Дарья Аркадьевна Донцова

Коррида на раздевание

© Донцова Д.А., 2018

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2018

Глава 1

«Килограммы, которые вы сбросили в фитнес-зале, не заплакали от разлуки, они быстро помчались к хозяйке на кухню и спрятались в холодильнике».

– Нет, нет, – сказал худощавый мужчина в голубой кепке. – Кто придумал этот текст? Мне такая фраза в рекламном видео не нужна.

Все, кто находился в комнате, замерли.

– Афанасий Сергеевич, что вам не нравится? – осторожно спросил парень, который, несмотря на теплый день, облачился в темно-коричневый шерстяной костюм, жилетку и повязал галстук.

Мужчина в голубой кепке стукнул кулаком по столику на колесах, который стоял около его кресла. Стол откатился к стене, ударился о нее, чашка, сахарница, молочник и вазочка с печеньем оказались на полу.

– Текст неправильный, – по-прежнему не повышая голоса, объяснил он, – и, Вадим, во-первых, я – Константинович. А во-вторых, просто – Афанасий!

– Да, да, конечно, – смутился юноша, – я не хотел вас обидеть… э… ну…

– Не первый раз предупреждаю насчет отчества, – журчал Афанасий, – оно мне конкретно не нравится, и, Вадим, я объяснял причину. Я воспитывался в детдоме, к двери которого меня подбросила мать. Ее имя мне неведомо. А может, и не она меня на ступеньки положила. И про папашу я никогда не слышал! Константиновичем стал потому, что так решила директор приюта. Афанасий Константинович! Не выговоришь сразу, предварительно потренироваться нужно. Трудное словосочетание. Неудобное. А если человек ломает язык, пытаясь с вами поздороваться, то он нервничает, и отношения не складываются. Понятно объяснил?

– Да, Афанасий Сергеевич, – ответил парень.

Мужик закатил глаза.

– Боже, пошли мне терпения. Опять «Сергеевич»! Увы, я работаю с теми, кто есть. Приведите сюда автора незабываемой фразы про килограммы и холодильник.

Юноша стал пятиться и наступил на серую кошку, которая мирно спала на ковре. Киса испугалась, издала утробный звук, вцепилась когтями в брюки неловкого парня и повисла на них.

Вадим замер.

– Эразм Попандополович, подергайте ногой, Брита свалится, – посоветовал хозяин.

– Кто брит? – прошептал бедолага. – Ну, да, я брился с утра.

Афанасий криво усмехнулся.

– Эразм Попандополович, Бритой зовут кису. Лично я уже не надеюсь, что вы запомните мое отчество, перестанете величать меня «Сергеевичем» и будете обращаться ко мне так, как я неоднократно просил, просто по имени. Но я не стану шипеть, царапаться, кусаться, просто откажусь от ваших услуг. А Брита использует другие методы! Я не всегда одобряю поведение кошки, но в данном случае она, напав на человека, права. Вы на нее наступили, испугали.

– Совершенно случайно, – начал оправдываться парень.

– Хорошо, что не было злого умысла, – протянул хозяин, – но, Эразм Попандополович, если без желания убить Эразма Попандополовича, на вас свалится с десятого этажа чугунная гиря, что случится с Эразмом Попандополовичем после того, как она Эразму Попандополовичу на темечко ухнется?

Вадим потер макушку.

– Ну… ничего хорошего.

– Когда Эразма Попандополовича повезут на кладбище, будет ли для него иметь значение, что у гири не было злого умысла? – не утихал Афанасий.

– Он умер, – вздохнул парень, – ему все равно.

– Вот и Брите фиолетово, что у вас не было желания ее ранить, – хмыкнул Афанасий.

– Ранить? – испуганно повторил парень. – Где?

– Не видите кровь? – прищурился хозяин кошки.

– Нет, – жалобно признался Вадим.

– Хорошо. Просто отлично.

– Почему? – окончательно растерялся молодой человек.

– Потому что ее там нет, – объяснил Афанасий. – Ступайте, Эразм Попандополович. Да не забудьте, куда идете. Помните задание? Я велел вам принести паштет из птицы киви.

Юноша улетел, как комок пыли, сдутый сквозняком.

– Афанасий, его зовут Вадим, – прочирикала девушка в розово-голубом платье с широкой юбкой.

– Знаю, – кивнул тот.

– Почему тогда ты обращаешься к нему Эразм Попандополович?

– А потому, что он меня упорно называет Афанасием Сергеевичем, – развеселился ее собеседник. – Он заковыристо выражается, а я ему в ответ с подвывертом.

Я молча слушала беседу. Афанасий Константинович Рыбаков появился в офисе Макса неделю назад, приехал один, не был скандальным, эпатажным, вежливо попросил:

– Можете проверить кое-каких людей?

– Конечно, – ответил Макс. – Речь идет о ваших сотрудниках? Подозреваете, что они предоставили поддельные характеристики? Замешаны в чем-то неблаговидном?

– Нет, – поморщился Рыбаков, – надо дотошно изучить мать, отца, брата, сестру.

– Вы решили жениться, – улыбнулся Макс, – нет проблем.

– Играть свадьбу? – поморщился Афанасий. – Да никогда. Не желаю изгадить свою жизнь. Необходима проверка моих родных.

Макс слышал от клиентов много всякого, он давно ничему не удивляется, но слова Рыбакова моего мужа поразили.

– Проверка данных близких родственников? Вы же их хорошо знаете.

Афанасий провел ладонью по волосам.

– Нет, я с ними не так давно познакомился.

– С родной матерью? – не выдержала я.

– Звучит странно, а по сути обычно, – вздохнул Афанасий и рассказал свою биографию.

Рыбаков родился двадцать девятого февраля. Но это все, что ему известно. Далее сплошные вопросы. Кто мать Афанасия? Отец? Есть ли у него братья, сестры? По какой причине совершенно здорового мальчика без всяких физических уродств и недугов подкинули на порог дома малютки? Ответов на эти вопросы нет. Ребенка заботливо завернули в несколько теплых одеял, хорошо одели, снабдили соской. Тот, кто избавился от крошки, не хотел причинить младенцу вреда. Когда директор приюта развернула кулек, она обнаружила записку, напечатанную на машинке: «Мальчик. Афанасий. 3,520. 29 февраля». Конечно, директор сообщила в милицию, но найти роженицу было невозможно. Все бирки с вещей малыша срезали, пеленку, одеяло, шапочку купили в «Детском мире», но в советские годы там не было богатого выбора. Все новорожденные московские мальчики были завернуты в голубые клетчатые одеяла из байки, девочки в розовые. Мать-кукушку не нашли.

Афанасий рос послушным, вполне симпатичным внешне. Оставалось лишь удивляться, почему никто из приемных родителей не забрал ребенка, когда тот еще не умел разговаривать. В дома малютки редко попадают совершенно здоровые дети. Как правило, от наследников отказываются женщины легкого поведения, алкоголички, наркоманки, малолетние. К сожалению, у них часто рождаются больные дети, и таких в приюте было много. Но вот странность, недужных забирали, а на хорошенького крепкого Афанасия никто не обращал внимания.

Спустя время Рыбакова перевели в интернат. В четыре года он бойко декламировал стихи, в пять сам научился считать, в шесть, видя тягу мальчика к знаниям, его отдали в первый класс. Афанасий был покладистым, не плакал по каждому поводу, не злился, не завидовал, отлично учился, много занимался спортом. Но потенциальные родители равнодушно перелистывали в альбоме страницу с его фотографией. В тринадцать лет Афанасий понял: ему не найти семью. Он давно жил в приюте и прекрасно знал: шансы стать чьим-то сыном резко уменьшаются с возрастом. Младенца в пеленках, малыша, который делает первые шаги, двухлетку, едва лепечущего слова, – их возьмут охотно. Надежда обрести родителей есть у первоклассника. А вот тем, кто вступил в подростковый возраст, не стоит мечтать об ужинах с мамой-папой-бабушкой.

Когда Афанасию исполнилось четырнадцать, в интернат приехала уже немолодая семейная пара Фотовых: Игорь и Анна. Муж рассказал директрисе, что их с женой сын случайно погиб, провалился на улице в люк, который забыли закрыть рабочие. Несколько лет родители оплакивали подростка, они не собирались заменять его сиротой из приюта. Но пару дней тому назад в больницу, где работал хирургом безутешный отец, привели мальчика. Игорь обомлел. Школьник как близнец походил на погибшего Никиту. Внешность, голос, манера щурить глаза при стопроцентном зрении, спокойный характер…

– Что с тобой случилось? – боясь потерять самообладание, поинтересовался доктор.

– Я занимаюсь спортивной гимнастикой, – пояснил мальчик, – на тренировке упал с колец, головой тюкнулся. На полу лежали маты, сейчас у меня уже ничего не болит, но тренер испугался.

Покойный Никита тоже по мистическому совпадению занимался спортивной гимнастикой. Фотов испугался, что потеряет сознание, перед ним сидел его покойный сын. Живой.

Глава 2

Найти детдом, в котором жил Афанасий, оказалось просто. Следующую неделю Игорь и Аня исподтишка следили за мальчиком, наблюдали, как он идет в школу, бегает с другими детьми, и все больше убеждались, что видят родного сына. Решив забрать паренька, Фотовы прикатили в интернат, но, понимая, что о воскрешении Никиты говорить не стоит, их сочтут сумасшедшими, просто попросили директрису познакомить их с мальчиками-подростками. Ангелина Борисовна протянула им альбом.

– Сначала на внешность гляньте, затем биографию почитайте, меддокументы посмотрите.

Афанасий, конечно же, ничего не знал о происходящем. Мальчик был немало удивлен, когда в спортзал, где он занимался, влетел вроде знакомый мужчина и закричал:

– Аня, вот он!

Вслед за ним вбежала полная женщина и разрыдалась:

– Никита, ты вернулся.

Афанасий не успел опомниться, как незнакомка кинулась его обнимать. Мальчик начал отбиваться, тренер Юра бросился ему на помощь. С теткой приключилась истерика, ее муж тоже зарыдал. Юра понял: происходит нечто странное, отпустил всех детей, оставил одного Афанасия и стал расспрашивать незнакомцев. Игорь вынул из сумки фото и положил его на стол.

– Кто это?

– Фася, – удивился тренер, назвав мальчика так, как к нему обращались друзья.

Рыбаков сразу узнал себя.

– Это я. Точь-в-точь такой снимок в школе на доске почета висит.

– Нет, – возразила, всхлипывая, Анна, – перед вами Никита, наш погибший несколько лет назад сын. Детка, как давно ты в интернате?

– С рождения, – ответил мальчик, – я подкидыш. Найден на ступеньках дома малютки.

– Нет, нет, – заломила руки Фотова, – я не могу ошибаться. Ты Никита.

– Глупо приезжать в спортивный центр и кидаться на ребенка, – рассердился Юра. – Не спорю, пацан на фото и Фася прямо одно лицо. Но Рыбаков точно из детдома. Вам туда надо, к директрисе.

– Мы ходили к ней, – пояснил Игорь, – Ангелина Борисовна рассказала нам о тех, кого можно забрать. Про Афанасия сначала даже не упомянула. Когда мы назвали фамилию и имя, она заявила: мальчик не подлежит усыновлению.

– Почему? – удивился Афанасий.

– По словам местной начальницы, у Рыбакова есть родители, он не отказной, отдан в детдом временно, – объяснила Анна.

Афанасий разинул рот и повторил:

– Родители?

– Она так сказала, – заплакала Анна, – но я же вижу, ты Никита! Мой! Живой! Мы с папой узнали, где ты тренируешься, и пришли, чтобы тебя обнять!

Вернувшись в детдом, Афанасий прямиком направился к директрисе, сообщил ей, что случилось на тренировке, и прямо спросил:

– У меня есть отец и мать?

– Извини, милый, ты подкидыш, – вздохнула Ангелина, – хотя, конечно, у каждого человека есть родители. Иначе как он на свет появился?

– Почему моего фото нет в альбоме? – возмутился Фася.

Ангелина достала из шкафа толстый том, перелистнула страницы.

– Вот оно!

Подросток пришел в недоумение.

– Но Фотовы сказали…

– Они не только мое наказание, их во многих детдомах знают, – махнула рукой Ангелина. – Фотовы говорили тебе, когда погиб Никита?

– Года два-три назад вроде, – без особой уверенности ответил мальчик, – как-то так.

– Сюда они уже давно ходят, – грустно объяснила Ангелина, – сначала я им поверила. Привела подростка, о котором пара сказала, что он вылитый их Никита, это случилось лет десять-двенадцать назад. Ой, нет смысла тебе все рассказывать. Фотовы психиатрические больные, не агрессивные, тихие. Детей у них никогда не было, на этой почве они умом и тронулись. Два раза в год, осенью-весной, у них случается обострение. Муж с женой начинают ходить по школам, снимают чью-то фотографию с доски почета. Твоя же там висела?

– Да, – согласился Афанасий, – лучший ученик месяца. Я ни одной четверки не получил за это время, только пятерки.

Ангелина убрала альбом.

– Потом они со снимком несутся к классному руководителю мальчика, рассказывают про бедного Никиту и ученика, его близнеца. Если у мальчика есть мама-папа-бабушка-дедушка, Фотовы к ним со своей сказкой не спешат. Головы у них больные, да они понимают: их взашей выгонят. Но иногда ребенок оказывается из интерната. Ненормальные дважды в одну школу не заглядывают, а вот в приюты многократно заруливают, их там прекрасно знают. Наша Наталья Ивановна, секретарь, увидела, как пара входит в приемную, заметила, что у Игоря в руках твой снимок, и предложила больным пять минут посидеть у двери. А сама поспешила в мой кабинет и предупредила меня. Я быстро твой снимок спрятала. Остальное ты уже знаешь. Извини, дорогой, я полагала, что на этом история закончится. До сих пор они утихали, услышав про то, что «их» мальчика нет. А с тобой вон как получилось! Ступай в столовую, баба Катя даст тебе пирожков. Понимаю, тебе обидно, но прости Фотовых, пожалей их, они не здоровые люди. И мой тебе совет: не ищи родню.

– Почему? – нахохлился Афанасий.

– Неизвестно, кого найдешь, – пояснила Ангелина Борисовна. – Хорошая мать ребенка никогда не бросит.

– Понимаю, – по-взрослому ответил паренек. – Но вдруг мама во мне нуждается? Вдруг ей плохо? И, возможно, она раскаивается, что бросила меня.

Ангелина встала.

– Фася, ты хороший мальчик, умный, но жизненного опыта не имеешь. А у меня он есть. Печальный. Почти все воспитанники-подкидыши, которые нашли своих родных, потом горько пожалели о знакомстве с ними. Родители часто оказывались уголовниками, наркоманами, пьяницами. Мерзавцы в свое время не захотели ребенка воспитывать, зарабатывать ему на хлеб и суп, одевать, обувать, учить. А когда мальчик или девочка взрослыми к ним пришли, вот тут лились сопли, слезы радости. Думаешь, подонки ликовали, что увидели свою плоть и кровь? Не смеши! Они знали: воспитанник детдома получил от государства жилье. И дураком из интерната не выпустят, выучат, хорошую профессию дадут. Отбросы общества понимают: у них появился кормилец. Чихнуть не успеешь, как маргиналы тебе на шею сядут, запрягут и поедут с песней.

Директриса открыла сейф.

– Я не имею права тебе личное дело показывать, но ты умный, болтать направо и налево не станешь. Вот, смотри.

Перед Афанасием на стол легла папка.

– Изучи внимательно, – велела Ангелина, – рассмотри фото одеяла, пеленок, корзинки, соски, себя самого в возрасте нескольких дней. Снимки милиция делала. Следователь очень хороший делом занимался. Кстати! Он жив-здоров, до сих пор работает, Ступенькин Прохор Сергеевич. Дам тебе его служебный телефон, он расскажет, как тебя взял на руки, а ты его опрудил.

Афанасий молча пролистал папку, добрался до анкеты. «Мальчик. Дата рождения – 29 февраля (предположительно). Имя – Афанасий (предположительно). Отчество – неизвестно. Мать – неизвестна. Отец – неизвестен. Медучреждение, откуда поступил в дом малютки, – неизвестно. Справка о рождении – отсутствует. Вес – 3,520. Рост – 51 см (обмер и взвешивание сделано медсестрой Ивановой в доме малютки). Первичный осмотр педиатром в роддоме – данные отсутствуют».

Афанасий закрыл папку.

– Сейчас отыщу телефон Ступенькина, – пообещала Ангелина.

– Не надо, – отмахнулся подросток, – он же обо мне ничего, как и вы, не знает.

Директриса обняла мальчика.

– Афанасий! У тебя не очень радостное детство. Как я ни стараюсь, но в интернате настоящую домашнюю обстановку не создашь. Вас кормят, поят, одевают, не обижают, не бьют, поверь, не везде так. Но мамой я каждому стать не могу и воспитатели тоже, у нас дома свои дети есть. Не стану врать, я сына-троечника люблю больше, но прекрасно отношусь и к тебе. Выслушай меня внимательно. Золотую медаль, о которой ты мечтаешь, не получишь. Их на каждую школу определенное количество выделяют. Понятное дело, желанная награда сироте без роду-племени не достанется. И в институт без блата трудно пролезть. У тебя один путь – спорт. Получи звание мастера, и любой вуз тебя принять за счастье сочтет. Забудь про все. Выкинь из головы мысли о родной семье. Тебе ее никогда не найти. Утром школа, потом спортивный зал. Квартиру, которая тебе положена, я выбью. Обещаю.

Глава 3

Рыбаков окончил школу с одной четверкой по истории. Выпускник не расстроился, он понимал, что учительница, которая не поставила ему «отлично», просто выполняла приказ начальства: завалить детдомовца, который шел на золотую медаль. У Рыбакова было много блестящих кубков за победы в соревнованиях. В институт физкультуры на отделение, где готовили специалистов по реабилитации, мастер спорта, чемпион, почти круглый отличник, поступил играючи. Серьезного студента, который посещал все семинары, лекции, активно отвечал, всегда имел аккуратные конспекты, не пил, не курил и явно хотел как можно лучше овладеть профессией, педагоги заметили еще на первом курсе.

Ни одной четверки за все сессии, аспирантура, защита кандидатской. Молодого ученого научный руководитель, академик, взял под свое крыло, устроил его на работу. Впереди расстилалась широкая дорога к докторской диссертации, профессорской должности, заведыванию кафедрой. И вдруг! Афанасий ушел из НИИ, где его считали звездой, и… открыл свой фитнес-клуб.

Научный руководитель приехал посмотреть на бизнес ученика и очень расстроился.

– Фася! Откуда эта дурь? Две комнаты в подвале! Какие-то непонятные тренажеры, их словно на коленке сделали!

– Примерно так и было, Наум Моисеевич, – согласился Афанасий, – один мастер их по моим чертежам соорудил. Я придумал гимнастику. Новый вид.

– Что? – засмеялся академик.

– Диейогетика, – пояснил Фася.

– Зверь страшный, – хмыкнул Наум Моисеевич, – не выговоришь.

– Диета, плюс йога, плюс акробатика, – выпалил Рыбаков.

– Сон разума рождает чудовищ, – буркнул научный руководитель. – Где деньги взял?

– Квартиру продал, – весело сообщил кандидат наук.

– Идиот! – не сдержался Наум Моисеевич. – Кретин! Почему не посоветовался с умным человеком? Со мной? Где ты сейчас живешь?

– Комнату снял, – пояснил парень. – А у вас спина болит!

– Экий секрет, – поморщился академик, – она у всех в моем возрасте кукарачу пляшет.

– Слабые мышцы плюс лишний вес, – поставил диагноз Афанасий, – сидячий образ жизни, жрательно-телевизионный отдых. Хотите я из вас за три месяца огурец сделаю?

– Позеленею и покроюсь пупырьями? – засмеялся Наум Моисеевич.

– И хвостик зацветет, – пообещал бывший аспирант.

– Заманчивое предложение, – развеселился академик, – насчет хвостика.

– Ни копейки не возьму, – продолжал Афанасий.

– Любезный, это я, если на такую глупость соглашусь, с тебя ни копейки не возьму, – хмыкнул Наум Моисеевич.

– Хоть попробуйте, – взмолился Рыбаков, – вот сюда лечь надо.

– О-хо-хо, грехи мои тяжкие, – прокряхтел профессор, укладываясь на топчан. – Кто мне объяснит, почему я решил тебе подчиниться? Прямо дыба тут.

Через пятнадцать минут Наум Моисеевич встал и удивился:

– Поясница не ноет.

– Я же обещал! – обрадовался владелец фитнеса.

Спустя четыре месяца друзья и коллеги стали спрашивать академика:

– Вы молодильные яблочки едите?

– Фитнесом занимаюсь, – смеялся тот, – сбросил десять кило, спина как новая. Могу дать адрес.

Прошло два года. Афанасий переехал из подвала в трехэтажное здание, нанял тренеров, диетологов. Диейогетику он, по совету Наума Моисеевича, переименовал в дигетику. От клиентов отбоя не было. Народ худел, стройнел, обрастал мышцами. В зале излечивались от мигрени, истерик, депрессии, различных болей, бронхита, аллергии. Одно плохо – Афанасий ставил жесткое условие: или ты слушаешься тренера во всем, или уходи. Не каждый мог выдержать предложенный режим: утром обливание холодной водой, потом скромный завтрак, в среду и пятницу не есть белковой пищи, три тренировки в неделю. Многие убегали, но те, кто оставался, хорошели на глазах.

Сейчас бывший детдомовец, тихий старательный мальчик, обладатель империи Дигетика. У него пять фитнес-клубов в столице. Рыбаков мог легко открыть свои заведения по всей России, но он категорически не хотел увеличивать количество залов за счет качества услуг.

– Пять точек я сам проверить могу, – объяснял он корреспондентам, которые теперь часто приходили к Афанасию за интервью, – на большее меня не хватит. Где нет хозяйского глаза, там начинается разлюли-малина. А я каждого тренера, диетолога, врача лично знаю.

Кроме того, Афанасий начал выпускать спортивную форму, основал фирму доставки специального питания на дом. Все, за что он брался, мигом приносило прибыль. Он разбогател, стал жить на широкую ногу, превратился в модника. Ребенок, который в детстве имел только школьную форму и несколько «гражданских» вещей, стал шопоголиком, покупал все, что видел. Жизнь Рыбакова стала сказочно прекрасной. Добрый Боженька с лихвой наградил его за детское терпение и доброту. Но вот семьи у Афанасия не было. Почему? Ответ прост: ему никто из женщин не нравился. Конечно, у бизнесмена случались романы, но через пару месяцев отношений он представлял себе, что эта женщина останется с ним до конца дней, родит детей, будет ходить по его дому, распоряжаться всем, с ней придется постоянно проводить время, спать в одной постели, и пугался. На следующий день любовница вежливо и аккуратно изгонялась из квартиры навсегда. Спустя пару лет Афанасий задал себе вопрос: зачем мне супруга? Готовка? Есть повар, навряд ли обычная тетка сделает торт с мирабелью лучше француза, которого нанял Рыбаков. Уборка, стирка, глажка? На то есть домработница. Секс? Тут вообще без проблем, только покажи кошелек, и все порядочные и непорядочные красавицы прилетят на аромат денег, готовые на все. Дети? Афанасий улыбается чужим детям, но в своих не нуждается. Кому оставить нажитое? Лет в семьдесят Афанасий возьмет ребенка из детдома, обучит его дигетике и перед смертью вложит бразды правления империей в руки воспитанника. Еще вопросы есть?

В бизнесе нельзя оставаться мямлей, прощать сотрудникам лень, нежелание расти в профессии, глупость. Афанасий безжалостно выгонял тех, кто не соответствовал его требованиям, но и очень щедро поощрял тех, кто работал так, как требовал Рыбаков. И зачем человек, который создал без чьей-либо помощи и посторонних денег успешный бизнес, привык чуть ли не с пеленок справляться со всеми ухабами на жизненном пути, обратился в агентство Вульфа?

Не так давно в офис Афанасия вошла прекрасно сохранившаяся дама и с порога спросила:

– У вас есть на животе под пупком родимое пятно, похожее на пчелу? Оно желто-коричневое, овальное, имеет светлые полоски, в стороны отходят цепочки мелких родинок, а одна, покрупнее, сойдет за голову насекомого.

Афанасий, у которого на тот день не было ни одной назначенной встречи, работал за компьютером. Когда в кабинете застучали каблучки, он даже не поднял головы, пребывал в уверенности, что к нему пришла с кофе секретарша. И вдруг такой вопрос! От неожиданности Рыбаков ответил:

– Да!

Дама быстрым движением расстегнула брюки.

– Вот такая?

Взгляд тренера мигом отметил, что пресс посетительницы в отличной форме, которая достигается лишь регулярными занятиями. Еще Афанасий умеет точно определять возраст человека, поэтому он сразу понял – незваная гостья вовсе не молода, мысленно похвалил ее за стройность, занятия в зале и лишь потом удивился.

– Да. У вас такая же!

Женщина без приглашения опустилась в кресло и протянула визитку. Рыбаков взглянул на нее и заговорил:

– Уважаемая Алевтина Михайловна! Удивительно, конечно, что у нас с вами одинаковые родинки на теле. Но не думаю, что я вам нужен как партнер по бизнесу. Ваша сфера деятельности далека от моей. Или вы хотите посещать один из моих залов по скидке?

Дама махнула рукой.

– Речь идет не о совместном проекте. И не о выпрашивании скидки. Информацию о моем статусе я дала вам для того, чтобы вы не подумали, будто мне нужны деньги. О нет! Своих хватает.

– Хорошо, когда у вас в доме достаток, – кивнул Рыбаков. – Какова цель вашего визита? Ко мне сюда заглядывают в двух случаях. Когда хотят предложить поработать вместе или ведут речь о большой скидке.

– Я ваша биологическая мать, – объявила посетительница, – деньги мне не нужны.

– Уже понял, – пробормотал Афанасий, решив, что перед ним сумасшедшая.

А гостья словно подслушала мысли Рыбакова.

– Я совершенно здорова, как физически, так и психически.

– Отрадно это слышать, – вздохнул Афанасий.

– Я ваша биологическая мать, – повторила Кирпичникова, – не нуждаюсь ни в какой помощи. У нас одинаковые родимые пятна.

– Не могу считать сей факт доказательством родства, – отрезал Афанасий.

– Это редкость, – возразила дама, – и у вас есть сестра с таким же знаком. Давайте сдадим анализ крови. Тогда исчезнут любые сомнения.

– Чьи? – засмеялся Рыбаков. – Я ни в чем не сомневаюсь.

– Вдруг вы видите родную маму? – прищурилась Кирпичникова.

Глава 4

Рыбаков закрыл ноутбук.

– Тогда у меня есть вопросы. Мама, зачем вы меня к дому малютки подбросили?

– Тебя украли, – вздохнула Алевтина, – в роддоме. А мне сказали, что ребенок умер. Я только недавно узнала, что сын появился на свет живым и здоровым.

Афанасий рассмеялся.

– Не знаю, какую цель вы преследуете, но надо было придумать нечто мало-мальски похожее на правду. Предположим, что я наивный дурачок, развесил уши, поверил мамочке, кинулся к ней на шею со словами: «Всю жизнь ждал тебя, давай жить вместе, возьми мои деньги, для мамы мне ничего не жалко. Какой ужас, меня украли!» Но возникают вопросы: мамуля, как вы узнали, что бизнесмен Рыбаков тот самый младенец? Новорожденный без имени, фамилии, не зарегистрированный. Коим образом можно отыскать взрослого, который из крохи получился? А? И второе. Тот, кто украл меня, идиот? Псих? Зачем утаскивать ребенка и сразу бросать его у входа в приют?

Нежданная гостья опустила взор.

– У меня есть четкие ответы. Но это не моя тайна. Я не имею права ее разглашать. Давайте просто сделаем анализ ДНК. Он все на места поставит.

– Не моя тайна, не имею права ее разглашать, – передразнил ее владелец фитнес-клубов и расхохотался, – ступайте, маменька, лесом.

– У нас одинаковые родинки на животе, – уже не первый раз напомнила Алевтина, – и уже объяснила, что я в деньгах не нуждаюсь. Ладно, отвечу. Но имен не назову. Неделю назад ко мне обратился мужчина, он рассказал, что его теща, прекрасный человек, работала директором детдома. Ангелина Борисовна Сапина любила воспитанников, но баловать их не могла, денег ей выделяли мало. Пальто, например, воспитаннику менялось раз в три года. Такие в те времена были правила. А женщине очень хотелось и одеть ребятишек получше, и кормить повкусней. Один раз к Сапиной приехал неприметный мужичонка с невероятным предложением. Он может сделать детдом Ангелины показательной площадкой. Финансирование в разы увеличится, у них проведут ремонт, купят новую мебель, игрушки. Когда переоборудование закончится, в интернат будут привозить гостей из-за границы, покажут им, как прекрасно в СССР содержат сирот. С ребятами будут работать психологи, проводить всякие тесты, потом писать диссертации. Денег на нужды детдома дадут столько, что их все не истратишь. Хотите?

– Да, – не веря своему счастью, ответила Ангелина, – да, да, да.

– Есть условие, – улыбнулся мужчина, – за все хорошее, что вас ждет, возьмите под свою опеку мальчика. Документы у него в порядке. Перевод из дома малютки. Воспитанник должен жить у вас до окончания школы. Без усыновления.

Ангелина согласилась. Но когда она стала изучать документы нового воспитанника, то поняла, что не все там гладко. Афанасия перевели из учреждения, которое сгорело дотла за полгода до того, как он оказался в интернате Сапиной. Где малыш находился шесть месяцев?

Задать этот вопрос мужчине, который обещал превратить ее интернат в райское место, Ангелина не решилась. Прошло немало времени, директриса отправилась на курсы повышения квалификации, прослушала много интересных лекций. Одну из них читала дама-генетик, свой доклад она сопровождала фотографиями. Когда на экране появилось изображение одного младенца, Сапина вздрогнула. Чуть пониже пупка малыша располагалось необычное родимое пятно. Потом появился другой снимок.

– Теперь вы видите родинку матери, – объяснила ученая дама. – Моя диссертация посвящена пигментированным пятнам, я собрала большой материал, много времени провела в родильных домах. Родинки бывают удивительной формы. Сейчас покажу еще один интереснейший материал.

После лекции Ангелина подошла к профессорше с вопросом: «Родинки, такие, как у новорожденного и его матери, похожие на пчелу, часто встречаются?»

– Конечно, нет, – улыбнулась профессор, – лично я такую впервые видела. Почему вы спрашиваете?

– Я знаю девочку с похожей отметиной, – соврала Сапина, – может, она родственница тем, о ком вы говорили.

Профессор не успела ответить, ее отозвали в сторону. На кафедре осталась лежать стопка снимков, которые дама демонстрировала слушателям, не называя фамилий тех, кого фотографировала. Ангелина Борисовна увидела, что самым верхним лежит фото младенца с пятном-пчелкой. Сверху была запись: «Мальчик. Мать Алевтина Михайловна Кирпичникова. Рожден 14 февраля в 05.15. Летальный исход в 07.24. Опухоль головного мозга».

Сапина вернулась в интернат в глубокой задумчивости. Она давно подозревала, что с Афанасием дело нечисто. Но задавать вопросы человеку, который снабжал детдом всем необходимым, она опять не решилась.

Когда Рыбаков ушел в большую жизнь, приют еще некоторое время сохранял статус экспериментальной площадки, но потом лишился его. А Алевтина Михайловна получила другое место работы, ей поручили руководить новым детдомом на другом конце Москвы.

Сообщив все это, зять Сапиной спросил:

– У вас есть пятно-пчела на животе?

– Да, – пробормотала Кирпичникова, – и у меня в роддоме умер новорожденный сын.

– Ангелина Борисовна стала воцерковленным человеком, – вздохнул зять, – перед смертью она исповедалась. А когда батюшка ушел, рассказала мне эту историю, велела найти вас и сказать: мальчика зовут Афанасий Константинович Рыбаков. Теща всегда чувствовала свою вину перед ним, она не подпускала к ребенку потенциальных приемных родителей, лишила его возможности попасть в семью.

Кирпичникова замолчала. Афанасий растерялся и сказал:

– Хорошо, давайте сделаем анализ.

Рыбаков умолк.

– Вы прошли исследование? – поинтересовался Макс.

Афанасий кивнул.

– Да, с точностью девяносто девять и восемь десятых процента я являюсь сыном Алевтины Михайловны Кирпичниковой. У меня есть брат, сестра, племянник.

– Невероятная история, – поразилась я. – Вы поддерживаете отношения с родней?

– Алевтина стала умолять меня поселиться рядом с ними. Я не большой любитель роскоши, жил в городе в небольшой трешке. Могу приобрести пентхаус, построить особняк, но зачем? Использую жилье, как гостиницу, только ночую там, остальное время я на работе. У Кирпичниковых огромный участок, домина в три этажа, прислуга, мне не очень привычно и комфортно там.

– Значит, вы все-таки поселились у матери? – уточнил Макс.

– Она очень просила, – вздохнул Афанасий, – прямо до слез. И мне там все рады.

– Зачем тогда вы к нам пришли? – спросил Вульф.

– Хочу узнать, кто решил украсть меня. Почему отдал в приют? – объяснил Афанасий. – А они против!

– Родители? – уточнила я.

– Да, – подтвердил посетитель. – И им мои деньги точно не нужны, своих хватает.

– Никто, кроме вас, в семье не горит желанием узнать истину? – предположил Володя Костин.

– Верно, – поморщился Рыбаков, – они в один голос твердят: «Успокойся, главное, мы теперь вместе. Зачем тратить нервы, деньги? Ничего мы не выясним». Но нельзя складывать руки, не сделав хоть одну попытку узнать, что случилось. Думаю, то ли мать, то ли отец что-то скрывают. Займитесь моей проблемой. Заплачу, сколько скажете.

– Можно попробовать, – без особого энтузиазма высказался Костин, – но с момента вашего рождения прошло немало лет.

– Мне очень не по себе, – признался Афанасий. – Тревога внутри живет. Беспричинная. Все же хорошо, нашлись предки, наконец я обрел семью, о которой всегда мечтал, и такую, какую хотел. Родители, сестра, брат. А мне нехорошо. У вас душно. В комнате жарко.

– Давайте я поставлю кондиционер на более холодный режим, – предложила я.

– Нет, нет, меня озноб заколотит, – возразил посетитель, – уже несколько дней со мной такое. То в пот, то в дрожь кидает.

– Это на нервной почве, – поставил диагноз Костин, – еще и понос начаться может.

Рыбаков не улыбнулся, ответил серьезно:

– Пока нет.

Глава 5

Вечером того же дня Макс, приехав домой, сказал:

– Похоже, он фантазер.

– Кто? – не поняла я.

– Афанасий, – пояснил супруг. – Филипп тщательно проверил господина Рыбакова. О нем в интернете почти ничего нет, что, учитывая размер его бизнеса, странно. Википедия о парне не упоминает. Интервью у него журналисты не берут.

– Подумаешь, я тоже в энциклопедии не присутствую, – улыбнулась я, – и корреспонденты к госпоже Романовой не спешат.

Муж сел за стол.

– Ты никого не уверяешь, что ворочаешь миллиардами.

Я начала наливать в тарелку суп.

– Люди разные. Один, как павлин, любуется собой, выкладывает в Инстаграм свои фото, которые тщательно улучшил. А другой не хочет жить напоказ. Те, кто реально обладает большими капиталами, не демонстрируют свои виллы, самолеты, покупки, иногда этим занимаются их дети, как правило, подростки. В основном озабочены пиаром деятели шоу-бизнеса и те, кто страстно хочет разбогатеть и прославиться.

Макс взял банку со сметаной.

– Филипп поискал сеть фитнес-клубов нашего клиента. Ее нет.

Я накрыла кастрюлю крышкой.

– То есть как нет?

Супруг отрезал кусок хлеба.

– У него есть один клуб. Там на самом деле основное внимание уделяется реабилитации. Отзывы хорошие, люди довольны. Заведение находится в собственности Афанасия. Из сотрудников: два тренера, из дополнительных услуг: массажист, специалист по иглоукалыванию. Сам хозяин тоже ведет занятия. На сегодняшний день членами клуба являются двадцать четыре человека. Не очень похоже на успешное дело.

Я села к столу.

– Фабрика пошива спортивной формы и остальное тоже в реальности не существуют?

– Правильно мыслишь, – одобрил Макс.

Я отхлебнула из чашки чаю.

– Бред!

Вульф стал намазывать на хлеб масло.

– Существует болезнь – патологическая лживость. Человек выдумывает всякие истории, остановиться не может. Этим недугом страдают многие писатели, но в их случае это называется фантазией. И литераторы воплощают свои фантазии на бумаге, не говорят, что все это произошло с ними. Есть интересная статья немецкого психолога на данную тему с названием «Правда. Вымысел. Бред. Граница между творчеством и болезнью». У Афанасия состояние, похожее на какую-то психическую болезнь.

Я отодвинула тарелку с остатками кекса.

– Детский дом? Младенец-подкидыш? Это все полет фантазии?

Макс вытащил из портфеля компьютер.

– Слушай. «Афанасий Сергеевич Кирпичников учился в школе имени Николая Рустамова с первого по десятый класс. Успеваемость средняя. Часто пропускал занятия. Несколько лет находился в санатории в связи с заболеванием, учился в лечебном учреждении. Занимался спортом, не раз побеждал в соревнованиях. Не пользовался любовью сверстников. Не принимал участия в экскурсиях, поездках, вечерах отдыха. Обучается в институте имени Коркина по специальности тренер, специалист по реабилитации. Увлекался чтением. Не курит. Не употребляет алкоголь. В компрометирующих связях не замечен. В институте успеваемость удовлетворительная. Лекций, семинаров не пропускает. Ответственен. Не лидер. Предпочитает уединение. Не примыкает ни к одной студенческой компании. Однокурсники относятся к Афанасию равнодушно. Характеристика дана для прохождения практики в НИИ „Проблем поведения“ лаборантом в отдел П.К. Федотовой».

Я начала собирать со стола посуду.

– Даже не знаю, что сказать! Зачем он тогда пришел к нам? Напридумывал историй! И отчество у него не Константинович, а Сергеевич! И фамилия другая! Цель визита какая?

Макс встал, принес из холла свой портфель, вынул из него книгу в кричащей обложке и положил ее на стол.

– Ты стал фанатом Милады Смоляковой? – захихикала я. – А как же философская литература?

– Одно другого не исключает, – спокойно ответил муж, – каждому произведению свое время и место. На пляже, в больнице, в минуты отдыха дома, когда хочется реанимироваться после тяжелого дня, хороша Смолякова. Но читать ее при подготовке доклада о рациональном зерне Канта не стоит. Говорить, что Смолякова мусор, все обязаны любить только Гоголя, глупость, это все равно что сравнивать творог и яйца. Что лучше? И то, и другое должно быть в рационе. Так и с литературой. Ты этот роман Смоляковой читала?

– Нет, – ответила я, – пока не успела.

– А Фил его на отдыхе проглотил, – продолжал Макс, – и вот какая штука! Когда он прослушал запись нашей беседы с Афанасием, сразу вспомнил, как на пляже детективом увлекся. Сюжет, как всегда, у Милады заковырист без меры. На ступеньках детдома находят младенца. При нем записка с именем. Более ничего. Мальчик вырос, стал олигархом. К нему в офис один раз приходит женщина с приметной, необычной родинкой на животе, в форме пчелы… Продолжать?

Я не поверила своим ушам.

– Он нам изложил сюжет детектива Смоляковой?

– Именно так, – подтвердил муж, – с небольшими поправками. В книге подкидыш – банкир, а у нас дядя с сетью фитнес-клубов. Думаю, Рыбаков болен психически.

Я никак не могла прийти в себя.

– Выглядит он нормальным, говорит ясно, убедительно. Я поверила ему полностью.

Вульф открыл окно.

– Меня смутило несколько мелких деталей, но я подумал: подчас в жизни случается такое, что ни один фантаст не выдумает. Я ему поверил и ошибся. Ты зря думаешь, что человек со съехавшей крышей ест гвозди, бегает на четвереньках, норовит улепетнуть голым на улицу. Подобные больные существуют, но за ними ведется тщательный присмотр. Одни они по городу не передвигаются, сами машину не водят. Афанасий из тех, кто мирно пьет таблетки и выглядит обычно. Но у него, наверное, случаются обострения, к нам он прикатил в этой фазе. Думаю, надо предупредить его родных. Мужчине, похоже, нужно или пилюли поменять, или дозу медикаментов скорректировать. Да побыстрей, а то он может в беду попасть. Поймают на вранье, побьют. Съезди завтра к Алевтине Михайловне Кирпичниковой, его матери.

Я загрузила в посудомойку чашки.

– Она существует в реальности?

Вульф кивнул.

– И отец, Сергей Леонидович, и брат Петр, и сестра Антонина тоже. Семья Кирпичниковых в наличии. Все работают, ни в чем предосудительном не замечены. Дети участвуют в бизнесе родителей. У Афанасия небольшой спортзал. Интересная деталь. В младенчестве Афанасия сначала зарегистрировали в загсе как Рыбакова с отчеством Константинович. Когда мальчику исполнилось три года, Алевтина вышла замуж за Сергея Леонидовича, тот усыновил малыша, метрику поменяли.

– Почему он не сразу стал Кирпичниковым? – спросила я.

Муж улыбнулся.

– Скорее всего, он рожден от внебрачной связи. Еще деталь: женщина произвела на свет младенца в раннем возрасте, ей еще восемнадцати не исполнилось. Наверное, был короткий роман, кавалер узнал о беременности и сбежал. Фил не успел пока глубже копнуть, снял сливки сверху. Завтра узнаем подробности.

Я нажала на кнопку «Пуск», посудомойка загудела.

– Похоже, мне пора отдохнуть, если сама до такого простого объяснения не додумалась.

– Ложись, я выйду с мопсами, – пообещал муж.

– Отлично, – обрадовалась я, – а то мне еще надо Кисе сказку почитать.

– Пусть девочка один раз обойдется без чтения на ночь, – отмахнулся Вульф, – скажи ей, что устала.

– Не сегодня, – возразила я, – завтра в школе контрольный опрос на тему: «Образ „Колобка“ в произведении „Гуси-лебеди“».

– Разве там был колобок? – изумился Макс. – Правда, я смутно помню сказку. Вроде главная героиня девушка, она братьям-птицам вязала рубашки из крапивы.

– Дети изучают не классический вариант, а произведение современного детского прозаика, – уточнила я. – На родительском собрании учительница подчеркнула, что сказку необходимо хорошо изучить дома. Вопросы составлены каверзно, с целью выявить тех, кто не читал опуса.

– Прими мои глубочайшие соболезнования, – хихикнул муж, – предлагать помощь не стану. Я урокоделательщиком стану позднее. Папе после четвертого класса надо подключаться, а маме в первых мучиться.

– Особо не радуйся, – вздохнула я, – потом у Кисы пойдут физика, химия, астрономия, геометрия, алгебра.

Вульф легкомысленно отмахнулся:

– Она умная девочка, сама справится.

Я молча пошла в детскую. Макс прав, Кисуля сообразительная, с удовольствием читает, с нормальным настроением ходит в школу, не канючит, когда нужно садиться за домашние уроки. Но о чем думают учителя? Сегодня нашей второкласснице задали три задачи по математике. Упражнение по русскому. Не проявила жалости и учительница истории, она потребовала сделать устный доклад на тему «Обед доисторического ребенка». Вроде не так много докуки? Ох, тихий внутренний голос мне шепчет: «Лампа, не все так просто». Не успела я сегодня после работы войти в дом, как ко мне прибежала Киса.

– Лампа, помоги. Не понимаю задачи.

Пришлось идти в детскую и брать учебник. Первое задание было коротким: «Ваня напечатал на компьютере сто страниц текста за десять дней. Петя столько же за пять. На сколько страниц в день набирал больше Ваня, если они с Петей печатали одинаковое количество страниц в день?»

Я потрясла головой. Ваня напечатал сто страниц за десять дней. А Петя за пять. Значит, Петенька работал быстрее. Он двадцать листов делал. На сколько страниц в день набирал больше Иван, если они с Петром набирали одно количество в день? Во-первых, больше печатал Петя. Во-вторых, они не могли набивать равное количество знаков! Что за бред!

– В учебнике опечатка, – решила я, – покажи завтра задание педагогу и скажи: его решить невозможно.

– Почему? – горько вздохнула Киса.

– Из-за глупости оного, – выпалила я, – то есть из-за опечатки. Решай следующую.

– Она тоже неправильная, – заявила Киса, – вот слушай. На ветке ели сидели три рыбы, к ним прилетело пять, сколько лягушек теперь на березе?

Я улыбнулась.

– Наверное, автор хотел повеселить детей. Всем известно: ни судак, ни осетрина, ни карась крыльев не имеют, гнезда не вьют. Ответ прост: восемь рыбок.

– Не-а, – возразила Кисуля, – ты плохо читала задание. Рыбы сидели и прилетали на елку. Спрашивают же про лягушек на березе!

Я уставилась в учебник. А и правда.

– Тут тоже опечатка! Что с третьим заданием?

Киса кашлянула.

– «Три солдата ехали в метро. Они сели в два разных вагона. Сколько солдат в каждом, если солдат в них поровну?» О! Понятно, задача на деление. Три на два! Это получается…

Киса призадумалась.

– По солдату и еще половинке.

Я молчала. Навряд ли в учебнике столько опечаток. Скорей всего, это в мозгу автора, редактора и издателя одновременно случилось короткое замыкание.

– Лампа, а есть разница, в каком вагоне едет голова и руки солдата, а в каком его попа и ноги? – спросила Кисуля.

– Думаю, нет, – пробормотала я.

– Ага, – обрадовалась девочка и написала: «Ответ: один сАлдат и кусок третьего сАлдата. Один сАлдат и еще кусок третьего сАлдата.»

Я взяла ручку, исправила А на О, и мы перешли к русскому языку. Кисуля бойко прочитала: „Напишите двадцать русских женских имен, которые не заканчиваются на „я“, „и“, „е“, „о“, „а“».

– Мария, Ольга, Татьяна, Елена, Антонина, Зинаида, – начала перечислять я. – Интересно, какие имена имел в виду автор пособия?

– Урсун, – заявила Киса.

– Впервые такое слышу! – обомлела я. – Похоже, оно индийское.

– Учительница сказала, что все русичи раньше рождались монголами и татарами, – объяснила Киса, – потом они перемешались и появились древние люди Москвы.

– Интересная теория, – вздохнула я.

– Имена предков позабылись, но нам их надо знать, – частила Киса, – учительница их помнит. Урсун, Красава…

– Во втором в окончании есть буква «а», – возразила я.

– Медведь! – воскликнула Киса. – Вот! Точно! Еще Еж!

Я твердо решила пойти завтра в гимназию и поговорить с дамой, которая посеяла в голове девочки знание про русских девушек, которых звали Медведь и Еж. Одновременно захотелось поинтересоваться у исторички, в курсе ли она, что «Повесть временных лет», также известная под названием «Несторова летопись», написана примерно в тысяча сто семнадцатом году. И в ней описаны события, которые происходили в восемьсот пятьдесят втором году и ранее. А татаро-монгольское иго на Руси установилось примерно в тысяча двести тридцать седьмом. Надеюсь, теперь вы понимаете, почему следующее задание, составить доклад про еду доисторического ребенка, меня не обрадовало. Поэтому, малодушно бросив:

– Кисуля, ты же знаешь, что он ел? Вроде Макс пришел, он голодный, – я живо удрала на кухню.

Но сейчас муж поужинал, и от чтения сказки «Гуси-лебеди» мне не отвертеться.

Глава 6

Сев в детской в кресло, я взяла два листочка, которые мне протянула Киса.

– Ты же знаешь сказку про Колобка?

– Да, она для совсем маленьких. Но эту я не читала, – призналась девочка, которая уже лежала в постели. – Нам училка ее перед концом урока раздала. Там сначала идет текст, потом вопросы. Произведение не русское народное. Современное писательское.

– Начнем, пожалуй, – вздохнула я. – В одном лесу жили-были дед со старухой. У самого синего моря. Бабка противная до жути. Дед добрый, но глупый.

Я остановилась.

– Ну, ну, дальше, – поторопила девочка.

– Жена постоянно шпыняла мужа, – продолжала я, – то шубу ей купи, то сумку Шанель, то «Мерседес».

– И откуда у простого пенсионера деньги? – озадачилась Кисуля. – У нас в гардеробе работает тетя Люся, она всегда ворчит: «Государство две копейки платит, а четыре за коммуналку требует. Вот и приходится тут пахать. Чтоб вам, дети, ноги переломали за то, что без сменки приходите».

Я выронила листки. Завтра точно надо посетить школу. Кисуля впервые рассказала про «добрую» техничку.

– Читай, читай, – попросила девочка.

Я вернулась к сказке.

– «Пришел старик на берег колодца. Забросил ведро, вытащил Колобка. Да уж такой он весь справный, румяный, красивый, пригожий. На голове фуражка с пряжкой, на ногах сапоги».

Я вздрогнула и еще раз, теперь уже про себя, повторила последнюю фразу. Ума не приложу, где у Колобка ноги?

– Лампа, ты спишь? – донеслось из кровати.

Я опомнилась.

