтиками жареная утка, крошечные перепела в корзинках из теста, блюда с нежным зелёным горошком, тушёные каплуны, множество тонко нашинкованной ветчины, бутерброды, фрукты, желе, фруктовые заварные кремы, бисквиты со сбитыми сливками, печенья с блестящей сахарной глазурью и несколько сортов мороженого.

А также, к удовольствию мистера Девениша, пирожки с крабами. Он положил несколько на свою тарелку и тарелку своей спутницы.

– Итак, мисс Синглтон, – продолжил он во время еды, – я полагаю, вы довольно долго жили в...Новом Южном Уэльсе ?

Кит улыбнулась ему, находясь после танца всё ещё в приподнятом настроении.

– О, нет, – произнесла она безмятежно, и засунула оладью с устрицами в рот, таким образом на какое-то время делая дальнейшую беседу невозможной.

– Но я думал, что вы приехали из Нового Южного Уэльса, – нахмурился мистер Девениш.

Кит медленно и тщательно пережёвывала оладью. Мистер Девениш на время оставил расспросы и набросился на пирожки с крабами.

– Как я понял, у вашего отца было… гм… некое предприятие в Новом Южном Уэльсе?

– У папы всегда было много различных интересов, да-с, – улыбнулась Кит.

Мистер Девениш отметил, что шепелявость то возвращалась, то пропадала. Может, это и правда был признак нервозности, как предположила Эмилия? Эта мысль немного беспокоила, особенно после их вальса.

Что-то произошло во время того вальса... каким-то образом она казалась другой. Нет! Он не собирается думать о том, что же случилось во время танца. Затаившая дыхание молодая фея, кружащаяся в его объятьях, обернулась в глупую курицу.

Он здесь, чтобы разузнать о ней всё. Он защищает интересы своего племянника.

– Без сомнения, ваш отец был землевладельцем? Полагаю, получить государственные земли в собственность, – передав её в руки правильных людей, конечно, – легче в колониях.

– Вы полагаете? – вежливо изрекла Кит с полным ртом, задумчиво, пережевывая зелёный горошек.

– Да, это моё мнение, – настойчиво продолжал мистер Девениш. – Ваш отец управлял фермой? Я полагаю, шерсть сулит хорошую прибыль. Ему принадлежало много овец?

Кит бессмысленно захихикала и покачала головой, хотя была потрясена. Он очень хорошо осведомлён о молодой исправительной колонии, о которой, как она думала, в Лондоне почти никто ничего не знал. Мистер Девениш вполне мог посетить те места, это бы объяснило мимолетное чувство узнавания, которое Кит почувствовала в его обществе. Она должна как можно лучше соблюдать осторожность. Нельзя допустить, чтобы в ней признали дочь карточного шулера.

Мистер Девениш решил подступиться с другой стороны.

– Я слышал, что обширные области новой страны были открыты, когда был проложен путь через какой-то горный хребет, я прав?

– О, да-с, – Кит энергично закивала.

Мистер Девениш наклонился вперёд.

– Я, конесно, сама ничего не слышала, но джентльмены неизменно правы, разве нет? – добавила она, и изящно откусила от куриной грудки. Что это он пытался заставить её рассказать? Что-то о Новом Южном Уэльсе? Или о занятии её отца?

Мистер Девениш стиснул зубы и разделался ещё с одним пирожком с крабами.

– Вы не знали, что… гм, – глядя в эти невинные вопрошающие глаза, он начинал заикаться. И мрачно предпринял ещё одну попытку. – Так ваш отец вообще не обсуждал с вами дела? – напрямую спросил он, содрогаясь от собственной бестактности.

– О, нет, – решительено ответила Кит. – Леди не подобает говорить о подобных вещах. В любом случае, папа говорил, что вечно говорить о деньгах вопиюще вульгарно, – она блаженно улыбнулась и кротко взмахнула ресницами. – Вы согласны?

Последовало короткое напряжённое молчание. Мистер Девениш потянулся за очередным пирожком с крабами.

Кит положила свою маленькую ладошку поверх его и проникновенно произнесла:

– Вам действительно нужно есть так много пирожков с крабами? Они очень сытные, вы знаете, и мой папа находил их не сопоставимыми с его телосложением…

– Я ел и наслаждался такими пирожками всю свою жизнь, – огрызнулся Хьюго и потянулся к заветному лакомству.

Кит тактично придвинула блюдо к нему и понимающе улыбнулась:

– Да-с, но после определённого возраста, мне кажется, джентльмены не могут делать все вещи, которыми наслаждались в молодости. Не хотите ли сухарик? – и предложила ему сухарь, сильно прикусив щёку изнутри, чтобы сохранить кроткое выражение лица.

– Нет, не хочу! – рявкнул он, взрываясь.

Последовала очередная короткая пауза, пока мистер Девениш боролся, пытаясь справиться с растущим возмущением от того, что его сравнивают с восьмидесятилетним.

Кит с глуповатым видом безмятежно рассматривала свои ногти.

Он поднялся.

– Похоже, вы закончили ужинать, мисс Синглтон, – и повелительно протянул руку, чтобы помочь ей встать.

Кит, с облегчением, что вопросы об её прошлом остались в стороне, одарила его бесхитростной улыбкой и поднялась со своего места.

– Сдается мне, сэр Бартлеми Боулз жаждет совершить с вами короткий променад вокруг залы, – мистер Девениш сверкнул глазами.

Ого, так сторожевой пёс опустился до грязных трюков? Как он только осмеливается сводить молоденьких невинных девушек, таких как она, с чудищами вроде осьминога!

Кит повернулась, чтобы уйти, но подолом платья зацепилась за стул, споткнулась и упала на Хьюго, довольно неловко взмахнув перед ним руками, пыталась восстановить равновесие. Он спокойно подхватил её под руки и привёл в вертикальное положение. Избегая его взгляда, Кит бормотала благодарности и извинения за свою неуклюжесть.

Мистер Девениш мрачно нахмурился. Едва лишь тела их соприкоснулись, в сознании его будто что-то вспыхнуло, осветило, полыхнув лесным пожаром. Он решительно отстранил её маленькое упругое тело от себя. Его не привлекает эта маленькая глупенькая птичка! Будь он проклят, если когда-нибудь заинтересуется одной из респектабельных особ женского пола из высшего света, не говоря уже о совершеннейшей дурочке!

– Большое спасибо за танец и сопровождение на уфын, мистер Девениш, но тётя запретила мне ходить на балкон без неё, и потому, если вы не возрафаете... – она улыбнулась в последний раз его жилету, наслаждаясь видом белоснежного шейного платка, мягкие складки которого не были испорчены даже слегка... ни крошками или остатками краба, ни даже галстучной заколкой-фениксом, или ещё каким-то образом.

Глава 3

Перевод - Squirrel

Редактура - Москвичка

Вычитка - Фройляйн

Кит присоединилась к группе гостей, окружавших её тётушку, и вскоре была приглашена на танец молодым человеком, который, пожалуй, мог похвастаться лишь ещё меньшим изяществом манер, чем мистер Девениш.

У Кит просто сердце оборвалось, когда её кавалер неожиданно выпалил свой вопрос.

– Алмазная копь! – выдохнула она. – Все знают, что я владею!.. – она остановилась на полуслове. – О, милостивый боже! Вы же не можете на самом деле иметь это в виду?

Молодой мистер Уолборо по-совиному таращил на неё глаза.

Да, поняла Кит, он действительно имел в виду именно это. Она не обратила внимания на его испуг, вызванный её словами, и присела на ближайшую скамью. И что же теперь делать?!

Мистер Уолборо встревоженно смотрел на неё:

– Пропади всё пропадом! Мама ведь говорила, что это секрет, что вы не хотите, чтобы за вами ухаживали из-за вашего наследства.

Ухаживали из-за её наследства! Кит закрыла глаза и попыталась подавить истерический приступ смеха. Искательница приключений без гроша за душой, за которой ухаживают из-за её наследства!

– Мне очень жаль, что я так обидел вас, мисс Синглтон! Я болван с болтливым языком. Вам не нужно беспокоиться о том, что я знаю. Я упомянул об этом не из злого умысла. В любом случае, уверен, что немногим об этом известно. Я понимаю, что то, о чём мне сообщили, должно находиться в строжайшей тайне.

Кит растерянно смотрела на юношу. Совсем немногие, вот уж действительно! Всё стало на свои места: замечание тёти Роуз о том, что она носит жемчуг вместо бриллиантов, навязчивые ухаживания лорда Норвуда и других джентльменов и не менее навязчивые расспросы мистера Девениша об её секретах.

Мистер Уолборо неловко замер на месте.

– Могу я принести вам стаканчик чего-нибудь? Или вы хотите, чтобы я привёл вашу тётушку?

Кит его не замечала. В голове у неё вихрем проносились мысли. Должно быть, почти все в свете уверены в том, что она богата. Вот причина того, почему столько людей настроены так дружелюбно и приветливо по отношению к юной незнакомке. И дело тут вовсе не в «благородстве» общества – эти люди ничем не отличались от других, тех, с кем она сталкивалась по всему миру. Деньги делали все дорожки гладкими, все речи – льстивыми, всех незнакомцев – дружелюбными.

Они воображали, что она богатая наследница! Над этим можно бы и посмеяться, если бы всё это не было так пагубно для её плана. Но откуда взялись столь возмутительные слухи? Такая нелепость, куда уж больше – алмазная копь! И как ей теперь выпутываться из положения?

Кит подняла взгляд на удручённого молодого человека, который с подавленным и несчастным видом неловко нависал над нею. Она подавила очередной приступ полуистерического смеха. Юный мистер Уолборо слишком хорошо осознавал, что упустил возможность заполучить богатую наследницу.

– Если вам нетрудно, проводите меня к моей тёте, мистер Уолборо, – попросила Кит. – Мне кажется, у меня разболелась голова.

Как только они добрались до дома, Кит завела разговор с Роуз Синглтон.

– Тётя Роуз, молодой Уолборо спрашивал меня об алмазной копи.

– Гм, правда, дорогая? – отозвалась Роуз, подхватывая размотавшийся шарф, почти соскользнувший на пол.

– Видимо, он в это верит. На самом деле, похоже на то, что множество людей верит в то, что я владею алмазной копью.

– Ну да, – взглянув на лицо племянницы, Роуз нахмурила брови. – А в чём дело? Я знаю, вы не хотели, чтобы это стало общеизвестно, но такие новости быстро распространяются.

– Но почему люди уверены, что я владею копью, полной алмазов?

– А разве это не алмазы? Уверена, что это именно так, я бы запомнила, если бы речь шла о рубинах или изумрудах. Или о сапфирах – сапфиры так изумительно подошли бы к твоим глазам. Но нет, я совершенно уверена, что он говорил об алмазной копи.

– Кто говорил?

Роуз нахмурилась.

– Твой отец, конечно! Кто же ещё?

Кит на мгновение закрыла глаза. Папа! Кто же ещё!

– Мой папа говорил вам, что владеет алмазной копью?

– Подожди-ка, я принесу письмо, – Роуз прошла в гостиную, где стоял небольшой шератоновский письменный стол. Она порылась в кипе бумаг на столе, потом повернулась и раздосадовано оглядела комнату. – Ну и куда оно подевалось? Нельзя не согласиться с тем, что вещи в этом доме никогда не находятся на своих местах.

– О, ничего страшного, – сказала Кит. – Рано или поздно оно найдётся. А теперь, дорогая тётушка, не могли бы вы напомнить мне кое-что? Где, по папиным словам, находится эта алмазная копь?

Тётя Роуз в изумлении посмотрела на неё.

– Разве ты не знаешь, где она находится? Как странно. Но я полагаю…

– Где алмазная копь? – мягко напомнила Кит.

– Ну как же, конечно, в Новом Южном Уэльсе. Где же ещё?

В Новом Южном Уэльсе? Алмазная копь в Новом Южном Уэльсе? На краткое мгновение Кит прикрыла глаза. Конечно. Это было так похоже на её отца – блеснуть словцом в разговоре, бездумно приукрасив действительность, вроде того, как это случилось в этот раз. Совершенно неправдоподобно, нелепо, смехотворно приукрасив.

Кит сделала глубокий вдох и разжала кулаки. В конце концов, неправильно, не говоря уже о том, что совсем не по-родственному, а кроме того, откровенно невозможно, желать смерти уже умершему отцу!

– Или я ошибаюсь, моя дорогая? – взволнованно спросила Роуз. – Но где ещё ей быть, как не там, где ты живёшь, разве не так? Мой друг мистер Харрис тоже думает, что это безмерно странное место для алмазных копей. О, где же это несчастное письмо?

– Вы сказали своему другу мистеру Харрису, что я владею алмазными копями в Новом Южном Уэльсе? О, тётя Роуз! Как вы могли? Как кто-то мог поверить во что-то столь фантастичное. И нелепое! Новый Южный Уэльс – крохотная, борющаяся за существование колония заключённых. Колония каторжников, во имя всего святого!

Кит сделала глубокий вдох, обдумывая сложившееся положение. Всё шло так гладко, так хорошо, как будто это не был один из папиных планов. И вот, внезапно, у неё оказалась несуществующая алмазная копь, каким-то образом вписывающаяся в уже невозможный к осуществлению план! Всё было очень похоже на старые времена.

Вдруг её чувство юмора пришло ей на помощь. Кит повалилась в кресло, разразившись хохотом.

– Но что тут неправильно, моя дорогая? – нерешительно осмелилась спросить Роуз. – Могу поклясться, что твой отец объяснил мне всё именно так. И его письмо, в котором он это сделал, совершенно точно пришло из Нового Южного Уэльса. – Тётушка расстроено огляделась вокруг. – Если бы только я нашла это письмо. Для меня совершеннейшая загадка, куда в этом доме пропадают вещи. – Она подняла синюю атласную подушку и с надеждой заглянула под неё, но письма не оказалось и там.

– Нет, – смех погас в глазах Кит. – Папа начал мне рассказывать о том, что написал вам, но умер. Я знаю только то, что он просил меня сделать. Я должна была знать, что в его схеме есть и другие стороны.

– Схема. Как странно ты это называешь, – задумчиво заметила Роуз. – Полагаю, все родители строят планы насчёт выхода своих дочерей в свет, но называть это схемой всё-таки очень странно. Но ведь твой отец никогда не выбирал простых путей, верно? – Она печально вздохнула и разгладила поверхность подушки, которую всё ещё держала в руках.

Кит с любопытством взглянула на тётушку, задумавшись над тем, возможно ли, чтобы тётя Роуз по-прежнему испытывала к её отцу какую-то привязанность, и, немного погодя, спросила:

– Тётя Роуз, многим ли людям вы рассказали о моём наследстве?

– О боже, нет. Это было бы ужасно невоспитанно. Нет, нет. Я только упомянула об этом – конечно, по секрету – одному или двум очень сдержанным на язык друзьям.

Кит с сомнением взглянула на неё:

– Ну, может быть, всё ещё и обойдется, но если кто-нибудь спросит меня…

– Господи, дитя, ты не должна мучить себя из-за такой ерунды. Никто и не подумает спрашивать тебя, – ужаснулась Роуз. – Спрашивать юную девушку? Как будто ты что-то можешь знать о делах своего отца! – Она засмеялась. – Что за глупость!

Кит прикусила язычок. Она провела целый вечер, отвечая на вопросы о своём наследстве. Но ей не хотелось расстраивать Роуз рассказами об этом.

Для Кит оставалось тайной, почему представителям светского общества казалось стыдным иметь какие-либо деловые интересы. Она считала, что занятие коммерцией или, как это общепринято называть, торговлей, – хороший способ достижения безопасности, уверенности и процветания. Но даже её отец считал это вульгарным. А ведь он был карточным шулером.

Роуз склонилась к ней и похлопала по колену.

– Не тревожься об этом, моя дорогая. Если история об алмазных копях в Новом Южном Уэльсе неверна, я просто скажу своим друзьям, что ошиблась, и всё наладится.

Кит открыла было рот, чтобы заспорить. Она могла и не вращаться в избранных кругах высшего общества раньше, но кое-что о людях знала, в том числе и то, что человек, объявляющий себя неболтливым, почти никогда на самом деле таковым не является. Алмазная копь в колонии каторжников была нелепой идеей…

– Да, это очень правильное намерение, тётя Роуз, – заявила решительно Кит. – И если кто-нибудь упомянет об этом, я надеюсь, вы будете всё уверенно отрицать и объясните, что ошиблись. Будет ужасно, если люди подумают, что мы их обманывали.

Кит понимала, что это ничего не изменит. Люди верят в то, во что хотят верить. Алмазная копь была в их мыслях фактом состоявшимся, который не изменят отрицания, сколько бы их ни было. Но когда правда выплывет наружу, а это неизбежно произойдёт, по крайней мере, все вспомнят, что Роуз всегда отрицала, что ей что-либо об этом известно.

– Да, дорогая. Так и сделаем. Я всё объясню, – тётя Роуз лучезарно улыбнулась и положила атласную подушку на место. – Ну что ж, моя радость, у нас был очень тяжёлый вечер и нам, леди, нужно отдохнуть, чтобы оставаться красивыми. Сладких снов, дорогая, – Роуз нежно поцеловала «племянницу» в щёку и поплыла наверх, и следом за нею тянулось по полу несколько шарфов.

Кит проснулась рано. На улице было ещё темно, бледные тонкие утренние лучи едва забрезжившего рассвета еле тронули тёмные крыши, отражаясь от них слабым, тусклым мерцанием.

Она знала, что разбудило её. Беспокойство. Она всегда просыпалась перед рассветом, когда её что-то тревожило. А этим утром оснований для беспокойства у неё было более чем достаточно.

Вопросом, прежде всего обеспокоившим её пробуждающийся ото сна мозг, должен был стать вопрос об алмазной копи, но по странной причине первой оказалась мысль о мистере Девенише: перед внутренним взглядом Кит всплыло лицо мистера Девениша, обнаружившего пропажу своей галстучной булавки в виде феникса.

Кит открыла глаза. Почему, во имя всего святого, она допустила такую ошибку – с таким мужчиной? И в такой ситуации. Это было порочно, глупо, чересчур рискованно. Но дело сделано и теперь ничего не поправишь.

И, кроме того, у неё были другие заботы. Каким-то образом ей придётся решать, как выпутываться из неприятностей, связанных со слухами об этой несчастной алмазной копи.

Кит натянула одеяло на голову и застонала.

Она собиралась войти в лондонское общество, едва потревожив его, остаться в нём почти незамеченной, а потом так же тихо покинуть, выполнив свою задачу. Кит не собиралась привлекать к себе внимание. Теперь она была бриллиантовой наследницей. Из колонии каторжников на другой стороне света! Алмазы в тюрьме! Кто не нашёл бы такую комбинацию интригующей?

Кит снова застонала. Это было одно из тех нелепых приукрашиваний, которые доставляли удовольствие её отцу. Это было в его духе – втайне посмеяться над теми, кто не слишком о чём-то осведомлён. Но отец послал её отомстить за него. И всё же, разрабатывая такой план, ему, конечно, не следовало рисковать, выдумывая столь глупую шутку. Нет, должно быть, у Роуз имеется какое-нибудь старое письмо с изложением обычных выдумок отца, позволяющих ему сохранить лицо. Тётушка перепутала его с письмом из Нового Южного Уэльса, сообщающим о предстоящем визите Кит.

В независимости от того, откуда взялись такие сведения, ущерб уже был нанесён. И Кит придётся разбираться с этим. Не похоже, чтобы у неё был выбор.

Между тем, она чувствовала необходимость вернуть ясность мысли. Ей нужна добрая прогулка верхом на свежем утреннем воздухе.

Мистер Девениш пребывал в плохом настроении. Он проспал всего несколько часов и проснулся с раскалывающейся головой – без сомнения, последствия выпитого бренди. Хьюго злился на себя – прошли годы с тех пор, как он просыпался с головной болью из-за выпивки.

Головная боль усиливалась по мере осознания того, что он провёл вечер совершенно бесполезно, – всё то немногое, что он узнал о дочери Синглтона, в сущности, сводилось к нулю.

Всё казалось простым и ясным: поговорить с девушкой, узнать, где жил её отец и начать расследование оттуда.

Но Кит Синглтон оказалась самым непонятным, самым легкомысленным и вызывающим крайнее раздражение человеком, которого он только встречал за долгие годы. Если бы она не была такой безмозглой, он бы… он бы…

Мистер Девениш выругался и потянул кисть звонка, чтобы позвать своего камердинера.

В этот никуда не годный вечер случилась и ещё одна, отчаянно злившая его неприятность. Как, во имя всего святого, могла безмозглая дурочка посреди бальной залы вызвать в нём возбуждение?

Должно быть, это из-за бренди.

Эти скупые Парсонсы подают своим гостям некачественный бренди! Да, в этом всё дело. Всё из-за второсортной выпивки: головная боль, плохое настроение… девушка.

Взгляд Хьюго упал на беспечно брошенные на прикроватный столик вещицы из набора, и его лицо помрачнело ещё сильнее. Его золотые часы с изображением феникса, поблёскивавшего рубиновыми глазами. Проклятье, на столе должно быть два предмета, а не один! Превосходное завершение превосходной ночи! Он потерял свою рубиновую булавку для галстука в виде феникса!

Хьюго заметил её исчезновение, как только вернулся домой и снял галстук. Он сразу же послал слугу с запиской к Парсонсу. Часом позже ему сообщили, что слуги искали, но не обнаружили ничего похожего на его булавку. Должно быть, он обронил её на улице.

Проклятье, он потерял её! Ко всему прочему, это была его любимая булавка. Хьюго сам сделал эскиз, как напоминание о том, что то, что разрушено, не имеет значения, всегда можно заново наладить свою жизнь.

Мистер Девениш лёг обратно в кровать и попытался вспомнить, когда в последний раз видел свою булавку. Но вместо этого поймал себя на мыслях о мисс Синглтон… Он поспешно сел.

Пропади она пропадом! Это очень возмущало – возбуждаться при мысли об этой маленькой простушке!

Хьюго мог воспроизвести в памяти каждое мгновение, когда его тело касалось её: от того первого момента, когда он взял у неё танцевальную карточку, и до того момента, когда они встретились в танце, до каждого мимолетного касания их рук. И до того вальса, когда он обнаружил, что на самом деле возбуждён…

Хьюго застонал, вспомнив об этом. Такого с ним давно не случалось, начиная с тех пор, как он был зелёным юнцом…

Он закрыл глаза. Проклятье, его тело всё ещё помнило, как его коснулось маленькое, стройное тело мисс Синглтон, когда после ужина она споткнулась и упала на него.

Хьюго решительно заставил себя сосредоточиться.

И обнаружил, что в его памяти всплывает первый случай, когда его карманы были обчищены в бытность его ещё юношей в Марселе. И о попытках карманных краж, предпринятых с тех пор…

Хьюго напрягся при мысли, которая вдруг вспыхнула в его мозгу. Он в течение нескольких мгновений обдумывал её, а затем потряс головой.

Нет! Это чепуха! Благородные, воспитанные деви́цы из высшего общества не крадут булавки для галстука у своих соседей по ужину. Это невозможно. Для начала девица даже не была достаточно умной…

Вот только… мисс Синглтон умудрилась протанцевать с ним два танца и просидеть весь ужин рядом, не выдав при этом никаких сведений о своём происхождении. Могла ли безмозглая курица проделать такое? У него не было большого опыта общения с такими девицами. Но поразмыслив немного, Хьюго пришёл к выводу, что безмозглая курица скорее болтала бы без умолку и сообщила бы все наискучнейшие подробности о своей семье и доме. Правда, может быть, шепелявость заставила её внимательней относиться к тому, что она говорит.

О, но это же нелепо. Его булавка просто где-нибудь упала.

Мистер Девениш чувствовал себя отвратительно. Голова у него просто раскалывалась. Во рту ощущался кислый привкус, причём разных оттенков. Нелепо воображать, что юная леди, вышедшая в свет, – опытный карманник, как марсельская крыса на причале. Ему нужна небольшая прогулка на холодном утреннем воздухе, чтобы в голове немного прояснилось.

Прибыл его камердинер, которому тут же были даны указания: принести кружку эля, приготовить лосины мистера Девениша для верховой езды и послать за конюхом, чтобы тот седлал Султана и подвёл его к дверям. Мистер Девениш собирался прогуляться верхом.

Несмотря на столь ранний утренний час, улицы были очень многолюдны и, как обычно, полны жизни: извозчики с грузом капусты и картофеля, ручные тележки, заваленные цветами, тачки, набитые старой одеждой, носильщики, тащившие корзины с кукурузой или таинственные коробки, булочники со свежими горячими пирожками, балансирующие с подносами на головах, слуги, торопящиеся выполнить поручения своих хозяина или хозяйки, нищие, грохочущие своими жестянками, мальчишки, путающиеся под ногами, снующие здесь и там, случайные поздно возвращающиеся картёжники и один или два пьянчужки, неустойчиво продвигающиеся к местам своего проживания.

Мистер Девениш едва ли замечал их. Всё его внимание занимала лошадь, Султан, огромный чёрный жеребец с блестящей шерстью и горделиво изогнутой шеей. Конь гарцевал, нетерпеливо перебирая ногами, выказывая большое воодушевление и излишнюю весёлость, сперва напав на мальчишек в одном месте, затем напугав парнишку мясника с его тележкой в другом, а потом он вдруг попятился, испугавшись собаки, подбежавшей близко к его копытам, бочком затанцевал по мостовой, неодобрительно тряся головой на развевающиеся юбки парочки горничных, спешащих куда-то с корзинками в руках.

Мистер Девениш улыбнулся, наслаждаясь озорными шалостями Султана. Жеребец всегда был послушен Хьюго, но сейчас лошади – так же, как и хозяину – была просто необходима хорошая скачка.

Парк, в отличие от улиц, был почти пустынен. Праздные светские гуляки ещё не вставали, а у остальных было слишком мало времени, чтобы без дела болтаться в парке. Утренний холодный воздух освежал и бодрил. Мистер Девениш сделал глубокий вдох, наслаждаясь колкостью воздуха, наполнившего его лёгкие.

Султан становился на дыбы и хрипел, полный истового стремления помчаться вперёд. Мистер Девениш пришпорил коня и, поскольку вокруг никого не было, предоставил жеребцу свободу движения, наслаждаясь разницей между теплом и силой возбуждённого животного под собой и потоком холодного воздуха, пронизывавшего его тело. Цокот копыт Султана по дорожке эхом отдавался в окружающей тишине.

Жеребец промчался мимо пары кроликов, грызущих сладкую, влажную траву. Напугал нескольких птичек, клевавших хлебные крошки, оставленные накануне кем-то из детей. Проскакал мимо двоих мужчин в грубых пальто, прятавшихся за кустами рододендронов. Эти двое вышли было, когда он приблизился, но поспешно отступили, как только Султан с шумом двинулся в их сторону. На мгновение жеребец заинтересовался, что это они там делают, но вскоре забыл о них, поскольку отклонился в сторону в попытке избежать встречи со стадом возмущённых гусей.

Через некоторое время и человек, и лошадь тяжело дышали, и мистер Девениш мог с уверенностью заявить, что как и ему скачка позволила вымести всю паутину из мозгов, так и его коню удалось освободиться от избытка энергии. Хьюго позволил Султану замедлить ход до лёгкого галопа и улыбнулся. Одним из качеств, которые он так ценил в своей необыкновенной лошади, была её способность легко менять аллюр. Хьюго глубоко вдохнул. Он чувствовал себя освежённым, взбодрившимся, живым. И голодным. Он услышал, как в отдалении уверенным и быстрым галопом скачет другая лошадь.

Мистер Девениш огляделся вокруг и увидел всадника – леди в простой тёмно-синей амазонке и в низко надвинутой чёрной шляпе. Ещё один любитель рано вставать. Вскоре парк начнёт заполняться другими людьми, которые, подобно ему, предпочитали относительный покой раннего утра заполненным толпой модным дневным часам.

Хьюго наблюдал за всадницей. Необычно для дамы подниматься так рано. Но вскоре он понял, что эту женщину нельзя отнести к разряду обыкновенных. Большинство леди, которых знал Хьюго, предпочитали либо неспешно прогуливаться на своих лошадях, либо, по большей части, скакать лёгким галопом. Эта женщина неслась во весь дух. Энергично и немодно, так же, как он и Султан. Лошадь, на которой она скакала, была неказистой. Хьюго это заметил со всей ясностью, даже с такого расстояния, но тем не менее верхом эта дама смотрелась волшебно. Он никогда не видел у леди лучшей посадки. Наверняка она, что называется, родилась в седле. На мгновение Хьюго задумался, а леди ли она. Насколько он мог видеть, никакой грум её не сопровождал.

Мистер Девениш пожал плечами, медленно развернул лошадь и поехал обратной дорогой.

Внезапно Хьюго услышал, что мерное цоканье копыт другой лошади затихло. Он бросил через плечо короткий взгляд, выругался, развернул Султана кругом и помчался назад, по только что пройденному пути.

Два бродяги в грубых пальто, которых он встретил раньше, напали на женщину. Один из них схватил лошадь под уздцы и старался перехватить у всадницы управление. Та сражалась изо всех сил, колотя злодея стеком по голове и по рукам и всё время принуждая лошадь двигаться. Кобыла пятилась назад и хрипела, но не могла вырваться. Другой мужчина схватил женщину за юбку амазонки и тянул вниз, пытаясь стащить наездницу с седла.

Хьюго позволил себе выругаться и пришпорил Султана, посылая в более быстрый галоп.

Женщина высвободила ногу, которая была зажата передней лукой седла, и с силой ударила ею второго негодяя. Тот, взвыв, покатился назад. Когда же до слуха Хьюго помимо воплей боли донеслись угрозы, которыми мерзавец осыпáл пнувшую его женщину, кровь у него разом закипела и он закричал:

– Прекратите, вы, бродяги! Оставьте леди в покое! – Какая жалость, что он не носит шпор!

Оба лиходея оглянулись. Женщина, получив внезапное преимущество из-за того, что они на мгновенье отвлеклись, развернула лошадь, стремясь побыстрее ускакать. С силой нанеся последний гневный удар стеком по голове первого нападавшего, она пришпорила лошадь и понеслась прочь.

– Хорошо сработано, мадам, – прокричал Хьюго и, повернув Султана прямо на бандитов, ударил пятками коня и послал его на разбойников в грохочущем галопе. Те испугались и побежали.

Сперва Хьюго собрался было начать преследование, но решил, что важнее убедиться, что женщина не пострадала. Без сомнения, она крайне расстроена случившимся, хотя и показала себя храбрым бойцом. Он не сомневался в том, что должен предложить ей сопроводить её домой.

Хьюго последовал за всадницей. Она быстрым галопом мчалась к ближайшему выходу, но её лошадь не представляла собой ничего особенного, и Султан скоро догнал её.

Всадница быстро взглянула через плечо, когда он подъехал ближе, и к его удивлению, заставила лошадь прибавить скорость.

– Все в порядке, мадам, – окликнул Хьюго. – Я не причиню вам вреда.

Ответом ему было только то, что она вонзила пятки в круп лошади, заставляя её скакать ещё быстрее.

– Я друг, – крикнул Хьюго, решив, что женщина, возможно, запаниковала. – Моё имя Девениш, мадам. Я просто хочу убедиться, что вы не пострадали.

– Со мной всё в порядке, спасибо вам большое. Пожалуйста, не беспокойтесь, – прохладным тоном бросила она через плечо.

Хьюго направил Султана так, чтобы тот двигался бок о бок с её лошадью.

– Я намерен сопроводить вас в безопасности до дома, и никакие ваши слова не изменят этого, – твёрдо заявил он.

Он искоса взглянул на неё, желая увидеть лицо, но не смог. На ней была густая тёмная вуаль. Без сомнения, чтобы защитить цвет лица. Многие леди так делают. Это также защищало от любопытствующих взглядов. Хьюго находил ореол таинственности, создаваемый вуалью, очень интригующим. В любом случае всадница не давала ему ни малейшего шанса разглядеть её, и по-прежнему отворачивалась. Хьюго скакал позади неё с лёгкой улыбкой на губах.

Мистер Девениш решил, что она не принадлежала к его классу, а если и принадлежала, то переживала не лучшие времена. Об этом говорил её простой, старомодный и слегка потрёпанный, хотя и безукоризненно чистый и выглаженный костюм. Женщина была маленькой и стройной, с тёмными волосами. Кудрявые завитки выбились из-под основания её коричневой шляпки для верховой езды с закрученными полями. Также она была молода и, возможно, привлекательна, если судить по её грациозности и нежному сливочному цвету шеи, единственного небольшого участка кожи, который она оставила неприкрытым.

Хьюго не мог видеть, носила ли она кольцо, этому мешала пара йоркских желтовато-коричневых перчаток на маленьких руках, крепко сжимавших поводья, – более крепко, чем требовалось, слишком крепко для такой опытной и умелой всадницы. Он пригляделся повнимательней. Ага, её руки дрожали, хотя и совсем чуть-чуть. Всё-таки она была напугана, хотя и не собиралась этого показывать. Он преисполнился восхищения. А она отважна, эта женщина.

– Вы не должны бояться назойливости с моей стороны, мадам, – мягко заметил он. – Я просто хочу убедиться, что вы в безопасности.

Она даже не замедлила ход.

Хьюго начал понемногу сердиться. Он был её спасителем, ну, или был бы им, если бы она не сумела защитить себя сама. Меньшее, что она могла сделать, – это поблагодарить его. Хотя, напомнила ему его совесть, она поблагодарила его, вполне учтиво, но этого было недостаточно. Он хотел встречи лицом к лицу. Да, он хотел, причём просто отчаянно, увидеть её лицо.

– Моё имя Девениш, мадам, – повторил он. – И я провожу вас домой.

Ответом был раздражённый звук – и только. Всадница по-прежнему отворачивалась от него.

Хьюго заставил Султана подъехать немного ближе, пытаясь мельком увидеть её лицо под лёгкой вуалью. Женщина тоже пришпорила лошадь и не оборачивалась. Губы Хьюго изогнулись в усмешке при виде такой решительности. Играла ли она в некую игру или была искренна? Целомудренная женщина, в соответствии с правилами приличия отказывающаяся говорить с посторонним мужчиной, или хитрая лисица, соблазняющая охотой?.. С её посадкой она должна быть великолепной охотницей, подумал он.

– Вы отлично держитесь в седле, – заметил Хьюго.

Женщина не ответила. Так они и скакали до самого выхода из парка, и здесь им пришлось замедлить ход из-за скученного движения на улицах. Теперь вести беседу стало легче.

– Мне кажется, вы ездили верхом бόльшую часть своей жизни. Не думаю, что когда-либо встречал леди, которая держится в седле так же хорошо, как и вы, – заметил Хьюго. – Даже более того, я впечатлён тем, как вы справились, не вставая с места, с двумя хулиганами, пытавшимися стащить вас с лошади.

Она пожала плечами, по-прежнему не оборачивалась к нему.

– Вы знаете, что им было нужно? Может быть, деньги? Они говорили что-нибудь?

Молчание.

– Я доложу об этом случае попечителям парка.

Всадница, казалось, заколебалась.

Хьюго добавил:

– Я поговорю с ними, как только увижу, что вы в безопасности дома.

Из её горла вырвался лёгкий возглас. Раздражения? Или признательности?

Хьюго подавил улыбку. Он был твёрдо намерен увидеть лицо леди и вновь услышать, как она говорит, и чем скорее она поймёт это, тем лучше для них обоих. Она была храброй, упрямой, своевольной и энергичной, и как ему думалось, возможно, очень привлекательной.

Хьюго почувствовал всплеск интереса, интереса мужчины к женщине. Да, дело именно в этом, – подумал он. Без сомнения, он слишком долго обходился без любовницы. К тому же он не сомневался в том, что именно поэтому прошлой ночью почувствовал такое безграничное влечение к деви́це, только что выпорхнувшей из классной комнаты. Деви́це, которая не умела вести беседу, страшно шепелявила, не имела никакого опыта поведения в свете и обладала раздражающей привычкой обращаться с ним, как с восьмидесятилетним стариком.

Он искоса взглянул на свою молчаливую компаньонку, не желавшую его общества. Она вовсе не вела себя, как особа легкомысленная, и определённо не делала попытки пленить его. С другой стороны, эта женщина очень умело играла в кошки-мышки. Умная куртизанка знает, что большинство мужчин привлекает роль охотника. Была ли она добропорядочной женщиной, стремившейся сохранить инкогнито, столкнувшись с незнакомцем, или нарочно вела себя так, чтобы вызвать у него интерес таинственным поведением?

Респектабельная женщина или нет, мистер Девениш был чрезвычайно заинтересован.

– Вам нет необходимости беспокоиться, – сказала она наконец. – Я почти дома. Ещё раз благодарю вас за помощь.

Она по-прежнему отказывалась смотреть на него.

Хьюго улыбнулся. Её раздражало его присутствие. И если судить по её речи, она была леди.

– Это доставляет мне удовольствие, – ответил он вкрадчиво. – Но я не могу бросить в одиночестве женщину, только что испытавшую такое потрясение. Я провожу вас до самого порога вашего дома.

Всадница вновь издала короткий звук – на этот раз в нём безошибочно угадывалось раздражение.

– Не нужно меня никуда провожать. Я совершенно не расстроена. Я сталкивалась с грабителями и раньше и выходила живой из худших ситуаций. Мне не нужна помощь, благодарю вас. И буду благодарна вам ещё больше, если вы оставите меня!

Пока она говорила, Хьюго мельком смог увидеть её профиль, и хоть и не понял, кто перед ним, почувствовал пронзивший его трепет узнавания.

– Вы сталкивались с грабителями и раньше? – спросил он и, приблизившись, схватил поводья её лошади.

– Да, – отрывисто бросила она. – Однажды в Джайпуре, когда мне было четырнадцать! Теперь имейте уважение и немедленно отпустите мою лошадь!

Мистер Девениш не сделал ни единого движения, чтобы выполнить её просьбу, и прежде чем он успел осознать её намерения, всадница подняла свой стек и, к его изумлению, ловко опустила прямо ему на руку. С проклятьем Хьюго отпустил поводья, а она, обретя свободу, поскакала прочь.

Хьюго уставился вниз на отчётливую красную отметину на своём запястье. Она причинила ему небольшóй вред, но, проклятье! Девчонка ударила его! Она на самом деле ударила его. Совершенно так же, как если бы он был настолько же бандитом, как и те двое в парке.

Он бы рассмеялся, если бы не был настолько потрясён. Потому что, когда она повернулась, чтобы нанести ему неожиданный удар, Хьюго мельком, всего на секунду, увидел её лицо через вуаль.

Его деви́цей, попавшей в беду, оказалась мисс Синглтон, мисс Кэтрин Синглтон, девчушка со школьной скамьи, не способная вести беседу, – ну, хотя бы в этом она последовательна, печально размышлял он.

Но какого чёрта юная деви́ца, подобная мисс Синглтон, делает, выезжая на рассвете верхом в парк и без сопровождения? Утром, после того, как она танцевала всю ночь, не меньше. Причём одетая в костюм для верховой езды, больше подходящий для служанки, а не для неё самой.

Хотя одна вещь была понятна. Намерения мужчин в грубых пальто больше не являлись тайной – их цель считалась владелицей алмазной копи. Эти дураки, должно быть, ожидали, что она носит бриллианты с собой. Или, возможно, им нужен был выкуп.

Мистер Девениш ехал медленным шагом, хмурясь своим мыслям, избегая столкновений с тачками, пешеходами и ручными тележками, которые он едва замечал. Грабители поджидали её. Это означало, что у неё, должно быть, есть привычка выезжать верхом в столь ранний час.

Странное поведение для девчушки, только что покинувшей школьные стены. Тем более странное для наследницы. Возможно, именно для того, чтобы отпугнуть возможных грабителей, она и носила такой потрёпанный костюм для верховой езды. Но ей на самом деле следовало взять с собой для защиты, по крайней мере, грума. Всё это было очень необычно и странно.

Вернувшись домой, мистер Девениш потребовал горячей воды и завтрак. Сидя над куском бифштекса, он размышлял. Какого дьявола богатая молодая женщина разъезжает на некрасивой рабочей лошади из платной конюшни? Люди с положением, такие, как она, конечно, достаточно понимают в лошадях, чтобы требовать лучшего.

И Роуз Синглтон всегда была ярой сторонницей соблюдения правил приличия – так почему же она не обеспечила племянницу сопровождающими? Боже милостивый, да мисс Синглтон снова может встретиться с грабителями! Он вдруг вспомнил её слова. Она встречалась с грабителями и раньше. В Джайпуре, когда мне было четырнадцать!

Джайпур! Хьюго был совершенно уверен, что Джайпур – это королевство или султанат где-то в Индии. А если это так… Индия была знаменита своими драгоценными камнями. Может быть, этой мифической алмазной копи в Новом Южном Уэльсе и не было, в конце концов, но в Индии…

Однако что такого делала мисс Синглтон, чтобы быть преследуемой бандитами в Индии в том возрасте, когда ей следовало пребывать в безопасности в классной комнате, вышивая и упражняясь в игре на фортепиано?

Мистер Девениш оттолкнул остатки завтрака и осушил кружку эля. Теперь, внезапно, его подозрения о том, как он потерял свою булавку для галстука, не показались ему такими уж нелепыми.

Он отправился на верховую прогулку, чтобы вернуть себе ясность мысли, но когда вернулся, голова у него оказалась полна вопросов без ответов!

Главным из них был вопрос о том, кто же такая, ко всем чертям, Кэтрин Синглтон? Потому что сейчас он был до конца уверен, что она не была обычной маленькой дебютанткой, каковой представлялась.

Никакое дитя, выпорхнувшее из классной комнаты, не смогло бы отразить нападение с такой храбростью и несколькими мгновениями позже казаться настолько хладнокровной. Такое самообладание приходит с годами или… с опытом.

И не было ни единого признака шепелявости. И жеманства, в конце концов.

Всё это очень раздражало. Хьюго рассчитывал, что прокатится верхом и выветрит все мысли о тревожащей и вызывающей раздражение мисс Кэтрин Синглтон из головы, и вот, пожалуйста! Теперь её окутывала ещё более плотная завеса таинственности, чем прежде.

И что хуже всего – его встреча с нею в парке ни сколько не уменьшила влечения, которое он испытывал!

Напротив!

Он был ещё более заинтригован – и, да, – испытывал ещё большее влечение, чем раньше.

Проклятье!

Глава 4

Перевод - Squirrel

Редактура - Москвичка

Вычитка - Фройляйн

Кит бросила поводья наёмной лошади поджидавшему конюху, сунула монету в протянутую ладонь и скользнула в боковую дверь дома тёти Роуз. Она тихо затворила и заперла на запор дверь, прислонилась к ней и закрыла глаза.

Почему изо всех людей, гуляющих в парке, там должен был оказаться именно он? Такая неудача, обнаружить того самого мужчину, мысли о котором не давали ей сосредоточиться, появляющимся из тумана и спешащим верхом ventre a terre[3], чтобы прийти ей на помощь. Зловредный человек! Он почти загубил её такое удачное утро.

Разбойники вызывали беспокойство. Она очень тщательно составляла свой распорядок дня так, чтобы ей не пришлось отчитываться за своё отсутствие по утрам. Но стать целью для воров, – такого с ней не случалось. Кит Смит! Цель для воров! Она засмеялась, желая, чтобы папа был жив и можно было бы разделить с ним шутку.

Теперь ей придется изменить свой распорядок дня, поскольку раскрыть её могли не только разбойники.

Кто бы мог подумать, что мистер Девениш отправится на конную прогулку на рассвете?

Узнал ли он её?

Если бы только она надела более плотную вуаль. Вот только Кит ненавидела плотные вуали. Они заставляли её чувствовать себя в ловушке, ей казалось, что она задыхается. Кит ненавидела чувствовать себя запертой.

И как глупо было разговаривать с ним – вообще разговаривать! К тому же её собственным голосом, с её собственным акцентом!

Была ли шепелявость, которую она использовала в его обществе, достаточной маскировкой?

Кит глубоко втянула в себя воздух, чтобы успокоиться. В конце концов, тут уж ничего не поделаешь. Что сделано – то сделано. Этот урок она выучила смолоду.

Ничего вернуть нельзя.

Итак, мистер Девениш застал её, скачущей верхом в парке, в одиночестве, без сопровождения. Если он узнал её, это будет пятном на репутации мисс Смит. Но он не сможет доказать, что это была она.

И если она дала отпор нападавшим в неподобающей леди манере, что тут такого можно сказать? Многие леди, которых она знала, не всегда вели себя так, как надлежит вести себя леди.

И если она потерпела неудачу, пытаясь вести себя как наивная школьница, только что выпорхнувшая из классной комнаты... Ну, не все школьницы были наивны.

Поднимаясь по чёрной лестнице в свою комнату, Кит пожала плечами. Он может делать какие угодно выводы из того, что увидел. В любом случае она не могла как-то воздействовать на его мысли, так что в переживаниях не было смысла.

Кит стянула перчатки. Самое страшное, что может случиться, это пятно, которое ляжет на репутацию Роуз как компаньонки. Прискорбно, но не смертельно.

Кит бросила взгляд в маленькую гардеробную, примыкающую к её комнате. Мэгги на своей низенькой кровати до сих пор спала. В конце концов, ещё только-только рассвело и лишь самые ответственные из слуг уже зашевелились, а их хозяйка, Роуз, будет спать ещё четыре или пять часов – она редко вставала до одиннадцати.

Кит сняла амазонку и аккуратно повесила в шкаф, торопливо набросила на себя ночную рубашку, которую сняла часом или двумя ранее, и, вздрагивая от прохладного воздуха, взобралась на свою высокую, всё ещё хранившую тепло постель. Она могла ещё немного забыться в недолгом, освежающем сне, и никто даже не догадается о её прогулке на рассвете.

В конце концов, она привыкла спать урывками. Второй урок, который Кит выучила, будучи ещё ребёнком, состоял в том, что самые удачные часы – это те, в которые остальной мир ещё спит или находится в самом уязвимом состоянии – время перед самым рассветом.

Сторожевой Пёс великолепно держится верхом, подумала Кит, наблюдая за тем, как свет раннего утра играет за её окном. Она заметила его издалека, до того, как разбойники напали на неё… Хотя нельзя сказать, что она сразу поняла, кто скачет на этом превосходном вороном коне.

Лошадь и хозяин прекрасно подходили друг другу.

Странно, насколько сильно мистер Девениш привлекает её. А ведь не должен бы. Он вовсе не принадлежал к числу тех, кого большинство людей называет привлекательными – лицо у него грубое, почти угрюмое. И он так холодно смотрел на неё, ни мало не пытаясь очаровать. Напротив, он, казалось, поступал просто вопреки собственной воле, стараясь быть с ней любезным.

Она встречала в Лондоне предостаточно мужчин гораздо более приятных и симпатичных, и всё же их отточенные комплименты меньше привлекали её, чем его рявкающие расспросы. С чего бы это?

К тому же… когда мистер Девениш считал, что имеет дело с неизвестной женщиной в парке, он действовал совершенно иначе. Он был очень галантен, защищая её, и позже оставался внимателен и заботлив.

По отношению к чужому человеку.

Почему он был таким резким и деловитым по отношению к предполагаемой невесте своего юного племянника и настолько очаровательно заботливым и – да-да, – кокетливым с незнакомкой, которая принадлежала совсем не к его кругу, что он должен был понять по её лошади, и амазонке, и отсутствию сопровождения?

Настоящий Сторожевой Пёс.

И это интриговало более всего.

Кит вздохнула.

– Что это вы делаете, мисс Кит? – тем же утром, но значительно более поздним, спросила Мегги.

Из большого дубового гардероба Кит вытащила белое муслиновое платье, внимательно осмотрела его и бросила в кучу.

– Нет, это тоже не годится, – пробормотала она и извлекла другое платье, тоже белое, но украшенное по горловине и рукавам прекрасной бледно-голубой вышивкой. Хмурясь, Кит какое-то время смотрела на него, потом тоже отбросила в сторону. – Бесцветно, бесцветно, бесцветно! Почему всё так бесцветно?

Мегги издала лёгкое раздражённое кудахтанье.

– О, прекратите разбрасывать эти платья так безжалостно, мисс Кит! Одежда не растёт на деревьях, знаете ли! Что такое случилось?

– Они не годятся, Мегги. Совсем не годятся.

Мегги пристально посмотрела на Кит:

– Что значит, не годятся? Вы имеете в виду, что на балу кто-то что-то сказал про ваши платья? Чёрт возьми! Это проклятая портниха – я знала, что ей не стоит доверять. У неё маленькие, чёрные, слишком близко поставленные глазки! Эта женщина клялась нам, что это самое то для жэн фи, дебютирующей в свете!

– Но я не jeune fille[4], дебютирующая в свете.

– Вы слишком… – Мегги прервалась на полуслове. Впилась в Кит пристальным взглядом. – Что вы имеете в виду, говоря, что вы не жэн фи? – её глаза с подозрением прищурились. – Кто вы тогда?

Кит вздохнула.

– Я бриллиантовая наследница.

На мгновение повисла тишина, прерываемая только громоподобным тиканьем дедовских часов в галерее.

– Бриллиантовая наследница?

Кит кивнула.

– Очевидно, папа сообщил что-то такое в письме к Роуз и… – она пожала плечами, – теперь об этом знает весь Лондон.

– Проклятье! – воскликнула Мэгги и после ещё одной короткой паузы добавила: – Очень похоже на вашего папочку. Ему никогда не нравились простые пути, да сгниют его кости! – Горничная тяжело вздохнула и разгладила ткань платья. – Бриллиантовая наследница. Вы уверены?

Кит мрачно кивнула.

– Все так говорят.

– Проклятье! – снова воскликнула Мегги.

Они уныло изучали ворох простых белых платьев, которые были приобретены для jeune fille. Совсем не такие наряды, простые и изящные, стала бы носить наследница алмазной копи.

– Думаю, вы не можете позволить себе новый гардероб. Нет, конечно, глупый вопрос. О, мисс Кит, что за недоразумение…

– Бриллиантовая наследница может предпочитать простоту, – медленно сказала Кит. – Ты так не думаешь?

Мегги хмыкнула.

– Ну, я надеюсь на это, поскольку простота – это всё, что может позволить себе эта бриллиантовая наследница.

– Да, – продолжила Кит, – думаю, что я очень не люблю выставлять себя напоказ…

– Оно и к лучшему! – Мегги деловито принялась раскладывать одежду в две кучки: одна, очевидно, одежда «жэн фи», другая, соответствующая возможностям богатой наследницы.

– … и, конечно, я никогда не ношу бриллиантов! Равно как и любых других камней.

– Это правильно, – Мегги начала проникаться духом происходящего. – Отвратительно вульгарные штуки, эти бриллианты. Особенно для жэн фи.

– Да, папа никогда не позволил бы мне носить бриллианты. Даже самые крохотные, в ушах.

Мегги презрительно фыркнула:

– Нет, он выхватил их бы прямо из ваших ушей и спустил бы их в ближайшей карточной игре, не успели бы вы и глазом моргнуть!

– Мегги! – с упрёком воскликнула Кит.

Мегги бросила раскладывать вещи и, скептически приподняв бровь, уставилась на свою хозяйку.

Под этим пытливым взглядом Кит сдалась.

– О, ладно, ладно, именно так он бы и поступил. Но не в том случае, если бы я была бриллиантовой наследницей. Каковой я, очевидно, и являюсь. И не могу представить, чтобы бриллиантовая наследница стала бы носить такие… такие бесцветные платья, как эти. Одно дело, когда я была просто незаметной, давно потерянной племянницей… другое дело – бриллиантовая наследница.

Они обе мрачно уставились на сваленную в кучу одежду.

– Возможно, бриллиантовая наследница – со скромными вкусами – могла бы носить что-нибудь из этого… только не столь банальные вещи, – рассуждала Кит. – Как насчёт?..

Она нагнулась, вытащила из-под кровати маленький чемодан и, быстро переворошив его содержимое, достала то, что искала: отрез переливающегося голубого индийского шёлка, украшенный по краю экзотической вышивкой.

– Как насчёт этого? – Кит обернула ткань вокруг себя и приняла позу.

Мегги критически оглядела её, потом хмыкнула:

– Неплохо. Подходит к вашим глазам. Что у нас есть ещё?

Кит пошарила еще немного и вытащила несколько ярко раскрашенных экзотических шляпок – на самом деле это были кепи[5], головной убор вовсе не для женщин. Она пристроила одно под щегольским углом на свои тёмные кудри.

– Может, это новая мода?

Мегги поправила угол, под которым сидело кепи, нахмурилась и кивнула:

– Пойдёт. А как насчёт жакета юного принца?

– О да! – взволнованно воскликнула Кит. Она подошла к большому комоду и вытащила из него тяжёлый тёмно-красный жакет, который накинула поверх белого муслинового платья. Жакет был коротким, доходил только до талии, с длинными узкими рукавами и высоким воротником непривычной формы. Плотный шёлк сиял утончённой роскошью. Он был плотно расшит великолепным чёрным с золотом узором по воротнику, манжетам, по низу переда и кругом по краю.

Кит внимательно оглядела себя в зеркале. Белое муслиновое платьице теперь не выглядело таким уж бесцветным. На самом деле, оно служило прекрасным фоном для подавляющего великолепия красного жакета. Кит достала из своего чемодана одно из кепи, черное с небольшой золотой кисточкой, надела и критически нахмурилась, глядя на своё отражение.

– Если бы у нас была пара подходящих туфель, и может быть, подходящая сумочка с таким же узором… Что ты думаешь, Мегги?

Мегги на мгновение поджала губы, потом кивнула.

– Может это и есть то, что носят бриллиантовые наследницы – если обладают необычным вкусом.

– Необычным вкусом! Да! Вот оно! Я вам не банальная бриллиантовая наследница. У меня оригинальный вкус! – с воодушевлением согласилась Кит. – Тогда мы сможем использовать кое-какие из тех вещей, что собрали в наших путешествиях, и если я буду выглядеть странно – а я, конечно, буду, – это посчитают всего лишь признаком эксцентричности. То, что кажется странным в обычных людях, в наследнице назовут просто эксцентричностью, я уверена. О, какое облегчение! Я думала, за время пребывания здесь нам не представится возможности достать эти безумные вещи. Но сейчас, когда я необычна и эксцентрична, – все становится намного легче. Итак, что ещё мы можем использовать? – Кит вновь нырнула в чемодан, а Мегги принялась вешать вещи обратно в гардероб.

