Лапиков Михаил Александрович

Орбита мира

Орбита Мира

Глава 1

- К обороне космических границ Союза Советских Социалистических Республик, - в такт словам комиссара по лётной безопасности на контрольной панели одна за другой загорались лампочки предстартовой готовности. - Приступить!

Последние сто пятьдесят секунд атмосферные ступени космопланов разгонялись с наглухо перекрытыми воздухозаборниками, на одном только блоке ракетных двигателей. На обычный сверхзвуковой бомбардировщик Мясищева он походил уже довольно условно:

В носу - куцые управляющие плоскости и крохотная пилотская кабина с наглухо перекрытым тепловой защитой остеклением. Внутри широкого несущего корпуса с клиньями дельтовидных крыльев - баки с авиационным керосином, ракетным топливом и окислителем. На хвосте - выступы обтекателей сменного блока мощных ракетных двигателей. В нижней части фюзеляжа, под каплевидным наплывом, главная полезная нагрузка - стотонный комплекс из орбитального космоплана и его промежуточной ступени.

Многие сотни тонн взлётной массы предназначались ради одной-единственной цели: разгона с космопланом и его промежуточной ступенью до максимальной доступной высоты на максимальной доступной скорости.

В стратосферной тёмной синеве газовые следы четырёх машин в строю казались нацеленными в небо копьями с блестящими металлическими наконечниками. Затем они разделились. Самолёты обманчиво-медленно и неторопливо пошли обратно к прогретому наземными командами бетону военных аэродромов. Что же до их недавнего груза - тот полыхнул гидразиновым пламенем из дюз и стремительно рванулся на орбиту.

- Парсек-один, разделение подтверждаю. Парсек-два, разделение подтверждаю, - отклики с бортов четырёх космопланов один за другим слились в привычную уже скороговорку. - Есть старт разгонной ступени. Пять секунд, полёт нормальный. Десять секунд...

На фоне своего недавнего атмосферного носителя силуэты двух орбитальных инспекторов и двух командно-штабных машин орбитальной бомбардировочной группировки ВКС СССР выглядели крохотными даже в навершии разгонной ступени.

Да они такими и были. Размер "Лаптя" не превышал десятка метров. Плоский широкий корпус с округлым вздёрнутым носом и куцыми стреловидными крылышками скорее походил на игрушку-переростка, чем грозную боевую машину. Даже с навесным маневровым блоком и оружейными контейнерами, "Лапти" солидными ни за что не смотрелись, почему и заработали своё несуразное прозвище.

Но горе тому, кто в комсомольском задоре посмел бы назвать пилотов "лаптёжниками". Даже через одно поколение с окончания второй мировой войны лучшего способа начать отменную драку не получалось и представить.

Некоторых излишне горячих парней даже первая атомная не более чем остудила, но конца извечному противостоянию армейских ракетчиков с космической авиацией всё не предвиделось.

Именно "Лапоть", при всей несерьёзности облика и поставил точку в ненужном советским ведомствам и минимстерствам конфликте.

- Скажите, товарищ маршал, - спросил тогда САМ у Митрофана Неделина, - способно ваше оружие продежурить несколько месяцев на орбите?

- Нет, товарищ генеральный секретарь, - признался Неделин.

- А хотя бы выйти на такую постоянную орбиту? - неторопливо продолжил генсек.

- При некоторых доработках - безусловно! - ответил Неделин. Свой род войск, пусть и совсем новый, маршал знал и любил, даром что тот не раз уже попытался угробить его взрывом экспериментальных ракет ещё на старте.

- Недешёвых доработках, - поправил его генеральный секретарь, и для большей убедительности взмахнул своей знаменитой "как у Сталина" трубочкой. - На которые у страны пока что нет средств. А многоразовый космоплан эти средства державе что? Правильно, экономит.

И добавил, видимо чтобы подсластить горькую пилюлю:

- Работайте, товарищ маршал. Бюджет у вас предусмотрен, рабочий план утверждён. Задачи НИИ поставлены. Новые ракеты стране нужны. А вот конкурировать с авиацией, пока я жив, ракетчики не будут. Если у кого задор комсомольский играет - могут в пивных на праздники драться. Но аккуратно. Без фанатизма и членовредительства.

Вот они и дрались. Как-никак, САМ разрешил.

Ракетно-бомбовый перекос в пользу США решение генерального секретаря не то, чтобы убрало полностью, но изрядно сгладило. Дистанционно управляемые беспилотники запросто могли закинуть пару контейнеров атомных бомб на орбиту каждый. При необходимости - снять обратно на осмотр и техобслуживание. Всё ещё дорого и сложно - но проще и дешевле разорительной гонки за шахтными пусковыми установками и дорогостоящими одноразовыми ракетами. Что толку от полётов армады бомбардировщиков через северный полюс, если советские атомные бомбы уйдут с орбиты куда быстрее, чем взлетит хотя бы часть неповоротливых "стратегов"?

Разумеется, строить новые аэродромы и плодить воздушные армады, и всё это под землёй или под водой, чтобы не заметила космическая разведка, как предлагали всякие умники в научно-популярных и военных журналах, никто и не стал. Ответную космическую программу США торопливо посыпали несколькими грузовиками денег, и она спешно родила машину схожих параметров. ВВС США и так с ней ещё с пятидесятых возились, оставалось лишь воплотить нужные элементы в металле.

Над Землёй в неспешном орбитальном танце закружились длинные вереницы не только серебристых беспилотников с красными звёздами на корпусе и плоскостях, но и тёмно-синих с белыми. Теперь каждый выход пилотируемой командно-штабной группы не оставался без постороннего интереса.

Взаимного интереса.

Космопланы могли при необходимости выполнить боевые задачи перехватчика. Как-никак, для них в том числе и создавались. Но главной их задачей стали контроль и слежение за орбитальными группировками - своей и противника.

Пока орбитальные пастухи гоняли взрывоопасное стадо и отделяли требующих наземного обслуживания козлищ от ещё не выработавших гарантийный срок агнцев, инспекторы бдительно следили, чтобы все чужие машины уходили на Землю только в границах постоянных орбитальных коридоров.

Остроносый тёмно-синий клин американского "Дина соара" уже наверняка маячил где-то вдали. Сейчас его видели только на экранах далёких наземных радаров, но пилот наверняка дежурил в полной готовности сблизиться и недвусмысленно указать на все нарушения советской стороны.

Серебристо-чёрным "Лаптям" подобный ответный визит ещё только предстоял. Сначала экипажам предстояло обвыкнуть в невесомости и прийти в себя от утомительного подъёма на орбиту.

- Парсек-четыре - Парсеку-три, - раздался в эфире голос старшего в двойке советских орбитальных инспекторов. - Михалыч, ну ты как там?

- Как Гагарин на экзаменах, тащ подполковник, - нервно хохотнул Парсек-три. Легенды о жутких двойках первых космонавтов знал каждый студент в СССР до последнего троечника.

- Спокойно, Юра, спокойно, - ободрил его Парсек-четыре. - Гагарин смог, и ты сможешь. Первый раз - он штука такая. Суеты не любит. Он любит осмотрительности. Подготовься, успокойся, составь программу действий, цветы ей не забудь купить...

- Вла-адимир Николаевич! - возмутился Парсек-три.

- Расслабься, старлей, - добродушно посоветовал ему Парсек-четыре. - Мы в космосе, здесь торопиться некуда.

- Парсеки, это Заря, - напомнили о себе с Земли. - Одна минута до первого импульса коррекции. Готовность к переходу на промежуточную орбиту.

- Есть готовность, - эхом откликнулись экипажи. Переговоры смолкли. В кабинах мерно щёлкали звуковые индикаторы.

- Парсек-четыре - Заре, - нарушил тишину запрос с орбиты. - Как там гости?

- Расчётно там гости, радарный контакт на втором витке, - откликнулись с Земли. - Двадцать секунд до импульса коррекции.

За кормой "Лаптей" полыхнуло бледное пламя. Сейчас жечь много топлива уже не требовалось - и пламя столь же быстро стихло. Несколько лишних сотен метров в секунду поправили курс достаточно, чтобы в скором времени пилоты оказались рядом с основной своей целью - второй космической бомбардировочной группой.

Командно-штабные машины уже выпустили антенны, и теперь куда больше походили на причудливых металлических хрущей. Начать обмен информацией они могли ещё до совмещения орбит с беспилотниками.

- Парсек-один, есть отклик бомбардировочной группы, - произнёс майор Байкалов, командир орбитальных "пастухов", - Син, что у тебя?

- Парсек-два, отклик нечёткий, - старший лейтенант Синицын недовольно смотрел на экран контрольно-управляющего модуля. - Кума врёт, четвёрка в загул пошла.

- Четвёрку в приоритет, снимешь руками на следующем витке, - распорядился майор. - Расход на коррекцию орбиты разрешаю. Заря, пакет коррекции?

- Заря - Парсеку-Один, - женский голос откликнулся почти моментально. - Подтверждаем коррекцию орбиты и снятие четвёртой автономной единицы в ручном режиме. Транслируем поправки курсового пакета.

- Чего ж она, зараза, выделывается? - задумался вслух подполковник. - Который раз уже...

- А гарантийный срок? - несмело спросил Парсек-три. - Владимир Николаевич, может...

- Юра, какой гарантийный срок, она трёх месяцев не пролетала! - раздражённо откликнулся подполковник. - Вы как хотите, а в этот раз они её у меня по винтику разберут. Обнюхают каждый, и обратно соберут!

В иллюминаторах "Лаптей" стремительно бежал голубой шар Земли. Где-то там в океанах внизу шарили по небу антеннами корабли связи и наблюдения, работали в бескрайних степях в полную силу буквально поля радаров, а флот и наземные посты мировых держав старательно изображали, что не более чем заняты своей обычной работой - по чистой случайности в полную мощность и в наиболее благоприятных для слежения за орбитой "Парсеков" регионах земного шара.

- Интересно всё-таки, когда нам уже экваториальный старт дадут, - Байкалов задумчиво взглянул на белые перья облаков над Африкой. - Обещают всё, обещают. А сами даже автомат космический заставить проработать один гарантийный срок толком не могут.

- А толку с этого старта, товарищ майор? - отвлёкся на мгновение от пухлого томика курсовых таблиц его подчинённый. - Для наших орбит...

- А я, может, к Луне слетать хочу, - признался Байкалов. - Не для вот этого вот, а для всех. Даже американцев. Запустят нас в один космоплан и пару беспилотных танкеров, на орбите соберут в симпатичный маленький паровозик, и вот он, первый облёт Луны советским космонавтом. Пилотируемый.

- Введут бармалеи Южный в строй в эту пятилетку - ещё слетаем, - ободрил его Васильев. Помолчал и добавил, - а не введут, так придётся молодым за нас. Вон, Юрке с Андрюхой. Так что давайте, молодёжь, не подводите. Вам ещё летать и летать.

- Постараемся, тащ подполковник! - в один голос отозвались Синицын и Семецкий.

- Не старайтесь, - любимым присловьем генсека ответил Васильев. - Или делайте, или не делайте.

- Сделаем, тащ подполковник! - горячо пообещали оба старлея.

На какое-то время разговоры в ближнем околоземном пространстве опять стихли. Все ждали второго витка, рандеву с орбитальным стадом и неминуемым американским гостем. Непередаваемые ощущения первого часа в невесомости продолжительным разговорам тоже изрядно мешали.

- Заря - Парсекам, выход на ближний радиоконтакт с бомбардировочной группой в пределах минуты, - напомнили с Земли.

- Парсеки - Заре, принято, - откликнулся подполковник Васильев. - Что там носатые?

- Пионэров выгуливают, - профессионально безликим голосом откликнулся с Земли вместо девушки-оператора профильный специалист. - Двойка инспекторов Шепарда - Итона. У Итона первый вылет. Сближение до визуального контакта маловероятно - демократы опять сократили им финансирование. За посадку вне штатных коридоров и эвакуацию силами флота на заседании сенатской комиссии решено штрафовать.

- Парсеки - Заре, сводку принял, - откликнулся Васильев. - Спокойно, значит, отработаем. Без эксцессов.

- Есть ближний контакт с бомбардировочной группой, - подтвердил Синицын. - Есть выход на устойчивый приём. Выведение машин в посадочный коридор по готовности. Борт четыре в приоритете.

- Выведение приоритетной машины в посадочный коридор разрешаю, - согласился Байкалов. - Орбитальное сопровождение разрешаю. Давай, Андрюха, работай.

Пыхнули невидимые с такого расстояния двигатели орбитального бомбардировщика - и беспилотник под чутким контролем старшего лейтенанта Синицына покатился с крутой орбитальной горки всё ниже и ниже в атмосферу.

- О, а вот и американец нарисовался, - тем временем прокомментировал Семецкий. - Парсек-три - Заре, подтверждаю радарный контакт с американским орбитальным инспектором. Транслирую курс и дальность.

- Заря - Парсеку-три, данные приняты, - откликнулись с Земли. - Расхождение орбит в пределах нормы, транслирую поправки.

- Чего он вообще с такого расстояния увидит? - задумался Семецкий. - Далеко же.

- Что мы им не собираемся устраивать вторую Флориду, - рассудил Васильев. - А больше, в сущности, и не требуется. Ну, разве что, на следующих витках нас молодому своему показать, чтобы тоже электронов живых в радаре немытыми руками потрогал.

- А правда, что у них электроника лучше нашей, товарищ подполковник? - не выдержал старлей.

- Правда, Юра, правда, - вздохнул подполковник. - С той войны за ними гонимся, всё не догоним. Могут же, сволочи, когда захотят!

- Зато у нас воздушный старт, - нашёлся Семецкий.

- А без него у нас вообще не понять, летал бы кто-нибудь, или только ракеты, - ответил подполковник. - Ты, Михалыч, по молодости допуска не имел, а я вот помню, как наши с ракетчиками за пилотируемый космос воевали. Те вообще хотели в ракету живого человека вместо бомбы запихать, и так и отправить.

- А обратно как? - удивился старлей.

- А как барон Мюнхгаузен, - усмехнулся подполковник. - Верхом на ядре.

- Верхом? - не поверил Семецкий.

- Ну, внутри, конечно, - уточнил Васильев. - С тормозным парашютом и катапультированием в плотных слоях атмосферы. Видел бы ты, какие часы с кукушкой они для этого нарисовали, куда там швейцарским мастерам!

- Ой, - голосом человека у которого только что сломался зуб протянул Семецкий. Личное знакомство с катапультами в ходе подготовки у всех лётчиков-космонавтов вызывало более чем понятные чувства, и это уже с новым их поколением, куда более снисходительным к пилотам.

- Вот и генсек тогда что-то в этом роде подумал, - согласился подполковник. - И всю эту самодеятельность к нашему с тобой счастью за-пре-тил.

- Вообще, - майор Байкалов ненадолго оставил подчинённого без внимания, - у тяжёлых ракет есть свои преимущества. Например, крупногабаритные орбитальные сооружения выводить. Тонн по сто.

- Это например? - поинтересовался Васильев.

- Например, долговременную орбитальную станцию, - ответил Байкалов. - Или лунный экспресс. Человек на десять. Сразу чтобы и с красным уголком, и с портретом Ленина, и с лунным трактором для постоянной базы.

- Кто о чём, а Бай о Луне! - засмеялся Васильев. - А не боишься, что такая база для кое-чего другого тоже пригодится? На те же сто тонн, а?

- Боюсь, - согласился Байкалов. - Веришь, нет, кошмар у меня - что я дед старый уже, лет мне наверное, целых пятьдесят, вишу перед иллюминатором, внизу конвейер гудит, и наших мертвяков по Земле мегатонну за мегатонной выплёвывает. И я только смотрю, как там огонёчки красивые на месте городов загораются, и знаешь, обида такая берёт, что именно так всё получилось. А должно-то было - совсем по-другому!

- Да чего ж не поверить, - мрачно сказал Васильев. - Носатым такой бублик с бомбами ещё фон Браун в пятидесятые начертил. Руки толком от лагерной крови не отмыл, а уже снова за кульман.

- А чего ж они её не запустили, товарищ подполковник? - не выдержал Семецкий.

- А чем? - поинтересовался в ответ Васильев. - Там даже если из блоков собирать, грузовик нужен тонн под тридцать. А лучше сразу все сто. Представить-то вроде и легко, а ты сделай такой попробуй! Никаких маршалов Неделиных для такой программы не хватит, ракеты поначалу рваться будут раз в день по будням и три на выходные!

- Парсек-два - Парсеку-один, - прервал их разговор Синицын. - У меня помехи в прохождении управляющего сигнала.

- Заря - Парсекам, - тут же напомнила о себе Земля. - Длжт обстнвк... свзь ннджн...

Остатки трансляции намертво забили помехи. С Земли упрямо пытались что-то передать, но орбитальной группе крайне быстро стало не до этого.

- Парсек-три, радарный отклик рассыпался! - старший лейтенант Юрий Семецкий в ужасе смотрел на кашу на экране обзорного радара.

Тревожные огни на приборных консолях всех четырёх "Парсеков" напоминали закоротившую новогоднюю ёлку. Дальнюю связь обрубило полностью, ближняя ещё как-то держалась.

- Четвёрка упала! - доложил Синицын. - Парсек-два, утеря контакта с беспилотником.

- Юрка, что там носатый? - подполковник Васильев уже запустил радар ведения цели в боевом режиме, но без данных с остальных машин толку оказалось немного даже от него.

- Пропал носатый, каша одна! - мрачно признался Семецкий.

- Так, - спокойно начал подполковник.

И в этот момент помехи как отрезало.

- ...Неопознанный космический объект, повторяю, неопознанный космический объект - прорвалось с Земли, - Парсеки, доложите обстановку, почему молчите, Парсеки?

- Парсек-четыре - Заре, слышу вас хорошо, - с облегчением произнёс Васильев. - Экипажи и машины в норме.

- Парсек-два, есть связь с бортом-четыре, - торопливо отозвался Синицын. - Контроль восстановлен, траектория спуска в пределах расчётной, ввожу поправки.

- Парсек-три, облучение боевым радаром подтверждаю, - столь же торопливо добавил Семецкий. - Повторяю, американский инспектор ведёт сопровождение боевым радаром.

- Тоже нервничает, - прокомментировал это Васильев. - Парсек-четыре - Заре, что это было?

- Парсеки, это Заря! - от следующего голоса в эфире даже в тесном лётном скафандре экипажам захотелось встать смирно и есть начальство взглядом. - Доложите статус неизвестного космического объекта! Что за цирк у вас там на орбите происходит?

- Парсек-один - Заре, - начал за всех Байкалов. - радарное сопровождение неопознанного космического объекта подтверждаю. Цель одиночная, крупногабаритная. Транслирую параметры дистанции и орбиты.

- Это вообще что? - в недоумении уставился на экран радара подполковник. - Бай, откуда тут эта штука, её же не было?

- Не было, - подтвердил Байкалов. - Теперь есть.

- Михалыч, считай орбиту, - приказал Васильев. - Сдаётся мне, спокойной жизни нам осталось - ровно пока они там на Земле с Кремлём созвонятся.

