Ольга Володарская

Призрак большого города

Роман

Пролог

Герда искала своего Кая…

Она блуждала по огромным залам дворца, где все было бело-серебристым и холодным, будто вырезанным изо льда. Она заглядывала в темные, совершенно не отапливаемые комнаты, в которых громоздилась старая, покрытая то ли пылью, то ли инеем мебель. Она пересекала длинные, гулкие коридоры, где за ней носился ветер, а одинокие залетающие через плохо закрытые окна снежинки устраивали в ее честь ритуальные танцы…

Герде казалось, что она одна в этом огромном ледяном замке, но она точно знала: это обман. Кроме хозяйки, ее подданных, прислуги и гостей в нем еще находится Кай. Он где-то рядом, и она обязана его найти.

Ступив на узкую лестницу, ведущую в подвал, Герда поежилась. Она уже продрогла до костей, и лучше ей было вернуться туда, где тепло, но она не привыкла отступать. Ради Кая Герда преодолела тысячи километров, и теперь, когда их разделяли какие-то жалкие метры, разве могла она повернуть назад?

Глубже запахнув свою шубку, так кстати накинутую в последний момент на плечи, а озябшие пальцы утопив в пушистый мех воротника, Герда начала спуск. Ступени лестницы были гранитными, и каждый ее шаг сопровождался гулким эхом. Если Кай в подвале, он обязательно услышит его и пойдет ей навстречу… По крайней мере, Герда очень на это надеялась!

Ступеньки кончились. Герда увидела перед собой приоткрытую дверь подвала. Толкнув ее, она переступила порог…

Помещение было освещено очень слабо. Герда увидела только низкий свод потолка, к которому и был прикреплен фонарь. Сняв его с крюка, она вытянула руку и посветила в пространство…

Кай оказался всего в трех метрах от Герды. Он сидел на полу, привалившись к стене, а его синие глаза были устремлены куда-то вверх. Как будто Кай хотел проникнуть взглядом через гранит, железобетон, камень, стекло и черепицу и увидеть небо… Небо, которое еще не так давно рассекали косяки улетающих на юг птиц. Кай сам был родом из теплых краев и наверняка мечтал попасть туда в ту секунду, когда возвел глаза к потолку, потому что в следующий миг он умер. Захолустный городок на юге России, тот самый, где он вырос и который покинул при первом удобном случае, был, бесспорно, лучше загробного царства…

Тем более Кай всегда в него, в царство это, верил и считал, что ад совсем не такой, каким его рисуют. Кипящая лава и раскаленные сковородки? Это он пережил бы если не легко, то довольно спокойно. Ад – это лед, холод, безликая белизна снежных покровов, пронизывающие ветры, бесконечное одиночество…

Ад – это вымерзшая планета! И Кай, похоже, угодил именно на нее!

Герда подошла к трупу того, кого так долго искала, а нашла только сейчас, когда уже ни поговорить, ни ощутить дыхания, ни помочь, ни простить. Подошла и коснулась застывшего лица. Оно оказалось ледяным. Как ад из кошмаров Кая. А в его синих глазах застыла такая обреченность, что хоть плачь. И Герда заплакала. Горячие слезы покатились по ее лицу и стали капать на грудь Кая. Но они не смогли растопить лед его сердца. А все потому, что в нем находился не кусок волшебного зеркала, а пуля крупного калибра. Она образовала в грудной клетке Кая такое огромное отверстие, что вырвавшаяся из него кровь залила его белоснежную рубашку и даже брюки…

Герда переместила руку с фонарем левее, чтобы спрятать труп Кая в темноте. И тут желтый круг света попал на валяющееся на полу охотничье ружье. Это была двустволка с красивым резным прикладом. Герда подняла ее, понюхала дуло. Пахло порохом. Значит, Кая застрелили из этого ружья!

Еще один патрон…

Как будто специально для нее!

Герда сложила ружье. Медленно поднесла его к своей груди, положила указательный палец на курок и…

Часть I

Глава 1

Мама Герды, Анна, верила в магию имен. Поэтому, когда она узнала о своей беременности, первое, чем озаботилась, – это подбором имени для своего еще не рожденного чада. Аня не могла знать точно, какого пола будет ребенок, но процентов на восемьдесят была уверена, что женского, и больше рассматривала девчачьи варианты. Властелина. Серафима. Епифания. Ариадна. Стефания. Марианна. Земфира. Лейла. Анаис…

Ане было все равно, какого происхождения будет имя ее дочки. Славянское, греческое, арабское, не важно, главное, чтобы звучало красиво и имело емкое значение. Долгое время она отдавала предпочтение имени Виктория. Но когда оказалось, что в их доме уже проживают две Вики, одна – еще совсем кроха, но уже хворая, а второй пошел пятый десяток, и она до сих пор не замужем, Настя решила поискать другие варианты.

Жила будущая мать одна. Тот, от кого она забеременела, не был ее мужем. Всего лишь любовником, с которым Аня встречалась четыре раза в год. Звали его Виктором. Он жил в столице, был женат, имел сыновей-погодков, занимал крупную должность на каком-то заводе и часто ездил в командировки. В их городке он бывал раз в квартал. Селился в единственной гостинице, администратором которой Аня работала. Там они и познакомились. Там и встречались. Там и зачали по прошествии двух лет ребеночка. О своей беременности Аня узнала, когда любовник уже отбыл домой. Телефона его она не имела, поэтому поделиться радостной новостью с Виктором не могла. Но Аня не сомневалась, что он будет рад и не оставит ее. Жениться, понятное дело, не захочет, но ребенка поднимать поможет. Особенно если девочка родится. Виктор много раз говорил ей, что мечтает о дочке, но у него два сына и в придачу три племянника. В Анином же роду женщины рожали исключительно себе подобных. У самой Анны была еще сестра. У их покойной матери тоже. А у бабки аж пятеро. Ее мать, считай, Анину прабабку, муж из-за этого бросил. Сказал, мечтаю о сыне, а ты только и способна, что баб мне рожать. И ушел к другой, молодой вдовице, у которой уже был мальчишка. Она ему быстро подарила наследника.

В общем, род Ани пошел из какого-то загадочного женского царства, и она не сомневалась, что тоже родит девочку. Это радовало! Как с пацанами обращаться, она представления не имела. А вот с девочками – очень хорошо ладила. И родную сестру свою нянчила, и двоюродную. У первой, кстати, тоже родилась дочка. А вот двоюродная, Вера, удивила. За три месяца до того, как Аня узнала о своей беременности, та произвела на свет мальчика. Назвала Костей. В честь деда. А отчество дала отцовское – муж Веры ушел от нее, когда она была на третьем месяце. И это ее не удивило. Ибо женщинам их рода катастрофически не везло в личной жизни. Их либо бросали, либо просто не находили, и барышни оставались старыми девами, поскольку отличались крайней порядочностью и заводить внебрачные отношения считали делом аморальным.

Аня была первой в роду, кто наплевал на семейные традиции и потерял невинность, не вступив при этом в брак. Хорошо хоть осуждать ее за это было некому: старые девы к тому времени все поумирали, а сестры, родная и двоюродная, жили в других городах.

О своей беременности Анна им до поры не сообщала. Боялась, что осудят. Да и теплилась в ней слабенькая надежда на то, что любимый, узнав о ее интересном положении, пересмотрит свое к ней отношение, и если руку и сердце не предложит, то хотя бы станет чаще приезжать, и тогда перед сестрами можно будет сделать вид, что они женаты.

Но ее скромным мечтам не суждено было сбыться. Когда пришел черед любовнику явиться в их городок, вместо него туда приехал совершенно другой человек. Молодой и какой-то несолидный. Он представился Петром Ивановичем, тогда как тянул только на Петьку, и сообщил, что теперь он занимает пост Виктора Анатольевича. Аня, узнав об этом, перепугалась. Решила, что с Витюшей (так она его называла) случилось что-то нехорошее. Заболел, к примеру, или того хуже – умер. Ведь не мальчик уже, сорок пять лет, а работа нервная. Но оказалось, все не так страшно. Виктора Анатольевича повысили до директора завода, и теперь ему по штату не положено таскаться по командировкам.

Аня за любовника порадовалась, но через какое-то время ее стало одолевать чувство обиды. Что ж он ей-то не сообщил? Мог бы позвонить в гостиницу, номер у него есть, и донести до ее сведения, что вместо него приедет другой. Ведь она ждала его. А он говорил, что Аня для него не просто удобная во всех отношениях любовница командировочного периода, а женщина, к которой он прикипел душой. В общем, решила она сама с ним связаться. Номер телефона секретариата завода она узнала легко и, набрав его, попросила соединить ее с директором. Барышня, сидящая на телефоне, сообщила, что Виктор Анатольевич на совещании. Настя просила передать Виктору Анатольевичу, что с ним желает поговорить Андреева, секретарша обещала это сделать, но прошла неделя, а от любовника вестей так и не поступило.

Пришлось попытку повторить. А затем еще раз. Но результат был тот же: Виктор Анатольевич был либо на совещании, либо в министерстве, либо на производстве. Аня оставляла для него сообщения, и их якобы передавали, но отец росшего в ее утробе дитятки так ни разу ей и не позвонил.

Анна сделала вывод, что в новой жизни Витюши ей больше нет места (а коль так, то и ее ребенку), и запретила себе о нем вспоминать. А то от всей этой нервотрепки чадо может нервным родиться!

Срок подходил к концу, а имени для дочки Аня так и не выбрала. Зато она много гуляла, хорошо питалась, принимала витамины. А еще слушала классическую музыку, смотрела только добрые фильмы и читала вслух детские книжки. По ее мнению, все в комплексе должно было благотворно сказаться на ребенке.

Однажды, когда Аня читала сказку Андерсена «Снежная королева», она решила назвать свою дочку Гердой. Чтоб девочка выросла такой же смелой, самоотверженной, доброй и счастливой. Имя это было скандинавское. Переводилось как Защитница. И звучало красиво. Как само по себе, так и в сочетании с фамилией – Андреева.

Родилась Герда в положенный срок. Здоровенькая и симпатичная. У других мамочек детки родились нескладные: у кого голова баклажанчиком, у кого мордашка сморщенная, у кого ножки толстущие, а Анина девочка с первых дней была ладненькой, или, как выразилась бы мама-покойница, справной. И характер сразу проявила невздорный. По пустякам не капризничала, но и забыть о себе не давала.

Выписавшись из роддома, Аня вернулась в свою маленькую квартирку, доставшуюся ей от одной из старых дев, и стала поднимать на ноги Герду. О своем материнстве она сестрам до поры не рассказывала. Но когда пришло время девочку крестить, оказалось, что в крестные взять некого, и Аня решила рассекретиться. Лена, родная сестра, приехать не смогла, она на Камчатке жила. А вот двоюродная, Вера, явилась. С маленьким Костиком, которого не на кого было оставить. Она стала крестной Герды…

Крестной, а спустя шесть лет и приемной мамой.

Аня умерла в возрасте тридцати четырех лет от рака легких, хотя никогда не курила и на вредных производствах не работала. Сгорела за несколько месяцев. Все думала, что бронхит не долечила и не ходила к врачам. Занималась самолечением: пила бромгексин, ставила на грудь горчичники, грелась над картошкой. Когда хворь не прошла, обратилась-таки к специалистам. Диагноз ей поставили сразу. Рак. Сказали, жить осталось месяц. От силы – полтора. Но Аня продержалась три. А все потому, что не знала, на кого оставить ребенка. И вот когда стало ясно, что Вера возьмет Герду, Аня со спокойной душой умерла.

Глава 2

Маленькая Герда очень хорошо запомнила тот момент, когда оказалась в поселке, где ей предстояло жить. Наступил вечер. Было темно. Поезд, в котором она ехала с теткой, остановился на каком-то полустанке. Они вышли: тетя Вера энергично и немного суетливо, держа в каждой руке по чемодану и паре котомок, а Герда опасливо. Она за свою маленькую жизнь ни разу не ездила дальше районного центра, где имелся кукольный театр, а тут пришлось больше суток трястись в поезде, а теперь выходить из вагона, ставшего за тридцать пять часов почти родным, в новый, неизвестный мир. В нем было все непривычно. Особенно ароматы. Тот мир, который она покинула совсем недавно, был напоен совсем другими запахами. В нем пахло влажной землей и прошлогодней прелой травой. В нем только начинали бежать ручьи и проклевываться из-подо льда асфальт. В нем деревья и кусты едва избавились от снежного налета и лишь готовились налиться живительным соком. В новом же мире не было ни снега, ни влажности, ни прохлады, ни томительного ожидания. Он уже давно пробудился от зимней спячки (если когда и погружался в нее), и воздух в нем оказался напоен такой ласковой теплотой, что Герда зажмурилась, вдохнув его.

– Детка, ты чего? – нервно спросила тетя Вера. – Укачало тебя, что ли? Голова кружится?

Герда помотала головой, которая на самом деле кружилась. Но не из-за того, что девочку в поезде укачало. Дело заключалось совсем в другом, более приятном ощущении. Герде было так сладко смаковать этот похожий на нежнейшее суфле воздух, так приятно вдыхать его и улавливать все оттенки цветочных и древесных ароматов, так волнительно отмечать его непохожесть, новизну, напоенность какой-то невероятной жизненной силой, что она ощутила головокружение и легкую дрожь в конечностях. Точно так же Герда чувствовала себя, когда впервые попробовала шоколадное суфле, ставшее впоследствии ее излюбленным лакомством, и когда получила в подарок куклу Барби, несбыточную мечту всех девочек ее двора, и когда увидела Васю Славина, мальчика, которого она сразу посчитала самым замечательным на свете. Короче говоря, Герда в четвертый раз за свою жизнь влюбилась, и уже не в мороженое, куклу или мальчика, а в край, где оказалась.

Со станции они с теткой долго брели пешком до дома. Время было позднее, и автобусы уже не ходили. Вера передвигалась еле-еле, она так вымоталась за последние дни, что чуть не падала, а Герда чувствовала себя лучше. Да, она устала, но ей было очень интересно осматривать новый мир. В нем даже дома были другими. Город, где она выросла, считался промышленным, и в основном там стояли многоквартирные «коробки» в пять или девять этажей, дымили трубы заводов, и по дорогам сновали грузовики и легковушки. Тут же было все не так! Аккуратные домики с палисадниками, по заборам плетутся виноградные ветви, во дворах уютные навесы, диваны, мангалы. Пустынная асфальтовая дорога, вдоль которой растут не привычные тополя, а изящные кипарисы. Вдали вместо сумрачных заводских трафаретов – остроконечные горные пики. И тишина…

– Вот мы и пришли, – облегченно произнесла тетя Вера, останавливаясь возле железного забора, украшенного причудливыми вензелями. – В доме свет, значит, не спят…

Про кого она говорит, Герда не догадывалась. Она знала, что у тетки есть сын Костя, и скорее всего именно он был в доме, но с кем Вера его оставила, Герда не имела понятия. Не одного же! К тому же тетка употребила глагол во множественном числе, так что…

– Приехали? – услышала девочка радостный возглас. – Ну, наконец-то!

– Сынок! – счастливо выдохнула тетка и, бросив котомки и чемоданы прямо на землю, кинулась во двор.

Герда посмотрела ей вслед и заметила, как от крыльца отделяется маленькая фигурка. К ней Вера и подлетела. Схватив мальчика в охапку (Герда сразу поняла, что это мальчик, хотя было темно и она видела лишь силуэт), прижала к груди.

– Ма-ааам, – протестующе протянул тот. – Ну, я же просил… Без этих твоих телячьих нежностей… Не люблю я!

– Прости, сынок, – сконфузилась Вера. – Просто я соскучилась.

– Я тоже, – сообщил Костя. – Дик, кстати, тосковал! Смотри, как радуется!

К тетке тут же подскочил огромный лохматый пес и, резво прыгая, норовил лизнуть хозяйку в нос.

– Фу, мальчик, фу! – придержала его Вера. – Домой!

Пес, возбужденно погавкивая, взбежал на крыльцо и скрылся за дверью. На Герду он внимания не обратил. Подумаешь, явилась какая-то девочка! Опасности для хозяев не представляет, ничего вкусного не даст, так зачем на нее отвлекаться?

– Ты Герда? – спросил Костя, оставаясь возле крыльца.

– Да, – ответила она и зачем-то тяжко вздохнула.

– А я Костян, – представился троюродный брат.

– Кость, ты возьми чемодан и котомку, – сказала ему Вера. – Я остальное. И пойдемте уже в дом. А то время позднее, ложиться пора…

Мальчишечья фигура пришла в движение, и Герда увидела, что Костя приближается к ней. Сначала она рассмотрела только его одежду: коротковатые штаны, вытянутую кофту, просторную рубаху под ней, и отметила, что одевают мальчика очень небрежно. Ее мама рядила, как куклу. Даже во двор Герда выходила гулять в отглаженных брючках или нарядном платьице, а уж в кино или на утренники непременно в белых гольфах, белоснежной блузке, с крахмальным, по-королевски стоящим воротником и при гофрированных бантах. Герде не очень это нравилось, ей удобнее было в тренировочных штанах и свитере, но Анна считала, что ее дочка не должна выглядеть неопрятно. К ней как к незаконнорожденной и так отношение особое, а уж если она покажется во дворе в грязных штанах или поношенной кофте, соседи скажут: вот девчонке не повезло, отца нет, а мать совсем за ребенком не следит, для чего рожала, непонятно.

– Тебе сколько лет? – спросил Костя, подойдя. В темноте Герда плохо видела его лицо, но отметила, что у него широкая улыбка и огромные, невероятно блестящие глаза.

– Шесть, – ответила она.

– А мне уже семь с половиной. Я в первом классе учусь.

– А я только в этом году в школу пойду.

– Первый раз в первый класс? – хмыкнул Костя.

– Да.

– Я, наверное, во второй.

– Класс?

– Не… Раз!

– Я не понимаю…

– На второй год оставят меня. Поэтому пойду второй раз в первый класс.

– Ты двоечник? – ужаснулась Герда.

– Ага, – беспечно кивнул он, а затем не без гордости сообщил: – Училка сказала, что в интернат для умственно отсталых меня отправит, если я буду плохо учиться.

– Так ты учись…

– Неохота мне!

– Но ты же не хочешь в интернат.

– Почему? Хочу! Только не отправят меня туда, потому что я нормальный, просто ленивый. И хулиганю много. Так что меня на второй год оставят. И будем мы с тобой вместе учиться, в одном классе – у нас школа маленькая, всего двести учеников.

– Костя, Герда, где вы там? – донесся из дома Верин голос. – Заходите уже…

– Пошли, а то маманя ругаться будет, – выпалил Костя и бросился к чемоданам. – Я стараюсь ее не злить, а то гулять пускать перестанет. Она думает, что, если меня дома закрыть, я буду лучше учиться и меньше хулиганить, поэтому часто меня этим наказывает. Но я все равно уроки не делаю и палю в открытое окно из рогатки. Да только на улицу очень хочется. Мне без друзей скучно…

Он схватил поклажу и поволок ее к крыльцу. Для семилетнего мальчика ноша была очень тяжелой, но Костя не жаловался и не пытался спихнуть хотя бы одну котомку Герде. А когда она решила ему помочь, тряхнул головой и выдал:

– Это мужская обязанность – тяжести таскать! – И, втащив вещи в дом, открыл перед Гердой дверь: – Проходи! Только обувь снимай, я полы сегодня помыл.

Герда присела на корточки и принялась расшнуровывать ботинки.

– Еще я картошки наварил. И из подпола достал соленых помидоров. Так что поужинать будет чем… Или ты не хочешь есть?

– Очень хочу, – призналась Герда. – А ты с кем тут жил, пока мамы не было?

– Один. Вернее, с Диком.

– Как? – ахнула девочка.

– А чего? Я уже большой.

– Ну, не совсем…

– Вот и мама так думает, – насупился Костя. – Подругу попросила, чтоб ночевать к нам приходила. Будто я маленький и боюсь темноты…

– А ты не боишься?

– Я ничего не боюсь! – заявил Костя с такой уверенностью, что Герда оторвала взгляд от шнурков, которые запутались, и подняла его на брата.

Сначала она увидела только его плотно сжатые губы и чуть выступающий упрямый подбородок. Потом разглядела редкие конопушки на чуть вздернутом носу, сведенные вместе выгоревшие брови, аквамариновой синевы глаза под длиннющими ресницами. Непослушную, криво подстриженную белобрысую челку и немного оттопыренные уши Герда увидела после того, как по ее телу пробежала дрожь. Поэтому и челка, и уши показались ей очень милыми, и она в пятый раз за свою короткую жизнь и во второй за длиннющий сегодняшний день поняла, что влюбилась.