– Как насчёт павлиньего платка? – Кит вытащила большой, очень красивый чёрный кашмирский платок, на котором были изображены два павлина, смотревшие друг на друга. Их разукрашенные перья, почти столь же великолепные, как у настоящих птиц, мерцали от переливов тысячи сияющих оттенков. По краям платок был отделан шёлковой бахромой, такой длинной, что она почти касалась земли. Бесцветное белое платье едва ли будет заметно.

– И это! – Кит вытащила отрез сверкающего золотистого материала, такого тонкого и нежного, что её кожа просвечивала сквозь прекрасную прозрачную ткань. – И головной убор махарани[6]!

Она надела затейливо сработанный серебряный убор. Он сел плотно, повторяя форму её головы, и ряд изящных поблескивающих серебряных подвесок украсил её лоб.

Кит присела на корточки рядом с чемоданом, в окружении беспорядочно разбросанных экзотических нарядов.

– О, Мегги, дорогая, как хорошо, что мы привезли с собой все эти ткани и украшения. Я думала сберечь их про чёрный день – чтобы было что продать и выручить немного денег, но какая же удача, что они есть у нас – сейчас, когда я оказалась богатой наследницей. Наследница алмазной копи! О чём только папа думал? – Кит в горестном неверии покачала головой. – Но если мы возьмём это за основу, добавим ещё один или два спенсера, ротонды и, может быть, амазонку для верховой езды, пошитую в подобном необычном стиле… Я могу, на самом деле могу выглядеть так, как надо!

– И как, по-вашему, мы будем платить за эти новые ротонды, амазонки и что там ещё? – хмуро осведомилась Мегги. – Хорошенькой наследницей вы будете выглядеть, когда портниха придёт с просьбой рассчитаться за работу, а вы не сможете заплатить.

– О, Мегги, дорогая, – сказала Кит, растягивая слова очень похоже на некоторых леди, с которыми встречалась в обществе, – ужасно провинциально с твоей стороны даже упоминать об этом. Ни к чему – совершенно ни к чему, моя дорогая, – забивать головку счетами от торговцев. Твоя портниха должна быть признательна – весьма признательна, – что ты согласилась носить её подношение в таком изысканном обществе.

Мегги одарила хозяйку свирепым взглядом:

– Только не говорите мне, что собираетесь лишить какую-нибудь работящую женщину её кровно заработанных…

Кит захихикала:

– Я знала, что ты будешь в ужасе, но на самом деле, некоторые из них так и говорят. И, конечно же, мы заплатим портнихе. Я помню, так же, как и ты, насколько тяжело зарабатывать на жизнь трудом швеи. Мой большой палец до сих пор в шрамах от всех тех уколов, которые ему достались от моей иголки.

– И как вы думаете, чем мы будем ей платить, мисс Оптимизм?

Кит дерзко усмехнулась:

– О, мы сможем заплатить, дражайшая Мегги – не мучай себя. К тому времени, как придут счета от портнихи, у нас будет достаточно денег, чтобы расплатиться.

Мегги, прищурившись, взглянула на Кит:

– Мисс Кит, я думала, вы перестали выкидывать такие штучки!

Кит тотчас вспомнила о крохотном золотом фениксе со сверкающим рубиновым глазком. Она подавила чувство вины.

– О, ты слишком мало в меня веришь, – легкомысленно отмахнулась она. – Никаких трюков не будет – я обещаю тебе. Но тётя Роуз посещает так много домов, где гости проводят вечера за картами. А способность выигрывать в карты – это одно из умений, переданных мне папой – и, нет, я не собираюсь прибегать к его методам. Они мне не нужны. Я всегда была удачлива в картах, ты знаешь это, Мегги.

– Ага, – мрачно согласилась горничная. – Вы ведь знаете, что об этом говорят? Везёт в картах, не везёт в любви.

Появление следующим вечером Кит и мисс Синглтон в Олмаксе вызвало там небольшую суматоху. Мисс Роуз Синглтон оделась в одно из своих обычных платьев, с несколькими тянущимися позади газовыми шарфами. Однако хотя платье Кит, которую все привыкли видеть облачённой в белое или самые бледные пастельные оттенки, и сейчас было белым, но на этом привычный образ мисс Кэтрин Синглтон и заканчивался.

Нынешним вечером Кит неодолимо притягивала взгляд экзотическим жакетом из тёмно-красного шёлка с чрезвычайно замысловатым чёрным с золотом узором. Необычное кепи с кисточками небрежно сидело на её коротких тёмных кудрях. Чудны́е, с закручивающимися концами, расшитые туфли и сумочка им под стать довершали наряд.

Это был самый живописный, если не сказать диковинный наряд.

Дамы в зале перешёптывались, строя различные предположения.

Мисс Кэтрин Синглтон, казалось, не замечала лёгкий фурор, который произвела на окружающих, при этом своём первом появлении на священном рынке невест. Она приседала в скромном реверансе перед каждым, кому представляла её тетя, и говорила очень мало, ограничиваясь общепринятыми вежливыми фразами. Она любезно соглашалась танцевать с каждым, кто бы её ни пригласил. Кроме своего причудливого наряда мисс Синглтон ничем не отличалась от любой юной леди, которая делает свои первые шаги в свете.

Обсуждение эксцентричного наряда бриллиантовой наследницы, как Кит и предсказывала, продлилось недолго, а потом разговоры повелись на более животрепещущие темы…

– Вы слышали о бедной леди Элкорн, Этти?

Кит сидела в главной зале Олмакса, наблюдая за танцующими и задумчиво прислушиваясь к беседе трёх пожилых леди, сидевших неподалеку. Они уже успели порвать в клочки репутацию трёх её знакомых. Кит нашла их разговор весьма занимательным.

– О да, бриллианты Элкорнов! Неудивительно, что сегодня её здесь нет. Бедняжка! Поговаривают, её муж страшен в гневе.

Кит навострила уши.

– Кит, дорогая, почему ты не танцуешь? – сзади к ней приблизилась Роуз. Она выглядела чем-то встревоженной. – Ну не хочешь же ты, право, вот так сидеть в сторонке, подобно желтофиоли?

На самом деле, это было именно то, чего сейчас Кит и хотела. Что страшного в том, чтобы пропустить один танец? Она посмотрела на Роуз, чтобы сказать ей это и остановилась. Доброе лицо светилось нежным участием, по всему видно, что тётушку волновало только благополучие племянницы, и сердце Кит растаяло. Она настолько не привыкла к тому, что кто-то тревожится о её счастье, что оказалась беззащитна перед таким проявлением заботы.

Была ли Роуз в юности желтофиолью? Не в этом ли кроется причина того, что тётушка никогда так и не вышла замуж? Делали ли ей когда-нибудь предложение? Её участь была очень печальной ещё и потому, что Роуз могла бы стать самой нежной из жён и искренне любящей матерью.

Лицо Кит исказилось в лёгкой гримаске:

– Мне немного жмут туфли. Не волнуйтесь, тётя, я присоединюсь к следующему танцу после того, как мои несчастные пальцы чуточку отдохнут.

– О, дорогая, твои бедные ножки, – Роуз взглянула на странные туфли и понимающе кивнула. – В любом случае, можешь немного отдохнуть, но не нужно, чтобы тебя видели сидящей слишком долго, в то время как другие девушки танцуют.

Тётя Роуз ободряюще кивнула Кит и поплыла прочь, позади неё развевались газовые шарфики.

Кит продолжила подслушивать.

– Эти драгоценности передавались из поколения в поколение, и вы знаете, каковы мужчины. Они обвинят кого им удобно. И я слышала, она пренебрегала тем, чтобы спрятать бриллианты подальше.

Из поколения в поколение? Кит нахмурилась.

– Но, Мод, я уверена, кто-то сказал, что это был разбойник. Грабитель обобрал её, когда она ехала домой с бала у Парсонсов.

– Нет, нет, Перл, дорогая. Всё было совсем не так – грабитель проник в дом глухой ночью. Я слышала об этом от моей камеристки, а она ближайшая кузина экономки леди Элкорн. Вытащили весь ящик из туалетного столика в той самой комнате, где спала леди Элкорн.

– Боже милостивый! Её могли убить в собственной постели! – воскликнула Этти, которая на самом деле звалась леди Эстер Хортон, как поняла Кит.

– Ох, и правда! Совершенно, совершенно скандально! До чего дошёл нынешний мир! Люди не могут чувствовать себя в безопасности в собственных постелях.

– Нет, на самом деле? А что ещё вы слышали?

Уголком глаза Кит заметила, что леди склонились поближе друг к другу.

– Поговаривают, что он мог быть китайцем!

– О нет! Благословенные небеса!

– Китаец, Мод! Но откуда это известно? Его кто-нибудь видел?

– Нет, но возле окна, через которое пробрался бродяга, нашли оборванный клочок бумаги – на нем были китайские письмена!

– Китайские! А это не китаец украл чёрную жемчужину Пеннингтонов?

– Да, это чистая правда, Этти. Юный Девениш его видел.

Кит улыбнулась сама себе. Юный Девениш. Надо же!

– А эта бумага, Мод. Что там говорилось?

– Ну, послали за каким-то пареньком из…

– В полном одиночестве, мисс Синглтон? По каким-то причинам не танцуете?

Кит вздрогнула и подняла взгляд.

– О, мистер Девениш, как поживаете? – пробормотала она, следя за тем, чтобы на лице не отразилось никаких эмоций. Проклятье! Не говоря уже о том, что ей хотелось дослушать разговор, этот человек был последним, кого она хотела бы сейчас повстречать.

Кит не предполагала, что может увидеть его сегодня вечером. По всем меркам посещение Олмакса, без сомнения, было не в его духе. И всё же мистер Девениш появился здесь, подловив её в тот момент, когда она меньше всего этого ожидала. И когда у неё не было никакого другого выхода, кроме как пригласить его присесть на пустовавший рядом с ней стул. Это диктовалось общепринятой вежливостью. Чтоб ему провалиться! Кит не имела желания снова подвергнуться множеству вопросов, а после их встречи в парке она не сомневалась, что они у него есть.

Конечно, если он узнал её.

Кит оглядела его, чувствуя себя почти доведенной до белого каления. Как ему это удаётся? Он был здесь самым просто одетым мужчиной, как будто его вовсе и не беспокоила вся это модная чепуха. Он не носил ни колец, ни брелоков, ни печаток, ни лорнета, ни даже булавки для галстука – мелочь, которую виновато заметила Кит.

Его тёмный сюртук был простого, но удачного покроя и так хорошо облегал его широкие плечи. Он надел, что и являлось наиболее подходящим для Олмакса, бриджи, а его элегантно завязанный галстук не представлял собой ничего особенного. Любой другой мужчина в этой комнате гораздо серьёзней подошёл к выбору одежды, приличествующей случаю, чем он.

Мистер Девениш должен был казаться обыкновенной чёрной вороной, однако он выглядел великолепно.

Он подстригся: волосы стали короче и, очевидно, ещё влажными были зачёсаны строго назад. Видимо, он чуждался помады, и Кит обрадовалась этому – ей не нравился запах. Кроме того, мистер Девениш явно предпочитал аккуратность в ущерб моде. Кит задумалась, сознаёт ли он, что короткие непокорные кудри, тщательно причёсанные после стрижки, приподнялись вверх, будто бы слегка взъерошенные ветром.

Губы дрогнули в слабой улыбке. Так вот почему он стрижёт свои волосы настолько коротко. Для того, чтобы мир не узнал, что суровый мистер Девениш может обрасти копной кудрей, каким позавидует любая деви́ца.

– Следующий танес? Да-с, да-с, конечно. Вы хотите…?

– Странно, однако, – бесцеремонно прервал её мистер Девениш. Он сверлил её взглядом холодных серых глаз, в которых мерцали слабые, тревожащие насмешливые огоньки.

Кит вопросительно посмотрела на него.

– Моя невестка, леди Норвуд, считает, что вы шепелявите, только когда нервничаете. Вы нервничаете?

Кит не знала, что ответить. Пытаясь избежать ответа, она изобразила звук, который, как она надеялась, должен был казаться возгласом нервной хихикающей школьницы. Для её ушей это прозвучало больше похоже на ржание больной лошади.

– О, смотрите, – сказала она. – Это моя подруга миф Лютенс. Я долшна…

– Вы совсем не шепелявили в парке сегодня утром.

Кит застыла.

– В парке? – переспросила она невнятно, и не придумав ничего лучшего, попыталась сжаться в незаметный комок.

– Я думаю, если бы дело было в нервах, после того, как на вас напали те разбойники, вы бы шепелявили отчаянно.

– Разбойники? Боже правый! Но я на самом деле не понимаю, что…

– Вы слишком темните, мисс Синглтон. Я не рискую бить наугад, знаете ли. Я видел ваше лицо, когда вы ударили меня. – Хью сардонически усмехнулся и поднял руку. – И я ношу вашу метку.

К ужасу Кит слабый, синевато-багровый след от удара был заметен до сих пор.

– О, нет, мне так ужасно жаль, я не…

Спохватившись, она оборвала себя на полуслове. Кит не могла признать, что была там на рассвете одна, без сопровождающих.

– Я имею в виду, что вы ошиблись, кого бы там вы не видели. Это была не я. Нынче утром после затянувшейся ночи я спала до десяти часов, – она прикусила губу и посмотрела на него взглядом, полным сожаления. – Я не знаю, кто сделал это с вами, но мне ужасно жаль, что вы пострадали.

Мистер Девениш фыркнул.

– Потребуется больше, чем какая-то царапина, полученная от хитрой лисицы, чтобы причинить мне боль.

Кит покраснела и, не задумываясь, потянулась и взяла его запястье, обхватила своими мягкими ладонями и внимательно посмотрела на тонкую красную отметину.

– Она выглядит довольно воспалённой и болезненной. Вы накладывали на неё мазь?

Кит легонько провела пальцем как раз под отметиной.

Лёгкая дрожь пронзила мистера Девениша при этом прикосновении. Он пристально смотрел вниз на Кит, наблюдая, как нежный, изящный палец легко движется вверх и вниз по его коже, и это её прикосновение завораживало.

Хьюго взглянул на лицо Кит, и брови его сошлись в одну линию при непрошенном подозрении. Кисточки её шляпки упали вперёд, когда она склонила голову, открывая изящную, нежную бледный шею, вокруг которой вились, лаская, тёмные локоны. Был ли это ещё один её трюк? Хьюго хотел отдёрнуть руку, чтобы избавиться от лёгкой ласки, но не мог пошевелиться, прикованный к месту нежным прикосновением. Сердце заколотилось в груди, толчками разгоняя по телу кровь.

Чтобы как-то прояснилось в голове, Хьюго сделал глубокий вдох и почувствовал, что вдыхает её запах: слабый цитрусовый оттенок от её волос и тёплый аромат – он снова вдохнул – может быть, аромат ванили и розовой воды, исходящий от её тела? Что бы это ни было, запах казался восхитительным. Хьюго испытывал отвращение к привычке многих женщин обильно орошать свои тела сильно пахнущими духами. Но к мисс Кэтрин Синглтон это не относилось. Слабый оттенок роз и – он слегка наклонился поближе и вновь глубоко вдохнул – он был уверен, что это ваниль. Розы и ваниль.

Кит сняла свой причудливый красный жакет, и Хьюго поймал себя на том, что его взгляд притягивает углублённый вырез её платья, открывающий прекрасную сливочную кожу. Он пригляделся и с вспыхнувшим лёгким восторгом увидел несколько крохотных чуть заметных веснушек, которые она покрыла слоем рисовой пудры, чтобы замаскировать. Она могла пытаться спрятать их от всего мира, но скрыть их от него не сумела.

Поражённый, мистер Девениш несказанно удивился, поймав себя на столь собственнической мысли. Господи! Да о чём он думает? Она была загадкой, которую нужно было разгадать, вот и всё, и это имело отношение к поведению его племянника. Он здесь по делу и ничего больше. А разгадывать загадки он умел.

Если он хотел, чтобы племянник с невесткой перестали постоянно отнимать его время и опустошать кошелёк, ему следовало убедиться в том, что любая наследница, на которую нацелился Норвуд, достаточно богата, дабы успешно оказывать поддержку в семейных авантюрах. Здесь Девениш преследовал не только интересы племянника, но и свои собственные. Едва лишь Томаса удастся безопасно пристроить, его дядя сможет быть свободен.

А Томас выбрал именно эту наследницу, эту чаровницу из роз и ванили, которая с безыскусной простотой отражала все вопросы Девениша и каталась верхом на рассвете.

Наследница с то появляющейся, то исчезающей шепелявостью. Бриллиантовая наследница, никогда не носившая бриллиантов. Застенчивая юная невинность, постоянно кем-то сопровождаемая – за исключением того времени, когда ранним утром обороняется от разбойников. Девчушка, которая заявила, что одержала победу над грабителями в Джайпуре, когда ей было четырнадцать. Которая запросто могла украсть его галстучную булавку на глазах у всего лондонского света. На вид ей едва можно было дать семнадцать лет. Но Хьюго мог поставить Султана на то, что она намного старше, чем выглядит.

– Сколько вам лет? – выпалил он.

Мисс Синглтон моргнула и в изумлении посмотрела на него. И под его пристальным взглядом её глаза преобразились от чистой, глубокой наивной синевы до сверкающих сапфиров, поблёскивающих озорством.

Мистер Девениш нахмурился. Ему никогда не нравились сапфиры. Не вызывающие доверия камни. Но он по-прежнему тонул в её глазах, и неважно, были ли они чистыми и невинными или таинственно мерцали, как сейчас.

– Я думала, джентльмен никогда не задаёт леди таких вопросов, – прошептала мисс Синглтон, отпуская его руку.

Хьюго поймал её ладонь в свою, не желая прерывать соприкосновение.

– Да, но я не джентльмен. Спросите любого. Сколько вам лет?

Глаза Кит озорно сверкали, пока она делала вид, что думает.

– Я так же стара, как и мои глаза, и немного старше, чем мои зубы. А вы, сэр?

– Мне тридцать два, – ответил Хьюго прямо. И он достаточно стар, чтобы понимать, что ему не следует держать за руки девчушку, только начавшую выходить в свет, причём стояли они в таком месте, где кто угодно мог пройти и заметить их. Но он не мог отпустить её ладони. Его большие пальцы легко скользили вперед и назад по девичьей коже.

Её руки были не такими нежными, как у большинства леди из его окружения: он заметил неотчётливые мозоли, причём не только от верховой езды. Если бы он не был уверен в обратном, то мог бы подумать, что ей пришлось какое-то время заниматься чёрной работой. Это вызывало интерес. Он должен узнать, откуда эти мозоли. Ещё одна тайна, которую нужно раскрыть.

– Тридцать два, – повторила мисс Синглтон с таким восхищением, словно он объявил, что ему девяносто два. – Это довольно много, разве не так? Я полагаю, ваши дети уже почти взрослые.

В её глазах прыгали чёртики, и Хьюго вспомнил, как прошлым вечером она предлагала ему сухарик.

– У меня нет детей, – отрывисто бросил он.

– Простите, – ответила она, сразу пожалев о своих словах. – Это было бездумное замечание.

Будь проклята эта девчонка! Она была кокетливой, озорной и полна загадок! В одно мгновение она – шепелявящая невинность, в другое – маленькая амазонка с ледяным голосом, искусно использующая кнут в целях собственной защиты. И сейчас эта женщина с нежными глазами и голосом и недостаточно нежными ладонями.

– У меня нет детей, потому что я никогда не был женат.

– О, – Кит, казалось, пыталась осмыслить услышанное. – Вы отвергаете брак. – Она понимающе кивнула. – Многих мужчин не волнует брак. – Она улыбнулась ему, и он вновь уловил в её глазах вспыхнувший озорной огонёк. – Они предпочитают, гм, своих друзей-мужчин.

Определённо, эта деви́ца не была наивной школьницей!

Невинна, но не наивна. Та непосредственность, с которой мисс Синглтон коснулась его руки, отмеченной ударом её стека, убедила его в том, что она неопытна в удовольствиях плоти. За её движением стояло скорее чувство вины, нежели попытка флирта. Её прикосновение было больше похоже на ласку раскаивающегося ребёнка, чем женщины, пытающейся соблазнить его. Такая невинная, и в то же время настолько искушённая.

– Но мне доставляет удовольствие общество женщин, – хмуро заверил её Хьюго.

Мисс Синглтон простодушно кивнула:

– О да, многие из… э-э-э, многие неженатые мужчины так делают, я знаю.

Плутовка откровенно дразнила его! Ну в самом деле, не может же она и впрямь верить, что он предпочитает мужчин! Но всё же Хьюго не удержался от резкого возражения:

– Могу вам сказать, что я наслаждался огромным количеством свиданий с женщинами. Интимных свиданий.

Мисс Синглтон отвернулась в сторону, вдруг оробев, как школьница:

– Не думаю, что вам следует говорить со мной о таких вещах.

Он заслужил подобный упрёк. Боже правый! О чём он только думал, обсуждая своих любовниц с благовоспитанной юной девственницей! И почти незнакомой, чтоб ему провалиться! Совершенно недопустимо с его стороны. Хьюго почувствовал, что заливается краской.

– Э-э-э… – неловко начал он.

– О, да всё в порядке. Папа тоже бывал порой слишком не воздержан на язык, – заговорила Кит, удивив его. – Ничего, если вы будете продолжать вести себя так же. Я понимаю, что джентльмену определённого возраста уже трудно менять свои привычки.

– Джентльмену определённого возраста… – начал Хьюго гневно, но прежде чем ему удалось объяснить ей, насколько он остаётся по-юношески бодр, мисс Синглтон выдернула свою руку и помахала какой-то другой юной деви́це.

– О, это моя подруга мисс Лютенс, и я непременно должна поговорить с ней кое о чём. Прошу меня простить, но мне действительно нужно идти. Было очень приятно побеседовать с вами и… – мисс Синглтон прервала своё щебетание и понизила голос. – Мне на самом деле очень жаль, что с вашей рукой так получилось. До свидания.

Она присела в реверансе и поспешила к стайке юных леди в белом.

Мистер Девениш смотрел, как грациозно скользит по комнате эта юная леди, которой удаётся ставить его в тупик, раздражать и очаровывать, не взирая на всё его сопротивление. Ему по-прежнему о ней почти ничего не было известно. О, кое-что он начал узнавать…

У неё были три или четыре крохотные веснушки прямо чуть пониже впадинки на горле. И она пыталась их прятать.

Она сидела на лошади, как охотница Диана, и встречала неожиданную опасность смело и отважно.

Она могла извиниться с такой плещущейся в глазах нежностью, которая позволила ему увидеть другую мисс Синглтон, таящуюся за вредной девчонкой с бойким и острым язычком, чьи не совсем нежные маленькие ручки бережно касались его, даже когда она своими глупыми разговорами доводила его до белого каления.

Но, кто, чёрт возьми, она такая, откуда появилась, где провела своё детство, и где, к дьяволу, находится эта алмазная копь? Обо всём этом Хьюго имел понятия не больше, чем когда в первый раз увидел эту деви́цу!

Да что там, меньше! Чем больше он узнавал мисс Синглтон, тем меньше понимал её.

Мистер Девениш не собирался и дальше оставаться в неведении.

Он широким шагом прошествовал в комнату для игры в карты и быстро окинул взглядом присутствующих. Ага! Сэр Джордж Бэнкрофт! Старый Бэнкрофт был приятелем отца Хьюго. Его знали как «очень продувного парня, старину Бэнкрофта». Если кто и может что-нибудь вспомнить об отце мисс Синглтон, то это именно сэр Джордж.

– О, Кит, я так рада видеть вас здесь сегодня. Сэр Бартлеми слишком… внимателен ко мне!

Кит нахмурилась.

– И вы, полагаю, пытаетесь от него избавиться? – она взглянула на расстроенное лицо своей юной подруги. – Да, я вижу, так и есть. Он глухой? Ужасный старый Осьминог! У вас есть шляпная булавка?

Мисс Лютенс захихикала:

– Да, но мне как-то неловко пускать её в дело.

Кит кивнула:

– Да, я заметила, что здесь всё немного более чопорно, чем я себе представляла. И всё-таки то, что шляпную булавку нам придётся оставить про запас, не означает, что мы не можем прибегнуть к какому-нибудь менее радикальному средству.

Мисс Лютенс вздохнула:

– Я чувствую себя гораздо более смелой, когда вы здесь.

Кит огляделась вокруг.

– Мне бы очень хотелось преподать урок сэру Осьминогу и заодно показать вам свои маленькие хитрости для таких случаев, но я не могу сделать это в Олмаксе. Тётя Роуз тысячу раз напомнила мне, что я должна вести себя идеально. Похоже, Олмакс для неё – святая святых, и не думаю, что ей понравится, если я прогоню сэра Бартлеми в свой первый же вечер здесь.

Мисс Лютенс пришла в ужас.

– О нет, – поспешно согласилась она. – Очень важно, чтобы в Олмаксе мы предстали в лучшем свете. Мы не можем делать ничего неподобающего – это лишит нас шанса.

Кит подавила улыбку. Тётушка Роуз была не единственной, кто забивал юные головки мудрыми советами.

– Ну что ж, тогда мы будем держаться сегодня вечером вместе и на время сокрушим сэра Бартлеми своим чистосердечным отказом расставаться. Ваша танцевальная карточка заполнена? – Кит заглянула в карточку. – Да, отлично. У меня есть два танца, которые я обещала лорду Норвуду, и если мы просто вычеркнем отсюда… – она вычеркнула имя сэра Бартлеми из карточки мисс Лютенс и вписала туда лорда Норвуда, затем нацарапала имя сэра Бартлеми на своей собственной карточке, – …теперь нам обеим будет удобно. Вот! Больше у Осьминога нет никаких причин беспокоить вас сегодня.

Она вручила карточку обратно мисс Лютенс.

Мисс Лютенс широко распахнутыми глазами потрясённо разглядывала карточку:

– Но разве можно вот так менять в них имена? Я думала…

– Леди имеет привилегию менять своё мнение, разве нет?

– Я тоже так полагаю, но не будет ли возражать лорд Норвуд?

Кит рассмеялась:

– Как, ну как может лорд Норвуд быть против танца с таким милым грациозным созданием, как вы?

Мисс Лютенс покраснела.

– О нет, не говорите так, пожалуйста. Но я думала, что вы нашли понима…

– Нет. Нет. Это просто глупый слух. А кроме того, у лорда Норвуда в жизни слишком мало приключений, и ему очень понравится сыграть роль галантного рыцаря, спасающего деви́цу от чудовищного осьминога. О, вот он, лорд Норвуд – лёгок на помине! – как раз идёт пригласить меня на следующий танец. И, если я не ошибаюсь, сэр Бартлеми не заставит себя долго ждать. Лорд Норвуд… – Кит поманила молодого человека, чтобы он поспешил к ним.

Лорд Норвуд был цветисто разряжен в облегающий сюртук цвета бутылочного стекла и бледно-жёлтые панталоны. Чрезмерно высокий воротник его рубашки с туго накрахмаленными концами мешал ему свободно двигать головой, что заставляло молодого щёголя при ходьбе удлинять шаг. Он приблизился к Кит и прилежно склонился над её рукой:

– Мисс Синглтон.

– Лорд Норвуд, у меня нет времени объяснять, поскольку я вижу, что он идёт сюда, но мы с мисс Лютенс поменяли имена, и ваше тоже, в наших танцевальных карточках.

– Поменяли моё имя… – лорд Норвуд выглядел потрясённым.

– О, пожалуйста, не обижайтесь. Сейчас совершенно необходимо, чтобы вы исполнили роль рыцаря для дамы. Мисс Лютенс очень расстроена способом ухаживания сэра Бартлеми, – сказала Кит со значением, отметая возражения лорда Норвуда, послав ему ясный, решительный взгляд.

В первый раз лорд Норвуд повернулся, чтобы взглянуть на мисс Лютенс. Её большие ореховые глаза с беспокойством изучали его, позволив ему увидеть и её невинность, и то, насколько она огорчена. Либби встревоженно прикусила свою мягкую розовую губку. Лорд Норвуд моргнул и застыл, пристально глядя на неё.

Кит поспешила продолжить:

– Я лучше смогу справиться с ним, чем Либби в этой ситуации, так что если вы просто сопроводите её на танец… – она слегка подтолкнула его. – Давайте же, милорд. Сэр Бартлеми идёт!

Мисс Лютенс слегка подпрыгнула, бросив затравленный взгляд себе через плечо, и задрожала, что побудило лорда Норвуда к решительным действиям. Он повёл мисс Лютенс на середину зала с видом защитника, заботливо склонился над ней и тихим голосом что-то сказал. Мисс Лютенс улыбнулась дрожащей улыбкой.

Кит с задумчивым взглядом наблюдала, как они уходят. Она улыбнулась, потом повернулась поприветствовать сэра Бартлеми.

– О, сэр Бартлеми, я знаю, вы ищете мисс Лютенс, но боюсь, мы были слишком беспечны, мисс Лютенс и я, – начала она. – Я очень хотела потанцевать с вами и поэтому убедила мисс Лютенс поменяться со мной партнёрами. Вы очень сердитесь? – Кит очаровательно улыбнулась.

Сэр Бартлеми выглядел слегка выбитым из колеи – но лишь на мгновение, а затем его взгляд пробежал по её фигуре в сверхфамильярной манере, которая заставила Кит стиснуть зубы. Он поклонился и самодовольно улыбнулся.

– Вовсе нет. Мисс… Синглтон, не так ли? Вспоминаю, ваша тётушка представляла нас, – он вновь улыбнулся. – Я буду только счастлив быть вашим партнёром по танцу.

Горячей влажной ладонью он схватил Кит за руку и притянул поближе к своему пухлому, пахучему, не слишком чистому телу. Его взгляд устремился в вырез её платья.

Кит пыталась не скрежетать зубами. Она позволила проводить себя на середину танцевальной залы, добрым словом вспоминая воспитанность мисс Лютенс, не позволившую той согласиться на вальс. Сэр Бартлеми в качестве партнёра слишком неприятен даже для деревенского танца. Неудивительно, что мисс Лютенс нашла достаточно затруднительным общение с ним.

– Вы озорная маленькая кошечка – сыграть с сэром Бартлеми такую шутку! – но я вас прощаю, – он плотоядно взглянул на Кит и провёл своей ладонью вверх по её руке, слегка задев девичью грудь.

Кит хладнокровно оттолкнула его руку.

– Держите свои беспокойные руки при себе, мистер Бартлеми.

Он хихикнул и придвинулся немного ближе:

– Мне очень жаль, моя дорогая, простите близорукость старика.

Его ладонь вернулась на то же место.

Кит оттолкнула её, твёрдо и далеко не столь осторожно.

Он снова захихикал.

– Стыдливая маленькая курочка, не так ли? Но сладкая, как мёд. Мне нравятся строптивицы. – Его рука с намёком стиснула её руку.

Немедленно всех благих намерений Кит, касавшихся её идеального поведения в Олмаксе, как не бывало. Неудивительно, что мисс Лютенс была так встревожена. Этого человека крайне необходимо проучить! Она позволила подвести себя к выстраивающимся в ряды для танца гостям, и оглядела комнату, задаваясь вопросом, куда пошёл мистер Девениш. Его нигде не было видно. Прекрасно, Кит не хотела, чтобы он стал свидетелем того, что она собиралась сделать.

Мистер Девениш держал путь в комнаты, где собирались гости, предпочитающие карты танцам. Он медленно продвигался между карточными столиками, занятыми игроками. Правила вежливости вынуждали его останавливаться почти у каждого столика, приветствуя того или иного гостя, отражая заинтересованные вопросы и разнообразные намёки на причины его неожиданного появления в Олмаксе. Его доброе чувство юмора быстро шло на убыль.

– Нет, нет, леди Энмор, я здесь только для того, чтобы поговорить с сэром Джорджем, вон там.

Дьявол всё это побери! Каждая старая сплетница в этом мире, казалось, присутствовала здесь, взирая на него с тем хитрым, всезнающим видом, какой пожилые леди возвели в ранг искусства.

– Нет, миссис Беннет, у меня нет намерения… да, возможно, лет десять прошло. Дела, знаете. Да, я виделся со своей кузиной. Думаю, она танцует.

– Как поживаете, миссис Пик? Нет, я не был здесь давно. Нет, нет, – фальшиво сердечный смех. – Рынок невест? Боже милостивый, нет! Как поживает мистер Пик? О, очень жаль. Я не знал. Пожалуйста, примите мои соболезнования.

Стиснув зубы, он состроил сочувствующее выражение лица и двинулся вперёд, задыхаясь от жары, смеси ароматов духов и зловония старческого любопытства.

Это только его вина. Его не видели в священных залах Олмакса с тех пор, как он был юным отпрыском, который не знал ничего лучшего. Это было добрых десять лет назад, а то и раньше. Неудивительно, что от каждого стола, мимо которого он проходил, вслед ему неслось жужжание. Весь мир вообразил, что он, наконец, занялся поисками жены.

Наконец он добрался до сэра Джорджа Бэнкрофта.

– Да это юный Девениш! – объявил пожилой джентльмен, когда Хью поклонился. – Садитесь, юноша, садитесь. Не желаете ли пригубить стаканчик чего-нибудь?

– Нет, сэр, спасибо, я только…

– И совершенно правильно! Вы знаете, к чему меня принудили? – старый джентльмен пристально посмотрел на него, подёргивая от негодования кустистыми белыми бровями. – Оршад![7]Оршад – можете вы поверить в это! Он взглянул на стакан, стоявший у его локтя. – Отвратительные помои! Но это Олмакс – к вашим услугам. Ничего подходящего, чтобы утолить жажду, и только цыплята за столами делают ставки, но что поделаешь! По какой-то странной причине, то, что я сопровождаю своих леди сюда, делает их счастливыми… Но оршад! – он покачал головой.

Мистер Девениш обернулся и увидел в другом конце комнаты леди Бэнкрофт и её незамужнюю дочь, кланяющихся и улыбающихся ему. Он поклонился в ответ, но подойти ближе не рискнул. Дочь Бэнкрофта, особа мрачного вида, отличалась набожностью и праведными высказываниями, и хотя Хьюго знал её всю жизнь, будь он проклят, если заговорит с ней на глазах всех этих кумушек и тем самым даст им повод для безумных сплетен. Он не собирался беседовать ни с одной незамужней женщиной, если только в его силах избежать этого.

Хьюго потянул сэра Джорджа в сторону, где они бы могли поговорить в относительном уединении.

– Сэр, что вы можете сказать мне об отце мисс Кэтрин Синглтон?

– Синглтон? А кто это? Я не знаю никакой Кэтрин Синглтон. Вы имеете в виду Роуз Синглтон. Прелестная девочка, Роуз. Вы подумываете сделать ей предложение? Я думаю, она немного в возрасте для вас, но всё же чертовски замечательная девочка. Жаль, что она так и не вышла замуж.

Мистер Девениш стиснул зубы. Были ли мысли о браке болезнью, которой страдали все присутствовавшие в Олмаксе?

– Нет, сэр. Я говорю о племяннице Роуз, мисс Кэтрин Синглтон.

Сэр Джордж остро глянул из-под насупленных бровей:

– Племянница? Никогда не знал, что у Роуз есть племянница! Никогда ничего не слышал ни о какой племяннице до сегодняшнего дня, – он нахмурился с довольно озадаченным видом. – Как может быть у Роуз племянница? Её единственный брат умер много лет назад.

Теперь была очередь мистера Девениша выглядеть озадаченным.

– Умер много лет назад, говорите? И как давно?

Пожилой джентльмен пожал плечами.

– Должно быть, больше двух десятков, но я не могу быть уверенным. Ему пришлось покинуть Англию, знаете ли. Всё замяли, конечно, но его отъезду была причина. Он умер вскоре после отъезда, в Италии или где-то ещё, в похожем месте.

– Вы уверены, сэр?

Сэр Джордж Бэнкрофт пожал плечами.

– Ну, это то, что мы слышали. Какой-то парень из посольства написал отцу Синглтона, что его там похоронили. Конечно, всё происходило до того, как подлец Наполеон наложил лапы на это место. Полагаю, там у него могла быть дочь… но… – он в сомнении покачал головой. – Это было давно, но я хорошо всё помню. Как вы знаете, Синглтоны мне родня. Я слышал бы, если бы была дочь – на правильной стороне одеяла, я имею в виду. Семья не беспокоилась бы о побочном ребёнке – может быть, выслали бы немного денег, но это всё. Нет, у Роуз нет никакой племянницы, о которой бы я слышал.

Хью не знал, что и думать. Он был уверен, что мисс Синглтон старше, чем говорит, но очень сомневался, что её возраст близок к двадцати годам. И если эта история – правда, то ей должно быть по меньшей мере двадцать один год или около того, чтобы являться законной дочерью Синглтона.

Но незаконнорожденная наполовину итальянка, выросшая в безвестности? Такого он не мог себе представить. В ней чувствовалась порода, чего никак нельзя было подделать. И она не могла воспитываться в Италии: её английский был слишком чист для этого. Кроме того, Девениш очень сильно сомневался, чтобы леди, подобная Роуз Синглтон, нашла в себе столько безрассудства, чтобы представить обществу свою незаконнорожденную племянницу. Это просто не имеет смысла.

– Сэр, а брат Роуз, каким он был?

Сэр Бэнкрофт довольно долго смотрел вниз на кончик своего носа и вздыхал.

– Очаровательным парнем был этот Джимми Синглтон. Знаете, большая трагедия, что он умер! Уйти во цвете лет! Ах, такова жизнь, Девениш. Никогда не знаешь, что тебя ожидает, правда? Теперь я должен вернуться к игре. Приятно было поболтать. – Он поковылял обратно к своему столику, оставив мистера Девениша хмуриться в одиночестве.

Если Джеймс Синглтон умер более двадцати лет назад, почему его дочь утверждает, что он умер недавно? И если он умер в Италии, то что связывает её с Новым Южным Уэльсом?

Глава 5

Перевод - Nadegdan

Редактура - Москвичка

Вычитка - Фройляйн

Кит была довольна собой. «Роджер Каверли» [8] был одним из любимых её танцев. Увидев, что мисс Лютенс наблюдает за ней со своего места, Кит подмигнула ей. «Смотрите», – беззвучно, одними губами произнесла она и развернулась к своему партнёру.

Сэр Бартлеми Боулз просто сочился удовольствием при мысли о том, что молодая симпатичная девушка так очарована им, что оставила ради него своего молодого красавца-партнёра. Он ухмылялся, когда они сходились и расходились в танце, используя любую возможность, чтобы заглянуть в вырез её платья. Это не было, конечно, модное глубокое декольте, но горящий взгляд сэра Бартлеми вызывал у Кит желание подтянуть лиф до самого подбородка.

Кит с невинным видом улыбнулась ему. А тот каждое слово адресовал исключительно её груди, что вовсе не взывало симпатии у его партнёрши. Он глазел на неё с вожделением, сжимал её руки, поглаживал и шептал на ухо сомнительные комплименты, воображая себя изощрённым покорителем женских сердец. Он танцевал в высшей степени жеманно, в то время как изо рта у него дурно пахло, а от одежды неприятно пованивало немытым телом вперемешку с духами.

Кит, отворачиваясь с притворной скромностью, легко скакнула вперёд и взяла его потную руку, делая шассе [9].

– Ай! – сэр Бартлеми поморщился, когда её нога случайно столкнулась с его голенью.

– Ой, прошу прощения, сэр Бартлеми, – пробормотала Кит и отступила назад.

Сэр Бартлеми скакнул назад уже не так легко, как раньше, потом двинулся вперёд, чтобы, становясь в цепочку, взять партнёршу за руку, но при этом насторожено посматривая на её ногу.

– Ух!

Кулак Кит столкнулся с его скулой. Сильно.

– О боже. Извините, сэр Бартлеми, я нечаянно, – пробормотала Кит. – Это такой сложный танец, не правда ли?

Она изящно прокрутилась и сделала шаг назад.

Мисс Лютенс смотрела на них широко открытыми глазами со смесью ужаса и восхищения.

– Проклятье… ой! – выругался сэр Бартлеми, когда крошечная ножка в туфельке с удивительной силой опустилась на подъём его стопы.

– О боже, какая я неловкая, – проворковала Кит. – Бедный сэр Бартлеми, танцевать с такой неуклюжей девицей.

Сэр Бартлеми улыбнулся со стиснутыми зубами, пробормотал что-то галантное и отпрыгнул назад, щадя левую ногу.

Настала их очередь прокружиться вдоль цепочки танцующих.

– Ух! – выдохнул сэр Бартлеми: её нога случайно ударила его по лодыжке.

– Ай! – она не вовремя сделала шаг и сильно пнула его туфлей по подъёму другой ноги.

– Какой трудный танец. О, сэр Бартлеми, бедняжка! Я ужасно неловкая! – пропела Кит извиняющимся тоном, изящно переходя к другому движению.

– Ой-ёй! – маленький каблучок почти расплющил пальцы на ноге незадачливого кавалера.

– Ай… проклятие! – по лодыжке пришёлся еще один острый удар.

– О, Боже! Бедный сэр Бартлеми! – вскрикивала она каждый раз с сочувствием и продолжала с энтузиазмом танцевать – в конце концов, «Роджер» был одним из её любимых танцев.

Наконец танец закончился. Кит была в приподнятом настроении и готова к следующему туру. Пока сэр Бартлеми вёл её на место, она заглянула в свою бальную карточку. О да. Превосходный танец, вальс со Сторожевым псом. Она огляделась вокруг и тут же обнаружила его: он, слегка нахмурясь, смотрел прямо на неё.

Сэр Бартлеми, сильно хромая, подвёл её к мистеру Девенишу и поклонился.

– Благодарю вас, мисс Синглтон, за такой… незабываемый танец, – сказал он и, повернувшись к мистеру Девенишу, которому с видимым облегчением передал Кит, добавил: – Думаю, вы её следующая жер … э, счастливый партнёр, – и поморщился, прикоснувшись к скуле, которая – что видно было даже под пудрой – всё ещё оставалась красной.

Мистер Девениш слегка поклонился.

– Берегите ваши ноги, приятель, – прошептал ему сэр Бартлеми. – Хорошенькая малышка, но дьявольски неуклюжая. На вид такая изящная, но, будь я проклят, лягается, как мул.

И он захромал прочь, по направлению к выходу, очевидно, решив оставить бал.

Мистер Девениш с задумчивым видом посмотрел ему вслед, потом повернулся к Кит:

– Интересно. Мне, помнится, казалось, что вы очень легки на ногу, – его бровь изогнулась в немом вопросе.

Кит не имела никакого намерения просвещать его на этот счёт.

– Я чувствую себя уверенно в танцах, которым меня учили, но «Роджер» мне незнаком, так что, боюсь, я была несколько неуклюжа.

– Вот как? То есть вы искусны в вальсе, новом танце, которым сейчас все повально увлечены, но никогда прежде не танцевали такой традиционный танец, как «Роджер»? – сказал он вкрадчиво. – Как странно. Я всегда думал, что он любим многими леди.

На это Кит возразить было нечего.

Он скептически посмотрел на неё.

– Да, думаю, что так, – пробормотал он. – Я далёк от мысли, что ваша необычайная неуклюжесть имела какое-то отношение к известной склонности сэра Бартлеми, э-э, скажем так, к чрезмерно фамильярному обращению.

В конце его речи прозвучал вопрос.

Кит ничего не ответила. Она с непонимающим видом огляделась по сторонам, пытаясь выглядеть безмозглой дурочкой, и надеясь, что какое-нибудь событие отвлечёт его внимание. На её взгляд Сторожевой пёс был чересчур проницателен.

Она проклинала себя за импульсивность. Она, конечно, не жалела о том, что проучила сэра Бартлеми, однако нужно было сдержаться до более благоприятного момента, чтобы её действия не казались столь очевидными. Господи, как будто раньше ей не приходилось мириться с нежелательным вниманием мужчин. Для её планов было важно оставаться как можно более незаметной. Она застонала про себя.

Наконец, она обратила внимание на то, что мистер Девениш довольно громким раздражённым голосом говорит:

– И не было никакой необходимости подвергать себя опасности таким странным образом. Конечно, у вас нет родственников мужского пола, но, чёрт побери, это не означает, что другие мужчины не могут действовать от вашего имени! Этот червяк вас больше не побеспокоит. Я прослежу за этим.

Кит поняла, что он предлагал ей защиту от мужчин, подобных сэру Бартлеми. От этой мысли ей внезапно сделалось тепло на душе. Какой милый Сторожевой пёс!

У неё никогда не было того, кто защищал бы её. Кроме Мэгги, разумеется, но это совсем другое дело.

Интересно, каково это иметь собственного сторожевого пса, который был бы её защитником, её щитом? Сторожевой пёс, который мог защитить её от таких многоруких спрутов, как сэр Бартлеми. Кто-то, для кого её благополучие было бы важно, кого волновало бы, не голодна ли она, напугана ли или находится в опасности.

Она вспомнила, как он пришёл на помощь неизвестной женщине в парке, налетев на разбойников верхом на своём великолепном вороном коне, словно таинственный чёрный рыцарь, как по волшебству возникший из утреннего тумана. И потом с очаровательной заботой справился о её состоянии. Он даже проводил её домой – или проводил бы, если бы она не смогла сбежать от него. И это всё было сделано для незнакомой женщины.

Кит, конечно же, не нуждалась в сторожевом псе. Она выживала последние двадцать лет вполне успешно и научилась иметь дело с самыми разными неприятными или даже опасными ситуациями почти безо всякой помощи с чьей-либо стороны. И потому ей сторожевой пёс был не нужен…

Но мысль о том, что её кто-то вот так защищает, очень привлекала.

Однако этого не могло быть. Она мысленно встряхнулась. Это просто не возможно. У неё есть долг, она дала обещание отцу. И себе. В её схеме не было места для сторожевого пса.

Кит решительно покачала головой.

– Нет, благодарю вас, – сказала она, тепло улыбнувшись, чтобы не задеть его самолюбие – Я хорошо умею справляться с людьми, подобными сэру Бартлеми. Я просто показала своей подруге, мисс Лютенс, как она могла бы …

Кит в ужасе замолчала, увидев, как его губы дёрнулись в иронической усмешке. Она, в сущности, призналась, что её неуклюжесть была намеренной.

Губы мистера Девениша снова дёрнулись. Он со всей очевидностью наслаждался её явным замешательством.

– Не нужно смотреть так испуганно, – проворчал он. – Я никогда бы не поверил, что вы способны на такую неуклюжесть. Я ведь танцевал с вами, не забывайте, и посчитал, что вы хорошо танцуете и исключительно легки на ногу.

Кит пробормотала благодарность за комплимент.

– Да, – добавил он цинично, – я склонен полагать, что каждый случай неуклюжести, которую вы проявили, имел свой скрытый мотив.

Кит замерла. Его следующие слова подтвердили её опасения:

– Как вы споткнулись на ужине тем вечером, например …

От его лёгкой насмешливой улыбки Кит похолодела. Она чувствовала себя, словно кролик перед удавом. Затаив дыхание, она ждала его следующих слов.

Он собирался объявить её воровкой здесь? В Олмаксе[10]? О Боже, Роуз Синглтон умрёт от позора. До сих пор худшее, чего опасалась её тётушка, было то, что Кит сделает нечто нарушающее рамки приличия, например, станет танцевать вальс, прежде чем получит одобрение на это от одной из патронесс. Ничего более ужасного Роуз просто не могла вообразить.

Кит закрыла глаза. Роуз Синглтон пожалеет о том дне, когда поддалась уговорам отца Кит. Отплатить Роуз за её доброту тем, чтобы быть пригвождённой к позорному столбу за воровство! Она открыла глаза, готовая услышать самое худшее.

Он взял её карточку и быстро просмотрел:

– У вас свободен следующий танец. Идёмте? – и по-хозяйски протянул ей руку.

От облегчения дыхание аж со свистом вырвалось у неё из горла. Он не собирался осуждать её! Она тревожилась напрасно.

Подняв голову, Кит бросила на него взгляд, пытаясь понять выражение его лица. Он смотрел на неё бесстрастно и знающе, и сковывающий холод пробежал по её спине. Он мог ничего не говорить, глаза сказали за него всё. Он знал, что она украла булавку для галстука. Это знание висело над ней, как дамоклов меч.

О, он был сторожевым псом. Она только забыла, чьим сторожевым псом он был. Не её. Он защищал других от неё. Он защищал своего племянника, лорда Норвуда.

Кит приняла три решения одновременно. Первое, отвести интерес Томаса от неё. И очень быстро. Во-вторых, ей следует быть гораздо более осторожной с мистером Девенишем – он слишком проницателен и опасен для неё.

Её третье решение заключалось в том, чтобы никогда не танцевать с ним снова. Особенно вальс. Она узнала на балу у Парсонсов, что кружиться в его объятиях слишком опасно. От этого её здравый смысл явно слабел.

Даже не танцуя с ней, он был способен ослабить её защитную оборону. Его предложение оберегать её от назойливого сэра Бартлеми совершенно подорвало её естественную осторожность, и посмотрите, что из этого вышло – он загнал её прямо в ловушку!

Нет, она никак не могла снова танцевать с ним.

Кит уставилась на его протянутую руку – сильную и загорелую, что было не модно, и совершенно не похожую на руку джентльмена. Она не должна касаться этой руки, если у неё осталась хотя бы капля здравого смысла. Но как же быть, когда у неё нет приемлемой причины для вежливого отказа? И когда её глупое девичье сердечко нашёптывает, что от одного танца вреда не будет. Глупое девичье кроличье сердце. Танец с большим красивым удавом, иди же…

Зазвучали вступительные такты музыки следующего танца. При их звуках к ней неожиданно вернулся здравый смысл и блаженная улыбка расползлась по лицу. Кролик победил.

– Я ужасно сожалею, мистер Девениш, – проворковала она, – но пока я не получила одобрения ни одной из патронесс, чтобы танцевать вальс в Олмаксе. И, разумеется, в этом вопросе не могу не последовать совету моей тётушки. Я вынуждена с сожалением отказать вам.

Мистер Девениш нахмурился, коротко поклонился и ушёл.

Кит со смесью триумфа, облегчения и сожаления смотрела, как он проходит сквозь толпу. Она не могла позволить себе ещё одной стычки с мистером Девенишем. Он был слишком проницателен.

«…я склонен полагать, что каждый случай неуклюжести, которую вы проявили, имел свой скрытый мотив… как вы споткнулись на ужине тем вечером, например…»

И если он знал, почему не выдал её? Это быстрее всего решило бы проблему привязанности его племянника к Кит.

Но нет, он не мог знать. Каким образом? В его мире леди не крали булавки для галстука за ужином. Её нечистая совесть заставила увидеть в его словах значительно больше смысла, чем было в них заложено.

Если бы он действительно знал, что она воровка, Кит уже сейчас бы томилась в Брайдуэлле[11] вместо того, чтобы благополучно пропускать вальс в Олмаксе. Конечно, он мог подозревать … но не более.

Если она собирается следовать своему замыслу, то должна сделать так, чтобы никто не проявлял к действиям мисс Кэтрин Синглтон какого-либо – кроме случайного – интереса. Мистер Девениш интересуется Кэтрин Синглтон по единственной причине – из-за Томаса. Следовательно, чтобы освободиться от нежелательного внимания мистера Девениша, Кэтрин Синглтон должна избавиться от Томаса. Немедленно.

Кит не испытывала по этому поводу больших угрызений совести. Томас очарован ею не больше, чем любой другой женщиной. Если то, что он испытывал к Кит, было любовью, то это корыстная любовь – любовь к эфемерной алмазной копи Кит.

Да, она даст отставку Томасу, лорду Норвуду, немедленно – по возможности, сегодня вечером.

И тогда мистер Девениш оставит мисс Синглтон в покое.

Кит, верная дочь, со всей силой разума стремившаяся воплотить план по восстановлению семейной чести, знала, что это был единственно возможный выход из положения.

Другой Кит, глупой женщине – бабочке, летящей на огонь, – было страстно жаль, что иначе быть не может…

Кит оглядела залу. Ага, Томас стоял, прислонившись к колонне, и болтал – о боже! Он болтал с Либби Лютенс и ещё одной молодой особой. Как интересно. Очевидно, он защищал мисс Лютенс от грязного внимания осьминога. Вероятно, быть сторожевым псом у них фамильное.

Кит с одобрением смотрела на них. До сих пор она не была впечатлена лордом Норвудом, он казался ей неинтересным и довольно безответственным молодым человеком. Защита же мисс Лютенс показала его с новой стороны. Возможно, это было неожиданно и для него самого. Как бы там ни было, молодой лорд стал больше нравиться Кит. Жаль, что она вынуждена испортить ему вечер, дав отставку.

Но это необходимо сделать.

Она поднялась и пошла через залу.

– Мисс Синглтон, – произнёс мягкий женский голос с явной командной ноткой.

Кит повернулась. Она узнала этот голос.

– Леди Каупер, – она присела в реверансе перед одной из патронесс Олмакса.

– Я обратила внимание, мисс Синглтон, что у вас нет партнёра для этого танца, – сказала леди Каупер. – Могу я рекомендовать мистера Девениша, как возможного партнёра? Могу уверить вас, что он танцует вальс исключительно хорошо.

Она улыбнулась мистеру Девенишу почти шаловливо, и он улыбнулся в ответ. Кит скрипнула зубами.

– Мисс Синглтон?

Он протянул ей руку, и его губы тронула насмешливая улыбка.

Кит, чувствуя взгляд леди Каупер, скромно сделала реверанс и, приняв протянутую руку, подарила своему кавалеру ответную улыбку – сладкую, как сахар.

– Надеюсь, я не совсем разосирую вас своей неуклюзестью, мистер Девениш, – прошепелявила она. Он отлично понимал, что у неё не было никакого желания танцевать с ним. Никакого сильного желания, по крайней мере.

– О, я не боюсь, что эта старая проблема вернётся, – сказал мистер Девениш, выводя её на круг. – В конце концов, – прошептал он ей на ухо, – чтобы продолжать получать приглашения в Олмакс, вы должны избавить леди Каупер от впечатления, что вы неуклюжи, как слон в посудной лавке. Вы ведь не хотите расстроить вашу тётю из-за этого, не так ли?

Кит дёрнулась и с удивлением взглянула на него.

– Ваше поведение во время танца не осталось незамеченным, – пояснил он приятным голосом. – Если вы хотите сопровождать вашу тётю на такие мероприятия и в будущем, то должны убедить леди Каупер в вашем умении танцевать. Она ни в коем случае не была склонна одобрить наш вальс, но мне удалось убедить её дать вам второй шанс.

– Вам удалось убеди…

Он не позволил ей закончить фразу, в одно мгновение ловко подхватив её и увлекая в кружащуюся толпу, – и она унеслась в захватывающем вихре.

