Найденыш

Екатерина Бэйн

Глава 1. Новая королева

Королевская кавалькада показалась на повороте, поднимая столбы пыли. Впереди ехал сам король Эдуард, придерживая резвого коня под уздцы и посматривая по сторонам равнодушным взглядом. Путь был дальним и все устали. Они возвращались из далекой страны Эрлиндии, где король подыскал себе новую жену, которая, кстати, ехала поодаль на степенном скакуне. Молодая и очень красивая женщина, на которой подолгу задерживались всеобщие взгляды. Ни у кого не возникало вопросов, почему король Эдуард на ней женился.

Тут впереди идущий конь повел ушами и фыркнул. Король придержал поводья и остановился, подняв руку. За его спиной согласно его приказу замерли и все остальные. Он повернулся и окинул людей задумчивым взглядом.

— Фрэнт, — наконец произнес он.

От кавалькады отделился невысокий человек с волосами огненно-рыжего цвета и торопливо подъехал к нему.

— Да, ваше величество?

— Поедем со мной. Остальным оставаться на местах, — велел он властным тоном, не допускающим никаких возражений.

Но королева Оливетт все же спросила:

— Что-то случилось?

— Сейчас узнаем. Поехали, Фрэнт.

Подданный с готовностью дернул коня за вожжи.

Дорога в этом месте делала крутой поворот, а пролегала в лесистой местности, так что с этого места им не было видно, что происходит. Но когда они свернули, то поняли: случилось нечто ужасное. Явственно тянуло гарью. Король принюхался и поморщился.

Они неторопливо и настороженно продвигались вперед, до тех пор, пока перед ними не открылась картина во всем своем безобразии.

Переправы больше не существовало. То, что от нее осталось, сгорело дочиста, оставив после себя лишь малопривлекательные обгорелые обломки. Дом смотрителя был разрушен не полностью, правда, смотрелся куда более жутко. Проваленная крыша, покосившаяся полуобгорелая стена. Фрэнт судорожно вздохнул.

— Какой ужас, — прошептал он негромко, — какое кошмарное злодеяние! Жив-то кто-нибудь остался? Эй! — крикнул он, — есть кто живой?

— Думаю, нет, — отозвался король и указал на неподвижно лежащее тело, наполовину придавленное тяжелым бревном.

Не стоило приглядываться к нему еще раз, чтобы понять, что человек был окончательно и бесповоротно мертв. Фрэнт охнул.

— Грабители, — утверждающе сказал он, — какие мерзавцы. Напали на семью смотрителя и перебили ее, всех до единого.

— Грабители? — переспросил король, — ты так думаешь?

— А что же тут думать, ваше величество? Кто же еще это мог быть?

— Не знаю.

— Да больше некому. Наверное, они их ограбили, а потом убили.

— Зачем?

Подданный посмотрел на своего повелителя с некоторым изумлением и переспросил:

— Зачем?

— Да, зачем? Какой в этом смысл?

— Ну, — Фрэнт ненадолго задумался, — наверное, они заплатили им недостаточно.

— Значит, обиделись, — резюмировал Эдуард и хмыкнул, — какие обидчивые грабители. Нет, не думаю, что это они. Для чего им убивать курицу, которая несет золотые яйца? Ведь мертвые платить не смогут. Деньги дают только живые.

Этот аргумент показался Фрэнту очень разумным и он кивнул, хотя просто не представлял, кто еще мог такое совершить с семьей смотрителя.

— Вернемся — продолжал король, — придется ехать в объезд.

— Но это же целых сорок миль, ваше величество.

— Ты можешь предложить что-нибудь лучшее?

Подданный вздохнул и покачал головой.

— Тогда едем.

Когда они вернулись, король отдал необходимые распоряжения.

— Поедем в объезд, — сообщил он своей жене.

— Почему? Там случилось что-то серьезное?

— Да, очень серьезное.

— Я так и думала. Девочка в таком состоянии…

— Какая девочка? — не понял король.

— Эта, — и Оливетт указала на маленькую, съежившуюся фигурку, которая сидела перед ней на коне.

Король сперва не рассмотрел ее, так как девочка была до ушей закутана в какое-то темное тряпье и к тому же, перемазана в грязи так, что светлыми на лице оставались лишь белки глаз. Он поймал настороженный и недоверчивый взгляд и хмыкнул.

— Вы нашли эту девочку здесь?

— Да, она пряталась в кустах, — согласилась Оливетт, — она так напугана, бедняжка. Вы не возражаете, если я возьму ее?

— Почему я должен возражать? — Эдуард пожал плечами, — но нужно ехать. Дорога в объезд гораздо более длинная. Здесь мы сэкономили бы сорок миль. Но увы, проехать тут теперь невозможно.

Оливетт понятливо кивнула.

Они тронулись в путь, постепенно набирая темп, чтобы преодолеть расстояние как можно быстрее. Девочка, сидящая впереди королевы, сделала попытку спрыгнуть и убежать, но женщина придержала ее рукой.

— Есть хочешь? — спросила она.

Девочка долго молчала, повернувшись к ней и недоверчиво на нее смотря, а потом отозвалась:

— Ага.

Оливетт достала из седельной сумки кусок хлеба, и протянула ей. Девочка почти выхватила его из ее рук и начала откусывать огромные куски, а потом торопливо их заглатывать. Королева покачала головой, видя это и заметила:

— Не торопись, никто не отнимет. А если захочешь еще, я тебе дам.

Немаленький кусок хлеба исчез почти в мгновение ока. Следующий девочка жевала уже не столь быстро, видимо, поверив, что его в самом деле никто не заберет.

— Как тебя зовут? — спросила Оливетт, когда, девочка немного утолила свой голод.

— Вообще-то, меня зовут Ромейн, но они всегда называли меня по-другому.

— Как? — полюбопытствовала королева.

— «Эй, ты» или «чучело».

— Кто «они»?

— Ну, те, у кого я жила до этого.

— Ты имеешь в виду своих родителей?

Девочка ненадолго задумалась, а потом покачала головой.

— Нет, они мне не родители. Они всегда говорили, что меня им подбросили.

— Погоди-ка, — остановила ее Оливетт, — ты раньше жила на переправе?

Та кивнула, кося взглядом на седельную сумку.

— Можно мне еще хлеба? — спросила она наконец.

— Попозже. Нельзя так много сразу. Вот приедем домой, там тебя накормят. Расскажи мне, Ромейн, что произошло на переправе?

— Не знаю, — девочка пожала плечами, — пришли люди и стали творить плохие вещи. Я убежала и спряталась.

— Понятно.

Они проехали немного вперед молча, а потом королева снова заговорила:

— Даже не знаю, как быть. Ты умеешь что-нибудь делать, Ромейн?

— Я много чего умею, — отозвалась та гордо, — ловить рыбу, к примеру. Или мыть полы. Могу приносить дрова и разводить огонь в очаге, — это прозвучало особенно горделиво.

— Умница, — похвалила ее Оливетт.

— А куда мы едем? — спросила Ромейн, видимо найдя, что сейчас задать этот вопрос будет наиболее уместно.

— Мы едем в мой новый дом.

— А где твой старый дом?

— Далеко, — усмехнулась Оливетт, — там холодно, постоянно идет снег и дует ветер.

— Зачем же ты тогда там жила, если там так холодно?

Королева фыркнула в ответ:

— Потому что там моя родина. Я там родилась.

Теперь задумалась Ромейн. Она молчала довольно долго, а потом заметила:

— А я не помню, где я родилась. Я помню только переправу.

— Ничего, все будет хорошо.

Девочка очень скоро избавилась от своей подозрительности правда, только по отношению к Оливетт. Она позволяла ей делать все, что та захочет и отвечала на какие угодно вопросы.

Королева задала их множество, но узнала очень мало. Ромейн отвечала охотно, но видимо, и сама почти ничего не знала. А если и знала, то понимала далеко не все. Заметив, что девочка поморщилась, когда она дотронулась до ее плеча, королева заметила:

— Тебя били?

— Если могли поймать, — честно отозвалась та.

Она задремала, прикорнув на шею лошади и вцепившись руками в гриву. Оливетт задумалась. Она взяла девочку, поддавшись внезапной жалости к этому заморенному созданию, но теперь ей предстояло решить, что делать с ней в дальнейшем. Впрочем, этот вопрос занимал Оливетт недолго. Она решила поручить ее своей служанке, чтобы та занялась ее воспитанием и обучением. Служанки в любом замке не бывают лишними. Королева не сомневалась, что муж не будет против такого решения и повеселела. Теперь осталось лишь добраться до замка — и проблема с плеч долой.

Подъезжая к замку, Оливетт заметила, что левая рука Ромейн замотана какой-то грязной тряпкой на запястье.

— Поранилась? — спросила она, — сильно? Покажи. Я умею залечивать раны.

Поколебавшись, девочка размотала повязку. Оливетт повернула запястье внутренней стороной к себе и увидела краснее пятно правильной округлой формы.

— Обожглась, — догадалась она, — сильно болит?

Ромейн помотала головой.

— Уже нет.

— Тогда эту тряпку нужно выбросить. Лучше от нее не станет, как бы хуже не было.

Оливетт решительно зашвырнула тряпку в кусты.

— Я смажу твою рану целебной мазью. Она удивительно быстро заживляет любые раны.

— Мы почти приехали, — повернувшись к ней, сказал король, — вот он, дом моих предков.

Проследив за королевской дланью, Оливетт увидела внушительное сооружение из темного камня. Высокие своды, множество арок, узкие высокие окна, небольшие башенки, а главное, огромная крепостная стена и ров, через который был переброшен мост. Мрачно и уныло, вот первое, что подумала Оливетт, а потом добавила: «но внушительно». Весьма внушительно. Она перевела взгляд на мужа и поразилась некоему сходству замка и его владельца. Все та же мрачность и внушительность, грубые, суровые черты лица. И характер под стать: властный, не терпящий возражений. Впервые Оливетт пожалела, что является его женой. Она в сущности еще не знала своего супруга, но то, что видела, ей вдруг не понравилось. Возможно, конечно, что в глубине души он добр и мягок, но если это и существует, то запрятано очень глубоко.

Оливетт вздохнула. Глупости. Король, конечно, суров с подданными, но она — женщина и притом его жена. Ей, с ее умом, красотой и очарованием доступно многое, И с ней ее муж не станет обращаться очень сурово.

По мосту гулко простучали копыта лошади. Женщина пригляделась и увидела всадника, который ехал в их направлении. Король тоже это заметил и натянул вожжи.

Когда всадник подъехал ближе, Оливетт разглядела в седле подростка лет четырнадцати. Он был строен, если не сказать, худощав, светлые, вьющиеся волосы лежали на плечах.

— Ваше величество, — произнес он, осадив коня, — с благополучным возвращением. Мы рады, что вы вновь с нами.

Паренек склонил голову. Оливетт отметила почтительность и нотку холодного отчуждения, словно он лишь повторял заученные слова.

— Здравствуй, Филипп, — кивнул король, — да, я вернулся. И вернулся не один. Это, — он протянул руку к женщине, — моя жена Оливетт.

Филипп повернул голову и Оливетт поймала взгляд серых, чистых глаз. Но не это поразило ее, а их выражение, точнее, отсутствие всякого выражения. На нее вдруг повеяло холодом, леденящим душу и пробирающим до костей. Еще никто и никогда не смотрел на нее так. Ею всегда восхищались, любовались и ахали. А тут женщина сразу поняла, что этому пареньку она совершенно не нравится.

— Ты знаешь, что нужно сказать, Филипп, — проговорил король.

— Да. Приветствую вас, матушка, — парень вновь склонил голову.

Оливетт едва не вскрикнула «Что-о?! Какая матушка?», но вовремя опомнилась. Она уже сообразила, кто перед ней. И решила ответить достойно:

— Рада видеть вас, сын мой, — и улыбнулась.

Послышалось едва слышное фырканье, Ромейн показалось это забавным. К счастью, его услышала одна королева.

Король взглянул на жену одобрительно. Женщина почувствовала облегчение. Значит, она выбрала правильную тактику. Филипп вновь окатил ее ледяным взглядом, но это уже не тревожило женщину. Молоденьких высокомерных юнцов она умела усмирять как никто. Оливетт уже взялась за вожжи, но тут громкий вскрик «ай!» заставил ее застыть.

Все обернулись в ее сторону. Женщина опустила глаза и увидела Ромейн, которая пальцами правой руки сжимала запястье. На лице была гримаса боли.

— Что такое, детка? — спросила Оливетт.

— Больно, — сообщила ей та.

— Потерпи немного, Скоро я тебе помогу.

Филипп окинул девочку пренебрежительным взглядом и хмыкнул. Оливетт вскинула голову и проехала мимо него, как мимо пустого места. Ромейн, убедившись предварительно, что на нее никто не смотрит, показала принцу язык и спряталась за королеву.

Филипп никак не отреагировал на это. Он проводил новоявленную мачеху тяжелым взглядом. Ему очень хотелось, чтобы она ощутила это спиной (так оно и было) и испытала неудобство и неловкость. Он возненавидел ее с первого взгляда.

Филипп никогда, не испытывал к отцу теплых чувств. Когда была жива мать, он проводил много времени с ней и наличие сурового отца не имело значения. Но мать принца умерла. Она была слишком нежной и чувствительной для того, чтобы протянуть в этой атмосфере слишком долго. Она до смерти боялась своего мужа. Одна его нахмуренная бровь вызывала в ней трепет. А когда он ударял по столу кулаком, бедная королева тряслась и зажмуривала глаза. Его угрюмый и мрачный вид пугал женщину, доводя до судорог. К тому же, королева не отличалась хорошим здоровьем, а рождение сына совсем подорвало его. Маленькая, худая, бледная, она походила на привидение, а прозрачная кожа только усиливала это впечатление, С таким здоровьем она была просто обречена.

С ее смертью Филипп замкнулся в себе. Впрочем, король и раньше не замечал его, так что состояние сына не произвело впечатления. Принц не без основания считал его виновным в смерти матери. И вот теперь он ввел в дом новую жену. Это оказалось последней каплей.

Смотря им обоим вслед, Филипп почувствовал такой прилив ненависти, что заскрежетал зубами. Его руки сжались в кулаки. Сейчас он с огромным удовольствием убил бы обоих. Или порадовался, посмотрев, как они падают в пропасть.

Оливетт быстро освоилась в новом доме. Она скоро узнала все его порядки и оказалось совсем нетрудно им следовать. Очутившись в комнате, женщина в первую очередь подозвала к себе свою преданную служаку Сэлли и поручила ей Ромейн.

— Ее нужно отмыть как следует, Сэлли, — сказала она, — и накормить.

— Да, госпожа, — кивнула служанка, — но что мне с нею делать дальше?

— Возьми ее себе в помощь. Обучи тому, что знаешь сама. Не мне тебе говорить, верно?

Сэлли поклонилась и повернулась к Ромейн, оценивающе оглядывая ее с ног до головы.

— Уж очень она маленькая.

Оливетт ободряюще улыбнулась девочке:

— Сколько тебе лет, Ромейн?

— Восемь, — с достоинством отозвалась та.

— Не похоже, — с сомнением протянула Сэлли, — ну да, ладно. Пошли, Роми. Тебе нужно помыться.

— Отличное имя, — одобрила, его королева, — подбери ей какую-нибудь одежду. В том, в чем она сейчас ходить невозможно. И кстати, — Оливетт взмахнула рукой, останавливая их, — после приведешь ее ко мне. Я займусь ее ожогом.

Она проводила их глазами и села в кресло. Это было очень удобное и мягкое кресло, сидеть в нем было одно удовольствие. Женщина, вздохнула и огляделась. Что ж, ей нужно привыкать к новой жизни. Ее родной дом, отец, мать, сестры — все осталось в прошлом, А значит, о них нужно забыть, чтобы не испытывать тоски и боли. Единственным человеком, напоминающим ей о прошлой жизни была Сэлли. Оливетт была очень привязана к ней, поэтому и взяла ее с собой.

Поднявшись на ноги, королева шагнула к зеркалу и с удовольствием осмотрев себя со всех сторон, поправила волосы. У нее вся жизнь впереди. Она, потрясающе красива, умна и молода. У нее в ее шестнадцать лет будет все, что она пожелает.

Она повернулась к выходу. Для начала следовало осмотреться научиться ориентироваться в здешних местах. Чтобы владеть этим, нужно все как следует изучить и понять.

Оливетт вышла за дверь и медленно пошла по корридору, оглядываясь по сторонам. Здесь царил полумрак, светило лишь несколько факелов. Протянув руку, женщина взяла один и держа прямо перед собой, направилась дальше.

Корридор свернул влево и расширился. Света, стало больше и факел начал мешать Оливетт, а не помогать. Оглянувшись, она воткнула его в крепление на стене, собираясь забрать потом, когда будет возвращаться.

Подняв голову, женщина, увидела ступеньки, ведущие наверх и не раздумывая ступила на них. Придерживая подол платья, Оливетт ускорила шаги, поднимаясь все выше и выше. Шагнув на последнюю ступеньку, она остановилась.

Ее взору предстала, огромная балюстрада, залитая ярким солнцем. Женщина даже невольно зажмурилась. Немного привыкнув к свету, она приподняла ресницы и охнула. Прямо перед ней стоял высокий, стройный мужчина в длинном, черном плаще. Иссиня-черные волосы спускались на плечи, большие темные глаза не просто смотрели на нее в упор, а, казалось, видели ее насквозь.

— Новая королева Инвера, — негромко произнес он, но его голос проник внутрь Оливетт и упал камнем в желудок, — молода, красива, умна и честолюбива. Как тебя зовут?

— Оливетт, — ответила ошеломленная королева, но быстро пришла в себя, — кто вы? Как вы смеете?

— Я — Меор, — отозвался мужчина, — добро пожаловать в Инвер, королева Оливетт.

И он спокойно начал спускаться вниз. Женщина проводила его глазами и перевела дух, когда он скрылся за поворотом. Сразу стало неизмеримо легче. Силу, исходящую от Меора трудно было не почувствовать. Подождав еще немного, чтобы наверняка не столкнуться с ним, Оливетт направилась в свои покои.

У дверей она обнаружила невысокую девушку с распущенными каштановыми волосами. Увидев королеву, она низко поклонилась.

— Что тебе нужно? — спросила. Оливетт.

— Я пришла, чтобы служить вам, госпожа. Я — Мэгими, ваша новая наперсница. Меня прислал король Эдуард.

— Хорошо, — помедлив кивнула королева, — входи.

В комнате она увидела Сэлли, стоявшую возле кресла, уперев руки в бока и всем своим видом выражавшую неодобрение.

— А ну слезай оттуда, противная девчонка, — говорила она, — немедленно!

Ромейн, уютно свернувшаяся в клубочек в мягком кресле, лишь показала ей язык.

— Ах ты, негодница! — рассердилась Сэлли, — а ну!

Она уже протянула руку, чтобы стащить девочку за ухо, но веселый смех Оливетт остановил ее.

— Оставь ее, Сэлли, — сказала королева, — пусть сидит.

— Девчонке не место здесь и вы это знаете, госпожа.

— Она очень устала и проголодалась. Лучше принеси что-нибудь поесть.

Покачав головой, Сэлли все же отправилась выполнять ее приказание. Оливетт с улыбкой посмотрела на Ромейн и проговорила:

— Это мое кресло, Роми. Ты заняла мое место.

— А мое место где? — спросила та.

Оглянувшись, королева указала ей на низкий пуфик у растопленного камина.

— Вон там. Садись, только осторожнее, не подпали волосы.

— Они мокрые, — пояснила Ромейн, вставая.

— Ну и что. Ты же не хочешь лишиться их, даже если они и мокрые. Постой, Мэгими, — Оливетт посмотрела на девушку, — на столике стоит маленькая шкатулка. Подай мне ее.

— Хорошо, госпожа.

Взяв поданную ей шкатулку, женщина раскрыла ее и достала небольшую коробочку.

— Дай мне свою руку, — велела она Ромейн, — да не эту. Левую.

Открыв коробочку, Оливетт подцепила пальцем немного желтоватой мази и осторожно нанесла на ожог. Девочка, поморщилась, но стерпела.

— Больно?

— Немножко.

— Ничего, скоро все пройдет.

Она внимательно осмотрела Ромейн, найдя, что та сильно изменилась, когда с нее смыли всю грязь и копоть. Обнаружилась белая, гладка кожа удлиненный овал лица и большие ярко-зеленые глаза с пушистыми черными ресницами. Миловидное личико с изящными чертами обрамляли черные волосы, мокрые и спутанные и оттого чуть более кудрявые чем нужно. Стало заметно, что кисти рук у нее изящные, с длинными пальцами и овальными ногтями.

— А я умею растапливать камин, — неожиданно заявила Ромейн.

— Очень хорошо, Роми. В таком случае, это будет твоей первой обязанностью: следить, чтобы камин был всегда жарке натоплен. Здесь холодно.

Девочка важно кивнула.

Излучающая недовольство Сэлли принесла еду и поставила на стол. Ромейн оживилась, в мгновение ока оказавшись рядом и маленькой изящной ручкой ухватив кусок мяса, целиком запихала его в рот.

Оливетт рассмеялась.

— Осторожнее, подавишься.

Девочка замотала головой, что-то промычала не прекращая энергично жевать Сэлли хмыкнула.

— Трудненько будет научить ее хоть чему-нибудь. Похоже, никто не занимался ее воспитанием.

— Ты займешься, — Оливетт села в кресло и перевела взгляд на Мэгими, — сядь.

Она указала на стул напротив. Девушка подчинилась, робко глядя на новую госпожу.

Некоторое время в комнате стояла тишина, нарушаемая лишь чавканьем Ромейн.

— Веди себя прилично, — не выдержала Сэлли и хотела отвесить ей подзатыльник, но девочка ловко увернулась.

— Я ничего не делаю, — невнятно пробормотала она.

— Вот именно. А должна бы.

— Оставь ее, Сэлли. Пусть ест. Ее, бедняжку, никто не учил, как следует это делать. Мэгими, ты давно здесь?

— Да, госпожа. Прошло пять лет с тех пор, как родители отдали меня сюда прислуживать королеве.

— Понятно, — кивнула Оливетт, — тогда ты должна знать тут всех. Скажи мне, кто такой Меор?

Мэгими поежилась.

— Это маг, госпожа. Придворный маг. Король Эдуард ничего не делает без его совета.

Королева слегка сдвинула брови:

— Хм. Что ж. Он очень сильный маг?

— Да, госпожа. Он лучший на много миль вокруг. Король Волара хотел переманить его к себе, а он сам немного маг.

— Видимо, король Эдуард смог заплатить больше, — предположила Оливетт.

— Дело не в деньгах, госпожа. Дед нынешнего короля спас его, когда тот был совсем мал и не вошел в силу. Теперь он возвращает долг.

Королева снова кивнула.

— Мне все ясно, — сказала она вслух, а про себя подумала: «Дай мне немного времени, Меор, и для того, чтобы дать королю какой-нибудь совет, тебе придется обратиться ко мне».

Молчание нарушила Ромейн, потянувшаяся за курицей и сбившая со стола подсвечник. Грохот от его падения заставил всех вздрогнуть.

Оливетт обернулась. Девочка старательно обгладывала куриную ножку.

— Ты — маленькая невежа, — засмеялась, королева, — тебе следует быть аккуратнее, иначе Сэлли придется снова тебя мыть.

— Ну уж нет, — возразила Сэлли на правах давнего знакомства, — не собираюсь я ее мыть всякий раз, как она извозится по уши. А сдается мне, что это будет случаться частенько.

Она наклонилась и подняла подсвечник и с грохотом водрузила его на стол.

— Почему ты тянешься через весь стол, дрянная девчонка? У тебя что, языка нет?

— Есть, — не стала отрицать очевидного Ромейн, — но руки длиннее.

Услышав это, Оливетт расхохоталась звонко, на всю комнату. Мэгими отвернулась, пряча улыбку, а Сэлли покачала головой, хотя ее губы тоже разъезжались.

— Нечего поощрять ее, а то эта девчонка на голову сядет. Это ж отпетая хулиганка. Драть ее и драть, пока рука не устанет.

— Да успокойся ты, Сэлли. Роми — девочка послушная, ей нужно только немного подучиться.

— Ну да. И цены ей тогда не будет, — хмыкнула служанка.

— Конечно, — подтвердила королева со смешком.

Она повернула голову к Мэгими, которая втихомолку хихикала и сказала:

— Ступай, Мэгими. Я позову тебя, когда ты мне понадобишься.

Девушка поднялась на ноги и поклонилась. После чего удалилась. Сэлли покрепче закрыла за ней дверь и проворчала:

— И на кой вам сдалась эта девица, госпожа? Вы думаете, я не справлюсь со своими обязанностями?

— Я уверена, что справишься, как всегда справлялась, и справлялась превосходно. Но это не мое решение. Так решил король Эдуард. Наверное, тут так принято. Пусть остается, она мне не мешает. Когда мне понадобятся услуги, ее пригласят. А пока пусть находится подальше от меня.

Ромейн со смаком облизала пальцы, после чего вытерла их о новое платье.

— Нет, я не могу на это смотреть, — на секунду прикрыла глаза Сэлли, — что за маленькая хрюшка! Нельзя облизывать пальцы, слышишь? И вытирать руки об себя тоже!

— А об кого мне их вытирать? — задала резонный вопрос девочка.

— Об полотенце, дурында, — служанка слегка хлопнула ее по спине вышеуказанным предметом, — вот этим, поняла?

Ромейн пожала плечами потом взяла полотенце и старательно вытерла свои руки, хотя в этом больше не было необходимости.

— Я пить хочу, — заявила она, — налей мне из того большого кувшина.

— Сама налей, — нахмурилась Сэлли, — чай, не принцесса, чтоб за тобой все ухаживали.

— Он тяжелый, я его не подниму. А если и подниму, то разолью и ты снова начнешь вопить.

Выслушав все это, Оливетт снова начала смеяться, а Сэлли только руками развела:

— Вот маленькая негодница!

— Ладно, налей ей воды, Сэлли, — отсмеявшись, сказала королева, — в этом она права, кувшин ей не поднять. И не ворчи, ты все равно не сумеешь воспитать ее за пару часов.

Сэлли выполнила ее просьбу и сунула в руки девочки кружку с водой.

— Только не причмокивай, — заявила она при этом, — и не стоит поливать себя, выше ты от этого не станешь.

— Какая ты ворчливая, — покачала головой Ромейн.

Сэлли молча погрозила ей кулаком, а Оливетт засмеялась.

— И зачем вам эта девчонка, ума не приложу. Хлебнем мы с ней лиха, попомните мои слова, госпожа.

— А это мне решать, Сэлли, — мягко, но непреклонно отозвалась королева, — уж я-то знаю, что с ней делать.

И покривила душой, поскольку до сих пор не имела ни малейшего понятия об этом.

Глава 2. Ученица

Ромейн принялись обучать всем премудростям жизни в королевском замке. Сэлли усиленно пыталась пристроить ее хоть к какому-нибудь делу, но королева все никак не могла придумать, к какому именно. Пока она ограничилась тем, что велела служанке обучать девочку правилам поведения. У Ромейн было много свободного времени, несмотря на уроки, но все же она исправно растапливала камин и даже опытная Сэлли поражалась, как быстро и умело она это делала. Искра высекалась с первого же удара, пламя почти мгновенно охватывало дрова и никогда не гасло.

Но несмотря на все это, Ромейн очень часто была предоставлена самой себе и использовала это время с пользой. Очень скоро в замке не осталось ни одного уголка, в котором бы она не побывала, девочка освоилась здесь быстрее, чем Оливетт, усиленно старавшаяся вжиться в новую роль.

Освоившись в замке, Ромейн очень скоро принялась доставлять неприятности его обитателям. Особенно сердились слуги, которым приходилось извлекать девчонку из самых разнообразных мест. Один раз она до смерти напугала поваров, когда вынырнула из огромного котла, который только что водрузили на огонь. Хранитель королевской печати выудил ее из безразмерного сундука с бумагами и за ухо привел к королеве, с трудом скрывая негодование. Последним ее подвигом было сидение на балке под самым потолком в тронном зале, откуда ее сняли с огромным трудом и долго терялись в догадках, как она туда умудрилась взобраться. На сей раз Ромейн даже не наказали, так как были безмерно удивлены.

Оливетт понимала, что девчонку следует осадить, но не делала этого. Всякий раз, как она принималась журить ее, это получалось слишком мягко и снисходительно. Сэлли ворчала, что девчонке следует всыпать, как следует, и Оливетт в принципе была с ней согласна, но когда дело доходило до порки, громко протестовала.

— Попомните мои слова, госпожа, будет только хуже, — бурчала служанка, — девчонку следует приставить к делу и запретить слоняться по замку. Вы слишком добры к ней.

— Да, пожалуй, — согласилась Оливетт, — но она еще совсем маленькая. К тому же, недавно чуть не погибла. Подумай об этом, Сэлли.

— Я понимаю, госпожа, — смягчилась Сэлли, — но это тоже не дело. Дойдет до того, что ее похождения станут известны королю.

Королева закивала, признавая, что это было бы некстати. Король Эдуард не одобрял проказ, даже самых невинных. Должно быть, он просто не понимал, для чего люди столь бездумно растрачивают свое время, когда повсюду столько важных дел. Тем более, если проказницей была маленькая девочка неизвестно откуда и какого роду-племени. В общем, найденыш. Поэтому, Оливетт строго сдвинула брови и сказала Ромейн:

— Ты не должна так гадко себя вести, Роми. Это нехорошо.

— Но что я делаю? — удивилась девочка, — разве я делаю что-нибудь плохое?

— Должно быть, да, раз на тебя все жалуются. Зачем ты засунула в доспехи на лестнице кота? Он так вопил, что насмерть перепугал всех слуг.

Вспомнив об этом, Оливетт фыркнула, не в силах сдержать смех. Она представила себе беснующегося в доспехах кота, орущего от страха дурниной. Неудивительно, что слуги подумали, будто в доспехах завелось привидение, вопящее навесь зал.

— А кто подсыпал в факелы пороха, так что они едва не взорвались? Кстати, где ты взяла порох?

— Внизу, в оружейной, — Ромейн махнула, рукой, показывая, где именно, — там его полно.

— Прелестно, — хмыкнула Оливетт, — хотелось бы знать, есть ли в замке место, где ты еще не бывала.

— Мне тоже хотелось бы это знать, — отозвалась Ромейн, — я бы туда обязательно залезла.

— Я знаю такое место, — королева сурово сдвинула брови, — там проводят порку непослушных сорванцов, вроде тебя. И если ты и впредь будешь так ужасно себя вести, я отведу тебя туда.

Но угроза Оливетт так и осталась угрозой. Впоследствии она повторяла ее не раз, но спина Ромейн оставалась целой.

Девочка продолжала бегать по всему замку, правда, ее проказы носили периодический характер. К примеру, после внушения королевы она стихала дня на три, а потом все начиналось по новой.

В один из ненастных дней, когда дождь лил как из ведра, и путь на улицу был заказан, Ромейн сидела под лестницей и сопя, с увлечением мастерила нечто из разнообразных вещиц, собранных по всем уголкам. От усердия она даже слегка высунула язык, размышляя, куда же пристроить тяжелую гирю, которую она открутила от больших часов в соседней комнате Может быть, поэтому они и перестали идти, но такие пустяки Ромейн не волновали.

Неожиданно что-то почувствовав, девочка подняла голову и встретилась взглядом с холодным прищуром серых глаз. Несколько секунд принц разглядывал ее, а потом спросил:

— Что ты делаешь?

— Мышеловку, — пояснила Ромейн, вертя в руках гирю.

— Зачем?

— Зачем нужны мышеловки? Затем, чтобы поймать маленькую мышку.

— Маленькую, — с расстановкой произнес Филипп, — хм.

— Ну, может быть, не совсем маленькую. Это уж, как повезет.

Девочка, оценивающим взглядом посмотрела на сооружение, находящееся перед ней.

— Это больше смешает на медвежий капкан, — сказал принц.

— Здесь не водятся медведи.

— Конечно. Сюда попадется один из слуг, а на ногу ему упадет эта здоровенная гиря. Восхитительно.

— Точно! — восхитилась Ромейн, — какой ты умный! А я-то думала, куда эту штуку прицепить!

Она попыталась пристроить гирю в нужное место, но у нее ничего не вышло. Искоса взглянув на Филиппа, девочка, спросила:

— Ты не хочешь мне помочь?

— Не хочу.

— Почему?

— Потому, что я еще не сошел с ума. Дай мне гирю. Где ты ее взяла?

— Там, — Ромейн указала куда-то вправо.

— Где «там»?

— Ну там, в комнате, там такие большие часы стоят.

— Ясно, — Филипп шагнул к ней, — дай сюда, паршивая девчонка. Что ты в следующий раз открутишь, хотелось бы мне знать?

Девочка пожала плечами. Этого она и сама не знала.

Не теряя времени даром, принц выхватил гирю из ее рук, Ромейн вскрикнула и вцепившись в нее, потянула к себе. У нее не хватило сил, чтобы забрать ее у сильного паренька, но она не оставляла попыток. Тяжело дыша, она тянула гирю на себя и злобно смотрела на Филиппа.

— Отдай, это мое!

— Это не твое. Ты ее украла.

— Ничего я не украла, а взяла. На время. Отдай, ты!

— Ну-ну, ты, кажется, хочешь как-то меня назвать? — холодно поинтересовался он.

— Хочу! — вскричала Ромейн, — ты просто отвратительный мальчишка! Отда-ай!

Она изо всей силы дернула гирю к себе. Филипп неожиданно разжал пальцы и девочка потеряв равновесие, впала навзничь.

— Получила? — осведомился он.

Приподнявшись, Ромейн окатила его таким взглядом, что на миг ему показалось, будто в глаза ему воткнулись острые иглы.

— Ты это специально сделал! — прошипела она.

— Конечно, — согласился он.

Сжав зубы, Ромейн вскочила на ноги.

— Получай свою гирю!

На свое счастье, Филипп отличался завидной реакцией. Он успел пригнуться, иначе гиря попала бы прямо ему в лоб. А так, она пролетела у него над головой и с грохотом упала на пол.

— Та-ак, — протянул он, делая шаг по направлению к девочке, — об этом тебе придется пожалеть очень сильно, гадкая девчонка. Я с тебя шкуру спущу.

Увернувшись, Ромейн подпрыгнула и, вцепившись в перила лестницы, подтянулась вверх. Перемахнув через них, она помчалась вперед. Не теряя времени даром, Филипп побежал за ней, горя жаждой мести. Ему захотелось стереть эту девчонку в порошок. Но догнать Ромейн оказалось не так-то просто. Она бегала очень быстро, часто неожиданно меняя направление, чтобы сбить его с толку. Попадающиеся им навстречу слуги шарахались в стороны, но ни один не пытался помешать погоне. Мало ли, как развлекается королевский сын!

Наконец Филиппу показалось, что силы начали оставлять Ромейн, она сбавила темп. Предвосхищая события, он протянул вперед руку и схватил ее за плечо.

— Отпусти ее, принц Филипп, — послышался голос.

Принц поднял глаза и понял, что остановило девочку. В нескольких шагах от них стоял Меор.

— Нет, — возразил принц, — она должна быть наказана.

— Гнев затмевает разум, принц Филипп, иначе ты давно бы понял, что эта девочка слишком мала для того наказания, которое ты ей отмерил. Ступай.

— Ты не можешь указывать мне, что делать, маг, — на скулах Филиппа заходили желваки.

— Могу. Но я не делаю этого. Я всего лишь предлагаю наиболее приемлемый выход из положения. Ступай. Я сам разберусь с ней.

Почувствовав, как Ромейн съежилась, Филипп злорадно хмыкнул.

— Ладно, — он убрал руку с ее плеча, — займись ее воспитанием, маг. Я ухожу.

И развернувшись, он отправился восвояси.

Исподлобья взглянув на Меора, Ромейн отступила, на шаг назад, потом еще на один.

— Иди сюда, — велел он.

Она яростно замотала головой.

— Иди сюда, — повторил маг, — не заставляй меня повторять это дважды.

Девочка, как бы в противовес этим словам, довольно резво попятилась.

Меор посмотрел ей прямо в глаза. Он не часто пользовался этим приемом, слишком тяжело это сказывалось на разуме людей. Они полностью теряли контроль над собой и в мгновение ока становились послушными рабами.

Ромейн вздрогнула, замерла и снова попятилась, Маг посмотрел на нее повнимательнее.

На мгновение перед его мысленным взором возникла черная стена и тут же исчезла.

— Довольно, — сказал он, в несколько шагов преодолевая расстояние, разделяющее их.

Крепко взял Ромейн за руку. Она вскрикнула.

— Перестань.

— Мне больно!

— Неправда. Я не делаю тебе больно.

— Ай! Делаешь. Делаешь, делаешь!

Меор развернул ее руну и уставился за запястье.

— Что это?

Так как на этот вопрос никто не ответил, он всмотрелся пристальнее. Потом поднял голову и взглянул на девочку. Снова на запястье, и опять на девочку.

— Какой сюрприз, — негромко проговорил он.

После чего взял Ромейн за другую руку.

— Идем к твоей госпоже.

— Зачем?

— Не задавай лишних вопросов, дитя. Очень скоро ты все узнаешь.

— А я хочу знать сейчас, — Ромейн топнула ногой, но на ходу это было очень затруднительно.

Так как Меор молчал, она начала по новой.

— Ты плохой. Ты злобный колдун. Ты хотел заколдовать меня.

— Откуда ты знаешь, что я хотел? — нарушил он молчание.

— Я знаю. Ты хотел, я знаю.

— Ты слишком много болтаешь, — произнес Меор, — тебе следует научиться держать язык за зубами. Это всегда полезно.

Ромейн злобно посмотрела на него и отвернулась. Оглядевшись по сторонам, она поняла, куда он ее вел. Они уже были недалеко от покоев королевы Оливетт. Девочка подавила вздох. Маг оказался ничем не лучше, чем остальные. Он тоже идет жаловаться. Правда, сперва он хотел заколдовать ее, но потом передумал. Что-то ему помешало. Ромейн хотелось бы знать, что именно, но она понимала, что добровольно маг этого ей никогда не скажет. Поистине, один принц проявил изобретательность, собираясь вздуть ее собственноручно.

Войдя в помещение, Меор слегка наклонил голову, приветствуя королеву. Оливетт приподняла брови, не понимая, что привело его сюда. Она изо всех сил пыталась одержать над ним верх, то лестью, то посулами, то угрозами действовать через Эдуарда, Но пока ни один, ни другой не дрогнул под ее чарами. Меор просто не замечал их, а король однозначно заявил, что политика — не женское дело. Королева должна развлекать себя игрой на лютне, вышивать и украшать собой общество мужчин. Более от нее ничего не требовалось Неизвестно, что злило Оливетт больше: пренебрежение мага или ответ мужа.

— Что привело вас сюда, Меор? — холодно осведомилась женщина.

Но в следующую секунду ее взгляд переместился ниже и она увидела Ромейн, наклонившую голову и посматривающую вокруг с самым мрачным видом.

— Что она опять натворила? Роми? Сколько раз я тебе говорила, чтоб ты вела себя прилично!

Ромейн засопела. Меор отпустил ее руку. Девочка, метнулась к королеве и спрягалась за ее креслом.

— Проказы вашей подопечной зашли слишком далеко, госпожа Оливетт, — заговорил маг, — вам не раз говорили, чтобы вы зашлись ее воспитанием как следует.

— Полагаю, мне лучше знать, чем следует заниматься королеве Инвера, — высокомерно заявила Оливетт, — и никто, кроме короля не может указывать мне на это.

Она всерьез разозлилась и приготовилась достойно осадить мага, который по ее мнению забыл, с кем изволит говорить.

— Рано или поздно, но король Эдуард укажет вам на это, — скрыл усмешку Меор.

— Кажется, вы пытаетесь угрожать мне? — у королевы расширились глаза, — недостойный прием, сударь.

— Это не угроза, госпожа, всего лишь предостережение.

— Благодарю вас, — с едкой иронией поблагодарила его королева, склонив голову.

— В таком случае, может быть вы сообщите мне, с какой целью вы привезли эту девочку сюда? Если, конечно, она есть, эта цель.

— Конечно, есть, господин маг. Не сомневайтесь в этом.

— И какова же она? Если вы намереваетесь сделать ее своей служанкой, то на это не нужно тратить столько усилий.

— Я повторяю, Меор, это только мне решать. Вы вмешиваетесь в то, что не имеет к вам отношения.

— Вы ошибаетесь, госпожа Оливетт. Имеет. Или будет иметь, если я захочу, — негромко, с расстановкой произнес маг, — одно мое слово королю — и он сам определит занятие для вашей подопечной.

— Как вы смеете в это вмешиваться? — вспылила королева, сжимая кулаки, — это наглость! Роми будет делать все, что захочет, и не вам ей мешать! Что бы она ни натворила, она сделала это с моего согласия!

— Стало быть, мне следует сообщить королю Эдуарду, что эта девчонка по вашему указанию швырнула в принца Филиппа гирей, намереваясь серьезно его покалечить? Стоит ли брать на себя так много?

Оливетт осеклась. В глубине души она не считала поступок Ромейн таким уж возмутительным, но другое дело, как на это посмотрит король.

— Хорошо, — процедила, она сквозь зубы, — я скажу вам, что собираюсь сделать. Она будет моей наперсницей и для этого ее нужно научить манерам, грамоте и тому подобным вещам, — помолчав, Оливетт взглянула на мага со скрытой издевкой, — и если уж вы так настаиваете на этом, то именно вам и предстоит научить ее всему этому. По-моему, это справедливо.

И она посмотрела ему в глаза с уже неприкрытым торжеством. Разумеется, придворный маг возмутится тому, что его низводят до звания простого учителя. Сказать ему будет нечего и он предоставит ей свободу действий.

— Таково ваше решение? — переспросил Меор.

— Да, — королева вскинула голову, — таково мое решение.

— Что ж. Желание королевы Инвера для меня закон.

И маг поклонился с самым серьезным видом.

Оливетт лишь оставалось смотреть на него, не в силах открыть рот и что-нибудь сказать. Меор взглянул на Ромейн, которая выглядывала из-за кресла ожидая, чем закончится перепалка сильных мира сего. Поймав его взгляд, она втянула голову в плечи.

— Пойдем, Ромейн, — он протянул руку.

— Я не хочу, — пискнула девочка и перевела умоляющие глаза на Оливетт.

Та с трудом проглотила комок в горле и взяла себя в руки. Секунду назад ей захотелось вцепиться Меору в лицо и выцарапать глаза. Но она сознавала, что ее скромных сил будет недостаточно, чтобы справиться с ним.

— Иди, детка, — сказала женщина потрепав ее по голове, — не бойся. За все, что он с тобой сделает, ему придется ответить, — и она посмотрела на мага, — полагаю, не стоит брать на себя столь много, сударь.

— Ваша подопечная в безопасности, госпожа, — вновь поклонился он.

Ромейн выступила вперед, медленно переставляя ноги. Маг казался ей самым страшным существом на свете. От мысли, что он может сотворить, девочку начала сотрясать крупная дрожь.

Меор дождался, пока она подойдет, взял ее за руку и кивнув Оливетт, сидящей без движения, вышел за дверь. В корридоре он мельком взглянул на свою новоявленную ученицу и проговорил:

— Ничего страшного с тобой не случится, Ромейн, разве что, ты перемажешься в чернилах с ног до головы. Тогда, конечно, ты сможешь напугать даже тролля.

— Ты специально это сделал, — прошипела Ромейн.

— Тсс, — Меор приложил палец к губам, — не шуми.

Покои мага находились несколькими этажами выше королевских. Точнее говоря, они располагались в самой высокой башне замка. Поднимаясь вслед за Меором по узкой винтовой лестнице, Ромейн оглядывалась по сторонам и думала, что побывала в каждом, даже самом потаенном уголке замка, а о существовании этой башни и не догадывалась.

Они вошли в круглое помещение с таким высоким потолком, что он терялся в вышине. Дверь за ними мягко закрылась.

— Садись, — велел Меор, указывая девочке на высокий и очень неудобный стул.

Ромейн помедлила, но потом подчинилась. Она с трудом вскарабкалась на стул и устроилась на сиденье, поджав под себя ноги.

— Ну что ж, — маг сел напротив нее, — приступим.

— Ты хочешь колдовать на меня? — шепотом спросила Ромейн.

— Нет. Ты забыла, зачем ты здесь? Я должен обучить тебя грамоте, манерам и приятному обхождению. Так велела мне твоя госпожа, — он усмехнулся.

— Ты должен делать то, что она тебе прикажет, — пробурчала девочка.

— Ты слишком дерзка, для маленькой девочки. Дай мне руку.

— Зачем?

— Дай мне руку. И не бойся.

Поколебавшись, Ромейн протянула ему руку, но маг покачал головой.

— Не эту. Левую.

Взяв ее за ладонь, он осторожно приложил большой палец к ее шраму. В следующее мгновение Ромейн вскрикнула и попыталась руку одернуть.

— Тихо. Все. Сядь прямо, спусти ноги. Будешь начинать учиться прямо сейчас.

Ромейн спрятала левую руку за спину, но потом выпрямилась, сев так, как велел Меор и чинно сложила руки на коленях.

— Молодец. Вот так следует сидеть всегда. Я надеюсь, ты будешь это помнить. А теперь скажи мне, откуда ты родом. Кто твои родители? И как вышло, что ты здесь.

Девочка неопределенно повела бровями:

— Я не знаю.

— Не знаешь? Что именно ты не знаешь?

— Ничего.

— Совсем ничего?

— Я знаю, что жила, в семье смотрителя переправы. И еще я знаю, что они — не мои родители.

— Почему?

— Они звали меня подкидышем.

— Как долго ты жила у них? — нахмурился маг.

— Давно. Я не помню ничего, кроме них.

— А как ты оказалась здесь?

— Меня привезла госпожа Оливетт.

— Семья смотрители отдала тебя ей?

Ромейн сморщила лобик, пытаясь вспомнить.

— Нет, — наконец ответила она, — нет, я была в кустах. Было страшно, все горело, какие-то люди что-то искали.

— Что искали?

— Они кого-то искали, а я спряталась от них.

Меор долго молчал, не сводя с нее взгляда. Ромейн ерзала на стуле, не зная, что делать дальше. Наконец, маг заговорил:

— Есть несколько правил, которые ты всегда должна помнить, Ромейн. Первое: ты должна меня слушать. Второе: ты не должна говорить никому больше, чем я тебе велю. И третье: всегда помни, что молчание — золото. Итак, для чего ты здесь?

— Ты должен выучить меня грамоте, манерам и всему прочему.

— Правильно. То, чему я буду учить тебя сверх этого, должно остаться между нами. Поняла?

Ромейн кивнула.

— Ты никому ничего об этом не скажешь.

— Даже госпоже Оливетт?

— Особенно госпоже Оливетт.

— Почему?

— Потому что тогда она запретит тебе здесь появляться.

Он щелкнул пальцами и все пространство кругом ярко осветилось. Ромейн замотала головой в поисках источника света и обнаружила множество свеч, стоявших по всей комнате.

— Хочешь уметь это делать? — спросил Меор.

— Да, — прошептала девочка.

— Тогда помни о правилах. Повтори их.

— Я должна тебя слушать. Я не должна ничего говорить другим больше того, чем ты велишь. И молчание — золото.

— Хорошо. А теперь приступим к первому уроку.

Шло время. Занятой Ромейн часто казалось, что оно летит. Если раньше у нее было много свободных часов досуга, то теперь их не было вовсе. Теперь она постоянно находилась при Меоре и даже редкие визиты к Оливетт проходили в его присутствие. Королева интересовалась, как проходит обучение Девочка демонстрировала усвоенные правила приличия и этикета, по просьбе Оливетт читала строки в книгах, сперва по слогам, а потом все более бегло.

Королеве приходилось признавать, что маг знает свое дело. Ее немного забавляло то, что он подчинился ее воле. Значит, чем-то она его сломила. Интересно, чем? Может, высокомерный и неприступный маг влюбился в нее? Обдумав это, Оливетт признала, что подобная мысль не так уж ей неприятна. Меор был достаточно красив и по возрасту еще не перешел ту грань, за которой мужчины казались королеве слишком старыми. Впрочем, в последнее время королева предпочла бы любого мужчину своему мужу. Прошло не более двух лет со дня ее замужества, а она уже ненавидела его так прочно, словно прожила с ним долгие годы. Причины ее ненависти были стары как мир. Король был гораздо старше ее, суров, деспотичен, всегда стоял на своем и не признавал никакого мнения, кроме своего собственного. Оливетт как ни старалась, не могла повлиять на него. У Эдуарда была сильная воля и он пресекал все попытки жены, и даже больше, он сам влиял на нее. Королева чувствовала это, сопротивлялась, но понимала, что у нее ничего не выходит. Это заставляло ее ненавидеть мужа еще сильнее. У нее хватало сил лишь на то, чтобы это скрывать.

Оливетт нравилось, как переменилась ее воспитанница. Из хулиганистой девчонки, абсолютно не знающей, как следует себя вести и не имеющей понятия ни о чем, темной и невежественной, она постепенно превращалась в спокойную, милую и благовоспитанную особу. Единственное, что немного не устраивало королеву, была молчаливость Ромейн. Она стала слишком немногословна для десятилетней девочки. Сколько раз Оливетт ничего не значащими на первый взгляд вопросами и замечаниями пыталась выведать у нее, чем она занимается у мага и ничего, кроме скучных перечислений уроков и занятий не слышала.

— Ты ведь понимаешь меня, Роми? Он колдует?

— Иногда, — признала Ромейн очевидное.

— Ты видела, это?

Девочка приподняла брови:

— Ну-у… он зажигает свечи щелканьем пальцев, разводит огонь…

— Что значит «ну»? Воспитанные девицы никогда не говорят «ну». Видимо, маг позабыл указать тебе на это.

— Он не позабыл, — хмыкнула, девочка, — это я забыла.

— Этого не следует забывать, если ты хочешь производить хорошее впечатление. Ведь ты должна стать моей наперсницей. И хорошо же я буду выглядеть, если ты будешь нукатъ, экать и мычать.

Ромейн посмотрела на королеву с любопытством:

— А как же Мэгими?

— Она мне не нравится, — отмахнулась Оливетт, — и никогда не нравилась. Мне кажется, она шпионит за мной: вечно подгладывает, подслушивает, что-то вынюхивает. Препротивная особа.

— Ее нужно прогнать, — посоветовала Ромейн с детской прямотой.

Королева усмехнулась от этого совета. Выгнать Мэгими — что может быть проще? Но кто знает, какие последствия это повлечет за собой? Она была уверена, что Мэгими послал следить за ней сам король Эдуард. Где гарантия, что он не пришлет кого-то, похуже нее?

Оливетт посмотрела на воспитанницу:

— Он учит тебя колдовать?

— У меня нет способностей, госпожа, — отозвалась Ромейн, — Меор говорит, женщины не способны к магии.

— О, неужели? — глаза Оливетт насмешливо блеснули, — вижу, этот маг ничего не знает о женщинах.

Ромейн промолчала. Она нашла, что правило мага, молчание — золото, очень разумно. А главное, подходит ко всем случаям жизни. Не знаешь ответа — промолчи, будешь выглядеть умнее. Не хочешь выдавать свои чувства — промолчи, сумеешь скрыть. Не хочешь сказать лишнего — молчи, как рыба, никто ничего не узнает.

На самом деле, помимо обычных уроков, у Ромейн были и другие. И Меор нашел, что она достаточно способна к магии, чтобы зажигать свечи, закрывать двери и переносить предметы, не прибегая к рукам и другим частям тела. Уроки эти были весьма разнообразны. Ромейн узнавала множество интересных вещей, не имеющих ничего общего с образованием и манерами, но именно они и занимали ее больше всего. Она очень боялась, что кто-нибудь, королева, либо ее муж запретят Меору учить ее. И поэтому молчала так, как советовал ей маг.

Впрочем, скоро Оливетт перестала задавать ей подобные вопросы. Она окончательно уверилась в том, что уроки самые обычные, так как вздела их результаты.

Изредка у Ромейн были свободные минутки, которые она использовала по собственному усмотрению. Меор никогда не ограничивал ее свободы. Девочка больше не устраивала проказ, от которых стонали все обитатели замка. Она сочла, что слишком взросла для этого. Возможно, именно уроки убедили ее в том, что ей куда больше лет, чем на самом деле, может быть потому, что знания отягощали ее голову.

Теперь Ромейн выходила на балюстраду, откуда открывался потрясающий вид. Девочка могла часами смотреть вокруг, любуясь зелеными лугами и темными горами, видневшимися вдалеке. Иногда, эти горы закрывали облака, иногда тучи, но даже тогда вид был ошеломительно красив. Будучи небольшого роста, Ромейн могла смотреть на это лишь сквозь перила, немного присев и прислонившись к ним лбом. Но она быстро нашла способ получше.

Теперь девочка садилась на перила, свесив ноги вниз и ничто не мешало ей любоваться пейзажем. Если бы ее увидела Оливетт, то пришла бы в ужас, а Меор немедленно запретил бы ей сюда ходить. Но к счастью, они оба здесь не появлялись.

Был уже вечер, когда Ромейн освободилась и прошла на балюстраду. Небо темнело, на землю опускалась ночь. Девочка ловко вскарабкалась на перила, и удобно там устроилась, мельком глянув вниз. Слишком высоко для того, чтобы остаться в живых, если сорвешься. Но Ромейн падать не собиралась.

Она взглянула на верхушки гор, которые были еле видны из-за облаков и в который уже раз принялась гадать, что же скрывается за ними. В своей жизни Ромейн видела лишь два места — дом смотрителя переправы и этот замок. И ей очень хотелось увидеть, что находится там, дальше. Хотелось там побывать и увидеть все собственными глазами. Правда ли, что в горах водятся тролли, а еще дальше, глубже в пещерах — огромные драконы, изрыгающие огонь. В мире было много удивительного, стоящего того, чтобы взглянуть.

— Что ты здесь делаешь? — раздался за ее спиной голос и Ромейн впервые едва не свалилась с перил от неожиданности и легкого, но внезапного испуга.

Чья-то твердая рука схватила ее за плечо и вернула равновесие.

— А ну, слезай отсюда, — велели ей недвусмысленно.

Переведя дух, девочка оглянулась и узнала Филиппа. За прошедшее время он сильно вытянулся и окреп, и уже никто не назвал бы его тощим, но и крепким бы тоже не назвал. Однако, его стройность уже не граничила с истощением.

— Мне здесь нравится, — возразила Ромейн, — я не собираюсь слезать.

— Хочешь — не хочешь, а слезть тебе придется, — и принц в два счета стащил ее с перил и поставил на пол.

В награду за спасение он получил свирепый взгляд из-под насупленных бровей и яростное сопение.

— Хочешь убиться? — спросил Филипп.

— Я не собираюсь убиваться. Я просто сижу… сидела… у-у-у, вечно все испортит.

— Сочувствую, — отозвался принц без малейшего сожаления.

— Ну и что. Ты уйдешь, а я все равно сяду туда. Вот так.

— Не сядешь. Я не уйду. Я возьму тебя за ухо и отведу к магу. И сообщу ему о твоих подвигах. Понятно?

Взгляд Ромейн стал еще более злобным, хотя казалось, дальше уже некуда.

— Ну конечно. Что еще ты можешь сделать! — вспылила она.

— Не забывайся, — велел ей Филипп, аккуратно сжав пальцами ее ухо.

— Отпусти, — прошипела девочка, собираясь пнуть его ногой, но в последнюю секунду передумала.

За это ее и выпороть могли, хотя еще ни разу так не делали. Но ведь всему приходит конец. Терпению и снисхождению тоже.

— Пойдем к магу.

— Не пойду, — она топнула ногой.

— Пойдешь.

— Не пойду!

— Боюсь, у тебя нет выбора, детка. Твое ухо в моих руках.

— Ты просто злобный, отвратительный тип! — вспыхнула, Ромейн, — тебе обязательно нужно кому-нибудь сделать гадость. Ты без этого жить не можешь.

— Не могу? — изумился Филипп, забыв даже рассердиться как следует, — какую гадость я тебе делаю, интересно?

— Хочешь пожаловаться на меня, вот какую! Ну и жалуйся! Жалуйся! А, что я сделала? Я ничего не сделала.

— Тогда почему ты так боишься идти к Меору?

Ромейн промолчала.

— Ты мне нагрубила, — продолжал он, — ты не умеешь себя вести. Это тебя, кажется, наш маг обучает манерам и правилам хорошего тона?

Девочка свирепо зыркнула на него глазами и попыталась отвернуться, но пальцы Филиппа все еще сжимали ее ухо. В ту же секунду они разжались.

— Иди отсюда, — заключил принц и отвернулся.

Ромейн ускользнула так быстро, насколько это было возможно. На лестнице она пробормотала себе под нос:

— Жаль, что тебя не убило гирей.

Находясь в замке, она старалась не сталкиваться с принцем Филлипом, считая это небезопасным. Увидев его впервые, девочка сразу поняла, что он отвратительный, высокомерный и мстительный мальчишка. Теперь мальчишка подрос и от него следовало ожидать еще худших гадостей. Проще говоря, Ромейн его опасалась. Сейчас она считала себя благополучно спасшейся и избегнувшей серьезной опасности Наказания Меора она боялась меньше, чем того, что может сотворить этот человек.

Немного запыхавшись, Ромейн вернулась в башню и уже хотела, было, проскользнуть в комнату, которую ей выделил Меор, но он заметил ее и остановил вопросом:

— Торопишься?

— Нет.

— Тогда иди сюда. Садись.

— Зачем?

Меор широким жестом указал на стол:

— Ужинать.

Ромейн кивнула и села на стул напротив Меора. Пододвинула к себе тарелку и окинула взглядом стол, раздумывая, что же ей хочется. Меор словно не замечал ее, продолжая есть. Он заговорил лишь тогда, когда увидел, как большая куриная ножка плавно передвигается по воздуху.

— У тебя нет рук, Роми?

— Есть.

— Ты забыла, как следует себя вести за столом?

— Я помню.

— Тогда не используй свои силы там, где можешь обойтись. Ты видела, чтобы я так делал?

— Нет.

Куриная ножка легла ей в тарелку, все остальное Ромейн положила себе, не прибегая к помощи магии.

— Простите, — девочка низко наклонила голову.

— Хорошо. Не думай, что я говорю это просто так. Это очень важно, Ромейн. Ты ведь помнишь, что я тебе говорил?

— Да.

— Никто не должен знать, чему я тебя учу.

— Но ведь здесь никого нет, кроме нас.

— Да. Но привыкнув делать это здесь, ты можешь сделать это и в другом месте, где будет еще кто-нибудь. Нужно уметь контролировать себя.

— Значит я не могу делать это никогда вообще?

Меор кивнул.

— Но… но зачем тогда вы меня учите?

— Это другой вопрос.

Ромейн пару минут смотрела ему в лицо, пока не поняла, что ответа ей не дождаться. Она положила в рот кусочек курицы, прожевала и отложила вилку:

— Почему? — повторила она четко.

— Ешь, — велел ей маг.

— Не буду, пока вы не объясните.

— Я объясню. Позже.

— Когда?

— Ешь.

Девочка обиженно засопела. В ответ на это проявление протеста, Меор заметил:

— Хорошо воспитанные девочки не сопят за столом, не фыркают и не заставляют курицу летать.

— Я сбегу отсюда, — заявила Ромейн, — здесь ничего нельзя делать.

Тут Меор рассмеялся.

— Это не так сложно, нужно только привыкнуть. Когда ты привыкнешь, уже не сможешь поступать иначе.

Ужин они закончили в полном молчании. Отложив в сторону столовый прибор, Ромейн слезла со стула и направилась к двери, понимая, что ничего больше ей не добиться. Меор относился к ней по-доброму, но держал на расстоянии. Никогда он не скажет ей сверх того, что считает необходимым.

— Иди сюда, — велел Меор.

Ромейн остановилась и оглянулась. Маг сидел в кресле у камина, где жарко пылал огонь. Девочка подошла ближе. Он указал ей на низкую скамеечку радом с собой. Она села, чинно сдвинув колени и сложив на них руки.

— Ты спросила, зачем я тебя учу, — заговорил маг, — понимаю, почему тебя интересует этот вопрос. Зачем учить, если делать этого нельзя. Но для того, чтобы контролировать силы в себе, сперва нужно изучить их. Для того, чтобы ты могла сдерживать их и усмирять, когда они вдруг начнут из тебя выплескиваться.

Ромейн широко раскрыла глаза.

— Их так много, что они начнут выплескиваться?

Меор вздохнул:

— Смотри.

В его руках оказался стакан, доверху наполненный водой.

— Видишь? Вода — это сила, содержащаяся в любом человеке. У одних ее больше, чем у других. Сейчас этот стакан находится в равновесии. Но если я начну его раскачивать, вот так, — маг показал, как именно, — что ты видишь?

— Вода выливается, — ответила Ромейн.

— Правильно, А вот теперь воды здесь гораздо меньше, — он плеснул в камин содержимым стакана и девочка увидела, что стакан наполовину пуст, — для того, чтобы она пролилась, его нужно раскаливать сильнее. Но вода все равно прольется. Верно?

— Да, — кивнула девочка, — я поняла.

— Твоя сила пока дремлет в тебе, Ромейн. Но настанет день, когда ты ее почувствуешь. И самым важным будет то, как хорошо ты сможешь ее усмирять. Ты должна понять, что это очень важно. В этом мире не любят магов и колдунов. Люди пользуются нашей силой, когда им это удобно, но в то же время они боятся нас, а страх иногда принимает ужасные формы. А ты — девочка. Будущая женщина. Для тебя это гораздо опаснее. В мире, где правят мужчины, участь женщины — рожать детей и выполнять различные работы по дому. И беда, если женщина оказывается способна на большее. Ей этого не прощают. Именно поэтому тебе следует контролировать свои силы.

Ромейн кивнула, не сводя с него глаз и потрясенная торжественностью момента.

— Я хочу, чтобы ты это хорошенько запомнила, — заключил маг, — какой бы ни была ситуация, ты не должна демонстрировать свою силу. Поняла?

— Ага, — согласилась она.

— Что? Что ты сказала?

— Да. Да, конечно. Простите.

— Ты должна говорить правильно, Ромейн. Всегда. Забудь манеру простолюдинов. Знаешь, что это за место?

— Знаю. Королевский замок.

— Вот именно. Чтоб больше я не слышал от тебя этого слова. Иначе накажу. Ступай к себе.

Ромейн встала и развернувшись, направилась к двери. Меора она побаивалась, зная, на что он способен. Он вполне может превратить ее в крысу в качестве наказания. Крысой ей становиться не хотелось. Равно, как и любым другим животным.

Поплотнее закрыв за собой дверь, девочка глубоко вздохнула и ускорила шаг. Меор внимательно следит за ней, но есть место, где он этого делать не может. Это ее комната. Там она будет делать все, что захочет.

Оказавшись у себя, Ромейн развернулась на полную катушку. Взмахом руки она разожгла в камине огонь и плюхнулась с ногами на кровать. Подняв в воздух сразу около десятка предметов, девочка заставила их чинно фланировать над головой, потом немного ускорила темп. Вращаясь, предметы подняли над ней вихрь так, что волосы Ромейн зашевелились. Она довольно улыбалась.

Услышав посторонний звук, девочка подпрыгнула и села. Вещи попадали вниз и одна из туфель пребольно стукнула ее по голове. Охнув, Ромейн потерла больное место.

Дверь отворилась. На пороге стоял Меор. Неторопливым взглядом он окинул место действия, посмотрел на застывшую Ромейн и спросил:

— Развлекаешься?

— Я почти сплю, — отозвалась она, пытаясь сохранить достоинство.

Маг шагнул ближе. Только теперь девочка заметила, что он прятал правую руку за спиной. На нее волной накатил страх. Ну все, он пришел наказать ее. А в руке у него плеть, что же еще. Она отшатнулась и отползла от мага подальше.

— И это после того, как я полчаса объяснял тебе, как следует себя вести.

— Здесь все равно никого нет.

Меор криво усмехнулся. Ромейн отползла еще дальше, хотя понимала, что все напрасно. Если он захочет, то выпорет ее, не успеет она и глазом моргнуть.

— Не глупи, — оказал он, — я не собираюсь тебя бить.

— А зачем тогда вы сюда пришли? — резонно спросила она.

Меор нагнулся и поднял с пола гребень. Потом кинул его на столик.

— Вот поэтому. Тебе следует осторожнее использовать свою силу, если уж ты решила позабавиться перед сном.

Ромейн проводила его взглядом, проследив, как он закрывает дверь. Кажется, на сей раз ей повезло. Маг прав, ей следует быть осторожнее. Это вполне мог заметить кто-нибудь еще.

Оказавшись в корридоре, Меор задумчиво посмотрел на свою ладонь. Там краснел сильный ожог, который немилосердно болел. Он перевел взгляд на ручку двери, за которую взялся прежде чем войти к своей воспитаннице. Когда он к ней прикоснулся, она казалась раскаленной добела. Ожог на руке свидетельствует о том, что это ему не показалось. Ручка, в самом деле была раскалена. Девчонка не хотела впускать его. Пожалуй, он не зря принял решение обучать ее магическим искусствам. Судя по всему, это ей просто необходимо.

Следовало приложить к руке целебную мазь и смягчить боль. Меор направился к себе, на ходу размышляя о том, что задача, которую он добровольно взвалил на свои плечи, оказалась более сложной.

Глава 3. Родовой знак

Спустя пять лет почти ничего не изменилось. Жизнь текла обычным, размеренным ходом, и все шло своим чередом. Разве что, ненависть Оливетт к мужу стала почти невыносимой. Она никогда не думала, что способна на столь сильное чувство. Ей было противно находиться с ним в одном помещении, женщина избегала на него смотреть за исключением тех случаев, когда иначе было уже нельзя. А его прикосновения вызывали в ней содрогание. Оливетт опасалась, что король поймет, что с ней происходит, но как это ни странно, умный и проницательный Эдуард истолковывал все это неправильно и не приближался к истине, а удалялся от нее. Впрочем, это было неудивительно. Короля никогда не волновали чувства других людей, он просто не замечал их. Иногда казалось, что он сомневается, есть ли у остальных вообще какие-то чувства, не говоря уже о мнениях. Оливетт не сразу поняла это, но когда поняла, то почувствовала небольшое облегчение. Эдуард редко обращал на нее свое внимание, иногда она ловила на себе его взгляд, который, казалось, говорил: «что делает здесь эта женщина?» Это происходило тогда, когда, король соизволял заметить жену. Кстати, сына он замечал гораздо реже и при этом его брови хмурились. Неизвестно, что ему не нравилось. К двадцати одному году Филипп вырос, окреп и возмужал настолько, что в нем трудно было узнать того хрупкого, мрачного паренька, каким он был когда-то. Впрочем, за прошедшее время принц отнюдь не стал веселее. Его красивое лицо сохраняло непроницаемое, холодное и высокомерно выражение.

Оливетт очень хотелось увидеть, какое еще лицо бывает у Филиппа, когда он, к примеру, улыбается, причем, улыбается от души, а не из вежливости. Первое впечатление давно исчезло. Королева уже забыла, что когда-то считала принца отвратительным мальчишкой. Теперь ей очень нравилось наблюдать за ним, а в беседах задавать вопросы, которые не всегда можно было верно истолковать. Королева все сильнее втягивалась в эту игру и пропустила момент, когда можно было остановиться. Игра ее завораживала, заставляла замирать, но ни разу не насторожила. Оливетт слишком полагалась на собственные силы. Впрочем, у нее были для этого все основания. Она была поразительно хороша собой. Наблюдая за Филиппом, женщина многое замечала, а то, что видела, всегда истолковывала в свою пользу.

Неизвестно, когда ей в голову попала мысль, что принц от нее без ума. Но поймав себя на этом однажды, королева начисто отмела все остальные возможности. Теперь все действия Филиппа значили одно: он в нее влюблен. Мрачен, высокомерен, немногословен — оттого, что пытается скрыть свои чувства. Даже его любовниц Оливетт оправдывала теми же мотивами. Принц считает, что королева для него недоступна, поэтому утешается на стороне. Когда в фаворитках Филиппа оказалась признанная красавица Маттин, это только укрепило Оливетт в своих подозрениях, В какой-то момент ей стало жаль его и она решила слегка поощрить мужчину, дать легкую надежду.

Ее планам очень способствовало то, что король уже вторую неделю отсутствовал. Он частенько отлучался по своим делам, забывая брать с собой жену, которая, впрочем, никогда не жаловалась на такое невнимание.

Оливетт начала атаку за обедом. За столом находились только она и принц, который не поднимал глаз от тарелки. «Бедный мальчик, — подумала женщина, — как он переживает и старается скрыть свои чувства. Но я все равно их вижу».

— Как вы мрачны, Филипп, — заговорила она, улыбаясь, — скучаете?

Филипп взглянул на нее и коротко мотнул головой:

— Нет, матушка.

— О, умоляю, я ненамного старше вас. Почему вы называете меня матушкой?

— Вы жена моего отца, — пояснил принц, отрезая мясо и аккуратно отправляя его себе в рот.

Оливетт понаблюдала, как он жует и сказала:

— Но мы можем быть друзьями.

Филипп вновь бросил на нее взгляд, который посторонний наблюдатель назвал бы тяжелым, но королеве он показался совсем другим.

— Разве вы против, Филипп?

— О нет, матушка.

— Это звучит смешно. Называйте меня иначе.

— Все женщины, старше меня годами, вызывают во мне благоговение, — произнес Филипп смиренным тоном.

— Переставьте же, Филипп, это абсурдно. Неужели, вы относитесь ко мне, как к женщине, которая заменила вам мать? Нет. Я знаю, что нет. Тогда, как?

— Жена, моего отца, имеет право на мое уважение.

— И на любовь? — закинула удочку Оливетт с легкой улыбкой на губах.

— Как же мне не любить женщину, которая заменила мне мать, — съязвил принц.

Королева вспыхнула.

— Вы все-таки сердитесь. Но на что? Когда, я выходила замуж за вашего отца, я не знала, что его сын будет так ко мне относиться, — на ее лице появилась обида.

— Простите, — отреагировал Филипп, впрочем, должного сочувствия в его голосе не наблюдалось.

— Вы несносны, — Оливетт вскинула голову с грациозностью кошки.

Это всегда производило на мужчин неизгладимое впечатление. Но Филипп в это время занимался мясом на тарелке и ничего не заметил.