– Нет. «Говорит Колобок: „Дед, чем тебе помочь?“ Отвечает дед: „Избавь меня от старухи. Надоела хуже поноса. Забери ее с собой в колодец“. Колобок отвечает: „А где мне самому тогда жить?“ Дед говорит: „Возьму тебя к себе. Изба большая, еды много, я тебе гармошку куплю, станем в четыре руки играть“».

Учитывая ноги хлебобулочного изделия, руки меня уже не поразили. Ну вот такой шар из теста с головой и всеми лапами.

– Лампуша, – зевнула Киса, – почему ты все время замираешь?

– Думаю над текстом, – честно ответила я. – «Колобок отвечает: „Договорились“. Достал Колобок барабан, начал в него дуть. На звук прилетели гуси-лебеди, схватили вредную бабку и утопили. Колобок ушел жить к деду. Хорошо им вместе стало. Утром чай пили, в обед пиво, вечером водочку. Песни пели. Колобок огород копает, корову доит. Дед картошкой торгует. Гуси-лебеди в гости залетают. Только колодец им пришлось закопать. В нем вода из-за бабки ядовитая стала. Тут сказочке конец, кто слушал – молодец, возьму из холодильника сырец, съем его весь вконец. Баю-бай, засыпай. Не будь как та старуха, а то дед с Колобком придут и тебя утопят».

Текст закончился. Я замерла, не в силах сказать ни слова.

– Лампа, – трагическим шепотом произнесла Киса, – беги скорей к Максу.

– Зачем? – тоже тихо спросила я.

– Ты ему третий день говоришь: «Надо купить новый коврик в ванную. Мопсиха Фира старый весь описала». Твердишь, твердишь! Прямо как старуха из сказки. Вдруг папа Колобка позовет?

– Я не прошу у мужа денег, – не пойми почему стала я оправдываться, – просто так болтаю. И коврик в ванную не шуба!

– Максу, наверное, надоело, – шмыгнула носом девочка. – Что я без тебя делать стану? Вдруг ты утонешь?

Я обняла Кису.

– Я буду жить вечно!

– Обещаешь?

– Конечно, – кивнула я.

Киса вытерла личико краем пододеяльника.

– Какие там вопросы к сказке?

Я посмотрела на листок с заданием.

– «Дай психологический портрет Колобка. Определи степень виновности деда. Расскажи о роли зависти в теле человека. Кем ты хочешь стать, когда повзрослеешь: дедом, бабкой, Колобком, гусями-лебедями или писателем, который придумывает такие прекрасные сказки, как та, что ты прочитал?» Господи! Только не этим писакой, – вырвалось у меня.

Я услышала сопение, его издавала Кисуля, которая мирно задремала. В этот звук вплетался храп мопсихи Фиры. К двум солисткам добавилась третья, собака Муся, она тоненько подвывала и одновременно перебирала во сне лапами. Я выключила свет, на цыпочках пошла в ванную, помылась, легла в кровать и спросила у Макса, который читал книгу:

– Уже который день твержу: надо купить коврик в санузел! Тебе это слушать не надоело?

– М-м-м, – промычал муж, не отрываясь от страницы.

– Нет желания утопить вздорную жену в колодце? – продолжала я.

– М-м-м.

– Макс!

– М-м-м.

– Вульф!!!

– М-м-м.

Я выдернула у супруга книгу.

– Ответь немедленно!

Макс вздохнул.

– Лампудель! Конечно, я тебя люблю. Да, не говорю постоянно нежности. Но мужик, который все время сюсюкает, выглядит странно. Я на тебе женился. Какие еще доказательства чувств тебе нужны?

– Вопрос о другом, – рассердилась я.

– Да ну? – поразился Макс. – Что купить надо?

– Я спросила: захочешь ли ты утопить надоедливую супругу в колодце, если она еще раз заговорит о новом коврике для санузла! – раздраженно повторила я.

Вульф положил книгу на тумбочку.

– Хорошо, давай рассуждать на предложенную тему. Коврик на пол стоит не очень дорого. Жена же делает много полезного и большую часть времени работает на семью бесплатно. Если я брошу тебя в колодец, то придется платить наемным людям: домработнице, повару. Супруга определенно обходится дешевле. И кто испечет мне твою творожную запеканку с курагой? Еще нюанс: Ламповецкий прекрасно плавает, не теряется в стрессовых ситуациях. Брошу я тебя в воду, ты сначала завизжишь, а потом вылезешь. Каким образом? Не знаю. Но точно выберешься, вернешься домой вся мокрая. Мне потом год придется извиняться, конфеты покупать каждый день. Ты от шоколада заработаешь почесуху! Лечи тебя потом.

Я схватила подушку и стукнула мужа.

– Столько слов! И все зря. Следовало произнести всего одну фразу!

– Какую?

– Люблю тебя, никогда не утоплю в колодце!

– С этого же я начал, – вздохнул муж, – со слов: «Конечно, я тебя люблю».

– А потом стал занудничать!

Макс выключил свет.

– О, загадочная женская душа! Почему тебе в голову пришел этот идиотский вопрос?

– Тебе в голову тоже всякие глупости полезут, если будешь с Кисой уроки делать, – вздохнула я.

Глава 7

– Извините, Евлампия, – сказал за спиной тихий голос, – заставила вас долго ждать.

Я вздрогнула. Ну вот, пришла поговорить с Кирпичниковой, а в доме идет съемка рекламного ролика. Я затаилась в кресле, погрузилась в свои мысли и чуть не забыла, где нахожусь.

– Вы хотели о чем-то побеседовать? – продолжала женщина, которая только что неслышным шагом подошла ко мне. – И чем мы могли заинтересовать детективное агентство?

– Здесь много народа, – шепотом сказала я, – речь идет о вашем сыне. Об Афанасии.

– Пройдемте, – скомандовала Алевтина, – уединимся в моем кабинете на втором этаже. Господа, перерыв на чай. Напиток сервирован на веранде.

Съемочная группа направилась к стеклянным дверям. А мы с хозяйкой вышли в коридор, поднялись по лестнице и очутились в крошечной комнате. Наверное, на моем лице возникло удивление, потому что Алевтина улыбнулась.

– Мне нравятся маленькие помещения. Чем Афанасий вызвал интерес сыщиков? Сейчас сын мог произвести на вас не лучшее впечатление, он нервничал, ехидничал, придирался ко всем. Но это потому, что Афанасий переживает за результат. Он перфекционист, сам работает безукоризненно, наивно ждет того же от служащих. Обычно он мягкий, голоса даже на кошку не повысит. Но сегодня работает над рекламным роликом, для Афанасия это не привычное дело, отсюда и его нервозность.

Я положила на стол диктофон.

– Мой рассказ может показаться вам странным, поэтому послушайте нашу беседу.

– Вы встречались? – удивилась хозяйка. – Странно, но Виктор Маркович, наш адвокат, ни словом не обмолвился о поездке в офис частного детектива.

– Афанасий Константинович прибыл один, – сказала я.

– Простите, – остановила меня хозяйка, – но он Сергеевич.

Я молча нажала кнопку.

По мере того, как Афанасий излагал свою биографию, глаза его матери округлялись.

– С ума сойти! – воскликнула она, когда запись закончилась.

– Все неправда? – уточнила я.

– Бред! – коротко ответила Алевтина.

– Разрешите задать неделикатный вопрос? – осведомилась я.

– Да сколько угодно, – разрешила дама.

– Вы родная мать Афанасия?

– Есть сомнение?

– Выглядите молодо, – объяснила я, – вашей фигуре позавидуют двадцатилетние, активно работаете, не скрываете свой возраст. Но если применить простое вычитание, то получается, что Афанасий появился на свет, когда его мать справила пятнадцатилетие.

– Верно, – кивнула Алевтина, – моя родительница, похоронив мужа, отца своей единственной дочери, недолго плакала и снова помчалась в загс. Папа был старше матери на сорок пять лет. Анне Федоровне на момент свадьбы было двадцать, мужу шестьдесят пять. Полагаю, она пошла под венец из вульгарного расчета. Не верю в страстную любовь девушки к старику. Михаил Юрьевич, мой папа, скончался, когда мне исполнилось тринадцать, оставил большое наследство: квартиру в центре столицы, машину, дачу, а главное, авторское право на учебники, которые до сих пор переиздают. Мать стала богатой вдовой, а потом женой двадцатипятилетнего Якова. Прожив много лет со стариком, она захотела молодого партнера. А Якову быстро надоела сорокалетняя супруга. Ему понравилась ее дочка. Я пожаловалась мамаше, что отчим меня слишком крепко целует, та не поверила, надавала мне пощечин, кричала:

– Врешь! Яше в голову не придет даже посмотреть на тебя, селедку тощую. Подлая! Хочешь нас развести? Дрянь! Отнять мое выстраданное счастье? Только солги еще раз! В интернат тебя сдам!

Ночью Яков меня изнасиловал и стал регулярно этим заниматься. А я боялась признаться матери в том, что творится. Понимала, мне не поверят, сдадут в приют. Поэтому молчала. То, что я забеременела, не сразу поняла. А когда стал увеличиваться живот, мать избила меня с воплем:

– Немедленно назови, мерзавка, имя своего любовника.

Я ответила:

– Яков. Он меня силой заставил.

Угадайте, что произошло потом?

– Вам не поверили, отправили вас подальше из Москвы, – предположила я.

– В точку, – кивнула моя собеседница, – именно так. Аборт уже не сделаешь, срок не маленький. Меня заперли в психиатрической лечебнице в Подмосковье. Когда родился мальчик, его решили отнять, приказали несовершеннолетней матери написать отказ. Дальше прямо приключенческий роман. Утром мне собирались дать отказные бумаги на подпись. Ночью я сбежала вместе с младенцем. Мне помог санитар, мы с ним подружились в клинике, много разговаривали. Парень учился в мединституте, в психушке подрабатывал. Мать его жила в деревне неподалеку. Марфа Никитична, простая женщина, доброты несказанной, едва читать-писать умела. Муж же ее, Леонид Афанасьевич, человек образованный, уважаемый, с нужными знакомствами. Не знаю, как бы я поступила, ввались ко мне ночью сын вместе с заплаканной школьницей и младенцем. Но и тетя Марфа, и дядя Леня глазом не моргнули. Чаем меня напоили, спать уложили. Утром я им правду рассказала. Дядя Леня уехал, вернулся с моим паспортом, справкой из больницы о рождении Афанасия, сказал:

– Аля, ты наша девочка! И точка!

За Сережу я через три года замуж вышла, никогда об этом не пожалела, мы до сих пор вместе. Сына я назвала в честь брата своего покойного отца Афанасием. А вот фамилию ему дала Рыбаков, отчество придумала Константинович. У сотрудницы, которая младенца регистрировала, была табличка на столе: «Вас обслуживает Татьяна Константиновна Рыбакова. Сергей мне вопрос задал, когда я из загса вернулась: „Почему ты так поступила? Я считаю мальчика своим сыном“». Ответила ему:

– Мне пятнадцать лет. Если записать его Кирпичниковым, могут неприятности возникнуть. Кто-нибудь наябедничает, что ребенок от тебя. Доказывай потом, что ты меня никогда пальцем не трогал, за совращение малолетней посадить тебя могут. А у нас ничего и не было.

Это правда. Мы с Сережей настоящими супругами стали в первую брачную ночь. Спустя месяц после свадьбы Сергей усыновил Фасю, ему сменили отчество, фамилию.

– Он знает историю своего рождения? – поинтересовалась я.

– Сейчас во всех подробностях, – кивнула Алевтина, – в детстве, естественно, ему никто правды не говорил. Сомнений в том, что Сережа ему такой же родной папа, как Пете и Тонечке, у Фаси никогда не возникало. Отец всегда ласковый, но когда надо, строгий. От дедушки-бабушки текло море любви. Конфликты случались вполне обычные, как у всех. Уроки делать не хотел, в комнате на стене после ремонта нарисовал корабль. Школу прогулял. Ничего выдающегося. Учился средне, в институт мы его устроили. Занимался спортом с детства, побеждал в соревнованиях. Когда закончился противный пубертатный период, превратился в приятного молодого человека, спокойного, тихого. Любит семью, нас с отцом, сестру, брата, племянника. А потом случилась такая история. Фасе в магазине на сдачу дали лотерейный билет. Начало девяностых, в стране голод, разруха. И тут кто-то возродил лотерею. По телевизору показывали розыгрыши, знаменитости из барабана шары с номерами вытаскивали. Я Афанасию сказала:

– Давай твой билет проверим, тот, что тебе на кассе всучили.

Он рассмеялся:

– Ма, это же сплошное надувательство.

Но принес билет. Не поверите, студент выиграл машину! И, что еще удивительнее, ее торжественно ему вручили при большом скоплении прессы. Афанасий засветился в новостных программах. Мы все смеялись: «В нашей семье взошла звезда». А потом, где-то через неделю, Афанасий пришел домой чернее тучи и спросил:

– Правда, что я не от папы?

В принципе, я понимала, что когда-то этот вопрос может прозвучать, радовалась, что сын его не задал лет в двенадцать, но все равно растерялась.

Афанасий усмехнулся.

– Выражение твоего лица говорит о многом. Значит, это не ложь. Расскажи все.

Я выложила сыну историю его рождения, потом спросила:

– А кто тебе в уши про меня нашептал?

Он ответил:

– В институт приехала старуха. Сначала я подумал, что она бомжиха, грязная очень была. Бабка представилась твоей матерью, назвала тебя шлюхой, которая соблазнила отчима, родила младенца, удрала с ним из дома вместе с мужем матери. Анна Федоровна от переживаний заболела, продала квартиру, чтобы лечиться.

Алевтина Михайловна поморщилась.

– Все вранье, рассказывать противно. Но мне стало ясно, сын не знает, кому верить. И тогда Сергей позвонил приятелю в МВД, тот нашел сведения о моей матери. Весьма печальные. Выяснилось, что Яков ухитрился получить от нее дарственную на квартиру и дачу. Потом отписал недвижимость своей родной матери и ушел от давно немолодой супруги. После второго развода Анна осталась в прямом смысле слова на улице. Учебники первого мужа перестали издавать. Анна устроилась на работу в местное отделение полиции уборщицей, сняла комнату, свела знакомство с одним из сотрудников, они стали жить вместе. Дядьку потом выгнали за увлечение алкоголем, пара перебивалась случайными заработками. Как бабка узнала, где учится внук? Она с сожителем смотрела телевизор, там показали вручение выигрыша в лотерею. Анна ахнула:

– Яшка!

– Не! – возразил любовник. – Он старше, этому на экране мало лет, сказали, что он студент. Афанасий Сергеевич Кирпичников.

Моя мать поняла – она видит своего внука. Во-первых, парень как две капли воды походил на Якова. Во-вторых, имя. Почему я сына так назвала? У моего папы был брат Афанасий, он шофером служил, очень простой человек, но бесконечно добрый. Дядя меня обожал, на рыбалку с собой брал, лето я всегда у него в деревне проводила. Отцу с матерью я мешала, не помню случая, чтобы я с родителями куда-то пошла или поехала. Летом они на три месяца укатывали на море в Прибалтику, папе из-за возраста солнце и жару запретили. Меня отдавали Афанасию. Я его называла Фася! Имя очень редкое. Даже сейчас, когда в моду вошли Святозары, Велимиры и им подобные, Афанасиев нет. А во время выигрыша в лотерею оно и вовсе уникальным было.

– Ваш сын общается с родной бабушкой? – поинтересовалась я.

– Она скончалась, – ответила Алевтина, – Фася был потрясен историей своего рождения, а я пожалела мать, стала ее кормить, одевать. Денег на руки не давала, пропьют. Когда ее сожитель умер, поселила мать в частном пансионате. Там у каждого постояльца квартира, есть бассейн, врачи наготове. Последние годы жизни родительница провела в сытости, комфорте, что не мешало ей говорить всем: «Моя дочь Алька шлюха!» Но я уже не переживала, поняла причину ее ненависти к единственной дочери. Анна никогда не любила мужа, просто хотела стать женой обеспеченного человека, не собиралась ни учиться, ни работать. А для осуществления этого желания пришлось родить ребенка. Супругу она сказать о своем отношении к нему не могла, но куда деть раздражение от общения с нелюбимым? Это чувство, которое потом переросло в ненависть, она перенесла на дочь.

– Мама, мама, – закричал высокий женский голос, – сюда, скорей!

Глава 8

– Тоня, – начала Алевтина, входя в гостиную, где снимали клип, – почему… Боже! Фася! Что с ним?

Худощавый мужчина, который стоял на коленях около распростертого на ковре Афанасия, встал.

– Не знаю. Вошел сюда, увидел, как Афанасия в припадке крутит. Вызвал Николая. У меня есть набор лекарств, но я понятия не имею, что с парнем.

Члены съемочной группы переглянулись, но никто ничего не сказал.

Кирпичникова присела около Афанасия и пощупала ему лоб.

– Сережа, он горит. Температура сорок, не меньше.

Муж опять встал на колени и потрогал лицо сына.

– Да, похоже.

– Воспаление легких! – предположила Алев-тина.

– Возможно, грипп, – прибавил муж.

– Тогда я пошел, – засуетился оператор, – не хочется вирус подцепить, у меня маленький ребенок.

– Все свободны, – сказала Алевтина. – Сегодня продолжать съемку мы не можем. В случае гриппа введем карантин.

– Если подтвердится вирус, то все уже заразились, – пояснил Сергей Леонидович, – долго в контакте с Афанасием находились.

– Вот уж обрадовали, – пробурчал оператор.

– Обедать когда подавать? – спросила незнакомая женщина, заглядывая в гостиную.

– Всем пока! – засуетился человек с камерой и убежал, за ним последовали остальные члены съемочной группы.

– Лично у меня аппетит пропал, – вздохнула Антонина.

– Катя, что в меню? – спросил мужчина, который до сих пор тихо сидел в кресле.

– Жаркое, – отрапортовала горничная, – еще рыба с овощами. Так повариха сказала.

– Принеси еду в столовую, – распорядился человек в кресле.

– Петя, как ты можешь есть, когда Афанасию плохо? – поразилась Алевтина.

– По какой причине я должен голодать? – ехидно спросил брат.

– Фася заболел, – укорила его сестра.

– Очень жаль, – спокойно ответил Петр. – Но от того, что я лишусь обеда, Афанасию лучше не станет. Полагаю, ему нужнее сейчас антибиотики или антивирусные препараты.

– Лучше дождаться Николая, – возразил отец.

– Ты же врач, владеешь медцентром, – занервничала Тоня.

– Мы с папой психиатры. Понадобимся вам, когда окончательно с ума сойдете и начнете, как тетя Вера, рассказывать о привидениях в туалете ее квартиры, – хихикнул Петр. – Забыла, что нас дядя Коля всегда лечит? К нам с отцом обращайтесь только в случае сумасшествия.

– Замолчи, – сердито сказала сестра, – я очень переживаю, не имею шкуры носорога, как некоторые. Мои нервы на пределе.

– Гости приехали, – прозвенела колокольчиком хорошенькая девушка в бордовом платье, входя в комнату.

– Кто? – изумилась хозяйка. – Из посторонних мы ждали только Евлампию, сегодня планировали допоздна снимать клип про фитнес-центр Афанасия.

– Вот все переживают за Фаську, а он на ковре валяется, – заметил Петр, – никто из сострадательных родственников не предложил его на диван перенести.

– Если больной упал, его лучше не трогать, – с видом знатока заявила Антонина, – можно позвоночник повредить.

– Ты полностью права, – согласился отец, – на свете полно дураков, которые, ничего не понимая в медицине, бросаются помогать жертве аварии, подсовывают под голову сумку, чтобы человеку лежать было удобнее. Или, еще хлеще, переворачивают его на бок, и все! Парализован до конца дней несчастный. Если кого-то на ваших глазах сбила машина, то самое лучшее, что вы можете сделать, это вызвать «Скорую» и, грозно говоря: «Отойдите, я врач, не имею при себе необходимого, сейчас приедет бригада», отгонять тех, кто хочет напоить пострадавшего, переложить его, угостить яблочком. Отпугивая дураков, вы спасете человеку жизнь. Но Фасю можно переместить на софу. Петя, помоги мне.

Отец и брат взяли Афанасия и уложили его на большой диван.

– Сказать гостям, что вас дома нет? – напомнила о себе девушка.

– Катя, ты им что-нибудь уже говорила? – поинтересовалась Алевтина.

– Погодите пять минут в холле, узнаю, примут ли вас, – отрапортовала горничная.

Хозяйка закатила глаза, но произнести ничего не успела, потому что дочь задала вопрос:

– Посетители сказали, как их зовут?

Прислуга покачала головой.

– Не-а!

– Катя, – рассердилась старшая Кирпичникова, – как тебя учили встречать незнакомых?

– Вежливо улыбаясь, – ответила девушка.

– Дальше! – потребовала Алевтина.

– Попросить их представиться!

– И что?

– Так они имен не сообщили.

– Очень странно, пойду сам разберусь, – заметил Сергей Леонидович и вышел в коридор.

– Есть хочу, – закричал подросток, вбегая в гостиную. – Ой, чего это с ним? Дядя Фася, тебе плохо?

– Он заболел гриппом, не волнуйся, Лешик, все хорошо, – ласково произнесла Антонина, – сейчас приедет Николай, даст лекарство.

– Мам, если человеку хорошо, он не лежит с полуоткрытым ртом в гостиной, – резонно возразил сын.

– Ступай лучше в столовую, – посоветовал Петр.

– Дядя Фася умирает? – осведомился паренек.

– Господи, конечно, нет, не болтай ерунду, – попросила Алевтина.

– Бабушка, смерть – это навсегда, – торжественно объявил внук.

– Спасибо, что просветил нас, – засмеялся Петр, – а я-то, наивный, полагал: отвезут меня в крематорий, погреюсь в печке, отдохну и домой вернусь.

– Здесь Смерть, – заухал филином Алексей, – вижу ее! Слышу! В комнате стоит!

Мальчик произнес эту фразу таким тоном, что мне стало не по себе.

– Где Смерть? – начала оглядываться Антонина.

– У торшера, мама, – замогильным голосом уточнил Леша, – она движется, идет…

– Куда? – не выдержала я.

– Надеюсь, к противной соседской собаке, которая в пять утра лаять начинает, – развеселился Петр.

– Нет, она к дяде Афанасию направляется, – протянул Алексей, глядя вдаль.

– Хорош из себя экстрасенса корчить, – велел дядя, – марш в столовую.

– Иди, Лешенька, – попросила Тоня, – сегодня жаркое, надеюсь, из кролика в сметане.

– Животных есть отвратительно, – закричал подросток, – нельзя их убивать. Людоедство ужасно!

– Пойдем, дорогой, – велела Алевтина и увела внука.

– Вот уж не согласен с заявлением племянника, – возразил Петр, – некоторых граждан хорошо бы зажарить. Живьем.

– Имеешь в виду свою любовницу Лиду? – осведомилась Антонина. – Воровку, которая с твоей карточки все деньги сперла, а ты потом у папы финансовой помощи просил, ныл: «Лидка дрянь, пароль узнала».

Петр встал и молча вышел, в дверях он чуть не столкнулся с Сергеем, который сказал:

– Тоня! Приехали родители Эдуарда.

Дочь прижала руки к груди.

– Не может быть!

– Пожилая пара представилась: «Глазовы. Мы отец и мать Эдуарда». Через минуту они войдут сюда!

– Надо быстро убрать Афанасия, – занервничала Тоня. – У него жуткий вид! Кошмарный! Папа, унеси его!

– Одному мне не справиться, – сказал психиатр.

– Вдвоем ухватим и на веранду, – засуетилась Антонина. – Ну, пожалуйста! Никогда не видела семью Эдика. Наверное, он их попросил поговорить с вами! Приехали свататься. Они не москвичи. Прилетели из другого города. Эдик соблюдает традиции. Папа! Сделай что-нибудь! Нельзя их тут принимать. А в столовой Леша, он глупости начнет болтать, и Петя что-нибудь сморозит! Папа!

– И вдвоем мы не справимся, – повторил психиатр.

– Помогу вам, – предложила я. – Тоня, берите правую руку, я левую. Сергею Леонидовичу достанутся ноги.

– Отличная идея, – воскликнула Антонина. – Ну! Раз-два!

Глава 9

Когда пожилая пара вошла в комнату, мы все уже сидели живописной группой на диванах, в креслах, делая вид, что увлечены беседой.

– Добрый день! – сказала пожилая брюнетка в длинном, не по погоде теплом платье.

– Антонина? – спросил ее спутник, бесцеремонно показывая на меня пальцем.

– Евлампия, – представилась я.

Тоня встала.

– Вы родители Эдика? Очень рада!

– Включите телик! – заорал Леша, врываясь в гостиную. – Скорей! Канал семьдесят восьмой!

Вслед за внуком в комнате появилась Алевтина.

Мальчик схватил пульт, живо нашел нужную программу и увеличил звук. По комнате полетел голос диктора.

– От шквального ветра пострадали не только дома жителей Епифановки, рухнул мост, который связывает с шоссе городок, а также близлежащие села. Река Нека, через которую он перекинут, невелика, но глубока. Автомобили по воде не проедут. Сколько времени Епифановка останется в осаде, неизвестно. Вся надежда на военных строителей, которые могут за считаное время наладить понтонную переправу.

– Мост развалился? – ахнула Алевтина. – Как нам в Москву попасть?

– Никак, – усмехнулся Сергей, – интересно, успел Коля его миновать? Фася спит, но…

Хозяин замолчал.

В ту же секунду Антонина вспомнила о гостях.

– Простите, что сразу не предложила, присаживайтесь к столу, чай, кофе?

– Прекрасно, что вы наконец обратили свое царское внимание на нас, – процедил сквозь зубы мужчина.

– Мы из Маюманска прилетели не для того, чтобы трапезничать. В доме, где поощряется разврат, даже воду пить не станем. Оставьте в покое нашего Эдика, – отрезала старуха.

– В смысле? – оторопела Тоня.

– Какой вам еще смысл нужен? – скривилась бабка. – Прекрати виснуть на нашем сыне, ходить с ним в рестораны. Нелечка плачет, она беременна. Жена ждет мужа!

Тоня медленно села и положила руки на стол.

– Неле плохо, – добавил дед, – она еле-еле ходит. Тяжело с животом. Ей нужна сейчас любовь, забота Эдуарда. А он к чужой бабе пристроился. Совесть тебя не мучает?

– Судя по вашему виду, – подхватила его супруга, – по розовым щекам, толщине необхватной, рукам, напоминающим бревна, аппетит не покинул Антонину. Нелечка одна в своей квартире рыдает!

– Закон бумеранга работает, – пригрозил дед, – захотела отнять у нашей любимой Нелечки Эдика? Разрушить их брак? Семь лет в любви они жили. Сделать беременную больной от горя? Нелечка наша любимая, дочь очень богатого человека, не вам чета! Не дадим ее в обиду!

– Впервые слышу про Нелю, – прошептала Тоня, – честное слово. Я не такая. Эдик ни слова мне не сказал, что женат. Он намекал, что… ну… хочет со мной всегда… жить…

– Не верю, – торжественно заявила старуха, – Эдичка нам говорил, что сообщил тебе, хамке, о супруге, да ты прямо напала на него, соблазнила! Что с кобеля взять? Видит сучку, и вперед. Баба всегда виновата! Не следовало тебе задницей перед окольцованным Эдиком вертеть!

У Антонины затряслись губы. Мне стало жалко ее, поэтому я вступила в беседу:

– Как к вам обращаться?

Дед засверкал глазами.

– А ты вообще молчи, кулацкий подголосок. Не лезь в чужой разговор. Без подружек обойдемся.

Меня охватило возмущение. Почему Сергей Леонидович и Алевтина молчат? Отчего не защищают дочь? По какой причине не выставят противную пару за дверь? Антонина завязала отношения с женатым человеком? Но, судя по слезам, которые сейчас катятся по ставшему бледным лицу женщины, она о Неле ничего не знала.

Я встала.

– С Антониной мы сами разберемся. После вашего визита она точно парня видеть не захочет, даже не взглянет на вашего сына. Ведь так?

Я повернулась к дочери хозяев:

– Да?

Та судорожно закивала.

– Вопрос исчерпан, – сказала я, – до свидания.

– Нахалка! – топнула ногой старуха.

– Небось ты Тоньке помогала. Чтоб тебе, подружка-гадюка, никогда кусочка хлеба не съесть, – пожелал дед, – проклинаю тебя! Нехай тошнит сразу.

– Спасибо, – улыбнулась я, – давно мечтаю избавиться от пары лишних килограммов, ваши пожелания прямо мед с орехами. Обожаю булочки, кексы. Если теперь от них меня мутить станет, буду вам очень благодарна.

– А-а-а, – пропел старик, – думаешь, это шутка!

Я не успела ничего сказать, бабулька вытащила из сумочки какую-то штуку, похожую на небольшой фонарик, и взмахнула ею.

– Пусть все тут помрут, – грозно пожелал дедуля, – в корчах, мучениях. Моя жена православная белая ведьма. Сейчас тут все подохнут.

– Эй, горничная, – заорала я, – охрана, шофер, все кто есть, сюда.

Гости развернулись и споро засеменили к двери. На пороге они столкнулись с толстым парнем и горничной Катей.

– Чего случилось? – спросила последняя.

– Немедленно выгоните этих двоих из дома, – распорядилась я, – и впредь не пускайте, даже если на коленях приползут.

Старуха плюнула на пол.

– Эй, бабушка, не хамите, – попросил юноша.

Бабка опять плюнула, только на этот раз она нацелилась на ботинки толстяка. Тот схватил пожилую хулиганку и потащил в холл.

Старик, изрыгая проклятия, поспешил следом.

– Если хотите обедать, то пожалуйста, – сообщила Екатерина. – Слава богу, Леша сегодня ничего в туалет не свалил. Вот в понедельник он выступил. В секунду жаркое в унитаз спустил.

– Почему мальчик тогда уничтожил еду? – удивилась я.

Катя пожала плечами.

– Я не комментирую поведения внука хозяев. Невоспитанно это. У поварихи спросите, у Зины. Слышали, мост упал!

– Правда? – явно обрадовался смене беседы Сергей Леонидович. – Телевидение не соврало?

– Ураган деревья повалил, – ударилась в объяснения горничная, – они на шоссе попадали. Владимир Георгиевич, с десятого участка, из города ехал, перед его носом повалились. Туркин позвонил не знаю кому, он депутат, всех пнуть может. Из Макалихи приперла машина-платформа, здоровущая! На ней кран. И три танка из воинской части! Вся техника на мост выехала, а его сто лет назад построили, при Брежневе еще.

– Чтобы убрать деревья, хватило бы крана, – ожила Алевтина. – Зачем танки?

– Небось хотели депутату по самые уши угодить, – захихикала Катя, – типа, смотри, дорогой, как мы тебя любим.

– Ну, ребята, еле до вас добрался, – пробасил коренастый мужчина, входя в комнату.

– Коля, – обрадовался хозяин, – ты приехал!

– Только на вашу сторону перекатился, – стал объяснять Николай, – ба-бах. Оборачиваюсь! Два дерева сразу за машиной ухнулись. Обрадовался сначала: успел промчаться, иначе пришлось бы стоять не знаю сколько. Потом испугался, вдруг кому-то плохо в автомобиле. Схватил чемоданчик, пошел назад. А там! Два джипа охраны, мужик с депутатским значком матом орет, слюни изо рта летят в разные стороны, требует сию секунду завал убрать. Красный весь, аж бордовый. Я предложил ему давление измерить. Такое услышал! Пошел к машине, сел за руль, подбегает парень: «Помогите, хозяина тошнит». Я назад. И чего? Двести на сто двадцать у толстяка. Хорошо, у меня иньекции с собой. Сидел с ним, пока его личный врач не прикатил.

– Теперь у нас заночуешь, – перебила его Алевтина Михайловна.

– С какой радости? – изумился приятель. – К нам сегодня теща приедет. Лялька мозг мне выклюет, если я ее мамашу не встречу с поклоном.

– Так мост рухнул, неужели не видел? – спросил хозяин.

– Кто вам эту глупость сказал? – скривился Николай.

– По телевизору сообщили, – пояснил Сергей, – и Катя наша подтвердила.

– Хорошие у тебя источники информации, – засмеялся друг, – а главное, правдивые. Цела переправа! Только перила в одном месте сломаны.

– А танки? – заморгала Антонина. – Они в воду не падали?

– Танки? – повторил Николай. – Не заметил я боевых машин пехоты, баллистических ракет и батискафов. Люди! Телик и Катя вам ерунду наболтали. Фу, ну и денек. Дайте кофе. Что с Фасей? По телефону я не понял.

– У него припадок случился, – объяснила Тоня, – как эпилепсия, я испугалась, закричала, все прибежали, а брат заснул.

– Эпилепсия? – повторил Николай. – Нет ее у Фаськи!

– Температура высокая, – подсказала Алевтина.

– Грипп, возможно, – предположил Николай, – при нем иногда судороги бывают. Где больной?

Сергей Леонидович встал.

– На веранде спит.

– Сиди, – велел приятель, уходя на веранду, – ты мне не нужен. Кофе хочется.

– Сейчас велю сварить, – пообещала Алевтина и вышла.

Мы с Тоней на короткое время остались одни.

– Сережа, – крикнул через пару минут Николай, – сюда!

Хозяин быстро пошел на зов. Тоня кинулась за отцом, я следом за ней и услышала, как Николай произнес:

– Лучше сядь в кресло.

– Почему? – спросил Сергей Леонидович.

– Ну… понимаешь… собственно говоря, – забормотал Николай, – я не нужен совсем… уже…

– Уже не нужен, – тихо повторил хозяин, – ты хочешь сказать, что…

Николай сделал глубокий вдох и выдохнул.

– Exitus letalis.

– Что? – прошептала Тоня.

– Фася умер, – пояснил Николай, – простите. Мне жаль. Я не могу ничего сделать.

Глава 10

– Умер? – переспросил Макс. – Вот так просто? Вчера он выглядел совершенно здоровым.

– Сетовал на духоту, когда ему предложили кондиционер посильнее включить, он отказался. Сказал, что озноб начнется. Его уже несколько дней то в пот, то в трясучку кидало, – пробормотала я.

– На улице, несмотря на сентябрь, жарко и влажно, – нашел объяснение Костин, – мне тоже кажется, что кислорода в комнате нет. Клиент никак не походил на недужного. Я уверен, что на вскрытии найдут тромб или аневризму, ну да я не доктор.

– Алевтине стало плохо, ее уложили в кровать, – продолжала я. – Все перешли в столовую. Тоня забегала по комнате, начала есть все, что на столе было. Похоже, она из тех, кто стресс забрасывает едой. За считаные минуты слопала пироги, штук пять, несколько кусков хлеба с маслом, сыр… Еще что-то, потом ушла. Сергей Леонидович общался сначала со «Скорой», затем с полицией. Петр не ехидничал, не ерничал, был подавлен. Сказал, что в последнее время ругался со старшим братом, злился на Афанасия за глупости, которые тот нес.

– Какие? – оживился Макс.

– Например, тот сказал Петру: «Зачем ты меня в воду столкнул?» Петя несказанно удивился: «Когда?» «Неделю назад, – объявил брат, – когда мы на море ездили!» Младший брат любит подкалывать членов семьи. Он мне признался, что частенько подтрунивал над Афанасием. А тот, цитирую Петра Сергеевича: «Вообще без чувства юмора, все всерьез воспринимал».

Услышав ответ Афанасия, Петя удивился:

– На какое море? Мы же всегда только в начале октября в Италию летаем. Июль-август-сентябрь там жара нереальная.

– Хватит спорить, – рассердился Афанасий. – Думаешь, я идиот? Не помню, как мы вместе за буйки в Коктебеле заплыли?

Вот тут Петя опешил. Коктебель? Семья Кирпичниковых давно имеет собственный дом на юге Италии. Они не летают на российские курорты!

– Ты меня столкнул с палубы нашей яхты, – завел Фася.

– У нас ее нет, – возразил Петя.

– Кого? – прищурился Афанасий.

– Чего, – поправил Петя, – никто не владеет плавсредством. Хотя, прости, есть надувные матрасы.

– Из-за тебя я здорово ушибся, – не утихал Афанасий. – Понятно, что ты не хочешь извиняться!

С этими словами он ушел, в комнате появилась Антонина и задала вопрос:

– Почему ты сидишь с таким видом, словно тебя по голове пыльным мешком стукнули?

Петя передал Тоне беседу с Афанасием, сестра скорчила гримасу.

– Ты Фасю постоянно донимаешь, вот он и решил с тобой твоим же оружием бороться. Придумал ерунду и с самым честным видом выложил.

– Он так никогда не поступал, – возразил Петя.

– А теперь начал, – захихикала Антонина, – если зайца долго бить, он научится спички зажигать. Ты над Фаськой без конца подтрунивал, а он, как тот кролик, за коробок схватился.

– Зачем он нам-то небылицы плел? – изумился Костин. – Главное, так складно, все одно к одному. Я ему поверил.

– Аналогично, – кивнул Макс, – я заметил парочку нестыковок, но они вполне объяснимы. Детство Афанасия не вчера закончилось, людям свойственно часть событий забывать, часть перепутать. И он нам аванс заплатил.

– Деньги надо вернуть, – сказала я, – прямо сейчас.

– Думаю, лучше после похорон, – предложил Володя, – в семье горе. А тут мы с рублями.

– Лампуша, как полагаешь, с кем у Афанасия в семье сложились наименее теплые отношения? – спросил Макс.

– С Петром, – предположила я, – мне показалось, что младший брат недолюбливает старшего. Может, зависть.

– По идее, должно быть наоборот, – заспорил Костин? – Петя успешный человек, врач, работает вместе с отцом. Фил, я не ошибаюсь?

– Ни на грамм, – ответил наш компьютерщик, глядя в экран, – Петр Сергеевич всегда и везде первый. Одни пятерки в школе, институте, блестяще защитил кандидатскую. Сейчас заведует в центре Сергея Леонидовича педиатрическим отделением.

– Мне казалось, что у Кирпичникова психиатрическая лечебница, – удивилась я.

– Полагаешь, детей сумасшедших не бывает? – усмехнулся Филипп. – Да все подростки со съехавшей крышей. В отделение Петра принимают больных от семи до тридцати лет.

– Хороши малыши на четвертом десятке, – покачал головой Костин.

– Во-первых, его отделение называется «Педиатрическое и юного возраста», – уточнил Фил, – а во-вторых, нынче детство – период до тридцати лет, до сорока пяти юность, до семидесяти пяти зрелость. А потом…

– Кирдык котенку, – весело объявил Костин, – все ясно! Я пока лысый желторотый птенец. Что еще про Петра сказать можешь?

– Не женат, детьми не обзавелся, – продолжал Фил, – бабник. Постоянно заводит романы. В Фейсбуке у него полно баб в друзьях. Петю тянет к молодым, худым и злым. Он из категории мужиков, которым с нормальной теткой с обычными интересами: дом, работа, дети, муж, кухня, кот, поездка раз в год в Турцию – невыносимо скучно. Стерва нужна. Вот чудесные комменты к его последней фотографии из служебного кабинета. Прошу изучить снимок.

Филипп щелкнул пультом. Экран на стене продемонстрировал фото Петра в зеленом халате с принтами в виде собачек.

– Читайте, – велел наш гуру мышки и коврика.

Я уставилась на столбец текста.

Петр: Новая форма для педиатра. И как вам Айболит?

Олеся: Красавчик.

Нина: Жесть.

Игорь: Петян! Айболит обезьян лечил, не деток. На хрена он в человеческой клинике? В ветеринарке деду место!

Лена: Хорошенький! Про халатик говорю. Хочу такой. Где взял?

Олеся: Глаза открой. Человек написал: «Новая форма».

Лена: Рот закрой. Вопрос не тебе. Где такую купить, Петя?.

Олеся:…!

Лена: Деточка! Утешься. Все уже поняли, что ты из города Домработнинск.

Олеся: Я с Москвы.

Катя: С Москвы? Погибаю! Из Москвы! Из Питера! Из России! Из Франции! Зато с села Большие хрюшки.

Олеся: Тебя там видели, ты в Хрюшках первые пятьдесят лет прожила.

Катя: А-ха-ха! Точно! Вспомнила. Встретила тебя на Курском вокзале. На аватарке ты здорово получилась. Сразу узнала!

Олеся: Зачем мне на перрон?

Катя: В плацкарте от Москвы до села Большие хрюшки есть бордель для пассажиров. Вот там и встретились.

Олеся: Вау! Катюха! Тебя же выгнали! Ни один клиент не хотел, чтобы его обслуживало лысое пугало.

Нина: Эй, вы, перестаньте.

Игорь: Заткнись трендеть.

Нина: Ты кому?

Игорь: Тебе!

Нина: Мы знакомы?

Оля: Прекратите базар в аккаунте Пети. У себя гадьте. Петенька, блокируй их.

Катя: Давай, давай, еще прогнись перед ним. Думаешь, обратит внимание?

Оля: Тебя-то, шалаву, он в Сети нашел.

Катя: Еще чего соври,…!

Оля: И? У вас ничего не было?

Катя: Я замужем.

Оля: И че? Кому это мешало?

Катя: Отвали!..!

Оля: Сразу понятно, интеллиХенция московская. С пятиэтажки в районе у помойки.

Филипп снова щелкнул пультом.

– Далее лучше не изучать.

Макс пошел к кофемашине.

– Похоже, Пете нравится, когда девицы из-за него дерутся.

– И что еще интересно, – продолжал Фил, – с большей частью скандалисток он затевал отношения. «Любовь» у мачо длится, как правило, не более недели, Петя бросает красавиц, но из Фейсбука он никого не удаляет. Бывшие фаворитки накидываются на ту, которая стала пользоваться вниманием бабника. А она хамит своим предшественницам, но через пять-семь дней сама оказывается в стане «бывших» и, объединившись со своими врагами, чморит новенькую фаворитку психиатра.

Макс вернулся назад с полной чашкой кофе.

– Где он находит милых дам?

Филипп почесал нос.

– Понятия не имею. Они просто подписываются на педиатра, неожиданно появляются в его Инстаграме. Роман развивается на глазах у всех. Петя нежничает с милашкой, осыпает ее комплиментами, выставляет фото из кафе, кино. Девица тоже не требует соблюдения приватности, она – душа нараспашку, снимки чуть ли не из постели демонстрирует. Потом, упс! Прошла любовь, моль съела помидоры. Вот пример.

Экран опять посветлел.

– Три недели назад, – продолжал Филипп, – появилась Надя, далее в ленте много фото с ней со словами «муси-пуси», спустя восемь дней красотке дали отставку. Откуда ни возьмись появилась Галя, за ней Катя. Но я, правда, глубоко не копал его похождения, пороюсь еще в них.

Фил выдернул из коробки салфетку.

– Петя не мог завидовать Афанасию. У педиатра круговорот баб, он модник, каждый день в чем-то новом показывается, в его аккаунте толпа подписчиков. И он успешен в профессии. У Афанасия все иначе. Он тоже завел аккаунт в Фейсбуке, но там почти никого нет. Фитнес-клуб не особенно популярен, даже тридцати клиентов не набралось. И, похоже, у него не было любовницы.

Макс отправился за второй порцией кофе, говоря на ходу:

– Из того, что мы сейчас слышали, стало понятно, почему Петя изводил брата. Зависть.

Филипп громко чихнул.

– Я уже объяснил. Не мог младший брат к старшему разрушительное чувство испытывать.

Вульф обернулся.

– Зависть многогранна. Знавал я одну тетеньку, она мечтала подругу со света сжить за то, что та… смертельно больна и ей все внимание оказывают, жалеют, деньги на лечение собирают. Кого мама больше любит: успешного, веселого, беспроблемного ребенка? Или алкоголика? Ответ: второго! Нет, она к первому прекрасно относится, но об убогом сердце каждый день и ночь напролет болит.

Я решила закруглить беседу:

– Сразу после похорон вернем деньги Кирпичниковым.

Глава 11

Прошло несколько дней. Я решила связаться с Сергеем Леонидовичем и спросить, как ему передать аванс, который оставил Афанасий. Мне показалось, что владелец медцентра воспримет этот звонок спокойнее, чем Алевтина Михайловна. Да, он воспитывал мальчика с рождения, но все же он ему не родной отец.

Доктор не брал трубку, я взглянула на часы, подумала, что психиатр на летучке или совершает обход, его надо побеспокоить около полудня, и отправилась в ванную. Не успела я подойти к раковине, как раздался звонок домофона.

Я поспешила к двери, не посмотрела на экран и распахнула ее со словами:

– Кто-то повел Кису в школу и забыл ключи!

Но вместо ожидаемой няни Розы Леопольдовны на пороге возник Сергей Леонидович.

– Как вы сюда попали? – от неожиданности спросила я.

– Поднялся на лифте, – ответил гость. – Можно войти?

Я опомнилась.

– Пожалуйста, извините, вы застали меня в халате. Я никого не ждала. Откуда вам известен наш домашний адрес?

– Ну, это не проблема, – ушел от прямого ответа психиатр, – мне нужна ваша помощь. В офис не хотел ехать. Там глаз много. И ушей. И языков.

– Сотрудники агентства не болтливы, – возразила я, – и мы с мужем клиентов принимаем только в служебном кабинете.

– Сделайте один раз исключение, – попросил незваный гость. – Если хотите переодеться, я подожду.

Я живо сбегала в спальню, вернулась в столовую и вспомнила о гостеприимстве.

– Чай? Кофе?

– Спасибо. Нет необходимости, – отказался Кирпичников. – У нас новая беда. Заболела Тоня. Легла вскоре после вашего ухода на диван, заснула и не проснулась.

– Умерла? – ахнула я.

– Нет. Сейчас в реанимации, – пояснил отец, – в состоянии крайней тяжести. Ждем результатов анализов. Тогда, возможно, появится ясность: что с дочерью. Пришли результаты вскрытия Афанасия. Ничего не нашли. Инсульт, инфаркт исключены. Небольшие сосудистые изменения, соответствующие возрасту, но от них на тот свет не уходят.

– И какова причина смерти? – не поняла я.

– Под вопросом отравление, – пояснил гость.

– Под вопросом? – повторила я.

– Сделали токсикологию, ни один известный яд не обнаружен, – объяснил Сергей Леонидович, – но анализ крови у Афанасия невероятный, невозможный. Все наперекосяк! Все не так! Цифры запредельные. Лично я ни разу не видел человека с такими результатами. Странно, что он ходил, выглядел нормально. Сейчас все анализы еще раз переделывают, проверяют, может, в лаборатории ошиблись.

– У нас он жаловался на проблемы с терморегуляцией, – заметила я, – сообщил: его то в жар, то в холод бросало. И фонтан лжи тоже ненормальное явление. Афанасий был склонен к фантазиям?

– Никогда, – отрезал Сергей, – он из породы молчунов, не мелет языком без дела. Никак не могу привыкнуть говорить о сыне в прошедшем времени. И не могу понять, почему у него такие показатели крови. У патологоанатома возникло два предположения. Первое. Фася наркоман, но не колол героин, не нюхал кокаин. Он участвовал в таблеточных вечеринках.

– Это что за зверь? – удивилась я.

Гость поморщился.

– Отвратительное развлечение. Оно охватило многие страны после одного голливудского фильма, герои которого – подростки – брали в домашних аптеках всякие лекарства без разбора, приносили их на тусовку, высыпали содержимое в большую вазу, перемешивали, потом брали полные горсти пилюль и глотали. Поскольку члены их семей принимали разные средства, получался адский коктейль. Определить, от чего умирали школьники, было невозможно. Они съедали средства от повышенного давления, астмы, холестерина, онкологии, язвы желудка, антидепрессанты, пищевые добавки, снотворное, гормональные препараты, ветеринарные… Ни одна лаборатория не разберется. Но я сразу отмел это предположение, Афанасий не увлекался подобным, это не его путь. Второе, что пришло в голову эксперту: парень подцепил какую-то экзотическую болезнь, она анализ крови превратила в бред. Поэтому я приехал к вам.

– Чем мы можем помочь? – не поняла я.

Сергей Леонидович положил на стол визитную карточку.

– Сходите к Семипалатину Венедикту Платоновичу, он единственный, кто, возможно, поймет, от чего скончался Афанасий.

Я взяла визитку.

– Специалист по редким болезням?

Кирпичников поджал губы.

– В некотором роде.

– Почему вы сами не хотите к нему поехать? Или вы не знакомы?

Сергей Леонидович втянул голову в плечи.

– Мы много лет считались пальцами на одной руке. Если мизинец оторвать, безымянный заболит. Но сейчас Веня со мной беседовать не пожелает. Упаси Господь назвать при нем мою фамилию. Дружба лопнула давно. Я его в свое время заставил слепить кандидатскую, объяснил: «Пациентам нравится, когда ими занимается врач со званием. И оклад повысится. Можно потом на докторскую замахнуться, профессором стать. У тебя семья, не ленись! Помогу защититься». И активно включился, тему хорошую ему нашел. На кафедре, где Веня соискателем оформился, преподавательский состав с советских времен не менялся. Живые древности. Им нравилась тема, которую я придумал, и академик Кольцов, которого я упросил научным руководителем Вени стать, был мегаответственным. Да, он был не юн, девяносто с хвостом. Да, кое-что забывал. Да, еле ходил. Но каждого своего аспиранта в зубах тащил. Старая закваска. Всех Кольцов всегда отлично устраивал: оппонентов подберет, листочки с вопросами членам Совета сунет, каждому скажет:

– Мой человек должен защититься.