Она надеялась, что явила в танце воплощение лёгкости и изящества, хотя от того, что все мысли разом вылетели у неё из головы, всё, что она осознавала – это музыка и мужчина, в руках которого она парила.

В конце танца Кит едва не забыла, что надо поблагодарить партнёра. Кажется, когда музыка уже остановилась, и они закончили танцевать, она по-прежнему не отводила от него глаз. Наконец Кит опомнилась, и ей удалось пробормотать что-то вроде «спасибо-за-танец-сэр».

Он стоял, с самодовольным видом глядя на неё сверху вниз, и его глаза выражали удовлетворение. Он знал о её состоянии… состоянии невообразимой лёгкости – чёрт бы побрал этого человека – и наслаждался им. Он понимал, какой эффект на неё произвёл вальс.

Она больше никогда не должна танцевать вальс – этого нельзя позволять. Леди Каупер не знала, что делала… или, может быть, знала.

Кит угрюмо вспомнила выражение в глазах леди Каупер, когда та упомянула об исключительной способности мистера Девениша в танцах. Ха! Она знала! Вальс действительно подрывал моральные устои – особенно, если его танцевать с большим чёрным Сторожевым псом.

Кит решила больше никогда не танцевать с ним.

Внезапно она вспомнила о своих решениях, которые приняла всего несколько минут назад. Она же не собиралась танцевать с ним, и посмотрите, что произошло!

Нет, ей нужно как можно скорее избавиться от Томаса. Тогда она будет в безопасности

– Спасибо за танец, мистер Девениш, – повторила она ещё раз и поспешила направиться туда, где лорд Новуд угощал мороженым мисс Лютенс.

– Томас, мне нужно поговорить с вами, немедленно.

Наблюдая, как его племянник сопроводил мисс Синглтон в ту часть зала, где было немного посвободнее, мистер Девениш отметил готовность, с которой Томас оставил хорошенькую мисс Лютенс, чтобы следовать за мисс Кэтрин Синглтон. Он нахмурился, когда мисс Синглтон села на диванчик и похлопала по месту подле себя. Он свирепо уставился на них, когда Томас сел рядом с ней – слишком близко, по его мнению. Он заскрипел зубами, когда она взяла руку Томаса и стала что-то тихо шептать ему на ухо.

Чёрт побери эту распутницу! Во время вальса она со слегка ошеломлённым видом и мечтательным выражением в глазах просто таяла в его руках. А потом вывернулась от него и полетела, как стрела, прямо к Томасу.

Проклятый Томас! Если бы он не был таким никчемным бездельником, у него не возникло бы необходимости искать богатую наследницу!

Будь проклят свет, осуждающий джентльмена, честно зарабатывающего себе на жизнь торговлей! Иначе он мог бы научить Томаса, как стать независимым и не нуждаться в богатой наследнице. Однако Томас никогда не рискнёт вызвать неодобрение общества для того только, чтобы жениться по любви. Он слишком часто слышал, как унижали его дядю за его вульгарное занятие, и потому не осмелиться рисковать.

Хьюго бросил на пару последний полный желчи взгляд и поднял руку, подзывая лакея с напитками. Он попробовал его и с раздражением поставил стакан обратно на поднос. Проклятие Олмаксу и его абсурдным правилам об освежающих напитках! Ему нужно что-то более крепкое, чем оршад!

С тем Хьюго и покинул бал.

Кит немного нервничала. Одно дело, говорить себе, что ей совсем не нравится лорд Норвуд, но другое – заявить ему это в лицо. А она встала перед необходимостью быть с ним предельно откровенной, поскольку ни один из её осторожных намёков не задерживался в красивой голове лорда Норвуда. Теперь она собиралась высказаться со всей прямотой. Но в то же время Кит не хотела задеть его чувства.

Она раздражённо напомнила себе, что он никогда всерьёз не интересовался ею, а ухаживал, единственно подчиняясь материнской воле.

Но он говорил ей милые слова, и хотя Кит полагала, что для него эти слова ничего не значили, она могла ведь и ошибаться.

Кит ненавидела лицемерие, с которым столкнулась в Англии, где мужчины, полагая её богатой наследницей, притворялись влюблёнными в неё. В Индии или Китае, решила она, люди честнее, они открыто торговались насчёт приданого. По крайней мере, никто не был обманут.

Лучше быть прямолинейной, решила она.

– Лорд Норвуд, я полагаю, что было бы лучше, если бы нас больше не видели вместе, – сказала она твёрдо. – Люди начинают строить догадки, а поскольку между нами не может быть никакой связи, лучше сразу в корне пресечь такие предположения. Вы согласны?

– Хм, действительно, – согласился лорд Норвуд, глядя куда-то или на кого-то, но не на Кит.

– Мне жаль, – пробормотала Кит.

– А, да.

– Я не хотела расстраивать вас. Я ведь не расстроила, правда? – настойчиво добивалась ответа Кит.

– Хм? Что? – Томас мельком взглянул на неё. – Нет, нисколько, – сказал он вежливо и перевёл взгляд на зал.

Кит почувствовала лёгкое раздражение.

– Тогда это всё, что я хотела вам сказать, – она встала, чтобы уйти.

Он вскочил, удивлённый:

– О, что, наш танец? Я готов.

– Томас! – прошипела она.

Он стоял с озадаченным видом.

– Я не собираюсь танцевать с вами!

– Нет?

– Нет. Нас больше не должны видеть вместе, вы понимаете?

Он моргнул.

– Значит между вами и мной, э, ничего …

Он выглядел растерянным.

– Никаких отношений между нами, – сказала Кит жёстко.

– О. Никаких отношений. Вы уверены?

Кит решительно кивнула.

– Совершенно уверена. Мне жаль, и я не хочу ранить ваши чувства, но думаю, лучше быть честной.

Он кивнул в ответ.

– Да, честной, конечно, хорошо.

Он собрался уйти. Кит, поколебавшись, взяла его за руку и прошептала:

– Если это вас как-то утешит, скажу: у меня нет никакого наследства.

– О? Нет? Какая жалость.

Его взгляд был сосредоточен на чём-то по ту сторону залы. Что это? Тактика спасения своего самолюбия, удивлялась Кит?

– Да. У меня нет наследства, и вообще никаких денег.

– А-а.

Он рассеяно кивнул, всё ещё глядя куда-то через залу.

Кит впилась в него взглядом. Он ничего не слышал из того, что она говорила.

– Да, я бедная неизвестная авантюристка, я здесь, чтобы обмануть вас всех. Я думаю, вы должны знать.

Томас оглянулся на неё и рассеяно улыбнулся:

– Хорошо, всё в порядке. Если не возражаете, я оставлю вас.

Он поклонился и поспешил прямо к мисс Лютенс.

Кит смотрела ему вслед немного раздражённая, немного позабавленная. После всех её опасений задеть его самолюбие… У болвана, очевидно, не было никаких чувств, которые можно было задеть.

О, ну ладно, она достигла своей цели. Томас вышел из игры, и больше нет никаких причин, по которым мисс Кэтрин Синглтон представляла бы интерес для его дяди Сторожевого пса. Он, вероятно, займётся теперь мисс Лютенс.

Превосходно. Теперь ей никогда не нужно будет говорить с мистером Девенишем. И ей не надо будет вальсировать с ним. Очень хорошо. Она действительно рада этому. Она на самом деле очень рада этому.

Но по какой-то неизвестной причине у неё вдруг разболелась голова. О, это из-за мерзкой ратафии[12], решила она. Она не должна была её пить. Она ей не годится. Она совершенно ей не годится.

Серая маслянистая вода вяло хлюпала о причалы и о корпуса судов, стоящих на якорях. Пронзительно кричала одинокая чайка, кружившая в свинцовом небе. Прохладный, слегка влажный ветер, дувший с реки, слабо доносил миазмы гниения от пришвартованных у дальнего берега плавучих тюрем, в которых заключённые ожидали отправки в колонии. Тяжёлый дух нищеты и безысходности.

Это злоухание смешивалось с другим, более близким запахом – запахом горящей смолы, дыма, сжигаемого мусора, капустного супа, резкого смрада Темзы, отходов, сброшенных в реку, гниющей рыбы, всеохватывающего человеческого зловония, слабого, но отчётливого аромата специй, долетавшего со стоящего невдалеке торгового судна.

Хьюго сузил глаза и, вдохнув всей грудью, окунулся в смешение ароматов. Это было так знакомо.

Одним вдохом он перенёсся на двадцать с лишним лет назад, когда его, десятилетним дрожащим мальчиком с узелком одежды в руке, бросили на борту судна. Мальчик из Шропшира, который даже ни разу не плавал в лодке, не говоря уже о том, чтобы плавать в море на больших кораблях.

Слуга, которому было поручено доставить его к владельцу судна, был добрым человеком, он ласково похлопал его по плечу, неловко проговорив:

– Это ненадолго, молодой хозяин. Вы оглянуться не успеете, как вернётесь, я уверен, весь такой большой и сильный, настоящий моряк.

И потом мальчика Хьюго отвели вниз, в место, где всё стонало и хрипело, как живое существо. Место, в котором было темно, и которое поднималось и опускалось под его ногами. Место, которое воняло скипидаром и телами мужчин, мывшихся не чаще раза в год. Да, он никогда не забудет ни этот запах, ни скрип дерева, ни ритмичные удары волн.

Хьюго двинулся дальше, с неосознанной ловкостью перешагивая через верёвки и обходя лужи с рыбьими кишками. Это место теперь не пугало его. Он больше не был десятилетним мальчиком. Он теперь был сам себе хозяин.

В некоторых доках бурлила жизнь, некоторые были пустынны. Нищие, скрывающиеся в тени бандиты, калеки с мучительной завистью наблюдали за моряками на судах. Краем глаза Хьюго уловил быстрое движение: крыса юркнула от одной щели к другой, – и подавил дрожь. Мало что в жизни могло его испугать, но крыса была одной из тех тварей, что он не выносил, и отвращение к которым он так и не сумел преодолеть. У него до сих пор оставались шрамы от их укусов, которые он ещё мальчиком получил на корабле.

Он приблизился к большому складу и, войдя внутрь, кивнул, как старому знакомому, человеку, охранявшему вход. Поднявшись по лестнице на один марш, Хьюго вошёл в контору.

Большой дородный мужчина поднялся, чтобы приветствовать его:

– Мистер Девениш, сэр, до чего ж приятно видеть вас. Садитесь, садитесь! Почему вы не послали за мной, сэр, я бы...

Хьюго взял протянутую руку и тепло потряс её:

– Патчетт, ты же знаешь, я всё-таки моряк. Мне время от времени нравится чувствовать палубу под ногами и вдыхать запахи моря, – он усмехнулся. – Хотя, полагаю, навряд ли этот воздух можно назвать морским.

Патчетт рассмеялся.

– Где уж там, сэр! Дрянь воздух, уверяю вас.

Хьюго прервал его:

– Брось эту ерунду насчёт «сэра», пожалуйста. Это всё хорошо, когда мы ведём с кем-нибудь деловые переговоры, но не тогда, когда мы вдвоём – ты и я, – Патчетт. Я могу быть владельцем судоходной компании, но никогда не забуду, что когда-то был дрожащим юнгой, а ты помощником, который защищал меня от этого садиста-капитана.

Капитан Патчетт небрежно отмахнулся:

– А, да ладно, парень. Тебе не нужно благодарить меня. Ты с лихвой уже отплатил мне за ту помощь. Ну, а что же сейчас тебя привело ко мне? Если ты по поводу последней отгрузки...

Хьюго поднял руку:

– Нет-нет. Там никаких проблем. Я более чем удовлетворён, как идут дела. Нет, это нечто... личное.

Нависающие седые брови капитана Патчетта поползли вверх:

– Вот как, парень? Садись и расскажи, что от меня требуется. Налить немного чего-нибудь, чтобы согреться?

Не дожидаясь ответа, он достал бутылку рома, наполнил две рюмки и подал одну Хьюго:

– За здоровье и удачное плавание.

Хьюго выпил.

Патчетт наклонился вперёд:

– Ну, так в чём проблема, парень?

– Дело касается женщины...

Капитан с триумфом стукнул мясистым кулаком по столу:

– Женщина, вот-так-так! Давно пора, парень! Я уж заждался, когда ты объявишь мне, что женишься...

Хьюго холодно прервал его:

– Это женщина моего племянника, не моя.

– О, – выдохнул капитан Патчетт с разочарованным видом. – Твоего племянника. Очень хорошо, тогда, чем я могу помочь?

– У этой женщины есть какая-то тайна.

Капитан Патчетт вздохнул и снова налил рома в рюмки:

– Женщины, парень. Женщины.

– Она прибыла в Англию откуда-то из-за границы...

– А, иностранка.

– Нет, англичанка. Со своей горничной, как я понял. Молодая, весьма симпатичная, темноволосая со сливочной кожей…

– Горничная?

– Нет, женщина. Служанке лет за тридцать, довольно миловидная, но ничего особенного. Молодая женщина – бесспорно леди, и немного необычная. То есть... – Хьюго остановился, подыскивая слова, как лучше описать мисс Синглтон, – ...ээ, о, я не знаю, как это выразить, но в ней есть что-то такое, что ставит её выше обычных молодых леди.

Капитан Патчетт посмотрел на него проницательным взглядом:

– Говоришь, на ней собирается жениться твой племянник?

Хьюго кивнул.

– Да. Её считают богатой наследницей…

Капитан Патчетт поднял брови.

– ...но в этом я не уверен. Ходят слухи про алмазы, но...

Старый моряк нахмурился.

– Если есть деньги, то их можно отследить, парень. Богатство невозможно скрывать слишком долго.

Хьюго кивнул:

– Я знаю, но я не уверен, что богатство есть.

– Охотница за деньгами, ей-богу! Или за титулом, да?

Хьюго медленно покачал головой.

– Возможно. Говорят, что все женщины жаждут титулов. Но, по моему разумению, она не слишком обнадёживает Томаса. Конечно, она может просто разыгрывать роль труднодоступной леди, – он снова покачал головой. – Если говорить честно, я совсем не понимаю, что ей нужно. Если она действительно богатая наследница, то какой-то смысл есть, а если нет, то я не понимаю, какую игру она ведёт.

– Почему она не может быть богатой наследницей?

– Никаких причин, которые я знаю, кроме того, что, на мой взгляд, слишком много об этом говорят. А сама девушка это открыто отрицает... – он прищурился, – ...только таким образом, что вы никак не можете понять, правду она говорит или нет. Не знаю, что мне с ней делать – проклятие, зачем только она встретилась на моём пути! Но я просто нутром чую, она ведёт какую-то скрытую игру.

Капитан Патчетт понимающе кивнул:

– Ну, что ж, твоё чутьё сделало нас богатыми, парень. И если оно говорит, что ты должен всё выяснить насчёт этой деви́цы, то прислушайся к нему.

Но Хьюго уже не воспринимал, что ему говорили:

– Она приводит меня в бешенство! То она притворяется, что шепелявит, а в следующее мгновение ведёт себя так, будто никогда в жизни не шепелявила – и как вы могли только вообразить такое о ней! Она может ездить верхом, как юная амазонка, и сохраняет дьявольское хладнокровие в трудной ситуации. Она танцует со мной легко, как пушинка, и всё же я видел, как она своей неуклюжестью во время танца чуть не превратила в калеку старика.

Капитан Патчетт откинулся на спинку стула, ухмыляясь во весь рот:

– Ну и ну. Ах, парень, я уже не думал, что доживу до этого дня.

Хьюго посмотрел на его ухмылку, которая его определённо раздражала.

– Что ты имеешь в виду, не понимаю? Я не вижу здесь ничего забавного!

Капитан Патчетт хихикнул.

– Нет, смею уверить, понимаешь, – он торопливо сделал серьёзное лицо. – Итак, ты говоришь, на эту неуклюжую молодую амазонку и положил глаз твой племянник?

Хьюго кивнул, поморщившись.

– Парень и его мамаша настроены заполучить её в жены и решить таким образом свои финансовые вопросы. Если ей действительно принадлежит алмазная копь, то они навсегда слезут с моей шеи. И это, скажу я тебе, будет для меня большим облегчением.

Капитан Патчетт кивнул.

– Да, парень. Тогда ты станешь свободным, верно?

Хьюго кивнул в ответ:

– Да, я буду свободен.

Он не стал добавлять, что уверен, алмазная копь – это химера, а сама девушка не та, за которую себя выдаёт. Он также не намеревался рассказывать, что избранница его племянника была опытной карманницей. И что не только ради того, чтобы освободиться, он по уши погряз в этой неразберихе. Нет никакой необходимости всё это рассказывать. У него возникло такое чувство, что он и так сказал больше того, что следовало.

– Добро, – сказал капитан, – что тебе известно об этой девушке? Для начала скажи мне, как её зовут и когда примерно она приехала. Я поспрашиваю, и мы, возможно, узнаем, когда и на каком судне она прибыла в Англию. Есть какие-нибудь соображения, откуда она может быть?

Хьюго покачал головой.

– Она очень уклончива в этом вопросе, что только укрепляет мои подозрения, но некоторые утверждают, что она прибыла из Нового Южного Уэльса.

Старый моряк поджал губы:

– Ничего хорошего никогда не прибывало из Нового Южного Уэльса, уверяю тебя. Однако кое-кого из тех краёв найти можно. Только вчера оттуда пришло судно. У них наверняка имеются какие-нибудь свеженькие новости. О любой наследнице, да вообще, о любой симпатичной девушке, в этой дыре должно быть известно. Если она оттуда, они точно должны её знать.

– И однажды она упоминала Индию, Джайпур.

– Это больше подходит. Индия – страна богатая, место, где как раз и встречаются алмазы, – заметил старик.

– И я видел, она носила расшитую жилетку и серебряные драгоценности, которые, я уверен, можно найти только в испанской Америке, – мрачно добавил Хьюго. – Конечно, она могла их купить здесь или получить в подарок...

Капитан Патчетт вновь наполнил свою рюмку.

– Я начинаю видеть сложность проблемы, парень. Она могла приехать откуда угодно, могла или нет?

– Могла.

– А, ну в общем, если она прибыла на судне – а она должна была – мы, помяни мои слова, всё равно его найдем. Портовые доки – место, где люди слышат очень много и говорят мало, если люди не те. А я, парень, тот человек. Я узнаю о твоей девушке.

– Девушке моего племянника, – поправил его Хьюго.

Капитан Патчетт ухмыльнулся:

– Конечно, о девушке твоего племянника.

– Что? Ты согласился, что вы не подходите друг другу? – резко произнесла леди Норвуд. – Ты в своем уме, Томас?

Томас пожал плечами.

– Ну, она сказала, что я ей не нра...

– Да какое, спрашивается, значение имеет, нравишься ты девушке или нет? Конечно, ты ей не нравишься, но этого ничего не значит! – она щёлкнула своими длинными изящными пальцами и яростно уставилась на сына. – Не нравишься, действительно! Помилуйте, какое это имеет значение? Мы тут говорим не о вульгарных чувствах каких-то мещан, а о гораздо более важном деле – о браке! Мне не нравился твой отец, но разве это остановило меня и помешало браку с ним? Нет! Конечно, нет. А эта девушка – наследница, богатая!

Томас скривился.

– Но она говорит, что я не нравлюсь ей.

Амелия раздражённо вздохнула и бросила свой ридикюль на стол.

– Вот, пожалуйста! И это всё, что ты можешь сказать, глупый мальчишка! Если эта девчонка вбила себе в голову бессмысленные представления о любви, ты должен ей понравиться, пустая ты башка! Добейся её, Томас! Очаруй её, обольсти, говори с ней, слушай её, соглашайся, и вскоре ты ей понравишься достаточно для того, чтобы она согласилась выйти за тебя замуж. А это самое важное!

Томас сгорбил плечи, но всем своим видом выражал упрямство:

– Говоря по правде, я тоже не хочу...

Его мать фыркнула.

– Скажи на милость, а кто заплатит наши – твои! – долги?

Томас покраснел:

– Э...

– О, замечательно! Действительно, «э», – Амелия истерично хихикнула. – Этот «э» не накормит нас, и «э» будет, без сомнения, большим утешением, когда нас в цепях потащат в долговую тюрьму, и «э»... – тут она прервалась, поскольку дворецкий объявил о прибытии посетителя. – О, Хьюго... как вовремя! Я посылала за вами несколько часов назад! Что вас задержало так поздно? Приведите в чувство моего глупого сына! Я не могу поверить в чушь, которую он мне тут молол! Я не смогла убедить его и не произнесу больше ни слова по этому поводу! Я умываю руки!

Она метнулась к камину и встала там, не сводя горящего взгляда с мужчин.

– Добрый день, Амелия, Томас, – Хьюго, непринуждённо войдя в комнату, кивнул рассерженной невестке и её мрачному сыну, и с беспечным видом уселся на кушетку, словно не осознавая витающей в комнате напряжённости. Положив одну ногу на другую, он откинулся назад и произнёс:

– Ну, Томас, расскажи, что так расстроило твою мать?

Томас нахмурился.

– Это не моя вина. Я ничем не могу помочь, что бы другие ни думали.

– Ха! Если бы ты проявил хоть какую-нибудь решительность... – гневно начала Амелия.

Хьюго поднял руку:

– Разве вы не сказали, что не произнесёте ни слова, Амелия?

– О, но...

Хьюго пронзил её холодным взглядом, и она, издав досадливый возглас, притихла.

– Томас?

Томас порывисто вздохнул и торопливо заговорил:

– Мисс Синглтон сказала мне, что я ей не нравлюсь, и что она желает, чтобы я больше не оказывал ей знаки внимания. Он говорит, что это заставляет людей строить предположения, но мама...

Хьюго удивлённо приподнял брови:

– Она так сказала? Очень интересно.

Повисла короткая тишина.

– И это всё, что вы можете сказать? – язвительно произнесла Амелия. – «Очень интересно»? О, какую большую помощь вы, несомненно, оказали! Мужчины! Такие бесполезные существа!

Хьюго взглянул на неё, откровенно забавляясь.

– О, некоторые из нас не так уж бесполезны. Но что касается разрыва Томаса с мисс Синглтон, я поздравляю тебя, Томас.

Томас разинул рот.

Его мать с негодованием зашипела:

– Поздравляю? Вы поздравляете его? А что насчёт того, что он потерял алмазную копь, скажите на милость? О! Как Томас разбогатеет, если не женится на девушке? Знаете ли, Хьюго, богатые наследницы не растут на деревьях!

– Нет, не растут. И при этом алмазные копи не растут в Новом Южном Уэльсе, в чём я совершенно уверен. Если бы они там были, об этом давно бы уже в обществе шли разговоры.

– Что вы хотите сказать? Копь – это обман?

Хьюго кивнул:

– Думаю, да.

– Какие у вас доказательства?

– Никаких, кроме моего здравого смысла.

– Ха! – презрительно воскликнула Амелия. – У половины Лондона нет такого же здравого смысла.

Хьюго наклонил голову.

– Очевидно, нет. Половина Лондона хочет верить в россказни об алмазных копях в месте, куда ссылают преступников – не имея никаких доказательств.

– Хм! – Амелия уселась в кресло.

– Я попытался раздобыть все возможные сведения о девушке, и мало того, что мои источники никогда не слышали об алмазах в Новом Южном Уэльсе, я не смог обнаружить ничего о прибытии мисс Синглтон в Англию.

– Ну, и что? Я уверена, множество людей, о которых никто не знает, въезжают и выезжают из страны.

Хьюго сложил пальцы домиком:

– Да, и это те люди, которым есть что скрывать.

Амелия переваривала его мысль.

– Но если мисс Синглтон что-то скрывает, зачем она проникла в общество? – спросил Томас.

– Действительно, зачем? – повторил Хьюго. – Именно это я и намереваюсь узнать.

– Но ведь девушка отвергла Томаса, так зачем беспокоиться и продолжать расследование – если только вы не хотите, чтобы Томас возобновил ухаживания? – Амелия нетерпеливо наклонилась вперёд. – Эта так, не правда ли? Вы же полагаете, Томас должен ухаживать за ней? Наследство всё-таки есть! Должно быть! Вы что-то обнаружили, признайтесь, Хьюго?

Хьюго пожал плечами:

– Мне совершенно всё равно за кем ухаживает Томас.

Томас выпрямился:

– Правда?

Хьюго задумчиво посмотрел на племянника:

– Мужчина должен сам выбирать жену. Это никого больше не касается.

Томас с торжествующим видом повернулся к матери:

– Вот видите, мама!

Но его мать смотрела на Хьюго суженными от подозрения глазами.

– Вы хотите сами заполучить алмазы! Это же совершенно очевидно!

Хьюго закатил глаза.

– Не будьте смешной, Амелия. Я сказал, что нет никаких...

– Я уверена, вы задумали жениться на этой девушке! – продолжала Амелия с возрастающей яростью. – Как это типично для вас! Вы не можете перенести, чтобы кто-то в семье, кроме вас, был богатым! Вы даже своего собственного племянника оттеснили в сторону!

Хьюго сердито посмотрел на неё.

– О, не будьте так глупы! Если у этой девушки есть алмазная копь, то я съем свою шляпу! И я не оттеснял Томаса.

– Но ...

– Вы знаете, что я не намерен жениться.

– Тогда почему вы так интересуетесь девушкой? Вы никогда не проявляли такого интереса к молодым леди в обществе!

Хьюго, внутренне напрягшись, холодно ответил:

– Просто я заинтересовался загадкой её появления здесь. Мне не нравится, когда меня обманывают.

– Пфф! – неизящно фыркнула Амелия. – Я не верю ни единому вашему слову!

____________________

[1] Roger de Coverley, старинный английский деревенский танец, контрданс.

[2] Шассе – в танцах скользящий быстрый приставной (иногда лучше даже сказать подбивающий) шаг.

[3] Олмакс (Almack's) – одно из самых престижных великосветских собраний в Лондоне начала XIX в., учрежденное дамами высшего света, куда допускались лишь по именному приглашению.

[4] Брайдуэл (англ. Bridewell Palace) — тюрьма в Лондоне со строгим режимом. Известна, прежде всего, тем, что по воспоминаниям мемуаристов семнадцатого века заключение в ней было «хуже смерти». Тюрьма просуществовала до 1864 года, когда была снесена. Это название стало синонимом полицейских участков и мест содержания под стражей в Англии и Ирландии.

Первоначально это был замок Генриха VIII, построенный на месте средневековой гостиницы St Bride’s Inn. Сама же местность получила название от колодца, который был посвящён Святой Бригите.

В 1553 году Эдуард VI передал дворец городу Лондону для размещения здесь бездомных детей и принудительного содержания женщин — «нарушительниц общественного порядка». Город получил здание в полное владение в 1556 году и превратил дворец в тюрьму, больницу и работный дом. Впоследствии название «Bridewell» было также использовано для других тюрем в Лондоне, в том числе Clerkenwell Bridewell (открыта в 1615 году) и Tothill Fields Bridewell в Вестминстере. Аналогичные учреждения по всей Англии, Ирландии и Канаде также часто именовались Брайдуэл.

Большая часть здания была разрушена во время Великого пожара в Лондоне, продолжавшегося со 2 по 5 сентября 1666 г., и перестроена в 1666—1667 годах. В 1700 году тюрьма стала первым учреждением подобного рода, где была должность тюремного врача. Тюрьма была закрыта в 1855 году, а само здание разрушено в 1863—1864 годах.

[5] Миндальный ликёр; наливка, приготовленная на фруктовых косточках (вишнёвых, абрикосовых или персиковых).

Глава 6

Перевод - Nadegdan

Редактура - Москвичка

Вычитка - Фройляйн

– Мисс Кит?

– Хмм? Да, Мэгги?

Кит мастерила новую сумочку, которая подошла бы к длинной, украшенной экзотическим узором из чёрных и серебряных бусин, мантилье из двойного шёлка. Она собиралась сделать сумочку и шляпку ей под пару из чёрного атласа, отделав их зелёной тесьмой, чёрными бусинками и серебряной нитью.

– Какие-то люди задают вопросы.

Кит подняла глаза и опустила своё шитьё.

– Люди? Какие люди?

Мэгги свела брови:

– Я точно не знаю. Всё больше мужчины. Спрашивают у слуг про вас и про меня.

– Мужчины? О чём спрашивают?

Мэгги мрачно покачала головой.

– О том, когда вы прибыли в Лондон и где вы жили перед этим.

Кит забеспокоилась.

– Мне это не нравится. Кого может это интересовать?

Мэгги фыркнула.

– Один даже имел наглость на днях обратиться ко мне! Подвалил, когда я шла на рынок. Ко мне! Я приличная женщина, и так я ему и сказала. Я не разговариваю с незнакомыми мужчинами, и ни с кем не сплетничаю, не говоря уже о большом носатом нахале!

При воспоминании об этом она с негодованием вскинула голову.

Кит с улыбкой наблюдала за ней.

– Он красивый, этот нахал?

Мэгги фыркнула.

Губы Кит дёрнулись. Значит, он был красивый.

– Большой парень, не так ли?

Её горничная, будучи приличной, глубоко порядочной женщиной, тем не менее питала слабость к крупным мужчинам.

Мэгги снова фыркнула.

– Большой неуклюжий вол. Пристал ко мне, поднести мою корзину с покупками. Как будто я какая-то слабачка! Или глупышка. Эти лондонцы заслуживают не больше доверия, чем те негодяи в Индии.

Ого, подумала Кит. Мужчине, приставшему к Мэгги на пути к рынку, похоже, было дозволено сопровождать её обратно домой, если уж он пытался поднести полную корзину. Очень интересно. Мэгги была такой пуританкой, что никогда не поощряла ни одного мужчину – даже некоторых почтенных англичан, которых они встречали за границей. С другой стороны, Кит никогда прежде не видела Мэгги в Англии. Возможно, правила этой недотроги несколько смягчились в родном окружении.

– Предлагал поднести твою корзину? По мне, так он походит на джентльмена.

Мэгги в который раз фыркнула.

– Джентльмена! Как бы не так! Всё, что он хотел, это выведать про вас, мисс Кит. О, он не лез напролом, как другие. «О, мисс Боун, вы недавно в Лондоне?» и «О, я слышу какой-то очаровательной экзотической акцент в вашем голосе, мисс Боун, очевидно из той страны, из которой вы прибыли?» – она фыркнула. – Я быстро поставила его на место! Очаровательный экзотический акцент, вы только подумайте! Никаких акцентов, честный йоркширский выговор, так я ему и сказала – какая наглость!

Кит захихикала.

Мэгги впилась в неё взглядом.

– Это не смешно, мисс Кит. Он вёл себя непорядочно, заговорив с женщиной, не будучи надлежаще представленным. Нахал! И более того, – добавила она с ужасом, – он спросил, в какой день у меня выходной!

– И ты сказала ему? – спросила, поддразнивая, Кит.

Мэгги с негодованием вскинула голову и не соизволила ответить. Она с видом оскорблённого достоинства посмотрела на Кит и вышла из комнаты.

То, как она вышла, заставило Кит задуматься. Безо всяких сомнений её преданная служанка не сообщила тотчас же своему любознательному поклоннику, когда у неё выходной день, но вспыхнувшее лицо и напряжённая походка подсказали Кит, что когда у Мэгги настанет выходной, она не слишком удивится, если нахал будет ждать её возле кухонной двери.

Возможно, впервые в жизни, чопорная почтенная Мэгги Буон, женщина средних лет, приобрела поклонника. Кит надеялась на это. Мэгги от многого отказалась ради Кит и не должна ещё к тому же упустить выпавший, возможно, ей счастливый случай – счастье любви.

Кит возвратилась к шитью. Несмотря на удовольствие от нового поворота в жизни Мэгги, мысль о том, что появились люди, которые расспрашивали о ней слуг, вызывала тревогу. Она задумалась, кто мог стоять за этим. А кто-то действительно за этим стоял. Мэгги не была глупой. И бедняки не станут выспрашивать о незнакомом человеке, если им не заплатили.

И хотя она измучилась, ломая голову над тем, кто бы мог выведывать о ней, ей так и не пришло на ум никого, вызывающего явные подозрения. Это не мог быть мистер Хьюго Девениш. У него теперь не было никакой причины интересоваться ею, она порвала с его племянником. Так кто же это мог быть?

Кит чувствовала себя неуютно. Одно дело знать, кто преследует тебя, другое – столкнуться с неизвестным противником. Или, возможно, несколькими противниками.

Задача, которую поставил перед ней отец, становилась всё более и более чреватой трудностями. Она подумала о шести отделениях в двойном дне кофра из камфорного дерева[13], который хранился в её платяном шкафу. Два отделения уже были заполнены, два самых маленьких, но всё же…

Если всё пойдёт, как задумано, то третье маленькое отделение заполнится сегодня вечером – она всё подготовила. И потом она будет на полпути к свободе.

Последние три отделения были большими, и следовательно их было труднее заполнить, но она пока отказывалась думать об этом. Одна вещь за один раз.

Мистер Девениш, молча кляня себя, стоял в тени. До клуба в Сент-Джеймсе от его дома рукой подать. И у него не было никаких дел, что оправдывали бы его присутствие здесь.

Это очень нехороший признак, сказал он себе. Он не был зелёным юнцом, страдающим от мук первой любви. Недостойно для взрослого мужчины вести себя подобным образом. Он не стоял, вздыхая, под окнами женщины с тех пор, как… ну, в общем, давным-давно. И это закончилось его полным и безоговорочным унижением.

Он вдруг ощутил зуд в спине, как будто кожа могла помнить. Вероятно, могла, подумал он. Вряд ли так легко забыть, когда тебя прилюдно хлещут кнутом.

Ему было двадцать два года, и он был романтичным молодым человеком, только что вернувшимся на родину после двенадцати лет изгнания. И несмотря на то, что он уже знал довольно много о женщинах – буфетчицах, портовых шлюхах и жёнах моряков, – он никогда ещё не встречал настоящих английских леди.

Он впервые приехал домой с полными карманами денег – судно, которое он купил на наследство матери, пришло с ценным грузом. И хотя его так называемая семья не обрадовалась ему, в свете, конечно же, не возражали против законного отпрыска дочери фабриканта и английского лорда. Не тогда, когда у него водились деньги.

Хьюго мысленно пожалел молодого себя. Каким дураком он был! Он был готов к жестокости, продажности, бедности. Он видел многое в портах, и многое испытал на себе. Он прошёл трудную, суровую, безжалостную школу жизни – жизни моряка. И он выжил, стал таким же несгибаемым, суровым и безжалостным, как тот мир, в котором он обитал с десяти лет. Хьюго Девениш не был простаком, которого легко надуть, он не был добычей для шлюхи, карманника или бандита.

Но все его защитные барьеры рухнули при встрече с настоящей английской леди. Респектабельной замужней английской леди. Она играючи соскоблила с него огрубевший внешний слой и нашла под ним мальчика с истосковавшейся по нежности душой, мальчика, который в десять лет был внезапно оторван от дома и всё же до сих пор верил в любовь. Тот бедный глупый мальчик оказался совершенно беззащитен перед изысканностью манер, перед ласками и добрыми словами.

Ах, она была такой красавицей, столь утончённой, деликатной и милой. Он никогда не касался чего-то более мягкого, чем её руки, её кожа, такая гладкая и такая прекрасная. Она была всем, чего он никогда не знал – чистая, невинная, драгоценная и уязвимая. Он влюбился в её рассказы о жестоком муже и задумал отчаянный безнадёжный план освободить её.

Каким легковерным дураком он был! Повзрослевший Хьюго вспоминал себя юного со смесью неверия и презрения.

Это, конечно, была игра. Она часто так забавлялась. Нежный облик скрывал душу гарпии. Она водила его за нос и изящно заманила в ловушку, и тут вмешался её разъярённый муж со своими лакеями, которые, повалив молодого морячка, хлестали его кнутами на улице на виду у всего белого света и его нежного идеала.

И она надсмехалась над ним. А когда всё закончилось, муж со смехом потащил её в постель, а он остался на улице и пополз, истекая кровью, прочь, как можно дальше от того дома. С душой более истерзанной, чем его спина.

И тот раз был последним, когда он имел какое-либо отношения с так называемыми респектабельными женщинами из высшего общества.

До сих пор.

Ситуация совсем не была похожей, думал он, уставившись на дом Синглтонов. Он не вздыхал о женщине из высшего общества, он проводил расследование. Это большая разница.

Он провёл вечер, посетив несколько клубов, чтобы перекинуться в карты, сделать глоток-другой вина в дружеской мужской компании. В действительности он пытался, осторожно и как бы случайно задавая вопросы, выяснить как можно больше о неуловимом и таинственном брате мисс Роуз Синглтон, который мог быть или не мог быть – согласно разным взаимоисключающим слухам – отцом мисс Кэтрин Синглтон.

Он многое узнал. И почти ничего. Рассказы были слишком противоречивы. Джеймс Синглтон умер в Италии приблизительно двадцать два года назад. Нет, он отправился за приключениями «куда-то на восток».

В любом случае мало кого интересовало, что с ним сталось. И вот, когда наступила глубокая ночь, Хьюго стало ясно, что единственные люди, которые могут по-настоящему знать о Джеймсе Синглтоне – это его так называемая дочь и его сестра.

Он разговаривал пока только с несколькими друзьями Синглтона. Когда-то все они были общей компанией. Потом один из них уехал за границу – в Индию – почти в то же время, что и Синглтон. Возможно, те, кто утверждали, что он отправился на восток, спутали их. Шесть бывших друзей, оставшихся в Англии, мало общались друг с другом. Он поговорил пока с тремя – Пикфордом, Пеннингтоном и Брэкборном – и не узнал ничего полезного. Все эти мужчины, хотя и вполне вежливые, были странно сдержанны, когда предмет разговора касался Джеймса Синглтона.

Хьюго становился всё более заинтригован. Не говоря о том, что и всё более разочарован.

И вот он здесь, по дороге от Пэл-Мэл к своему дому на Беркли-сквер он каким-то образом оказался возле некоего здания на Дорсет-стрит – пройдя мимо своего собственного дома! Это из-за бренди, конечно. Весьма низкого качества.

Он стоял и смотрел на тёмный фасад особняка. Спальни, скорее всего, выходили окнами на обратную сторону дома, предположил он. Смешно думать, что он что-то узнает, просто стоя на улице и глядя на дом. Мисс Синглтон, вероятно, давно уже спит в своей постели. До рассвета оставалось около часа.

Было тихо, стояла глубокая ночь. Издалека доносились слабый стук колёс по булыжной мостовой, голос сторожа, лай собаки. Цокот копыт послышался с соседней улицы, свернул на узкую улицу позади домов на Дорсет-стрит. И затих.

Мистер Девениш нахмурился. Кажется, лошадь остановилась рядом с домом Синглтонов.

Он двинулся вниз по склону, огибая дом. Его шаги становились всё тише по мере того, как он приближался к переулку позади особняка. Прижавшись к стене, Хьюго осторожно выглянул из-за угла в переулок. Он подошёл как раз вовремя, чтобы увидеть, как знакомая фигура соскользнула со спины лошади и бросила мальчику, поджидающему в тени, поводья. На мужчине были свободные мешковатые штаны и длинная туника тёмного цвета. За спиной свисала узкая косичка.

Китаец!

Недолго думая, китаец скользнул в калитку в высокой стене, окружающей дом.

Хьюго понял, что становится свидетелем ограбления. И хотя вор ещё никому физически не повредил – на сей раз в опасности была мисс Синглтон!

– Эй, ты! Стоять, вор! – закричал он и, пронёсшись мимо ошеломлённого мальчика, который всё ещё держал в руках повод, ворвался в калитку следом за китайцем.

Он догнал его во внутреннем дворике возле чёрного хода. Тот бросился в тень.

– Ты пойман, приятель, – сказал Хьюго. – Сдавайся.

Китаец молчал.

– Я не хочу причинить тебе вреда, но мне придётся, если я буду вынужден, – отчётливо произнёс Хьюго, задаваясь вопросом, понимает ли негодяй по-английски.

Человек сделал шаг в сторону, становясь в защитную позицию, Хьюго шагнул в ту же сторону. Свет упал на них, и Хьюго увидел, что, как и прежде, лицо китайца закрыто шарфом. Он вспомнил, что хотя парень казался маленьким и щуплым, тем не менее уже доказал свою хитрость и ловкость.

Хьюго сделал шаг вперёд, сжав кулаки, и думая, есть ли у парня нож. Большинство китайцев, которых он знал, носили с собой по нескольку ножей. Чёрт! Почему сегодня вечером он не взял с собой трость с вкладной шпагой, или пистолет, или даже не засунул за голенище обычный нож? Вот что делает civilisation[14] – вселяет ложное чувство безопасности!

– Давай, хвастунишка. У нас с тобой имеются счёты, – Хьюго снова двинулся, не отрывая взгляда от противника и в любой момент готовый к действию. – На этот раз я готов. Здесь не место честному поединку, и я не джентльмен, не обучался у Джексона[15], я получил хорошую школу в доках Марселя и тёмных уличках Танжера.

Смешно, подумал Хьюго, разговаривать с человеком, который всё равно ни слова не понимает из того, что ему говорят. Это всё бренди.

Внезапно китаец бросился вперёд, затем отскочил в сторону. Хьюго нырнул навстречу, чтобы схватить его, но маленький человечек отскочил назад и подкатился ему почти под ноги. Ошеломлённый двойным манёвром, Хьюго едва не упал, но всё же сумел сохранить равновесие.

– Нет, не надо! – внезапно вскрикнул китаец неожиданно высоким голосом.

Бамс! Сзади на его голову опустилось что-то вроде дубинки. Удар хоть и был скользящим, но таким сильным, что Хьюго зашатался, голова у него закружилась, и он качнулся вперёд, кляня себя за то, что забыл про мальчишку, державшего лошадь.

Странно, но китаец не двигался. Он стоял, уставившись на Хьюго с выражением, которое тот мог посчитать беспокойством.

Притворившись, что головокружение, испытываемое им, гораздо сильнее, чем на самом деле, Хьюго наклонился вперёд и внезапно атаковал, схватив китайца за руки и бросив его на землю. И снова почувствовал запах сандалового дерева и ладана.

– Ий-я!

Снова этот возглас.

Китаец пнул в ответ и, крепко ухватив Хьюго за лодыжки, ударил его снизу ногой. Потом откатился и вскочил на ноги, но тут Хьюго снова прыгнул на него.

– Ий-я!

Хьюго схватил его за шею.

– Я поймал тебя, негодяй! Сдавайся.

Китаец, казалось, обвис, признавая поражение. Он позволил Хьюго подтянуть себя поближе, потом внезапно развернулся и пнул его в пах.

Хьюго согнулся от резкой боли и упал на булыжную мостовую. Боль захлёстывала, тошнота волнами подкатывала к горлу, а когда его немного отпустило, стало ясно, что китайца и след простыл. Только издали донёсся топот копыт.

– Дьявол! – простонал он и попытался распрямиться. Его голова раскалывалась от бренди и удара дубинкой. Ниже пояса всё тело мучительно пульсировало. Его гордость тоже пострадала – быть сбитым с ног мальчиком и щуплым коротышкой.

Хьюго снова застонал. Он должен встать прежде, чем кто-то выйдет из дома – узнать из-за чего поднялся шум. У него не было никакого желания быть застигнутым в таком унизительном положении, скорчившимся на земле на заднем дворе дома почтенной старой девы.

Вероятно, он должен известить обеих мисс Синглтон, что пресловутый китайский грабитель нацелился на их дом. Но если сообщить им об этом, дамы примутся задавать вопросы. Смущающие вопросы. Они также начнут беспокоиться о его состоянии, даже могут попытаться заняться его ранами – как, он полагал, делают некоторые леди.

Нет, он не собирался объяснять, как был дважды побежден человечком вдвое меньше него.

Негодяя прогнали. Сегодня ночью он уже не вернётся. Хьюго навестит Синглтонов утром и сообщит им об опасности. Он лучше справится с задачей после того, как выпьет рюмку лучшего коньяку, примет ванну и хорошенько выспится.

– Вы видели Мэгги? – спросила Кит, просунув голову в кухонную дверь. – Я звонила ей несколько раз, но она не отвечает.

– Нет, мисс Кит. Я уверена, что не знаю, где мисс Боун, – ответила с прохладцей повариха. Слуги не одобряли привычку молодой хозяйки называть Мэгги по имени. Повариха к тому же почувствовала себя оскорбленной из-за вторжения Кит на её территорию.

Кит не нравилось такое поведение, но она спрятала раздражение. Мэгги была скорее её подругой, чем горничной. Повариха не имела понятия о том, как Кит с Мэгги встретились и как жили. Они познакомились при чрезвычайных обстоятельствах, и между ними просто не могло быть обычных отношений хозяйки и служанки. Но здесь было в обычае обращаться к слугам по фамилии, и ей приходилось в той или иной степени придерживаться этих странных правил.

– А вы, Хиггинс? – обратилась она к посудомойке. – Вы знаете, где моя горничная?

Посудомойка кинула отчаянный взгляд на уличную дверь.

– Я не знаю, мисс. Я, э, думаю, она вышла на минуту что-то взять. Мне пойти и поискать её, мисс?

Кит заметила, как повариха угрожающе зыркнула на девушку. Та покраснела и опустила голову, избегая взглядов обеих женщин. Она что-то знала.

Здесь была некая тайна.

– Нет, – медленно проговорила Кит. – Я уверена, Мэгги вернётся, как только закончит со своими делами. Пожалуйста, передайте ей, что я искала её и чтобы она сразу же поднялась ко мне.

– Да, мисс.

Кит, задумавшись, пошла наверх. Это было не в характере Мэгги – уйти куда-то, не предупредив Кит, если та была дома. И не потому, что она держала горничную на коротком поводке, как большинство других слуг, – Мэгги была свободна пойти когда и куда угодно. Только это не походило на неё – выйти из дома и не сказать Кит ни слова. Особенно, когда она знала, что Кит собиралась сегодня днём закончить жакет в стиле куртки гаучо и ей нужна была помощь Мэгги при примерке: чтобы скрепить булавками за спиной полочки жакета.

– Прошу прощения, мисс Кит, – её мысли прервал Портон, дворецкий. – Мисс Синглтон не хотела вас беспокоить мисс, но интересуется, не будете ли вы так добры спуститься в гостиную? Прибыли первые утренние посетители.

– О, да, Портон, конечно. Уже время для визитов? – сказала Кит. Жакет может подождать. Она проследовала за Портоном вниз в гостиную.

– Да, мистер Девениш, обе мисс Синглтон для вас, несомненно, дома. Прошу вас сюда, пожалуйста.

Хьюго следовал за дворецким, осматривая по пути обстановку. Не слишком богатый дом, но вполне добротный, обстановка которого не только создавала уют, но и была выдержана в определённом стиле, хотя и несколько вычурным на его вкус. Хьюго питал типичную для моряка неприязнь к безделушкам, а этот дом был переполнен ими – небольшие статуэтки, фарфоровые тарелки, разрисованные рукой любителя, кружевные накидки, вышивки, высушенные цветы, вазы, резные фигурки, изделия из меди и серебра – едва ли здесь нашлась хотя бы одна пустовавшая поверхность.

Дворецкий открыл дверь:

– Мистер Девениш.

Хьюго вошёл и немедленно пожалел, что приехал. В этот час, предназначенный для утренних визитов, он не ожидал увидеть никого, кроме обеих мисс Синглтон, но в действительности в гостиной находились ещё четыре леди. При объявлении дворецкого в комнате установилась удивлённая тишина.

Хьюго глубоко вздохнул и поприветствовал дам. Мисс Синглтон поднялась, чтобы ответить на его приветствие и представила его своим гостьям. После всех поклонов и обмена вежливыми репликами, он, наконец, уселся, чувствуя себя главным экспонатом в зверинце.

Одна из дам, почтенная матрона, одетая в тёмно-пурпурное платье, вернулась к истории, которую она рассказывала до его прихода. А Хьюго воспользовался возможностью изучить мисс Кэтрин Синглтон в домашней обстановке.

Он заметил, что она рассматривала его с таким же интересом. Не сознавая, что он наблюдает за ней, Кит с чем-то похожим на тревогу обозрела его с головы до пят. Но потом взгляды их встретились, и беспокойное выражение исчезло из её глаз. Вместо этого она посмотрела на него вопрошающе.

Он ответил ей спокойным взглядом. Она приподняла бровь и повернулась к говорящей даме, с величайшим интересом устремив на неё своё внимание.

У него дёрнулись губы. Он приехал, чтобы узнать о ней больше. А её пристальный взгляд, направленный на леди, ясно показывал, что Хьюго и думать нечего, будто она находит его интересным.

Не желая поднимать тревогу понапрасну, он заставил себя дождаться, пока уедут гости.

Прошло более получаса прежде, чем уехали последние из дам: жгучее любопытство, вызванное визитом мистера Девениша, заставило их задержаться намного дольше, чем это обычно принято при утренних визитах. Как только последняя леди покинула гостиную, Хьюго подался вперёд.

– Мисс Синглтон, – произнёс он, обращаясь к мисс Роуз, но взглядом приглашая к разговору и мисс Кэтрин, – у меня есть некоторые новости, которые вы можете счесть тревожными.

Леди с любопытством переглянулись.

– Продолжайте, мистер Девениш, не держите нас в неведении.

– Вчера вечером, я… случайно проходил мимо вашего дома, – он предпочёл не заметить выражения, с которым мисс Кэтрин приподняла бровь – как ему показалось, немного многозначительно, – и заметил кое-что подозрительное на вашем заднем дворе.

– Понятно, – вежливо произнесла мисс Кэтрин. – Вы случайно оказались позади нашего дома, вы случайно забрели в глухой переулок. Как странно. Разве там не грязно? Могу я спросить, почему вы…

– Тише, Кит, – прошипела мисс Роуз Синглтон.

Ага, подумал он. Её называют Кит, не Кэтрин. Это ему нравилось больше. Кит.

– Продолжайте, мистер Девениш, – подбодрила его мисс Роуз.

– Короче говоря, – проговорил он с достоинством, – я потревожил негодяя, известного как китайский грабитель. Он собирался пробраться в ваш дом.

Обе леди удивлённо ахнули:

– Китайский грабитель! Но как?..

– Почему вы не сообщили нам сразу же? Вы вызвали стражу?

Хьюго снова почувствовал, что воротник его сюртука слишком тесен.

– Ээ, нет. Я… Была драка.

– Вы хотите сказать, что поймали его, мистер Девениш? Какой вы храбрый! – восхищённо воскликнула Кит.

– Нет. Он ушёл… убежал, или, точнее, ускакал на лошади.

– О! – Кит Синглтон откинулась на спинку стула. – Вы позволили ему убежать, – произнесла она разочаровано.

– Да, к сожалению.

Мисс Роуз Синглтон проявила больше сочувствия:

– О, мистер Девениш, вас могли ранить, убить! Думаю, эти иностранные преступники могут быть ужасно опасными…

– В отличие от хороших безопасных английских преступников, – вмешалась с насмешкой Кит.

– Тише, Кит. Ты знаешь, о чём я думаю. Мистера Девениша, возможно, ранили.

Кит, внезапно став серьёзной, подалась вперёд:

– Вас ранили, сэр?

Мистер Девениш надеялся, что чувство, которое он испытывал, не заставило его сильно покраснеть. Он не собирался объяснять двум невинным леди, куда пнул его вор, чтобы эффективно вывести из строя.

– Нет. Несколько царапин и ушибов, больше ничего.

Кит откинулась назад.

– Я полагаю, что мужчина вашего роста мог бы победить китайца, – сказала она. – По-моему, китайцы – низкорослый народ.

– Он оказался очень быстр, – натянуто произнёс мистер Девениш.

– А как вы узнали, что это был китайский грабитель? Вы видели его лицо?

– Нет, я видел его длинную чёрную косичку.

– Косичку?

– Она моталась по его спине, когда он убегал.

На какое-то мгновение Кит застыла, и вдруг тепло улыбнулась ему:

– Но всё равно, это было очень смело с вашей стороны, я присоединяюсь к своей тёте и благодарю вас.

– Да, да, конечно, но, Кит, подумай, что это значит, – сказала Роуз с тревогой. – Это значит, что грабителю что-то нужно в доме.

– Я думаю также, – согласился Хьюго.

Повисла короткая тишина.

– И он вернётся, – воскликнула Роуз. – О боже! Что нам делать?

Дверь внезапно открылась.

– Миссис Грумбридж, – сказал дворецкий и ввёл ещё одну гостью.

Миссис Грумбридж была переполнена новостями. Едва закончился обмен вежливостями, она приступила к рассказу:

– Вы слышали? Вчера ночью он ударил снова. Кто? Китайский грабитель, конечно! В доме полковника Грантли!

После первых возгласов изумления наконец прояснилось, что китайский грабитель ворвался в дом джентльмена, некоего полковника Грантли, и украл знаменитые «Глаза Индии».

– Глаза Индии? – спросила с любопытством Кит. – Что это такое?

– О, дорогая, ну конечно, вы же недавно прибыли в Лондон, но они очень известны. Это драгоценные камни, душечка, легендарные изумруды – восхитительные, просто невероятные! Я бы многое отдала, чтобы завладеть ими, – хихикнула леди. – В гарнитуре ожерелье, диадема, один или два браслета, серёжки и несколько колец. Бедный полковник Грантли разорён. А миссис Грантли так безутешна, бедняжка.

– Но как они узнали, что это тот же самый грабитель? – спросила Кит.

– О, моя дорогая, разве вы не слышали? Он оставил листок бумаги, покрытый этими диковинными письменами, словно всякие птичьи следы, как они мне кажутся. Довольно прелестные, но совершенно непонятные.

– Если вы, конечно, не китаец, – заметила Кит.

Миссис Грумбридж остро взглянула на неё, как будто подозревая издёвку, но не увидела и следа насмешки и потому решила рассмеяться.

– А кто-нибудь знает, что там написано? – спросила Роуз.

Миссис Грумбридж кивнула:

– Очевидно, какая-то бессмыслица. Эти листки со стихами, выдранные из одной и той же книги.

– Я не знала, что у китайцев есть книги, – сказала Кит. – Я думала, они пользуются свитками.

Миссис Грумбридж пожала плечами:

– Ну, не знаю. Но я могу сказать вам, что мой муж нанял дополнительную охрану. Мы должны быть осторожными, когда тут водятся иностранные воры! Не понимаю, как парень обманул стражу! Позор, вот что это значит!

Они ещё поговорили, но было ясно, что миссис Грумбридж о грабеже знала очень немного.

Она вскоре поднялась:

– О, мне пора ехать. Очень приятно было встретиться с вами, мистер Девениш. До свидания, дорогая мисс Синглтон и мисс Кэтрин. Очень много визитов, и так мало времени.

И она торопливо упорхнула.