- Как-то на провокацию слишком похоже, - сказал Байкалов. Цифры в окошках приборов неумолимо свидетельствовали, что над Землёй, кроме советской и американской техники движется неизвестное космическое тело гораздо больше любого космоплана размером. - Склонение будто откуда-то из наших широт запускали. Я вот что думаю - вывести сложенный майларовый пузырь с металлизированной поверхностью, запихать внутрь широкодиапазонный помехопостановщик, а потом надуть и включить. Как в сводках писали...

- Уронить один беспилотник на советскую территорию без особых последствий и устроить политический скандал на весь мир, - закончил Васильев. - Ты ерунды-то не говори, а?

- Вариант с тяжёлым ДОС противника, у которого отказала космическая маскировка нравится мне ещё меньше, - ответил Байкалов.

- Маскировка в космосе? - не поверил Васильев. - Сдаётся мне, товарищ майор, это фантастика.

- Двадцать лет назад, товарищ подполковник, и мы с вами были фантастика, - раздражённо прокомментировал это Байкалов. - А теперь вот она. Летает. Ф-фантастика!

- Может, армия чего-то втихушку запустила, товарищ майор? - предположил Семецкий.

- Угу. Втихушку. От партии и правительства. День рождения Ленина прошёл уже, первое мая и день Победы ещё впереди, - не выдержал Байкалов. - И потом, как ты себе это представляешь?

- Так я и не говорю, что наша армия, - ответил Семецкий. - У них вон, до сих пор три военных космических программы и одна гражданская. Думаете, хоть кто-нибудь простил носатым, что те раньше успели?

- Ну, их гражданских, допустим, мы обломали так финально, что никаким их военным не снилось, - заметил Васильев. - Финальней некуда. А вот армия с флотом - это интересно, да. Что у тебя с курсом?

- Низкоэнергетический готов, высокоэнергетический готов, переходный с уставным запасом в баках считаю, - торопливо откликнулся Семецкий.

- Отставить переходный, - оборвал подчинённого Васильев. - Я у носатого пакет на коленке прикинул. Он даже в лучшем для нас варианте первым успевает.

- У нас двадцать минут до первой коррекции, - произнёс Семецкий. - Ну, двадцать пять.

- А у него семь, - ответил подполковник. - И будет он там с отрывом в полчаса минимум. Хоть орбиту выравнивай и вплотную сближайся, нашлось бы желание.

- А ДОС, между прочим, так и молчит, - задумчиво добавил Байкалов. - Носатый по защищённому каналу гонит так, что лишь треск в эфире, радар основной с нас туда перекинул, а оттуда до сих пор мышь не пищала.

- Заря - Парсекам, - ЦУП вновь напомнил о себе. - Двойке Байкалова и Синицына продолжить штатную работу по контролю и своду беспилотников с орбиты на техническое обслуживание. Двойке Васильева-Семецкого - перехват и визуальная инспекция неопознанного космического объекта.

- Парсек-четыре, есть перехват и визуальная инспекция, - подтвердил Васильев. - Ну, поехали!

Глава 2

- О-охаё годзаймас, минна-сан! - Лиза Хасегава поприветствовала коллег ещё от двери ЦУП. Выглядела она как типичная карикатурная японка - низенькая, худенькая, темноволосая, в очках и практически без груди. Тем не менее, оператору космической связи каким-то непостижимым образом улыбались даже непоколебимые истуканы в форме на проходных внутренних периметров безопасности. Улыбались даже те, кто по возрасту и выслуге лет вполне могли ещё каких-то четверть века назад загонять её родителей за колючую проволоку рузвельтовских концлагерей.

- Hola, chica! - Вероника дель Ольмо не оборачиваясь помахала ей рукой. По её рабочему экрану уже бежали мутные зелёные столбцы орбитальных параметров.

- Йо, - Тамика Дэвис повернулась навстречу коллеге и на её чёрном лице тут же расплылась белозубая улыбка. - И тебе доброе утро, принцесса!

- - Доброе утро, капрал Хасегава, - обмен утренними приветствиями закончил полковник ВВС США Толберри.

- Полковник? - удивилась Лиза. - Сэр, но разве вы не вчера...

- Дежурю, - мрачно объяснил Толберри. - Никсона сегодня в центре нет. Поэтому буду крайне признателен, если ваши обычные переговоры на рабочем месте без веского к тому повода будут проходить хотя бы вполголоса.

Подчинённые вежливо притихли. Внизу, под вынесенным на пилоне командным подиумом гудела "яма" центра управления полётами базы Ванденберг. На больших проекционных экранах отображались траектории подчинённых базе "Дина соаров" звена флайт-коммандера Шепарда.

- Д-демократы, - словно выплюнул противное ему слово полковник. - Столько лет воевать с проклятыми коммунистами, чтобы закончить дирижёром в гареме...

- Мы тоже крайне опечалены такой несправедливостью, полковник, - Тамика Дэвис оторвалась на мгновение от курсовых таблиц. - Нам очень недостаёт парня в нашей дружной компании. Психологи утверждают, что наличие формально равного представителя другого пола оказало бы крайне благотворное влияние на моральный климат в коллективе.

- Мы бы могли его тиранить, - мечтательно добавила Вероника. - А вы бы за него заступались. Идеальный круговорот гендерного подчинения и взаимной заботы.

- Да? - не выдержал Толберри. - И кого же вы хотите? Папуаса? Монгола? Извиняюсь, русского?

- Ну что вы, полковник, разумеется беломазого! - ухмыльнулась Тамика. - Мы же не расисты. Обычного белого англо-саксонского протестанта.

- Гея, - не оборачиваясь добавила Вероника.

- Пидора? - не выдержал полковник. - Сюда, к нам? Детка, мы тебе что... ФЛОТ?

На мгновение шум стих даже в яме.

- Извините, - буркнул полковник и сел обратно. - Чертовы демократы. В могилу они меня сведут раньше срока, вот что. И вы на той могиле ещё спляшете, хулиганки.

- Пять минут до сдачи рабочего поста ночной сменой, - напомнила Хасегава.

- Служба наземного сопровождения готова, - совершенно рабочим, без капли иронии голосом произнесла Вероника дель Ольмо.

- Служба орбитального контроля готова, - эхом повторила Тамика Дэвис.

- Служба космической связи готова, - последней отозвалась Лиза Хасегава. - Полковник?

- Ночной смене завершить ведение и сдать посты, - закончил Толберри. - Работаем!

Бомбардировочные группы на экране кружились на своих положенных орбитах как вагончики игрушечной железной дороги. По одному и тому же маршруту, вдали от центральных населённых районов, но достаточно близко, чтобы если что достать основные цели на территории противника.

Каждый остроносый синий беспилотник нёс две своих уменьшенных копии на бортах. При необходимости их металлические стрелы могли не только зайти в атмосферу и планировать в сторону от курса входа с запасом до тысячи километров, но и включить на последних стадиях полёта небольшой атмосферный двигатель. Область поражения в таком режиме заметно увеличивалась. Космическая бомбардировка при необходимости накрывала любые центральные широты СССР или Китая даже при старте вроде бы с нейтральных траекторий. А вот дальше...

Что могло произойти дальше уже стоило психического здоровья и крепкого ночного сна огромному количеству специалистов по всему миру.

- Есть подтверждение советского пуска, - Тамика Дэвис вернула полковника к реальности. - Четыре машины. Коридор выхода на орбиту в пределах расчётного.

- Звену Шепарда - готовность к инспекции, - полковник недовольно смотрел на карту. - Дальний радарный контроль - лейтенанту Итону, сближение и визуальный контроль по необходимости - флайт-коммандеру Шепарду.

Пока Лиза Хасегава транслировала на орбиту решение полковника, сам Толберри мрачнел всё больше и больше. Теоретически, ресурс "Дина соара" в комплектации орбитального инспектора позволял оставить его на орбите на срок до пары недель с возможностью достаточно большого орбитального манёвра. Первые модули расширенной автономности успели даже полноценно испытать. Но сенатская комиссия оказалась вполне однозначна в своих решениях: автономность и запас манёвра орбитальных инспекторов безжалостно урезали, а фонды, говоря обтекаемым адвокатским языком, перераспределили. Зарабатывать на космосе могли гораздо меньше людей, чем на строительстве городских бомбоубежищ. По слухам, часть этих денег попала даже флоту. Подумать только! Флоту!

- Мне порой кажется, - признался вслух Толберри, - что если бы не вполне реальный лунный пейзаж мыса Канаверал после советской орбитальной бомбардировки, никакого военного космоса вообще бы не осталось!

- Несомненно, - подтвердила Вероника дель Ольмо. - Летало бы у гражданских что-нибудь и всё. А мы бы к ним за каждым спутником просить ходили.

- Эй, ты что, подруга? - не поверила Тамика Дэвис. - Так бы мы космическую программу и отдали! Да у нас без этих орбитальных бомбовозов давно бы уже лунная экспедиция слетала!

- Без этих орбитальных бомбовозов, - раздражённо сказал полковник, - у каждого последнего демократа нашлась бы если не карманная строительная фирма, так хотя бы консервный заводик! Они бы продавали деревенщинам патентованные бомбоубежища на заднем дворе между курятником и сортиром, а то и закатанную в жестянки воду из-под крана с дешёвой этикеткой. А мы с вами не срок автономности на орбите каждый раз считали до последнего глотка кислорода включительно, а галлоны керосина истребителям для перехвата советских бомбардировщиков. И тоже поштучно!

- Полковник, вы отвратительный пессимист, - Лиза Хасегава воспользовалась паузой в орбитальных переговорах. - Сэр.

- Просто он гораздо лучше информирован, - откликнулась вместо него Вероника. - А вам с Тамикой недостаёт аналитических способностей, чтобы увидеть, как бы изменился наш расклад, будь его предположение фактом, а не возможностью.

- Ну развлеки меня! - подначила коллегу Тамика Дэвис. - Глубокоуважаемая публика! Впервые на арене цирка карликов-содомитов! Вероника дель Ольмо, женщина-аналист!

- Гхм! - напомнил о себе полковник Толберри.

- Ай-ай, сэр, - тут же дала задний ход Тамика Дэвис. - Виновата, сэр. Больше не повторится, сэр.

- Капрал дель Ольмо, продолжайте, - на счастье Тамики полковник слишком устал, чтобы давать очередной гнусной флотской шутке подчинённой какой-то дальнейший ход.

- Да, сэр, - улыбнулась его подчинённая. - На данный момент в стране четыре независимых космических программы. Каждая из них обладает собственными производственными мощностями, кадровым резервом, конструкторскими бюро и непомерными амбициями. Приз финансовых симпатий в порядке убывания достался нам, армии, флоту и гражданским. Но если мы посмотрим на финансирование отраслей до Флориды - всё не так однозначно.

- Ты про бунт адмиралов? - спросила Тамика Дэвис.

- Я про гражданскую космическую программу, - невозмутимо ответила дель Ольмо. - Сама подумай. Все три военных программы не дали результата. Только не в срок и не в желаемом размере. И тут над головами пролетает спутник русских. Бип-бип-бип, эй там, привет! И ладно бы один, но советы их запускают снова и снова! Разумеется, у всех, кто уже виноват, немедленно отбирают всё, что могут, и отдают тому, кто ещё не замазался. Гражданским. У которых под этим золотым дождём расцветают не только дома на берегу лагуны и тачки шириной в две полосы автострады, но и вполне рабочий вариант ракеты-носителя под большую нагрузку.

- И тут русские бросают свою бомбу, - сказала Тамика Дэвис. - Прощай дома, прощай лагуна.

- Да, - подтвердила Вероника. - И тут русские бросают свою бомбу. И у гражданских больше нет их основного космодрома. А у нас - есть. И ракету-носитель тоже давайте, пожалуйста. Как раз полезная нагрузка скучает - у наших птичек одного налёта в трубе несколько тысяч рабочих часов набежало.

- А у проклятых русских тем временем летает целый воздушный старт, - не выдержала Тамика Дэвис. - И не в трубе, а по-настоящему! Пока мы своим парням чуть ли не в задницы петарды суём и смотрим, разнесёт им пердак в этот вылет, или нет! Извините, полковник. После этой смены вымою рот с мылом, честное гёрл-скаутское.

- Капрал Дэвис, на ваш рот ни у какого интендантского отдела мыла не хватит, - устало сказал полковник. - Рекомендую провести закупку "Клорокса".

- И тем не менее, - закончила Вероника. - Если бы мы не тратили столько времени и сил на крохотные самолётики, единственная задача которых - возить туда-сюда атомное оружие, которое нельзя просто и дёшево разбомбить на Земле, кто-нибудь уже давно выкатил бы что-нибудь большое. И я говорю про действительно большое. Сто тысяч фунтов на околоземной низкой орбите. Двести. А то и двести пятьдесят. Или сто метрических советских тонн, если этот кто-нибудь говорит по-русски.

- А чего не миллион? - фыркнула Тамика. - И атомный бортовой арсенал пусков на шестьдесят, а?

- Двести тысяч я себе хотя бы теоретически могу представить, - сказала Вероника. - Как математик. А для миллиона уже образования не хватает. Там прочность уже не от самолёта нужна, а от корабля, но кто мне лишние восемь часов в сутках подарит ещё и флотские справочники по сопромату читать?

- Мне бы кто их подарил, - вздохнул полковник. - Я бы хоть выспался. Что там у красных?

- Два инспектора, две командно-штабных машины. Антенны уже выпустили. Интенсивный служебный обмен с бомбардировочной группой, спорадический радиообмен между пилотами, - откликнулась подчинённая. - Рутина.

- Знать бы, о чём они там говорят, - мечтательно произнесла Тамика.

- Эй, Иван, мне уже можно бомбить? - совершенно не своим, и до крайности похожим на мужской голосом произнесла Хасегава. - Нет, Иван, сначала мы выдавим из тюбиков борщ и сыграем на балалайках!

- Полковник, кажется я раскрыла шпиона красных, - сказала Тамика Дэвис. - Она единственная известная мне самка американца, которой по силам произнести название этого отвратительного красного месива под сметаной без акцента.

- Это, как ты выразилась "отвратительное месиво" подают в казачьем ресторанчике в пяти минутах езды от базы обнищавшие потомки какого-то русского барона, - объяснил ей полковник. - Туда половина операторов после дежурства заглядывает. Если бы нашим безопасникам там давно уже отдельный стол не стоял, я бы решил, что это разведка красных. Но их проверяли и перепроверяли, действительно, какие-то русские бароны из-под Одессы. В предках чуть ли не отцы-основатели города.

- Флайт-коммандер Шепард запрашивает подтверждение курсового пакета инспекции, - напомнила Лиза Хасегава.

- Что он там решил? - спросил Толберри.

- По учебному варианту, первая инспекция на расстоянии дальнего радарного контакта силами Итона, по необходимости - рокировка с Итоном и последующее наблюдение, - пока Хасегава рапортовала, её коллега уже торопливо принялась листать распечатки курсовых таблиц.

- Рокировка! - вздохнул полковник. - А ещё год назад он бы минимум на визуальное опознание молодняк сводил. В составе полного звена, а не этой куцой парой! Д-демократы... Трансляцию курсового пакета разрешаю. Если сможем, давайте хотя бы на финальных витках красных выведем лейтенанта на сближение. Пусть уже нормально программу тренировки в боевых условиях откатает. Итона в приоритет, ему нужен личный опыт. Капрал Дэвис, займитесь.

- Есть, сэр! - откликнулась Тамика.

Без ведения с Земли орбитальные возможности инспекторов лучше всего описывались как околонулевые. Место полноразмерного орбитального блока занимали плоские шайбы экономичных модулей космической мобильности. Топливный бублик в тонком защитном кожухе рассчитывался как минимальный запас - и только наземный контроль и пуски двигателей в точно рассчитанные моменты могли выдавить из него достаточно, чтобы пилоты сохраняли пространство для манёвра.

При острой необходимости его в обрез хватало на перехват. Скорей всего - полётом в один конец, с посадкой неизвестно где даже по итогам успешного выхода из боя. Шанс такого выхода различался с нулём как раз достаточно, чтобы командиры не очень мучились совестью за ложь неопытным подчинённым.

При четырёх машинах на орбите это ещё не выглядело чем-то фатальным, но сейчас их там крутилось всего две. Флайт-коммандеру Шепарду предстояло отвечать за орбитальную инспекцию советов, беспилотную группу своих бомбардировщиков, вероятный перехват вражеских командно-штабных машин и учёбу на практике лейтенанта Итона. То есть, вещи полностью взаимоисключающие.

Компромиссов безжалостная стерва Орбитальная Механика не признавала.

- Есть выход Итона на дистанцию радарного контакта, - прокомментировала события на орбите Тамика Дэвис.

- Есть трансляция курсовых данных, - эхом подтвердила Лиза Хасегава.

- Есть подтверждение наземных служб, - закончила Вероника дель Ольмо. - Похоже, красные сегодня играют честно, полковник.

- Приняты данные по манёвру советского беспилотника, - работа операторов продолжалась. - Коридор увода с орбиты стандартный, вероятный разброс зоны посадки - Крым-Астрахань.

- Плохая у них, всё-таки электроника, - прокомментировала это Вероника. - Каждые три месяца что-то туда-сюда гоняют.

- При их дешевизне пусков это не имеет значения, - мрачно откликнулась Тамика. - Красные-то свой космос на цветное телевидение не променяли!

- Ты работаешь в центре, который без этого телевидения не получилось бы даже построить, - напомнила Вероника. - Ни контрольные посты, ни вычислительный центр.

- Ты ещё про тёплый объёмный звук скажи, - Тамика Дэвис недовольно щёлкнула ногтём по защитному стеклу экрана, - я всё-таки очень часто задумываюсь, стоит ли эта красивая игрушка того, на что её променяли?

- С учётом того, как она работает? Безусловно! - начала Вероника и тут же запнулась. - Что за?..

На приборных консолях центра управления полётами один за другим загорались тревожные огни. Мигнули и погасли отклики флотской группы наблюдения. Часть цифр в настенных информационных панно незамедлительно рассыпалась в бессмысленный мусор.

- Сигнал утерян, - торопливой скороговоркой откликнулась Лиза Хасегава.

- Подвижные наземные группы наблюдения не откликаются, - дополнила её рапорт Вероника дель Ольмо. - Сигнал не проходит. Защищённые линии наземных станций транслируют сплошной мусор.

- Есть отклик неопознанного крупногабаритного объекта на орбите, - закончила Тамика Дэвис. - Полковник, эта штука такая большая, что даже не тонет в помехах!

- Уточнить параметры орбиты и размер объекта. Наземным и флотским службам - независимый контроль! Орбитальную связь восстановить немедленно, - приказал Толберри.

- Веду сопровождение, - прорвалось с орбиты, - отклик целей стабильный, активного маневрирования не производят, свода бомбардировщиков с орбиты вне расчётных коридоров нет! Повторяю!..

- Лейтенант Итон, - оборвал его Толберри. - Уточните статус неизвестной цели.