Потом еще в ВАК придет, там палкой погрозит. С легендой науки никто не спорил, его уважали и побаивались, у старика были мощные связи. И все знали: Кольцов работу вылижет, глупостей не допустит. Иван Николаевич в то время только одного соискателя брал. Тяжело ему было даже с двумя. И что? Веня от него отказался, прибился к сумасшедшей бабе с другой кафедры и родил научного монстра. Суть в двух словах изложить трудно, но попытаюсь. Вирусы, попав в организм человека, вызывают состояние, похожее на отравление: тошноту, слабость, отсутствие аппетита, желудочно-кишечные нарушения. Пока нормально, да? Хотя совсем не оригинально, об этом даже домашним хозяйкам известно. Дальше бред. В плохо изученных районах Африки гуляет болезнь, которую местное население называет Мбача. Она передается человеку через зараженную пищу. Девяносто процентов тех, кто инфицирован, умирает. Десять выживает, и вот с этими людьми происходят чудеса! Они получают яркие таланты, становятся гениями! Мбача превращает обычного человека в писателя, художника, музыканта…

Сергей Леонидович начал хлопать ладонью по столу.

– Идиотство! Полное! Но Веня со своей научной руководительницей решили провести эксперимент. Вируса Мбача у них, понятное дело, не было. Да и откуда ему взяться? Я уверен, такого недуга нет! Он плод больного мозга двух ненормальных людей. А теперь представьте! Ученый Совет, все его члены старики, спят с открытыми глазами, улыбаются, кивают, но в реальности никого не слышат, они в забытьи. Две защиты прошло, третья началась. Профессура предвкушает чаепитие с бутербродами, краем мозга думает: «Говори быстрей, надоело».

Веня вышел на кафедру, развесил таблицы и давай орать. Голос громче сирены. Доложил про Мбачу. Патриархи от его вопля очнулись, моргают, ничего пока не понимают. Теперь внимание. Появляется тетка, хромает, дергается, руки трясутся, взгляд безумный.

Веня радостно:

– Объект исследования номер один. Получил вирус Мбача. До этого была уборщицей в кинотеатре. Таланты не демонстрировала. Образование восемь классов. Теперь пишет стихи! Клава, начинайте.

Баба декламирует вслух нечто жуткое. Вроде: «Расцвели розы, пошли гулять мои коровы». Ученые мужи совсем очнулись. А это плохо для диссертанта, лучше, когда ученый Совет тихо дремлет. Веню спросили:

– Многоуважаемый соискатель, где вы вирус раздобыли? В Африку летали?

Ответ оказался достойным:

– Нет. Мы решили вызвать эффект, как от Мбача, с помощью сочетания разных растительных ядов, никакой химии, она вредна! Наши объекты прекрасно себя чувствовали.

Тут присутствующие пришли в восторг. Шоу дураков всем нравится. У Семипалатина поинтересовались:

– Каково практическое применение вашей работы?

Идиот серьезно ответил:

– Развитие творческих способностей, превращение России в страну писателей, композиторов, художников.

Аут! Накидали ему черных шаров. Венедикт давай мне звонить:

– Сережа, помоги!

А что я сделать могу? Он же меня не послушался, академика Кольцова откинул, хорошую тему отшвырнул, с безумной бабой тандемом покатил. Связываться с парнем мне не хотелось. Но откровенно послать человека трудно, я ему осторожно объяснил:

– Веня, наверное, тебе надо пока не спешить с кандидатским званием. Пусть волна, которая поднялась, спадет. Через пару лет ты накропаешь новый труд.

Он не понял, стал мне трезвонить, нес художественные глупости. Потом пропал на некоторое время. И вдруг! Опять он у меня в телефоне со словами:

– Я все знаю! Провал моей гениальной работы по Мбача подстроил мой лучший друг! Ты! Из зависти, что я начал лечить шизофрению без тупых лекарств. Ядами! Растительными.

И бросил трубку.

Сергей Леонидович хлопнул ладонью по столу.

– Везет мне на дураков! Еще один у меня приятель был. Ну как с таким общаться? То Мбача, то шизофреники. Тот утверждает, что беременность вызывается вирусом, и делает его уколы бесплодным парам. Спаси нас Боже от гениев! Но сейчас мне Семипалатин нужен. Очень. Поговорите с ним.

– Зачем? – не сообразила я.

Кирпичников поморщился.

– Герман Янович, эксперт, который мне о результатах анализов Афанасия сообщил, мой приятель. Гера честно сказал: «Возможно, это отравление. Чем, не знаю. Лекарств нажрался. Заболел. Единственные, кто может разобраться: Лариса и Венедикт Семипалатины». Я удивился: «Герман, откуда ты их знаешь?» Оказалось, Веня с женой работают в центре нетрадиционной медицины «Афразия». Герман пояснил, что супруги иногда ему и его коллегам помогают, могут определить токсин, который никто не знает, имеют большую коллекцию разных отравляющих веществ. Я очень хочу выяснить, что случилось с Афанасием.

Глава 12

– Семипалатин? – подпрыгнул Марк Семенович. – Гений!

Макс посмотрел на нашего эксперта.

– Нам говорили, что он странный.

– Одно другого не исключает, – воскликнул Брунов, – я с ними один раз дело имел. Лет семь-восемь назад. Умерла женщина, не молодая, богатая, в анамнезе серьезное заболевание, лечение. Ее смерть никого не взволновала, кроме сына. А тот – мой сосед, стал приходить каждый день, говорил:

– Убил маму мой отчим. Отравил.

Я ему объяснил:

– Яд не обнаружен.

Но мужик, танк настойчивый, он меня к Семипалатиным буквально силой отволок, они за городом живут, дом у них, лаборатория там. Чего-то шаманят, какие-то настойки, растирки делают. Венедикт посмотрел результаты, что я принес, жене показал, она ему кивнула, тот потребовал:

– Принесите ноготь с мизинца правой ноги. Надо кое-что проверить.

И через два дня объяснил: «Бедняжку лишили жизни с помощью травяного чая из Индии, который у нас свободно продается, ядом не является. Но в его составе есть добрая часть растения, которое в сочетании с обычным аспирином вызывает сердечный приступ. Дело за малым. Купить несколько банок напитка, с помощью пинцета отделить нужную травку, сложить ее в банку, подсыпать туда порошок аспирина, растворимый. Добавить к смеси все тот же чай, перемешать… Пейте, дорогая. Далее от организма жертвы зависит, два-три-десять дней или месяц она проживет. Тут уж кто сколько выдержит. И что найдешь при исследовании? Аспирин? Так его почти всем после определенного возраста прописывают. Про травяной чай никто не вспомнит. Отлично сработано. Респект. Простой человек до такого не додумается. Ищите травника». И снова он прав оказался. У дочери умершей женщины любовник был гомеопат. Говорю же, Венедикт гений! Но личность, конечно, нестандартная. Оригинальная. Мне у него пришлось лягушку целовать!

– Ты ждал, что она превратится в принцессу? – не выдержала я.

– Не, – серьезно возразил Марк, – Лариса прямо на пороге жабу мне протянула со словами:

– Облобызайте ее левую лапу.

Я чего угодно ожидал, но такого нет. Растерялся. Женщина объяснила:

– Марго считывает энергетику незнакомого нам человека. Если наша девочка пожелтеет, я попрошу вас уйти. Потому что астральное поле, которое образует человек с минусом, погубит наш с мужем баланс.

– М-да, – крякнул Макс, – Лампа, думаю, лучше всего тебе к нему скататься. Костин с жабой общий язык не найдет. Марк, как к дядьке попасть?

Эксперт вынул телефон.

– Просто позвонить, сейчас попробую. Алло! Можно Венедикта Платоновича? Брунов беспокоит. Думаю, он забыл про…

Марк умолк, потом заулыбался.

– Очень приятно, что вы меня помните…

В ту же секунду радостное выражение исчезло.

– Ну… простите… – забормотал эксперт, – нет. Не мне. Евлампия Романова. Да! Спасибо. Примерно помню. А-а-а! Жду!

Брунов положил телефон на стол.

– Семипалатин тебе что-то не особенно приятное сообщил? – заинтересовался Филипп.

Марк взял бутылку воды.

– Он странный, совершенно невоспитанный. Говорит, что думает. Сначала произнес: «Помню вас». Потом добавил: «Разбили у нас кувшин на кухне, обещали новый принести, до сих пор жду».

Я встала.

– Он прав: если убил хозяйскую посуду, купи новую.

Брунов вспыхнул.

– Посуду!!! Старая фарфорина! Такую только выкинуть! И я же не нарочно.

Телефон эксперта издал характерный звук.

– Адрес прислал, – сердито объяснил Марк, – переброшу его тебе.

Через пару секунд я посмотрела на экран.

– Интересное совпадение. Семипалатин живет в поселке Губаново, там же обитают Кирпичниковы. Во сколько Венедикт меня ждет?

– Сказал: «Пусть в любое время приезжает. Отдайте ей кувшин, который взамен разбитого купили». Вот зануда!

– Просто он хозяйственный, – засмеялся Макс. – Лампуша, думаю, Семипалатину понравится небольшой знак внимания. Например, банка хорошего чая. И коробка конфет жене.

– Заеду в супермаркет, – пообещала я, – куплю заодно там подходящую посудину.

Трубка снова запищала, на сей раз пришло сообщение от Кисы: «У меня контрольная. Неожиданная. Помоги скорей».

«Пиши задание», – ответила я.

«Где нужна в начале слова буква „з“. „…гореть“, „…бросить“, „…петь“».

«Нигде».

«Нет! Она нужна! Училка сказала: точно есть».

– Сгореть, сбросить, спеть, – громко сказала я. – Макс, где в этих словах буква «з»?

– Отсутствует, – коротко ответил Вульф. – А что?

– Киса на контрольной, – пояснила я, – неожиданной.

– Вопрос не только по грамматике, он еще на сообразительность, – растолковал Марк, – у меня парень в третьем классе, их там часто запутывают. Вчера он кол принес. Картинка. На ней две собачки, пара людей и ковер. Задание: найди животных, из чего они сделаны? Сколько здесь млекопитающих? Левка ответил: две собаки. И столько же млекопитающих. Сделаны из мяса, кожи, еды и какашек.

Макс расхохотался.

– За последний вариант ему следовало не пять, а десять нарисовать. Мы с твоим парнем совпали во мнениях, я тоже считаю, что все мы состоим из мяса, кожи, еды, а главное, из большого количества какашек. Почему кол? Все верно! Пара псов!

– Ха! Люди-то тоже животные! – отрезал эксперт. – Биологический вид – человек разумный, род – люди, семейство – гоминид, отряд приматов, класс млекопитающих.

– Марк, ты такой умный, – восхитилась я, – я тоже бы написала, что звери на картинке только собаки.

– Теперь контрольные не простые, – кивнул эксперт, – с подковыркой. Кисе надо твердо написать – буквы «з» нигде нет, только «с».

Я быстро отправила Кисуле то, что сказал эксперт, и поспешила к машине.

В тот момент, когда мне наконец-то удалось, преодолев пробки, выкатиться на шоссе, снова позвонила Киса.

– Как дела? – спросила я. – Все написала?

– Не-ет, – заплакала девочка, – два получила.

– За что?

– За поведение! Витя умер, – зарыдала Киса, – мне его жалко! Я сказала, что Минкин дурак! А Елена Васильевна… а-а-а-а! Два-а-а!

Я чуть не въехала в багажник машины, которая мирно тащилась впереди.

– Кто погиб?

– Витя!

– Господи!

– Его Минкин убил! Он дурак! А все смялись.

– Кисонька, успокойся, объясни нормально, – попросила я.

И вдруг сообразила: наверное, Витей звали хомяка, который жил в школьном живом уголке. Или мышь. Жаль зверушку. Но с ребенком ничего не случилось.

– Кисуля, – нежно пропела я. – Витя ежик?

– Не-ет!

– Хомячок?

– Не-ет!

– А кто?

– Мальчик!

Я с перепугу нажала на тормоз, услышала нервный гудок сзади и повторила:

– Мальчик?

– Да! Его Минкин убил! Так нельзя, – рыдала Киса.

– Вульф! Немедленно вернись в класс, – послышался на заднем фоне сердитый женский голос, – устроила концерт! Подумаешь, Витя умер! Раз с ним так получилось, значит, так хотел Минкин! Твое какое дело? А? Тоже мне! Критик!

В трубке повисла тишина, потом Киса отсоединилась. Я нажала на кнопку быстрого набора.

– Роза Леопольдовна, бегите в гимназию.

– Что с малышкой? – перепугалась няня.

– Скончался мальчик, Витя. Его, по словам Кисы, убил некий Минкин. Кисуля в шоке, а педагог заявила: «Подумаешь, Витя умер. Раз с ним так получилось, значит, этого хотел Минкин». Не понимаю, что у них там происходит, но надо немедленно забрать ребенка. А я выехала в область, мне до гимназии добираться часа полтора.

– Уже несусь, – закричала Краузе.

Глава 13

– Когда вас по телефону представили, я решила, что увижу пожилую даму, – улыбнулась Лариса, наливая мне чаю, – возможно, монахиню.

– Евлампия прекрасное имя, – сказал Венедикт. – Святая Евлампия и ее брат Святой Евлампий жили в период одного из самых жестоких гонений на христиан, при правлении императора Максимилиана в третьем веке до нашей эры, и погибли мученической смертью. Евлампия родители послали за хлебом…

– Веня, – остановила мужа Лариса, – у нашей гостьи есть вопросы, она на работе.

– Простите, многоуважаемая Евлампия, – опомнился Венедикт. – Спасибо, что привезли кувшин. Думаю, его купили вы сами. Господин Брунов давно про него позабыл. Вы нашли чудесный вариант, хорошее качество и нет обильного декора. В чем у вас проблема?

Я вкратце, не называя имен, передала Семипалатину суть истории. Он взял результаты анализов и ушел.

Лариса стала развлекать меня светской беседой.

– Муж очень любит Четьи-Минеи [1]. Перед вашим приходом мы их читали.

Я понятия не имела, о какой книге говорит супруга токсиколога, но вежливо улыбнулась.

– Венедикт Платонович изучает или Жития Святых, или богословскую, или специальную литературу, – продолжала Лариса, – он старается узнать каждый день нечто новое в токсикологии. Недавно научился с помощью специального состава…

Она замолчала на полуслове, в комнату вошел Венедикт. Он протянул супруге несколько листов.

– Посмотри.

Жена послушно выполнила приказ и пробормотала:

– О! Однако неприятно!

– Верно? – согласился муж.

– Но где он его подцепил?

– Возможно, отдыхать ездил. Сейчас народ повсюду летает.

Жена схватилась обеими ладонями за щеки.

– Думаешь?

– Надеюсь, нет, но считаю, что да, – совсем уж загадочно отреагировал Семипалатин.

– Простите, – не выдержала я, – ничего не понимаю.

Венедикт отвернулся к окну, Лариса смущенно забормотала:

– Результаты… они… стопроцентной уверенности никогда нет, но… если верить показателям… Извините, Евлампия, мы доктора, в свое время давали клятву Гиппократа. Есть понятие врачебной тайны, существуют этические нормы.

– Разглашать подробности чужого диагноза не этично, – остановила я Ларису. – Но в данном случае человек мертв, а родственники просят вас рассказать мне о своих выводах. Давайте я позвоню Сергею Леонидовичу Кирпичникову, он сам подтвердит…

Венедикт встал и молча пошел к двери. Мне стало ясно, что имя и фамилия, которые сорвались у меня с языка, не понравились Семипалатину.

– Многоуважаемая Евлампия, – залепетала Лариса, – Венедикт… очень эмоционален! Не подумайте, что вы мужу неприятны. Как раз нет. Сейчас произошел не очень радостный казус. Когда Марк попросил о встрече с вами… мы сначала согласились… опрометчиво. Потом муж позвонил одному знакомому, спросил: «Надо ли общаться с этой женщиной?» Человек этот знает всех. Он сказал: «Агентство Макса Вульфа одно из самых крупных и уважаемых. У них много клиентов, возможно, они потом заключат долгосрочное сотрудничество с вами». Не стану скрывать, нам с мужем нужен заработок. В медцентре мало платят. Вот мы и подумали: если господин Вульф станет иногда привлекать нас в качестве экспертов, это улучшит наше материальное положение. Наш дом старый, давно ремонта требует… И вдруг… Сейчас… выяснилось, что вы пришли от Кирпичникова.

– Знаю, по какой причине Сергей Леонидович и господин Семипалатин поссорились, – вздохнула я.

Глаза хозяйки из серых стали темными.

– Нет. Никакого скандала. Просто некое недопонимание на ниве научных воззрений.

Я кашлянула и продолжила:

– Мы, как и вы, зависим от клиентов. Да, в наше агентство обратился Кирпичников. У него умер сын, отец пытается понять причину смерти молодого человека. Он попросил меня съездить к вам, дал самую лестную оценку таланту Венедикта Платоновича. Понимаю, у вас с Сергеем Леонидовичем нет близких отношений. Но у него и Алевтины Михайловны горе. Пожалуйста, помогите! И Максу нужны такие уникальные специалисты, как вы. Вульф очень хочет сотрудничать с четой Семипалатиных.

– Ну, тогда мы продолжим беседу, – выдохнула Лариса, – лучше, если поговорим вдвоем. Венедикт Платонович сильно разнервничался, что понятно, если посмотреть на результат анализов. С большой вероятностью, на мой взгляд, девяносто восемь процентов, мы имеем дело с вирусом Каравани. Это огромная редкость. О нем знают лишь очень узкие специалисты. Единицы в мире. Что позволило нам сделать такой вывод?

Лариса взяла чайную ложку и, используя ее ручку как указку, продолжила:

– Обратим внимание на тромбоциты. Они одни в данном кавардаке имеют нормальные показатели. Но! Это-то самый тревожный симптом. Потому что в сочетании с числом нейтрофилов, палочкоядерных, не сегментоядерных, получаем…

Я кашлянула.

– У меня нет медицинского образования.

– О! Простите! – смутилась Лариса. – Тогда начну ab ovo, [2] от печки, так сказать. История медицины полна удивительных историй, они увлекательнее сказок, детективов, любовных и фантастических романов. Там есть все: страсть, роковые ошибки, чудеса, потерянные надежды, невероятные удачи, обман в планетарном масштабе, гениальные находки. То, о чем я сейчас поведаю, могло бы стать сюжетом захватывающего кино. Ну-с, начинаю.

Глава 14

В конце восемнадцатого века священник Анри Маган был отправлен в небольшой африканский городок Каравани для того, чтобы обратить местное языческое население в католичество. В те годы большая часть черного континента являлась французской колонией. Поэтому местному люду запрещалась всяческая самобытность. Искоренялись народные праздники, религия предков, изгонялись колдуны-шаманы, которые не только лечили население от болезней, но и давали вполне конкретные житейские советы.

Молодой, горячий Анри рьяно принялся за дело. Но поскольку сам священник стирать, гладить, готовить не умел, а из-за целибата [3] не мог жениться, ему пришлось нанять служанку. Африканские женщины очень красивы, часто ходят обнаженными по пояс. Чтобы постоянно не искушаться, Маган взял на работу наиболее страшную внешне из всех претенденток Лулу.

Падре не прогадал, женщина оказалась великолепной хозяйкой. Анри не мог ни к чему придраться. А вот местные кумушки во главе с колдуном неодобрительно качали головами, щелкали языками и всячески показывали: Маган совершил глупость. Потом он заметил, что народ сторонится Лулу, решил, что шаман таким образом настраивает электорат против католической веры, и потребовал от местного вождя изгнать смутьяна.

Царек почесал в затылке и сообщил Анри, что Лулу порченая. Ей уже много лет, целых двадцать, но замуж она не выходила. И никто ее в свой дом не приведет.

Маган попытался понять, что чернокожий предводитель имеет в виду под словом «порченая». Развратная? Больная? Воровка? Пьяница? Не способная родить детей, хотя как это выяснить, если парни к ней не приближаются?

Маган не в полном объеме владел местным диалектом. У вождя не было большей части зубов, что сильно затрудняло понимание его речи. Священник уловил лишь общий смысл речи царька: Лулу порченая, порчу она получила от Нгуги. Если лакомиться тем, что она готовит, можно стать мур-мур. Сообразить, кто такой Нгуги и почему мур-мур нехорошо, Анри так и не смог. В Каравани он прожил три года, потом вернулся во Францию. Лулу, которую священник переименовал в Луизу, уехала вместе с хозяином.

Алан начал служить в небольшом храме в провинции. Он вернулся к своей большой семье: отец, мать, бабушка, дедушка, три сестры, четыре брата, их мужья, жены, дети. Разветвленная фамилия, в которой не было больных, все предки Магана отличались крепким здоровьем, умирали в глубокой старости.

Через пять лет после прибытия во Францию Луиза отправилась домой навестить родителей. Из Каравани она вернулась с местными африканскими деликатесами и сказала Анри:

– Больше не поеду на родину, отец умер, мать со мной сквозь зубы разговаривала, остальной люд косился. Вы моя семья, незачем мне деньги и время на поездки тратить.

– Почему они так к тебе относятся? – спросил священник.

Луиза развела руками.

– У них спросите. Ничего плохого я не совершала.

Через пару недель после возвращения прислуги Алан стал говорить странные вещи, он рассказывал, как… в девятом веке дрался с врагами. Родные священника не знали, что и думать, в конце концов врач решил, что пациент заболел горячкой. И Маган, правда, вскоре умер.

Луиза прожила более ста лет. Она воспитала всех детей, внуков, правнуков Маганов и упокоилась на местном кладбище под рыдания членов сильно разросшейся семьи.

В начале шестидесятых годов двадцатого века богатый французский промышленник Стивен Маган обратился к известному психиатру Джону Вермону с просьбой найти лечение от семейного безумия. У Стивена только что умерла сестра, абсолютно здоровая девушка. Она стала нести чушь, вещала о том, что родители убили всех своих детей, кроме нее. Девочку злые предки почему-то пожалели, но отдали на воспитание в нищую семью. Люди не понимали, как реагировать на странные речи. Друзья прекрасно знали, что Марго всегда жила дома, купаясь в любви старшего поколения. Да и брат и сестры ее вполне себе живы. Что стало причиной непонятных отвратительных фантазий, осталось невыясненным.

Стивен сообщил Джону, что случаи подобного сумасшествия в его семье случались и ранее. Большинство французских аристократов ведет родословные книги и семейные дневники, куда старательно заносят информацию о разных событиях. Вермон попросил разрешения посмотреть летописи Маганов и понял – первый случай безумия приключился со священником Аланом. До этого никто разума не лишался.

Вермон был серьезным ученым. В сглаз, порчу, наговоры он не верил. А вот то, какие африканские колдуны умелые отравители, он прекрасно знал. Он предположил, что, приехав на родину, Луиза стала усиленно хвастаться, рассказывать, как она прекрасно живет, демонстрировать платья, смеяться над соплеменниками, которые ненавидели ее не пойми за что.

– Местный шаман обозлился, решил проучить Луизу и заразил ее неизвестной нам болезнью, – сказал Вермон, – прислуга вернулась и передала ее хозяевам.

– Вы не правы, – заспорил Маган, – Луиза умерла, прожив более века. Ее до сих пор помнят в семье. Сохранилась ее тетрадь с рецептами. Луиза всегда готовила на свой день рождения утку. Наша семья свято чтит традицию, раз в году на нашем столе непременно появляется блюдо «Луизанская утятина». Очень вкусное!

– Охотно верю, – кивнул Вермон, – однако носитель болезни не всегда сам ею страдает. Он может понятия не иметь, чем болен, передавать заразу. Например, желтуха. Повариха с этим недугом уложит на больничную койку массу народа, а сама даже не чихнет. Думаю, Луизу не зря называли проклятой. Возможно, колдун ни при чем. Местные всегда знали, что соседка инфицирована, поэтому не общались с ней, но не стали сообщать об этом католическому священнику и ликовали, когда он увез горничную во Францию.

– Глупости! Вы клевещете на женщину, которая верно служила нашей семье, – рассердился Маган и ушел от Вермона.

Он громко хлопнул дверью, но в семье-то продолжали появляться безумцы. Сам Стивен отличался крепким здоровьем, а вот некоторые его родственники окончили дни в психиатрической клинике. Маган не терял надежды выяснить: что за недуг живет в его семье. Когда он окончательно состарился, а случилось это в конце девяностых двадцатого века, к нему пришел Франк, владелец фармацевтического бизнеса, внук Вермона, и рассказал, что, разбирая архив покойного психиатра, нашел его записи о безумии семьи Маган.

– Дед читал ваши семейные книги, – объяснил Франк, – он, несмотря на то, что вы отказались от его услуг, наблюдал, как идут у вас дела. И в конце концов все понял. Смотрите. Ваша сестра умерла двенадцатого сентября, племянник четырнадцатого, первый внук одиннадцатого. Все те, кто сначала сошел с ума, а потом ушел из земной жизни, стали сумасшедшими в сентябре, в промежуток с десятого по восемнадцатое число. День рождения Луизы приходится на шестое. Вы его отмечаете?

– Да, – подтвердил Стивен, – Маганы не из тех, кто нарушает семейные традиции.

– Едите луизанскую утку? – не успокаивался Франк.

– Конечно.

– Что еще подают на стол? – не отставал гость.

Маган стал перечислять нехитрые семейные развлечения: ужин с блюдом по рецепту поварихи, чай, торт, спиртное, сигары, бридж. Потом беседы у камина. Ничего эпатажного. Соблюдение традиций.

Вермон попросил взглянуть на семейную летопись, куда Стивен с тщанием вписывал меню праздника.

– Еда у вас разная – сделал вывод Франк, – алкоголь тоже. Неизменна лишь утка. Где вы ее берете?

– Сами добываем, – ответил Стивен, – мы всей семьей обожаем охоту. В нашем поместье много дичи.

– Никогда более не ешьте ее, – велел гость.

– Почему? – оторопел хозяин.

– Не понимаю почему, но утиное мясо вызывает у вас странную болезнь, – пояснил Франк. – У вас есть адрес Луизы? Знаете город, где ее Алан нашел?

Стивен пошел в библиотеку, принес летопись за нужный год и сообщил:

– Каравани.

– Надо туда слетать, – загорелся владелец фармацевтического бизнеса, который почуял нечто интересное, – разгадка там, на родине Луизы.

– Сомневаюсь, что кто-то из ее соплеменников жив, – возразил Маган.

– Вы хотите, чтобы в вашей семье по-прежнему появлялись сумасшедшие? – спросил Франк. – Если нет, то я отправляюсь в путь. Кстати, денег у вас не прошу. Просто помогите информацией, если она понадобится.

Села Каравани Вермон не нашел. На его месте шумел город. Франк вместе с переводчиком, которого взял в посольстве, стал ходить по местным рынкам. На четвертый день толмач не выдержал:

– Зря время теряем! Никто не помнит Луизу.

– Лучше спросите у парня, который жареным рисом торгует, почему к нему выстроилась очередь, а к соседу с тем же меню стоят всего два человека, и они не местные! – велел Франк.

Переводчик выполнил приказ и узнал: юноша, у которого местные не хотят ничего покупать, проклят.

Домой Вермон вернулся «на коне» и тут же спросил у Магана:

– Ваш повар добавляет в утку нечто особенное?

– Соль Луизы, – ответил Маган, – это такая приправа. Ее надо совсем чуть-чуть! Символическое количество.

Франк забегал по комнате.

– Откуда она у вас?

Маган показал на летопись:

– Все записано. Луиза привезла из единственной поездки домой большой мешок сушеного мяса. Она называла его Ньяка. По вкусу как солонина. Прислуга клала его крохотный кусочек в блюдо на день рождения. После ее кончины повара продолжали так делать. Но запас таял, его осталось совсем чуть. Вот-вот он совсем иссякнет, традиция будет нарушена! Печально.

Глава 15

Таинственное мясо Ньяка стали изучать в лаборатории. Выяснилось, что это филе обезьяны, которая чем-то болела. Чем? Ни Вермон, ни другие исследователи ответить на это не смогли. Франк опять полетел в Африку и выяснил, что в лесах вокруг городка Каравани обитает особый вид животных. Их зовут падучие, потому что некоторые особи вдруг рушатся на землю, бьются в судорогах и умирают. Шаманы строго-настрого запрещают есть мясо погибших обезьян, говорят:

– Тот, кто попробует его, может умереть! А может и остаться в живых. И от такого держись подальше. Поедатели обезьян падальщики, они прокляты.

Население приучено повиноваться своему колдуну. Никто не хочет стать парией. Но обезьянье мясо деликатес, стоит оно не дешево. Вот кое-кто и подбирает тушку. В деревне или небольшом городке трудно что-то скрыть. Весть о том, что рядом завелся падальщик, быстро разлетается по округе. С пожирателем мертвых обезьян перестают общаться, объявляют его порченым. Но ни перспектива смерти, ни то, что можно превратиться в изгоя, гурманов не останавливает.

Эпидемии печально известной лихорадки Эбола начинаются из-за того, что местное население, несмотря на строжайший запрет врачей-европейцев, местных старейшин, колдунов, лакомится мясом павших обезьян, которые умерли от геморрагической лихорадки.

Лариса замолчала.

– У Афанасия случилась эта Ньяка? – уточнила я.

– Сложный вопрос, сейчас не отвечу, – вздохнула хозяйка. – В отличие от лихорадки Эбола, на изучение которой выделены немалые средства и человеческие силы, о Ньяке пока мало известно. Болезнь существует лишь в узком ареале, в районе Каравани. Пока было непонятно, откуда взялась Эбола, как она распространяется, мясом обезьян торговали на рынках, им лакомились те, кто не слушался знахарей. Поэтому число заболевших становилось все больше и больше. Лихорадка поразила Нигерию, Либерию, Габон, Сенегал, Камерун, Эфиопию. Но даже сейчас, когда лихорадка Эбола изучена, лечится, то и дело вспыхивают очаги. Недавно эпидемия подняла голову в Заире и Судане. Но скажу я вам, на черном континенте есть масса таинственного, локального, очень-очень опасного для европейца. Например, в небольшой деревне население ест крокодилов и заражается особым кишечным паразитом. Если человек понимает, что заболел, он спешит к колдуну, тот проводит обряд, дает попить какое-то зелье, сваренное в антисанитарных условиях, и все остаются живы. С европейцами это не сработает. Мы умрем. Почему? Мы не верим колдунам. Не станем принимать их травяные настои. А если решился проглотить его, жидкость, налитая в грязную посуду, принесет нам холеру, болезнь Боткина или еще чего похуже. И москвич, который заболел, вернется домой, помчится к своим врачам, те выпишут антибиотики, а они как мертвому припарка. Дипломаты, которые работают, например, в странах, где распространена малярия, прекрасно знают: пей для профилактики не французские, немецкие, американские таблетки, а местные.

Вирус, который вызывает у человека неостановимое желание сочинять, рассказывать небылицы, а потом приводит к смерти, получил название Каравани по местности, где он распространен. Дальше нескольких сел зараза не ходит. Почему? Деревеньки расположены далеко от туристических маршрутов. Это вам не парк Серенгети, куда со всего мира стекается народ, чтобы полюбоваться на диких животных и на побережье океана. Что интересного в районе Каравани для туриста? Да ничего. Поэтому смертность от вируса очень велика и лекарства никто не ищет. Хуже всего приходится тем, кто заболел редчайшим недугом, который распространен только в крохотном городке: создавать лекарство от того, что поражает малое количество народа на Земле, не станут. Это не выгодно экономически. И в маленький африканский городок никто из исследователей не поедет. Увы, это так!

Лариса взяла чайник.

– Совсем остыл. Сейчас свежий заварю.

– Вы уверены, что у Афанасия была та самая болезнь? – осторожно уточнила я, глядя, как хозяйка хлопочет в зоне кухни.

– Нет, конечно, – отозвалась Лариса.

– Похоже на нее, – сказал за спиной мужской голос, – но есть отличия.

От неожиданности я вздрогнула и обернулась. В кухню-гостиную вернулся Венедикт Платонович.

– Вам надо поговорить со Штильманом, он собирает вирусы.

– Вирусы? – изумилась я. – Это же не марки.

– Каждый сходит с ума по-своему, – прокомментировала слова мужа жена, – попался мне тут недавно журнал «Хобби», вот уж диву далась! Чего только люди не хранят! Пробки от бутылок, сигаретные пачки, обертки от жвачек! Один ветеринар держит в шкафу собачьи фекалии. Есть собиратель мух! Ногтей людей!

– Звучит странно и неприятно, – заметила я, – но пустая коробка из-под сигарет не опасна. А вирус? Он может болезнь вызвать. Я думала, что пробирки содержат исключительно под замком, выдают по запросу…

– Совершенно верно, – остановил меня Венедикт, – одно из таких хранилищ находится под Новосибирском, там жесточайший контроль. По решению ВОЗ в мире оставлены всего две коллекции оспы. Одна в США, другая как раз в поселке Кольцово.

Лариса поставила передо мной чайник.

– Сомневаюсь, что у Штильмана оспа есть.

– Увы, в нынешней действительности за деньги можно все! – вздохнул Венедикт. – Однако я считаю, что ты права. Штильман позер. Ему хочется хвастаться чем-то невероятным. Оспа – это неинтересно. Вот вирус Каравани – это для него. Не подумайте, что я считаю Лазаря Мироновича недоучкой. Мы с ним одно время работали вместе. Он умен, образован. Но позер. Поэтому и разбежались. Иногда понимаешь, что вы с другом разные люди, и приходится расставаться. Например, Кирпичников…

Венедикт замолчал.

– Вы не общаетесь с Сергеем Леонидовичем, – кивнула я.

Хозяин налил себе в кружку одной заварки.

– Кто сказал эту чушь?

Я решила не называть имен.

– Я готовилась к встрече с вами, прочитала в интернете.

Венедикт, который хотел взять из коробки мармеладку, отдернул руку и поморщился.

– Дорогая! Вы похожи на человека с хорошим образованием, и такое заявление! С Сергеем Леонидовичем я никогда не ругался. Мы являемся соседями. Да, ранее наши отношения имели оттенок теплоты, доверительности. М-да. Потом они стали суше. М-да!

Лариса пододвинула ко мне вазочку с вареньем.

– Венедикт Платонович патологически беззлобен.

– О нет! Я гневлив, – не согласился супруг, – но у меня отвратительная память на бытовые ситуации. Все, что связано с наукой, я никогда не забуду. А бытовая ерунда вмиг вылетает из головы. Лариса по доброте душевной держит меня за смиренное существо. А на самом деле это отсутствие способности хранить в кладовой мозга всякую чепуху. Мою диссертацию зарубили из-за идеи вируса гениальности. Я весьма старательно пытался доказать, что, получив одну болезнь, переболев ею, можно стать писателем, художником, музыкантом. Одновременно я на защите еще сообщил, что, по моему мнению, психиатрические заболевания имеют вирусное происхождение. Как и настроение. Вы замечали, что в присутствии веселых людей сами начинаете улыбаться? А в компании нытиков, зануд, недовольных всем, что их окружает, вам становится некомфортно?

– Общаться приятнее с теми, у кого все в жизни хорошо, – согласилась я.

– Так вот, сумасшествие, как и настроение, заразно, – голосом, в котором не было ни капли сомнения, возвестил Семипалатин, – я мог это доказать. Собрал обширный материал. Но для тех лет моя идея оказалась слишком революционной. Мир науки тогда был не готов к резким переменам. Стоячее болото. А резвый Веня запустил в него грабли и ну ими болтать. Конечно, я получил по шапке.

– Ты забыл, как Сергей на тебя налетел? – скривилась Лариса. – Написал в партком телегу об антикоммунистическом подходе к исследованиям?

Она встала.

– На Ученом совете скандал тогда вышел. Работу мужа зарубили. Кирпичников палец о палец не ударил, чтобы Вене помочь. И Штильман подпел, вторым голосом вторил тем, кто громил Венедикта. Все, кого супруг считал друзьями, оказались предателями! Сейчас мы не пьем чай с Кирпичниковым и Штильманом. Вам для сведения: с Сергеем муж никогда вместе не работал. Тот очень приземлен, нацелен только на деньги. Кирпичников один раз объяснил: «Почему я в психиатрию пошел? Представьте, случилась война. Кому тогда стоматологи, гинекологи, не говоря уже о диетологах, нужны будут? Рожать мало кто захочет, про зубы народ забудет. О правильном питании я вообще молчу. А вот с душевнобольным родственником даже после атомного взрыва к доктору потопают. Я всегда востребован буду. И с деньгами!» Венедикт и Лазарь Штильман другие. Для них главное наука. Одно время они вместе работали. Несколько статей совместно написали. Но, к сожалению, Лазарь увлекся потом идеей вируса беременности. Вот уж бредятина!

– Милая, – произнес Семипалатин вежливо, но таким тоном, что супруга сразу сникла.

– Думаю, нашей гостье, у которой очень важная работа, не интересны дела давно минувших дней, – договорил муж, – если хотите знать мое мнение о причине гибели Афанасия, то это очень похоже на болезнь Каравани. Но я имею в распоряжении только анализы крови. Они сделаны не мной, поэтому я не уверен в их точности. Возможно, при их взятии допустили неаккуратность. Итог: если считать, что исследования проведены корректно, то семьдесят процентов за то, что мы имеем вирус Каравани. А тридцать… Трудно сказать что. Повторяю: очень похоже на Каравани, но картина нечеткая. Честно говоря, никогда такой не видел. Смахивает на жертву ужасного развлечения: таблеточной вечеринки.

Глава 16

Сев в машину, я немедленно позвонила Розе Леопольдовне.

– Как Киса?

– Без вашего разрешения я отвела девочку в отвратительную харчевню, где торгуют котлетами с аккомпанементом из булок, – отрапортовала няня. – Я, как и вы, являюсь противницей фастфуда, да еще такого! Но…

– Киса его обожает, – вздохнула я, – вы правильно поступили. После стресса, который испытала малышка, надо ее развлечь.

– Потом мы купили коробку с пазлом, – продолжала Краузе, – Кисуля решила собрать картинку, там, между прочим, больше тысячи крохотных кусочков, и подарить ее вам. Киса надеется, что вы повесите ее работу в спальне.

– Непременно, – пообещала я.

– Ох! Только вы ничего пока не знаете, – спохватилась Роза Леопольдовна, – это секрет.

– Не волнуйтесь, он уже умер, – заверила я, – я кладбище чужих тайн.

– Сейчас мы в парке, на карусели, Киса катается на динозавре, – уточнила Краузе.

Я стала размышлять вслух:

– Наверное, не стоит ей завтра на занятия ходить. Пусть неделю дома посидит.

– Семь дней? – воскликнула Краузе. – По какой причине? Малышка здорова.

Реакция няни меня удивила, но я спокойно объяснила:

– Умер мальчик. В гимназии только о его смерти разговаривать будут. Мне очень жаль ребенка, я готова, если нужно, оказать любую помощь его родителям. Но Кисуля сегодня испытала шок. Не хочу, чтобы она еще раз его пережила, и на похороны девочку не пущу.

– Но… – заикнулась Краузе.

Я не дала ей продолжить.

– Думайте, что хотите, считайте меня бездушной, черствой, но вид гроба с покойником даже на взрослого человека, который давно знает, что смерть неизбежна, производит тяжелое впечатление. А уж малышке участие в скорбной процедуре…

– Лампа, дорогая, все не так, как вы думаете, – затараторила няня. – Кисуля абсолютно успокоилась. Сейчас она счастлива!

– Хорошо бы так, – вздохнула я.

– Витя не умер.

– Мальчик жив? – обрадовалась я.

– Нет, он умер!

Я сделала глубокий вдох.

– Роза, ребенок жив?

– Который?

– Витя!

– Скончался.

– Тогда почему секунду назад вы заявили, что он не умер.

– Так это правда. Никто не ушел на тот свет.

Я покрепче вцепилась в руль.

– Роза, отвечайте на мои вопросы только «да» или «нет». Витя болен?

– Да.

– Он в клинике?

– Нет!

– А где? Дома?

– Нет!

Я притормозила на светофоре и схватила бутылку с водой. Очень трудно в некоторых ситуациях сохранять спокойствие.

– Роза, если малыш в плохом состоянии, он должен быть или в медучреждении, или в собственной детской.

– Нет!

– Вы со мной не согласны? – удивилась я.

– Вы просили говорить «да» и «нет», – напомнила Краузе.

– Скажите, как хотите сами.

– В нормальной ситуации, конечно, была бы палата или постель дома. Но с Витей другая история.

– Господи! Он жив?

– Нет!

– Умер?

– И да, и нет!

– В коме?

– Нет.

– Что случилось? – заорала я. – Объясните, наконец.

– Только не нервничайте, – затараторила Краузе, – все прекрасно. Замечательно. Хорошая погода. Солнце светит! Я отправлю вам текст, изучите его и все поймете.

Послышался тихий звук, прилетело сообщение. Я припарковалась под знаком «Остановка запрещена» и нажала на экран.

«Контрольная работа по литературе. Прочитай за пять минут рассказ писателя О. Мурзина. Напиши про свои эмоции. „Болезнь мальчика. Витя заболел. К нему домой пришел врач. Врач сказал: „Мальчик поправится, купите ему лекарство“. Мама пошла в аптеку. Там сказали: „Врач вам выписал бесплатно ерунду, она плохая. Купите хорошие таблетки за деньги“. Мама сказала: „У нас нет денег даже на хлеб“. В аптеке сказали: „Тогда глотайте плохое бесплатное лекарство с истекшим сроком годности. Его нормальным людям продать нельзя, поэтому больным нищим просто так раздают“. Мама принесла лекарство домой. Витя его пил месяц, в понедельник ему стало лучше. Во вторник Витя умер“».

Я еще раз перечитала последнее предложение, но оно не изменилось. «Во вторник Витя умер». В полном изумлении я пробежала глазами по тексту далее.

«Ответь учителю устно на вопросы. Почему Витя умер? Как ты относишься к его смерти? Почему в наших аптеках бесплатно дают плохие лекарства? Что сделать для обеспечения малоимущих прекрасными медикаментами? Ты пойдешь на похороны Вити? Ты дашь денег на гроб Вите? Какую одежду наденешь для участия в погребальной церемонии? Надо ли девочке надевать вуаль? Твое меню для поминок? Что ты можешь приготовить? Подготовься к ответам. Произноси слова быстро, но четко».

Я посидела пару минут без движения, потом послала текст Максу. Муж позвонил через пять минут.

– Что за бред я сейчас получил?

– Контрольная Кисы по литературе. Устный опрос по тексту про Витю, – объяснила я.

– Если это юмористическая сценка, то от нее не смеяться, а плакать хочется, – возмутился Вульф, – опус написан отвратительно. Почему над ним не поработал редактор?

– К сожалению, перед тобой реальное задание Кисы, – остановила я супруга и объяснила ему, что к чему.

Макс рассердился.

– С ума сойти! И что теперь делать? Переводить девочку в другое учебное заведение?

– Мы уже один раз поменяли гимназию, – сказала я. – Помнишь, как мы мучились, подыскивая школу? В конце концов совершенно случайно нам повезло! Очутились под крылом у прекрасного директора. А он заболел, отошел от дел. Теперь всем руководит его дочь. И вот результат: текст про Витю. Завтра утром схожу к учительнице, сначала с ней побеседую. Давно нам пора познакомиться. Педагога я не видела, новая начальница поменяла весь педсостав.

– Ищем новую гимназию, – отрезал Вульф, – найдем хорошую. Они есть!

– Так и наша была прекрасной, – возразила я, – до тех пор, пока там правил старый директор, никаких претензий не было. Любое, самое прекрасное заведение может испортиться со сменой руководства. Эдак Кисуля начнет постоянно прыгать из одного места в другое. Давай пока не будем принимать резких решений.

– Ты где? – спросил муж.

– Скоро приеду в офис, – пообещала я, выезжая на шоссе, – запись беседы с Семипалатиным могу прямо сейчас выслать. Пока по пробкам ковыляю, все прослушаете.

Глава 17

– Слово «вирус» означает – яд. Точное их число на Земле неизвестно, – заявил наш эксперт. – Считается, что их миллионы, и только примерно пять тысяч детально описаны. Вирусы – огромная неисследованная планета, человек на ней только высадился и сделал крохотный шажок в сторону непроходимого леса, ему до опушки шагать и шагать. О том, чтобы деревья рассматривать, даже мечтать не приходится. Вирусы находятся в каждой экосистеме Земли. Они очень малы по размеру, являются абсолютными паразитами, потому что не способны размножаться вне клетки живого организма. Сейчас их называют «организмы на границе живого». Каким образом вирусы появились на Земле, человечество понятия не имеет, только строит догадки. На данном этапе самым действенным способом борьбы с ними является вакцинация. В котле же научных идей кипят такие, как вирусное происхождение онкологии, шизофрении, беременности…

– Беременности? – повторила я. – Мне казалось, что для этого хватит просто мужчины и женщины.

– Верно, – согласился эксперт, – без двух особей никуда. Хотя недавно получили зародыш мыши, используя стволовые клетки одной матери. Без папаши обошлись.

Макс усмехнулся.

– Такая идея мне не нравится.

Марк не обратил внимания на замечание Вульфа.

– Автор теории о вирусе беременности Лазарь Штильман говорит: «Почему у одной здоровой во всех смыслах пары никак не происходит зачатие? А у другой с кучей болячек дети, как у кроликов, плодятся? Ответ: существует неизвестный науке вирус, он присутствует в организме плодовитой матроны и отсутствует у другой. Без него никак зачатие не происходит».

Я сделала стойку.

– Штильман? Это о нем Семипалатина гово-рила?

– Он самый, – подтвердил Филипп, – я порылся в биографиях всех участников марлезонского балета и составил картину. В ней есть белые пятна, но то, что окрашено красным цветом страсти и черным ненависти, видел.

– Ты прямо поэт, – восхитилась я.

– Не понял, – воскликнул Макс, – отец идеи о том, что можно заразиться беременностью, забыл о наличии бесплодных мужчин? Его теория базируется лишь на женской части?

Филипп почесал бровь.

– Он предупреждает, что занимается только вопросами лечения женщин. Дайте все расскажу. Лазарь Штильман талантливый мальчик из богатой еврейской семьи, все мужчины которой, насколько можно заглянуть в глубь веков, были гинекологами. На семидесятилетии его отца Мирона Штильмана аспиранты и студенты сделали капустник, его тема: «Далекий предок профессора принимает роды у царицы Савской». Для малограмотных сообщу: историческое существование этой Савской не доказано. Согласно библейскому повествованию, царица Савская, узнав о мудрости и славе Соломона, пришла «испытать его загадками». Вроде ее звали Малкат Саба, жила красавица в десятом веке до нашей эры, правила аравийским царством и…

Макс постучал тупым концом карандаша по столу.

– Фил, твои знания глубоки, но вернись к Штильману.

Компьютерщик спохватился.

– Да. Верно. Итак. Лазарь был всегда отличником. Дед его и отец одновременно с работой в больницах преподавали в вузе. Парень к ним в институт поступил, но ни у кого язык не повернулся о кумовстве сказать. Лазарь имел золотую медаль, на всех сессиях получал только пятерки, не пропустил ни одной лекции. Ясное дело, он попал в аспирантуру. Работу по каким-то проблемам гинекологии Штильман проделал за год, что является огромной редкостью. Защита катилась как по маслу. А вот на банкете, когда преподаватели, члены Ученого совета и гости принялись вкушать бутерброды с сырокопченой колбасой, случился конфуз. Лазарь, как водится, стал благодарить всех, кто его учил, и вдруг заявил:

– А вот с академиком Матвеевым, моим научным руководителем, я общего языка не нашел. Он не хотел, чтобы я работал над своей гениальной теорией вируса беременности, заставил взять другую тему для диссертации. Но я уверен, что прав.

Присутствующие, в подавляющей массе гинекологи, расхохотались. Лазарь ушел, хлопнув дверью.

Могущественная родня приготовила молодому человеку теплое место. Лазарь работал в НИИ, на базе которого существовал мединститут, где Штильман получил диплом. Он считался перспективным сотрудником. И вдруг! Лазарь уволился, отправился служить в женскую консультацию. Ниже в советские годы врачу просто нельзя было упасть. В данных заведениях тогда сидели в основном тетушки, которых более никуда на работу не брали. Врачей-мужчин в консультации, куда нанялся Штильман, не было, оклад давали маленький, занятость была огромная.

Спустя полгода Мирона осторожно спросили в Мосгорздраве:

– У вас с сыном конфликт?

– Конечно, нет! Почему вы так решили? – удивился отец.

– Лазарь работает не в престижном роддоме, не в НИИ, – перечислил чиновник, – он кандидат наук, талантлив. И вдруг женская консультация! Нонсенс! Давайте переведем его куда получше.

Мирон Лазаревич махнул рукой.

– Сами с ним беседуйте!

Молодому врачу сделали заманчивое предложение, он отказался, остался в районном заведении, где его обожали все беременные.

В перестройку, как только стало возможно открыть собственное дело, Лазарь основал свою клинику, начал лечить женщин от бесплодия. Он не делал ЭКО, считал его ужасным изобретением, которое начисто убивает иммунитет и гормональный статус женщины. Лазарь опирался на свою вирусную теорию. И что интересно, его пациентки и впрямь рожали здоровых малышей.