Оставшиеся в гостиной молча посмотрели друг на друга.

– Вы полагаете, – спросила Кит, – что, после того, как грабитель потерпел неудачу здесь, он отправился к дому полковника Грантли?

Мистер Девениш выглядел задумчивым.

– Нет, – сказал он. – Мне так не кажется.

– Нет, – согласилась Кит. – Как далеко же простиралось его легковерие, что он решился нарушить покой дома, в котором имелось всего несколько драгоценностей, чтобы потом в другом месте украсть потрясающий изумрудный гарнитур, – она пристально посмотрела на него. – Тогда, как вы думаете, что он делал здесь? Это довольно странно, вам так не кажется?

– Да, – сказал мистер Девениш задумчиво. – Это загадка.

– Возможно, он прятал драгоценности. Или встречался с сообщником, – предположила Роуз.

– О, тётя Роуз, какая дельная мысль, – немедленно согласилась Кит. – Скорее всего, это так. Думаю, наш глухой переулок используется как место для собрания воровской шайки. Как интересно.

Когда прибыли ещё три дамы, Хьюго, чувствуя на себе их пристальные любопытствующие взгляды, решил, что с него хватит общества почтенных светских леди. И оставил их размышлять о тайне китайского грабителя.

– Я пришёл к решению, – произнес Томас, лорд Норвуд. И смущённо откашлялся.

Хьюго ощутил, как во всём теле исподволь нарастает странное напряжение. Он почувствовал раздражение, ещё когда дворецкий объявил о визите его племянника. Племянник никогда прежде не посещал его без матери.

– Я… – Томас замолчал, проведя пальцем под воротником. – Я решил жениться.

– Действительно? – Голос Хьюго обдавал леденящим холодом. – Полагаю, ты остался глух к голосу здравого смысла и в конечном счёте сделал девушке предложение.

– Да, – вызывающе произнёс Томас. – Я мужчина, в конце концов, и принимаю собственные решения. И именно поэтому я приехал к вам …

– А она приняла твоё предложение?

Хьюго заставил себя разжать кулак, ожидая ответа племянника.

Томас моргнул.

– Разумеется. Мы же любим друг друга.

– Любите? – язвительным тоном переспросил Хьюго. – Ты, скорее, влюблён в её наследство!

Томас ещё раз моргнул.

– Но у неё нет никакого наследства.

– Да, я говорил тебе!

– Но как вы узнали? Я никому не говорил об этом. Даже мать не знает.

Хьюго нахмурился.

– Что, чёрт побери, значит – мать не знает! В последнее время она целыми днями изводила тебя!

– Нет, она хотела, чтобы я женился на мисс Синглтон.

Хьюго внезапно почувствовал, что на сердце у него стало легко.

– А ты женишься не на мисс Синглтон?

– Нет, моя невеста – мисс Лютенс. Нас познакомила мисс Синглтон. Только это секрет.

Хьюго моргнул. Ему было всё равно, что делает его племянник, коль скоро он не женится на мисс Синглтон.

– Секрет? Почему?

Томас с достоинством выпрямился.

– Я не женюсь на Либби – мисс Лютенс – пока у меня остаются долги, – он снова провёл пальцем под воротником. – Я приехал, чтобы попросить вас, не будете ли вы столь любезны, чтобы научить меня, как вести торговое дело.

Хьюго удивлённо взглянул на него.

– Тебя не волнует, что тебя, возможно, станут презирать за занятие коммерцией? Знаешь, это довольно неприятно.

Томас решительно покачал головой.

– Моя жена и благосостояние семьи важнее, чем мнение недалёких людей, – он смущённо поглядел на Хьюго. – Итак, дядя, вы поможете мне научиться, как обеспечить семью?

Внезапно комок подкатился к горлу, Хьюго не мог говорить.

Томас добавил:

– Если кто и может помочь мне, то только вы. Вы спасли нашу семью от финансового краха, разве вы не научите меня, что делать, чтобы это не повторилось снова?

Хьюго протянул руку:

– Я согласен.

Его племянник, наконец, стал мужчиной.

А Хьюго был членом семьи.

Глава 7

- Мистер Хьюго Девениш.

Объявление дворецкого вызвало вспышку интереса среди леди, собравшихся в утренней гостиной мисс Роуз Синглтон.

- Два визита за два дня! - прошипела одна дама.

- Насколько мне известно, он очень богат, - прошептала другая.

Кит чуть не захихикала, наблюдая, как мистер Девениш, поспешно скрыв своё смятение, вытаращился на многочисленных дам, устремивших на него жадные взгляды, подобно тому, как стайка куриц разглядывает крупное аппетитное пшеничное зерно.

Хьюго поприветствовал каждую леди если не с непринуждённостью, то, во всяком случае, сообразно всем правилам приличия.

Кит улыбнулась, когда ему поневоле пришлось вступить в светскую беседу. Холодные, грубые манеры должны были бы произвести отталкивающее впечатление, но дам подобная суровость не отпугнула. Они явно находили мистера Девениша завидной добычей, и, чем грубее и холоднее он отвечал, тем настойчивее они старались его разговорить.

Кит заметила, что нескончаемый поток женских голосов привёл мистера Девениша в замешательство. Очевидно, этот человек понятия не имел о собственной привлекательности. В глазах у него застыло едва уловимое загнанное выражение. Довольно очаровательное, по мнению Кит. В этой душной гостиной, переполненной почтенными дамами, она впервые стала свидетелем тому, как он растерял всю свою обычную холодную самоуверенность.

Мистер Девениш бросил на неё быстрый взгляд.

- Признаться, сюда меня привело – разумеется, помимо желания засвидетельствовать своё почтение, – намерение просить мисс Кэтрин Синглтон оказать мне честь и составить компанию на прогулке по парку, - произнёс он. – День выдался прекрасный и довольно безветренный. Мисс Синглтон?

«Ни за что на свете», - подумала Кит. Она не собиралась снова оставаться с ним наедине, пусть даже на людях. Мистеру Девенишу не представится возможности вновь допекать её вопросами. Кит открыла рот, чтобы тактично отклонить его предложение.

- Разумеется, мистер Девениш, она с радостью поедет, - опередила её Роуз Синглтон. – Денёк такой погожий, а с тех пор, как я избавилась от нашего старомодного ландо, девочке редко удавалось куда-нибудь выезжать.

- О, но, тётушка, я не одета для прогулки, - моментально отозвалась Кит.

Роуз рассмеялась.

- Так беги наверх и переоденься, дорогая. Мистер Девениш тебя дождётся. Не так ли, сэр?

- Разумеется, - учтиво подтвердил тот.

По ехидному блеску в глазах Хьюго было видно, что он почувствовал нежелание Кит.

- Но... э, прилично ли это? - в отчаянии выпалила она.

Дамы в комнате взорвались хохотом.

- Полагаю, катание на публике в открытом экипаже в обществе мистера Девениша и его грума вполне благопристойно. Но я, само собой, подразумевала, что с тобой поедет горничная, - добродушно пояснила Роуз. – Ну же, поторопись, дорогая. Джентльмены не любят ждать.

Сжав зубы и принуждённо улыбнувшись, Кит поспешила прочь из комнаты.

Она позвонила в колокольчик, чтобы вызвать Мэгги, и принялась расстёгивать пуговицы на своём муслиновом платье. Мэгги всё не появлялась, поэтому Кит позвонила снова и, не дожидаясь прихода служанки, начала переодеваться в голубое прогулочное платье с красными, чёрными и белыми бантами, разбросанными по подолу, манжетам и плечам. Она долго сражалась с застёжкой на спине, но так и не смогла дотянуться до последних трёх пуговиц.

Где там болтается Мэгги? Свободный вечер у неё будет лишь через несколько дней… Полагаться на Мэгги становилось всё сложнее. Очень на неё не похоже.

- О, мисс Кит, извините за опоздание, - ворвалась в комнату раскрасневшаяся служанка.

- Что тебя так задержало? - спросила Кит.

Мэгги ушла от ответа, занявшись пуговицами.

- Ну, вот и всё, готово. Куда-то собираетесь, мисс? - поинтересовалась она, заставив хозяйку покрутиться и окидывая её придирчивым взглядом.

Кит торопливо объяснила, что они обе едут на прогулку с мистером Девенишем. Мэгги помрачнела.

- И я?

Кит нахмурилась:

- Да. Ты не хочешь? Прости, но мне нужна компаньонка.

Мэгги бросила задумчивый взгляд на дверь.

- Да нет, всё в порядке, мисс Кит, - решительно сказала горничная. – Вам нужна компаньонка, а кто же справится лучше меня? Я... я только захвачу пальто, - заторопилась она.

Кит уставилась ей вслед. Мэгги спешно сбежала вниз по лестнице для слуг, вместо того, чтобы подняться вверх, где находилась её комната. Горничная вела себя так... словно что-то скрывала. Придётся им после поездки поговорить.

Несколько минут спустя Кит сошла вниз, на ходу заправляя выбившиеся кудри под голубую феску[1] с чёрной вышивкой и длинной серебряной кисточкой на макушке. В холле хозяйку поджидала Мэгги, прехорошенькая в своём сером пальто и простенькой серой шляпке. На щеках её снова играл румянец.

Мистер Девениш также стоял внизу. Он окинул спускающуюся девушку долгим взглядом, послав по её телу дрожь удовольствия: Кит чувствовала одобрение в его глазах и знала, что смотрится очень даже модно. Не то чтобы она нуждалась в его одобрении. Но приятно осознавать, что хорошо выглядишь. Особенно когда некоторые предметы туалета созданы своими руками, не без помощи Мэгги, конечно.

На улице их ожидал элегантный фаэтон, рядом с непроницаемым взглядом стоял высокий мужчина, одетый в серо-чёрную ливрею.

Идущая позади Кит Мэгги внезапно охнула, остановилась и буркнула что-то себе под нос. Кит вопросительно оглянулась:

- В чём дело? Ты что-то забыла?

Мэгги хмуро покачала головой и с помрачневшим видом подтолкнула хозяйку вперёд. Озадаченная Кит протянула руку, чтобы мистер Девениш помог ей подняться по ступенькам. За спиной Кит грум мистера Девениша сделал то же самое для Мэгги.

- Ох!

Кит оглянулась.

Грум согнулся пополам, хватая воздух открытым ртом, словно вытащенная из воды рыба. Мэгги с достоинством королевы-воительницы забралась на заднее сидение экипажа безо всякой помощи грума.

- Бессовестный нахал! - буркнула она. Потом поймала взгляд Кит и залилась румянцем. – Будет знать, как врать приличной женщине! – Она обожгла сверкающим взглядом рослого грума, лицо которого снова стало бесстрастным.

Сердце Кит упало. Выходит, высокий красивый нахал Мэгги – грум мистера Девениша. Всё сразу встало на свои места: появляющийся временами на щеках Мэгги румянец и её взволнованный вид, её опоздания и странные отлучки. Бедняжка Мэгги думала, что встречается со своим кавалером, а оказывается, это мистер Девениш подослал грума шпионить за ними.

О, порой она просто ненавидела весь этот маскарад!

И всё-таки пускай уж лучше Мэгги будет знать истинные намерения своего ухажёра уже сейчас, чем обнаружит обман потом.

Кит метнула на грума испепеляющий взгляд и отвернулась. Его лицо осталось непроницаемым, но в глазах появилось беспокойство; по крайней мере он не злорадствовал.

От внимания мистера Девениша не ускользнул этот обмен взглядами. Легко запрыгнув наверх, он уселся подле Кит, в его глазах засверкали весёлые искорки.

- Какая у вас независимая горничная. – Он взял в руки поводья. – У неё явно неслабый хук левой.

Кит не стала отвечать. Для начала, она сама с удовольствием предпочла бы заехать наглецу в ухо за то, что он подослал своего шпиона-грума, но нельзя же затевать ссору на людях.

Под её взглядом Хьюго неосознанно поднял руку и осторожно дотронулся до затылка.

Кит постаралась отогнать от себя неприятное чувство вины.

- Поехали, Гриффин, - велел мистер Дэвениш.

Грум отвязал лошадей, после чего, к возмущению Кит, ловко взобрался назад и уселся рядом с Мэгги.

Кит услышала пренебрежительное хмыканье горничной и краем глаза заметила, что та подчёркнуто отодвинулась в сторону, подобрав юбки поближе к себе, чтобы их, не дай бог, не осквернило присутствие грума. Кит улыбнулась про себя. Мэгги вполне способна управиться с этим мужчиной. О ней можно не беспокоиться. Скорее даже стоит пожалеть беднягу Гриффина, просто выполнявшего приказ хозяина.

Кони тронулись изящным аллюром, слегка подёргивая головами и беспокойно шарахаясь в сторону от прохожих и облетающей листвы.

- На них мало ездили, - пояснил мистер Девениш, - но не тревожьтесь. У них очень ровный ход.

- Я нисколько не встревожена, - холодно ответила Кит.

- Ах, да, я и забыл, что вы бесстрашная наездница.

Кит прикусила губу. Он ещё не имел чести наблюдать мисс Кит Синглтон верхом на лошади, видел лишь таинственную даму под вуалью.

- Я бы не назвала себя бесстрашной, - поправила она его, - да и вы ни разу не видели меня на верховой прогулке, из чего я делаю вывод, что вы сказали так из вежливости. Прошу вас, не надо. Меня никогда не интересовала намеренная фальшь.

Мистер Дэвениш многозначительно посмотрел на собеседницу:

- Разве?

Кит ослепительно улыбнулась. Она не собиралась перекидываться с ним репликами о подделках.

- Какой чудесный день! - защебетала она. – Какое небо голубое! Первый раз вижу в Лондоне такое голубое небо.

- А какие белоснежные облака, вы не находите? - любезно отозвался он. – Будто только из прачечной.

- Да. – Своей готовностью к поддержанию беседы мистер Девениш привёл Кит в некоторое замешательство. Она ожидала, что он вновь попытается поднять тему подделок и фальши.

- Невероятно пушистые. Подобные облака мне тоже нечасто доводилось наблюдать в Лондоне . – Его губы слегка дрогнули.

Кит бросила на собеседника сердитый взгляд. Она прекрасно понимала, когда над ней подтрунивают.

- Мэгги, моя горничная, находит беспрестанный дождь несколько утомительным, - помолчав, сказала она.

- И какая из неё йоркширка после этого?

- Как вы узнали? - взвилась Кит.

Он слегка улыбнулся.

- Мы перекинулись словечком в холле. У неё ярко выраженный йоркширский акцент, хотя она и провела много лет за границей.

- О!

- Индия, не так ли?

- Я не посвящена во все перипетии жизни Мэгги, - беспечно отозвалась Кит. – Да и допытываться не люблю. Некоторые предпочитают уважать независимость и личную жизнь своих слуг.

В последних словах прозвучал настолько прямой намёк на подосланного «шпиона», насколько она могла себе позволить, не желая при этом признавать, что в её или Мэгги прошлом присутствовало нечто необычное или таинственное.

- Но сами вы жили в Индии. – Это было скорее утверждение.

- С чего вы взяли?

- Многие экзотические детали туалетов, которыми вы прославились, созданы в Индии. А здесь, полагаю, достать их весьма непросто.

Кит пожала плечами:

- Я не знаю, что можно достать в лондонских магазинах. Мне как-то ближе Париж.

- Это объясняет элегантность ваших платьев, - тут же откликнулся мистер Кэвендиш. – И бесспорно окружающую вас ауру стиля.

- Merci du compliment, monsieur,[2] - поблагодарила Кит, проклиная про себя свой длинный язык. Не стоило упоминать про Париж. Он вообще ничего не должен знать о её прошлом.

«Ну почему, почему он по-прежнему продолжает свои расспросы? - вдруг задумалась Кит. – Ведь я дала Томасу от ворот поворот. Почему же мистер Кэвендиш всё ещё интересуется мною? И вывозит меня на прогулки. Неужели он до сих пор не разговаривал с Томасом?»

- Как прошло путешествие через Канал? Он частенько бывает довольно капризен.

- О, мне не приходится беспокоиться о подобных вещах, - ответила Кит, не подтверждая, но и не опровергая предположение спутника о её прибытии в Англию через Ла-Манш. – К счастью, я отменная морячка и никогда не страдаю от морской болезни. Увы, бедняжке Мэгги не настолько повезло. Как поживает ваш племянник, лорд Норвуд? Давненько его не видела.

- У него всё превосходно.

- Да, - непринуждённо продолжила Кит. – Мы с лордом Норвудом не виделись уже столько времени! Понимаете, я была очень занята другими делами. Он славный малый, но поддерживать отношения с каждым случайным знакомым решительно невозможно.

«Вот вам, мистер Сторожевой Пёс! - добавила она про себя. – Теперь-то вы уясните себе, кем для меня является ваш драгоценный племянничек – случайным знакомым».

Какое-то время они ехали в молчании. Мистер Дэвениш опять потрогал рукой затылок. Его спутницу вновь кольнуло чувство вины.

- Голова сильно ноет? - вырвалось у неё.

- Голова? - встретившись с Кит глазами, он пробуравил её взглядом. – Почему вы спрашиваете?

Сообразив, что ей вообще-то ничего не полагается знать о его схватке с Китайским Воришкой, Кит пожала плечами:

- О, вы просто несколько раз до неё дотрагивались.

Объяснение прозвучало неубедительно даже для ушей Кит. Хьюго повернулся и впился в неё ещё более пристальным взглядом, и, к своему ужасу, девушка почувствовала, что заливается стыдливым румянцем.

- Ой! - воскликнула она, спешно выискивая, чем бы отвлечь внимание спутника. – Осторожней, там собака!

- Собака нам вряд ли помешает, учитывая, что она сидит на цепи, - сухо бросил мистер Девениш.

Кит пропустила язвительную реплику мимо ушей:

- Ой, я не заметила цепи. Просто я очень люблю собак.

Румянец на щеках усилился, и Кит понадеялась, что Хьюго спишет всё на её ошибку. Пропади он пропадом! Обычно мужчинам не удавалось так легко смутить её.

- Должно быть, вам нелегко приходилось за границей. Насколько мне известно, в некоторых азиатских странах собак считают изысканным деликатесом.

Кит знала об этом не понаслышке, в своё время она спасла от жестокой судьбы не одно несчастное создание, но его грубые слова дали ей тот самый удобный предлог, который она так лихорадочно искала.

- О, мистер Девениш, какой ужас! - жеманно взвизгнула она. – Есть бедных собачек! О! Мне нехорошо от одной только мысли об этом!

Кит закрыла лицо платком.

- Кошмар, просто кошмар, - выразительно вздрагивая, время от времени причитала она, ожидая, пока сойдёт румянец, и борясь теперь уже с подступающим смехом.

Когда внимание Хьюго отвлёк кучер, пытавшийся развернуться на слишком узкой дорожке, Кит украдкой поглядела на спутника и решила, что его ничуть не обманули её наигранные терзания в духе истинной леди. Поскольку мистер Девениш был слишком хорошо воспитан, чтобы назвать спутницу врушкой, у него не оставалось другого выхода, кроме как смириться, что подтверждали и его поджатые губы. Он покосился на Кит, метнув в неё обвиняющий взгляд серых глаз, и она торопливо прикрыла улыбку платком, издав короткий душераздирающий стон, чтобы подразнить его.

Кит тут же заметила, как мистер Девениш ещё крепче сжал губы. Красивые, кстати, губы. Не то чтобы её это хоть капельку интересовало.

Вскоре они въехали в Гайд-парк, и Кит наконец прекратила театрально ужасаться печальной участи заморских собак и села поудобнее, чтобы на других посмотреть и себя показать, что и являлось истинной целью всех приезжающих на прогулку в Гайд-парк.

Хьюго искоса наблюдал, как мисс Синглтон отнимает платок от лица, являя миру пару сверкающих любопытных голубых глаз. Без единого признака страданий, которые она, предположительно, испытывала последние десять минут. И с крайне подозрительным затаённым блеском в глубине этих самых глаз.

Женщины обычно не потешались над Хьюго. Он к этому не привык, но, как оказалось, ему даже нравилось её поддразнивание. Его губы дёрнулись в лёгкой усмешке при воспоминании о том, с каким изяществом она уклонялась от вопросов, ловко держа его на расстоянии своим притворным ужасом.

Подумать только, а он ещё когда-то считал её простушкой и жуткой занудой. Маленькая озорница обвела его вокруг пальца. На пару секунд он и вправду почувствовал себя виноватым за жестокий вопрос о собаках. Хьюго хотелось застать её врасплох и попытаться выведать какие-нибудь подробности из её таинственного прошлого, но она разрушила его планы. И теперь украдкой посмеивалась над ним.

Нахальная девчонка. Выпороть бы её хорошенько! И он испытывал непреодолимое желание заняться её воспитанием. Хотя нет, чего он непреодолимо желал, так это...

Нет! Проклятие! Ему вовсе не хочется её поцеловать!

И потом, он не флиртует с великосветскими дамами. Они его решительно не интересуют. Все без исключения!

Не то чтобы это было вообще возможно здесь, на людях. Особенно учитывая, что прямо за их спиной сидят Гриффин и её горничная.

Внезапно он осознал, что сзади доносится активное перешёптывание. Служанка, несомненно, была очень даже хорошенькой, но застёгнутый на все пуговицы наряд полностью закрывал её от подбородка до запястий и лодыжек. Добродетельная дама до кончиков ногтей. Она тряхнула головой и одарила Хьюго и его слугу таким взглядом, который дамы обычно приберегают для тараканов и крыс. Оскорблённая добродетельная дама.

Хьюго позабавило презрение горничной. Женщины её сословия обычно смотрели на него, как и на его высокого, хорошо сложенного грума, несколько по-другому.

И хотя Гриффин был не из болтливых, тем не менее доносившийся из-за спины голос, чрезвычайно походивший на голос его слуги, явно говорил за двоих. Служанка же, в свою очередь, вела себя так, словно слегка приболела: за всю поездку Хьюго услышал от неё лишь повторяющееся время от времени хмыканье да пару раз раздавшееся фырканье, весьма похожее на издевательскую насмешку.

Гриффин зря терял время.

Хьюго перевёл лошадей с рыси на шаг. Движение здесь было не таким оживлённым, как на улицах, но почти таким же хаотичным. Чудесная погода выманила наружу немало людей, хотя время для светского променада ещё не наступило.

Мисс Синглтон раскланялась с несколькими знакомыми, но прогуливающиеся со своими кавалерами служанки, казалось, занимали её не меньше, чем представители высшего света. Хьюго украдкой наблюдал, как она разглядывает неспешно шагающие группки людей и проезжающие мимо экипажи. Её нескрываемое наслаждение от увиденного затронуло какие-то неведомые струны в его душе. Девушка была полна тайн и противоречий – несомненное достоинство, хотя и довольно незатейливое. Этот парадокс очаровывал его.

- Ваше имя – Кэтрин, хотя, насколько я понимаю, родные зовут вас Кит.

- Да, - сдержанно отозвалась Кит, не желая вдаваться в объяснения.

Она понятия не имела, что ему было известно о настоящем Джеймсе Синглтоне, и была ли у того дочь вообще. Счастье ещё, что и Кэтлин, и Кэтрин можно сократить до Кит.

- Я знавал и мужчин и женщин, которых звали Кит, - продолжил Хьюго. – Хотя вас, разумеется, трудно спутать с мужчиной, мисс Синглтон, - вежливо добавил он.

Кит сохраняла на лице бесстрастное выражение. Он даже не подозревал, как далёк от истины.

Мимо промчался лёгкий двухколёсный экипаж с восседающими в нём светскими щёголями, которые вопреки голосу благоразумия и соображениям безопасности вовсю погоняли лошадей. Хьюго увидел, как побелели кулачки мисс Синглтон, когда она вцепилась в свой ридикюль в безотчётной тревоге за жизнь этих юнцов. Кит расслабилась, лишь когда упряжка замедлила ход, и правящий лошадьми молокосос остановился поприветствовать друга.

- Вам знаком кто-то из этих молодых людей? - поинтересовался Хьюго.

- Нет. Но я испугалась, что кто-нибудь пострадает. Вы не находите, что они мчались слишком уж быстро?

Он пожал плечами. Ему не было дела до незнакомцев. Любопытно, что это волновало её.

Их коляску обогнали две дамы, резво скачущие бок о бок в сопровождении грума. Леди болтали между собой и смущённо посмеивались, видя, что за ними наблюдают. На одной из них была изысканного покроя амазонка с галунами a la militaire и накрахмаленный шейный платок. На второй ладно сидела роскошная амазонка из бледно-зелёного бархата. На её длинной изящной шейке пенилось кружевное жабо. Дамские шляпки Хьюго втайне счёл нелепыми: одна представляла собой нагромождение страусовых перьев, вторая – нелепый маленький кивер[3] в военном стиле, облепленный лентами и бантами.

Он покосился на спутницу, отметив, с какой жадностью та изучала наряды дам.

Мисс Синглтон следовало бы иметь вдосталь элегантных амазонок, но в тот единственный раз, когда он видел её верхом на лошади, на ней был простенький, поношенный и выцветший голубой наряд. Наследница состояния и блестящая наездница почему-то носила старую потрёпанную амазонку. Ещё одна загадка.

- Что вы думаете о тех лошадях? – небрежно поинтересовался Хьюго.

Кит скривилась:

- На вид, в большинстве своём, ленивые тихоходы, просто выставляемые напоказ, хотя вон та прелестная гнедая кобылка, похоже, может неплохо двигаться.

- Если оседлавший её разряженный в бархат мешок с картошкой когда-нибудь позволит бедняжке ускорить шаг.

- Вы несправедливы, - рассмеялась Кит. – Вовсе эта леди не мешок с картошкой. У неё весьма элегантная фигура.

- Но весьма неэлегантная посадка.

Кит снова засмеялась:

- Ну, всё равно она выглядит очень мило. Не каждому же выпадает удача вырасти в седле.

Суждения его спутницы выдавали её превосходные знания о лошадях. Интересно, где же она жила, если «выросла в седле»? Хью хотелось, чтобы Кит призналась, что именно с ней он встретился в парке тем утром. Не то чтобы Хьюго в этом сомневался, но он желал, чтобы она созналась сама.

Он ничего не имел против существования секретов у мисс Синглтон – но лишь до тех пор, пока у неё не будет секретов от него. Хьюго вдруг осознал, что размышляет о… Великий Боже! О чём он только думает? С трудом отбросив непрошенные мысли, Хью сосредоточился на том, что говорила Кит.

- Я вижу несколько великолепных животных, но, судя по всему, большинство кобылок, на которых восседают эти леди, отнюдь не норовливы. Вон у той вороной спина чуточку вогнута, вам не кажется? И я не одобряю того, что бедным лошадкам отрезают хвосты – смотрится унизительно, да и животным не на пользу.

- То есть вы предпочитаете, чтобы хвосты оставались длинными, - пробормотал Хью, всё ещё гадая, почему же его так волнуют её секреты.

- Взгляните, это не принцесса Эстерхази? Жена австрийского посла – вон та маленькая брюнетка в зелёном прогулочном платье? Там, около дамы с половиной страуса на голове? Кстати, что я ещё терпеть не могу – так это чрезмерное увлечение страусиными перьями. Вы не согласны?

Хьюго бросил взгляд в указанном направлении.

- Нет, это не принцесса, хотя и похожа немного. А в каком возрасте вас начали обучать верховой езде?

- Я забыла. А вы где выросли, мистер Девениш? – живо спросила Кит. – А то мы всё обо мне да обо мне. Я же так мало о вас знаю.

Маленькая плутовка вновь сменила тему. И чтобы не показаться невоспитанным, придётся дать ответ на её вопрос.

- Детские годы я провёл в Шропшире, - коротко ответил Хью.

Кит заинтересованно вскинула голову:

- Детские годы? Вы хотите сказать, что куда-то переезжали? Или вас рано отправили в школу? Признаться, мне кажется, что в Англии мальчиков зачастую отсылают в школу в излишне юном возрасте. Вас отправили в школу ещё совсем ребёнком, мистер Девениш?

- Не в школу. В море.

- В море? Как необычно... это ведь необычно? Я мало что слышала о сыновьях английских джентльменов, отправленных в море в раннем детстве.

- Верно. – Он помолчал, так как был вынужден объехать скопление людей, возникшее на пути у экипажа. – Но я уже говорил, что я не обычный сын джентльмена.

- Что вы имеете в виду? Вы хотите сказать, что ваш отец не принадлежал к знати? – Хотя вопрос был задан как бы невзначай, Хьюго заметил направленный на него излишне пристальный взгляд своей спутницы. Почему её так интересует респектабельность его отца?

- Не отец. Мать.

- О, и как же... Нет! Мне крайне жаль, мистер Девениш. Я была так вульгарно назойлива. Мне не следовало задавать такие личные вопросы. Как вы думаете, зима в этом году будет ранняя? На некоторых деревьях листва уже начинает желтеть.

Хьюго улыбнулся резкой смене темы.

- И сколько же зим вы провели в Англии? Известно ли вам, когда листва должна желтеть?

- О, как нелюбезно с вашей стороны, сэр, - рассмеялась его спутница. – И правда, английскую осень я ещё не видела, но очень многие замечали, что листва нынче желтеет рано, и я решила, что высказывание на подобную тему будет вполне безобидным. Что ж, тогда расскажите мне о Шропшире – это уж точно превосходная тема для беседы.

Хью вновь улыбнулся:

- Ну хорошо. Шропшир... дайте подумать. Это одно из графств в центральной части Англии, ближе к северо-западу, недалеко от границы с Уэльсом. Столица графства – город Шрусбери. Благоденствие Шропшира поддерживается в основном за счёт молочного скотоводства, земледелия, а также лесозаготовок и добычи угля.

Кит поморщилась:

- О, какой кошмар. С тем же успехом я могу открыть путеводитель.

- Вам трудно угодить, мисс Синглтон, - вздохнул Хьюго. – Ну ладно, это очень красивое место, там много холмов и лесов и всё утопает в зелени.

- Спасибо, мистер Путеводитель. Всё это, разумеется, ужасно интересно. – Смешинки в девичьих глазах говорили об обратном. – Но на самом деле я хочу узнать о вашем доме, о том, чем вы занимались, когда были мальчишкой, где прятались, с кем играли, и всё такое, а вовсе не о всяких скучных вещах наподобие распространённых в Шропшире отраслей промышленности. Мне нравится слушать, как люди рассказывают о своём доме. Понимаете, у меня самой его никогда не было, но я всегда мечтала о том, каким он может быть, продумывала всякие мелочи вроде мебели, ковров и тому подобного, выдумывала истории о семейных вечерах у камина...

Кит осеклась.

- У вас никогда не было своего дома?

Она издала торопливый отрывистый смешок.

- Ну конечно же был – у каждого есть свой дом, верно? – слишком уж настойчиво, по мнению Хьюго, попыталась убедить его она. – Я имела в виду дом в Англии. Я часто выдумывала истории об Англии, понимаете, как любой человек, живущий не в родной стране. Разумеется, дом у меня был!

Хью пристально вгляделся в лицо своей спутницы, но по его выражению не смог определить, о чём она думает. Кит смотрела на парк, на каких-то детишек, плывущих по пруду на утлой лодчонке. Когда она заговорила о доме, в её голосе прозвучали нотки, от которых защемило сердце...

Неужели у неё никогда не было собственного дома? Нет никаких оснований подозревать нечто подобное. Вот только эти странные нотки в её голосе...

Он вдруг вспомнил, зачем пригласил девушку на прогулку – чтобы побольше разузнать о её происхождении. Хьюго не ожидал подобного поворота. Ему нужны факты, а не эмоции, мечты или такие неопределённые доводы, как тон её голоса.

- И где же был этот ваш дом? – спросил он.

Кит рассмеялась и погрозила ему пальцем:

- Нет-нет! Я первая спросила. Вы должны рассказать мне о доме, в котором прошло ваше детство, и я добавлю эту историю в свою копилку. А уж потом, возможно, расскажу о своём собственном доме.

- Я мало что могу рассказать. По большей части я находился под неусыпным надзором довольно-таки строгого и лишённого воображения наставника, считавшего, что латынь и греческий – это всё, что нужно знать маленькому мальчику. Оставшееся время я был предоставлен сам себе.

- Но, разумеется... а что ваши родные?

- Мать умерла, когда мне было шесть.

- О! Мне очень жаль. Моя тоже. – Кит мягко положила руку на его колено. – Я знаю, каково это. Вам очень её не хватало?

- Да нет, - откликнулся Хью. – Мы нечасто виделись. Она предпочитала Лондон.

Касание Кит было едва ощутимым, но Хью словно прошило током. Ему хотелось накрыть её руку своей, но он не шелохнулся. В обществе подобные вещи не допустимы.

- О! Что ж, тогда расскажите о своём брате, отце лорда Норвуда. Вы были очень близки? Во что играли вместе?

Играли? Сколько же раз сводный братец колотил его под предлогом «игры»? Хьюго не мог припомнить ни одного дня, когда бы не осознавал, что брат терпеть его не может. Любую слабость, любую уязвимость отец приписывал не нежному возрасту младшего сына, а его низкому происхождению. Сводный брат Хью был хулиганом, головорезом, рано сообразившим, что отцу совершенно всё равно, как старший сынок будет обращаться с мальчишкой на двенадцать лет его моложе. Он же наследник, золотой мальчик.

- Брат гораздо старше меня, и мы мало общались. У нас не было общих интересов, и я предпочитал собственное общество. – При любой выпадавшей возможности.

Рассказывая подобные вещи о своём детстве, Хьюго почувствовал некоторую неловкость. Скупые слова слишком напоминали трогательную сказочку, призванную вызвать сочувствие. Всё уже в прошлом и ничего не поделаешь. Лучше забыть об этом и продолжать жить. Её рука всё ещё легко, словно пёрышко, касалась его колена. Да, пожалуй, настоящее гораздо приятнее прошлого.

- В любом случае мало что можно добавить. Отец умер, когда мне было девять, а через год сводный брат неожиданно погиб на охоте, оставив после себя вдову с малолетним сыном-наследником. Я же вскоре покинул Шропшир.

- О, как печально. Куда же вы отправились?

Кит, казалось, внезапно осознала, где находится её рука, и отдернула её, слегка смутившись. Он сделал вид, что ничего не заметил. Колено, которое раньше грела ладонь Кит, теперь ощущало холод.

Хью пожал плечами:

- Финансовые дела после отца и сводного брата остались в жутком беспорядке, поэтому моя невестка вернулась с сыном в дом своего отца в Кенте.

- А с ними и вы, разумеется.

- Нет, тогда-то меня и отослали в море.

Кит явно удивилась.

- Я думала, это семейная традиция.

- Нет.

- А вам хотелось выйти в море?

В его памяти возник образ десятилетнего мальчугана, сжимающего в руках свои немногочисленные пожитки, дрожащего от страха и холода и провожающего взглядом слугу брата, спускающегося по сходням.

- Меня не спрашивали.

Она задумчиво нахмурилась:

- Но вам ведь было всего десять лет. Наверное, страшно очутиться так далеко от всего, что тебе знакомо.

Кит снова дотронулась до Хьюго, легонько коснулась его руки. Она не осознавала что делает, понял вдруг Хью.

Он пожал плечами:

- Со временем я привык.

Хью не испытывал ни малейшего желания вспоминать первые, полные ужаса месяцы: сон в тёмном влажном трюме, крыс, кусавших его за ноги, произвол жестокого капитана, страх перед высотой, когда впервые взбирался по снастям. Он не любил погружаться в воспоминания. От них Хью становилось... трудно описать как, но это ощущение ему не нравилось. На прошлое повлиять невозможно. Хьюго предпочитал сосредоточиться на настоящем. В настоящем он сам управляет собственной жизнью. Хью бросил взгляд на сидевшую рядом девушку и усмехнулся. Управляет?

- Не могу постигнуть этой английской привычки отсылать своих детей к незнакомцам в столь юном возрасте. Маленький десятилетний мальчишка всё равно нуждается в любви, даже если считает себя уже взрослым мужчиной. Я бы никогда не отослала прочь своего ребенка, - горячо воскликнула Кит.

Её слова проникли в какой-то потаённый уголок его души. Хьюго сглотнул, ощущая странную тяжесть в груди. Он чувствовал себя не в своей тарелке, беседуя на подобные темы. Это было слишком личное.

- Теперь у меня дом в Йоркшире, - тихо сказал Хью. – Новый дом, который я сам построил.

- Какой он?

- Признаться, довольно обыкновенный. Всякие там узоры и завитушки не в моём вкусе.

Он хотел иметь новый дом, не отягощённый воспоминаниями. Дом для будущего. Это было прекрасное здание с простыми элегантными линиями, и Хьюго гордился им. Почему же тот неожиданно показался ему мрачным и пустым?

- Позор! Неужели в интерьере нет даже намёка на египетский стиль? Ни одного дивана с ножками в форме лап крокодила? – с притворным сожалением протянула Кит. Однако искорки в её насмешливых глазах дали Хьюго понять, что, по крайней мере, в этом вопросе их вкусы совпадают.

Он улыбнулся:

- Думаю, Йоркшир бы вам понравился. Местность там довольно дикая, но он всё равно прекрасен. Там царит ощущение свободы, там не чувствуешь себя запертым в четырёх стенах, как порой бывает в Лондоне. Вересковые пустоши... они как море. – Он запоздало вспомнил, что намеревался говорить вовсе не о своём доме. – Ну что, мисс Синглтон, теперь ваша очередь поведать мне о своём домашнем очаге. Где вы жили?

Кит повернулась и задумчиво посмотрела на него.

- Пожалуй, разговоров о прошлом на сегодня вполне достаточно. Мы рискуем впасть в тоску, а ведь день такой прекрасный. О, глядите-ка, там леди Норвуд, ваша невестка. Разве вам не следует остановиться и поприветствовать её?

Хьюго выругался себе под нос. Посмотрев в указанном направлении, он беззвучно застонал. Амелия стояла, устремив на них откровенный торжествующе-негодующий взгляд. Уличён в деянии похищения предназначенной Томасу наследницы. Рука которой покоится на его руке.

Хьюго вздохнул. Если они сейчас заговорят с Амелией, он не ручается за благоразумие невестки: у той слишком уж порывистый и вспыльчивый нрав.

- Да, полагаю, мне следует остановиться и поздороваться, но... Не хотелось бы заставлять лошадей стоять на таком свежем ветерке. Не возражаете, если мы вернёмся на Дорсет-стрит?

Жалкое оправдание. Она ни на секунду не поверит. Оба знали, что даже пара минут на леденящем ветру не причинит лошадям никакого вреда. А сегодня стояла прекрасная тихая погода и дул лишь лёгкий приятный бриз.

- Вовсе нет, - сладко пропела, соглашаясь с ним, мисс Синглтон. – Было бы непростительно с моей стороны навредить таким чудесным животным. – Её губы дрогнули в попытке сдержать улыбку.

Хьюго постарался не думать о желании их поцеловать.

Нужно было бы подыскать для мисс Синглтон какое-нибудь подходящее объяснение его неучтивости по отношению к невестке, но когда она сидела рядом с ним, в её глазах блестели искорки смеха, а её губы так соблазнительно изгибались, все мысли куда-то исчезали.

Надо бежать прочь.

Нужно собраться с мыслями. Ему угрожает опасность подпасть под чары этих смеющихся глаз. И подрагивающих губ.

Голова ныла. Хьюго потянулся к затылку, пытаясь на ощупь определить, не уменьшилась ли шишка. Кит уставилась на его поднятую руку, и он неожиданно перехватил странный обеспокоенный и почти виноватый взгляд.

Она настоящий клубок противоречий: то плутовка его поддразнивает, то мгновенно превращается в заботливую соблазнительницу.

Хьюго не знал, чему верить. Или кому: девушке, в голосе которой слышится тоскливая жажда обрести родной дом, негодующей воительнице, бросившейся на защиту детей, или плутовке, что обманывала и дразнила его.

Хьюго намеревался разузнать как можно больше о происхождении мисс Синглтон. Не то чтобы в этом была нужда, учитывая, что Томас теперь собирался жениться на мисс Лютенс. Но Хью снедало неодолимое желание выяснить о Кит всё, что только можно. Закончить то, что начал.

Раз или два её слова – или молчание – настораживали. Но тотчас же её улыбка, либо запах, либо внимательный взгляд её глаз отвлекали его.

Нужно вернуться домой и поразмыслить о мисс Синглтон в спокойной обстановке. Там, где его не будут сбивать с толку смеющиеся голубые глаза, тёплые губы и лёгкий аромат розы и ванили. Необходимо сосредоточиться на расследовании.

Он подхлестнул лошадей, заставляя их перейти на бодрый аллюр. Хьюго и Кит промчались мимо Амелии, послав той вежливый кивок, и заторопились к выезду. Амелии оставалось лишь возмущённо смотреть им вслед.

- Не нравится мне это, мисс Кит, - мрачно пробурчала Мэгги. – Всё зашло слишком далеко.

Кит продолжала переодеваться. Снимая каждый предмет туалета, она ловко укладывала его на большое квадратное полотно промасленного шёлка, расстеленное на ковре.

- Зря я тебе доверилась. Ох, зря!

Мэгги противно хмыкнула:

- Интересно, как бы вам удалось это скрыть, когда я вас поймала? – Служанка неодобрительно фыркнула. – Знай я, что вы задумали, мисси...

Кит стащила через голову сорочку, сморщила нос и чихнула.

- Брр, надеюсь, вода уже согрелась. Жутко хочется принять ванну.

- Согрелась. И нечего притворяться, что не слышали моих слов. Я не одобряю, мисс, и всё тут.

Повернувшись, служанка заторопилась прочь из комнаты.

- Мэгги. – Кит протянула руку в попытке остановить горничную. – Для этого папа меня и готовил с малых лет.

Мэгги неодобрительно хмыкнула.

- Ты же сама знаешь, что так оно и есть.

- Так-то оно так, но знать и одобрять – разные вещи. Плохо это, мисс Кит, вы ж понимаете, что плохо.

Кит нахмурилась:

- Ну пойми же, Мэгги. Я поклялась. Пообещала умирающему.

Мэгги закатила глаза:

- Человеку, который в жизни не исполнил ни единого обещания!

- Но я не он. Я не нарушу клятву, данную кому бы то ни было, а уж тем более умирающему. К тому же он был моим отцом. Почитай отца своего и мать. – Кит с мольбой посмотрела на горничную. – Чего ты от меня хочешь?

- Хочу, чтоб вы поступали правильно!

- А что правильно? – тихо спросила Кит. – С одной стороны, мне нужно исполнить клятву. Обещание, которое вдобавок ко всему вернёт отцу… нам… фамильную честь.

- Но ведь вы...

- Да, знаю, но на самом деле это не так уж и неправильно. Они украли то, чем полноправно владел папа. Украли нечестным путём, из ревности, мелочности и злобы. Сговорились и погубили отца. Превратили его в несчастного одинокого бродягу. Вынудили скитаться по свету. Неужели ты не понимаешь? Он стал таким сломленным и ожесточённым из-за того, что они с ним тогда сделали.

На лице Мэгги застыло беспокойство.

- Ох, не знаю, мисс Кит, не знаю. Я ведь только за вас тревожусь.

Кит в порыве чувств стиснула Мэгги в объятиях и прижалась щекой к её щеке.

- Не волнуйся за меня, милая. Я сама могу о себе позаботиться.

Хьюго Девениш лежал в постели и пытался заснуть, но сон всё не шёл. Снова и снова в вялом уставшем мозгу всплывали различные соображения, вспоминались слова мисс Синглтон на сегодняшней прогулке, обрывки других утренних бесед. Образы, беспорядочные мысли, предположения атаковали снова и снова, не давая покоя.

Он вспоминал её смеющиеся голубые глаза. Прекрасные глаза. Светившиеся озорством. И такой трогательной заботой о его раненной голове.

Хьюго сел в постели, вперив взгляд в проникающую сквозь шторы полоску лунного света.

«Голова очень болит?» - спросила Кит утром. Не «У вас болит голова?»

Она уже знала о его ране. Хьюго вспомнилось, как на лице Кит на мгновение проявилось странное виноватое выражение. С чего бы, в самом деле, ей чувствовать какую-то вину?

Разумеется, не исключено, что она всё видела из окна. В конце концов, столкновение – Хьюго отказывался называть его схваткой – произошло на заднем дворе её дома.

Но если Кит видела происходящее, то почему не подняла на ноги прислугу чтобы ему помочь? Дело не в страхе – хладнокровие, с которым она расправилась с теми грабителями в парке, показало, что её храбрости хватило бы на двоих. Нет, Кит не стала бы трусливо прятаться и наблюдать за дракой. Она бы подняла слуг. А может, и сама бы спустилась... тем более увидев, как он свалился от очередного удара. Кит очень отзывчиво относилась к своим ближним, Хьюго заметил это во время их прогулки.

Как всё запутанно.

Что именно понадобилось китайскому вору в доме Синглтонов? Бриллианты? Но мисс Синглтон никогда не носила никаких драгоценностей – эта её причуда была широко известна в высшем свете. И у её тётушки Роуз Синглтон тоже нечем особо поживиться. Уж точно ничем, сравнимым с шикарными драгоценностями, украденными у Пеннингтона, Алкорна и Грантли.

Пеннингтон, Алкорн и Грантли.

Великий Боже! Хьюго стиснул простыни в кулаках. Он впервые мысленно сопоставил эти имена. По отдельности они мало что для него значили, но вместе...

Хью зажёг прикроватную лампу и сверился с лежащим рядом с лампой коротким списком. Пеннингтон, Алкорн и Грантли! Эти три имени составляли почти половину списка старых друзей покойного Джеймса Синглтона! Совпадения исключены!

Не зря он подозревал, что в прошлом крылась какая-то загадка. Пеннингтон, Алкорн, Грантли, Марсден, Бракборн и Пикфорд, а также какой-то неизвестный Дональд Крэнмор – все они были закадычными друзьями Джеймса Синглтона. Но после какого-то ужасного происшествия Дональд Крэнмор и Джеймс Синглтон навсегда покинули Англию, и никто с тех пор больше не упоминал об этой истории. Остальные шестеро сейчас даже не общались: потому-то Хьюго и не сразу связал их имена.

Вот только теперь вернулась дочь Джеймса Синглтона. А в Лондоне внезапно объявился вор-китаец. И у троих прежних друзей Джеймса Синглтона украли их самые ценные сокровища.

Должна существовать какая-то связь. Это не может быть простым совпадением. В душе он ни капли в этом не сомневался. Мисс Кэтрин Синглтон каким-то образом объединилась с китайским воришкой. А может, даже сама его наняла.

И если Пеннингтона, Алкорна и Грантли обворовали, то велика вероятность того, что следующими жертвами станут Марсден, Бракборн или Пикфорд.

Хьюго клял собственную недогадливость. Он должен был собрать все звенья этой цепи воедино гораздо раньше. Великий Боже, разве не заподозрил он, что девчонка стащила его булавку с фениксом в тот первый вечер?

Его подозрения тогда казались полнейшей нелепостью, игрой больного воображения – прелестные юные невинные создания из высшего света не крадут мужские булавки для галстука. Но теперь...

Прелестная, юная и не столь уж невинная девушка оказалась не только карманницей, но и союзницей печально знаменитого китайского грабителя...

И всё же было трудно совместить то, что казалось таким логичным, с девушкой, которую он теперь знал. Шепелявая плутовка, озорница, шутя уклонявшаяся от всех его вопросов, прелестная девушка, преподавшая урок хороших манер сэру Бартлеми Боулзу – немногие это заметили, но он-то увидел. А потом ещё уверенная в себе юная амазонка, давшая отпор разбойникам...

«А было ли нападение в парке случайностью или, может, он просто стал свидетелем воровской разборки? – неожиданно промелькнула мысль в голове у Хьюго. – Ни один из нападавших точно не мог оказаться китайцем: оба были слишком крупными».

Хьюго застонал и зарылся пальцами в и без того взлохмаченную шевелюру. Да наступит ли конец всем этим треклятым вопросам?

И если его подозрения верны, что, к дьяволу, он предпримет – натравит на неё Боу-стрит? Будет смотреть, как её повесят или вышлют из страны? Отправят в кандалах обратно в Новый Южный Уэльс, месторасположение несуществующих алмазных копей?

Никогда!

Боже! Что же делать?

Хьюго откинулся обратно на кровать, терзаемый муками выбора. И тут ему в голову пришла мысль, заставившая изогнуться губы в скупой усмешке. Он клялся, что никогда не подпадёт под чары так называемой светской дамы. И думал, что нарушил собственную клятву. Вот только по всему выходило, что это не так. Если предположения верны, то его дама опредёленно не принадлежит высшему свету. Благородная леди, несомненно, но никак не светская дама. Что за парадокс! Если бы Хью не был так взбешён, то наверняка бы рассмеялся.

__________________

[1] По традиции фески бывают красного или бордового цвета, а не голубого, как у Кит.

Глава 8

Перевод - Мел Эванс

Редактура - lorik, Мария Ширинова, Фройляйн

Вычитка - Фройляйн

Неделей позже появление мистера Хьюго Девениша на балу у Аппингтон-Смитов вызвало лёгкое оживление среди гостей.

- Боже мой! Это же Девениш, - прошептала леди Мод Госпер соседке. – Я думала, он с Аппингтон-Смитами в натянутых отношениях. Каким же образом он оказался у них на балу, Этти?

- Полагаю, всё дело в этой девице Синглтон, - той, что недавно приехала, конечно, а не бедняжке Роуз, - ответила леди Эстер Хортон.

- Да уж, он Девениш даже не скрывает, что преследует её. В прошлую среду он снова был в Олмаксе. Ни разу не пропустил с тех пор, как девица появилась в Лондоне, - заметила достопочтенная Перл Хамнет.

- Он, безусловно, увивается за ней при каждом удобном случае, но поощряет ли его интерес сама девица, вот в чём вопрос, - засомневалась Этти.

Леди Госпер взглянула на неё и презрительно усмехнулась:

- Какая девушка не захочет внимания к себе? Мистер Девениш полон энергии, он совсем не похож на остальных членов своего семейства. Ну разумеется, Этти, она будет его поощрять.

Леди Эстер пожала плечами:

- Я слышала от Роуз, что девицу ужасно нервирует его манера всё время следовать за ней по пятам. Кажется, куда бы она ни пошла, будь то раут, или званый вечер, или даже театр, там обязательно объявится и Хьюго Девениш. Кроме того, Мод, ты забываешь, - она сама богатая наследница и не нуждается в чужом состоянии.

Три почтенные дамы неодобрительно взирали на мистера Девениша, который продвигался сквозь толпу гостей, кланяясь, улыбаясь и обмениваясь парой слов с каждым знакомым, встреченным на пути. На первый взгляд невозможно было понять куда именно он направляется, однако спустя несколько минут мистер Девениш уже склонился к руке старшей мисс Синглтон, прежде чем поклониться её племяннице.

- У мальчишки хорошие манеры, хоть его кровь и подпорчена торгашами.

Этти покачала головой:

- Он и сам недалеко от них ушёл, Перл.

Мод раздражённо отмахнулась:

- Роуз должна быть построже с этой девчонкой, та и в самом деле слишком нервничает. Молодой Девениш для неё хорошая партия, какая бы кровь не текла в его жилах. В моё время девушки выходили замуж за кого им велели, и точка. Она может проворонить отличную партию! – хмыкнула старуха. – Даром, что наследница.

Перл заговорщически наклонилась вперёд:

- Муж говорит, в Уайтсе уже заключают об этом пари.

- Фу! Ну, конечно, они заключают пари! – презрительно фыркнула Мод. – Но это ещё ничего не значит. Мужчины заключают пари по любому поводу. Ничего лучшего они придумать не могут, несчастные примитивные создания.

В противоположном конце зала шёл другой торопливый диалог.

- Томас, я же тебе говорила! Смотри, он снова тут! Волочится за ней самым вульгарным образом. Какой позор! Я же говорила тебе, ему нельзя верить. Она наверняка наследница, иначе, зачем бы твоему дяде столь бесстыдно её преследовать.

Томас неловко переступил с ноги на ногу и оглянулся по сторонам:

- Тише, мама. Тебя могут услышать.

- Меня не волнует, услышит меня кто-нибудь или нет, - огрызнулась Амелия, тем не менее понижая голос, и продолжила громким шёпотом: - Сейчас же иди к ней и будь приветлив, Томас. Видит бог, она, должно быть, чувствует себя обделённой вниманием, ты почти не говорил с ней в последние дни.

Томас вздохнул:

- Хорошо, мама, но только чуть позже. Я уже пригласил на этот танец другую девушку.

Амелия раздражённо топнула ногой:

- Ты что же, намерен вечно играть роль покровителя этой замухрышки?! Уверена, сэр Бартлеми отнюдь не так плох, как ты его расписываешь. Смотри! Вон он танцует с крошкой Лэнгли, и она выглядит совершенно счастливой.

Они обратили взоры на танцующих, увлечённо отплясывающих весёлый шотландский рил. И правда, сэр Бартлеми, жеманно улыбаясь своей юной партнёрше, как раз предлагал ей руку. Мисс Лэнгли протянула свою руку в ответ, но совершенно необъяснимым образом её пальцы соскользнули с его ладони и… маленький кулачок мисс Лэнгли столкнулся со скулой сэра Бартлеми.

Амелия нахмурилась:

- Что за неуклюжая девчонка! Её матери следует подыскать для неё нового учителя танцев.

Томас сдержал смешок.

- Я должен идти, мама. Мне обещан следующий танец.

- Учтивостью долги не оплатишь, сынок, - фыркнула Амелия.

- Я и не думал ничего подобного, мама, - отозвался Томас и с достоинством поднялся. – Свои долги я оплачу сам.

Мать бросила на него изумлённый взгляд, но через секунду пренебрежительно закатила глаза. Однако глядя вслед уходящему сыну, Амелия нахмурилась, и предательская морщинка прорезала её гладкий лоб.

* * *

Мистер Хьюго Девениш прекрасно осознавал, какой поток сплетен и слухов вызвало его появление на балу у Аппингтон-Смитов. Он уже начинал привыкать к подобному положению вещей. Хотя Хью это и не нравилось, он вполне мог демонстрировать показное безразличие к поднявшемуся вокруг переполоху. В конце концов, всё вершилось ради благого дела. Хьюго приступил к своей охоте.

- Мисс Синглтон. – Он по очереди приложился к обеим ручкам; сначала Роуз, а потом и её племянницы.

- О, мистер Девениш, какое совпадение! – с наигранным изумлением воскликнула Кит. – Как удивительно видеть вас тут.