И чувство к Косте не шло ни в какое сравнение с тем, которое она испытала к Барби, суфле и даже Васе Славину. Тут было что-то грандиозное и, судя по ощущениям, долговечное. Герда вдруг поняла, что стоящий перед ней мальчишка – ее судьба. И без него ее не будет…

– Ты чего? – испуганно спросил Костя.

– Чего? – переспросила Герда, заставив себя оторвать взгляд от его лица.

– Смотришь так странно…

– Да задумалась просто, – успокоила мальчика Герда.

Костю это объяснение устроило, он вернул на свою мордашку привычную улыбку и махнул Герде, чтоб заходила.

Троюродные брат с сестрой сразу поладили.

Костя все же остался на второй год. И они с Гердой пошли в один класс. Учительница посадила их вместе, и это порадовало обоих. Но больше Герду, которая брата просто обожала. Ей он казался самым необыкновенным мальчишкой на свете. И красивым, и умным, и смелым. Герда ходила за ним буквально по пятам. Он на горную речку купаться – она за ним, он в садах фрукты воровать – она тоже, он тайком от мамы в соседнее село к приятелям – она на полшага позади. Боялась, что тетка ругаться будет, и все равно шла. Потому что гнев опекунши – ничто по сравнению с тем удовольствием, которое Герда испытывала, находясь рядом с Костей.

Так они и жили. Герда восхищалась братом. Он ей это позволял. А еще позволял делать за себя уроки (благодаря чему мальчик исправно переходил из класса в класс) и выполнять домашнюю работу. Последнее реже, поскольку Костя сам прекрасно с ней справлялся. Но иногда его одолевали приступы лени, и Герда мыла за брата полы или поливала огород. Зато в благодарность за это он разрешал ей вместе с ним забираться ночами на чердак заброшенного дома в конце улицы. По ребячьим слухам, когда-то в нем жила колдунья, а после того как ее убили, в нем обитало ее привидение. И поскольку повесили старуху на чердаке, то ее призрак бродит именно по нему. Днем многие мальчишки туда лазили. А ночью никто не осмеливался. Кроме Костика!

Жаль только, призрака он ни разу не увидел. Но надежды не терял и регулярно на чердак старого дома наведывался. Иногда брал с собой Герду. Для компании.

Надо сказать, что ребята были очень разными. И внешне, и по характеру. Костя – крупный, видный, энергичный. Герда – миниатюрная, скромная, немного медлительная. Он – светлый. Она – темненькая: кареглазая шатенка с приятно-смуглой кожей. Родственного сходства, хотя бы отдаленного, между братом и сестрой не наблюдалось, и многие в поселке считали, что девочку Вера взяла из детского дома. И, глядя на неразлучную парочку, усмехались. Жених и невеста подрастают!

Однажды Герда услышала, как мама одного из одноклассников сказала тете Вере:

– Смотрю на твоих и умиляюсь… Еще дети совсем, а уже свой выбор сделали.

– О чем ты? – не поняла та.

– У детишек твоих любовь. Гляди, через пару-тройку годков могут тебя бабкой сделать.

– Какая любовь? Они троюродные брат с сестрой.

– И что? Таким и официально жениться, и детей рожать можно. Так что ты смотри…

И Вера задумалась. Косте было уже тринадцать. Герде вот-вот исполнится двенадцать. Через пару годков (если не раньше!) половое созревание начнется, и тогда только следи, чтобы глупостей не наделали.

И тетя Вера стала следить! Да не через пару лет, а сразу, как у Герды месячные начались (к тому времени ее сын уже метил простыни ночными поллюциями), но оказалось, беспокоиться не о чем. Костя оставался сущим ребенком. Гонял на велике да в футбол играл. Герда же по-прежнему пребывала в статусе его верного оруженосца и никаких попыток поиграть во взрослые игры не предпринимала. И тетя Вера успокоилась! Ведь она не знала, что творится в душе Герды…

А в душе девочки бушевали бури, свирепствовали ураганы, на тихие берега ее спокойствия накатывали торнадо. И все эти катаклизмы вызывала в ней ЛЮБОВЬ! Да не детская, сравнимая с той, какую она питала к шоколадному лакомству, а настоящая, взрослая, со страстями, ревностью, мечтами. Да, Герда мечтала о многом, но главное – выйти за Костю замуж и прожить с ним до конца своих дней. И стоило ей представить, что он предпочтет другую, кровь закипала и кулаки сжимались. Нет, он может быть счастлив только с ней… Только с ней! И если какая-то гадина посмеет отнять у нее Костю… То она… Она… Она…

Что сделает она с потенциальной соперницей, Герда точно не решила, она не могла допустить мысли, что Костя достанется кому-то другому. Только ей! Ведь она так его любит. За двоих, за троих, за весь мир…

Другие считали Костю не самым приятным парнем (слишком заносчивым, дерзким, самовлюбленным), и одна Герда знала – он самый лучший! И они созданы друг для друга. Как шоколадное суфле и хрустящая вафелька, воткнутая в него, как Барби и Кен, как теплый южный воздух и аромат цветущих растений, как море и небо, как небо и горы…

Как Герда и Кай!

О, если б ее мысли могла читать тетя Вера! Она бы не просто удивилась, она в буквальном смысле слова обалдела бы, ведь Герда всегда казалась ей крайне уравновешенной, спокойной, рассудительной. Вера считала, что Гердино серьезное, сосредоточенное лицо с задумчивыми карими глазами отражает ее внутреннюю безмятежность, а на деле оно скрывало, как ширма, все кипящие в душе страсти.

Герда (и в этом не было ничего удивительного) стала первой женщиной Кости. В семнадцать он уже едва себя сдерживал. Он созрел и хотел секса. И тут к нему начала липнуть одна баба. Соседка. Ей уже исполнилось двадцать пять, и она была разведена. Высокий, сформировавшийся Костя казался старше своих лет, и женщина поглядывала на него с интересом. Тем более что он постоянно алчно пялился на ее грудь, и разбитная разведенка уже мечтала соблазнить аппетитного девственника, но тут вмешалась Герда. Она не могла позволить наглой соседке прибрать ее Костика к рукам (или к другим частям тела!), поэтому в один из вечеров, когда тетя Вера была на дежурстве, Герда повела себя не как сестра, давний друг, Санчо Пансо, а как женщина. Сначала, когда они смотрели телевизор, просто опустила голову ему на плечо, потом обняла, после игриво пощекотала. У Герды не было никакого опыта, но понимание того, как надо себя вести, откуда-то пришло. И она, юная, не до конца сформировавшаяся физически, смогла его завлечь. Костя потерял свою невинность именно с Гердой. С ней же он открывал для себя мир сексуальных утех. И на ней в конечном итоге женился. Только произошло это гораздо позже и без всякой романтики. Костя тогда служил в армии (его забрали сразу после школы), Герда училась в институте. Юному вояке не давали отпуска, а он очень хотел погреться на южном солнышке, поесть маминой стряпни, повидаться с родными и приятелями и в одном из писем попросил сестру-друга-любовницу что-нибудь придумать. И Герда придумала! Сделала фиктивную справку о своей беременности и вызвала Костю домой ради того, чтобы они смогли пожениться. Парня для такого важного дела сразу отпустили, и молодые люди стали официальными супругами.

Глава 3

Когда Костя демобилизовался, Герда еще училась. Она уговорила мужа поступить в тот же вуз, помогла ему подготовиться к экзаменам. Костя стал студентом, и они поселились в отдельной комнате студенческого общежития и очень неплохо зажили.

Молодая семья держалась целиком на Герде. Если б не ее безграничное терпение, недетская мудрость и невероятная для худенького тела выносливость, их брак давно бы распался. Герда терпела все выходки мужа. Прощала нечастые, но совсем не скрываемые измены, регулярные гулянки в компании однокурсников, похмельное хамство. Исправляла ошибки Кости в курсовых. Улаживала его конфликты (а конфликтовал он часто). Работала за двоих и никогда не отказывала Косте в ласке. Никогда! То есть отучившись, отработав, приготовив еду и прибравшись, она не отбривала жаждущего секса мужа, а с пионерской готовностью ему отдавалась. А после еще бежала к холодильнику, чтобы принести ему бутерброд, потому что знала – после секса ее благоверный хочет есть! И супруг все это принимал как должное, ведь в их паре любящей стороной была Герда, а Костя – позволяющей ей себя любить…

Миновало два года. Герда писала диплом и строила планы на будущее. По окончании института она намеревалась найти работу, снять жилье, доучить мужа. Когда Костя станет дипломированным специалистом, она поможет ему устроиться на хорошее место, а сама уйдет в декрет. Ребеночка завести ей давно хотелось, но Герда была слишком здравомыслящей, чтобы родить в шестнадцать и двадцать – именно в эти годы она делала аборты, и после второго начала пить противозачаточные. Девушка не сомневалась, что жизнь ее сложится именно так, как она прогнозирует, но ее планы самым неожиданным образом были порушены…

Это случилось ранней весной. В их теплых краях уже зацветали сады и воздух был напоен такой сладостью, что, если его вдыхать через рот, на языке оставался легкий привкус то ли ягодного компота, то ли чая с фруктовыми наполнителями. В такие дни категорически не хотелось учиться, и Костя прогуливал лекции. В то время как его одногруппники, а уж тем более усидчивая жена, потели в душных, залитых солнцем аудиториях, он гулял по городу и пил ледяное пиво. Когда устал и проголодался, купил чебурек и сел на лавку автобусной остановки, чтобы спокойно перекусить. Едва его крепкие зубы вцепились в жирное тесто, как в полуметре от места его дислокации затормозил шикарнейший белый «Мерседес». Водитель выглянул на улицу и спросил у Кости:

– Где тут Академическая улица, не подскажешь?

– Подскажу, – откликнулся он, зачем-то швырнув чебурек в урну. – Едете прямо, затем на перекрестке сворачиваете направо, метров двести катите, потом…

Тут тонированное стекло плавно опустилось, и Костя увидел невероятной красоты женское лицо. Дама из «Мерседеса» некоторое время рассматривала Костю, затем скупо улыбнулась.

– Может, лучше покажешь? – хмыкнула дама, сверкнув глазами, похожими на льдинки. Ей было не меньше сорока. Старуха, по меркам двадцатидвухлетних парней, но Костя смотрел на ее точеное, пусть и чуть увядшее лицо и думал, что никогда не видел столь прекрасной женщины.

– Могу, конечно…

– Тогда запрыгивай.

Она распахнула дверцу, и Костя увидел красивейшие ноги, обтянутые тонким капроном: округлые колени, стройные голени, тонкие щиколотки, высокий подъем, узкую ступню… И белую лодочку на тонком каблуке, покачивающуюся на пальчиках. Прекрасная дама освободила свои аккуратные пяточки и играла туфелькой, будто собиралась ее обронить, чтобы Костя, как верный рыцарь, встал на колено и поднял ее…

– Мальчик, ты чего застыл? – услышал Костя насмешливый голос. – Или садись, или оставайся… У меня нет времени ждать.

И Костя нырнул в пахнущий кожей и духами салон.

– А ты красивенький, – заметила женщина, бесцеремонно окинув Костю взором.

К этому моменту он успел прийти в себя, перестал вести себя как робкий подросток и небрежно бросил в ответ:

– Ты еще всей моей красоты не видела!

Зрелая прелестница рассмеялась:

– Дерзкий. Мне такие нравятся…

«А мне нравятся такие, как ты!» – мог бы сказать Костя, но промолчал. Потому что те женщины, с которыми он изменял своей супруге, были совсем иными… Другой возрастной категории. И, что греха таить, другого класса. Те были «эконом», а эта «люкс»… Даже ее белоснежный «мерин» проигрывал своей хозяйке в классе! И не очень ей подходил. Ей бы карету из платины. С россыпью бриллиантов. С сиденьями, отороченными лебяжьим пухом. И шестерку запряженных в карету белоснежных жеребцов…

– И как тебя зовут, милый мальчик? – проворковала дама на ухо Косте.

– А вас?

– Я – Снежана. Снежана Мороз.

И посмотрела со значением. Но Костя знать не знал, что Снежана Мороз – довольно известная женщина (бизнесвумен, светская львица), и ее скандальный развод с мужем-миллиардером наделал много шума в прессе. Он видел перед собой просто роскошную женщину и хотел ею овладеть…

Немедленно!

– А как вы посмотрите на то, что я к вам сейчас пристану? – ляпнул Костя, не сумев удержаться. Зачем он это сказал, дуралей? Ведь все равно они в машине не одни, и…

– Пристань, – сказала она.

Костя несколько секунд сидел неподвижно, и только глаза его метались туда-сюда. Он смотрел то на Снежану, то на ее шофера, то на нее, то на шофера…

– Так что же ты оробел? – подначила она Костю.

– Вот еще… Оробел!

И он схватил ее за ноги. Обхватил бедра руками, развернул к себе, затем взгромоздил даму на свои колени, рванул блузку на ее груди…

– Ого! Вот это мальчик, – хрипло прошептала она, прижавшись пышным бюстом к пылающему лицу Кости. А когда он жадно припал губами к проступающему сквозь нежное кружево лифчика соску, Снежана скомандовала шоферу: – Тормози и вали отсюда!

Тот исполнил приказание: через пару десятков метров заглушил мотор и тихо выбрался из салона. Оставшись одни, Снежана и Костя, сплетясь, слившись, растворяясь друг в друге, занялись сексом.

Глава 4

Герда пришла из института на два часа позже обычного и думала застать мужа дома. Но его в их уютной общежитской комнатке не оказалось. Герда набрала его номер, но абонент оказался вне зоны действия сети. Такое случалось и прежде, поэтому она не удивилась и расстроилась лишь чуть-чуть. «Нагуляется, придет, – мысленно вздохнула Герда. – Ночью, а скорее под утро. Возможно, в помаде, но, проспавшись, ничего не вспомнит… Вернее, притворится. А я сделаю вид, что поверила в его лепет…»

Но Костя не оправдал ее прогнозов. Он явился вечером, часов в десять. Трезвый и какой-то пришибленный. Обычно он заваливался с шумом и криками, хлопал дверью, швырял обувь, громко рассказывал жене о том, как провел день, но сегодня… Вошел тихо, не разулся, едва слышно бросил Герде «привет» и проследовал в комнату. Оказавшись там, он вытащил из шкафа свою сумку и стал закидывать в нее вещи.

– Ты что делаешь? – спросила у него Герда.

– Уезжаю.

– Куда? На рыбалку? Но, Костя, еще только середина недели, и я бы тебе не советовала…

– Я уезжаю в другой город.

– В Краснодар?

– Какой, к черту?… – И он замолк. Вещи тоже собирать перестал. Замер, опустив руки вдоль тела. Герда никогда не видела его таким и испугалась.

– Что случилось? – прошептала она. – Ты попал в беду?

Костя отрицательно мотнул головой, Герда заметила, что волосы у него слишком длинные. Обычно она следила, чтоб он вовремя ходил в парикмахерскую, потому что его вихры (уже не белокурые, а темно-русые) лежали черт знает как, и необходимо было часто стричься, чтобы они не топорщились над ушами и на затылке.

– Ты прости меня, Гердик, – проговорил Костя. Гердиком он называл ее в минуты наивысшего раскаяния. К примеру, когда она делала за него курсовую, а он переписывал ее с таким количеством ошибок, что ее зарубали.

– Тебя отчислили? – ужаснулась Герда. – Доигрался…

– Нет, я сам ухожу.

– Как?

– Очень просто – ухожу из института. А вот что совсем непросто – я ухожу от тебя!

Она прекрасно расслышала его слова. И их немудреный смысл дошел до нее. Но Герда все равно ничегошеньки не понимала…

– Я встретил женщину, – продолжал Костя. – Необыкновенную женщину…

– Как ее зовут? – Герда почему-то подумала, что ее муж увлекся кем-то из сокурсниц, и решила немедленно узнать, кем именно.

– Ее зовут Снежана… Снежана Мороз.

– Не знаю такую.

– Конечно, не знаешь. Она не отсюда.

– А откуда?

– Из Питера.

– Но что она тут делает?

– Приехала старый целлюлозно-картонный завод смотреть. Хочет купить, чтобы делать на нем упаковки для духов. У нее, видишь ли, косметическая фирма… – Он тряхнул головой. – Но это не важно! Главное, она сегодня уже уезжает и зовет меня с собой.

– А ты?

– А я согласился ехать. Не раздумывая.

– И давно вы с ней познакомились? – Герда задавала вопросы на автомате. Сама же пыталась до конца осмыслить тот факт, что Костя ее… бросает.

– Сегодня.

– Сегодня? – ахнула Герда. Удивление сменилось возмущением. – Ты что, совсем с ума сошел? Хочешь бросить все ради случайной знакомой?

– Еще раз прости меня. Я понимаю, что это удар для тебя, но не сомневаюсь, ты это переживешь… Ты же сильная девочка. За это я тебя и…

Герда с надеждой посмотрела на мужа. Пусть хоть сейчас скажет, что любил (никогда она не слышала от него этого заветного слова), и ей будет легче…

– За это я тебя и ценил, – рассыпал в прах ее надежды Костя.

– И только? – горько выдохнула Герда.

– Не только. Ты стала частью меня за эти годы. И если когда-нибудь тебе понадобится моя помощь…

– Уходи!

– Ухожу. – Он рывком застегнул молнию на сумке. – Позвоню тебе, когда устроюсь. Знаю же, ты будешь волноваться. И маме пока ничего не говори. Я сам…

И ушел! Сначала потянулся к Гердиной щеке, но вовремя передумал (пожалуй, она ударила бы его!) и просто махнул на прощанье рукой.

Когда за Костей захлопнулась дверь, Герда вздрогнула, будто от пощечины. Ушел! Костя ушел…

Как такое возможно?

Вдруг Герде подумалось, что это галлюцинация. Плод ее больного воображения, иллюстрация ее страхов, тень ее вечной неуверенности…

«Никуда он не ушел! – сказала себе Герда. И мысленно хохотнула. Но очень нервно. – Мне все привиделось… Вот сейчас я подойду к шкафу, открою дверку и увижу на плечиках его любимый джинсовый пиджак от «Дольче и Габбаны». Костя купил его в секонд-хенде. Пиджак был с прорехой на рукаве и без пуговиц, но, когда я привела его в порядок, он стал настоящей Костиной гордостью. Костя носил его на все выходы и как-то сказал, что хотел бы быть похороненным именно в нем…»

Герда подошла к шкафу, распахнула дверцу и…

Первое, что бросилось ей в глаза, – пустая вешалка. Та самая, на которой висел пиджак, все остальные вещи Кости – пара джинсов, футболки, свитера, носки и трусы – просто лежали на полках.

Герда закусила губу, чтобы не расплакаться (за годы брака она научилась держать себя в руках, а то пришлось бы вечно ходить с опухшими глазами), затем рванулась к окну, желая подышать свежим воздухом. Едва она выглянула на улицу, как увидела Костю. Он стоял возле шикарной белой машины и курил. Сумки при нем уже не было, ее убирал в багажник мужчина в строгом костюме, а из авто на Костю поглядывала женщина. Красивая… Но уже немолодая. Лет сорока, а то и больше.

«Это она! – поняла Герда. – Та самая… – И с невероятной тоской резюмировала: – Против нее у меня нет шансов…»

И она имела в виду не внешность. Сама Герда, хоть и не была столь эффектной, как блондинка в увозящем Костю белоснежном авто, считалась чуть ли не первой красавицей курса. Среднего роста, худенькая, с узким личиком и короткой стрижкой, она не с первого взгляда нравилась мужчинам. Но стоило рассмотреть ее: идеальные пропорции стройной фигуры, густоту небрежно постриженных каштановых волос, правильность черт, миндалевидные глаза, как становилось ясно – Герда хороша, очаровательна, соблазнительна… Если б не Костя, за ней бегали бы толпы поклонников… За ней и бегали, когда Герда училась на первом курсе и еще была незамужней женщиной (пусть и напоминало это бег белок по кругу – усилий много, результат нулевой), но стоило всем увидеть Костю, как кавалеры сразу устранились, признав в нем непобедимого соперника…

Женщина из «Мерседеса», казалось, почувствовала взгляд Герды и, задрав голову, посмотрела на ту, чьего мужа она уводила. «Да, с ней тягаться бессмысленно, – повторилась Герда. – И дело не в ее красоте. А в невероятной силе духа. И еще в богатстве!»