- Какой цели, сэр? - в голосе астронавта послышалась нетипичная для боевого лётчика растерянность. - Все машины красных на месте, кратковременная постановка широкодиапазонных помех для маскировки начала удара не использовалась...

- Лейтенант Итон, поднимите голову, - спокойно приказал Толберри. - Капрал, сориентируйте его.

- О-оскар фокстрот, - обалдело выматерился Итон, едва получил радарный отклик. - Да она просто огромная! Контакт подтверждаю. Активного радарного наблюдения цель не ведёт, признаков радио-обмена нет. Откуда она там взялась?

- Наземные службы факт наблюдения запуска не подтверждают, - очередной комментарий Вероники дель Ольмо стал такой же неожиданностью, что и появление неизвестного объекта в околоземном пространстве. - Мы получили отклики не от всех, но тех, что уже есть, достаточно. Никто и понятия не имеет, что это за штука и как она там появилась!

- Рассчитайте курс орбитальной инспекции силами флайт-коммандера Шепарда, - внешне беспокойство полковника не отражалось вообще никак. - Лейтенанту Итону сохранять радарный контакт с целью.

- Он мог бы перейти на курс минимального сближения через считанные минуты, - напомнила Вероника дель Ольмо. - Сэр.

- Я знаю, - согласился полковник. - Выполняйте приказ, капрал. Я не отправлю неопытного лейтенанта туда, где вполне может ждать западня красных.

Под деловитую скороговорку подчинённых время буквально летело. Вращение Земли неумолимо выводило космические объекты за границы прямой связи - но сеть наземных и морских ретрансляторов и систем наблюдения позволяла сохранять контроль над ситуацией. Или хотя бы его видимость.

- Шепард подтверждает начало орбитального манёвра, - отрапортовала, наконец, Хасегава.

- Окно смены орбиты у русских всего через несколько минут, - напомнила Тамика Дэвис. - Сэр, возможно лейтенанту Итону всё же стоило бы...

- Если это провокация, а наша цель - не более чем надутый гондон с широкодиапазонным помехопостановщиком, - раздражение полковника наконец-то прорвалось наружу, - то мы оставляем беспилотники в одиночестве на вполне достаточное время, чтобы следующая пилотируемая командная группа к ним опоздала! Итон останется хотя бы затем, чтобы в случае чего успеть сбросить наши бомбы куда надо, а не как в прошлый раз!

- Есть сэр! - торопливо подтвердили его подчинённые!

Двигатели русских заработали точно в срок. Метки орбитальных инспекторов дрогнули и сменили курс. Пара машин красных вовсю пользовалась своим преимуществом в манёвре, чтобы оказаться возле цели не сильно позже машины Шепарда. Для них орбита выглядела не такой удачной, но при их разнице в запасе подвижности это практически не имело значения.

- Сколько у Шепарда будет времени? - спросил полковник.

- Двадцать минут, - откликнулась Вероника дель Ольмо. - Возможно, двадцать пять. Потом к нему придут русские.

- На визуальную инспекцию хватит, - решил полковник. - Сближение на своё усмотрение. Первичные задачи - принадлежность неизвестного объекта и оценка угрозы. Использование оружия на поражение в случае агрессии разрешаю без ограничений.

Время ожидания тянулось словно бесконечно, пока его не прервал вызов с орбиты.

- Флайт-коммандер Шепард - базе, - если пилот космоплана и проявлял какое-то беспокойство, на его голосе это не сказывалось. - Подтверждаю визуальный контакт с целью. Объект составной, крупногабаритный. Примерно восемьдесят на восемьдесят футов, буквой Т в одной плоскости, диаметр составляющих частей - футов двенадцать. На вызовы не отвечает, радарного сопровождения не ведёт. Наблюдаю гало мелких фрагментов у одного из внешних узлов объекта. Запрашиваю разрешения на сближение.

- Время? - спросил полковник.

- Девятнадцать минут, - откликнулась Тамика Дэвис.

- Сближение разрешаю, - Толберри бросил недовольный взгляд на метки русских машин на карте орбит.

За следующие несколько минут он успел взмокнуть - хотя температура в центре управления поддерживалась вполне комфортная. Неизвестный космический объект по самым грубым прикидкам насчитывал тонн шестьдесят, а то и восемьдесят. Неизвестно чья возможность закидывать настолько тяжёлые машины на орбиту, да ещё и скрытно, откровенно пугала.

Его форма любые домыслы о надувной обманке заставила отбросить почти моментально. Большие прямоугольники солнечных батарей, как минимум три огромных, с космоплан размером, отдельных модуля, ещё пара штук размерами поменьше, какие-то неопознаваемые устройства на корпусе, и, в завершение всего - здоровенная ажурная ферма с облаком неопознаваемых мелких обломков вокруг неё. Для наземных станций наблюдения пройти незамеченными при всём желании не получится.

- Выносная ферма несёт следы высокотемпературных повреждений, - транслировал Шепард в ходе сближения. - На корпусе модулей вижу открытые заслонки иллюминаторов. Господи Иисусе, какая же она большая!

Остроносый клин его "Дина соара" неторопливо приближался к бочке центрального блока неизвестной станции. В том, что это именно станция, никаких сомнений уже не оставалось.

- Подхожу на минимальное сближение, использую прожектор инспекционной турели для попытки заглянуть внутрь станции через иллюминатор, - флайт-коммандер Шепард осёкся.

Под ярким солнечным светом на минимальном расстоянии от станции прожектор не требовался. Из черноты внутреннего жилого объёма на визитёра щурил против солнца глаза человек со встрёпанной и насквозь мокрой от пота головой.

Вполне обычный человек, в дурацком спортивном костюме вместо скафандра или лётной формы. Словно на добивание, рядом медленно крутился в невесомости забытый кусок надкусанного чёрного хлеба.

Из оцепенения флайт-коммандера Шепарда вывел только сигнал радарного облучения. Два советских орбитальных инспектора наконец-то прибыли - и вели цель основным радаром в боевом режиме.

- Земля, - Шепард торопливо, один за другим, отключил предохранители бортового оружия и отправил космоплан в мучительно-долгий разворот на маневровых двигателях. - У нас проблемы!

Глава 3

- До свидания! Bon voyage! До встречи на земле! - семнадцатый экипаж посещения уже крепко обнялся с восемнадцатым на прощание и теперь занимал места в "Союзе". Мягко встала на место и щёлкнула замками крышка люка. Бортинженер Юлий Бороденко проверил герметичность и показал командиру экипажа большой палец.

- Так, Юлик, давай к установке, выводи на режим, - приказал ему в ответ Виталий Никитин. - Откатаем быстренько программу, и отпустим уже ребят домой.

Имени установка не имела. Просто "установка" и всё. Даже в документах. Космонавт-исследователь Валентин Степняков попробовал как-то пошутить "спасибо, что не изделие". Давно попробовал, ещё в наземном центре подготовки, так оба товарища по вылету посмотрели на медика будто заслуженные дедушки советской армии - на чересчур говорливого салабона. Даже Бороденко, который формально был таким же гражданским специалистом. А уж командир экипажа, герой Советского Союза полковник Виталий Никитин, тем более отлично знал, в чьих именно тёмных коридорах и зачем родилась установка. Знал гораздо лучше, чем ему с подчинённым того хотелось.

Дни военного космоса стремительно заканчивались, как и дни СССР. Француженка в семнадцатом экипаже посещения стала тому неумолимым свидетельством. Всего каких-то десять лет назад сама мысль, что монтировать секретную военную установку на вершине Софоры, проводить кабели питания и телеметрии и начальный комплекс диагностики будут с иностранным военным пилотом-испытателем на борту казалась сюрреалистическим бредом. А сейчас даже сам её монтаж оказался возможен далеко не в последнюю очередь потому, что Франция заплатила сорок миллионов долларов за полёт своего космонавта и взяла на себя часть расходов по снабжению экспедиции.

Про то, как именно обеспечили возможность хотя бы полугода работы с установкой без посторонних на борту в следующую, восемнадцатую, смену и вовсе можно было писать авантюрный роман. Лет через пятьдесят, когда сроки давности пройдут.

Если пройдут.

И если останется кому писать. Бардак на Земле вызывал не самые приятные мысли о перспективах некогда единого государства. Расстрел политбюро безумной спортсменкой, два кровавых путча и сплошное кольцо бунтов и погромов на периферии СССР заставляли нехорошо задуматься, успеет ли страна увидеть новый, 1995, год, или самое позднее летом развалится на десяток независимых государств - вроде де-факто уже отколовшегося балтийского союза или охваченных братоубийственными склоками Кавказа и средней Азии.

Оставалось только держаться за работу - ради надежды, что прилежное выполнение собственных обязанностей хоть немного поможет всей остальной стране сохранить разум в безумной смуте.

Пока "Союз" выполнял маневр расхождения, Бороденко уже пробудил установку от сна и вывел антенную решётку в рабочее положение. На телеэкране словно раскладывалась причудливая головоломка. Прошлый экипаж втихушку жаловался, что даже от полусобранной установки ломило голову - казалось, что её тонкие металлические трубки и пластины антенн пересекаются наперекор законам известной человечеству геометрии. Впрочем, неизвестно, сколько в этом было правды, а сколько - обычного стресса.

Это четыреста километров до Земли не казались ни высотой ни расстоянием. Привычное к лесостепям человеческое подсознание с его фактической глубиной восприятия порядка сотни метров с первого же взгляда превращало их не более чем в красочную декорацию. А вот пятнадцать метров до "Кванта-1" с того же первого взгляда становились пятью этажами неустойчивого ажурного насеста - и вызывали настоящий страх.

Эффект накрывал практически всех, кто работал на Софоре, что мужчин, что женщин, без разницы, ещё с первых её строителей. Но теперь, когда Бороденко сам наблюдал за выходом установки на режим, ему казалось, что не так уж и лукавили все те, кому пришлось работать с шизофренической флотской конструкцией.

- В каком только дурдоме вы её чертежи у психа отобрали, - недовольно пробормотал бортинженер, и принялся за предварительную стадию подготовки эксперимента.

Не самое простое занятие. Балансировать накачку рабочих накопителей должен был специальный компьютер, но земной, ещё ранних восьмидесятых годов разработки, давно устарел и не лез в грузовик по массе, а современный космический требовал импортных деталей. Купить их вовремя и хотя бы начать сборку попросту не смогли.

Поэтому какая-то светлая голова на Земле догадалась отпечатать цветные таблицы основных режимов, выдать их оператору установки, и отправить его крутить реостаты вручную - пока все нужные стрелки не займут все нужные положения. Как при этом работает установка, на станции не знал вообще никто. Только положения стрелок и последовательности изменений настроек в каждой серии экспериментов. Шутки это порождало... соответствующие.

- Эй, Джон Гордон, сколько нам до первого залпа Разрушителя? - Степняков устал следить за мучениями товарища и решил его немного подбодрить.

- Айболит, не мешай, - Бороденко недовольно дёрнул плечами. - Я первый раз тут всё сам делаю. Иди вон, лучше, серию фотографий сделай, их с нашего ракурса тоже просили.

- Лечу, Юлик, - Степняков выхватил из креплений фотоаппарат и повернулся к люку. - Уже лечу.

- Земля, есть телеметрия, - отрапортовал командир экипажа. - Начало эксперимента по готовности Сириуса. Ведём предварительную.

- Есть предварительная, сигнал чёткий, - подтвердили с Земли. - Володя, как вы там, готовы?

- Манёвр расхождения завершён, - подтвердил Владимир Иблисов с борта "Союза". - Лёша уже в орбитальном, с фотоаппаратом.

- Подведите корабль на расстояние пятнадцати метров к модулю, - откликнулись с Земли. - Заказчик просит внешние замеры и фоторепортаж с малого расстояния.

- Пятнадцать метров, принято, - Иблисов двинул "Союз" вдоль станции. - Алексей, тебе хорошо там видно?

- Не очень, - откликнулся бортинженер из орбитального модуля. - Командир, неровно как-то идём.

Иблисов пытался вести "Союз" аккуратно, как учили. Но привычная медлительность сменилась на что-то совсем непонятное. В соседнем ложементе в недоумении крутила головой Клаудия Эньере - с её опытом пилота-испытателя никаких дополнительных указаний о внештатной ситуации уже не требовалось.

- Корабль откликается рывками, - недовольно доложил Иблисов после нескольких малоудачных попыток выровнять ход. - На команды реагирует плохо.

- Володя, уводи нас в сторону, - торопливо сказал из орбитального модуля Злотников. - Опасное сближение.

- Экипажу занять места в спускаемом модуле, - приказал тем временем Никитин. - Немедленно.

- Пошли, Айболит, - громко, чтобы услышал товарищ с фотоаппаратом, продублировал команду Бороденко. - В спускач, бегом!

Даже если у Валентина Степнякова и были какие-то возражения, медик благоразумно оставил их при себе. Весь его опыт и навыки предназначались в основном для борьбы с последствиями удара по станции. Предотвратить же его сейчас мог ровно один человек - командир семнадцатой экспедиции посещения Владимир Иблисов.

Не то, чтобы у него получалось.

Несколько рывков окончательно перекосили "Союз" и вдоль корпуса станции корабль полз уже под каким-то совсем нештатным углом.

- Володя, мы сейчас их цепанём! - Злотников отшатнулся прочь от иллюминатора так, будто его движение могло повлиять на полёт неповоротливого модуля. - Володя, дистанцию!

В размеренном гуле бортовых систем жизнеобеспечения "Союза" послышался негромкий посторонний звук. Орбитальный модуль самым краем задел корпус станции. Подскочил, дёрнулся, и задел его снова, уже сильнее. Задел достаточно, чтобы вибрацию от удара получилось услышать экипажу корабля.

- Дербент - Сириусу, - напряжённо сказал Никитин. - Есть угловая. Станция в свободном полёте. Смещение минимально.

Из двигателей "Союза" вновь ударили струи газа. Неповоротливая махина спазматически дёрнулась и медленно пошла вдаль от станции.

- Обошлось, - выдохнул Злотников. Корпус "Мира" полз в иллюминаторе вниз и назад. Расстояние понемногу увеличивалось.

- Звука удара на станции не было, - прокомментировал ситуацию Никитин. - Бортовые системы в норме. Жду удаления корабля для коррекции положения станции.

- Почему не заглушен эксперимент? - прорвался через давящую тишину дальней связи встревоженный голос из ЦУПа. - Параметры аппаратуры предельные! Немедленное отключение!

Виталий Никитин торопливо дёрнулся от своего поста управления к смонтированной прямо на временной контрольной панели установки. Откинуть защитный колпачок в яркой красной рамке он ещё успел.

Затем всё погасло. Моментально, будто кто-то рубильник повернул.

- Командир, - в гробовой тишине, особенно страшной тем, что не слышался даже гул вентиляторов, спокойная реплика бортинженера прозвучала громче любого крика. - Спускач умер.

Никитин какое-то невероятно долгое мгновение обиженно смотрел на серый пластик без единой подсвеченной кнопки и слепые мониторы бортовых компьютеров. Если бы не Солнце и отсветы Земли в иллюминаторах, на станции царила кромешная тьма.

- Юлий, - в первых словах командира экипажа с момента аварии никаких посторонних эмоций уже не прозвучало. - Бери фонарик и давай сюда. Будем смотреть. Валентин, за тобой визуальная инспекция. Посмотри, что у нас там снаружи.

- Е-есть! - слегка растерянный отклик медика прозвучал не столь уверенно. С его точки зрения, какой-то аварии должны были сопутствовать куда более грозные признаки. Шум, грохот, фонтаны искр прямо из панелей управления. Внезапная тишина особенно пугала тем, что много воображения, чтобы представить себе оплавленную и вспоротую по всей длине консервную банку вместо красавца "Союза" за иллюминатором ему совершенно не требовалось.

Из головного отсека уже доносилось яростное жужжание. Аккумуляторы в аварийном фонарике сдохли, и командиру приходилось яростно жать на рычаг динамо.

- Развалили страну, - раздражённо выплюнул он. - Угробили космонавтику! Даже батарейки в фонариках, и те сгнили!

- Командир, быть этого не может, - Бороденко зацепился ногой за скобу в полу на вежливом удалении от капитана. - Мне эти аккумуляторы в укладку ребята за валюту достали. Вообще новые, фирма. Они просто разрядились. В ноль. Все сразу. По всей станции.

- Да ну? - больше для порядка спросил Никитин. Как бы ему ни хотелось, чтобы гипотеза бортинженера оказалась ложной, она слишком многое объясняла. И прежде всего - полную безжизненность любой аппаратуры.

- Ну да, - Бороденко держал фонарик перед собой, направив в "потолок" отсека. - Смотри, вот я им пожужжал - какой-то заряд появился. Дохленький, правда. И предохранители я бы везде проверил.

- Так что, - командир экипажа повернулся к мёртвым панелям управления. - Получается, у нас тут всё это хозяйство сдохло? Сколько у нас времени?

- Если питание не восстановим - часов восемь. Ну, двенадцать. Задыхаться и перегреваться начнём часа примерно через два. Если шашки жечь, ещё потрепыхаемся, но температура будет как в бане - обрисовал ситуацию бортинженер. - Чинить нам с тобой - не перечинить.

- Значит, работаем, - подтвердил Никитин, и чуть повысил голос в тёмные глубины станции. - Валентин, что у тебя с осмотром?

- Пусто! - растеряно откликнулся тот. - Корабля около станции нет.

- Совсем нет? - переспросил Бороденко.

- Совсем нет, - подтвердил медик. - И установки на Софоре тоже нет.

- Как нет? - от этих слов растерялся даже Никитин. - Они её разбили, что ли?

- Я не знаю, что с ней сделали, но Софора теперь короче метра на три, и выглядит как оплавленая! - Степняков в недоумении глядел на вроде бы прочные металлические трубки монтажной фермы. Вокруг них облаком мелкого космического мусора парили оборванные кабели и лохмотья оплётки.

- Отправляйся по отсекам, проверяй на разгерметизацию, - приказал Никитин. - Мы попробуем восстановить питание.

- Есть! - торопливо согласился медик. Угрозу он представлял себе крайне хорошо. Это при сравнительно большой пробоине станция могла погибнуть за считанные минуты - но и слышно такую дыру в любом отсеке даже при активной работе всех бортовых систем. Небольшая трещина гораздо коварнее. Медленная потеря воздуха лишает сознания незаметно и эффективно. Степнякову оставалось только ухватить фонарик в одну руку, блестящую кастрюлю измерителя - в другую и отправляться в полёт.

- Связь бы нам, командир, - пожаловался в пустоту Бороденко, пока они пытались оживить питание с хотя бы одной солнечной батареи. Фонарик с разряженными аккумуляторами то и дело гас, и его приходилось каждые несколько минут подкачивать отдельно.

- Разберёмся с жизнеобеспечением, займёмся связью, - ответил Никитнн. - Если мы станцию не удержим, на ремонтную экспедицию может просто денег не хватить. Туриста сюда отправлять никто в своём уме не разрешит, а без валюты - сам понимаешь.

- Да уж, - мрачно прокомментировал ситуацию Бороденко. - Сказал бы мне кто это десять лет назад...

Несколько минут прошли в напряжённой работе. Затем вернулся Степняков.