— Но надеюсь, на ваше доверие я могу рассчитывать, Филипп?

— Конечно, матушка.

— Когда вы прекратите называть меня матушкой? — запальчиво спросила королева.

— Не думаю, что отец одобрит это.

— О, — Оливетт воспряла духом, полагая, что упорство пасынка исходит из опасения отцовского гнева, — но вы ведь взрослый человек, Филипп, вы можете называть меня по имени, когда он не слышит. Вот, как сейчас. Или, — она, помолчала, стараясь придать паузе интимность, — когда мы наедине.

— Мы нечасто остаемся наедине, матушка, — ответил Филипп, пожимая плечами.

Оливетт просияла от столь явной удачи. Этот намек, по ее мнению, был вполне прозрачен. Значит, он хочет, чтоб они остались наедине. Отлично, все идет как нельзя лучше.

— О, это можно будет устроить. Я надеюсь, мы станем друзьями и будем проводить много времени в беседах. Как вы считаете, Филипп?

— Мне кажется, вы могли бы найти для себя более интересные дела, катушка, — он приподнял брови, — я не любитель разговоров.

Королева с трудом смогла скрыть ликование, охватившее ее. Эта фраза была еще прозрачнее, чем предыдущая. О, неужели, неужели, неужели? Она оглянулась, отметив слугу, который тут же склонился перед ней с подносом. Нет, в такой обстановке невозможно ни о чем разговаривать. Всюду чужие глаза и уши. Слуги всегда все замечают и вполне могут сообщить королю. Нужно быть осторожнее.

— Полагаю, вы можете уделить мне немного своего драгоценного внимания, принц. И я вовсе не считаю беседу с вами скучным занятием. Согласны?

— Насчет скучного занятия?

— Нет. Я имею в виду беседу, Филипп.

— Вы правы, матушка.

— Оставьте же матушку. Мое имя — Оливетт. Не правда ли, красивое имя?

— Бесспорно, матушка.

Она укоризненно посмотрела на него.

— Филипп, ваша робость становится смешной.

— Можете смеяться, но это не робость, а почтение.

— Нет, это невыносимо! Слушая вас, я стремительно старею. Почему вы не хотите называть меня по имени?

— Это слишком большая честь для меня, матушка.

Филипп встал, отодвинув стул. Поклонился и пожелав королеве приятного аппетита, преспокойно вышел за дверь.

Оливетт покачала головой. Она и не подозревала, что робость принца заходит так далеко. Или же, он слишком осторожен и не хочет раскрываться, когда кругом слуги? Да, это все объясняет. Ей тоже следует быть осторожной. На некоторое время она позабыла обо всем на свете. О том, что у нее есть муж. Хуже, что этот муж — король. И стократ хуже, что его зовут Эдуард и у него ужасный, подозрительный характер. Если он узнает… Об этом Оливетт даже думать не хотела. Слишком уж это было ужасно. Нужно взять себя в руки и вести как ни в чем не бывало. Король в отъезде, но при дворе всюду есть глаза и уши, которые имеют отвратительную привычку все видеть и слышать. А если учесть, что к ним прилагается еще и рот… Оливетт на мгновение стало холодно.

Неторопливо закончив обед, королева встала и отправилась в свои покои. Мэгими иногда сопровождала ее, но в последнее время Оливетт была необычайно раздражительна и наперсница предпочитала ее не сердить. Она ожидала свою госпожу в комнате, склонившись над вышиванием. Увидев входящую королеву, Мэгими встала и поклонилась.

Оливетт махнула рукой в ее сторону и села в кресло. Вот перед ней еще одно препятствие. Мэгими. Она наблюдает за ней и доносит королю. Несомненно. Иначе, зачем она здесь. И если принц придет сюда, король узнает об этом раньше других. Плохо. Очень плохо.

Сдвинув брови, королева задумалась, каким образом нейтрализовать Мэгими. Конечно, она может просто выгнать ее. Но кто знает, какие последствия повлечет этот поступок. Отослать Мэгими по якобы важному делу? Поднатужившись, Оливетт могла бы придумать такое дело, но… Опять-таки, кто поручится, что случится потом. Вдруг наперсница не должна оставлять госпожу ни под каким видом.

Бросив на Мэгими злобный взгляд, Оливетт подавила вздох. Итак, придется либо отказаться от задуманного, а отказываться она не хотела ни в коем случае, либо придумать что-нибудь еще.

Стук в дверь прервал размышления королевы. Она подняла голову, прислушиваясь. Мэгими вновь вскочила и кинулась к двери.

Через некоторое время вернулась.

— Ваше величество, пришла молодая госпожа Ромейн. Прикажете впустить?

Яркая вспышка озарила темные мысли королевы. Ромейн! Вот, кто ей нужен. Конечно!

— Впусти, — кивнула Оливетт.

Вошедшая присела в низком поклоне. Королева окинула, ее цепким взглядом, не упускающим никаких деталей. Эта девочка хорошеет с каждым днем. Просто оторопь берет, каким образом из шкодливой, шаловливой девочки получается такая очаровательная девушка. Среднего роста, худощавая, очень изящная, с маленькими руками и ногами. Такие руки могли быть лишь у девицы знатного происхождения, с такими тонкими пальцами, овальными ногтями и нежной кожей. И это было еще не все. Еще были и шелковистые, вьющиеся волосы, убранные назад, удлиненный овал лица и большие ярко-зеленые глаза в обрамлении длинных, изогнутых пушистых ресниц. Скромное серое платье, призванное скрыть начавшую оформляться фигуру, напротив, подчеркивало все ее достоинства. Неожиданно, Оливетт почувствовала едва заметный укол ревности. Да эта девчонка может затмить ее.

— Ваше величество, позволите пожелать вам доброго дня, — произнесла Ромейн.

— Позволяю, Иди сюда, садись, — королева указала на низкий пуфик, излюбленное место девочки.

Что это с ней? Ведь это Роми, ее воспитанница, ее любимица, если на то пошло. Единственное существо в этой огромной, чужой стране, к которому Оливетт была привязана. К ней и еще к Сэлли. Конечно, Ромейн хорошенькая. А какой еще ей быть с такими поразительными глазами, испускающими, казалось, свой собственный свет?

Ромейн ежедневно наносила визиты королеве, делая это из собственных побуждений, по ее просьбе и молчаливому согласию Меора.

— Как проходит обучение? — спросила Оливетт.

— Очень хорошо, ваше величество, — Ромейн села на пуфик, чинно сдвинув ноги, — совсем недавно я узнала, что на свете существует философия.

— Кажется, Меора занесло в академические дебри, — фыркнула королева, — он забыл о том, что должен был научить тебя всего лишь чтению, письму и манерам.

— Меор считает, что образование должно охватывать не только эти области, но и другие, ваше величество.

— Помилуй, я сама плохо представляю, что такое философия, — отмахнулась Оливетт, — не хватало, чтоб ты начала читать мне лекции по этому предмету.

Покосившись на Мэгими, она спросила пониженным тоном, надеясь, что наперсница не уловит смысла ее слов:

— А другому он тебя не учит, Роми?

— Чему же, ваше величество? — приподняла брови девушка.

— Магии, к примеру.

— У меня нет способностей, ваше ве…

— Оставь это, — перебила ее королева, — ты стала чересчур вежлива. Называй меня как и прежде «госпожа Оливетт». Уже забыла?

— Нет, госпожа, но я думала, что это…

— Это то, что я хочу от тебя слышать, Роми.

— Хорошо, госпожа Оливетт.

— Мэгими, — Оливетт обернулась к девушке, — принеси нам что-нибудь из фруктов, пирожные и вина. Белое вино. Понятно?

— Да, ваше величество.

Наперсница удалилась, Ромейн некоторое время сидела прямо, смотря на королеву, потом повернув голову, посмотрела на камин и заметила:

— Огонь почти погас, госпожа. Позвольте, я займусь этим.

— Разумеется. Помню, ты очень настаивала на том, чтобы следить за ним неотлучно.

Ромейн улыбнулась и встав, отправилась к камину. Оливетт немного понаблюдала за ее грациозной походкой и отвернулась. Девочка растет. Скоро превратится в еще более очаровательное существо, избавившись от подростковой угловатости и худобы. Нужно будет подыскать ей приличного мужа. Нет, не приличного, а самого лучшего. Такое сокровище не должно достаться кому попало. Она ведь не просто красива, она еще и умна, образована и хорошо воспитана. Уж Оливетт позаботится о том, чтобы муж был по крайней мере молод, не уродлив и богат. Эти три качества были минимальными требованиями, но королева не хотела ограничиваться только ими.

Ромейн по своему обыкновению развела огонь почти мгновенно. Он вновь ярко запылал, мигом охватив новые поленья.

— Очень хорошо, Роми, — улыбнулась Оливетт, — сразу стало теплее. Мне бы хотелось, чтоб твое обучение поскорее закончилось и ты смогла занять место Мэгими.

— А Мэгими знает об этом, госпожа? — поинтересовалась девушка.

— Ей ни к чему это знать, — королева пренебрежительно дернула плечом — она узнает об этом в свое время. Пора гнать ее взашей. Надоела ужасно.

Ей сразу стало немного не по себе от своих слов, как раз в этот момент вернулась Мэгими с подносом и поставила его на стол. Поборов некстати возникшую неловкость, Оливетт кивнула:

— Спасибо. Можешь идти.

— Я не должна оставлять вас, ваше величество.

— Ступай, — королева повысила голос, — не думаешь ли ты, что со мной что-нибудь случится, когда рядом Роми? Для серьезной опасности у дверей всегда дежурит стража.

Поколебавшись, Мэгими поклонилась и вышла. Бросив ей в спину неприязненный взгляд, Оливетт прошипела:

— Так и знала, что она шпионит за мной.

— В таком случае, госпожа, убрать ее будет не так-то легко, — заметила Ромейн.

— Не волнуйся об этом. Я поговорю с мужем. Не думаю, что он будет возражать.

Оливетт покривила душой. Она совершенно не предполагала, какой будет реакция мужа на ее решение. Отогнав ненужные мысли, королева взяла с подноса пару персиков и протянула один девушке.

— Возьми.

— Благодарю вас, госпожа.

— Я знаю, ты их любишь.

— Да. И пирожные тоже.

Королева рассмеялась.

— Вот теперь ты гораздо более похожа на негодницу Роки, запустившую в принца гирей.

Ромейн присоединилась к ее смеху.

— О да, я думала тогда, что он меня отколотит. Или, точнее, велит отколотить. Ему помешал Меор.

— Да, Меор, — вспомнила Оливетт, — я хочу поговорить с ним.

Ромейн посмотрела на нее вопросительно.

— О твоем новом назначении, — пояснила женщина, — возьми пирожное, Роми.

— Спасибо, А как же мое обучение, госпожа Оливетт?

— Полагаю, оно закончено. Передай Меору, что я хочу с ним поговорить.

— Да, госпожа, но…

— Думаю, он сам поймет, что это необходимо. Скажешь ему?

— Конечно, но не думаю, чтобы…

В дверь размеренно стукнули три раза. Оливетт недовольно поморщилась:

— Я же велела, чтоб нас не беспокоили!

— Это Меор, госпожа Оливетт, — спокойно пояснила Ромейн, — именно это я и пыталась вам сказать.

На лице королевы тенью мелькнуло удивление. Но она быстро взяла себя в руки.

— Пусть войдет, — велела она.

И в комнату вошел придворный маг. Он поклонился.

— Вы читаете мои мысли, господин маг.

— Я пришел по другому вопросу, ваше величество.

Оливетт указала ему на стул. Прежде чем сесть, Меор взглянул на свою ученицу. Та встала и направилась к двери.

— Останься, Роми, — сказала королева.

— Ступай, Роми, — ровным голосом произнес маг.

— Как вы смеете! Она останется!

— Она уйдет. То, что я вам скажу, не предназначено для ее ушей.

Вспыхнув, королева хотела, было, воспротивиться такому наглому произволу, но что-то в голосе Меора заставило ее передумать.

— Хорошо, — медленно проговорила она, — иди, Роми. Но если то, что я услышу, будет незначительным, вы пожалеете об этом.

Поклонившись, Ромейн ушла, плотно прикрыв дверь.

Оливетт повернулась к магу и выжидательно уставилась на него. Она невзлюбила Меора с тех самых пор, как увидела его впервые и ее неприязнь с годами только росла. Особенно женщину возмущало то, что король Эдуард по-прежнему прислушивался к его советам, невзирая на все попытки, предпринятые женой. Даже неприятная история с дочерью придворного не поколебала доверия Эдуарда, хотя Оливетт несколько раз возвращалась к этой теме, возмущенная случившимся. Бедную девушку прогнали со службы за связь с магом, его же репрессии совершенно не коснулись. Король оставил жалобы жены без внимания.

— Итак, господин маг, — сказала Оливетт, — что важного вы хотели мне сообщить? Надеюсь, это действительно важно, поскольку в противном случае вы зря отнимаете мое время.

— Разумеется, ваше величество. Я пришел предостеречь вас.

— О чем вы говорите?

— Вы играете с огнем, госпожа. Это может плохо закончиться.

— Что вы имеете в виду, господин маг? — гневно нахмурилась Оливетт.

— Я имею в виду принца Филиппа.

В комнате повисло тяжелое молчание. Королева была захвачена врасплох. До сего момента она всерьез полагала, что ее намерения известны лишь ей одной. Ведь она была осторожна так, как это вообще возможно. Оливетт прекрасно понимала, чем ей это грозит, если муж узнает. А тут вдруг маг так прямо заявляет ей об этом! Женщине захотелось оглянуться, чтобы проверить, не слышит ли их кто.

— Я вас не понимаю, господин маг, — помертвевшими губами произнесла королева.

— Думаю, что вы хорошо понимаете, о чем я говорю, ваше величество. Но если вы хотите, чтоб я произнес это вслух — хорошо.

— Нет, не надо, — выпалила Оливетт против воли.

Меор почтительно кивнул. Королева, с минуту смотрела на него, чувствуя, будто на ее душу вдруг лег огромный тяжелый камень, так, что не вздохнуть.

— Как вы посмели? — прошипела она, — как вы посмели обвинить меня в том, чего я не делала и делать не собиралась!

— Я ни в чем не обвинял вас, ваше величество, — отозвался маг, — я только предупредил.

— Я не нуждаюсь в ваших предупреждениях, господин маг! — голос королевы прогремел на всю комнату, — они абсолютно беспочвенны, дерзки и отвратительны!

— Я рад, что все обстоит именно так, госпожа. Вы ведь знаете, что я в огромном долгу перед королем. И разумеется, если бы мои подозрения оказались правдой, то сообщил бы ему об этом. Но к счастью, это не так.

Глаза Оливетт расширились. Руками она стиснула подлокотники кресла изо всех сил.

— Вон! — закричала она еще громче, — немедленно вон отсюда!

Женщина была в такой ярости, что даже зажмурилась при этом. А когда открыла глаза, мага в комнате уже не было. Тяжело дыша, Оливетт внимательно оглядела помещение. Оно действительно было пусто.

Чувствуя: себя совершенно вымотавшейся, разбитой и усталой, королева встала, переведя дух и сделав несколько шагов, остановилась у окна.

Итак, маг все знает. Неизвестно, откуда. Кто-то из слуг ему сказал? Оливетт напрягла память, пытаясь припомнить хоть одно неосторожное слово. Что именно услышали слуги и передали магу? Ничего такого, что потом она не могла бы объяснить мужу. А, может быть, магу никто ничего и не говорил? Зачем ему вообще что-то говорить? Ведь он маг. И если ее второе предположение верно, тогда… тогда, это конец. Если Меор умеет так ясно читать в ее душе самое сокровенное, тогда он видит правду.

Обхватив себя руками, Оливетт съежилась. Ей внезапно стало холодно, несмотря на жарко пылающий огонь в камине. Если она права в своих догадках, тогда у нее есть два выхода. Первый. Раз и навсегда забыть о своих планах. Второй. Второй?

Дверь скрипнула. Королева обернулась, увидев входящую Мэгими. Наперсница присела. Ее лицо было слегка встревоженным.

— Что-то случилось, ваше величество?

— Нет, — отрезала та, — ничего. Что за неуместные вопросы!

— Я слышала шум, ваше величество, — робко проговорила девушка.

— Ах, ты слышала шум! Скажите на милость, каким образом? Ты подслушивала!

— Нет, нет! — отшатнулась Мэгими.

— Да, да! Я знаю, что это так! Все, милочка, мое терпение закончено. С меня хватит. Я не желаю терпеть у себя на службе девицу, которая без зазрения совести подслушивает и подсматривает! Погоди, только вернется король.

— Ваше величество! — взмолилась наперсница, — клянусь вам, я не подслушивала! Я была слишком далеко для того, что бы услышать хоть что-нибудь. Клянусь вам!

Оливетт посмотрела на нее, как на мерзкое насекомое и отвернулась, направляясь к своему креслу.

— Когда мне понадобится шпион, — медленно произнесла она, — возможно, тогда я вспомню о тебе и призову опять на службу. Но сейчас ты уволена.

Мэгими всхлипнула, не понимая, за что ей такая немилость. Что она сделала? Почему королева ее прогоняет? Ведь она всегда старалась выполнять все ее поручения как можно старательнее, ни о чем не забывала, ничего не пугала, всегда старалась угодить. А что насчет подслушивания, то это было почти беспочвенным обвинением. За этими толстыми, плотными дверями совсем ничего не слышно. Мэгими уловила лишь интонацию разгневанной Оливетт и поняла, что та очень сердита на мага. Ничего из того, что следовало бы знать королю.

Хотя Мэгими служила королеве верой и правдой, все же ее муж значил для нее гораздо больше. Именно он позволил ей жить в этом замке и не дал умереть с голоду, когда она осталась без средств к существованию, совершенно одна, так, что и защитить некому. Именно поэтому Мэгими принимала слишком близко к сердцу его проблемы с женой. А проблемы были. Она не раз замечала, каким неприязненным взглядом та смотрит на короля.

— Ваше величество, — прорыдала Мэгими, — кто же будет вам прислуживать, если вы меня прогоняете?

— Я уже нашла тебе замену, — недобро прищурилась Оливетт, — не стоит считать себя единственной на весь королевский замок. Даю тебе полчаса на сборы. Все.

Девушка закрыла лицо руками и выбежала вон. Она ничего не видела перед собой и едва не влетела в стену. Но в последнюю секунду свернула и помчалась в свою комнату.

Ромейн, вернувшаяся в башню, сидела на стуле, положив перед собой раскрытую книгу. Но не читала, она ждала, посматривая на дверь. Ей было любопытно, что такого хотел сказать королеве маг.

За прошедшее время девушка сильно продвинулась в магических науках и уже давно не была тем желторотым птенцом, каким ее принял Меор. Но кое-что ей было недоступно до сих пор. Она, при желании могла с легкостью читать чужие мысли, особенно те, что сами просились на волю, но то, о чем думал маг, было для нее тайной за семью печатями. Как ни пыталась Ромейн проникнуть в его мысли, у нее ничего не выходило, причем, Меор всякий раз ловил ее на этих попытках. Но не ругал, о нет. Впроче, иногда лучше бы выругал, чем это холодное отчужденное молчание. В такое время девушка чувствовала себя очень неуютно в его обществе. Впрочем, в его обществе трудно было чувствовать себя уютно в любое время суток. Он подавлял своим величием всех подряд. Правда, Ромейн отчаянно сопротивлялась и не без успеха. По крайней мере, она была уверена, что не все ее мысли ему доступны.

Наконец, дверь открылась и вошел Меор. Он, даже не посмотрев на Ромейн, проговорил:

— Любопытство — это грех.

— Да, я знаю, — согласилась она, — но я ничего не спросила.

— А я ничего бы и не ответил.

— Разумеется, — и девушка уперлась взглядом в книгу.

— Бокал вина, — негромко велел Меор, садясь в кресло.

Ромейн подняла голову и взглянула на него непонимающе:

— Что?

— Я сказал: бокал вина.

— Белого или красного?

— Ты знаешь.

— Да, — она сделала легкий жест рукой и скова уткнулась в книгу.

В руках Меора появился бокал, полный красным вином до половины.

— Апельсин. И огонь в камине.

Повертев в руках круглый оранжевый цитрус, маг заметил:

— Это мандарин. Ты снова ошиблась.

— Он тоже вкусный, ваша немилость.

— Не язви. Разговаривать со старшими следует вежливо и учтиво.

Ромейн дала ему требуемое, а мандарин забрала себе, в мгновение ока очистив его от кожуры и разделив на дольки.

— Что ты делаешь? — спросил Меор.

— Читаю.

— За чтением не едят.

— Хорошо, я уже не читаю, а ем мандарин.

Девушка сунула в рот одну дольку, тщательно пережевала, ее и проглотила. Ей очень хотелось сейчас превратить Меора в вешалку и поставить в угол, чтобы он не ворчал и оставил ее в покое хотя бы на пару часов.

— Ты делаешь некоторые успехи, — сказал маг, попивая вино.

— Некоторые, — хмыкнула Ромейн.

— Именно. До истинного мастерства еще далеко.

— Прошу прощения, ваша милость, но вы сами тоже не сразу стали магистром.

— Иногда я жалею, что здесь нет розог, — задумчиво заметил он, — впрочем, заняться этим следовало раньше. И в вешалку ты меня не превратишь. Сперва освой подставку для бумаг из крысы.

Ромейн поджала, губы и отвернулась.

— Что нужно сказать?

— Мне очень жаль.

— А вот это неправда. Ну, да ладно. Где крыса?

Девушка захлопнула книгу и поднялась. Сейчас Меор сполна отплатит ей и за вешалку, и за прочие дерзости. Он никогда не кричал на нее, не оскорблял, но некоторые его слова и действия были хуже оскорблений и побоев. Сначала Ромейн злилась, негодовала, дерзила и даже грубила, но потом поняла, что это бесполезно. Она научилась сдерживаться и пропускать наиболее обидные слова мимо ушей. Но не всегда.

Процесс превращения крысы в подставку для бумаг прошел успешно, но Ромейн не надеялась на похвалу. Здесь ее никогда не хвалили.

Вернув крысе изначальный облик, Меор позволил ей удрать и откинулся на спинку кресла. Посмотрел на свою строптивую воспитанницу, которая до сих пор дулась и бросала на него колючие взгляды.

— Неплохо.

— Конечно.

— Что «конечно»?

— Могли бы сказать, что хорошо. Но по-видимому, вы не знаете такого слова.

— Я уже говорил тебе, что до подлинного мастерства тебе далеко.

— Я знаю. Но с крысой я справилась, не так ли? Могли бы это отметить. Вас бы не убыло, и мне было бы приятно.

Проговорив все это, Ромейн с вызовом тряхнула головой и села на стул с видом оскорбленной добродетели.

Меор с минуту понаблюдал за ней, а потом сказал:

— Иди сюда.

— Зачем?

— Я сказал: иди сюда, значит, иди сюда.

Скрипнув зубами, девушка, подошла к его креслу и остановилась в двух шагах.

— Сними браслет.

Поняв, что он имеет в виду, Ромейн расстегнула тяжелый широкий браслет, почти полностью скрывающий запястье левой руки.

То, что раньше выглядело, как обычный ожог, теперь оформилось. Это было небольшое пятно правильной округлой формы, совершенно черное. До сих пор эта чернота была абсолютной, но сейчас Ромейн заметила, что там появились какие-то точки и черточки, словно трещины или морщины. Меор внимательно осмотрел это, после чего отпустил ее руку.

— Грядут перемены.

— Какие? — девушка вернула браслет на место.

— Серьезные.

— Ясно, — она направилась на свое место, ни на секунду не допуская, что будет продолжение.

Но сегодня Меор изменил своему давнему правилу.

— Ты знаешь, что означает пятно на твоей руке?

— Вы не объясняли, хотя я просила и не раз.

— Я объясню сейчас. Это знак. Родовой знак. Такими отметинами обладает очень ограниченное количество семей. Я имею в виду магические семьи.

Ромейн позабыла о том, что должна дуться. Она широко раскрыла глаза и повернулась к нему на своем стуле.

— Вы хотите сказать, что я родом из магической семьи?

— Это можно было понять сразу. Такие сильные способности не появляются неожиданно. А если к этому прилагается знак, то ясно, что ты родом из сильной магической семьи.

— Из какой?

— Этого я не знаю.

— Вы и не знаете? — усмехнулась Ромейн.

— Помолчи. Пока не знаю. Твой знак еще не оформился.

— А… — девушка хотела задать еще один вопрос, но тут же замолкала.

Один раз ее уже предупредили. Но Меор демонстрировал поистине чудеса терпимости.

— Спрашивай.

— Вы сами велели мне молчать.

— Какое послушание. Я восхищен. Ты, конечно, всегда, такая послушная. Спрашивай, пока есть такая возможность.

— Каким должен быть этот знак?

— Не знаю. Пока на твоей руке не появилось ничего, что позволило бы строить какие-либо предположения. Впрочем, — тут он сделал паузу, — кое-что отметить можно. Я уже говорил, что семей с такими знаками очень немного. У других подобные отметины проще и незаметней. Вот у меня, например.

С этими словами Меор откинул волосы и указал Ромейн на маленькую отметину на виске. С первого взгляда казалось, что это просто родинка, но приглядевшись, девушка рассмотрела букву «м».

— Есть одна особенность, — как ни в чем не бывало продолжал маг, опустив волосы и словно не замечая вытаращенных глаз воспитанницы, — дети в таких семьях должны носить имя, начинающиеся с определенной буквы. У меня это буква «м».

— А у меня буква «р»?

— Не спеши. Твое имя ничего не значит. Это вполне может быть и не твое имя вовсе. И потом, твой знак куда сложнее. Там скрывается изображение.

— Изображение чего?

— Хороший вопрос, — усмехнулся Меор.

— Вы говорили о четырех семьях. Какие у них изображения?

— Если б все было так просто. Ты в самом деле думаешь, что это известно любому смертному?

Ромейн сдвинула брови и досадливо вздохнула.

— Я скажу тебе важную вещь и скажу ее один раз. Ты изначально сильнее меня. Намного. Но твои силы не проявятся сразу. Для этого нужно время. Годы, десятилетия или даже столетия.

— Вы уверены, что я проживу так долго? — фыркнула девушка.

— Как ты думаешь, сколько мне лет? — приподнял брови Меор.

Ромейн хотела пожать плечами, но с последнюю секунду опомнилась.

— Не знаю. На вид — за тридцать.

— Вот именно, на вид. На самом деле мне куда больше. Маги живут долго.

— Сколько?

— Тебе назвать точную цифру? Так вот, ее нет. Есть маги, которые жили более тысячи лет, но таких можно пересчитать по пальцам одной руки.

Ромейн закусила губу и промолчала.

— Как я уже говорил, существует четыре могущественных магических семьи. Феррингеймы, Рэйвенхиллы, Лэверли и Аберстайеры. Они могущественны настолько, что их не интересует мнение людей, они всегда все делали по-своему. По сути, это те же короли только их государства заключаются в замках и прилегающих к ним землях. Но ни одному смертному еще не удавалось проникнуть туда безнаказанно.

Меор немного помолчал, наблюдая за реакцией подопечной. Та слушала его, затаив дыхание.

— Ты можешь принадлежать к любой из этих семей, но события семилетней давности…

— Какие события? — не выдержала Ромейн.

— Девочек из магических семей не теряют и не отдают на воспитание в семьи смотрителей, и на них не охотятся. Именно это и настораживает. Магические семьи никогда не дружили, редко общались и между ними всегда существовало противостояние. Но только две из них проявили открытые враждебные намерения по отношению друг к другу. Они враждовали давно, и лишь несколько лет назад это перешло в нечто большее.

— Во что?

— В междоусобную войну. Они охотились друг на друга, как люди охотятся на зверей в лесах, и убивали без жалости.

— Вы думаете, я принадлежу одной из них?

— Судя по всему, так оно и есть. Но учти, все это должно остаться между нами. Ты должна хранить это в секрете, Ромейн, и никогда не говорить никому, ни слова, ни полслова. Понятно? Никому.

— Да, понятно, — кивнула Ромейн, — я ничего никому не скажу.

— Учти, я говорю это не по своей прихоти, а потому, что это может оказаться очень опасным, если их вражда еще не утихла.

Девушка кивнула снова.

— Какие именно это семьи из тех, что вы называли?

— Рэйвенхиллы и… Феррингеймы, — чуть помедлив, отозвался Меор.

Ромейн посмотрела на свою отметину, но не смогла различить там ничего определенного.

— Когда знак оформится?

— Ты это сразу почувствуешь. Но вероятнее всего, к твоему совершеннолетию. Как мне кажется, до него ведь немного осталось? — как бы между прочим спросил маг.

— Мне скоро исполнится шестнадцать.

— Именно. Шестнадцать — это еще не совершеннолетие. Но все возможно. Я могу лишь строить предположения и не могу назвать точную цифру. Шестнадцать, восемнадцать или, быть может, двадцать один. Эти сроки индивидуальны. Поэтому ты должка быть к этому готова. А теперь ступай к себе.

— Я хотела бы…, - начала Ромейн, но Меор добавил:

— Ты меня утомила.

Девушка развернулась и направилась к двери. Книги и письменные принадлежности профланировали за ней по воздуху. «Она его утомила!» — сыронизировала Ромейн, когда оказалась в своей комнате. Сколько это еще будет продолжаться? Он сказал, что она — очень сильный маг. Точнее, станет сильна со временем. Тогда почему чертовому Меору не относиться к ней хотя бы с уважением, ладно уж, как к равной, этого ей не дождаться. Но ведь можно хотя бы не подчеркивать всякий раз свое превосходство! А быть может, он ей завидует?

Ромейн села в кресло и задумалась. Да, вероятно, в этом все дело. Меор просто завидует ее неразвившейся силе, поскольку ему такое и не снилось. И теперь всячески ее третирует в отместку за это.

Хотя, если подумать, Меор не похож на мелочного, завистливого типа. Он выше таких мелочей. Он вообще всего выше. Такое впечатление, что он парит где-то там, над облаками, снисходительно посматривает на людскую возню и иронизирует. А до земных мелочей ему нет никакого дела, как и до самих людей.

Ромейн скорчила гримасу и постаралась, чтобы она вышла как можно выразительней. Вот вам, господин маг! Как вам это понравится? У себя в комнате она имеет право делать все, что вздумается. Все-таки, как чудесно было бы превратить его в вешалку, завесить одеждой, а сверху водрузить все головные уборы, имеющиеся в наличии. Так ему было бы и надо. Путь хоть какая-то польза от него будет. Работать, даже вешалкой, всегда полезно. Противный тип.

Послушная и исполнительная ученица еще немного поразмышляла на тему превращений Меора в различные предметы, а потом ее мысли переметнулись на другое. Главным образом, на собственное происхождение. Слова мага о том, что она принадлежит одной из сильнейших магических семей приятно согревала душу. Но главное, конечно, не это. Ромейн нестерпимо хотелось узнать, кто она, откуда, увидеть свою семью, свой дом, который покинула столь давно, что даже не помнит об этом. Поиски хотелось начать прямо сейчас. Но Ромейн недаром училась целых семь лет. Ежедневное общение с магом выработало в ней терпение и хладнокровие. Умением держать себя в руках она могла бы гордиться. А как иначе, если вы общаетесь с таким вредным, ехидным и отвратительным магом, как Меор? Вы либо прибьете его в первую же неделю, либо научитесь пропускать его слова мимо ушей и сдерживаться.

Глава 4. Изгнание мага

Проницательностью мага королева была связана по рукам и ногам. Она не могла ничего предпринять без опасения, что он обо всем прознает и сообщит об этом королю. И это злило Оливетт неимоверно. Она скрипела зубами всякий раз, когда ее мысли возвращались к последнему разговору. Пока этот омерзительный тип здесь, она не сможет ничего сделать. Он, разумеется, будет наблюдать за ней. Как же иначе? Королева постоянно чувствовала неослабное внимание и только теперь поняла, что оно означает. Слежка. И если раньше Оливетт грешила на Мэгими, то теперь все изменилось. Мэгими она выгнала с треском, а новой наперсницы у нее пока не было. Верная Сэлли не могла за ней шпионить. Конечно, оставалась слуги, но они не были при ней неотлучно. Оставалось одно. Меор. Да, это он наблюдает за ней, читает ее мысли, и заглядывает в ее душу. Больше некому.

Две последующие недели, оставшиеся до возвращения мужа Оливетт провела в нервозной обстановке, чувствуя себя словно какая-нибудь мошка под увеличительным стеклом. Ловя себя на любой мысли, женщина вздрагивала и тряслась, тут же пытаясь отогнать ее и чувствуя себя преступницей, Оливетт дошла до того, пыталась научиться не думать вообще, хотя это было невозможно. Долго так продолжаться не могло. Уже через пару дней она всем своим видом напоминала неврастеничку. Сэлли пыталась ее успокоить, но успеха не имела. Помогла Ромейн.

Навестив королеву в очередной раз, она не могла не заметать ее состояния. Такое трудно было не заметить.

— Добрый день, госпожа Оливетт, — проговорила девушка, присев и недоуменно ее рассматривая.

Что-то было не так.

— Добрый? — хмыкнула королева, — надо же. Этот гадкий и отвратительный день никак не назвать таким словом.

— Наверное, я не вовремя, — заметила Ромейн, отступая к двери, — простите, госпожа, я пожалуй пойду.

— Нет, останься, — взмахнула рукой Оливетт, — я сегодня сама не своя. Сядь.

Ромейн прошла в глубь комнаты и села на пуфик. Сложила руки на коленях и посмотрела на королеву.

— Бедняжка, — сказала та, посмотрев на девушку, — как я тебе сочувствую.

— Почему, госпожа? — Ромейн приподняла брови.

— Ты проводишь с магом столько времени. Наверное, нелегко тебе приходится.

Девушка перевела взгляд на огонь в камине. Права ли королева? Да, права, с одной стороны Меора не назовешь приятным во всех отношениях, но он обучил ее многому и было бы несправедливо это отрицать. Общение с ним принесло ей пользу и никакого вреда. Но была в этом и оборотная сторона. Никаких эмоций, кроме раздражения, злости и негодования Меор не вызывал. Хотя к учителю и наставнику следовало относиться иначе. Но в их отношениях не было ни капли тепла.

— Я привыкла, — Ромейн пожала плечами, хотя делать это ей строжайше запрещалось.

— Мало того, что он ужасен сам по себе, — не слушая ее, продолжала королева, — он еще и маг, а это неизмеримо хуже. Я постоянно чувствую, как он смотрит в меня, читает мои мысли. Роми, — женщина взглянула на, девушку, — это ощущение тебе знакомо?

Та не стала этого отрицать.

— Да, но я пытаюсь с этим бороться, госпожа.

— Как? Скажи мне, как? — Оливетт наклонилась и схватила ее за руку, глядя на Ромейн с жадным любопытством, — как ты это делаешь?

— Вам не понравится, госпожа.

— Неважно.

Ромейн слегка улыбнулась.

— Тогда заранее прошу прощения. Когда я не хочу, чтобы Меор знал о моих мыслях, я принимаюсь ругаться.

— Что ты имеешь в виду? — непонимающе спросила королева.

— Ну, к примеру, каждую минуту добавляю, про себя, конечно: «Мерзкий маг, сволочь, мерзавец, ненавижу этого подонка» — и все в этом же духе. Меор не любит слушать ругательства. Он ненадолго оставляет меня в покое. Ждет, пока мое настроение не изменится.

Оливетт приподняла брови и задумалась. Она и не подумала сделать замечание своей воспитаннице, поскольку готова была подписаться под каждым бранным словом.

— И это помогает? — спросила она задумчиво.

— Ненадолго.

— Роми, у тебя поистине железные нервы, — покачала головой Оливетт, — ты так долго терпишь все это. Мне очень жаль, ведь, в сущности, это из-за меня ты попала к нему в обучение. Нужно было подыскать тебе другого учителя. Решено, — королева подвилась с кресла и прошлась по комнате, — это следует прекратить. Передай магу, что я хочу поговорить с ним об окончании твоего обучения. Думаю, с тебя довольно премудростей. Уверена, Мэгими знает гораздо меньше, чем ты, но это не мешало королю назначить ее мне в наперсницы.

Она повернулась к девушке и посмотрела на нее:

— Что скажешь? Ты согласна пойти ко мне на службу, Роми?

— Да, госпожа Оливетт, — без колебаний отозвалась Ромейн, — вы могли бы и не спрашивать.

Королева растроганно улыбнулась.

— Я знаю, что могу на тебя положиться, Роми, В этой стране очень мало людей, которым я доверяю. Ты — одна из них.

Ромейн покидала покои Оливетт в приподнятом настроении. Грядут перемены и это приятные перемены. Возможно, она сумеет наконец избавиться от сурового контроля Меора, от его придирок, холодного, но пристального внимания и ядовитых колкостей. Девушка была уверена, что Оливетт не сочтет необходимым издеваться над каждым ее шагом, не упуская возможности пустить отравленную сарказмом и презрением стрелу. Как он вообще смеет так с ней обращаться? Она принадлежит древнему и могучему магическому роду, державшему в страхе всех простых смертных. Маг должен относиться к ней иначе. Ромейн была терпелива, на протяжение семи лет безропотно глотала все колкости и насмешки, но любому терпению приходит конец.

С такими воинственными мыслями девушка вернулась в башню, намереваясь не откладывая сообщить Меору о желании королевы. Надо же, он и в ее мысли проникает! Как это нехорошо, некрасиво. Ромейн не без злорадства дала Оливетт совет использовать побольше ругательств в мыслях. Она не без оснований думала, что послушав их более пяти минут, Меор решит, что в данный момент в голове королевы ему делать нечего. Хороший способ, хотя лично она, Ромейн, предпочитала другой.

Меор оказался на месте. Он сидел в своем любимом кресле у камина и был погружен в содержание какой-то старой, потрепанной книги. Услышав, как открылась дверь, маг мельком глянул в ту сторону.

— Вижу, тебя что-то обрадовало, — заметил он.

— Да, к вашему глубокому сожалению. Вы ведь видеть не можете, когда другим хорошо, — надерзила ему Ромейн с чувством глубокого удовлетворения.

Меор захлопнул книгу и развернулся к ней, взглянув на девушку в упор своими черными как ночь, бездонными глазами, напоминающими два колодца. Ромейн почувствовала проникновение, это уже привычное ощущение, когда чужой, более сильный разум шарит у нее в голове, как в своей собственной. Но сейчас подобная бесцеремонность обозлила девушку. Она стиснула зубы.

Маг склонил голову набок.

— Хорошо, — сказал он с некоторым удивлением, — очень хорошо, Ромейн. Наконец ты сумела это сделать. Давно пора.

— Хотите что-то узнать — спросите. Может быть, я отвечу. А может быть, и нет.

— Тогда я спрашиваю.

— Я пришла передать вам пожелание ее величества видеть вас и говорить с вами.

Ромейн проговорила все это и направилась к двери, чтобы пройти в свою комнату. Но Меор узнал слишком мало для того, чтобы так просто закончить этот разговор.

— О чем поговорить?

— Об этом вы узнаете у королевы.

Девушка взялась за ручку двери, но та не поддалась. Дергать дважды она не стала, просто повернулась к Меору:

— Не выпустите меня, пока я не скажу? Так?

— Не злись, Ромейн. Я семь лет учил тебя держать себя в руках.

Но Ромейн уже не могла не злиться. Она знала, что это может быть опасным, но злость, копившаяся в ней годами, уже не просилась — рвалась наружу.

— Я пройду, — прошипела она, сузив глаза, хотя зрачки стали огромными, — когда захочу.

Воздух в комнате стал таким плотным, что его, казалось, можно было потрогать. Он колебался и от этих колебаний можно было подумать, что предметы вокруг шевелятся. Меор почувствовал, как огромная тяжесть давит на него сверху, вжимая в кресло, словно желая размазать его по нему, не оставив даже воспоминания.

— Перестань, — выдавил он из себя, это оказалось неимоверно трудно, даже лицо покраснело от усилий, — иди, я тебя не держу.

Ромейн взялась заручку двери и потянула ее на себя. Та беспрепятственно открылась, слегка скрипнув при этом. Девушка вышла из комнаты.

Устроившись на кровати с ногами, она с трудом приходила в себя после всех потрясений, выпавших на ее долю. Она только что надерзила учителю, она применила свою силу по отношению к нему и она чувствовала, что это произвело на него впечатление. Несколько секунд Ромейн упивалась безграничной властью и своей силой, которой внезапно оказалось так много, что она буквально выплеснулась наружу. Выплеснулась?

Ромейн подскочила. Об этом ее предупреждали. Сам Меор и предупреждал давным-давно, держа в руках стакан с водой. «Когда-нибудь, — говорил он, — твоя сила начнет из тебя выплескиваться, как эта вода из стакана. И ты должна научиться сдерживаться». Вот, этот момент и наступил. Да, он наступил, а она оказалась не на высоте. Она поддалась ему и почти проиграла эту битву. Еще немного — и могло бы произойти нечто ужасное, непоправимое. Боже мой, да она едва не убила Меора! Девушка прижала ладони к щекам. Да-да, еще немного — и он был бы окончательно и бесповоротно мертв, это она знала точно. Не просто мертв, а стерт с лица земли.

В это время раздался стук в дверь. В нее стучали твердой рукой, но все-таки стучали. До сего момента Меор не считал нужным это делать. Он заходил куда угодно и когда угодно, видимо, считая себя вправе это делать. Но сегодня это право у него отняли.

Ромейн ничего не сказала, но дверь мягко отворилась, приглашая мага войти. И он вошел, не сразу, помедлив пару секунд.

Остановился в нескольких шагах от кровати, глядя на свою ученицу взглядом, в котором ничего нельзя было прочесть.

— Я семь лет учил тебя сдерживаться. Видимо, плохо.

— Да нет, что вы, — Ромейн спустила ноги на пол и оправила платье, — вы все делали правильно, вы только перестарались.

— Теперь ты считаешь себя вправе дерзить мне?

— Нет, — она мотнула головой, — я только хочу сказать, что мне не нравится, когда вы читаете мои мысли. Я не считаю, что вы имеете на это право.

Меор немного помолчал, а потом отозвался:

— Теперь я уже и не сумею этого сделать. Но в этом ты права. Мне очень жаль, что я это сделал.

— Мне тоже очень жаль. Простите. Я рассердилась и не смогла держать себя в руках. Я постараюсь, чтобы этого больше не повторилось.

Маг ничего не ответил на это. Его лицо было очень мрачным и даже каким-то отчужденным. Он проигнорировал кресло, которое Ромейн пододвинула к нему.

— Ненависть королевы ко мне передалась тебе? — осведомился он наконец.

— Нет, — Ромейн снова покачала головой, — этого и не требовалось. Вы славно поработали в этом направлении, но я не ненавижу вас, хотя вы сделали все для этого.

— Что хочет от меня королева Оливетт?

— Я не знаю.

— Ты знаешь. А лгать нехорошо.

— Она не хотела, чтобы я говорила вам об этом, — отозвалась Ромейн.

— Ты доверяешь ей больше, чем следует.

— По крайней мере, она не издевается надо мной каждую секунду, не давит на меня и ни к чему не принуждает силой. А вы просто злитесь, что я одержала над вами верх. До сих пор этим могли заниматься только вы.

Последние слова девушка проговорила ему в спину. Меор вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

Некоторое время Ромейн терзалась угрызениями совести. Она принялась упрекать себя за то, что вышла из себя, едва не угробила мага, а потом еще и надерзила ему снова. Было стыдно, хотелось бежать за ним следом и извиниться. Но это скоро прошло. Девушка прекрасно знала, что извиняться бессмысленно. Меор не столь отходчив, а также злопамятен, да и потом, за что ей извиняться? Он сам виноват в том, что она вышла из себя. Он относится к ней слишком бесцеремонно, словно она — его собственность, а это не так. Ему давно следовало понять, что Ромейн — не обыкновенные люди, не умеющие давать отпор.

И все равно девушке было не себе. Она впервые пошла наперекор Меору и теперь чувствовала, что это не совсем правильно. Он выучил ее всему, что она умеет а она за это едва не размазала его по креслу. Как нехорошо. Как стыдно.

Именно по этой причине Ромейн не вышла к ужину. Она трусливо отсиживалась в своей комнате, поскольку перспектива оказаться лицом к лицу с Меором ее путала. Да и потом, из-за всех этих переживаний у девушки начисто пропал аппетит. Она сидела на кровати, поджав под себя ноги тоскливо смотрела на противоположную стену и покусывала ноготь большого пальца правой руки. Именно за этим занятием ее застал новый стук в дверь.

Вскинув голову, Ромейн посмотрела в ту сторону, не зная, на что решиться. Победило чувство собственного достоинства.

— Входите, — разрешила она.

Меор открыл дверь, но в комнату заходить не стал.

— Теперь ты решила игнорировать также и правила приличия? — осведомился он ядовито, — я рад, что ты по крайней мере не начала ковыряться в носу. Иди ужинать.

Ромейн молча поднялась, надела туфли и отправилась по указанному маршруту.

Сев за стол, она положила себе на тарелку один маленький кусочек ростбифа и принялась медленно его жевать, почти не ощущая вкуса.

— Я поговорил с королевой, — сказал Меор, нарушая молчание, — она хочет, чтобы ты прекратила свое обучение здесь и принялась за новую службу. Но это ты знаешь и без меня. Так вот, я не считаю, что твое обучение закончено.

— Почему? — спросила Ромейн, оставляя мясо.

— Потому, что ты еще не готова. Именно это я и сказал королеве. Так что, ей придется искать себе другую наперсницу.

— Понятно, — отозвалась девушка.

— Ты считаешь это наказанием за свое поведение, — утвердительно произнес маг, — но это не так. Ты в самом деле еще не готова к постоянному общению с людьми.

— А когда я буду готова?

— Это зависит только от тебя. Будучи наперсницей королевы, тебе частенько придется выслушивать неприятные вещи. И будет досадно, если со своими обидчиками ты станешь расправляться подобным образом.

— Мне все ясно, — Ромейн отодвинула от себя тарелку, — благодарю, я уже сыта. Спокойной ночи.

И она вышла из-за стола и направилась к двери. Та будет открыта, это девушка знала точно. Меор одну и ту же ошибку два раза не повторяет.

— У королевы далеко идущие планы, — сказал Меор ей в спину, — и в этих планах она отводит тебе не последнюю роль. Нужно сказать, что ее планы не отличаются ни благоразумием, ни честностью, ни благопристойностью.

— Вы и ее мысли читаете? — осведомилась Ромейн, — в таком случае, я ей глубоко сочувствую. У вас нет уважения к чужой территории.

— Иди спать. За сегодняшний день я уже наслушался.

— Могу не говорить вообще.

И Ромейн вышла, закрыв за собой дверь. Чувство вины пропало без следа. Меор снова ведет себя так, будто бы все прочие ему и в подметки не годятся. Для него важна лишь собственная драгоценная персона, все остальные — пыль и мусор под ногами.

Оливетт использовала совет Ромейн на всю катушку. Когда Меор пришел к ней, она беседовала с ним очень вежливо и учтиво, что являлось полной противоположностью ее мыслям. Там не было места не то, что вежливости, а самому элементарному чувству меры. Лишь на миг ощутив чужое присутствие в своей голове, королева принялась осуществлять совет воспитанницы на практике и поразила бы самого искушенного в брани человека глубиной содержания и изобретательности. Оливетт обладала сверхчутьем в вопросах чужого настроения, и заметила, как переменился Меор. Он, несомненно пытался читать ее мысли. Так же несомненно и то, что эти мысли не вызвали в нем восторга. Одно лишь желание уйти поскорее. Но свое черное дело маг все-таки сделал. Он наотрез отказался отпустить Ромейн на службу королеве и никакие уговоры на него не действовали.

Когда он ушел, Оливетт была в ярости. Некоторое время сна сидела в кресле неподвижно и смотрела на дверь остановившимся взглядом. Потом сильно сжала кулаки да так, что ногти впились в кожу, А в следующее мгновение с размаху ударила ими по подлокотникам кресла.

— Сволочь! — выкрикнула она с каким-то горловым рыком, — сволочь, мразь, ублюдок!

Каждое слово сопровождалось ударом. Выкрикнув еще несколько ругательств, которые была куда более неприличны, чем предыдущие, королева, сделала глубокий вдох.

Все ее планы рушились. Ничего не выходило. Ничего. Как будто все злые силы сговорились и сообща принялись мешать ей. Злые силы редко объединяются, но уж если объединятся… Тут только держись.

С трудом разжав кулаки, Оливетт опустила взгляд вниз и посмотрела, на костяшки пальцев. Они были разбиты, а на подлокотниках была кровь.

— Боже, — прошептала она.

До сих пор женщина не чувствовала боли, не чувствовала ничего, кроме всепоглощающей ярости. Но теперь, придя в себя, Оливетт ощутила яркую вспышку боли и поморщилась, встряхнув руками, а, потом негромко застонала, закусив губу.

Что с ней происходит? Она всегда могла, держать себя в руках и никогда еще не теряла контроль над собой до такой степени. Неужели мерзкий маг сумел довести ее до такого состояния? Неужели он и на сей раз одержал верх?

Королева встала и все еще морщась от боли, прошла через комнату к столику, на котором стояла заветная шкатулка. Снадобья находящиеся в ней, не раз помигали ей, помогут и теперь. Жаль только, что все нужные вещи имеют свойство не вовремя заканчиваться.

Обрабатывая раны, нанесенные потерей самоконтроля, Оливетт напряжённо думала. Маг. Все упиралось в мага. Все ее планы строились лишь на одной основе: его отсутствии. Меор ей мешает, сильно мешает, к тому же, он способен навредить ей. Причем, навредить так, что на собственном благополучии можно поставить крест. Значит, от Меора следовало избавиться, и тогда все пойдет как по маслу. Избавиться от Меора — ничего себе задачка! Она сродни той глобальной задаче о спасении мира в одиночку. То есть, абсолютно невозможная и невыполнимая вещь. Но Оливетт знала также и другое. Невыполнимых вещей не бывает. От Меора можно избавиться, главное — знать, как. Как ей избавиться от мага, наделенного большой силой, от мага, читающего ее мысли с той же легкостью, с какой она читает книгу, написанную аршинными буквами. Задумать против него что-нибудь плохое все равно, что повесить себе на шею огромный камень и прыгнуть с моста.

Оливетт вернулась в кресло и откинулась на его спинку. Итак, для начала следовало продумать способ, а уж потом стараться скрыть от мага собственные мысли. Ромейн подсказала ей неплохой выход из положения Неудивительно, что именно Ромейн, Бедная девочка должно быть уже достаточно натерпелась от этого тирана и самодура. В этом они поразительно похожи с Эдуардом. Одного поля ягоды. Недаром столь дружны.

И каким образом при таком скверном положении вещей она сумеет сделать то, что ей необходимо?

— Думай, Ливви, думай, — пробормотала Оливетт.

Она не сознавала, что называет себя так, как когда-то называла ее мать. Полузабытое детское прозвище. С тех пор никто и никогда не называл ее так.

Избавившись от Меора она убьет сразу двух зайцев: заполучит Филиппа и Ромейн в качестве наперсницы. Не нужно также забывать и о том, что исчезнет невыносимое давление, которое королева ощущала в присутствии мага и которое было более, чем неприятно. Плохо, когда посягают на твою свободу, сажают за решетку и вынуждают делать то, чего ты не хочешь. Но стократ хуже, когда ты не можешь быть свободной даже в своих мыслях, когда каждое неосознанное движение в мозгу просматривается и анализируется. Вот, что ужаснее всего.

Король Эдуард вернулся через три дня. Его встречали радостными улыбками и приветственными возгласами. Очаровательная жена тоже вышла ему навстречу и произнесла приличествующие отучаю слова. Правда, внимательный наблюдатель мог бы заметить, что именно она была наименее довольным человеком во всем замке. Но центром внимания был король и именно к нему были прикованы всеобщие взгляды.

Ромейн занималась чтением, когда в комнату вошла, служанка Тэлли, единственная из всех, кто осмеливался убирать помещения, предоставленные королевскому магу. В остальных эта возможность вызывала нескрываемый страх. Но Тэлли это делала не потому, что была храбра до безрассудства. Просто она страдала от неумеренного любопытства, которое не мог приглушить даже сильный страх.

Ромейн подняла голову и окинула Тэлли незаинтересованным взглядом и тут же заметила некоторую странность. Служанка всегда была серьезна и деловита, но сейчас ее глаза горели от возбуждения.

— Госпожа, — прошептала она, оглядываясь, — вы даже не представляете, что там творится!

— И что там творится? — Ромейн приподняла брови.

— Вернулся его величество, госпожа.

— Еще вчера, — уточнила девушка, — вы до сих пор не можете прийти в себя от счастья?

— Не в этом дело, госпожа. Он вернулся вчера, а сегодня… сегодня… о-о-о!

Ромейн досадливо поморщилась. Тэлли, как обычно, излагала свои мысли путано и несвязно. К тому же, уловить и понять их тоже было весьма трудно. Девушка сосредоточилась и увидела мелькающие в сознании служанки картинки. Король с лицом, перекошенным от гнева, Оливетт, олицетворяющая собой оскорбленную добродетель и Меор, который стоял с совершенно безучастным видом.

— Что его так рассердило? — спросила Ромейн и тут же спохватилась.

Она поспешно замолчала, крепко сжав губы и приготовившись сочинить какую угодно историю, объясняющую свою осведомленность, лишь бы отвлечь служанку от главного. Но Тэлли была столь взбудоражена, что не заметила этого.

— Он прогнал мага, — свистящим шепотом сообщила она, — он обвинял его в таких вещах… я даже не знаю, как это сказать.

— Скажи, как есть.

— Ох, госпожа, он говорил, что никто не смеет покушаться на его собственность.

— Что? — изумилась Ромейн, — маг присвоил себе какую-то вещь, принадлежащую его величеству? Не может быть!

— Это не вещь, это… — Тэлли не договорила и обернулась.

У нее при этом было такое выражение лица, словно ее застали за каким-нибудь неблаговидным делом.

Впрочем, Ромейн обернулась тоже. Распахнулась дверь и в комнату вошел Меор. Он кивнул на Тэлли и кратко скомандовал:

— Вон.

Служанка вылетела в корридор с похвальной скоростью. Дверь за ее спиной захлопнулась.

Ромейн не нужно было повторять дважды. Она уже видела Меора в подобном состоянии и знала, что следует делать в таких случаях. Поэтому девушка встала и закрыв книгу, сунула ее подмышку.

— Сядь, — коротко взглянул на нее маг.

— Я ничего не сделала, — вырвалось у девушки почти непроизвольно.

Меор снова посмотрел на нее, на сей раз более внимательно и пристально.

— Ты почему-то думаешь, что если я зол, то виной этому лишь твое поведение. Поумерь свой эгоцентризм. Сегодня я зол не на тебя.

— Это редко, но приятно, — съязвила Ромейн.

Помотав, Меор указал ей на стул.

— Сядь, — повторил он, — я хочу с тобой поговорить. И потерпи еще немного.

Девушка села обратно, сложив руки на коленях и выжидающе посмотрела на него.

— Твои дни под моим присмотром закончены, — сказал маг, останавливаясь напротив.

Он положил руки на стол и Ромейн с удивлением заметила, что они слегка подрагивают. С ума сойти, кто это сумел довести его до такого состояния? Неужели, король?

— Ошибаешься, — ответил Меор на ее мысли, — но он тоже постарался.

— Вы опять читаете мои мысли, — прошипела Ромейн, скрипнув зубами.

— Ты не потрудилась их скрыть. Поучись у королевы, у нее это с некоторых гор выходит гораздо лучше.

— Я не понимаю, — девушка с недоумением уставилась на него, — что вы хотите сказать?

— Я хочу сказать, что я больше не придворный маг. Меня прогнали вон десять минут назад, причем велели убираться немедленно. Вот, что я хочу сказать.

На лице Ромейн появилось изумление, глаза стали огромными.

— Что? — переспросила она, — как это?

— До сих пор я не замечал в тебе особенной тупости. Ты что, так и не научилась понимать то, что я говорю? Или я настолько плохой учитель, что каждое мое слово тебе нужно разжевать и в рот положить?

Ромейн показалось, что она спит и видит сон. Такого не могло случиться на самом деле. Меор, невозмутимый Меор стоит сейчас напротив нее и почти кричит, сжав кулаки с лицом перекошенным от избытка эмоций? Она свихнулась. Она точно свихнулась.

— Простите, — сказала она наконец, — я понимаю, что вы говорите. Я только не могу понять, как это возможно.

— Возможно что? — агрессивно бросил Меор, взмахнув рукой.

Огромное кресло, стоявшее у камина, взмыло в воздух и пронеслось через всю комнату, с грохотом упав около стола. Маг рухнул в него и снова перевел глаза, в которых стояла злость, на свою ученицу.

— Что возможно, я спрашиваю?

— Вас не могли выгнать.

— Ты идиотка, — выдал он уже совершенно невозможное.

— Я идиотка, — повторила Ромейн послушно, — так объясните же мне, идиотке, за что вас выгнали. Или, если вы не собираетесь этого делать, скажите, что хотели сказать и перестаньте срывать на мне злость. В том, что вас прогнали, нет моей вины.

— Я знаю, — помолчав, он немного остыл, — извини. И не делай таких больших глаз. Я сказал «извини», ты не ослышалась. Хочешь знать, за что меня выгнали? За то, что я делал неприличные предложения несравненной королеве Оливетт.

Лицо Ромейн стало еще более изумленным, хотя казалось, что дальше уже невозможно. Она захлопала ресницами.

— Ка-акие неп-приличные п-предложения? — от услышанного девушка даже начала заикаться.

— Если подробно, то я склонял ее вступить со мной в связь, угрожая в противном случае наслать на нее чары.

— Но… но ведь это же чушь! — воскликнула девушка, — как мог король решить, что вы…

— Это сказала королева.

— Королева? Она так сказала? Но… но… это ведь неправда.

— Значит, ты ей не веришь? — сощурился Меор, — она лжет, по-твоему? Ты не веришь словам своей любимой королевы?

— Я не знаю, почему она это сказала. Но я не могу себе представить, что вы…

Ромейн замолчала и помотала головой. Дело даже не в том, что у Меора не могло возникнуть таких крамольных мыслей относительно королевы. Просто если б он действительно захотел этого, то сумел бы убедить ее согласиться добровольно. В его распоряжении было много возможностей, в том числе и магических. А запугивать и шантажировать не в его стиле.

— Я этого не делал, — сказал Меор, помедлив, — эта женщина не вызывает во мне никаких эмоций, разве что, неприязнь.

— Но почему? — удивилась девушка, — разве она некрасива?

— Дело не в красоте. Она пойдет на все, чтобы добиться своего. Именно это она недавно и продемонстрировала.

— Но как мог король поверить в это?

— Он собственник по своей натуре и по этой причине чересчур ревнив. А ревность затмевает разум.

— И вы не сумели его переубедить?

— Как тебе известно, я и не пытался это сделать.

— Почему?

— Потому что с меня довольно. Все, хватит. Если король считает нужным доверять словам супруги, быть по сему.

Меор взмахнул рукой и перед ним появилась бутылка вина и стакан. Видимо, он был достаточно зол для того, чтобы попытаться напиться.

— Так что, я ухожу, — подытожил он, наливая почти полный стакан и делая большой глоток.

— Вы уходите? — переспросила Ромейн.

— Именно. Сегодня, через час.

— А как же я? Ведь вы говорили, что я не готова… и потом…

— Что «потом»?

— А моя семья? А знак? Что я буду делать, когда он появится?

Меор посмотрел на нее, приподняв одну бровь. Потом усмехнулся:

— Ты ведь давно мечтала от меня избавиться.

— Ну да, — согласилась Ромейн унылым голосом, — но это только потому, что вы постоянно…

— Да, я знаю, что не даю тебе развернуться. Но теперь у тебя появился шанс. Ты еще не вошла в полную силу, но вполне способна растереть этот замок в пыль. Делай, что хочешь, мне все равно, что с ним будет.

— Ясно.

Ромейн поднялась на ноги и прихватив с собой книгу, отправилась к двери. Потом, кое-что вспомнив, вернулась, положила книгу на стол. Она уже почти достигла выхода, когда Меор произнес:

— Ты, никак, обиделась, Роми?

— Нет, — бросила она через плечо, — я иду собирать свои вещи. Ведь если вы уходите, то мне предоставят другую комнату.

— Ах да. Ты ведь теперь станешь наперсницей самой королевы и будешь помогать ей обделывать ее темные делишки.

— Не смейте так о ней говорить! — рявкнула Ромейн, разворачиваясь к нему.

В камине пламя взметнулось едва ли не к потолку. Меор слегка отодвинулся и сказал:

— Тихо. Держи себя в руках. Ты забыла…

— Да, но теперь я могу делать все, что мне нравится, не так ли?

— Но пока, я еще здесь и поверь, у меня хватит сил на то, чтобы с тобой справиться.

Ромейн презрительно фыркнула, и вновь повернулась к двери.

— Не спеши. Сядь на место. Нужно кое-что обсудить.

— А я не хочу ничего с вами обсуждать. Тем более, что вам нужно торопиться, иначе не успеете собраться до того, как вас вышвырнут вон.

— Как мало тебе нужно, чтобы нагрубить человеку, — хмыкнул маг, — а если я скажу, что пошутил? Что никто меня не прогонял?

Ромейн от злости онемела и крепко стиснула зубы.

— Что молчишь? Скажи еще что-нибудь гадкое мне напоследок. Сдается, мне будет этого не хватать.

— Да ну? — фыркнула она раздраженно, — не волнуйтесь, найдутся и другие, если вы со всеми так себя ведете.

Тут Меор рассмеялся.

— Ну, в этом ты меня перещеголяла. Сядь, не дуйся. Я хочу поговорить с тобой именно о твоей семье.

С минуту Ромейн стояла неподвижно, терзаемая двумя противоположными желаниями. Желанием узнать хоть что-то о своей семье и желанием громко хлопнуть дверью. Наконец, первое желание перевесило второе. Она вернулась к столу и села.

— Мне кажется, твой знак оформится очень скоро, — заговорил маг, — ты стала очень агрессивна и тебе трудно сдерживать свои силы. Но помни, когда он оформится, это будет еще труднее, так как они возрастут.

— Намного? — не выдержала девушка.

— Троекратно.

— Ого!

— Я всегда думал, что ты девушка, а не сова.

— Да, разумеется.

— Так вот, мы уже говорили о том, что ты можешь принадлежать к двум семьям: к Рэйвенхиллам, либо к Феррингеймам. Но судя по тому, что мне известно, это будут скорее Рэйвенхиллы. Их знак…

Он не договорил, Ромейн позабыла о правилах приличия и перебила его:

— А что вам известно?

— Ничего. Либо ты слушаешь меня и не перебиваешь, либо не узнаешь более ничего.

— Хорошо, — она устроилась на стуле поудобнее и сжала губы, демонстрируя готовность к вечному молчанию.

Впрочем, Меор слишком хорошо ее знал, чтобы в это поверить.

— Сокол, — сказал он, помедлив, — Рэйвенхиллы имеют знак сокола.

— А Феррингеймы?

— Пять секунд, — отозвался маг, — ровно столько ты молчала, Я так и думал. Хорошо, полагаю, здесь я уже ничего не сумею сделать. У Феррингеймов это ворон. Птица, приносящая несчастье.

Это прозвучало слишком мрачно и Ромейн даже поежилась, ощутив холод, пролетавший по помещению.

— Да, они хорошо поработали в этом направлении, — добавил маг.

— Мне кажется, вам не нравятся Феррингеймы, — тихо заметила девушка.

— Я их просто ненавижу.

— Наверное, я все же Феррингейм, — съязвила Ромейн.

— Ты идиотка, — Меор вновь рассердился, — я не ненавижу тебя, я учу тебя. Точнее, пытался учить, потому что почти все мои усилия пропали впустую. Наверное, я слишком плохой учитель, но если на то пошло, я и не собирался им быть. Я пытался научить тебя сдерживаться для твоего же блага. Мне этого не нужно. Но ты воспринимаешь это так, словно я над тобой издеваюсь. Я не могу все время тебя хвалить.

— Но хотя бы один раз это можно было сделать.

— Да, наверное. Но я уже сказал, что плохой учитель, довольна? А сейчас я уже им не являюсь, поэтому просто прошу: будь осторожнее. Ты не понимаешь, чем все это может обернуться. Здесь не любят женщин, умеющих колдовать. Их называют ведьмами и сжигают на кострах. Вряд ли, это может тебе понравиться.

Ромейн посмотрела на него с изумлением, граничащим с ужасом:

— Сжигают? Как это возможно? Как можно сжечь мага, обладающего силой?

— Можно все, главное, выбрать подходящий момент. Есть множество способов захватить любого мага врасплох. Тем более, неопытного мага.

Некоторое время в комнате стояло тяжелое молчание. Девушка водила пальцем по столу. Меор заговорил первым:

— Я не шучу, Ромейн. Это слишком серьезно.

— Тогда почему я должна оставаться здесь?

— Потому, что здесь ты устроена. О том мире, что находится за пределами замка, ты не знаешь почти ничего.

— А моя семья? Что я буду делать, когда узнаю, кто я?

— Ты будешь держать это при себе.

— Но я хочу их увидеть.

— Я сказал, ты будешь держать это при себе. Ты их увидишь в свое время. А пока будешь находиться при королеве, которая сумеет за тобой присматривать. Ты ей нужна для одного очень важного дела.

— Какого дела?

— Она тебе скажет.

— В свое время, — закончила Ромейн, — всему свое время. Мне все ясно. Вы продолжаете учить меня, как умеете.

Он покачал головой и налил себе еще вина, так как стакан был уже пуст.

— Ты должна принять решение самостоятельно и обдумать то, о чем она тебя попросит. Это только твое решение и я не могу давать тебе советов. Ты слишком к ней привязана.

— Она спасла меня. Она хорошо ко мне относится.

— В отличие от меня, так?

— С вами тяжело. Вы на меня давите, а я этого не люблю.

— Да, это заметно.

Одним глотком Меор допил вино и встал.

— Ты меня поняла? Ты поняла, что должна вести себя разумно? Или мне стоит вздуть тебя, как следует, противная девчонка?

Ромейн показалось, что маг стал значительно выше ростом. В комнате потемнело стол начал мелко подрагивать, где-то наверху задрожали отекла в окнах. Судя по всему, Меор не преувеличивал, когда говорил, что может с ней справиться.

— Я поняла, — сказала девушка, — я все поняла. Я буду сдерживаться. Я обещаю, что буду сдерживаться.

Несколько секунд ничего не менялось, но потом все стадо на свои места. Меор принял прежний облик и сел обратно в кресло. Ромейн перевела дух и покачала головой.

— Испугалась, — хмыкнул маг.

— Вовсе нет, — отрезала она сердито, — чего я не видела. После того, как я полчаса провисела под потолком в наказание, я уже ничему не удивляюсь и ничего не пугаюсь.

— И зря. Ты не видела и половины.

— И не хочу, — отозвалась девушка еще более сердито, — вместо того, чтобы пытаться меня напугать, лучше бы…

— Что? — переспросил Меор буднично.

Но этот тон не обманул Ромейн. Она слегка отодвинулась.

— Ничего.

Девушка искоса посмотрела на бывшего учителя, оценила его вид и решила, что он не думает превращать ее во что-либо или грозить каким-либо другим способом.

— Ну что ж, — проговорила она осторожно, — мне все ясно. Вы оставляете меня здесь на попечение королевы Оливетт. Мое обучение закончено. Я должна сдерживаться и держать себя в руках. И насчет моей семьи тоже все понятно.

Она осмотрелась по сторонам, раздумывая, не оставила ли каких-нибудь своих вещей в этой комнате, увидела, что нет и сказала:

— Хорошо, я пойду собирать вещи. До свидания.

Ромейн прошла к себе. Она понимала, что все уже решено и поделать ничего нельзя, но в то же время чувствовала неуверенность и даже беспокойство. До сих пор ее жизнь не была усыпана розами, но по крайней мере все было ясно. Меора трудно назвать хорошим учителем, но он ее все-таки учил и даже научил многим немаловажным вещам. Ее дни были расписаны и будущее не казалось туманным и неопределенным. Хотя, конечно, с таким характером, как у него, терпеть все это было очень сложно. Но теперь… Что ее ждет теперь, когда ее и защитить некому?

Оказывается, за все то время, что Ромейн провела в этом месте, у нее скопилось много вещей. В основном, это были подарки Оливетт, которая внимательно следила за внешним видом своей подопечной. Девушке пришлось использовать свои способности, чтобы уложить их в одном сундуке. И укладывая их, она не переставала думать. Ей всегда хотелось служить королеве, та хорошо к ней относилась, можно сказать, даже любила, как напоминание о том времени, когда все было хорошо. Ну и, конечно, о собственном добром поступке. Но нынешний поступок королевы удивил Ромейн, хотя она прекрасно понимала мотивы Оливетт, что именно заставило ее так поступить. Сам Меор сыграл в этом ключевую роль. Но такая беспардонная ложь, клевета, навет… На королеву это было совершенно не похоже. Правда, с другой стороны, как иначе можно было избавиться от мага? И все-таки Ромейн был неприятен этот способ.

Наконец, вещи были собраны. Ромейн подняла сундук над полом как раз на уровне своей руки. Все же, он был тяжелым и с помощью магии его было гораздо проще держать, чем с помощью примитивной физической силы. Но и пугать людей зря тоже ни к чему.

Проверив комнату еще раз, девушка вышла за дверь и направилась к выходу. Сундук плавно плыл за ней. Сидящий в кресле Меор приподнял брови, заметив эту картину и заметил:

— И это после того, как ты обещала быть осторожной.

— Он тяжелый, — отозвалась Ромейн.

— Все-таки, ты непроходимо глупа. Пошли за ним слугу, вот и все.

Девушка секунду подумала, поставила сундук на пол и признала, что это было куда более разумным решением. Но инсинуации мага насчет ее умственных способностей задели.

— Вам виднее, — сухо сказала она, — вы ведь у нас самый умный.

— Ладно, — Меор поднялся с места, — оставим это. Ты вовсе не глупа, но тебе требуется крепкая рука. Без этого ты будешь совершенно неуправляема, Я просто боюсь оставлять тебя здесь.

— Вам ведь все равно, что будет со всеми, — мстительно напомнила Ромейн ему его недавние слова, — я сотру этот замок в порошок, а вы даже не почешетесь.

