Сабитов Валерий

Ошибка Фаэтона. Книга первая. Цитадель

Валерий Сабитов

Ошибка Фаэтона. Книга первая. Цитадель

НАУЧНО-ФАНТАСТИЧЕСКИЙ РОМАН

Часть первая

Золотой дождь

1. Возвращение легенды

Воскресное утро в Сент-Себастьяне и его предместьях началось сенсацией. Крупнейшая в городе независимая газета «Палитра побережья» в предутреннем выпуске отдала ночному событию всю первую полосу. Центральное место заняла статья известного обозревателя горячих тем Джимми Козловски, дополненная цветной фотографией ночного неба, испещрённого косыми ярко-жёлтыми линиями. Заголовок статьи был оригинально интригующ:

«Вы думаете, метеорный рой? Как бы не так!»

С трёхчасовым запаздыванием тему подхватили репортёры прочих воскресных изданий, редакции новостей радио и телеканалов, дополнивших сообщение Джимми новыми подробностями. Но материал, подготовленный Козловски и напечатанный по личному указанию владельца и главного редактора «Палитры» Харлоу, остался в центре внимания читающей публики города и быстро разбудил любопытство моряков гражданских судов, жителей близлежащих посёлков, и даже личного состава базы военно-морских сил «Стар-Форт».

Надо признать, успех Джимми был заслужен. Он успел за ночь побывать с фотоаппаратом и видеокамерой в море, опросить очевидцев, поднять целый пласт данных, подтверждающих неординарность запечатлённого им явления. Среди искушённых читателей укреплялась уверенность, что Джимми был готов к ночному происшествию, и оно для него вовсе не стало неожиданным.

Благодаря своему обозревателю шеф-редактор Харлоу провёл бессонную ночь, а его любимая и всеми уважаемая «Палитра…» вышла из печатного станка на час раньше обычного.

Обратимся же к статье Джимми Козловски.

«Незадолго до полуночи рыбачий посёлок Нью-Прайс охватила паника. Вернулось прошлое! Да, так как произошло то, что считалось легендой, кочующей по морям всех океанов из столетия в столетие.

В Нью-Прайсе ложатся поздно. Потому всё население посёлка, а не только рыбаки, возвращавшиеся с последним уловом, стали свидетелями необычного небесного явления.

Вдруг, без всякого предзнаменования, c неба в море полились струи золотого дождя. Да, того самого золотого дождя, который приносит несчастья и перемены к худшему тем, кто увидел его собственными глазами. И уж непременно беда ждёт того, кто оказался в месте падения золотых струй или капель. Так говорит старая легенда.

Моряки и рыбаки всего мира знают, что место падения золотого дождя непременно застилает непроницаемый туман. Из самой его глубины распространяется холодящий сердце страшный звук. А внутри туманного облака над морем распускаются диковинные цветы, которых человеку видеть никак нельзя.

Красивая и загадочная легенда… Готовя данный отчёт, я вспомнил разговор со своим коллегой, ведущим хронику происшествий в одной из газет страны от нас далёкой, расположенной на берегах моря Сюрпризов.

К моему и вашему счастью, диск с записью разговора сохранился, и мне удалось воспроизвести для вас, дорогие читатели, самые интересные моменты его рассказа.

Жители тамошнего побережья хранят предания тысячелетней древности. Они убеждены, что в давние времена нашей доброй старушкой Землёй владели «золотые люди». По неизвестной нам причине они покинули планету. А теперь возвращаются на свою незабытую родину. Золотые дожди над морями говорят: вскоре нам, обычным людям, придётся уступить своё место под солнцем неким «золотым» хозяевам Земли.

Я внимательно ознакомился с протоколом допроса полицией профессионального ныряльщика за жемчугом, проведённого двадцать лет назад. В море Сюрпризов тогда наблюдалось такое же явление, что и прошедшей ночью у Нью-Прайса. Место падения золотого ливня изобиловало жемчужными раковинами, и ныряльщик с напарником решили не обращать внимания на густой туман и побороли собственный страх. Ведь для них жемчужный промысел, – единственный способ добывания средств для жизни.

Через неделю после золотого дождя, уйдя на глубину за очередной раковиной, ныряльщик увидел на дне нечто необыкновенное. Видение можно объяснить разными причинами. И слабой освещённостью, даваемой примитивным фонарём; и желанием прославиться, используя игру воображения; и нарушением психики в результате кислородного голодания.

Тем не менее, в протоколе говорится, что собиратель жемчуга обнаружил на донном песке обнажённую женщину с чешуйчатым хвостом, отливающим золотом.

Выражение ужаса на лице товарища, поднявшегося в лодку, так поразило его напарника, что он немедленно взялся за вёсла. После того происшествия несчастный собиратель подводных богатств потерял рассудок и мог говорить только о женщине, виденной им на дне.

Аквалангисты, обследовавшие море в том месте, уже после того, как рассеялся туман, не нашли ни «золотой русалки», ни потерянных фонаря с ножом.

В этом деле есть ещё одно любопытное свидетельство. В пяти милях от места падения золотого дождя, на северном берегу моря Сюрпризов располагается знаменитый международный курорт. Вот о чём докладывал руководитель морской спасательной службы курорта шерифу прибрежного округа…

– …В тот момент я находился на наблюдательной вышке, проверял работу подчинённых. Что? Нет, я не пью на работе. Но вы видите, какая жара стоит в этом сезоне! А сегодняшний день совсем из ряда вон. Произошло это, когда солнце только-только прошло полпути. Единственное спасение, – вода. В море мне, само собой, нельзя – служба предписывает находиться на посту. Сезон в разгаре, спасателей не хватает, и я вынужден сам сидеть ежедневно на вышке. Вы знаете, сколько нам платят. Едва хватает на то, чтобы не умереть от жажды. Так вот, только я приложился к бутылочке пива из холодильника, наблюдатель с дальней шлюпки докладывает по уоки-токи, что видит даму, заплывшую за пределы охранной зоны западного сектора. Я немедленно связался со спасателем этого района и приказал навести порядок. Тот доложил, что заметил нарушительницу и уже направляется к ней.

В бинокль я тоже увидел за буйками ограждения женщину с золотыми волосами, плывущую в открытое море. Что? Нет, и мои подчинённые на службе не пьют. Такое исключено, у нас строго. Где они найдут работу, да ещё такую, чтобы круглый день отдыхать на элитном пляже?

Конечно, я приказал взять женщину на борт спасательной шлюпки и доставить на берег. Я лично наблюдал, как шлюпка шла на сближение с золотоволосой нарушительницей. Плыла она, должен заметить, классно, чувствовалась хорошая школа. Уж в этом я понимаю. Спасателю оставалось до неё десяток метров, когда она исчезла в воде. Нет, ни криков о помощи, ни признака неблагополучия. Море спокойное, акул у нашего побережья не водится. Не иначе, сама нырнула.

Двухчасовые поиски результатов не дали. Я сделал объявление по всему пляжу, сообщил в полицию. Вы уже знаете, заявлений о пропаже женщины, да и вообще кого-нибудь, не поступало. А такая золотоволосая красавица не могла остаться на берегу незамеченной. Но никто её не запомнил. Что? Нет, никаких объяснений у меня нет…

Вот такая странная история произошла на другой стороне нашей планеты. Кстати, замечу: полиция всюду работает одинаково, – следов золотоволосой дамы не нашли и дело закрыли.

Но вернёмся поближе к Сент-Себастьяну. Этой ночью мне удалось встретиться со свидетелем любопытного происшествия в нескольких милях севернее «Стар-Форта». Случилось оно в дни молодости моего собеседника, а сейчас ему за шестьдесят. К сожалению, точную дату он не помнит, как не может объяснить, по какой причине он оказался в тот день на берегу моря у военной базы, да ещё и в одиночестве.

Любопытствующим я готов сообщить имя этого человека приватно. Он просил не называть его в газете.

Молодой искатель приключений, заметив на море сгусток бело–розового тумана, принял его за дымовую завесу и решил выяснить, что за ней скрывается. Он мужественно бросился в море без всякого снаряжения и доплыл до цели. Увиденное в тумане поразило его. Несколько (точное число он не запомнил) громадных цветов, застывших прямо на поверхности воды; белые, как свежий снег, лепестки сомкнуты в бутон, опирающийся на раскинутые звездой зеленовато-синие листья.

Пробившийся сквозь туман солнечный луч на мгновение осветил один из бутонов и замерший пловец будто бы различил контур человеческой фигуры, спрятанной внутри белых лепестков.

Что было дальше, он не помнит: после этого видения надолго потерял память. Причину амнезии врачи не определили. Воспоминания проснулись в нём недавно, благодаря чему я имею возможность познакомить вас…»

Далее досужий Джимми Козловски описывает ещё несколько невероятных случаев, зафиксированных в разных районах мирового океана. Примерно в том же ключе, но не столь ярко и эмоционально, писали в то утро и день корреспонденты других газет. На одном из городских телеканалов сообщили даже, что смогли промоделировать звук, исходящий из-за завесы странного тумана. Оказывается, звук порождает не только панический страх до дрожи по всему телу, но и буквально леденит кровь. Да так, что она сгущается в жилах и делается густой как клюквенный кисель. А с клюквой вместо крови нормально жить, естественно, не просто.

Один учёный профессор, бывший священник, заявил по радионовостям, что после золотых дождей море выпускает дьявола, посылаемого нам в наказание за грехи. Данное явление, таким образом, – предвестие Судного дня и каждому стоит призадуматься о своей судьбе…

Обыватели Сент-Себастьяна отнеслись к сенсации довольно спокойно, оживлённо обсуждая за утренним кофе многочисленные догадки и гипотезы, посмеиваясь над суеверной наивностью необразованных рыбаков, и доверчивостью моряков, принявших выдумку известного всем Джимми Козловски всерьёз.

Медицинский департамент сообщил, что госпитализировано несколько человек, видевших золотой дождь. Диагноз прост, – приступ депрессии. Тяжелее других чувствует себя моряк, – вахтенный торпедного катера «Иллинойс», непосредственно наблюдавший завесу густого тумана.

Говорили о рыбаке из посёлка Нью-Прайс, оказавшемся ночью в эпицентре загадочного природного явления. Он заметил падающие на него сверху золотые струи в ту самую секунду, когда собрался было поднимать последний невод. Не раздумывая, рыбак обрубил стропы сети, канат якоря, и устремился к берегу не оглядываясь, на максимальной скорости.

Рыбак этот индейского происхождения, видел всякое в жизни и не потерял как самообладания, так и памяти. Но с журналистами об увиденном говорить отказывается.

Через три дня в городе начались гастроли секс-примы певички Марианны в сопровождении смешанного стриптиз-ансамбля, приехал глобально знаменитый маг-кудесник Честерфилд, и просвещённое общество забыло о золотом дожде у Нью-Прайса. Обращение городских средств массовой информации к интригующим эпизодам из личной жизни Марианны, к описаниям прелестей певицы и стриптизёрок со стриптизёрами, а также попытки разгадать чудеса великого мага не дали возможности изобретательным творцам горячих новостей связать усиление беспорядков в городе с золотым дождём. Начальник полиции города Чарли Стивенс объяснил оживление преступности вышеупомянутыми гастролями и разгаром туристического сезона.

Кражи, грабежи, изнасилования, убийства шквалом прокатились по кварталам и улицам, задав полиции небывалый темп и напряжение, переполнив камеры полицейских участков.

А информация, скрытая военным командованием, вовсе не коснулась ушей общественного мнения. Управление базы военно-морских сил в Стар-Форте приняло особые меры для наведения должного порядка в своих подразделениях. Основания для введения чрезвычайного режима были несомненны и обоснованы.

Началось с того, что воскресным днём истребитель военно-морских сил, взлетевший с палубы авианосца «Нэйшнл», ухитрился таранить транспортный «Боинг-777», перевозивший груз особой государственной важности. Оба самолёта взорвались в воздухе и рухнули в море. Официально причиной катастрофы посчитали туман и ошибку в работе навигационных приборов. Но если б кто-нибудь удосужился проверить воскресную метеосводку, то наверняка бы удивился. Ибо она свидетельствует: погода стояла прекрасная, никакого тумана и в помине не было. Если не считать помехой для воздушного движения плотную завесу над небольшим участком акватории, поднимающуюся над поверхностью моря не более чем на тридцать метров.

Вечером в воскресенье, почти через сутки после золотого дождя, в портовом ресторане произошла небывалая по размаху и трагичности потасовка военных моряков и докеров. Полиция не смогла справиться своими силами, и для прекращения кровавой драки привлекли роту морской пехоты. Печальный итог: более десятка убитых, полсотни тяжело раненых. Описание этого происшествия напоминало эпизод с театра боевых действий.

В понедельник экипаж боевого крейсера «Морская звезда» в полном составе не вернулся из берегового увольнения. Моряки, возвращённые на корабль принудительно, отказались выйти в море. Объяснение у всех одно, – непонятный, панический, смертный страх. В итоге намеченные на следующую неделю морские манёвры отменили.

Странно или нет, но эти события никто не связал с ночным происшествием у Нью-Прайса. Только один из журналистов, сопоставив ставшие известными ему факты недели и сведения о золотом дожде, решил начать собственное расследование.

Барт Эриксон, ведущий тележурнала «Мир и наука» государственной телекомпании Сент-Себастьяна «Независимость и прогресс», утром четвёртого дня после ночной сенсации, прибыл на своём стареньком «Бьюике» в рыбачий посёлок Нью-Прайс. Предусмотрительно оставив в машине телекамеру, диктофон, пиджак и галстук, демократично закатав рукава белой рубашки, он осмотрелся и отправился по домам рыбаков.

Берег тих и пустынен. Лодки кособоко покоятся на песчаных ложах, сети висят на растяжках, в море никто и не собирается.

Первая же встреча показала Барту: его собратья здесь хорошенько потрудились, и местное население выработало иммунитет к гостям из любопытного города. Все как один упорно не слышали его вопросов о золотом дожде, тумане или морских цветах.

Отсутствие производственной активности рыбаки объяснили немногословно и непонятно: наступил плохой период, надо переждать. Никто не посмотрел ему прямо в глаза, не предложил чашечку кофе или просто воды. В воздухе витали испуг и настороженность.

Контраст в восприятии одного и того же события обитателями асфальта и людьми моря поразил Эриксона. Восставшая из мрака прошлого легенда о золотых людях, решил он, больно задела чувствительные сердца людей, непосредственно связанных с природой и зависящих от неё. Обойдя десятка два домов, ничего не выяснив ни у рыбаков, ни у их жён или детей, журналист решил было плюнуть на свою затею и возвратиться в город, как увидел на берегу одинокую фигуру.

Рыбак лет пятидесяти, с лицом, изборождённым глубокими морщинами, спокойно сидел у лодки и чинил сеть. Неторопливые уверенные движения, твёрдый взгляд, – всё говорило о том, что этого человека всеобщая скрытая паника не затронула.

Эриксон подошёл ближе, пожелал рыбаку здоровья, назвал своё имя и присел рядом на пустую канистру, не заботясь о состоянии брюк. Несмотря на ответное молчание, он понял, что рыбак оценил его непосредственность и продолжил:

– Я не привык и не хочу вам лгать. Вы угадали, я журналист. Из телевидения. Но здесь не по служебному заданию. Всё, что вы мне расскажете, не выйдет на экран или газетные страницы. Достаточно ли обещания?

Рыбак поднял голову и посмотрел на Эриксона спокойным, но тяжёлым взглядом.

– Тогда зачем вы здесь? – голос его был твёрд, с преобладанием низких глуховатых тонов.

– Мне самому надо разобраться. Не знаю что, но что-то внутри тянет меня к этой тайне. Мне хорошо известно: когда происходит что-нибудь важное, мои коллеги только запутывают дело. Мне же хочется добраться до правды. И не ради сенсации.

– Какую правду вы хотите отыскать в Нью-Прайсе? – рыбак ничем не показал, что принял откровенность Эриксона.

– Я обошёл половину посёлка. В море никого, на берегу вы единственный. Все заперлись в домах и молчат. В душах людей поселился ужас. Откуда? Неужели старая сказка о каком-то заколдованном дожде способна так запугать людей? Людей, которые постоянно рискуют жизнью! Ведь это простое совпадение…

Старый рыбак опустил сеть на песок, не торопясь раскурил сигарету, выдохнул синеватый клуб дыма. Воздух вокруг Эриксона сразу же потерял ватную вязкость, он услышал шорох моря, катящего по влажному песку, ощутил приторно-горький запах оставленных ночным приливом водорослей. Стало уютно, будто он вернулся в детство, в дом своего отца. Он непроизвольно вздохнул и остановил широко раскрытые глаза на красно-коричневой крепкой руке; большой и указательный пальцы сжимают сигарету. Рука с сигаретой была неотличима от другой, оставшейся в памяти.

Оглядев прищуренным взглядом Эриксона, рыбак докурил сигарету, затушил окурок об осколок раковины и сказал, всё так же спокойно, делая резкие паузы между короткими фразами.

– Совпадение… Я Ирвин Кронин. Я прожил долгую жизнь. Но никогда не видел столько журналистов. Сколько за последние три дня. Неужели им всем находится работа в Сент-Себастьяне?

– Всем, – улыбнулся Барт, – Некоторые из них… Из нас, – поправил себя он, – получают баксов за год больше, чем вы за свою жизнь заработали. В моём ведении научный тележурнал, мне платят не так уж много.

– Поверьте мне, Барт… Я правильно запомнил ваше имя? – Эриксон кивнул, – Поверьте моему чутью. Бросьте вы это дело. Оно не для вас. Ни к чему хорошему оно не приведёт. Вы не из тех, кто относится к жизни легко.

– Всё-таки не совпадение, – улыбнулся Барт; предупреждающие слова человека, так похожего отдельными чертами на его отца, сняли остатки напряжения, – Всё-таки вы что-то знаете, – Он вспомнил, что именно на рыбака по имени Кронин ссылался Джимми Козловски в своей нашумевшей статье.

– Я знаю то, что знают все. Но, – вы правы, – страх сковал людям язык. С этим ничего не поделать. Изматывающий труд. Неуверенность в завтрашнем дне… Так из года в год. Городу нужна рыба, а не мы. Вы не знаете, что это такое. Тяжёлые мысли не проходят бесследно, они делают характер. Золотой дождь, – не причина страха, а повод.

Кронин впервые произнёс вслух запретные в посёлке слова. А Эриксон поразился философской глубине рассуждений простого, наверняка не очень грамотного рыбака.

– Я понимаю вас. Поверьте, я знаю жизнь таких, как вы, потому что родился и вырос в семье рабочего. Мой отец трудился на рыбозаводе в Сент-Себастьяне. Три сестры, я младший. Отец сделал всё, чтобы дать мне образование и освободить от кабального труда. Долг мой перед ним неоплатен. Десять лет я на телевидении, пять лет его нет с нами. Мама и сёстры живут нелегко. Чтобы мне заработать столько баксов, сколько им нужно, требуется сменить работу. Стать вором, рэкетиром, или бизнесменом удачи, нацепить тяжёлые очки и пёстрый галстук. Но я всего этого не могу, что и мучает… В городе живётся не легче, чем в вашем посёлке. Алкоголь, наркотики, бандитизм… У вас люди чище. Жаль, всё меньше остаётся таких посёлков, как Нью-Прайс.

Кронин внимательно посмотрел в потемневшие глаза Эриксона, молча выкурил ещё сигарету. И снова мир вокруг Барта изменился. И всё то, что только что занимало его, стало лишним, ненужным. Остался только добрый, давно знакомый голос, сотворённый самим морем. То же море смотрело на него синими глазами напротив.

– …Всё живое началось с дождя. Золотой он был или обычный, – не так важно. Мой дед был вождём племени навахо. Он говорил со мной обо всём. Индейцы навахо тогда думали иначе, чем сейчас, иначе, чем белые люди во все времена. Я – не белый человек. Но уже и не индеец. Дед говорил и о золотом дожде. Те, кто прячется в домах посёлка, не слышали его слов. Увидеть золотой дождь, – к счастью. А если ты оказался в море рядом с ним, – не мешай ему. Торопись на берег. Тогда он не тронет…

– Редкие события помнятся долго, – заметил Барт, – Расскажите мне о дождях.

– Вода с неба целительна, её капли несут жизнь. Дожди, которых надо бояться, делаются людьми. Они – не с неба.

Эриксон понял, что Кронин подумал о кислотных и прочих отравленных осадках, всё чаще низвергающихся на города, поля и головы людей. Похоже, Ирвин Кронин, живущий только морем и маленьким кусочком берега, знает о мире нисколько не меньше, чем он, человек вселенной. А понимает, пожалуй, побольше. То ли действуют гены мудрого деда-индейца, то ли рыбак познаёт мир не одним разумом.

– Чем тяжелее людям, тем больше суеверий, – продолжал Кронин, – Люди цепляются за прошлое в страхе перед будущим. Да, золотой дождь не прост. Не случайно он приносит туман. Дыма без огня не бывает. Но надо ли лезть во всякую тайну? Впрочем, это ваше дело.

Эриксон поёрзал на канистре, забыв о том, что сидит не в чистом кресле студии. Предостережения рыбака разожгли в нём потухшее было любопытство. Впервые за многие годы оно не несло в себе никакого отпечатка профессионализма, а исходило из внутренней, собственной потребности.

– Скажите, Ирвин, вы видели золотой дождь? Не смотрите на меня как на корреспондента, я уже забыл, что был им.

– Что ж… Если вы, Барт, сегодня частное лицо… Да, я видел золотой дождь. Он застал меня в минуту, когда я собирался тащить сеть. Моя лодка оказалась в самом центре… И откуда он взялся? Я бросил сеть и вернулся домой.

– И это всё?

– Нет. Не всё. Следующей ночью я снова отправился в море. Не за сетью, её уже нельзя было трогать. Люди были напуганы, никто не заметил моего выхода. Знали только Мария и Леда, жена и дочь. Но и они не всё. То место я нашёл сразу, – туман чуть светился. И фонарь не понадобился. Я выключил мотор, немного постоял. Потом взялся за вёсла…

Кронин замолчал. Эриксон ясно видел, что он скрывает волнение, закуривая очередную сигарету. Видно, непросто ему дались эти ночи и дни. Барт тоже молчал, ожидая, пока рыбак успокоится, боясь потревожить и тем отвлечь от воспоминаний. Из опыта он знал, что необычайное обязательно жжёт человека изнутри, и ему требуется поделиться им с другим, облегчить сердце.

– …Я видел собственными глазами. Всё было так, как говорится в легенде, хранимой в моём роду. В самой гуще тумана, прямо на воде лежал большой цветок. Высотой в половину моего роста. Он распухал и поднимался прямо на глазах. Я наблюдал за ним несколько часов. А вокруг – бело-розовое сияние…

Кронин снова замолчал, а Эриксон попытался представить себе картину, нарисованную скупым языком рыбака. Сияющий туман, диковинный цветок… Близость тайны, возвращение легенды… Сколько надо мужества, чтобы спокойно смотреть на это чудо, на подаренный вдруг небом праздник непривычной красоты!

– …Какой он был? Бутон из семи сомкнутых лепестков. Белых, как сгустившийся туман. Такие же светящиеся. Да, семь лепестков, я осторожно обошёл его и хорошенько рассмотрел. И зелёные листья на воде, у основания бутона. Они и держали цветок. Стебля я не видел. Если он и был, то уходил в глубину. Перед рассветом я налёг на вёсла и, – домой. Мотор больше не заводил. Понял, – не моё это дело. Что мы знаем о мире? А не знаешь – нечего вмешиваться. У всякой жизни своя судьба…

– А звук? Звук был? – спросил Барт, поняв, что свидетель упавшей с неба «жизни» рассказал практически обо всём, что видел.

– Звук? Не знаю… Я ведь уши заткнул ватой. Дед говорил: человеку нельзя такое слышать…

Они посидели ещё около часа, больше не затрагивая тему золотого дождя, обмениваясь простыми обычными словами о жизни и работе в рыбачьем посёлке близ большого города.

Кронин вернулся к сети, и Эриксон поднялся с канистры. Перед прощанием он попросил разрешения навестить рыбака ещё и получил молчаливое согласие. Он шёл к машине мимо настороженно молчащих домов. Ноги вязли в песке, тишина отзывалась шуршанием и скрипом.

* * *

На седьмое утро после визита Барта Эриксона в Нью-Прайс дочь Ирвина Кронина Леда вынуждена была прервать своё обычное дело, приносившее весомую прибавку к семейному бюджету. Море после прилива оставляло в песке съедобные моллюски; их сотнями потребляли гурманы Сент-Себастьяна.

Пройдя за северный мыс, Леда увидела неподвижно лежащего на песке человека. Не раздумывая, она подбежала к нему. Человек лежал ничком, обнажённый, без признаков жизни.

Дети Нью-Прайса с рождения знают, как оказывать первую помощь в подобных случаях. Леда перевернула человека на спину, сняла с шеи цветистый лёгкий платок и накрыла им его ниже пояса. Затем проверила пульс, убедилась, что незнакомец ещё жив и принялась за восстановление дыхания, будучи убеждена, что его выбросило море. Вывод её был вполне обоснован: всякие следы на берегу отсутствовали, одежды поблизости тоже не было.

С радостным удивлением убедившись, что воды в лёгких принесённого морем нет, она сделала ещё десяток вдохов изо рта в рот и провела массаж грудной клетки. Грудь найдёныша зашевелилась, и Леда остановилась, получив возможность рассмотреть спасённого юношу. То, что лет ему примерно столько же, сколько и ей, было очевидно. И ещё она обратила внимание на то, что он очень красив, таких она ещё не видела на своём берегу. Красноватая шелковистая кожа, золотые локоны до плеч, развитые мышцы, лицо с очень правильными нежными чертами. А когда он открыл глаза, Леда ещё раз удивилась, – таких глаз она тоже ещё не видела. Вместо радужной оболочки крупный чёрный зрачок опоясывало широкое золотое кольцо, почти полностью закрывающее белок!

Увидев, что юноша пришёл в сознание, Леда назвала себя и спросила, кто он такой и как оказался на берегу. Реакции не было, – он явно не понимал её. Она попыталась его поднять на ноги, но безуспешно. Тогда, жестами показав, что ему надо оставаться на месте, она побежала в посёлок.

Через час она вернулась с матерью и тележкой для перевозки рыбы. Мария Кронина, рассмотрев лежащего с открытыми бессмысленными глазами юношу, тихо охнула. Ещё через час удивительный спасённый утопленник лежал в постели Леды, а мать с дочерью принялись за обсуждение причин его появления на берегу. Что и стало для Леды вопросом следующих дней: откуда золотоглазый и золотоволосый красавчик взялся на чистом песке у самой воды.

Марию вначале больше обеспокоил его необычный внешний вид и то, как отнесётся к присутствию необъяснимой находки в их доме Ирвин. Мнение соседей можно было не учитывать: после почти недельного безделья, связанного с золотым дождём, они так увлеклись навалившимися трудами и заботами, что ничего не замечали за пределами своих дворов. Никто, кроме Марии и Леды, не знал о прибавлении в посёлке нового жителя.

Ирвин Кронин, выгрузив далеко не обильный улов и препоручив рыбу жене и дочери, долго сидел у кровати, рассматривая невиданной внешности юношу, почти подростка. Лицо рыбака, как обычно, ничего не выражало, но голову и сердце переполняли противоречивые мысли и чувства. Наконец, приняв какое-то решение, он поднялся, поправил на спасённом одеяло и присоединился к занятым обработкой рыбы хозяйкам дома.

А для всех других обитателей посёлка день, которому было предначертано открыть новую эру в истории не только Нью-Прайса, прошёл и закончился буднично и обычно.

Страх в посёлке рассеялся вслед за исчезновением участка тумана в море, которое обрело привычный и надёжный вид. Люди вернулись к своим трудам и проблемам. Никто не вспоминал о происшедшем. Требовалось наверстать потерянное время, и рыбаки сутками проводили на море, возвращаясь только для выгрузки улова.

Потому событие, переменившее годами устоявшийся порядок в семье Ирвина Кронина, прошло для других незаметно. Да и разве эта новость из разряда загадочных? Просто к Ирвину и Марии вернулся сын. А к Леде, – брат.

Соседи вспомнили, что Мария родила двойняшек. Девочка, Леда, родилась здоровенькой, а её братику не повезло, получился он хилым и слабым. Мать с детьми поместили в больницу Сент-Себастьяна. Вернулась она с дочерью, вдвоём. Теперь все узнали, что врачи тогда отказались от забот о маленьком сыне Крониных, посчитав его безнадёжным.

А Ирвин отвёз его к своим родственникам–индейцам, куда-то к Великим озёрам. Индейцы смогли выходить мальчика, и вот он вернулся в семью. Взрослый и здоровый, только с памятью непорядок…

2. Леран, сын Ирвина

Трое суток Мария и Леда провели у постели золотоглазого и золотоволосого юноши, принесённого в их дом морем. Вечерами после возвращения Ирвина обсуждали основной теперь семейный вопрос: как быть дальше? Наконец, когда на третье утро юноша обрёл подвижность и смог встать на ноги, общее решение было принято. И неизвестный получил имя, – Леран, – данное по предложению Леды. Крониных в Нью-Прайсе и в мире стало на одного больше.

Но состояние здоровья и особенно психики Лерана по-прежнему беспокоило. И следующий день начался с посещения поселковой больницы, в которой за счёт общественных средств работал один-единственный врач.

Ирвин и Леда молча ожидали результатов осмотра в небольшом коридорчике перед дверью смотрового кабинета. Прошёл долгий томительный час, дверь открылась, вышел толстый доктор в белых халате и шапочке, с удивлёнными глазами.

– Сколько лет вашему сыну, Ирвин?

Кронин поднялся со стула, расправил складки клетчатой рубашки под туго затянутым широким кожаным ремнём, чуть помолчал и, хмуро взглянув на врача, ответил:

– Четырнадцать, как и Леде. Я думаю, вы знаете его историю.

– Слышал. От третьих лиц, как говорится, – доктор вопрошающе переводил взгляд с Ирвина на Леду и обратно.

Ирвин пригладил рукой чёрный прямой волос на голове и сказал:

– Он родился очень слабым. Доктора Сент-Себастьяна не оставили никаких надежд. Я отправил его к родственникам. У Великих озёр. Несколько дней назад он вернулся. И новая неприятность. Моя лодка перевернулась. Леран неудачно упал. И потерял сознание.

– И ещё, знаете, он всё-всё забыл, – добавила Леда, подойдя к отцу и взяв его за руку.

– Как быстро ты выросла, Леда, – доктор коснулся рукой её чёрных локонов, – Настоящая красавица! И брат тебе под стать. Думаю, это гены. Не так ли, Ирвин? – Кронин промолчал и он продолжил, – Не волнуйтесь. Вашему Лерану ничто не угрожает, он абсолютно здоров. Завтра можете его забрать.

– Он здоров!? – радостно воскликнула Леда и нетерпеливо спросила, – Тогда почему завтра?

– Леда права, – Ирвин обнял её рукой за плечи, – Что ему у вас делать, если он здоров?

– Как пожелаете, конечно. Я хотел как лучше, – широкое лицо доктора осветила улыбка, – Мне хотелось бы внимательнее осмотреть его. Видно, твои соплеменники, Ирвин, знают великие секреты жизни. Не менее великие, чем озёра, у которых они живут.

Кронин напрягся, левая рука его сжала пряжку ремня.

– Ваш Леран удивительнейший юноша. Чрезвычайно редкое здоровье по нынешним временам. Вначале я даже подумал, что мой томограф вышел из строя. Просто поразительно: организм чист, как у новорождённого. Никаких шлаков, ничего такого. Признаюсь: за двадцать лет практики подобного я не видел. Поразительно! Исключительный случай, поверьте мне. Вам повезло с сыном, Ирвин. Скоро он придёт в себя полностью. Небольшое потрясение, возможно, небольшой удар. И шок…

– Так мы можем забрать Лерана? – нетерпеливо прервала экзальтированную речь доктора Леда.

Ирвин осуждающе посмотрел на неё, но ничего не сказал.

– Видите-ли, он спит. Ему надо отдохнуть. А завтра, – обещаю, – он будет в полной форме. Может, придёте за ним позже? Или будете ждать?

Ирвин Кронин оглядел коридорчик для посетителей, постаравшись не встретиться глазами с чересчур проницательным врачом и неторопливо сказал:

– Леда, отправляйся домой. Успокой мать. Приготовьте всё что надо. Я вернусь с Лераном. Поскольку доктор не возражает…

– Да-да, конечно, Ирвин. Я вам дам халат, посидите в смотровом кабинете…

Любознательный доктор поторопился с уверениями в скором полном выздоровлении Лерана Кронина.

Память Лерана не восстанавливалась. Глаза его смотрели осмысленно, он разумно реагировал на окружающее, но говорить не мог. Его осмотрел психиатр из Сент-Себастьяна, приглашённый поселковым врачом, но не обнаружил никаких признаков патологии нервной системы.

Соседи сочувствовали Крониным. Вскоре к появлению Лерана привыкли и уже не обращали внимания на его необычную внешность. Да и в семье Крониных новый уклад семейной жизни быстро стал привычным.

Мария перешила Лерану рубашки и брюки Ирвина, Леда взялась за обучение брата чтению и речи. То ли она оказалась талантливым учителем, то ли ученик быстро восстановил забытые навыки, но через месяц Леран уже мог вести разговор на простые темы. А ещё через месяц он с увлечением читал её детские книжки, извлечённые из сундука матери. Затем перешёл к газетам. С каждым днём он задавал всё больше вопросов как Леде, так и Марии с Ирвином.

Более всего Лерана интересовало его забытое прошлое. Он воспринял легенду о Великих озёрах как истину и часто расспрашивал Ирвина об индейцах, пытаясь припомнить подробности своего детства.

Ирвин поначалу смущённо отмалчивался, но затем принялся рассказывать о жизни и обычаях племени навахо. Особенно Леран любил сидеть на песке у дома и смотреть в море. С особым оживлением и радостью он помогал отцу снаряжать лодку, вместе с Ледой встречал его вечерами и помогал перевозить в дом рыбу. И наконец попросил Ирвина взять его с собой на промысел.

Кронин, по своему обыкновению, долго молчал, затем просветлённо улыбнулся и сказал:

– Хорошо. Профессия рыбака не самая худшая. Но сначала тебе придётся кое-чему научиться…

За неделю юноша овладел необходимыми навыками, в чём ему способствовало участие Барта Эриксона, ставшего за несколько недель частым и желанным гостем в семье Крониных. В старом домике на побережье установилась новая атмосфера, преобразившая как всех Крониных, так и тележурналиста из Сент-Себастьяна.

Настал день, когда Ирвин впервые взял с собой в море сына.

После полудня в посёлок приехал Барт Эриксон, остановил машину на привычном месте у дома, рядом с крылечком. Его встретила Леда и пригласила в дом на обед. Мария занималась подготовкой вчерашнего улова к копчению, и Барт попросил Леду не беспокоить её.

Пока он с откровенным удовольствием насыщался остро приправленным жареным тунцом, Леда с гордостью рассказывала о своих педагогических достижениях. Эриксон не знал о тайне появления Лерана, – она стала семейным нерушимым табу, и Ирвин не решился посвятить в неё близкого, но постороннего человека. В остальных вопросах Леда считала Барта поверенным в семейных делах и почти ничего от него не скрывала. Он слушал её очень внимательно, часто переспрашивал, давал советы.

– Я так рада, что ко мне вернулся брат. Ведь его теперь от нас никто не заберёт? Ведь так нельзя! – Леда сжала пунцовые, чуть полноватые губы, замерла, глаза её стали неподвижными.

Барт поражался её эмоциональной переменчивости. Такая чувствительность грозила в будущем большими переживаниями. Чего ему не хотелось для девушки, ставшей ему ближе, чем родные сёстры. Впрочем, все Кронины стали ему новой семьёй.

– Думаю, нет. Никто не заберёт его у вас, Леда. Он всегда будет с вами. Не надо так волноваться.

– Он такой удивительный. Задаёт столько вопросов, что никто не может ответить.

– Понятно. А писать он так и не научился?

– Нет, Барт. Но я думаю, это потому, что он не хочет. Ему не нравится писанина. Как и мне…

Эриксон поблагодарил Леду за обед, и они вышли из дома. Море сверкало ослепительной голубизной. От песка поднимался жар, проникал под одежду и выгонял из тела последние капли жидкости. Барт пожалел, что не захватил из города пиво. Леда же чувствовала себя одинаково уютно и в тени, и под солнцем.

– Пора ему читать серьёзные книги. Как ты считаешь, Леда? Я привёз видеомагнитофон. И несколько кассет. Тебе тоже, надеюсь, понравится.

Обжигаясь о раскалённую дверцу «Бьюика», он достал коробку и передал Леде. Она подхватила её, прошептала благодарность и тут же исчезла за дверью. Видеомагнитофон был её давней мечтой. Он проводил её взглядом и подумал, как разительно отличается она от своих городских сверстниц. Леде не нужны ни украшения, ни малейший макияж, она и без них как чистый бриллиант. Как хотелось бы подобрать ей соответствующую оправу, ведь она почти невеста. Но всё это, – не в его власти.

Эриксон устроился на крылечке дома с сигаретой и смотрел в пустынное море. Он решил дождаться возвращения лодки Крониных. Хотелось посмотреть на Лерана и поговорить с ним. Юноша развивался очень быстро, и за неделю отсутствия Эриксона наверняка в нём проявилось что-то новое. Мальчик растёт, как взрывается, совсем не так, как его городские сверстники. Проскрипела калитка, из двора вышла Леда с тележкой.

– Леда, не слишком рано? – спросил Барт.

– Нет. Сегодня они вернутся раньше. Отец не хочет, чтобы Леран устал, он боится, что брату может не понравиться наша работа.

Через несколько минут Эриксон заметил чёрную точку на горизонте и удивился точности предчувствия Леды. Он помог ей перевезти тележку на берег и вернулся на крыльцо. Через полчаса лодка ткнулась носом в песок, Леран прыжком соскочил на берег. Барт с интересом наблюдал за ним. Со времени возвращения с Великих озёр Леран заметно окреп, вытянулся, мускулатура обрела чёткий рельеф. Словно он ежедневно занимался бодибилдингом. Красноватая, с шелковистым отливом кожа эффектно выделяла мелкие мышцы, переливчато играющие при каждом движении. Если бы не золотой крупно вьющийся волос, спускающийся ниже плеч да редкостные невероятные глаза, его без сомнения можно было считать прямым наследником генов древнего индейского рода Крониных. Но какая-то ещё, непонятная примесь содержалась в крови, – в этом Эриксон не сомневался. Леран очень скоро обещал превратиться в неотразимого красавца-мужчину. Пожалуй, по его внешнему виду ровесником Леды его посчитать трудно, он выглядит лет на пять старше. Хотя и Леда за то время, которое прошло с ночи золотого дождя, когда Барт впервые услышал об Ирвине Кронине, из подростка стала очаровательной девушкой. С Лераном её роднил только цвет кожи. В остальном они контрастировали. И, тем не менее, в результате получалась удивительная гармония чёрно-синего и золотого, как от соединения моря и солнца.

Леран легко подкатил заполненную доверху тележку. От воды к дому по песку протянулась глубокая колея. Он подошёл к Эриксону, непринуждённо протянул руку.

– Я так рад тебя видеть, Барт! – воскликнул юноша, светясь детски-радостной улыбкой.

Глаза: чёрный кружок в обрамлении золотого кольца, – придавали выражению лица космический, неземной колорит. Сколько ни смотрел на него Барт, никак не мог привыкнуть и всякий раз внутренне сжимался, словно при встрече со знаменитым и могучим колдуном. Или земным гостем иного мира.

– Здравствуй, Леран. Я также рад.

Пожатие руки Лерана было горячим и мужски крепким; энергия, молодая и чистая, ощутимо переливалась в Барта. После встреч с Лераном он несколько дней не ходил, а почти летал, на студии всё решалось легко и просто, исчезали дурные мысли и желания. Да и Мария с Ирвином заметно помолодели. Впрочем, последнее можно объяснить и действием отцовско-материнской любви, с появлением Лерана увеличившейся.

– Ты ведь не торопишься, Барт? – спросил Леран, – Я помогу отцу разгрузить лодку, и мы поговорим. Хорошо?

– Конечно. Помочь?

– Если хочешь. Мы и сами легко справимся. Но я всегда рад, когда ты рядом, Барт.

Эриксон бросил взгляд на стоящего в лодке Ирвина и отказался от желания включиться в их работу. Старший Кронин скрывал свои чувства, но искушённый взор журналиста давно отметил: для Ирвина труд делается праздником, когда он делит его с Лераном. Зачем же мешать?

Леран перевёз ещё две тележки, после чего подошёл и глава семьи. Они молча пожали друг другу руки. Запах рыбы и моря, почти не слышный от Лерана, окутал Эриксона плотным невидимым облаком.

– У вас сегодня прекрасный улов, Ирвин, – сказал Барт, глядя в светящиеся спокойной радостью, синие как у Леды, глаза, – Удача поворачивается лицом?

– Отцу со мной везёт, – улыбнулся подошедший Леран, охватывая руками предплечье Ирвина, – Ведь так, отец? Я пойду приведу в порядок сети и вернусь.

«В этом доме, – маленький рай, – подумал Барт, – Потому меня так тянет сюда. Они любят друг друга как ангелы, чисто и красиво. Отсюда и настроение, и энергия доброй силы, и удача в работе. Ирвина просто не узнать. В первую встречу он был хоть и мудрым, но мрачным, загнанным в угол жизни пожилым рыбаком. Теперь же, – сорокалетний крепкий индеец, знающий секрет семейного счастья. И если бы не какая-то тайна, которую он скрывает от меня и мира, то взгляд его был бы совершенно прозрачен, как у неискушённого ребёнка. Хотел бы я, чтобы у меня была такая семья».

– Барт, можно, я посижу в машине? – спросил Леран, вернувшийся от лодки, – Пока мама с Ледой готовят ужин, у нас есть немного свободного времени.

– Действуй, – разрешил Эриксон, и повернулся к Ирвину, – Он говорит об ужине так, будто и не проголодался за целый день.

– Да.., – опустив глаза, в задумчивости протянул Кронин; он повернулся к морю, сделал приглашающий жест и медленно пошёл в сторону лодки, – Вы, Барт, могу сказать, стали членом нашей семьи. Мария и Леда доверяют вам, Леран, – тот просто в вас влюблён… И нет у нас никого более близкого из большого мира. Так что можем говорить обо всём.

Они прошли почти к воде, расположились у лодки со стороны тени. Почти так, как в первую встречу. Только не было канистры и сети в руках Ирвина. Вместо них – раскладные стульчики и маленький столик, оставленные на песке Лераном. Да взамен встречного напряжения, – полное взаимодоверие и ощущение предельной близости.

И море у Нью-Прайса сейчас другое: не загадочно-тяжёлое, отдалённое страхом и тайной, а ласково-тёплое и родственное.

– Вы догадываетесь, Барт, – Ирвин мял в пальцах сигарету, крупинки табака сыпались на песок и терялись в светлой желтизне, – Я не привык заходить издалека… Леран, – не мой сын. Я не знаю, кто он и откуда…

Барт слушал молча, понимая, как трудно Ирвину говорить. Труднее, чем скрывать. Странно, но семейная тайна не поразила его, – он был внутренне готов к чему-то такому. Но всё равно не без волнения слушал рассказ о том, как Леда нашла Лерана на берегу, как неизвестный юноша оказался в семье Крониных, о долгих ночах в обсуждении новой реальности, о непростом решении, принятом на семейном совете.

– …Самое интересное, – продолжал Ирвин, – Леда поверила моей выдумке, что Леран её брат. Желаемое для неё стало действительностью. Мне кажется иногда, что Леда внутренним складом больше походит на Лерана, чем на меня или Марию. Вы понимаете, любой тайне положен предел. Леран взрослеет, и я больше ничего не смогу для него сделать.

Последняя фраза, понял Барт, далась Ирвину с особым трудом. Привыкший во всём и всегда полагаться на свои силы и ум, Кронин понимал, что в решении будущей судьбы Лерана их будет недостаточно. И обращался теперь за советом и с просьбой о помощи к нему, Эриксону, «человеку из Большого мира».

– Мне приятно, что у вас от меня нет тайн. И вы знаете, я сохраню её. И ещё… Ваша семья как-то незаметно стала мне своей. Нет, не просто близкой, а по-настоящему своей, родной. И вы можете на меня рассчитывать во всём.

– Барт, я прошу вас об услуге, – Кронин замолчал, подбирая слова, которые он раньше не произносил, а только слышал.

– Я всё понял, – сказал Эриксон, не ожидая разъяснений, – У Лерана никаких документов. Требуется его легализовать, сделать полноправным гражданином.

– Да. От прошлой жизни у него не осталось никаких свидетельств. Море поглотило всё. Уверен, все его родные погибли. Теперь не узнать, откуда и кто они. Похоже, и память не вернётся…

– Попробуем. Мне следовало догадаться самому. У меня в Сент-Себастьяне есть хороший друг, комиссар полиции. Он поможет.

Обсуждая больной для Ирвина вопрос, снявший между ними все недоговорённости, Барт вдруг подумал, что всё равно остаётся несказанное, стоящее за словами, относящееся к тому же Лерану. И, – самое загадочное, – он видел, что Ирвин Кронин тоже ощущает наличие этой неясности, которой не желает касаться. «Пусть так и будет, – успокоил себя Эриксон, – люди не компьютеры, из которых можно извлечь всё содержимое».

Они поднялись, Ирвин перебросил стулья и столик на лодку. Поговорив ещё об особенностях установки сетей на мелководье и глубине, решили возвращаться.

– Мария ждёт нас, – с облегчением сказал Ирвин, – Ваше присутствие за столом, Барт, оживляет наш дом. Леран и есть начинает как настоящий мужчина. А не как девица. Мы становимся, как вы сказали, семьёй по-настоящему полной.

* * *

Лодка Крониных чуть покачивалась на мелкой зыби. Ирвин проверил натяжение сетей, и в который раз с беспокойством посмотрел на Лерана. Тот в неподвижности замер на корме, устремив задумчиво-отрешённый взгляд в морскую даль.

– Отец! Скажи, многие люди живут так, как мы? Или большинство так, как Барт? – задавая вопрос, он продолжал смотреть за горизонт.

– Земля большая, сынок, – Ирвин помял сигарету и вернул её в пачку; не хотелось портить аромат морского воздуха, сегодня особенно насыщенного, круто настоянного, – Люди живут по-разному. Очень многим живётся трудно. Как нам, как всем в Нью-Прайсе. В городах не легче. Некоторым и вовсе тяжело…

– А у Барта лёгкая жизнь?

– Не думаю… Разница между нами не так уж велика. Всё дело в образовании, в профессии. Ведь у Барта нет отца, старенькая мама, сёстры…

– А что такое лёгкая жизнь, отец?

Ирвин задумался. И о себе, и о вопросах Лерана. Тех самых вопросах, которые Ирвин Кронин отгонял от себя всю жизнь. Почему они интересуют Лерана, откуда они в нём? Если бы знать, кем он был в детстве… Да и что можно ему сказать?

– Не знаю, сын. Никогда не жил легко. Думаю, это когда можешь позволить себе всё, что захочешь…

– Всё, что захочешь, – мечтательно протянул Леран три слова и повернул голову к Ирвину; золотые глаза его сияли дневными звёздами, – Я бы занялся тайнами. Отец, в мире столько странно интересного! В истории столько загадок! Такое впечатление, будто целые поколения и народы изо всех сил старались скрыться незамеченными для других… И для тех, кто придёт после…

Кронин вздохнул, поняв, что без сигареты не обойтись.

– Может, так оно и есть, – сказал он, прикуривая, – Ведь и в нашем маленьком посёлке люди мало знают о соседях. И я не всё знаю о своём племени. Не помню имени прадеда, не знаю, чем он занимался.

Скрывшись за дымным облаком, он смотрел на Лерана, удивляясь его словам, новым и непривычным для рыбака. Никогда он не спрашивал себя так, как спрашивает Леран.

– Вот, например, почему ещё тысячи три лет назад храмы в Скандинавии, посвящённые их богам, имели драконьи головы? Ведь драконов никто не видел. Что это должно было значить?

Ирвин вдруг понял, как они с Лераном далеки друг от друга, несмотря на крепко установившееся родство, искреннюю близость и любовь.

Разное у них предназначение в жизни. И мечта о том, что они всегда будут вместе, что Леран заменит его с годами на рыбном промысле, никогда не сбудется.

Они с Марией вдруг обрели сына, о котором столько лет просили Бога. Но Леран пришёл не за тем, чтобы повторить жизнь Ирвина Кронина. Понимание этого, ставшее сегодня очевидным, было грустным. Но грусть соседствовала с радостью, – что бы ни было, Леран есть, он рядом. Его присутствие преобразило в доме всё. Мария стала крепче, и даже её хронические болезни утихли, отошли куда-то. Леда стала неузнаваемой: расцвела, повзрослела не только внешне, но и умом.

Он, измученный неудачами рыбак Ирвин Кронин, сделался вдруг обладателем непостоянного рыбацкого счастья. Семья живёт теперь без надрыва и напряжения. Смогли даже приобрести новую одежду с обувью и Леде, и Лерану.

Рано или поздно Леран найдёт себе дело по душе. Ирвин поможет ему в том. Сегодня-завтра приедет Барт Эриксон, ставший им с Марией вторым сыном, а Леде и Лерану, – заботливым старшим братом. Приедет, и будет сделан первый шаг Лерана в новую жизнь…

Влияние Барта на Лерана очень велико. Что не так уж плохо: Эриксон человек чистый и неиспорченный, несмотря на ту грязь, в которой ему приходится жить и работать. О чём беседуют Барт и Леран, когда остаются вдвоём? Барт, – журналист, телевизионщик, человек образованный, понимающий. А чему может научить Лерана он, простой рыбак? Почти всё, что мог, он ему уже дал. Леран удивительно силён, ловок, сообразителен, легко справляется с хитростями рыбацкого ремесла, освоил секреты Марии по копчению и солению…

А ведь дело бы у них пошло: Леран и удача всегда рядом. Когда он в лодке, улов всегда максимальный, и рыба как на подбор, лучших сортов и возраста. Словно морской царь специально для Лерана загоняет её в сеть. А может, так оно и есть на самом деле.

Спрос на их продукцию последние месяцы сильно возрос. Люди Нью-Прайса удивляются: с возвращением сына к Ирвину вернулась и былая удачливость молодых лет. Но, видимо, у Лерана, да и у Леды, жизнь сложится по-другому…

– Я понимаю тебя, Леран. Провести всю жизнь в Нью-Прайсе, изо дня в день заниматься тяжёлой неинтересной работой… В редкие дни у меня оставались свободные минуты. О книгах и речи не было. Если бы не наша поселковая школа, Леда могла остаться неграмотной.

– Леда.., – протянул Леран, всё так же мечтательно глядя в даль моря, – Леда добрая и умная. А разве мы не можем делать другую работу? Ведь Барт смог?

– Видишь ли, – чуть вздохнул Ирвин, – Как и мой отец, с детства я не знал ничего другого. В нашем посёлке нет другого заработка. Научиться новому делу… Переменить место жизни… На это требуется много денег. Так много, сколько я не заработал бы и за сто лет. Такова уж судьба.

– Судьба… Как странно, что у людей разная судьба. И нельзя перейти из одной судьбы в другую?

– Так заведено, сын. И не нам это менять. Тут я бессилен. Лодка и снасти не дают много. Но мы с Марией никогда не жаловались. Правда, в последнее время нам стало полегче…

– Разве рыбная ловля не может быть доходной? Ведь море… Море такое огромное. И такое богатое, что на всех хватит.

– Ты прав, Леран. Люди сами виноваты. Море, как и земля, поделено между крупными фирмами. Конкуренция. Все лучшие районы заняты ими. У берега море с каждым годом скудеет. А деньги нам привозят очень богатые люди. Ты видел, какие у них машины, в них можно жить как дома. Богатые люди предпочитают оригинальные деликатесы. Наши краснокожие предки жили на берегах Великих озёр. Оттуда и пришло умение готовить рыбу по-своему. Главный доход нам приносит коптильня. Мы используем опилки редких деревьев, выдержанные в специальном растворе. Получается дым, придающий рыбе оригинальный аромат и специфический вкус. Ни один завод не может повторить нашу технологию. А для солений Мария использует разные травы, листья, ягоды… Наши рецепты мы храним в секрете, в них наша жизнь. Теперь понимаешь, как всё не просто? Чтобы развернуть производство, нужен большой холодильник. А ещё плата за электроэнергию…

– А почему бы не объединиться посёлком и закупить оборудование? Чтобы все им пользовались? – заинтересованно спросил Леран.

– Хорошая мысль, сынок. Несколько лет назад я пытался объединить несколько семей. Но… Каждый привык трудиться в одиночку. Психология. Расчёт только на себя. Больница, школа, – они содержатся на общие деньги. Есть и чёрная касса. Но как трудно это всё организовывалось… Ведь в посёлке почти нет молодых. Молодёжь стремится в Сент-Себастьян. Им и там не лучше. Занимаются чем придётся, живут где попало. Но в городе больше развлечений. А старики, такие как я, – они не любят перемен.

– Как мне хочется что-то сделать, чтобы маме было легче… И чтобы Леда смогла стать образованной, как Барт, – мечтательно произнёс Леран.

Глаза его горели, он видел за морем что-то своё, не связанное с жизнью Нью-Прайса.

– Да, сынок… Все болезни Марии от такой жизни. А ведь в молодости она была стройна и красива, как Леда. На Марии всё наше хозяйство. И огородик, и птица. Солением занимается, за коптильней присматривает. И шьёт, и готовит… Весь дом на ней. Если бы не помощь Леды, ей одной и не справиться…

Ирвин взялся рукой за канат, уходящий в море. И понял: сеть заполнена до отказа, стропа вибрировала от натяжения. Возбуждение, ставшее привычным, охватило его. Снова удача! А солнце только подходит к зениту. Опять они вернутся рано, до наступления сумерек.

Вдвоём они с трудом вытянули сеть наверх и принялись выбирать улов в лодку. Предположение Ирвина оправдалось: красный морской окунь и жёлтый тунец, – все полуметрового, стандартного размера заполнили лодку доверху. Назавтра придётся остаться на берегу, Марии с Ледой не справиться одним.

– Поздравляю, Леран! Я никак не ожидал в этом месте такого изобилия! Сам Господь нам помогает.

Леран лишь улыбнулся в ответ на радость отца. Ирвин видит, что он не разделяет его восторга; мысли Лерана витают далеко от морской стихии, дарующей удачу либо лишающей её.

«А ведь это то самое место, где прошёл золотой дождь, – вспомнил Ирвин и чуть дрогнул от неясного ощущения: то ли страх, то ли беспокойство коснулись его, – Рыбаки Нью-Прайса утверждают, что с той поры здесь нет никакой рыбы. Как же я забыл об этом и выбрал тот самый участок? Выходит, они ошибаются»…

И он постарался отбросить тяжёлые мысли. Мир слишком сложен, чтобы простой рыбак мог в нём разобраться. Тайны мира, – дело Лерана. Лерана и Барта Эриксона. А ему лучше не ломать голову. И воспринимать жизнь такой, какой она есть сегодня. Завтрашний день всегда непредсказуем.

Он завёл мотор и лодка медленно двинулась по гладкому и прозрачному зеркалу. Море сегодня как зачарованное.

Леран заметил красное пятнышко: «Бьюик» Эриксона у дома Крониных, издали сливающегося цветом с песчаным побережьем. Вскоре Ирвин тоже увидел и машину, и яркое цветное пятнышко рядом, – Леду в новом платье. Настроение поднялось. Жизнь идёт как надо. Не хуже, чем у людей. Конечно, они с Марией успели постареть. Но дочь как выросла! Настоящая красавица, куда городским! И сын рядом. Сын?..

Эриксон, восхищённый уловом, помог разгрузить лодку. Радости Лерана, когда он узнал, что Барт остаётся на ночь, не было предела. По случаю удачного дня Ирвин объявил выходной. Рыбу быстренько выпотрошили и загрузили в погреб. Мария нарядилась в своё любимое, перешитое из девичьего, дозамужнего, платье, повязала пёстрый платочек Леды на белые поредевшие кудри. И помолодела на десяток лет.

Всем, кроме Лерана, Барт вручил по небольшому подарку: Марии, – лёгкий шарфик на шею, Леде, – роскошный костяной гребень, Ирвину, – бутылку виски и блок сигарет. Потом обнял Лерана за плечи и сказал:

– А тебе подарок, брат мой, начнётся завтра. Утром я тебя забираю с собой. Согласен?

Ирвин ожидал всплеска эмоций, но Леран среагировал совсем иначе. Он внимательно посмотрел в глаза Барту, затем обвёл взглядом Марию, Леду и Ирвина. И сказал спокойно:

– Если семья не против, я рад этому.

Мария поднесла прозрачно-голубой шарфик к глазам и скрылась на кухне, пробормотав на ходу:

– Совсем забыла, может и подгореть на плите…

Леда со стуком уронила гребень на доски пола и с детской обидой в голосе спросила:

– А как же я? Леран разве может ехать без меня?

Барт рассмеялся, наклонился, поцеловал её в лоб, поправил сбившийся на лицо вороной локон.

– Я обязательно возьму тебя с собой. Только в другой раз. Видишь-ли, завтра у нас чисто мужские дела…

– Ну ладно. Мужские так мужские, – быстро успокоилась Леда, – Я только беспокоюсь за Лерана. Ведь он ещё и дня не оставался без меня. Без нас, – поправила она себя и рассмеялась, повиснув на руке Лерана, – Я так завидую тебе. Вернёшься и всё расскажешь мне, до самой последней секундочки!

– Леда, мы с тобой сейчас займёмся газетами, – Леран приподнял Леду на руке, другой обнял её, – Барт, ведь ты привёз хоть одну?

– Конечно. И не одну. И все свежие. Я оставил их в машине.

Леран тут же рванулся на улицу и секунд через десять с охапкой газет скрылся в своей комнатке. Тяга к печатным новостям пока побеждала в нём все другие интересы. Леда с гордостью посмотрела ему вслед и сказала:

– Он читает лучше меня. И быстрее всех. За одну минутку, – целую газету. Я знаю, никто так не умеет.

В комнату вернулась Мария, пригласила к столу.

– Мы с Лераном сейчас будем, – сказал Барт, поняв взгляд Ирвина, брошенный в сторону комнаты Лерана, – Иначе он вместо ужина съест газеты.

Ирвин и Леда направились в кухню, перестроенную Крониным так, что она служила и столовой, а Барт приоткрыл дверь комнаты Лерана. Здесь тоже перемены: сколоченный из досок небольшой стол с книгами и видеодисками. На нём же главная игрушка Леды, – телевизор с видеомагнитофоном. Леран расположился на кровати, углубившись в «Палитру побережья», которую считал лучшей из всех газет. Глаза его скользили по столбцам сверху вниз, нигде не задерживаясь.

«Невероятно, – подумал Эриксон, – ведь его никто не учил скорочтению. Или у него были уроки в забытом прошлом? Не человек, а загадка».

Решив его не беспокоить, пока он не расправится с «Палитрой»…, – времени всё равно уйдёт немного, – он повернулся и обратил внимание на листок, прикреплённый к внутренней стороне двери. Около двадцати строчек аккуратным ровным почерком. Научила-таки Леда… Каждая из строк ничего не говорила определённо о личности писавшего, но все вместе…

Барт ещё раз пробежал список глазами. Шумер… Инки, ацтеки… Тибет… Атланты… Хуанди… Догоны… Бали… Стоунхендж…

«Вот оно что! Любопытство перерастает в системный интерес. Пожалуй, в Леране кристаллизуется стержень будущей профессии… Если это будет профессия, а не вся жизнь. На этом пути дивидендов не заработать. Хотя как знать. Со способностями Лерана можно добиться высот в любом деле. Хватит и на семью, и на себя… Что обязательно потребуется: так это серьёзное образование и хороший наставник».

Барт тихонько прикрыл дверь и присоединился к семье. За столом продолжался разговор о Леране, начатый Ледой. Она утверждала, что её брат, – самый умный, самый сильный, самый красивый… Самый-самый из всех…

Наконец не утерпев, она вскочила и побежала к Лерану. Мария, переглянувшись с Ирвином, тоже покинула столовую, придумав себе какое-то дело.

Ирвин разлил привезённый Бартом виски по стаканчикам.

– Начнём с твоей, – Ирвин обращался к Барту на «ты» только за столом, где, как он считал, все равны; в другой обстановке заставить его отказаться от «вы» было невозможно, – А потом, если захочется продолжения, обратимся к домашним заготовкам Марии. За здоровье?

– За здоровье! – поддержал его Барт.

Он понимал, как всех беспокоит завтрашний отъезд Лерана в Сент-Себастьян. Опрокинув стаканчик, он отправил в рот кусочек копчёной розовой стерляди, пожевал и сказал:

– Расставаний всё равно не избежать. Леран не такой, как все. В жизни ему придётся нелегко, ведь слишком способных и ярких ужас как не любят. Придётся его многому научить, чтобы он умел постоять за себя.

– Да… От судьбы своей не уйти.., – сказал Ирвин, – Что дано… Сам вижу: не рыбак он. Хотя я не встречал рыбака сноровистей и удачливей. Но в большом мире без помощи и удача не спасёт.

Они незаметно осушили бутылку, привезённую Бартом, продолжая говорить о Леране, о Леде, их будущем, о сложностях этого мира. Наконец Барт не выдержал и, пока они не приступили к домашним «заготовкам», решился проверить свою догадку, неясную, туманную, но никак не дающую ему успокоиться уже много дней. Он вытащил из нагрудного кармана рубашки фотографию и протянул её Ирвину.

– Посмотрите. В таких делах я подобен Лерану, непонятное и необъяснённое мне спать не дают. В той статье моего газетного коллеги, которая привела меня в Нью-Прайс и познакомила с вами, приводится свидетельство очевидца. У меня нет оснований не верить Джимми. Так вот, на месте падения золотого дождя, в тумане, этот человек видел некий цветок. По его мнению, он был похож на лотос. На снимке один из видов лотоса…

Ирвин долго рассматривал снимок, потом вернул его Барту, отрицательно покачав головой.

– Это, – жёлтый лотос, – продолжил Эриксон, всё ещё надеясь, что Кронин скажет ему: «Да, я видел примерно такой», – С восточного побережья. У нас они не растут. Китайцы и индусы считают их священными. Бывают ещё розовые, белые… Никогда не думал, что этот цветок занимает такое важное место в преданиях многих народов. Хотелось понять, но…

– А надо ли? – после некоторого молчания, устремив взгляд в стаканчик с недопитым виски, сказал Кронин, – Не лучше ли оставить древние сказания как они есть, в неприкосновенности?

Барт ощутил, что тема морского цветка болезненна для Ирвина, и пора её закончить.

– Я понимаю вас, Ирвин. Просто я… Я далеко не всё соображаю как надо. А знаю, – вообще ничего. Просто я подумал, что если лотос и золотой дождь связаны, то до этой тайны может кто-то добраться… Ну да хорошо!

– Прости, Барт. Я простой рыбак, и цепляюсь за настоящее. Особенно, когда оно такое… Видеть завтрашний день мне не дано. А прошлое… Оно, я думаю, удел тех, кого среди нас нет…

Они помолчали минуту, снимая возникшую вдруг неловкость.

– Допьём это? – спросил Барт, – Больше мне нельзя, утром за руль. Все годы хочу только, чтобы жить без оглядки на вчера или завтра! И, – никак…

Они расправились с бутылкой и целеустремлённо, в молчании занялись закусками. Вбежал Леран с газетой в руках.

– Барт, что ты об том знаешь? – глаза его искрились, сияли золотом и внутренним жаром, – Тут пишут о лотосовом городе в горах. До Гималаев далеко?

Барт украдкой бросил взгляд на Ирвина и заметил, как тот дрогнул, – неслышно, невидимо, – но связь между ними существовала душевная, и Эриксон почувствовал.

– Это далеко, Леран. Очень далеко.

– А ещё тут о богине Лакшми. Она родилась в золотом лотосе…

Эриксон принялся соображать, как всё-таки прикрыть больную тему, приводящую Ирвина в сердечное расстройство, но тут вошли Мария и Леда.

– О чём вы? – спросила Мария, – У вас никакого аппетита, Барт. Или вас в городе кто-то угощает вкуснее?

– Никогда! – обрадовался Барт вопросу, – Никогда и нигде я не пробовал ничего более вкусного и полезного! Леран очень любит древние легенды. И по молодости воспринимает их как правду. Но мы-то знаем, сколько всего напридумывали люди. И продолжают сочинять. Я так газеты читаю только в интересах работы. Чтобы не пропустить действительно важного известия.

Огонёк в глазах Лерана потух, он с разочарованием посмотрел на газету в руках, сел на стул.

– И почему люди не любят правду? – голос Лерана не скрывал разочарования, – У Леды книжки со сказками для маленьких. А газеты, – сказки для больших? Я уже знаю об Атлантиде, о Стоунхендже. Это тоже легенды, Барт?

– Очень может быть. Ведь проверить никто не смог.

– А если проверить нельзя, – это разве означает, что ничего такого нет?

Ирвин с Бартом переглянулись: в Леране проявлялась новая черта. Упорство в познании неизвестного, – редкая особенность для современного человека разумного. Обычно она возникает под воздействием определённых стимулов, а здесь, – родилась и становится как бы сама собой. «Удивит ещё нас этот интересный мальчик, – сказали молча друг другу Кронин и Эриксон, – Правильно мы решили, размеры Нью-Прайса для него уже сейчас малы»…

* * *

Утром они вышли к машине все вместе. Эриксон завёл двигатель, вылез из кабины, Леда забралась на сиденье водителя и принялась изучать приборы контроля и управления. Леран обошёл «Бьюик», постучал ногами по колёсам.

Эриксон, посмотрев на Крониных-старших, успокаивающе улыбнулся и сказал:

– Не беспокойтесь, всё будет хорошо. Через два дня, в крайнем случае через три, мы уже будем здесь. Всё, что можно, я уже подготовил.

Они отошли в сторону, и Эриксон негромко продолжил:

– Справка из больницы, где лежала Мария с двойней, готова. Показания двух свидетелей имеются, заверены как положено. Пришлось чуть-чуть нарушить кое-что. Содействие комиссара полиции гарантировано. Лишнего я ему ничего не говорил, но нужную правду он знает. Её достаточно. Думаю, всё пройдёт как надо. Приедем в Сент-Себастьян, Леран сфотографируется, – и порядок, бюрократическая машина заработает.

Мария, со слезами на глазах, прошептала:

– Как тебя благодарить, Барт? Прямо не знаю. Сами мы просто не смогли бы…

– Ну зачем так! Леран мне как брат. Разве можно как-то по-другому?

– Хорошо, сынок, – сказал Ирвин, стоя неподвижно, с окаменевшим лицом и застывшими глазами, – Не обращай внимания на женщину, они всегда говорят не разумом, а чувствами. Успокойся, Мария, не на войну Леран уходит. Так надо.

– Посмотрит город, поживёт у меня, познакомится с хорошими людьми… Это Лерану просто необходимо. Надо же подумать о его будущем серьёзно. Уж очень он непростой человек, столько способностей одному редко выпадает. Без документов, удостоверяющих личность, ему никак.

Леран устроился на сиденье рядом с Бартом, сосредоточенно наблюдая за его действиями по проверке двигателя и электрооборудования. Леда стояла у открытой дверцы и с завистью смотрела на него. Ей ох как хотелось с Бартом и Лераном в город, хотелось прокатиться на машине по шоссе.

Эриксон развернул «Бьюик», высунул голову из двери, махнул на прощание рукой.

– Не плачь, Леда. Вот вернёмся и прокатим тебя. Леран, думаю, к тому времени уже водителем-асом будет. И в городе побываешь. Ничего там хорошего нет, но всё равно мы тебе его покажем. Договорились? Ну, пока. Иди, Леран, попрощайся.

Леран оторвался от изучения приборов, выскочил из машины, подбежал к Марии, обнял её, шепнул что-то на ухо, пожал руку отцу, обменявшись с ним взглядами, погладил Леду по плечу и вернулся на сиденье.

Эриксон, наблюдая за ним через зеркало, снова удивлялся тому, как быстро повзрослел и развился этот найдёныш с золотыми глазами. Во всём исключителен! Ещё год, – и он совсем взрослый. И, похоже, образование они оформят экстерном. Надо только чуть помочь-подсказать, дать нужные книги по программе… Нет, нельзя ему оставаться в рыбачьем посёлке. Да он и сам не останется, у Лерана впереди интересная судьба. Наверняка. Только не оставлять его одного. Жизнь и не такие экземпляры перемалывает.

Все три часа до Сент-Себастьяна Леран только и делал, что наблюдал за действиями Эриксона и расспрашивал о технике вождения да устройстве автомобиля. У Барта сложилось впечатление, что Леран за это время усвоил всё, что знал он сам, и ему не хватает одного-двух практических уроков, чтобы профессионально освоить вождение.

Сделав такой вывод, он решил впредь не удивляться: Леран и так ассоциировался у него со шкатулкой волшебных сюрпризов.

Город не поразил Лерана, как ожидал Барт. Он отнёсся к обилию людей, нагромождению зданий, шуму и цветовой рекламе среди асфальта и бетона с открытым неодобрением. Они посетили фотостудию недалеко от дома, где жил Эриксон, пообедали в закусочной рядом, и вошли в квартиру.

А квартира Лерану понравилась. Причём, как понял Эриксон, в первую очередь по той причине, что в обеих комнатах царила тишина. Барт её тоже любил, и позаботился о полной звукоизоляции.

Встреча с Эрнестом Мартином также сложилась удачно. Комиссар полиции, высокий и могучий негр, и стройный краснокожий юноша сразу понравились друг другу. Эрнест заверил, что возьмёт все оставшиеся по оформлению хлопоты на себя, и сообщит, когда всё будет готово.

Благодаря неожиданной инициативе Мартина у них получился полный свободный день. Барт предложил осмотр города и знакомство с телекомпанией. Леран без размышлений выбрал студию, отказавшись от изучения внешнего облика цивилизации. Они прошли по всем коридорам, заглянули во все рабочие и служебные помещения. И прочно обосновались на территории телеканала «Планета сегодня», под крышей которого и разместился эриксоновский тележурнал-еженедельник.

Рекордно быстро освоив технику просмотра данных, Леран увяз с головой в информационной базе «Мира науки». Перед экраном дисплея он просидел непрерывно более трёх часов. Барт в это время заканчивал оформление очередного выпуска, нацеленного на энергетические проблемы страны и планеты в целом.

От компьютера его отвлёк вопрос Лерана:

– Откуда и почему всё становится известным? Если бы я захотел что-то сохранить в тайне, то нашёл бы способ, как это сделать. Прошлое было настоящим. Получается, люди думали о другом. И тот факт, что от них осталось так мало, зависел вовсе не от них. Тогда от кого? Или от чего?

– Я понял тебя. Это общий вопрос. И самый больной. Нет ни одного приличного ответа. Ни одна наука, друг мой, не знает, что с нами происходит, если смотреть с высоты тысячелетий. Мы можем более-менее сносно ориентироваться в промежутке столетия.

– Более-менее? – спросил Леран, – А может, не с того края брались?

Барт только развёл руками; нацеливаться на интеграцию всех подходов с задачей отыскать смысл истории, – по меньшей мере авантюрно.

* * *

Завершение формальностей решено было отметить за столиком тихого ресторанчика на набережной, вечером накануне отъезда в Нью-Прайс.

Леран молча разглядывал море, Эриксон и Мартин пили, закусывали и обсуждали проблемы укрепления правопорядка в родном городе и на всей планете. Новоопределенный гражданин долго слушал их и наконец спросил:

– Простите, комиссар. Я не всё понял. Полиция действует в интересах всех людей? Или только правительства?

Мартин вначале хмыкнул, затем остановил взгляд на невероятных золотых глазах, понял искренность вопроса и ответил:

– Мы защищаем всех людей. И простых, и очень больших боссов…

– Если всех, то от кого вы их защищаете? От них же самих?

Комиссар качнул чёрной головой и улыбнулся.

– Не все одинаково понимают закон. Мы, в первую очередь, стражи закона.

– Так люди, – это закон? – удивился Леран, – Буквы на бумаге?

Комиссар Мартин был покорён окончательно и навсегда.

3. Барт Эриксон

Прошло три года.

Жизнь Крониных очень изменилась. Рыбацкое счастье не оставляло Ирвина. Он приобрёл холодильные шкафы и морозильную камеру, установил прочные связи с десятком серьёзных заказчиков в Сент-Себастьяне.

Часто навещал Нью-Прайс Барт Эриксон, привозил Лерану и Леде свежие видеокассеты, книги и журналы. От брата и сестры трудно оторвать взгляд: индейская кровь придала изящной женственности Леды, унаследованной от матери-француженки, полудикую, чарующую красоту; Леран выглядел атлетом, только что сошедшим с обложки «Фэнтэзи», журнала, рекламирующего фантастические фильмы об инопланетянах.

Свободное от рыбачьего промысла время Леран отдавал чтению и видеомагнитофону. Спал он не более четырёх часов в сутки, ел очень мало, но выглядел всегда жизнерадостным. За эти годы он обрёл спокойствие и невозмутимость, достойные восточного мудреца, чем ставил в тупик не только Эриксона, но и Эрнеста Мартина. С помощью Барта Леран успешно сдал экстерном экзамены за колледж и готовился таким же образом получить диплом выпускника гуманитарного факультета университета Сент-Себастьяна.

Память детства так и не вернулась к Лерану. Возможно, взамен потери судьба раскрыла в нём новые, весьма оригинальные способности. Или, как старался думать Ирвин Кронин, они явились следствием увлечений йогой, с которой познакомился в рабочем видеоархиве Эриксона. Барт с Ирвином не раз обсуждали особенности Лерана, его удивительные дарования. Леран очень любил море, часто нырял с лодки и подолгу оставался в воде, чем вызывал поначалу тревогу Ирвина.

В последний год он подружился с дельфинами, они стали приплывать на берег Нью-Прайса, сопровождая лодку Крониных, чем приводили в восторг Леду. Леран однажды сказал отцу, что это дельфины загоняют рыбу в их сети, причём сами выбирают нужную. Но тогда выходило, что дельфины знали Лерана до того, как он обнаружил их сам. Так появилась ещё одна загадка, связанная с сыном Ирвина Кронина.

Раз в месяц, иногда вместе с Ледой, Леран проводил два-три дня в Сент-Себастьяне у Эриксона. Город не произвёл особого впечатления вначале, не увлёк его и после. Его всегда тянуло в порт, ближе к морю. Стеклобетонное здание телекомпании «Независимость и прогресс» находилось недалеко от центральной площади. Всякий раз, когда они проезжали через площадь, Леран просил остановить машину у статуи, являющейся символом города.

Он выходил из машины, останавливался в десятке метров от статуи, вознесённой на пятиметровый постамент, и пристально вглядывался в неё. Барт, опершись локтем о полураскрытую дверь, наблюдал за ним, пытаясь понять причину такого интереса. После усвоения всей информации о святом Себастьяне Леран заявил Барту, что образ святого, – это символ всего человечества, больно раненого собственными пороками и слабостями. И некому вырвать из ран жалящие стрелы, а у самого Себастьяна-человечества не хватает сил или мудрости. А кровь продолжает течь… Кровь – душа, дух человеческий…

Услышав такое объяснение, Барт надолго задумался. К оригинальности мышления младшего Кронина он успел привыкнуть, но понять, откуда что в нём берётся, было выше всех умственных сил. К тому же он невольно примерял оценки Лерана к себе, что вызывало внутреннее неудобство.

Наконец пришло время новых перемен в семье Крониных, – освободилось место ассистента у Эриксона на любимом Лераном телеканале «Планета сегодня». Предложение Эриксона вызвало бурю радости у Лерана, сломав скорлупу йоговской невозмутимости. Этот всплеск эмоций надолго запомнился Эриксону, став последним напоминанием о прежнем, открыто непосредственном мальчике, вызывающем безоговорочную симпатию. Но ещё твёрже, до последнего слова и восклицания, отложился в его памяти тот вечер, проведённый семьёй Крониных в полном составе на морской прогулке. К тому времени Мария и Ирвин окончательно сроднились с Бартом как с сыном; и сам он убедился в том, что обрёл новую семью.

Известие Эриксона Ирвин посчитал столь серьёзным, что отменил рыбную ловлю и объявил всем полную свободу выбора отдыха. После суеты приготовлений новая лодка Крониных унесла их за горизонт моря, откуда не видно ни домов Нью-Прайса, ни телевышки Сент-Себастьяна. Впрочем, то была уже не лодка, а настоящий катер, оборудованный мощным дизелем, лебёдкой и прочими снастями.

Ирвин остановил катер в месте падения золотого дождя, избранном им с Лераном для ловли рыбы. Остальные рыбаки Нью-Прайса без возражений закрепили пугающий их район акватории за Крониным и никогда не нарушали его незримых, но чётких границ. Так семья Крониных обзавелась собственным участком моря.

Ирвин заглушил двигатель и наступила тишина. Общее волнение проявилось в молчании. Первым не выдержал Барт и прибегнул к испытанному средству, – фляжке с виски. Сделав приличный глоток, он протянул её Ирвину. Но тот отказался движением руки и сказал негромко:

– За всю жизнь мы с Марией второй или третий раз имеем возможность вот так отдохнуть. Свободно посмотреть на море и небо… Мария, мы и не мечтали о таком?

Мария, легко вздохнув, посмотрела долгим любящим взглядом в глаза Ирвину, затем перевела его поочерёдно на Леду, Лерана, Барта.

– Да, отец… Так, чтобы все вместе, рядом, и без…

Она не сказала, без чего, но Эриксон прочитал недоговорённое по опухшим от рассолов и уколов рыбьих плавников красным рукам с изломанными ногтями, по морщинкам, скрывшим былую красоту.

– Как безмерен мир, и как малы мы… А в одиночку человек совсем ничего не стоит, – завершил свою подготовительную мысль Ирвин.

Тягостное молчание снова окутало катер Крониных. Барт потянулся было снова к фляжке, но Леран вдруг наклонился и опустил руку через борт в воду. И через минуту, не более, начался настоящий праздник.

Десяток дельфинов, разом вынырнув из воды так, что их хвосты оказались в воздухе, принялись за синхронное исполнение всяческих пируэтов-фигур: от кувырков до стояния на хвостовых плавниках. Даже Ирвин, видевший на море всякое, застыл в изумлении. Только Леран выглядел спокойным. Реакция Марии и Леды была почти одинакова. Леда вначале восхищённо смеялась, затем вместе с матерью неотрывно наблюдала за игрой бело-голубовато-чёрных умных хозяев моря. Их гладкая кожа влажно светилась, вода бурлила зеленоватой пеной. Барт Эриксон пытался смотреть одновременно на дельфинов и на Лерана, стараясь раскрыть секрет управления морским танцем. Но так ничего и не выяснил за целый час представления.

Но вот дельфины собрались группой у одного борта, напротив Лерана, и застыли, высунув морды и щёлкая челюстями, издавая резкие короткие звуки. Леран снял рубашку, улыбнулся и успокаивающе произнёс, смотря на Марию:

– Не волнуйтесь. Я сейчас.

И, поднявшись на ограждение борта, бросился в воду. Через несколько секунд на месте дельфинов в спокойной воде только вихрились водовороты. Леран исчез на глубине вслед за животными.

Ирвин, обратив внимание на взволнованное лицо Марии, сказал:

– Не переживай, мать. Для нашего Лерана море как родной дом.

Барт посмотрел на часы, запомнив положение стрелок. Говорить никому не хотелось. Ирвин принялся за осмотр двигателя, остальные неотрывно наблюдали за морем у лодки, ожидая появления Лерана. О дельфинах никто уже не думал.

Леран появился неожиданно, подняв в вытянутых руках несколько кусочков коралла и две раковины. Прежде чем принять в лодку дары моря, Барт взглянул на циферблат часов: прошло тридцать минут! Леран легко подтянулся и прыгнул в лодку, не коснувшись ногами борта.

– Вот и подарки всем, – дыхание Лерана было абсолютно спокойным, будто он вернулся из пешей прогулки, – Жемчужины маме и Леде, кораллы мужчинам.

Барт Эриксон, удивлённый не меньше дам, обратился к Ирвину. Старший Кронин не спеша закончил ненужную суету у дизеля, – он вёл себя так, словно ничего экстраординарного не произошло. И словно под ними не пятидесятиметровая толща солёной воды, а пляжная полоса у Сент-Себастьяна, охраняемая спасателями на катерах и вертолётах. Ирвин ножом вскрыл раковины. В них сверкали две крупные серебристые жемчужины. Как Леран угадал? На такой глубине и безошибочно выбрать нужные! После недолгого замешательства Барт спросил:

– Если это так просто… То есть возможно… Почему бы вам не сменить свой промысел?

Ирвин бросил на него быстрый взгляд.

– Я думал над этим. Не наше это дело. Быстрое богатство не приносит счастья. А сегодня… Сегодня – такой день…

Наконец и Мария пришла в себя:

– Леда, наши мужчины проголодались. Пора нам взяться за обед.

Через десяток минут на складном столе разместилась домашняя, знаменитая на всё побережье, рыба в разных видах, и овощные блюда. Мария обеспечивала насущные потребности семьи, не выходя за пределы своего хозяйства. Даже хлеб она пекла дома, в электропечи.

Обед неспешно продолжался почти до сумерек. Получасовое напряжение от ожидания Лерана быстро рассеялось. Мария изо всех сил угощала Барта. Леран почти не притрагивался к еде, Ирвин старался не отставать от Барта, разделив с ним его фляжку и свою бутылку, припасённую Марией. Леда вспоминала танец дельфинов, весело и беззаботно спрашивала о разных пустяках Барта. Больше всего её интересовало, чем будет заниматься Леран на телестудии.

Когда зажглись первые звёзды, Леда удовлетворила своё любопытство будущим брата и перешла от земли к небу.

– Барт, а ты знаешь названия звёзд? Ну, вот этих? – она протянула руку к небу, нацелив указательный пальчик в яркую звезду, нависшую прямо над горизонтом.

– Откуда? – удивился Барт, – Мои звёзды ходят по земле.

– И папа не знает. Он только Полярную знает и Большую Медведицу. А вот Леран знает всё небо! Леран, ну скажи им!

Леран оглядел небосвод и спокойно сказал:

– Если бы утром… По утрам небо интереснее.

– Чем же утром небо привлекательнее? – удивился снова Барт.

– Не все утренние звёзды видны вечером. Да и не во всякие дни небо одинаково. У меня есть своя звезда. Она загорается там, где встаёт Солнце. Утром.

«Ещё один сюрприз, – подумал Барт, – Я и не знал, то его так серьёзно интересуют звёзды. К земным ещё и небесные тайны…»

– Вот! – воскликнула Леда, – Об этой звезде даже я ничего не слышала. Ты должен рассказать сегодня же!

– Хорошо, – кротко согласился Леран.

«А ведь Леда имеет над ним власть или влияние, превосходящее авторитет любого из нас, – понял Барт, – Видно, как ей не хватало брата, так ему – сестры. Что есть загадка того же золотого дождя в сравнении с тайной его прошлой жизни! Каково же было его детское окружение?»

Угас последний луч. Леран начал с Полярной звезды. Обрисовывая созвездия, он захватил полосу, включившую Кассиопею, Персея, Тельца, Ориона… Затем прочертил рукой прямую через Пояс Ориона. С одной стороны прямая начиналась от яркой звезды Альдебаран, с другой уходила дальше, за почерневший горизонт, к юго-востоку.

– Там, сейчас не видно, – созвездие Большого Пса. А самая яркая звезда созвездия будет светить утром, когда эта прямая линия укажет точно на восток. Древние египтяне знали её хорошо.

– Сириус? – неуверенно спросил Барт.

– Барт, я был уверен, что ты знаешь, – тихо сказал Леран, – Ведь ты не можешь знать меньше меня.

– Когда ты успел стать астрономом? – спросил Барт, вспоминая, что он знает о Сириусе.

Интересно ведь, почему Леран выбрал себе именно эту звезду из нескольких тысяч. Если считать видимые глазом, конечно.

– Само собой получилось. Звёзды легко запоминаются. Разве небо менее красиво, чем Земля?

– А далеко твой Сириус от Земли? – спросила Леда.

– Свет Сириуса летит к нам меньше десяти лет. Совсем недолго. А вот сама звезда, излучающая свет, для нас, людей, недостижима, – ответил Леран, – Странно, правда? Всего десять лет, а не добраться ни за какую жизнь…

– Свет Сириуса.., – вполголоса пропела два слова Леда, – Как красиво звучит. Леран, ты у нас стал говорить как поэт. Мама, мой брат будет знаменитым поэтом… Как замечательно! Я буду коллекционировать твои книги, Леран. Ведь у меня нет ни одной коллекции, и похвастать нечем.

– Я постараюсь, Леда, – пообещал Леран.

И заговорил незнакомым Барту голосом, звуки которого складывались в звонкие музыкальные фразы чужого языка. Но звучали они очень близко, знакомо…

– …Бело-голубым Сириус стал недавно. Тысячу лет назад он был ещё красным. На самом деле Сириус – тройная звезда. Сиги-толо, По-толо, Эмме-йа-толо… Звезда Сиги-толо имеет две планеты, толо таназе. Толо, – звезда… Так говорят догоны. Звезда По-толо взорвалась и из красного гиганта стала белым карликом. Теперь она по размерам как Земля.

«Вот оно что! – Барт даже восхитился широтой интересов Лерана, – Народ Магриба… Догоны. Даже не народ, а малое племя из северо-западной Африки, имеющее странную древнюю память-знания о небе. Сведения, которые начали подтверждаться всего десятки лет назад. Возможно, у них имеется знание и земных тайн… Помнится, я сам обратил его внимание на догонов».

– Догоны – это народ, который всегда знал о Сириусе больше, чем всё человечество. Одна из мировых загадок. Я думаю, их предки прилетели с Сириуса. На космическом корабле. А если так, то этот корабль где-то хранится. Или то, что от него осталось. Барт обещал мне, что когда-нибудь мы с ним отправимся в Африку к догонам, – Леран посмотрел на Барта; при свете звёзд и ущербной луны его голова окуталась тёмно-золотым ореолом. И, – две золотые звезды, излучающие вопрос.

– А как же! – твёрдо сказал Барт, – Обещания надо выполнять. Закон для мужчины. Поедем. И возьмём с собой Леду. Если она не будет против.

Леда всплеснула руками.

– В Африку! Как интересно! Сегодня такой день… И вечер тоже… Всё, что сегодня задумаешь, обязательно исполнится. Ведь так? – она перевела взгляд с Барта на Лерана.

– Я знаю их мифы в пересказах. Это не совсем точные знания. Да и ключа к их пониманию у людей, которые побывали у догонов, нет. Думаю, самое главное они хранят крепко, – продолжил свой рассказ Леран.

«Хранят крепко… Как быстро этот мальчик, найдёныш с неизвестным прошлым, стал разбираться в сложных проблемах. Он найдёт ключ, о котором говорит, без сомнения, – думал Эриксон, любуясь сиянием вокруг головы Лерана, – И как же мне хорошо среди них! В своей семье не так… Да её, семьи, собственно говоря, нет. Неполные семьи – лишь название, в них нет нужного тепла ни для кого. Сёстры только и думают, что о моей помощи. О зелёненьких бумажках. А мать думает о дочерях. А здесь, – здесь мою малую помощь просто принимают, чтобы только не обидеть. Леран, – он и без меня пробьётся. Со мной – только путь будет покороче, поменьше ухабов… Если разобраться, я от Крониных получаю неизмеримо больше, чем отдаю. Вот такие часы вместе, – они бесценны. Не знаю, что меня ждёт впереди, но постараюсь сделать всё, чтобы Леран не испытал той горечи и унижений, что выпали мне. И той безрадостности, через которую прошёл Ирвин. Затеряться, пропасть в нашем мире легко».

Барт снова прислушался к рассказу Лерана о Сириусе и догонах, отметив, что Ирвин углубился в собственные мысли, проблемы связи Земли и космоса были далеки от его интересов. Ирвин Кронин, человек с философским складом ума, как и все отягощённые жизнью люди, в минуты отдыха обратился внутрь себя. Едва ли ему доставало времени, чтобы разобраться в самом себе, понять себя. А Леран уже теперь стремится к самопознанию. Пока через Сириус, через Атлантиду… Пожалуй, он взрослее и меня, и Ирвина, несмотря на практическую наивность.

– …Спутник главной звезды красный гигант Йуругу взорвался сверхновой и стал белым карликом. Это был уже второй взрыв в системе Сириуса. Первый случился намного раньше. Тогда катастрофа постигла другой спутник главной звезды, звезду с двумя планетами. Вместе планеты называли Номмо, – близнецы. Одна из них, с именем Манде, тоже взорвалась. Обитатели Манде предвидели конец своего света и заранее покинули планету. Может быть, и не один, а несколько их космических кораблей достигли Земли. Они опустились на плато Кандагара в Африке и занялись просвещением земных племён. Вот откуда мифы догонов.

Леда слушала Лерана очень внимательно. И решилась наконец на собственное мнение.

– Леран, ты найдёшь то, что осталось от их космических кораблей. А мне жаль планету Йуругу. Тысячу лет назад… Ведь на ней тоже могли быть живые существа. Так нельзя… Ведь правда?

– Правда, – отозвался Леран, – Я думал об этом. Не исключено, что и они выжили. У жрецов догонов могла сохраниться постоянная связь с Сириусом. Радио или ещё что-нибудь… Но чтобы узнать, надо познакомиться с догонами. Ведь так, Барт?

– Леран, остановись. Ты сделаешь из Леды поклонницу догонских жрецов. Да и ночь уж совсем чёрная. Луна куда-то пропала. Ирвин, у нас есть свет? Я в морской технике ничего не понимаю.

Ирвин включил освещение: лампочку под отражателем над столом, укреплённую на алюминиевой перекладине, на которую натягивался брезент в случае непогоды.

– И давайте поступим так. Пока Сириус Лерана не взошёл, наловим свежей рыбки чуть-чуть, на удочки, и зажарим на берегу. Лучше на углях. Хочется чего-то свеженького, горяченького. Попроще и побольше, – сказал Барт и улыбнулся Марии, – Деликатесы так хороши, что я боюсь привыкнуть. Что тогда делать?

* * *

Звёздное настроение не оставляло их до той минуты, пока не заалели угольки на остатках костра рядом с коптильней во дворе дома…

* * *

Городские дни лепились друг к другу быстрее и плотнее, чем поселковые. И получались из них короткие, но вместительные недели. Прошёл месяц, – и Леран ориентировался на студии, как в родном кронинском доме.

Барт вынужден был почти насильно отрывать его от компьютерной сети раз в неделю, чтобы отвезти в Нью-Прайс на сутки. Желание Марии и Ирвина было для Эриксона внутренним законом. А Леран продолжал меняться. Правда, некоторые его действия и поступки по-прежнему можно было предсказать. К числу таких относилось и его отношение к статуе святого Себастьяна. Он уже окончательно отождествил истекающего кровью древнего юношу с немолодым человечеством. Всё более широкое знакомство с мировой прессой нисколько не прибавляло этой первой оценке оптимизма. Последним его замечанием на площади было следующее: «Нет, без помощи со стороны он не освободится от стрел».

Для Лерана это было время, которое Барт назвал позже «периодом шараханий». Старательно выполняя служебные поручения Эриксона, Леран всё остальное время отдавал поиску платформы, с которой можно было бы помочь «Себастьяну». Озабоченный его чрезмерной увлечённостью одной идеей, Барт как мог пытался его отвлечь. На дороге, которую хотел себе избрать Леран, сложили умнейшие головы многие тысячи представителей многострадального Себастьяна, но ни одной стрелы извлечь так и не смогли. Он даже вручил ему ноутбук, загрузив хитрыми играми, но через день игрушки исчезли из памяти мини-компьютера, а шарик трекбола рисовал на экране аналитические схемы. Леран изобретал свои методы социально-исторического анализа, соединяя прошлое и настоящее в немыслимых сочетаниях.

Проза социального бытия, насыщенность города отрицательной энергией и негативной тяжёлой информацией Всё-таки опустили Лерана с неба на землю.

А записанное недавно Лераном интервью с представительницей прекрасного пола заставило Барта всерьёз встревожиться. Он нашёл время просмотреть-прослушать несколько кассет и понял: его подопечный поворачивает явно не туда. Прекрасная представительница раненого человечества, скандально известная балерина городского театра, была явно подготовлена к разговору.

– …Какие требования вы предъявляете к будущему мужу?

– То есть к сегодняшнему жениху? Только одно, – чтобы он был. Но его – нет.

– По Гамлету?

– Нет. По-нашему! Тогда не было таких проблем и вопросов. Если нет предмета, то какие к нему вопросы?

– Никогда не поверю, чтобы вы не могли…

– А вы посмотрите вокруг, – представительница держала диалог в свои цепких тренированных ручках, – Сплошь и рядом мужские организмы. Идут, идут, идут… Туда-сюда, сюда-туда. Организмы, начинённые табаком, алкоголем, наркотиками, анаболиками… С раннего детства, заметьте. Если у них отобрать виски и сигареты, дать воздух без смога, посадить на чистую диету, – они же через час протянут ноги.

– Но не все же… Есть и лучшие…

– А этих лучших, – если их лишить борьбы с внутренней интоксикацией, они взорвутся от избытка энергии. Пока же её не хватает на половую потенцию и мозговую деятельность. Если такого вдруг, невзначай, пробьёт «искра», то кто от него родится? При одной мысли становится страшно…

Барт, просмотрев весь материал, понял: Леран планирует интервью с хитрой лгуньей, заинтересовавшейся оригинальным журналистом, сделать гвоздём специального выпуска, посвятив его вскрытию городских язв.

Статистика преступлений, равнодушная позиция властей, безрезультатная суета полиции… Болевые точки городского жития и причины проявления оных… Леран успел поговорить с выразителями интересов всех кругов, – от бульварных девочек до чиновников муниципалитета. И все они ему откровенно врут, почти не скрывая насмешки. А слишком рано повзрослевший мальчик верит всем без исключения.

Он верит всему, что печатается, всем, кто говорит с ним на языке двоедушия и лицемерия. И всё это – несмотря на неоднократные предупреждения Барта о том, что всякое слово должно быть проверено и выверено, иначе получится профанация и обман всех и себя.

Поиск всеобщего рецепта счастья на такой шаткой основе! Всё-таки он переоценил Лерана. Но только в одном: несмотря на мощный расцветающий интеллект, в нём живёт душа ребёнка. К самостоятельной серьёзной работе его просто нельзя подпускать: сломает себе шею! Сент-Себастьян не самый последний из коррумпированно-опасных городов в стране. Среди полутора миллионов исчезнуть без следа одному любопытному журналисту – проще не бывает.

По всему получается: требуется серьёзный и очень непростой разговор. Но, – понимал Барт, – пока Леран сам лично не убедится в правоте Эриксона, он едва ли изменит линию поведения и отношения к профессии. Придётся первое время блокировать его инициативы, следить за ним как за своенравным учеником–школьником. Забота немалая, да ничего не поделаешь.

Ведь Леран стремится спасти не абстрактное человечество! Он думает об этой развратной девице, заглядывающей ему же в штаны. И о нём, Барте Эриксоне, увязающем в алкогольной потребности. О Леде, которой предстоит жить в этом безобразном городе. И о многих других конкретных людях.

Само собой сложилось так: стержнем картины мира Лерана Кронина стал святой Себастьян, то есть потерявшее святость человечество. Желает он его оздоровить, спасти, вразумить, – и всё тут! А народ только и ждёт появления нового спасителя, чтобы тут же распять его.

– Леран, объясни мне, что ты ищешь? Как ты хочешь реализовать свои революционные планетарные идеи?

Барту не хотелось говорить о недостатке образования, – люди с дипломами и научными степенями соображали не лучше, а много слабее Лерана. Не имело смысла напоминать и об опасности избранной цели. Существовал один путь – чисто интеллектуальный, причём не просто логический. Умозрительных доказательств Леран не признавал, считая логику в любом её виде недостаточной для поиска ответов на серьёзные вопросы. Надо показать ему исходную бесполезность попыток, неразрешимость задачи в принципе.

Леран вместо ответа повернулся к компьютеру, застучал клавишами клавиатуры. На экране появилась красочная картинка, подготовленная, по-видимому, самим Лераном. Барт понял сразу: визуальная модель глобальных проблем социума.

– Барт, посмотри, я выяснил причину такого тревожного положения. Прогрессирующее всеобщее разделение людей привело каждого человека к крайнему одиночеству. Все стали врагами! И игра пошла без правил. А где нет правил, нет и логики. Общей логики. Все наши законы и моральные устои, – кисейное прикрытие для самоуничтожения.

– Всеобщая агрессивность.., – протянул Барт, не скрывая иронии, – Открытие! Я с детства не мог найти того, с кем можно пойти в разведку. И что же?

– Я хочу сделать людей друзьями. Тогда они сами…

– Что? – почти развеселился Барт, – Они сами бросятся друг к другу в объятия, если их назвать друзьями?

– Не так. Не сразу, – ответил Леран с нетерпением, – Надо открыть людям глаза. Ты был прав, когда говорил мне, что средства массовой информации в основе лгут. Надо показать всё как есть. Им же – их самих.

– Нам, – нас!

– И ты думаешь, что создаёшь новую идеологию? Что бы ты ни показывал людям, они будут видеть то, что хотят. Только то, что хотят, Леран. Ты же не стремишься изменить желания?

– Конечно, нет. Это – насилие.

– Насилие… Да мир без насилия исчезнет немедленно в окончательном, безвозвратном хаосе. А пока ещё остаётся надежда. Вот если бы и она исчезла! Ты идеализируешь людей, а сам идёшь по пути материализма. Да все возможные пути людьми уже пройдены. Всё оказалось бесполезно.

– Материализм? Барт, ты считаешь меня марксистом? Или, – Леран сделал паузу, вспоминая, – Или ленинцем?

– Леран, ты знаком с энгельсовским каноном материализма?

Леран молча смотрел на Барта, – он впервые слышал о таком «каноне».

– Так вот, послушай. В ходе превращения обезьяны в человека развивались органы речи и, естественно, сама обезьяна. Всё это происходило в обстановке реализации потребности будущих людей в общении, в стремлении что-то сказать друг другу. То есть, – друзьям! В этой формуле – краткая суть материализма. Преклонение перед так называемой второй сигнальной системой.

А в одной формуле, – сразу три ошибки (или заблуждения), обусловленные самой идеологией материализма. Голая диалектика против бесконечной сложности жизни оказалась бессильна. Только наука смогла разрушить опоры искусственной конструкции. Первое – обезьяна никогда естественным путём не может стать человеком. Никакая обезьяна. Второе – развитие потребности в речевом общении, – нонсенс. Очищенный от благоприобретённого в ходе такого общения опыта человек способен, – то есть изначально был способен, – говорить с себе подобными мыслеобразами, мыслечувствами, контактировать подсознанием и тому подобное. И, таким образом, в-третьих, вторая сигнальная система вовсе не вершина, а веха на пути деградации, ступенька вниз.

Леран продолжал смотреть на Барта, заметно ошеломлённый нетривиальным выводом.

– Но материализм существует, меняется, живёт. Он, – магия. Нет, – магия магии! И он стал новым евангелием. Ответь же мне, в чём привлекательность магии материализма, её сила?

– Я не думал над этим, Барт. Но знать должен.

– Так давай подумаем вместе. Над тем, что она, он, оно, они наконец, предлагают. И сравним, отличаются ли от их псевдонаучных идей твои предложения, сформулированные пока не столь системно. Чтобы разобраться в таком, совсем необязательно каждый день ходить трезвым, – Барт сунул руку в карман пиджака и вытащил фляжку; он чувствовал, что идёт по верному пути, но отвыкший от диалогового напряжения мозг требовал подзарядки, разговор предстоял не короткий, – Сила этой живучей магии в том, что она поверхностное представляет главным, видимое, – первопричинным, сущностным. Не надо размышлять, не надо мыслить в истинном смысле понятия. Требуется лишь ставить цели и непреклонно добиваться их, отбросив сомнения и колебания. Каждому – то, что и всем.

Всем – то, чего желает один. Такая вот хитрая демократическая связочка. Без веры тут не обойтись. И если ты сам себе не авторитет, то избери кумира. Назови его Марксом, Лениным, Крониным, Эриксоном, президентом. Неважно. Важно наличие кумира. Он – олицетворение веры. Он говорит обо всём, в его словах найдёшь ответ на любой вопрос. Чем хороши произведения классиков любой идеологии? Тем, что смысл там наверху, он близко, рядом, не надо бросать сетей, чтобы выловить нечто из глубины. Ниже поверхности там – пустота. Текст, речь – одноплановы, что читается, то и написано. А слово человеческое многозначно. Потому, – о чём хочется, о том и думаем. Думы о том, чего хочется! Похоже? Предельно простая схема. Сеятель прошёл, всходы заалели. Плод таков, каково семя. Что посеешь, то пожнёшь.

Магия материализма живёт на наших материальных желаниях. Она взращивает их, поливает золотым дождём растущих потребностей. Простые, узнаваемые желания… Если предельно упростить: хочу иметь то же, что и у другого. Я – такой же, не хуже! Не получается иметь: отобрать, разделить…

Всё легко, всё достижимо! Всё близко. Возникает вера: не успею разделить поровну я, мои дети будут жить как люди. Таков принцип жизни, – дозволено всё, что делает меня равным другому.

– Я понимаю, Барт. Согласен, мои представления утопичны. Я действительно занялся конструированием идеологии. Но как ещё?

– А если наука? Попробовать разобраться с помощью психологии, психофизиологии, паранормальных слоёв психики, наконец?

– Не уверен. Я думал немного и над этим. Дал задание компьютеру собрать научные данные о человеке. Интеграции не получилось. Какие-то куски человека, не связанные между собой, – такая вышла картинка. Фрейд опирается на нереализованные детские половые потенции, Юнг, – на заложенные в генах психические программы. Спорят, опровергают сами себя. Физиология от психоанализа отделена занавесом, как коммунизм от свободного рынка. А в свободном виде ни того, ни другого в природе и не бывало. Архетипы и электрохимические процессы мозга никак не объединить. А это значит, – хоть один подход да ложный! И так во всём…

– Стоит ли разочаровываться? – спросил Барт, – Ограниченность земной науки известна. Вместо того, чтобы нацеливаться на человека, она устремлена вовне. Но мы-то пока живы, несмотря на такую науку. У нас с тобой есть Мария, Ирвин, Леда. Разве этого мало?

– Я понимаю, о чём ты. Не спорю, мне повезло. И признаю сейчас, что запутался.

– Так ты отказываешься от своего замысла? Отправляем собранный тобой материал в архив? На время. Пока не понадобится…

– Отправляем! Всё-таки я вынужден вернуться к своей давней мысли: сам человек без помощи извне бессилен. Но где искать внешнюю силу?

Барт жадно приложился к фляжке. Похоже, что-то получилось. Опасная затея на какой-то срок оставлена. Пусть займётся поисками «внешней силы». Здесь, если кого он и ухитрится задеть, то разве что церковь. А она не столь агрессивна, как все прочие общечеловеческие органы.

* * *

– Леран, мой хронометр отказал. Который час? – спросил Барт, входя в комнату, где Леран монтировал на компьютере очередной выпуск тележурнала «Мир и наука».

– Около десяти ноль-ноль, – не отрывая взгляда от экрана, ответил Леран, – Солнце ушло, луна ещё не поднялась.

– Сумерки мира! Опять эти сумерки! – воскликнул Барт; он был явно «на взводе», – Ты опять собираешься просидеть тут всю ночь? Собирайся, составишь мне компанию.

– И куда мы пойдём? – Леран повернулся с креслом кругом и посмотрел в лицо Барта.

– Мой отравленный организм требует подзарядки. А без тёплого братского контроля я сегодня могу перейти грани. Выйти за рамки. Нарушить устои. Чего никак нельзя допустить.

– Я понял. Тебе нужна моя поддержка и страховка. Я готов.

– Замечательно, Леран. Ты настоящий друг. С тобой я готов идти в разведку. Сегодня мы посетим приличное заведение, где развлекаются лучшие люди израненного Сент-Себастьяна.

Пройдя по пустому гулкому коридору студии, они попрощались с охранником и оказались в мире красок и звуков. Зная и разделяя аллергию Эриксона к уличной рекламе, Леран остановил такси. Барт назвал адрес и минут через десять они стояли у входа в бар, украшенный огромной фотографией голой девочки во весь рост.

– Нравится мне это место, Леран. Гоу-гоу бар… Ну да ладно, одним грехом больше.., – Барт толкнул рукой стекло двери, – Вперёд.

Они прошли в помещение и остановились осмотреться. Леран с любопытством оглядел заведение. Длинная стойка облеплена посетителями в два плотных слоя. На самой стойке творят чудо обольщения две девицы. Тела их мерцают в дымном свете жёлтыми и красными пятнами крема и пота. Сеанс стриптиза подходит к кульминации.

В стороне от бара за десятком столиков расположилось несколько человек, поглощавших напитки и закуски без отрыва жадно горящих взоров от зрелища на стойке бара. Между столиками крутятся несколько девиц, раздетых скромнее, чем их две подружки, избранные правофланговыми наидревнейшего ремесла.

– Ты часто здесь бываешь, Барт?

– Нет, – Эриксон поднял руку в ответ на приветствие какого-то моряка за стойкой, – В случаях особо тяжких. Здесь легче и быстрее ликвидировать стресс. Пройдём за столик.

Они сели и тут же подлетевшая полуголая официантка приняла заказ: нераспечатанную бутылку виски и закуски по усмотрению.

– Зачем столько алкоголя? – спросил Леран, коснувшись пальцами руки Барта, – Ведь ты уже выпил не менее стакана.

– Алкоголь помогает мне снять напряжение. Без спиртного в нашем мире можно с ума сойти. А о количестве… О нём может судить только сам пьющий. И то на утро следующего дня.

– То, что ты пьёшь, не секрет, Барт. Но я не подозревал, что из-за стресса. Всегда думал, что нервная система у тебя устойчива. Как у отца. Он тоже пьёт, но не так.

От такой нежданной наивности большие карие глаза Эриксона расширились, немного удлинённое острым подбородком лицо вытянулось, черты его потеряли обычную нежность. Он с трудом нашёлся, как отреагировать.

– Верно, Леран. Мне до Ирвина, как до звезды, расти-не дорасти. Твой отец – настоящий мужчина.

Официантка, рекламируя бёдра, принесла заказ, Барт сразу же разлил виски по стаканам, бросил в свой кусочек льда, выплеснул всё содержимое стакана в себя, с хрустом погонял во рту лёд.

– Бывает, как сегодня… Наступает минута: работать не могу, видеть кого-нибудь, разговаривать с кем-нибудь, – не могу. Возбуждение переполняет тело, мозг… Чтобы не взорваться, нужен антидепрессант. Из всего их набора я предпочитаю только один вид.

– Но со мной ты говоришь? – Леран спрашивал так спокойно, что Барт никак не мог решить: естественное его спокойствие или результат раннего умения сдерживать эмоции.

– Ты, Леран, другое дело. Мы с тобой близкие друзья. Даже не друзья, – родственники, братья. Кроме Крониных, у меня не осталось в мире близких людей.

– Я понимаю… Есть ещё химия, растительные наркотики. Все они ведут к быстрому саморазрушению. Но ведь есть и другие средства?!

– Есть. Есть и другие, – Барт говорил и держал в руках вновь наполненный стакан. Тепло ударило в желудок, внутри началось горение, стало легче, – Но они для меня неприемлемы. Так как требуют смены образа жизни. А такое немыслимо. Слишком поздно менять и меняться…

Барт легонько коснулся ладонью обнажённого бедра проплывающей рядом красавицы. Леран не обратил внимания на его движение. Девочки на стойке остались в одних трусиках, и издали выглядели весьма привлекательно. Но и на них Леран не посмотрел ни разу, ему оказалось достаточно одного взгляда при входе.

«Какой он всё-таки странный, – подумал Барт, оглядывая Лерана и фиксируя притянутые к нему глаза женского персонала заведения, – Никакой реакции на прекрасный пол. Будто он египетский евнух. Но ведь не так. Идеально здоровый, всесторонне развитый мужчина. Такие самцы становились вождями племён, отцами народов. Половую потребность удержать невозможно. Почему он такой?»

Женское внимание к Лерану не осталось незамеченным в зале бара. Очень скоро к их столику подошёл враскачку «хозяин одной кобылки», как потом выразился Барт, и попытался было выразить свои претензии к золотоволосому «красавчику».

Эриксон не стал ждать, пока его растянутое «эй, красавчик» перейдёт в действие, выплеснул остатки виски из стакана ему в нетрезвое лицо, а ногой снизу ударил в промежность. С глухим стоном защитник половой собственности свалился на пол и его тут же утащили неизвестно откуда взявшиеся вышибалы.

– Зачем ты его так? – спокойно спросил Леран.

– Таков порядок! Не ждать же, пока он начнёт крушить выпивку и закуску на нашем столе, – так же спокойно ответил Барт, – Благополучные пацифисты, готовые подставить другому щёку, сюда не заходят. Здесь каждый и святой Себастьян, и стрела, в него впившаяся.

– Барт, если я выпью с тобой, тебе станет легче? Здесь никто не пьёт в одиночку. А у тебя ещё почти бутылка.

Рука Барта, поднявшая было стакан, застыла и медленно опустилась на стол. Он ошеломлённо посмотрел на Лерана.

– Брат! Ты сегодня со мной не потому, что я хочу видеть в тебе подобного себе. Нет. Тебе всё равно предстоит узнать все стороны жизни человеческой. Они далеко не привлекательны. Так пусть это знакомство пройдёт через меня, рядом со мной. Вот почему ты здесь. Но выпить можешь. Сколько захочешь. Абсолютно непьющий не найдёт успеха ни в какой деятельности. Но из меня не делай кумира. Я – отрицательный персонаж этой пьесы, – Барт обвёл рукой пространство, зацепился за талию проходящей мимо брюнетки, другой рукой подвинул стул и посадил её рядом с собой.

– Посиди с нами, крошка, – Эриксон наполнил ещё один стакан и протянул его брюнетке, наблюдая за тем, как Леран осторожными глотками осушает свой, – У нас праздничный вечер, хочется разделить его с кем-нибудь. Тебе ведь тоже не сладко?

Он заглянул в закрашенные голубым глаза и увидел пустоту, лишённую определённых признаков мысли. «Ещё одна ходячая программа. Организм… Ни сладости, ни горечи она не знает. Только боль или наслаждение. Но и от них вскоре останется одна тень», – с тоской подумал Барт и снял руку с горячего стана. Кожа девушки стала противно-скользкой, как у свежепойманной лягушки.

– За мировую катастрофу, – произнёс Эриксон тост, подождал, пока Леран и безымянная «крошка» выпили, продолжил, – Она одна способна оздоровить нас. Без катастроф мне что-то тоскливо. Будто я остался один в мире живой, а кругом – только куклы. И поговорить на равных не с кем. Крошка, на каком заводе тебя делали?

– Барт, ты знаешь, у меня тоже бывает такое чувство, – сказал Леран; неуверенная, громче обычного речь его показала начало действия полутора стаканов виски, – Словно я в этой жизни попал не туда, куда хотел. А куда мне надо, – никак не могу вспомнить.

Опьянение Лерана Барт отметил с лёгким удивлением, но не стал на него реагировать. Пусть мальчик узнает цену и похмелью, меньше потом будет тянуть к рюмке.

– А ты не хотел бы поближе познакомиться с нашей красавицей? – Спросил его Барт, задержав взгляд на высоко поднятом бюсте, туго схваченном прозрачными кружевами.

– Зачем? Нам и так хорошо, – ответил Леран, – К чему она нам?

Теперь уж Эриксон поразился по-настоящему: Леран говорил абсолютно трезвым голосом, в котором не было слышно ни капли алкоголя. И, чтобы скрыть удивление, налил «Крошке» ещё стакан, и сказал:

– Выпей, родная. Выпей, закуси и пойди погуляй. Понадобишься, я тебя позову.

Крошка послушно выполнила указания Барта и покинула столик, отрепетированно изящно обходя препятствия, демонстрируя белую лягушачью кожу. В помещении бара сгустился дымный вонючий угар, ритмы ударных упростились и участились, заставляя кипеть разгорячённую кровь наэлектризованных городом клиентов. Дирижёр злачного заведения умело переводил режим работы с вечернего, заводящего, на ночной, пропитанный неудержимой и несдерживаемой страстью. Ночь обязана была приносить вдвое большую прибыль, чем день.

– Барт, тебе не нравится город, я вижу, – сказал протрезвевший Леран, – Если бы твоя воля, где бы ты жил? В каком месте?

– В другом! – без размышлений отреагировал Эриксон, – И точно знаю в каком! В доме Крониных. И ходил бы в море вместе с твоим отцом.

– Ты тоже любишь море?

– Особенно подводный мир. Тебе он знаком лучше, чем мне. Мои возможности не развились до такой степени. Но жизнь человека-амфибии – мой идеал.

– Подводный мир.., – Леран протянул слова почти так, как это делала Леда, – Почему подводный? Под водой – та же земля. Мир моря – это водный мир.

– Леран, не цепляйся за несовершенство языка. Надводник, водник, подводник, водяной… Запутаться можно. Надо бы придумать слово поточнее…

Попытку словотворчества остановил тот самый человек в форме торгового моряка, на приветствие которого ответил Барт при входе в гоу-гоу бар.

– Привет, ребята! А я уж думал, что потерял вас. Можно пришвартоваться? – Моряк занял стул, на котором недавно сидела «крошка» и обратился к Барту, – Сколько же мы не виделись? Помнишь?

Барт попытался напрячь память и неуверенно сказал:

– Конечно, помню. В порту? Недавно? В этом году?

– Ну как же! – рассмеялся моряк; лицо его излучало доброту и симпатию, – Мы тогда славно повеселились. А сегодня вы что-то скучаете.

Барт посмотрел на Лерана и понял, что придётся расстаться и с забытым им другом-приятелем, так же как с Крошкой. Он налил моряку стакан, подвинул прибор и сказал:

– Извини, друг. У нас деловой разговор. Давай отметим встречу, а уж в воспоминания ударимся как-нибудь в другой раз.

– Хорошо. Я всё понял. Дело есть дело, – он опрокинул стакан одним глотком, даже не поморщившись, бросил в рот пальцами кусок холодного мяса и поднялся, – Но помните, если надо, я к вашим услугам.

Моряк располагающе улыбнулся и враскачку удалился к стойке, где стриптиз уже третий раз входил в заключительную фазу, приводящую прилипших к стойке крепко налитых зрителей в шумный восторг. Эриксон некоторое время наблюдал за извивами тел на стойке бара, затем уткнулся взглядом в пустое дно стакана, молча долил остатки спиртного.

– Барт, ты член нашей семьи. Ты мой брат, – сказал Леран, наблюдая, как Эриксон вертит стакан в руках, – И если бы не ты, я не знаю, что со мной было бы. И со всеми нами. Но я никак не могу понять, что ты в жизни ценишь больше всего. Мне это важно знать, потому что неясно, для чего я сам живу.

Барт грустно улыбнулся. Хмель перестал его брать, а разговор получался уж слишком сложным.

– Я в твои лета не спрашивал о таком. И теперь стараюсь не думать. Кто ответит на такой вопрос? Могу только признаться, что мне нравится более всего. Одновременное присутствие рядом нескольких вещей: хорошие люди, выпивка при нужде, хорошая закуска, а на десерт, – более-менее красивая девочка. Чернокрылую крошку мы проводили, придётся искать другую. Как видишь, я не стремлюсь к каким-то высотам, к успеху…

– И когда всего этого нет, тебе плохо?

– Плохо? Бывает, что и плохо, – Барт усмехнулся, хотел было налить в стакан, но разочарованно отодвинул опустевшую бутылку, – Иногда так тянет, что… Вот с похмелья хочется женщину. До безумия тянет. В кровь вбрасывается столько тестостерона, что хоть на стену лезь. Есть ещё работа, она мне нравится, сам видишь. Позволяет мир увидеть, людей посмотреть, иногда сталкивает с таким загадками, что обо всём забываю. Скоро мы с тобой займёмся поездками, увидишь.

– Тут мы с тобой сходимся. А вот какая загадка тебя сейчас особенно беспокоит?

– Хм-м.., – Барт подумал, говорить или нет, но решился, – Золотой дождь. Хочется самому посмотреть.

– Я слышал… Тоже хочу увидеть. Красиво, наверное.

Осознав, что начинает уставать и от Лерана, и от долгого разговора о себе, о цепях вечной земли, больно сжимающих его слабое сердце, Барт принял решение.

– Засиделись мы с тобой, Леран, пора разбегаться. Думаю, тебе надо домой. С утра в студию не торопись. Отдохни как следует. Встретимся на работе. А мой сценарий вечера ещё не окончен. Уж очень много дурных мыслей собралось в моей нетрезвой голове. Надо бы их разбавить всякими пустячками, пока не слиплись в непереваримый грязный ком. За меня не опасайся, в таких местах я как рыба в воде. Профессия научила. Или вовлекла, теперь неважно.

Леран согласно кивнул, они поднялись, Барт хлопнул его ладонью по плечу. Леран, осторожно раздвигая отхлынувшую от стриптизной стойки толпу, – девочки ушли на перерыв, – двинулся к выходу из бара, а Эриксон, тяжело опустившись на стул, заказал себе ещё виски. Никто из них не заметил, как забытый Бартом приятель-моряк, оторвав голову от стойки, проводил Лерана мутным взглядом, потом оглянулся на столы и вышел следом.

В десять утра, с покрасневшими глазами, но свежий и бодрый, Эриксон застал Лерана на рабочем месте. Вид его, необычно мрачный и расстроенный, заставил спросить:

– Привет, Леран. Что-нибудь случилось?

– Да, Барт. Я потерял сувенир от Леды. И все деньги.

«Деньги могли вытащить, – подумал Барт, – Но медальон! Конечно, он очень ценный, достался ей от бабушки. Но Леран носил его на груди, на стальной цепочке. Потерять никак невозможно».

– Потерял… Расскажи мне всё, что произошло с тобой. С той минуты, как мы расстались.

Рассказ Лерана и рассмешил, и встревожил Эриксона. Он окончательно уверился: молодой Кронин совершенно не адаптирован к городской жизни с её соблазнами и пороками.

Тот самый моряк торгового флота, имени которого Барт и теперь не вспомнил, встретил его по пути домой и пригласил к себе. Никакой он, конечно, не моряк. Но толковый психолог, – точно выбрал жертву. И сумел обвести даже многоопытного Эриксона: так тонко разыграл партию знакомства! Если бы не виски, Барт заподозрил бы неладное. И на самом деле, надо бы поменьше пить.

Пришлось обратиться к Мартину, понадобилась профессиональная помощь.

– Я думал, он твой друг, – после объяснений Эриксона сказал Леран, – Твои друзья не могут быть такими… Разве он вор? Деньги я бы ему сам отдал, если бы он попросил.

Эрнест Мартин раскрутил дело за световой день. Ещё до наступления сумерек в номере гостиницы, который занимал преступник, провели опознание и изъятие украденного. Лже-моряк оказался высококлассным мошенником и вором, обладающим тонким природным даром психолога-актёра.

Эриксон подозревал, что Леран не мог не заметить процесса очищения собственных карманов и снятия цепочки с медальоном, произведённых в густой толпе, после того как лже-моряк «случайно» встретился с ним в сотне метров от бара. Просто Леран не мог поверить в очевидное, считая моряка близким товарищем Барта.

Вечером, за ужином в квартире Эриксона, полицейский комиссар, поиронизировав над детской доверчивостью Лерана Кронина, попросил его вспомнить обо всех необычных встречах с людьми за время пребывания в Сент-Себастьяне. После ряда уточняющих вопросов Леран рассказал ещё о двух происшествиях, которые обеспокоили Барта значительно больше, чем случай с «моряком».

Оказалось, что Леран находится «на заметке» сразу в обоих государственных секретных службах, проконтролировать действия агентов которых практически невозможно.

Первым был встреченный прямо на улице агент федерального бюро, после короткой беседы предложивший Лерану посвятить жизнь защите государственных интересов. Для начала предполагалось направить кандидата в столичный округ в учебный центр, расположенный среди пустыни. Судя по описанию Лерана, это мог быть и натуральный джи-мэн, и скрывающийся под маской федерала вербовщик спецподразделений министерства обороны.

После твёрдого отказа Лерана джи-мэн заявил, что не считает разговор законченным и надеется на новую встречу.

Второй контакт, с представителем разведывательного управления, показал, что последние подробности из жизни Лерана Кронина не являются тайной. Агент поставил под сомнение подлинность гражданства Лерана Кронина и предложил помощь в его истинной, полной натурализации. Но за обладание всеми правами гражданина на легитимных основаниях Лерану предлагалось оказать кое-какие услуги разведывательному ведомству.

Беседу с ним Леран воспроизвёл почти дословно.

– Помните, молодой человек, от наших предложений не отказываются.

– Почему? – удивился Леран, – Не понимаю, как можно заставлять человека делать то, чего он не хочет.

В ответ таинственный собеседник с очень большими правами только усмехнулся. И приступил к обсуждению перспектив, вытекающих из добровольного согласия.

– Займёмся вашей подготовкой… Освоитесь, получите хорошее образование.

– Зачем мне это?

– То есть? Для будущего. Поедете потом, скажем, в Россию. Там сейчас много работы. Покажете себя, – в чём я не сомневаюсь, – и будущее обеспечено.

– Для чего обеспечивать будущее? Разве настоящего недостаточно?

– Не торопитесь с заключениями. Вы ещё слишком молоды. Возможно, моложе, чем сами думаете. Нам нужны такие люди.

– Вам нужны слуги. Почему вы не говорите открыто? Я думаю, вы меня в чём-то подозреваете. И хотите использовать эти подозрения в личных целях…

«Молодец, Леран, – подумал в этом месте рассказа Барт, – Всё-таки его наивность имеет пределы. Он сразу нащупал ту опору, за которую ухватился всезнающий разведчик. Надо нам ещё раз заняться документами, чтобы и комар не нашёл щёлочки. Как же они пронюхали? Единственное слабое место, через которое можно и шантажировать, а не только предлагать нежелаемое».

Вторая попытка вербовки закончилась так же, как и первая. Но теперь Лерана ожидали более серьёзные встречи и с джи-мэном и с его ещё более могучим коллегой-соперником.

– Они взялись крепко, – в задумчивости сказал Мартин, – Моего влияния будет недостаточно. Придётся привлечь Фрэда. И ещё кое-кого. Иначе они не оставят Лерана в покое. Как видишь, мой юный друг, люди нуждаются в защите не только от преступников.

Ужин закончился обзорной лекцией для Лерана о сути и повадках органов, начавших за ним охоту, особенностях человеческих взаимоотношений и прочем по поводу. Леран окончательно убедился в том, что абсолютно не готов для роли революционера-благодетеля.

Последующие дни показали Эриксону, что список интересующих Лерана загадок значительно пополнился. Неопознанные летающие объекты, Бермуды, филиппинские врачеватели, и, наконец, драконы… Переработав с помощью компьютера всю доступную информацию, Леран нацелился на решение одной задачи, – на тайну отсутствующих в природе драконов.

Проблема так увлекла его, что он совсем перестал спать, не покидал комнатки в студии, отказывался от завтраков и обедов, ограничиваясь парой чашек кофе в день. Памятуя, что в разумных пределах пост не вредит жизни, Барт внимательно наблюдал за его физическим состоянием и работоспособностью. И то, и другое оставалось в прежней норме, голодовка никак не отражалась на самочувствии юного Кронина. Зная теперь Лерана много лучше, Эриксон понимал, что следует быть готовым к новым неожиданностям в его поведении, могущим привести к непредвиденным приключениям. А для того следовало быть в курсе всех интересов и увлечений любителя экзотики.

Решив поближе ознакомиться с последним увлечением Лерана, отдельные материалы которого периодически выплёскивались на страницы теле-еженедельника «Мир и наука», Эриксон отправил ассистента с пустяковым поручением в кинохранилище, а сам занял его рабочее место.

На стене, чуть повыше компьютерного дисплея, висели две красочные репродукции одной картины. Барт заинтересовался: они немного различались.

Одна, явно добытая через интернет и отпечатанная на принтере, изображала полуодетую женщину, несущуюся по морю на чём–то похожем на раковину. Тянули её два дельфина, изображённых в момент прыжка над водой. Дельфины управлялись дамой посредством подобия вожжей, и выражали явное довольство своей судьбой, показывая в широкой улыбке ряды мелких зубов и широко раскрыв светящиеся счастьем глаза. Мелкая надпись внизу гласила: «Рафаэль. Фреска «Триумф Галатеи».

Соседняя картинка отличалась тем, что Галатея была золотоволосой и золотоокой, а вместо раковины платформой-транспортом ей служили лепестки большого цветка. Надписи здесь не было, вместо неё, – какой-то код, явно компьютерный.