Уж кому, как не Герде, знать, что Костя мечтал о лучшей жизни. И началось это давно. Когда умер верный Дик, парень горевал так, будто похоронил близкого родственника. При этом он постоянно повторял, что, если б у него было много денег, он бы клонировал пса, и совсем скоро их дом наполнился бы лаем Дика-2. С тех пор разговоры о больших деньгах нет-нет да возобновлялись. А особенно в последние, студенческие годы. Косте было тошно обитать в десятиметровой общежитской комнатенке, он привык к простору их пусть и небогатого, но большого дома. А еще, оказавшись в городе, он захотел иметь если не машину, то хотя бы мотоцикл. И приличную одежду. И деньги на то, чтобы кутить не в чебуречной, а в ресторане. Заработать такие бабки, будучи очным студентом, не представлялось возможным, и Костя не работал. За гроши надрываться не хотелось, а на сносное существование хватало того, что приносила домой жена…

Пока Герда обо всем этом думала, Костя докурил и шагнул к задней дверце. Мужчина в костюме тут же бросился, чтобы распахнуть ее перед новым фаворитом хозяйки. Сама же она по-прежнему не отрывала взгляда от Герды. И если поначалу она ее просто изучала, то теперь смотрела так, будто они играли в «гляделки» и ей во что бы то ни стало нужно было одержать над соперницей верх.

Герда резко запахнула штору. Но не потому, что спасовала, просто не хотела видеть, как Костя уезжает. Что угодно, только не это!

О том, что Костя бросил институт и ушел от Герды, стало известно уже на следующий день. Все сразу ринулись к «брошенке», чтобы посочувствовать (естественно, это был лишь формальный повод, на деле почти всем хотелось посмотреть, как бедняжка страдает), но Герда поразила как друзей, так и злопыхателей. Все ожидали застать ее в разбитом состоянии, она же сохраняла ледяное спокойствие. И на вопросы отвечала сухо, но вежливо. Да, Костя бросил институт. Да, уехал жить в другой город. Да, с женщиной. Нет, развода не потребовал.

Что в это время творилось в душе Герды, никто не знал. Даже она сама не знала… Потому что не могла дать определение тем чувствам, которые испытывала. Раньше были бури, торнадо, цунами, а теперь… Теперь затишье, но такое гнетущее, что совершенно ясно – после него будет глобальная катастрофа. И Герда была не до конца уверена, что мир внутри ее переживет ее… Эту катастрофу.

Но пережил. Когда Костя позвонил, чтобы сообщить, что с ним все в порядке и теперь он живет в центре Санкт-Петербурга в пятикомнатной квартире, Герда ощутила внутри себя взрыв. Он был такой мощный и сокрушительный, что ей пришлось прислониться к стене, чтобы не упасть. Когда она пришла в себя, нашла этому взрыву логичное объяснение (от нервного напряжения резко скакнуло давление), но, ощутив его, она подумала – мое сердце разорвалось на части… От горя! Или переизбытка любви. Когда Костя уехал, ее не на кого стало изливать, и любовь копилась, копилась, копилась, пока не разорвала ей сердце…

Костя закончил разговор, даже не спросив у Герды, как ее дела. То ли боялся, что она начнет жаловаться, то ли ему просто было все равно.

А Герда стояла, прислонившись к стене, и не понимала, почему ее сердце разорвалось, а она не умирает?

Глава 5

Она окончила институт (хотя желание бросить все и мчаться в Петербург за мужем возникало регулярно), решив не только довести до конца начатое, но и дать Косте время осознать свою ошибку. Неделю, две, три можно продержаться на голой страсти, на чувстве, подкрепленном материальными благами, – месяц, два, но как находиться рядом с женщиной, которая тебе не ровня, долгое время? Костя точно не сможет. Не такой он человек. Наверняка уже двадцать раз пожалел о своем скоропалительном решении, но вернуться в прошлую жизнь гордость не позволяет.

И Герда, получив диплом и даже не заглянув на выпускной бал, поехала на вокзал. Она решила вернуть своего Кая. Вырвать его из лап Снежной королевы и увезти из холодных краев в теплые, родные, благословенные. Герда взяла билет и поехала. Конкретного адреса Костя не назвал, но она не сомневалась – замок Снежной королевы будет найден. Ведь Герда знала название улицы (вернее, проспекта), где он стоял, и имя владелицы… Снежана Мороз! Костику так хотелось похвалиться своим новым положением, что он вывалил на Герду кучу информации. Да, собственно, кому еще хвалиться, если не лучшему другу… Не своему Санчо Пансе?

Санкт-Петербург произвел на Герду угнетающее впечатление. Возможно, из-за того, что этот город ассоциировался у нее с разлукой (с любимым мужчиной, любимым краем) или просто ей не повезло с погодой (когда она приехала, было так пасмурно, что свинцовое небо чуть ли не нанизывалось на шпили домов), но факт остается фактом – Северная столица ей сразу не понравилась! И Герда, едва ступив на перрон, ощутила жгучее желание запрыгнуть в вагон и уехать обратно, туда, где воздух напоен медовой сладостью, и его пьешь, точно фруктовый компот, а не брезгливо втягиваешь, как протухшую воду…

Дом она искала долго. Почти два дня. Герда с утра выходила на Невский, заходила во все дворы (а это оказалось не так просто, потому что на арках многих были запертые решетки) и спрашивала у первого встречного, не тут ли живет Снежана Мороз. Большинство прохожих, к кому она обращалась, пожимали плечами или мотали головой, но если попадались сердобольные пожилые женщины, то они собирали консилиум и давали коллективный отрицательный ответ. Нужный дом Герда отыскала почти случайно. Она шла по проспекту и увидела белый «Мерседес». Он заворачивал в одну из арок, и Герда сразу поняла, что это машина Снежаны. Не потому, что петербуржцы предпочитали машины менее марких цветов, просто почувствовала. И последовала за «Мерседесом».

– Извините, – обратилась она к мужчине, запирающему за ним ворота, – это машина Снежаны Мороз?

– Да, ее… – Но тут же настороженно спросил: – А вам зачем?

– Я журналистка, – соврала Герда. – Хотела взять у нее интервью. Можно мне пройти?

– Нет. На ваш счет никаких указаний не было.

И ушел. А Герда осталась. Осталась, чтобы дождаться своего Кая… Ведь когда-то же он должен выйти за пределы замка?

Ждать пришлось недолго, каких-то пару часов. Все это время Герда провела, сидя на небольшом выступе здания. Ей хотелось в туалет, но она решила терпеть до последнего, а то уйдет и пропустит момент появления Кости.

Не пропустила! Костя вышел из арки в тот момент, когда Герда, разминая затекшие ноги, легонько приседала.

– Гопак танцуем? – хмыкнул он, не сразу ее узнав. Но когда она распрямилась и Костя рассмотрел лицо девушки, танцующей гопак, он удивленно воскликнул: – Ты?

Герда молча кивнула.

– А что ты тут делаешь? – с глупой улыбкой протянул он. Костя всегда ухмылялся, когда сильно удивлялся.

– Да вот… Приехала.

– Ну ты даешь!

– Мы можем где-нибудь поговорить?

– Да, пойдем… – И он, взяв Герду за руку, потащил ее в направлении Дворцовой площади.

Герда думала, что они присядут на лавочку в каком-нибудь сквере или зайдут в бистро, но она ошиблась. Костя привел ее на мостик, перекинутый через грязную речушку, что впадала в Неву, и сказал:

– Мое любимое место. И народу тут немного ходит…

Костя сильно изменился, это нельзя было не признать. Загар с его физиономии сошел, и теперь стало ясно, что его кожа не так смугла, как всегда казалось. А еще Гердин муж отрастил волосы. Они пока были не длинными, но уже забирались в хвост, и она заметила в Костином ухе серьгу, которой раньше не было.

– Ты проткнул ухо? – зачем-то спросила Герда. Она ведь и сама видела, что проткнул.

– Ага. Нравится? – И, щелкнув по мочке, в которой торчал «гвоздик» с камешком, добавил: – Это брюлик. Снежана подарила. А еще все это! – Костя показал Герде часы, ткнул пальцем в ботинки, оттянул карманы штанов, поднял воротник шикарного кожаного пиджака.

– Приодела, в общем, – пробормотала она, а про себя подумала: «Не о том говорим, совсем не о том…»

– Ага, приодела. Только мне на тряпки да цацки начхать. Я б в своей джинсухе ходил, но Снежана говорит, что это позор, а не одежда. А пиджак мой вообще выкинуть хотела, да я не позволил…

– Костя, я за тобой! – оборвала его треп Герда.

– В смысле? – недоуменно воззрился он на жену. Не притворялся – на самом деле не понимал.

– В прямом, Костя. Я хочу, чтобы ты вернулся. Вернее, решила, что ты сам этого хочешь, поэтому…

Теперь наступил его черед перебивать:

– Я не хочу, Герда, с чего ты взяла? Я как никогда счастлив!

– Не верю… Ты не можешь быть счастлив ТУТ! В этой серости, промозглости… Ты же всегда любил тепло и солнце. Ты сам его излучал. А теперь ты похож на вот этот дом… – Она указала на близстоящий особняк. – Такой же серый, мрачный, бесстрастный.

– Да, климат здесь, конечно, ужасный, но сам город необыкновенный. Я не устаю им любоваться. Ты посмотри, какая красота в каждом здании. А тот дом, где живем мы, просто фантастический. В нем сохранился «родной» паркет, представляешь? Раньше по нему ступали ноги князей и, возможно, даже членов императорской семьи, а теперь мои…

– Я не знала, что ты такой тщеславный.

– Такой, как все, – пожал плечами Костя. – И мне нравится жить в шикарной квартире, а не в доме с частичными удобствами и не в общежитской комнатенке.

– Разве можно вот так?… Из-за этого?

– Не понял.

– Из-за денег? С нелюбимым человеком? Это же отвратительно… Я бы не смогла.

– И я бы не смог.

– Но ты же…

– Я люблю ее, Гердик. – Он смущенно улыбнулся. – Я думал, ты давно это поняла. Ведь ты знаешь меня лучше, чем кто бы то ни было…

И Герда расплакалась! Впервые с тех пор, как Костя от нее ушел. Потому что только теперь до конца поняла, что все кончено!

Костя залепетал что-то из серии «Пожалуйста, перестань, не могу видеть твоих слез…». Но Герда не могла остановиться. Хотела, но…

Тогда Костя прижал ее к себе и начал гладить по голове. Герда ощущала тепло его рук и от этого заплакала еще горше. Огромные, копившиеся месяцами слезы выкатывались из-под зажмуренных век и капали на Костину грудь. Ах, если бы в его сердце засел осколок магического зеркала, Герда давно бы растопила его своими слезами!

Но в сердце Кости жила ЛЮБОВЬ…

А против нее слезы бессильны!

В кармане Костиного пиджака затренькал мобильный. Судя по тому, как напрягся его владелец, Герда сделала вывод – звонит Снежана.

– Позволь, я отвечу, – пробормотал Костя и отстранился. Да так резко, что Герда чуть не упала.

– Делай что хочешь, – ответила она и с такой силой провела по лицу ладонями, что на щеках остались красные полосы. – А я пошла…

– Куда?

– На вокзал.

– Уже уезжаешь? – спросил он таким тоном, что не хотелось отвечать. И Герда не стала. Просто развернулась и пошла прочь.

А Костя… Костя не побежал за ней. И даже не окликнул. Когда Герда обернулась, чтобы посмотреть, провожает ли он ее хотя бы взглядом, оказалось, что Костя отвернулся к реке и разговаривает по телефону.

Глава 6

Жить без Кости было трудно. Временами невыносимо. Но Герда всегда считала себя сильной женщиной и не сомневалась, что справится. Она верила – время лечит, и все ждала момента, когда доктор-время исцелит и ее…

Прошли годы. Герда устроилась на хорошую работу, сняла квартиру. Дела ее шли более чем хорошо. Вот только личной жизни не было никакой. Потому что Костя не забывался. Хотя ничем о себе не напоминал: ни письмами, ни звонками. С того дня, когда они в последний раз увиделись в Петербурге, Костя не давал о себе знать. Только матери иногда звонил, но тетя Вера об этом Герде не говорила. А потом она уехала жить к сыну. Вернее, не к нему конкретно, а в те края, где он обитал. Ей предложили обмен – ее дом на дом в Ленинградской области. Тетя Вера согласилась. Ей хотелось быть ближе к Косте…

Стал ли он ближе не только территориально, но и духовно, Герда так и не узнала. Тетя Вера на чужбине сразу заболела и вскоре умерла. Об этом Герде сообщили телеграммой. Она неделю провалялась в почтовом ящике (адресат все это время находился в другом городе в командировке), а когда Герда ее обнаружила – ехать на похороны было уже поздно.

Герда закончила аспирантуру, стала начальником отдела, сняла хоромы в центре (купить жилье, не залезая в долги, не получалось, а кредитов она избегала и даже бытовую технику приобретала за наличный расчет). Ее приглашали работать в столицу, предлагали огромную зарплату и невероятный карьерный рост, но Герда отказывалась. Она не хотела уезжать из благодатного края ранних весен, оставаясь верной и этой любви!

Но все изменилось одним осенним утром. Герда проснулась от звонка будильника, хотя обычно вставала за пять минут до сигнала. Вскочила, завертела головой по сторонам, не понимая, где находится. Не понимала она не только потому, что была разбужена, а еще из-за непривычной пасмурности. Герда всегда спала с раздвинутыми шторами, желая, чтобы солнце заливало комнату (спать оно ей не мешало, а вот пробуждаться помогало), но сейчас в помещении было очень мрачно. И это при том, что окно было не затянуто портьерами…

Герда встала с кровати, подошла к окну, выглянула на улицу. Черные, набухшие, как насосавшиеся крови пиявки, тучи заволокли все небо и опускались все ниже и ниже. Казалось, они хотят придавить собою город.

В их краях бывали грозы, и дожди, и просто пасмурные дни, но такого Герда еще не видывала! Разве что в кошмарах…

И тут она вспомнила! Именно сегодня ей снился похожий кошмар. Будто она находится в Петербурге, стоит на том самом мостике и держит за руку Костю. Он улыбается и тянет ее к себе, чтобы обнять. Но тут мрачное низкое небо начинает резко опускаться. Герда видит, как Костина голова скрывается в темно-сером тумане, а потом ощущает тяжесть на своей макушке, боль в лобной области и ужас в сердце…

После этого она проснулась. Голова болела, сердце колотилось. Но не сон был самым неприятным, а какое-то странное «послевкусие»… Герда не могла отделаться от ощущения, что кошмар ей приснился не просто так, а он что-то предвещал. Ведь за все эти годы Костя ни разу не пришел к ней во сне (как будто знал, что разбередит ее душу), а тут не только явился, но и позвал за собой.

Герда заставила себя быстренько уснуть (она могла и это!), надеясь, что Костя придет к ней еще раз, и их воссоединению не помешают даже падающие небеса.

Костя больше не пришел! А вот страшные тучи просочились в реальность. Герда смотрела на них, стоя у окна, и сердце ее сжималось от ужасного предчувствия. Но тут вдруг сумрачное небо расцветилось яркой вспышкой. Это сверкнула молния. А последовавший за ней раскат грома был так силен, что сработали сигнализации припаркованных во дворах машин. Под их разноголосое пиликанье Герда наблюдала за тем, как с разверзшихся небес падает дождь. Как медленно, но верно светлеют тучи. Как воздух становится прозрачнее и легче…

И неожиданно Герде подумалось, что сон ее – не предостережение, а совсем напротив… Знак того, что наступило время действий. Пора признаться себе, что доктор-время оказался бессилен, и ее боль не ушла и даже не притупилась. Герда просто научилась жить с ней, как, например, диабетик или гипертоник с болезнью. Только те принимают таблетки, соблюдают режим питания, щадят себя, а Герда не щадила… Жила так, будто завтра ей умирать, а сегодня надо успеть сделать максимально много, иначе не будет тебе на том свете покоя.

И Герда работала за троих. А когда все дела были переделаны, отправлялась на велосипеде к морю (на поезде или машине было бы слишком просто) или забиралась с рюкзаком в горы. Отпуска она также проводила нестандартно. Люди ее круга летали на модные курорты, в отели пять звезд, где все включено, а она отдыхала «дикарем». Герде постоянно нужно было преодолевать трудности, чтобы не размякнуть и не начать себя жалеть.

Когда кончилась странная, если не сказать мистическая (учитывая время года), гроза, Герда отправилась на работу. И едва вошла в офис, включила компьютер и стала проверять почту, где наткнулась на любопытное послание. В нем было сказано, что юридическая фирма «Карелин и К» желает видеть госпожу Андрееву (такова была фамилия Герды, она не меняла ее, выйдя замуж) своим сотрудником. Ниже были указаны телефоны, факсы и адрес фирмы. Герда зацепилась взглядом за адрес: «Санкт-Петербург, Невский проспект, дом…» А дом был как раз по соседству с тем, в котором жила Снежана Мороз.

Герда набрала в поисковике название фирмы. Оказалось, очень солидная. И телефоны совпадали, а то Герда сначала подумала, что это «развод». Приглашать на работу вот так, по электронке? И ладно бы она им свое резюме посылала, а то ведь впервые про «Карелин и К» услышала…

Решительно подвинув к себе аппарат, Герда набрала указанный номер. Ей ответила секретарша директора, а узнав, что звонит госпожа Андреева, соединила ее с шефом.

После недолгого разговора стало ясно, что произошла путаница. Тот, кто отсылал письма, перепутал один знак, и послание ушло по другому адресу. Фирма «Карелин и К» хотела принять на работу госпожу Андрееву. Но не Герду, а Галину, проживающую в пригороде Петербурга. Она присылала им свое резюме, после успешно прошла собеседование. Адрес ее электронной почты был похож: фамилия по-английски, заглавная буква имени, затем цифры. Ассистент или секретарь директора перепутала всего одну…

– А вы, простите, кто по профессии? – спросил директор фирмы после того, как Герда попрощалась, но еще не положила трубку.

– Я? Юрист.

– Надо же! Та Андреева тоже юрист… Хороший, между прочим. А вы?

– А я лучший, – не поскромничала Герда.

– Правда? Интересно. Нам как раз нужен такой.

– У меня есть работа, и я не хочу ее менять.

– Да? Тогда зачем позвонили?

Крыть было нечем. И Герда заявила:

– Если назначите мне зарплату в полтора раза больше той, которую я сейчас получаю, то я согласна приступить к работе уже в понедельник. Резюме свое сейчас вышлю. А собеседованием мы можем считать наш теперешний разговор.

Это было невероятной наглостью, в чем Герда отдавала себе отчет. Но вела себя так нахраписто, поскольку терять ей было нечего. Откажут, и ладно. Хотя почему-то ей казалось, что не откажут. И точно.

– А вы мне нравитесь, – засмеялся директор. – К тому же я в некотором роде фаталист, и в ошибке, допущенной моим ассистентом, вижу перст судьбы. Так что, госпожа Андреева, жду вашего резюме, и если оно произведет на меня впечатление (в чем я не сомневаюсь), то я с радостью приму вас на работу.

И ее приняли!

Герда за день уволилась, собрала вещи, купила билет и поехала в Петербург, навстречу не только новой жизни, но и старым надеждам. Она в некотором роде тоже была фаталисткой!

Глава 7

Петербург нисколько не изменился. Да, он еще больше европеизировался, особенно в центре. Открылось множество кафе, магазинов, уютных отельчиков. Многие дома были отреставрированы или находились в процессе этого, а обшарпанность остальных зданий скрылась за яркими рекламными плакатами. Город определенно стал чище и, возможно, красивее, но Герда не замечала его красот. Она видела Петербург прежним: мрачным, холодным, чужим. А свинцовое небо давило ей на макушку, вызывая вечное ощущение дискомфорта…

«Куда я приперлась? – ругала себя Герда. – Я не смогу тут жить. Я зачахну в этом холодном влажном климате, как какой-нибудь южный цветок…»

Но не зачахла! Герда купила себе маленькую юркую машинку и передвигалась по городу только на ней. Расстояния, которые другие преодолевали пешком, она проезжала. На прогулки не ходила. И купила себе фиолетовые очки. Через их стекла мир казался не таким серым!

Директор фирмы, он же ее основатель, Карелин Лев Петрович, оказался очень приятным господином лет сорока пяти. Он был блестяще образован, воспитан, остроумен. С ним легко находили общий язык как его работники, так и клиенты. У Льва Петровича был только один недостаток – его жена Галина. Подчиненные Карелина иначе как Гарпия ее не называли. Ей было столько же, сколько мужу, но она яростно боролась с возрастом посредством пластической хирургии, из-за чего выглядела старше своих лет. Так утянуть лицо могла только шестидесятилетняя женщина. Гарпия дико ревновала мужа и не давала жить не только Льву Петровичу, но и всем его сотрудницам, чей возраст не зашкаливал за сороковник, боясь, что его уведут. Герда, естественно, попала в группу риска, и стычки с Гарпией стали, как и совещания у шефа, обязательной процедурой. Раз в неделю Галина наведывалась в фирму и устраивала разнос тем сотрудницам, которые в тот момент находились рядом с ее супругом. Ей мерещилось, что они перестали заниматься сексом за несколько секунд до ее появления.