Филипп показал пальцем на экран.

– Однажды Штильман дал интервью многотиражной газете. Нас может из него заинтересовать такой пассаж. Слушайте. «Говорят, вы способны сделать беременной любую женщину?» – «Не я. Мой метод. Да». – «В чем его суть? Можете объяснить? Только просто, чтобы читатели поняли». – «Попытаюсь. У одних женщин есть вирус. Такая невидимая вещь. У других нет. Если он присутствует, то при условии хорошего женского здоровья с зачатием проблем нет. Если он отсутствует – ничего не получается. Вирусы беременности очень разные, я пока насчитал более ста. Основная моя задача подобрать, какой из них пациентке подойдет». – «И как вы его находите?» – «Эта тема не для газетной статьи». – «А где вы берете нужные вирусы?» – «В своем хранилище». – «Ух ты! Вы их собираете?» – «Да».

Филипп взглянул на меня.

– Венедикт говорил, что у Лазаря Мироновича есть коллекция, – кивнула я, – только он вел речь о каких-то возбудителях болезни, вроде оспы.

– Дальше слушай, – велел Фил, – продолжение речи Штильмана: «Впрочем, иногда желанная беременность может наступить после тяжелого заболевания. Например, болезнь Каравани. Я считаю ее разновидностью шизофрении, у меня есть ее возбудитель. Но, естественно, инфицировать им женщину ради зачатия я не буду». – «А как вирусы попадают к вам в хранилище?» – «Объясняю пациенткам, которые имеют здоровых детей, что небольшое количество их крови может помочь бесплодной женщине забеременеть». – «Вам не отказывают?» – «По-всякому случается. Но многие готовы помочь».

– Интересно, – протянул Макс, – а у самого Штильмана дети есть? Или доктор холостяк.

– Был женат, – ответил Фил, – отцом никогда не был. Живет в одном поселке с Кирпичниковыми, там же, где и Семипалатин.

– Странное совпадение, – удивилась я.

– А вот и нет, – возразил компьютерщик. – Они все когда-то работали в одном НИИ, а институту выделили участки.

Я пошла к холодильнику.

– Сейчас, похоже, у бывших коллег натянутые отношения. Семипалатин, правда, говорил, что у него с Сергеем Леонидовичем не дружеские, но нормальные отношения. Да Лариса обмолвилась: «Мы с Кирпичниковым и Штильманом теперь вместе чай не пьем». Какая-то кошка там пробежала.

Я начала рассуждать вслух:

– Венедикт считает, что Афанасий мог погибнуть от болезни, которую вызвал вирус Каравани. Полной уверенности в правильности диагноза у него нет. Но вероятность того, что он прав, ученый оценил в семьдесят процентов. Высокая цифра. Семипалатин же сообщил: у Штильмана есть коллекция всяких вирусов. А из интервью понятно: возбудитель Каравани у гинеколога есть в наличии. Интересно, какие отношения связывают Лазаря и Сергея Леонидовича? Вдруг они враги?

– Штильман за что-то ненавидит Кирпичникова, поэтому гинеколог взял из своей коллекции пробирку с возбудителем опасной болезни и отравил Афанасия? – уточнил Макс.

– Вроде того, – кивнула я.

Костин, который до сих пор сидел молча, встрепенулся.

– И как Лазарь это проделал? Уж небось Афанасий знал о натянутых отношениях отца с соседями. Навряд ли он ходил к Штильману пить чай-кофе. И Лазарь, который когда-то учился вместе с Кирпичниковым и дружил с ним, мог быть в курсе, что Афанасий приемный ребенок Сергея. Чтобы сделать очень больно Кирпичникову, логичнее было бы отравить Петю, родного Сергею по крови.

– Гадаем на кофейной гуще, – вздохнула я, – хорошо бы найти того, кто знает, как развивались отношения Кирпичников – Штильман.

– В каждом коллективе непременно есть человек, который все про всех знает, – подсказал Марк.

– А вот и нет, – возразила я, – у нас такого нет.

Марк и Костин переглянулись, Володя оперся ладонями о стол.

– Лампудель! Наше бюро информации буфетчица Карелия Николаевна.

– Ошибаетесь, – возразила я, – Кара тихая, лишний раз слова не скажет.

Филипп стал двигать мышку по коврику.

– Ты жена хозяина, с тобой опасно языком молоть, ты сообщишь супругу про сплетницу, и Карелию выгонят.

– Выставить за ворота ценного кадра, который владеет информацией на любого члена агентства? Да никогда! Такого сотрудника нужно холить и лелеять, – возразил муж.

– Нашлась подходящая тетка, – произнес Филипп, глядя в монитор, – во времена оны председатель месткома НИИ, где все три интересующих нас лица служили. Лампудель, знаешь, чем местные комитеты занимались в советские годы?

Я начала загибать пальцы.

– Раздачей продуктовых заказов. Распределением путевок в дома отдыха. Разборкой скандалов. Женщины прибегали жаловаться на мужей, а те на жен, тещ, детей. В партком обращались, когда понимали: семье конец, хотели отомстить второй половине за свою испорченную жизнь.

– В НИИ, который после перестройки стал именоваться Центром психического здоровья, до сих пор служит Надежда Васильевна Чернова, – торжественно объявил Филипп, – я поинтересовался, есть ли у них там ветераны, те, кто еще при советской власти работал. Выпало три имени. Кирилл Евсеевич Маркин, доктор наук, Варвара Петровна Губкина, академик международной академии знаний о человеке…

– Есть такая? – поразилась я.

Макс махнул рукой.

– Да их сейчас тьма. Куда ни плюнь, везде академики. Ты тоже можешь им стать. Центр психического здоровья предлагает обучение, получение диплома и поступление в академию знаний о человеке. Вся цена вопроса триста тысяч. Занятия длятся шесть месяцев, звание академика на всю жизнь. Хочешь?

– У меня консерватория по классу арфы, – уточнила я.

– Им все равно, – захихикал Костин, – только плати. Лампа – академик! Красиво! Роскошно!

– Впечатляет, – подхватил Филипп, – ты получишь удостоверение в стразах. О! Они предлагают оплату в рассрочку. И советуют банк, который даст кредит на обучение под разумный процент. Ну-ка, глянем, что за финансовое учреждение?

– Вернемся к теме, – велел Макс. – Кто третий ветеран?

– Надежда Васильевна Чернова, некогда председатель месткома НИИ, – продекламировал компьютерщик, – адрес и все телефоны я добыл на раз-два. Коренная москвичка, всю жизнь обитала в одной квартире, в Глазовском переулке на Старом Арбате. Ее туда из роддома принесли. В центре работает заведующей техотделом. Лампа! Дама – бездонный колодец с живой водой сплетен. Опускай ведро и зачерпывай.

– Дай ее мобильный, – попросила я.

Глава 18

– Извините, Надежда Васильевна, – затараторила я, снимая туфли, – что приехала к вам так поздно.

– Душенька, – запела дама, – я сама вас позвала. И умоляю, без отчества, просто Надин! Мы же с вами одногодки и девочки из одного социального круга интеллигенции. К чему нам церемонии? Вы так удачно появились! Только что я достала из духовки пирожок! Увлекаюсь кулинарией! Ручки помойте, вон там дверца, полотенчико чистое у раковины. Мыльце с маслом какао. Обожаю его во всех проявлениях. Кстати, пирожок мой называется «Пять шоколадок». М-м-м! Рецептик звездный! Им певица Антонина поделилась в журнале «Правда о всех». Вы его, конечно, читаете. Понравилось интервью актера Фолкина? Оказывается, он внебрачный сын композитора Барутина! Вот это поворотец! Наверное, чайку попьем? Для кофейка поздновато! Ну, ополосните ручки!

Я вошла в ванную и глянула в зеркало. Надежда Васильевна дама стройная, ни одного седого волоса на голове. Меня она встретила в красивых брюках и модной кофточке. Но я-то знаю, что Надин в прошлом году справила восьмидесятилетие. Мы с ней совершенно точно одногодки. Я всмотрелась в свое отражение. М-да. Может, не стричься так коротко? На тетушку, которой перевалило на девятый десяток, госпожа Романова все-таки пока не похожа, но выгляжу я сейчас не лучшим образом.

– Душенька, – постучала в створку хозяйка, – как делишки?

Я быстро открутила кран.

– Сейчас прибегу.

– Не торопитесь, не торопитесь, – зачирикала Чернова, – я испугалась, что вам плохо стало. Вы такая бледненькая, тощенькая!

Я нажала на дозатор. По санузлу поплыл удушающий запах шоколада.

– Ну? – поинтересовалась хозяйка, приоткрывая дверь и всовывая голову в щель. – Чаек стынет! Фруктовый.

Я быстро ополоснула руки и очутилась в гостиной, которая соединялась с кухней.

– Пирожочек, – пропела Надежда, – маленький кусочек!

На моей тарелке появился огромный ломоть, размером с ботинок Макса. Для тех, кто не знает, поясню: мой муж носит сорок восьмой размер обуви.

– Чай «Страсть дракона», – не умолкала хозяйка, – из натуральных фруктов. Никаких там ароматизаторов, «ешек», улучшителей вкуса. Покупаю у Анны Сергеевны, она его у одной китаянки из Твери берет. Попробуйте скорей. Чем могу помочь? О! Знаю! Кто-то из нашего института что-то мерзкое сделал, поэтому вы из детективного агентства приехали! А я-то думала, что там только мужики служат. Съешьте пирожок! Так кто начудил? Ася Баранова? Опять в магазине что-то украла? Хоть маленькую крошечку-то попробуйте! Без сладкого говорить плохо, оно мозгу помогает. Ой! У вас диабет? Бедняжечка! Как с такой болезнью живете? Ужас! Говорят, она не лечится, живехонько от недуга на тот свет улетают!

Я отковырнула ложкой кусок пирога.

– Я совершенно здорова.

– Чудесная новость! – обрадовалась Чернова. – Тогда кушайте!

Я положила в рот пирог и чуть не выплюнула его назад. На языке растеклась столь сладкая масса, что зачесалось в носу.

– Вижу, вижу, вкусненько вам, – пришла в восторг Надин. – Шоколадику в начиночке хватает?

Я нашла в себе силы кивнуть.

– Глоточек чайку, хлюп-хлюп, – посоветовала Чернова, – насладитесь китайским дорогим изыском.

Фруктовый чай обычно кислый, я понадеялась, что он погасит сахарно-медовый вкус во рту, и отхлебнула чуть ли не полчашки. Не успела жидкость оказаться во рту, как мне стало понятно: это просто патока. Чай полился в горло, упал на выпечку, но и то, и другое застряло на полпути к желудку. Похоже, последний испугался атаки сахара и вмиг захлопнул свои ворота.

– Наслаждайтесь спокойненько, чаек с медком! Не кисло вам? Не горько? – щебетала Надин. – И о ком вы хотите узнать?

Собрав в кулак всю силу воли, я начала беседу.

– Вам знаком господин Штильман?

– Лазарь? – засмеялась Надежда. – Да мне цвет его носков известен! А что с дураком стряслось?

Я закашлялась. Кусок пирога стоял посередине пищевода.

– Понимаю, понимаю, понимаю, – не утихала хозяйка, – тайна следствия. М-м-м. Отличный пирожок получился, но не очень сладенький! Не возьму в следующий раз горький шоколад. Использую только молочный.

Я икнула. Не очень сладенький? Упаси бог попробовать выпечку Черновой еще раз.

– Ешьте, ешьте, – велела Надежда, – нельзя на тарелке оставлять. А! Стесняетесь! Или боитесь потолстеть! И то, и другое глупо. Евстахия, дорогая, я пойду на шантаж. Начну описывать жизнь Лазаря только при условии, если вы насладитесь еще одним кусочком пирожка. Ну, нямочки! Честное слово, в противном случае буду молчать! Как рыба об лед!

Объяснять Надежде, что я не Евстахия, а Евлампия, мне не хотелось. Пусть обзывает меня по-любому, лишь бы рассказала все как есть.

Чернова подперла подбородок кулаком и уставилась на меня. Стало понятно: она не шутит и впрямь будет молчать, пока я не слопаю весь ломоть. Вмиг вспомнилось, как моя мама говорила маленькой дочке, которая роняла слезы в тарелку с отвратительно скользкой геркулесовой кашей, сваренной на воде.

– Ангел мой! Овсянка крайне полезна. Я стараюсь ради твоего блага. Спустя годы, когда все твои знакомые получат гастрит, Фросенька [4] будет здоровенькой. Эффект от каши ты оценишь позднее.

– Евдохия, вы такая худая, прямо страшно, – прервала молчание Чернова, – жуть берет! Я стараюсь ради вашего блага. Ешьте! Обрастайте жирком! Красивая женщина похожа на пончик. Кругленькая, сладенькая. Ну?

Я начала запихивать в рот куски пирога и наконец-то поняла, что они мне напоминают. Лет в пять я слопала пластилин, который чудесно пах шоколадом. Мне ранее покупали простую массу для лепки, а эту папа привез из Болгарии. Помню свой восторг и ужас мамы, которая вызвала «Скорую» и заставила врачей сделать мне промывание желудка.

Последний кусок пирога упал на пирамиду из своих братьев.

– О-о-о! Молодец, молодец, – ликовала Надежда. – Значит, Штильман! Слушайте. Правда есть только у меня, остальные ничего не знают. Одна я в курсе всего, что в институте творится! Живая летопись! Говорю.

Я превратилась в слух и незаметно включила в кармане диктофон.

Лазарь, тихий неприметный студент, потом аспирант, затем сотрудник НИИ, при котором и был открыт вуз, не отличался красотой. Однако основная часть женщин института изо всех сил пыталась ему понравиться. Студентки и преподавательницы как могли привлекали к себе внимание парня. Даже восьмидесятилетняя Виктория Павловна один раз громко сказала на кафедре:

– В Штильмане живет черт. Эх, стара я, не то повалил бы дым от костра.

А вот Надежде Васильевне всеобщий любимец совсем не нравился. Она быстро поняла: Лазарь не смотрит в сторону свободных девушек, его интересуют лишь те, кто замужем или имеют кавалера. Отнять чужое для Штильмана было самое приятное.

Однажды к Черновой пришел аспирант Воткин и сказал:

– Мне нужен совет по житейскому вопросу. С мамой, сестрой, приятелями я поговорить не могу.

– Почему? – удивилась Надя.

– Не хочу с Юлей разводиться, – признался Коля, – если своим правду растреплю, они мою жену презирать будут.

– Что случилось? – напряглась председатель месткома.

– Штильман принялся Юле знаки внимания оказывать, – начал Николай, – я не особый говорун. Да и зачем без конца супруге твердить: «Обожаю тебя». Какие-то сладкие слюни получаются. Любовь – это куртку купить. А цветы зачем? Веник завянет, на одежду денег не хватит. Юлька меня постоянно упрекала: «Ты не ласковый! Жадный! Ничего мне просто так не даришь». Потом стала злиться, что никак не забеременеет.

– У вас детей на самом деле нет, – заметила Надя.

Коля покраснел.

– Да. Я тайком от Юльки анализ сдал. Стать отцом у меня нет шансов. Вообще никак.

– Жене сказал? – поинтересовалась Чернова.

– Не-а, – промямлил Воткин, – боюсь, что она сразу уйдет. Ей ребеночка хочется.

– Если хочешь знать мое мнение по данному вопросу… – начала Надежда.

– Другое важно, – остановил ее аспирант. – Три дня назад Юлька заявила, что беременна.

– Так, – протянула Надежда.

– Понимаете, что я подумал?

– Особого ума, чтобы сообразить, что девка налево сбегала, не надо, – вздохнула Надя. – Кто любовник, знаешь?

– Штильман.

– Вот стервец! – пришла в негодование Чернова. – Но вдруг ты ошибаешься?

Николай вытащил из кармана носовой платок и принялся его комкать.

– У Юльки лучшая подруга есть.

Чернова положила на стол пакет с сушками.

– Грызи, не стесняйся. Знаю, Рая Федосова. Только последнее время меж ними кошка пробежала. Угощайся, ванильные!

Коля отпихнул кулек.

– Райка мне позвонила, попросила о встрече и насвистела, что Лазарь за ней ухаживать начал. Цветы дарил, конфеты, в уши пел про ее красоту и ум. Раиска замужем, поэтому они шифровались, никто о романе не знал. Целую неделю так ухаживал. Потом он ее в гости позвал. Ну и… понимаете?

– Конечно, – процедила Надя, – не пять лет мне.

– Не успел Лазарь с кровати встать, как заявил: «Мне нужна твоя кровь, немного, прямо сейчас». Федосова прямо в осадок выпала: «Зачем?» Ну, вы никогда не догадаетесь, что он ответил: «Надо помочь одной хорошей женщине, у них с мужем детей нет. А у тебя есть сын». «И чего?» – не сообразила Рая. «Ты имеешь вирус беременности, – сказал Штильман, – сейчас, после того, чем мы занимались, он в крови максимально высокий. Я сделаю на базе содержимого пробирки инъекцию». Рая изумилась, а Лазарь стал вдохновенно рассказывать о своем открытии. Тут надо вспомнить, что участники событий – молодые люди. А Раечке очень нравился Штильман, он был намного лучше ее мужа: ласковый, нежный, всегда с подарками. Ну и расчет у нее имелся. Свекровь Федосовой работала нянечкой в детском саду, ее муж горький пьяница. Ни денег, ни связей у семьи законного супруга нет. Рая экономила даже на покупке свеклы. А Штильманы были богаты, в мире медицины известные люди. Лучше поменять коня на переправе, расписаться с Лазарем и стать невесткой богатых гинекологов.

Все эти мысли вихрем пронеслись в голове Раисы, и она на второй вопрос Лазаря:

– Так как? Можно кровь взять? – кокетливо ответила:

– Для тебя что угодно.

На следующий день Штильман не ответил на звонки любовницы. Не брал он трубку и послезавтра, и в четверг, в пятницу…

В конце концов Рая, отбросив всякую конспирацию, подошла к Лазарю в институте и спросила:

– В чем дело?

– А что случилось? – заморгал любимый.

– Ты пропал!

– Куда? Я здесь, мы же разговариваем.

– Но не встречаемся! – хмуро сказала Раечка.

– Попьем сегодня чаю? – предложил Лазарь.

– Да, – заликовала любовница. – Где?

– На Курском вокзале, в буфете, – предложил Штильман.

Федосова не удивилась и не разозлилась. В то время в Москве кафе было мало и перед ними всегда выстраивались длинные очереди. А чтобы попасть в ресторан, надо было быть или богатым, или знаменитым, всех остальных отсекал грозный швейцар. Кафетерий в аэропорту, на вокзале считался вполне приличным местом для свидания. Правда, у Лазаря была собственная квартира, огромная редкость для советского студента. Но Раечка не стала интересоваться, почему Ромео выбрал скопище людей. Она подумала, что Штильман угостит ее чем-то, а потом пригласит к себе. Но получилось иначе.

– Пойми меня правильно, – загудел любовник, обнимая ладонями граненый стакан с на редкость противным напитком, который в меню именовался «кофе с молоком и сахаром», – нам надо расстаться.

– Почему? – испугалась Рая, которая уже успела сообщить супругу, что разводится с ним. – Нам так хорошо вместе.

– Мне нет, – возразил Штильман, – я испытываю радость только от работы. Неприспособлен для совместной жизни.

– Но ты говорил о любви, – оторопела Рая, – дарил мне конфеты. Врал?

– Я никогда не лгу, – отрезал Лазарь, – но со мной всегда так! Нравится девушка, думаю: она та самая, единственная! Потом ложусь с ней в постель. И! Конец чувствам. Понимаю, что ошибся. Она не та, не единственная. Прости. Давай расстанемся друзьями!

– Я мужа выгнала, – заплакала Рая, – из-за тебя!

Лазарь широко раскрыл глаза.

– Из-за меня?

– Да!!! – крикнула Федосова.

– Я тебя замуж звал?

Раисе пришлось ответить:

– Нет.

– Просил с супругом отношения рвать?

– Нет.

– Что-то обещал?

– Нет.

– Сама решение приняла, при чем тут я? – пожал плечами Лазарь. – Если буду нужен, звони, всегда помогу. Не советую болтать о том, что произошло. Мне твоя разговорчивость урона не нанесет. А ты пострадаешь, получишь клеймо шлюхи. Сейчас еще можешь к супругу вернуться, скажешь: «Прости, я понервничала». А если про нашу потухшую любовь всем расскажешь, путь назад будет отрезан. И ты вроде гинекологом мечтаешь работать? Мои дед с папой могут тебе шлагбаум закрыть, а могут и поднять. Подумай хорошенько, взвесь все «за», «против» и прими решение.

Федосова не успела ахнуть, как кавалер сделал пару шагов назад, смешался с вокзальной толпой и растворился в ней.

Рая прорыдала неделю дома, потом подумала, что Штильман небось завел другую бабу, и решила проследить за Лазарем. Федосовой не потребовалось много времени, чтобы понять: коварный любовник теперь крутит амур с Юлией. Не долго думая, Раечка позвонила Коле и с радостью сдала лучшую подругу.

Коля любил супругу, не хотел ее потерять, поэтому он не устроил скандал. Он не понимал, как лучше поступить, растерялся, не знал, с кем посоветоваться. Затаился и молчал. И случилось неожиданное. Спустя неделю после беседы с Раей Николай заметил, что вечно недовольная им жена перестала скандалить, начала ласкаться, превратилась в ту Юлечку, на которой Коля женился. По вечерам супруга сидела дома, варила супы. Николаша догадался: Штильман его жену прогнал, Юля оценила по достоинству мужа и вернулась в гавань законного брака. Прелюбодеяние спасло семью от развала. Николай обрадовался и даже купил Юле букет. И все бы хорошо! Все бы просто чудесно! Все великолепно! Как вдруг! Весть о беременности! Коля понял: ребенок точно от Штильмана. Как быть? Отправить Юлю на аборт – значит признать, что он знает об измене, и потерять любимую навсегда. Промолчать? Воспитывать чужого отпрыска? Неприятно. Но своего-то не будет!

Надежда налила мне еще чаю.

– Евлохия! Понимаете его положение? Да вы ешьте пирожок, запивайте фруктовым восторгом.

Глава 20

– Чайку налить? – спросил Макс.

– Нет! – быстро отказалась я. – Фу! До сих пор от пирога Черновой тошнит. Не произноси при мне слово «чай». Никогда!

– Ладно, – засмеялся Вульф. – Значит, Штильман бабник?

– Надежда его таковым считает, – подтвердила я и положила на стол айфон. – Николай и Юля давно уехали жить за границу, у них есть сын. Единственный. Чернова показала мне фото: справа юноша Воткиных, слева Лазарь – студент первого курса. Его снимали когда-то для доски с отличниками. Надежда и впрямь ходячая летопись НИИ, а нынче центра. У нее и сплетни в голове, и снимки в архиве, и заявления граждан в папочках сохранены.

– Они просто одно лицо, – восхитился Макс, – анализ ДНК не нужен. Но встречаются двойники, которые вовсе не родственники.

– Слушайте дальше, – велела я. – После множества коротких романов Лазарь начал ухаживать за Варварой Стекловой. Изменил всем своим принципам. Варя была не замужем, кавалеров у нее нет. Просто хорошенькая кудрявая девушка без роду без племени. Совсем не во вкусе Штильмана. Лазарь открыто за Варей бегал, не таился. Букеты, конфеты не в темном углу, прилюдно дарил. В кино-театр приглашал. Варечка же состояла в связи с Кирпичниковым. Да, да, с женатым Сергеем Леонидовичем. Но Штильман-то симпатичнее, с влиятельными родителями и, в отличие от Сергея, свободен.

Естественно, Надежда знала об интимных отношениях сотрудников. Когда Варвара, поступив в аспирантуру, попросила Кирпичникова стать ее руководителем, Чернова не выдержала, сказала девушке:

– Закона, который запрещает научному куратору спать с подопечной, нет. И жениться на любовнице он может, в тюрьму его не посадят. Да есть людская молва и понятие этичности. Думаешь, никому не известно, с кем ты шуры-муры крутишь? Да ты только обратила внимание на Сергея, а наши бабы уже считали, что Стеклова разбивает чужую семью. В Ученом совете много пожилых женщин, они точно черных шаров накидают развратной аспирантке. У тебя какая тема?

– По психологии, – смутилась Варя. – Как гормональный взрыв влияет на поведение беременной.

– Лучше попросись аспиранткой к Штильману, – посоветовала Надежда, – правда, он берет только одного человека.

– Лазарь? – удивилась Варя. – Впервые слышу, что он кем-то руководит, в списках тех, кто с аспирантами работает, его нет.

– Я веду речь о его отце, о Мироне, – уточнила Чернова, – тот своих подопечных, как котят, за шкирку через ухабы защиты тащит. Поговори с ним. Я ему про тебя на ушко шепну. И не улыбайся при всех Кирпичникову.

То ли тихий вкрадчивый голос Надежды возымел действие, то ли Варя понравилась Мирону, но последний взял девушку под свое крыло. И вскоре за Варей начал активно ухаживать Лазарь. Поняв, что сейчас потеряет любовницу, Кирпичников наплевал на все приличия, стал подвозить Стеклову на своей машине, обнимал ее прилюдно, брал за руку, всячески демонстрировал: это мое.

– Сергею надо на Варю пописать, – однажды сказал ехидный директор, – все коты так свою территорию метят.

А Лазарь принялся заваливать Варю подарками. Весь институт, затаив дыхание, наблюдал за битвой титанов.

– Погоди! – остановил меня Макс. – У Кирпичникова есть жена. Он связан узами брака с Алевтиной Михайловной!

– Верно, – согласилась я, – да только любовь к Варе оказалась такой сильной, что Сергей кое-кому говорил: «Разведусь с Алей».

Надежда Васильевна пыталась залить огонь страстей, увещевала мужчину:

– Сережа, не порти себе жизнь и карьеру. Ты сейчас не способен правильно оценить ситуацию, но потом остынешь и горько пожалеешь. Потеряешь семью! Раздел квартиры, алименты… да это полбеды. Неужели ты забыл, как у нас относятся к тем, кто заводит отношения на стороне, бросает супругу, детей? Начальство терпеть не может тех, кто от одной жены к другой скачет. Не гони коней. Если разрушишь брак с Алей, получишь массу сложностей.

Взяв с Кирпичникова слово не бежать в загс с заявлением о разводе, Чернова пригласила Варю, пропесочила ту от души, велела:

– Оставь Сережу в покое! На чужом горе счастья не построишь. Чем Штильман плох? Выходи за него! Там семья богатая.

– Они еврейку хотят, – призналась Варя, – русская невестка родне Лазаря не нужна.

– Вот оно как! – поняла Надя. – Неправильных кавалеров выбираешь. Штильманам не ко двору пришлась, а Сергей окольцован. Везде плохо. Оставь обоих, найди третьего, русского, свободного. И живи с ним счастливо.

– Без вас справлюсь! – схамила Варя и убежала.

Вскоре по институту пронеслась весть: Штильман со Стекловой расписались, уезжают на неделю в свадебное путешествие.

И Лазарь, и Варя на самом деле пару дней не ходили в институт. И Кирпичников не явился на работу, заболел гриппом. Ничего особенного никто в этом не усмотрел, занедужить, даже когда нет эпидемии, можно. Чернова позвонила Сергею домой, подошла Алевтина.

– Как твой муж? – поинтересовалась председатель месткома.

– Нормально, – ответила Аля.

– Как температура? – продолжала интервью Чернова.

– Все хорошо.

– Врача вызывали?

– Да, – после короткой паузы ответила жена.

– Что он сказал?

– Ну… нормально!

– Грипп?

– Ага.

– Пусть лечится! Передай Сереже пожелание скорейшего выздоровления. Чего ты такая мрачная?

– Обычная я, – буркнула Алевтина.

– Как там Фася? – осведомилась Надежда Васильевна.

– Ну… так…

– Что-то случилось?

– Все нормально!

– Немедленно выкладывай! – приказала Чернова, которая поняла: дело нечисто.

– Все хорошо.

«Муж болен, сын чего-то натворил, а она кудахчет: „Нормально“», – подумала Надежда, повесив трубку. И, не долго думая, прихватив пару банок дефицитных в то время консервов, поспешила без приглашения в гости к Кирпичниковым.

Узрев Надю на пороге, Алевтина не продемонстрировала особой радости, она даже попыталась не пустить ту внутрь, сказала:

– Ой, ой, заразитесь! Вирус прилипчивый.

Но от Черновой так легко не избавишься, а еще она за версту чует неправду, скандал и все интересное. Надя ловко ввинтилась в прихожую и скомандовала:

– Веди меня к Сергею.

– Он спит! – запротестовала хозяйка.

– Хорошо, я только гляну, – не дрогнула Чернова.

Несколько минут они спорили, потом Надежда, не обращая внимания на протесты хозяйки, прошла по коридору, распахнула дверь в спальню, увидела пустую кровать и протянула:

– Так! Обманули! Знаешь, что за прогул ему устроят? Да еще за вранье! И где Сережа?

Аля молчала.

– Ясненько! – осенило Надежду. – Поехал за Штильманом, погнался за молодоженами, решил морду Лазарю набить. Только не делай вид, что про Варьку не знаешь!

– Нет, нет, нет, – замахала руками Алевтина, – Афанасий заболел. Муж его устроил в лесную школу.

– Господи! – ахнула Чернова. – Что с парнем?

– Эпилепсия, – прошептала мать, – припадки начались.

– Елки! – расстроилась председательница месткома. – Вот напасть.

Кирпичникова схватила Чернову за плечо.

– Надюша! Умоляю! Мы никому не рассказываем. Скрыли правду и в школе, и везде. Сережа сыну достанет справку о ревмокардите.

Надежда Васильевна молча слушала Алевтину, а та продолжала:

– Эпилепсия вмиг закроет сыну двери в вуз, в загранкомандировки не пустят, хорошую работу он не получит. Наденька, не губи нас.

– Аля, я-то рта не открою, – пообещала Чернова. – А твои дети? Они ж небось видели, что с братом?

– Нет, – обрадовалась хозяйка, – Тонечка только вечером приходит, у нее гимнастика после уроков. Петя идет к репетитору по математике. Повезло нам, ребята не видели первого приступа, он случился в обед. Сережа сразу понял, что к чему, и увез старшего сына. Муж через пару дней выйдет на службу. Бюллетень у него есть, уже купили.

Кирпичников появился в вузе в пятницу. Выглядел он не особенно бодро: бледный, осунувшийся. Но внешний вид Сергея никого не удивил. Мало кто после гриппа выглядит розовощеким красавчиком.

Глава 21

Лазарь появился на службе в понедельник, он не походил на счастливого молодожена. Цвет лица серый, глаза ввалились, краше в гроб кладут. В тот же день один из сотрудников, зайдя в мужской туалет, увидел такую картину: Кирпичников наклонил Штильмана над раковиной, схватил за волосы, стучит его головой по краю умывальника и приговаривает:

– Получи… Получи…

Сергей посетителя не заметил, а тот незаметно выбрался из сортира и вмиг разболтал о происшествии. Спустя час о баталии в сортире знали все, начиная от директора НИИ и заканчивая рыбками в аквариуме на кафедре зоопсихологии.

Директор велел Надежде разобраться с сотрудниками, которые компрометируют звание советского ученого. Чернова вызвала хулиганов и строго сказала:

– Немедленно объясните причину стычки! Иначе прощайтесь с продуктовыми заказами на Новый год.

– Он у меня Варю увел! – неожиданно заявил Лазарь.

– Не ври, – взвился Сергей. – Еще скажи, что она тебе жена! Вы не расписаны.

– Так свадьба не состоялась? – изумилась Чернова.

– Стеклову Кирпичников у меня отбил! – впал в истерику Лазарь.

– Если тебя баба бросила, при чем тут я? – заорал Сергей. – Не бреши! Я, в отличие от тебя, не потаскун! Честно женат!

Лазарь неожиданно расхохотался.

– Ты хоть понял, что сказал?

Сергей заморгал и вполне мирно ответил:

– Ничего смешного не вижу. Я женат. А ты Варе голову задурил, всем на работе наврал про бракосочетание.

– Лазарь, объясни свое поведение, – протянула Надежда. – Я к тебе подходила, хотела помочь, предложила: «Если готовишь свадьбу, скажи. Дам пару телефонов, там продукты отпустят такие, каких нигде нет. И цена нормальная». Что ты мне ответил?

– Чистую правду, – гаркнул Лазарь, – если соберусь отмечать торжество, то в ресторане, в узком кругу. Чужих не позовем. Но это было чисто теоретически: когда-нибудь я женюсь, и вот тогда свадьба пройдет без посторонних.

– Лгун, – не выдержал Сергей.

– Где хоть капля вранья? – прищурился Лазарь.

– Да везде, – возмутилась председательница месткома, – я предлагала тебе материальную помощь для бракосочетания, ты согласился. И что?

– Что? – повторил Лазарь. – Объясните, наконец, свои претензии?

– Покажи паспорт со штампом, – потребовала Чернова.

– Его нет, – спокойно сказал Штильман, – вернее, документ есть, а вот печать отсутствует, я не женат.

– Брехун! – взвился Сергей.

Штильман закинул ногу на ногу.

– Разберемся детально. Надежда Васильевна, вы мне деньги предлагали, продукты. Я их взял?

– Нет, – ответила Чернова.

– Следующий вопрос: лично я вам сообщал о походе в загс? О медовом месяце?

Надежда молчала.

– Приходил сюда, в кабинет, – продолжал Лазарь, – заводил разговор о свадьбе с Варей? А?

– Нет, – была вынуждена повторить Чернова.

Штильман повернулся к Сергею.

– Мне предложили продукты, я ответил: «Если понадобится, непременно воспользуюсь. Но всегда хотел торжество келейное, только в кругу семьи». Где речь о Варваре? А? Может, я с тобой откровенничал? Чего молчишь? Сказать вам двум нечего. Знаю, кто по институту слух распустил про наши с Варей отношения. Да, она мне нравится, но семья хочет в невестки еврейку. Я не пойду против воли родителей. Не ездили мы никуда вместе. Сергей на меня в сортире налетел, схватил за волосы. А сейчас заявил: «Я честный человек, женат». Если ты честный человек, женатый на Алевтине, то при чем тут Варька? Кирпичников, кем тебе Стеклова приходится? Любовницей при живой жене. Следовательно, ты прелюбодей, морально нечистоплотный, а не честный человек. К тому ж еще и хам, драчун в придачу. Кстати, Варвара говорила, что Сергей разводится с Алей, на которой женился из-за денег.

– Из-за денег? – остановил меня Макс. – Но у нас другие сведения. Алевтину изнасиловал сожитель матери, девочку поместили в психушку. Сергей помог ей бежать, привел к себе домой. Аля вошла в семью Кирпичниковых нищей.

– Лазарь сообщил Черновой другую версию, – возразила я. – Якобы он предложил Варваре руку и сердце и напомнил, что Кирпичников женат. А Стеклова рассмеялась и объяснила: Сергей давно не любит жену. И вообще он на ней женился по расчету. Афанасия Алевтина родила не от мужа. Настоящий отец мальчика был очень богат и, как водится, женат. Он заплатил Сергею много денег за поход в загс и усыновление чужого ребенка. Сергей тоскливо жил с Алевтиной, потом полюбил Варю, но разойтись никак не решался. Со Штильманом Стеклова роман закрутила с одной целью: заставить Кирпичникова ревновать, понять, что Варя свободная девушка, она может от него уйти. Слух о свадьбе с Лазарем распустила Варвара с помощью своей лучшей подруги. И добилась своего. Сергей собрался подать заявление на развод, пара скоро улетит вместе на море. Короче, прощай, Лазарь. Во время беседы троицы в месткоме Лазарь на Чернову напал:

– Вот вы не спрашиваете, почему он на меня в сортире налетел? Потому что псих. Я просто его поздравил, сказал: «Ну, ты теперь счастлив, как я понял». Не пришло тебе, Надя, в голову поинтересоваться, где Кирпичников пропадал? Я-то отгулы взял. А он как свое отсутствие объяснил? На пляже с Варькой валялся!

Чернова молчала, она знала: Сергей отвозил Афанасия в лесную школу. Провел там с сыном некоторое время, потом принес бюллетень.

– Нет слов, – засмеялся Лазарь. – Как с Варькой покувыркался? Если она тебе насвистела, что ее выгибания передо мной только спектакль для возбуждения ревности нежно ею любимого Сережи, то набрехала. Все у нас было! Могу рассказать, что и как она в койке выделывает. На мой взгляд, Стеклова слабовато на матрасе выступает.

Не успел Лазарь завершить выступление, как Сергей схватил со стола председателя месткома нож для вскрывания конвертов и молча кинулся на Штильмана. Тот дал Сергею ногой в пах, началась драка. Результат разборки: Лазарь и Кирпичников взяли бюллетени и осели дома.

Через пару дней к Надежде пришла женщина лет пятидесяти, назвалась родной тетей Вари, принесла заявление Стекловой об уходе, сообщила, что та сломала ногу. Чернова и не подумала уговаривать девицу остаться, очень обрадовалась, что та покинет институт, живо передала бумагу в кадры, попросила побыстрее увольнение по собственному желанию оформить. Солгала начальнику, что Варя сама в ее кабинете подпись ставила.

Макс допил чай.

– Подвожу итог. Местная девушка-вамп хотела стать женой Сергея. Он не отказался от того, что падало ему в руки, но не спешил оформить развод с Алей, на которой женился из чисто денежного расчета. Чтобы стимулировать любовника разорвать отношения с супругой, ушлая красавица изобразила страсть с Лазарем, растрезвонила на всю ивановскую о скорой свадьбе со Штильманом, и Кирпичников вроде решился поменять шило на мыло, Алевтину на Варвару. Лазаря в данной ситуации использовали втемную.

– Выходит, так, – согласилась я.

Вульф не успокоился.

– Почему же брак Сергея Леонидовича до сих пор действителен?

Я развела руками.

– Он давно владеет собственным медцентром, ушел из института. Надежда теперь ничего о его личной жизни не знает. Наверное, разум взял верх, Сергей подумал: у меня двое собственных детей, третий усыновленный, алиментов платить придется море, Варвара захочет своего родить. Прикинул он моральные, материальные тяготы и остался со старой женой.

В гостиную, отчаянно зевая, вошла Киса.

– Лампа! Утром я обязательно пойду в школу!

Глава 22

Макс поцеловал девочку и, сказав мне:

– Завтра поговорим, – ушел.

– Пойду в школу, – повторила Киса, – больше не стану переживать, если на контрольной расскажут, что мальчик умер. Его же нет! Автор ребенка придумал.

– Конечно, дорогая, – согласилась я, обнимая малышку, – но лучше посиди пока дома, твоя гимназия раньше была хорошей, теперь она испортилась. Найдем другое учебное заведение, без глупых задач и упражнений.

– У меня друзья в классе, – накуксилась Кисуля, – и ходить близко. Вот Лелю отправили в другую школу, она теперь встает в пять утра. Лампа, а куда я учиться пойду?

– Пока не знаю, – честно ответила я, – нахожусь в поиске.

– Может, ты до Нового года не сообразишь, где мне знания получать, – вздохнула малышка, – а я дома сиди? Лучше давай так: пока я хожу в свой класс, а ты думаешь. Честное слово, больше я расстраиваться не стану. Завтра мне на занятия надо, очень куклу хочу получить.

– Куклу? – удивилась я. – Какую?

У Кисы заблестели глаза.

– Суперскую! Младенца!

– Ну-ка, объясни как следует, в чем дело, – велела я.

Кисуля заговорила со скоростью спортивного комментатора, который рассказывает одновременно о футбольном, хоккейном и баскетбольном матчах. Через некоторое время мне стало понятно, почему Киса, несмотря на учительницу, которая дает странные задания, торопится вернуться в класс.

Я уже говорила, что в школе сменилось руководство. Вместо умного директора появилась дама, с которой я еще не встречалась. Знаю лишь, что ее зовут Марина Семеновна. И все. А вот Киса владела куда большим объемом сведений. Оказывается, новая начальница возжелала привлечь в гимназию деньги, педагогам на совещании торжественно объявила:

– Я договорилась с издательством «Оригиналуч», они дадут нам замечательные учебники, мы станем их испытательной базой. Вот посмотрите, какие книги! Не занудные, а веселые, в них нет задач про трубы в бассейнах. Живенькие математические и грамматические штучки.

Часть педагогов отказалась работать с «живенькими штучками», пригрозила уволиться. Директриса не испугалась.

– Дверь открыта. Не могу, да и не хочу задерживать тех, кто не желает идти в ногу с прогрессом. Быстренько кладите заявления на стол и до свидания. У меня в листе ожидания много преподавателей.

После этого выступления школу покинула часть учителей, их вмиг заменили. Откуда Кисуля в курсе того, что происходит на педсоветах? В ее классе учится Гриша Томин, сын завуча. Семья Гриши живет в небольшой квартире. Ирина Федоровна укладывает сына спать и беседует с мужем на кухне, рассказывает ему обо всех рабочих делах. Дальше объяснять? Или вы уже сами поняли? Гриша умный мальчик, он знает: нельзя приносить на занятия все, что услышал от мамы, когда та откровенничала с папой. Но с Кисой Гриша сидит за одной партой, девочка помогает ему на контрольных, от нее у Томина тайн нет.

Скандалы в учительской детей не интересуют, качество учебников их тоже не волнует. Марина Семеновна ребятам нравится намного больше прежнего директора. Почему?

Прежний руководитель запрещал продавать в буфете булки, шоколадки, чипсы, пакетированный сок. При Марине Семеновне вся эта вкуснота появилась в ассортименте, на первом этаже поставили автомат, где теснятся банки с газировкой и сладкие батончики, рядом водрузили ларек с комиксами. Детям разрешили пользоваться мобильными телефонами, раньше их предписывалось на время уроков отключать. Но Марина Семеновна сказала:

– Это нарушение прав ребенка.

Через пару дней учителя делегацией явились в кабинет начальницы и хором объявили:

– Школьники на занятиях посылают эсэмэс, пишут в соцсети, нас не слушают. Или они отключают трубки, или мы уволимся.

– И кто виноват, что вы не умеете увлечь учащихся? Вас не слушают, потому что вы неинтересно урок ведете, – отбила мяч директриса. – Хотите уйти? Пожалуйста. Ваше место займут веселые и креативные.

Учитель физики, пожилой Андрей Владимирович, тут же написал заявление. И что? Никто не заплакал. Вместо него теперь веселая Елена Николаевна, она ведет уроки в противогазе, показывает фокусы и всем ставит пятерки. У Кисы пока физики нет, но она ждет не дождется появления этого предмета.

В школу стали заглядывать представители всяких фирм, они дарят ученикам хорошие вещи. Недавно появилась женщина, она притащила куклу! Потрясающую! Необыкновенную! Прямо как живую! Ее надо мыть, кормить смесью, менять подгузники, катать в колясочке!

Прекрасную игрушку не продают, ее могут дать только одной девочке на месяц. Через тридцать дней по компьютеру проверят, как «мама» ухаживала за «дочкой», и поставят оценку.

– По какому предмету? – удивилась я.

– Домоводству! – гордо ответила Кисуля.

– Оно у вас есть?

– Завтра первый урок, – пояснила девочка, – мы приготовим салат, потом угостим им всех. В конце занятия одной ученице вручат куклу! Никто не знает кому.

Кисуля понизила голос.

– Лампа, она моя. Поэтому завтра мне непременно нужно сидеть за партой!

– Солнышко, – осторожно начала я, – понимаю, ты очень хочешь завладеть игрушкой, но почему ты решила…

Киса приложила палец к губам.

– Тсс! Завуч Ирина Федоровна мне в прошлый четверг нашептала: «Кисонька, ты здорово помогаешь Грише! Он даже по математике на „четыре“ контрольную написал. Никому не рассказывай, это секрет, но куклу дадут тебе. Я договорилась уже с представителями фирмы». Лампа, пожалуйста! Никогда больше не стану плакать на литературе. Мне завтра очень-очень-очень-преочень в школу надо.

– Хорошо, – согласилась я, – но с условием.

– Каким? – насторожилась девочка.

– Ты не покупаешь ничего в автомате, не ешь безостановочно булочки в буфете, – пояснила я, – можно слопать одну плюшку после обеда.

– Да, да, да, – запрыгала Киса.

– Теперь спать, – скомандовала я, – время почти полночь, завтра тебя будет не поднять.

– Вскочу раньше тебя, – заверила наша школьница.

Я приняла душ, почитала новый детектив Смоляковой, потом выключила свет и завернулась в одеяло. На правой стороне кровати тихо спал Макс, около него похрапывала мопсиха Фира. Муси не было в зоне видимости, я подумала, что она устроилась на ночлег в домике, который стоит у комода, и потушила свет.

Моя подушка оказалась необычайно высокой, я похлопала по ней ладонью и нащупала нечто странное. Пришлось включить ночник, стало видно, что из наволочки торчит голова Муси.

– Дорогая, – зашептала я, вытряхивая псинку из укрытия, – странные, однако, идеи приходят тебе в голову!

Недовольно ворча, Муся влезла между мной и мужем. Я зевнула и заснула.

– Лампа, Лампа, – донеслось из темноты.

Потом кто-то стал стягивать с меня перинку.

– Муся, перестань, – пробормотала я, – ночь на дворе.

– Забыла, – всхлипнула собака.

– Что? – борясь со сном, спросила я.

– Продукты, – заплакала Муся.

И тут до меня дошло: мопсы умные животные, но беседовать по-человечески они определенно не способны!

Я быстро включила ночник, в тусклом свете увидела совершенно несчастную Кисулю.

– Завтра я получу «два» по домоводству, – трагическим шепотом завела она, – и мне тогда кукла не достанется.

– Навряд ли на первом уроке педагог будет ставить отметки, – возразила я, – солнышко, сейчас четыре утра. Давай еще поспим.

– Велели принести продукты для салата, – всхлипнула Кисуля, – а у меня их нет! Забыла тебе сказать!

– Наверняка они найдутся дома, – вздохнула я. – Помидоры, огурцы?

Киса показала листок, который сжимала в руке.

– Вот!

Я взяла бумажку.

«Первый урок по здоровому питанию. Вводный. Салат на каждый день. Надо иметь при себе: 1. Ягоды Буджи – двести гр. 2. Мясо Зелиняки – сто гр. 3. Дыня Бримбанди – 300 гр. (вес без кожи). 4. Люфавен – 1 шт. 5. Маткраст белый – восемь катушек. Соус Чаткати. Если нет, возможна замена на соус Макалаки. Водоросли ленинградские по вкусу».

Я потерла глаза и снова уставилась на список. Нет, Лампа, ты не спишь, на самом деле видишь названия того, чего не знаешь. Интересно, какие ленинградские водоросли мне по вкусу? И почему их не переименовали в питерские?

– Ты же все сейчас купишь? – с надеждой в глазах спросила девочка.

– С радостью выполнила бы твою просьбу, – заверила я, – но в четыре утра магазины закрыты. Кроме того, я понятия не имею, где эти изыски брать! Впервые слышу о них.

– Там есть телефон, – подсказала Киса, – переверни записку.

Я послушно взглянула на оборотную сторону листка и увидела нужную информацию: «Магазин „Дорога к здоровью“, работаем круглосуточно».

Пришлось осторожно слезть с кровати и, чтобы не разбудить Макса, босиком выйти в коридор. Я начала нажимать на кнопки телефона. Абсолютно уверена: никто мне не ответит.

– Вас приветствует менеджер номер один, – закричали из трубки.

Я молчала. Понятно, что я попала на автоответчик, теперь должен раздаться гудок.

– Эй, говорите, – потребовал тот же голос.

– Вы живой? – от неожиданности спросила я.

– Мертвые по телефону не болтают. Что вы хотите?

– Ягоды Буджи, мясо Зеленяки… – начала перечислять я.

– Салат на каждый день? – перебил меня менеджер.

– Верно, – обрадовалась я. – Откуда знаете?

– Приезжайте! Все есть в наличии.

– Адрес подскажите?

– Косов переулок, дом восемь.

Я обрадовалась, это же около нас, туда-сюда живехонько обернусь.

– Спасибо, уже несусь.

– Девушка, деньги возьмите.

– Конечно.

– Бумажные. С карточками мы не работаем, они отбирают положительную энергию.

– Понятно, – протянула я, – спасибо, что предупредили.

Уже стоя в прихожей, я попросила Кису:

– Ложись спать, я скоро вернусь.

Девочка обняла меня.

– Лампа! Ты настоящая мама!

Я заперла дверь снаружи и, отчаянно зевая, потащилась к лифту. Мужчина осознает, что он стал отцом, когда ему жена со словами: «Папуля, доешь, пожалуйста», дает на ужин пару ложек куриного супа без соли и полкотлеты с остатками пюре из брокколи. А женщина ощущает прелести материнства, когда в час ночи, увидев заплаканную мордашку ребенка, который забыл, что завтра в школе маскарад, идет мастерить из своей новой бархатной юбки плащ для костюма «Кот в сапогах».

Глава 23

– У вас тут и зооуголок есть, – улыбнулась я, забирая у менеджера пакет.

– Ну, да, – протянул парень, – существует на пожертвования. Хотите кому-то помочь? Можете записочку оставить и деньги. Их потратят на того, кого вы выбрали.