Немного поразмыслив, Эриксон решил, что код закрывает доступ в какой-то логический диск и попробовал проникнуть в него. Он угадал, Леран и не стремился скрыть свою работу слишком хитрым шифром.

Информация на диске посвящалась земным событиям семидесятимиллионолетней давности. Леран собирал и систематизировал всё, что относилось к глобальной биокатастрофе того времени.

Вымирание рептилий, гигантских хозяев Земли, резкое изменение всей фауны и флоры… Величайшая тайна прошлого планеты, в которой скрыты причины сегодняшних процессов. Так считал Леран.

Стык мезозоя и кайнозоя. Изменилась даже химия мирового океана.

Необъяснимый всплеск концентрации иридия, местами в тысячи раз! В Южной Америке в девятнадцатом веке немец Бурмейстер с товарищем по науке изучал останки гигантского млекопитающего – ленивца, мегатерия. В человеческой памяти такие животные не сохранились: ни в легендах, ни в мифах. Учёные заключили, что мегатерии уничтожены, – в соответствии с местным, чудом выжившим сказанием, – направленным излучением. Возможно, оно было связано или совпало по времени с тектоническим катаклизмом, сопровождавшимся извержениями вулканов, падающими с неба раскалёнными камнями, многочисленными молниями.

Леран относил уничтожение мегатериев ко времени глобальной катастрофы в биосфере, покончившей с мезозойской эрой. И, – он почему-то категорически отвергал гипотезу о постепенном исчезновении динозавров. Явно прослеживалась мысль о целенаправленном воздействии на фауну того времени!

Больше всего страниц, – описанию драконов, наиболее любопытных представителей рептилий-амфибий. Хозяева трёх планетных стихий: суши, воды и воздуха, обладающие сознанием, превышающим человеческое разумение. Миф! Или Всё-таки нет? Ведь он, Барт Эриксон, не относил себя к ортодоксам, для которых единственная реальность, – факты науки.

Африка за эти десятки миллионов лет не изменилась. В Африке живут догоны. На Египет падал свет Сириуса… Эти мысли мелькнули в голове Эриксона, и он с новым интересом принялся листать подготовленный Лераном том. И как он успел всё это собрать, обработать, переварить в собственном сознании!

Драконы выжили в потрясениях мелового периода? Единственные среди множества рептилий! Каким же образом?

Леран не исключил связь этой катастрофы с космическим событием.

Но видел в космосе не причину, а только связь. Он ставит вопрос (или повторяет его?): откуда у южноафриканцев память о причине смерти мегатериев, если сведений о самих больших кротовидных ленивцах у них не сохранилось? Странная память длиной в семьдесят миллионов лет, откуда она?

Вывод: именно в те невообразимо далёкие времена сложились условия для появления человека. В предыдущем мире ниши для него не существовало. Макромир имел тогда иные, нечеловеческие масштабы-измерения! И вдруг, разом, – переворот, обеспечивший развитие человеческой формы разумной жизни.

Нельзя исключить: звездолётчики с Сириуса стояли у истоков человеческой расы, они и явились первыми цивилизаторами. А возможно, и единственными.

Вот ещё… Безуспешные попытки моделирования начала биоэволюции, начатые каким-то русским по имени Редько. Ускорение процессов, сокращение времени… Создание живого из первичной органики, – идея лопнула.

Следовательно, делает вывод Леран: имеется какая–то сила, создающая живое, ведущая к разуму. Данный процесс изнутри моделироваться потому не может принципиально. Не с нашими мозгами, иначе говоря. Откуда же мы, люди? Не из обезьян, это уже неопровержимо ясно. И не из молекул первичного случайно замешанного бульона, – тоже понятно.

Барт поднял глаза: золотоволосая Галатея улыбалась ему глазами Лерана. Он взглянул на хронометр: прошло два часа! Достаточно. Ему суток не хватит ознакомиться с накопленной Лераном информацией. Но и двух часов достаточно, чтобы сделать вывод. Фантастика! И, – издалека идущий запах сенсации! Слишком всё серьёзно, для Лерана это, – не игра, а научное расследование. И мыслит он уж очень парадоксально, широко, соединяя чрезвычайно далёкие факты и явления в единое красочное полотно. Что уже одно заслуживает серьёзной оценки. Но – откуда взять силы и многие недели, а то и месяцы, чтобы действительно с научных позиций разобраться в этой окрошке, сделать приличный сериал? Разве что продать как идею и основу для художественного сценария? И для тележурнала тут столько захватывающего и осколочного материала, что хватит очень надолго. Можно подумать и над организацией ещё одного, параллельного выпуска на канале, или чего-то вроде приложения к эриксоновскому детищу. И поручить руководство Лерану Кронину. Идея прекрасна. Пора его загружать самостоятельной работой, меньше будет времени на фантастические устремления. Если этот материал, код которого скрыт под ногами звёздной Галатеи, хорошо подать, – руководство не только поддержит, а уцепится всеми руководящими руками–ногами…

4. Лик забытых лет

– Барт, ведь Эрнест Мартин по происхождению африканец. Он может как-нибудь связан с догонами?

В зеркале заднего вида Эриксон видел часть лица Лерана: глаз, напоминающий тигриный, под тёмно-шёлковой бровью, и золотистую завитую прядь. Отвечать на полудетский вопрос не хотелось, он вспоминал последний короткий разговор с Ледой. Слова Леды встревожили, но с какой стороны шла тревога, не было ясно. Слабое место семьи, – Леран. Но пока ему, кроме давления со стороны агентов спецслужб, ничто не угрожало. К тому же всё решено, они едут на встречи, которые поставят точку в этом деле.

Барт отметил в Леде новое… Её яркая внешность невольно привлекала, взгляд сам следовал за ней, отмечая длинные стройные ноги, небольшую, но крепкую грудь, оригинальное нежное лицо в вороном обрамлении. А краски! Красноватая светящаяся кожа, алые губы, синие большие глаза рядом с чёрной волной… Колдовское очарование!

Они прощались перед отъездом Лерана и Барта в Сент-Себастьян, после двухдневного пребывания в Нью-Прайсе. Леда вдруг замерла, взгляд её устремился к линии, соединяющей море и небо. Леран часто так смотрел, но то были мечта и тоска по тайне. Здесь же Эриксон увидел другое… Лицо Леды окаменело, как у неживого изваяния. Только глаза жили в блеске слёзной влаги.

Барт не выдержал и спросил:

– Леда, ты почему иногда вот так замираешь?

– Не знаю… Ведь сейчас у нас всё так хорошо. Чего ещё хотеть? Но делается так грустно… Хоть плачь. И не знаю, почему…

– Она просто взрослеет, Барт, – глухо сказал Ирвин, скользнув острым взглядом по Леде и остановив его на Леране, занявшем место за рулём, – Не надо обращать внимания, с ней случается. Леран посоветовал ей думать в такие минуты о хорошем. Я согласен с ним. Это пройдёт…

Не дождавшись ответа Эриксона, Леран открыл ноутбук, вывел на экран картинку, изображающую горы с высоты. Новое увлечение: физическая география планеты. Шамбалу так не отыщешь, но польза определённая есть. В неисчерпаемых кладовых Интернета Леран уже не гость. С компьютером он на «ты», не то что Эриксон. И разобрался во всём сам за несколько дней. Удивителен этот краснокожий потомок неизвестных родителей! Узнать бы, чья кровь течёт в нём… Ведь когда-то она должна себя показать. Барт знает: Ирвин думает о том же, но скрывает свои мысли от всех, в том числе от Марии. Индейский дух старшего Кронина проницателен, но не откровенен. Тот же дух живёт в Леде и тревожит её непонятными ей самой предчувствиями. И белый человек Барт Эриксон заразился их чувствительностью. Вот и сейчас: ведёт машину, посматривает на Лерана, на экран компьютера, и ещё, словно тот джи-мэн, наблюдает за пространством вокруг, нет ли чего подозрительного.

Пора вырываться из потока машин, через квартал кафе «Звезда Запада», где их ждут Эрнест и Фред. Барт включает сигнал правого поворота. Горы на экране поднимаются, открывая вид на тёмное ущелье.

В затемнённом углу за столиком Мартин в полицейской форме и невысокий толстячок не старше тридцати с обаятельной улыбкой под круглыми близко поставленными глазами. Оба смотрят с любопытством: внешность Лерана никого не оставляет равнодушным.

Барт представил друг другу Фреда и Лерана.

– Леран Кронин, сын Ирвина Кронина и мой брат. Фред… Бергсон-младший, человек без определённого места работы. Мой друг.

– На этот раз друг по-настоящему, – расцвёл чёрно-белой улыбкой Мартин, – Не моряк и не мошенник.

– А кто же Бергсон-старший? – спросил Леран, пожимая руку Фреда, – Ваш брат?

Эриксон устремил глаза в потолок, Мартин коротко рассмеялся.

– Не зная, кто есть Бергсон-старший, гражданином Сент-Себастьяна не стать, – в голосе Мартина, густом и гулком, скрыто прозвенел колокольчик смеха, – Кормилица побережья компания «Сталь и сплавы», – это Бергсон-старший. Мэр Сент-Себастьяна – это Бергсон-старший. И, самое главное, – отец Бергсона-младшего, самого крутого парня этой части мира, – тоже Бергсон-старший.

– Это моя вина, ребята, – опустил взгляд с потолка Эриксон, – не успел посвятить его в такие детали. Думал, он осведомлён.

– Это действительно детали, – сказал Фред. У него оказался приятный баритон, весь его вид вызывал неодолимую симпатию, – Ведь мы собрались не для решения социальных проблем, а для знакомства и расслабления. А проблемы – они сами пусть решаются. Мы так редко встречаемся, будем же ценить такие часы и не тратить их на пустяки, как верно заметил Леран. Не так ли? Что сегодня в программе?

– Программа на сегодня скромная, – сказал Мартин, – Завтра утром я с Лераном и Бартом в кабинете Стивенса. Так что перегружаться не стоит. Сам знаешь, Чарли этого не любит.

– Чарли много чего не любит, – заметил с усмешкой Фред, – Но вам виднее. Я только что с ралли. И потому, подчиняясь вам, буду думать и о себе. У меня на завтра нет встреч с важными персонами. С папочкой я успел переговорить, он нажмёт нужные кнопочки. Единственное, чего я желал, увидеть того, вокруг которого столько суеты…

Леран с интересом слушал Бергсона-младшего, поглядывая то на него, то на чернокожего комиссара полиции. Выглядели они рядом весьма контрастно, как Пат и Паташонок, и воображение само собой строило смешные истории с их участием. Только пистолет в кобуре Мартина не желал вписываться в полусказочные сюжеты.

Вечер прошёл спокойно, если не считать того, что Фред набрался до «макушки» и Мартину пришлось сесть за руль его новой спортивной машины. Барт с Лераном добрались домой спокойно, хорошо отдохнули, и в девять утра уже сидели за столом напротив начальника полиции Сент-Себастьяна Чарли Стивенса. Высокий и массивный блондин с короткой стрижкой, Стивенс понравился Лерану спокойствием и немногословием. Стивенс внешне никак не отреагировал на Лерана, задал несколько формальных вопросов, заверил, что всё будет в порядке и отпустил просителей с миром. Эриксон понял, что Бергсон-старший выполняет обещание, данное сыну.

– Теперь мы можем быть вне критики, – заключил Барт, когда они оказались в студии, отметив про себя: «На некоторое время».

– И мне не придётся ехать в Россию? – спросил Леран.

Эриксон бросил на него взгляд, ожидая, что мрачный юмор найдёт отражение на лице, но увидел только серьёзный деловой взгляд и прямой вопрос.

– А тебе хотелось этого?

– Я не против. Только не в качестве разведчика. Хотелось посмотреть, чем северные люди отличаются от других.

– Если только этот вопрос, то мы решим его просто. Будет тебе северный человек. Во второй воловине дня я жду звонка от Мартина. Он приготовит тебе все недостающие документы и мы их заберём. После того нанесём визит в Россию. И даже в Гималаи.

И снова Леран никак не показал реакции. А ещё год назад одно слово «Гималаи» приводило его в трепет. Юноша становится мужчиной, решил Барт. И в качестве образца поведения, возможно, избрал себе отшельника горных пещер. Холод гималайских льдов, таким образом, достиг и Сент-Себастьяна. Наверное, такое лучше, чем импульсивность и разбросанность целевых установок, господствовавшие в Леране в годы Нью-Прайса и дававшие себя знать первые недели жизни в городе.

Комиссар позвонил много раньше условленного часа. Всё было готово, он ждал в полицейском управлении.

Несколько росписей, – и Леран Кронин сделался обладателем нескольких бумажек, удостоверяющих, что он с этой секунды, – полноправнейший гражданин великой державы. И теперь никто не имеет права не считаться с его правами и даже желаниями.

– Время обеда прошло. А я ещё не завтракал, – Эрнест Мартин прищурился, сдерживая улыбку, – С вас, ребята, угощение по первому разряду. Вы видите перед собой не комиссара своей любимой полиции, а голодного и опасного негра. Слушаю предложения.

– Предложение давно готово, – Эриксон хлопнул по каменному плечу чёрного гиганта, – Нас ждёт Майкл. Время прибытия для него, как известно, значения не имеет. Так что едем немедленно, без предупреждения. Всё требуемое для усмирения голодного негра возьмём по пути.

– Майкл! Уж и не помню, когда его видел в последний раз, – загрохотал обрадованным басом Мартин, – Одну минуту!

Он открыл тыльную дверь своего кабинет, и ровно через шестьдесят секунд, как и обещал, вернулся, облачённый в спортивный костюм, превративший его в молодого претендента на боксёрский титул. На этот раз Барт успел заметить мелькнувшие в глазах Лерана искорки то ли одобрения, то ли понимания. «Ещё живой, ещё не совсем йог», – улыбнулся себе Эриксон.

* * *

Когда-то художник Майкл Крамов купил большую четырёхкомнатную квартиру и освободил её от внутренних стен. Получилась студия, и в том месте города, где он хотел её иметь. Единственная ширма разделяла пространство студии на две части. В меньшей, где располагались кухонный и сан-отсеки, стояли кресло-кровать, стол и несколько стульев.

Здесь и устроились вчетвером после шумного обмена восклицаниями, междометиями и похлопываниями по плечам и прочим местам. Эриксон вывалил на стол бутылки, банки, пакеты, и Мартин принялся всё раскладывать, попутно дегустируя напитки и закуски. Крамов стоял, скрестив руки на груди, и наблюдал за происходящим. Его крепко сбитая квадратная челюсть, плотно сжатые бледные губы, искрящиеся глаза, опушённые белыми ресницами, выдавали сильную волю и одновременно скрывали желание расхохотаться.

Лерану было ясно: Эриксон, Мартин, Крамов и отсутствующий сегодня Бергсон-младший на самом деле близкие друзья и все вместе они представляют тесную дружную компанию. Чтобы не мешать приготовлениям и не отвлекать внимание Крамова на себя, Леран вышел за ширму на другую половину. Здесь он увидел, почему Барт сказал, что приглашает его в Гималаи: картины, висящие на глухой стене, изображают горы, безлюдные и величественные. Забыв обо всём, Леран остановился в центре студии и стал внимательно разглядывать поочерёдно каждую из картин, будто искал в них нечто отсутствующее, но обязанное там быть. Хмурое или светло-голубое небо; снег, прикрывающий языки льда; темнота провалов; сжатое движение устремлённых ввысь пиков. Нигде ни одного живого существа, но горы дышат, радуются или печалятся.

За ширмой раздалось шипение: Мартин взялся за приготовление чего-то жареного.

– Барт, ты же знаешь, я не признаю стола без горячих блюд.

Вслед за этим раздался голос Крамова:

– Леран, я приглашаю тебя на нашу половину. Поверь, люди интереснее картин. Говорю как художник, приглашаю как хозяин.

Леран подчинился. Стол выглядел празднично. Неизвестно откуда взялись чистые столовые приборы, пластиковые стаканчики. Мартин сосредоточенно распределял с громадной сковороды жареную колбасу по тарелкам. Заняв предназначенный ему стул, Леран замер в неподвижной позе. Мартин бросил на место, освободившееся от колбасы, куски неразмороженного мяса и вернул сковороду на электроплиту.

– Майкл, к следующему моему визиту здесь должна стоять печь. И обязательно с гриль-функцией. Иначе я вынужден буду тебя арестовать, – Эрнест похлопал себя по провалу живота, спрятанного за выпуклостью спортивной куртки.

– Твою дивизию! – деланно возмутился Крамов, – До чего я дожил! Какой-то полупьяный чернокожий, к тому же беглый преступный спортсмен, угрожает арестом величайшему художнику всех народов! С этого дня ни одного портрета чёрного человека не выйдет из этих стен.

– А вы рисуете и портреты? – спросил спокойно Леран, – А я думал, вас интересуют только горы.

– Ты прав, мой мальчик. Меня интересуют только горы. К сожалению, жить приходится не среди гор, а среди людей. И я уже знаю, какой портрет у меня будет следующим. Не исключено, придётся писать президента.

Прищур в глазах Майкла исчез и Леран увидел густую синеву, словно на лицо художника упал отсвет далёких гор. Леран понял: Крамов уже определился, следующей моделью будет не президент, а он, Кронин-младший, как они тут говорят, хотя никто, кроме Барта, и не видел Ирвина.

Крамов попросил Эриксона представить ему Лерана «поглубже и пошире», выслушал его и задал вопрос:

– Леран, что ты думаешь о красоте человеческой? Она есть или её нет?

Леран смотрел ему в лицо, оно притягивало к себе чем-то таким, чего в других не было вовсе. Но выразить это «что-то» не получалось.

– Я убеждён, Майкл: красота есть везде. Только чаще всего она скрыта безобразием.

Мартин застыл с открытым ртом, упёршись взглядом в Лерана, словно перед ним предстал оживший Аристотель.

– Твою дивизию! – воскликнул Крамов, – Он ещё и разговаривает! Так их, Леран! Именно безобразием! Но, – не всегда.

Он выскочил из-за стола, свалив стул и раздвинул ширму полностью.

– Продолжайте пир, господа. А я займусь своим делом. Леран, сядь так, чтобы я видел тебя. Каждому, как говорится, своё. Комиссар, сдвинь своё ненасытное чрево. Вот так!

Крамов перенёс мольберт ближе к столу, сел рядом на табуретку, положил руки на колени.

– Если я не начну сейчас, я не начну никогда. В таком случае жизнь моя прошла зря и даром. Простите меня, друзья…

Мартин с Эриксоном восприняли причуду хозяина кухни-студии как должное и дружно объединили усилия по уничтожению почти пригоревшего мяса и заготовленных Бартом градусных жидкостей. Комиссар ел как после сорокадневного поста, Барт следил за наполнением стаканов. Леран сидел и размышлял о том, как эти люди нашли друг друга и о том, что ему, Кронину–младшему, повезло: он среди тех, с кем, по выражению Барта, можно идти в разведку. Эриксон ощутил, что не выдерживает соревнования с железным и дважды превосходящим его по объёму Мартином, и, расслабленно откинувшись на спинку стула, сказал:

– Леран, я обещал тебе Россию? Я выполнил обещание. Майкл Крамов, – абсолютно русский, совершенно северный человек. Его прежнее имя – Михаил. Пусть он смотрит на тебя, а ты изучай его. Сеанс продлится недолго, Майкл быстро работает.

– Барт, ты прав как всегда, – немедленно среагировал художник, – А хороший обед усиливает твою правоту. Этот закон природы, Леран, открыт мной. Запомни его, – он одновременно говорил, смотрел на Лерана, а правой рукой стучал и шуршал по холсту угольным карандашом.

Эрнест Мартин довольно урчал, то и дело прикладывая платочек к толстым губам. Глаза его лучились довольством жизнью в её ближайшем окружении.

– Майкл, – наконец обрёл дар речи Мартин, – включи меня в фон. Из меня получится отличный второй план.

– Эрнест, я не могу так рисковать. Если я возьмусь за тебя, мне не хватит этого холста. Ты не вмещаешься в рамку. Но твоё пожелание я учту, когда мне понадобится контраст к чему-нибудь светлому и лёгкому.

– Ты злая русская лисица, Майкл, – отозвался Мартин, – Мой портрет мог бы прославить тебя.

– Леран, не обращай внимания на пьяниц. Они много шумят, но они безвредны, как домашние осы. Я впервые встречаю столь оригинальное лицо, – снизил силу и тембр голоса Майкл, – Потомок индейцев, – и вдруг с такими глазами, с таким волосом… Невероятно…

Он ещё что-то пробормотал и совсем ушёл в работу, уже ничего лишнего не замечая, сжав челюсти так, что заиграли желваки на скулах. У Эриксона же открылось второе дыхание, и он присоединился к Мартину, который трудился над столом всё ещё на дыхании первом, как и положено тренированному спортсмену. В тишине, прерываемой иногда замечаниями комиссара по поводу качества купленного Бартом мяса, прошло минут двадцать, когда раздался дверной звонок.

На звонок среагировал только Крамов. Он положил руки на колени, прислушался, потом поднялся и пошёл к двери. Не заглядывая в глазок и не спрашивая, кто явился, Майкл распахнул дверь и склонился в поклоне.

– Прошу, дорогие гости. Вам следовало бы поторопиться. Пока неутомимый Эрнест не уничтожил мой стол вместе с ножками. Он собирается бросить и их на сковородку.

Мартин и Эриксон переглянулись, встали и направились к двери, Леран присоединился к ним.

«Крамов прав, – подумал Леран, увидев вошедших, – люди интереснее любых картин». Перед ними стояли двое: маленькая изящная китаянка с весёлым строгим лицом и мужчина чуть повыше с таким же лицом, но без признаков веселья, в складчатом ярко-жёлтом плаще, скрывающем не только обувь, но и кисти рук.

– Лия! Как ты меня нашла? – Мартин приблизился к китаянке, одетой в строгий официальный костюм, наклонился и прикоснулся губами к её пухленькой жёлтой щеке.

– Ли, – жена Эрнеста, – негромко сказал Эриксон Лерану, – А тот в жёлтом, – её дядя, тибетский лама. Сегодня я перевыполнил обещание…

Ли рядом с могучим Мартином выглядела обиженной девочкой у ног непреклонного отца. «Замечательное сочетание, – с удовольствием решил Леран, – внешнее несовпадение скрывает внутреннюю гармонию».

Лама в ответ на приветствия наклонил голову и что-то прошептал, и Крамов пригласил всех за стол. Эриксон занялся его срочным переоборудованием. Узнав от Барта причину застолья, Ли скользнула взглядом по Лерану, скрывая любопытство; было понятно, что она заочно с ним знакома. Тибетский дядя смотрел куда-то между людьми, но Леран чувствовал всем телом, что является для ламы центром внимания, – будто прохладный ветерок, рождённый снежными вершинами, струился от него, обнимая Лерана. Видимо, поняв, что объект негласного наблюдения заметил его скрытое внимание, жёлтый монах повернул лицо к Крамову.

– Уважаемый Майкл, вскоре я возвращаюсь в Тибет. У вас нет желания проводить меня до места? Ведь вы почти два года не посещали любимые места.

– Благодарю за приглашение, уважаемый Лу Шань, – ответил Майкл, склонив голову, – Приятный сюрприз. Который месяц ощущаю зов гор. Даже картины оставшиеся развесил. Но не помогло: работа приостановилась, требуется очищение и освежение творческой энергией.

– Но я вижу, мольберт не заброшен.

– О, это случайность. Приятная случайность. Да прихода друзей я занимался самоистязанием. А теперь мой пустой холст вбирает в себя неповторимые черты нашего друга, Лерана Кронина. Сами видите, такая личность увлекла бы и Рафаэля, – массивный подбородок Майкла напрягся, он тряхнул русоволосой головой.

Лама понимающе кивнул, и Леран снова всей кожей ощутил прикосновение свежего горного воздуха. Очевидно, что жёлтый монах в этой компании свой человек, не просто родственник жены комиссара. Крамов к нему нескрываемо расположен, остальные воспринимают без раздумий. Но Леран, уже на собственной практике узнавший несовпадение в людях внешнего и внутреннего, а потому старавшийся заглянуть глубже в суть каждого нового человека, неким находящимся где-то внутри него инструментом тонкой оценки отметил, что единство ламы и друзей Барта неполно. Оно как бы одностороннее, лама имеет свою-собственную стенку, прозрачную с одной стороны. Полупрозрачная стенка не пропускала со стороны дяди очаровательной маленькой Ли большую часть его мыслей и чувств.

– Дорогой Майкл, – голос ламы, бесцветно-вежливый, подтверждающе выдавал Лерану то самое скрытое, вдруг проявившееся в нейтральности голоса, – Любезность на любезность, можно так сказать?

– Нужно, – ответил Крамов, – Я готов сделать всё, что вы попросите.

– О, для вас это пустяк. Не подарите ли мне эскиз того портрета, что сейчас в работе? Надеюсь, ваш друг Леран Кронин не будет возражать?

Лама повернул голову, и Леран впервые смог заглянуть ему в глаза. И ничего не увидел, кроме отсвета в чёрных зрачках отражения солнца в оконных стёклах.

Леран промолчал. Крамов ответил не задумываясь:

– Обязательно, непременно и с удовольствием. Когда мы едем? – выслушав ответ, он заключил, – Только это будет не здесь. Я ещё поработаю, и захвачу эскиз в самолёт. А саму картину закончу в монастыре. Так пойдёт?

– Прекрасное решение, – согласился лама, вернув взгляд в межчеловеческое пространство.

Продолжение вечера не принесло более никаких неожиданностей. Впечатление от тибетского монаха оказалось у Лерана самым сильным. Уже на квартире Барта вечером он задал ему несколько вопросов, но Эриксон в конце концов вынужден был признаться, что в буддизме не разбирается, а о дяде прелестной Ли знает совсем мало.

* * *

Утром, проходя по коридору телекомпании, Леран думал о том, как различаются Нью-Прайс и Сент-Себастьян. В посёлке все люди похожи, чтобы увидеть разницу между ними, надо пожить среди них. А в городе все разные. И среди разных встречаются совсем исключительные. Вот довелось познакомиться с человеком из Гималаев. В Нью-Прайсе такого произойти не могло. Хорошо, что он в городе, а не в посёлке. Если бы рядом были мать, отец и сестра, было бы и совсем хорошо.

Но лама занял его мысли, оттеснив на задний план все другие вопросы. В ламе гнездилась важная для него тайна, а он не знал, как к ней подступиться. Никто ещё не действовал на него так чувствительно; не может же лама сохранять прямую связь с Гималаями, чтобы служить проводником далёкого горного ветра…

Тут его привлёк крик о помощи, раздавшийся из-за полуоткрытой двери рядом. Леран распахнул дверь и увидел живописную сцену.

В свете ослепляющих юпитеров посреди комнаты на диване сидела полуобнажённая девушка с выражением смертельного ужаса на лице. Перед ней стоял мужчина в чёрном трико с маской на лице; в одной руке он держал пистолет, наведённый на девушку.

Рядом группой, – несколько знакомых Лерану сотрудников телекомпании с озабоченными лицами, две передвижные телекамеры. Идёт съёмка, понял он и услышал повелительный голос:

– Кто там ещё? Войдите и прикройте дверь!

Леран сделал вперёд два шага.

– Кто вы?

– Леран Кронин. Я из тележурнала «Мир и наука». Мы в соседнем крыле.

– А, юный коллега, – усмехнулся обладатель командного голоса, с тусклыми бликами от юпитеров на голом черепе и потном лице, – Помню, Барт представлял. Вы – новичок. Если вы уж здесь, займите место вот там и не мешайте.

Он указал на стул в углу павильона. Послушно заняв назначенное место, Леран попытался вникнуть в содержание снимаемого эпизода. Из замечаний лысого режиссёра стало понятно: снимается очередная сценка из нескончаемой мыльной оперы под названием «Сны наяву» о жизни обычной семьи Сент-Себастьяна. Сериал показывали уже год, сценарист исчерпал себя и исчез, телепублика требовала продолжения и теперь вся последующая биография героев оперы делалась коллективно всеми участниками съёмочной команды.

Энергично распахнулась дверь, вбежал худой стремительный человек с пачкой листов в руках, огляделся, увидел сидящего в углу Лерана и подошёл к нему.

– Не помню, чтобы вручал вам сценарий продолжения. Вечно что-нибудь забуду! Или он у вас есть?

– Нет, я его не видел, – признался Леран.

– Так я и думал. Вот, познакомьтесь, – человек с туго натянутой кожей лица сунул ему несколько листов, связанных громадной скрепкой, – Катастрофически не хватает новых идей. А откуда им взяться, если в работе не участвует молодёжь? Что могут эти замшелые старички…

Организатор сценарного взаимодействия тут же забыл о Леране, устремился к лысому режиссёру и принялся шептать ему на ухо, беспорядочно размахивая длинными руками.

Через несколько минут с помощью вручённого ему сценария Леран имел полное представление о продолжении замысла. Всё те же любовь и измена; работа и отдых; быт и попытки угадать вечность. С участием родственников, знакомых, грабителей, полицейских… Скучно и неинтересно.

Пора было возвращаться в студию, Леран поднялся, подошёл к худому поисковику новых идей и протянул ему листы сценария.

– В чём дело, молодой человек? Вы не хотите участвовать в общем деле?

– Нет… Я всё прочитал, всё понял.

– Прочёл, понял? Вы вундеркинд? И что же? Не понравилось?

– Не в этом дело, – Леран думал, как мягче сказать о негодности материала, – Я на вашем месте изменил бы поток событий. Перевёл его в другую тему.

– На нашем месте?! А вы попробуйте, займите его. Я готов отдать своё прямо сейчас. И куда бы вы перевели ваш поток?

– Немного в сторону, за грань привычной реальности.

– За грань?! Вы что, любитель фантастики? А мы делаем обычный сериал. Домохозяйки, бездельники у телеэкранов, – вот наша аудитория. Они желают видеть узнаваемое, знакомое. Экран должен показать им их же самих, но попривлекательней, получше. Женщины – поженственнее, мужчины – помужественнее, чем на самом деле. Денег чуть побольше, квартиры роскошнее. С любовью, трагедией, приключением и ещё не знаю чем. Вот что предпочитает наш зритель. Всё должно быть узнаваемо. Куда тут перевести ваш поток? На Марс?

– Я не имел в виду голую фантастику. Ваш сериал можно оживить легко и просто.

– Оживить? Оживить жизнь? Генри, сколько у нас времени до съёмки очередного эпизода? – обратился худой к лысому.

– Минут десять. Не готовы декорации.

– Тогда слушаем. Предлагайте.

Леран ещё раз посмотрел на обоих: они не ожидали от него ничего нового и в то же время надеялись на чудо, которое поможет спасти их тонущий сериал. Возможно, им понравится его предложение.

– Я бы включил элементы чуждой экзотики. Пусть кто-нибудь вернётся из путешествия. И обнаружит где-то рядом остатки древней цивилизации. Очень древней. Загадочный центр иного мира, сохранившийся неизвестно как. Из этого скрытого центра к людям просачивается информация, её можно зарегистрировать. Информация из прошлого воздействует на людей, на их поступки, меняет их судьбы. То во вредном, то в полезном направлении. Начните расследование этого влияния, отправьте кого-нибудь на раскопки. Можно изобрести оригинальный способ утечки знаний из древнего хранилища.

– Так-так… Тех людей давно нет, а их знания действуют на нас… На самом деле любопытно. Можно будет объяснить любые повороты сюжета, самые неожиданные, выскочить из накатанной колеи. Какой симпатичный молодой человек! Ты не находишь, Генри? Возьми его на заметку, он нам пригодится…

– Декорации готовы. Начинаем, – хлопнул ладонями Генри, и видеокамеры разошлись.

* * *

Следующая неделя ознаменовалась тем, что Барт Эриксон сменил квартиру. Чему явились причиной два обстоятельства: желание Лерана поселиться у моря, зревшее в нём с первого дня пребывания в Сент-Себастьяне и нежелание Барта отпускать от себя Кронина-младшего. Барт был уверен: Леран пока не готов жить без постоянной опеки, а бытие одному в портовом районе означало резкое возрастание риска неприятных происшествий.

Барт с Лераном стояли у окна и «обживали» новую панораму: слева перспектива порта с причалами, судами и кранами, справа кусочек ещё не индустриализированного берега с уходящей к небу чёрной полосой моря.

– Единственное неудобство, – час езды до студии. А так, – хорошо, – заключил Эриксон, успевший примириться с потерей привычной и освоенной жилплощади.

Вначале он удивлялся себе, что так легко пошёл на этот обмен, подчинившись капризу Лерана, но сейчас понял, что поступил единственно верно. Ни Мария, ни Ирвин не простили бы ему, случись что с Лераном. Да и сам Барт не представлял, как он вернётся к прежнему одинокому существованию.

– Я понимаю тебя, Барт. И не знаю, что сказать… Но я уже не мог. Если хоть раз в день не увижу моря, мне плохо. Особенно ночью. Я вынужден представлять его себе в памяти. А отсюда и звёзды хорошо видны.

– Море и звёзды… Пожалуй, этого немало.

– Барт, вчера сообщили: у беты Живописца открыли несколько планет. А вдруг там живут люди? И знают, что у Солнца тоже есть планеты?

– Твоя бета дальше или ближе Сириуса?

– Пятьдесят три световых года.

– Триста тысяч километров помножить на количество секунд в пятидесяти трёх годах… Невообразимо! Значит, у Сириуса нет планет? Ведь он на порядок ближе.

– Я не знаю, Барт. Сириус вообще загадка.

– Леран, звёзды звёздами, а жизнь – жизнью. Почему ты не сообщил мне о контакте с авторами сериала на пятом канале? Ты что, заключил с ними контракт?

– Никакого контракта. Я у них оказался случайно. Так получилось. И посоветовал изменить сценарий. Они не знают, как быть со своими «Снами наяву». Но работать с ними я не буду.

– Хорошо. Вижу, пора тебе браться за самостоятельное дело. Даю месяц на подготовку выпуска нашего журнала. Делаешь как хочешь, никто тебе мешать не будет. От начала до конца он твой. Согласен?

Леран тут же «отвернулся» от звёзд и моря. Но и звёзды, и море остались в его глазах, и светили Барту загадочным золотистым блеском. Что-то звёздное, неземное исходило от Лерана, стоящего на фоне темнеющего неба и чернеющего моря.

«Если бы не позиция Ирвина, я наверняка взялся бы за поиск тех людей, с кем он пробыл до появления у Крониных, – подумал Барт, – Слишком в нём много необычного». И сказал, только чтобы снять вдруг возникшее в нём подозрение о намеренном сокрытии Лераном памяти прошлого:

– Море сегодня особенное. Как светится вода у прибрежных камней…

– Пена прибоя, – тихо сказал Леран, – Природное явление. Учёные открыли, что фосфоресцируют инфузории-ночесветки, – он повернулся к окну и добавил: – Сейчас пройдёт корабль или даже маленькая лодка, и мы увидим, как образуется светящийся шлейф. Красиво, хоть и просто инфузории.

– Если разберёшься, любая загадка проста. Я вспомнил, европейцы это природное явление называют дыханием моря.

– Дыхание моря… Я согласен, хоть и не связан с Европой. Мои предки жили у Великих озёр и берегов рек. Интересно, на озёрах есть такое? А море, по-моему, живое. Потому и дыхание.

– Мы с тобой поэтами станем в новой квартире, – улыбнулся Барт, – Тут чувствуется какой-то резонанс, – мысль мелькнёт, и не исчезает, а усиливается…

– Это потому, что мы думаем одинаково. И об одном и том же.

– Об одном?

– Я вижу по твоим глазам, Барт. У всех они, почти у всех, пустые, как у кошек. А у тебя всегда вопрос виден.

– Какой же вопрос? – даже похолодел Эриксон на миг от предположения, что Леран способен заглянуть внутрь его головы.

– Всегда один. Зачем человек на Земле, что с ним будет, если так дальше пойдёт. Что будет со мной, с Ледой, с тобой…

«Однако! – воскликнул про себя Эриксон, – А ведь точно! Нет у меня уверенности в том, что завтра наступит. А если наступит, в том, что будет не хуже сегодня. Юный мудрец учится читать людей по их лицам. То ли ещё будет! Хорошо бы ограничиться одними разочарованиями…»

– Я не философ, Леран. И не священник. Ни на один серьёзный вопрос я не знаю ответа. Моя жизнь, – то светлая полоса, то чёрная. Проходит чёрная, – и я чувствую себя почти счастливым. И думаю: смысл жизни – в отсутствии несчастий.

– А когда кончается светлая полоса, то идёшь в бар, напиваешься и ищешь женщину? – спросил Леран, смотря на него со спокойным ожиданием.

Барт потерял дар речи. Он не знал, что ответить. То ли наивность, то ли жестокость звучала в вопросе Лерана. Впрочем, и то и другое часто неотличимы. Не желая зла, по неведению, можно причинить ближнему столько горя… Неужели Леран ещё не научился видеть силу слов, не замечает граней между добрыми и злыми последствиями своих слов и поступков?

Тут Леран сам заметил бестактность своего замечания и сказал тихо, чуть не шёпотом:

– Прости, Барт. Я не подумал и обидел тебя. Сказанное не связано с моими чувствами. Со мной бывает, я иногда поступаю как компьютер. Самому становится страшно: боюсь, так и не стану настоящим человеком. Таким как ты, как Эрнест или Майкл. Возможно, это потому, что детская память всё ещё не восстановилась. Я совсем не помню Великих озёр. А прожил там почти четырнадцать лет.

– Леран, – Барт понял, что должен попытаться объяснить себя, – Один считавший себя умнее других человек сказал, что людьми руководит принцип удовольствия. Ты знаком с ним, его звали Фрейд. И какое удовольствие он находил в таких открытиях? Бар, выпивка, женщины… Это такие удовольствия, в которых очень быстро разочаровываешься. Трезвость, целомудренность, – вид на медаль с другой стороны. Особой разницы не вижу. Эйфория здоровья или эйфория опьянения, – всё обман! Кто что предпочтёт – вот в чём проблема. А конец один для всех.

– А разве нельзя как-то сочетать эти две стороны?

– Нет. Не получится. Можно чередовать во времени, раскачиваясь как маятник… Всё равно скатишься в бездну.

– А религия, Барт? Вера? Она ведь даёт ответ на эти вопросы. Стоит ли заниматься религией?

– Заниматься религией как наукой нельзя, Леран. Но заниматься религией надо, тут ты прав. Если бы не религия, человечество сожрало бы себя до края. В этом я убеждён на сто процентов.

– А если соединить, Барт? Религию и науку? Разве никто не пробовал?

– Некоторые пытались. Не знаю, что у них… А я… Я слишком слаб для такой попытки. У меня не выйдет. Ты, – другое дело. У Лерана Кронина всё ещё впереди.

– Барт, Леран Кронин больше всего боится наркотика. В любом виде. И спиртное, и любовь, – они тоже наркотики. И полное отречение от мира, – тоже. Самый лучший наркотик для людей – творчество. Но для него нужен талант, дающийся очень немногим.

* * *

Эриксон со стороны, не вмешиваясь, наблюдал за первой самостоятельной работой Лерана.

Тайна пояса астероидов… Возраст тайны равен возрасту человечества. Была ли планета между Марсом и Юпитером? Вначале Барт Эриксон думал, что Леран уже подготовил ответ и решает задачку в соответствии с ним.

Но оказалось, – нет. Леран ухитрился выйти на связь со станцией на Церере, перекачал оттуда всю накопленную за десять лет информацию, побеседовал со всеми астронавтами, в разное время работавшими на астероиде, проник в засекреченный и забытый банк данных министерства обороны по этой проблеме.

Чтобы полностью загрузить винчестер своего компьютера, ему понадобилась всего неделя. Ещё два дня Леран обдумывал подход к решению вопроса. Первый же практический шаг показал его неординарность.

По просьбе Лерана Барт позвонил Майклу Крамову и договорился о встрече. Успели вовремя, – через день тот уезжал в Тибет. Крамов был рад встрече: он закончил эскиз портрета Лерана и ему требовалось сверить его с оригиналом.

Студия встретила знакомыми густыми запахами краски и олифы; в воздухе реяло предвкушение. Большого застолья решили не делать. Эриксон ограничился копчёной рыбой производства семейной фирмы Крониных, – она в квартире Эриксона-Лерана не переводилась, – и пивом. Гости заняли стол, хозяин устроился за мольбертом. Барт занялся рыбой, Леран начал рассказывать ему и Майклу о своём видении очередного выпуска тележурнала.

– …К настоящему времени обнаружено более ста тысяч достаточно крупных астероидов размером от одного до семисот семидесяти километров в поперечнике. Самый крупный Церера, на ней постоянно действующая земная станция; на Палладе, Весте и Юноне лаборатории-автоматы. Общая масса астероидов, – около тысячной доли от массы Земли. Совсем немного, приличной планеты не сложить.

Но некоторые открытия, сделанные за последние десять лет, неизвестные широкой аудитории, заставляют вернуться к проблеме планеты на месте пояса. Очень интересный факт: возраст астероидов превышает возраст планет Солнечной системы. Ещё один научный вывод: около ста миллионов лет назад осколки-астероиды составляли единое тело! На некоторых осколках обнаружены камни странной конфигурации, составляющие сложные геометрические фигуры. Анализ показал: их форма задана до распада некогда единого тела, и причём, – в результате процесса внетемпературного оплавления…

Крамов работал кистью и слушал. Эриксон пытался выяснить для себя в который раз, почему Леран выбрал именно пояс астероидов, а не что-то иное, не менее привлекательное. Например, Стоунхендж. В случайности Барт не верил с детства.

– …В древней Греции был широко известен миф о Фаэтоне. Очевидно, он заимствован. Проследить исток оказалось невозможно. Наиболее вероятно, – Атлантида. Ведь вы знаете этот миф?

Крамов признался, что если и слышал о Фаэтоне, то надёжно забыл.

Эриксон промолчал.

– Фаэтон, – сын бога солнца Гелиоса, – воодушевился их неосведомлённостью Леран, – Гелиос ежеутренне выезжает на колеснице с четвёркой огненных коней. Землю освещать. Без выходных, человек так работать не может. Однажды Гелиос доверил колесницу с солнцем любимому сыну. То ли по его просьбе, то ли из желания отдохнуть. Поступок был опрометчив: где-то на западе, то есть в конце рабочего дня, уставший Фаэтон не справился с управлением, и кони понесли колесницу вниз к Земле, и над ней нависла смертельная угроза. Уже закипел океан. Тогда Земля обратилась к Зевсу. Удар молнии уничтожил колесницу, солнце вернулось на свой путь. Лишённый опоры Фаэтон низринулся с высоты и погиб в реке Эридан. Местоположение реки неизвестно. Я объединил мифологические сведения с научными данными о поясе астероидов и с помощью программы «Супермакинтош» сделал реконструкцию события. Полученная картина меня не удовлетворила. А без общего живого представления я не могу подступиться к реконструкции. Получается неубедительно, нет художественной достоверности.

Крамов остановил работу, отложил кисть, сел за стол и пристально всмотрелся в лицо Лерана.

– Твой подопечный, Барт, – он смотрел на Лерана, а обращался к Эриксону, – Удивляет меня всё больше. Научную убедительность, то есть истинность он напрямую связывает с художественной достоверностью. А ведь верно, последнее генерирует жизнь. А ещё, Барт, твой подопечный практичен. Ведь он напросился ко мне не просто так. Пиво ему не нравится. На свой портрет не посмотрел. Ты что-нибудь понимаешь, Барт?

Барт отрицательно качнул головой, прожёвывая кусочек янтарной мякоти, оторванной от плавника. Майкл спросил Лерана:

– Мой юный друг, не знаю, для чего ты взялся за эту тему. Но зачем мне астероиды и бородатая сказка о Фаэтоне?

– Почему я занялся поясом, точно не знаю. Что-то внутри тянет… Но людям разгадка тайн прошлого нужна, я уверен. Надо заинтересовать множество людей. Среди них найдутся знающие чуть больше. Таким путём вероятно отыскать недостающие знания о Фаэтоне, бывшей живой планете.

Леран говорил со спокойным лицом, но глаза его, обращённые к Майклу, налились такой убеждённостью, что Крамов не выдержал и опустил лицо.

– Живой планеты… Надо же! – проговорил он и повертел в руках рыбий хвост, – Чего же ты хочешь от меня, отрок? Интерес во мне пробудился, ты достиг цели. Ну и?

– Мне нужна художественная реконструкция события. В динамике и красках. Чтобы видна была жизнь. Компьютер на такое не способен. А сам я не имею таланта художника.

– Так вот зачем вам понадобился Майкл Крамов! Допустим, я сделаю требуемое. Что будет с моей, как ты её назвал, реконструкцией?

– С неё телепередача начнётся, ей закончится. Она разбудит эмоции, откроет шлюзы в подсознание. И закрепит интерес к вопросу. А нам останется ждать…

– Так ты ещё и психолог… Но истинный талант не работает на заказ. Ты и это учёл своей лекцией. Что ж, но условие моё: полная свобода. Что хочу, то и делаю. Никакой критики, никаких изменений. Идёт?

– Идёт. Всё, что хотите, Майкл. У вас получится как надо. Другого такого человека я не знаю.

– В таком случае я использую и эскиз портрета. Тот, что сейчас на мольберте. Тоже идёт?

Леран без раздумий согласился и с этим условием.

– А ведь он меня взял голыми руками! – удивился Крамов, – Теперь мне остаётся из данного времени проникнуть в предлагаемое забытое. В забытые лета… Никаких проблем, Барт?

Эриксон невозмутимо открыл очередную баночку пива и назидательно произнёс:

– Данное время есть всего лишь включённость индивида в локальность сети причинно-следственных связей материального мира, которая суть бесконечно малая часть явлений реальности, неограниченно распространённой во времени и пространстве.

– Это ты сказал, Барт? – удивился Крамов, – Или я заболел?

– При изменении некоторых внутренних или внешних условий подготовленный индивид может войти в систему связей с иными координатами, наполненную иными событиями, – всё так же невозмутимо и поучительно, с интонацией школьного учителя, заключил Эриксон.

– Барт, ты делаешься похожим на Лерана. С кем поведёшься… У меня появляется потребность написать и твой портрет. С вами становится опасно, впору не о прошлом, а о будущем задуматься. Да поздно мне, старому гиперборейцу, менять привязанности. Индивид… Надо же!

Крамов освободился от рыбьего хвоста и обратился к Лерану:

– Твой шеф убедил меня. Индивид Майкл Крамов начинает менять координаты. Потому прошу оставить рыбу с пивом на столе и покинуть меня, чтобы вернуться завтра утром. Днём у меня самолёт. Мне нельзя опаздывать, ждёт обитель очищения от опасных знакомств и дурных влияний.

* * *

Реакция на выпуск тележурнала, сделанный Лераном Крониным, превзошла все ожидания. Рейтинг канала «Планета сегодня» значительно превысил ранее достигнутые рекорды. Директор телекомпании Габриэль Уоррен пригласил к себе Барта и Лерана, в тёплой застольной обстановке поздравил с успехом, объявил о повышении обоим зарплаты и о присвоении Лерану статуса самостоятельного работника, и предложил начать выпуск собственной передачи. Леран отказался, выразив желание остаться в журнале «Мир и наука». Барт Эриксон, мгновенно взвесив цену минуты, тут же привёл массу аргументов для передачи своего тележурнала в руки Лерана Кронина и добился быстрого утверждения нового ведущего. Себе же выхлопотал статус свободного журналиста с правом официального кураторства над тематикой бывшего «родного детища».

Леран вынужден был согласиться. И он, и Барт понимали, что успех пришёл с лёгкой руки Майкла Крамова. Видеоряды, созданные компьютером на базе фантазии Майкла, придали в общем–то сугубо научной гипотезе о Фаэтоне понимаемую и близкую обычному человеку форму. Обыватель увидел и пережил трагедию цивилизации, похожей на земную.

Портрет Лерана, стилизованный Майклом, потеснил на городском рекламном пространстве лица старых, прежних звёзд и кумиров. Леран едва успевал подписывать контракты с рекламными фирмами, издательствами, телекомпаниями на право воспроизведения отдельных кадров из последнего выпуска тележурнала «Мир и наука». На счета телекомпании Уоррена, Крамова и Лерана потекли зелёно-золотые ручейки. Посыпались приглашения на различные шоу, фотокорреспонденты осаждали студию и новую квартиру Барта.

Поток писем через почтовые отделения и интернет требовал: продолжить тему Фаэтона. Еженедельник «Мир и наука», выпускавшийся по субботам в дневное время, стал ежедневной вечерней программой. Работы прибавилось, пришлось увеличить штат.

Государство, объединив усилия с международным сообществом, приступило к финансированию свежего проекта «Астероид», готовило открытие постоянно обитаемой научно–исследовательской станции на Палладе.

Маленький камешек, запущенный Лераном Крониным в фантастическое небо погибших фаэтов, упал на Землю людей и спровоцировал, хоть и временное, но потрясение умов и бюджетов.

Кульминацией первого успеха явилась встреча в Нью-Прайсе в очередной уик-энд. Лерана и Барта встретили как героев. У дома Крониных их ожидала толпа рыбаков, их жён и детей, одетых празднично и торжественно. Вспыхнувшая в Сент-Себастьяне слава телезвёзды, бывшей недавно просто сыном Ирвина Кронина, расцветила однокрасочную обыденность жизни посёлка.

Один Ирвин сохранял прежнее спокойствие. Мария светилась такой яркой радостью, что Ирвин старался не смотреть на жену, чтобы самому не потерять надлежащий главе семьи непотрясаемый вид.

Но реакция Леды превзошла всё! Она бросилась на шею Лерану, едва он успел ступить на песок у дома, и не отпускала его от себя ни на секунду, крепко держа за руку. Лицо её сияло таким восторгом, словно исполнилась главная мечта её жизни.

Эриксон наблюдал за Лераном, пытаясь увидеть, каким боком коснулась его талантливого воспитанника звёздная болезнь. Но вместо ожидаемого заметил, что Кронин-младший преобразился в ином направлении. Леран нескрываемо тяготился вниманием соседей и хотел одного: оказаться в доме среди своих близких.

Никогда не замечавший до того крайних эмоциональных выражений внутреннего состояния Лерана, Барт с изумлением отметил влажный блеск в золотых глазах телезвёзды, когда тот смотрел на мать, отца и сестру. Вместо того, чтобы отдалить от ближайшего окружения, известность приблизила Лерана к семье.

Через столько лет общения с Крониными впервые Барт Эриксон мог себе сказать с полным основанием: он видит возвращение сына к родителям. Только теперь семья Крониных обретает глубинное, неразрушимое единство. И он, Барт Эриксон, вместе с ними становится полноправной единицей маленького сплочённого множества. Окончательно прояснилось: любые действия Лерана приводят к неожиданным результатам и для него самого, и для близких к нему людей. Барт уяснил также, – роль опекуна для него кончается, Леран выходит на свой путь, места на котором для Эриксона может и не найтись. Роль руководителя меняется на роль старшего брата, способного влиять только мягким советом или авторитетом опыта. А причиной тому, как это ни парадоксально, – скрытая за юношеской незрелостью Лерана неизвестно откуда взявшаяся, возможно даже коренящаяся в генах мудрость.

Возвращение в Сент-Себастьян окончательно убедило Эриксона в том, что в Леране свершился глубокий перелом. Ещё в дороге, услышав льющуюся из автомагнитолы популярную песенку о фаэтах, потерявших свою планету, Леран заметил:

– Зачем столько лишнего шума? Ведь мы только хотели изменить восприятие людьми собственного мира.

– Чужие уроки никогда не шли на пользу людям, – угрюмо сказал Барт; ему тоже не нравилась сенсационная волна, поднятая вокруг Лерана, – Придётся привыкать. Бизнес превратил кости Фаэтона в золотую жилу. Пока не выкачают из темы последний цент, они не успокоятся.

После прощания с семьёй Леран вернул внешнюю непроницаемость, непробиваемую невозмутимость. Барт подозревал, что он раскаивается в осуществлении собственной идеи о Фаэтоне. Но работа над серией выпусков тележурнала продолжалась, накопленного материала вполне могло хватить на год успеха. И всё-таки уже через два дня Леран явился в комнату-кабинет Эриксона с новым предложением.

– Барт, я тебе не помешал? Ты говорил, что занимался золотым дождём. Меня он тоже привлекает. Не знаю, в чём дело, но не меньше, чем Фаэтон. Нет, я не собираюсь выпускать тему в эфир. Но проблема земная, близкая, и безусловно за ней скрывается что-то важное для людей.

Эриксон снова ощутил неприятный холодок в спине. Он уже думал над тем, что получится, если Леран обратится к золотому дождю. Ничего хорошего не получится. Будет хуже, чем с Фаэтоном. К тому же можно нанести удар по Ирвину Кронину, чего Леран не понимает. Впечатления от обсуждения темы с Ирвином говорили: лучше золотой дождь не трогать.

Прав Ирвин, – есть для людей запретные зоны, куда их любознательность не должна заходить. Но объяснить Лерану то, что находилось за пределами рационального, основываясь на чистых эмоциях, он бы не смог. Да и не было в том смысла, Леран сам принимал решения о том, чем ему заниматься. И если он пришёл к нему с вопросом, то, без сомнения, успел основательно разобраться в проблеме и имел собственное мнение.

– Какие-то трудности?

– Я чего-то не понимаю. За последние полвека в мире зарегистрировано не более десятка случаев падения золотого дождя. Думаю, – около половины – фальсификация. Но несколько, подобных дождю у Нью-Прайса, точно было. И их видели живые люди. Но никого из свидетелей обнаружить не удаётся. Не могут же они прятаться? Бессмыслица какая-то.

– А Джимми Козловски?

– Козловски месяц или два назад переехал в столицу. Там его имени не удалось найти ни в телефонных, ни в других справочниках. Полицейское расследование ведь нет оснований начинать.

– Да… Такое бывает, Леран, – успокоил его Барт, – Без личных встреч со свидетелями можно обойтись? Объективных данных должно быть достаточно.

– С ними тоже непросто. Столько накручено, что я не могу отделить действительное от надуманного. А без этого, сам понимаешь…

– И много накручено? – Эриксону было любопытно, что нового о золотом дожде отыскал Леран; сам он отошёл от легендарной проблемы и не собирался возвращаться к ней после памятного разговора с Ирвином Крониным.

– Какие-то русалки… Фотографии явно поддельные. Чудовище, напоминающее драконов… Рисунки очевидцев. Самих очевидцев нет, многих никогда не было. Вот, послушай…

Леран раскрыл папку, достал один листок.

– В заливе Свежести, где-то в районе моря Дьявола, пять лет назад прошёл золотой дождь. В это же время со стороны моря слышался трубный звук, похожий на сирену лихтеровоза. И туман над водой. Жители прибрежной деревни услышали вечером голос, трижды повторивший одно слово на неизвестном языке. Голос моря привёл людей в ужас, они покинули дома и ушли в горы. Вернувшись через месяц, они застали свои дома полуразрушенными и разграбленными. Распространились слухи о трёхголовом драконе, выползшем из моря. На берегу трёхголовое чудовище разделилось на трёх одноголовых. Видимо, ценности далеко не богатых рыбацких семей унёс с собой кто-то из этих трёх. На троих маловато. Подобных рассказов – изобилие.

– Думаю, кто-то договорился с морским драконом, дал ему повеселиться на берегу, а сам под шумок ограбил соотечественников, – пошутил Эриксон.

– А вот ещё, – не понял шутки Леран, – Близ Гонконга видели говорящую царь-рыбу, размером со средний китобойный траулер. Она возвещала о конце света. В том же Гонконге, – почему там? – прошла научная конференция по золотому дождю и другим загадкам моря. Я нашёл протокол. Выдвинули несколько гипотез и разошлись. Ни трезвых оценок, ни планов на будущее. Впечатление: собрались не учёные, а писатели-фантасты.

– Какие же гипотезы? – спросил Эриксон.

Он всем существом предвидел появление новой сенсации, идущей на смену Фаэтону, пока продолжавшему будоражить общественное мнение.

– Очень уважаемый академик утверждает, что золотой дождь, – результат действия гуляющей вокруг планеты специфической озоновой дыры. Из-за неё и другие «зашить» не удаётся. А чудовища, по его мнению, – иллюзии, рождённые той же дырой в атмосфере. Другой учёный доктор считает, что монстров творят сгустки социальной напряжённости, отделившиеся от народных масс. Оказывается, всплески отрицательно заряженной общественно организованной психической энергии оказывают прямое влияние на состояние окружающей среды. Он составил карту социальных взрывов и соотнёс их с местами появления чудовищ. Получилось убедительное совпадение. Правда, золотой дождь к этой гипотезе трудновато присоединить.

– С полицейской хроникой знакомился?

– Да. Мелкие подробности, опросы, допросы… Они ничего не добавляют по существу. Необъяснимые случаи используются, чтобы пристегнуть к ним нераскрытые преступления. Есть и среди полицейских люди с больным воображением. А вот компьютер утверждает однозначно: никакой системы в выпадении золотых дождей нет. К метеорным потокам отнести его нельзя.

– Послушай меня, – после минутного раздумья сказал Эриксон, – За годы работы на телевидении среди прочих я извлёк такой урок: если проблема не даётся, надо её бросить. На какое-то время. Не созрела она ещё. Пройдут дни или недели, она повернётся другой стороной и ларчик откроется. А если брать приступом – только измучишься, изведёшься, но ничего приличного не получишь.

– Уехать в Нью-Прайс?

– Не думаю. Нет, наверное. Не надо нам беспокоить их частыми визитами. Люди должны жить в определённом ритме.

– Я понимаю. Это так.

– Прими совет. Отвлекись от всего, отдохни вдали от людей. Южнее порта, – пустынный берег. Ни селений, ни рыбаков, никого. Дня два у тебя есть. Работа налажена, я присмотрю…

Два дня Леран не появлялся в студии, две ночи Барт провёл на рабочем диване. Он был убеждён: Лерану нужен отдых. Но не такой отдых как ему самому или другим людям: новые встречи, сон или пьянка. Лерану требовалось остаться наедине с собой, чтобы отсечь всё то лишнее, что напластовалось в его сознании за месяцы упорного продвижения к неизвестной пока цели.

На третье утро телефонный звонок из полицейского участка порта заставил Эриксона бросить все дела. Через час он увидел Лерана сидящим на деревянной скамейке за металлической решёткой, спокойно-отрешённого. При появлении Барта он не изменил ни позы, ни выражения лица, но встретил его взгляд чистыми прозрачными глазами.

Дежурный сержант с серым усталым лицом пригласил в свой кабинет, где Эриксон расписался в документах и тут же попросил рассказать обстоятельства задержания Лерана.

– Мы взяли его вчера, на исходе дня, в восемнадцать ноль-ноль, – сержант не удержался и зевнул, прикрыв рот маленькой ухоженной ладошкой; видно, сказывалась бессонная ночь, – Патрульные на машине зафиксировали на прилегающей к порту улице Конгресса потасовку…

В голосе сержанта сквозило равнодушие и усталость.

– Они видели всё с самого начала, но пока сообразили и подъехали, участники инцидента успели скрыться. На месте происшествия остался один. Так кто он?

– Леран Кронин, ведущий программы в телекомпании «Независимость и прогресс». У него, точнее, – у нас, – квартира на улице Конгресса. Я думаю, он возвращался домой.

Барт удивился, что сержант не смог идентифицировать личность Лерана. Видимо, полиции Сент-Себастьяна не до телевидения и научно-популярных сенсаций.

– Итак, Леран Кронин был задержан на улице Конгресса. Рядом с домом, где он живёт. На мостовой, без документов, в наручниках.

– В наручниках? У него на руках были браслеты ещё до задержания?

– Совершенно верно. Это не наши браслеты. В протоколе обстоятельства описаны точно и подробно. Кратко суть дела такова. Кронин пересекал улицу со стороны порта. К нему подъехала машина, из неё вышли двое в масках, один выстрелил в лицо Кронину из газового пистолета, другой надел наручники. После этого они попытались запихнуть Кронина в машину. В машине, кроме водителя, находился ещё один. Но произошло непредвиденное. Несмотря на шок от газового заряда, Кронин начал сопротивляться. Думаю, если бы не наручники, тем двоим бы не поздоровилось. Заметив патрульную машину, похитители бросили Кронина, сели в машину, и она исчезла в направлении порта. Лицо задержанного показалось патрульным знакомым. Мы проверили все базы данных, но там он не обнаружен. Так что ваш Кронин вне подозрений, и может быть свободен. Если он понадобится, мы его пригласим.

– Расследование не будет продолжено? – поинтересовался Эриксон.

– Даже если бы я захотел, то не смог бы. Криминала не произошло, а людей у меня не хватает, чтобы разобраться с настоящими слезами и кровью. К сожалению.

Эриксон со сочувствием посмотрел на сержанта, измученного долгой бессонницей, выпрямился над столом и рассмеялся.

– Лицо показалось знакомым? – он указал рукой за спину сержанта, – А вы посмотрите на эту стену, у которой сидите ежедневно.

Сержант повернулся и присвистнул: с плаката-анонса телепередачи на него смотрело лицо человека, который в данную минуту находился в камере для задержанных. Творчество Майкла Крамова стало столь модным, что украсило и полицейские участки. Наверное, Майкл будет рад, когда узнает.

– Если бы вы помнили, что делается за пределами вашей территории, – сказал Эриксон с показным осуждением, – то вам было бы меньше хлопот, а известному журналисту не пришлось бы провести ночь за решёткой.

– Теперь понятно. Можно и мотивы сформулировать, – без тени смущения заметил сержант, – Но ведь он до утра и слова не произнёс. Как немой просидел. А на рассвете назвал ваше имя и телефон. И снова замолчал.

Сержант снова повернулся к плакату и покачал головой.

– Интересный парень… В полицейские бы ему. Смог выстоять после выстрела против двоих! А он на телевидении устроился.

– Так что же, вы отпускаете Кронина? – Эриксон почувствовал вину за то, что они с Лераном не полицейские, а журналисты–бездельники, – Или есть ещё проблемы?

– Никаких проблем, – отозвался сержант, и протянул листок бумаги, – Вот мой телефон. И просьба: как узнаете от него что-нибудь новое, сообщите мне. Если захотите узнать личности тех, кто хотел его похитить.

– Непременно, сержант, – сказал Эриксон, – Но уверен, что он о них ничего не знает. Кроме того, что он мой коллега, он мне ещё и брат. Вся его жизнь прошла на моих глазах, под контролем, если хотите. Он чист перед законом, как младенец. Да разве этого не видно сразу?

Сержант криво улыбнулся словам о чистоте перед законом, взял ключи и они прошли к камере.

– Реквизированные наручники мы оставим, если не возражаете, – сказал он, – Или у вас есть основания считать их собственностью задержанного?

– Как хотите, они нам не нужны, – раздражённо сказал Эриксон; его начал злить дух полицейского заведения, – Открывайте ваш каземат.

Подойдя к Лерану, он положил руку ему на плечо и мягко сказал:

– Ну, поехали?

С тем же отсутствующе–равнодушным видом Леран поднялся со скамьи и, не глядя на сержанта, прошёл на выход. Пешком до их дома они добрались бы за десять минут, но час пик на улицах оторвал полчаса. Барт заварил крепкий чай с мёдом, единственный из крепких напитков, употребляемый Лераном. Себе налил полстакана виски и устроился напротив за столиком. Леран сделал три глотка и отставил чашку, будто провёл ночь не в заключении, а только что вернулся от застолья.

– Рассказывай! – потребовал Барт.

Леран коротко изложил почти то же, что и сержант.

– Ты их знаешь? Видел раньше?

– Нет. Барт, я вот чем поражён: с любым человеком другие люди могут делать всё, что хотят, не спрашивая. Как посторонние, так и те, кто отвечает за порядок в городе. Почему?

– Ты не освободился от детских иллюзий? То ли ещё будет. Похоже, у нас с тобой начинается в жизни новая эра. Не подумав, мы высунулись. Не ждал, что начнётся так рано, – непонятно для Лерана заметил Барт, – Оставайся дома и жди меня. Мне надо на работу. Вечером всё обсудим.

* * *

Оставшись один, Леран задумался над тем, чего не рассказал Барту. Впервые скрыл от старшего брата что-то очень и очень важное. А Барт, с его сверхчувствительностью, угадал. Пусть не совсем точно, но угадал. Видимо, он прав, началась новая эра. Барт, – единственная его опора в этом сумасшедшем городе, единственный достойный полного доверия человек. И он не может ему открыться!

…Поднимается ствол пистолета, из него рвётся струя газа.

И, – всё кругом вдруг исчезает. Лицо с шапкой золотых волос заслоняет машину, людей в масках, улицу… В золоте волос, – серебряные нити. Леран понимает, – возраст. И глаза, так похожие на его собственные! Только они умные, добрые, всё понимающие. На лице нет морщин, но Леран понимает, – этот человек значительно старше его отца, Ирвина Кронина. Невообразимо старше. Откуда это знание?

И голос, – тёплый, родной…

– …Не бойся. И не торопись. Ты успеешь. Не все люди – друзья. Эти – враги. Их будет много. Придёт время, – узнаешь, почему. Они бессильны перед тобой, никто из них не может причинить тебе и малейшего вреда… Напряги волю, материализуй желание…

«Кто ты?» – хотел было спросить Леран, но остановил себя. Память прошлого, понял он, она сама откроет себя, когда будет нужно.

– …Не спрашивай меня ни о чём. Рано. Я всегда буду с тобой: не бойся никого и ничего. Со мной ты неуязвим. А теперь делай то, что нужно. Я вернусь…

Человек из забытого прошлого не дал никаких советов, но Леран знал уже, как поступить.

Лицо, до боли знакомое, но пока безымянное, исчезло, вернулся город: улица, машина в двух шагах с распахнутой дверцой и двое, вцепившиеся в его руки.

Он вдохнул облако усыпляющего аэрозоля, расщепил его на безвредные составляющие и выдохнул. И одновременно оттолкнул нападающих от себя вперёд, стараясь не причинить им вреда.

Ошеломлённые его поведением, они потеряли уверенность и, услышав вой полицейской сирены, бросились в машину. С подъехавшими через пару секунд полицейскими Леран не стал спорить. Он был убеждён: где полиция, там безопасность.

Золотоглазый человек, проживший где-то и когда-то очень долгую жизнь, заслонил для Лерана Кронина всё то, что отделяло его от забытого прошлого. И Нью-Прайс, и Сент-Себастьян стали полуреальными тенями, невесомым фоном для поднимающейся из затемнённой воды памяти глыбы истинного знания о действительной жизни.

5. Расстрел в Нью-Прайсе

«…демоны, потерявшие себя и не имеющие разума, занимаются ужасной, вредной деятельностью, направленной на разрушение мира». Бхагавад-Гита

* * *

Тоска, охватившая Барта Эриксона в день происшествия с Лераном, не оставляла его. Мучили вопросы. Кто стоит за попыткой похищения? Есть ли гарантия от повторения? Причина непонятна, объяснить её нельзя. И ведь ясно, что не случайность. Поводом, точнее, – ускорителем неприятностей, – послужили телепередачи о Фаэтоне. Талант Майкла Крамова сделал необычное, легко запоминающееся лицо Лерана Кронина известным всему побережью. И, можно быть уверенным, теперь его знают далеко за пределами округа. Но кому нужен молодой, удачно начавший карьеру на телевидении сын рыбака?

Мерседес похитителей не нашли, его номера нигде не зарегистрированы. Эриксон ожидал чего-то подобного. Рано или поздно. Лучше бы случилось попозже. Слишком юн Леран, слишком плохо знает людей. И не представляет, как неприглядна изнанка царящей в городе жизни. Жестокость, превосходящая звериную; жадность, не знающая насыщения…

Барт Эриксон с Ирвином Крониным допустили ошибку. Не надо было оберегать Лерана от скверны мира, а сразу сдёрнуть маскирующие покрывала, показать отвратительные внутренности людского сообщества. Одно дело, – воспитание средствами массовой информации, где хроника людской суеты так же далека от истины, как сказка о добрых и злых людях. Совсем другое, – слово близких людей, познавших эту трагическую хронику вблизи и на себе.

Кровь, пролитая на экране, – не кровь человеческая, имеющая имя, а нечто абстрактное. Зло гнездится не в речи телеведущего, а на улицах и в домах, прикрытых искусственным светом и ложными красками ночи.

Леран до последнего времени не представлял себе всего этого, считая всех людей более-менее хорошими, выделяя среди них лучших и не подозревая о многочисленных худших.

Вот и началось. Как-то продолжится?

С такими непростыми мыслями Эриксон вернулся домой. Вид Лерана, потерявшего часть окаменелости, несколько успокоил. Они просидели до полуночи за чаем, в разговорах о том, о чём раньше говорили так мало.

Эриксон не удивлялся быстроте и глубине ума Лерана, убеждаясь, что его брату и другу нужен учитель мудрее и опытнее, чем он сам. Но где найти такого? И, – снова открытие, – его начал пугать взгляд Лерана, по-прежнему искренний, но ставший в один день совсем другим. Пряталось в золотой глубине что-то ненормально чужое, тяжело превосходящее обычное людское. Не оно ли, прячущееся в тайниках души и сердца, ещё не познавших самих себя, не оно ли притягивает к нему неизвестное зло?

Редкий случай: после чаепития Леран уснул сном ребёнка. Барт у окна, мучимый бессонницей, разглядывал созвездия, изучить которые так и не удосужился. Сколько сумел успеть Леран за несколько лет, разобрался и в этой премудрости. Мог бы преподавать математику и астрономию в школе Нью-Прайса. Но от назначенного нигде не спрячешься.

Барт ждал утра, чтобы отыскать Сириус. Не зная, что этой ночью его собственная, начавшая было разгораться, звезда покатилась с небосклона к нижним слоям земной бездны.

В пять утра телефонный звонок ударом невидимого ножа раскроил его судьбу на трудное восхождение к лучшему и мучительное падение к подножию жизненных высот. Первое внезапно закончилось, второе вдруг открыло зияющие мраком объятия. Лезвие ножа воплотилось в голосе комиссара полиции Сент-Себастьяна Эрнеста Мартина.

С запоздалой горечью осознал Барт Эриксон, что оплошал и на этот раз. Но на этот раз непоправимо и непростительно. Ещё вчера он мог поднять всех кого можно и кого нельзя. Мог просчитать все варианты за тех, кто носит маску. Мог, наконец, наглотаться до смерти наркотиков, но добиться просветления. И не допустить того, что произошло в предрассветный час в Нью-Прайсе. Кто более наивен, беспечен и ненадёжен, чем он, заурядный журналист, надевший на себя чужую тогу наставника!?

Он разбудил Лерана и не своим голосом сообщил о несчастье в рыбацком посёлке. И жутко поразился видом бесчувственного каменного лица. Маска актёра японского театра! Лживый, пусть и невидимый, толстый слой цветных белил и румян съели человеческий лик Лерана: ни горя в нём, ни сожаления. А ведь догадался обо всём, хотя Барт и не назвал имён. И если бы Барт не понимал сейчас собственного ничтожества, то крикнул бы во весь голос: «Человек ты или что?»

Нет на Земле инопланетян, что бы о них ни говорили и ни писали. Нет зелёных человечков. Если и был кто-то когда-то, то растворился в человеческой всё ассимилирующей ассенизационной массе, оставив от себя пустые мифы и легенды, не поддающиеся разгадке. А сегодня и время мифов закончилось.

– Подробности мне неизвестны, – запуская двигатель, заставил себя говорить Эриксон, – Мартин с бригадой из отдела убийств на месте. Нам с тобой надо быть готовыми к самому страшному. Кронины, – не только твоя, но и моя семья. Боюсь, сегодня я негоден для роли старшего брата…

Дорога пролетела в свистящем молчании. Тёплый воздух, насыщенный дурным запахом гниющего моря, теснил грудь отравленной безысходностью.

Гасли обманувшие Землю звёзды, бледнели лучи фар. Давно поднялся Сириус, острой подгоняющей иглой вонзившись в спину.

Шум моря, безмолвные дома, однобоко розовые и посторонние…

Этого утра они не хотели оба, но оно поднялось и накрыло их против воли у дома Крониных падающей колесницей Гелиоса. У дома Крониных мигали слетевшие с неба синие и красные звёзды, – скоро они взорвутся сверхновыми. Рядом, – спокойная желтизна огней скорой помощи и службы «911». Рядом, – тихая, запоздало сочувствующая толпа соседей. Перед ней, – жёлтая лента ограждения, след разделяющего судьбу лезвия.

Барт поднял голову к небу: звёзд уже не осталось, и Сириус покинул дом видимости. Вместо них, – шерифские звёзды, блеск мишуры на фуражках.

Он остановил машину у ограждения, открыл дверцу и остался сидеть. Леран тоже не шевелился, его глаза были устремлены к дверям родного дома. К тому, что осталось от дверей.

Впервые их никто не встречал.

«Дом придётся восстанавливать, – мелькнула в голове Барта шальная мысль, – В копеечку влетит».

Ослепшие окна без рам. Прошитые насквозь стены. У крыльца куски стекла, дерева, штукатурки…

Из разбитой двери появился Мартин, увидел машину Эриксона, быстрым шагом подошёл и наклонился.

– Выходите. Ждать некого. Леда жива и невредима, она в доме. Вначале вам надо к машине «скорой», отец ещё жив. Его готовят к переезду в Сент-Себастьян. Больница предупреждена.

О Марии Эрнест не упомянул, тем внеся ясность.

– Барт, встряхнись. Помоги Лерану, – Мартин сжал пальцами плечо Эриксона.

Эриксон кивнул.

– Пошли, Леран. Отец…

К машине скорой помощи надо было идти мимо фургона службы «911» с распахнутыми дверцами. Леран потянулся к телу, закрытому простыней; рядом двое готовили целлофановый мешок. Барт схватил Лерана за локоть и рванул за собой. Они поднялись в салон скорой помощи.

Ирвин лежал без сознания, в горле у него хрипело. Капельница, стимулятор сердца, аппарат искусственного дыхания… Врач с ассистентом…

Они вышли, и Барт сказал:

– Леран, я остаюсь с отцом. Поеду с ними. Тебе нужно в дом, Леда одна.

Леран оглянулся на врача с ассистентом, потом сделал шаг к фургону с цифрой «911» на борту, но по сигналу Мартина двери машины захлопнулись и она рванула с места, обдав сухими струями ноги Лерана. Он немного постоял, стряхнул песчинки с ботинок и спокойным твёрдым шагом направился к дому.

Леда сжалась комочком в углу своей комнаты. Бледное лицо, остановившиеся бессмысленные глаза… Рядом, – женщина в белом халате со шприцем в руках.

– Леда! – Леран присел перед ней на корточки, сжал её холодные руки.

Она не шевельнулась, выражение глаз не изменилось.

– Что с ней? – спросил он врача.

– Стресс. Шок, – она спрятала шприц в чемоданчик, – Она ничего не видит и не слышит. Угрозы для жизни нет, но одну её нельзя оставлять. Побудьте с ней, пока всё не закончится. Кто вы?

– Я её брат.

– Простите, я должна была догадаться. Примите мои соболезнования. Ваша мама… Она спасла вашу сестру, закрыла её собой…

Только теперь Леран увидел, что пол в рыже-красных пятнах, везде раскрошенные стекло, камень, дерево. Внешняя стена зияет пробоинами, в других следы пуль. Ни одного целого предмета.

– Я унесу её в другую комнату, – он поднял Леду на руки, – Здесь нельзя находиться.

Врач согласно кивнула; она сама ещё не овладела собой.

Нетронутой оказалась только кухня, расположенная в глубине дома; через неё Ирвин сделал проход в подсобные помещения. Держа Леду одной рукой, Леран перенёс на кухню сохранившееся целым кресло из гостиной, усадил её, сам присел рядом. Следом вошла женщина в белом, Леран жестом попросил её удалиться, она молча подчинилась. Он сделал несколько безуспешных попыток вернуть Леде способность восприятия. Раза три заглянул комиссар Мартин. Наконец появился Барт Эриксон, с осунувшимся тёмным лицом, горящими больными глазами.

– Как она? – Барт присел рядом, всмотрелся в лицо Леды, – Я вернулся с полпути. Много тяжёлых ран… Он не смог… Но пришёл в сознание, узнал меня. У него была одна просьба, к нам обоим.

– Леда? – молча, одними глазами, спросил Леран.

– Да, – так же ответил Барт.

Вошёл Мартин, задержался взглядом на Леде и сел на табурет. Приложив платок к влажному лицу, сказал:

– Бригада заканчивает осмотр и опрос. В целом картина мне ясна. Вчера вечером со стороны Сент-Себастьяна появился «Мерседес» с тонированными стёклами. Медленно проехал по берегу, на шоссе свернул в направлении Стар-Форта. Рекогносцировку проводили… В четыре утра та же машина без света фар остановилась перед вашим домом. Тут же открыли огонь. Четыре автомата и крупнокалиберный пулемёт, – это был ураган. И кирпич бы не выдержал, а тут – доски… Они знали, что делали. Леду спасло чудо. Через три минуты машина исчезла. Люди в масках. Операция подготовленная, рассчитанная. Мы перекрыли все дороги округа, аэропорт, море… Федералы обещали поднять свою агентуру. Мы найдём их.

Эриксон вздохнул и сказал:

– Эрнест, тебе надо связаться с полицейским участком морского порта. Похоже, люди те же, – он рассказал о нападении на Лерана, – У них наручники, могут остаться отпечатки. Есть свидетели.

Мартин поднялся и вышел. Вернулся он через несколько минут.

– Наверное, ты прав, Барт. Одинаковый почерк, приметы, транспорт. Мы ещё поговорим об этом сегодня. А теперь пора. Надо ехать.

Барт посмотрел на Лерана. Тот разомкнул застывшие губы и глухо произнёс:

– Леду забираем с собой, Барт?

– Как же иначе! – отозвался Эриксон.

– Я их отвезу, – вмешался Мартин, взяв Барта за предплечье, – Тебе придётся остаться. Надо продумать и решить всё, что положено… Я вернусь часа через три. Экспертиза к тому времени закончится, я привезу Ирвина и Марию. Несмотря ни на что, жизнь продолжается…

– Им теперь всё равно, – сказал Леран, подняв Леду на руки, – Барт, сделай всё без меня…

Леран снова натянул свою отвратительную маску. И к Барту вернулась пронзающая раздражённая мысль–вопрос: «Кто же ты такой, Леран Кронин?» Он тут же отогнал её, не подчинившись неправоте обиды. Во всём мире с этого утра только один Эриксон знал тайну появления Лерана в семье Крониных. Леда была не в счёт. Ирвин и Мария унесли знание с собой в иной мир. О просьбе Ирвина, пришедшего в сознание по дороге из Нью-Прайса в Сент-Себастьян, – хранить эту тайну, – Барт никому не мог сказать. Ведь Ирвин, получивший одновременно несколько смертельных ран, вырвал у смерти несколько часов только затем, чтобы напомнить Барту Эриксону о Леране и Леде. Ирвин оставил его на Земле за себя. А врач скорой признался, что не понимает, каким чудом жизнь ещё тлела в изрешечённом теле. Для любого одной только пули, пробившей сердце, было бы сверхдостаточно. С таким организмом Ирвин Кронин мог бы прожить ещё не меньше пятидесяти лет.

Шум моря утихал, начинался отлив, обнажая сырой песок и редкие чёрные камни с копнами волос престарелых русалок.

Лучи солнца осветили Лерана, прижавшуюся к нему Леду. Одинаково красная кожа… Наследие предков Ирвина. Брат и сестра… Если бы не такая разница в цвете глаз и волос! Порыв ветра смешал алое золото Лерана с красной чернотой Леды, она открыла глаза, они вспыхнули холодящей синью, но не узнали Эриксона. Что она ощущает, больно ли ей?

– Эрнест, я уверен, объект интереса, – Леран, – сказал Эриксон Мартину у полицейского джипа, – Всё началось после обретения им популярности.

– Крамова нет, прячется в своих горах, и сообщить некуда, – отозвался Мартин, наблюдая, как Леран устраивает Леду на заднее сиденье, – С его лёгкой руки лицо Лерана пошло в тираж. Ты знаешь, я не доверяю никому. Кроме тебя. Ты уверен, что Майклом руководил чисто художественный интерес?

– Нет, на предательство Майкл не способен. А идея его родилась при нас, по просьбе Лерана. Портрет он увёз с собой на Тибет. Да и кто мог его использовать?!

– Ну пока, Барт. У тебя часа три-четыре. Подготовь всё, не нужно тянуть с ритуалами. Соседи тебе помогут, я говорил с ними.

Джип Мартина пошёл впереди, следом за ним на двух длинных «Мерседесах» бригада по расследованию убийств. Трепетала жёлтым сигналом на ветру забытая лента ограждения места происшествия, дом смотрел безглазо тупо, как изъеденный ржавыми червями череп.

На Барта Эриксона навалился кошмар подготовки к похоронам и приведения в порядок окровавленных стен и полов. С чего было начинать и чем продолжать? Пришла на помощь сопереживающая толпа. Она вытолкнула из своей отстранённо инертной массы людей: знакомых и незнакомых жён рыбаков–соседей. Одна из них, увидев растерянную неопытность Барта, взяла руководство на себя. Он передал ей все наличные деньги, а сам принялся мести скрипящие и хрустящие половицы.

К вечеру вернулся Мартин на синем «Мерседесе» полицейского управления, без мигалок и с обычными номерами. Высадив комиссара, машина умчалась в сторону Стар-Форта.

– Как ты, Барт?

– Порядок, – он показал рукой на женщин, выносивших вёдрами мусор из дома, – Если бы не они, ничего бы не успел. Когда их привезут?

– Машина уже выехала. Скоро будут здесь.

– Мне посоветовали подождать до завтра. Но я отказался. Проведём похороны сразу.

– Верно. Обряды придуманы людьми. Людям их и менять. Пойдём в твою машину. Я привёз с собой кое-что.

Барт увидел висящий в руке Эрнеста большой полиэтиленовый пакет, ярко контрастировавший с нейтральным цветом полицейской формы. Они заняли места на передних сиденьях, Мартин разместил на плоскости у ручки управления коробкой передач пластмассовые тарелки с едой, наполнил стаканы.

– Держи. Русская водка. Лучший напиток для таких дней. Впрочем, не тебя учить. Давай. За упокой невинных душ… Не свой удар они приняли на себя.

Барт не заметил вкуса водки и повторил дозу. Со второго раза желудок обожгло и он вспомнил, что ничего не ел со вчерашнего чаепития с Лераном. Мартин подождал, пока Эриксон утолит голод и попросил:

– Расскажи мне о Леране Кронине. Того, что я знаю, недостаточно.

Барт понял, что Эрнест с ним согласился: путь к убийцам Крониных пролегает через пространство-время Лерана.

– И ещё я не знаю, надо ли мне разбираться с его прошлым. Ведь он в Нью-Прайс приехал несколько лет назад? Я ведь тогда просто поверил твоим словам…

– Ирвин рассказывал, что его воспитывало индейское племя навахо. Оттуда родом сам Ирвин. Убеждён, что этот период его жизни полиции будет неинтересен. Закрой эту тему, Эрнест.

– Хорошо. Пусть будет так. Ясно, что в деле нет индейской руки. Но Леран Кронин, – личность непростая. Многие им интересуются, всем он нужен… Зачем? Пусть пока он, – глина. Но из такого материала можно вылепить и ангела, и чёрта. Весь вопрос, – кому нужны такие неординарные люди. И для чего. Профессиональное чутьё подсказывает: мы столкнулись с серьёзной организацией. Расстрел Крониных нелогичен, не понимаю я мотивов. Если им нужен мальчик, они всё равно взяли бы его. Зачем же семью уничтожать?

– Следствие неудачного похищения. Своеобразное последнее предупреждение, – хмуро произнёс Барт, – Такое возможно?

– Уверен, они действуют про сценарию. Знать интерес, – можно и прогноз какой-то сделать. И поиск вести целенаправленно. А так…

Эриксон подумал, как трудно ему будет сдержать обещание, данное Ирвину. А вот Лерану, – придёт такой день, – он раскроется. Эрнест прав: пусть уже не мальчик, – но ещё глина не созревшая. И на нём теперь задача придания ей формы.

– Знаешь, Эрнест, давай перенесём разговор об этом, и о Леране, в Сент-Себастьян. На ночь. Всё равно она будет без сна. С ума можно сойти…

Возвращение домой пришлось отложить на неопределённое время. После завершения прощальных хлопот они вдвоём устроились на кухне дома Крониных. Мартин выразил сожаление, что привёз с собой мало водки, Эриксон извлёк из холодильника литровую бутыль.

– Что это?

– Продукт производства Марии. Ирвин любил угощать меня этим. Теперь ко времени.

В коптильне и в бочках нашлось много готовой к употреблению рыбы разных видов, стол их приобрёл эстетическую законченность. Если бы не осиротевший полуразрушенный дом и причина, приведшая к тому, Мартин мог бы заявить, что ради такого простого застолья вдали от города он готов не спать неделю.

– Крепость превышает мои привычки, – заметил комиссар, отпив глоток, – Но вкус приятен.

– Лучше всего того, что мы употребляем по случаю и без в барах и ресторанах Сент-Себастьяна. Теперь и этому пришёл конец. Как и всему прочему в нашем не лучшем мире, – с грустью заключил Эриксон.

– Что ж, посидим часок. Тебе надо отдохнуть, Барт. Никогда таким тебя не видел. Как призрак из склепа. Встряхнись, мы же не девочки!

Приглушённо прозвучал звонок, Мартин вытащил из внутреннего кармана куртки мобильный телефон.

– Комиссар Мартин. Говорите! – выслушав доклад, он резко повернулся к Барту, – Как с горючим в твоей машине?

Барт сказал, что больше половины бака.

– Обнаружен похожий «Мерседес». Пока я уточняю координаты, готовь машину. Мы должны успеть.

Эриксон завёл машину, проверил свет. Появился Мартин с телефоном у головы.

– Пересядь, Барт. Машину поведу я.

Эриксон занял соседнее сиденье.

– Их засекли на подходе к Стар-Форту в двадцати милях. Мы там организовали заградительный пост. Другой дороги нет. Мерседес развернулся в обратном направлении. Они стремятся вырваться из нашей зоны, обойдя Сент-Себастьян по окружной, далее к Мэн-Сити. Если мы их не перехватим сейчас, дальше будет сложнее.

– Куда мы едем?

– Через полчаса они пройдут здесь, мимо Нью-Прайса. Мы их будем ждать между посёлком и городом. Есть там удобное место. Я дал команду, все ближние патрульные машины прибудут через десять–двадцать минут. Сделаем заслон, перекроем обратный путь. Им никуда не деться, Барт, мы возьмём преступников.

– А если они бросят машину у Нью-Прайса и попытаются скрыться пешком?

– Их держит мой заместитель, в свете фар.

– Это та синяя, с обычными городскими номерами? На которой ты приехал?

– Да. Я как знал, что они устремятся на север, через Стар-Форт. Наверняка у них там кто-то есть.

– В Стар-Форте? На базе военно-морских сил?

– Что тут удивительного? Наши военные внутри все мафиози. Ты бы посмотрел нашу статистику!

– А полиция?

– О полиции пока не будем, Барт. Я ведь тоже из полиции. Но если у тех и есть осведомитель в нашем управлении, он ничего не успеет. Мои ребята стараются засечь их волну в радиодиапазоне, но пока безуспешно. А я уверен, они поддерживают постоянную связь.

На шоссе Мартин развил такую скорость, что Эриксон перестал смотреть на спидометр.

– А она у тебя хоть куда. Ведь машине больше пяти лет? У какого колдуна-механика ты в такой чести?

– Я стараюсь не гонять. Обращаюсь с техникой соответственно.

– Мудро. Колёса погубят людей.

– Странная сегодня ночь. Ни одной встречной.

– Дорога блокирована. В пятнадцати милях от Сент-Себастьяна пробка уже на пять миль длиной. У Стар-Форта поменьше, но тоже… Завтра будет миллион жалоб.

– Сегодня, Эрнест. Всё будет сегодня.

– Пусть сегодня. А вот и моя команда. Берём управление в свои руки.

Фары эриксоновского «Бьюика» осветили впереди зебру шлагбаума. Завизжали колёса по сопротивляющемуся асфальту, Мартин трижды мигнул дальним светом. От ближайшей машины подбежал полицейский в каске и бронежилете, поднял зебру, свернул метровой ширины участок резиновой ленты в колючках, перекрывшей дорожную полосу. Как только они проехали, полицейский восстановил заграждение.

– Здесь мы их и возьмём.

– Хорошо бы живыми, – попросил Барт.

– Постараемся. Но как уж получится. Отведи, Барт, машину за пределы нашей зоны. И жди меня там. И никаких инициатив, – людей тут достаточно.

Эриксон поставил «Бьюик» позади второй линии полицейских машин, вышел на воздух. На месте Луны, – острый узенький серпик, его не хватало для приличного освещения. Звёзды горели слишком высоко. А залитый огнями Сент-Себастьян угадывался слабым заревом за ночным горизонтом.

С обеих сторон дороги около двадцати автомобилей, все с зажжёнными фарами, полоса асфальта тянулась ослепительно белой искрящейся лентой, обрываясь в черноте через тридцать метров, – здесь дорога делала крутой поворот. Где-то там замерла в кюветах группа захвата. Он посмотрел на часы: между полуночью и рассветом. И увидел, как крутнулись высокие звёзды над головой, увлекая за собой. Чтобы не упасть у машины, Барт схватился за открытую дверцу, переставил левую ногу и, не успев коснуться сиденья, выключился.

В ту же секунду Мартин поймал взглядом выезжающий на освещённую полосу чёрный «Мерседес» и взял в руки микрофон громкоговорителя. Водитель «Мерседеса», выскочив из крутого поворота в световой коридор и увидев перед собой шлагбаум, а за ним два десятка полицейских машин, ударил по тормозам.

Слева горы, справа песчаные пологие холмы, пройти через которые можно только на вездеходе. Позади группа захвата уже установила вторую ленту ежа. Чёрный «Мерседес» медленно покатил вперёд; преступники оценивали изменение ситуации.

Мартин через громкоговоритель приказал выйти из машины и лечь на асфальт, предупредив, что в случае невыполнения распоряжения будет дан приказ на уничтожение. Видимо, в «Мерседесе» поняли, что выскочить из ловушки не удастся, и автомобиль замер в двадцати метрах от первой линии заграждений.

Далее случилось непредвиденное. Над «Мерседесом» вырос огненный столб, гром взрыва больно грохнул по барабанным перепонкам.

Барта не смог разбудить и взрыв. Ногами наружу, он лежал ничком на переднем сидении.

Плюнув в ожесточённом расстройстве себе под ноги, Мартин скомандовал собрать все огнетушители к горящему «Мерседесу». Огонь удалось сбить через несколько минут.

Группа детективов-экспертов под светом фар занялась разборкой того, что осталось от металла, пластмассы и живой плоти.

– Камикадзе, комиссар? – спросил у Мартина подошедший к нему детектив с опалённым жаром лицом.

– Не думаю, – зло и жёстко ответил Мартин, – Уверен, они не помышляли о смерти до самого её прихода.

Ему не хотелось расставаться с надеждой, что уже сегодня узнает имена организаторов расстрела в Нью-Прайсе.

К рассвету кое-что прояснилось. Обнаружили остатки взрывного радиоуправляемого устройства, «зашитого» в днище «Мерседеса» и мощной радиостанции, находившейся в момент взрыва в рабочем режиме. Кто-то, пребывающий вне пределов досягаемости, понял, что исполнители оказались в руках полиции, и нажал кнопку, уничтожая пути к себе.

Пять обгоревших до полной неузнаваемости трупов запаковали в пластиковые мешки и просеяли всё то, что осталось в салоне.

Несколько автоматов «Томпсон», армейский пулемёт. Патроны не успели взорваться, иначе фейерверк задел бы и полицейских. И ничего больше.

Мартин приказал проверить залитые жирным пеплом внутренности машины ещё раз. И под правым передним сиденьем обнаружили металлический контейнер, содержимое которого немного успокоило комиссара. Пачки стодолларовых купюр, крошащихся от прикосновения. Под ними, – армейский планшет-сумка.

При свете встающего солнца Мартин с предельной осторожностью извлёк содержимое сумки. Высокая температура за короткое время успела обуглить листы, но кое-что осталось нетронутым.

Карта побережья сохранилась почти вся. Но на ней никаких видимых знаков. Под картой – кусочек плана городских кварталов; Мартин всмотрелся и понял, – это не Сент-Себастьян. Самой любопытной и обещающей находкой был лист пергамента с перечнем фамилий и адресов.

Первым значилось имя Лерана Кронина, заключённое в красную рамку.

Тут же адрес в Нью-Прайсе, в Сент-Себастьяне, место работы. Ниже: Ирвин и Мария Кронины… За ними, – Барт Эриксон, краткая справка о журналисте.

Мартин поднёс фонарик ближе: знакомых имён больше не было. Вернулся к информации о Барте. Тут значились адреса и старой, и новой его квартиры. С вечера у него дома Леран с Ледой, в ожидании хозяина.

Требовались срочные превентивные меры.

Поручив заместителю закончить осмотр, составить протокол и доложить ему результаты экспертизы тотчас, Мартин направился к Эриксону и застал его спящим в крайне неудобной позе. С трудом разбудив журналиста, не ведающего, что он занесён в проскрипционный список, Мартин сел за руль старенького «Бьюика», и в сопровождении полицейской машины с двумя детективами, на высшей передаче устремился в Сент-Себастьян. Следовало торопиться.

– Всех взяли? – придя в себя, спросил Барт.

– Всех. Да не мы, – пробормотал комиссар, объезжая колонну автомобилей, растянувшуюся на несколько миль.

Узнав подробности происшедшего за время его сна, Эриксон нахмурился и до самой квартиры не произнёс ни слова.

Леда спала на кровати Лерана, сам он застыл у окна, не пошевелившись при появлении Барта и Эрнеста с полицейскими. Детективы проверили квартиру, но ничего подозрительного не обнаружили. Мартин оставил одного на лестничной клетке, другого у подъезда.

– Ребята, нам надо поговорить. Заодно и позавтракать, – скомандовал Мартин, – Леран, быстро на стол всё, что у вас имеется.

Только сейчас Кронин-младший встрепенулся, и через две минуты они сидели в комнате Барта за передвижным столиком.

– Как мать и отец? – спокойно, словно ничего и не случилось за сутки, спросил Леран.

– Я… Мы простились с ними. Они остались в Нью-Прайсе, – сообщил Барт, с трудом разжёвывая кусочек копчёной рыбы, которая ещё хранила следы тёплых рук Ирвина и Марии.

По глазам Лерана он увидел, что тот всё понял. Но Мартин смотрел на Эриксона вопросительно-непонимающе.

– Всё в порядке, Эрнест, – догадался о причине молчаливого вопроса Барт, – С ним всё в порядке. Просто он не такой, как мы. Он другой.

– Вам придётся сменить квартиру. Об охране в студии мы позаботимся, – произнёс Мартин, задумчиво глядя в ничего не выражающее лицо Лерана, – На первое время это необходимо. Пока не разберёмся…

Эриксон ничего не сказал на это и спросил Лерана:

– Как поступим с сестрой?

– Леда останется со мной. С нами, – решительно сказал Леран, – Ей плохо.

– Посмею не согласиться, – вмешался Мартин, – Психика вашей сестры под угрозой. Без психотерапевтического вмешательства не обойтись. Нужен стационар со всем набором средств и препаратов. В городе имеется приличная, хоть и небольшая, женская психиатрическая клиника. Я неплохо знаю мисс Кейт, управляющую клиникой. Лия ей доверяет. В условиях клиники и безопасность легче обеспечить.

– Зачем теперь безопасность? – вяло спросил Барт.

– Теперь-то всё и начинается, Барт. Или ты хочешь очередных жертв? Леда, ты, Леран наконец. В списке ещё несколько человек.

Барт молча кивнул. Ему уже не хотелось ни есть, ни спать. Он думал о том, почему не захватил из холодильника Крониных в Нью-Прайсе пару бутылок фирменной жидкости Марии.

Леран вдруг весь встрепенулся, напрягшиеся мышцы проступили через рубашку выпуклыми буграми.

– Ответьте мне, почему на Земле бесправие и беззаконие стали главными законами? Если б люди знали до рождения, что их ожидает, мало кто согласился бы на появление в этом мире.

– В такое время живём, Леран, – отозвался Мартин, внимательно наблюдая за метаморфозой, – Никто не гарантирован от бед и несчастий. А заслужили или нет, – откуда нам знать?

– Общие слова! – воскликнул Леран, – Зачем созданы государство и полиция, если они бесполезны? Зачем люди гонятся за долларом, если внутри нет ничего? Разум не нужен никому. Неужели так было всегда и так будет? Ведь в таком случае история бессмысленна. Кипение живого вещества… Люди, – не разумные существа, они занимают на Земле не своё место!

– Не разумные? – не удивился Мартин, – Может быть. Но чьё место? И все ли неразумны?

– Не все, – уже менее агрессивно ответил Леран, – Но исключений так мало. А чьё место – я не знаю. Ведь это никому не интересно.

– Не будем сейчас спорить, – примирительно и успокаивающе заметил Мартин, – Давайте определимся с первыми шагами, а потом всем отдыхать. Охрану я оставляю, можете быть спокойны. Если не за себя, то за сестру… Сон и ещё раз сон!

При слове «сон» Леран вздрогнул. Ещё одна тайна, которой он не сможет поделиться с Бартом. За ночь он трижды пытался снять внутреннее напряжение сном, но каждый раз просыпался через минуту. Только он проваливался в забытьё, как перед ним вставала одна и та же картина. Красочная, во всех деталях, реальная как жизнь. Но чья жизнь? Откуда в нём то, чему нет аналогий на Земле? Лик золотоволосого старца не встревожил его, только заставил задуматься. Но сон!..

Он – верховный вождь целой планеты. Это не Земля. Он вождь и учёный. Вокруг него цветные прозрачные трубопроводы, непонятные приборы… Он занимается каким–то химическим процессом, но мысли далеки от опыта. Только что к нему поступило сообщение: на соседней планете зверски убит посол его планеты. Вместе с семьёй.

На душе горько и тягостно: посол с лицом Ирвина Кронина. С ним были Мария и Леда.

Тут он просыпается в беззвучном крике. Чей это сон? Или чья жизнь?

6. Трилистник в небе

Проходящее уходит по–разному: или по-европейски, незаметно, так что и следа не остаётся, или по-восточному, сохраняясь в малых движениях души и сердца, меняя при случае весь уклад жизни.

Дом Крониных в Нью-Прайсе, нежилой, неизвестно зачем и для кого законсервированный, застыл немой печатью на опустошённом колодце продолжающейся жизни. Барт с Лераном лишь раз посетили могилы, рассыпав над ними оторванные от корней, умирающие цветы. Леран больше не заговаривал о прошлом, будто вычеркнул или стёр годы из свитка своей судьбы. Он совсем перестал спать, уйдя в круглосуточный труд. Только еженедельные визиты к Леде позволяли предположить, что он живой человек, с памятью и привязанностями.

Барт ожидал перемен, не сомневался, что в Леране идут какие–то скрытые процессы, создающие кого-то другого, не похожего на юного Кронина. Внешне он оставался прежним, лишь на смену знаменитой красной ленточке, охватывающей золотой волос через лоб, пришла чёрная. От Ирвина Леран оставил себе деревянный медальон в виде двух сплетённых змеек, имеющий древнее индейское происхождение. Леде он передал единственное украшение Марии: браслет из такого же потемневшего дерева, с врезанными в него жемчужинами, подаренными той в разное время Лераном.

Мартин определил Леду в клинику под другим именем, её встречи с братом и Эриксоном проходили в обстановке секретности; комиссар всё ещё опасался продолжения незавершённой охоты. Леда никого не узнавала и действовала точно кукла, созданная искусным мастером по образу и подобию прежней Леды Крониной.

От очередной смены квартиры Эриксон по настоянию Лерана отказался.

– Барт, нам вдвоём ничто не грозит. Я научился предчувствовать опасность.

Эриксон поверил ему безоговорочно, как поверил бы человеку, умудрённому превосходящим опытом жизни, знающему и умеющему то, чего сам Эриксон никогда не знал и не умел. И едва ли этому всему научится за оставшиеся ему годы, сколько бы их не было ему отпущено.

Мартин известия Эриксона о новых способностях и возможностях Лерана воспринимал снисходительно, но открытого скептицизма не выказывал. Его интересовало одно: когда и кому юный Кронин перешёл дорогу.

Почти месяц оперативно-розыскных мероприятий не принесли заметных плодов. Один из инспекторов вышел было на след преступников. Группа захвата по анонимной наводке обнаружила двух участников нападения на Лерана, но нашла их мёртвыми. При них были и маски, и наручники, идентичные тем самым. Смерть обоих наступила за час до попытки задержания от выстрелов в голову. Неудавшийся захват считался единственным за месяц успехом в работе полиции по делу Крониных.

Мартин признал, что следствие отстаёт от действий невидимого врага. Точнее, враг опережает его и наверняка осведомлён о работе комиссара. Этим объясняется и взрыв «Мерседеса» с группой убийц, и устранение двух свидетелей, и настораживающее затишье вокруг Лерана и Барта.

Леран не возмущался беспомощностью полиции. Только однажды спокойно заметил Мартину, что слуги закона практически бессильны перед лицом скрытого зла, и что добро на Земле плетётся далеко позади, отставая от зла по силе и прочему навсегда. И сказал, что сочувствует комиссару, вынужденному заниматься никому не полезным делом.

Барт видел, что Леран ищет выход внутри себя, мучительно и целеустремлённо. Он очень активно взялся за изучение религиозных текстов, пытаясь отыскать в них ответ на причины происшедшего и происходящего.

Эриксону не надо было думать, чем отвлечь Лерана, он и себе не оставлял и минуты свободной. И так выматывался, что рано ложился спать, спал до утра без сновидений, но отдохнуть не успевал. Просыпался охваченный усталостью, приходилось начинать день со спиртного.

Редкие ночи Леран проводил дома. Тогда он закрывался в своей комнате и не выходил из неё до утра. В отличие от Барта выглядел он всегда здоровым и свежим, черпая энергию из неизвестных внутренних источников.

Если б Барт и видел, чем занимается его названый брат наедине, то едва ли счёл бы возможным вмешаться. Ему оставалось догадываться и ждать. К тому же отношения между ними теперь строились Лераном, и строились по иным, не прежним правилам. Он сам определил и точно выдерживал дистанцию, не допуская Барта в тайники своей души. Не стало былой откровенности. Оставаясь старшим братом, Эриксон ощущал себя отчимом, заменившим любимого отца.

Почувствовав отчуждение Лерана, комиссар Мартин стал встречаться с Эриксоном вне его квартиры и работы.

– Ты сопьёшься, Барт, – как-то озабоченно сказал Эрнест, – Тебя грызёт чувство вины, но её нет, ты сам её придумал. Или ты первый, кто попадает в такие передряги? Ради всего святого, возьми себя в руки!

– Где оно, святое, Эрнест? – печально спросил Эриксон, – Корысть, измена и злоба окружают нас снаружи и изнутри. Впереди, – пусто, друг мой…

* * *

Выпуск тележурнала «Мир и наука» под редакцией Лерана Кронина продолжался, но уже без того горения и увлечённости, без стремления всколыхнуть умы людей. И, естественно, сошёл почти на нет интерес к нему. Поток писем иссяк, а Геб Уоррен подумывал, что пора вернуть журнал в субботние рамки.

Что же происходило с самим Лераном?

Озадаченный проявлениями в сознании и памяти непонятного и загадочного, после безуспешных попыток разбудить своё забытое прошлое, он занялся техникой медитации. Как и всё, за что он брался, она далась ему без усилий. Во время одного из сеансов он сделал вывод: лицо Старца, – так он его назвал, – хранится в нём самом, оно отпечаток его собственного прошлого. След удивительный, живущий самостоятельной жизнью. Вторым выводом стало важное открытие: его всё усиливающееся отличие от массы людей вовсе не ущербность, не следствие детской болезни или недоразвитости, а наоборот, – проявление присущих его личности исключительных качеств.

Следующим шагом стало стремление раскрыть эти качества для самого себя, понять себя как человека. Стремление это, соединённое с сеансами медитации, быстро принесло результаты, которые можно было считать неожиданными и выводящими на некую новую ступень в его развитии. А в том, что он растёт, развивается, что ещё не стал по-настоящему взрослым и самостоятельным, Леран не сомневался.

Вначале он увидел искры, отлетающие из кончиков пальцев. Он научился превращать искры в светящиеся нити, управлять ими. Лучистая энергия, исторгаемая его руками, могла не только освещать, но и жечь бумагу или дерево, проделывать отверстия в стекле и бетоне стен. Это было интересно и вызывало всё новые проверки–опыты.

Он научился видеть лицо собеседника, говорящего с ним по телефону, проникать зрением за пределы дверей и даже железобетонных ограждений городских домов.

Понимая, что любой специалист объяснил бы все эти качества, – и то после долгих объективных проверок, – как результат перенесённого психического потрясения, шоковым вскрытием экстрасенсорных возможностей человеческого организма, Леран решил никому ничего не сообщать, даже Барту. Чтобы хранить множащиеся тайны, Лерану пришлось как бы отгородиться от Эриксона. Что было трудно, его тянуло к нему, заменившему отца и мать, посвятившего все свои силы и время ему и Леде. Но иного пути Леран не видел. Нельзя было открываться Барту, пока не разобрался в самом себе.

Вначале он считал себя единственным, исключением в человеческом роду, затем узнал о других носителях экстраординарных способностей и занялся их поиском. Не зная, что Барт в это время занят тем же.

Тем не менее, – пусть много реже, чем раньше, – Леран и Барт преодолевали возникший между ними барьер и говорили как могли откровенно, не касаясь вопросов больных и нежеланных. Однажды в ходе одной такой встречи дома Леран не выдержал и помог Барту зажечь сигарету с помощью светящейся нити, вырвавшейся из кончика его указательного пальца.

Эриксон воспринял невиданный фокус как обычное или привычное явление. Словно он всю жизнь прикуривал не от спички или зажигалки, а от искр, вылетающих из рук Лерана. Потеря способности удивляться сама по себе достойна удивления, но Барт и эту мысль пропустил спокойно. «Что было, то прошло, что будет, – то и будет. Чёрт с ним!» – примерно так он сказал себе, делая затяжку.

– Кто я, Барт? Почему я не знаю ни одного человека, способного на то же? Ты знаешь, я могу в воде находиться столько, сколько захочу… А сегодня я понял, что способен заглянуть внутрь человека, в его мысли. И это не предел. Что со мной происходит? Как всё оценивать, и годится ли обычная мораль для такой оценки?

Шквал вопросов, за которыми новый Леран.

– Я знаю меньше тебя. Ты во многом перерос меня. Что и радует, и беспокоит. В одном я с тобой един, – в твоей тяге к религии…

– Ты единственный из людей, кто знает меня. Я не хочу стать объектом всеобщего интереса.

– Я тоже не хочу этого. Достаточно… Когда ты занимался загадками общими, такими как причина гибели ящеров семьдесят миллионов лет назад или гипотезой панспермии, я ещё понимал кое-что…

Леран на минуту загорелся, Барт увидел в нём частичку того, прежнего, увлечённого и стремящегося к пониманию юношу.

– О, Барт, к этим загадкам ещё предстоит вернуться. И к гипотезе панспермии. Вдруг она поможет мне разобраться в самом себе? Ведь никто не знает, как на Земле появился человек. Этой задаче пока не видно решения, сплошь путаница околонаучных домыслов. А вот семена, упавшие с неба, могли бы всё объяснить. Хотя я больше склоняюсь к библейскому варианту.

– Гёте писал…

Барт тускло улыбнулся и продекламировал:

– «Сила красит мужчину, отвага свободного духа?

Рвение к тайне, скажу, красит не меньше его».

– Гёте для меня не авторитет, – без паузы отреагировал Леран.

– Что ж… Резонно. А почему, не секрет?

– Он был человек неверующий. Все его произведения – поэтическое осмысление демонологии. Везде он пишет о богах, об их множественности. Монотеизмом «великий» не страдал.

Эриксон решил не продолжать тему. Он чувствовал усталость и растущее желание сбросить тяжёлый груз. И то, что он не мог сменить их отношения без согласия Лерана, мучило его. Никем не одобряемая роль опекуна надоела, раздражала. Хотя он понимал, – единственное, что удерживает его от окончательного падения в омут алкоголизма и чёрной депрессии, – это необходимость заботы о Леране и Леде, основанная на долге перед Марией и Ирвином.

– Есть возможность уехать из Сент-Себастьяна на время. Помнишь, ты мечтал о поездках, командировках? Не пора ли? Согласен?

– Куда, Барт?

– Мэн-Сити. Начнём с поближе. Начнём завтра. Думаю, самолётом предпочтительней. Ты когда-нибудь летал на самолёте?

– Нет.

– Вот и замечательно. Поработаем там неделю и домой.

– Я согласен.

– Нам надо поднять наш канал. Иначе Геб лишит нас всех честно заработанных привилегий. Что бы ни случилось, работа остаётся. Она, – вечна. Ты знаешь, – Барт при мысли о путешествии из опостылевшего ему Сент-Себастьяна сам воспрял, – Я всю сознательную жизнь стремился достичь хемингуэевского сочетания отдыха и труда. Он как никто мог и развлекаться и работать. У меня не получается. Ты, кажется, читал «Райский сад»?

– Незаконченный роман… Хемингуэй тоже не всё успевал, – Леран полуприкрыл глаза; лицо его стало походить на лицо ламы, дяди Ли; или это просто показалось Барту, – Я помню его слова:

«Постарайся с каждым днём писать лучше, и пусть теперешние невзгоды помогут тебе понять, как подступает первая грусть. Никогда не забывай того, во что верил, и тогда это останется в твоих произведениях и ты ничего не предашь. Работа – твоё единственное будущее».

– Видимо, и у нас такое же будущее, Барт. А что в Мэн-Сити интересует компанию? – после паузы, вызванной хемингуэевским советом, спросил Леран.

Эриксон снял со стены карту региона, разложил лист на столе. Похоже, жизнь возвращалась.

– Собственно, цели две. Я смог заинтриговать Геба. Кроме Мэн-Сити, – о нём позже, – аномальная зона на побережье. Вот тут, к северу, – Барт ткнул пальцем в излом береговой линии, – Она совсем не изучена. Как видишь, получается треугольник: Сент-Себастьян, Мэн-Сити и эта зона – вершины углов. А в Мэн-Сити есть группа парапсихологов, они–то и занимаются данной аномалией. Группа зарегистрирована как официальная организация совсем недавно. Таким образом, материал будет предельно свежий. Рейтинг твоего журнала безнадёжно упал. О Фаэтоне забывают. Было время, мы получали больше сотни писем в день, десятки звонков. Теперь, кроме Геба, по поводу астероидов никто мне не звонит.

Леран накрыл большим, указательным и безымянным пальцами три точки на карте.

– Треугольник равносторонний. Любопытно…

Барт взял линейку, провёл измерения. Оценка Лерана точна до миллиметра.

– Будем считать предзнаменованием. Счастливым. С утра займёмся подготовкой. А я, извини, Леран, спать… Надо набраться сил.

* * *

Леран осматривал салон самолёта как большой ребёнок новую игрушку. Ослепительная стюардесса… Бокал тоника Лерану, глоток виски Барту… Пристёгнуты ремни, взлёт к далёким редким облакам. Ни испуга, ни восторга на лице Лерана. Вчерашний разговор, подумал Эриксон, всего лишь эпизод, не более. Второго такого впереди может и не случиться. А ведь, если разобраться, у Лерана среди людей остался он один. Леда не в счёт. Врачи убеждены, – вывести её из теперешнего состояния не удастся. Барт неслышно вздохнул.

– Скоро самолёт станет твоим главным транспортом. Осмотришь сверху весь мир. Тебе должно прийтись по душе. Летать не может не нравиться.

Леран как-то непонятно улыбнулся, продолжая смотреть в иллюминатор. То ли согласно, то ли иронично. И произнёс так же, с неясным подтекстом:

– Да, самолёт, – вершина мысли, верх прогресса.

– Ты смеёшься?

– Нисколько. Мои чувства не передать словами. В этой машине соединились две стороны человеческого естества. Две единые стороны… И ты их знаешь, Барт.

– Возможно. Но сейчас не понимаю тебя.

– Самолёт… Громаден и сложен. И, – ненадёжен, как и всё, что создаётся людьми. А в самолёте люди. С мыслями, к которым противно прикоснуться. Ненадёжные люди…

– Не слишком ли? Если в нашей с тобой жизни чёрная полоса, то не значит, что и всё кругом столь же черно, – Барт решил отвлечь Лерана от пессимистических суждений, – Обрати внимание, как смотрит на тебя стюардесса. Такой красивой девушки я давно не встречал.

– Барт, хочешь, она подойдёт к нам и скажет всё, что крутится в её красивой головке? Уверен, и тебе станет противно.

Эрос по-прежнему был далёк от Лерана. Вся женская часть телекомпании Габриэля Уоррена страдала от равнодушия Лерана Кронина к противоположному полу. Он выглядел ярым приверженцем секты скопцов. Ни разу Барт не обнаружил в золотых глазах ни искорки влечения. При абсолютном, безупречном мужском здоровье! Одна из странностей, не поддающаяся объяснению. Взгляды стюардессы напрасны. И выворачивать её наизнанку не стоит. Действительно, что, кроме глупостей, в её голове…

А вот заключение о несовместимости прогресса техники с желательным направлением прогресса самого человека, – зрелая мысль, несмотря на её тривиальность. Но прозвучало так, словно под маской неискушённой юности прячется удручённая печальной мудростью старость.

Техника сама по себе не антинравственна, и даже не безнравственна. Она вне морали. В целом едва ли общечеловеческие ценности и технология антагонистичны. Впрочем, проблема дискуссионна.

Барт задумался и почти уснул. И очнулся от того, что в лицо ударил яркий, режущий глаза свет. По салону тонким ровным слоем разлилась белая краска, то ослепительно вспыхивающая, то пригасающая. Неестественно: ведь белого, как и чёрного, цветов свет не несёт в себе, в нём их просто нет. Что за небывалая необычность, как в кошмарном сне!

Он повернул голову: Леран почти прилип к иллюминатору. Эриксон проследовал за его взглядом; увиденное заставило его вздрогнуть. И сразу в уши рванулся шум: всхлипы, крики, сумбурные восклицания, отдельные испуганные фразы…

– Это же тарелка!

– НЛО!

– Конец света…

– Что будет с нами?..

Стюардесса стояла манекеном, с лерановскими расширенными зрачками. Барт снова повернулся к иллюминатору, от которого его отделял мертвенно белый лоб Лерана, разделённый пополам чёрной ленточной полосой. Он посмотрел на часы: самолёт находился на середине пути. Внизу расстилался горный массив, не предусматривающий даже аварийной посадки.

Ситуация несомненно критическая. Леран определённо притягивает к себе если не мировое зло, то крупные неприятности. Летающие тарелки лучше разглядывать стоя на твёрдой земле.

Волноваться подобно другим пассажирам у Барта не было оснований: он последние дни не настолько дорожил своей жизнью, чтобы бояться смерти. И потому принялся вместе с Лераном рассматривать объект, летящий рядом с их самолётом. В подобных случаях самое мудрое решение: предоставить событиям развиваться естественным путём. И использовать обстановку так, чтобы она принесла хоть какую–то пользу для твоего возможного будущего.

Эриксон поднялся, снял с багажной полки свою сумку, достал видеокамеру и направил её в иллюминатор. Пройдя видоискателем по лучу, рождающему в салоне белый цвет, он нацелился на то, что некоторые пассажиры в панике окрестили тарелкой. До тарелки объекту было далеко.

Светящийся шар, от которого тянулся к самолёту белый расширяющийся луч… Мелькнула дикая мысль: им нужны они, Эриксон и Леран. Поняв, что похищение простых тележурналистов: Эриксона или даже экстравагантного Кронина таким экзотичным способом, – явная бессмыслица, он совершенно успокоился, и принял решение использовать обстановку максимально.

В объективе, – салон самолёта. Хорошо бы снять пилотов, но к ним не добраться. И можно пропустить важное за бортом. Снова шар; он перестал светиться, стал почти обычным, нормальным геометрическим телом. На Земле он бы не привлёк такого внимания.

В динамиках прозвучал голос командира экипажа, твёрдый и уверенный. Вопли и крики прекратились, стал слышен успокаивающий ровный шелест двигателей.

Камера стрекотала, накручивая бесценные метры плёнки, поверхность шара меняла цвет. Эриксон видел цилиндрические короткие выросты, на вид металлические. Их было десяток или чуть больше, между ними беспорядочным образом метались жёлтые и алые пятна. В их смене никакой системы Барт не заметил. Шар сохранял дистанцию, его луч продолжал «держать» самолёт.

Придётся поверить в НЛО, подумал почти весело Эриксон. И окунуться в уфологию, которую он считал чем–то сродни выродившейся в псевдонаучное надувательство ещё задолго до нашей эры астрологию. Хотелось бы увидеть, кто там, внутри шара. И узнать, каким образом он двигается в воздухе. И понять много ещё чего. Равнодушие к себе понемногу уходило, вытесняемое любопытством. Он снимал, думал, а краешком глаза посматривал на Лерана.

А зрение Лерана, следуя по лучу, успело проникнуть в шар. Он не нашёл там того, чего ожидал его разум. Во–первых, ни одного живого существа. Во-вторых, ничего похожего на систему управления. В абсолютно пустом пространстве только один предмет, висящий в геометрическом центре, – кристалл–многогранник. За сверкающе–прозрачными гранями угадывался серебристый туман, вихрящийся медленными сложными движениями. И всё-таки Леран был уверен: шар управляется не автоматом, не компьютером, а живым разумом. Но где его искать? Внутри кристалла, в кружении туманных вихрей? Или где-то вне шара, может быть, далеко отсюда? Тогда, возможно, кристалл, – аппарат связи.

Одна из граней загадочного кристалла помутнела, стала матовой, на ней проявился рисунок, простой и знакомый глазу. Трилистник, лепестками вверх.

Как только его зрение остановилось на трилистнике, Леран болезненно ясно ощутил, как кто-то проник в его сознание и начал перелистывать его память как книгу. Страница за страницей, день за днём, от сегодняшнего дня к прошлому. Вмешательство было не только болезненным, но и обидным. И вызвало стремление к отпору.

Нет, он не позволит неизвестным насильно проникнуть в своё Я! Леран напрягся и остановил «листание». И задал первый вопрос. Ответ пришёл немедленно, без слов, простым пониманием: опасности для самолёта и людей нет, шар не представляет собой никакой угрозы.

Леран подумал и согласился: если бы было не так, к нему пришёл бы Старец-Учитель.

Ещё несколько вопросов. Леран понял не всё, но смог уяснить, – шар появился у самолёта для контакта с ним, Лераном Крониным. Как только этот контакт поднимется до нужного уровня, появится возможность его перехода из самолёта в шар.

Переход в воздухе из самолёта в неопознанный летающий объект! Леран поверил: такое возможно. Шар не чёрный «Мерседес», в который его пытались запихнуть. Здесь они рассчитывают на его согласие. Но кто они? Зачем он им нужен? И какой странный способ похищения!

Луч воздействует на психику! Диалог ему навязан, и его согласие – вовсе не свободное волеизъявление, а скрытое принуждение. Нет, так не пойдёт! Он не бросит самолёт, Барта, не оставит Леду. Как бы люди, создавшие шар и ведущие за ним охоту, ни были могущественны. Не исключено, что государство использует секретную технику для своих скрытых от всех целей. И те же органы разведки и безопасности, которые предлагали ему сотрудничество, сейчас управляют этим аппаратом и готовятся протянуть мост для перехода из самолёта. Нет никакой ясности, а без этого Леран не был согласен не только на ожидаемое от него действие, но и на разговор. Он возмущённо спросил: «Кто вы?» Не получив ответа, он решительно направил эмоцию-отказ от предложения.

Луч разом погас, зрение Лерана вернулось в самолёт, шар окутался серебристым сиянием, отошёл от самолёта по крутой кривой и растворился бесследно в лазури неба.

Путешествие внутрь НЛО далось нелегко. Леран отвернулся от иллюминатора, вжался поглубже в кресло и отключил внешние органы чувств.

Барт отставил камеру, обернулся к Лерану. Его полная неподвижность вынудила его коснуться запястья и проверить пульс. Около тридцати ударов в минуту. Барт знал, что это норма, Леран в воде снижал сердечный ритм до двадцати в минуту и менее.

Может быть, он мог и «выключать», и «заводить» себя.

Упокоившись, Барт поднялся, взял камеру и пошёл по проходу между кресел: требовалось зафиксировать свидетельства очевидцев встречи с неопознанным летающим объектом. Всем им неслыханно повезло, они видели невиданное и остались живы. Но больше повезло Эриксону: он уже имел уникальный материал на видеоплёнке.

Через стюардессу он договорился об интервью с экипажем самолёта и вернулся на своё место. Леран сидел с открытыми глазами и встретил его таким взглядом, что стало понятно: он знает много больше о встрече с шаром, чем все пассажиры и экипаж самолёта.

Эриксон сел, положил камеру на колени и попросил:

– Расскажи мне всё. Это важно для нас обоих.

– Да, потому я здесь, – непонятно для Барта согласился Леран, – Я видел его изнутри. Но ничего определённого сказать не могу. Я нарисую…

Барт протянул ему свой блокнот.

Сделанное как-то признание Лерана о том, что он не художник, оказалось более чем скромным. Карандаш двигался по бумаге точно и выверено. Сферические стены, скрывающие пустоту, и кристалл. Кристалл, заключивший в себе неизвестно что. Рядом, крупно: грань с изображением трилистника.

– Леран, думаю, мне известно, что это такое. Стилизованное изображение цветка лилии. Или лотоса. Да, лотоса! Память говорит мне: символ знаком, он встречался раньше. Сейчас не вспомню…

– Алкоголь, Барт. Он деформирует психику и притупляет остроту памяти, – легко заметил Леран, будто речь шла о невинной шалости, – Если это так, следует вывод: шар создан людьми.

Эриксон постарался не заметить замечания о разрушающей власти алкоголя: он знал её не снаружи и повода для несогласия не имел.

– Леран, каждое правительство, и не только правительства, стараются создать закрытые структуры. Как политические, так и экономические, производственные. Тайные программы, лаборатории, целые отрасли. От лекарств и оружия до создания аппаратов различного назначения. Очень многое изобретается и создаётся за спиной народов. Проникновение в такие тайны может стоить слишком дорого. Некоторые мои коллеги сложили головы на этом пути.

– Как мало люди знают о себе и своём мире! – воскликнул Леран, – У меня есть желание разобраться в этом через компьютерную сеть.

– Компьютер не всегда заменяет мозги. Мы летим к людям, которые обладают сверхспособностями. Ты – один, их – много. Спросим и об этом. Думаю, они знают и о трилистнике. А пока… Воздадим хвалу Богу, что так обошлось. Обычно подобные встречи кончаются трагически. Уфология пока не наука, а просто набор сомнительных фактов. Кому-то не хочется, чтобы она стала ясной системой знания…

Леран помолчал, в размышлении дотронувшись до траурной ленточки на лбу.

– Да, Всё-таки трилистник – символ лотоса. Те самые народы, которые помнят о драконах, почитают и лотос. Есть тут некая связь… А я мало знаю, чтобы соединить.

Эриксон ещё взглянул на рисунок неопознанного летающего объекта изнутри и только теперь ясно осознал, – ведь они на самом деле избежали гибели. И он мог бы унести с собой тайну Ирвина Кронина. Ту самую, которую рано или поздно он обязан раскрыть Лерану. Как бы не было поздно… Нет в нём, в Барте Эриксоне, твёрдой уверенности в длительном продолжении своей линии судьбы. Уж так она складывается независимо от его воли. Да плюс ещё собственное наплевательское отношение к этому, – оно тоже подталкивает его к краю. Так не время ли?

– Леран, жизнь становится для тебя горячей. Холоднее впереди не будет. И, чтобы справиться с предстоящим, тебе следует иметь ясность о себе. Ведь так?

– Так. Ты сказал о том, что заботит меня в последние дни больше всего. К сожалению, я не имею возможности поговорить с отцом. Он что-то знал…

– Леран, я всегда любил Ирвина и Марию. И восхищался Ирвином. Он жил и умер как настоящий мужчина. Ведь они и мне тоже заменили отца и мать.

– Что? Тоже? Тоже заменили?

Как и рассчитывал Барт, Леран с ходу уловил момент, с которого и хотел начать Эриксон.

– Да, тоже. Пора тебе узнать… Известное только мне. Давным-давно, в нашей прошлой жизни, состоялся у нас с Ирвином разговор… И он посвятил меня в то, что считал невозможным сообщить тебе. Не знаю, для чего он это сделал. Но если сделал, то учёл и будущее. Твоё будущее. Я обещал молчать. Ирвин не был слабым человеком, он не нуждался в простом слушателе, умеющем хранить чужие секреты. Он рассчитывал на то, что когда-то я нарушу своё обещание. Он простит мне…

– Это касается меня… Я, – не Кронин?