Сначала Герду злило поведение Галины, но со временем она стала относиться к налетам Гарпии с иронией. Точно так же, как сам Карелин. У него, естественно, была любовница, но не из числа подчиненных. Ею являлась сестра Галины, причем старшая. Лев встречался с ней последние десять лет, и его очень забавлял тот факт, что супруга роет совсем не там, где следовало бы.

В общем, Герда неплохо устроилась в своей новой жизни, а вот старых надежд лишилась. Оказалось, что в соседнем доме Снежана Мороз уже не проживает. Как сказал Герде привратник, съехала три года назад. Квартиру продала, а где обитает сейчас, он не имеет понятия. Герда знала, что Мороз – владелица крупной косметической компании, поэтому можно было сколько угодно гадать, где именно она поселилась. Вариантов может быть множество: от близкой Финляндии до далеких Гавайских островов. Таким, как Снежана, по средствам купить дом в любой части земного шара!

Герда попыталась отыскать информацию о ней в Интернете, но выяснить почти ничего не удалось. То, что первые шаги в бизнесе ей помогал делать муж, известный бизнесмен, с которым она с большим шумом развелась, Герда знала и раньше. В свое время о Снежане много писали в скандальной прессе, но в последние годы ее имя совсем сошло с газетных полос. Мороз не светилась на мероприятиях, не закатывала скандалов в ресторанах, не давала интервью, в которых бы со смаком обсуждала подробности своей личной жизни. Из этого следовало, что она в корне изменила свой образ жизни. Герда решила, что тому виной Костя. Снежная королева целиком посвятила себя своему Каю, и все остальное стало неважным…

«Сидят сейчас вдвоем в ее ледяном замке, – подумала она с тоской. – И складывают из кусочков льда слово «Вечность»…»

В скором времени оказалось, что в одном Герда была права – Снежана с Костей жили в замке (Мороз построила его на месте старых развалин) в одном из пригородов Петербурга. А узнала она об этом вот как.

– Поедешь со мной сегодня вечером за город? – спросил у Герды Лев Петрович, вызвав ее к себе в кабинет.

– Нет, спасибо, я еще пожить хочу, – хмыкнула она в ответ, представив, что устроит Гарпия, узнав об их совместной поездке.

– Это рабочий визит. И ты мне нужна в качестве помощника.

– Не совсем понимаю…

– У меня есть клиентка по фамилии Мороз, – начал Лев Петрович, и Герда оборвала его, не сдержав эмоций:

– Не может быть!

– Почему не может? – удивился он. – Она когда-то жила в соседнем доме, и ей было удобно иметь со мной дело. Так вот Снежана Мороз несколько лет назад с моей помощью составила завещание. А теперь решила его изменить. За этим она приглашает меня к себе домой. Живет она сейчас в поселке под Питером. По рассказам очевидцев, у нее там настоящий замок. И несколько гектаров земли. Кроме того, в собственности у госпожи Мороз еще куча всего, и на счетах денежки имеются, в общем, сама понимаешь, завещать есть что…

– Понимаю.

– В первом документе она львиную долю имущества, а главное – свой концерн, отписывает сыну, а остальное делит между родственниками.

– У нее есть сын? И родственники? – несказанно удивилась Герда. Разве у Снежных королев бывает еще кто-то, кроме свиты и фаворитов?

– А что тебя удивляет? Иметь родственников – нормально. У большинства пятидесятисемилетних женщин имеются не только дети, но и внуки.

– Снежане пятьдесят семь? – еще больше поразилась Герда. Выходило, что она годится Косте не просто в матери, а почти в бабушки, ведь ему и тридцати не исполнилось.

– Да. Но это секрет. Мороз всегда тщательно скрывала свой возраст. Когда она со скандалом разводилась, считалось, что ей нет и тридцати, а было уже за сорок. Поэтому она сына не показывала прессе, чтобы не выдать своего возраста. «Мальчику» сейчас двадцать семь лет.

– И ему она оставляет свои миллионы?

– Оставляла, – поправил Лев. – А вот теперь, видимо, решила изменить завещание. Но сама приехать в контору не может – болеет. Причем, по ее словам, серьезно. Утром прилетела из Швейцарии, где лечилась.

– Что же с ней такое?

– Да, скорее всего, очередную подтяжку сделала! Но я верю своим клиентам на слово. Вернее, делаю вид. Короче, Снежана просит меня явиться к ней в дом в шесть вечера. Машину она пришлет. – Он вопросительно глянул на Герду: – Так ты согласна поехать? Я понимаю, сегодня пятница, и у тебя могут быть свои планы…

– Я поеду.

– Вот и отлично. Тогда иди к себе, работай и жди моего звонка.

Герда удалилась в свой кабинет, но работать не смогла. Все ходила из угла в угол и ждала, ждала…

Глава 8

Замок Снежной королевы был огромен, красив и так же холоден, как поблескивающий на голых ветках окружающих его деревьев иней. Пока лимузин медленно ехал по аллее к дому, Герда смотрела в окно и поражалась. В Петербурге сейчас моросит дождь, и асфальт блестит от влаги, а тут кругом снег и лед. Точно они на самом деле попали в чертоги Снежной королевы!

Машина подкатила к крыльцу, Карелин с помощницей вышли, поднялись по ступенькам. Дверь перед ними тут же распахнулась. Ее открыл седоусый швейцар с красивым морщинистым лицом. Он впустил Карелина и Герду в дом и провел в кабинет хозяйки. Ни единого слова старик при этом не проронил. То ли не хотел нарушать стоящую в доме тишину, то ли просто был немым.

Карелин с Гердой вошли в огромный, сравнимый размерами с каким-нибудь школьным стадионом кабинет. Хозяйка сидела за столом и смотрела в монитор ноутбука, но, услышав, как отворилась дверь, подняла глаза.

Снежана совсем не изменилась с тех пор, как Герда ее единственный раз видела. То есть по-прежнему выглядела эффектной сорокалетней женщиной. Возможно, на ее лице стало чуть больше морщинок (ведь Герда тогда не рассматривала его вблизи), но общее впечатление было потрясающим. Снежане нельзя было дать ее пятьдесят семь. Возраст не выдавала даже шея. Кожа на ней была гладкой, упругой. Хотя тут, быть может, не обошлось без хирургического вмешательства, не зря же Лев Петрович намекал на то, что Мороз не чурается пластических хирургов.

– Добрый вечер, – поздоровалась хозяйка с Карелиным, а по его помощнице скользнула равнодушным взглядом. Не узнала! – Как добрались?

– Прекрасно. В вашем лимузине можно жить.

– Нет, друг мой, жить нельзя, там нет туалета, – улыбнулась Мороз. – Мне предлагали и с клозетом, но я считаю, что машина – это всего лишь средство передвижения.

Пока Снежана болтала с Карелиным, Герда ее рассматривала. Ей было интересно, как она себя ведет, во что одета. В тот единственный раз, когда Герда ее видела, ничего этого она не разглядела. А вот теперь отмечала, что держит себя госпожа Мороз с достоинством, граничащим с высокомерием. И одевается так, что не придраться. На Снежане было голубое дизайнерское платье, пиджак из белой лайковой кожи, изящные туфли на тонком каблуке. Из украшений – бриллиантовые серьги и браслет из платины, обхватывающий ее тонкое запястье. Настоящая Снежная королева нашего времени! Даже прическа соответствующая: длинные волосы уложены таким образом, что кажется, будто на голове корона…

Мороз заметила пристальное внимание гостьи, повернула к Герде свою красивую белокурую голову и поинтересовалась:

– А вы кто будете, девушка?

– Это Герда, – представил свою сотрудницу Лев Петрович. – Она работает у меня в фирме. Очень талантливый юрист. Будет помогать мне сегодня.

– Герда? – Изогнутые брови Мороз взметнулись вверх. – Какое редкое имя… И в чью же честь вас, милочка, так назвали?

Герда решила не отвечать, просто пожала плечами. Снежану, похоже, это немного задело.

– Была рада с вами, Герда, познакомиться, – проговорила она холодно, – но вынуждена попросить вас удалиться. Мы с Львом Петровичем прекрасно справимся и без вас.

Герда вопросительно глянула на шефа. Тот кивнул.

– Я подожду за дверью, – бросила ему Герда, разворачиваясь.

– Зачем же за дверью? – хмыкнула Снежана ей в спину. – Можете спуститься в гостиную. Там наверняка собралась компания, и вы найдете с кем выпить и поговорить.

Герда не имела желания беседовать с незнакомыми людьми, как и выпивать с ними, но в гостиную спустилась, надеясь увидеть Костю. Однако ее Кая там не было! Зато на огромном диване восседали двое: красивый мужчина и невзрачная женщина. Первому было лет пятьдесят, второй – в районе тридцати. Оба были прекрасно одеты, но дорогие вещи смотрелись на них по-разному. Если на мужчине итальянский костюм сидел как влитой и в нем он выглядел так, что хоть сейчас снимай его для рекламы сигар или коллекционного виски, то на женщине джинсы, свитер и меховая жилетка висели мешком. Возможно, она просто очень резко похудела и не успела сменить гардероб, но одежда явно ее не красила. Как и платиновый цвет волос. Было сразу видно, что девушка нещадно высветляет свои темные пряди, хотя ей, безусловно, лучше было бы со своими волосами, ведь кожа ее имела смугловатый оттенок, а брови были чересчур густы и черны для блондинки.

– Как ты думаешь, зачем она нас позвала? – донесся до Герды нервный голос блондинки.

– Соскучилась, наверное, – лениво ответил импозантный господин, налив себе коньяку. – Ведь мы давно не виделись…

– Папа, не говори ерунды! – раздраженно бросила девушка. – Сам знаешь, твоей сестре чужды все человеческие слабости.

– Почему же все? Слабость к молодым мужчинам явно прослеживается… – И он указал своим наманикюренным перстом на парня, появившегося в гостиной.

Ему было не больше двадцати. Красивый, как древнегреческий бог: стройный, мускулистый, с волнистыми русыми волосами, огромными зелеными глазами и точеным носом, именно с таких античные скульпторы ваяли своих Адонисов и Аполлонов.

– Привет, – поздоровался Адонис с братом и племянницей хозяйки (очевидно, это был именно брат Снежаны, а девушка – его дочь). – Как дела?

– Мальчик, ты за сегодня задал нам этот вопрос уже раз пять, – хмыкнул мужчина. – Ты еще какие-нибудь слова знаешь, кроме «привет» и «как дела»?

– Ага… Еще слово «старый козел» знаю.

– Старый козел – это два слова, – благодушно поправил тот паренька.

Парень, насупив красиво очерченные брови, собрался нахамить невозмутимому обидчику, но тут заметил стоящую на ступеньках Герду.

– Привет, – поздоровался он с ней и зачем-то добавил: – Как дела?

– Здравствуйте, – откликнулась она. – Дела хороши! – И стала спускаться.

– Это у нас кто? – заинтересовался брат Снежаны, скользнув по ногам Герды игривым взглядом бывалого бабника. – Откуда в этом замке Снежной королевы взялся милый южный цветок?

– Что я с юга, вы поняли по моему кошмарному говору?

– У вас чудесный, легкий акцент. Но он, бесспорно, вас выдает.

– Я только тут, в Петербурге, узнала, что говорю с акцентом. Родом я из средней полосы России и наивно полагала, что разговариваю не так, как все южане. Но тут я поняла, как ошибалась, – улыбнулась Герда.

А господин между тем встал, сделал шаг к ней и, чуть поклонившись, представился:

– Арсений Морозов. Брат хозяйки дома.

– Папа, а где же твоя вечная приставка к имени? – подала язвительную реплику его дочь. – Ты забыл про «князь».

– Вы князь? – спросила у Арсения Герда.

– Да. А моя сестра, соответственно, княжна. Но мы не любим козырять своим титулом, только если этого требуют обстоятельства.

– Да уж конечно! – фыркнула дочурка.

– Не обращайте внимания на Дарью. Она обожает со мной спорить. Так, ей кажется, она привлекает к себе отцовское внимание…

– Папа, заткнись, пожалуйста.

Арсений с показным смирением прикрыл рот рукой. А его дочь обратилась к Герде с вопросом:

– Вы кто?

– Я – сотрудница адвокатской конторы «Карелин и К».

– О, Левушка уже тут? – встрепенулся Арсений.

– Да, он у вашей сестры.

Отец с дочкой заговорщицки переглянулись.

– А вы не представились, – подал голос Аполлон-Адонис. – Как вас зовут? Меня – Тема.

– Меня – Герда.

Арсений хмыкнул:

– Хорошая шутка.

– Это не шутка. Меня действительно так зовут.

– Надо же! – Морозов подошел к Герде и принялся бесцеремонно ее рассматривать. – А вам идет это имя. Но я, право, не предполагал, что этим именем могут звать не сказочного персонажа, а реального человека.

– И какое совпадение, а? – подключилась Даша. – Тетушка мнит себя Снежной королевой, и тут появляется Герда… Не для того ли, чтобы отнять у Снежаны ее Кая и разрушить ее замок?

– Давно пора сделать и то, и другое, – раздалось сверху.

Все, кто находился в гостиной, подняли глаза вверх. Герда не была исключением.

На лестнице, держась рукой за перила, стоял молодой человек. И Герда сразу поняла, что это сын Снежаны: те же прямые платиновые волосы, те же небесно-голубые глаза, те же точеные скулы и красиво очерченный тонкогубый рот. Единственное, что отличало парня от матери, это подбородок. У Снежаны он был чуть тяжеловат для ее нежного лица, а у ее сына, напротив, – слишком мягкий.

– О, Саша! – обрадовалась двоюродному брату Дарья. Впервые ее невзрачное и нахмуренное личико озарилось улыбкой. – Наконец-то ты проснулся, без тебя было скучно.

– Я бы еще поспал пару часиков, но маман разбудила, – ответил Александр. – Велела подниматься, умываться и топать сюда… – Он зашагал вниз по лестнице, продолжая говорить: – Как будто не знает: мне, чтобы я чувствовал себя человеком, нужен полноценный десятичасовой сон!

– Ты все дни только и делаешь, что дрыхнешь, – бросил ему Арсений.

– Потому что жизнь моя протекает в ночное время. Я же на работу хожу к одиннадцати. И заканчиваю в пять.

– Не знал, что тусовки в кабаках считаются работой, – усмехнулся Тема.

– Не знал, что фаллосы умеют говорить, – не остался в долгу Александр. Затем обратился к дяде: – Так зачем нас всех собрали?

– У меня есть одна мыслишка, но я пока не буду ее озвучивать.

– Тем более что собрались еще не все, – подхватила Даша.

– Ах да… Нет еще американской тетушки.

– Когда я заглядывала к Хэлен, она наносила на лицо пятый слой тональника.

– Значит, осталось всего три, и она скоро придет.

Кузены захихикали.

– Сеня! Сеня, где ты? – донесся со второго этажа визгливый женский голос.

– А вот и Хэлен, – пробурчал Арсений, затем громко: – Я тут, Лена!

– Сколько раз тебе говорила – не называй меня Леной…

– А ты меня Сеней.

– Я тебя нянчила и имею право называть так, как хочу! А теперь помоги мне спуститься…

Арсений, выругавшись сквозь зубы, поспешил на помощь своей няньке. Герда с большим интересом проследила за ним и стала ждать появления Хэлен. Ей думалось, что сейчас на лестнице появится моложавая дама, но оказалось, заграничная тетушка уже очень стара. Герда дала ей лет восемьдесят с гаком. Выглядела Хэлен престранно. Сухая, морщинистая, она была разряжена в молодежные тряпки: брючки-дудочки, тунику с портретом Джонни Деппа, меховую накидку из крашенного в розовый цвет песца. Ее светлые волосы были пострижены почти под корень. А на лице лежал такой толстый слой тонального крема, что казалось: одно слишком резкое движение – и он слетит, как театральная маска.

– Кто это? – спросила Хэлен, спустившись. Естественно, она имела в виду Герду.

– Ассистентка Карелина, – ответил Арсений. – А сам он у Александры в кабинете.

– Он у Снежаны, – поправила его Герда.

– Мою сестру на самом деле зовут Александрой. Александрой Морозовой. Она и сына назвала в память… Себя… – объяснил Арсений.

– Сеня, ты слишком много болтаешь! – осадила его Хэлен. – Посторонним совсем не обязательно знать эти подробности. Тем более что она сына назвала задолго до того, как стала Снежаной.

Дойдя до кресла, она опустилась в него и потребовала:

– Водки мне принесите. Только чистой, безо льда и прочей гадости.

Арсений метнулся к бару и налил в высокий стакан водки. Граммов сто пятьдесят, не меньше!

– Ты что, Сеня, краев не видишь? – крикнула Хэлен.

Он добавил водки доверху и поднес ей. Она приняла стакан, проворчав:

– А кто-то обещал вечеринку.

– И то верно, – подключилась Дарья. – Снежана созывала нас сегодня под предлогом какого-то семейного мероприятия.

– Я думала, у кого-то юбилей, – подхватила Хэлен.

– Тетушка, – ласково промурлыкал Саша, – в нашей семье у всех дни рождения осенью, а сейчас зима… Но тебе, конечно, простительно об этом не помнить… В твоем возрасте склероз – обычное явление.

– Еще один намек на мой возраст, – добродушным тоном ответила Хэлен, – и ты, щенок, получишь вот этим стаканом… – Она залпом выпила водку и даже не поморщилась. – Вот этим стаканом по морде. Можешь не сомневаться, я попаду, не зря же я являюсь чемпионкой города по боулингу.

Александр приготовился выдать еще одну язвительную реплику, но тут вмешался Арсений:

– Перестаньте, родственники! Перед гостьей стыдно за вас…

Хэлен тут же протянула ему опустевший стакан:

– Наполни, Сеня. И вели, чтобы принесли лимончик. А то если я буду пить без закуски, то быстро окосею.

– Может, тебе что-нибудь более основательное поесть? – спросил Арсений, налив Хэлен водки. На этот раз стакан он наполнил лишь наполовину, и она не возражала. – Лимончик в качестве закуски я бы не рассматривал.

– Ты же знаешь, что я после шести не ем!

– Ага, только пьешь, – хихикнула Дарья.

– Сеня, почему ты не научил дочь правилам хорошего тона? Хотя бы одному, что перебивать старших – нехорошо.

Арсений с укоризной посмотрел на Дарью, но та только усмехнулась.

Хэлен нетерпеливо побарабанила пальцами по подлокотнику кресла, как бы говоря: я долго буду ждать свой лимон? И Арсений заспешил к телефону, чтобы позвонить на кухню, но тут в дверях показалась приятного вида пожилая горничная. Она толкала перед собой тележку, уставленную тарелками.

– Добрый вечер, – поприветствовала гостей дома прислуга. – Прошу извинить, если помешали…

Употребляя множественное число, она имела в виду не только себя, но и свою коллегу – вслед за ней в гостиную втолкнула тележку женщина помоложе.

– Куда это все? – спросил Арсений, окинув взглядом содержимое тележек.

– Сюда. – Пожилая горничная указала на длинный стол, устланный белоснежной скатертью – в замке Снежной королевы этот цвет преобладал. – Хозяйка распорядилась приготовить все для фуршета.

– Ага, значит, вечеринка все же будет! – обрадовалась Хэлен.

– А вы, тетя, оптимистка, – проговорил Александр. – Мне думается, намечается не вечеринка, а семейный совет. Приборов-то немного!

– На какое количество человек велели рассчитывать? – спросил у горничной Арсений.

– На девять.

– Выходит, будет кто-то еще, кроме членов семьи.

– Подозреваю, что будет один… просто член, – не удержался от сомнительной остроты Александр, демонстративно скосив глаза на Тему. – А еще, как мне думается, маман намерена пригласить к столу Карелина и… Как вас, говорите, зовут?

Герда не успела назвать свое имя (Арсений представил ее просто как ассистентку Карелина), тут раздался голос Дарьи:

– Все равно не сходится! Нас получается восемь.

– Значит, ждем еще одного гостя! – проговорила Хэлен, подманив горничную с тележкой и схватив тарелку с оливками – лимона там не нашлось.