— Что за выражения для хорошо воспитанной девицы!

— Ну что вы, воспитана я вовсе не так уж хорошо. Да и чего ожидать от столь плохого учителя, как вы, — надерзила ему бывшая ученица без малейшего опасения.

— Придержи язык, — велел ей Меор, — какая из тебя наперсница? В тебе ведь совершенно нет почтения. Да и откуда ему взяться, если ты считаешь себя умнее, сильнее и значительнее всех прочих. А с некоторых пор ты и меня ни во что не ставишь, ведь я имел неосторожность сказать, что ты сильнее меня. Но это в перспективе. А пока тебе до этого далеко.

— Ясно, — кивнула Ромейн, — я могу идти?

— Можешь.

— Спасибо, — она сделала шаг к двери.

— Может быть, мне наложить на тебя заклятие молчания, — задумчиво проговорил Меор.

— Зачем? Вы ведь все равно уходите и больше не будете выслушивать мои дерзости.

— Да, верно. А королеве это пойдет на пользу.

— Прощайте.

Она открыла дверь и вышла в корридор. Ей почему-то было немного грустно.

Глава 5. Наперсница

Оливетт приняла ее на службу с восторгом. Да, вот именно, на ее лице было написано такое блаженство, а глаз сияли как звезды, да что там, королева едва не бросилась на шею Ромейн. Так что, девушка не знала, что и думать после всего этого.

— Я знала! — вскричала Оливетт, подскакивая с кресла, как на пружине, — я уже ждала тебя, Роми! Ну, наконец-то!

И она даже хлопнула в ладоши от переизбытка эмоций. Подобное бурное проявление чувств было для королевы нехарактерно.

— Господин Меор сказал мне, что его уволили, — чопорно произнесла Ромейн.

— Выгнали, причем, с треском, — поправила ее королева, — давно мечтала это сделать. Теперь он не сможет вставлять мне палки в колеса. Роми, ты что, не понимаешь? Это же свобода! — тут она закатила глаза, — полная свобода!

— Конечно, госпожа, — сказала Ромейн.

Оливетт повернулась к ней и приподняла брови:

— Ты как будто не рада. Почему?

— Не знаю, госпожа… Наверное, я привыкла. Но…

— «Но»? — повторила королева.

— Но я чувствую облегчение.

— Еще какое! Огромное. Словно с плеч упала целая гора. Ну что ж, теперь мне никто не помешает назначить тебя моей наперсницей. Считай, что ты уже ею стала. Где твои вещи?

— Их сейчас принесут, госпожа.

— Вот и прекрасно. Я отдам тебе комнату Мэгими. Это очень хорошая и удобная комната, большая, уютная. А главное, расположена совсем близко. Садись же, Роми.

Ромейн опустилась на стул, чувствуя себя немного скованно. И не потому, что находилась в присутствии королевы, к этому она давно привыкла, а потому, что еще не знала хорошенько, что ей теперь следует делать. Обязанности королевской наперсницы были знакомы ей очень смутно. А если вспомнить Мэгими, то по словам Оливетт, она только и делала, что подслушивала чужие разговоры. Вряд ли, это являлось ее непосредственными обязанностями.

Комната бывшей наперсницы королевы в самом деле была очень удобной и уютной, но это была чужая комната, незнакомая комната и Ромейн сперва не почувствовала, никаких положительных эмоций. Право, ее комната в башне была куда приятнее.

Однако наутро при солнечном свете все показалось девушке не так уж и плохо. Девушка поднялась с кровати и встала посреди комнаты на мягком ковре. Тяжелые портьеры метнулись в стороны прежде, чем Ромейн успела это осознать. Да, некоторые действия выходили у нее уже совершенно автоматически. Нужно внимательнее следить за собой. Здесь нет Меора, который за подобные выходки мог ее наказать. Здесь наказание будет куда более серьезным.

Что ж, строго следить за своими действиями нужно было начинать прямо сейчас.

Когда Ромейн привела себя в порядок и уже начала ломать голову, как здесь дела обстоят с завтраком, в комнату вошла Сэлли и мигом разрешила все вопросы.

— Что это ты торчишь посреди комнаты, словно памятник? — ворчливо проговорила она на правах давней знакомой, — завтрак уже пять минут как начался. Не думай, что все будут постоянно тебя дожидаться.

— Я не думаю, я просто не знаю, куда идти, — отозвалась Ромейн.

Сэлли покачала головой и направилась к двери, жестом велев девушке следовать за ней.

— Я так и знала, что тебе особое приглашение требуется, — бурчала она по пути, — все люди, как люди, встали и пошли, спросили, а эта свиристелка все ждет — дожидается, пока ее за ручку отведут.

— Не ворчи, — фыркнула Ромейн.

— Не огрызайся, — привычно возразила Сэлли, — чему тебя учили столько лет?

— Дерзить и огрызаться, — тут девушка захихикала.

— Вот-вот, — подытожила служанка.

Первые новшества ожидали Ромейн на пороге большой комнаты. Если раньше она принимала пищу в обществе мага, то теперь это следовало делать в обществе обслуживающего персонала средней руки. Здесь была экономка, камердинеры, дворцовые музыканты и многие другие в этом же духе. На Ромейн они посмотрели с любопытством. Не потому, что видели ее впервые, нет, ее здесь очень хорошо знали, особенно по детским проказам. Любопытство вызвал ее новый статус наперсницы королевы. Кстати, за столом также сидела и Мэгими, которую разжаловали и отправили экономке в помощницы.

Мэгими окинула Ромейн сумрачным взглядом и отвернулась. Было заметно, что по крайней мере, ей новое назначение девушки не по душе.

Сэлли тоже завтракала здесь, усевшись рядом с Ромейн и поминутно вводя ее в курс дела.

— Завтракают здесь в девять, обедают в два, ужинают в семь. И не опаздывай, сделай милость. Много тебе маг воли давал.

— Я постараюсь не опаздывать, — пообещала ей Ромейн, пропустив мимо ушей шпильку в адрес Меора.

Сидевшая напротив экономка усмехнулась:

— Прогнали мага, Да-а, вот уж сюрприз, так сюрприз. Я сперва удивилась, когда услышала. Ведь король очень ему доверял, прямо шагу не мог ступить без его подсказки.

— Да, нашли на него управу, — хмыкнул мужчина, сидящий с ней рядом и бросил быстрый взгляд на Сэлли.

— Все болтать горазды, — не смолчала та, грозно сдвинув брови, — уж ты бы молчал, Финнери. Чтоб тебя выгнать, достаточно одного из сотни поводов, которые ты уже предоставил.

— Кому-то и одного хватило, — дерзкий Финнери не желал молчать.

— Это смотря какой повод, — туманно произнесла, экономка и взглянула на Ромейн, — как вам нравится ваша новая служба?

— Пока все в порядке, — отозвалась та.

Экономка многозначительно улыбнулась и промолчала.

Покинув обеденный зал, Ромейн думала, что прежний способ принимать пищу устраивал ее гораздо больше. Она б согласилась есть у себя в комнате в одиночестве, лишь бы только не сидеть за одним столом с такой кучей народу, которые все время сплетничают.

Но ведь теперь у нее началась новая жизнь, а стало быть, нужно привыкать. Деваться ей пока некуда. Меор говорил, что со временем ее родственники дадут о себе знать, но когда это время наступит, не уточнил. «Скоро» — понятие растяжимое.

Оливетт вернулась, напротив, в очень хорошем настроении. Мурлыкая себе под нос какую-то песенку, королева прошлась по комнате и остановилась у окна.

— Замечательная погода сегодня, — заметила она, глядя наружу.

— Да, госпожа.

— Ты осваиваешься, Роми? Сэлли объяснила тебе, что следует делать?

— Объяснила, в те редкие минуты, когда переставала ворчать.

Оливетт хихикнула.

— Да, за Сэлли такое водятся. Но лично я давно уже к этому привыкла. По сути дела, все твои обязанности сводятся к одному — выполнять мои поручения. В свободное время ты можешь делать все, что заблагорассудится. Я не хочу тебя сильно нагружать, Роми. Но помни, мои указания тебе нужно выполнять в точности и буквально. А главное, поменьше болтай. Впрочем, к тебе это не относится. Ты такая замкнутая, Роми. У тебя есть подруги?

Девушка покачала головой. Подруг у нее не было и взяться им было неоткуда. Молодые девушки, обитающие в замке, обходили ее стороной, опасаясь приближаться ближе, чем на три шага. Еще бы, ведь она была ученицей мага, а магия — это нечто загадочное и непостижимое. Да и самой Ромейн совершенно не хотелось с ними общаться. О чем она могла бы говорить с ними? К тому же, Меор не одобрял праздных шатаний по замку.

— Как печально, — искренне огорчилась Оливетт, — и как я тебя понимаю. У меня тоже никогда не было подруг, ведь я находилась на особом положении. Как же, сначала принцесса, потом королева. В моем окружении нет равных мне. И с тобой то же самое.

Ромейн приподняла брови. Что-то королева сегодня разоткровенничалась. За ней это редко водилось.

— Да-да, не удивляйся, — заметила ее жест королева, — ты не служанка, не придворная дама. У тебя было совершенно особое положение — ты была ученицей мага. Магов у нас не любят.

— Он учил меня всего лишь грамоте и хорошим манерам, госпожа.

— Я знаю. Но таковы люди. Даже если б он учил тебя шитью и вязанию, обязательно нашлись бы люди, считающие, что тебе передалась его сила. Глупо, конечно. Сила либо есть, либо ее нет. Вот, к примеру, когда наш уважаемый маг, — презрительно проговорила Оливетт, — нашел себе подружку, ее начали бояться, хотя более жалкого создания свет не видывал. Как же, а вдруг он научил ее насылать порчу? — тут она издала смешок.

— Это не так просто, — снисходительно улыбнулась Ромейн.

— Конечно, нет. Но поистине, нет предела человеческой глупости. Ладно, оставим это. После обеда у меня будет к тебе небольшое поручение, Роми. А пока можешь быть свободна.

— Хорошо, госпожа, — девушка присела, — какое поручение?

— Это я скажу тебе после обеда. В три часа я жду тебя у себя. А теперь ступай прогуляйся, Роми. Тебе следует почаще бывать на свежем воздухе. Ты слишком худая и бледная.

Ромейн вновь присела, и вышла за дверь, исполняя первую часть распоряжения королевы. Но на прогулку не пошла. Сегодня ей совсем не хотелось дышать воздухом, каким бы свежим и бодрящим он ни был. Нужно было посидеть в танине и покое и как следует все обдумать.

Поплотнее закрыв дверь и установив мягкое кресло в самом дальнем и темном углу, Ромейн свернулась там калачиком, совершив то, что ей строго-настрого запрещалось делать, и принялась думать.

Кажется, именно об этом ее и предупреждал Меор. Он говорил, что у королевы есть какие-то виды на нее. Говорил и о планах, которые не отличаются скромностью и благопристойностью. Что же такого нескромного могло быть у королевы в мыслях? Ромейн пока этого не знала, но была уверена, что в скором времени все выяснится. И для этого ей даже не нужно пытаться читать чужие мысли. Ромейн почему-то думала, что услышав приказ королевы, она сразу догадается, в чем дело.

Читать чужие мысли было на первый взгляд заманчиво, но неприятно. Во-первых, потому, что именно этим и занимался Меор и Ромейн испытала это на себе. А во-вторых, мысли людей куда менее четкие и ясные, чем они воображают. Это сущая путаница и мелькание образов, в которых подчас сложно разобраться и выудить что-нибудь путное. Чаще всего попадалось именно то, что не относилось к делу. Нужно было обладать большим опытом, чтобы уметь читать чужие мысли ясно и четко, как книгу. Ромейн этим опытом не обладала и не была уверена, что ей этого хочется. Она периодически ловила то, что лежало на поверхности. Только один раз девушка попыталась проникнуть глубже и повторять подобный опыт у нее не было никакого желания.

Однако, для начала следовало решить, как поступить. Меор говорил, что у нее есть выбор, но Ромейн, признаться, не видела достойной альтернативы. Можно, конечно, отказаться, если поручение будет ей не по душе, но что ждет ее потом? Ведь ее сделали наперсницей именно для того, чтобы она выполняла приказы Оливетт, какими бы бредовыми те не казались. И она вдруг возьмет и откажется? Как же тогда быть с устроенностью и защищенностью, которые обещал ей маг? Рассердившись на неповиновение, королева может ее попросту выгнать. А ни для какой другой службы Ромейн не была пригодна.

Правда, может быть Меор имел в виду нечто другое. Но отказываться выполнять приказы, а выполнять их так, как удобнее. Поступать так, как хочется. Это куда более сложный и извилистый путь, но все-таки выход.

Но для того, чтобы прийти к какому-нибудь решению, сначала следовало услышать, какое именно поручение королева намерена ей дать.

Время обеда наступило быстро, наверное потому, что Ромейн была слишком погружена в размышления для того, чтобы следить за временем. Она отправилась в столовую, прибыв туда как могла пунктуально, то есть, опоздав на какие-нибудь полминуты, чего никто не заметил, даже ворчливая Сэлли. Тем более, что некоторые прибыли куда позднее.

К трем часам, как было условлено, Ромейн постучалась в двери королевских покоев. Оливетт приняла ее, с трудом скрывая нетерпение.

— А вот и ты, Роми, — проговорила она, — минута в минуту. Поскольку, что это за наперсница, которую не дозовешься. Итак, теперь поручение. Вот это, — королева разжала руку и Ромейн увидела на ладони сложенный и запечатанный листок бумаги, — ты отнесешь его высочеству, принцу Филиппу и передашь лично в руки. Главное условие — тебя никто не должен видеть за этим занятием. Никто не должен знать об этом, Роми. Понимаешь? Никто, — с нажимом сказала Оливетт.

— Хорошо, госпожа, — присела Ромейн и протянула руку.

Оливетт помедлила, но все-таки отдала ей записку, неохотно, словно расставаясь с невесть какой драгоценностью.

— Дождись ответа, — добавила королева, — ответ должен быть «да» или «нет».

Девушка, кивнула и повернулась к двери.

— Да, кстати, — сказала ей вдогонку Оливетт, — у принца есть доверенное лицо. Можешь сказать ему, чье поручение ты выполняешь, иначе он тебя не пропустит. Филипп очень ему доверяет, — это прозвучало с сомнением, будто она считала, что принц поступает недальновидно.

— Хорошо, госпожа Оливетт.

Ромейн положила записку в кармашек и вышла за дверь.

Хорошенькое поручение, ничего не скажешь. Передать записку принцу, да так, чтобы этого никто не видел и не знал. Каким образом, скажите на милость? Ромейн понятия не имела, где находятся его покои. До сих пор у нее не было необходимости в этом знании. К тому же, принц Филипп не вызывал в ней ничего, кроме неприязни и недоверия, сказались их прежние встречи, во время которых она чудом осталась цела и невредима. И этому отвратительному типу она должна теперь нести записку королевы?

И спросить-то не у кого, У слуг спрашивать нельзя, а возвращаться к Оливетт — неловко.

Впрочем, Ромейн думала над этой проблемой недолго. В запасе всегда оставалась магия.

Вернувшись к себе, девушка заперла дверь на ключ и для верности подпела ее еще и креслом, на случай, если вдруг кому-нибудь вздумается посмотреть в замочную скважину.

Меор обучал ее многим заклинаниям и теперь Ромейн вспомнилось одно из них. Казалось, оно идеально подходило к данной ситуации. Это был магический указатель. Нужно было просто указать место и указатель приведет тебя именно туда, главное, следовать за ним.

Закрыв глаза Ромейн проговорила заклинание про себя, чтобы не было никакой ошибки, убедилась, что запомнила верно и вздохнув, словно приготовилась прыгнуть в холодную воду, сказала вслух все необходимые слова.

Сперва ничего не произошло, Ромейн уже начала думать, что у нее не получилось, но тут воздух в комнате затрепетал, начал сгущаться и перед ее глазами возникло маленькое черное пятнышко. Девушка недоуменно пригляделась. Это была самая обыкновенная муха. Она висела в воздухе, едва слышно жужжа.

— Ты и есть указатель? — хмыкнула Ромейн и не дождавшись никакой реакции, продолжила, — ну, ладно. Мне нужны покои принца Филиппа.

Она приготовилась дожидаться ответа, но мухи, как правило, на редкость молчаливы. Вместо этого муха сорвалась с места и переместилась к двери, зависнув около нее и требовательно толкаясь вперед.

— Ладно, — сказала Ромейн, отправляясь за ней, — я поняла. Только учти, лети медленно. Я так быстро бегать не умею.

Отодвину кресло, она отперла дверь и вышла в корридор.

Следовать за мухой было просто и удобно, и главное, никто не догадывался, что к чему. Мало ли мух во дворце!

Заминка произошла лишь на втором этаже, когда навстречу Ромейн попалась горничная Тэлли. Она тут же вытаращила глаза и остановилась.

— Это вы, госпожа Ромейн, — воскликнула, она, — вы куда-то идете?

— Я прогуливаюсь, — кратко пояснила та.

— Вот ужас-то, — невпопад отозвалась служанка, — у меня до сих пор в голове не укладывается.

— Что не укладывается? — заинтересовалась Ромейн и вздрогнула.

Муха ощутимо куснула ее за ухо.

— Да то, что придворного мага выгнали, — охотно сказала Тэлли и собралась, было, продолжать в том же духе, но девушка прервала ее.

Укусы всегда действовали на нее раздражающе.

— Да, конечно. Извини, Тэлли, я тороплюсь.

И направилась дальше по корридору. Служанка немного обиженно пожала плечами и пошла по своим делам.

— Какая ты нетерпеливая, — заметила Ромейн вполголоса, обращаясь к мухе, хотя понимала, что это глупо.

Это ведь даже не муха, насекомое, напрочь лишенное мозгов, а всего лишь иллюзия, созданная при помощи магии. Она вообще ничего не может понимать.

Идти, как оказалось, оставалось недолго. Муха свернула за угол, Ромейн последовала за ней и уперлась в массивную широкую дверь. Около этой двери иллюзия рассеялась без следа. Девушка поняла, что пришла. Она подняла голову и осмотрела то, что находилось у нее перед глазами. Дверь была очень внушительной и явно прочной, словно на тот случай, если кому-нибудь вздумается ее выбить.

Заходить внутрь Ромейн не спешила. Принц Филипп был не из тех людей, которых хочется видеть снова и снова. Когда они встречались в последний раз, он жутко разозлил ее. Пусть ее злость была большей частью детской, но иных впечатлений, кроме негативных, у Ромейн не было. И вот теперь она пару минут раздумывала, прежде чем поднять руку и постучать.

Впрочем, открыли ей незамедлительно. Охранник окинул ее внимательным взглядом, в котором быстро возник неприкрытый интерес, и посторонился, пропуская девушку внутрь. Она вошла и огляделась.

Это была приемная, почти такая же, как и у Оливетт, только размерами чуть поменьше. Высокий мужнина, до сего момента сидевший на стуле, поднялся ей навстречу.

— Добрый день, сэр, — поприветствовала его Ромейн и присела.

— Добрый день, — отозвался он, рассматривая ее во все глаза, — чему обязан удовольствием видеть вас здесь, мисс?

Ромейн покосилась в сторону охранников, которых, как оказалось, было двое. Мужчина это заметил и отозвался:

— Не обращайте на них внимания, мисс. Они будут немы как рыбы. Проходите, присаживайтесь.

— Благодарю вас, — девушка сделала именно так, как он ей советовал и села на удобный стул, который был услужливо пододвинут к ней.

— Я — Люк Тернер, мисс, — представился учтивец, отвесив ей легкий поклон, — я догадываюсь, что вы пришли сюда явно не для того, чтобы познакомиться со мной, но таковы правила.

Ромейн улыбнулась.

— Прежде, чем допустить вас к его высочеству, я должен узнать цель вашего визита, мисс…

Девушка немного помедлила с ответом. Фамилии у нее отродясь не бывало. Точнее, она ее не знала. После беседы с Меором стала знать чуть больше, но не называть же вслух эту фамилию, в самом деле? Поэтому, Ромейн назвала фамилию Сэлли.

— Мисс Шиниз.

— Очень приятно познакомиться, мисс Шиниз, — судя по всему, так оно и было.

Люк глядел на нее с искренним удовольствием, смешанным с восхищением. Ромейн это было приятно.

— Итак, — произнес он, — какова цель вашего визита, мисс Шиниз?

— Я — новая наперсница ее величества королевы Оливетт, — вполголоса сказала Ромейн, все-таки опасаясь охранников, — и у меня есть от нее поручение для его высочества принца. Именно поэтому я здесь.

— Понятно, — согласно закивал Люк, не сводя с нее завороженного взгляда.

Ему безумно нравилось на нее смотреть. Девушка была совсем молоденькая, но такая хорошенькая, что просто дух захватывало. Трудно было сказать сразу, что именно в ней было лучше всего, но особенно Люка очаровывали черные кудряшки на лбу и висках.

С трудом отведя глаза, он спохватился и проговорил:

— Да-да, мисс Шиниз. Сейчас я доложу его высочеству о вас.

Ромейн наклонила голову:

— Сделайте одолжение, сэр.

Поднявшись с места, Люк направился к двери, ведущей в покои принца. По пути, который был вовсе не длинным, шагов пять, не больше, он умудрился оглянуться раз восемь или даже девять. Когда дверь за ним закрылась, Ромейн тихо фыркнула. Парень показался ей забавным. И она явно ему понравилась. Уж не без того. Девушка смотрела на себя в зеркало и прекрасно отдавала себе отчет в том, что за какой-то год значительно похорошела. На нее многие оглядывались. Конечно, этот факт вряд ли помог бы ей узнать больше о своей семье, но сам по себе был приятен.

Люк вошел в покои своего господина, и закрыв дверь, повернулся, отыскивая его взглядом. Филипп сидел в кресле у окна и читал какую-то книгу. Услышав посторонний звук, он поднял глаза.

— Ваше высочество, — начал Люк, поклонившись, — пришла наперсница ее величества.

— И что ей нужно? — спросил Филипп без особого интереса.

— У нее есть к вам поручение.

— Поручение? — брови принца поднялись вверх, — какие это поручения могут быть у королевы ко мне? Не понимаю.

— Не знаю, ваше высочество. Она не сказала.

— Какая чушь, — Филипп презрительно фыркнул, — отправь ее подобру-поздорову, Люк. Мне ни к чему выслушивать все эти глупости.

Он уже хотел продолжить чтение, но что-то привлекло его внимание. Некоторое время принц рассматривал своего слугу, а после, когда тот повернулся, чтобы выйти, проговорил:

— Постой-ка. В чем дело, Люк?

Тот недоуменно посмотрел на него.

— Ваше высочество?

— Ты как-то странно выгладишь. Словно кот у миски со сметаной.

Люк весьма заметно смутился. Интерес к происходящему у Филиппа немедленно возрос.

— Ну-ка, выкладывай. Кстати, что там за наперсница? Это… как ее зовут?..

— Мисс Шиниз, — помог ему слуга, — только она сказала, что служит у ее величества недавно.

— Новенькая? Это интересно. Особенно, судя по твоему лицу. Что ж, ладно, пригласи ее. Хочется увидеть девицу, которая произвела на тебя такое впечатление.

Люк, не выказывая своего отношения к этому, поклонился и отправился к двери. Он слишком хорошо знал своего господина, чтобы не понимать, что кроется за его интересом. У его высочества была склонность ко всевозможным интрижкам, а также флирту, начиная от легкого и заканчивая сами знаете, чем. А Люку не хотелось, чтобы мисс Шиниз входила в число его быстро сменяющихся пассий.

Ромейн встретила его вопросительным взглядом. Люк прикрыл дверь и немного помедлив, сказал:

— Проходите, мисс Шиниз. Его высочество ждет вас.

— Благодарю вас, — она встала.

Прошла мимо него, собираясь войти. Он уже протянул руку, чтобы коснуться ее, но в последнюю секунду передумал. Что-то его остановило, какое-то непонятное чувство, весьма похожее на… на почтение. До этой девушки нельзя было дотрагиваться просто так. Она была особенной. Во всяком случае, так казалось Люку.

— Только… — начал он и замолчал.

Ромейн обернулась:

— Что?

— Ничего. Проходите, мисс Шиниз.

И «мисс Шиниз» прошла.

Войдя в покои принца, она тут же сделала глубокий реверанс, согласно правилам дворцового этикета. Филипп ждал ее с плохо скрываемым нетерпением, реакция Люка его заинтриговала. Однако, увидев Ромейн, он все понял. Трудно было упрекнуть слугу за оторопевший и отсутствующий вид. Он сам немного оторопел, хотя женская красота давно перестала производить на него сильное впечатление. Новая наперсница Оливетт была хороша, как картинка. И более того, было в ней нечто такое, заставляющее людей замирать и теряться. Точнее говоря, лиц мужского пола.

— Мисс Шиниз, — произнес он наконец, поднимаясь с места и подходя к ней.

— Ваше высочество, — отозвалась Ромейн.

Она уже, было, хотела заговорить о цели своего визита, но замолчала, немного удивленная тем, что делал принц. Он подошел к ней, сложив руки за спиной, обошел ее пару раз вокруг, рассматривая так, словно перед ним была статуя, а не девушка. А потом добавил:

— Так, интересно. Новая наперсница королевы. Чем же ее старая не устроила?

На этот риторический вопрос Ромейн отвечать не стала.

— А старая была лучше, — продолжал Филипп между тем, — более подходящая для такой должности. Не привлекала внимания. Итак, мисс Шиниз, у вас поручение ко мне?

— Да, ваше высочество, — девушка, достала записку, — ее величество просила передать это вам. Она ожидает ответа.

Принц посмотрел на записку, прежде чем взять ее. Развернул, прочел и приподнял брови. Снова взглянул на Ромейн.

— И каким же должен быть ответ? Такой подойдет? — с этими словами он разорвал лист бумаги напополам, потом еще раз и еще. Обрывки бросил на пол.

Ромейн проследила за тем, как они упали и покачала головой.

— Боюсь, что нет, ваше высочество. Ответ должен быть «да» или «нет».

— Как вы думаете, какой более подходит к данной ситуации? — хмыкнул Филипп.

— Меня взяли на эту должность не для того, чтобы я думала, ваше высочество.

Это прозвучало не совсем почтительно, но лишь развеселило его.

— Правильный подход. Где-то я вас видел, — он задумался, — определенно. Не подскажете?

Она вполне могла бы это сделать, но по понятным причинам не стала.

— Я здесь уже довольно давно, ваше высочество.

— Кого-то вы мне напоминаете, мисс… Шиниз? Как ваше имя?

— Ромейн, — после паузы ответила девушка.

— Да-да, — Филипп в задумчивости кивнул, — знакомо. Постойте, — тут он нахмурился, — вы, случайно, не та девчонка, которую наш маг взялся обучать хорошим манерам?

Она подавила вздох. Принц усмехнулся.

— Теперь я вас вспомнил. Стало быть, ее величество считает, что вас более не нужно учить?

— Может быть и нет, но мага прогнали, — отозвалась Ромейн уже совсем непочтительно.

Он рассмеялся.

— В самом деле. Чем-то он не угодил вашей госпоже. Ни за что не поверю, что она назвала истинную причину. Как-то это с ним не вяжется. Так вы полагаете, мисс Шиниз, что теперь ваши манеры безупречны? Интересно. Впрочем, это легко проверить. Хочется верить, что наш маг не отлынивал от работы.

Девушка промолчала. Время, на ее взгляд, не способно что-либо менять. Принц как был отвратительным типом, так им и остался.

— Присаживайтесь, мисс Шиниз, — внезапно предложил Филипп, — что-нибудь выпьете? Впрочем, что я спрашиваю, конечно, выпьете, — он вызвал слугу, взяв со стола колокольчик.

Принц велел Люку принести вина и прочего, проигнорировав его сумрачный вид и встревоженный взгляд.

— Что вы стоите? Садитесь.

— Прошу прощения, но я не могу, ваше высочество. Я лишь выполняю приказ ее величества.

— А ее величество что-нибудь говорила о том, что вам нельзя здесь ничего пить или сидеть на стуле?

— Нет, но…

— Тогда делайте, что вам говорят. Сядьте.

Помедлив, Ромейн села. Она пока не скрипела зубами, но до этого оставалось очень недолго.

— Не думаю, что ее величеству это понравилось бы.

— Знаете, что? — весело заметил Филипп, — меня это как-то не особенно волнует. Мне просто хочется выпить за старое знакомство. Оно, к тому же, было весьма насыщенным, не правда ли?

Момент скрипа настал и принц это заметил.

— Не скрипите зубами, мисс Шиниз. Вам, конечно, это идет, но я могу обидеться.

Ромейн очень хотелось сказать, что ей на это наплевать, но такой ответ вполне мог бы не только обидеть, но и разозлить. Поэтому, она взяла себя в руки и сказала:

— Прошу прощения, ваше высочество.

— Да, наш маг постарался на славу. Спасибо, Люк, — мимоходом поблагодарил слугу принц, когда тот внес поднос с вином и легкими закусками, — можешь идти.

Люк уходил так медленно, насколько позволяли приличия. Когда дверь за ним закрылась, Филипп продолжал:

— Есть желание швырнуть в меня гирей?

Ромейн промолчала. Ну, разумеется. А ты как думал?

— Знаете, мисс Шиниз, когда вам задают вопрос, на него следует ответить. Неужели, маг не научил вас этому? Причем, ответить честно.

— Честно? Хорошо. Да.

— Что же мешает? — посмеивался он.

— Гири нет.

— Гири нет, зато есть бутылка. Вот она, — и принц двумя пальцами вышеуказанный предмет к Ромейн.

Она посмотрела на нее задумчивым взглядом и отозвалась:

— А еще меня учили, что нельзя швырять в людей тяжелыми предметами. Даже в таких, как вы, — тут она запнулась, — простите. Я не хотела этого говорить, ваше высочество. Мне очень жаль.

— Очень сомневаюсь в этом. Но так и быть, прощу вас на правах старого знакомства. Позвольте налить вам вина, мисс Шиниз, — не дожидаясь согласия, Филипп наполнил бокалы, — прошу.

Девушка, помедлив, взяла свой бокал, хотя ей совершенно не хотелось этого делать. Она, конечно, подозревала, что принц способен на все, на такого изощренного издевательства предугадать не могла.

— За встречу, — он сделал пару глотков.

Ромейн лишь смочила губы и отставила бокал в сторону.

— Ваше высочество, мне пора.

— Куда же вы торопитесь, мисс Шиниз? Я ведь еще не ответил так, как полагается. «Да» или «нет».

— Так сделайте одолжение.

— Не сделаю. Во всяком случае, пока. И я сам скажу, когда вам будет пора. А пока сидите. Вот, съешьте яблоко.

— Нет, благодарю вас.

— Оно вкусное.

Ромейн на мгновение прикрыла глаза. Происходящее было совсем не тем, что она ожидала. Она думала, что поручение Оливетт не отнимет у нее много времени. Да и много ли нужно на то, чтобы передать записку и выслушать ответ? Сейчас же происходило нечто странное и непредсказуемое.

— Как интересно, — сказал Филипп, наблюдая за ней с усмешкой, — сейчас вы думаете, что это на меня нашло и не спятил ли я часом. Нет, я в своем уме. Просто это очень забавно. Передайте королеве мою глубочайшую благодарность за ее решение поменять наперсницу. Впрочем, лучше не надо. Ее это не обрадует. Кстати, вы знаете, что было в записке?

— Конечно, нет, — оскорбилась Ромейн.

— Хорошо-хорошо, верю. Жаль, я ее порвал, а то дал бы вам прочесть. Впрочем, могу сказать своими словами.

— Не надо.

— Почему? Вам не интересно?

— Нет, и мне не нужно этого знать.

— А вдруг она велела мне отрубить вам голову? — тут Филипп рассмеялся, — это была шутка, мисс Шиниз, Не нужно делать такой вид. Я просто проверял вас. Наперсницы, все без исключения, любят совать свой нос в дела господ. Или вы исключение?

— Мне не интересно.

— Неужели? Что-то я вам не верю. Неужели, вам не интересно, по какой причине прекрасная королева Оливетт прогнала вашего учителя и наставника? А ведь эта причина лежит на поверхности. Это так просто, что даже смешно. Ваша госпожа должна быть осторожнее, иначе это станет понятно не только мне, но и ее супругу, а это, поверьте, гораздо хуже.

Ромейн с таким вниманием рассматривала яблоко, лежащее перед ней, что непосвященному человеку могло показаться, что с ним что-то не так. Будто бы это не яблоко, а неограненный алмаз, к примеру. На самом же деле девушку только что озарило. Она поняла, что именно хотел сказать принц и даже то, что было в записке. И это начинало беспокоить ее еще сильнее.

— И каким же должен быть мой ответ, принимая во внимание вышеизложенное? — спросил Филипп после минутного молчания.

— Полагаю, ваше высочество, что это решать лишь вам.

— Ну, даже не знаю, — протянул он, откидываясь на спинку кресла, — хочется ли мне влезать во все это. Так вы в самом деле не знаете планов своей госпожи, мисс Шиниз?

— Планы моей госпожи — это только ее планы.

— А их разглашение карается смертью, — принц рассмеялся, — вы так напряжены, мисс Шиниз. Почему? Это из-за меня?

— Мне всего лишь хочется поскорее сообщить ваш ответ моей госпоже, ваше высочество.

— И уйти отсюда. Но не так скоро. Для начала, мы поболтаем. Когда, я говорю «поболтаем», я включаю в это понятие не только себя, но и вас. Скажете, вы расстроились после ухода вашего учителя?

— Разумеется.

— А по-моему, вы были безумно рады. Представляю, что он с вами делал, чтобы научить прикусывать ваш язычок вовремя. Наверное, держал в цепях на хлебе и воде.

— Его методы были более оригинальны, ваше высочество. Вы в этом отношении очень на него похожи.

— Господи, только не говорите мне, что он превращал вас крысу. Лично и так бы и поступил, будь я магом. В крысу на месяц. И вместо ехидных словечек лишь негодующий писк. Красота, — Филипп, посмеиваясь, приподнял брови, — я угадал, мисс Шиниз?

— Увы, нет.

— Как жаль. Что ж, оставим в покое методы воспитания детей. Мисс Шиниз, ваши обязанности отнимают у вас много времени?

— Пока нет, — с легким удивлением отозвалась она.

— Полагаю, в дальнейшем их не прибавится. Ваша предшественница занималась самыми разнообразными вещами, за исключением тех, ради которых ее, собственно, и нанимали. Не думаю, что теперь все изменилось.

Ромейн неопределенно повела бровями.

— Что-то вы неразговорчивы, мисс Шиниз. Вы всегда, столь молчаливы или только тогда, когда видите меня?

— Я неразговорчива.

— Ясно. И не знаете, что говорить, чтобы не вызвать гнева. В этом отношении наш маг постарался на славу. Он и сам был собеседником не из приятных. Но у него было преимущество, которого нет у вас, мисс Шиниз. Он был магом.

— Он и сейчас маг.

— Правда? — принц фыркнул, — я знаю. Маг может свободно говорить дерзости, не опасаясь за последствия. Кому захочется, чтобы его превратили в крысу?

— Не только магу это подвластно, — заметила Ромейн не без задней мысли.

— Что именно?

— Говорить дерзости, не опасаясь за последствия.

— А кому еще? Смазливым наперсницам?

— Лицам королевской крови.

— Хороший выпад, мисс Шиниз. Я понял, это камень в мой огород. Но не стану отрицать, потому что вы правы.

Он встал и прошелся вдоль стола, сложив руки за спиной. Ромейн молча следила взглядом за его передвижениями. Что он еще выкинет? Господи, ну и тип. И чего королева хочет добиться? Неужели, того, о чем она сейчас думает? Если это так, то это просто ужасно. На это можно согласиться лишь под угрозой обезглавливания.

— Итак, мисс Шиниз, вы ждете ответа. «Да» или «нет». Что ж, не стану вас больше мучить, вы совершенно свободны. Можете передать королеве, что я приду.

Ромейн поднялась на ноги, не веря своему счастью. Неужели, она сейчас уйдет? Возблагодарим же Господа за малые радости.

— Я передам его величеству ваш ответ, — девушка склонилась в поклоне, — до свидания, ваше высочество.

— До скорого свидания, — усмехнулся Филипп, — точнее, до вечера. Поскольку я не сомневаюсь в том, что именно вы проводите меня в указанное место.

Сильнее сжав зубы, Ромейн отправилась к двери.

— Кстати, вам идет это платье, — сказал принц ей в спину, — вам интересно?

— Не очень, — девушка открыла дверь и вышла.

Позади послышался смешок.

После ее ухода, Филипп подошел к зеркалу и некоторое время придирчиво рассматривал свое отражение. Потом отошел на пару шагов и заметил:

— Мы не в ее вкусе, приятель. У нас слишком длинный язык. И в этом мы с ней очень похожи.

Ромейн шла по корридору, не скрывая выражения облегчения на своем лице. Слава Богу, пытка закончилась, Это было просто ужасно. Как бы ни изменился принц Филипп внешне, его внутреннего содержания время не коснулось. Он был, есть и останется одним из признанных мастеров, которые за считанные минуты могут вывести из себя человека. Хотя чемпионом в этом состязании Ромейн назвала бы Меора.

Она пулей пролетела мимо Люка, даже не сказав ему «до свидания», хотя он судя по всему, хотел ей что-то сказать. Но девушка слишком стремилась покинуть «гостеприимные» покои. Хорошего понемножку.

Кажется, королева Оливетт сошла с ума. Страшно даже представить, что будет с человеком, побудь он наедине с принцем пару часов, не говоря уже о днях. Он способен довести либо до падучей болезни, либо до собственного убийства. Хотя… Может быть, все дело в ней? Может быть, это она столь болезненно и остро реагирует на его шпильки? Все может быть. Одно из двух: или королева не знает об этой особенности принца, или она способна не обращать на это внимания. Лично она, Ромейн, не способна. Это выше ее сил.

Королева ожидала ее с плохо скрываемым нетерпением. Женщина была не в состоянии даже сидеть, она ходила по комнате, ненадолго задерживаясь то у окна, то у стола, то у двери. Взгляд, которым она встретила наперсницу, был подозрительным.

— Ты долго отсутствовала, — сказала Оливетт, — почему?

— Его высочество долго размышлял, прежде чем дать ответ, госпожа, — ответила Ромейн, погрешив против истины.

Но не говорить же королеве правду, в самом деле.

— И каков его ответ? — напряглась та.

— Его ответ «да», госпожа.

Лицо Оливетт озарила торжествующая улыбка.

— Да! Ну, конечно, я так и думала!

Ромейн опять промолчала, склонившись в почтительном поклоне. Посвящать королеву в суть согласия принца — занятие бесцельное и в чем-то даже опасное. Девушка подозревала, что Филипп согласился лишь по одной причине — хорошенько поразвлечься за ее счет. А если слово «развлечение» он и королева понимали по-разному, чья это вина? Во всяком случае, не Ромейн.

— Итак, Роми, теперь у меня будет к тебе еще одно поручение, — заговорила Оливетт, все еще улыбаясь, — мне нужно, чтобы ты отправилась за принцем в десять часов вечера и сопроводила его сюда. Проследи, чтобы тебя никто не видел.

«Великий Боже», — подумала девушка. Принц Филипп как в воду глядел.

— После девяти в замке не так много народу, — добавила королева, — так что, не думаю, что вас кто-нибудь увидит. Но все же, будь начеку.

— Конечно, госпожа, — кивнула Ромейн.

— Надеюсь, все остальные поручения будут тобой выполнены столь же блестяще.

Девушка кивнула. Да, это именно то, о чем предупреждал ее Меор. И как она теперь должна реагировать?

— До десяти еще довольно много времени, так что, пока ты свободна. Можешь провести его по своему усмотрению.

— Хорошо, госпожа, — присела Ромейн.

— Тогда ступай.

Девушка отправилась к себе. Как прав был Меор. Задумка Оливетт явно не отличается порядочностью и благопристойностью. Но почему она должна следить за ее нравственностью? Королева и сама знает, как ей следует себя вести. В конце концов, это ее личное дело. И отвечать за содеянное ей придется самой. Что здесь может сделать она, Ромейн? Ничего. Только исполнять то, для чего ее наняли. Смотреть на это лишь как на работу, не вдаваясь в моральные критерии. Да и какое ей, собственно, дело до всего этого? Ровным счетом, никакого.

Ромейн очень хорошо умела уговаривать свою совесть.

После ужина, когда многие из слуг собирались отправиться на боковую, к Ромейн подошла Мэгими. Девушка не ожидала, что бывшая наперсница предпримет какие-то попытки к сближению. Впрочем, позднее она поняла истинную причину этого.

— Ну, и как первый день на службе ее высочеству? — осведомилась Мэгими, приблизившись к Ромейн.

— Очень хорошо, — отозвалась та, смерив ее взглядом с головы до ног.

— Думаешь, ты самая лучшая? — фыркнула девушка, — воображаешь, что раз тебе удалось втереться в доверие к королеве, то ты сумеешь возвыситься? Но ты сильно заблуждаешься, поверь мне. Кто ты, вообще, такая? Ты — никто, подкидыш, найденыш без имени и роду. У тебя даже семьи нет.

— Нет, — признала Ромейн спокойно, — и что из этого следует?

Хорошенькое личико Мэгими исказила злобная гримаса.

— Все знают, что меня прогнали из-за тебя. Ты воспользовалась привязанностью ее величества и вынудила сделать это. Ты — бессовестная, наглая выскочка.

— Это все? — осведомилась девушка.

— Нет, не все, — Мэгими размахнулась и без сомнения, хотела дать ей хорошую оплеуху, но ее рука зависла в воздухе.

Пару секунд она недоуменно моргала, словно не понимая, что происходит. Потом опустила руку и сказала, словно выплюнула:

— Ты еще пожалеешь об этом. Пожалеешь, поняла?

— Теперь, если ты все сказала, я пожалуй пойду, — Ромейн развернулась и отправилась по корридору.

Мэгими провожала ее взглядом, полным бессильной ярости. Она не понимала, что вынудило ее задержать удар. Как будто, кто-то сказал ей «стоп», и она подчинилась, хотя совершенно не желала этого. Ей до смерти хотелось ударить Ромейн, да что там, ударить, отколотить, оттаскать за волосы и даже пнуть пару раз, как следует. Тогда почему же она передумала?

Нельзя сказать, что слова бывшей наперсницы совершенно не задели Ромейн. Они ее задели и еще как. Но ей удалось сдержаться, хотя очень хотелось размазать Мэгими по стенке. Зная ее возможности, можно было с уверенностью предполагать, что это не пустая угроза. И Мэгими с ее жалкими попытками завязать драку выглядела бы на ее фоне весьма бледно. Но Ромейн нужно было сдерживать свою силу и не давать ей воли. Иначе могло произойти нечто ужасное.

Плохо было то, что девушка, и сама не знала пределов своих возможностей. Уроки Меора были хороши лишь в изучении и сдерживании дремавшей в ней силы, но никак не в ее использовании. А ей нужно было учиться, иначе зачем все это.

Хотя слова Мэгими были злы и обидны, в них было много правды. Да, у нее нет семьи, она найденыш без роду и племени. Она никогда не видела своих родителей и даже не знает, живы ли они. Это было очень печально. Но с другой стороны, она никогда не претендовала на место Мэгими и не влияла на Оливетт в попытке получить должность наперсницы. Оливетт сама предложила ей это. Мэгими ей не нравилась, она утверждала, что девушка постоянно шпионит за ней и пытается подслушивать. Так что, эта сторона обвинений Мэгими была неправдой. Но вот позволить себя ударить Ромейн не могла, поэтому и применила силу. Всего лишь легкий сигнал, мысленный импульс, остановивший руку девушки. Это получилось спонтанно и совершенно естественно, словно подобное было для Ромейн обычным делом. Это, наверное, тоже было очень плохо. Она не любила манипулировать людьми. Но одна мысль о том, что любой человек, повинуясь ее мысленному приказу, будет делать все, что ей угодно, завораживала. И все же, Ромейн понимала, почему магические семьи живут в столь серьезной и строгой изоляции. Каково это, постоянно терпеть рядом с собой людей, которые способны внушить тебе все, что угодно? В любом случае, это вызывает лишь озлобление.

Время до назначенного часа пролетело очень быстро хотя бы потому, что Ромейн очень не хотелось исполнять поручение королевы. Она не понимала, почему бы принцу самому не прийти к десяти в королевские покои. Он явно не заблудится. К чему эти лишние церемонии, особенно, если это нужно сохранить в тайне?

Но идти было нужно и девушка отправилась по уже знакомому маршруту. С неприятным поручением следует покончить как можно скорее.

Охраны у дверей уже не было. Люк встретил Ромейн с сумрачным лицом, должно быть, он был посвящен в подробности ее прихода.

— Мисс Шиниз, — сказал он напряженным голосом, — его высочество ожидает вас.

— Благодарю вас, сэр, — отозвалась Ромейн, направляясь к двери покоев.

Слуга открыл их перед ней и девушка вошла вовнутрь. Филипп обернулся на ее приход.

— А, мисс Шиниз, — протянул он, усмехаясь, — значит, я был прав? Вы пришли сопровождать меня?

— Именно так, ваше высочество.

— Зачем? Я и сам в состоянии дойти.

— Это приказ ее величества. Лично я в этом отношении полностью согласна с вами, но полагаю, вас не интересует мое мнение.

— Напротив, — принц шагнул к ней, — очень интересует. Поскольку я догадываюсь, что у вас особое мнение на мой счет. Его вы уже продемонстрировали пять лет назад.

Ромейн промолчала. В этих словах было очень много правды.

— Кстати, мисс Шиниз, что вы делаете завтра после полудня?

Вопрос был неожидан и девушка вскинула, на него глаза в немом недоумении. Потом спросила:

— Что?

— Я думал, что у вас все в порядке со слухом.

«Да, только у вас не все в порядке с головой», — мысленно отзывалась Ромейн.

— Так как?

— Не знаю. Я нахожусь на службе и обязана выполнять поручения ее величества, когда она соизволит мне их дать.

— Завтра после полудня у нее не будет для вас никаких поручений, могу вас заверить, — ухмыльнулся Филипп.

— Почему вы так в этом уверены, ваше высочество?

— Потому что я знаю. Итак, мисс Шиниз, завтра я пришлю за вами своего слугу.

— Зачем? Я не понимаю.

— Ничего особенного. Просто хочу, чтобы вы полюбовались на одно весьма познавательное зрелище.

Брови Ромейн поднялись высоко надо лбом. Теперь она вообще ничего не понимала. Какое еще зрелище?

— Значит, с этим улажено. Пошли, — Филипп мотнул головой в сторону двери, — ведите меня, а то я боюсь заблудиться. Знаете, это было бы весьма некстати.

И он рассмеялся.

Ромейн смерила его тяжелым взглядом и направилась к двери.

— У вас нет чувства юмора, мисс Шиниз, — говорил принц дорогой, — вы могли бы хоть раз просто улыбнуться моим шуткам, если смех вам недоступен.

— Доступен, — кратко отозвалась девушка, — но я не нахожу это смешным.

— Вот я и говорю, что у вас нет чувства юмора.

— Разве вы шутите, ваше высочество? Я не знала. Я думала, вы просто издеваетесь.

Филипп снова засмеялся.

— У меня просто такие шутки, мисс Шиниз. Было бы просто замечательно, если б вы хоть как-то на них реагировали.

— Хи-хи-хи, — отреагировала девушка без тени улыбки на лице.

— Вы слишком дерзки и непочтительны для наперсницы, мисс Шиниз, — совсем развеселился принц.

— Да, я знаю, и я даже знаю, что вы сейчас скажете, ваше высочество.

— И что же я скажу?

— «Это ведь, кажется, вас наш уважаемый маг учил хорошим манерам?»

Он расхохотался.

— Рада, что вы в таком прекрасном расположении духа, ваше высочество. Поскольку это вам несомненно понадобится на аудиенции ее величества.

— Дерзкая девчонка, — отозвался Филипп и дернул ее за прядь волос.

— Прошу, — Ромейн распахнула перед ним двери королевских покоев, — ее величество ожидает вас.

— С нетерпением, — тихо добавил он, внося долю разнообразия.

Принц вошел вовнутрь и коротко поклонился королеве, которая сидела в мягком, удобном кресле, держа в руках рукоделие. Она подняла голову и улыбнулась:

— О, как мило, что вы пришли, Филипп. Садитесь, прошу вас, — и она указала ему на кресло, стоявшее напротив.

Филипп сел, вытянув вперед ноги. Оливетт перевела взгляд на Ромейн:

— Ты можешь идти, Роми, спасибо.

Девушка присела и вышла, плотно закрыв за собой дверь. Принц сдержал смешок.

— Я так рада, что вы согласились прийти, Филипп, — продолжала королева, — я ждала вас.

При этом ее глаза не отрывались от пасынка и прямо-таки излучали доброту и нежность. Но увы, весь эффект пропал даром, потому что Филипп как раз в этот момент с тщательным вниманием разглядывал свои ногти.

— О, пустяки, — отозвался он небрежно.

— И я также рада, что вы поняли наконец, нам есть, что обсудить. Сейчас мы можем поговорить спокойно, нам никто не помешает.

— Что мешало раньше? — осведомился принц.

— Уж вам ли не знать. К примеру, ваша робость и нерешительность.

— Да? — протянул он с удивлением.

На его памяти это произошло впервые. До сих пор никто еще не считал его ни робким, ни нерешительным.

— Конечно, — уверенно подтвердила королева, — я сразу поняла это. Не знаю, замечают ли другие, что вы в глубине души до сих пор остались скромным и молчаливым ребенком. Вы и теперь не особенно разговорчивы. Почему вы молчите? — спросила она неожиданно.

В ее красивых голубых глазах плясали веселые, лукавые искорки. Филипп пожал плечами:

— Я слушаю вас, матушка.

Отложив рукоделие, на котором не добавилось ни единого стежка, Оливетт встала со своего места.

— Вы меня не проведете, Филипп. Я все прекрасно понимаю. Вы насторожены, словно ожидаете от меня какого-то подвоха. От меня! Помилуйте, Филипп, неужели я могу причинить вам боль? Будьте уверены, вам не грозит никакая опасность, пока я рядом, — тут королева подошла к нему сбоку и присела на ручку его кресла, — я положу все силы, чтобы защитить вас.

— От чего? — хмыкнул Филипп.

— Но вы ведь чего-то опасаетесь, не так ли? — она дотронулась до его плеча, плавно и осторожно, — и прошу вас, Филипп, оставьте матушку.

Наклонив к нему голову, Оливетт улыбнулась:

— По-вашему, королева должна быть такой же мрачной, злой и жестокой, как и ее муж?

Принц слегка оторопел от подобной характеристики.

— Это совсем необязательно, — отозвался он чуть погодя, — тем более, что вы совершенно не походите на моего отца, матушка.

— Это не ответ, — королева постепенно завоевывая позиции, потрепала его по волосам.

Филипп снес это терпеливо, хотя не испытывал никакого удовольствия от подобного жеста. Он вовсе не нуждался в том, чтобы его гладили по голове, как несмышленыша.

— Я хотела бы услышать ваше мнение обо мне, Филипп.

— И зачем вам это, матушка?

— Затем, что мы живем рядом и должны знать друг о друге больше, чем знали до сих пор. Посудите сами, Филипп, мы живем, как чужие. Так нельзя, ведь мы — одна семья, а семьи должны быть дружными. Поэтому, я считаю, что нас может спасти только полная откровенность.

— От чего спасти?

— От отчуждения. Итак, вы готовы?

— Это занятно.

Некоторое время Оливетт смотрела ему в лицо, ожидая продолжения, а потом сказала:

— Что ж, я начну первая. Филипп, я думаю, вы влюблены, — и она рассмеялась легким, мелодичным смехом.

Принц с удивлением приподнял брови:

— В самом деле?

— Да-да, не спорьте, я вижу. Ничто не сможет обмануть глаза женщины. Мы обладаем интуицией, больше чувствуем, чем думаем. Но наши чувства безошибочны.

— Да ну? — он фыркнул, — все это я уже слышал много раз. Почти столько же, сколько видел ошибок вашей хваленой интуиции.

— Но до сих пор это не относилось ко мне.

— Это верно.

— Между прочим, я даже догадываюсь, в кого вы влюблены.

— Будет интересно это услышать, — съязвил Филипп, — ну-ка, скажите мне новость, матушка. Я заинтригован.

— Ох, Филипп, Филипп, — Оливетт вновь рассмеялась, коснувшись ладонью его щеки, — вы прячете свою робость и нерешительность за сарказмом, а это не всегда срабатывает. Так нельзя. Поймите, любовь не признает пассивности. С вашей стороны требуется лишь ма-аленькое усилие — и победа за вами. Да, кстати, могу добавить, — тут королева приблизила свои губы к его уху и прошептала:

— Предмет вашей страсти к вам благосклонен.

— Да? Кто именно? — осведомился принц, слегка отстраняясь.

— О, — королева отклонилась назад и посмотрела на него с пониманием, — вы не хотите раньше времени раскрывать свои карты. Ох, какой же жар скрывается в вашем сердце. Хорошо, пусть будет по-вашему. Я умею ждать, Филипп. Всю мою жизнь можно назвать одним большим ожиданием.

— Женщины не умеют ждать, — сказал Филипп, начиная жалеть о своем приходе.

И зачем он вообще согласился на это? Эта женщина находится в плену собственных заблуждений, уверена в них столь глубоко, что уже не отличает действительность от своих фантазий. Очень скоро она поставит его перед выбором: поддержать их или развеять в прах, Филиппа оба варианта совсем не привлекали.

— Многие, — согласилась Оливетт с его утверждением, — но не все. Вы судите о тех, которых знаете. Меня вы не знаете, Во всяком случае, пока.

«И не хочу знать», — добавил он мысленно.

Помолчав, она оглядела его еще раз, более внимательно, с ног до головы, не упуская ни малейшей детали.

— Вы совсем не похожи на короля, Филипп. Ни единой черточкой. Наверное, в вас очень сильны материнские корни. Она ведь была доброй и покладистой, как я слышала.

— Вы правильно слышали, — сухо сказал принц.

— И волосы у вас мягкие, словно шелк, — Оливетт провела рукой по его волосам, будто проверяя этот факт, — мягкость волос говорит о мягкости характера.

— Неужели? Не в моем случае.

— Не в вашем, — кивнула королева и рассмеялась, — вы спрятали его в броню, Филипп. И в этой броне очень мало уязвимых мест. Вы хотите, чтобы вас считали жестким, в чем-то даже жестоким. Но почему вы думаете, что мягкость — это недостаток?

— Мягкость — это слабость. Но вы напрасно столь уверены в том, что я что-то прячу, матушка.

— Вы делали это слишком долго, так, что успели свыкнуться, врасти и привыкнуть. Но неужели вам не хочется иногда сбросить маску? Попробуйте.

Филипп покрепче сжал зубы. Этот странный разговор одновременно раздражал и беспокоил его не на шутку.

— Сбросьте маску, Филипп. Хоть раз скажите то, что хотите сказать на самом деле. Сделайте это. Сделайте это сейчас.

— Вы уверены, что хотите этого? — спросил он сквозь зубы.

— О да, — Оливетт прерывисто вздохнула, — я уверена. Я готова к этому. Я готова ко всему.

— Хорошо, раз вы так просите. Но не говорите потом, что вас не предупреждали, — принц поднялся со своего места, — на самом деле, мне хочется уйти отсюда немедленно. И я так и сделаю, когда скажу то, что вы хотели, ваше величество. Я не хочу знать, что вы вбили себе в голову, но по-моему, вы просто сошли с ума. То, что вы себе вообразили — этого нет. И лучше вам понять это поскорее, пока не стало хуже. Это именно то, что я хочу сказать на самом деле. А теперь прощайте, — и Филипп направился к двери.

Оливетт некоторое время сидела на ручке его кресла совершенно неподвижно, замерев, застыв, окаменев. Кажется, она даже перестала дышать. Но оцепенение скоро прошло. Королева резво вскочила с места и цепко ухватила принца за рукав:

— Ну нет, стойте. Вы не можете так уйти. Вы не можете!

— Я могу уйти так, а, могу и со скандалом. Но вам: ведь это не нужно, сударыня, — ноздри его носа раздувались, но пока Филипп контролировал свой гнев, — в ваших интересах не поднимать шума.

— Что вы имеете в виду? Что вы себе возомнили? Вы… вы… — Оливетт размахнулась и дала ему пощечину.

— Вы прогнали мага, потому что он видел вас насквозь, — прошипел принц, с шумом втянув в себя воздух, — но я тоже могу это. Для этого мне не нужно обладать магическими способностями.

— Вы — наглец! — вторая пощечина последовала за первой, — вы… вы поплатитесь за это! Это вам даром не пройдет, слышите, вы, негодяй?

— И что вы сделаете? Пожалуетесь королю? Не советую вас этого делать. У меня есть ваша записка. Вот так-то, — выговорив заведомую ложь, Филипп не почувствовал угрызений совести, одну только гадливость, словно прикоснулся к ядовитому пауку.

Оливетт ничего не сказала на это, лишь молча хватала ртом воздух. У нее был вид рыбы, выброшенной из воды на сухой песок.

Принц потянул на себя дверь, которая поддалась туго и со скрипом, вышел в корридор и не оборачиваясь, удалился.

Глава 6. Неудачное сожжение

Наутро Ромейн поднялась в положенное время и позавтракав, была готова к выполнению новых поручений Оливетт. Одной из ее обязанностей было то, что каждое утро после завтрака девушка должна была приходить к королеве. Однако, сегодня этот визит оказался тягостным.

Оливетт явно не спала ночь. Она, была бледной, с темными кругами под глазами, нервной и очень злой. Злость исходила от нее волнами. Ромейн она встретила очень неприветливо.

Для начала королева долго не хотела ее замечать. Пару минут стояла у окна, смотря на горные вершины, покрытые снегом, потом отошла, налила в стакан воды, подняла, поставила назад и вернулась к камину, где стояло ее любимое кресло. За все это время она на свою наперсницу даже не взглянула. Ромейн провожала женщину недоуменными глазами, но молчала. Что, в конце концов, происходит?

Наконец, Оливетт села в кресло, точнее упала, будто у нее подкосились ноги. На мгновение прикрыла глаза веками, а потом в упор посмотрела на Ромейн.

— Что ты стоишь? — спросила она вместо приветствия.

— Жду ваших распоряжений, госпожа, — присела девушка.

— Ждешь? Ну, ну. Моих распоряжений. Сядь! — почти рявкнула королева.

Ромейн молча опустилась на стоявший поблизости стул.

— Ты умеешь злиться, Роми? — Оливетт склонила набок голову, — и вообще, проявлять хоть какие-нибудь чувства? У тебя они есть?

— Есть.

— А такое впечатление, что не бывало отродясь. Ты как оживленная мраморная статуя, право слово. Я уж и не помню, когда видела тебя улыбающейся. Это маг так тебя вымуштровал? Что молчишь?

— Если я буду сердиться, госпожа, это ни к чему хорошему не приведет, — ответила чистую правду Ромейн.

— Вряд ли, злость приносила хоть кому-то пользу. Разве что, давала кратковременное облегчение. Хорошо, оставим это, — королева макнула рукой, — на сегодня у меня не будет никаких поручений для тебя, Роми. Можешь, заниматься, чем заблагорассудится.

— Да, госпожа.

— «Да, госпожа», — передразнила ее Оливетт, — я не кусаюсь, Роми. Будь проще. Забудь наставления мага. Мы с тобой знаем друг друга слишком долго, — она вдруг сжала пальцами виски и негромко простонала.

— Вы плохо себя чувствуете, госпожа? — спросила Ромейн.

— Голова болит. И вообще, жизнь — отвратительная штука. Ступай, Роми.

— Может быть…

— Не надо. Ступай.

Помедлив, девушка встала и отправилась к двери.

— Постой-ка, — остановил ее голос Оливетт.

Ромейн обернулась.

— О чем ты так долго беседовала с принцем вчера, Роми?

Тон, которым были сказаны эти слова, показался девушке слишком мягким для того, чтобы быть правдой. Она напряглась, но все же ответила очень спокойно:

— Его высочество долго колебался, прежде чем дать мне окончательный ответ на ваше послание, госпожа.

— А что он говорил?

— Он немного говорил, больше размышлял.

— Роми! Я, кажется, спросила, что он говорил, — отчеканила Оливетт.

Ромейн подавила вздох. Делать нечего, придется что-то сочинять, поскольку девушка была совершенно уверена, что правда Оливетт не понравится.

— Сначала, его высочество поинтересовался, кто я такая, а потом спросил, где же прежняя наперсница.

Королева хмыкнула.

— А после он читал ваше послание, госпожа.

— Что он еще говорил?

— Потом его высочество вспоминал, где мог меня видеть прежде.

— И что?

— Вспомнил.

— Ну и? Роми, из тебя каждое слово нужно клещами тащить?

— Почему-то это его очень развеселило.

— Что именно?

— Я не стала спрашивать, госпожа, но мне кажется, то, что именно меня наш уважаемый маг обучал хорошим манерам.

— Это, конечно, очень смешно, — проговорила Оливетт с сарказмом.

— На мой взгляд, не очень, но у его высочества своеобразное чувство юмора.

— Это верно, — глубоко вздохнула женщина, — мерз… э-э-э, можешь идти, Роми. Чувствуй себя совершенно свободно. Кстати, сходила бы ты на прогулку. Девушкам полезно иногда дышать свежим воздухом.

— Да, госпожа, — Ромейн присела и вышла за дверь.

Что-то произошло. Что-то серьезное, раз королева так расстроена. На ней просто лица нет, и говорит очень странно. Что же могло так на нее повлиять?

Ромейн не пришлось думать слишком долго. Она прекрасно помнила вчерашние события. Оливетт зачем-то хотела видеть принца. Зачем-то? Не будь наивна, Роми, здесь все ясно. Тогда, что же могло ее расстроить? Принимая во внимание происшедшее, вариант тут только один. Видимо, тайное свидание не удалось. Зная, в чем истинная подоплека дела, Ромейн удивилась бы еще больше, и даже была бы шокирована. Но столь глубоко девушка не проникала. Ей, конечно, было интересно, как и любой другой девушке, но подслушивать и подсматривать — увольте. На свете немного более грязных дел, чем это. Опуститься до «вынюхивания», нет, ни за что. Пусть этим занимается Мэгими, если хочет.

Надо ли говорить, что Ромейн была слишком занята размышлениями на подобную тему, чтобы помнить о том, что должно произойти после полудня. Так что, неудивительно, что визит Люка ее удивил.

Открыв дверь после стука, девушка удивленно приподняла брови и спросила:

— Мистер Тернер?

— Добрый день, мисс Шиниз, — Люк слегка покраснел и чтобы скрыть это, низко поклонился, — рад видеть вас в добром здравии.

— Да, и я тоже рада видеть вас, — машинально отозвалась она.

— Прекрасная погода сегодня, не находите?

— Замечательная.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга, потом Люк отвел глаза и кашлянул.

— Мисс Шиниз, вы готовы?

— Готова к чему?

— Разве вам не говорили вчера о том, что… ну…

И тут Ромейн вспомнила.

— Вы об этом! Я не думала, что это было серьезно.

— Это было серьезно. Мой господин всегда серьезен.

— Вы уж простите, мистер Тернер, но я в этом очень сомневаюсь, — ехидно отозвалась девушка, — и более того, мне кажется, что серьезным по-настоящему он бывает очень редко.

Тут Люк сдавленно фыркнул.

— Да, такое бывает… то есть, я хотел сказать, иногда мой господин склонен пошутить. Но не в этом случае. Он приказал мне сопроводить вас на дворцовую площадь.

— А если я не хочу? — сдвинула брови Ромейн, — потащите меня туда силой?

— Ни в коем случае. Что вы, мисс Шиниз, — запротестовал Люк, — но мне и самому бы хотелось… в общем, сопроводить вас на небольшую прогулку. Если вы не против, конечно, — добавил он торопливо, — мне было бы очень приятно. Поверьте, в этом нет ничего плохого. Это просто прогулка, не более того.

Ромейн посмотрела на него с подозрением.

— Что-то я не совсем понимаю. Так это вы хотите пригласить меня на прогулку, мистер Тернер? Это я с вами буду прогуливаться?

— Да, именно так.

— А при чем тут приказ его высочества?

— Он так распорядился.

— Как он заботлив, — едко заметила девушка.

Люк плотно сжал губы, чтобы не рассмеяться. Однако, это было гораздо труднее, чем кажется. Издав сдавленный звук, он отвернулся, не выдержал и рассмеялся.

Ромейн засмеялась тоже, уж очень заразительно он это делал. Жать, что этого никто не видел. Смеющаяся Ромейн — это было редкое зрелище.

— Ну, хорошо, — сказала она, отсмеявшись, — я пойду с вами на прогулку, мистер Тернер, даже если его высочество так распорядился. Хотя если уж на то пошло, его распоряжения кажутся мне довольно странными.

— Благодарю вас, мисс Шиниз, — снова поклонился Люк, — если вы готовы, то мы можем идти.

— Да, я готова, — Ромейн вышла из комнаты и закрыла дверь.

Произошедшая сценка только сильнее убедила ее в том, что Люк очень забавный. Ей показалось так вчера, а сегодня девушка была в этом уверена. Хотя приглашение само по себе выглядело достаточно странным. Что это творится? Принц приказал своему слуге пригласить ее на прогулку. Ну, разве это не странно? Что у него на уме?

Впрочем, ответ на последний вопрос Ромейн получила очень скоро.

Они чинно спустились вниз по лестнице, прошли через узкий длинный корридор, ведущий к выходу и оказались в небольшом дворике. Здесь Ромейн бывала, но так как это происходило нечасто, уже успела позабыть, как тут уныло. Впрочем, тут они не задержались. Прошли через ворота и вышли на садовую аллею.

— Уже недалеко, мисс Шиниз, — сказал Люк.

— Вы куда-то торопитесь? — поинтересовалась девушка.

— Думаю, минут десять у нас есть, — серьезно отозвался он, — должны успеть.

— Куда успеть?

— На дворцовую площадь.

После паузы Ромейн сказала:

— Я поняла. Там какое-то представление?

— Что-то в этом роде.

Она не стала допытываться, в чем дело, справедливо рассудив, что вскоре сама все узнает. До дворцовой площади оставалось совсем немного.

В самом деле, они свернули направо и площадь предстала перед ними во всей красе. Первое, что отметила Ромейн, была внушительная толпа народу, окружающая высокий деревянный помост. В центре этого грубо и наспех сколоченного сооружения находился столб с перегородкой посередине.

— Представление обещает быть очень интересным, — проговорила Ромейн вслух.

— Нужно подобраться поближе, — отозвался Люк.

— Думаю, поздно. Здесь не протолкнешься.

— Ничего, мисс Шиниз. Мы и не будем стоять в толпе.

Девушка не успела спросить, почему. Люк решительно взял ее за руку и повел куда-то в сторону.

— Мистер Тернер…

— Мы уже почти на месте, — успокаивающе сказал он.

— Куда вы меня ведете?

— Мы уже пришли.

Они оказалась у небольшой дверцы, которую Люк потянул на себя. За дверью была пыльная винтовая лестница, ведущая на балкон. А на балконе Ромейн заметила большое количество придворных и даже лиц королевской крови. В центре сидел сам король Эдуард вместе со своей женой, лицо которой было непроницаемо. Чуть в стороне находился принц Филипп с какой-то невысокой миловидной блондиночкой, которая почти беспрерывно хихикала и кокетливо стреляла коротенькими голубыми глазками.

Люк пристроился почти у самого выхода сразу за столбиком. Ромейн он предоставил более выгодное место впереди себя. Девушка облокотилась о перила и бросила взгляд на площадь.

С балкона открывался замечательный вид. Все было видно, как на ладони. И большая толпа, шумная и волнующаяся, и главное, помост, возвышающийся в центре. Но теперь Ромейн разглядела еще и трибуну позади, трибуну, где важно заседали несколько человек с суровыми лицами.

— Что здесь будет? — тихо спросила она у своего спутника.

— Сейчас увидите.

В это время прозвучал удар гонга, раскатившийся далеко вокруг. Шум толпы постепенно смолк. Замолчали и важные персоны в центре балкона. Все глядели вперед и чего-то ждали. Высокий мужчина на трибуне поднялся со своего места.

— Вчера мы осудили преступницу. Ее преступление настолько серьезно и тяжело, что ни о каком снисхождении не может быть и речи. Мы огласили приговор и сегодня он будет приведен в исполнение.

Толпа радостно взревела. Человек на трибуне вскинул руку, требуя тишины.

— Ввести приговоренную! — припечатал он.

Снова послышался удар гонга.

Ромейн стало не по себе. Она завертела головой, пытаясь определить, откуда именно приведут ту несчастную, приговоренную к чему-то, девушка взглянула на помост, чему-то ужасному, без сомнения. И тут ее взгляд натолкнулся на большие кипы хвороста, которым был обложен центр площади.

Девушка застыла, стиснув перила руками. Хворост. А это значит, это значит…

Толпа со свистом и улюлюканьем раздвигалась, давая пройти какой-то процессии. Двое крепких мужчин вели женщину, голова которой бессильно болталась, а ноги даже и не пытались шевелиться. Казалось, женщина была в обмороке. Разглядев ее, Ромейн сглотнула и посильнее сжала зубы. На приговоренной было грязное изорванное платье, руки стянуты веревкой за спиной, и рот закрывала тугая повязка. Волосы всклокочены и сбиты, на одной ноге не хватало башмака, а на лице темнели синяки и ссадины.

— Ведьма! — завопила толпа, — ведьма, ведьма! Сжечь ведьму! Сжечь!

Двое стражников ввели преступницу на помост и установили точно у столба, после чего покрепче привязали к нему сперва руки, а потом и ноги несчастной. Та не сопротивлялась, на ее избитом лице застыла покорность судьбе и безучастность.

— Нет пощады ведьме! — громко выкрикнул человек с трибуны, — ни пощады, ни снисхождения. Остается лишь надеяться на божественное провидение, которое всегда сурово к отступникам.

— Сжечь ведьму! — снова закричали люди.

В женщину на помосте полетели камни, палки и прочий мусор. Что-то ударило ее по губе и на платье закапала кровь, которая, казалось, привела толпу в еще большую ярость, хотя дальше было уже некуда.