- Течей на станции нет, давление в норме, - сказал он. - Командир, я кислородную шашку зажгу?

- Разрешаю, - согласился Никитин. - Только проверь сначала, как бы чего не вышло. Сам понимаешь, нам тут сейчас только пожара и не хватало.

- А-ага, - растерянно подтвердил медик. В теории пожар на станции можно потушить, а первое время сразу после него протянуть в изолированных противогазах. Но это на исправной станции, а не внутри набора полностью мёртвых отсеков, в которых уже не работали ни СЖО, ни даже аварийное освещение.

Коробка с укладкой кислородных шашек напоминала боекомплект старинной пушки - отдельные ячейки с крышками, под которыми ждали своего часа цилиндры с буквенно-цифровым кодом на корпусе.

Как он должен был проверять шашку и печь, Степняков не имел ни малейшего понятия, но послушно осмотрел и то и другое, повертел шашку в руках и чуть ли не понюхал. Затем очнулся, истерически хихикнул, вставил шашку на место, проверил затвор и решительно наколол специальным рычагом химический капсюль. Систему аварийной регенерации кислорода делали умные люди, и рассчитывали её на что угодно, включая ядерную войну - поэтому в самой кислородной печи не было даже электрики, не то, что электроники. А химия и механика решили вопрос просто и надёжно - как автомат Калашникова.

Зашипело.

Через многочисленные отверстия тёплой волной пошёл кислород. Степняков жадно вдохнул и решительно толкнулся прочь от установки. Хотя облака углекислоты без вентиляции и начинали понемногу давить на организм, дышать чистым кислородом тоже не стоило.

Любой из членов экипажа отлично понимал, что без постоянного разгона выдохнутого углекислого газа - движениями или резкими взмахами рук у лица, отравление углекислотой довольно быстро начнёт брать своё даже с тренированных организмов космонавтов.

Степняков просто немного лучше других знал симптомы и стадии отравления. Итог же виделся один - обманчиво медленное накопление отравы и резкая потеря сознания. Без питания и вентиляции станция могла превратиться в братскую могилу на троих за считанные часы. Оставалось только поторопиться к товарищам, и надеяться, что их сил и знаний хватит, чтобы успеть вовремя.

- Как там печка, в порядке?- встретил его Никитин.

- Да, подтвердил Степняков. - Никаких проблем.

- Отлично, - кивнул Никитин. - Давай к стеночке, посветишь нам тут.

Температура на станции медленно ползла вверх. Без циркуляции на теневую сторону корпуса жидкого теплоносителя, солнце грело станцию куда щедрее, чем на Земле. Конечно, между 130 градусами тепла на освещённой стороне и 120 мороза на теневой рано или поздно установилась бы какая-то равновесная температура - но понятиям о нормальной человеческой жизни она вряд ли соответствовала. Без активного теплообмена станция отдавала тепло куда хуже, чем набирала.

Земля в иллюминаторах бесстрастно отражала солнечный свет на внутренние поверхности станции. Пучки кабелей, провода, инструменты, коробки с мелкими деталями и прочая утварь в этих потёмках выглядели совершенно чужими. Даже намертво забитые на Земле в подсознание сведения о том, где что лежит, помогали не сильно.

Но техника постепенно отступала под натиском человека. Помогло то, что сильных физических повреждений бортовые системы не получили. Случись иначе - "Мир" превратился бы в гарантированный склеп для своего экипажа.

- Перекур, десять минут, - устало объявил Никитин, когда с единственной на скорую руку оживлённой солнечной батареи потекла энергия. Немного, только на аварийную сеть - но вполне достаточно, чтобы на станции появился хотя бы свет и хоть какая-то циркуляция воздуха. - И давайте хотя бы немного поедим.

Степняков и Бороденко послушно заняли места у стола. Заскрипел ключ по консервной банке, привычно зашуршали пакеты. Сил после ударного ремонта оставалось ровно на то, чтобы хоть как-то двигать челюстями. Еда казалась ещё более пресной, чем обычно.

- Голова побаливает, - сказал Бороденко. - Надышались таки.

- Если через полчаса не пройдёт, съешь таблетку, - Степняков что-то быстро прикинул в уме. - Для серьёзного отравления ещё рано.

Бороденко выдавил из пакета шарик воды и устало смотрел как тот медленно, по сантиметру, ползёт к его лицу.

- Жарко, - сказал он, повернулся к иллюминатору и осёкся.

- Эй, - Степняков его молчание понял однозначно, пусть и совершенно неверно. - This is ground control to major Tom!

Шутка не удалась. Шарик воды ударился о лицо бортинженера и растёкся по нему дрожащей лужицей.

- Командир, - Юлий Бороденко спазматически размазал воду по лицу и скорей просипел, чем сказал. - Посмотри в окошко. Немедленно.

- Что там? - начал было Никитин и тоже осёкся. Внизу проплывал знакомый пейзаж американского материка. Только вот на месте стартового комплекса мыса Канаверал оказались различимые даже с орбиты плеши. Совсем такие же, какие частенько показывали любопытному гражданскому специалисту военные члены экипажа на месте старых полигонов.

- Это чего? - обалдело повторил Бороденко. - Командир, мы что, ядерную войну проспали?

- Они старые, - вмешался Степняков. - Несколько лет, минимум. Командир, ты про ту железяку, что мы испытывали, сам вообще чего знаешь?

- Широкодиапазонный подавитель с некоторыми дополнительными возможностями. Новый и жутко секретный, - признался Никитин. - Мы им под конец программы должны были имитатор боеголовки убить. И учтите, я вам этого не говорил. Машину времени испытывать точно не требовали.

- И что теперь? - осторожно поинтересовался Бороденко. - Если там внизу правда война? Будем им межконтинентальные ракеты давить?

- Не будем, - отрезал Никитин. - Если ты забыл, установки тоже больше нет.

- Приехали, - выдохнул Бороденко.

- Да нету внизу никакой войны, - поспешил успокоить его Степняков. - Орландо на месте, даже порты рядом все целы! Бомби там кого-то всерьёз, всё побережье в мелкую дырочку оказалось. Просто вместо Канаверала заброшенный ядерный полигон.

- Хрень какая-то! - Бороденко потряс головой так, будто от этого ситуация за иллюминатором могла волшебным образом измениться, но вместо этого только расплескал ворох мелких капелек воды по сторонам.

- Хрень, не хрень, - Никитин поспешил урегулировать неприятную ситуацию, - но как ваш командир я сначала требую восстановить минимальную живучесть станции, а потом - дальнюю связь. Гадать здесь бесполезно, знать нужно. Так что доедаем, и за работу.

- Е-есть, - Бороденко нашёл в себе достаточно сил, чтобы оторвать взгляд от иллюминатора.

Крайне вовремя. Желанием запускать по новой цикл неудобных вопросов без малейшей возможности быстрого ответа командир экипажа отнюдь не горел. Было у него подозрение, что если посмотреть вниз хотя бы через хороший фотоаппарат, новых вопросов появится куда больше, чем ответов. Пришлось торопливо занять подчинённых делом.

Благо, дело стало вопросом жизни и смерти в буквальном смысле этого слова. Капризный "Электрон" вновь показал себя изрядной дрянью - и наотрез отказывался приходить в себя. Время шло, а штатная система жизнеобеспечения станции так и не собиралась оживать.

- Придётся её разбирать и осматривать каждую деталь и каждый отдельный контакт, - решил Никитин.

- Вот уж спасибо, - недовольно пробормотал Бороденко и, уже громче, добавил: - Айболит, проверь, как там шашка в регенераторе.

- Лечу, - торопливо согласился медик. Признаваться в том, что ему самому давно уже не по себе, не хотелось. Мир вокруг сжался до крохотного жилого объёма, после катастрофы способного убить своих обитателей куда больше чем одним способом - и порождало это в пока что самом бесполезном из всего экипажа специалисте далеко не лучшие эмоции.

Кислородная шашка горела неторопливо, как и положено. В атмосферу станции активно шёл кислород. Вспоминать, что углекислый газ при этом так и оставался на станции, не хотелось.

Валентин Степняков нервничал - и впервые за время пребывания в космосе поймал себя на мысли о том, что хочет жрать. Не мешали даже реакция организма на постоянную невесомость и душная и горячая атмосфера станции.

- Спишем на обстоятельства, - пробормотал он, и ухватил пакетик с порционным хлебом из укладки пищевого блока.

Чтобы не крошить, медик подобрался к самому иллюминатору, аккуратно ободрал упаковку, машинально поднял голову и замер.

С другой стороны иллюминатора, на минимальном удалении от станции висел хищного вида клиновидный аппарат. Маленький, размером не сильно больше "Союза", но явно самого предосудительного назначения. Буквы USAF и белые звёзды на боках и плоскостях неизвестной машины свидетельствовали об этом крайне убедительно - как и настоящая турель в распахнутом люке на "спине" космоплана. Помимо набора окуляров, целого куста неизвестно для чего нужных антенн и небольшого прожектора, нашёлся в ней и продолговатый кожух с откинутым в сторону защитным колпачком.

Ствол чего-то малокалиберного, но совершенно однозначно стрелкового, перепутать с прибором мирного назначения и при всём желании не вышло.

- Звёздные войны? - не поверил Степняков. - Да ладно?

Словно в ответ, машина за иллюминатором очень знакомо фыркнула столбами газа из маневровых двигателей и неторопливо пошла заваливаться куда-то в сторону.

- Эй, ты куда? - не выдержал Степняков и заорал так, будто неизвестный пилот действительно мог его услышать. - А ну стоять, падла носатая!

- Айболит, чего орёшь? - устало поинтересовался Никитин из глубины отсека. - У тебя сок в пакете забродил там, что ли?

- Космоплан там у меня. Американский. Я такого никогда в жизни ещё не видел, - ответил Степняков. И совершенно обалдело закончил: - Военный.

Глава 4

- Парсек-четыре - Заре, - Васильев убрал руку с контрольной панели, и теперь лишь слушал, как гудят системы жизнеобеспечения в кабине. - Первый импульс коррекции завершён успешно. Ждём дальнейших указаний.

Даже советские навесные блоки орбитальной мобильности не позволяли ликвидировать расхождение орбит и перехватить неизвестный объект сразу. Требовалась серия из нескольких коррекций.

- Ждите, - откликнулись с Земли.

- Незачёт тебе, Михалыч, по орбитальной механике, - сказал Васильев. - Что, бак с бесконечным топливом на схеме условно не показан?

- Ну това-арищ подполковник, - обиженно протянул Семецкий. Ошибку в расчётах старший лейтенант воспринял тяжело. Хотя бы потому, что понял он её лишь когда с Земли пошёл уточнённый курсовой пакет.

- Спокойно, боец, - успокоил его Васильев. - Я тебе не экзаменатор. Ещё насобачишься.

- Ну, всё равно, - обиженно повторил старший лейтенант. - Так ошибиться...

- На Земле в библиотеку сходишь, - ответил Васильев. - Главное, у станции не ошибись.

- Она так и молчит? - зачем-то поинтересовался Семецкий, хотя и слышал земные сводки, и видел результаты собственного радарного наблюдения. В оптическом диапазоне получилось только прикинуть размеры объекта - порядка ста метров. И то лишь с помощью бортового телескопа. Его предназначали для наблюдения за объектами на поверхности, но и в космосе нацелиться в сторону неопознанного космического объекта получилось достаточно легко. Даже на таком расстоянии и в телескоп, неизвестная космическая станция впечатляла. Настолько грандиозные космические сооружения до этого старший лейтенант Юрий Семецкий видел разве что на обложках "Техники-молодёжи". Ну а подполковник Васильев, если и видел что-то похожее в немного других изданиях, куда менее популярных, с проставленным от руки на обложке номером сильно меньше тысячи и личной подписью единственного читателя о получении, то держал это знание при себе.

- И американец возле неё будет первым, - добавил подполковник. - Даже со всей этой их орбитальной рокировкой...

- А зачем она им вообще понадобилась, тащ подполковник? - не выдержал Семецкий.

- Михалыч, а самому подумать? - вопросом на вопрос откликнулся Васильев. - Ты на моём бы месте неопытного подчинённого вперёд пустил, или сам пошёл?

- А с нами сближаться для радарной инспекции ему, значит, нормально было? - в самое простое объяснение Семецкий по неопытности верить не торопился.

- Михалыч, я тебя на Земле сам в библиотеку отведу, - подполковник не выдержал. - За ухо! Ты видел где он был относительно нас? Что ему сделать надо было, начни мы орбиту менять? Ну?

- Дать импульс, - откликнулся Семецкий, и после небольшой паузы добавил. - Метров на... ой.

- Вот то-то же, - согласился подполковник. - Что ой. Последний балбес справится. Их ЦУП не хуже нашего работает. Они даже так Шепарда раньше нас выводят. Манёвр сближения у пассивной цели он с закрытыми глазами выполнит. А вот что дальше будет... Кстати. А ну-ка обрисуй мне, что?

- Инструментальное наблюдение при сближении, - начал Семецкий. - Визуальная инспекция при выходе на минимальное расстояние. Оценка массогабаритов объекта. Действия по обстановке.

- У тебя шпаргалка там, что ли, в полётный журнал вклеена? - пошутил Васильев. - Но ты продолжай.

- Установление контакта с экипажем, оценка повреждений, ретрансляция на Землю полученных результатов, - неуверенно закончил Семецкий. - И наверное...

- Что? - спросил Васильев. О вероятном ответе подчинённого он прекрасно знал из намертво забитых в голову инструкций, но всё же хотел услышать его от подчинённого.

- Недопущение посторонних на расстояние ближней инспекции, либо перехвата лишённого хода и экипажа объекта, как имеющего статус брошенного космического имущества, - как на экзамене отбарабанил Семецкий.

История с вывезенным с орбиты научным спутником откликнулась слишком многим, и всё больше по должностям и погонам. Даром что на спутнике ничего секретного уже не оставалось - был он действительно научным, да и всеми добытыми результатами с него поделились ещё пока бортовые системы исправно работали. Но вот урон для престижа оказался вполне весомым, сколько бы штатные художники "Крокодила" ни упражнялись в новомодном жанре карикатур о космических старьёвщиках.

Урок по обе стороны границы уяснили крайне хорошо - и повторения истории не желали. Только не с многотонной космической станцией.

- Парсеки, минутная готовность к внеочередному сеансу прямой связи, - разговор космонавтов нарушил вызов с Земли. - САМ на проводе.

- Есть минутная готовность, - подтвердил Васильев, и, уже по другому каналу добавил, - Михалыч, ты когда в следующий раз в кабине свистеть от восторга решишь, перед этим посмотри лишний раз, какую из кнопочек прожимаешь.

- Ой, - старлей торопливо схватился за тангенту, и только в этот момент обнаружил подставу. - Това-арищ подполковник!

Васильев негромко хохотнул. Семецкий хотел было обидеться, но понял, что тоже расплывается в улыбке. С этим настроем оба звонок генерального секретаря ЦК КПСС и встретили.

- Алло, Парсеки, - начал тот хорошо знакомым по сотням телевизионных и радио-выступлений голосом. - Это генеральный секретарь беспокоит. Извините, что посреди работы, так что буду краток. Вторая атомная многонациональному советскому народу решительно излишня. С американцем там делайте что хотите, но станция должна быть наша. Хоть тушкой, хоть чучелом, но чтобы советские люди рядом с ней летали, а всякая американская сволочь - нет.

- Есть, товарищ генеральный секретарь! - подтвердил Васильев.

- И вот что ещё, Парсеки, - добавил генсек. - Я этого требовать не имею права. Сейчас вы двое там главные. Но если сможете - попробуйте сохранить её целой.

- Есть, товарищ генеральный секретарь! - повторил Васильев.

- Подполковник, - в голосе его собеседника послышалось недовольство. - Ты меня не понял. Мне у вас наверху сейчас не два советских заводных космонавта с фабрики игрушек нужны с линией партии вместо мозгов, а профессионалы, которые грамотно оценят ситуацию и уберут американца от станции. Если он вдруг решит за ней от вас прятаться и бить на поражение - вы двое рядом с ней стране дороже, чем товарный вид объекта. Я доступно излагаю? Да или нет?

- Да, товарищ генеральный секретарь, - подтвердил космонавт. - Мы всё поняли.

- Вот и хорошо, - довольным тоном прокомментировал генеральный секретарь. - Ни пуха вам там на орбите, Парсеки.

- К чёрту! - в один голос, не сговариваясь, рявкнули оба космонавта. Перед тем как генеральный секретарь повесил трубку, они ещё успели расслышать его довольный смешок.

- Заря - Парсекам, готовность к следующему орбитальному манёвру, - голос из ЦУП раздался почти сразу после звонка верховного главнокомандующего страны. - Транслируем параметры курсового пакета.

Космопланы пыхнули газом из маневровых двигателей и снова дали тягу. Невидимые рельсы орбит медленно пришли в движение. Две боевые машины продолжали катиться по ним в бесконечном движении вокруг Земли - но эта невидимая кривая всё больше и больше становилась похожа на орбиту неизвестной космической станции. Будто две невидимых железнодорожных развилки медленно сходились в одну.

Сходились к станции, которая вполне вероятно могла принадлежать врагу. Перспективу работы с постоянной базой вероятного противника над головами оба космонавта представляли куда лучше, чем им хотелось.

Станция нарушала главный принцип шаткого орбитального равновесия. Позволяла обстрелять с высокой точностью и постоянным контролем бомбардировки практически любой орбитальный или наземный объект без необходимости поднимать дорогостоящие командно-штабные машины для надёжного поражения целей.

Всё то, что могли сделать космопланы, мог делать и контрольный пост на долгосрочном орбитальном сооружении. Только делать он это мог неделями, а то и месяцами. Более того, станция появилась в буквальном смысле из ниоткуда, и это заставляло нехорошо задуматься, что какая-то неизвестная сволочь всё же нашла способ убедительно надурить законы термодинамики и осуществить неосуществимое - замаскировать объект в условиях космоса от любого наблюдения.

- Проверка бортового вооружения, - скомандовал подполковник Васильев. - Снять пломбы с поста управления огнём.

- Есть снять пломбы, - старший лейтенант Юрий Семецкий торопливо убрал защитные крышки с предохранителей. - Система управления огнём в норме. Ракеты исправны, к старту готовы.

- Заря - Парсекам, - раздался голос из ЦУПа. - Готовность к повышению орбиты.

- Есть готовность, - откликнулись экипажи.

Сейчас, когда орбиты неизвестной станции и космопланов лежали в одной плоскости, время прибытия зависело только от высоты орбиты. Согласно парадоксам орбитальной механики чтобы догнать космическую станцию над головами, двум космонавтам требовалось как можно дольше не разгоняться. Чистая геометрия - на орбите ниже космоплан летел медленнее, но совершал оборот вокруг Земли быстрее. Совершал только потому, что длина окружности, по которой он двигался, падала в разы кратно высоте. А значит, и повышать орбиту до поры не следовало.

- Американец всё равно первым успеет, - недовольно произнёс Семецкий. - Вроде и на горючке они там сейчас экономят, а всё равно первый.