– А кто у вас есть? – поинтересовалась я.

– Были кролики, – сказал продавец, – Бизон их домой к себе унес.

– Интересная фамилия, – улыбнулась я, – Бизон. Значит, вы еще и животными торгуете?

Менеджер толкнул небольшую дверь слева, я увидела комнатку с клетками.

– Белых мышей у нас много, – начал рассказывать юноша, – мы верим, что в них переселились души предков. Обидишь мелкую тварь, а она твоя прапрапрабабушка. Нехорошо получится. Так?

Я на всякий случай кивнула. Ну кто еще станет в четыре часа торговать ягодами Боджи и ленинградскими водорослями? Только вчерашний школьник, который полагает, что незнакомая ему прапрапрародственница теперь живет на этом свете в виде грызуна. Почему я не испугалась и не убежала прочь? Я не боюсь тех, кто рассказывает о своих странных верованиях. Меня пугают те, кто угрюмо молчит.

– Вон там кролики, – продолжал продавец, – еще появляются собаки, кошки, но их сразу разбирают. Длинноухие тоже в тренде. С мышами беда, их редко берут. Ну, да им и тут неплохо.

– Вы пристраиваете бродячих животных? – предположила я. – Простите, как вас зовут?

– Менеджер номер один, – привычно представился паренек.

– А по имени?

– Тигр!

Я хихикнула.

– Ну это приятнее, чем именовать вас по номеру. Думаю, в паспорте у вас другое имя. С собаками-котами ясно, вы их на улицах находите. Но белые мыши! Они откуда?

Парень не успел ответить, дверь в магазин открылась, и раздался голос:

– Тигрище, прикинь, ваще ад! Ну прямо…!

– Бизон, у меня покупатель, – крикнул менеджер.

В ту же секунду внутрь вошел худой паренек в джинсах и синей толстовке, капюшон которой почти полностью закрывал его лицо. Куртка имела красную молнию, синие карманы и голубую окантовку на рукавах. Такая вещь привлекает внимание. Но самой приметной частью наряда парня оказалась не она, а ярко-зеленые кроссовки, на носках которых светилась буква «А».

– Зачетные кроссы, – восхитился Тигр. – Где взял? Я тоже такие хочу!

Посетитель сделал пару шагов к прилавку, потом замер, постоял без движения пару секунд, развернулся и молча удрал.

– Бизонище, ты куда? – только и успел крикнуть Тигр. – Во дает! Вы знакомы? Эй! Бизон!

– С юношей, который только что заглянул сюда? Нет, я впервые его вижу, – ответила я.

Глаза продавца превратились в щелки.

– Вы из гадов? Из «Союза с наукой»?

– Откуда? – растерялась я.

Менеджер метнулся к двери, живо повернул ключ в замке, вытащил его и спрятал в карман.

– Не выпущу вас, пока правды не расскажете.

Мне стало не по себе. Тигр добр с мышами, в них живут души его покойных предков, но я-то не грызун.

– Как вам не стыдно, – неожиданно произнес парень, – взрослая женщина, приличная с виду, а помогаете убийцам!

– Вы меня с кем-то путаете, – проблеяла я.

– Бизон сразу понял, кого видит, и удрал, – заметил продавец. – Вы кто? Где работаете?

Отвечать, что служу в детективном агентстве, которым руководит муж, мне не хотелось.

– Не хожу на службу, сижу дома с ребенком.

– Во! Они все такие! – сверкнул глазами Тигр. – От не фиг делать убийцы. А мы с вами боремся. Отдавайте покупки!

Я вцепилась в пакет.

– Почему? Я заплатила за продукты.

Юноша бросил на прилавок деньги.

– Забирайте и уходите.

– Послушай, я понятия не имею, что такое «Союз с наукой», – затараторила я, – и сказала неправду. Вот, смотри.

Тигр взглянул на удостоверение, которое я вынула из сумочки.

– Полиция!

– Нет, не пугайся, частное детективное агентство, – призналась я.

– Вас она наняла? – процедил продавец.

– Кто? – спросила я.

– Руководительница дерьма «Союз с наукой»!

– Тебе надо лечиться от мании преследования, – не выдержала я.

– А вам от вранья, – фыркнул мой собеседник.

Я села на подоконник.

– Давай поговорим спокойно. Место работы я сразу не назвала, потому что предвидела твою реакцию на слово «сыщик». И в данную секунду я не на службе, я мама маленькой девочки, у которой завтра урок домоводства. Учительница, странная особа, велела школьникам принести набор не пойми чего для салата. Киса вспомнила про все эти ягоды-водоросли ночью, очень расстроилась, вот мне и пришлось бежать в магазин. Хорошо хоть он неподалеку от нашего дома оказался. Если уж совсем откровенно, то я услышала про твою торговую точку полчаса назад.

– Я тоже все забывал, – улыбнулся Тигр. – Один раз мама ночью макет зубра для кабинета биологии склеивала. Откуда про мой магазин узнали?

– Учительница детям дала телефон, – объяснила я, – я позвонила, ответил менеджер номер один. Наверное, ты.

– Ага, – кивнул Тигр, – училку случайно не Нинель Львовна зовут? Можете у дочки узнать?

– Она спит, – сказала я.

– Эсэмэску отправьте, вдруг ответит. И где ваша девочка учится?

– В гимназии на соседней улице, – пробормотала я, печатая сообщение, – желтый дом с красной крышей.

– А-а-а, – повеселел Тигр.

– Нинель Львовна! – воскликнула я. – Киса ответила. А ты откуда знаешь имя педагога?

– Она моя мама, всегда просит на уроки продукты из магазина сына, – хихикнул парень. – Вы животных любите?

– Конечно, – улыбнулась я, – у нас живут две мопсихи, Фира и Муся.

Тигр оперся о прилавок.

– Как вы относитесь к тому, что на животных испытывают лекарства? Убивают их ради опытов!

– Мне это совсем не нравится, – вздохнула я.

Парень выпрямился.

– Нам тоже! Есть гадкая бабень! Она собирает кошек-собак, отдает их для опытов! Тварь! Еще мышей разводит, кроликов и тоже лабораториям продает. Зарабатывает так. Не сама старается. Помощники у нее есть, тетки тупые! Они несчастных животных развозят. Называют себя «Союз с наукой». Ага! Как же! Они союз с деньгами. Им за каждого бедного кота-щенка деньги платят. А мы в противовес им создали движение «Свет». Животных освобождаем, в задней комнате временно держим, а потом их люди забирают. Нас много. Мы студенты медвузов, школьники, которые в институт готовятся, нас берут уборщиками в лаборатории. Кролика легко за пазухой вынести! Собаку-кота можно в ведро пустое спрятать, тряпкой прикрыть. Они понимают, что их спасают, тихо сидят.

– Когда-нибудь вас схватят, – вздохнула я, – полицию вызовут, родителям штраф платить придется.

Тигр прищурился.

– Не-а! Не могу вам сказать, кто мой отец. Но если кого-то из наших загребут, он всех отмажет. И у Бизона папахен не простой, со связями.

Парень вышел из-за прилавка и отодвинул щеколду.

– Ладно. Извините. Если захотите взять собаку или кошку, приходите. Сейчас, правда, только мыши есть. Были еще кролики. Но их Бизон себе забрал. Интересно, почему он вас испугался?

– Понятия не имею, – снова ответила я и ушла, надеясь еще хоть часок поспать. Рано утром надо уже быть в офисе.

Глава 24

Думаю, никто не удивится, узнав, что я не услышала будильник и проснулась в десять. Натянув халат, я прибежала в столовую и увидела Кису, которая складывала пазл.

– Красивая картинка, – машинально похвалила я, кидаясь к кофемашине.

– Узнаешь, кто это? – спросила девочка.

Роза Леопольдовна начала корчить гримасы, я не поняла, что мне таким образом хочет сообщить няня, и ответила:

– Конечно, судя по морде, это лошадь, – и, забыв про кофе, ринулась в ванную.

В офис я ворвалась через час и с порога заявила:

– Проспала. Простите.

– Со всеми бывает, – милостиво заметил Филипп.

– Он сам пять минут назад прискакал, – наябедничал эксперт Марк.

Фил нахмурился и быстро заговорил:

– Варвара Стеклова написала заявление об увольнении по собственному желанию. Бумагу местное начальство подписало, и усе. Более о Стекловой ничего нигде нет. Я сравнил даты. Деталь: заява на имя директора составлена через несколько дней после того, как Афанасия поместили в лесную школу с романтическим названием «Розовая Луна». Может, это ничего не значит, простое совпадение. А может, интересное что-то. Говоришь, у парня случился приступ эпилепсии?

– Да, – подтвердила я.

– Странно, – пробурчал Фил, – падучая ведь не кардиология?

– Нет, – усмехнулся Марк Семенович, – это хроническое неврологическое заболевание, внезапные судорожные припадки. Почему ты спросил?

– «Розовая Луна» принимала только ребят, у которых проблемы с сердцем, – пояснил Филипп, – заведение существует до сих пор. Только сейчас это частный реабилитационный центр. Месторасположение прежнее, тихое Подмосковье, сосновый лес. Нынче там восстанавливают деток после тяжелых курсов лечения. На сайте есть история санатория. Его организовали аж в середине двадцатых годов прошлого века для малышей из голодных областей России. Построили дом на сорок человек. Руководил всем врач Платон Трофимович Розанов. Потом, в пятидесятых, вожжи правления перехватил Трофим Платонович с той же фамилией. Ныне центр принадлежит Ксении Трофимовне Розановой.

– Семейное предприятие, – подвел итог Марк, – хорошо, когда врачи из династии. Хотя знания от отца к сыну не передаются, но мне кажется, что…

– Почему мальчик с эпилепсией очутился в месте, где лечат сердце? – перебил эксперта Костин. – Фил, можешь проверить по документам, как долго он там находился?

– Это за пять минут не сделаешь, – заметил Марк.

– Три года, – быстро ответил компьютерщик.

– Ты экстрасенс? – изумился эксперт. – Поцеловал монитор и получил информацию?

Филипп улыбнулся.

– Хвалите меня чаще и больше. Я падок на лесть.

– Я тоже, – кивнул Марк, – всем сладкое по вкусу.

– Лампа с вами в компании, – добавила я.

– Хорошо, когда тебя считают всемогущим, – продолжал Филипп, – но я просто раньше изучал биографию Афанасия и помню, что аттестат ему выдавали в лесной школе. Он там три года провел с диагнозом ревмокардит.

– Долго, однако, – отметил Марк.

Филипп поелозил мышкой по коврику.

– Они и сейчас берут ребят с таким недугом. Но максимальное пребывание шесть месяцев.

– Наверное, нынче медикаменты мощнее, – предположила я, – Афанасия лечили раньше.

– Не в семнадцатом же веке, – возразил Марк, – ревмокардит неприятная болезнь, лечится он антибиотиками, нестероидными препаратами. Очень часто лекарства принимают в течение десяти лет после того, как вы вылечились и не заполучили порока сердца. Но несколько лет в лесной школе детей с таким диагнозом не держат. Пару месяцев максимум. Три года – это очень странно. Наверное, дело обстояло так: жил он дома, а дистанционно обучался в лесной школе. Там учителя на детей не наседают, жаль им больных. Родители решили подростку жизнь облегчить. До того, как захворать, он на тройках ехал.

– Мы с вами не заметили одну деталь, которая вызывает наибольшее недоумение, – остановил дебаты Макс.

Все уставились на Вульфа, а тот повернулся к эксперту.

– Марк, при ревмокардите можно заниматься спортом?

– Конечно, нет, – тут же ответил эксперт, – первое время вообще положен строгий постельный режим. Потом необходима лечебная физкультура. Разницу между спортом и физрой все понимают? И потом много лет всякие активные виды спорта запрещены. Вот ходьба приветствуется, но без рвения. Прогулочным шагом.

– Понял! – обрадовался Филипп. – Афанасий имел звание мастера спорта, занимался гимнастикой. И вуз он выбрал спортивный.

– Отец-врач хотел убить мальчика? – предположил Марк. – Был у меня такой случай. Там мать из девочки балерину делала наперекор диагнозу. М-да.

– Афанасий прекрасно себя чувствовал, – заметил Фил, – побеждал на соревнованиях в студенческую пору.

– Нашли нестыковочку, – обрадовался Костин.

– Она может объясняться просто, – охладила я пыл Вовки. – Сергей Леонидович сообразил: сын не особенно умен, не старателен. С тройками в аттестате ему в вуз не попасть. А в армию мальчика не хочется отдавать. Вот он и нашел выход из положения. Лесная школа. Ничем Афанасий не болел.

– Ну-ка, проверь в его медсправке, которую абитуриенты в вуз приносят, есть слово «ревмокардит»? – попросил Костин.

– Не утруждайся, Фил, – посоветовал Марк, – с таким диагнозом юношу на пушечный выстрел к институту, где спортсменов учат, не подпустят.

– По документам парень, который принес заявление в вуз, здоров, как молодой бык! – объявил Фил.

У Макса зазвонил телефон, муж взял трубку и вышел в коридор.

Костин пошел к шкафу, где хранится печенье.

– Одно из двух: или папаша на самом деле жаждал ребенка жены в гроб положить, или история с болезнью полная лажа.

– Ну и как это связано с отравлением Афанасия? – спросила я. – Кто, где и как мог его заразить вирусом? И виновата ли болезнь Каравани в его смерти?

Вульф вернулся в комнату.

– Это звонил Кирпичников. Готовы анализы Антонины. У нее в крови не пойми что! «Чертовщина», – так отец выразился. По небольшому количеству параметров есть совпадение с результатами Афанасия. В остальном безумный коктейль, но иной, чем у старшего брата.

– Похоже, дело не в одном Афанасии, – подвел черту Костин, – хотят убрать всю семью медиков.

– Сергей Леонидович обратился в полицию? – спросила я.

– Нет, – отрезал Макс.

– Почему? – удивился Костин.

Вульф сел в кресло.

– Мне он сказал: «Ищите скорей. Если я вызову полицейских, те вмиг газетам сообщат, к моему дому примчится пресса. Поднимется шум. Пациенты разбегутся. Сейчас есть большой выбор, где лечиться. Я хороший врач, у меня прекрасная клиника. Но я существую в режиме жесткой конкуренции. Понимаете, что начнется? Журналистов хлебом не корми, подавай им страшные истории. Прямо вижу заголовок „Проклятие семьи Кирпичниковых“. Навыдумывают, нагромоздят фантазии на ложь. Возможно, Тоне просто стало плохо».

– Симптомы были не как у Афанасия? – уточнила я. – На эпилепсию не походило?

Макс нахмурился.

– Я попросил Сергея подробно описать, что предшествовало ее болезни. Записал его рассказ. Вот.

Муж положил на стол телефон, я услышала голос Кирпичникова:

«Чушь дочь не несла, выглядела обычно, только ела много. Выпила кофе. Потом сказала: „Что-то спать хочется“. Я отреагировал мгновенно.

– Тебе лучше не ложиться, пройдись быстрым шагом по лесу километра три. Мы же договорились: ты активно сбрасываешь вес. И не надо так много жрать. Слопала четыре полные тарелки!

Антонина стала отбиваться.

– Диетолог разрешил мне белок, а вот углеводы, жиры ограничил. Я ела только мясо и паштет! Картошку не тронула! Хлеб тоже!

– А подлива? – напомнил отец.

– Она томатная, – возразила дочка, – никто из вас ее не любит. Мне нельзя есть соус на сметане. Вы бефстроганов уплетали с бешамелью. А я ела курятину в томате. Очень ее люблю.

– Ага, еще паштет, – возмутился отец, – целую миску убрала, когда Фасю в морг увозили. Жрала без устали. Противно смотреть!

Антонина меня слушала, безостановочно зевала, в конце концов легла на диван и заявила:

– Плевать на фигуру! Я сплю.

Я попытался вразумить дочь.

– Жалуешься, что никак замуж не выйдешь, кавалеров нет. Сбрось вес, они и появятся. Вставай, ступай на прогулку.

– Ой, папа, не сейчас, – сказала дочь и заснула.

– Перестань ее шпынять, – попросил Николай, – толстая, и ладно.

Я разозлился еще сильнее. И это говорит врач! Диабет второго типа, больные суставы… Дальше перечислять? Кроме того, дочь мечтает опять замуж выйти, а никак не получается.

Мы довольно долго обсуждали полноту Антонины с особым рвением. Вели беседу, потому что не хотели говорить о смерти Афанасия. Оставили дочь спать на диване, ушли на террасу, потом приехала перевозка за телом Афанасия. Не стоит считать нас бездушными сволочами, сын умер, а отец и его лучший друг говорят о полноте Антонины. Нам было плохо, поэтому мы старательно избегали говорить о парне, я элементарно боялся разрыдаться. Аля свалилась в спальне на кровать, а мы с Колей об ожирении Тони вели речь. Когда санитары появились, я подумал, что Антонине и Пете нужно брата до машины проводить. Ну и пошел будить дочь. Вот такие дела, значит. Вам о госпитализации Тони сообщил, когда анализы получил и возникло подозрение, что отравили сына и дочь чем-то похожим. Может, даже одинаковым».

Макс взял телефон.

– Все.

– Почему ты его не спросил, по какой причине Афанасий попал в лесную школу? – удивилась я.

Вульф пожал плечами.

– Нюх ищейки мне подсказал: не надо, лучше поговорить с людьми в «Розовой Луне». Нынешняя хозяйка, возможно, все знает.

Глава 25

– Рада, что о нашем медцентре решил написать популярный журнал, – заулыбалась Ксения Трофимовна, – сейчас с огромным удовольствием расскажу вам о санатории, ранее лесной школе, которую основал мой дед. Видели наши сосны?

– Они прекрасны, – сказала я.

– Что бы там ни говорили разные ученые мужи, а жизнь на свежем воздухе делает человека здоровым. И у нас необыкновенный бассейн, – пела хозяйка.

Я сидела с вежливой улыбкой на лице. Идея прикинуться мне журналисткой принадлежит Максу. Едва Вульф озвучил задание, как Филипп вцепился в клавиатуру, и менее чем за полчаса на полях интернета появилось издание «Врачи и люди». В разделе «наша история» можно прочитать, что проект существует около десяти лет. За это время он представил народу много докторов, медцентров, клиник, огромное количество интервью с врачами. Подписчиков у популярного журнала чуть больше миллиона.

Я только моргала, глядя, как Филипп вдохновенно создает то, чего никогда не существовало и существовать не будет.

После того как замечательный журнал появился в сети, Фил повесил на главной странице объявление: «Материалы доступны только подписчикам, регистрируйтесь». Надеюсь, вы понимаете, что никаких статей нет? А вот главная страница открыта, на ней есть сведения о подписчиках, фото главного редактора Ольги Глебовой (это я), хвалебные отзывы читателей и телефон для связи.

Глядя, как ловко Фил из ничего сделал «издание», я протянула:

– Думаю, в Сети такого немало.

– Тьма, – отмахнулся компьютерщик, – сляпают страницу и ждут подписчиков, указывают много способов оплаты, надеются, что кое-кто сбросит денежку. «Журналист», как правило, один человек, безработный или просто не желающий ничего делать, он принимается лазить по Инстаграмам звезд, беззастенчиво берет оттуда снимки знаменитостей и пишет под ними гадкие комментарии вроде: «Какая жирная тетка певица Таня». И пошло-поехало, народ потихоньку начинает к нему заходить, завистников, которые охотно принимаются обсуждать исполнительницу, хватает. Давай звони Розановой!

Мне ответила секретарь, она пообещала связаться с корреспондентом через полчаса. Не успела я повесить трубку городского телефона, как у Костина затрезвонил мобильный.

– Секретарь госпожи Глебовой слушает, – ответил Вовка, – конечно, в курсе. Ольга Ивановна хотела побеседовать с вами сегодня. Мы давно мечтали поговорить о «Розовой Луне». Наш главный редактор, она же хозяйка издания, может приехать через полтора часа.

И вот теперь я слушаю про бассейн, библиотеку, массаж.

Выждав минутку, когда Ксения Трофимовна остановилась, чтобы перевести дух, я быстро спросила:

– Наверное, у вас есть ветераны?

Ксения кивнула.

– Олеся Федосеева уже пять лет работает.

– Для нашего издания ветеран это тот, кто трудится два десятилетия, а то и больше, – объяснила я.

– Здесь больные дети, – завела Розанова, – процесс реабилитации не быстрый. Кое-кто в гипсе по полгода жил, надо руку, ногу разрабатывать. Это больно. Уколы еще, и массаж у нас не тот, что в СПА делают. В муниципальном заведении и пациенты, и родители тихие, у администрации с ними разговор короткий: «Не нравятся наши методы? Уходите немедленно, на вашу койку очередь из ста человек!» Капризного больного со скандальной мамашей враз за ворота выставят. А мы платные, поэтому претензии клиентов зашкаливают. Мои слова о том, что надо немного потерпеть и результат непременно обрадует, не нравятся ни детям, ни взрослым. Вчера у нас прямо война разгорелась. Одной четырнадцатилетней красавице надо было клизму поставить. Это приятно?

– По мне, так нет, – призналась я.

– Но если врач велит сделать колоноскопию, вы нормально, наверное, подготовитесь? И литр флит-соды проглотите? – спросила Ксения.

– А куда деваться? – вздохнула я. – Иначе диагноз правильный не поставят.

Розанова вздохнула.

– Девица этого не поняла, орала, ругалась, разбила стеклянную кружку Эсмарха, ударила медсестру. Ее втроем успокоить не могли. Через пару часов прилетела ее мать, и началось побоище. «Я деньги плачу, а вы ребенка до истерики довели. Расскажу в соцсетях, какие здесь сволочи. Средний персонал за дело получил, как вы смели мою доченьку за руки хватать?» И каждый день такое. Врачи живые люди, нервы у них не стальные. Через пару лет работы человек заявление об уходе приносит. Олеся Федосеева поэтому старожил.

Следующий час наша беседа напоминала безумное чаепитие. Я поинтересовалась у владелицы медцентра, сталкивалась ли она с ошибочными диагнозами. Ну, например, мальчик приехал с картой, где написано «эпилепсия», а специалисты центра определили у него ревмокардит и успешно вылечили.

– Основной наш профиль сердечно-сосудистые заболевания, – сказала Ксения Трофимовна, – но мы никому не отказываем. Больные в восторге от нашего бассейна.

Далее дама многословно хвалила плавание в замечательном бассейне.

И так во всем. Я задавала конкретный вопрос про «Розовую Луну» и получала очередную порцию болтовни про сосны, воздух, сложности реабилитации. В конце концов до меня дошло: я потерпела полное фиаско, Ксения Трофимовна не станет конкретно отвечать на вопросы. «Журналистка» попрощалась и вышла в приемную.

– Непременно пришлите материал на визу, – предупредила секретарша, – без согласия госпожи Розановой ничего публиковать нельзя.

У меня сдали нервы.

– Непременно. Только расшифрую увлекательный рассказ про ваш потрясающий бассейн.

Произнеся эту фразу, я тут же пожалела о содеянном. Женщина, которая стережет вход в кабинет начальницы, не виновата в том, что мне не удалось разговорить Розанову.

Страшно недовольная собой, я пошла вдоль здания, сделала шагов десять, наступила на небольшой камушек, подвернула ногу и чуть не взвыла. В глазах потемнело. Кто бы мог подумать, что от обломка кирпича я получу столько неприятных ощущений.

Боясь упасть, я села прямо на траву и начала тереть щиколотку.

Глава 26

– Зайка, ты сказала этой…, что необходимо интервью на визу послать? – раздался за спиной голос Розановой.

Я вздрогнула и подняла голову. Ксения Трофимовна не произвела на меня впечатления матерщинницы, но, похоже, я и тут попала впросак.

– Конечно, мамуля, – ответила секретарша, – ваще противная крыса! С жутко злой мордой уходила.

Я поняла, что нахожусь под открытым окном кабинета хозяйки медцентра, и сделала попытку встать. Невидимая рука воткнула в ступню раскаленный гвоздь. Я осталась сидеть на траве, невольно слушая диалог.

– Зачем ты с ней вообще разговаривала? – спросила дочь.

– Нам нужна реклама.

– За пиар платят! Ты же постоянно хочешь на халяву получить вафельку.

– Риточка, в центре дела плохи.

– …!..! Продай его!

– Заинька, никто не купит клинику, в которой три пациента. Нам сейчас любая, даже в… журнале статейка в помощь!

– Вот при дедушке иначе было!

– Рита! Тогда не было такого выбора. Реабилитацию проходили в госсанаториях, и мой отец сильно рисковал. Он брал «левых» пациентов за деньги. Вот откуда у нашей семьи огромная квартира, дача, и вот по какой причине мы хорошо жили. А нынче-то! За каждой елкой по профессору, у каждого профессора по больничке. Народ избаловался. Мы ничего эксклюзивного не предлагаем. Корреспондентка,…, морду кривила, когда я про бассейн с серебряной водой рассказывала. Сейчас такая вода не редкость. А при твоем деде люди рты разевали, услышав про нее.

– Все твой муж… и сын! Папаша пьяница, братец игрок!

– Они твои родные люди!

– Да пошли они…! Из-за них мы потеряли и деньги, и квартиру, и дачу! Живем в помойке, кланяемся… корреспондентке. Мать! Мне тут надоело! Хочу назад, в Москву!

– И где нам там жить?

– …! Но здесь я больше не могу. Мне замуж надо. Где я тут мужика найду? Ты думаешь только о себе.

– Телефон звонит, – устало сказала Ксения, – возьми трубку.

– Да! – рявкнула Маргарита. – Да! Медцентр. Кто? Ее нет. Не знаю. Мне не докладывают. Незачем трезвонить! Она улетела! Надолго! Все!

– Если ты так с людьми разговариваешь, то не удивительно, что у нас клиентов нет, – рассердилась Ксения.

– Во! Отлично! Нашла виноватого! И кто он? Может, твой сын…, который все в карты проиграл, и пришлось все накопления за долги отдать? И где же скотина, для спасения шкуры которого мать меня нищей сделала? А? Украл он баксы, которые мы за дачу выручили!.. Вдобавок кредит громадный в банке взял! И улетел на фиг в другую страну. А на нас долг висит! Заем выплачиваем. Следующий вопрос. Где деньги, которые мне дедушка оставил?

– Рита, не надо.

– Еще как надо! Слушай…! Миллионы принадлежали мне! Не тебе! Ты попросила одолжить тебе их на покупку нового оборудования для санатория и ремонта. Я дура, дура, дура! Согласилась. И что? Мамахен поручила своему мужу… заняться делами. Ты не знала, что он хуже твоего сына? Только не в карты играет, а бухает? Мать! Где мое наследство? А? Мой отец от тебя мои деньги получил! Мои! Мои, мои! И где мужик? Исчез! Что тебе Сергей Леонидович сказал: «Ксюша, ты в своем уме была, когда финансовые вопросы решала? Сначала с сыночком на грабли наступила, потом с мужем!» Дура ты, мать! Меня виноватой делаешь? Кто с тобой остался? Дочь, которая от тебя только дулю получила. Где твои обожаемые мужчины?

Послышался звук шагов, потом снова злой голос секретарши:

– Хватит! Ухожу! Я плохая? Грублю по телефону, поэтому клиентов нет? Прощай, мамахен! Не до свидания! Прощай! Более на тебя за тычки и скандалы не работаю. Желаю за службу деньги получать. А ты купайся в своей серебряной воде. В ней никто, кроме главврача, полоскаться не хочет. Хоть бы спросила, кого я сейчас по телефону… отправила! Ну? Чего молчим?

– Кого ты… отправила? – эхом повторила владелица медцентра.

– Клавку Жестянкину!

– Господи!

– А-а-а! Понятно стало!

– Она опять появилась?

– Я же тебе говорила!

– Что?

– Мать!..! Нельзя все, что я тебе сообщаю, над головой пропускать. Никита Жестянкин уехал в Америку.

– Да ну?

– Баранки гну! Несколько месяцев назад улетел. Клавка ему…! Я сразу поняла: сейчас она начнет к тебе приставать, и, опаньки, спасла тебя от опасного разговора. А ты меня отблагодарила по полной. Виноватой сделала. Спасибо, матушка, за мое наследство. Спасибо за папашу…! Спасибо за брата…! Кланяюсь, лбом о пол бьюсь. Насрите на Риту побольше.

– Заинька, я же не знала, что это Клавка звонит, – попыталась оправдаться старшая Розанова.

– Теперь ты в курсе. Разбирайся с ней сама, как хочешь. Ща Клавка у тебя шерсть выщиплет.

– Котенька, ни копейки ей не дам. У меня денег нет, – пробормотала Ксения Трофимовна.

– Ошибаешься, мать, – взвизгнула Рита, – а центр? Здание? Флигель с квартирой? Да, дерьмо! Да, за эту недвижимость ты ерунду получишь. Но Жестянкиной она пригодится! Иначе она пасть гнилую откроет и расскажет телепрограмме «Скандалы без границ» про Афанасия и Майку!

– Да кому столетняя история интересна, – возразила Ксения, – мы не звезды шоу-бизнеса, чтобы…

– Мать! – перебила Рита. – Ты точно никому не интересна. А у Кирпичникова бабла лом! И из-за него все дерьмо всплывет! Жестянка к его мешку с тугриками подбирается. Такую вонь поднимет, уж я-то знаю, что она скажет.

– Ну вот что! Хватит! – отрезала Ксения. – Я молчала, терпела, думала, у тебя просто плохое настроение. Но тебя занесло. Заткнись! Ты ничего не знаешь. Тебе всего тринадцать лет стукнуло, когда Афанасия привезли.

Раздался хохот.

– Мать! Мы с ним одногодки! Ты запретила мне с ним общаться, велела: «Вежливо здоровайся с сыном Сергея Леонидовича, но не более того, он очень плохой мальчик, поэтому и заболел». А мне после твоих слов жуть как захотелось с ним подружиться. Плохие мальчики-то самые интересные, а хорошие – зануды! Мы с ним по ночам гуляли! Он супер оказался!

– С ума сойти! – ахнула старшая Розанова. – Почему я ничего не знаю?

– Потому что не знаешь, – хихикнула дочь, – не все тебе докладывали.

– Врешь! – вдруг вскипела Ксения Трофимовна. – Афанасия держали взаперти! Сейчас ты нарочно меня из себя выводишь! Парень не мог вый-ти наружу самостоятельно.

– Ой, ой, – еще сильнее развеселилась дочь. – Ага! Ты поселила его в домике, где раньше безумная Нинка по многу раз в год тусила…

– Рита! Откуда…

– Знаю про психованную девчонку, которая при каждой смене погоды крышу теряла? – расхохоталась дочь. – Мама! Анекдот! Я что, глухая? Слепая? Тупая? Вы с отцом постоянно дома обсуждали, сколько денег с родителей сумасшедшей в очередной раз содрать за то, что Нинка здесь «отдыхать» будет, в психушку не попадет. Очень девчонка вовремя в петлю полезла, слава богу, дома удавилась, не здесь. А вскоре Фасю привезли. Вот Нинкин домик и пригодился. На окнах там железные ставни, входная дверь железная, снаружи заперта, мебель к полу привинчена. На прогулку Афанасий только с Жестянкиной выходил. Все вроде было предусмотрено. Тюрьма. Мать! Вопрос. Где ключи от каземата хранились?

– В сейфе в моем кабинете. Не намекай, что ты их брала. Это невозможно! Железный шкаф всегда был заперт!

– Про кабинет не спорю. А куда ты запасной ключ от тюряги нычила?

– Дома он был, в…

Ксения замолчала.

Рита расхохоталась.

– Когда я называю тебя дурой, это не ругательство. Просто адекватная оценка состояния твоего ума. Ховать тщательно ключик в офисе и повесить его копию дома в шкафчик у вешалки? Что у тебя с головой, маманя? Мозг протух?

– Ты брала без спроса связку? – обомлела родительница.

– Вот! Спустя много лет воссияла правда, – ерничала дочь, – всего один раз взяла, дубликат сделать легко. Когда весь дом засыпал, я к Афанасию бежала, сигареты ему носила.

– Сигареты, – повторила Ксения, – немыслимо!

– Почему? – с вызовом отреагировала дочь. – Он мне правду рассказалл.

– Боже!

– Мне его жалко стало.

– Рита! Подумай, что ты говоришь! Афанасий – преступник.

– Его надо было любить, а не запирать, как чудовище. Он был очень хороший, ласковый, нежный.

– Рита! Вы…? Да?

– Нет! Я в то время была наивным зайчиком. Любовь-морковь, чтение стихов, прогулки и все такое. О сексе не думала. А потом Майка Жестянкина появилась. Она Фасе больше меня понравилась. Я восторженное существо, Бродского, Ахматову заключенному километрами читала, про мировую поэзию ему рассказывала. Вся такая розовая, воздушная, кудряшки, платьишко за колено. Мать меня по-идиотски одевала, модных вещей у меня не было. А Майка в юбке с ладонь, кофта – вырез до пупа. И грудь размера третьего, не меньше. Жестянкина рифмами не увлекалась, ей другое нравилось. Вот так. Я поняла, что Афанасий на нее запал. И благородно отдав Майке дубликаты ключей, более к Фасе не заглядывала. Одна дома по ночам рыдала.

– Ксения Трофимовна, – раздался хриплый мужской голос, – там электрик скандалит, денег просит. Мы ему уже много должны.

– Ну, я пошла, – сказала Маргарита, – а вы разбирайтесь со счетами.

Глава 27

– Повтори еще раз имя, фамилию, – попросил Филипп.

Я откинулась на спинку сиденья.

– Клавдия Жестянкина, работала в «Розовой Луне», когда там лечился Афанасий. У женщины есть сын Никита, он вроде недавно уехал за границу. И дочь Майя. Про то, где она сейчас, я ничего не знаю, об этом мать с дочерью не говорили. Подожди, второй звонок на линии от Кисы.

– Лампа! – закричала девочка. – Кукла моя! На целый месяц! Прямо настоящий ребеночек, да? Няня!

В трубке появился голос Краузе.

– Ешь мороженое аккуратно, оно капает.

– Роза Леопольдовна, вы разрешили ребенку эскимо? Что случилось? – напряглась я.

– Сорбет, – поправила няня, – фруктовый лед, он почти без сахара. Лампа, игрушка ужасна! Оторопь берет при взгляде на нее. Прямо не знаю, что делать! Все девочки в школе просто с ума сошли, хотели это чудовище заполучить, но оно досталось Кисоньке! Вот уж не повезло!

Я сразу вспомнила, что временную владелицу пупса определяла мать Гриши, соседа Кисули по парте, которому она помогает в учебе, и ответила:

– Роза Леопольдовна, у детей свой вкус. И забава всего на месяц. Пупс быстро Кисе надоест, я уберу его в шкаф.

– Лампа, для уродца необходимо приобрести кроватку, бутылочки, одежду, еду, – перечислила Краузе, – дьявольское изобретение нужно кормить, укладывать спать.

Я вздохнула.

– Дайте трубку Кисе, сейчас договоримся.

– Колыбельку лучше розовую, – поделилась мечтой Киса, – она же девочка, и платья такого же цвета.

– Как зовут куколку? – поинтересовалась я.

– Клеопатра Евгеньевна.

Я не поверила своим ушам.

– Как?

– Клеопатра Евгеньевна, – радостно повторила Кисуля.

– Вы с няней где?

– Стоим у входа в магазин, съем мороженое, и внутрь пойдем.

– Приеду через пять минут, вместе отправимся за покупками, – решила я.

– Ура! – пришла в восторг Киса. – Уже вижу твою машину! На парковку сворачиваешь. Тебя всегда издали заметно.

– Потому что автомобиль красивый, – засмеялась я.

– Нет! Он всегда самый грязный, – объяснила девочка.

Я припарковалась на площадке, вышла из автомобиля и столкнулась с Кисой, которая стремглав подбежала к машине и сунула мне довольно большой кулек.

– Вот она! Подними край одеяла.

Я послушалась и вздрогнула. На секунду мне показалось, что на меня смотрит настоящий, на редкость некрасивый младенец.

– Лампа, с ней надо поздороваться, – подсказала Киса.

– Добрый день, Клепа, – послушно произнесла я, – рада встрече.

В ту же секунду «новорожденная» заорала с такой силой, что у меня заболели уши.

– Ой, ой, ой, – перепугалась Кисуля, – Клеопатра Евгеньевна, прости, прости, прости! Лампуша правил не знает.

Кукла вмиг замолчала, девочка схватила меня за руку.

– Лампушенька! Сейчас объясню!

Малышка затараторила, проглатывая окончания слов, и вскоре я оказалась полностью в курсе дела. «Младенец» – экспериментальный проект. Он полностью имитирует ребенка, требует еды, смены подгузников, прогулок, ласки, внимания. Но, в отличие от крохотного дитяти, электронный собрат крайне нервно реагирует, если кто-то обращается к нему фамильярно «Клепа» или еще как-нибудь. Пупса надо именовать исключительно Клеопатра Евгеньевна. В противном случае новорожденная принимается вопить. Сначала крик тихий, но если перед «ребенком» не извиняются, градус визга повышается.

– Кому пришло в голову обозвать это Клеопатрой Евгеньевной? – задала я вопрос, который давно вертелся на языке.

Кисуня откашлялась.

Я решила сменить тему беседы.

– Давай назовем игрушку попроще: Таня, Лена, Оля… Зачем ей отчество.

– Когда владелица куклы говорит отчество, это приучает девочку к уважительному обращению со своим будущим малышом, воспитывает в ней материнские качества, – выпалила Киса, – она Клеопатра Евгеньевна, и никак иначе.

Сразу стало понятно: Киса цитирует чужие слова. Я решила не спорить.

Минут через пять мы с Краузе и Кисой вошли в отдел игрушек. Я посмотрела на ценники, которые болтались на кукольных кроватках, и обомлела.

– Двадцать пять тысяч?

– Есть и дешевка за шесть тыщ, – ответила продавщица и поставила на прилавок предмет мебели размером со спичечный коробок. – Пожалуйста! Колыбель для мышонка.

– У нас Клеопатра Евгеньевна, – занервничала Киса, – ей такая фигня на нос не налезет. Вот, глядите, она большая!

Я поостереглась делать ребенку замечание при посторонних, дома объясню, что слово «фигня» лучше заменить, надо сказать: «Такая милая колыбелька моей куколке мала».

– Для твоей великанши кровать не может стоить одну копейку, – менторски завела торговка, – впрочем, никому свой самый лучший ассортимент по самым удачным в Москве ценам я не навязываю. Походите, поищите, авось найдете брюлик за картофельный очисток.

Я, кипя от негодования, покинула лавку, вошла в другой магазин. Первое, что увидела, оказалась та же самая кровать, но теперь за нее требовали тридцать две тысячи! Мое возмущение взметнулось десятибалльной волной.

– Почему у вас такой ценник? У соседей двадцать пять тысяч за эту фигню требуют!

– Не нравится, не берите, – меланхолично ответила девушка за прилавком, – мы элитная точка, для тех, кто на своих детях не экономит. Вон, поинтересуйтесь, на доске покупателя висит вырезка из журнала. Там очень крупный психолог, академик международных и российских академий Басамолов пишет, что малыши, которым родители приобретали дешевых лялек с мебелью из картона, вырастают серийными маньяками.

– Киса, шагаем дальше, – велела я.

– Лампуша, – тихо сказала девочка, когда мы двинулись вперед по галерее, – я не хотела в магазине говорить. Но слово «фигня» в твоем возрасте произносить неприлично.

Побродив час по магазинам, я поняла, что двадцать тысяч за колыбель для куклы размером с младенца не очень дорого, и приуныла.

– Кисонька, хочешь сахарную вату? – неожиданно предложила Краузе.

– Ты шутишь? – спросила девочка.

– Нет, дорогая, – улыбнулась няня, – иди в кафе, купи себе лакомство. Только белое, не цветное!

– Йо-хо-хо! – запрыгала Киса. – Это полнолуние. Сегодня Анна Матвеевна, историчка, обозвала в коридоре математичку Елену Петровну словом, которое мне повторять нельзя! Директор сказала: «На дворе полнолуние, поэтому народ с ума сошел, бесится». Сейчас Роза Леопольдовна сама мне сахарную вату предложила, а всегда говорила: «Не знаю, какой голод наступить должен, чтобы я тебе разрешила этот ужас даже понюхать». Лампа! Полнолуние долго длится?

– Не знаю, – честно ответила я, – может, дня два.

С воплем «ура» девочка помчалась в кафе.

Краузе прищурилась.

– Влиянию спутника Земли подвержены только оборотни и вампиры. А я нормальный человек. Выгляжу обычно.

– Согласна, но для вас необычно отправить ребенка за липкой мочалкой на палочке, – вежливо заметила я.

– Хотите потратить двадцать пять тысяч на фигню? – поинтересовалась няня.

Я хихикнула, восхитительное словечко «фигня» уже произносят все.

– Или вам более по душе кроватка за тысячу семьсот три рублика? – продолжала Краузе.

– Второе предложение намного приятнее, – вздохнула я, – но после прогулки по магазинам игрушек я понимаю, что это фантастика.

Роза Леопольдовна показала на витрину, возле которой мы вели разговор:

– Как вам эта кроватка?

Я пришла в восторг.

– Прелесть! Плетеная! С розовыми кружевами. Наверное, на ценнике ошибка. Забыли нули приписать. Хотя…

– Что? – спросила няня.

– Мебель без ножек, – вздохнула я, – Киса скажет, что младенец простудится, на полу дует.

– Рядом тумбочка, тоже якобы плетенная из прутьев, – продолжала Краузе, – думаю, на самом деле это пластик. На нее можно водрузить ложе. Мы с вами находимся перед зоомагазином. Поэтому я и отправила Кисулю за вожделенной ватой. Не нашла другого повода, чтобы удалить ребенка. Хотела без малышки вам кроватку показать.

– Прекрасный вариант! – обрадовалась я. – Подставка продается за триста рублей. Кошелек не слишком пострадает. Выглядит мило. Есть лишь одно «но». Киса определенно не захочет, чтобы Клеопатра Евгеньевна спала в корзинке для кошки.

Краузе повернулась налево.

– Вон там в центре зала есть ларек с разной чепухой. Я договорюсь с продавщицей, пообещаю ей рублей двести, если она нам подыграет, «продаст» кроватку для куклы. За ватой змеится очередь, Киса пока в ее конце. Мы успеем все организовать.

– Вы гений! – восхитилась я.

Глава 28

Утром мы с Максом уехали очень рано. Я довезла мужа до аэропорта, он улетел к клиенту в другой город. Проводив Вульфа, я решила позавтракать в аэропорту, села за столик в кафе, изучила меню и сказала официантке:

– Похоже, у вас опечатка в позиции «завтрак».

– Простите, – улыбнулась девушка, – вы, наверное, москвичка?

– Верно, – согласилась я, – живу в столице с рождения.

– Сама появилась на свет в роддоме на Красной Пресне, – объяснила подавальщица, – но я тут одна такая, остальные фиг знает откуда. С русским языком у них беда. Что, опять напечатали в меню «Амлет»? Они могут.

– Это ерунда! «Амлет» меня бы не смутил, – отмахнулась я, – у вас чехарда с ценами. Болтунья из двух яиц – полторы тысячи рублей. Если же с сыром, то две. Чашка капучино пятьсот двадцать три целковых. Явная опечатка. Наверное, омлет стоит рублей двести.

Девушка понизила голос.

– Это аэропорт.

– И что? – не поняла я.

– Много транзитных пассажиров, им поесть негде, кроме как здесь…

Я встала.

– Понятно. Жадность ваших владельцев зашкалила за все возможные и невозможные пределы. Но лично меня задушит жаба слопать два простых куриных яйца по космической цене. Перекушу в городе. Неужели хозяевам заведения не стыдно?

Официантка развела руками.

– Они за границей живут, сами посетителей не обслуживают. Гнев народа на мою голову падает.

Я пошла на парковку, путь лежал мимо ларька с книгами. Любопытства ради я обозрела витрины. Не зайди я в кафе, меня мог бы ошеломить ценник на старую книгу Смоляковой «Лысая птичка счастья», которую выпустили в бумажном переплете аж год назад. Девятьсот девяносто девять рублей!

– Берите, берите, – стала подталкивать меня к покупке продавщица, – очень интересная.

– Недешевый томик, – сказала я.

– Ты что, нищая? – накинулась на меня тетка за прилавком. – На бомжиху не похожа, разодета, как на праздник.

– На мне простые джинсы и толстовка, – непонятно почему начала оправдываться я.

– Ха! – впала в раж продавщица. – Расскажите, цветы золотые! Подумай, кому врешь! Да я на работе весь гламур читаю. Могу точно сказать, скока ты, нищета убогая, за шмотье заплатила! Кроссовки одни три мои зарплаты стоят.

– Мне их подарили, – пробормотала я.

– Ой-ой-ой! Где мне друзей-олигархов взять? – скривилась собеседница. – Круче твоей обуви только это! Во!

Передо мной на прилавок шлепнулся журнал.

– Гляди! – закурлыкала торговка. – Новинка осенне-зимнего сезона. Индивидуальный дизайн. Сделают любого цвета, на мыски нанесут твои инициалы! Покупай! Не стесняйся! Стоят, как автомобиль!

– Мне они не нравятся, – возразила я и ушла, мигом вспомнив парня по кличке Бизон, который пришел ночью в магазин к Тигру точь-в-точь в такой обуви, какая рекламируется в журнале. Похоже, юноша не из бедной семьи.

Путь до офиса занял много времени. В городе, как обычно, увеличивали тротуары, укладывали на них новую плитку. Дорожная техника перегораживала улицы. И в очередной раз поменяли движение в центре, там, где я вчера могла повернуть налево, сегодня возник знак, запрещающий маневр. До агентства я добиралась долго.

– Наконец-то, – обрадовался Фил, – я разузнал все про Жестянкину.

Я взяла чашку, включила кофемашину и начала рыться в шкафу.

– Опять печенье лопаешь, – упрекнул меня компьютерщик, – нет бы нормально позавтракать.

– Совесть не позволила мне «амлет», через букву «а», за полторы тысячи есть, – вздохнула я, – наверное, надо навести порядок с ценами в аэропортах, где людей грабят! И еще! Следует запретить хитрить с весом! Например, масло! Пачка вот уже полтора года не становится дороже. Но подожди радоваться. Ранее в упаковке было двести пятьдесят граммов, потом стало чуть меньше, меньше, еще меньше. Сейчас вес маслица составляет сто семьдесят пять граммов. Но цена-то прежняя. Поднимали цену на продукт из сливок? Нет! И это чистая правда. Вот про вес все упомянуть забывают.

– В пакете молока теперь девятьсот миллилитров, – вздохнул Фил, – раньше там ровно литр был. Ладно, вернемся к делу. Клавдия Жестянкина медсестра. Работала в разных психиатрических лечебницах, потом служила в лесной школе Розанова. Никогда не выходила замуж, что не помешало ей заиметь двух детей, сына Никиту и дочь Майю. Парень толковый, окончил школу на одни пятерки, получил медаль, поступил сначала в медицинский, понял, что врач не его профессия, и ушел на мехмат. Работал в разных местах. Последние пару лет в представительстве очень известной американской фирмы, которая производит компьютерные игры. Недавно перебрался в США, ему предложили небольшую начальственную должность в головном офисе. Не женат, детей не имеет. Что такому стоит собраться? Вот он и улетел. Клавдия родила мальчика в юном возрасте. От кого, неизвестно. Потом появилась Майя, которая в семь лет пошла в ту же школу, где учился брат. Ничего удивительного в этом нет. Жестянкины жили в деревне Сосенки, в ближайшей округе было лишь одно учебное заведение для детей. Думаю, директриса школы не ожидала от девочки ничего дурного. Ведь ее брат получал одни пятерки, его из первого класса сразу перевели в третий. Вундеркинд. Майя же оказалась диаметрально ему противоположной. Несколько раз оставалась на второй год. В тринадцать лет она посещала четвертый класс, который ей из-за пяти двоек в четвертой четверти так и не удалось окончить. Мать, наверное, поняла: ей не справиться с безобразницей, и отправила ее к своей тетке в село Ахмадское. Там следы Майи теряются. Что с ней, где она сейчас, неизвестно. Ахмадское – это Кавказ, а там в тринадцать-четырнадцать лет девочка уже взрослая. Возможно, Майя удачно вышла замуж, родила детей и сейчас, несмотря на далеко не пожилой возраст, нянчит внуков. Вероятно, живет где-то в горах. Я не нашел ее ни в одной социальной сети. Нет отметок о браке младшей Жестянкиной или о ее смерти. Отсутствует мобильный телефон, емайл, кредитки. Но я слегка покопался в навозной куче и выудил если не жемчужное зерно, то некий намек на него.