Ромейн зажмурилась. Она не будет на это смотреть, ни за что не будет. Боже, бедная женщина! За, что ей такое, она ведь нив чем не виновата!

Подумав это, девушка открыла глаза. Странно, почему она так решила? Откуда ей знать, каковы прегрешения этой несчастной? Кто знает, вдруг она и в самом деле делала что-нибудь такое… Хотя, с другой стороны, даже если она вообще ничего не сделала, а только обладала силой, для людей этого достаточно. Здесь казнят и за меньшее.

Вглядевшись в приговоренную, Ромейн вытаращила глаза. «Ведьма»? Они назвали ее ведьмой?

— Что она сделала? — шепотом спросила девушка у Люка.

— Как это, что? — удивился тот, — это же ведьма. Они насыпают порчу, сглаз и всякое такое прочее. Злобные создания.

— Но почему все думают, что она ведьма? Она не ведьма. Я же вижу, — тут Ромейн прикусила язык, но Люк не заметил ее оговорки.

— Думаю, им лучше знать. Наверное, ее поймали за чем-нибудь таким. Может, порчу на кого наводила.

Девушка, презрительно скривила губы. Какая глупость! Кажется, эти недалекие люди в самом деле думают, что это очень просто заметить. Или что ведьма загодя оповещает всех знакомых о том, когда, где и на кого ей вздумается навести порчу.

Да, глупо или нет, но эту несчастную собираются сжечь. И все это с полнейшей серьезностью. Сжечь женщину, которая даже не является ведьмой и не обладает никакой силой!

— Она не ведьма, — упрямо повторила Ромейн.

— Много вы видели ведьм? — хмыкнул Люк.

— Да разве стала бы ведьма такое терпеть? Она бы уже давно сбежала.

— Не думаю. Со связанными руками и закрытым ртом не много сотворишь заклинаний, — рассудительно заметил парень, — тем более, рядом шестеро священников. Уж они-то ее не упустят.

Это неправильно, это несправедливо! Это нечестно, наконец! Разве можно вот так, огульно обвинить человека в колдовстве и отправить его на костер? Нужно что-то сделать. Может быть, подойти к судьям… Нет, Ромейн даже передернуло. Они сидят с такими суровыми и неумолимыми лицами. Да они ее уже в мыслях жгут и наслаждаются агонией. Обратился к королю? Почему-то Ромейн казалось, что и это не сработает. Не станет король отменять казнь даже в том случае, если сомневается в приговоре. Особенно, в таком приговоре.

Ну, а что ей тогда делать? Развязать веревки и приказать «беги»? Куда ей бежать? Толпа в мгновение ока разорвет ее на кусочки. Все ненавидят ведьм.

Взгляд Ромейн скользнул по куче хвороста, по высокому помосту, потом на столб и тут ее озарило. Что там судьи говорили о божественном провидении? Неизвестно, получится ли у нее, но попытаться она просто обязана. Нельзя допускать, чтобы такое происходило. Эти суровые фанатичные священники собрались сжечь невинного человека, даже не ведьму, Да и много ли ведьм попадалось им в руки? А что, если это не первая их ошибка?

«И не последняя», — мрачно подумала про себя Ромейн.

И последнее, статус «ведьма» слабо равнял приговоренную с самой Ромейн, хотя она не думала, что окажется на этом помосте. Пусть сперва попробуют ее поймать.

— Огласите приговор, — велел король со своего места.

— Эта женщина виновна в самом страшном из всех преступлений. Она пошла против самого Господа нашего, — торжественно начал высокий человек на трибуне, — она попрала его законы, она насмехалась над его силой, она подвергла сомнению его власть.

Над площадью потемнело, стремительно сгущались тучи. Откуда-то подул резкий холодный ветер. Но ни на кого подобное не произвело впечатления, люди были слишком заняты происходящим.

— За свои преступления эта женщина приговаривается к казни через сожжение. Но перед казнью она может покаяться в своих прегрешениях. Наш Господь милостив. Спаси свою душу, ведьма, пока у тебя есть время! — возвысил голос священник и подал знак страже.

Один из последних поднялся на помост и соврал с приговоренной повязку. Толпа охнула, и некоторые с опаской отступили назад.

— Я не делала этого, — чуть слышно прошептала несчастная, собираясь духом, — я не делала этого. Я не делала этого! — вдруг завопила она на всю площадь — не делала, нет, я не ведьма! Это ошибка! Пожалуйста…

Священник вновь махнул рукой и стражник вернул повязку на место, хотя это было не просто. Женщина исступленно мотала головой, выкрикивая какие-то просьбы и мольбы, по ее лицу текли слезы, оставляя на грязных щеках светлые полосы.

— Она не захотела уповать на милость Господню, — заговорил священник, — так пусть же свершится правосудие!

Над головами людей прогрохотал гром и последние слова судьи были заглушены его раскатами. А потом на площадь упали первые капли дождя.

— Сжечь ведьму, сжечь ведьму! — вскричала толпа.

Один из стражников, повинуясь указаниям судьи, зажег факел и поднес его к грудам хвороста у помоста. Хворост был сухим и занялся мгновенно. Вскоре яркие языки пламени образовали кольцо вокруг места казни. Люди отступили назад, не отрывая глаз от происходящего.

И тут ливень хлынул в полную силу. Именно ливень, а не дождь, вода хлестала как из ведра, сплошным потоком. Пламя вокруг помоста начало оседать, уменьшаться и еще через пару минут потухло совсем.

На некоторое время воцарилось молчание. Толпа молчала, заворожено глядя на происходящее.

— Вот это да, — послышался чей-то озадаченный голос с балкона.

Священник на трибуне опомнился.

— Зажгите хворост, — велел он стражнику тоном, не допускающим никаких возражений.

Впрочем, кое-кому в его голосе послышалась некоторая растерянность.

Дождь не унимался, напротив, казалось, даже усиливался. Притихшая толпа наблюдала за жалкими потугами стражника поджечь хворост, но тот промок до такой степени, что даже удар молнии не сумел бы поправить дела.

— Да сожгите же наконец эту ведьму! — вскричал судья и растерянность в его голосе стала слышна уже всем.

— Ваше преосвященство, — тихо проговорил его сосед, — мне кажется, что…

— Принесите масло! — рявкнул священник, — живо!

Масло принесли через несколько минут, целое ведро. Им щедро окатили привязанную к столбу женщину, промокшую до нитки и трясущуюся так, что казалось, даже столб сотрясается мелкой дрожью.

Один из стражников бестолково чиркал кресалом, высекая слабые искры, которые тут же гасли. Масло категорически не желало загораться. В толпе послышались первые смешки. Все это начинало напоминать какой-то фарс.

И тут король принял решение. Он шагнул вперед, так что его фигура выделялась на общем фоне особенно ясно и громко проговорил:

— Что это, как не божественное провидение? Мы все стали свидетелями того, что наш Господь проявил свою безграничную милость к осужденной. Или быть может, таким образом Он хотел указать нам на ошибку?

По площади прокатился вздох волнения. Судья на трибуне пошел красными пятнами. Он открыл рот, чтобы возразить, но тут же закрыл его.

— Развяжите ее, — заключил король, — мы не можем оспаривать Его решение.

Никто ничего не сказал. Двое стражников поднялись на помост и перерезали веревки, стягивающие руки и ноги несчастной осужденной. Она бессильно сползла на помост, сжавшись в комочек.

— Эта женщина свободна. Все остальные могут расходиться по домам.

Король первым подал пример, уйдя с балкона вместе с женой. За ним потянулись придворные. Люди на площади зашевелились, почувствовав, как промокли и замерзли. Даже судьи на трибуне сошли вниз, стоя у помоста, и глядя на него с изумлением. Кое-кто поглядывал на небо.

Люк повернулся к Ромейн. Глаза у него были широко раскрыты.

— Вот это да, — тихо произнес он, — я впервые такое вижу. Божественное провидение!

Лицо Ромейн выглядело застывшим, зубы были плотно сжаты, а глаза смотрели, куда-то сквозь Люка.

— Мисс Шиниз, с вами все в порядке?

— Да. Со мной. Все. В порядке, — раздельно проговорила она.

— Неудивительно, что вы поражены. Тут все поражены. Говорю же, до сих пор такого никогда не случалось. Это просто немыслимо!

Дождь постепенно начал утихать и уже не шумел сплошной стеной.

— Свершилось чудо, — прозвучал чей-то насмешливый голос и Люк обернулся.

Он тут же склонился в поклоне. Ромейн среагировала чуть погодя. Она, конечно, узнала этот голос, хотя ей приходилось нечасто слышать его до сих пор.

— Странно только, что это произошло лишь сегодня, — продолжал Филипп, — но все равно, это было очень эффектно. Могу заметить, что происходящее мне понравилось гораздо больше, чем любая обычная казнь. А вам, мисс Шиниз?

— До сих пор я не видела ни одной казни, ваше высочество, — отозвалась она чопорно, — но думаю, что мне и не стоит на это смотреть. Но в любом случае, я благодарю ваше высочество за столь «познавательное зрелище», — последние слова девушка выделила.

Он усмехнулся.

— Хорошая память, — похвалил ее принц, — ценное качество.

Люк открыл, было, рот, но тут же закрыл его, сделав вид, что собирался зевнуть. Видимо, он подумал о том, что вмешиваться в беседу, которую ведет принц, не очень уместно.

— Вообще-то, я думал позабавить вас интересным зрелищем, — сказал Филипп, — в наших краях казнь ведьмы — одно из развлечений.

— Мне было интересно, — сдержанно ответила Ромейн, — вот, только я не думаю, что смотреть на смерть человека, пусть даже и ведьмы — развлечение.

На лице Люка появился неприкрытый ужас. Принц хмыкнул:

— Жалеть ведьму — пустая трата времени. Они никогда этого не оценят. Лучше бы подумали, сколько жизней они погубили.

Ромейн стояла с каменным лицом, потому что очень старалась держать себя в руках.

Погубленные жизни — вот как?! А как насчет тех погубленных жизней, которые на счету у так называемых «судей»? Только что они едва не сожгли невиновную. А сколько таких было прежде?

— Мне пора идти, — сквозь зубы проговорила девушка, — прошу прощения.

С этими словами она развернулась и пошла вперед. Не успела сделать и пары шагов, как в ответ донеслось:

— А вас никто еще не отпускал, мисс Шиниз.

— Через десять минут я должна быть у королевы, ваше высочество, а она не любит ждать.

— Ничего с ней не случится. Подождет, — пренебрежительно заметил Филипп.

— Да, только ее гнев падет не на вашу голову.

И Ромейн ушла, невзирая на негласный запрет. В этот момент ей было наплевать на любые запреты, уж очень она злилась. Даже начало слегка трясти, знобить и лихорадить, как в жару, а кончики пальцев ощутимо покалывало.

Почти бегом девушка добралась до своей комнаты, не обращая внимания на попадающихся ей на пути людей. Захлопнула за собой дверь и быстро окинула помещение взглядом. Ей нужно, ей просто необходимо что-то совершить. Хоть что-то, иначе будет плохо.

На глаза Ромейн попался камин. Кто-то уже развел в нем огонь, который сейчас горел достаточно сильно. Не раздумывая, девушка метнула в него стремящуюся на волю силу.

Яркая вспышка озарила комнату, посыпались искры, а после туман, окутал все пространство кругом, сопровождающийся громким шипением. Ромейн привалилась спиной к двери и зажмурилась. Что она натворила, Господи? Судя по всему, разнесла всю комнату в прах. И как теперь оправдываться перед слугами?

Глубоко вздохнув, набираясь мужества, девушка осторожно приоткрыла глаза и обомлела.

Туман понемногу рассеивался, стали видны слабые очертания предметов, становясь все четче. Кажется, кое-что осталось цело. По крайней мере… Ромейн пригляделась. Вроде бы, все было на месте. Вот стол, вот шкаф, стены, потолок, даже канделябры и те целы. Что же, никаких разрушений вообще?

Тем временем, туман рассеялся полностью и она увидела, что произошло. Огня в камине больше не было. Было кое-что иное. Языки пламени застыли, попросту заледенев. В одно мгновение девушка превратила огонь в лед. Со стороны это выглядело даже красиво. Ледяные языки пламени.

— Боже мой, — прошептала Ромейн, прижав ладони к щекам.

Ей показалось, что они должны пылать не хуже пламени в камине. Оказалось, наоборот, были холодными. Такими же, как и руки. Сердце при этом стучало, как сумасшедшее, зато дыхание стало слабым, как у спящего. Ноги подкашивались, но все же Ромейн добралась до стула и почти упала на него.

Вот это и есть Сила с большой буквы, Сила, до сей поры дремлющая в ней, но начинающая пробуждаться. «Выплескиваться», как говорил Меор. Он был прав. Он знал, что так и будет. Знал, и оставил ее здесь одну, предоставив самой справляться с этим.

Кожа левой руки на запястье горела, зудела и чесалась. Обратив на это внимание, девушка поспешно сняла широкий браслет. Метка была ярко красной, она пульсировала, и под тонким слоем кожи угадывались какие-то линии, теперь гораздо более четкие. Ромейн пригляделась, пытаясь различить, что именно там изображено. Кажется, какая-то птица. Но вот, какая? Это пока было неясно.

Что-то со звоном разбилось, заставив Ромейн подпрыгнуть от неожиданности. Она резко обернулась и увидела застывший огонь. Лед постепенно таял и некоторые язычки стали истончаться и ломаться. Девушка слегка сосредоточилась, чуть сдвинув брови — и пламя в камине вспыхнуло.

Посидев еще немного, девушка встала, прислушиваясь к собственным ощущениям. Занятно, но она чувствовала себя нормально, почти как обычно, разве что, была немного возбуждена. И это после того, что совершила. Это была уже не пустячная магия, вроде перемещения предметов и зажигания огня в камине. Сегодня ей удалось вызвать дождь, даже не дождь, а настоящий ливень, потом заморозить огонь. Да такие штуки сам Меор себе не позволял. И после всего этого она чувствует себя бодрой? Видимо, в самом деле в ней начала пробуждаться Сила и ее так много, что она рвется наружу. Для того, чтобы вызвать дождь, Ромейн не потребовались заклинания. Заклинания — это костыли для калек и помочи для младенцев. Сильному магу все это не требуется, достаточно лишь представить, чего хочешь, И это уже появляется перед твоим мысленным взором почти оформленным.

— Мне нужно держать себя в руках, — сказала Ромейн вслух.

Судя по всему, ей это было просто необходимо. Трудно всякий раз после резких слов искать подходящий камин. Что, если его не будет под рукой? А она в последнее время становится все более агрессивной, нужно это признать. Вместо того, чтобы спокойно отреагировать, хочется начинать метать молнии, причем, в прямом смысле этого слова. Да. А неплохо было бы метнуть в принца Филиппа молнией, пусть и самой слабенькой. Он тут же научился бы уважать ведьм. И бояться. Ну, этому их учить не надо, сами додумались.

Приведя себя в порядок, Ромейн отправилась в общую залу на обед. Как водится, опоздала, но никто не стал указывать ей на это или пенять. Кажется, слуги и не заметили ее прихода. Они как раз обсуждали происшедшее на площади и считали его из ряда вон выходящим. Одни упирали на то, что это и в самом деле было божественное провидение, вступившееся за жертву судебной ошибки, а другие, напротив, считали, что ведьма оказалась слишком сильна.

— Сильна, — фыркнула Сэлли, — как же. Глупости говорите. Да если б она была сильна, стала бы дожидаться, пока ее на костер поволокут? Она б и в руки им не далась.

Ромейн молча слушала споры и была полностью согласна с Сэлли. Ни одна уважающая себя ведьма не допустит, чтобы ее поймали, избили, а потом сожгли на глазах у ликующей толпы. Уж лучше сразу выпить яду. Или, что куда приятнее, наслать на них порчу.

После обеда королева прислала за Ромейн молоденькую служанку, которая передала девушке повеление ее величества немедленно явиться к ней. Та не стала терять времени и отправилась в королевские покои.

Оливетт снова металась по комнате, сжимая руки, в которых была зажата какая-то бумага, и покусывая губы. Увидев Ромейн, она остановилась и повернулась к ней.

— Пришла наконец, — сказала королева довольно раздраженно, — скажи на милость, где тебя носило все это время?

— Но вы же сами…

— Мне не нужны оправдания, Роми, мне нужно точное и четкое исполнение обязанностей. Впредь будь добра, приходи сразу, как только тебя позовут.

Ромейн присела, крепко сжав губы. Она была обижена несправедливым обвинением Оливетт. Разве не королева сказала утром, что сегодня она отпускает ее на весь день?

— Ты должна передать принцу Филиппу вот это, — королева показала девушке бумагу, которую до сих пор сжимала, — лично в руки. Поняла?

— Да, госпожа.

— И, разумеется, никто не должен видеть, как ты это делаешь.

— Конечно, госпожа.

— Ответа не дожидайся. Сразу возвращайся сюда. Ясно?

— Да, госпожа.

Оливетт шагнула к ней и протянула записку, Ромейн взяла ее и уже хотела положить в карман, но королева вдруг схватила ее за запястье.

— Не смей читать ее, Роми, — прошипела она.

Глаза у девушки расширились.

— Я и не собиралась, — отозвалась она довольно резко.

— Вот и хорошо. И не пытайся. И не болтай лишнего.

Сказав в третий раз «да, госпожа», Ромейн убрала записку в карман и вышла в корридор. Злость снова поднялась в ней душной волной. Да что же это такое? У Оливетт плохое настроение и она срывает его на всех подряд? Три нешуточных обвинения в ее адрес! Нерадивая, нерасторопная, читающая чужие письма и болтающая об этом направо и налево. Раз так, то зачем она вручила ей это послание? Если никому не доверяет, пусть несет его сама.

Ромейн прервала свои мысли, с силой вонзив ногти в ладонь. Хватит. Что бы там ни было, ей нельзя злиться. Теперь-то она прекрасно осведомлена о том, что бывает потом. Все довольно.

Люк встретил девушку с каким-то встревожено-виноватым лицом. Узнав, зачем она пришла, парень кивнул и покосился на дверь, не спеша подходить к ней. Ромейн догадалась о причине мгновенно. Видимо, не только у королевы сегодня плохое настроение.

Все же, слуга пересилил себя и отправился докладывать. Дверь он прикрыл за собой плотно, но все равно девушка уловила одну фразу, сказанную достаточно громко. И эта фраза, звучала следующим образом:

— Пусть проваливает к чертям.

Люк недолго задержался после сказанного. Вернувшись в приемную, он посмотрел на Ромейн совсем виновато. Потом кашлянул и проговорил:

— Мисс Шиниз, мне очень жаль.

— Я слышала, — отчеканила она, поворачиваясь к выходу.

— Прошу вас, не обижайтесь, — Люк протянул руку, чтобы удержать ее, но Ромейн отстранилась даже не глядя, — мисс Шиниз, мне очень неприятно вам это говорить, поверьте.

— Вас я не виню, мистер Тернер, — девушка пожала плечами.

Дверь покоев отворилась и повелительный голос сказал:

— Мисс Шиниз, зайдите.

Люк прерывисто вздохнул. Ромейн, сузив глаза, глядела на образовавшуюся щель, борясь с желанием отплатить принцу той же монетой. Победила выдержка и хорошее воспитание, вбитое ей в голову так прочно, что магическим основам до него было далеко. Она развернулась и вернулась обратно. Вошла в комнату. За ее спиной громко хлопнута дверь.

— Что там еще? — холодно осведомился Филипп.

Впрочем, тон у него был не просто холодным, он был ледяным. А серые глаза смотрели на Ромейн так, словно хотели вогнать в пол по самые уши.

— Послание от ее величества, — девушка церемонно поклонилась, вручая ему записку.

Смотрелось это очень изысканно, жаль, что посланию королевы было до этого далеко. Сдерживая злость, Ромейн не думала о том, что лежит у нее в кармане, скомкав бумагу так, что та стала похожа на бесформенный ком.

— Что это такое? — презрительно фыркнул принц, не спеша брать записку и смотря на нее, как на дохлую крысу.

Только сейчас Ромейн обратила внимание на то, что ему протягивала. Она закусила губу.

— Вот черт, — вырвалось у нее.

И хоть прозвучало это тихо, Филипп все равно услышал.

— Простите, — девушка развернула скомканную бумагу и как могла, разгладила ее.

— Как мило, — заметил принц, вдоволь насладившись этой неловкой сценой, — и вы предлагаете мне «это» читать?

Ромейн посмотрела на послание, даже в разглаженном состоянии выглядевшее жалко и поняла, что влипла.

Двумя пальцами Филипп взял у нее бумагу и не разворачивая, порвал в клочки, которые не бросил на пол, а держал на ладони.

— Протяните руки, мисс Шиниз, — велел он, — не так. Сложите их лодочкой. Правильно.

И он высыпал в протянутые руки Ромейн обрывки бумаги.

— Передайте ее величеству мой ответ и не вздумайте обронить хоть кусочек. Откуда у вас кровь?

Ромейн не сразу сообразила, что это был уже вопрос. Она очень спокойно и неторопливо пересыпала обрывки в карман и только после этого посмотрела на ладони. На обеих темнели полукруглые вмятины от ногтей, но левая рука поработала лучше, чем правая и теперь из порезов выступила кровь.

— Порезалась, — равнодушно сообщила девушка и вновь присела, — я передам ее величеству ваш ответ, ваше высочество.

Она шагнула к выходу, но Филипп преградил ей путь.

— Вас никто не отпускал, — отрезал он, — свою манеру громко хлопать дверью приберегите для других. И не забывайтесь. Разве маг не говорил вам, как следует себя вести с особами королевской крови? Или он упустил это из виду?

— Он говорил мне об этом каждый день, ваше королевское высочество, — с убийственной вежливостью отозвалась Ромейн, — и если я что-то поняла неправильно, то это только мое упущение. А посему я нижайше прошу прощения у вашего высочества за допущенный мною промах, — и она склонилась в низком поклоне.

— Как вы умеете играть на нервах, — уже более человеческим тоном сказал Филипп, — вот это точно заслуга нашего уважаемого мага. Он хотел воспитать себе достойную замену.

— У меня нет способностей, ваше высочество.

— «Эти» способности у вас есть. Я имею в виду умение доводить людей до бешенства в самые короткие сроки. Присядьте, мисс Шиниз. Стул за вашей спиной.

— Ее королевское величество велела мне незамедлительно возвращаться сразу после того, как я передам вам записку, ваше высочество.

— Неужели? — протянул принц, — так вот, запомните хорошенько, меня совершенно не волнуют приказы ее величества. И если у нее есть ко мне какие-нибудь претензии, она может изложить их мне лично.

— В отличие от вас, ваше высочество, приказания ее величества очень волнуют меня. Поскольку за неимением вас под рукой, она срывает свое неудовольствие на моей скромной персоне.

Тут Филипп не выдержал и расхохотался.

— Да, это было сказано очень вежливо, — заключил он погодя, — мисс Шиниз, излишнее воспитание вас только портит. Скажете королеве, что я был слишком занят, чтобы принять вас и вам пришлось дожидаться аудиенции в приемной около часа.

— Сколько? — Ромейн вытаращила глаза.

Что это он имеет в виду? Она должна целый час сидеть тут и терпеть его? Господи помилуй!

Он издал смешок.

— Я уже заметил, что вы без ума от моего общества. И почему-то кажется, что вы до сих пор злитесь на то, что когда-то я вас едва не отколотил.

Девушка покачала головой.

— Что вы, ваше величество, это давно предано забвению. Но у вас появились новые качества, которые забываются труднее.

— Сядьте, — после паузы велел Филипп, — а то я передумаю и увеличу сроки до двух часов. А может, и до трех. Я еще не решил.

Тут Ромейн села. Трудно противиться такому приглашению.

— Да, кстати, — что-то вспомнил он, — ногти следует стричь короче. Иначе вы можете истечь кровью от злости.

Девушка сжала кулаки, чтобы скрыть следы от ногтей.

— У вас платок есть?

— Да, конечно, ваше высочество, — она достала его из-за манжеты, — вот он.

— Мне он не нужен. Завяжите свою ладонь, вы испачкали платье.

В самом деле, несколько капель крови упало на подол. Ромейн в точности исполнила приказание принца. Нужно стараться не обращать внимания на его слова, не злиться, не язвить и не ехидничать. Побольше поклонов, вежливых слов и покорности. «Да, ваше высочество», «как скажете, ваше высочество», «чтоб тебе провалиться…». Нет, этого не надо.

— Мисс Шиниз, у меня будет к вам просьба, — заговорил Филипп, — впредь все письма ее величества, которые она захочет передать мне, сюда приносить не надо. Я все равно не стану их читать.

— Но что же мне с ними делать? — спросила Ромейн.

— Рвите смело. С обрывками можете поступать на ваше усмотрение. Можете выбросать, можете вернуть ее величеству с подобающими выражениями соболезнования, — он фыркнул.

— Хорошо, ваше высочество, — чуть помедлив, отозвалась девушка.

Она ведь обещала себе во всем с ним соглашаться, не так ли?

— И это все? — он приподнял брови, — я думал, вы сейчас что-нибудь съязвите. Между прочим, я проявляю огромное терпение, спуская это вам.

Ромейн промолчала. Ее пальцы снова непроизвольно сжались.

— Как вы думаете, почему?

— О разумеется, лишь из-за вашей безграничной снисходительности, ваше высочество.

— О Господи. Давайте поговорим нормально.

«Нормально — это как?», — спросила про себя Ромейн и добавила: «ты не умеешь этого делать».

— Сейчас я скажу вам правду, мисс Шиниз, — продолжал Филипп, — ваша госпожа почему-то, не знаю почему, вообразила, что я от нее без ума. Не спрашивайте, откуда в ее голове появилась эта идиотская мысль, но она засела там столь глубоко, что королева в это поверила. Возможно, это и забавно, но уже начинает недоедать. Она хочет, нет, она требует, чтобы я выразил ей всю глубину моей страсти и… Мисс Шиниз, сделайте лицо попроще и глаза поменьше.

Ромейн только сейчас сообразила, как глупо выглядит с вытаращенными глазами и полуоткрытым ртом. Она вдохнула в себя воздух и постаралась расслабиться. Вот это да. Ну и номер выкинула королева Оливетт! С ума сойти можно.

— Если вы знаете способ ее переубедить, скажите мне, потому что лично я не знаю, — закончил Филипп.

— Но… но вы можете сказать ей об этом, — робко предположила девушка.

— Сказать? Что может быть проще, не так ли? Но я уже говорил ей. Тогда, когда королева пригласила меня к себе и попыталась соблазнить. Да-да, перестаньте наконец таращить глаза, мисс Шиниз. Вам пора избавляться от иллюзий насчет вашей госпожи. Говоря открытым текстом, ей очень хочется затащить меня в свою постель. И для этого она использует любые средства. Надо ли говорить, что я об этом думаю?

Ромейн считала, что после того, что он уже сказал, можно смело выкладывать и все остальное. Но все-таки покачала головой отрицательно. Только полный кретин не понял бы до сих пор, что думает принц Филипп о намерениях ее величества.

— Королева прогнала мага потому, что он знал о намерениях. Не знаю, как он догадался, но…

— Он умеет читать мысли, — сообщила ему Ромейн.

Филипп хмыкнул.

— Теперь понятно. А занятные, должно быть мысли бродят в вашей голове, мисс Шиниз.

«Только вам их не прочесть», — ответила она мысленно.

— И что вы думаете обо всем этом? — спросил принц и тут же сам ответил, — ах, да, ведь вас наняли не для того, чтобы вы думали. Я и забыл.

Ромейн промолчала в который уже раз.

— Все это полная чушь, — Филипп поднялся с места и прошелся перед девушкой, словно профессор перед внимательной аудиторией, заложив руки за спину, — но меня это нервирует. Думаю, вас больше нервирует другое. Что скажет королева, когда увидит ответ.

Девушка скосила глаза на карман.

— Ладно. Что было в этой записке?

— Не знаю, ваше высочество.

— Вы опять ничего не прочли? Это немыслимо. И где же ваше любопытство, мисс Шиниз?

Впрочем, он и не дожидался ее ответа. Просто шагнул к столу и быстро нацарапал что-то на листе бумаги. Даже не складывая, протянул Ромейн.

— Передайте мой ответ ее величеству.

Она, помедлив, взяла листок и тут же сложила его вчетверо, стараясь не смотреть на написанное. Принц хмыкнул.

— Вы ужасно упрямы, мисс Шиниз. Наверное, хоть это и невозможно, еще упрямее меня. Ладно, ступайте.

Девушка поднялась со стула и присела. Ей почему-то казалось, что ее снова остановят, но этого не произошло. И на том спасибо.

Королева Оливетт почти выхватила записку из рук Ромейн и жадно вчиталась в ее содержимое. Лицо ее сперва омрачилось, а потом перекосилось. Пальцы яростно скомкали бумагу и швырнули ее на пол.

— Негодяй, — процедила она сквозь зубы, — гнусный мерзавец. Ступай, Роми, на сегодня все.

Ромейн сделала реверанс и ушла. Работа наперсницы с некоторых пор стала казаться ей очень утомительной и нервотрепной. Проще говоря, она оказалась между двух огней. И теперь ей придется выслушивать упреки обеих сторон, сносить гнев и раздражение. И это в ее положении! Лучше б наперсницей оставалась Мэгими, она более привычна к такому.

По пути в свою комнату Ромейн на ходу выбросила бумажные обрывки из своего кармана. Они были большие, неровные и, конечно, смятые. Вряд ли, там можно было что-то разобрать.

Взявшись за ручку двери и уже собираясь ее открыть, девушка вдруг замерла и прислушалась. А потом резко обернулась. Как будто, все было тихо. В корридоре темно и пусто. Странно, секунду назад ей почему-то показалось, что за ней кто-то идет.

Глава 7. Королевская опала

Пара дней прошла в расслабляющем спокойствии и Ромейн уже начало казаться, что неприятности закончились. Но увы, ей это в самом деле только казалось.

Этот день был на удивление солнечным и приятным. Погода за окном была столь прекрасной, что так и тянуло выйти на свежий воздух. Этой участи не избежала мрачная королева Оливетт. Утром она долго смотрела в окно, а по приходе Ромейн приняла решение.

— Сегодня мы пойдем на прогулку, — заявила она, — в такую замечательную погоду глупо сидеть в четырех стенах.

— Да, госпожа, — присела Ромейн.

— Ты все еще сердишься, Роми? — Оливетт пригляделась к ее лицу, — ну же, перестань. Я иногда выхожу из себя, знаю, но ты ведь понимаешь, что к тебе это не имеет никакого отношения.

— Да, я понимаю, госпожа. Но я не сержусь на вас, что вы. Я просто задумалась.

— Тогда выкинь из своей головы посторонние мысли. Сегодня я не хочу ни о чем думать, а просто наслаждаться хорошей погодой.

Ромейн редко испытывала желание радоваться хорошей погоде. По ее мнению, погода была тем, с чем следовало мириться, поскольку нельзя изменить. Но с некоторых пор девушка начала считать, что изменения все-таки возможны.

Но раз королева изъявила желание прогуляться, спорить с этим было нельзя. Они отправились в сад.

— Как здесь спокойно, — заметила Оливетт, неторопливо идущая вперед по дорожке, — и красиво, не так ли, Роми?

— Да, госпожа, — согласилась девушка, — и здесь очень тихо.

— Потому что никого нет, кроме нас, конечно. Я никогда не понимала, как люди могут сидеть дома, когда за окном такая красота, — Оливетт осмотрелась кругом, — знаешь, Роми, я живу здесь почти восемь лет и все никак не могу привыкнуть к такому буйству зелени. У нас, в Эрлиндии все иначе. Там очень суровый климат и холодно. Точнее говоря, там почти все время зима. На лето выпадает один месяц в году. Да и вообще, — задумчиво продолжала она, — на настоящее лето это мало похоже. Здесь все по-иному. И люди совсем другие. Они не ценят того, что имеют.

Королева вздохнула. Ромейн искоса посмотрела на нее. Должно быть, королева очень тоскует о своей стране, раз до сих пор говорит о ней в настоящем времени, «у нас в Эрлиндии».

— В последнее время мне все чаще хочется вернуться домой, — сказала Оливетт, подтверждая подозрения своей наперсницы, — там было так хорошо.

Они вышли на небольшой перекресток, где встречались две основные садовые дорожки. Ромейн случайно повернула голову направо и вдруг заметила невдалеке еще одну парочку, столь же неторопливо прогуливающуюся и наслаждающуюся прекрасной погодой. И как ни был мимолетен взгляд девушки, она успела их разглядеть и даже узнать. Одной из них была та самая хорошенькая блондинка, которую Ромейн уже видела на балконе рядом с принцем, а другим был, конечно, сам принц. И судя по всему, они оба их тоже заметили.

А секундой позже их заметила и королева. Она изо всей силы вцепилась в руку Ромейн и застыла на месте. Лицо женщины сильно побледнело.

— Ах, вот как? — прошипела она тихо, — ну, погодите у меня.

Королева резко развернулась и шагнула по направлению к парочке. Ромейн попыталась остановить ее, понимая, что ничего хорошего из этого не выйдет.

— Ваше величество, не лучше ли…

Оливетт отбросила ее руку от себя и отрезала:

— Не вмешивайся в это дело, Роми.

Больше никаких попыток девушка не предпринимала.

Хорошенькая блондинка склонилась в поклоне перед королевой, которая смерила ее уничтожающим взглядом и подняла глаза на Филиппа. Тот слегка поклонился и приподнял брови в ожидании.

— Что вы творите? — воинственно осведомилась Оливетт, — что это значит? Филипп, я вас спрашиваю!

— Это значит, ваше величество, что сегодня прекрасная погода, вот мы и решили немного прогуляться. По-моему, это очевидно.

— «Мы»? Кто это «мы»? Вы включаете в это понятие ее? — королева презрительным жестом указала на блондинку, которая ничего не понимала и оттого была испугана, — вот эту пустоголовую потаскушку?

— Именно так, — подтвердил принц, закусив губу.

Ему очень хотелось рассмеяться.

— Вот как, значит, вы проводите свое время, — ядовито заметила Оливетт, — и какая же замечательная у вас компания. Просто потрясающе. Я была лучшего мнения о вашем вкусе, Филипп.

— И чем же вас не устраивает мой вкус, ваше величество?

— Всем, — отрезала Оливетт, — подумать только, опуститься до такого! Заводить шашни с этой низкопробной особой! Должно быть, вам пришлось занимать очередь. Там много желающих, а она никому не отказывает.

Блондиночка бледнела и тряслась, Ромейн хмурилась и поглядывала на нее с сочувствием. Один Филипп чувствовал себя прекрасно и был в боевой форме.

— Лично меня она устраивает. Что такое, ваше величество? С каких это пор вы начали заботиться о моей нравственности?

— С каких… Да как вы смеете? — задохнулась от возмущения королева, — вы… вы — негодяй! Вот, значит, кого вы себе выбрали! Кого угодно, лишь бы не… Да я просто ненавижу вас!

— Пойдем отсюда, — Филипп взял дрожащую блондинку за руку, — мне это уже надоело.

— Никуда вы не пойдете! — Оливетт метнулась вперед и вцепилась ему в предплечье, — оставьте ее, я вам говорю! Оставьте, слышите?

Принц собрался, было, разжать ее пальцы, но тут случайно поднял глаза и увидел то, к чему был совершенно не готов. Он застыл и потерял дар речи, зрачки его расширились и в них появился ужас.

Оливетт обернулась, вскрикнула и потеряла сознание.

Ромейн пару раз моргнула, глядя на распростершееся бесчувственное тело королевы у ног Филиппа, потом повернула голову и тут же поняла, что произошло.

В нескольких шагах от нее стоял король Эдуард, сложив руки на груди. В глаза ему было лучше не заглядывать, если б взгляды могли убивать, все четверо скончались бы на месте. Блондиночка ойкнула и тут же спряталась за спину принца, стоявшего как изваяние.

Ромейн склонилась в поклоне, хотя думала почему-то, что никто в сложившейся ситуации не обратит на это внимания. Она могла кланяться, могла вообще ничего не делать, могла стоять на голове — ничего не изменилось бы. На нее никто не смотрел.

— Так, — разлепил плотно сжатые губы король, — теперь мне все ясно. Ты, — он указал на Филиппа, — с сегодняшнего дня чтобы я тебя больше не видел. Прочь с глаз моих.

Принц отступил назад, потом взял себя в руки и хрипло спросил:

— Вы хотите обвинить в этом меня, ваше величество?

— Не имеет значения, виноват ты или нет. Чтобы ноги твоей не было в моем замке. Ты знаешь, куда тебе идти.

Помедлив, Филипп кивнул головой и быстро ушел. Блондиночка попятилась, развернулась и помчалась вперед, не разбирая дороги. Король проводил ее презрительным взглядом и повысив голос, крикнул:

— Эй, ко мне!

На его зов сбежались слуги, столь скоро, словно находились в кустах или за деревьями.

— Моей жене стало дурно. Отнесите ее в покои. И живо.

Ромейн хотела, было, направиться за ними, но сухой голос короля велел ей остановиться.

— Так, ты кто?

Девушка повернулась и снова поклонилась:

— Я наперсница королевы, ваше величество.

— И помощница в ее шашнях, не так ли? Сколько раз они встречались?

— Прошу прощения, ваше величество, но я не могу ответить на этот вопрос.

Ромейн покрепче стиснула зубы. Все, сейчас ее выгонят вон. Или еще хуже. Что может быть луже? Она на мгновение представила дворцовую площадь и помост, и ей стало нехорошо.

Король пару минут разглядывал ее так, словно видел впервые, а потом вдруг усмехнулся:

— Ты умеешь хранить верность и это хорошо. Ступай и исполняй свои обязанности. Сегодня ее величеству очень понадобится твое участие.

Девушка поклонилась в третий раз и удалилась. С королевой приключилась беда. Сегодня король наконец узнал о ее помыслах. Ромейн нечасто удавалось видеть короля Эдуарда, да и не хотелось, но она много слышала о его нраве. И услышанное не внушало оптимизма. Судя по всему, участь королевы была незавидна.

В покоях, куда отнесли Оливетт, находилась Сэлли, пытающаяся привести в чувство свою госпожу. На приход Ромейн женщина даже не повернула головы и сварливо сказала:

— Где тебя носит? Не видишь, что творится? Подай мне нюхательную соль.

Ромейн не стала спорить и протянула ей требуемое. Сэлли поднесла баночку к носу Оливетт. Несколько секунд ничего не происходило, потом королева тихо застонала, поморщилась и открыла глаза. Мутным взглядом посмотрела на Сэлли и повела рукой:

— Убери это. Что происходит?

Должно быть, потеря сознания на некоторое время лишила ее памяти. Но очень скоро та вернулась. Оливетт побледнела.

— Что с вами, госпожа? — встревожено спросила Сэлли.

— Ничего. Ступай вон, — резко отозвалась королева, — и ты тоже, Роми, — заметила она наперснице, — обе вон.

Сэлли покачала головой и взяв Ромейн за руку, потянула к двери.

— Да что такое с ней творится, не пойму, — пробормотала она, когда оказалась в приемной, — ты-то хоть знаешь?

Женщина взглянула на Ромейн.

Та открыла рот, чтобы ответить, но не успела. Входная дверь распахнулась и в комнату вошел король. Не взглянув на обеих женщин, он прямиком направился в покои королевы.

— Матерь Божья! — глаза Сэлли стали большими и круглыми, — ты видела его лицо?

Когда муж вошел в ее покои, Оливетт старалась вести себя достойно. Она выпрямилась, села, и даже попыталась улыбнуться помертвевшими губами, но улыбка тут же сползла с ее лица.

— Сэр, — прошептала она.

Король, не говоря ни слова, подошел к ней и размахнувшись, ударил по лицу. Оливетт прижала к горящей щеке ладонь и зажмурилась, дожидаясь нового удара. Но его не последовало. Тогда она решилась взглянуть на мужа и тут же пожалела об этом. Его лицо будет сниться ей в кошмарах.

— Как низко пала королева Инвера, — заговорил король, — до такой степени низко, что устраивает безобразные сцены ревности, не думая о том, что ее могут увидеть.

— О нет, — королева замотала головой.

— Вы, должно быть, думаете, что я слепой. И глухой. Но это не так. Или, может быть, вы думаете, что я идиот?

— Нет, — Оливетт сжалась в комок, прислонившись к высокой спинке кровати, словно желая пройти сквозь нее.

— Тогда вы должны понимать, что за этим последует. С сегодняшнего дня вы будете находиться под присмотром. И не воображайте, что это будет ваша избранная наперсница. Нет, присматривать за вами будет Мэгими. Неотлучно присматривать. И докладывать мне о малейших изменениях в вашем поведении.

Королева закусила тубу. Ее бледность уже граничила с благородной синевой.

— И если я замечу хоть малейший признак неповиновения или вы захотите с кем-нибудь связаться, — продолжал король, — дать кому-нибудь поручение, к примеру, передать записку, то лучше мне не говорить, что тогда я с вами сделаю. Подумайте об этом сейчас.

И прежде, чем королева успела опомниться, он вышел, прикрыв за собой дверь. Оливетт даже не шевельнулась. Она сидела, окаменев и смотря в одну точку.

Когда шаги короля в корридоре затихли, Сэлли, повернувшись к Ромейн от двери, к которой в данный момент приникла ухом, заметила:

— Как думаешь, он вернется?

— Не сегодня, — отозвалась девушка.

— Тогда я иду к ней. Представляю, в каком она состоянии. Господи, и еще ты. Что молчишь, словно в рот воды набрала? А, Роми? Тебе что, трудно рассказать мне, что произошло?

— Я не могу рассказать. Если ее величество захочет, она сама тебе все расскажет.

Сэлли сердито фыркнула.

— Не злись, — примирительно заметила Ромейн, — но я давала слово, что ничего никому не буду рассказывать.

— Ладно, — служанка махнула рукой и решительно вошла в королевские покои.

Девушка опустилась на стул. Она прекрасно понимала, что происходит, но сочувствие к королеве не было основным и единственным чувством. К этому примешивались другие, довольно мелкие и подленькие мыслишки.

Она сама во всем виновата. Ну, кто просил ее бросаться к принцу и чего-то от него требовать? Ей уже не меньше двух раз объяснили свое отношение. Так чего же она хотела? И потом, из-за нее досталось и Филиппу, ни за что, ни про что. И хотя Ромейн в последнюю очередь принялась бы его жалеть, все же она считала происшедшее несправедливым. Каким бы вредным и противным он ни был, в этом его вины нет.

Однако, Ромейн было жаль Оливетт. О нраве короля при дворе говорили много и совершенно ничего хорошего, Уж кто-кто, а он ничего не простит и не забудет. Он будет напоминать об этом жене каждый божий день, а она будет всю жизнь расплачиваться за свой опрометчивый поступок. Заслужила она это или нет, все равно, хуже ничего нельзя представить. Просто мурашки по коже.

Распахнулась дверь и в приемную вышла Сэлли, с очень оскорбленным и обиженным видом. Она хотела, было, уйти, но натолкнулась взглядом на Ромейн и мотнула головой.

— Иди, она тебя зовет. Но вообще-то, — понизила голос служанка, — я бы тебе не советовала. У нее ужасное настроение.

Ромейн в этом нисколько не сомневалась. Она кивнула, но все-таки направилась к двери королевских покоев.

— Закрой дверь поплотнее, — бросила ей Оливетт.

Девушка выполнила это и обернулась.

Королева сидела в кресле с ногами, закутавшись в длинный плед, словно на дворе была зима, а в комнате плохо топили. И более того, женщину слегка подтрясывало.

— Я пропала, — сказала Оливетт, обхватав себя руками, — он узнал. Он все узнал.

Ромейн не знала, что ответить на это. Она лишь с сочувствием смотрела на королеву и молчала.

— Я не знаю, что теперь делать, — она прерывисто вздохнула, — садись, Роми. Сегодня мне плевать на дворцовый этикет и вообще, на все. Господи, что же делать? — женщина вцепилась пальцами в волосы.

Девушка села на стул.

— Может быть, выпьете воды, госпожа? — спросила она на всякий случай.

— Зачем она мне? — фыркнула Оливетт, — а вот вина бы я выпила. Да, как следует выпила бы. Роми, если тебе не трудно, налей мне вина. Бутылки там, — она указала на противоположный конец комнаты.

Ромейн прошла куда было указано и достала одну из бутылок из шкафчика. Девушка прекрасно понимала желание госпожи выпить и ничего не имела против, но вот все бутылки были запечатаны и для того, чтобы открыть их, нужны были определенные навыки и инструменты, если уж на то пошло. Впрочем, Ромейн не стала заморачиваться на эту тему. Она вытащила пробку, применив свои способности, да так ловко, что Оливетт ничего не заметила.

Отнеся бутылку к столу, девушка наполнила бокал и протянула его королеве. Та взяла и выпила вино почти залпом. После чего вытянула вперед руку, жестом велев налить ей еще.

— Представь, он собирается приставить ко мне надзирателя, — сказала Оливетт, — чтобы наблюдать. И знаешь, кого? Угадай.

— Неужели? — Ромейн догадалась почти сразу, — Мэгими?

— Именно. Я же говорила, что она шпионила за мной, А теперь ее решили вернуть, чтобы она продолжала это делать, но уже открыто. Эта дрянь будет находиться при мне неотлучно. Господи, как я ее ненавижу! — Оливетт допила вино и посмотрела на девушку, — ты знаешь, что с ним?

— С кем, госпожа? С королем?

— Даже если он помер, мне все равно. Но это счастье мне не грозит. Нет, я имею в виду принца.

— Его величество прогнал его.

— Прогнал? Куда?

— Не знаю. Сказал: «чтобы ноги твоей больше не было в моем замке».

— Негодяй, — прошипела Оливетт, — да оба они хороши. Что один, что другой. Как они похожи! Затрудняюсь сказать, кто их них хуже.

Ромейн тоже не знала, но ее это и не особенно волновало. Хуже, лучше — какая разница. Главное, чтобы пореже попадаться на глаза им обоим. Меньше неприятностей наживешь.

В дверь постучали, очень вежливо и деликатно, но Оливетт почему-то перекосилась. Ромейн хотела, было, открыть, но королева задержала ее за руку.

— Сядь, — велела она, — я наняла тебя на службу не для того, чтобы ты открывала двери. Для этого есть слуга. Сиди здесь и не вздумай ничего делать.

Стук повторился. А еще через полминуты дверь приоткрылась и в королевские покои вошла Мэгими.

— Я прошу прощения, ваше величество, за то, что нарушаю ваше уединение, — заговорила она с поклоном, — но его величество велел мне находиться при вас неотлучно.

Оливетт смерила ее таким взглядом, что Мэгими на мгновение смешалась и слегка покраснела.

— А вот и наш соглядатай, — чуть громче, чем нужно проговорила королева, — вынюхивать пришла? Ну что ж, добро пожаловать.

Девушка, видимо, взяла себя в руки, поскольку прошла в комнату с очень гордым и независимым видом. Закрыла за собой дверь и осмотрелась. Судя по всему, она хотела куда-нибудь присесть, но в помещении было лишь два стула и одно кресло. Кресло занимала Оливетт, один из стульев — Ромейн. А на второй стул королева, совершенно не скрываясь, водрузила початую бутылку вина. Правда, оставалась еще скамеечка для ног, пуфик, на котором прежде сидела Ромейн. Сперва про него все забыли, потом Оливетт мотнула головой своей наперснице и мигнула ей. Девушка придвинула пуфик к себе носком туфли и возложила на него ноги. Места были заняты.

Мэгими, разумеется, видела все эти ухищрения и не могла не понимать, что все это значит. Но делала вид, что это не производит на нее никакого впечатления. Девушка осталась стоять у двери, отойдя чуть в сторону, чтобы ее не задели.

— Боже мой, как меня воротит от этих шпионов, — произнесла Оливетт, обращаясь к Ромейн, но ее слова, разумеется, были адресованы не ей, — они везде подслушивают, подсматривают, их можно выудить из самых разнообразных мест. Знаешь, Роми, я нисколько не удивлюсь, если в один прекрасный день обнаружу кого-нибудь в своей постели. На всякий случай, чтобы проверить, не прячу ли я там тайного воздыхателя.

Ромейн тихо фыркнула. Оливетт совершенно не рассердилась, напротив, дала понять, чтобы в следующий раз девушка сделала это громче раза в три.

— Это какой же надо быть гнусной, презренной личностью, чтобы заниматься таким грязным делом.

Мэгими, стоя на своем месте, покрылась красными пятнами и посильнее сжала губы. Оливетт довольно усмехнулась и продолжала:

— Будь моя воля, я бы не наняла такую даже для того, чтобы выносить горшки. Но к сожалению, у нашего любимого короля иное мнение.

Ромейн и не пыталась что-либо вставить в этот монолог. Распаленная злостью и досадой Оливетт сегодня была в особенном ударе. Она прохаживалась по персоне Мэгими целых полчаса да так, что под конец на той не осталось живого места. Девушка то краснела, то бледнела, кусала губы и переминалась с ноги на ногу. Чувствовала, она себя, как и следовало ожидать, отвратительно. Впрочем, ей никто не сочувствовал. Ожидать жалости от Оливетт было глупо, а Ромейн все еще помнила слова Мэгими о своей семье и о ее происхождении. Она не хотела с ней ссориться, но Мэгими начала первая.

В этой комнате за разговорами они провели целый день. Сумрачная Сэлли принесла ужин на двоих, гневно посматривая на Мэгими, но не сделав ничего, чтобы облегчить участь.

И лишь когда Сэлли собралась уходить с подносом, на котором стояла грязная посуда, девушка впервые заговорила.

— Послушайте, не будете ли вы столь любезны, чтобы принести мне что-нибудь поесть?

— Сэлли, — сказала Оливетт, — помни о том, что ты служишь только мне и должна исполнять лишь мои приказания.

— Я это помню, госпожа, — отозвалась Сэлли.

— Если эта… мгм… особа желает поужинать, пусть отправляется в общую залу. Здесь не столовая.

— Конечно, госпожа, — присела служанка и отправилась к двери.

Мэгими стала пунцовой. Она заскрипела зубами, но больше не издала ни звука. Просто развернулась и ушла. Оливетт рассмеялась:

— Полагаю, сегодня мы хорошо поработали в этом направлении. Ты видела, на кого она стала похожа?

Улыбаясь, Ромейн кивнула.

— Завтра я придумаю что-нибудь еще. Мне хочется, чтобы она по тысяче раз на дню жалела, что ей выпало присматривать за мной. Пусть ненавидит свое присутствие здесь сильнее, чем я.

— Мне кажется, она уже жалеет, — заметила девушка.

— Мало жалеет. Эта дрянь еще будет жалеть, что на свет появилась.

Почему-то Ромейн в этом нисколько не сомневалась. Если королева будет продолжать так, как начала сегодня, жалеть о своем появлении на свет Мэгими начнет уже завтра. В крайнем случае, послезавтра.

— Уже поздно, Роми, — произнесла королева, — пора спать. Иди к себе, но учти, завтра сразу после завтрака ты должна быть здесь. Или нет, до завтрака. Да, именно так. Возможно, у меня будет к тебе небольшое поручение. Главное, чтобы эта змея не догадалась об этом.

Пожелав Оливетт спокойной ночи, Ромейн отправилась в свою комнату. Ей все еще было немного жаль ее, но с другой стороны, королева повела себя достойно. Не рыдала, не закатывала истерик, даже почти не жаловалась. Вместо этого, она принялась активно портить жизнь своему соглядатаю. Это не могло не вызывать уважения.

Так что, Ромейн думала, что королеве удастся выйти из этой ситуации с честью. Разумеется, на это потребуется время, но сразу все и не делается. Поэтому, девушка легла спать спокойно.

Однако, выспаться этой ночью ей не удалось. Перед рассветом Ромейн проснулась от жуткой боли. Спросонья не понимая, что происходит, она села на постели, тяжело дыша и оглядываясь. Через пару секунд после пробуждения боль нахлынула с новой силой, только теперь Ромейн поняла, что именно у нее болит. Схватившись за левую руку, она стиснула зубы и застонала. Но боль была столь невыносима, что из груди девушки вырвался вопль. Она все еще понимала, что кричать нельзя. Нельзя привлекать к этому внимания, нельзя говорить, что у нее болит, а главное, показывать это другим.

Схватив подушку, Ромейн прижала ее к лицу и уже не таясь, закричала. Господи, это просто ужасно! Такое ощущение, что ей отпиливают руку тупой ржавой пилой.

Приступы боли продолжались около пятнадцати минут. Ромейн каталась по кровати, сбивая простыни и одеяло в один тугой жгут, сдавленно рычала, искусав до крови губы и измочалив подушку. Но постепенно боль стала проходить. Вскоре ее уже можно было терпеть и только тогда Ромейн решилась посмотреть на свое запястье.

Метка была ярко-красной и пульсировала в такт ее сердцу. На ней четко обозначились линии, глядя на которые девушка забыла о боли. На руке образовался ясный рисунок, изображающий сокола, силуэт которого оплетала витиеватая буква «Р».

— Рэйвенхилл, — хриплым голосом произнесла Ромейн, не сводя глаз с метки, — я — Рэйвенхилл.

Встав на дрожащие и трясущиеся ноги, девушка осторожно подошла к зеркалу, стараясь двигаться как можно медленнее и не упасть ненароком. Приступы боли вымотали ее так, что силы почти ни на что не оставалось. Отражение в зеркале подтверждало это. Оттуда на Ромейн глянуло бледное мокрое лицо со спутанными волосами и глазами, обведенными темными кругами.

Выпив залпом два стакана воды, Ромейн кое-как расправила постель и упала на нее. Итак, если вспомнить слова Меора, то получается, что сегодня ночью ей исполнилось шестнадцать. Поздравляю, замечательный день рождения получился. И в качестве подарка, огромное красное пятно на запястье и жуткая боль, выжавшая ее словно лимон.

Теперь она и не уснет, хотя усталость навалилась на нее подобно огромному кому. Слишком утомлена, к тому же в комнате очень душно. Невыносимо душно. Просто дышать нечем. Ромейн поморщилась и в следующее мгновение окно распахнулось, едва не сорвав створки с петель. В комнату ворвался ледяной порыв ветра. Он пронесся по помещению, сбрасывая на пол вещи, вскружив бумаги на столе, выдув пепел из камина и даже волосы Ромейн поднялись дыбом.

Ей сразу стало холодно. Впрочем, окно тут же захлопнулось. Накинув на себя одеяло, девушка глубоко задумалась. Да что же это такое? Ей и раньше было сложно держать себя в руках. А теперь… Что это получается? Ей стоит только подумать о чем-либо и ее желание тут же исполняется. И как в этом случае себя контролировать? На какое-то мгновение Ромейн охватила паника, отчего графин на столе задрожал и завибрировал. Но девушка на удивление быстро взяла себя в руки.

Так, стоп. Главное, не паниковать. Сейчас это просто опасно. Еще опаснее, чем раньше. После оформления ее родового знака сила в ней стала рваться наружу. Но ее можно удержать. Она только что это сделала. Разумеется, можно главное, немного потренироваться. Если на то пошло, умеет же это делать Меор. В его присутствии вещи не ломаются, не падают и не взрываются. А раз умеет он, и она научится.

Забавно, но эта мысль очень помогла Ромейн взять себя в руки. Она еще немного полежала, прислушиваясь к собственным ощущениям и загоняя силу поглубже, почти поняла, как это делается и на полпути к осознанию этого заснула.

Наутро широкий браслет плотно охватывал руку Ромейн, скрывая оформившийся знак и сама она выглядела так, словно спокойно спала эту ночь. Словно и не было такого резкого пробуждения перед рассветом. Глядя на ее невозмутимое лицо, никто бы не догадался, что Ромейн нервничала и очень боялась сорваться. Ведь ее гнев будет куда более ужасным, чем гнев простого смертного. Пожалуй, слова Меора о разнесении замка по кирпичику не были преувеличением.

Оливетт встретила ее не в таком взвинченном расположении духа, как обычно в последнее время. Сегодня она выглядела спокойной, но все равно бросала в сторону Мэгими злобные взгляды. Да, Мэгими была здесь с самого утра. Должно быть, она и ночевала в этой комнате, только Ромейн не могла понять, где именно. Может быть, свернувшись клубочком в любимом кресле королевы? Как занятно. Кстати, «занятно» — любимое словечко принца Филиппа. Когда это оно успело к ней прилипнуть?

— Доброе утро, госпожа — поприветствовала девушка королеву, напрочь игнорируя Мэгими.

Та перекосилась, должно быть, ее терпение начинало давать трещину. Неудивительно. Удивительно, что этого не случилось раньше.

— Доброе, — проскрипела Оливетт, — ничего доброго в нем не нахожу. С самого утра, проснувшись, видеть перед собой это, — и она сделала пренебрежительный жест в сторону своей наблюдательницы.

Гримаса Мэгими не шла ни в какое сравнение с предыдущей. Просто любо-дорого глядеть.

— Надеюсь, хоть ты провела эту ночь спокойно, Роми, — королева шагнула к ней, — по крайней мере, вид у тебя цветущий. Впрочем, в твои годы это неудивительно.

И сказав это, Оливетт одним легким движением сунула ей в карман маленькую записку. Это вышло у нее непринужденно и незаметно. То есть, почти незаметно, потому что в следующее мгновение Мэгими оживилась и вскричала:

— Я видела! Ваше величество, я видела, что вы сделали. Вы передали ей письмо!

— Кажется, у нашей шпионки галлюцинации, — раздувая ноздри, заметила королева, — ей нужно показаться доктору.

— У меня не галлюцинации, — запротестовала девушка, — я только что видела, как вы положили записку в карман своей наперсницы.

— Да она больна, — упорно обращаясь к Мэгими в третьем лице, фыркнула Оливетт, — его величество приставил ко мне какую-то больную психопатку. В следующий раз она решит, что я затеваю государственный переворот.

— Ну уж нет! — Мэгими подлетела к Ромейн, — вам это так просто не сойдет с рук! Эта записка у тебя в кармане, слышишь, ты, подкидыш! — и она хотела, было, сунуть руку в указанное место, но Ромейн отступила на шаг назад.

— Эту дрянь пора научить хорошим манерам, — прошипела королева, — если она сию минуту не уберет свои грязные руки от моей наперсницы, ей точно не поздоровится. Куда еще ты хочешь заглянуть, паскудница? Может быть, за вырез? Или под юбку? Куда еще ты хочешь заглянуть, мерзавка?

— Вы только что передали ей записку, ваше величество, — стояла на своем Мэгими, — я это видела. Вам лучше забрать ее назад, иначе я немедленно доложу об этом его величеству!

— Ты доложишь, — протянула Оливетт таким тоном, что у Ромейн кровь застыла в жилах, — доложишь. О, я не сомневаюсь, что ты хочешь это сделать, гадина. Но у тебя ничего не выйдет.

Немного позже, припоминая эти события, Ромейн не могла утверждать с уверенностью, в какое мгновение в руках Оливетт появился тонкий стилет. Может быть, она давно сжимала его в руках, а может схватила со стола первое, что подвернулось ей под руку. С воплем: «Получи, мерзавка!», королева с силой ударила Мэгими стилетом.

Девушка широко раскрыла глаза и прижала руки к повреждению. Охнула и отняла их, подняв к глазам. Ее ладони окрасились кровью.

— О Боже, — вырвалось у Ромейн, — она ранена. Ваше величество, у нее кровь.

— Вот и хорошо, — безжалостно проговорила Оливетт, глядя на Мэгими так, как смотрят на какую-нибудь грязь, — если она сдохнет, я буду только рада.

Мэгими покачнулась и стала медленно заваливаться назад. Ромейн едва успела подхватить ее, но ее сил было недостаточно для того, чтобы удержать девушку на ногах. Поэтому, они обе сползли на пол. На лице Мэгими было какое-то обиженное и вместе с тем недоуменное выражение.

— Больно, — прошептала она, — больно.

— Господи, — отозвалась Ромейн в том же духе, — госпожа, ее рана очень серьезна.

— Чудесно, — заявила королева, — когда эта тварь подохнет, сделай милость, Роми, прикажи убрать эту падаль.

И с этими словами Оливетт ушла к себе в спальню и захлопнула дверь. Девушка проводила ее расширенными глазами и перевела их на Мэгими. У нее было мало времени, это девушка знала очень точно, хотя сама не понимала, почему.

— Господи, я умираю, — прошелестела Мэгими уже одними губами.

И была совсем недалека от истины.

— Молчи, — сказала Ромейн, — не говори ничего. Ты не умрешь. Только не шевелись, ладно?

Она отвела глаза от лица девушки и посмотрела на рукоятку стилета, торчащую в теле Мэгими, чуть повыше живота и немного левее. Плохая рана. Очень плохая рана. И доктор здесь не поможет. Она умрет.

Но раз она не собирается это допускать, то следует поторопиться. Одним решительным жестом Ромейн вытащила стилет из раны и бросила его рядом. Кровь тут же хлынула с новой силой. Девушка, преодолевая отвращение, она не переносила вида крови, приложила ладони к поврежденному месту.

Доселе Ромейн никогда не занималась лечением и даже отдаленно не представляла себе, что это такое, но сегодня смутное знание неизвестно каким образом возникло у нее в мозгу. Ее руки знали, что нужно делать и действовали почти без участия головы.

Ромейн закрыла глаза. Рана, эта ужасная, смертельная рана, она закрывается, она затягивается, она исчезает. Закрывается, затягивается, исчезает. Закрывается, затягивается, исчезает, оставляя только маленький тонкий порез, царапину.

От рук девушки исходило тепло, точнее, жар, такой сильный, что кожа на животе Мэгими покраснела. Правда, никто не обращал на это внимания. Температура в комнате, напротив, сильно понизилась, да так, что на оконном стекле образовались тонкие морозные узоры, которые через несколько минут начали таять и исчезать. Что-то звякнуло и дзынькнуло, а потом рассылалось.

Мэгими закашлялась и пошевелилась. Ромейн вздрогнула и открыла глаза.

— Что там? — спросила бывшая наперсница, — серьезно, да?

Ромейн взглянула на свои руки и тут же убрала их. Потом осторожно раздвинула порез на платье. Раны не было. Только небольшая кровоточащая царапина. Правда, ткань промокла и потемнела от крови, да и руки Ромейн покрывали кровавые разводы. Но это, как говорится, были уже детали.

— Да нет, — после паузы отозвалась девушка, — ничего серьезного. Простая царапина. Жить будешь.

— Царапина? — недоверчиво переспросила Мэгими, — но мне было больно!

— Конечно, больно. Даже царапина, бывает, болит. Ничего страшного. Давай, вставай.

— Ничего страшного? — возмутилась та, — да она меня едва не убила.

— Она просто вышла из себя. Ты ведь прекрасно знаешь, что не надо ее злить.

— Совсем с ума сошла, — шепотом добавила Мэгими и поднялась на ноги.

Осмотрела себя с головы до ног, пощупала рану, поморщилась, а потом вскрикнула:

— Господи, я вся в крови! Столько крови из небольшой царапины?

— Я один раз порезала палец, — сообщила ей Ромейн отстраненным тоном, — так пока сумела остановить кровь, перемазала всю одежду и саму себя. Тоже была простая царапина.

— Мне нужно переодеться, — сказала Мэгими, направляясь к двери.

На полпути остановилась и обернулась к девушке.

— Что ты сидишь на полу? Тебе нехорошо?

— Сейчас встану, — отозвалась Ромейн и даже попыталась это сделать, но слабость, разлившаяся по телу, помешала.

— Да что с тобой? — Мэгими наклонилась к ней и взяла за руку, — поднимайся. Держись за меня.

— Мне плохо от вида крови, — сказала та, пытаясь хоть как-то оправдать свою слабость, — ничего, сейчас пройдет.

— Да, тебе тоже не мешало бы переодеться, — согласилась Мэгими, осмотрев ее платье, — и руки вымыть.

— Это верно.

Убедившись, что Ромейн ровно стоит на ногах, девушка помедлила, а потом сказала:

— Знаешь, мне нужно идти. Ты как себя чувствуешь?

— Нормально. Уже почти хорошо, спасибо.

Та слегка нахмурилась, раздумывая и произнесла:

— Это тебе спасибо. Ты гораздо лучше, чем я думала.

И она вышла за дверь.

Ромейн немного постояла, приходя в себя, а потом подняла с пола окровавленный стилет и сунула его в кувшин с водой. Вода тут же стала красной. Руки в ней мыть было противно, но девушка все-таки сделала это, после чего вытерла их о полотенце. Воду из кувшина она, недолго думая, вылила за окно. Нужно было поскорее избавляться от улик.

Собираясь положить стилет на стол, Ромейн заметила, что по нему разлита вода и капает на пол, а сам он засыпан осколками. Девушка не понимала, что произошло до тех пор, пока не вспомнила, что здесь стоял графин с водой. Значит, это он разбился.

Слабость уже не была всеобъемлющей и Ромейн могла надеяться, что ей удастся пережить этот день и не свалиться. Оказывается, лечение забирает много сил, куда больше, чем требуется для того, чтобы вызвать ливень или что-нибудь сломать.

Сделав шаг вперед, девушка, покачнулась и едва устояла на ногах, схватившись за край стола, чтобы удержать равновесие. Сейчас она слабее новорожденного котенка. Кажется, переломишь двумя пальцами.

Выдохнув из себя воздух, она медленно направилась к двери спальни Оливетт. Это нехитрое действие показалось ей сперва восхождением на высоченную горную вершину, но уже у самой двери Ромейн почувствовала себя лучше.

Пару раз стукнула в дверь, так и не придумав, что сказать королеве. Неважно. Выдумает на ходу, не впервой.

— Кто там? — спросила Оливетт капризным тоном.

— Это я, ваше величество. Можно войти?

— Конечно.

Девушка вошла в спальню и осмотрелась. Королева сидела на низком стульчике у окна, завешенного тяжелой портьерой, в полутьме. На, звук открывшейся двери она повернула голову.

— Господи, Роми, что с тобой? — ахнула она и вскочила.

— Все в порядке, — отозвалась Ромейн.

— В порядке? Да ты на себя не похожа.

Оливетт подошла к наперснице и взяла ее за подбородок. Повернула голову из стороны в сторону и заключила:

— Тебе нужно выпить вина. Там, кажется, еще что-то оставалось. Да, кстати, эта дрянь померла?

— Нет, — медленно ответила Ромейн.

— Нет?

— А почему она должна умирать? С ней все нормально. Ну, не совсем все. Так, легкая царапина, но в общем, все хорошо.

— Что-о? — Оливетт оттолкнула девушку от выхода и вылетела из спальни.

Разумеется, Мэгими в комнате не было. Правда, на полу подсыхали пятна крови, но во-первых, их было немного, а во-вторых, кровь не всегда указывает на наличие трупа.

Оливетт повела себя суетливо и бестолково. Она заметалась по комнате, зачем-то заглянула под стол, словно Мэгими могла там спрятаться, три раза брала стилет и клала его назад и вообще, выглядела ужасно изумленной.

— Легкая царапина? — бормотала она себе под нос, — легкая царапина? Нет, не может быть.

— Я осмотрела ее порез, госпожа, — сказала Ромейн, — и уверяю вас, там нет ничего опасного. Все обстоит именно так, как я сказала.

— Но ведь я вогнала в нее нож по самую рукоятку, — стояла на своем королева.

— Не думаю, что это так. Наверное, это было больше платье и нижние юбки. На ней вообще много одежды. Но не беспокойтесь, она жива и в целом здорова.

— Я беспокоюсь? Беспокоюсь об этой гадине? — взвилась Оливетт, — да, я хотела, чтобы она умерла! Понимаешь? Я была бы просто счастлива! О черт возьми! — и она с силой стукнула кулаком по столу, — как не повезло! Почему здесь вода?

— Я разбила графин, госпожа, — пояснила Ромейн, — случайно. Извините.

— Мне никогда от нее не избавиться, — злобно сказала королева, падая в кресло, — это просто рок какой-то. Позови Сэлли, пусть она приберет здесь. Эта лошадь рухнула прямо на ковер и изгадила его своей кровью. Кстати, почему она упала?

— Потеряла сознание. Не выносит вида крови.

— Надо же, какие мы нежные, — фыркнула Оливетт, — три капельки крови потеряла и в обморок рухнула. Вот безмозглая идиотка.

Судя по всему, тот факт, что Мэгими осталась жива, совершенно не обрадовал королеву. Ромейн про себя только диву давалась. Оливетт совершенно не подумала о том, чем это ей могло грозить. Она находилась во власти одной мысли: как поскорее избавиться от ненужного наблюдателя. И если для этого нужно ее убить, дело за малым, взять нож и ударить. А она-то, Ромейн, беспокоилась за нее! Ну и ну! Вот дура.

Ничего не сказав, девушка отправилась за Сэлли. Служанка пришла через десять минут. И хотя на своем веку ей доводилось видеть многое, к тому, что увидела в комнате, была совершенно не готова.

— Что здесь произошло, Господи? — ахнула женщина, не сводя глаз с пятен крови.

— Ничего особенного, — презрительно отозвалась Оливетт, — сделай милость, убери здесь поскорее. Эта дура случайно оступилась, ударилась об стол и расквасила себе нос. Тупая кретинка, даже на ногах стоять не умеет.

Сэлли, конечно, прекрасно поняла, что королева имела в виду, но истолковала по-своему. Ей совершенно не верилось в случайное падение Мэгими, а вот нрав своей госпожи она знала в совершенстве. Когда королева выражалась подобным образом, она была в бешенстве.

Именно поэтому Сэлли не стала надолго задерживаться. Она поскорее убрала стекло и вытерла пол, после чего ушла, даже не поинтересовавшись, нужно ли королеве еще что-нибудь. Правда, перед уходом служанка бросила на Ромейн сочувственный взгляд.

Ромейн, конечно, заметила это и слегка усмехнулась. Сэлли думает, что Оливетт сейчас начнет метать громы и молнии, а гнев ее, разумеется, падет на головы присутствующих. Глаза Сэлли ясно говорили: уноси отсюда ноги как можно скорее. Но девушку гнев королевы не пугал. Куда, сильнее ее беспокоил ее собственный. Но после лечения она была еще слишком слаба.

— Все против меня, — пробормотала Оливетт некоторое время спустя, — ничего не выходит, и все делают мне назло. Что же это такое! Роми!

— Да, госпожа, — девушка повернула к ней голову.

— Что ты стоишь, как столб?