– Так, Леран. Леда у Марии родилась не одна. Был ещё мальчик. Всё это правда. Но он не был тобой. Близнецы родились очень слабыми. Марию положили в больницу. В Сент-Себастьян. Там-то Эрнест Мартин и добыл отправную справку, необходимую для оформления документов, для нового рождения Лерана Кронина. Ирвин говорил, что мальчик умер безымянный, ему не успели дать имя. Леран, – имя деда Кронина, вождя индейского племени. С тех самых Великих озёр, на берегах которых ты не был. Леде нравилось имя деда.

– Как же я попал к… В Нью-Прайс?

Впервые Эриксон видел Лерана таким взволнованным. Взволнованным и собранным в одном объединяющем стремлении. Не имеющий личной памяти детства получал надежду.

– Всё началось с Леды. Через несколько дней после известного тебе золотого дождя. Единственного золотого дождя, в достоверности которого у нас нет сомнений. Ирвин Кронин наблюдал его лично, он оказался в его эпицентре. И возвращался туда. Он не боялся суеверий, в нём не было страха. Леда нашла тебя на берегу. Как ты там оказался, осталось загадкой для всех. Никаких следов на берегу, остатков крушения на море.

– Так значит, Ирвин Кронин, – не мой отец?! И Мария Кронина, – не моя мать? И Леда…

– И Леда тебе не родная сестра. Не знаю… Спроси меня, я скажу: Ирвин и Мария мне отец и мать. А Леда – сестра. Родные, без всяких…

– Понятно, Барт… Вот откуда мой провал в памяти… Не было у меня Великих озёр, которые я столько раз пытался вспомнить. Так кто же я и откуда?

– Думаю, ты начал догадываться обо всём, Леран. Сам. И когда-нибудь узнаешь сам ответ и на последний вопрос.

– Верно, я думал и об этом, Барт. Возможно, есть во мне что-то, что знает всё… Ты обещал отцу… А я обещаю тебе, Барт: как только я вспомню о себе, я расскажу. Расскажу тебе всё, как ему…

Леран закрыл блокнот с рисунком неопознанного летающего шара и протянул его Барту. Тот машинально раскрыл его на странице с изображением трилистника, открыл следующую и замер: карандаш наметил несколько лёгких штрихов и линий. Сливаясь в подготовленном зрительном восприятии, они создавали легко узнаваемые фигуры. Лежащий на берегу у волн юноша и склонившаяся над ним девушка. Это мог быть рисунок, сделанный как со слов, так и свидетелем происшедшего.

Стюардесса объявила о подготовке к снижению и посадке по расписанию. Барт посмотрел в иллюминатор. Рядом с золотым лерановским ореолом, – вид на панораму города. Опять, снова! Невероятно! Но разве тут Леран причём? Он узнал в очертании кварталов Мэн-Сити кусочек карты неопознанного города, сохранившейся в трофеях комиссара Мартина. Карты, найденной в останках взорванного чёрного «Мерседеса». Эрнест, нарушив протокол служебного поведения, не приобщил карту к материалам дела.

Предчувствие неизбежного несчастья вернулось к Эриксону.

7. Седьмой проступок

Они говорят, что мир возник из плотского желания, и что ему нет другой причины, кроме вожделения.

Бхагавад–Гита

* * *

Целью приезда в Мэн-Сити являлось знакомство с «Союзом экстрасенсов», занятом изучением аномальных зон Западного побережья, – источников паранормальных явлений. Сведения о «Союзе» Эриксон выудил из интернета, два дня назад отправил по его адресу письмо электронной почтой и теперь ожидал тёплой встречи.

Но встречи не получилось никакой. По имеющемуся у Эриксона адресу размещался супермаркет, служащие которого об экстрасенсах понятия не имели. Телефон принадлежал небольшой семейной фирме, производящей вязаные шапочки для любителей горных лыж. Пришлось применить излюбленный полицией метод опроса местных жителей. Метод сработал, и к вечеру они стояли у дверей со скромной стеклянной табличкой: «Центр западной магии». Сухая жаркая погода вымотала Барта и подействовала даже на Лерана.

Трезвый и основательно разозлённый Эриксон распахнул дверь и вошёл первым. Пустой просторный холл с тремя безликими дверями совсем его расстроил. Леран указал на одну из дверей, из-за которой доносился шум. Барт вошёл без стука.

По развешанным на стенах плакатам со смесью геометрических символов и репродукциям поставангардистских картин они поняли, что попали куда хотели. В комнате находилось трое прилично одетых джентльменов, занятых электронной аппаратурой, расположенной на столах, предназначенных также отделить хозяев от посетителей. Двое занимались просмотром бумажной ленты, льющейся на пол из факсимильного устройства, и не подняли на вошедших даже взгляда. Третий оставил в покое клавиатуру компьютера, встал и сказал устало, без интереса:

– Слушаю вас, господа.

Барт представил себя и Лерана:

– Эриксон, редактор телеканала «Планета сегодня». Леран Кронин, ведущий тележурнала «Мир и наука». Государственная телекомпания Сент-Себастьяна. Мы отправили вам, в «Союз экстрасенсов», электронное письмо о визите двое суток назад.

– Странно. Мы ничего не получали, – сказал третий, подозрительно оглядев непрошенных гостей, – Чем я могу вам помочь?

– Мы готовим документальный сериал по паранормальным явлениям, – не скрывая раздражения, сказал Барт, начиная догадываться, что их поездка будет напрасной, – Нас заинтересовало ваше сообщение об открытии аномальной зоны на побережье. Если не ошибаюсь, сорок пятый градус северной широты.

Третий улыбнулся, но глаза его остались холодными.

– Приятно встретить любознательных журналистов. Ваши коллеги редко интересуются настоящей наукой. Всё по верхам… И очень жаль. Очень.

– Чего вам жаль? – холодно спросил Эриксон; ему не понравился льстивый дипломат.

– Вам следовало бы дождаться приглашения. Или извещения. Дело в том, что на месте, в Мэн-Сити, осталось, как видите, всего трое. И все мы – только служащие, но не специалисты. Все в разъездах, и все не близко.

Он указал на карту континента, висящую рядом с плакатом, на котором расцветал фиолетовый цветок. Лепестки его причудливым образом сплетались в знак, напоминающий свастику.

– Видите, красные кружочки? Так отмечены места, где необходимо присутствие учёных-специалистов нашего «Союза». Для работы поблизости не остаётся ни людей, ни времени. К сожалению.

– Но какую-то информацию мы можем от вас получить? – настаивал Эриксон.

– Господа, позвольте напомнить: мы всего лишь технические работники. Обслуживаем электронику, принимаем почту…

Барт посмотрел на Лерана. Тот стоял неподвижно, внимательно наблюдая за работой двоих у факса. Хотелось есть, пить, мечталось о паре часов отдыха после нервного перелёта и последующего блуждания по улицам Мэн-Сити. Город казался Барту ещё более неуютным и подозрительным, чем Сент-Себастьян, хотя и был в два раза меньше. Он решил побыстрее завершить неудачный визит, предварительно исчерпав все возможности выполнения согласованной со своим руководством задачи.

– В таком случае мы сами отправимся в открытое «Союзом» место. Предоставьте нам координаты, а мы обязуемся копию отснятого материала и результаты осмотра аномальной зоны прислать вам. Если у вас нет других условий…

Третий «технический работник» посмотрел на Эриксона как на сбежавшего сумасшедшего.

– К сожалению, помочь вам не можем при всём желании. У нас нет доступа к научным материалам. К тому же у нас нет права решать такие вопросы. Оставьте ваши адреса, и по возможности вам будут высланы все необходимые данные.

– Что будем делать? – обратился Барт к Лерану.

Леран промолчал, продолжая смотреть на занятых почтой служителей бесполезного офиса «Союза экстрасенсов», специалистов «западной магии».

– Примите совет. Приезжайте через месяц. И специалисты будут здесь, и, в соответствии с планом работ, в интересующем вас месте уже будет развёрнут постоянно действующий исследовательский лагерь.

– Пожалуй, вы правы, – примирительно согласился Эриксон, – Чтобы не повторить ошибки, уточните ваши реквизиты. Телефоны, адреса… Прежде чем собраться, мы свяжемся с вами.

– Охотно и с удовольствием, – информированный и словоохотливый служитель открыл ящик стола, достал оттуда визитку «Союза экстрасенсов» и протянул её Барту, – Здесь всё, что вам нужно.

Эриксон поблагодарил, спрятал визитку и попрощался, тронув Лерана, стоявшего в прежней позе, за локоть.

– Пора, Леран.

Они отошли шагов десять от дверей с обманчивой вывеской, и Барт возмущённо сказал:

– Союз магии и дьявола! Ты всё слышал? Что будем делать? Лично я проголодался. И жажда открылась. С такими экстрасенсами никаких нервов не хватит. Штурмуем первый же пункт питания.

На углу квартала обнаружился небольшой уютный ресторанчик, и настроение Барта улучшилось. В ожидании заказа Барт прогулялся к стойке бара и вернулся с двумя коктейлями.

– Они правы, вина моя. Вот и попали в никуда. Хорошо, НЛО сняли, поездка не бесполезная. Редкая удача, наши видеокассеты цены не имеют. Думал, выберусь из Сент-Себастьяна, будет легче, – Эриксон вздохнул, выбросил из бокала соломинку, сделал жадный глоток, – Всё равно тоскливо. Как будто ждал сэндвич, а получил бутерброд без масла.

– Не нравится мне «Союз экстрасенсов» или «Центр западной магии», Барт.

– А мне нравится? Я знаю, о чём ты думаешь: ширма, прикрытие. Страница в Интернете оказалась липой. Думаю, из того же материала и листок с адресами-телефонами. И нет никакой аномальной зоны. А если и есть, то не зона. А если зона, – не аномальная.

– Ты прав, Барт. Я заглянул в головы тем двоим. Никакие они не учёные. Ни эти, присутствующие, ни те, отсутствующие. Они думали только о том, как освободиться от нас. Им не нужны контакты.

– Заглянул? Так… Что ещё?

– Трое в конторе действительно ничего не знают о том, что интересует нас. Но осведомлены о другом. Вывеска фальшивая, на самом деле за ней, – какая-то чёрная секта.

– Сатанисты? – спросил Барт, с воодушевлением принимаясь за второй бокал коктейля.

– Точное название я не выяснил. Нашёл свои слова, которые полнее выражают суть. Чем они занимаются, – непонятно. У них в мозгах столько крутится… Тайные операции уголовного плана… Работа над психикой…

– Тогда плохо, – задумался Эриксон, вспоминая карту из взорванного «Мерседеса» и вид Мэн-Сити с воздуха, – Они взяли нас на заметку. Как бы за нас не принялись и здесь. Ну и страна, спрятаться негде!

– Не страна, планета, – негромко поправил Леран.

– Пусть так. Какое-то время у нас в запасе имеется. Отдохнём, расслабимся. Не возвращаться же в Сент-Себастьян. Мне так лучше в петлю, чем назад…

– Может, найти квартиру на сутки-двое? – спросил Леран.

– В чужом городе это всё равно, что добровольно сдаться в плен врагу. Придумаем что-нибудь получше. И поинтереснее. Заботливая рука Мартина сюда не дотянется. А как хочется покопаться в делах этого «Союза». Сделать напоследок что-нибудь этакое, громкое…

При слове «напоследок» Барт сморщился, будто случайно раскусил целый лимон. Официант расставил еду, лёд, виски. Барт немедленно осушил один бокал, на закуски даже не посмотрел. Стало заметно, что он пьян: сказались напряжённый день и депрессивное настроение. Виски Барту не понравился, он поднялся и направился к бару, за коктейлем, который счёл весьма удачным.

Вернувшись через несколько минут, он остановился за спиной Лерана: тот держал в руках какой-то фотоснимок. В глазах не было должной резкости, и Барт наклонился. Нью-Прайс, дом Крониных. Снимал два года назад Леран фотоаппаратом Эриксона со стороны моря. Цвета благополучия, молодого здоровья… Перед домом стояли четверо: Ирвин, Мария, Леда и Барт. Барт улыбался в объектив счастливо и беззаботно. Он и сам не знал, что у него бывает такая красивая улыбка. Тогда никто из них и предположить не мог, что жизнь обернётся вот так… И Барт с Лераном останутся вдвоём. А снимок вместе с ними попадёт в провинциальный Мэн-Сити, о котором, кроме Эриксона, никто тогда и не знал ничего.

Барт хотел что-то сказать, но лимон остановился в горле, не давая дышать, он обошёл стол и молча сел. Леран оторвал взгляд от снимка, бережно спрятал его в нагрудный карман. И посмотрел на Барта.

По лицу Эриксона текли слёзы, которых он сам не замечал. Фотографии оказалось достаточно, чтобы прорвать напряжение, накопленное с ночи расстрела в Нью-Прайсе.

– Барт, что с тобой? – шёпотом спросил Леран.

– А что со мной? – хрипло переспросил Барт, ощутил на языке соль и понял.

Не в силах сдержаться, он обхватил голову руками, стиснул её, рыдания сотрясли его плечи. Леран быстро встал, достал свой платок, смочил его водой от растаявшего льда, окутал им шею и затылок Барта. Затем сел на стул рядом и положил руку на плечо Эриксона.

Минуты через три Эриксон успокоился. Снял с шеи платок, вытер лицо. Налил себе минеральной воды и сделал несколько мелких глотков.

– Спасибо, Леран. Мужчины иногда плачут. Даже такие бестолковые, как я. Если кто-то будет утверждать, что он никогда не плакал, не верь ему. Или он врёт, или он не человек.

– Добро на Земле слабо, неустойчиво и хрупко, как лёд, – сказал всё так же тихо Леран, – Человек слишком сложен. Чуть где-то не так, и он начинает ломаться. Надо учиться управлять собой.

– Можно и управлять, – согласился Барт. И добавил, – Если хочется. Мне так не хочется. Когда рядом уходят хорошие люди, такому дерьму как я, не стоит жить.

Леран чуть сжал его плечо.

– Барт, ты очень устал. Тебе на самом деле надо отдохнуть. Ни о каком возвращении и говорить не будем. Леда в безопасности, нам в Сент-Себастьяне делать нечего. Останемся на несколько дней, а для руководства придумаем что-нибудь.

– Верно. Послушай, Леран… Я простой, обычный парень, выходец из низов. Никогда не строил себе планов длиной в жизнь. Конечно, стремился к чему–то, старался получше делать дело. Но и авантюристом не был, хоть часто скатывался к необдуманной импровизации, под власть минутного импульса…

Несколько лет назад, в Нью-Прайсе, я обрёл семью, которой, думал, не будет уже никогда. Что же получилось? Остался ты. И Леда, безнадёжно травмированная. Что впереди? Ничего. Одна грязь. Чем больше живу, тем больше открывается кругом и внутри нечистот. Теперь вот чёрная секта. Не для благотворительности же она создана! А мы вынуждены пройти мимо, чтобы не получить в нос. Мы – слабее. Неужели мы слабее, Леран?

Леран немного подумал, снял руку с плеча Барта, соединил обе ладони.

– Нет, не слабее. Просто мы не знаем сами себя. Своей силы. Занимаемся чем угодно, но не собой…

– Когда узнаем себя, будет поздно. Всегда бывает поздно. Какой толк говорить о достижении устойчивости, если никого и ничего не вернуть?

Барт заказал проходившему официанту коньяк. И бутылкой. Официант обратил на них непонимающе вопросительный взгляд. Леран поднял ладонь, посмотрел ему в глаза, что-то прошептал. Официант кивнул и через пару секунд бутылка стояла на столе.

Барт тотчас провёл дегустацию, коснулся пальцем этикетки на бутылке.

– Неплохая вещь. Вот за это и идёт борьба? За хлеб с вином и развлечения? Кто больше себе позволит… Всеобщая война за место в пятизвёздочном ресторане. Никому не интересно, добрый ты или злой, были бы баксы в кармане. Ты заметил в офисе знак свастики?

Леран улыбнулся: Барт переключился с себя на мир внешний.

– Леран, ты для меня лучшая база данных. Я предпочитаю тебя даже библиотеке Конгресса. Отыщи в себе страничку про свастику. Коньяк замечательный, он будит во мне следователя. Должны мы Всё-таки с ними разобраться. Прежде, чем они разберутся с нами. И зачем я связался с телевидением? Мне бы детективом…

Леран ответил сразу:

– Применение знака свастики само по себе ещё не означает преступного содержания деятельности. Но оно позволяет судить о высоте поставленных целей.

– Высота целей не говорит об их возвышенности. Так?

– Так. Свастика, – один из древнейших символов, – Леран с удовлетворением посмотрел на просветлевшее лицо Эриксона. Коньяк действовал на него оживляюще, – Она, – порождение Востока. Правда, я считаю, Восток и Запад, – понятия свежие. Цивилизация начиналась с Востока, а так называемый Запад отпочковался, стал другим. Вот люди и тянутся к восточному, к истокам. И к символам, оставшимся от общей древности.

– Все мы из древности… Я так прямо запах в себе чую: обомшелый, гнилой… Отсюда и разбитость, старость духа.

Леран сделал вид, что не слышал самокритичного выпада Эриксона.

– Свастика – слово арийское, взято из санскрита. Оно означает: здравствуй, желаю всех благ. А сам знак древнее слова. Неизвестно ни время, ни место его появления. Есть мужской знак свастики, а есть женский. Мы встретились с женским, – стрелки направлены слева направо. Левое вращение. Правая свастика, – это восхождение, бесконечное развитие. Женский знак, естественно, обратный. Мужской, солнечный знак свастики, если его применить к человеку, будет означать, что он освободился от груза грехов и готов навечно поселиться в небе, не возвращаясь в мир страданий. В наш с тобой мир, Барт.

Эриксон слушал неожиданно внимательно, даже отвлёкся от бутылки.

– Человек – это точка в центре свастики. Четыре черты-стрелы, – это четыре возможности, открытые для него: вновь стать человеком; отправиться в ад; родиться животным; оказаться среди небожителей. Загнутые концы стрелок означают, что ему ничто из этого списка уже не грозит, он полностью освобождён, его ожидает нирвана. Вот в общем и всё о знаке…

– И ты веришь, что дело обстоит именно так? Если так, то печально. Ведь мне никогда не расстаться с моими привычками, – Барт щёлкнул ногтем по бутылке, обозрел зал ресторанчика, остановил взгляд на даме, сидящей за дальним столом.

Какое-то время он смотрел на неё, затем хлопнул себя по лбу ладонью и весело произнёс:

– Как же я забыл! Правильно ты говоришь, алкоголь нейтрализует память. Что и хорошо, и плохо. У меня ведь в дьявольском Мэн-Сити давний друг. Мы с ним однажды закатили такой пир! По молодости, теперь я на такое не способен. Но это же было! Ты посиди. Пойду попрошу телефонную книгу. Нам нужен праздник, чего бы он ни стоил! Иначе от меня пользы ни завтра, ни потом никакой. У тебя есть возражения?

– Чтобы возражать, надо знать. А я не знаю, что будет, и каким оно будет.

Барт хмыкнул, качнул головой и отправился искать телефон друга по праздникам. Вернулся он через десять минут, заметно повеселевший и бодрый.

– Порядок, коллега и звезда Леран. Программа есть. Не торопясь допиваем-доедаем оплаченное и медленно перебазируемся. Вечер меняет ритмы. Западные на восточные.

– Куда?

– Туда, где было хорошо. Где я не был так стар и немощен. Увидишь…

Леран смотрел на Барта и размышлял над открытием, поразившим его.

Барт Эриксон был в его глазах самым надёжным и крепким из всех людей. Он был так похож на отца, – да, на отца! – и вот, он показал себя слабым, как женщина. Почти таким, какой стала Леда… Что происходит с людьми? Каким был Ирвин Кронин в последние минуты?

На улице Барт выглядел значительно свежее. До встречи оставался час, другу-товарищу требовалось время для подготовки. Барт шёл и говорил о пустяках, забыв о том, что он в Мэн-Сити, где действует чёрная секта, не желающая обнажать своё лицо, и где нет комиссара полиции Эрнеста Мартина. Ему было легко.

Вот и гостиница с претенциозным названием «Мэн». У входа – очень высокий и очень бородатый человек, одетый свободно, почти как Майкл Крамов, только нет пятен краски на джинсах и рубашке.

– Блейк! Рад встрече, – Барт протянул руку, – А это, – Леран Кронин, он и мой брат, и мой коллега.

– О, какой колорит! – прогудел Блейк, разглядывая Лерана, – Мы равны только ростом. В остальном твой брат-коллега превосходит меня безусловно и значительно. Я помню твой «Фаэтон», Леран. Восхищаюсь.

– Рад знакомству.

Заросшее лицо Блейка излучало искреннюю радость, и Леран вновь сказал себе: Барту везёт с друзьями.

Блейк обнял Барта за плечи, заглянул ему в лицо:

– Приятно. Приятно, когда тебя не забывают друзья. Их так мало в переполненном мире. А ты изменился, Барт. Куда делся твой блеск в глазах?

– Я его умело прячу, – отшутился Барт, – Дело не в блеске, а в том, зачем он.

– Ты становишься философом. Надеюсь, вы голодны?

– О да! Целый день в бегах. Чуть-чуть перекусили и всё. Я, Барт Эриксон, готов отдать всё, что имею, ради услаждения своих плотских страстей.

– Не надо ничего отдавать, Барт. Вы – мои гости. Одну плату я приму, – расскажете мне, как вам удаётся делать такие передачи. Идёт?

– Идёт! Леран, Блейк – такой же раб телевидения, как и мы. Блейк, а кто скрасит наше мужское одиночество? Ты так же трепетен к красоте?

– Ты не меняешься, Барт, – гулко рассмеялся Блейк, – Я так и думал. Я стал скромнее. Опираюсь на авторитеты. Помнится, это Лейбниц говорил, что безобразие, – минимальная степень красоты. А красота, – наименьшее безобразие. Излишек красивости может превратить женщину в уродину. Ведь в каждой прячется дьявол. В Мэн-Сити дьявольщины и без того достаточно! Так будем держаться середины!

– Лейбниц.., – задумался Леран, – Я не слышал о нём. Специалист по женской красоте?

Блейк опять расхохотался.

– Я в восхищении! С каждой минутой становится веселее и веселее. Прекрасный вопрос. Лейбниц занимался, если позволительно так сказать, красотой мира. Может быть, он не говорил и не писал о женской красоте моими словами. Но что-то близкое к тому, несомненно, он имел в виду.

Он повернулся к Эриксону, улыбнулся нетерпению, сверкнувшему в его глазах, и сказал приглашающе:

– Довольно слов, господа. Апартаменты готовы, дьяволицы ждут. Не мечи молнии, Барт, ты получишь своё лекарство от одиночества.

Доказывая по пути преимущества Мэн-Сити перед Сент-Себастьяном относительно женского вопроса, Блейк проводил гостей «дьявольского городка» на второй этаж по лестнице чёрного хода. Они остановились перед дверью, скрытой серой, под цвет стены, портьерой. Блейк взялся за дверную ручку и, прежде чем открыть, сказал:

– Отдельный кабинет для очень дорогих гостей. Как-то я сделал хвалебно-патриотический репортаж о хозяине этого заведения. С той поры он мне благодарен, дела его резко пошли в гору. Я обычно не пользуюсь услугами такого рода, но сегодня исключительный случай. Прошу…

Он отодвинул портьеру, открыл дверь, пропустил вперёд Барта и Лерана.

Вначале: запахи духов, вина, сигаретного дыма… Следом: мягкий свет приглушённой люстры, льющийся наполовину разбавленным лимоном на грани стекла и хрусталя, округлости бутылок, и окутывающий прозрачным флёром трёх дам в вечерних открытых платьях, застывших в глубоких креслах в предвкушении выгодного и приятного вечера.

Блейк прошёл вперёд. Его длинная фигура с бородой, ставшей из чёрной серо-жёлтой, напомнила Лерану волшебника из сказки, любимой когда-то Ледой. С неё Леран начал знакомство с грамотой. Вот как выглядит праздник, которого всё время не хватает Барту!

Пока Леран составил себе одно мнение: в комнате было спокойно и очень уютно. Чего стоят влажные мягкие отсветы на полупрозрачных фиолетовых виноградинах и алой кожуре яблок! Как картинка в детском букваре Леды…

Эриксон, скользнув взглядом по столу, остановил его на одной из женщин и воскликнул:

– Чёрт побери! Джулия! Ты ли это? Или передо мной твоя тень, вернувшаяся за мной из преисподней?

– И то, и другое, Барт, – отозвалась с улыбкой сидевшая справа красивая черноволосая дама, – В аду без тебя скучновато, а сам ты не торопишься.

Довольный Блейк деловито-быстро рассадил гостей так, что оказался рядом с Лераном. Похоже, Кронин интересовал его пока больше, нежели женщины.

– Дамы и господа! – пророкотал он, – Вы мои гости. Приём устроен для всех вместе и каждого в отдельности. Хозяин стола и всего того, что последует за ним, – ваш покорный слуга. Девочки! Не каждый год наше провинциальное захолустье встречает таких людей. Будьте же к ним благосклонны и щедры.

Он представил всех друг другу и, заметив, как глаза Джулии и её подруг разом потянулись к Лерану, поднял руку и качнул пальцем.

– Джулия! Вернись к Барту! Всё равно златоглазого принца на всех вас не хватит. И прошу помнить: я взял шефство над юным коллегой и не позволю, чтобы в Мэн-Сити его кто-нибудь обидел. Ну а Барт, как тебе, Джулия, известно, может постоять за себя…

Блейк разливал напитки, а Леран продолжал рассматривать стол, накрытый с редким изяществом. Игра света на стекле и фарфоре, фруктах и овощах напоминала звёздное небо. Примерно так видится небо, когда смотришь на него долго в неподвижности. Лучше, – на море, лёжа на спине в лодке.

– Стол выглядит удивительно, – не удержался от признания Леран, – К нему и притрагиваться нельзя, очарование нарушится.

– Комплимент, достойный мужа! – сказал Блейк, – Голодный мужчина равнодушен к женщине. Еда, Леран, как и дама, требует искусных рук. И в её создании, и в её уничтожении. Обратите внимание, какая изумрудная зелень. А бриллиантовые капельки на огурчиках–помидорчиках! В них – лучшие в мире пестициды и нитраты. Больше нигде не найдёте ядов подобной чистоты. Скоро нам принесут картофель, приготовленный в фирменном масле. От многочисленных вредителей картофель охраняется колорадским жуком, самым преданным врагом картофелеводов. Колорадского жука не берёт никакая отрава, обильно изливаемая на плантации. Будет и мясо с преотличнейшими нуклидами…

– Какие ещё нуклиды? – удивился Леран.

– Самые модные: радионуклиды. Да будет вам известно, пастбища наши располагаются там, где испытывалась ядерная мощь страны. Пальчики оближете, – министерство обороны гарантирует.

Эриксон отвернулся от Джулии, что-то шептавшей ему на ухо.

– Блейк, ты специализируешься на антирекламе? Или хочешь, чтобы мы оставили половину обеда на завтрак?

– О, нет! Ни то, ни другое. Просто вы обязаны знать правду. И воспользоваться проверенным советом: любые отравляющие вещества выводятся из организма спиртосодержащими жидкостями. В них, жидкостях, – источник нашего здоровья и потенции. За красоту и здоровье наших дам!

Блейк поднял рюмку, пригубил, дождался, пока все выпили, в том числе и Леран. Леран, – потому, что увидел: Блейк столь же нетрезв, как и Барт, а в таких случаях лучше не противоречить.

– Леран, как тебе Нинель? Очаровательна, не правда ли? – Блейк поднял руку молоденькой брюнетки, сидящей рядом с Лераном и коснулся усами её пальцев; для этого он встал и почти перегнулся через Лерана, – Будь с ней поласковее, мой друг, она достойна…

Леран молча кивнул, соглашаясь. Он решил сегодня есть и пить как всё, чем очень скоро вызвал любопытство Эриксона. Но, будучи убеждён, что с Лераном ничего плохого не случится, Барт не стал вмешиваться.

Нинель окутывала Лерана запахом весеннего букета неопределимого состава. Пробивался лишь тонкий аромат ландыша. И завесой таких слов, половина которых была почти не слышна. Но он и не старался вникнуть в их смысл. Он вслушивался в тембр её голоса, приятно вплетающийся в общий шум за столом: несдержанные и несдерживаемые разговоры, стук посуды и вилок, бульканье жидкостей, шуршание платьев и салфеток. Леран видел, что Барт чувствует себя свободно и комфортно, он видел его таким впервые после несчастья, и вся сомнительная по его оценке затея стоила одного этого.

Блейк говорил почти непрерывно, обращаясь то к одному, то к другому, то ко всем сразу. Вот он повернулся к Лерану:

– Друг мой, не устаю восхищаться. У меня к тебе столько вопросов! Такого за столом я ещё не видел. А опыт мой в делах питейных не меньший, чем у Эриксона. Ведь наша профессия… Иначе нельзя, можно с тоски помереть.

– Что же вам странно? – спросил Леран, не понимая, чем вызвал недоумение Блейка.

– Который раз за вечер… Вижу: в твоих глазах алкогольный туман, речь соответственная, движения… Всё так, как положено принявшему двести–триста граммов. А через минуту смотрю, – глаза трезвые, чистые, и всё такое… Как тебе удаётся?

– Очень просто, – улыбнулся Леран, – Я думал, вам это известно. Как только чувствую, что самоконтроль ослабевает, напрягаю все мышцы до окаменения и говорю себе мысленно: «Я – трезв!» И всё.

– И всё! Как просто! – воскликнул Блейк, – Надо же! Ты слышал, Барт?

– Слышал, – отозвался Эриксон, – Ещё не то слышал и видел.

– Это же натуральный перевод питейного продукта! – сделал вид, что возмутился, Блейк, – Но не это беспокоит. От другого делается страшно. Такое не по силам нормальному человеку. Хотел сказать, – обычному. Будто рядом с дьяволом сидишь. Нинель, ты не боишься?

Нинель качнула золотыми тяжёлыми серьгами, ей было всё равно, дьявол Леран или человек.

– …Или с ангелом, – поправил Блейка Барт, – Сам попробуй разберись. И оставь Лерана в покое, иначе я подумаю, что ты успел без меня поголубеть. Займись Виви, пока она не бросила нас вместе с твоими лучшими в мире пестицидами и нуклидами.

– Прощай, Леран, – с притворной грустью сказал Блейк, – Эрос-созидатель жизни зовёт меня нежным голосом Барта Эриксона. Прости меня, Виви, я весь твой, до самой маленькой косточки.

* * *

Блейк зарезервировал три гостиничных номера на том же этаже, о чём известил своих гостей через пару часов после начала праздничного обеда. Барт с Джулией исчезли тотчас после этого известия. Леран с Нинель и Блейк с Виви последовали их примеру ещё через час.

Вновь Леран попал в сказку… Приглушённая музыка, волшебный полувечер светотеней. И, самое главное, – зелёно-алое облако, закрывшее нижнюю половину окна. Герань, домашние цветы Нью-Прайса… Очарование частично возвращённого дома, сладко-грустный запах, нейтрализовавший тонкий чужой аромат ландышей…

Он смотрел на Нинель и думал о том, каково сейчас Леде, оставшейся одной среди посторонних и холодных врачей. Что здесь нужно этой женщине? Леран не удержался, и на мгновение заглянул в неё. И прочитал то, что требовало разъяснения.

– Нинель, Джулия влюблена в Барта?

Нинель едва заметно смутилась, но ответила без колебаний и быстро:

– Конечно… Как же…

– Но ведь ещё днём она занималась любовью с другим человеком. Или это называется по-другому? Как же понять?

– Ты знаешь? – удивилась Нинель и, поняв, что раскрылась, покраснела. Теперь Лерану известно, что и она…

– Прости, случайно узнал. Думаю, вы занимаетесь не любовью. А чем-то другим.

– Другим? Чем же? – Нинель хотела возмутиться, но у неё не получилось.

– По-твоему, половые связи животных можно назвать любовью? Кошки, собаки… Я думал, любовь, – чисто человеческое чувство…

Леран подошёл к окну. Хотелось увидеть звёзды, услышать море. За окном не было ни того, ни другого, только тьма, расцвеченная огнями чужого города.

Нинель поняла его движение по-своему, разделась и расположилась в постели, накрывшись простыней. А Леран размышлял и о ней, и о себе… Ирвин и Мария Кронины были чистыми людьми, Эрос Блейка не коснулся их отношений. Зачем Барту Джулия? Блейк заплатил «девочкам»… Нинель пришла на встречу, зная, что больна. Но она не знает, чем больна. ВИЧ-инфекция не побеждена, а на смену, – или в помощь ей? – пришла новая болезнь, ещё более сильная. Вчера Нинель передала её партнёру. Сколько их было раньше? Если таких как она много, человечество выродится за десяток-другой лет. Каждая такая Нинель создаёт цепную реакцию передачи носителей силы Эроса. Эрос-созидатель, как выразился Блейк, стал страшнее Танатоса – творца хаоса.

Ровно через месяц действие вируса разрушит тело Нинель окончательно!

Леран понял, что сможет помочь Нинель. Надо разорвать хоть одну цепочку… Он повернулся, подошёл к кровати, вошёл в её сознание и заставил уснуть. Затем на секунду резко поднял температуру её крови и принудил иммунные силы её организма предельно активизироваться. Менее чем минутного психоэнергетического вмешательства оказалось достаточно, чтобы уничтожить всю колонию неизвестного вируса.

Он смотрел на успокоенное, красивое лицо и с сожалением думал, что его ночной опыт не получит распространения. Нужны такие люди, как он, их требуется много. Где они? Для успеха необходим молодой, ещё не изношенный организм, сохранивший собственный потенциал сопротивления. Нинель молода и ещё сильна. Таких тоже мало. К тому же подобное лечебное воздействие, – борьба с последствиями, а не с причинами болезни. Если Нинель не изменит своего отношения к себе и другим, через короткое время она опять окажется носителем тайной чёрной силы Эроса.

Он сел в кресло рядом с кроватью и погрузился в полусон–полудремоту, пытаясь уловить всплески собственного подсознания. В таком состоянии у него иногда рождались картины, не имеющие ассоциаций с земным бытием.

Нинель проснулась ранним утром, по-детски счастливо улыбнулась.

– Как хорошо… Я никогда так крепко не спала. И уж не помню, когда так прекрасно себя чувствовала. Что-то случилось, Леран?

Она смотрела на него, поняв, что он всю ночь просидел в кресле. Леран ничего не ответил, только улыбнулся в ответ. Нинель выглядела совсем как Леда, близкой и беззащитной. И он будто вернулся далеко в прошлое, в первые дни жизни в Нью-Прайсе. В те вечера, когда Леда рассказывала ему интересные истории и сказки.

– Ещё рано. Можно поспать часа два. Хочешь сказку?

– Хочу, – Нинель смотрела на него взглядом, в котором не было ничего вчерашнего, – Ты ещё и сказочник… Ночь волшебства…

– Тогда слушай… Это древняя-древняя сказка. А может, и не сказка. А произошло на самом деле. В Египте. В России есть большое хранилище древностей под названием Эрмитаж. В конце девятнадцатого века учёный Голенищев первым прочитал ту сказку. Она о кораблекрушении. В живых остался один мореплаватель. Попал он на неизвестный остров. Нашёл воду, фрукты. А когда набрался сил, пошёл искать людей. И встретил громадного дракона, могучего хозяина острова. Дракон оказался добрым к несчастному моряку и понравился тому. Наверное, и потому, что выглядел непривычно красиво: золотая чешуя, брови из лазурита… Дракон раскрыл мореплавателю его будущее, и пообещал ему долгую счастливую жизнь. Так и случилось. Люди не могут видеть будущее. Ты хочешь встретить дракона и спросить у него, что будет с тобой через год, через месяц?

Нинель не отвечала, Леран понял, что она заснула. Он дотронулся до её руки, приятно прохладной и спокойной. Стало вдруг ясно, что жизнь её после этой ночи изменится, и она уже не вернётся к прошлому. Кровь, – это душа человека… А ещё, – сказка. Она была такой потому, что никто никогда раньше не рассказывал ей сказок: ни вечерами, ни ночами, ни по утрам. А если человек не успел с детства полюбить фантастические миры, он не научится правильно смотреть на окружающее, не увидит себя. Внутренний взгляд таких людей касается только маленькой, и к тому же искажённой частички реальности…

Цветы и цвета изобретательного Блейка увлекли Барта, но наутро он не стал другим. Всё кончилось так, как всегда, только много хуже. Страдания тела стали мелочью на фоне крушения духа. Разочарование, раскаяние, отвращение к самому себе и Джулии… Понимая, что виновата не она, а его внутреннее неустройство, он ненавидел её. Всё вместе слилось в одну мысль: жизнь выпита до дна, и стекла со стенки бокала последняя капля.

Требовалось немедленно покинуть номер. Стараясь не смотреть на спящую Джулию, Барт быстро оделся. Идти было некуда, кроме как к Лерану.

Леран стоял у окна. Кровать застелена, в номере больше никого.

– Ты не ложился? – хрипло, с некоторым облегчением, спросил Эриксон.

– Нинель только что ушла. В углу холодильник, в нём какие-то напитки.

Барт дрожащей рукой наполнил стакан, залпом выпил, пролив треть на пол.

– Теперь легче… Что-нибудь случилось? Ты выглядишь свежим. А я никак. Никак и низачем…

– Нинель была смертельно больна. Ей оставался месяц, я её вылечил. И она знает.

– Нинель больна? Чем?

– Тем, что пока не имеет названия. Похуже СПИДа.

– О Боже! – воскликнул Барт, – Но Джулия! Только этого мне не хватало!

– Джулия здорова, Барт. Пока.

– Хотя чему удивляться… Вокруг меня и со мной такое происходит… Я сорвался. В очередной раз. Но теперь окончательно.

– Почему сорвался? – спокойно спросил Леран, – Ведь ты живёшь как все люди. Что тут странного? Странно то, что мне такого не хочется, да и не получается…

– У тебя и не получится. А я… Я столько раз ошибался. В моём сейфе собранные мной данные. Они касаются тебя. Если что со мной… К ним никто не должен прикоснуться. Кроме тебя. Запомни.

В глазах Барта стоит такая горькая, непроницаемая стена тоски, что Леран опустил голову. Если бы знать, что с ним происходит! Но для этого надо войти к нему внутрь, а такое Леран не считает возможным.

Барт и всё остальное человечество, – они по разные стороны.

Можно только догадываться. Дело совсем не в выпивке. А в эмоциях. Барту нужен близкий человек, он из тех, кто гаснет в одиночестве, ему требуются забота и поддержка. Ирвин с Марией давали ему то и другое. У Лерана не получается заменить их.

Барт ищет теплоты на стороне. На что-то и на кого-то надеется. Напрасно, Леран успел убедиться в этом. Близкие отношения приводят ко взаимным притязаниям, обязательствам, безосновательным надеждам. Все они, как правило, по самым разным причинам не сбываются и не выполняются. Отношения ухудшаются, наступает разочарование. Чувствительных людей это приводит к тяжёлым эмоциональным срывам. Как у Барта Эриксона. В итоге люди, пройдя стадию близости, делаются неприятными друг другу. Неприятелями… Если неизбежны обиды, то к чему стадия близости? Особенно между мужчиной и женщиной, если известно заранее, что они никак не смогут сродниться сердцами? Простое соединение тел только ухудшает состояние тех, кто мыслит и чувствует по-человечески.

Как же помочь Барту? Есть одна возможность. Если не выйдет, тогда что?

– Барт, я наверное, не имею права… Старший брат ты, а не я. Но попробуй выслушать меня. Нам надо поговорить.

Эриксон поставил бутылку на холодильник, – заявление Лерана небывалое, неожиданное.

– Попробуем… Конечно, попробуем.

– Ты говорил мне, что хочешь жить по Высшему закону. То есть не по человеческим правилам, а по закону Бога. Вот я и занялся его изучением. И как-то сразу стало ясно: в нём начало начал цивилизации. Если бы люди не отошли от начала начал! Барт, ты веришь в Создателя, не убиваешь, не крадёшь… Ты соблюдаешь все установления, кроме одного. И оттого страдаешь. Что хорошо. Если бы ты не страдал от нарушения седьмого закона, то не исполнял бы и остальных. «Не прелюбодействуй…» Ведь так?

«Твою дивизию! – подумал Эриксон словами Крамова, заменяющими все ругательства, – Мальчик бьёт в самое больное место!»

И сказал:

– Продолжай…

– Мне однажды заявили: Иисус Христос ничего не говорил о прелюбодеянии. Я напомнил слова, переданные через апостола Матфея. Но меня не поняли. И даже посмеялись.

– Какие слова? – спросил Барт. Пить ему уже не хотелось.

– «Всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своём», – процитировал Леран, – Я спросил того человека: разве ты христианин, если говоришь, что веруешь в Бога, а сам живёшь по собственным законам, даже не заглядывая в Начало Начал? Оказалось, он и не листал Евангелие. Я ему прямо сказал: ты волк в овечьей шкуре. Он на меня очень обиделся. Почему? Ведь такие «верующие» обманывают и себя, и других. Вправе ли они называться верующими?

– Я понимаю тебя. Конечно, не вправе. Но жизнь, она такая, что… Крайне трудно держать себя, даже если читал, изучал, знаешь.

Барт осмотрелся, видел кресло, занял его; ноги держали плохо.

– Я знаю свою слабость, ненавижу её, и не могу с ней справиться. Ты совсем не похож на меня. Это меня радует. Хоть и не знаю, как тебе удаётся… Но не думаю, что тебе в жизни будет легче. Я уже не в силах прикрывать, помогать тебе. Надеюсь, ты простишь. В последнее время мне очень тяжело. Ты первый и последний, кому я признаюсь. Как быстро пролетели годы… И мне кажется, жизнь исчерпала ресурс. Впереди какая-то стена… Да, Леран, седьмой проступок, – мой крест.

– Твоя склонность объяснима, Барт. Природа человека… Будь её тяга слаба, не имело бы смысла говорить о грехах. Со слабым противником легко справиться. Сила воли? Но ведь не всегда её достаточно. Есть ещё какая-то опора, но я её пока не знаю…

– Так в офисе экстрасенсов мы видели всё-таки женскую свастику? Неужели она и во мне сидит… Внутри? И действует-злодействует…

– Внутри нас, людей, столько всего…

– Внутри нас, людей, – повторил как-то неопределённо, с двойным смыслом, Эриксон, глядя на Лерана уже не как на младшего брата, а, скорее, как на диковинное, непонятное существо.

– Два вида свастики, – продолжал извлекать информацию из своей неисчерпаемой памяти Леран, – Это и два полушария человеческого мозга, левое и правое. Соединённые накрепко и навечно. Люди ещё до начала цивилизации знали: левая сторона связана с женским началом, правая, – с мужским. Эрос действует через левое полушарие своей тёмной оборотной стороной, называемой Танатосом. Я думаю, они едины. Левый на латинском означает всё дурное, злобное. Те самые люди, которых неверно называют первобытными, мужчин хоронили на правом боку, а женщин, – на левом. С левой силой справиться трудно, потому что она нам чужая. Но победить её можно…

– И победим, – согласился Барт и почти шёпотом добавил, – Если успеем…

– Твой Эрос, Барт, питается тобою же. Ты сам ему придаёшь дополнительную силу, сам стимулируешь.

– Сам? – перебил его Барт, – Чем же?

– В одной из сур Корана сказано, что в азартной игре и в вине есть для людей польза. Но значительно больше в них вреда, то есть греха.

– Вот оно что! Спиртное… Признаю, есть такое. Но не алкоголик же я! С работой справляюсь получше многих трезвенников, не буяню, не мешаю другим. А было время, выпивал не чаще раза в неделю, и только с Ирвином. Хотя, если быть честным до конца, иногда подумывал о врачебном вмешательстве. Или всё-таки?..

– Нет, Барт, тебя тянет всегда. Твоё левое полушарие, по–видимому, напрямую связано с первой, нижней чакрой. Как только ты заводишь себя алкоголем, левое полушарие, получая чрезмерный энергозаряд, освобождается от него и пробуждает первую чакру. И тебя начинает тянуть к женщине. Хочется близости. Избыток гормонов, рождаемый игрой левых сил, нейтрализовать непросто. Они – самые мощные, это азбука медицины.

– Ты становишься Ибн-Синой, Леран. Итак, чёрная сила через меня ищет наслаждений. И чем больше я проваливаюсь в бездну, тем она поступает со мной злее и хитрее. Как только я полностью подчинюсь первой чакре, левой свастике, – тогда впаду в животное состояние! Твою дивизию, как сказал бы на моём месте Майкл.

Барт со стоном поднялся, доковылял до холодильника, налил треть стакана, выпил. Руки не дрожали. И спросил:

– Так ты считаешь, у меня есть надежда?

– Обязательно. У всех есть свой шанс.

– Боюсь, ты чересчур оптимистичен. Дело моё, Леран, несколько трагичнее.

– ? – Леран с молчаливым вопросом ожидал разъяснения.

Встающее солнце отразилось от стеклянных граней города и окутало его голову золотым ореолом.

– Ты, Леран, верно ухватился за Начало Начал, – коньяк прибавил Эриксону бодрости, – Но кто о нём помнит? Тысяча среди миллиардов? Или сотня? Где они, эти десятки и единицы, как их узнать? Кругом хаос, энтропия, безнравственность. Жизнь всё усложняется, запутывается. Если собрать все проявления левого начала на Земле, горы разрушатся от ужаса. В молодости я хотел сделать сериал на эту тему. Но отступил, не по силам оказалось. И никто не справится с этим. Не то что бороться…

– Арсенал зла настолько мощнее арсенала добра?

– Давно и намного. Ирреальная демократия, которой мы поклоняемся и не устаём развивать, – идеальная почва для разгула чёрных…

– Я не уверен, что всё настолько мрачно.

– О, ты ещё не раз убедишься в моей правоте. Ты молод, здоров, чист телом и духом. Тебе предстоит испытать больше моего. Тогда и сердце твоё станет мягче…

– Мягче? Ты хотел сказать, – человечнее! – спросил и заметил Леран.

– Нам предстоит ещё один трудный разговор, к которому я пока не готов, – Барт говорил и смотрел мимо Лерана на поднимающуюся запоздалую городскую зарю, – Время его ещё не пришло. Настоящее не дороже прошлого, будущее не важнее настоящего. Новая библия новых людей ценит только результат… Где тут телефон? Попробуй связаться с Гебом Уорреном, с нашим любимым работодателем.

Леран в течение минуты нашёл директора телекомпании и перенёс телефон к Эриксону. Барт сообщил о бесперспективности работы с «Союзом экстрасенсов» и об удачно-сенсационной съёмке неопознанного летающего объекта с борта самолёта.

Уоррен приказал немедленно выслать ему видеокассеты и продиктовал Эриксону новое задание. Закончив разговор, Барт попросил Лерана нарисовать по памяти карту побережья на север от Сент-Себастьяна. Отметив точку на листке блокнота, он сказал:

– Примерно тут. Плюс-минус десяток миль. Геб точно не знает сам. Координаты секретного научного центра. Он рассчитывает на крупную сенсацию. Может быть опасно. Мы вправе отказаться.

Леран добавил на схеме ещё точку.

– Посмотри, Барт. Вот Сент-Себастьян, вот Мэн-Сити. Снова треугольник! Ведь это где-то там, куда нас не захотели пустить ребята с левой свастикой на стене.

– Молодец, Леран. Что значит трезвая голова. Видно, от судьбы не уйти.

Он обвёл карандашом точку на побережье жирным кольцом и с облегчением вздохнул.

8. Барт и Леран: смерть и судьба

Учитывая состояние Эриксона, Леран предложил перенести выполнение предложенного директором телекомпании Уорреном задания на следующий день. Но Барта вдруг одолела жажда общественно-полезной деятельности. Несмотря на слабость, он настоял на немедленных сборах.

Ускорил подготовку Блейк, явившийся в номер с началом дня, далеко не такой шумный и радостный, как накануне. Барт заставил его выпить полстакана коньяка и упросил найти топографическую карту нужного района. Через полчаса Блейк вернулся с картой, извинился и ушёл отдыхать.

Барт с Лераном обратились к изучению схемы местности. В ближних окрестностях предполагаемого тайного центра наук, среди гор и пустыни отыскался только один небольшой посёлок. Эриксона обрадовало наличие рядом с посёлком полевого аэродрома, способного принимать малые самолёты. При мысли о многочасовой автомобильной гонке его начинало тошнить.

Посёлок расположился у западного края долины, отделённой от побережья грядой невысоких гор и холмов. В восточном направлении долина, рассекающая горную цепь, сливалась с безжизненной пустыней. Место для сокрытия любых секретов было идеальное. Топокарта не показывала вблизи посёлка никакого объекта, возведённого человеком. Эриксона это не смутило: он знал, что Геб Уоррен имеет собственную сеть осведомителей на территории, охватываемой его телевещанием, и сведения достоверны. Проблема заключалась в сроках и сложности поиска.

На стоянке самолётов аэропорта Мэн-Сити обнаружился частный самолёт, рассчитанный на пять пассажиров, готовый к полёту. Владелец и пилот, мексиканец с двойным, женско-мужским именем Хосе-Мария, уточнив цель полёта, включил в цену доставки журналистов оплату срочности, компенсацию потери от отложенной из-за этого полёта некоей сделки, поправку на повышенный расход горючего в долине из-за встречного ветра и риск, а также то, что обратно ему придётся возвращаться пустым. Плату Хосе-Мария потребовал наличными.

Эриксон принял все условия не торгуясь, передал свой бумажник Лерану и поручил расплатиться сразу; сам он был занят другими вопросами.

– Надеюсь, НЛО сегодня не предвидится? – спросил Барт Лерана, когда они устроились в кабине за спиной пилота, – И мы сможем побездельничать хоть в воздухе?

– Не предвидится, – ответил Леран, посмотрев на его серое с закрытыми глазами лицо, – Можно мне уточнить одну деталь? Из твоих слов я понял, что отец связал моё появление на берегу Нью-Прайса с золотым дождём. Не пойму, какое отношение этот дождь имеет ко мне?

– Леран, тебе известно, где мой личный сейф?

– Да, под твоим столом в студии.

– Шифр прост: наберёшь год и месяц своего рождения. Они указаны в твоих документах. Я говорил о важности собранных там материалов лично для тебя. Думаю, пригодятся…

– И отец, и ты знаете больше, чем говорите, – задумчиво произнёс Леран, – Или он не всё тебе сказал? И почему твой сейф должен открывать я, а не ты сам?

– Столько вопросов… Очень много для старого больного человека. Ты знаешь, в моём паспорте опечатка. Там написано, что мне нет сорока. На самом деле мне в два раза больше, – Барт расслабленно улыбнулся, так и не открыв глаз.

Он помолчал, продолжая улыбаться, и сказал:

– Когда мне было чуть за двадцать, как тебе, я не понимал, что такое возраст. Многого не понимал. А Ирвин Кронин был человеком редкого сердца. У него чистые гены. У тебя с Ледой тоже. Но кровь Ирвина была настояна на доброй крепкой философии жизни. Дай Бог такого каждому. И он не любил говорить о том, что могло нанести вред или беспокойство хоть кому-нибудь. Мы с тобой договорились: наш разговор будет, но позднее.

– Да-а, – протянул гласные Леран, – Я опаздываю с пониманием. Мой долг перед отцом и матерью неоплатен. И Леда… Барт, мы найдём тех… И поможем Леде. Плохо знать о себе меньше других. Но знание придёт, ты прав. Когда это случится, тогда ты и Леда, – вы будете первыми, кто услышит правду.

– С болезнью Леды ты справишься, – тихонько сказал Эриксон, – И сам же разберёшься с легендами о золотом дожде и золотых людях. Ты займёшься ими…

– Выходит, они есть на Земле? И это не просто легенда? Но я всегда останусь Лераном Крониным…

Эриксон улыбнулся как-то тепло, по-ирвиновски, открыл глаза и взглянул на Леран светло и проясненно…

– Ухватитесь покрепче за сиденья, – прокричал им Хосе-Мария, бросая самолёт в крутой вираж, – Входим в долину, а здесь мешанина ветров!

Разговор прервался, оставалось наблюдать за развернувшейся внизу полосой пологих холмов, полускрытых серо-жёлтой пеленой наступающей с востока пустыни. Суша протягивала покрытый нездоровым налётом язык к близкому уже океану.

* * *

Самолёт мягко коснулся земли, пробежал метров тридцать, пилот заглушил двигатель, помог выйти пассажирам и, махнув в сторону десятка деревянных строений, скученных в ста метрах на юго-западе, темпераментно сплюнул под ноги и сказал:

– Не знаю, что вам надо в такой глуши, не моё дело. Искатели приключений не переводятся в этой сумасшедшей стране, – глаза его сузились, показывая непонимание и осуждение, – Вот ваш посёлок. Всё, что хотите узнать, вам скажут в магазинчике. Он тут один. Видите хибару справа? Желаю удачи. А я подожду попутчиков в обратную дорогу, кто-то тут заказал три места на сегодня.

Эриксон погрозил Хосе-Марии кулаком, – хитрый мексиканец проговорился, ему всё равно было лететь сюда, – но ничего не сказал. Леран поблагодарил пилота, и они двинулись к посёлку, за которым виднелись невысокие горы, уходящие на юг, к Сент-Себастьяну. За холмами на западе угадывалось море, до него оставалось менее десятка километров.

Селение выглядело безжизненным, как и природа кругом. Пристанище отшельников или тех, кто не в ладах с законом.

Противно проскрипела дверь, и они вошли в магазин, лишённый не только рекламы, но и вообще всяких опознавательных знаков. Скрип двери успешно заменял звонок или колокольчик, – их встретил маленький толстяк с заплывшими жиром глазками и обаятельной улыбкой.

– Привет, господа, я к вашим услугам.

Пока Барт налаживал контакт с толстяком, Леран изучал полки на стенах справа и слева. Стена напротив была девственно чиста, если не считать двери, ведущей, по–видимому, в жилой отсек строения.

По набору товаров магазин напоминал лавку для нужд мучеников Эльдорадо прошлого века. Домашняя хозяйственная утварь, мясные и овощные консервы, – вот и всё, что предлагалось в обмен на полновесно обеспечиваемые доллары. Лерана заинтересовали картонные ярлыки с наименованиями и ценами товаров. Удивление он выразил вслух:

– Простите, почему у вас на мясных консервах ярлыки овощных? А вёдра называются лопатами? Или это не магазин?

– Магазин! У меня лучший и единственный магазин на более чем пятьдесят миль в округе, – тонким голоском, улыбнувшись ещё шире, разъяснил владелец «овощного мяса», – Маленькая слабость, знаете. Благодаря ей тут нет ни грызунов, никаких других вредителей, даже муравьёв: они путаются в информации и уходят насовсем. Во-вторых, из-за этой причуды я получил широкую известность, заменившую дорогую рекламу.

– А как относятся к этому власти? – спросил Эриксон.

– Шериф в ста милях отсюда, я забыл его лицо. Он-то и есть власть. Думаю, и вы не из тех. А вреда от моей причуды никому, как вы считаете?

– Мой коллега молод и любопытен, – сказал Эриксон.

Ему не нравилось, что толстяк специально затягивает пустую болтовню, чтобы дать себе время для их изучения, и решил сразу перейти к делу:

– Мы здесь не по своей воле. Где-то в ваших местах научно-исследовательский центр. К сожалению, мы потеряли схему, и вынуждены теперь справляться. Нам надо именно туда.

Улыбка слетела с лица толстяка.

– Я не слышал ни о каком центре, господа. К тому же я человек маленький, моё дело торговля.

– Боюсь, ваша торговля не так прибыльна, как вам хочется, – Эриксон протянул руку к Лерану; тот понял его и вручил бумажник. Эриксон вынул зелёную бумажку с самой большой цифрой и мягко вложил её в руку толстяка, – Укажите человека, который мог бы нам помочь.

Изобретатель причуд вздохнул, рассмотрел цифру, и неуловимым движением фокусника спрятал банкноту куда-то в рукав.

– Могу рекомендовать одного человека, знающего окрестности. Чем он живёт, я не знаю, мы не интересуемся чужими делами. Вы не будете ссылаться на меня? Его дом на другом краю. Там вы его и найдёте. Если уговорите…

Взгляд бизнесмена пустыни был прикован к бумажнику Эриксона.

Они вышли на свежий горячий воздух и Барт заключил:

– Явный контрабандист. У него в лавочке пункт пересылки.

– Барт, ты мог бы стать первоклассным полицейским, – сказал Леран, – У него за внутренней дверью склад оружия. И ещё что-то запрещённое. Знает он достаточно, но ничего не скажет, страх перепутал все его мысли. Я не смог разобраться. Уверен, он боится руководителей «нашего» центра. Возможно, работает на них. Лавочка, причуды, – всего лишь маскировка.

– Плохо, если они все на службе. Тогда Геб получит не сенсацию, а непредвиденные расходы по безуспешному поиску лучших своих людей.

Человек неизвестных занятий, худой и жилистый как столетний йог, в рваной неопрятной одежде, оказался дома. Они прошли весь посёлок, но не отметили ни признака населённости. Посёлок становился всё более странным. Барт подумал, что хорошо бы из какого-нибудь укрытия рассмотреть пассажиров, желающих лететь с Хосе-Марией в Мэн-Сити, но решил не тратить время. Он рассчитывал до наступления ночи добраться до цели. После приёма бумажки того же достоинства, что была презентована хозяину магазина, худой согласился быть проводником.

Прицепив к поясному ремню армейскую фляжку, проводник махнул рукой на запад и без слов зашагал в указанном направлении. Через три часа он остановился между двумя холмами, поросшими жёлтой редкой травой. Барт и Леран поднялись на холм повыше. В двух километрах перед ними начиналось море, а на самом берегу, у скалистого утёса стояло здание из серого бетона. На вид, – коробка, окна которой точь в точь походили на амбразуры противотанкового сооружения времён войны.

Проводник, оставаясь в распадке, следил за ними. Поняв, что они разглядели здание, кивнул, повернулся и молча отправился обратно.

– Что будем делать? – спросил Леран, провожая его взглядом.

– Сначала осмотримся. Мы как мыши перед мышеловкой. Знать бы, как будет выглядеть сыр… Подойдём поближе. Прятаться не имеет смысла.

Они остановились в километре от берега, на песчаной площадке, бывшей когда-то вершиной скалы. Время оставило от неё несколько стоящих вразброс каменных столбов причудливых очертаний. Отсюда можно было разглядеть стальные кружева на тёмных стёклах амбразур и двойной ряд колючей проволоки, укреплённой на железных столбах. Между проволочными рядами прогуливалось десяток сердитых на вид немецких овчарок.

– Вот как! Интересно, почему ни собак, ни проволоки не было видно с холма? – озадаченно спросил себя Эриксон, – Не нравится мне это гиблое место. Ох, не нравится…

Леран, слушая Барта, пристально разглядывал проволоку и собак: они двоились в его глазах, наплывали друг на друга, то есть вели себя не как положено. Он прикрыл глаза ладонью, чтобы устранить помехи от лучей садящегося впереди солнца и не заметил, как Эриксон, стоявший рядом с каменным выростом справа, побледнел, обмяк и упал. Услышав шум, Леран повернулся, увидел Барта лежащим и бросился к нему. Едва он наклонился, как ему на голову обрушился сильный удар, выключивший сознание.

Леран очнулся первым. Они с Бартом сидели в центре пустого просторного помещения, привязанные к укреплённым в бетонном полу металлическим креслам.

Напротив у стены стоял человек в строгом чёрном костюме, с лицом без определённого выражения, и ожидал, пока они придут в себя. Леран с трудом повернул ноющую голову, нашёл взглядом Эриксона. Вот и он открыл глаза. Смотрел Барт удивительно весело, даже с торжеством. Будто добился исполнения желанной мечты. Похоже, приключение начинало ему нравиться. Улыбнувшись Лерану бледными губами, он прошептал:

– Вот и приехали… Ты что-то понимаешь? Я думаю, мы в плену у жрецов искусства убеждать.

– Вы там, куда и стремились, – сказал джентльмен, сделав несколько шагов к ним поближе.

Он хлопнул ладонями, раздвинулись створки потаённой двери, из стены за его спиной выдвинулся овальный стол с аппаратурой. Над образовавшейся нишей высветились два уже знакомых знака: левая свастика и трилистник, точно такой, что видел Леран внутри неопознанного летающего объекта-шара.

– Кому мы доставили радость своим появлением? – спросил хрипло, почти весело Эриксон, – Позвольте представиться: Барт Эриксон и Леран Кронин, телевидение Сент-Себастьяна. Надеюсь, наша аппаратура не повреждена?

– Телевизионщики? – искренне и неожиданно удивился незнакомец, – Впервые разговариваю с живыми журналистами. Какими судьбами?

– По заданию директора телекомпании, – продолжил Эриксон, предпочитавший откровенность и в таких условиях, – Нам стало известно, что где-то здесь работают над серьёзными научными проблемами. Хотели бы познакомиться…

– Познакомиться? Замечательно. Прекрасно! – отозвался серьёзный и, видимо, полномочный джентльмен, – Вижу, вы не знаете, скольких погубило праздное и нерасчётливое любопытство. Журналисты вы или нет, мы уточним. Можете меня называть Карлосом. Я и есть руководитель всех научных проблем. Для чего вам лишние знания?

Леран молчал, наблюдая за поведением Карлоса, вслушиваясь в твёрдые бесцветные фразы, страдая от собственной физической беспомощности и невозможности заглянуть в мысли организатора их похищения. Все его способности как улетучились: ничего не получалось, как он ни старался.

И ещё беспокоило состояние Барта, охваченного детски беззаботной эйфорией.

– Вы собираетесь держать нас связанными? – уточнил Леран.

– Нет, нет… Как только я пойму, кто вы и откуда узнали о нас, вам предоставят свободу.

– На правах невинных страдальцев мы рассчитываем на взаимную откровенность. Уберите же завесы, добрейший и любезнейший господин Карлос, – вежливо попросил Барт.

– Скрывать от вас что-либо я не собираюсь. Более того, познакомлю и с нашими достижениями и с проблемами. Мнение постороннего свежего человека имеет для меня некоторую цену. Всё равно вы не сможете причинить вред, – Карлос показал ослепительно белые зубы; улыбкой это движение Леран бы не назвал, – Вы люди осведомлённые и слышали о понятии дао? Под дао я понимаю следование законам естественной необходимости. Всё, придуманное современным человечеством для самооправдания, мы отбросили как хлам, мешающий продвижению к истинным целям. Как говорил Лао-Цзы, у каждого человека свой путь, своё дао. Мы освободили «зеркало неба и земли», – разум, – от искусственных помех и естественных слабостей. Мы собрали лучшие умы, дали им всё. Мы отвергли ошибки человеческой логики и её несовершенные приоритеты. И если наши цели не совпадут с вашими, вина в том не моя. Я вас не звал.

Леран понял, – они с Бартом в ловушке. По глазам Барта увидел: и он знает о том. Вот откуда его эйфория: обречённость его не пугает, он готов к подобному исходу и даже совсем не против! Оставалось слушать, готовиться к худшему и надеяться на чудо.

– Вы, – в здании, которое видели от прибрежных холмов. Оно – вершина айсберга, не успели спрятать. Через месяц вы бы его не увидели. И не сидели бы здесь. Под нами, – целый город, научный подвал Земли. А ещё ниже, – естественная полость, заполненная водой, идущая далеко в глубь материка. Неизвестное море!

– Вы проводите морские исследования? – спросил Эриксон.

Он будто и не заметил всей трагикомичности беседы, в которой задающая вопросы сторона лишена как свободы, так и надежд на то, что ответы ей когда либо пригодятся.

– Мы работаем одновременно в двух стихиях, в воде и на суше. В океане, по ленте шельфа, по материковому склону, мы проделали входы в лаборатории и аквариумы… Но с главного! Наша задача: соединение двух цивилизаций, сухопутной и водной, – он бесстрастным взглядом оценил реакцию слушателей, – Вижу, вы из тех умников, которые смеются над подобными словами, сидя в городах. Кое-кто из тех, кто не с нами, признают наличие на Земле двух разумных ветвей развития. Но даже они убеждены, что два мира не имеют шансов сомкнуться, поскольку имеют несопересекающиеся образы мышления и поведения. Никто пока не смог сломить барьер непонимания. Известные эксперименты с дельфинами, осьминогами и прочими водными тварями, – бесполезны. Формы разума в океане принципиально иные, чем наши, это верно.

– Зачем это вам? – не удержался Леран от наивного вопроса, – Ведь на твёрдой земле ещё столько загадок и проблем! И к чему таинственность, отгороженность?

– Сейчас я вам кое-что покажу, – оттенок превосходства впервые придал жизнь речи Карлоса, он прошёл к столу и нажал невидимую со стороны кнопку.

Над нишей в стене, поверх свастики и трилистника, засветился экран с движущимся изображением. Барт и Леран затаили дыхание, забыв о боли: такого им видеть не приходилось.

– Мы разгадали тайну одного из видов динозавров, – начал разъяснения Карлос, – И нашли с ними контакт! Полноценный, разумный диалог, вот чего я достиг! Вы видите перед собой существо, которое правильно называть драконом!

Карлос торжественно вознёс руку к недосягаемому потолку и картинно обратил её к экрану. К оттенку превосходства в его словах добавился пафос.

– Несколько десятков лет назад в университете Колорадо догадались: некоторые из динозавров, исчезнувших около шестидесяти миллионов лет назад, не вылуплялись из яиц, а рождались таким же путём, как и люди. О чём это говорит? О том, что они вовсе не примитивные пресмыкающиеся, а высокоразвитые млекопитающие! И, – приспособленные к жизни и на суше, и в воде. Смотрите… Смотрите!

Но слушатели Карлоса и так не отрывали глаз от невиданного зрелища. Леран словно попал в ожившую легенду. Он видел то, что в разные времена описывали люди, далёкие от стремления к правде. Миф и фантастика в живом движении! Мысли об обмане не было.

…Отсвечивала и искрилась чешуя. Видимо, и на самом деле она ночами светится, создавая сияющий оазис посреди тьмы. Огромные крылья в обрамлении радужных перьев… Куда павлиньей гордости!

Дракон стоит на четырёх лапах: задние, – короткие, столбовидные; передние, – длинные, со сверкающими голубизной когтями. Хвост, – длинный и мощный, изогнут пружинной дугой.

Самое впечатляющее: голова. Пасть чуть раскрыта, кинжального вида зубы, полупрозрачный пар или дымок вырывается из неё при выдохе. И, – глаза: круглые, горящие осознанием силы и смыслом. Именно смыслом, пониманием и себя, и мира, решил Леран.

Рядом с драконом появился маленький дракончик, потёрся головой и шеей о громадную лапу, – или ногу? – поднял голову…

Барт приходил в себя от зрелищного шока, а Карл продолжал:

– Вот он, связующий мост между двумя цивилизациями! Дракон соединит сушу и море, откроет нам немыслимые богатства. Мы не ограничиваем себя достижениями так называемого прогресса, он ни к чему хорошему не ведёт. Равенство и демократия – фальшивые и обманные лозунги. Мы создадим новую расу людей, мы будем первыми в этой расе, её создателями и правителями…

«Новая раса! – подумал Леран, – И почему там, где свастика, всегда стремление к отделению, обособлению, верховенству? Ведь свастика изначально, – символ очищения…»

– Пройдёт совсем немного лет, – между тем увлечённо говорил Карлос, – И ваша суша сократится до нескольких островков. Процесс прироста воды на Земле шёл всегда. Шестьдесят-семьдесят миллионов лет назад процесс пошёл интенсивнее, из года в год его мощность нарастает. Процесс необратим, и нас не интересует, почему такое происходит.

«А ведь он прав, – Леран вспомнил, что Японское и Филиппинское моря образовались именно шестьдесят миллионов лет назад, что масса воды действительно растёт, – Карлосу, видно, катастрофически не хватает слушателей. Мания самовыражения, возросшая на гордой самооценке, исказила его внутренний мир. Он психически болен, как все люди, фанатически преданные одной идее».

– Теперь вы поняли, чем мы занимаемся? И по-прежнему хотите, чтобы всё это стало известно миру обречённых? Таким, как вы?

Леран и Эриксон, поражённые размахом и результатами деятельности спрятанного от мира коллектива учёных, молчали. Маньяк властвовал над гениями! Что ему можно было ответить?

– Если вы не идиоты, то понимаете, что секретность – основа нашего успеха. И сообщите мне, откуда узнали о нашем существовании, кто вас послал, кто вам платит. Советую говорить, мы всё равно выжмем из вас нужные сведения. От кого стало известно о нас?

Он обошёл стол, вопросительно воззрился вначале на Лерана, затем на Барта.

Эриксон повторил сказанное ранее, умолчав о посещении союза экстрасенсов в Мэн-Сити, о совпадении знаков свастики там и здесь, о таком же трилистнике, виденном Лераном внутри неопознанного летающего объекта. Крепла уверенность, что эти факты связаны между собой.

– А что скажете вы, мужественный юноша с девичьей наружностью?

– Я ничего не могу добавить к сказанному моим братом, – ответил Леран, – Он говорит правду.

– Мне не нужна ваша правда. Она – прикрытие. И как прекрасно, что вы – братья! Делаю последнее предупреждение: или вы откроете мне всё об организации, пославшей вас, или я буду вынужден использовать жёсткие меры воздействия.

Вид и голос Карлоса не оставляли сомнений в серьёзности объявленных намерений. Эриксон, зажмурившийся при упоминании Лераном об их родстве, шепнул:

– Слушай меня… Ты выйдешь отсюда, ты обязан. Я знаю, ты сможешь. Забудь обо мне, забудь хоть на время. Кто-то должен вытащить на свет этих мерзавцев. Я уже не смогу, моё место здесь…

Карлос услышал, понял смысл и, побагровев, выкрикнул короткую команду. Из ниши в стене, где раньше прятался стол, появились трое в спецназовской форме и, повинуясь указанию Карлоса, принялись обрабатывать Эриксона гибкими металло-резиновыми прутьями. Леран напрягся, попытался освободиться от ремней, но ничего не получилось. Где же лицо Старца-Учителя? Неужели заверение, что он в безопасности, всего лишь произведение его собственного мозга? И куда делись его уникальные способности? В решающий момент, когда Барту нужна помощь, он ничего не может! Леран оставил безуспешные попытки, кровь отлила от головы, и он увидел, что Эриксон потерял сознание, его окровавленная голова бессильно упала на грудь. Молодчики с прутьями переключились на Лерана. Обработка велась умело и прицельно, по болевым точкам организма.

Откуда было им знать об отклонениях тела Лерана от нормы, обо всех его отличиях…

Определив новую тактику, Леран изобразил отключение.

«Очнулся» он одновременно с Бартом.

– Я слушаю! – Карлос стоял прямо перед ними.

– Мы сообщили всё, что могли, – негромко сказал Леран, облизывая разбитые губы.

Эриксон только прохрипел, с ним явно перестарались. Оценив обстановку, Карлос отдал новый приказ. Его помощники удалились к командному столу и сразу участок пола с креслами и Карлосом начал медленно опускаться.

К Эриксону вернулся дар речи и он смог прошепелявить:

– Леран, я знал, что это произойдёт со мной именно в сегодняшний день. Не знал где… Со мной всё… Освободи себя, ты сможешь. И доберись до моего сейфа. Он очень важен для тебя…

Карлос уже не обращал внимания на шёпот Эриксона. Если бы в этот момент Леран смог прочитать его мысли, то наверняка освободил бы себя от пут и сделал бы всё, чтобы спасти Барта. Но чудо было недостижимо. Приготовленные на сегодня для обоих чаши страданий предстояло осушить до дна.

Спуск закончился. Одна из стен нижнего этажа, отлитая из стекла, открывала вид на заполненную водой естественную полость, приспособленную под громадный аквариум. За зелёной толщей воды, пронизанной светом мощных ламп, угадывались серые пятна скал.

Ни Барт Эриксон, ни Леран Кронин не догадывались о предстоящем. Вновь явились подручные Карлоса, развязали Эриксона и скрылись с ним где-то за спиной Лерана.

Карлос обратился к нему:

– Тебе даётся последний шанс, добрый мальчик. Ты ещё можешь спасти брата. Если же не заговоришь в ближайшие пять минут, то его на твоих глазах растерзает специально обученная акула. А я посмотрю, как сильны твои братские чувства.

По причине видимой нелепости смысл сказанного до Лерана дошёл не сразу. Но и поняв Карлоса, он не поверил, что такое возможно.

Только когда через стеклянную полосу под потолком, свободную от воды, увидел падающего сверху Барта, Леран уяснил наконец: жестокость человеческая не превзойдена в этом мире никем. Человек, – самое злобное и зверски бесчеловечное существо на всей планете. Ни один динозавр не может с ним сравниться!

А когда заметил приближающуюся из глубины, от тёмных скал, тень, то закричал от боли и роковой непоправимости ожидаемого.

Мгновение-эхо вернуло слова-прозрение Барта, сказанные в Мэн-Сити. Слова о выпитой до дна жизни… Мелькнуло сожаление о незаконченном, отложенном разговоре. Глаза застилала красная пелена, но Леран смог подчинить взрывающееся чувствами тело рассудку. Если уж он не способен ни на что ради спасения Барта, то должен открыть настежь глаза и уши.

Смотреть и видеть, слышать и запоминать до мельчайшей детали!

Увеличенная линзой воды, медленно летящая фигура Эриксона… Он повернулся лицом, и Леран увидел его глаза и поразился: в них не было ни слабости, ни страха. Леран не был уверен, видит ли его оттуда Барт, но знал, что тот смотрит на него и для него. Барт Эриксон снова стал прежним, сильным и мудрым старшим братом, сыном Ирвина Кронина, сохранившего в себе мощь и доброту древнего племени настоящих людей.

Глаза Барта излучали сразу и любовь, и напутствие, и прощание. И ещё нечто такое, что Леран смог определить и понять много месяцев позже.

А пока он смотрел и запоминал, забыв о стоящем рядом Карлосе, стараясь сохранить ясность ума.

Тень приблизилась, стала телом акулы. В стремительном движении она повернула под прямым углом и остановилась перед Бартом. Раскрылась косым острым срезом пасть и ухватилась за предплечье. Челюсти сомкнулись, акула дёрнулась.

Невесомыми ало–багровыми клубами распустилось облако прожитых Бартом Эриксоном лет и его несбывшихся надежд. В бездонную бездну медленно опускалась оторванная рука, подчиняясь закону всеземного уничтожения.

Так она и будет плыть в плотной воде памяти Лерана Кронина до скончания лет. Он ещё, уже в последний раз, увидел взгляд Барта. В нём не было боли и страдания: он определённо знал, ради чего стоило уходить даже и таким мучительным путём. Спокойствие в подобные минуты даётся лишь чистым разумом…

И всё, в жизни Лерана Кронина не осталось Барта Эриксона. Финал немой трагедии должен был потрясти и Карлоса. Беззвучный повтор атаки акулы-людоеда, кружение алых вихрей в мутной зелени, последние пузырьки земного воздуха…

Смерть, зачеркнув все ошибки и проступки бесстрашной красотой, сделалась ценнее жизни. А Леран Кронин остался наедине с собой в мире жестокости и насилия. И он не стал спорить с желанием разума, требующего временного забвения. Теряя сознание, Леран услышал слова Карлоса:

– Ты всё видел, золотой мальчик! Если не заговоришь, с тобой произойдёт то же самое!

Чужая смерть не могла выпрямить кривую судьбы Карлоса.

* * *

Сознание возвращалось постепенно, включая мир фрагментами. Вначале он понял, что жив и невредим. Затем вспомнил, кто он и где находится. Потом ожила немая лента, показавшая в движении последние земные секунды Барта Эриксона.

А попытавшись подняться, Леран понял, что находится в замкнутом помещении, где едва можно сидеть. Каменный мешок, входом в который служит стальная плита, закрытая снаружи…

Ярость пробудила силы, он принялся колотить руками и ногами по равнодушной брони, но добился только боли.

Барта больше не было, он остался совсем один, заключённый в каменную тюрьму. Что ему теперь делать на Земле? Зачем всё? Не повторить ли путь старшего брата и друга? Дух бессмертен, Барт обрёл новое пристанище, лишённое тоски и печали…

Но мысль-желание смерти потухла вместе со вспышкой отчаяния. О, если бы сейчас перед ним оказался сейф Барта Эриксона! Узнав о себе неизвестное он, возможно, понял бы, как поступить. А так? Сколько он сможет пробыть тут без воды и света? И без воздуха: те, кто заперли его, позаботились и о том, чтобы присоединить к его мукам и удушье. Видимо, нечеловечески изощрённый в пытках Карлос решил похоронить упорного журналиста-разведчика заживо, чтобы затем в назидание кому-нибудь показать скелет…

С трудом успокоившись, Леран принял позу поудобнее и закрыл глаза. Всё равно ничего не увидеть. Осталось одно последнее чувство, – осязание. Он ощупал каменную темницу и внезапно понял, что жив несмотря на отсутствие воздуха. А если это так, ему суждено добраться до заветного сейфа. Больше никаких целей перед ним не было…

Вместе с уверенностью в себе вернулось к нему то, о чём он почти успел забыть, о чём и не вспомнил ни разу за последние часы или дни.

Знакомый, родной образ, лик из исчезнувшего прошлого! Тот, кто способен остановить время и придать силы… Тот, кто обладает могучим разумом и может подарить спасение…

Когда-то он назвал его Старцем. Имя было ошибочным. За жизнь среди людей Леран видел лица многих стариков. Время поступало с лицами людей по-разному.

На одних оно печаталось глубокими твёрдыми складками. Когда-нибудь по рисунку этих складок-волн научатся читать прошлое, увидят бури и штормы испытанных страданий. Так поступило время с лицом Ирвина Кронина. Но Ирвин не успел постареть, его нельзя назвать старцем.

На других лицах время оставило запутанную сеть морщин. Или размыло сколь-нибудь определённые черты и, отшлифовав кожу мелким песком проскользнувших мимо секунд, сделало их подобными многим другим.

Редким людям время сохраняло юношеский румянец и гладкую свежесть до предела долгих лет.

Вернувшееся к нему вдруг лицо было иным. Кожа цвета красного заката… Густота цвета, – единственный признак старения. Всё остальное, – из молодости. Мудрость опытного знания в соседстве с прекрасным мужеством юности… Откуда он знает это?

И, – почему у него волосы и глаза Лерана? Недоступное солнце светило из глаз, окутывало голову и говорило: я рядом, протяни только руку… Да, определённо, это лицо, – родное! И с родными глазами! Что за странная память, не умеющая объяснить, чей это образ?! И почему он приходит в минуты трудностей и отчаяния? Знать бы имя!

Но разве может человек с именем-подарком Леран Кронин разгадать то, что охраняет само Время? Он смотрел в золотые глаза и думал, как спросить… И тогда услышал ответы на безмолвные вопросы. Но не на все вопросы.

– Ты можешь то, что никогда не будет доступно никакому человеку. Всё происшедшее с тобой было необходимо. Ни ты, ни я не могли предупредить ни гибели Марии с Ирвином, ни смерти Барта. Я пока слишком далёк от действия, ты ещё не достиг готовности к пониманию скрытого. Очень скоро ты научишься обходиться без моей помощи. Я знаю, как это произойдёт, но и мне неизвестно когда. Убеждён, раньше обычных сроков.

– Кто ты? – снова спросил Леран.

Мысли крутились вокруг новых неясностей: «раньше обычных сроков», «не достиг готовности»… Что это?

– Сейчас не это существенно. Слушай меня и себя, открой себя глубже, сила твоя безгранична.

– Мне не хватит воздуха, чтобы успеть научиться…

– Хорошо. Если ты так хочешь, займёмся воздухом. Хоть он и не обязателен. Протяни перед собой руки, освети камеру. Ведь ты на это способен.

Леран протянул руки и сосредоточился на кончиках пальцев. Они вначале заискрились, а затем искры соединились вольтовыми дугами.

– А теперь направь энергию туда, где стена слабее. Ты сам сможешь обнаружить её.

Леран попытался мысленно заглянуть за пределы темницы и увидел, что левая стена выходит в пустоту через полтора метра. Две другие – в монолит, уходящий на сотни метров. Он направил руки туда, где близок чистый воздух, сделал усилие. И светящийся поток, объединив нити, исходящие из всех пальцев, образовал отверстие в полсантиметра диаметром.

– Так можно проделать выход из темницы. Но тебе не надо спешить. Торопиться нам некуда. Ближайшие дни ты не сможешь ничего предпринять, ситуация не созрела для действий. Используем эти дни для пробуждения того, что должно было пробудиться в тебе много позже.

– Разве время не остановлено?

– И в этом нет необходимости. Никогда не надо делать того, что вредно или просто бесполезно. Избегай суеты.

Леран отметил, что слушал Старца не особенно вдумываясь, но внимательно впитывая все инструкции. Заглядывая за стену, он мог видеть смену дней и ночей, но не замечал их. Он понял, как месяцами обходиться без еды и воды, «схлопывая» кишечник, как черпать питающую энергию из окружающего пространства, как проникать зрением за пределы не только ближних преград, но и достигать любой точки земного шара. Научился регулировать свою силу и физиологические параметры, справляться с поражениями тканей и заживлять их почти мгновенно, без малейшей потери крови. И многому другому…

И, самое главное, обрёл способность думать так, как должно мыслить разумное существо, познавшее бессмертие, ведающее относительность добра и зла, принявшее текущую жизнь как одну из бесчисленных ступенек на лестнице восхождения.

И когда пришёл час, все сожаления, страхи и сомнения остались позади, перестали мешать верной оценке происходящего, принятию точных и быстрых решений. Уже без грусти он понял, что обладая всем этим набором, хранившимся внутри него, он смог бы без особого труда спасти Барта Эриксона. А ещё раньше – не допустить смерти Ирвина и Марии. А достигнутое ведь, – малая часть того, чем предстоит овладеть. Понял и то, что все они остались в нём навсегда, и теперь он без них, без памяти о них – неполная личность. Какое имя станет ему истинным, – неважно, он останется Лераном Крониным для себя и для людей.

Многодневный непрерывный процесс обучения и тренинга закончился, как и предсказывал оставшийся безымянным Учитель ученику с именем приёмного отца, вмешательством действительности.

И когда Леран увидел через камни появившиеся в небе вертолёты, понял, что в них не союзники околонаучной камарилье Карлоса. Значит, пришло время его возвращения к людям. Хозяева Карлоса не смогли купить или нейтрализовать всех государственных чиновников, не смогли учесть непоследовательности в логике и поведении людей, ибо учесть их всё никак нельзя и никогда не будет возможно. И теперь тайным экспериментам и преступлениям в подземных лабиринтах искусно скрытого от мира научного центра приходит конец.

И завязывается росток нового этапа в его жизни и в жизни связанных с ним людей, будь они живые или мёртвые, – всё равно.

Группа полиции и специальных агентов под командой Эрнеста Мартина профессионально и быстро разоружила охрану центра. К сожалению, Карлос успел затопить морской водой лабораторию по выращиванию драконов внутри скалы и сам пропал навсегда в залитых водой переходах.

Люди комиссара Мартина решали одновременно две главные задачи: легализация не зарегистрированного тайного научного центра и поиск журналистов Барта Эриксона и Лерана Кронина, пропавших в этом районе при выполнении задания директора телекомпании. Мартин и с ним пять человек, после достижения общего контроля над подземными помещениями, приступили к поиску следов их пребывания здесь. Обследуя помещение за помещением, они на вторые сутки вышли по скрытому проходу на стальную плиту, за которой находился Леран. Они поняли, что перед ними люк, но оказались бессильны перед ним.

И когда Леран увидел, что Мартин собирается удалиться, он решил помочь комиссару.

Тридцатисантиметровой толщины дверь чудесным образом, сама по себе, сдвинулась и ушла в глубь скалы, а изумлённому взору комиссара Мартина предстал Леран Кронин, заключённый камеры площадью метр на метр и полтора метра в высоту. В ярком свете нескольких фонарей узник выглядел невредимым и абсолютно здоровым.

Эрнест обнял и ощупал его, чтобы удостовериться в истинности и неподдельности видения, и принялся задавать вопросы о том, что с ними приключилось, и где сейчас Барт Эриксон.

Выслушав его вопросы, Леран последовательно рассказал Мартину обо всём, стараясь не упустить ни одной важной детали.

После рассказа Лерана Эрнест долго молчал, тем почтив память своего друга Барта. Но Леран видел, что комиссар не поверил ему. И только поэтому обратился к уточняющим вопросам.

– Леран, ты сказал, что Барт Эриксон погиб третьего. А тебя в тот же день поместили сюда, – он указал рукой на камеру, в которой продержаться месяц было абсолютно невероятно, – Но ведь с того дня прошёл почти месяц. Целый месяц! Ты ничего не путаешь, Леран? Может быть, и гибель Барта тебе привиделась, пока ты терял счёт часам и дням?

Он осветил лучом фонаря пустоту камеры.

– Я бы тут с ума сошёл прежде, чем умер бы от жажды и голода.

– Ведь это проверить очень просто, комиссар. Достаточно допросить руководителя центра и его помощников. Ведь вы всем сохранили жизнь? А затем мы найдём останки Барта и предадим их земле по христианскому ритуалу.

Комиссар Мартин окончательно поверил Лерану, когда они водрузили крест в долине у камней над могилой Барта Эриксона. И немедленно занялся заботами о чудом спасённом узнике, проведшем в закрытой одиночке целый месяц. Пришлось потратить немало усилий, чтобы убедить комиссара в том, что ему не требуется никакая медицинская помощь.

А вот немые вопросы и недоумение, застывшие на лице Эрнеста, пришлось не заметить. Мартин не может и не сможет заменить Эриксона.

9. Микроб Бехтерева

В течение недели, почти без отдыха и сна, Эрнест Мартин и его команда занимались расследованием тайн научно-исследовательского центра.

На второй день к ним присоединился шеф телекомпании Габриэль Уоррен, приехавший попрощаться в Бартом Эриксоном. Родные Барта, – сёстры и племянники, – прибыть или не смогли, или не захотели.

Уоррен сразу загорелся идеей создания серии репортажей под рубрикой «Катакомбы науки», пытался увлечь ею Лерана Кронина, но тот мягко отказался. А чуть позже заявил, что более не считает себя связанным работой на телевидении. Уязвлённый Геб в одиночестве бродил по подземелью, снимая телекамерой что придётся, безуспешно пытаясь получить разъяснения у комиссара полиции и своего бывшего служащего. К Лерану он теперь относился с осторожностью и даже некоторым почтением. К собранным в двух закрытых помещениях руководителям и участникам экспериментов прорваться ему не удалось.

На третий день прибыл Бергсон-младший; его приезд совпал с рядом важных открытий, сделанных Лераном и Эрнестом. До поры они решили молчать. Оправившись от шока, заговорили учёные, занимавшиеся проектом соединения двух цивилизаций Земли. Оказалось, это не бред Карлоса и не просто прикрытие, хотя и прикрывать было что. Комиссар Мартин выбрал двух профессоров помоложе и внушавших ему больше симпатии, и пригласил Фреда с Лераном на экскурсию в подводные лаборатории. Комиссар торопился.

Леран, занятый изучением компьютерной базы данных, убедился окончательно, что после самоубийственного взрыва Карлосом обиталища динозавров попасть в подводную часть центра можно было только со стороны моря, в аквалангах. Через постоянно освещённые естественные ходы в скалах они проникли в громадную подземную полость, разделённую на части стенами из металла и пластика.

Дневное освещение, автоматика, электроника… Современнейшее научное оборудование, комфортабельные условия для работы и отдыха…

Размах поразил Лерана. Эрнест Мартин просто схватился за голову.

Для создания такового требовались миллиардные вложения. Что означало, – вряд ли им позволят закончить расследование. Карлос был недалёк от правды, когда заявлял Барту и Лерану, что под ними целый город. Если и не город, то городок точно, и солидный. Здесь можно было скрыть дивизию морской пехоты, и ещё осталось бы место для обеспечивающих подразделений, включая женский батальон.

Выйдя из воды и сняв снаряжение, Мартин, Фред и Леран огляделись. Учёные сразу заспешили по круговому настилу-тротуару к «детскому саду», как они называли место выращивания и воспитания драконов.

Металло-бетонный тротуар опоясывал по контуру всю видимую территорию «городка», разделяя внутренний бассейн и помещения, скрытые за скалистой грубо обработанной стеной. Бассейн делился на четыре примерно равные части. Исследователи вынырнули в камере, к которой примыкала непрозрачная стенка, отделяющая дельфинарий от обиталища осьминогов. Поперёк всего бассейна был протянут пешеходный мостик, за которым находились ещё два отделения, один для акул, другой пустой.

Леран после короткого ориентирования уверенно указал Эрнесту и Фреду на участок стены напротив, чуть дальше от дверей, которые безуспешно пытались открыть учёные центра.

– Там, – то самое, единственное здание, выходящее на поверхность.

– А в других местах? – спросил Мартин, поверивший Лерану тут же.

– Сразу за нами, над подводным ходом, склад подводной техники. Акваланги, скафандры, малые лодки и тому подобное. По всему периметру за стенами, – помещения. Лаборатории, места отдыха… Оружия здесь нет.

Бергсон-младший недоверчиво посмотрел на Лерана. Он знал, что никто из них здесь никогда не был.

– Они не смогут открыть дверь, – добавил Леран, наблюдая за двумя фигурками, копошащимися у стены. По прямой до них было более двухсот метров, – Взрывом обрушены внутренние стены и соседний выход в здание наверх.

– Если бы он удвоил мощность заряда, тут всё было бы уничтожено, – мрачно заметил Мартин, – Пойдём к ним, эти ребята требуют контроля.

Они двинулись по часовой стрелке, приближаясь по неровной кривой от моря к пустыне, если смотреть с поверхности. Свет падал отовсюду: сверху, от стен, лился из воды. Несколько дельфинов, замерев в воде, изучающе смотрели на них. Видимо, поняв, что опасности нет, но и еды не предвидится, они последовательно изобразили несколько фигур: квадрат, звезду, куб. Люди остановились, зрелище было достойно внимания. Поведение дельфинов позволяло предположить, что и без посреднического участия драконов здесь смогли добиться совсем нового уровня во взаимопонимании между самыми мирными обитателями моря и людьми.

Мартин нажал одну из кнопок в стене у дельфинария, распахнулись раздвижные двери, закамуфлированные под скалу, открыв помещение, оборудованное неизвестными приборами и компьютерами последнего поколения. Заходить в научное сердце дельфинария не стали.

Остановившись за спинами учёных, комиссар сочувственно сказал:

– Отдохните. За этой дверью каменоломня, ничего живого. Подробности сегодня нам не нужны. Продолжим общее знакомство.

Мартин подошёл к ограждению внутреннего края тротуара, указал рукой вниз и спросил:

– Те самые?

Один из воспитателей драконов молча кивнул. Они уже знали о практическом применении обученных акул, найденном Карлосом.

Вода внизу перед ними то закипала, то успокаивалась: акулы были голодны. Приезд бригады Мартина нарушил привычный уклад жизни не только людей.

На дне акульего бассейна, рядом со стеной виднелось пёстрое пятно. Света было достаточно, чтобы его рассмотреть. Когда всем стало понятно, что это такое, Бергсон-младший охнул: там покоились останки Карлоса. О трупе без серьёзной натяжки говорить было нельзя.

Оглушённый куском камня, оторванным от потолка ударной волной, Карлос упал в воду и оказался растерзанным его любимыми акулами. Через месяц после преступления преступник повторил судьбу своей жертвы. Белые кости, череп… Опознали экс-руководителя по одежде.

Комиссар предложил профессорам найти способ уничтожения хищников, но не получил поддержки. Он хотел было повторить предложение в иной, более понятной форме, но Леран остановил его.

После недолгого размышления, на глазах изумлённых зрителей Леран сбросил одежду, поднялся на ограждение, замер на мгновение и бросился вниз. Обозлённые голодом тени от неожиданности замерли. Сверху было отлично видно, как акулы опомнились. И вот, одна зашевелилась и ринулась на человека, застывшего на дне в спокойном ожидании. Яркая молния, – акула замирает, потом медленно опускается. Следующая разъярённо вспарывает воду, – и снова поражающая молния. И так одна за другой… Леран делает несколько шагов по дну, останавливается над грудой останков Карлоса, поднимает голову и смотрит на Мартина. Комиссар согласно кивает.

Через несколько минут Леран стоит на стальном тротуаре перед остолбеневшими людьми, ставшими невольно зрителями самого невероятного спектакля в их жизни. Эрнест Мартин, подготовленный более других, извлекает из мокрых тряпок документы и чековую книжку. Обе находки оказываются для него ценными уликами: и пухлая чековая книжка, позволившая бы всем им безбедно прожить все оставшиеся годы, и паспорт, в котором указаны имя и фамилия, незнакомые и учёным, проработавшим под руководством их обладателя несколько лет. Они приходят в себя и понимают как истинную роль их бывшего руководителя, так и его последнее действо. Судя по реакции обоих, потеря живых драконов и уникального оборудования, обеспечивающего их рождение и развитие, явились для них ударом несомненно более сильным, чем все другие события. Проклятия в адрес Карлоса стали единственной эпитафией, сопроводившей несчастного руководителя центра в нижние круги потустороннего мира. Стало понятно, что учёные до последней секунды надеялись, что сохранится хоть что-то из плодов их многолетней деятельности. На какое-то время потрясённые профессора стали бесполезны, и Мартин решил оставить их в покое.

По надводному пешеходному мосту они перешли на противоположную сторону пещерной полости, преобразованной в одну из самых оснащённых исследовательских лабораторий мира, и разошлись по тротуару в поисках дверей. Первому повезло Фреду. Совершенно случайно он нажал на выступ камня в стене и открыл любопытную комнату, лишённую и намёков на принадлежность к специфике центра науки. Помещение походило на комнату приёма посетителей владельца солидной фирмы. Мягкая мебель, холодильник, бар, стенка с посудой, на столиках пепельницы, зажигалки, сигары… Предусмотрены любая мелочь, любой каприз. Комиссар был уверен, что отыщет здесь и лёгкие наркотики.

Скорее всего, тут принимали самых почётных и высокопоставленных в наземном мире гостей, приезжавших для непосредственной инспекции проводимой работы. Мартин помрачнел.

Фреда, к его счастью, влекли другие горизонты. Его восхищённый вскрик привлёк всех к одной из стен, украшенной несколькими небольшими картинами в никелированной оправе. Мартин, бросив взгляд на картины и обменявшись взглядом с Лераном, пригласил в комнату обоих учёных. И вот, все четверо, кроме Лерана, смотрят на изображения драконов и дракончиков, сделанные с натуры умелой талантливой кистью.

Леран же разглядывает другие, менее привлекательные цветные прямоугольники, развешанные на той же стене, но особняком, в сторонке. Тот же живописец отобразил здесь виды заснеженных гор. Острые вершины, еле угадываемые тропы, холодный искрящийся воздух…

И, – люди! Их было мало, не более двух на каждой картине, они почти терялись в окружающем величии природы, нанесённые несколькими точными движениями тонкой кисточки. Но какие это были люди! Кожа, – красная медь, волосы и глаза, – солнечное золото!

Золотые люди!..

Всё-таки они существуют, слова о них не просто отзвуки небывалого, как случается с человеческими сказками. И он, Леран Кронин, так похож на них… Как и тот лик, что хранится внутри его памяти… Если бы не рассказ Барта Эриксона о том, как он стал Лераном Крониным, поверить в такое было бы трудно, практически невозможно! На глазах оживает легенда, малоизвестная и до недостоверности туманная. Оживает и приглашает к себе.

Леран огляделся. Никто не смотрит на него, никто не замечает сделанного им только что открытия, все глазеют на драконов, сияющих чешуёй, блистающих перьями. Мартин и Бергсон-младший открывают для себя оживших и исчезнувших чудовищ с более чем шестидесятимиллионолетней историей, учёные с ними прощаются.

Молчание нарушил Фредерик Бергсон, восторженно восхищённый.

– Их надо обязательно показать Майклу. Обязательно!

– Пока он вернётся, – отреагировал Мартин, совсем не разделяя восторга Фреда, – мы закончим здесь работу и что-нибудь придумаем.

– Так ты не знаешь.., – протянул Фред, – Да и откуда? Вы же мне тут слова не даёте сказать. И говорить-то, глядя на задумчивые государственные лица, кому захочется? Крамов уже неделю как в Сент-Себастьяне. И твоя маленькая Ли там же.

– Что же ты молчишь столько дней! – возмущённо закричал Эрнест, сверкнув белками глаз, – Ходишь за мной тихой тенью, а самого важного… Языком уже лень пошевелить!

– Но я же доложил, господин комиссар! – Фред церемонно склонился в виноватом поклоне, – За что же розги?

Впервые со времени прощания с Бартом Эриксоном Леран смог отметить: с них спадает груз потери друга. «Жизнь продолжается, – сказал он себе и подумал, – Как хорошо, что они не видели сцены кончины Барта. Одно дело, – представить её со слов, другое, – видеть рядом, собственными глазами».

– А теперь, поскольку мне дали слово, – продолжил Фред, нисколько не смущённый вспышкой Эрнеста, – Я передам остальные новости из Сент-Себастьяна. После отъезда сюда Уоррена, ночью, совершено вооружённое нападение на студию. Пострадала охрана. Не волнуйтесь, всё в порядке, без жертв. Похоже, грабители знали, что искать. И нашли. В кабинете Барта перевернули всё. У него под столом был тайник. Видимо, в сейфе Барт хранил самые важные материалы.

– Хранил? – не удержался от риторики Леран, – Сейф взломали?

– Сейф исчез, – кратко доложил Фред, подняв удивлённые глазки на Лерана; вздёрнутый нос выражал подозрение.

Мартин тоже посмотрел на спокойное, ничего не выражающее лицо Лерана. Пересекающая лоб чёрная лента в свете жёлтых фонарей комнаты приёма отсвечивала лунным блеском. Обратившись снова к Фреду, Эрнест увидел в глазах младшего Бергсона отражение неприязни. И понял, откуда она: от контраста его грубой чёрной физиономии, оживлённой взрывом эмоций, с красноватым неподвижным красивым лицом Лерана. Кронин-младший не совсем нравится Бергсону-младшему.

– Что успели выяснить? – спросил он Фреда.

– Да, кое-что успели. Ребята Чарли Стивенса поработали неплохо. Я кое-что успел вытянуть. Как они узнали, мне непонятно, но вывод такой: на побережье, и на юг, и на север от Сент-Себастьяна, действует мобильная наёмная банда, сколоченная из бывших полицейских. Думаю, отбирают туда не худших из вас. Где их база, ещё не ясно. Они не гнушаются ни килерством, ни грабежами. Но и первое и второе для них лишь средства достижения целей! То есть, они оставляют следы только в случае крайней необходимости. А вообще они стараются не привлекать к себе внимания. Думаю, платят им не как тебе, не по государственным тарифам. Но вы никогда не догадаетесь, какая цель стоит перед бандой, – Фред помолчал, скользнул взглядом по лицу Лерана, – Они собирают, среди прочего, информацию, делают картотеку на людей. Не на всех, конечно. На тех, кто отличается от массы. Чем отличается, я не знаю. Может, тем, чем Леран от меня. Как бы то ни было, Стивенс свернул расследование. Как быстро начал, так же быстро закончил.

– Почему свернул? – коротко спросил Мартин.

– Задай вопрос моему дорогому папаше, – усмехнулся Фред, – Ведь он со Стивенсом в одной упряжке. Кто из них и когда настоящий шеф полиции, даже я не могу угадать.

– Какие ещё новости? – Мартин шевелил толстыми губами, показывая тем, что Фред заставил его задуматься.

– Есть ещё, для Лерана, – Фред оглянулся на учёных, что-то обсуждающих в дальнем углу помещения и встал к ним спиной, – Не доверяй, Леран, ни Стивенсу, ни моему Бергсону-старшему. Как в деле с нападением на тебя, так и в деле об убийстве твоих родителей, следствие ни на йоту не продвинулось. И не потому что они не могут. А потому что не хотят. Разве Эрнест не сказал тебе, что его отстранили от этих дел? Кто-то дёргает их за ниточки и подбрасывает ценные красивые фантики. Вот такая идёт игра, – он вздохнул и закончил, – Как надоело всё… Хочется чего-то…

Фред махнул рукой и вернулся к изучению драконов. Эрнест Мартин, провожая его взглядом, положил большую чёрную руку на плечо Лерана и крепко сжал пальцы. Совсем по-бартовски.

– Пора возвращаться наверх. А нужные экспонаты, – тут Эрнест бросил короткий взгляд в сторону горных пейзажей, – Мы заберём накануне возвращения в Сент-Себастьян. Надо подумать, как их отсюда доставить на поверхность. Под водой – будет проблема. Ты поищи карту коммуникаций…

* * *

Ночь Леран просидел за серверным компьютером, установленным в личных покоях Карлоса. Другое имя, означенное в охраняемых акулами документах, не впечатывалось в память. И к утру он добрался до секретного плана под странным названием «Микроб Б». Раскодировка не представила особого труда. И ещё через час, так и не отыскав схемы подземных коммуникаций, Леран стал обладателем информации о главной задаче, решаемой тайным центром. С ходу не поддалось объяснению только само название «Микроб Б». Почему микроб, и какое могут иметь отношение микробы к чисто техническим проблемам, – оставалось неясным. Одно было несомненно, – в названии скрывается что-то крайне важное для общего понимания проблемы.

Леран пригласил в комнаты Карлоса комиссара Мартина, рассказал, что обнаружил в памяти главного компьютера, и Эрнест тут же отправился к содержащимся в изоляции специалистам. Выходило, что они трудились вовсе не подневольно. Следовательно, ответственность не ушла вслед за Карлосом, её должны разделить те, кто знает всё, но молчит.

А Леран, потеряв надежду обрести полную ясность в компьютерных файлах, взялся за осмотр личной библиотеки Карлоса, размещённой в книжном шкафу и на полках рядом с кроватью.

В это время комиссар определял, кто есть кто и стимулировал откровенность тех, чьи научные интересы были весьма далеки от общения как с дельфинами, так и с динозаврами. Как и с прочим животным миром.

К моменту возвращения Мартина Леран нашёл то, что искал. Обмен добытыми и найденными сведениями получился насыщенным и напряжённым. Каждый понимал его чрезвычайность. Ибо значение общего открытия выходило далеко за пределы полномочий комиссара полиции окружного города. Они вступали в поле политических комбинаций. Пришлось вспомнить общеизвестную истину: там, где вступает в игру политика, причём надгосударственного масштаба, простым смертным нет места.

После уточняющих вопросов и ответов Эрнест Мартин решительно открыл бар–холодильник Карлоса, отыскал в нём бутылку коньяка и, не предлагая Лерану, приложился прямо к горлышку.

– Красиво работал этот Карлос, – отдышавшись, сказал он, – Учёные разбиты на две изолированные группы. Кстати, у нас они так и содержатся, в разных комнатах. Удачно получилось. Группа, отмеченная знаком трилистника, занималась подводным миром. И драконами. Эти до сих пор убеждены, что честно работали на правительство и не доверяют мне полностью. Ждут приезда столичной комиссии. Формально правильный расчёт, она не замедлит явиться. Другая группа, которых ты поймал через компьютер, – чистые технари. Они полностью представляли, над чем работают. Не учёные, даже не люди, а монстры. После разговора с ними меня тянет в ванну. Их бы всех приговорить пожизненно. Но я не знаю статьи об уголовной ответственности за такие дела. Жизнь опережает закон. Дело поворачивается совсем не тем боком… Боюсь, нам не только не дадут его закончить, но и постараются нас изолировать каким-то образом. Удивлён, как это мы до сих пор тут без охраны…

Леран в голове успел соединить с настоящим прошлое и сделать новые выводы.

– Ты прав. Мы столкнулись с организацией, более страшной, чем любая мафия. Ты говоришь о странном невмешательстве правительства в расследование, а я думаю, – почему не реагируют работодатели Карлоса. Ведь их ближняя опорная база совсем недалеко.

Он рассказал комиссару о посещении с Эриксоном «Центра западной магии» в Мэн-Сити, с которого всё и началось.

– В Мэн-Сити они подбирают себе людей, – заключил Мартин, – Подобные конторы можно разместить по всей планете. Неудовлетворённых жизнью и судьбой талантов хоть отбавляй. За право окунуться в золотонесущий поток многие готовы на всё. Ведь как они тут хитро устроились! Передающее устройство спрятано под землёй и открывается в определённое время для связи со спутником. В эти минуты небо над ними свободно, луч узкий, кто может засечь? На поверхности единственное здание, но и его с воздуха не заметить: на крыше дёрн, трава, песок. То, что и кругом, естественная маскировка.

– А колючая проволока с собаками? – спросил Леран, – С самолётов не знаю, а спутники такие вещи регистрируют свободно.

– Да-а, – промычал Мартин, – Нам бы ещё недельку… Кстати, Леран, а почему ты не спрашиваешь, где те двое, которые избивали Барта и тебя, те, которые бросили Барта в бассейн с акулами?

Леран посмотрел на Эрнеста спокойно, но в глазах его мелькнуло такое, что комиссар поднёс бутылку к губам. Он и к нормальному взгляду нечеловечески золотых глаз никак не мог привыкнуть. Юный друг Барта Эриксона постоянно держал его в напряжении, заставляя концентрироваться на его экстра-неординарности.

– Я надеялся, ты меня понимаешь, Эрнест. Что эти двое? Они потеряли свою волю и себя, стали частью Карлоса. Они, – не личности, а всего лишь орудия–исполнители. Хотеть их смерти, – всё равно что пытаться в гневе топтать дубинки, посредством которых они нам причиняли боль… Если бы я мог, то попытался вернуть им их человеческое… А уж потом…

Мартин хмыкнул.

– Не слишком ли, Леран? Христианские заповеди не отвергают возмездия. Понимаю, тебе не хочется становиться судьёй. Может быть, ты не готов… Но кому–то надо! Они будут наказаны. В данное время они под стражей в Сент-Себастьяне. Всю охрану и прислугу Центра я отправил отсюда вертолётами в первый день.

Леран молчал, а мысли комиссара вернулись к теме, которая мучила его все дни пребывания в форпосте подпольной науки и технологии. Вернув бутылку в бар, Мартин занял кресло у книжного шкафа и сказал, смотря в пол:

– Вот чего я никак не могу понять… Барт, – великий профессионал. Жизнь классного журналиста мало отличается от жизни полицейского. Работа сталкивала его с такими людьми, что… И не раз ставила в критические ситуации. Не менее сложные, чем тут. И всегда он находил выход.

Леран продолжал молчать. О внутреннем кризисе, захватившем Эриксона, говорить не хотелось. А особенно, – о том, что Барт вначале инстинктивно, а затем вполне осознанно подводил себя под последнюю черту. Он сам обрёк себя на преждевременную гибель. Сам себя осудил, и сам себе подписал приговор. Комиссар не поймёт, они с Бартом люди разного душевного склада. Для Мартина откровения Лерана будут звучать в чересчур мистической тональности.

Комиссар продолжал размышлять вслух.

– И ещё одного я не пойму… Ты и раньше, Леран, отличался… Барт говорил мне кое-что. А теперь ты, – совсем не такой. Не такой, как я. И даже не такой как Барт, пусть он и ближе к тебе, чем кто–либо. Не знаю, в каких словах объяснить… Конечно, Барт знал о тебе многое, но… Почти месяц в каменном мешке, без всего… Тебя поместили туда избитого, без сознания. А вышел ты без моей помощи, совсем свежий, даже в весе не потерял. И в бассейне, с акулами… Они все мертвы.

Леран оценил откровенность Мартина.

– В студии, в кабинете Барта, стоял сейф. Маленький, под столом помещался. Фред сказал, его вынесли. В нём брат хранил бумаги обо мне и для меня. Ты мог бы помочь… Тогда многие вопросы получат ответы. Уверен, руководство полиции знает, где сейчас сейф.

Мартин какое-то время смотрел на лишённое определённого выражения лицо Лерана. Сейчас он понимал, почему его вербовали и разведка, и федералы. Смотрел и спрашивал себя: какие чувства прячутся в сердце золотоволосого и золотоглазого сына простого рыбака из Нью-Прайса. Неужели индейцы до сих пор хранят секреты, делающие человека вот таким, непохожим на человека? Испытывает ли он горе, хоть печаль по поводу случившегося? Мартин вздохнул и сказал:

– Хорошо. Я попробую. Я сделаю всё…

Леран будто и не слышал его. И вернулся к прежнему разговору.

– Они не первые, кто соединил психику и технику в решении одной задачи. Но подобного масштаба в истории не было. Таких успехов никто не достигал. Очень интересна идеология программы: тут и оккультизм, и физиология, и много ещё чего. В единстве.

– Я смогу понять? – привычно кратко спросил Мартин.

– Карлос же понимал, – впервые за все эти дни улыбнулся Леран, – Я объясню самое главное, на всю информацию дня не хватит. Я сделал две копии, одну дискету вручу тебе. Комиссия сверху пусть сама разбирается. Карлос не скрывал своего убеждения в том, что идёт по «древней святой тропе». Как и теософы, он считал, что без жертв счастья не достигнуть.

– Он серьёзно занимался оккультизмом?

– Верно. Очень серьёзно. И потерял в сознании ориентиры реальности. Видишь, в его библиотеке и халдейские, и египетские оккультные книги. Он считал, что знает будущее. Как своё, так и человечества. Парапсихология, сатанизм, тайные знания… Знак левой свастики для программы выбран не случайно. Существует где-то центр побольше этого. Научно-технологический… Оттуда шли выбор задач, финансирование, практическое управление.

– Ещё один центр? И посолиднее? – Мартин не скрыл удивления.

– Совсем не исключено. Надо искать… Очень странная библиотека, – Леран жестом руки переключил внимание комиссара на полки у кровати, – Чаще других Карлос брал в руки книгу русского учёного Бехтерева. Вот она. «Внушение и его роль в общественной жизни», – Леран потянулся к полке, снял том и протянул его комиссару, – Бехтерев Владимир Михайлович… Я с ним тут впервые встретился. И увлёкся. Великий был психиатр, мозг рассматривал и изучал одновременно с разных сторон. Бехтерев писал, что наряду с физическим заражением людей болезнями, а техники компьютерными вирусами есть ещё и зараза психическая. О, прошу извинить, при жизни Бехтерева о компьютерных вирусах не знали.

Мартин понял, что Леран желает посвятить его в кухню преступления, творимого, возможно, и после «прикрытия» найденной ими техносистемы, и слушал предельно сосредоточенно. Юноша успел узнать о преступниках больше комиссара полиции, и с этим ничего не поделаешь. К тому же он имеет моральное право быть посвящённым в любые тайны дела…

– «Психическая зараза» передаётся незаметными микробами, увидеть их можно, но распознать, – нет. Они действуют везде и всегда, содержатся в словах, взглядах, движениях людей, в газетах, во всём, что касается человека. Радио, телевидение, нефиксируемое и неулавливаемое излучение спутников… Отпечатки, образы мыслей, слов и вещей… Так называемые эйдосы. По Бехтереву, каждый из людей постоянно подвергается действию психических микробов и потому непрерывно находится под угрозой стать «психически заражённым». Опасность непрерывно растёт, ведь внушаемость, неустойчивость психики усиливается с каждым годом…

– Так вот что означает «Микроб Б»! Я-то думал, почему «Б», а не «А» или эпсилон, – и Эрнест спросил, как выстрелил, без паузы, на одном дыхании, – Барт подвергся заражению таким микробом?! В Мэн-Сити?

Леран продолжил рассказ, не отвечая на вопрос:

– Учёные-фанаты, ты видел их человеческие лица, изобрели разновидность «микроба Б», способную развиваться и действовать по принципу эпидемии. После внедрения он самостоятельно распространяется и ждёт. Ждёт скрытый, нераспознанный. Вскрыть его до начала акции абсолютно нельзя! По определённому сигналу микроб начинает работу. Ему уже не надо размножаться, бороться с антивирусами, он занял свою нишу прочно. Роль спускового крючка может сыграть что угодно: слово с заданной интонацией в телепередаче, строчка в газете, фотография поп-звезды в модном журнале… Самое главное, – предварительно заразить заранее выбранную территорию. Проще, безопаснее и надёжнее это сделать со спутника связи. Скрытным воздействием на электронные средства коммуникации. После нажатия «спускового крючка» начинается цепная реакция. Первый разбуженный микроб активизирует собратьев в ближнем круге, те воздействуют на других… И, – пошло! Микробы больше не нуждаются во внешнем толчке, стимуляции и подпитке. Остановить их невозможно. Скорость распространения, глубину и время действия, – всё поддаётся программированию. В сервере Карлоса есть упоминания о проведённых опытах.

Подверглись нападению народы и страны, Мартин. Несокрушимые режимы валились как колоссы на глиняных ногах. Нации отказывались от тысячелетних традиций и даже привычек! Перерождались…

– Перерождались… Вырождались! – Мартин сказал несколько крепких слов, – Эпидемия, – это когда касается целой страны?

– Верно. Я нашёл в компьютере разработку планетарной программы. Они готовили пандемию. То есть всемирное заражение. Мне одному в деталях этого плана не разобраться. Нет времени и опыта, а массив базы данных громаден.

– Готовили пандемию? Почему же готовили? Ты же сам утверждаешь, – кроме этого, существует ещё минимум один суперцентр. Вижу, нам с тобой придётся несладко. Если суммировать всё… Я удивлён, как легко моя команда нейтрализовала этот рассадник микробов. Или они самоуспокоились, или группа Карлоса выполнила свою задачу и подлежит ликвидации. Так говорит мне интуиция. Как бы нам с тобой, Леран Кронин, не разделить их печальное будущее… Ведь если они стали не нужны, то и всякая память о них излишня и вредна. Не согласен?

Леран согласен с выводами комиссара Мартина, несмотря на то, что минуту назад не думал о таком исходе.

– Эрнест! Есть ли возможность ускорить расследование? Или следствие… И вывезти всех отсюда? Прихватив самое нужное. До прибытия правительственной комиссии или абордажной атаки какой-нибудь мобильной группы уничтожения…

– Тебе бы, Леран, в полицию. Правильно думаешь. Но лучше не надо. Чувствую, я ошибся. А эвакуация… Незаметно не получится. Но попробуем. Договориться открыто ни здесь, ни с начальством не выйдет. Учёные-электронщики не сменят крышу, это понятно. Они сами избрали жизнь нелегалов. Надеются выйти отсюда и заработанными на несчастье других серебряниках обеспечить оставшуюся жизнь. Выход на свет для них равносилен международному суду. Они столько успели натворить… В дискетах и об этом?

– Да, Эрнест, всё самое важное об их успехах, технологии, планах и так называемых заслугах я скопировал. Данные останутся в компьютере центра, у меня, и у тебя. Только три источника.

– Итак, неустойчивые психически и морально люди становятся донорами микроба «Б». И по команде начинают… А кто устойчив? Впрочем, я не знаю таких. Психотронная война против человечества… Я слышал о таком. Но чтобы с таким размахом, – до сих пор внутри не верю. Я всю жизнь боролся с насилием. Насилие, – оно понятно, его можно обнаружить. С ним можно воевать. Воевать на выбор: или его же методами, или непричинением зла причинившим зло тебе. Дело вкуса. В данном случае вкус исчезает.

– У нас есть немного времени? – спросил Леран.

– Время всегда есть, – нервно рассмеялся Мартин, – Сколько тебе нужно и зачем?

– Несколько минут… Я хочу рассказать о самом главном опыте над людьми, который они провели. Он даёт полное представление о том, что может случиться со всеми. В том числе со страной, которую мы считаем своей. У этих людей нет родины.

– А у кого она есть? – с горечью спросил Мартин, – Моя родина готовится меня предать во имя чужих интересов. Родина, – это люди, которым я могу доверять, которые придут ко мне на помощь в трудный час. Назови мне таких людей! Месяц назад я думал, они есть. Теперь не могу думать так же. Семья – ещё не родина. Давай свой рассказ.

– После сравнительно небольших экспериментов они решились на опыт над грандиозной территорией. Чтобы таким образом снять проблему противостояния держав. Требовалось достичь устойчивости политического равновесия. Решался вопрос глобального контроля. И они смогли. Разработку операции проводил не центр Карлоса, а какой-то другой. Вот откуда я догадался о наличии суперцентра. После внедрения микроба деструктивные процессы на обозначенной территории пошли настолько быстро и революционно, что и заказчики, и инициаторы были поражены. Скорость перемен была такая, что ситуация перестала поддаваться контролю. Никто не был готов, штаб суперцентра растерялся. В результате были потеряны значительные средства для временной стабилизации. Специалисты Карлоса учли эту ошибку, на очереди, – управляемый микроб.

– Ты успел заглянуть в программу, которую нёс тот микроб?

– Очень ёмкий пакет. Разработчики – гениальные люди. Они учли, что устойчивость государственной идеологии и политической структуры зависит от состояния культурной элиты общества. А элита, – всегда меньшинство населения. Когда это меньшинство имеет реальные возможности жить и работать в полную силу, общество развивается стабильно и имеет перспективы процветания. Пакет-микроб опирался на общенациональный лозунг, ставящий государственное выше личного. Требовалось, – наряду с другими задачами, конечно, – усилить практическую действенность этой губительной идеи, закрепить её в массовом сознании, и, создав экономические трудности, включить в практику. В итоге насилие над лучшими стало довлеющим моральным законом. Стремление к одинаковости, к равновеликости привело к равноничтожности всех в той стране. Элиту разогнали, уничтожили, растворили. В итоге – хаос. Если пакет-микроб, заложенный в сознание, представить как некий геном, то позиция по отношению к тонкому культурному слою выглядит как один разрушительный ген. А можно его сделать и созидающим.

В увязке с этим геном, – другие, распространяющие осознание недовольства, неполноценности в иных вариантах: национальном, религиозно-конфессиональном… Если на таком фоне поставить маяком идеал нового стального человека, абсолютного хозяина собственного мира, – то дело сделано. А переориентированная государственная машина легко сдержит естественное осуждение здоровых сил общества, их пассивное сопротивление обвальным переменам. Ведь чтобы пассивное стало активным, опять же нужен интеллект. А его уже поминай как звали…

– Так и было сделано? Так просто?

– Очень просто. Хозяева Карлоса отлично представляли, что здоровье, – категория синтетическая. Кроме соматических и психических, оно имеет нравственные и интеллектуальные составляющие. Человек, имеющий нравственную патологию, или ослабленный интеллект, или неустойчивую психику, или хроническую болезнь либо физический дефект, не может считаться здоровым. Такой человек ослаблен, он не способен выполнить свои социальные функции. Например, регулярное злоупотребление алкоголем вскрывает слабые места в человеке и делает его больным. А массовый алкоголизм делает больным всё общество и лишает его способности сопротивляться деструкции.

– Теперь я понимаю, Леран, – грустно заметил Мартин, – разбудить страсть к алкоголю несложно. Никакая сила воли тут не поможет. Было время, я увлёкся зельем сильнее, чем Барт. Меня спасла Лия. Древние китайские рецепты и методы. Но не у всех есть Лия, и не всем доступно наследство Востока. Барт категорически отказался…

* * *

К вечеру прибыл представитель министерства юстиции с мандатом чуть-ли не президентских полномочий. После разговора с Лераном Эрнест Мартин успел связаться с Сент-Себастьяном, побеседовать с женой. От неё он узнал о правительственном кризисе, не отражённом в средствах массовой информации. Стало понятно, почему они смогли больше недели без помех со стороны выворачивать наизнанку мировой научно-подрывной центр. Или его филиал, – не очень важно.

А в столице в эти дни царили разброд и страх. Верховные органы переполнились обоснованными и предварительно подтверждёнными компроматами, высшие чиновники один за другим подавали в отставку.

Представитель с мандатом быстро разобрался в ситуации и приказал Мартину немедленно завершить изучение деятельности научного центра и приготовить собранный материал к передаче ожидаемой к утру компетентной комиссии. Всем участникам расследования, а также Бергсону-младшему и Лерану Кронину он предложил подписать документ о неразглашении государственной тайны. Леран без всяких объяснений отказался и заявил, что не будет говорить ни с кем, кому он не доверяет.

Чиновник не стал настаивать, и отпустил Лерана с миром. Но ближайшие перспективы жизни непокорного гражданина, видимо, он определил. Мартин, встретив Лерана в отведённой им комнате отдыха, никак не отреагировал на отказ Лерана присягнуть на верность государству. Только сообщил, что огласки «те» постараются не допустить. Лично для него, добавил он, всё это означает, что карьера в полиции становится бессмысленной.

– Пожалуй, я последую твоему примеру и пошлю к чёрту свою дурацкую службу. Придётся искать работу поскромнее, пониже, поближе к плотным слоям дна. Если дадут опуститься…

Леран поинтересовался, что нового успел узнать комиссар до приезда столичного чиновника.

Мартин задумался, пригласил выйти в пустынный коридор первого этажа.

– Начну с Сент-Себастьяна… Не думаю, что даже ты такого хотел. Они отпустили всех. В том числе тех двоих. Полная безнаказанность. Не понимаю, что происходит. Не хочу понимать. Чарли Стивенс – предатель? Нет, такое непредставимо.

Леран кивнул и протянул комиссару дискету.

– Надеюсь, мы сумеем сохранить хоть одну из двух. Столько хотелось ещё узнать…

Мартин спрятал дискету где-то на груди и сказал:

– Кстати, о неясностях. Вспомни ещё раз, каким вы с Бартом увидели это здание первый раз. От тех самых скал, где вас взяли.

Леран закрыл глаза, стараясь воспроизвести в памяти все детали.

– Вижу здание… Никаких препятствий… Как только мы решили двигаться дальше, – я заметил проволочный забор и собак. Тогда я подумал: не заметил сразу из-за бьющих в глазах лучей. Солнце садилось.

– Видимо, так же было и с Бартом. Только что, – ничего; и, пожалуйста, – ограждение. Естественно предположить сбой зрения, – согласился Мартин.

– На самом деле не так? – догадался Леран.

– На самом деле не так, – повторил Мартин, – Вас ждали. И подготовились. В здании мощные гипноизлучатели. Для них это семечки. Никаких собак, никакой проволоки нет и не было никогда. Мои ребята в Сент-Себастьяне успели поработать с охраной и сообщили Ли. Как только Карлос понял, что вы не отступите, они вам показали картинку. Могли бы выбрать и другую, пострашнее. Тогда, быть может, всё сложилось бы иначе…

– Проводник? Толстяк из магазина в посёлке? Или лётчик? – спросил Леран.

– Кто у них связником тогда сработал, несущественно. Проверим, узнаем. У нас на повестке один нерешённый вопрос, – Мартин пожевал губами, – Надо всё-таки прихватить с собой кое-что ещё. До утра требуется успеть. Прилетят цепные псы, шагу не дадут ступить.

Леран молча смотрел на Эрнеста. Тот кивнул:

– Знаю, о чём ты думаешь. О тех картинах. Пусть Фред считает, что для Крамова. Как не хватает схемы… Водопровод, канализация… Я готов пройти через любое дерьмо. Повторить тот путь мы уже не сможем.

– Есть схема, Эрнест. Я успел. Один компьютер не был включён в серверную сеть. Информация для персонала, считалась третьестепенной. Без кодов доступа, всё в открытой форме. Я не стал копировать, запомнил.

– Вот так! – обрадовался Мартин, – Мы им ещё покажем! Но как мы сможем пройти ночью, по незнакомым ходам, без освещения и незамеченно? Да ещё и с грузом на обратном пути!

Леран улыбнулся реакции Эрнеста:

– Усики бабочек регистрируют запах по считанным молекулам. Глаз пчелы видит в ультрафиолете днём и ночью. В глазу орла три жёлтых пятна, на сетчатке, и он смотрит одновременно в трёх направлениях. А какая острота зрения? Кошки реагируют на незамечаемые самим человеком психоэмоциональные изменения у хозяина. Если животные могут такое и очень многое другое, то почему люди не способны?

– Если способны, пройдём, – согласился Мартин, снова ощутив напряжение.

«Нет, с этим мальчиком шутить нельзя, – подумал он, – Если бы они знали… Как хорошо, что не знают…»

10. Братство Агасфера

Мэн-Сити встретил Эрнеста и Лерана летней весёлой грозой, пролившейся прохладным осенним дождём. Три десятка метров от аэровокзала до стоянки такси промочили их до последней нитки.

– Какова встреча, таков и приём, – недовольно пробурчал Мартин, устраиваясь на заднем сиденье.

Леран только улыбнулся краешком губ, – дождь его радовал. Он узнавал тающие в половодье улицы и думал, что чистая вода всегда приносит удачу. А если воды много, то и удачи будет столько же. Наверняка счастье Земли и землян растворено в океане. Часть его досталась озёрам и рекам, и совсем его нет в сухих степях и пустынях. А вот такие дожди переносят счастье из океана на сушу. Жаль, Барт не видит…

Первым делом посетили полицейское управление города, где к ним присоединился детектив Джимми Брук, давний приятель Мартина. По пути к «Союзу экстрасенсов» обсудили примерный план действий.