Тетя – это сестра матери или отца. У Клавдии Жестянкиной нет никакой родни, следовательно, она не могла отправить Майю на Кавказ к своей тете. Клава родилась у местной пьяницы Оли. Та появилась в деревне уже беременной. Пришла от шоссе, стала проситься на постой, ее приютил местный батюшка, сердобольный отец Дмитрий. У них с матушкой Екатериной детей не было, вот они и приголубили Олю. Вскоре на свет появилась Клава. Спустя пару лет после рождения младенца дом батюшки ночью подожгли. Погибли все, кроме Клавдии. Стояло очень жаркое лето, девочку положили спать в коляске на огороде. Понятное дело, малышка попала в детдом, в шестнадцать лет вернулась в село, стала жить в летней кухне, которую когда-то построил отец Дмитрий. Клава старательно пыталась выкарабкаться со дна жизни, поступила в медучилище, окончила его. Своих детей в интернат не отдавала, они жили с ней. Как девушка ухитрилась совмещать учебу и воспитание детей, я не знаю, думаю, ей кто-то помогал. До момента отправки Майи в Ахмадское Клава продолжала ютиться в крохотном ветхом строении. И вдруг! Вскоре после того как дочь отправилась к мифической тете, Клавдия покупает добротный новый сруб, нанятые рабочие в кратчайший срок возводят крепкое здание с двумя входами, под черепичной крышей. Соседи, наверное, разинули рты. На тот момент, кстати, она уже не работала в «Розовой Луне», пристроилась в Москве в малопопулярный центр «Здрав будь». Служила там медсестрой, потом в разных других больницах работала, сейчас подрабатывает сиделкой. Никита давно жил отдельно, снимал квартиру в Москве. Вот и вся история. Вроде простая, но возникли вопросы.

Глава 29

– Какие? – мигом поинтересовалась я.

– Куда подевалась Майя? – начал Филипп. – Где Клавдия нарыла денег на дом? Почему мальчика с эпилепсией стерегла Жестянкина? Зачем его вообще охранять? По какой причине паренек с падучей оказался в санатории реабилитации детей с сердечно-сосудистыми проблемами? Что за кошка пробежала между Никитой и матерью?

– Пожалуй, на последний вопрос я могу дать ответ, – обрадовалась я. – Может, никакой кошки и в помине не было! Никите просто было неудобно из области ездить в столицу, вставать рано.

– Деревня, где живет Клавдия, находится в десяти минутах ходьбы от платформы, где тормозят все электрички, – пояснил Филипп, – до центра города парню всего четверть часа ехать. Хотя ты, вероятно, права. В Москве жить веселее, есть куда пойти, и парню хотелось иметь собственное жилье. Он был холост. Куда любовницу привести? К мамаше в село? Не всякая согласится в деревню ехать. Но даже если мы оба думаем в правильном направлении, то это не снимает остальных вопросов.

Я доела последнее печенье.

– У Ксении Трофимовны с Ритой состоялась предельно откровенная беседа. Они не подозревали, что кто-то подслушает их, сидя под окном. Маргарита зла на мать, которая отдала много денег ее брату, а тот пустил их по ветру.

Фил стучал пальцами по клавиатуре, а я продолжала:

– Рита в сердцах наговорила матери много гадостей, пообещала ей, что Жестянкина вот-вот явится к ней с требованием дани. Что, если средства на новую избу Клавдия получила от Розановой?

– За что? – не отрываясь от монитора, спросил Филипп.

– Медсестра знает некую тайну, ей заткнули рот денежным кляпом, – предположила я.

Мой собеседник взял телефон.

– Алло, медцентр? Добрый день. Моя мама после инсульта. Она ходячая, хорошо реабилитирована, но со странностями в поведении. Я прочитал, что у вас есть отделение, куда можно поместить такую больную. Надо на пятнадцать дней, я в отпуск уеду. Конечно, понимаю, оплата вперед. Нет. Вполне устроит экономвариант. Нет, она совсем не прихотлива, индивидуального меню не надо, прекрасно съест то же, что и остальные, никаких хлопот с едой. Отлично. Устроит. Есть проблема, она постоянно пытается убежать, поэтому нужна индивидуальная сиделка. В курсе. Видел. От цифры вздрогнул, но мама у меня одна! И отпуск не каждый месяц. В списке медсестер мое внимание привлекла Жестянкина. В ее биографии указана служба в психиатрической лечебнице. Если сейчас моя жена подъедет оплатить проживание, она сможет поговорить с Жестянкиной? Немного возраст женщины смущает, уже не юный. А-а-а, понятно. Тогда завтра. Спасибо.

Фил отсоединился.

– У Клавдии выходной, езжай к ней домой, попробуй вытащить из нее все что можно и нельзя.

– Дай ее мобильный, – попросила я.

– Секундочку, – протянул Филипп и схватил свою трубку.

– Алло, Клавдия Ивановна?

Послышалось покашливание, компьютерщик включил громкую связь. Я услышала ответ:

– Она самая. Кто беспокоит?

– Николай Петров.

– И что?

– Ваш телефон мне дал Саша Николаев. Помните его?

– Нет.

– Ну как же! Вы за его мамой Татьяной Петровной после операции ухаживали.

– Мил человек! Татьян Петровн через мои руки толпа прошла. Что ты хочешь?

– Папа после инсульта. Сам себя обслуживает, внешне нормальный, но чудит. Одного не могу его оставить.

– Цены мои знаешь?

– Да, да.

– За месяц вперед.

– Конечно. Можно жена сейчас подъедет? Она подробности изложит.

– Эхма! Папаша твой, а хлопочет супруга. Вечно мужики за спины баб прячутся, потом кричат о своей самостоятельности. Дома я. Пусть подкатывает! Не сплю допоздна.

Фил положил трубку.

– Вперед и с песней. Возьми в бухгалтерии наличку и рысью.

– Тебе нравится командовать, – усмехнулась я.

– Дай хоть десять минут ощутить себя начальником, – ухмыльнулся Банин. – Жестянкина деловая особа, сантименты не разводила. Деньги за месяц вперед. У тебя телефон мигает.

Я взяла со стола свою трубку.

– Что случилось, Роза Леопольдовна?

– Вы только не волнуйтесь, – ответила Краузе.

Не знаю, как вас, а меня слова «вы только не волнуйтесь» вмиг приводят в состояние истерики.

– Киса!!!

– Девочка здорова и весела, – сказала Краузе.

Я выдохнула, а Роза Леопольдовна продолжила:

– Клеопатре Евгеньевне надо купить вещи.

– Кому? – не сообразила я.

– Ужасной кукле, которую на наше горе Кисуле вручили на целый месяц, – ответила Краузе, – ей…

– Роза Леопольдовна, – остановила я няню, – возьмите в шкафу деньги и ступайте с Кисулей в магазин.

– Лампа, вы…

– Нахожусь на работе, – напомнила я.

– Но кукле необходимо…

– Прекрасно вас поняла, – невоспитанно перебила я Краузе, – покупайте смело.

– Все очень дорого! – успела сказать няня.

Я подавила вздох. Папа у Розы Леопольдовны немец, мама русская. В Краузе постоянно идет борьба между педантичностью, аккуратностью, желанием заставить всех маршировать стройными рядами под барабанный бой и стремлением слопать три куска торта, а потом заесть их любительской колбаской. Иногда Краузе типичная немка, а подчас она моя соотечественница. Мне милее вторая. Русские женщины умны, любят детей, семья для них главное. Аккуратность они не возводят в культ, если вдруг возникло свободное время, не станут развешивать полотенца в ванной по линеечке, лучше поиграют с ребенком. И мы не считаем каждую копейку, а если составим список расходов и пойдем в магазин с твердым намерением сделать исключительно запланированные покупки… Я тихо хихикнула. Не так давно я отправилась в торговый центр за постельным бельем, а вернулась с кучей всего прекрасного: кружки с изображением собачек, крем для тела с запахом клубники, новые ошейники Фире и Мусе, очаровательные салфеточки с котятами… До отдела постельного белья госпожа Романова дойти не успела. У нее по дороге опустела карточка.

Став простой русской женщиной, Роза Леопольдовна способна на разные поступки, которые не станет совершать солидная фрау. Но сегодня, похоже, в няне ожила генетика истинной бюргерши.

– Ну очень дорого, – бубнила няня.

– Оденьте куклу, как человека, – велела я, – отведите ее в ресторан, покатайте на карусели, накормите шашлыком, мороженым. Деньги в коробке.

Глава 30

– Обманули, значит, – резюмировала Клавдия, выслушав меня, – некрасиво, однако.

– А как еще к вам попасть? – не смутилась я. – Услышите слово «детектив» и запрете двери покрепче.

Жестянкина издала смешок.

– Ты на меня похожа. Я тоже, если чего хочу, всегда своего добьюсь. Хочешь узнать про Афанасия?

– Да, – коротко ответила я.

Хозяйка протянула руку, не вставая со стула, открыла ящик буфета, вытащила тетрадку, карандаш, написала сумму и показала мне.

– За час разговора плата. Пойдет?

Я решила поторговаться.

– Дорого.

– Мы не на базаре, – отрезала Клавдия, – и не в супермаркете. Скидок на протухший товар не делаю. Если ты согласна, засеку время. Коли нет, то нет. Дверь сама найдешь.

– У вас большой дом, в нем запутаешься, – улыбнулась я, – наверное, немалую сумму за него отдали.

– Пошла беседа? – прищурилась Жестянкина. – Секундомер заработал. Не ходи вокруг да около. Спрашивай прямо.

– Откуда у вас коттедж?

– Купила у фирмы. Она же его поставила.

– Так не пойдет, – рассердилась я, – это не ответ.

– Что хотела, то и получила. Спросила «откуда коттедж»? От фирмы.

– Где вы взяли деньги на приобретение дома? – изменила я вопрос.

– Дал отец одного ребенка, который лечился в лесной школе «Розовая Луна».

– Имеете в виду Афанасия Кирпичникова?

– Точно.

– У него вроде эпилепсия была.

– С чего ты взяла?

– Так в истории болезни указано.

– А-ха-ха! Бумага все стерпит, марай ее как хочешь.

– Не было судорог?

– Ни разу не видела. Злой только очень мальчик. От любого замечания ракетой к потолку взлетал. Любые слова как критику воспринимал. Скажешь ему: «Фася, не швыряй одежду на пол, повесь аккуратно в шкаф». Что плохого в этом?

– На мой взгляд, ничего, – вздохнула я, – слышала это от своей мамы постоянно. Теперь сама дочке часто так говорю.

– И как ты реагировала на слова матери?

Я пожала плечами.

– Я росла избалованным, очень любимым ребенком, но не грубила старшим. И в подростковом возрасте не бунтовала против взрослых. Может, потому, что я девочка? Наверное, у мальчиков процесс взросления проходит излишне бурно.

– О-хо-хо, – протянула Клавдия, – твоей семье просто повезло с ребенком, подарочный вариант достался. Не дай Боже, какие девчонки попадаются. Приличного слова не найдешь, чтобы их назвать. Это лотерея. Как кому повезет. Можно вытащить ребенка на радость, а можно на сплошное горе.

– Хотите сказать, что Афанасия в лесную школу сослали за плохое поведение? – уточнила я.

Жестянкина отвернулась к окну.

– Ну… виноват-то его отец. Потаскун! Все мужики такие. Когда им надо, они сплошной сахар, а когда уже не надо, волки позорные. Я в свое время от одного парня столько нежных слов услышала, что голова закружилась, разум потеряла. Да и какой ум у школьницы? Решила: вот оно, мое счастье, впереди дорога в цветах. Уж как он красиво высказывался! А потом я беременна, а мой принц исчез. Смылся. Только его и видели! Обрыдалась я вся! Да разве слезы помогут? Стала Никиту одна тянуть. А теперь подумай: отец у ребенка гад, мамаша дурочка малолетняя, дома ее почти не бывает, мальчишка большую часть дня один, без присмотра. И что? Пятерки с первого класса, в школе на него нахвалиться не могли, золотую медаль дали, в институт вмиг поступил, работать с первого курса начал. Ни разу на занятия не опоздал, а ведь ему на электричке приходилось ехать, потом на метро. Мне всегда помогал. А у меня еще Майка родилась. И ведь все у них одинаковое с братом было. Денег у меня ноль, живем там же, школа одна… Майя росла, как Никита, ей даже лучше пришлось, старший за младшей присматривал. И что? Горе и слезы, а не девчонка! Двоечница. На уме только мальчишки. За сигарету в десять лет схватилась. Ни одной книжки не прочитала. Говорю же, это лотерея. Но у Кирпичниковых отец во всем виноват. Из-за него беда случилась.

– Какая? – спросила я.

Клавдия оперлась руками о стол.

– Думаете, я с Сергеем и Алевтиной в лесной школе познакомилась?

– Разве нет? – удивилась я.

– Работала в психушке, – начала рассказывать Клава, – пошла туда из-за денег, там платили больше, чем в других местах. А мне каждая копейка важна. Двое детей, поди их прокорми, одень, обуй. Волчком крутилась, спать было некогда. Пахала в сумасшедшем доме сутки, потом двадцать четыре часа дома и опять на вахту. В свободный день белкой летала: огород, куры, коза… Как вспомню, так вздрогну. С октября по апрель еще ничего, в огороде делать нечего. А с мая по сентябрь караул! Огурцы полей, траву выдерни, картошку окучь, колорадского жука собери. Только успевай вертеться. Да я не ныла, знала, ради чего вкалываю. Забью подпол банками, душа поет: не окочуримся зимой с детьми от голода. В мечтах моих было только одно: пусть работы прибавится, чтобы денег хоть каплю больше получать. Услышал меня Господь. Один раз топаю на службу, останавливает сестра-хозяйка.

– Клава, хочешь подработать?

Я прямо запрыгала.

– Готова языком полы мыть!

Она мне телефон дала, объяснила: хорошие люди, трое детей, хозяин психиатр, ищут помощницу по хозяйству.

– Вы служили у Кирпичниковых домработницей? – догадалась я.

– Да, – усмехнулась Клавдия, – несколько лет. Сергей Леонидович хороший мужик, все нес в дом. Алевтину баловал. И шубу ей, и колечко, и все, что она хочет. Но мне скоро понятно стало: секса у них почти нет. Я белье на кроватях перестилала, убедилась, муж женой не особо интересуется. Да и спал он часто в кабинете на диване. Можно сказать, что они брат с сестрой, не любовники. Скандалов никогда не было, отношений они не выясняли. Детей трое, я понятия не имела, что Афанасий не от Сергея Леонидовича, пока жуть не случилась. Ребята нормальные, только Фася плохо учился, постоянно по репетиторам ходил. Петя и Тоня с уроками сами справлялись. Сергей и Алевтина спокойные, на детей не орали, за ремень не хватались. Я их сначала идеальной парой считала. А то, что вместе почти не спят… Темпераменты у всех разные, наверное, им этого не надо. Потом лето наступило. Алевтина с детьми на море укатила. Сергей один остался. Я к ним приходила в понедельник и пятницу. Ну, значит, являюсь на службу и понимаю: хозяин спал на большой кровати, не на диване. Начинаю белье менять… Все подушки перемятые, простыня в комок, в пятнах… На одной наволочке несколько длинных черных волос. Алевтина коротко стрижена, светло-русая. На кухне в помойке пустая бутылка из-под шампанского. Понятно?

Я кивнула.

– И как вы поступили?

– Молча все убрала, – пожала плечами Клавдия, – внимательно проверила, нет ли где еще следов. Хозяйке ничего не нашептала. Не мое дело. Если в отношения между супругами влезать, добра не жди. Они полаются – помирятся, а тебя выгонят. Место терять не хотелось. Два месяца семья отсутствовала, мужик в отрыв пошел. Всякий раз, как приду, вижу: бабу приводил. Менял их часто, волосы на белье были разные. Гулял по полной. Второй раз он оторвался, когда Алевтина ребят на зимние каникулы в Подмосковье увезла. Вот так и жили. Как только супруга с ребятами за ворота, муж пляшет. Вернется жена, Сергей с ней ласковый, нежный.

– Алечка, Алечка…

Я не удивлялась. Все мужики такие. Сергей еще приличный, деньги в дом несет, законную половину уважает, детей любит. Ну кобелирует по-тихому. Можно и глаза закрыть! А потом, когда Фасе тринадцать стукнуло, черт решил с Кирпичниковыми повеселиться. И устроил им кипеж под луной. Час закончился. Оплачивайте следующий, все расскажу.

Глава 31

Поздним вечером, возвращаясь домой, я заехала в кондитерскую, решила купить любимые пирожные Кисы.

– Недостаточно средств на карте, – сообщила кассирша.

– Не может быть, – твердо сказала я, – утром денег полно было.

– Не поверите, сколько раз за день я эту фразу слышу, – ухмыльнулась женщина за кассой, – утро давно закончилось. А с ним и ваши средства в туман улетели. Проверьте по онлайн-банку.

Я отошла к окну, проверила счета и поняла, что Вульф сегодня покупал ползунки, коляску, соски-бутылочки, игрушки, одеяло, подушку, стульчик для ребенка. Короче, почти полное приданое для младенца. Причем деньги он снял с помощью пластика, который считается запасным, лежит в доме на случай потери или блокировки одного из наших расчетных средств. Сначала я пришла в изумление, потом во мне проснулась простая, как кирпич, ревность. Прежде чем я сообразила, как лучше поступить, рука нажала на экран.

– Привет, – весело отозвался Макс. – Ты где?

Мне захотелось взвизгнуть: «Лучше объясни, кому ты собирал детские вещи? Зачем взял запасную карточку? Не хотел, чтобы я видела расходы? Так это глупо, они все равно в онлайн-банке появятся», но неожиданно закашлялась.

– Слушай, я в шоке, – вздохнул Макс. – Когда Краузе список покупок прислала, не знал, что и сказать. Такая подстава для родителей! А если пупс тапки отбросит, придется штраф платить.

– Ползунки и все прочее приобретала Роза Леопольдовна? – обрадовалась я.

– Зачем мне шмотки для младенца? – задал свой вопрос муж. – А ты что подумала?

– Решила, что кто-то в нашем офисе стал молодой матерью, – быстро нашлась я, – а от нас подарок требуется.

Вот только не надо упрекать меня во лжи. Это не вранье, а тактическая хитрость.

– Ты уникум, – засмеялся Макс, – второй такой не ревнивой женщины нет. Другая бы уже закатила скандал.

Мысленно радуясь приступу налетевшего на меня в самый подходящий момент кашля, я вдруг сообразила, что муж произнес слово «пупс».

– Подожди, гардероб вкупе с остальным понадобился игрушке? Я знала, что надо ее одеть, и велела Розе Леопольдовне взять наличные в коробочке.

– Она так и поступила, но их не хватило, – пустился в объяснения муж.

Медленным шагом я вышла из кондитерской и побрела к машине, слушая Вульфа, который спокойно объяснял, как обстояли дела.

Роза Леопольдовна, поняв, что деньги, которые она взяла в шкафу, иссякли, занервничала и позвонила мне, но я в тот момент разговаривала с Жестянкиной, поэтому трубка стояла в режиме «без звука». Киса же, сообразив, что кукла останется без приданого, запаниковала, сказала: «Она умрет». Краузе стала успокаивать девочку:

– Игрушка не может скончаться.

И тут Кисуля протянула ей руководство по использованию Клеопатры Евгеньевны.

– Отправил его тебе на почту, – говорил Вульф, – я прочитал бумагу, велел Розе потрошить карточку. Посмотри сама руководство и поймешь: иначе поступить было нельзя. Извини, клиент подъехал. У меня время другое. На пару часов меньше, чем в Москве. А-а-а! Понял, почему ты не забеспокоилась. Муж в командировке, а покупки сделаны в столице по его запасной кредитке, которая дома в столе лежала. Признайся, Лампудель, находись я в Москве, получил бы от тебя по шапке.

– Глупости, – сказала я.

Макс засмеялся и отсоединился, а я молча влезла в машину.

Я не ревнива, нет, совсем не ревнива, я просто потеряла голову, увидев в счетах строку «Магазин для новорожденных». Я вмиг потеряла способность мыслить и напрочь забыла, что Вульф в другом городе… Послышался тихий звук, прилетело письмо от супруга. Я села за руль и открыла послание.

«Кукла-младенец. Полная имитация настоящего ребенка. Взрослый человек заводит игрушку ключом, тщательно прячет его и вручает ляльку девочке или мальчику. Школьник обязан сам ухаживать за малышом. Родитель может только дать совет. Если мать лично начнет заниматься электронным устройством, весь воспитательный смысл пропадет. Новорожденного необходимо кормить через каждые три часа обычной смесью. Потом подержать столбиком. Если пренебречь этим действием, игрушку стошнит через десять минут после кормления. Далее надо поменять памперс…»

Я читала инструкцию и понимала, что Кисе достался искусственный младенец, она теперь с утра до утра вынуждена им заниматься. И кому могла прийти в голову мысль сделать из восьмилетки заботливую маму? На фирме не подумали, что школьнице надо посещать уроки, выполнять домашние задания? Да просто погулять, посмотреть мультики? Последняя страница руководства вызвала у меня негодование.

«Если девочка-мальчик плохо ухаживает за игрушкой, она умирает. Ребенку надо объяснить: смерть это навсегда, ты виноват в том, что случилось. Внимание! Электронная имитация новорожденного не продается в магазинах. Выдается исключительно представителем фирмы сроком на месяц в рамках программы „Учимся быть хорошей мамой“. Если родители не вмешиваются в процесс ухода за куклой, то через тридцать дней ребенок, который ею занимается, устает, начинает ненавидеть игрушку, получает нервный срыв из-за постоянных забот и недосыпа и соображает: дети это труд! Отвращение к электронному крикуну лучше всех словесных объяснений дает школьнику понять: рожать, не окончив институт и не найдя себе работу, глупо. Ему придется отложить вечеринки с друзьями. Вместо вкусных шоколадок себе надо приобретать детскую еду.

Педагог внимательно следит на компьютере за тем, как осуществляется уход за куклой, каждый день ставит оценку. Через тридцать суток подводится общий итог. Тренажер передается другому ребенку. Разработано НИИ Меддетигрпром, при участии НИИ психологических методов воспитания младших школьников и их родителей. Примечание: если временный владелец имитации ребенка категорически отказывается заботиться о ней, устройство можно выключить с помощью ключа. В этом случае все результаты сбрасываются. Ребенку надо сказать, что он очень плохой человек, сдал своего младенца в детдом. Кукла, к которой прилагается данная инструкция, откликается на имя Клеопатра Евгеньевна. Обращаться к ней следует только так».

Я онемела от удивления, а потом от злости. Кисе дан тренажер, который вызовет у нее стойкое отвращение к детям? Ученые мужи, которые создали Клеопатру Евгеньевну, сошли с ума? Простите за внезапный каламбур. Программа-то называется «Учимся быть хорошей мамой». Киса должна полюбить куклу, а не злиться на нее. Нет, нам такой эксперимент не нужен. Завтра же верну гениальное изобретение в школу. А сейчас поеду домой и отключу игрушку.

Когда я вошла в квартиру, она полнилась таким громким детским плачем, что мне на секунду показалось, будто в доме и впрямь появился младенец.

– Она все время кричит, – всхлипнула Киса, входя в прихожую с «ребенком» в руках.

– Наверное, надо покормить малыша, – улыбнулась я.

– Уже дала ей бутылку.

– Тогда поменять памперс.

– Надела новый.

– Положить в кроватку и покачать.

– Она в колыбельке сильнее плачет.

В холле показалась Роза Леопольдовна, у которой голова была завязана платком.

– Мигрень? – сочувственно спросила я.

– Да, – вздохнула Краузе.

– Идите скорей домой, – велела я.

Няня не заставила себя долго упрашивать, схватила свою сумку и вмиг унеслась.

– А-а-а-а, – кричала Клеопатра Евгеньевна, – а-а-а-а.

Я взяла младенца и начала качать его. Вопль стал тише.

– Сейчас замолчит, – пообещала я.

– Пойду сделаю уроки, – обрадовалась Киса и убежала.

– У-у-у-у, – взвыла «новорожденная» с новой силой.

Я потрясла куклу сильнее.

– И-и-и-и, – завизжала та.

– Ну, погоди, – пригрозила я, – сейчас отключу тебя навсегда, – и поняла, что не знаю, где лежит ключ.

Пришлось звонить Краузе.

– Ее можно выключить, – простонала Роза Леопольдовна, – но Киса не разрешила. Она боится получить двойку.

– «Неуд» поставят педагогам, которые всучили второкласснице тренажер для воспитания ненависти к новорожденным, – пообещала я. – Завтра же отправляюсь в школу. Но сегодня Клеопатра Евгеньевна у нас, впереди ночь. Хочется спокойно выспаться. Где ключ?

– Где ключ? – эхом повторила няня.

– Вы его куда-то спрятали, – напомнила я.

– Да?

– Совершенно точно.

– Наверное, он на кухне в ящиках, – сказала Краузе.

Следующий час я под неумолчный вой «младенца» провела в поисках ключика. Киса перестала делать уроки и принялась утешать «новорожденную». Девочка покормила ее, переодела, поменяла памперс, качала на руках, пела песни – ничего не помогло. У меня от громкого плача заломило в висках, но предмета, который мог враз прекратить мои мучения, нигде не было. Зато я увидела в прихожей туфли Краузе и поняла, что няня убежала в домашних тапочках.

Повторный звонок Розе Леопольдовне был зряшным.

– Был ключ, – согласилась она.

– И куда он делся? – спросила я.

– Вы велели его спрятать. Я так и поступила.

– Отлично. Куда вы его положили?

– В укромное место, чтобы не потерялся.

– Прекрасно. Где оно, это место?

Повисла тишина, потом Краузе стала размышлять вслух:

– Помнится, я взяла то, что мне дали… отнесла…

Образовалась пауза.

– Куда? – поторопила я няню.

– На кухню, – пробормотала Роза Леопольдовна, – или в столовую, возможно, в детскую. Хотя нет, туда навряд ли. В коридор? В чулан? Решила убрать его понадежнее, чтобы не потерялся! Подальше!

И тут зазвонил мой мобильный.

– Я собрал всех на завтра, – отрапортовал Костин, – еле-еле Штильмана уговорил. Он странный.

– Семипалатины тоже необычные, – вздох-нула я.

– Кто у тебя так кричит? – удивился Вовка. – Словно младенец.

– Кукла, – пояснила я, – похоже, мне предстоит бессонная ночь.

– Игрушка? – удивился Костин.

Я быстро рассказала приятелю суть дела.

– Фил, – позвал Вовка, – иди сюда.

– Что случилось? – спросил издалека знакомый голос.

– У Лампы младенца заглючило, – ответил Костин, – электронного.

Послышался шорох, в трубке прорезался голос Фила:

– Докладывай о беде.

Узнав подробности, наш компьютерный гуру велел:

– Сделай фото ляльки и отправь мне.

Я выполнила указание, потом схватила «новорожденную» и засунула ее в диванные подушки. Вопль стал потише, но не умолк.

– Лампа, – спросила Киса, заглядывая в столовую, – семью восемь сколько?

– Сорок восемь, – машинально ответила я.

Кисуля исчезла, и тут же затрезвонил сотовый.

– Пустяковая задача, – объявил Филипп, – открути ребеночку голову.

– Как? – спросила я.

– Поверни один раз по часовой стрелке, два раза против. Затем сними башку, – растолковал собеседник. – Ну? Ну? Ну?

– Подожди, – пропыхтела я.

– Черепаха и то быстрее двигается, чем ты, – укорил меня Фил. – Получилось?

– Да, – обрадовалась я.

– Загляни внутрь, что ты видишь?

– Коробочку с кнопочками, – доложила я.

– Цвет?

– Чего?

– О Боже! С женщинами надо иметь терпение слона! – простонал компьютерщик. – Учитывая тему нашего разговора, становится сразу ясно, что меня интересует цвет твоей шевелюры.

– Блондинка, – сообщила я.

Фил издал смешок.

– Причем натуральная. Насчет волос шутка. Скажи…

В столовую влетела Киса.

– Лампа, семью восемь не сорок восемь!

– Правда? – удивилась я. – А сколько?

– Пятьдесят шесть!

– Солнышко, проверь результат, – попросила я, – сорок восемь в данном случае звучит лучше, чем пятьдесят шесть.

– Киса! – заорал Филипп с такой силой, что я опустила руку с трубкой. – Не верь ей. Ты посчитала верно.

– Спасибо, – обрадовалась девочка.

– Уаа-а-а-уа-а-а, – заголосила кукла с утроенной силой.

– Меня интересовал цвет кнопок внутри вопящего безобразия, – объяснил компьютерщик.

– Красная, зеленая, желтая, – сообщила я.

– Справа какая?

– С какой стороны смотреть?

– С правой.

– С какой?

– С правой!

– Фил, – рассердилась я, – если кукла сидит ко мне спиной, то справа красная кнопка, если она повернута животом, то желтая. Уточни, как держать Клеопатру Евгеньевну?

– Это еще кто? – прогудело из трубки.

– Кукла. Ее так зовут.

– Жми на красную, – распорядился Филипп.

И этот человек говорит про терпение слона при общении с женщиной! Это мне надо выпить литр валерьянки, беседуя с Филом! Почему он сразу не назвал цвет кнопки?

Я ткнула пальцем, куда велено. Игрушка замолчала.

– Похоже, получилось, – констатировал компьютерщик, – тишина в нашем саду, лишь пахнет сирень… Привинти голову. И скажи мальчику, то бишь мне, «спасибо».

Я начала изо всех сил благодарить Филиппа и осеклась.

– Что сейчас не так? – вздохнул собеседник.

– Глаза, – протянула я, – они были голубыми, а теперь ярко-зеленые и вроде как светятся.

– Если нажмешь на желтую кнопку, все вернется на круги своя, – объяснил Фил, – очи станут прежними. Решай, что тебя более устраивает: орущая игрушка с голубыми глазюками или молчащая с зелеными, и действуй. Усе. До завтра.

Глава 32

Утром, выходя из машины, я запачкала пальцы о грязную дверцу и перед тем, как войти в переговорную, заглянула в туалет, повесила на один крючок большой пакет, на второй свою сумку и начала мыть руки.

Дверь приоткрылась, всунулась голова Костина.

– Эй, ты скоро?

– Между прочим, здесь дамская комната, – ехидно заметила я.

– Я заглянул в предбанник, – вмиг заспорил Вовка, – не в кабинку полез. Народ собрался. Давай быстрее. Ну же!

Я взяла бумажное полотенце.

– Поторопись, – зудел Костин, – не спи на ходу.

Пришлось хватать сумку и мчаться в переговорную.

Там и правда было много народа. Вокруг овального стола устроилась чета Кирпичниковых, Петр, Венедикт Платонович, Семипалатин с женой Ларисой, Надежда Васильевна Чернова, Маргарита Розанова и сухощавый мужчина, наверное, Штильман. Я ни разу не встречалась с ученым.

– Все на месте, – сказал Макс, который прямо из аэропорта примчался в офис. – Лазарь Миронович, вы один?

– Да, – коротко ответил мужчина. – На данном этапе не имею спутницы жизни, чему бескрайне рад. Истерик мне и на службе хватает.

– Ты по-прежнему работаешь в консультации? – осведомилась Лариса.

– Я ученый! А не неудачник, как твой муж, – вмиг полез в бутылку Лазарь, – владею медцентром.

– Занимаешься вирусом беременности? – уточнил Кирпичников. – Ну-ну!

Лицо Штильмана пошло багровыми пятнами.

– Мальчики, не надо ссориться, – улыбнулась Лариса. – Мы здесь не для этого собрались.

– Лара права, – заметила Алевтина Михайловна, – мы много лет не встречались, но…

– И еще бы столько лет вас не видеть, – фыркнул Штильман, – твой муж напакостил мне по полной! Зависть! Черная! Бескрайняя.

Сергей Леонидович рассмеялся.

– Лазарь! Очнись! Чему завидовать? Я доктор наук, профессор, владелец успешной клиники. В моем служебном портфеле уважение коллег, больных, безупречная репутация. С финансовой стороны проблем нет. Прекрасная семья. Трое детей.

– Было, – тихо произнесла Алевтина, – сейчас детей двое. И неизвестно, выживет ли Тоня. Внук у нас прекрасный, Алешенька. Станет продолжателем династии. Петя врач.

– А у тебя что? – продолжал Сергей. – Живешь все в том же сарае, он разваливается. Медцентр твой – две комнаты. Тебя, Лазарь, только жалеть надо. Тебя переполняет злоба, которую все неудачники к успешным людям испытывают.

– Ха-ха-ха, – произнес Лазарь, – я всегда полон новых идей. А ты из зависти к научному открытию друга решил ему помешать. Моя работа о вирусе беременности была осмеяна, потому что ты, Кирпичников, нашептал всем в уши: Штильман сумасшедший! Ведь так? Надежда Васильевна, подтверди!

– Давно дело было, я ничего не помню, – вывернулась Чернова.

– Академики не оценили твою «гениальность», потому что она тупость, – отрезал Кирпичников.

– Мерзавец! – взвился Штильман. – Потаскун! Всю жизнь по бабам таскаешься.

– Стоп, – скомандовал Макс, – господа, понятно, что личные и научные отношения у вас сложные. Но мы попросили вас приехать не для выяснения, кто кому сколько пакостей сделал. Есть такие беды в жизни человека, когда даже враги испытывают к нему сострадание. У Сергея Леонидовича внезапно погиб сын, дочь балансирует на грани жизни и смерти. Господин Кирпичников попросил нас найти убийцу Афанасия, давайте временно забудем о личной неприязни и поможем ему.

– Ой, да ладно, – буркнул Петя, – во-первых, Фаська ему не родной. Во-вторых, сомневаюсь, что отец по нему рыдает.

– Что ты несешь? – взвилась Алевтина.

– Мама, – поморщился сын, – иногда нужно снять розовые очки. Не все способны любить чужого отпрыска.

Костин посмотрел на присутствующих.

– Сначала к нам пришел Афанасий, который рассказал фантастическую историю про детдом, в котором он никогда не жил, про свой могучий бизнес, которого нет. Все Кирпичниковы, узнав о рассказе Афанасия, пришли в удивление, не понимали, по какой причине он столь странно повел себя, но потом, когда бедняга скончался, стало понятно, что их старший сын…

– Он ребенок мамы, – уточнил Петя, – не отца.

– Я его воспитал и очень любил, – возразил Сергей.

Петя ухмыльнулся, но промолчал.

– Господин Кирпичников высказал предположение, что Афанасия отравили. Но эксперт не смог определить яд, – вопреки ехидным замечаниям Петра продолжил говорить Костин, – Сергей Леонидович посоветовал нам обратиться к Венедикту Платоновичу, которого считает гением токсикологии.

Семипалатин прижал ладонь к груди.

– Спасибо. Даже от тебя это приятно слышать.

Я сделала вид, что удивлена.

– Почему вы столь дружно ненавидите Сергея Леонидовича?

Семипалатин взял жену за руку.

– Неверный глагол. Ненависти нет. И не было. Есть брезгливость, нежелание общаться с непорядочным человеком. Зла я ему никогда не желал. И даже благодарен за то, что Сергей сделал.

Венедикт замолчал.

– Ой, да ладно тебе из себя святого корчить, – вдруг подала голос Чернова. – Кто заявление в партком на Кирпичникова накатал?

Венедикт округлил глаза.

– Впервые об этом слышу.

– Мне-то хоть не ври, – рассмеялась Надежда, – сижу я в кабинете, как сейчас помню, двадцать седьмое декабря на дворе. Голова идет кругом! Продуктовых заказов к празднику на сорок штук меньше выделили. Директор велел составить список тех, кто талон не получит, строго предупредил: «Надя, чтобы народ желчью не плевался, найди тех, кто серьезно проштрафился: прогулы, опоздания, выговоры. Сходи к Николаю Петровичу в партком». Только я к Коле собралась, а он сам тут как тут, бумагу протягивает: «Ознакомься. Заява от Семипалатина». Я читаю и не знаю, как реагировать. Венедикт просит наказать Кирпичникова, который его супругу в свою койку уложил. Он тогда на Марине женат был, не на Ларе. Бабы такие доносы часто строчили, мы их с Колей уговаривали забрать заявление, объясняли: «Сейчас ты на волне гнева глупостей натворишь, а что в результате? Мужика на парткоме пропесочат, да он от этого юбки другим задирать не перестанет. Зато с тобой насмерть поругается, может, разведется. Очередь на квартиру в конец передвинут, премию не получишь. Каков результат твоей литературной деятельности? Дети без отца, сама жаль одинокая, в коммуналке до старости прокукуешь. Забудь пока обиду. Переедешь в новую трешку, там хоть убей кота плешивого. Но лучше послушай совет: не гони волну». Сколько раз я бабам ижицу читала! А вот мужики жаловаться по любовным вопросам не бегали. Да и кто захочет признаться, что жена от него налево вильнула? Один Веня такой нашелся. Я попыталась кляузника вразумить, а рычагов не было. Апартаменты у него есть, дачку построил, машину имеет. Коля упрашивать его стал, объяснил, что лично ему, парторгу, за моральное разложение в коллективе уши надерут, премии лишат. Долго спорили, договорились так: Кирпичников не поедет на конгресс в Венгрию, вместо него институт отправит Семипалатина. Венедикт заяву уничтожает, никому ничего не расскажет. Так и сделали. Жалобщик улетел в Будапешт, Сережа ко мне, кулаком по столу стучит:

– Почему Веньку отправили? Меня оформляли!

Я ему что-то плету, вру, Сережа не верит, и тут Коля брякнул:

– Нечего чужих жен в свою койку укладывать.

Кирпичников к двери.

– А-а-а! Ясно! Вот что вам Семипалатин напел!

Хренак створкой о косяк с такой силой, что петли из гнезд вылетели. И дальше что? Спустя короткое время диссертацию Венедикта с треском провалили. Все знали – Сергей членов Ученого совета против соискателя настроил. Семипалатин уволился. Но он зря на Кирпичникова злобу затаил. Маринка ему рога не только с Сережей наставляла. Весь институт знал, что она мужиков любит, с каждым, кто хотел, переспала. Я с ней не раз говорила, просила:

– Уймись! Или гуляй умно, по-тихому. Кто-нибудь Вене про твои фортеля доложит, и это плохо закончится.

А она в ответ:

– Плевать. В старости будет что вспомнить.

И что вышло? Венедикт Маринку выгнал, а во время той поездки в Будапешт с Лариской отношения завязал, она давно по Семипалатину сохла.

– Ох, Сергей Леонидович, – вздохнул Вовка, – и со Штильманом похожая ситуация. Вы с ним Варвару Стеклову не поделили. Но там совсем уж мрачная история получилась.

Глава 33

– Да что вы можете знать? – неожиданно покраснела Алевтина. – Вас рядом не было! И кто разрешил вам копаться в нашей жизни?

– Сергей Леонидович попросил нас найти того, кто отравил Афанасия, – напомнила я, – мы проверили молодого мужчину, но за ним никаких особых грехов не водилось. Афанасий занимался только своим фитнес-клубом, личной жизни не имел. Очень странно. Некоторые девушки готовы связать свою судьбу с алкоголиком, наркоманом, лишь бы получить штамп в паспорте. Многие считают, им надо иметь колечко на пальчике, иначе ты второй сорт. Афанасий симпатичный внешне молодой мужчина, со своим бизнесом. Ну да, денег он ему больших не приносил, но Афанасий из обеспеченной семьи. По идее, к нему девицы всех мастей и размеров должны были в очередь выстроиться. Ан нет. Почему?

– Он гей, – сказал Петр.

– Не неси чушь! – разозлилась Алевтина.

– И правда, Петя, не болтай языком, – поморщился Сергей Леонидович, – Фася был нормальный гетеросексуальный мужик.

– Тогда почему он скандал устроил, когда Лизка к нему пристала? – ухмыльнулся сын. – Фаська сплошной ходячий комплекс был. Позову его в компанию, он стрекача даст, на бегу крикнет: «Нет, нет, у меня лишний вес». Ну нельзя девственником до пенсии оставаться. Решил я ему помочь, нанял Лизавету, она шлюха, но элитная, не на вокзале работала, богатых папиков обслуживала. Проинструктировал. Лизон прикинулась тихой, робкой, пошли они с Афанасием в парк погулять. А потом он примчался чуть ли не в слезах ко мне:

– Вели этой бабе никогда мне больше не звонить, она целоваться полезла.

Между прочим, ему тогда к тридцатнику подкатывало. А кто так себя ведет? Или монахи, или геи. В Бога Фаська ни на копейку не верил. Что осталось?

– Надеюсь, сейчас появится человек, который объяснит, почему Афанасий шарахался от женского пола, – пообещал Костин и взял трубку.

– Олег, приведи свидетельницу.

– Чего? – оторопел Сергей.

Ответить Володя не успел, дверь открылась, в переговорную вошла Жестянкина, которая ради такого случая нарядилась в платье цвета ментолового леденца, который набили усилителями вкуса, красителями, и поэтому конфета приобрела такой зеленый цвет, что глаза режет. В комплекте к платью шли ядовито-розовые туфли и пожарно-красная сумочка.

– Клавдия? – не поверила своим глазам Алевтина. – Что ты здесь делаешь?

Бывшая домработница Кирпичниковых проигнорировала ее вопрос и села на стул.

– Кто и зачем ее сюда позвал? – занервничала Рита. – Сейчас начнет клеветать на меня.

– Клавдия, можете рассказать то, что сообщили мне во время разговора у вас дома? – попросила я.

Жестянкина откашлялась.

– Я домработницей у Кирпичниковых служила. С виду семья приличная, а на самом деле…

Клава махнула рукой.

– Сергей по бабам бегал, Алевтина изображала, что ни о чем понятия не имеет. Ясно, почему она такую политику проводила. Если начнет Сергея, как бревно, перепиливать, может мужика лишиться. Я видела, как ей охота с порога супругу вмазать. Но хозяйка идеально владела собой, разговаривала ровным голосом, замечаний никаких не делала, денег не просила. Идеальная жена. Однажды Сергей Леонидович отбыл в командировку, Алевтина по хозяйству хлопотала. Я в буфете фужеры перетирала. И тут звонок в дверь. На пороге девушка, хорошенький розовый персик, спрашивает:

– Кирпичникова дома?

Я ее отвела на кухню. Хозяйка что-то резала, готовила. Девица, здрассти не сказав, с места в карьер поскакала.

– Меня зовут Варя. Мы с Сергеем хотим пожениться, уйди в сторону.

Может, хозяйка и растерялась, но ответила без нервов:

– Варвара, мой супруг любит только меня, свою жену. От вас он на неделю голову потерял.

Ну и начался у них разговор, мне неудобно стало. Законная баба с любовницей отношения выясняют, домработница тут зачем? И бочком-бочком я отправилась убирать. Оттираю грязь в комнате, а в кухне ругань стоит, вопли. Похоже, у хозяйки ее бесконечная терпелка лопнула. Потом вдруг тишина и голос Алевтины:

– Боже! Помогите!

Я кинулась на зов, влетаю в кухню… Господи! Варя мертвая на полу. Вся в крови. Рядом с трупом Афанасий. Весь в крови! Он держит здоровенный нож. Алевтина стоит около окна. Вся в крови. Вокруг все в крови. О как!

– Почему вы решили, что Стеклова умерла? – осведомился Макс.

Клавдия взглянула на Вульфа.

– Мил человек, я ж медсестра. Не в хирургии работала, не в реанимации, но профильное образование имею, анатомию изучала. Голова у Варвары почти отдельно от туловища находилась. Бедолаге магистральные сосуды перерезали. С такой травмой не спасут, даже если бы она в больнице приключилась. Алевтина, Фася и я – мы все молчали. А что сказать? И тут!.. В кухню входит Сергей Леонидович! Сначала он остолбенел, но, надо ему должное отдать, быстро очнулся и спросил:

– Что случилось?

Афанасий молчит, моргает, в руке нож. Отец у него тесак отнял, к жене повернулся. Та лепечет:

– Не я, не я, не я…

Хозяин в меня зенками уперся, меня аж затошнило.

– Я за пару секунд до вас вошла в кухню.

Ну и кто остается? Афанасий. Отец все понял. Да и я догадалась. Мальчик в своей комнате сидел, она по соседству с кухней расположена. Небось услышал вопли, понял, что кто-то пришел, решил глянуть, что происходит. А там мать с любовницей отца в раж впали. Может, они дрались. На столике лежал здоровенный нож, которым Алевтина все резала. Подросток мать защищал.

Сергей Леонидович меня за руку схватил:

– Хочешь новый хороший дом?

Кто же откажется? Я кивнула, он меня в коридор вытолкал.

– Делаешь, что я велю, и получишь жилье с ремонтом, мебелью, еще денег заплачу. Слушай меня внимательно.

Жестянкина перевела дух.

– Доктор у сына нож отобрал, Фаську запер в его комнате, жену в кровать уложил. Занавеску в ванной сорвал, мешков для мусора тогда не было. Мне велел дочиста кухню отмыть. Я постаралась, оттерла все, мел развела, из пылесоса потолок покрасила, окно отдраила, скатерть, занавески сложила в таз, сожгла, пепел в газеты свалила, завернула. Сверток с пеплом в сумку сунула, с собой увезла, таз тоже прихватила. Уехала на следующее утро. Дома только Никита был, Майка отсутствовала. Сын спросил:

– Что случилось? Я волновался.

Я ответила:

– Хозяйка генеральную уборку затеяла, поэтому я задержалась, на последнюю электричку опоздала.

Вот и все. Вскоре Сергей Леонидович приехал, посадил меня в машину, привез в «Розовую Луну», и я там работать стала. Кирпичников со всеми договорился, и в психушке, и в лесной школе. У него везде друзья были, все бабы. С Ксенией, которая сейчас владеет медцентром, у него шуры-муры долго кипели. Видела их пару раз в беседке, которая на территории стоит. Целовались не по-детски.

– Сергей Леонидович любитель женщин, – подвел итог Макс.

– И что? – огрызнулся профессор. – Любой мужик полигамен.

Алевтина молча отвернулась к окну. Я поразилась ее железному самообладанию. В комнате долго говорили о том, как ее муж носится от одной любовницы к другой, а жена делает вид, что к ней это не относится.

– Афанасий вам объяснил, что произошло? – не утихал Вульф.

– Да, – кивнул Кирпичников, – он читал в своей комнате, потом захотел мороженого, но знал: мать не разрешит лакомства, парень притащил два «банана», один по русскому языку, другой по литературе. Аля велела ему изучать какой-то классический роман, потому что предстояло писать сочинение. Парень высунулся в коридор, понял, что мать занята на кухне, и очень осторожно, на цыпочках, вышел из квартиры. Эскимо он купил у метро, съел, вернулся домой, услышал вопли, заглянул на кухню… А там! Война Белой и Алой розы ерунда по сравнению с тем, что творили бабы на кухне. Варя душила Алевтину, но та сумела вывернуться из цепких рук и отбежать к окну. Соперница взвыла, ринулась следом. Афанасий ее схватил. Дальше у парня смутные воспоминания. Вроде Варвара его больно ударила, ну и Афанасий полоснул по ней ножом. Как тесак к нему в руки попал, он затруднялся сказать.

Глава 34

– Ясно, – кивнул Костин. – Маргарита, вы в курсе, какой у Афанасия был в лесной школе режим?

– Обычный, – сказала Рита, – первую неделю карантин, потом уроки, всякие лечебные мероприятия.

– Афанасий не имел проблем со здоровьем, – напомнил Костин.

– С физическим – да, – согласилась Рита, – а вот с душевным дело обстояло хуже. Убить человека это не муху прихлопнуть.

– Вы знали, что сделал подросток? – уточнил Макс.

– Естественно, – хмыкнула Рита. – Мы же с ним стали близкими друзьями. Намного интереснее вопрос: почему я к нему впервые в домик ночью пришла? Подслушала разговор матери и Сергея Леонидовича. Кирпичников поздно вечером у нас в гостях сидел, они с Ксенией Трофимовной разговор вели. Отец пьяный спал, а я пошла к подруге, да мы с ней поругались, поэтому я сразу вернулась. И решила через дверь не входить. Мать сразу привяжется, начнет вопросами сыпать. Почему я не у приятельницы? Из-за чего поссорились? Ей всегда требовался полный отчет о моих делах. Иметь от мамочки секреты считалось преступлением. При этом сама она, естественно, со мной не откровенничала. Я влезла в окно чулана, он прилегал к спальне мамахен. И услышала разговор. Ксения решила, что я в гостях, алкоголик в запое дрыхнет, можно не стесняться. Я сразу поняла, что мать спала с Кирпичниковым, услышала историю Фаси и загорелась желанием с мальчиком познакомиться. Мне всегда нравились плохие ребята, да они меня в компанию не брали. Кстати, связь матери и Сергея оказалась короткой, мать через пару недель с заплаканными глазами ходить стала. Мне соврала: «Аллергия у меня, вот глаза и слезятся». Да мне не пять лет было, я сообразила: любовничек удрал, маманька в печали. Но они сохранили дружеские отношения.

– У него всегда так, – подал голос Штильман, – еще в те времена, когда мы неразлейвода считались, Кирпичников жаловался, что влюбляется, как в воду падает. Недолгое время захлебывается от любви, а потом в один день чувства иссякают. Словно вентиль у фонтана закрутили.

– Странно, что Сергей Леонидович, человек такого склада, женился на Алевтине, – заметила я, – их история напоминает сказку. Молодой человек влюбился в пациентку психиатрической клиники, помог ей бежать, привел ее домой. Девушка носила под сердцем ребенка от своего отчима, который ее изнасиловал. Родители Сергея помогли ей, оставили у себя.

Штильман расхохотался.

– Кто вам спел сагу о Форсайтах? [5] Назовите автора!

– Алевтина Михайловна, – ответила я.

Лазарь почесал подбородок.