Хьюго отвесил поклон, показывая, что оценил её иронию. «Она прекрасно выглядит», - подумал он. Этим вечером мисс Синглтон была в обычном длинном белом платье из тех, что носят большинство дебютанток. Но поверх него был надет диковинный жакет с экзотическими изображениями слонов и храмов, вышитых нитями всевозможных ярчайших оттенков. Жакет искрился и сверкал в свете свечей, благодаря, как оказалось, сотням рассыпанных по нему и вплетённых в узоры крошечных зеркал. На тёмных кудрях Кит лихо сидела маленькая, украшенная кисточкой квадратная шапочка, покрытая такими же блестящими зеркальцами и вышивкой.

Безусловно, одеяние было крайне экстравагантным, но окружающий мисс Синглтон ореол беззаботности и нерушимой уверенности в себе делал этот наряд в высшей степени элегантным. Хьюго бросил взгляд по сторонам и заметил на нескольких дамах маленькие, украшенные вышивкой квадратные шапочки с кисточкой.

Глаза Кит расширились в притворном удивлении.

- Я и подумать не могла, что вы сегодня будете здесь. Разумеется, я также не могла представить, что на прошлой неделе вы окажетесь в Oлмаксе или на балу у леди Барр. С другой стороны, нет ничего удивительного в том, что вы решили посетить Тауэр, когда я была там, – вполне естественно, что вы часто там бываете. То же касается и вашего желания осмотреть коллекцию мрамора лорда Элджина – полагаю, статуи такие хрупкие, что, само собой, кто-то должен за ними присматривать, а то как бы они неожиданно не рассыпались в пыль. Что же касается встречи с вами на ярмарке Пантеон и в книжном магазине Хэтчарда… Ну, я слышала, джентльмены часто покупают шелка и читают книги. Но здесь, на балу? Я потрясена.

Он снова поклонился, будто не замечая сарказма в её словах:

- Вы правы, все эти совпадения просто поразительны!

Хьюго внутренне содрогнулся, заметив, как две дамы, стоящие достаточно близко, чтобы слышать этот разговор, многозначительно кивнули друг другу. Он постарался сохранить хладнокровие.

Он был убеждён, что Кит замышляла нечто скверное. Уверен, что она действует заодно с китайским вором. Законопослушный гражданин непременно уведомил бы об этом власти. А Хьюго всегда верил в закон. Без него в мире воцарился бы хаос.

Но отдать Кит Синглтон в руки правосудия ему было так же сложно, как отсечь себе руку.

А раз так, Хью решил ходить за ней по пятам, пока не случится одно из двух: либо он поймает её на горячем во время встречи с китайским взломщиком и предпримет определённые действия, чтобы навсегда разорвать между ними всякую связь, либо помешает ей тайно встретиться с мерзавцем, что в конечном счёте даст тот же результат.

Если же его подозрения ошибочны и являются всего-навсего плодом больного воображения или чрезмерного количества выпитого бренди и бессонных ночей, тогда ему не останется ничего другого, как…

Хьюго сглотнул. Ему не останется ничего другого, как удовлетворить всеобщие ожидания, согласно которым он вот-вот сделает мисс Синглтон предложение руки и сердца.

Если она невиновна, то её ожидания также будут удовлетворены.

Хьюго выпрямился. Он не может позволить себе волноваться об этом. Удовлетворение ошибочных ожиданий не сопоставимо с угрозой виселицы или ссылки на каторгу.

Поэтому он следовал за мисс Синглтон на все светские приёмы, на которых она появлялась. Хью посетил больше балов, чем за всю свою жизнь, и даже узнал, что такое венецианский завтрак (тот оказался ему не по вкусу). Однако благодаря сведениям, полученным от своего грума Гриффина, Хьюго неоднократно появлялся на очередном рауте раньше Кит. Так что она не могла обвинить его в преследовании с полной уверенностью.

- Ну так что, мисс Синглтон, не хотите ли потанцевать? – любезно предложил Хьюго.

Кит больше хотелось влепить ему пощёчину и стереть это довольное, всё понимающее выражение с его лица. Она нахмурилась. Мистер Девениш таскался за ней по пятам по всему городу самым возмутительным и препятствующим её планам образом. Кит уж точно не собиралась поощрять его, соглашаясь на танец. Она открыла рот для отказа.

- Разумеется, мистер Девениш. Она с удовольствием с вами потанцует, - сказала Роуз Синглтон мягким, решительным голосом. – Кит, дорогая, дай мистеру Девенишу свою карточку.

«Дорогая» Кит протянула карточку, наградив Хьюго убийственным взглядом.

Он же выглядел чрезвычайно довольным, оставив её взгляд без внимания.

- Подождите!

Слишком поздно. Он небрежно написал своё имя в двух местах и элегантным жестом вернул ей карточку. Кит взглянула на неё и стиснула зубы. Ну разумеется, первым был танец перед ужином, потом вальс. Великолепно! Её планы на вечер полностью сорваны. Кит была уверена, что Хьюго не появится здесь этим вечером, в обществе прекрасно знали о его натянутых отношениях с Аппингтон-Смитами, и только по этой причине она так хотела на этот бал.

Если бы он не появился здесь сегодня с явным намерением ходить за ней по пятам весь вечер, у Кит появилась бы возможность исполнить задуманное. Всё так удачно складывалось, пока мистер Сторожевой пёс не сунул свой длинный острый нос куда не следует.

«Не то чтобы этот нос на самом деле был таким уж длинным и острым, - некстати заметила она про себя. – Солидный такой нос, длинноватый, с горбинкой, но совсем не острый. На самом деле, довольно привлекательный нос. Вернее был бы привлекательным, если бы кое-кто не совал его в чужие дела!»

Перед ужином объявили котильон. И хотя этот танец не давал особых возможностей для разговора, но Кит решила во что бы то ни стало выяснить отношения с мистером Девенишем.

- Почему вы меня преследуете? – тихо спросила она.

Хьюго посмотрел на свою партнёршу сверху вниз, на его лице читались мрачная озабоченность и непреклонная решимость.

- Кажется, я назначил себя вашим ангелом-хранителем, - весело ответил он.

- А зачем мне ангел-хранитель? Тётя Роуз отлично за мной присматривает.

Он легко закружил её в танце, и она, вздохнув, позволила ему вести. Кит понимала, что становится воском в уверенных, сильных руках мистера Девениша, хотя отчаянно желала, чтобы его прикосновения не вызывали в ней подобный отклик.

- Вероятно, ваша тётя не может обеспечить вам тот вид охраны, который предоставляю я.

Она отклонилась чуть назад, чтобы иметь возможность заглянуть ему в глаза.

- Что вы имеете в виду, говоря «не может»? Она замечательный опекун. К тому же я уже едва ли в том возрасте, когда… Мне не нужен сторожевой пес!

Кит уловила на его лице признаки лёгкого раздражения.

- Хм, мы с вами расходимся во мнениях по этому вопросу. Полагаю, вы не осознаете, какая опасность вам грозит.

От слов мистера Девениша у Кит лихорадочно забилось сердце. Он же не мог иметь в виду, что… Не мог же он искренне верить… Она снова всмотрелась в суровое, грубо очерченное лицо Хьюго и наткнулась на необъяснимо холодный взгляд серых глаз.

Он действительно имел в виду именно это.

Следующие несколько минут они танцевали в полном молчании. Мозг Кит лихорадочно работал. «Нет, он не может знать. Он просто любит покомандовать».

- Признаться, я не чувствую особого желания идти на ужин, - произнесла Кит, когда котильон подошел к концу. – Благодарю за танец, сэр. Но я совсем не голодна. Хотя если вы проголодались, пожалуйста, не стесняйтесь, можете поужинать один.

Улыбка тронула уголки его губ.

- Мне бы и в голову не пришло вас покинуть. На карту поставлена моя честь, ведь я должен составить вам компанию во время ужина, а не только во время танца.

- Что ж, извольте. – Кит, чеканя шаг, направилась в гостиную, в которойгде был сервирован ужин. Неужели же нет никакой возможности отделаться от этого несносного человека?

Она присела и стала наблюдать за тем, как мистер Девениш наполняет тарелки на двоих.

- А вдруг вы передумаете, - любезно пояснил он.

Кит стиснула зубы в ответ на его бесцеремонность. На самом-то деле она была очень голодна, поэтому поддалась на уговоры, хотя и с деланной неохотой. Хьюго выбрал разнообразные блюда, в точности угадав её вкусы. Положив Кит всего две крабовые котлетки, себе он взял три или даже четыре. Они исчезли с его тарелки, не успела она и глазом моргнуть. Мистер Девениш вновь протянул руку за двумя котлетками, чуть поколебался и немного смущённо взял ещё одну. Плохое настроение Кит тут же развеялось. Невозможно долго сердиться на мужчину с такой очевидной слабостью к крабовым котлетам. Она съела небольшой кусочек своей котлетки и неожиданно почувствовала удивительное умиротворение.

После того, как они самым неприличным образом уничтожили всё, что было на тарелках, мистер Девениш поинтересовался:

- Мисс Синглтон, не желаете ли мороженого?

Кит подняла глаза на Хьюго. Он не единственный питал слабость к определённым блюдам.

- Да, будьте так любезны, - выдохнула она. – Я просто обожаю мороженое.

Мистер Девениш сделал знак слуге, который вскоре вернулся и поставил перед ней вазочку с нежным сливочным десертом. Поблагодарив, Кит принялась за лакомство, пока мистер Девениш задумчиво потягивал вино из бокала. Время от времени она чувствовала его мимолётные взгляды, согревающие кожу.

Кит как раз наслаждалась третьей ложкой вкуснейшего холодного десерта, когда мистер Девениш вдруг наклонился к ней и прошептал на ушко:

- Настало время китайскому вору исчезнуть из вашей жизни. Он ставит под угрозу вашу жизнь и свободу.

Удивлённая, она поперхнулась. Мороженое попало не в то горло, и Кит закашлялась.

Мистер Девениш заботливо похлопал её по спине:

- Может, вам принести воды?

Со слезами на глазах она кивнула, радуясь возможности отослать его прочь.

Через минуту Хьюго вернулся со стаканом воды. Кит сделала несколько глотков, пытаясь выиграть время.

- Вам лучше?

- Да, да, - выдохнула она, пытаясь вернуть утраченное самообладание.

- Полагаю, мои слова вас ошеломили. – Мистер Девениш сверлил её взглядом.

Кит потрясла головой.

- Ошеломили? Меня? Нет, что вы, я просто подавилась… м-м-м… косточкой, - сказала она.

Подняв бровь, Хьюго участливо кивнул:

- Ох уж эти… м-м-м… косточки! Вы правы, когда ешь мороженое, с ними постоянно возникают трудности.

Порою приходится не обращать внимания на такие промашки и просто делать вид, что ничего не произошло. Кит медленно допила воду. Мистер Девениш посмотрел на девушку, но промолчал. В уголках его губ мелькнула тень удовлетворённой улыбки.

Кит попыталась спасти положение:

- Так вы считаете, что я в опасности, и этот китайский преступник намеревается украсть что-нибудь у меня или тётушки? Раз уж вы тогда обнаружили его около тётушкиного дома, полагаю, что так оно и…

- Я не имел в виду ничего подобного. Думаю, вы прекрасно меня поняли.

- Но…

Мистер Девениш поднялся со своего места.

- Мисс Синглтон, если вы доели мороженое, вероятно, мы можем вернуться в зал.

Раздражённая, Кит встала, всей душой желая развеять в сознании этого недоверчивого упрямца все мысли о возможном существовании связи между ней и вором, неважно, китайским или каким-либо другим. Однако она прекрасно сознавала, что спорить с мистером Девенишем в переполненной комнате недопустимо.

И всё же Кит решила обсудить с ним этот вопрос, она обязана заставить Хьюго выбросить из головы подозрения о том, что она имеет хоть какое-то отношение к недавней волне краж. Её следующий танец был записан за мистером Девенишем. Она просто настоит, чтобы они сели и поговорили как цивилизованные люди.

Оркестр заиграл последний на этот вечер вальс. Хьюго подошёл всего лишь за несколько секунд до того, как прозвучали первые ноты. Кит презрительно посмотрела на него. Во фраке он выглядел таким утончённым, сдержанным и элегантным. Он не произнёс ни слова, но на губах заиграла еле заметная улыбка, а холодные серые глаза требовали от неё чего-то невероятного.

Кит совершенно не собиралась с ним танцевать. Она уже понимала, что любой танец с мистером Девенишем был бы безумием с её стороны, что уж говорить про вальс. Гораздо лучше просто сесть и поговорить.

Хьюго повелительно протянул ей руку. Хорошая у него ладонь, квадратная, с длинными пальцами, с чуть загрубевшей кожей.

Не в силах сопротивляться, Кит разрешила отвести себя в круг танцующих. Мистер Девениш привлёк её ближе, заключив в кольцо сильных, уверенных рук, она закрыла глаза и позволила себе раствориться в музыке, волшебстве момента и этом мужчине - словно во сне.

Его большая тёплая ладонь легла на её талию, обжигая сквозь тонкую мягкую ткань платья. Другая рука Хьюго крепко, по-собственнически держала ладонь Кит. Мистер Девениш кружил её по паркету с чуть надменной лёгкостью. Кит казалось, будто она плывёт. Не было нужды смотреть под ноги – она находилась в руках мастера. От неё требовалось лишь отдаться ритму музыки и искусности своего партнера.

Кит ощущала лёгкий запах его мыла, свежий аромат чистого, выглаженного белья. Казалось, мистер Девениш не думал о шагах танца, он пристально смотрел в её глаза, притягивая к себе с неизбежностью водоворота.

Музыка текла и соблазняла. Кит не замечала ничего вокруг, кроме этого мужчины, и позволила себе окунуться в мечту, плывя и вращаясь в волшебном забытьи.

Ибо это была всего лишь мечта.

И ничего больше.

Мэгги ждала её возвращения.

- Ну как? Как всё прошло?

Кит заметила сонные глаза горничной.

- Я же велела не ждать меня. Я прекрасно могу раздеться и убрать свои вещи сама, и ты это отлично знаешь. Так зачем было меня ждать?

- Вы знаете, зачем, - мрачно ответила Мэгги.

- Ничего не случилось, сейчас я собираюсь прямиком в постель, так что можешь спать спокойно.

Не то чтобы Кит открыто лгала. И так уже плохо, что Мэгги разгадала её планы, она не хотела впутывать горничную ещё больше.

Мэгги глянула на хозяйку и проницательно заметила:

- Что-то нарушило ваши планы.

Кит оставалось только надеяться, что она не покраснела. После чудесного, волшебного вальса она, словно во сне, отправилась домой, пропуская весёлую болтовню Роуз мимо ушей. В голове царил блаженный туман, в памяти воскресли невероятные, дивные мечты, в которых каким-то образом всё складывалось иначе: она могла остаться в Англии и принимать ухаживания подобно обычным девушкам.

Когда они уже выходили из кареты на Дорсет-стрит, она вдруг заметила скрывающегося в тени Гриффина, грума мистера Девениша. Действительность обрушилась на неё со всеми своми отвратительными, полными сурового реализма непримиримыми противоречиям.

За ней по-прежнему следили.

Кит вышла из кареты и поднялась по лестнице в дом Роуз Синглтон, распростившись со своими мечтами.

- Этот негодяй всё-таки признался, что следит за мной. Он нёс какой-то вздор про ангела-хранителя, но у меня для него есть другое название – шпион!

Кит не стала упоминать о связующей ниточке между ней и китайским вором, которую каким-то образом обнаружил Девениш. Мэгги и так слишком сильно переживала.

Служанка уклончиво хмыкнула и принялась складывать сброшенный Кит наряд.

- Как будто мне нужен ангел-хранитель. Мне, которая годами прекрасно обходилась собственными силами! Ты когда-нибудь слышала что-нибудь столь же возмутительное? Да какое ему до меня дело, спрашивается? Даже папа никогда не лез в мои дела, хоть у него и было на это право!

- Может оно и так, но я всегда говорила: ваш папаша должен был получше вас оберегать.

Кит поджала губы. Этот спор длился много лет, и она по опыту знала, что его ей не выиграть. Мэгги никогда не одобряла её отца, и с этим ничего не поделаешь. Возможно, папа и был слегка небрежен в некоторых вопросах – ну хорошо, он действительно был именно таким, – но это ведь не значит, что Кит должна терпеть рядом с собой совершенно незнакомого человека, навязывающего ей своё присутствие!

- Но этот мистер Девениш… он ведь мне даже не родственник! - воскликнула она, посмотрев на служанку.

Её удивило выражение лица горничной.

- Мэгги, не хочешь же ты сказать, что одобряешь устроенную им травлю?

- Травлю? – фыркнула Мэгги. – Я бы не стала называть это травлей. Разве он беспрестанно изводит вас, указывая, что делать и чего не делать?

- Нет, но…

- А может, он преследует вас и мешает что-либо делать?

- Нет, - раздражённо признала Кит, - но…

- Тогда получается, он случайно оказывается там же, где и вы, и занимается своими делами, как полагается джентельмену. – Мэгги поджала губы. – Как по мне, это не похоже на травлю. Хотя, если вы называете травлей то, как он по-дружески присматривает за вами и следит, чтобы вы в целости и сохранности добрались домой, то я могу сказать только: «Так держать».

- Хорошо, а как бы ты назвала то, что куда бы я не пошла, встречаю там его или его проклятого грума, вертящимися где-то поблизости? – огрызнулась Кит, раздражённая предательством близкого человека. – Он только что был там, снаружи… Я имею в виду грума. Да как он посмел прислать своего слугу следить за мной?

Кит уставилась на горничную, ожидая ответа. Она заметила, что Мэгги слегка смутилась.

- Так что, Мэгги? Разве это не возмутительно?

Избегая взгляда хозяйки, Мэгги суетливо двигалась по комнате и прибираясь с удвоенной силой. Кипучая деятельность вполне могла бы послужить причиной румянца горничной, но неожиданно Кит пришла в голову другая мысль, совершенно не связанная с темой их спора.

- Когда мистер Девениш не может следить за мной лично, он присылает этого своего здоровенного грума… Как там его имя, ты должна помнить, Мэгги. Руфм? Гриффит?

- Гриффин, - промямлила Мэгги, полируя с чрезмерным усердием зеркало.

- Точно, Гриффин, теперь и я вспомнила. Ведь именно он тот шпион, о котором ты на днях упоминала?

Мэгги неистово тёрла блестящую поверхность зеркала.

- Тот красавчик, - продолжала подначивать Кит. – Большой неуклюжий щёголь.

Тут щёки Мэгги вспыхнули алым.

- И часто ты с ним говорила с тех пор?

Мэгги пробормотала нечто неразборчивое, что можно было принять за утвердительный ответ.

- Часто?

- Хм. – Мэгги яростно расправляла покрывало на кровати. – Что я могу поделать, если он крутится вокруг да около?

Её лицо буквально пылало от смущения, радостно отметила Кит.

- Сдаётся мне, что у тебя tendre[22] к кучеру мистера Девениша, дорогая моя Мэгги.

- К его груму, вы имели в виду. – Осознав, что она сказала, Мэгги залилась румянцем ещё сильнее. – Tendre к груму? Что за глупости? Ничего подобного! Я порядочная женщина, мисс Кит, и…

- Ну конечно, моя дорогая Мэгги, - промурлыкала Кит.

Резко встряхнув покрывало, Мэгги сложила его пополам.

- Нет, и ещё раз нет. Ужасно глупо думать о подобном… – Она наклонилась и подняла пару хозяйских чулок. – Вы только посмотрите на эти чулки, мисс Кит. Они выглядят, скажу я вам, будто бы вы продирались в них через колючий куст. Порваны, разодраны в клочья! – Она гневно швырнула чулки в корзину для штопки. – Мистер Гриффин, придумали тоже! Да это просто смешно!.. – Мэг скомкала нижнюю юбку Кит, бросила её в ящик комода и с силой его захлопнула. – И кроме того, он для меня слишком молод.

- Я бы не сказала, что он так уж молод, - задумчиво произнесла Кит. – Помнится, мистер Девениш упоминал, что Гриффин был помощником конюха в Шропширском поместье его отца, когда сам мистер Девениш был ещё ребенком. Если мистеру Девенишу исполнилось тридцать два, а Гриффин, полагаю, должен быть лет на десять постарше, то ему где-то сорок. На мой взгляд, уже не зелёный юнец. Но и не слишком старый. Более того…

Румянец Мэгги поблёк. Она фыркнула:

- Нетушки, вот уж вряд ли. Сорок! Он и не выглядит на сорок! – Она снова фыркнула. – Ох уж эти мужчины! Нет справедливости на свете! Доживут до таких лет, а выглядят только лучше и лучше…

Она смолкла с парой тапочек Кит в руках, на несколько мгновений уставившись в никуда. Взгляд её смягчился. К удивлению Кит, Мэгги вдруг снова покраснела с ног до головы. Она поспешно засуетилась около шкафа, пряча лицо от проницательного взгляда хозяйки.

- Что за вздор? Какое мне дело, сколько годков мистеру Гриффину. Я-то уже старая женщина, мисс Кит.

- Старая женщина? Ну конечно! – резко возразила Кит. – Не морочь мне голову, дорогая Мэгги, ты же сама мне говорила раз сто, если не больше… – Она передразнила произношение Мэгги: «Мне только-только двадцать шесть годков стукнуло, когда я отправилась в глухомань Индии присматривать за той несчастной, злополучной семьей Киркшоу. Даж и в мыслях у меня не было, что ещё до того, как я покинула английскую землю, они уже все были мертвы-мертвёхоньки, угасли от желтой лихорадки. И осталась я одна-одинёшенька на этой безбожной земле».

- В то время мне было тринадцать лет, - продолжила Кит нормальным голосом, - теперь же мне двадцать. Следовательно, Мэгги Боун, тебе только тридцать три, и поскольку мистеру Гриффину…

- Типун вам на язык, девушка, – возмущённо отрезала Мэгги. – Тридцать три года – вполне достаточный возраст, чтобы женщина отказалась от мысли о… некоторых вещах. Кроме того, я ни разу не была замужем. Ну разве не смешно помышлять о таком шаге в мои-то годы?

Она с шумом встряхнула дорожный плащ.

- Не говоря уже о том, что это просто неприлично.

Мэгги снова покраснела и стала торопливо рыться в шкафу.

Кит старалась сохранять невозмутимый вид. Вот значит, как обстоят дела. Она с трудом смогла вспомнить, когда у Мэгги в последний раз был серьёзный поклонник, и то горничная тогда быстро дала отставку незадачливому ухажёру. Вот только тогда Мэгги не краснела и не повторяла без конца о своей незаинтересованности. Мэгги просто прогнала несчастного, дав резкий отпор нахальному малому, и тот, разочарованный, больше не появлялся.

Теперь же, если только Кит не обманывалась уж слишком сильно, её горничная была влюблена.

Кит решила повнимательнее присмотреться к Гриффину. Очевидно, его необходимо принимать в расчёт. За семь лет их совместных приключений она никогда не видела, чтобы Мэгги Боун волновалась. А теперь это происходит при одном лишь упоминании о высоком, молчаливом, дюжем груме.

Обличающая Мэгги фраза: «Не говоря уже о том, что это просто неприлично», - эхом отдавалась в голове Кит. Она спрятала улыбку. Ну, разумеется. Её дорогая, благоразумная, практичная, старомодная Мэгги в самом деле была охвачена страстью, раз уж даже позволила себе мечтать о супружеском ложе.

- Спокойной ночи, дорогая Мэгги. – Кит тепло поцеловала служанку в щёку, одарив ещё одним нежным поцелуем грубоватую, бескорыстную женщину, подарившую Кит столько любви, как никто другой за всю её жизнь. – Пусть в сладких снах приснится твой красавчик, - прошептала она и увидела, как румянец снова окрасил щёки горничной.

- Да угомонитесь уже, девушка, - проворчала Мэгги. – Спать пора, вот и ложитесь себе.

Кит уютно устроилась на высокой кровати, наслаждаясь прикосновением прохладных чистых льяных простыней. Она мысленно поклялась, что Мэгги получит своего Гриффина. Кит сделает так, чтобы всё получилось. Любовью нельзя пренебрегать, особенно когда она уже здесь, на твоём пороге, – только руку протяни.

Перед глазами возникло угрюмое, мрачное лицо. Жёсткий, неулыбчивый рот и холодные серые глаза. Только на неё эти глаза смотрели совсем не холодно.

Кит повернулась и смяла подушку, придавая более удобную форму. О Мэгги ей нужно думать, о Мэгги и Гриффине. А не… о ком-то ещё.

В любом случае, когда всё закончится, она переедет жить в Италию. У неё нет выбора. При всем желании, Кит не может остаться в Англии.

А она хотела…

Но это невозможно, и незачем даже размышлять о чём-то подобном. Не то чтобы он… Нет! Она не будет думать о несбыточном. Мистер Девениш всего лишь властный, приводящий в бешенство мужчина, который решил ходить за ней по пятам и вмешиваться в её жизнь, потому что ему больше нечем заняться.

«Английские джентльмены никогда не бывают слишком заняты», - решила Кит. Не лучшая особенность этой культуры. Как только она уедет в Италию, он забудет о ней, найдёт другую, которую станет преследовать и раздражать. Только та окажется милой, воспитанной, приличной, целомудренной английской девушкой, а не безвестной иностранной аферисткой, и эта девушка не станет сердиться, что он ходит за ней по пятам. Наверное, ей даже понравится, что властный грубиян надоедает и защищает её, большинству девушек это ведь нравится. Особенно когда им нечего скрывать.

И тогда он женится на этой хорошо воспитанной, подходящей англичанке и отвезёт её в свой чудесный дом, который построил в Йоркшире, и… и тогда он… он с ней повальсирует.

Кит снова повернулась на другой бок и смяла подушку. Ей нужно немного поспать, от усталости даже глаза начали слезиться.

Впереди у неё важный день.

* * *

Невысокая, тёмная фигура появилась во мгле, бесшумно ступая по черепичной крыше особняка Брэкборнов. Тайный гость показался на краю и с высоты четвёртого этажа кинул взгляд вниз на землю. Из-под чёрной шапочки свисала длинная чёрная косичка .

Очень тонкий и лёгкий прочный канат, свёрнутый в кольцо, упал с крыши и, разматываясь, бесшумно повис в нескольких футах над одним из балконов второго этажа. Злоумышленник проверил верёвку, осторожно соскользнул через край, как циркач обвил одной ногой канат и съехал вниз, приземлившись на обутые в тапочки ноги.

На балкон с резной каменной балюстрадой и мраморным полом выходила пара прекраснейших французских окон гостиной хозяина. Незванный гость подёргал дверную ручку и вытащил позвякивающую связку металлических палочек странной формы. Аккуратно вставил в замок сперва один, следом второй стержни, последовал мягкий отчётливый щелчок и замок поддался. Две защёлки-лягушки[23] вызвали небольшую заминку, но стоило с ними справиться, окна открылись и злоумышленник оказался внутри.

В комнате царил мрак, но визитёр не остановился, чтобы глаза привыкли к темноте. Он поспешил к двери, ведущей на лестницу, и тихо повернул ключ. Не хотелось бы, чтобы ему помешали.

Гостиная была богато обставлена: ряды книг, прекрасные произведения искусства. На фоне обтянутых шёлком стен выделялись очертания двух небольших картин, их покрытые золотом рамы мягко отражали свет. Совсем небольшие, около восемнадцати квадратных дюймов, но изящно сделанные полотна составляли пару.

Главная тема обеих картин - обнаженная женщина. На одном холсте её окружали невинные улыбающиеся херувимы. На другом были нарисованы дерево, змея, сжимающая в руке яблоко женщина и херувимы-юноши. А то, что они собирались сделать, выглядело уже не столь невинно.

Кит улыбнулась. Она хорошо подготовилась. Вот её цель на сегодня - картины Бронзино[24]. Полотна ждёт глубокий квадратный тайник на дне сундука из камфорного дерева.

Кит скинула широкую чёрную китайскую тунику, стянула со спины что-то вроде упряжи из связки ремешков и положила на стол красного дерева. Аккуратно сняв одну картину, обернула её сначала шёлковым отрезом, а потом толстым войлоком. Затем завернула всю картину в промасленную ткань и положила на ремешки. То же самое Кит проделала и со вторым холстом. Потом закрепила упряжь и повесила её обратно на спину, тщательно затянув ремешки. Накинула через голову тунику, полностью скрыв под ней добычу.

Она вытащила из кармана смятый клочок бумаги, бросила его на пол и плавно выскользнула через французское окно на балкон. Ухмыляясь, Кит затворила окна, закрыла замок и защёлки – не стоит показывать, как легко они открываются. Пусть лорд Брэкборн удивится, когда поймет, что лишился картин Бронзино и недоумевает, как вор проник в дом.

Люди всегда ставят замки и засовы на все двери и окна первого этажа, а иногда и этажом выше, но ещё выше… Что ж, почему-то никто не ожидает, что воры способны летать как птички или лазать как мартышки.

Кит быстро подтянулась на канате, намотала его вокруг одной ноги, потом вокруг другой, и проворно и бесшумно взобралась на крышу с едва заметным усилием. Такой технике она научилась в восемь лет. Теперь это стало её второй натурой. Через пару мгновений Кит оказалась на крыше. Свернула кольцом канат, намотав его вокруг талии под туникой, и беззвучно прошмыгнула к задней стене дома, где к основному зданию примыкали низкие надворные постройки. В этом месте высокая стена, в которую сверху были вогнаны железные колья, со стороны кухни выходила на улицу.

Легко и аккуратно Кит прошла между колышками – вот несомненное преимущество её маленьких ножек. Наконец, она оказалась на тёмной улице и, прислушиваясь, стала ждать, пока не удостоверилась, что рядом никого нет. Глубоко вздохнув, она осторожно спрыгнула с высоты десять-двенадцать футов на булыжную мостовую. Это самая опасная часть всего предприятия, ведь булыжники неровные, и запросто можно неудачно приземлиться и подвернуть лодыжку. Но всё прошло благополучно и Кит растворилась во мгле.

Чуть позже из уличной тьмы выбежала лошадь. На её спине сидел джентльмен в пальто и касторовой шляпе с загнутыми полями. Тихо свистнув, джентльмен рысью устремился в темноту.

Во мраке ночи была слышна перекличка ночного патруля:

- Четыре часа, всё спокойно!

У задних ворот дома на Дорсет-стрит, переминаясь с ноги на ногу в тени, поджидал мальчик. Наконец он услышал стук копыт по мостовой. Мальчонка тихо свистнул, и всадник в пальто и касторовой шляпе просвистел ему в ответ. Джентльмен спешился и бросил ребёнку поводья вместе с блестящей золотой гинеей.

Мальчишка сел на лошадь и поскакал прочь, улыбаясь и сжимая в ладошке заветную золотую монету.

Джентельмен скользнул в ворота сада, открыл дверь кухни, просочился внутрь и тихо поспешил наверх. Там, в безопасности своей комнаты, Кит осторожно сняла сначала пальто, потом китайскую тунику, а следом и упряжь. Открыв сундук из камфорового дерева, она вытащила содержимое и фальшивое дно и аккуратно положила картины Бронзино в тайник.

Кит сняла одежду, принадлежащую китайскому вору, сложила и, тщательно завернув в промасленный шёлк, спрятала под фальшивым дном. Следом вернула обратно содержимое сундука и закрыла крышку.

В спальне всё ещё горел камин, рядом стоял большой чан с водой. Бесспорно, камин в её комнате был предметом роскоши, и она не часто просила разжечь его, но в такие ночи это жизненнно необходимо.

Кит налила тёплую воду в большую ванну, взяла губку, намылила её особым мылом с ароматом розы, и начала тереть себя с головы до пят. Необходимо избавиться от малейшего следа сандала и аромата благовоний, которыми она пропитывала одежду китайского вора.

Память хранит запахи и то, что с ними связано. Твой может напоминать о ком-то другом, вот ещё один выученный в детстве урок. Если хочешь, чтобы люди думали о тебе как о турке, португальце или французе, ты должен использовать ароматы, навевающие им воспоминания о Турции, Португалии или Франции. Если хочешь, чтобы тебя считали китайцем, используй китайские благовония.

Если бы кто-то вмешивался в планы Кит, как это произошло с мистером Девенишем, даже не разглядев косичку или одежды, он бы учуял в темноте её запах и предположил, что преступник – чужеземец. Люди могут не верить тому, что видят и слышат, но они мало что понимают в обонянии, поэтому оно влияет на них сильнее, чем следовало бы.

От китайского вора разило ароматическими палочками и чужеземными благовониями. Кит Синглтон была девушкой, нежно пахнущей лепестками роз. Между ними не может быть ничего общего. Кит скребла себя, пока кожа не покраснела.

Глава 9

Перевод - Мел Эванс

Редактура - Москвичка, delita

Вычитка - Фройляйн

В Королевском оперном театре погасли огни, и роскошные тяжёлые бархатные шторы стали медленно подниматься. Яркий свет заливал всю сцену. Затаив дыхание, Кит подалась вперёд. Их с тётей Роуз пригласили в оперу на небольшой приём, устроенный почтенной подругой тётушки – леди Эстер Хортон. Представление должно было вот-вот начаться.

Заиграл оркестр. Тучный мужчина, в трико и старомодном камзоле, с напыщенным видом вышел на авансцену и начал петь.

Кит уже успела немного подзабыть свой итальянский, но всё равно могла понять большую часть слов. Разумеется, он пел о любви. Но наряду с итальянской страстью до Кит доносились обрывки посторонних разговоров.

– Ещё одно ограбление прошлой ночью. Это какая-то эпидемия! Теперь даже в собственных постелях никто не может чувствовать себя в безопасности.

Тенор продолжал петь голосом, исполненным трагизма, о страстной и неразделённой любви.

– Во всём виноваты стражники. Небось, пьют как сапожники.

Тенор вышагивал по сцене и пел, а его возлюбленная тайно за ним наблюдала.

Кит сидела в первом ряду ложи. Леди Эстер, зная, что девушка никогда прежде не была в опере, посадила её впереди с напутствием:

– Дорогая моя, располагайтесь и будьте уверены, все увидят ваше чудесное синее платье. Да, и не сомневайтесь, вы тоже заметите всех, кто сегодня здесь присутствует – вот, возьмите этот бинокль. Как говорится, на других посмотреть – и себя показать.

Тем временем леди Эстер и её закадычные подруги леди, Госпер и достопочтенная Перл Хамнет, расположились в глубине ложи, где звуки музыки мешали им не так сильно. Кит откинулась на спинку стула и стала бесстыдно подслушивать.

– Этти, что же дьяволы украли?

– Дорогая, разве ты не слышала? Бесценные произведения Бронзино Бракборна.

– Бронзинки? Какие такие бронзинки?

– Перл, это же очевидно! Маленькие статуэтки из бронзы, – доброжелательно пояснила леди Госпер.

Кит с трудом сдержала смешок.

– Нет-нет, Мод, это картины – как я слышала, даже немного пикантные – написанные в шестнадцатом веке каким-то итальянцем по имени Бронзино.

– Что?

– Бронзино, итальянский живописец. Сейчас он уже умер, конечно.

Музыка нарастала, тенор в полный голос изливал в арии всю страсть своего сердца, и у Мод возникли некоторые сложности со слухом:

– Что? Кто умер? Ничего не слышно из-за этого проклятого кошачьего ора, – гаркнула Мод. – Что случилось с тем малым с бронзовыми статуями?

– Дорогая, его так звали, Бронзино, – прокричала в ответ Этти – и как раз в тот момент, когда тенор замолчал. Её слова эхом пронеслись по всему залу, вызвав волну смеха среди зрителей.

Обрадованная тем, что музыка на мгновение смолкла, Мод брезгливо заметила:

– А, поняла, итальянец. Хороши они в искусстве, эти итальянцы. Была я однажды в Италии, так там картины и статуи повсюду! Изумительно! – она с подозрением посмотрела на тенора на сцене. – Думаю, он тоже итальянец.

– Дорогая, ты права. Ах, как он хорош, – заметила Перл.

Мод, поджав губы, слушала, как тенор начинает следующую арию.

– У него слишком обтягивающее трико, вот что я вам скажу!

Посмеиваясь, Кит снова вернулась к изумительному зрелищу – опере. Прекрасная музыка, роскошные костюмы. От всего этого на душе становилось удивительно хорошо и спокойно.

Закончилось четыре отделения, впереди осталось ещё два.

Служанка оперной героини переодела свою хозяйку в мальчика. По мнению Кит, получилось совсем не убедительно, но бедняжка находилась в отчаянном положении. Кит оставалось только надеяться, что герой оперы окажется слепым.

В глубине ложи началось какое-то волнение. Кто-то ещё приехал. По-видимому, считалось модным опаздывать в оперу. Представление было уже в самом разгаре, а многие ложи только сейчас начали заполняться.

«Какое неуважение», – подумала Кит. А ещё её раздражали бесцеремонная болтовня и шум, создаваемый вновь прибывшими. Музыка заворожила Кит, и ей хотелось, чтобы зрители вели себя тихо. Впрочем, создавалось ощущение, что общество собирается в опере отнюдь не ради музыки. Театр – всего лишь модное, обязательное место посещений, и самым значимым здесь считались антракты, когда представители света могут нанести визиты друг к другу в ложи.

– Мисс Синглтон, вы так бледны, – раздался рядом низкий голос.

Кит повернулась и возмущённо шикнула:

– Я ничуть не бледная. Добрый вечер, мистер Девениш. – И снова повернулась к сцене.

– Она выглядит нездоровой, – заявил тот, обращаясь к дамам в ложе. – Тут так душно. Полагаю, мне следует вывести её отсюда подышать свежим воздухом. Мисс Синглтон, леди Эстер, как вы считаете?

– О, разумеется. Выведите девочку отсюда, – мгновенно согласилась леди Эстер. – Не хватало ещё, чтобы она лишилась чувств.

Кит почувствовала крепкую мужскую руку на своём предплечье и раздражённо её стряхнула. Она хорошо себя чувствует и не намерена никуда идти. Она хочет досмотреть оперу.

Но мистер Девениш решительно схватил её за руку:

– Похоже, у вас кружится голова. Давайте я помогу вам подняться на ноги, мисс Синглтон.

Раздражённая, Кит повернулась к нему в полной уверенности, что тому не следует делать ничего подобного, однако, обернувшись, увидела выражение его лица: глаза сверкают, рот плотно сжат. Мистер Девениш был разъярён донельзя. Если она не пойдёт с ним и не выслушает, он явно готов закатить вульгарную ссору прямо здесь, на публике. А ей этого ой как не хотелось!

Неохотно она поднялась и позволила ему заботливо вывести себя из ложи.

– Не могу даже представить, с какой стати вы… – начала было Кит, но остановилась под брошенным на неё ледяным взглядом. Мистер Девениш без слов схватил её за руку и потащил за собой по коридору, вверх по лестнице, снова по коридору и в небольшую комнатку, в которой, кроме выцветшей кушетки и маленького столика, ничего не было.

– Сядьте, – мрачно произнёс он.

Кит закатила глаза и села. «По крайней мере, эта ссора случится наедине», – подумала она.

Он навис над ней:

– Надеюсь, сейчас вы объяснитесь!

Кит уставилась на него возмущённо:

– Вы ворвались в ложу леди Эстер и вытащили меня в середине прекраснейшей оперы под надуманным предлогом. Извольте знать, я никогда прежде не была в опере и наслаждалась представлением. Дальше вы протащили меня без компаньонки по пыльным коридорам и узким лесенкам в комнату, которая, по-видимому, предназначена для предосудительных тайных свиданий, и ещё требуете, чтобы я объяснилась?

Он ничуть не смутился:

– Я не сделал ничего плохого. В отличие от вас.

Кит надменно подняла брови.

Мистер Девениш покачал головой:

– О! Не надо изображать оскорблённую невинность. Я знаю, чем вы занимаетесь! Нет ни малейшего смысла отрицать. Мне известно, что вы натворили прошлой ночью!

Похоже, его слова поставили Кит в тупик:

– Прошлой ночью? На рауте у Баденов? Там было немного скучно, и, боюсь, я случайно пролила немного миндального ликёра на сэра Бартлеми Боулза, но по чистой случайности, уверяю вас. Вы ведь не можете так на меня сердиться из-за случайности?

– Я говорю вовсе не про сэра Бартлеми! – процедил он сквозь зубы. – Вы можете опрокинуть на него хоть галлон миндального ликёра, меня это не волнует. Я имел в виду…

– Право, что за блестящая мысль! Пожалуй, я воспользуюсь столь благородным предложением, – сказала Кит вызывающе. – Уверена, когда я объясню сэру Бартлеми, что вы дали разрешение, он…

– Да будьте же вы серьёзной!

Кит настороженно посмотрела на него:

– Пока я не узнаю, о чем вы говорите…

– Вы прекрасно знаете, о чем я говорю!

– Да не знаю я! – настаивала она. Кит не собиралась ни в чем сознаваться. А у него, в конце концов, нет ни малейших доказательств.

– Ограбление особняка Бракборна.

– Особняка Бракборна? – промолвила она задумчиво.– Ах да, я слышала, как леди Эстер и её подруги обсуждали эту тему. Просто ужас. Леди Госпер винит во всём пьяных стражников.

Он не клюнул на её удочку:

– Но мы же с вами знаем, что это не так.

Она снова подняла брови:

– Мы?

– Полагаю, вы их уже припрятали в каком-то тайном месте?

Кит посмотрела на него недоумённо:

– Кого? Стражников?

Он чертыхнулся:

– Хватит играть со мной!

– Что ж, раз уж у меня нет ни малейшего предположения, почему вы безо всякой причины сердитесь на меня, я ничем не могу помочь! Понятия не имею, о чём вы говорите.

– Вы ответственны за ограбление особняка Бракборна.

Она изумлённо ахнула:

– Я? Да как вам вообще могло прийти в голову, что я ограбила особняк Бракборна? – она недоверчиво рассмеялась и наигранно вскинула руку ко лбу. – Ну конечно, так все и было! Просто на мгновение выскочило из головы. Хм, я вскарабкалась по водосточной трубе или проскользнула вниз по дымоходу? Что-то запамятовала. И потом сбежала с бронзовыми статуями лорда Бракборна в своей сумочке!

Он раздражённо рыкнул:

– Не говорите ерунды! Вы прекрасно знаете, чтό украдено. Я не имел в виду, будто вы совершили это самостоятельно, – он посмотрел на неё с неожиданным сомнением в застывшем взгляде. – Вы же этого не делали?

Она рассмеялась:

– Нет… Полагаю, нет...

Похоже, Кит его не убедила.

– Так или иначе, вы устроили это ограбление.

Она опять посмотрела на него – изумлённо и недоверчиво.

– Или его совершили по вашему указанию.

Она снова скептически хмыкнула:

– С какой стати я дала бы указание на подобное деяние?

– Ради мести от имени вашего отца.

Кит с трудом удержала себя от дрожи. Как он проницателен, настоящий сторожевой пёс.

– Месть? Ради чего? – устав недоверчиво хмыкать, Кит просто покачала головой. – Мне кажется, вы насмотрелись театральных мелодрам, мистер Девениш. Кстати, мне бы очень хотелось вернуться и дослушать оперу, если вы уже закончили обвинять меня во взломе чужих особняков и краже статуй.

– Картин, черт побери! Вы прекрасно это знаете!

– Я ожидала, что моё первое посещение оперы станет незабываемым, но мне бы и в голову не могло прийти, каким образом! Только вообразите – меня заставили сбежать от компаньонки под надуманным предлогом, протащили тёмными коридорами в комнатушку для тайных свиданий и обвинили во взломе и проникновении в особняк лорда, в побеге с его стат… – она поймала его взгляд, – картинами, и всё ради какого-то захватывающего, но устаревшего представления о мести! Знаете, это намного лучше любой оперы, хоть и не звучит так же прекрасно!

Мистер Девениш шагнул вперёд:

– По-моему, всё это вообще звучит не очень.

Она надула губки:

– Вы неправильно меня поняли.

– Я очень хорошо вас понимаю, дерзкая вы девчонка! Я ни на йоту не поверил вашей грациозной игре в оскорблённую невинность, так что не стоит растрачивать на меня ваше мастерство. Слушайте внимательно. Вы подвергаете опасности себя и окружающих, и я категорически против этого, вам понятно?

Кит вздохнула, как избалованная школьница.

Взбешённый, Хьюго схватил её за плечи и встряхнул:

– Да послушайте, чёрт бы вас побрал! Неужели вы не понимаете, что случится, если вас поймают, дурочка вы этакая? Вы хотите, чтобы вас повесили за вашу прелестную шейку? Что вы сделали с крадеными вещами? Отдайте их мне, и я прослежу, чтобы они – без каких-либо вопросов – вернулись к хозяевам.

Несмотря на бешеный стук сердца, Кит удалось равнодушно пожать плечами и грустно произнести:

– Я до сих пор не понимаю, о чём вы говорите? Какие краденые вещи?

Он снова встряхнул её:

– Вы выводите меня из себя! Дьявол вас раздери, вы вообще задумывались о том, как всё это скажется на вашей тёте? Вы хоть о ней подумали, мисс?

Кит захлестнула волна вины вперемешку с раздражением. Да как он смеет поднимать вопрос, который её саму так мучит и тревожит! Хоть Роуз и не приходилась ей настоящей родственницей, но Кит заботилась о ней, как о родной.

– Моя тётя – не ваше дело, мистер Девениш. А теперь отпустите меня. Вы делаете мне больно.

– Вам ещё повезло, что я вас не задушил.

– Сейчас же отпустите меня!

– Отпущу, как только вы сознаетесь в совершённом.

– Не буду я ни в чём сознаваться! Что я делаю или чего я не делаю – вас не касается!

– Очень даже касается! – он слегка встряхнул Кит и яростно на неё уставился. Его длинные сильные пальцы соскользнули с её плеч и плотно обхватили предплечья. Сквозь тонкую ткань рукавов она чувствовала жар его тела, чувствовала опаляющий её гнев. Казалось, этот мужчина навечно поставил на ней своё клеймо.

Кит ощутила, как внутри неё стала медленно подниматься паника. Прежде уже не раз другие люди – мужчины – пытались удержать её против воли, но у неё всегда была возможность для побега. В её арсенале имелось достаточно различных трюков, и кое-какие мистер Девениш уже испытал на себе раньше, но ей почему-то совсем не хотелось к ним прибегать. Она со злостью извивалась, стараясь вырваться:

– Да отпустите же меня, слышите! Я не буду…

– Не отпущу вас, пока вы не расскажете мне всю правду!

– Правду? Вся правда в том, что вы затащили меня сюда и удерживаете против моей воли.

– Говорю же, что освобожу вас, как только вы сознаетесь в содеянном. – Он понизил голос: – Вы знаете, что можете мне доверять.

Несмотря на все её презрительные насмешки, в глубине души Кит хотелось ему довериться. Она поклялась отцу. Если бы мистер Девениш узнал всю правду, он бы понял, что её поступки можно оправдать.

Или бы не понял?

Нет, он же консервативный англичанин. А англичане уважают право собственности. Как там у них говорится? «Собственность – это девять десятых закона».

Ну как он может её понять? Он бы её осудил как преступницу и воровку. Начал бы презирать. Смотрел бы с презрением, будто она настолько ниже него, прямо как… как…

Лучше пусть он что-то подозревает и утопает в сомнениях, чем признать, что она олицетворяла всё то, что порядочный англичанин презирает.

Лучше его разочарование и гнев, чем бесконечное презрение.

– Дайте мне уй…– Попытки стряхнуть с себя его руки ни к чему не привели: мистер Девениш держал её слишком крепко. Она, брыкаясь и извиваясь, занесла кулаки, чтобы ударить, но он одной большой сильной рукой перехватил оба её запястья, а другой удерживал Кит от побега. В пылу борьбы они вынуждены были всё время пятиться, пока она не почувствовала стену за спиной. Он не делал больно, просто не отпускал. Её ни разу так не зажимали – удерживая лишь тяжестью тела. Она немного испугалась и в отчаянии, резко вскинув колено, нанесла подлый удар.

Мистер Девениш с проклятиями уклонился и всей своей массой приплюснул её тело и ноги к стене, не позволяя пошевелиться:

– Дрянная девчонка, что за…

Он замер на мгновение и в полном потрясении уставился на неё. Они были так тесно прижаты друг к другу, что Кит почувствовала, как ей передаётся его смятение.

– Господи! Я помню этот приём! Так это были вы? В той стычке на заднем дворе у вашей тётушки. Боже милостивый! Женщина!

Она насмешливо, но неубедительно, хмыкнула.

Он сверлил её глазами ошеломлённо, возмущённо, недоверчиво.

– Не трудитесь отпираться! Моё тело знает правду. Вы совершили эти ограбления! Вы – китайский вор! Вы!

Она что-то возмущённо пробормотала, избегая его взгляда, и одновременно смущённая тем, как её кожу согревает его дыхание.

Кит почувствовала, как он дёрнулся от пришедшего вдруг понимания, почувствовала его враждебность – несомненно, мистер Девениш вынес свой приговор. Теперь, когда он узнал самое плохое, она стала совершенно беспомощна и странно равнодушна. Но не презрение увидела в его глазах Кит. Она была не совсем уверена, что это…

– Какого чёрта вы творите? Какая страшная нужда толкает вас на такое безумство?

Пряча взгляд, Кит чуть пожала плечами. Она не собирается ни в чём сознаваться. Он может «знать», но у него нет доказательств, нет ничего, за что бы её могли повесить… пока ещё нет.

– Кит, вы меня слышите? Ради чего вы совершали эти безумные поступки?

Он её не обвинял, а спрашивал. Низкий голос звучал тихо и сердечно, и его гулкий тембр заставлял вибрировать каждую частичку её тела. Создавалось впечатление, будто бы мистер Девениш о ней тревожится. Чуть слышная ласка в его голосе почти уничтожила Кит.

У неё появилось непреодолимое желание выложить всю подноготную. Но она боялась, что закончит рассказ, рыдая в его объятиях словно ребёнок, – это выглядело бы так жалко – и решительно настроилась не давать воли чувствам.

– Не помню, чтобы я разрешала вам называть меня по имени. – Более нелепой и жеманной фразы нельзя было и придумать. Но когда твои руки удерживают над головой, а саму притиснули к стене, прижавшись к твоему телу от груди до колен, ничего другого в голову не приходит.

– Кит, вы не ответили на мой вопрос, – спокойно повторил мистер Девениш.

Она отвернулась, но он по-прежнему оставался в поле её зрения. Он стоял так близко, что она чувствовала тепло его дыхания.

– У меня нет никакого желания отвечать на ваши сумасбродные вопросы. Почему я должна перед вами отчитываться? – Краем глаза Кит заметила, как напряглась его челюсть.

– Потому, чёрт побери! И я получу ответы, во что бы то ни стало.

Должно быть, он побрился перед оперой. Тонкий аромат мужского одеколона дразнил её обоняние.

– Вы теряете время, – ответила Кит. – Мистер Девениш, вас не касается, что я делаю или не делаю.

– Проклятье! Меня это очень даже касается, девчонка!

Она почувствовала, как в нем снова поднимается гнев.

– Чепуха! В целом мире не найдётся ни единой причины, по которой я должна перед вами отчитываться, – и опять она попыталась освободить свои руки. И опять её усилия оказались тщетны.

– Да по какой угодно причине! И вы объяснитесь!

– Да с какой стати? Вы мне не родня, и я вам ничего не должна, – она сердито дёрнулась, но он снова не позволил ей сдвинуться.

– Нет, не родня, и я чрезвычайно этому рад!

– Рады? Ха! Вы не можете быть этому так рады, как…

Он уже стоял к ней настолько близко, насколько только может стоять мужчина рядом с женщиной: тело к телу, грудь к груди, соприкосновение кожи, смешение запахов. Он просто чуть наклонил голову и медленно и властно накрыл её губы своим ртом.

Её речь, дыхание, душа – всё замерло.

Его сердце стучало рядом с её. Или, как знать, может, это стук её собственного сердца?

Он отпрянул.

Она шагнула следом, оставаясь стоять вплотную с ним.

Он отпустил её руки, которые сами собой обвились вокруг его шеи и притянули его ближе.

Он обхватил Кит за талию и слегка приподнял, прижимая к себе. Они были словно китайский символ инь и янь, её изгибы идеально подходили к его фигуре. И там, где их тела касались друг друга, её обжигало опаляющим жаром.

Огнём.

Его рот уговорил разжаться её губы. Он почувствовал вкус страсти, гнева и нестерпимого желания. И не мог им насытиться.

Никогда её так не целовали. Будто в душе у неё вдруг что-то ожило, прорвалось к жизни – что-то, о чём она даже не подозревала.

Внезапно он разжал объятия, и оба отпрянули друг от друга, тяжело дыша.

Между ними повисло долгое молчание, нарушаемое лишь отголосками оперы и шумом неровного дыхания двух человек, будто бы только что пробежавших целую милю.

– Вот почему это меня касается.

Мистер Девениш выглядел одновременно разъярённым, виноватым и торжествующим.

Кит ошеломлённо моргнула, всё ещё опьянённая поцелуем, огненной печатью горевшим на её губах, оставившим свой вкус у неё во рту. И этот мужской запах, от которого затуманивает разум... Через минуту смысл слов мистера Девениша проник во взбудораженное сознание Кит.

– Меня касаются все ваши дела.

Она молча потрясла головой: «Нет».

Его взгляд вспыхнул неистовым огнём:

– О, да во имя!.. Вы должны положить конец этому безумному занятию. Если вам нужны деньги – можете не беспокоиться, у меня много денег.

Она сглотнула, услышав прерывистый хриплый голос, и снова потрясла головой.

Он обхватил её лицо дрожащими руками:

– Знаю, я, конечно, не бог весть что, но я очень богат. И делаю вам достойное предложение. – И с грубоватой нежностью добавил: – Выходите за меня замуж.

Её глаза наполнились слезами, и она выскользнула из его нежного объятия. Сморгнув солёные капли, Кит помотала головой в третий раз:

– Мне очень жаль, но я не могу…

– Но ведь, вне всяких сомнений… Вас же повесят, если поймают, – он оборвал сам себя, лицо выдавало напряжённую работу мысли. – Если вам нужна уверенность…

Так и есть, ей необходима уверенность, разве могло быть иначе? Ни разу в жизни Кит не довелось испытать, что такое уверенность.

Однако гораздо сильнее её душа просила о любви.

Он предложил деньги и уверенность. Не любовь. Но всё равно предложение казалось изумительным, намного бόльшим, чем она имела право надеяться. Но только что сама Кит могла предложить взамен?

Чужое имя. Преступное прошлое. Запятнанное будущее.

Вся дрожа, Кит отвернулась и стала на ощупь искать свой носовой платок. Хьюго протянул ей сложенный квадратик превосходного белого льна:

– Вот, – прохрипел он.