- Первый-то первый, - задумался Васильев. - Но и с манёвром у него будет грустно.

- А зачем ему там вообще манёвр, товарищ подполковник? - не выдержал его подчинённый. - Спрячется за корпусом, да и обстреляет нас. Ракеты - твари умные, дорогу найдут.

- Значит, берём его в клещи, - решил командир. - На сближении манёвр расхождения, и выковыриваем. Чем ближе к станции он будет, тем хуже ему придётся крутиться, чтобы отрабатывать сразу нас двоих.

- Заря - Парсекам, минутная готовность к повышению орбиты и перехвату, - ЦУП вновь напомнил о себе.

Двум космопланам предстояло набрать скорость и начать подъём к станции. Бой с ветераном американской космической программы выглядел почти неминуемым.

- Внешние радарные антенны в боевое положение, - скомандовал Васильев. - Боевая готовность.

- Есть боевая готовность! - откликнулся старший лейтенант Семецкий и тут же торопливо потянул воду из встроенной прямо в шлем поилки. В горле старлея внезапно пересохло. На привычные учения с перехватами отработанных спутников или специально выведенных и потому жутко дорогих самоходных мишеней это уже ни капли не походило.

- Аккуратно давай, - совершенно не по уставу сказал ему подполковник Васильев. - Без фанатизма.

И отдал команду на включение маршевых двигателей.

За кормой двух космопланов вспыхнуло бледное пламя. В этот раз двигатели работали не короткими точно рассчитанными импульсами в ключевых точках орбиты, а прямолинейно решали задачу на одном только избытке тяги.

Боевую задачу.

Космопланы рванули вперёд и ввысь. Их радары, уже в боевом положении, своими импульсами буквально возвещали противнику о скором прибытии. Ответные импульсы американского радара система электронного противодействия на борту космопланов обнаружила почти моментально.

- Есть облучение боевым радаром, - прокомментировал для Земли ситуацию подполковник. - Есть ведение цели. Подтверждаю, цель пытается укрыться за станцией. Михалыч, расхождение!

- Есть расхождение! - курсы двух космопланов изменились не очень сильно - но с каждым новым километром до станции расстояние между ними увеличивалось на сотни метров.

Противнику нашлось, чем на это ответить.

- Есть отстрел ракет первой волны, - произнёс Семецкий. - Наблюдаю четыре единицы.

- Сбить! - коротко приказал Васильев и притронулся к панели управления огнём - Хрю-хрю мои поросятушки...

Космоплан дрогнул. Створки оружейного контейнера пришли в движение. Из-за блоков маневровых двигателей тупорылые кургузые бочонки действительно походили на поросят куда больше, чем на привычные вытянутые тела земных ракет воздух-воздух.

На орбите не требовалось лететь на огромной скорости через плотную стену атмосферы. Да и скорость ракеты имела куда меньшее значение, чем возможности для её изменения. В космосе предел для одинаковых двигателей зависел только от соотношения масс с полными и пустыми баками. Без внешних помех, вроде следов атмосферы, всё что ракета успела набрать сначала вместе с космопланом, а потом - без него, сохранялось бы почти вечно.

Сравнительно крохотная, она запросто выигрывала гонку у большого космоплана - только потому, что на килограммы собственной массы ракеты приходились десятки килограммов рабочего тела, и расходовала она их ради одной-единственной цели - догнать и поразить врага.

Тот мог весить многие тонны, но горючего на каждую из этих тонн приходилось в лучшем для космоплана случае две с половиной или три. И то, при условии, что космоплан этот совсем недавно вышел на орбиту. Сейчас же, после серии активных манёвров, баки "Дина Соара" Шепарда хранили куда меньше.

Отсутствие атмосферы означало и вторую большую разницу космического оружия с земным. Ему совершенно не требовались большие и тяжёлые поражающие элементы. Облако мелкой дроби получало в момент подрыва те же несколько километров в секунду дополнительной скорости, что и на Земле - но без сопротивления атмосферы не теряло эту скорость вообще, и буквально сметало всё на своём пути.

В сравнительно малую боевую часть получалось упаковать несколько стаканов взрывчатки и поражающих элементов. Более чем достаточно, чтобы не беспокоиться о воздействии на цель. Оставалось лишь совместить курсы так, чтобы конус гарантированного поражения накрыл врага.

Разумеется, в случае перехвата ракетами других ракет, всё начинало выглядеть не так однозначно.

- Парсеки - Заре, есть ракетный обстрел противником, - отрапортовал Васильев. - Наблюдаем четыре пуска. Совершаем активный противоракетный манёвр. Ведём огонь.

Внутри космоплана выстрелы ощущались как лёгкая вибрация и гул. Маршевый двигатель выбрасывал ракету вверх и сбавлял тягу, маневровые движки поворачивали её в общем направлении цели, и тот же маршевый двигатель вновь толкал ракету вперёд.

На Земле такой движок годился разве что поддерживать непрерывное горение на случай срыва потока основного двигателя в полёте на малой высоте. Для космоса несерьёзная вроде бы горелка с широкой юбкой сопла полностью заменяла все необходимые в земных условиях мощности.

Дальше всё решали системы наведения, собственные и космоплана. И сейчас они безжалостно свидетельствовали, что с эффективным огнём по ракетам противника возникнут проблемы.

- Наблюдаю разделение целей, - торопливо произнёс Семецкий. - Шесть. Восемь. Двенадцать самостоятельных боевых частей, товарищ подполковник!

- Заря, наблюдаем применение разделяющихся боеголовок! - отрапортовал Васильев. Давний страх космических оружейников наконец-то отыскал своё материальное воплощение. Американские конструкторы не только успешно решили задачу ракетного автобуса, но и поставили его на боевое дежурство. Поставили тайно, и совершенно неожиданно для советских противников.

Теперь суммарно восемь ракет советских космонавтов гарантировано не могли сбить все боевые части в залпе Шепарда. Но у старшего лейтенанта Семецкого на этот счёт имелось другое мнение.

- Ты что творишь? - подполковник с яростью смотрел на огневое решение своего подопечного. Его ракеты находились совсем не там, где должны были находиться - и с каждой секундой уходили всё дальше.

- Товарищ подполковник, - виновато произнёс Семецкий. - Нас же генеральный секретарь просил. Нужно уберечь станцию.

- А тебя мне кто убережёт, балбеса? - не выдержал подполковник.

- А вдруг там люди? - просто спросил в ответ Семецкий. - Нельзя так. Мы же не знаем.

- Я знаю, что если ты немедленно не вернёшь ракеты на курс, тебе конец! - рявкнул Васильев.

- Я всё посчитал, Владимир Николаевич, - упрямо ответил его подчинённый. - Теперь они станцию не заденут. И всё, что к вам идёт, выметут. А я сейчас машину кормой поставлю, и маневровым блоком прикроюсь.

- Михалыч, - сказал подполковник. - Ты идиот.

Больше он ничего сказать не успел.

Ракеты уже разглядели друг-дружку, и рванулись на перехват изо всех сил. Вместо одиночных точек на экранах радаров вспыхнули сразу по две-три. Попадания мелкой дроби прошивали насквозь баки с топливом и окислителем, и там, где оно при этом смешивалось, вспухали цветные облака гидразинового пламени. Ракеты превращались в разнокалиберные и уже почти безопасные обломки.

Маневровые двигатели, тем не менее, послушно дёрнули космоплан подполковника Васильева, чтобы вывести его из вероятного конуса поражения. Как именно и когда ракеты и накрыли машину старшего лейтенанта Юрия Семецкого, он так и не увидел. Его слишком заняло управление собственной машиной.

Его подчинённый успел выпустить ещё четыре ракеты. Одна из них даже успела отработать на перехват, а потом шквал осколков ударил по уже беззащитной и легкоуязвимой цели. От точки подрыва им требовалось лететь меньше секунды - и убрать машину с их пути старший лейтенант Семецкий не смог бы и при всём желании.

Его космоплан сотрясла мучительная дрожь. Удары по корпусу слились в тревожную дробь, звукам которой вторили разрывы топливных баков, трубопроводов и силовых конструкций.

- Я подбит, - выдохнул Семецкий и отпустил тангенту. Не то, чтобы это имело какое-то значение - связи у него тоже больше не осталось. Космоплан беспорядочно вращался. На попытки выровнять неповоротливую и непослушную машину он почти не откликался.

Вторичные детонации последовали одна за другой - лопнули баки системы жизнеобеспечения. Клацнули герметизирующие клапаны пилотской кабины. Огни на пульте погасли один за другим. Аварийные батареи размещались в той же кабине, но при физическом уничтожении систем питание секции пилотской консоли отключалось. Всё, что угодно, чтобы продлить автономность кабины с пилотом на срок, за который его, может быть, спасут.

Если останется кого спасать.

Как перед остеклением кабины мелькнула ещё одна, почему-то запоздалая, ракета, Семецкий не увидел. Просто всё это остекление почти моментально вылетело наружу блестящей капелью осколков, а в груди стало невероятно горячо и мокро.

Старший лейтенант Юрий Семецкий закашлялся, густо пятная стекло шлема кровью, потянулся рефлекторно смахнуть её рукой, больно ткнулся пальцами в светофильтр, в недоумении уставился на алые разводы на разлохмаченной оранжевой ткани скафандра и умер.

Как его ракеты в полном соответствии поставленному огневому заданию прошли за станцию и только потом начали взрываться, он уже не увидел. Может и к лучшему - цели там давно уже не было. Шепард вовремя раскусил манёвр советских космонавтов, и вывел космоплан в новый боевой заход. Если он и получил какие-то повреждения, на видимой боеспособности американца они не сказались.

- Ах ты падла! - Васильев с ненавистью глядел на "Дина Соар" противника. Сейчас, когда залп Семецкого вытурил его из-за станции, оставалось только накрыть цель своими ракетами.

Шепард ждать накрытия отнюдь не стал. Вторая серия его ракет смахнула слишком плотный залп Васильева, и целых три боевых части устремились дальше - к советскому космоплану.

Подполковник дёрнул ручку управления на себя и поставил космоплан на дыбы. Его последний отчаянный выстрел мог лишь ненамного улучшить шансы на выживание - совершенно без гарантии накрыть все ракеты противника разом.

Одна из них всё же рассыпалась ворохом безобидных обломков, а затем по маневровому блоку космоплана ударили с небольшой задержкой сразу два плотных снопа осколков. Советский космоплан перекосился, и пришёл в ленивое вращение.

На панели управления один за другим загорались тревожные огни. Подполковник взглянул на схему повреждений, рванул на себя защитную крышку блока сохранения государственной тайны, шумно выдохнул и решительно дёрнул одну из опломбированных красных рукояток.

За кормой грохнуло. Толку от похожего скорей на решето чем на исправный прибор обзорного радара задней полусферы всё равно больше не оставалось. А вот на прекрасный фонтан обломков из кормы поражённого аппарата подполковник наоборот возлагал большие надежды.

Весь мир для него сжался в одном куске прозрачного кварца, из-за которого должен был вот-вот появиться космоплан противника. А в боевом заходе он появится, или нет -подполковник мог так и не узнать до конца жизни.

- Я мусор, - пробормотал он себе под нос. - Смотри как меня несёт космическим ветром...

И нервно хихикнул.

У него всё ещё оставались целых две пригодных к пуску ракеты.

Глава 5

- Облучение боевыми радарами подтверждаю! - голос флайт-коммандера Шепарда звучал на удивление спокойно для человека в прицелах двукратно превосходящих сил противника. - Группа на два бандита с грязной стороны! Запрашиваю альфу!

Вероника дель Ольмо разразилась потоком цифр о курсе и дистанции целей по наземным данным. Хотя для наземных станций наблюдения весь космический перехват выглядел как несколько точек на экранах и куцые строчки чисел, о противнике их персонал знал чуть ли не больше, чем сам флайт-коммандер Шепард.

- Перехват разрешаю, - добавил в конце передачи Толберри. - Неограниченный огонь на поражение.

- На корпусе станции, - Шепард уже готовил машину к бою, но всё равно продолжал трансляцию, - наблюдаю люк пусковой не менее двух футов диаметром и русские надписи.

- Какие надписи? - опешил Толберри.

- Майк, Новембер, Папа, - неуверенно произнёс Шепард по буквам, - И на другом: Кило, Бейкер, Альфа, Хотел, Танго-1. Русским.

- Кто-нибудь понимает, что может значить эта хрень? - не выдержал полковник. Сколько он ни старался, выучить язык на уровне лучше военного разговорника так и не смог. Да и тот за пятнадцать лет наверняка изрядно устарел.

- Mir, - откликнулась Хасегава. - И Kvant-1. Рискну предположить, что это центральный бомбардировочный модуль и блок прицельной лазерной установки. Типичный русский юмор, у них вся боевая техника примерно так и называется.

Тамика Дэвис присвистнула.

- Только русские, - сказала она. - Только русские могли назвать стотонный космический бомбардировщик "Мир"!

- Наблюдаю мелкие повреждения внешних структур, - продолжил Шепард. - Царапины и борозды на основном корпусе, высокотемпературные повреждения на конце ажурной мачты неизвестного предназначения. По мачте идут частично сгоревшие кабели в защитной оплётке.

- Используйте станцию как укрытие, - приказал Толберри. - Русские вряд ли будут по ней стрелять.

- Роджер, - время на долгие разговоры закончилось. Флайт-коммандер Шепард перешёл на куда более ёмкую форму общения.

- Проклятые демократы, - полковник с ненавистью смотрел на информационные панели центра управления. - Выкинуть столько денег на эту бесполезную игрушку со всеми её красивыми экранами, но до сих пор заставлять нас обходиться только рапортами с орбиты!

- При всём уважении, сэр, - напомнила Лиза Хасегава, - установки защищённой видео-связи чересчур громоздки для космопланов орбитальной инспекции. Будь у нас хоть какой-то мирный космос...

- Фокс-1, Фокс-1, Фокс-1, Фокс-1! - скороговорка флайт-коммандера Шепарда разбила все надежды услышать о мирном разрешении конфликта в космосе. Сразу четыре ракеты стартовали в сторону противника.

Экономить боекомплект Шепард не собирался. Только не при численном превосходстве врага. Тем более, что количественное превосходство вовсе не означало качественного. Даже бюджетные ограничения не отменяли целых двух козырей на борту космопланов нового поколения.

Инспекционная турель изначально предназначалась только для наблюдения за подозрительными космическими объектами, съёмки, а если понадобится, то и расстрела их обычными винтовочными патронами. Но теперь она включала ещё и второй радарный блок. Не очень мощный, но вполне пригодный для ведения нескольких целей противника одновременно на средних и малых расстояниях.

Сделала его одна из карманных лавочек ЦРУ, как и всю остальную шпионскую начинку "Дина Соаров". Турель из-за этого стоила вместе с первоначальной разработкой чуть ли не как весь остальной космоплан, но ценность второго боевого радара намного превосходила те деньги, в которые он встал покупателям.

Вторым козырем стало разделение на финальной стадии полёта ракеты космос-космос на три независимых самоходных боеголовки. Под управлением внешнего радара удивительно хитрая для своих ограничений по массе и возможностям управления боеголовка могла даже контролировать своё положение относительно других ракет залпа. Втроём и грамотным строем они давали такое облако поражающих элементов, что вполне успешно сбивали даже встречные ракеты противника, не то, что большие и неповоротливые космопланы.

- Бандит-один сбит, - коротко отрапортовал Шепард об итогах перехвата. - В обороне. Фокс-1, Фокс-1, Фокс-1, Фокс-1!

Теперь у флайт-коммандера Шепарда оставалось в запасе всего две ракеты. Но и противник - всего лишь один. На мучительно долгие секунды в центре управления полётом воцарилась полная тишина, если не считать звук вентиляторов.

- Грэндслэм, - долго ждать новый рапорт Шепарда не пришлось. - Воздух танго юниформ.

Зал буквально взорвался. Пусть машина флайт-коммандера Шепарда и потеряла способность вернуться на Землю в самостоятельном атмосферном полёте, очевидно задетая русской картечью, главное произошло. Возле тяжёлой бомбардировочной платформы не осталось русских, а вот американец сохранил и космическую подвижность, и возможность орбитальной инспекции, либо физического уничтожения цели.

Аплодисменты стихли.

- Флайт-коммандер Шепард, доложите обстановку, - уже гораздо спокойнее продолжил Толберри. - Статус целей?

- Бандит-один уничтожен. Подтверждаю деформацию обводов корпуса и множественные внутренние детонации, - последовал рапорт с орбиты. - Бандит-два подавлен, находится в свободном вращении. Подтверждаю хорошо различимую детонацию на борту и выброс обломков.

- Продолжайте облёт и визуальный контроль платформы, - откликнулся Толберри.

- Сэр, - у флайт-коммандера Шепарда нашлись свои взгляды на проведение инспекции. - Прошу разрешения демонтировать винтовку инспекционной турели и воспользоваться ручным маневровым устройством для ближнего осмотра цели.

- Запрещаю! - немедленно отрезал полковник. - Осмотр вести только с борта, в случае активности цели - пользуйтесь ракетами на поражение!

- Оружейный модуль неисправен, - последовал безжалостный ответ Шепарда. - Борт теряет энергию. Обе ракеты задеты осколками и могут взорваться при запуске.

- Только проклятые демократы! - гневно прорычал Толберри с отжатой кнопкой орбитальной связи. - Только проклятые демократы могли принять на вооружение небронированный ракетный контейнер!

- Сэр? - напомнил с орбиты Шепард.

- Прыжок разрешаю, - устало согласился полковник. - В случае агрессии - попробуйте лишить станцию герметичности, а затем уничтожить антенны наведения бомб.

- Есть сэр, - откликнулся Шепард. - Готовлюсь к выходу.

Полковник сел и устало выдохнул.

- Ядерный холокост и демократы! - пробормотал он. - Когда же я наконец достаточно постарею для всего этого дерьма?

- При всём уважении, никогда, сэр, - тут же откликнулась Тамика Дэвис. - Это штабная работа ВВС. Сэр.

В тот же момент на столе полковника зазвонил телефон - будто лишь этой предынфарктной тишины и дожидался.

- Да! - рявкнул Толберри раньше, чем понял, какую именно трубку он схватил. - Да сэр! Да, сэр! Нет сэр! Полковник Толберри, сэр!

Пост управления неторопливо цепенел. Все три оператора поняли, кто именно звонит полковнику гораздо раньше, чем он сам.

- Д-да, господин президент! - страшная правда наконец достала и полковника. - Ситуация под контролем. Атака русских отбита, машина флайт-коммандера Шепарда понесла средние повреждения и утратила способность к атмосферному полёту. Запас автономности для спасения пилота достаточен. Неизвестная станция опознана как тяжёлая бомбардировочная платформа русских. В данный момент неуправляема и беззащитна. Флайт-коммандер Шепард проводит ближнюю визуальную инспекцию. Прошу разрешения на подъём дежурной четвёрки и захват либо уничтожение платформы!