– Ну я случайно правду-то узнал. Мы когда-то крепко дружили: я, Сережа и Веня. Не понимаю, что нас связало, более разных людей найти трудно. Как-то раз пошли в баню, выпили, поели раков. Беседа, как водится, скатилась к теме женщин. Мы с Веней больше теоретиками являлись.

– Не объединяй нас в одно целое, – рассердился Семипалатин, – я практик!

– Нет, Венедикт, – рассмеялся Штильман, – ты в то время был бабник-теоретик. Я тоже не мастер международного класса по кобелированию. А Серега, тот как на костре горел. Но чем ярче и выше пламя, тем быстрее дрова в угли рассыпаются. Ну, значит, сидим мы в предбаннике, разговоры ведем, потом Венедикт на диван лег, сморило его. Я Сереге говорю:

– Пойду домой. Отец из командировки приехал, давно его не видел, соскучился. Тебе, наверное, тоже пора. Аля нервничает.

Кирпичников вдруг ляпнул:

– Хорошо, когда и отец, и мать есть.

Я удивился:

– Ты же не из детдома. Что за минор? Твои предки на зависть многим. Мама известная балерина, отец знаменитый режиссер, жена милая, квартира своя.

Сергей себе водки налил, стакан опрокинул, та на пиво упала, вмиг его растащило. И понесло Кирпичникова. Язык заплетается, Серега икает, но слова хорошо разобрать можно. Оказывается, он вопреки воле родителей на медицинский поступил. Его семья не хотела, чтобы сын врачом стал, зарплата небольшая, работы много. Отец сына направлял во ВГИК, обещал: «В мире кинематографии я помогу тебе всегда. В медицине у меня никого нет». Сергей не послушался, и ему объявили: «Хочешь доктором стать? Наши советы отверг? Вот и живи сам без помощи». Кирпичников разозлился, ушел из дома, поселился у какой-то старухи в деревне. Он ей по хозяйству помогал, она ему койку предоставила. Днем учился, а ночь через две санитаром работал в психушке. Дальше сплошная правда. Встретил Алевтину, она ему спела, что беременна от отчима. Серега ее украл, к старухе привел, ну и там пара в углу жила. Потом Аля родила Афанасия и спустя некоторое время поехала в город, вернулась с большими деньгами. Сережа удивился. Алевтина объяснила: отчим заплатил. Он боится, что его за совращение малолетней посадят. Аля развратника припугнула, что в милицию заявит, если он платить не станет. Не успела девица правду сообщить, как в чулан, который Серега снимал, мужик врывается с криком:

– Думала, не найду, где спряталась?

И кого будущий врач узрел? Да своего папашу! Упс! Такое не придумаешь! И что выяснилось? Мать Алевтины…

Кирпичникова встала.

– Не понимаю, по какой причине я должна выслушивать ложь Лазаря.

– Что-то ты вяло возмущаешься, – ухмыльнулся Штильман, – без рвения. Слабовато негодование.

– Алевтина Михайловна, пусть Лазарь говорит. Мы пытаемся выяснить, кто отравил вашего сына и пытался убить дочь, – пояснил Костин, – возможно, сейчас услышим некую информацию, которая поможет в расследовании.

Лазарь продолжил:

– Мамаша Алевтины держала дом свиданий, прошу не путать с борделем. К ней приходили обеспеченные мужчины, пили чай, о том о сем болтали. Хозяйка приглашала девушек, она ручалась за их здоровье и за молчание. Если складывалась пара, эти двое уходили. В квартире никакого разврата. Просто милая вечеринка. Все приглашенные представители сильного пола платили деньги за визит. Женщины туда даром являлись. Госпожа бандерша именовала свои мероприятия: «Вечер незнакомых друзей». Она не гналась за количеством посетителей, вела себя осторожно, незнакомцев впускала лишь с кем-то из постоянных клиентов, кто новичку рекомендацию дал. Своей дочери Алевтине «светская львица» не позволяла участвовать в развлечениях, а та, малолетняя штучка с ручкой, очень хотела «взрослых» отношений и ухитрилась познакомиться со старшим Кирпичниковым, забеременела от него. Вот это вам аптекарски чистая правда. Про психушку, амур с Сергеем, побег с ним – все так и было. Женщины частенько так поступают: здесь солгут, там нет.

– Получается, Афанасий Сергею Леонидовичу брат по отцу? – я попыталась разобраться в хитросплетениях бурной личной жизни семьи Кирпичниковых.

– Ну да, – кивнул Штильман, – а теперь самое интересное. Сергей через некоторое время возобновил отношения с матерью. Та наконец-то смирилась с его идеей стать врачом.

– Заткнись! – вспылил Кирпичников. – Сам расскажу. Я, когда отца увидел, онемел. Потом потребовал объяснений, узнал правду. Анна, мать Али, узнав, что учудила дочь, отправила ее в психушку под присмотр своего приятеля доктора. Мой отец шмыгнул в кусты, он понимал, что родительница его малолетней любовницы скандала не поднимет, иначе не сможет и дальше вечеринки устраивать, лишится своих денег.

– Она мне объявила: «Как только родишь, ребенка заберут. И только попробуй пикнуть, на всю жизнь в дурке поселишься», – обиженно сказала Алевтина. – А я сбежала. И Сережу по правде полюбила. Жить нам не на что было, мы голодали. Я терпела, терпела, потом отыскала Леонида, заявила ему: «Плати алименты, иначе попадешь в тюрьму за мое совращение. Где живу, не скажу! Будем на улице встречаться». Глупо, конечно, но вы вспомните, сколько мне тогда лет было. Леонид молча дал денег. Я обрадовалась, домой помчалась: автобус, электричка. Ни разу не оглянулась, не подумала, что он за мной следит. И вот что вышло. Когда Леонид в дом вбежал, я чуть не умерла.

– Вы не знали, что Сергей сын Леонида, вашего любовника? – уточнил Макс.

– Нет! – вздохнула Алевтина. – Дурочка я, в школе училась, пришла в восторг, что на меня взрослый мужик внимания обратил. Фамилию Лени не слышала, паспорт его не видела. Да и зачем в документ глядеть? На руках был телефон любовника. Я ему звонила, договаривалась о свидании. Не знаю, где аппарат стоял. Говорю же: дурочка была. Леня для нас квартирку снял. Вот и вся история. Я старшего Кирпичникова в один миг разлюбила, когда он, услышав о моей беременности, исчез. Теперь понимаю, наломала я дров.

Сергей провел ладонью по волосам.

– У меня к Але было сильное чувство, к ее сыну я привык, и у нас вскоре должен был общий ребенок родиться.

– Это-то и заставило меня у Леонида денег просить, – прошептала Алевтина, – второй был на подходе, а нам не на что хлеб купить.

– Первым делом, когда я выяснил правду, хотел убить их обоих, Алю и отца, – признался Сергей, – но потом мы сели и поговорили. Папаша умолял ничего его супруге, моей матери, не рассказывать. За молчание нам платил. Затем, когда Але восемнадцать стукнуло, мы к маме поехали, правду ей не сообщили, рассказали, что Алю изнасиловал отчим. Мама очень жалела невестку, любила ее, Фасю, Петю, а потом Тоню обожала. Это она настояла на регистрации брака. В качестве свадебного подарка подарила Алевтине свою квартиру. Потом дачу. Отец умер раньше жены, все ей оставил. А примерно за год до кончины мать тайком сделала Алевтину владелицей всего своего имущества. Мы узнали об этом, когда вскрыли конверт с завещанием. Там были дарственные на пять московских квартир и дачу. В завещании четко указывалось: драгоценности свекрови, собрание картин, фарфора – все отходит только невестке. Почему она так поступила? Отчего обездолила родного сына? Не знаю. Но я не расстроился.

– Ага! Ври больше, – засмеялся Лазарь, – Сергей тогда в бане с пьяных глаз мне в полотенце рыдал: «Я нищий, все у Альки. Ни копейки без ее разрешения взять не могу». Небось и медцентр он на ее золотишко открыл. Сергей не мог развестись с женой и никогда брак не разобьет, он связан денежными веревками, а они крепче железных цепей. Да он Алю терпеть не может. А куда ему деваться?

– Закрой пасть, Лазарь, – неожиданно грубо и резко заявила Алевтина, – не смей говорить о том, чего не знаешь.

Сергей кивнул:

– Аля права. Не следует делать выводы о чужой семье. Да, у нас были сложности, да, не ушел я от супруги из финансовых соображений, да, наш брак превратился в сожительство посторонних. Я стал бесконечно баб менять, и не один год так. Но потом случилась история с Варей, Афанасием. Сначала Аля держалась молодцом, а потом угодила в больницу с микроинсультом. И тут я вдруг перепугался, понял, как она мне дорога. Когда жену выписали из клиники, у нас пошла другая жизнь.

– Наломали в юности дров, – кивнула Алевтина, – но одумались, поговорили, все друг другу простили, решили начать жизнь заново.

– У нас получилось, – подхватил Сергей, – и я всегда любил Фасю, как родного!

– Больше, чем меня, – прогудел Петя, – дураку все родительское внимание доставалось. Принесу дневник с одними пятерками, покажу маме, она рукой махнет: «Молодец», и все. А Фаська, двоечник, на второй год останется, и все на рога встают, лентяя, идиота жалеют, по психологам таскают…

Штильман обвел рукой переговорную.

– Давно когда-то мы все, как бешеные белки в клетке, перегрызлись. Я Сергея терпеть не мог за то, что Варя к нему ушла, а потом из-за потаскуна не пойми куда уехала. Полагал, она жива, о том, что Стеклову Афанасий убил, впервые сейчас услышал. Я в шоке пребываю. Но несмотря на ошеломление от известия, способности мыслить логически не потерял. Выслушайте теперь меня со всей внимательностью. Сергей мне нагадил. Я сильно переживал из-за Вари. Но времени с тех пор много прошло. Я нашел свой путь и даже благодарен Сергею за все его пакости, они мне добром обернулись. Что бы случилось со мной, останься я на прежней работе? Защита докторской диссертации? А дальше? Чтение лекций тупым студентам? Написание одной монографии за десять лет? Перспектива в шестьдесят лет стать маразматиком, который на автомате бубнит курс наук зевающей молодежи. Дальше что? Что дальше? Надгробие с надписью «доктор наук»? И? Что хорошего Лазарь сделал? Я теперь испытываю к Сергею благодарность, не случись истории с Варей, я бы мог стухнуть в НИИ. Яма прошлого давно закопана. Назовите хоть одну причину, по которой я мог бы желать смерти Фаси и Тони. Деньги? Я не их наследник! Поймите, история со Стекловой – это, как говорят немцы, плюсквамперфект [6]. Я о ней давно не вспоминал, никогда девушку не искал, полагал, что она уехала к тетке.

Штильман повернулся к Але:

– А тебя мне жаль, очень! Даже представить не могу, каково жить, зная, что твой сын убийца. Как ты с этим справилась?

Алевтина прикрыла глаза рукой.

– Молча. Я очень любила и до сих пор люблю Сережу. Афанасия тоже обожала. На многое закрывала глаза, заново построила счастливую жизнь. Забыла прошлое. Все шло хорошо, пока кто-то не отравил Фасю и не попытался убить Тоню.

– Это точно не я, – воскликнул Лазарь, – клянусь памятью покойных родителей. Не я. Ну включите логику. Что я получу в случае смерти Афанасия? Мы с ним вообще никак не связаны! Никак. Мстить Сергею спустя столько лет? Смешно, господа! Я объяснил уже: благодарен ему. Из-за этого бабника я ушел из НИИ, стал заниматься вирусом беременности. Мне теперь интересно жить. Чай с Кирпичниковым пить не желаю. Но никакого зла на него не держу. Если он в беду попадет, помогу.

– А я тут при чем? – воскликнул Семипалатин. – Да, была когда-то дружба, потом, вследствие многочисленных гадостей со стороны Сергея и моей излишне резкой реакции на них, произошел полный разрыв отношений. Сейчас вместо них – пепелище! Понимаете? Не дымящий кратер вулкана. Не угли! Не жар, который может в любой момент наружу вырваться. Не один год с той поры просвистел. Мы были молодые, нетерпеливые, страсти кипели, хотели, ну, как в Интернационале: «Мы наш, мы новый мир построим…» Старую науку псу под хвост, придумаем свою. Смешно вспоминать. И в личных отношениях дров наломали. Не одну поленницу сложить можно. Давно не важно, кто из нас первый за топор войны взялся и пошел им махать. Кто, что, кому, когда сделал, какие заявления писал, женщин уводил, ездил – не ездил в Будапешт, такая мелочь! Противно прямо вспоминать.

– Смерть Вари трудно считать мелочью, – возразила я.

– Да, – опомнился Семипалатин, – но я ее почти не знал, видел мельком в институте. С Афанасием никаких отношений не имел, помнил его ребенком. Мы соседствуем участками. Ранее между ними стояли низкие столбики, потом, когда все переругались, возникли глухие заборы. Какой смысл мне лишать жизни Афанасия? Где мотив? Что я получу в результате его убийства? А? Да ничего. И, уж простите, господа, я лучший специалист по ядам. Поверьте, если захочу кого-то отправить к праотцам, то ни один ваш эксперт ни за что не поймет, что применили отравляющее вещество, подумает: инфаркт, инсульт, возможно, аневризма аорты. Афанасий о ней не знал, не ходил к врачу, никаких исследований не делал. Актер Андрей Миронов от нее умер. Раз – и нет человека! Надеюсь, вы не сомневаетесь в моем профессионализме? Подвожу черту. Мотива нет у Семипалатина. Зато есть умение представить отравление простой болезнью. Я не тот, кто вам нужен!

– А где тело Варвары? – спросила я и посмотрела на Кирпичникова.

Глава 35

– Что будем делать? – спросил Костин. – Семипалатин и Штильман правы, у них нет мотива. Мы накопали кучу грязи. Узнали, что Афанасий убил Варвару и его сослали в лесную школу «Розовая Луна». Преступление удалось скрыть. И все! Может, мы роем не в том направлении?

– А в каком надо? – мрачно спросил Фил. – Лампа, почему ты молчишь?

– Мне что-то не нравится, – пробормотала я.

– Правда? – засмеялся Костин. – Мне все не по вкусу.

Я встала и начала ходить по кабинету.

– Надо послушать запись нашей беседы. Хорошо помню, что кто-то произнес фразу, которая меня насторожила, показалась неправильной… Что-то царапнуло. Но не могу понять, что!

– Мне тоже многое показалось странным, – подхватил Макс, – зачем Афанасия отправили в лесную школу?

– Понятно почему, – перебил Вульфа Филипп. – Боялись, что парень может кому-нибудь в классе правду разболтать.

– Парень был настолько глуп, что стал бы рассказывать о том, как убил человека? – поморщился Макс.

– Не исключено, – кивнул Костин, – подросток был малопопулярен в классе, поэтому, чтобы завоевать авторитет у товарищей или в момент, когда его кто-то упрекнет в трусости, мог выпалить: «Сам ты трус, а я человека зарезал». Поэтому его держали в заведении, как в тюрьме.

– Ладно, в твоих словах есть резон. Но убийцу потом вдруг вернули домой. Почему? – спросил Макс.

– Афанасий вырос, лесная школа предназначена для тех, кто еще не получил аттестат, – нашел ответ Володя, – странно держать там усатого-бородатого дядю.

– Но его можно было сделать уборщиком, дворником, – пожал плечами Вульф. – В конце концов, отправить в другой город. Если боялись длинного языка парня, почему не услали его куда подальше?

– Мать тосковала по сыну, – начал строить предположения Фил, – да и Афанасий вырос, поумнел, ему нужно было получить образование.

Макс не согласился с компьютерщиком.

– Человек, который один раз убил себе подобного, переступил черту, мог снова совершить преступление. Опасно такого рядом селить, лучше отправить лесом. В ситуации с Афанасием есть неувязки. Вот вопросов к Семипалатину и Штильману у меня нет. Они не самый лучший образец человеческой породы. Но где у них мотив? Несколько десятилетий помнить о том, что Кирпичников увел у тебя любовницу, а потом в качестве мести убить Афанасия? Случается, что человек десятилетиями вынашивает план уничтожения того, кто у него в детском саду булочку отнял. Но это уже большая психиатрия.

– И Штильман знал, что Афанасий сын Леонида, отца Сергея, – напомнила я, – Лазарю, чтобы сделать больно Сергею, следовало бы отравить Антонину или Петю.

– Петр Сергеевич жив, здоров и невредим, – протянул Фил, – а вот дочь Кирпичниковых в реанимации. У нее, по мнению врачей, отравление. Чем? Сказать не могут. Не знают. Но симптомы иные, чем у Афанасия. Старший брат-то сначала нес чушь с самым серьезным видом.

– Чушь-то была весьма убедительна, – признал Макс, – я ему поверил.

– Не ты один, – вздохнул Костин.

– Все купились, – подтвердил Филипп, – похоже, у Афанасия недуг развивался не один день. У него здорово изменился характер.

– В день смерти он снимал рекламный ролик своего фитнес-клуба, – вспомнила я, – на меня он тогда произвел неприятное впечатление. Он грубил съемочной бригаде, прицепился к парню-стажеру, капризничал. И Алевтина Михайловна тоже была удивлена выходками старшенького. Правда, мать попыталась оправдать поведение сыночка то ли его усталостью, то ли сменой погоды, я уже сейчас не помню точно. Но теперь ясно, что Афанасий тогда уже был болен. С Антониной другая картина, она вела себя обычно, спокойно поела, потом резко захотела спать, легла на диван, и конец. Либо один и тот же яд подействовал на Афанасия и Тоню по-разному. Либо у нас два отравляющих вещества. Зачем убийце применять несколько ядов? У нас не один киллер? Афанасия убил некий N, Антонину какой-то R, но они оба применили яды. Сговорились? Или это случайное совпадение?

– Для случайного совпадения чересчур, – отмел мою версию Макс.

– А два убийцы с разным ядом тебя не смутили? – спросил Вовка.

– В этой истории меня смущает все, – признался Вульф. – Предлагаю сейчас сделать перерыв. Дать отдых голове. Вечером соберемся и устроим мозговой штурм. Лампа, ты хотела поехать в школу, отдать игрушку Кисы.

– Совсем забыла! – подпрыгнула я и пошла в свой кабинет.

В офисе у меня крохотное помещение, да я в нем почти никогда не сижу. Чаще всего я или у Вовки, или у Макса, или в переговорной, или в зале для заседаний. Свой кабинетик я использую как раздевалку, вешаю там в шкаф верхнюю одежду, переобуваюсь.

Я втиснулась в каморку, огляделась и поняла: пакет с куклой исчез! Сумка, с которой я вышла из дома, мирно стояла на подоконнике, а пластикового мешка, куда я положила Клеопатру Евгеньевну, нет!

Я набрала полную грудь воздуха. Спокойно, Лампа, без паники. Подумай, куда мог деться чудовищный электронный младенец. Я очень редко езжу на городском транспорте, и сегодня не этот день. Следовательно, оставить полиэтиленовую сумку с игрушкой в маршрутке, или в метро я не могла. Значит, забыла ее в машине!

Четверть часа, а может, дольше я обыскивала салон, багажник и в конце концов признала: куклы нет.

Глава 36

Я вернулась на наш этаж и спросила у дежурного, который сидел на рецепшен:

– Андрей, можете вспомнить, что я несла в руках, когда сегодня пришла в офис?

Честно говоря, не ожидала никакого развернутого ответа, думала, парень промямлит: «Простите, не разглядывал вас».

Дежурный откашлялся.

– Сумка дамская, фирма «Прада», бежевая с коричневыми ручками, замок из позолоченного металла. Размер такой, чтобы айпад вошел. Осенне-зимняя коллекция прошлого года. К ридикюлю идеально подойдут лоферы Миу-Миу со стразами. Строгость сумки и несерьезная обувь сделают образ забавным. Цену назвать? Сумки?

– Не надо, – улыбнулась я, – вдруг Вульф услышит. Андрей вы меня удивили. Может, выбрали не ту профессию? Никогда не хотели работать в мире моды?

– Ни за что, – испугался дежурный, – просто мы с Леной вчера ходили по магазинам. Она мне мозг с этой сумкой вынесла, но я ей такую приобрести не могу. О чем прямо ей сказал!

Андрей вздохнул.

– И нет теперь у меня девушки! Ленка откровенно сказала: «Не хочу время на нищего тратить!»

Я попыталась утешить юношу:

– Зачем тебе алчная жена? От такой одна головная боль. Еще встретишь хорошую девушку.

– Надеюсь, – пробормотал Андрей, – годы идут, я старею, уже двадцать шесть, а все одинокий.

Я с трудом удержалась от смеха.

– Зато теперь ты знаешь, как проверить чувства невесты. Отвези ее в торговый центр, и все станет ясно. Андрюша, я пришла только с той сумкой, которая всю сущность твоей девушки выявила? Или еще что-то при себе имела?

– Пакет, – добавил администратор, – большой, из магазина «Модашок». Белый, непрозрачный, надпись красными буквами и рисунок: поросенок с котенком, оба в платьях.

Я прислонилась к стене.

– «Модашок» сеть с доступными ценами. Ты своей девушке что-то и там не купил?

– Наоборот, – совсем скуксился юноша, – решил ее порадовать, приобрел у них сумку точь-в-точь как Прада, один в один. Принес ей. И…

Андрей начал чесать в затылке.

– Ясно, – сказала я, – дальше не продолжай. Однако у тебя прекрасная память. Может, знаешь, куда я пакет задевала?

– В дамском туалете оставили, – тут же ответил администратор. – Утром туда с ним забежали, назад с одной сумкой вышли. Мне народ надоел. Кто из теток в сортир ни зайдет, потом сюда и давай говорить: «В предбаннике на крючке пакет!» А я в ответ: «Знаю. Заберут».

– Почему мне не сказал? – удивилась я. – Ищу его, ищу.

Андрей замялся.

– Когда только я на работу устроился, Костин велел в переговорную кучу папок из его кабинета припереть. Я приказ выполнил, хотел идти на рецепшен, гляжу, на столе грязная чашка из-под кофе. Похоже, она там неделю жила, все присохло. Убрал ее, помыл, в шкаф поместил. Через какое-то время прибегает Владимир! Елки-палки! Налетел на меня, чуть не убил. Оказалось, он ее хотел одному человеку показать, якобы случайно. Тот войдет, а чашка без присмотра. Получил я таких пряников! Чуть не выгнали, спасибо, ваш муж заступился, спросил у Костина: «Ему кто-нибудь объяснил, что ничего, нигде без спроса убирать, уносить, перевешивать, перекладывать, передвигать нельзя?» И вот с того дня я не прикасаюсь ни к чему, где бы это ни находилось. Одного раза хватило.

Я поспешила в туалет, с радостью увидела пакет на крючке, обнаружила на умывальнике дорогое кольцо и пошла к Филиппу.

– Что на этот раз? – спросил тот.

– Кто-то оставил в туалете украшение, – сказала я. – Можешь по видеозаписи посмотреть, чье оно? Сортир посещают только те, кто в переговорной сидит или на этаже работает. Из сотрудниц тут только одна женщина – я.

– Сейчас гляну, – пообещал Фил и нажал на клавиши. – Долго искать не пришлось. Сразу видно. Кольцо на пальце у Алевтины Кирпичниковой. Не мастак я по ювелирке, но, похоже, штука не из дешевых. Что в пакете? Тоже кто-то его потерял?

– Нет, там кукла, – ответила я. – Клеопатра Евгеньевна. У нее внутри что-то вроде компьютера. Вчера сие чудовище нас довело до обморока.

– Помню, – засмеялся парень, – ты мне звонила, просила помочь отключить хоррор.

– Хотела сегодня поехать в школу, вернуть игрушку, поскандалить с учительницей, – призналась я, – но сейчас успокоилась и поняла: надо действовать иначе. Оставлю Клеопатру Евгеньевну Кисе, а ты сделай так, чтобы монстр не вопил, ничего не требовал. Девочка немного позабавится, и хватит. Весь день и ночь она пупсу посвятить не может. И не надо нам этого. Но перед тем как отдать монстра в школу, ты сможешь вернуть все настройки? Сделать так, будто Киса от чудовища не отходила?

– Ты разговариваешь с человеком, который способен на многое, – объявил Фил, – но точно обещать ничего не могу. Оставь ляльку, изучу ее, подумаю и отвечу.

– Кисуля сейчас с няней поехали в бассейн, потом в музей пойдут, – вздохнула я, – девочка упросила нас не менять ей школу, не хочет терять друзей, и мы с Максом не намерены будить малышку по утрам в несусветную рань и везти на край света. Кисуля сказала: «Не надо суетиться, директриса скоро со всеми родителями поругается и сама уйдет. Нужно подождать». И мы решили последовать ее совету. Завтра ребенок вернется в класс.

– Киса мудра не по годам, – восхитился Фил, – отличная идея. Просто посидеть за партой тихо, и река родительского негодования вынесет мимо тебя тельце заведующей на улицу. Когда у Кисули курс компьютерной грамотности начнется?

– Не знаю. Почему ты интересуешься? – удивилась я. – Сделай куклу до вечера. Не хочу, чтобы Киса знала, что с Клеопатрой Евгеньевной поработали. Кстати, завтра орущему безобразию надо вместе с «мамой» прийти в школу.

– Когда Кисуля начнет комп осваивать, сам ее всему научу. Уходи, дай поработать, не болтай, – отрезал Филипп.

Я взяла сумку и отправилась на улицу. Макс куда-то уехал, Вовка безостановочно говорит с разными людьми по телефону. Пойду, посижу в кафе, выпью капучино, съем пирожное. Неподалеку от офиса недавно открыли симпатичное заведение. А еще у мопсов закончился корм, надо купить новый пакет.

Я перешла проезжую часть, вошла в торговый центр и решила сначала приобрести еду собакам. А потом можно спокойно зайти в кондитерскую неподалеку.

Я обзавелась упаковкой «курица с овощами», слопала два эклера. Когда официант принес еще «Наполеон», у меня ожил телефон.

– Ты где? – спросил Фил.

– Сижу в кафе, – ответила я.

– Далеко?

– Через дорогу от офиса.

– Быстро ко мне.

– Что случилось?

– Увидишь.

Я, не прекращая беседы, понеслась к выходу.

– Стряслась беда?

– Наоборот!

– В смысле?

– Удача привалила. Прилетела оттуда, откуда никто и ждать не мог.

Я растерялась.

– Ты о чем?

– Мы с Костиным у него в кабинете. Поторопись.

Не понимая, что происходит, я, запыхавшись, добралась до комнаты Вовки и, тяжело дыша, спросила:

– Где феерическое везение, из-за которого мне пришлось лететь, не разбирая пути?

Костин показал на куклу, которая сидела у него на стуле:

– Вот.

– Хорошая шутка, – рассердилась я, – рада, что Клеопатра Евгеньевна прекрасно выглядит. А вот я из-за твоего телефонного звонка бежала, как бешеный хомяк. А хотела еще «Наполеон» слопать.

– Сейчас аппетит потеряешь, – пообещал Фил.

Я разволновалась:

– Что не так?

Филипп потер руки.

– Помнишь, ты вчера спросила, как отключить эту ерундовину.

– Да, – кивнула я, – четко выполнила твои указания. Кукла замолчала.

– Только глаза изменили цвет и зажглись, – не дал мне договорить до конца Фил.

– Верно, но ты заверил меня, что так и надо, – на всякий случай сказала я.

– Не видел игрушку, действовал по фото, которое от тебя получил, – уточнил компьютерных дел мастер. – Снимок не четкий прислала.

– Отверни ей голову и сам посмотри, очень неудобно фотографировать, – начала я оправдываться. – Объясните, что случилось? Я сломала Клеопатру Евгеньевну? Не туда нажала? Не то активировала?

– Точно, – хором произнесли мужчины, потом Костин добавил:

– Твоя ошибка – наша удача.

– Ничего не понимаю! – пожаловалась я.

– Слушай молча, – приказал Филипп и взял в руки куклу, – секундос. Сейчас начнется спектакль.

Глава 37

Послышалось журчание воды. Я вздрогнула, полное ощущение, что в кабинете установлена раковина и кто-то открыл кран.

– Ля-ля-ля, – пропел женский голос.

Я сразу узнала Клавдию Жестянкину.

– Что на носу? – спросила она. – Никак прыщ! Вот…!

Раздался шум спускаемой из бачка воды, потом стук. Вмиг стало ясно, что я слушаю запись, которая сделана в туалете. Клавдия ополаскивала руки и совершила частую ошибку тех, кто решил, что он находится в сортире один, не проверив, все ли кабинки свободны: начала вести себя так, словно она одна в уборной.

– Надеюсь, у тебя… фурункулы пойдут по всей морде и…! – зло прошипело сопрано.

– Кирпичникова! – не удержала я возгласа.

Филипп кивнул и прижал палец к губам.

– Какого… ты растрепала про Варьку? – продолжала Алевтина. – Тебе… дом купили, денег давали. Уговор был: ты молчишь в тряпочку.

– Рта не открывала, пока вы платили, – кинулась в бой Клава, – обещали всегда меня поддерживать, а сами перестали.

– Ты получила вагон денег! Пора и успокоиться.

– Ты нарушила договоренность, теперь у меня руки развязаны. Кстати. С тебя миллион!

– …! За что?

– Не поняла? Афанасий умер. А ты жива.

– С чего мне умирать?

– А сыну твоему с чего тапки отбрасывать? Думаешь, я не знаю?

– Что?

– Хватит…! Ты не дура, но и я не чугун с картошкой! Хочешь прямо в морду… правду? Ща получишь.

Меня передернуло. Некоторые люди, находясь в обществе, производят впечатление тихих, интеллигентных. От них не ждешь залихватских ругательств. Жестянкину я еще могла заподозрить в употреблении ненормативной лексики. А вот про жену Кирпичникова такое не подумаешь. И пожалуйста! Сейчас обе особы матерятся так, что им позавидует пьяный грузчик.

– Кто Варю зарезал? – продолжала Клавдия.

– Афанасий!

– Не клевещи на мертвого…! В Стеклову нож законная жена Сергея воткнула. То есть ты!

– …? Дура!

– Нет, – неожиданно спокойно ответила Клава, – просто, когда я вашу квартиру отмывала, у меня вопросы возникли. Если человеку горло перерезать, представляешь, сколько крови вылетает? Фонтан. Сердце пока работает, содержимое сосудов качает, оно вверх толчками взлетает. Что я увидела, когда в кухню вбежала? Кругом красные лужи, потеки. Варя вся в кровище, ты тоже. У тебя и платье, и волосы, и руки, и лицо измазаны. А у Фаси? Рукава рубашки запачканы, правый намного больше левого. На сорочке пара пятен, все они пониже груди. Брюки чистые, только обшлага замараны. И как он таким аккуратненьким, перерезав горло девке, остался? Да он должен был с головы до ног уделаться.

– В бабе пропал эксперт, – скороговоркой произнес Костин, – она нарочно дурой прикидывается. На самом деле намного умнее, чем кажется.

– Что Афанасий увидел? – говорила тем временем Жестянкина. – Мамаша… Вся в кровище! На полу тетка, у нее вместо шеи дыра, рядом тесак лежит. А ты его стала просить на себя вину взять!

– Ой, хватит! Напридумывала!..!

– Нет! Я знаю точно!

– Рядом стояла? Фонарь держала?

– Очнись! Кто за Афанасием в лесной школе ухаживал? Почему не мать с мальчиком поехала?

– Потому что, кроме него, еще двое детей были у меня дома! И муж!

– Нет! Афанасий не хотел тебя видеть. Конкретно отцу заявил: «Уеду. Только без матери». И он всю правду рассказал!

– Врешь!!!..!

– Ай, ай! Ладно я, медсестра тупая, иногда позволяю себе крепкое словцо. Но ты же интеллиХенция!

Клавдия ехидно засмеялась.

– Почему вы меня наняли? Боялись, вдруг Фаська язык распустит. И правильно опасались! Афанасий объяснил, как дело обстояло. Ты не знала, что парень дома. Он удрал со второго урока, пришел домой, лег в своей комнате на кровать и заснул. Разбудил его громкий разговор. Афанасий испугался, когда твой голос услышал, понял, что мамаша не на работе, а дома. Вторую тетку он не знал, но стал ваш лай слушать и все понял. Выходить из комнаты он не собирался, кому охота угодить в центр извержения вулкана? И вдруг вопль и жуткая тишина… Парень перепугался, побежал на кухню. Я в спальне хозяина убирала, дверь открыта была, видела, как он мимо промчался. А еще раньше, когда я в одиннадцать на работу приехала, заметила, как он домой тихонько вошел, на одежде свежие капли какой-то еды. Да выдавать парня не собиралась. Решил уроки прогулять? Не мое дело. И не собиралась я глядеть, что там в столовой-кухне происходит. Меньше знаешь, крепче спишь. Удивилась, правда, что гостья не орет больше, скандал затих. И вдруг твой голос, Алевтина:

– Любимый! Она у нас папу отнять хотела, легла с ним в кровать…! Не хотела я ее убивать, припугнуть решила, чтобы она ушла. Случайно получилось. Спаси меня! Меня навсегда посадят, что тогда с тобой будет! Возьми вину на себя. Тебя сильно не накажут.

И так она пела довольно долго. Дальше что? Приехал Сергей Леонидович, велел мне молчать, все отмыть. Афанасия за шкирняк и в «Розовую Луну». Меня к нему приставили. Я за новый дом старалась. Вот почему Афанасий тебя видеть никогда не желал. И говорить с матерью не хотел. Он живо сообразил: обманула его мамахен, жить ему в глухом углу долго.

– А с тобой он, значит, разоткровенничался? – ехидно спросила Кирпичникова.

– Сначала он с Ритой скорешился, потом с Майей подружился, – другим тоном заговорила Жестянкина, – с дочкой моей. Та еще была оторва! Материнские слезы. У них с Фасей любовь случилась. Главврачом тогда была Ксения Трофимовна Розанова, она лесную школу загубила. Сына своего непутевого из всяких историй вытаскивала, долги его оплачивала. Мужу-алкоголику покупку оборудования доверила. Через полгода после того, как Фася в спецдомике поселился, в «Розовую Луну» проверка нагрянула. Мужик из Москвы приехал, за голову схватился: сплошные нарушения, денег на счету нет! Ксения к Сергею Леонидовичу с воплем: «Если меня посадят, придется тебе парня домой забирать. Да еще могут докопаться до правды, узнают, что нет у мальчишки эпилепсии. Или вопрос зададут: что припадочный больной в заведении для сердечников делает? Помогая мне, поможешь себе!» По телефону она орала, окно было открыто, я мимо шла. У Розановой голос зычный, не хочешь, а услышишь.

Твой муж затоптал беду. Как? Не знаю. Проверяющий неделю в бухгалтерии просидел, уехал, и никаких проблем. Понятно, что Сергей Леонидович не Ксению Трофимовну, свою бывшую любовницу, спасал. Не об Афанасии он думал. О себе! У него бизнес вверх полетел, сынок-убийца ему не нужен, лучше парню жить там, где живет. Уж не знаю, что бы с Фасей стало после получения аттестата, но тут новая история замутилась. Ты ее помнить должна.

– Ты несешь бред!

– Тогда почему ты стоишь и молча слушаешь?

– Отличный вопрос. Сейчас уйду.

– Валяй! А я назад к детективам, доложу им про Ритку и Майю! Шагай себе, куда решила. А я к Вульфу. Недалеко идти. Через два коридора. Он мне обрадуется. Принесу ему на блюдечке правду, до которой охотничий пес дорыться сам не способен.

– Он тебе не поверит!

– Маргарита подтвердит. Она пару недель назад ко мне приходила, предложила: «Давай скатаемся к Сергею. Он гад, перестал клинику поддерживать. Честное слово моей мамаше давал, что будет сюда больных посылать. Хочу ему напомнить: от меня много неприятностей получить можно».

– Не советую иметь дело с Ритой, – заметила Алевтина, – она все врет.

– Да ну? Понимаю, мы не молодеем, но неужели ты совсем память потеряла? Кто тебя к себе домой увел? Я! Куда твой муж приехал? Ко мне. К кому Ксения примчалась? И опять ко мне. Что нам Кирпичников с ней обещал? А? Почему мой сын с первого курса мединститута ушел, на компьютерное дело отправился? Ему очень медицина нравилась! Очень. Где моя доченька Майечка? Где?

– Ты еще заплачь, – буркнула Алевтина, – ты ее терпеть не могла. На меня напала, вруньей назвала, а сама-то! Сколько раз Сергею звонила, просила дочь-балбеску то из милиции выручить, то из магазина, где ее за руку на воровстве поймали. Я тоже все помню.

– Отрицать не стану. Приходилось в пол кланяться, – призналась Клавдия, – но я добром за добро заплатила. Кто тебя выручил, когда ты Майку из окна выкинула? А вообще-то Рита во всем виновата, она кашу заварила. Дочь Ксении Трофимовой влюбилась в Афанасия. А тому в лесной школе тоска, его к другим детям не пускали. Вечно один гуляет, ест, учится. Потом Ритка его случайно заметила и влюбилась. Разузнала, где ее прынц содержится, у матери ключ выкрала, стала к парню бегать. Я-то живо прознала, чем девчонка занимается. Но ведь знала правду: Афанасий не убийца, он за мать страдает. Вот и сделала вид: не вижу, не слышу, ничего не говорю. Потом Маргарита решила ему день рождения устроить. Накрыла в беседке стол, торт приволокла. Поздно вечером, когда никого из взрослых, по мнению подростков, в лечебнице не осталось, они пошли в садовый домик. А навстречу им моя Майка, как всегда, юбка на пояс похожа, невесть где шлялась, прибежала ко мне на работу, чего-то ей понадобилось. На часы не взглянула, начало июня было, темнело только к полуночи. Учебный год закончился, гуляй не хочу. Да моей шалаве и во время четверти задрав хвост носиться ничто не мешало. А меня-то уже нет, я дома у телика сижу. Майя к ребятам пристала:

– Вы куда? Вы зачем? Ритка, кто это с тобой?

Услышала она про день рождения, потопала с парочкой в беседку, поела торта. Конечно, Майка Афанасию больше Ритки понравилась. Маргарита в подростках была скромная, платье за колено, мать ее, как старуху, одевала, девочка от слова «дурак» краснела. Майка была разбитная, из нее анекдоты разухабистые потоком лились. Кофточка с вырезом, все богатство наружу.

На следующий вечер дочурка ко мне на работу прискакала. Тут я, конечно, дурака сваляла, нет бы насторожиться: с чего это девка, моя головная боль, с двенадцати лет не пойми где ночевавшая, до потери пульса напиться могла, с какой это радости оторва ко мне в сестринскую с нежной улыбочкой вперлась и завела:

– Мам! Лето на дворе. Может, мне поработать? Поговори с Ксенией Трофимовной, вам же уборщицы нужны?

А я-то, дура! Обрадовалась! За ум доченька взялась! Сказала ей:

– Что-нибудь придумаю.

Пристроила ее дворником, три часа в день в саду дорожки подметать. А потом правда вылезла! Метлой Майя днем размахивала. Вечером же, когда в лесной школе отбой объявляли, она через заднюю калитку на территорию входила и в окно к Фасе залезала. Не торт они там ели, не стихи читали. Другим занимались.

– И откуда тебе… все подробности известны? – взвизгнула Алевтина.

– Дня через два после того, как Афанасия увезли в Москву, ко мне Рита ввалилась в дом, плакала, жаловалась, как ей плохо. Истерика у нее началась! Все мне и выложила! Она, когда поняла, что Афанасию Майка по душе пришлась, начала за ними следить. Тайком за парочкой ходила, в окно подглядывала.

Глава 38

– Анекдот прямо, – разозлилась Кирпичникова. – Двери запирали намертво, сами домой смывались. А про окошко забыли? Решетки не поставили!

– Там ставни железные были, – вздохнула Клавдия, – они во сто крат лучше. Прутья можно перепилить, выломать. А что с цельным куском стали сделаешь? Ничего! Я вечером их снаружи закрывала, щеколду задвигала. Никак изнутри не открыть.

– Ага! То, что кто-то запор открыть со двора мог, до тебя не доперло?

– Мое дело маленькое, велено – делаю. А Ксения Трофимовна до этого не додумалась. И то, что Ритка, дочка ее драгоценная, ключ от домика взять может, Розановой в голову не пришло. Она запасной ключ держала в своей квартире в прихожей. Ну а потом ты поздно вечером мне на голову свалилась, зашипела:

– Пошли в лесную школу, увидишь, чем там твоя доченька занимается.

– Ко мне Рита днем прикатила, – вдруг пустилась в объяснения Кирпичникова. – Я ее на пороге увидела, удивилась. Она мне спокойно сообщила: Майя, дочь сиделки, спит с Афанасием. У девки был план: забеременеть, родить, привезти младенца старшим Кирпичниковым, потребовать у них денег, квартиру. Если ее выгонят, она пойдет в милицию. Хоть Афанасий в школе доучивается, ему уже исполнилось восемнадцать. Оставался пару раз на второй год, поэтому и засиделся за партой. По закону он совершеннолетний. Майя внешне на все двадцать пять выглядит, но ей всего тринадцать. Взрослость девчонке придают яркий макияж и не по-детски вульгарная одежда. Майка умоется, натянет платье серенькое за колено, косички заплетет – и в милицию: мол, ее изнасиловали!

Алевтина кашлянула.

– Рита мне все подробно расписала.

– Умненькая, хитренькая, крыска такая, – фыркнула Клава.

– Я и сорвалась в лесную школу. Маргарита меня сама легко на территорию провела. Почти ночь была на дворе. Сторожа на воротах нет! Охраны никакой!

– Так советская власть лопнула. Ксения Трофимовна подсуетилась, за копейки «Розовую Луну» себе в частное владение оформила. Уж не знаю, как ей это удалось, – пробормотала Жестянкина.

– Сергей ей помог, – откровенно сказала Алевтина. – В те времена многие директора заводов, фабрик стали собственниками своих предприятий. Темные годы России. У мужа было много связей.

– Еле-еле лесная школа на плаву удержалась. Теперь там медцентр, но, говорят, дела у них не ахти. Сынок все материнские денежки в карты проиграл. Розанова никому ничего не говорит, да парень к ней на работу заходил, клянчил, бухгалтерша слышала, а у нее язык без костей. Дети у Ксении дрянь! Что парень, что девка. Ритка знала ведь, что ты взбесишься, – зачастила Клава.

– Жаль, я сразу не поняла, что Маргарита меня специально завела, – мрачно протянула Алевтина, – я мчалась из Москвы с одной целью: оттаскать малолетнюю… за волосы и выгнать. Надо же такое в четырнадцать лет придумать! Забеременеть! Влезть в мою семью. Я подумала, что ты ее подучила!

– Вот те на! Хорошего же ты обо мне мнения!

Но Алевтина словно не слышала Клавдию, она продолжала:

– Рита дверь осторожно открыла. Оба так увлеклись друг другом, что ничего не услышали. Я на цыпочках сзади подошла, как стукну Афанасия кулаком что есть сил по спине! Он закричал, обернулся и ахнул:

– Мать! Ты откуда!

Кирпичникова замолчала, потом тихо сказала:

– Зря я его тогда ударила. Пару лет назад я осторожно сыну сказала:

– Фася, тебе пора жениться. У меня есть несколько подходящих девушек на примете, с достойным приданым. Давай, познакомлю вас.

Он на меня волком посмотрел.

– Мать! Не хочу кое о чем вспоминать. Но раз уж ты сама разговор завела… Некоторые вопросы мне не дают к женщинам приблизиться. Что, если моя супруга кого-нибудь зарежет? Кровь по полу потечет, а она потом меня уговорит за нее в тюрьме отсидеть, и я, дурак, соглашусь! Или кто-то к нам, супругам, ночью на кошачьих лапах в спальне приблизится и ба-бах кулачищем по спине? Мне от этих вопросов не по себе. Давай навсегда похороним разговоры о моей счастливой семейной жизни.

Конечно, я виновата, что сын не хотел семью заводить.

– Алевтина, вообще из-за тебя все! Кто Варю убил? Сына упросил на себя преступление взять? Кто его потом в благодарность за любовь к матери в лесную школу сплавил? – осведомилась Клава.

– Я причина всего?

– Ну не я же!

– Кто бабу при живой жене завел? Сергей! И Афанасия в «Розовую Луну» он запихнул! Боялся: не дай бог мальчик рот откроет, а у нас медцентр раскручивается. Испугался Кирпичников, что эта история помешает его бизнесу. Все из-за Сергея, – вмиг сняла с себя ответственность дама.

– А ты лебедь белая! Слышала я сейчас в кабинете, как ты Сергею наврала по полной. Родила от его отца, Леонида. Набрехала, что тебя отчим насиловал. Ты всему причина. И давай выясним: кто Майку в окно выкинул? Из-за кого она шею сломала и умерла?

– Твоя дочь сама к окну бросилась и сдуру на улицу полезла не ногами, а головой вперед.

– А кто ее за щиколотки схватил и подпихнул? Бумс! Голова лицом к спине повернулась. В комнату вы вместе с Ритой вошли, ты полетела с Афанасием и моей девочкой разбираться. Про Маргариту напрочь забыла. Она в угол забилась, все видела. Ты Майю вытолкнула, постояла пару секунд и удрала. Рита осталась с Афанасием. Тот в обморок рухнул, девочка пыталась его в чувство привести, испугалась, что парень умер, полетела за мамой. Ты же ко мне за помощью бросилась. Через полчаса в комнате компания сгруппировалась: я, ты, Ксения, Рита, Афанасий, который очнулся, и Майя под окном. Ну она-то не могла глаз открыть. Ксения попыталась Маргарите пощечин надавать, да я ее за руку схватила, велела прекратить девчонку гнобить. А теперь отвечай! К кому ты за помощью кинулась? Кто тело дочки на тачке увозил? Закапывал его у себя на огороде? Что мне за это обещали? Деньги платить до конца дней! Дни не закончились, платить перестали.

– Да ты Майю ненавидела. Даже не заплакала, когда труп дочки увидела, – отбивалась Алевтина.

– Зато ты много рыдала, когда Варю убила. Алевтина! Ты маньячка! Тебе просто везет! В первый раз тебя сын спас! Ничего тебе не было, все ему досталось. Во второй мы с Риткой тебя, убийцу, из капкана вытащили. Пошла я в милицию, заявление о пропаже дочери накатала, за мной Рита притопала, наврала, что Майя ей лучшая подруга, и она, Маргарита, знает: девчонка с каким-то мужиком, старше нее на много, уехала. Репутация у Майки была оторви и брось, ее даже искать не стали. Времена были лихие. В милиции одни бандиты сидели. Начальник мне грубо сказал:

– Мамаша, воспитали шлюху, теперь рыдай. Накувыркается с мужиком, вернется.

На том все и заглохло. Сейчас бы это не прокатило, а тогда сработало. Мы с Маргаритой тебя спасли.

– За бесплатно? Да ты огребла денег кучу от Сергея! А Маргариту он в институт пристроил. Кто виноват, что ей работа врачом поперек горла встала и дура домой вернулась, теперь от тоски бесится. Сергей платить перестал, потому что хватит уже! А ты, дрянь, детективам про убийство Вари растрепала!

– Чучело гороховое! Теперь мозг включи. Я что разболтала? Всю правду? Отвечай! – разозлилась Жестянкина.

– Ну, нет! – после короткой паузы ответила Алевтина.

– Растрепала, что ты убила Варю?

– Нет!

– Сообщила, что ты лишила жизни Майю?

– Нет.

– Так вот. Слушай и запоминай. Несмотря на то что мне твой муженек платить перестал, сегодня я на твоей стороне была. Хотя из-за тебя я сына лишилась. Никита в ту ночь, когда я тело Майи на тачке привезла, не спал, в самый неподходящий момент из дома во двор вышел. Суровый у нас разговор получился. Пришлось ему напомнить, что он на деньги Кирпичникова хорошо жил. А кто его в медвуз пристроил? Туда даже при наличии золотой медали не пролезть. Только своих берут. А Никите зеленый свет зажгли. Почему? Сергей Леонидович посодействовал!

Клавдия чихнула и продолжила:

– Сын ничего про Варю не знает. И он уверен, что Майю из окна не ты, а Афанасий вытолкнул. Я ему так в ту ночь объяснила и сумела убедить парня молчать, сказала: «Плохо будет не Фасе, его родители отмажут. Я пострадаю, меня во всем обвинят, милицию подкупят, судью. Окажусь из-за принципиальности сыночка на зоне! А если и не посадят твою мамашу, то мы с голоду умрем. Сергей увезет Афанасия, Ксения из-за тебя на меня разозлится, выгонит. Куда мне идти? В стране безработица. Полы мыть в туалете на вокзале и то не устроишься». Парень меня выслушал, молча в свою комнату ушел. Утром сказал:

– Ты мне мать, поэтому я рта не раскрою. Но жить с тобой в одном доме не могу. Да, я не любил Майю, сестра была плохим человеком. Но отнимать жизнь у нее никто права не имеет. У нас с тобой разные моральные принципы. Прощай.