Стараясь сохранить непринуждённое спокойствие, никогда не покидавшее её прежде, Кит вытерла слёзы, кое-как сдерживая мучительные, рвущие грудь, рыдания, высморкалась, решительно расправила плечи и повернулась к нему.

– Благодарю вас за столь лестное предложение, мистер Девениш, – сказала она дрожащим голосом, который сводил на нет все её жалкие попытки сохранять холодные формальности. – Я не могу его принять.

Она направилась выходу из комнаты, повернула дверную ручку и, замешкавшись, обернулась с робкой улыбкой, кусая губы:

– На самом деле я вам очень признательна, но это невозможно. Я не для таких, как вы. Прошу вас, впредь держитесь от меня подальше.

Хьюго Девенишу оставалось только смотреть, как за ней захлопнулась дверь.

Я не для таких, как вы.

Он пробежал пальцами по аккуратной причёске, рассеянно растрепал волосы, и выругался.

Он-то считал, что она принадлежит ему.

Никто не принадлежал ему раньше. Ни единый человек. Ни мать, ни отец. Ни даже его сводный брат. Какое-то время он словно ребёнок верил, что маленький племянник может быть его. Хьюго даже мечтал научить Томаса играть в крикет и показать, где искать гнёзда птиц, но надежда на такие отношения давно умерла.

Однако когда он держал Кит в объятьях, казалось, будто она принадлежит ему. Это было… Она так идеально ему подходила…

В его жизни и раньше были любовницы, но никогда прежде он не испытывал такой полноты слияния. Словно вернулся домой. Или ожил рядом с ней. И это даже нельзя назвать страстью, хотя он ощутил невероятную вспышку желания, как никогда в жизни… Больше, чем просто страсть. Это…

Это мечта.

Он потратил всю свою жизнь, накапливая состояние, и теперь стал владельцем множества прекрасных вещей. У него имелись превосходные экипажи, великолепные лошади, флотилия отличных кораблей, красивый дом и сколько душе угодно совершенно чудесных вещей и домашней утвари.

Но он был одинок.

Преданными служащими и несколькими приятелями Хьюго обзавёлся только после того, как сколотил состояние, и потому не особо им доверял.

Единственным верным другом был капитан Патчетт.

Но с Кит всё выходило иначе. Эта девчонка, с её смеющимися глазами и острым язычком, которая посмела его дразнить и провоцировать. Никто прежде не дразнил его. Теперь он стал слишком могущественен, чтобы кто-то дерзнул пойти на такой риск. Даже его собственная семья ему не доверяла, что уж тогда говорить об остальном мире!

Кит воплощала всё то, чего ему не хватало, чего он подспудно все эти годы страстно желал. Не просто женщина, а именно она – милая, особенная, весёлая и улыбающаяся фея с озорными речами, сумасбродством, холодной головой, безумным и опасным призванием.

И её место было в его объятиях, в его жизни. Он почувствовал это в её поцелуе, и сердце его утверждало то же самое. Тело трепетало этим знанием. Как трепетало и её тело – в его руках.

Но она его отвергла. Отказывала ему снова и снова.

Как она могла, когда её тело льнуло к нему с таким сладостным пылом, а руки обвивались вокруг его шеи с таким любовным жаром. Их губы соединились как встретившиеся впервые две половинки восхитительного целого. Нет…

«Да!», – с нежностью подумал он. В начале с её стороны чувствовалась нерешительность. Он вспомнил её дрожь, когда накрыл её губы своим ртом. Она колебалась, словно пытаясь решить, что ей думать о его мужском посягательстве и как с ним разобраться.

Конечно, всё дело в неуверенности. Как он мог забыть? Он с такой мукой осознавал её отклик, с одной стороны, ликуя в восторге от того, что сжимает её в объятьях, с другой – опасаясь, что она его отвергнет.

Он вспомнил вспышку радости, когда Кит впервые робко ответила объятием на его объятия. А потом неожиданно поцеловала его с таким неуклюжим рвением и искренним удовольствием, что пали все оковы, которыми он все эти годы защищал своё сердце.

Но она сказала, что не хочет его. Я не для таких, как вы.

Девушка скользит по краю пропасти, отказываясь от него.

Чувствуя себя измочаленным, словно он сделал дюжину рейсов до Мендосы[25], Хьюго незаметно покинул здание оперы. Ночь выдалась сырая, ненастная, и, поскольку это совпадало с его настроением, он решил прогуляться до дома пешком.

Его шаги эхом отдавались на пустынных стылых улицах. Он шёл тёмным переулком и услышал лёгкое крадущееся шарканье. И осознал, что будет только рад встретить разбойников. Настоящая драка – вот что ему сейчас нужно.

Чёрт побери, почему Кит ему отказала?

Она вроде не получала других предложений. И Хьюго точно знал, что не существовало никаких алмазных шахт.

Он ведь даже не просил её о любви. Только выйти за него замуж.

И тут ему вспомнились собственные слова, первое в жизни предложение руки и сердца. Если вам нужны деньги – можете не беспокоиться, у меня много денег.

Он прислонился к ближайшей ограде и застонал. Как чувственно! Как деликатно! Какие чудесные, проникновенные слова, пронизанные романтикой. Я очень богат. Выходите за меня.

Он как будто предложил её купить. Естественно, Кит дала ему отставку – ему, с его деньгами и проклятой кровью торговцев.

Но он-то думал, что может этим её прельстить. После того, как она снова и снова рисковала своей жизнью ради сокровищ: чёрные жемчуга Пеннингтонов, бриллианты Алкорна, изумруды Грантли и вот теперь Бронзино Бракборна.

Так почему же ей не выйти за него замуж по той же причине?

Хьюго снова с трудом сдержал громкий стон.

Его новый роскошный дом забит всеми прекрасными и элегантными вещами, которые только можно найти за деньги. Пустой. Холодный выставочный зал его богатства. Он вдруг понял, что и жизнь его была так же пуста. Дом, деньги – этого недостаточно.

Кит говорила о домашнем очаге. О любви и семье, собирающейся возле камина. Вот что ему нужно. Ему нужна она. Нужно, чтобы она наполнила его жизнь и его дом, наполнила их смехом и проказами… и детьми.

Ему было просто отчаянно необходимо, чтобы она принадлежала ему. И ей не обязательно его любить – так много он не просит, только чтобы оставалась с ним до конца дней. Была бы рядом, позволила ему оберегать себя, обнимать по ночам, спать рядом в одной постели, родила бы ему детей и подарила им свою любовь. И научила бы их смеяться.

Всё-таки это, наверное, лучше, чем виселица за воровство! Надо только как-то её убедить.

Вот упрямая девчонка! Но он найдёт способ её защитить. Она может отказать ему, но не способна помешать следовать его инстинктам. А его инстинкт требовал защищать её, вне зависимости от её желаний.

Она может отказываться от его денег, но он будет использовать их и все находящиеся в его расположении ресурсы, чтобы заслонить её от самых страшных последствий собственной глупости. Он направился домой, где, устроившись за своим столом в кабинете, начал писать письмо капитану Патчетту.

– Кит, дорогая, ты уверена, что хочешь попасть на этот загородный приём? – спросила Роуз Синглтон. – Тебе это пойдёт на пользу, а то ты, позволь заметить, выглядишь сейчас немного бледной. Моцион и свежий морской воздух вернут румянец твоим щёчкам. И всё-таки необходимо отметить, что большая часть гостей будет порядком старше тебя – не думаю, что там соберётся молодёжь. Что-то вроде встречи семьи и старых друзей, а не один из этих франтоватых светских вечеров, к которым ты привыкла.

Кит улыбнулась:

– О, я не против. На самом деле, было бы очень приятно сменить обстановку. Но вы уверены, что ваши друзья будут рады, если я останусь?

Роуз рассмеялась:

– Ну конечно! Они полюбят тебя. Джулия Марсден – моя подруга детства, мы вместе учились в одной семинарии в Бате. А сэр Уильям Марсден просто душка! Он дружил с твоим отцом, так что для нашей семьи он просто Билли Марсден – мы росли вместе.

Кит кивнула:

– Да, тётя Роуз. Папа упоминал сэра Уильяма Марсдена.

«А ведь, правда, упоминал».

– Но если ты не хочешь ехать, скажи об этом прямо. Я не стану возражать, даже если мы вообще останемся в Лондоне.

– Нет, что вы! – поспешно ответила Кит. – Вы не должны так говорить! Я буду рада посетить загородный домашний приём, и мне очень хочется увидеть ваших с отцом старых друзей. Вы забыли, мне ведь никогда прежде не случалось бывать в английском поместье, и поэтому я с нетерпением жду такой возможности.

– И правда, это так чудесно! Хорошо, милая моя, если ты настаиваешь, я напишу Джулии и приму её приглашение. Тогда мы отправимся в дорогу в конце этой недели, – Роуз сияла от удовольствия. – Уверена, дорогая, тебе понравится их дом. Он такой красивый с чудеснейшими садами и дивным озером, где при хорошей погоде мы сможем поплавать на лодке. Да и море, кроме всего прочего, неподалёку.

Кит нежно улыбнулась немолодой уже тётушке. Было очевидно, что Роуз не терпится попасть на загородный приём Марсденов, но она готова отказаться от удовольствия ради Кит. Кроме Мэгги никто и никогда прежде не ставил интересы Кит выше собственных. Это было так трогательно, и Кит считала себя недостойной такого отношения. В конце концов, она использовала Роуз, хоть на это и имелась серьёзная причина.

А загородный приём пришёлся как нельзя кстати. Она неделями ломала голову над тем, как попасть в особняк Марсденов. Теперь же, совсем без каких-либо интриг или планов со стороны Кит, всё складывалось само собой. Время подходило идеально. Сейчас, когда четвёртое отделение сундука заполнено, разумнее всего на время покинуть Лондон. И так уже все слишком много болтают об этом деле.

Её китайская красная селёдка[26], или, раз уж разговор идёт о Китае, лучше назвать её красным карпом[27], работала как нельзя лучше, но к Кит подобрались уже слишком близко. Было бы глупо упускать удачу, особенно когда тебе на каждом шагу в спину дышит Сторожевой пёс. Лучше дать шумихе немного поутихнуть.

Загородный приём даст возможность покинуть Лондон и удрать от мистера Девениша с его излишне подозрительным мышлением. И от его раздражающе острого ума. Так же, как и от его приводящей в бешенство привычки появляться там, где она его совсем не ждёт. Не говоря уже об этих широченных плечах.

При мысли о его плечах Кит вздохнула.

Да, лучше бы держаться от него подальше… Остаться в стороне от соблазна.

«Выходите за меня». Она закрыла глаза. Безусловно, это невозможно… Но… какое искушение…

Теперь всё сильно усложнилось: перед ней стоял выбор между клятвой, затрагивающей честь её отца, и предложением счастья. Вспомнились отцовские слова, сказанные им перед смертью: «Женщины ничего не понимают в вопросах чести, разум им застилают эмоции.»

Её разум как раз сейчас и застилают эмоции.

За городом она получит желанную передышку.

Почтовая карета, запряжённая четвёркой лошадей, свернула с дороги и, проехав между огромными кирпичными воротами, покатила по длинной извилистой аллее к красивому старинному дому. Фамильный елизаветинский особняк Марсденов, Вудсден Лодж, стоял на естественном возвышении в окружении сплошных террас, поднимаясь над глубокой извилистой долиной.

К востоку от дома раскинулся великолепный парк, переходящий в густой зеленеющий лес. К западу, как показалось Кит, были устроены огороды, окружённые древней стеной из серого камня. Прямо перед особняком тянулась чудесная аллея розовых кустов, разбитая в старинном елизаветинском стиле.

– Видишь тот розарий? – спросила Роуз.

Кит кивнула:

– Такой красивый!

– Это гордость и радость леди Марсден. Сэр Уильям сделал ей такой подарок как-то на день рождения. Розарий создан по подобию старинного сада в её родительском доме, и по замыслу в центре построена чудесная маленькая беседка, в которой можно сидеть и наслаждаться ароматом роз. Джулия, леди Марсден, называет её своей «романтической беседкой в розах», – тётушка улыбнулась. – Конечно, сэр Уильям, высмеивая даже саму мысль о романтике, называет её «руины любви». Понимаешь, он очень сентиментален и при этом сильно переживает, как бы вдруг кто-нибудь не раскрыл его секрет.

Кит вернула улыбку. Ах, как было бы прекрасно, если б однажды кто-нибудь – не важно, кто именно – создал чудесный сад любви и для неё. Ничего более романтичного и восхитительного просто невозможно и представить.

Вопреки желанию, Кит понравились сэр Уильям и леди Марсден – и всё из-за тётушкиных рассказов. Было бы куда проще, если бы сэр Уильям поколачивал свою супругу, а не разбивал для неё сады.

Дом показался Кит очень старым. Сложенный из местного, по-видимому, тёмно-серого камня, высокий прямоугольный особняк выглядел бы неприветливо и мрачно, если бы не множество больших квадратных окон со средниками, ровными шеренгами протянувшихся по всему фасаду здания.

Двое слуг выбежали навстречу экипажу, подкатившему по мощёному двору к парадному подъезду. Когда конюх опустил лесенку, чтобы Кит с тётушкой выбрались из кареты, сэр Уильям и леди Марсден уже спускались по ступенькам парадного крыльца, приветствуя гостей.

– О, Роуз, дорогая, – воскликнула леди Марсден. – Я так рада твоему приезду! Клянусь, я не видела тебя целую вечность! Да, я знаю, мы мельком пересекались в Лондоне, да и то пару раз. А теперь ты здесь, и мы можем болтать, сколько душеньке угодно.

Дамы тепло обнялись. Кит, улыбаясь, стояла чуть в стороне. Несомненно, Роуз и леди Марсден очень близкие подруги.

– А это твоя маленькая племянница, мисс Синглтон, так ведь? – пророкотал сэр Уильям и радушно улыбнулся Кит, которая присела в вежливом реверансе.

– Верно, это моя давно потерянная племянница, мисс Катерина Синглтон. Но ей больше нравится, когда её называют Кит, – добавила Роуз.

– Что ж, тогда сойдёмся на «мисс Китти», – согласился сэр Уильям. – Это прояснит возможную путаницу, а то у нас тут слишком много мисс Синглтон. На время этого загородного приёма вас зовут мисс Роуз и мисс Китти, согласны?

– Это было бы просто чудесно, сэр, – согласилась Кит с лёгким изумлением. В глазах сэра Уильяма безошибочно угадывались искреннее дружелюбие и доброта. И всё же он значился в списке её отца.

Как и всё лондонское общество, сэр Уильям поверил в сказку о давно потерянной племяннице. Если бы он только знал, кто на самом деле был её отцом, он бы никогда не пригласил Кит, не говоря уже о проявленном дружелюбии и гостеприимстве.

Сэр Уильям протянул ей руку. Глубоко вздохнув, Кит вложила свою ладонь в его и напряглась в ожидании некоторого, возможно, неприятного ощущения. Она впервые лицом к лицу столкнулась с врагом отца и ожидала испытать неловкость или конфуз. Но на самом деле…

Она вздохнула с облегчением.

– Мисс Кити, что же вы, устали после долгой поездки? – спросил сэр Уильям, провожая её в особняк, и заботливо похлопал по руке.

– Совсем нет. Дороги очень хорошие, и я наслаждаюсь здешним воздухом, – пояснила Кит. – Такой чистый, прохладный и свежий. Упоительный после лондонского смога.

– Всё верно, и ваши лёгкие скоро прочистятся, – усмехнулся сэр Уильям. – Вы любите кататься верхом?

– Очень.

– Хорошо, может, как перекусите, захотите взглянуть на моих лошадок? Осмелюсь заметить, вы найдёте двух-трёх из них не такими уж плохими. Возможно, они даже подойдут вам, чтобы завтра прокатиться верхом. Конечно, если у вас будет желание.

Кит просияла:

– С огромным удовольствием, сэр Уильям. Если честно, мало что может порадовать меня больше!

Они вместе вошли в особняк, и по пути сэр Уильям обращал её внимание на всякие мелочи, которые, по его мнению, могли бы заинтересовать гостью. И ей действительно было интересно. При всей его грубоватой искренности, он казался радушным и сердечным хозяином, который из кожи вон лез, чтобы человек, чужой и ему, и его семье, почувствовал себя как дома. Всё это приводило Кит в замешательство.

Сэр Уильям, такой дружелюбный, внешне добродушный, вместе с другими заговорщиками много лет назад хладнокровно предал её отца.

– Роуз, как тебе идея поужинать сегодня в детской? – спросила леди Марсден. – Большинство наших гостей соберутся только через день-другой, и мы с Билли решили, что хорошо было бы провести вечер по-простому, в семейном кругу с тобой и Кит.

К ним присоединился сэр Уильям:

– Роуз, мы подумали, что можем устроить ужин, как в прежние времена. Присоединимся к девочкам в детской. Варёные яйца и солдатики из тостов, оладьи, мёд, фруктовый пирог и какао, – он посмотрел чуть смущённо и добавил: – Ерунда, конечно, но ты сама понимаешь, это всё для девочек. Во время домашних званых приёмов они всегда чувствуют себя немного обделёнными, – его нарочитое умаление ужина в детской никого не обмануло. Видимо, сэр Уильям становился слабохарактерным, когда дело касалось его дочерей.

Становилось все сложней его не полюбить.

– Нет, правильно вот так, мисс Китти-котёнок, – рассмеялась Нелл, старшая из дочерей сэра Уильяма и леди Марсден. – Держите хлеб чуть наклонив, и тогда он быстро подрумянится.

– О, теперь поняла, – сказала Кит, стараясь поухватистей управиться с длинной вилкой для поджаривания тостов. – Похоже, если наловчиться, это достаточно просто… ой!

Все рассмеялись, когда по детской расплылся аромат сгоревшего тоста. Сэр Уильям потянулся к огню и выхватил почерневший ломоть, свалившийся с вилки Кит. Корча забавные рожицы, он украдкой понёс сгоревший тост к окну и прошипел:

– Ни слова няне, – и выбросил сгоревший тост в темноту под взрыв девчоночьего смеха.

– Ага! Так вот что испугало моих лошадей на подъезде к дому, – раздался у дверей низкий голос. – Метательный горящий тост! На мой взгляд, это куда лучше, чем кипящее масло. Более совершенный метод. Только я-то думал, что меня пригласили.

В ответ взорвался хор восторженных приветствий девочек и сэра Уильяма. Роуз и леди Марсден присоединились к общей суматохе, когда Хьюго Девениш вошёл в уютную маленькую классную комнату.

– Как поживаете, мистер Девениш? – пробормотала Кит, понимая, что она единственная не встретила его радушно. Но иначе не могла. Его приезд потряс её до глубины души. Она рассчитывала, что он находится далеко, в Лондоне. Но, очевидно, здесь его ждали. Ну почему никто не упомянул о нём?

– Входите и присаживайтесь, мистер Девениш, – тепло сказала леди Марсден. – Ваш наряд слишком хорош, чтобы портить его, сидя на прикаминном коврике с детьми, как это делает мой муж, – она закатила глаза в фальшивом разочаровании в сэре Уильяме. А тот, даже не думая раскаиваться, ухмыльнулся ей в ответ и подмигнул мистеру Девенишу:

– Дев, дружище. Проходи сюда и покажи этой девчонке, как правильно держать тостерную вилку, – сказал он. – Не поверишь, девушка всю жизнь провела в Индии и прочих заморских странах, но никогда прежде не поджаривала хлеб у камина в детской! Ужасный пробел в её образовании. Я и сам бы поправил дело, но только что обнаружил ужасающее отсутствие джема. Ты же знаешь, я не могу есть тост без джема! Пойду, посмотрю, как быстренько решить проблему.

– О, не тревожьтесь, всё хорошо, – начала было Кит.

– Буду счастлив, – спокойно прервал её мистер Девениш, когда сэр Уильям умчался прочь из комнаты со скачущей у него на спине младшенькой Молли.

Мистер Девениш сел рядом с Кит прямо на прикаминный коврик. Через мгновение пятилетняя малышка Салли пролезла по его длинным ногам и шлёпнулась ему на колени. К изумлению Кит, суровый, неприветливый мистер Девениш и глазом не моргнул. Он просто схватил вилку и, склонив голову к маленькой копне золотых кудрей, показал Кит и малышке, как надо надёжно закрепить хлеб.

Нелл уселась рядом с Кит, заявив, что она покажет мисс Китти-котёнку, как правильно делать тосты, раз уж хлеб ещё не закончился. В детской воцарилось спокойствие. Важное дело приготовления тостов превосходило по значимости всё остальное.

Кит пыталась сосредоточиться на следовании всем командам своей наставницы, но искоса посматривала на крупного смуглого мужчину, сидящего на прикаминном коврике с белобрысой малюткой на коленях. Большие руки заботливо направляли крохотные, мужчина подбадривал ребёнка тихим голосом. Салли, сосредоточенно хмурясь, поднесла вилку к огню, а мистер Девениш ненавязчиво помогал ей справиться с весом большой тостерной вилки. Через пару минут малышка посмотрела на него:

– Сейчас?

– Как скажешь, – он кивнул, и Салли осторожно потянула вилку к себе. Вместе они осмотрели поджаренный хлебец и, посовещавшись, торжественно объявили его готовым к тому, чтобы намазать на него масло. А это, судя по всему, была обязанность леди Марсден. Она щедро намазала масло на тост, добавила мёд, и ребёнок на пару с мужчиной с удовольствием умяли получившееся лакомство.

Кит с комом в горле наблюдала за ними. Мистер Девениш в своём превосходном лондонском костюме и начищенных ботфортах расслабленно растянулся на прикаминном коврике, а явно неравнодушная к нему малютка лежала у него на груди, сонно слизывая мёд со своих пальцев. Казалось, мистер Девениш ничего не имел против. Более того, он выглядел как человек, испытывающий райское блаженство.

Кит закусила губу. Он выглядел таким суровым и грозным, но при этом был так нежен с малышкой. Эта картина разбивала ей сердце.

Он взглянул на неё и улыбнулся. А ведь он не из тех, кто часто улыбается. Кит снова захотелось разрыдаться.

После той ночи в опере она решила держаться с ним на расстоянии – более строго, жёстко официально.

Но о какой официальности можно говорить, когда они оба развалились на шерстяном коврике перед потрескивающим камином, среди остатков импровизированного пикника, каждый со спящим ребёнком на коленях. Или, в его случае, с маленьким белобрысым ангелочком, который свернулся калачиком на сгибе его руки и крепко заснул у него на груди, возле сердца.

Кит сглотнула. Казалось, что-то застряло у неё в горле.

– Думаю, пора уложить малышей в кроватки, – тихо промолвила леди Марсден. Она встала и подхватила крепко спящую Молли с рук своего мужа. Тот, в свою очередь, поднял дремлющую Нелл с колен Кит и понёс в спальню. Мистер Девениш встал, удерживая спящую Салли, и последовал за Марсденами в детскую спальню.

Вскоре он вернулся, разминая руку:

– Рука затекла, – он чуть поморщился. – Шалунишка весит целую тонну.

Но Кит не проведёшь. Очевидно, как и сэр Уильям, мистер Девениш любит детей. И, казалось, для них обоих не имело значения, что эти дети – девочки. Такого отношения Кит никогда не встречала прежде. И причина тут не в том, что они англичане. Её отец тоже был англичанином и всё равно злился на жену, которая так и не смогла родить ему сына. Он и Кит не простил за то, что та уродилась девочкой.

Казалось, сэр Уильям не возражал, что его супруга подарила ему трёх бесполезных девчонок. Да он, похоже, даже не считал их бесполезными. Как и мистер Девениш…

Кит сомневалась, был бы мистер Девениш таким же великодушным, если б его собственная жена не смогла родить ему наследника. Обращался бы со своими собственными дочерьми с той же нежностью?

Он стоял у камина. Кит рассматривала его широкую спину, сильные ноги, обтянутые чёрными ботфортами, и вспоминала, как серьёзно он обсуждал с маленькой девочкой готовность тоста. Видно, мистер Девениш вовсе не считал маленьких девочек всего лишь досадной неприятностью.

«Как же повезёт его дочерям, – подумала она. – Да и жене тоже».

Глава 10

– Кит, дорогая, тебя обрадует известие, что мы приглашены завтра отобедать в Геллифорд-хаус, – счастливо сияя, сообщила Роуз за завтраком.

– О, замечательно, – вежливо откликнулась Кит. – А что за Геллифорд-хаус?

– Вы никогда не слышали о Геллифорд-хаусе? – удивился сэр Уильям.

Кит покачала головой:

– А должна была слышать?

Роуз потрясённо уставилась на неё:

– Но, Кит... Геллифорд-хаус!

Кит улыбнулась и покаянно пожала плечами:

– Никогда ничего об этом месте не слышала. Полагаю, это какой-то ужасно знаменитый особняк, где останавливался Шекспир, или королева Бесс, или кто-то ещё. Вы забываете, что я выросла не в Англии. И не знаю всех достопримечательностей.

Роуз переглянулась с леди Марсден и тихо сказала Кит:

– Это ни в коей мере не достопримечательность... только для нашей семьи. Это дом, в котором я родилась. Все Синглтоны там родились. Кроме тебя.

– О! – Кит поняла, что допустила промашку. Ведь Роуз считается её тётушкой. Она обязана помнить название своего родового гнезда. – К сожалению, папа никогда не упоминал имени отчего дома. Это далеко отсюда?

– Нет, всего в нескольких минутах езды. Мы отправимся после завтрака, и по приезде останется достаточно времени, чтобы показать тебе всё до обеда, – строила планы Роуз. – Наши гости не начнут прибывать раньше четырёх часов, и если мы покинем Геллифорд в половине четвёртого, то вполне успеем вернуться домой.

– Мы?

– О, мы все приглашены, – пояснила леди Марсден.

Кит обернулась к мистеру Девенишу, который сосредоточился на ломтике ветчины. Он поднял взгляд, увидел вопрос в её глазах и слегка улыбнулся:

– Я прежде не бывал в Геллифорде. Наверное, интересно будет осмотреть вашу потомственную семейную обитель. Вы провели там всё ваше детство, мисс Роуз?

– Ах, да, именно так, хотя дом и перешёл к кузену после смерти моего батюшки. Папа был вторым сыном, знаете ли, так что он проживал там с разрешения старшего брата. Наследник по-прежнему живёт в Геллифорде... полагаю, вполне уместно, Кит, дорогая, если ты будешь называть его «кузен Джордж».

Геллифорд-хаус был не столь красив, как особняк Марсденов в Вудсден-лодж, но гораздо гораздо больше. Особняк, к которому вела аллея, окаймлённая древними дубами, разместился посреди оленьего заповедника.

Кузен Джордж оказался высоким, худым серьёзным человеком, давно разменявшим шестой десяток, с чрезмерным почтением к собственной значимости и происхождению. Он приветствовал Кит немного натянуто, будто делал большое одолжение, знакомясь с ней. Кит задумалась, какими же словами Роуз убедила этого субъекта принять её в качестве родственницы.

Он обратился к Роуз:

– Кстати, Роуз, полагаю, тот парень благополучно нашёл тебя?

Роуз недоумевала:

– Парень? Какой парень, кузен Джордж?

– Который явился и разыскивал тебя пару недель назад. Почему-то он был уверен, что ты живёшь здесь. Я отослал его в Лондон.

– Но как его имя?

Кузен Джордж насупился, потом покачал головой:

– Не знаю. Худой темноволосый субъект. Смуглая кожа. Не удивлюсь, если он иностранец. Что общего у тебя может быть с иностранцем, а, Роуз?

Роуз выглядела сбитой с толку:

– Не представляю.

Кит встревожилась. Как раз она зналась с иностранцами. Может, тот человек был знаком с её отцом? Может, он неведомым образом установил связь между Кит Смит – бродячей авантюристкой – и мисс Роуз Синглтон – респектабельной старой девой из высшего общества?

– Хоть убей, забыл его имя, – махнул рукой кузен Джордж. – Не важно, потом вспомню.

Он провёл гостей по первому этажу, затем показал остальную часть дома. Библиотека явно составляла гордость и радость хозяина, тяготевшего к книжным изысканиям. У Кит создалось впечатление, что тот готов был задержаться в книгохранилище хоть на весь день, совлекая с полок и выставляя напоказ раритетные фолианты. Однако Роуз настаивала на непременном посещении ещё до обеда портретной галереи.

– Уверена, картины заинтересуют тебя больше всего, – приговаривала она. – Там есть и совсем древние полотна, так что можно проследить историю всего рода.

– Да, – подтвердил кузен Джордж. – Действительно на редкость полное собрание. Любой физиогномист сочтёт его прекрасным материалом, чтобы изучать развитие и наследование фамильных черт. У вас, к примеру, кузина Кит, бабушкины глаза.

– О, неужели? – пролепетала она. – Как удивительно.

Более чем удивительно, ведь Кит не имела никакого отношения к этой фамилии. И отец не однажды говорил, что она унаследовала голубые глаза своей матери.

– Да, я тоже заметила. А ещё очень интересно рассматривать наряды и драгоценности, – добавила Роуз. – Ведь все дамы без исключения желали быть запечатлёнными в своих лучших уборах, чтобы похвалиться семейным богатством, сама понимаешь.

– Да? – вежливо обронила Кит, не испытывая особого интереса к платьям или дорогим украшениям.

Она скорее почувствовала, чем заметила, сверлящий взгляд мистера Девениша. Мельком посмотрев на него, Кит обнаружила, что оказалась под прицелом глаз, с угрозой буквально пронзающих её. С какой стати он взирает на неё столь сурово? Хотелось бы знать. Как на проказливое дитя, задумавшее пакость. Ведь она вела себя наилучшим образом, возможно, с толикой рассеянности, но никто не смог бы долго представляться увлечённым и очарованным утомительной лекцией кузена Джорджа.

Кит едва не хихикнула, из-за внезапного озарения. Уж не догадывается ли мистер Девениш, что она готовится ограбить Геллифорд-хаус?

– А эти драгоценности, тётушка Роуз, они по-прежнему в семье? – с невинным видом поинтересовалась она.

Пока кузен Джордж объяснял, что кое-что действительно до сих пор принадлежит фамилии и сберегается в тайном домашнем хранилище, Кит уголком глаза наблюдала за мистером Девенишем. Ей удалось сохранить серьёзное лицо, хотя грозный вид её надзирателя становился всё более хмурым и зловещим.

Так и есть. Он думает, что она собирается обворовать Геллифорд-хаус. Чудесная забава!

– Давайте пройдём в Большой зал, – предложил кузен Джордж. – Именно там находится портретная галерея.

Все двинулись вперёд, и мистер Девениш попытался завладеть рукой Кит – несомненно, чтобы выступать стражником при ней, – но она ловко увернулась и прилепилась к удивившемуся кузену Джорджу.

С ощетинившимся цербером, наседавшим на пятки, Кит засеменила к Большому залу под руку с хозяином дома.

– Скажите, кузен Джордж, среди фамильных драгоценностей имеются бриллианты? Видите ли, бриллианты меня особенно привлекают.

Она почувствовала, как позади насторожился мистер Девениш.

– Вы полагаете, эти старинные украшения сохранили ценность и по сей день, кузен Джордж? Столько, по вашему мнению, они сейчас могут стоить? Хотя бы приблизительно.

Мистер Девениш поравнялся с хозяином и хлестнул хмурым взглядом любознательную девушку. Кит ответила безмятежной улыбкой и вернулась к допросу кузена Джорджа.

– Надеюсь, сокровища надёжно спрятаны под замок. Вряд ли вы захотите показать давно потерянной кузине секретный тайник, не так ли, дражайший кузен Джордж?

Несомненно, каждый её вопрос доносился до ушей гневно внимавшего соглядатая, хотя, почти наверняка, он не мог слышать реплик хозяина, бубнившего тихим и монотонным голосом. На всём пути в Большой зал она разжигала пламя подозрений в своём надсмотрщике.

Осмотр, как водится, начался с самых старинных портретов – на взгляд Кит, в большинстве своём унылых и чопорных. Отрадно, что она не связана с этими по большей части мрачными персонами, хотя некоторые из изображённых женщин задели в ней какую-то струнку.

Здесь изобиловали мужчины с суровыми лицами – важными, или воодушевлёнными, или попросту скучными. Особенно не понравились охотничьи сцены, где изображались джентльмен с сыном или сыновьями, ощетинившиеся всевозможным оружием, со сворой охотничьих собак у ног, скакунами на заднем плане и разнообразной добычей по всему полотну: зайцами, фазанами, кабанами и иногда даже оленями.

Рядом со взрослыми на портретах скованно застыли дети самого разного возраста – одетые наподобие родителей, они выглядели надутыми и, как видно, чувствовали себя весьма неуютно в своих нарядах. Некоторых девочек так туго затянули в кружевные корсеты, что бедные малютки вряд ли могли двигаться.

Дамы, конечно, являли многообразие моды. Кит наглядно убедилась, до чего переменчиво представление о красоте. Было время, когда высокий лоб считался красивым, и иные франтихи выщипывали волосы надо лбом столь высоко, что выглядели на полотнах почти что лысыми.

– Любуетесь драгоценностями? – проскрежетал низкий голос за её спиной. – Не забудьте, я слежу за каждым вашим шагом.

Кит хихикнула.

– О, да, – прошептала она с мелодраматическим подвыванием. – Я выпытаю тайну сокровищницы у наивного, ничего не подозревающего кузена Джорджа, вернусь сюда тёмной ночью и украду фамильные ценности. И навсегда скроюсь с последним ударом часов в полночь.

– Хм, – кашлянул он.

Мистер Девениш несколько мгновений озадаченно смотрел на неё, будто пытаясь определить, развлекалась ли плутовка, дразня его, или затеяла двойную игру и пыталась сбить его со следа, делая вид, что шутит.

Кит нахально подмигнула.

Суровый стальной взгляд немного смягчился.

– Да вы негодница, мисс, – произнёс Хьюго строго, но губы предательски дрогнули. Затем лицо снова закаменело в осуждении. – Вы понятия не имеете, с какой опасностью заигрываете. Но знайте, я за вами наблюдаю. Вы, конечно, не приняли близко к сердцу то, что я сказал вам ночью…

Не приняла близко к сердцу? Разве могла она не принять близко к сердцу слова, навсегда ставшие частью её существа. Кит никогда не забудет, как он выпалил прерывистым, нежным, хриплым, требовательным голосом. Выходите за меня замуж.

– Повторяю, вас повесят, если поймают!

Кит зарделась:

– Ах, это.

– Именно, мисс! И я не позволю вам дальше рисковать. Ваша шейка слишком красива для петли.

Кит пожала плечами и неспешно двинулась к следующему портрету. Конечно, её пугает возможность попасться. Она же не дура. И с самого начала понимала, что исполняя обещание, данное отцу, ставит свою жизнь под угрозу. Но она сдержит слово, и будь, что будет. Она смолоду научилась рисковать и не отступать перед опасностями, привыкла жить под угрозой топора. Оказавшись перед выбором: существовать под гнётом страха перед будущим или жадно хватать каждый радостный момент из настоящего, Кит вслед за отцом выбрала последнее.

Хьюго сжал кулаки. Он редко, став взрослым, ощущал такое бессилие. Он привык согласно собственному разумению направлять ход событий и судьбы окружающих. Привык, не раздумывая, защищать своё и своих. Он защищал свой дом, свою собственность, людей, работавших на него, и даже, по-своему, его неблагодарных родственников. Но никогда никого он не хотел – нет, не чувствовал себя обязанным – оберегать больше, чем мисс Кит Синглтон.

Он никогда не встречал кого-то, более нуждающегося в защите.

Он никогда не встречал кого-то, с таким безрассудством устремляющегося навстречу гибельной опасности.

И всё ради нескольких побрякушек. Что в них влечет её с такой необоримой силой, заставляя снова и снова рисковать жизнью в этом смелом, дерзком, безумном маскараде?

Хьюго крепче сжал кулаки и хмуро уставился на предка Синглтона.

Но зачем? Он же предложил купить ей все безделушки, какие только душе угодно. Но она отмела щедрое предложение сразу, без размышлений, вот чертовка! А что хорошего в деньгах, если не можешь уберечь девушку, которую лю… Хьюго осёкся от неожиданной мысли.

Беда в том, что мисс Кит Синглтон слишком категорично отвергала его. Снова и снова. Он и вообразить не мог, что когда, наконец, решится на брак, избранница откажет, ни секунды не раздумывая.

Это было больше, чем разочарование, это было...

Она не хотела его денег. И его защиты. И его имени. Я не для таких, как вы.

Она не собиралась за него замуж. Не собиралась иметь с ним каких-либо отношений – даже на срок, за который он убедился бы, что она в безопасности. И счастлива.

Он отчаянно нуждался в том, чтобы увидеть её благополучной и счастливой. Всё бы отдал, на что угодно решился бы ради её благоденствия.

Но Кит весьма недвусмысленно дала понять, что ничего не примет от субъекта вроде Хьюго Девениша.

Слишком горькая пилюля, чтобы проглотить.

Под руководством кузена Джорджа осмотр продолжался, но длинные занудные лекции по поводу каждой очередной картины наводили на Кит тоску. Она тихонечко отделилась от группы и двинулась вперёд. Так называемый Большой зал представлял собой длинную узкую немного пыльную комнату, которую, по-видимому, редко посещали. В солнечных лучах, проникавших сквозь высокие узкие окна, танцевали золотые искорки. Покинув группу у портретов времён царствования Генриха VIII, Кит мерно торила путь к дням нынешним.

Позади стих монотонный голос кузена Джорджа. Эхом разносился звук шагов по дубовому паркету.

Кит брела вдоль череды портретов, разглядывая картины с вежливым интересом. Какими были эти люди? Оказалось действительно увлекательным сравнивать фасоны их нарядов, ткани, причудливые головные уборы, парики и прически. Она обращала внимание на вещи, составлявшие гордость хозяев: золотые часы, изображённые с особой тщательностью, драгоценности, впервые увиденные на чопорной и горделивой невесте, а затем, столетие спустя, украсившие молодую жену праправнука. Кстати, как кузен Джордж и говорил, нельзя было не заметить преемственность некоторых фамильных черт...

Сначала она остановилась перед детскими портретами. Мальчик лет одиннадцати, пятилетняя девчушка и кинг-чарльз-спаниель у их ног. Мальчик чем-то напоминал... Кит вздрогнула. Нет, это просто совпадение. Все дети немного похожи. Детская припухлость и больше ничего.

Однако она пристально всмотрелась в картину, сосредоточившись на чертах лица. У девочки голубые глаза и длинные золотистые локоны, волосы мальчика темнее, а глаза какого-то неразличимого цвета, что-то между карим и зелёным. Кит охватило ощущение, что она знает этих детей...

Светлые локоны могли превратиться в тонкие, разлетающиеся волосы Роуз Синглтон, но если так...

Кит шагнула к следующему полотну. Те же двое, только повзрослевшие – видно с первого взгляда. Девушке уже семнадцать или восемнадцать, настоящая красавица. Золотые кудри, глаза небесной синевы, тонкие мягкие черты. Вот какой была юная Роуз, пока живость молодости и душевный подъём не вытекли из неё. Но всё внимание Кит притянул юноша с розой. Молодой человек, сверхъестественно похожий на...

Отец! Он выглядел точь-в-точь, как папа. Но...

Этого не могло быть.

Голова внезапно закружилась, и Кит будто оказалась одна в целом мире, окружённая абсолютной тишиной. Она легонько тронула нарисованное лицо юноши. А потом провела пальцем до изображения девушки – молодой Роуз.

Папа и Роуз? Но каким образом?

Кит вернулась к предыдущей картине, сердце зачастило. Пухлые личики ещё не окончательно сформировались, но не узнать невозможно. Папа и Роуз.

Папа и Роуз. На самом деле брат и сестра? Немыслимо.

В голове помутилось. Кит обманом выдала себя за потерянную племянницу Роуз – одна из папиных схем, – но если портреты правдивы, а с чего бы предполагать обратное...

Сходство заметнее у скульптур... А вдруг Роуз – её тётя?

Кит изо всех сил пыталась переварить несусветную мысль. Два соседствующих холста заставили подвергнуть сомнению всё, что она знала о себе, всё, что отец когда-либо рассказывал ей.

Если она не самозванка...

Если Роуз действительно её тётя...

Она же верила, что осталась одна-одинёшенька – ну, ещё Мэгги. Если это не так...

Господи, это же всё меняет!

– Кит, душенька, подойди-ка сюда, – позвала Роуз. – Вот твоя бабушка по отцовской линии, леди Матильда, о которой упоминал Джордж. Хогарт[28] превосходно её изобразил. Посмотри, глаза совсем как твои, видишь? А вам так не кажется, мистер Девениш? Разве они не одинаковые?

Хьюго взглянул на Роуз, затем на Кит. К его удивлению она не двигалась. Девушка как вкопанная замерла перед двумя картинами, таращась то на одну, то на другую.

– Кит, дорогая? – повторила Роуз погромче.

Та даже не моргнула. Что бы ни было изображено на тех полотнах, они целиком и полностью захватили внимание Кит, отринув всё остальное. Подумав так, Хьюго поспешил подойти к ней поближе.

Боже милостивый! Да она белая, как полотно. Он увидел, как оцепеневшая Кит вдруг пошатнулось, и метнулся к ней, успев подхватить под локоть как раз вовремя, когда ноги у неё подломились.

Хьюго притянул Кит к себе и заключил в объятия.

– Отпустите меня, – прошелестела та, – со мной всё в порядке. Просто…

– Вы чуть в обморок не упали!

– Ха, ерунда, – буркнула она, безуспешно пытаясь изобразить обычную беззаботность.

Хьюго посмотрел на неё сверху вниз, не ослабляя хватки притиснув к своей широкой груди.

– Помолчите, – сказал он тихо. – Вы же не принимаете от меня никакой помощи. Так позвольте хоть эту малость.

Наверное, ей действительно дурно, рассудил Хьюго, раз строптивица внезапно подчинилась и, с несвойственной ей кротостью, спрятала голову у него под подбородком. Стройное тело обмякло у него в руках. Растрепавшиеся кудри щекотали шею. Нежный аромат туманил рассудок... ваниль и роза... и сама Кит. Его храбрая, отчаянная, сумасшедшая малышка Кит. Его женщина в его объятиях... хоть на миг...

Хьюго хотелось прижаться щекой к пушистой макушке, но тут подоспела Роуз и принялась суетиться вокруг, размахивая флакончиком с нюхательной солью и чирикая про жжёные перья.

– Нет, нет, я прекрасно себя чувствую, – расчихалась Кит, уворачиваясь от бутылочки, подсунутой под нос. – А-а-пчхи. Уберите прочь эту гадость, пожалуйста, тё…! – она осеклась и уставилась на Роуз, как будто впервые увидела. – О господи, да, тётя Роуз.

Роуз шустро поднесла крохотный флакончик обратно под нос Кит. Бедняжка дёрнулась и спрятала лицо на груди мистера Девениша.

– Больше не надо, прошу вас, тётя, – глухо прогудела она, а затем прошептала: – Выпустите меня, Хьюго.

Впервые она попросила его о чём-то, впервые назвала по имени.

Словно сухая корка для умирающего от голода, но и то хлеб.

– Думаю, ей нужно лишь немного свежего воздуха. Выведу её на улицу, и там она быстро придёт в себя, – твёрдо сказал Девениш и направился к двери.

– Уверены, что не следует послать за доктором? – тревожился кузен Джордж.

– Нет! – выдохнула Кит в шею Хьюго.

– Нет, нет. Она ничего не ела сегодня утром, вот и ослабла, – сказал свидетель того, как Кит умяла за завтраком три ломтика бекона и два тоста. – Свежий воздух – единственное, в чём она сейчас нуждается. Если через пять или десять минут не станет лучше, пошлём за доктором.

– Но мне не нужен... – начала Кит.

– Молчите, – тихо приказал Хьюго. – Спорьте, когда сможете твёрдо стоять на ногах и щёки вернут прежний цвет. До тех пор будете делать, как я говорю.

Она поднесла к лицу дрожащие пальцы.

– Вы бледны словно мел, сами знаете. Теперь просто успокойтесь и позвольте мне доставить вас в сад, а там расскажете, чем же вас так сильно поразили те портреты.

Кит вскинула на него испуганный взгляд:

– Как вы?..

– Ох, не глупите. Я замечаю всё, что касается вас, – со всей откровенностью пояснил он. – Эти две картины показались мне ничем не примечательными, но вас в них что-то повергло в смятение, да?

Хьюго всмотрелся в распахнутые глаза. Голубые, встревоженные и невольно выдающие истину.

– Да, – признала она.

Мистер Девениш пренебрёг настояниями прочих врачевателей уложить Кит на отдых в комнате и вынес ослабевшую девушку на улицу, на солнышко. Он не позволил ей идти самостоятельно и решительно зашагал к северной стороне здания.

Через несколько минут они добрались до садика лекарственных трав, раскинувшегося огромным колесом, со спицами-дорожками из красного кирпича. Кирпич за долгие годы раскрошился и погрузился в землю. В центре садика стояли резные каменные скамьи и древние каменные солнечные часы. Хьюго прошёл до середины и наконец, скрепя сердце, опустил свою драгоценную ношу на сиденье.

Минуту или две они сидели в тишине бок о бок. Он держал руку Кит в своей, не желая выпускать. Кит, казалось, не возражала, фактически, она даже позволила себе слегка притулиться к сильному плечу. Её пальцы судорожно вцепились в большую ладонь. Глаза смотрели куда-то в пространство измученным, подавленным, безучастным ко всему взглядом. Опустошённым.

Их обступил покой травяного сада. Многие цветы распустились, и пчёлы, басовито жужжа, перелетали от лиловых шпилей лаванды на мелкие беленькие цветочки мелиссы. Соцветия чабреца у их ног смешались с разросшимся душистым горошком, дотянувшимся до спинки каменной скамьи. Примятые листочки тимьяна испускали сильный аромат. Медовый запах горошка возбуждал чувственность. Издали доносился жизнерадостный гомон и пение птиц. Солнце грело камни, и цветы подняли головки к своему божеству. Лёгкий ветерок играл тёмными кудрями девушки рядом с Хьюго.

Он ждал её слов, но в глубине души надеялся, что она никогда не заговорит. Он был бы счастлив, если б это мгновение могло длиться вечно.

В колыбели своей большой ладони он баюкал маленькую руку, лаская пальцами тёплую шелковистую кожу.

– На тех картинах мой отец, – выдавила наконец Кит.

Он по-прежнему ждал объяснения. Но она больше ничего не сказала. Неподалёку чирикали и хохотали птицы. Крошечные бабочки порхали туда-сюда между скоплениями лакфиоли.

– И?.. – подтолкнул Хьюго.

– Мой настоящий, родной отец.

– Да, – недоумённо произнёс он. – Вы имеете в виду портреты кисти Рейнольдса?

Кит дёрнула плечом, прижатым к его плечу.

– Я не смотрела, кто художник... но изображён именно папа!

Она повернулась, чтобы взглянуть на Хьюго, и тот был потрясён горем в её глазах. Он хотел было погладить нежную щёку, но Кит крепко схватила его ладонь, не давая освободиться. Очевидно, она не вполне осознавала, что делает. Даже если бы он не видел этих потерянных глаз, всё равно понял бы, как сильно расстроена Кит, по тому, как её маленькая ладошка стиснула его руку.

– Это папа! – неверяще повторила она.

– А кого вы ожидали увидеть?

– Не знаю... всё равно кого... просто брата Роуз.

– Но... – Хьюго замер. – Вы хотите сказать, – медленно выговорил он, – что пока не увидели эти картины, думали, будто давно потерянный брат Роуз кто-то другой, а не ваш отец?

Кит кивнула, до боли закусив губу.

– Вы не знали, что Роуз ваша тётя.

Она горестно покачала головой:

– Не знала, что настоящая тётя. – Кит бессильно привалилась к его плечу. – О господи, что я наделала? Почему он не сказал мне?

– Ваш отец?

Она снова кивнула:

– Всю мою жизнь были только папа и я. А потом, когда мне исполнилось тринадцать, добавилась Мэгги, моя горничная.

Хьюго нахмурился, открыл рот, потом закрыл. Что-то тут есть, какая-то тайна. Но сейчас не время для расспросов.

– Папа всегда говорил, что у меня во всём мире нет других родственников, кроме него. Разве что какой-то неизвестный двоюродный брат мамы где-то в Ирландии.

Ирландия. Так вот откуда она получила эту красоту. Эти пронзительно-голубые глаза, сливочную кожу и мягкие шелковистые тёмные кудри.

– Но вы приехали к Роуз как её давно потерянная племянница.

– Я думала... – Она покраснела. – Он действительно называл её моей тётей, но... – Кит старательно прятала взгляд. – У папы было много женщин, к которым он велел обращаться «тётя». Когда я была маленькой, они постоянно приходили и уходили. – Она смущенно ссутулилась. – Я никогда не слышал о Роуз. Я думала... думала... – Её пленённая ладошка сжалась.

Хьюго обнял Кит за плечи и привлёк ближе к себе:

– Я понимаю.

Она внезапно отстранилась.

– Нет, вы не понимаете! Вы ничего не понимаете и ничего не знаете! Вы не знаете, что я сделала!

– Я знаю больше, чем вы думаете, – сказал Хьюго.

Кит уставилась на него беспокойными больными глазами.

Он принялся излагать цепочку своих умозаключений, начиная с того момента, как занялся изучением её подноготной, когда племянник выразил намерение жениться на новоявленной наследнице – бриллиантовой наследнице.

Кит, поникнув, застонала и от стыда закрыла лицо руками.

– Полагаю, вы убедились, что я таковой не являлась.

Хьюго кивнул:

– Не вполне убедился. Никаких безусловных доказательств. Вы, знаете ли, из тех находчивых барышень, которых очень трудно подловить. Но я всё равно был уверен.

Кит внезапно выпрямила спину и медленно произнесла:

– Я думала, это просто ещё одна из его схем. Это так похоже на папу, очень тщательно разработать замысел и добавить штрих, вроде бриллиантов, в самый последний момент... Но если я в самом деле Кит Синглтон, если Роуз действительно моя тётя, тогда почему?..

– Возможно, он рассчитывал, что если вы прикинетесь богачкой, это поможет вам найти мужа, хотя сомневаюсь...

– Нет, вряд ли отец когда-нибудь задумывался о моём замужестве, – пробормотала она рассеянно. – У него на меня были другие виды.

Хьюго ждал откровенности, ждал, когда же наконец Кит признается, что это она орудовала под личиной китайского грабителя. Он знал о её виновности, но хотел услышать, как она сама исповедуется в этом. Ему. Только ему.

Кит вздохнула.

– Представляете, перед самой смертью папа начал говорить, что писал Роуз из Австралии, из Нового Южного Уэльса, но умер прежде, чем успел растолковать, о чём речь. Может, он подразумевал ещё какую-то схему, и два плана перепутались...

Путаник и эгоистичная свинья, со злостью подумал Хьюго. Чего бы он только не отдал за час наедине с этим бессердечным мошенником, отцом Кит.

– Ой! – Кит вздрогнула и выдернула свою руку, и Хьюго понял, что до боли сжал хрупкую ладошку.

– Извините. – Он поднял её пострадавшую руку и легонько поцеловал. Его большой палец нежно поглаживал покрасневшую кожу.

– Так чем же по замыслу вашего отца вы должны были заняться, если не поисками достойного супруга?

Кит задумчиво посмотрела на него, потом глубоко вдохнула и решительно выдохнула.

– Нет, это не существенно. Я и без того чрезмерно обременила вас своими семейными проблемами.

– Это вовсе не бремя. И я очень хочу узнать ответ.

Она обвела взглядом сад.

– Чудесный день, не правда ли? Не вернуться ли нам к остальным? Свежий воздух и солнечный свет исцелили меня.

Хьюго оставил без внимания неуклюжую попытку сменить тему.

– Китайский грабитель... Полагаю, придумка вашего отца?

– Нет, – немного помедлив, обречённо призналась Кит. – Эта маскировка – моё собственное изобретение. Если предложить людям нарочитую, будоражащую воображение загадку, они, скорее всего, не заметят настоящий секрет.

– И этот «настоящий секрет»... творился ради денег или по какой-то иной причине? – продолжал допытываться Хьюго.

Кит мило улыбнулась.

– Я же сказала, что не собираюсь обременять вас, и не стану.

Упрямица поднялась:

– Сейчас я чувствую себя прекрасно. Давайте вернёмся?

Эта строптивая крошка кого угодно приведёт в бешенство! Хьюго не двинулся с места.

И всё же, почему он не удивился, когда она не доверилась ему всецело? Он разъярился на сложившуюся ситуацию, и был безгранично разочарован упорным стремлением Кит к независимости, но не смог ожесточить своё сердце против неё. Поразительно самостоятельной. И верной.

Если верить её истории – а Хьюго поверил, несмотря на все прежние обманы, – её отец всю жизнь лгал ей. Что за человек способен на подобное? Какой мужчина вовлёк бы свою единственную дочь в такой безумный, отчаянный маскарад безо всякой на то необходимости? К чему заставлять её выдавать себя за племянницу Роуз, когда Кит на самом деле является таковой? И для чего, скажите на милость, усугублять опасность басней о бриллиантовой наследнице, ведь авантюрист не мог не знать, как легко разоблачить такой вопиющий обман?

И почему Кит совершила все эти кражи? Она до сих пор не объяснила. И тут внезапно Хьюго пришёл к убеждению, что дело не в деньгах:

– Пеннингтон, Бракборн, Алкорн, Грантли, Пикфорд, Крэнмор и Марсден – все они были когда-то собутыльниками вашего отца.

Кит вдруг замедлила шаги.

– До сих пор остаётся тайной причина, по которой ваш отец покинул Англию. Буквально сорвался с места ни с того ни с сего.

– Четверо из перечисленных – Пеннингтон, Бракборн, Алкорн и Грантли – стали жертвами китайского грабителя. Пикфорд и Марсден пока избегли этой участи. – Хьюго заметил, что она покраснела и отвела взгляд в сторону, и сразу насторожился. – Крэнмор, кажется, покинул страну в одно время с вашим отцом... почему-то об этом предпочитают помалкивать.

– Крэнмор? – удивилась Кит. – Никогда не слышала о Крэнморе.

За этими словами скрывалось признание, что она знала о других приятелях отца. Хьюго встал и взял её за руку.

– Я навёл справки. Что-то очень серьёзное случилось около двадцати двух лет назад, но вряд ли хоть один из участников событий согласится рассказать об этом. Тем не менее, полагаю, если расспросить сэра Уильяма о случившемся, он объяснит вам суть дела. Вы имеете право знать.