Знакомая Лерану дверь задержала их тревожным светлым квадратом на месте бывшей вывески «Центр западной магии». Мартин решительно распахнул дверь, вошёл первым, вслед за ним Леран, и указал комнату. Тут первым стал Брук, двигавшийся мягко и неслышно, несмотря на комплекцию, сравнимую с мартиновской.

В комнате всё так, как в день посещения «Союза» Бартом и Лераном. Даже плакат со цветочной свастикой занимает прежнее место. Только вместо троих, – двое. Один разбирает картонные папки с бумагами, другой увлёкся клавиатурой компьютера. Мартин повёл глазами, Брук лёгким махом перебросил тело через стол и в несколько мгновений положил служителей «Союза» на пол лицами вниз.

После короткой проверки их одежды и опроса Леран понял: они опоздали. «Союз экстрасенсов» Мэн-Сити свернул свою деятельность и успел ликвидировать все её следы. Эти двое не входили в ту троицу, их задачей было эвакуировать оставшиеся бумаги и полностью очистить компьютерную память. Единственное, что удалось Лерану извлечь из винчестера, – это остатки какого-то списка. Скорее всего, решил Джимми Брук, он объединял религиозные и мистические секты, действующие и зарегистрированные в Мэн-Сити.

Мартин, на секунду задумавшись, предложил новый план. Лерану предстояло заняться проверкой сект, а перед Эрнестом и Джимми встали детективно-полицейские задачи: тщательный обыск помещений «Союза экстрасенсов», и «углублённый», как выразился Брук, допрос задержанных. Договорились о встрече вечером дома у Джимми.

К вечеру измотанный безрезультативностью поисков на улицах города, Леран задумался: а кому это надо? А если бы им достался список дантистов или одиноких женщин до тридцати? В сравнительно небольшом, менее чем миллионном Мэн-Сити обнаружилось великое многообразие общин, братств, союзов… И, конечно, их было больше, чем юридически зарегистрировано. Изъятый из жёсткого диска обрывок чего-то заметно пополнился. К тому же все сектантские объединения, включая присвоившие себе имя церкви, имели свою, отличную от других, систему взглядов и противоречили друг другу. И все изъявили горячую готовность принять Лерана в своё лоно. Единственный плюс, который он смог извлечь для себя из всех встреч: сколько есть человеческих объединений, столько и толкований Библии и других священных текстов. Впечатление сложилось такое: люди предпринимают всё возможное и немыслимое, чтобы обособиться от ближних и дальних. Удивительно, как при таком множестве центробежных устремлений страна сохраняла подобие единого организма. Образ цивилизации в сознании Лерана дробился на отдельные, взаимоотталкивающиеся куски. Впечатление, к которому он шёл последний год, отлилось в словесную форму: мир людей стоит накануне всеобщего самоистребления. А это страшное «накануне» сложилось не сегодня, да и не вчера… Возник закономерный вопрос: что удерживает людей от активного вооружённого выступления всех против всех? В таких условиях не только микроб «Б», обычная спичка могла вызвать мировой пожар. Только брось её куда надо и когда надо.

У Мартина с Бруком дела обстояли не лучше. Задержанные, – рядовые функционеры фирмы под чужой вывеской. До момента вступления в «Центр западной магии» месяц назад они имели статус лиц без определённых занятий. Получив полугодовой аванс, они честно его отрабатывали.

– Оснований для ареста нет, – мрачно сказал Мартин, – Завтра мы перед ними извинимся. Потеряна единственная ниточка.

Джимми Брук имел полученную в наследство небольшую виллу–дачу на юге побережья, его жена и дети до наступления школьного сезона отдыхали там. Мартин и с Лераном расположились в комнате, выходящей двумя окнами на центральную улицу Мэн-Сити. Квартира была собственностью Брука, и он нескрываемо гордился этим фактом, как и её местоположением.

Леран стоит у окна. Первый этаж, но высоко поднятый, цокольный. За окном люди и машины, но шум в комнату не проникает. В Нью-Прайсе Кронины держали окна открытыми, море плескалось в комнате Лерана, окутывая его своим непередаваемо прекрасным дыханием. Мэн-Сити, – город людей пустыни, а не людей моря… На просьбу открыть хоть одно окно хозяин сослался на смог и посоветовал воспользоваться вентилятором, подвешенным к потолку.

Мартин уснул до появления звёзд. Его свистящее дыхание, – Эрнест несколько раз за день вымок и простудился, – обратило размышления Лерана ко дню насущному. Жизнь обоих круто переменилась, поставила их в оппозицию силе крупной, прикрытой государственной машиной, уходящей корнями в черноту тайны. Бездонная, непреодолимая трещина прошла по всему пространству их мира. Фон мира, – население, занятое собственной борьбой, – оценивалось ими обоими посредством одного критерия: плюс или минус, свой или чужой. Брука Мартин считал своим. Эриксон так же считал своим Блейка. Леран ещё днём звонил Блейку домой и на службу, записал на автоответчиках свои координаты. Блейк молчал.

Усталости не было, спать не хотелось. Уличный пейзаж надоел: дождь закончился, асфальт высох до осязаемо противной шершавости. Леран улёгся на кровати поверх одеяла.

Наступил час обращения к себе. Со времени освобождения из каменного плена он каждую свободную ночь использовал для развития способностей, открытых ему Учителем. Лик из прошлого обрёл устойчивое имя. Учитель… Синонимов понятия у людей накопилось много: наставник, гуру, сэнсэй… Леран выбрал самый простой и близкий. Его учителями были Ирвин Кронин, Барт Эриксон. Пришёл третий, но не заслонил первых двух, а показал их незаменимость. Сегодняшний Учитель не мог заменить ни Ирвина, ни Барта, он не знал и не умел того, что знали и умели они.

Живые Ирвин и Барт, спроси их Леран, однозначно ответили бы: делай так, как говорит Учитель. Возьми у него всё, что он предлагает.

Предлагалось многое, урок продолжался непрерывно. Если Леран не усвоит урока, то в предвооруженной суете среди людей будет бесполезен. Не раскрыта тайна убийства Марии и Ирвина, прячутся убийцы Эриксона, Леда в клинике, Эрнест Мартин бесславно закончил карьеру-службу, у него изломана линия семейной судьбы. Сейф Барта исчез бесследно. Легенда о золотых людях вырвалась из небытия через картины неизвестного автора, сделала один шаг и замерла. Что дальше? Майкл Крамов, увидев горные пейзажи, поймёт: он перед дилеммой. Если сделает вид, что они ему неинтересны, жизнь его потечёт как прежде. А если присоединится к Лерану с его загадкой, спокойной жизни ему не предвидится. Есть уверенность, – он выберет второе. И тем самым ступит на почву у склона пробудившегося вулкана. Чтобы защитить Крамова, когда потребуется, надо Лерану стать взрослым.

Окружающие люди не считали его ребёнком или неразумным юношей. Близко знающие не скрывали: он не только равен им, но превосходит во многом. Только сам Леран знал: зрелость ещё не наступила, он только в начале собственной юности. Требуется ускорить путь, обрести себя в полной мере в считанные недели, а то и дни. Иначе не миновать новых потерь…

Леран, лёжа на кровати, осмотрел квартиру Джимми Брука, посмотрел на его лицо. Джимми спал плохо, его мучили кошмары, совесть его была неспокойна. В квартире чисто, опасности нет. Леран расширил поле зрения. Ни в доме, ни вокруг в пределах квартала ничего угрожающего.

Он снял остатки напряжения, представил карту территории, зафиксировал точку Нью-Прайса.

… Дом, в котором он так давно не был, стоял как новенький, словно и не прошивали его стены автоматные и пулемётные очереди, не крошились его стёкла и оконные рамы… Леран не решился войти внутрь, ведь так быть не могло, прошлое не возвращается! Он снова поднялся над Нью-Прайсом, остановился метрах в ста над утонувшим в безлунной темноте посёлком. Четыре фонаря дежурного освещения только подчёркивали беспомощность спящих людей моря. Эти люди никому не хотели зла. Но они же не желали и участия в войне против зла. Им тоже хотелось помочь.

Леран вдохнул полной грудью морской запах и вернулся в Мэн-Сити. Что-то происходило. Или в Нью-Прайсе, или в нём самом. Он не понимал. Разрушенный, с заколоченными дверями и ставнями дом не мог ожить сам собой. Тренировку на эту ночь придётся закончить. Надо разобраться, привести себя к невозмутимости, – ожившее прошлое всколыхнуло сердце. Так нельзя, как любила повторять Леда.

Эрнест дышал совсем плохо. Леран поднялся, подошёл к его постели, наклонился, положил правую ладонь на грудь, – Эрнест не отреагировал. Кризис… Диагностика заняла секунд десять: поражены оба лёгких. То, что называется острой пневмонией. Следовательно, заболел он не сегодня, а несколько дней назад. Могучий организм долго сопротивлялся. И мог бы справиться сам, но, – бессонница, отсутствие отдыха и прочее… В итоге Мартин ослаб так, что без медицинской помощи не выкарабкается. И ведь ни слова не сказал… Больницу он Лерану не простит. Придётся самому.

Леран и сам, без Учителя, знал, что примерно он может сделать в таких случаях. Нинель где-то в Мэн-Сити, живая и здоровая. Если бы не его вмешательство, послезавтра она прощалась бы с неудавшейся жизнью… Учитель научил его ещё кое–чему, заменяющему врачебное вмешательство. Он мог бы взяться за излечение Леды, но она не готова. Чтобы целитель принёс пользу, больной должен созреть. Раньше нельзя, позже будет труднее, – так он говорил. В случае с Эрнестом все условия в наличии.

Оптимальный вариант, – освежить энергетику, оставив в покое физическую оболочку. У Эрнеста достаточно своих сил, но они в спящем состоянии, ни разу не использовались полной мерой. Мартин и не представляет, сколько у него резервов! Придёт время, и Леран научит его пользоваться ими. А пока…

Очистить энергетические каналы. Сделано!

Соединить его энергоцентры со своими. С первого по седьмой, свои и его, последовательно. Сделано!

Создать общий обменный поток, заставить его действовать. Получилось!

Они стали единым телом на тонком, эфирном уровне. Пошёл кругооборот!

Теперь принять на себя заражённые и окончательно испорченные компоненты и нейтрализовать их собственным телом. То есть взять болезнь на себя. Сколько же в Эрнесте гнездилось порчи и шлаков! На мгновение Леран чуть не задохнулся. Сделано!

Теперь Эрнест сам ликвидирует остатки недомогания на физическом уровне.

Леран отключился от Мартина, распрямился, облегчённо выдохнул. Последние сгустки дурной энергии исчезли в складках пространства. Природа её очистит, то есть, другими словами, приведёт в соответствие с целями всеобщей гармонии. Если бы человек сам не мешал реализации этих целей, о болезнях и понятия бы не имел.

Дыхание Эрнеста успокоилось, хрипы и свист прошли. Не ошибся Леран, друг Барта человек необычайной мощи, запаса жизни у него ещё на сотню лет, не меньше.

Он улыбнулся исчезновению болезни и тут же спиной ощутил взрывное давление близкой угрозы, исходящей со стороны окон. Молодец Джимми, запретил их открывать! А Эрнест-то был недоволен…

Леран схватил Мартина в объятия, бросился вместе с ним на пол, откатился к внешней стене. В тот же миг праздничным мягким звоном рассыпались стёкла, и автоматные очереди вспороли тишину в остальных комнатах квартиры, куда звук предупреждающего стеклянного колокольчика не успел докатиться.

Стреляли с высоты, видимо, с крыши фургона или автобуса: пули рвали паркет в метре от стены. Не осталось ни квадратного, ни кубического дециметра, не задетого смертью, кроме метровой мёртвой зоны, занятой Мартином и Лераном, и потолка.

Нападение закончилось так же внезапно, как началось.

Мартин пришёл в себя, спросил Лерана, можно ли встать, поднялся, включил верхний свет. Гостиная Джимми Брука уже не соответствовала названию и предназначению: дубовые настенные панели, мебель, весь паркет, – всё было разметено в клочья, разбито в щепки, осколки, черепки.

В проёме двери появился Брук, бледный, с вытаращенными глазами. Пальцы рук дрожат.

– Порядок, Джимми, нас не задело, – успокаивающе сказал Мартин, и посмотрел на наручные часы, – Видишь, классика: нас пытались исключить в третью стражу. Самое подходящее время для утреннего кофе.

– Во что вы меня вовлекли? – почти прокричал Брук, – Эрнест, ты должен был предупредить! Простые бандиты по окнам инспектора полиции не стреляют! У меня семья, дети…

Он обвёл ошалелыми глазами гостиную.

– Всё это… Ещё куда ни шло… Но…

Леран внимательно смотрел в глаза хозяина квартиры и думал, заглянуть в его мысли или не стоит. И решил, – нет, не стоит.

– Что с тобой, Джимми? – растерянно спросил Мартин, – Ты дрожишь? Если б не видел сам, дал бы в морду тому, кто мне это сказал. Я же помню, в каких мы с тобой переделках бывали, эта история просто детская забава… Ты всегда шёл впереди и смеялся!

– Мне уже не семнадцать, – спокойнее, но раздражённо произнёс Брук, – И я не комиссар полиции, а всего лишь инспектор.

– И что же? – начал понимать Мартин, – Тебе не терпится стать комиссаром? Одно место уже освободилось, и оно пока не занято.

– Я не о том, Эрнест, – в голосе Брука зазвучали просительные интонации, – Не путайте меня в эти игры. Вам обоим нечего терять. А мне…

– Не волнуйся, – Леран понял, что Эрнест больше не назовёт Брука по имени, – Не волнуйся. Я, – Эрнест Мартин, ты знаешь цену моему слову. Они знали, по кому бить и куда. Знали, куда стрелять. Не ты был их мишенью. Но ты прав, завтра всё может измениться и для тебя. Извини, родной. Убытки мы постараемся компенсировать в ближайшие дни.

Мартин повернулся к Лерану.

– Скажем спасибо и уходим. Мы ведь воспитанные мальчики? Тут нам больше нечего делать. Хозяину надо дать отдохнуть, выспаться…

Уже на выходе из квартиры он добавил, повернувшись вполоборота:

– Забудь о вчерашнем дне. Его для тебя не было. Тех двух отпусти до прихода начальства. Впрочем, ты и сам знаешь, как остаться чистым перед законом. Перед законом и… Пошли, Леран.

На ступенях подъезда их настиг благодарный шёпот Джимми Брука:

– Спасибо, Эрнест. И не беспокойтесь о ремонте. Я сам, сам…

Уже на улице Мартин весело расхохотался, будто не он только что избежал смерти, и не было трусости и предательства. Поднималась заря, отражаясь от белков глаз и зубов, высвечивая улыбку на чёрном лице.

– Леран, послушай меня, – Мартин вдруг остановился и посмотрел совершенно серьёзно, – У меня подозрения относительно тебя. Вчера я ложился в постель больным и разбитым. А проснулся, – как сбросил лет десять-двадцать. Что скажешь?

Леран ничего не сказал. Они медленно шли по просыпающемуся городу, над которым только вчера пролился дождь счастья. Вышли к площади, остановились: она быстро заполнялась людьми и машинами. Жёлтые уборочные комбайны завершали уборку ночного мусора, сметая и засасывая в себя окурки, банки, клочки бумаги, брошенную обувь и одежду. Налетевший вихрь закрутил и поднял несколько газетных листов.

– Вот! Чуть не забыл! – Мартин закрутил головой, – Где тут утренняя почта? Надо посмотреть хронику ночных происшествий.

Увидев разносчика газет, он криком подозвал его и попросил самые популярные в Мэн-Сити издания. Обстрел квартиры полицейского детектива пресса не заметила, да и в целом ночь прошла спокойно, если судить по хронике происшествий.

Мартин свернул газеты в трубку и спросил:

– Что делается с людьми, а? – оба понимали, что он имеет в виду Брука, – Сегодня человек такой, а завтра, – совсем другой…

– Тебе только кажется, что ты удивляешься, – ответил Леран, осматривая площадь, – Человек слаб телом и сердцем, если дух его скован. Хочешь знать, что в головах этих людей? – он смотрел на торопящихся через постепенно заполняющееся пространство пешеходов и пассажиров прищуренными глазами, – У всех страх, у всех груз семейных и несемейных проблем, неудовлетворённых желаний. И, – деньги, деньги, деньги…

– Да-а, – неопределённо согласился Мартин, – Угроза собственному благополучию или чужому дому… Не всякий относится одинаково. Чужая жизнь всегда на порядок дешевле. На том и горим… Чем займёмся?

Леран пожал плечами: он не знал, что делать дальше, как найти пути к тем людям, которые знают, кого и где искать в третью стражу. Ночные стрелки–исполнители его, как и Эрнеста, не беспокоили. Настораживало то, что «Союза экстрасенсов» формально нет, а охота на них продолжается.

– Тогда так! – решил Мартин, – Я к полицейскому управлению, встречу тихонько новоосвобожденных. Недоговорил я с ними. А ты продолжишь начатое вчера. Телефон для связи, – дежурного по управлению. На одном Бруке свет не сошёлся. К вечеру найду новое пристанище. Деньги у нас ещё есть, купи себе телефончик.

Леран согласно кивнул и они разошлись.

За полдня Леран дошёл до середины расширившегося списка, сохранив нулевой результат. Не исключалось и то, что за списком из компьютера «Союза» не скрывались ни его союзники, ни просто информированные люди. Леран всё более укреплялся в этом мнении, и потому, когда увидел на окраинной улочке идущую навстречу стройную красивую фигурку, обрадовался.

Нинель поднялась на носочки туфель и робко прикоснулась губами к его щеке. И предложила отметить встречу чашечкой кофе и десертом. За столиком в углу по-вечернему сумеречного бара, преданно заглядывая ему в глаза, она рассказывала о своей новой жизни. Леран открыто изучал её, сравнивая с той, прежней Нинель. Изменившись, она стала совсем похожа на Леду. На Леду до трагедии в Нью-Прайсе. Даже платье такое же яркое, с цветочками.

Преображённая, светящаяся всем лицом, Нинель говорила о поисках смысла жизни и настоящего дела, об интересных людях, которые помогали ей. В негромких словах сквозили и благодарность Лерану за вмешательство в судьбу, и плохо скрываемое чувство женской любви, сдерживаемое и подавляемое пониманием их непохожести, несовместимости.

Леран легко читал не сказанное в её глазах и слушал, продолжая думать о Леде. Столь надолго он с сестрой не разлучался и беспокойство, оттеснённое детективной суетой последних недель, росло в нём.

– И на чём ты думаешь остановиться? – спросил он, когда она обратилась к остывшему кофе.

– Думаю, всё будет решено завтра. Меня приглашают в общество Агасфера.

– Агасфер… Кто он?

– Сама пока не знаю. Ко мне приходил проповедник. Домой. И говорил так интересно, так захватывающе! Они откуда-то знают обо мне почти всё.

– Так это религиозная организация? – заинтересовался Леран, – Впервые о такой слышу. А знаю о них уже немало. Агасфер принимает всех желающих? Со мной он не откажется побеседовать, как ты считаешь?

– О, Леран! – воскликнула Нинель, потянувшись к нему телом через стол, – Я бы тебя приняла туда, куда ты захочешь, без всяких разговоров. Проповедник говорил, что они не такие, как все. И сами ищут братьев и сестёр. Сначала изучают, потом предлагают. Если пройдёшь собеседование, всё в порядке. Завтра в три часа у меня решающая встреча. Они сообщат о месте собеседования по телефону. Пожелай мне удачи, Леран.

– Всё у тебя будет хорошо, – отозвался он и задумался.

Незарегистрированная секта, общество Агасфера… Даже та малость, что знает Нинель, заставляла насторожиться. План созрел сразу же.

– Нинель, если ты хочешь, чтобы всё было прекрасно, обещай сделать так, как я скажу. Согласна?

– Согласна.., – прошептала Нинель.

– Завтра, перед тем как войти к ним, позвони мне. Из любого таксофона поблизости от них. У меня мобильный телефон, запомни номер… После твоего звонка я смогу видеть всё, что видишь ты. Какое-то время, конечно. Ты веришь мне?

– Да. Я доверяю тебе больше, чем кому–либо. Больше, чем себе. Если ты так хочешь, значит, так надо, – прошептала она, тронутая его участием в её жизни.

– Нинель, не говори им сразу ни да, ни нет. Потом мы встретимся и обсудим, подходит ли тебе общество Агасфера. Хорошо?

– Хорошо, Леран…

Он проводил Нинель, вернулся в бар. Продолжать работу над списком он ни сегодня, ни завтра не будет. Зрела уверенность, что случайная встреча с Нинель вывела его на верный путь. Требовалось хорошо подумать, посоветоваться с Мартином, подготовиться к завтрашнему дню. Сбой, подобный тому, что произошёл ночью во время мысленного путешествия в Нью-Прайс, назавтра недопустим. Кто знает, на что способен Агасфер и его люди? Среди людей встречаются индивидуальности с весьма высоким развитием парапсихических способностей.

Если они те, кого он ищет с Мартином, то ему повезло, что не столкнулся с ними в лоб. Посредничество Нинель позволит изучить незримое братство-сестринство Агасфера. В том, что и эта секта стремится только минимум как к благополучию своих вождей, несомненно. Но метод подбора будущих братьев и сестёр, Нинель права, ставит секту Агасфера в особое положение. Прежде чем прислать к Нинель проповедника–вербовщика, они основательно занимались её биографией. Чем же она им приглянулась? Вот что знать бы в первую очередь!

Поздним вечером Леран связался с Мартином, тот назвал адрес новой квартиры и, пожелав хорошего отдыха, сказал, что явится туда утром.

Ночью приснилась то ли больница, то ли тюрьма. И Нинель в сером – стебелёк ковыля ветреной предснежной осенью. Какая-то странно близкая, родная… Врачи в белых халатах, внешне добрые и заботливые, а изнутри чёрные, переполненные недоброжелательством и злыми мыслями. Железный солдатский распорядок, ненужные больные уколы и таблетки, лишние процедуры. …Всё ненужное и лишнее, – всегда вредно… Гипноз, подавляющие психопрактические сеансы. Еда и примитивные развлечения, – глупые компьютерные игры-тесты, – служат выработке рефлексов подчинения. Нинель, – равнодушная ко всему, бледная, с пустыми провалившимися глазами. Зачем-то её превращают в человека-автомата…

Проснувшись, Леран понял, что в образе Нинель ему снилась Леда. Леде требовалась срочная помощь, ей было плохо… Нужно возвращаться в Сент-Себастьян.

Мартин пришёл невчерашний, мрачный до угрюмости. Усадил Лерана за кухонный стол, сел напротив и заявил:

– Ни-че-го! Управление не расположено к сотрудничеству. Кто-то на них давит. Я ведь работал здесь, многих знаю. Что у тебя?

– Проверил половину списка. Пусто. Но на сегодня есть крепкая зацепка, – и Леран рассказал о встрече с Нинель.

– Её могли видеть с тобой и Бартом. Блейку вторично не звонил?

– Нет. Боюсь помешать Нинель. Мало ли…

– Правильно думаешь. Мэн-Сити, – город сектантов и бандитов. В моё время он был почище. Едем в управление, – решительно заключил Мартин, – К компьютеру нас пустят. Ты садишься и вытаскиваешь всё об Агасфере. Я правильно назвал имя тайного босса? Я исчезну до времени, надо проверить одну догадку. Встречаемся в пятнадцать тридцать у конторы агасферовских братьев. Если получится контакт через девицу, этакий видеомост, то…

В четырнадцать пятьдесят пять позвонила Нинель.

– Леран, я рядом…

– Расскажи, что видишь. Какое здание, подъезд, вход…

Леран напрягся; карта города светилась на дисплее, нужно было определить точку и увидеть Нинель.

– Поняла… Улица Первого Президента, рядом перекрёсток с Пятой-стрит. Дом самый маленький среди всех, этажей шесть. На двери такой крест, с загнутыми концами. Его видно только вблизи: дверь серая, а крест лишь немного светлее.

«Вот так! – с досадой подумал Леран, – Не продумали с Эрнестом как следует. Надо было назначить готовность к встрече на четырнадцать тридцать».

– Молодец, Нинель, ещё посмотри на дверь. Как, куда загнуты концы креста?

– Слева направо… Я не видела ещё такого.

Леран уже настроился и увидел всё глазами Нинель. Левая свастика! Попадание в точку! Времени искать Эрнеста и собирать группу не осталось. Крест из левой свастики, с удлинённым нижним концом, – символ общества Агасфера! Прямое указание и на эвакуированный «Союз экстрасенсов», и на разгромленный Мартином псевдонаучный центр!

– Леран, так я пошла? Всё хорошо|?

«…Нинель рискует. Задержать её? А если через Агасфера пролегает путь к верхнему уровню конструкторов микроба «Б»? Удача редко стучится дважды в ту дверь, где её не приняли первый раз. Вчера за Нинель не следили, он проверял. Их встреча прошла вне заинтересованных глаз. Агасферовцы уверены: она в их руках, явится в назначенный час. Эрнест может быть прав, – они знают о её связи с ним и Бартом Эриксоном. Зачем им такие, как Нинель? Эх, проникнуть бы в сознание Джулии! Джулия не бесхитростна, как её подружка, она может оказаться и эмиссаром Агасфера. Да и Блейка следовало пощупать глубоко. Но теперь-то что… Придётся рисковать…»

– Иди, девочка. Будь благоразумна и осторожна. Договорились?

– О, Леран, с тобой я стала такой благоразумной, какой не была с рождения. Я тебе ещё позвоню?

– Обязательно. Как только освободишься, тут же. Не забывай, я с тобой.

Перед глазами Лерана проплыл деревянный крест-свастика, за входной дверью открылась большая комната, обставленная скромной пластмассовой мебелью. Что ж, расчёт верный, роскошь не к лицу тем, кто претендует на связь с небом.

Нинель робко замерла, растерянно оглядела пустой холл и увидела выходящего из незамеченной ей двери напротив высокого человека. Чёрная ряса до пят с накинутым капюшоном, золотой крест-свастика на груди, удерживаемый толстой серебряной цепью.

Лица в тени капюшона не разглядеть, освещение холла продумано. Ребята серьёзные, секта не простая, совсем даже не секта. Всё-таки не додумали они с Мартином, отпустили девочку без прикрытия.

– Подойди ближе, сестра. Похвальная точность… Следуй за мной…

Леран глубже вошёл в мозг Нинель, сосредоточился на внешнем зрении, отметив попутно, что голос «брата» с крестом выдаёт его внутреннюю силу, уверенность в могуществе, недоступном другим. Чувство превосходства распознать легче, чем все другие. Комнат в штаб-квартире, кроме холла, ещё пять. Все их надо успеть осмотреть.

Вслед за густоголосым «братом» Нинель вошла в следующее помещение. За круглым пластмассовым столом на простеньких деревянных стульях сидят четверо в чёрных балахонах, с капюшонами на опущенных головах. Никаких лиц!

Пока Нинель шла к указанному ей стулу, Леран осматривался. Комната встречи пуста. Он прошёл через стену: в одной комнате несколько вооружённых парней в армейских хаки, в другой «брат» в капюшоне через потайной глазок наблюдает за Нинель. В последней комнате, выходящей дверью во двор дома, он нашёл ожидаемое, оказавшееся для него неожиданным.

Леран находился в сердце, в штабе, в информационно-управленческом ядре общества Агасфера. Несколько столов с самыми разными вещами, у стены ящики с картотекой. Никакой электроники, всё как в эпоху бумаги и пера. Какие молодцы! Нет компьютера, – и нет о тебе данных в других компьютерах. Нет телефона, – нет прослушивания, нет адреса.

Размышления о способах организации делопроизводства людьми, спрятанными за чёрными капюшонами, остановил сейф на дальнем столе. Знакомый сейф Барта Эриксона с распахнутой дверцей. Всё окончательно встало на свои места. Удача стучала в его дверь увесистым молотком, не услышать было нельзя при любом желании. Он заглянул в картотеку: то, что хранилось Бартом в сейфе, перешло сюда. Картотека «золотых» людей! Все, кто более–менее похож на Лерана внешне, подлежит регистрации. Общество Агасфера, – общество опекунов судьбы Лерана Кронина! Его личной судьбы, как бы его ни звали раньше! И кто-то из них знает о нём больше, чем он сам о себе. А он даже не понимает, чего они хотят от него.

Общество Агасфера расстреляло Крониных, убило Барта, охотится за ним. Непонятен смысл смертей и убийств. Если им нужен только он, зачем столько лишнего шума и трагедий?

За круглым столом началась беседа, и Леран обратился в слух Нинели. Глаза её возбуждённо горели, зажжённые голосом и лицом сидящего напротив. Намёком на лицо… Говорил он, но требовалось узнать, кто из них главный: говорящий или один из тех, кто сидит за столом и молчит, или тот, кто подсматривает за стеной.

– Агасфер, – общеизвестное, принятое людьми имя человека, бывшего сподвижником Иисуса. Он, – единственный живой свидетель первой славы Христа. Он сопровождал его по земному пути, видел его распятие. Как две тысячи лет назад он прятался в тени Света, так и ныне живёт таясь, в скромности, не желая земной известности, призрачной и неверной. Истинное имя Агасфера знают только избравшие его. Избравших не знает никто.

Смыслом своего бытия он избрал помощь тем, кто желает обрести спасение при жизни. Каждый отмеченный им будет спасён. Мы, прячущие обличие, из отмеченных: все мы вплоть до встречи с Вечностью останемся здоровы и молоды, избежим болезней и страданий.

Таких как мы много, но пока недостаточно. Разве ты, сестра, не желаешь быть счастливой в гибнущем мире? Не хочешь остаться чистой телом среди всеобщего гниения и смрада?

– Хочу, – прошептала Нинель, не отводя глаз от сгустка тени, скрывающего источник приятного, привлекающего голоса.

– Мы смотрим на юдоль скорби с высоты Голгофы и видим дальше тех, кто копошится у подножия… Обычные люди мало знают об Агасфере. Говорят, он находился рядом с будущим апостолом Петром, среди других учеников Иисуса, во время одной из проповедей… Легенда повествует о встрече Агасфера с Христом по пути спасителя к Голгофе. Но легенда умалчивает истину об этой встрече. И люди не знают, почему Агасфер поступил именно так, хотя мог по-иному, ибо не был связан чужой волей.

Пауза, отделяющая один смысловой блок речи от другого… Слова выбраны точно, интонации отработаны… Говорящий обладает даром внушения, – Леран понял, что Нинель забыла о нём, она слушает и видит только человека в рясе под капюшоном. Она уже в его власти…

– Запомни вечное правило земной жизни, сестра: кто не согрешит, тот не покается, кто не покается, тот не спасётся. И чем тяжелее принятый добровольно грех, тем вероятнее и ближе спасение. Разве не Иисус взял на себя все прегрешения человечества? Так станем подобными ему!

Две тысячи лет Агасфер дарует примкнувшим к нему вечную жизнь и молодость. Мне, ничтожному слуге моего господина, тысяча лет по людскому счёту, а я остаюсь сорокалетним. Сорок мне исполнилось в день обретения отца и наставника…

«Неужели это правда, а не ахинея, – изумился Леран, – Не зря струсил бесстрашный детектив Джимми Брук, полиции не справиться с таким злом. Кто же в силах, если действительность такова, как утверждает ученик и названный сын тайного мессии?»

– Всем ли сердцем и разумом, сестра, стремишься ты избежать смерти и остаться такой, как в этот час? Если да, не бойся ничего и останься с нами.

– Да, да, да! – горячий шёпот Нинель показал, что она готова, – Но как? Я ничего не знаю о вас, я не вижу ваших лиц… Что я должна делать?

– Делать ты будешь то, что скажет отец твой Агасфер. Встреча твоя с ним близка. Священный ритуал откроет лица, нерушимый контракт свяжет судьбы, переменив твою.

– Мне придётся изменить жизнь? – с долей испуга и готовностью преодолеть себя спросила Нинель.

– Подумай, как ты жила, сестра. Тобой владели четыре животные страсти: страх, сон, желание еды, стремление к совокуплению. Придётся освободиться от оков железного века. Мы оторвём тебя от железа и вернём к золоту. Мы откроем тебе прошлое, хранящее печати Рая. Ты увидишь себя дождём, падающим с небес от тяжести греха; зёрнышком, проросшим из земли и обратившимся мужчиной; семенем, оплодотворившим твою мать… Мы разорвём вечный круг бытия, повторяющий раз за разом рождения и смерти. Ты не захочешь вернуться в мучительный цикл! Ты подчинишься Агасферу и духом, и телом!..

«Они построили идеологию убеждения и самооправдания на «Упанишадах», – вспомнил Леран древнеиндийский текст и похолодел, – Там сказано: только жертвоприношение может остановить колесо кармы. Они избрали Нинель жертвой! Ей не выбраться самой…»

Леран принялся соображать, как вытащить Нинель из логова каннибалов, освободить из гипнотической власти маньяка–проповедника, скрывающего не отсутствие лица, а страсть к вожделению. Слабела его связь с её мозгом, и Леран направил ей просьбу-приказание…

Нинель, почти не понимая, что происходит, подчинилась, поднялась со стула и сказала:

– Я согласна. Мне необходимо расплатиться с неотложными долгами. Не хочу, чтобы совесть мучила. Я вернусь к вечеру.

Открылась потайная дверь и в комнату вошёл тот, кто скрыто наблюдал за «собеседованием».

– Братья, среди нас чужой! Женщина пришла не одна. И теперь не имеет права на возвращение. Ритуал совершить немедленно!

Леран понял, что вошедший обладает развитой психической силой, если смог обнаружить в сознании Нинель присутствие посторонних мыслей, мыслей Лерана. И он не сможет нейтрализовать вожака кровожадной стаи через мозг Нинель, – она почти потеряла волю к сопротивлению. Так он только раскроет себя прежде времени.

Отключившись от Нинель, Леран выбежал из управления, открыл дверной замок ближайшей патрульной машины. Пока заводил двигатель, появился обеспокоенный дежурный лейтенант, пришлось успокоить его видением: за рулём коллега, всё в порядке. Под звук сирены и красно–синие проблески машина рванула вперёд.

Через пятнадцать минут бешеной гонки он стоял у двери с крестом–свастикой. Все двери открылись свободно, в комнатах никого, копеечная пластмасса и ненужные вещи на прежних местах. Картотеки и сейфа нет. На столе, где стоял сейф Барта, – обнажённое тело Нинель: открытые счастливые глаза, спокойное лицо. Одежда на полу беспорядочной кучкой. Ран нет, но нет и признаков жизни.

Ритуал свершён; успели, профессионалы. Кожа жертвы матово-бледная. Леран вынул нож, оставшийся от Барта, сделал лёгкий надрез – крови в теле Нинель не было. Странное убийство! Видимо, вампиры, питаются кровью и энергией избранных ими братьев и сестёр для продолжения собственных жизней.

Подавленный чувством собственной вины, Леран вышел на улицу и сообщил по телефону адрес Мартину. Тот подъехал через десять минут на «бьюике», похожем на бартовский.

– Как у тебя? Я не опоздал? – спросил Эрнест из машины; вид у него был получше, чем утром.

Не получив ответа, он подошёл к Лерану.

– По твоему виду я ничего не могу понять. Говори.

Мартин успел расстаться с формой комиссара, – видно, окончательно примирился с новым образом жизни. Без полицейского обмундирования он выглядел почти фривольно, его свободно можно было принять за лидера провинциального популярного джаз-бэнда. В красно-белую полоску безрукавка, открывающая чёрные желваки мышц, серые мятые брюки, белые кроссовки, – привыкший к униформе Эрнест в гражданской одежде не ориентировался.

– Пошли внутрь, Эрнест. Сам увидишь. Я не успел.

Мартин на несколько минут застыл у стола с трупом, обратил внимание на вскрытую вену на запястье, нажал на неё, отпустил, покачал головой. Затем лёгким касанием большой чёрной ладони прикрыл ей глаза.

– Это она? – Леран в ответ дёрнул плечом, – Красивая женщина. И молодая. Вдвойне жаль. Что произошло?

Леран рассказал обо всём, что видел, не забыв о сейфе, но умолчав о картотеке.

– Всё понял. Нам нельзя здесь светиться. Пора убираться из Мэн-Сити. Ей мы уже ничем не поможем. Прикрой её чем-нибудь, – Леран послушно накрыл тело Нинель её же платьем, – Возвращаемся домой. Я вызову полицию, но не сразу, пусть займутся. Не думаю, что найдут что-нибудь, но всё равно… У меня в кармане свежие документы и билеты на самолёт. Рейс ночной, так лучше. Выждем на квартире, о ней пока не известно ни полиции, ни этим… Оттуда прямо к самолёту. Твою машину отгоним подальше отсюда, пересядешь в мою. Нас здесь не видели!

Мартин поставил машину во дворе дома между двумя столетними тополями.

– Взял в прокате, были в запасе права на чужое имя. Найдут на стоянке у аэропорта. Надеюсь, большой обиды не будет.

Только сейчас Леран заметил, что Эрнест возбуждён. В отличие от Эриксона Мартин не «поправлял» настроение спиртным, даже сторонился его в такие часы.

– Пойдём в дом. Время есть, надо и поговорить, и отдохнуть, – он прихватил из машины два бумажных пакета, аккуратно замкнул все дверцы.

На кухонном столе Эрнест разложил принесённое: два литровых пакета йогурта, несколько гамбургеров. Осушив половину своего пакета и закусив йогурт двумя гамбургерами, он заговорил:

– Стало известно ночью. Утром я не стал тебе говорить. Дело наше много хуже, чем мы предполагали. В Сент-Себастьяне похищена Лия. Поиски безрезультатны.

«Следовало ожидать. Жена Эрнеста сама по себе им не нужна. Они сужают круги вокруг меня», – подумал Леран и сказал:

– Работает общество Агасфера. Они причастны ко всему, что происходит со мной. Только я виновен в несчастьях и гибели близких мне людей…

Мартин усмехнулся, протянул Лерану пакет йогурта.

– Поешь, будь человеком… Мне трудно судить о том, что я плохо представляю. Но мой полицейский опыт говорит: торопишься ты с самоосуждением. Бесполезно и даже вредно. Давай подумаем.

Он покрутил в руках очередной гамбургер, но отложил его.

– Общество Агасфера, – религиозная секта. Так? Просто они крайние в отдельных вопросах. Отсюда ритуальные жертвы. Преступные группировки тоже дифференцированы. Встречались мне и такие, что прямое насилие отвергали полностью. Но между сектой и бандой… Общее, конечно, можно найти, но знак равенства ставить!.. Я всегда был убеждён: секта страшна тем, кто внутри неё. Вступивший в секту – собственность её вождей. Мы-то, надеюсь, ещё не вступили? А что касается сейфа… Сейф я пока не беру в расчёты. Рано.

Леран понял: Эрнест к вопросам религии относится трепетно, с опаской и желает, чтобы его убедили в том, что братство Агасфера та же банда, только очень организованная, изощрённая и имеющая влиятельных и денежных покровителей. Эрнест будет работать против Агасфера тогда, тогда в его сознании братство будет отделено от религии.

– Эта секта, Эрнест, не похожа на другие. В Мэн-Сити их изобилие, я успел разобраться. Мормоны, францисканцы, экзотические чжижени… Кого только нет!

– Мормоны, – слышал. Священная «Книга Мормона» списана с золотых таблиц, найденных в пустыне. Францисканцы, монахи, братья Свободного Духа. Так? Эрнест Мартин, хоть и прожил жизнь полисменом, да ещё и чернокожим, кое-что знает. А чжижени, – слышу впервые. Как и об Агасфере.

– Твоя Ли расскажет. Чжижень в даосизме – истинный человек. Мистики, безопасные для окружающих. Но, по сути, – явление регрессивное.

– Регрессивное? Ты что же, Леран, не признаёшь религию? – Мартин даже встрепенулся от собственного вопроса.

– Я так не сказал. Религия и секты – разные вещи. Большинство сектантов больше думают не о Боге, а о личной судьбе. Получше устроиться в этом мире, – вот чего они хотят. Остальные – заблуждаются. Не знаю, что хуже. Я против тех и других. Я признаю классическую религию, идущую от пророков.

– Ладно, ладно, – успокаивающе поднял руку Эрнест, – Об этом поговорим в другое время. Если оно у нас будет. Давай-ка вернёмся к Агасферу. Что ты успел узнать?

– Кроме того, что услышал через Нинель, очень мало. В основном сведения из истории, туманные и неясные. Агасфером называют гражданина Иерусалима, который отказал Иисусу, нёсшему крест, в отдыхе. Да ещё и посоветовал ему продолжить без остановки мучительный путь к вершине холма. К распятию. По преданию, Агасфер за это наказан лишением смерти. То есть вплоть до второго пришествия Христа, до конца света, он будет бродить по земле, искупая грех. Или преступление, не знаю, как точнее назвать. В Евангелии от Матфея есть намёк-указание на то, что бессмертие станет уделом неких очевидцев Первого Пришествия.

– Следовательно, Агасфер – человек–антихрист?

– Да. Но ведь и свидетель Иисуса! Вот что привлекает. Встреча с Агасфером знаменует близкие несчастья, выглядит он страшно. По легенде ему всегда тридцать лет, как было в момент встречи с Христом… Эрнест, вдумайся: проклятие в виде бессмертия! Люди к нему стремятся и не достигают, а получивший «за так» не может от него избавиться. Бессмертие, – вот мёд Агасфера, к которому липнут люди, измученные судьбой и неверием. А по мне, лишение смерти, – всё равно что лишение свободы пожизненно, высшая мера.

– Думаешь, этот Агасфер – тот самый? – Эрнест смотрел на Лерана так, как мальчик смотрит на рассказчика страшных историй, – И ему две тысячи лет?

Леран пожал плечами.

– Некоторые сектантские издания время от времени сообщают о встречах людей с Агасфером.

Мартин решил сойти с опасной тропы.

– А всё-таки, Леран, почему ты относишься с осуждением ко всем сектам? И причисляешь к ним церкви, братства… Как-никак религия, пусть не классическая, но…

– Дело не в названии. Сектантство, – современное язычество, пророки не создавали сект. Они не делили, а объединяли. Язычество, – самый дикий грех. И карается гибелью. Вавилон охватила ересь, и Кир разрушил его. Пророк Александр Македонский разгромил персов малыми силами, потому что и те уклонились от Начала Начал. Арабы-мусульмане завоевали государства, в которых господствовала греко-римская культура, погрязшая в многобожии. Мировоззрение Геракла, которого я считаю пророком, не имеет ничего общего с греческим политеизмом. Учёные–историки – величайшие сочинители. Научная история, – бесполый роман, использующий ложные критерии. В том числе и для определения уровня культуры. Люди копаются в вавилонских черепках, восхищаются достижениями заблудших греков, ищут откровение в развращённом Египте, лишённом потомков…

– Всё это имеет отношение к нам? К сейфу Барта, к похищению Лии, к разгрому квартиры Брука?

– Имеет. Такое множество сект-общин, – признак распада цивилизации, призванный указать людям близость возмездия. Просто мы не видим грозовой тучи, уже нависшей над головами.

– Леран, не добавляй мрачности в и без того тоскливо бесцветную жизнь. Тебя послушать: надо сложить руки, лечь и ждать последнего дня. Ведь бесполезно сопротивляться беззаконию и насилию, если конец неизбежен, да ещё и близок.

– Сопротивляться никогда не бесполезно. Только вот находиться рядом со мной, Лераном Крониным, смертельно опасно. Не знаю, в чём тут дело, может быть, и надо мной какое-то проклятие, как над Агасфером. Я надеялся на бумаги Барта.

– Стоп, Леран. Ты сказал, Агасфер послал Иисуса дальше, к казни и смерти. Нас он тоже туда желает отправить? И что они могут знать такого о тебе, обо мне? Зачем мы им? Экс-комиссар Мартин едва ли представляет какую-то опасность для общества Агасфера или мормонов. Да и в тебе я не вижу ничего опасного.

– Казнь и смерть, – это не им решать… Коран ясно даёт понять: распятие и смерть Иисуса на кресте, – иллюзия, данная людям. Смысл её нам не постичь. А люди возвели то, что видели, в принцип, облекли его в массу вымыслов-домыслов и отклонились от истины. В том, – одна из причин просветления Мухаммеда, появления на Земле последнего пророка.

Почему–то человеку свойственно отклоняться от предложенной ясной дороги, изобретать свои пути. Религия делится на части, создаются церкви, конфессии, секты, общины… Так и отрываемся от Начала Начал. Общество Агасфера, видимо, дальше других продвинулось по ошибочной дороге. Они, – страшные люди, это они создали Карлоса и подобных ему, это они воздействуют на людей и мир в своих интересах. Я не знаю, кто такой Агасфер и сколько ему лет, две тысячи или тридцать, но я обязательно отыщу его, встречусь с ним. Ты должен подумать, Эрнест, где тебе быть: рядом со мной или подальше.

– Начало Начал… Леран, ты становишься всё загадочнее. Итак, ты уверен, секта Агасфера, мало кому кроме нас известная, виновна в гибели и твоих, и Барта?

– Не только в этом они виновны. Если их не найти и не обезвредить, они будут безнаказанно убивать и пить кровь, в прямом и переносном смысле. Кто сжимает вокруг нас кольцо? Кто похитил Ли? Прошлой ночью я видел сон… Леда в тяжёлом состоянии. Она не в больнице, её пытаются зомбировать…

– Леда? Я же сам поместил её в лечебницу! Но… Всё так быстро меняется, и не в ту сторону. Завтра я разберусь…

– Я видел у них сейф Барта. Это их люди проникли в студию, – Леран так и не сказал о картотеке «золотых» людей, о своих догадках, – После того, как они поняли, что я проник к ним через мозг Нинель, они настороже. Они поторопились убрать Нинель, и теперь стараются отыскать меня. Понять бы, зачем… И они очень сильны, я не готов пока к равной борьбе.

– Как бы то ни было, нам нужно держаться вместе. Я уже сделал столько шагов вперёд, что назад не повернуть. По одному мы в большей опасности. Ни полиция, ни всё государство нам не помощники. Что они могут? Тебя запрут в клинику для исследований, мне придумают занятие не менее интересное. Надо сохранить личную свободу и собрать команду. Если общество Агасфера так сильно и могуче, кто его питает? Кто-то изливает над ними золотой дождь? Так?

«Итак, Мартин выбрал судьбу, они – вместе».

И Леран сказал, почти шёпотом:

– Золотой дождь… С чего я начал, к тому и пришёл…

Комиссар обратил на него долгий взгляд, но ничего не сказал. Взгляд, напомнивший и Ирвина, и Барта.

Часть вторая

ОM MANI PADME HUM11. Агасфер или Хизр?

Осень, тёплое продолжение жаркого лета, никак не могла пробиться в студию Крамова.

Промозгло, неуютно, от стен несёт сыростью прошлой или будущей зимы.

– Как здесь можно работать? Майкл, поставишь ты, наконец, кондиционер? – спросил Мартин, зябко передёрнув плечами.

– Какой в этом смысл? – раздался мрачный голос Крамова, – Как и во всём остальном…

В студии было темно, Мартин нашарил рукой выключатель. Художник сидел в углу на куче тряпья, рядом с наглухо задрапированным окном.

– А дверь почему держишь открытой? Демонстрация всепобеждающей силы искусства?

– Проходите. Я рад вам. У меня приступ меланхолии, не обращайте особого внимания.

Эрнест и Леран пересекли комнату и устроились на полу напротив Крамова.

– Извини, Майкл, мы без предупреждения, – сказал Мартин, смотря на заросшее светло-рыжей щетиной лицо художника, – Твой телефон молчит. Ты перестал платить телефонной компании?

– Ничего подобного. Майкл Крамов – образцовый гражданин. Быть может, единственный в стране. Я им плачу раз в год, но столько, что должно хватать на несколько лет.

– Я так и думал. Все твои гонорары уходят на молчащий телефон. Потому ты сидишь ночами в углу, голодный и злой.

Мартин огляделся, нашёл лист ватмана с карандашным перечёркнутым эскизом женского лица, перевернул его и разложил пакеты своего любимого йогурта.

– Мы с Лераном тоже сегодня не завтракали. А вчера не ужинали. Он-то переносит голодовки с удовольствием, а я – с ненавистью. Надеюсь, ты в моей команде. Мы захватили утренний выпуск «Палитры побережья», есть интересная статья. И ещё, вот, – Мартин поставил на пол рядом с йогуртом бутылку виски, извлечённую из-под куртки, – Два месяца, как с нами нет Барта…

– Всего два месяца, – неторопливо проговорил Майкл, – А как изменился мир. Возможно, только вокруг нас? В любом случае он мне перестал нравиться. Леран, прошу тебя, найди стаканы.

Леран вернулся из кухонного отсека студии и расставил на полу пластиковые стаканчики, а Майкл откупорил бутылку, разлил и произнёс жёстко, с горечью:

– Помянем по русскому обычаю. Он точнее выражает чувства. Молча и до дна…

Все выпили и Майкл добавил:

– Я не приехал тогда. Хоронить друга, – выше моих сил. Барт меня понимает…

– Мы тоже, Майкл. Но довольно об этом, – Мартин вскрыл пакет йогурта, – Барта не вернуть.

– Нет, не довольно. Где-то жируют, пьют и радуются жизни те, кто это сделал. И никто пальцем не шевелит, чтобы их отыскать и… И это в стране, называющей себя мировым примером справедливости, – Майкл смял стаканчик в кулаке.

– Мы найдём их. Обязательно найдём.

– Экс-комиссар с экс-журналистом? Что вы можете?

Эрнест посмотрел на Лерана, тот понимающе кивнул и принёс ещё стаканчик. Выпили снова молча.

– Сидим так, будто расстались вчера. А прошло три месяца, – негромко заметил Майкл. Виски чуть разогнал его меланхолию, он улыбнулся, – Вспомнил вчера места детства. Наверное, человеку лучше жить там, где он родился. Я ведь из небольшого городка. Дом стоял у реки. Рядом. И сейчас стоит. А я тут…

Леран молчал, так и слова не промолвив за всё время; Мартин тоже не стал реагировать на ностальгическую нотку. Крамову надо было выговориться.

– Хорошо, что вы пришли. Я уж думал, и вас не увижу. Меня мучит то, что я ни на что не годен. Ничего не умею, кроме этого, – Майкл дёрнул головой в сторону комнаты, где среди беспорядка одиноко высился на станке пустой загрунтованный холст, – А сейчас и это не выходит. Я совершенно, абсолютно бесполезный человек. С такими, как я, ничего не случается…

Эрнест вскрыл пальцами новый пакет с йогуртом, сделал глоток и вдруг возмутился:

– Послушал бы ты себя! Я, я, я… Ты становишься эгоистом, Майкл, тебе нравится кушать самого себя. Мало того, что себя грызёшь, так ещё и нами стремишься закусить. А мы тебе подарок приготовили, недостойному…

Леран поднялся, подошёл к двери, вернулся с рулоном, упакованным в бумагу. Майкл без особого любопытства расправился со скотчем, смял бумагу, развернул рулон, состоящий из пяти полотен, в нарушение всех правил экспроприированных из тайного научного центра. Но уже первый взгляд, брошенный Крамовым на картины, всколыхнул его и рассеял равнодушие. Он быстро разложил все пейзажи кругом себя и взволнованно спросил:

– Невероятно! Откуда они у вас?

Меланхолия разом оставила художника. Эрнест и Леран переглянулись, и Мартин кратко сообщил историю обнаружения картин.

– Вы хоть понимаете, что вы видите? Дилетанты несчастные, столько дней держать у себя, с риском…

– Конечно, дилетанты, – покорно согласился Мартин, – Давай так: мы тебе – картины, ты нам – всё о них. Идёт? И отметим взаимовыгодный контракт.

Но Майкл уже не думал ни о виски, ни о своих переживаниях.

– Их написал гений! Не мне чета! Какие краски… Какая кисть…

– И кто же автор? – нарушил своё молчание Леран.

– В том-то и дело! – воскликнул Крамов и его взгляд прямо впился в Лерана, – Ты так долго молчал, что я забыл о тебе…

Он несколько раз перевёл взгляд с картин на Лерана.

– Автор мне незнаком. А ведь он ходил примерно в тех же местах! Он увидел, он смог! А я – нет. Я даже ничего о нём не знаю. Тайна Тибета!

– Тайна Тибета? – снова спросил Леран, – Ты говоришь о людях среди гор?

– В первую очередь о них. Я не верил в эти рассказы, легенды… Смотрел на те же самые горы, и не видел, не понимал их. А он увидел и понял. Две тайны, две загадки, Леран. Одна твоя, другая моя. Раскрыть одну, откроется и другая… Эрнест, пойдём проверим, что в моём холодильнике.

Леран понял, что Майкл хочет говорить с Мартином о нём, и не стал возражать. Надежда на то, что Майкл поможет в разгадке тайны золотых людей, пока не оправдалась. Но, видимо, в запасе Крамов что-то имел.

Эрнест знал о Леране то, чего не мог знать Крамов. И это могло продвинуть художника по пути к «тайне Тибета». И, пока Майкл допрашивал Эрнеста, Леран обратился к «Палитре побережья». «Палитра» умела выбирать болевые точки, а Харлоу подбирать себе работников с длинными носами и ногами. Передовая газеты насторожила его сразу; судя по ней, день обещал сложиться исключительно непростым.

– Эрнест, Майкл! – громко позвал Леран, решив прервать их беседу, – Сделайте паузу. Сент-Себастьян превращается в Мэн-Сити.

Ширма сдвинулась, Мартин и Крамов подошли к нему. Леран передал Мартину газету.

– Посмотрите первую страницу. Фото подлинное. В четыре утра из ран святого Себастьяна заструилась кровь. А стрелы сделались багровыми. «Палитра» вышла в пять утра. Как они успели снять на плёнку, подготовить информацию, напечатать номер и выбросить его на улицы?

Мартин понял сразу, посмотрел на газетный снимок, пробежал по строчкам и повернулся к Крамову:

– Майкл, у тебя здесь радио есть?

Крамов разбросал кучу тряпья в углу, служившую ему сегодняшней ночью лежбищем, нашёл маленький приёмник.

– Включи городскую волну, – попросил Эрнест, – Леран прав, что-то готовится. Похоже, тебе придётся совсем забыть свою любимую меланхолию. И, боюсь, какое-то время будет не до живописи, своей или чужой.

Муниципальная радиокомпания повторяла экстренное сообщение. Репортаж вёлся с места события.

– …На главной площади Сент-Себастьяна собираются люди, обеспокоенные знамением. Всем хочется узнать, о чём предупреждает нас святой. Старики помнят: последний раз раны покровителя и защитника города сочились кровью пятьдесят лет назад. Тогда это было предзнаменованием глубокого и разрушительного финансового кризиса. Руководство и общественность не прислушались. Некоторые не забыли: понадобились годы, тяжёлые и полунищие, чтобы справиться с последствиями…

Крамов пожал плечами, не принимая всерьёз озабоченности Мартина.

– Чему вы удивляетесь? Мир кипит, бурлит. Такое случается время от времени. Даже в моих горах не найти того спокойствия, какое было ещё лет пять назад. Мне показалось, и воздух изменился. Работа и там у меня не шла, настроение постоянно менялось. Успел закончить портрет Лерана, сделал несколько эскизов, и всё. Ходил, смотрел, слушал… Сказки записывал, – он оживился, опустился рядом с Лераном, взял одну из картин, всмотрелся в золотоволосую фигурку на горной тропе, – Одна к месту. О небожителях, спустившихся на Землю. Золотые люди… Так их называют. Они не знают смерти, время над ними не властно. Они прилетели, чтобы помочь людям. Красивая легенда. Не правда ли? Даже если грядёт новый кризис, волноваться не стоит, мы под защитой.

– Под защитой? – спросил Леран, и твёрдо сказал, – Мне интересно всё, что касается золотых людей. Ты мне поможешь, Майкл?

– Всё, что могу. Соберу все свои записи и вручу. Больше у меня ничего нет.

Майкл оторвался от пейзажа с бессмертным «золотым» и пристально, как будто видел впервые, всмотрелся в Лерана. Диктор сообщал, что на площади более тысячи жителей города, и они всё прибывают. Кровь из ран каменного святого продолжает сочиться. Кто-то с мегафоном начинает митинг. Корреспондент радио пытается пробиться поближе к оратору.

– О Тибете, о Гималаях… Вы найдёте Ли, она знает много больше. Да, Эрнест, я в курсе… Если пригожусь, располагайте мной, – Майкл помолчал и решил вернуться к теме, – И среди отшельников не стало былой устойчивости. Твой родственник, Эрнест, жёлтый лама Лу Шань, впервые в жизни переменил ранее принятое решение. Ты ведь знаешь, они продумывают судьбу на годы вперёд. У него были здесь дела, миссионерские или организационные, не знаю. Он планировал вернуться с нами. Но в последний день передумал, остался в монастыре. И сам Лу Шань другой, неузнаваемый. Время перемен… Да, Леран, он взял твой портрет. Лама был так настойчив, что я уступил. Обычно я так не делаю. Считаю: портрет – двойная собственность, модели и художника. И судьба его определяется обоими. Но так уж получилось.

Диктор продолжал репортаж.

– В толпе на площади появились транспаранты, дублирующие призывы, звучащие из мегафона: «Поганые ниггеры и грязные мексиканцы! Вон из города!» Люди кричат: «Святой Себастьян, очисти нашу кровь от грязи!» Кто-то в знак благодарности собирается омыть тело каменного святого народными слезами.

– Вот так! – печально улыбнулся Мартин, – И как я успел уволиться из полиции? Сейчас бы камнями забросали.

– Ты что, Эрнест! – возмутился Крамов, – Испугался крикунов? Увольнение – личное дело, но, по-моему, зря. Покричат и разойдутся. Твои коллеги польют их холодной водичкой, и они остынут.

– Никакой водички не будет, Майкл. Ты не понял, на что обратил внимание Леран. Святой Себастьян приступил к кровавому предупреждению в четыре ноль-ноль. В пять ноль-ноль вышли газеты, заговорило радио. И телевидение наверняка тоже. Кому надо, те уже вчера знали, что произойдёт со статуей. Ораторы, транспаранты, статьи, фотографии, – всё было подготовлено. Всё подчинено командам невидимого дирижёра. Домой мне нельзя, у них на руках все нужные адреса… В Сент-Себастьяне начался день погрома цветных и чёрных, Майкл.

– Скорее всего, репетиция, Эрнест, – сказал Леран, вслушиваясь в интонации диктора радио, – Они проверяют свои силы. Хорошо бы посмотреть на площадь, желательно сверху и поближе.

– Майкл! – вспомнил Мартин, – Я забыл, что ты холостой и потому кое-что можешь. У тебя поблизости от площади кто-то есть. Некая весьма обворожительная особа. Звони, мы давно не видели рядом красивых женщин. Мы ещё успеваем. Через час все улицы перекроют, с моей чёрной физиономией и шага не сделаешь.

Пока Майкл занимался телефоном, Леран в ответ на тревожно–вопросительный взгляд Мартина сказал:

– Думаешь, заработал микроб «Б»?

– Не знаю, – задумался Мартин, – Как его действие отличить от обычной психопатии? Одно ясно: кому-то очень понадобились беспорядки в Сент-Себастьяне. Мы, как всегда, не знаем, кому и для чего.

– Ты прав, Эрнест. Тот же Бехтерев описывал подобные случаи на примерах еврейских погромов. Кровь святого Себастьяна понадобилась, чтобы сколотить массу, толпу. Бехтерев назвал её «единой огромной личностью». Остаётся убрать из людей страх, сдерживающий самые тёмные инстинкты. Тогда толпа примет как свою цель любой лозунг.

– Начнут громить магазины, квартиры, дома чёрных и цветных. Жечь машины на улицах и, возможно, калечить, даже убивать людей. И если я что-то понимаю, полиция не вмешается, – Мартин вздохнул, – Мы бессильны.

– В любом случае мне надо видеть тех, кто собирается всем управлять, – настойчиво сказал Леран.

Крамов дозвонился, и они устремились вниз по лестнице, – электричество отключили, лифт не работал. На улицах гремели установленные ночью на стенах домов громкоговорители. Транслировалось происходящее на площади.

– Размах!.. – Майкл присвистнул, – Без участия мэрии такое не сделать. Вы правы, друзья, готовится спектакль. Нам бы поторопиться.

С высоты шестнадцатого этажа толпа на площади выглядела растёкшейся каплей серых чернил, источающей опасность. Хозяйка квартиры, не дождавшись гостей, оставила Крамову записку, что скоро вернётся. Майкл отыскал театральный бинокль и по очереди с Эрнестом разглядывал растущую кляксу. Леран тщетно пытался зацепиться взглядом и мыслью хоть за рядового участника сборища. Плотный фон отрицательной пси-энергии не позволял пробиться.

А людское море кругом окровавленной статуи начинало штормить. Звук от мегафонов и динамиков, поднимаясь к небу, поглощался шумом толпы и терял смысл, становился бессловесным эхом. Искажённые в солидарном крике злые лица людей не оставляли сомнений, – через несколько минут начнётся. Ни одной полицейской машины, ни одного стража порядка ни на площади, ни на примыкающих к ней улицах…

Почти в километре над статуей висел одинокий патрульный вертолёт, единственное свидетельство того, что власть не осталась в стороне. «Не там ли находится командный пункт постановщика спектакля?» – подумал Леран. Но за вертолёт мыслью не зацепиться. Если б он знал лично человека, сидящего там, можно было узнать многое.

Толпа между тем превращалась в злобное чудовище, празднично расцвеченное неизвестно откуда взявшимися пятнами национального флага. Прозвучала команда-призыв, чудовище напряглось и потянуло щупальца в сторону ближних улиц. Тщетно Леран пытался отыскать руководителей: затерянные в толпе, неотличимые от массы, они умело делали своё дело, вытягивая щупальца в нужных направлениях, не давая остыть ярости и готовности ломать и крушить указанные цели. Растекаясь по городу, чудовище захватывало в свои объятия всё новых горожан, они становились его исполнительными клетками. Так оно росло и усиливалось, разрасталось вширь, захватывало новые пространства, обретало неуправляемую инерцию.

Вернулась хозяйка, извинилась за отсутствие, подошла к зазвонившему телефону, подняла трубку и сказала:

– Майкл, тебя.

– Меня? – удивился он, – Кто может знать, что я здесь, а не внизу, рядом со святым?

– Твой маленький пухленький дружок, знающий всё обо всех. Говорит, целый час разыскивает тебя по всему городу.

Крамов взял трубку, несколько раз повторил «да» и вернулся к окну.

– К нам едет Фред. Надеюсь, ему удастся проскочить. Говорит, у него важные сведения. Для тебя, Эрнест.

– Бергсон, даже младший, может иметь важные сведения, – Эрнест медленно накалялся, но старался скрывать раздражение, – Майкл, в этом доме не найдётся чего-нибудь расслабляющего? Драконы на площади здорово меня заводят…

Майкл принёс стакан, наполненный до половины, поставил на подоконник. Мартин сделал глоток, поморщился, отставил стакан подальше от себя. Видимо, ему требовался йогурт.

Бергсон-младший явился через полчаса, взмокший и изрядно возбуждённый. Пожал всем руки и объявил:

– Вот и я. Видели, что творится?

– Видели, – отозвался Мартин, – А вот видит-ли твой руководящий папа?

– Вот потому-то я здесь. Происходит что-то из ряда вон. Тебе, Эрнест, на время придётся куда-нибудь скрыться. Да и Лерану не мешало бы…

Мартин фыркнул, повертел головой, крупным шагом вернулся к окну, опрокинул в себя остаток из стакана.

– Вот как?! Ирвин Кронин и его предки жили на этой земле, когда предки Бергсонов и Крамовых и не слыхали о ней. А теперь сын Ирвина чужой на своей земле? Вместе со мной, чьи корни закрепились тут триста лет назад?

Он выглядел так, будто толпа внизу передала ему часть своей ярости; лицо напряглось, мышцы рук вздулись чёрными буграми. Фред и Майкл растерянно сделали шаг назад.

– Не кипятись, Эрнест, взорвёшься, – спокойно и твёрдо сказал Леран, – Что мы можем знать о наших предках? Если самих себя не понимаем?

Мартин как-то сразу обмяк:

– Да-а. Пожалуй, что так. Извините, друзья. Спасибо, Леран. Но к делу. Майкл, в квартире нет подслушивающих устройств?

– Кроме Флоранс на кухне, никого и ничего, – ответил Крамов, – При ней можно говорить всё.

– Что у тебя, Фред? – спросил Мартин.

– Я влез в личный файл отца. Ночью. Самое любопытное распечатал. Мне не всё ясно, но вместе разберёмся.

– Ты понимаешь, что говоришь? – Эрнест развеселился, лицо его расплылось в хитрой улыбке, – «Влез в личный файл…» А если он тебя лишит наследства?

– Я всё понимаю. Но времени для нервных вспышек и глупых шуток нет. Ты посмотрел бы, что на улицах! Во второй половине дня у отца встреча с Чарли Стивенсом. Я случайно подслушал их ночной разговор. Встречаются за городом, в тихом месте. Неужели вам непонятно, что беспорядки организованы, и не без их участия?

– Прекрасно, Фред, – улыбка Мартина обрела добродушие, – Ты во всём прав. Мне следовало раньше уйти в отставку. Как только я покинул службу, сразу ко мне потекли ручьём секретные материалы. Видите портфель? – он указал рукой под окно, – Я сплю с ним. Там копии документов из сейфа Стивенса. А ведь мы с тобой, Фред, не сговаривались. Что ж, открываем карты. Вчетвером разберёмся.

Фред извлёк из карманов пиджака мятые листы, разукрашенные цветным принтером.

К середине дня стало ясно: расшифровка бумаг и начальника полиции, и мэра потребует долгого времени. Мартин почесал пальцами курчавый затылок и предложил:

– Фред! Другого выхода нет, – рисуй план места встречи больших шишек. Нужны коды, шифры. Тут и фамилии, и адреса. Их много, но… Руки наши коротки, мозги нетренированы. Толпа вот-вот выдохнется, через час-другой люди начнут приходить в себя и ужасаться содеянному. Тогда мы сможем проскочить через город. Срочно требуется интервью первых лиц. Эксклюзив!

– Мэр и начальник полиции, – не первые лица, – поправил его Леран, – Они только первый эшелон, как говорят военные. Но как отнесётся к такому шагу Фред? Всё-таки допрос…

– Бергсон-младший воспринимает такой шаг как вынужденный и необходимый. И относится к нему нормально, – отозвался Фред, – Эрнест знает, что говорит. Не стоит прятаться по чердакам и подвалам, когда есть возможность узнать, откуда дует ветер.

– Что ж, – спокойно-сосредоточенно согласился Леран, – Пиши план местности, а я займусь настройкой…

Никто не понял, о какой настройке речь, но вопросов не было; инициатива переходила от Мартина к Лерану, и все восприняли смену лидера как должное. Только Крамов бросил любопытно–заинтересованный взгляд на лицо Лерана, отошедшего к окну.

От кухни донёсся голос Флоранс с предложением обеда. Мартин, Бергсон и Крамов, склонившиеся над столиком у дивана, единодушно и разом отказались. Как только схема была готова, к ним подошёл Леран, взял лист бумаги, всмотрелся в него, положил обратно, вернулся к окну.

Мартин негромко спросил:

– Леран, мы планировали сегодня визит к Леде…

– Придётся отложить, – спокойно сказал Леран, – Её жизни пока ничто не угрожает. Я только что побывал в клинике. После подумаем… Нас мало, если бы ещё были люди!

Восклицание Лерана было единственной заметной эмоцией в поведении его за весь день, но её отметил только Мартин.

Пока ехали через город в машине Фреда, Леран смог расшифровать часть сведений, скопированных из файла Бергсона–старшего. Набор букв и цифр скрывал движение денег. Даже Мартин, встречавшийся в своей практике с подобным делами, поразился размерам зафиксированных передач.

– Фред! А ведь ты и не знал, что сын миллиардера? Твой папаша перебрасывает, принимает и передаёт астрономические суммы, как теннисист мячи. И это, – помимо сталелитейной компании! Только эти цифры при грамотной подаче взорвут кресла под Арчибальдом Бергсоном и Чарли Стивенсом. Но стоит ли с этим спешить, вот в чём вопрос. Боюсь, нас всё равно не поймут…

Фред сделал вид, что ничего не слышал, продолжая уверенно вести машину. В двадцати милях от города началась зелёная дачная зона. Фред остановил машину среди деревьев. Решили, что он остаётся в автомобиле. Мартин с Крамовым ещё раз посмотрели на план–схему, и вместе с Лераном, прячась за деревьями, направились к месту тайной встречи.

Автомобили мэра и начальника полиции Сент-Себастьяна стояли вплотную одна за другой на поляне, окружённой дубами. Оба устроились на заднем сиденье бергсоновского серого «Линкольна», лицом друг к другу. Говорил Стивенс, Бергсон кивал и вытирал платком мокрую шею.

Мартин на правах экс–комиссара полиции показал пальцами распределение усилий, они подобрались поближе и по его знаку бросились к «Линкольну». Крамов занял место за рулём, Мартин и Леран одновременно открыли задние дверцы и, схватив за руки обоих, сели рядом. Громадный Стивенс попытался дёрнуться, но Леран так сжал его локти, что хрустнули плечевые суставы.

– Остеохондроз пищит, Чарли, – рассмеялся Мартин, – Спортом надо было заниматься, а не чужими денежками.

Бергсон-старший сидел смирно, позволив Эрнесту проверить его и главного полицмейстера на наличие оружия. Не обнаружив ничего, Мартин кивнул Лерану, и тот освободил руки Стивенса.

– Мартин, вы уволены дважды. На этот раз без пенсии, – прохрипел Чарли Стивенс.

– Во-первых, я не уволен. Я уволился, – поправил его Мартин, – А что касается пенсии, тебе надо подумать, как до неё дожить. Мой же рапорт зарегистрирован и уже далеко отсюда. Тебе не достать.

Бергсон-старший уже пришёл в себя и с явным интересом наблюдал за дискуссией начальника с бывшим подчинённым. Похоже, никакого страха он не испытывал. Мартин посмотрел на его почти весёлое лицо и усмехнулся:

– Рано радуетесь, господин градоправитель. Разговор предстоит неприятный для вас обоих. Долгим он будет или коротким, – от вас зависит. Майкл, давай документы.

Крамов передал портфель, Эрнест вытащил из него две папки, раскрыл обе, показал верхние листы.

– Я ничего не перепутал? – спросил он, – Каждый смотрит на своё творение?

По сузившимся глазам мэра Мартин понял, что спокойствие покидает того. Леран наблюдал за поведением обоих задержанных.

– У нас нет сегодня времени заняться всем содержимым, – продолжил Эрнест, – А желание, и труднооборимое, есть. Вам придётся открыть совсем немного. Самое главное: где сейчас моя жена и кто расправился в Нью-Прайсе с семьёй Крониных. Кроме того, – фамилии людей, связанных денежной сетью. Об остальном мы сами догадаемся.

По лицу Бергсона-старшего Леран увидел, – мэр будет держаться сколько сможет. А начальник полиции намерен следовать его примеру во всём.

– Эрнест, дай мне минуту. Я побеседую по-своему с господином мэром, а затем ты повторишь ему свои вопросы.

Мартин в знак согласия наклонил голову, с ироническим интересом рассматривая меняющееся на глазах лицо Арчибальда Бергсона.

Вначале Леран передал мысленное предупреждение:

«Вам придётся ответить, несмотря на желание или сопротивление. Я не желаю насилия. Но, если будете молчать, вскрою всё, что прячется в вашей памяти. Поверьте, это будет крайне неприятно».

Бергсон-старший вздрогнул, услышав слова, прозвучавшие прямо в его голове, но только изумился неожиданным телепатическим способностям едва знакомого ему рядового журналиста городского телевидения. Он не верил, что возможно заглянуть в мысли другого человека. Леран продолжил проникновение в его сознание и произнёс вслух:

– Хотите услышать привет от самого Агасфера?

Мэр побледнел, на лице выступил пот, страх проявился в округлившихся глазах. Эрнест довольно улыбнулся, демонстративно переложил по несколько листов в каждой папке.

– Вижу, мы пришли к согласию. Беседа получится обоюдоприятной.

Допрос Мартин провёл мастерски и с нескрываемым удовольствием. Он с Лераном был готов к любым открытиям. Но Крамова откровения потрясли: и шеф полиции, и мэр города регулярно получали крупные суммы от людей мощной фирмы, расположение офиса которой не знали. Сотрудничество с фирмой началось со встречи с человеком по имени Агасфер. После того они Агасфера не видели. Но знали о нём достаточно, чтобы бояться больше, чем верховного суда. Через посредничество Арчибальда Бергсона и Чарли Стивенса Агасфер практически контролировал город и ближнее побережье.

Как оказалось, оба не всё знали о делах друг друга, многое делалось без взаимной корректировки, по прямым указаниям курьеров Агасфера.

К похищению Ли прямое отношение имел мэр, организацией расстрела Крониных занимался шеф полиции. Он-то и взорвал ту машину с вооружёнными головорезами, когда они оказались в западне, устроенной комиссаром Мартином. Найти исполнителей похищения жены Эрнеста было теперь делом времени и техники. В организованную Агасфером коррумпированную организацию городской власти входили почти все известные люди Сент-Себастьяна. Мартин был нескрываемо доволен.

По мнению же Лерана, самого важного они так и не узнали. Непосредственного выхода на общество Агасфера у руководящих преступников Сент-Себастьяна не было. Ниточка, только было протянувшаяся к организаторам сегодняшних волнений в городе, оборвалась. Видимо, агасферовская фирма имела в городе достаточно своих людей. Но за бездействие мэр и шеф полиции получили изрядную взятку в виде драгоценных камней и жемчуга. Неудачно сложившаяся встреча за городом была вызвана беспокойством о судьбе полученных ценностей. Они должны были определить: обратить камни в долларовые счета или же поместить их в хранилище банка. Банк ещё предстояло выбрать. К неприятностям, ожидающим их завтра в связи с событиями дня, оба были готовы.

Заключение встречи Мартин взял на себя.

– Документы и шифры к ним останутся у нас. Как и запись разговора. В ближайшие сутки вы осторожненько разберётесь с зачинщиками беспорядков в городе. Выполните хоть одно пожелание приличного человека. Я хоть и чёрный, но не вор и не убийца. В противном случае сегодняшний день стал бы для вас последним. Сделайте всё аккуратно, иначе распрощаетесь с доходными должностями. Леран, они могут это моё задание запомнить, а о нашем добром свидании забыть?

– Смогут, Эрнест, смогут, – Леран по очереди коснулся пальцами левой руки лба Бергсона и Стивенса, смотря им в глаза.

Бергсон воспринял прикосновение с испугом, Стивенс с непониманием; все его реакции затормозились, он перестал даже оценивать обстановку, решив, что попал в дурной сон.

Майкл Крамов, начиная со времени передачи портфеля Мартину, изучал Лерана с нарастающим любопытством, так что шея заболела. Со стороны можно было предположить, что художник собирается писать его новый портрет. Пока Леран занимался его просьбой, а Майкл наблюдал за процессом её выполнения, Эрнест прошёл по обоим автомобилям, поломал радиосвязь и мобильные телефоны, спустил воздух из шин, выбросив золотники за деревья в траву. После чего тепло попрощался с остающимися, выразив благодарность за сотрудничество.

– Пока они доберутся до города, пройдёт более двух часов. Я верю, Леран, что они забудут о нас, но уж очень мне непривычен такой подход. Приходится обращаться к консервативным методам. Они не радикальны, но проверены и абсолютно надёжны.

Группу профессионалов, сколоченную Стивенсом из бывших полицейских Сент-Себастьяна и Мэн-Сити, брали Мартин и Леран. Крамов и Бергсон-младший ожидали в студии художника, дежуря у телефона на случай непредвиденного развития событий. Акция прошла гладко. Через час после загородной беседы пятеро растерянных боевиков ожидали своей участи в одной из их же квартир.

Связь со Стивенсом держал один. Остальные играли роль рядовых исполнителей и ничего ценного сообщить не смогли. Похоже, их интересовала лишь проблема оплаты труда. «Вожачок» раскололся моментально, едва понял, что предан работодателями. У него, несмотря на солидный полицейский опыт, не было жизненной закалки Арчибальда Бергсона. Мартина интересовал точный адрес, где содержали Ли, и он его узнал.

Уточнив все подробности, Эрнест понадёжнее связал всех пятерых, изолировал друг от друга по комнатам, спросил у Лерана, достаточно ли этих предохранительных мер, и с облегчением закрыл дверь квартиры. Было видно, как трудно ему удержаться от мстительной жестокой расправы.

По всей видимости, и сам владелец компании «Сталь и сплавы» Арчибальд Бергсон не подозревал, что база отдыха на его предприятии используется в открыто преступных целях. Телефонная консультация с Бергсоном-младшим упростила проблемы проникновения в убежище, где Ли ожидала решения своей судьбы. Операция по освобождению особого труда не составила, что чуть разочаровало Мартина, – он ожидал если не серьёзного сопротивления, то хоть какого-то противодействия, чтобы сбросить стресс и физическое напряжение.

Оба охранника считали укрытие предельно надёжным, и появление чёрного гиганта в паре с не менее впечатляющим спутником в открытых окнах кабинета Бергсона их ошеломило. В отличие от них Ли, закрытая в ванной комнате, выглядела спокойной до невозмутимости. Сказывалось воспитание в буддийской семье, влияние дяди-ламы.

– Эрнест, ты всё-таки бросил работу? – её первый вопрос, заменивший приветствие и показавший беспокойство за мужа, восхитил Лерана.

А второй совсем расположил к маленькой китаянке.

– Неужели кроме как у меня, Эрнест, тебе не у кого спросить, что должен одевать цивилизованный мужчина, когда торопится на свидание с любимой женщиной?

Она критически осмотрела пёстрое одеяние Эрнеста.

– Да! – в тон ей сказал Эрнест, поглаживая руками её миниатюрные плечи, – Совсем не у кого спросить. Вот я и пришёл к тебе. Как поведение этих мальчиков?

Ли скользнула взглядом по своим телохранителям, сидящим рядышком на диване под наблюдением Лерана. Мысли о реванше или бегстве у них не возникало.

– Мальчики воспитанные. Но, думаю, это не их заслуга. А тех, кто их назначил на ответственный пост. Один из них знает слишком много. Возьмём его с собой?

Предложение Ли было принято. Беседа со «много знающим» прошла поздней ночью в квартире Крамова, пока Ли готовила на всех китайский ужин. Несколько дней заключения не отразились на ней, она вела себя так, будто их и не было.

Допрошенный оказался человеком в двух лицах. Одно, известное, – наёмник Стивенса. Другое, тайное, – агент общества Агасфера, бывавший в Мэн-Сити, в штаб-квартире. Он имел несчастье говорить с людьми в рясах и капюшонах, выполнял их поручения, не являясь членом секты. Видимо, его готовили к вступлению. Имени Агасфера он не знал и не слышал, но беседа с ним дала полную уверенность: всё-таки они на верном пути. И стало ясно, – их сил крайне недостаточно для борьбы со столь разветвлённой, богатой и умело законспирированной организацией, преследующей совсем непонятные цели.

– Куда будем их складывать, всех этих агентов и наёмников? – спросил Крамов, – Если все дни будут такие же урожайные, как сегодняшний, через неделю мы укомплектуем роту. А ведь их надо кормить, выгуливать…

– Отвезём этого к тем пятерым и анонимно сообщим Стивенсу. И о том, что остался на заводе, тоже. Пусть у Чарли голова болит, – решил Мартин.

– Постойте, куда вы спешите? – Ли услышала голос Мартина и присоединилась к ним; в расписанном дракончиками платье она смотрелась среди них как весенний цветок на осеннем лугу, – Он ещё не всё рассказал!

Леран встрепенулся и повернулся к Мартину. Тот удивлённо спросил:

– Как не всё? Не сказал того, что известно тебе? Как такое возможно?

– Любовь… Ты от меня смог что-нибудь скрыть за всю нашу жизнь? А разве этот мальчик сильней тебя?

Ли посмотрела в глаза своему неудавшемуся поклоннику, тот опустил голову.

– Он бросил к моим ногам своё хитрое сердце и предложил скрыться вместе с ним в самом безопасном месте планеты. Пусть расскажет о нём. Оно на самом деле такое недоступное и для друзей и для врагов? Хотела бы я посмотреть…

– Лия, посмотрим мы. Тебе предстоит другое дело, – твёрдо заявил Мартин.

Крамов вдруг вступил в разговор, задав вопрос, никак не связанный с их проблемами:

– Эрнест, почему ты так называешь Ли? Ведь Лия – совсем другое имя, европейское.

– Тебе послышалось, Майкл, – улыбнулся Мартин, – Из-за созвучия. Лия означает Ли плюс я. Двойное имя, оно объединяет её и меня. Ли и я, – получается Лия. Никакой Европы, никакой идеологии. Только Азия и Африка.

Майкл рассмеялся, ему очень понравилось как объяснение, так и отношения между Ли и Эрнестом. Смеясь, он посмотрел на Лерана, и тот по тени печали в глазах увидел, как художнику захотелось иметь то же, что было у Мартина. Отметила тайное желание и Лия.

– В моей семье все имена начинаются с «л», – сказала она, – Лу Шань имел детское имя Люй. Став ламой, сохранил традицию. Мы найдём тебе, Майкл, девушку с буквой «л» в имени… А я хочу узнать, какое дело приготовил мне бывший комиссар.

– Ты займёшься Ледой, Лия. Сестрой Лерана. Завтра мы забираем её из клиники. Там что-то не так. Хватит нам опаздывать.

Мартин обратился к служителю Агасфера, пытавшемуся из беседы определить собственную судьбу.

– Извини, что не спрашиваю твоего имени. Прежнее, данное тебе матерью и отцом, ты успел потерять на дьявольской службе. Новое ещё не заслужил. Так что ты человек без имени, слуга неизвестного хозяина. Если тебе нравится безымянная жизнь, – на здоровье. Поужинаешь с нами, после поговорим. Кто знает, чем завтра будет кормить тебя Чарли.

Со слов человека без имени Крамов нарисовал внешний вид и примерный план тайного убежища очень хитрых и очень богатых людей, решивших пережить все мировые катастрофы, ожидающие человечество.

– Снова побережье. Только в два раза ближе, чем разгромленный тобой центр, – заметил Леран Мартину.

– Разгромленный? Уверен, правительство делает всё для его восстановления. Лучше б его не было в нашей жизни. Именно центр поставил нас между двух огней. С одной стороны правительство, с другой банда Агасфера. Обе стороны не хотят раскрытия тайны. Мы узнали чересчур много.

– Слишком много знать невозможно, всегда чего-нибудь не хватит для полноты картины, – философски мудро сказал Крамов, – Схема и рисунок, ясно, тоже не совершенны. Но… Кое-что заставляет меня задуматься. Странная символика. Вы знаете людей, видевших живых драконов?

– Конечно, – ответил Мартин, чем поверг Майкла в оцепенение; он знал, что язык Эрнеста знаком только с правдой, – Один свидетель перед тобой, – Леран. Второй, – Барт Эриксон. Невольные свидетели…

Леран рассказал Майклу неизвестные тому подробности, предшествовавшие гибели Барта. Крамов довольно долго сидел, переваривая нежданную новость. Несмотря на развитое профессиональное воображение, возвращение в реальный мир фактов из мира легендарного принималось им нелегко.

– Жаль.., – наконец сказал он, – Хотел бы я оказаться рядом с вами, – он не знал, что в подземелье остались картины того же незнакомого ему гения-художника, изображающие драконов, иначе бы совсем расстроился, – Что за люди: сначала создают, потом уничтожают! Тем не менее, пояснение требуется.

Крамов погладил развёрнутый на столике лист с рисунком.

– Юго-Восточная Азия для меня третий дом. Второй, как вы знаете, эта сумасшедшая страна, в которой я хотел найти творческий покой. Так вот, Азия. Во всех прибрежных странах там тысячелетиями, устойчиво, живёт мнение о том, что именно драконы сделали их цивилизованными. Драконы был их первым царями. Всем уже, кроме вас, известно, что люди находятся под наблюдением более разумных, высших существ. Так почему бы им не быть драконами? Чем дракон, особенно если учесть описание Лерана, хуже человека?

– Ничем не хуже, Майкл, – отозвался Мартин, – Хуже человека нет ничего и никого. Но у нас мало времени. Надо ещё вытащить из ванной комнаты наёмника, перевезти его. Потом ещё сдать их всех по назначению. Когда мы будем отдыхать?

– Дайте ещё минуту, – взмолился Крамов, – Я тебе обещаю каждый день по литру йогурта. Ведь понятнее будет, с кем мы встретились. Точнее, встретимся. Доевропейская Америка так же почитала Пернатого Змея. Культ Дракона царил у индейцев с незапамятных времён. Откуда? Вот посмотрите на фасад, на вход в здание. Здесь они проходят в свою вечную обитель.

Мартин хотел было спросить, кто это они, но вмешалась Ли, вышедшая с подносом.

– Майкл, нельзя же так легко обращаться со словами, – укоризненно сказала она, – Вход в вечную обитель… Ты понимаешь, что говоришь?

Майкл не сразу сообразил, в чём дело. Буддийское сознание Ли не признавало и не любило вечности ни в каком материальном воплощении. Он извинился за ошибку, сославшись на источник информации.

– На самом деле! Я просто использовал терминологию этого бандита. Он утверждает, что за этими воротами хранятся тайны вечной жизни. И я ему верю. Попытаюсь объяснить, потом обратимся к рисунку. Леран, посмотри внимательней. По обе стороны входа – одинаковые изображения. Одно и то же животное: чешуйчатое туловище, длинный хвост, змеиная голова. Рога. Четыре лапы, передние мягкие, тигриные, задние мощнее, с четырьмя когтями. Напоминает китайское изображение дракона, ведь так, Ли? Но ближе всего, совсем близко, – к древневавилонским рисункам на вратах Иштар. Греки называли их вратами Семирамиды. У вавилонян этот зверь занимал почётное место. Врата Иштар, – место для жертвоприношений.

– Что нам даёт Вавилон с его драконами? – спросил Мартин.

– Подобные символы серьёзные люди используют не просто так. Символика – наука, с которой ещё предстоит разобраться. Неужели вам ничего не говорит и местоположение, и открытость, в том числе в знаковом выражении, сути?

Мартин начал понимать, что хочет сказать Крамов.

– То есть, они особо и не скрываются? Не боятся?

– Посмотри на схему, – Майкл поставил на береговой линии, чуть южнее кружочка, обозначающего загадочное убежище, крестик, – Что здесь? Да, – закрытый порт, десятки военных кораблей, тысячи вооружённых людей. Ведь под боком у военно-морской базы Стар-Форт. На полпути от Сент-Себастьяна до вашего научного центра с погребёнными драконами. Отличное прикрытие! Кто их тронет? Морякам не до них, а охраняемая граница базы проходит где-то рядом.

– А что, если симбиоз? – спросил Леран.

– Не исключено, – согласился Мартин. – Тот, безымянный, говорил, что у них система пропусков, оборудованный контрольно-пропускной пункт.

– Как у военных, – добавил Крамов, – Электроника, естественно. Судя по всему, имеются подземные этажи и всё такое.

Мартин представил себе повтор происшедшего в тайном центре два месяца назад, – только рядом с Лераном уже не Барт Эриксон, а Майкл Крамов, – и тряхнул головой, отгоняя тяжёлое видение. Судьба снова толкает их в опасную авантюру. Леран продолжил его мысли вслух, но с поправкой.

– Не думаю, что проникнуть к ним сложнее, чем в тот центр. Опыт есть… Попробую открыто, легально. Как официальное лицо. Майкл, ты его смог разговорить, он к тебе относится теплее. Попробуй выяснить, с кем он там бывал, кто может стать гостем за вратами Иштар. Любая мелочь поможет…

На ночь решили остаться у Крамова. Мартин отвёз агента Агасфера к пятерым собратьям, из уличного таксофона сообщил о них и ещё об одном, ожидающем освобождения на заводе Бергсона-старшего, в полицейское управление, проследил из машины загрузку задержанных и вернулся в приподнятом настроении. Чарли Стивенсу предстоял трудный день.

Леран лежал с закрытыми глазами и думал о том, что место свастики и трилистника заняли драконы, и всё равно пахнет обществом Агасфера. Кто-то из прячущих лица под капюшонами тоже не спит и просчитывает варианты действий Мартина и Лерана. Ещё несколько часов, и квартира Крамова будет под наблюдением. В лучшем случае. Он попытался вызвать лик Учителя, но тщетно.

Пришло время вернуться к себе… Пока его супервозможности нисколько не облегчают ни его жизнь, ни близких. Наоборот, усложняют. Путь к раскрытию собственной тайны, своего происхождения оказался непростым и опасным. Вечный скиталец Агасфер, создавший тайный союз, занялся его судьбой…

Золотые люди – полубоги из легенды, свободные от власти времени, так похожи на него. И Учитель тоже. Неужели он из «золотых»? Вдруг он живёт не в его памяти, является не из прошлого, а действует из дальнего укрытия, проникая силой мысли в мозг Лерана? И непрерывно контролирует его, сам определяя время появления? В принципе такое возможно, на нечто подобное и Леран способен.

Есть у него ещё одна версия, но она уж вовсе фантастична. Для её воплощения он, Леран Кронин, слишком незначителен. Хотя жизнь демонстрирует, – невероятное часто более реально, чем очевидное.

Кроме Агасфера, мир знает ещё одну загадочную личность, по имени Хизр. В исторической памяти арабов Хизр – потомок Ноя.

Путаница времён…

Хизр тоже вечный человек; время от времени он является людям то старцем, то юношей.

Самый точный буквальный перевод имени Хизр, – «некто зелёный». По арабской традиции Хизр, – внутреннее, божественное Я человека. Он, – мудрый, добрый, всезнающий наставник, спрятанный внутри человека.

Учитель…

Восемнадцатая сура Корана называется «Пещера». Там есть строки о Хизре. Правда, без упоминания имени.

Учитель, золотые люди, он сам… Агасфер, Хизр… Целое ожерелье получается.

Леран представил себе живую ткань суры, привёл в движение людей и их мысли…

…Идёт по земле Моисей. Рядом – юный попутчик, Хизр. Знал Моисей, что юноша не простой человек, и захотел разделить с ним путь, с целью достичь Сокровенного Знания. Хизр предупредил, что трудно будет Моисею выдержать предстоящие испытания, ибо не дано ему знания первопричин. Договорились, что Моисей проявит послушание и терпение, а объяснения непонятному получит после, когда сам Хизр сочтёт их нужными и своевременными.

Три приключения ожидали будущего пророка народа-примера. Вначале Хизр продырявил судно, принадлежащее бедным рыбакам. Моисей нарушил договор, поразился действию, сочтя его жестоким. Путь продолжился, и вот Хизр убивает мальчика. Снова Моисей не выдерживает, осуждает Хизра. И третий случай: в селении, жители которого встретили их очень негостеприимно, Хизр ремонтирует стену, готовую развалиться. Моисей не понимает и спрашивает: почему ты сделал бесплатную работу злым людям?

На первый взгляд, Моисей прав, и симпатии постороннего свидетеля трёх происшествий на его стороне.

Но вот следуют объяснения Хизра.

Первое. Рыбаки не знали, что у их берегов крейсирует царь-пират. Стоило им выйти в море, и их лодку, единственное средство пропитания, пират бы реквизировал.

Второе. Родители мальчика были люди добрые, верующие в Бога. Мальчик же родился существом недобрым и исправить его они не могли. Хизр не хотел, чтобы они терпели его неверие и непокорность. Он знал, что Бог даст им взамен сына лучшего, чистого и милосердного.

Третье. Стена была собственностью двух мальчиков–сирот, сыновей праведного отца. Под стеной отец скрыл для них клад. Злые соседи разве позволили бы детям воспользоваться ценностями? Лучше, если дети обнаружат его по достижению зрелости и полных прав.

Узнав первопричины, и Моисей, и посторонний свидетель, тот же Леран, естественно, посчитают поведение Хизра единственно верным и справедливым. К тому же в заключение объяснения Хизр сказал, что делал всё это не по своему решению, а по желанию Бога.

Так как же быть с Агасфером? Мудрость Корана показывает, что человек не ведает, где истинное благо, а где, – чёрное зло. Потому выход один, – действовать не по своей воле, а вверить себя Богу. Но кто сейчас так живёт? Ведь и сам Моисей тогда не понял Хизра, а насколько он был чище и праведнее людей и прошлого, и настоящего? Настолько, что не измерить опять же человеческими мерками.

Как узнать, контролируется его сознание или нет? Если да, то кем? Кто в действительности стоит за именем Агасфер? Как и Эрнест, Леран в глубине души не верил в двухтысячелетний возраст человека. Не та эпоха.

И почему имя обязательно скрывает конкретно кого-нибудь? Оно может служить привлекающей афишей, на яркие жар-краски которой слетаются слепые люди-однодневки, желающие получить незаслуженное разом и даром из рук других людей. Общая болезнь цивилизации…

Видимо, Агасфер, – чистая легенда. Кто гарантирует, что те строки Евангелия поняты верно? История из суры «Пещера» сходна по форме с легендой об Агасфере, но иная по смыслу, по значению. Она без сомнения правдива.

А Агасфер… Если он есть – тоже хорошо. Принципиально злое начало… Он играет положительную роль, ведь рядом с ним добро становится видимым, ощутимым, узнаваемым!

Через зло, – к добру! Не в этом ли смысл бытия? Вывод позволяет по-другому оценить роль Агасфера и в его личной судьбе. И неважно, есть он или нет его. Зло – относительно, добро – абсолютно. Первое – мираж, второе – скрытая за иллюзией истина.

Если окажется, что существуют люди, живущие сотни и тысячи лет, придётся многое пересмотреть… Мотивы, руководящие людьми, прикрытыми вывеской «Агасфер», можно понимать, а можно и опустить. Главное, – знание первопричин. Знание Хизра…

Как-то Леда читала ему сказку об Алисе, попавшей в Зазеркалье. Если пользоваться алисиной терминологией, становится всё жарчее и жарчее.

Вот зачем Лу Шаню портрет Лерана? Понесёт в горы, к золотым людям? С Лу Шанем тоже проблема, надо признать…

12. Операция «Аэрариум»

Квартира Флоранс, подруги Майкла Крамова, становилась штабом поиска руководителей общества Агасфера. Майкл, Эрнест, Леран и Фред выбирали способ разведки объекта, найденного при посредничестве Ли.

Общая решимость была выражена словами Лерана, позаимствованными из лексикона Эрнеста.

– Или мы разберёмся в обстановке вокруг нас, или разберутся с нами. Должен признаться, я пока ничего не понимаю.

Мартин, рядом со всегда свежим Лераном выглядевший усталым и постаревшим, сказал:

– Чувствую, с вами я совсем забуду, кем был. Вынужден согласиться с Лераном: считать Карлоса и его охрану убийцами Барта, – глупо. Да и бесполезно наказывать или даже устранять простых исполнителей. Их место никогда не будет пусто. Да и Карлос мёртв. Нам нужны те, кто отдаёт приказы. Команда Агасфера, кровопийцы и вампиры в одеждах монахов. Что тут мистика, – не верю! От полиции помощи не будет. Я, как бывший комиссар и частный детектив без лицензии, поставлен вне закона. Фактически. Как и Леран. Мы с ним слишком много узнали, – тут он улыбнулся серыми губами, – И внешность у нас обоих не назовёшь обычной. Хоть прячься… Настолько мы стали одинаковы.

Он рассмеялся, заметив ироническую усмешку Крамова.

– Единственный человек, который видит, что я не менее красив, чем Леран, – Лия. Но мне и этого достаточно.

Майкл покраснел.

– Прошу принять мой вариант, – сказал Леран, – Пойду я. Один. У меня больше возможностей, уверен, что моей жизни ничто не будет угрожать. Идти с кем-нибудь, – значит раздваиваться, постоянно думать о спутнике. Так ничего не выйдет.

– Наверно так, – согласился Мартин, – Нужна профессиональная подготовка. Меня на побережье знает каждая собака. Стоит высунуться, начнётся лай. А Леран… Телемода на него прошла, о «Фаэтоне» забыли, опасные ассоциации маловероятны. И Лерану доступно то, на что я в принципе не способен, к сожалению. Я уверен, – он и на электрическом стуле будет в безопасности. Шутка, конечно, относительно стула. Что касается безопасности, – серьёзно. За последние недели мы все выросли, а Леран в особенности. Есть возражения?

Ни Майкл, ни Фред возражений не имели.

– Пойдёшь открыто, без детских игр в прятки. Надеюсь, документы журналиста у тебя сохранились? Если нет, сделаем…

– Может, назовём операцию как-нибудь? – задал вопрос Фред, – Одним предложением или словом. Разве не так полагается в подобных случаях?

Мартин посмотрел на него озадаченно. Крамов согласился с предложением:

– Резонно. Не каждый день такое… Хоть так мы с Фредом будем полезны. А то я балластом себя ощущаю. Есть идея. Объект Лерана, – что-то вроде малой биосферы, замкнутого пространства для выживания немногих. Рыбы изолируются в аквариумах, всякие ползучие, – в террариумах. Людям нужен прежде всего чистый воздух. Получается аэрариум. Операция «Аэрариум». Подходит?

– Подходит, – отозвался Леран, – Очень точно. Мне нужны фотоаппарат и видеокамера.

– А мы организуем дежурство, – сказал Фред, расстроенный тем, что у него нет шансов отправиться на дело с Лераном, – Основной телефон связи – здесь, резервный – у Майкла. Я попробую держать наготове вертолёт. Там телефон, радиостанция… Идёт?

– Идёт, – Мартин решил подвести итоги совещания, – Техника съёмки есть, более ничего не надо. Никакого шпионского оборудования. Единственная просьба к Лерану, – возвратиться. А что делать, как и куда смотреть, – он сам определит на месте…

«Океанографический институт. Филиал».

Табличка на фасаде говорит: добро пожаловать в форпост науки, открытый всему человечеству. Ни собак, ин проволоки, ни прочих сюрпризов. Но за фасадом с драконами обнаружился контрольно-пропускной пункт, где Лерана заставили прождать не менее часа, предварительно выяснив цель прибытия.

Сидя в комнатке без окон, он пытался проникнуть за стены и увидеть, что же скрывается за ними. Но то ли не было в том внутренней необходимости, то ли стены сделали непроницаемыми для энергии мысли, ничего не получилось. Тогда Леран обратился к единственно доступному сейчас логическому анализу, на который до того времени не хватало.

…Аэрариум, – убежище для абсолютного выживания. Чтобы ни случилось на планете, люди здесь недоступны для поражающих факторов как природного, так и техногенного происхождения. Аэрариум должен превосходить параметрами все современные подземные убежища, приготовленные на случай ядерной войны. Для этого нужны средства, учёные, специалисты… И те, кто платит, заказывая себе спасение. Задействован большой круг людей. Все они надёжны в разной мере. Утечка информации неизбежна. Безусловно, имеются слабые места и в технологии замысла, и в практическом воплощения идеи. Люди и техника, – вот два направления, через которые он проникнет в тайну. При условии, что она имеет место. Только вот открытость научного института заставляла думать, что высшее окружение Агасфера если и заглядывает сюда, то редко. Открытость может указывать и на то, что им нечего прятать. То есть нет высоких технологий, мировых достижений… Ведь действует закон: как только наука достигает определённых вершин, она сразу засекречивается, военизируется, криминализируется и так далее.

Агасфер занимается серьёзными делами. И чем его привлекает океанское побережье? В океане легче спрятаться от мира?..

После лёгкого стука открылась дверь, в комнату заглянула голова дежурного в форменной фуражке.

– Господин журналист, в секретариате просят уточнить ваше имя и телекомпанию, которую вы представляете.

– Леран Кронин. Свободный журналист. Занимаюсь проблемами науки, – повторил он сказанное полчаса назад и добавил, – С политикой не связан.

– Благодарю вас. Так и доложу.

Секретариат… Ищут его в своих базах данных. Заставляют уважать. Решили испытать терпение, профессиональную выдержку и настойчивость… Вспомнилось прощание с Ледой. Встреча и прощание сразу. Мартин с Ли привезли её к Флоранс. Вид её в точности соответствовал Нинель из сна в Мэн-Сити. Лерана не узнала. Приняла всех за врачей клиники. Единственные её слова, свидетельствующие о наличии сознания, сложились в тихую просьбу:

– Не надо больше уколов, мне больно…

Кто-то же виноват в таком её состоянии? Допустим, он их найдёт. И что тогда с ними делать? Мартин стал понимать его почти как Барт. Пустые глаза Леды изучали облака. Леран и Эрнест стояли рядом и смотрели вниз, на обновлённую статую святого Себастьяна. Чья больная фантазия установила в центре города, среди живых людей, памятник мученику? Людям всё равно, кому поклоняться, лишь бы не напрягать извилины. Агасфер время от времени оживляет бронзовое тело, чтобы всколыхнуть застоявшуюся кровь обывателей. И чтобы проверить свои силы, да за завесой народного волнения провернуть какое-нибудь дельце.

Леда не слышала ни Лерана, ни Эрнеста. Она была такой прозрачно-воздушной… Если открыть окно, ветер поднимет её и унесёт к тем самым облакам.

На крыше дома через площадь установлен пост наблюдения за квартирой Флоранс. Кто приказал? Сейчас там никого. Не стоит говорить об этом.

– Эрнест, нас мало, надо искать союзников, – повторил Леран сказанное несколько дней назад.

– Зачем искать? – сразу сказал Мартин, будто ждал именно этих слов, – Жизнь сама выберет, кто с нами. Мы же не сектанты, – он уже полностью разделял мнение Лерана о сектах, – Партию ты не хочешь создать? Наша безопасность вот–вот сравняется с безопасностью членов отряда по борьбе с терроризмом. За нами охота, многочисленная организация более уязвима. Лия говорит: надо просто выжить и остаться людьми среди зверей. Наш сегодняшний враг был им вчера, останется врагом и завтра…

– …Господин Кронин, прошу. Мне поручено сопровождать вас.

В проёме двери стоял благообразного вида джентльмен в сером костюмчике и с серьёзными серыми глазами.

Итак, его приняли в качестве свободного журналиста. А могли бы и не принять, имеют полное право.

За оградой, – зелёная зона, лужайки и клумбы. Безлюдная тишина. Наличие глухого забора и контрольно-пропускного пункта можно объяснить близостью к базе военно-морских сил. За лужайкой длинное двухэтажное здание, вытянутое вдоль близкого берега. Обычное научное учреждение, ни роскоши, ни потрясающих масштабов.

Просторный скромный кабинет на втором этаже. Седовласый директор филиала в светлом костюме излучает понимание и доброжелательность. На белой рубашке – пёстрая галстучная лента. С летящими по ней ало–зелёными дракончиками. Символ утончённого эстетизма или скрытого смысла.

– Проходите, молодой человек, располагайтесь. Ваше лицо кажется мне знакомым. Мы уже встречались? Нет, нет, вспомнил: вы автор нашумевшей передачи о космосе, не так ли? Рад встрече. С опозданием, но поздравляю, вы сумели талантливо показать значение космических исследований…

Образованный, осведомлённый директор, немного актёр. Всё-таки отыскали его в своём компьютере! Директор протянул руку, перегнувшись через стол, и пригласил занять кресло напротив.

– Меня зовут Крейслер. Я руковожу этим учреждением. Приятно, что нашей работой интересуются молодые. Время такое, что мода и наука идут разными путями.

Леран осматривался. На окнах лёгкие занавески. Голые стены оклеены недорогими обоями; повторяющийся рисунок взлетающей из камышей розовой цапли. Только на тыльной стене, над головой директора, две большие фотографии в деревянных рамах.

На одной, – седой, как сам Крейслер, – старик с усами. Неприятно хищное лицо, напоминающее грифа-стервятника. Демон из отряда разрушителей, несущих в руках печати, предназначенные для дверей, закроющих историю мира. Сильно не понравился седоусый Лерану.

На соседней фотографии комплекс зданий на морском берегу. Если сделать снимок, можно будет потом идентифицировать местность. Крейслер, следуя взгляду Лерана, полуобернулся и сказал:

– Портрет моего кумира, доктора Германа Оберта. Образец истинной учёности! Где бы я ни работал, он всегда со мной.

Кабинет превратился в кумирню, хозяин, – в дремучего язычника. Превращение естественное, следовало ожидать. Леран знал, кто такой Оберт: соавтор идеи Циолковского по освоению космоса, ракетостроитель, учитель доктора фон Брауна. Человек из глубокой старины. Оберт, – одновременно учёный и политик. Из тех, кто видит разницу между практической работой и пропагандой, то есть заявлениями для мобилизации сил и средств налогоплательщиков. Помнится, Герман Оберт не без цинизма утверждал, что человек сам себя неумолимо ведёт к гибели. О том, что дорогу человеку прокладывают такие, как он, учёный доктор умолчал.

– Рядом: вид нашей альма-матер. Скрипповский океанографический институт в Ла–Хойе. Вы не бывали там? Рекомендую, много интересного, чрезвычайно много. Здесь лишь филиал, бледное отражение. Добраться туда легко. От Лос-Анжелеса на юг. Двигаясь по береговому шоссе к Сан–Диего, увидите городок Ла-Хойя, свернёте к мысу. Он там один, не перепутаете. Будем считать, что ваш сегодняшний визит к нам, – подготовка к посещению Скрипповского института…

Крейслер расплылся в довольной улыбке, показавшей отличное здоровье человека, занятого любимым делом. Такой, увлечённый наукой, настежь открытый, весьма солидный учёный не мог не помочь неискушённому журналисту получить верные представления о современном состоянии научной теории и практики.

Журналист ответил взаимностью.

Он отказался от дипломатических приёмов и начал с главного. С догадки, к которой пришёл, сопоставив известное с приблизившимся дыханием чего–то очень знакомого.

– Недавно я узнал, что недалеко отсюда располагается ещё один научный центр. Там занимаются проблемой приспособления человека к жизни в воде. Кроме того, налаживают контакт двух планетных цивилизаций: наземной и подводной. Вы, конечно, знакомы с их достижениями. Вы сотрудничаете с ними?

Крейслер помолчал, внимательно разглядывая Лерана добрыми понимающими голубыми глазами. Он был совсем не похож на доктора Оберта.

– Придётся посвятить вас в принцип моей жизни. И работы, что одно и то же. Вслед за Бэконом и Ньютоном я считаю, что наука сводится исключительно к наблюдению и подражающему эксперименту. Природа всё сказала, всё сделала. Не надо ничего сочинять, придумывать. Уметь увидеть и уметь повторить, – вот и всё! – он ласково улыбнулся, – А ваш научный центр… Это же ненаучно, – пытаться соединить разъединённое самой природой. Никогда о нём не слышал. По моему убеждению, слух о нём, – из области газетного фольклора. К тому же современная наука не имеет исходных данных, чтобы хоть подступиться к такой задаче. Она головоломно неоднозначна: аспекты и биологические, и психологические, и социальные… Только в сказках люди чувствуют себя в воде как в воздухе, то есть на земле. Пять минут максимум! Из них две минуты на активное целесообразное поведение. Вы скажете: опыты с животными, белыми мышами… Не аргумент, человек не мышь, он бесконечно сложнее. Поверьте, я знаю, о чём говорю.

– А как же йоги? – втянулся в тему Леран.

– Йога – для единиц, она не тиражируется.

Леран не торопился разочаровываться. Непонятная психологическая связка Крейслер-Оберт, – верный сигнал, визитная метка.

– А если бы вы встретили человека, способного пробыть в воде без приспособлений несколько часов? – спросил он, – Не проходившего специальных тренировок, такого от рождения? Изменили бы своё мнение?

– Шутить изволите! Извинительное незнание предмета… Несколько часов под водой для человека, – всё равно что сутки, недели… Один час, – уже кардинальное решение задачи. Минуты, – естественно, можно довести их до десятков, – ничего не будут значить. А часы, – такое невозможно никак.

Он посмотрел на наивного журналиста с оттенком снисхождения. «Молодость, что тут поделаешь!» – говорил его взгляд. Леран внутренне усмехнулся. Видел бы он! Только Ирвин Кронин и Барт Эриксон знали о его способности находиться в воде сколь угодно долго. Леда забыла.

– В таком случае, господин Крейслер, перед нами один–единственный путь освоения океана? Автономизация, создание искусственной среды?

– Пожалуй, на ближайшие сто лет так, – ответил Крейслер, – Автономная биосфера! Звездолёты, поселения в космосе и на других планетах, станции изучения океана изнутри, коллективные убежища на случай мировой войны и её последствий, индивидуальные долговременные укрытия, – все они основаны на одном подходе.

Леран решил сделать очередной шаг.

– Вы говорите так, будто занимались этим делом практически. Такое, извините, возникает ощущение.

– О, молодой человек, вы далеко пойдёте. Какая прозорливость в юном возрасте! Да, наш филиал имеет в портфеле заказы на несколько подобных проектов. Разрабатываем в сотрудничестве с Ла-Хойей.

– А как с реализованными проектами? Действующие замкнутые биосферы…

– Есть такие. Во всём мире несколько. Но не у нас. Их ёмкость менее ста человек. И все расположены на суше.

– Я понял, что вы имеете в виду и подводные проекты. Не секрет, в какой они стадии разработки?

– Вы угадали, мы работаем над подводными биосферами. Здесь сложностей много больше, не все вопросы решены. Но мы продвигаемся. И не только мы. Думаю, лет через десять–двадцать будет готов реальный проект подводного автономного поселения. Интерес к нему растёт, сами понимаете. В мировом океане много мест на глубинах, застрахованных от любых техногенных катастроф. Биосфера, адаптированная к достаточной глубине, выдержит без последствий любой катаклизм на поверхности планеты.

Леран прикрыл глаза и внутренне дрогнул: так явственно представился ему пустой мир, покрытый серым пеплом. И несколько тысяч самых богатых олигархов, самоизолированных в акваториальных тюрьмах. В аэрариумах, по определению Майкла. Даже если они выживут, цивилизация не возродится, она избрала не тех…

Крейслер с симпатией смотрел на красивое впечатлительное лицо юноши. Как побелели его девичьи розовые губки! Что на уме, то и на личике… А ведь, судя по развитой фигуре, уже не мальчик, а вполне зрелый мужчина.

– Сколько они смогут продержаться в заключении?

– В заключении.., – Крейслер рассыпался негромким приятным смехом, – Интересная аналогия. Да сколько угодно, технология позволяет. Из таких минимиров выйдут на твёрдую поверхность люди второго или третьего поколения. К тому времени отдельные участки суши станут безопасны для жизни.

– А разве на суше нет шансов выжить? Ведь вы человек, знающий ответы на самые больные вопросы. Спрашиваю не из простого любопытства или рабочих интересов. Таким как я, до подводных биосфер не добраться.

– Можно и на суше что-нибудь придумать. Существует множество подземных, горных убежищ. Делаются новые. Но достоверной карты состояния земной коры не имеется. Кто предскажет, какие и где естественные или спровоцированные сдвиги произойдут? Могу сказать: определённые гарантии для тех, кто замурует себя, например, в глубинах Гималаев, возможны. Да стоимость подобного проекта чрезвычайно высока. И в тайне его не сохранить.

– Как жаль, что именно вы не занимаетесь проблемой выживаемости человека в воде!

– Лестное замечание, но я уже говорил, молодой человек, – тут всё ясно. Но, простите, ясно-то мне, а не вам, – спохватился директор, – Позволю немножко теории, прежде чем мы приступим к осмотру лабораторного комплекса. Ведь вы приехали именно за этим?

– Конечно, – кивнул Леран, – Но с удовольствием послушаю вас.

Крейслер приступил к просвещению собеседника с воодушевлением, словно выступал перед благодарной аудиторией.

– Давление и дыхание, – вот два ограничения, которые я не представляю как снять. И никто не представляет, – почти все предложения Крейслер резко делил на две части паузой и ударением на второй части, – Всё дело в том, что организм человека, – ни твёрдое, ни жидкое тело. Я вижу, вы сильный и здоровый юноша. Ваш организм способен выдержать громадное давление, – многие десятки тонн, если его равномерно распределить. А на практике, – давление в три–четыре десятых доли атмосферы сверх нормы вызовет разрыв барабанных перепонок. Увеличится давление, – начнут разрушаться другие органы.

– Но рыбы! Те же дельфины? Человек намного слабее? – Лерану было интересно, Крейслер говорил о неизвестном ему.

– У рыб вода снаружи и внутри. Им не надо уравновешивать давление. Голландский физиолог Иоганнес Килстри предлагал заставить человека дышать жидкостью. Ничего невозможного в его идее нет, – газообразный или жидкий воздух, никакой разницы. Но состав, внутренняя химия морской воды, – она нам не годится. Иное предложил наш соотечественник Уолтер Робб, – окутать человека оболочкой-мембраной, позволяющей предельно облегчить обмен кислородом и углекислотой. Ещё один способ, – вживление жабер, на первых порах искусственных, превращение нас в ихтиандров. Видимо, есть и другие идеи. Да все они неосуществимы, фантастичны изначально.

Крейслер остановил рассказ, спохватился, легко поднялся с кресла, прошёл в угол кабинета, нажал скрытую кнопку, в стене открылась ниша.

– Прошу меня простить, – сказал он, не поворачиваясь, – Я так увлёкся, что забыл об этикете. Что вы предпочитаете, виски, коньяк, водку?

– Нет, спасибо. Только воду.

– Прекрасно. И похвально.

Крейслер вернулся с небольшим серебряным подносом, тёмный цвет металла выдавал его антикварность. На подносе: бутылка водки с русской этикеткой, рядом, – бутылочка кока-колы, лимон, стаканы. Не так уж бедно, как пытается представить хозяин. А в стене может скрываться и охрана.

– А вот я вынужден, – говорил Крейслер, приводя поднос в состояние готовности, – возраст, гиподинамия. Надо чем–то сжигать холестерин, иначе он сожжёт меня. Лучшее средство от атеросклероза, – ежедневные сто граммов русской водки. И, знаете, – помогает. Запомните, придёт время, – пригодится.

– Спасибо! – поблагодарил Леран за заботу о его надвигающейся старости.

Он пригубил коричневой жидкости, – газированные напитки ему не нравились, – директор принял полрюмочки и спросил:

– Так о чём мы? Да-да, о том, что люди, – не рыбы. Разработок много. Скафандры, даже разрекламированные акваланги последних моделей, – облегчение частичное, по существу не меняющее ничего. Сжатый воздух, кессонная болезнь, закон Дальтона… Бесперспективно, и говорить не хочется. Детские развлечения, несерьёзно.

Леран слушал и спрашивал себя: то ли доктор Крейслер на самом деле абсолютно не представляет глубинных секретов жизни, её духовно-психической основы, то ли намеренно строит разговор так, чтобы направить внимание гостя куда-то в нужное ему русло. Телефоны молчат, секретарь не беспокоит. Если директор дал указания, то до его прихода. Выходит, независимый журналист Леран Кронин был ему интересен ещё до встречи. И он знал, как пойдёт беседа? Залезть бы ему в мозги, но рискованно, за стеной может скрываться монах–экстрасенс.

– Вы меня убедили, – сказал Леран, – Создание океанских биосфер, биосферных заповедников: единственный путь. Но в таком случае почему усилия и средства не сосредоточены в перспективном направлении? Разве государство не заинтересовано в создании под водой если не городов, то хоть посёлков? Рабочих, исследовательских? При соответствующем финансировании вы наверняка смогли бы создать удачный опытный проект много раньше имеющихся прогнозов.

– Могли бы, – серьёзно ответил Крейслер и неожиданно заявил, – Если не война, то техника нас задавит.

В голосе его прозвучала озабоченность.

– Будь моя воля, я бы всюду написал: «Люди! – вперёд, в океан!» Знаете, один Чернобыль увеличил радиоактивный фон в северном полушарии в несколько раз. А сколько нерегистрируемых и скрываемых утечек? Боюсь, ежегодно мы получаем новый Чернобыль. Если был только радиация… Засорение атмосферы, воды, почвы, изменение их свойств… Скоро не будет питьевой воды и съедобной еды. Появятся продавцы воздуха. Надеюсь, это произойдёт не при моей жизни. Хорошо, что вы увлеклись этим вопросом. Ведь вам жить в отравленном мире. Вот и обратитесь к государству от имени своего поколения. Тогда нам будет легче занять нужную строку бюджета.

Крейслер не спеша вёл Лерана по коридорам, открывал двери, знакомил с ведущими сотрудниками. На стрекочущую видеокамеру не обращал никакого внимания. Не оговорил ограничений съёмки. Только попросил не включать его самого в кадр. Причина, – как директор с улыбкой объяснил, – суеверная убеждённость в том, что копирование человеческой личности ослабляет, делает уязвимым для недоброжелателей. И пошутил, что в камеру попасть никогда не стремился.

– Тут мы устроили место отдыха для специалистов акватории. За той дверью, – рабочий кабинет моего заместителя по… По чисто подводным проблемам. Он сейчас там, – Крейслер махнул рукой в сторону моря, – Отдохните здесь от меня минут пятнадцать–двадцать. Я вынужден вас оставить по неотложному делу. Вернусь, – и мы посетим зону практических исследований. Располагайтесь. В холодильниках, – напитки, бутерброды…

Крейслер ободряюще улыбнулся и вышел в коридор первого этажа. Леран задумался. Экскурсия по кабинетам и лабораториям здания приводила к выводу: люди филиала Ла-Хойи ничего не скрывают. «Специалисты акватории..». Исследования моря, океанского дна, шельфа. Агасфером и не пахнет. А что хищный портрет у директора в фаворитах, – так каждому своё, каждый по–своему…

Дверь в кабинет заместителя была чуть приоткрыта. Леран подошёл, осмотрел стену, – глазков нет, – и открыл дверь пошире. И замер: на стене напротив висела большая фотография подводной биосферы, – аэрариума. Толща воды, на каменистом дне куб и шар, связанные прозрачным тоннелем.

Вот так! Доктор Крейслер авторитетно утверждает: они этим не занимаются, проблема и теоретически не решена. А в кабинете его первого, подводного зама фотография поселения, способного вместить для совместного проживания более ста человек! Снимок несомненно с натуры: глубоководные рыбы, осьминог… Леран оглянулся и несколько раз нажал на затвор фотоаппарата.

Потом вышел в коридор. Никого, и наблюдающих видеоглазков тоже нет. Система охраны в здании отсутствует. Решившись, он вернулся в кабинет и осмотрелся вторично. В полусвете от задёрнутых штор заметить мерцающий экран монитора можно было не сразу. Компьютер занимал стол в противоположном от окна, правом углу кабинета. В запасе оставалось около десяти минут, успеть можно, подумал Леран, и направился к столу.

Интерфейс компьютера позволял вести открытый диалог. Он набрал команду на поиск данных о подводной биосфере и вложил в гнездо дисковода свою дискету. Риск оправдался. Внешний и внутренний вид аэрариума, описание всех обеспечивающих систем, даже правила поведения обитателей подводного дома. Нашлась и схема, показывающая местонахождение убежища. Линия освоенного маршрута начиналась у берега в районе института Крейслера, уходила в океан и заканчивалась точкой, украшенной сверху знаком дракона.

Что называется, попал в точку! Ради этой точки и существует филиал научного института, спрятавшийся под государственной тенью базы военно-морских сил! Знают ли о ней в Ла-Хойе? Агасфер или нет, а тайна есть. Если разобраться, то для планеты Земля тайны, – дело обычное. А вот простые вещи смело можно ставить на место тайн. Такие, например, как человечность.

Леран заполнил информацией почти всю дискету и спрятал её под алую повязку на голове. Затем скопировал все три файла из компьютера на видеокассету. На случай магнитного контроля. Камеру они трогать не будут, а запись на дискете может исчезнуть. Вернул прежнюю картинку на экран монитора и вышел в комнату отдыха. От десятиминутного напряжения пробудился аппетит, что бывало с ним крайне редко.

Будет что показать Эрнесту и Майклу. И Ли. А вот Фреда, – Леран это чувствовал, – такие экстраординарности не волнуют. Что за мотивы заставили Бергсона-младшего встать в оппозицию к отцу? Как-то нелогично он ведёт себя. А назвать Фреда эмоциональной, а не рассудочной личностью никак нельзя.

К моменту возвращения Крейслера один из холодильников похудел на стакан фруктового йогурта и три чизбургера. Сюда бы Эрнеста! Директор выглядел расстроенным, благодушие покинуло его.

– Достаточно ослабить контроль на час, – обязательно что-нибудь случится! Видите-ли, учёный не только в жизни, но и в работе, – ребёнок. Я им как нянька!

– Что-то серьёзное произошло? – спросил Леран, пытаясь угадать: притворщик доктор Крейслер, или биосфера выпала из его поля зрения и работы ведутся за спиной директора.

– Особое внимание мы уделяем глубоководным: осьминогам и кальмарам, – ответил Крейслер, – Создали оригинальную методику выработки у них условных рефлексов. С помощью поляризованного света. Нет, речь не о разуме, но научили их многому. Методика очень тонкая. А где тонко… Я предчувствовал! Ведущий опыты специалист со вчерашнего дня в отпуске. Его ассистент самостоятельно перешёл к следующему этапу обучения и по ошибке увеличил силу источников световой ориентации на целый порядок! Семья осьминогов потеряла зрение! Три года работы! Пришлось отстранить неудачника, и притормозить развитие эксперимента.

Они вышли из комнаты отдыха, остановились у двери, за которой начинался путь к замкнутой акватории, где и проводилась практическая работа с морскими животными. Директор огорчённо вздохнул, протянул руку к дверной ручке, но дверь распахнулась мгновением раньше. В коридор вошли трое парней лет тридцати, с мокрыми волосами и пятнами влаги на рубашках.

– А вот и сам! – обрадованно воскликнул один из них и спросил, – Шеф, надо что-то делать с лодкой. Опять проблемы с рулями глубины!

Леран напрягся. Рули глубины! Подводная лодка рядом с базой военно-морских сил, – и речи о том быть не могло. Но она есть! Всё-таки Агасфер… Вечный странник способен подчинить себе и военную базу.

Увидев Лерана рядом с «шефом», говоривший виновато опустил голову, проскользнул мимо в комнату отдыха, остальные двое за ним.

– Простите, он сказал: «рули глубины»? – спросил Леран, – Или я не понял?

– Что вы сказали? – рассеянно спросил Крейслер, – А, об этом… Амфибия наша опять неисправна. Приспособили под батискаф, а управление не отрегулировали как следует. Вы просто не поняли.

– Да, конечно. Дилетанту невозможно за один день понять жизнь такого института, как ваш, – согласился Леран.

Нет, не боятся они близкого соседства со Стар-Фортом. Берег здесь такой, что можно укрыть дивизион субмарин, а не одну подлодку. Всё знает доктор Крейслер, но играет роль раба чистой науки.

Директор снова потянулся к дверной ручке, внезапно остановился, взялся обеими руками за голову.

– Вот опять.., – глухо сказал он, – Извините, господин Кронин. Я вынужден просить о переносе дальнейшего осмотра. Приезжайте через недельку. Проклятая мигрень! Как расстроюсь, так на сутки! Придётся вызывать заместителя… Вас проводят…

* * *

Антиагасферовский штаб в квартире Флоранс возобновил работу. Майкл Крамов, оснащённый компьютером, видеомагнитофоном и отпечатанными снимками, вооружённый карандашом и бумагой, закрылся в одной из комнат. Для наглядно–доступного оформления добытых Лераном сведений ему понадобилось четыре часа.

Появился он довольный собой и тут же заявил:

– Хозяйки, как всегда нет, выполняет специальные поручения Эрнеста? Ли, если твой детектив не против, найди что-нибудь для поддержания моего истощённого организма.

Он развернул на полу подготовленную схему, положил рядом карту океана, окружил их фотоснимками.

– Докладываю. Аэрариум находится на дне моря в пустынном районе. Напрямую от Сент-Себастьяна полторы тысячи морских миль. Ближе ста миль от точки никаких путей, ни пассажирскими, ни грузовыми кораблями не добраться. Самый подходящий для нас транспорт, – подводная лодка. Но у нас её нет, а Крейслер свою не даст. За точкой – маленький коралловый островок, не отмеченный ни на каких официальных картах. На нём и Робинзон не выживет. Откуда я узнал? По сообщениям нескольких информационных агентств. Лет пять назад в этом месте отмечалась активность. Исследовательские суда, транспорты… Их принадлежность не установлена. Данные получены через спутник. Поднялся шум об испытании секретного оружия и тотчас заглох. И, – тишина до сего дня. Видимо, кому-то не понравилось внимание.

– Островок на поверхности. Хорошо. А что в глубине? – спросил Мартин, держа в руке снимок поселения на морском дне.

Майкл не успел ответить. Ли вкатила в комнату трёхэтажный столик. Измученный ожиданием Крамов тут же занялся практическим изучением всех этажей. Опрокинув единым духом стаканчик виски, он принялся запихивать в себя еду одновременно с нескольких тарелок.