– И я, кажется, догадываюсь, кого именно… – выдавил Арсений. В его голосе слышалось недовольство.

Герда тоже догадалась. Даже не так! Она была уверена, потому что уже чувствовала приближение человека, ради которого приехала в этот город и в этот замок…

И тут за ее спиной послышались шаги! Это по коридору в сторону гостиной двигался он, ее Кай…

Глава 9

– А вот и он! – каркнула Хэлен. Из-за водки голос ее из визгливого стал хриплым. – Я почему-то так и знала, что ждем мы именно его.

Судя по лицам остальных, это знала не только Хэлен. Невозмутимое выражение сохранил на своей физиономии лишь Тема, а вот остальные…

Остальные нахмурились. Они не любили Кая! В отличие от Герды, которая вдруг ощутила такой прилив чувств, что хотелось развернуться, прыгнуть на Костю, обхватить ногами, обвить руками и зацеловать…

Но такого она себе даже в те далекие времена, когда они жили вместе, не позволяла. Знала, Костя не любит всех этих «телячьих нежностей».

И Герда шагнула за колонну и украдкой обернулась…

Костя сильно изменился! Можно сказать, кардинально!

Теперь у него была короткая стрижка, и сразу было ясно – за волосами этого мужчины следит высокопрофессиональный парикмахер. Серьгу из уха Костя вынул. И привычному спортивному стилю изменил. Отличный костюм сидел на его пополневшем, но накачанном теле безупречно. Герда никогда бы не подумала, что Костя когда-нибудь станет мясистым, мускулистым мужчиной. И научится носить элегантную одежду. «Какой он красивый! – не смогла сдержать эмоций Герда. – И взрослый. Настоящий мужчина. Даже уши, кажется, уже торчат не так, как когда-то…»

– Привет всем! – поздоровался Костя. – А где Снежана?

– В кабинете, – сдержанно ответил ему Арсений.

– Тогда я пройду туда.

– Она занята.

– Какого черта? – вскипел Костя. – Я тоже, между прочим, был занят, когда она вызвонила меня! Что ей вообще от меня надо? Сама же перестала со мной полгода назад разговаривать…

– Имей терпение, Константин, – наставительно сказала Хэлен. – И ты все узнаешь.

– Да, – поддержал ее Арсений. – Присядь, выпей, скоро Снежана спустится и объяснит, зачем всех нас собрала…

– А… То есть вы все тут тоже по ее воле собрались? – Он плюхнулся на диван и поежился. – Что ж у нее всегда холодно-то так? На отоплении, что ли, экономит?

– При чем тут экономия? – отозвалась Хэлен. – При низких температурах люди медленнее старятся.

– Какие глупости! – простонала Даша, закатив глаза.

– Никакие не глупости… Это научный факт! В лабораториях Снежаниной фирмы делали исследования… Костя, подтверди!

– Подтверждаю, – буркнул он, лишь бы от него отстали.

Пока он болтал с родственниками Мороз, Герда стояла за колонной, а тут вышла. Костя не сразу ее заметил. Он был занят тем, что рассматривал на свет поданный Арсением коньяк, но когда стакан перекочевал ко рту, взгляд его наткнулся на Герду. Пару секунд глаза его ничего не выражали, затем выразили недоверие и только потом засветились радостью…

– Гердик! – воскликнул Костя, вскакивая. – Гердик, неужто ты?

И подлетел, чтобы обнять ее.

Объятия были недолгими и совсем не крепкими, но все равно очень походили на «телячьи нежности».

– Вы знакомы? – услышала Герда удивленный голос Дарьи.

– Представьте себе…

– А я не удивляюсь, – проговорил ее отец. – У них одинаковый говорок, так что делаю вывод, что Константин с Гердой – земляки.

– И земляки тоже, – улыбнулся Костя и заговорщицки подмигнул Герде.

Наверное, он хотел спросить у нее: «Какими судьбами здесь?» или «Ну, как поживаешь?», и она имела желание задать ему массу вопросов, но тут раздался громкий, хорошо поставленный голос, заставивший всех, и Герду в том числе, вздрогнуть от неожиданности и повернуть голову.

– Как я вижу, все в сборе! – констатировала Снежана, окидывая гостиную цепким взором. – Отлично… – И начала спускаться. Карелин шел позади нее. В его руках была рабочая папка.

– И зачем ты нас всех собрала? – спросил у матери Саша. – Или, если выразиться менее цивилизованно, загнала всех пауков в одну банку?

– Я хочу кое-что вам сообщить, – ответила Мороз. – Всем вам.

– Ой, не нравится мне начало, – простонал он.

Мать не обратила на реплику сына никакого внимания. Снежана, пока спускалась, не отрываясь смотрела на Костю.

– Думала, ты не приедешь, – заметила она, сойдя с последней ступени.

– Ты, в конце концов, мой босс, – пожал плечами Костя. – Только я не совсем понимаю, зачем я тебе понадобился здесь… По любым рабочим вопросам мы можем побеседовать в офисе.

– То по рабочим, – туманно проговорила Снежана, затем обратилась к брату: – Арсений, ты не мог бы взять на себя обязанности бармена?

– Почему я? Вон пусть твой мальчик этим займется! – кивок в направлении Темы.

– Он, к сожалению, не умеет столь искусно, как ты, смешивать коктейли.

– Ну, хорошо, – пошел на попятную Арсений. – Кому что смешать? Тебе, сестра, как всегда, сухой мартини?

– Мне – да. – Тут она вспомнила о Карелине. – Кстати, Лев Петрович и его ассистентка останутся с нами.

– Снежана, нам не хотелось бы мешать, – попытался протестовать Гердин шеф. – Да и время уже позднее…

– Бросьте, Карелин, какое позднее? Еще даже «Спокойной ночи, малыши», не начались! В общем, вы остаетесь, я на этом настаиваю, – не терпящим возражения тоном проговорила Снежана.

– Левушка, что тебе налить? – поинтересовался у Карелина Арсений.

– Мне коньяку.

– А вам, Герда?

– Мне его же, – ответила она, хотя обычно пила тот же мартини, что и Мороз. Но в помещении было так прохладно, что хотелось согреться хотя бы спиртным.

– У остальных не спрашиваю. Их пристрастия мне известны.

– И мои? – приподнял брови Тема.

– О твоих могу догадаться… И за своим пивом придется тебе, дружок, сходить в кухню.

– Смешайте мне в равных долях бейлис, самбуку, мидори и гранатовый сироп.

Арсений удивленно приподнял бровь, но ничего не сказал.

Снежана тем временем грациозно опустилась на диван и с большим интересом принялась рассматривать собравшихся. Как будто видела их впервые.

Но Герду больше волновал Костя, и все ее внимание было приковано к нему. Она следила за его поведением и отмечала, что в отличие от остальных он не нервничает. Другие в присутствии Снежаны, вернее – под ее взглядом, тушевались, а Костя, казалось, вообще не замечает ни того, ни другого. Сидит себе, коньяк попивает, да что-то в телефоне ищет. Наверное, именно поэтому Мороз останавливала свой взгляд на Косте чаще, чем на остальных.

– Снежана Алексеевна, все готово, – подала голос пожилая горничная, поставив на стол последнюю тарелку. – Нам остаться или уйти?

– Идите. Когда понадобитесь, я позову.

Женщины в белых крахмальных фартуках удалились.

– Арсений, у тебя все готово? – спросила Снежана.

– Да, налетайте!

Когда стаканы были разобраны, Мороз подняла свой и провозгласила короткий тост:

– За вас! – После чего она опустошила свой бокал, отставила его и попросила у Темы: – Мальчик, принеси мне бутерброд с икрой.

Мальчик быстро исполнил приказ и хотел сесть рядом, но она не позволила:

– Иди туда, где сидел, я хочу видеть вас всех.

Тема нисколько не обиделся, очевидно, привык к капризам «хозяйки». Когда он сел на прежнее место, Мороз проговорила:

– Спешу сообщить вам, что мне осталось недолго.

– В каком смысле? – переспросил ее сын. – Имеешь в виду, что снимешь с себя обязанности президента компании?

– Я имею в виду, что скоро умру, – весело поправила его мать. – Точно не знаю, через какое время, но максимум – через пару месяцев.

– Это ты так шутишь? – скривила свой морщинистый рот Хэлен.

– Нет, тетя, я серьезно. У меня лейкемия. В Швейцарии, откуда я сегодня вернулась, я проходила курс лечения, но… Мне нельзя помочь. Можно только чуть отсрочить конец. И я, надеюсь, это сделала.

– Я не верю, – прошептал Саша. Его и без того бледное лицо стало мертвецки серым. – В тебе столько жизни, столько красоты…

– А диагноз точно правильный? – спросила Дарья, на лице которой застыло выражение недоверия. Казалось, она не могла поверить очевидному. – А то ведь всякое бывает…

– Диагноз правильный!

– Когда ты узнала? – спросил Костя, не поднимая глаз.

Герда знала, почему он так упрямо не смотрит на Снежану. Из-за страха перед смертью! Он с детства очень ее боялся. С тех пор, как умер Дик. Пес болел, и Костя его пытался выходить. Однако его четвероногий друг, несмотря на заботу, угасал. Мальчишка видел обреченность в глазах Дика, и сердце его разрывалось на части…

После гибели пса у Кости развилась странная боязнь смерти. Если он узнавал, что кто-то из знакомых серьезно болен, то обходил его стороной. Взять, к примеру, их соседа, одноногого дядю Васю. Костя с ним отлично ладил, но когда у старика начала гнить вторая нога, он прятался в доме, едва тот показывался на крыльце. От матери он услышал – дядя Вася не жилец, и это сыграло решающую роль. Однако как-то раз он все же столкнулся с ним на улице. Старик ехал в коляске, Костя бежал навстречу. И едва мальчик столкнулся взглядом с дядей Васей, как из его глаз брызнули слезы (хотя он не был плаксой), и он, утирая их грязноватыми кулаками, убежал в дом. Когда Герда спросила, что с ним, он ответил – я увидел смерть…

Утром дядя Вася умер!

– О своей болезни я узнала три месяца назад, – проговорила Снежана. – И сразу начала лечиться, но… – Она ненадолго замолчала. – Я собрала вас не столько затем, чтобы сообщить о своей скорой кончине, сколько объявить, кто после нее унаследует все мои капиталы…

– Да это вроде бы не секрет, – заметила Хэлен, залпом допивая водку. – Ты оставишь почти все Саше. И по мелочи нам.

– Я изменила завещание!

Арсений с дочерью вновь обменялись многозначительными взглядами. Похоже, для них это не было секретом. А вот для Саши…

Сын Снежаны ушам своим не поверил!

– И кто же стал твоим наследником? – спросила американская тетушка, алчно сверкнув глазами.

– А ты как думаешь, Хэлен?

– Я бы поставила на Сеню.

– Логично. Но неверно.

– Неужто ты меня решила осчастливить?

– Хэлен, побойся бога! Тебе умирать вслед за мной! – Снежана рассмеялась. – Зачем женщине твоих лет столько денег?

– Если следовать твоей логике, то всех нужнее деньги твоему малолетнему любовнику… Ему, что ли, все завещала?

Лицо Темы осталось таким же непроницаемым, как всегда, а вот ступня начала дергаться.

– Ценю твой юмор, – сдержанно улыбнулась Снежана. – Но нет, не Тему я сделала наследником.

– Тогда кого?… Только не говори, что Дашку? Это приблудную девку?

– Не смей так о моей дочери! – взвился Арсений.

– Да молчи уж… Нашелся благородный рыцарь! Приветил какую-то шаромыжницу…

– Хэлен, не надо, – остановила старуху Снежана. – Наследница все равно не она.

– Тогда кто? Кто остался?

И старуха начала шарить колючим взглядом по лицам присутствующих. Естественно, Карелина и Герду она в расчет не брала, поэтому в конечном итоге остановилась на…

– Ему? – прошипела Хэлен. – Этому неблагодарному выскочке? – И, оторвав взгляд от Кости, уставилась на Мороз: – Ты шутишь, надеюсь?

– Мой наследник – Константин! – торжественно провозгласила Снежана.

Некоторое время в помещении стояла тишина, но секунд через пять ее разорвал дикий смех Александра.

– Я понял! – выпалил он, на пару секунд прервав свой гогот. – Это ты, маман, так меня в очередной раз припугнуть решила, да?

– О чем ты, сына?

– Тебе же всегда не нравилось мое поведение, а в последнее время особенно…

– Не отрицаю.

– Я обещал исправиться!

– Обещал, но не сдержал своего слова.

– Мама, это не так быстро делается!

– Сын, в твоем распоряжении было много месяцев. Я давала тебе сотню шансов, но ты не воспользовался ни единым… Поэтому не обижайся! – Снежана смогла наконец поймать взгляд Кости. – Ты – мой наследник!

– Что ж… Спасибо, – ответил Костя. Вот так, и никак иначе. И без особых эмоций. Будто ему презентовали какую-нибудь мелочь типа ручки или бутылки коньяка.

– Не за что! В конце концов, именно благодаря тебе мне есть что завещать.

– А ты ничего не путаешь? – вскричал Александр. – Ты стала богатой благодаря моему отцу!

– И благодаря ему чуть не стала нищей. Он пытался отнять у меня все…

Карелин, выпивший свой коньяк, подошел к Герде и прошептал на ухо:

– Не пойму, зачем мы ей понадобились? На кой черт она упросила меня остаться?

– Возможно, ей нужны зрители…

И замолчала, потому что Костя вдруг встал и сказал:

– Снежана, я хотел бы поговорить с тобой наедине. Выйдем на пару слов?

Мороз милостиво кивнула, после чего поднялась, и они с Костей покинули гостиную.

– Нет, и как вам это нравится? – вскричал Александр, едва парочка скрылась из виду. – Сделать наследником постороннего? Когда у тебя есть сын, брат, племянница, тетка, наконец…

– Она вообще в своем уме? – подпела ему Дарья. – Хорошо еще, что ее кот умер в прошлом году, а то она бы ему, чего доброго, все завещала!

«И ни одного слова сожаления по поводу скорой кончины Снежаны, – подумалось Герде. – Как будто и не слышали…» И только она хотела поделиться этой мыслью с шефом, как к нему подскочил Александр и потребовал:

– Покажите мне завещание!

Карелин молча покачал головой.

– Да что вам, жалко? Дайте мне глянуть… Не верю я, что маман так со мной поступила!

– Левушка, – окликнул Карелина Арсений. – Лева, действительно, покажи нам документ. Ведь он у тебя в папке…

Но Лев Петрович был непреклонен.

– Я покажу его вам только с согласия клиентки, – сурово сказал он. – Но поверьте мне на слово, Снежана Алексеевна вас не обманула. Ее состояние наследует Константин.

Родственники вновь принялись обсуждать этот факт. В самый разгар ожесточенных споров на тему, в своем ли уме Снежана, наконец в гостиную вернулась она сама.

– Не зря мне икалось, – хмыкнула она, услышав обрывок разговора. – Так и думала, что вы меня добрым словом поминаете…

– Сестра, ты тоже нас пойми… – осторожно начал Арсений, но она не дала ему договорить:

– Отлично вас понимаю, дорогие родственники. Особенно тебя, братец. Ведь против Сашки вы с дочурой не просто так меня настраивали. Думали, я деньги вам отпишу. А тут такой облом!

Арсений побагровел. Лицо, до этого аристократически бледное, так резко покраснело, что Герда даже испугалась, не хватит ли его удар. Но оказалось, Арсений просто сильно разгневался. С силой швырнув свой бокал в стену, он развернулся на каблуках и вылетел из гостиной. Дарья бросилась за ним.

– Как эффектно! – не изменив своему спокойствию, проговорила Снежана. – Братец всегда умел красиво уходить. А что бокал, который он кокнул, не им куплен и стоит целое состояние, его, конечно, не беспокоит. Помнишь, тетя Хэлен, как он любил рвать на груди шелковые рубашки, купленные матерью на последние деньги? А швырять в окно фамильный перстень? Я уж про фарфор не говорю. Грохнет тарелку из царского сервиза, развернется вот так же и унесется с видом оскорбленной добродетели…

– А мы потом рубахи штопали, перстень искали, ползая на карачках по земле, посуду склеивали, – закивала Хэлен. – А матушка твоя в это время бегала по окрестностям, чтобы найти блудного сына и вернуть домой, пока не натворил глупостей.

– Теперь, как видишь, эти обязанности взяла на себя Дарья.

Хэлен, оставшись без официанта, роль которого исполнял Арсений, встала с дивана и прошествовала к бару, чтобы налить себе водки самостоятельно. Сделав это, она вернулась на свое место и спросила:

– Константин уехал домой?

– Нет, он здесь, – ответила Мороз. – Я попросила его остаться на ночь.

Брови Хэлен взметнулись вверх. От удивления она забыла, что в ее возрасте надо следить за мимикой.

– Ты опять? С ним?…

– Нет, тетушка, ты неправильно подумала, не за тем я попросила его остаться, чтобы возобновить отношения или просто переспать в память о былом… Нам нужно серьезно поговорить. Не впопыхах и не на эмоциях…

– Мама, а со мной не хочешь поговорить? – окликнул Снежану Александр.

– С тобой позже.

– Но я хочу сейчас!

– Слово «хочу» я слышу от тебя по двадцать раз на дню и все жду, когда ты выучишь другое…

– Какое другое?

– «Могу». И оно должно употребляться без частицы «Не». То есть не «Не могу», как обычно… Не могу там учиться, не могу тут работать, не могу это терпеть… А – могу! – Она холодно посмотрела на сына. – Я достаточно ясно объяснила?

Тот не удостоил мать ответом. Молча развернулся и удалился.

– Хорошо, что не в дядю пошел, – хмыкнула мать. – А то бы я не напаслась посуды.

– Неужто ты ему ничего не оставишь? – поинтересовалась Хэлен.

– Почему же «ничего»? Квартиру, в которой он живет, машину, мебель, картину Пикассо… – Она встрепенулась. – Кстати, Лев Петрович, я же забыла о картине! Ее тоже надо внести в завещание…

– Обязательно.

– Тогда пойдемте в кабинет, внесем изменение.

И они удалились. В столовой осталось три человека, но ненадолго. Хэлен, опорожнившая между делом бокал, отставила его, после чего поднялась (что характерно, даже не качнувшись) и негромко, обращаясь не к кому-то, а к самой себе, проговорила:

– Проветриться, что ли, немного? Но сначала в уборную…

И бодро зашагала вон из столовой.

– А я, пожалуй, похаваю, – подал голос Тема. И заспешил к столу, заставленному блюдами, тарелками, розетками, пиалами с экзотическими фруктами, нарезкой, икрой, оливками и прочей вкуснятиной. – Присоединишься? – спросил он у Герды.

Она отрицательно качнула головой.

– А зря! В этом доме всегда самая отменная жрачка… – И он, схватив пиалку с черной икрой, принялся наворачивать ее. Без хлеба, тоста или тартинки. Просто зачерпывал ложкой и отправлял в рот.

Герда пожелала Теме приятного аппетита и оставила его наедине с икрой. То есть ушла, чтобы отыскать своего Кая…

Она блуждала по огромным залам дворца, где все было бело-серебристым и холодным, будто вырезанным изо льда. Она заглядывала в темные, совершенно не отапливаемые комнаты, в которых громоздилась старая, покрытая то ли пылью, то ли инеем мебель. Она пересекала длинные, гулкие коридоры, где за ней носился ветер, а одинокие, залетающие через плохо закрытые окна снежинки устраивали в ее честь ритуальные танцы…

Герде казалось, что она одна в этом огромном ледяном замке, но она точно знала: это обман. Кроме хозяйки, ее подданных, прислуги и гостей в нем еще находится Кай. Он где-то рядом, и она обязана его найти.

Ступив на узкую лестницу, ведущую вниз в подвал, Герда поежилась. Она уже продрогла до костей, и лучше ей было вернуться туда, где тепло, но она не привыкла отступать. Ради Кая Герда преодолела тысячи километров, и теперь, когда их разделяли какие-то жалкие метры, разве могла она повернуть назад?

Глубже запахнув шубку, так кстати накинутую в последний момент на плечи, а озябшие пальцы утопив в пушистый мех воротника, Герда начала спуск. Ступени лестницы были гранитными, и каждый ее шаг сопровождался гулким эхом. Если Кай в подвале, он обязательно услышит его и пойдет к ней навстречу… По крайней мере, Герда очень на это надеялась!