Кит заколебалась.

– Вы ведь не откроете сэру Уильяму... все обстоятельства? В конце концов, он здешний судья.

Неужели она до сих пор не доверяет ему?

Хьюго покачал головой:

– Нет, конечно.

Кит глубоко вздохнула.

– Ну, хорошо, тогда я попрошу, чтобы сэр Уильям рассказал мне историю со своей точки зрения.

Хьюго нахмурился. «Со своей точки зрения». Многозначительная формулировка.

После обеда Кит и Хьюго попросили сэра Уильяма о приватной беседе. Остальные гости увлеклись карточной игрой или толпились возле бильярдного стола, так что отсутствие двоих осталось незамеченным. Сэр Уильям пригласил Кит вместе с Хьюго в библиотеку.

– Мы все были тогда очень молоды, легкомысленные и необузданные, как свойственно многим в этом нежном возрасте. С ума сходили по лошадям и проказничали, могли пить без меры ночь напролёт и, как ни в чём не бывало, подняться поутру с птицами и отправиться на охоту... я давно уже не способен на подобные подвиги, подумать только! Здоровье не позволяет.

Судья улыбнулся воспоминаниям, затем улыбка медленно угасла.

– Всё приключилось из-за карт. Из-за азарта. Джимми Синглтон... – он покачал головой, – знать не знал никакого удержу. Лихорадочно пытаясь выиграть, играл беспрестанно. Снова и снова. Ставки росли раз от раза. Повадился ходить по игорным домам – не в клубы, вроде Уайтс или Брукс, или Будлс, где обычно проводили время остальные из нас, а в самые настоящие прито... э-э-э, куда как менее респектабельные заведения. Джимми не слишком переживал о приличиях, если вы понимаете, что я имею в виду, – добавил немного сконфуженно сэр Уильям.

Кит кивнула, закусив губу. Она всегда полагала, что описанные черты характера папочка приобрёл после изгнания из Англии, а не раньше.

– Мало-помалу он сделался... Ну... карты стали единственным, что его действительно интересовало и занимало. – Сэр Уильям вздохнул и печально посмотрел на огонь. – Джимми ужасно переменился. Мы нечасто общались с ним и не знали, что...

– Что вынудило его покинуть Англию, сэр? – поторопил Хьюго.

Сэр Уильям ещё раз тяжело вздохнул. Встал, налил себе бренди.

– Не желаете, Девениш? Нет? Мисс Кит, может капельку хереса?

Оба отказались. Сэр Уильям сделал большой глоток бренди и, подойдя к камину, остановился со стаканом в руке спиной к огню и принялся задумчиво разглядывать сцену охоты на противоположной стене.

– На самом деле, всё случилось именно здесь, в этом самом доме. Мои родители уехали в Лондон. А в нас взыграла молодая кровь, вот и задержались на недельку, чтобы поохотиться: Джонни Пикфорд, Бракборн, конечно, Пеннингтон, Алкорн – у него тогда не было титула – а ещё Грантли, молодой Крэнмор и ваш отец. И я, разумеется. Крэнмор собирался жениться через пару недель, и мы затеяли что-то вроде мальчишника. Развлекались вполне обыкновенно, может, слегка перевозбудились, но никакого вреда от этого не было. Пока дело не дошло до карточных игр и попойки.

Сэр Уильям зашагал по комнате, очевидно, чувствуя себя не в своей тарелке.

– В конце концов всё свелось к битве между Крэнмором и Синглтоном. Крэнмор был самым младшим из нас, и в кармане у него было не густо, к тому же... ну... не берите в голову.

Кит и Хьюго обменялись озадаченными взглядами. Что именно не брать в голову? Но прежде, чем прозвучал вопрос, сэр Уильям продолжил:

– Синглтон напирал, словно одержимый. Без пощады и без передыха. Подстрекал Крэнмора задирать ставки всё выше и выше и заливал в парня выпивку стакан за стаканом – больше, чем тот мог одолеть. – Рассказчик пожал плечами. – Конечно, никакого злонамеренного насилия не было. В конце концов, Крэнмор сам за себя отвечал. И должен был знать свой предел.

Сэр Уильям опять вздохнул.

– Крэнмор проигрался в пух и прах. Чиркал расписку за распиской, а Синглтон выхватывал и складывал эти писульки. Мы безуспешно пытались заставить их прекратить безумную игру.

Воцарилось недолгое молчание, в комнате слышался только треск огня в камине да тиканье напольных часов в углу.

– Перед самым рассветом... ну, знаете, когда свет ещё не забрезжил, но слышно, как ранние пташки уже перекликаются и пробуют распеваться, ведь знаете? Итак, перед самым рассветом они закончили. Крэнмор сказал странным, надтреснутым голосом: «Вот и всё». Ничего больше. Только «вот и всё». Его лицо сделалось серым, какого-то ужасного мертвенного цвета – никогда не забуду. А ваш отец...

Сэр Уильям посмотрел на Кит:

– Ваш отец расхохотался. Он выиграл всё. Крэнмор был разорён дочиста. Спустил деньги, лошадей, имущество, даже фамильный дом. Помню, Крэнмор пробормотал: «Теперь я не в состоянии жениться», – а ваш отец пожал плечами и буркнул: «Так и есть». И беспрерывно крутил чёртовы карты, простите, мисс Кит, проклятые карты. Затем Крэнмор уехал. Мне пришлось одолжить ему свою лошадь. Синглтон не позволил приятелю взять собственную лошадь, даже с уговором после вернуть.

Кит от стыда закрыла глаза. Она не однажды наблюдала отца в роли победителя, выигрыш не делал его хоть сколько-нибудь милосердным.

– Так вот, бедный молодой Крэнмор ускакал прочь, чтобы сообщить новости своей вдовой матери и младшей сестре...

Кит содрогнулась.

– ...Конечно же, Алкорн и Грантли отправились с нечастным, чтобы присмотреть, как бы тот не учинил какую-нибудь глупость, сами понимаете, о чём я. А оставшиеся так и сидели, словно пришибленные. Один из наших друзей только что безжалостно обездолил другого, и это ещё не самое худшее... ну, не будем углубляться. Синглтон продолжал перебирать свои карты, молча, задумчиво улыбался и тасовал проклятые картинки, и – должен признаться – я вдруг так дико разозлился на него, что выхватил колоду и швырнул в пламя.

Тягостное молчание накрыло присутствующих.

– Тогда-то мы и увидели это. Маленькие дырочки в картонках – огонь сделал их заметными на просвет. Никакой ошибки – Бракборн вытащил из камина десяток или больше, и мы смогли убедиться, что карты действительно краплёные. Синглтон оказался гнусным шулером. К тому же, он использовал меченую колоду, чтобы разорить своего собственного зя... не важно, кого. Синглтон оказался жуликом.

Хьюго подошёл к столу и налил бренди себе и сэру Уильяму. Он и Кит без спроса плеснул хереса. Она дрожащими руками с благодарностью приняла бокал.

Разве удивительно, что её отца разоблачили как мошенника? Тот в последние годы частенько промышлял шулерством и плутовством. Но она-то думала, что всё это – ложь, мошенничество, озлобленность, пьянство и бессовестность – явилось результатом его несправедливого, беспричинного изгнания из английского общества.

А на самом деле причины были.

Ничего из того, что отец рассказывал ей, не было правдой. Ничего! Он твердил, что во всём белом свете она не имеет ни единого родственника, а ведь Роуз, милая добрая Роуз, приходилась ей тётей.

Отец утверждал, что его безвинно преследовали, оскорбляли и сослали на чужбину, что он стал жертвой злокозненной несправедливости. Но вся несправедливость заключалась в том, что его уличили в нечестной игре. И дело не сводилось к мелкому мошенничеству: он умышленно до нитки разорил молодого человека, приходившегося ему другом, собиравшегося жениться.

Душу Кит раздирало от невыносимого стыда. Таков был её отец. Родная кровь.

Какая циничная насмешка: отец отправил её рисковать свободой и самой жизнью во искупление его поруганной чести.

Его честь!

Сэр Уильям продолжил:

– Ну, можете себе представить, как нам не терпелось сообщить молодому Крэнмору, что состояние его не понесло ущерба, поэтому Джонни Пикфорд ринулся вслед за ускакавшими, неся благую весть... Откуда ж нам было знать, что в двадцати милях от дома Крэнмора конь сбросил Пикфорда и того еле живого подобрали крестьяне. Бедняга несколько дней пролежал без памяти, а мы о том понятия не имели.

Сэр Уильям опять подошёл к камину и безотчётно поднял фалды сюртука, чтобы прогреть «тылы».

– К тому времени, как Пикфорд очнулся и нам доставили от него известие о неудаче, гнаться за Крэнмором было слишком поздно. Ущерб был нанесён!

Кит подалась вперёд:

– Вы же не имеете в виду?..

Сэр Уильям нахмурился:

– Что?

– Он не стрелял... – она не смогла закончить фразу.

– Ах, нет, нет, душенька, не надо смотреть так испуганно. Крэнмор не покончил с собой, нет, ничего подобного. Но он покинул страну. Поручил мать и сестру родственникам, а сам завербовался младшим матросом на первый же корабль, отправлявшийся на восток, так как до того стыдился и раскаивался из-за своей глупости, что поклялся не возвращаться, пока не восстановит своё проигранное состояние.

– И что с ним сталось потом? – спросила Кит.

Бывший товарищ её отца горестно покачал головой:

– С тех пор никогда беднягу не видел.

– Но разве с ним не поддерживали переписку? – Кит была поражена.

Сэр Уильям пожал плечами:

– Ведь неизвестно было, куда он отправился. Куда писать-то? Его мать умерла вскоре после того несчастья, а сестра вышла замуж за шотландца... переехала в Эдинбург или другое место в тех краях. Больше никто никогда не встречал её.

Направленный на Кит взгляд был исполнен сочувствия:

– Чертовски неприятная история, жаль, что именно мне пришлось огорчить вас рассказом о прошлом.

– Как вы поступили с Синглтоном? – спросил Хьюго. Он уже догадался, но хотел убедиться в своей правоте.

– Ну, мы тогда единодушно решили, что ради семьи лучше всего замять это дело. Родственники Синглтона, конечно, были осведомлены, но больше никто. Он согласился уехать за границу в обмен на регулярные выплаты для его содержания на время отсутствия.

Пресловутая «жалкая подачка», думала Кит с горечью. Ещё одна загадка прояснилась. Как типично для папы умалять то, за что он должен испытывать благодарность. Он не заслуживал подобного снисхождения.

– А отец изгнанника рассудил, что следует объявить, будто Синглтон погиб во время путешествия по Европе. И через несколько месяцев из Италии пришло сообщение о безвременной кончине. На том всё и стихло... Пока к нам не прибыла прелестная молодая барышня и не оказалась новой почкой, новым расцветающим бутоном на родословном древе Синглтонов, – галантно закончил сэр Уильям.

Неожиданная доброта и великодушие судьи застали Кит врасплох. Она ожидала с его стороны, скорее, неприязни из-за обременительности и неудобства своего внезапного появления.

Но этот тяжеловесный, трогательный комплимент от человека, к которому и она, и её отец были так несправедливы, обострил её чувство вины, как не смог бы ни один справедливый укор. Глаза наполнились слезами.

Бутон? Почка от волчьего побега, думала она с горечью. Оба они из тех ветвей генеалогического древа, которые следовало давным-давно отсечь и сжечь.

Бессмысленно себя обманывать, будто она сильно отличается от отца – два сапога пара. Он врал и мошенничал. Отец намеренно обманул друзей и причинил горе своей семье. Кит сделала то же самое – может, отчасти по незнанию, но не имеет смысла отрицать, что она – лгунья и воровка.

Там наверху обличающая укладка с пятью заполненными отделениями.

Пятью, не четырьмя.

К горлу подкатила тошнота. Она уже украла у сэра Уильяма его шахматы, весь набор бесценных фигурок, вырезанных из чёрного дерева и слоновой кости, с королями, украшенными драгоценными камнями.

Кит выдавила ломким голосом:

– Разве вы можете не ненавидеть меня? Дочь моего отца. – Её глаза расширились от внезапно вспыхнувшей мысли. – Всё это время, вы знали, что я его дочь, и всё же приняли меня в своём доме. Как такое возможно после того, что он натворил?

Сэр Уильям добродушно улыбнулся:

– Никогда не верил, что у родителя-грешника и детки с гнильцой. Ваш отец сделал то, что сделал. И дело вышло задолго до вашего рождения. Нет, дорогая мисс Кошечка, я действительно принял вас, как только увидел. И не забывайте, пусть вы приходитесь дочерью Джимми, но вы также и племянница Роуз. – Судья наклонился вперёд и похлопал Кит по плечу. – Не берите в голову, милая девочка. В каждой семье имеется своя доля порченых яблок. Кровь не обрекает вас на... Вы сами выбираете, каким человеком стать.

Кит готова была сгореть со стыда. Да, она и вправду сама выбрала. Ту же кривую дорожку, по которой следовал её отец. С кровью не поспоришь. Она поднялась.

– Спасибо, что рассказали мне, как всё было, сэр Уильям, – пробормотала она. – Я... пожалуй, я пойду спать. Не могли бы вы передать мою благодарность и извинения леди Марсден? Знаю, что должна лично пожелать ей спокойной ночи, но... – лицо её сморщилось, и Кит отвернулась.

Сэр Уильям и мистер Девениш встали. Кит, боясь встретиться с ними взглядом, не смела поднять глаз. Особенно тяжело теперь ей было наткнуться на проницательный взгляд мистера Девениша. Ведь он гораздо больше, чем сэр Уильям, знал об ужасных проступках, которые она совершила. И теперь узнал, как естественны для неё жульничество и подлость – они у неё в крови. Хриплым, срывающимся голосом Кит пожелала джентльменам доброй ночи и вышла из комнаты. Сердце разрывалось от боли.

Она, как и отец, недостойна даже находиться в одной комнате с этими прекрасными людьми.

________________________

[1] Уи́льям Хо́гарт (англ. William Hogarth; 10 ноября 1697, Лондон — 26 октября 1764, Лондон) — английский художник, основатель и крупный представитель национальной школы живописи, иллюстратор, автор сатирических гравюр, открыватель новых жанров в живописи и графике. Многие свои произведения художник, испытавший на себе влияние идей философов Просвещения, подчинил задаче воспитания с помощью художественного творчества нравственного начала в человеке и искоренения пороков.

Он начал свою карьеру живописца с небольших заказных портретов, появившихся ещё в конце 1720-х годов. Но уже в первых своих полотнах, например, «Бракосочетании С.Бэкингема и М.Кокс» (1729) Хогарт решительно порывает с господствовавшей традицией парадных портретов. Он пишет свои модели чаще в кругу семьи, в интимной обстановке – в интерьере или на лоне природы, где персонажи объединены общим действием, разговором, событием, что придаёт произведению жанровый характер. Такие «разговорные картинки» стали специфическим английским явлением.

Глава 11

Перевод - Иришенька

Редактура - Москвичка

Вычитка - Фройляйн

– Мистер Крэнмор к сэру Уильяму и леди Марсден.

– Да, сэр, я доложу, если вы согласитесь подождать.

– Он сказал м-мистер Крэнмор? – запинаясь, не своим голосом, промямлила Роуз, и в комнате внезапно повисло напряжение.

Они с Кит сидели в общей гостиной и, как считалось, писали письма. Во всяком случае, Роуз писала. А Кит пыталась сообразить, что лучше – причинить тёте боль, сообщив ей правду о себе и о том, почему она, Кит, прибыла в Англию, или пожалеть Роуз и оставить в неведении. Трудно было разобраться, действительно ли незнание предпочтительнее, или такое решение нашёптывает трусость.

Кит взглянула на тётушку и, обеспокоившись, тотчас же вскочила на ноги. Роуз побледнела, как полотно, а её глаза вдруг стали огромными и испуганными.

– Тётя Роуз, вы хорошо себя чувствуете?

Но Роуз, будто не слыша, вся дрожа, уставилась на дверь, а её красивые руки судорожно вцепились в юбку, комкая и сминая ткань платья.

Кит не знала, что делать. Она никогда не видела Роуз такой. В любой обстановке та оставалась невозмутимой, пусть немного рассеянной, но спокойной, сдержанной и уравновешенной.

– Могу я чем-нибудь вам помочь, тётя Роуз? – мягко спросила Кит.

Роуз замерла в своём кресле, пристально вглядываясь в открытую дверь. Выпустив из судорожно сжавшихся пальцев юбку, она подняла трясущуюся руку и пригладила волосы.

Снаружи послышался рокочущий голос сэра Уильяма:

– Клянусь Юпитером, это Крэнмор! Крэнмор, старина! Боже мой! Мы все думали, что ты умер! Только вчера вечером говорили!

В ответ послышался негромкий мужской голос, но слов разобрать было нельзя.

Снова заговорил сэр Уильям:

– Роуз? Да, сейчас она гостит у нас. Как тебе удалось об этом узнать? Господи, до чего странно и удивительно видеть тебя через столько лет! Здесь она, дружище, где ж ещё!

При этих словах Кит подумала, что тётя Роуз немедленно упадёт в обморок, но та только крепче вцепилась в подлокотники одеревеневшими пальцами и застыла в неподвижности. На взгляд Кит, тётя выглядела, как приговорённая к смертной казни – она казалась напуганной до крайнего ужаса.

Мужчина снаружи – это ведь Крэнмор, тот человек, которого обманул отец Кит. Видимо, спустя многие годы он вернулся, чтобы причинить вред Роуз в отместку за то, что натворил её брат.

Кит бросилась к двери:

– Вы не можете войти! Я вам не позволю!

Через плечо сэра Уильяма она увидела мистера Девениша, спускающегося с последней ступеньки лестницы и направляющегося к ней своей мерной неспешной поступью. Конечно, он слышал, что случилось. У Кит сразу же полегчало на сердце. Он поддержит её. Он не допустит, чтобы этот человек волновал её любимую Роуз.

– Ну, ну, Китти, девочка, – заговорил сэр Уильям, – не стόит…

– Я не позволю ему причинить ей боль. Он не должен входить! Это не она ему нужна, а я. Это я – дочь! – яростно настаивала Кит, широко раскинув руки в дверном проёме, чтобы загородить проход. Она сердито взглянула на пришельца – гибкого мужчину среднего роста, с тёмно-жёлтым цветом лица, наводившим на мысль о многих годах, прожитых на востоке. Волосы у него были седые, кожа морщинистая, а голубые глаза смотрели проницательно.

– Я никогда не видела мою тётю в таком состоянии, – с жаром обратилась Кит к сэру Уильяму, – она до смерти его боится.

И снова обернулась к Крэнмору:

– Я не хочу, чтобы она огорчалась, слышите? И не позволю вам тронуть даже волосок на её голове! – добавила она тихим убедительным голосом. – Я знаю, что случилось, и обещаю вам, сэр, возместить весь урон, нанесённый моим отцом. Только, пожалуйста, оставьте Роуз в покое. Она ничем не заслужила враждебного отношения, поскольку ничего не знала. Если вы приехали, чтобы отомстить, то это я вам нужна.

Бесконечно долгую минуту мужчина смотрел на неё странным взглядом, а затем покачал головой:

– Вы славная девочка, – сказал он, – но вы ошибаетесь. Именно Роуз мне нужна.

– Нет! Вы не должны её видеть! – вскричала с отчаяньем Кит. – Сэр Уильям, пожалуйста, прогоните этого человека прочь!

Сэр Уильям не двинулся с места. Кит бросила умоляющий взгляд на мистера Девениша. В ответ тот посмотрел на неё с непостижимо серьёзным выражением лица. Лёгкая морщинка залегла у него между бровями, как будто он принял какое-то решение. Девениш тоже не пошевелился.

Сэр Уильям успокаивающе запыхтел и покачал головой:

– Позволь мне представить тебе, Крэнмор. Эта юная львица – мисс Кит Синглтон, дочка Джимми и племянница Роуз. Кит, моя дорогая, этот славный малый не беспощадный убийца, а очень старый друг вашей тётушки, мистер Дональд Крэнмор.

– Рад познакомиться, мисс Синглтон. Я и вправду не собираюсь причинять вред вашей тёте. На самом деле, совсем наоборот, – Крэнмор улыбнулся Кит с удивительной доброжелательностью.

Но та отказалась поддаваться его чарам:

– Я знаю, кто вы. И если вы пришли как друг, то почему моя тётя при звуках вашего голоса затряслась, словно осиновый лист?

– Потому что она – глупое создание и поражена до глубины души, – раздался нежный голос Роуз позади Кит. – Всё в порядке, моя дорогая девочка. Просто я много лет думала, что он мёртв, и оттого сейчас была сильно потрясена. Пожалуй, я всё ещё не пришла в себя, но тем не менее ты не должна загораживать ему вход в гостиную. – Роуз взяла руку Кит и, приподняв, убрала её с косяка двери, а затем поцеловала племянницу в щёку. – Какая у меня храбрая маленькая защитница!

Кит вспыхнула. По всей видимости, она выставила себя полной дурой. То, что её любезно назвали защитницей, было невыносимо. Хороша защитница! Втёрлась в доверие мошенническим образом и грабит старых друзей своей тётушки. Пристыженная, она опустила руки и шагнула в сторону.

– Дональд? Это действительно ты? – нерешительно произнесла Роуз и вдруг пошатнулась. – О, небеса! У меня ноги отнимаются!

Все бросились к ней, но именно незнакомец, мистер Крэнмор, первым пришёл на помощь. К изумлению Кит, он полностью оторвал её немолодую тётушку от земли, подхватив в свои объятья, и вместе с ней двинулся – слишком медленно, по мнению обеспокоенной племянницы – к длинному плюшевому дивану у окна.

Кит негодующе сверкала глазами, но её тётя ничуть не выглядела оскоблённой подобным бесцеремонным обращением. Вместо этого, зардевшись, как девушка, она положила голову мистеру Крэнмору на грудь.

– Пойдёмте, мисс Китти – прошептал сэр Уильям, – пора их оставить.

Кит обернулась, поражённая. Оставить её ослабевшую тётю без компаньонки, без сопровождения, в объятиях совершенно незнакомого человека?

– Пойдёмте, Кит, – мистер Девениш обхватил её тёплой рукой. Его большой палец нежно погладил её кожу. – Им нужно побыть наедине друг с другом.

– Но как же…

Бережно, но решительно, он вывел Кит из комнаты и позволил сэру Уильяму закрыть за ними дверь гостиной.

Сэр Уильям перевёл взгляд с мистера Девениша на Кит, а затем обратно.

– Вы объясните?

Кит скорее почувствовала, чем увидела кивок мистера Девениша.

– Но…– она нерешительно оглянулась на дверь комнаты.

– Пойдёмте, – его сильная тёплая рука побуждала Кит следовать за ним, – вам кое-что необходимо узнать, – низкий голос звучал мягко, но непреклонно.

Мистер Девениш вывел её из дома через парадную дверь, и они, спустившись по ступенькам, направились вокруг дома к розарию. Разровненная граблями гравийная дорожка шуршала у них под ногами.

– Вам не холодно?

Она молча покачала головой, а меж тем в уме у неё роилось множество вопросов.

Они дошли до романтической розовой беседки леди Марсден, и Хьюго провёл Кит прямо в павильон. Цветущие розы, раскрывшие лепестки навстречу утренним лучам, наполняли тёплый воздух своим ароматом.

Мистер Девениш сразу перешёл к делу:

– Просто удивительное совпадение, но это та последняя часть тайны, которую сэр Уильям не стал раскрывать прошлым вечером, надеясь уберечь вас от ещё больших страданий.

Кит уставилась на него в недоумении.

– Крэнмор был не только другом вашего отца, но ещё и женихом вашей тёти.

– Вы хотите сказать, что когда это всё случилось, когда папа… Та женщина, на которой мистер Крэнмор собирался жениться через две недели, это была… была Роуз?

Хюго кивнул.

Кит стало плохо. Она думала, что худшее услышала прошлым вечером, однако последняя подробность была просто ужасна. Мало того, что её отец обманул своего друга, он обобрал мужчину, который должен был вот-вот жениться на его единственной сестре. Кит мысленно снова вернулась к сцене, только что разыгравшейся в гостиной, вспомнила, как мистер Крэнмор подхватил Роуз, прижимая к своему сердцу, и как та смотрела на него.

– Это был бы не просто брак по расчёту, – грустно сказала Кит.

Хьюго с сочувствием покачал головой:

– Если сейчас, спустя двадцать два года, они так смотрят друг на друга…

– Двадцать два года порознь… Все эти годы Роуз думала, что он умер, и всё равно так и не вышла замуж.

Двадцать два года. И Роуз, и мистер Крэнмор тоже прожили жизнь в ссылке. Её отец разрушил так много судеб…

Кит посмотрела на мистера Девениша, который разглядывал её с настолько серьёзным и озабоченным видом, что её сердце разрывалось на части.

Отец разрушил и её жизнь тоже. Нет, за это Кит не осуждала отца. Она сама разрушила свою жизнь, ведь в глубине души знала, что совершает ошибку.

Так отчаянно старалась, всем рисковала, всех обманывала, чтобы доказать себе, что достойна отцовской любви. Её отец не стоил таких жертв – никогда не стоил.

Как и она. Она принадлежит к той же породе – целиком и полностью. И даже оказавшись перед выбором, выбрала неправильно. Она не заслуживает ни любви, ни уважения. Лгунья, мошенница, воровка. Тот, кто совершает такие поступки, пусть и во имя любви, не достоин уважения. Тем более любви.

Кит встала и пошла к двери павильона. От аромата роз навалилась тоска, тяжестью давила на сердце. Розы глумились над ней, потому что в её мире не осталось красоты.

– Спасибо за то, что рассказали, мистер Девениш, – церемонно произнесла она. – Теперь я пойду в свою комнату.

Мистер Крэнмор остался у них на обед. Кит едва могла поверить в перемены, произошедшие в его облике. За несколько коротких часов его лицо помолодело на несколько лет. А что касается тёти Роуз – та определённо вся светилась каким-то внутренним светом. И почти ничего не ела. И не могла отвести глаз от своего возлюбленного Дональда, а его взгляд постоянно обращался к ней. Кит испытывала что-то вроде смущения от того, что при этом присутствует, но как такое откровенное счастье могло смущать?

Дональд Крэнмор заворожил всех рассказами о приключениях, случившихся с ним за двадцать два года. Они узнали, что он был в Индии и служил султану Кандагара, после того как тот спас ему жизнь, а взамен потребовал услугу.

– Я неплохо на этом заработал, в конце концов, грех жаловаться, но, видите ли, это помешало моему отъезду, – объяснил он.

– Как же вы смогли уехать сейчас, через столько лет? – спросила Кит. – И неожиданно вернуться сегодня, как раз на следующий день после того, как мы говорили о вас.

– Вам, мисс Кит, возвращение может казаться неожиданным, но с моей точки зрения путешествие было очень долгим, – взяв Роуз за руку, мистер Крэнмор улыбнулся ей. – Прошло всего шесть месяцев с тех пор, как я смог покинуть Кандагар после смерти старого султана, – он негромко засмеялся. – А что касается сегодняшнего приезда – на самом деле несколько недель назад я побывал в Геллифорд-хаусе, но Джордж Синглтон отправил меня обратно в Лондон.

– Почему вы поехали в Геллифорд-хаус? Вы думали, мой отец всё ещё там?

– Двадцать лет назад это был и мой дом тоже, – тихо сказала Роуз.

Кит покраснела. Трудно выбросить из головы мысль о мести. Один взгляд на Роуз должен бы служить напоминанием, подумала она.

– Когда я услышал, что моя Роуз никогда не была замужем, я направился прямо в Геллифорд.

Сэр Уильям щёлкнул пальцами:

– Конечно! Иностранного вида малый! Джордж забыл его имя, помнишь Роуз?

– Так это были вы? – спросила Кит.

Мистер Крэнмор кивнул:

– Мне пришлось помотаться по лондонской дороге то туда, то сюда, но я не жалуюсь. И я доволен, что в конце концов приехал сюда. Здесь, вблизи от друзей и семьи Роуз, мы и останемся.

Роуз восторженно залилась румянцем.

Кит изумилась. Она никогда не видела Роуз такой… такой по-девичьи молодой. И счастливой.

– Вы имеете в виду?..

Немного поколебавшись, мистер Крэнмор взглянул на Роуз, а затем встал и с наивной гордостью объявил:

– Сегодня днём мисс Роуз Синглтон оказала мне особую честь, согласившись – снова – выйти за меня замуж. Мы обвенчаемся в часовне в Геллифорде, как только будет сделано оглашение, – он поцеловал руку Роуз, на безымянном пальце которой сверкал громадный бриллиант. Мистер Крэнмор действительно неплохо заработал у султана.

Тут же со всех сторон раздались поздравления и радостные возгласы. Принесли шампанское и провозгласили тосты. Кит радовалась за тётушку и переживала из-за своих прежних мыслей. Она боялась мести со стороны мистера Крэнмора, а тот пришёл с одной только любовью в сердце.

И лишь Кит погрязла в мыслях о мести. Именно она предала своих друзей. В одно мгновение вся её жизнь перевернулась вверх тормашками.

Теперь она понимала, что всё случившееся было предопределено. Если бы они не нанесли тот роковой визит в её фамильное гнездо Геллифорд-хаус, история выплыла бы наружу с появлением на сцене мистера Крэнмора. Он, вероятно, покинул Индию в то же время, когда они с Мэгги отправились с Явы. Это судьба. Так же, как и всё остальное.

Она не спала, да и не надеялась уснуть. Никогда ещё время не тянулось так медленно, ползло еле-еле. Кит отсчитывала часы по бою курантов в холле.

Два…

Три…

Четыре… Пора.

С тяжёлым сердцем она выскользнула из постели.

Подойдя к сундуку из камфорного дерева, Кит открыла его. Вынула мешочек из промасленного шёлка, в котором хранился наряд китайского вора, и нерешительно взвесила его в руках.

Нет, ночь явно неподходящая для китайского вора. Но с другой стороны, может быть, лучше завершить то, что он начал. Кит натянула маскарадный костюм. Как символ.

Она вернёт все украденные ею вещи, а затем китайский вор будет сожжён.

Кит вынула тяжёлую коробку с заветными шахматами сэра Уильяма и тихо спустилась по ступенькам к комнате, где хранился сейф, к зелёной комнате.

В доме не было света, но Кит приспособились к темноте, как кошка. Мисс Китти-Кит, печально подумала она. И как она отплатила за такую доброту, такой радушный приём? Глаза у неё наполнились слезами, дыхание перехватило.

Кит осторожно открыла дверь в зелёную комнату. В первый раз, когда она открывала её, раздался скрип. После этого пришлось тайком смазать петли маслом. Дверь распахнулась бесшумно. Тихо пройдя через комнату, Кит сняла картину в золочёной раме, за которой скрывался сейф сэра Уильяма.

Используя приобретённые ещё в детстве навыки, она открыла сейф, поковыряв в замке особым образом изогнутым куском проволоки.

Затем Кит наклонилась, чтобы подобрать с пола коробку с шахматами.

– Ага, попался! – раздался крик, и в то же мгновенье сзади её схватили грубые руки. Кит уронила шахматы и притворно обмякла всем телом.

– О! Этот тип лишился чувств! – захват грубых рук на мгновенье ослаб. У неё есть единственный шанс. Кит рванулась вбок, откатилась от своего захватчика и обратилась в бегство, однако сзади на неё внезапно обрушился тяжёлый удар.

Их двое, ошеломлённо поняла она, теряя сознание. Она пропала. Всё кончено.

Китайский вор схвачен.

Кит медленно приходила в себя, над ней стояли сэр Уильям и несколько его слуг. Она боролась, но без толку. Ей связали руки и ноги.

– Зажгите свечи, Докинз, и мы сможем пролить немного света на этого негодяя, – сказал сэр Уильям. – За ним гоняется половина Лондона – не знаю, какого дьявола он здесь делает во всей красе.

– Ваши шахматы, сэр Уильям, – Кит узнала голос. Дворецкий.

– Чёрт возьми, так и есть! Мои шахматы, мерзавец! Пойманный на месте преступления, ей-богу! Тебя вздёрнут за это, приятель. Если ты повредил их… нет, все целы, хвала небесам, – сэр Уильям снова обернулся к Кит. – А теперь, парень, давай-ка на тебя посмотрим. Докинз, сними с него эту его проклятую маску.

Грубые руки стянули чёрную шапочку. Сорвали чёрный хлопковый шарф, которым Кит замотала лицо. Те же грубые руки лишь накануне приносили ей чай и подавали кекс. Только тогда они не были грубыми.

Кит не сопротивлялась. Не было смысла.

Когда чёрная ткань упала с её лица, мужчины вскрикнули от удивления. Кто-то чертыхнулся, Кит не разобрала, кто именно.

В зелёной комнате внезапно наступила тишина.

Часы в холле пробили полчаса. Половина пятого. Час до рассвета. Кит хотелось, чтобы он никогда не наступал.

– Мисс… Китти-Кит? – в голосе сэра Уильяма слышался ужас.

Кит не могла говорить.

– Скажи мне, девочка, что это неправда.

Кит опустила голову. Она не могла смотреть ему в глаза.

– Что случилось, Уильям? – отозвалась леди Марсден, входя в комнату. Внезапно она остановилась. – Что, скажите на милость?.. – её голос замер при виде долго пропадавшей племянницы Роуз Синглтон, в одежде китайца лежащей связанной на полу. Дверца сейфа была открыта. Её муж стоял над Кит, держа в руке коробку с драгоценными шахматами.

Беспокойство исчезло с лица леди. Его сменило холодное высокомерие. Она посмотрела на Кит сверху вниз:

– Вот как вы отплатили за наше гостеприимство.

Кит сглотнула. Ей нечего было сказать. Какое бы отвращение ни выказывала леди Марсден, оно не могло сравниться с тем отвращением, которое сама Кит чувствовала к себе. Она хотела объяснить, что пыталась положить шахматы на место, но знала, что никто ей не поверит. И ведь сначала она их всё же украла.

– Кажется, в конечном счёте, яблочко упало недалеко от яблоньки, – сказал сэр Уильям. В его голосе прозвучала безмерная усталость. Крайнее разочарование.

– Что случилось, папа? Нелл говорит, что вы поймали страшного вора, и я хочу его увидеть… – голос маленькой Салли вдруг нерешительно прервался. Она уставилась на Кит, которая всё ещё оставалась на полу. – Папа? Это мисс Китти-Кит! Почему она на полу? И так странно одета?

В комнату ввалилась Нелл которую сопровождала няня в синем фланелевом халате, невнятно бормочущая жуткие угрозы.

– Папа, вы поймали его? Как это ужасно волнующ… Папа! – девочка остановилась, и на её лице внезапно отразилось потрясение. Её взгляд метнулся к верёвкам на запястьях и лодыжках Кит. – Мисс Китти Кит? – прошептала девочка страдальчески. – Вы не можете быть страшным вором… или можете?

Кит закрыла глаза.

– Пойдём отсюда, дорогая. Здесь тебе не место, – сказала леди Марсден, поспешно уводя ребёнка из комнаты.

– Какого дьявола! – мистер Девениш ворвался в комнату и с первого же взгляда оценил ситуацию. – Почему, чёрт возьми, вы держите её связанной, как преступницу?

– Её схватили, когда она воровала шахматы, сэр, – сообщил дворецкий.

– Вздор, я этому не верю! Снимите с неё верёвки немедленно, пока я кого-нибудь не покалечил – и это будет не она, даже не сомневайтесь!

– Но, Дев, старина, она действительно украла шахматы, – веско произнёс сэр Уильям. – Тебе придётся признать это, дружище. Девушка обманула нас всех. Она – китайский вор.

– Я это знаю! – рявкнул Хьюго Девениш. – А теперь сними с неё эти проклятые путы – о! Дай мне это! – он выхватил нож у одного из слуги и разрезал связывающие Кит верёвки, осторожно и заботливо поднял её на ноги. – Можешь идти, милая? – мягко спросил он. Затем обвёл взглядом ошеломлённых зрителей. – Если вы причинили ей вред, головой мне за это ответите, вы, заблуждающиеся глупцы.

Он помог Кит сесть, бережно поддерживая её и стараясь успокоить. Он так и пылал яростью, готовый защищать её от всех и вся.

Он намеревается взять на себя ответственность за неё, внезапно осознала Кит. Готов сражаться на её стороне всеми силами в самой что ни на есть отчаянной и позорной ситуации. Никто никогда не поддерживал её так, как он.

Она этого не заслуживает.

И не может этого позволить.

Кит встала и оттолкнула его от себя:

– Он не имеет к этому никакого отношения, – сказала она, – у меня нет с ним ничего общего, – и подчёркнуто шагнула в сторону.

– Проклятье, Кит… – рявкнул Хьюго.

– Я – китайский вор, и я действительно украла шахматы, сэр Уильям, – отчётливо произнесла она. – Больше никто не имеет с этим ничего общего, ни моя горничная, ни мистер Девениш – я всё делала сама. – Она вздёрнула подбородок и попыталась посмотреть в лицо сэру Уильяму. Его страдания были сильнее, чем она могла вынести. Кит снова опустила голову. – Простите, – прошептала она.

Затем наступило долгое молчание.

– Отведите её в её комнату, – наконец приказал сэр Уильям, – я разберусь с этим делом утром… так или иначе.

Слуги повели Кит прочь.

– И, Докинз…

Они приостановились.

– Заприте её.

Поднимаясь по лестнице, Кит услышала сердитый голос мистера Девениша:

– Чёрт возьми, Билли, я не позволю тебе передать её властям. Подумай! Они её повесят!

Ответ сэра Уильяма не достиг её ушей, но она и так его знала.

Сэр Уильям – мировой судья.

– Она убежала! – Докинз ворвался в кабинет сэра Уильяма. – Я пошёл впустить к ней её горничную, как вы приказали, сэр, а в комнате пусто.

Сэр Уильям удивлённо поднял брови.

– Я вправду запер её, сэр, по-настоящему запер. И к тому же всю ночь держал ключ при себе – не верил, что горничная её не выпустит, – уверял Докинз. – Однако девушка, должно быть, вылезла в окно. Откуда мне знать, сэр? До земли ужасно далеко, к тому же, ночь была сырой, и шифер, наверное, страшно скользкий.

Сэр Уильям вскочил на ноги и с выражением беспокойства на лице уставился в сад.

Докинз предвосхитил его вопрос:

– Нет, сэр. В саду со сломанной шеей она тоже не лежит. Я проверял. Бесследно исчезла, сэр.

Со вздохом облегчения сэр Уильям опустился в своё кресло.

– Ну, должен сказать, я рад этому.

– Сэр?

– Неужели ты, Докинз, на самом деле, хотел бы видеть, как мы отправляем эту девочку в тюрьму?

Поза Докинза немного смягчилась:

– Да, сэр, нам это и правда не нравилось. Но вор есть вор, я полагаю, – он наморщил лоб. – Но она не вела себя, как вор, если позволите мне так сказать. Мы все очень полюбили мисс Кит, – он говорил от имени слуг. – Красивая и приятная девушка, сэр.

Сэр Уильям вздохнул:

– Да, Докинз. Милая девушка. Мы с леди Марсден тоже полюбили её. И девочки. Жаль, что… – он не закончил фразу и на какую-то минуту поник с несчастным видом. – Ты бы лучше сходил теперь за мистером Девенишем, Докинз. За ночь он все уши мне прожужжал о девчонке, а сейчас пошёл наверх бриться.

Хьюго почувствовал, как ледяной кулак сжимает его сердце.

– Что значит, она ушла?

– Ушла, сэр, – повторила Мэгги Боун, – вылезла через окно и дальше по крыше. Она позаимствовала лошадь на конюшне – оставила в стойле записку, чтобы сообщить, что та будет на постоялом дворе.

– Записку?

– Она и для вас оставила письмо, сэр. И для меня. Ваше самое большое, – Мэгги протянула аккуратно сложенный квадратик, и Хьюго почти выхватил его у неё из рук. Осторожно взломав печать на послании, он поспешно начал читать:

Дорогой мистер Девениш!

Я не хочу быть повешенной и поэтому ухожу. Передайте, пожалуйста, мои нижайшие и самые искренние извинения сэру Уильяму и леди Марсден. Скажите, пожалуйста, сэру Уильяму, что на самом деле я возвращала шахматы. Я украла их в первую ночь моего пребывания в доме – в ту ночь, когда мы жарили гренки в детской. В этом я горше всего раскаиваюсь.

Весь замысел моего приезда в Англию возник в результате обмана и самой грязной лжи, но оправдания не имеют смысла. Я думала, что поступаю правильно, думала, что все люди, у которых я краду, украли эти вещи у моего отца. Я ошибалась, не осознавая, что перед смертью папа уравнял меня с ним.

Попросите, пожалуйста, сэра Уильяма – ради тёти Роуз – не предавать огласке моё преступление. Я приложу все усилия, чтобы возместить нанесённый мной ущерб. Существует небольшая угроза того, что я буду арестована. В этом случае вы можете быть уверены, что я назовусь вымышленным именем, чтобы её не коснулась даже тень скандала. Моя семья причинила Роуз достаточно горя. Пожалуйста, сэр, защитите её, насколько сможете, от худших последствий того, что я сделала.

Также оставляю на ваше попечение мою любимую и верную наперсницу Мэгги Боун. Она не только преданная и работящая служанка, но и женщина с высокими моральными устоями. Не судите, пожалуйста, служанку по её госпоже. Последние шесть лет Мэгги делала всё возможное, чтобы превратить меня в заслуживающего уважение человека. В том, что попытка не удалась, виновата не она, а моё прежнее воспитание. И моя кровь. Всё, что я узнала за несколько последних дней, убедило меня в этом.

Если бы вы смогли предложить Мэгги должность в вашем доме, я была бы вам вечно благодарна. При этом вы не только предоставите работу прекрасной горничной, но тем самым, я надеюсь, ещё и поспособствуете счастью своего грума Гриффина. Последние недели он ухаживал за Мэгги, и я верю, что их привязанность искренна и сильна. Мэгги никогда бы не предпочла собственное счастье тому, что она считает моим благополучием. Мой отъезд огорчит её и обеспокоит, но мне хочется, чтобы она обрела безопасность и счастье с Гриффином.

А вас, мой дорогой сэр, я должна поблагодарить за дружбу, снисходительность и помощь, которую вы мне оказывали.

Я также благодарю вас за предложение, которое вы сделали тем вечером в опере. Это было самое замечательное предложение из всех, что я когда-либо получала, намного лучшее, чем когда-либо заслуживала. Я никогда не забуду ни его, ни вас.

Вы найдёте другую девушку, сэр. Девушку, более достойную такого великолепного предложения, ту, которая принесёт в брак честь и незапятнанное прошлое. Вы найдёте истинное счастье с такой девушкой, я уверена в этом. Я буду молиться за вас.

Если бы всё сложилось иначе… (Последнее зачёркнуто).

Не пытайтесь меня найти, прошу вас. Мне не делает чести признание в том, что у меня есть опыт, как бесследно скрыться. Не беспокойтесь обо мне, пожалуйста. Я собираюсь жить с семьёй моей матери.

Позаботьтесь о себе, милый сэр, о тёте Роуз и Мэгги Боун. Знайте, что я покидаю тех трёх человек на свете, которых люблю всем сердцем.

Навсегда ваша, Кит.

Он смял письмо в ладони. Тяжёлый горький ком встал у него в горле, не давая произнести ни слова. Хьюго опустил взгляд на измятую бумагу у себя в руке и с заботливой предусмотрительностью разгладил её снова.

Знайте, что я покидаю тех трёх человек на свете, которых люблю всем сердцем.

Трёх человек? Её тётя Роуз, Мэгги Боун. И… он?... трёх человек на свете, которых люблю... Он третий, кого она любит всем сердцем.

Этого оказалось довольно, чтобы он снова начал дышать.

С медлительной точностью Хьюго сложил письмо по его первоначальным загибам и засунул за пазуху, поближе к сердцу.

– Куда она могла отправиться, Мэгги?

Если Мэгги и удивилась такому неофициальному обращению по имени, то никак этого не показала:

– Я не знаю. Трудно сказать, сэр. Мисс Кит, она хитроумная.

– В какую часть Ирландии?

Мэгги посмотрела на него изумлённо.

– Ирландии? Зачем бы она направилась в Ирландию, сэр?

Хьюго нахмурился. Он прикоснулся ладонью к своей груди и услышал слабый шелест бумаги.

– Она утверждает, что собирается жить с семьёй матери. Разве они не в Ирландии?

Мэгги пожала плечами.

– Её матушка, возможно, родом и из Ирландии, но у мисс Кит на всём белом свете нет ни одного родственника, о котором бы она знала. Нет, думаю, она отправилась в Италию, по крайней мере, так она всегда хотела, – мужество вдруг покинуло Мэгги. – Она сбежала, сэр, и теперь одна-одинёшенька! И никто о ней не позаботится! – Мэгги разрыдалась. – Зачем она это сделала? Зачем меня оставила?

– В Италию? – вмешалась озадаченная Роуз. – Ничего не понимаю. Зачем ей ехать в Италию? Не понимаю. Зачем она крала у сэра Уильяма? Я думала, Кит вернулась домой, чтобы жить здесь, в Англии, – она перевела страдальческий взгляд с Мэгги на Хьюго. – Я совсем ничего не понимаю.

Хьюго хмуро рассматривал Роуз.

– Она не знала, что она ваша настоящая племянница, Роуз. Она думала, что это какой-то подлог, подготовленный её отцом вместе с вами.

Роуз казалась озадаченной.

– Подлог? Но почему?

– Такое обещание она дала ему, мисс Роуз, мэм, своему отцу, – сказала Мэгги, вытирая глаза. – Когда он умирал. Попросил её позаботиться… о некоторых его незавершённых делах. Мисс Кит никогда ещё не нарушала своих обещаний.

– Но почему она не знала, что я её тётя? Не понимаю. Она должна была знать. Она называла меня тётей с самого начала.

– Дело в том, мэм, – сурово ответила Мэгги, – что девочка никогда не знала, кто она такая. Вся её жизнь с его милостью – вашим братом, мэм – была одним сплошным подлогом и надувательством. Мисс Кит никогда не знала, что она настоящая Синглтон. В своей жизни она носила так много имён и играла так много ролей, что мне даже непонятно, как ей удавалось не запутаться в них, – Мэгги выглядела подавленной. – Он лгал ей, мэм. Всё время лгал. Послал девочку в Лондон выполнять опасную работу, вложив ей в голову своё собственное толкование правды, совершенный вздор, как оказалось! Мисс Кит думала, что вы его старая… э-э-э… подруга.

Хьюго насупил брови. От него не ускользнуло колебание перед словом подруга. Что за жизнь должна была вести девочка, чтобы принять любовницу с большей готовностью, чем тётю!

– Но…

– И к тому же, мисс Роуз, делу нисколько не помогало то, что вы никогда не предавались воспоминаниям об её отце. Теперь, конечно, я понимаю, почему. Сейчас, когда вернулся мистер Крэнмор, и всё такое… – Мэгги немного смутилась, увидев, как краска заливает щёки Роуз. – Извините, мэм, но слуги судачат. И я не осуждаю вас, мэм, за то, что вы не хотите говорить о таких вещах. Но теперь вы понимаете, почему мисс Кит могла подумать, что вы ей не настоящая родственница, а тоже играете роль. Ради его милости.

Роуз в волнении прикусила губу.

– О, да, думаю, теперь я могу понять. Ах, милая девочка, как всё ужасно запуталось, – она вздохнула. – За Джеймсом всегда тянулась цепь несчастий.

– Однако из этого не следует, что так должно продолжаться и дальше, – решительно произнёс Хьюго. – Мы вернём её, не бойтесь, Роуз. Мэгги, ты поедешь со мной? В Лондон ходит почтовая карета, так что мы проверим сначала там.

Несколько мгновений Мэгги неотрывно смотрела на него, как бы оценивая его побуждения:

– Это ведь не для того, чтобы мисс Кит повесили, да?

– Что? – в ужасе воскликнула Роуз.

Хьюго ответил Мэгги невозмутимым взглядом:

– Сэр Уильям всё объяснит вам, Роуз. И никто не собирается вешать мисс Кит, Мэгги. Я обещаю вам это. И я тоже не нарушаю своих обещаний.

Мэгги неожиданно улыбнулась и, воодушевлённая, живо вскочила на ноги.

–Тогда я еду с вами, сэр, с радостью и охотой.

Пока быстрый почтовый дилижанс, подпрыгивая, мчался по лондонской дороге, Мэгги делилась с мистером Девенишем всеми теми сведениями о Кит, которые, по её мнению, ему следовало бы знать.

– Её отец, он был прожжённым негодяем, но при этом, знаете ли, очаровательным, – она насмешливо фыркнула. – Не сказать, чтобы я когда-нибудь поддавалась его обаянию, нет, но я повидала немало людей, попадавших в его сети – как мужчин, так и женщин. И мисс Кит просто закрывала глаза на то, что с ним связано. Любила его, несмотря на всё, что он делал. Это её слабость – она что угодно сделает для тех, кого любит. – Мэгги обратила на Хьюго задумчивый взгляд и добавила: – Вам следует быть поосторожнее с этим.

Хьюго уставился вперёд, не склонный слишком уж сильно забивать себе голову образом любящей его Кит. На тот случай, если ошибся. Он не перенесёт, если ошибся. Сейчас, проникшись мыслью, что она хоть немного его любит, Хьюго напоминал человека, нерешительно застывшего на канате высоко над пропастью, в ожидании, пока наступит определённость.

– У мисс Кит доброе сердце и больше храбрости, чем следовало бы иметь любой женщине. Те, кто её любит, должны о ней заботиться. Но тот человек сыграл на её чувствах, как на проклятой скрипке. И не испытывал ни малейших угрызений совести, используя девочку для своих целей.

Хьюго бросил на Мэгги быстрый испытывающий взгляд, который та истолковала правильно:

– Нет, только не это, сэр. По крайней мере, от этого он её избавил, хотя однажды чуть не продал Кит индийскому принцу, чтобы она стала языческой принцессой. Но мисс Кит, она убежала и спряталась, так она мне рассказывала, и всё провалилось.

Затем Мэгги добавила:

– Но это было до меня. И, на самом деле, я не знаю, действительно ли папочка продал бы её или просто собирался выудить у принца маленькое состояние в драгоценностях. Её отец был никчёмным, но не злым.

– До тебя? Когда ты вошла в её жизнь, Мэгги?

Мэгги запыхтела и неодобрительно покачала головой.

– Не представляю, как я должна вам рассказывать эту историю. Но думаю, раз уж вы собираетесь… – она вдруг наклонилась вперёд, внимательно вглядываясь в лицо Хьюго. – Что вы намереваетесь делать с мисс Кит, если…

– Когда.

В ответ на его категорический отказ рассматривать возможность поражения черты Мэгги смягчились.

– Хорошо, когда мы найдём её. Что вы намереваетесь с ней делать, сэр?

– Жениться на ней.

Мэгги откинулась на спинку сиденья, шурша бомбазиновыми юбками.

– О, сэр, я надеялась… Я и не мечтала… – слёзы покатились по её щекам и она на ощупь начала рыться в своей сумочке. – О, провались оно пропадом, где этот носовой платок! – Она хлюпала носом и улыбалась сквозь слёзы, струящиеся по лицу. – Я так рада, сэр. Я всегда беспокоилась, что она никогда... о боже, ну где же эта чёртова вещица? Мисс Кит, она… знаете, она действительно прелесть.

Хьюго улыбнулся, и, наклонившись вперёд, подал ей сложенный белый платок и тихо сказал:

– Да, Мэгги, я знаю.

Через некоторое время, когда Мэгги успокоилась, он откинулся на подушки, закинул свои длинные ноги одну на другую и произнёс:

– А теперь, Мэгги, я хотел бы услышать, как вы познакомились с Кит, когда ей было, думаю, тринадцать.

– На самом деле, она сама должна вам рассказать…

Хьюго снова улыбнулся:

– Она расскажет, не сомневайся. После того, как мы поженимся.

Мэгги уступила:

– Ну, хорошо. Меня отправили работать служанкой, в общем-то, няней, в одну английскую семью в Индии. Но, когда я туда добралась, обнаружилось, что вся семья – благослови, господь, их бедные души – даже дети, умерли от жёлтой лихорадки. Так что для меня, конечно, не было работы. Правда, в Компании предлагали мне работу, но все эти болезни и грязь, сэр! Вот я и не захотела оставаться, а поскольку они ещё и предложили оплатить мне обратный проезд…

Она пожала плечами.

– Ну, значит, я обосновалась в маленькой гостинице в Калькутте, дожидаясь, когда придёт следующее английское судно, чтобы забрать меня домой. Я жила там уже несколько дней, и вот однажды ночью что-то меня разбудило, какой-то шум. Я поднялась с постели узнать, что там такое. У меня была одна из таких подставок для зонтиков, в виде слоновьей ноги – её купил мне мой папаша, – и я стала махать ею, думая ударить незваного гостя этой штукой по голове. Ну, короче говоря, оказалось, что я машу подставкой над маленьким, тощим и грязным индийским мальчиком, скорчившимся в углу моей спальни. Он был напуган и держался за живот.

Рассказывая, Мэгги всё время смотрела Хьюго в лицо.

– Само собой, я изо всех сил заорала на него, громко, только чтоб напугать, не думая, конечно, что он поймёт – ясное дело, я орала на него по-английски. И тут! Я просто потеряла дар речи, когда он ответил мне – на английском!

Хьюго нахмурился, не понимая, к чему она ведёт.

Мэгги же продолжала:

– И это был вовсе не ломаный английский какой он мог бы перенять у матросов или ещё где. И не тот, на каком говорит простой народ вроде меня, – она помолчала. – Так говорят только джентри.

У Хьюго вырвался сдавленный звук, когда он понял, о чём она толкует.

– Ну, короче говоря, это оказался и не мальчик, и не индиец – это была мисс Кит.

– Почему она держалась за живот? Что, была больна?

Мэгги неистово покраснела и, пока объясняла, смотрела в окно на поля, мимо которых они проносились.

– Нет, сэр, она… она сказала, что у неё… кровотечение. Я стала проверять, нет ли у неё ран, и вот тогда обнаружила, что это девочка. У неё случился первый приступ спазмов, от которых некоторые женщины страдают во время ежемесячных недомоганий. Она… э-э-э… ей, сэр, никто не сказал, что значит быть девушкой и чего ждать. Он – её папаша – одевал Кит, как мальчика, почти всю жизнь. И к тому же обращался с ней, как с мальчиком. Поэтому, когда у неё начались эти боли и она обнаружила у себя… э-э-э… кровотечение изнутри, то она, бедненькая, подумала, что умирает.