– Извините, – пробормотал Крамов полным ртом, – Если я немедленно не поем, больше вы ничего не узнаете. Не от кого будет…

– Надо бы как-то назвать островок, – предложил Фред, присоединяясь к Майклу.

Леран переместился на другую сторону подготовленного Майклом листа, всмотрелся в схему и рисунки.

– Рядом, на глубине трёх километров, старый кратер. С дырой, так называемой фумаролой. Судя по всему, она горячая, дышит газом высокой температуры. Вот и источник тепловой энергии для аэрариума.

– Вот и название! – обрадовался Фред, – Фумарола! Красиво и символично.

Майкл закончил пить и закусывать.

– Красиво на словах, – сказал он, – А внизу, у твоей Фумаролы, тьма и жуть. Вместо фотосинтеза хемосинтез, всякие чудовища… Чтобы сделать такой снимок, им понадобилось много света. Уверен, расположились они близ кратера. Посмотрите на снимки внимательнее. На детали.

Леран смотрел на варианты единственного снимка аэрариума и думал об удивительной беспечности заместителя Крейслера. Ушёл на неопределённое время, дверь кабинета не закрыл, компьютер оставил в рабочем состоянии…

Куб и шар на морском дне… Материал оболочки местами прозрачен. Наверное, акриловый пластик. В стороне от куба угадываются ещё какие–то сооружения. Кратера не видно. Есть, конечно, и подземные хранилища. Если в настоящее время там кто и живёт, то не в режиме полной автономии. Определить глубину размещения биосферы можно только посредством специальной экспертизы снимка. Позволить себе это они пока не могут…

– Самолёт, подводная лодка, корабль.., – задумчиво перечислил Мартин возможные средства доставки к месту тайны.

– Любите вы создавать себе трудности, – Флоранс вернулась домой бесшумно, никто и не слышал звука открываемой двери; её мелодичный, приятно-спокойный голос разрушил деловой настрой.

Ростом заметно выше Ли, в голубом платье романтического стиля, с белыми кружевами и цветочками, льющийся на плечи тёмный волос… Флоранс состояла из протяжённых, плавных, изящных линий; они сделали её существом из мира, которому чужды простые практические стремления. Погоня за тенью Агасфера, безусловно, не включалась в систему её интересов ввиду незначительности.

– Почему же нельзя соединить деловые проблемы с приятным? Взять яхту и предпринять морское путешествие, – не сказала, а почти пропела Флоранс.

Майкл поднялся с пола, подошёл к ней, обнял, прикоснулся губами к локону над ухом.

– Мечта всей моей биографии, – сказал он, – Отдыхая, – трудиться, а работая, – отдыхать. Флоранс, ты умница!

Флоранс нежно порозовела, бросила на Майкла быстрый взгляд жгуче зелёных, в тёмном и густом ресничном окаймлении глаз. Она без ума от Крамова, понял Леран. Пожалуй, Майклу не избежать семейной идиллии, подобной эрнестовой. Вот почему они здесь и дома, и в безопасности. Крамов это знает и беззастенчиво использует в общих интересах, не имеющих к Флоранс никакого отношения. И знает ли она об опасности, которой подвергает себя?

Бергсон-младший идею турпрогулки подхватил сразу и перевёл в плоскость практики.

– Аренда яхты, – в пределах десяти тысяч. Набор команды, закупка специального снаряжения и тому подобное, – ещё столько же. Если без роскоши, идея вполне осуществима.

– Двадцать тысяч! – возмутился Майкл, – Фред, откуда у нас такие финансы? Ли с комиссаром никогда не готовились к чёрным дням. Леран и Леда совсем не имеют собственности. Кроме квартиры Барта. И та, по сути, принадлежит не им, а его сёстрам. Я продам мастерскую, картины, наберу пять, не больше. Кто станет нашим спонсором? Ты?

– Я, – спокойно согласился Фред, – У меня есть приличный счёт, несколько надоевших машин…

– А зачем нам искать команду? – спросила Ли, – Разве мы сами не справимся? Небольшая яхта, нас семеро, – кого ещё надо? И для Леды будет полезно. Молодец, Флоранс! И как я сама не догадалась.

– Прогулка-прогулкой, – не успокаивался Майкл, – Нам придётся опускаться на неизвестную глубину. Акваланги, скафандры, – всё это стоит немало. Мы и не представляем, сколько.

Леран представил себя и Леду на яхте посреди океана, в окружении друзей. Ни пыльных неспокойных городов, ни опасности со стороны тайных сект или обычных банд. Картина получалась заманчиво привлекательной. Плохо, что никто из них не готов к подводной разведке.

– Скафандры не годятся, – сказал он, – На водолаза надо учиться. Плюс декомпрессионная камера, плюс врач. Аэрариум на глубине нескольких сотен метров, не меньше. Если человек в скафандре поработает, причём спокойно, на глубине ста метров не более часа, его надо поднимать больше десяти часов. Минута пребывания на глубине двухсот метров будет стоить полусуточного подъёма. Очень медленно, с остановками, со сменой дыхательной смеси. Если даже иметь всё оборудование, проблема не для нас, не для дилетантов.

– Что значит иметь связи в научных кругах, – со вздохом заметил Майкл, – Одна экскурсия в институт, – и Леран стал специалистом–консультантом. Да, скафандр не годится. Остаётся батискаф. Фред, ты потянешь маленький батискафчик?

– Придётся потянуть, что делать? – Фред оглядел всех.

Ему явно нравилось быть в центре общего интереса, выступать в роли всемогущего мецената, единственной опоры в осуществлении общих устремлений.

В комнате повисло молчание, интонация слов Фреда снизила уровень романтики на порядок. Ли первой пришла в себя и улыбнулась, посмотрев на Майкла и Флоранс, всё ещё стоявших рядом. Рядом с изящной подругой Крамов выглядел мужчиной-защитником, главой семейного клана. Его округлое симпатичное лицо с правильными резкими чертами и слишком тяжёлым подбородком рядом с лицом Флоранс, сияющим утончённой, неяркой, но тем и притягивающей красотой, выглядело грубо обработанным булыжником рядом с законченной статуей Венеры.

– Лу Шань с детства учил меня говорить то, что на сердце. Майкл, почему ты не удосужился до сих пор предложить Флоранс руку, сердце, и всё остальное? Будь я мужчиной, меня ничто и никто бы не удержал.

Майкл смутился, потёр свободной рукой небритые скрипящие скулы, сжал губы в твёрдую прямую линию, и через секунд десять ответил, комкая слова:

– Да всё как-то… Работа, командировки… В голове то сё, то то.., – и, преодолев замешательство, спросил, – А что, я так постарел, что уже пора?

– Может и не постарел, – Ли не оставляла его в покое, – Но и не юноша первой свежести. Меня беспокоит другое. Дождёшься, опередит тебя кто-нибудь. Тот же Фред. Всю жизнь будешь кусать пальцы, пока не отгрызёшь ногти до мяса.

– Ли, я и так кусаю себя каждый день. Поводов к тому предостаточно. Но ты права, с женским вопросом что-то надо делать.

Майкл улыбнулся, коснулся губами пылающей щеки Флоранс, чем вызвал общие аплодисменты. После эмоциональной разрядки идея Флоранс с финансовыми поправками Фреда прошла на «ура». Тут же распределили обязанности. Фред взялся за финансово-организаторские проблемы, тем самым заняв место главы предприятия. Мартину поручили подготовить из шестерых путешественников боеспособную яхткоманду, способную управиться с яхтой в любых условиях. Перед Майклом и Флоранс поставили задачу обеспечения экспедиции всеми припасами, а Ли, по собственной инициативе, занялась «эстетическим», как она сказала, оснащением, – книгами, радио, музыкой. Лерану предстояло подготовить к путешествию Леду, которая пока совсем не понимала, что её ожидает. Он принял решение на время сборов поселиться с Ледой в Нью-Прайсе, в родном доме.

Нью-Прайс встретил горячим ласковым солнцем, тёплым светящимся морем и добрым сочувствием соседей. Выйдя из машины Мартина и ступив босыми ногами на раскалённый песок, Леда остановилась и долго смотрела на окна и стены, возвращённые из прошлого. Леран был поражён как проявлением смысла в её глазах, так и видом дома Крониных, неожиданно снявшим с него давнее беспокойство.

Напрасны были его сомнения в себе, вызванные опытом проникновения через пространство в Мэн-Сити. Именно это сомнения тормозили его продвижение по пути саморазвития, снизив порог веры в себя. Решив, что его подсознание подменяет реальные картины желаемыми образами, он замкнул свои внутренние силы в кольцо недоверия. И пока кольцо не разорвано, они не могли освободиться.

Собравшиеся соседи рассказали, что Барт Эриксон несколько раз приезжал сюда после той трагической ночи. По его просьбе жители посёлка, знакомые с плотницким и иным ремеслом, восстановили дом. Барт оплатил затраты, расставил всё внутри дома так, как было прежде, и больше они его не видели.

Леран не стал сообщать о гибели Эриксона, он пока не понимал, почему Барт ничего ему не сказал о реставрации их дома. Он рассчитывал на то, что им с Ледой придётся неделю или две отдать приведению дома в порядок, но Барт освободил их от этой психологически тяжёлой задачи. Эрнест, узнав об этом, не сказал ничего, только прикрыл глаза и пошевелил губами. Барт Эриксон не уходил от них, отпечатки его души присутствовали везде, где бы ни находились Леран, Леда или Эрнест.

Как-то само собой дни в Нью-Прайсе разделились пополам. С раннего утра Леран с Ледой готовили удочки и на катере Ирвина, о сохранности которого позаботились соседи, крейсировали вдоль побережья, так чтобы посёлок всегда оставался на виду. Иначе Леда начинала беспокоиться и нервничать.

Двумя удочками они вылавливали столько рыбы, сколько было нужно на обед и ужин, а дома вдвоём готовили еду. Вторая половина дня проходила в доме и в вечерних прогулках у того места, где несколько лет назад Леда нашла на берегу безымянного юношу, ставшего на следующий день Лераном Крониным.

Как и Леран, Леда почти не нуждалась во сне, и ночами ходила по комнатам. Иногда брала в руки книгу из немногих, сохранившихся в целости, – не подлежащие восстановлению предметы Барт убрал, – и пыталась разобрать текст. Или просматривала видеокассеты с записью выпусков тележурнала «Мир и наука». Барт собрал их здесь все, для прежней Леды они были любимым развлечением.

Ежевечерне один час Леран уделял осторожным беседам с Ледой, пытаясь разбудить её заблокированную стрессом память. Он боялся активного воздействия на её сознание, страшась причинить боль или нанести вред психике.

Расчёт его оправдался: через четыре дня глаза Леды вернули осмысленное выражение, впервые промелькнувшее в момент приезда в Нью-Прайс. Изменились её движения, понемногу теряя скованность. На пятую ночь Леда принесла в дом металлическую коробку под замком, найденную в углу коптильного цеха, под грудой инструментов и запасных частей для холодильного оборудования.

Лерану потребовалось полчаса, чтобы вскрыть коробку. Наследство Крониных: документы Ирвина, Марии, Леды, копии бумаг, удостоверяющих личность Лерана Кронина, и большой заклеенный конверт. В конверте: наличность на тысячу долларов, – деньги, собранные Ирвином за всю его жизнь, – чек на пять тысяч на имя Лерана, с почерком Барта, и пакет листов с текстом, отпечатанным на машинке. Наследство Марии и Ирвина Крониных плюс подарок Барта Эриксона…

Бегло просмотрев страницы, Леран понял, что в пакете копии тех сведений, которые находились в исчезнувшем сейфе Эриксона. Материалы о золотом дожде, о золотых людях, о связи между ними… Итак, Ирвин догадывался, а Барт много лет назад подозревал, что оба явления напрямую касаются Лерана и несут в себе опасность для него. Барт хотел вначале разобраться сам.

– Леда, ты молодец. Скажем спасибо отцу, матери и Барту. Теперь мы с тобой, – полноправные участники экспедиции. Этих денег нам хватит…

– Какой экспедиции, Леран? Мы поедем за мамой и папой? – впервые в её глазах стоял, пусть и больной, но настоящий человеческий вопрос.

Вот и выглянула прежняя, энергичная и весёлая девочка, ещё не понявшая, что стала девушкой, наделённой истинно природным очарованием. Леран невольно сравнивал её с Ли и Флоранс. Несмотря на всё их обаяние и красоту, – совсем не то. Женственность, лишённая ухищрений и приобретённой способности нравиться, идущая от земли, воды и солнца… Даже для Флоранс она недостижима.

Леран достал с книжной полки копию схемы маршрута и фотографию подводного убежища, протянул Леде. Она не обратила внимания на схему и заинтересовалась снимком. Пусть не полностью, сознание вернулось к ней.

– Леда, что ты скажешь? Мы планируем большую прогулку по океану, на яхте. Вместе с Ли, Мартином, Майклом…

– А Барт не поедет? – она пристально вгляделась в глаза Лерана, – А зачем путешествие? Куда?

Внутренний предохранительный механизм не позволил ей повторить первый вопрос, как не позволял снова спросить о матери и отце. Она хотела с ними встречи, не понимала, где они, но тень памяти о той расстрельной ночи жила в ней, спрятанная в сердце острой иглой.

– Это поселение на дне в центре океана. Мы хотели бы посмотреть, кто там живёт и чем занимается.

– Посреди океана? Но зачем ехать так далеко? Такие домики под водой есть совсем рядом. Я знаю, где они.

– Что? Недалеко? Откуда ты знаешь? – он видел, что она говорит правду, что это на самом деле так, – Леда, расскажи мне всё, что тебе известно об этом, о подводном поселении. Для нас это очень важно.

Скрытая боль прошла по её лицу, исказив успокоенные было черты. Воспоминание было связано с неприятным. Леран взял её за руку и впервые прикоснулся своим сознанием к её мыслям, легко и осторожно, чтобы только блокировать боль. Леда нахмурилась, лоб разделила поперечная складка, которой раньше он никогда не видел, крепко сжала горячими пальцами ладонь Лерана.

– Леран, ты помнишь, я болела? – медленно и тихо спросила она, – И лежала в больнице?

– Помню. Мы забрали тебя оттуда. Ты выздоровела, и больше тебе там делать нечего.

– Там осталась моя подружка. Она тоже выздоровела. Её ты можешь забрать? Она может пожить с нами…

– Хорошо, – согласился он, – Но кто она? И почему ты о ней вспомнила?

Он внимательно наблюдал за ней, стараясь не порвать нить памяти и не допустить малейшего признака стресса.

– Её зовут Санни. Она в больнице не одна, с мужем. Он военный моряк. Служил где-то недалеко от Сент-Себастьяна. Не помню…

– В Стар-Форте?

– Да, в Стар-Форте, теперь я вспомнила. Он там работал несколько лет.

– Леда, ты ничего не перепутала? Ведь клиника, где была ты, и где сейчас Санни, не для мужчин. Она женская. Там не может быть ни одного мужчины. Там даже врачи все женщины.

Леран несколько раз бывал в психиатрической женской клинике, единственной в Сент-Себастьяне. Эрнест познакомил его с главным врачом, Кейт, строгой и деловой женщиной в неизменном белом халате, говорил с доктором Леды, похожей на начальницу не только внешним видом, но и именем, таким же коротким и резким, – Кранц. Эрнест утверждал: клиника надёжна и безопасна. Что же получается?

– Леран, ты просто не знаешь. В больнице много мужчин. У них специальное отделение, к ним трудно попасть. Надо знать как, а ты не знаешь. Санни сама нашла дорогу в мужское отделение.

– Леда, ты была там?!

«Вот это открытие, – сказал себе поражённый Леран, – Даже всеведущий комиссар Мартин не предполагал наличие в женской психиатрической клинике мужского отделения. Муж Санни, – военный моряк из Стар-Форта!» В том, что сказанное Ледой – не фантазия её больного сознания, он был уверен.

– Да, однажды Санни взяла меня с собой. Я вспомнила: их поместили в больницу за какую-то провинность, они совсем не были больными. Ни она, ни он. В его комнате я видела точно такую фотографию. Он достал её из–под подушки, я точно помню, показал мне и что-то говорил. А что, – не могу вспомнить. Знаю только, что он работал здесь, – Леда отняла руку от ладони Лерана и указала на куб, – Утром он уезжал туда, а вечером возвращался к Санни. Потом что-то произошло, и их поместили в больницу. Если вы все хотите, мы съездим в Стар-Форт, а после в морское путешествие. Так ведь можно?

– Не знаю, Леда. Нам надо собраться всем вместе и подумать, – ответил Леран и спросил, – Леда, ты можешь вспомнить, как вы с Санни смогли пройти в мужское отделение? Ведь эта клиника не простая, она охраняется, там за всеми следят.

– Да, я знаю. Там всем плохо. И мне было очень тяжело. У Санни есть белые халаты. Мы становились сёстрами и шли. Я хорошо помню дорогу…

Леран решил прекратить тяжёлый разговор. Сведений было достаточно, чтобы всерьёз обеспокоиться. Уставшая Леда закрыла глаза, обняла его за шею, и успокоенно заснула. Видимо, разговор пошёл ей на пользу и устранил причину долгой бессонницы. Он облегчённо вздохнул: сестра выздоравливала. Подняв невесомое тело, он отнёс её на кровать, накрыл одеялом, постоял несколько минут. Бледность ушла с её лица, губы порозовели, дыхание стало тихим и спокойным. Вот так она спала раньше, после длинного дня, наполненного помощью матери, сбором ракушек, проводами и встречами Ирвина и Лерана на берегу, просмотром видеокассет… Леда успевала всё и никогда не уставала.

Всё-таки они опаздывали с получением нужной информации, им не хватало людей. Требовалось срочно обсудить положение дел, оказавшееся совсем иным, нежели они думали. Леран закрыл дверь в комнату Леды, прошёл в гостиную к телефону. На звонок ответил Майкл. Не объясняя причин, не называя имён, Леран попросил его без использования телефонной связи отыскать Мартина и Бергсона-младшего, и побыстрей приехать к нему.

Эрнест Мартин, Майкл Крамов, Фред Бергсон прибыли через два часа.

Результатом короткого совещания явились два решения. Начало завтрашнего дня посвящалось проверке женской психиатрической клиники. Для разведки выбрали Лерана и Флоранс. Им нужно было найти подружку Леды по имени Санни и попытаться встретиться с её мужем, моряком из Стар-Форта. Мартин пока не исключал, что тот мнил себя моряком, отказавшись от воплощения в личность Наполеона или Рузвельта. Успех первого дела ставился в зависимость от способностей Лерана, данных Флоранс и содействия Фреда.

На время отсутствия Лерана в Нью-Прайсе с Ледой оставались Мартин и Крамов.

Второе решение, – пересмотр содержания операции «Аэрариум», – требовало предварительной оценки результатов проверки клиники.

Фред смог за короткий срок подготовить официальную базу для визита в закрытую клинику. Мэрия проявила инициативу в организации фонда помощи душевнобольным, и первым пунктом ставила определение размеров безвозмездной помощи клинике, руководимой госпожой Кейт. Бергсон-младший лично представил от имени отца экспертов фонда, – Лерана и Флоранс. Леран начал беседу с выражения благодарности за заботу о сестре, которая после лечения в клинике чувствует себя много лучше.

Опираясь на пример Леды, руководительница клиники авторитетно заявила, холодно сверкая очками:

– Психические болезни женщин поддаются лечению труднее, чем у мужчин. К сожалению, у меня нет возможности непосредственного сравнения того и другого, мы судим по данным других клиник… Тем не менее, это научный факт. Естественно, дополнительная финансовая помощь клинике будет способствовать улучшению состояния…

Если в клинике и было тайное отделение для мужчин, непроницаемая Кейт была уверена, что эксперты нового благотворительного фонда не доберутся до него.

Список пациенток развеселил Флоранс. Она поделилась с Лераном интересным наблюдением: большую часть «постоянных» больных, то есть находящихся тут годами, – составляли жёны самых богатых и влиятельных людей Сент-Себастьяна. Ежемесячные взносы заботливых мужей позволяли поддерживать лечение на уровне современных достижений психиатрической науки и практики, и тем самым обеспечивали их комфортное содержание в клинике до полного выздоровления.

– Пока поступают деньги на лечение, – заключила Флоранс, – о полном выздоровлении не может быть и речи.

Но прежде чем сказать эти слова Лерану, Флоранс проявила себя столь изощрённым и обаятельным дипломатом, показала такую озабоченность своим поручением, что госпожа Кейт, учитывая рекомендации мэрии и личную благодарность Лерана за участие в судьбе Леды, предоставила им относительную свободу, освободив от опеки.

Через полтора часа они отыскали Санни, нашли с ней общий язык, а ещё через тридцать минут сидели в одной из комнат подвального этажа и беседовали с Сэмом Эллиотом, бывшим военным моряком из Стар-Форта. Комнату три на два метра можно было назвать монашеской кельей: узкая армейская кровать и деревянная тумбочка рядом. Вот и всё. Человек, имеющий неустойчивую психику, находящийся на грани здоровье–нездоровье, имел все шансы перейти эту грань в такой келье за считанные дни.

Сэм Эллиот, здоровенный детина с волосатой грудью и руками, напоминающий гориллу в зоопарке, ухитрился за полгода пребывания в клинике не сломаться и говорил вполне разумно. Как оказалось, он нашёл способ избавляться от таблеток и всяких микстур, а с последствиями уколов, которых избежать было нельзя, справлялся повышенной физической активностью в своей каморке. Остальные пациенты «подпольного» мужского отделения, – а их насчитывалось не менее тридцати, – давно, по выражению Сэма, сдвинулись и мало что соображали.

Взаимное доверие наступило тогда, когда Леран показал фотографию «Аэрариума» и рассказал о том, как получил её. Сэм достал из–под подушки свою, они сверили обе, убедились, что у них снимки одного и того же объекта, только с разных точек, и приступили к выяснению деталей.

Флоранс занялась продолжением беседы с Санни.

Очень быстро Леран понял: база военно-морских сил Стар-Форт и филиал института Ла-Хойи, – части одного целого. Подводная биосфера действует несколько лет, расположена в части акватории, контролируемой военным командованием, и решает неизвестные Лерану задачи.

Отсюда следовало, что журналиста Лерана Кронина умело, артистично профессионально «вывели» на точку в океане. Они, которые там, наверху, убеждены, – Кронин с друзьями непременно ринется в океан. На финише или на маршруте, – на достаточном удалении от береговой линии, – их будут ждать. Для военных моряков любая яхта детская игрушка. Бесследно потерять её в океане, – ноль проблем.

Их водили за нос не один день, причём по готовому сценарию. Похищение Ли… Выбор для её охраны человека, заранее «нашпигованного» нужными «секретами»… Они учли его эмоционально–психические особенности, образ жизни. Одинокий мужчина, женский идеал совпадает с образом Ли, способен на нерассудочное поведение…

Экс-комиссар освобождает свою жену и случайно получает данные о биосфере. Интерес направляется на филиал океанографического института. Крейслер – не обязательно директор! Даже часовое ожидание Лерана на контрольно-пропускном пункте, – элемент игры. Ведь его ждали, все данные на него у них имеются. В Интернет сведения о прошлой активности неопознанных судов у безымянной Фумаролы тоже заложены ими. И фотоснимок на стене повешен для Лерана!

Итак, они шли по проложенной тропинке. Заканчивалась она одновременной гибелью сразу всех! Случайность, совсем маленькая случайность… Знакомство Леды с Санни, огромная жизнеспособность жены моряка, её стремление спасти мужа и себя, пробуждение памяти у Леды… Такие мелочи учесть не под силу и Агасферу.

Снова Нью-Прайс. Но уже все вместе. В отличие от Сент-Себастьяна, Леда спит.

Попытаться проникнуть внутрь базы военно-морских сил, – всё равно что выходить против танка с голыми руками. О наблюдательном пункте на крыше дома напротив квартиры Флоранс знают уже все, телефоны прослушиваются. У квартир Барта Эриксона и Майкла Крамова дежурят тренированные мальчики. В любой момент некто может отдать приказ…

Страха пока нет, общее игровое настроение не позволяет ему приблизиться. Но понимание есть, – в городе оставаться опасно, тайна «Аэрариума» перетягивает их жизни. Они, – кандидаты в человеческий материал. Их ждёт клиника Кейт, а потом, – долгожданная встреча с подводной лабораторией. Что там делается, неизвестно.

Остаётся одно, – уйти, исчезнуть так, чтобы никто не мог помешать.

– Пусть они думают: мы «купились» и стремимся в океан, к биосфере, – решительно объявляет Эрнест, – Месть и штурм откладываются, так как невозможны. Пока.

Леран кладёт на стол чек Барта и деньги Ирвина. Флоранс первой осознаёт, – вслед за Лераном и Эрнестом, – каковы ставки в игре, как они выросли за несколько дней.

– Если бы вы знали, как мне надоела эта квартира! Можно её продать побыстрее и так, чтобы без лишней рекламы? – голос её весел и непринуждён, – Тогда мы сможем иметь не арендованную, а собственную яхту.

– А Майкл определит новый маршрут, – подхватывает Ли, – У нас с Мартином тоже накопилось много лишнего. Зачем оно нам, комиссар? – спрашивает она ошалелого от всеобщего революционного настроения Эрнеста.

Слова Ли ставят точку, – вопрос решён!

Бергсон-младший предлагает не совсем уверенно, он ещё не определил позицию относительно Лерана Кронина:

– Может быть, организуем небольшой стол? А то, пока доедем до Сент-Себастьяна… Как считает хозяин?

Леран не замечает руководящей инициативы и говорит:

– Остались ещё две проблемы. Нам не помешает моряк–профессионал в роли капитана яхты. И он у нас есть. Считаю целесообразным включить в команду Сэма Эллиота. Вместе с Санни. Их положение не лучше нашего. И второе, – яхте требуется своё имя. Вижу один вариант: «Барт Эриксон»…

– Дело за малым, – безоговорочно признаёт правоту Лерана Эрнест, – Побыстрее завершить подготовку к круизу и освободить Эллиота с женой. Уверен, они не откажутся поменять известные им перспективы на неизвестность на палубе «Барта Эриксона». Брать их надо в момент отплытия. Иначе нас не выпустят из порта. Детали обговорим по дороге в Сент-Себастьян.

«Главное, – как можно дольше сохранить в «них» убеждение в том, что мы действуем по «их» сценарию!» – говорит себе Леран и вдруг осознаёт: наступающая ночь готовит ему открытие. При условии, если он будет один. До утра «они» ничего не предпримут…

– До утра можете быть совершенно спокойны, – сказал он отрешённо–спокойно, поднимаясь, – Не опасайтесь ничего. Я остаюсь с Ледой.

Эрнест, а вслед за ним Майкл, поняли: что-то произошло, Лерану предстоит непростая ночь. Ли посмотрела на мужа и молча приготовилась к отъезду. Флоранс, ещё не разобравшаяся в том, кто он такой, этот эффектно-загадочный юноша, развитым женским чутьём поняла, – он имеет все основания направлять жизнь окружающих его людей. Только Фред смотрел непонимающе, с обидой отстранённого ни за что вдохновителя и организатора.

Прощание прошло скомкано, в обстановке некоторой растерянности: Леран молчал, глаза его будто закрыла невидимая, но непроницаемая пелена.

Когда пропал за поворотом к шоссе свет фар, Леран проверил работу входной двери, убрал все внутренние запоры. Дверь откроется без скрипа, Леда не услышит. Затем прошёл в свою комнату, не раздеваясь прилёг на кровать. Для обретения нужного настроя требовалось несколько минут сна.

Застонала во сне Леда, послышался шорох автошин по песку. Машина остановилась рядом с домом.

Леран мгновенно поднялся, включил второе зрение. В машине, как он и ожидал, находился один человек. Вот он заглушил двигатель, вышел, покрутил головой и уверенно направился к двери дома Крониных.

Гость знал, что дверь не заперта.

Леран готов к встрече гостя.

13. Мир врагу моему

Леран стоит у закрытой входной двери, прикрыв глаза.

Человек в чёрном плаще до пят, с откинутым капюшоном, высок, строен и красив. Чёрные волос и глаза, твёрдая смуглая кожа лица… Безмерная усталость в сочетании с неимоверной силой, – такова первая волна излучения, воспринятая Лераном.

И вслед за первой вторая, волна узнавания. Пришёл тот, встречи с которым он так настойчиво искал.

Встреча будет мирной, без борьбы, в противостоянии временно равных. Равных, несмотря на то, что во все прошлые дни и в день текущий тот неизмеримо сильнее, за ним люди, много людей с различными их объединениями и структурами.

Третья волна достигла Лерана: тот готов поклониться ему в ноги, но нечто удерживает его; и потому готовое желание никогда не исполнится. Ибо то, что удерживает, сильнее их обоих.

Человек в плаще остановился в метре перед дверью и замер в неподвижности. Леран понял, – сам он не войдёт, хотя знает, что вход свободен и его ждут. Леран открыл глаза, сделал три шага вперёд и распахнул дверь.

– Прошу вас. Дверь не заперта…

Вторая фраза была лишней по сути, но необходима для обозначения начала диалога.

– Благодарю, – незнакомец наклонил голову, переступая порог, рост его был равен росту хозяина дома, – Не хотел чрезмерного шума, ведь ваша сестра спит?

– Да, она выздоравливает, – без удивления сказал Леран, – Мы не побеспокоим её. Прошу направо, в гостиную, там будет удобно. Вы не против освещения?

Леран вошёл в комнату первым, включил настенные бра и повернулся к гостю.

Барт Эриксон полностью реставрировал гостиную, вернув ей прежний вид. За исключением двух мелочей: на диване не было неповторимых подушечек с вышивкой Марии Крониной, да свет бра был не мягко–зеленоватым, а розовым, возбуждающим.

Лицо мужчины среднего возраста, с твёрдо сжатыми волевыми губами, прямым крупным носом и огромными, чуть не в треть лица чёрными глазами… Лицо оригинально красивое, глаза в розовом встречном свете горят внутренним огнём.

Глаза на мгновение скрестились, незнакомец скользнул взглядом по белёным стенам, холодильнику, телевизору, длинному низкому столу, дивану и креслам, обтянутым эрзацкожей.

– Садитесь, где пожелаете, – предложил Леран.

Гость устроился на диване спиной к окну, хозяин занял кресло напротив. Свет струился из-за спины Лерана, но гостя это не обеспокоило. Плаща он снимать не стал, но плотнее запахнул его, словно ощутил холод. Леран не стал начинать с изучающей паузы либо предисловия.

– Агасфер.., – произнёс он негромко, завершая оценку внутренней силы и внешности человека, приехавшего на непростую встречу в одиночестве, решившего показать своё лицо и открыть мысли тому, кто считает его главным и единственным врагом.

– Одно из моих имён, – согласился Агасфер, – Одно из многих. Мы оба не знаем своего истинного имени.

Леран помолчал, отгоняя приступ недоверия и неприязни: разговор предстоит тяжёлый, потребует применения всех знаний и умений, в том не было сомнений. И только взаимная откровенность без вражды, и взаимная уверенность в ней могли сделать беседу небесполезной.

– Я искал вас, – так же негромко сказал Леран и поправил пальцами повязку на лбу, отведя в сторону сбившийся золотой локон.

– Знаю, – гость поднял лицо, посмотрел прямо в глаза хозяину дома; Леран обратил внимание на то, что его чёрный волос вьётся множеством мелких завитков-кудрей, – ещё несколько лет я мог оставаться в тени. Но наша встреча стала неизбежной. И не по моей воле. Не всё во власти Агасфера, отдалённое легко переоценить, – усмехнулся он, – Ваши друзья уехали совсем недавно, – без вопроса констатировал Агасфер.

Предубеждение Лерана рассеивалось, чёрный Агасфер производил располагающее, даже приятное впечатление. И оно не было результатом иллюзии или давления.

– Лет так сто… А может, и не сто, а двести… Счёт годам не имеет значения. Меня звали Чёрным Папой. Это имя мне нравилось больше остальных, хоть я и оставался Агасфером…

Гость знакомил его с собой, сам открывал своё прошлое, чтобы облегчить Лерану выбор стиля беседы. И давал понять, что настоящее его положение проистекает из отдалённых лет.

– Вы были генералом иезуитов? Отчего вы оставили спокойную и доходную должность?

Агасфер улыбнулся, выразив тем равнодушие к спокойствию и доходности прошлой работы.

– Та же сила, что не даёт вам жить по собственному хотению, сеет страдания и горе в мире людей.

«Он отделяет себя от своих преступлений не из страха или угрызений совести. Он, – ещё один исполнитель. Высокопоставленный, могучий, но просто исполнитель. Слова его искренни. Каков же тогда руководитель, и сколько у него под рукой непобедимых Чёрных Пап и Агасферов?»

Леран ощутил себя у подножия пирамиды, теряющей вершину в заоблачье.

– Многие тысячи религиозных объединений… Да, они всюду. Та же полиция или государство в целом, – они основаны на совокупности непроверяемых истин. Я вам подскажу, как отличить дружеский союз от иерархического соподчинения. Если у вас сохраняется возможность сказать «Я не согласен!», – это равенство. А если тебе в любой момент могут заявить: «Ты не прав!», – это насилие.

– А какой принцип господствует в вашем сообществе? – спросил Леран, – Что сказали ваши крестоносцы беспомощной девушке по имени Нинель в Мэн-Сити, лишив её возможности выразить несогласие?

– Каждый день мы узнаём что-то новое, – в голосе Агасфера не слышалось самоосуждения, – Если такого не произошло, день прошёл зря. В мире людей всё больше условностей, табу, ограниченности. Продолжает дробиться ранее единый алмаз. А бриллианта всё не видно. Насилие распространяется, изощряется… На время встречи… Забудем формулу «Ты не прав».

– Я согласен, – без промедления сказал Леран, вспомнив о встрече Моисея с Хизром, – Но фрейдовский вопрос о невозможности предсказать исход борьбы Эроса и Танатоса нам не разрешить.

– Разрешить, не разрешить… А зачем? Отбросим «да» и «нет», оставим «или». Что Фрейд? Погасшая искра. Военачальники Чингис-хана разъезжали в повозках, обшитых легированной сталью с выверенной примесью вольфрама и молибдена. Ты не скажешь, где они брали броню? Никто из людей уже не знает. Кроме меня. Я превратился в живой сейф информации, неподъёмный и ненужный. Никогда и никакой процессор не превзойдёт живого мозга разумного существа. Покоящимся во мне знаниям суждено перелиться в тебя…

– Я узнаю всё, что мне необходимо?

– Слышу: «что мне хочется…». Ты ещё молод, и не видишь разницы между желанным и необходимым. Забудем о преходящих мечтах. Я не тот, кого ты ищешь. И не тот, кто тебе нужен. И не тот, кому нужен ты. Но мы соединены единой целью.

– Зачем вы здесь? – Леран проигнорировал попытку гостя перейти на «ты».

Он торопил подход к сути, Агасфер не знал о пересмотре плана операции «Аэрариум», и нельзя было давать ему даже намёк. Не обозначенный темой, расплывчатый разговор нёс в себе опасность, Леран ещё не умел извлекать истину из малозначащих слов.

– Зачем… Сначала, – почему. Мы встретились для откровенности, но сразу не выразишь всего. Мне неинтересна моя работа. Я подошёл к пределу. Накануне прощания хотелось бы сбросить хоть часть груза… И таким как я, свойственны слабости.

– Вы стремитесь переступить предел… Другим словом, – выйти из подчинения. И произнести: «Я не согласен!» Кому вы скажете эти слова?

– Прекрасная приходит и уходит… Даже мне неведомо, кто она!

Агасфер помрачнел, розовый отсвет на его лице утонул в сгустившейся темноте; он не стремился к бесстрастью.

– Я не уверен, что меня отпустят. Более того, уверен, что нет. Нефертити означает: Прекрасная пришла. Ассоциации не случайны. Та женщина не менее прекрасна. И, – не более! Что моя продляемая молодость?! Она не меняется внешне и внутренне. Я научился в этом понимать. Последний раз я видел ступни её ног, говорил с ней перед попыткой твоего похищения. Кто мог предположить, что ты будешь меняться так быстро? Даже она ошиблась… Вот как всё не просто, а для тебя, – удивительно. Текущие инструкции от неё я получаю через Интернет. В последние десятилетия. Адреса её у меня нет. А если бы и был? Они знают всё, компьютерная сеть для них примитивная игрушка. Я пытался понять, занялся многим. И историей Египта тоже. Везде зёрна смысла, но при соединении их истина расплывается и смеётся надо мной…

– Вы прожили долгую жизнь. Почему вы раньше не думали о самостоятельности? Независимости?

– Раньше было невозможно. Как невозможно и сейчас. И ещё, – не хотел. Они дают мне жизнь, продляют её. Всё, что я имею, получаю через неё… Без них нет Агасфера.

– Мне предстоит искать вашу Нефертити?

– Нет. Она… Они сами тебя найдут. Они тебя и не теряли. Мне многое непонятно. У неё и у тебя: одинаковый волос, одни глаза. В этом – всё! Агасфер – между жерновами. Кое-что я узнал. Им известны разгадка золотого дождя и загадка вечного лотоса. В этих тайнах спрятаны и моя жизнь, и моя смерть. Или…

– Кто же они? Мистическая секта? Теневое государство? Международная преступная организация? Инопланетяне?

– Нет и много раз нет. Они одинаково равнодушны к судьбам как государств, так и отдельных людей. Они – в стороне. Они выше. И ниже. Они – везде. И в то же время нигде. Так было всегда. Было до меня и будет после меня. Я лишь пешка в мантии золотого короля.

Золотой дождь, лотос… К ним тянулся Барт, они его погубили.

Леран утвердился в решении говорить с Агасфером открыто, по-человечески, как говорил бы с братом.

– Золотой дождь прошёл у Нью-Прайса, перед моим появлением. Мой отец, Ирвин Кронин, тоже интересовался и дождём, и лотосом. Не понимаю, почему.

Агасфер плотнее закутался в плащ, накинул на голову капюшон. То самое, что привело его в дом Крониных, мучило изнутри, грызло его молодое тело и постаревшую душу. Оно было сильней Агасфера, и он не скрывал от Лерана своей слабости, он был лишён человеческой хилости и подчинялся превосходящей силе, ожидая от неё избавления. Леран понимал, что с ним творится и знал имя зверя, толкающего Агасфера с бесконечной дороги на короткую неизведанную тропу. Золотая Прекрасная далеко, а зверь в нём, неотделим от него и потому он страшней, потому придётся выбрать его сторону. Имя зверю, – совесть! Измученная и загнанная в дальний угол, она взбунтовалась и теперь не успокоится, пока не возьмёт своё. Пока Агасфер обвиняет во всём тех, золотоволосых и золотоглазых. Придёт срок, и совесть станет его судьёй, бескомпромиссным и предельно жестоким. Ему, Лерану, не быть обвинителем.

– Стоящее за лотосом уничтожило не только твоего друга-брата, оно принесло смерть и в этот дом. …Моя несбывшаяся и никогда не достижимая мечта, – жить в таком доме. Не Агасфер носитель смерти. Не будь меня, это сделал бы другой. Неизбежность распоряжается людьми там, где царит воля Прекрасной. Надеюсь, ты понимаешь меня, и нам не потребуется переводить разговор на иной уровень. Я устал от напряжения и насилия…

Агасфер угадал мысли Лерана, ему тоже не хотелось экстрасенсорного, парапсихического.

– Я понимаю вас. Но цель визита мне по-прежнему не ясна.

– Только юность ждёт ясности в начале… Не прочитав книгу до последней строки, не хвали и не брани автора. Я встречался с тем, кого ты называешь отцом. Ирвин Кронин был интересным человеком. К сожалению, я не волен в своих действиях. Сколько раз я говорил «к сожалению»? Возможно, ни разу до этой ночи. Всё дело в том, что Ирвин видел морской лотос. Человеку такое не позволено, и легенды существуют для предупреждения. Он счёл появление морского лотоса хорошим предзнаменованием. Несмотря на тяжёлую жизнь, Ирвин Кронин не был склонен к мрачным суевериям. Разговор со мной не уберёг его, и я стёр из его памяти нашу встречу.

«Вот оно что. Ирвин видел лотос там, где прошёл золотой дождь. Он не боялся, то место стало его участком моря», – вспомнил и понял Леран; яркое воспоминание не пробудило желания мести организатору гибели его семьи и многих других людей.

* * *

Он только сказал, совсем тихо, словно для себя:

– Я не видел ни одного счастливого человека. Те, кто считают себя таковыми, печально заблуждаются. Тяжёлая жизнь рыбака Кронина, – обычная жизнь, люди не знают другой.

– Но все они куда-то стремятся. И ты вместе с ними… Разве не в погоню за счастьем? – жёстко спросил Агасфер.

– На это не хватает то времени, то средств, то понимания. Мы стремимся сохранить жизнь и достичь ясности.

– Леран Кронин.., – Агасфер откинул капюшон; теперь ему становилось жарко, электрическое пламя от бра Крониных жгло ему лицо, проникало через глаза к тысячелетнему глетчеру сердца, – Интересно, что ты скажешь, когда тебе откроется твоё имя. Перед тобой Агасфер, самый молодой старец Земли. Я живу непредставимо долго, и видел многое. Люди стали восприниматься мной декорацией бытия иных сущностей. Благодаря мне сумма горя на планете значительно увеличилась. Кто-то должен нести и эту тяжесть. И ты понял меня, – счастье на Земле абсолютно недостижимо. Понять, – простить. Но твоё прощение мне ничего не даёт.

Вот почему он пришёл!

Слишком много слов накопилось за годы и годы. Слишком многое Агасфер хотел выразить за считанные минуты. И противоречил себе, отрицая логику. Логика принадлежала людям, а люди, – всего лишь фон в чужой игре.

Леран заглянул ему в открытое лицо. Громадные глаза смотрели не мигая, в них плясал огонёк смысла, заблудившийся в дебрях мировой энциклопедии знаний и чувств, собранной наспех и без цели.

Хотелось спросить его о начале печальной карьеры, но вопрос касался святых текстов, не с Агасфером надлежало говорить о них.

* * *

– С кем же вы? И против кого? Чьей власти вы не желаете?

– С кем и зачем… Опять… Почему ты решил, что я против какой–либо власти? Власть над телами – химера. Политики, дельцы, церковь… Шаткие устои, подточенные златострастием. Зло рвётся из земли, как бамбук под тёплым дождём. А люди смеются и плачут. И ничего больше. Звон золотого дождя заглушил последние остатки разума.

– Так вы мечтаете повелевать душами?..

– Иногда хотел. Во время приступов мании величия. Но не дано. Даже Прекрасные Золотые не могут.

«Прекрасные Золотые… Вот и сказано слово, ради которого я его ждал. Искал и ждал. Ночь разрушила красивую легенду. Сказка оказалась действительностью. И не такой, как думалось. Жизнь готовится к новому зигзагу. Повернутся и судьбы тех, кто стал мне дорог. За поворотом – неучтённые опасности. Агасфер уходит с моей дороги. Он пришёл попрощаться. Но причина непрерывных и нежеланных перемен остаётся. И теперь она станет неузнаваемой и непредставимой. Ничего нельзя будет предугадать. Агасфер не знает пути к золотым людям».

– Я готов слушать. Расскажите мне о Нефертити.

Просьба получилась почти детская и Агасфер впервые улыбнулся, мягко и понимающе-покровительственно. Судя по улыбке, у него оставался шанс на новое будущее. А вот был ли он у экипажа «Барта Эриксона»?

– Лотосорожденная Нефертити, – малая часть большого образа. Египет… Необъяснимы его взлёт и полный крах. Ты скажешь: за полторы тысячи лет до Пифагора египтяне использовали его теорему для определения времени разлива Нила. Вспомнишь много подобных вещей. Они не дадут ответа. В первые годы Древнего Царства небо было ближе к Земле, Леран Кронин. А Нефертум, сын бога Пта, связан с лотосом подобно Нефертити. Жил ли я тогда, не знаю. Они, первые, творили, а не разрушали.

Тень Хизра незримо накрыла Лерана. Критерии оценок исчезали, относительность обретала абсолютные черты и стирала острые чувства и торопливые оценки. Агасфер сказал, – «ты слишком быстро меняешься». Следовательно, золотые люди не знают об Учителе, и он не от них. У Агасфера был Учитель учителей, но он отринул его, чтобы пойти своим путём, чтобы обойти Голгофу. И сам сделался холмом страданий. Он только начинает своё восхождение. Свой подъём по самому себе…

«Видимо, я сам не понимаю, как изменился. И продолжаю меняться. Процесс развития слишком быстр, чтобы успеть его осознать. Словно кто-то настойчиво подталкивает, стимулирует…»

– Разве не осталось на Земле творцов?

– Отчего же… Как всегда, общество делится на три части: творцов, хранителей и разрушителей. Но последняя группа преобладает числом и силой. Египтяне после первых в большинстве своём были хранителями. И постепенно забыли имена демиургов. Земля Египта растила три вида лотоса: розовый, голубой и белый. От них остались трёхлепестковые следы. Трилистник, символ белого лотоса, – ты ещё встретишь этот знак.

Леран встрепенулся: знак, впервые увиденный внутри НЛО, – символ лотоса! Но Агасфер продолжал:

– Египтяне имели целое озеро белых лотосов. В нём творилось нечто непостижимое, таинственное.

Из первичного Нуна, океана хаоса, родился цветок белого лотоса.

Раскрылись лепестки, и миру явился Ра, солнце мира.

Стены храма Хатхор гласят, что бог Солнца вышел из «лотоса, возникшего в начале времён, священного лотоса над великим озером».

Лотос творил жизнь. По преданиям, истоки жизни, – в Верхнем Египте. Где-то близ Гермополя…

В храме Хатхор есть и такая надпись:

«Возьми себе лотос, который существовал с начала времён, лотос священный, который царил над большим озером, лотос, который выходит для тебя из Унит, он освещает лепестками землю, которая до того была во мраке».

Ты запомнишь каждое слово, произнесённое мною.

Великое озеро, океан жизни… Лотос всегда поднимается из океана.

Лотос прорастает в океане. И рождает живое.

Египтяне не сомневались: после смерти человек может возродиться в цветке лотоса. От кого узнали? Были свидетелями рождения? Где хранится лотосово семя?

* * *

Агасфер замолчал. И сказал через минуту голосом друга семьи:

– Твоя сестра будет красива как Нефертити.

– Вы видели Леду?

– Разве ты не знаешь, что моё зрение не слабее твоего?

Встреча завершалась.

Провожая гостя к выходу, Леран отметил, что Агасфер принёс больше вопросов, чем ясности. Почему Египет? Неужели забытое, докронинское его прошлое как-то связано с тайнами жрецов?

У машины Агасфер был грустен и вместо прощальных слов оставил туманную фразу–напутствие:

– Прекрасная пришла… Откуда, Леран Кронин? Займись лотосом, и поймёшь. Как важно не опаздывать с нужными знаниями… Ты не один, с тобой сестра. Сёстры уходят, прекрасные возвращаются…

* * *

Тотчас после отъезда Агасфера проснулась Леда и пришла в гостиную. Леран сидел в кресле, она взобралась ему на колени и свернулась тесным комочком, обвив одной рукой его шею. Леда проснулась абсолютно здоровая, кожа и глаза вернули прежние краски.

– Ты не спишь, Леран… У нас были гости? Во сне приходил кто-то большой, сильный и грозный. И очень несчастный…

14. Ужин в восточном стиле

Неожиданный приём…

Шэнь Фу – имя тихо шелестящее, взятое из спокойной осени, его нельзя произносить громко. Старый седой китаец Шэнь Фу носит в себе запретное знание. Но он молчит о нём и никогда не скажет.

Леран знает о наличии запретного, ему хочется заглянуть в него. Да что-то не даёт. Это что-то управляется Учителем. Сам Учитель давно не появляется. Его отсутствие означает: близкой опасности для жизни Лерана Кронина нет. Учитель занимается исключительно его личной судьбой, другие его не интересуют… Судьбой других озабочен Леран.

Он в который раз восстанавливает последовательность слов и событий, приведших команду «Барта Эриксона» в ресторанчик Шэнь Фу.

Желание свободы и экзотики полной мерой… Наличности мало, жемчуг надо продать умело и выгодно. Усталость приводит в первый же открытый порт. Гид и переводчик один, – маленькая Ли. Беседа Ли с портовым чиновником, объединившим в себе функции таможенника, пограничника, администратора. Он встречает яхту на причале. Большой начальник вовремя оказался на месте швартовки. Минута в минуту. Небольшой конверт прячется в складках чиновничьих одежд, они обретают легальный сухопутный статус и добрые советы.

Чиновник исчезает, Ли предлагает ресторан на линии, разделяющей город на две части. На востоке, – фешенебельность. В дешёвых кварталах Запада обитают бедные, перемещённые, незарегистрированные и прочие сомнительные личности. Географическое положение ресторана говорит: здесь удовлетворяются вкусы восточные и западные. Возможны сочетания. Предложение проходит беспрепятственно.

Цветные бумажные фонарики. Бамбуковые занавески. Причудливых форм цветные пятна на стенах. Единственный признак привычной культуры, – картина Боттичелли на стене за входом. «Рождение Венеры». Картина беспокоит Лерана с первого взгляда. Она отличается от оригинала, украшающего Флоренцию. Венера на раковине посреди моря… Волны и раковина, очень похожая на распустившийся белый лотос. Копия картины сделана тем, кто понимает разницу между раковиной и лотосом. Беспокойство может быть и напрасным: восток и лотос неразделимы. Но тема уж очень знакома, соприкасается с рафаэлевской Галатеей.

Седой китаец с косичкой встречает у входа. Встреча и размещение гостей, – дело хозяина. Самый важный элемент церемонии! Руки ладошка к ладошке, лёгкий полупоклон–приглашение. Леран стоит за спиной Мартина. Шэнь Фу замечает его в последнюю секунду, замирает, и тут же склоняется в глубоком поклоне, как перед воскресшим императором. Поражённая Ли переводит его бормотание с опозданием:

– Я ваш слуга, господин! Весь ваш…

И так далее в том же духе.

Ли стоит усилий вывести владельца пограничного ресторана из верноподданического транса. Она объясняет: господин Леран со спутниками явился не для поклонения, а для утоления жажды, голода и отдыха. Шэнь Фу объявляет, что комната для господина готова и семенит впереди со сложенными у груди ладонями, посекундно оборачиваясь и кланяясь.

Команда воспринимает ритуал спокойно, лишь Фред саркастически замечает:

– Рождение идола… Не миновать

жертвоприношений.

Голосом Фреда говорит судьба.

У Лерана появляются догадки после осмотра предложенной комнаты «приёма идола», по выражению Фреда. На шёлковых занавесях входа, с внутренней стороны, повторенный многократно белый трилистник, аккуратно оконтуренный голубым. Чем не приёмная для императора?

Так всё было.

Если ресторан Шэнь Фу встал на их пути не случайно, то манипуляция проведена очень искусно. Жаль, нет с ними Сэма Эллиота с Санни. Капитан с женой отказались от берега. Они считают себя чудом спасёнными и потому преисполнены бескрайней благодарности.

На протяжении всего пути капитан «Барта Эриксона» относился к своим обязанностям исключительно пунктуально, будто находился не на яхте, а на борту боевого крейсера. Переубедить его невозможно. Да, Леран не ошибся в нём. За пятнадцать лет службы в военно-морских силах, – из них одиннадцать в спецподразделениях, – моряк ухитрился не растерять качеств юнги-романтика. Они–то и подвели его в Стар-Форте. Благодаря своему неискоренимому простодушию Сэм опрометчиво показал, что знает слишком много непозволительного и не умеет держать язык за зубами. Чем обрёк себя и Санни. Их перевели в низший разряд живых существ, в опытный человеческий материал.

В «Аэрариуме» Стар-Форта филиал Ла-Хойи много лет проводит эксперименты над людьми. В специальной резервации содержатся десятки мужчин и женщин, ранее бывших людьми. Бывших людей. Все они прошли «адаптацию» в клинике миссис Кейт. Психотерапевтическое зомбирование… Леда могла также стать единицей опытной биомассы.

Секретная программа, одобренная правительством, предусматривает использование всего, что достигла экспериментальная наука планеты в искомом направлении. От родов в воде до замены лёгких жабрами. Место мышей, свинок и обезьян заняли люди. Сэм Эллиот проник в тайну одного из важнейших пунктов программы. Несколько человек, взрослых и детей, «учили» дышать жидкостными смесями, непрерывно меняя их состав. Добивались коренной перестройки организма. И пришлось Сэму познакомиться ещё с одной тайной. Психиатрическая клиника являлась основным поставщиком материала для принудительных опытов. Согласия жертв не требовалось. Всё делалось для того, чтобы из человека сделать рыбу. Цель программы, – серийное производство человеко–рыб.

Причина для того, чтобы разделаться с чрезмерно любопытными личностями, сгруппировавшимися вокруг вольного журналиста Лерана Кронина, достаточно весома.

Шэнь. Фу посвятил себя заботам о гостях лотосовой комнаты без остатка. Леде он очень нравится: она видит в нём диковинного заморского Санта–Клауса, исполняющего любые капризы. Хитрый китаец сразу и точно уловил близость Леды к Лерану и назначил её в принцессы. Он жужжит вокруг неё как рабочая пчёлка. На коленях Леды уже несколько мягких игрушек: забавные заяц, обезьянка и говорящий по-китайски заводной попугай. На отдельном подносе – всяческие сладости, они так и просятся на язык. Взгляд искушённого детством Фреда тянется к ним, но ему не положено, он не королевской крови. Леда в восторге. Придётся Лерану вооружиться умением Шэнь Фу.

С потолка к столу свисают три бумажных фонарика: белый, розовый, голубой.

Белый, розовый, голубой… Займись ими, советовал Агасфер. Он говорил о Египте, а здесь, – Восток. Впрочем, Ра начинает пусть отсюда. Воды Нила встречают его не первыми.

За пределами низкого стола, за расписными подушками для сидения, – сумрак, рождающий ощущение близости космической пустоты. Из космоса появляется, и в него исчезает бесшумный человек с косичкой, в шёлковом халате с фантастическими цветами. Для человека Запада, – женская одежда. На подушках: иероглифы, знаки неведомого знания. Надо бы спросить Ли.

Умиротворённая отрешённость, – таково общее настроение. Лица спокойны, движения замедлены. У всех, кроме Леды. Она следит за Шэнь Фу, ставшим её личным официантом и волшебником, разглядывает игрушки, слушает попугая, принюхивается к блюдам, трогает пальчиком цветы на гирлянде, подаренной ей старым китайцем.

Хорошо, нет музыки, было бы слишком.

Леран понимает последним, почему Фред тянется к сладостям на подносе Леды. Понимают и сочувствуют все: не бывать бедному Фреду героем-рыцарем… Леда в океане забыла Нью-Прайс и Сент-Себастьян. И за месяц расцвела так, что затмила «мисс мира» Флоранс. Леран невольно проследовал за взглядом Бергсона-младшего…

Под высоким смуглым лбом, под чёрными изогнутыми стрелами бровей, – глаза юной Марии Крониной, ярко-синие, чуть протяжённые к вискам.

Нежный овал, стянутый снизу узкой дугой подбородка, раздвинут индейскими скулами Ирвина, разделён прямым чутким носом с едва заметной горбинкой. Приметы индейских предков придают рисунку лица интригующую оригинальность. А вот губы, – как у Лерана, как бы символ их единства. Чёткого рисунка, небольшие, чуть полноватая нижняя… Их цвет говорит о настроении и самочувствии. Леда сияет, искрится, её чёрный волос играет с ней в игру неосознаваемого обольщения. Один локон всё время норовит закрыть ей рот, Леда отгоняет его лёгким выдохом… Было от чего потерять голову временно одинокому Фреду.

Да, женщины «Барта Эриксона» смогли бы легко разрушить честолюбивые надежды участниц любого конкурса красоты. А Леда и внешне, и внутренне вне всякой конкуренции. Скорее даже, – над ней.

Санни ещё предстоит пройти путь возрождения, океан не излечил её. У Санни правильные черты, всё в отдельности совершенно. Но она не производит впечатления красивой женщины. Разве только когда улыбается Сэму. Результат вмешательства врачей клиники; раньше она была другой. Но Санни нет в ресторане…

Мысль о Санни возвращает к Сэму. Благодаря искусству Сэма Эллиота они пересекли океан без лишних приключений. На суше можно позволить себе спокойные размышления об океанской программе Крейслера. Несовпадения двух цивилизаций, по теории Карлоса, обусловлены различающимися основами бытия. Суша производит съедобной биомассы до десяти миллиардов тонн в год. А океан – более сорока! В воде – более ста пятидесяти тысяч видов организмов. Эти и другие цифры наверняка известны тем, кто будет платить состояния за место в Аэрариуме. Переселиться в океан всё равно что сменить планету. Или даже перейти в иную вселенную. И послать подальше отравленные земли.

И вот оказывается, что замкнутые минимиры в океане, ещё не родившись как следует, уходят в прошлое. Человеческий гений решает проблему полной адаптации в иной вселенной, он желает стать хозяином новой стихии, а не прозябать узником биосфер-аэрариумов. Стать хозяином – достойно человека!

Но каким дьявольским путём они это делают! Куда до новоявленных Дамастов сегодняшнему Агасферу с больной совестью.

Бывший моряк не просто любит море, он ориентируется в нём, как в собственном доме. Последние пять лет в Стар-Форте тоже не прошли зря. Сэм рассказывал Лерану неизвестные истории моря. Небывалое чередовалось с фактами науки. Даже Ирвин не знал о заколдованных глубинных течениях, время от времени поднимающихся на поверхность. Для их вызова существует специальная фраза–мантра. Море жило и менялось вместе со всей планетой. Знаменитый переворот, свершённый семьдесят миллионов лет назад… Революционные перемены произошли тогда не только на суше, но и в океане. Так, появились летучие рыбы, приводившие Леду в необычайный восторг. Двух и четырёхкрылые, они начали водное бытие одновременно с исчезновением на земле ящеров.

Сэм трижды менял курс яхты, следуя тайной договорённости с Ледой. И всякий раз ссылался на меры безопасности. Леде надоедали безбрежности, и капитан «Эриксона» находил для неё вдруг возникающие ниоткуда атоллы, один раз даже с пальмовой рощицей. Яхта становилась на якорь, отдых-стоянка длился сутки. Бегство оборачивалось в праздник.

Тут–то Леда переключалась с Сэма на Лерана. Ему приходилось вызывать дельфинов, устраивать весёлые игры в воде для Леды, Флоранс и Майкла. Остальные были зрителями. Леран использовал такие дни для расширения своих представлений о самом себе. По инициативе Фреда, увидевшего, с какой лёгкостью Леран достал со дна несколько жемчужин в подарок Леде, ему пришлось организовать настоящий промысел. При содействии дельфинов казна команды пополнилась несколькими сотнями первоклассных белых жемчужин.

Во время последней такой стоянки, ночью, Леран занялся акулами и глубоководными осьминогами. Уйдя на дно и удобно устроившись в коралловом заповеднике, он выбрал в окружности десяти миль три особи, установил с ними мысленный контакт. Управлять ими было не сложнее, чем дельфинами. И акулы, и осьминоги подчинялись ему с радостью, готовы были выполнить любое приказание. Их чистая энергетика, здоровая природная сила освежили его, убрали с внешней оболочки налипшие от общения с людьми грязные энергокляксы.

Поднявшись после первого опыта на борт, он встретил Эрнеста. Мартин явно догадывался о цели его ночного пребывания в воде. Эрнест только посмотрел ему в глаза. Леран понял вопрос и ответил так же молча, наклонив голову: да, всё в порядке, всё получается.

Получалось. Границы возможностей быстро расширялись. Приходилось придумывать испытания, чтобы не останавливаться на достигнутом. Однажды он чуть не превысил свой предел, поставив под сомнение само существование яхты и её команды. Толчком послужил разговор Сэма с Фредом и Майклом о загадках океана. Моряк доказывал, что в глубинах обитают чудовища, против которых бессилен и человек со всем его оружием. Фред смеялся, Сэм прятал раздражение от ничем не обоснованного, голого скептицизма Бергсона-младшего.

Леран включил дальнее зрение и обнаружил почти под яхтой, на глубине около трёх миль странное существо громадных размеров. Он уже видел таких животных раньше, но не входил с ними в контакт. Стремление помочь Эллиоту, показать, что Сэм говорит только о том, что знает, заставило нарушить тяжёлый покой многотонной громадины. Яхта шла медленно, со скоростью не более двух узлов. И через пятнадцать минут за кормой забурлила-запузырилась вода, раздался мощный вздох и над океаном поднялась рогатая голова на длинной чёрной шее.

Женщины завизжали от испуга, Леда молча прижалась к Лерану. Мартин, взглянув на порождение океанского ада, перевёл взгляд на Лерана: только он понял, в чём дело. Чудовище повертело головой, заметило яхту и устремилось к ней. Конечностей–плавников не было видно, но поднявшееся над водой туловище не менее чем в три раза превосходило размерами длину яхты.

Только исключительным напряжением психических сил Лерану удалось заставить монстра успокоиться и вернуться в родные глубины. Волны, распространившиеся кольцами с места его появления–исчезновения, ударили по «Эриксону» трёхбалльным волнением. Происшествие потрясло весь экипаж.

И Лерана. Он вдруг обнаружил, что Фред Бергсон не нравится ему больше, чем в своё время тогда незнакомый Агасфер. Именно эта неприязнь подвигла его на неподготовленный, непродуманный и рискованный опыт. Эмоции являлись помехой в развитии. Требовалось отделить себя от команды «Барта Эриксона», переменить складывающиеся отношения.

Все они были нужны друг другу, никому больше. Их объединяла единая цель, – избежать гибели от рук неведомого противника, уйти подальше из сферы влияния Сент-Себастьяна, от опасной линии, соединяющей город с точкой по имени Фумарола, от самой Фумаролы. В этом бегстве каждый играл определённую роль, занимал своё место. Сэм Эллиот, капитан яхты, являлся хозяином маршрута. Фред Бергсон, в силу финансового превосходства, без которого путешествие в таком исполнении было бы невозможно, считался главой предприятия. Но генеральным директором, в ведении которого сосредоточились стратегические проблемы, от которого зависело выдвижение и принятие важнейших решений, оставался Леран. Ошибка с глубоководным монстром, – сигнал к снятию руководящих полномочий, понял Леран. Он имеет право и обязанность вмешиваться в жизнь команды только в случае приближения действительной угрозы, которую без него не отвести.

…Рис и вино разом, одновременно, на стол не подаются, объясняла Ли Эрнесту. Мартин сначала недоумевает, потом смеётся и требует убрать рис с его стороны стола. Крамов проявляет горячую солидарность и присоединяется к требованию товарища. Шэнь Фу трясёт косичкой, жмурит и без того невидимые глазки. И приносит рисовую водку, нарушая народный ритуал вместе с традициями заведения. Приносит, краем глаза наблюдая за Лераном: как среагирует почётный гость, гость–господин.

Слово Лерана для Шэнь Фу будет приказом. Зачем мешать друзьям наслаждаться полной свободой после стольких испытаний?

Бергсон-младший обильно удобряет свою тарелочку приправой усян-мянь, морщится. Леда смеётся: усян-мянь, – ужасный порошок из корицы, укропа, солодкового корня, бадьяна и гвоздики. Фред успешно обходится без содействия Ли.

Леран ничего не хочет, но подносит к губам чашечку мутного бульона с икрой каракатицы, сдобренного специями и рисовой водкой. На вид неаппетитно, на вкус обжигающе.

…Рано или поздно придётся возвращаться в Стар-Форт. Сэм Эллиот убеждён, – при соответствующей подготовке проникновение возможно. При появлении посторонних, подозрительных предметов у биосферы компьютер включает электрический ток. На несколько десятков метров вокруг, – мёртвая зона. Рыбы давно это уяснили и не приближаются к условной границе, выдерживают её с точностью до сантиметра.

Диэлектриком может служить дистиллированная вода. Они с Сэмом рассмотрели несколько вариантов. Подводный костюм с водной прослойкой; батискаф с дистиллятором; тонкий обволакивающий слой чистой воды у тела, – есть способы её удержать. Рецепты на будущее… Если снять творящееся в аэрариуме на плёнку, добраться до документов, можно обеспечить грандиозный скандал. Государство будет вынуждено прикрыть секретный биополигон и наказать кого надо. Сэм засыпает с этой мыслью. Общественный резонанс позволит освободить десятки людей, обречённых на смерть и мучения.

Ужин, по настоянию Шэнь Фу, – за счёт заведения. До утра никто из гостей не собирается покидать гостеприимную приёмную для императора. На границе тени и света, на мягких подушках, можно незаметно часок подремать и, проснувшись, заново включиться в процесс… В тихий разговор, в наслаждение тишиной и столом.

Леда захлопала в ладоши, – забавный Санта–Клаус принёс ей фирменное блюдо: губы акулы, приготовленные с куриным мясом и трепангами. Она осторожно попробовала и протянула ложку Лерану. Он послушно проглотил. На вкус, – грибы с курицей.

И чуть не поперхнулся: колыхнулись шёлковые занавеси, раздвинулись на секунду, а в просвете мелькнули знакомые черты. Откуда он здесь, зачем прячется?

– Ли, где сейчас Лу Шань?

– В монастыре. До окончания зимы.

– Ты абсолютно уверена?

– Как же иначе? Если дядя говорит, что будет в монастыре до весны, то до весны он будет только там. Почему ты спрашиваешь?

– Представил его здесь, среди нас. Как он относится к китайской кухне, вообще к этим местам?

– Он никогда не бывал на побережье страны. И не собирался. Его стихия – горы, его основная еда – рис. К нам с Эрнестом он приезжает по моей просьбе, – не может отказать единственной племяннице. А дела – сопутствуют. У них есть свои интересы в Сент-Себастьяне. И не имеет значения, возьмёт их лама на себя или поручит другому.

«Чем меньше оснований, тем больше вероятности, – решил Леран, – Глаза не ошибаются. Если только у ламы нет двойника. Ожидаются сюрпризы, надо быть наготове…»

Все забыли о недавней опасности, думают и говорят о другом, больше о непонятном.

Майкл Крамов на яхте увидел Флоранс другими глазами, романтика личного одиночества для него закончена. Такая близость мужчины и женщины в теряющем ценности мире редкая вещь.

Эрнест рядом с Ли пьёт наравне с Майклом, но не пьянеет. Мартин отделил себя от компании незримой чертой, разумом и душой он рядом с Лераном. Не скажешь, хорошо это или плохо.

Непонятна, – но достойна ли осуждения? – странная власть Фреда над всеми, кроме Лерана, Мартина и Ли? Леда не в счёт.

Одному Лерану известно, что Фред никогда не воспринимал всерьёз происходящее с ними на материке. У него есть запасная нора, где его в любой момент укроет папочка. Бергсон-младший, вечный бездельник, успел пресытиться развлечениями. На яхту его привела тяга к приключениям, будоражащим кровь. Он не убегал, как все, а участвовал в оплаченном им рискованном путешествии. Майкл, Флоранс, Санни и, – что удивительно, – Сэм Эллиот, – составили своеобразный концерн. Им осталось привлечь на свою сторону Лерана Кронина, без него дело не состоится. А началось с того момента, когда Фред увидел поднятые Лераном со дна жемчужины. Теперь они думают, как их продать. И как организовать их непрерывную добычу и сбыт. Остаётся надежда, что Майкл и Сэм разберутся, с кем и куда им…

Хозяин-слуга водрузил на стол громадное блюдо с жёлтой лапшой, густо посыпанной белыми крошками. Леран по настоянию Леды попробовал: солёная рыба с обилием чеснока.

Шэнь Фу сразу исчез, Ли объяснила, – салат из медузы с креветками. Фред поморщился, глаза его остекленели, он поднялся с подушек и скрылся за занавесями. Белый трилистник коснулся его отяжелевшей головы.

Фред освободил место для ожидаемого сюрприза. Стал понятен источник стеклянного блеска в его глазах и быстрый уход из комнаты. Нагретые Фредом подушки занял высокий человек в европейском костюме, в надвинутой на глаза шляпе.

Агасфер! Человек-привидение: никто не обратил на него глаз, даже экс-комиссар полиции. Агасфер, решивший отказаться от вечной жизни.

Беседы не было. Короткий обмен несколькими фразами на внеголосовом уровне, без предисловий и объяснений.

– Леран Кронин!.. Я предупреждал, – от них не уйти. Завтрашний день оставит перед тобой одну дорогу.

– Одиночество? – сухой вопрос; чувства и эмоции Леран заранее вывел за грань сознания.

– Восхищён предвидением… Ты будешь вынужден. Поручение было моим, но я возвращаюсь к истоку. Кто и как выполнит задание, сказать не могу. Планы они меняют на ходу. Вспомни обо мне, когда придёт твоё время…

Он дотронулся рукой до шляпы и исчез, оставив после себя запах сырой свежести. И не только запах… Агасфер решил уйти хорошо.

Никто его не заметил, все были так же заняты едой и разговором. Кроме Леды. Остановившимися глазами она смотрела на не занятые подушки по правую руку от Лерана. Лицо её сковал страх. Агасфер открыл ей себя, и Леран знал почему: вечный странник спасал Леду от неизбежности. Дорогая же цена добру на этом свете!

– Леран, это тот, кто приходил ко мне в сон. Той ночью. Я узнала его! Он, – из тех, кто приезжал тогда… Он не стрелял, но он был с ними.

Плечи Леды содрогнулись, глаза потухли, губы поблекли – к ней возвращалась болезнь. Обеспокоенная Ли обратилась к Шэнь Фу, явно испуганному и растерянному. Выслушав Ли, он вышел и вернулся через несколько минут с ответом.

– Я знаю хорошего доктора. Он способен помочь девушке пришедшего с гор.

– Договорись о визите на утро, – жёстко сказал ему Леран, не ожидая перевода Ли.

Наступало его время, а он не понимал, с какой стороны придёт опасность. Не зная этого, он не мог уберечь Леду и друзей.

Шэнь Фу снова пропал, а Ли спросила:

– Он назвал тебя «пришедшим с гор». Что это значит?

В ответ Леран только посмотрел в глаза Мартину. Эрнест научился понимать его без слов и, отгоняя хмель усилием мышц, кивнул. Леран ожидал нападения, задача Эрнеста – опека Леды.

Всё снова изменилось. Но нет, ничего не менялось: бегства не получилось, они вернулись к тому, с чего начали.

Леда прижалась к нему, и, пытаясь сдержать слёзы, потребовала рассказать всё о человеке в шляпе. Он согласился: если она сама раз и навсегда не поборет свой страх, болезнь к ней будет возвращаться снова и снова. И оглядел застолье. Фред скоро вернётся, выполнив вложенную в него программу отсутствия. Агасфер воспринял Фреда как марионетку и поступил с ним соответственно. Слушать и воспринимать будут, кроме Леды, только Эрнест и Ли. Пусть так. Ни скрывать, ни принуждать к вниманию он не вправе. Он будет говорить Леде в надежде, что услышат всё.

– Леда, ты видишь, как мир жесток. В нём много плохих людей. Есть и хорошие. С нами друзья, они хорошие люди. Они любят тебя, каждому можно довериться.

Леда всхлипнула и прошептала:

– Да, поэтому они с нами.

– Но такие союзы встречаются редко. Обычно люди не понимают других, они боятся. Боятся всех и всего: чужих, близких, животных, моря… А когда человек боится, он делается страшным, агрессивным, он делает всё окружение враждебным. Мир давно разделился на две части: на плохих, стремящихся всё разрушать, и на остальных. Среди остальных большинство равнодушных, спрятавшихся в самого себя. И есть среди них такие, как Майкл, Ли, Эрнест… Почему так, не знаю. Важно, что на Земле существует и третья сила. Тайная сила, самые сильные люди. Помнишь, я рассказывал тебе о Шамбале, о махатмах? Я собирался делать о них телепередачу.

– Помню. И Барт хотел…

– К сожалению, я о них мало знаю. Эти таинственные люди выбирают среди нас помощников, делают из нас посредников.

– Человек в шляпе, – посредник?

– Верно. Он всю жизнь делал то, что ему скажут. По-другому он не мог. Если он не подчинится, его накажут. Он пришёл к нам сюда, потому что ему тяжело. Ты видела его, я говорил с ним. Он не знает, что ему делать, как дальше жить. Мне его жаль, я не хочу ему неприятностей. Прав я или нет…

– Ты прав, Леран. И мама сказала бы так. Папа говорил мне, что ты – самый умный и добрый брат на свете…

– Леда, тебе не надо его бояться. Никого не надо бояться. Он пришёл, чтобы помочь нам, предупредить…

Страх уходил из её глаз. Леран поднёс к её губам рюмку рисовой водки, заставил выпить. Может быть, Восток с его тонким, неортодоксальным подходом к человеку поможет ей быстрее и лучше, чем он сам. Секреты редких трав, тысячелетняя психотерапевтическая практика…

Мартин закашлялся, дегустируя плавники акулы, плавающие в коричневом соусе, придвинул и сразу отодвинул блюдо с курицей по-сычуаньски. Он был ошеломлён: приходил человек, несущий в себе опасность, а он его не заметил. Ли тоже не понимала, что произошло. Реакция Леды на неизвестное, странный рассказ Лерана взволновали её. Поглаживая руку Леды, она спросила:

– Нас ожидают испытания? Вот почему ты спросил о Лу Шане? – попыталась она угадать.

Майкл и Флоранс, поглощённые собой, обсуждали один вопрос: где найти удобное место–укрытие, поселиться там и заняться жизнью. Жизнь представлялась им любовью и подчинённой любви работой.

Их оставалось четверо: Леран, Леда. Эрнест, Ли. Им четверым предстояла долгая борьба, и они без сомнений шли ей навстречу. Каждый из них полной мерой сейчас ощутил это и окончательно отделил себя от всего остального мира.

«Одиночество, – это жизнь без этих троих! – думал Леран, обмениваясь взглядами с Эрнестом и Ли, – Что же готовится, если и Агасфер не знает?»

Вернулся Фред и вполголоса сказал о том, что сумел договориться о размещении рекламы на яхте и продаже жемчуга. Договор о рекламе обещает дать приличную сумму. Флоранс и Майкл зааплодировали Бергсону–младшему. Они не слушали Лерана, но внимали Фреду. Майкл выглядел серьёзно пьяным.

Вошёл Шэнь Фу и заменил Фреду блюда. Тот, так ни разу и не взглянув на Леду, от которой до прихода Агасфера не отрывал глаз, принялся с удовольствием прихлёбывать дымящийся прозрачно–жёлтый бульон с цветными кусочками мяса. Фред был уверен, что ему предложили бульон из курицы.

Бергсон-младший потерял интерес к Леде! Леран чуть улыбнулся, – Агасфер передавал ему таким образом прощальный привет. Ли шепнула Леде, что Фред занят лучшим блюдом ресторана, супом из замоченных сушёных лягушек. Леда фыркнула и повеселела, волшебник Шэнь Фу сделал правильно.

– Что у нас есть конкретного? – спросил Эрнест, имея в виду подробности ожидаемого.

– Не могу определить, как выйти на замысел, – так же непонятно для непосвящённого ответил Леран, – Сейчас попробую…

Он «отыскал» Шэнь Фу на кухне колдующим над чем–то специально для Леды. Вошёл в его сознание. Там царил хаос, бизнесмен чуял неладное, недомогание Леды очень его встревожило. Мягко, стараясь не беспокоить старика, Леран отыскал сведения о себе.

…Золотые люди приходят к людям не чаще раза в сто лет. Святые и всемогущие, они живут в Гималаях, но отыскать их невозможно. Один из них навестил ничтожнейшего из ничтожных Шэнь Фу. Или он прогневил великих, или они избрали его для какой-то цели… И то, и другое воспринималось им со страхом. Желание угодить Лерану, не рассердить, не навлечь на себя кары… Вот и всё, что удалось добыть.

Леран обнаружил заблокированный участок мозга и психики. Но там уже ничего не было, информацию стёрли. Шэнь Фу использовали. Команда «Барта Эриксона» шла приготовленным путём, их снова направляли.

Да, золотые люди, великие души, учитывали и малые малости. Уход Агасфера для них тоже малость. Они и с ним играют. Конечно, план изменён, введены корректирующие поправки.

Его, Лерана, рассматривают кандидатом в Золотые. С этим уже понятно. Для того его хотят изолировать, оставить одного. Чтобы он сам пришёл к ним. Но почему с ним не говорят открыто? Или у них другая логика, другое видение мира? Агасфер предлагал к «да и «нет» добавить равноправное «или». Двоичный код переделать во множественный. Сможет ли это Леран сам? Скорее всего, без помощи Учителя не справиться.

Где же те помощники–посредники, чьими руками исполнится великая воля Золотых? Ни в ресторане, ни в доступной просмотру окрестности нет нацеленных на него недоброжелателей. Как трудно читать в людях иной культуры! Приходится предварительно переиначивать знаки незнакомого языка в удобные образы. Об этом районе Земли ему почти ничего не известно. Присутствие Ли частично облегчило преодоление трудностей. Нет поблизости и Лу Шаня, показавшего лицо тревожным сигналом. Следовало задержать его сразу, а не расспрашивать Ли. Лама может иметь нужную информацию.

Кто был дизайнером этой почётной комнаты? Трилистник, фонари цветов древнеегипетских лотосов… Указующие знаки. Спросить некого.

– …на Востоке живёт дух рассвета, – говорит Ли Леде, готовит её к утреннему посещению местного врачевателя, – Отсюда является в мир Солнце, а с ним приходит жизнь. Доброму человек тут легче жить, чем на Западе, где Солнце садится, где царит дух заката…

Леда слушала иносказание как сказку, не отпуская руки Лерана.

Фред пристраивал подушки поудобнее, заметив, что перед ранней деловой встречей требуется отдохнуть. Майкл, окружённый заботой Флоранс, понемногу трезвел.

То ли возвращаться на яхту сейчас, то ли дождаться рассвета…

Неслышно явился Шэнь Фу, склонился перед Лераном, зашептал на ухо Ли.

– Хозяин ресторана говорит, что пришёл рыбак–японец по имени Ёсимура, – перевела Ли, – Он продаёт большую новость…

– Какую новость? Почему именно нам? Разве рыбак знает, кто находится в этой комнате?

Шэнь Фу и Ли обменялись несколькими фразами.

– Он говорит, что рыбак Ёсимура ничего не знает о господине. Рыбак хороший знакомый Шэнь Фу. Ему можно доверять. В ресторане бывают всякие люди. Только здесь можно найти покупателя на любой товар без риска. Ёсимура продаёт весть о золотом дожде.

«Вот и началось», – подумал Леран и сказал на китайском, изумив Ли:

– Пригласи Ёсимуру в комнату.

Шэнь Фу согнулся и вышел пятясь. Через пару секунд на его месте стоял невысокий, но крепкий, с острыми глазами на обветренном лице и мозолистыми руками в шрамах рыбак Ёсимура.

Леран попросил Ли узнать у японца, что он видел, где, и как туда можно добраться. Слушая немногословного Ёсимуру, говорящего на китайском не хуже Шэнь Фу, Леран проверял его память.

Ёсимура говорил о том, что видел сам. Или искренно верил, что видел. Леран «осмотрелся» – следов наведённой галлюцинации нет. Но ведь можно и объективный мираж создать.

Всё-таки японец – крючок! Идти надо одному, в крайнем случае с Сэмом. Остальных оставить в комнате, Шэнь Фу не даст их в обиду. Приманка подобрана по всем правилам, придётся подставляться. Нельзя ставить под удар близких, на нём уже столько вины, что есть перспектива сделаться вторым Агасфером.

А если за словами Ёсимуры истинная правда, многое откроется по–новому. Золотой дождь, морской лотос, золотые люди… Руководство переходит к нему.

– Я иду за Ёсимурой, вы все ждёте здесь, – твёрдо сказал Леран.

Крамов, услышав о дожде, загорелся, стал прежним Майклом–художником. Отбиться от него было никак. Флоранс, – нитка за иголкой. Леран попросил Шэнь Фу подготовить завтрак для двоих на яхту, для Сэма и Санни. Через минуту хозяин, сгибаясь от тяжести, поставил у его ног полную корзину.

– Разбирается ли Ёсимура в морских картах? – спросил Леран рыбака.

– Да, мой господин. Я ходил раньше на больших судах, был и лоцманом. Состарился, потерял работу.

– Кто-нибудь ещё знает о золотом дожде?

– Мы будем первыми, – заверил японец, – Кто не боится, – ещё не знает. Кто знает, – боится.

– Ёсимура боится?

– Да. Но у меня семья. Пять детей. Я ничего не умею, кроме морского ремесла. Море сейчас оскудело, даёт всё меньше…

Ёсимура напомнил Лерану Ирвина. Моряки и рыбаки всего мира похожи…

– Позаботьтесь о Леде, – попросил на прощание Леран Мартина.

Леда смотрела на него широко раскрытыми глазами, но молчала.

Сделав шаг за японцем, Леран услышал слова Фреда, обращённые к Майклу:

– Вернитесь к полудню, иначе сделка может сорваться. И прихвати мешочек с жемчугом…

Бергсона–младшего тоже интересовал золотой дождь, но другого происхождения, – не небесный, а земной.

15. Вторая гибель Барта Эриксона

Шэнь Фу в предутренний час ухитрился отыскать такси. Пока ехали к порту, Ёсимура рассказал, что видел золотой дождь, находясь в море. У него лёгкая быстроходная лодка с подвесным мотором, и он готов предоставить её за отдельную плату.

– …Около десяти миль к югу. Держаться ближе к берегу. За час мы будем на месте, – говорил рыбак.

Леран отказался от лодки.

Глаза Майкла возбуждённо блестели: он окончательно поверил в реальность золотого дождя и в свою счастливую звезду.

– Флоранс! Невероятная удача! Я вижу картину века… Увидеть своими глазами возвращённую легенду! Я соединю в замкнутом холстом пространстве различные временные фазы, – дождь, туман, цветок…

Сэм Эллиот встретил их у трапа. Санни отдыхала в каюте.

– Сэм, у нас есть карта этого района? Морская, лучше лоция? – спросил Леран.

– В рубке, – утвердительно кивнул капитан, – Я только что занимался ей.

Леран пригласил Ёсимуру в капитанскую рубку, Майкл увязался с ними. Флоранс, захватив корзину с едой, спустилась к Санни.

– Сэм, ты очень голоден? Тогда сначала сориентируемся, и позавтракаешь. Я смогу вывести яхту из порта, – сказал Леран.

Вчетвером в рубке разместились с трудом. Сэм указал бывшему лоцману точку местонахождения яхты на развёрнутом листе лоции. Ёсимура взял у него карандаш и уверенно провёл линию вдоль берега, завершив её крестиком.

– Сэм, почему ты не задаёшь вопросов, в чём дело? – спросил Майкл, – Или тебе всё равно, куда мы сейчас?

– Зачем лишняя суета? – ответил Сэм и посмотрел на Лерана в ожидании инструкций.

Леран кратко разъяснил ситуацию.

– А он надёжен? – спросил Сэм, разглядывая смуглое лицо рыбака-очевидца, – Он знает, что в случае дезинформации или неприятных последствий ему придётся держать ответ?

– Он всё знает и понимает! – нетерпеливо воскликнул Майкл, – Нам бы поторопиться!

– Последнее слово за капитаном, – заметил Леран, – Возможен конфликт с местными властями. Вдруг мы не имеем права на разведку в этих водах.

– Что разведка, что прогулка, – все одно, – отозвался Сэм, – В порту мы зарегистрированы, за пределы территориальной зоны выходить не будем. На яхте ничего недозволенного. Опасных для страны целей не преследуем. За любопытство не наказывают.

– Майкл, побудь опекуном Ёсимуры, – попросил Леран тоном, исключающим возражение, и обратился к рыбаку, – Деньги получишь по возвращению в порт. И только в том случае, если мы увидим обещанное.

Японец согласился, посмотрев на бледнеющее небо. Как и Майкл, он не скрывал нетерпения. Сэм запустил двигатель, осторожно отвёл яхту от причала в свободную воду.

– Сэм, ты что-нибудь слышал о золотом дожде? – спросил Майкл.

– Я капитан и штурман «Барта Эриксона», – лицо Эллиота сохраняло неподвижное спокойствие, – Моё дело обеспечить маршрут, безопасность яхты и людей.

Леран понял его и направился вниз, к Флоранс и Санни, чтобы принести завтрак моряку в рубку. Когда он вернулся, «дух рассвета» окрасил берег и море в нежные свежие тона розового лотоса. Берег удалялся и терял свежеутренний вид; рассеянные в воздухе предвестники солнечных лучей проявили серую полосу, закрывшую порт и нижние этажи зданий. Рождённый городом смог, устоявшись за ночь плотным слоем, сделал город миражом, демонстрирующим иллюзорность человеческого бытия. Поднимающийся над бухтой туман усиливал впечатление нереальности видимого за кормой яхты.

«Барт Эриксон» резал светлеющую зелень напористо и энергично, танцующе легко скользил по розовым бликам многочисленных преломлений приблизившегося восхода. Настроение поднималось, отгоняя желание сна, предвещая удачу. Встречная свежесть бодрила, прибавляя сил и уверенности. Планета показывала многообразие достоверных и скрытых иллюзий, предназначенных человеку, считающему себя её хозяином.

Из каюты поднялась Флоранс и застыла голубым цветком справа от рубки. Её появление ознаменовало перемену декораций.

– Стоп машина! – тихо скомандовал себе Сэм Эллиот и громко сказал всем, – Посмотрите, что делается впереди! Никогда не видел ничего подобного…

Яхта резко замедлила ход, Флоранс качнулась и каким–то таинственно-непонятным движением всего тела, быстрым и грациозным, удержалась от падения вперёд. Леран перехватил направленный на неё взгляд Майкла, восторженный и восхищённый.

Тем временем в пятидесяти метрах по курсу яхты около сотни дельфинов, держась на одном месте, вспенивали хвостами воду.

– Красота какая! Сэм, подойдём поближе, хочется рассмотреть как следует, – попросила Флоранс, воздушно проскользнула к носу яхты и перегнулась через ограждение.

Майкл оторвался от любования Флоранс и обратился к спектаклю на воде. И сказал с завистью:

– Быть дельфином, – высшая радость для живого существа.

– Рано или поздно люди освоят океан, – успокоил его Леран, – И подружатся с ними. С ними очень просто найти общий язык. Я ведь показывал вам.

– Не дай Господи стать человеку хозяином океана, – возмущённо отреагировал Сэм, – Мы и там всё загадим.

– Я не о том, Сэм, – мечтательно сказал Майкл, – Я тоже против очеловечивания океана. Но я хотел бы побывать в шкуре дельфина, а потом вернуться другим человеком. Совсем другим. Увидеть и понять другой мир, другие краски… Какие картины я бы написал!

– Странно они себя ведут, – сказал Сэм Лерану, – Если бы я не остановил яхту, им пришлось бы плохо. Они не собираются уходить с нашей дороги. Невиданное дело.

Яхта подошла ближе и остановилась в десятке метров от места согласованного выступления сотни актёров. А они продолжали демонстрационный танец. Несколько дельфинов оторвались от общей массы, подплыли вплотную к яхте и, опираясь на воду одними хвостами, устремили морды к Флоранс, издавая пронзительные звуки.

Море кипело и бурлило, щелчки и свист закодированной азбукой наталкивали на мысль о желании свободных жителей моря что-то сказать людям. Но люди их не понимали. Одна Флоранс пыталась разобраться в чередовании непривычных звуков. А Леран думал только о том, как быстрее добраться к месту падения золотого дождя.

– Похоже на поведение дельфинов в лабораториях Стар-Форта, – задумчиво произнёс Эллиот, – Там занимаются ими. Ведь дельфин, – млекопитающее, как и человек. Если твоё предвидение верно, Леран, то пусть уж освоение океана произойдёт попозже. От кого-то я слышал, что дельфины живут в море уже шестьдесят миллионов лет. А сколько их осталось? Их беспощадно бьют, запирают в дельфинариях, их возят многие цирки, используют в опытах… А они не сопротивляются, не возмущаются.

– Сэм! – крикнула с носа яхты Флоранс, – Почему нет Санни? Может, она умеет говорить с дельфинами? Такое возможно?

– Пусть Санни отдыхает, – громко ответил ей Сэм и тише сказал Лерану, – В порту было неспокойно, и она всю ночь провела со мной на мостике. А говорить с дельфином, – всё равно что беседовать с женщиной о политике, – он рассмеялся, – Знаешь, что слышишь осмысленную речь, но никак не поймёшь, о чём она. У дельфинов диапазон общения от инфра до ультразвука. Куда нам!

– Сэм! – продолжала любопытствовать Флоранс, – Дельфины понимают музыку? Включи что-нибудь, я понаблюдаю.

«Что могло потревожить умных животных в штилевое обычное утро?» – спрашивал себя Леран. Он боролся с желанием броситься вниз. Чтобы, позабыв о своих человеческих проблемах, уплыть с ними подальше от грязных берегов, от людей с их разнонаправленными несовпадающими метаниями. Никакое людское скопище не способно вести себя так согласованно, сохраняя разумный самоконтроль. Желание Крамова понятно, оно не дельфинье, чисто человеческое. Майкл просто хотел использовать погружение в океан для осуществления накрепко въевшихся в него сухопутных, внеприродных, социально определяемых стремлений. А Леран мог бы стать одним из них, поговорить с ними мысленно. И узнать причину задержки яхты. Но на установление контакта с возбуждёнными дельфинами понадобится не менее часа. Сэм прав, они ведут себя необычно. И Флоранс угадала: им, людям, хотят что-то сообщить.

– Музыку… Надо же! Но слово дамы для капитан Эллиота, – приказ адмирала, – проворчал Сэм, – Если бы я имел то, что им нужно. Майкл загрузил сплошь диски с тяжёлым роком. А такую псевдомузыку любят только свиньи, научно доказано.

– А что любят дельфины? – поинтересовалась Флоранс, вернувшаяся к рубке.

– Кроме классики, и то выборочно, они ничего не признают. А сейчас ведут себя так, будто им транслируют чугунный ритм хард-группы, – Сэм сделал вид, что сплюнул, и обратился к лоции.

Леран подсчитал число дельфинов. Их было сто одиннадцать. Интересная цифра. Они прекратили свой танец на месте, перестроились в ряд, обошли яхту, обозначив круг. Затем круг разомкнулся и, распрямляясь в линию, потянулся в сторону порта. Движение сопровождалось гортанно–свистящими выкриками.

– А ведь они приглашают нас за собой, – вслух размышляла Флоранс, – Остановили и хотят вернуть. Пойду-ка я к Санни. С ней спокойнее.

Майкл проводил её взглядом и сделал вывод:

– По–моему, Флоранс вполне способна наладить связь с дельфинами. Не хватает опыта и тренировки, – он повернулся к Сэму, стоящему у штурвала, – Но если мы будем слушать женщин и дельфинов, никогда не доберёмся туда, куда стремимся. Ребята, путь свободен. Или назад, или вперёд, хватит стоять.

Замыкающий уходящую процессию дельфин выпрыгнул высоко над водой, до «Барта Эриксона» донёсся мелодичный ряд звуков, напоминающих речь Флоранс.

– Вот, пожалуйста, заговорили её голосом! Какой же с меня спрос? – обрадованно удивился Крамов, – Жаль, она уже спустилась и не слышит.

Сэм оторвался от лоции.

– Они остановили нас у внешней границы шельфа. Дальше глубина падает до ста метров, и мы поворачиваем направо. Ну, с Богом!

Он утопил кнопку стартера, двигатель заработал, яхта плавно тронулась. Ёсимура, во время происшествия с дельфинами не издавший ни звука, опустился на колени и начал что-то шептать.

– Испугался рыбак, – сочувственно сказал Сэм, – Для него тоже явление исключительное. Вот и просит защиты у высших сил.

Закончив молитву, Ёсимура поднялся и встал рядом с Сэмом, разглядывая проплывающий справа берег, изредка посматривая на лоцию. По лицу его нельзя было определить внутреннего состояния. Через полчаса хода он издал предупреждающий возглас и ткнул пальцем в крестик. Сэм понял, и перевёл двигатель на холостой режим.

– Вот мы и на месте. Осмотримся по отсекам, – он взял бинокль и вышел из рубки.

– Это было здесь, Ёсимура? – спросил Леран.

– Совершенно точно. Ёсимура не может ошибиться. Моя лодка стояла на этом месте, – японец протянул руку вперёд и поводил ею вправо–влево.

Леран встал рядом с Сэмом, обозревающим водную гладь при шестнадцатикратном увеличении. До горизонта не было заметно ничего похожего на завесу тумана, встающего на месте падения золотого дождя.

Первым обнаружил женщину в море, без бинокля, через стекло рубки Майкл, по указанию Лерана старательно не отходящий от подозрительного японца. Сказалась профессиональная острота зрения художника.

– Сэм, утопающая! – крикнул он, – Заводи машину.

Эллиот тоже зацепился окулярами за фигурку в воде, всего в двухстах метрах впереди яхты.

– Странный способ тонуть, забравшись в воду за пять миль от берега, – отозвался Сэм, – Где ты видишь пляж и всё такое?

– На самом деле, сплошные скалы, нет никакого пляжа. Что же она здесь делает?

– Крушение. Малое кораблекрушение. Лодка или яхта.

– Нет. Обломков не видно. Да она и голая совсем…

– Быстро пошли ко дну, так что и одеться не успела.

Глаза Ёсимуры, прикованные к жёлтому пятнышку, то появляющемуся, то исчезающему в воде, совсем пропали. Рыбак, похоже, уже проклинал своё желание заработать на сенсации. Сначала дельфины, затем голая женщина в открытом море, – район находился под покровительством самого дьявола, не иначе.

– Тонет, – сказал Крамов, – Если не поторопимся, не успеем.

Сэм Эллиот даже не потянулся к пульту управления. Он ждал команды Лерана.

– Сэм, женщины способны на любой фортель, – продолжил Майкл, наблюдая за испуганным Ёсимурой, – Почему мы считаем, что русалки в море появляются с берега или поверхности воды? Беру свои слова назад. Пираты на подводном аппарате! Русалка, – их козырная карта. Стоит нам приблизиться, – яхту пускают на дно и там делят добычу. Нас ждут!

Эллиот хлопнул себя по лбу волосатой рукой.

– Знаменитый чёрный юмор Майкла Крамова! Какой же я идиот! У нас же имеется подводный радар…

Замерцал зелёный экран, Сэм тут же выключил машину и закричал:

– Майкл! Гони вниз, в каюту. Санни и Флоранс немедленно наверх!

Крамов посмотрел на искажённое лицо Эллиота, на экран со светящимися на нём точками и выбежал из рубки, по пути бросив на японца-проводника уничтожающий взгляд. Было за что: Ёсимура привёл их прямо в капкан, поставленный смертью.

Её глаза смотрели с экрана локатора: на нём загорались всё новые точки, их набралось более двадцати. Водное пространство вокруг «Барта Эриксона» заполняли подвешенные в три яруса неподвижные предметы.

– Мины! – прохрипел в напряжении Сэм, – Он загнал нас в минное поле. Хотел бы думать, что случайно. У нас крупные неприятности, Леран.

Леран приблизился к Ёсимуре, без слов передал ему всё, что уяснил из первой оценки ситуации. Рыбак испуганно посмотрел на золотоволосого юношу, умеющего говорить прямо в его голове, расширенными до европейского образца глазами, а когда понял сказанное, рухнул на колени. Конечно, он не подозревал о наличии мин в этом районе, открытом для рыболовства. Место покинувшего пост Агасфера занял невинный человек, исполнивший роль слепого орудия скрытой воли.

– Решение за тобой, Сэм, – сказал Леран, наблюдая за экраном радара, – Больше никто в минах не понимает. Пока Майкл выводит женщин на палубу, расскажи мне покороче. При выключенной машине мы в безопасности? Если только на берегу нет пункта управления…

– Я провёл больше десяти лет в специальных подразделениях военно-морских сил. Защищал национальные интересы во всех концах мирового океана. Занимался и минами, – спрятав напряжение, спокойно заговорил Сэм, – Даю голову на отсечение, мы встретились с игрушками типа «Си Учин». Модифицированными. Страшнее даже систем «Кэптор».

– Популярнее. Что это означает?

– Это означает – нам крупно не повезло. Они предназначены для уничтожения подлодок, но с тем же успехом расправляются и с надводными целями.

– Постой–ка. Минные поля должны ограждаться хорошо видимыми днём и ночью знаками. Ведь рядом, – крупный порт и город.

– Ты не хуже меня знаешь, кто ставит мины в таких местах. Они выше народной политики. Мнение газет или зелёных они ставят рядом с муравьиными потребностями. Дела человека – против человека. За редким исключением. А на исключения мне что-то не везёт…

– За редким исключением…, – задумчиво повторил Леран, – Что можно предпринять? Что на нашем месте сделали бы военные? Те, что из элиты, из верхушки?

– Элитарные убийцы, хочешь сказать? И мы тогда думали, что служим своему народу, защищаем флаг нации. Слово «убийцы» появилось позже. Теперь, может, сослужат пользу навыки…

Сэм щёлкнул ногтем по экрану локатора.

– Такие мины нашпигованы приборами под завязку. Электроника управления и опознавания, всевозможные датчики, классификатор «свой-чужой»… Самое страшное, – при необходимости они становятся торпедой. Со всеми стабилизаторами-обтекателями.

– «Свой-чужой»… Если параметры нашей яхты не соответствуют заложенным в электронную систему характеристикам противника, мы имеем возможность пройти беспрепятственно?

– Не исключено в том случае, если мины не в боевом положении. Плохо, что мы залезли внутрь зоны. Как мы прошли, не пойму! Но если нас пропустили, то уже не выпустят. Не должны выпустить, не положено. К тому же мы не в открытом море. Сигнал, отражаемый «Бартом Эриксоном», может сочетаться с посторонними шумами. Крупная рыба в створе сигнала, эхо от близкого берега, – и система среагирует на случайное совпадение. Нельзя не допустить, что стоит старый опознаватель: срабатывает на любой сигнал, кроме своего кода.

– Вызвать по радио порт, дать СОС? Дождёмся спасателей…

– Утро как следует не началось. Солнце только всходит. Пока там разберутся, что за минное поле у них под носом, найдут специалистов… Такие минные поля обязательно предусматривают дистанционное управление. Хозяева–установщики узнают о нашем смешном положении не последними. Тот самый случай, который лишит нас последнего шанса. Они взорвут море, чтобы уничтожить следы. А вместе со следами взлетим и мы.

– Взлетим или опустимся? – машинально, не вдумываясь, спросил Леран.

– Пусть опустимся. В итоге всё равно взлетим… Обнаружить бы их хоть за километр! Использование радара на выходе из порта, – нонсенс, но… Обошли бы дугой, и порядок. Ничего! Я вас сюда привёл, я и выведу отсюда!

Леран молчал, обдумывая сказанное Сэмом.

– Русалка-то исчезла, – заметил капитан, – Как и не было.

– Может, и не было. Может, и действительно русалка, – Леран перебирал варианты действий в надежде, что Сэм найдёт оригинальный выход,

– Я понял так. Возьмём курс на спасение утопающей, – жизнь всех нас теряет цену. Бросим якорь, – ещё быстрее… Дрейф, спасательная шлюпка, – результат тот же. Шестеро жизней за одну! Агасферова арифметика…

– Агасферова! – спросил Сэм, – То есть дьявольская! Этой красавице мы не сможем помочь. Вначале надо самим выбраться из капкана. Предложение такое. Хитрый Ёсимура остаётся в рубке. Остальных ты расставишь по бортам, пусть наблюдают за морем. Сам встань на носу яхты. В любой момент одна из мин может всплыть. Только бы не торпеда!

Крамов с дамами поднялся из каюты на палубу, Леран вышел из рубки, разъяснил ситуацию и определил места наблюдения. Флоранс на правом борту, Санни по левому, Майкл, – на корме.

Вслух отреагировал один Крамов.

– Твою дивизию! Опять война! Знал бы, остался Михаилом. У нас торпедами пока не балуются.

Договорившись с Сэмом, что тот будет сообщать об изменениях обстановки голосом, Леран прошёл на нос «Барта». Обнажённая женщина с распущенными длинными жёлтыми волосами оттесняла в сознании минное поле. Её присутствие казалось более важным. Определённо, со вчерашнего прибытия в город ни одна случайность их не коснулась, они двигались по проложенным рельсам, шли точно по расписанию. Майкл прав, это война. Спланированная тайная война. Кое-что противник не учёл. На яхте не вся команда, четверо остались на берегу. Видимо, им ничто не угрожает, они уже не влияют на судьбу Лерана Кронина.

Додумать он не успел.

– Всем приготовиться к прыжку за борт по моей команде. По команде! – раздался крик Сэма, напряжённо-взволнованный, – Торпеда справа, до встречи минута, делаю разворот.

Поверхность моря спокойна, Флоранс не могла видеть, что смерть приближается на глубине десятка метров. Яхта делала крутой поворот, черпая левым бортом воду. Флоранс вознеслась в воздух, но не испугалась, а повернула голову к корме, отыскивая взглядом Крамова. Санни, тоже молча, цеплялась за трос фальшборта, отфыркиваясь от захлёстывающих её брызг. Оглянувшись, Леран увидел в окне рубки поле морской фуражки: внимание Сэма было приковано к радару.

Только они двое понимали степень опасности. Даже если яхта удачно разойдётся с торпедой, траектория последней может пересечься с одной из мин, произойдёт двойной взрыв, способный вызвать детонацию всех остальных зарядов. Шансы на спасение падали к нулю.

Яхта выровнялась. Торпеда прошла мимо «Барта Эриксона» и, не задев ни одной мины, ушла в открытое море. Возможно, она предназначалась рыбаку-собрату Ёсимуры, скорчившемуся в углу капитанской рубки.

– Попробуем уйти обратным путём, – почти спокойно крикнул Сэм Эллиот, – Смотрите за водой!

Яхта заканчивала выход на линию, по которой вошла в минное поле, когда Сэм резко крутнул рулевое колесо.

– Леран, держись! Взрыв перед тобой, – успел крикнуть капитан.

Леран не успел ухватиться за бушприт и его подбросило вверх. Передняя часть яхты поднялась, корма ушла в воду вместе с Майклом Крамовым. «Барт» потерял управляемость и лишился всех шансов на спасение.

16. Дознание экс-комиссара

Там, где исчезает страх, человек только поверхностен.

К. Ясперс

* * *

Ожидание длилось двое суток. Комнату в ресторане Шэнь Фу сменила маленькая квартирка, снятая в доме близ порта. Фред Бергсон купил небольшой телевизор и занялся просмотром информационных программ. Самые важные, на её взгляд, новости переводила ему Ли. Леда сидела на кровати, почти не вставая, и отрешённо разглядывала выцветшие обои на стене. Эрнест Мартин днями пытался наладить контакт с полицией порта и округа. Но мир вокруг них застыл, не предлагая известий, не обещая перемен.

На третий день поднебесная пришла в движение.

* * *

После многих переключений Фред наткнулся на канал, показывающий крупным планом яхту «Барт Эриксон», только что прибывшую в порт. Некий любитель скрытых портовых съёмок выбрал удачную позицию.

* * *

…Чиновник, бегущий к яхте, кем–то предупреждённый о её прибытии. Сэм Эллиот, бросающий швартовые на деревянный настил причала, перепрыгивающий через борт и ловко вяжущий узлы на кнехтах. Флоранс, яркая и праздничная, впереди всех, с любопытством осматривающая открывшийся перед ними город, чередующий в панораме высотные коробки и изящные пагоды. Майкл и Санни, Фред, Мартин и Ли, показавшиеся самим себе непохожими на себя. И Леда, прижавшаяся к Лерану…

Леран стоит позади всех, около капитанской рубки, возвышаясь и над Эрнестом Мартином, двухметровым негром, взятым из африканских легенд о древних людях-великанах. Взгляды Фреда, Ли и Эрнеста приковало к себе лицо Лерана, занявшего на несколько секунд весь экран. Удивительные пропорции, удивительная красота; юношеская нежность линий в сочетании с общим твёрдым, уверенным в себе выражением. Странный контраст… Что в первую очередь притягивало взгляд: это глаза! Чёрный зрачок, заключённый в золотой кружок, виден издалека, – с экрана телевизора глаза выглядели нечеловеческими, неземными. Ниспадающие к плечам золотые локоны стянуты алой лентой, пришедшей после переименования яхты на смену чёрной. Локоны светятся в лучах восходящего солнца, создавая вокруг головы сияющий ореол.

Леран Кронин выглядит в их окружении человеком не отсюда, человеком давно прошедшего золотого века. Ассоциации рождаются прямые и косвенные…

Плёнка кончается, с экрана звучит журналистский комментарий, связывающий исчезновение яхты «Барт Эриксон» со взрывами в море, зафиксированными в десяти-пятнадцати милях к югу от города. Время двух событий совпадает и журналист утверждает наличие связи между ними.

Фред заинтересовался предложенной версией и уже не отрывался от канала новостей, выдвинувшего её. Через час его любопытство было вознаграждено. Спецвыпуск показал обгоревшие деревянные обломки в месте вероятного взрыва. Аквалангисты на глазах телезрителей обследовали участок акватории и обнаружили мины, подвешенные на якорях.

Так родилась сенсация, подхваченная всеми средствами массовой информации. Тревога поселилась в душах Фреда, Мартина и Ли. Леда, сохраняя прежнюю заторможенность всех реакций, выглядела спокойной, в соответствии с диагнозом врачевателя: «абсолютно здорова, лечения не требуется». Мартина и Ли больше беспокоила не Леда, а Фред, совершенно потерявший интерес к ней. С Бергсоном-младшим что-то произошло в ночь приезда. После ресторана его робкая влюблённость в Леду исчезла необъяснимым образом, словно её и не было никогда. Но Фред, видимо, успел приобрести страховку-индульгенцию на все случаи жизни.

В ночном выпуске теленовостей показали часть обшивки затонувшего судна со знакомыми буквами. Сохранилось окончание имени: «иксон». Сомнениям уже не находилось места. А когда бесстрастный телеоператор продемонстрировал остатки тел, складываемые в целлофановые мешки на резиновых лодках, Леда не выдержала и потеряла сознание. Ли удалось привести её в чувство, и всем стало понятно: сестра Лерана Кронина вернулась в прежнее состояние, в котором она пребывала после освобождения из психиатрической клиники госпожи Кейт.

Оправдались самые тяжёлые предчувствия. Жизнь оставшихся в живых членов команды «Барта Эриксона» как бы остановилась. Понимание гибели друзей усиливалось потерей перспектив, исчезновением всех надежд, незнанием смысла завтрашнего дня. Но каждый реагировал по-своему. Ли досталась роль смотрительницы за Ледой, занявшая её полностью. Фред Бергсон впал в инфантильное состояние, не выходил из квартиры, ничем не интересовался, глаза его мрачно блестели. Аппетита он не потерял, его физическому и психическому здоровью ничто не угрожало. Мартин видел, что с ним творится. Но, сознавая, что откровенного разговора не получится, держал свои мысли при себе. Наступит день, и Фред созреет. На яблоне не вырастет груша.

Эрнест за десять долларов в день нанял переводчика и взялся за прояснение обстановки. Он остался единственным дееспособным из команды и теперь ему определять единолично: чем, когда и как им заниматься.

Сохранённое удостоверение комиссара полиции Сент-Себастьяна здесь не имело соответствующего авторитета. Ему даже не разрешили встречу с детективами, занятыми расследованием гибели «Барта Эриксона». Самое интересное, что случайно оставшиеся в живых никому не были нужны, ни следствию, ни властям. Все закрыли глаза на присутствие в порту, городе и стране четверых иностранцев, потерявших друзей и средство передвижения. Закономерная версия о возможной их причастности к взрыву яхты и не выдвигалась. У Эрнеста возникло подозрение, что расследования как такового и не проводится. Его обозначили формальным рамками. Складировали в кучу на берегу выловленные останки яхты, спрятали в морозильнике городского морга останки людей. Происшествие классифицировали как несчастный случай по вине туристов. Восточная полиция действовала аналогично западной, копируя методы правоохранительных структур Сент-Себастьяна.

Пришлось Мартину самому заменить следственную бригаду. Прежде всего он убедился, что остатки яхты действительно принадлежат «Барту Эриксону».

Следующий шаг, неимоверно тяжёлый, но необходимый, – визит в морг. С трудом добыв разрешение, в сопровождении закреплённого за ним на время этой операции шустрого маленького китайца–инспектора и переводчика, Мартин оказался в холодном мрачном подвале.

Останки аквалангисты сложили с два мешка общим весом около тридцати килограммов. Эрнест попросил лишённого эмоций служащего морга вывернуть содержимое мешков на стол. На соседний стол легли подготовленные заранее шесть пакетов. Стиснув зубы, восстанавливая в памяти приметы и особенности каждого, Мартин сам сортировал останки. Получилось пять кучек, по которым никто никогда взглядом не определил бы имена их бывших владельцев. Пять, что и соответствовало полицейскому протоколу. Инспектор из отдела тяжких преступлений тут же нацепил на пакеты бирки, сам написал имена, даже не спрашивая Мартина.

Но число пять не соответствовало реальности, как ранее и предполагал экс-комиссар. Один из пяти – рыбак Ёсимура, Эрнест хорошо его запомнил. Отыскать одного японца среди четверых белых, – небольшая проблема, даже при подобных исходных условиях.

Ни золотого волоса, ни кусочка неповторимого оттенка красноватой кожи. Мартин попытался разъяснить всё сопровождающему его инспектору, но тот не стал и слушать переводчика.

– Вас было девять? Осталось в живых четверо? Останков пять? Чего же вы хотите? Работа сделана, заключение верное…

Встреча в полицейском управлении с начальником детективного отдела ничего не прибавила. Повторив сказанное инспектором почти слово в слово, он добавил:

– Вам, четверым оставшимся, крупно повезло. Смиритесь с потерей друзей и благодарите небо… Сами решайте: кремировать или… Едва ли целесообразно отправлять их на родину. Обвинение против вас выдвигать мы не собираемся. Поймите и помните об этом. Вы же сами полицейский…

Мартин понял. Их предупреждали. Их трогать не будут, они никому не нужны. Но и экс-комиссар должен забыть о несуществующем в природе японце-проводнике. И не болтать детские сказки о золотом дожде или таинственно исчезнувшем в глубинах моря товарище с неповторимыми особенностями внешнего облика. А кому какой мешочек принадлежит, какая на нём бирка висит, – разве это имеет значение? Не имеет ни для живых, ни, тем более, для мёртвых. Таков вывод, сделанный без слов.

Главный следователь сочувствовал, улыбался, вздыхал, перекладывал бумаги на столе, а смотрел мимо…

Эрнест не стал обвинять полицию в бездействии, ибо в данном случае она не принадлежала себе, а действовала несомненно по указанию свыше. Следовательно, кого-то они интересуют одним боком.

Посещение морга было не зря, оно принесло надежду. На всех её не хватит, но для Леды её достаточно. Ему с Лией также будет легче. Фред, – тот из другой компании. Фреду новость только головной боли прибавит, она и так у него разламывается в попытках понять, в какую же круговерть затянула его судьба. И, – как из неё вырваться без потерь.

Но Леда не услышит радостную весть. Ей бы следовало узнать её до показа по телевидению останков, извлечённых со дна и загружаемых в мешки на поверхности воды. Дурное, безоглядное любопытство Бергсона–младшего, бесчеловечность телевидения, заскорузлые сердца журналистов…

…Майкл, Флоранс, Сэм, Санни… Ёсимура, посредством которого совершилась трагедия. Этот хитрый рыбак, – единственный, по мнению Мартина, был достоин такого конца. Разобраться бы в его окружении, в связях… Но не дадут, и мечтать нельзя. Но есть ещё ниточки.

Шэнь Фу выглядел крайне испуганно. И отказался подтвердить, что привёл в комнату с тремя цветными фонариками рыбака-японца с известием о золотом дожде.

После этой беседы переводчик, не попрощавшись и не взяв денег, покинул Мартина. Или он начал соображать-беспокоиться, или ему кто-то успел указать…

Смесь английского и китайского позволяла вести беседы без использования специальной терминологии, на уровне школьника, играющего в полицейские игры.

Порт…

Полицейские, таможенники, пограничники, охрана причалов… Никто ничего не видел и не слышал.

Мартин попробовал обратиться к военным, уточнить происхождение минного поля. Ему объяснили, что мины в такой близости от порта, – такой же миф, как и золотой дождь. Журналист, сочинивший эту сказку, понял свою ошибку. Телевидение уже извинилось за демонстрацию…

Уставший и озлобленный, Эрнест вернулся в квартиру поздним вечером. Фред с прежним мрачно–равнодушным видом сидел перед телевизором. Леда лежала на своей кровати.

Эрнест уединился с Лией на кухне и рассказал всё, что смог узнать. Известие о том, что Леран, скорее всего, спасся, привело её в почти прежнее состояние. Они ещё раз вспомнили, минуту за минутой, фразу за фразой, ночь отдыха в ресторане. Новым для Мартина был вопрос Лерана к Ли о Лу Шане. Непонятный вопрос, причём тут лама, проводящий дни и ночи в неотапливаемых каменных лабиринтах буддийского монастыря.

Ли добавила, что Леда периодически говорит вслух. Сознание и память нарушены, она вспоминает то, чего не было. Своеобразный бред, закрывший для неё трагедию мешаниной не связанных логикой и наполовину придуманных образов.

– Что-нибудь навязчивое, повторяющееся?

– Есть и такое, – ответила Ли, – Она вспоминает человека, чужого человека, сидевшего на месте Фреда. В ресторане. Помнишь, Леран говорил ей о третьей силе, о тайных людях, управляющих человечеством? Не всё, но я слышала.

– Есть какая–то связь? Я тоже помню кое-что.

– Почему бы и нет? Но ведь мы никого не видели! Я ещё тогда поняла, что ей показалось, а Леран связал её видение с той самой третьей силой… И ей стало легче.

Эрнест положил сжатые кулаки на стол. Он не знал, какое решение принимать: не было никакой ясности ни в чём.

– А что Фред? Ты говорила с ним?

– Пыталась. Он всё забыл. Или делает вид, что забыл. И о контракте на рекламу не помнит. И о жемчуге тоже. И о том, зачем и куда выходил…

– Очень интересно, – Эрнест постучал кулаком о ладонь, – Мы с тобой опять остаёмся одни. Против всех. И где!

– Ничего, Эрнест. Я привыкла, я не боюсь. Но с нами Леда… А это меняет дело…

– Да. С нами, у нас… Меняет. И меняет всё!

– Эрнест, Леда несколько раз повторила, что тот самый человек, которого она якобы видела в ресторане, участвовал в убийстве её родителей.

– Если бы это так, если это тот самый, – непонятно для Ли сказал Мартин, – Она не могла этого знать. В ту ночь она никого не видела. Об этом мог знать один человек. Только один. Мы плохо слушали Лерана в ресторане, Лия. Он говорил не только для Леды.

– Конечно, психика Леды нарушена. Её болезнь не такая, чтобы её определить. И легко вылечить. Нам надо будет хорошо подумать. Я ждала помощи от Фреда…

– Фред думает только о том, как себе помочь. Его мучит страх смерти! Он ещё не усвоил, что вечно жить не получится. К тому же ему, в отличие от нас, есть что терять.

– Эрнест, сколько раз он нам всем заявлял, что порвал с отцом!

– Игра, Лия. Он играл сам с собой. А когда прищемило всерьёз…

* * *

Эрнест Мартин склонялся к мысли, что взрыв «Барта Эриксона» был организован не с целью убийства, а ради похищения. Похищения одного человека. Убийство являлось только средством маскировки. Организаторы похищения Лерана Кронина действовали с нечеловеческой логикой. Впервые в практике Мартин встретился с делом, к которому не знал как и подступиться. Можно было загодя с уверенностью сказать: ни одна ниточка не приведёт к истине. Но Леран Кронин жив, и его надо искать. Хотя бы ради Леды.

Итак, решение принято. Что означает: в его жизни, как и в жизни Ли, начинается новая эпоха. Ничего хорошего от этого перелома он не ждал. Но сопротивляться либо попытаться избежать предстоящего он не хотел.

Всё равно не получится.

Экс-комиссар полиции Сент-Себастьяна Эрнест Мартин продолжает вести на свой страх и риск дознание в чужом городе и чужой стране, не имея на то прав и реальных возможностей.

Следующий день дал экс-комиссару свежие отправные данные, позволившие ему выйти на новый уровень понимания.

Несмотря на скрытое давление сверху, два канала телевидения объединились с одной из независимых газет и решились на самостоятельное журналистское расследование загадочного происшествия с яхтой «Барт Эриксон». Газета принадлежала финансовому магнату столичного круга, что позволило крайне быстро добиться определённых результатов.

Читающая, слушающая и смотрящая публика убедилась: минное поле рядом с многомиллионным гордом имело и имеет место в действительности, на яхте вместе с иностранными туристами погиб местный житель. Интервью семьи рыбака Ёсимуры вызвало общественные волнения с требованием найти и наказать виновников его смерти, изменить отношение к низшим слоям общества со стороны закона и государства. Вокруг военного ведомства разразился скандал, всколыхнув антивоенное движение. Фактическое бессилие полиции в деле с «Бартом Эриксоном» породило град насмешек над ней в прессе.

Нашлись и очевидцы чрезвычайного происшествия. Оказалось, что патрульный катер береговой пограничной охраны держал яхту «Барт Эриксон» в поле зрения вплоть до момента её гибели. Командир катера доложил о взрыве по команде и получил приказание вернуться на базу. В течение суток команду катера расформировали, а пограничников распределили на другие места службы, в северные районы страны.

Но ещё одну группу свидетелей изолировать не удалось. Следом за «Бартом Эриксоном» и патрульным катером в то утро в море вышла шхуна, принадлежащая рыбацкому кооперативу. Определённый им район рыбной ловли находился южнее и мористее места происшествия. Рыбаки видели и яхту, и катер. Их шхуну задержала стая дельфинов, поведение которых показалось им странным. Из-за этой задержки рыбаки не успели уйти достаточно далеко и услышали взрывы. Несколько взрывов, один за другим! Затем они увидели за горизонтом столб дыма и пламени, в котором можно было различить куски взорванного судна.

Мартину удалось встретиться и поговорить с одним из рыбаков-очевидцев. Аквалангистов, обследовавших дно моря, видевших подводные мины и собравших останки людей, найти не удалось. Они пропали из города вслед за моряками-пограничниками.

Таким образом, главное было ясно всем: яхта не загорелась, не взорвалась, её взорвали, причём использовали несколько мин. Видимо, для надёжности.

Множество выдвинутых версий, по убеждению экс-комиссара, никак не отражало правду. Акцентировать внимание журналистов на личности Лерана он не стал: удержало от этого шага желание не подвергать опасности Ли и Леду. Пока им удавалось сохранять в тайне своё местопребывание, несмотря на старания газетчиков и тележурналистов отыскать живых из экипажа уничтоженной яхты.

Официальные возможности расследования были исчерпаны. В городе и порту сменились полицейские чины, не осталось ни одного, с кем беседовал Мартин в первые дни. Исчезли останки погибших из морга. Людей вычеркнули из памяти, не оставив права ни на могилу, ни на урну с прахом.

Эрнест, как сказала ему Лия, перешёл на уровень внутреннего дознания. Причины трагедии не имели территориальной привязки к месту гибели «Барта». Их следовало искать в особенностях Лерана Кронина, в его биографии, в этом экс-комиссар не сомневался.

День сегодняшний диктовал смотреть на прошлое иным зрением. Многие происшествия и преступления, не раскрытые полицией Сент-Себастьяна и Мэн-Сити, объединялись теперь одной, интегрирующей нитью.

Использование худших человеческих пороков: жадности, эгоизма, страхов, стремления к власти… Трудно скрываемый финансовый размах… Невозможность отыскать организаторов, тех, кто планировал хитросплетённые замыслы и намечал жертвы… Нежелание государственных органов помочь следствию… Противодействие высших чинов полиции всем попыткам вскрыть изнанку… И всегда, – невиданная безжалостность, бесчеловечность в достижении тайных, непонятных целей… Дьявольская бесчеловечность! Вот главные моменты, соединяющие в одно события в разных регионах.

В бессонные ночи слышался экс-комиссару злорадствующий, торжествующий хохот. Только дьявол, не познавший доброго веселья, может так хохотать над людьми. Ибо известно дьяволу, что жизнь его, – лишь отсрочка, как бы длинна она ни была. Приговор вынесен, возмездие неотвратимо. И шаги его, видимые человеком как козни, определены не козлоногим, – да он сам того не знает. И потому хохочет без радости. Смеётся над теми, кто следует ему. И над теми, кто из-за него страдает, невинно или заслуженно. Смеётся он над собой… Многие ищут в нём вождя, а он готов предать своё войско в любой момент. Ибо, – бессилен.

От таких провидческих кошмаров не становилось легче. Страх за Лию, за Леду… Страх за себя. Страх не оставлял ни на секунду, усиливаясь ночами.

Кто такой Леран Кронин? Вот вопрос вопросов!

И внешне и внутренне он далеко превосходит обычного человека. Да и не только обычного. Рейс через океан открыл Эрнесту много нового.

Он, Эрнест Мартин, чемпион штата по каратэ–до, ничего не мог поделать с гориллой Сэмом на первенстве яхты по единоборству, устроенном для развлечения посреди океана. Леран, – это было известно всем, – не то что борьбой, спортом никогда не занимался. Моряк Эллиот от рождения наделён неимоверной силой, прошёл спецподготовку в войсках. Мартин смотрел внимательно. Но и сейчас неясно, каким способом Леран скрутил и положил на палубу Сэма. Надо признать, разгорячённый капитан сам виноват, Леран отказался от борьбы с кем бы то ни было, а Эллиот попытался его схватить.

…Чуть ли не месяц в каменном мешке без еды и питья! И без воздуха, – Эрнест успел разобраться в том, что дырочка в скале, выходящая в атмосферу, проделана через день после заключения в безвоздушную темницу. А выглядел Леран при встрече с ним как новенький.

Барт говорил, что молодой Кронин способен находиться под водой десятки минут. Не верилось. А в ходе путешествия сам убедился: не минуты, а часы! Конечно, Барт знал о Леране Кронине много такого. Жаль, сейф увели.

Но и того, что известно экс–комиссару, хватает с избытком. Следов его тела не найдено. Определённо, что он не погиб со всеми. Куда вот он делся? Не на небо же вознёсся, подобно Илие. Берег осмотрен весь. Ничего примечательного. По скалам с моря ни за что не взобраться. Полицейский здравый смысл никак не согласится, что после такого взрыва на маленькой яхте останется кто-то в живых. Ни мышь, ни даже таракан!

А тут ещё Фред с его пытливостью, за которой, – стремление исчезнуть здесь и явиться невредимым в родном Сент-Себастьяне.

– Как твоё расследование, Эрнест? Ниточка оборвалась? – спросил Фред, когда они остались вдвоём.

– Ниточка? Не было ниточки, – спокойно ответил Мартин, – Нечем тебя успокоить.

– Но надо же знать, откуда исходит опасность! А вдруг на очереди мы? Все четверо?

– Не бойся, Фред. Мы никому не интересны.

Но Фред не успокаивался, ему хотелось гарантий. Он не мог отделаться от мыслей о злом роке, следующем за ними не только по суше, но и по морю. Он устал прятаться, а как быть, не знал.

– Узнаем мы что-нибудь или нет, не имеет значения. Не надо волноваться зря, Фред. Если опасность есть, она останется независимо от наших желаний. Если уж Леран Кронин не смог предвидеть…

При имени Лерана Фред скривился.

– Этот ваш Леран! Очевидно, что мы о нём многого не знаем. Не знали. Как можно так верить человеку, на других совсем непохожему! Ты же комиссар, тебе следовало сначала разобраться.

– Но, Фред, тебя силой никто не тянул.

– Я поддался мнению Барта. А теперь уверен, – Барт погиб из-за этого Кронина. Всё шло к тому концу! Теперь-то уж можно сказать… Или ты будешь отрицать очевидное?

– О какой очевидности ты говоришь? Ты слишком напуган, чтобы трезво судить о…

– Погоди, Эрнест. Мы все напуганы, не один я. И есть из-за чего. Дай мне сказать. Слишком много загадок, больше чем мы можем понять. Так больше нельзя. Ни одна из них не стоит жизни. Ни твоей, ни моей. А все эти загадки так или иначе связаны с Лераном Крониным. И как я раньше не видел! Верил Барту как себе. Тут ещё ты с Майклом…

– Майкла не будем трогать, Фред. Барта тоже. Они недостойны обвинений. И не стоит замыкаться на себе, на своих страхах…

– Эрнест! Как ты не понимаешь! Над Лераном – злой рок! Его уже нет, а тень висит над нами. Она накрывает всех, кто был к нему близок. Конечно, я не обладаю твоим опытом, твоими знаниями, но я это вижу. И не верю, что ты не видишь. Думаешь, я не знаю, о чём ты думаешь? Пока ты им занимаешься, – мы под угрозой! Не жизнь, а какое-то прозябание.