Его подчинённые только молча переглянулись. В отсутствие бригадного генерала Гарри Никсона полковник Толберри не мог отдавать никаких команд никому, кроме напрямую подчинённых ему людей. Но прямое разрешение президента США всё меняло.

- Есть сэр! - полковник Толберри положил трубку. - Капрал Хасегава, поднимайте Оленей. Всех четверых. В этом году рождество наступит досрочно. И я не думаю, что русским понравится наши подарки!

Лиза Хасегава торопливо потянулась за конвертом с кодовыми словами. На то, чтобы подтвердить свои полномочия и запросить подчинение дежурной группы военного космодрома на Киритимати, он же - Рождественский атолл, много времени не потребовалось. Стартовый комплекс в Тихом океане послушно начал предполётную активацию систем и вооружения четырёх космических перехватчиков с полным комплектом ракетного оружия на борту.

- Лейтенант Итон запрашивает инструкции, сэр, - напомнила Лиза Хасегава.

- Продолжать дежурство, - откликнулся полковник. - Бомбардировочная группа русских так никуда и не делась. Будут дёргаться - в этот раз одним городом не обойдутся!

Судя по результатам наземных станций, дёргаться русские и не собирались. Бомбардировочная группа находилась там же, где и была, единственный уведённый с орбиты беспилотник садился по давно уже привычному курсу на территорию СССР и уходить с него явно не собирался.

- Я надеюсь, кто-нибудь уже оповестил бригадного генерала Никсона, что происходит на орбите? - устало поинтересовался Толберри. - Я не собираюсь выигрывать целую космическую войну один, это нарушение субординации!

Шутка пропала даром.

- Нет, сэр, - отрапортовала Хасегава. - Адъютант Гарри Никсона на постоянной связи, но отыскать бригадного генерала просто не получается.

- Как не получается? - опешил полковник. - А мобильник ему на что?

- Установка мобильной связи бригадного генерала Никсона отклика не даёт, - подтвердила Вероника дель Ольмо. - Её просто нет в системе наземного слежения, будто она неисправна.

- Отдел безопасности уже поднял военную полицию и гражданские службы, - продолжила Лиза Хасегава. - Но бригадного генерала не отыскали. Ни дома, ни в офицерском клубе, ни даже в суде.

- Суде? - переспросил Толберри.

- Бригадный генерал Никсон разводится, сэр, - напомнила Тамика Дэвис. - На базе даже шутили о тотализаторе, что именно смогут отжать его жена и её адвокат.

- Надеюсь, только шутили, - полковник недовольно посмотрел в невинные глаза подчинённой. - Узнаю, что кто-то действительно принимал ставки - лично задницу надеру! И станет она у этой кого-то из шоколадной - фиолетовой!

- Ах, полковник, - вздохнула Тамика Дэвис. - Вы же только обещаете!

- Проклятые демократы! - выплюнул полковник вместо ругательства. - Проклятые демократы с проклятым ЦРУ! Втюхивают нам секретную разработку мобильной связи, а их телефон с дурацким названием за все эти полмиллиарда баксов всё равно не в силах отыскать одного проклятого бригадного генерала вовремя!

- Дурацким? - недоумевающе переспросила Тамика Дэвис. - А мне нравится, как звучит "Айфон". Будь он хотя бы на миллион дешевле, сама бы с удовольствием купила поболтать на пенсии.

- Это наше сокращение, подруга, - объяснила Вероника дель Ольмо. - До первой буквы. Полное название проекта - рыбий клей.

- Чё? - негритянка от удивления могла только недоумевающе хлопать глазами.

- Рыбий клей, - с удовольствием повторила Вероника. - Исингласс.

- Они придумали мобильный телефон за грузовик баксов штучка и назвали его "рыбий клей?" - переспросила Тамика Дэвис. - Ещё более дурацкого названия придумать не смогли?

- Это ЦРУ, - невозмутимо пояснила её собеседница. - Дурацкие кодовые названия - их профессия...

- Деньги жрать как паровозная топка - уголь, вот их настоящая профессия, - недовольно прокомментировал её слова полковник. - Мне порой кажется, что русские - не более чем наш противник. А настоящий враг - демократическое правительство и ЦРУ!

- Только кажется, сэр? - поинтересовалась Тамика Дэвис.

- Флот, - односложно напомнил Толберри.

- О, - его подчинённая кивнула. - Да сэр. Извините, сэр.

- Флайт-коммандер Шепард на прямой связи, - прервала их Лиза Хасегава. - Включаю трансляцию.

- Люк пилотской кабины закрыт и загерметизирован, - согласно инструкции, орбитальный инспектор сопровождал голосом каждое своё действие. - Минимальный срок нахождения в переходной камере выдержан.

- Камере, - вполголоса фыркнула Тамика. - У моего Форда в колёсах места больше, чем в этой камере!

- Понижаю давление, - продолжил Шепард. - Готовность к открытию внешнего люка в инспекционный модуль.

Наземной службе оставалось только представлять, как именно всё происходит. Служебные фильмы с фрагментами настоящих космических съёмок и тренировки персонала на полноразмерных макетах операторы и остальной персонал, конечно, неоднократно видели - но всего, что происходило в этот момент на высоте двухсот пятидесяти миль над Землёй, те не передавали.

Ослепительный свет безжалостного космического солнца, острые чёткие тени, без единого намёка о размытии земной атмосферы, исполинский глобус земного шара в белых клочьях облаков и разноцветная земная поверхность...

Внеземная красота, на любование которой у орбитального инспектора не было ни времени, ни желания. Его куда больше занимал набор ключей для условий невесомости и неподатливые крепления винтовочной турели.

Космические патроны с пластифицированным диаминотринитробензином заказали ещё чуть ли не в докосмическую эпоху, в далёком 1959, но из-за бесконечных правок бюджета ВВС ради более ценных элементов космической военной машины так и не дождались. Пришлось обходиться временным решением. То, привычным уже образом, стало постоянным и обросло бесчисленным количеством подпорок ради хоть какой-то работоспособности.

В креплениях герметичного стрелкового контейнера турели находилась обычная армейская М-16, с минимумом смазки и одним снаряжённым магазином. Ещё два ждали своего часа в устройстве автоматической подачи, капризном и ненадёжном творении германских оружейников. Боеспособность Шепарда напрямую зависела от того, как быстро он сможет их демонтировать и распихать в герметичные теплоизолированные карманы скафандра. В космическом вакууме патроны жили крайне недолго, что на солнце, что в тени.

Судя по комментариям флайт-коммандера, справлялся он неплохо. А вот телеметрия его машины показывала другие, куда менее приятные сведения. Остатки рабочего тела стремительно покидали разбитые осколками советских ракет баки маневровых двигателей. К счастью, они сравнительно медленно текли внутрь корпуса через трещины, и машину Шепарда не закручивали. Но даже о маневрировании возле русской платформы говорить больше не приходилось. Солнечные батареи в створках люка оружейного контейнера ещё могли обеспечить работу дальней связи, но в обрез, только пока их освещало солнце. Пребывание Шепарда на орбите грозило стать крайне дискомфортным уже в самое ближайшее время.

Полковник Толберри, впрочем, искренне подумывал, что не отказался бы поменяться местами с подчинённым. Его поиски начальства закончились успешно - и успех этот ни капли не радовал.

- Под общим наркозом, сэр, - подтвердила Лиза Хасегава. - У гражданского стоматолога. Телефон забыт в личном автомобиле. Не поставлен на зарядку, сел.

Полковник вскочил, яростно открыл рот, гневно вдохнул... и устало выдохнул.

- Я с ума сойду на этой работе, - он рухнул обратно в кресло. - После этой смены возьму отгул и напьюсь. Капрал Дэвис, составите мне компанию?

- Только если это будет в достаточной степени дурная компания, - улыбнулась Тамика. - Сэр.

- Ты даже не представляешь, насколько дурная, - зловеще пообещал ей полковник, схватил тангенту космической связи и невозмутимо продолжил рабочим тоном. - Флайт-коммандер Шепард, доложите обстановку.

- Станция признаков жизни не подаёт, - отрапортовал Шепард. - Демонтаж винтовки закончен, боеприпасы загерметизированы. Ручное маневровое устройство исправно, давление в баках в норме. Прошу разрешения покинуть борт.

- Прыжок разрешаю, - подтвердил Толберри.

- Удаление один фут, - начал отсчёт Шепард. - Удаление два фута. Удаление три фута. Что за... Ракетная атака! Бандит-два осуществляет ракетную атаку с минимального удаления! Я...

Сигнал космоплана инспектора Шепарда погас. Вместо телеметрии в окошках незамедлительно выскочили сплошные нули. По залу центра управления разнёсся странный звук - будто десятки людей разом проглотили безмолвный крик.

- Флайт-коммандер Шепард, ответьте! - начала безнадёжную мантру лётного контроля Лиза Хасегава. - Флайт-коммандер Шепард, как слышите, приём?

Полковник вслепую нашарил трубку прямой связи.

- Только что русские уничтожили орбитальный инспектор Шепарда, - прямым текстом сказал он. - Четвёрке Оленей - боекомплект два-красный, повторяю, два-красный! Взлёт немедленный, сразу по окончанию погрузки!

Вероника дель Ольмо недоверчиво покосилась на полковника. За четверть века своей жизни она впервые увидела, как вот так запросто авторизуют вскрытие и погрузку на борт содержимого опломбированных ядерных арсеналов экваториального пускового комплекса.

- Капрал Хасегава, - лишённым эмоций голосом приказал Толберри. - Не засоряйте эфир. Капрал дель Ольмо, у вас пятнадцать минут на установление контроля и слежения за новым орбитальным звеном. Капрал Дэвис, на вас курсовой пакет для перехвата станции и вероятных советских ответных действий.

Центр управления наполнился деловитым шумом. Полковник закрыл глаза и шумно выдохнул. В этот момент ему малодушно хотелось, чтобы бригадный генерал Никсон волшебным образом немедленно вернулся - и отправил полковника куда подальше часов на восемь. А лучше - на двенадцать.

Впрочем, даже будь Гарри Никсон работоспособен, рассчитывать на отдых полковнику не имело смысла. Оставалось только раскрыть глаза и работать.

- Капрал Хасегава, - сказал он. - Дежурный состав звена?

- Дженкинс, Гриссом, Купер, и Вайт, - напомнила Лиза Хасегава.

- Спецукладка? - продолжил Толберри.

- Майор Дженкинс и капитан Гриссом, - откликнулась та. - Килотонники W54 на модифицированном носителе космос-космос.

- Пусть работают по схеме прорыва, - решил полковник. - Атомная зачистка обороны, ввод стандартных поражающих средств. Чем больше останется после боя от русской бомбардировочной платформы, тем больше мы узнаем о том, как эти хитрожопые засранцы научились маскировать стотонные объекты в космосе.

- Есть, сэр! - Хасегава торопливо принялась за трансляцию приказа.

- Есть картинка с пускового комплекса, - отрапортовала Вероника дель Ольмо. - Даю на экран.

Огромный проекционный телевизор послушно отобразил пейзаж атолла Киритимати. Настолько крохотного и бессмысленного клочка суши, что большая часть пускового комплекса напоминала помесь линкора, супер-авианосца и заброшенного химзавода на трубчатых металлических опорах.

Буквально квадратные мили надстроек, вышек и транспортных магистралей расползались корявой металлической опухолью посреди морских вод. Четыре мачты охватывали готовые к вылету космопланы. Каждую обычную ракету под космопланом с боков поддерживали твердотопливные ускорители.

- Пять! Четыре! Три! Два! Один! - в момент старта по экрану прошла косая помеха, но тут же исчезла. Четыре ослепительных столба пламени рванулись к небу с крохотными тёмно-синими космопланами в изголовье.

- Ле-е-ерой Дженкинс! - хвастливый выкрик майора Дженкинса прозвучал не очень к месту, но от всей души.

Первые сорок-пятьдесят секунд всё шло нормально. Тройные хвосты пламени - от самой ракеты и от её боковых ускорителей, несли космопланы ввысь. Затем один из ровных огненных столбов дрогнул и деформировался. Огненные следы и какие-то неопознаваемые чёрные клочья расплескались неаккуратной кляксой.

- Есть аварийная расстыковка, - мрачно отрапортовал Дженкинс. - Взрыв жидкотопливной ступени на пятьдесят шестой секунде полёта. Целостность оружейного контейнера подтверждаю. Есть аварийное отделение маневровой орбитальной ступени. Есть переход на атмосферные турбины. Все системы работают нормально. Прошу коридор аварийной посадки.

- Олень-один, запрос на коридор принят, ждите указаний, - Лиза Хасегава торопливо передала жертву ненадёжной ракеты дежурным спасателям. Теперь им предстояло вывести космоплан на обратный курс и посадить на металлическую полосу атолла.

Другие три машины тем временем упрямо карабкались на орбиту. Считанные минуты пути, затем выравнивание склонения орбиты с русской бомбардировочной платформой и перехват.

Именно перехват, а не спокойный расстрел беззащитной цели. Перехват с далеко не самыми лучшими шансами на успех. Даже если проигнорировать саму бомбардировочную платформу, русских наверху ожидалось на одну машину больше.

- Наземные службы подтверждают старт дежурной группы русских орбитальных перехватчиков, - отрапортовала Вероника дель Ольмо. - Полное ударное звено, четыре машины, сэр.

- А у нас их всего три, - задумчиво произнёс Толберри. - И одна атомная ракета. Всего одна...

Глава 6

- Полетел человек в небо, отыскал человек в небе счастье, - рулей машина подполковника Васильева почти не слушалась. - Оно тёплое и большое, говорит человеку здрасте...

Топлива в баках оставалось совсем в обрез. Если бы не запас последнего манёвра, рулить оказалось бы просто нечем - и космоплан так и продолжил бы удаляться от станции в свой последний бессмысленный полёт. Средство гарантированного увода машины с орбиты в атмосферу помогло. Тем более что с такими повреждениями несущего корпуса и защиты в этой самой атмосфере получилось бы разве что сгореть.

На приборной консоли перемигивались тревожные огни. Последнее топливо шло в короткие, на чутье и опыте, управляющие импульсы. Энергию в немногих целых аккумуляторах медленно и неотвратимо выедали дальномер и едва живая система контроля минимального сближения. Воздуха оставался ровно один последний баллон - в кабине.

- Полетел человек в небо... - продолжения стиха покойного Семецкого Васильев просто не знал. На Симонова тот в своих поэтических опытах не тянул, поэтому на Земле дочитать стих Михалычу просто не дали - не смогли удержать смех. А теперь у подполковника эти куцые строчки ни забыть не получалось, ни продолжить.

- Говорит человеку... - Васильев запнулся. На какое-то мгновение датчики вспыхнули ровным зелёным огнём, и тут же сменили цвет снова. Ещё несколько коротких импульсов, уравняли относительные скорости космоплана и неизвестной станции окончательно.

Только в этот момент подполковник смог поднять глаза к иллюминатору - и оцепенел. На боковой поверхности станции алела кириллица, и складывалась она в короткое русское слово.

МИР

- Здрасте, - обалдело закончил подполковник, вытянул было руку в сторону панели дальней связи, но тут же опустил. Связь пропала ещё с первого удара по машине. После того, что выпало на долю его "Лаптя", он изрядно сомневался, что увидит антенну дальней связи хотя бы физически целой.

Три глубоких вдоха и выдоха помогли успокоиться. Подполковник расстегнул крепления пилотского кресла и неловко потянулся к обычно самому бесполезному комплекту снаряжения в пилотской кабине.

Абордажному набору.

Проектов самых разных универсальных стыковочных узлов по спецлитературе гуляло множество. И просто захваты, и сложные телескопические штанги, и даже чехословацкие футуристического облика манипуляторы с полной свободой перемещения, вроде тех, что перегружали ядерное топливо на электростанциях. Ещё больше предложений самой разной осмысленности регулярно публиковали на страницах научно-популярных журналов, до какой-нибудь "Техники-молодёжи" включительно, при виде обложек которой, по слухам, нехорошо ухмылялся, а порой и ехидно шутил даже сам генсек.

Но все эти проекты имели два фатальных недостатка. Во-первых, ни в нулевое поколение советских космопланов, ни даже в первое они просто не лезли по массе и габаритам. А во-вторых, предназначались только для исправных машин со штатной работой бортовых источников питания и хоть какой-то подвижностью.

Полуразбитый космоплан Васильева с почти сухими баками на исправную машину даже близко не походил.

Времени на дыхательные упражнения перед выходом наружу тоже не осталось. Баллон занял своё место в штатном креплении за спиной, после чего подполковник в несколько мучительно-неловких движений развернулся в тесной кабине и занял единственное положение, в котором получалось нормально работать с аварийным люком.

За люком, разумеется, царил вакуум. Короткая узкая труба эвакуационного лаза в теории герметизировалась с обеих сторон, и позволяла экономить воздух, но сейчас на борту космоплана его уже не осталось. Последние сорок пять минут своей жизни подполковник нёс за плечами. Да и то уже не сорок пять. Гораздо меньше.

Засвистел и тут уже умолк клапан выравнивания давления. Перчатки, рукава и штанины знакомо раздались в стороны. Внутреннее давление распёрло скафандр. Кираса и силовой набор откликнулись столь же знакомым потрескиванием и поскрипыванием. Створка люка дрогнула, и послушно отошла в сторону.

В свете нашлемной лампочки скафандра труба эвакуационного лаза казалась ещё теснее и неудобнее, чем на самом деле. Драная обивка тонкими лохмотьями покачивалась возле пробоин.

- Скафандр бы не пропороть, - машинально пробормотал Васильев и осторожно пополз ко второму люку. За ним космонавта ждал открытый космос.

Его встретили ослепительное космическое солнце, острые контрастные тени и рваные края посечённого американской картечью металла.

- А ведь если бы не манёвр Семецкого - хана и мне, и машине, - подполковник завороженно смотрел на буквально размочаленные попаданиями фрагменты обшивки маневрового блока. Их содрало как банановую кожуру и поставило торчком. Крылья и рули космоплана щедро пятнали остатки масла из управляющей гидравлики.

Тёмная и безмолвная туша станции безответно нависала в считанных метрах от изувеченной машины. Где-то в отдалении ещё получалось разглядеть несколько крупных фрагментов буквально разорванного двумя ракетами американского космоплана и обломки машины Семецкого.

Подполковник выудил из специального кармашка скафандра короткий страховочный тросик, защёлкнул его на люке, проверил стопор, и потянулся к упаковке абордажного набора.

- Раз пошли на дело я и Хаимович. Хаимович выпить захотел, - подполковник машинально бормотал какую-то совсем уж загадочную песню. - А отчего не выпить бедному еврею, а если у него нет срочных дел? А?

Тросик с абордажным фиксатором отправился в недолгий полёт к станции. Разумеется, мимо. Подполковник медленно, как учили, чтобы захват на конце тросика не прилетел на приличной скорости в забрало скафандра, подтянул его назад, и повторил бросок. На четвёртой попытке у него получилось. Фиксатор таки ухватился за что-то из навесных устройств, и прочно встал на захват.

Пара рывков подтвердила - тросик держал. Подполковник бросил взгляд на манометр, перестегнул страховку, и отправился в путь. Времени оставалось немного - в самый раз, чтобы успеть.