— А что я должна делать, госпожа? — Ромейн приподняла брови.

— Найди принца. Мне нужно с ним встретиться. Мне просто необходимо с ним встретиться.

— Но где я его найду, госпожа? Вы ведь знаете, король прогнал его.

— Я знаю, — с огромным неудовольствием отозвалась королева, — но где-то же он должен быть. Ищи и найдешь, как говорили древние. Поговори с его слугой, как его там по имени. Не помню. Уж он-то должен знать, где его господин.

— Вы полагаете, госпожа, что он остался здесь? Мне кажется, что его высочество взял его с собой.

— Мне все равно, что там тебе кажется! — вскричала Оливетт, теряя самообладание, — мне нужно поговорить с принцем Филиппом и ты мне его найдешь! Тебе ясно, Роми? Где хочешь, там и ищи его, но он должен быть найден! Он должен быть тут! — она топнула ногой.

Ромейн смотрела на нее с удивлением. Кажется, королева перестала понимать, что происходит. Ее застали за неприятной сценой, опорочивающей ее репутацию, посадили под наблюдение, а она заявляет: предоставьте ей, мол, принца Филиппа! Каким образом?

— Мне привести его прямо сюда? — спокойным и даже каким-то будничным тоном осведомилась Ромейн.

Но Оливетт уже опомнилась.

— Нет, конечно, не сюда, — гораздо тише и спокойнее сказала она, — что с тобой, Роми? О чем ты думаешь? Я ведь нахожусь под арестом. Нет, нужно подумать, где именно нам можно встретиться, — Оливетт сдвинула брови и задумалась.

Думала она довольно долго, видимо, безопасных мест, где можно повстречаться с принцем в замке почти не осталось. Но, как совершенно справедливо говорили древние, кто ищет, тот найдет. Нашла и Оливетт.

— Неподалеку отсюда есть часовня, — проговорила она медленно, — я иногда хожу туда, чтобы помолиться. Там нам никто не помешает. Скажи принцу Филиппу, что завтра, с трех до шести я буду молиться в часовне, и он должен быть там в это время.

— Ваше величество, я все-таки скажу вам, даже рискуя навлечь на себя ваш гнев, — вздохнула Ромейн, — допустим, я найду принца. Но каким образом мне привести его в часовню? Он ведь не маленький мальчик, чтобы привести его за ручку. Что, если он не захочет пойти?

Королева взглянула на девушку мрачным и колючим взглядом.

— А это твоя забота, Роми. В обязанности королевской наперсницы входит беспрекословное выполнение приказов. Так вот, я приказываю тебе привести принца в часовню и меня не интересует, как ты будешь его убеждать. Ясно?

— Ясно, — Ромейн присела.

— И есть еще кое-что, о чем я хочу тебе напомнить, — приподняв голову, продолжала Оливетт, — помнить о своем месте весьма полезно. И не мнить о себе лишнего. Ты помнишь, кто я?

— Да, ваше величество.

— И кто ты?

— Конечно, ваше величество.

— Так ступай и выполняй мой приказ.

Ромейн еще раз присела и вышла за дверь, аккуратно прикрыв ее за собой. Оливетт проводила ее тяжелым взглядом и вдруг вздрогнула. В комнате раздался громкий звон, как будто что-то разбилось. Женщина вскочила и осмотрелась.

Треснуло оконное стекло. Одна его половина упала на пол и разбилась, а вторая еще держалась в раме.

— Проклятый ветер, — пробормотала королева, подходя к окну и задергивая шторы.

Посидев немного в кресле, Оливетт остыла и уже жалела, что разговаривала с Ромейн столь резко. Ведь если на то пошло, она была почти единственным человеком, находящимся на ее стороне. Она тепло к ней относилась, помня о прошлом, она выполняла все ее поручения и хорошо выполняла. А что касается ее слов, то ведь она была права, не так ли? Захочет ли принц видеть ее и говорить с ней после всего, что произошло? Нет. Он и раньше не горел желанием это делать. Может быть, хватит закрывать глаза на правду? Может быть, стоит признаться хотя бы самой себе в том, что принц никогда не испытывал к ней ничего из того, что она вообразила?

Оливетт стиснула кулаки и заскрипела зубами. Ну нет, она так просто не сдастся. Она сделает все, чтобы это оказалось правдой. В ее силах и возможностях принудить Филиппа к тому, что она так жаждет. Разве она не красива, не умна, не обаятельна? От одной её улыбки мужчины теряют головы. Да-да, Оливетт все замечала и знала нескольких, готовых на все ради ее благосклонности. К примеру, Генри Лукас. О да, она заметила, как он на нее смотрел, пожирая взглядом, этот любимчик короля и приятель принца. Так смотрел, что Оливетт чувствовала этот взгляд физически, спиной.

Так неужели, с такими возможностями она не сумеет вызвать расположение к себе у принца? Нужно время. Да, но вот времени-то у нее как раз нет. Ни времени, ни способа увидеться.

Однако, придумать, как повернуть ситуацию в свою пользу Оливетт не успела. Дверь с грохотом распахнулась и в комнату вошел король. Женщина едва не слетела с кресла от неожиданности и нахлынувшего на нее ужаса. Поднявшись на ноги, королева склонилась в глубоком поклоне. Только он, единственный человек в целом свете вызывал в ней такой страх, от которого она едва не теряла способность соображать.

Король пристально рассматривал ее и от его цепкого взгляда не укрылась ни одна мелочь. Эта женщина дрожит и трясется, боится поднять глаза — разве это не подтверждение ее вины? Несомненно.

— Я предупреждал вас, сударыня, — произнес он, нарушая долгое молчание, — о том, что бывает за неповиновение. Вы помните?

— Конечно, — поспешно отозвалась Оливетт, — я все помню, ваше величество, и я знаю, что это… этого делать нельзя.

— Раньше вы этого не знали, — съязвил король.

— О сэр, вы… вы слишком: плохо подумали обо мне. Вы неправильно поняли то… ту сцену.

— Да? — с сарказмом переспросил он, — тогда просветите меня. Что это было?

Пытаясь предать своему голосу былую уверенность, Оливетт заговорила.

— Я беседовала с вашим сыном, ваше величество, это был просто дружеский разговор. Дело в том, что он не считается со мной, как с матерью. Вот, я и… попеняла ему на это. Наверное, это вышло слишком… слишком…

— Неправдоподобно, — закончил за нее король, — и притом, жалко, смешно и нелепо. Вы разучились лгать, сударыня? Какая досада.

— Но я не лгу, клянусь вам!

— Не давайте ложных клятв, чтобы не сожалеть потом. Довольно лжи, сударыня. А что произошло сегодня? Вы знали, что моих приказаний нельзя ослушаться, но ослушались. Вы все не оставляете своих интриг.

— Но…

— Молчать. Что за записку вы передали своей наперснице? Кстати, где она?

— Не знаю. Я отпустила ее.

— Отпустили или отправили куда-нибудь? К примеру, выполнять поручение? Передать кому-нибудь письмо? Не так ли? Вы думаете, я шутил тогда?

Оливетт замотала головой.

— Значит, вы так не думали? А о чем вы думали, в таком случае? Вы хотите узнать, где заканчивается мое терпение?

Королева осторожно подняла глаза и посмотрела на мужа. Он сильно закусил губу, а широкие ноздри раздувались, глаза же смотрели так, что у Оливетт подкосились ноги. Она поняла, что король с трудом сдерживается.

— Вы это сейчас узнаете, — заключил он и с размаху ударил ее по лицу.

Удар был настолько силен, что королева отлетела назад. Она инстинктивно закрылась руками, но это не помогло. Следом за первым ударом последовал второй, третий, четвертый. А потом она и вовсе потеряла им счет. Упав на колени и заливаясь беззвучными слезами, женщина шептала:

— Нет, прошу вас, нет. Довольно. Не надо, пожалуйста.

Еще один крепкий удар, на этот раз ногой свалил ее. Оливетт упала на пол и крепко стукнулась головой. На мгновение все померкло у нее перед глазами. Господи, когда это закончится? Надо это выдержать, это просто необходимо выдержать.

Наконец, король напоследок пнул ее в бок и ушел, грохнув дверью.

После его ухода Оливетт несколько минут лежала на полу, бездумно глядя в потолок. Потом пошевелилась и попыталась подняться, но со стоном упала обратно. Все ее тело болело, но это было еще полбеды. Куда сильнее Оливетт переживала унижение. От одной мысли, что ее только что избили, внутри все переворачивалось.

Глава 8. Записка

Ромейн даже не представляла, каким образом она сумеет выполнить поручение королевы. Даже не поручение — приказ, отданный ей столь безапелляционно. За столь длинное сегодняшнее утро девушка не раз и не два подумала, что королева слегка тронулась умом после пережитых волнений. Или не слегка, поскольку совершенно перестала реально смотреть на вещи. Ну, скажите на милость, где ей искать принца Филиппа? Никто не соизволил сообщить ей о том, куда отправил его король. Впрочем, в замке наверняка есть люди, знающие об этом. Нужно сделать две вещи: найти таковых и расспросить их. Да, это очень просто решить, но непросто сделать. Не будет же она расспрашивать всех подряд в условиях строжайшей секретности. Нет, это просто невозможно.

Но если подумать, есть еще одни способ и она уже применяла его. Нужно использовать магию. Один раз ей удалось вызвать магический указатель. Хорошая штука, но использовать ее можно лишь на небольшое расстояние. Однако, девушка прекрасно помнила, что король, велел сыну оставить замок. И где он теперь может быть? Что, если это очень далеко? Не пойдет же она туда пешком.

За всеми этими размышлениями Ромейн совсем забыла о том, что еще не завтракала. Не успела, а если быть совсем точной, не до того было. Тем более, что время завтрака давно прошел и наступает время обеда. Надо хоть пообедать перед тем, как заняться поисками принца вплотную.

Однако, на полпути к общей зале с Ромейн произошло еще одно происшествие. Завернув за угол коридора, она была схвачена крепкой рукой за талию, которая рывком потянула ее в сторону. Вторая же рука плотно зажала ей рот так, что девушка не сумела бы крикнуть, даже если бы и хотела. Неожиданное нападение было столь ошеломительно, что первые несколько секунд Ромейн не могла ничего предпринять. Зато потом на нее снова накатила ярость и она была готова испепелить того, кто это сделал, невзирая на последствия.

Руки нападающего разжались.

— Только не кричите, — произнес он знакомым голосом.

— Мистер Тернер, — прошипела Ромейн.

Да, именно он, собственной персоной стоял сейчас перед ней, прижимая палец к губам.

— Вы свихнулись? — осведомилась девушка убийственным тоном.

Она тяжело дышала, с трудом унимая рвущуюся на волю силу, Еще мгновение — и от этого идиота осталось бы одно воспоминание.

— Мисс Шиниз, простите, — прошептал Люк, озираясь, — но мне очень нужно с вами поговорить. Я искал вас по всему замку.

— Неужели?

— Да, и я рад, что наконец нашел вас.

— Это обязательно нужно было делать столь экстравагантным образом?

— Извините, пожалуйста, мисс Шиниз, я не хотел вас обидеть. Я просто хотел, чтобы нас никто не заметил.

— И вам это удалось.

— Ну, не сердитесь, — виновато проговорил Люк, — я, наверное, испугал вас.

— Еще немного — и я бы вас убила, — откровенно призналась ему девушка.

Он слегка улыбнулся.

— Каюсь, я это заслужил. Но думаю, вы меня помилуете, мисс Шиниз?

— Посмотрим. О чем вы хотели поговорить со мной, мистер Тернер?

— Ну, вы ведь знаете, что произошло, вы там были. Мой господин теперь изгнанник.

— А, вы хотели мне это сказать, — съязвила Ромейн, — спасибо, я в курсе.

— Нет не это. Видите ли, мисс Шиниз, его высочеству нельзя появляться в замке. Это ему строжайше запрещено. Впрочем, этот приказ распространяется и на меня, но далеко не все помнят, как выглядят слуги. Но я все равно пробрался сюда украдкой.

— С чем вас и поздравляю. Мистер Тернер, я очень сочувствую вашему положению, но не понимаю, чем я-то могу вам помочь?

— Мой господин хочет поговорить с вами, мисс Шиниз, — ответил Люк, — именно поэтому я здесь. Я приведу вас туда, где он укрывается.

— Так стоп, — остановила его Ромейн, — наверное, я очень глупа, но я вас не понимаю, мистер Тернер. Вы сказали, ваш господин хочет поговорить со мной? Он даже в своем нынешнем положении чего-то хочет? По-моему, он переоценивает свои возможности. Вы что, не понимаете этого? Мне достаточно лишь намекнуть кое-кому о том, что его высочество желает обсудить какие-то вопросы с наперсницей королевы и положение вашего господина станет еще более неустойчивым.

— Я знаю, — Люк помрачнел, — но очень надеюсь, что вы не станете этого делать, мисс Шиниз. Вы произвели на меня впечатление девушки, которая не станет доносить на человека, которому и без того несладко.

— Вы простите меня за то, что я вам сейчас скажу, мистер Тернер, — тут Ромейн хмыкнула, — но ваш господин не из тех, кто умеет вызывать к себе жалость или сочувствие. Во всяком случае, не у меня. Но я не стану на него доносить. Не тешьте себя напрасными иллюзиями, не потому, что ему сейчас так несладко, — она выделила последнее слово, — просто потому, что доносить вообще низко.

— Я вас прекрасно понимаю, — закивал парень, — знаю, вы правы, характер у него далеко не сахарный, но он никогда не опускался до каких-нибудь гадостей. И уж если на то пошло, оказался в изгнании только потому, что не захотел поступить низко. Разве я не прав?

Ромейн приподняла брови.

— Я не намерена обсуждать с вами характер и привычки людей, которые по своему положению стоят выше меня. Итак, мистер Тернер, о чем ваш господин хочет поговорить со мной?

— Он не сказал. Но заметил, что это очень важно.

— Для кого важно?

— Я не знаю. Мисс Шиниз, я уже понял, что вы не хотите с ним разговаривать. Но может быть, вы все-таки немного подумаете?

Ромейн хмыкнула. Слегка поостыв, она сама не понимала, что это на нее нашло. Ей предоставилась блестящая возможность выполнить поручение Оливетт. Можно сказать, само в руки плывет. А она тут кочевряжится, изображает из себя обиженную и оскорбленную. К тому же, этот парень вовсе не виноват в том, что случилось. Что это она срывает на нем свое плохое настроение? У королевы научилась? Или у Меора?

— Вы ведь понимаете, чем это может грозить, — сказала девушка после паузы.

— Да, я знаю, но мы будем очень осторожны. И потом, всегда можно сделать вид, что у нас роман.

— Прошу прощения, что у нас? — переспросила Ромейн.

Люк слегка покраснел.

— Ну… что мы встречаемся, потому что… влюблены друг в друга. Почему нет? Такое бывает.

— О да, бывает, — с ехидцей подтвердила она, — но вот, только никто этому не поверит. Это было бы слишком большим совпадением.

— Это в том случае, если кто-то что-то заподозрит. Но я все продумал, так что ничего подобного не случится. Вы сейчас спуститесь вниз и выйдете во двор. Пройдете к конюшням и возьмете лошадь. Сделаете вид, что хотите прокатиться. Впрочем, этого и не потребуется, поскольку конюх — мой приятель и он предупрежден. Выедете за ворота и подождете меня. А я присоединюсь к вам через несколько минут. Как вам мой план?

— Идиотский, — припечатала Ромейн, — а что, если меня хватятся? И потом, я еще не сказала, что хочу с вами куда-то отправляться.

— Ну, мисс Шиниз, что вам стоит? Вы напрасно считаете, что это столь опасно. Никто вас не хватится. Даже королевские наперсницы имеют право на личную жизнь. А если вы беспокоитесь о ее величестве… Господи, просто скажите ей правду. Думаю, она не будет против. Наверняка еще велит вам что-нибудь передать.

Ромейн смерила его взглядом.

— Вы невообразимо циничны, мистер Тернер. Ну, допустим, я согласилась. Но я не могу отправляться прямо сейчас. Мне нужно время.

— Разумеется, — с облегчением согласился Люк, — сколько угодно, только не очень долго. Тогда сделаем наоборот. Я буду ждать вас за воротами. Ну как?

Ромейн еще немного помедлила с ответом, но потом все-таки кивнула:

— Хорошо. Я постараюсь обернуться быстро.

И она направилась назад по коррндору в свою комнату.

Разумеется, королеве девушка ничего говорить не стала. Только переоделась в платье темных тонов и накинула плащ. На улице было прохладно.

Спускаясь по лестнице, Ромейн раздумывала о том, для чего принцу Филиппу понадобилось говорить с ней. Неужели, он все же хочет встретиться с Оливетт? Странно, а всегда утверждал, что терпеть ее не может. Переменил свое мнение?

Взять в конюшне лошадь оказалось очень легко. Конюх даже не спросил у нее ничего на эту тему, просто пожелал приятной прогулки и на прощанье подмигнул. Ромейн заподозрила, что Люк все-таки поделился с ним своей сказочкой про «роман». Впрочем, какая разница. Главное, чтобы все прошло успешно.

Люк ждал ее за воротами, как и обещал. При виде Ромейн его лицо просияло. Должно быть, несмотря на ее обещание, он все же сомневался в том, что она придет.

— Далеко ехать? — спросила Ромейн, поравнявшись с ним.

— Не очень. Его высочество находится в небольшом охотничьем домике. Здесь всего несколько миль. Недалеко от часовни.

Ромейн едва не расхохоталась. Однако, какое совпадение! Ну что ж, тогда завтра ему будет недалеко идти. Да, в том случае, если он согласится.

Некоторое время они ехали молча, смотря только перед собой. Потом Люк нарушил молчание, видимо, тяготясь им.

— Вам нравится ваша служба, мисс Шиниз?

Ромейн повернула к нему голову.

— В большинстве случаев я делаю то, что должна, изредка — что хочу. Как и вы.

— Но я слышал, что ее величество очень хорошо к вам относится.

— А к вам относятся плохо?

— Нет, что вы, — изумился он, — напротив, это самая лучшая служба из всех, что я знаю. Но королева проявляет по отношению к вам много заботы. Она нашла вам такого учителя, — тут Люк поежился.

— По этой причине мне в замке много сочувствуют, — съязвила Ромейн.

— Да, маг — это серьезно. Но как учитель он на высоте.

— Он плохой учитель.

— Да? — удивился Люк, — но вы так хорошо воспитаны.

— Зато он — хороший дрессировщик, — спокойно добавила она.

На лице ее спутника появилось такое выражение, что девушка не выдержала и хихикнула.

— Попали бы вы к нему в ученики, тоже были бы хорошо воспитаны. Воспитание — это его конек. Он обожает воспитывать, но плохо умеет это делать. Впрочем, не думаю, что мы здесь для того, чтобы обсуждать моего учителя, особенно, если учесть, что он бывший.

— Да, конечно, — с готовностью закивал Люк, — а магии он вас не обучал?

— Вы не оригинальны в этом вопросе, мистер Тернер, а я устала отвечать на него по сто раз на дню. Нет. У меня нет способностей.

— И слава Богу. У нас не любят колдунов.

— Колдуний, — уточнила Ромейн, — вы ненавидите ведьм, но привечаете магов и прекрасно оплачиваете их услуги. Какая избирательная ненависть. К магии вообще или к женщинам, которые сильнее вас?

Люк недоуменно заморгал.

— Лично я, мисс Шиниз, не считаю, что ведьмы — это плохо. Но, вот если бы они еще не творили тех ужасных вещей, в которых их обвиняет церковь.

— В которых их обвиняют или которые они творят?

— А какая разница?

— Разница огромная. Одно дело — быть сожженной за то, что ты сделала что-то ужасное, и совсем другое, просто потому, что ты обладаешь силой.

— Но ведь если ведьма обладает силой, значит она может использовать ее во вред другим, — возразил Люк.

— Да? — Ромейн хмыкнула, — мистер Тернер, вы можете меня задушить?

— Что? — он вытаращил глаза.

— Задушить меня можете, спрашиваю?

— Зачем?

— Я не спрашиваю, зачем. Мне просто интересно, можете ли вы это сделать.

— Нет, что вы, — и он посмотрел на нее как на сумасшедшую, — с какой стати бы я стал вас душить?

— А если чисто гипотетически?

— Как?

— К примеру. Представьте, что я вдруг напала на вас с ножом и хотела убить. Просто представьте. Тогда бы вы меня задушили?

Люк сглотнул, явно тяготясь тем, куда зашел их разговор. А потом все-таки признал:

— Ну… если только предположить… тогда, наверное, мог бы.

— Вот видите. Вы можете задушить меня, потому что обладаете большой физической силой. Вас за это следует посадить в тюрьму.

— За что? Я ведь ничего не сделал! Мисс Шиниз!

— Но можете сделать. Вы ведь обладаете силой? Обладаете.

— Но я ее не использую против вас или кого бы то ни было! — вскричал Люк, — только тогда, когда это необходимо. И вообще, я в жизни никого не душил!

— Именно так могла бы ответить любая ведьма. А их, между прочим, сжигают на кострах. За одну только гипотетическую возможность, что она когда-либо использует свою силу во вред.

Люк надолго замолчал. Минут пятнадцать они ехали в полной тишине, нарушаемой только окружающими звуками. Ромейн изредка поглядывала на своего спутника и втихомолку посмеивалась. Что, призадумался? Вот так задачка.

Наконец Люк сказал:

— Ну… думаю, священникам лучше знать, что они делают. И вообще, не стоит в это вмешиваться.

— Но вы ведь понимаете, что я права, мистер Тернер.

— Да, но… Я… вообще, это слишком серьезные вопросы, мисс Шиниз. И потом, я как-то об этом не думал.

Она понимающе усмехнулась.

— Есть вещи, о которых лучше не думать, — добавил парень.

— Не стану спорить, потому что вы правы, мистер Тернер. Разговаривая о ведьмах, мы ступаем на скользкую почву.

— Да, это правда.

— Спорить с человеком — не одно и то же, что спорить с целой системой. Не стоит и пытаться.

С этим Люк тоже был согласен целиком и полностью. Однако, всю оставшуюся дорогу он был непривычно задумчив и молчалив. Он нарушил молчание лишь тогда, когда впереди показался фасад огромного дома.

— Приехали, — сказал он.

Ромейн подняла голову и осмотрела столь внушительное сооружение, представшее перед ними. Небольшой охотничий домик? Ну, ну.

Люк остановил коня и спрыгнул на землю. Подал руку Ромейн и помог ей спуститься, после чего привязал обеих лошадей к специальным столбикам, врытым в землю.

— Прошу вас, мисс Шиниз. Следуйте за мной.

Девушка кивнула и последовала его примеру, поднявшись на крыльцо и войдя через массивную скрипучую дверь в корридор.

Скромный охотничий домик даже внутри поражал своей роскошью и некоторой тяжеловесностью. Ромейн не стала особо приглядываться к интерьеру да и Люк не задержался внизу, сразу направляясь к лестнице. Наверху он оставил ее дожидаться у одной из дверей, а сам вошел и, разумеется, закрыл ее за собой.

Вот у Ромейн была возможность осмотреться, как следует. Она прошлась по длинному корридору, разглядывая затейливый рисунок на гобеленах и ненадолго останавливаясь у некоторых картин, изображающих охотничьи сценки. Посмотрела в окошко, скупо освещающее мрачное помещение и покачала головой, И это называется изгнанием. Ну что ж, с другой стороны, каждый понимает это по-своему.

— Мисс Шиниз! — окликнул ее Люк, выглянув в корридор и озабоченно вертя головой, — заходите. Да где же вы?

— Иду, — отозвалась она, направляясь к нему.

— Его высочество ожидает вас, — заключил парень, когда Ромейн подошла ближе.

Девушка, вошла в отворенную дверь и повинуясь молчаливым указаниям Люка, прошла через приемную к следующей. И здесь все тоже самое. Не дай Бог, кто-нибудь не догадается, что находится на высочайшей аудиенции.

Принц Филипп сидел в массивном кресле у камина, водрузив ноги на небольшую скамеечку. Он слегка повернул голову на звук и тут же велел:

— Идите сюда и садитесь.

И отвернулся.

Ромейн помедлила, собираясь сначала поклониться, а потом решила, что кланяться спине, пусть даже принадлежащей принцу, довольно глупо. Поэтому она подошла к камину, заметив стоящий невдалеке стул.

— Добрый день, ваше высочество, — проговорила она.

— Да садитесь же, — нетерпеливо отозвался Филипп.

— Непременно, но позвольте мне сначала соблюсти все необходимые формальности.

— Не позволю. Мисс Шиниз, — он указал ей на стул, — сядьте.

Ромейн подавила желание пожать плечами и села.

— Даже меня никогда не приходилось уговаривать трижды, — усмехнулся он, — что еще вы намерены выкинуть? Добавлять через каждое слово «ваше высочество»? Предупреждаю сразу: оставьте ненужные церемонии. Вам хорошо известно, что я в изгнании.

— Но это еще не лишает вас вашего титула, ваше высочество, — не смолчала Ромейн.

— Ясно. Вы намерены и дальше меня изводить. Может, пожалеете? Или считаете, что я недостаточно наказан?

— Никогда не считала упоминание титула наказанием, ваше высочество. К тому же, вы не раз указывали мне на мою излишнюю дерзость и непочтительность.

— В таком случае, я отвечу вам в том же духе, мисс Шиниз, Даже если вы сто раз назовете меня «высочеством» и двести раз поклонитесь, вы не станете менее дерзкой и непочтительной. Иногда у меня создается впечатление, что чем длиннее и изысканнее фраза, которую вы произносите, тем сильнее она направлена на то, чтобы меня уязвить.

Ромейн промолчала, так как крыть было нечем.

— Продолжим обсуждать ваши изысканные манеры, мисс Шиниз?

— Я так и поняла, что вы вызвали меня сюда именно с этой целью, ваше высочество.

Филипп хмыкнул.

— Не только. Но сначала, скажите, есть какие-нибудь новости?

— Новости? — она приподняла брови, — что вы имеете в виду, ваше…

— Стоп. Я понимаю, что вам надо как-то ко мне обращаться, но пусть это будет как можно короче.

— Как? — с интересом спросила девушка.

— «Сэр».

— Хорошо, сэр. Так какие новости вы имеете в виду?

— Хочется узнать, что задумала ее величество королева. Вы ведь пришли сюда не просто так, чтобы меня проведать? Не так ли? Посылая Люка за вами, я был на сто процентов уверен, что вы приедете лишь в том случае, если у вас будет ко мне поручение. Это так?

— Вы очень проницательны, сэр.

— Итак?

— Ее величество завтра будет молиться в часовне с трех до шести часов. Она передает вам просьбу быть там в этот промежуток времени. Она говорит, что это очень важно.

— Молиться? — переспросил Филипп, — три часа? Господи. Да чтобы замолить все ее грехи, и трех дней недостаточно.

Ромейн снова промолчала, хотя ей очень хотелось фыркнуть. Принц Филипп, как всегда, был в этом вопросе просто неподражаем.

— Это все, что она велела мне передать?

— Да, сэр.

— Очень хорошо. Так передайте ей мой ответ. Коротко и ясно: нет. Чтобы больше к этому никогда не возвращаться. Или вы ожидали чего-то иного?

— Я и не должна ничего ожидать, сэр. Мое дело — передать вам просьбу ее величества и выслушать ответ.

— И не думать, — добавил он, — понятно. Но все-таки, хотя бы для разнообразия подумайте, мисс Шиниз и скажите, неужели, вы одобряете все это?

— Сэр, служба у ее величества включает в себя то, что я должна выполнять ее поручения, но ни коим образом не выказывать своего отношения к ним.

— Ей и не надо. Мне скажите.

— Но это будет не совсем…

— Зато ее поручение «совсем», да? — Филипп дернул бровью, — что «не совсем»?

— Не совсем лояльно по отношению к ее величеству.

— Я знаю, вы ее любите. Не пойму только, за что.

Ромейн задумалась. Любит ли она королеву Оливетт? Совершенно точно и недвусмысленно: нет. Но она хорошо к ней относится, правда, доброе и теплое отношение — это еще не любовь.

— Не то, чтобы… — начала девушка и запнулась.

Что это с ней? Кажется, она вздумала откровенничать? Совсем с ума сошла.

— Не то, чтобы что? — настаивал принц.

Отвечать пришлось.

— Я благодарна ее величеству за то, как она ко мне отнеслась.

— За то, что приблизила к себе? Кстати, она привезла вас из своей страны, так?

— Нет.

— Тогда откуда?

— Странно, что вы не в курсе, сэр. Все знают, что меня подобрали у переправы в тот день, когда его величество возвращался домой с новой женой.

Филиппа от этого напоминания передернуло. Но он быстро справился с собой и продолжал:

— Стало быть, королева подобрала вас у переправы. Что вы там делали, мисс Шиниз?

— Сидела в кустах.

— Зачем? — изумился он.

— Я не помню, сэр. Это было довольно давно. Помню только, что там произошло какое-то несчастье.

— А ваши родители?

— Я не знаю, кто мои родители, где они и как их зовут, если вы это хотите узнать, сэр. Меня подкинули в семью смотрителя переправы. Я — подкидыш без роду и племени.

— Вы намеренно сообщаете мне эти подробности, чтобы я оставил вас в покое? — спросил Филипп, — боюсь, это вам не поможет.

— Не поможет? — переспросила Ромейн.

Он покачал головой.

— А что поможет?

— Не знаю. Может быть, если вы нахамите мне как-нибудь особенно грубо, я разозлюсь и прогоню вас прочь. Оставим это. Мисс Шиниз, попытайтесь оставить свое предвзятое отношение к ее величеству и скажите, что вы думаете о ее планах?

— Не думаю, что они могут осуществиться после того, как о них прознал король.

— Но вам они нравятся?

— А почему они должны мне нравиться? Достаточно того, что они нравятся ее величеству. Она не спрашивала моего мнения.

— Я спрашиваю.

— Если честно, то…

— То что? Мисс Шиниз, я полчаса пытаюсь это услышать. Пожалейте наконец мои нервы.

— Нет, — немного сердито отозвалась Ромейн, — нет, они мне не нравятся, потому что это безнравственно, отвратительно и глупо. Вы это хотели услышать, сэр?

— Именно, — подтвердил принц и издал смешок, — наконец-то. Безнравственно, отвратительно и глупо. Очень точное определение. И тем не менее, вы продолжаете носить мне какие-то записки и передавать поручения невзирая на то, как я это не выношу.

— Вы сами спросили о новостях, сэр.

— Да, — согласился он, — я спросил, потому что вы все равно мне бы это сказали, хотел бы я это слушать или нет.

— Ну, а что мне делать? Это моя работа.

— Ваша работа — портить мне жизнь?

— Что? — Ромейн вытаращила глаза, — я порчу вам жизнь? Ну, это уже слишком!

— А как еще можно назвать то, что я нахожусь здесь?

— Но я в этом не виновата.

— Вы забыли добавить «сэр», — ехидно напомнил ей Филипп.

Ромейн мрачно посмотрела на него.

— Сэр, — припечатала она.

— Так, на чем мы остановились? Продолжайте, мисс Шиниз, вы так хорошо начали.

— Обвинять меня в том, что вы находитесь здесь, сэр, это все равно, что обвинять мистера Тернера в том, что у вас отвратительный характер, сэр.

Тут Филипп расхохотался.

— Мисс Шиниз, вы, как обычно, просто неподражаемы! Теперь вы будете говорить «сэр» до тех пор, пока это слово не завязнет у меня на зубах. Значит, у меня отвратительный характер?

— Я этого не говорила, сэр.

— Считайте, что сказали. Но мой характер, дорогая мисс Шиниз, не идет ни в какое сравнение с вашим. Я даже не могу подобрать ему определение. Когда вы будете выходить замуж, скажите мне об этом, чтобы я мог выразить вашему будущему супругу искреннее соболезнование.

— Хорошо, сэр, непременно так и сделаю, — съязвила Ромейн.

— Ладно, оставим это. Так вот, мисс Шиниз, я вас уже просил и повторяю опять: не носите мне записок и не передавайте идиотских поручений. И не спрашивайте, что вам отвечать королеве. Уверен, что вы сумеете это придумать.

— Хорошо, сэр, — девушка поднялась на ноги, — я передам ее величеству ваш ответ, сэр.

— Мне уже плохо, — проворчал он, — сядьте. Вас никто не отпускал. Что за манера уходить сразу, как только вам перестает что-нибудь нравиться!

— О, сэр, вы ошибаетесь, — с затаенным злорадством отозвалась Ромейн, — если бы я уходила сразу как только мне переставало что-то нравиться, я бы уже давно ушла. Сэр.

— Я сказал: сядьте. Или вы думаете, что я вечно буду находиться в изгнании?

— Нет, сэр.

— Вы сядете или нет? — Филипп повысил голос.

— Мне нужно идти, сэр.

— Вы никуда не пойдете, пока я вас не отпущу. Что за строптивая девчонка! Сядьте на стул, живо!

Ромейн отступила на шаг назад, споткнулась о ковер и свалилась на пол. Принц подскочил и наклонился к ней.

— Что с вами, мисс Шиниз? Вам плохо или вы всегда так реагируете на приказы?

— Прошу прощения, сэр, — девушка попыталась встать, но он схватил ее за руку и рывком поставил на ноги.

Когда Ромейн, пытаясь стоять ровно, покачнулась, Филипп усадил ее на стул. После чего шагнул к столу и налил в стакан воды из графина. Сунул ей в руки и велел:

— Пейте.

Девушка, не сопротивляясь, сделала пару глотков.

— А теперь говорите, в чем дело.

— Со мной все в порядке, сэр. Просто закружилась голова.

— Сэр, — добавил Филипп почти машинально, — вы на себя в зеркало посмотрите. Бледная, как поганка. Когда вы в последний раз ели?

Она ненадолго задумалась, а потом широко распахнула глаза. Так вот, в чем дело!

— Вчера.

— Сэр, — напомнил ей принц.

— Да, сэр. Как скажете, сэр.

— Вижу, вам значительно лучше. Сидите тут и не вздумайте вставать, иначе я привяжу вас к этому чертовому стулу.

С этими словами он вышел за дверь. Ромейн поставила стакан на стол и растопырив пальцы перед глазами, полюбовалась на их дрожание. Вот это да. Кто бы мог подумать, что из-за того, что сегодня она не удосужилась поесть, ее вдруг так развезет. Ведь в конце концов, не так уж это и много. Но с другой стороны, сегодня ей пришлось заниматься лечением, а это отнимает много сил. Нужно было сразу пойти и поесть, невзирая на то, что завтрак закончился, а не позориться перед принцем. Взяла и на пол свалилась, словно истеричная девица. Дура. Идиотка.

Ромейн еще некоторое время ругала себя нехорошими словами, потом вздохнула, поскучнела и стала размышлять на тему куда это пошел принц. Ничего хорошего ей на ум не приходило. Кто знает, что положено за то, что она здесь наговорила.

Еще через пару минут дверь отворилась и вошел Люк, держа в руках большой поднос. Пройдя к столу, он принялся расставлять на нем самые разнообразные блюда, потом не выдержал и скосился на девушку.

— Вам плохо, мисс Шиниз?

— Уже нет, — ответила она с досадой, — что это вы принесли, мистер Тернер?

— Ужин, — пояснил парень, — для вас.

— Для меня? — Ромейн окинула стол изумленным: взглядом, — вы уверены?

— Конечно, мисс Шиниз.

— И вы съедите все до крошки, — добавил Филипп, входя.

— Нет, — девушка покачала головой, — столько я не съем, сэр.

— Поживем-увидим. Можете приступать.

До сих пор Ромейн не приходилось ужинать в такой обстановке. Сперва ей было очень неловко и стыдно за свою слабость. Пересиливая себя, она принялась за еду, понимая, что деваться некуда. Но зверский голод, внезапно давший о себе знать, был чужд смущения. С проснувшимся аппетитом девушка методично уничтожала все, что лежало у нее на тарелке.

Наконец, первый голод был утолен и Ромейн могла позволить себе задуматься, а что, собственно говоря, она делает. Она сидит за столом в присутствии лица королевской крови и уплетает так, что любо-дорого глядеть. Или приговоренных к казни всегда так потчуют?

Филипп только головой качал, наблюдая, как со стола исчезает еда.

— Вы не ели неделю, — наконец, сказал он, — или две. Никак не меньше. Господи, впервые такое вижу. Вас что там, голодом морят?

— Нет, сэр, — ответила девушка, догрызая куриную ножку.

— Хм. С этим номером вам надо выступать на подмостках.

Ромейн ничего не ответила на это, допивая вино из бокала. Она и не ожидала ничего иного. На один более-менее человеческий поступок у принца приходится с десяток поступков иного свойства. Так же, как на одну нормальную фразу с полста язвительных и ехидных.

— Может быть, велеть привести еще?

— Нет, благодарю вас, сэр.

— Рад, что вы наконец наелись.

Со стола было убрано и Люк ушел, украдкой окинув обоих настороженным взглядом.

— У вас сегодня был трудный день, мисс Шиниз? — предположил Филипп, — такой загруженный, что вам даже поесть некогда. Бедняжка, — добавил он ехидно.

— Я просто забыла, сэр, — отозвалась Ромейн, помня о правилах этикета.

— Что же вам помешало?

И так как она не торопилась с ответом, принц добавил:

— И не вздумайте отмалчиваться. Я знаю, вы обожаете оставлять вопросы без ответа. Очень хочется надеяться, что не только мои.

— Не только, — успокоила его девушка и торопливо добавила, — сэр.

— Ладно, успокойтесь. Можете говорить это слово через раз, если это, конечно, не слишком сложно. Итак, расскажите о своем чрезвычайно загруженном сегодняшнем дне, мисс Шиниз.

— Не думаю, что вам это будет очень интересно, сэр.

— Зря вы так думаете. Мне тут скучно и почти нечем заняться.

— О, понимаю, вы пригласили меня сюда, сэр, чтобы я вас повеселила, — съехидничала Ромейн.

— И вам это удалось. Итак, начинайте.

Ромейн вздохнула, понимая, что придется. Она рассказала Филиппу о наказании Оливетт, о том, что к ней приставили Мэгими и также о том, как это назначение разозлило королеву.

— Ничего, ей будет полезно, — мстительно вставил принц, — позлится и перестанет.

— Иногда ее гнев принимает опасные формы, — проговорила девушка и тут же об этом пожалела.

Это совсем ни к чему было говорить. Филипп, разумеется, вцепился в эту фразу, как клещ.

— Что значит «опасные»? Она топает ногами, визжит и бьет посуду?

— Сегодня она чуть, было, не убила Мэгими.

— Что?

— Она ударила ее стилетом. К счастью, порез оказался… неглубокий.

Филипп надолго примолк, глядя на девушку столь пораженно, что она едва не фыркнула.

— Она сошла с ума? — осведомился принц позднее, — она что, бросилась на эту девицу с ножом? Вы уверены, мисс Шиниз?

— А зачем мне это придумывать?

— Да, разумеется, незачем. Но все это… — он сдвинул брови, — по-моему, королева в самом деле свихнулась.

Ромейн утром и сама думала также, но не соглашаться же с принцем. Поэтому, она промолчала.

— Мисс Шиниз, — проговорил он, — не думаю, что вам стоит продолжать служить у королевы. Я вижу, это становится опасным.

— Нет, — возразила девушка, — уверена, что этого не повторится.

— Да? — Филипп хмыкнул, — не сомневаюсь, что он придет в ярость, услышав мой ответ. Знаете, что, мисс Шиниз, скажите ей, что не нашли меня или… нет, лучше скажите, что я приду.

— Вы придете, сэр? — переспросила Ромейн, приподняв брови.

— Я не приду, но об этом ей знать незачем. Во всяком случае, тогда ее гнев падет на мою голову, а до меня ей будет весьма проблематично добраться.

Господи, что же это творится? Неужели, принц Филипп только что ее пожалел? Уж не заболел ли он часом?

— Уже поздно, — добавил принц, — полагаю, вам пора, мисс Шиниз. Или вы хотите здесь остаться?

Ромейн сдержала смешок. Ну, конечно, хотела, прямо-таки мечтала об этом и всю ночь не спала.

Она поднялась на ноги и поклонилась.

— Думаю, не хотите, — усмехнулся Филипп, — но не надо думать, что я постоянно издеваюсь.

— Что вы, сэр, полагаю, иногда вы делаете кратковременные перерывы.

— Вот, что мне в вас нравится, так это то, что вы за словом в карман не лезете. До свидания, мисс Шиниз.

— До свидания, ваше высочество.

Она почему-то совершенно не беспокоилась о том, что скажет королеве по поводу своего долгого отсутствия. Уж найдет, что сказать. Все, что угодно, кроме правды. Она не без оснований подозревала, что правда Оливетт не понравится.

Глава 9. Коварный план

Когда Ромейн вошла в королевские покои, то обнаружила там Мэгими, сидящую на стуле с книгой в руках. Девушка подняла на нее глаза и слегка улыбнулась.

— Добрый вечер, — сказала она.

— Добрый вечер, — отозвалась Ромейн, направляясь к двери, ведущей в комнату, — как самочувствие?

— Хорошо, спасибо. Думаю, тебе не стоит туда заходить.

— Почему? — удивилась та, оборачиваясь к ней.

— Ее величество не желает никого видеть. Тебя в том числе. К тому же, заходить туда бесполезно. Она заперлась в спальне.

— А почему ты сидишь тут?

— Потому что к ней я не подойду и на пушечный выстрел, — серьезно ответила Мэгими, — мне велели наблюдать за тем, кто сюда входит и выходит, но я вовсе не собираюсь подвергать свою жизнь опасности еще раз.

Ромейн кивнула и задумчиво посмотрела на дверь. Стоит ли ей туда входить? Ведь королева дала ей получение и была очень заинтересована в его выполнении. Она очень настаивала на этом. А теперь заявляет, что никого не желает видеть. Странно.

— Я все же зайду на минутку, — приняла решение девушка, — если, конечно, ты не будешь возражать.

— Почему я должна возражать? — Мэгими пожала плечами, — ты же ее наперсница. Зайди, если хочешь. Но все же, я не советовала бы тебе этого делать. Сама знаешь, что бывает, когда попадаешься ей под горячую руку.

Ромейн знала это прекрасно. И совет Мэгими был понятен. Особенно, в свете тех событий, что случились утром.

— Я ненадолго.

Та кивнула, ничуть не сомневаясь в этом.

Девушка вошла в комнату, закрыв за собой дверь и осмотрелась. Мэгими не солгала, здесь в самом деле было пусто. И темно. Не желая бродить в потемках и натыкаться на мебель, Ромейн зажгла огонь в камине и только после этого направилась к двери спальни. Постояла перед ней немного и тихо постучала.

Оливетт на стук не прореагировала. Должно быть, в самом деле не хотела никого видеть, а может быть спала. Ромейн решила не беспокоить ее, но все же стукнула еще пару раз для очистки совести, на всякий случай. Повернулась, чтобы идти обратно и тут услышала:

— Кто там еще?

Голос королевы был на удивление вялым и равнодушным. Таким, словно ей было безразлично все на свете.

— Это я, Ромейн, госпожа. Простите, если побеспокоила. Я сейчас уйду.

— Подожди, — Оливетт чуть помедлила, потом раздался звук отодвигаемого засова, — входи.

Ромейн толкнула дверь и зашла в королевскую спальню. Там было ненамного светлее, чем в комнате и девушка не сразу различила очертания фигуры на кровати. Оливетт сидела на постели, поджав под себя ноги и закутавшись в плед.

— Где тебя носило, Роми? — спросила, Оливетт, — в чем дело? Ты где-то ходишь целый день и заявляешься лишь к ночи? И как это называется?

— Но ваше величество, вы ведь…

— Хватит, — королева махнула рукой, — все это уже неважно. У тебя постоянно находятся какие-то отговорки. Что ты пришла? Полюбоваться на меня? — ее голос становился все более громким и под конец сорвался на визг, — ну на, смотри, любуйся! Что, нравится?

Она придвинула подсвечник ближе и рывком сорвала с себя плед. Ромейн, которая слушала ее вопли с широко раскрытыми глазами, тихо ахнула, увидев зрелище, представившееся ей.

На лице королевы красовался внушительный синяк. Впрочем, одним лицом это не исчерпывалось. Синяки покрывали также руки и плечи женщины, а кожа над бровью была рассечена. Судя по всему, кровь перестала идти совсем недавно.

— О Господи, — вырвалось у Ромейн и она прижала руку ко рту, — что это? Кто это сделал?

— Кто это сделал? — повторила Оливетт, криво усмехнувшись, — мой возлюбленный супруг. Видишь, как горяча его любовь. Нет на свете женщины счастливее меня.

Ромейн ничего не сказала в ответ на эту тираду. Да и что можно было сказать на это? Она поспешно отвела глаза в сторону.

— Эта дрянь доложила ему обо всем, — прошипела Оливетт, — а он явился сюда, чтобы потребовать объяснений. И он их получил. Мерз-завец, — добавила она, — Господи, я его так ненавижу, что у меня темнеет в глазах.

Некоторое время в спальне стояло напряженное молчание, а потом королева произнесла:

— Иди спать. И завтра не приходи, пока я не пошлю за тобой. После столь жарких изъявлений супружеской любви я не горю желанием кого-либо видеть.

— Но…

— Все, Роми. Ступай. Ничего не желаю слышать, — и Оливетт легла на кровать, закрывшись пледом и отвернувшись к стене.

Ромейн поняла, что ей здесь больше нечего делать. Она развернулась и вышла. Мэгими встретила ее словами:

— Рада видеть тебя целой и невредимой. Она сильно бушевала?

— Нет. Напротив, была очень спокойна.

И она, уже собралась выйти, как девушка сказала:

— Подожди немного. Я хочу поговорить с тобой. Это важно.

Ромейн посмотрела на нее.

— Я осмотрела свою рану, — вполголоса начала Мэгими, глядя на девушку очень серьезно, — она и в самом деле небольшая. Просто царапина. Но дело не в ней. Там было еще кое-что.

— Что?

— Отпечатки ладоней. Два розовых отпечатка на моем теле, похожих на легкий ожог.

— Да?

— Ты ведь понимаешь, что это значит, Роми?

— Понимаю? Я должна это понимать?

— Это следы твоих ладоней. Я плохо помню, что тогда произошло, но кое-что в моей памяти все-таки сохранилось. Ты приложила свои руки к моему телу.

И Мэгими в упор уставилась на лицо Ромейн. Девушка покрепче сжала зубы, стараясь быть как можно спокойней. Ни одно доброе дело не остается безнаказанным.

— Тебе следует быть осторожней, — снова заговорила Мэгими, — это очень опасно.

— Что опасно? — осведомилась Ромейн чрезвычайно изысканно.

— Я имею в виду твои способности, — тут она понизила голос до едва слышного шепота, — если кто-нибудь узнает об этом…

— О чем?

— Ты знаешь, о чем. Ты ведь обладаешь Силой. Я давно подозревала, что с твоим обучением что-то не так. С чего бы сильному магу брать тебя в ученицы? Из-за того, что ему это приказала королева? Да он ее в упор не видел и ее приказы не значили для него ровным счетом ничего. И в любом случае, он сумел бы убедить короля в необоснованности ее чрезмерных претензий. Но он не стал возражать. Он подчинился и принялся тебя учить. Это очень странно. Но теперь мне ясно. Тогда он почувствовал в тебе Силу.

— Ты это сейчас выдумала?

Мэгими ничего не ответила. Она сдвинула брови и покачала головой.

— Рана была очень опасна, да? Я могла умереть, ведь так? Если бы не ты, я была бы уже мертва. Да, я знаю это. Я только что вспомнила, что она сказала тогда: «Если эта дрянь сдохнет, я буду только рада», — повторила девушка слова Оливетт сухим, бесцветным голосом, — она хотела меня убить, она все сделала для этого. И если бы не ты…

— Я ничего не делала, — отозвалась Ромейн, — ты все выдумала. Что за глупости! Во мне никогда не было никакой…

— От тебя за милю несет магией, — прервала ее Мэгими, — а когда ты начинаешь злиться, воздух густеет и начинает вибрировать. Я умею это чувствовать и меня ты не проведешь. Не беспокойся, я не стану никому ничего говорить об этом. Ты, конечно, думаешь, что я сразу побегу докладывать королю, но это не так. Я не обо всем докладываю. И я вовсе не такая дрянь, как ты думаешь.

— Я не думаю, что ты дрянь, — отозвалась Ромейн, — я вообще ничего против тебя не имею.

Но Мэгими, кажется, не слышала ее. Она продолжала говорить, как будто ее прорвало.

— Я в самом деле очень хорошо отношусь к его величеству. Именно поэтому я близко к сердцу принимаю его проблемы с супругой. Она ведь никогда не любила его. Она только и мечтала о том, как бы вильнуть на сторону. Ну, а теперь… теперь, боюсь, это вылилось в нечто гораздо более серьезное.

— Ты сказала, что чувствуешь магию, — напомнила ей Ромейн, — почему ты сразу ничего не сказала об этом?

— Я не была уверена. До тех пор, пока не прогнали мага, я считала, что это исходит от него. А связывать свои смутные ощущения с тобой я начала совсем недавно. Видишь ли, — она вздохнула, — моя мать была ведьмой. Ее сожгли на костре по обвинению в колдовстве. Точнее говоря, сожгли всю мою семью и если бы не вмешался король, я тоже оказалась бы там. Поэтому, я так благодарна ему за все. На самом деле, он очень добрый, только не каждому дано это понять.

— Что ж, если он такой добрый, тогда почему позволяет это? — немного резко сказала Ромейн, — почему не запретит все эти ужасные, жестокие и несправедливые казни? Эту бессмысленную, беспощадную травлю ни в чем не повинных женщин?

— Это не в его власти. Церковь никогда не подчинялась королю в этих вопросах. Как он может запретить охоту на ведьм, ведь только священнослужителям дано найти и выявить ведьму, а самое главное, поймать и наказать ее?

— Как бы не так, — презрительно фыркнула девушка, — пусть они попробуют поймать меня. А я посмотрю и посмеюсь.

Мэгими улыбнулась.

— Но ты и сама знаешь, почему, правда? Ты ведь не простая ведьма, в тебе очень много Силы.

— Ты это тоже чувствуешь?

— Я это знаю. Чтобы уметь исцелить тяжелую рану, требуется огромная Сила. Моя мать, к примеру, плохо умела это делать. Чаще всего, она использовала снадобья.

— В тебе тоже есть Сила.

— Очень мало. По сути, я только могу чувствовать магию, но не творить ее.

Ромейн уже не знала, что и думать. Этот разговор повлиял на нее странным образом. За сегодняшний вечер Мэгими рассказала о себе больше, чем за все время, проведенное в замке. И такие откровения нельзя было сбрасывать со счетов. К тому же, образ жестокого, злобного монарха значительно потускнел. Мэгими в чем-то права, если он оказался способным спасти ее от неминуемой расправы, то стало быть, не такой он и плохой. Да и почему он обязательно должен быть плохим? Потому, что избил Оливетт? Бесспорно, это плохой поступок, но даже лучшие из нас не всегда могут владеть собой. А король явно не был лучшим.

— Ты говорила ему о том, что тебя хотели убить? — спросила Ромейн вслух.

— Пришлось, — признала Мэгими, — я сказала, что не стану исполнять его поручение, потому что не хочу находиться в одной комнате с его женой. Он спросил, почему. И что мне было делать?

— Это понятно. Тем более, что ты с самого начала была предана королю и терпеть не могла его жену.

— Да, — девушка тряхнула волосами, — он зря на ней женился. И дело не в том, что она его не любит. В конце концов, сильные мира сего редко женятся по любви. Но она его ненавидит. Это было бы еще полбеды, но королева способна на все. Она не перед чем не остановится. А тех, кто встанет у нее на пути, она не задумываясь, уничтожит. Сотрет с лица земли.

— Ну, это уже слишком…

— Ничего подобного. Сама подумай. Ей нужен принц и она во что бы то ни стало стремится его заполучить, невзирая даже на то, что сам принц ее терпеть не может. Я уверена, если б ее не застукали, она рано или поздно вынудила бы его пойти ей навстречу и использовала бы для этого все средства. А в моем случае? Я ей мешала и она выбрала самый кардинальный путь, чтобы от меня избавиться. Она очень опасна. Жаль, что никто кроме меня этого не понимает.

— Я готова согласиться с тобой, что королева — не пример для подражания, но не настолько, как ты считаешь.

— По-моему, она еще хуже, — с твердой убежденностью сказала Мэгими, — ты можешь думать, что я сужу предвзято. Это твое право. Но погоди немного, сами это поймешь.

— Пойду я, пожалуй, спать, — решила Ромейн, — уже поздно.

— Да, ты права. Я тоже пойду, — признала Мэгими и отложив книгу, встала.

— Ты уходишь? А, кто будет следить за королевой? Вдруг она решит что-либо предпринять? — не без задней мысли спросила девушка.

— У нее еще долго не возникнет этого желания, — та усмехнулась, — ты ее видела?

Помедлив, Ромейн кивнула.

— Вряд ли, она захочет куда-либо пойти с таким лицом, — прибавила Мэгими злорадно, — и не смотри на меня так. Ты знаешь, как я к ней отношусь. Особенно, после того, как она всадила в меня нож.

— Это понятно. Но все равно, я ей сочувствую, хотя в последнее время я совершенно перестала ее понимать.

«И одобрять ее действия», — прибавила она про себя.

Расставшись с Мэгими в корридоре, девушка отправилась к себе. Неужели, этот день все-таки закончился? Ей казалось, что он будет длиться целую вечность.

Оливетт стояла и безразлично смотрела на себя в зеркало. Ее совершенно не волновала собственная внешность, а синяки, которые она не сумела полностью скрыть под толстым слоем косметики, вызывали лишь усмешку. Это все пустяки, мелочи, на которые не следует обращать внимания. Главное не это.

Королева давно ненавидела мужа. Канули в Лету те времена, когда она хотела повлиять на него, заставить совершать ради себя хоть какое-то безумство. Когда-то вокруг нее было много мужчин, готовых ради нее на все, но уже на второй день после свадьбы Оливетт поняла, что ее муж не из их числа. И это было одной из многих причин ненависти к нему.

Но теперь все изменилось. Все стало гораздо хуже. Королю показалось мало постоянно изводить ее своим пренебрежением, властностью и сарказмом, он решил унизить ее до последней степени. Он применил силу, он избил ее. Теперь в ее жизни не было ни одной светлой минуты.

Она давно начала мечтать о его смерти. Ведь король был старше, он вполне мог умереть от сердечного приступа или его хватил бы удар, или несчастный случай на охоте. Но эти наивные желания остались в прошлом. Какой сердечный приступ, у этого чудовища сердца нет и в помине. Он еще ее переживет. Да, если это дальше будет продолжаться, он ее точно переживет. Забьет до смерти.

Но Оливетт не собиралась дожидаться этого момента. После происшедшего с ней что-то случилось. Теперь она не собиралась просто сидеть и ждать, мечтать, вдруг король случайно оступится на лестнице и свернет себе шею. На такую призрачную возможность полагаться не стоило. Нужно взять это в свои руки.

Но каким образом? Как осуществить это желание? Ничего, кроме откровенного убийства на ум не шло. Однако, само слово «убийство» не вызывало в Оливетт ни страха, ни дрожи, ни опасений. Напротив, убийство казалось ей единственным выходом.

Устроившись в кресле, королева с поразительным хладнокровием и равнодушием принялась обдумывать разнообразные способы убийства мужа. Кинжал она отбросила сразу. С этим она не справится, король гораздо сильнее ее. К тому же, это ненадежно. А что, если удар окажется не смертельным? Что будет тогда, когда король поправится, думать не хотелось. Да и другие способы, требующие силы, не годились.

Найти нужное удалось не сразу, но когда эта мысль пришла ей в голову, Оливетт поразилась ее простоте. В самом деле, просто! Яд — вот единственный способ, главное, безотказный и не требующий усилий.

Тем более, что яд у Оливетт был. В ее шкатулке, помимо целебных снадобий, находился маленький пузырек с белым порошком. Самый обычный набор уважающей себя женщины: лекарства, снадобья и яды. Кто знает, когда и что может понадобиться. Но раньше королеве и в голову не приходило, что она сможет использовать яд. Зато теперь она была готова отравить кого угодно. Хоть целый замок, ни об одном из его жителей она горевать не будет. Наплевать на всех. Ей никого не жаль, ведь они ее не пожалели.

Но в плане Оливетт было одно «но». Каким образом ей удастся подсыпать яд мужу. За одним столом они больше не сидят, сюда он не приходит, разве что, для того, чтобы почесать об нее свои кулаки. А если она вдруг предложит ему выпить после его упражнений! Тут у самого большого тупицы возникнут подозрения. А король к таким людям не относился. Он сразу все поймет.

Но что же делать? Должен быть какой-нибудь выход. Выход есть всегда, только не всегда он нравится. Есть он и в этом случае. Королева никогда не была дурой, она быстро додумалась. Если нельзя самой подсыпать яд в питье мужа, нужно попросить кого-нибудь об этой услуге. Вопрос в том, кого. Сперва Оливетт подумала о Ромейн. Девчонка уже выполняла поручения и не сказать, чтобы плохо. Нужно велеть ей проникнуть либо в обеденную залу, либо в комнату короля Эдуарда, девушка достаточно смазлива для такой задачи.

Но… нет, это не должна быть Ромейн. Девчонка вполне способна это сделать, но нет способа убедить ее пойти на это, разве что, приказать. Однако, Оливетт сильно сомневалась, что это поможет. Маг слишком хорошо ее воспитывал, он вбил ей в голову совершенно идиотские понятия о чести и порядочности. Достаточно вспомнить, как она отреагировала на ранение Мэгими. Везде и всюду этот чертов маг!

Может быть, Сэлли? Сэлли ей предана, она знает и помнит ее с детства. И именно по этой причине не станет выполнять такое поручение. Напротив, приложит все силы, чтобы отговорить ее.

Тогда кто? Кого в этом огромном и бестолковом замке можно попросить о такой услуге? Неужели, не найдется ни одного человека, способного не думая и не рассуждая сделать это?

Королева медленно поднялась с кресла, и прошла через всю комнату к окну. Такой человек есть. И зовут его Генри Лукас. Она знала, что он к ней неравнодушен. К слову сказать, это было видно невооруженным взглядом. Для того, чтобы окончательно задурить ему голову, следовало сделать совсем немного.

Приняв такое решение, Оливетт сказала Сэлли, которая принесла обед, о том, что хочет видеть Ромейн.

Сэлли торопливо закивала, в последнее время она опасалась спорить с госпожой. Особенно, в свете последних событий. Жалость в ее душе боролась с огромным недоумением. Что происходит с Оливетт? Она стала просто на себя не похожа.

Ромейн явилась на зов королевы через десять минут и сначала искренне считала удачей то, что так поторопилась. Но Оливетт была иного мнения, о чем не замедлила сообщить.

— Тебя только за смертью посылать, Роми, — сказала она недовольно, — улитка, и та приползла бы быстрее. Я уже устала тебя дожидаться.

Ромейн промолчала, так как она по примеру Сэлли не хотела спорить с королевой. Не из опасения, девушка просто понимала, что это совершенно бесполезно. Все равно, окажешься виноватой.

— Есть одно дело, Роми, — продолжала Оливетт, — и это дело чрезвычайной важности. Слушай меня внимательно и запоминай. Ты должна разыскать Генри Лукаса и передать ему это, — она на мгновение разжала ладонь и девушка увидела сложенную бумагу, — но учти, сделать это следует так, чтобы вас не видела ни одна живая душа. Понятно?

— Да, ваше величество.

— Хорошо. Теперь дальше. Дождись его ответа, он должен быть положительным. Потом придешь сюда и скажешь мне об этом.

Ромейн присела.

— Полагаю, тебя излишне предупреждать о молчании, Роми.

— Совершенно излишне, ваше величество, — согласилась она.

— В таком случае, ты можешь идти, — и Оливетт недвусмысленным жестом указала ей на дверь.

Ромейн именно так и собиралась поступить, в последнее время ей почему-то хотелось проводить в обществе королевы как можно меньше времени, но было еще кое-что.

— В чем дело? — недовольно спросила та, видя, что наперсница не уходит, — тебе требуется особое приглашение?

— Вы не дали мне записку, ваше величество, — учтиво напомнила ей Ромейн.

— Нужно было сразу сказать мне об этом, а не строить из себя идиотку. На, — Оливетт сунула ей письмо и едва не вытолкала за дверь силой.

С королевой происходит нечто серьезное, это Ромейн поняла еще три дня назад. Остается только поинтересоваться, зачем она настраивает против себя тех немногих, кто находится на ее стороне. Случайно или намеренно? Зачем говорить то, без чего вполне можно было обойтись?

Чуть позднее девушка не могла не подумать о том, с какой стати Оливетт понадобилось передавать Генри Лукасу какие-то послания. Она что, решила забыть о принце и обратить свое внимание на кого-нибудь более доступного? Это была вполне трезвая и разумная догадка, заставившая Ромейн скривиться. Ей стало противно. Неужели, это и в самом деле так? Очень хочется надеяться, что нет, что у королевы есть другая причина встретиться с Лукасом. Хотя, честно говоря, девушка не могла придумать таковой.

Лукаса ей удалось разыскать без особого труда. Еще легче получилось привлечь его внимание. Даже такой человек, как Лукас, имея даму сердца, прекрасный и недоступный образ, лелеемый в душе, не мог не обращать внимания на хорошеньких молодых девушек. Тем более, что даже среди них Ромейн сильно выделялась.

— Неужели, мне удалось привлечь внимание самой очаровательной девушки в Инвере? — полушутя-полусерьезно осведомился он.

— Не знаю, сэр. Вам лучше узнать у нее самой, — с полнейшей серьезностью отозвалась Ромейн, хотя ей очень хотелось фыркнуть.

Лукас приподнял брови:

— Кого же вы считаете прекраснее себя?

— Мистер Лукас, у меня очень мало времени. Отойдем в сторону.

Это предложение удивило его еще больше, но мужчина последовал за ней. Ромейн завернула за массивную колонну, где было довольно темно и совершенно пусто.

— Уж не пытаетесь ли вы меня соблазнить? — спросил Лукас со смешком.

Девушка в ответ смерила его таким взглядом, что даже в полутьме было ясно, что именно она думает о нем самом и о его дурацком предположении. Лукас стушевался.

— Это вам, — после паузы сказала Ромейн и протянула ему записку, — быстро прочтите и дайте мне ответ. Полагаю, вам не нужно спрашивать, от кого это.

Глаза мужчины стали огромными. Он почти выхватил у Ромейн письмо, развернул и приблизил к глазам, жадно вчитываясь в текст.

В Оливетт он был влюблен давно, тайно и прочно. Однако, помня о разнице в положениях, Лукас ограничивался лишь взглядами исподтишка и вздохами. Свои чувства он держал при себе, что, правда, не мешало ему искать утешения на стороне. Но происходящее сейчас произвело на мужчину такое огромное впечатление, что на некоторое время он лишился дара речи. Просто стоял, опустив руку с запиской, с вытаращенными глазами и лицом, по которому медленно расплывалась блаженная улыбка.

Ромейн, которая прислушивалась к посторонним звукам, обратила на это внимание не сразу. Но когда обратила, ей стало ясно почти все.

— Мистер Лукас, — она бесцеремонно прервала его мечтания, — мне нужен ваш ответ и как можно скорее.

— Да, — очнулся он, — да, конечно. Разумеется, я согласен. Могли бы и не спрашивать.

И он медленно начал разрывать записку на узкие длинные полоски.

— Замечательно, — отозвалась девушка, понаблюдав за его действиями несколько секунд.

После чего развернулась и ушла.

Королева, кажется, нарочно ищет неприятностей на свою голову. Как будто, их у нее мало. Интересно, что скажет король, если вдруг узнает о новых предпочтениях супруги? Подумав об этом, Ромейн невольно фыркнула. Да он ее в порошок сотрет. После того, конечно, когда подберет свою челюсть с пола.

Оливетт она, конечно, не стала докладывать о своих крамольных мыслях. Ей требовалось лишь сообщить ответ Лукаса, что Ромейн и сделала.

— Прекрасно, — сказала Оливетт, выслушав это, — в таком случае, ты должна сделать еще кое-что. Дождись, пока эта негодная, дрянная шпионка отправится спать, — королева махнула рукой в сторону двери, — и отправляйся за Лукасом. Он будет ждать тебя в конце корридора. Проведешь его сюда, после чего пойдешь к себе.

— Да, ваше величество, — присела девушка.

Королева внимательно посмотрела на нее.

— Об этом никто не должен знать. Ни одна живая душа. Дай мне слово, Роми, что будешь молчать.

— Конечно, ваше величество, я даю слово, что буду молчать об этом.

Помедлив, Оливетт кивнула. Иногда, чужие принципы, подобные этому оказываются полезны. Девчонка считает, что свое слово нарушают линь последние негодяи. Пусть и дальше продолжает так считать. Это очень удобно.

Нужно заметить, что королева вовсе не была спокойна насчет Лукаса. Она очень боялась, что его приходу может что-то помешать. Она, правда, ни минуты не сомневалась в том, что Лукас обязательно придет. О да, он явится, и вот тут-то нужно постараться сделать так, чтобы он окончательно потерял голову. Оливетт знала один безотказный способ. На Лукаса это подействует наверняка. Но все же, для того, чтобы обезопасить себя, нужно еще кое-что. Впрочем, торопиться пока не стоит, у нее есть время. Пока еще есть.

Беспокойство Оливетт было напрасным, Лукас пришел в точно назначенное время и никто не пытался его остановить, задержать или хотя бы спросить, что он делает у королевских покоев в столь поздний час.

Войдя в комнату, Лукас склонился в почтительном поклоне, отчего Оливетт почувствовала невыразимое облегчение. Он здесь, значит, все получится.

— О, встаньте, мистер Лукас, прошу вас! Я так рада, что вы пришли.

Разумеется, после этих слов на лице ее гостя показалась радостная и несколько глуповатая улыбка. Что ж, он в самом деле к ней неравнодушен.

— Садитесь, мистер Лукас, — Оливетт указала ему на стул.

— О нет, что вы, ваше величество, я не смею! — запротестовал он.

— А я говорю, что смеете и более того, я сама вам это разрешаю. Сядьте же, прошу вас.

После этих слов Лукас, разумеется, сел. Оливетт довольно улыбнулась, подошла к нему и облокотилась на спинку его стула. Ни к чему тратить время на ненужные подходы. Он влюблен в нее, и как все влюбленные мужчины, резко поглупел.

Лукас не только поглупел, но и оторопел от такой близости к нему любимой женщины. К его лицу прихлынула кровь, в висках стучало, а дыхание стало прерывистым.

— О мистер Лукас, если б вы знали, как я рада вашему приходу, — продолжала королева, от чьего взгляда не укрылась ни одна мелочь.

Причем, женщина была предельно искренна. Сейчас Лукас был ей необходим, как воздух.

— Я… я не могу поверить в это, — прошептал тот.

Он в самом деле не ожидал столь явных знаков внимания со стороны королевы. И эти знаки медленно, но верно сводили его с ума.

— Вы, вероятно, знаете, в каком ужасном положении я нахожусь, — наклонив голову к его пламенеющему уху, зашептала Оливетт, — увы, это ни для кого не секрет. Ревность моего супруга давно перешла все мыслимые границы. Надо ли говорить, что никакого повода ему никогда не требовалось. Все эти поводы он прекрасно умеет придумывать сам.

Она знала, какое впечатление на мужчин производит этот ее шепот. А Генри Лукас принадлежал к широко распространенному виду тех, кто млел от восторга в ее присутствии. Но она также знала и менее восприимчивую породу, и это знание ее бесило. К этой породе можно было смело отнести короля и его сына. Эти двое оставались совершенно равнодушными к ее чарам. Но не Лукас.

— Я так одинока, сударь, — продолжала Оливетт, — я всеми покинута. Меня никто не любит.

— Но ведь это невозможно, — пробормотал он.

— Увы, возможно, — непритворно вздохнула она, — я никому не нужна.

— Неправда, ваше величество, — Лукас замотал головой, — вы нужны, вы просто необходимы и вы… вы любимы.

— Но кем? — осведомилась королева, хотя прекрасно знала ответ на этот вопрос.

Мужчина покраснел еще сильнее, хотя дальше, казалось, было уже некуда.

— Мной, — прошептал он так тихо, что прочесть это можно было лишь по губам.

— О, мистер Лукас! — ахнула Оливетт, — я знала, что вы так скажете! Я это чувствовала!

С этими словами она легко пересела к нему на колени и положила руки на плечи. Лукас вздрогнул.

— Я все время о вас думаю, — прошептала женщина.

Лукасу ничего не оставалось, как поцеловать ее. Впрочем, он об этом не пожалел, особенно, если вспомнить, что мечтал о такой возможности уже довольно долгое время.

Оторвавшись от него, королева всхлипнула и разрыдалась, уткнувшись головой ему в плечо.

— Что с вами, ваше величество? — испугался он, — я вас обидел?

Он даже попытался встать, подумав, что позволил себе слишком много, но Оливетт не пустила его.

— Нет-нет, вы никак не могли меня обидеть. Напротив, сейчас мне гораздо легче. Еще полчаса назад мне было так тошно, что хотелось наложить на себя руки.

— Но вы не должны так думать. Нет, только не это. Пожалуйста, ваше величество, скажите мне, что случилось.

— Это случается почти каждую неделю на протяжении восьми лет, — Оливетт слегка отстранилась от него и указала на темные пятна на шее и подбородке.

Потом стянула с плеч платье, демонстрируя синяки во всей своей красе.

— Господи, — ахнул Лукас, побледнев, — что это?

— Это именно то, что вы подумали. Синяки после побоев. Мой дорогой супруг не оставляет меня своей милостью.

— Боже мой, как он мог?!

— Как? Очень просто. Кулаками. Пока еще кулаками. Я каждый день благодарю Бога, что он пока не додумался взять что-нибудь тяжелое.

— Но ведь это… это немыслимо! — вскричал Лукас, — как он мог ударить вас? Я вообще не понимаю, как можно бить женщину, да еще такую, как вы.

Возможно, находись здесь король, он сумел бы объяснить ему, за какие заслуги можно, а главное нужно бить такую исключительную женщину, как Оливетт.

— Нужно как-то остановить его, — добавил Лукас гораздо менее уверенно.