Стоило пересекать океан ради такого? Я искал свободы, а попал в тюрьму, хуже той, что готовил мне отец. Сейчас скучный офис отцовской компании кажется мне райским уголком.

– Ты хочешь вернуться? Кто же против?

– Против.., – Фред улыбнулся так, что Эрнесту стало его жалко, – Нас осталось три с половиной человека. Яхты нет. Снаряжение и всё прочее, – пропало. Денег почти не осталось. Не вижу иного выхода, как обратиться за помощью к отцу.

Фред подбирался к тому, чтобы выразить вслух созревшее в нём решение, и Эрнест решил не мешать ему, и молчал.

– Надо же как-то выбираться отсюда домой, в Сент-Себастьян…

– Мне с Лией, да и Леде в Сент-Себастьяне делать нечего. Мы не называем его домом. И тебе это прекрасно известно.

– Что ж, это ваши проблемы. А мне не надоело жить…

В комнату вошла Ли, остановилась у двери.

– Фред, ты же… Я рассчитывала, ты поможешь нам. Ведь с Ледой… Мы говорили с тобой. Она совсем беспомощна. Ещё неделю назад ради Леды ты готов бы отдать всё, что у тебя есть. Что с тобой случилось?

Фред на секунду-другую застыл, – слова Ли дестабилизировали подготовленную им для разговора платформу, – потом опомнился, сунул руку в карман пиджака:

– Хорошо. Вот всё, что у меня осталось…

* * *

Фред вышел «проветриться» и не вернулся.

И Эрнест, и Лия знали, где его искать. Через пару недель.

Лия держалась неплохо. Сам Эрнест, после исчезновения Фреда, обретя по его выражению, «единство в тающих рядах», повеселел и оживился.

Первым делом они вдвоём подвели итоги дознания экс-комиссара. Получалась противоречивая, но обнадёживающая картина. С одной стороны, он провалил расследование. Не добрался, не нашёл и так далее. Это по канонам, с точки зрения классики… С другой стороны, он добился чего хотел. Достигнута ясность. В возможной степени. Дальше он просто не имеет права и возможности двигаться: кончилось пространство, отведённое гражданину Земли, землянину. Дальше господствовали иные оценки и методы, царили иные отношения, действовали люди, о которых он ничего не знал и, похоже, без их содействия никогда не узнает. С объективной реальностью Мартин не спорил и спорить не хотел. Силы человеческие имеют пределы.

Ехать было некуда и незачем. Возникла проблема натурализации. Вспомнив о том, как он помогал Барту сделать Лерана «легитимным гражданином», Эрнест поёжился. Здесь, на другом краю Земли, рассчитывать на чью–то помощь не приходилось. Ему дали понять в иммиграционной службе, что действующие комиссары полиции другой державы для них, – почти персона «нон грата». И посоветовали, во избежание осложнений, засунуть удостоверение куда подальше.

Мартин согласился, и проблема решилась предельно просто и быстро. Документы Леды погибли вместе с яхтой, и она стала «законной» дочерью Лии и Эрнеста.

И вновь вернулся вопрос вопросов. Вторичное обращение к лекарю убедило их: полное излечение Леды возможно с участием Лерана, она никогда внутренне не примирится с его потерей.

Эрнест в очередной раз обратился к личности и судьбе Лерана Кронина.

Неслучайная катастрофа «Барта Эриксона» выводила мысль на существование весьма и весьма серьёзной внегосударственной организации, могучей, опасной, предельно законспирированной. Кто-то там, уверился он, собирает данные по всему миру о так называемых «золотых людях», разыскивает и похищает их. В крайнем случае «золотой человек» уничтожается.

Правда, последний вариант казался ему сомнительным. Если Леран Кронин из племени «золотых», версия жизненна. Но почему и зачем это делается? Кому они, «золотые», мешают? И чем? Где и как используются их качества? Масса открытых вопросов…

Объектами особого внимания гипотетической пока организации являются близкие Лерану люди. Впечатление создаётся такое, что вокруг Лерана постоянно создавали пустое человеческое пространство. Без предупреждений, объяснений, без переживаний наконец.

Лия говорит, – его не просто хотели исключить из человеческого общества, а хотели отвратить от близости к людям. Но разве он не человек? Первая попытка похищения в Сент-Себастьяне сорвалась. Леран отреагировал неожиданно. К нему нельзя с общими мерками… Как рассматривать случай изоляции после убийства Барта?

Везде, – звенья посредников–исполнителей. Участвуют крупные фигуры, и не в одной стране. Достаточно вспомнить мэра и шефа полиции Сент-Себастьяна, – несведущие пешки в чужой игре. Интересно, как на самых верхах?

Так или иначе, Леран Кронин притягивал к себе самые опасные, часто противодействующие силы. Экс-комиссар Мартин вынужден признать: сколько он ни занимался Лераном и его злоключениями, на приводные пружины действия так и не вышел. А его бывший шеф, близко знакомый с иной стороной дела, более информированный, знал о главном не больше.

Личность Лерана, скрытая на время взрывом «Барта Эриксона», открывалась по–иному, представала в иных красках…

Красота, обаяние, интеллект, – всего много. Это привлекает и отталкивает. Кого как. Барта привлекало, а он был инженером душ человеческих, разбирался в людях дай Бог каждому. Именно Барт привязал его, комиссара полиции с массой других забот, к Лерану Кронину. Иначе бы он и шага не сделал в этом направлении. Фред по сути прав: Леран притягивает из окружающего пространства самые опасные силы. А если быть предельно чистым перед самим собой, нужно сказать: ты и сам, Эрнест Мартин, боишься сверхразвитого почти мальчика. И в течение всего рейса на «Барте Эриксоне» остерегался не то сказать, поправить или подсказать… Тайна, стоящая за Лераном, слишком, по-видимому, велика. Фред ещё раз прав, его страх объективен: все люди, вовлечённые в судьбу Лерана, либо погибали, либо обрекались на страдания. Бергсон-младший вовремя решил выйти из игры. У них с Лией так не получится. Им придётся идти, перешагивая через страх, у них нет выбора. Нет его внутри, в сердцах, они не хотят стыдиться самих себя. Из-за этого степень приспособляемости падает, но делать нечего.

Втроём с Бартом они бы что-нибудь придумали. Барт мыслил свободно и непринуждённо, он не был отягощён полицейскими стереотипами. Возможно, он должен отвлечь внимание от Лии с Ледой, создать шум вокруг себя лично, отделив себя территориально. Защитить он их не сможет, такое выше человеческих сил. Конечно, после исчезновения Лерана позиция невидимых «охотников» могла перемениться. Ничто в мире не делается мгновенно, какое-то время у него есть. Первая задача, – помочь Лии устроиться на новом месте, обеспечить им с Ледой нормальное существование. И потом исчезнуть, чтобы проявить себя в новом месте и по-иному. Лия его поймёт.

Фред имел возможность помочь им. Пусть в долг, ведь их главное затруднение, – отсутствие материальных средств. Но Фред спасал собственную задницу, и больше ничего не хотел знать.

Сэм Эллиот и Санни, Майкл Крамов и Флоранс, – какие были люди! Как быстро Эрнест сблизился с Сэмом! Моряк уже начал заполнять пустоту, образовавшуюся в сердце после ухода Барта. Но не судьба. Что Леран!? Ставший братом его другу, Леран не помещался в сердце и душу Эрнеста.

Семейный совет изменил планы Мартина. Леду удалось поместить в госпиталь буддийской общины под гарантию имени Лу Шаня. Сестра Лерана стала внучатой племянницей ламы.

– Эрнест, – сказала Лия, – Прежде чем ты займёшься тем, что мы решили, хорошо бы встретиться с моим дядей. Ведь действовать придётся в тех местах. Может быть, я вызову его?

Мартин обнял её, заглянул сверху в обеспокоенные глаза:

– Место для меня не имеет значения. Оно не имеет значения и для тебя с Ледой. Не будем ставить под удар и Лу Шаня.

Мартин решил идти путём Эриксона: заняться сбором сведений о людях, подобных Лерану. Название «золотые люди», очевидно, истинное. В этих краях о них слышали многие, миф имеет долгую историю, он более живуч, чем сама история. Рано или поздно охотники за золотыми людьми выйдут на любопытного Мартина. Только так возможно что-то узнать о Леране.

Как сейчас пригодились бы бумаги из сейфа Барта Эриксона! И Всё-таки как мало он говорил с Лераном! Не хватало то времени, то решимости. Лия согласна: надо идти навстречу. А там, – видно будет. Ему бы её буддийское воспитание…

17. Золотые люди

…но лишь только

Сладко–медвяного лотоса каждый отведал, мгновенно

Всё позабыл и, утратив желанье назад возвратиться,

Вдруг захотел в стороне лотофагов остаться, чтоб вкусный

Лотос сбирать, навсегда от своей отказавшись отчизны.

Гомер. Одиссея.

* * *

Мина взорвалась в глубине, подняв над собой ударной волной многотонную массу воды. Переворачиваясь в воздухе, Леран услышал ещё один глухой взрыв, ударивший под яхтой, и вдруг увидел происходящее новым для себя, трёхмерным пространственным зрением. Стало ясно: «Барт Эриксон» завершил последний манёвр. Ни Сэму Эллиоту, ни другому сколь угодно опытному моряку не было дано вырваться из дьявольской ловушки. Миноустроители предусмотрели все варианты действий жертвы. Они могли бы пустить одновременно две или три торпеды с разных направлений. Прогулочная яхта не минный тральщик, ей достаточно одной. И как только Сэму удалось избежать первой торпеды и предугадать взрыв мины впереди!

Если кто и спасётся, то один он, Леран Кронин! Таковое и предусматривалось теми, кто направил в ресторан Шэнь Фу ложную весть о золотом дожде. Они не считались ни с затратами, ни с потерями. Чтобы тихо изолировать одного, уничтожаются по плану девять! Получилось вместо девяти пятеро. Четверо остались на берегу. По сути, их спас Агасфер.

Бедный Ёсимура, уж он-то тут совсем ни при чём.

Уходя в воду, Леран слышал последнюю команду Сэма Эллиота:

– Всем за борт! И подальше от яхты!

Запоздавшую команду.

Леран видел, как разламывается по центру корпус яхты, а со стороны кормы, оставляя бурлящий след, стремится к «Барту Эриксону» ещё одна торпеда, завершая исполнение замысла. Новый взрыв оглушил его, заставил рывком устремиться в глубину и в сторону от места катастрофы. Справившись с порывом инстинкта самосохранения, Леран рванулся на поверхность. Вынырнул он в пятидесяти метрах от яхты. Точнее, от её остатков: они распадались, горели и дымили.

В такой мясорубке живым нет места.

Леран вошёл в воду. На дно медленно опускались части двигателя, металлические куски корпуса. К месту происшествия направлялись акулы. Трагедия Барта Эриксона повторилась. На этот раз Барт, воплощённый в яхте, разделил смерть с другими, не остался в одиночестве.

Леран приблизился, осмотрел всё, что осталось. Но ничего не осталось. Ничего от тех, кто ещё минуты назад думал о завтрашнем дне. Он не стал ожидать, когда хищники моря начнут рвать на мелкие части обрубки человеческих тел и пошёл в глубину мимо замерших в равнодушии серебристо–чёрных туловищ, способных перевоплощаться в знающих свою цель чудовищ. Чудовищ, созданных людьми.

Он поплыл к берегу, стараясь держаться середины между дном и поверхностью. На половине расстояния его остановила невероятная картина: прямо под ним, у большого камня, обросшего коричневатой зеленью, лежала та самая русалка или безрассудная пловчиха. Золотистый волос накрывал её почти до колен, оставив свободным лицо, похожее одновременно и на Флоранс и на Леду.

Ещё одна смерть!

Но здесь можно попробовать помочь…

Он сделал первое движение, глаза золотоволосой раскрылись, и Леран остановился: они были такими же, как у него, – золотыми! Почему глазницы египетских мумий закрывали золотой пластиной? Или такое делали умершим королям инков?

Взгляд золотых глаз пронзил его открытым смыслом, и Леран мгновенно забыл о том, что позади, – об останках «Барта Эриксона». Его ждали свои, такие же, как он. Всё, что оставалось позади, – лишь прелюдия. Он возвращался домой, к своей потерянной памяти. К Учителю. Больше не будет мучительных загадок, ненужной всеобъемлющей суеты, непонимания и преследований…

Леран без сомнений устремился вперёд, легко рассекая темнеющую толщу воды следом за золотоволосой. Какая она странная, самое идеальное существо из всех виденных им! Вид живого дракона в секретном центре на побережье близ Сент-Себастьяна поразил его меньше.

Тенью мелькнуло воспоминание о разговоре с Крейслером. Там направляли людей по пути белой мыши. Помещали человека в специальную жидкую среду, закачивали туда под давлением кислород и осуществляли принудительное дыхание. Состав водной смеси постепенно адаптировали к естественному, морскому. У кого психика выдерживала, – тот выживал. Надолго ли?

А Леран Кронин, не задумываясь о проблеме дыхания, чувствует себя в воде не хуже, чем в воздухе. Он, – другой, не такой, как все. Он, – как та, что плывёт перед ним к берегу. У него с ней одинаковая кожа, волос, глаза. Она дышит в воде, способна передавать мысли… Он, – как те, кто прислали её за ним. Она лежала в воде, ожидая его. Она показала, что ждёт его, ещё до взрыва яхты. Мысль о яхте прошла стороной, не причинив ни боли, ни сожаления.

Женщина подплыла к береговой скале, прильнула к месту, отстоящему от дна всего на двадцать метров, повернула к Лерану голову. Золотые глаза распахнулись доброй радостью, она позвала его.

И тотчас женщину заслонило лицо Учителя, так давно не виденное.

Да, глаза Учителя были как у неё!

Леран услышал его слова:

– Ты у цели. Ты пришёл к тем, кого сможешь понять. К тем, кто поймёт тебя…

После слов Учителя в голове словно сработал переключатель: восприятие пространства снова изменилось. Оставаясь внутри себя, он распростёрся, распространился кругом. Зрение и все связанные с ним чувства обрели многомерность.

…За телом золотоволосой, – большой грот, надёжно укрытый в глубине скалы. Пустота грота уходит так далеко, что даже его новое зрение не смогло достичь его дальней границы. Где-то в недрах материка… Он осматривался, а к нему приходили мысли: они струились ручейками и потоками, направленные к нему многими «золотыми людьми», делающими ему встречу в глубине грота. Он не был готов к столь могучему потоку и выхватывал отдельные образы, понятийные цепочки, узлы чувств… Всё было иным, не как у людей, оставшихся в прошлом, на суше.

…Они, золотые, хозяева и этого, и того мира…

…Минное поле, на котором подорвался «Барт Эриксон», установлено по их указанию…

…Истинный разум присущ только им, остальные существа планеты, включая людей суши, весьма отстают в развитии…

Леран простёрся к морскому порту, поднялся над водой и увидел город со стороны моря сверху. Скопище неуютных коробок, накрытых куполом отравленного воздуха, не привлекало интереса. Желания проникнуть дальше, отыскать людей, знакомых по прежней жизни, пришло и тут же растворилось в обилии других значительно более ярких и насыщенных стремлений… Обстановка грота, чистая и прекрасная, влекла к себе.

За фигурой золотоволосой открылся круглый вход, она скользнула в него, Леран за ней. Дальше, – длинный тоннель, заполненный морской водой. Плита позади задвинулась, закрыв грот золотых людей от остального мира. Вода в тоннеле мерцала, Леран уверенно плыл вперёд, пока не увидел льющийся сверху свет. Он поднялся на поверхность.

Женщина, окутанная влажным золотым покрывалом, стояла у среза воды лицом к нему. За её спиной, на гладко отполированной, искрящейся поверхности стены, он увидел ряд знакомых повторяющихся символов: бело-голубой трилистник, подобный тем, что остались на шёлковой занавеси в комнате ресторана Шэнь Фу.

Он встал рядом с ней. Какое совершенное тело и какое красивое лицо! Такой могла выглядеть Леда, будь она повыше, да при таких волосах и глазах. Повинуясь мысленной просьбе, он стянул с себя ненужную одежду. Часть стены с трилистником бесшумно отодвинулась в глубь и в сторону, открыв проход в большое светлое помещение.

Женщина не шелохнулась и Леран понял, – первым входит он.

…Круглая комната с гладкими стенами, высокий сводчатый купол.

На стенах изображения всё того же трилистника. Вдали, напротив входа, – трое в невиданных им одеждах: что-то серебристое, ниспадающее с плеч крупными складками. У всех красноватая кожа, золотые глаза и волосы.

Золотые люди! Они есть, и их много!

Время легенд кончилось, обратившись в красивую действительность.

Он, – среди своих. Где-то тут и Учитель!

– Брат наш! Мы поздравляем тебя с возвращением! – заговорил стоящий в центре, – Ты зовёшь себя Леран Кронин, но истинного твоего имени пока не знает никто. Не знаем и мы. Оно – в тебе.

«Я – из золотых людей. Когда-то я потерял их, а они нашли и вернули меня, – размышлял он, – Имя моё скрыто в памяти, как и знание о забытом прошлом. Они помогут мне вспомнить всё».

– Сложным был твой путь. Ты слишком долго пробыл среди землян. Потому то, что услышишь, покажется тебе неожиданным и невероятным. Несовершенное сознание земного типа укрепилось в тебе, исказило внутренний облик. Чтобы не нарушить внутреннего равновесия, брат, мы будем возвращать тебя постепенно. Сегодня, – только то, что необходимо для Дня Посвящения. Тебе ещё трудно усваивать информацию без чувственного опосредования, потому будем дублировать её голосом на привычном тебе языке. К концу дня ты научишься принимать наши образы и чувства непосредственно.

…Какой яркий свет! Они и он, – не земляне?! Выходит, что Леран Кронин, – не человек?

– Золотой дождь принёс тебя на Землю, как принёс и нас. Мы похожи на людей, но мы, – не они.

«Всё-таки две цивилизации! Тут разгадка всех тайн, к которым я стремился. Тут я узнаю всё…».

– Брат, ты осведомлён о Фаэтоне. Планета Фаэтон, – наша с тобой родина. На Земле мы рождены вторично. И не совсем такими, какими были прежде.

Возбуждение охватило Лерана. Известие о космическом происхождении золотых людей, – это уж слишком для первого дня!

– До крушения родной планеты мы имели более простую личностную, индивидуальную природу. Теперь она слагается из двух частей. Одна, – форма, – подобна природе человека. Другая, – суть, – внебиологическая. Ведь ты уже понял, что можешь черпать энергию прямо из пронизывающего тебя пространства и времени. Мы, – не рабы биосферы, как земляне. Хотя и у них есть второе тело, но много слабее физического.

Миллионы наших братьев в преддверии второго рождения вращаются по неизвестным орбитам вокруг Солнца и его спутников, не зная ни прошлого, ни будущего…

Параллельно с речью среднего Леран начал воспринимать и мысли правого в виде образа–картинки.

…Гаснет жёлтое светило, дающее жизнь планете Фаэтон. Эта звезда не Солнце. Гибель неизбежна. Жители планеты единодушно решают: уйти от грядущего взрыва жёлтого светила в поисках нового источника жизни. Долгий путь к другим звёздам! Планета становится звездолётом! Начинается великий путь Фаэтона, его первое и последнее путешествие через пустыни космоса… И звезда-цель избрана. Солнце – её будущее имя…

Говорит средний:

– Детство среди землян необходимо для акклиматизации на Земле. Вторично мы рождаемся биологически созревшими. После рождения требуется несколько лет для самопроявления. Всего короче и безопаснее оно проходит в среде землян. Море выращивает из семени лотос, лотос рождает нас, земляне принимают в своё общество, потом мы уходим от них в свой мир.

«Человечество, – инкубатор для фаэтов, – впервые Леран назвал золотых людей по–земному, – Ирвин, Мария, Леда, Барт, – они были нужны затем, чтобы помочь мне созреть, внутренне сформироваться».

Леран слушал и одновременно всё быстрее осваивал поток мыслей, направляемый к нему от фаэтов. Такой насыщенности, цветовой наполненности у людей, у землян, нет. В одном летящем образе всё: и глубинная суть передаваемого, и все подробности о нём во взаимосвязи… Красиво и увлекательно!

«Да, я вернулся. К своим, к себе. Всё окружающее меня теперь я воспринимаю как совершенно естественное, приемлю в целом и в деталях. А ведь это обобщённое чувство сродни тому, что охватывало меня в Нью-Прайсе, при возвращениях в посёлок. И это несмотря на то, что дом Крониных был для меня инкубатором, временным домом…

Мой земной дом уничтожен вместе с его обитателями велением фаэтов. Так было нужно, чтобы обеспечить моё возвращение сюда, в мой истинный дом. Землян миллиарды, смерть нескольких ничего не меняет. Это, – разумно, так как судьба одного фаэта превосходит цену человечества…»

Мысли Лерана мешались с мыслями других фаэтов, разделить их было трудно. Всё будто ясно, а сомнения оставались. Истины фаэтов действуют и в мире землян, не знающих о фаэтах и их роли в жизни Земли. Незыблемые истины. Видимо, и Агасфер, – порождение фаэтов. То, что в несовершенном мире землян зовётся преступлением, в этом гроте видится неизбежным проявлением деятельности неразвитой людской общности. А обращение Агасфера к Лерану Кронину вызвано элементарным страхом перед золотыми людьми. Инстинкты ведут его и подобных ему. Инстинкты, но не разум. Преступная работа секты Агасфера с высшей точки зрения законна и оправдана. Чего же ему бояться?

«Барт Эриксон» уничтожен. На место Лерана Кронина пришло новое существо. Кто он теперь, чему будет служить? Как его зовут и каково имя Учителя? Как это узнать, если не знают сами фаэты? Знающий не всё способен ошибаться. Но в тех, кто перед ним, нет сомнений в своём совершенстве, они непогрешимы. Такое странно с позиций известной ему логики. Или ему предложат иную систему оценок?

Болезненно кольнула мысль о прошлом. Почему болезненно?! Ведь он внутренне уже отказался от всех, кого считал дорогими себе людьми. Сам смысл их жизни заключался в том, чтобы ускорить его появление в гроте золотых людей. Своей гибелью они обеспечивали его движение к высшему пониманию.

Чувственная память о Нью-Прайсе и Сент-Себастьяне, – лишний груз, от которого предстоит освободиться.

Он вспомнил пухлого Бергсона-младшего. Расстаться с ним, – легко. Уже сделано! Фред – рыхлое естество, в нём нет завершённости, цельности. В отличие от линии Ирвин–Барт–Эрнест… Эти трое объединяются памятью в одну личность, эта линия крепко сплелась с его собственной. Здесь труднее… И маленькая страдающая Леда, – тоже будет трудно.

Убирая из себя что-то, надо его замещать равноценным. Чем или кем заменить Леду?

– …мы живём отдельно от землян. Нас мало, меньше миллиона. Каждый из нас, – величайшая ценность. У землян есть знакомая тебе сказка о Шамбале, – стране мудрецов, расположенной в недостижимых горах. Земляне жёлтой веры поместили её в Тибете, они уверены, что могут пройти в Шамбалу, если преодолеют стену ледяного тумана. Никто из них не знает, что по земной воле проникнуть к нам нельзя. Этот пример говорит тебе: среди землян мы опираемся на буддистов, – их взгляды делают их более приемлемыми для нас…

«Отчего же я не воспринял буддизм как истинную религию? Не увидел в нём высшей чистоты, принял за полуатеистическое мировосприятие. Ошибка? Или нет?»

Они слышали его и реагировали соответственно.

– …наша религия не имеет храмов и служителей. Она индивидуальна по сути. Для землян она недостижима, они, – раса без будущего. До нашего прихода планета Земля принадлежала к низшему типу. Мы смогли поднять её на уровень планет среднего типа. А земляне, – накануне исчерпания своего природного ресурса.

У нас нет религиозных разногласий, размежевания в понимании Истины. Земляне стремятся к разобщению. Дробление разума, – прямой кратчайший путь к упадку.

«Шамбала… Если золотые люди, – учителя человечества, чему они учат землян?»

И он решился на первый открытый вопрос:

– Фаэты, – те, кого называют махатмами? Люди говорят о редких встречах с учителями, о посланиях от них. Так они, – вы? Мы?

– Встречи землян с нами на таком уровне – иллюзии. К нам стремятся многие земляне. Каждому из упорствующих мы даём своё. Кто гибнет, кто теряет разум. Некоторые обретают обманную память о встречах с нами. И начинают претендовать на роль пророков в своём тёмном мире, изобретают учения, проповедуют заблуждения. Ты ведь знаком с Агни–йогой? Такое происходит по нашей воле и в наших интересах.

– Выходит, все земляне подвластны фаэтам и телом, и духом? И не было в истории человечества настоящих пророков?

– О нет! Наше влияние не абсолютно. По земным меркам наша власть на Земле неограниченна. Но не всё в истории землян и не все земляне нам подвластны. Это отдельная тема, выводящая на вселенские тайны. Истинные пророки среди землян, – не от нас, независимы от нас, непонятны нам… В том, – одна из причин того, почему мы не можем быть учителями в полном смысле. И нам созвучна истина: чем ничтожнее среди прочих считает себя существо, тем оно выше объективно. К сожалению, представить себя ниже землян нельзя.

«Опуститься ниже людей уже невозможно… И тем не менее они не исчерпали свой потенциал… Не совсем ясно. Находясь среди людей, я склонялся к мысли, что впереди у человечества катастрофа. Но фаэты! Сила, способная предотвратить её? Почему не проводится нужная коррекция развития земного общества? Или поздно? Неужели между двумя цивилизациями неодолимая пропасть?»

– …Единственное, что объединяет нас и землян: признание Высшей Мудрости, Высшей Силы, одинаково недоступной и для нас и для них…

«Недоступной?.. Но ведь людям она доступна. Те же пророки… Были бы вера и желание. В чём здесь одинаковость?»

– Всё не так просто… Дело в том, что существует Путь развития, определённый всем существам Вселенной. Отклонение от Пути несёт гибель. Мы отклонились от Пути, находясь у родной звезды. И получили отсрочку, не зная того.

Орбита в промежутке между малыми и крупными планетами наиболее соответствовала привычным для нас условиям. Заняв выбранное место, мы обследовали систему Солнца. На Марсе, Земле, Луне и Венере обнаружили следы древних цивилизаций. Остальных планет разум не коснулся. За исключением Сатурна, – он не подпустил наши корабли. Энергия колец расправлялась с ними на дальних подступах. Теперь мы знаем: действовала интеллектуализированная охранная структура. Когда-то мы уточним, кто её оставил. Лишённая контроля живых создателей, она уничтожала любое искусственное тело как потенциал угрозы. На Сатурн нам не хватило ни сил, ни времени. В этой ошибке, – внешняя причина гибели Фаэтона. После нашего внедрения в Солнечную систему охранное устройство Сатурна решило обследовать Фаэтон лучом, содержащим жёсткую компоненту. Недра Фаэтона, преобразованные нами, являлись планетным двигателем-генератором. Внутри планеты концентрировалась громадная энергетическая мощь, для нейтрализации которой требовались тысячи лет. Луч Сатурна спровоцировал неуправляемый взрыв, имевший множество последствий. Мы потеряли планету, установка на Сатурне перестала работать. В конечном счёте, мы сами себя уничтожили.

Но не навсегда. Высший Разум вновь нам дал отсрочку, но в каком исключительном виде! Мы видим в этом указание на избранность фаэтов среди иных форм бытия материальных носителей разума.

Случилось так, что ко времени прямого столкновения между нами и остаточным проявлением сатурнианской цивилизации мы успели подготовиться к такой неожиданности. И она не явилась в принципе внезапной.

Мы решили проблему сохранения своего генетического кода и индивидуального разума. Мы аккумулировали полную запись каждой личности в малом объёме, сохраняющемся при любых воздействиях. Семена растения стали консервами для хранения и последующего возрождения всех жителей Фаэтона. Семя воспроизводило, расцветая, внешний облик и внутреннее психическое наполнение каждого из нас. По всей планете разместили контейнеры с семенами. Контейнеры предназначались для универсальной защиты, имели практически бесконечный потенциал независимого существования и запускали программу возрождения при наличии подходящих условий.

Главные открытия сделаны нашим вождём Эрлангом. И нам неизвестны все усовершенствования организма и психики, осуществлённые во время записи. Семя Эрланга за миллионы лет после взрыва Фаэтона на Земле не возродилось. Не обнаружен он и на других контролируемых нами планетах. Заслуги Эрланга неоценимы! Именно он решил проблему вечного анабиоза фаэтов в форме семени, в белково-полевом коде. Нет ничего совершеннее белка, и живая материя – прежде всего белок. Есть иные формы проявления разума, но они не столь гибки и пластичны…

«Золотой дождь… Как просто: это падающий контейнер, в лучшем случае, – несколько. Контейнер анализирует атмосферу Земли, по ней определяет параметры встреченной планеты. Механизм анализа пускает программу. Контейнер распадается на составляющие, их оболочка сгорает в воздухе, сигнализируя о месте падения семени. Распавшийся контейнер продолжает функционирование до полной реализации программы… Как я мог познать эту простоту сам, без подсказки? Эрланг действительно гениален!»

– Избрали растение, напоминающее земной лотос. В семени лотоса нашей погибшей планеты заключена жизненная суть каждого из нас. Ведь все мы погибли вместе с Фаэтоном… Ты прав: золотой дождь, проливающийся временами над земными морями, демонстрирует спуск контейнера, попавшего наконец в гравитационную сеть Земли. Контейнер, окружив семя полевыми сгустками, следит за безопасным развитием плода. Лотос выращивает нас до момента биологического совершеннолетия.

Нас, фаэтов, мало. И не все падающие звёзды нам удаётся зафиксировать вовремя. Приходится искать «золотых людей» среди землян…

«Теперь понятно, почему у меня нет памяти о детстве. Детства на Земле просто не было. Я родился таким, каким меня нашла на берегу Леда. Решена и загадка о морском цветке».

– Почему избрали лотос, а не иное растение Фаэтона?

– Решение Эрланга. Основанное на священных текстах. Знаком ли ты с древнейшим слоем индийской культуры Земли? В те времена не говорили о неотвратимости упадка.

– Да, я изучил доступные мне материалы.

– Вспомни «Виная-питаку». Мы подскажем строки, удивительно совпадающие со строками из священной книги Фаэтона. А ведь они отстоят друг от друга на многие миллионы лет и световые годы.

Последнее открытие всколыхнуло и память, и чувства Лерана. Он шептал слова из «Виная-питаки» и думал, к какому из трёх классов относятся фаэты и земляне…

«Подобно тому как в пруду, заросшем голубыми лотосами, или в пруду, заросшем красными лотосами, или в пруду, заросшем белыми лотосами, одни лотосы, рождённые с воде, выросшие в воде, не поднимаются над водой, другие, рождённые в воде, выросшие в воде, стоят вровень с поверхностью воды, а третьи, рождённые в воде, выросшие в воде, поднявшись над водой, стоят так, что вода их не касается, так же и Благословенный, оглядев мир своим оком просветлённого, увидел существа, чей умственный взор лишь чуть запорошен пылью, и существа, чей умственный взор покрыт густым слоем пыли, увидел существа с острой восприимчивостью и с восприимчивостью вялой, существа, обладающие благоприятной формой и обладающие неблагоприятной формой, существа, легко поддающиеся внушению и трудно поддающиеся внушению, а также увидел существа, пребывающие в страхе перед иным миром и в страхе перед грехом».

«Как всё смешалось, – думал он напряжённо, пытаясь отделить вневременное от рождённого человеческим опытом, – Имели место прямые наблюдения землянами золотого дождя, кто-то видел и морской лотос. Некоторые, возможно, были свидетелями рождения фаэта. Естественно, земной аналог лотоса Фаэтона удостоился всеобщего поклонения. Но едва ли только в этом причина обожествления лотоса всеми земными цивилизациями. Древнеиндийский текст содержит значительно более глубокий смысл. И земная составляющая в нём лишь малая сторона…»

Леран вспомнил самую сокровенную формулу-мантру Востока:

…ОМ МАНИ ПАДМЕ ХУМ…

Древнейшие слова, но нет им однозначного, общепринятого перевода на современные языки.

Тибетцы переводят так: «Будь добрым и станешь счастливым». Прекрасное пожелание, не ставшее правилом жизни.

Путешественник Николай Пржевальский много беседовал с ламами. И сделал вывод: в лотосовой формуле заключена вся буддийская мудрость. Не случайно буддизм близок к фаэтам. Не столкнулся ли Пржевальский с иллюзией Шамбалы, подобно Рериху?

Но Лерану ближе смысл, извлечённый из мантры Иваном Ефремовым, он хорошо помнит гобийские заметки русского учёного и писателя…

О, СОКРОВИЩЕ В ЦВЕТКЕ ЛОТОСА…

Высшее сокровище всех миров, – жизнь и разум в единстве. Единый Путь развития разума… Общие представления сокровенного смысла… И на Земле, и на Фаэтоне! Святые, божественные образы всегда связаны с особенностями лотоса, простого и прекрасного цветка. Знание, не имеющее границ во времени и пространстве…

Велик Эрланг, единолично избравший лотос для возрождения своего и сопланетников!

Брахму индусы называют лотосорожденным.

Традиция ислама утверждает: на седьмом небе, справа от престола Бога, растёт лотосовое дерево.

Лу Шань, родственник жены Эрнеста Мартина, – представитель китайской ветви буддизма. По его словам, на западном небе расположено лотосовое озеро. Каждый лотос в озере, – душа умершего человека! И вообще всё западное небо есть средоточие цветков лотоса различных форм, размеров, оттенков. Лотосовый рай…

Экипаж «Барта Эриксона» обсуждал в океане загадку лотоса. Не во сне ли было это?

Говорила Ли, светящаяся трепетным смыслом полузабытого знания.

Лия… Имя, данное Эрнестом, ей более подходит.

…ОМ… Или АУМ…

Священный слог. Он, – в начале всех ведических мантр.

В Риг–Веде записано: «Ом тад вишнах парамам падам».

«Лотосные стопы Вишну – высшая цель предавшихся Богу».

Далёкий, как звезда, голос Лии:

– …Святость и чистота неразделимы. Лепесток лотоса всегда чист, до него не может дотронуться и вода. Божественное не соприкасается с грязью, духовное отделено от материи… Тонкий и прохладный запах лотоса будит воспоминания о рае.

Леран окунулся в память Земли.

Золотой век людей-землян… Мифы говорят: когда-то и люди были золотыми. Память не сохранила координат места и времени, обманные реалии железного века заслонили её.

Что ждёт фаэтов? Где гарантия, что они снова не уклонились от Пути? Тяга землян к лотосу, – по сути тоска по потерянному раю, восторженная мечта о чистом высшем блаженстве-наслаждении. Мечта о том, что недостижимо в земной жизни. …Планета низшего класса, поднятая на средний уровень… Но она есть, жива. А высшей, райской планеты Фаэтон нет, на её месте – рой осколков.

Увлечённый сопоставлениями, столкновением усвоенного ранее, узнанного теперь и незнаемого, Леран не сразу услышал обращение к себе. Шёл мощный поток мысленного излучения многих, направляемый к нему одному. Погибшая планета обращалась к возрождённому сыну своему…

И было неважно, с кем из фаэтов он соприкасается в данный момент, каково его имя. Ведь и они не знают, как его зовут.

– Готов ли ты воссоединиться с нами? Готов ли пойти по дороге чистого разума и трезвости?

Разве мог он ответить «нет»? Прилив радости захлестнул его, вскрыв замурованные в глубине «Я» пласты собственной, неучтённой силы.

– Вижу в твоей готовности мощь неожиданную! Ранее, братья, мы не встречались с такой энергетикой… Непонятно!

– Неучтённое влияние человеческого мира. Преждевременное раскрытие…

– С миром землян надо расстаться. И чем быстрее…

Радость, удивление, восторг, неиспытанные ранее ощущения кружили его, как осенний листок в предгрозовом вихре.

Сдержанное ожидание, спокойное созерцание, дружеский интерес исходили от соединившихся с ним фаэтов. Но вот и голос того, кто выше правом…

– Все мы прошли ритуал Посвящения. С него мы начинаем непройденный на Фаэтоне путь. Мы приглашаем тебя во Дворец Посвящения…

Трое в серебристых одеяниях повернулись кругом, часть стены перед ними, с белым трилистником в центре, заволновалась, покрылась рябью, оделась туманом и обрела прозрачность. Не колеблясь, Леран вслед за фаэтами прошёл через пустоту камня, и оказался в заполненном тёплым жёлтым сиянием круглом помещении. Под центром разделённого на семь сегментов–секторов сводчатого купола на зеркально отполированном граните пола стояло невиданное сооружение. Более ничего во Дворце Посвящения не было.

Нечто похожее на бутон… А вокруг, через равные интервалы, – шестеро фаэтов. Среди них и те трое, и женщина, проводившая его через море в грот. Свободное седьмое место предназначалось ему. И почему они комнату зовут Дворцом?

Леран ступил на свободное место. Ритуал…

– Перед тобой стилизованный символ мира фаэтов. Такая схема на языке землян зовётся «мандала», а нами понимается как «обладание сущностью».

Говорила его проводница Айла, напомнившая сейчас не только Леду и Флоранс, но и Марию Кронину. В фаэтянке собралось всё: женственная мягкость, красота, грация, ум. Впервые Лерана посетило желание близости к женщине, но смутное, не оформленное в конкретные образы обладания.

– Наша мандала изображает семилепестковый цветок лотоса, – продолжала Айла, – Ты знаешь, лотос для нас священен. В центре цветка реконструкция образа фаэта. Имя ему, – Эрланг. Заслуги Эрланга неизмеримы. Равных ему не было. Через Эрланга на Фаэтоне осуществлялась связь с Высшим Началом. Благодаря нашему вождю мы обрели новую жизнь после взрыва родной планеты. Его гений сделал нашу новую жизнь практически вечной и придал нам в новом рождении невиданные силы и возможности.

Поэтому Эрланг – в центре лотосовой мандалы. Мы не ведаем, когда он вернётся к нам и как изменит наше миропонимание. Тогда, наверное, в центре этого лотоса появится нечто иное. Пока же здесь он, по решению всех семисот тысяч фаэтов Земли. Кроме личности Эрланга, центр мандалы олицетворяет нашу ведущую цель: собрать всех, кто ещё скитается в контейнерах по космосу, кто затерялся на других планетах и лунах. Мы ждём Эрланга!

– Мы ждём Эрланга! – следом за Айлой повторил невидимый многотысячный хор фаэтов, участвующий в церемонии Посвящения.

– Я жду Эрланга! – подчинившись общему настрою, сказал Леран.

Полностью раскрывшийся семилепестковый лотос с фигурой фаэта в центре медленно вращался по часовой стрелке. Леран всматривался в обнажённую фигуру. Не камень, не дерево, не металл. Ни какое иное вещество. Эрланг воссоздан способом, близким к волновому голографическому. Сколько ему было лет? Тело атлетическое, стройное. И когда вернётся внутренняя память? Ведь он в той жизни тоже знал Эрланга.

Вот фигура повернулась лицом, на смену золотым локонам пришли золотые глаза.

Лицо! То самое, знакомое лицо, лик из забытых лет, лик Учителя!

Так вот кто являлся ему в трудные минуты, кто помогал раскрываться… Эрланг! Видимо, великий фаэт вложил свой образ в каждое семя. О нём помнят все, и все ждут его возвращения.

Ожидаемая встреча с Учителем откладывалась. Леран поднял голову, будто надеялся увидеть его наверху. Свод Дворца вращался синхронно с мандалой. Ни шороха, ни скрипа… Велика сила фаэтов!

Фигура Эрланга совсем не казалась статуей. Исходящий от белых лепестков свет оживлял красноватую кожу, движение выделяло поочерёдно разные группы мышц. Глаза искрились, вызывая ожидание: вот–вот Учитель заговорит…

– Обрати внимание на лепестки… На краю каждого, – ритуальные блюда, приготовленные из земных лотосов.

Леран уже знал имена всех шестерых, представляющих Правящий Совет фаэтов на планете Земля. Встреча с Эрлангом-Учителем пригасила влечение к Айле, и он с особенным любопытством изучал двоих, имеющих высшую власть. Эйбер, – вождь фаэтов Земли, первый ученик Эрланга на Фаэтоне. Арни, помощник Эйбера, до сих пор не вспомнивший своего истинного имени и прежнего положения. Память к Арни возвратилась частично.

Леран успел привыкнуть к лицам землян, эмоциональным, подвижным, легко выдающим их внутреннее состояние. У Эйбера и Арни, – неподвижные, застывшие черты, непроницаемые глаза. Холодная и недоступная красота… Власть над фаэтами, – это и власть над землянами, над Землёй. Видимо, её долгая тяжесть легла на их лица застывшей печатью. Разве не так же отстранённо выглядел Леран среди землян в последние годы? Что предпочтительнее: замкнутость фаэтов или открытость землян, он ещё не решил. Вновь заговорила Айла, ведущая церемонию.

– Восточная кухня Земли широко использует в пищу семена лотоса. И свежие, и предварительно высушенные, они применяются в сладких блюдах. В ритуале Посвящения мы реализуем внешне похожую технологию приготовления. Но наши блюда, – другие. Главное в них, – духовная суть. Их предназначение, – помочь заново рождённому усвоить то сокровенное, что объединяет фаэтов, превращает их в единую сущность. А усвоив, – влиться в эту сущность, сделаться её частью.

«Сингон… Тело мудрости…»

– Хорошая ассоциация, брат наш, – в голосе Айлы прозвучала нотка радости, но лицо её осталось неизменным, – В японской буддийской школе Сингон мандала алмазного мира, составленная из пяти лепестков лотоса, используется для познания и обретения «тела мудрости». Сингонская схема, – отражение нашего символа, как и многое другое в мире землян. Наша лотосовая мандала наполнена энергией всех возрождённых фаэтов, они все на связи с нами и с тобой. А в блюдах из семян лотоса присутствует душа каждого из нас.

– Приступим же! – прозвучал голос Эйбера; он произнёс слова вслух, твёрдо и властно, первым нарушив тишину под вращающимся куполом.

Свет во Дворце Посвящения пригас, Леран вместе с членами Правящего Совета поднял голову. Купол потемнел, на его месте явилось звёздное небо. Звёзды, сплетённые в неизвестные созвездия… Вид Галактики из точки, удалённой от Солнца, понял Леран. Из той точки, где жила планета Фаэтон.

Пригасло и сияние лепестков, лучи далёких звёзд коснулись Эрланга, тёмно-красная кожа заиграла небесным светом.

Эйбер вернул ритуал на внутренний, внеголосовой уровень общения.

– Семь лепестков кодируют наше понимание Вселенной, обозначая стороны-свойства мира и преобразование их в личности фаэта. Два, не прямо противостоящих, означают соответственно необъятность глубины мироздания и неизмеримость высоты мыслящего духа. Два других, слева, заключают многомерность пространственных форм и поток всепроникающего времени. Три, справа, представляют жизненные силы фаэта: биоэнергетическую, психо-волевую и духовно–организующую. Центр мандалы, сливая семь сторон в неразрушимое единство, несёт интегрирующий смысл: всегда и везде каждый фаэт представляет всех, все фаэты выражают волю каждого.

Краткая схема выделяет главное, стержневое, наш внутренний и внешний миры многократно богаче. Знакомство с мандалой Фаэтона позволило тебе понять, насколько фаэт превосходит землянина. И тебе, брат, предстоит переменить своё миропонимание, перевернуть его. Земное, – лишь слабое отражение нашего, и никак не наоборот. Арни, очередь за тобой.

Помощник Эйбера прищурил глаза, направленные в центр лотосовой мандалы, и она остановила кружение. Лепестки заняли места напротив стоящих фаэтов. Арни оглядел лица присутствующих, начав с Эйбера и закончив новообращённым. Леран отметил в его взгляде концентрацию непреклонной, не знающей возражений воли. Взгляд ожившего царя-Сфинкса…

Подобное выражение глаз, – не редкость и среди землян. Но то, – лишь бледное отражение…

Прикосновение взгляда Арни сделало Лерана частью одного организма, состоящего из семи голов, четырнадцати рук… Он протянул руку и коснулся пальцами круглых цветных кусочков, лежащих горкой на снежно-белой поверхности лепестка. В миг прикосновения его пронзила обжигающая единая мысль сотен тысяч фаэтов. Мысль невыразимая, окутанная мощнейшим чувством, спаянным из тысяч эмоций, она несла бесконечные оттенки одной великой силы, имя которой – родство! Ты – во всех, все – в тебе!

Разом всё земное, приобретённое со времени рождения в Нью-Прайсе до падения в море с «Барта Эриксона», стало лишним, чужим и чуждым.

Ликование, ранее не испытанное и в малой мере, влило в него неизмеримую земными оценками мощь сообщества фаэтов и подняла над глупой суетой, мелкими бедами и незначительными радостям землян. А вся Земля предстала муравейником у ног. Он же стоял над ним, божественно могучий, способный верно решать и безошибочно действовать. Даже не шевельнув пальцем, он мог изменить судьбу любого муравья или всего муравейника…

Леран положил розовый шарик на язык. Шарик растаял, оставив воздушный сладкий привкус.

Мандала тронулась, сделала седьмую часть пути по окружности, остановилась. И так семь раз. С каждой остановкой, с каждым прикосновением к следующему блюду, с каждым очередным вкусовым ощущением Леран снимал с себя, слой за слоем, земную накипь, наполняясь светом высшего знания.

18. Новый Лу Шань.

Положение делалось отчаянно тяжёлым.

От помощи буддийской общины Эрнест отказался категорически. Лия не настаивала. Сверхдостаточно того, что приютили Леду. За неё можно быть спокойными: она под надёжной охраной и опекой.

Через пару недель после чрезвычайного происшествия с яхтой Мартин завершил этап активного дознания. Все попытки отыскать подход к причине гибели «Барта Эриксона» безуспешны. Наступала эпоха безденежья.

В глубине души Эрнест надеялся, что Бергсон-младший, прекрасно зная о ситуации, в которой они оказались, подаст о себе весть. Но все сроки прошли. Пересилив себя, экс-комиссар отдал последние центы на телефонный звонок в Сент-Себастьян, в офис фирмы «Сталь и сплавы». Расчёт был верен: трубку поднял Фред. Новоиспечённый бизнесмен мучительно выбирал слова, не решаясь прервать разговор и в нетерпении скрывая давний страх. Всё поняв, Эрнест с презрением сказал слова Майкла Крамова: «Твою дивизию!» и бросил трубку. Друг обратился предателем.

Лия, узнав о переговорах с Сент-Себастьяном и посмеявшись над возмущением Эрнеста, очень мило и авторитетно заявила, что лучше быть нищим, чем любым из Бергсонов.

– Но Лия! Ведь ему ничего не стоило отправить нам тысячу-другую. Все их деньги – от махинаций-эксплуатаций, я-то знаю. И они знают, что я знаю. На его месте я бы фонд помощи жертвам кораблекрушений организовал…

– Ты на его месте? рассмеялась Лия, Ты никогда не будешь на его месте.

– Что? снова возмутился Эрнест, – Я не способен руководить и такой ничтожной компанией? Ты считаешь, я совсем ничего не умею?

– Суметь-то ты сумеешь. И это, и многое другое, – уже серьёзно сказала Лия, – Но ты не из касты императоров. Ты, Эрнест, не реализовавший себя монах. Я тебе помешала, и ты стал обанкротившимся комиссаром полиции.

– Лия, что ты такое говоришь? – простонал Эрнест, – Да если бы не ты, меня и совсем бы не было.

Лия усадила его на подушки, погладила рукой засеребрившийся в течение последних дней волос у висков, тихонько произнесла:

– Я сейчас расскажу, каким ты был в прошлой жизни. Четыре тысячи двести лет назад, в годы правления императора Яо, жил в Китае отшельник по имени Сюй Ю. Он прослыл столь мудрым, что вся страна поклонялась ему. Однажды император, от полноты чувств осознав собственную ничтожность, предложил отшельнику свой престол. Угадай, что ответил Сюй Ю?

– Поблагодарил и спрятался в пещере, чтобы не увидеть своё тело обезглавленным.

– О нет, Эрнест! В те времена люди не были столь жестоки. Отшельник заявил императору, что недостойное предложение осквернило его уши и поспешил омыть их в ближайшей реке. Как тебе поступок?

– Загордился твой Сюй, Лия. Но в целом он прав.

– То-то! Так я сообщу Лу Шаню? Ведь не император, а дядя всего.

Мартин вынужден был согласиться. Местные буддисты связались с монастырём на северном Тибете и через неделю пришло неожиданное известие: по указанию высшего руководства лама покинул горную обитель более месяца назад. Новость заставила пересмотреть некоторые предварительные оценки. Лия заново вспомнила непонятный вопрос Лерана, заданный во время памятного ужина в восточном стиле. Непонятное прояснялось, запутывая бывшее ясным прежде. Леран определённо видел в тот вечер Лу Шаня. Как, где, когда точно? Лия задумалась.

– Люй с детства был увлечён идеей самосовершенствования. А в последние годы мечтал о вступлении в секту «красных шапок». О ней я мало знаю. Совсем немного. Местопребывание «красных шапок» известно только далай-ламе. Ну, и кому-то из его ближнего окружения.

– Элита ламаистов? – заинтересовался Эрнест, – Чем они занимаются? В чём их отличие от остальных?

– Они идут дальше. Развитие мозга, телепатия и всё такое. Слышала, хотят стать как йети.

– Йети… А эти кто? – спросил Эрнест, рассматривая усталое лицо Лии, похудевшее, с обозначившимися морщинами.

Хотелось проявить сочувствие, но они оба не любили беспричинных порывов нежности.

– Лесные люди. Или снежные. Их по-разному называют. Разумные существа, подобные нам. Только они не меняются, остались такими, какими были тысячи лет назад. Лу Шань говорил, йети имеют способности, которых нет у обычных людей. Понимают язык животных и растений, могут при желании становиться невидимыми…

– Маленький Люй стал большим Лу Шанем и пожелал обрести невидимость. Забавно! Восток переполнен легендами, – почти раздражённо сказал Эрнест, – Золотые люди, Шамбала, йети… Что здесь делать бедному безработному негру, не понимающему языка и растений, и людей? Кругом разгул преступности, а в услугах профессионального полицейского никто не нуждается!

– Лу Шань как-то сказал, что Шамбалу надо искать в своём сердце, – прошептала Лия, положив жёлтую ручку на чёрную ладонь мужа, – Я знаю, тебе трудно. Но когда нам было легко? Главное, – мы вместе.

– Да, Лия, это главное, – потеплевшим голосом согласился Мартин и обвёл глазами скудное убранство их временного пристанища, – Ещё несколько дней, и нечем будет платить за эту конуру. Со страховкой за яхту ничего не получается. Здешние власти обращаются с законом, как теннисист с мячом. Они выталкивают нас из города. Пока нас спасает твоё двойное гражданство. Безработный комиссар полиции, – лучшей мишени не придумать и для левых, и для правых. А центром тут и не пахнет…

После долгого разговора Эрнест и Лия пришли к выводу, что надо ещё месяц продержаться в городе. Лия займётся Ледой, а Мартин найдёт себе какую-нибудь работу в порту. Только порт мог помочь ему приблизиться к решению всех проблем. Без этого будущее представало в мрачных тонах.

Причалы, склады, грузовые и контейнерные площадки… Минимум автоматики и механизации. Почти каменный век. В почёте дешёвый ручной труд. Экс-комиссар Эрнест Мартин, – портовый грузчик. Как объяснили ему в портовой администрации, эту работу нужно ему оценивать как удачу. Иначе пришлось бы переквалифицироваться, учиться заново. На официанта или мойщика посуды. И сдать экзамен по минимуму специальных навыков. Даже на вышибалу портового кабака он не тянул, не было рекомендаций.

Эрнест уже достаточно прилично изъяснялся на китайском и старательно «ловил» разговоры, надеясь узнать новые подробности о происшествии с «Бартом Эриксоном», отыскать ходы к тайным структурам, имеющим к тому отношение.

Спина Мартина не подвела, и ежедневный заработок позволял им существовать вполне сносно. Лия ухитрялась экономить на случай непредвиденных обстоятельств. Ведь и для того, чтобы срочно исчезнуть из города, требовались деньги.

Терпение их вознаградилось на исходе месяца, когда Мартин начал думать, что он грузчиком родился и грузчиком умрёт.

В один из жарких перерывов бригада расположилась в символической тени контейнера на горячем асфальте. Мартин надвинул на лоб шляпу и в мечтах о любимом йогурте лениво потягивал пиво из бутылки.

– Эрнест, смотри, кто пришёл, – услышал он насмешливый голос одного из грузчиков, – Видно, безработный мандарин.

Мартин поднял шляпу. Перед ним стоял китаец в национальном платье немыслимой расцветки с невероятными складками.

«Ненаглядный ты наш, – подумал Эрнест, – Заблудшая овечка сама нашла родное стадо. И куда ты дел свой жёлтый плащ мудрости?»

Он медленно поднялся, расправляя затёкшие от получасового бездействия мышцы.

Судьба делала новый поворот, предстояло прощание с товарищами по профессии, столь удачно обретённой.

Мартин и Лу Шань полминуты постояли, смотря в глаза друг другу. Затем Эрнест пожал руку всем членам своей бригады, собравшимся было через неделю избрать его своим главой вместо чересчур хитрого и болтливого корейца, и медленным шагом направился за пределы порта. Лу Шань держался за ним в пяти шагах.

До прихода на квартиру, где их встретила изумлённая Лия, они не произнесли ни слова. Лу Шань обнял племянницу, осмотрел комнату, задержал взгляд на неразличимых рисунках выцветших обоев.

За чаем Лия рассказала историю их приключений. Лама слушал с закрытыми глазами. И философски мудро изрёк, смотря в пол:

– Люди не хозяева своей судьбы. Правит нами мудрость Шамбалы.

– Ты их видел, Лу Шань? – не удержался Эрнест; он склонялся к мысли, что поторопился попрощаться с портовыми друзьями, – Тебя приблизили к их мудрости? Тогда скажи, чего нам ждать!

– Намерения великих не открыты и императорам. Их мысль непостижима.

Лия смотрела на Лу Шаня непонимающе, словно не узнавала его.

– Недостижимость, неподвластность… Анархию тайной силы ты возводишь в божественный закон, – Эрнест усмехнулся девственно опущенным ресницам Лу Шаня, – А я не понимал, почему это Леран Кронин не признавал буддизм за религию. Теперь и я соображаю, чему вы поклоняетесь.

Лама ничем не показал, что заметил откровенную грубость. А Мартин подумал: «Кажется, мы ошиблись. «Красношапочник» нашёл нас сам. Он знал, что с нами, но не показывает того. Приехал с лекцией о буддийском рае среди лотосов, но не с желанием помочь. От совершенномудрых отрешённых нечего ждать сочувствия. Всё равно, что рассчитывать на пост начальника полицейского управления всего Востока. Сейчас он пригласит нас на вечное поселение в свой монастырь, и я его выставлю. Пусть мечтает о лотосовых сиденьях в своём западном раю в одиночестве».

Эрнест вспомнил проповеди Лу Шаня о том, что человек должен строить свою жизнь таким образом, чтобы заслужить место на лотосе поближе к Будде, и поёжился. Не дожидаясь, пока Лу Шань начнёт распространяться о пользе терпения и благотворности испытаний, он сказал:

– Только не говори нам о Сутре Лотоса или Цветке Закона. Это я слышал. В одном ты прав: мы с Лией не хозяева своей жизни. Видно, нами руководят твои мудрецы. У прочих людей, – другие руководители, у них нет в родственниках многоучёного ламы, приблизившегося к Шамбале, – несмотря на гнев, Эрнест заметил, как дрогнули при этих словах опущенные веки Лу Шаня, – Вот уже несколько лет наша жизнь непредсказуема, полна угрожающих случайностей. Чем дальше, тем хуже. Теперь, – совсем край, ни жилья, ни денег. Видимо, зло твоей Шамбалы действительно непобедимо.

Лия обеспокоенно взглянула на Эрнеста и предостерегающе покачала головой.

– Всё, что случилось с вами, – между тем спокойно заметил Лу Шань, – Было предопределено вами же. Завтрашний день делается вчера и сегодня.

– Прекрасно! – развеселился Мартин, вмешательство Лии подействовало на него, – То ты утверждаешь, что мы бессильны перед чужой волей, то с такой же лёгкой уверенностью заявляешь, что мы сами виноваты в наших бедах! Тут как ни крутись, конец один. Как же добиться спокойствия?

– Оставаясь в мире, никак, – сказал Лу Шань, не признавая обнаруженного в его словах логического противоречия, – Невозможно учесть все последствия своих поступков. Выход один, – довериться более высокому разуму.

– Следовательно, при всём желании не избежать того, что называется роком? И судьба будет продолжать играть с нами в кости, утаивая правила игры? Или нам всем втроём в монастырь?

Лу Шань словно не слышал вопросов Мартина.

– Над всей землёй, над водой и сушей, – плотная пелена сотворённого людьми зла. Сверх меры накоплено. Следует ожидать мировых потрясений и всеобщих несчастий. Их не избежать и в монастырях. Надежда достанется немногим. Тем, кто разумом подчинится всеобщему закону. Остальные поднесут к губам чашу отчаяния.

– Образ сколь поэтичен, столь и непонятен. Уж слишком… Чем виновата Леда? Ты помнишь её? Спасибо твоим собратьям, община приютила её. От разума Леды не осталось и четверти. Как ей накануне новых бедствий осознать то, чего не в силах понять человек здоровый? У Леды одна опора в жизни: мы с Лией. Я, Эрнест Мартин, привык действовать сам. И вот, впервые не знаю, что и как делать, чтобы защитить Лию и Леду. Да и себя.

– Каждый защищает себя сам. У каждого свой путь, – Лу Шань не терял присутствия духа, – Бывает, мы блуждаем в тумане ошибок. В такие дни необходимо отрешение. Чтобы очиститься от мусора, мешающего видеть…

– Но как это сделать нам? – мягко спросила Лия, опережая готового взорваться Мартина.

– Удалитесь от людей, загляните в глубины самих себя. В себе найдёте то, чего не можете отыскать вокруг… Отбросив эмоции, они не помогут.

Они вернулись к чаю; к общему пониманию ещё предстояло идти.

Через несколько минут Лия коснулась рукой расписного рукава Лу Шаня; она первой поняла, что молчание начинает мешать.

– Дядя! Если есть Шамбала, и в ней живут мудрые золотые люди, то я знаю, кто они…

Услышав о Шамбале и золотых людях, Мартин поморщился, но промолчал.

– Они, – потомки богини Гуань-инь, спасительницы от бед. Будем же рассчитывать на её высшее милосердие.

Лу Шань с нескрываемым удовлетворением склонил бритую голову ещё ниже. Эрнест понял, что разговор грозит уйти в сторону, далёкую от насущных перспектив, и вмешался.

– Лу Шань, вспомни Лерана Кронина, – лама склонился ещё дальше, макушка головы остановилась напротив чайной чашки, – Ты его знаешь с Сент-Себастьяна. Хоть и юн, но очень яркий, интересный человек. Мы с Лией потеряли всех своих друзей, но надеемся, что Леран остался жив…

Он серьёзно интересовался религией. И старался жить без проступков, единственный среди нас. И тем не менее, его постоянно преследовали беды. Так вот, Леран говорил, что буддизм, – совсем не религия, а абстрактно-философская система мира с элементами веры. Не обижайся, Лу Шань, на прямоту, я по-другому не умею, а хочется понять. Ведь в буддизме не предусмотрено места Богу. Несколько будд, один из них главный, боддисатвы… Каждый человек может просветиться и стать буддой. Ну подумай: разве религия без Бога, – не безбожная религия? А безбожная религия, – вовсе и не религия, а какой-то абсурд. Не так ли?

Лия молчала, стараясь понять, куда клонит Мартин. Лу Шань распрямился и сидел с закрытыми глазами, слегка покачиваясь вперёд-назад. Эрнест продолжал.

– Если я не прав, объясните мне. Я говорил с Лераном много, времени на яхте было достаточно. Будда, то есть и я в возможном будущем, вечен и независим от мира. Почти как Бог. Но ведь миром буддистов правит закон кармы. У этого правителя нет лица, нет имени, он не живой! Нечто безличное, неживое, абстрактное до небытия создаёт Вселенную и руководит живым миром? И Разумом! Какой-то сверхфизический или сверххимический закон установил мне правила жизни и спасения от неё! Откуда он такой взялся? Не слишком ли?

После недолгого молчания Лу Шань по-прежнему спокойно, но очень серьёзно сказал, не касаясь прямо заданных вопросов:

– Мы входим в область, где трудно ориентироваться с помощью привычных нам понятий. Что мы можем знать о первоисточнике всего сущего? Священные откровения, то есть истинные знания, приходят к нам от тех, кому они даны для хранения. Хранители священных знаний, – наги, то есть драконы. Но драконы только стражи, они подчинены Правителю страны Алмазной Колесницы, известной нам под именем Шамбалы. Древние чистые люди видели дворец Правителя, окружённый восемью снежными горами, подобными лепесткам священного лотоса…

– Вот! Теперь ещё и драконы! Долой пророков, да здравствуют динозавры! – весело воскликнул Мартин; мрачность оставила его, странный разговор с Лу Шанем помог ему и расслабиться, и собраться, – Вот когда я своими глазами увижу одного из них с книгой в пасти, тогда поверю всему, что ты говоришь. И стану правоверным буддистом сразу всех сект. А пока этого не случилось, вернёмся к нашим сегодняшним проблемам.

– Торопливость, – мать всех заблуждений. Я понимаю твоё недоверие, – лама остановил качание тела и снова склонил голову, – Попробуем поразмышлять. Вспомним лунный календарь, составленный во времена, уходящие за завесу несчитанных столетий. Ведь начинается новая эпоха: текущее тысячелетие открылось годом дракона. В двенадцатилетнем цикле использованы образы мыши, быка, тигра, зайца, змеи, лошади, овцы, обезьяны, петуха, собаки, свиньи. И, – дракона! В реальности первых одиннадцати животных ты не сомневаешься? Отчего же отрицаешь существование двенадцатого, помещённого без оговорок в один ряд с ними? Только потому, что не знаешь тех, кто его видел? Но ведь миллиарды людей никогда не стояли рядом с живым тигром, а Всё-таки не сомневаются в его существовании. По неполным костям воссоздают облик ящеров и считают, – такими они и были. Знание и вера учёных перемешаны с неверием и недоверием…

Колесо времени, калачакра, повернулось так, что мы оказались далеко от тех животных, птиц и рыб, которые жили с нашими предками. Повторю, есть только один путь, способный приблизить к истине, – изменить себя изнутри. Тогда изменится окружающий мир. В нём найдётся место не только драконам…

Эрнест и Лия переглянулись и поняли, что одновременно подумали одно: Лу Шань ни разу не посмотрел в глаза ни ей, ни ему. Никогда с ним такого не бывало в Сент-Себастьяне. Близость духа рассвета действовала на ламу не лучшим образом. Надо было менять подходы, что могла только Лия.

– Дядя, пусть так, у нас с Эрнестом остаётся путь спасения. Но ведь мы не единственные… Все люди страдают. Человечество переполнено горем и бедами. Оттого и Земля окуталась тяжестью. Почему такое? Ведь не всегда же люди не жили, а мучились…

– Единого человечества на Земле не существует. Муравейник значительно более организован и сознателен. То, что все привыкли называть человечеством, – противоборствующее, антагонистическое движение мелких и больших групп существ, называемых людьми. Нет человечества и потому, что нет человечности. Она, – самый великий самообман. Подобие гуманности вызывается двумя причинами. Либо глупостью и ошибками, либо страхом и стремлением к выгоде. Гуманность не служит в наш разрушительный век сознательным ориентиром для мысли и дела.

– Так мы озверели? Люди стали зверями? – спросил Мартин.

Такой поворот в рассуждениях ламы привлёк его, Лу Шань виделся ему то в смешной судейской мантии, то в траурном одеянии прокурора. Кое-что весьма важное для себя Эрнест уже выяснил, и ему хотелось очертить вокруг Лу Шаня окружность пошире. Этот разговор несомненно претендовал на особую роль в дальнейшей судьбе многих, связанных с Лераном Крониным.

– Нет. Земля населена новой расой. Не зверей, и не людей…

– Вот как! Вспомнил слово… Нелюди?

– Люди-нелюди… Не люди! – вот что важно. Каждый любит себя и ненавидит других. В лучших, экстремальных случаях встречаются равнодушные. Разве ваш Леран не из них? Разве не он причина ваших несчастий?

Мартин вдруг понял, что Лу Шань осведомлён о Леране гораздо больше, чем он с Лией. И последние слова ламы, – не от него самого, они никак не вяжутся с прежним Лу Шанем, цельным и действительно мудрым. Сегодняшний Лу Шань меняет ориентиры как змея шкуру, как ящерица хвост. И ещё ему стало ясно, что Лу Шань не откровенен с ними, он утаивает от них нечто очень важное. И это новое важное не связано с положением монаха–буддиста, будь он даже из таинственной секты «красных шапок».

И спросил, не рассчитывая на прямой ответ:

– Леран… А почему ты так же жёстко не скажешь обо мне? Или о Лии? Потому что наш родственник? Ты же буддист со стажем, от тебя требуется одинаковая удалённость от всех людей.

Лу Шань посмотрел на него долгим пустым взглядом, равным отсутствию взгляда, и Эрнест не удивился тому. Но сделал ещё одну попытку вывести ламу на больную для всех тему.

– Что касается Лерана Кронина, я не знаю человека более честного и доброго. Уверен, Лия думает так же. Если бы Леда могла, рассказала бы, каким он был сыном и братом. То, что он талантливее и способнее нас, не означает, что он равнодушен и себялюбив. Да, он совершал ошибки. Тому виной не его «бесчеловечность», а юность, недостаток образования и опыта. Ему в бесчеловечном человечестве было намного труднее, чем каждому из нас.

Лу Шань вновь сделал вид, что не слышал Мартина.

– Примите мой совет, отрешитесь от всего, забудьте о прошлом, в том числе о Леране Кронине. Поверьте мне, только после этого вам удастся найти свой путь к истине. И обрести желанную жизнь.

Он встал, поклонился и сказал:

– Простите меня. Мне необходимо совершить обряд. Если позволите, я уединюсь в малой комнате…

Лу Шань удалился. Лия проводила его взглядом, вздохнула и задумчиво произнесла:

– Наследственность, традиции… И я бы пошла в горный монастырь, если бы родилась мальчиком. Но я женщина, и моё место рядом с тобой.

– Лия, в монастырях из хороших людей делают роботов. Он как машина, выполняющая неизвестную задачу. Ты убедилась, он что-то скрывает? Не нравится мне такое монашество.

– Хочу надеяться, что мы не обидели дядю. Пусть он изменился, но он всё тот же Люй… Ведь он только чуть-чуть старше меня.

– Прошу извинить, Лия, но я не был с Лу Шанем честен до конца. Что-то в его новом облике меня насторожило. И я поступил как полицейский. Автоматом, не раздумывая.

– Мне он тоже сразу показался не тем… Но о чём ты, Эрнест?

– О драконах! Ведь я нисколько не сомневаюсь в их реальности. Я в них больше верю, чем сам Лу Шань. Их видел Барт. Вместе с Лераном. Сейчас не время, подробнее расскажу тебе после. Но поверь, это так. Что для меня означает, – Лу Шань связан с теми, кто погубил Барта и, скорее всего, имеет отношение к тому минному полю без хозяина…

– Я ещё заметила: он борется с собой. То он один, почти прежний, то другой, далёкий. И спорит сам с собой, говорит то одно, то другое. Может, так и надо?

Эрнест хотел что-то сказать, но разговор был прерван и отложен надолго. Вернулся Лу Шань, с поднятой головой и прямым взглядом. На этот раз он был краток и деловит.

– В предгорье подготовлено убежище. Рядом, – община моих друзей. У монахов тоже есть дружба. Там вы переждёте тяжёлые дни. Я здесь затем, чтобы проводить вас…

19. Свет Сириуса

Лотосовая мандала завершила полный оборот. Звёздное небо уступило место своду из камня. Белые лепестки плавно сомкнулись, скрыв фигуру Эрланга. Ещё мгновение, – и бутон пропал. На смену ему в пустом пространстве возник шар двухметрового диаметра.

Живой семилепестковый Лотос с готовой ожить фигурой фаэта, – это явление Леран воспринял почти спокойно. Но шар легко развеял его уверенность в умении владеть собой.

Земля! Земля, уменьшенная во много раз и, – живая, населённая, – явилась перед ним, вызвав шок абсолютной достоверностью воспроизведения.

– Всё, что имеется в данный момент на планете, до последнего микроба, есть и здесь, – голос Эйбера продуцировал гордое величие, – Перемены в модели, – повторение перемен на планете Земля. Изменения идут синхронно, в натуральном масштабе времени. Хочешь, можешь увидеть себя со стороны, мы поможем проникнуть сквозь покровы земной коры.

Леран отрицательно покачал головой. Слов не было! Видеть себя и одновременно видеть себя, видящего себя! К такому он не был готов. В воображении не умещалось двойное существование, и особенно, – наличие между двумя его ипостасями мысленной связи, понимания двойственности. Фантазия, доведённая в реальности до кошмарного раздвоения! Слишком живым был глобус…

Когда стресс ушёл, он почувствовал себя полубогом, готовым вмешаться в любой планетный процесс, от колебаний земной коры до перемещения отдельных людей и животных. Тогда–то впервые в жизни Леран ощутил настоящий страх. Страх от того, что неосторожным движением или руки, или незрелой мысли расшевелит вулканы, вызовет смерчи, накроет волной цунами тот же Нью-Прайс…

Родился естественный вопрос, тотчас достигший сознания фаэтов.

– Изменения на Земле адекватно отражаются на состоянии глобуса, – не предполагается ли обратного воздействия?

– Влияние возможно, – резко и твёрдо отозвался Арни, – Но мы не прибегаем к такого рода вмешательству. Планета, – чрезвычайно сложный организм, и мы рискуем нанести вред самим себе. Мы не научились учитывать всю сумму внутренних и внешних параметров во взаимосвязи и динамике. Кроме того, постоянно удерживаемая связь планета-модель может и сама выйти в какой-то мере из-под контроля. Потому мы используем глобус для наблюдений, для реконструкции прошлого и прогнозирования будущего. В определённых пределах. Таковы основные функции данного устройства.

«Я был прав в первой догадке, – подумал Леран и решил скрыть свою мысль, – Мой страх не на пустом месте, а от интуитивного знания. Мы над планетой… Хорошо бы уточнить предельные возможности этой страшной системы…»

– Но?.. – не закончил вопроса Леран, и так было ясно, что ему хочется знать.

– Да. В случае крайней нужды мы готовы, – так же не закончил ответа Арни, – Пока нам достаточно первой реальности, то есть самой планеты, для корректировки всех земных процессов.

«Две равноправные реальности… По сути одна, только расщеплённая надвое. А ведь в принципе удвоение не предел… Можно создать модель модели, не отличающуюся от оригинала ничем. И так далее. Что же будет? Контроль за изменением причинно–следственных связей делается практически неосуществимым. Стоит ли воплощать столь безумные идеи?» Леран мыслил уже в закрытом режиме. Та же интуиция предлагала ему держать размышления вне досягаемости фаэтов.

– Сейчас мы обратимся к прошлому Земли, очень далёкому от памяти нынешних землян, но близкому нам. Ты увидишь, какой была планета до появления на ней первых фаэтов, – это Эйбер взял руководство на себя.

Леран разглядывал вращающуюся перед ним со скоростью суток живую игрушку. Линия светового терминатора ползла нечётким меридианом справа налево. Он стоял со стороны невидимого Солнца. Без труда определил точку, где сейчас находился. К ним приближался тёмно-розовой полосой летний вечер. За ней, в просветах циклонов и антициклонов, мерцали огни городов и морских судов. Дневная сторона демонстрировала неяркие краски. Зелёные, сине–зелёные, серые и чёрно–коричневые пятна: леса, моря, степи и горы… Как мала планета, но какое разнообразие на её поверхности. Оспины человеческого вмешательства не казались довлеющими, надо было смотреть предвзято, чтобы заметить их. Малозаметная величина, играющая всё более главенствующую роль в наземном спектакле; а вот меча, занесённого над Землёй фаэтами, нельзя было разглядеть и при всём желании.

Способны ли фаэты вот таким же образом создать мини-Солнце? В неустойчивой земной тени окажутся тогда все планеты Солнечной системы без исключения. Вместе с Сатурном, хранящим наследие неведомого, ещё более могущественного разума.

– Брат, – сказал Эйбер, – Выбери сам точку на поверхности. Мы посмотрим на неё вблизи.

После небольшого колебания Леран избрал место их пребывания. Краткое мгновение темноты под сводом Дворца Посвящения, и вот они на поляне, окружённой мощными джунглями. Фаэты продолжали стоять лицом друг к другу, но перед ними не было шара Земли, а росла густая высокая трава. А со всех сторон вознеслись к небу огромные стволы под шапками тёмной зелени, между деревьями, – трёхметровые кусты папоротников и хвощей… Ни кусочка голой земли, растительность покрывает всё сплошным толстым ковром. Оттенки зелени расцвечены красочными цветами, похожими на гигантских бабочек. В воздухе, – бабочки с размахом крыльев, сравнимым с размерами цветов… Неосвоенный человеком или фаэтом мир прошлого.

Реконструкция прошлого – не путешествие на машине времени. Возможно. Зависит, откуда смотреть. Леран смотрел изнутри ушедшего мира и не видел разницы между реконструкцией и полной материализацией. Хозяин той Земли не замедлил показать себя. В просвете ближних деревьев из травы и папоротников поднялась грязно-чёрная туша-гора; зашевелилась, задвигалась, подняла голову чуть не к вершинам деревьев. Хрустнул и накренился задетый чудовищем ствол, и оно двинулось к поляне, заглушая шумное хрипящее дыхание оглушающим рёвом.

Земля шестьдесят или семьдесят миллионов лет назад. Земля неразумных многотонных ящеров, подумал Леран, не скрывая отвращения.

– Не совсем так, – отозвалась на его мысль Айла, – К ящерам мы ещё вернёмся. А теперь переместимся севернее. Горы тут появились много позже, и скрыли в своих складках то, что ты увидишь…

Снова темнота, свет, неземные картины.

Уже не поляна, а свободный от деревьев участок лесостепи. Или джунгле-степи, что точнее.

Рядом с фаэтами, где-то в десятке метров, нагромождение хаотично переплетённых стволов, похожих на древовидные лианы, распространённые в тех лесах. Сверху оно выглядело куполом, окаймлённым полосой чёрной маслянистой почвы. И трава не подступала к нему ближе метра.

Но лианы так не могли расти. Скорее, это лианоподобная масса. Второе отличие от знакомого растения: пропитанность стволов цветом ало-красных тонов. Только что горел костёр, но кто-то остановил, снял пламя, погасил его в воздухе. Но стволы не потеряли, держат в себе внутренний жар, не превращаются в уголь.

Леран услышал объяснение.

Видимое им первые фаэты Земли приняли за естественное образование. Они знакомы и не с такими чудесами природы. Но применение оригинального математического аппарата, основанного на анализе геометро-гравитационных отношений, выявило чуждую Земле пространственную организацию пылающих и не гаснущих псевдостволов.

Полученный вывод, – всего лишь внешняя оценка; далее фаэты продвинуться не смогли. Внутри сооружения использованы неизвестные и по сию пору законы мира. Получалась и получается путаница символов, отражающая неизвестность, неподвластную аналогии.

Никто не может сказать, что это: машина или существо; мёртвое или живое; действующее или разрушенное; законсервированное или брошенное.

– Сооружение, оставленное разумными обитателями Земли, – пояснил Эйбер, – Ему более двухсот миллионов лет. По его виду нельзя определить ни предназначение артефакта, ни внешний вид строителей. Мы и не старались выяснить эти вопросы, так как задача не имеет для нас практической ценности. Достаточно знать, что в давнее время на Земле существовала цивилизация, мощью несравнимо превосходившая нынешнюю человеческую. Но и она исчезла, оставив никому не нужные следы. Ты узнаешь, что и человечество неоднократно находилось на грани полного исчезновения, возрождаясь всякий раз почти с нуля.

«Семьдесят миллионов лет назад… По орбите Фаэтона уже неслись астероиды. Система Солнца не приняла чужую планету. Заново рождённые, фаэты явились на Землю, оставленную её бывшими хозяевами. И людей ещё не было. Межвластие, межвременье… Каково было тем, первым, среди монстров? А ведь кому–то пришлось вынести долгие годы одиночества, жить один на один с яростным, озверелым и бездушным миром. Трудно среди людей, но без людей ещё труднее».

Эйбер остановил размышления Лерана.

– Дальнейшая история Земли связана прямо и непосредственно с нами. Без нас планета стала бы совсем другой. Но и об этом позже. Ведь прежде краткого пребывания в Солнечной системе наша история имела длинный список лет и событий. Посмотрим на его окончание…

Они вернулись во Дворец Посвящения. Сверху смотрело звёздное небо. Знакомое небо Земли. Леран самостоятельно изучил его в Нью-Прайсе и много вечеров посвятил ознакомлению Леды с магией небесных имён и очертаний. Звёзды и созвездия, они владели его чувствами не меньше, чем море.

Вот три жемчужины, украшение пояса Ориона, всегда отличаемые, любимые Ледой звёзды. Чуть к северо-западу, – бледная россыпь Плеяд. Далее: Андромеда, Овен, четырёхугольник Пегаса. Ниже, – зигзаг Кассиопеи.

Таинственный свет, приходящий из недостижимости… Завораживающие названия…

Взгляд скользнул назад, к Ориону, от него опустился ниже. Здесь, на разделе северного и южного звёздных полушарий, между созвездиями Зайца и Близнецов, – Большой Пёс. Альфа Большого Пса всегда притягивала к себе неизъяснимым очарованием. Даже сейчас, в обстановке непрерывных потрясающих открытий. Крупнейшая звезда созвездия и всего неба, волшебный Сириус!

Он сияет жемчужным светом и манит. Невозможно оторваться. Посмотреть бы на неё вблизи, как на Солнце. Ведь знает, что не одна звезда, а три, слитые расстоянием в одну, но именем называет одним…

Его желание было услышано.

Звёзды полусферы стронулись со своих мест к нему навстречу, – семь фаэтов и глобус Земли между ними совершили почти мгновенное космическое путешествие от Солнца к Сириусу.

…Тройная звезда. Три планеты: две и одна у разных светил. Планеты описывают сложные траектории, более запутанные, чем движение звёзд вокруг общего центра масс.

Хозяйка двух планет тревожно, угрожающе замигала. Одна из планет замедлила кружение вокруг звезды, сокращая расстояние до неё. Другая устремилась в сторону от готового взорваться родного источника жизни.

Планета Фаэтон покидала предназначенный ей район Галактики.

Всё дальше от опасной звезды, в разведанный ранее космос. Меняется вид галактического дома. Он будет меняться медленно и долго, пока звёзды не обретут взаиморасположение, видимое из окрестностей Солнца. Фаэты знают, куда направляются.

Вот почему и как фаэты покинули свою звёздную систему и оказались в пределах власти другой звезды.

Фаэтон приближается к Солнцу. Разведывательные корабли исследуют планету за планетой. Нигде и признака живого разума. На двух планетах разведчики обнаружили остатки самоуничтоженной материальной культуры. Только остатки. Айла говорит: такое в Галактике не редкость.

Дальнейшее Лерану известно.

«Так, – Фаэтон, – планета системы Сириуса! Моя звезда… Но догоны! Откуда им известно?»

Леран слышит ответ Эйбера. В нём неожиданная грусть.

– Догоны – древнее племя, сумевшее сохранить память предков. Знали не только догоны. Были времена, когда мы не скрывали от людей ничего. Многие народы исчезли без следа вместе с полученными от нас знаниями. Оставшиеся, подобно догонам, переделали сохранённую информацию в мифы и легенды, привязали к своей истории.

«Не случайно Сириус тянул меня к себе с первых дней в Нью-Прайсе. На дне моей памяти закрытые слои и зоны, дающие знать о себе опосредованно, через неосознаваемые чувства и влечения. Там же, – образ Учителя, живущий обособленно, независимо от всех остальных. Он проявляет себя когда хочет. Как удалось такое Эрлангу? Он стал моим добрым гением. И он вернётся, придёт ещё не раз…»

Никому ещё не удавалось управлять памятью. Память сама выбирает, что предоставить её хранителю в каждый момент.

…Лодка Ирвина Кронина. Там, где упал контейнер, прочертивший небо золотым дождём. Там, где он заново родился. Касание ветерка и голос: «Свет Сириуса… Мой брат будет великим поэтом…» Леда…

Память высветила всё, что он знал о Сириусе. Астрономия, астрофизика, мифы, предания… И последние открытия, данные ему фаэтами. Они всё смешали, принесли понимание и новые вопросы.

Самая яркая, белая звезда. Альфа Большого Пса. Она поднимается на востоке в сиянии Солнца. Жрецам погибшего Египта Сириус указывал время разливов Нила.

С середины девятнадцатого века известен спутник белой звезды, бета Сириуса, белый карлик. Третью звезду открыли недавно, до того о ней знали только догоны, малочисленный африканский народ.

Расстояние от Солнца, – чуть больше двух с половиной парсек, то есть меньше девяти световых лет. В каких единицах измеряли фаэты долгий путь к Солнцу?

Сириус в два с половиной раза больше Солнца, девятая от него звезда по дальности, с учётом трёх звёзд альфы Центавра. Девятая из сотен миллиардов светил Млечного Пути! Звёзды-соседи, звёзды-сёстры… Видимый Сириус мало чем отличается от Солнца. Разве что светит в двадцать пять раз сильнее.

Но догоны! Отношения землян и фаэтов были другими. Что произошло?

Острая, холодная мысль Арни:

– Тебя заботят догоны. Тебя ещё влекут загадки жизни землян. Скоро ты будешь знать о Земле больше, чем всё человечество. Его история не так интересна, как тебе думается.

Арни отличается резкостью; у него злой прищур, так что золота в глазах почти не видно.

Эйбер спокоен и рационален. Похоже, он лишён слабостей, подобных эмоциям. Но не равнодушен.

Айла, – тёплая, в ней скрыта доброта. Похоже, Леран разобрался, почему его тянет к ней: Айла ассоциируется в его памяти одновременно и с Марией Крониной и с забытой матерью.

Остальные три руководителя фаэтов, – Ирий, Изан, Олоти, – очень похожи друг на друга, почти как клоны. Леран обнаружил в них затаённую робость перед Арни; она-то и гасит блеск глаз, золото их тусклое.

Загадка, – агрессивная холодность Арни…

Айла остановила его продвижение к пониманию фаэтов.

– Неясность мешает тебе. Я расскажу… Догоны и другие ранее жившие племена землян получили знания о мире от Илебе. Так звали первого фаэта Земли. Его уже нет с нами. Земное имя Илебе, – Дион. Мы храним о нём благодарную память. Ему пришлось труднее всех: долгие годы на Земле он был одинок. Илебе создал первое сообщество фаэтов после возрождения, организовал разведку остатков Фаэтона, приземлил нашу последнюю космическую лабораторию.

Илебе-Дион много занимался человечеством. Догоны, – частичка любимого Дионом народа, знакомого с историей нашей планеты. У неё два имени: Ара и Манде. Фаэтон – земное название.

Как легко объясняется всё непонятное. Догоны говорят: ковчег с Сириуса приземлился после восьмилетних «качаний» в небе. Одно «качание» – световой год! В предании говорится: «Люди, которые во время спуска и в момент удара при посадке видели блеск Сиги-толо, присутствовали теперь при первом восходе Солнца, которое поднялось на востоке и с этого момента осветило вселенную».

Видимо, речь идёт о разведывательном корабле Фаэтона. Момент его приземления совпал со взрывом родной звезды, ставшей затем карликом. Далее, – поэзия. Первый восход Солнца в новой вселенной фаэтов. Так говорили те, кто потеряли свой мир и приобрели взамен новый. Начало новой вселенной… Солнце восходит тогда, когда кто-то замечает его восход… Леран отметил, что за тысячелетия передачи через поколения знания исказились, кое-что перепуталось. По мифу догонов фаэты до гибели родной планеты назывались Андумбулу, красными людьми. Теперь легко объяснить, почему история рождения цивилизации у догонов реализуется дважды, повторяется. Первый раз у Сириуса, второй, – на Земле после потери Фаэтона-Манде. Догоны переработали историю фаэтов и присвоили её… Они не видели разницы между людьми Земли и фаэтами».

– Две наши планеты имели общее название, – Номмо, – продолжала Айла, – Они обращались вокруг белого спутника главной звезды Сириуса, ставшей затем белым карликом. Третья звезда системы, – красный карлик, – светило планеты Йуругу. Свет красных звёзд рождает страшные сущности, негуманоидов. Йуругу много старше Номмо. До появления на Манде народа Андумбулу на Йуругу уже существовало развитое сообщество разумных ящероподобных монстров…

Леран параллельно с рассказом Айлы вспоминал мифы догонов.

…Главная белая звезда, – Сиги-толо, – и красная гигантская звезда, – По-толо, – образовались почти одновременно. Красный гигант обзавёлся своим спутником–планетой. Позже у Сиги-толо появился ещё спутник, – жёлтая звезда Эмме йа-толо гонозе. Красный гигант и жёлтая нормальная звезда крутились вокруг белой Сиги-толо по сложным орбитам с периодом в пятьдесят лет.

Откуда взялась жёлтая звезда, догоны умалчивают. Но и у неё появились два спутника. Две планеты: Йу-толо таназе и Ара-толо таназе, – Фаэтон. Год на них был равен тридцати земным.

– Йу-толо таназе, – говорила Айла, – долгое время принадлежала нам, фаэтам. Но однажды она была захвачена обитателями Йуругу. Фаэты с трудом сохранили контроль над своей первичной планетой. Так началась новая эпоха в нашей истории, эпоха противоборства с холоднокровными монстрами Йуругу.

Более семидесяти миллионов лет назад превращение жёлтой звезды в сверхновую уничтожило часть наших извечных врагов вместе с захваченной ими планетой. А ещё через миллионы лет красный гигант обратился в карлика, наверняка распылив планету Йуругу. Мы наблюдали процесс с Земли, с той обсерватории, которую приземлил Илебе. Теперь тройная система Сириуса, – безжизненная пустыня, лишённая рассветов и закатов.

«…И первая моя родина, – с горечью подумал Леран, – родина краснокожих золотых людей, теряла кровь в непрерывных войнах. По мировоззрению догонов, Йуругу, – олицетворение хаоса и смерти.

«Творец материальной вселенной Амма, – его образ подобен индуистскому Брахме, – создал миры Номмо во вторую очередь. Вначале появилось чёрное начало Йуругу, жадный жестокий «шакал». Ущербный, не имея женской части души, одинокий, Йуругу в исступлённой злобе и мрачной тоске искал недостающее в иных мирах. И в достижении цели не останавливался ни перед чем. Смерть и разрушения сопровождали его скитания».

Леран видел рисунок догонов. На нём Солнце и Сириус, – причём диаметр Сириуса изображён большим чем у Солнца, – соединены кривой, закручивающейся вокруг каждой из звёзд. В пояснении к рисунку говорится, что один из ковчегов (то есть космических кораблей) перенёс на Землю страшного Номмо. Он описывается как существо неприятное. Получеловек–полузмея, с гибкими конечностями без суставов, с красными глазами, раздвоенным языком… Вместе с ним на ковчеге прибыли предки людей…

Можно сделать вывод: совместно с фаэтами изучали космос на звёздных ковчегах ещё и какие-то разумные негуманоиды. Причём было это задолго до катастрофы жёлтой Эмме-йа толо. И здесь нет путаницы. Требуется только уточнение. Номмо ящеров Йуругу называли потому, что они тогда уже владели второй планетой Номмо.

Итак, фаэты посещали Землю задолго до прибытия в Солнечную систему планеты Фаэтон. Леран чувствовал, что возникает какая–то проблема–задача, к которой ещё предстоит вернуться…

Дион для догонов – носитель света и воплощение слова. Видимо, это он наделил первые поколения людей Земли речью, языком. Древним языком фаэтов. Илебе возродился на Земле под именем Диона, познакомил первых людей с собой прежним, с фаэтами. Первые люди, первые фаэты… И те, и другие, – не первые на Земле.

Картина по смыслу и путанице времён до конца непонятна и жрецам догонов. Ведь до фаэтов на Земле был ещё кто-то. Лианоподобный сгусток красноты… Почему фаэты не желают знать о них? Живой глобус способен показать любые ранние миллионолетия.

Хотя, надо признать, имеются и другие неясности, более близких времён.

– Но массы пояса астероидов недостаточно для планеты земного типа? – не удержался от вопроса Леран, – Я интересовался этой загадкой, но не нашёл объяснения.

Айла не оставила образовательного шефства над Лераном:

– Амальтея, все внешние спутники Юпитера, – это куски Фаэтона.

Близ других планет также имеются части нашей планеты. Фобос и Деймос, – того же класса, они бывшие луны-спутники Фаэтона. Их успели перевести к Марсу незадолго до катастрофы. Таково было необъяснённое желание Эрланга. Возможно, он предвидел не только саму катастрофу, но и срок её. Когда Эрланг появится среди нас, мы узнаем истину. Оба спутника Марса оборудованы нами для организации поиска рассеянных повсюду контейнеров. Работами ведает Изан, бывший на Фаэтоне ведущим специалистом по ядру Галактики и сингулярным объектам. В ядре Деймоса законсервирована гравиустановка. Для нас она бесполезна, мы давно используем иные принципы. Многие луны, астероиды и кометы Солнечной системы хранят знаки и Фаэтона, и знаки Сириуса.

Ведь тебе известно, что и земные учёные сумели выяснить, что многие тела Солнечной системы не принадлежат ей. Их истинное происхождение им неизвестно.

– А Луна?

– Луна и для нас остаётся загадкой. У нас нет на неё времени, нас мало. Кроме того, в ней кроется неясная угроза. Вселенная слишком сложна. Чужие тайны предпочтительнее не трогать. Займёмся Луной, когда обретём полное единство. Главным для нас остаётся сбор контейнеров с семенами. Всё, что мешает этому, отбрасывается. Риск недопустим. В каждом семени, – незаменимая, бесценная жизнь фаэта.

– Верно ли утверждение, что Луна, – явление иноматериального мира? Она являлась спутником Земли и семьдесят миллионов лет назад?

Леран уже адаптировался к новому состоянию и спокойно сопоставлял вновь узнанное с тем, что интересовало его в человеческом прошлом. Луной в своё время увлёкся Барт Эриксон. И уверился, что спутник Земли, родоначальница поэзии, – вовсе и не спутник по первому предназначению, а самостоятельное небесное тело, присутствующее в Солнечной системе всего несколько сотен миллионов лет. Барт даже построил схему–теорию перемещения небесных тел, в соответствии с ведической концепцией трёх разрядов материальных миров.

Оказывается, Барт был не так уж далёк от истины. Необъяснимые аномалии на Луне не позволяли перейти к её активному освоению. Эриксон разделял точку зрения тех учёных, которые полагали, что лунные поселения землян не имеют будущего, они лишь принесут лишние проблемы, способные повлиять отрицательно на подлунные процессы.

Последние вопросы Лерана остались без ответа.

– Знаешь ли ты смысл китайской поговорки «достичь драконовых ворот»? – донёсся до него вопрос Арни.

– Если в прямом смысле, то да. Когда-то считалось, что бесстрашный и упрямый лосось, преодолевший пороги в верхнем течении реки Хуанхэ, становится драконом. Преодоление порогов знаменует момент перевоплощения, они и есть драконовы врата. А что касается скрытого смысла, – он может иметь несколько значений.

– Через считанные часы ты сможешь предпочесть одно из них. Я посмотрю, на что способен фаэт, который и после нашего обращения оглядывается на ничтожный человеческий опыт.

Арни смотрел на Лерана с по–человечески презрительным прищуром, и новопосвященный фаэт ощутил, как на него накатила волна скрытой от других неприязни.

А ведь фаэту Арни и его группе доверено в Совете шефство над всем человечеством…

20. Драконовы врата

Ритуал Посвящения завершён.

Поздравления членов Правящего Совета.

Леран получает право на одеяние фаэта. Его обнажённое тело охватывает приятная, и тёплая и прохладная волна. Серебристый балахон лёгок до невесомости, не сковывает малейшего движения, сохраняет свободу обнажённости.

– Теперь это твоя личная одежда, – объясняет Айла, – Она многофункциональна. Её не надо менять, она изменяется сама. Можешь управлять ею по желанию, придавать нужные цвет, конфигурацию, свойства. Или же она сама будет выбирать качества в соответствии с внутренними потребностями и внешними условиями.

Одежда, понимает Леран, соткана из вещественно–полевых образований, она, – часть его личности. Получение одежды, – заключительный момент ритуала. Но прежде чем ему определят конкретное поручение, выделят участок общего Дела, он познакомится со своим жилищем, осмотрит «цитадель Олоти». Таким словом он обозначил сложное понятие, включающее неразрушимость, неприступность и некую надежду. Он решает не задавать вопросов, рассчитывая получать объяснения из личных впечатлений.

Эйбер подошёл к стене, коснулся ладонью трилистника. Открылся вход в следующее помещение. Став одним из фаэтов, Леран мог выбирать место среди других. И на этот раз прошёл последним, следом за Айлой. Очередное помещение было на порядок просторнее Дворца Посвящений. И здесь он увидел разгадку ещё одной тайны Земли.

На гранитном полу стоял летательный аппарат, без сомнения принадлежащий классу неопознанных летающих объектов, – НЛО. За обладание таким объектом многие земные учёные отдали бы жизнь. Новое открытие не вызвало у Лерана ни удивления, ни восхищения. Поразил разрыв в развитии землян и фаэтов, родивший мысль–вопрос: ради чего фаэты отделились от людей Земли непроницаемой стеной тайны?

Для Арни и подобных ему вопрос явно еретичный. Список загадок земной истории, составленный Лераном в Нью-Прайсе, быстро сокращался. Он склонялся к предположению, что все они связаны с фаэтами. Семьдесят миллионов лет, – очень большой срок для цивилизации, способной осуществить межзвёздный перелёт на собственной планете, обеспечить второе рождение после гибели. На самом деле, тысячелетний опыт землян рядом с достижениями фаэтов выглядел крайне примитивным. Позиция Арни уже не казалась слишком радикальной. Определённо, фаэты в глазах землян должны выглядеть богами.

Но особой радости от причисления к высшим существам он не испытывает. Что-то мешает. И не хочется ему решать судьбы человечества, исходя из высших интересов. Чувство родства с фаэтами, возникшее у лотосовой мандалы, у ног Эрланга, ослабевает.

Полушар матовой белизны покоится срезом на плоском основании метровой толщины. Родственник объекта, виденного им вместе с Бартом и другими пассажирами «Боинга» при перелёте из Сент-Себастьяна в Мэн-Сити. Велика власть фаэтов над веществом, над материей.

– Примерно такой аппарат ты уже видел в действии, – сказал Арни, – Мы направили его к самолёту, чтобы переместить тебя и вернуть к своим. По нашим расчётам, внутренне ты уже был готов. Но ты не услышал нашего призыва, не захотел…

Слова-мысли Арни, жёсткие и осуждающие, вызывают эмоциональное противодействие. Арни ждёт от него быстрого, однодневного превращения из землянина в фаэта. А у Лерана не получается. Он не совсем такой, как другие. Ему требуется больше времени.

– Для перемещения на Земле нам не нужны летательные устройства. Власть над гравитацией дана нам от природы Сириуса. Но, поскольку ты пока не освоил искусство полётов путём перемещения собственного тела, мы используем технический аппарат.

«Естественно, левитация для фаэтов не проблема. Ведь и земные йоги за несколько десятков лет способны овладеть этим умением, – Леран по-прежнему, так и не усвоив урока Арни, продолжал сравнивать людей Земли и фаэтов, – Но чего смогут достигнуть люди за миллионы лет? А если им помочь? Откуда уверенность в бесперспективности коренной земной цивилизации? И почему я постоянно возвращаюсь к проблемам землян? Ведь они, – не мой народ, я фаэт, существо, безмерно превосходящее любого землянина».

Чувство раздвоенности тяготило Лерана, рождало ощущение неполноценности, но расстаться с ним он не мог.

Они ступили на диск, на поверхности полушара образовался прямоугольный проём. Внутренняя полость НЛО осветилась мягким оранжевым светом, они вошли. Здесь не было кристалла, виденного Лераном внутри шара. Управление осуществлялось силой мысли.

– Принцип действия этого аппарата, построенного нами миллионы лет назад, не имеет параллелей с теми, что применяются землянами. С его помощью мы можем передвигаться в воздухе, в воде, в открытом космосе с любой разумной скоростью. Автономия от внешних условий абсолютная. Контроль за пространством ведётся по всему диапазону электромагнитных колебаний.

Пол еле уловимо дрогнул. Начался полёт?

– А как же скалы? Ведь над нами десятки метров гранита и базальта?

– Камень для нас мало отличается от воды.

Разговор с Лераном вёл Изан.

– Оружие?

– Ни к чему. Аппарат – обычное средство передвижения и перемещения материальных предметов. В Солнечной системе оружия нам не требуется. Личные возможности фаэта превосходят потенциал любого земного средства поражения. Луну осваивать мы не собираемся, Сатурн нам не нужен.

– Как узнать, где мы сейчас находимся?

– Достаточно выразить чёткое желание. Стены станут прозрачными. Привыкай использовать свои способности. Вначале они покажутся тебе безграничными, фантастичными. Великий Эрланг заложил в нас столько, что и через миллионы лет самораскрытия и развития мы время от времени открываем в себе невероятные качества.

Леран сформулировал образ-команду, и кабину залил солнечный свет. Облака лежали далеко внизу, в просветах между ними виднелись горные кряжи, покрытые пятнами снега. Ощущение свободного полёта охватило Лерана. В стороне, чуть выше облачного слоя, медленно полз пассажирский самолёт, отбрасывая на белую пелену серую тень.

– Они видят нас?

– В данный момент нет, – ответил Изан, – Мы в режиме невидимости. Члены Правящего Совета не имеют права проявлять себя ни в какой ситуации. Таков один из канонов нашего бытия на Земле.

Лерану стало любопытно. Он мысленно переместился в салон самолёта, попытался увидеть из него аппарат фаэтов. Но кругом расстилалось светло-голубое небо, пустое и холодное. Земляне и не подозревают, что над ними в эту минуту проносится со сверхзвуковой скоростью НЛО. Они считают свой самолёт вершиной земной технической мысли, испытывая в то же время страх перед ним. Ненадёжность – вот одно из главных отличий изобретений землян от техники фаэтов. Обретение устойчивой уверенности в полной безопасности, – признак иной, высшей ступени развития, человечеству недоступной.

Самолёт остался позади, полушар начал быстрый крутой спуск к земле, к горам. Пробита облачная пелена, внизу: ничего особенного, всё те же горы, ущелья, снег.

– Под нами, – самый крупный заповедник планеты, – заговорил Олоти, – Супербиосфера, если использовать знакомое тебе понятие. Этот заповедник, порученный мне, старше человечества на миллионы лет.

– Я ничего не вижу, – озадаченно сказал Леран, – Он укрыт в глубине гор?

– И так, и не так, – улыбнулся Олоти; глаза его обрели полный свет, он гордился тем, чему посвятил жизнь, – Горы в данном районе, – наполовину видимость, иллюзия. В действительности тут настоящий земной рай.

Леран попытался самостоятельно преодолеть «иллюзию гор», но ничего не вышло. Правда, одно изменение произошло: на плоском срезе одной из вершин появился знак-ориентир. Свастика! Не знакомая ему левосторонняя агасферовская, а нормальная, правосторонняя.

Их НЛО направил глиссаду спуска прямо к знаку свастики. Столкновение с горной вершиной казалось неизбежным, и Леран не удержался, закрыл глаза. Но ничего не произошло. Они проскочили полосу непроницаемо густого тумана и очутились в ином мире.

Иной мир, – точнее не назвать. С учётом контраста с окружающим пейзаж на самом деле райский, схожий с тем, который он видел несколько часов назад на Земле прошлого, в дофаэтовский период. Устроить такое посреди обширнейшего горного массива и укрыть от глаз непосвящённых, – дело сил сверхчеловеческих.

Фаэты стояли на прозрачной площадке, прямо над вершинами деревьев. Зелёное море простиралось по меридиану, уходя за горизонт на юг и на север. С востока и запада виднелись далёкие горы. Летательный аппарат переместился к северу, – Леран не почувствовал движения, – и повис над открытой поляной. Яркая зелень травы, с северной стороны пятидесятиметровой высоты скальная стена. Со стены падает широкая полоса воды, разбивается о камни внизу. Радуга поднимается от мокрой травы и дугой уходит к лесу.

Рядом с водопадом уютно устроилось существо, похожее на отколовшийся кусочек радуги. Теперь только Леран понял, в связи в чём Арни напомнил ему притчу о драконовых вратах. И стало наконец ясно, откуда взялись драконы и дракончики в исследовательском центре Агасфера, которым руководил Карлос.

Перед фаэтами лежал самый настоящий живой дракон, в человеческом мире существующий исключительно в мифах и легендах. Как драгоценный светящийся камень в зелёной оправе! Взгляд Лерана не мог оторваться от внезапно ожившей красоты забытых времён. Пока он любовался драконом, Айла рассказывала очередную историю из прошлого фаэтов и Земли.

– Илебе дождался золотых дождей. Он смог отыскать вновь рождённых своих сопланетников, и они принялись за разработку стратегии жизни на новой планете. Обнаруженные ими остатки неизвестной материальной культуры не позволяли фаэтам признать себя изначальными и единственными хозяевами планеты. Потому первоочерёдной задачей стало выяснение внутренних перспектив развития на Земле собственного, земного разума. Тогда и была создана первая модель Земли, прообраз виденной тобою.

Земля семьдесят миллионов лет назад была переполнена, насыщена жизнью. Великое множество самых разных видов на суше, в воде и в воздухе… Настоящее кипение живой материи. А господствовали над всем живым громадные существа, хищные и травоядные, лишённые и признаков разума. Но прогноз показал, и с высокой степенью вероятности, что по прошествии миллионов лет ветвь ящеров приведёт к появлению носителей разума. Прогноз первых фаэтов Земли не был однозначен: модель развития показала ещё один вариант появления культурной цивилизации. Альтернативный вариант, хоть и значительно более слабый, чем первый.

Перед нашей первой колонией встала серьёзная проблема. Проблема выбора. Требовалось определить место фаэтов в формировании будущего Земли.

Беспрепятственное развитие ящеров отрицало всякую возможность появления иной ветви разумных существ. Только внешнее вмешательство могло изменить ситуацию и направить процесс эволюции в другую сторону.

Дилемма: или гигантские рептилии, живо напоминающие нам обитателей Йуругу, или другие. Ты уже догадываешься, брат… Вторая, возможная раса разумных существ по внешнему виду должна была быть подобной нам. То есть гуманоидной.

Исход проблемы, естественно, определился памятью о Йуругу. Ты видишь внизу дракона Земли. Если бы не мы, то сейчас Землю населяли бы они, а не люди. Драконы Сириуса похожи на него, но не столь красивы. Йуругу породила монстров более мощных, лишённых эмоций, свободных от физической и иной боли. Ящеры тройной звезды подчинили свой разум предельно полному воплощению инстинкта размножения и экспансии собственного вида в бесконечность пространства. Их могла остановить только превосходящая грубая сила.

Борьба нашей планеты с Йуругу растянулась на многие тысячи лет. Она шла с переменным успехом. Но мы потеряли вторую планету, мощь ящеров росла быстрее нашей.

В последние десятилетия жизни у Сириуса мы сумели добиться мира, неустойчивого, стоявшего на усилиях одной стороны. Проблема космической защиты родной планеты отнимала у нас половину жизненного потенциала. Драконы Йуругу, – редкий в Галактике вид по неприхотливости и умению приспосабливаться к любым условиям обитания. Они во многом превосходили нас. В частности, они имели генетическую способность преодолевать межпланетные расстояния без посредства технических устройств. Мы такого не можем и сейчас. Внезапные нападения на Фаэтон из космоса были обычным делом.

Мы смогли сохранить подготовку к эвакуации планеты в тайне. После ухода Фаэтона из системы тройной звезды обстановка там резко изменилась. Хорошо это или нет, взрыв звезды погубил вторую Номмо и ящеров на ней. Звёздная система Сириуса раскачала равновесие. Красный гигант тоже взорвался. Йуругу больше нет. Или на его поверхности оплавленная пустыня. И фаэты Земли на сотни световых лет вокруг, – самое могучее сообщество разумных личностей. Правда, наш анализ космоса показывает: где-то, сравнительно близко, таится и обретает силу злое начало. Но ко времени его появления вблизи Солнечной системы мы соберём всех фаэтов и наша мощь возрастёт многократно.

Итак, – Лерану показалось, что Айла вздохнула, – Илебе с братьями принял решение: создать условия для развития на Земле фаэтоподобных разумных существ. Требовалось изменить биоравновесие на всей планете, уничтожить те виды, которые препятствовали реализации нужной нам линии… Дело в том, что тогдашние рептилии, прежде чем превратиться в таких вот драконов, должны были уничтожить половину имевшейся тогда биомассы. Точнее, – подавить всякое прогрессивное продвижение по эволюционной лестнице любого иного вида.

К сожалению, мы в то время многого не знали. И знать не могли в принципе. Как и сейчас, – у нас не сложилось единого взгляда на возможные пути достижения живыми существами ступени венца вселенной.

Скачок от просто живого к живому разумному для нас почти такая же загадка, как и для землян. Некоторые из нас не уверены, что Земля сама не решила бы проблему выбора между драконами и людьми в пользу последних. Не исключено, что сами того не понимая, мы способствовали претворению готовой идеи. И помешать её осуществлению просто не смогли бы…

Вмешался Арни:

– Но не исключено, что подобные взгляды ошибочны. Я убеждён, что первым фаэтам не следовало опираться на эмоции и симпатии. Они всегда мешают правильным оценке и выбору. В результате мы сейчас поставлены перед необходимостью радикально скорректировать пути земного разума. Убеждён, что Илебе не случайно сохранил популяцию наиболее перспективных рептилий, основал этот заповедник и довёл верную линию до логического завершения.

– Предстоит очередная коррекция? – не понял Леран, – Что это значит? Что можно революционно изменить на Земле, где установилось единственно возможное на данный момент статусное положение? Или речь идёт о помощи землянам в преодолении созданных ими же трудностей?

– Ты продолжаешь смотреть на дракона. И я понимаю тебя, – он эстетичен. И универсален: умеет ходить, летать, плавать, выходить в ближний космос, – не смотря на Арни, по одному его голосу нельзя было определённо сказать, так ли он восхищён на самом деле, – Люди же никогда не смогут овладеть и половиной их умений, люди ущербны с самого начала. Именно драконы должны были стать хозяевами этой планеты, венцом живой природы в околосолнечном пространстве. Разве не достойна восхищения эта красота и скрытая в ней мощь, соединённая с высоким разумом? Только фаэты сильней драконов во всех отношениях. После Йуругу мы, фаэты, самая могучая сила в участке Галактики радиусом в сто световых лет.

«Нет единства в Правящем Совете по самым главным вопросам, – отметил Леран, пытаясь определить собственную позицию, – Люди Земли разобщены во всём, даже в мелочах. Или таково внутреннее свойство разума, – развитие среди множества противоречий? Как хотелось бы добиться единства всех разумных рас. Пусть в масштабах Земли, а не Галактики…»

– Большинство из нас восстановило прежнюю память, – с неожиданной грустью сказал Эйбер, – Мы помним ящеров Йуругу. Их мир был лишён радуги цветов, был сер и однообразен. Смысла их жизни мы не понимали.

Они жили в глубоких норах–поселениях, в которых не смог побывать ни один фаэт. Ящеры Йуругу вылезали на поверхность только для осуществления своих захватнических планов. Хотел бы я знать, какие мысли заполняли их сознание…

– Мы могли бы научиться у них многому, – сказал Арни, – Ящеры Сириуса продвинулись во внутреннем развитии значительно дальше нас. Излишняя чувствительность гуманоидных рас им не мешала. Они умели добиваться поставленных целей. Ведь и мы не считаем эмоциональную распущенность и неустойчивость землян атрибутом разума. Или даже рассудка. Подобные качества гибельны. Не будь на Земле фаэтов, земляне погубили бы сами себя. Мы для них, – абсолютно необходимая внешняя опора. А система, лишённая внутренней устойчивости, обречена.

Леран понял подтекст слов Арни. Правитель землян подводил его к определённому выводу: человек не смог пройти драконовы врата. Не хватило мудрости или ещё чего–то. Потому–то дракон идёт на смену человеку Земли. Таков, по убеждению Арни, объективный закон земного бытия. Роль фаэтов, – способствовать максимально быстрому проявлению этого закона. Арни собирался действовать скорее, чем действовали первые фаэты Земли, уничтожая рептилий ради освобождения биологической ниши для человека.

Леран был почти готов согласиться и с Айлой, и даже с Арни. Драконы и на самом деле могли украсить Землю. Если бы не малое «почти»…

Тот сон-видение, не раз посетивший его во время заключения в темнице Карлоса…

…Карлос – Агасфер – Арни…

Сны в темнице Арни, если быть справедливым.

Злобные и страшные существа из сновидения нисколько не похожи на земных драконов. Сегодня ему стало известно, что его навязчиво повторяющийся сон, – из личной глубинной памяти. Сон-воспоминание. Жуткая трагедия имела место на планете Йуругу и явилась причиной нарушения перемирия, причиной новой жестокой войны двух планет. И двух звёзд: жёлтой и красной.

Серые драконы Йуругу атаковали посольство фаэтов на своей планете и без всяких объяснений, беспричинно, зверски уничтожили посла со всей его семьёй. Скорее всего, понимал Леран, посол с супругой являлись его отцом и матерью. Отсюда чувство горькой потери. Странная судьба, – он теряет самых близких как под светом Сириуса, так и под лучами Солнца. Только по разным причинам. На первый взгляд разным…

Он, Леран, не против открытого и свободного существования на Земле драконов. Пусть они даже станут соперниками людей. Но хотелось бы знать, что думают дракон внизу и его сородичи о роли, отведённой им фаэтами?

Сон–видение, решил Леран, его личное дело. Он не будет делиться этим воспоминанием ни с кем. Сам ещё многого не понимает. Нет ясности, как любит говорить Айла.

– Ещё одна серия сказок обретает для меня реальную плоть, – задумчиво сказал Леран, не обращаясь ни к кому конкретно, – А трёхголовых драконов нет? И тех чудовищ, которые терроризировали целые народы Земли, похищали красивых девушек?

– Нет, брат, – ответил Олоти, – Мы занимались подобными видами тоже. Но они не перспективны. Три мозга в трёх головах плюс нервные узлы для управления частями тела… При достижении сверхрассудочного, то есть разумного уровня, у них начинается расщепление единого сознания, теряется общее управление психической деятельностью. Этот опыт принёс нам одни неприятности.

Дракон у водопада проснулся. Зашевелился, поднял гордую красивую голову. Громадные синие глаза в невероятном оторочье густых чёрных ресниц увидели висящих в двух десятках метров над ними фаэтов. Дракон встрепенулся, поднялся на лапы, раскрыл веера крыльев.

И сразу новая радуга взметнулась в небо, затмив яркостью производимую водопадом. Удар по траве шипастым хвостом, лёгкий неудержимый взмах крыльев и, – дракон в воздухе. Несколько красивых движений всем телом, плавный разворот, и сверкающий красавец замер в воздухе перед прозрачным аппаратом, склонив голову.

– Ты не слышишь его? – спросила Айла Лерана, – Он говорит с нами в диапазоне, ещё не освоенном тобою. Он выражает признательность за наше посещение, он очень рад и почтительно склоняется перед своими повелителями. Он готов к выполнению любых поручений…

Приказ Арни услышал и Леран:

– Собери своих друзей, мы представим вам нашего нового брата!

Дракон по-собачьи покорно развернулся кругом и через секунду пропал за лесом. Поляна опустела, потускнела, потеряв единственную драгоценность–украшение. Увидевший однажды дракона с его красочной расцветкой, будь он фаэт или простой землянин, обязательно запомнит его навсегда. Ожившая мечта о красоте и совершенстве! Несомненно, древние сказочники человечества видели это чудо.

– Итак, – сказал Леран, – на Земле существует три расы разумных существ: фаэты, драконы и люди. Те, кого зовут землянами.

– Может и так, брат, – отозвался Эйбер, испытующе глядя на Арни, стоявшего после отдачи приказания с закрытыми глазами, – Ведь есть ещё и океан.

– Разве вы не успели изучить его за миллионы лет? Ведь и драконы, и фаэты в воде как в воздухе. Или для фаэтов и в океане остаются тайны?

– Тайна океана… На Фаэтоне имелось несколько мелких морей. Только Земля в нашем районе Галактики имеет океан. Никто из нас не понимает океан до конца. Мы не знаем, с какими структурами мироздания связывает он планету. Наша модель Земли предполагает, что океан существует одновременно в нескольких уровнях. Иногда драконы, по-видимому, проникают в них через определённые зоны в глубинах. Возвращаются, но виденное там превышает меру их понимания. Следовательно, и нашу меру. Выразить они ничего не могут. Кроме хаотического смешения твёрдых и мягких цветовых слоёв и пятен. Смутные и непонятные восприятия…

Леран задумался и над пояснением Эйбера, и над его отношением к Арни. Эйбер и Арни разнятся больше, чем он предположил вначале.

Аппарат приземлился близ водопада. Фаэты вышли, аппарат поднялся и исчез за стеной воды. Тут же раздался шелест крыльев. И на поляну перед ними опустился десяток драконов. Тела их заняли почти всю поляну.

Зрелище было невероятно красивым.

Крупные округлые чешуйки горели на солнце огнями различного цвета. Россыпь тщательно выбранных драгоценных камней! Она-то и рождала радугу: воздух над драконами светился линиями и полосами всех цветов. Крылья окаймлены радужными перьями. Сверкающие тела приподняты впереди длинными лапами-руками. Задние конечности массивные, вполовину короче. Все четыре лапы заканчиваются когтями-кинжалами дамасской голубизны. Драконьи пасти часто усажены бело-голубоватыми зубами, из ноздрей при выдохе вырывается туман…

– Ночью чешуя фосфоресцирует, вокруг дракона разливается волшебное сияние, словами не описать, – с восхищением говорила Айла, – В минуты волнения из ноздрей рвутся клубы голубовато–серого дыма, а из пасти, – языки пламени. Драконы очень красивы. Они красивее и фаэтов и землян…

Гребень на голове ближнего дракона дрогнул, он приблизил голову к траве.

– Айла слишком добра к нам, – услышал вдруг Леран мысли дракона, тяжёлые, несущие, кроме слышимого и понимаемого, ещё и некий иной, нечеловеческий и нефаэтовский смысл. Всё-таки он сам каким-то образом сумел настроиться на драконью волну. Он не сомневался: незримо действовал внутри него Учитель, великий Эрланг. Восприятие речи дракона расширилось, и Леран уловил сразу и глубокое чувство любви драконов к фаэтам, и их всемерную готовность повиноваться.

И опять вернулся к земному, человеческому.

«Я надеялся вместе с Бартом Эриксоном отыскать следы древнего города змей. Индусы до сих пор убеждены, что змеи–драконы имеют невиданной красоты человеческие лица. Что ж, если на шее дракона поместить Айлу или другого фаэта, картина будет именно такой. Следовательно, люди видели именно этих драконов, и причём вместе с фаэтами! Город драконов, – вот он, эта сказочная, недостижимая для землян долина среди гор. Барта бы сюда… После встречи с драконами никакая депрессия не была бы над ним властна».

Леран вспомнил Данте. Поэт с Вергилием преодолевают бездну на спине Гериона, крылатого зверя, имеющего драконий хвост. Видимо, Данте повезло больше, чем Барту, он видел живого дракона. Не от того ли родилось вдохновение?

Да и первые, так называемые Мужественные Правители Вьетнама, – Хунг-выонги, – были, по преданию, потомками дракона Лака…

Итак, драконы по воле фаэтов имели прямые контакты с людьми. Происходили они не ранее пяти тысяч лет назад, – где-то в это время на Земле произошла смена человеческих цивилизаций, и после того фаэты запретили драконам появляться среди людей.

Следы прежних встреч остались за пределами реальности, отразившись в календарях и сказках. Направление на восток, совпадающее с точкой весеннего равноденствия, китайцы обозначали фигурой дракона. Другие стороны горизонта символизировали черепаха, тигр, птица. Солнце и Дракон…

Драконы ожидали встречи с новопосвященным фаэтом.

Эйбер выступил вперёд. Арни заколебался, но остался на месте, рядом с Лераном. Олоти не шелохнулся, но от него исходило напряжение, – начальника долины драконов интересовало впечатление Лерана от его подопечных. Айла, Ирий и Изан были спокойны.

Глава Правящего Совета поднял руки и заговорил, одновременно голосом и мысленно на драконьей волне:

– Сегодня у нас большая радость. К нам присоединился ещё один брат. Познакомьтесь с ним…

Леран прошёл вперёд, остановился слева от Эйбера. На него смотрели сразу десять голов, окутавшихся полупрозрачным дымом волнения.

Прекрасные глаза драконов позволяли понять их без мыслей или слов.

– …Мы увидели тебя. Мы любим тебя… Когда к тебе вернётся твоё имя, ты раскроешь его нам. И по твоему зову мы будем рядом…

Пожалуй, на поляне рядом с драконами Леран чувствовал себя более комфортно, чем рядом с фаэтами во Дворце Посвящения. Никаких сковывающих правил, полное доверие, желание остаться здесь, рядом с ними… Впервые он ощутил гармонию в отношениях с другим существом.

«…Когда рядом друг, подобный тебе внешне и психически, – это прекрасно. Но когда преданным другом становится другое, совсем на тебя не похожее существо, – это вдвойне замечательно. Разумный сильный и любящий друг, – о таком мечтают и фаэты, и люди Земли.

Хочется, чтобы его чувства смогла разделить с ним Леда. Мартин с Лией. Но такое желание требуется держать глубоко в себе. Фаэты, в первую очередь Арни, не поймут его. И осудят. В сердце Арни уже отпечатан приговор всем людям Земли, землянам…»

21. Шамбала Светозарная

Созерцание ведёт к сокровенному, преображает душу и мир, обновляет знание о них. Само знание сокровенного уже есть действие и не может не вести к действию. Все имена сокровенного, будучи произнесены, воплощаются в удивительное…

…Одним лишь именем, одним лишь звуком, одним только упоминанием, одной только тенью.

Владимир Щербаков. Шамбала Светозарная.

* * *

Лерана ожидал подготовленный для него дом. Его личный дом, расположенный в Цитадели фаэтов. Или, по-земному, в Шамбале Светозарной.

Он сидел на драконьей спине, в удобном углублении между крыльями и головой. Мощные неторопливые взмахи крыльев, шелест перьев и свист воздуха, тепло струящейся под бронированной кожей горячей крови, – всё внушало уверенность и надёжность. Лететь на драконе приятней и безопасней, чем на любом земном самолёте или вертолёте.

Сделав восходящий полукруг, драконы поднялись над своей долиной и устремились на север, к высочайшим заснеженным и обледенелым вершинам планеты.

Дракон Лерана летел последним. В глазах юного фаэта Земли рябило от разноцветья впереди. К обилию красок тоже надо привыкнуть, как и к их отсутствию. Вот и горная гряда, окаймляющая долину драконов и отделяющая её от Цитадели. Они поднялись над снегами, в разрежённый холодный воздух. В новой одежде Леран не ощутил мороза, пришлось только сменить режим дыхания. Выдох драконов обращался в застывающий пар, Леран летел сквозь мириады разноцветных мельчайших искр. На меняющийся внизу пейзаж он уже не смотрел, взгляд не мог оторваться от разлившегося кругом сияния.

Наконец воздух заметно потеплел, драконы снижались. Воздушное сияние угасло, и с километровой высоты открылся вид, совершенно не похожий на пейзаж драконьей долины.

Цитадель! Шамбала… В языке людей имеется много названий для обозначения скрытой от них тайны. За всеми названиями нет точного знания, лишь догадки и вымыслы. В земном, человеческом измерении пространства Шамбалы не существует. Есть «входы», пролегающие через скалы. Но те туннели никуда не ведут, они созданы для чрезмерно любопытных людей. Вошедшие в них не возвращаются обратно.

На самом деле Шамбала: ограниченный, симметрично организованный, упорядоченный объём пространства-времени. Вид сверху – зелёный круг, замкнутый в правильное кольцо гор. Заснеженные вершины напоминают раскрывшиеся лепестки огромного лотоса.

Никаких джунглей: по траве, – концентрические посадки невысоких плодовых деревьев. Апельсиновых, лимонных… Красное и жёлтое золото плодов в сочетании с цветущими ветвями. Между рядами деревьев, в зелёной траве через равные промежутки разбросаны перламутровые жемчужины. Это жилища фаэтов. Сотни и тысячи жемчужин, – по числу живущих на Земле и ожидаемых братьев. В центре круга, – самая крупная розовая.

– Наша Цитадель, наш город.., – Айла протянула мысль к Лерану; не было в ней гордости за земное величие фаэтов, а явно читалась тоска по навсегда потерянной родной планете, – На Земле есть ещё несколько наших поселений, но для постоянного жилья служит только Цитадель. Все другие функциональны.

Драконы высадили фаэтов у центральной жемчужины и по сигналу Эйбера отправились назад.

– Брат! Откуда ты желаешь начать знакомство с нашей Цитаделью? – спросил Эйбер, когда все семеро остановились у розового шара, – Ты хозяин этого дня. Можно с твоего личного дома. Или с ангаров в южных горах…

Леран внимательно рассматривал безупречную блестящую поверхность розового шара, вознёсшегося над ними почти на двадцать метров.

– Мой дом, – одна из жемчужин среди сада… Но для чего эта, в три раза большая?

– Дом Эрланга, он ждёт его. Эрланг был главой Фаэтона, будет главой Земли. Приходит пора его возрождения. Мы обязаны Эрлангу всем, в том числе жизнью, и благодарность наша безмерна. Ты скоро поймёшь наше нетерпение. Последние тысячелетия значительно изменили нашу жизнь, и с каждым новым столетием возникает всё больше проблем. Самое главное, – мы никак не можем отыскать решение задаче сбора контейнеров. Космос безмерен, они слишком малы… Положение может измениться очень быстро после обретения Землёй контейнера с семенем, хранящем Эрланга. Он мгновенно нашёл бы выход из всех сложностей. Каждый готов без рассуждений подчиниться его указаниям…

– Неужели один настолько выше тысяч и миллионов, бывших, ныне живущих и будущих, что его любое слово не подлежит никакому сомнению? Зачем вы делаете из своего брата божество? Или вы уверены, что он согласится на такую роль?

Вопросы Лерана вызвали заметное замешательство.

Арни смотрел на него с китайским прищуром, мрачно и неприязненно. Так люди Земли смотрят на своих заклятых врагов. Леран не понимал, чем он вызвал такую реакцию. Эйбер не выражал прямого осуждения, но сделал вид, что углубился в серьёзные размышления. Ирий, Изан и Олоти изучали траву у своих ног. Только Айла решилась на ответ.

– Я не соглашалась… Но, по-видимому, Арни прав, – ты никак не можешь освободиться от оков земных оценок. Первый случай в нашей истории… Эрланг, – гениальнейший из всех фаэтов. Его боялись и на Йуругу. У него редкий, и для фаэтов оригинальный стиль мышления, гибкий, полный парадоксов ум, они позволяли видеть будущее в малейших ростках из текущих дней. Без сомнения, Эрланг был дан нашему народу свыше. Он включил в программу семян лотоса многое, не свойственное нам в прошлой жизни. Универсальные физические качества, позволяющие жить в любой среде, – его подарок…

Не успела Айла закончить своё обращение, как время для Лерана остановилось. На месте розового дома для вождя фаэтов встало знакомое лицо.

Учитель, обретший внутри Лерана своё древнее имя, – Эрланг, – молчал. Глаза его смотрели с невиданной ранее грустью. Через глаза и уши того, в ком он жил, Учитель видел и слышал всё. Леран знал: на сей раз Учитель не будет ему ничего говорить и предлагать. Он рассчитывает на то, что новоиспечённый фаэт сам способен принять верное решение.

Противоречить Правящему Совету, представляющему всех фаэтов, было, конечно же, неразумно. Многое из прежнего, земного опыта Леран готов был принести в жертву ради расположения к себе родного народа. Но среди обретённых им ранее знаний и убеждений были такие, расставаться с которыми он не собирался.

И в первую очередь он не мог себя заставить поклоняться сколь угодно выдающейся личности, будь она человек Земли или даже фаэт. Он, и с удовольствием, признавал Эрланга как своего Учителя, и мог бы заявить подобно Айле: «Я ему бесконечно благодарен». Но не понимал потребности всемогущих фаэтов в кумире.