Ступеньки кончились. Герда увидела перед собой приоткрытую дверь подвала. Толкнув ее, она переступила порог…

Помещение было освещено очень слабо. Герда увидела только низкий свод потолка, к которому был прикреплен фонарь. Сняв его с крюка, она вытянула руку и посветила в пространство…

Кай оказался всего в трех метрах от Герды. Он сидел на полу, привалившись к стене, а его синие глаза были устремлены куда-то вверх. Как будто Кай хотел проникнуть взглядом через гранит, железобетон, камень, стекло и черепицу и увидеть небо… Небо, которое не так давно рассекали косяки улетающих на юг птиц. Кай сам был родом из теплых краев и наверняка мечтал попасть туда в ту секунду, когда возвел глаза к потолку, потому что в следующий миг он умер. Захолустный городок на юге России, тот самый, где он вырос и который покинул при первом удобном случае, был, бесспорно, лучше загробного царства…

Тем более Кай всегда в него, в царство это, верил и считал, что ад совсем не такой, каким его рисуют. Кипящая лава и раскаленные сковородки? Это он пережил бы если не легко, то довольно спокойно. Ад – это лед, холод, безликая белизна снежных покровов, пронизывающие ветры, бесконечное одиночество…

Ад – это вымерзшая планета! И Кай, похоже, угодил именно на нее!

Герда подошла к трупу того, кого так долго искала, а нашла только сейчас, когда уже ни поговорить, ни ощутить дыхания, ни помочь, ни простить. Подошла и коснулась застывшего лица. Оно оказалось ледяным. Как ад из кошмаров Кая. А в его синих глазах застыла такая обреченность, что хоть плачь. И Герда заплакала. Горячие слезы покатились по ее лицу и стали капать на грудь Кая. Но они не смогли растопить лед его сердца. А все потому, что в нем находился не кусок волшебного зеркала, а пуля крупного калибра. Она образовала в грудной клетке Кая такое огромное отверстие, что вырвавшаяся из него кровь залила его белоснежную рубашку и даже брюки…

Герда переместила руку с фонарем левее, чтобы спрятать труп Кая в темноте. И тут в желтый круг света попало валяющееся на полу охотничье ружье. Это была двустволка с красивым резным прикладом. Герда подняла ее, понюхала дуло. Пахло порохом. Значит, Кая застрелили из этого ружья!

Еще один патрон…

Как будто специально для нее!

Герда взяла ружье. Медленно поднесла его к своей груди, положила указательный палец на курок и…

Проносились секунды, пробегали минуты, проходили часы, годы…

Хотя вряд ли годы… И даже часы…

Минуты – тоже маловероятно…

Секунд пятнадцать, не больше, просидела Герда с прижатым к груди дулом, но за это время она о многом передумала, и ей казалось – миновала вечность…

Или теперь каждый миг без Кая будет казаться ей вечностью?

Герда отвела руку с двустволкой и, опершись на нее, поднялась на ноги.

Постояв немного, чтобы окончательно прийти в себя, она поднялась по лестнице. Нужно сообщить о смерти Кости и вызвать милицию.

Часть II

Глава 1

Спустя час Герда сидела напротив седого бородатого следователя, представившегося майором Сахаровым Евгением Потаповичем, и терпеливо объясняла:

– Покойный, Константин Михайлович Абрамов, является моим мужем только на бумаге. Мы давно расстались, а не развелись лишь потому, что пресловутый штамп в паспорте никому из нас не мешал.

– То есть вы это с ним обсуждали? – спросил Сахаров, зябко поежившись. Похоже, в этом доме мерзли все, кроме хозяйки.

– Нет. Долгие годы мы не виделись и даже не общались.

– Тогда откуда вы?…

– Это же очевидно, – не дала ему закончить Герда. Она уже поняла, что следователь имел в виду, и экономила их общее время – Сахаров оказался очень медлительным. – Если б Косте хотелось стать официально свободным, он подал бы документы на развод.

– А он не подавал?

– Нет.

– Проверим.

– Естественно, проверьте. И убедитесь в том, что я говорю вам правду.

– Не понимаю я… – не сдавался Сахаров. – Люди много лет не видятся, но и не разводятся. Для этого нужна веская причина. К примеру, некоторым политикам или дипломатам желательно быть в браке, вот они…

– Я поняла вас, – снова перебила его Герда. – Но Костя не был ни политиком, ни дипломатом. Как и я.

– А почему вы с ним не разводились? Из-за статуса?

– Не поняла?

– Ну, у вас, женщин, свои заморочки на этот счет… Замужние у вас в авторитете, а разведенки – уже нет.

– Какие глупости!

– Значит, не из-за этого? А из-за чего?

– Евгений Потапович, а вы сами не догадываетесь?

– Свою догадку я озвучил.

– Но ведь это же так просто… – Герда беспомощно развела руками. Ей трудно было говорить откровенно с незнакомцем, но она понимала, что должна сказать правду: – Я надеялась, что когда-нибудь он ко мне вернется и все будет как прежде…

– Ах вон оно что!

Сахаров задумался. К счастью, ненадолго, и уже через несколько секунд Герда услышала его следующую реплику:

– Тогда почему вы его застрелили?

– Я вам уже говорила, что не стреляла в Костю.

– А как же ваши отпечатки на орудии убийства?

– Я брала его в руки.

– Зачем?

Герда замялась. Разве могла она сказать о том, что хотела последовать за своим Каем в стылый ад (ведь именно туда попадают самоубийцы)?

– Только не говорите мне, что подняли ружье не подумавши, – заявил Сахаров. – Вы ведь юрист и должны понимать…

И Герда поняла, что ей придется сделать еще одно признание:

– Я хотела застрелиться.

– Вы настолько его любили? – Седые брови Сахарова поползи вверх. Казалось, ему не верилось, что женщина, так скупо проявляющая свои эмоции, может испытывать столь глубокие чувства. – Так любили, что без него не мыслили существования?

– Так любила, что на несколько секунд я утратила желание жить без него, но это прошло.

– Что-то мне не верится, – скептически поджал губы Сахаров. – Уж очень хорошо вы сейчас держитесь.

Да, Герда на самом деле держалась прекрасно. И сейчас, и прежде…

Когда она вышла из подвала и вернулась в гостиную, там были Снежана и Карелин. Они сидели на диване и выпивали. Мороз, увидев Герду, отсалютовала ей фужером, а Лев Петрович спросил:

– Ты где ходишь? Нам пора возвращаться в Питер.

– Боюсь, нам придется задержаться, – ответила она.

– Вам так у меня понравилось? – усмехнулась Снежана.

Герда посмотрела ей прямо в лицо и проговорила:

– Костю убили!

Уголки Снежаниных губ задрожали, затем поползли вверх. Она не поверила! Посчитала услышанное жестокой шуткой или просто слуховой галлюцинацией. Это было нормально. Герда много раз наблюдала за людьми, которым сообщали о смерти близких, и больше половины из них первые секунды вот так же глупо улыбались, потому что не верили услышанному…

– Что вы сказали? – задала ожидаемый вопрос Мороз.

– Костю убили.

Уголки ее губ опустились, и морщины, бегущие от крыльев носа, обозначились так резко, что выдали реальный возраст Снежаны.

– Где он? – прошептала она.

– В подвале.

Мороз вскочила. Фужер выпал из ее руки, рухнул на пол и разбился вдребезги. Мартини разлился, кубики льда рассыпались…

– Лучше вам туда не ходить, – сказал Карелин, ухватив Мороз за ледяную кисть. – Можете затоптать следы…

Но Снежана не послушалась. Вырвав руку, она побежала к выходу, и лед, попавший под ее подошву, хрустнул так громко, что Герда вздрогнула.

– Ты в порядке? – участливо спросил Карелин.

Герда кивнула. Ей хотелось остаться наедине со своими переживаниями. Окунуться в омут своих терзаний, дать унести себя смерчу, гигантской волне торнадо, а взрыву разнести себя на мелкие кусочки…

«Боже, я схожу с ума!» – обреченно подумала Герда, погружаясь в свой внутренний мир…

И ни на что не реагировала, пока не явилась милиция. Сейчас же она была спокойна не только внешне, но и внутренне… Собралась!

– Ладно, будем считать, что ваши слова – правда, – сказал Сахаров, не дождавшись комментария на свою реплику о том, как Герда хорошо держится. – Тогда у меня к вам вот какой вопрос: кто, по вашему мнению, убил Константина?

– Я не думала об этом.

– Ну, так подумайте.

– Я слишком плохо знаю этих людей…

– Вот только не надо, – поморщился Сахаров. – Любой человек, а тем более женского пола, в мгновение составляет мнение о новом знакомце. Вы же провели с этими господами больше часа и наверняка уже сделали для себя какие-то выводы. И вот теперь я спрашиваю, кто, на ваш взгляд, мог убить? У кого хватило бы на это духу?

– У самой Снежаны, у ее тетки и племянницы, – без промедления ответила Герда. – Мужчины клана Морозовых сильно проигрывают женщинам – слабоваты, мелковаты, с гнильцой.

– А Хэлен с Дарьей, значит, могли решиться?

– Думаю – да.

– И Снежана?

– Она в первую очередь.

– Зачем ей убивать того, кого она сделала наследником?

– Согласна. Но вы спросили, кто мог. Я ответила. У нее бы хватило духу и времени. Костя со Снежаной вышли для разговора. Она вернулась через пятнадцать минут одна. За это время, сами понимаете… – И Герда развела руками.

– Жаль, экспертиза не даст точного времени смерти. В помещении так холодно, что тело мгновенно остыло. Погрешность в определении момента совершения преступления окажется очень большой.

Тут дверь комнаты, в которой Герда со следователем беседовали, распахнулась, и появился коллега Сахарова. Этот был гораздо моложе и энергичнее. Он торопливо прошел к столу, за которым сидел старший по званию, и склонился к его уху. Парень был высок и худ и в этой позе напомнил Герде журавля.

– Даже так? – хмыкнул Сахаров, прослушав сообщение младшего коллеги. После чего со значением посмотрел на Герду.

– Узнали что-то новое? – спросила она у Сахарова.

– Да нет, не то чтобы новое… – Он махнул рукой, отпуская долговязого опера. Когда тот вышел, пояснил: – Вы, госпожа Андреева, наследница покойного, ведь так?

– Не знаю… – Герда растерялась. Она как-то не думала об этом. – Если Костя не оставил завещания, то я как супруга…

– Он не оставил. Зачем молодому здоровому парню это делать? Он намеревался жить, если не вечно, то очень и очень долго…

– В таком случае все, чем он владел, будет моим.

– Вот и я о том!

– А что, велико наследство?

– По словам госпожи Мороз – ваш покойный супруг был весьма обеспеченным человеком. В фирме он занимал высокий пост и зарабатывал очень прилично. Про его счета она ничего не знает, но Константин совершенно точно владел шикарной квартирой на улице Марата, машиной стоимостью двести тысяч долларов, мотоциклом «Ямаха». – Сахаров пристально посмотрел на Герду, надеясь прочитать по ее лицу, что она думает, но допрашиваемая была, как всегда, невозмутима. – Так что вы теперь, госпожа Андреева, богатая наследница! И от смерти супруга выиграли не меньше, а возможно, и больше, чем родственники Мороз.

– Чем не мотив, хотите сказать?

Сахаров пожал плечами. Типа, вы же сами все понимаете…

– Мои финансовые дела в полном порядке. Я отлично зарабатываю и ни в чем не нуждаюсь…

– У вас и квартира в Питере имеется?

– Нет, жилье я снимаю…

– Вот видите! Снимаете… А теперь будете жить в собственной шикарной квартире.

– Я бы не пошла на убийство, даже чтобы унаследовать остров в Карибском море.

– Слова, слова… Знали бы вы, сколько раз я слышал подобное от подозреваемых, которые впоследствии оказывались преступниками.

Герда все это прекрасно понимала. Верить ей на слово никто не будет, и, если не найдутся неоспоримые доказательства ее невиновности, дело может завершиться для нее очень и очень плохо. Мотив и отпечатки пальцев на орудии убийства есть, а что еще нужно для того, чтобы обвинить человека в убийстве?

– Свидетельство, – сказал вдруг Сахаров, и Герда подумала: «Да, если еще и свидетельство против меня появится, то все, мне конец. Любой из подозреваемых может дать ложные показания, чтобы, очернив меня, обезопасить себя. И не обязательно это сделает убийца!» – Свидетельство! – повторился Сахаров. – Вас может спасти только оно…

– Какое, к примеру?

– К примеру, кто-то видел, как до вас в подвал заходил еще кто-то. Или слышал угрозы в адрес Константина, произнесенные не вами…

– Не думаю, что среди членов семьи найдутся желающие мне помочь.

– Считаете, они промолчат, лишь бы преступление повесили на чужака?

– Думаю, да.

– Но есть же еще прислуга. И они не глухие и не слепые…

Тут в кармане его пиджака затрезвонил мобильный телефон, и Сахаров торопливо проговорил:

– Пока все. Расписывайтесь на протоколе и идите. – И поднес телефон к уху.

Герда, пробежав глазами по тексту, поставила свою подпись внизу листка.

– До свидания, – попрощалась она со следователем.

Он кивнул и, оторвав трубку от уха, бросил:

– Город настоятельно прошу не покидать.

Пришел черед Герды кивать.

– И на всякий случай найдите себе хорошего адвоката по криминальным делам. Вы и ваш босс в гражданских делах разбираетесь, но если дело дойдет до суда…

И он многозначительно замолчал, давая Герде самой домыслить.

Тут дверь открылась, и в комнату опять ввалился коллега Сахарова, а Герда поспешила выйти.

Едва оказавшись в коридоре, она увидела своего шефа. Он расхаживал от стены к стене и что-то орал в мобильный телефон. Заметив Герду, он бросил в трубку: «Все, дома поговорим!» и яростно нажал на кнопку отбоя.

– Галина? – спросила Герда.

– Она самая, – процедил он сквозь зубы.

– Ругается?

– Я бы сказал – беснуется. Как буйнопомешанная. Я ей про убийство, а она – придумай что-нибудь пооригинальнее… – И в сердцах выкрикнул: – Дура!

Герда считала так же. Она долгое время не понимала, почему Карелин с такой дурой живет. Пока ее не просветила секретарша босса. «Слишком много нажито имущества, придется делить, а наш шеф в быту жаден, как Скрудж Макдак!» – заметила она, услышав реплику о том, что Льву Петровичу давно пора бросить свою истеричку.

– Ладно, забыли! – Карелин тряхнул лысой головой. – Скажи лучше, как твои дела?

– Плохи, – честно ответила Герда.

– Покойный правда был твоим мужем?

– Это уже известно не только следственной бригаде, но и остальным?

– Мне сказала Снежана.

– Значит, она все-таки узнала меня…

– Ты о чем?

– Мы виделись с ней один раз. Но это было так давно, что я думала, она забыла меня…

– Тебя, возможно, и забыла, но вот твое имя… Сама понимаешь, в России Герд мало, если не ты одна…

– Снежана считает меня убийцей Кости? – спросила Герда.

– Нет. Она уверена, что это не ты.

– А кто?

– Она не говорила мне, кого подозревает.

– А кого подозреваешь ты?

– Мальчишку.

– Александра?

– О нет, только не его! Чтобы убить человека, надо обладать решимостью, а Сашка, как большинство сынков волевых мам, размазня. Я думаю, что преступление совершил любовник Снежаны, не помню, как его зовут.

– Тема. Только мне он показался безобидным малым…

– Поверь мне, он не такой уж безобидный.

– Вы что-то о нем знаете?

– Артем имеет судимость. За драку с применением холодного оружия ему дали два года… Условно.

– Условно? – удивилась Герда. – За драку с применением холодного оружия? Не слишком ли мягкое наказание?

– Судья, которому Мороз отстегнула приличную сумму, так не посчитал.

– Снежана вмешалась? И дала денег? Неужто она так увлечена Темой?

– Ее мотивы мне не известны, – пожал плечами Карелин.

– Но зачем Теме убивать Костю?

– Этот дурачок мог подумать, что теперь наследником сделают его.

– С чего бы?

– Снежана, и это очевидно, решила показать родственникам «козу», то есть лишить их наследства, а раз так, то единственный, кому можно завещать имущество, это он.

– Не думаю я, что Снежана сделает именно так. Хотя… – Герда задумалась. – От тюрьмы-то она его уберегла, значит, Артем для нее – не просто кусок молодого мяса…

Тут из-за какой-то двери в коридор выплыл седоусый дворецкий и хорошо поставленным голосом объявил:

– Машина подана. Извольте следовать за мной, я провожу…

«Надо же, не немой!» – подумала Герда и последовала за дворецким.

Глава 2

Стояла глубокая ночь, но Герда не спала. Она сидела на широченном подоконнике, смотрела в окно и пила коньяк. Коньяк был паршивым, отдавал клопами (она купила его в круглосуточном магазинчике, где вся алкогольная продукция явно была паленой), но Герда все равно пила. Морщилась, после каждого глотка закидывала в рот дольку лимона, чтобы было не так противно, передергивалась, когда это не помогало, но пила…

В пол-литровой бутылке осталось граммов сто пятьдесят, и Герда намеревалась их прикончить. Она надеялась, что, напившись в хлам, перестанет ощущать рвущую сердце боль, что терзала ее с тех пор, как Кости не стало…

«Как я без него? – в сотый, пожалуй, раз спросила себя Герда. – Раньше я была просто вдали от Кости, и уже то, что он есть на свете, делало меня счастливее… А надежда на наше воссоединение – сильнее… Теперь же его нет… НЕТ! И есть ли в этом случае я?»

Герда сделала огромный глоток коньяка, закашлялась. Из глаз брызнули слезы, но она не обратила на них внимания. Ее сердце уже давно плакало…

С подоконника пришлось сползти, чтобы сбегать на кухню за водой. Герда схватила графин и начала из него жадно пить. Рядом стоял стакан, но она не потрудилась налить воду в него. Вылакав половину содержимого графина, она оторвала губы от горлышка и хотела поставить его туда, где он всегда стоял, но вместо этого размахнулась и запустила им в стену. Толстое французское стекло, анонсируемое как небьющееся, врезавшись в нее, треснуло. Графин разлетелся на три части. Не так, как сердце Герды – на мелкие куски… Не вдребезги… Всего лишь на три! Если захочется, можно будет склеить…

Схватив с полки «колотушку» для отбивания мяса, Герда опустилась на колени и начала в исступлении молотить по осколкам графина, пока не превратила их в крошево. В стеклянную труху… В пыль… В ничто…

Потом Герда поднялась и, шатаясь, побрела в комнату. Там она рухнула на кровать и мгновенно уснула…

Ей ничего не снилось. А может быть, снилось, да только она не запомнила. Но когда Герду разбудил телефонный звонок, ей подумалось, что она сию секунду закрыла глаза и всего лишь задремала.

– Алло, – сонно пробормотала она, подняв трубку стоящего на прикроватной тумбочке телефона.

– Герда, привет, хорошо, что ты дома, – услышала она голос своего начальника.

– А который сейчас час? – Герда вскочила и бросилась к окну, чтобы раздвинуть шторы – в Питере она всегда их задергивала.

– Одиннадцать.

– Не может быть… – выдохнула она. Ей-то казалось, что сейчас ночь, на худой конец, раннее утро. Но, открыв занавески, она убедилась в том, что уже давно рассвело. – Я проспала, простите. Сейчас быстренько соберусь и приеду на работу.

– Герда, сегодня суббота, – проговорил Лев Петрович. – А позвонил я, чтобы узнать, как ты… Мобильный не отвечает, и я забеспокоился…

– Я в порядке, – заверила его Герда. – А вы как?

– Тоже в норме. Правда, вчера пришлось выдержать двухчасовую истерику, но зато сегодня передо мной даже извинились, – хмыкнул Карелин.

– Неужели?

– Представь себе. Когда Галина посмотрела криминальную хронику, где о смерти Константина упомянули, то вынуждена была признать свою неправоту. Теперь пару недель я могу жить спокойно.

– Рада за вас.

– А уж я как рад! – Тут Герда услышала пиликанье, это зазвонил сотовый Карелина. – Снежана звонит, – сообщил он. – Повиси, я с ней поговорю.

– Хорошо…

Пока Лев Петрович беседовал с госпожой Мороз, Герда прислушивалась к себе. Сердце ныло по-прежнему. Возможно, не так сильно, как вчера, но все равно ощутимо. А еще у Герды болела голова, и было не очень хорошо в желудке. «Это похмелье! – сделала она вывод. – Ладно хоть не отравление низкопробным алкоголем!»

Сунув трубку радиотелефона в карман пижамной куртки, Герда взяла в одну руку недопитую бутылку, в другую – тарелку с заветренным лимоном и отправилась на кухню. Там она вылила остатки коньяка в раковину, закусь выкинула в мусорное ведро и включила чайник. Сейчас ей может помочь только крепкий зеленый чай!