— Неужели? И кто может остановить короля? — горько усмехнулась королева, — нет, это лишь слова. Ничего нельзя поделать. Рано или поздно он забьет меня до смерти.

— Никогда! Я не допущу этого.

— О, мне так хочется на это надеяться! Генри? Мне можно называть вас так?

— Я буду счастлив.

— А вы будете называть меня Оливетт, — она наклонилась к нему и платье соскользнуло с ее плеч совершенно, обнажая ее всю почти до пояса.

Оно и так держалось на честном слове.

Если кто и мог устоять после этого, то только не Лукас.

Пару минут назад Оливетт приходилось делать небольшое усилие над собой, чтобы ее объятия и поцелуи выглядели как можно естественней. Но после того напора, который проявил Лукас, женщина совершенно позабыла про это. Сейчас все было настолько естественно, что лучше и быть не могло. Оливетт уже не думала о том, что заниматься любовью прямо на полу очень неудобно и вообще, дурной тон, и о том, что в качестве любовника предпочла б кого-нибудь другого.

— Если он еще раз вас ударит, я убью его, — хрипло прошептал Лукас, тяжело дыша, когда все было закончено.

— Вы в самом деле сделаете это? — Оливетт повернулась к нему, устраиваясь поудобнее, — вы сделаете это, или это лишь красивые слова, чтобы утешить бедную женщину?

— Я сделаю все, что вам будет угодно.

Тут Оливетт склонилась над ним и наградила мужчину долгим и страстным поцелуем. Лукас притянул ее к себе, но она вывернулась и поднялась на ноги, топча бесполезное сейчас платье. Взяла мужчину за руку:

— Пойдемте в спальню.

Тяжелая дверь мягко закрылась за нами и в комнате воцарилась тишина.

Глава 10. Смерть короля

Ромейн пришла к королеве сразу после завтрака, как и было условлено. Мэгими, исправно сидящая в приемной, приветливо улыбнулась и поздоровалась. Девушка ответила ей тем же. Вообще, в последнее время между ними установились почти приятельские отношения. Это было удивительно для посторонних, ведь раньше они друг друга терпеть не могли. Но зная истинную подоплеку дела, это было уже не столь удивительно.

— Все в порядке? — спросила Ромейн, кивая на дверь.

— Сегодня что-то тихо. Кажется, она еще не выходила из спальни. Сэлли отнесла ей завтрак, но очень быстро ушла. Кстати, — Мэгими понизила голос, метнув настороженный взгляд в сторону королевских покоев, — она была очень сердита. Так что, поосторожнее.

Ромейн кивнула.

— Да, замечательная новость, — вспомнила девушка, — его величество наконец простил своего сына. Вчера вечером он вернулся домой.

Ромейн приподняла брови и этим ограничилась.

— Я вообще не понимаю, зачем король его прогонял. В том, что произошло, вины принца нет, и все это знают.

— И откуда они это знают?

— Там была Маттин, — фыркнула Мэгими, — в последнее время именно она является признанной фавориткой его высочества. И потом, что ты спрашиваешь? Уж тебе-то это известно доподлинно.

— Может быть, мне и известно, но я не болтала об этом, — отозвалась Ромейн, — именно поэтому меня удивляет то, что все в курсе.

— Тоже мне, секрет. Достаточно только посмотреть, как они глядят друг на друга. Королева смотрит так, словно перед ней редкое лакомство, до которого невозможно добраться, а принц… сразу видно, что он ее терпеть не может.

— Как занятно, — хмыкнула девушка.

— Посмотрим, что будет теперь, — подытожила Мэгими.

— Да, посмотрим. Ну что ж, я пошла.

— Осторожнее, — привычно посоветовала ей та.

В комнате и в самом деле было пусто. На столе стоял нетронутый завтрак, прикрытый салфеткой. Ромейн постояла, не зная, что делать. Может быть, уйти, раз королева еще спит. Но тут из спальни послышался голос Оливетт:

— Это ты, Роми?

— Да, госпожа. Доброе утро.

— Я сейчас выйду.

Она появилась через пять минут. Ромейн присела, украдкой разглядывая ее лицо. И какие сюрпризы ждут нас сегодня?

Оливетт нервничала, причем, делала это столь явно, что и слепой заметил бы. Женщина поминутно кусала губы, не могла усидеть на одном месте, а к завтраку едва притронулась. К тому же, она очень часто поглядывала на дверь. Ромейн не знала, что именно ее беспокоило. Может быть, приход мужа? Или вчерашняя встреча с Лукасом? Что, в конце концов, происходит? Того и гляди, королева начнет в отчаяньи заламывать руки и бегать по комнате.

— Вы хорошо себя чувствуете, ваше величество? — рискнула девушка.

И получила в награду негодующий взгляд.

— Я уже и забыла, когда чувствовала себя хорошо. А в чем дело, Роми? Что за неуместные вопросы?

— Прошу прощения, ваше величество.

— Какая бестактность! И вообще, я не понимаю, что ты здесь делаешь? Разве я тебя звала?

— Нет, но…

— Что «но»? Хватит. Ступай отсюда, и приходи лишь тогда, когда тебя позовут.

Ромейн сощурила глаза. Сколько можно это терпеть? До каких пор это будет продолжаться? Оливетт постоянно обвиняет ее в том, что она не делала и делать не обиралась, регулярно срывая на ней свое плохое настроение. Если она приходит, ее тут же гонят, если нет — немедленно зовут, обвивая в нерасторопности. Причем, в обоих случаях она только исполняла указания королевы!

Ромейн молча развернулась и вышла.

Мэгими, подняв голову на звук, хотела что-то сказать, но осеклась. Она собралась подняться на ноги, но в это время на столе треснул графин, заливая все кругом водой, а остальные предметы задрожали и принялись подпрыгивать, включая и стул под девушкой.

— Успокойся, — сказала Мэгими очень мягким тоном, — Роми, ты меня слышишь? Успокойся, ладно? Возьми себя в руки, пожалуйста.

Но Ромейн уже взяла. Она перевела дыхание и оглядела место побоища. Никаких особенных повреждений, кроме графина, не обнаружила.

— Извини, — проговорила она.

— Ничего. Но с этим нужно быть поосторожнее. Хотя я тебя очень хорошо понимаю. Она и святого из себя выведет. Что на сей раз?

— Мне надоело это терпеть, — прошипела Ромейн, — что бы я ни сделала, все не то и все не так.

— Со мной было то же самое, — сочувственно заметила Мэгими, — постарайся не обращать внимания. Ты ведь знаешь, для тебя это особенно важно.

— Я знаю, — девушка села на стул и поморщилась, заметив, что со стола капает вода, — черт возьми. Графин треснул.

— Да пустяки, — махнула рукой ее собеседница, — велю принести другой, вот и…

Она осеклась во второй раз. На ее глазах трещина в стекле начала уменьшаться, а потом исчезла совсем. Вода, извиваясь, словно живое существо, потекла к щели в полу и просочилась сквозь нее.

— Мама, — вырвалось у Мэгими.

Пару секунд она просидела с вытаращенными глазами и раскрытым ртом, а потом выпалила:

— Первоклассное колдовство. Давненько я такого не видела.

У Ромейн вырвался смешок.

— Рада, что тебе понравилось. Вообще-то, это довольно просто. Магия обратного действия.

— Возможно, для тебя это и просто. Ты ведь очень сильна. Наверное, будешь сильнее даже Меора, со временем.

— Меор — очень средний маг, — снисходительно пояснила Ромейн, не испытывая к бывшему учителю никакого почтения.

Зато Мэгими снова открыла рот от изумления.

Но продолжать эту занимательную беседу им не дали. Распахнулась входная дверь и в приемную влетела Сэлли. Именно влетела, а не вошла, как обычно. Лицо у нее было испуганным, губы дрожали.

— Кошмар! — вскричала она, — это просто ужас какой-то! Господи!

— Что случилось? — Мэгими вскочила на ноги.

— Где кошмар и ужас? — спокойно спросила Ромейн.

— Там, — и Сэлли махнула, рукой, — боже!

— Да что произошло, Сэлли?

— Его величество, боже, ему так плохо! Кажется, он умирает.

— Что-о?! — громко вскричала Мэгими и помчалась к выходу, по пути уронив стул.

— Король умирает? — переспросила. Ромейн недоверчиво, — но почему? Я хочу сказать, с какой стати?

— Не знаю я, с какой стати, — ответила служанка, приходя в себя, отчего в ее тоне появились знакомые ворчливые нотки, — но говорят, ему стало плохо сразу после завтрака.

— Съел что-то не то? — предположила девушка.

— Я там не была. И вообще, хватит тут болтать, Роми. Иди, скажи ей, — она мотнула головой в сторону королевских покоев.

— А сама что? Боишься?

Сэлли презрительно фыркнула.

— Глупости. Иди, не бойся, она не расстроится, — она поспешно прикусила язык, но было поздно.

Слова уже вылетели и вернуть их назад было невозможно.

— Ой, что ж это я ляпнула-то, — затараторила Сэлли, — сама не знаю, что это на меня нашло. Конечно, расстроится. Давай, иди, Роми.

Ромейн сдержала смешок и отправилась к двери. Ну разумеется, королева расстроится. Очень расстроится оттого, что король еще не умер. Сэлли только высказала вслух то, что давно было всем известно. Уж кто-кто, а Оливетт о смерти мужа горевать не станет. Она его терпеть не могла.

— В чем дело? — недовольно спросила королева, когда девушка вошла в комнату, — я, кажется, велела тебе не заходить сюда, пока тебя не позовут. Что у тебя с головой, Роми?

— Я зашла лишь на минутку, ваше величество, — с ледяной вежливостью произнесла Ромейн, отвешивая поклон, достойный торжественных приемов, — только для того, чтобы сообщить вам ужасную новость. Его величеству очень плохо.

— Что? — переспросила Оливетт отрывисто, сцепляя дрожащие руки и пытаясь унять радостную улыбку, которая так и норовила появиться на лице.

Ромейн повторила свои слова, словно прилежная ученица.

— Боже. Полагаю, я должна пойти к нему.

Королева подошла к зеркалу и поправила волосы. Лицо ее было абсолютно спокойным, она уже взяла себя в руки.

— Пойдем со мной, Роми. Наперсница должна сопровождать свою госпожу в таких случаях. Следует неукоснительно соблюдать этикет, не так ли?

И не дожидаясь ответа, Оливетт вышла за дверь.

Она шла по коридорам медленно, склонив голову. Все, кто встречался ей по пути, сочувственно сторонились, полагая, что женщина скорбит о болезни короля. Но Оливетт прятала не горе, она скрывала радость и торжествующую улыбку. Она была счастлива.

Придворные, столпившиеся у дверей королевских покоев, раздвинулись, давая королеве пройти и склонились в поклоне. Лица у всех были скорбными. Происходило действительно что-то серьезное. Оливетт махнула рукой Ромейн, давая понять, что девушке следует идти за ней и вошла в комнату.

Ромейн предпочла бы остаться, но не могла не подчиниться приказу. Служба в наперсницах начинала тяготить ее и девушка уже подумывала о том, что оттуда следует уходить и как можно скорее.

Она увидела короля сразу, как только вошла и тут же поняла, что Сэлли не солгала и не преувеличила. Король действительно умирал. Печать смерти уже находилась на его белом, будто мраморном челе. Ромейн поняла не только это, но и то, что помочь ему невозможно. Может быть, приди она раньше, можно было бы что-нибудь сделать, а теперь поздно. Странно, почему с ним произошло это ужасное происшествие? Что с ним?

Ромейн вгляделась попристальнее и ответ не заставил себя ждать. Девушка вздрогнула, и украдкой осмотрелась, не видел ли кто. Но все были слишком заняты для того, чтобы смотреть на нее.

Яд. Сильный, быстродействующий яд. Господи Боже мой, короля отравили!

Оливетт тем временем тоже смотрела на мужа, а потом перевела взгляд на священника, находившегося у изголовья кровати. Тот перебирал четки узловатыми пальцами и читал молитву, полуприкрыв глаза. Однако, королеву он заметил.

— Он отходит, — прошептал ей священник и отошел в сторону, — Господи, спаси его душу.

Оливетт кивнула и перекрестилась. Она подошла ближе и посмотрела прямо в серые, упрямые глаза короля, взгляд которых сейчас был подернут пеленой боли. Ей хотелось видеть это как можно ближе и женщина встала на колени, молитвенно сложив руки. Но собиралась вовсе не молиться, ей хотелось насладиться агонией того, кто столь сильно довлел над ней все эти годы. Король силился что-то сказать, но не мог. Было видно, что жить ему оставалось какие-нибудь пару минут, не больше.

На губах Оливетт появилась быстрая, но весьма красноречивая улыбка. И умирающий все понял. Он стиснул кулаки в бессильной ярости, его лицо перекосилось.

— Надеюсь, вам очень больно, — прошептала королева одними губами, — будьте вы прокляты.

Король издал судорожный вздох.

В это время распахнулась дверь и в спальню влетел принц Филипп. Он отпихнул стоящего на дороге священника и кинулся к кровати.

— Отец! — вскричал он.

Скорее всего, это было последнее, что услышал король. В следующее мгновение его тело сотрясла легкая судорога, а глаза навеки закрылись.

— Пути Господни неисповедимы, ваше величество, — произнес священник с достоинством, что было достаточно сложно сделать, поднимаясь с пола, — душа вашего батюшки отлетела, царствие ему небесное.

Филипп обернулся и в упор посмотрел на него.

Оливетт закрыла лицо руками. Нужно продолжать играть комедию, хотя ей хотелось не плакать, а смеяться и танцевать. Король умер. Какое счастье! Боже, наконец-то она свободна!

— Боже мой, какой ужас, — прошептала она, однако, ее шепот услышали все, кто находился в комнате.

Нужно немедленно подумать о чем-нибудь грустном. Как назло, королева не могла выдавить из себя ни единой слезинки.

— Как это случилось? — спросил новоявленный король у священника, — почему он умер? Вы можете мне это объяснить?

Священник вполголоса, чтобы не оскорблять умершего, начал рассказывать, но Филипп невежливо перебил его, заявив:

— Чушь. Люди не умирают, поев жареной баранины. Это полный бред.

Ромейн посильнее сжала губы, чтобы ни одно слово не вырвалось наружу. Чушь, конечно, чушь, и бред, и полная ерунда. Но она не могла озвучить истинную причину смерти. Да у нее и не спрашивали. Девушка стояла в стороне, у самой двери с непроницаемым, замкнутым лицом и опустив глаза для пущей надежности. Она все поняла, только поймав случайно улыбку Оливетт. Ромейн догадалась обо всем и ей стало тошно.

— Ваше величество, — говорил тем временем священник, — но такие случаи бывают. Люди едят баранину, а потом запивают ее холодным питьем. И в результате смерть. Очень прискорбно, но это факт.

— Это чепуха, — резко сказал Филипп, — в это поверит только безнадежный идиот.

— Но ваше величество, — начал недоумевать священник, — что в таком случае, предполагаете вы?

— Я пока ничего не предполагаю. Я хочу выяснить, отчего умер мой отец, и я это выясню.

Оливетт, не отрывая рук от лица, вдруг вся покрылась гусиной кожей. Ее пальцы начали мелко дрожать. Господи! Что пошло не так? Что он заподозрил? Это же Филипп, столь же упрямый, как и его отец. Такого не переубедить, даже пытаться не стоит. Боже мой, она об этом не подумала!

Король повернулся к телу усопшего и неожиданно заметил съежившуюся коленопреклоненную фигуру у изголовья. Мачеха. Чертова мачеха, стоит тут и делает вид, что рыдает. Скорбь изображает, дрянь паскудная. Она всегда ненавидела мужа, она мечтала об этой минуте, она…

Глаза Филиппа расширились от внезапного подозрения.

— Сударыня, — произнес он таким тоном что даже священник отступил к двери, хотя ни в чем виноват не был, — что вы можете сказать по этому поводу?

Слово «вы» он выделил.

Оливетт встала на ноги, перекрестилась еще раз, сосчитала до десяти, чтобы дать себе время прийти в норму, и повернулась к королю.

— Я столь же удивлена, как и вы, ваше величество, — сказала она, стараясь, чтобы ее голос не дрогнул, — меня позвали сюда, когда король уже отходил. И я совершенно ничего не понимаю.

— Ну да, — он скривил губы, — ну да. Вы, конечно, ничего не понимаете. Как всегда.

— Я не понимаю, о чем вы, ваше величество, — пробормотала королева, отступая.

Она сделала, шаг назад, потом еще один. Дальше отступать было уже некуда, позади была стена, а всю женщину заполнял такой безграничный страх, какого она даже перед мужем не испытывала. Филипп смотрел на нее так, будто все знал. Господи, он догадался! Боже, но откуда? И что он может знать! Тогда почему он так смотрит?

— Почему вы дрожите? — осведомился Филипп, от взгляда которого ничего не укрылось, — и почему у вас такие виноватые глаза, сударыня? Что молчите? Зато я знаю, почему.

— Нет, это неправда, — прошептала Оливетт; бледнея до синевы, — я не виновата. Не виновата, не виновата…

И тут входная дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял Лукас. Его лицо было бледным, но решительным. Трое людей, священник, Филиппа королева уставились на него, как на привидение. А Ромейн, по-прежнему никем не замечаемая, вообще ни на кого не желала смотреть.

— Это сделал я, — твердо проговорил вошедший, — мне и отвечать.

— Ты-ы? — протянул король изумленно, — ты, Лукас?

— Я, — подтвердил тот.

— Но зачем? Зачем, ради всего святого?

— Это мое дело, зачем, ваше величество.

Оливетт тут же перестала дрожать, на ее щеках появилась краска, а из глаз исчезло затравленное выражение. Она спасена. Теперь никто не посмеет утверждать, что в смерти короля есть ее вина.

— Мы пригрели змею, — проговорила она громко, — вот, как ты платишь за доброту, мерзавец!

Лицо Ромейн искривила брезгливая гримаса, которая тут же исчезла. Гадость, какая же гадость все это!

Королева хлопнула в ладоши, призывая стражу, которая незамедлительно явилась.

— Взять его, — приказала она и была в это мгновение чудо, как хороша, — это убийца нашего любимого короля.

Филипп молчал, не сводя с Лукаса изумленного взгляда. Поэтому от него не укрылось замешательство последнего, когда прозвучал приказ королевы. Замешательство, непонимание и боль, промелькнули и исчезли.

— Хорошо, — медленно сказал король, — уведите его.

Он развернулся и взглянул на Оливетт. Ничего не изменилось. Она снова дрогнула и съежилась.

— Теперь вы.

— Я не…

— Молчать. Вы немедленно убираетесь отсюда в загородный дом, где и будете находиться неотлучно. Я запрещаю вам появляться здесь.

— За что же такая немилость, ваше величество? — рискнула спросить Оливетт.

— Хотите, чтобы я это сказал? — вдруг прошипел Филипп, меняясь в лице, — в самом деле?

Королева поспешно замотала головой. В глазах короля она увидела такую ненависть, от которой просто кровь в жилах стыла.

— Вон, — сказал Филипп напоследок и отправился к двери.

Подходя к выходу, он впервые заметил Ромейн и слегка удивился, откуда она здесь. Впрочем, тут же понял, откуда. Но девушка смотрела в пол с таким ничего не выражающим и пустым лицом, что подозрительность Филиппа, обостренная несчастьем, усилилась в сотню раз.

Правда, говорить он ничего не стал, не стал и задерживаться в комнате.

Лишь после его ухода Оливетт смогла обрести жалкие остатки собственного достоинства. Она тряхнула волосами и направилась к двери.

— Пойдем, — велела она Ромейн, — нас гонят вон из собственного дома по нелепой прихоти нового короля.

Наперсница направилась вслед за ней, так и не сказав ни слова.

Филипп не ложился спать, размышляя о происшедшем. Он знал, он чувствовал, что смерть короля не случайность, и это подтвердилось. А теперь он столь же безошибочно чувствовал, что Лукас лжет. Он не может быть убийцей, у него нет причин для этого, нет и никогда не было. А у Оливетт были эти причины, и весьма веские. И еще кое-что. Порою Филипп ловил странные взгляды Лукаса, бросаемые на королеву. А что, если предположить…

Просидев в кресле у камина полночи, Филипп сумел найти объяснение происходящему. Он не был ни тугодумом, ни идиотом. И для того, чтобы все окончательно выяснить, новый король направился навестить заключенного.

Удалив стражу и оставшись с пленником один на один, Филипп некоторое время молчал, в упор глядя на него.

Лукас сидел на жесткой койке, сложив руки на груди, прямой и неподвижный, с ничего не выражающим лицом.

— Зачем ты это сделал? — наконец спросил король.

Лукас мельком взглянул на него и снова опустил глаза.

— Что ты молчишь? Думаешь, я не знаю, что сам ты никогда бы до такого не додумался? Думаешь, я не понимаю этого? — Филипп сел рядом с ним, — давай говорить прямо, Лукас. Для кого ты это сделал? Кто толкнул тебя на это?

— Никто, — отозвался Лукас, разлепив непослушные губы.

— Неужели? Ты считаешь меня дураком, Лукас? Эта самая Никто всю жизнь мечтала избавиться от мужа. Ты ей помог, спасибо. Она сказала тебе «спасибо»? Что-то я не припомню. Обрети разум, Лукас. Эта твоя госпожа Никто просто использовала тебя. Она всех использует ради своей выгоды. Ты же сам видел, как она тебя предала. И после этого ты будешь молчать?

— Я не понимаю, о чем вы говорите, ваше величество, — упрямо заявил Лукас, — мне некого выгораживать. Я сделал это сам.

— Идиот, — простонал Филипп, — полный идиот. Ты хочешь умереть за человека, который этого не стоит.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — повторил тот.

— И это все, что ты можешь мне сказать? Ты убил моего отца, своего короля, от которого ничего, кроме добра не видел, ради этой… этой… — он на мгновение задохнулся от ярости и не мог подобрать слов, — да она же смеется над тобой! Она нашла дурака, который будет таскать для нее горячие каштаны из огня. Хорошо она отомстила своему мужу, ничего не скажешь!

— Я сделал это для себя.

— Тебя осудят и казнят, — король встал, — ты этого хочешь?

— Я готов ответить за содеянное.

— Болван, — бросил Филипп, — ты безнадежный болван. Тебя обвели вокруг пальца, ты и рад — радешенек. Что еще тут можно сказать!

Он махнул рукой, досадуя на собственную беспомощность и вышел, захлопнув за собой дверь камеры.

Вернувшись в свои покои, Филипп прошел мимо проснувшегося Люка, остановился, а потом вернулся назад.

— Люк, — сказал он.

— Да, ваше величество?

— Мне нужна мисс Шиниз.

— Что, сейчас? — изумился плохо соображающий после сна парень.

Король покачал головой.

— Спроси еще что-нибудь столь же умное. Конечно, нет. Завтра с утра займешься этим. До полудня она должна быть здесь. Главное, не поднимай шума. Об этом никто не должен знать.

— Но ваше величество, она должно быть сейчас с королевой, а ее вы отправили…

— Я знаю, куда я ее отправил, и это совсем не то место, куда бы я хотел ее отправить на самом деле. Мне все равно, где она сейчас, но завтра она должна быть здесь.

— Ее величество?

Филипп на мгновение прикрыл глаза рукой.

— Люк, почему ты такой тупой? Или ты со сна всегда плохо соображаешь? Я сказал: мисс Шиниз. Мне нужна мисс Шиниз. Ты понял или мне повторить это еще раз?

— Я понял, — Люк поспешно закивал.

— В таком случае, ты знаешь, что тебе следует делать.

— Да, но…

— Что? — он повернулся к слуге, — что ты опять не понял?

— Я все понял, ваше величество, я только хотел спросить. А что, если мисс Шиниз не захочет сюда идти?

— Ты, кажется, мужнина, а не манная каша. Не захочет, притащи силой.

— Но ведь вы велели не поднимать шума, — напомнил ему Люк.

И Филиппу очень захотелось дать ему подзатыльник.

— Притащи, не поднимая шума. И не задавай идиотских вопросов. У меня уже голова болит.

— Ваше величество, — жалобно протянул парень, — как же можно силком тащить мисс Шиниз? Она такая… такая…

— Какая? Ты что, боишься к ней притронуться?

— Нет, но я просто не представляю…

Филипп тяжело вздохнул.

— Я знаю, что она очень высокомерная девица и слишком много о себе мнит. Ты ведь это имеешь в виду, Люк? Иногда в ее присутствии я сам теряюсь в догадках, кто кому должен прислуживать. Но не забывай, что она всего лишь наперсница королевы, не более того.

Люк молча поклонился, хотя совершенно не одобрял столь варварского способа обращения с мисс Шиниз. Она внушала ему необъяснимое почтение. И если честно, даже саму королеву он притащил бы сюда в мешке с куда большим удовольствием.

Ярость Филиппа, возникшая после посещения Лукаса, весьма поутихла после разговора со слугой. Настолько, что единственным его желанием было лечь поскорее в постель и постараться заснуть.

Наутро Люк, испытывая небывалое для него уныние, отправился выполнять приказ короля. Уныние на него нахлынуло по той простой причине, что он не знал, какими словами убеждать наперсницу королевы пойти с ним добровольно, а тащить ее силой он не мог и не хотел. Не мог потому, что это казалось ему плохой идеей. А почему ему так казалось, он и сам не мог объяснить.

Королева отправилась в загородный дом сразу, как только Сэлли собрала вещи. Впрочем, на это ей потребовалось довольно много времени, ибо Оливетт не собиралась оставлять здесь даже самой малости. Понаблюдав за поспешными сборами, женщина обернулась к Ромейн и процедила сквозь зубы:

— А ты что стоишь? Ступай к себе и займись тем же. Не слышала, мы уезжаем.

Чуть помедлив, девушка, отправилась в свою комнату, где села на стул и глубоко задумалась.

Что ей теперь следует делать? Похоже, пришла пора оставить службу у королевы. После происшествия Ромейн было неприятно находиться с ней в одной комнате. Просто немыслимо! Девушка никогда не предполагала, что Оливетт способна на такое, на такую жуткую, невообразимую мерзость. Именно мерзость, иначе не скажешь. Она еще как-то могла бы понять, если б королева в порыве ярости схватила стилет и ударила мужа, как это произошло с Мэгими. Но пойти на такую изощренную и жестокую месть… Нет, этого Ромейн не понимала и не хотела понимать. Единственное, чего она хотела — это поскорее убраться из королевского замка и более не прислуживать Оливетт.

Хотя, с другой стороны, уйти вот так просто она не могла. Меор велел ей не высовываться и ждать известий. Он говорил, что должно пройти некоторое время прежде, чем ее семья с ней свяжется. Все это очень хорошо, но когда именно это случится? Сколько ей еще придется находиться здесь и терпеть выкрутасы королевы, становящиеся с каждым днем все более невыносимыми? И почему она должна это терпеть? С какой стати? И от кого? Кто такая эта самая Оливетт? Всего-навсего человек, жалкая, ни на что не способная особь. Впрочем, кое на что она все же способна. К примеру, на хладнокровное убийство. Чего еще ожидать от этих людишек!

Нужно бросать эту опостылевшую службу как можно скорее и уходить. Прямо сейчас. Да, но Меор сказал… А почему, собственно, она должна слушать какого-то там Меора? Кто он, вообще, такой? Обычный придворный маг с более, чем средними способностями. Она, Ромейн, в тысячу раз его сильнее, уже теперь, а с каждым днем ее силы все растут. И она должна прислушиваться к словам Меора?

Если б эти мысли были услышаны магом, он мог бы поистине ужаснуться тому, насколько сильно ему удалось внушить своей воспитаннице почтение к собственной персоне.

Впрочем, Ромейн была достаточно благоразумна, чтобы понимать, что уходить пока преждевременно. Пока ей идти некуда. Она ведь даже не знает, куда именно нужно уходить. Где ее родовое гнездо? Меор позабыл сказать ей это. А может и не позабыл, а нарочно не рассказал, чтобы она не предпринимала поспешных шагов.

Тяжело вздохнув, Ромейн принялась собирать вещи. Нужно смириться с обстоятельствами. Пока. Ничего не попишешь.

Правда, в отличие от Сэлли, она собралась за считанные минуты. Но Сэлли не обладала магическими способностями.

Вернувшись в королевские покои, Ромейн застала все ту же картину. Оливетт стояла посреди комнаты, а Сэлли носилась кругом с кучей разнообразных предметов.

Королева услышала звук открываемой двери и повернула голову.

— Я же велела тебе собирать вещи, — процедила она сквозь зубы, — в чем дело?

— Они уже собраны, ваше величество, — отозвалась Ромейн тоном, который был способен заморозить пламя.

— Уже? — королева прищурилась и недоверчиво посмотрела на наперсницу, — и где они?

— За дверью.

— Хм. Сэлли, — она повысила голос, — тебе бы следовало у нее поучиться. Долго ты еще будешь тут носиться и действовать мне на нервы?

— Еще немного, госпожа, — запыхавшись, ответила служанка, — еще несколько минуточек.

Ее «несколько минуточек» растянулось почти на час. Оливетт презрительно фыркала, наблюдая за этой суматохой. Но наконец-то все было готово.

Пришедшие на зов слуги снесли вещи вниз и сложили в приготовленную карету. Следом за ними отправилась и королева со своей наперсницей и служанкой.

— Он еще пожалеет об этом, — бормотала она по пути, — и очень сильно. О да, ваше величество, не сомневайтесь.

Ромейн слышала эти слова, сказанные очень тихо и ей стало не по себе. Задавать вопрос, что именно королева имела в виду, было глупо. Сегодня девушка уже имела возможность увидеть, на что способна ее госпожа.

Загородный дом, куда сослали Оливетт, был значительно меньше королевского замка и немного скромнее охотничьего домика, правда, не размерами, а внутренним убранством.

Комнат там было не слишком много. Королева, разумеется, выбрала себе самую лучшую, а остальные предоставила обслуге делить между собой, как им захочется. В комнате поменьше устроилась Ромейн, рядом с ней — Сэлли, а прочие обустроились в совсем маленьких.

Собираясь направиться в свои апартаменты, Оливетт проронила, не гладя на наперсницу:

— Можешь делать все, что тебе заблагорассудится. Пока мне не понадобятся твои услуги. По крайней мере, в ближайшую неделю.

Ромейн слишком хорошо успела изучить характер госпожи, чтобы доверять ее словам. Ну, конечно, не понадобятся услуги, кто бы спорил! В самом деле, до тех пор, пока она не пошлет за ней и не устроит разнос за то, что она много спит, тихо ходит или плохо слышит. Ромейн и сама не подозревала, как мало в ней осталось терпения, жалости и снисходительности. Чуть-чуть, самую малость.

Глава 11. Уход со службы

Завтракала девушка в своей комнате, так как в загородном доме не было лишних помещений, вроде столовой для обслуживающего персонала, а принимать пищу на кухне с прочей прислугой ей не хотелось. После завтрака девушка решила выйти из дома и осмотреться, хотя никогда особенно не любила дышать свежим воздухом. Но не сидеть же весь день в комнате, в самом деле, и дожидаться, пока королева не соизволит ее пригласить. Вполне возможно, что именно тогда, когда она будет прогуливаться, Оливетт и стукнет в голову ее позвать и она снова будет злиться на ее медлительность. Но сейчас Ромейн это не волновало. Она и так злится, даже если наперсница появится в ее покоях через секунду после произнесенного приказа. Или даже через секунду после того, как Оливетт об этом подумает. Так что, пускай королева отправляется к черту, где ей самое место.

Выйдя в корридор, Ромейн собралась спуститься вниз по лестнице и увидела Сэлли, которая как раз поднималась наверх. Только теперь девушка заметила, что служанка выглядела не так, как обычно. Она стала сутулиться, лицо было хмурым и мрачным, и вообще, можно было сказать, что за несколько дней она сильно постарела. Подняв голову, Сэлли окинула Ромейн сумрачным взглядом и проговорила:

— Гулять идешь? Хорошая мысль.

— Ты тоже прогулялась бы, — отозвалась девушка.

Та вздохнула:

— Мне не до прогулок. А ты иди. Правильно, лучше быть отсюда подальше.

Ромейн приподняла брови. На ее памяти Сэлли никогда не говорила так.

— Я уже не понимаю, что с ней творится. Я ее просто не узнаю. Эх, да что там, — служанка махнула рукой и продолжала подъем.

Девушка проводила ее взглядом и вышла на улицу. Что-то не то творится с Сэлли. Может быть, она тоже что-то подозревает? Впрочем, что тут подозревать, все и так как на ладони. И судя по всему, Сэлли это не нравится тоже.

Вокруг дома был разбит небольшой сад, который Ромейн обошла за десять минут. Делать здесь было решительно нечего, но уж лучше находиться тут, чем в доме. Девушке не нравилась сама атмосфера, которая установилась в нем после их приезда. Как будто, мысли и желания королевы обрели форму и вес.

Пройдя еще немного, Ромейн заметила скамейку под раскидистым деревом и направилась к ней. Лучше посидеть тут. Не будет же она бродить по саду кругами.

Откинувшись на спинку сиденья, девушка полузакрыла глаза и вдруг услышала, еле слышное шипение:

— Мисс Шиниз.

Она не вздрогнула и не подпрыгнула, поскольку сразу догадалась, кто бы это мог быть. Называть ее этим именем могли лишь двое.

— Мистер Тернер, — отозвалась Ромейн, — у вас хобби неслышно подкрадываться и нападать из-за угла?

— Нет, что вы, — запротестовал он.

— Тогда вы может быть покажетесь? Или так и будете сидеть в кустах?

— С вашего разрешения я все-таки посижу, мисс Шиниз. Здесь есть еще кто-нибудь?

— Не могу утверждать. Сад здесь небольшой, но кустов в нем много.

— А… ее величество?

— Она у себя в комнате. Даже в изгнании она не намерена сидеть в саду под чахлым кустиком.

— Вы уверены? А она не может видеть нас из окна?

— Вряд ли. Ее окна выходят на другую сторону.

— А кто-нибудь из слуг?

Эти вопросы начали удивлять Ромейн. Она все же обернулась, как раз вовремя, чтобы заметить голову Люка, высунувшуюся наружу.

— Мистер Тернер, в чем дело?

— Мне нужно с вами поговорить, мисс Шиниз. И я хочу быть уверен, что нас никто не видит.

— Это глупо. Давайте сделаем вид, что у нас роман, — съязвила девушка.

Он жалобно вздохнул.

— Мисс Шиниз, это очень важно.

— Ну хорошо. Я не знаю, могут ли вас увидеть слуги. Полагаю, что нет, здесь слишком много деревьев. Но если вам нравится сидеть в кустах, я не настаиваю.

Помедлив, Люк все же вышел и подошел ближе к скамейке.

— Уже лучше, — прокомментировала это Ромейн, — хотя я так и не узнала, что именно такого важного вы хотите мне сказать. Могу лишь догадываться.

— Меня послал сюда, его величество.

— Этого вы могли бы и не говорить. Я теряюсь в догадках, кто еще вас мог бы послать.

Судя по всему, Люку не очень нравилась ее манера вести беседу, но он мужественно терпел.

— У меня к вам большая просьба, мисс Шиниз, от его величества. Он просит вас, если вы, конечно, не слишком заняты, прийти сегодня к нему.

Глаза Ромейн широко раскрылись.

— Что-что? — переспросила она, — я не ослышалась? Он просит? Мистер Тернер, простите, но я вам не верю.

— Почему же? — немного запальчиво отозвался он, — именно так. Его величество передал через меня просьбу посетить его в любое удобное для вас время.

— Вы это сейчас придумали? — Ромейн фыркнула, — я рискну показаться дерзкой и непочтительной, но его величество просить не умеет. Надо же, просит его посетить да еще и в удобное для меня время. С ума сойти.

— Именно так он и сказал, — стоял на своем Люк.

— Да ну? Я знаю, что он сказал. Наверняка он сказал, чтоб я немедленно отправлялась с вами, ни секунды не задерживаясь. И это была вовсе не просьба, а приказ. И не возражайте, сделайте милость. Я знаю, что это так. Королям свойственно приказывать. Ничего удивительного.

— Так вы пойдете?

— Зачем?

— Это очень важно.

— Это я уже слышала. Я спросила, зачем.

— Простите, мисс Шиниз, но я не знаю, — Люк покачал головой.

— Неужели?

— Я в самом деле не знаю.

Ромейн хмыкнула. Люка это почему-то задело.

— А ее величество всегда объясняет вам причины своих поступков или приказов?

— Никогда, — фыркнула девушка, — вы правы. Извините. Мне просто не нравятся такие приказы. Вроде тех, что отдает ваш господин. Между прочим, я служу не ему, а ее величеству королеве. Вы помните об этом?

— Да, разумеется. Но мой господин — король, а… м-м-м…

— Не продолжайте, — Ромейн остановила его взмахом руки, — моя госпожа в изгнании и ее приказы не берутся в расчет. При дворе она уже не имеет веса.

— Прошу прощения. Я не хотел.

— Ничего. Вы можете не объяснять, зачем его величество желает меня видеть. Я знаю. Могу сказать сразу, что из этого нечего не выйдет.

— Но может быть, вы сами скажете ему об этом? — спросил Люк, умоляюще глядя на нее.

Девушка издала смешок.

— Дело в том, что… его величество… он может быть очень жестким, даже суровым…

— Ну, об этом можете мне не рассказывать. Вам сильно попадет, если вы вернетесь один, верно?

Парень промолчал. Впрочем, ей и так все было ясно.

— Но дело в том, что это действительно очень важно.

Ромейн встала со скамьи и оглянулась на дом. Большой и мрачный. И если она туда вернется, он не станет веселее. Ведь в нем находятся Оливетт, ненавидящая весь мир, Оливетт, готовая на любую подлость, чтобы добиться своего. И это ее интересы она, Ромейн, должна защищать? Именно в это мгновение девушка поняла, что ей совсем не хочется возвращаться в загородный дом. Никогда.

— Мне следует пойти с вами прямо сейчас? — спросила она.

Люк не ожидал столь быстрой победы.

— Ну… ну да, — ответил он после паузы, — чем скорее, тем лучше.

— Дайте мне полчаса.

— X… хорошо. Только будьте осторожны, мисс Шиниз. Вы ведь понимаете, никто не должен знать о том, что… ну, что я пришел за вами.

— Никто не узнает, — пообещала ему Ромейн, — вы будете дожидаться здесь?

— Да, — с готовностью согласился парень.

— В таком случае, ждите.

С этими словами девушка отправилась назад по дорожке.

Люк смотрел ей вслед. Он ни на мгновение не усомнился, что Ромейн не сдержит своего обещания. Она была из тех девушек, которые не опускаются до обмана. Но его все-таки волновал ее уход. Для чего ей понадобилось идти в дом?

Впрочем, ответ на этот вопрос он получил через полчаса. Ромейн была пунктуальна. Ровно через тридцать минут она появилась на дорожке. В руке у нее был большой и судя по всему, тяжелый сундук, который она несла так, словно он ничего не весил.

— Мисс Шиниз, — изумленно проговорил Люк, — мисс Шиниз, вы меня не так поняли. Я не имел в виду, что…

— Я поняла вас абсолютно правильно, — фыркнула Ромейн, — странные мысли приходят вам в голову. Просто я оставляю службу у ее величества.

— Вы… что?

— Мистер Тернер, вы никогда прежде не производили впечатления человека, который плохо слышит. Я сказала именно то, что вы услышали.

— Но почему?

— Вам непременно нужно это знать?

— Ну… ну да, хотелось бы, — он с трудом перевел дух.

— Хорошо. Потому, что мне надоело терпеть ее выходки и сносить дурацкие капризы, выполнять поручения и делать вид, что я всегда и во всем с ней согласна. И главное, после вчерашнего происшествия.

— А… а причем тут…

— Не делайте вид, что ничего не понимаете. Думаю, именно по этому вопросу его величество требует меня к себе.

— Да, все верно. Значит, мы идем?

— Непременно.

— Тут, неподалеку я привязал лошадей. Пойдемте, мисс Шиниз. И позвольте мне вам помочь. Давайте, я понесу ваши вещи.

— Прошу, — Ромейн поставила их перед ним.

Люк взял сундук за ручку и едва не взвыл от страшной тяжести.

— Боже мой, — воскликнул он, — мисс Шиниз, как же вы это тащили?!

Ромейн улыбнулась.

— Я сильная.

Пыхтя и надрываясь, Люк тащил сундук Ромейн и недоумевал, как она вообще могла оторвать его от пола. А ведь она несла его и как несла! Так, словно там не было не то, что ничего, будто бы этот злосчастный сундук был сделан из бумаги. Немыслимо, чтобы такая хрупкая девушка, обладала столь огромной физической силой.

— Как же вас отпустили? — рискнул спросить Люк чуть погодя.

— Никак. Меня никто не отпускал. Я ушла сама, — пояснила Ромейн.

— Так, выходит, королева ничего не знает об этом? — от неожиданности он даже остановился.

— Не знает, — спокойно и даже безмятежно согласилась она.

— Но почему?

— Я ей не сказала.

— Вы… не сказали? Вы просто так ушли, оставили службу и даже ничего не сообщили королеве?

— Именно так.

— Но…

— А почему я должна ей что-то объяснять? — девушка пожала плечами, — я ушла, потому что мне надоело ее терпеть.

Люк сглотнул. На его памяти никто никогда не уходил со службы вот так, ничего не сказав, просто потому, видите ли, что ему надоело. Это было просто немыслимо. И так спокойно, буднично. Но мисс Шиниз вообще странная девушка, И что-то в ней есть такое… настораживающее.

— Почему вас это удивляет? — спросила Ромейн.

— Я бы так не смог, — честно признался Люк.

Она фыркнула.

— Значит, никто не знает, что вы ушли, — уточнил он.

— Ни одна живая душа. Я ведь обещала.

— Да я и не сомневался в этом. Просто, когда увидел ваши вещи, решил, что вы сообщили о своем уходе. Я знаю, что вы никогда не лжете.

Тут Ромейн рассмеялась.

— Я лгу. И довольно часто. Не надо меня идеализировать.

— Я не это имел в виду, — поправился Люк, — просто я уверен, что вы всегда держите слово.

— Стараюсь, — честно ответила она.

Завидев лошадей, Люк прикинул, выдержит ли хоть одна из них здоровенный сундук. Он ведь не рассчитывал, что девушка прихватит с собой вещи. Иногда она вызывала в нем оторопь.

Впрочем, беспокоился он напрасно. Сундук доставил его лошади много неудобств, но она покорно несла груз всю дорогу и даже ни разу не сбилась с шага.

— Я рад, что вы согласились пойти со мной добровольно, мисс Шиниз, — сказал Люк, нарушая молчание, — я думал, что мне придется вас долго уговаривать. Но вы, должно быть, сами хотели уйти.

— Не хотела бы, не ушла, — признала Ромейн и взглянула на него, — что значит «добровольно»? Вам приказали сунуть меня в мешок и приволочь силой, если я не соглашусь?

— Не то, чтобы… Нет, — поправился он, — не в мешок. Конечно, нет.

— Но что-то в этом роде, — она хмыкнула, — надо отметить, что у нового короля очень милая манера уговаривать людей. Главное, безотказная.

— Вас никто не смог бы притащить в мешке, — заметил Люк.

— Почему вы так думаете? — девушка посмотрела на него с интересом.

— Не знаю. Мне почему-то так кажется.

Что ж, стоило признать, что у Люка было отменное чутье, хотя он и сам не отдавал себе в этом отчета.

— Куда прикажете доставить ваши вещи, мисс Шиниз? — спросил Люк, когда они прибыли к замку.

Ромейн пожала плечами. Потом ответила:

— Лучше всего, в мою бывшую комнату. Если она не занята, конечно.

— Ее освободят для вас.

Парень тут же поймал какого-то слугу за плечо и отдал ему необходимые указания.

Ромейн наблюдала за этим, слегка сдвинув брови. Все это было настолько нетипично, что заставляло призадуматься. Почему мистер Тернер относится к ней с такой предупредительностью и даже почтением? Она ведь самая обычная наперсница, тем более, бывшая. А главное, она найденыш без роду и племени. Все это знают. Так, в чем дело? Может быть, Люк что-то заподозрил? Или же знает, кто она на самом деле? Впрочем, нет, если б он знал, все было бы совсем не так.

А может быть, Люк просто чувствует в ней Силу, как Мэгими? Только Мэгими знает, что это, а он — нет. Просто чувствует и понимает, что с ней нельзя шутить. А он ли один это чувствует? Ромейн вдруг подумала о том, что на протяжение ее жизни здесь никто не обращался с ней, как с найденышем. Все почему-то относятся к ней уважительно. Все, кроме Оливетт и собственно, Филиппа, на правах старого знакомства, разумеется. Сэлли, и та была корректна, хотя немало ворчала. Но она всегда ворчит.

— Думаю, вам не стоит беспокоиться о своих вещах, мисс Шиниз, — продолжал тем временем Люк, — их доставят на место в целости и сохранности. Пойдемте, мисс Шиниз, вас ждут.

Девушка кивнула и отправилась за ним. Все это было очень интересно. Она подумает об этом на досуге.

Невзирая на свое безаппеляционное приказание, Филипп вовсе не был уверен, что Ромейн согласится прийти покорно, как овечка. Он полагал, что Люку все-таки придется применить силу и был готов увидеть его с мешком на плече, в котором барахталось бы нечто сопящее и мычащее. Ведь противная девчонка все делает ему назло. Поэтому, увидев, как в комнату входит сперва Люк, а потом и сама Ромейн с совершенно спокойным лицом, Филипп порядком удивился.

— Мисс Шиниз, ваше величество, — произнес Люк с поклоном.

Разве что, ножкой не шаркнул.

— Добрый день, ваше величество, — а вот Ромейн, конечно, не упустила возможности сделать реверанс по всем правилам.

— Можешь идти, — велел Филипп Люку.

Когда тот вышел, король обернулся к Ромейн и проговорил:

— Я удивлен, мисс Шиниз. Вы просто так пришли и вас не пришлось уговаривать? Странно. Я ожидал, что вас сюда, принесут.

— Вот это вряд ли, ваше величество, — с полной серьезностью отозвалась девушка, хотя ей очень хотелось фыркнуть, — мистер Тернер почему-то боится применять ко мне силу. А что касается уговоров, то ему все-таки пришлось меня уговаривать, разумеется.

— Ну слава Богу, мне сразу полегчало, — съязвил Филипп, — а то я уже начал опасаться, что с вами что-то случилось. Итак, мисс Шиниз, вы здесь потому, что я хочу задать вам пару вопросов. Это касается смерти моего отца. Что вы знаете об этом?

— Ничего особенного, ваше величество. Я слышала, признание мистера Лукаса, я ведь была там.

— Вот именно, что были. И я видел выражение вашего лица. Вы что-то знаете, не так ли? Что?

Ромейн промолчала.

— Мисс Шиниз, — почти прошипел король, — не пытайтесь играть в свою излюбленную игру. Только не сейчас. Я хочу услышать ответ и я его услышу. Итак?

— Я знаю, что король умер не своей смертью, — ответила Ромейн.

— Откуда вы это знаете?

— Вы сами это говорили тогда, ваше величество. Не помните?

— Неужели? И как он умер? Какова была причина его смерти?

— Яд.

— Что? Что-о? — глаза Филиппа расширились.

Он вдруг схватил ее за плечи и как следует встряхнул.

— Откуда вы это знаете? Ну-ка, немедленно, откуда?

— Прекратите это, — прошипела Ромейн таким голосом, что он неожиданно подчинился, хотя и сам не понял, почему.

Ему на мгновение показалось, что в комнате резко похолодало, а голову как будто сжал тесный обруч. Но это ощущение длилось всего несколько секунд.

— Это никакой не секрет, — продолжала девушка, но уже гораздо спокойнее, — я просто догадалась. Священник говорил о баранине и холодных напитках. А на теле короля не было ран. Что это, если не отравление?

— Ясно, — Филипп уже пришел в себя, — мисс Шиниз, вам следует помнить, как нужно ко мне обращаться. Сегодня я не в том настроении, чтобы сносить ваше хамство.

— Да, ваше величество. Я все сказала, ваше величество.

— Нет, не все. Вы не сказали, кто его убил.

— Лукас, — Ромейн слегка приподняла брови, — его убил Лукас, ваше величество. Он сам в этом признался.

— Признался? Черта с два. Он только взял на себя чужую вину. И ты знаешь, чью. Ну?

— Не понимаю, ваше величество, что вы от меня хотите?

— Это ты передала ему яд? — быстро спросил король.

Ромейн вытаращила глаза:

— Что?

— Ты передала ему яд? — он сильно сжал ее подбородок и поднял голову, — ты?

— Нет, — она освободилась одним неуловимым движением.

— Не надо мне лгать.

— Нет! — вдруг закричала Ромейн да так, что у Филиппа от ее крика заложило уши, — я ничего об этом не знала!

Громкий звон заставил его подпрыгнуть. Король стремительно обернулся и увидел, что из обоих окон вылетели стекла.

— Черт, — вырвалось у него, — ты не могла бы орать потише? Подумают, что я тут шкуру с тебя спускаю.

Он не успел договорить. Распахнулась дверь и в комнату влетел Люк с огромными глазами на пол лица и мечом в руке.

— Что случилось, ваше величество? — завопил он ненамного тише, чем Ромейн.

Филипп поморщился.

— Ничего. Убери это, — и указал на меч, — что за ерунда. Мы с мисс Шиниз просто беседуем.

Люк помедлил, но меч все-таки опустил, продолжая осматривать комнату. Разумеется, от его взгляда не ускользнули осколки на полу и пустые рамы.

— Что это? — ахнул он.

— Ничего, — король снова начал раздражаться, — проваливай. Когда мне будет нужна твоя помощь, я непременно сообщу тебе об этом.

— Но ваше величество…

— Проваливай, я сказал.

Люку пришлось подчиниться. Проигнорировать прямой приказ он не посмел. Дверь за ним закрылась.

— Продолжим, — как ни в чем не бывало заметил Филипп, обращаясь к Ромейн, — кстати, не знал, что ты можешь так кричать. По правде говоря, я вообще не думал, что ты это умеешь.

Ромейн молчала. Она крепко стиснула зубы: и пыталась не злиться. Хотя с другой стороны, она уже и так сделала достаточно для того, чтобы ее обвинили в колдовстве. И даже слишком много.

— Значит, ты не передавала ему яд. Тогда кто?

— Не знаю.

— Не лги.

— Я не знаю, — отчеканила она, — я вообще ничего об этом не знала до тех пор…

— До тех пор? Продолжай, хорошее начало.

— До тех пор, пока не увидела, как умер король, — закончила девушка.

— И что ты поняла после этого?

Лицо у Ромейн было настолько замкнутым, что создавалось впечатление, будто она надела маску. На последний вопрос она не ответила.

— Я спросил тебя. Не надо молчать. У тебя ничего не выйдет. Уж можешь мне поверить, я знаю множество способов развязывания языков.

— Я в этом не сомневаюсь.

— Что ты сказала?

— Я сказала: я в этом не сомневаюсь. Я уверена, что вы знаете множество способов, как и многое другое. Но если вы намерены применить силу, я ничего не скажу.

— Ты и так ничего не говоришь. Черт. Не знаю, почему я до сих пор это терплю. Вот что, сядь.

Филипп указал ей на стул.

Ромейн мотнула головой.

— Сядь и не заставляй меня тебя уговаривать. Сядь и давай поговорим спокойно.

— Вам будет неудобно допрашивать меня сидя, ваше величество.

Король тяжело вздохнул и с грохотом поставил перед ней тяжелый стул.

— Сядь. Пожалуйста.

Вот теперь она посмотрела на него с удивлением. Помедлила и все же села. Филипп сел на другой стул, пододвинув его поближе.

— Послушай меня, Ромейн. Я знаю, что Лукас отравил моего отца. Я знаю, что он не сам до этого додумался. Я также знаю, кто толкнул его на это и зачем. Мне не хватает малости: доказательств. Мне нужны эти доказательства, а они есть у тебя. Скажи, Лукас встречался с королевой?

Ромейн промолчала.

— Черт побери, до каких пор ты будешь ее выгораживать?

— Вы ведь сами все знаете, — сказала девушка.

— Я знаю, но этого недостаточно. Ты что, до такой степени ей предана, что готова молчать даже под пытками?

— Нет. Я вообще не знаю, что такое преданность. Но я давала ей слово.

— Господи, — Филипп на мгновение закрыл глаза, — она давала слово! Черт бы тебя побрал. Я же видел, что тебе было противно ее присутствие. Я видел, как ты кривилась. И ты еще держишь слово?

— Я не кривилась.

— Еще как кривилась. Стояла с таким видом, будто тебя сейчас стошнит. И как ты до сих пор способна ее выносить?

— Я ушла от нее.

— Что?

— Я оставила службу сегодня, — повторила Ромейн.

— Серьезно? И она отпустила тебя целой и невредимой?

— Она пока ничего об этом не знает. Я ничего ей не говорила, просто собрала вещи и ушла.

Некоторое время Филипп смотрел на нее, не говоря ни слова. Потом произнес:

— Поразительно. Ты всегда так сообщаешь о своем уходе?

— Это был первый и последний раз, ваше величество. Я не собираюсь больше никому служить.

— Да? А почему?

— Не хочу.

— М-да. Ты слитком заносчива для найденыша. Удивляюсь, как королева терпела это так долго, с ее-то самомнением. Впрочем, у тебя оно неизмеримо выше. Нет, здесь не только маг поработал. Тут еще и наследственность.

Ромейн приподняла брови:

— Какая наследственность у найденыша?

— От нее никуда не деться. Ты хорошо смотрела на себя в зеркало? Да у тебя на лбу написано, что ты знатного рода. А руки? — он взял ее за запястье и поднял с колен руку, — это руки человека, который никогда ничего не делал. Слишком нежные, слишком изящные, слишком ухоженные. И это не только твоя заслуга. Это у тебя от родителей. А кто учил тебя задирать нос и смотреть на всех с таким презрением? Даже маг так не важничал. Он помнил о своем месте.

Ромейн опустила глаза и молчала. Все это было слишком точно и абсолютно верно. Конечно, Меор не важничал. Он был старше и умнее.

— Ты говоришь со всеми так, будто делаешь одолжение, — продолжал Филипп, — так сделай мне одолжение, скажи, Лукас был у королевы?

— Зачем вы спрашиваете, ваше величество, вы сами знаете это.

— Я знаю. Можешь мне поверить, если б я мог обойтись без твоего ответа, я бы без него обошелся. Но сейчас мне очень нужна твоя помощь. Скажи мне. Пожалуйста.

Девушка вздохнула и кивнула.

— Когда?

— За день до смерти короля.

— Как это было?

— Королева дала мне записку и велела передать ее Лукасу, Мне следовало дождаться ответа.

— Каким был ответ?

— Он сказал: «да, конечно. Могли бы и не спрашивать».

— Ну, естественно, — пробормотал король себе под нос, — а где эта записка?

— Он порвал ее на моих глазах. Наверное, она просила его об этом.

— Ясно. Жаль. И что потом?

— Я передала королеве его ответ. И она велела мне привести его к десяти вечера, как раз тогда, когда уйдет Мэгими. Лукас дожидался меня в конце корридора. Я привела его и ушла.

— Это все?

— Да.

— Все-таки жаль, что ты не имеешь привычки подслушивать. Ты могла бы узнать немало интересного.

— Не сомневаюсь. Но за этим вам следует обратиться к Мэгими.

— Поздно. Как она вела себя на другой день?

— Очень нервничала.

— Ну, еще бы, — он скрипнул зубами, — она ждала известий. И она их дождалась. Все ясно. Так я и думал.

После чего еще раз скрипнул зубами и произнес такое слово, что глаза Ромейн едва не полезли на лоб. Филипп не сразу заметил ее реакцию, но когда заметил, фыркнул.

— Прошу прощения. Я понимаю, как это звучит, но по-другому я не могу ее назвать. Хотя, если честно, я могу ее назвать и гораздо хуже.

Девушка уже хотела, сказать: «Не сомневаюсь в этом», но что-то ее удержало.

— Я всю жизнь ненавидел своего отца, — вдруг проговорил он задумчивым тоном, — сначала из-за матери. Она всегда его боялась и думаю, именно это и свело ее в могилу раньше времени. Потом я стал его ненавидеть из-за этой стервы, которую он выбрал себе в жены. Его никогда не интересовало то, что я об этом думаю. Полагаю, и мое существование его тоже не интересовало.

Ромейн продолжала молчать. Слова сочувствия здесь была бы лишними, к тому же, она удивлялась, откуда вообще такая откровенность.

— Но когда я вошел в комнату и увидел, как он умирает, я вдруг понял, что он — мой отец и я его люблю, не смотря ни на что. Странно, правда?

— Нет, — девушка покачала головой, — мне тоже жаль, что Меора прогнали. Сначала мне даже казалось, что он бросил меня на произвол судьбы, оставил безо всякой защиты и поддержки. Зато когда он был рядом, мне ужасно хотелось, чтобы его не было, чтобы он исчез навсегда и перестал действовать мне на нервы, или хотя бы, чтобы его больно стукнули по носу.

— Я догадываюсь, что маг был не очень приятным человеком, — кивнул Филипп.

— Не очень приятным? — Ромейн усмехнулась, — он был ужасным, невыносимым и просто отвратительным. Но раньше я бы просто содрогнулась от мысли, что он продолжит учить меня, зато теперь я смотрю на это по-другому. Может, все дело во мне? Может, это только я не могла его выносить.

— Не только ты. В его присутствии все чувствовали себя меньше и незначительней. Но я понимаю, что ты хочешь сказать. Мы ценим только то, что потеряли. Или то, что нам недоступно, — добавил он.

Ромейн и сама так думала. Может быть, все было бы по-другому, если б Меора не прогнали. Может быть, король был бы жив, а Оливетт оставалась доброй и милой, а не превратилась в чудовище.

— Мне нужно поговорить с Лукасом, — снова заговорил король, — теперь, благодаря тебе, у меня есть веские аргументы.

— А что ему грозит? — спросила девушка.

— Если он не признается — смертная казнь.

— А если признается?

— Тюрьма. Надолго.

— По-моему, это почти одно и тоже.

— Ты говоришь так потому, что тебе никогда не грозила смертная казнь.

— Это подло, — вдруг вырвалось у Ромейн.

— Что? — Филипп сощурился, — что ты имеешь в виду?

— Использовать влюбленного в тебя человека для такой грязной работы, зная, что потом его непременно казнят, — она поморщилась и лицо ее на мгновение стало таким, словно перед ней было нечто невообразима мерзкое и отвратительное, — какая гадость.

— Ты уже не считаешь, что твои долг — хранить ей верность?

— Я не могу ее видеть.

— Но это не ответ на мой вопрос.

— Я оставила службу и уже не считаю себя обязанной выполнять ее требования и быть лояльной по отношению к ней.

— Поэтому ты ушла? Чтобы без помех нарушить данное ей обещание? — утвердительно заметил Филипп, — значит, когда ты уходила, ты уже знала, зачем я тебя вызываю и знала, что мне скажешь. Так зачем же нужно было действовать мне на нервы? У мага научилась?

— Должен же пойти впрок хоть один из его уроков, — отозвалась Ромейн уже совсем дерзко.

— Ну, этот урок ты усвоила в совершенстве. Почему ты постоянно мне дерзишь? Думаешь, что это сойдет тебе с рук?

Девушка промолчала. Она не знала, сойдет ли ей это с рук, но почему-то чувствовала, что сойдет. И не только это.

— Так, все. Аудиенция закончена, — Филипп величественным жестом указал ей на дверь, — на сегодня с меня достаточно твоих дерзостей.

Ромейн поднялась со стула и поклонилась.

— Прошу прощения, ваше величество. Вы совершенно правы, упрекая меня в излишней непочтительности и мне очень жаль, что она имела место. Жаль только, что я не могу в ответ пенять вам на то, что вы собиралась меня пытать.

— Пытать? — он вскинул брови, — не собирался и не думал даже. Я просто хотел тебя припугнуть. Но ты ведь не станешь отрицать, что у меня ничего не вышло. Что я должен сказать, чтобы напугать тебя?

— Ну, если вы поставили перед собой цель непременно напугать меня, я уверена, что рано или поздно вы это узнаете, ваше величество. До свидания.

— Ты опять мне дерзишь, — констатировал король, вставая.

— Мне очень жаль, я и сама не знаю, почему вы все мои слова, считаете дерзостью, ваше величество.

— Может быть, потому, что это на самом деле так? С королями так не говорят, да будет тебе известно.

— Прошу прощения еще раз, но я не знаю, почему так выходит.

— Думаю, что знаешь. К тому же, мне это нравится.

Ромейн даже не стала делать вида, что удивлена. Она в самом деле знала это, или скорее, догадывалась. Никто не будет терпеть дерзости больше одного раза, если они ему не нравятся.

— Думаю, ты также знаешь и кое-что другое, — продолжал Филипп, но уже совершенно другим тоном.

Девушка, отступила на шаг назад, потому что он вдруг оказался слишком близко. Наверное, нужно было сразу бежать к двери, но было поздно. Он поднял ее голову за подбородок и в следующее мгновение сделал то, чего она ожидала меньше всего. Он поцеловал ее. Слишком долгим, слишком длинным поцелуем, прижав ее к себе так сильно, что Ромейн едва не задохнулась Она, была ошеломлена, испуганна и очень взволнована, а ее сердце колотилось, как сумасшедшее.

Позади что-то лопнуло со звоном, потом раздался тихий, но противный треск.

— Тихо, — сказал Филипп, на, мгновение отрываясь от нее и продолжал по новой.

И в это время в дверь осторожно постучали. Сперва тихо, а потом все более настойчиво.

— Пошел вон, — посоветовал стучавшему король и взглянул на Ромейн, — тебя это удивило? — причем, он имея в виду вовсе не стук, а совершенно другое.

— Не очень, — ответила она.

— Тогда иди. До завтра, — он развернул ее к двери и легонько подтолкнул.

Ромейн отозвалась каким-то невнятным междометием и ушла. Филипп на мгновение прикрыл глаза, а потом обернулся и внимательно осмотрел комнату. На столике когда-то стояла большая ваза с цветами. Теперь цветы неопрятной кучей лежали на труде осколков в луже воды. Дверцу шкафа пересекала тонкая извилистая трещина, а картина на стене висела криво и того и гляди, могла упасть.

Замечательно. Девчонка в считанные минуты разнесла комнату вдребезги. Впрочем, это его совершенно не трогало и не удивляло, Они раньше подозревал нечто в этом духе.

— Ваше величество, — послышался из-за двери неуверенный голос Люка, — вы позволите мне войти?

— Входи, — он безотчетно пожал плечами, полагая, что хуже уже не будет.

Люк вошел и застыл на пороге. Было совершенно очевидно, что именно его так удивило.

— Господи, ваше величество, что тут произошло?

— Допрос с пристрастием, — съязвил Филипп, — мне пришлось потрудиться, но зато она в конце концов, выложила мне все.

В глазах Люка появился такой неприкрытый ужас, что король коротко рассмеялся.

— Успокойся. Я пошутил, И не задавай больше вопросов, если это нетрудно.

— Конечно, — слабым голосом согласился Люк.

На самом деле, это было очень трудно. Просто невыносимо трудно.

Отправляясь в тюрьму поговорить с Лукасом, Филипп был совершенно не настроен на серьезную беседу, поскольку его мысли были заняты другим, точнее, другой. Они были заняты ею уже достаточно долгое время, но никогда столь полно и всеобъемлюще. Завтра. Он продолжит все завтра, и продолжит, как следует. И никто, даже надоедливый Люк не в силах будет ему помещать.

Однако, в этом Филипп сильно ошибался. Завтра преподнесло ему такой сюрприз, какого он не ждал.

Глава 12. Суд

Наутро Ромейн чувствовала себя не очень хорошо, поскольку не выспалась. Она пол ночи проворочалась, думая о том, что случилось. О том, хорошо это или плохо. И пришла к выводу, что скорее плохо, чем хорошо. Потому что ни к чему хорошему это привести не может в принципе. Они для этого слишком разные и занимают слишком несовместимые положения. И потом, она слишком самолюбива, горда и независима для того, чтобы стать очередной фавориткой. А ничего другого быть не может.

Именно поэтому нужно поскорее покончить со столь многообещающим началом. Хотя если честно признаться самой себе, ей ведь это понравилось. И это было еще более плохо.

Поэтому, утро у Ромейн началось не блестяще. А продолжение было совсем из ряда вон.

Сразу после завтрака к ней подошел важный лакей и с глубоким поклоном сообщил, что его величество ожидает ее в Зале Суда.

— Где? — переспросила Ромейн с удивлением.

— В Зале суда, мисс, — повторил лакей.

Он не спешил уходить, точнее, он вообще не собирался этого делать.

— Прямо сейчас? — уточнила девушка, и без того догадываясь.

— Да разумеется, мисс.

Ромейн отправилась вслед за ним, полная самых мрачных предчувствий. Зал Суда! Одно название говорит само за себя. Нет нужды спрашивать, для чего она там понадобилась.

Зал Суда с порога поражал обстановкой. Он был огромным, мрачным и с первого взгляда вызывал желание бежать отсюда, и чем скорее и дальше это будет, тем лучше. В центре зала возвышался помост с рядом кресел, в который уже сидели люди. Ромейн без труда узнала короля, а также одного из тех священников, что присутствовали при неудачном сожжении мнимой ведьмы. Центр зала окружало несколько рядов стульев, по периметру которого стояла стража. Обстановка более, чем угнетающая.

— Проходите, мисс, — лакей указал вперед, сам же он, судя по всему, идти туда не собирался.

Ромейн сильнее сжала зубы и направилась к центру залы. На нее обратились всеобщие взгляды, под которыми девушка чувствовала себя еще более неуютно. Остановившись поблизости помоста, она низко поклонилась.

— Мисс Шиниз, присаживайтесь, — сказал король как ни в чем не бывало, указывая ей на один из стульев, находящихся за оцеплением.

Как будто, они находились на великосветском приеме.

Она отправилась туда, куда было указано и села. Это было еще более ужасно, чем казалось сначала. Главное, выдержать.

Дверь, ведущая в залу, распахнулась. Взгляды людей обратились туда. К помосту величаво шествовала сама королева Оливетт. Она шла глядя прямо перед собой, а лицо ее изображало оскорбленную невинность. Никакого испуга или неуверенности. Ромейн не хотела на нее смотреть, не все-таки смотрела. Эта женщина, как всегда, держалась прекрасно. Того и гляди, даже у тех, кто знает ее слишком хорошо, появятся сомнения в ее виновности.

— Это уже переходит все границы, — заявила Оливетт громко, останавливаясь напротив помоста, — это возмутительно! Что это за представление?

— Вы находитесь в месте, где вершится правосудие, так что извольте соблюдать тишину, сударыня, — ледяным тоном отозвался король.

— Правосудие? Что вы называете правосудием? Вы собираетесь огульно обвинить меня в чем-то!

— Никаких напрасных обвинений не последует, ваше величество, — произнес священник в красной мантии, тот самый, знакомый Ромейн, — только на основании фактов и доказательств.

— Доказательств? Какие у вас могут быть доказательства? — презрительно фыркнула королева, — я могу расценить это лишь как злобные происки против меня. А у происков доказательств нет и быть не может.

— Тем не менее, есть не только доказательства, но и свидетели.

— Свидетели? — Оливетт приподняла брови с полнейшим самообладанием, — какие свидетели? И свидетели чего?

Ромейн очень внимательно вглядывалась в свою бывшую госпожу. Слишком уж она в себе уверена. Как можно столь невозмутимо держаться, зная, что твои дела плохи? Что-то здесь было не так.

— Оливетт — Дэниэла — Стэлла — Мария, — размеренно проговорил король, — вы обвиняетесь в преднамеренном убийстве короля Инвера Эдуарда — Джозиана — Стефана — Фердинанда.

— Что? — переспросила она, — в убийстве? Я не ослышалась?

— Введите первого свидетеля.

Двери залы снова распахнулись. Ромейн машинально повернула голову и увидела четверых стражников, между которыми шел Лукас. Лицо его было совершенно пустым и ничего не выражающим, а глаза опущены. Он подошел к помосту и остановился около Оливетт. Она повернула голову и посмотрела на него изумленным взглядом. Внимательный наблюдатель сумел бы прочесть в нем не только изумление, но и некоторую растерянность и даже мольбу. Но Лукас не смотрел на нее. Он поднял глаза и взглянул на судей.

— Генри — Мэриэтт Лукас, что вы можете рассказать суду о своих действиях?

— Нет, — одними губами прошептала королева.

Она просто сверлила глазами левую щеку мужчины. Несомненно, он это чувствовал, но так и не повернул головы. Медленно и четко Лукас принялся излагать обстоятельств дела.

На протяжение этой речи в зале стояла полная тишина. Лукас изложил все точно и бесстрастно, а также предельно откровенно. К концу его речи на щеках Оливетт пламенели два ярко-красных пятна.

— Это ложь! — вскричала она, — гнусная ложь для того, чтобы очернить меня!

— Вы будете говорить только тогда, когда вам предоставят слово, — отозвался король, — а до тех пор я приказываю вам молчать. Есть еще один свидетель и суду, без сомнения, будет интересно его выслушать. Мисс Ромейн Шиниз.

Ромейн встала на ноги, которые почему-то казались ей чужими и шагнула вперед.

Оливетт резко обернулась.

— Ты-ы, — прошипела она, — подлая тварь! Я тебя вырастила, я о тебе заботилась, а ты вот, как мне отплатила. Да если бы не я, ты бы уже давно подохла под тем кустом!

«Это нужно выдержать», — твердила себе Ромейн, делая вид, что ни одно из этих слов не было ею услышано.

— Ну что ж, — заключила королева, — раз вы судите меня и предъявляете мне обвинения, будет только справедливо, если я предоставлю вам свидетеля своей защиты. Приведите сюда Мэгими Эвера.

— Каким образом Мэгими Эвера, может свидетельствовать в вашу пользу? — осведомился у нее священник.

— Я утверждаю, что слова обвинения в мой адрес — ложь, что свидетель был одурманен и говорит лишь то, что ему велели говорить. А главное, я утверждаю то, что истинный убийца нашего короля и моего мужа сейчас стоит за мной, — Оливетт обернулась и указала на Ромейн.

Девушка от неожиданности отступила назад, глаза у нее сделались круглыми от изумления.

— Неужели? — презрительно отозвался король, — вы с таким же успехом можете указать на меня или на любого другого. Это вам не поможет.