И уехал. Я из-за тебя, Алевтина, потеряла Никиту. Что у меня впереди? Старость! Еще пока дерево крепкое, но скоро труха посыплется. Ты богатая, я бедная. На пенсию мне не выжить. Поэтому вот мое условие: я молчу, правду никому не сообщаю, она со мной умрет. Но только в случае получения ежемесячного пособия от тебя. Или твоего мужа. Мне без разницы, кто его присылать станет. Есть деньги – ты на свободе. Нет денег? Ты в тюрьме. За убийство срока давности нет. А уж как ты с Риткой договоришься… Это без меня. Короче, сама решай, как поступишь. И мне понятно, что ты Афанасия отравила. Странно, что не сразу, а через столько лет. Но повод был, боялась ты, что сын всем правду откроет. А чем тебе Антонина помешала? Эк ты своих детей-то ненавидела!

– Хорошо, – вымолвила ее собеседница, – завтра получишь плату за сентябрь.

Послышался звонок телефона, потом голос Кирпичниковой:

– Уже иду. Извини, Сережа, я так разнервничалась от беседы с детективами-идиотами, которых ты нанял, что желудок взбунтовался. Бегу!

Послышался стук каблуков, хлопок двери.

– Ля-ля-ля, – пропела Клавдия.

Потом что-то зашуршало, заскрипело, стукнула створка, повисла тишина.

– Более никаких звуков, – сказал Филипп, – до момента…

Фил открутил кукле голову и залез рукой внутрь туловища.

Раздался скрип двери, шаги, потом мой голос:

– Вот она! Фу! Ну я коза! Повесила и забыла.

Звуки стихли.

– Очень самокритично, – ухмыльнулся Вовка, – а еще ты вчера перепутала кнопки в потрохах «младенца», звук ему отключила, но активировала диктофон.

– Впервые сталкиваюсь со столь подлыми бабами, – возмутилась я, – ум отказывается верить! Алевтина сначала обманывает Сергея, врет, что забеременела от отчима.

– Бог шельму метит, – перебил меня Володя, – лгунья понятия не имела, кто отец санитара, решила охмурить парня, вызвала у него к себе огромную жалость. А потом выяснилось, что ее сын Афанасий Сергею брат по отцу. Мерзкая история.

– Это лишь начало, – вздохнул Фил, – потом наша мадам зарезала Варю, свалила ответственность на сына. Выкинула из окна Майю, и снова виновен оказался Афанасий. Прелестная дамочка решает свои проблемы просто: нет человека, нет и проблем. Надо ехать к Кирпичниковым. Похоже, мы нашли убийцу Афанасия. Интересно, чем мамаша сына угостила?

– Супруга Сергея монстр, но трудно представить, что мать лишила жизни своего ребенка, – вздохнула я.

– Лампудель, тому много примеров, начиная с классической литературы, – заметил Фил, – вспомни пьесу «Медея». Еще в древности подобные бабенки встречались.

– Ты читал Еврипида? – изумилась я.

– Правда странно? – усмехнулся компьютерщик. – Парень, который день-ночь сидит, уставившись в экран, пьет безостановочно кофе, вместо завтрака-обеда-ужина лопает печенье, капает капучино на стол, сыплет крошки на клавиатуру, рубашку меняет раз в году, носки и того реже. И этот человек читал Еврипида! Лампа, успокойся, я в Википедии краткое содержание просмотрел.

– Прости, пожалуйста, – смутилась я, – не хотела тебя обидеть. Просто думала, что люди давно про древнегреческую литературу забыли.

– Не поверишь, пьесы Эсхила, Аристофана, Софокла до сих пор в театрах идут, – усмехнулся наш гений.

– И ты не капаешь кофе на клавиатуру, носишь чистые сорочки, – замела я хвостом. – Теперь вопрос по нашему делу. Афанасия мамаша убила, потому что боялась, что сын ее выдаст. Странно так долго ждать, прежде чем расправиться с тем, кого оболгала много лет назад. Тут есть мотив. Но при чем здесь Антонина?

– Возможно, с дочерью тоже связана какая-то дурная история, – предположил Вовка, – просто мы до нее не докопались. И почему никто из нас не додумался проверить тщательно биографии старших Кирпичниковых? Отчего поверили россказням Алевтины, которая Лампе не моргнув глазом соврала, что ее свекор и свекровь деревенские люди? И наврала про отчима-насильника?

– Ну… – протянула я. – В свое оправдание замечу: дама очень убедительно песню пела.

– Бабушки-дедушки Афанасия давно в могиле, – стал оправдываться Фил, – они ни с какого боку в этой истории. Нас интересовали Алевтина и Сергей!

– И поэтому мы не порылись в сведениях об их родителях? – усмехнулся Костин. – Косяк, ребята! Плохая работа.

– Почему сам о них не вспомнил? – спросила я. – Велел бы проверить, и правда наружу бы выплыла.

– Давайте лучше поедем к Кирпичниковым, – сразу сменил тему Костин, – не ошибается тот, кто не работает.

Глава 39

– Дело к ночи, а у нас гости? – мрачно спросил Сергей Леонидович, видя, как мы группой входим в гостиную. – Выражение ваших лиц не предвещает ничего хорошего.

Филипп положил куклу на стол.

– Кратенько введу вас в курс дела. Эта игрушка получена дочкой Лампы и Макса в школе. Она имитирует младенца. Со всеми его приколами. Вопль «новорожденного» всем в доме надоел. Романова попросила меня объяснить, как отключить звук, я ей помог. Но Евлампия сдвинула рычажок не в ту сторону. Крик стих, зато включился режим диктофона. Изучив инструкцию, я понял, что его активируют, чтобы подслушивать, как ребенок ведет себя в отсутствие взрослых. Диктофон может работать одновременно с куклой, мать слышит, как девочка реагирует на игрушку. Вообще-то компьютер внутри ляльки постоянно ведет запись. Но чтобы ее прослушать, надо обладать кое-какими компьютерными знаниями, подключить «новорожденного» к ноутбуку. Не каждая тетушка на это способна. Поэтому сделан еще и облегченный вариант, простой диктофон…

– Я торопилась на работу, – влезла я в беседу, – забежала перед совещанием в дамскую комнату, повесила пакет с куклой на крючок и забыла его. Вспомнила о «ребенке» не сразу. А когда забрала его, то услышала…

– Сейчас сами оцените, – остановил меня Филипп и включил запись.

Сергей Леонидович молча выслушал беседу жены с Жестянкиной и спокойно сказал:

– Информация мне давно известна. Я был крайне наивен, когда встретил Алю. Ее история об отчиме меня в самое сердце поразила. К тому же я начитался всяких книг, переполнился благородными идеями. Во времена моей юности в СССР верить в Бога было чревато большими неприятностями. На Пасху, день Святой Троицы и прочие церковные праздники у храмов дежурили комсомольские отряды. Они составляли списки тех, кто на службу пришел, отправляли доносы в деканаты. Многие вылетали из вузов за участие в литургии. А я, как все недоростки, бунтарь, с отцом поругался, ушел санитаром работать, комнату в избе снял. И решил в придачу верующим стать. Охота мне было наперекор всем идти. Мотивация моих походов в храм такова: если это делать нельзя, я это непременно сделаю. К вере в Бога это желание ни малейшего отношения не имело. Я на службу шел с гордо поднятой головой, по сторонам оглядывался: смотрите все, какой Кирпичников герой. Настоящим фарисеем был в те годы! Но я тогда слова «фарисей» не знал. Удивительно, но отважного воина Христова ни разу на заметку комсомольские дружины не взяли. Господь дурака хранил. Настоятель храма, где я демонстративно больше всех себя крестным знамением осенял, заметил меня, начал со мной разговаривать, книги разные давать. Умный батюшка сразу понял, кто перед ним, но, наверное, подумал: юноша пришел в храм из бунтарства, но может остаться в нем, поверить в Господа. Я начитался церковной литературы, а там повсюду: смирись, прости ближнего, люби всех. В голове у меня образовался компот из обрывков знаний по православию. Еще я хотел все делать наперекор отцу и мечтал продемонстрировать окружающим свою невероятную доброту. Мысль купить хозяйке избы, где я жил, батон хлеба и пачку масла, в голову мне не пришла. Разве это дело? Ерунда.

Сергей тихо засмеялся.

– Потом батюшку, с которым я подружился, перевели в другой храм, сельский, крохотный. Ехать туда от дома, где я поселился, приходилось два часа. Служба начинается в восемь утра, встать надо в пять. Одно дело забежать в храм, который у метро стоит, примчаться под конец литургии, демонстративно покланяться и уйти, чувствуя себя великим богомольцем. Другое – подняться в рань, в любую погоду, дождь, снег, холод, жару, катить на электричке в тьмутаракань, потом на автобусе трястись, очутиться в деревенской церквушке, где три старухи в платках и батюшка с кадилом. Не перед кем там гоголем ходить. Когда я туда впервые приехал, священник обрадовался.

– Сергей! Вскопай моим прихожанам огороды. Соверши доброе деяние!

Меня хватило на одну поездку. В церковь я больше ни ногой, но героем-то выглядеть хотелось! Книжек про доброту ко всем людям начитался. И тут! В моей жизни появилась Аля с рассказом про отчима. Я почувствовал себя спасителем Марии Египетской [7], не меньше. И помог девушке бежать.

Глава 40

Сергей Леонидович сел.

– Первое время мы с Алей жили счастливо. Она была красавица, сексуальная. Потом я узнал, что у нее случаются приступы гнева. Они у жены бывали редко, но метко. И всегда вызывались чьим-то покушением на то, что Аля считала своим. Ну вот вам пример уже из девяностых голодных годов. Стоим вместе в очереди за куриными окорочками. Подходим наконец к прилавку, осталась последняя упаковка, она наша. И тут появляется ветеран войны, показывает удостоверение, берет НАШИ куриные лапы… Я расстроился. Долго в очереди маялись, и такой поворот. Аля же кинулась к пенсионеру с воплем:

– Мое отнять решил? Убью!

Дедок упаковку бросил и деру. Жена курятину схватила, за ним понеслась. Я ее едва успел на выходе поймать и испугался. Лицо белое, глаза сумасшедшие, она трясется, кричит:

– Отпусти, я убью его.

Редко такое случалось, но бывало. И всегда ключ в зажигании поворачивался только при одной ситуации: мое отнимают.

Учтите, Алевтина не жадная, если попросите: «Дай денег, накорми», – жена и рублей отсыплет, и супа нальет, и с собой харчей в сумку положит. Но если вы сами без спроса листик капусты от кочана возьмете, который Але принадлежит, ей может башню снести.

И Афанасий с зигзагом был. Но у него другая педаль газа: маму обидели. Афанасий Алевтину обожал, если ему казалось, что кто-то с ней плохо поступил, тихий двоечник и лентяй превращался в злобного слона.

Хозяин замолчал.

– Зная о характере Афанасия, вы не удивились, когда Алевтина соврала вам, что сын убил Варю, – договорила за него я.

– Не удивился, – эхом отозвался Сергей, – если разобрать ситуацию, то пришла баба, которая обидела его маму, мужа отнять решила. Как я все уладил, вы знаете. А вот когда Алевтина позвонила из «Розовой Луны» и рассказала, что Афанасий в порыве гнева выбросил из окна девчонку, которая к нему в постель полезла… Я не поверил. Не похоже это на парня. Не в его духе. И еще вопрос возник: зачем жена в лесную школу порулила? Она туда не ездила, говорила:

– Мне тяжело Фасю взаперти видеть.

На следующий день я сам туда подался, побеседовал с Афанасием, он сначала молчал, потом разрыдался:

– Забери меня отсюда! Ничего плохого я не сделал.

И выложил всю правду про Алевтину.

Меня как граблями по макушке стукнули. Я вмиг все понял. Идиотка Варя приперлась в мой дом, решив поссорить меня с женой. И у Алевтины в секунду включилась программа: «Мое отнимают!» Я привез Афанасия домой. По дороге мы с ним впервые поговорили по душам. Он мне сказал, что теперь ни на одну бабу не посмотрит, после случая со Стекловой стал женщин бояться, только Майя смогла его страх сломать. Да шлепок матери по спине включил программу ужаса. Очень просил разрешить ему жить одному. Я пообещал, что никто в доме его не тронет, с разговорами не пристанет, я помогу ему на ноги встать, бизнес любой поддержу. С Алевтиной сам поговорю. И пусть то, что случилось, умрет в семье. А я его под своим крылом держать буду.

И не обманул парня. Он решил пойти в институт, где на тренеров учат, и попал туда. Потом я ему фитнес открыл и содержал зал. Убыточное предприятие, но Афанасий себя бизнесменом считал. Алчным бабам, Жестянкиной и Рите, я платил, Ксении тоже помогал. Долго все они дотацию получали. Психиатрических больных всегда много, их количество от экономического положения в стране не зависит. Но проблема, где лечить родственника, у людей напрямую связана с курсом валюты. Я многие препараты в Европе-Америке закупаю. Рубль в последнее время упал, цена препаратов выросла, пришлось повысить плату. Вмиг количество подопечных в клинике уменьшилось. И я решил перестать бабью платить. Хватит уже. История давно мхом поросла.

Костин поморщился.

– Алевтина столько раз говорила неправду, что я запутался. Так она вам сначала сказала, что Варю убил Фася?

Сергей молча кивнул, но Костин не утихал:

– Вы ухитрились спрятать труп? И жили дальше спокойно. Куда тело дели?

Кирпичников скривился.

– Не стоит обсуждать то, что я никогда не смогу рассказать. Зарыл где-то в лесу. Некоторое время считал Афанасия убийцей, потом истина выяснилась.

– И что же вы жене сказали? – поинтересовалась я. – Как с такой вруньей жили? Сначала она вам про отчима-насильника солгала, потом свалила на Афанасия убийство Вари Стекловой, решила и смерть Майи на парня повесить…

Сергей Леонидович потер ладонью затылок.

– Спасибо за ваши старания, оплачу их целиком и полностью. Более я в ваших услугах не нуждаюсь.

– Понятно, – протянула я.

– У вас нет доказательств, улик, – очень медленно продолжил Кирпичников, – только бла-бла и…

Хозяин внезапно резко вскочил, схватил куклу, которая лежала на столе, швырнул на пол, прыгнул на нее и вмиг растоптал.

– Очень глупо, – охарактеризовал его поступок Филипп, – в компьютере есть запись.

– Игрушку надо отдать в школу, – вздохнула я, – ее на время нам дали.

– Думаю, на этом надо закончить, – отрезал Кирпичников. – Евлампия, купите за мой счет нового идиотского младенца.

– Непременно, – пообещала я. – Остался последний вопрос: кто подсыпал яд Антонине? Вы забыли про родную дочь? Ее хотели убить.

Сергей Леонидович молча смотрел на меня. Костин кашлянул.

– Молодая женщина перед тем, как потерять сознание, основательно закусила. У эксперта есть предположение, что яд попал в ее желудок с паштетом из кролика. Можно узнать, она им лакомилась дома? Когда Антонине промыли желудок, то стало ясно: он переполнен. Прямо гора пищи. И судя по стадии переваривания, паштет был последней каплей. Именно в нем нашли при анализе массу разной химии. Возможно, это лекарства. Но определить, какие они, не получилось.

– У Тони есть немалый лишний вес, – поморщился хозяин. – И много проблем из-за этого. Одышка, суставы больные, она выглядит старше своего возраста. Обжираться дочь начала после того, как от нее муж ушел. Классическое заедание стресса. Тоня сметает все, что ей под руку попадется, без разбора, просто пищеуборочная машина. Я пытался ее ненавязчиво познакомить с приличными людьми. Приводил в дом порядочных холостых мужчин. Все они старше Тони, серьезные, солидные, состоявшиеся. Прекрасные партии. Но ей никто по вкусу не пришелся. «Папа, они зануды. И по поведению прямо ящерицы, лишнего шага не сделают! Я хочу страсти». И что? Нашла того, кто ей понравился, прощелыгу. Веселый, говорливый, с удовольствием за счет Тони по ресторанам ходил. Дочь за него замуж собралась, удочку мне забрасывала: «Мы с Эдиком уедем жить на городскую квартиру. Алешка у вас останется. Он невыносимым стал». Подросток и впрямь трудный. Борец за правду и справедливость. Оголтелый защитник животных. Антонина себе шубу купила, так сын ее сжег. Да еще на мать наорал: «Не страшно на себе с кого-то содранную шкуру носить? Потакать убийцам?» С Эдуардом у Леши был абсолютный неконтакт. Пришел мужик к нам один раз поужинать, на столе запеченная семга. Алевтина его потчевать стала, женишок отказался: «Не люблю рыбу. Вот мясо уважаю». Алексей на него посмотрел.

– Вы каннибал? Жрете трупы? Хотите, расскажу, как животных ради котлет мучительно убивают?

Тоня велела ему замолчать, но сын не послушался. Отличный вечер получился. На следующий день Антонина попросилась у нас переехать в Москву, оставить сына, дескать, он ее личное счастье погубит. Но мы не согласились, хотели наблюдать за развитием ситуации, вовремя пресечь попытку альфонса жениться на Тоне. Вы знаете, чем все закончилось. Явились к нам в вашем присутствии непрошеные гости, папаша и мамаша рассказали про обожаемую ими беременную Нелю. Когда все, включая вас, ушли, Антонина кинулась жрать все, что видит. Двумя руками. За обе щеки.

– Звали, Сергей Леонидович? – спросил тихий женский голос.

– Входи, Зина, – велел хозяин.

В кабинете возникла женщина лет пятидесяти.

– К тебе никаких претензий нет, – сразу предупредил Сергей Леонидович. – Помнишь день, когда умер Афанасий?

– Хотела бы забыть, да не получится, – робко произнесла повариха.

– Можешь рассказать, кто и что тогда ел? – продолжал Сергей Леонидович.

– Нет, – возразил Костин, – нас в первую очередь интересует начало недели. Конкретно: когда и кто ел кролика? А уж потом день смерти Афанасия.

Зинаида вынула из кармана платья записную книжечку.

– Понедельник. Завтрак. Всем подали кашу и творог. Отказов нет. Овсянку ели: Алексей, хозяева, Петя и Тоня. Потом Тоня еще творог съела, пару бутербродов с сыром, попросила поставить на стол мармелад.

– Ты все записываешь? – поразился Сергей Леонидович.

– Конечно, – кивнула повариха, – чтобы в блюдах на неделе не повторяться, я слежу, кому что не понравилось. Обед. Вот с ним в понедельник случилась неприятность.

– Какая? – спросил Володя.

Глава 41

Зина опустила глаза.

– Ну… Леша… он… ну…

– Говори откровенно, – велел хозяин.

– Алевтина Михайловна, Петя, Антонина любят кролика в вине с овощами, – зачастила Зинаида, – Сергей Леонидович никакого мяса не ест, колбасные изделия, паштеты, холодец тоже. Поэтому ему я запекла дораду с травами. Алексей овощное рагу получил. Мальчик очень нервничает, когда остальные курицу, говядину и телятину едят. Но не лишать же семью любимого блюда из-за подростка? На заднем дворе стоят клетки с кролями. Я их сама развожу, у покупных мясо безвкусное. Алексей постоянно их открывал, животных выпускал, они разбегались. Вы попробуйте поймать длинноухих! Потом вдруг он перестал безобразничать. Уж не знаю, что с подростком стряслось. Значит, рано утром пошла я за кроликами к обеду. Удивилась немного. Вроде первая клетка пустой была! А сейчас в ней двое сидят. Потом я подумала, что перепутала, и забрала их. Из печени собралась сделать паштет. Поэтому положила ее в морозильник. Давно приметила, что из промороженного сырья паштет нежнейший получается. Только при минусовой температуре печенку надо подержать три-четыре-пять дней. Чем дольше, тем вкуснее. Тушки стала готовить, основную часть потушила с вином. И немного в отдельном чугунке со сметанкой. Афанасий никогда ни в каком виде алкоголь не употреблял. Поэтому для него сделала соус бешамель. Не успело блюдо приготовиться, вбегает Алексей и ну орать:

– Чем это пахнет?

Я ответила:

– Обедом.

Он еще громче:

– Что ты состряпала?

Пришлось признаться:

– Кролей!

Парнишка давай визжать, обзываться по-всякому. И убийца я, и палач, и живоглотка, и людоедка, и дрянь, и гадина…

– Почему мне не сказала? – возмутился Сергей Леонидович. – Получил бы Алешка по заднице. Совсем обнаглел!

Зина махнула рукой.

– Вот еще! Стану я вас нервировать по пустякам. Сама разобралась. Схватила тряпку да наподдала ему, объяснила: «Сам не ешь, другим не мешай. Животных обожаешь? Тогда босиком ходи! А то ботинки кожаные нацепил. Вчера ты царапину на руке кремом мазал, а его из крови телят делают. И портфель у нашего „зеленого“ не из дерматина. Чего в жрачку уперся? Всем замечания делаешь? За собой проследи, топай босыми пятками по лесу или в тапках на деревянной подошве щеголяй. Учебники-тетради в авоське носи. Мороженое не жри. Молоко-то у коровы без спроса берут. Омлет ты обожаешь. А яйца – это неродившиеся цыплята. С себя начни. Потом другим замечания делай».

Алексей меня обматерил, схватил кастрюлю – и раз! В помойку еду вытряхнул, да удрал! Пришлось наспех макароны с морепродуктами готовить. Хорошо, успела. Один Афанасий кролика ел, потому что ему еду я отдельно в маленьком горшке приготовила. Алексей не знал, что кролик еще в чугунке есть.

Я взглянула на Костина. Так, теперь понятно, почему отравился только Афанасий.

– А паштет кому и когда достался? – поинтересовался Володя.

– Я приготовила его в тот день, когда Фася умер, рано утром. Рассчитывала к ужину подать. Положила в миску, прикрыла, поставила в холодильник. Потом события повалились: приехала Евлампия, приперлась пара семейная. Затем Афанасий умер. Вот ужас-то! – охнула повариха. – Антонина на кухню причапала, холодильник открыла, вытащила патэ, полбатона оторвала и давай им, как ложкой, орудовать. Я попыталась ее остановить:

– Тоня, тебе дурно станет.

Знаю же, что дочь хозяев от нервов все в кладовой слопать может. А после в ванной запирается, ее тошнит, она плачет: «Я жирная!»

Антонина мне в ответ:

– Отвали с замечаниями. Исчезни.

И уговорила все содержимое салатника! Целиком! Там почти полкило было! В паштетик я и морковки добавила, и лук, и сухари, в вине размоченные. Старый рецепт! От прабабушки остался. Я в столовую несколько раз заходила, видела, как Антонина миску коркой вытирала!

– Спасибо, – остановил Зинаиду Костин. – У кого кроликов покупаете?

– Так говорила уже, сама выращиваю, – гордо сказала повариха, – у нас и яйца домашние, куры есть. Несушки и бройлеры. Кролей у меня несколько производителей, они хорошее потомство дают. Свое-то вкуснее магазинного. Ветеринар приходит. Прививки делает. Я за животными смотрю. Больного готовить не стану.

– Скажите, Афанасий ел паштет? – осведомился Володя.

– Мил человек, ты чем слушаешь? – спросила Зина. – Ушами? Али другим каким местом? Секунду назад объяснила: паштет сварганила в день смерти Афанасия, упокой Господь его душу. После того, как брат жизни лишился, Антонина прибежала и весь его слопала! Без остатка. Никому ни крошечки не досталось.

– Спасибо, – поблагодарил Костин. – А что с кроликами? Ими кто лакомился?

Зина кашлянула.

– Экий ты непонятливый, – укорила Вовку повариха, – Алешка же еду в помойку отправил. Осталась только порция Афанасия.

– Паштет из печени кроликов ела только Антонина? – не утихал Костин.

– В патэ я положила потроха одного кроля, – объяснила Зина, – от второго они в жаркое пошли. Да! Паштетик одна Тоня уговорила.

– А жаркое из кролика досталось только Афанасию?

– Верно! – согласилась кухарка. – Можно мне уйти? Суп перекипит!

– Ступай, Зина, – велел Сергей Леонидович.

Кухарка вмиг покинула кабинет.

– Мне, кстати, сегодня из больницы звонили, – сообщил хозяин. – Анализы у Тони с Афанасием разные. В обоих случаях совершенно абсурдные, но не одинаковые. Вы пытались сейчас узнать, что они вместе ели. Ответ: ничего. Признайте: вы не можете выяснить, кто и по какой причине отравил Афанасия и покушался на Тоню. Прощайте, господа, провожу вас до двери.

В прихожей я стала надевать туфли, а Фил воскликнул:

– Зачетные кроссовки. И толстовка улет. Модняво! Сергей Леонидович, вы фэшн! Я мечтаю о такой же обуви!

Психиатр поморщился.

– Ваш сленг, молодой человек, не для моих ушей. Спортивные ботинки ядовито-зеленого цвета со светящейся буквой «А» на носках я не надену даже под страхом смертной казни. Ужасную растянутую куртку с капюшоном постесняется нацепить даже бомж. Видите ботинки, темно-коричневые?

– Из крокодила? – спросил Банин.

– Какая-то кожа, я плохо в ней разбираюсь, – ответил хозяин, – жена купила. Я ношу только такое. Вещи, которые вас восхитили, принадлежат Алексею. Отвратительное барахло.

– И цена отвратительная, – вздохнул Филипп, – не для моего кармана. Стиль гранж на пике моды.

Я села на бархатный диванчик. «Все журналы написали про кроссовки, их индивидуально делают». Эту же фразу произнесла в аэропорту тетка в газетном ларьке. Она мне показала в каком-то гламурном издании эту обувь. На них вышивают первую букву имени владельца… В голове завертелись воспоминания. Ночь. Меня будит Киса, она забыла про салат для урока домоводства. Учительница велела купить для него продукты, о которых я, большая любительница готовить, и не слышала. Хорошо, что педагог дала адрес круглосуточной лавки, где продаются загадочные составляющие салата. И прекрасно, что лавка находилась в паре шагов от нашего дома. За прилавком стоял юноша, который откликался на кличку Тигр. Он мне предложил купить мышей или хомяков, уже не помню. Во время нашего разговора в магазинчик неожиданно вошел юноша, на ногах у него были такие же кроссовки, как те, что стоят сейчас под вешалкой. А еще он носил толстовку, капюшон которой закрывал голову, не давал рассмотреть лицо. Парень начал что-то говорить продавцу, потом заметил меня и удрал. Мы с Тигром стали болтать…

Я потерла виски. Парень за прилавком сообщил, что кроссовки Бизона… Точно! Посетителя Тигр называл Бизоном. Так вот, продавец с завистью объяснил: кроссовки Бизона мечта любого человека! Их делают исключительно на заказ. Дизайн придумывает сам клиент, поэтому двух одинаковых пар не встречается. На носках указывают первую букву имени владельца. Тигр со мной разоткровенничался, признался, что он член организации, которая освобождает несчастных лабораторных животных и отдает их в хорошие руки…

Я вскочила.

– Где Алексей?

– Сын Антонины? – зачем-то уточнил Сергей.

– Да, – сказала я, сбрасывая уличные туфли, – мы пока не уходим. Есть необходимость задать вашему внуку пару вопросов.

Сергей Леонидович закатил глаза.

– До свидания!

Я села на стул.

– Не сдвинусь с места, пока не пообщаюсь с вашим внуком.

Хозяин прищурился, а Костин быстро сказал:

– Думаю, надо выполнить то, о чем просит Романова.

– Сто раз уже пожалел, что связался с вами, – в сердцах воскликнул психиатр, – ладно. Катя!

В прихожую вбежала горничная.

– Найди Лешу, – велел Кирпичников, – пусть явится в гостиную. Пойдемте назад. Евлампия, что вам в голову пришло?

Я не ответила на его вопрос.

– У меня просьба: можете оставить нас с мальчиком наедине?

– У меня есть выбор? – насупился врач.

Минут десять я провела в одиночестве в комнате для гостей, потом раздался весьма недовольный голос:

– Ну, чего надо? – и через секунду в зоне видимости появился подросток.

– Здравствуйте, Алексей, меня зовут Евлампия, но лучше просто Лампа, – улыбнулась я.

Паренек закатил глаза.

– Тока врать не надо, что вы типа репетитор по инглишу. Знаю, что вы детектив. И че? За фигом меня дед позвал? Не теряет надежды из меня человека сделать? Ща пугать станете, что такие, как я, все бандиты?

– Вы и так человек, – спокойно сказала я, – просто еще очень молодой, без особого опыта. А меня жизнь успела научить, что не стоит делать далекоидущие выводы о том, кого не знаешь. Я член команды, которая пытается выяснить, кто отравил вашего дядю Афанасия и уложил вашу мать в реанимацию.

– Найдете, сообщите мне имя, – скривился подросток, – спасибо ему скажу, хоть немного без замечаний поживу.

– Неужели Афанасий замучил вас нотациями? – удивилась я. – Судя по рассказам родных, он предпочитал молчать.

Алексей плюхнулся в кресло.

– Да ему на всех наплевать было. Я про мамашу. С утра до утра жужжит. И то ей не так, и это! Надоела! Зато сейчас тишина!

– Антонина в тяжелом состоянии, – напомнила я. – Вам не жалко маму?

– Тетю-сыщика наняли меня воспитывать? – прищурился подросток.

– Нет, – ответила я. – У меня к тебе несколько вопросов. Мне очень понравились твои кроссовки, где такие взять?

– Они молодежные, вам лучше чего попроще купить, типа китайские, – схамил Алеша. – За фигом бабке моднявое?

– Нелогично, – усмехнулась я, – у старухи вроде меня могут быть дети. Я их побаловать решила. Если не хочешь давать контакт фирмы, не надо. Я тебя понимаю. Многие женщины скорее умрут, чем расскажут, где они красивое платье приобрели. Не хотят, чтобы приятельницы в таких же ходили.

– Я не баба! – разозлился Алексей. – Сайт «Эксклюзив топ-ноги», там их заказать можно. Очень дорого. Не советую нищего ребенка баловать. Купите ему на последние рубли дорогущие кроссы, к ним понадобится одежда в тему. Китайские штаны не айс. Шузяки уникальные. На заказ. Таких, как у меня, во всем мире нет. Я ношу только особенное. Дорогое! Очень! И толстовка эксклюзив. Понятно рассказал? Хорошо слышали? Могу погромче повторить. У старух с ушами беда.

Мне стало понятно, что Леше доставляет удовольствие нахамить взрослому, довести его до крика, а еще лучше, если тот в него стулом кинет.

– Спасибо за совет, – улыбнулась я, – наверное, ты прав.

Леша опешил.

– Прав?

– Конечно, – кивнула я. – Любой ребенок должен понимать, в какой социальной среде он растет, оценивать, что ему могут купить, а что нет. Неразумно дарить нищему обувь ценой в самолет. Куплю лучше что-нибудь подешевле.

Алексей открыл рот, потом закрыл его. Я с любопытством наблюдала за его реакцией. У хамоватого парня богатый опыт общения с теми, кто пытался его перевоспитать. Старательно отчитывал подростка, спорил с ним до посинения. Но как разговаривать с тем, кто с ним согласен? Такого опыта у паренька пока нет.

– Следующий вопрос, – продолжала я, – мы с тобой встретились как-то раз ночью в магазинчике Тигра.

– Чего? – окончательно растерялся безобразник. – Вы откуда Тигра знаете?

– Покупаю в его лавке продукты, – ответила я и почти не соврала, приходила же туда один раз за ингредиентами для салата, – ты увидел меня и убежал. А сейчас я заметила в холле кроссовки, толстовку и поняла: паренек, который тогда удрапал, – ты.

– Не знаю никакого Тигра, – глупо заявил сын Антонины, – а дерьмодавы и толстики у всех одинаковые!

Я поморщилась.

– Леша, ты же умный человек! Пару секунд назад ты сказал, что твоя обувь и куртка эксклюзивны. Ни у кого таких нет. Потом спросил: «Откуда Тигра знаете?» И вдруг заявляешь, что твои вещи, как у всех. Понимаю, почему ты лжешь. Вы с Тигром спасаете животных, которых используют для опытов.

Алексей молча кивнул.

– Мне тоже их жалко. Скажите, из какой лаборатории последний раз вы утащили зверушек? – попросила я.

– Зачем вам? – мрачно спросил мальчик.

– Пожалуйста, просто сообщи адрес, – попросила я, – тебя никто ругать не станет.

– Да пусть орут, не боюсь я никого, – огрызнулся паренек. – За фигом вам инфа?

– Возможно, она поможет твоей маме остаться в живых, – объяснила я. – Она тебя замучила замечаниями. Но, поверь, лучше, когда у тебя есть мама, чем когда мамы нет.

Глава 42

Через два дня в нашей переговорной собрались Сергей Леонидович, Алевтина Михайловна, Алексей, Петр и незнакомая Кирпичниковым полная дама.

– Специально попросили вас прибыть всей семьей, – начал Макс, – мы знаем, почему умер Афанасий и по какой причине Антонина в больнице.

– Ее уже перевели в обычную палату, – уточнил Сергей Леонидович.

– Верно, – согласился Костин, – и за это вам надо поблагодарить госпожу Верхову, владелицу центра «Союз с наукой». Татьяна Марковна подсказала протокол лечения, так как точно знала, что случилось с Антониной.

– Это она отравила мою дочь? – вскинулся Сергей Леонидович.

– Давайте беседовать спокойно, – попросил Володя, – сейчас вам все объяснят.

– Добрый день, господа, – начала Верхова, – моя дочь Юлия Кузнецова учится в одном классе с Алексеем. Я в браке сохранила девичью фамилию, дети, естественно, записаны на супруга. Леша и Юля друзья. Но я об их отношениях узнала недавно. Девочка со мной не откровенничает. «Союз с наукой» – большая лаборатория, которая выполняет заказы разных исследователей. У нас гибкая система цен, предоставляются скидки. С кем мы сотрудничаем? Массе ученых не по карману проводить испытания на животных. Это дорогое удовольствие.

– Это преступление, – вставил Леша.

Татьяна метнула на подростка испепеляющий взгляд.

– Алексей! Реши для себя вопрос: ты ребенок или взрослый? Нельзя пользоваться привилегиями дитяти и ждать, что к тебе станут относиться как к зрелой личности. Если ты малыш, то я, учитывая свойственное крошкам незнание ситуации, неумение вести себя, желание привлечь внимание к своим наивным высказываниям, самолюбование, позерство, отсутствие образования, просто улыбнусь в ответ, услышав от тебя тупость, глупость и нелепость. Когда годовалый ребенок пукает в гостиной, это смешно и даже мило. Если же ты считаешь себя равным нам и поэтому позволяешь себе прервать женщину, которая хочет объяснить, кто убил Афанасия и отправил в реанимацию твою мать, тогда отвечу без экивоков. Твои слова сейчас – это пук младенца на людях. Увы! Без лабораторных животных нет прогресса в науке. Первая операция по пересадке клапана сердца стоила жизни свинье. У нее взяли нужную часть и, грубо говоря, вшили умирающему человеку, он потом прожил много лет. Теперь вшивают клапаны искусственные. Но когда-то они добывались у свиней. Примеров могу привести много. Первыми в космос полетели собаки. Не все вернулись живыми. К сожалению, это так. Если же вы категорически против лабораторных исследований, то не надо выпускать собак-кошек-кроликов из клеток. Это чревато. Чем? Объясню позже. Есть другой способ борьбы с нами, живодерами. Какой? Заболеешь, например, проказой. Получишь онкологию. Туберкулез. Это в любом возрасте возможно. Так вот, очутившись в больнице, громко скажи: «Не стану принимать лекарства, которые тестированы на живых существах. Для меня это вопрос принципа». Откажись от химии, гормонов и всего прочего. Глотай козье дерьмо, землю с кладбища, ешь корни крапивы и умирай спокойно. Нелогично клеймить позором лаборатории и принимать пилюли, которые там испытаны.

Алексей вытащил из кармана дозатор и пшикнул в рот.

– Астма? – спросила Татьяна.

– Просто дыхательный спазм, – уточнил Сергей Леонидович, – только на стресс.

– Алексей! Немедленно выброси спрей, – потребовала Верхова, – он испытывался на обезьянах! Открой окно, подыши свежим московским кислородом. Авось дыхание восстановится. Не получилось? Умри! Но не предавай свои принципы!

– Пусть отвяжется! Че она ко мне примоталась? – пробормотал Алексей.

– Потому что вы, милый человек, идиот! – отрезала Татьяна. – Зарвавшийся подросток, неуч, которого избаловали до предела. Сядь и молчи! Говорить будешь, когда тебе вопросы зададут! Олух царя небесного!

Алексей открыл рот, но ничего не ответил.

– Так вот, господа, не стану тут долго распинаться, – продолжала Верхова, – моя дочь Юлия, которая вчера присутствовала в этом же кабинете на беседе, во всем призналась. Дайте запись!

Филипп щелкнул пультом, на экране появилось помещение с клетками.

– Это видео охраны, – объяснила Татьяна, – дочь знала про камеры. Она привела в мою лабораторию своего одноклассника Кирпичникова, который носит кличку Бизон. Детки-конфетки решили спасти кроликов. Они набрызгали на видеокамеры краску из баллончиков. Но Юлия понятия не имела, что на потолке работает центральное око. И что мы видим?

– В толстовке Леша, – заметила Алевтина, – он открыл клетку и… охрана вбежала. Мальчик шмыгнул в шкаф. Секьюрити схватил Юлю и увел. Алексей вышел, сцапал двух кроликов, посадил их в переноску и выпрыгнул в окно. У вас там решеток нет?

– У нас особые стекла, их невозможно разбить, – пояснила Татьяна. – Но Юлия взяла тайком у меня ключ и сделала дубликаты. Она знает, что на ночь внутри остается один охранник, он по графику обходит помещение. Девчонка дождалась, когда секьюрити отправился на осмотр, и вошла внутрь. Она все разузнала, пароль к электронному замку входа тоже. Я виновата. Полагала, что дома можно обо всем с мужем говорить. Компьютер не запаролила. Юлия прошла в лабораторию, открыла окно, Алеша влез. Парочка дураков рассчитывала управиться за пять минут, думала, что камеры ослепли, а охранник бродит по этажам. Но ошиблись. Юлия попалась, Алексей смог сбежать, кроликов он унес. Спасатель-идиот понятия не имел, что оба животных заражены разными опасными для человека редкими болезнями. Объясню, что произойдет с тем, кто окажется ими инфицирован. В первом случае инкубационный период занимает от трех дней до двух недель. Срок зависит от веса, роста, общего состояния организма. Например, за месяц до дня рождения каждый человек ослаблен. Если напряжете память, то определенно вспомните, что незадолго до своего праздника, как правило, вы «хватаете» простуду или обострение хронических болезней. Как протекает недуг? Индивидуум начинает вести себя странным образом, рассказывает небылицы, причем делает это с таким видом, что посторонние ему верят, а домашние изумляются: с ума сошел, что за чушь он несет? Если попытаться уличить человека во лжи, он может пустить в ход кулаки. Болезнь провоцирует агрессию, раздражительность, мнительность. В Африке, где зараза распространена всего в одном ареале, ее называют Врун. И понятно почему. На том же континенте в районе городка Каравани распространен другой недуг (его называют болезнь Каравани). Он похож на болезнь Врун, порой их путают. Оба недуга имеют узколокальное распространение, поэтому к ним не привлечено большое внимание ученых. Чего греха таить, лекарства от таких болезней экономически невыгодно производить. Вбухаешь миллионы на исследования, создание, производство препарата. И что? Его купит сто человек, другим-то он не нужен. Вот капли в нос – золотое дно. Вернемся к вашему случаю. Врун беспощаден и коварен. Смерть наступает внезапно. Человек выглядит вполне здоровым, только злится на всех, обижается, лжет безостановочно, иногда жалуется на холод или жар. Окружающие не зовут врача, они уверены: родственник просто дурит. И… раз. Упал, больше не встал. Антибиотики, противовирусные препараты не помогают. Сейчас пара молодых российских ученых озаботились созданием лекарства. Работа в самом начале. Второй кролик тоже заражен. Но там ситуация легче. Если смертность от Вруна девяносто семь процентов и лечить его нечем, то во втором случае умирает половина заболевших, а недуг купируется с помощью известных нам средств. И течение болезни другое. Инкубационный период очень короткий. Утром съел мясо, к обеду уже поешь с ангелами.

– Съел мясо? – повторил Сергей.

– Забыла сообщить, – спохватилась владелица лаборатории, – обе болезни распространяются не воздушно-капельным путем. Заражение происходит от употребления мяса больных животных. В Африке в основном инфицируются от особого вида зайцев, которые там живут. Поэтому мы использовали кроликов. Местное население любит сырую печень, мясо с кровью. Кстати, в Африке неоднократно вспыхивала эпидемия лихорадки Эбола из-за того, что люди лакомятся стейками из диких больных обезьян. Это запрещено. Но народ не слушается. Плюс антисанитария, отсутствие канализации, водопровода. Я понятно объяснила?

– Более чем, – ответил Макс, – Алексей, куда вы дели украденных кроликов?

– Стал пристраивать их через соцсети, – тихо сказал подросток, – да никто не брал. Они жили в клетке на заднем дворе, я думал, Зинка не заметит, что лишние появились, там много особей.

– И, понятное дело, никому не рассказал, где длинноухих взял, – воскликнула я, – то-то повариха удивлялась: откуда у нее два лишних экземпляра? Но потом она подумала, что просто ошиблась, считая животных в прошлый раз, на беду взяла именно зараженных и унесла на кухню.

– Я не знал, что их едят, – закричал Алексей, – спросил у Зинки, когда она кроликов завела: «Ты решила их убивать?» Кухарка ответила: «Лешенька, как можно! Я выращиваю их для сдачи в зоомагазин. Зарплата невелика, а я на квартиру собираю. Только родителям ничего про мой левый заработок не рассказывай, а то выгонят меня вон».

– И ты поверил? – зло спросил Сергей Леонидович. – Думал, она кроликов для обеда где берет?

Алексей всхлипнул и выбежал из кабинета.

Эпилог

Спустя месяц мы с Максом пили дома чай и беседовали с Костиным, который заглянул на огонек. Сначала, как водится, обсудили погоду, потом поговорили о деле, которым занимаемся, затем Костин сказал:

– Мне звонила Зинаида. Повариха Кирпичниковых.

– Что случилось? – сделал стойку Вульф. – По моим сведениям, буквально на следующий день после того, как мы сообщили, что причина смерти Афанасия и болезни Антонины – мясо зараженных кроликов, Сергей Леонидович со всей семьей улетел в свой дом в Швеции. Вроде они все находятся там до сих пор. С этой страной у России нет договора об экстрадиции. Но владелец клиники зря перепугался. Никто дело о кончине Варвары и Майи возбуждать не собирается.

– Нет тела, нет дела, – вздохнул Костин, – и улики отсутствуют. Зря они в Швецию рванули. Зинаида просила дать ей адрес почты Кирпичниковых или телефон Сергея Леонидовича. Ей потребовалась характеристика для новых хозяев. Но я не владею информацией. Семья ушла в подполье.

– Неприятное и странное расследование, – вздохнула я. – Откопали мерзкие истории, выяснили много нехорошего. Но никак картина не складывалась. Мотив отсутствовал.

– Его и не было, – подхватил Костин, – есть глупый мальчишка, спасатель животных.

– Алексей терпеть не мог мать, но он не хотел ничьей смерти. Он прибежал на кухню, – продолжала я, – узнал, что готовят кролика в винном соусе, и выбросил еду. А Зинаида сделала порцию в сметане для Афанасия, который не любил алкоголь, она была в отдельной посуде, мальчик не знал, что есть блюдо для дяди. Вот почему пострадал только Афанасий. Антонина же, на которую из-за появления родителей Эдуарда с рассказом про беременную Нелечку и внезапной кончины Афанасия напало нервное обжорство, съела паштет, который Зинаида сделала из потрохов второго кролика. Всю миску. Иногда к познанию истины ведет кривая дорога, и ты даже не подозреваешь, что идешь по ней к разгадке произошедшего. Если бы Киса не забыла про ингредиенты салата и не уговорила меня купить их ночью, если бы Алексей не надел кроссовки, сшитые только для него, если б я поленилась пойти в магазин, не узнать бы нам правды.

– Коррида на раздевание, – вдруг сказал Макс.

– Ты о чем? – удивилась я.

– Служи я журналистом, – вздохнул муж, – и вели мне главный редактор написать материал о том, что случилось в семье Кирпичниковых, назвал бы свою статью «Коррида на раздевание».

– Почему? – не понял Костин. – Коррида – это же бой с быком.

– Верно, – согласился Вульф, – вот они все дрались с быком вранья, сбрасывая с себя ложь, как одежду.

– Ух ты! – восхитился Вовка. – Красиво сказал. Может, тебе и впрямь репортажи ваять?

Я хотела возразить, но не успела, потому что в комнату ворвалась Киса.

– Лампуша, я закончила твой подарок! – закричала девочка. – Иди скорей, смотри.

– Сейчас, дорогая, – ответила я, совершенно не понимая, о каком подарке идет речь.

Роза Леопольдовна, которая вошла следом за девочкой, увидела, что я пребываю в полнейшем недоумении, и что-то шепнула на ухо Кисе.

– Ой! Точно! – подпрыгнула та и унеслась.

Я взглянула на Краузе, она вздохнула.

– Некоторое время назад, когда девочка была очень расстроена смертью Вити…

– Кто умер? – забеспокоился Костин.

– Мальчик, не живой, а персонаж глупого рассказа, – объяснила я.

– Чтобы утешить малышку, я купила ей пазл-сюрприз, – продолжала Краузе, – Кисуля решила сделать вам подарок на Новый год.

– До тридцать первого декабря еще несколько месяцев, – удивился Вовка.

– Не все несутся в магазин за час до боя курантов, чтобы купить кружку с изображением символа наступающего года, – сказала я, – некоторые любят заранее подготовиться. Одна моя знакомая готовит пакетики для Деда Мороза сразу после Пасхи.

– Кисуля здорово расстроилась, когда вы увидели, что она складывает пазл, и спросила вас: «Узнаешь, кто это?» Вы ответили: «Конечно, судя по морде, лошадь» и ушли.

– Надеюсь, я не угадала? – насторожилась я. – Там не конь?

– Нет, – успокоила меня Краузе, – пойдемте, сейчас увидим. Только похвалите девочку от души.

Дружной толпой мы вошли в детскую, Киса показала на стол, там лежало что-то, прикрытое моим платком.

– Смотрите все! – радостно объявила малышка и убрала шаль.

– Ух ты! – воскликнул Костин.

– Ну и ну! – восхитился Макс. – Как похожа-то. Прямо одно лицо!

– Конечно, – заулыбалась Кисуля, – этот пазл специально сделали. Даешь фотографию человека, ее наклеивают на большую картонку, потом… раз! И режут на тысячу кусочков. Надо все сложить, склеить вместе, и вот… картина.

Я молчала, глядя на изображение остроносой блондинки, у которой дыбом стояли короткие волосы. Желая быть прекрасной, она покрасила очи, но поскольку эта дама не наделена талантом художника, глаза получились разными. Правый выглядел так, словно его одолжили у китаянки. Левый явно пострадал в драке, под ним растекался зловещий синяк. Но мне-то точно известно, что бланш – это всего-то упавшая с ресниц тушь.

– Это не лошадь, – пробормотала я.

– Конечно, нет, – хихикнул Костин, – лошадки такие милые.

– Лампа, где ты повесишь свой портрет моей работы? – поинтересовалась Киса.

– Лучше всего в столовой, – сказал Макс, – давно хотел похудеть. Гляну на жену и сразу аппетита лишусь.

Я ущипнула мужа за бок. Ну да, фото не самое удачное, но и не настолько страшное, чтобы подавиться котлетой.

Кисуля подошла к отцу.

– Тебе не нравится?

– Я в восторге, – быстро ответил тот, – просто неудачно пошутил. Прости, дорогая.

– Макс обожает Лампу, – заворковала Краузе, – у тебя получилась гениальная картина.

– А как понять, что жена перестала любить мужа? – вдруг спросила Кисуля. – У Гены, моего одноклассника, родители развелись. Он нам сказал: «Это потому, что мама больше не любит папу».

Я взяла картину-пазл и поспешила в коридор.

– Пойду, поищу место для своего прекрасного портрета.

Пусть Макс сам объяснит девочке все про разводы. Хотя у меня тоже есть ответ на вопрос Кисы.

Как понять, что в семье иссякли светлые чувства? Ну, это просто. Если газету мужу стала приносить собака, а жена каждый вечер громко лает на супруга, значит, любовь в семье умерла.

Примечания

1

Четьи-Минеи – в переводе с греческого – ежемесячные чтения. Сборники Житий Святых. Изложены в порядке празднования их памяти. По православному церковному календарю на все дни года. Предназначены для домашнего чтения.

2

Ab ovo (латынь) – от яйца, то есть от истоков.

3

Целибат – обет безбрачия.

4

Евлампию родители назвали Ефросиньей. Имя она поменяла после знакомства с Катей Романовой. Об этом написано в книге Дарьи Донцовой «Маникюр для покойника».

5

«Сага о Форсайтах», Джон Голсуорси, классика английской литературы. Роман о жизни семьи Форсайт был экранизирован, стал одним из первых телесериалов в мире.

6

Плюсквамперфект – сложное (предпрошедшее) прошедшее время. Одно из шести времен немецкого языка.

7

Мария Египетская – христианская святая. В юности была блудницей, потом удалилась в пустыню, где 47 лет провела в полном уединении, посте и покаянных молитвах.

Content

Дарья Аркадьевна Донцова
Коррида на раздевание

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Эпилог

Примечания