- Вот же понастроили, - количество скоб и креплений на внешней поверхности станции явно рассчитывали на активную работу. Где-то в стороне подполковник Васильев даже успел разглядеть что-то вроде складного погрузочного манипулятора, весьма похожего на те, что порой доводилось видеть на Земле в служебных вестниках о перспективных космических новинках. Только видеть - а здесь им кто-то активно пользовался. Судя по изрядно потрёпанному виду станции, пользовался не первый день... и даже не первый месяц.

Как выглядят космические объекты после долгого нахождения в космосе, подполковник неплохо знал. Занятые теперь научно-инженерной работой на Земле первые космонавты вполне подробно об этом рассказывали. Гагарин, Титов, Комаров, Леонов...

Но все они находились в космосе считанные дни, изредка - недели. Больше не позволяли теснота и ресурс космопланов. Поговаривали было о кормовом долгосрочном обитаемом модуле, размерами хотя бы два на три метра, но работы по модификации космоплана для этого понадобились такие, что увидеть их раньше новой перспективной машины не светило и при всём желании.

А тут подполковник глазам своим не мог поверить - долгосрочная обитаемая станция, наша, советская, и ни одна душа о ней знать не знает и ведать не ведает.

Страшное осознание заставило подполковника стиснуть руку мёртвой хваткой на поручне. О станции действительно не знали. Даже сам товарищ генеральный секретарь ЦК КПСС понятия не имел, куда и зачем посылает двух космонавтов.

- Откуда же ты взялась, зараза? - подполковник с неприязнью посмотрел на корпус станции и замер.

Совсем рядом с ним в иллюминаторе яростно махал руками человек. Потный, взъерошенный, но, что самое главное, в насквозь мокрой лёгкой спортивной одежде с хорошо различимой эмблемой поверх нагрудного кармана.

Советской эмблемой.

Перепутать не получилось бы и при всём желании. Подполковник торопливо рванулся к иллюминатору. Ни о каком разговоре, конечно, речь не шла. Рация так и молчала, да и тусклый свет внутри станции заставлял нехорошо задуматься о том, что на борту что-то не в порядке. Зато там хватало воздуха - и это единственное, что имело сейчас значение для подполковника Васильева.

Человек на той стороне тем временем успешно выхватил из карманов блокнот и ручку, и торопливо завозил ей по листу бумаги. Подполковник даже не успел толком удивиться тому, что у местных обитателей не только есть ручка, но и такая, что действительно пишет в невесомости.

На торопливом рисунке жирная стрелка указывала на один из модулей станции. Неаккуратная схема люка шлюзового отсека выглядела почти как хорошо знакомые подполковнику советские варианты. А вот короткие, на три-пять слов, письменные комментарии обитателя станции на русском, английском и, почему-то французском, заставляли нехорошо задуматься о том, кто же её в действительности запустил.

Торопливый забег по корпусу до периферийного шлюзового модуля съел последние минуты воздуха. Резерва осталось ровно на то, чтобы торопливо вскрыть люк, забраться внутрь, задраиться, и слушать, как шипит воздух, а скафандр вновь начинает обтягивать тело, вместо того, чтобы раздуваться изнутри.

Что удивительно, в модуле царили темнота и тишина. Работали только механические приборы. Информационные табло слепо таращились пустыми окошками на единственного гостя станции. Ни единого огонька, кроме нашлемного фонарика.

Наконец, показания давления пришли в норму, и подполковник Васильев решил приоткрыть забрало шлема. Внутри оказалось душно и жарко, а стены пахли не то как новая, только что из автосалона, легковая машина, не то как набор югославской кожаной мебели. С насквозь военными космопланами и сравнить нельзя.

- Вот же, - удивился Васильев, - она у вас даже пахнет иначе!

Расстегнул гермокобуру с пистолетом, достал оружие, проверил и решительно ухватился за рычаги внутреннего люка шлюзового отсека. Вопреки ожиданиям, на другой стороне его встретили не часовые, а очень плохо освещённый маленький склад, любая стенка которого состояла в основном из ящиков и поручней. Оставалось лишь хвататься за эти поручни и двигаться вглубь станции - к основным жилым отсекам.

В тех уже кипело общение комитета по встрече. Компанию из трёх человек настолько поглотили собственные заботы, что появление гостя они ухитрились проглядеть.

- Хлеб надо! И соль! Гость, всё-таки! - вроде и шёпотом, но таким, что услышать получилось бы и в другом конце станции, горячо требовал один из хозяев.

- Командир, я тебе советую ради психологического спокойствия экипажа подобными ритуалами не пренебрегать, - меланхолично заметил второй, уже хорошо знакомый подполковнику Васильеву по недолгому общению через иллюминатор человек. - Они сплачивают.

- Откуда мы вообще знаем, кто он такой? - - следующий оратор просто старался говорить негромко. И тоже почти не справлялся. - Юлик он тебе что, свинух какой из дядиного хозяйства, что ли, посреди аварийной станции на жратву кидаться?

- А гость есть гость! - не собирался терять позиции Юлик и снова повернулся за помощью к недавнему знакомцу подполковника. - Валентин, ну хоть ты ему скажи! Мы советские люди, вообще, или кто? Фасон держать надо!

Это последним аргументом и стало. Ни один из троих космонавтов и близко не походил на военного. Слишком уж беззаботные. Оружия у них подполковник Васильев тоже не заметил. Ни в руках, ни скрытого, никакого. Он смущённо запихал пистолет обратно в гермокобуру и двинулся вперёд.

- Свинух, говорите? Ну, хрю! - поприветствовал он гостеприимных хозяев.

Расстреляй он весь магазин своего "Макарова" по стенам и приборам в отсеке, и то не сумел бы добиться подобного эффекта.

- Охренеть, - столь же меланхолично прокомментировал затянувшуюся паузу знакомый уже Васильеву по общению через иллюминатор Валентин. - Товарищ, э-э-э...

- Подполковник, - растеряно ляпнул в ответ Васильев.

- Полковник ВКС СССР Виталий Никитин, - тут же сориентировался командир экипажа. - Товарищ подполковник, вы не разъясните нам ситуацию? Что происходит? Что с Союзом? Ребят нашли уже?

- И что за звёздные войны сейчас нам тут в иллюминаторах показали, - совершенно наперекор любой субординации добавил Юлик. Всё это время он машинально подталкивал хлеб-соль, чтобы те не сносило потоком воздуха от вентиляторов.

- Товарищ полковник! Силами двойки Васильева-Семецкого обеспечен перехват американского орбитального инспектора согласно задания генерального секретаря СССР, - полковничье звание собеседника несколько расставило по местам то, как лучше общаться с местными. - Потеряны обе машины и старший лейтенант Юрий Семецкий, космоплан противника уничтожен. В ходе перехвата врагом использованы новейшие секретные ракеты космос-космос с разделяющимися боеголовками. Требую допуска на пост связи и немедленной помощи с передачей сведений о ситуации в ЦУП!

- Допуск - сколько угодно, - ответил вместо начальства Валентин. - Связь всё равно не работает. Снимали бы вы уже скафандр, товарищ подполковник, а то извините, от жары на борту вам скоро плохо станет.

- А что у вас тут вообще происходит? - Васильев решил последовать совету, вскрыл замки шлема и привычно откинул его за спину.

- Трындец у нас тут происходит, - обрисовал ситуацию Юлик. - Айболит, давай, помогай гостю выбраться, и присоединяйтесь. Время не ждёт. Мы пошли дальше СЖО ковырять.

После чего развернулись и торопливо улетели в соседний отсек. Судя по звукам - продолжать тяжёлый и малоуспешный ремонт.

- А вы не военные, - уверенно решил Васильев, пока медик помогал ему выпутываться из тугого лётного скафандра.

- Я врач, Юлик - бортинженер, Виталий Никитин - тот да, полковник и ГСС, что есть, то есть, - объяснил его новый знакомый и протянул руку. - Степняков. Валентин Степняков.

- Васильев, - откликнулся подполковник. - Владимир. Будем знакомы.

И тоже протянул свободную от скафандра руку для неожиданно крепкого рукопожатия.

- Ну, будем знакомы, - Степняков помог Васильеву избавиться от нижней половины скафандра, и теперь недовольно смотрел на всё, что было у подполковника закреплено под ним. - Это тоже всё нужно снимать. И в первую голову этот ваш санитарный набор. У нас в ближайшее время на борту станет ещё жарче. Не исключаю, что градусов до пятидесяти.

- Что-то с охлаждением? - настороженно вскинулся подполковник. Легендарный вылет "первой космической парилки" Комарова на страницы газет в настоящих подробностях так и не попал, но вот сами космонавты знали о нём куда лучше, чем хотели. Некоторые - так и на своём опыте.

- Да не работает оно, - без прикрас ответил Степняков. - И всё остальное тоже. Свет вот дали кое-как, а ориентации станции нет и в ближайшее время не будет. Что у нас с энергией получится на борту - только командир и Юлик и знают. Поэтому, если вы можете помочь с ремонтом - помогайте. Сейчас, я только шмотки вам подберу, для одних трусов ещё рановато.

Скафандр и нижнее лётное бельё отправились на стенку, под эластичные крепления. Санитарный блок медик задумчиво повертел в руках, но всё же нашёл как сложить и убрал в один из бесчисленных настенных шкафчиков. Для чего эта жизненно важная для пилотов "лаптей" штука нужна и как работает он явно понял, но столь же явно видел её примерно в первый раз в жизни.

- Держите, товарищ подполковник, - Степняков закончил с экипировкой Васильева и толкнул ему свёрток местного белья через полутёмный отсек. - Там футболка и шорты, должны налезть.

Шорты оказались простой спортивной одеждой, без изысков, а вот на футболке красовалась целая картина - завитушки слогана My little pony, радуга и разноцветные четвероногие мультяшки. Очевидно, те самые пони.

Что подобная несерьёзная и явно иностранная тряпка может делать на борту советской космической станции, подполковник Васильев не понимал в принципе, но различных несуразностей вокруг и так накопилось уже столько, что оставалось лишь внимательно следить за происходящим, молчать, всё запоминать и держать на всякий случай кобуру на поясе.

- Вы ребят извините, - продолжил врач, пока Васильев переодевался, - но мы тут действительно загибаемся. И вполне загнёмся, если не успеем с ремонтом. Им особо разговаривать некогда, без регенерационного блока и управления климатом мы тут даже на кислородных шашках долго не протянем.

- Помощь с чем нужна? - Васильев затянул ремни кобуры поверх одежды и повернулся к медику.

- Со всем, - честно ответил врач. - Но у них там втроём уже не повернуться, я только светил, а вчетвером будем просто мешаться. Так что они мне тут дали схему, и я очень надеюсь, что мы с вами сойдём вдвоём за одного ремонтника. Если причина неполадки та же самая, то это будет просто долго и утомительно, без особых подвигов.

- Хорошо бы, - согласился Васильев. Незнакомое даже на вид оборудование вызывало у него ряд сомнений в своей компетенции. - А что ремонтируем?

- Толчок, - без прикрас ответил врач. - Без него через пару часов нам тоже несладко придётся.

- У вас тут что, настоящий туалет есть? - не поверил Васильев.

- Есть, - подтвердил Степняков. - Только он...

- Не работает, я помню, - подполковник улыбнулся. - Вот же вы тут живёте! Туалет у них! Может, ещё и душ?

- И душ тоже, - согласился медик. - Но без него мы пока на влажных салфетках поживём, а вот туалету они замена, извините, плохая.

Тревожная атмосфера на борту неисправной станции неминуемо передалась и новому гостю. Обещанная работа действительно оказалась не столько грязной, сколько долгой и утомительной. Вся санитарная часть космического туалета пребывала в полной исправности, неполадки пришлось искать в технической. Но зато и воспользоваться им по окончанию ремонта оказалось сплошным удовольствием. Тем более редким, что на борту космопланов такой роскоши просто не было, и даже в следующем из проектов, куда более совершенном, не предвиделось.

Торжествующий вопль соседей наглядно доказал, что возня командира экипажа и бортинженера с регенерационной системой успешно закончилась. По тяжёлой атмосфере станции это пока что не чувствовалось, но в будущее экипаж станции смотрел куда спокойнее, чем раньше.

- Так, санитарный перерыв, - объявил Степняков и покосился на часы. - Давайте, по старшинству. В обязательном порядке, а то доиграемся.

- Ну ты молоток, Айболит! - восхищённо прокомментировал это Юлий Бороденко. - Справились таки!

- А то! - довольным тоном прокомментировал это медик. - Знай наших!

- Товарищи, я всё-таки настаиваю, чтобы ремонт дальней связи был следующим в программе ремонта, - предложил Васильев. - У нас там внизу минимум четыре машины дежурят на полной готовности, можно хотя бы какое-то снабжение наладить.

- Да, не помешало бы, - согласился бортинженер. - Айболит, давай нашего гостя накорми, пока мы тут закончим, и будем думать, как дальше работать.

Кухня вызвала у Васильева очередное искреннее удивление. Больше всего - холодильник с остатками фруктов.

- Витамины, - пояснил медик. - Сами понимаете.

- Ну вы тут и живёте, - восхитился подполковник и прикончил банан. В невесомости тот ожидаемо стал не таким вкусным, как на Земле, но всё же несомненно оказался на вкус и запах именно что свежим бананом. - Наши орбитальные пайки рядом не лежат! Это кто же вас так снабжает?

- В этот раз вроде бы флот, - почему-то виноватым тоном ответил Степняков. - Кажется у подводников склад разорили.

- Фло-от? - не поверил Васильев. - Мы что, Америка что ли, чтобы флот космосом занимался?

- Кстати, о космосе, - вспомнил Степняков. - Товарищ подполковник, мы тут видели кое-что загадочное...

- Где? - Васильев почти моментально собрался.

- Сейчас гляну, над чем пролетаем, может скоро получится всё показать, - медик подлетел к иллюминатору и замер. - Так, где это мы...

- Над Китаем, - первым сориентировался подполковник. - Сейчас руины Владивостока покажутся как раз. Вон, смотри...

Окончательно Степнякова добило то, что Васильев постарался не только принять вертикальное положение, но и на мгновение вытянул руки по швам, словно на торжественном построении.

Мемориальном построении.

Исполинское горелое пятно на месте города воспринималось куда тяжелее пустоши Канаверала. Битая щебёнка зданий, обгорелые сопки и чёрная от ядерного пламени лесная засека длиной верных километров пятнадцать за городом в окружении воды смотрелись контрастной гравюрой.

- И вот каждый раз, когда мы задумываемся, нахрена это нам всё, нахрена здоровье гробить, терять людей на аварийных посадках и неполных отделениях, техников нахрена гидразином морить - туда вниз смотришь, и видишь ответ, - нарушил минуту скорбного молчания Васильев. - Такие дела, товарищ Степняков.

Первым, что он заметил, когда отодвинулся в сторону от иллюминатора, стали мрачные лица двух остальных членов экипажа станции.

- Так, - мрачно сказал Никитин. - И сколько лет мы отсутствовали? Когда вы повоевать успели?

- Что? - Васильев опешил.

- Год сейчас какой! - не выдержал бортинженер.

- Тысяча девятьсот шестьдесят седьмой, - с недоумением ответил Васильев.

- Уй, мля-а... - не сдерживаясь протянул тот. - Командир, ну мы и попали!

- Возможно, - согласился Никитин. Взгляд от пепелища на месте Владивостока он не отрывал. - В таком случае, восстанавливаем связь, и ждём помощи. Станцию нужно спасать. Товарищ подполковник, я надеюсь, вы нам поможете?

- Помогу, - напряжённо согласился Васильев. - Но у меня для вас плохие новости.

- Какие у вас могут быть для нас плохие новости? - опешил Никитин. - Чтобы ещё хуже тех, что уже есть?

- Вот эти, - Васильев мрачно ткнул рукой в иллюминатор.

Металлическое яйцо шлема космического скафандра перекрыло вид настолько внезапно, что обитатели станции нервно вздрогнули. Лица под светофильтром разглядеть конечно не получалось, но вот американский флаг и чёткая трафаретная надпись с фамилией астронавта оказались на виду. Равно как и закопчённый ствол винтовки. Смотрел этот ствол прямиком в иллюминатор.

- Что ж ты не сдохнешь-то никак, падла американская? - забыв о любых приличиях выругался подполковник Васильев.

Американская падла бликанула светофильтром и снова демонстративно постучала стволом по иллюминатору.

Флайт-коммандер Шепард намеревался во что бы то ни стало провести свою космическую инспекцию.

Глава 7

- Тысяча девятьсот шестьдесят седьмой, а? - тихо повторил Юлий Бороденко, пока оба военных готовились встречать незваного гостя. Новость оказалась не из тех, что легко переварить.

Командир экипажа и местный подполковник напряжённо ждали неподалёку от люка. Гражданских специалистов, не сговариваясь, задвинули подальше за спину. Возможно, что и зря - предоставленные только себе, те слишком растерялись.

- Интересно, как они тут ухитрились так с ума посходить? - задумался вполголоса Степняков. - У нас ведь тоже хотели, но обошлось же как-то.

- А он тебе сейчас объяснит, как, - мрачно ответил Бороденко. - Давление только уравняется в шлюзовом, и объяснит.

Гул механизмов шлюза без постоянного фона научных и бытовых компонентов станции оказался слышим куда отчётливей, чем прежде. С учётом того, кто находился сейчас на другой стороне герметичного люка, это пугало.

- Слышь, Юлий, - тихо сказал медик. - А нас-то больше.

- Что? - не понял Бороденко. - Айболит, ты о чём?

- Четверо против одного, - пояснил Степняков. - Пусть даже и с винтовкой. Он уже внутрь забрался, теперь ему нас просто снаружи расстрелять не получится.

- Жить хочет, вот и забрался, - буркнул Юлий Бороденко. - Чем ему там дышать снаружи после такого прыжка через космос, подгузником своим?

- Так я к чему веду, - медик перешёл на лихорадочный шёпот. - Он там один. Пусть и с винтовкой. Напуган. Воздуха нет. Компрессионка у него точно. Руки трясутся. Жара на борту, а ему даже толком не раздеться. С Васильева ручьём текло.

- Зато у него ружьё, - мрачно сказал Бороденко.

- А у нас? - тут же откликнулся Степняков. - У нас одних только пистолетов два!

- Как два? - не понял бортинженер. - Местный с одним пришёл!

- А в спускаче! - напомнил медик. - Трёхстволка и мачете!

- Да ты охренел! - яростно прошипел бортинженер. Затем посмотрел на то, с какими напряжёнными фигурами ждут американца оба военных и задумался.

- Пошли! - толкнул его в бок Степняков. - Как-то не по душе мне эти пираты двадцатого века!

- А стрелять в него ты сам будешь, Айболит? - спросил Бороденко.

- Да, - односложно произнёс в ответ медик. - С потолка.