— У меня есть свидетель, который может это подтвердить, — стояла на своем королева.

— Это все чушь.

— Ваше величество, — заговорил священник, — почему бы нам не выслушать этого свидетеля? Это будет справедливо. Приведите Мэгими Эвера, — велел он страже.

— Не трудитесь, — фыркнула Оливетт, — она стоит за дверью.

Двери распахнули в очередной раз. Девушка, находящаяся за ними, медлила довольно долго, но все же вошла и подошла к помосту. Выглядела она довольно жалко. Ее лицо было очень бледным, губы тряслись, а на щеках отчетливо заметны следы слез.

— Мэгими Эвера, — заговорил священник в красной мантии — что именно вы можете сообщить суду?

— Я… я не знаю, — прошептала та.

— Хорошее свидетельство, — усмехнулся король.

— Скажу я, а она подтвердит каждое мое слово, — произнесла Оливетт, — моя бывшая наперсница, которую вы называете Ромейн Шиниз, хотя оно вовсе не является именем этого найденыша — ведьма.

— Что? — это восклицание вырвалось у Филиппа.

— Ведьмы используют самые разные чары и заклятия, они наводят порчу, — продолжила королева, — они насылают проклятия. Я утверждаю, что король стал жертвой проклятия.

— Это бред. У нее не было никаких причин делать это, а вот у вас были и очень веские.

— Ведьме не нужны причины и поводы, — усмехнулась та с полным превосходством, — у них одна цель как можно сильнее навредить людям.

— Это верно, — вполголоса заметил священник, — Мэгими Эвера, вы подтверждаете это?

— Ничего не знаю про проклятие, — всхлипнула Мэгими, — честное слово.

— Тогда что вы знаете?

— Я только кое-что видела.

— Что вы видели?

— Она в самом деле обладает… Силой. Она может исцелять, она спасла меня от смерти, вылечив рану, которая была очень серьезна. Она не делала ничего плохого.

— Но ты еще кое-что видела, — повернулась к ней Оливетт, — не так ли?

— Я… я…

— Говори. Скажи им то же, что сказала мне.

— Она… она как-то сильно рассердилась и… графин на столе… он треснул, вода вытекла. А потом… потом все изменилось. Трещина исчезла и вода пропала. Но это… это просто потому, что она сердилась, вот и все. Господи, — Мэгими вдруг резко повернула голову к Ромейн, — прости меня! Она меня вынудила это сказать! Она угрожала, что… что…

Ромейн стояла неподвижно, словно статуя. Она ничего не пыталась сказать, как-то оправдаться, она смотрела на пол у своих ног и ее глаза сильно сузились.

— Ведьма, — припечатал священник приподнимаясь со своего места, — думаю, тут все ясно, ваше величество.

— Да, это же идиотская выдумка, — бросил Филипп, — нет ничего подобного. Вы что, сами не понимаете? Она все выдумала для того, чтобы спасти свою шкуру, — и он указал на Оливетт, которая победоносно усмехнулась.

— Нет, не выдумала. Я чувствую ее Силу. Посмотри сюда, ведьма, — велел священник изменившимся голосом.

Тот стал более густым и глубоким, казалось, проникая в самую душу. Этому голосу было очень трудно противиться и присутствующие в зале поневоле взглянули на говорившего, хотя к ним это никак не относилось.

— Тебе не уйти от расплаты. Взгляни на меня, ведьма. Твоя Сила — ничто, по сравнению с моей.

И тут Ромейн подняла голову. Глаза у нее были совершенно черные.

— Твоя Сила, — произнесла она негромко, но очень пренебрежительно, — твоя Сила, где она, ничтожество?

Людей, всех без исключения, вдруг обуял безотчетный ужас. Никто не шевелился и не пытался что-либо сказать. Даже дыхание стало редким и осторожным.

— В тебе нет Силы, способной меня удержать, — продолжала Ромейн, глядя на священника, — в тебе есть только страх. Ты боиш-шься.

Постояв еще пару секунд, тот бессильно упал обратно в кресло. По его лицу градом катился пот, а губы дрожали. Да и весь он трясся как осиновый лист.

— Взять ее! — вдруг завопила Оливетт, — хватайте ее, что вы стоите! Быстрее, пока она не наложила заклятие!

Кое-кто из стражи ухватился за оружие. Однако, ни один из них не тронулся с места.

— Жалкие трусы, — королева выхватила стилет и кошкой метнулась к Ромейн.

Не добежала каких-нибудь два шага. Замерла с занесенной для удара рукой.

— Дураки, — вдруг проговорила Мэгими и рассмеялась.

Лицо Оливетт покраснело от усилий. Она изо всех сил пыталась пошевелиться, сделать хоть что-нибудь, но у нее ничего не получалось. Стража испытывала те же неудобства, изредка подергиваясь.

— Заклятие, — повторила Ромейн, усмехаясь, — смешно.

Сталь на клинке королевы потемнела и осыпалась ржавой трухой на пол. То же самое произошло со всем остальным оружием.

— Мне нет нужды убивать таких жалких существ, как вы. Вы и сами с этим хорошо справляетесь.

— Это она отравила короля, — добавила Мэгими, указав на Оливетт, — пузырек с ядом находится у нее в шкатулке.

— Это неправда! — вскричала та, судорожно дернувшись, — я его выки…

— Ты его выкинула, — договорила Ромейн, — какая умница.

— Я не убивала! Не убивала, нет! Кого вы слушаете, это же ведьма, вы что, не видите, что она творит! Это она убийца, а не я!

— Нет, — это короткое и емкое слове проговорил тот, от кого это меньше всего ожидалось.

Священник в красной мантии осторожно покрутил головой, словно опасался, что она отвалится и продолжал:

— Могущественным магическим семьям нет нужды убивать людей. Они для этого слишком презирают их. Люди, как противники им неинтересны. Они и так могут получить все, что хотят.

И он в упор уставился на Ромейн.

— Ведь так?

— Твоей Силы хватает на то, чтобы определить это, — отозвалась девушка, — но не на то, чтобы понять и отличить ведьму от обыкновенной женщины. Или у тебя все женщины — ведьмы?

Должно быть, священник понял, что она хотела сказать, так как заскрежетал зубами и побагровел.

— Боже, — тихо ахнула Мэгими, взирая на Ромейн, словно на некое божество, — ты из магической семьи! Как твое имя?

— Мое имя тебе ничего не скажет.

— Нет, скажет! Я знаю их, я знаю эти семьи, я слышала о них!

Ромейн пожала плечами:

— Рэйвенхилл.

— О Господи, — почти в унисон простонали Мэгими и священник.

Похоже, они единственные из всех понимали, о чем идет речь. Оливетт, посчитавшая, что о ней несправедливо забыли, снова дернулась и вскричала:

— Отпусти меня! Немедленно! Я приказываю тебе! Ты не смеешь так со мной обращаться! Кто ты такая? Найденыш, подкидыш, чей-то выродок! Ты…

— Замолчите! — прогремел священник, — вы не соображаете, что несете!

Ромейн улыбнулась улыбкой, в которой не было ни капли тепла. Напротив, от нее веяло холодом.

— Ты не посмеешь это сделать, — королева дернула плечом, — тебе не наложить на меня заклятие.

— Почему нет? — девушка приподняла брови — прими это, как подарок. Заклятие правды. Атасавера.

Произнесенное слово заставило всех застыть с вытаращенными глазами, в том числе и саму королеву. Но подождав немного, та убедилась, что ничего не происходит. Помедлив еще полминуты, Оливетт презрительно фыркнула:

— И что? Оно уже действует? Что-то я ничего не чувствую.

— Сейчас почувствуешь, — пообещала ей Ромейн и взглянула в сторону помоста, — задайте ей вопрос об убийстве.

Ее послушали не сразу. Но наконец вопрос был задан, правда, не священником, а королем:

— Оливетт — Дэниэла — Стэлла — Мария, вы отравили своего мужа?

— Я только передала яд Лукасу и сказала, чтобы он это сделал, потому что сама не смогла бы добраться до этого мерзавца, — ответила королева не задумываясь и вдруг вытаращила глаза, — о Боже! Нет! Нет, нет, нет!

— Что «нет»? Не передавали? — осведомился Филипп, наслаждаясь происходящим.

— Передавала! Я это сделала! Ты, дрянь, сними с меня это! Сними это!

Ромейн покачала головой. Король издал смешок:

— Какое ценное заклятие. Продолжим. Итак, вы передали яд Лукасу. А почему вы хотели, чтобы он отравил короля?

— Я всегда его ненавидела. Он никогда не давал мне делать то, что я хочу. Я не могла управлять государством, издавать приказы, даже любовника не могла завести, — сказала королева, с таким выражением лица, что кое-кому из присутствующих стало ее жаль, — и потом, он был старый и противный. Вы не представляете, каково было с ним в постели. Боже! Роми, пожалуйста, убери его, я тебя умоляю! Не надо! — и Оливетт заплакала, — я не хочу этого говорить!

— Ты вспомнила, как меня зовут, — хмыкнула та.

— Какого любовника? — с изумлением спросил священник, взирая на Оливетт с ужасом, словно его поразило именно это место.

— Его! — она с подлинным отчаянием мотнула головой в сторону Филиппа, — я всегда его хотела, но он не хотел меня. Господи.

На лице Мэгими было написано отвращение.

— Снимите это, — сказал Лукас, взглянув на Ромейн, — пожалуйста. Мы услышали достаточно.

— Вы и половины не слышали, — возразила она, — да и почему я должна ей сочувствовать? Она бы с удовольствием полюбовалась на мою казнь, Ну, да будь по-вашему. Если суду все ясно…

— Суду все ясно, — подтвердил священник, избегая на нее смотреть, — если вы позволите нам шевелиться, мы сможем огласить приговор.

— Шевелитесь, — усмехнулась девушка.

— Оливетт — Дэниэла — Стэлла — Мария, — с видимым облегчением начал тот, — вы признаны виновной в смерти короля Эдуарда — Джозиана — Фердинанда — Стефана. За содеянное вы приговариваетесь к смертной казни через обезглавливание.

— Нет! — завопила она, — это не я! Это все Лукас! Это он его отравил! Я его отговаривала!

Ромейн пожала плечами, развернулась и отправилась к выходу. Никто не пытался ее остановить, даже королева, которой теперь было не до своей бывшей наперсницы. Двери со скрипом открылись, хотя никто им не помогал, слуги стояли как вкопанные. Но подобные штучки уже не производили сильного впечатления после того, что Ромейн уже продемонстрировала.

— Стой! — вдруг вскричал Филипп, с легкостью перемахнув через стол и спрыгнул вниз, — остановись! Подожди!

Но дверь с грохотом захлопнулась, отрезая находящихся в Зале Суда от внешнего мира. Когда их удалось открыть, Ромейн в замке уже не было.

Оставаться здесь после того, что произошло девушка не желала. Ее уже мутило от происшедшего да и от самого мира людей, их ограниченности, скудоумия, жестокости и слабости. В них было столько ненависти, что они были готовы передавить друг друга. Нужно было уходить. Пора воссоединиться с семьей.

И хотя девушка по-прежнему не имела о ней никаких известий, она уже не терялась в догадках, где их искать. Знание само пришло к ней. Стоило мысленно произнести слово «дом», как он вырастал перед ее глазами во всем своем мрачном великолепии. И дорога, ведущая к нему была как на ладони. Оставалось лишь взять вещи и лошадь. Ни на то, ни на другое у Ромейн не ушло много времени.

Спустя некоторое время она уже ехала по хорошо проторенной дороге, оставив королевский замок далеко позади. И хотя главным чувством, которое испытывала девушка, было облегчение, к нему примешивалось еще и сожаление. В этом замке она провела восемь лет, там все было знакомо, привычно, там были люди, которым она была небезразлична. Но оставаться в нем дальше было невозможно.

Замок любой из магических семей простому смертному можно увидеть лишь издали. И то, при условии, если он находится на возвышенности. Поговаривали о замке Аберстайер, который был расположен на высоком горном плато. Его было видно издалека и у людей перехватывало дыхание, когда они смотрели на его великолепие. Он был столь воздушен и хрупок, что все терялись в догадках, каким образом он держится и до сих пор не рухнул. Однако, подойти поближе и осмотреть его не решался никто. Препятствием служил элементарный страх и жуткие рассказы, передаваемые из уст в уста. Поговаривали, что по пути к замку расположено множество магических ловушек различного толка. И рискнуть пройти мимо них мог только совсем уж сумасшедший. Маги изощрялись в изобретении ловушек кто во что горазд и стремились перещеголять один другого. Но было и некоторое отличие. Если одни из них стремились вызвать лишь страх для отпугивания непрошенных гостей, то других не волновали мелочи типа раненых и убитых.

Ромейн знала о ловушках, находящихся по пути к ее родовому гнезду, она их просто чувствовала. Впрочем, свойство чувствовать всевозможные ловушки было у всех магов. Чем он сильнее, тем лучше это получалось. Тем более, что ловушки срабатывали лишь на чужих.

Замок Рэйвенхилл был скрыт от посторонних глаз. Никто из простых людей не мог бы похвастаться, что видел его. И как обычно и бывает, он был вдобавок скрыт и магической завесой. Непосвященный никогда бы не понял, что именно перед ним находится, но никто из непосвященных никогда не заходил столь далеко.

Первой остановкой по дороге к дому оказался постоялый двор в небольшом городишке. Он не выделялся ничем особенным, но Ромейн никогда не бывала в подобных местах, поэтому с любопытством осматривалась по сторонам. Она ничего не знала ни с постоялых дворах, ни о гостиницах, но инстинкт подсказывал ей, что подобные места существуют. Те места, где люди останавливаются на ночлег.

Не сразу, но девушке удалось отыскать одно такое место. Маленькая вывеска над дверью гласила, что здесь любой путешественник может перевести дух и набраться сил. Оно так и называлось: «Усталый путник».

— Замечательно, — буркнула Ромейн себе под нос и отворила скрипучую дверь.

В таверне играла громкая веселая музыка, сидели люди, переговариваясь между собой, сновали слуги, разнося еду и напитки. А прямо у входа располагалась высокая стойка, за которой находился человек с повязкой на начинающей лысеть голове.

Ромейн остановилась рядом и человек окинул ее оценивающим взглядом.

— Что вам угодно, госпожа? — осведомился он, — добро пожаловать в «Усталый путник». Здесь вам всегда рады. Вы желаете отдохнуть и подкрепиться? Вон там свободный столик. Если угодно, я распоряжусь, чтобы к вам не подсаживались.

Да, — кивнула девушка, — угодно.

И прошла, куда было указано.

Свою лошадь она привязала у входа к небольшому столбику. Как убедилась Ромейн, именно так и поступали посетители таверны.

Хозяин заведения решил обслужить ее самолично и подошел к столику как раз в тот момент, когда посетительница уселась.

— Чего изволите? Желаете бобы, тушеные с мясом? Наше фирменное блюдо.

— Пусть будут бобы, — согласилась она.

— Из напитков могу предложить чай, молоко, фруктовый нектар или свежий эль небольшой крепости.

— Фруктовый нектар.

— Сию минуту, госпожа.

Ромейн с интересом посмотрела ему вслед. Уровень обслуживания ей понравился. Даже в королевском замке ей приходилось ждать своей очереди. И там никто не спрашивал, где ей удобно сидеть и не мешают ли ей соседи. Как предупредительны и обходительны люди в этой таверне!

От блюда с тушеными бобами еще шел пар, все было горячим, вкусным и свежим. Девушка с аппетитом поужинала. Теперь ей остается лишь спросить, можно ли остановиться тут на ночь.

Когда Ромейн допивала нектар, мимо ее стола прошел какой-то человек. Точнее говоря, мимо нее частенько проходили люди, но этот остановился, рассматривая ее цепким взглядом, не упускающим ни одной мелочи.

— Не желает ли прекрасная дама, чтобы я составил ей компанию? — спросил он немного позднее, когда разглядел все, что можно.

Девушка посмотрела на него как на пустое место.

— Ясно, — усмехнулся мужчина и устроился за соседним столом.

Правда, в ее сторону все-таки поглядывал, и довольно часто.

А еще через пару минут к Ромейн снова подошел хозяин таверны.

— Желаете еще что-нибудь?

— Нет, спасибо, — она мотнула головой.

— Тогда с вас три серебряные монеты.

Ромейн посмотрела на неге непонимающим взглядом:

— Что?

Хозяину таверны, в чьей богатой практике случалось очень многое, ужасно не нравились подобные вопросы. Особенно, когда их задавали вместо того, чтобы развязать кошелёк.

— Три серебряные монеты, — четко и ясно повторю он, — за ужин.

Она пару раз моргнула. Хозяин начал злиться.

— Все стоит денег, — процедил он сквозь зубы, — здесь нет дармовой кормежки, дамочка, зарубите это на своем носу.

— Деньги, — повторила Ромейн задумчиво.

— Ну да, да, деньги, три серебряные монеты. И не делайте вида, будто не знаете, что это такое.

— Может быть, покажете? — спросила девушка без особой надежды.

— Вы что, издеваетесь надо мной? — вскипел хозяин.

— Сударыня, — прозвучал голос над ее головой, — желаете взглянуть?

Она подняла глаза. Над ней стоял мужчина из-за соседнего столика.

— Серебряная монета, — весело сказал он, сжимая большим и указательным пальцами небольшую, круглую тускло блестевшую монетку, — хороша, верно?

— Ах, да, — Ромейн сунула руку в карман и через мгновение достала оттуда пригоршню серебра.

Отсчитала три монеты и положила на стол перед слегка обалдевшим хозяином таверны.

— И еще мне нужна комната на ночь, — добавила она, — сколько это будет стоить?

— Восемь, — тут же ответил тот, сразу становясь любезным, — а заплатите десять, вам принесут горячий завтрак.

— Прекрасно. Значит, десять.

Хозяин таверны мгновенно сгреб деньги и убрал их в карман.

— Идите за мной, сударыня, ваша комната на втором этаже.

Мужчина, наблюдавший за происходящим с интересом, взглянул на сундук девушки весьма критически и предложил:

— Вам помочь?

Ромейн снова окинула его взглядом и едва заметно мотнула головой.

Оказавшись наверху, девушка осмотрела предоставленную ей комнату и решила, что вполне сможет провести тут ночь. Надо же, она и не подозревала, что в обычном мире за все, что получаешь, нужно платить. В королевском замке она жила на всем готовом и до сей поры представляла себе весьма отдаленно, как выгладят деньги. Такие маленькие блестящие кругляшки с каким-то рисунком. Нужно было догадаться прихватить их собой побольше. Иллюзорные деньги недолговечны.

Между тем, карман хозяина таверны похудел ровно на тринадцать монет, правда, тот и не заметил этого.

Закрывая дверь, Ромейн заметила на ней крепкий засов и подумала, что это может быть нелишним для кого-нибудь другого. Она же знала иные способы запирать двери и эти способы куда более надежны и безопасны. Жить среди людей иногда может быть неудобно. Здесь совершенно другие правила. Здесь вполне могут забраться в комнату ночью, к примеру, для того, чтобы стащить что-нибудь.

Впрочем, Ромейн очень надеялась, что ей не придется досконально изучить эти правила. Она не хотела жить среди людей, она слишком много видела в них плохого. Казалось бы, какие-то слабые и жалкие создания, от которых нет никакого проку, а сколько агрессии! Может быть, именно поэтому.

Сняв плащ, девушка повесила его на крюк вешалки и осмотрелась еще раз. Хозяин таверны столь торопился покинуть ее, что даже не развел огонь в маленьком камине. Но эта беда легко поправима.

Когда Ромейн с заметно брезгливой гримасой рассматривала простыни на кровати, в дверь постучали. «Лучше поздно, чем никогда», — подумала она, открывая дверь, нисколько не сомневаясь, что за ней находится служанка, пришедшая исправить все погрешности. Однако, за дверью была не служанка с кипой чистого белья и даже не хозяин таверны с извинениями. В корридоре стоял давешний незнакомец и улыбался во весь рот.

— Надеюсь, вы еще не легли спать? — спросил он чрезвычайно учтивым тоном.

От подобной наглости Ромейн малость опешила. Но к ней быстро вернулись ее реакции. Она захлопнула дверь, но было поздно. Незнакомец вставил ногу в образовавшуюся щель.

— Не торопитесь, сударыня. Я пришел поговорить с вами, причем, очень серьезно.

— Я не собираюсь с вами разговаривать, — отрезала девушка.

— Но поговорить придется, — незнакомец, отворив дверь пошире, вошел к ней в комнату, как к себе домой.

— Дверь все же лучше закрыть, — заметил он.

Так как Ромейн не трогалась с места, сделал это сам и даже засов задвинул.

— Не пригласите меня сесть? — спросил мужчина, поворачивая к ней голову.

— Нет.

— Как хотите. Хотя мне казалось, что в любой ситуации следует соблюдать правила приличия и элементарную вежливость.

— В самом деле? — тут Ромейн фыркнула, — только это почему-то не относится к вам.

— По-моему, я веду себя очень прилично, — он пододвинул к себе стул и сел, положив ногу на ногу.

— Я это вижу, — съязвила девушка в своей излюбленной манере, — и все же, вам лучше уйти. Поверьте, это добрый совет.

— Я верю. Кстати, мое имя Эрман Локар.

Она слегка дернула бровями и этим ограничилась.

— Полагаю, вы не ожидали меня тут встретить.

— Знаете, не ожидала. Тем более, что ваше имя мне ни о чем не говорит. Вы считаете, его достаточно для того, чтобы врываться в чужую комнату?

— Я не врывался, а просто вошел. К тому же, эта комната чужая не только для меня, но и для вас, сударыня.

— Я за нее заплатила.

— Нет, вы не платили, — утверждающе завил Эрман Локар, — вы только сделали вид, что заплатили. Я насквозь вижу все эти уловки. Я не вчера на свет родился.

Ромейн оглядела его еще раз, теперь куда внимательнее. И поняла, что он имеет в виду. На самом деле, она должна была заметить это раньше.

— Вы маг, — проговорила она.

— Совершенно верно. Странно, что вы поняли это только сейчас. Знаете, иногда разглядывать людей бывает очень полезно.

— Неужели?

— Да-да.

— Значит, вы — маг. Но даже этот факт не оправдывает вашего наглого вторжения. Вы пришли сказать мне, что я не заплатила за комнату? Если вы заметили это сразу, почему не сказали еще там, внизу?

— Кому? — Эрман Локар пожал плечами, — хозяину таверны? Зачем? Он не разорится без ваших тринадцати монет.

— Тогда что вам нужно?

— Я вижу, вы очень благоразумная ведьма. Это очень ценное качество. Но ненаблюдательная и слишком высокомерная. А это уже опасно. И я удивлен, что вы до сих пор не знаете, кто я такой.

— Судя по всему, вы очень важная персона, — усмехнулась Ромейн, — и кто вы такой?

— Любая ведьма в Инвере знает, кто такой Локар. Я — самый лучший ловец ведьм в королевстве. От меня еще никто не уходил.

На лице девушки появилось удивление.

— Вы шутите?

— Никоим образом, сударыня. Я говорю чистую правду.

— Но ведь вы маг.

— Конечно. Простому смертному ни в жизнь не поймать ни одной ведьмы. Этим делом всегда занимались маги, и не из самых плохих.

Помолчав, Ромейн продолжила:

— Стало быть, на сей раз вы хотите поймать меня.

— Я пока еще ничего не хочу. Я только хочу сказать, что если вы желаете остаться незамеченной, вам не следует столь явно демонстрировать свою Силу. Вы вполне могли бы заплатить хозяину таверны наличными. Сумма вполне разумная, особенно судя по вашему благосостоянию. Один ваш плащ стоит больше, чем все это заведение. И вам стало жаль каких-нибудь тринадцать серебряных монет?

— Мне не жаль денег, просто у меня их нет.

— Нет? — Локар приподнял брови.

— Нет и никогда не было.

Он пристально посмотрел на нее и сдвинул брови.

— Да откуда же вы? И кто такая? У вас дорогая одежда и обувь, я уже молчу про эти серьги. И у вас нет денег?

— Кто я такая, это вас не касается, господин Локар. Если вы все сказали, то потрудитесь освободить мою комнату, — и Ромейн величественным жестом указала ему на дверь.

Судя по всему, он не привык такое слышать, тем более из уст ведьмы, которой давно полагалось трястись от страха. Пору минут Локар разглядывал ее в полном молчании и в его голове вертелась какая-то мысль. Наконец, он поднялся со стула.

— Прошу прощения, сударыня, — сказал он, — я ошибся. Разумеется, я уже ухожу.

— Вы передумали меня ловить? — хмыкнула она, — почему?

— Никто в здравом рассудке не станет вас повить. Или пытаться с вами связываться. Вы эти и сами знаете.

— Откуда такая проницательность?

— Удачливому охотнику на ведьм полагается быть умным, — отозвался Локар, отвешивая ей изысканный поклон, — надеюсь, вы не намерены стереть меня в пыль из-за столь досадной оплошности, ваша милость? Позвольте мне уйти с миром.

— Нет уж. Сядьте, — велела ему Ромейн, — вы соображаете слишком быстро. Объясните, что такого вы во мне разглядели?

Он вздохнул и сел.

— Только не говорите, что ничего не знаете. Всем известно, как опасно и чревато последствиями связываться с могущественными магическим семьями. Наша Сила — ничто по сравнению с вашей. Мы всего лишь ремесленники. Я еще раз прошу прощения за это злосчастное недоразумение. Дело в том, что для сильного мага вы ведете себя слишком скромно.

— Пару минут назад вы сказали, что я слишком высокомерна, — хмыкнула девушка.

— Для обычной ведьмы — да. Для могущественного мага — нет. Странно уже то, что вы вообще решили снизойти до людского мира и посетили столь убогое заведение. Но я не спрашиваю, почему.

— Для ловца, ведьм вы слишком деликатны, — отозвалась Ромейн.

Локар чувствовал себя не слишком уютно, но держался достойно и мужественно терпел.

— Вы ловите ведьм и отдаете их людям, чтобы они вершили над ними свой жалкий суд, на который не имеют никакого права. Это едва ли не самая большая гнусность.

— Надо же как-то зарабатывать на жизнь, — он пожал плечами, — я не умею сотворить деньги из воздуха.

— Достойное оправдание.

Его лицо слегка дернулось и Ромейн озарило. Да он же ее боится! Умело это скрывает и даже бравирует, но сам трясется от страха.

— Ступайте, — сказала она и махнула рукой, — стирать вас в пыль я не собираюсь. Здесь ее и без того достаточно.

Локар поспешно вскочил.

— Благодарю вас, ваша милость. Прощу прощения еще раз.

И открыв дверь, исчез с быстротой молнии.

Ромейн проводила его насмешливым взглядом и закрыла дверь. Господин Локар покинул поле боя слишком поспешно. Он, верно, думал сначала, что застанет слабенькую ведьму, которая услышав, кто он такой, тут же помрет от страха на месте. А если и не помрет, то не окажет сопротивления и он с триумфом отволочет ее в суд. А может быть, и нет. Он, помнится, сказал, что еще не решил, что с ней делать. Кто знает, какие мысли бродили у него в голове. Возможно, Локар просто хотел ее хорошенько припугнуть и, грозя разоблачением, воспользоваться ее покорностью. В общем, как ни крути, и одно, и другое достаточно мерзко.

Но девушка почему-то не была слишком сердита. Может быть, потому, что незваный гость вышел из положения если не с честью, то с достоинством. А ей нравились люди, обладающие силой духа.

Она повернулась к кровати, собираясь наконец лечь спать и вспомнила. Простыни! Отвратительные, грязные простыни. Да на них не то, что спать, к таким даже прикасаться противно. Наверное, нужно было позвать служанку, чтобы она занялась делом, но Ромейн слишком устала. К тому же, она понимала, что это отнимет кучу времени. Поэтому, девушка снова прибегла к помощи магии и не без успеха. Постельное белье, правда, стало чистым, но таким мятым, словно его кто-то предварительно хорошенько прожевал и выплюнул. Но такие мелочи для нее были уже несущественны.

Глава 13. Воссоединение семьи

Утром Ромейн успела не только выспаться, но и одеться и совсем уже собралась спуститься вниз, как в дверь постучали. Вошла служанка с обещанным и условно оплаченным завтраком.

— Завтрак, мисс, — сообщила она, входя.

— У вас всегда завтракают в половине двенадцатого? — осведомилась Ромейн с иронией.

— Я приходила раньше, но вы спали, мисс, — невозмутимо отозвалась она и поставила поднос на стол.

Спорить и что-то доказывать было бессмысленно, и девушка махнула рукой. Немного терпения — и она окажется дома, где все по-другому.

Сидя за столом, Ромейн попыталась представить свою семью, но у нее ничего не вышло. Для этого ей следовало ее знать, а она совершенно ничего не помнила. Ничего из того, что относилось к этому периоду ее жизни. Да что там, даже жизнь у смотрителя переправы девушка помнила мутно. Все-таки, почему она там оказалась? Что вынудило Рэйвенхиллов избавиться от дочери? Или дело не в этом? Меор что-то говорил о вражде между двумя магическими семьями.

Итак, одним из первых вопросов, которые она задаст, будет этот. Но для начала нужно было сперва оказаться дома. До этого момента оставалось совсем недолго.

Она спустилась вниз вместе со своими вещами. Хозяин таверны кивнул ей на прощанье и проводил внимательным взглядом. Странная посетительница несла тяжеленный сундук так, словно тот ничего не весил. И как будто этого было мало, еще и помахивала им при ходьбе. Нет, все-таки хорошо, что она уходит.

Ромейн вышла на улицу и отыскала глазами лошадь. Та была на месте, правда, вид у нее был какой-то понурый и вялый. Девушка ничего не понимала в лошадиных болезнях, но на всякий случай пригляделась к ней повнимательнее. Интересно, что это с ней? Сколько Ромейн не вглядывалась, никаких хворей, гнездящихся в лошадином организме не заметила. Черт ее знает, что с ней. Может, не выспалась.

Она уже совсем собралась сесть в седло, как из таверны вышел ее знакомый Локар. Он учтиво поклонился.

— Добрый день, ваша милость, — поприветствовал он ее, — уезжаете?

— Пытаюсь, — честно призналась девушка.

Вид лошади ей решительно не нравился.

— А что случилось?

— Да вот, что-то с ней не то, — и Ромейн указала на мотающее головой животное, — никак не пойму.

Лошадь повела ухом и заржала.

— Что ей надо?

Локар осмотрел сначала лошадь, потом Ромейн и произнес:

— Я, конечно, не хочу обидеть вас, ваша милость, но что-то подсказывает мне… Вы знаете, что лошадей полагается изредка кормить?

— Кормить? — девушка ахнула, — ну конечно! Вот, в чем дело!

Локар закусил губу, очень стараясь не смеяться. Но Ромейн не обратила на это внимания, так как ее сейчас беспокоила совсем иная проблема.

— А что они едят? — наконец спросила она.

Мужчина, издал сдавленный смешок:

— М-м-м… овес, полагаю. Ваша милость, вы уверены, что подготовлены для самостоятельной поездки?

— А что? — немного воинственно осведомилась Ромейн, — думаете, на меня кто-нибудь нападет?

— Вот этого я как раз не думаю. Просто боюсь, что вам вскоре придется идти пешком, когда ваша лошадь падет от голода.

Она издала презрительный смешок. Все же, если подумать, Локар в чем-то был прав. Ну конечно, прав, она вообще ничего не знает и удивительно, как с ней до сих пор ничего не случилось. Все же, следовало хоть чему-нибудь поучиться, живя в королевском замке, кроме магии и хороших манер, которые все равно никуда не годятся.

— Вы не скажете, где мне можно взять овес, господин Локар? — спросила девушка, понимая, что без этого не обойтись.

— Подождите минутку, — и Локар отправился обратно в таверну.

Вскоре на улицу вышла одна из служанок, неся в руке высокое и широкое ведро, доверху наполненное овсом. Покосилась на Ромейн и поставила корм перед лошадью. Та тут же сунула, туда свою морду и принялась жадно жевать.

Локар понаблюдал за происходящим и глубокомысленно заметил:

— Как давно ее кормили?

— Не знаю, — ответила Ромейн чистую правду.

— Понятно.

— Кстати сколько это стоит?

— Не беспокойтесь, я уже заплатил.

Ей стало неловко. Из-за ее полнейшего невежества в практических вопросах она уже во второй раз попадает в глупейшие ситуации. К тому же, даже ловец ведьм вовсе не обязан кормить ее лошадь.

— Вы так любезны, — сказала Ромейн, понимая, как это звучит глупо и неуместно.

— Я понимаю. Что это не мое дело, но все же, вас не следовало никуда отпускать в одиночестве. Далеко вам еще ехать?

— Не очень.

— А по-моему, это очень туманно, — фыркнул Локар, — день, два, три? Сколько миль?

— Я не знаю, — она раздраженно передернула плечами, — я только знаю, как туда добраться.

— Боже мой, — он даже глаза закрыл, поскольку не знал, как на это еще реагировать, — ваша милость, у меня нет слов.

— Правда? Это большое облегчение, — съязвила Ромейн, так как ей уже надоело чувствовать себя круглой дурой.

— Не сердитесь. Я не хотел сказать ничего обидного, ваша милость. Я просто не представляю, как вы доберетесь туда, куда стремитесь. У вас даже денег и тех нет. А расплачиваться несуществующими монетками нельзя бесконечно. Рано или поздно это заметят.

— Ну, и что же мне делать? Где я их возьму?

— А лошадь кормить нужно, — продолжал Локар, не отвечая на ее вопросы, — и желательно, два раза в день. Можно, конечно, и меньше, но это сильно отразится на скорости передвижения.

— Да ну? Может быть, прекратите? — не на шутку рассердилась Ромейн, — это я и без вас знаю.

— Вы даже не знаете, куда едете, — заключил Локар, — потрясающе.

— Вы высказались или хотите, чтобы я превратила вас во что-нибудь немое?

— Ну нет, только не превращайте меня в какое-нибудь отвратительное животное, — он замахал руками, — мне осталось сказать совсем немного, ваша милость. Несколько слов — и я замолчу.

Девушка вздохнула.

— Говорите.

— Если вы сумеете объяснить мне дорогу на пальцах, я могу взять на себя труд проводить вас туда, куда вам нужно. Вот, это все, что я хотел сказать.

Издевается, что ли? Ромейн посмотрела на него очень внимательно, но так и не смогла ответить на этот вопрос.

— Вы хотите проводить меня? — повторила она.

— Вот именно.

— Почему?

— Не могу больше смотреть, как вы мучаетесь.

— А, ну это, конечно, веская причина, — не сдержалась девушка, — а все-таки?

— Могу назвать пару причин на выбор, какая вам больше нравится. Во-первых, вы из могущественной магической семьи. Оказывать услуги таким семьям очень полезно как в моральном, так и в материальном отношении. А во-вторых, вы мне нравитесь.

Ромейн промолчала. Она вовсе не собиралась следовать его совету, она просто думала, нужно ли ей соглашаться на это предложение. Спору нет, это будет очень удобно и все дорожные проблемы отпадут сами. Но с другой стороны, кто его знает, этого ловца, что у него на уме? Разумеется, он не в состоянии причинить ей какой-нибудь ощутимый вред, но связываться с ним, ожидая пакости не очень приятно.

— Что надумали? — спросил Локар.

— Я покажу вам дорогу, — медленно проговорила Ромейн, — до того места, куда вы сможете меня сопроводить. А дальше я пойду сама.

— Домой едете? — мгновенно догадался он, — ясно. Можете не волноваться, я не стану разведывать местонахождение вашего замка. Помимо всего прочего, это чревато последствиями.

— Тогда смотрите и запоминайте.

Локар даже не успел кивнуть в знак согласия. Перед его глазами вдруг возникла дорога, словно он смотрел на нее с высоты птичьего полета. И подобно птице, он летел вперед с большой скоростью, одновременно оставаясь стоять на месте. Это было не очень приятное ощущение и Локар был рад, что оно скоро закончилось. Когда картина исчезла из его головы, он от неожиданности покачнулся и едва устоял на ногах.

— Я знаю этот путь, — сказал он, — никаких трудностей не возникнет.

«Сильна, — подумал про себя мужчина, — и весьма». Связываться с ней равносильно самоубийству, да он и не собирался этого делать. Локар был честным, когда говорил о причинах. Грех не помочь такой очаровательной девушке. А если учесть, что она была к тому же и сильным магом, это вдвойне ценно. Как странно, что он сразу этого не понял. Вчера ему показалось, что перед ним самая обычная и не в меру зарвавшаяся ведьма. Нет, не совсем обычная. Трюк с иллюзорными монетами говорил сам за себя. Но и после этого у него не возникло никаких подозрений. Ведьмы не очень сильны, для пущего эффекта им требуются заклятия, снадобья и амулеты. Именно этим они и отличаются от магов. Свяжи руки ведьме и заткни ей рот — и она уже лишена своей силы. С магами такое не проходит. Их нужно убивать сразу, причем наверняка. Если очень повезет, потому что второй попытки не будет.

Планы Локара насчет Ромейн менялись поспешно и регулярно. Сперва он просто хотел с ней познакомиться. Потом постращать и как следует порезвиться. Потом просто унести ноги как можно дальше. И теперь, наконец, очень хотелось оказать ей какую-нибудь услугу. Не просто так, разумеется. В надежде на то, что либо она, либо ее родственники будут ему признательны и отблагодарят. Может быть.

— Примерно двое суток пути, — сказал Локар вслух, — так что, нам придется останавливаться на постоялых дворах. Только уговор, ваша милость. Платить буду я.

— Хорошо, — согласилась Ромейн, — мне все равно нечем.

— Кстати, как вас зовут?

— А вам зачем?

— Нужно же как-то к вам обращаться.

Она кивнула.

— Ромейн Рэйвенхилл.

— Рэйвенхилл? — с ужасом переспросил Локар, — Господи Боже ты мой!

— Что такое?

— Н… ничего, — с запинкой отозвался он, — все в порядке. Рэйвенхилл, — пробормотал гораздо тише, — Рэйвенхилл.

— Повторите еще сто раз, только побыстрее, — съязвила девушка, — почему вас это так пугает? Вообще-то, я довольно миролюбива.

— О да, даже слишком, — он низко поклонился, — я и не ожидал такой милости от столь важной особы.

— Будьте проще, — посоветовала ему она, — вы прежде разговаривали со мной пусть несколько живо, но вполне свободно. Лично меня это устраивает.

— Что бы сказала ваша семья на это.

— Я не знаю, что бы она сказала. Я вообще ее не знаю и ни разу не видела. Но мне хотелось бы с ними познакомиться.

— Теперь понятно, — кивнул Локар, садясь в седло своего коня, — вы воспитывались не дома.

— Откуда вы знаете?

— Это просто. Вы сами это только что сказали. Сразу видно, что вы еще не встречали настоящего мага. Тогда бы поняли, как они разговаривают с простыми смертными.

— Вы ошибаетесь, причем дважды. Во-первых, вы — не простой смертный, а тоже наделены некоторой Силой, а, во-вторых, я уже имела удовольствие общаться с настоящим магом. Так что, эта изысканная манера вести беседу мне знакома. Но вы правы в одном. Я в самой деле воспитывалась не дома. Неужели, это так заметно?

— Разумеется. Вы еще поймете, что я имею в виду. А теперь, ваша милость, может быть отправимся в путь?

— Да, конечно, — Ромейн наконец села на лошадь.

Значит, манера Меора вести беседу, именно то, что ее в нем всегда бесило — так и должны разговаривать настоящие маги? Значит, они всегда так себя ведут, а не только со строптивыми ученицами? А она, принадлежащая одной из сильнейших магических семей, прислуживала королеве простых смертных и сносила ее идиотские капризы, выполняла дурацкие поручения? Да за одно это ее следовало приколотить к позорному столбу. Маг не может столь низко ронять себя. Люди — пыль и мусор под ногами, они не заслуживают того, чтобы замечать их, как они сами не замечают муравьев или мелких мошек, пока те не начнут досаждать слишком сильно. А после этого их следует просто прихлопнуть.

Отчего-то после таких мыслей Ромейн стало тошно. Думать об этом дальше не хотелось.

Локар в пути был не очень разговорчив. Точнее, он говорил только по существу, объясняя, где нужно свернуть или остановиться. Если учесть его прежнюю болтливость, это выглядело достаточно странно, но Ромейн это уже не удивляло. Сейчас Локар вел себя так, как полагается вести с подобными ей. Но его прежняя манера разговора нравилась ей больше.

Постоялый двор, где они остановились на ночь, отличался от предыдущего как небо от земли. Почему-то сразу думалось, что в таком месте и благородным лордам остановиться не зазорно. И цены были соответствующие, не говоря уже обо всем остальном. Ромейн физически ощутила, как существенно повысился ее статус. До отведенной ей комнаты ее едва не несли на руках. Впрочем, если б слуги знали, кто она, то непременно б отнесли.

Ей не хотелось думать, во что обошлась Локару его учтивость и сговорчивость, но она все же думала. Их путешествие уже влетело ему в копеечку, что дальше будет? У нее нет денег, чтобы возместить ему расходы. А ее семья… После всего, что Ромейн успела узнать о магах, ее голову все чаще посещала мысль, что Локару очень повезет, если он успеет унести ноги.

Дорога, по которой они следовали, была вполне узнаваема. Ромейн даже представляла, где им свернуть и что попадется на глаза в следующий момент. Очень хотелось проехать поскорее до места назначения и оказаться наконец дома. Впрочем, трудно считать домом место, где никогда не бывала. И еще труднее представить, как тебя там примут.

Однако, самостоятельно добраться туда, куда она так стремилась, Ромейн не удалось. Случилось следующее.

Покинув очередной постоялый двор, где они провели ночь, девушка и ее спутник выехали на главную дорогу. Прикинув расстояние, Ромейн поняла, что ехать оставалось совсем недолго. Несколько миль, не больше.

— Вы оказали мне услугу, господин Локар, — заговорила она, повернувшись к своему спутнику, — и какими бы ни были ваши мотивы, я вам признательна за это.

— Не стоит, — отозвался он, — это не составило никакого труда, ваша милость.

— И все-таки позвольте поблагодарить вас, — настаивала Ромейн, — и не отказывайтесь, поскольку ваш отказ обидит как меня, так и весь клан Рэйвенхиллов.

Она совсем не знала свою семью, но тем не менее, предполагала, что та вряд ли обратит внимание на такие мелочи, как благодарность.

Локару меньше всего на свете хотелось обижать Рэйвенхиллов, и он ценил деликатность девушки, поскольку предполагал нечто похожее.

— Благодарю вас, — он наклонил голову.

В следующее мгновение на землю упала быстрая легкая тень. Ромейн подняла голову и успела разглядеть большую птицу, пронесшуюся над их головами. Локар поежился. Тень, какой бы мимолетной ни была, несла с собой холод.

— Магия, — прошептал он еле слышно, — полагаю, ваша милость, мы приехали.

— Но ведь еще далеко, — возразила Ромейн.

— Может быть. Но дальше вы поедете без меня. Вас встречают.

Девушка взглянула вперед и увидела двух быстро приближающихся всадников. Она натянула поводья, останавливая лошадь. Ей вдруг стало страшно.

По мере того, как расстояние между ними сокращалось, Ромейн видела все больше подробностей. Всадники были мужчинами в черных плащах и накинутых на головы капюшонах, так что было сложно разглядеть их лица. Но девушка все же успела заметить, что оба они были достаточно молоды.

Наконец, они подъехали совсем близко и остановились. На Ромейн в упор уставились две пары зеленых глаз. Они смотрели внимательно, пристально и изучающее. Ромейн в ответ тоже разглядывала их, стараясь не упустить ни малейшей детали.

Старшему из них было лет двадцать восемь — тридцать, во всяком случае, на вид. Он был более плотным, чем его спутник и выше примерно на полголовы. Темные волосы чуть выбивались наружу из-под капюшона. Точеные, породистые черты лица, прямой нос и четко очерченные губы. Широкие черные брови вразлет, однако не сходящиеся на переносице.

Второй был младше и в отличие от своего спутника умел скрывать свои чувства хуже. Он заметно волновался.

Гадать долго не пришлось. Судя по сильному сходству, эти двое были близкими родственниками.

— Покажи свой знак, — заговорил старший, нарушая затянувшееся молчание.

Ромейн расстегнула широкий браслет, стараясь не торопиться. Пальцы у нее слегка дрожали. Вытянув вперед руку, она продемонстрировала ему четкий, словно нарисованный черной тушью рисунок. Мужчина провел над ним ладонью и знак вдруг покраснел на несколько мгновений.

— Она — Рэйвенхилл, — утвердительно произнес он, обращаясь к соседу.

Тот кивнул, закусив губу.

— Ты помнишь свое имя? — продолжал старший.

— Я помню имя «Ромейн».

— Ромейн, — согласился он, — я — Роннан, а это — Реджин.

— Очень приятно, — отозвалась Ромейн, чем вызвала в них легкое удивление, — но кто вы? Вы мои родственники?

— Мы — твои братья.

— Братья, — повторила она, — да… ну, конечно.

— Мы ждали тебя позднее.

— Так получилось.

— Поехали, — старший из Рэйвенхиллов развернул коня.

Второй повторил его маневр. Ромейн покосилась на стоявшего в стороне Локара, на которого никто не удосужился обратить внимание. Помедлив, она кивнула ему на прощание. Все-таки, уезжать просто так было невежливо.

Она чувствовала себя неловко. Не так представляла себе встречу с родственниками. Они вели себя так, словно в ее приезде не было ничего особенно интересного. Словно она не была их сестрой, пропавшей много лет назад. И как себя вести в этом случае? Сделать вид, будто так и надо?

Они ехали вперед быстро и в полном молчании. Ромейн была последней, она, пользуясь тем, что на нее никто не смотрел, рассматривала обретенных родственников внимательнее. Впрочем, ей немного удалось увидеть со спины. Разве что, девушка отметила коней, на которых ехали братья Рэйвенхилл. Черные как смоль, тонконогие, изящные, словно выточенные из кости статуэтки. Шелковистые гривы развевались на ветру, а в хвостах было несколько серебристых прядей, блестевших на солнце. Ромейн захотелось иметь такого же коня.

Внезапно, Рэйвенхиллы свернули с основной дороги прямо к лесу. Деревья росли столь плотно, что сквозь них не было заметно никакого просвета. Девушка хотела спросить, каким образом они надеются тут проехать, но в следующее мгновение поняла, что вопрос излишен. Перед ними была иллюзия, которая развеялась сразу, как только к ней приблизились.

Впереди была узкая тропа, по которой они и поехали. Вдоль нее плотной стеной стояли высокие деревья, шевелящие ветвями, словно живые существа. Ромейн уже хотела списать это на ветер, которого, кстати, и в помине не было, как одна из длинных тонких веток потянулась к ней, собираясь притронуться к плечу, резко взметнулась верх и застыла.

— Не обращай внимания, — обернулся к девушке Реджин, заметив, как она вздрогнула, — это ловушка для посторонних. Своих они не трогают.

Ромейн хотела спросить, много ли тут бывает посторонних, но не стала. Просто кивнула, давая понять, что слышит.

Впрочем, деревья были самыми безобидными из всего, что попадалось им на пути впоследствии. Следующими были тонкие, острые, стальные шипы, выскакивающие из земли и грозящие пронзить насквозь любого, кто к ним сунется. Иллюзорная дорога, маскирующая глубокие ямы, в которые не хотелось даже заглядывать. Огненная стена, сквозь которую Рэйвенхиллы проехали беспрепятственно. Зыбкая трясина, засасывающая любое живое существо прежде, чем то успеет сообразить, что случилось и многое другое.

Ромейн только диву давалась изобретательности своих родственников, обезопасивших себя так, словно к ним каждый день ломились толпы посторонних. Хотя с другой стороны, все это было предназначено явно не для людей, которым хватило бы одних деревьев, при условии, что кто-то догадается свернуть в положенном месте.

Прошло где-то полчаса — и они выехали на открытое пространство. Ромейн посмотрела вперед и у нее перехватало дыхание. На холме возвышался замок, выложенный из черного камня. Глядя на него, в голову приходило слово «изысканный». Любая линия была совершенна, пропорции закончены, а общая форма просто завораживала. Казалось, можно было часами любоваться этим произведением искусства. Ромейн вспомнила, как выглядит замок Инвер и презрительно усмехнулась.

Когда они подъезжали к воротам, в их направлении откуда-то сверху метнулись черные, гибкие тени. Они закружили над троицей, издавая тихое клокотание. Ромейн подняла голову и увидела, что это птицы. Соколы, если быть точной. И она сумела в этом убедиться, когда одна из них опустилась на плечо Ронанна и слегка сжала клювом мочку его уха. Тот протянул руку и погладил птицу по спине.

— Привет, Сини, — сказал он.

— А вот и Сет! — весело вскричал Реджин другому соколу, устроившемуся на его предплечье, — ты не скучал без меня, дружище?

Сокол что-то проклекотал, склонив голову набок.

— Что ты говоришь! Роннан, Сет жалуется на Сини. Они опять поцапались.

— Безобразие, — отозвался Роннан, усмехнувшись.

Ромейн с интересом прислушивалась к этой беседе. Она едва ли не впервые имела возможность наблюдать за тем, как живут маги, если не считать Меора, поэтому все здесь было внове. Тем более, что у Меора не было ручного сокола, замка, похожего на изящную статуэтку, ловушек на пути к нему и вообще, ничего подобного.

Ворота перед ними плавно растворились, и всадники въехали во внутренний дворик. Небольшой и аккуратный, в центре которого был фонтан. Роннан спешился и шагнув к Ромейн, подал ей руку, помогая спуститься. На краткий миг их глаза встретились, после чего он вздрогнул и вместо того, чтобы отпустить девушку, сильнее сжал ее запястье и вгляделся в нее гораздо пристальней.

— Ты сильна, — наконец сказал он, отпуская ее.

— Насколько сильна? — полюбопытствовал Реджин, подходя к ним.

— Очень, — помедлив, заключил Роннан.

— Интересно. В нашей семье никогда не было сильных женщин.

— Значит, будет. Пойдем, Ромейн.

Неслышно подошедший слуга занялся лошадьми, а хозяева прошли в дом. Здесь были высокие потолки, терявшиеся где-то там, в вышине, огромные окна, заливающие все пространство светом и пол, выложенный попеременно из черных и белых плит, расположенных в шахматном порядке.

— Так, — заговорил Роннан снова, — для начала ты пройдешь в свою комнату и приведешь себя в порядок. А потом спустишься в залу. Тебя проводят.

Ромейн хотела спросить, кто, но краем глаза уловила за плечом какое-то движение и обернулась. К ним направлялась высокая статная женщина в строгом черном платье. Ее волосы были скромно уложены. Остановившись в нескольких шагах от них, она поклонилась:

— Прошу вас, госпожа.

— А мои вещи… — начала Ромейн.

— Твои вещи в комнате, — ответил Роннан.

Девушка развернулась и отправилась за своей сопровождающей. Она чувствовала себя скованно и неловко. Никогда раньше ей не казалось, что ее встреча с родными будет проходить именно так. А что она ожидала? Что к ней кинутся с распростертыми объятиями и воплями: «Наконец, нашлась!»?

Поднимаясь по бесконечно длинной лестнице, Ромейн вспоминала происходящее. Старший брат Роннан. Строг и немногословен. Сразу видно, кто здесь главный. Реджин. Вот Реджин — совсем другое дело. Кажется, с ним можно найти общий язык гораздо быстрее. Он дружелюбен и открыт.

Комната, куда привела ее женщина, не шла ни в какое сравнение с той, где Ромейн приходилось жить раньше. Да что там, даже покои Оливетт по сравнению с ней казались каморкой для метел. Эта комната была огромной, просторной и солнечной. Высокие окна, сводчатые потолки и светлый паркет сливочного оттенка. Огромный камин, где при желании можно было зажарить быка, и кровать под балдахином. Девушка подошла к ней и убедилась, что на этой кровати могли с комфортом разместиться человек десять.

— Примете ванну, госпожа? — осведомилась женщина, возвращая ее с небес на землю.

— Да, конечно, — отозвалась Ромейн.

Ванна, так ванна, раз здесь так полагается. Для начала следует хорошенько изучить правила, а уж потом изменять их так, как удобнее.

Ванна здесь тоже была не простая. Точнее, не ванна, а целый бассейн, наполненный горячей водой, от которой к потолку поднимался густой пар. В нем можно было поплавать, если возникало такое желание. Однако, Ромейн обернулась быстро. Ей было трудно привыкнуть к подобному сразу. Неужели, все маги живут в такой роскоши?

Ее переодели в свежее платье, крючки на котором застегнулись мгновенно, причем, Ромейн подозревала, и не без оснований, что строгая женщина, прислуживающая ей, не прикоснулась к ним даже пальцем. Она убедилась в этом совершенно, когда ее волосы вдруг скрутились в тугой жгут и улеглись короной на голове, оставив на висках несколько длинных прядей.

— Вам нравится, госпожа? — поинтересовалась женщина, — или может быть, уложить по-другому?

— Спасибо, не надо. Очень красиво, — сказала Ромейн, полюбовавшись на свое отражение в зеркале от пола и почти до потолка, — скажите, пожалуйста, вы тоже маг?

Кажется, вопрос привел женщину в легкое замешательство. Но она на него ответила:

— Да, госпожа. В очень слабой степени. Бытовая магия, не более того.

Ромейн кивнула.

— А как ваше имя?

— Стана Спайер, — и та, присела в глубоком реверансе, — буду счастлива служить вам, госпожа.

Ромейн снова взглянула на свое отражение. Замечательная прическа. С ней она стала еще красивее и значительней.

— Проводите меня в залу, — сказала она, — мадам Спайер.

— Да, конечно. Прошу вас, госпожа, — и мадам Спайер направилась к двери.

Неторопливо ступая по коридору, Ромейн глядела по сторонам. Дом ее предков принял ее довольно холодно и сухо. Она не жаловалась и даже не сердилась, но все-таки, как-никак, она принадлежит этой семье и ее долго не было. Неужели, ей совсем-совсем не рады?

Зала, куда привела ее Стана Спайер, была огромна. Впрочем, в этом замке все поражало размерами. А за столом, находящимся в центре помещения, могло бы разместиться все население королевского дворца в Инвере. И им не пришлось бы особенно тесниться.

— Проходи, садись, — проговорил Роннан, сидящий ближе к выходу.

Реджин сидел чуть дальше и ободряюще улыбнулся вошедшей девушке.

Ромейн подошла к одному из стульев, который тут же услужливо отодвинулся. Села, положила руки на колени.

— Для начала позволь тебе заметить, что мы рады тому, что ты наконец вернулась под сень нашего дома, — снова заговорил Роннан, — и мы сожалеем о том, что этого не произошло раньше. Но тому были веские причины.

Девушка кивнула.

— Я уже говорил и повторяю опять: мы ждали тебя позднее.

— Я не вовремя? — спросила Ромейн.

— Мы собирались сами забрать тебя. Но раз уж ты здесь, то это упрощает дело. Все же, что вынудило тебя отправиться в путь?

— Королева Оливетт, — пояснила она любезным тоном.

— Королева… Оливетт? — повторил Роннан, чуть сдвинув брови, — она прогнала тебя?

— Я сама ушла. Там произошла одна очень некрасивая история.

— Какая история?

Ромейн очень не хотелось ее рассказывать, но она понимала, что рассказать придется. Поэтому, чтобы поскорее сбросить этот тяжелый камень с плеч, она изложила все кратко и сухо. Только самое основное. Но и этого хватило для того, чтобы Реджин вспыхнул и подскочил с места:

— Что-о?! Этот Меор совсем спятил! Как он посмел допустить такое?

— Сядь, — велел ему Роннан, — и не кипятись. Мне тоже неприятно, но ведь ему нужно было сохранить все в тайне.

— «Наперсница королевы», — пробурчал Реджин столь презрительно, будто эта должность равнялась золотарю, — прислуживать человечишке!

— Успокойся. Она не могла оставаться там просто так. Хотя это, конечно, отвратительно. Но мы не были уверены до конца в ее происхождении.

— Вы говорите обо мне? — спросила Ромейн.

Оба Рэйвенхилла обернулись. Роннан приподнял брови:

— Да, а что?

— Мне бы все-таки хотелось знать, о какой тайне вы говорите.

— Всему свое время.

— Это я слышала на протяжении восьми лет и мне это уже надоело.

Они уставились на нее в немом удивлении. Несколько секунд в зале стояло молчание, потом Реджин сдавленно фыркнул. Роннан метнул в его сторону взгляд, снова посмотрел на Ромейн.

— Что ты сказала?

— Вы оба слышали, что я сказала. Я устала от тайн и от недомолвок. До сих пор никто не ответил ни на один мой вопрос так, чтобы это казалось удовлетворительным. Ты считаешь мою просьбу возмутительной?

— Ромейн, — после паузы произнес Роннан, — ты все узнаешь, и узнаешь подробно. Но не сейчас, а чуть позднее. Сперва мы хотели бы разъяснить эту темную историю, которую ты нам рассказала.

— Что именно вам не ясно?

Братья переглянулись. Реджин прыснул, наклонив голову и заметил:

— Я понимаю, что имел в виду Меор, когда говорил, что она постоянно доводила его до белого каления.

Ромейн вытаращила глаза.

— Меор, — презрительно сказал Роннан, — кто такой вообще этот Меор! У него не хватает ни ума, ни силы, чтобы направлять такого мага, как Ромейн. И я думаю, что он позволял себе много вольностей. Не так ли? — при этом он взглянул на девушку.

— Мне трудно об этом судить, — ответила она.

Разумеется, ей всегда казалось, что Меор слишком на нее давит. Ее злили его насмешки, ехидство, его уверенность в том, что он самый исключительный. Но теперь она впервые подумала о том, как еще он мог удерживать ее от всевозможных глупостей? Она и без того наделала их слишком много.

— Значит, эта так называемая королева отравила своего мужа и хотела переложить вину на тебя? — уточнил Роннан.

— Да, — признала Ромейн очевидную вещь.

— Но ее все-таки осудили?

— Да.

— Однако, для этого тебе пришлось открыться?

— В какой-то степени. Это плохо?

Реджин пожал плечами. Роннан приподнял брови:

— Если и плохо, то не теперь. Теперь это даже хорошо. Может быть, Инверу пора подумать над некоторыми из своих действий.

Ромейн уже представляла себе эти действия.

— А какое нам вообще дело до их действий? — спросил Реджин.

— Теперь — никакого. Теперь следует предоставить их самим себе.

— Да, пусть травят друг друга на здоровье, — хмыкнул младший брат.

Он перевел взгляд на девушку.

— И эта королева плохо с тобой обращалась, Ромейн?

— Сначала — очень хорошо. А потом… потом она как будто сошла с ума.

— Может, действительно сошла?

— Хватит, — сказал Роннан, — сколько можно переливать из пустого в порожнее? С этим все ясно.

— Да, пожалуй, — признал младший брат.

— В таком случае, вам пора поведать мне вашу историю, — добавила Ромейн.

Она была полна решимости сидеть здесь до тех пор, пока не услышит то, что ее интересует. Даже если для этого ей потребуется не один день.

— В самом деле, Роннан, — согласился Реджин, — расскажи ей.

— Придется начинать издалека, — тот откинулся на спинку стула и в его руках появился высокий бокал с вином, — выпьешь вина, Ромейн?

— Немножко, — кивнула она.

— Итак, вражда между двумя могущественными магическими семьями началась давно. Но поначалу она не была столь ярко выражена. Начиналось все с соперничества, переросло в неприязнь и закончилось… сама знаешь, чем закончилось. Двадцать лет назад нас было достаточно много, включая двоюродных и троюродных дядей, сестер и племянников. Сейчас нас осталось трое.

У Ромейн расширились глаза.

— Все убиты?

— Именно так. Но Феррингеймы пострадали гораздо больше. Их род совершенно иссяк.

— Боже мой, — прошептала девушка, — а кто начал эту вражду?

— Я же сказал, это было давно, — Роннан пожал плечами, — никто уже и не помнит. Мне всегда казалось, что ее начали Феррингеймы.

— Это потому, что они на другой стороне, — вставил Реджин.

— Я ведь сказал, что могу ошибаться.

— Ты этого не говорил.

— Неважно, — отмахнулся Роннан, — в общем, понятия не имею, кто заварил эту кашу. Одно радует, что все закончилось со смертью последнего Феррингейма.

— А что произошло со мной? — задала вопрос Ромейн.

— Когда ты родилась, наше положение было особенно неустойчивым. Мы не знали, что с нами будет завтра. Поэтому, было решено тебя спрятать. На время, пока все не будет закончено. Все придумал отец. Он решил отдать тебя в человеческую семью из самых простых, поскольку думал, что там Феррингеймы не додумаются тебя искать.

— В семью смотрителя переправы, — уточнила она.

— Да. Мы были уверены, что там ты будешь в безопасности. Прошло достаточно времени, все улеглось и тебя не искали. Но потом выяснилось, что это не так. Тебя искали и очень тщательно, но все делалось в глубокой тайне. И в один прекрасный день они тебя нашли.

Роннан сдвинул брови и замолчал. Некоторое время он молча пил вино, а Ромейн посматривала на него и Реджина, который ободряюще кивал ей, давая понять, что нужно немного потерпеть.

Наконец, старший брат продолжил:

— Мы прибыли туда слишком поздно. Переправа перестала существовать, так же, как и семья смотрителя. Мы пытались искать тебя, но все факты говорили о том, что ты погибла. Даже мысленный поиск ничего не дал. Вероятно, шок был слишком велик, и ты закрылась от окружающего мира.

— Я совсем не помню, что произошло тогда, — вставила девушка.

Роннан кивнул.

— Мы были совершенно уверены, что ты погибла. Как вдруг получаем сообщение от Меора. Он рассказал нам странную историю о девочке, которую привезла с собой новая королева Инвера, о том, что эта девочка обладает Силой и что у нее на запястье неоформившийся знак. Мы не знали точно, ты ли это. Все могло быть. Коварство Феррингеймов безгранично. Поэтому, мы решили оставить все, как есть и просто понаблюдать за тем, как ты будешь себя вести.

— Ясно, — сказала Ромейн, — вы ждали, пока оформится знак.

— Верно. Нам нужно было убедиться в том, что ты принадлежишь нашей семье. Теперь мы в этом уверены. Я понимаю, тебе пришлось ждать слишком долго. Но в конечном итоге, это было оправдано.

Она кивнула.

— А Феррингеймы?

— Нет ни одного Феррингейма, я уже говорил.

— Вражда закончена, — добавил Реджин.

— Так что, обживайся в доме, Ромейн, знакомься с его обитателями. Теперь это и твой дом.

— Хорошо. Это будет нелишним, поскольку я весьма отдаленно представляю себе, как живут маги.

Реджин фыркнул. А Роннан спокойно сказал:

— Это понятно, ведь ты все эти годы жила с людьми. Не назову это лучшим выбором, но лучше такой, чем совсем никакого.

Глава 14. В гости

Итак, Ромейн начала осваиваться на новом месте. Сперва трудно было привыкнуть к тому, что здесь не нужно было скрывать свои способности. Напротив, у нее каждый день почти требовали, чтобы она продемонстрировала то, чему научилась у Меора. Как выяснилось, научилась она очень немногому, что было неудивительно. Меор больше внимания уделял тому, чтобы уметь их скрывать.

Девушка обошла замок своих предков, выяснив, что он огромен. Со стороны реальные размеры было трудно определить. Ромейн потратила неделю, чтобы осмотреть все помещения, причем, бегло осмотреть. На более детальный осмотр понадобилось бы Бог знает, сколько времени.

С большим интересом Ромейн разглядывала фамильные портреты. До сих пор она не знала никого из своих родственников, кроме вновь приобретенных братьев, так что ее интерес был вполне понятен. Девушка долго изучала лица матери и отца, бабушек и дедушек, всевозможных дядей и теть, пытаясь определить, на кого же все-таки она похожа. Она понимала, что является Рэйвенхилл, но обнаружить сходство — это было нечто большее. Как будто, прямое доказательство родства.

Знакомые черты Ромейн заметила у своей троюродной прабабушки, не зная, радоваться этому или огорчаться. Все-таки, троюродная прабабушка — очень дальняя родственница. Конечно, у многих Рэйвенхиллов были черные волосы и зеленые глаза, но на этом сходство заканчивалось.

Реджин утешил ее, сказав, что портреты никогда не передают полного сходства с оригиналом. Когда людей рисуют несколько часов подряд и те сидят, не шевелясь и почти не дыша, их лица и выражения становятся совершенно одинаковы. Даже в том случае, когда их рисует хороший художник — портретист.

— Вот увидишь, когда твой портрет повесят на стенку, ты будешь очень похожа на наших предков, — заключил Реджин и хихикнул.

Собственно говоря, с младшим из братьев Ромейн проводила достаточно много времени. С ним ей было гораздо проще, чем с Роннаном. С последним было трудно общаться. Казалось, он подавлял все и вся своей властностью. Это и сам Реджин замечал, говоря:

— Я, конечно, люблю Рона, но он бука. Причем, законченный. Он редко ищет чье-либо общество, предпочитая проводить время в одиночестве. Наверное, именно поэтому он до сих пор не женат.

— А ты почему не женишься? — спросила у него Ромейн.

Брат пожал плечами:

— Сам не знаю. Кругом столько хорошеньких девушек, трудно выбрать одну.

Она фыркнула:

— Понятно. Ты еще не готов к супружеству. Кстати, Рэд, скажи, а с кем вы общаетесь?

Он приподнял брови:

— С общением у нас негусто. Ближайшие соседи за много миль отсюда. Правда, расстояние несущественно.

— Вы часто ездите в гости?

— Реже, чем ты думаешь. Хотя, конечно, мы поддерживаем знакомство с Лэверли и с Малгорианами, это наши ближайшие соседи.

— Малгорианы?

— Что-то знакомое? — развеселился Реджин, — это фамилия твоего бывшего учителя.

— Значит, вы — соседи?

— Мы — соседи. Включай в понятие «мы» и себя. Ты ведь теперь тоже живешь здесь.

— Да, конечно, — кивнула Ромейн, — я просто еще не совсем привыкла. Я не знала, что Меор — сосед. Он никогда не говорил об этом.

— Я смотрю, он вообще очень мало говорил. Наверное, из осторожности. В общем-то, это понятно. Он не знал, кто ты.

— А кем же я могла быть, по-вашему? — приподняла брови девушка, — в магических семьях часто теряют детей?

— Всякое случается, — Реджин пожал плечами, — ты могла быть чьим-то незаконнорожденным отпрыском. Так сказать, плод любви, от которого предпочли избавиться.

Ромейн фыркнула.

— И часто такое случается?

— Бывает. Нечасто, но бывает. Зато теперь мы абсолютно уверены в твоем происхождении. Хочешь прокатиться верхом?

Она не возражала. Новое место всегда привлекательно, тем более, такое, как это, но рано или поздно начинаешь скучать. Сначала немного, потом — все сильнее. Тем более, если почти не с кем общаться.

В королевском замке было по-другому. Там у Ромейн не было подруг, но она каждый день видела много людей, разговаривала с ними и не чувствовала скуки. Здесь же она могла болтать только с Реджином, потому что Роннан редко снисходил до бесед, и вообще, редко появлялся. Иногда Ромейн пыталась поговорить со Станой. Но Стана слишком хорошо помнила о своем месте, куда лучше, чем сама Ромейн, будучи королевской наперсницей. И отвечала на вопросы с готовностью, но без излишней откровенности. Так, как и полагается служанке. Что это за общение!

Неудивительно, что Ромейн скучала. Реджин пытался развлекать ее, но у молодого человека всегда есть более интересные дела, которыми он хотел бы заняться, минуя общество сестры. Однако, он часто катался с ней верхом и даже пытался научить общению с соколами. Но здесь вышла неувязка.

У любого из Рэйвенхиллов появляется собственный сокол с самого рождения. И с этим соколом он общается, как с самым близким другом. При рождении у Ромейн был свой сокол, но когда ее спрятали, птица начала тосковать, потом и вовсе умерла. Другие же соколы девушку сторонились. Когда она приветливо к ним обращалась, они слушали ее издалека, не приближаясь и уж тем более, не садясь на плечо.

Реджин считал, что это поправимо. Просто прошло слишком мало времени. Нужно, чтобы соколы как следует привыкли к девушке, а уж потом она подберет себе спутника. Сама Ромейн не испытывала к птицам большого интереса. Ей куда больше нравилось общаться с людьми.

В один из однообразных вечеров за ужином Ромейн читала книгу, найденную в обширной библиотеке братьев. Раньше ей строго-настрого воспрещалось читать за едой, но те времена безвозвратно прошли. Сейчас она могла делать все, что вздумается. И в этом был огромный плюс ее нынешней жизни. Братья ни разу не сделали ей подобных замечаний. Напротив, тот же Реджин частенько сам читал за едой, не замечая, что именно кладет себе в рот.

Но сегодняшний ужин отличался ото всех за неделю тем, что на нем присутствовал Роннан. Он спустился позднее, когда остальные члены семьи уже сидели за столом в полном молчании.

— Я подумал, что попал в библиотеку, — заявил Роннан, садясь на стул, — и я рад, что вы оба умеете читать. Но сейчас, может быть, послушаете меня?

Ромейн и Реджин подняли на него глаза.

— О, Роннан, — заметил младший брат с легким удивлением, — давненько тебя не видел. Скоро забуду, как ты выглядишь.

— Очень смешно, — отозвался тот.

— А чем ты занимаешься, Роннан? — поддержала брата девушка, — что даже к ужину не в состоянии спуститься?

— Так, — хмыкнул тот, — спелись.

— Ну, надо же с кем-то общаться, — фыркнул Реджин и подмигнул сестре, — мы болтаем друг с другом за неимением лучшего собеседника. Такого, как ты.

И они с Ромейн дружно рассмеялись. Роннан покачал головой.

— Все-таки, где ты пропадаешь целыми днями?

— Занимаюсь делами.

— Какими конкретно?

— Давайте займемся конкретизацией позднее. Сейчас у меня для вас сообщение.

— Потрясающе — выдохнул Реджин, — я чувствую себя в палате министров.

— Помолчи, болван, — не выдержал его брат, — побудь хоть немного серьезным. Какой пример ты подаешь сестре?

— Но у нее есть и другой пример для подражания. И когда она начнет это делать, я останусь в полном одиночестве.