– Герда, ты еще тут? – услышала она, когда чайник зашумел.

– Да, я слушаю.

– Мороз хочет тебя видеть, – сказал Карелин.

– Зачем я ей понадобилась? – удивилась Герда.

– Сказала, нужно обсудить похороны Константина.

– Это можно сделать и по телефону…

– Я то же ей сказал и предложил дать твой номер, но она заметила, что такие вопросы по телефону не решаются. Потом она попросила продиктовать твой адрес, чтобы шофер знал, куда ехать, и я продиктовал. Надеюсь, ты не против?

– Нет, не против. Наверное, она права, и нам надо обсудить похороны.

– Тогда собирайся, за тобой минут через сорок пять заедут.

– Так быстро?

– Снежана уже отправила машину.

Попрощавшись с Карелиным, Герда отправилась в ванную. Там долго стояла под теплыми струями воды в ожидании облегчения. Но оно так и не наступило, и Герда подумала: «Надо было коньяк не вылить, а выпить. Говорят, от похмелья это помогает…» Но при одном воспоминании о клоповьем вкусе Герду замутило, и она решила, что все сделала правильно. Вчерашний коньяк она точно бы в себя не втолкнула!

– Чай, только чай! – решительно сказала она, направляясь после ванной в кухню.

Вода за то время, что Герда мылась, успела остыть, и пришлось вновь включать чайник. Когда он со щелчком выключился, она залила зеленые листики кипятком. Герда знала, что заваривает чай неправильно, но ей было на это плевать. Она и кофе варила не так, как полагалось. Не говоря уже о супе! Другие делали поджарку и овощи в бульон засыпали по очереди, Герда же забрасывала все ингредиенты одновременно, включая лук с морковью. Суп получался невкусным, но она все равно гущу не ела, только жидкость. «Тогда зачем готовить супы? – спросила у нее как-то ставшая свидетельницей ее трапезы приятельница. – Можно просто сварить бульон: это сэкономит и время, и деньги!» Но Герда любила именно суповую жидкость. С детства! Гущу оттесняла ложкой в сторонку, а «водичку» хлебала до тех пор, пока в тарелке не оставалась одна горка овощей.

Чай заварился. Герда, обжигая рот, начала жадно его пить. Спалив себе все небо, она расправилась с чаем за пару минут. Стало получше. Однако настоящего облегчения Герда не почувствовала. «Никогда больше не буду так напиваться!» – дала она себе зарок и отправилась в комнату одеваться.

Она успела облачиться в белье и натянуть на себя джинсы, когда загудел домофон.

– Кто? – крикнула Герда, подбежав к двери и поднося трубку к лицу.

– Госпожа Андреева? – услышала она мужской голос.

– Да, да… Вы уже подъехали? – Герда прижала трубку плечом к уху и стала застегивать джинсы. Они были очень тесными, и молнию заедало.

– Э… Да.

– Как вы оперативно! – Она бросила взгляд на часы и отметила, что прошло только тридцать минут. Вроде суббота – пробки, а Снежанин водитель умудрился так быстро доехать. – Спущусь через пять минут.

– Позвольте мне подняться?

– Зачем?

– Мне нужно с вами поговорить.

Тут до Герды дошло, что она ведет беседу не с водителем Мороз, а с кем-то другим.

– А вы, собственно, кто? – спросила она, переложив трубку к другому уху.

– Я старший оперуполномоченный Кравцов. Мы с вами вчера виделись.

Герда вспомнила долговязого опера и спросила:

– Надеюсь, вы меня не арестовывать пришли?

– Не беспокойтесь, я с хорошими новостями.

– Тогда заходите, – хмыкнула Герда, нажав на кнопку домофона, чтобы впустить Кравцова в подъезд.

Пока он поднимался, Герда дергала молнию. Но та застегиваться так и не пожелала. И когда позвонили в дверь, Герда крикнула:

– Секунду! – и побежала переодеваться.

Натянув на себя спортивные штаны и футболку, она вернулась в прихожую. Впустила Кравцова.

– Добрый день, – поприветствовал ее старший оперуполномоченный.

– Здравствуйте. Проходите в кухню, я вас чаем напою.

– Спасибо, не стоит беспокоиться…

– Я и сама с удовольствием выпью. Пойдемте.

Она провела Кравцова в кухню. Войдя, он повел носом туда-сюда. По всей видимости, уловил запах коньяка, вылитого в раковину.

– Присаживайтесь! – Герда указала на угловой диванчик, а сама подошла к столику, где стоял чайник. – Вам черный или зеленый?

– Все равно. Я не очень люблю чай.

– Тогда кофе?

– А его вообще терпеть не могу!

– Ну и что предпочитаете? Пиво?

– Почему все думают, что в милиции одни алкаши работают? – возмутился Кравцов. – Я какао предпочитаю. Пью его по пять кружек в день. А пиво, чтоб вы знали, на дух не переношу… – И с каким-то уж совершенно детским злорадством добавил: – Как и коньяк!

– Я, представьте себе, тоже, – улыбнулась Герда, затем достала с полки банку быстрорастворимого какао. – Будете? Только у меня молока нет.

– Ничего, я на воде привык.

Герда заварила себе чаю, Кравцову сделала какао и с чашками вернулась к столу.

– Итак, о чем вы хотели со мной поговорить? – спросила она, усаживаясь.

– Для начала – хорошая новость: появилось свидетельство в вашу пользу.

– Да вы что? – обрадовалась Герда. – И какое же?

Дворецкий госпожи Мороз слышал грохот выстрела. Он раздался в то время, когда старик находился в кладовой (она расположена неподалеку от входа в подвал), а вы спускались по лестнице. То есть сделать выстрел вы не могли, а значит, стрелял в вашего мужа кто-то другой.

– Почему старик, услышав выстрел, ничего не предпринял?

– Он решил, что грохнул паровой котел в подвале – такое случается (поэтому в доме так холодно – его не включают на полную мощь), и, покинув кладовую, заспешил в кухню, чтобы позвонить слесарю, которого он вызывает всякий раз, когда случаются неполадки. Тот приехал, когда в доме уже были мы, стало ясно, что с котлом все в порядке.

– Что ж, понятно… – Герда осторожно отхлебнула из кружки чаю. Ее сожженное небо болело, и приходилось быть аккуратной. – Вы приехали лишь затем, чтобы сообщить мне это?

– Конечно же, нет. – Он глотнул какао, посмаковал его и остался доволен вкусом. – У меня к вам пара вопросов, надеюсь, вы на них ответите.

– Постараюсь. Только, если можно, давайте поторопимся. За мной с минуты на минуту заедут…

– Не волнуйтесь, это не займет много времени… – Он хлебнул какао и с наслаждением зажмурился. Герда заметила, что у Кравцова удивительно красивые ресницы. Да и вообще он парень симпатичный, только худой очень. – Госпожа Андреева, я вот что хотел спросить: вы знали, что ваш муж обращался к услугам частного детектива?

– Нет, откуда?

– Он не говорил вам об этом вчера?

– Я же уже сообщила вашему коллеге Сахарову, что мы с Костей успели переброситься парой стандартных фраз.

– Значит, не говорил? – упрямо переспросил Кравцов.

– Нет. А зачем он к нему обращался?

– Вот это нам и необходимо узнать. Однако никто из свидетелей, кроме одного, даже не в курсе, что покойный пользовался услугами сыщика.

– Кстати, кто сказал вам об этом? Если не секрет, конечно.

– Не секрет. Сын хозяйки, Александр Морозов.

– А он откуда узнал?

– Какой-то телефонный разговор краем уха услышал и понял, что Константин записывается на прием к частному сыщику. Однако, когда спросил у него, зачем тот ему понадобился, ваш муж отбрил парня, сказав «не твое собачье дело».

– Будете теперь изучать распечатки Костиных телефонных разговоров?

– Конечно, будем. Но процесс этот долгий. А мы надеялись узнать, по какому вопросу, а главное – к кому обратился ваш супруг за услугами. Кстати, может оказаться, что все записью на прием и закончилось…

– Да, вполне возможно. Но я даже предположить не могу, зачем Косте понадобились услуги детектива.

– Он мог чего-то опасаться. Или хотел оказать на кого-то давление, раздобыв компромат. Люди обращаются к детективам по разным вопросам.

Тут из прихожей раздался пронзительный треск.

– Боже мой, что за ужас? – испугался опер.

– Не бойтесь, это у меня домофон периодически такие звуки издает. Мастеров вызывать надо, а мне все некогда…

Герда добежала до прихожей и нажала на кнопку.

– Госпожа Андреева, – услышала она, – машина у подъезда.

– Хорошо, спущусь минут через десять. Подождете, ладно?

– Конечно, можете не торопиться.

Вернув трубку на рычаг, Герда вернулась в кухню.

– Вы извините меня, но я должна собираться, – сказала она Кравцову.

– Да, да, понимаю, уже ухожу. Но разрешите еще вопросик?

– Валяйте, – обреченно выдохнула она.

– У вашего мужа были враги в те годы, когда вы жили вместе?

– Нет.

– Уверены?

– Возможно, у него были недоброжелатели, люди, которым он не нравился, но чтоб враги… Нет, я уверена, их не было.

– А среди его знакомых тех времен не помните человека по фамилии Мойкин? Зовут Алексеем.

Герда напрягла память.

– Нет, – покачала она головой, – я такого не помню. А что это за человек?

– Приходящий в дом Мороз слесарь-сантехник. В день убийства он находился в особняке. В апартаментах Елены Морозовой-Крэйн, иначе говоря, американской тетушки, подтекал унитаз, и сантехник был вызван для ремонта.

– И что из того?

– А то, что господин Мойкин родом из того города, где вы учились. В Питер он переехал всего три года назад. Так что вполне мог пересекаться с Константином раньше.

– А он что говорит?

– Отрицает факт знакомства, но если убийца именно он, то это логично.

– Как, вы сказали, этого Мойкина зовут?

– Алексеем.

– Я помню какого-то Леху. Костя частенько зависал у него в квартире. Они вроде бы в один спортзал ходили… Но не знаю его фамилии. И как выглядит, сказать не могу. Хотя нет, постойте… Костя говорил, что Леха здоровенный, как буйвол.

– Мойкин именно такой. Высокий, мускулистый. И, кстати, он заядлый охотник. Его много раз видели у стенда, на котором развешено оружие. Двустволку именно оттуда взяли. А вот откуда патроны, еще предстоит выяснить.

Герда нетерпеливо переступила с ноги на ногу. Она не любила заставлять людей ждать, а если старший оперуполномоченный не свернет беседу, шоферу Мороз придется просидеть в машине гораздо больше десяти минут.

– Я вижу, вам не терпится уйти, – заметил ее нервозность Кравцов.

– Просто меня ждут… Извините.

Он кивнул. И стал прощаться.

– Если что, звоните, – сказал он, перед тем как уйти, и сунул Герде визитку.

– Если что? – переспросила она.

– Ну мало ли… Вдруг в памяти что-то всплывет. Для следствия любая мелочь важна.

– Хорошо, я обязательно позвоню…

Кравцов еще раз сказал «до свидания» и покинул квартиру. Спустя минуту Герда сделала то же самое.

Глава 3

Дверь ей открыл все тот же дворецкий. Поприветствовав гостью полупоклоном, он жестом пригласил ее войти.

– Извините, я могу узнать, как вас зовут? – обратилась к старику Герда.

– Карл, – представился тот и вновь склонил голову. Не подобострастно, а с достоинством. Наверное, именно так когда-то джентльмены раскланивались друг с другом. – Если угодно, Карл Эдуардович.

– Карл Эдуардович, я хотела поблагодарить вас за то, что вы свидетельствовали в мою защиту…

– Благодарите не меня, а хозяйку. Именно она попросила меня солгать следователю.

– Солгать? – ахнула Герда. – То есть вы хотите сказать, что не слышали выстрела?

– Выстрел слышал, но вас не видел. Я находился в кладовке, за закрытой дверью.

– Но зачем Снежане понадобилось меня выручать? – непонимающе протянула Герда.

– Не могу знать. Меня попросили дать показания, я дал.

– Но это же лжесвидетельство! Вы рисковали, идя на поводу у хозяйки…

– Я служу госпоже Мороз уже двадцать лет. Я сделаю все, что она попросит.

– Даже спрыгнете с крыши этого замка?

– Естественно, нет. Мы говорим о разумных просьбах и требованиях. – На этом старик решил закончить разговор. – Хозяйка ждет в кабинете. Я провожу вас…

– Спасибо, не стоит, я помню дорогу.

– Как вам будет угодно…

Засим последовал фирменный поклон, после чего Карл удалился. А Герда направилась к лестнице.

– Эй, привет! – услышала она и обернулась на голос. – Привет, – повторил Тема. Герда ожидала, что он задаст свой традиционный вопрос «Как дела?», но услышала совсем иное: – За ключами приехала?

– За ключами? – не поняла Герда. – Какими?…

– От квартиры Кости. Ты ж теперь будешь в ней жить.

Артем подошел к Герде и взял ее под руку.

– Если хочешь, я съезжу туда с тобой. Я ведь сосед Кости, мы из одного дома, и я бывал у него в гостях. Могу и дорогу показать, и по квартире провести. Я хорошо в ней ориентируюсь, и если захочешь что-то найти, подскажу…

– Спасибо, конечно, но я не за этим сюда приехала.

– Нет? – не поверил он. – А зачем тогда?

– Хотим обсудить со Снежаной похороны.

– А… Ну да… – Он потупился. – Кстати, прими мои соболезнования… Я не знал, что Костя был твоим мужем.

– Никто не знал.

– Это точно. – Тема поднял глаза и посмотрел на Герду тем самым взором, который обычно называют «щенячьим». «Какой все же он милый мальчик, – подумала она. – Но представить его в постели со Снежаной решительно невозможно…».

– Все же, если тебе понадобится провожатый или просто какая-то помощь, ты мне свистни.

– Хорошо – улыбнулась Герда.

И, помахав Теме рукой, двинулась к двери в спальню Мороз. В доме стало потеплее, но все равно недостаточно комфортно, и Герда ежилась. А поскольку ее самочувствие и так было не очень, то сбежать из этого ледяного дворца хотелось нестерпимо. «Сейчас быстренько решу все вопросы и домой, – сказала себе она. – В теплую ванну…»

Герда стукнула костяшкой указательного пальца в дверь.

– Кто там такой деликатный? – услышала Герда голос Снежаны. – Но кто бы ты ни был, заходи!

Герда толкнула дверь и оказалась в уже знакомом кабинете. Мороз, как и в прошлый раз, сидела за столом – работала. А вот одета была совсем просто: в водолазку и свободные брюки. Когда Герда бросила взгляд на ступни Снежаны (она закинула ноги на стол), то несказанно удивилась, увидев на них шерстяные носки грубой вязки. Не магазинные, а обычные рыночные. Такими бабки торгуют где-нибудь у метро, а ее тетка Вера вязала их для Кости из старых распущенных кофт.

– Здравствуйте, Герда, – сказала Снежана. – Присаживайтесь, пожалуйста.

Герда опустилась на угловой диван, но тут же об этом пожалела. Диван был кожаным, а так как в помещении стоял холод, обивка показалась ей ледяной.

– Чай, кофе? – предложила хозяйка.

– Пожалуй, чай, – ответила Герда. Ее по-прежнему подташнивало, и жажда не проходила. Кроме того, не мешало бы согреться! – Зеленый, если можно.

Мороз подняла трубку телефона и, нажав одну из кнопок, распорядилась:

– Принесите два зеленых чая в кабинет.

Она вернула трубку на рычаг, закрыла ноутбук, опустила ноги на пол, подперла подбородок кулаками и пристально посмотрела на Герду.

– А вы молодец, – сказала она несколькими секундами позже. – Прекрасно держитесь.

– Могу я задать вам один короткий вопрос?

– Конечно.

– Зачем?

– Вопрос слишком короток, чтобы я поняла, о чем вы, поэтому я настаиваю на более развернутом.

– Зачем вы заставили своего дворецкого лжесвидетельствовать?

– Ах вот вы о чем… – Мороз сдержанно улыбнулась. – Поправочка: я не заставила, а попросила. Это первое. А второе: я не называла бы маленькую ложь во спасение лжесвидетельством.

– И все же? Зачем?

– Хотела вам помочь.

– По доброте душевной? – усмехнулась Герда.

– То есть в мою доброту вам не верится?

– Как-то не очень.

– Но вы же меня совсем не знаете, а судить о людях по первому впечатлению – глупо. Мы в большинстве своем носим маски, а что под ними?

Слышать эти слова от нее было удивительно. Они не вязались с ее обликом, да и с представлением Герды о Снежане тоже. На ее взгляд, маска Мороз (если таковая когда-то и имелась) давно вмерзла в кожу и теперь стала неотделимой от той, которая когда-то надевала ее лишь изредка…

– А вас нелегко провести! – громко рассмеялась Мороз. – Не купились, молодец… – И уже совсем серьезно: – Я преследовала свои цели.

– Я уже поняла, но мне пока не ясно – какие.

– Я хочу, чтобы убийца Константина был найден. Надеюсь, это мое желание не кажется вам противоестественным?

Герда покачала головой.

– Что ж, хорошо, тогда излагаю дальше. Костю убили, но это сделали не вы, а коль так…

– Вы уверены? – перебила ее Герда. – Что не я?

– На сто один процент.

– А не вы ли минуту назад говорили, что нельзя судить по первому впечатлению?

– На самом деле я считаю, что самое правильное впечатление – первое. Но дело не в этом. Я знаю, что вы по-настоящему любили Костю, а когда так любишь, не причинишь зла.

– От любви до ненависти, как вы знаете… К тому же преступления во имя страсти совершаются довольно часто.

– Вы невнимательно меня слушали, Герда. Я сказала: по-настоящему любили. А такое чувство альтруистично. Главное, чтоб тот, к кому его питают, был счастлив. Я этого не понимаю и за всю жизнь испытывала только эгоистичные чувства, но…

Она не договорила. А все потому, что дверь приоткрылась, и на пороге кабинета появилась горничная с тележкой. На ней стоял пузатый чайник, две фарфоровые пары, вазочки с конфетами, пирожными, засахаренными орешками и розетки с мороженым. При взгляде на пломбир Герда поежилась.

– Не любите мороженое? – поинтересовалась Снежана, заметив это телодвижение.

– Люблю, но только в жару.

– А я могу его есть постоянно. Обожаю с детства. У меня и фабрика по его производству есть. Все новинки я лично пробую.

Тем временем горничная споро сервировала стол, разлила чай и удалилась. Снежана указала на чашку и коротко сказала:

– Прошу.

Герда взяла и начала пить. Чай оказался превосходным. Видимо, прислуга заваривала его по всем правилам.

– А что же вы сладости не берете? – спросила Снежана, ввинчивая ложку в горку мороженого. – Я рекомендую эклеры, они превосходны.

– Нет, спасибо, не хочу. Я не особо люблю сладкое. – И пресекла разговор ни о чем вопросом: – Так на чем мы остановились?

– Ах да… Я сказала, что уверена в вашей невиновности. В своей тоже. А еще в Левиной. Прислугу в расчет не беру. И что, вернее, кто остается? Мои родственники и любовник. Кто-то из них застрелил Костю, и я хочу узнать – кто. Исключив вас из круга подозреваемых, я помогаю следствию скорее выйти на настоящего убийцу.

Герда поразмыслила над ее словами и вынуждена была признать, что в них есть логика.

– К тому же вы мне нравитесь, – добавила вдруг Мороз. – Вы чем-то похожи на меня в молодости. Такая же волевая…

– Я другая, – твердо возразила Герда. Ей не нравился этот разговор по душам. Она вообще таких избегала, а тем более с людьми, которым не доверяла. – Так что там насчет похорон? Вы ведь хотели обсудить именно их?

– Вы не будете против, Герда, если я возьму их организацию на себя?

– Пожалуйста, только расходы давайте поделим.

– Да что там делить? Похороны будут скромными, как желал Костя.

Тут Снежана не соврала. Костя на самом деле ненавидел пышные похороны. Когда оркестр, кучи венков, большая процессия, а потом поминальный обед на сто человек. «Я бы хотел, чтоб меня тихонько зарыли, – говорил он. – На могилку положили букет полевых цветов, выпили по полстакана водки и пошли домой!»

– Да, похороны должны быть скромными, – кивнула Герда. – А в гроб его положить необходимо в определенной одежде.

– Да, конечно, закажем хороший костюм.