И демонстративно указал на разноцветные поверхности отсека. Действительно, хотя в невесомости можно было одинаково хорошо (точнее, одинаково плохо) работать под любым углом, станцию изначально красили в три разных цвета - для пола, стен и потолка отдельно. Расположение света, больших предметов, скоб и поручней этому примерно соответствовало. Подсознание гостей станции подстраивалось к этому раскладу ещё в первые минуты на борту - и сохраняло такое восприятие до конца полёта.

- А может получиться, - согласился Бороденко. - Но что-то мне как-то не по себе.

- Мне тоже, - подтвердил Степняков и первым толкнулся ногами к внутренним отсекам станции. - А что делать? Ты вот можешь гарантировать, что он тут просто не поубивает всех нафиг, именно потому, что один?

- Не могу, - Бороденко недовольно дёрнул головой и двинулся вслед за медиком. - Чёрт с тобой!

Военные ухода двух гражданских специалистов так и не заметили. Крышка люка шлюзового отсека наконец пришла в движение. На борт станции окончательно поднялся американский орбитальный инспектор.

Прыжок через космос для него даром не прошёл. Ручное маневровое устройство, внутри станции полностью бесполезное, так и болталось в креплении на груди скафандра. За откинутыми забралом и светофильтром шлема виднелось насквозь мокрое от пота лицо с тёмными провалами глаз. Лётный скафандр изначально кроили под работу полусидя-полулёжа в тесной кабине, поэтому американец в нём ещё и ощутимо сутулился.

За винтовку он цеплялся мёртвой хваткой.

- Руки за голову! - с жутким акцентом потребовал американец. - Сдать оружие!

- Это научная станция, - попытался объяснить Виталий Никитин. Понимаете? This is a science station! We have no weapons on board!

- Быстро! - нервно потребовал его собеседник. - Или я буду стрелять!

Нервничал он так, что того и гляди и правда мог открыть пальбу. Чего могут натворить в крохотном объёме станции почти в упор винтовочные пули командиру экипажа не хотелось и думать.

Подполковник Васильев посмотрел на закопчённый ствол в руках Шепарда, и медленно начал расстёгивать портупею. Саму кобуру он так и оставил закрытой на все защёлки и герметизирующий клапан. У американца это вопросов не вызвало. Он просто дождался, когда подполковник толкнёт кобуру в его сторону, поймал её за ремень и намотал его на свободную руку.

- Тут были ещё люди! - заявил он. - Они должны прийти сюда!

- They are civilians, - в очередной раз попытался урезонить его командир экипажа. - Гражданский персонал. Не военные!

- Не важно! - американец понял, что можно больше не мучить скудный запас слов из русско-английского военного разговорника и перешёл на свой родной язык. - Немедленно зовите их сюда! Без глупостей!

- Юлий, Валентин! - Никитин понял, что за время напряжённого диалога оба гражданских специалиста действительно куда-то пропали, и недовольно повысил голос. - Тут американец очень волнуется. Вы бы шли уже сюда, пока он и правда стрелять не стал, а?

- Угу, мы придём, а он стрелять, мля, и начнёт, - буркнул из глубин станции врач. - Это тебе, военному, легко, а нам под стволом торчать? Вот уж нахер!

Виталий Никитин на какое-то мгновение остался без слов. Чтобы всегда корректный медик в разговоре с ним перешёл едва ли не к мату в нарушение любой субординации, должно было произойти что-то небывалое.

- А оно и произошло! - оторопело понял Никитин, и решил проблему чисто военным способом.

- Айболит! - рявкнул он вглубь станции. - Если ты не прилетишь сюда, закидывая ноги хорошо вперёд ушей, я тебе их сам выдерну и спички вставлю, понял? Оба пулей сюда!

Американец тяжело дышал. В скафандре жара и духота станции неминуемо брали своё. Открытый шлем не помогал. Ствол винтовки слегка покачивался между Васильевым и Никитиным.

- Быстро, - на своём чудовищном русском снова напомнил Шепард. - Или я стреляю.

- Не надо, - попросил его Никитин. - Они уже идут.

Действительно, из глубины отсеков слышались приглушённые голоса Бороденко и Степнякова. О чём те говорили, понять не получалось, но оба явно приближались.

- Hello, friend! - с чудовищным русским акцентом заорал Бороденко, едва показался в отсеке. - Peace! Tom Sawyer! Mark Twain! Chicken nuggets!

Толкнулся ногами и буквально прыгнул вперёд с ножом в руках.

Командир экипажа на прыжок своего подчинённого среагировать вовремя не успел. Слишком неудачно он цеплялся мыском за скобу в полу. Вполоборота не то, чтобы толкнуться, даже просто собраться для прыжка уже проблема. Васильев находился в не сильно лучшем положении, но сам решение принял чуть ли не мгновенно. Свободной рукой он схватился за плечо Никитина так, что едва не вывернул его из сустава, упёрся в командира станции ногой, и буквально метнул себя вперёд к противнику.

В тесном отсеке сдвоенный выстрел прозвучал оглушительно-громко. Ещё один, и винтовка издала сухой щелчок. Прыжок через космос оставил Шепарда почти без патронов.

Остановить прыжок Васильева и Бороденко пули, разумеется, не смогли, но подполковник обмяк, безвольно ударился о переборку и начал медленно заваливаться назад и вбок. По его футболке стремительно расплывались алые пятна.

Бортинженер проскочил мимо без особого почтения к расстрелянному военному. У него самого из руки частой дробью сыпались мелкие алые капли. Бороденко перебросил нож в здоровую руку и яростно взмахнул им в попытке достать американца. Тот рефлекторно отмахнулся кобурой Васильева и захлестнул ей руку с ножом.

Получилось. Действовать одной рукой бортинженер уже не мог, а теперь потерял и вторую. Шепард без особых затей дал Бороденко приблизиться и резко ударил шлемом в лоб. Ударил настолько сильно, что рассадил бортинженеру кожу. Тот обмяк. Шепард выхватил мачете из безвольной руки, грубо вскрыл им герметичную кобуру и выхватил пистолет как раз вовремя, чтобы наставить его на кинувшегося было к нему командира экипажа.

- Допрыгались, - машинально подумал Никитин.

Грохнуло.

Лицо Шепарда словно провалилось внутрь головы. На таком расстоянии вся дробь из гладкого ствола тридцать второго калибра легла очень кучно - и для флайт-коммандера Шепарда нового выстрела уже не понадобилось. Он конвульсивно содрогнулся, выронил пистолет, и безвольно поплыл к переборке.

- Командир, страхуй, - медик на ходу отдал Никитину трёхстволку и перевязь с патронами, и кинулся за ранеными.

- Не меня, - вытолкнул непослушные слова Бороденко, пока медик торопливо осматривал травмы. - Его.

- Командир, аптечку! - мнение пациента Степняков проигнорировал. - Бегом!

На лице бортинженера пузырилась кровь из ссадины на лбу. Рана зрелищная, но далеко не самая опасная. Медик торопливо осмотрел простреленную руку. Тяжёлая пуля, как и ожидалось, пробила её насквозь. Кость не задела, иначе бы рука висела как у тряпичной куклы, так что Степнякову осталась лишь привычная намертво вбитая рутина обработки раны.

Антибиотик, обезболивающее, бинт... командир экипажа молча помогал в работе. Раскладная шина охватила и зафиксировала раненую конечность.

- Вот же люди! - с лихорадочным блеском в глазах нёс Бороденко, пока вокруг него суетились командир экипажа и медик. - Кто с винтовкой на перестрелку! Кто с пистолетом! Кто с дробовиком! Один я, как дурак, с ножом!

- Юлик, не дёргайся, криво будет, - Степняков бросил взгляд на часы и торопливо пометил время наложения повязки.

- Главное, я прыгаю такой, смотрю, а он уже ствол вскинул, - заткнуть фонтан красноречия бортинженера в одно замечание не получилось. - Ну всё, думаю, пасочки настали!

Даже пока Степняков накладывал второй бинт, на лоб, Бороденко продолжал что-то возбуждённо бормотать.

- Айболит, он такой долго будет? - хмуро спросил Никитин. - С ним работать вообще можно, или лучше сразу в спальнике к стенке привязать?

- Да шок это, - отмахнулся медик. - Эректильная фаза. Не бери в голову, командир. Скоро поскучнеет.

- От болевого шока, говорят, помереть можно! - снова влез с комментарием Бороденко. - Ты меня так не пугай Айболит!

- Помереть тебе, - Степняков закончил проверку своей работы и отлетел на шаг подальше от пациента, - не получится даже от неграмотности. Даже твоей. Не то, что от "болевого шока". Хотя бы за отсутствием такового в природе. Всё, свободен как сокол. Иди с командиром связь чини. Пока ещё кто-нибудь сюда не прилетел.

- А ты? - спросил Никитин.

- А у меня ещё пациент есть, - медик демонстративно повернулся к телам в углу отсека в окружении мелких алых капель. - Наверное. Если повезёт. И что совершенно точно - генеральная уборка!

Никитин посмотрел на разогнанные вентиляторами кровавые разводы на кремовой стене отсека и нервно сглотнул. Запах на таком расстоянии в невесомости почувствовать заведомо не получилось, но подсознание справилось и без этого.

- Пошли, Юлик, - командир экипажа одолел, наконец, приступ тошноты и потянул бортинженера за собой. - А то Айболиту нашему в два раза больше убирать придётся.

К искреннему удивлению Степнякова, подполковник ещё дышал. Ранения под насквозь пропитанной кровью футболкой оказались достаточно тяжёлыми даже по земным нормам. Что с ними может произойти в невесомости показалось бы Валентину Степнякову интересной медицинской проблемой... но только не в том случае, когда это стала его собственная проблема!

Медик недовольно срезал насквозь мокрые ошмётки погубленной одежды с тела, осмотрел все четыре входных и выходных отверстия, ввёл антибиотик и обезболивающее, перебинтовал и по максимуму зафиксировал поражённую часть тела. Обездвиживать бесчувственного подполковника Степнякову в конечном итоге пришлось чуть ли не целиком.

К финалу тяжёлой неблагодарной работы медик по уши перемазался в смеси чужой крови и собственного пота, часто хватал ртом жаркий душный воздух с противным металлическим привкусом и чувствовал себя так, словно разгрузил вагон угля в одиночку. Даже худощавый пациент ростом чуть ниже среднего в невесомости и без сознания оказался удивительно тяжёлым и неповоротливым.

Закрепил его медик почти на том же месте. Прихватил тело эластичными ремнями поверх бинтов и фиксирующего корсета и устало замер поблизости, чтобы перевести дух. Растаскивать по станции кровь и грязь в таких количествах ему не хотелось. Экипажу и без того слишком досталось.

- Ну всё, - Степняков посмотрел на бессознательного Васильева. - Отдыхай пока.

Звуки дыхания вентиляторы заглушали, но покрытая бинтами грудь подполковника совершенно явно поднималась и опускалась. Пока что пациент жил. У медика оставалась последняя, самая неприятная часть работы.

- Вот же ты отчаянный засранец, - пробормотал Степняков. На остатках лица Шепарда запеклись пузыри кровавой пены, из-под которых влажно блестели осколки переломанных дробью костей черепа. - Ну кто тебе мешал с нами просто договориться, а?

Медик протянул руку и опустил забрало шлема флайт-коммандера Шепарда на место, до отчётливого щелчка. Тело он сначала хотел тащить ногами вперёд, но почти сразу осознал, что в невесомости тот лишь соберёт на себя всё, что развешано по стенам.

Степняков пробормотал что-то раздражённое под нос, ухватил тело за ремни обвеса на спине и медленно и тяжеловесно поволок за собой к шлюзовому отсеку, то и дело упираясь другой рукой в скобы и притормаживая неповоротливый груз.

Немалых размеров "самоходное кресло" к счастью давно уже покинуло своё первоначальное место в шлюзовом отсеке, и в свободную нишу получилось уместить мертвеца в скафандре почти без проблем. Без живого человека внутри тот сам принял основную рабочую позицию. Теперь останки флайт-коммандера Шепарда полусидели-полулежали на стене шлюза. Шлем со внутренней стороны целиком покрывали кровавые разводы. Степняков устало смахнул пот с лица, критическим взглядом посмотрел на свою работу и обречённо вздохнул.

- Вынести бы тебя наружу, - пробормотал он, вытянул руку и закрыл неприглядную картину светофильтром. Руки трупа медик прихватил эластичным жгутом к туловищу, а ноги - к стенке, и нехотя потащился обратно - замывать кровавые следы на месте перестрелки и операции влажными салфетками.

Под конец грязной неблагодарной работы медику больше всего хотелось залезть в спальную нишу, задёрнуть наглухо занавеску, и провалиться в забытье. Окровавленные лохмотья, гигиенические салфетки и прочий мусор превратились в изрядного размера ком. Даже в камеру мусоросброса запихивать его пришлось исключительно по частям. Впрочем, механический затвор и пневматика отработали как часы.

- На пыльных тропинках далёких планет, - истерически пробормотал Степняков. - Останутся наши бычки!

Мысль, что первым что увидела Земля 1967 года от гостей из будущего стали окровавленные лохмотья и грязные салфетки, вызвала у медика настолько преувеличенную реакцию, что пришлось отмерить себе кубик успокоительного и несколько минут старательно подышать у стенки под вентиляторами.

- Эй, Айболит! - голоса товарищей до усталого медика дошли не сразу. - Быстрей сюда! Есть связь! Из тени скоро выходим!

Степняков устало вздохнул и медленно и упорно потащился к посту связи. Короткое вроде бы расстояние казалось ему в этот момент уже просто непреодолимым.

- Заря, я Дербент! - голос командира первый раз прозвучал ещё до того, как медик закончил свой путь. - Дербент вызывает Зарю, как слышите меня, приём?

Моментального ответа, разумеется, не дождался.

- Как рука? - тихо, чтобы не мешать Никитину повторять вызовы, поинтересовался Степняков, когда добрался, наконец, до своего места.

- Даже и не болит почти, - так же тихо ответил Бороденко. - Спасибо.

- Хорошо, - согласился медик. - Но после связи всё равно на осмотр.

- Думаешь, у нас будет такая роскошь? - скривился бортинженер. - Мы их открытым текстом вызываем, без кодовых слов и шифрования. Наведут что-нибудь, да бахнут...

- Сейчас узнаем, - на посту связи тем временем зазвучали характерные шорохи работы наконец-то двухстороннего канала.

- Дербент, это Заря, слышу вас хорошо, - если в наземном ЦУПе и царило какое-то удивление, оператор связи удивительно хорошо его прятала. - Доложите обстановку на борту.

Экипаж "Мира" оторопело переглянулся.

- Заря, ситуация на борту под контролем, - первым, как и полагалось, сориентировался командир экипажа. - Попытка абордажа станции американским орбитальным инспектором отбита. В экипаже станции один легкораненый, бортинженер Юлий Бороденко. Подполковник орбитального патруля Васильев тяжело ранен, в данный момент без сознания. После оказания медицинской помощи состояние...

- Тяжёлое стабильное, - быстро вставил Степняков.

- Тяжёлое стабильное, - повторил Никитин. - Его напарник погиб, космопланы выведены из строя. Новых повреждений в ходе перехвата станция не понесла. Полковник ВКС СССР Виталий Никитин доклад окончил.

- Дербент, это Заря, - только небольшая пауза выдавала шок на другой стороне канала связи. - Доложите состояние защищённой линии связи.

- Физически отсутствует, - безжалостно отрезал Никитин. - Просим скорейшей помощи с Земли.

- Дербент, мы... - женский голос прервался. Несколько секунд в канале звучал только какой-то невнятный гомон. - Дербент, это Заря. Кремль на связи. Минутная готовность ко включению прямой линии. Ждите.

Бороденко присвистнул.

- Дорогая Индира Ганди, - утрированным "брежневским" голосом произнёс он. - Позвольте мне поздравить вас с днём освобождения Индии от британского колониального владычества!

- Дербент, это Заря! - оборвал его на середине анекдота про неловкую встречу Брежнева с Маргарет Тэтчер голос с Земли. - Кодовую фразу не поняли!

Юлий Бороденко оторопело посмотрел на кнопку управления связью на длинном проводе у себя в руке и торопливо отключил микрофон.

- Юлик, отдай гравицапу, - попросил у него Степняков. - Не подводи нас всех под транклюкатор. Как-никак, первый контакт впереди.

- Третьего рода, - нервно хихикнул Бороденко, но микрофон послушно отдал. Хватило его сознательности, впрочем, ненадолго.

- Командир! - сказал он. - Я вот что подумал. Раз уж мы и правда тут. Мы же столько всего знаем! Представь, сколько мы всего сможем изменить, а?

- Да они тут без нас понаизменяли, блядь, уже! - не выдержал Никитин. - Ты понимаешь, чего начнётся, когда местные поймут, что к ним свалилось? Уже началось! Что, Юлик, готов одной рукой дыры в станции латать под обстрелом? Или к подвигу города-героя Владивостока, а? Посмертно?

- Дербент, это Заря, - прервал его вызов с Земли. - Генеральный секретарь ЦК КПСС Союза Советских Социалистических Республик на связи. Прямое включение.

- Алло, Дербенты, - незнакомый голос в канале заставил экипаж обалдело переглянуться. - Это генсек вас беспокоит. Кодовую фразу мне уже передали, так что буду краток. Я пароль, вы отзыв. Экономика должна быть...

- Экономной, - машинально откликнулся Степняков. Поймал бешеный взгляд командира экипажа и осёкся. Но его собеседник на Земле, разумеется, этого не заметил.

- Перестройка и новое... - следующий вопрос оказался настолько безумным, что отвечал уже лично командир экипажа.

- Мышление, - с характерным неправильным ударением повторил он печально известные слова покойного советского президента.

- Я устал, я... - очередной вопрос поставил экипаж в тупик.

- Извините, это вы устали? - переспросил Никитин.

Генсек коротко хохотнул.

- Понятно, - сказал он. - Ладно, последняя на сегодня, и сектор приз на барабане. Няш-мяш?

- Что, простите? - безумная викторина добила уже и подготовленного, казалось бы, к любой неожиданности командира экипажа.

- Уже ничего, - совсем другим голосом, без капли веселья, ответил генсек. - Дербенты, прошу вас не покидать станцию и продолжать борьбу за живучесть. Требовать не имею права, сами понимаете. Но прошу. Внеочередная группа орбитальных инспекторов уже на стартовой позиции. Раненых эвакуируем. Помощь с материальным снабжением окажем. Только продержитесь. Весь многонациональный советский народ с вами. Здесь и сейчас - это действительно так. Думаю, вы меня понимаете.

- Товарищ генеральный секретарь, - начал было Никитин. - У меня двое раненых на борту...

- Да погоди ты! - оборвал его генсек. - Есть подтверждение от военных. Пиндосы с экваториального космодрома полное звено перехватчиков уже подняли. Переживёте эти сутки - всё будет. И колбаса, и сало, и коржики! А пока - готовьтесь к борьбе за живучесть станции. Всерьёз готовьтесь, шутки кончились!

Экипаж оторопело переглянулся.

В четырёх сотнях километров внизу под станцией неумолимо и стремительно раскручивались маховики космической войны.

Content

Лапиков Михаил Александрович
Орбита мира

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7