Ромейн захихикала.

— Какое сообщение, Роннан? — спросила она, наконец.

— О, вам интересно, — съязвил он — а я думал, вы так и будете изощряться в остроумии.

— Так что же там такого случилось? — спросил и Реджин, — не томи нас, братец. Мы все во внимании. Или позволишь прочесть твои мысли?

— И не надейся.

— Скрытный у нас брат, — шепнул Реджин девушке.

— Завтра мы едем в гости, — будничным тоном сообщил Роннан, принимаясь за еду, — так что, подготовьтесь, как следует.

— В гости? — заинтересовался Реджин, а Ромейн даже есть перестала.

— Именно.

— И куда же?

— К Седжвудам, — и Роннан сделал глоток вина.

Реджин взглянул на него с интересом. Потом перевел глаза на сестру и снова на брата.

— Ты не торопишься?

— Ничуть. Самое время.

— Ты хочешь сказать, нам еще рано разъезжать по гостям? — вмешалась в столь загадочную беседу Ромейн.

— Разъезжать по гостям никогда не рано и никому не поздно, — со смешком заметил Реджин, — а ты, Роми, ты хочешь поехать?

— Ну конечно, хочу. Иначе, совсем заплесневею от скуки. А Седжвуды, кто это?

— Наши хорошие знакомые, — отозвался Роннан, — тебя, верно, интересует их Сила? Они достойные маги. Одна из самых многообещающих семей. Тебе пора выезжать, Ромейн. За твои манеры я не беспокоюсь. Разве что, только ты должна мне пообещать, что не станешь читать за общим столом. Кстати, всех касается, — и он многозначительно покосился на брата.

— Ну, не такие уж мы тупые, — съехидничал Реджин, — не забудь напомнить, что ни в коем случае нельзя облизывать пальцы и ковырять в носу.

Ромейн прыснула и рассмеялась. Даже Роннан, и тот улыбнулся.

— Я постараюсь, — пообещал он.

Девушка почувствовала себя оживленной. Наконец-то в ее жизни хоть что-то изменится. Замок из черного мрамора — достойное зрелище, но если видеть его каждый день, оно начинает приедаться. А тут новые впечатления, новые знакомства, другая магическая семья. Может быть, в ней есть молодые девушки ее возраста? Это было бы совсем хорошо.

До Станы была доведена новость о том, что завтра все семейство отправляется в гости. Поэтому, служанка тут же занялась гардеробом Ромейн. Она подобрала ей подходящее платье, приготовила нужные драгоценности. Девушка долго рассматривала оригинальное колье из мелких, переливающихся синим пламенем камней и прикладывала к ушам серьги. Потрясающе. Будучи наперсницей королевы, у нее не было возможности щеголять в подобных нарядах. Да и само платье было выше всяческих похвал. Стана хорошо знала свое дело.

Ромейн частенько сравнивала свою прежнюю жизнь и нынешнюю. Само собой разумеется, жить дома было не в пример лучше. Но там, в королевском замке все было настолько привычно и знакомо, там Ромейн могла бы любое место найти с завязанными глазами. Не сказать, чтобы она скучала о прошлом, просто ей хотелось освоиться в своем новом доме также. А то, здесь она иногда чувствовала себя посторонней. Правда, такое случалось все реже.

Седжвуды жили довольно далеко от Рэйвенхиллов, но как совершенно справедливо заметил Реджин, расстояние в данном случае было непринципиально. Существовало много способов скоротить расстояние, и Рэйвенхиллы использовали одно из них. Ромейн смотрела и училась. Все это было очень интересно, а главное, могло пригодиться в будущем.

Ловушки Седжвудов по изощренности не уступали Рэйвенхиллам, наверняка немало простых смертных в них сгинули, прежде чем научились обходить эти места стороной. Для того, чтобы гости не попали в одну из них, их выехал встречать один из сыновей Седжвудов, совсем молодой парнишка лет пятнадцати. На протяжение пути он с интересом поглядывал в сторону Ромейн и пару раз едва сам не угодил в ловушку, что вызвало у братьев Рэйвенхиллов сдержанные смешки.

Зато сам замок не производил особого впечатления, поскольку ничем значительным не располагал. Он отдаленно чем-то смахивал на королевский замок Инвера и ничем не отличался от обычных строений людей. Однако, Ромейн чувствовала исходящую от него Силу. Видимо, он был хорошо защищен от постороннего вторжения.

Они въехали через высокие ворота во двор, мощеный камнем. Здесь не было ни одной клумбы, все просто и функционально. А главное, скучно. Но подобное было знакомо девушке.

Парень спрыгнул с лошади и бросил поводья слуге. После чего резво метнулся к гостье и учтиво подал ей руку, помогая спуститься. Девушка не стала отказываться. Юному Седжвуду явно хотелось отличиться и сделать ей приятное. К тому же, он был ненамного ее младше.

— Бойкий мальчик, — тихо прошептал Реджин брату, — уже сейчас понимает толк в красоте.

Роннан сделал предостерегающий жест, недвусмысленно веля ему помолчать.

Они вошли в просторный холл, следуя за младшим Седжвудом, который вел их в гостиную.

— Все уже собрались, Алан? — поинтересовался Реджин.

— Нет, не все. Малгорианы имеют привычку опаздывать.

«Малгорианы», — повторила про себя Ромейн. Значит, семейство Меора тоже будет здесь.

— Но некоторым из них это вполне можно простить, — лукаво заметил Реджин.

— Замолчишь ты или нет? — прошипел Роннан, теряя терпение.

— А что такое? — невинным тоном осведомился брат.

Ромейн сдержала смешок.

Они вошли в гостиную. Навстречу им поднялась высокая, статная женщина лет сорока пяти на вид. Хотя ей вполне могло быть и больше. Женщина обладала величественной красотой: зачесанные с высокого лба волосы, несколько тяжелый подбородок и безупречно прямой нос. Осанка тоже была величественной. И при всем этом она величаво улыбалась.

— Добро пожаловать, дорогие Роннан и Реджин, — проговорила женщина, — и вы, молодая леди. Прошу простить мне мое невежество, но я не могу признать вас.

— Наша сестра, леди Седжвуд, Ромейн Рэйвенхилл.

У женщины глаза сделались огромными.

— Ваша сестра? О-о! Я прошу прощения еще раз. Я очень рада наконец увидеть вас в нашем скромном жилище.

Она принялась представлять девушке остальных, находящихся в гостиной людей. У леди Седжвуд было трое взрослых сыновей помимо Алана, дочь семнадцати лет и невестка, жена старшего из братьев. Все пятеро дружелюбно улыбались, кивая и рассматривая Ромейн с интересом.

Помимо непосредственных членов семьи, здесь присутствовали и гости. Молодая чета Дэркорт и мужчина лет тридцати, которого Ромейн представили, как Леонарда Лэверли.

— Эта малышка обладает большой Силой, — заметил он, не удосужившись понизить голос.

— Что ты сказал, Лео? — осведомился Роннан.

— Эту Силу трудно не почувствовать. Она исходит от твоей сестры мощными волнами.

— Нет, я не об этом. Как ты ее назвал?

— Прошу прощения, я оговорился, — с улыбкой сказал Лэверли, хотя судя по виду, совсем не чувствовал себя виноватым, — но ты ведь знаешь, что я вполне могу называть малышкой даже леди Седжвуд.

— О нет, — вмешалась хозяйка дома, — прошу вас, Лео, воздержитесь от этого. Не делайте так, хорошо?

Он рассмеялся и пообещал, что не будет.

Улучив момент, Ромейн склонилась к уху Реджина и тихо прошептала:

— А сколько ему лет?

— Хороший вопрос, крошка, — отозвался тот со смешком, — не возражаешь, если я буду называть тебя так?

— Возражаю. Так, сколько?

— Во всяком случае, больше ста. Наверняка.

Ромейн внимательно осмотрела Лэверли. Если судить только по его виду, он ничем не отличался от ее брата Ронанна. На первый взгляд они выглядели одногодками.

— Скажи, Рэд, а тебе сколько?

— Какая ты любопытная! — хмыкнул тот, — меньше знаешь, лучше спишь. Если использовать терминологию Лео, я совсем еще малыш. Мне всего двадцать пять.

Она фыркнула.

— Лэверли — могущественная магическая семья, так?

— Правильно. Но дорогая, ты ведь не собираешься весь день болтать только со мной? Посмотри, сколько здесь народу. Со мной ты еще успеешь наговориться дома. Хочешь, сведу тебя с Анни?

— Анни?

— Анабэль Седжвуд. Очень милая девушка.

— Она тебе нравится?

— Конечно. Как я уже говорил, мне нравятся все без исключения молодые и хорошенькие девушки.

Ромейн хмыкнула и покачала головой. Сейчас Реджин являл собой поистине образец легкомыслия. С него можно было брать пример молодым повесам.

— Но не по сравнению с тобой, — добавил неугомонный братец, — ты не просто хорошенькая. Твоя красота убивает наповал. Смотри, как Седжвуды на тебя пялятся. Того и гляди, заработают косоглазие. Будь я не твоим братом, я бы за тобой приударил.

— Реджин, ты просто нахал, — отозвалась сестра со смехом.

— Точно, — подтвердил он.

Анабэль Седжвуд вовсе не возражала, когда Реджин подсел к ней вместе со своей сестрой и принялся болтать о всевозможных пустяках. Впрочем, он надолго не задержался, перейдя к ее братьям. Вскоре, гостиная огласилась жизнерадостным смехом всех четверых.

— Рэд очень веселый, — заметила Анабэль Ромейн, — с ним не заскучаешь.

— Это верно, — признала та.

— Как вам у нас нравится?

— Здесь очень мило.

— Говорят, вы воспитывались не дома. Это так?

Ромейн подтвердила и это, только не стала уточнять, где именно.

— Как это, должно быть, интересно, — вздохнула Анабэль, — а я всю свою жизнь провела здесь. Не хочу сказать, что тут плохо, но иногда так хочется перемен. Знаете, я — единственная дочь у родителей. Остальные — сыновья. Так что, сами понимаете, я привыкла общаться исключительно с мужским полом.

— А как же миссис Седжвуд?

— Морисса? — Анабэль презрительно фыркнула, — всегда терпеть ее не могла. До сих пор удивляюсь, как Питер мог жениться на этой стерве.

— Она стерва? — и Ромейн с живым интересом посмотрела на Мориссу, сидящую с чинным видом.

— Еще какая, — с удовольствием подтвердила девушка, — можно сказать, образцовая стерва.

Может быть, и так, но невестка леди Седжвуд показалась девушке глубоко несчастной. Впрочем, это был спорный вопрос. Когда-то ей казалось несчастной и Оливетт, а что из этого вышло?

— Скажите, мисс Седжвуд, — начала Ромейн.

— Можете называть меня Анни, — вставила та, — меня все так зовут.

— А я — Ромейн или Роми.

— У вас красивое имя. А я свое не очень люблю. Уж слишком оно популярно. В любом городе каждая третья женщина непременно Анабэль. Но так звали мою бабушку. Вот, и меня назвали в честь нее.

— Я хотела спросить насчет ваших имен. Мне сказали…

— Да-да-да, — Анабэль рассмеялась, — по правилам нас должны называть с определенной буквы. Но этого правила придерживаются не все. К тому же, мы не так давно стали сильной магической семьей. У нас все проще.

— А от чего это зависит?

— Все мои братья — сильные маги. Мне повезло гораздо меньше, но от женщины никогда не требовали слишком многого. К тому же, Пит женился на девушке из сильной магической семьи.

Ромейн приподняла брови.

— Малгориан, — невозмутимо пояснила Анабэль, — но мне всегда казалось, что лучше бы он избрал Мелли. Мне всегда нравилась Мелли.

— Мелли?

— Ах, да, вы же не знаете. Я имею в виду Меллисент Малгориан. Она замечательная девушка. Вы скоро в этом убедитесь.

Было бы очень забавно обнаружить, что эта Меллисент является дочерью Меора. Ромейн даже сдержала смешок. А что, судя по возрасту, это ему вполне подходит.

— Что-то они опаздывают, — продолжала Анабэль, — впрочем, как всегда. Еще ни разу не было так, чтобы Малгорианы являлись вовремя.

Не только она ожидала прихода сих достойных людей. Реджин тоже частенько прислушивался и посматривал в окно.

Но вскоре их ожидание было вознаграждено. Вернулся Алан, сопровождающий на сей раз новых гостей. Знакомого Ромейн Меора, еще одного человека, очень на него похожего и одну из самых очаровательных девушек, какие только встречались.

Меллисент Малгориан была высокой девушкой, но не настолько, что это бросалось в глаза. Стройной и фигуристой, с изумительными синими глазами и волосами, как вороново крыло, прямыми, блестящими и шелковистыми. Ее приход вызвал оживление среди мужской половины гостей. Ромейн с немалой долей изумления заметила, что даже Роннан посматривает на гостью с интересом. Подобного проявления эмоций от старшего брата она никак не ожидала. Впрочем, Меллисент Малгориан этого заслуживала.

— Наконец-то, — заявил Реджин громкогласно, — мы едва не умерли с голоду, вас дожидаючись.

— Тебе полезно немного поголодать, — не смолчал средний Седжвуд по имени Стефан.

— Кому, мне? Ты посмотри на меня, кожа да кости.

— Ну да, Наглядное анатомическое пособие, — хмыкнул Роннан.

Все рассмеялись.

— Мои дорогие, среди нас новое лицо, — выступила вперед леди Седжвуд, — мисс Рэйвенхилл, Ромейн Рэйвенхилл.

Ромейн поднялась и чинно присела.

— Какой сюрприз, — негромко произнес Меор.

Девушка сделала вид, что не слышала.

— А это Меор, Монтего и Меллисент Малгорианы, — продолжала хозяйка дома.

Меллисент улыбнулась. На ее щеках показались очаровательные ямочки.

— Мы рады с вами познакомиться, мисс Рэйвенхилл, — сказала она.

— Да, мне тоже очень приятно.

— Морисса! — Меллисент обняла свою сестру и поцеловала ее в щеку, — как поживаешь?

— Прекрасно, — немного угрюмо отозвалась та.

— Замечательно. Я так давно тебя не видела. Ну что ж, раз все в сборе, пойдемте в столовую, — заметила леди Седжвуд, — у нас давно все готово.

Гости с удовольствием направились по указанному маршруту. По пути Ромейн совершенно случайно, поскольку она к этому не стремилась, оказалась рядом с Меором, который негромко спросил:

— Будем делать вид, что незнакомы?

— Откуда я знаю, можно вас узнавать или нет, — отозвалась она.

— Глупее ничего не могла сказать?

— В следующий раз попробую, но ничего обещать не могу, — огрызнулась девушка.

Привычное раздражение вернулось. Меор, как всегда, был в своем репертуаре.

— О, вы знакомы? — заметила Меллисент, оказываясь рядом.

— Трудно сказать, — проговорила Ромейн, — иногда кажется, что да, а иногда — что нет.

— Как интересно, — улыбнулась девушка, — с моим дядей трудно общаться, но мы с братом давно привыкли.

— О, он вам дядя? — Ромейн приподняла брови, — я думала, двоюродный дедушка.

Проговорив это с подобающим благопристойным видом, она отошла поближе к Реджину, который, разумеется, слышал эту беседу и лихо подмигнул ей.

— Умеешь кусаться, сестричка? — спросил он.

— Это первое, чему я научилась у столь выдающегося учителя, засмеялся.

За столом Ромейн постаралась выбрать место подальше от Меора и это ей почти удалось. Все испортила леди Седжвуд. Она с любезной улыбкой подошла ближе и спросила:

— Вы ведь не возражаете, милая?

И указала Меору на свободное место, единственное свободное место, по левую руку от нее. От неожиданности, изумления и злости Ромейн потеряла дар речи. Реджин, сидящий от нее справа, тихо умирал от смеха.

— Это рок, — изрек Меор с глубокомысленным видом и сел на отведенный ему стул.

Ромейн же считала, что это подлое издевательство.

— Я сюда не стремился, — добавил бывший учитель, словно оправдываясь.

Она промолчала, взяв в руки салфетку. Ну да, не стремился, как же. Он точно сделал это ей назло.

— Не скрипи зубами и отвернись в другую сторону.

Ромейн и сама собиралась сделать это, но после его слов ею овладело чувство противоречия. С какой это стати она должна делать то, что говорит ей Меор? Он ей больше не учитель, просто сосед, а значит, никто, пустое место. И нечего ей указывать!

— Я хочу смотреть именно в эту, — заявила девушка.

— Я думал, ты повзрослела, — усмехнулся он, — а ты всего лишь заважничала. Ты у нас теперь не абы кто, а мисс Рэйвенхилл из Рэйвенхилл-касла. Твои братья рассказывали тебе историю о вражде?

— Да, и что? — нелюбезно осведомилась она.

Меор пожал плечами.

— Ничего. Просил просто из любопытства.

— Вам бывает любопытно? — съязвила Ромейн.

— Бывает, но редко.

Девушка скорчила гримасу. Она повернулась к брату, чтобы хоть немного отвлечься и повысить себе настроение, но обнаружила, что Реджин увлеченно беседует с Меллисент. В этот момент ему ни до чего не было дела.

— Да, — тут Меор хмыкнул, — моя племянница умеет отвлекать внимание.

— Вот и прекрасно, — и Ромейн с угрюмым видом принялась за еду.

— Как поживает королева Оливетт? — осведомился Меор, наверняка из того же чувства противоречия.

— Полагаю, замечательно, если ей еще не успели отрубить голову.

— Отрубить голову? — тут он изумился, — за что?

— За убийство мужа.

— Что?

— Да, к старости у всех со слухом проблемы, — с удовольствием изрекла девушка и злорадно рассмеялась.

Глаза у Меора стали еще больше, хотя, казалось, дальше некуда.

— Ты что, хамишь мне?

— Угу, — подтвердила она, прожевав кусочек мяса.

— Тебе не кажется, что это уже слишком?

— А вы меня заколдуйте.

Он покачал головой, вспомнив, что перед ним стоит полная тарелка.

Некоторое время они молча ели. За столом царило оживление. Все гости переговаривались между собой и судя по всему, были очень довольны обществом. Ромейн им сперва позавидовала, поскольку о себе такого сказать не могла. Ее соседа по столу нельзя было отнести к приятному обществу. Но потом девушка заметила, что она — не единственная. Невестка леди Седжвуд, Морисса, тоже была не в восторге от общества Лэверли, ее соседа, и вообще, ото всех остальных. Как будто, Лэверли говорил ей нечто такое, отчего немедленно хотелось сбежать.

— Значит, она все-таки это сделала, — задумчиво проговорил Меор, отрывая Ромейн от разглядывания гостей, — у меня иногда возникало подозрение, что именно этим все и закончится. Но я никогда не думал, что это случится на самом деле.

— Вы о ком? — полюбопытствовала девушка, хотя и не очень надеялась на ответ.

— О королеве. Тебе ее жаль?

— Она получила то, что заслужила.

— Ты стала думать иначе. Потому, что она — жалкая человечишка?

— Потому, что она — редкостная дрянь. Я еще не научилась презирать людей столь изысканно, как вы.

— Все впереди.

Ромейн хмыкнула.

— Значит, твой знак оформился, — продолжал Меор вполголоса, — и это сокол. Прекрасно. И твои братья тебе все рассказали. И о Флорентис?

Это имя девушка слышала впервые. Она приподняла брови и обернулась к Меору.

— Флорентис?

— Значит, не рассказали.

— Кто это?

— Подумай. В мире магов все предсказуемо. Особенно, имена.

— Имена? Вы хотите сказать…

Ромейн замолчала. Имя «Флорентис» начинается с буквы «Ф». И это значит… это значит…

— Феррингейм?

Меор сдвинул брови.

— Не произноси вслух это имя. Здесь оно непопулярно.

Ромейн осторожно осмотрела гостей. Кажется, никто не услышал ее, все были так же оживлены и довольны. Ну, почти все.

— Что я должна знать о Флорентис? — снова спросила она.

— А ты уверена, что тебе стоит это знать?

— Знаете, что, — сердито проговорила девушка, — если вы начали говорить об этом, говорите. В противном случае, лучше и не начинать.

— Флорентис была самой младшей в той семье, — сказал Меор, — она примерно твоего возраста. Точнее, была бы, если бы осталась жива.

— Она умерла?

— Ей помогли умереть. И не спрашивай, кто.

Девушка и не собиралась этого делать. Все и так было ясно. Кто еще мог желать смерти Феррингеймам? Кто их убивал? Те, кого убивали они. Семейная вражда.

— Ей было шесть, — добавил бывший учитель, — но ее убили, невзирая на столь нежный возраст.

Ромейн посмотрела в свою тарелку и ей внезапно расхотелось есть.

— Зачем вы мне это говорите?

— Ты сама просила, — Меор пожал плечами.

— Вы первый начали этот разговор.

— Я только спросил.

— Нет. Вы начали. Вы знали, что мне об этом ничего не известно.

— Откуда я мог это знать? Ты теперь Рэйвенхилл, а стало быть, целиком и полностью на стороне своей семьи.

— А вы на чьей?

— Ни на чьей. Я на своей стороне.

— Вы говорили, что ненавидите Фер… я хотела сказать, ту семью, — поправилась она.

— Я ненавидел их по своим, личным причинам, не имеющим к вашей вражде никакого отношения. Но мне не нравится, когда убивают детей. Даже тех, чье имя начинается на букву «Ф».

Девушка машинально накручивала салфетку на палец. Обед ее больше не интересовал. До сих пор кровная вражда была для нее просто словосочетанием, ничего ей не говорящим. Да, из-за нее она попала в семью смотрителя, потом ее пытались убить, а потом ее нашла Оливетт. Но она совершенно ничего об этом не помнила, кроме самого факта. Это было не воспоминание, а просто слова. «Вражда», «Смотритель», «Пожар». Даже то немногое, что она помнила о том периоде, было каким-то бледным и смазанным. Словно события чужой жизни, увиденной ею.

Теперь же кровная вражда обрела смысл. Темный и мрачный смысл. Этот смысл гласил, что при кровной вражде следует убивать всех, даже маленьких, беспомощных детей. Только потому, что они носят фамилию противника. Ей не хотелось об этом думать, но не думать было сложно. Почти невозможно.

— Но это твоя семья, — сказал Меор спустя некоторое время, — тебе придется жить с этим. Ничего не поделаешь. Или ты хочешь найти виноватого? Его нет. В подобной ситуации никто не виноват, или все виноваты.

— Но не дети, — прошептала Ромейн одними губами.

Рэйвенхиллы убили маленькую Флорентис. Феррингеймы хотели в отместку убить ее, Ромейн. Кто больше виноват? Тот, кто начал? А кто начал и когда это случилось? На эти вопросы ответов не было.

— Теперь ты будешь злиться на меня, потому что я рассказал тебе это, — заметил Меор, — неведение — блаженство.

— Я не буду злиться, — отозвалась она, — я слишком мало знала о вражде.

— Ты и сейчас знаешь мало. Чтобы знать точно, нужно ее видеть. Хотя я никому не пожелал бы такого. Радуйся тому, что все закончено.

Ромейн было трудно сейчас радоваться чему-либо, но она понимала, что он прав. Вражды больше нет. Она закончилась со смертью последнего Феррингейма.

Оставшееся в гостях время она провела далеко не с тем энтузиазмом, что вначале. Становилось скучно и хотелось уехать домой. Но все же девушке пришлось вытерпеть оставшиеся несколько часов.

Братья были довольны сложившимся визитом. Особенно, Реджин, но и Роннан тоже, хотя это в нем было выражено не столь явно. Все-таки, он был куда сдержаннее брата.

— Ну как? — спросил Реджин, когда они наконец оказались дома, — тебе понравилось, Роми?

— Да, конечно, — ответила она.

— Я же говорил, иногда мы развлекаемся.

— Да, я помню.

— В чем дело, Ромейн? — спросил Роннан, — тебя что-то огорчило?

— Нет, все в порядке. Просто устала.

— Ну, еще бы. Визит был довольно затяжным, — заметил младший брат.

— По тебе этого не скажешь.

— Не порть мне чудесных впечатлений, Ронни.

— Не называй меня Ронни. Не то, я буду называть тебя Джин.

Тот рассмеялся.

— Хорошо — хорошо, не буду. Не заводись.

Ромейн уже направилась к лестнице, как Роннан остановил ее словами:

— Погоди, не уходи так скоро. Нам нужно поговорить.

Девушка обернулась.

— Сейчас?

— Да, сейчас. Пройдем в гостиную.

— Может быть, завтра? — без особой надежды предложил Реджин.

— Нет. Сегодня.

В гостиной, когда все расселись по местам, Роннан заговорил:

— Не скрою, я повез тебя в гости к Седжвудам с определенной целью, Ромейн.

— С какой?

— Для начала скажи, тебе понравился Лео?

— Лео?

— Леонард Лэверли. Ты должна его помнить.

— Да, я помню. Ему больше ста лет.

— Для сильного мага это сущие пустяки. Нашему отцу было сто восемь лет, когда он женился.

— Боже мой! — Ромейн впервые за вечер выказала интерес, — ты серьезно?

— Разумеется.

— Ронни… то есть, я хотел сказать, Роннан у нас не из шутников, — вставил Реджин, — если он говорит «сто восемь», значит, так оно и есть.

— Но почему так поздно?

— Это — не срок для мага, Ромейн. Это просто ерунда. Все равно, что для обычного человека — тридцать лет. Ты должна знать, что мы живем долго. Перестань все мерить человеческой меркой.

Это было трудно.

— О, я понимаю, — вдруг сказала девушка, — ты хочешь побить рекорд отца.

Реджин громко фыркнул и захохотал. Роннан нахмурился.

— Твой сарказм неуместен. Рэд, у нас слишком шумно.

— Да, конечно, — тот сделал над собой гигантское усилие и перестал смеяться, — но это было великолепно. Браво, Роми.

— Так вот, — еще заметнее сдвинул брови старший брат — я спросил у тебя, как тебе понравился Лэверли?

— Ну… он довольно забавен, — отозвалась она, — хотя, если честно, я не знаю. Я с ним не разговаривала.

— Ничего. У тебя еще будет такая возможность.

— Да? Звучит заманчиво.

Фыркнувший Реджин понял сарказм, Роннан — нет.

— Вот и прекрасно. Я рад, что ты так настроена. Я полагаю, тебе нужно знать, что ты с младенческих лет помолвлена с Лео.

Ромейн вытаращила глаза:

— Что?

— Я говорю, ты помолвлена с Лэверли и должна будешь выйти за него замуж. Пока тебе следует привыкнуть к этой мысли.

Девушка молча смотрела на него, не в силах ничего сказать. «Она должна привыкнуть к этой мысли»? Она должна выйти замуж за этого престарелого мага? Ну, пусть не престарелого, пусть он в рассвете магических сил, все равно. Она уже привыкла к мысли, что может делать все, что хочет. Хочет, а не должна. И теперь выясняется, что в мире магов все так же, как и в мире людей.

— Я не хочу, — сказала Ромейн.

Теперь настал черед Ронанна говорить «что».

— Не хочу, — повторила девушка, — она мне не нравится.

— Ничего, понравится.

— Ты еще скажи: «стерпится — слюбится», — не выдержала она.

Реджин захихикал.

— Так, — суровый брат повернул к нему голову, — если не можешь сдерживать свои буйные эмоции, лучше ступай отсюда.

— Я молчу, — торопливо проговорил тот.

— Я не буду выходить замуж за Лэверли, — твердо сказала Ромейн, — я не стану к нему привыкать. Это все? — она встала.

— Нет, не все, — казалось, в комнате похолодало, — сядь.

— Нет.

— Сядь, мы не закончили.

— Я закончила.

В гостиной в самом деле стало намного холоднее. На окнах появились морозные разводы. Стекла задрожали.

— Сядь, — едва ли не по буквам повторил Роннан.

Его глаза сузились.

— Нет.

— Хватит, — не выдержал Реджин.

Он уже не смеялся.

Зрачки Ромейн расширились. Красивый стол из резного горного хрусталя покрылся трещинами, а ваза на нем дрогнула и разлетелась на мелкие осколки. Реджин подпрыгнул в кресле.

— Перестаньте! — взмолился он, — хватит. Вы с ума сошли? Рон!

Тот как не слышал.

— Сядь, — снова сказал он, не сводя глаз с сестры.

— Я не сяду. Ты меня не заставишь.

Неровные, большие осколки, секунду назад бывшие красивым предметом мебели, посыпались на пол.

— Черт, хватит! — рявкнул Реджин, вставая между ними, — не дави на нее, Рон. Это ни к чему хорошему не приведет, — и он пихнул брата в грудь, — остынь!

— Это ты мне говоришь? — словно очнулся тот, — кому из нас следует остыть? Разве Меор не научил тебя сдерживаться, Ромейн?

— Научил, — ответила девушка, — я умею сдерживаться. Но не сейчас.

— Ты выйдешь замуж за Лэверли. Я так сказал.

— А ты женишься на собственной поломойке. Так я сказала, — прошипела Ромейн, — нравится?

— Вы просто два психа, — резюмировал Реджин, тяжело дыша, — хватит на сегодня. Вам обоим следует остыть. Уходите, пока все здесь не разгромили.

Словно в подтверждение его слов два оконных стекла лопнули.

— Прекрасно, — протянул Роннан, — ты прав. Ромейн, иди к себе. Поговорим завтра.

— Я не изменю своего мнения. Не дождешься.

И девушка, развернувшись, вышла. Дверь за ее спиной грохнула на весь замок.

Братья переглянулись.

— Говорил, рано, — проворчал Реджин, — но ты всегда слушаешь только себя.

— Сильная, — пробормотал Роннан себе под нос, — она очень сильная, Рэд. Она меня едва не сломала.

— Тебя? — не поверил тот своим ушам, — ты серьезно?

— Я когда-нибудь такое говорил?

— Нет.

— Вот именно. У нас в роду никогда не было таких сильных женщин. И если на то пошло, и мужчин очень немного.

— И ты хочешь выдать ее за Лео?

— А за кого? За Меора? — оба фыркнули.

— Зачем ты начал сразу так… сурово? — спросил Реджин чуть погодя, — она упрямая, как не знаю, что. Нужно было мягче. Ну да, — тут он покачал головой, — ты ведь не умеешь.

— С меня и так достаточно, — отрезал Роннан, — тебя еще не хватало. Упрямая девчонка уперлась, как осел.

— Да, и перебила все стекло в комнате.

Братья огляделись по сторонам и наконец заметили, что пострадало не только стекло. Металлические рожки для ламп и факелов искривились, словно змеи, а некоторые так вообще вывернулись лепестками наружу. Реджин присвистнул.

— Она сильно злилась.

— Она еще плохо умеет концентрировать свою Силу. Но если бы умела, весь удар был бы направлен на меня.

— Тебе повезло, — заключил брат, пристально глядя на исковерканный металл.

Ромейн стрелой взлетела вверх по лестнице, стискивая кулаки. Маленькие лампы под стеклянными колпаками, освещающие лестницу, дрожали, а стекла сыпались на пол, отмечая ее путь наверх.

Никто не смеет заставлять ее. Никто не смеет на нее давить так бесцеремонно. Даже братья. А если и посмеет, то пожалеет, что появился на свет. Она влетела в комнату, хлопнув дверью и остановилась посередине, скрежеща зубами. Но громкий треск немного привел ее в чувство. Повернув голову, Ромейн увидела, что огромное зеркало пересекает длинная, неровная, уродливая трещина, словно раскалывая ее изображение пополам.

— К черту все! — рявкнула девушка и зеркало немедленно разлетелось на тысячу кусков, сверкающих брызг, выплеснувшихся во все стороны.

Нужно успокоиться. Нужно прийти в себя, наконец. Хватит бесноваться.

Она сделала глубокий вдох, закрыла глаза и попыталась отрешиться от своих мыслей хоть ненадолго. Это помогло. Постояв так пару минут, Ромейн немного успокоилась.

Они не заставят ее. Никогда. Ни за что. За кого ей выходить замуж, она будет решать сама. Вот так.

Не было Станы, чтобы помочь ей готовиться ко сну, видимо, служанка не решалась показываться на глаза гневающейся хозяйке, но Ромейн отлично справилась сама. Забравшись, наконец, под одеяло, она поудобнее устроила голову на подушке. Нужно поспать. Если Ронанну угодно продолжить разговор завтра — милости просим. Пусть попробует.

С такими воинственными мыслями Ромейн заснула.

Глава 15. Кровная вражда

Обычно, девушка спала крепко и спокойно, но сегодняшнее событие, вероятно, что-то нарушило, поскольку спокойствием тут и не пахло.

Ей снился странный сон. Слишком яркий, насыщенный красками, слишком четкий и слишком последовательный.

Она стояла на зеленой лужайке и оглядывалась по сторонам с любопытством. Был день, светлый и солнечный, легкий ветерок шевелил ее волосы, рассыпанные по плечам, трава вокруг была сочной и яркой. Красивая бабочка порхала с цветка на цветок. Она протянула руку, чтобы поймать ее, но бабочка легко ускользнула, взмахнув крыльями. Словно дразня, устроилась на следующем цветке, шевеля усиками. Ее следовало непременно поймать. Она затеяла веселую игру.

Она шагнула вперед, взмахнув рукой и снова ловя пустоту. Входя в азарт погони, побежала следом, не сводя глаз с яркой окраски крыльев. Бабочка улетала все дальше.

И вдруг споткнувшись обо что-то, она упала на землю, да так неудачно, что почти пропахала ее носом и сильно ударила коленку. Стало больно и она захныкала. Впрочем, через несколько секунд замолкла, почувствовав чье-то присутствие.

Она осторожно подняла голову и увидела чьи-то ноги в хороших охотничьих сапогах. Эти ноги находились в паре шагов от нее. Это было неожиданно и оттого страшно. Откуда взялись эти ноги? Еще пару минут назад их не было. Краем глаза уловив какое-то движение справа, она обернулась и заметила еще одни ноги, неторопливо подходившие к ней, шорох слева говорил о том, что и там кто-то есть.

Она попыталась подняться, но с первого раза ей этого не удалось, лишь с третьего. Ноги стояли и как будто наблюдали за ней. Оглянувшись, она увидела четвертую пару, только на сей раз в изящных туфельках с пряжками.

Их было четверо. Она закинула голову, чтобы рассмотреть тех, кто к ней подошел. Их лица казались далекими, поскольку возвышались над ней на несколько футов. И смотрели эти лица на нее, не отводя глаз и молча. Даже с такого расстояния она понимала, что случилось нечто ужасное. Суровые, мрачные выражения лиц бросили ее в дрожь, глаза этих четверых были сощурены и смотрели на нее в упор.

— Мамочка, — прошептала она, отшатываясь и уже громче, — мамочка!

— Что, нету здесь твоей мамочки? — сказало одно лицо, женское.

В голосе была насмешка и неотвратимость чего-то жуткого, страшного. Она попятилась, но пятиться было некуда. Сильные руки схватили ее за плечи и толкнули вперед.

— Смерть Феррингеймам, — сказал мужской голос, молодой и властный.

Она успела лишь зажмуриться, твердя про себя: этого не может быть, не надо, не надо, я не хочу, пожалуйста! Четыре точных, бесшумных удара обрушились на нее с огромной силой. Было больно, так больно, что она закричала, упав на землю, подминая собой траву. Яркие краски сменились абсолютной темнотой.

Впрочем, темнота длилась недолго. Все чувства вернулись к ней, медленно и неохотно. Ее куда-то несли или везли, она лежала на мягком и равномерно покачивалась в такт шагам. Чьи-то голоса над ней сначала сливались в неравномерный гул, но постепенно она смогла различать сперва отдельные слова, а потом и связные фразы.

— … рискованно… мы должны… будь осторожнее…

— Нам нужно это сделать.

— Я понимаю, но ты уверен, что все выйдет так, как задумано?

— Должно выйти. У нас нет другого выхода.

— О Боже! Но это опасно!

— Я знаю. Успокойся, Фелисити. Подумай о Флор. Посмотри, что они с ней сделали. И что еще могут сделать, если мы не остановим их. Она выжила чудом.

Всхлип.

— Будь они прокляты! Самые страшные кары я призываю на их головы.

— Они получат свое. Успокойся. Мы почти приехали.

Молчание длилось гораздо дольше, чем разговор. Она почти ничего не понимала из сказанного, но чувствовала их страх, волнение и в то же время отчаянную решимость.

— Она здесь.

— Ты уверен?

— Я уверен. Я долго искал ее, но я ее нашел. Они прячут ее здесь.

— Такое место… Как они могли привезти ее в такое место?

— Трудно догадаться, что она может быть здесь. Ты готова?

— Да.

Она приоткрыла глаза и почти сразу же едва не была ослеплена яркой вспышкой. Что-то затрещало, полыхнуло ярким пламенем, раздались крики. Потянуло гарью. Она зажмурилась и отвернула голову, чтобы ничего не видеть.

Наконец, все стихло.

— Осторожнее. Посади ее сюда.

Ее усадили на что-то жесткое и неудобное.

— Феллин, ты уверен, что это нужно сделать? — в голосе слышалась растерянность.

— Уверен. Мы спасем ее и отомстим им. О да, мы им отомстим, не сомневайся. Такой мести они не ждут.

Она скосила глаза и увидела девочку примерно ее возраста, худенькую, в грязной, оборванной одежде и спутанными, черными, прямыми волосами. Лицо девочки было неподвижно, а глаза закрыты, но грудь едва заметно вздымалась в такт дыханию. Жива.

Девочку взяли за левую руку и сделали нечто такое, отчего ей стало нехорошо. Она судорожно сглотнула.

— Ничего, дорогая, все в порядке, — успокаивающе произнес голос, — это не больно.

В следующее мгновение небольшой кусочек чужой кожи был прилеплен к ее левому запястью. Она дернулась и замотала головой, что-то промычав.

Кто-то погладил ее по голове с мягкой, успокаивающей лаской. Клочок кожи распрямился и намертво влился в ее руку, став неотличимой составляющей. На этом месте находилось довольно большое пятно правильной, округлой формы. Как у нее самой.

Они еще что-то сделали с ее глазами, это было не больно, но немного странно. А главное, непонятно. И сделали еще что-то, совершенно необъяснимое, отчего ее мысли начали путаться, потом их стало слишком много и все какие-то испуганные. А перед глазами мелькали образы. Она одновременно видела неподвижно лежащую на земле девочку и здорового, хмурого мужчину с палкой в руке, которой он замахивался на нее и говорил что-то очень плохое. И почему-то зачесалась спина между лопатками. Женщина с ухватом, смеющиеся дети, показывающие ей языки и чем-то в нее бросающие с воплями: «подкидыш, подкидыш».

Она подскочила с места и помчалась вперед. Какая-то дымка застилала все впереди.

Ромейн рывком села на постели и часто-часто задышала, приложив руку к груди. Что это? Что это!? Это сон! Такой реальный, такой правдоподобный. Боже мой, что происходит?

Кожа на запястье сильно чесалась и она непроизвольно потерла им об одеяло, только потом взглянув. И смотрела долго, не отрываясь. Потом вскочила, спрыгнув с кровати.

Нет, этого не может быть! Этого не должно быть! Только не это!

Девушка метнулась к зеркалу, но обнаружила лишь пустую раму. Конечно, ведь вчера она сама разбила его. Зеркало. Ей нужно зеркало, немедленно.

Небольшое зеркальце лежало на туалетном столике. Схватив его за ручку дрожащими пальцами, Ромейн пару раз уронила его, не сумев удержать, но потом кое-как справилась, поднеся к лицу. В комнате было уже достаточно светло, чтобы увидеть то, что она хотела увидеть и боялась одновременно.

Она сидела на полу, поджав под себя босые ноги добрых два часа, не двигаясь и смотря в одну точку. Произошло что-то ужасное и непоправимое. Кошмарное и жуткое. Она не хотела, чтобы это случилось, хотела вернуть все назад, но, увы, это было невозможно.

Постепенно комнату наполнял яркий солнечный свет. Наступило утро, прогоняющее все ночные кошмары. Все, кроме того, что видела Ромейн. Или уже не Ромейн?

Девушка встала, откинув с лица волосы. Нужно было идти умываться и приводить себя в порядок. Надеть платье, к примеру. Хоть чем-то заняться, чтобы хоть как-то оттянуть то, что ей предстояло сделать.

Плеская себе в лицо холодной водой, она думала, что ей не следовало сюда приезжать. Никогда. Не нужно было ехать в гости, чтобы услышать имя «Флорентис». Скорее всего, именно это имя и послужило толчком. Флорентис Феррингейм. Звучное имя, даже красивое, но одновременно жуткое. Жуткое потому, что вызывало ассоциацию «кровная вражда».

Девушка свернула волосы жгутом и уложила их на затылке. Кажется, все. Она готова. И не осталось больше ничего, кроме как спуститься вниз. Можно было потянуть еще немного, но зачем? Все равно, у нее нет выбора. Ей остается только одно.

Руки у нее были ледяными, а сердце часто стучало. Она взялась за ручку двери и потянула ее на себя. Пора.

Медленно спустилась вниз по лестнице и вошла в столовую. Завтрак. Ей совершенно не хотелось есть, она и думать не могла о еде, но пришла сюда не за этим.

В столовой находились оба брата Рэйвенхилл. В этот раз и Роннан присутствовал, должно быть, собирался продолжить вчерашние «уговоры». Уговоры. Смешно.

Оба уставились на вошедшую девушку, их лица стали изумленными, а потом встревоженными.

— Что с тобой? — спросил Реджин, приподнимаясь, — Роми, ты на себя не похожа. Роми?

Роннан молча смотрел на девушку, не понимая, что именно с ней не так. Ее лицо было не таким, как обычно. Не таким, как вчера. Что-то изменилось.

— Роми? — повторил Реджин, делая шаг по направлению к ней.

Она подняла руку ладонью вперед, останавливая его.

— Почему вы не сказали мне о Флорентис?

Рэйвенхиллы вздрогнули.

— Что? — переспросил младший брат, а старший стремительно помрачнел.

— Кто сказал тебе? Впрочем, я знаю, кто. Меор, — Роннан сжал кулаки, — я его убью.

— Нет, Роннан. Поздно.

— Что значит, поздно?

— Флорентис Феррингейм было всего шесть, когда четверо Рэйвенхиллов напали на нее и попытались убить. Четверо взрослых людей на одну маленькую девочку! Почему, Роннан? Почему ты принимал в этом участие?

Реджин резко повернул голову в сторону брата, едва не вывихнув шею.

— Что?

— Откуда он узнал это? — прошипел Роннан совершенно чужим голосом, — он не мог этого знать.

— Ты был там? — не веря своим ушам, спросил Реджин, — Рон?

Тот не ответил.

— Флорентис носила фамилию Феррингейм, — продолжала девушка замороженным голосом, — и это стало основанием для нападения. С каких пор вы начали убивать детей, Роннан?

— Откуда ты знаешь это?

— Я видела это. Собственными глазами.

— Ты не могла этого видеть. Тебя там не было.

— Я была там, Роннан. И ты очень хорошо меня видел. «Смерть Феррингеймам», сказал ты. Это был ты, я вспомнила твой голос.

— Ты… не могла…

— Флорентис Феррингейм — это я, Роннан.

Эта фраза произвела такое впечатление на братьев, словно на них упала стена. Оба застыли, словно окаменев.

Роннан пришел в себя первым.

— Нет, — выдохнул он, — она мертва. Мы убили ее. Мы точно ее убили.

— Нет. Вы не убили. Вы ударили вчетвером, но недостаточно сильно. Нужно было бить сильнее.

И она вытянула вперед руку, продемонстрировав метку. На ней был изображен ворон, сидящий на уступе скалы.

— Феррингейм, — вырвалось у Роннана.

Реджин вообще не мог ничего сказать. Он пятился назад до тех пор, пока не наткнулся на стол.

А в следующее мгновение началось светопреставление. Сначала полопались все стекла, рассыпалась на столе посуда, мебель трещала, разваливаясь на составляющие, сильный порыв ветра кружил вокруг двух неподвижных фигур, смотрящих друг на друга в упор. С потолка что-то сыпалось, потом огромная многосвечовая люстра обрушилась на пол, чудом не задев их, а пустые створки окон бешено хлопали, словно аплодируя. Пламя в камине взметнулось вверх, немного не достигая потолка, стены чернели и покрывались трещинами, множественными и мелкими.

Сперва трудно было сказать, на чьей стороне сила, оба активно сопротивлялись, но потом Роннан начал постепенно сдвигаться назад, не сам, поскольку его ноги не отрывались от пола, а лицо покраснело от усилий. Его что-то сдвигало, медленно и упорно. А потом с силой швырнуло так, что он распластался на стене в нескольких футах от пола.

— Я не хочу тебя убивать, — сказала девушка, — я никого не хочу убивать. Мне не нужна эта ваша вражда. Я никогда не принимала в ней участия.

— Где… моя… сестра? — прохрипел Роннан.

— Не знаю. Я не помню. Я не знаю, что они с ней сделали. Вы все одинаковы. Может быть, они сделали с ней то, что вы хотели сделать со мной. Мне жаль, Роннан.

— Тебе… жаль… — выдавил он, скрипнув зубами.

— Да, мне жаль, что вы все такие. Вы так сильно ненавидели друг друга, вы и меня ненавидите только потому, что я — Феррингейм, о чем я сама узнала два часа назад. Думаешь, я хотела этого? — вдруг вскричала она.

— Роми… — тихо произнес Реджин, но девушка прервала его.

— Я не Роми.

Что-то в ней начало меняться, контуры тела стали расплываться, а в следующее мгновение к потолку взлетела черная ворона. Громко хлопая крыльями, она спикировала вниз и унеслась сквозь распахнутое окно.

Роннан с шумом рухнул на пол.

Пару минут он сидел там, не шевелясь. Да и Реджин тоже не выказывал признаков жизни. Он смотрел в окно, хотя там давно ничего не было. Наконец, повернул голову в сторону брата.

— Ты как, Рон? В порядке?

— Нет, — ответил тот.

Реджин подошел к нему и присел рядом на корточки.

— Тебе помочь?

— Нет. Я цел.

— Что мы теперь будем делать?

— А что ты хочешь делать?

— Не знаю. Я до сих пор в себя прийти не могу. Не могу поверить. Как ты думаешь, что случилось с нашей сестрой?

— Она мертва. Они убили ее.

— Почему ты так думаешь? А вдруг…

— Они убили ее. Они сделали то, что сделали мы. У нас нет больше сестры, — и Роннан закрыл лицо руками.

Реджин смотрел на него, не в силах ничего сказать. Подобное зрелище было для него в новинку. Брат раньше никогда не выдавал своих чувств. Создавалось впечатление, что у него их нет вообще.

Он повернул голову и посмотрел в окно. За ним скрылась девушка, которую они считали своей сестрой. И даже тот факт, что она оказалась дочерью их злейших врагов, не могло избавить Реджина от сильнейшего чувства сожаления. Ему тоже было жаль и хотелось вернуть все назад.

— Она может быть только в одном месте, — сказал Роннан, справившись с собой.

Реджин повернулся к нему:

— Ты собираешься… Нет, не надо. Не делай этого, Рон. Оставь ее.

— Она может отправиться только туда, — словно не слыша его, продолжал старший брат, — родовой замок.

— Не смей этого делать, — Реджин сильно пихнул его в плечо, — я не стану тебя поддерживать, учти это. Мне до смерти надоела эта чертова вражда. Это ваше любимое: «кровь за кровь, зуб за зуб». К черту это. Я против, слышишь, ты? Может быть, ты сильнее меня, но просто так ты со мной не справишься.

Роннан посмотрел на брата так, словно впервые увидел.

— Ты с ума сошел?

— Это ты свихнулся. Из-за этой проклятой вражды мы потеряли свою семью. Ты хочешь продолжить это? Черт побери, у меня не так много братьев, чтобы ими разбрасываться. И я не хочу причинять ей вред.

— «Вред», — тут Роннан усмехнулся.

— Да, черт возьми! Не хочу, ясно? И тебе не позволю.

Брат покачал головой и поднялся на ноги. Долгим взглядом осмотрел столовую, точнее, то, что от нее осталось.

— До сих пор никогда нога ни одного Феррингейма не переступала порога этого дома.

— Мы сами привезли ее сюда.

— Я знаю! — рявкнул Роннан и начал пробираться к выходу.

Под ногами у него хрустело стекло, обломки мебели и штукатурка.

Вечером на пороге постоялого двора возникла невысокая женская фигура, закутанная в черный плащ. Она постояла там с полминуты, а потом откинула с головы капюшон. Хозяин приподнялся со своего места, отвешивая поклон. Эта девица была явно не из простых. Он давно научился определять это не только по одежде, поскольку одежда была не главным.

Черные глаза смотрели на него без интереса.

— Что вам угодно, ваша милость? — спросил хозяин постоялого двора по имени Триггс.

— Комнату на ночь и горячий ужин.

— Разумеется, ваша милость, как скажете, — закивал он, прикидывая, какую из комнат ей приготовить.

Одну, самую лучшую уже занимал постоялец, тоже не из простых. Не выгонять же его, в самом деле. С подобными людьми лучше не связываться, можно и головы лишиться. Однако, его новая гостья вызывала в нем куда более сильный трепет. Он уже начал подозревать, и не без оснований, не из магов ли она. А это очень опасно. Это куда опаснее, чем гнев сильных мира сего.

— Погрейтесь у камина, ваша милость, — сказал Триггс вслух, — на улице холодно. Я немедленно распоряжусь, чтобы вам приготовили комнату.

Посетительница кивнула и прошла в большую комнату, именуемую хозяином залой. Здесь обычно завтракали, обедали и ужинали те, кто хотел делать это в компании, а не в одиночестве, у себя в комнате.

Проследив, как она устраивается в высоком кресле у камина и протягивает к огню озябшие руки, Триггс тихонько закрыл дверь и метнулся наверх. Он собирался лично проследить, как слуги выполняют его приказания и дать им несколько особенных наставлений. Не дай Бог, что-нибудь перепутают и сделают не так, как нужно.

Девушка сидела, протянув к огню руки и водя ими над языками пламени. Она не знала, что ей теперь делать и куда идти. Сначала хотела посмотреть на свой родовой замок и остаться там, но когда побывала в этом месте, то передумала. Замок давно находился в запустении, да и жить тут было слишком тоскливо. Холодно, неприютно и пусто. Можно было сойти с ума.

— Ваша милость, — в комнату заглянул Триггс, — ужин будет подан через пять минут. Желаете сюда или в вашу комнату?

Она подумала, а потом пожала плечами. Какая разница? Можно и здесь. Ей не хотелось вставать и куда-то идти.

— Принесите сюда, — отозвалась девушка.

— Хорошо, ваша милость. Только…

— Что?

— У меня есть еще один постоялец, ваша милость. Возможно, он спустится сюда к ужину. Вы не возражаете?

— Сколько угодно.

Ей в самом деле было все равно.

Триггс отвесил ей поклон и ушел отдавать необходимые распоряжения. Больше всего он опасался неудовольствия или гнева его новой постоялицы. Если его подозрения верны, на нем и его таверне можно ставить крест. Не дай Бог вызвать гнев подобных персон. Она может стереть его в порошок, не сходя с места. Триггс был наслышан о том, что могут творить маги.

Но эта постоялица, судя по всему, была спокойной и тихой. Она не обращала внимания на мелочи и не выказывала никакого неудовольствия.

Расторопные слуги накрыли на стол и беспрестанно кланяясь, вышли. Девушка проводила их взглядом и чуть приподняла брови. Интересно. У нее что же, на лбу написано, кто она такая?

Она села к столу, осмотрев принесенные кушанья. Не слишком изысканно, но очень неплохо для придорожного постоялого двора.

Заглянувший Триггс поинтересовался, все ли устраивает его гостью, получив в ответ легкий кивок. Он собрался, было, уйти, но тут заметил, что на спинке стула, стоявшего напротив постоялицы сидит ворона.

— Это что еще? — вскричал он, — а ну, кыш! Кыш отсюда!

Наглая птица даже не шелохнулась.

— Простите, госпожа, сейчас я ее…

— Оставьте, — сказала девушка, — она со мной.

Триггс замер на месте, посмотрел на ворону, на девушку, потом опять на ворону. Какие-то мысли вертелись у него в голове. Наконец, он торопливо закивал и вышел. Ох, не к добру это! Маги и сопровождающие их птицы. Да как такую важную персону могло занести в его гостиницу?

Девушка была голодна, поэтому поужинала с отменным аппетитом. Закончив есть, она предложила остатки пищи вороне, а сама встала со стула и подошла к окну. На улице было слишком темно, чтобы разглядеть хоть что-нибудь, но ей и не нужно было смотреть. Какое-то предчувствие мешало девушке отправиться наверх. Что-то надвигалось.

За ее спиной скрипнула дверь.

— Можете убрать со стола, — сказала она, не поворачивая головы.

— Я не убираю со столов, — ответил ей мужской голос, — я пришел ужинать.

Девушка обернулась. И увидела то, к чему была совершенно не готова. У входа стоял король Инвера собственной персоной.

Некоторое время они смотрели друг на друга, не в силах ничего сказать. Потом Филипп негромко произнес:

— О Боже.

— Что вы здесь делаете? — спросила девушка.

— А ты, то есть, вы что здесь делаете?

— Я здесь ужинала.

— Вы стали какой-то другой. Что-то изменилось. Ах, да, черные глаза. Раньше они имели другой цвет.

— Это был чужой цвет.

— Не понимаю, как цвет глаз мог измениться.

— Магия, — она пожала плечами.

— Зачем?

— Хороший вопрос.

Собираясь сесть на стул, девушка вдруг застыла и резко повернула голову к окну, словно прислушиваясь.

— В чем дело? — спросил Филипп.

— Они идут.

Ворона на спинке стула взмахнула крыльями и каркнула.

— Да, я знаю, — ответила ей девушка.

Филипп перевел взгляд на ворону и внимательно ее осмотрел.

— Может, объясните хоть что-нибудь? Кто идет?

— Даже не знаю, как их назвать. Мои бывшие братья.

— Как браться могут быть бывшими?

— Могут. Если они не братья. Но я считала их таковыми некоторое время.

— Зачем они идут?

— Полагаю, чтобы попытаться убить меня, — девушка наконец села на стул.

Филипп тоже сел.

— Я ничего не понимаю. Может быть, объясните?

Девушка взглянула на него:

— Не знаю зачем это вам. Это мое личное дело. А вам лучше всего уйти. Знаете, когда они придут сюда, здесь может быть небезопасно.

— Я не собираюсь уходить, — отрезал он, — до тех пор, пока вы мне хоть что-нибудь не объясните.

— Вы когда-нибудь видели, как сражаются маги? — тут она усмехнулась, — это не то зрелище, на которое нужно смотреть. Вас сотрут в порошок, не заметив этого. Я даю вам добрый совет.

— Вот, только не надо мне угрожать.

— Я вовсе не угрожаю, — тут она вздохнула, — я только пытаюсь объяснить, как опасно тут находиться. Если они придут, чтобы убить меня, они не пощадят свидетелей. Тем более, если это люди.

— Но зачем они хотят вас убить?

— Кровная вражда. Они Рэйвенхиллы, я — Феррингейм. Кто-то из нас должен умереть.

— Рэйвенхилл — это ведь ваша фамилия. Я помню.

— Нет, я ошибалась. Я думала, что я — Рэйвенхилл. Но это не так.

Ворона перелетела к ней на плечо и что-то снова прокаркала.

— Нет, — посмотрела на нее девушка, — здесь.

— Феррингеймы — тоже магическая семья? — спросил Филипп.

— Была таковой, но теперь ее не существует. Осталась только я. А что делаете здесь вы, ваше величество? Без сопровождающих лиц, без охраны?

— Я здесь инкогнито.

— Ясно, — кивнула она, — как прикажете вас называть?

— А вам можно приказывать?

— Смешно. Это ваше любимое занятие.

— Как прикажете называть вас? — съязвил Филипп, — не мисс Шиниз, и не Рэйвенхилл, это ясно. Мисс Феррингейм? Как ваше имя, мисс Феррингейм?

— Флорентис, — ответила она.

— Красивое имя.

— Может быть. Но я больше привыкла к старому. Впрочем, это уже не мое имя.

Она снова посмотрела в сторону окна.

— Они все ближе. Ваше величество, вам нужно уйти.

— Я не уйду.

— Я могу помочь вам уйти.

— Да, я знаю, вы много чего можете. Но пока они не пришли…

— Когда он придут, будет поздно. Вы ведь знаете, как маги относятся к людям. Мои родители убили семь человек просто потому, что те оказались у них на пути. Среди них было трое детей. Королева Оливетт — сущий ангел по сравнению с ними.

Филипп поморщился.

— Не произноси вслух это имя.

— Все-таки, почему вы здесь, ваше величество? Устали от выполнения ваших обязанностей? Решили отдохнуть?

— Нет. Я искал вас. Вы ушли столь поспешно…

— Зачем?

— Что «зачем»?

— Зачем вы меня искали?

— Вы и сами знаете, зачем.

— Я не знаю.

— Без вас становится слишком скучно.

Девушка покачала головой.

— Вы скучали?

— Да, черт возьми, — отозвался он таким тоном, словно ему очень не хотелось это признавать.

— Они будут здесь через несколько минут и я не знаю, чем все это закончится. Возможно, им удастся…

— Убить вас? Но почему тогда вы сидите здесь и дожидаетесь этого?

— Потому, что бежать бессмысленно. Зачем оттягивать то, что должно произойти? Пусть приходят. Вам лучше уйти, поверьте. Пожалуйста.

— Почему вы так беспокоитесь обо мне?

— Вы что, не понимаете, что вас могут убить? И в Инвере снова не будет короля.

— Есть такая пословица: свято место пусто не бывает. У меня много родственников.

— Вы вообще, меня слышите? — спросила девушка, поднимаясь на ноги, — это совсем не шутка. Нельзя становиться на пути у магов. Они сметут вас, не заметив.

— Вы можете говорить все, что угодно. Если мне суждено сегодня умереть, я не стану это оттягивать. Но трусливо бежать я не собираюсь.

— Это — не трусость, а разумное, тактическое отступление.

Он фыркнул.

— То, что собираетесь сделать вы — глупость и безрассудство.

— Не надо называть меня глупым, — возразил Филипп, — безрассудным, может быть, но не глупым.

— Хорошо, вы не глупый, — признала девушка, — в таком случае, пожалуйста, сделайте кое-что разумное. Покиньте эту комнату.

— Нет, — он покачал головой и сел на стул, — мне и здесь хорошо.

А в следующее мгновение стул под ним дрогнул, ножки со страшным скрипом проделали на полу четыре царапины. Стул медленно пополз к двери.

— Прекрасно, — Филипп поднялся на ноги, — колдуем понемножку. Вы всегда были мегерой. Дайте мне посидеть немного, я устал. И между прочим, еще не ужинал.

— Это просто абсурдно, — она вздохнула, — что мы вообще здесь обсуждаем? Сейчас сюда явятся два сильных мага и начнется светопреставление. Вряд ли, даже гостиница устоит. А вас беспокоит ужин!

— Я хочу есть.

Девушка на мгновение прикрыла глаза.

— И этот человек говорит, что я упрямее его. Да упрямее вас никого нет на целом свете. Что вы уперлись, как осел?

— Как кто, прошу прощения?

— Как осел, — четко и почти по слогам повторила она.

— Как вы разговариваете с королем, грубиянка?

— Ха-ха-ха. Прикажете казнить меня, ваше величество?

— Не казнить, но примерно наказать, чтобы другим неповадно было. К примеру, отшлепать.

Она издала смешок.

Ворона взлетела под потолок и заметалась по комнате, словно искала выход, но не находила его. При этом она громко и тревожно каркала. Девушка следила за ее перемещениями, сдвинув брови.

— Уймите это создание, — поморщился Филипп, — никогда не любил ворон.

— Жаль. Потому что я сама ворона. Частично. Могу в нее превращаться.

— Тогда я очень люблю ворон. Но надеюсь, вы не будете каркать?

— Тихо, — велела она птице и повелительно протянула руку.

Та опустилась ей на запястье, каркнув напоследок.

— Флорентис, — произнес Филипп.

Девушка не сразу отреагировала. Потом поспешно обернулась:

— Простите. Никак не могу привыкнуть. Что вы хотели сказать?

— Ваша птичка взбесилась.

— Она нервничает.

— Я тоже нервничаю.

— Давно пора. Я уже сто раз говорила: ступайте наверх.

— Я не поэтому нервничаю. Я хочу поговорить с вами на очень серьезную тему.

— На какую тему?

— Я хочу… скажем, кое-что вам предложить.

Девушка напряглась, а потом посмотрела в сторону двери.

— Поздно.

— Почему поздно? — не понял Филипп.

— Они идут. Они здесь.

А в следующее мгновение дверь распахнулась. На пороге стоял высокий мужчина в плаще.

Филипп поежился. В комнате заметно похолодало. Он чувствовал, как холодный воздух давит на него в прямом смысле этого слова. Но не отступил ни на шаг. Отступление было не в его характере.

— Роннан, — сказала девушка, — добрый вечер.

Мужчина не ответил. Он вошел в комнату. Вслед за ним шагнул другой, чуть пониже и постройнее.

— Привет, — проговорил он, — на улице холодновато.

— Зашли погреться? — девушка приподняла брови.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Роннан, — и почему не дома?

— У меня нет дома.

— А как же родовой замок? Он на месте. Мы были там.

— Там жить нельзя.

— Ну почему же? Если привести его в порядок, жить вполне можно.

— Роннан, может быть, опустим это? Вы ведь пришли сюда не для того, чтобы обмениваться любезностями?

— А ты что, торопишься?

— Хочу знать. Вы намерены продолжить вражду?

— Вражду, — повторил Роннан, едва заметно поморщившись, — оглянись вокруг. Нас всего трое.

— Иногда и этого достаточно. А иногда даже много.

— Да, кое-кто здесь лишний. Кто это? — он указал на Филиппа.

— Постоялец, — хмыкнула девушка.

— Человек? — Роннан склонил голову, осматривая его, — не простой смертный. В нем течет королевская кровь.

— Он маг, — извиняющимся тоном проговорила она, обращаясь к Филиппу, — издержки воспитания.

— А он — не маг. Пусть выйдет, — Рэйвенхилл махнул рукой на дверь и та распахнулась.

— Роннан, он не хочет выходить.

— Кто его спрашивает?

— Лиц королевской крови принято спрашивать.

— Ваше величество, — с едва заметным сарказмом произнес Роннан, — прошу вас, покиньте нас. Нам хотелось бы поговорить без вашего присутствия. Годится? — он перевел взгляд на девушку.

— Ты превзошел себя, — съязвила она.

Филипп покачал головой.

— Кажется, он не хочет, — вставил Реджин.

— Это просто смешно. Ладно, пусть остается, но пусть сидит где-нибудь там.

Стул, исполняя его пожелание, отъехал в дальний угол, а король Инвера обнаружил себя сидящим на нем. Причем, это произошло так быстро, что он и глазом моргнуть не успел.

— Где твои манеры, Роннан? — сказала девушка, — где твое дорогое воспитание?

— Я пришел сюда не за этим.

— Хорошо, давай поговорим о том, зачем ты сюда пришел. Убить меня?

— Убить тебя? — Роннан фыркнул, — не знаю, возможно ли это. Может быть, в паре с Редом это и было бы реально, но он против. К тому же, я сам не хочу убивать тебя.

— Ты не хочешь убивать меня? Чего же ты хочешь?

— Не знаю. Просто поговорить.

— Хорошо, — девушка опустилась в кресло, движением руки предложив мужчинам стулья.

Реджин сел сразу, Роннан немного помедлил.

— Поговорим, — сказала она, — о чем, Роннан? О вражде?

— Слишком много разговоров об этой вражде. Мы были уверены, что она закончена.

— Вы были уверены, что всех убили.

— Твои родители убили нашу сестру, — прошипел Роннан, сузив глаза.

— А кто убил моих родителей? — в том же тоне отозвалась девушка.

В комнате заметно потемнело, после чего одно за другим полопались все стекла.

— Опять, — вздохнул Реджин, — Роми, то есть, я хотел сказать, Флорентис или мисс Феррингейм? Как тебя называть?

— Называй как хочешь. Я уже сама не знаю, какое из этих имен мое.

— Так вот, я хотел сказать, хватит бить стекла и ломать мебель. Хватит выяснять, кто сильнее. Давайте поговорим спокойно. Рон, ты согласен?

— Я говорил спокойно.

— Очень недолго.

— Ладно, все. Я спокоен.

— Вот и прекрасно. Давайте оставим выяснения того, кто кого убил. Это в прошлом. Давайте поговорим о живых. О нас. О том, что мы будем делать.

— И что ты предлагаешь? — повернулся к нему брат.

— Дело в том, что у нас сложилась непростая ситуация. Надо ли говорить, что мы оказались совершенно к ней не готовы. Мы слишком долго считали тебя своей сестрой, — он посмотрел на Флорентис, — это не проходит даром. И я не могу считать тебя своим врагом.

— Я тоже не могу, — сказала она.

— Я не знаю, возможно ли забыть о том, что вражда была. Наверное, это слишком трудно. Но давайте попробуем.

— Мне не нужна вражда.

И они оба посмотрели на Ронанна.

— Что вы на меня уставились? — проворчал он, отворачиваясь, — я уже сказал, что не собираюсь никого убивать. Хотите прекратить вражду? Прекрасно.

— А ты хочешь?

— Я не могу враждовать с тем, кто жил в нашем доме и кто считался нашим родственником. Феррингеймы хотели отомстить нам. Что ж, они отомстили.

— Феррингеймов больше нет, Рон, — заметил Реджин.

— Есть она. Она — Феррингейм. Хотя она единственная, кто не имеет к нашей вражде никакого отношения. Пусть все останется, как было.

Он поднялся со стула.

— Пойдем, Ред. Мы все обсудили.

Тот кивнул.

— Сейчас.

Втав, он приблизился к девушке.

— Я хочу сказать, что если тебе вдруг что-то понадобится, помощь или просто захочешь поболтать, то обращайся. Я в твоем распоряжении.

Она неуверенно улыбнулась:

— Ты это серьезно?

— Я нечасто бываю серьезным, но если уж бываю, то на полную катушку. И если совсем серьезно, ты меня вполне устраивала в качестве моей сестры.

— Спасибо, Ред. Я не… хотела, чтобы все так вышло. Я просто не знала. Я… — она сжала покрепче зубы, чтобы не разреветься.

Роннан твердой рукой отстранил брата.

— Ступай к выходу.

— Ты мне… — Реджин осекся, — не указывай, — добавил он совсем тихо, наблюдая, как Роннан поднимает девушку со стула и заключает в объятия.

Он даже пару раз моргнул, проверяя, не кажется ли ему это.

— Рон, — уже не таясь всхлипнула Флорентис, — мне очень жаль, что так вышло, правда.

— Не надо. Забудь. Я хотел сказать, что я тебя люблю. Боюсь, я уже ничего не смогу с этим поделать.

— Я тоже тебя люблю. Я вас обоих люблю.

— Вот и отлично, — сказал Реджин, — и я тебя люблю. Дай мне, в конце концов, ее обнять. Я тоже хочу.

Девушка не выдержала и фыркнула.

Слегка приобняв ее за плечи, Реджин чмокнул ее в щеку.

— Ладно, мы пойдем, но ты помни, что к нам иногда можно захаживать в гости. Так, по-соседски.

— Не болтай, — оборвал его Роннан.

— Ну, а почему нет?

— Что она, по-твоему, должна оставаться здесь?

— Роннан, — подняла голову Флорентис, — что ты хочешь сказать? Ты хочешь сказать, что я могу…

— Я хочу сказать, что ты уже жила в нашем доме и там ничего не случилось. И ты всегда можешь туда вернуться, если, конечно, хочешь. В конце концов, это наше внутрисемейное дело.

— Лично я «за», Рон, — вмешался в беседу Реджин, — но по-моему, ей сперва нужно кое с кем поговорить. Знаешь ли, братец, девушки иногда выходят замуж.

— Что ты несешь? — Роннан перевел взгляд в дальний угол, — нет. Нет, только не это.

— По-моему, тут мы не имеем власти, Рон, — усмехнулся Реджин, — у девушек странные вкусы. Пошли, нам пора, — он потянул брата к выходу, — ты ведь знаешь дорогу, Флор?

— Я знаю, но…

— Ничего-ничего, все ясно. Пошли, Рон, — и брат почти выволок Роннана за дверь.

Флорентис проводила их огромными глазами.

— Вижу, препятствий со стороны родственников нет, — сказал Филипп, вставая со стула и подходя ближе.

— Какие препятствия? Что вы говорите? Я что-то не…

— Что ты «не»? По-моему, ты все прекрасно понимаешь.

— Нет, я как раз не понимаю, — отрезала она, приходя в себя, — потому что, вы мне ничего такого не говорили.

— Я просто не успел. Вы тут отношения выясняли, и вам было не до меня.

Флорентис издала смешок.

— Вы что, хотите на мне жениться? Об этом, кажется, шел разговор. Или я ошибаюсь?

— Да, именно об этом. И я хочу на тебе жениться.

— Ничего не выйдет. Во мне нет королевской крови.

— В тебе другая кровь, она ценится куда выше. Да не в этом дело.

Филипп притянул ее к себе, девушка некоторое время энергично сопротивлялась, а потом махнула рукой и сдалась.

— Вам никто не позволит жениться на ведьме.

— Я никого и спрашивать не буду. В том, что я — король, есть свои преимущества.

— Да, но мне не нравится ваша политика в отношении ведьм. И само слово тоже не нравится.

— Пожалуйста, называй их, как тебе хочется. «Женщины с магическими способностями», пойдет?

Флорентис фыркнула.

— А что касается политики… Давай займемся этим позднее. Что-то у меня нет желания в данный момент говорить с тобой о политике. Это вообще не женское дело.

Она так не думала, но спорить не стала. В самом деле, этим всегда можно заняться позже.

Content

Найденыш
Екатерина Бэйн

Глава 1. Новая королева

Глава 2. Ученица

Глава 3. Родовой знак

Глава 4. Изгнание мага

Глава 5. Наперсница

Глава 6. Неудачное сожжение

Глава 7. Королевская опала

Глава 8. Записка

Глава 9. Коварный план

Глава 10. Смерть короля

Глава 11. Уход со службы

Глава 12. Суд

Глава 13. Воссоединение семьи

Глава 14. В гости

Глава 15. Кровная вражда