Представив эту картину, Хьюго сглотнул. Он не слишком много знал о женском сообществе, но ему казалось, что большинство девочек взрослеют и становятся женщинами при поддержке своих старших родственниц. Его маленькая Кит была совершенно одна. Слишком много времени она провела в одиночестве, сражаясь со всеми трудностями, которые он только мог вообразить…

– Потом она мне рассказала, что её мать именно так и умерла, кровь всё шла и шла из неё после рождения ребёнка. Ребёнок тоже умер, бедненький, – Мэгги тяжело вздохнула. – И мисс Кит, несчастная малышка, ужасно испугалась, потому что понимала, что её поймали на воровстве, и не знала, что хуже – если её накажут как воровку и отрубят руку, или если она умрёт от кровотечения, как её мама.

На мгновение Хьюго, сжав кулаки, закрыл глаза.

– Эта скотина, её отец, он должен гореть в аду за своё небрежение. Какого дьявола он позволял ей воровать?

Мэгги помрачнела:

– Позволял? Да ведь он обучал её этому! Она была у него в ученицах с самого раннего детства. Картами ему не удавалось заработать на жизнь так, чтоб хватало, и боже упаси, если подобный ему джентльмен опустится до работы!

– Поэтому он учил собственного ребёнка – родную дочь! – воровать?

– Не очень-то красиво, да? – мрачно согласилась Мэгги. – Однако как английский джентльмен он был своим в домах разных шишек и во дворцах, и его невинный маленький «сын» тоже. Ходили, куда хотели, и изучали, что к чему. А позже мисс Кит переодевалась в местную одежду, возвращалась и воровала для него.

– Поверьте, я быстро положила этому конец. Такому неприличию. В мгновение ока я засунула мисс Кит в ванну и в ночную рубашку. И к тому моменту, когда её никчёмный папочка явился искать своего ребёнка, я решила остаться с ней и научить её отличать хорошее от плохого, потому что, понимаете, больше никто не счёл нужным этим заняться. Так я ему и сказала. И он не смог от меня отвязаться, а Кит впервые в жизни стала девочкой, а не мальчиком.

– Я начинаю понимать, почему Кит говорит, что сделала бы для вас, Мэгги Боун, всё что угодно, – тихо сказал Хьюго.

Мэгги вспыхнула. Он наклонился вперёд, взял её руку и поцеловал, как если бы Мэгги была герцогиней или королевой.

– Благодарю вас, мисс Боун, – торжественно произнёс Хьюго, – если когда-либо я смогу быть для вас чем-нибудь полезен, вам стоит только попросить.

– Пфф! – грубовато фыркнула Мэгги, сделавшись бронзово-красной от удовольствия и смущения. – Любой поступил бы также. Она была такой замечательной маленькой девочкой, такой доброй и мягкосердечной, несмотря на все дурные привычки, к которым её приучили. Мисс Кит… её нетрудно было любить.

– Да, конечно, – мягко согласился Хьюго, отчего Мэгги снова начала нащупывать носовой платок.

Она шумно засопела, потом высморкалась и добавила голосом, полным слёз:

– И с тех пор никогда не воровала так много, как её папа, пока, умирая, он не взял с неё обещания, что она приедет сюда и заберёт все эти вещи у этих джентльменов. О, мистер Девениш, сэр, я не перенесу, если мисс Кит повесят или вышлют!

– Ничего такого не случится, – просто ответил тот, – я не допущу. Мы всё уладим, Мэгги, обещаю.

– Но как мы её найдём, сэр? Мисс Кит очень ловко умеет уходить в тень и исчезать.

– Поскольку сначала она поедет в Лондон, у нас будет прекрасная возможность её найти. Но вдруг ты ошибаешься насчёт Ирландии и она отправится туда, тогда у нас возникнут некоторые трудности. Но если она собирается покинуть Лондон и перебраться на континент, лондонский порт у меня под наблюдением. В Дувре и Саутгемптоне тоже есть мои люди.

Мэгги удивлённо посмотрела на него:

– Значит, вы знали, что она убежит? Но откуда?

– Нет, – поправил её Хьюго, – я думал, что, возможно, ей понадобится спасаться бегством от властей, и предпринял шаги на тот случай, если её будут преследовать. Позаботился, чтобы в наличии всегда имелось подходящее для неё судно – один из моих кораблей, и я бы знал, куда она отправится, – он слабо улыбнулся. – Я, понимаешь ли, не намерен её терять.

Немного погодя он произнёс:

– Возможно, мне придётся ненадолго уехать за границу. Полагаю, ты останешься с Гриффином?

Мэгги вспыхнула. Хьюго взглянул вперёд на своего грума. Уши Гриффина заалели. Почти так же, как щёки Мэгги.

– Да, сэр, – пробормотала она.

– Ты, Гриффин, присмотришь за мисс Боун в моё отсутствие?

Тот обернулся, и его лицо расплылось в ухмылке:

– Конечно, сэр, ни на минуту не выпущу её из виду.

Пунцовая от смущения, Мэгги вскинула голову:

– Я порядочная женщина, чтоб вы знали.

– Конечно, – согласился Гриффин, – на другой бы я не женился.

Мэгги фыркнула. Но на её лице расцветала улыбка под стать усмешке Гриффина.

«Хорошее предзнаменование», – подумал Хьюго.

Глава 12

Перевод - Talita

Редактура - Москвичка

Вычитка - Фройляйн

Кит мерила шагами небольшую каюту. Ну когда же это злосчастное судно отчалит? Промедление смерти подобно. Раз уж решила уехать, надо уезжать. Просто невыносимо сидеть и ждать, бросая в крохотный иллюминатор прощальные взгляды на Англию. Страну, где она провела всего несколько месяцев, но уже чувствовала себя как дома.

Если изогнуть шею, то ещё из оконца можно было разглядеть плавучие тюрьмы, гнившие низко в воде под грузом страданий и сломанных жизней. Время от времени оттуда долетали крики, стоны, проклятия или яростные вопли, и Кит невольно ёжилась. Если она не уберётся из Англии поскорее, то вполне может оказаться там. В лучшем случае. Если же удача ей изменит, как уже изменяла не раз, Кит закончит свои дни в Тайберне на виселице.

Виселица. Час тянулся за часом, но корабль не отчаливал, и Кит все больше нервничала, снедаемая собственным бессилием. Сперва капитан сказал, что надо дождаться прилива. Прилив начался и закончился, а судно с якоря так и не снялось. Затем капитан заявил, что ждёт попутного ветра. Час или два спустя ветер сменил направление и посвежел.

Кит ждала, что корабль вот-вот тронется, направляясь в открытое море, и причал наконец начнёт отдаляться.

Но нет! Тогда она поднялась на палубу, нашла капитана и спросила, в чем на этот раз дело?

Тот пожал плечами, рассыпался в извинениях и пояснил, что получил послание от владельца корабля. Тот хочет отправить с судном какой-то важный груз.

– Подождите ещё немного, мисс Смит, – посоветовал капитан, как советовал уже раз двенадцать. – Ещё немного.

Клокоча от нетерпения и злости, Кит вернулась в каюту. «Ещё немного – и просто сбегу по сходням и сяду на следующее же отправляющееся судно». И Кит уже пыталась это провернуть, но её не приняли на борт ни одного судна. Вот и приходится торчать на этой посудине с капитаном Ещё Немного!

Кит услышала церковные колокола и снова выглянула в иллюминатор, наслаждаясь густым золотым перезвоном. Дом. А что такое дом? Им может стать любое место; надо просто убедить себя в этом.

Как там говорят англичане? Дом там, где сердце. Нет, она не станет думать о сердце. Кит оставила своё позади, вместе с теми, кого любила. С Мэгги, тётей Роуз. С ним…

Он предложил ей брак… и деньги, столько, сколько она пожелает. Но отказаться было не так уж сложно. Он не говорил о любви.

«И хорошо», – уверила себя Кит. Заговори он о любви, отказать было бы почти невозможно – а нужно, потому что она неподходящая партия для достойного человека, тем более для такого изысканного благородного джентльмена, как Хьюго. Потому что утянет его на то дно, где жила сама. Она не вынесет этого. Вот и выходит, что не остаётся ничего иного, кроме как держаться от него подальше.

Иногда Хьюго так на неё смотрел… О, ничего особенного, он ничего не имел в виду, просто пытался за ней приглядывать.

Можно осесть в Италии. Там красиво, тепло, и итальянцы весьма дружелюбны. У Кит остались смутные воспоминания об этой стране, где она жила ребёнком до смерти мамы. Да, Италия, где похоронены мама и малыш Джейми. Кит сможет обустроить там свою жизнь – только если этот дурацкий корабль, наконец, двинется с места!

Сидеть и ждать – значит сидеть и думать, а Кит больше не хотела ни о чём думать, иначе даст слабину и изменит решение. И где она тогда окажется? По уши в неприятностях, вот где.

И разрушит жизнь других людей.

Внезапно в дверь каюты постучали.

Кит застыла.

– Кто там?

– Это капитан, мисс Смит.

– О.

Кит соскользнула с узкой койки и открыла дверь.

Капитан со странным выражением лица стоял на пороге.

– Похоже, вас разыскивают, мисс Смит. К вам посетитель, – и отступил в сторону.

Кит запаниковала. Это полицейские пришли забрать её в тюрьму! В отчаянии она бросила взгляд на иллюминатор. Слишком маленький!

– Мисс Синглтон, я полагаю? – раздался низкий голос.

Кит замерла. Затем обернулась.

– Мистер… мистер Девениш, – выдавила она.

– Благодарю, капитан. Я беру её под стражу.

Под стражу!

– Нет! – взорвалась Кит. – Вы не можете позволить ему забрать меня, капитан. Он… у него нет на это права, тем более в отношении меня! Он… жестокий человек и пытается меня похитить! Пожалуйста, капитан, умоляю вас.

Тот оценивающе оглядел мистера Девениша.

– Не знаю, мисс, не очень-то он смахивает на похитителя. Как по мне, он больше похож на джентльмена.

– О, это просто маскировка! – в отчаянии выпалила Кит. – Он ужасный человек. Хочет украсть меня ради… ради…

– Ради вашего наследства? – сухо подсказал Хьюго.

– Именно ради моего наследства. И кто знает, ради чего ещё? – необдуманно добавила она, умоляюще глядя на капитана.

Хьюго пожал плечами, всем видом излучая добропорядочность.

– На самом деле, капитан Патчетт, она украла у меня кое-что. Эта женщина в розыске.

– Неужели, сэр? Что ж, теперь, присмотревшись, не могу сказать, что удивлён.

– Неправда, – тонким, полным отчаяния голосом возразила Кит. – У меня нет ничего чужого, правда. Можете поискать сами, капитан. Всё украденное возвращено, уверяю вас. Пошлите кого-нибудь домой, мистер Девениш. Ваша булавка с фениксом там.

Капитан посмотрел на неё с сомнением. И Кит его понимала. Хьюго буквально излучал респектабельность и властность.

– Простите, мисс, полагаю, мне следует передать вас ему.

Сердце Кит упало.

– Но у него над вами нет власти! Вы капитан на этом корабле, вы принимаете решения. Никто не может вас заставить!

Капитан пожал плечами и весело сверкнул глазами:

– У меня нет выбора, мисс. Мистер Девениш – владелец корабля. Простите, мисс.

Он похлопал её по руке и вышел, прикрыв за собой дверь каюты.

Кит без сил опустилась на койку. Сквозь открытый иллюминатор веял лёгкий бриз, неся с собой зловоние плавучих тюрем.

Расплата за грехи.

Да, она виновата. Но почему, почему именно он должен стать её тюремщиком? Единственный человек на свете, которому она не могла противостоять. Единственный, кого она любила всем сердцем.

Кит судорожно сглотнула. Хьюго назвал её воровкой. Так и есть. По его словам, он пришёл взять её под стражу. Сказал, она в розыске.

Поведёт ли он её на Боу-стрит или прямиком в тюрьму? Кит не знала, как именно проходит процедура.

Она снова сглотнула. Одно Кит было известно об английском правосудии наверняка: они вешали людей. Мелкого воришку отправили бы в ссылку, но похитителя драгоценностей…

Что ж, всё-таки это справедливо.

Кит глубоко вздохнула и встала навстречу своей судьбе. Заставила себя взглянуть Хьюго в лицо. Он выглядел чрезвычайно странно.

Хьюго посмотрел на неё:

– Надеюсь, ты не станешь отрицать, что кое-что у меня украла.

Огромные глаза Кит были полны печали, лицо страшно побледнело. Она вздёрнула свой маленький подбородок, принимая наказание.

– Вашу красивую булавку с фениксом, – прошептала Кит. – Но я её вернула, она в городе, у вас дома, даю слово. – Она умоляюще взглянула на Хьюго и закусила губу. – Знаю, моё слово для вас ничего не значит, но правда…

– Я говорю не про булавку, – резко перебил Хьюго. – Она у меня. – Он вытащил украшение из кармана и протянул ей. – Булавка твоя. И твоё слово небесполезно. Для меня оно – самое ценное в мире.

Кит затолкала обратно душившие её сухие рыдания.

– Нет, нет. Не надо.

Она не стала брать булавку. Хьюго подержал её и убрал в карман.

– Вы сказали, что верите моему слову, так вот, уверяю, я больше ничего у вас не крала, и ни у кого другого тоже. Я всё вернула, честно.

– Нет. Не всё. Ещё один небольшой камень – для большинства бесполезный, но…

Сбитая с толку, Кит огорчённо на него посмотрела:

– Но я не…

– Моё сердце, – пояснил Хьюго. – Ты украла моё сердце.

Повисла напряжённая тишина. Кит долго смотрела на него, а потом её маска вдруг дала трещину.

– Не смейтесь надо мной, прошу. Это невыносимо.

– О, бедняжка. – Хьюго в два больших шага пересёк каюту и обнял Кит. – Прости. Я не собирался над тобой насмехаться. Ты столько водила меня за нос, что я не смог удержаться и чуть-чуть не подразнить. Но теперь я нашёл тебя, плутовка, и предупреждаю честно: я тебя никогда не отпущу.

Он обхватил пальцами её упрямый подбородок и заставил поднять голову.

– Ты похитила моё сердце, Кит Синглтон, и я предлагаю тебе полной комплект: сердце, тело и душу. Выходи за меня замуж. – Его голос сорвался от эмоций, и Хьюго быстро и нежно поцеловал Кит в губы.

Она почти всерьёз оттолкнула его и сморщилась.

– О, нет. Я вам совершенно не пара и похожа на отца больше, чем вы себе представляете. Почти всю жизнь я была воровкой. Я лгу, обманываю, краду и жульничаю.

– Тише. – Он снова её поцеловал. – У тебя прекрасное любящее сердце, и ты самая храбрая и честная из всех, кого я знаю.

– О, нет, – зарыдала Кит. Слёзы градом катились по её щекам. – Не говорите так, это ужасная ложь.

Хьюго сцеловывал слезинки.

– Не ложь. Неважно, что тебе приходилось делать в детстве…

– Но…

– Или во что тебя втянули взрослой. Прошлое полно боли, и в большинстве случаев ни ты, ни я ничего не можем исправить. Можно влачить печальное существование среди пепла прошлого или подняться и вместе построить будущее. Что ты предпочитаешь, Кит?

Она посмотрела на него сияющими глазами.

– Вы правда хотите на мне жениться?

– Больше всего на свете.

В подтверждение своих слов, Хьюго сжал Кит в объятиях и принялся покрывать нежными поцелуями её лицо, начиная с заплаканных глаз, а в итоге жарко прильнул к губам.

– О, боже, какие прекрасные слова, – всхлипнула Кит, отвечая на поцелуй. А затем печально отстранилась. – Разумеется, я не могу выйти за вас. Но спасибо, что предложили.

– Какого чёрта, что значит, не можешь? Конечно, можешь! – прорычал Хьюго, снова прижимая её к груди.

Кит вывернулась и решительно стиснула зубы.

– Нет. Нет, прошу, Хьюго, не усложняйте. Вы и сами всё прекрасно понимаете. Все шансы на нашу свадьбу рухнули, когда меня поймали за воровством шахмат сэра Уильяма. – Она нежно коснулась его щеки. – Будущая миссис Девениш должна принести мужу и детям честь, а не позорное прошлое, полное постыдных секретов. – Кит отвернулась и подошла к иллюминатору.

– Ты и принесёшь…

– Нет.

Она покачала головой и уставилась в крохотное оконце, пытаясь взять себя в руки.

Серая маслянистая вода вяло лизала борт корабля. В сером небе с пронзительными скорбными криками кружили чайки, точно души погибших, навеки застрявшие в лимбе.

Тянулись минуты. Хьюго смотрел на силуэт Кит, вырисовывавшийся в круге света. «Моя единственная особенная женщина сражается сама с собой и со мной».

– В письме ты написала, что оставляешь трёх своих самых любимых людей.

Кит замерла.

– Я вхожу в их число? – тихо спросил Хьюго.

– Как вы можете об этом спрашивать? – сказала она низким напряжённым голосом. – Разве вы не знаете? Я люблю вас всем сердцем, больше всего на свете. Вы для меня всё, и поэтому я…

– Повернись ко мне, плутовка.

Кит медленно подчинилась.

– Иди сюда. – Он протянул к ней руки.

Кит полетела к нему стрелой и с такой силой врезалась в грудь, что оба повалились на койку. Их уста слились в отчаянном страстном поцелуе. Кит закрыла глаза и просто отдалась этому моменту, этому мужчине.

Его губы словно безмолвно рассказывали ей о страсти, желании, жажде обладания. Поглощали, как огонь сухое дерево. Сознание этого обжигало Кит, меняя навсегда её представление о том, что такое любовь.

Хьюго удерживал Кит в своих объятиях, заявляя на неё права.

Она наслаждалась мощью его тела, твёрдостью и жаром тяжёлых рук, тем, как он держал её, со сдерживаемой силой. В его руках Кит чувствовала себя желанной, любимой, что ею дорожат, её защищают. Удовольствие доставляло даже прикосновение чуть колючей ткани его пальто и запах влажной шерсти. Кит помнила запах кожи Хьюго, мягкость его волос. И ласку его губ, будто созданных специально для неё, да так, как она и представить не могла.

Сила Хьюго, его нежность, неприкрытое наслаждение и радость малейшему проявлению её чувств – всё это изливалось бальзамом на истерзанную душу Кит. Лечило её подорванное доверие к людям. Каждое прикосновение отгоняло прочь стыд, страх и угрозу бесконечного одиночества, с которым ей пришлось столкнуться. И Кит отзывалась со всей любовью, которую испытывала, отвечая объятием на объятие, поцелуем на поцелуй, лаской на ласку. Надеясь, что этого достаточно, и понимая, что достаточно никогда не будет.

Неизвестно, сколько прошло времени, но вот Хьюго осторожно отстранился. Кит открыла глаза и обнаружила, что он смотрит на неё. Она уже хотела спросить, что случилось, но тут Хьюго обхватил её лицо ладонями так, будто держал нечто бесконечно ценное. Он поглаживал большими пальцами её подбородок и с нежностью смотрел в глаза.

– Я хочу сделать тебя своей, – тихо признался Хьюго. – Если ты желаешь подождать, просто скажи, и я остановлюсь.

Кит увидела в его глазах желание, гордость, скрытый отчаянный голод, и её сердце снова дрогнуло от прилива чувств.

Ну как не любить этого огромного, нежного, страстного мужчину? Кит определённо не могла устоять. Она – его, навечно, даже если они вместе в последний раз.

Надо согласиться. Кит была невинна, но когда мужчина и женщина ложатся в постель и между ними вспыхивают чувства, подобные тем, что кипят в её сердце – нужно дать им волю…

Кит хотела, чтобы всё случилось. Очень, очень хотела.

Она всю жизнь собирала мгновения счастья. Они выдавались редко – и тем больше Кит их ценила. Слиться воедино с мужчиной, которого любишь больше жизни – это станет самым прекрасным воспоминанием. Кит хотела этого, каждой минуты, каждого движения, каждого прикосновения.

Они были вдвоём в крохотной каюте, и весь мир словно исчез. Только они двое: мужчина, женщина и их любовь. Одно огромное, дивное всепоглощающее счастье, которое Кит суждено пронести с собой по жизни.

О да, она этого хотела.

Там, снаружи, надвигалась зима. Кит знала, что она будет самая холодная и суровая. Даже хуже той, в которую погибли мама и малыш Джейми.

Кит легонько обвела губы Хьюго.

– Вы мне тоже нужны, любимый, – и увидела, как загорелись его глаза.

Чем? Облегчением, триумфом, ликованием? Хьюго прильнул к её губам, и Кит показалось, что сердце у неё сейчас взорвётся от переизбытка чувств.

Он осторожно избавил Кит от многочисленных слоёв одежды. Пусть она робела, смущаясь обнажаться перед мужчиной, пусть сам Хьюго немного колебался, но с радостью и гордостью принимал её ласки.

Наверное, грешно чувствовать, что тебе так… так поклоняются, но как же Кит этим наслаждалась. Каждым взглядом, каждым касанием.

Нежность. Желание. Любовь.

Она зачарованно смотрела, как Хьюго освободился от пальто и рубашки, открывая взору великолепный торс.

– С первого дня я влюбилась в ваши плечи.

– Плечи? – Хьюго с сомнением осмотрел себя. – Ничего, что они такие большие?

Кит улыбнулась ему улыбкой Евы, с чисто женским восхищением. Затем потянулась, погладила широкий мускулистый торс и затрепетала всем телом. Хьюго ощутил, как из глубины груди поднимается ответная волна. Волна желания. Страсти. Он посмотрел на Кит и поцеловал её. Волна любви.

А затем она заново узнавала его, узнавала, в чём разница – лежать с мужчиной одетой и лежать с ним обнажённой, кожа к коже, губы к губам, тепло к теплу.

Кит наслаждалась ощущениями, тем, как он её целует, как они узнают друг друга способами, о которых она ранее не ведала. Тёплые мозолистые руки Хьюго ласкали её тело повсюду. Кит вся трепетала и запоминала каждое ощущение, точно собирала бесценные золотые жёлуди на долгую зиму. Сладостные воспоминания на будущее.

Хьюго овладел ею. Жар, наслаждение и страсть нарастали, лишь на секунду прервавшись мгновением острой боли. Боли, напомнившей Кит, что это не сон. А потом она достигла вершины.

Кит владела им. Хьюго глубоко проник в её жаркое лоно, отдался ритму нарастающей волны чувств… и провалился в забвение.

Потом они лежали на узкой койке, выравнивая дыхание, глядя друг другу в глаза, кожа к коже, переплетясь, не в силах оторваться друг от друга. Изумление. Радость. Лишь самую малость утолённая страсть. И целый новый мир близости.

– С тобой всё хорошо, любимая? – хрипло спросил Хьюго, лаская Кит своими большими руками.

Она робко кивнула.

– Как никогда.

Она не солгала, но увидев заботу и любовь в его глазах, не выдержала и расплакалась.

– Как никогда, – всхлипнула Кит.

Хьюго притянул её к тёплой широкой груди. Когда буря миновала, Кит лежала, прижавшись к его длинному телу и мечтательно разглядывала любимого, находя его бесконечно привлекательным. Твёрдый, мягкий, гладкий, волосатый, сильный, нежный…

Хьюго изучал её в ответ.

– У тебя шёлковая кожа, – восхищённо пробормотал он.

Кит провела пальцем вдоль его прекрасно вылепленного подбородка.

– А у тебя колючая.

Хьюго отпрянул:

– Просто я не подумал…

Она улыбнулась и притянула его обратно.

– О, но мне нравится, – нежно прошептала Кит и потёрлась лицом о его щёку, точно кошка.

И они снова занялись любовью.

– Теперь ты должна выйти за меня замуж, – заявил Хьюго много позже, сидя на койке и натягивая бриджи.

– Вы же знаете, что я не могу.

Он обернулся и властно её поцеловал.

– Милая моя девочка, ничего подобного я не знаю. Мы поженимся как можно скорее.

Кит вывернулась из его объятий и непослушными руками натянула сорочку через голову.

Без одежды она чувствовала себя в невыгодном положении. Стоило Хьюго только посмотреть в её сторону – и Кит уже таяла. Ей и прежде было сложно ему противостоять, а теперь, после того, что между ними произошло, стало намного труднее. Но она должна.

«Я не могу за него выйти. Я его опозорю».

– Ты предпочитаешь сочетаться браком в Лондоне или же в Геллифорд-хаусе?

– Я не собираюсь замуж, – отрезала Кит. – Если вините себя за… то, что сейчас было – не надо. Я хотела этого не меньше вашего.

Последние слова немного смягчили гнев, написанный на лице Хьюго.

Испугавшись, что не вынесет нежного собственнического выражения его глаз, Кит поспешила:

– Мужчины то и дело заваливают женщин. Необязательно жени…

Хьюго впечатал кулак в стену каюты.

– Я тебя не заваливал! Мы занимались любовью! И будем ещё много раз, так часто, сколько захотим, до конца своей жизни! На брачном ложе и не только… – Он осёкся, похоже, заметив её печаль, и сбавил тон. – Я забыл о твоей неопытности, любовь моя. Это не простое совокупление мужчины и женщины. Это…

В попытке защититься Кит обняла себя руками. Нужно держаться от него подальше. Почти невозможно спорить с Хьюго, когда тело отзывается на его близость.

– Мы связали себя обязательствами, – заговорил Хьюго, дрожащим от волнения голосом. – Да, именно так. Мы обручились, любовь моя. Я клянусь оберегать тебя ценой своей жизни. И… – Он сунул руку в карман пальто и что-то оттуда достал. – Отдаю тебе всё, чем обладаю. – Пересёк в два шага крохотную каюту и аккуратно приколол золотую булавку-феникса к корсажу её платья. – Ну что, любимая, пепел прошлого или блестящее будущее?

Две слезинки соскользнули по щекам, и Кит их смахнула. Его слова, поступки рвали сердце на части. Ей так хотелось сказать ему «да», выйти за него замуж, позволить увезти себя и жить с ним вечно, но сознание своего бесчестия заставляло Кит молчать. Он такой прекрасный, благородный, достойный мужчина.

Она видела, какие взгляды кидают в обществе на Хьюго из-за происхождения его матери, из-за прежней нищенской работы и нынешнего ремесла торговца. Даже если ему удастся уберечь Кит от правосудия – а она верила, что Хьюго на это способен, – всё равно пойдут сплетни.

Наверняка леди Марсден уже сообщила всем друзьям, какая ужасная сцена разыгралась в зелёной комнате Вудсден-лодж, а общество вовсю судачило, что Роуз Синглтон привела к ним воровку.

Хватит и этого. «Надеюсь, со временем они придут к выводу, что Роуз сама стала жертвой обмана».

Однако Хьюго Девениша уж точно не преминут выставить дураком. Если Кит за него выйдет, то этим самым даст досужим кумушкам лишний повод его ранить. Она практически слышала эти ядовитые пересуды:

«Девениш? Торговец, знаете ли, дурная кровь всегда себя проявит, милочка. И женат на воровке, да-да! Оказалось, китайский вор – женщина. И Девениш на ней женился. Ну, так все торгаши в глубине души воры, не так ли, милочка?»

И всё это с поистине благовоспитанным злобным хихиканьем.

– Нет. Я не выйду за вас. – Кит отступила и попыталась снять булавку, но руки так дрожали, что не получалось.

– Оставь, – прорычал Хьюго. – Если снова попытаешься мне её вернуть, я за себя не ручаюсь.

У него дёрнулась щека.

Кит молча оделась. Хьюго следил за ней холодными злыми глазами. Наверное, неловко натягивать чулки под взглядом мужчины, но это в первый и последний раз, а Кит собирала воспоминания. Было что-то восхитительно интимное в том, чтобы надевать чулки перед тем, кто их недавно с тебя снял, гладя ноги тёплыми дрожащими грубыми ладонями. Кит затрепетала при этой мысли. Пусть даже теперь Хьюго раздражён и зол.

– А если мы сегодня зачали дитя? – ворвался низкий голос в её мысли.

Кит замерла и с удивлением коснулась своего живота:

– Тогда я стану любить его всем сердцем.

– И тем не менее лишишь его имени, отца, наследства. Лишишь меня моего ребёнка.

Кит онемела, не в силах ответить. Он прав. Что хуже – мать-воровка или?..

– Это просто нонсенс! – взорвался Хьюго. – Я заставлю капитана Патчетта сейчас же нас поженить и точка!

– Нет, Хьюго, я за вас не выйду. Я серьёзно.

Он сжал кулаки.

– Но ты сказала, что любишь меня, чёрт подери. Неужели солгала?

Кит печально покачала головой.

– Нет. Я действительно вас люблю. Слишком, чтобы позорить брачными узами с женой-во…

– Воровкой? Глупости! Никто не узнает. Свет обожает загадки. Что лучше, если китайский вор, однажды таинственно возникший на сцене и похитивший ряд знаменитых драгоценностей, вдруг вернёт их и пуф! – испарится?

– Говорите, никто не узнает? А как же сэр Уильям и леди Марсден?

– Они никому не расскажут.

– О, ну конечно, несмотря на то, что сэр Уильям судья, а леди Марсден меня презирает!

– Она не… – Наткнувшись на неверящий взгляд Кит, Хьюго поправился: – Даже если так, она будет молчать.

– А как же тётя Роуз и мистер Крэнмор?

– Роуз ничего не скажет…

– А дворецкий, который меня связал?

– За определённую сумму…

– Лакеев, что меня заперли, и горничных вы тоже подкупите?..

– Довольно, чёрт подери! Никто из них не станет болтать!

– Откуда вы знаете?

– Потому что ты им нравишься. Ты, твердолобый упрямый ослёнок! Не веришь? Хорошо, давай проверим! Давай вернёмся в Вудсден-лодж и посмотрим, как тебя там встретят.

– Чтоб сэр Уильям меня арестовал?

– Проклятье, Кит, он не станет. Я его знаю. – Кит хотела возразить, но Хьюго поднял руку, призывая её молчать. – Даже если вдруг он соберётся тебя схватить – а это невозможно! – я увезу тебя и посажу на первый же корабль. У меня стоит один в ближайшем порту. Но сэр Уильям не станет тебя арестовывать!

Кит глубоко вздохнула и посмотрела в иллюминатор на низкое серое небо. Есть только один способ убедить Хьюго, что брак между ними невозможен. Надо ему доказать. Кит представила, как возвращается назад, туда, где предала друзей, как они будут смотреть на неё с болью и презрением… От одной мысли мороз продрал по коже.

– Хорошо, я согласна вернуться в Вудсден-лодж и… принять всё, что там произойдёт.

– Там произойдёт, моя упрямица, наша свадьба. И я хотел бы заручиться твоим словом, если не возражаешь.

– Я… я…

– Дай мне слово, Кит, иначе я притащу капитана Патчетта, и он поженит нас здесь и сейчас!

– Хорошо, если не пойдут сплетни и тётушка Роуз и Марсдены меня простят, я выйду за вас.

Кит знала, что это невозможно.

– Ага! – торжествующе начал Хьюго.

– Но если они примут меня так, как я и думаю: с гневом и отвращением… – Кит закрыла глаза, проигрывая в памяти сцену в зелёной комнате. – Если они станут меня презирать и… Тогда я незамедлительно покину Англию, и вы не станете мне препятствовать. Согласны?

– Согласен.

Его капитуляция слегка ошеломила Кит.

– Вы позволите мне уехать? – с подозрением переспросила она.

– Разумеется. Если к тебе отнесутся недружелюбно – мы уедем. Патчетт нас поженит, и мы отправимся жить в… Италию? Или Ирландию. Куда пожелаешь.

Кит ахнула, поражённая его щедрым предложением и покачала головой.

– Я всю жизнь провела в изгнании, Хьюго. И не хочу видеть, как с годами вы ожесточитесь. Может, сейчас вы согласны уехать, но в конце концов возненавидите меня за это решение.

Хьюго обвёл рукой каюту:

– Ты забыла, я уже жил в изгнании. Меня мальчишкой отослали далеко из страны. И моё любящее семейство определённо надеялось, что я не вернусь.

– Но вы вернулись.

Хьюго склонил голову.

– И построили дом, невзирая на неприятие общества. Представляю, как вам было трудно. Неужели вы думаете, я позволю вам бросить всё это ради меня?

Он пожал плечами:

– Говорят, у меня чутьё на удачные сделки. Как там сказал поэт? «И целый мир отдал я за любовь». Если выбирать между тобой и миром, я всегда предпочту тебя, моя любимая упрямица. Мир изменчив и вероломен и пальцем не шевельнёт ради Хьюго Девениша. Но Кит Синглтон – о, она меня любит. Она сама мне это сказала, а она не лгунья.

– Нет. Всего лишь воровка, – уныло ответила Кит.

Хьюго улыбнулся, взял её лицо в ладони и произнёс низким мягким голосом:

– Решай, любовь моя. Ты не можешь признаться мне в любви и подарить рай, а затем надеяться, что я безропотно дам тебе уйти. Так или иначе, ты станешь моей женой, это я тебе обещаю! – и поцеловал её жарко и властно.

И это её он называет упрямицей! Временно сдавшись, Кит ответила на поцелуй, запустив руки в коротко стриженые волосы Хьюго. Похоже, существовал предел, сколько раз можно отвергнуть мужчину ради его собственного блага, и Кит его достигла.

Она соберётся с силами потом, в Вудсден-лодж.

Глава 13

Перевод - Lark

Вычитка - Фройляйн

Сердце Кит забилось быстрее, когда экипаж свернул с дороги и въехал в каменные ворота Вудсден-Лодж. Под колёсами кареты, несущей её всё ближе к дому, хрустел гравий извилистой подъездной аллеи. Она не ела весь день и теперь от волнения чувствовала дурноту.

Раньше Кит думала, что довольна смела. Теперь же понимала, что это не так. Риск, на который она столь легкомысленно шла, был не отвагой, а глупостью. Прежде ей удавалось избежать последствий, а теперь у последствий были лица. Любимые лица. И чувства, которые она растоптала.

Она не хотела их видеть.

Экипаж повернул, и они оказались перед прелестным старинным зданием в елизаветинском стиле. Послеполуденное солнце сияло на оконных средниках и поверхности воды озера. Кит вздрогнула. Дом из тёмного камня, обнесённые стенами террасы и глубокая тенистая долина всё больше и больше напоминали ей тюрьму.

Она уже решила, как ей быть.

Нет никакой надежды, что Марсдены и тётя Роуз простят ей предательство доверия. Ей никогда не стать женой Хьюго Девениша. Она встретится с этими людьми, принесёт извинения и покинет страну настолько быстро и скрытно, насколько это возможно, оставив Хьюго в мире, за место в котором он так отчаянно боролся.

Да, думать, что любовь стоит целого мира – это очень романтично, но Кит знала, что такое жизнь изгоя. Она знала, каково это, когда для тебя нигде нет места, когда нельзя общаться с соотечественниками из страха, что они узнают в тебе дитя отщепенца. А если уж тебя вышвыривают с родины, то же самое может случиться где угодно. Она с этим сталкивалась.

Кит не хотела такой жизни для Хьюго и для их детей.

Экипаж остановился во дворе. Ладони Кит вспотели. Ей не хотелось видеть Роуз, сэра Уильяма, леди Марсден и девочек. Особенно девочек.

- Пожалуйста, не заставляйте меня делать это, Хьюго, - тихо, прерывисто вымолвила она.

Хьюго поглядел на её бледное, застывшее лицо, протянул руки и взял её ладони в свои. Руки Кит были холодные и дрожали.

- Я ничего не заставляю вас делать, любимая. Это ваш выбор. Я женюсь на вас, несмотря ни на что, вы знаете это.

- Не знаю, смогу ли я вынести... – она мучительно закусила губу. – Девочки…

Его взгляд и тёплое пожатие рук стали нежнее.

- Просто верьте, любимая.

На сей раз никто из слуг не выбежал навстречу. Гриффин спрыгнул на землю и откинул лесенку кареты. Хьюго протянул руку, чтобы помочь Кит выйти. Она покачала головой.

- Гриффин, не сообщите ли вы сэру Уильяму и леди Марсден, что мы… что я приехала. – Хьюго хмыкнул и Кит повернулась к нему. – Я не собираюсь больше обманом проникать в их дом. Они должны знать, что я здесь. Они могут пригласить меня или нет. Тогда я узнаю, какого они обо мне мнения.

Гриффин отправился с поручением, а Кит медленно вышла из кареты. Она не позволит Хьюго сопровождать её. Девушка попросила его остаться в экипаже.

- Я должна сделать это сама.

Вечерний ветерок донёс до неё аромат роз. Кит затошнило. Ноги дрожали. Она попыталась взять себя в руки и стала ждать.

Первым вышел сэр Уильям. Он увидел её посреди вымощенного двора и замер. Через секунду появилась его жена. Роуз нигде не было видно.

Сэр Уильям и леди Марсден смотрели на Кит. Она вздёрнула подбородок и ждала. Сэр Уильям был магистратом: его прямой обязанностью было арестовать её. Кит собралась с духом.

Внезапно за юбками леди Марсден послышалась какая-то возня, и три личика показались по бокам от матери.

- Мисс Китти-кэт, – услышала Кит голос Салли, но девочку быстро осадили.

- Идите в дом, дети, - спокойно произнесла леди Марсден. – Здесь холодно.

Воистину так. Кит сглотнула. Она понимала, что сейчас происходит: они уже приняли решение. Но раз уж она приехала, то намерена извиниться перед ними, даже если они откажутся выслушать её. Девушка открыла рот.

- Кит, дорогая, что же вы там стоите? – позвала леди Марсден. – Входите, пока не замёрзли.

Кит недоуменно моргнула. Это определённо не те слова, которые должна была сказать женщина, чей муж отправит тебя на повешение.

Леди Марсден вышла вперёд.

- Дорогая, я так рада, что вы вернулись к нам. И я очень сожалею о том ужасном недоразумении. Входите же. Мы были в детской, готовили тосты, дети ужасно скучали по вам.

Девушка ещё раз моргнула.

Сэр Уильям приблизился к ней и обнял за плечи.

- Да вы совсем продрогли, дитя. Давайте войдём в дом и найдём для вас местечко у огня. Я очень недоволен вами.

Кит снова напряглась.

- Мы так волновались, когда вы сбежали. Бога ради, почему вы не объяснили, что собираетесь вернуть эти проклятые шахматы?

- Не сейчас, Уильям, – вмешалась леди Марсден.

Кит остановилась:

- Нет, сейчас, пожалуйста. Я должна объяснить и понять.

- Да, дорогая, так и будет. Но сперва вы должны войти и согреться. Бедняжка, вы дрожите.

Леди Марсден и сэр Уильям проводили Кит в дом. Она оглянулась и увидела, как Хьюго выходит из кареты с лёгкой довольной улыбкой на устах.

К тому моменту, как Хьюго вошёл в дом, Кит уже с удобством устроили в кресле и укутали пледом, в руке она сжимала бокал вина. Леди Марсден порхала вокруг неё, девочки расположились у ног Кит, а сэр Уильям, опершись на каминную полку, одобрительно наблюдал всю картину.

- А где Роуз? – спросила Кит. Она хотела всё объяснить, но в присутствии Роуз.

- Роуз и господин Крэнмор сегодня обедают у викария. Их венчание состоится через три недели.

- Что ж, замечательно. – Кит сглотнула и сделала глубокий вдох. – Должна вам сказать…

- О, не нужно волноваться, мисс Китти-кэт, – перебил её сэр Уильям. – Это всего лишь недоразумение, которое уже разрешилось.

- Но я…

- Моё дорогое дитя, вы стали жертвой коварства своего отца, и притом не единственной. Девениш объяснил нам, что вы пообещали сделать, и я предполагаю, что, обнаружив обман, вы бы вернули, э-э-э... – он метнул взгляд на девочек, – предметы, которые позаимствовали.

- Да, – удивлённо произнесла Кит. – Но откуда вы узнали? – Она взглянула на Хьюго. – Вы ведь не сказали им, правда?

Хьюго покачал головой.

- Моё дорогое дитя, – сказал сэр Уильям, – вы же не думаете, что я пробыл магистратом более десяти лет и так ничего не понял о людях. Вы настолько честны, насколько это вообще возможно. В вас нет лжи. Храбрая, открытая… – он наклонился и с любовью коснулся её подбородка, – и хорошенькая. Итак, что там с нашими тостами, а, девочки? Ведите мисс Китти-кэт в детскую и дайте ей вилку для хлеба. А я за джемом.

Как во сне, Кит позволила нетерпеливым маленьким ручкам увлечь себя по лестнице наверх, в детскую.

Её простили так легко – подобного с ней ещё не случалось, это было выше её понимания. Её приняли обратно в семью после такого предательства. О большем подарке она и мечтать не смела.

Она обернулась и посмотрела на Хьюго, который поднимался вслед за ней с крошкой Молли Марсден на плечах, вцепившейся ему в волосы. Хьюго увидел потрясение в её глазах и улыбнулся:

- Я же сказал, просто поверьте, милая. Поверьте в своих друзей и в себя.

Кит не смогла ответить: её переполняли чувства.

Вскоре она уже сидела у камина в детской, с вилкой в руке в окружении девочек. Хьюго устроился подле неё, вытянув длинные ноги и касаясь ими ног Кит.

Нелл не сводила с Кит серьёзных глаз. Внезапно она порывисто обняла девушку:

- Папа сказал, вы были хорошей девочкой. Такой дочкой всякий мог бы гордиться, мисс Китти-кэт. Он сказал, ваш папа заставил вас пообещать, что вы сделаете плохую вещь. Он не должен был, да?

Кит не могла говорить. Сжав дрожащие губы, она покачала головой. Хьюго обнял её одной рукой.

- Наш папа такого бы не сделал, правда? – спросила Нелл.

Кит снова покачала головой.

- Нет, милая, - тихо сказала она прерывающимся от избытка чувств голосом. – Ваш папа никогда бы не попросил вас сделать что-то плохое. – Она прижала девочку к себе, часто моргая в попытке сдержать слёзы.

Сэр Уильям стоял в дверях с баночкой апельсинового джема в руках и смотрел на сцену у камина. Определённо, он слышал весь разговор. Джентльмен поставил джем, достал огромный носовой платок, громко высморкался и сел.

- Так, теперь о свадьбе, – сказал он.

- О свадьбе Роуз? – начала было Кит.

- Боже, нет – там уже всё улажено. Я о вашей свадьбе с Хьюго. – Он перевёл взгляд с Хьюго на Кит и неожиданно нахмурился. – Свадьба ведь состоится, не так ли? Леди Марсден говорит, что да.

Хьюго кивнул и властно взял Кит за руку.

- Да, свадьба определённо состоится. Ведь так, любимая?

Глаза Кит снова заволокло слезами. Она кивнула.

- Превосходно, – воскликнул сэр Уильям. – Так вот о чём мы подумали, мисс Китти-кэт. Если Роуз отправится под венец из Гелливорд-хаус, то вам, возможно, хотелось бы поехать в церковь из этого дома.

Кэт была поражена.

- Отсюда?

- Да, моя жена во всей этой предсвадебной суете чувствует себя, как рыба в воде, – торопливо продолжил сэр Уильям, – и, кроме того, она бы хотела отплатить вам за… вы знаете за что, – он откашлялся и прибавил, - И я в курсе, что старый Джордж Синглтон является главой вашей семьи, но просто подумал… если вам нужен доброволец на роль посажёного отца, ну, знаете… Счастлив буду оказать услугу. Если вам угодно.

Кит посмотрела на него и заплакала.

Хьюго наклонился ближе и прижал девушку к своей груди. Он сунул ей в руки носовой платок и поверх её головы улыбнулся сэру Уильяму, который, казалось, был не на шутку смущён. Как и девочки.

- Полагаю, вы можете понимать это как «Да, сэр Уильям, пожалуйста».

- О, понимаю. Я не хотел расстроить…

- Нет-нет, она не расстроилась. Понимаете, Кит ожидала, что вы оденете на неё кандалы, а не предложите повести к алтарю.

- Надену к...

-В последнее время она немного чувствительна, только и всего. Слишком много довелось пережить, и Кит дошла до предела. Надеюсь, это временно.

В кольце его рук Кит, наконец, перестала рыдать.

Хьюго подмигнул сэру Уильяму и прибавил:

- Запас носовых платков иссяк. Она превратилась в настоящую лейку. Ой!

Кит ткнула его под ребра.

- Я не лейка, – пробормотала она.

- Ах, – заметил Хьюго с лукавым огоньком в глазах. – Напоминает мне о нашей первой встрече. Очень – ой! – романтично.

Вспомнив, как вор-китаец побил его, Кит покраснела. Хьюго, добившись своего, ухмыльнулся без малейшего смирения.

- Марсден, старина, вы говорили, что собираетесь вести Кит к алтарю и?..

- Ах, да, что же там ещё? – Сэр Уильям посмотрел на двух старших дочек, которые с интересом следили за сценой между Хьюго и Кит, а теперь не могли усидеть на месте от едва сдерживаемого волнения, и широко улыбнулся. – А, вспомнил. Здесь есть две юные леди, не один день докучавшие своей матери вопросами, не понадобятся ли мисс Китти-кэт маленькие подружки невесты. Что скажете?

Кит взглянула на девочек, и её вновь захлестнули чувства. Липкая ручка Салли скользнула в её ладонь.

- Можно, мисс Китти-кэт? Пожалуйста!

В горле Кит встал огромный комок. Она кивнула, Салли и Нелл завопили от радости:

- Мама! Мама! Мисс Китти-кэт сказала «да»! Мы можем быть подружками невесты, хоть мы и маленькие!

Леди Марсден, которая как раз вошла в комнату, терпеливо шикнула на девочек.

- Мисс Кит, только не позволяйте этим невоспитанным девчонкам заставить вас делать что-то, чего вам не хочется. Это ваша свадьба, дорогая. Она должна быть такой, как хочется вам. Если вы не желаете праздновать её здесь – просто скажите. Мы не станем настаивать. Правда, Уильям?

- И это говорит женщина, которая провела всю прошлую неделю, то беспокоясь о местонахождении невесты, то прикидывая, какими будут свадебные наряды, – вздохнул сэр Уильям.

Леди Марсден покраснела:

-О, тише. Последнее слово за мисс Кит. Что скажете, дорогая?

Кит проглотила комок в горле.

- Вы уверены, леди Марсден? – Она спрашивала не о свадьбе.

Леди Марсден заключила её в объятия.

- Абсолютно уверена, моя дорогая девочка.

В комнате повисло недолгое молчание.

- Папа, мисс Китти-кэт опять плачет и мама тоже!

- Это все свадьбы, дорогая, – ласково объяснил сэр Уильям. – Женщины всегда плачут на свадьбах.

В старинной часовне Вудсден-Лодж царила тишина. Гладкие дубовые скамьи были отполированы до блеска временем и воском. По меркам высшего общества это была скромная свадьба, но все дорогие Кит люди были там.

Мэгги и ее гордый новоиспечённый муж Гриффин, Роуз и ее не менее гордый супруг Дональд Крэнмор, а также все домочадцы Марсденов, до последней судомойки. Присутствовал также племянник жениха лорд Норвуд, его невеста мисс Либби Лютенс и её матушка. Даже мать лорда Нровуда была там, злобно взирая на всё со скамьи в заднем ряду, по-прежнему пребывая в святом убеждении, что Хьюго похитил наследницу. Кузен Джордж Синглтон следил за церемонией с личной скамьи своего семейства. А капитан Патчетт явился немного заранее во всём великолепии синего морского мундира с огромными блестящими медными пуговицами. Он собирался отвезти молодожёнов в Италию на медовый месяц.

И ко всеобщему удивлению, церемонию без предупреждения и приглашения почтили своим присутствием три чрезвычайно модные пожилые леди: леди Госпер, леди Эстер Хортон и достопочтенная Перл Хамнет. Дамы во всеуслышание заявили, что сядут на стороне невесты.

Заиграл орган, наполняя церковь нестареющей красотой музыки. Невеста ступила в проход между скамьями, опираясь на руку изысканного джентльмена. Сэр Уильям передал её жениху.

Кит медленно пошла к алтарю, не сводя глаз с высокого, грубовато-красивого мужчины, ожидающего её там. Две девочки с нежно-розовыми розами в волосах несли шлейф подвенечного платья, отчаянно пытаясь удержать серьёзное выражение на своих милых личиках. Помимо двух крошек невесту сопровождали ещё три подружки: Мэгги, Роуз и леди Марсден. Глаза у всех трёх были влажными от слёз.

Хьюго в компании Томаса и капитана Патчетта ждал, глядя, как любимая идёт ему навстречу. Поймав его взгляд, она улыбнулась дрожащими губами, её глаза сияли радостью. Хьюго никогда не думал, что его сердце смогут переполнять столь сильные чувства. Он дрожал, глядя как идёт к нему Кит, и потому что видел, что дрожит она. Ему хотелось крепко прижать её к себе, чтобы почувствовать, что она настоящая. Наконец, Кит остановилась рядом и он смог взять её за руку. Облегчение, которое он при этом испытал, стало почти шоком. Вот она, его любимая, его женщина.

- Вы ведь не сбежите от меня теперь, Кит, правда? – прошептал он.

Девушка покачала головой, ее глаза сияли любовью и счастьем.

- Никогда, - ответила она. – Всё, о чём я мечтала, и даже больше, сейчас передо мной.

А смотрела она на него.

Кит коснулась булавки с фениксом, которую носила на шее.

- Любимый, ты возродил меня из пепла моего прошлого. Мне не важно, будет наше будущее выстлано розами или нет, пока я с тобой.

Хьюго притянул ее к себе и, позабыв обо всех традициях, поцеловал невесту до начала венчания.

- Если мы вместе, как же может быть иначе?

© https://lady.webnice.ru [219078.95.31.84.35.996.67bfddd41b8c9fca5e5da376c8e1d9db]

Примечания

1

Tendre (фр.) – нежные чувства

2

Екатерина Парр (Catherine Parr, род. ок.1512 — ум. 5 сентября 1548) – шестая и последняя жена короля Генриха VIII. Вообще-то, она побывала уже дважды замужем, когда король ей сделала предложение, и по меркам своего

3

ventre a terre (фр.) – сломя голову

4

jeune fille (фр.) – девушка

5

Кепи (фр. képi) – в ХIХ в. мужской форменный головной убор, употреблялись в армии и учебных заведениях. Хотя, строго говоря, сомнительно, что в гардеробе нашей героини мог оказаться такой головной убор, т.к. появились кепи – род фуражки с маленьким твердым донышком состоящий из высокого относительно мягкого околыша, и длинного, широкого, прямого козырька – во французской армии только в 1830 г., т.е. через полтора десятка лет после описываемых событий.

6

Махарани (магарани) – в Индии высший титул владетельной княгини, жены князя (махараджи)

7

Оршад (или устар. Оржад, оршада), от фр. orge – ячмень. Хотя итальянцы уверены, что название происходит от orzata, происходящего в свою очередь от латинского hordeum (всё тот же ячмень).

8

Roger de Coverley, старинный английский деревенский танец, контрданс.

9

Шассе – в танцах скользящий быстрый приставной (иногда лучше даже сказать подбивающий) шаг.

10

Олмакс (Almack's) – одно из самых престижных великосветских собраний в Лондоне начала XIX в., учрежденное дамами высшего света, куда допускались лишь по именному приглашению.

11

Брайдуэл (англ. Bridewell Palace) — тюрьма в Лондоне со строгим режимом. Известна, прежде всего, тем, что по воспоминаниям мемуаристов семнадцатого века заключение в ней было «хуже смерти». Тюрьма просуществовала до 1864 года, когда была снесена. Это название стало синонимом полицейских участков и мест содержания под стражей в Англии и Ирландии.

12

Миндальный ликёр; наливка, приготовленная на фруктовых косточках (вишнёвых, абрикосовых или персиковых).

13

Камфарное (камфорное) дерево – вечнозелёное дерево сем. лавровых, из которого добывают камфару; камфорный лавр. Древесина камфарного лавра фактически не повреждается насекомыми, поэтому её применяют для изготовления сундуков, шкатулок и т.п.

14

Civilisation (фр.) – цивилизация. Неудивительно, что Хьюго произносит этот термин по-французски. Это слово только искусственно было введено в 1756 г. Виктором Рикети маркизом де Мирабо, известным экономистом (хотя в истории он больше известен как отец знаменитого деятеля Великой французской революции Оноре Мирабо). Т.к. термин специфический, использовался поначалу в узких кругах, ничего странного в том, что распространение его в просвещённой Европе несколько притормозилось (в России, например, которая отнюдь не была на задворках научной и общественной жизни того времени, по-русски – «сивилизация» или позже «цивилизация» слово начинает звучать только в 1830-ых годах).

15

Известная школа бокса Джона Джексона.

16

По традиции фески бывают красного или бордового цвета, а не голубого, как у Кит.

17

Спасибо за комплимент, мсье (фр.)

18

Кивер. Сложно представить его с лентами и бантами.

22

A tendre (фр.) - нежные чувства.

23

Замок-лягушка – замок-защелка, крепёжная защелка, зажимной замок.

24

Аньоло Бронзино (1503 —1572) — итальянский живописец, выдающийся представитель маньеризма.

25

Мендоса – город в Аргентине, столица одноименной провинции.

26

Красная селёдка (дымовая завеса) термин в психологии, описывающий механизм психологической защиты, основанный на столкновении сознания и подсознания. Назван так по аналогии с тем, как красная селёдка своим резким запахом и необычным цветом отвлекает хищников и уводит их в сторону.

27

Карп в Китае - священная рыба – символ удачи и духовных достижений. Специалисты Фэн Шуй советуют завести настоящих, живых золотых карпов, но часто это невозможно. Символическое решение – повесить панно, картину или фотографию с изображением карпов.

28

Уи́льям Хо́гарт (англ. William Hogarth; 10 ноября 1697, Лондон — 26 октября 1764, Лондон) — английский художник, основатель и крупный представитель национальной школы живописи, иллюстратор, автор сатирических гравюр, открыватель новых жанров в живописи и графике. Многие свои произведения художник, испытавший на себе влияние идей философов Просвещения, подчинил задаче воспитания с помощью художественного творчества нравственного начала в человеке и искоренения пороков.

29

Оршад (или устар. Оржад, оршада), от фр. orge – ячмень. Хотя итальянцы уверены, что название происходит от orzata, происходящего в свою очередь от латинского hordeum (всё тот же ячмень).

Content

АННА ГРЕЙСИ
БЛАГОРОДНАЯ ВОРОВКА

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Примечания