Лицо Эрланга повеселело, глаза потеплели. И Леран понял, с чего он начнёт знакомство с Цитаделью.

– Я видел на северной границе Цитадели пещеры у подножия гор. Рядом с ними люди. Кто они?

– Обычные земляне, – ответил Арни, – Они не представляют никакого интереса. Решением Правящего Совета, принятым более пяти тысяч лет назад, мы допускаем наиболее развитых индивидов в наш город. Я был против этого решения и собираюсь инициировать его пересмотр. Землянам не место рядом с фаэтами.

Леран внимательно посмотрел на гордое лицо Арни. Остро захотелось заглянуть в суть помощника правителя Земли, он с трудом удержался. Теперь он был способен проникнуть в его сознание совершенно незаметно. Арни и не поймёт, что его глубинные мысли стали достоянием другого. Учитель многому научил Лерана, уверенность в себе росла, он уже не сомневался, что многим превосходит не только Арни.

– Начнём с дома Эрланга! – твёрдо сказал Леран и, не дожидаясь разрешения Эйбера, прошёл между ним и Арни к розовому шару.

Дом был запретен для посещений, требовалось знание особого кода. Но шар раскрыл перед ним створки двери, как только он приблизился. Не замедляя шага, Леран вошёл внутрь. После короткой паузы, выдавшей общую растерянность, фаэты последовали за ним.

Внутри жилище оказалось значительно просторнее, чем ожидалось. Конструкторы воспроизвели по возможности интерьер и бытовые особенности, имевшиеся в доме Эрланга на Фаэтоне. Леран остановился в центре главного помещения и, медленно поворачиваясь кругом, осматривал детали убранства и вещи, принадлежавшие Эрлангу. Точнее, копии его личных вещей. В настороженном внимании замер и Учитель, Леран впервые ощутил его в себе вот так. Видимо, между ними устанавливалась постоянная обоюдная связь.

Первыми бросились в глаза установленные на противоположной стене объёмные портреты двух фаэтов. Мужчина и женщина немолодого возраста.

При виде их ожили воспоминания из истории Йуругу. Нападение на посольство Фаэтона, тот самый сон… Какая тут связь? Когда его новые отношения с Учителем окрепнут, он спросит его. Сам. Лица на портретах знакомые. Значит, поднимается забытое, оно всё ближе к уровню осознания.

Взгляд пошёл вправо. В метре от портретов распахнулась дверь. Розовые краски сменились на белые, здесь, – гигиеническая комната, обычная для элиты Фаэтона. Предусмотрено всё, что сохраняет тело в должном состоянии, от водных до микрополевых процедур…

Следующая комната в бледно-зелёных тонах. На стенах, – картины земных художников. В основном фантастические пейзажи иных, воображаемых миров. Идея члена Правящего Совета Айлы. Как же она отличается от Арни! Как два полюса единого магнита.

Если бы не комната-галерея картин, дом можно было принять за мемориальный музей. Подобие усыпальницы фараонов.

Смотреть дальше расхотелось.

«Внутреннее пространство дома может меняться по желанию хозяина, – мысли появлялись сами собой, Леран каким-то образом вошёл в систему управления домом Эрланга и всей Цитаделью, – Можно раздвинуть стены хоть на сто метров. По тому же принципу устроен весь город. Даже если вернутся и возродятся все фаэты, места хватит. Предел расширения Цитадели, – размеры планеты Земля. И даже если Цитадель-Шамбала достигнет его, это никак не повлияет на естественный мир Земли. Шамбала по-прежнему останется недосягаемой для людей…»

Леран вышел из жилища Эрланга с чувством неудовлетворённости. Дом ему не понравился. За исключением комнаты с картинами. Жить здесь он бы не согласился. А как Эрланг? Скорее всего, их вкусы в этом отношении совпадают. Учитель воспринимает Айлу мягче, чем Арни. Может быть, лик Учителя приходил и к ней? А память Арни лишена такого явления?

Оглядев ещё раз Цитадель с возвышенности, на которой стояла большая розовая жемчужина, Леран принял решение и немедленно реализовал его.

Увидеть себя над городом фаэтов и подняться в воздух оказалось проще простого. Проблема заключалась в достижении веры в собственные возможности и силе желания. Удивлённый взгляд Эйбера, настороженный, – Арни, озадаченный, – Айлы… Им для левитирования требовался пусть краткий, но обязательный обряд подготовки.

С высоты около пятидесяти метров он увидел то, чего не успел заметить со спины дракона. Перламутровые жилища фаэтов располагались на траве среди деревьев не просто концентрическими кругами, а образовывали один центральный и несколько повторяющихся рисунков.

Дом Эрланга служил центром свастики; далее, до подножия гор, повторялся трилистник.

Он направился к северу, к пещерам, к застывшим близ них людям–землянам, наблюдающим за его полётом. На оставшихся внизу–позади фаэтов он не оглянулся. Мысленная связь с ними сохранялась, он пока молчал и слушал Эйбера.

– Мы не всегда жили с землянами так, как сейчас. Мы были к ним ближе, и старались влиять на их жизнь непосредственно. Передавали нужные знания через жреческие касты и сословия, через самых развитых и одарённых. После всеобщего уничтожения рептилий планета вошла в иной динамический ритм. Мы далеко не сразу поняли в чём дело. И открыли действующий в планетарном масштабе, нерушимый, не подчиняющийся нашему влиянию закон. Колебания в состоянии биосферы оказались отражением конкретной сути её внутренней разумной составляющей. То есть совокупности мыслей, слов, поступков, связей и отношений землян. Земляне всё чаще не следовали нашим советам, использовали полученные знания во вред себе. Гондвана, Атлантида… Эти и другие имена остались памятниками человеческой безрассудности.

Леран летел не торопясь и слушал Эйбера. Вождь фаэтов говорил без внутренней убеждённости, мыслеинтонации заставляли думать о недосказанности, о существовании и других причин мировых катаклизмов. …Ведь состояние людей, – это и их отношения с фаэтами.

Леран определил примерное содержание беседы с людьми и решил не скрывать из неё ничего от Правящего Совета.

– Ты почти не знаком с древней историей Земли. Начну с известного тебе, с недавнего. Кемет, Чёрная страна, или просто Земля, названная свежим именем Египет, первые тысячелетия развивалась в соответствии с нашими рекомендациями. То была эпоха до Древнего царства, неизвестная людям сегодняшнего времени. Но всё изменилось не по нашей вине. Присущее землянам стремление к язычеству усилило внутриобщественные негативные тенденции. Мы пытались помочь, но даже жрецы отвергли наши предостережения. Иллюзия всезнайства, гордыня за чужое, не позволили им увидеть собственную ничтожность. Мы не стали настаивать, принцип невмешательства в дела иного разума не позволил.

Скорость перемен на Земле неуклонно растёт. Если Кемет–Египту до полного краха понадобилось несколько тысяч лет, то последующие государства укладывали свою историю в сотни, а теперь и в десятки лет. Последние годы земное сообщество вступило в полосу крайней неустойчивости, в эпоху непрерывных перемен.

Последняя наша попытка открытой коррекции, – утверждение культа единого божества Атона. Но переворот Эхнатона не смог перевернуть разболтанное сознание. Земляне весьма успешно, весьма быстро заменяют традиции истины на искажающие её иллюзии. Идёт подмена правды на откровенную ложь, вплоть до антипоставления. Видимо, Арни прав, – у землян псевдоразум, и мы сделали ошибку.

Арни вступил в передачу без паузы:

– Самое сильное в землянине: внутренние силы распада. Тебе ли не знать: хорошо устраиваются у них только грязные души. Удержаться от преступлений в таком мире очень трудно. Земляне – все преступники.

Леран завис на высоте десяти метров над каменной полосой, отделяющей зелень Цитадели от подножия гор. Открытые и не закрывающиеся входы в скальные пещеры, темень внутри. И около ста мужчин в одинаковых одеждах: вязаные из грубой шерсти покрывала с отверстиями для головы и рук. Внимание привлёк один, стоящий в одиночестве. Голый череп, курчавая седая борода с редкими чёрными нитями. Старик опирался на деревянный посох и смотрел на Лерана спокойно и насмешливо. Как мудрый отец на непослушного ребёнка, совершившего очередную шалость.

Вот так! Пусть видит Арни и другие: квазиумный, предрасположенный к преступлениям старый землянин смотрит на высшее существо с явной снисходительностью! Наивность? Ведь этот человек живёт в Цитадели достаточно долго, чтобы узнать разницу между собой и фаэтом! Или старчески-детская непосредственность? Леран отогнал волну возмущения, исторгнутую Арни. Пусть смотрит, он давно не видел мир другими глазами.

Ещё год или два назад Леран Кронин выразил бы почтение стоящей рядом старости, а сейчас смотрел на неё сверху вниз, как некое божество, спустившееся с неба.

– Я выбрал для беседы вас и рассчитываю на взаимную откровенность, – сказал он, опустившись на щебень перед старцем.

Седобородый не шевельнулся, не изменил выражения лица. Будто перед ним стоял не фаэт, а действительно расшалившийся ребёнок, ещё не знающий, что делать с новым даром, с умением летать. Смотрел он прямо, не отрывая взгляда от глаз Лерана. Прошло около минуты, пока он сказал:

– Второй раз за свою жизнь я стою рядом с золотоволосым, желающим со мной говорить. Впервые такое случилось, когда я завершил путь в Шамбалу.

Было очевидно: старик совсем не считает его, как и других фаэтов, высшим существом. Просто он смирился со своим положением, с действием превосходящей силы. Но силу он никак не ставит рядом с разумом.

Леран признал, что немного растерялся. Он не знал, с чего начать разговор. Землянин выручил его.

– Поздравляю вас с прибытием в Шамбалу. Давно тут не было пополнения.

– Откуда вы можете знать, что я здесь впервые? – удивился Леран.

И услышал внутренний смех, рассчитанный на то, что его услышат. С этим землянином можно было говорить без слов. И так, чтобы никто их разговор не контролировал.

– Кто вы? – спросил он с любопытством.

– Бортников Игорь Всеволодович. Фамилия роксоланская, имя варяжское. Вам знакомы такие определения? Профессор философии одного из российских университетов. В той жизни…

«В той жизни.., – повторил про себя Леран, – Так и я мог бы сказать».

И задал следующий вопрос:

– Сколько вам лет? И сколько из них вы в Шамбале?

– В обители высшей мудрости время течёт по-иному, – иронически улыбнулся землянин; морщины разбежались у глаз, – Вам доложить по земному счёту или по вашему?

Леран уже понял ответ; главным были не цифры, а отношение к ним.

– Чем вы здесь занимаетесь? Смысл этой жизни?

– Не знаю. Раньше думал, что служу людям. Даже чувствовал себя великим человеком, учителем многих.

– Махатмой… Что послужило причиной перемены мнения?

– Надо ли говорить?.. Но отвечу, если есть вопрос. Нам, – старик качнул головой в сторону своих сограждан, стоящих по-прежнему неподвижно, – Нам дали возможность влиять на людей мыслью. Но вместе с тем ввели на неё цензуру. Ведь вы используете и пропускаете только то, что сами считаете приемлемым. Вы считаете! Не я, не все мы, которые здесь. И не те, для которых…

– Фаэты не имеют права на цензуру вашей деятельности? Так я вас понял?

– Так. Поклоняющиеся идолам не могут быть истинно разумными.

«Смело! Слова Арни, только по обратному адресу. Молодец Бортников Игорь Всеволодович. Если только он прав относительно идолов».

– О каких идолах ты вспоминаешь?

– Вы поклоняетесь лотосу, как и египтяне. Где они теперь? Напомню слова Иезекииля:

«…отвергните каждый мерзости от очей ваших и не оскверняйте себя идолами Египетскими…»

– Имеющий уши услышит.

«А ведь он не считает судьбу фаэтов независимой от судьбы землян, понял Леран и поразился тому, что не противится этому тезису, готов с ним согласиться, – И кто кого проверяет: я его или он меня?»

– Что привело вас в чуждый для вас мир?

– Меня увлекла сказка, – легко улыбнулся Бортников, показав молодые зубы, – Я был почти юн и глуп. И пошёл искать чужую мудрость.

– А здесь её не оказалось? Той, что нужна была?

– Ты хотел откровенности, – озорно тряхнул бородой экс-профессор философии, перейдя на ты, – Чему же удивляться? Ты ещё молод, из новообращённых. Свежее дитя лотоса… Удивление пройдёт, и станешь как все… Хотя, может быть, и нет. Я вижу в тебе живую боль. Потери, страдание… Твои собратья не позволяют себе подобных слабостей. Ты думаешь сердцем, как кому-то помочь… Твои соплеменники не нуждаются в помощи. Считай это причиной моей откровенности. А не собственное желание.

Леран увидел в зрачках Бортникова отражение своих глаз. И тотчас открыл, что мучило его последние часы. Или дни, – течение времени рядом с фаэтами казалось изменённым, тут старый мудрец прав.

Мысль о Леде, спрятанная в сердце, не оставляла его ни на мгновение! Где она, что с ней? Нет, не сможет он, подобно братьям-фаэтам, зачеркнуть своё земное прошлое…

Смущённый внезапным ностальгическим приступом, Леран непроизвольно заглянул в глубины психики Бортникова. И наткнулся там на долгое, таящееся от людей и фаэтов разочарование в мудрости хозяев Шамбалы. Старик-философ вовсе не считал их богоподобными существами. Они изменили его жизнь, не дав ожидаемого. Но он не осуждал тех, кто неизмеримо превосходил его знаниями и возможностями. То есть силой. Цитадель стала для него местом вечного заключения.

Тем не менее порицал он только свой шаг, приведший его сюда. И ещё ему было горько от того, что он ничего не мог изменить.

– Ваш мир, – капкан не только для людей, но и для фаэтов. Вам из него не уйти. Как и нам, людям Земли… Из нашей общей судьбы не вырваться никому.

– О чём вы? – удивился Леран; он подумал, что старик противоречит себе, – Ведь вы убеждены, что жизнь каждого, в том числе ваша, сугубо индивидуальна. И нет общего предназначения.

– Общее – результат слияния индивидуальных судеб. Это так. Я, как и другие люди здесь, в долгу перед теми, кто блуждает по вашей вине в большом мире. Долгая жизнь в стерильном, выхолощенном времени, где нет осени и зимы, где всегдашний расцвет, – она рождает не только разочарования. Она обостряет проникновение, позволяет заглянуть по обе стороны движения…

– Почему ты говоришь это мне? И почему никогда не пытался сказать моим братьям? – спросил Леран, вспомнив отказ Агасфера от вечности ради собственного спасения.

Как близки переживания вселенского преступника Агасфера и невинного философа Бортникова!

– Первый из вас, Лебе, пришёл на Землю не по своей воле. Он, а вслед за ним некоторые другие с иной звезды, они выбирали для заботы общины людей. Сегодня у ваших ног всё человечество, но оно для вас не ценнее песка. Вы изменились. Миллионы лет объединение фаэтов не имело централизации и подчинения воле избранных. Вашей сегодняшней системе управления, – несколько тысяч лет. Начало её совпадает с началом на Земле Кали-юги. Разве не очевидно, что у нас единая судьба?

– Твоя мысль глубже твоих слов, – Леран тоже перешёл на ты. Так было естественней. И это могло служить признаком равного доверия, – Единая судьба: единство от начала до конца, от рождения до смерти. Не так ли?

Бортников улыбнулся, печально и добро.

– Земля переполнена открытым злом. Разве вы защищены? Добро всё слабее, оно изолируется, и не без вашего участия, всемогущие. Но вы не хотите понять и себя. Проще говорить с драконами…

– Вы и драконы? Драконы и люди? Вы понимаете друг друга?

– Задача не из сложных. Земляне-люди и земляне-драконы, – почти в равных условиях. Они слуги, мы рабы… Они в силу неизбежности, мы – в силу добровольного заблуждения. Какая разница, если всюду принуждение?

– Игорь Всеволодович… Люди называют вас махатмами, великими душами. Видимо, не зря. Расскажите о своей жизни, покажите её мне!

– Впервые у северных пещер столь любопытный фаэт. Махатмы?! Как бы нас ни называли, мы всё же не пророки. Ведь и вам не под силу назначить из нас или избрать из вас провозвестника. Лотосорожденные считают неприличным заглядывать в наши обители. Вся наша жизнь проходит там. Зачем тебе наши каменные норы? Вы – бессмертные хозяева Земли. Не знаю, откуда у вас такие сроки бытия. Но вы – не боги. Вы ущербны, как и мы. Иначе как понять вашу влюблённость в самих себя и восхищение своими достижениями? Вы даже не хотите понять, что с гибелью людей погибнет Земля, а вместе с ней и вы!

Боль прорвалась через голос затворника Шамбалы. Боль как откровение, она потрясла Лерана.

– Гибель Земли предрешена? Почему же, как ты говоришь, – лотосорожденные, – они не знают о том?

– Они–то знают. Да скрывают знание от самих себя. Вам нравится самообольщаться. Я скажу то, что среди людей известно одному мне. Внутри вас созрело решение очистить Землю от людей. Очистить для себя. Но помните: не будет людей, – не будет и Земли. Останется голый шарик, подобный Марсу. Земля создана для людей. Не для драконов, не для фаэтов, а для людей. Попыткой изменить предначертанное вы принесёте людям много горя, но повредите только себе.

Глубокая убеждённость горела в мудрых глазах старика, не считающего себя махатмой. И Леран уверился: да, как он говорит, так оно и есть! Судьба планеты неразрывно связана с людьми. Чем хуже делаются люди, – тем суровее становится Земля. И фаэты тут ни при чём, они не в силах изменить течение земного времени. Они могут сколько угодно долго существовать рядом с землянами, но исчезнут вместе с ними. Для Вселенной фаэты не больше людей… И каждому в ней определено своё место.

– Я буду думать о твоих словах, человек, – тихо произнёс Леран, отключившись от Правящего Совета, – Твоя мудрость пока не усвоена мной. Но я буду думать. Благодарю за откровенность…

На прощание Леран ещё раз окунулся в серую глубину, и словно заглянул в холод вечной бездны. С трудом оторвавшись от зовущей бесконечности, он обвёл взглядом людей, несколькими группами молча наблюдавшими за их беседой. Затем склонил голову, повернулся и пошёл по каменистому склону к траве, к дому Эрланга. Лететь не хотелось.

– Итак, слова Арни выражают не просто его личную позицию? – спросил Леран, подойдя к Эйберу, стоящему впереди, – Земляне… Фаэты окончательно решили судьбу землян-людей?

– Чтобы правильно ответить, и чтобы ты правильно понял ответ, требуется предисловие, – сказал Эйбер, смотря на застывшие у пещер маленькие фигурки, – Ты уже не хочешь лететь? Пройдём через город к южным отрогам гор. Длина пути достаточна для объяснения.

Тропинок нет. Они шли по зелёной равнине. Ярко и тепло светились дома-жемчужины, цветы, листья, плоды деревьев, придавая травной зелени сочную глубину. Солнце Земли одинаково ласкало и людей, и фаэтов.

– Центральный вопрос любой формы Разума, – проблема энергообмена со средой. Для каждого вида и уровня материи существуют свои варианты и пределы энергоинформационного взаимодействия. Высокоразвитый живой разум, подобный нам, использует суммарное психоэнергополе. Остальные формы энергии для нас неосновные, а как бы дополняюще-стабилизирующие.

Энергообмен не сводится к удовлетворению потребностей, он должен стремиться к минимизации потребления. В противном случае развивается экспансия энерговзаимодействия при неизбежных колоссальных потерях. Энергообмен тогда выходит из-под контроля и управления. Разум теряет приоритет в окружающем пространстве–времени. Через носителя Разума энергия мира должна свободно течь естественным путём, не задерживаясь. Аккумуляция энергии – нонсенс, ведь её в любой точке неисчерпаемое количество разных видов. В случаях задержки естественных процессов возникают кризисные ситуации.

Превышение объёмов и масштабов критической отметки, к которому выходит любая техногенная цивилизация, связано с нарушением баланса разных видов энергии на локализованном участке пространства–времени.

Тут возникает объективная напряжённость, вызывающая соответственные процессы в психике носителей разума и состоянии популяции в целом.

История Йуругу и Земли показывает: прохождение качественных рубежей в овладении энергией сопровождается социальными взрывами. Эти взрывы в какой-то мере снижают уровень объективной напряжённости. Но предстоящий Земле сдвиг, – а человечество в него уже втянуто и обратной дороги ему нет, – можно будет компенсировать только максимально дорогой ценой. Человечество либо будет ликвидировано, либо выродится, самоуничтожится.

Такова неизбежная плата за безоглядное стремление к технокомфорту. Техногенная цивилизация, подобная земной, в принципе не может быть самоуправляема. Рост численности населения и катастрофическое повышение требований к уровню жизни люди не смогут остановить. Они сами ускоряют свой конец.

Ресурсы Земли истощены, она не может содержать более чем десятимиллиардное население, они перешли тепловой барьер, и нам с трудом удаётся поддерживать жизненное равновесие в биосфере.

– Разве Фаэтон шёл по другому пути? – спросил Леран, подавленный мрачной перспективой человечества, обрисованной Эйбером спокойно и равнодушно.

Он и до встречи с фаэтами думал об упадочности и тупиковости избранного людьми пути прогресса. Но всегда оставалась надежда на какой-нибудь выход. Теперь надежда корчилась в агонии.

– Мы в своей истории лишь раз были связаны с внешним простейшим источником энергии. Такое было обусловлено необходимостью поддержания баланса с Йуругу. Перед превращением жёлтой звезды в сверхновую на Фаэтоне прошла дискуссия. Решался вопрос: или перемещение в космосе в замкнутой энергетической оболочке, или путешествие к новой звезде с сохранением родной планеты. Победил второй вариант, что само собой привело к возвращению нашей прежней энергетической стратегии.

Тысячелетия использования суммарного энергозаряда в путешествии проходили в условиях гарантированной безопасности. Но в ходе внедрения в Солнечную систему сработал фактор случайности и планета была уничтожена. Гений Эрланга сумел предсказать эту неизбежную случайность, – пусть не форму и не время её проявления, – и были приняты превентивные меры спасения.

Уничтожение Фаэтона, – мы теперь почти все в том убеждены, – закономерность. Разум должен развиваться на естественной собственной основе. Был у нас период установления связей с двумя другими высокими цивилизациями. Обе не связаны с техникой земного типа. Они реализовали свою задачу – переместились к ядру Галактики. Видимо, на Земле воплотилась тупиковая ветвь…

Да, нам придётся ставить вопрос о праве людей на дальнейшее существование, пока…

– Разве нельзя остановить гибельный процесс, законсервировать достигнутый уровень на время? А затем помочь человечеству отыскать верный путь, – прервал Леран Эйбера.

– Мы не всевидящи. Нам не хватает Эрланга. Никак нельзя учесть все последствия нашего активного прямого вмешательства. Использование их лучших представителей, так называемых махатм, приносит мало плодов. В лучшем случае их слушают и восхищаются глубиной отредактированной нами мысли. Дальше этого дело не идёт.

– Земля имеет опыт так называемого восточного пути развития. Самосовершенствование личности за счёт отказа от излишних потребностей. Если?..

– Поздно. И Восток уже не Восток. К тому же этот вариант слишком отличен от нашего биопсихического пути совершенствования, откорректированного Эрлангом. Мы постоянно открываем в себе что-то новое, и не знаем, что и сколько заложено в нас перед гибелью планеты. Возможности землянина ограничены, не сравнимы…

Арни выразил своё мнение привычно радикально.

– Опосредовав свой разум и среду обитания дополнительным звеном, человек вышел из цепи непрерывного совершенствования, исключил себя из поля действия всеобщих законов. Лом или электроника, – всё одно. Механизмы сломали перспективы. Первые из нас не смогли оценить этого правильно с самого начала. Неоднократные последующие коррекции ни к чему не привели. Земляне неразумно упрямы.

Леран почувствовал, что невозмутимость покидает его: Арни был предельно несгибаем в оценке чужой упрямости. Разговор с Советом превращался в полемику с Арни.

– Так ли? Бог даёт живущему школу нравственности и определяет в соответствии с этим среду обитания. В этом высший закон бытия. Похоже, вы брались не за тот рычаг. Чтобы влиять на земную мораль, надо самим быть на уровне основополагающих требований.

Глаза Арни сузились. Леран подумал, что если бы помощник Эйбера использовал чувственную мимику землян, то сейчас перед ним предстало бы лицо с ярко выраженной иронической, снисходительной неприязнью. Голос Арни соответствовал взгляду.

– Не успев узнать братьев, ты осуждаешь их! Не зная, кто ты и кем был, говоришь как старейший из нас! Не удивлюсь, если у тебя уже есть и предложения для Правящего Совета.

Леран только улыбнулся.

– Прежде чем советовать, я постараюсь понять причины, которые создали проблемы дня. Я уверен: если бы фаэты и земляне развивались вместе, в едином обществе, не произошло бы многих природных и техногенных катастроф. И Земля сейчас выглядела бы райской планетой. На ней хватит места и нам, и людям, и драконам. Всем.

Арни, похоже, возмутился.

– Между нами и землянами ничего общего. Мы различны до несовместимости. Землянин, – это синтез физики, химии и механики. Фаэты же, – единство биофизики и биохимии на основе высокоразвитой психики. Такова краткая суть. У нас никакой механики! Мы не пользуемся орудийной деятельностью, у нас всё производится само собой. Процессы идут, предметы двигаются по желанию. Земляне не способны…

Арни сделал паузу, и его аргументы подхватила Айла.

– Да, не инструментами, не орудиями труда, не механизмами! Наши руки походят на человеческие, но они, – другие. Они, – часть мозга. Всё наше тело, – мыслящий мозг. Движением пальцев, скоординированным с движением мысли, мы передаём импульсы-желания, импульсы-команды. Эти импульсы выражают и делают всё: ближнюю речь; дальнюю коммуникацию; оружие, превосходящее любой земной инструмент поражения. И это далеко не предел. Самые развитые из нас могут пользоваться всем телом как руками…

Эйбер остановился у одной из жемчужин и торжественно поднял руку.

– Здесь, брат наш, предназначенный тебе дом. Хочешь ли ты войти и осмотреть?

Леран промолчал. Слова Айлы отозвались в нём так, словно она предала его. Он продолжал использовать человеческие, земные оценки и чувства, не в силах от них освободиться полностью. Решив для себя отыскать позицию, с которой можно было бы сравнить обе точки зрения, – Правящего Совета и махатмы Бортникова, – Леран понял, что не сможет остаться в Цитадели. И не сможет немедленно приступить к поиску Леды. На время требовалось отстранение от всего. Он отказался от осмотра дома, ведь тот пока был безлик не только снаружи.

За процедурой вхождения Лерана в братство наблюдали все фаэты, его разговор с Правящим Советом и Игорем Бортниковым слышали всё. Леран успел, пока они шли от дома Эрланга, настроиться на общую волну информации. Никто его не поддерживал! Во всяком случае, он не отметил ни одной эмоции сочувствия.

Внутренне его не принимали!

И всё потому, что он имел особое мнение относительно людей Земли!

Не верилось, что ошибались тысячи, а не он один. И, в то же время, он не видел явных погрешностей в собственном понимании обстановки. Ведь если основываться на линии Арни, в той или иной мере разделяемой всеми членами Правящего Совета, логика размышлений приводила в тупик. Получалось так, словно фаэты и земляне, – абсолютно непохожие существа, разделённые сотнями световых лет. А не соседи на одной планете, разнящиеся не так уж многим. Ведь не случайно космос соединил Сириус и Солнце! Они и сами признают условность так называемых случайностей.

Леран перестал искать близкие себе ноты в общей симфонии и попытался охватить интегральное поле сознания фаэтов, не проявляя себя. Удалось с первой попытки.

И сразу попал как бы в сеть, охватившую всю Землю. Узлы сети, – тысячи приёмопередающих станций, работающих на одной волне; они пульсировали, и при желании можно было определить местонахождение любой станции, то есть любого фаэта.

Параллельный приём множества мыслей, – хаос! В безбрежном океане требовалось найти своё, нужное только сейчас, островки опоры.

Механизм отбора включился сам: Леран стал фиксировать отдельные мысли и образы по нескольким каналам.

…Вот Фаэтон, планета у трёх солнц…

Три небольших моря, светлые реки, обилие голубой растительности. Вода планеты насыщена солями серебра; воздух с пониженной концентрацией кислорода и повышенным содержанием озона и углекислоты. Обилие фруктов и овощей, повсеместно распространена виноградная лоза. Питьём служил исключительно сок винограда. Животные, – только травоядные, спокойные, не требующие приручения. Фаэты живут в небольших поселениях из дерева и камня. Они занимаются собой и растениями, не вмешиваются в сложившийся на планете природный баланс.

Мирный, правильный путь… Но почему–то он привёл к катастрофе, первой из двух.

Фаэты, – единый народ. Общее планетарное управление.

Но нет, – единство не абсолютное!

Эта новость, излучённая чьим–то подсознанием, заинтересовала. Он сконцентрировался на ней. Да, настоящее открытие: на Фаэтоне существовали две расы, красноватокожих и желтокожих… Первые – раса учёных–властителей, у них чрезвычайно высокий интеллект. Управление и научные исследования, духовная культура, – вот сфера их предназначения. Желтокожие, обладающие низким умственным коэффициентом, занимались материальным обеспечением цивилизации.

Царство элитократии…

Разделение закреплялось и в именах. У красноватокожих они начинались с гласных, у исполнителей, – с согласных звуков. Объединяли тех и других золотой волос и золотые глаза. На Земле нет ни одного желтокожего фаэта. Что означает: Эрланг убрал неравенство из будущего времени. Изменения, естественно, должны были коснуться не только цвета кожи. Только вот возможно ли искусственно повысить уровень интеллекта?

Следующая мысль пришла из собственного подсознания: социобиологическое разделение на Фаэтоне явилось одной из главных причин несчастий в общей судьбе.

С течением лет история фаэтов усложнялась, утяжеляя её природную составляющую. Изменения в состоянии планеты и звёзд отражались во внутреннем мире живых и разумных. Маятник раскачивался…

Пять этапов истории, резко и глубоко различных по многим основным характеристикам жизни…

Вначале, – миллионы лет идиллического мира. Обретение второй планеты…

Затем, – эпоха долгой войны с Йуругу под светом родных звёзд, под светом Сириуса. Эти тысячелетия составляют самый мощный слой памяти, он пробуждается тяжело и долго. И не у всех. Некоторые догоны знают о фаэтах больше, чем многие сегодняшние фаэты о себе!

А вот и «восемь качаний». Путь бегства сквозь черноту космоса. В этот период различия между расами притупились. Тенденция к усилению внутренних противоречий приостановилась, положение стабилизировалось.

Четвёртый, самый краткий период… Солнечный. Они не успели насладиться достижением цели. Не успев понять новое светило, они потеряли планету и жизнь.

Да, именно Учитель, Эрланг, явился автором и организатором идеи возрождения. Он один знал о близком конце. Именно Учитель воплотил внутренний и внешний облик каждого фаэта в семени лотоса. И учёл все возможные условия возрождения.

А вот и Земля… Период, сравнимый по длительности с первым. Время выживания в иных условиях первых фаэтов-землян и золотых дождей. Время принятия трудных решений, начала новых дел, о которых на Фаэтоне и понятия не было.

Пришлось серьёзно обратиться к технологии. Без развитой космонавтики было невозможно вести розыск контейнеров с семенами жизни.

Знания о Вселенной Эрланг заложил в верхних, вскрывающихся первыми, слоях психики. Они позволили быстро освоить оригинальное производство средств передвижения в открытом пространстве. Сотни аппаратов, позже названные людьми неопознанными летающими объектами, прочёсывают гравитационными сетями межпланетные расстояния, пронзают толщи морей в поисках нераскрывшихся контейнеров.

Возрождение стало центральной задачей их сообщества, и ей подчинили всё! Одна цель поглотила все интересы и стремления, не позволила раскрыться всей внутренней сути обретших жизнь после смерти.

Вот оно! – всё для себя, остальное не в счёт! Эгоизм одной расы, возведённый в непреложный принцип! Вот где соль деформации, не замеченная фаэтами…

Леран переключался с одной «станции» на другую, и везде одно: сохранить лотосорожденных и обеспечить возрождение тех, кто многие миллионы лет скрыт в непроницаемых контейнерах, рискуя попасть в смертельные объятия солнечной короны, затеряться в ледяных и газовых сгустках больших и дальних планет…

Фаэтов на Земле мало, жизнь каждого бесценна. Изучение внеземных миров затруднительно, не хватает исполнителей великого замысла.

Эрланг дал их будущим организмам миллионолетние сроки жизни. Но, то ли природа компенсировала незаслуженный подарок, то ли неизвестно почему, они лишились возможности естественного воспроизводства себе подобных. Их женщины стерильны. Вот где корень тоски Айлы по погибшей планете, её равнодушия к землянам.

Что же с ними случилось? Где потеряли они способность к счастью, стремление к доброму удовлетворению?

Земля сменила несколько человеческих цивилизаций. О многих потеряна и память. Сколько наглядных трагических уроков и для землян и для фаэтов! Но и те, и другие прошли мимо, не обратили их к себе.

Земляне, допустим, в силу недостаточной разумности. Но фаэты?

Леран принял одно из объяснений. Шок, вызванный гибелью планеты и исчезновением мощного сообщества, укоренился в сознании новых фаэтов. Они уничтожили динозавров, выбрали людей, не допустили распространения на Земле драконьего царства. Так они думают. Но так ли на самом деле? Имеют ли они право считать себя творцами жизни и тем более разума?

Ведь есть среди фаэтов и такие, – Леран уловил их мысли, – кто никак не определит себя окончательно. Какое страшное разрушающее сомнение терзает их: то ли они действительно возрождённые личности, то ли информационные копии, сотворённые Эрлангом. Ведь если они копии, то их высшая задача, – существовать не ради себя. А, возможно, для создания на Земле процветающего человечества.

Есть о чём задуматься. Если они тени-копии прошлого, то бесплодие объяснимо.

Нерешённые мировоззренческие вопросы непрерывно генерируют всяческие комплексы, лишают полноты бытия. Пора определиться! Или они живы, или они всё ещё в контейнерах прошлого существования и им снятся земные сны. Иллюзии и реальность пока не отличимы одно от другого.

Земля на пороге суперкатастрофы, а всемогущие фаэты считают её создателями беспомощных людей.

Как ни странно, люди Земли возникают снова и снова после очередной глобальной трагедии. И после последней наверняка у них останется шанс. Любовь, которой лишены фаэты Земли, ещё владеет землянами. Живая любовь очищает сердца и души, продолжает род. Каждое новое поколение имеет возможность отбросить устаревшее, ненужное, приобрести у времени билет в вечность.

Вечные фаэты неизменны, консервативны, неспособны расстаться с отжившими срок установками, и не могут оторваться от тоски по собственному времени.

Как разнообразны мысли и воспоминания «станций»–фаэтов!

Один из них напоминает Лерану, какова была любовь на Фаэтоне. Она не совсем земная.

Любовь фаэта, – осмысленное предпочтение, выбор единицы из множества, закрепляемый раз и навсегда. И, – абсолютная преданность, недостижимая в земном мире. Но основана она на рассудке, на холодном бесстрастии закона.

Чувства, эмоции, – они не имеют над фаэтом той власти, какая дана им над человеком Земли.

Вот почему он, Леран Кронин, был так не похож на Барта Эриксона и других людей!

Император фаэта не сердце, а разум. Почти слепая вера в безграничные возможности разума! Они убеждены, что если сейчас и не держат, то назавтра обязательно схватят вселенную за хвост.

А пока, – борьба за чистоту расы. Время от времени отдельные фаэты соединяются с женщинами Земли. На планете появилась ещё одна каста неординарных личностей. Кто они? Полулюди, полуфаэты? Чья генеалогия сильней?

Фаэты наблюдают за этими людьми, не знающими о своей принадлежности сразу к двум ветвям вселенского разума.

Правящий Совет у подножия южных гор-лепестков. Леран отключается от планетарной информсети.

Какой контраст с северными отрогами! Трава подходит прямо к отполированной стене, возвышающейся на три десятка метров отвесным зеркалом. Через каждые тридцать метров вертикальные белые полосы делят стену на сегменты, украшенные знаками трилистника.

Леран прикоснулся ладонью к зеркалу камня, – неприятная, отталкивающая прохлада. Дотронулся до трилистника. Ничего не произошло. Эйбер протянул руку вперёд, кончики пальцев заискрились, электрический разряд витым шнуром достиг центра ближнего трилистника. Камень стены затуманился и через несколько секунд обрёл прозрачность. Открылось помещение со стоящим в нём серебристого цвета сооружением в форме гриба на толстой короткой ножке.

– Здесь часть наших ангаров для межзвёздных кораблей. Будем смотреть?

– Нет! – коротко ответил Леран.

Достижения космической технологии его не интересовали. Он хотел разобраться в одном: каким образом Игорь Бортников и другие с ним смогли проникнуть в Цитадель и почему они не могут возвратиться обратно. Тюрьма и Шамбала – понятия в человеческом мире несовместимые. Ведь пространственные барьеры, создаваемые фаэтами, не только формируют внешнюю природную иллюзорность, они непроницаемы для чужих.

Спрашивать у Правящего Совета он не стал: его отношения с ним подходили к критической отметке. Леран вновь окунулся в общую систему связи фаэтов. Ответ нашёлся почти сразу.

Проникновение землян сквозь границу двух миров, – редкие и необъяснимые прецеденты. Некоторые люди словно не замечают барьера и оказываются внутри Цитадели. Обратный выход для них блокируется уже фаэтами. Достигают цели единицы. Обычно люди останавливаются перед барьером и теряют нить поиска. В стремлении достичь райской Шамбалы многие блуждают по ложным тропам и исчезают. Некоторые пропадают в лабиринтах горных пещер.

В последние сто лет зарегистрировано несколько случаев пси–проникновения людей за границу Цитадели. Возможно, такое случалось в прошлом, оставшись незамеченным. Попыток отыскать этих людей с суперэкстрасенсорными способностями не делалось, нет необходимости.

«Выходит, люди не так уж бессильны, как привычно думают фаэты. Есть в землянах некая могучая сила, время от времени показывающая себя. А ведь интересно узнать, на чём основывается преодоление барьера, на чистом интеллекте или силе чувства? Тот же Бортников, он очень намного превосходит по развитию известных Лерану людей. Но не считает себя их учителем, даже не думает о своём превосходстве. Скромна отшельническая жизнь в горных пещерах… Он и его собратья, – не даосы, не ламы, не йоги. Скорее всего, они сами не представляют границ своей силы.

Собрать бы их всех, выдающихся, и сообщить всё, что известно фаэтам. И предоставить им полную свободу. Хуже–то не будет.

Он, в прошлом землянин Леран Кронин, в настоящем безымянный фаэт, ставит перед собой такую задачу!»

В отвлечённой задумчивости он не заметил, что часть мыслей ушла бесконтрольно вовне и достигла сознания членов Правящего Совета.

Произошло то, чего он не хотел.

– Ты первый из лотосорожденных, кто не пожелал расстаться добровольно с привязанностью к землянам. Правящий Совет вынужден использовать чрезвычайные права.

Леран не стал спорить с Эйбером. Он знал, что выбирать ему, а не им…

Часть третья

Между светом и тьмой22. Фаэт и землянин

Территория ограждалась традицией и словом жрецов главного индуистского храма. Полсотни квадратных миль, примыкающих к морю, – достаточно, чтобы никто не мог помешать уединению.

То ли ссылка, то ли добровольное одиночество…

Остров выбран Правящим Советом, место на острове определил сам Леран. Бамбуковая хижина в полумиле от берега подошла ему больше, чем современный дом на высокогорье. Небольшая лагуна, у которой время замедлило ход, как и над Цитаделью-Шамбалой… Пологий берег: песок, перемежающийся с каменными террасами–наплывами… Небо, днём бездонно синее, ночью жгуче-чёрное, пронзённое светом дальних миров. По утрам, – высокий Сириус над водой.

И, – запахи, шумы, цвета моря! Море круглосуточно, он с ним один на один в любую секунду дня или ночи! Первую неделю близость безлюдного моря перевешивала все минусы присутствия на острове, вдали от всех наземных цивилизаций. Леран почти не вспоминал внутренние и взаимные проблемы землян и фаэтов. К чему, если у него было то, что он любил всегда, и что не изменяло ему и не изменит?

Море дарило то непроницаемый туман, то проливную грозу. В новолуние прилив стремился к его хижине, останавливаясь в нескольких метрах. Уходя, море оставляло в ямах и ложбинах крабов и мелкую рыбу. Что доставляло много приятной работы: в плетёной корзине он выносил пленников суши в чистую воду.

Но главным подарком океана стал Ириан, умнейший дельфин, молодой и красивый. Ириан заставил его вспомнить слова двух человек. Один был при жизни ему близким другом, другой покинул Землю тысячи лет назад.

Майкл Крамов всегда восхищался дельфинами. Однажды он сказал, что быть дельфином, – великая радость. Не исключено, что душа Майкла сейчас в одном из них. Может быть, в Ириане.

Плутарх не был художником, он стремился отыскать у животных разум. Он писал: «дельфины, – единственные из животных, которые любят человека так же, как и самих себя». То есть так, как человек должен любить других людей. И ещё: «дельфины, – единственные существа, нашедшие великий философский принцип: дружба не за вознаграждение». И тут дельфин превзошёл землянина. И не больше ли у него права называться человеком?

Наверное, жизнь в чистой воде делает живых не просто умнее, но и добрее. Для фаэтов важно первое качество, второе для них сопутствующее. Именно поэтому Леран Кронин ищет смысл своей будущей жизни здесь, рядом с дельфином Ирианом. Что же касается землян – людей, у них нет по этому вопросу общего, единого мнения. Как и по всем остальным вопросам. Плутарх говорил одно, Крамов – другое. Агасфер скажет совсем третье.

От Ириана Леран узнал, что дельфины чураются симметрии. Ибо перспективы разума, – в её постоянном нарушении. Отсюда их логика мышления иная, чем у землян и фаэтов. Они, – из иной цивилизации. Там у них левое не равно и не всегда соответствует правому, верх – низу; там другие понятия, взламывающие привычную суше двухмерность, бинарность. У дельфинов и черепа вместе с органами восприятия асимметричны. Непонятно, нефункционально несимметричны, как выражаются учёные–земляне. Выражаются так, потому что не понимают.

А зачем понимать? Лучше почаще делать так, как они. Когда собрату или человеку требуется срочная помощь, дельфин забывает об опасности для самого себя. Он готов жертвовать собой ради спасения другого. Высший целесообразнейший тип эгоизма! Поступая так, можно быть уверенным, что и тебя не оставят в беде.

Человек Земли и фаэт могли бы стать друг другу дельфинами… Но возможно ли?

Леран вышел из хижины. Глухо простучали бамбуковые жерди, заменяющие дверь. Пора на встречу с Ирианом, тот ждёт в лагуне.

Под серым небом, в одиночестве, в душе расцветают серые цветы.

Земляне ему изменяли, скрывали от него истину, обманывали и шантажировали его. Они привыкли обижать и даже убивать себе подобных. Среди дельфинов и фаэтов такого нет. Он здесь потому, что ведёт себя как землянин. И понимает это, видит со стороны своё несовершенство. Со стороны… А внутри, – не желает себе иного, только хочется найти верный выход.

А ещё, – его очень тянет к овладению сущностью фаэта. После Дворца Посвящения он должен был стать одним из них. А смог только сделаться узником самого себя.

Учитель в эти дни появлялся дважды. Ничего не советовал, спрашивал. О людях, о фаэтах. Больше о людях… Учитель тоже меняется, с ним стало труднее.

Всюду разброд и шатания, как говорил Майкл. Арни так не смог бы сказать.

Он, Леран Кронин, был несправедлив к землянам. Многим имел возможность помочь, но не помог. Больше думал о себе, чем об откровенности.

На воде лагуны лёгкая зыбь. А вот и Ириан: улыбающаяся морда у берега, гортанный выкрик, щелчок… Приветствие.

Леран бросается в серую воду, подплывает к другу. Дельфин опускает голову, даёт обнять себя. Чёрно-белое, лоснящееся тело излучает дружелюбное тепло. Ириану приятно с ним. Сейчас они уйдут за рифы, опустятся на дно среди подводного луга и будут беседовать. Они уже «прошли» несколько тем, пока простых, но необходимых: человек, фаэт, дельфин… О фаэтах дельфины знают много больше, чем о землянах…

У коралловых рифов – чёрные канаты угрей. Они спустились ниже. Тут серые тени тунцов и барракуд, мелькнула совсем вблизи рыба-меч. От сумрачного неба нисходит мало света. Иначе тот скат, что медленно машет крыльями под ними, расцветился бы радугой.

И травяной луг совсем другой, водоросли тёмные и непривлекательные. Медуз почти нет, они уходят в укрытия. Да и дельфинов, кроме Ириана, не видно. Следовательно, приближается шторм. О том же сигнализирует Ириан: у них на беседу сегодня час, не больше. Они могли бы переждать непогоду на глубине, но Лерану не хочется, чтобы Ириан беспокоился за него.

К тому же сегодня сознание фаэта желает углубиться в философию человека Земли, а на эту тему они не успели накопить общих понятий. Но дельфин тонко чувствует его состояние. И действует всегда исходя из него. Вот и теперь: он предлагает размяться игрой в лагуне и попрощаться до завтра. Замечательное предложение: нет ничего приятнее и полезнее игры с дельфином в чистой спокойной воде…

Ириан уходит в океан, и через полчаса зыбь в лагуне сменяется крупным волнением. Идёт большой ветер с севера, от большого материка. На материке миллиарды землян лихорадочно ищут свой путь в этой жизни.

Оттого северный ветер неспокоен и резок.

У всех у них имеется личная философия. А она не рождается из ничего, создаётся всеми целенаправленно. Пусть очень часто не совсем осознанно. Пожалуй, теперь Леран Кронин понимает, что объединяет великое множество различающихся постулатов. Общее и главное, – это оправдание стиля жизни, её ценностей. Откуда берутся ценности? Из уровня знаний и понимания, слабостей и желаний, состояния воли и чувств…

Философия самооправдания, краеугольный камень всего человеческого бытия…

Было время, Леран пытался понять, почему не спасает землян Вера.

Вера в Отца-Создателя живого мира. Так и не разобрался.

Сейчас он считает: нет её, этой Веры. Многие стихийно признают присутствие где-то над ними высшей силы. Нечто такое, большей частью неопределённое, есть в мироосознании каждого. На признании дело и кончается, оно ничего не меняет в жизни. Есть земляне, признающие бытие Бога; они боятся его, часто панически. Но тем не менее нарушали и нарушают его заповеди. Спиртное, женщины и всё такое… Барт Эриксон, – в этом плане самая противоречивая личность из всех ему известных.

Один из постоянно пьющих сказал Лерану, что Библия не для людей, они в ней ничего не понимают. Бог её написал, сказал он, для самого себя. В крайнем случае, – для людей святых, избранных. Но где и кто они? Может быть, в Цитадели фаэтов? Отрицающие человеческое предназначение священных текстов люди тем, кто пытается разъяснить им их, кажутся почти врагами. На таких реагируют болезненно. Понятно: если согласиться во всём с Библией, придётся признать себя греховным несовершенством. Никто не хочет отказаться от того, к чему привык, что любит.

Через месяц пребывания на острове уединения Леран начал думать, что есть путь спасения человечества. Объединить бы землян на основе единой религии, единой философии, единых целей.

Утопия, близкая сердцу, не достижимая разумом, – вот к какому выводу склоняется он сейчас, оценивая заново свой план–желание.

Сколько уже было таких попыток до него!

Поиски утерянных секретов жизни, стремления развернуть потенциал человеческих способностей… Тело, чувства, разум! Кто-то из теософов

предложил объединить пути развития трёх составляющих человека в один четвёртый. Четвёртый путь, ведущий к личностной и всеобщей гармонии… Кто возьмётся? И кто пойдёт за теми, кто возьмётся? Ещё одна из утопий.

В мире человеческой неустойчивости, крайней нестабильности он искал опоры в вечных началах. Среди вечных фаэтов он устремился к миру тревог и страхов, пошёл назад. Бросил одно, не обрёл другого.

Вот и померк круг света, всегда окружавший его. Наступает тьма, разъедает уверенность в себе. Создать личный искусственный мирок самообмана, подобно людям Земли, он не способен. Индивидуальный искусственный рай… Ему нужна строго определённая реальность, на которую можно и нужно опереться.

…Да, Учитель в той же растерянности. Но Эрланг более целен, более мудр, нежели он.

Всё чаще хочется крикнуть ему по–земному, по–человечески: «Помоги мне! Подскажи, что мне делать!» Желание крика, – уже крик. Неужели он не слышит?

Тьма над островом и океаном продолжает сгущаться. Океан ревёт: его рёв складывается из тысяч стонов земных существ, обладающих чувственным разумом. Но среди них не слышится голосов фаэтов.

В глазах Учителя есть то, чего нет в глазах членов Правящего Совета. В них понимание, сочувствие, любовь. Эрланг больше похож на человека, чем сами люди. Один такой взгляд облегчает сердце и душу.

Такого взгляда всю жизнь и не хватало Барту Эриксону. Вот в чём дело. Вот почему он стремился к Крониным. Они смотрел на Барта так, как Учитель смотрит на Лерана. После расстрела в Нью-Прайсе, сломавшего Барта, надо было рассказать ему об Учителе, попытаться показать его лицо. Барт Эриксон не боялся никого из людей, потому что не добивался чего–либо для себя, а стремился помочь близким. Груз печали сокрушил Эриксона. А Леран Кронин отнёсся к нему так, как теперь к Лерану Кронину относится Правящий Совет, а вслед за ним и остальные фаэты.

Мало того, что в нём одном двое, что он, – личность двоих. Он ещё и двойная личность сам по себе, расщеплён на фаэта и землянина. И сам не может справиться с таким грузом.

Над горами в глубине острова прогрохотал гром. Небо отделилось от земли серо-чёрным занавесом. Начиналась гроза. Леран ждал её. Гроза была нужна, он встречал её на берегу, в штормовом одиночестве. Гроза – это встряска, которая обнажит его личный стержень. Тогда он сможет понять, кто же такие фаэты, кто есть он сам. Без этого шага никуда не двинуться.

Пока для него «фаэт» звучит хуже, чем «землянин». Фаэты – существа вдвойне позвоночные. Позвоночник у них не только биологическая, но и духовная особенность устройства. У них душа окостенела. Окостеневшая, позвоночная душа потеряла связь с сердцем. Они, – как худшие из людей, как те, у кого твёрдый стержень эгоцентризма пронзил насквозь всю личность.

Трудно сказать, половина землян или значительно больше стали на Земле явлением патологическим. Другая половина, – или меньше, – оставляет надежду на спасение. У фаэтов же мощь разума заслонила, поработила дух стопроцентно у всех. Различия между ними в малом, они не существенны. Фаэты ближе к кризису, чем земляне. Бесчувственное мышление ущербно и гибельно.

Чем больше сравнивает Леран землян и фаэтов, тем меньше разнятся они в его представлении.

Все социальные учения землян претерпели практический крах. Направленные на развитие, они не вписывались в реальные структуры власти и всегда служили орудием произвола и авторитаризма. К тому же пришли фаэты после организации Правящего Совета. Бортников сказал ему не всё, что думал.

Абсолютная приверженность одной теории приводила землян к тому, что их жизнь переворачивалась вниз головой, – идеология разума становилась фундаментом, а всё остальное пристраивалось по подобию. Не так ли и у фаэтов?

Теории прогресса остались реликвиями–украшениями на ветхой одежде человеческой мысли. Вскоре со ставшей ненужной одеждой они будут снесены в кладовые истории. Среди хранителей кладовых человеку не будет места. Единство фаэтов, – это единство человеческой толпы, неуправляемая власть охлократии. Как может такой фаэт, как Арни, руководить остальными собратьями? Да ещё и иметь право решать судьбу землян? Он поставил себя над законом, стал самим законом. Его истинные собратья, – это земляне «в законе» и «вне закона».

Это они, – шакалы технической культуры, обезьяны цивилизованности. Они не оставляют иных путей, кроме как ведущих к разрушению и самоуничтожению. И у землян, и у фаэтов действует скрытый закон ошибки. Закон неумолим, как боевая машина, лишённая рычагов управления, расстреливающая всё, что непохоже на мёртвое, давящая всё, что напоминает живое. Никакой вакцины от такой болезни нет. Помощь со стороны, – лишь продление агонии. Оба социальных организма отравлены идеологией. Транквилизаторами, которые уже не дают эффекта. И тут, и там перейдён порог иммунной защиты.

Да, иммунитет любой цивилизации тоже имеет свой порог!

Он, Леран Кронин, не пойдёт ни за людьми, ни за фаэтами.

Тюрьма, казарма, больница, цитадель, – вот где вынужден витать дух землянина и фаэта.

Тюрьма социального устройства, казарма технологических превращений, больница научных заблуждений, цитадель самодовольства…

Освобождение духа делается невозможным. Схемы и стереотипы мышления и действия без остановки не заменить. Их перестройка в прежнем жизненном окружении, – всё равно что ремонт локомотива на ходу, в то время как рельсы проложены через туман в пропасть.

Запах близкой могилы доносится до каждого! Вот где причина бунта всех против всех, – в безысходности. Колдовская связь науки с техникой погасила волшебный огонь внутреннего совершенства, отрезав душу от сознания. Ампутация, точнее, – автоампутация души произошла и у землян, и у фаэтов.

Что же ему делать?

Спасаться самому? Где? Океан останется заповедником чистоты ненадолго. Прежде чем погибнуть, человечество отравит и его.

Фаэты создали независимую Цитадель. Чистота суши или океана их не интересует. Будто Земля не их планета, а гостиница, предназначенная к сносу.

Миф о Шамбале, – самая разрушительная иллюзия для землян. Она действует на лучших, заставляет искать учителей на стороне. Разочарование Игоря Бортникова! Великие души, – это Ирвин и Мария Кронины, Барт Эриксон, Эрнест Мартин и подобные им. В их глазах он не видел ни гнева, ни осуждения. Но любовь или боль, и жалость. Им было бы больно и за фаэтов.

Море вздыбилось, поглотив и рифы, и лагуну. Эпоха сумеречной жизни захватила и природу Земли. На берегу стало небезопасно, и Леран вернулся в свой дом. Или хижину. Или бунгало…

Колючий ветер хозяйничал и здесь. Фаэты не властны над климатом и погодой. Никто не властвует планетой. А тем более, – частью Галактики. Мысли о всемогуществе, – всё равно что бамбуковые стены, создающие иллюзию отгороженности от стихии.

Сейчас весь остров под властью стихии. Ни буддийские ламы, ни жрецы огня не могут её успокоить. Число жрецов на маленьком острове доходит до нескольких тысяч. Люди считают, что они сверхмогущественны.

Культ предков, гор, вулканов. Тысячи храмов. В каждом храме, – священные деревья. Индуизм тут слит с демонизмом, брахманы живут рядом со жрецами зла. Имеются ещё жрецы, защищающие людей от демонов. Какая путаница! Излюбленное место для отдыха фаэтов… Правящий Совет не замечает погрязших в обрядах людей. Им достаточно того, что люди следят за порядком в домах «золотых». О фаэтах островитянам ничего не известно. Истинная картина жизни в один момент развеяла бы все их устои, все заблуждения.

Что останется людям в людях после того, как убрать из них всё лишнее, наносное, чужое? Вот в чём вопрос! Наверное, останутся сказки детства. У него с Ледой, – сказка о потерпевшем кораблекрушение. О встрече человека с добрым драконом. О встрече с добротой.

Уйдёт из памяти микроб Бехтерева и воспоминание о толпе на площади святого Себастьяна. Массоногое и массорукое огромное существо поглотило души людей, оставило на асфальте города мусорную пустоту. Пуговицы, обрывки одежды, битый кирпич, осколки стекла, грязные пятна… И ни одной доброй мысли на площади и улицах Сент-Себастьяна. Только печаль и тоска, а за ними, – чёрная зловещая фигура Агасфера. Пугало, придуманное для людей фаэтами.

Конечно, он не станет Агасфером в универсальной одежде фаэта.

Потому что он считает себя человеком.

Не землянином, не фаэтом, а человеком.

Одним из тех, кого называют людьми.

Порыв бури, сорвав часть лёгкой пальмовой крыши, вернул мысль, беспокоящую его несколько последних дней.

Задолго до взрыва жёлтой звезды драконы Йуругу побывали с разведывательными экспедициями и на Земле. Вместе с драконами на звёздных кораблях были и фаэты. Лотосорожденные не хотят помнить об этом. Не все корабли космической разведки возвращались обратно.

Первые фаэты не могли изучить всю земную поверхность.

Первые земляне вполне могут быть потомками фаэтов–разведчиков. В том нет ничего невероятного. Такая гипотеза объясняет очень многое. И единство биологических структур, вплоть до особенностей аппарата наследственности. И сходство некоторых людей с фаэтами по их внутренним, психическим возможностям. И так далее.

Обязательна новая встреча с Игорем Бортниковым. Ведь он – настоящий фаэт, многим превосходящий и Лерана, и Арни. А его держат за муравья–землянина. Их внешние отличия, – результат жизни одной расы в различных условиях.

Солнце и Сириус – неравные звёзды.

Вся идеологическая концепция фаэтов грозит развалиться, если догадка об общем происхождении землян и фаэтов подтвердится. Вот он, тот рычаг, с помощью которого он перевернёт сознание фаэтов. А через них, – и землян. Может перевернуть.

Удар грома, потрясший хлипкие стены бунгало и принёсший ливень, вернул и другую мысль, – понимание собственной беспомощности. Ему не дадут и коснуться того рычага! Что он может один? В принципе ничего не ясно, пусть он и человек.

Ни фаэты, ни люди ему не помогут. Одни не захотят, другие не смогут.

Итак, он пришёл к тому, с чего начал при жизни Барта Эриксона. К полной растерянности среди моря бывших и новых загадок.

Люди надеялись на него, но взамен получили смерть и страдания. Он потерял всех близких землян и не нашёл родства среди фаэтов.

…Внешность «золотого человека»… Жизнь, сила, красота… Можно жить как фараон. Как Арни. А что внутри? И где они, фараоны? И где окажется в скором времени Арни? Да и весь Правящий Совет, в котором он, отторгнутый фаэт, не видит ничего высшего, правящего. Если уж править, то лучшим из всех. А не тем, кто стремится к правлению.

Дом фаэтов, очаровавший его в первые часы, стал чужим домом. И никогда не станет своим, это уже определено. Что-то не так в этом доме. Или – в нём самом. Неужели он так ошибается? От него требуют немногого: отрешиться от земного человечества, не рассматривать его как серьёзный действующий фактор на Земле. Люди, – временщики, им пришёл предел, приговор подписан Правящим Советом.

Если бы не земная память, и не Леда, – может быть, он согласился бы с ними. Но лишь может быть! А не точно! А теперь, – точно не согласен.

Противостоять одному, – немыслимо! Уйти в сторону, – некуда. Переделать себя в угоду Совету, – ни за что! Полное непонимание и незнание…

Но ведь в те времена он, Леран Кронин, говорил потерявшему опоры в себе Барту Эриксону: обратись к первоначалам, к священным текстам. Там, – объяснение всему, там, – ответы на всё.

Они не замыкаются ни на землян, ни на фаэтов. Правящий Совет признал, что фаэты, – не всем людям хозяева. И есть в земной культуре такое, что им недоступно.

В религии землян, – спасательный круг для него, Лерана. И, возможно, для всех фаэтов, всех землян.

23. Обретение

Не было ночи, ибо не отличалась она ото дня. И не было сна, ибо есть чувства, не пускающие человека к нему. И не разобраться в такие минуты, проснулся или не засыпал.

Просто пришло Солнце, а с ним то, что называют просветлением. Потому называют, что оно высвечивает одним разом грани между мигом и вечностью, между преходящим и постоянным.

Реки чистой воды слагаются из капель человеческих слёз, накопленных плотиной заблуждений.

«Нет никакой разницы между фаэтом и землянином! – воскликнул он, – И всё потому, что фаэты тоже плачут».

Пока плачет только один из них, но это есть начало! Пришёл образ: фильтры, устраняя из воды технологические примеси, убирают и нечто невидимое, но наиважнейшее. Так получается не вода уже, а жидкость для употребления. В такой воде нет слёз, она не для человека. Не для землянина и не для фаэта.

Слёзы чистой воды текли по щекам человека Лерана, а губы его шептали молитву Иисуса, не искажённую примесью гордо живущих. И когда закончилось всё, просветление не отступило, оно осталось на вечность.

Потрясение, которого он искал, произошло. И потому произошло, что он нащупал к нему верную тропинку: она пролегала через пространства, неподвластные ни людям, ни фаэтам. И никому из мыслящих под звёздами.

Теперь тропинка сама его поведёт, – так бывает с каждым, кто ищет её и находит.

Он поднялся и вышел к морю. Лагуна сияла зеркалом неба. Умытая земля улыбалась утренней радугой. Мир открывался навстречу. Навстречу тому, кто узнал, кем он был и кем есть.

«Я землянин. И я, – фаэт. Но не такой землянин, как другие земляне. И не такой фаэт, как другие фаэты. Я не ничтожество, но и не царь мира. Я не хозяин даже малой его частички, ни во времени, ни в пространстве. Но я могу жить там, где захочу.

Ириана сегодня не будет. Он знает, когда приходить. Сегодня я начну возвращение к людям. Мне предстоит научиться прощать и любить. Без людей этой наукой не овладеть. Научиться надо так, как делали это Мария, Ирвин, Барт. Как делает Игорь Бортников.

Последний взгляд Барта из аквариума смерти, – как напутствие мудреца, видящего мир с другой стороны. Со стороны отражаемого зеркалом его лагуны. Данной ему лагуны…

Глаза Леды… Для неё он остался одним–единственным родным существом во всей вселенной. И он ушёл от неё в тайные долины фаэтов. Нельзя оставлять тех, кто ждёт и любит тебя. А Леда, – самая беззащитная из всех людей.

Люди Земли переполнены эмоциями, им не хватает жизненных сил. Фаэты Земли, – оживлённые механизмы, лишённые чувственной субстанции. У него есть то, чего не хватает тем и другим. Остаётся соединить две стороны. В этом ему поможет Эрланг. Теперь он знает, что поможет. Ведь Эрланг вместе с ним пережил и день, и ночь сумеречной эпохи, вместе с ним искал в отчаянии выход, вместе с ним пришло новое знание.

Не было печали. На её место пришло новое знание. Его супервозможности и сверхспособности, – совсем не главное. Он должен жить не ради их реализации. А наоборот, – реализовывать их ради жизни. Леран Кронин, – одно из многих существ во Вселенной. У него, как и у всех, своя дорога, и он её наконец нашёл. Вся его призрачная свобода, все неудачи и ошибки были даны для правильности выбора. Для правильности использования своих возможностей, которые кажутся неограниченными. Он видит только подножие этой вершины. Ему придётся делать то, что он может, и чего не могут другие. Но не ради себя. Ради всех разумных сообществ Земли: людей, фаэтов, дельфинов… Он пришёл на Землю вовремя, – все они на грани катастрофы. Откуда-то к ним близится беда, – всё его существо убеждено в том.

Начнёт он с поисков Леды и тех, кто с ней: Мартина и Лии. Лицо Леды смотрело на него из зеркала лагуны, подобно лицу Эрланга–Учителя. Знакомое и незнакомое, новое лицо рано повзрослевшей женщины. Найти её и больше не отпускать от себя! Нельзя искать Мартина и Леду мыслью, протянутой на континент, надо поступить по-человечески, не оттолкнуть их от себя ни на миллиметр. Они люди, им он будет открываться не сразу, постепенно.

Шри Джая, брахман из главного храма на главном вулкане острова, – с ним он мог связаться мыслью. Этому брахману поручили фаэты заботу о Леране. Раз в неделю он привозил Лерану продовольствие, сообщал новости острова и планеты, уточнял желания почётного гостя.

Пусть Шри Джая приедет сегодня, а не через два дня, как ожидалось. И приедет по собственному желанию. Пока не надо, чтобы Правящий Совет знал о его планах, – они не готовы. Леран и сам ещё не знает точно, в чём их целевой смысл, он откроется вовремя.

Вокруг летало облако бабочек размером с ладонь: белые, оранжевые, жёлтые, голубые. Все вместе они были похожи на девичье платье Леды, платье из Нью-Прайса. Никогда раньше он не видел их на пустынном берегу.

В ожидании брахмана Леран вернулся в бунгало, написал письмо Мартину. Строки эти поймёт только экс–комиссар, и поверит тому, кто вручит его. Через час на джипе явился Шри Джая, в белых одеждах, беловолосый, белобородый. Внёс в хижину корзину с едой, склонился в поклоне.

– Спасибо, Шри Джая. Найдёшь ли ты время для моей просьбы? Она займёт два-три часа твоего времени…

– Конечно, господин! – седой брахман склонил голову пред золотоволосым юношей.

«Ничего, – усмехнулся про себя Леран, – Скоро уйдёт и это. Поклонение загадочным и могущественным золотым людям… Мудрый и старый священнослужитель достоин иной участи».

– Я хочу, чтобы ты представил меня правителю острова и шефу полиции.

– Я готов, господин. Машина и я в твоём распоряжении.

– Тогда поехали…

Брахман не пользовался услугами водителя. Достигнув восьмидесятилетнего рубежа, он выглядел, двигался и мыслил как мужчина в расцвете сил. Служителям храмов известны многие секреты, недоступные простым людям. Секреты станут общедоступными знаниями.

Машина пересекла невидимую запретную грань, отделившую территорию жизни ссыльного фаэта от пространства бытия островитян. Леран смотрел на волшебную цветущую природу острова отрешённо, отмечая её лишь внешним взором. Малые и большие храмы причудливой архитектуры, соединившей индуистские, буддийские и мусульманские традиции. Жилища простых людей и дворцы знати. Террасы рисовых плантаций. Озёра и рукотворные пруды японского изящества. Насекомые, птицы, животные, люди… Господство трёх цветов: зелёного, жёлтого, алого. Леде понравится, остров для неё станет ожившей сказкой.

Правителя на месте не оказалось, большей частью он жил в столичной провинции. Их встретил его помощник Бошу Ананда, смуглый мужчина средних лет индийского происхождения. Сегодня этот человек не нужен Лерану, но он пригодится, когда приедет Эрнест Мартин. К тому дню Леран обязан хорошо ориентироваться в ситуации на острове. Затворничество закончено.

Нейтральная беседа в тёплых тонах за чаем. Бошу Ананда Лерану понравился: в нём не было обычного для чиновников двойного дна.

Через тридцать минут, – здание управления полиции. Они прошли в кабинет начальника без предупреждения и пропусков: перед Шри Джаей и сопровождающим уважаемого брахмана золотоглазым высоким молодым человеком с красной повязкой на лбу склонялись все головы и отворялись все двери.

Главный полицейский острова, – толстый черноволосый абориген со странной импортной фамилией Макино, – вскочил со стула и подбежал к брахману, склонился и поцеловал ему руку. Лерану достался только уважительный полупоклон. Полиция ничего не знала не только о фаэтах, но и о золотых людях.

Шри Джая от угощения отказался, сразу перешёл к делу.

– Мой спутник, – представитель моего руководства, – кратко представил он Лерана, – У него к вам просьба. Надеюсь, вы сделаете всё…

Макино смотрел на Лерана. невиданные им никогда золотые глаза, удивительное лицо в обрамлении золотых локонов, – спутник брахмана поразил его. Шеф полиции и не подозревал, что в этот момент Леран хозяйничает в его сознании и памяти, настраивая на правильное решение предстоящей задачи.

– Хочу, чтобы вы отыскали и доставили на остров четырёх человек. Мне известно последнее их местопребывание на материке. Если их там не окажется, потерянный след поможет отыскать местная буддийская община. Контакты с местной полицией исключены. Нужен умелый исполнитель.

– Все расходы на выполнение просьбы берёт на себя мой храм, – добавил Шри Джая.

Решение в голове Макино уже созрело помимо его воли.

– Я знаю как это сделать и кто будет заниматься вашим делом, – сказал Макино, взял со стола медный колокольчик и позвонил.

В кабинет начальника полиции заглянул дежурный секретарь.

– Вызовите ко мне Инса! – скомандовал Макино.

Секретарь кивнул и скрылся.

– Инс, – мой лучший розыскник, – авторитетным голосом сказал Макино, продолжая смотреть на Лерана, – Молод, но очень талантлив. Надеюсь, он вам подойдёт.

Через несколько минут в кабинет вошёл молодой человек в полицейской форме, лет двадцати пяти, с умными глазами на некрасивом круглом лице, и молча застыл у двери.

– Господа желают, чтобы ты занялся поисками на материке четырёх человек. Опираясь только на собственные силы и умения, – сказал Инсу Макино.

Молодой следователь пожал плечами.

– Я готов. Когда приступить?

– Немедленно! – сказал Леран, – Все инструкции ты получишь сейчас же…

– Деньги тоже, – добавил Шри Джая.

– Как быть с моими делами? Могу ли я…

– Нет! – так же резко сказал Леран, – Дела остаются, прощаться ни с кем не надо. Никто не должен знать, где ты и чьё поручение выполняешь.

– Да-да, – не совсем уверенно согласился шеф полиции.

Пока Шри Джая доставал и пересчитывал деньги, Леран вложил в память Инсу все необходимые данные о Леде, Мартине, Лии и Фреде, а также необходимые ограничения в его поведении, обеспечивающие скрытность операции. К моменту вручения денег и конверта с посланием для Мартина Инс знал всё, что ему нужно. Леран видел, что выбор Макино удачен, этот Инс действительно способен скрытно отыскать и привезти на остров нужных людей инкогнито и безопасно.

Теперь оставалось немного: проводить Инса на расстоянии до самолёта и стереть из памяти Макино и Шри Джая всё, относящееся к этому поручению. В голове начальника полиции останется информация о другом задании, данном Инсу. Прикрытие ему здесь обеспечит он сам.

Инс уложится в неделю. За эти дни Лерану требовалось основательно изучить остров, чтобы представить его ожидаемым гостям самому. Плюс привести в порядок хижину, подготовить Ириана, – он станет другом и людям, – побеседовать с Учителем. Неделя – оптимальный срок, он не будет торопить Инса.

Леран следил за посадкой самолёта, находясь в хижине. В аэропорт отправился сам Шри Джая. Инс выполнил задание блестяще. В новом мире и ему найдётся более серьёзная работа. Леран видел глазами Инса Леду, Мартина, Лию. Фреда не было. Опираясь на письмо Лерана, Мартин подготовил Леду к встрече с Лераном: она выглядела спокойной, только усталой.

Леран передал прямо в мозг Инсу просьбу проводить гостей острова вместе с брахманом к дому на берегу. Следователь вздрогнул, оглянулся, удивительно быстро всё понял и машинально кивнул в знак согласия. Ему стало ясно: своему шефу ничего докладывать не придётся; уже неделю он находится на другой службе, и она не заканчивается. Леран даже улыбнулся, – так ему понравилась реакция молодого полицейского.

Он вышел к дороге у дома. Шри Джая остановил джип в десятке метров. Пять пар глаз смотрели на Лерана, он же видел только одну. Многое впереди зависело от поведения Леды в эту минуту.

Все уже вышли из машины и стояли в ожидании, не зная, как поступить. Леда продолжала сидеть и смотрела на него через опущенное стекло расширенными глазами. Вот в чём дело! – она до самого последнего момента не до конца верила, что Леран остался жив после гибели «Барта Эриксона».

Шри Джая подошёл к машине, открыл дверцу. Брахман разобрался в их отношениях лучше, чем сам Леран. Леда взглянула на седого священника, что-то увидела в его глазах, улыбнулась в ответ, вышла на траву обочины, постояла секунду и рванулась к Лерану лёгким цветным облачком. Он не ощутил её веса, когда она повисла на его шее. Слёзы облегчения лились из её глаз, слёзы освобождения, точно такие, как у него неделю назад.

Минуту он подержал её на руках, затем бережно опустил на землю, взял за руку и они пошли к машине. Обнялся с Мартином так, что у экс-комиссара и экс-чемпиона захрустели рёбра. Поцеловал Лию в покрасневшую щёчку. Пожал руку Инсу. Склонил голову перед брахманом.

За всё это время никто не сказал ни слова. Снова взяв в руку ладошку Леды, Леран отступил с ней на пару шагов и заглянул каждому в лицо. В каждом из них живая чистая радость, в том числе и у Инса, и у Шри Джая. Только в глазах Эрнеста ещё и нескрываемое удивление: он не ожидал увидеть такого Лерана Кронина.

С помощью Мартина Леран мгновенно понял, как он изменился за недели одиночества на этом берегу. Прежний Леран Кронин не стал бы обнимать друга или целовать его жену, то есть вести себя как обычный человек с обычными человеческими чувствами. Удивление в глазах Эрнеста прошло, но оно успело изменить самого Мартина. И Леран встретил взгляд Барта, возродившийся в чёрных глазах на чёрном лице. Встретил и понял: в эту минуту он обрёл не просто друга, но брата.

– Я невыразимо рад! – произнёс он наконец, – Эта хижина будет нашим домом на ближние времена. А вам, друзья мои, безграничная благодарность, – обратился он к брахману и полицейскому, – Ещё придут дни, когда я отслужу вам вашу службу.

Он подошёл к Инсу, положил руки ему на плечи и заглянул в глубину глаз.

– Друг мой, ты знаешь, что теперь тебе делать. Жди сигнала, ты понадобишься для большого дела.

Инс ответил ему преданным взглядом.

– С тобой, Шри Джая, мы ещё не раз встретимся и поговорим. Наше сотрудничество только начинается. Близится день, когда я открою тебе всё, что знаю. А не только то, что могу. Всё будет зависеть от твоего согласия. Мы все будем свободны в выборе…

Брахман смотрел на него с долей грусти: опыт его долгой человеческой жизни говорил, – радость встреч быстротечна, впереди тяжёлые испытания. И он не отвергал их.

Машина унесла Шри Джаю и Инса.

Леран сдержанно улыбнулся и указал рукой на бунгало:

– Прошу! Ведь принято начинать с дома? После этого мы пообедаем на берегу и отдохнём.

Мартин и Лия с любопытством оглядывали лёгкие щелястые стены, свисающие с крыши свежие пальмовые листья. Леда не отрывала рук от Лерана и смотрел только на него.

Они вошли, и Леран ощутил: он пришёл к себе домой. Впервые за все долгие дни эта хижина стала ему домом.

– У богатых островитян дома из дерева и черепицы. Я, как видите, небогатый островитянин, – Леран легко рассмеялся, – Но моя хижина стоит на крепких столбах, в ней всегда здоровый воздух. Здесь пять комнат, во дворе пристройка-кухня. Настоящий дворец. Не смотрите, что нет окон, в стенах достаточно щелей для освещения и днём, ночью.

– Замечательно! – заговорил Мартин, – Приют монаха-отшельника. Идеальное место для сочинения тайных планов.

– Верно, – согласился Леран, – Скоро мы займёмся и планами.

– Но, Леран, – спросила Лия, – Ты, мне кажется, мог бы иметь здесь и другое жильё? Так быстро и скрытно найти и перевезти нас сюда мог только могущественный человек.

– О, могущество не всегда благо, – серьёзно ответил Леран, – Мне предназначался каменный дворец в горных альпийских лугах. Но разве можно жить без моря у дверей?

– Но у тебя же ничего здесь нет! – удивилась Лия, – Ни электричества, ни телевидения, ни даже радио. И это в наше время!

– Прошу прощения. Я как-то не подумал об этом, – признался Леран, – У меня было время приобрести всё. Я успел забыть, что на земле отвлекает людей от жизни. А в остальном… Выбирайте любые комнаты. Там постели, всё как надо. С расчётом и на Фреда.

– Фреда нет и больше не предвидится, – мрачно заметил Мартин, – Он ухитрился бросить нас в самую трудную минуту.

«Бросить» прозвучало как «предать» и Леран не стал уточнять. Фред вернулся туда, откуда пришёл, он вновь стал Бергсоном–младшим. Чего–то подобного он ждал от него всегда.

Осмотр жилья занял немного времени. Мартин воспринял «бунгало» спокойно–равнодушно, ему было всё равно где и как жить. Лия определила, где разместить телевизоры с прочей электроникой и тоже успокоилась. Леда была в полном восторге, её пальцы коснулись бамбука стен, шелка занавесок, кухонной посуды.

– Нас ждёт большой разговор, – решил прервать экскурсию Леран, – Соединим его с обедом. У меня всё готово в двух больших корзинах. Они у входа. Эрнест, помоги мне, я не справлюсь сам. Одну мою руку захватила Леда.

Они перенесли корзины к берегу лагуны, Леран указал на плоский камень, готовый служить столом, Лия немедленно взялась за его оформление. Леда оторвалась от Лерана и принялась ей помогать.

Мартин и Леран отошли в сторону. Леран обратил на Эрнеста вопросительный взгляд. Тот его понял сразу и ответил, выбирая слова:

– После взрыва яхты болезнь к ней вернулась. Ведь от яхты одни кусочки… Считалось, что погибли все. Я провёл своё расследование. Но не успел, Леда перестала воспринимать внешний мир. Твоё письмо, переданное мне Инсом, вернуло ей рассудок. Но если бы она тебя здесь не увидела, ей уже никто не смог бы помочь…

Они повернулись и посмотрели на дам. Исхудавшей тоненькой фигуркой Леда походила на девочку-подростка, но лицо с горящими глазами принадлежало женщине, перенёсшей тяжкую болезнь и невзгоды. Испытания придали её индейской природной красоте новые черты, создав женщину удивительного обаяния.

– Месяц спокойной жизни, – и она победит на конкурсе «Мисс мира», задумчиво сказал Эрнест, – Но если бы ещё красота приносила счастье…

– Я сделаю для неё всё, что могу, – тихо сказал Леран, – Я в большом долгу перед людьми…

– Да, конечно, – задумавшись о своём, просто согласился Мартин, – Мы все в долгу.

Певучий голос Лии пригласил их. Они расположились на песке кругом камня. Стол был сооружён из припасов, привезённых Шри Джая и мог бы увлечь любого капризного гурмана. Но для присутствующих на берегу он явился только фоном предстоящей беседы. Слишком многое интересовало гостей острова, а хозяин–организатор приёма знал, что ему придётся непросто, прежде чем он удовлетворит их любопытство.

– Что, приступим? Леда, если ты не займёшься едой, я просто не смогу произнести ни слова, – начал Леран.

Леда вздохнула, словно её принуждали к чему-то предосудительному, и, прижмурив глаза, занялась отбором блюд.

– Всем нам четверым, а также тем, кого нет с нами, довелось испытать силу зла нашего мира, – Леран говорил неторопливо, наблюдая за тем, как Леда нехотя пробует то рис, то вяленое мясо, то касается пальчиками фруктов, – Но никто из нас не представлял всю безмерность этого зла. Мир оказался сложнее любых фантазий о нём. К сожалению, открытия совершены были мной совсем недавно. Я делал не то и не так, что и послужило причиной наших несчастий.

– Я буду тебя внимательно слушать, – прервала его Лия, – Но не соглашусь с этим. Ведь ты не знал того, что знаешь сейчас.

Леран обрёл спокойствие, так знакомое Мартину по прежним дням. Но сегодня Эрнест знал, что внешняя непроницаемость его друга, – только ширма, скрывающая и сдерживающая натиск настоящих человеческих эмоций.

– Дорогая Лия, каждому из нас прекрасно известно, что незнание нравственных библейских постулатов никого не освободит от наказания за их нарушение. Так и здесь. Невежество, – всегда следствие определённой аморальности. Я говорю о высшей морали, всё другое придумано и не стоит обсуждения. Эрнест, в одной из корзин вино, я не вижу его на столе. Оно не помешает всем нам…

Эрнест разлил вино по бокалам, оно заполыхало красным огнём. Солнце стояло в зените, и не было возможности смотреть на небо без слёз. Лагуна также ослепляла сиянием. Зрение всех четверых действовало без боли только в ограниченном участке пространства рядом с ними, между ними.

Над головой Лерана взвилось облако знакомых ему крупных бабочек.

– Ой! – воскликнула Леда, – Какая красота! Что это такое, Леран?

– Мои цветные подружки, – улыбнулся он, – Я дарю их тебе.

Бабочки послушно переместились к головке Леды, одна из них опустилась ей на руку. Ярко–оранжевая, с тёмно-алой каймой на крыльях, она застыла мягким осколком солнца. Леда разглядывала её, Мартин и Лия заворожённо следили за цветным танцем солнца над головой Леды, Леран смотрел на её лицо. Леда оживала. Океан, природа острова приняли её вместе с Лераном и взяли на себя заботу о ней.

Несколько минут прошли в молчании, пока волшебные бабочки не покинули собрание людей.

– Хороший знак, – прошептала Лия.

– Красивый, – почти согласился Леран, – Знаки сопровождали нас всегда. Эрнест, ты не забыл трилистник и свастику?

– Как можно! – ответил Мартин, потрясённый радужным видением не меньше Ли, – Наш чёрный ангел Агасфер…

– Агасфер… Мне понадобилось пережить взрыв нескольких подводных мин и потерять близких, чтобы узнать: Агасфер и прочие, мнящие себя земными царями, – всего лишь пешки в чужой игре. Я нашёл легенду. Что значит, – попал к живым золотым людям. Да, внешне они такие же, как я.

Лия прерывисто вздохнула, Леда замерла, Мартин прикрыл глаза. Леран понял, что о фаэтах он расскажет, но себя к ним причислять сегодня не будет. И так чуть ли не слишком.

– Человек – вовсе не единственный разумный обитатель Земли. Есть ещё и золотые люди. Они же, – фаэты. Не буду ждать, пока вы догадаетесь сами. Сегодня моя задача – рассказывать и отвечать на вопросы. Да, фаэты, – бывшие жители планеты Фаэтон. Они появились на Земле после распада Фаэтона на астероиды и другие осколки. Мало того, Земля имеет ещё одну разумную расу, – в океане. Это дельфины. Я познакомлю вас с одним из них, моим другом Ирианом. Увидите вы и живых фаэтов. Мы с вами первые из землян, представляющих, как неверно люди оценивают своё положение на планете. Мы с Эрнестом убедились, что самое сильное государство бессильно перед сообществом Агасфера. А сам Агасфер, – муравей у ног фаэтов. Настолько могущество золотых людей превышает силу землян! И так было на протяжении всей истории.

– Так они могут уничтожить и всё человечество? – недоверчиво спросила Леда, замерев с апельсином в руке.

– Нет проблем. Стоит им только захотеть. Мы ещё будем говорить об этой открытой возможности серьёзно.

– И вся охранительная мощь: полиция, войска, ядерное оружие, – ничто не поможет? – не поверил и Мартин.

– Даже если люди увеличат эту мощь в сотню раз, – фаэты не заметят. Все эти бомбы и ракеты для них детские хлопушки.

– А дельфины? – спросила Лия, – Они тоже представляют угрозу?

– С ними по-другому. Они не нападают на фаэтов и людей. Хотя знают и тех, и других. И не защищаются от них. Мне кажется, будущее Земли, – за ними. Доброта Земли спрятана в океане… Но вернёмся к знакам. И трилистник, и свастика, – знаки фаэтов. Символы смысла из жизни. К людям они попали в те времена, когда и человек, и фаэты были другими и существовали ближе. Трилистник, – символ лотоса.

– А, я вспомнила! – Леда раскраснелась, возбуждение от сенсационных сведений шло ей на пользу, – Ты же занимался лотосами. Египет, да?

– Да. Молодец, Леда, ты хорошо запомнила. Наидревнейшие, забытые уже египтяне знали, как важен для фаэтов лотос. Кратко поясню, – подробнее после, – фаэты на Земле рождаются из лотоса. Зная это, египтяне обожествили и лотос. Память о них ушла, стилизованный трилистник остался. Он для них был символом воскрешения после смерти. Теперь и мы знаем: так и есть. Фаэты после своей гибели вместе с родной планетой воскресают на Земле в бутоне лотоса.

– Но лотос священен не только для египтян, – неуверенно заметила Лия, – Буддизм…

– Всё человечество связано с фаэтами. Все народы имеют память о прямых отношениях с ними. Лотос избран фаэтами не случайно. Ещё на своей планете, миллионы лет назад, они знали о рождении Брахмы, прародителя нашей вселенной, из лотоса, выросшего из пупка Бхагавана, – Леран не стал уточнять, что данный факт он извлёк из самого себя, а не из беседы с фаэтами, – У них существовала своя религия, а священные тексты оставались незыблемыми и привлекательными даже в период упадка. Некоторые из них предвидели глобальную катастрофу и избрали лотос как форму возможного перерождения, – и об Эрланге он решил не говорить, рано, будет непонятно, спутает восприятие того блока, который он готовил несколько дней, – На Земле золотые люди встретили затем схожие, не заимствованные религиозные представления. Как видите, Бог один не только для земных существ.

– У них были свои пророки? – спросила Лия.

– Да, так. Схожесть и тут. Цепь пророков оборвалась и там. Что-то было предвестием гибели, но знамения не заметили. Бескрайний оптимизм большинства, вера в бесконечность прогресса заглушили голоса отдельных, скромно мыслящих. Человечество ведь сейчас вышло на такую же ступень.

– Опустилось, – мрачно сказал Мартин, – И продолжает опускаться. Есть ещё внизу ступеньки.

– Вот бы рассказать всем людям о том, что и как произошло с фаэтами! – воскликнула Леда, – Чтобы все задумались. Почему фаэты до сих пор этого не сделали?

– Я думаю, для того мы и собрались, – повеселел Мартин и занялся вином, – Иначе зачем нам всё это знание?

«Они решили дать мне отдохнуть», – понял Леран.

– Эрнест, разве я не говорила тебе, что религия одна и та же во всех мирах? Одни и те же вопросы: как жить, чтобы.., – Лия протянула свой бокал Мартину, – Правила одни для всех. Те, что складываются все вместе в мораль.

– И на Сириусе добро и зло такое же, как и на Земле?

Леда помнила всё, память вернулась к ней. И с присущей ей интуицией она угадывала болевые точки того, что Лерану предстояло рассказать. Как трудно делать понятным для других то, что и самому себе не совсем ясно.

– Видимо, под всеми звёздами обижаются и страдают. Во всей нашей Вселенной. И в других вселенных, о которых ни мы, люди, на фаэты понятия не имеют и никогда иметь не будут, – Леран задумался о том, стоит ли рассказать о проникновениях драконов в иные миры, но решил: не стоит, ничего там не ясно, да и о драконах тоже рано, – Везде одни и те же правила жизни. Потому что Создатель один. Конечно, соотношение между добром и злом варьируется, в зависимости от степени чистоты каждой вселенной.

– А она, чистота, – зависит от тех, кто там живёт! – утвердительно сказала Леда.

– Таким образом, – заключил Эрнест, – По всему выходит, что история людей тесно связана с историей фаэтов.

– Теснее, чем мы можем представить сейчас. Теснее, чем думают и сами фаэты. В том-то и всё дело.

– Дело? Чьё дело, Леран? – спросила Лия, и осушила свой бокал до дна.

– Чьё же, кроме как наше!? – решил удивиться Леран, – От нас это дело и начнётся. Мы и откроем все занавеси. Золотые люди намного опередили землян, у них было значительно больше времени, другие условия, и шли они иначе. Они развивали самих себя, а не опосредующую технику.

– Будем перетаскивать человечество на дорогу фаэтов? – спросил Мартин.

Он уже внутренне согласился с любой авантюрой, в которую готовился увлечь их невероятный Леран Кронин.

– Не будем, – ответил Леран, – Будем искать общую дорогу. Для всех.

Оба поняли: команда сложилась, есть у неё ядро, и дело началось…

* * *

Дни пошли как разрезанные надвое, или как склеенные из двух половинок. Изначальная раздвоенность Лерана Кронина на фаэта и землянина сказалась и тут. Ежедневные поездки по острову, Мартин, Ли и другие люди, – это одна сторона. Леда, постоянно меняющаяся, обновляющаяся, заслонившая всё и всех, – другая сторона.

Лента общего восприятия всё время рвалась, потом соединялась кусками как попало. Мешанина цветных и чёрно-белых кадров, лишённая стержневого сюжета, – такой стала его жизнь.

Тропический модерн крупных зданий… Решётки вместо окон, террасы этажей, сверкание стекла…

На окраинах элитных человеческих поселений, – бамбуковые, камышовые, пальмовые хижины.

Архитектурные террасы сменялись многоэтажностью тропической природы.

Мангровые леса. Пальмы, бамбук.

Выше, – тропические джунгли. Тёмная, бессолнечная зона. Стволы громадных деревьев начинали обрастать ветвями с высоты более двадцати метров. И уходили в чернеющую густую высь ещё на десятки этажей. Деревья-папоротники, баньян… Леду джунгли оттолкнули, она их не приняла. Громадно и мрачно.

Они поднялись к дому, от которого отказался Леран. Зелёные луга в ярких цветочках. Прохладный воздух. Обширная панорама внизу. Каштаны, дубы, лавр с полянами орхидей. Ещё ниже эвкалипты.

Всякое растение знало свой этаж, свою террасу.

Выше дома-дворца, – только вершина вулкана.

Леда авторитетно заявила:

– Леран поступил правильно. Здесь жить – нельзя! Здесь можно отдыхать. Но не часто.

Заявление поддержали все.

Леда предпочла окультуренный слой растительности. Её привлекали манговые рощи и посадки пряностей: гвоздики, кардамона, мускатного ореха.

Быки, буйволы.

Рисовые плантации.

Разодетые и полуголые коричневые люди.

И люди, и животные, и строения, и растения, – всё это служило оправой для множества индуистских и буддийских храмов, – истинных бриллиантов, украшающих поверхность острова. Раскрашенные скульптуры настоящих и мифических зверей, камень ограждений и лестниц, многоступенчатость крыш, тропинки в зелени среди прудов…

Встретился отель, стилизованный под храм. Сопровождавший их Шри Джая предложил осмотр. Дизайн интерьера поразил не меньше внешнего вида. И, – максимальная роскошь, не уступающая пятизвёздочности требований западного образа жизни.

– Отель готов предложить вам любые номера, – коротко сказал Шри Джая, обращаясь почему-то к Леде.

Она рассмеялась, прижалась к Лерану.

– У нас есть дом. Зачем это?

Брахман извинился и больше не ошибался с предложениями. Вопрос был простым тестом-проверкой. И сигналом для Лерана: золотые люди осведомлены о его гостях.

Отдых завершался.

Команда почувствовала перемену в Леране. К ним приближалось Дело.

Надвинулось ненастье, небо потемнело и отодвинулось. Бамбуковый дом у лагуны затих, привыкая к новому для него телевизору.

Утро. Мартин с Лераном, оставив дам за приготовлением завтрака-сюрприза, отправились к лагуне.

– Я познакомлю тебя с Ирианом. Он скучает без меня. Да и я без него, – сказал Леран, – Идём в воду.

Мартин отрицательно качнул головой. После трагедии с «Бартом Эриксоном» он обзавёлся отвращением к воде.

– Почему ты думаешь, что дельфин скучает?

– Мы не встречались больше недели. Он знает, что я не один и старается не беспокоить…

– Откуда он знает?

– У меня с Ирианом постоянная связь. Без слов, на уровне общего понимания. Контакт настроений, – примерно так.

Леран не раздевшись, мягко, без всплеска, ушёл в глубину. Мартин наблюдал за ним, как полицейский за преступником, чью вину доказать невозможно. Последняя информация о золотых людях-фаэтах не давала ему покоя. Через полчаса из воды выпрыгнул крупный дельфин, застыл в воздухе на секунду, поймал взглядом Мартина и плюхнулся в воду, подняв фейерверк брызг. Спустя несколько минут он появился ближе к берегу, на этот раз спокойно выплыв с Лераном на чёрной спине.

– Эрнест, знакомься, это Ириан, – крикнул Леран, – Он о тебе знает уже почти столько, сколько я.

Мартин подошёл к срезу водного зеркала. Глаза дельфина смотрели с задорным ребяческим любопытством. Эрнест не сомневался в истинности слов Лерана, но одно, – верить в такое на расстоянии, заочно, другое, – стоять рядом с нечеловеком, обладающим мозгами не слабее твоих.

– Привет, Ириан! – проговорил Эрнест, не сдерживая волнения.

Дельфин в ответ что-то просвистел.

– Он говорит, что рад встрече. И ещё, – что будет тебе преданным другом.

– Спасибо. Я тоже постараюсь.

Снова свист, щелчки.

– Ириан приглашает тебя к себе. Он увидел, что ты боишься воды, и не понимает почему.

Мартин снова поблагодарил и отказался от приглашения. Оказаться в проклятом море, да ещё рядом с существами, о наличии которых на своей родной планете он совсем недавно и не подозревал, было чересчур выше его сил. Не зря же он столько лет шлифовал свои чувства на полицейской службе. И догадывался, о чём умалчивает Леран в своих рассказах о фаэтах. Скрывает из лучших побуждений, щадит их и без того поколебленную психику. Но имеющий глаза всегда увидит то, что не достигло ушей. Тайна появления Лерана на берегу Нью-Прайса для экс-комиссара стала тайной иного разряда. Это не тайна появления, а тайна рождения. Воскрешения из лотоса. Полицейского в негласном расследовании опередил его лучший друг, журналист. Причём на много лет. Барт Эриксон не просто догадывался, он был абсолютно уверен. А ему, Эрнесту Мартину, и сейчас не верится. Уж очень фантастично.

Он отошёл от берега, сел на плоский камень. Леран и Ирианом подняли волнение по всей лагуне, гоняясь друг за другом, исполняя вдвоём замысловатые пируэты. Так продолжалось больше часа. Никакой человек не способен выдержать игры подобного напряжения! Леран почти не уступал дельфину в скорости реакции и неутомимости. А самое главное, – они понимали один другого без слов, сочетали движения в полной синхронности. В то время как учёные мира продолжают спорить о возможности интеллектуального контакта людей и дельфинов.

Мартин прекрасно видел, как Леран обнял дельфина за морду, коснулся её мокрым волосом и поплыл к берегу. Дельфин, высунувшись из воды наполовину, смотрел на друга, пока тот не вышел на песок. Эрнест готов был поклясться, что вид у Ириана был грустен. Прощание выглядело трогательным.

Леран отжал воду из волос, тряхнул головой, и как маленькое солнышко вспыхнуло среди полусумерек. Глаза его сияли золотыми звёздами. Игра с дельфином не только освежила, но и добавила энергии. Он подошёл к Мартину и спросил:

– Тебе понравился Ириан?

Но экс-комиссара интересовало другое, и он ответил вопросом:

– Леран, тебе одежду подарили фаэты?

Мартин знал, как спрашивать. Леран или скажет правду, или промолчит, подтвердив её косвенно.

– Да, Эрнест, – сказал Леран.

Сухая одежда, на вид представляющая собой юбку-трусы выше колен и пёструю сорочку без рукавов, обычные на острове, поставила точку в цепи предположений бывшего комиссара полиции.

«Я стал совсем человеком, – Леран не расстроился, это всё равно бы произошло, но он забылся, не учёл особенностей детективного мышления, – Теперь Эрнест знает точно, кто я такой. Вопрос доверия сделал шаг вперёд. Так могла бы сказать Леда».

– Твоё открытие что-то меняет в наших отношениях? – спросил он.

Мартин долго смотрел в глаза Лерану, прежде чем ответить:

– Нет. Но я всегда предпочитал полную ясность.

Глаза фаэта потеплели, он протянул человеку руку. Чёрная ладонь сделала одновременное встречное движение. Пальцы сплелись, и Леран тихо сказал:

– Леда…

Мартин и сам понял, что Леда не готова к таким откровениям; поэтому тайна Лерана Кронина пока останется между ними. Это было по-человечески, это было понятно.

В доме у них царило праздничное оживление. Здесь не ощущалось отсутствия солнца над островом. Лия заканчивала порхание над столом, Леда свернулась в плетёном кресле перед экраном телевизора.

– Ещё пять минут, и всё будет готово, – пропела Лия, – Вы способны подождать?

Мартин оглядел стол:

– О таком столе многие мечтают всю жизнь. И жизнь их проходит напрасно. Пять минут – и жизнь! Имеет смысл. Не так ли, Леран?

– Лия, ты волшебница, – ответил Леран, – Но я подозреваю, что Эрнесту всегда чего-нибудь не хватает. К примеру, йогурта. Не так ли, Эрнест?

Мартин свободно и оглушительно рассмеялся, коснулся рукой плеча Лерана, и они вышли на воздух. Тут только Леран решился сделать ещё одно признание: всё брать на себя было бы неправильно. Об этом подумал он при виде безмятежно весёлой Лии. Её с Эрнестом ждало большое разочарование, и оно не должно быть внезапным.

– Эрнест, послушай меня. А потом передашь Лии. Так, как умеешь только ты. Есть ещё одна тайна, которой пришёл срок. Она связана со мной, но касается не только меня. Помнишь, при осмотре отеля наш друг Шри Джая сделал нам предложение?

– Конечно. Леда ответила за всех нас.

– А немного позже Леда сказала, что хочет пить.

– И ты с ней пропал на час. Вместе с седым брахманом. Но мы с Лией не скучали. В отеле нашёлся отличный бар.

– Шри Джая предложил Леде свежее кокосовое молоко. Что было делать? И мы оказались в храме Шри Джая. Сейчас ты поймёшь, почему ни в гостинице, ни поблизости не нашлось ни одного кокосового ореха, хотя пальмы растут повсюду. Ведь Шри Джая не простой брахман, он на особом положении. Он о многом осведомлён. И действует в последние дни в соответствии с личной позицией. Логика его поступков ещё не совсем мне понятна, но он нам не враг. Итак, мы поднялись в здание храма, ты его помнишь, он самый большой, и Шри Джая провёл нас в свою личную комнату запутанным путём. Можно было дорогу сократить. В одном из помещений храма Леда первой увидела портрет на стене. Увидела и вскрикнула. Она увидела моё лицо.

– Твой портрет! Кисти Майкла!

– Так. Шри Джая не дал нам времени обсудить проблему появления портрета в храме. А я постарался, чтобы Леда забыла о нём. В комнате брахмана Леду действительно ждал кокосовый орех. Его разрезал лично Шри Джая. Но перед тем он случайно задел висящий на стене свиток, тот сдвинулся в сторону и открыл круглое окошечко, закрытое стеклом. Я не удержался и заглянул через потайной глазок в соседнюю комнату. Увидел человека, которого никак не ожидал встретить на острове.

Мартин стукнул кулаком о ладонь.

– Можно мне? Ты увидел того человека, о котором спрашивал Лию ночью перед уничтожением яхты… Там его тоже не должно было быть.

– Да, Эрнест, это был он. События назревают. Они вначале развернутся на этом острове. И все мы встретимся с тем… Твоя Лия тоже. Ей надо быть готовой.

Имени Лу Шаня не прозвучало. Даже случайный ветерок не мог донести его до ушей Лии.

– После того как Леда утолила жажду, Шри Джая, как ты понимаешь, так же случайно закрыл окошко–глазок. Из храма мы вышли другим путём, портрет на стене Леда второй раз не увидела.

Они вернулись в дом. Их ждал долгий вечер под крышей, и все устроились поудобней. Леда поставила своё кресло так, чтобы быть рядом с Лераном и в то же время без помех смотреть и слушать телевизор.

– Леран, Эрнест! Вы были на море? – спросила она, – Я нашла канал, передающий на английском языке. Показали одного учёного. Он сказал, что океан, – живое существо. А его течения, – это вены и артерии. Океан – как человек, только огромный! Это верно?

Эрнест и Леран переглянулись. Леду интересовали такие вопросы, которые не могут быть плодом интереса больного человека. Её можно считать абсолютно здоровой.

– Не знаю, Леда, – ответил Леран, – Учёные не всегда правы.

– А мы с Лией приготовили для вас пальмовый сок. Прямо из ствола. Очень вкусно. Мне здесь всё нравится, – непоследовательно сказала Леда.

Мартин взялся за исполнение обязанности виночерпия, ставшей его почётной застольной профессией. Первый глоток вина заставил Леду задуматься.

– Леран! А есть учёные, которые говорят правду?

– Конечно есть. Но их меньше, чем других.

– Почему?

За Лерана ответила Лия.

– Люди, моя девочка, как колодцы. У них разная глубина; в одних воды мало, она быстро кончается, а в других сколько ни черпай, она всегда будет. Бездонных людей, как и колодцев, мало.

– Это те, которые думают не только головой, – глубокомысленно заключила Леда, – Не просто головой.

Мартин чуть было не расхохотался, но Лия сдержала его взглядом.

– Ты права, девочка. Кроме головы, есть ещё сердце.

На телеэкране ведущий познавательной программы приступил к обсуждению проблем их гостеприимного острова. Начал он с древней легенды, говорящей, что остров некогда был плоской пустыней. Но вот боги избрали его своим земным пристанищем. С их приходом земля острова расцвела, и на ней воздвиглись горы. Тогда-то появилось многообразие растительного мира, поражающее гостей маленького кусочка суши.

Леран слушал и думал, что легенда имеет историческую основу. Опять фаэты…

Дальше пошла политика, разговор о противоречиях между бедными племенами, живущими, как и тысячу лет назад, охотой, собирательством и рыболовством, и богатой бюрократией, не только утаивающей налоги, но и черпающей грязные деньги из преступного бизнеса.

«И опять фаэты, – подумал Леран, – Им всё равно, чем занимаются люди даже на острове, избранном золотыми людьми для себя».

Политика не интересовала никого, она не шла ни в какое сравнение с обедом рядом с самыми близкими на планете людьми. Примерно так думали дамы. А Мартин, вслед за Лераном, успел узнать, что человеческая политика на земле ничего не определяет и не решает.

Одна Леда обращалась к телевизору: то к детективному сериалу, то к музыкальным программам. Что не помешало отдать должное искусству Лии, благодаря которому были учтены наклонности аппетита каждого. Эрнест не уставал хвалить и Лию, и вино Шри Джая. Говорили в основном Ли и Эрнест, о пустяках и мелочах, иногда необходимых людям больше, чем учёные умные беседы.

Потому даже Леран не сразу понял причину удивлённого восклицания Леды.

– Да что вы всё закусываете да закусываете! Послушайте, какая интересная новость.

Информационный канал сообщал о последнем открытии, сделанном в дальнем космосе. Вначале телескоп на орбитальной станции, затем одновременно ряд обсерваторий разных стран отметили приближение к Солнцу со стороны созвездия Большого Пса крупного объекта, величиной сравнимого со средней планетой.

– Вы слышали? – возбуждённо спросила Леда, – Опять учёные. Они говорят, что такого не может быть. А оно есть, и приближается к Солнцу.

«Приближается к Солнцу означает: приближается к Земле», – сказал себе Леран.

От космической новости исходил космический холод. Впервые он явственно ощутил, как дрогнул в нём Учитель. Эрланг что-то знал…

24. Хозяин Агасфера

Очередное утро открылось очередной перестройкой внутреннего убранства дома у лагуны. Леда перекраивала планировку по своему хотению. Сплетённые из бамбука маты, из которых состояли внутренние стены, легко и с удовольствием ей подчинялись. Люди также охотно следовали энергичным указаниям Леды, благодаря чему работа затянулась до полудня. Мебель несколько раз меняла местоположение, пока не обосновалась в трёх комнатах вместо прежних пяти.

Леда гордо оглядела результаты своей активности, и сказала себе вслух:

– Первый класс!

Мартин на правах виночерпия принёс поднос с бокалами вина, протянул один Лерану. Тот взял его в ладонь, но бокал выскользнул и упал на циновку. Стекло не разбилось, на жёлтой поверхности образовалось красное пятно. Леран стоял неподвижно, ничего не замечая и не слыша. Леда недоумённо и испуганно спросила:

– Леран, что с тобой?

Он вздрогнул, очнулся, и бесстрастно произнёс:

– Ничего, всё в порядке. Со стороны моря к нам приближается гость. Начинается, Эрнест.

– Золотые фаэты? – встревоженный вопрос Леды привёл в чувство и Мартина с Лией.

– Наши действия зависят от тебя, Леран, – сказал Мартин.

– Да, спасибо. Полагаю, надо открываться. Он будет через час. Встреча вчетвером. Предстоит большой разговор.

Лия переглянулась в Эрнестом, посмотрела на Леду, и уверенно сказала:

– Серьёзные переговоры, – дело мужское. Мы с Ледой займёмся кухней. Правда, Леда?

– Да, наверное, – неуверенно согласилась Леда.

– Они вернутся и всё нам расскажут, – приказным тоном распорядилась Лия, – Пошли, девочка.

Они отправились в пристройку, которую дизайнерская революция ещё не затронула. Леда на прощание бросила обеспокоенный взгляд на Лерана, он ободряюще улыбнулся, посмотрел на свою руку, на лежащий под ногами бокал и винное пятно. Мартин протянул ему своё вино. Леран осушил бокал и взглядом сказал: «Пора!».

Через десять минут они сидели у лагуны на плоском камне.

– Ириан? – задал вопрос Мартин.

– Он тоже, но чуть позже. Я уже две недели держу действия фаэтов на контроле. С ними сложно, они принимают решения внезапно, без подготовки.

С моря рвануло прохладой, Мартин поёжился и пожалел, что не захватил с собой бутылку вина. День был серый, море и небо, – как разрезанный пополам кусок свинца. Нижний кусок отличался лишь полировкой: кто-то хотел сделать из него отражатель звёзд. До ночи времени было достаточно, и этот кто-то имел шанс успеть, нервно решил Мартин.

– Как он появится? И кто он?

– Из океана. На аппарате, который можно назвать НЛО. Его зовут Арни, он второй в Правящем Совете.

– Большой шеф, – присвистнул Эрнест, – Присутствие человека не осложнит разговора?

– Я тоже человек, Эрнест! – резко сказал Леран, – А вот кто он, не знаю. Мы достаточно осведомлены, чтобы не зависеть от Правящего Совета. Они не боги, будем помнить это всегда.

Мартин ничего не сказал, только отметил, как быстро, почти мгновенно повзрослел молодой фаэт, назвавший себя человеком. Линия судьбы снова круто поворачивала, и на этот раз Эрнест следовал ей без страха и колебания. На сей раз он руководился голосом не рассудка, а сердца. Сердце его полностью доверилось Лерану Кронину.

Они сидели молча, пока Леран не сказал:

– Смотри на лагуну, на рифы. Он уже близко.

И почти сразу после этих слов из глубины моря перед коралловым рифом-барьером вынырнул серебристый диск с утолщением в центре. Диаметр – не менее двадцати метров, определил Мартин. Оторвавшись от воды, диск перешёл на горизонтальный полёт в метре над водой. Зеркало лагуны даже не поморщилось. Словно прямо над ним ничто не летело.

Край диска замер в трёх метрах от встречающих. Мартин отметил, что период торможения отсутствовал. Видеть собственными глазами то, что ранее считалось мифом, в любом случае непросто. Мышцы Эрнеста напряглись, сердце бешено колотилось. Леран понял его состояние, коснулся пальцами лба, – и волнение прошло. Теперь и он был готов к встрече.

Часть купола-утолщения прояснилась, и Мартин увидел высокого золотоволосого фаэта в сверкающей серебром одежде.

«Вот и второй фаэт в моей жизни, – прошептал Эрнест, – Сколько их ещё будет!»

– Я уверен, ты увидишь всех, – отозвался Леран и сделал шаг вперёд.

Арни прошёл к краю диска и спрыгнул на песок. Фаэты обменялись мысленными приветствиями. Начало разговора было недосягаемым для восприятия Мартина. Но уже через полминуты Леран решил озвучить диалог.

– Перед тобой мой друг, Эрнест Мартин. Правящий Совет заочно знаком со всеми моими друзьями, настоящими и ушедшими. И тебе, Арни, известно, кто со мною здесь, на острове.

«Ты предлагаешь говорить о наших делах в присутствии землянина?»

– Я настаиваю на открытом разговоре. Другого варианта мной не предусмотрено. Или ты принимаешь моё условие, или мы тут же прощаемся. Как сказал Эрнест, ты большой шеф. А большие шефы и у людей способны на самостоятельные решения.

– У меня нет другого выхода, – голосом согласился Арни, – Кабина, берег, дом?

– Только берег, – твёрдо заявил Леран, – Прошу объявить цель приезда.

– Но ты ведёшь себя слишком независимо перед лицом Правящего Совета!

– Я не нуждаюсь в Правящем Совете, Арни. Не я его придумал. Я не буду вести споры. Моя задача – найти точки единства. Но для этого мне нужна полная ясность. Эрнест Мартин, при его желании, имеет право участия в беседе.

Арни мысленно поморщился, он впервые находился в столь унизительных для себя условиях.

– Брат, твоё пребывание на острове затянулось. Ты начал действовать без согласования с нами. Это беспокоит Совет. Мне поручено вернуться с тобой.

– Если я откажусь?

– Обряд Посвящения будет аннулирован.

– Ты слышал, Эрнест? – повернулся Леран к Мартину, – Они готовы исключить меня из своего числа.

– К чему приведёт такое отвержение и в чём его причина? – спросил Мартин; он уже смотрел на Арни спокойно и изучающе.

– Такое решение Правящего Совета равносильно смертному приговору. Они не потерпят своего среди тех, кого не считают равными. Фаэты не любят людей Земли, Эрнест. Они их приравняли к животным.

– Вот этот большой шеф настолько превосходит меня, что даже и не презирает? – развеселился Мартин; в голосе его сквозил непринуждённый смех.

– Он так думает. На языке людей звание Арни, – император Земли, царь человечества. Так считает Правящий Совет.

Арни смотрел только на Лерана. Чернокожего человека Эрнеста Мартина он не замечал.

– Арни! Прежде чем я сообщу тебе своё отношение к ультиматуму Правящего Совета, обсудим несколько проблем. Без прямой постановки. Вы ждали меня миллионы лет, подождите ещё час или два, – Леран сделал шаг назад и встал рядом с Эрнестом, и сказал ему, – Нас будет слышать не только Правящий Совет, а все фаэты. Тебя это не пугает?

– Смерти я уже перестал бояться, – спокойно ответил Мартин, – А со всем остальным как-нибудь справимся.

– Ответ, достойный человека. Не так ли, Арни? Смерти боятся или трусы, или считающие себя бессмертными.

– С чего ты хочешь начать, брат? – спросил Арни.

Держался он хорошо; ничем, даже обычным прищуром не выдавал своего недовольства.

– А мы уже начали. С вопроса о смерти. И с жизни, без которой смерти нет.

– Внутренние миры различных существ развиваются непересекаемо. Нет общего смысла жизни и смерти. Землянин не поймёт.

– А мы попробуем. Хоть один раз за многие тысячи лет. Ведь и ты, Арни, не гарантирован от физической гибели. У фаэтов и землян есть минимум две точки пересечения. Одна – жизнь, другая – смерть. Мы скорее близки, чем далеки. Сто лет или миллион, – вопрос из низшей математики.

– Цифры уйдут, если ты вспомнишь о цене жизни, бунтующий брат. Ценность лотосорожденного несоизмерима со значением любого другого существа. Тебе известно, что нам нет даже приблизительно равных в изученной области Галактики.

– Нет, Арни, мне не известно. Мне очень многое неизвестно. Даже в изученной области Солнечной системы. Существуют непреложные, независимые и от нас законы вселенной. Напомню один: любая система, стремящаяся к абсолютной независимости, при достижении оной прекращает функционирование, её внутренняя структура распадается. Система фаэтов Земли после возникновения Правящего Совета занимается исключительно внутренними проблемами, она самозамкнулась. Я говорю не о Шамбале, не о Цитадели, – она лишь геометрическое выражение наших целей. А они все сведены к сохранению и увеличению околосолнечной популяции. Поиск контейнеров, золотые дожди, прикрытие вызревающих лотосов. Поиск золотых людей, их перемещение в Цитадель, забота об их благополучии на многие века. Вся деятельность, мыслительная и практическая, подчинена этой задаче.

– Наша стратегия, – единственно верная. Сохранение высшего разума, – цель не только наша, но и всей Вселенной. Ирония низших существ неуместна и кощунственна. Ты ошибаешься, брат, опираясь на неё. Сообщество землян никогда не станет цивилизованным, контакт с ним бессмысленен. Оно обречено.

– Сотрудничество оказывалось возможным даже с драконами Йуругу. А ведь в том случае не было и намёка на взаимное понимание. Земляне ничем не угрожают фаэтам, лучшие из них стремятся к нам. Нет причин для отказа от диалога. Аргументы отказа искусственны, они происходят из идеологии Правящего Совета. Мы действуем с людьми в одном пространстве и времени, живём в одном физическом объёме. И психические поля у нас однотипны. Сходство и совпадение по всем основным параметрам, характеризующим процессы жизни. Мой личный опыт подтверждает: понимание не только возможно, оно необходимо. И более всего, – фаэтам. Люди ищут разум у муравьёв и бактерий, фаэты отвергают его наличие у почти неотличимых от самих себя существ. Удивительный парадокс!

Мартин стал чувствовать себя неуютно. Он как бы попал на заседание суда. Есть прокурор-обвинитель, есть защитник. Только судьи пока нет. Да и он, обвиняемый, представляет не себя лично, а всё человечество. Невиданный, космический судебный процесс. Он начинал усваивать серьёзность происходящего. Пожалуй, есть и судья. Леран сказал, что их слушают все фаэты Земли. Золотых людей немало, и они способны наказать человечество по своему усмотрению. Можно согласиться с каменным Арни, – ирония с его стороны тут действительно неуместна. И глупа. Он повёл себя вначале как обиженный хозяином кот. Если Леран изучил его и других людей изнутри, то Арни и все другие фаэты, скорее всего, не представляют внутреннего мира «землян». Пора задавать более–менее умные вопросы.

– Прошу простить моё вмешательство. Мне достаточно известно превосходство фаэтов над нами. Нет сомнений в том, что ваш разум многократно превосходит наш. Наши возможности несоизмеримы с вашими. Мы рядом с вами, – как дети рядом с мудрецами. Но мне известно и то, что мы схожи как физически, так и психически. Как две ветви одного дерева; только одна могучая, другая свежая, слабая. Вам знаком звёздный космос. Есть ли ещё где-нибудь, кроме Земли, похожие на вас разумные существа?

– Арни, ты осведомлён лучше меня. Ответь человеку. Считай, что вопрос исходит от меня.

Арни долго, почти минуту, молчал. Он оценивал мнение Правящего Совета и подключившихся к беседе других собратьев. Как и предполагал Леран, понимание ситуации тысячами фаэтов не совпадало с её оценкой Арни. Помощник Эйбера вынужден был подчиниться. Один Леран знал, что Арни попытался отключиться от сети взаимосвязи фаэтов, но ему не удалось. И только Леран знал, почему не удалось.

– Уже очень давно мы отказались от межзвёздных путешествий. Переброска вещества на расстояния свыше парсека не имеет практического смысла. Получаемая информация не компенсирует безвозвратной потери ресурсов и жизней. Мы нашли другой путь, соответствующий истинному Разуму. Земляне им никогда не овладеют. Мы отправляем в выбранную точку пространства психоэнергетическую копию одного из фаэтов. Время путешествия при таком способе равно суммарному времени задержек при исследовании объекта интереса. Мы успели изучить значительную область Галактики. Внешне подобной нам формы разумной жизни мы не обнаружили. Ни одна из них не повторяет другую. Возможно, каждая уникальна.

Арни снова замолчал. Ему не хотелось говорить на эту тему в присутствии землянина. Но давление собратьев заставляло его продолжить. Власть Правящего Совета и авторитет помощника Эйбера не были абсолютны. Леран был рад узнать, что до автократии у золотых людей не дошло и передал эту мысль Эрнесту.

– Сравнительно недавно в окрестностях нашего рукава Галактики мы обнаружили загадочную «пустыню». На протяжении нескольких парсеков там отсутствует всякое вещество. Частицы с массой покоя выше нуля туда не проникают. Полевую составляющую материи там исследовать нельзя. Геометрия «пустыни» говорит о наличии там непонятной нам целесообразности. Психозондирование позволило сделать вывод: в этом районе действует ключ порядка и устойчивости нашего физического мира. Там поддерживаются все известные и неизвестные фаэтам физические, химические и прочие константы. За исключением величин космологического значения. Какая сила и каким образом обеспечивает этот процесс, – загадка.

– Говори открыто, Арни: вы встретили разум, превосходящий вас больше, чем вы превосходите землян. Причём степень превосходства вам неизвестна. Я только что принял мысль одного из нас: попытки передать в район «пустыни» упорядоченную информацию приводят к странным результатам. Импульсы приходят назад с перемещёнными пространственно-временными координатами. Кто-то там спокойно управляет явлениями сингулярности. Арни, сбрось с себя маску высшего существа! Ты прикрываешь ею что-то своё, личное. Думаю, среди фаэтов ты не один такой, иначе тебе не продержаться в Правящем Совете и микросекунды.

Эрнест Мартин не отводил взгляда от Лерана. Он не узнавал его. Новое превращение! Этот юноша приготовил себя к выступлению в одиночку против своих могущественных братьев, и вот сейчас, на его глазах, начал борьбу. Даже он, человек, видит, что это не блеф, Леран обладает реальной силой, способной противостоять давлению Правящего Совета. И, видимо, не только Совета. Высокопарный Арни понимает это лучше землянина. Иначе действие у лагуны пошло бы по его сценарию. Сейчас большой шеф сделает шаг назад, отступит.

Мартин угадал. В голосе Арни не было прежней воинственной наступательности.

– Брат! Чтобы понять меня и всех нас, тебе предстоит глубоко изучить нашу земную историю. А ведь ты ещё не вспомнил своего собственного имени. Как, впрочем, и я. Но я на Земле очень долгий срок. Я помню времена тяжёлые. Ведь и мы в одиночестве можем немногое. Любая популяция, чтобы выжить, обязана поддерживать оптимум численности составляющих её особей. Существует некая критическая величина, с которой только начинается становление цивилизации. Было время, нас не хватало. И ты прав, смерть тоже приходит к нам. Мы теряем братьев и сестёр. Ты должен понять, на чём строится наша стратегия развития. Как только мы забудем главную цель, – возрождение фаэтов, – мы потеряем нишу во вселенной.

– Спасибо, Арни! – сказал Леран, – Но ты снова не был откровенен. Я обещаю, что к вопросу о твоей искренности я вернусь перед всеми собратьями. Если же ты откроешь себя раньше, мы оценим этот разумный ход.

– Ты говоришь, как победитель в войне! С кем ты воюешь, брат?

– Да, Арни, это война. Но не против, а за. За себя, за судьбу фаэтов, за жизнь стоящего перед тобою Эрнеста Мартина, за жизнь двух земных женщин в доме за нашей спиной. И за твою жизнь и судьбу. Долгий опыт не всегда прав. Неотягощенная свежесть иногда нужнее. А теперь помолчи. С нами и человеком земли желает говорить Айла.

– Айла, – член Правящего Совета, женщина, – пояснил Леран Эрнесту.

В голове Мартина зазвучал бесстрастный женский голос, лишённый эмоций.

«Длительность жизни фаэта по земным меркам бесконечна. Но она компенсируется отсутствием рождаемости. Мы, бывшие женщины Фаэтона, бесплодны. Мы признаём свою вину, но не знаем её причины. Все попытки изменить ситуацию бесполезны. И мы будем стоять за продолжение выбранной стратегии, – обеспечить возрождение всех братьев и сестёр. Всё иное, – вторично. Ведь нам даже не известно, когда наступает половая зрелость фаэтов. Условия жизни у Солнца, на Земле… Или сбой в записи генетических программ… Ответить может Эрланг, но его нет среди нас».

«Но от контактов фаэтов с женщинами Земли потомство есть, – это был Леран, Эрнест определил сразу, – Не значит ли это, кроме утверждения о родственности, большей жизненности земной ветви?»

«Потомки земных женщин не фаэты. И они не земляне, настолько они превышают обычный уровень развития землян. Моё заявление я сделала затем, чтобы поддержать нашу цель. Пусть земляне знают о ней. Их знание нам не поможет и не помешает».

– Серьёзная дама! – проговорил вслух Мартин, – Люди для неё всего лишь тень на сцене. Ей бы хорошего земного парня! И не надо никаких исследований…

Арни, впервые за встречу, взглянул на него, как на кота, объявившего свои претензии на тигрицу.

Леран сказал, с нарочито человеческой задумчивостью:

– А что?.. Вариант!

И без паузы спросил:

– Арни, ты тоже считаешь, что Эрланг ошибся? Или намеренно ввёл ограничения в программу? Серьёзное обвинение…

– Земная оболочка прикипает к тебе, брат. Чёрный землянин тебе ближе нас. Хочешь ли ты стать и быть фаэтом?

– Ты торопишься, Арни. Ещё не всё сказано. Чёрный землянин, белый землянин, жёлтый, красный… Для меня нет разницы. Вы всё ещё убеждены, что являетесь отцами землян. Уничтожили динозавров и дали человеку выйти на арену бытия. А у меня нет такой уверенности. Если уж человеку было суждено появиться на Земле, то, что ни делай, он появится. Думаю, и открытая вами «пустыня» не всесильна. Что-то главное вы забыли… Первые поколения землян жили тысячи лет, были сильны и разумны. И вот, – люди стали грязными мотыльками. Не все, нет, но многие. Не вы ли, «отцы», несёте часть ответственности за это?

Только я в эту минуту читаю мысли Эйбера, которые он не желает сделать общим достоянием. Он не хочет, чтобы эти знания перешли к землянам. Прости меня, брат Эйбер, я поступлю против твоей воли, открою малую часть твоей тайны…

«Вот это да! Он держит на контроле внутренние мысли членов Правящего Совета! И, наверное, не только», – Мартин поразился открытием, и оно его успокоило: у людей супермены, и у золотых людей суперфаэты-вундеркинды. Природа-то одна на всех, на рабов и царей, – хотелось ему сказать, – И ни тот, ни другой завтрашнего дня своего не знает. Дави их, Леран, я с тобой!»

– Да, говорит глава Совета Эйбер, – он по праву располагает многими неизвестными фактами, – первые фаэты Земли предсказали появление на планете разумных существ подобных себе. И способствовали тому. Но, что важно: люди появились на Земле совсем не так, как ожидалось. Не было долгого и мучительного пути переходов от примитивного к сложному. Человекоподобные громадные обезьяны так и остались обезьянами, не оправдав надежд. Правда, за сотни тысяч лет уменьшились в размерах. Но люди, – они возникли как бы ниоткуда. Их было настолько мало, что хватало пальцев на руках… Загадка! Как будто оправдался прогноз, но… Плюс к тому, надо помнить, что фаэты в те времена не были способны и не ставили цель контролировать всю поверхность планеты. Впереди ждали ещё неожиданности. Тоже загадки. Одна из них: на протяжении человеческой истории люди несколько раз исчезали с территории планеты и вновь так же необъяснимо возникали. Начинался новый виток. Восхождения или падения, – вопрос завтрашний.

– Проводилась ли когда-нибудь селекция, отбор человеческого материала? – решился спросить Мартин.

– Никто из фаэтов об этом ничего не знает, – уверенно ответил Леран, – Прогрессивная селекция за счёт приоритетных экземпляров, – процесс всесторонне не управляемый. И не может быть таковым. Элитарность характеристик, – плавающая категория. Никто не может знать, какие требования предъявит к нам природа в будущем.

– Вот и хорошо, – весело сказал Мартин, – Тогда мы не в обиде на вас. Не помогали, – это ваша проблема. А если не мешали, – большое спасибо.

– А теперь, Арни, вернёмся к нашему диалогу, – сказал Леран, – Мы с Эрнестом переходим к частным проблемам. Не только люди, но и не все фаэты осведомлены о них. У каждого свой участок работы, каждый доверяет другому. Сейчас все смогут убедиться, что жизнь и смерть, – всеобщие понятия. Рождение человека не менее радостное событие, чем появление фаэта. Гибель человека, – не менее трагична, чем смерть фаэта.

– Шкала страданий едина для обоих. Но есть разница. Женщины фаэтов не рожают. Забыты семьи, нет привязанностей. Постепенная атрофия чувств. Но я обращаюсь к памяти Фаэтона. Ведь там и тогда у нас всё это было! Даже я, хоть и смутно, вспомнил свою семью. Теперь же мы каждый сам по себе, наедине со своей задачей. У нас нет родственных связей. И потому Арни, когда видит таковые у землян, считает их атрибутами животного, неразумного мира. Скажи нам, Арни, какой участок поручен лично тебе?

– Моя задача: обеспечить адаптацию лотосорожденных к земной обстановке.

– Расплывчатое определение. Уточню: регистрация золотых дождей, дополнительная охрана воспроизводящих нас морских лотосов, контроль за юным фаэтом и его окружением. Его обязанность, Эрнест, – следить за нами от распада контейнера до появления во Дворце Посвящения. Думаю, Арни хорошо справляется со своей работой. Попробую доказать на своём примере.

Мартин похолодел: придётся ещё раз пережить самые трагичные повороты своей судьбы. Присутствовать на месте гибели Крониных, увидеть глазами Лерана последний взгляд Барта, закрыть глаза обескровленной Нинель, перебрать своими руками жалкие останки команды «Барта Эриксона»…

Леран говорил кратко и сжато вслух, но дублировал рассказ мысле-картинами с места действия, и как очевидец-фаэт, и как человек–землянин, теряющий родных и близких по воле неизвестной могучей силы. В заключение дал развёрнутый образ своего сна о Йуругу, сна–воспоминания о расправе драконоподобных ящеров с послом Фаэтона и его семьёй.

– Чрезмерная привязанность лотосорожденного к земной семье усложняет процесс раскрытия нашей личности, – сказал Арни, когда Леран завершил повесть своей земной жизни, – До расстрела в Нью-Прайсе тебе дважды давали возможность вернуться к своим. Ты не воспользовался и сопротивлялся. Меня это обеспокоило.

– Но зачем торопить моё раскрытие? – спросил Леран, – Что означает несколько лет? Стоят ли они чужих жизней?

– Чрезмерная привязанность к землянам разрушает цельность фаэта, делает его ущербным. Ты пытаешься представить меня преступником. Но я никого не убивал. Я не вмешиваюсь в ход земной истории.

– Арни, я надеюсь, одно место в Правящем Совете вот–вот освободится. Ты опять, говоря земным языком, лжёшь. Да, на твоих руках нет следов крови, твои руки не держали пулемётов, гранат. Твой голос не отдавал приказы на сброс бомбы или пуск ракеты. Но ты опутал всё человечество сетью своей организации, члены которой убивают, грабят, насилуют, уничтожают всё живое. Ни одно правительство не свободно в своих решениях и действиях.

– Люди нелогичны и безрассудны. Для достижения порученной мне цели я организовал систему контроля и управления. Я ответственен за всю поверхность Земли. Да, по моему указанию создавали вокруг тебя пустое пространство. Повторю: для того, чтобы ускорить твоё созревание.

– Ты слышишь, Эрнест? Это называется контролем над территорией.

– Я бы назвал это контролем над человечеством, – отозвался Эрнест.

– Так точнее. Арни предельно облегчил себе задачу. За её выполнение платят люди. Своим здоровьем, счастьем, жизнью. Скажи, Арни, всем, кто такой Агасфер!

– Зачем фаэтам знать человеческие имена?

– Сегодня они узнали от меня несколько имён, увидели, кто за ними стоял и стоит. От этого им не стало хуже.

– Хорошо. Агасфер – глава земной организации контроля.

– Вот как всё просто. Глава контрольной службы. Той службы, которая и занимается организацией и исполнением самых страшных преступлений. И при этом пользуется символикой золотых людей: трилистником и свастикой. Вместо того, чтобы вести список золотых людей и создавать им благоприятные условия адаптации, общество Агасфера ведёт за ними слежку, преследует их. Агасфер хорошо знает, чего хочет от него Арни и его помощница. У Агасфера, – оружие, средства психотронного воздействия, свои научно-исследовательские институты, военные полигоны, карманные президенты. В его руках, – реальная власть над каждым человеком Земли. У него – право бесконтрольного уничтожения. Глобальная супермафиозная структура. Земля давно стала зоной принудительного заключения для живых разумных существ. Гениальный вдохновитель, организатор и создатель уникального эксперимента, – член Правящего Совета фаэт Арни, не умеющий говорит правду и ненавидящий всех, кроме себя. И вот, Правящий Совет направляет Арни ко мне, чтобы судить меня его словом. Человечество он уже осудил. Что будем делать, Эрнест?

– Подождём, что скажут золотые люди. Один Арни не может быть судьёй. А если ему дадут такое право, он должен быть чист перед всеми.

– Так думает землянин, Арни. Он хочет чистоты. Как такое тебе?

– Мне – подходит. Ты не видишь во мне чистоты? Ты хочешь стать человеком? И принять на себя их земную грязь?

– Лучше быть чуть-чуть грязным, чем чуть-чуть чистым, Арни. А фаэтом или землянином… Условности… Или фаэты достигли счастья? Или к ним уже не относятся понятия добра и зла? Ты хочешь объявить себя богом, Арни?

– Я хочу проститься, брат. Разговор у нас не вышел.

– Отчего же? Я считаю его удачным. Когда один фаэт не согласен с другим, кто-то не прав. Не только землянин, но и фаэт имеет право на ошибку, Арни. И ты тоже. Но мы не имеем права прятать свои ошибки.

Арни сузил глаза, приблизился к Лерану, взял руками его за плечи и прикоснулся губами к его губам. Потом отступил на шаг, повернулся кругом, взлетел на диск. Аппарат медленно пошёл над лагуной к морю, Арни вошёл в купол уже перед рифами.

– Тебе понравилось прощание, Эрнест? – спросил Леран, поворачиваясь спиной к уходящему в океан диску.

Мартин, наблюдая за аппаратом, прошептал:

– Поцелуй смерти… Так вот откуда оно пошло…

– Что пошло?

– Только что я видел рядом с собой ритуал классической мафии. Таким лицемерным поцелуем закрепляют необъявленный приговор. Он приговорил тебя к высшей мере.

– Понятно. Ещё раньше он приговорил тебя, Лию, Леду. И всех людей. План такой: оставить на Земле минимум, изменить им генетический код, сделать универсальными слугами. А я не подошёл Арни с первой минуты первой встречи. Не знаю, в чём тут дело, ведь я не причинил ему вреда.

– До сегодняшнего разговора, – уточнил Мартин.

– До сегодняшнего разговора, – согласился Леран, – Он больше чем заслужил его. Глубоко в нём сидит что-то порочное, но я никак не могу проникнуть внутрь. Он всегда далеко и под прикрытием.

Мартин вгляделся в лицо Лерана и попросил:

– Посиди тут, хорошо? Я не думал, что ты можешь уставать. Я сбегаю за вином. И успокою женщин…

25. Тайный штурм

– Как жить будем дальше? – спросил Мартин, когда они подходили к дому.

– Дальше будем просто жить, – ответил Леран, – Если не знаем сами, то ведь есть у кого спросить.

Они вошли, Лия объявила меню обеда. Мартин сразу направился к столу. Леран улыбнулся смотрящей на него Леде и сказал:

– Эрнест, мой обед сегодня ограничится вином. У виночерпия нет возражений? Уважаемые дамы, с завтрашнего утра над островом царит солнце. Мы готовы исполнить любые ваши желания.

– Мы только что говорили об этом с Ледой. Дамы желают зрелищ. Всяких-разных и побольше.

– Объявляю назавтра театральный день. Готовьтесь. А я вынужден уединиться, Эрнест справится за двоих.

Он прошёл в свою комнату и почти свалился на кровать. Универсальная одежда фаэта окутала его прохладным мягким облаком. Сон пришёл сразу.

Ночной ветер рассеял облачность, утро пришло ярким и свежим.

– Друзья мои! – воскликнул Леран на пути к машине, присланной из храма Шри Джая, – Вы знаете, о чём я подумал, как только проснулся?

– Не знаю, о чём ты подумал, но я сейчас, смотря на тебя, думаю, что ты отлично отдохнул. Кто может сказать, что этот человек не только не завтракал, но не ужинал и не обедал накануне? – отозвался Мартин.

– Вино, Эрнест, всё твоё вино! – Леран протянул руки и перенёс Леду с высоких ступеней входа на землю, – А подумал человек о том, что вокруг нас ничто не делается просто так. И солнце всходит когда надо, и облака приходят и уходят не сами по себе, и ветра приносят чьи-то слова…

– Мудро! – похвалил Мартин, открывая двери машины.

– Мудрость не моя, – сказал Леран, помогая Леде и Лии устроиться на заднем сидении, – Я вспомнил одну из сур.

Он взял Мартина за локоть и отвёл на несколько шагов в сторону от машины.

– Если бы я обладал священной мудростью, проблемы исчезли бы все разом. А пока этого нет, – кругом намёки на то, от чего не уйти. Прошу тебя, не отпускай от себя ни Лию, ни Леду.

– Возможно нападение?

– Сегодня нет. Приговор объявлен мне, людей для Арни не существует. Но немедленного исполнения не будет. Ситуация, как я и хотел, известна всем фаэтам. Без всеобщего одобрения Правящий Совет не решится на строгие меры. Случай-то единственный за всю историю.

– Чего мы можем ждать?

– Они попытаются достать меня изнутри. Я для них большая загадка. Для фаэтов очень важно, кем они были на Фаэтоне. Вначале попробуют вывести меня из рабочего состояния. Как? Что потом? Предугадать ничего не могу.

– Понятно! – Мартин пожевал губами, – Всё будет нормально.

Он сел за руль, ведущие колёса крутнулись на месте, обнажив красную почву. По обе стороны дороги расстилался пёстрый цветочный ковёр.

В заповедной, запретной зоне цвели кустарники и полевые цветы. Редкие пальмы, – такие же окружали дом, – обозначали границу, которую аборигены не пересекали.

– Предлагаю такую схему дня, – сказал Леран, – на острове с древности популярен кукольный театр. Посмотрим представление. Тут любят сказки, может быть, нам повезёт. А потом обед в ресторане, кинотеатр… Идёт?

– Идёт, идёт, – захлопала в ладоши Леда, – Кукольный театр! Это так интересно. Я никогда не видела.

* * *

Кукольники развернули сцену на краю небольшой площади, вблизи от территории буддийского храма, отгороженной ажурным заборчиком и полосой вечнозелёных кустов.

Маленький помост освещался огнями рампы и фонарём сверху. Сцена делилась пополам белой тканью, ниспадающей с перекладины на высоте двух метров. Принесли скамеечки, и они устроились рядом с помостом.

– Леран, зачем им свет днём?

– Это двойной театр. С этой стороны мы видим кукол, а с противоположной, – их тени. Кукольный и теневой театр одновременно.

– Ещё интереснее, – прошептала Леда; её глаза загорелись, она уже не отрывала взгляда от сцены.

С двух сторон помоста появились актёры-кукольники, с помощью сложной системы палок и ниток они управляли разукрашенными и разодетыми куклами. Зазвучала незнакомая речь, засверкали драгоценности на куклах. Зрителей становилось всё больше. Невдалеке послышалась музыка.

Леран «осматривал» остров в поисках близкого источника опасности. Но ничто не предвещало угрозы. Жизнь людей протекала так же, как и вчера, как и много дней назад. Действовал распорядок, утверждённый тем, кого люди, его исполнители, не знали.

Лу Шань, на которого Леран обратил главное внимание, сидел в маленькой келье своего храма-монастыря, сознание его было незамутнено, лишено всякой деятельной мысли, как в глубоком сне. Сегодня он не помышлял о визите к Шри Джая.

Леда, отчаявшись в попытках понять происходящее перед экраном, спросила:

– О чём они говорят? И что с ними происходит? Я ничего не понимаю.

Ответила ей Лия.

– Сегодня праздник. День рождения принца Гаутамы. Того, кто позже стал Буддой. Рассказывается о его жизни в царском дворце. Спектакль серьёзный, авторы хотят доказать вред невежества. Посмотри, как выглядит принц, – он ничего не знает о том, как живут люди за стенами дворца. Он не подозревает о существовании болезней и смерти.

– Поэтому у него золотые глаза? Лия, зачем нам невежественный принц? Я думала, будет интересно.

– Я согласна. У каждого своя сказка. Мартин, дамы не удовлетворены.

Эрнест понял, что Лия находится в напряжении, если она назвала его не по имени и не обратилась к Лерану: тот сидел, спокойно наблюдая за куклами. Разговор он слышал. Пусть решает сам. Наконец Леран сказал:

– Вы правы. Принц Гаутама нам не поможет. Недалеко приличный кинотеатр. Поехали?

Пока шли к машине, Эрнест коснулся рукой плеча жены. Они поняла и вполголоса произнесла:

– Воздух сегодня необычный. Мысли теряются. Как в бреду или полусне. Прости, Эрнест.

«Женское предчувствие, – сказал себе Мартин, – Она опережает Лерана, хотя почти ничего не знает. Да и вся её семья склонна к мистике. Прав Леран, надо быть настороже».

В кинотеатре было прохладно и благоуханно: горели ароматические свечи. Они успели к началу фильма с многообещающим названием «Тайны Боробудура».

Лия сразу расслабилась и вместе с Ледой увлеклась запутанным сюжетом. Леда была довольна: фильм шёл с субтитрами. В лабиринтах тысячелетнего каменного гиганта–храма герои боролись за жизнь и любовь с духами, призраками, и оборотнями. Лились кровь и слёзы, звенело оружие, плелись и расплетались интриги. Леда настолько увлеклась, что отпустила руку Лерана, сжала пальцы обеих рук в один кулачок и опёрлась на него подбородком. Она вся ушла в экран. Лия немногим отставала от неё. Только Мартин делил своё внимание пополам: наблюдал за зрительным залом и экраном, изредка посматривая на Лерана.

* * *

Кому дано предсказать события дня следующего? И даже надвигающееся мгновение неподвластно ни человеку, ни фаэту, ни кому другому на Земле и в бесчисленных мирах. Кто утверждает иное, – тот из лжепророков.

Первой настала очередь Лу Шаня.

Лама не способен повредить Лерану или обеспокоить его. Роль его сводилась в данный момент к облегчению наводки и обеспечению предельной точности фокусировки психоэнергетического луча. Но Лу Шань не знал, что рядом с Лераном в кинотеатре сидит Лия, осведомлённая о его присутствии на острове. Не знал он и того, что гостеприимно принимающий его брахман Шри Джая неослабно наблюдает за ним, и делает это более профессионально, чем сам лама контролирует передвижения Лерана.

На экране национальный кинозвёздный герой схватился врукопашную с потусторонним монстром. Леда затихла, Лия вздрогнула. Эрнест знал жену как себя и понял: началось. Момент выбран! Он сжал её задрожавшую руку, а в трёхстах метрах от кинотеатра у ламы выпал из рук свиток со священным текстом. Его племянница приняла на себя его невидимый удар, предназначенный обозначить на невидимой карте точные координаты цели. Лия не хотела быть мишенью, как не желал того Лу Шань. Но она думала о нём, и этого оказалось достаточно. Как только ему стало ясно, что он ударил любимую племянницу, силы его рассеялись. Но заложенная в него программа действовала. Лама вернулся в состояние медитации. Следующая попытка будет удачной. Но и ей не суждено было состояться.

Шри Джая, предупреждающе коснувшись Лерана, всей своей, накопленной за долгие годы молодой энергией, бросился на Лу Шаня. Брахман знал, что и как делать. Он блокировал все каналы восприятия ламы, тот потерял связь с энергией жизни и мозг его отключился. Теперь оживить его мог один Шри Джая.

Леран, получив предупреждение Шри Джая, посмотрел на Леду, Лию и Мартина. Да, он не учёл, что фаэты могут использовать как оружие людей. Будучи убеждён, что Лу Шань бессилен против него, он не подумал, что лама может поразить его близких, как это делал в своё время Агасфер. Секунда понадобилась для приведения самочувствия Лии в порядок. Леран окутал всех троих предохраняющей оболочкой, связав её с энергетикой Шри Джая. Брахман воспринял действие фаэта как должное.

Таким образом атака Правящего Совета потеряла главное расчётное преимущество, – внезапность.

Леран сам пошёл навстречу и открыл себя Арни, заодно уточнив всё возможное. Вместе с Арни в нападении участвовало двенадцать фаэтов. Все члены Правящего Совета плюс те, кого отобрал сам Арни.

Цель, методы, тактика штурма, – всё высветилось мгновенно. Арни поступал по-агасферовски: он пожелал превратить Лерана в фаэта–зомби и сделать его своим ближайшим помощником–исполнителем. Так он мог сохранить своё реноме во мнении сообщества золотых людей, и удовлетворить раненое самолюбие. План во всех деталях и вариантах разработал Арни. Никто другой не смог бы его здесь заменить, ни фаэт, ни человек.

Зондаж первичной памяти… Арни хотел знать точно, с кем имеет дело.

Подавление и перестройка психики. Разрушение действующих личностных мотивов и «вживление» других.

Вся работа шла на так называемых резервных, запретных диапазонах. Кроме двенадцати, никто из фаэтов ничего не знал и не мог следить за тайной операцией.

Прежде всего планировалось раскачать, вывести из равновесия эмоциональную составляющую личности Лерана.

Жёсткое проникновение в подсознание!.. Внедрение гибкой, тщательно разработанной программы мышления и, соответственно, поведения.

Усвоив план Арни, Леран сжал руку Эрнеста и передал ему полученную информацию. Мартин хотел быть не просто рядом, а быть по возможности равным. Эрнест смог сдержать эмоции, но внутренне содрогнулся: жестокость фаэтов превзошла его понимание сути высших существ. Она же уничтожила в нём последние тени страха перед Правящим Советом.

После контакта с Эрнестом Леран создал между резервным диапазоном и рабочей информсетью фаэтов Земли мост. Они увидят и услышат всё, что будет делать Арни. А Правящий Совет останется в убеждении, что атака проводится втайне.

Потеряв посредничество Лу Шаня, Арни скорректировал тактику.

На экране монстр из преисподней одолевал положительного героя.

Помощи нет. Зал затих.

Перемену на экране заметил только Леран и, благодаря ему, Мартин.

Арни решил выступить в роли земного дьявола! Показать всем трагические часы из жизни Лерана Кронина и всех его близких! Так, чтобы их заново пережили вместе с мятежным фаэтом Мартин, Лия, Леда.

Леда такого не перенесёт!

Мартин шумно вздохнул: он не знал как быть.

Леран попытался вызвать Учителя, – пусть остановит время, пока не найдётся выход. Безуспешно, Эрланг молчал. Тогда он решил ударить по Правящему Совету всей своей мощью. Уверенность в том, что он сможет их остановить, была. Но тогда ему придётся идти до конца, вывести из игры всех двенадцать, и предстать в глазах тысяч фаэтов незрелым агрессором, не понимающим разницы между беспощадностью и целесообразностью. Его контрудар оценивался бы как безрассудный поступок юного фаэта, вызванный неестественной близостью к землянам.

Или терять Леду!? Нет!

Мартин молчал. Фаэты ждали.

И тут произошло неожиданное для всех.

Замок Боробудур на экране сменил пейзаж морского побережья. Незримая камера двинулась, вот–вот появятся домики Нью-Прайса. День сменится ночью, у дома Крониных остановится чёрная машина. Загрохочет смерть…

Камера двинулась, но вместо Нью-Прайса крупным планом показала лицо человека. Голый череп, вьющаяся седая борода, светлые голубые глаза.

Бортников! Игорь Бортников, человек–махатма из Цитадели!

«Как же он смог?» – поразился Леран.

Фаэты не смогли не встрепенуться, – они не ждали такой мощи у землянина. Происшедшее не вписывалось в их картину мира.

Бортников смотрел на Лерана, голос его звучал по всему залу кинотеатра:

– Остановись! Пропусти удары мимо. И они поразят того, кто потерял чувство любви и добра. Так ты выиграешь битву и сделаешь из врага союзника…

Зрительный зал воспринял слова старца как обращение к герою, ведущему схватку с порождением зла.

А Леран, успокоившись, обрёл инициативу. Он разрешит Арни демонстрацию новой версии «Тайн Боробудура». Но экраном будет не полотно на сцене, а сознание. Сознание его и Эрнеста. Эрнест выдержит, он не один.

Леда, Лия и все остальные продолжат знакомство с классическим сюжетом.

Арни не поймёт подмены, скрыть её не проблема.

А через Лерана фильм об Агасфере и его хозяине увидят все золотые люди. Спасибо Бортникову, это верный ход и достойный. Побеждает тот, кому нечего скрывать, кто действует открыто и искренне.

Мартин нашёл ладонь Лерана и сжал её. Леран ответил и не стал расцеплять пальцы.

Из чёрной машины вышли четверо в чёрных одеждах и масках. В руках у них автоматы и крупнокалиберный пулемёт. Они выполняют приказ Агасфера, хоть никогда его не видели. Агасфер – слуга Арни, сменивший любовь на бессмертие.

Ночь разорвана на тысячи осколков.

Поднимается и бежит навстречу выстрелам Ирвин Кронин, отец. Ему надо прикрыть жену и дочь. Пули рвут ему грудь, а он только замедляет бег, он желает увидеть лица убийц.

Мария, мать, бросается в комнату Леды, прижимает её к себе, бросает завёрнутую в одеяло дочь в угол, но сама не успевает… Пули настигают и её, Мария падает рядом с Ледой и последним движением накрывает дочь своим телом. Мария принимает на себя ещё десятки смертей, и ни одна из них не достигнет Леды.

Ирвин падает у дверей, пытается подняться, но прицельная очередь останавливает порыв.

Полицейская бригада комиссара Эрнеста Мартина.

Барт Эриксон с Лераном.

Залитая кровью матери Леда.

Барт берёт на себя самое тяжёлое, – сопровождение обречённого Ирвина.

Леран остаётся с Ледой, с её пустыми сумасшедшими глазами…

…Мэн-Сити.

Люди Агасфера внедряют в подсознание Барта психический микроб. В его программе, – усиление слабостей Барта. Цель, – заставить Эриксона самого покончить с жизнью. Мучения Барта, борющегося в одиночку с неизвестным противником, грызущим его изнутри. И ни одной жалобы никому, в том числе брату, Лерану Кронину. Леран в это время занят собой, он не думает о помощи Барту, а пытается его поучать.

Леран смотрит, и ему делается противно за самого себя, стыдно перед Эрнестом. Мартин чувствует пальцами, как частит пульс Лерана, влажнеет его ладонь, дыхание прерывается. Мартина это не беспокоит, а напротив, радует: Арни на такое не способен, это привилегия человека Лерана Кронина.

Кадр за кадром… Тяжесть потерь удваивается, утраивается, горечь растёт вместе с чувством вины и раскаяния. Как холоден и потусторонен был сын Марии и Ирвина Крониных, брат Эриксона…

Вот и Барт, связанный на соседнем стуле. Напротив Карлос, подручный Агасфера, один из солдат армии фаэта Арни.

Стекло аквариума. Теперь и Эрнест видит сам последние минуты жизни Барта. Видит и бездействие Лерана, допустившего гибель самого близкого человека.

Слёзы кипят на раскалившемся сердце Лерана.

«Барт Эриксон» в погоне за золотым дождём. Сэм Эллиот, Санни.

Майкл Крамов с воздушной, неповторимой Флоранс.

Леран Кронин, сброшенный с яхты взрывной волной, уходит в воду. Уходит всё глубже, невредимый. А Майкл в это время ещё жив, у него перебиты ноги; Флоранс, вместо того чтобы прыгать за борт, бежит к нему. Ещё один взрыв: куски обшивки судна разрывают совершенное тело Флоранс. Майкл всё ещё жив, он видит, как его Флоранс в трёх метрах от него распадается на части.

А Леран Кронин уходит в глубину моря…

Леран не выдерживает.

Пережить всё вторично, да ещё и не только своими чувствами, – выше человеческих сил. Никакое сознание без блокировки не перенесёт такое. Сдвиг неизбежен. Самоблокировка, – это тоже частичное сумасшествие. Арни добился своего! Человек Леран Кронин почти готов стать его добычей. А вместе с ним Эрнест Мартин, зрительный зал, всё человечество. И Леда.

Слёзы, второй раз за жизнь, размыли предохранительные барьеры фаэта, и он снова признал себя слабым человеком. И, как человек, он обратился в единственную инстанцию, способную и готовую ему помочь. Инстанцию, которая ждала лишь разрешения–просьбы.

Леран не смог дословно воспроизвести молитву Иисуса. Сумбурно, путаными фразами, минуя мозг, сердце его обратилось к Создателю. И не фразы то были, а боль от собственного несовершенства и косности, от нечувствительности к боли других, это было обращение сына к отцу в минуту беспомощности. Молитву Лерана слышал человек Эрнест Мартин, слышали все фаэты, за исключением двенадцати.

Ничто не случайно, в каждом явлении знак-знамение.

Ответ пришёл.

Герой на экране терял жизнь, фильм подходил к концу, крепость–храм Боробудур освобождался от призраков ночи…

Рука Леды, горячая и живая, коснулась оледеневших пальцев Лерана.

Пришёл ответ, а с ним – облегчение.

Он справился.

И Эрнест выдержал, так как они не разъединили рукопожатия, оставались единством двоих.

Всё! Дальнейшая борьба не имеет смысла.

Леран разорвал закрытый канал связи с Правящим Советом. Он был сильнее двенадцати, но не хотел побеждать.

Сообщество фаэтов замерло подобно зрительному залу. Леран не выходил из общей сети. Они ждали его слов.

«Нам необходимо собраться и обсудить то, что стало необходимостью..».

Леран сказал и ждал реакции.

«Мы согласны, брат. Через неделю», – отозвалось тысячекратное эхо.

«Да. До собрания, если вы меня поддержите, Правящий Совет лишается полномочий. Прежде чем что-то предпринять, нам всем надо подумать».

Экран вернул себе первозданную белизну и готовность к встрече с новым зрителем.

Слёзы Лерана успели высохнуть, и Леда ничего не заметила. Дамы обсуждали хитросплетения боробудурского сюжета, Леран молчал, Мартин освобождался от стрессового состояния. И только после возвращения на берег лагуны он спросил:

– Надеюсь, мы выиграли?

– Я тоже надеюсь, Эрнест.

26. Храм греха

Следующим утром гидом-экскурсоводом пришлось стать Мартину. Леран попросил дать ему выходной день. Ему требовалось побыть одному и встретиться с Ирианом. На рассвете приезжал монах от Шри Джая, заправил джип у дома бензином, проверил тормоза и рулевое управление. Вышедший на шум Мартин попробовал найти с ним общий язык, но из жестов монаха понял лишь, что джип в полном порядке и они могут пользоваться им по своему усмотрению. Монах оставил корзину с вином и продуктами.

Леде, поддержанной Лией, захотелось познакомиться с островом «поглубже». Леран ушёл к лагуне. Мартин взялся за руль. Он ещё не восстановился после вчерашней тайной битвы, и перед выездом вместо завтрака выпил изрядное количество вина.

– Эрнест, как же ты сможешь выбрать нужную дорогу? – спросила его Лия, – Ведь ни Леда, ни я не знаем острова. Как мы доверимся алкоголику?

– Алкоголик плохого не сделает, – улыбнулся Мартин, – А остров я знаю так же хорошо, как вы. Поедем куда глаза глядят, куда колёса повёрнут. Я хоть и бывший, но полицейский комиссар, у меня даже нос умеет находить нужное направление.

– Нос?! – радостно удивилась Леда, – Вот это да! Поедем куда нос глядит!

И она захлопала ладошками. Лия обняла её, потом отошла, рассмотрела её снизу доверху. И со вздохом сказала:

– Какая невеста выросла! И почему я не мужчина? И куда смотрит народ?

Лицо Леды сравнялось по красноте с губами. Синие глаза удлинились, закрывшись пушистыми ресницами.

– Не нужно никакого народа! – Леда ударила каблуком в землю, – У меня есть брат, и больше никого мне не надо. Кроме вас…

– Ладно, ладно, – успокоила её Лия, – Я хочу только сказать: такую красавицу обязан охранять чин не меньше комиссара.

– Но у нас же есть свой комиссар, – Леда движением головы отбросила в сторону упавший на лицо чёрный локон, – Да ещё и с носом.

Мартин хмыкнул.

– По машинам! Комиссар с носом! – после вина и женской болтовни ему стало весело, – От вас всего можно ожидать. Поехали, пока я не раздумал. Посмотрим, как люди живут.

Через час блуждания между банановыми рощами, рисовыми полями, отдельными хижинами, дорога привела в деревню. Здесь жили те, кого они видели на плантациях: худые загорелые люди с натруженными, опутанными венами руками. Каждый дом-хижина в деревне отделялся от другого сплошной бамбуковой или глинобитной стеной–забором. Двери были полностью закрыты от наблюдения со стороны. Джип петлял по глухому пустынному коридору. Чтобы выехать из деревни-лабиринта на свободу, понадобилось целых полчаса. Как живут люди за глухими стенами, осталось неизвестным.

Тем ярче они восприняли картину, встретившую на выезде из деревни. Справа от дороги начинался холм, по подножию охваченный высокой каменной стеной.

– Почему здесь столько стен? Чем дальше от селения, тем больше? – недовольно спросила Леда.

– Привычка от тех времён, когда было что прятать, – отшутился Мартин, – Сейчас узнаем, что прячут тут.

– А вот тут ничего не прячут, – сказала Лия, – Вы не туда смотрите. Леда, подними голову. Видишь, выше стены?

Мартин увидел в стене ворота и остановил джип. Маленькая красная крыша с загнутыми кверху углами, видимая под острым углом с земли, обратилась в проёме решётчатых ворот вершиной высокой пирамиды. Вид от ворот приковывал взор.

Справа и слева: скульптуры фантастических зверей, похожих сразу на льва, змею и птицу. Пёстро раскрашенные, они смотрели грозными красными глазами.

За решёткой ворот, – каменная стенка. Впечатление создавалось такое, словно вырезали из ленты стены кусок и переставили дальше; а образовавшуюся пустоту заполнили ажурным металлическим плетением. По контуру металлические ворота окаймлял железный орнамент из повторяющихся трилистников. В глубине двора начиналась широкая лестница; по мере подъёма она сужалась и приводила к главному входу в каменное здание, увенчанное девятирядной крышей, вонзающейся в небо зазубренным остриём спрятанной в холме стрелы.

– Буддийский храм, – тихо сказала Лия и посмотрела на Эрнеста тревожными глазами, – Твой нос знал, куда ехать.

Мартин понял её. Лия и хотела, и боялась встречи с дядей. Его присутствие на острове было непонятно, его роль в их жизни представлялась загадочной.

– Я же говорила: чем дальше, тем красивее, – обрадовалась Леда, – Нас пустят внутрь?

Она подошла к воротам, дотронулась до решётки, створка распахнулась. Они прошли внутрь, обогнули кусок стены и остановились перед лестницей в десятке шагов.

– Маленькая стенка сделана для отражения от ворот злых духов, – пояснила Лия, – А вот это называется «лунный камень».

Между ними и первой ступенью лестницы в траве выделялся каменный полукруг радиусом около трёх метров. Художник–скульптор разделил его на четыре полосы-сектора. На ближней к ним полосе живым рельефом изогнулся в прыжке лев. Вторая украшена изображением слона, застывшего у правого края. На левом конце третьей полосы красовался бык, а центр последнего самого длинного пояса заняла лошадь.

– Лунный камень указывает стороны света, – сказала Лия, – Лев показывает север, лошадь юг, бык запад, а слон восток. Такое почти во всех храмах. Не только буддистских, но и индуистских. А знак лотоса в центре, надо львом, – это знак вечной жизни. Вот так. Посмотрим отсюда и поедем домой. Ведь так? Лерану без нас скучно.

Эрнесту тоже не хотелось подниматься по длинной крутой лестнице. Храм расположился в глухой провинции, хоть и недалеко от главного города острова. И выглядел слишком пустынно, почти заброшенно. И деревня рядом какая-то мёртвая. Да ещё беспокойство Лии…

– Ну хоть на пять минут! – взмолилась Леда, – Когда ещё мы увидим такое? Ну посмотрите, какая красота!

Храмовый комплекс на самом деле был привлекающе красив. Восходящая от травной зелени белая лестница, ограждённая по обеим сторонам цветными скульптурами различных животных… Белый мрамор фасада с колоннами… Красная крыша из девяти уменьшающихся кверху пагод… В лучах солнца всё блистало и светилось.

– Девять пагод… Святилище очень большого ранга, – задумчиво сказала Лия, – Возможно, здесь буддийский центр острова.

Мартин решился.

– Девочки, постойте тут. Я разведаю, что там, наверху. И приглашу вас. Лия, ты умеешь управлять машиной. Если что, – не ждите меня, немедленно домой, к Лерану.

Он внимательно осмотрел внутреннее открытое пространство храма, вышел за ворота, вернулся. Везде тишина и безлюдье. Священнослужители–монахи, скорее всего, в здании и на тыльном дворе, – час молитвы.

Придётся подняться и проверить, хотя опасностью не пахнет: кто их может ожидать там, где они оказались случайно?

Лия взялась раскрывать Леде всю символику лунного камня у подножия лестницы. Поднявшись на верхнюю площадку, Мартин оглянулся: обе склонились над изображением, голоса не достигали вершины лестницы.

Двери распахнуты, шаги гулким стуком поднимаются к сводам и там затухают. Никого. Заброшенный храм почти в центре густонаселённого острова? Профессиональное беспокойство охватило Мартина, он машинально хлопнул себя по бедру, где обычно висел пистолет. Внутренний дворик тоже был пуст. Он вернулся в главное здание, проверил двери во внутренние помещения, – все заперты. Последняя, у правой стены, подалась внутрь. За дверью, – каменные ступени, лестница вела вниз.

Мартин постоял, прислушиваясь. Ни шороха, не видно и не слышно даже птиц или бабочек. Странные места эти восточные святилища: никогда нельзя заранее сказать, что в них встретишь.

После секундного колебания он сделал несколько шагов вниз по лестнице и остановился, поняв ошибку. Дверь позади с тихим скрипом закрылась. Мистика! Не иначе, тут хозяйничают призраки, как в знаменитом и неблизком отсюда Боробудуре. Хорош комиссар, влез в капкан быстрее мыши. И сыра не понадобилось, достаточно было повеять ветерку тайны.

Он ощупал дверь. Замок снабжён защёлкой, запоров снаружи не было. Мартин не стал тратить время на разборки с самим собой. Не так уж далеко и надёжно его спрятали. Кое-чему он научился в жизни. Сколько уж раз выручала его причуда, над которой смеялись друзья-полицейские. Кого бы он ни задерживал: вора, взломщика или мошенника, он делал всё, чтобы узнать методы его работы, секреты профессии. Среди многого прочего усвоил: как бы искусно ни был сконструирован замок, умелый человек вскроет его с помощью подручных средств. Вопрос только во времени.

В брючном кармане нашёлся универсальный нож. Это больше чем удача. Замок оказался сложным, с шифром, выведенным на звуковой датчик. Открывая его ключом, требовалось ещё и постукивать по нему в определённом ритме. Если бы не это, он управился бы в минуту. А так понадобилось почти десять.

Мартин пробежал через пустынное здание не оглядываясь по сторонам. Призраков он не боялся, догадаться о причине его изоляции было не трудно. Его просто временно изолировали, хитрые незримые монахи действовали по плану. Легко догадаться и о руководителе замысла. Он сбежал по лестнице, осмотрелся, выскочил наружу. Машина стояла на месте. Вернулся к лунному камню. Лия не могла не оставить знака! Вот и он: в траве, недалеко от рельефа льва, синий шнурок от шляпки. Так и есть, – похищение! Лия не забыла их условные сигналы, определённые ими ещё в начале его полицейской карьеры в Мэн-Сити. Похитители торопились и не заметили синюю змейку в зелёной траве.

Несомненно, без участия Лу Шаня не обошлось. Лама всё-таки не выстоял, продался. Что и обнадёживало: быстрой расправы не будет.

Храм, – западня, один он не справится. Сюда бы отряд специального назначения. Не исключено, Леран сможет разобраться сам, но… Мартин осмотрел машину, – сюрпризов не нашлось. Леран представил его начальнику местной полиции неделю назад. Пригодится. Вначале надо посетить Макино, – это почти по пути, – затем домой, на берег. Посмотрим, на что способна полиция отдалённой островной территории.

Одно удивляло Мартина, когда он анализировал происшедшее при подъезде к дому на побережье: полная уверенность в том, что всё кончится хорошо. Лерана он дома не застал, и подъехал прямо к плоскому камню, основному ориентиру на берегу. Увидев фаэта, выходящего из воды, Мартин осознал, что его спокойствие основано на их близости, установившейся вчера, во время «просмотра» фильма о совместном прошлом. Что-то такое передалось, перетекло в человеческую кровь из фаэтовской, а может, и обратно.

Леран выжимал волосы головы, пока Эрнест рассказывал о случившемся.

– Твоя уверенность строится на синем шнурке, – наконец заметил он, превращая купальные трусы в спорткостюм, – Что за знаки оповещения у вас с Лией?

– Мы придумали их давно. К сожалению, работают. Уже второй раз. Первый тебе известен. В тот раз я подумал, – она случайно обронила, не поверил. Кроме синего шнурка,

есть метки губной помадой, безделушки из сумочки… В зависимости от обстановки… Но ты не торопишься?

– Фактор времени потерял значение. Полиция уже там. Она будет долго искать, ничего не найдёт. Несколько часов стабилизации обеспечено. Ты прав, это Лу Шань, и его люди ушли в укрытия. Пока мы доберёмся к храму, кое-что я выясню.

Мартин держал педаль газа утопленной всю дорогу. На середине пути Леран успокоил его:

– Не волнуйся. Я вижу через Леду. Они взаперти, но угрозы никакой. Твоя Лия держится отлично. Будем считать, что для них это маленькое приключение.

– Будем, – понятие из будущего времени, – пробормотал Мартин, выбирая путь, обходящий мёртвую деревню глухих заборов.

На сей раз весь путь занял немногим более получаса. У ворот храма стояло несколько машин с работающими мигалками. Двое полицейских охраняли вход и преградили им дорогу. Леран бросил на них такой взгляд, что они оба вытянулись и приложили руки к головам. Мартин ухмыльнулся и сказал:

– Вольно! Так и продолжайте!

Первым делом Леран отыскал Макино и потребовал доложить обстановку. На удивление Мартина, шеф полиции воспринял требование как должное.

– Пока ничего и никого не обнаружили. В храме находится один лама, он во внутреннем дворике.

– Хорошо. Делайте своё дело, пока я не уточню детали. Инс здесь? Пришлите его ко мне.

Лу Шань, весь в жёлтом, даже голый череп его сиял желтизной, сидел в позе лотоса перед статуей Будды в одном из зданий внутреннего двора храмового комплекса.

– Вот и любимый дядя! – демонстративно обрадовался Мартин.

Лама не шелохнулся.

Подбежал Инс и браво доложил о прибытии. Леран пожал ему руку и попросил найти видеокамеру, готовую для записи. Полицейский исчез, Леран занялся Лу Шанем. Устроившись на полу рядом, он коснулся рукой его лба и застыл в такой же неподвижности.

Вернулся Инс. Леран поднялся, следом за ним и Лу Шань. Инс по знаку Лерана навёл видоискатель на ламу, тот заговорил, не ожидая вопросов, предельно коротко и точно, начав с характеристики самого себя.

Мартину не хотелось верить в то, что он услышал. Не вязалось всё с устоявшимся за многие годы образом доброго и мудрого дяди Лии. И тем не менее…

Лама прибыл на остров, чтобы возглавить тайную преступную организацию. Задание получил на материке.

Имена, адреса…

С прибытием Лу Шаня храм превратился в опорную базу островной мафии и склад наркотиков.

Морфий, кокаин…

Сегодняшний захват женщин совершён по приказу, полученному по радио.

Радиостанция, рабочие частоты, коды…

Женщины заперты в одном из подвальных помещений рядом со складом наркотиков. Вход замаскирован статуей Будды.

На сегодня назначен взрыв плавучей атомной электростанции, питающей энергией весь остров.

Время, исполнители, план…

По указанию Лерана Инс прекращает запись, передаёт камеру Мартину и бежит за Макино.

«Ни слова о золотых людях, племяннице, – отмечает про себя Мартин, – А ведь знает. Или забыл по «просьбе» Лерана?»

Мартин отвернулся от Лу Шаня, его неприятно жёлтого, воскового, неподвижного лица. К метаморфозам людей привыкнуть невозможно. А изменения в Леране Кронине ни осознать умом, ни охватить взглядом не получается. Что ни день, – новое. Невольно возникает вопрос: а есть ли границы способностям и возможностям фаэтов?

К золоту глаз он давно привык. Как и к внешней невозмутимости, почти каменной невосприимчивости. Вчерашний эмоциональный всплеск, прошедший так по-человечески, – понимал Эрнест, – результат громаднейшего напряжения внутренних сил в схватке с дюжиной руководящих фаэтов. Но сегодняшняя неторопливая деловитость, предельная уверенность в себе и успехе неподъёмного дела, за которое они взялись!? Он контролирует мысли и поступки сразу десятка людей, находит оптимальные решения, меняя на ходу направление ударов. Никому такое не под силу. В лице, – нет и следа былой юношеской неискушённости, наивности. Ясно читается зрелое мужество, даже мудрость. Как странно приходит к ним взросление!

Инс привёл Макино с пятью полицейскими. Лу Шань нажал на потайные рычаги, замаскированные под пальцы ног Будды, статуя развернулась, открыв чёрный проход.

Леран коротко обрисовал шефу полиции новую ситуацию, рекомендовал ему направить своих людей с Лу Шанем в склад наркотиков, Эрнеста попросил заняться освобождением Леди и Лии, а Макино остаться.

– У нас с вами проблема проблем, – Леран показал на видеокамеру, оставленную Мартином у ступнёй Будды, – На плёнке, – запись интервью с ламой. На сегодня назначен взрыв атомной электростанции. У нас с вами несколько часов. Именно у нас с вами, – без меня вы ничего не успеете сделать.

Макино раскрыл рот по-рыбьи и стал хватать воздух. К такой новости он не был готов.

– Жену моего друга и мою сестру вам придётся разместить в вашем кабинете. Охрана усиленная. До окончания операции.

Мартин появился из-за спины Будды с Лией и Ледой. Обе выглядели почти весело.

– Приключение продолжается, уважаемые дамы, – Леран говорил без напряжения будничным голосом, – Наш друг Инс отвезёт вас в полицию, в кабинет начальника. Подождёте нас с Эрнестом там. К вечеру мы вернёмся. Есть одно дело, полиция просит помочь, мы не можем отказаться.

Леда подошла к нему, обхватила руку, прислонила голову к его груди. Она явно устала.

– Инс, обеспечь дамам отдых. Как ты умеешь, – сказал Леран и мягко оторвал Леду от себя.

Инс радостно кивнул: внутренне он уже сменил своё начальство и не замечал Макино, стоявшего рядом с растерянным видом.

Они остались втроём.

– Эрнест, отдай видеокассету начальнику полиции. Признание ламы ему понадобится. Пока ваши люди, Макино, разбираются с наркотиками, расскажите всё, что нужно по атомной станции. Нам нужен хороший план. Все монахи храма, вся ваша мафия сейчас там, нацелена на самоубийство.

– Именно так! – обрёл речь Макино, – Они же все смертники! Камикадзе!

Его выпученные глаза нацелились на Мартина, – на Лерана смотреть он не решался, – из-под фуражки на лицо и шею скатывались крупные капли пота.

– Вы знакомы с этой бандой? – спросил Мартин; он сочувствовал потерявшему самообладание полицейскому начальнику.

– Если бы только! – почти простонал Макино, – Такие минуты требуют откровенности… Я всё скажу в последний день…

Мартин посмотрел на Лерана: объявление о том, что все они обречены, тот воспринял с лёгкой улыбкой.

– Они мне платили. Ежемесячно. Они всех на острове купили. Эти люди способны на всё. Их организация имеет оружие, специалистов, всё, что надо. Если они решили взорвать станцию, – они это сделают!

– О ваших связях поговорим после, – остановил его Леран, – Дайте распоряжение по радио. Пусть ваши люди найдут Шри Джая. Брахман должен выйти на связь по закрытому каналу. А радиостанцию передайте Эрнесту. И не забудьте объявить в полиции полную готовность.

Макино сделал распоряжения и передал станцию Мартину.

– Мы увидим расцвет королевской примулы, – Макино проявил поэтическую струнку своей натуры, – Взрыв атомной станции вызовет извержение главного вулкана острова.

Мартин знал, что королевская примула расцветает на склонах вулканов перед землетрясением. Шеф полиции ассоциировал видение взорванного реактора с горным цветком. Нет, не своей работой занимался Макино, и теперь сожалел о том.

– Полвека назад наш вулкан закрыл пепловым облаком Австралию и Америку. Но тогда не было атомной станции…

– Эрнест, – тихонько сказал Леран, слушая Макино, – Свяжись с Инсом. Нужна подробная схема электростанции. И пусть подберёт десяток надёжных ребят с аквалангами. Место встречи у берега Инс определит сам.

– Площадь станции несколько квадратных миль, – Макино наконец перешёл в деловую тональность, – Бридер, – так называют реактор, – работает на быстрых нейтронах. Вершина технологии! Топливо – уран-235. Бридер делает из него плутоний. Плутоний и служит основным горючим для производства электроэнергии. Весь остров держится на одном реакторе. Вы представляете, что получится, если его взорвать?

Леран понял, что ничего полезного от Макино они не услышат. К тому же появились полицейские с Лу Шанем. Один из них доложил начальнику полиции:

– В складе сырья и готового продукта на несколько миллиардов долларов. В подвальном этаже, – химическая лаборатория. Людей нет. Мы всё опечатали.

Леран посмотрел на ошеломлённого Макино и сказал:

– Ваш начальник приказывает: оставаться здесь. Ламу держать под прицелом. Попытается бежать или что ещё придумает, – применять оружие без предупреждения. Никто не должен проникнуть в склад и лабораторию до возвращения Макино. Но я уверен, что наш жёлтый маленький мафиози будет вести себя тихо…

Лу Шань согласно кивнул, хотя глаза его ещё не обрели полного понимания сути происходящего.

В полицейском управлении их ожидал Инс. Молодой детектив выполнил поручение Лерана выше всех похвал. Собранная им команда изучала скрытые подходы к плавучей атомной станции, готовились катер и вертолёт.

Полицейские силы острова приведены в боевую готовность, отряд из ста человек заканчивает экипировку.

В одной из комнат управления их ожидала развёрнутая на столе подробная карта берега, схема станции и её фотографии, сделанные с высоты вулкана.

Макино, Мартин и Леран склонились над столом. Инс давал пояснения.

– Со стороны океана станция защищена волноломом пятнадцатиметровой высоты. Видите полукольцо? С этой стороны не подобраться. Платформа станции удерживается на месте якорями. Передающий электрический кабель протянут по дну и пока исправен. Платформа представляет собой квадрат со стороной сто пятьдесят метров. Высота реактора над уровнем моря, – пятьдесят метров. Осадка платформы в воде около десяти метров. Общий вес более ста пятидесяти тысяч тонн.

Инс перешёл к фотографии.

– От берега платформа отделяется бонами и цепями. Проскочить по воде или под водой можно только здесь. Расстояние большое. В аквалангах, – отнимет много времени и сил. Время подлёта вертолёта около пяти минут.

– Сколько людей на платформе и где они? – спросил Мартин.

Инс вернулся к снимку.

– В центре, – вон тот серебристый цилиндр, – реактор. Параллелепипед ближе к берегу скрывает турбогенератор, агрегаты теплообменника. Здания со стороны моря: трансформаторы, устройства защиты, тут же служба контроля, столовая и прочее. Персонал около ста человек. Два этажа. Видите иллюминаторы? Мины, скорее всего, будут крепиться к подводной части. Думаю, туда и надо направить основной удар. А десант с вертолёта отвлечёт преступников. Минут десять для тех, кто будет работать в воде. Шансов очень мало…

– Молодец, Инс! – похвалил Леран, – Большего за это время никто бы не сделал.

Инс покраснел, некрасивое лицо стало привлекательным. Мартин видел, что ради Лерана Инс готов был на всё.

– Вывод: чем больше людей задействовать, – тем хуже. Принимаем план Инса. Он берёт группу и на вертолёт. Я с Эрнестом иду на катере с берега. В запасе у нас около трёх часов. По сигналу с берега Инс поднимает вертолёт и десантируется на платформу. А мы действуем по обстоятельствам. Макино остаётся в управлении и контролирует остров. Задача, – блокировать энергораспределительные центры и прочее.

Его прервал писк радиостанции. На связь вышел Шри Джая. Леран кратко объяснил суть дела. Брахман мгновенно понял свою задачу: параллельно с действиями подчинённых Макино обеспечить безопасность острова.

– Теперь за тылы можно не волноваться, – оживился Леран, – Спасение зависит от двух десятков людей. Вертолёт и катер… Вперёд, Инс?

Пока бежали к машинам, Инс сообщил, что дамы отдыхают, он снабдил их всем необходимым. Мартин даже хмыкнул от удовольствия, – этот детектив родился с талантом организатора и незаменим в сложных ситуациях.

Семь человек в аквалангах, в полном снаряжении, ждали их в указанном Инсом месте. Из естественного укрытия, – среди поросших серой травой камней, – была видна ослепительно белая полоска надводной части платформы атомной электростанции. На глазах ошеломлённой группы Леран превратил свою одежду в пляжные трусы и спустился к воде. Мартин взял бинокль и обшарил взглядом платформу, – она выглядела пустынно–спокойной. Он догадался, что Леран привлечёт к операции Ириана с друзьями-дельфинами. Шансов не так мало, как предполагал Инс.

Леран вернулся, в ответ на вопросительный взгляд Мартина утвердительно кивнул и показал развёрнутую ладонь. Ириан будет на месте через пять минут, – понял Эрнест. Но обстановка начала осложняться. Катер полицейской охраны в назначенную минуту не появился. Мартин обратил внимание на моторную рыбацкую лодку, стоящую у берега в пятидесяти метрах восточнее. Леран согласился.

Приказав спецкоманде дожидаться катера, он с Мартином, который предварительно снял верхнюю одежду, открыто направился к лодке.

– Так даже лучше, – Леран шёл за Эрнестом шаг в шаг; внимание его было отвлечено поиском мысленного контакта с диверсантами, – Они наблюдают за берегом. Двое отдыхающих бездельников на рыбацкой лодке для них не противник. Реагировать будут на вертолёт и катер. А мы успеем чуть раньше. Укрепить и настроить заряды в воде непростая задача. При всём желании раньше чем через час они не успеют.

Мартин после безуспешной попытки справиться с замком вырвал из земли кол, удерживающий лодку, и вместе с железной цепью бросил его на дно лодки. Мотор заработал без капризов. В миле от берега Леран сказал:

– Дальше идёшь один. Не торопись. Тебе придётся вылавливать подводников-взрывников.

И, перевалившись через борт, исчез в воде.

Ириан встретил Лерана в ста метрах от платформы. Дельфин сообщил, что под самой платформой три человека. Они успели установить магнитную мину, но дельфины отогнали их и удерживают на безопасной дистанции. Ещё трое людей обеспечивают прикрытие основной группы со стороны берега, у борта платформы станции. Эти ничего не подозревают.

Леран покрепче ухватился за плавник Ириана и дельфин, не поднимаясь на поверхность, доставил его к цели. Тут Ириан поднялся за свежей порцией кислорода, а фаэт устремился к людям в аквалангах. Недоумевающие глаза за стеклом масок показали: люди в чужой стихии, союз дельфина с человеком для них невиданное дело.

Заняв точку, равноудалённую от всех троих, Леран вытянул к ним руки. Три энерголуча, вырвавшиеся из кончиков пальцев обнажённого золотоволосого человека на пятиметровой глубине, привели аквалангистов в ужас. Готовые к смерти от установленного ими же взрывного устройства, они испугались непривычного, непредставимого. Обмякшие от электроразряда, диверсанты потеряли контроль над дыханием. Леран разоружил их, – пневматические пистолеты и ножи медленно пошли ко дну, – а вернувшийся Ириан взялся выталкивать их на поверхность. Лодка Мартина будет их первой камерой задержания. Ухо Лерана уловило едва слышные хлопки: команда Инса приступила к разборке наверху.

С помощью Ириана он преодолел пятьдесят метров до дна реактора-бридера менее чем за тридцать секунд. Трое взрывников, размахивая ножами, пытались отогнать дельфинов, сменяющих друг друга в почти кромешной тьме. Три луча головных фонарей метались в беспорядке, люди ничего не понимали. Поведение дельфинов явилось для них необъяснимой неожиданностью. Леран «отключил» аквалангистов одного за другим, связал их вместе страховочным шнуром, протянутым к месту крепления магнитной мины, один из друзей Ириана потащил всех к лодке Мартина. Все три электрофонаря Леран оставил себе. В их свете мина выглядела плоской нашлёпкой на крашеном железном днище платформы. Килограмм двадцать, не меньше, определил он. Запала не было, дельфины прибыли вовремя. На изъятие часового механизма понадобилось несколько минут. Остальное, – задача Макино.

Ириан легко коснулся носом его плеча. Пора возвращаться. Леран отбросил ненужные фонари, уцепился за плавник. Мартин ждал его у лодки в воде, в дыхательной трубке и маске.

Шестеро смертников, надёжно связанные экс–комиссаром, встретили Лерана ненавистью и страхом. Макино прав, они шли на смерть сознательно, убеждённо. Чтобы обрести такое качество–состояние, нужен не один год психического одурманивания.

Храм, возведённый лет триста назад для распространения святости, стал рассадником греха, прибежищем сатаны. И, опять же, не без творческого участия Арни.

Чтобы освободиться от опасного противника, член Правящего Совета, «император человечества», решил без колебаний уничтожить целый остров с миллионом жителей. Что скажет на это Учитель-Эрланг, присутствия которого Леран не ощущает много дней?

Мартин подвёл лодку к причалу платформы. Их встречал Инс, весь мокрый, с автоматом на плече, но чрезвычайно довольный.

– Шеф, задача выполнена! – доложил он Лерану.

– Шеф? – улыбнулся в ответ Леран, спрыгнув на настил причала и протянув руку Эрнесту, – Брат, Инс! Есть на Земле люди, привыкшие называть себе подобных братьями. Чем мы хуже?

– Ничем, – согласился Инс, принимая поздравление-рукопожатие Мартина.

Детектив заглянул в лодку, осмотрел задержанных, увидел часовой механизм, понимающе качнул головой, облегчённо вздохнул.

– Порядок? – спросил он; и после паузы добавил, – Порядок, брат?

– А как же иначе! – отозвался Мартин, – Веди нас наверх. Хочется посмотреть на твою работу.

По крутой железной лестнице они поднялись на платформу. Здесь не обошлось без крови и жертв. Группа Инса потеряла одного, двое были ранены. Пятерых бандитов уничтожили, пятнадцать, в окровавленных бинтах, лежали тесной кучкой у перехода-трапа от реактора на нижние этажи.

– Ещё с десяток заперты в морозильной камере. Рядом со столовой. Сами туда забрались. Второго выхода оттуда нет, пусть помёрзнут немного. Крови достаточно, а сдаваться они не желают.

– Отлично, – развеселился Мартин, – Оледенеют немножко, не до стрельбы будет.

– А теперь, Инс, – сказал Леран, – Нужен завершающий штрих к картине. Сюда бы всех: Макино, Ананда, прокурора… И прочих.

– Уже сделано, ш… брат! – радостно воскликнул Инс, – Через двадцать минут будут. Просили вас подождать.

– Подождём? – повернулся Леран к Мартину.

– Если так сильно просят, почему бы и нет? – ответил вопросом Мартин.

Ему остро захотелось в бамбуковый дом, к берегу лагуны. И чтобы накрытый стол, и корзина с вином. И Лия с Ледой рядом.

«Старею, что ли.., – почти расстроился он, – Работу-то только начали. Сколько ещё впереди подобных штурмов!»

– Так ты сказал, около столовой? – спросил он Инса – А где же работнички? Атомные станции ещё не стали автоматизированными. Если есть столовая, они что-то пьют?

Инс подозвал одного из полицейских, полушёпотом передал ему желание Мартина, и сказал:

– Диверсанты всех согнали на нижний этаж и заперли. Я подумал, – выпускать их рано. Они там в безопасности, здесь же будет неразбериха.

– Тоже правильно, – согласился Леран, – Пусть решают те, которые считают себя шефами.

В руках Мартина уже появились фляжка и бутылка. Он отпил из них по очереди.

– Виски? Коньяк? – предложил он Лерану, потом Инсу.

Оба отказались.

– Могу и за троих, – не стал настаивать Мартин, – Видишь, как устроились атомщики! Охраны никакой, а сервис, – как в приличном ресторане.

От берега донёсся шум вертолёта.

Первым был визит к Шри Джая. Седой брахман прижал к себе золотоволосого юношу, затем обнял чёрно-серого, успевшего пропылиться экс-комиссара.

– Какие вы разные, и какие похожие, – сказал брахман, – Знаю, вы спешите. Я позаботился о том, чтобы дом ваш встретил вас хорошо.

Больше ничего сказано не было, кроме слов прощания. Мартин понял, что брахман знает о Леране почти столько, сколько он сам. И картину происходящего на острове и за его пределами представляет достаточно полно. Пожалуй, общее знание связало их судьбы прочно.

Второй целью был Лу Шань, пришлось сделать круг. Полицейские сторожили храм старательно, от ламы освободились с единодушным облегчением, – он внушал им страх своей отрешённой неподвижной позой. Мистика, пропитавшая воздух острова, в святилище буддизма концентрировалась в сгущённом виде, и действовала как наркотик-галлюциноген.

Лу Шань покорно занял место в джипе. Мартин освободил его от наручников, попытался о чём-то расспросить, но лама молчал. Не отреагировал он и на появление Лии, устроившейся на сиденье рядом. Леда в машине сразу уснула.

– Теперь домой, – сказал Леран, – Время действий уступило место времени отдыха.

– И тяжёлого разговора, – добавила Лия.

Роль её дяди в последних событиях не была ей понятна; он настолько переменился, что был неузнаваем.

Как и обещал Шри Джая, дом встретил их празднично. Будто знал, что своим продолжающимся бытием обязан им. Везде горел электрический свет, в большой комнате ждал накрытый стол.

– Всё-таки некоторые мечты сбываются сами собой! – воскликнул Эрнест, увидев застольное великолепие.

Леран перенёс Леду на кровать. Просыпаться она не желала, он накрыл её одеялом и, вернувшись в гостиную, включил телевизор, приглушив звук.

Дальнейшее зависело от него.

– Эрнест, ты совсем забыл, кто за столом самая важная персона, – заметил Леран.

Мартин нашёл свежую корзину с вином, налил четыре бокала.

– Выпьем! – предложил Леран, – Как люди, не думающие друг о друге плохо.

Лу Шань подчинился и последовал общему примеру.

– Хочу начать с одной истории, – Леран вспомнил уроки Хизра и рассказал о путешествии юного Моисея, – Из священного предания можно заключить: никто из нас не вправе судить поступки другого. Но выяснить их мотивы мы обязаны, чтобы каждый мог лучше понять самого себя.

Лу Шань впервые посмотрел открыто на Лерана, потом на Мартина и племянницу. Самоосознание возвращалось к нему.

– Лу Шань! – обратился к нему Леран, – У нас нет к тебе обвинений. Наша встреча не суд над тобой, а попытка сделать очередной шаг вперёд. Всем вместе. Только все вместе мы можем устроить нашу жизнь такой, какой она видится в лучших снах. Сбрось с себя чужой груз и присоединись к нам…

– Прежде чем включать мозги на полную нагрузку, предлагаю подкрепиться, – сказал Мартин, – Мой желудок не желает ни с кем говорить, кроме как со столом.

«Это будет первой попыткой, – размышлял Леран, пока Мартин и вдруг раскрепостившийся Лу Шань уничтожали подарки Шри Джая, – Первой попыткой привлечь к своей цели человека с другой стороны. С землянами будет значительно труднее, чем с фаэтами. Со вторыми он будет говорить через неделю разом со всеми. С первыми так не получится. А без общего единства, без объединения землян и фаэтов планета не будет иметь будущего. Эрланг молчит, но всё сильнее ощущение приближающейся опасности, превосходящей любые мыслимые пределы. До своевременного понимания её одному не дотянуться. Сегодняшняя победа, – вовсе не победа, а всего лишь исправление прежних ошибок…»

– Я сделал много промахов, – сказал вдруг Лу Шань; он будто услышал мысли Лерана, – Думал, что поднимаюсь к небу, а на деле всё глубже утопал в земле. Если б не привязанность к человеческим принципам, чужой разум не смог бы поработить меня.

– Какие принципы, что за чужой разум? Что с тобой произошло, дядя? – взволнованно спросила Лия.

– Принципов много. Мы сделали их островками в болоте. Я привязался к Панча–Шила. Пять опорных положений человеческой жизни: свобода чистой веры, гуманистическое сотрудничество, национальное единство, учёт всеобщего мнения, равенство всех… Счастья они не принесли, но мира чистой земли, мира высшей радости меня лишили. Там, где человеческая политика, все слова теряют чистоту. Я проник к разуму Шамбалы, и снова ошибся, – и там нет совершенства.

– Контакт с Шамбалой произошёл на уровне сознания? – уточнил Леран.

Он уже понимал, что Лу Шаня отыскали, ему внушили идею поиска Шамбалы. Лу Шань близок к Лерану, и это предопределило его роль в будущих событиях.

– Именно так. Через озарение. Я всегда разделял устои школы «Тяньтай», величайшей в буддизме.

Мартин протянул ламе бокал вина, тот отклонил его лёгким движением.

– В одном мгновении мысли, – три тысячи проявлений миров Дхармы, – нараспев сказал Лу Шань, – Вместо того, чтобы идти лицом, я пошёл пятками, и провалился в мир восьми адов…

– Дхарма, – это как бы атом жизни, – прошептала Лия Лерану, – Они охватывают все состояния, от ада до рая, мира чистой земли.

– Зачем ты привёз к Шри Джая мой портрет?

– Мой разум находился в затемнении. Чтобы ответить на твой вопрос, мне надо вернуться в то состояние. Надо ли? Но если ты захочешь…

– Нет. Ты прав. Ошибки делаются не затем, чтобы их повторять. Память нужна не только для того, чтобы помнить, но и чтобы забывать, – сказал Леран и обратился к Лии, – Вы с Лу Шанем родственные души. Сейчас твой дядя готов на всё, чтобы искупить свои отклонения. Но только ты сегодня можешь сказать, хватит ли ему сил идти с нами.

Лия коснулась ладонью предплечья Лу Шаня.

– Дядя сделал то, чего не хотел. Но он не потерял мудрость. Он пройдёт, сколько сможет…

– Хорошо. Лу Шань, у нас впереди встреча с теми, кого ты не видел, но с кем общался разумом. Тебе придётся труднее, чем каждому из нас…

– У меня нет другого пути…

27. Эрланг

Настали дни отдохновения. Остров благодарил своих спасителей.

С рассветов до сумерек голубая лагуна принимала людей.

Погода воцарилась райская, никем не виданная.

Яркое солнце не жгло, а ласкало. Воздух прихотливо менял ароматы: от солёно-отрезвляющего до цветочно-эротического. Вода обнимала материнской любовью, качала детской колыбелью. Солнечного цвета песок грел мягкой постелью. Над головами реяла путаная радуга бабочек.

Четверо безоглядно ушли в нежданно открывшийся мир земной радости, забыв о прошлом и будущем. Лежание на песке, плавание, игры с Ирианом, рыбная ловля на удочки… Завтраки и обеды на каменном столе… Безудержное веселье и женский смех…

Пятый, Лу Шань, не снимал оранжевого облачения, приняв хлопоты хранителя земных потребностей: встречал и провожал посыльных от Шри Джая с ёмкими корзинами, следил за пустым домом, готовил еду, накрывал плоский столовый камень белой волшебной скатертью. У него открылся кулинарный талант, неведомый до сего и племяннице. Бело-оранжевое пятно на берегу утвердилось неотъемлемой частью ежедневного круга наслаждений.

Леран по утрам на час-два уплывал с Ирианом далеко в океан. Однажды они вернулись втроём.

– Знакомьтесь! – крикнул Леран со спины дельфина загорающим на песке.

Мартин и Лия повернули головы, Леда вскочила на ноги.

– Её зовут Элиа, она невеста Ириана. Элиа, скажи людям привет!

Дельфин выпрыгнул высоко в воздух, поднял при падении тучу брызг, окатив Лерана, затем высунул голову из воды и засвистел-защёлкал.

– Элиа говорит, что счастлива. Она любит вас. Идите же к нам…

Леда бросилась в воду и поплыла к Лерану и дельфинам.

– Ириан вырос и стал взрослым, – вздохнула Лия, провожая взглядом Леду, – Эрнест, а ведь созрел не только Ириан и его Элиа. Комиссар, ты замечаешь, что творится с молодыми?

– А что творится? – невинно спросил Мартин.

– Солнце тебе вредно, – рассердилась Лия, – Тебе следует жить в Антарктиде и воспитывать пингвинов. Ты посмотри, какой стала наша Леда! Бронзовая красавица… Грудь, бёдра… Она переполнена жизненным соком. Художников бы сюда со скульпторами…

– Бронзовая она потому, что у неё кровь индейская. Она и родилась красной. Но чёрной, как я, ей никогда не стать. Не всем дано. А грудь? Я слишком стар, чтобы иметь в этом собственное мнение.

Леран соскользнул с Ириана, подплыл к Леде, взял её на руки и посадил на спину Элиа.

– Язык твой говорит одно, а глаза – другое! Ты не стар, ты лицемер, Эрнест. А что ты скажешь о Леране? Зрелый мужчина! Всё юношеское ушло, как и не бывало. Образец для подражания. Где кинорежиссёры? А как они смотрят друг на друга!? Ты и этого не замечаешь?

– Комиссар всё замечает. Ну и что?

– Как ну и что! Они же брат и сестра!

– Ну.., – протянул Эрнест, – Этот недостаток преходящий.

Лия не знала о происхождении Лерана Кронина, а Мартин не спешил ей рассказать. Истину всё равно не скрыть, не только Лия, но и Леда всё узнает. Так что всё идёт нормально, в таких делах да в сегодняшней обстановке торопливость не полезна.

– Эрнест, ты перегрелся! Ты слишком много пьёшь вина! Виночерпии дают клятву на трезвенность.

– Придёт время, и я дам такую клятву, – пробормотал Мартин, поднимаясь с песка, – Не понимаю, что я тут с вами делаю. Вы все загораете, а мне зачем? Хорошо, что жена умная, вовремя напомнила.

Он подошёл к камню-столу, разрыл песок со стороны лагуны, поднял влажную тёмную бутыль. Лу Шань откинул салфетку от вазы с фруктами. Мартина проблема видимой невооружённым глазом любви Леды к Лерану и разгорающегося ответного чувства фаэта не волновала. С этим, считал он, полный порядок. Другое беспокоило: истекал срок, отделяющий их от всеземного совещания золотых людей, фаэтов. Первого совещания с участием людей, то есть землян. Всё так перепуталось, усложнилось, что Мартин терялся в значении привычных слов.

А Лерана беспокоил тот же вопрос, но с иной стороны. От него зависело определение точного времени совещания, а он всё ещё не определился с аргументами, которые предъявит братьям. Да и способ убеждения в своей правоте не вырисовывался. Самое главное, – он не находил в себе готовности к предстоящему. И понимал, почему, – не было внутренней цельности, нужной собранности. Чтобы говорить с фаэтами, надо быть больше фаэтом, чем землянином. А с каждым днём, с каждым часом после спасения атомной станции он обнаруживал в себе всё больше земного.

Часто по–человечески он не хотел и себе признаться: всему виной его отношение к Леде. Она захватила все его чувства, и они становились всё сильнее. Он завидовал Ириану, – как легко дельфин решил для себя подобную проблему. В мире океана отсутствовали условности мира суши. Прежде чем открыться Леде, предстояло посвятить её в свою тайну. В глобальную тайну. Но как это сделать до совещания?

Кроме Леды, существовал ещё и Эрланг. Незримый, спрятанный в глубинных слоях памяти, он беспокоил. Без одобрения Учителя пытаться изменить состояние поля Разума на планете он не мог. Не хватало и уверенности, и решимости.

Леран видел, что Эрнест следит за ним, понимает его, думает, чем помочь. Мысленно рядом с ним и Шри Джая. Но не во внешнем, а во внутреннем пространстве прятались ключи ко всем запертым дверям. Внутри… А разум молчал.

Дни блаженства продолжались, пока не пришёл вечер накануне.

Лу Шань постарался особенно. С утра он заказал Мартину свежей рыбы и кальмаров. Мартин обратился за помощью к Ириану, с которым успел установить начальное взаимопонимание.

Эрнест с Лией встали с удочками на каменистом обрыве, уходящем в глубоководье, а Ириан с Элиа согнали туда почти всю рыбу лагуны. За полчаса они сняли с крючков всё, что хотели. Десяток кальмаров Ириан выбросил на мелководье пляжа.

И к вечеру каменный стол источал благоуханье, привлёкшее даже Лерана, питавшегося скромнее птички. Солнце склонилось к буддийскому раю, остров предложил дорогим гостям приятную прохладу.

Все пятеро собрались вокруг скатерти Лу Шаня, дамы восторженно восхищались его искусством.

– Лучше бы я стал шеф-поваром ресторана, чем ламой, – неуклюже пошутил растроганный Лу Шань, – В этом деле от меня больше пользы.

– А я думаю: как ни старайся себя сделать или переделать, достигнешь только собственной высоты, – очень серьёзно сказала Лия, – И длина каждой человеческой жизни заложена в гены. Всё предусмотрено. Лу, сколько людей крепило и крепит тело ради продления лет? Сколько из них умерло от естественной старости? Огонь, вода, дикий зверь, случайный камень со скалы… Усилия скольких они свели на нет?

– Леран, а ведь ты с Бартом занимался и этим, – Леда вспоминала прошлое без прежней боли, – Что ты думаешь сейчас, скажи.

– Ты считаешь, за это время я поумнел? – улыбнулся Леран, заглядывая в искрящуюся высоту синих глаз, – Одни загадки ушли, пришли другие. Барт спрашивал меня: почему тебя, брат, тянет в небо, к звёздам? К свету Сириуса… Я узнал, почему. Завтра и вы узнаете.

Лу Шань при этих словах заметно дрогнул.

– А предопределённость судьбы… Не так всё просто и однозначно. Войны, эпидемии… Нет в истории людей поколения, достигшего естественного предела. И малый срок закрепился в памяти, вошёл в психику, а через неё в кровь… Люди сами переставили стрелки на часовом механизме своей жизни.

– Но в последние годы не только йога, но и наука удлиняет жизнь, – заметила Лия.

– Такое удлинение, – растягивание упругой пружины слабой рукой, – Неразумная ящерица восстанавливает потерянный хвост. Человек может больше.

– Раскрыть всю мощь разума? – спросил Мартин, – В этом решение?

– И я так думал. Теперь сомневаюсь. Разум не первичен. Вот если бы заглянуть в душу, и через неё, воздействуя тонкими энергиями, заменить часовой механизм биоразвития. Или совсем его убрать… Я вам раскрою одну свою личную загадку. Мне много раз снится один и тот же сон. Живой, во всех подробностях. Картинка из жизни какой-то планеты. Не Земли. Хищные разумные звери, похожие на динозавров, убивают людей, прилетевших к ним с миссией добра с другой планеты. Главное, что непонятно мне: чувство близости, родства к погибшим людям. И во сне, и после него меня не оставляют печаль и тоска. В чём тут дело? Я могу только догадываться. Но догадка, – не ответ.

– Но ведь есть золотые люди! – горячо сказала Леда, – Они сильнее и умнее нас. Надо встретиться с ними, поговорить…

Сама того не зная, она коснулась узла, стягивающего многие, если не все человеческие проблемы.

Леран долго молчал, он не знал, что и как сказать. Наконец решился.

– Золотые люди?.. Фаэты достигли бессмертия ценой гибели родной планеты. Кто из них может представить себя вне Земли? Думаю, у них не меньше болевых точек. Знающие о них уверены: золотые люди, – высшие существа, они чисты, преисполнены мудрости и доброты. Но если это так, почему на Земле столько зла? Холодный разум не способен помочь…

– У них холодный разум? – удивилась Леда, – Леран, разве бывает разумное холодным? Ириан, Элиа, – ведь они как мы!

– Дельфины, – ещё одна загадка, – ответил Леран; он говорил с Ледой, которая меньше других знала о своём брате. Незнание давало ей право и смелость, – Большая, чем золотые люди. Нет, не разум отвечает на вопросы, разум только придаёт ответам понятную форму…

Леран замолчал. Эрнест заметил, как что-то дрогнуло-сверкнуло в золотых глазах. Что-то изменилось и вокруг. Словно остановилось время, застыли все действующие часы. Каждый по-своему осознал и понял перемену.

Лу Шаня коснулся страх: приближался его час, час тяжёлого испытания.

Лия замерла от предчувствия новой беды.

Эрнесту стало жарко, – адреналин вошёл в кровь, готовя её к предстоящему дню.

Леда подумала о том, что сегодняшний вечер не такой, как предыдущие. А значит, – завтрашний день не будет похожим на сегодняшний. И может не случиться больше таких дней, какими были последние, самые счастливые за все годы.

Леран поднялся.

– Простите меня. Я должен уйти. На два или три часа. К Ириану и Элиа…

Закатное солнце окрасило его волосы красным золотом, так что алая повязка на лбу стала не видна. Тело засветилось, выделив жаркими полутонами мельчайшие мышцы. Только глаза сохраняли дневной солнечный цвет.

Лу Шань безотчётно склонился перед существом, только внешне сходным с человеком. Мартин чуть не последовал его примеру, но успел вовремя остановиться. Лия смотрела на Леду, которая видела в Леране только человека, но самого в мире совершенного, самого близкого и родного.

* * *

Ириан с Элиа ждали у выхода из лагуны в открытый океан. Они выбрали ему место: песчаный участок на дне среди кораллового поля, недалеко от рифов. Оставив фаэта одного, дельфины окружили место уединения движущимся кольцом ненавязчивой охраны.

Леран лёг на песок, и закрыл глаза. Через несколько минут солнце зайдёт, и здесь наступит водная ночь. Только вода, и только ночью позволяла максимально устраниться от внешнего мира и заглянуть в себя.

Он ждал Учителя. Он понял после вопросов Леды, где живёт Эрланг.

Понимание пришло просто и поразительно.

Разум ему не помощник, это так. Только сердце ответит и направит. В сердце живёт его суть, там же обитает Эрланг. Но чтобы достичь собственного сердца, надо освободиться от лишнего.

Память, освобождая путь, первой принесла слова Мейстера Экхарта, человека могучего своей духовной чуткостью.

«Кто меньше всего имеет от мира, тот самый богатый в мире. Никому не принадлежит мир в той мере, как тому, кто отказался от всего мира».

И ещё:

«Кто хочет быть тем, чем он должен быть, тот должен перестать быть тем, что он есть».

Кто же он есть? Тот, кем себя считает!

А считает он себя и фаэтом, и человеком Земли. Он один среди тех и других несёт двойной груз. Он как бы рассечён надвое внешними проявлениями: мыслями и чувствами. Перестать быть и тем, и другим, – вот с чего начинается дорога в завтра. Всё это, – только тени, отбрасываемые душой при свете сердца на зеркало ума, и не больше. И все загадки Земли и космоса, – всего лишь тени тайн сердца…

Жизнь, – как сон беспокойного разума. Разум, – земной сон, сновидение души. Освободиться от снов и, пробудившись, – забыть о них…

Но можно отрешиться от тьмы и замереть на грани света. Уйти от имеющегося и не достигнуть желаемого… Вечная остановка! Увидеть самого себя в центре собственного Я, – есть ли силы на такой шаг у человека или фаэта? А у человека-фаэта? Нет, иначе бы каждый смог бы преодолевать грань внутреннего света в момент желания, и не осталось бы в мире теней.

Освободившись от внешнего «не–Я», ищешь его внутри себя как опору. И если сохраняется желание в очищенной душе, находишь то «не–Я», которое ближе к тебе, чем ты сам…

Слова человека, – лишь средство. Экхарт пришёл, Экхарт должен уйти.

Хочется иного слова, на том горит желание…

Не осталось ни сомнений, ни печали, ни стремлений, – он уже не человек Земли. Исчезли мысли о величии самой мысли как продукта разума и рассудка, – он уже не великий фаэт.

И не желание горит, а светит точка там, куда он проваливается-возносится. Нет ни верха, ни низа.

Свет приносит желанное Слово-указание, переданное живым через вестника–пророка:

«Мы сотворили… человека и знаем, что нашёптывает ему душа; и Мы ближе к нему, чем шейная артерия».

Так явилась близкая опора, и смог он преодолеть грань света, и потерять себя в себе…

Увидело Сердце, что не двое в нём живут, а один. Имя ему не Леран Кронин и не Эрланг. А то, которое он выберет. Нет в Сердце места двоим, а только сотворённому и творцу. И здесь они соединены в единство, в нераздельность по плану Творения.

«Атман есть Брахман, Брахман есть атман».

Потом было воспоминание.

Он вернулся в сон Земли, по воле последнего желания. Он уходил в себя для других, и вернулся не для себя. Осталось сожаление: посетивший рай не уходит без слёз.

Воспоминание… Встреча с самим собой, – как соединение восхода с закатом.

Не было никогда Лерана Кронина. Был и есть Эрланг, – вождь Фаэтона, проводник Высшей Воли.

Но нет уже Эрланга, – а рождён на Земле Леран Кронин, призванный воплотить в себе незавершённого Эрланга.

Не было Учителя. Был и есть я.

Предстоит прожить ещё одну жизнь, прежде чем вернуться домой, в светящуюся точку, меньшую чем нуль и вместившую бесконечность. Но о том, – не воспоминание, а только вечно длящаяся во времени тень, лишённая узнаваемых очертаний.

На Земле, – можно иметь оба имени. Нужно иметь оба. Когда нужно, всегда не для себя.

Живые ждут помощи. Одни от Лерана Кронина, другие от Эрланга.

* * *

«Когда я увидел сердцем неизбежность гибели моего мира, обратился к истокам. Безверие выбросило нас из родного пространства. К безверию во время Большого Перехода добавилась гордыня. Обожествление собственного разума… С таким грузом мы не выживем и у Солнца.

Обращение к истокам в долгом уединении открыло причину нашей обречённости. Мы все отдалились от глубин собственного сердца, от живущего там Творца. Отдалились и отгородились невежеством и видимостью знания. Души наши высохли и заскорузли. Мы забыли, кто мы есть и возомнили себя демиургами с бесконечным будущим.

В ночь просветления пришёл мне совет. Решение судьбы моего народа не отменялось, нам давалась возможность возрождения. Последняя возможность возвращения жизни и обретения цели, к которой изначально стремится всё живое.

Я приступил к долгой работе. К моменту прихода к Солнцу труд мой был завершён. Личность каждого из живущих воплотилась в сжатую копию-программу, помещённую в семя лотоса. Внёс я и необходимые изменения, устранив незавершённость и привнеся желаемое. Родилась надежда, что в мирах Солнца, начав свой путь с начала, мой народ сумеет отыскать верный компас.

Высшее решение свершилось. Моя планета перестала существовать.

Волей провидения моя капсула достигла Земли через миллионы лет.

Возродившись из небытия, я увидел несовершенную цивилизацию людей, стремящуюся повторить ошибку Фаэтона. И увидел своих собратьев, нашедших вместо Веры идолов разума и тела.

Годы земного становления подтвердили мои прежние опасения и верность предусмотренного мною при записи генетических и психических программ. Я вложил в своё семя значительно больший потенциал: но не для обретения новой власти над народом моим, а для сохранения возможности корректировки отклонений. Часть себя я вложил в каждое семя, чтобы иметь рычаги прямого воздействия на заблудившихся и упорствующих.

Как оказалось, – в том не было ошибки. Теперь моя предусмотрительность позволит изменить направленность развития возрождённых, избравших предметами поклонения лотос и существо под именем Эрланг, которым я был на родной планете. Искусственно разделённые две цивилизации Земли слепо идут к завершению своей истории, так и не решив задачи жизни всех и каждого. Прекращение бытия благотворно и целесообразно только в одном случае, – когда сердце очищено и в нём беспрепятственно горит вечный огонь, предвещая вечное блаженство в мире истоков и первопричины.

Безверие и гордыня снова охватили назвавших себя золотыми. Идолопоклонство и неверие стали уделом тех, кто зовётся землянами. Но ведь они, – одни, нет между ними разницы. И судьба как золотых людей, так и людей-землян, – едина.

Знак–предупреждение уже явился в небе. Дана последняя отсрочка, одна на всех.

Я знаю, что ещё можно сделать, и как сделать. Но смогу ли убедить?..

Леран–Эрланг возвращался в мир меняющегося бытия материи.

Память восстановила всё, чего не было в Леране Кронине. Новое знание, данное Землёй, добавилось к Эрлангу.

Память Фаэтона: тяжёлая многоцветная громада. Становление, восхождение и расцвет… Потеря близости к Творцу… Страдания и войны, взрыв звезды…

На Йуругу погибла вся семья Эрланга: отец, мать, сёстры. Эрланг уже стал правителем Фаэтона. Пламя ненависти, ярость и желание мести тогда поработили его. И он прибавил своё в тот костёр, который ожёг их самих, ненавидящих своих врагов, радующихся вспышке второй сверхновой.

Но злом не уничтожить зла, смертному не пристало судить.

Ящеры Йуругу выжили, спасённые избытком зла на Фаэтоне.

И теперь Чёрная планета приближается к Солнцу, к Земле.

Просветлённое сознание воспроизвело траекторию открытого астрономами Земли аномального космического объекта, массой превосходящего Марс. Начало пути – Сириус, система тройной звезды. Конец пути – Солнце, где они ожидают отыскать свой новый мир. Законсервированное зло прольётся чёрным пламенем на все планеты Солнечной системы, не минуя Землю…»

28. Низвержение Шамбалы

Правящий Совет здравствовал и продолжал править. В его составе произошла ротация: Эйбер по собственному желанию расстался с полномочиями руководителя, вышел из Совета и уединился в своём доме в Цитадели. Он стал единственным, кто воспринял рекомендации Лерана. Вождём Совета и, следовательно, фаэтов Земли стал Арни.

Сообщество отказалось от обсуждения предложенных Лераном проблем и готовилось объявить его «персоной нон грата» среди собратьев. Единодушия не было, но большинство наиболее активных пошло за Арни. В нём видели наследника идей Эрланга.

Узнав об этом, Леран вначале добился связи с Игорем Бортниковым, обезопасив разговор от перехвата фаэтами. Люди–махатмы Цитадели получили полное знание о прошлом Фаэтона и Земли, о настоящем и ожидаемом. Предложения Лерана они поддержали. Надо было начинать с переворота в миропонимании фаэтов, и только после того обращаться к людям Земли. Бортников поставил условием очное участие в совещании фаэтов нескольких человек из Цитадели. Остальные будут находиться в состоянии непрерывного контакта с послами. Леран посчитал, что место и время совещания должны быть выбраны землянами, представляющими большинство носителей разума планеты. Бортников и его друзья отказались от этой чести, передав её Мартину, Лии и Леде.

– Эти люди заслужили право выбора и участия своей судьбой. За ними нет нашего груза, – добровольного плена в Шамбале и прожитых нами чужих лет.

Так сказал Бортников.

Леран посоветовался с Мартином.

– Ты в последние дни и месяцы менялся непрерывно, – сказал Эрнест, – Но прошлая ночь тебя вовсе переродила. Смотрю в глаза и вижу того, кого раньше не знал. Объяснение одно: в тебе поселился мудрец, а глаза светят его присутствием.

– Поселился? Скорее, пробудился, – серьёзно сказал Леран, – Ты знаешь о фаэтах больше других. Знаешь и об ожидании ими вождя Фаэтона Эрланга. Его появление, – в том убеждены все, – только и способно повернуть ход истории. Сообщаю тебе первому: Эрланг, – это я.

Мартину понадобилось несколько минут, чтобы преодолеть замешательство.

– Прости, крепка закваска… В крови, – преклонение перед вождями, императорами, президентами. Знаю, что не своей волей руководят, а избираются и контролируются свыше, а всё равно…

– Пройдёт, – улыбнулся Леран, – Так будем менять жизнь? И искоренять самоуверенность моих собратьев? Ни чувства, ни логика не дадут желаемого. Я буду вынужден начинать с принуждения.

– Ты сможешь заставить всех золотых людей согласиться на открытый разговор с участием землян?

– Да, Эрланг такое может. Он предусмотрел подобную ситуацию. В подсознание каждого, в основу психогенетического слоя он заложил часть собственной личности и я имею возможность прямого воздействия. При желании я могу принудить всех к согласованным действиям по своему плану…

– Но такое для тебя неприемлемо, – продолжил за него Мартин, – Согласен. Человек, будь он фаэт или землянин, остаётся человеком, пока свободен…

– Да, только так. Цена поступков и решений стала чрезмерно высокой. Близко дни, когда каждый будет решать судьбу свою и многих. Единство людей и фаэтов возможно только сознательно и добровольно.

– У людей всё равно нет выхода. Или нас истребят фаэты, или мы кончим существование вместе с ними. А если летит пустая планета? Без ящеров?

– Совершенно исключено. Как они выглядят, на что стали способны, не знаю. Но они там, на Йуругу.

– Предоставим выбор Леде и Лие, – предложил Мартин, – Им пришлось труднее, чем нам. Особенно Леде. И позволю себе вопрос человека: когда ты откроешь ей себя?

– Хочу каждый день. Да чего–то не хватает, Эрнест. Тут я не сильней тебя. Специально не получится. Пусть узнает и поймёт сама, на совещании.

– Что ж, видимо, это правильно. Идём домой, Эрланг–Леран, вождь всемогущих и робкий человек…

Этот короткий разговор произошёл на рассвете; Мартин встречал Лерана у голубой лагуны. А дома их ожидали.

Леде бросилась к Лерану, но замерла, остановленная блеском незнакомых глаз. Губы её задрожали, страх мелькнул в повлажневших зрачках.

– Вот и узнавать меня перестали! – Леран сделал шаг вперёд, подхватил Леду на руки, прижал к себе, она обняла его за шею и облегчённо вздохнула, сдержав готовые пролиться слёзы, – Итак, родные мои, мы с Эрнестом имеем к вам серьёзную просьбу. А где Лу Шань? Пусть и он присоединяется.

Он прошёл к креслу и сел. Леда осталась на его коленях, прижав лицо к его груди, закрыв её россыпью чёрных локонов.

– Эрнест, возьмёшь на себя объяснение? – попросил Леран.

Мартин отыскал бутылку вина, приложился прямо к горлышку, сделал несколько глотков, откашлялся.

– Леда, Лия… Ваше слово определит, где будет проходить встреча. О ней вы уже знаете. Встреча, – совещание фаэтов, золотых людей. С нашим участием. И ещё несколько человек. Подумайте…

– Думать? – удивилась Леда; она подняла голову, её локоны смешались с лерановым золотом, – Ведь разве не ясно? Если зависит от нас, то пусть будет дома!

– Дома? – не понял Мартин.

– Понятно, – Леран передвинул кресло чуть в сторону, чтобы лучше видеть всех, – А вот и Лу Шань. Надеюсь, ты всё слышал? Леда имеет в виду Нью-Прайс.

– Я согласна, – сказала Лия, не отрывая взгляда от Леды и Лерана.

Похоже, Лия почти поняла смысл слов Эрнеста о временности их родства.

– У присутствующих есть возражения? – спросил Леран, – Нет. Так и решили. Нью-Прайс. Через двое суток, послезавтра.

– Но нам ещё около суток добираться. Ведь и подготовиться надо. Или полетим на военном истребителе? – забеспокоилась Лия.

– Подготовиться успеем. Все участники не бедные нищие. А полетим не самолётом, они ненадёжны. Имеется другой транспорт: и побыстрее летит, и повыше. Как, Эрнест?

– Само собой, – согласился Эрнест.

* * *

Песчаный берег у Нью-Прайса. Здесь Леда обнаружила золотоволосого юношу, вынесенного морем.

Поставленные кругом столы под навесом. На белой скатерти, – восточные лакомства из семян лотоса, фрукты, вино.

Метрах в тридцати, ближе к горам, – портретная галерея, составленная из увеличенных фотографий Марии и Ирвина Крониных, Барта Эриксона, Нинель… Другие рамы пусты. Их белизна, – знак неизвестности имён многих людей, ушедших из жизни по той же причине.

Южнее, – несколько разных по форме аппаратов универсального назначения, называемых людьми НЛО. Один из них передан в распоряжение Лерана. У аппаратов сверкает радугой дракон.

На мелководье у берега, – стая дельфинов. Среди них Ириан с Элиа, они прилетели с Лераном.

Дракон и дельфины принимают участие во встрече совместно с людьми и фаэтами.

Фаэты разместились не в доме Крониных, как было предложено, а в своих аппаратах, получивших благодаря Леде новое наименование: Юниверы. Игорь Бортников с двумя товарищами из Цитадели остановились в доме Крониных. Кроме них, людей представляют Леда, Лия, Мартин, Лу Шань и Шри Джая.

Состав фаэтов: пятеро членов Правящего Совета плюс ещё пятеро пожелавших присутствовать очно. Рядом с ними, – несколько психокопий фаэтов, избравших такой способ присутствия; их отличительный признак, по настоянию Лерана, – повышенная прозрачность тел и одежды.

Остальные фаэты сообщества и земляне-жители Цитадели включены в единую коммуникационную сеть связи.

Нью-Прайс и Сент-Себастьян живут обычной жизнью, территория встречи отделена от остального мира пространственной завесой-иллюзией.

* * *

– На встрече представлены все земляне. Нас, обладающих разумом, на планете, – четыре расы. Мы отличаемся количеством и реальной силой, но по сути равны. Открытие встречи взял на себя я, – Леран Кронин. Имя у меня земное, но я – фаэт, и известен лично всем участникам совещания. Инициатива встречи принадлежит также мне…

Леран начал первое в истории Земли глобальное совещание носителей разума.

Эрнест Мартин смотрел на друга-фаэта, открывающего новую эпоху в истории человечества и всей Земли. Леран стоял в центре делегации фаэтов, занявших «приморскую» половину стола. Люди-земляне расположились напротив, спиной к горам. Серебристая одежда, золотые глаза и волосы, – Леран почти не отличался от собратьев. «Почти» относилось к алой повязке на лбу и юному лицу. Время за долгие годы потрудилось над внешностью бессмертных, стерев живость, придав отверделости. Да ещё, пожалуй, глаза… У Лерана они лучились тёплой мудростью, добрым пониманием. Холодный золотой блеск глаз соседей-собратьев утверждал их дистанцирование от нефаэтов.

Люди сидели в своих обычных одеждах, только женщины нарядились в праздничные платья: Лия в национальное, расписанное силуэтами драконов, Леда в своё девичье Нью-Прайсовское с яркими бутонами роз на светлой зелени. Шри Джая и Лу Шань соответственно в белом и жёлтом. Мартин за неимением другого приличного одеяния облачился в полицейскую форму. Бортников сотоварищи в серых рубищах выглядели группой отшельников–пустынников.

Лия с Эрнестом подготовили Леду к восприятию любых неожиданностей. Тем не менее она с трудом удержала себя в руках, когда увидела Лерана среди фаэтов и услышала его признание, обращённое ко всему миру. Личные удары человек переносит больнее, чем даже глобальные катастрофы. Правда, Лия накануне успокоила Эрнеста: первое потрясение у Леды очень скоро сменится радостью. Если уж обрадовалась она, узнав, что Леран Леде не брат по крови…

– Позвольте сделать заявление с изложением причин, сделавших нашу встречу неотложной. Все участники совещания осведомлены о состоянии земного человечества. К сожалению, миллиарды людей пока не проинформированы о собственном критическом положении, они и не представляют, кто ещё живёт в их мире и кто правит им. Между людьми Земли и фаэтами возникла несовместимость, вызванная и закреплённая нами, фаэтами. Сегодня ни один из нас не сможет сказать неправды или скрыть её. Правящий Совет фаэтов имеет план, обеспеченный технически и с утверждёнными сроками. Суть его такова: в ближайшие годы люди–земляне переселяются на Марс и Венеру. Эвакуация принудительная. Планета Земля остаётся фаэтам и драконам. Интересы морского царства дельфинов не рассматривались. Драконы достойны уважения и любви за красоту и силу ума. Но их немного, несколько десятков, они живут компактно в своей долине, и не имеют опыта свободного мыслевыражения. На деле они, – часть цивилизации фаэтов.

С планами Правящего Совета о переселении землян большинство фаэтов узнали только сейчас, от меня. Думайте, братья! Тайные планы такого масштаба и такого преступно–эгоистического содержания имеют ли право на жизнь? Не проще ли уничтожить людей прямо на Земле? Как были уничтожены те, чьи портреты вы видите перед собой, и те тысячи, чьих портретов здесь нет. Опыт есть: истребление динозавров, предков наших красавцев драконов. Арни, готов ли ты к такому варианту плана?

Арни, сидящий слева от Лерана, заявил глухим равнодушным голосом:

– Правящий Совет готов к любому варианту. Вопрос с человечеством решён! Одного я не понимаю, – что мы здесь делаем, рядом с землянами, в присутствии дельфинов?

– Скоро поймёшь и это, Арни. Братья! Как быстро наше высокоразумное сообщество обзавелось диктатурой! А ведь даже на Фаэтоне не существовало империи. Разве Эрланг, всеми признанный вождь, стремился к единовластию? Может быть, Арни, ты в прошлой жизни был Эрлангом? Не пробудилась ли твоя память?

Арни молчал. Люди напротив замерли. План Правящего Совета о расправе с человечеством явился самой ужасной новостью. Леран посмотрел по очереди в глаза каждому. Мысленно улыбнулся Леде. Все были поражены, но страха не выказал никто.

– Перехожу ко второй причине нашей встречи. Как ни странно, ею озабочено несведущее человечество. Но фаэты не приняли во внимание нового факта. Братья, вы давно похоронили своих извечных врагов, обитателей Йуругу, в пламени вспыхнувшего красного гиганта, гаммы Сириуса. Взрыв произошёл менее тысячи земных лет назад. Мы забыли наших ящеров. А ведь они – раса значительно более древняя, чем мы. Фаэты только осваивали свою планету, когда они на звёздных кораблях проводили разведку Млечного Пути. Разведчики Йуругу побывали и в окрестностях Солнца во времена дочеловеческие, дофаэтовские.

Догоны помнят Бледного Лиса Йуругу. Помнят как силу, несущую тьму, беспорядок, враждебную свету и порядку. Они помнят, что Бледный Лис, – противник Номмо, то есть нашим изначальным мирам. Сохранился рисунок, изображающий приземление Бледного Лиса. Дорога к Земле известна потомкам Бледного Лиса. А теперь я покажу вам, что за тёмная планета с высокой скоростью приближается к Солнцу.

Леран поднял вверх правую руку. На месте навеса образовался чёрный круг, и в нём короткая белая черта.

– Я показываю реконструкцию известного участка пути, проделанного неизвестным объектом. Она совершена учёными Земли с помощью космических и наземных телескопов. Данные абсолютно точны. Я восстановил пройденный им путь и сделал проекцию будущего. Смотрите.

Белая черта удлинилась в обе стороны.

– А сейчас совместим траекторию со звёздной картой.

На чёрном круге зажглись звёздные точки, две из них соединились белой чертой. Звёзды на её концах замигали.

– Узнаёте? Солнце и альфа Большого Пса. Сириус. Сомнения исключены. Вчера я побывал у планеты. Она жива. Имя её – Йуругу. Йуругу повторяет путь Фаэтона. До Солнца им осталось несколько лет, они начали торможение. Земные астрономы отметили замедление собственной скорости объекта. Следствий отсюда много. Одно, – плану Правящего Совета относительно человечества не суждено осуществиться, даже если мы все сегодня его поддержим. Новость означает: ящеры Йуругу предвидели вспышку красного гиганта, они знали, куда ушли мы, и выбрали оптимальный маршрут спасения. Они будут бороться за околосолнечное пространство. Бороться с фаэтами, землянами, драконами, дельфинами. И всеми прочими неразумными тварями. Земля им понравится безусловно. А соседи им не нужны. Может быть, фаэты уверены, что самостоятельно справятся с приближающейся угрозой? Ящеры Йуругу всегда превосходили нас могуществом. Куда в своём развитии они шагнули за миллионы лет? Ведь их планета цела, они не вращаются вокруг Солнца и планет в контейнерах, лишённые бытия. Они могучи, их многие миллионы. У них сверхразвитая техника, нацеленная на вооружённую борьбу и уничтожение живого. Они готовы к встрече с нами!

Человечество и морское царство перед ними бессильны. Фаэты вместе с драконами не имеют времени для сбора и подготовки. Миллионы нас всё ещё в контейнерах–капсулах. Разобщённый мир Земли обречён. Объединившийся мир Земли может надеяться… Пока только надеться.

Думайте, братья!

* * *

Звёздная карта погасла, чёрный круг снова стал навесом. Молчание повисло над встречей. Молчание охватило всех фаэтов Солнечной системы. Молчание пронзило и людей Цитадели. Замерли в воде дельфины, исторг клуб пламени и дыма дракон. Известие Лерана потрясло всех.

Только человечество в неведении продолжало работать, любить, рождаться, умирать, воевать, убивать, грабить, принимать наркотики, искать бессмертия ценой жизни в сектах Агасфера… Человечество продолжало жить как обычно.

Первым опомнился Арни. Ответственность вождя Правящего Совета, по его представлению, не позволяла ему быть вторым. Он встал.

– Брат, твоё сообщение меняет нашу стратегию. Ты прав, наш план откладывается. Но проблема разобщённости или единства рас не имеет отношения к страшной новости. Чем может помочь фаэту бессильный землянин?

– Мы предвидели и такой аргумент, – Леран повернулся вполоборота и оказался лицом к лицу с Арни, – Ты утверждаешь, что превосходишь силой разума и мощью любого землянина?

– Любого и всех! – бесстрастно ответил Арни.

– Хорошо! – Леран повернулся к людям, – Игорь, настал и твой черёд.

Седой человек в рубище неторопливо и даже замедленно поднялся с кресла.

– Перед тобой, Арни, человек из Цитадели. Мы проведём маленький опыт. Соревнование-проверку. Ты не уйдёшь от него, Арни, ссылкой на ничтожество землян. Тебе придётся доказать своё превосходство. Я предлагаю простую задачу: каждый из двоих попытается мысленно связать другого и поднять над центром стола. Признаюсь, вчера в течение часа я занимался с Игорем Бортниковым. Но разве за час можно землянина сделать сильнее фаэта, особенно если он, – сам великий вождь Арни? Ты готов, истребитель людей? Давай, Игорь!

Бортников улыбнулся, скрестил руки на груди и его голубые глаза нацелились на Арни. Глава Правящего Совета побледнел, покачнулся. Фаэты смотрели непонимающе, среди людей пронёсся тихий вздох. Арни выпрямился, глаза его сузились, он резко выбросил вперёд руки. Из кончиков пальцев вырвались толстые светящиеся жгуты, способные силой заряда испепелить тяжёлый танк. Бортников не шелохнулся, глаза его по-прежнему смотрели спокойно. Сгустки предельно заряженной плазмы коснулись его груди, окутали тело и пропали. Человек взял и принял энергию фаэта, и так невозмутимо, будто это были не мегаэлектронвольты, а искры портативной батареи освещения.

– Арни, у тебя остаётся шанс почётно, без позора признать поражение, – повернулся Леран к нему, – Ты поступил жестоко, ты хотел убить землянина на глазах всех братьев. Неужели среди нас есть ещё такие же, способные на прямое убийство в любых условиях? Игорь…

Бортников вновь улыбнулся. Арни качнулся и медленно поднялся над своим сидением с прижатыми к телу руками. Затем так же медленно переместился к центру стола, поднялся к навесу, на высоту около десяти метров.

– Что ты чувствуешь, Арни? – спросил его Леран, – Если захочешь пошевелить руками или ногами, попроси слабого землянина.

Всем было хорошо видно, как поднятый поневоле фаэт напрягает силы психики, ума и тела.

– Перестань, Арни, ты бессилен в этой борьбе. Игорь мог бы сейчас отпустить тебя. И низвергнуть ради уничижения. Как поступил бы ты, если б не стремился убивать. Посмотрим, что сделает человек.

Арни тем же путём вернулся на своё место. Поняв, что свободен, он попытался резким психоэнергетическим ударом поразить Бортникова. И тут же, шокированный собственной освобождённой энергией, потерял сознание и уронил голову на стол, рядом с тарелочкой сладкого лотоса.

– Вы всё видели, братья! Да, таких, как Игорь Бортников, среди людей мало. Но они, – не исключение. То, что может он, смогут миллионы. Игорь знает в лицо каждого из золотых людей. Он способен в любой момент, хоть в данную секунду, определить местонахождение любого фаэта. Способности его не ниже наших. И развил их он сам, без помощи со стороны. Психика землянина не менее глубока, чем у фаэта. Хотите знать, почему? Игорь, верни Арни возможность восприятия.

* * *

Уже занявший место рядом с Лу Шанем Бортников кивнул. Арни поднял голову и потряс ей.

– Ещё в те полузабытые времена, когда Фаэтон носил другое имя и вращался вокруг другой звезды, наши братья на звездолётах Йуругу посещали Землю. Не все разведывательные корабли вернулись. Наши предки, взятые в экспедицию не по своей воле, обрели на Земле вторую родину. Их было мало, они не были готовы, и были рассеяны по поверхности планеты. Но они выжили. Ко времени появления на Земле первых фаэтов люди уже обитали на ней долгое время. И если бы мы не уничтожили динозавров, человечество не погибло бы. Оно уже научилось жить рядом с гигантами, и продолжало бы жить без их истребления. Общины этих людей, – потомки наших предков, наши братья. Нет деления на землян и фаэтов, есть две ветви одного народа. Так кого же пожелал переселить с родной планеты на чужие Правящий Совет? Посмотрим ещё раз на портреты людей, глядящих на нас из небытия, отправленные туда велением императора Земли Арни!

Люди повернулись кругом. И Леда вместе со всеми смотрела на мать и отца, и ничего не понимала. Этот Леран сегодня всё запутал. Её отец, Ирвин Кронин, индеец в бесчисленных поколениях, тоже фаэт? Как и мать, Мария, француженка по прадедам? И она сама фаэтянка, как и та прекрасная золотоглазая женщина рядом с Лераном?

– Итак, братья, все мы люди. Имя каждому из нас – человек. Так будем переселять человечество, после того как с помощью таких как Игорь Бортников, отразим удар из космоса? Будем продолжать стратегию Правящего Совета, не предусматривающую землянам места на шкале вселенского разума? Я закончил своё заявление.

Мартин понял, что Правящего Совета больше нет. Но есть фаэт Арни, рецидивист-извращенец, по определению Лии. Почему Леран не хочет суда над ним? Фаэты способны решать свои вопросы бессловесно, но люди-то не все Бортниковы! Он почувствовал, что комиссарская форма начинает стеснять его. Отяжелела видеокамера в руках. Встречу запечатлевали несколько стационарно установленных видео и киноустановок, но Леран настоял на том, чтобы Эрнест и Лия делали запись по своему выбору. Совещанию предстояло вскоре стать сенсацией человечества. И кадры, выбранные произвольно, станут центром всеобщего внимания.

Глазок камеры нацелился на Лу Шаня. Лама зажмурился, как от яркого потока света, поднялся с кресла. Мужество возобладало в нём, и Эрнест приготовился фиксировать для истории личные мнения участников совещания.

– Если я сегодня не открою то, что на сердце, то не смогу себе простить последнего года жизни, – Лу Шань поклонился всем, – Я знал о золотых людях, но истину о них нет. Фаэты… Моё стремление к тайне привело меня к тому, что я стал тенью Лерана Кронина. Золотые люди поручили мне незримо следовать за ним… Это мне пришлось взорвать яхту «Барт Эриксон» со всеми её пассажирами, когда Агасфер отказался от продолжения службы фаэтам. Задание я выполнил, Леран оказался среди своих. Правящий Совет определил Лерану Кронину место ссылки, – причиной послужило расхождение позиций относительно человечества. Я последовал за ним. Когда Правящий Совет убедился, что их мятежный брат не желает отказаться от привязанности к людям, мне поручили уничтожить его. Вместе с ним близких ему людей, а также население острова численностью более миллиона. Извержение вулкана принесло бы бедствие на другие острова и континенты. Объяснение моей деструктивной деятельности одно: помутнение рассудка, осуществлённое Правящим Советом.

Лу Шань рассказал о плане взрыва плавучей атомной электростанции, о его срыве, о своей связи с мафией острова, о наркотиках… Держался он спокойно, но голос выдавал внутренние муки, вызванные трагическим принудительным разрывом между жизненными установками Лу Шаня и практическими действиями в последние месяцы.

Игорь Бортников не выдержал:

– Невозможно поверить тому, что высшие существа Земли превратили человека, посвятившего жизнь достижению чистоты и просветлённости, в преступника. Арни растоптал совесть другого разумного, сделав это тайно, не подумав даже открыть Лу Шаню сути предстоящей ему роли. Живое он превратил в полумёртвое, в робота, в механизм. И я знаю, почему подобное стало возможным. Арни не один. Среди золотых людей есть скрытое объединение нескольких десятков… Мне неизвестно почему, но они заменили разум и нравственность расчётом, они подчинили собственной стратегии не только свои сердца, но всё сообщество фаэтов. У золотых людей много проблем, и они слепо доверяли Правящему Совету. Арни и его спутники возомнили себя богами. Они, как и последнее поколение Фаэтона, забыли своё происхождение от Творца, закрыли единственный канал связи с ним, – сердце. Повторение ошибки, заблуждения, оно приведёт к повторению наказания. Но будет оно более сильным. Ни у кого из сотворённых нет и быть не может всемогущества и непогрешимости… Братья-фаэты! И вы, и мы получили тяжёлый урок. Но есть ещё время!

Фаэты молчали. И реальные личности, и психокопии, присутствующие рядом и находящиеся на связи.

Заговорил, не вставая, Шри Джая.

– Даже если не принять во внимание приближение Йуругу… Гибель человечества означает гибель фаэтов. Золотые люди потеряли связь с Высшим Разумом. У некоторых землян она ещё сохраняется. Не все на Земле грязны и преступны. А сила веры сильнее силы разума. Люди веры не подвластны даже силе сильных. План Правящего Совета, – план самоуничтожения. Вы, фаэты, не узнали в нас самих себя. Вы потеряли истинное зрение. Наложение времён… Солнце, – это Сириус, видимый от иного горизонта. Мысль – внепространственна. А вы думаете расстояниями. Мысль – вневременна. А вы думаете интервалами секунд и лет.., – непонятно для Мартина закончил брахман.

До Арни дошло, что он потерпел полное поражение. Но, видимо, Бортников угадал, ему ещё было куда отступать, было что скрывать. Мартин видел, что Леран-Эрланг знает тайну Арни, но не торопится. Арни, подобно Шри Джая, не стал подниматься.

– Меня пытаются представить двойником землянина, изрёкшего: «цель оправдывает средства». Но самый непримиримый враг человечеству оно само. Земляне непрерывно плодятся и убивают друг друга. Вот их основные занятия. Исключения есть, но они не меняют картины, а лишь придают ей оформленную завершённость. Возможно, мне следовало действовать более открыто. Сообществу Агасфера всего несколько тысяч лет. Но и до него земляне взаимоуничтожались не менее яростно. Я не признаю суда, организованного братом Лераном. И не понимаю, почему согласился на встречу. Я подчинюсь только единодушному решению братьев. Или слову великого вождя Эрланга. Другой власти над фаэтами не было и не будет. Гибель Фаэтона – не наказание, а голая случайность, которой всегда есть место во вселенной…

* * *

Леран слушал и молчал. Молчал и смотрел на Леду, не отводящую от него глаз. Обрушившееся на неё знание несло с собой страх и ощущение обречённости, личной и всеобщей. Она потеряла брата, оказавшегося существом с другой планеты. Внешние, сверхмогущественные силы грозили отобрать у неё и всех людей жизнь и родную планету. Она не справлялась с отчаянием и привычно искала опоры в единственно родных золотых глазах. А он сидел среди таких же золотоглазых и золотоволосых, холодных и чужих.

«Не надо бояться, родная, – мысль Лерана устремилась к Леде, ждущей его слов, – Всё будет хорошо. Мы справимся. Фаэты совсем не всемогущи. Несмотря на все грехи человеческие, фаэты дальше от Бога, чем люди. Фаэты вознеслись, возгордились, готовы назначить себя творцами миров. Да, они всегда трезвы телом и рассудком. А люди Земли безрассудно увлеклись опьянением. Помнишь, мы читали с тобой откровение Исаии? Пророк говорил: «Горе тем, которые с раннего утра ищут сикеры и до позднего вечера разгорячают себя вином». Мы напомним эти слова фаэтам, ведь пророки Земли никогда не были ими управляемы. Сила Исаии, Иисуса, Мухаммеда превосходит силу всех золотых. Ты же видишь, они увлеклись вином самовосхищения, наркотиком себялюбия. Наш дорогой человек Барт пил потому, что потерял надежду, не нашёл больше тепла, расстрелянного в нашем доме, и решил, что он бесполезен для себя и других.

Но и теперь, и раньше, Барт мне дороже любого золотого фаэта. Я не обвиняю его, как он не винил меня, а старался понять. Тогда я был наивен и несведущ. Да, люди нас с тобой обманывали и предавали. Они убили самых нам дорогих… Они пытались убить и тебя, и меня. Но мы не будем судить их, они слабы и заблудились в своих ошибках. Уже завтра мы начнём открывать им глаза на мир и на себя. Мы справимся, Леда. И мы всегда будем вместе…»

Глаза Леды прояснились, засинели.

Вдруг она вскочила на кресло с ногами, протянула руку к морю и воскликнула:

– Ириан! Элиа!

Леран, а следом за ним и все фаэты повернулись кругом. Десятка два дельфинов соорудили в воде пирамиду, а на вершине её застыли двое из них. Увидев, что все участники встречи повернулись к ним, Ириан и Элиа по очереди заговорили.

– Фаэты понимают дельфинью речь, – сказал Леран, – Я буду переводить для людей…

«Мы любим вас, люди и фаэты Земли! Не нужно раздоров и войны! Земля готова приютить всех. Мы приглашаем вас в океан, в своё царство. Мы поддерживаем нашего друга и брата Лерана. Он желает мира и спасения. Океан Земли последует за Лераном и его друзьями…»

Пирамида рассыпалась. Леда спрыгнула с кресла, обежала кругом стола, прижалась к Лерану, коснулась губами его лица и побежала к воде. Сбросив на песок платье, поплыла к стае дельфинов, образовавших круг. Через минуту она была в центре круга. Рядом с ней появились два дельфина. Леда поднялась на спину Элиа и, стоя, махнула рукой оставшимся на берегу. Элиа развернулась и медленно понесла стоящую на ней женщину Земли в море.

Земляне и Леран улыбались. Фаэты стояли с непроницаемыми и неподвижными лицами. Мартин расчистил место на столе, взобрался туда и снимал видеокамерой Леду, уходящую на спине Элиа в океан.

– Эрнест, что делается? Надо же вернуть Леду! – Лия подёргала Мартина за брюки.

Он вернулся в кресло и успокаивающе сказал:

– Никуда она не пропадёт. Сейчас увидим такое…

* * *

Предположение экс-комиссара оправдалось. «Такое» люди наблюдали

впервые. Дракон, лежавший у Юниверов, приподнялся, дохнул синим клубом, взмахнул крыльями. Засверкала и поднялась к небу радуга. Дракон сделал круг над местом встречи и устремился следом за стаей дельфинов.

Леран повернулся и сказал, обращаясь к Лии:

– Сейчас он вернётся. Прилетит с Ледой. Ей понравится, не беспокойся. Всё идёт хорошо.

Он сел в кресло, подождал, пока люди и фаэты последуют его примеру.

– Продолжим. У нас остались неотложные вопросы. Их могут решить только люди и фаэты. Объективная необходимость объединения нами всеми понята. Она несомненна и безальтернативна. Но остаётся проблема внутренней готовности к равному сотрудничеству. Без обращения к истории мы её не поднимем. Земная история фаэтов делится на две сосуществующие эпохи. Первая – становление. Причём в тех местах, где землян не было. Появляются земляне, и первые фаэты объединяются с ними. Возникают первичные земные цивилизации. Мы не рассматриваем предыдущие времена: кто и как тогда царил на Земле, нам не известно. Итак, первые цивилизации Гондваны, Атлантиды, дофараонского Египта, многие другие. Остались свидетельства-знаки совместного развития. Вторая эпоха, – скрытое, независимое существование фаэтов. Вначале в глубинах океана, потом среди недоступных людям горных массивов. Обособление достигло апогея совсем недавно, около пяти–шести тысяч лет назад. Параллельно развивалось человечество, историю которого можно условно разделить тоже на две части. Первая, – свободная от давления извне. Вторая, – переход к скрытому рабству. Фаэты успели разочароваться в людях и превратили их в придаток для осуществления своих задач. Желание полного возрождения погибших ранее, – вот что свело их с верного пути. Все мы исчезли из мира единовременно и не случайно. То, что успел сделать Эрланг, – милость не от Эрланга. И Эрланг, – не Бог, а всего лишь человек. Но ему было разрешено. Но вы подошли к краю, и если не остановитесь, то и сам Эрланг вам не поможет.

Видели фаэты происходящее на Земле, но не извлекли урока для себя, а посчитали виденное относящимся лишь к землянам. Будто они живут на другой планете, и судьбы их разделены.

Да, Земля создана благополучной устойчивой планетой. Но периодически на ней происходят непредсказуемые катаклизмы, уничтожающие всё живое. И человечество развивается зигзагообразно, всякий раз начиная со старта. А фаэты передают возродившимся народам основы знаний. Не злой ли рок тяготеет над землянами? И Арни, – лишь венец этого рока? Вместе с Йуругу?

Мне известно, что фаэты искали ответа на вопрос: в чём причина человеческих несчастий? Но не нашли объяснений ни в космологии, ни в микрофизике, ни где-либо ещё. Только одну область они не рассмотрели, и потому, что она закрыта для них, область высших чувств, нравственности. Не геология её объясняет, а религия…

* * *

Пришедший в себя Арни сощурил глаза, но смотреть на Лерана не решался. Он собирал силы для защиты, понимая, что низвержен не только в глазах землян, но и братьев-фаэтов.

– Земляне сами влекут к себе беды. Так было и с Фаэтоном. Дело не в луче Сатурна, и не в потере контроля над активным ядром планеты. Причина в нас самих. Так было всегда и во всех мирах, так есть. Так будет. Мы все: фаэты, земляне, дельфины, драконы, – будем сметены ящерами Йуругу, если не одумаемся. Разум, потерявший связь с сердцем, не имеет жизненных перспектив.

Большинство людей запуталось не без нашей помощи. Такие, как Игорь Бортников, не смогут помочь им сами. Их слишком мало, заблуждения слишком сильны. Спасая людей, мы спасём и себя.

Я читаю твои мысли, Арни. Нет никакого вечного проклятия над человечеством. Как не было его над фаэтами, потерявшими родной дом. А был Гнев Высшей Силы. Гнев Добра. Идя к своим целям злыми путями, мы обречём себя. Спасения не будет ни в Шамбале, ни в любых световых годах от Цитадели.

Очищая от скверны землян, мы очистимся сами. От гордыни, от поклонения идолам: лотосу, Эрлангу, собственному разуму. Не на том ли споткнулся ваш любимый Египет? На неверии и многобожии, идолопоклонничестве. Напомню, что говорится о таких в Священном Писании, едином для всех живущих:

«Это – те, на которых оправдалось слово относительно народов, прошедших до них из духов и людей; поистине, они остались в убытке».

Арни, ты уже убедился в том, что различие между фаэтом и землянином, – только во внешности. Сириус производит золотоглазых и золотоволосых, Солнце, – белых, жёлтых, чёрных… И вы бы здесь изменились, став как земляне, если бы не излишняя предусмотрительность Эрланга.

– Как можешь ты осуждать Эрланга! – поднялся Арни; он счёл удобным момент и повод для своей реабилитации и ответного удара, – Только сам великий вождь имеет право на такие слова! Ты достоин всеобщего осуждения!

– Крепка сила ложной веры, – по-человечески усмехнулся Леран, – Братья, неужели вы все так думаете?

Он помолчал, слушая ответы в себе, и посмотрел на Мартина. Эрнест понял, что сейчас произойдёт главное, то пока единственное, что может образумить фаэтов, повернуть их застаревшие, пропитанные грязью эгоизма убеждения в новое русло, в реку чистой воды.

– К счастью, не все братья разделяют твоё мнение, Арни. Но на твоей стороне их много, – несколько сотен. И потому я обязан открыть своё первое имя. То имя, под которым все вы знали меня на незабытом Фаэтоне. Я, – Эрланг!

Фаэты шумно вскочили на ноги, лица их, не привыкшие к выражению эмоций, исказились. И, знамением с неба, от моря донёсся шелест крыльев, отсветы движущейся радуги коснулись лиц и одежд вставших людей.

Слегка запыхавшаяся Леда бросилась к Лерану, он поднял её, прижал к себе, посмотрел вблизи на её счастливые глаза. И не только Лия и Эрнест разобрались в значении обоих взглядов.

– Эрланг не стал бы делить любовь с земной женщиной! Ты, – не Эрланг! – закричал Арни.

С расширенными глазами на испуганном лице он совсем не напоминал прежнего высокомерного и всемогущего вождя Земли.

– Желтокожий Роан! Как же ты не узнал своего повелителя? – рассмеялся Леран, – Разве не я разрешил тебе прислуживать Эйберу, когда он помогал мне в работе на проектом Возрождения? Напомнить тебе и всем, сколько раз я, Эрланг, пытался разбудить в тебе тягу к знаниям, научить простейшим навыкам творчества? Напомнить уроки, прошедшие зря? Ты забыл, Роан, месяц отлучения от работы за кражу ценностей из лаборатории Эйбера?

– Роан! – сказали вслух присутствующие фаэты.

Лицемерие ими же высоко вознесённого поразило их.

– А почему молчишь ты, Олоти? Разве не Роан-Арни принудил тебя скрыть своё имя, за что подарил тебе место в Правящем Совете? Ведь он это сделал только для того, чтобы обрести преданного слугу, помощника на пути к высшей власти! И Эйбер отдал ему её, вручил сам.

Я спрашиваю тебя, Эйбер, скрывшийся от себя в Цитадели! И ты не знал, что твой преемник в Совете, – желтокожий лицемер Роан? На Фаэтоне ты не любил жёлтую расу. Как же тебя понимать?

Роан! На Земле тебя поддерживали бывшие желтокожие. Ты сумел пробудить в них чувство былой неполноценности и страх. Ты старался первым узнать, кто был кем из лотосорожденных, чтобы потом использовать в своих целях. Как же далеко ты зашёл, если и сейчас в тебе нет раскаяния, а господствует один страх!

При записи кода в семена я, Эрланг, учёл вредность деления нашего сообщества на две расы, краснокожих и желтокожих, на элиту и занятых сервисом. Я постарался не только придать всем один цвет кожи, но и стимулировал психический потенциал тем, кто в том нуждался. Но добро и зло не были в моей власти. И вот, озлобленный несуществующим прошлым голый рассудок привёл к неправде, исказил суть многих фаэтов.

Братья! Разве не устали вы сидеть на роановском крючке столько лет? Эрланг подарил вам равенство, но внутри себя вы храните разделение. Зачем?

Леда выскользнула из объятий Лерана и встала между ним и Роаном-Арни.

– Леран! Ведь ты не станешь его наказывать? – спросила она, – Ведь он умный, и поймёт, будет добрым, я знаю…

– Учись великодушию, Арни, у той, чьих родителей расстреляли по твоему пожеланию. Посмотри, их лица перед тобой. Смотрите и вы, братья, на лица Марии и Ирвина Крониных, мать и отца Леды и человека Лерана. В них тоже не найти осуждения. Но вся твоя жизнь, Арни, с этой минуты станет непрерывным искуплением. И ты разделишь боль Агасфера, отказавшегося от твоего подарка, от долгой жизни, почти вечности, из-за невыносимых мук совести. Да пробудится она у тебя!

…Дом Крониных после длительного ожидания переполнился жизнью. Центр Спасения, – так назвала его Лия. Втроём, – она, Леда и Айла, – женщины заняли самую большую комнату. Остальные, в том числе пристройки, поделили Шри Джая, Лу Шань, Игорь Бортников с друзьями из Цитадели, Ирий, Изан, Олоти и приглашённый Лераном Эйбер. Леран с Мартином почти постоянно находились в большом Юнивере, способном преодолевать и космические пустоты.

Центр Спасения разрабатывал первые шаги новой жизненной стратегии, объединившей фаэтов, людей, дельфинов и драконов.

Леда отдавала половину времени женскому обществу, – её особо интересовали женские тайны фаэтянки Айлы. Вторую половину проводила с Лераном и Эрнестом в кабине фантастической машины.

– Айла говорит, что когда соберутся все фаэты, их женские проблемы решатся сами собой. И у фаэтянок появятся дети. Это правда, Леран?

– Возможно, – улыбнулся он, – Прежде надо собрать фаэтов. Это непросто. Они рассыпаны по всей Солнечной системе. На сегодня главное для всех нас, – учесть и не повторить ошибки Фаэтона.

– О какой ошибке ты говоришь? О том, что фаэты помогли людям в самом начале? Или о том, что они придумали Агасфера?

Заверещал зуммер станции связи: Лерана вызывала космическая лаборатория слежения за Йуругу. Он кивнул Мартину и занялся переговорами.

Эрнест ответил Леде за него:

– Не совсем так, Леда. Ошибка Фаэтона не в том, что фаэты из двух предполагаемых ветвей разума Земли избрали человеческую. В этом случае решение от них не зависело. Способ решения, – может быть… Ошибка Фаэтона в том, что фаэты оторвались от человечества, отдалились от братьев по разуму и происхождению. А основная причина этой ошибки, – в них самих. Она, причина, та же, что породила все беды людей–землян, – в вырождении сердец…

29. Под знаком тройной звезды.

А надпись на щите гласила:

«Тот, Кто этот щит и меч здесь обретёт,

Тот сто коварных дивов победит,

Изрубит их и в прах их обратит.

И в щит и в меч, как в перстень–талисман,

Вписал мудрец великий Сулейман

Таинственнейшее из всех имён,

Которым Бог всесильный наделён.

Перед щитом с тем именем святым

Все козни злобных дивов – прах и дым.

От имени, что боязно изречь,

Остёр особой остротой сей меч.

И дар ещё ему чудесный дан:

Невинному он не наносит ран,

Зато злодея, по его делам,

Он рассекает сразу пополам».

Навои. Фархад и Ширин.

(Надпись на щите, который изъят из клада, охраняемого Драконом)

* * *

На следующий день после Большой Встречи радио и теле–станции всего мира необъяснимо произвольно, без всяких санкций, в течение нескольких часов транслировали сообщение о приближении смертельной опасности, – Чёрной планеты, начавшей путь к Солнцу от тройной звезды Сириус. Затем, неоднократно повторенная, пошла запись Большой Встречи в Нью-Прайсе, сделанная Эрнестом Мартином.

Невиданный стресс охватил человеческие массы. Земля погружалась в предапокалиптический хаос. Пали диктаторские режимы, олигархии, распались демократические правительства и все общественные объединения: от малых преступных групп до организации объединённых наций. Исчезли все ценности: от золота до человеческой жизни.

Маленький человек остался наедине с собой.

В течение недели Центр Спасения превратил Нью-Прайс в столицу Земли. Специалисты Цитадели вывели дом Крониных в четвёртую координату пространства, и в нём разместились мировые службы согласования.

Подготовку планеты к отражению агрессии из космоса взял на себя Координационный Комитет, разместившийся в Цитадели фаэтов. Директором Комитета избрали Эйбера. Его эмиссары в течение дней восстановили систему социального управления, замкнули её на Комитет Шамбалы. Первичной целью Координационного Комитета было объявлено создание единой общности разумных рас планеты.

Таким образом, верховным органом глобальной исполнительной власти утвердился Комитет Эйбера-Бортникова. Центр Спасения в Нью-Прайсе занялся разработкой стратегии и тактики объединённого сообщества Земли на оставшиеся до часа «Х» годы.

Сооружались базы на дальних планетах. Опираясь на них, фаэты готовились принять на себя первый удар по Солнечной системе, остановить Йуругу до начала планетных катаклизмов. В Шамбале сооружался военный космофлот землян. Первым построили флагман флота, – крейсер–Юнивер «Барт Эриксон». Миллионы землян стали кандидатами на овладение профессией поисковика: все они займутся сбором в космосе контейнеров с семенами лотоса. Тёплые моря Земли ожидали массовых золотых дождей.

Общая угроза сплотила людей. Отпали придуманные людьми различия и противоречия, агасферы всех степеней и рангов лишились опоры в человеческих сердцах.

Леран Кронин остался Лераном для Леды, Лии, Эрнеста, Ириана и Элиа. Для всех остальных он стал Эрлангом, – создателем и первым руководителем Центра Спасения Земли.

Потому что впереди всех ожидает ЗВЁЗДНАЯ КАРА.

Конец первой книги.

Content

Сабитов Валерий Ошибка Фаэтона. Книга первая. Цитадель

Часть первая Золотой дождь

1. Возвращение легенды

2. Леран, сын Ирвина

3. Барт Эриксон

4. Лик забытых лет

5. Расстрел в Нью-Прайсе

6. Трилистник в небе