– Нет, он хотел, чтоб его похоронили в джинсовом пиджаке…

– Что за чудачество? Ну, хорошо, купим джинсовый…

– Нет, вы меня неправильно поняли – у Кости был любимый пиджак, и он всегда говорил, что хотел бы быть похороненным именно в нем.

– Если я возражу, что это было сто лет назад, вы не измените своего желания обрядить Константина в старье? – Герда покачала головой. – Я так и думала… Что ж, я не возражаю. Только не уверена, что те обноски, о которых вы вспомнили, все еще хранятся где-то в шкафах. В последние годы Костя превратился в страшного модника, и устаревшие вещи (в том числе из прошлогодних коллекций) раздавал или выбрасывал.

Герда хотела бы сказать, что тот пиджак от «Дольче и Габбаны» он совершенно точно сохранил, но тут им снова помешали. И на сей раз Арсений.

– Александра, я все же настаиваю на разговоре! – с этим заявлением он ворвался в кабинет.

– Не сейчас, Арсений, – ответила Снежана. – У меня, как ты видишь, гостья.

– Извините, – буркнул Морозов. Сегодня он был так же элегантен, как вчера, но одет не в классический костюм, а в брюки, полосатую рубашку и блейзер. Брюки были стальными, полоски на рубашке серыми, а блейзер голубым. Туфли также подобраны в тон, и особенно порадовали Гердин взгляд носки. Они оказались не черными и не белыми, а под цвет обуви. – Добрый день, Герда, – поприветствовал он гостью.

– Здравствуйте.

– Еще раз извините, если помешал… – Он перевел взгляд на сестру. – Обещай мне, что, когда закончишь, мы поговорим.

– Как ты меня достал! Сколько можно разговаривать?

– Пока не достигнем консенсуса.

– Мы его не достигнем, даже не надейся.

– То есть ты назло нам, своим родственникам…

Снежана не дала ему договорить:

– Арсений, замолчи. Я устала от тебя. И от дочурки твоей двуличной…

– Даша не двуличная.

– Конечно же, нет. У нее просто склероз.

– Не понимаю тебя…

– Ну как же? Мне постоянно стучит на Сашку, но тут же об этом забывает и бежит к нему, как к лучшему другу.

Арсений хотел возразить, но Снежана рубанула воздух ладонью, выражая жестом нежелание слушать.

– Все, Арсений, давай на этом закончим. Прошу тебя покинуть мой кабинет.

– Хорошо, я ухожу. И из кабинета, и из дома, и из твоей жизни… Прощай!

И, резко развернувшись, вылетел в коридор. Дверью он хлопнул так сильно, что накренилась висящая рядом с ней картина. Снежана закатила глаза. Похоже, она не восприняла слова брата всерьез.

Предположение Герды тут же подтвердилось.

– Каждый раз одно и то же, – тяжко вздохнула Мороз. – Скажет «Прощай!», гордо уйдет, хлопнув дверью, а уже на следующий день как ни в чем не бывало…

– Отходчивый, – сказала Герда.

– Зависимый, – возразила Мороз. – От моих денег. Он работает искусствоведом, получает какие-то гроши, но жить любит даже не по-княжески – по-королевски. Вот и беспокоится о наследстве. Боится остаться с голым задом.

– А вы его оставите?

– Я всем родственникам отписываю что-либо. Всем! Даже приблудной Дашке. Но им мало того, что они получат. Каждый хочет заграбастать ВСЕ! Включая Хэлен, которой небо коптить осталось чуть дольше, чем мне. Но она считает, главное – не это, а то, что она всю жизнь мне помогала. И это так. Хэлен – единственная, кто для меня что-то делал. Я благодарна ей, но завещать фирму не могу. Она ее либо разорит, либо продаст. Вот Константин вывел бы ее на новый уровень. Он умница… – И, запнувшись, добавила: – Был!

Только Герда подумала о том, что Мороз уж слишком разоткровенничалась, как дверь вновь распахнулась.

– Ни минуты покоя, – прорычала Снежана, глянув на визитершу. – Тебе-то чего надо?

Дарья (а это была именно она) зло выкрикнула:

– Зачем вы так с отцом?

– Как – так?

– Он вас любит, а вы… Выгоняете его из дома и говорите, что больше не желаете его видеть!

Мороз с кривой улыбкой слушала обвинения в свой адрес и не пыталась оправдаться. Глядя на нее, Герда вдруг испытала чувство симпатии. Да, Снежана Мороз, возможно, и большая стерва, но человек вполне достойный. И не может не вызывать уважения!

– Ты все сказала? – обратилась Снежана к Дарье, когда та захлопнула рот.

– Нет, не все! Еще я хотела выразить вам свой протест!

– С этим, девочка, обращайся в Гаагу, – рассмеялась Мороз. – Там все протесты рассматривают, а я на них чихаю. – Она зачерпнула полную ложку подтаявшего мороженого и отправила его в рот. – А концерн мой вы с отцом не получите, и не надейтесь.

– А кто получит? Ваш сексуальный утешитель? Или, может, дворецкий?

– А что, это хорошая мысль. Мне она, как ты помнишь, тоже в голову приходила. Карл со мной уже двадцать лет и предан мне, как никто… Спасибо, дорогая, что напомнила про его кандидатуру.

Дарья глубоко задышала, и ее высокая, увешанная многоярусными цепочками грудь начала вздыматься.

– Не взорвись только, как паровой котел в моем подвале! – язвительно проговорила Снежана. – И запомни, я буду делать то, что хочу, и ваши истерики ни к чему не приведут. А папаше передай, если он не отстанет от меня со своими претензиями, я его совсем из завещания вычеркну.

– Какая же вы… – Дарья не нашла слов, чтобы охарактеризовать тетку. Или же нашла их слишком много и не знала, какой из эпитетов выбрать. Поэтому она замолчала и ушла.

– Наконец-то, – облегченно выдохнула Мороз. – Я эту девицу терпеть не могу.

– Почему вы и Хэлен иначе как «приблудной» Дарью не называете? – проявила бестактное любопытство Герда. Что это совершенно не ее дело, она на мгновение забыла, однако тут же вспомнила и извинилась: – Простите, не мое дело…

– Да ладно вам, Герда, деликатничать. Любопытство – не порок. – Она опустошила свою емкость с мороженым и покосилась на ту, что предназначалась Герде. – Вы точно не будете?

– Нет.

– Тогда я съем. – Снежана подвинула к себе розетку с осевшей горкой мороженого и принялась орудовать ложкой. – А теперь про Дашку. Но начать придется с Арсения. Он у нас всегда был маминым любимчиком, она его до безобразия избаловала. Арсений с детства считал себя пупом Земли. И, когда вырос, своего мнения не изменил. Поэтому с женщинами вел себя как настоящая скотина. А так как мужчина он, как, наверное, и сами заметили, видный, то поклонниц у него было море. Одна из таких в него втрескалась и даже сбежала из дома. Дело в том, что она родом из строгой мусульманской семьи, и родители запрещали ей дружить с парнями. О сексе вообще говорить не стоит! До брака ни-ни, а кто б ее за иноверца замуж отпустил? Да и Арсений жениться не собирался. Короче, влюбленной ничего не оставалось, как уйти из отчего дома. Братец мой это оценил, и молодые люди начали встречаться. Даже какое-то время вместе жили, но Арсению быстро его пассия надоела, и он ее бросил. Причем беременную. Но денег на аборт дал. После чего благополучно забыл о ее существовании. Прошло время. Арсению исполнился полтинник. Юбилей мы отмечали на теплоходе – сняли его на два дня. И вот как-то заходит мой брат в каюту, а там пожилая горничная убирается. Увидев Арсения, она в лице переменилась, а он не поймет – что это со старушкой.

– Ею оказалась та самая брошенная им женщина?

– Совершенно верно. Ей тоже было пятьдесят, но она выглядела ужасно (я сама видела). Это Арсения шокировало, как и то, что она работает горничной, ведь, когда он с ней встречался, девушка училась в институте.

– Пришлось бросить из-за ребенка?

– Да. Она думала, что потом восстановится, но жизнь ее была нелегкой. Помощи никакой, дух сломлен… В общем, Арсений жизнь ей покалечил, но зла она на него не держала. Только одну просьбу имела – повидаться с дочерью. Брат, как ни странно, не отказал. Детей он так и не нажил за эти годы, а тут уже взрослая дочь, это ж здорово. И вот они встретились! Арсений ожидал увидеть перед собой девушку, похожую на него. Или на меня. То есть морозовской породы: стройную, светловолосую, голубоглазую. Но Даша оказалась совсем не такой. Она пошла в своих предков по материнской линии. Чернявая, густобровая, толстая. Да, тогда она была толстой и весила килограммов девяносто. К тому же девушка была необразованной, плохо воспитанной. Арсений пришел в ужас и быстро от нее сбежал. Но вскоре мать Даши умерла, и сиротка позвонила отцу, чтобы помог ей с похоронами. Арсений помог. А потом Дарья повела себя очень умно. Она нашла ключ к сердцу моего брата. Она им восхищалась и так ему угождала, что он решил ввести ее в семью.

– А вы не допускаете мысли о том, что она искренне им восхищалась? Не притворялась, а действительно обожала?

– Я допускаю, но быстро отметаю. Дарья – хитрая баба. И примитивная. На ее грубую лесть мог купиться только Арсений.

Тут на столе затренькал телефон, и Снежана вынуждена была прервать беседу. Сняв трубку, она стала слушать. Через несколько секунд сказала: «Поняла» и вернула трубку на рычаг.

– Из милиции звонили, – сообщила она Герде. – Сказали, тело можно забирать завтра с утра.

– Значит, похороны послезавтра?

– Почему? Сразу же и похороним. Сейчас при моргах есть погребальные конторы, где готовят покойников: одевают, бальзамируют. Единственное, что нужно, это привезти пиджак, про который вы говорили.

– Если у вас есть ключ от его квартиры, я съезжу.

– Ключ есть, – кивнула Снежана. – Его Костя дал мне, когда купил квартиру… – И с неподдельной грустью добавила: – Тогда мы еще были вместе…

Герде очень хотелось узнать, почему они расстались, но она удержалась от вопроса. Да и Снежана решила, что на сегодня хватит откровений и, молча достав из ящика стола связку ключей, положила ее перед гостьей.

– Вот. Номер дома и квартиры на брелоке.

– Спасибо. Когда заберу пиджак, доставить его вам или в морг?

– Вас же повезет мой шофер, а раз так – передайте ему.

– Хорошо. – Герда взяла ключи, встала. – Сообщите мне, на какое кладбище приезжать и во сколько?

– Конечно. Завтра я вам позвоню.

– До свидания.

– До завтра.

А когда Герда развернулась, чтобы уйти, вдруг добавила:

– И знаете… Я рада была познакомиться. Жаль, конечно, что при таких обстоятельствах…

Герда хотела уйти молча, но что-то заставило ее обернуться и выпалить:

– Вы отняли его у меня! И погубили в конечном итоге! Поэтому я не могу ответить вам тем же!

– Отняла – да, согласна. Но погиб Костя не из-за меня. И даже не из-за наследства. Он был совсем не тем человеком, каким вы его помнили, и многим, в том числе моим родственникам, кучу гадостей наделал…

– Если б он остался со мной, он был бы жив! – отрезала Герда и покинула кабинет.

Глава 4

Квартира Кости находилась в красивом трехэтажном особняке с уютным внутренним двориком. Во дворике имелся фонтан, вокруг которого стояли лавочки и кадки с туями. Благодаря всегда запертой решетке на воротах эта красота не страдала от набегов любителей попить пивка на свежем воздухе, бомжей и бездомных собак. В доме было три подъезда, в каждом по шесть квартир. Консьержки отсутствовали. Зато электронные замки стояли и на решетке ворот, и на подъездной двери. Да еще входная запиралась сразу на два! Разобравшись, какой ключ к чему подходит, Герда попала в квартиру.

Прихожая оказалась огромным помещением с высоченными потолками. У двух стен стояли шкафы-купе. Отодвинув одну из дверок, Герда увидела ряд вешалок с верхней одеждой. Одних осенних пальто было штук десять. Не говоря уже о куртках, плащах, кожаных пиджаках. Все вещи отличного качества, и явно из последних коллекций (сразу вспомнилось, что Костя от старых вещей избавлялся). Герда смотрела на них и недоумевала: зачем столько? У нее самой было довольно много вещей, и она следила за модой, но без фанатизма. Костя же, судя по всему, был рабом фешн-индустрии и настоящим шопоголиком. Или просто не знал, куда девать деньги?

«Наверное, Снежана права, – подумалось Герде. – Это новый Костя, Костя, которого я не знаю. Он не стал бы хранить пиджак из секонд-хенда. Он вытравил из себя того паренька из захолустья, который мечтал разбогатеть, чтобы клонировать своего пса… Костя превратился в жителя Северной столицы и стал под стать городу – холодным, элегантным, сдержанным. И все, что его окружало, в том числе вещи, было ему под стать…»

Герда на всякий случай раскрыла все отделения шкафов, но пиджака не нашла. Она хотела уже звонить шоферу, чтобы отпустить его (сама решила задержаться в квартире), но тут она вошла в спальню. В ней, кроме кровати, тумбочек, трюмо, имелся… огромный антикварный шифоньер. «Неужели и там одежда?» – изумилась Герда.

Распахнув тяжелые дубовые створки шифоньера, она убедилась в этом. Все нутро старинного шкафа было забито одеждой. Только эта оказалась не такой модной. По всей видимости, самые любимые вещи Костя не выбрасывал, а оставлял на память. Среди них Герда старый пиджак и отыскала. Он не висел, а лежал на полке. Стираный, аккуратно сложенный, пахнущий духами для белья. Герда достала его, осторожно развернула. Пиджак оказался гораздо страшнее, чем ей запомнился. Ладно, что немодный, но до чего поношенный! А эта заплатка, которую она с таким усердием пришивала… Она же просто чудовищна! Пуговицы тоже хороши! Пластмассовые, покрытые «золотой» краской, которая местами облупилась. А когда-то ей казалось, что они очень похожи на фирменные. На них даже буквы были выбиты. И если не присматриваться, то их можно принять за символические «D amp;G».

– Нет! – покачала головой Герда. – В таком хоронить нельзя…

Она сложила пиджак и хотела убрать его, но тут нащупала в районе кармана какую-то вещицу. Небольшую, плоскую, странной формы.

Герда засунула руку в карман, но он оказался пуст. Ее палец ввинтился в дыру. Карман порвался, и вещица провалилась под подкладку. Герда вытащила из своей сумки маникюрные ножницы и аккуратно подпорола нитки. Когда в прореху пролезло два пальца, она выудила…

Половинку пластмассового сердечка! Когда-то давно она увидела это сердечко в отделе кухонной утвари. Оно состояло из двух половинок, в одну из них надлежало засыпать соль, в другую – перец. Был канун Дня святого Валентина, а на полноценный подарок мужу денег не имелось. Герда сначала хотела просто открытку купить и чего-нибудь вкусненького, но, увидев эту солонку, она кое-что придумала.

В итоге в День святого Валентина Костя получил половинку Гердиного сердца (она так и написала на солонке), а себе она оставила вторую. Муж подарок оценил – посмеялся. И сказал: «Какая ты у меня выдумщица!» Но обещал век его хранить. Герда, конечно, ему не поверила, решила, что Костя выкинет безделушку сразу после праздника, а оказывается, он сохранил!

И пусть она оставалась при нем лишь потому, что в кармане пиджака была дыра. Все равно…

Герда отыскала в Костиной квартире нитки с иголкой, аккуратно зашила карман. Потом сунула в него сердечко и уложила пиджак в пакет. Она похоронит Костю в его любимом когда-то наряде…

И с половинкой своего сердца!

Герда отнесла пакет водителю. Отдав его, она отпустила машину и вернулась в квартиру. Первым делом прошла на кухню, чтобы попить. Похмелье ее мучить перестало, но пить хотелось по-прежнему. Герда налила себе соку и по приобретенной в Петербурге привычке залезла на подоконник (здесь они были широкими, а вид из окон почти всегда изумительный). Только на сей раз она смотрела не на улицу, а изучала кухню. Модная мебель, стерильная чистота и полное отсутствие индивидуальности. Сразу видно: на этой кухне нет хозяйки. Да и готовят на ней крайне редко. Разве что варят кофе… И смешивают коктейли – в холодильнике оказалось много спиртного, много льда и тоника, а в шкафчике огромное количество всевозможных емкостей под выпивку.

Быстро допив свой сок, Герда спрыгнула с подоконника и направилась в спальню.

Зайдя туда, упала на кровать лицом вниз. Носом в подушки.

Подушки пахли его одеколоном. Она запомнила этот аромат (уловила его вчера, когда стояла рядом). Чувственный и агрессивный. Старый Костя, Костя из южного захолустья, любил совсем другой парфюм. Но Косте новому, из Северной столицы, он не подошел бы…

Только этот!

Герда решительно повернулась на спину. Она не хотела больше плакать, а агрессивно-чувственный аромат будоражил ее душу.

Полежав некоторое время без движения, Герда потянулась к тумбочке и открыла ящичек. Она надеялась найти там журнал. Чтение отвлекало ее, а сейчас ей было просто необходимо переключить мысли.

В ящике журнала не нашлось. Книги тоже. Значит, Костя перед сном не читал. Хотя раньше любил забираться в постель с каким-нибудь фантастическим романом. Он говорил, что этот жанр помогает ему видеть яркие сны.

Герда задвинула верхний ящик, выдвинула средний. Тоже пусто. Уже ни на что не надеясь, она потянула за ручку нижнего…

И о чудо! В ящике лежал толстый журнал! Но радость Герды была недолгой – оказалось, это всего лишь справочник «Желтые страницы». Однако она взяла его в руки и принялась листать. Странице на сотой взгляд ее упал на объявление, жирно обведенное черным маркером.

«Детективное агентство Комиссарова Михаила. Оказание любых видов услуг. Оплата высокая. Гарантия стопроцентная».

Дальше шли цифры двух телефонов: мобильного и городского.

«Так, значит, правда, – промелькнуло в Гердиной голове. – Костя обращался к услугам частного детектива (или собирался это сделать), и я теперь знаю, какого именно…»

– Надо позвонить, – сказала она и, найдя телефон, набрала городской номер.

Трубку не взяли. Что ее не удивило, так как по субботам во многих конторах был короткий день. Тогда Герда решила попытать счастья еще раз и набрала мобильный номер. По нему ответила какая-то запыхавшаяся барышня и сразу спросила:

– Вы хотите записаться на прием?

– Да, – ответила Герда.

– Завтра у нас выходной. А в понедельник мы работаем. Послезавтра в десять утра сможете подъехать?

Герда заверила ее, что подъедет. После чего запыхавшаяся девушка продиктовала ей адрес, объяснила, как проехать, и распрощалась. Герда вытянула руку, чтобы вернуть трубку на базу (показатель зарядки уже мигал), и тут по квартире разнесся звонок. Вздрогнув от неожиданности, она выронила телефон. Он упал и закатился под кресло. Пришлось вставать на четвереньки, чтобы его достать. А звонок все не умолкал!

Вытащив-таки трубку из-под кресла и поставив ее на зарядку, Герда бросилась в прихожую, ткнула в кнопку домофона и выпалила:

– Кто там?

– Это Паша! – послышалось в ответ. – Открывайте быстрее, тут собачий холод…

– Извините, какой Паша?

– Какой-какой? Савицкий. Ну, давайте короче, а? Я машину на стоянке оставил, пока шел – вымок. А вы меня столько времени у ворот держите! Изверги!

– А вы кем Косте приходитесь?

– Слушай, бабочка, ты на кнопочку нажми, – начал раздражаться Павел. – А кем я прихожусь Косте, спроси у него…

– Не могу.

– Так его нет, что ли?

– Нет. – И Герда уже хотела сообщить Паше, что Костя мертв, как услышала возмущенное:

– А ты кто такая? И какого хрена в квартире делаешь? Насколько я знаю, Костя никогда своих баб одних в доме не оставляет…

– Вы его друг?

– Да, черт возьми, я его друг! А ты кто?

– Заходите… – И она нажала попеременно на две кнопки, открывая сначала ворота, затем подъездную дверь.

Костин друг явился быстро – не прошло и минуты. Ввалился в квартиру, ежась от холода. Плечи и поднятый воротник его кашемирового пальто были сырыми, а с волос капало. На улице снова шел мокрый снег.

Отряхнув влагу сначала с пальто, затем с челки, Павел посмотрел на Герду. Секунд десять он изучал ее лицо, затем взгляд его переместился ниже, но там долго не задержался.

– И кто мы такие? – спросил он, подозрительно глянув на нее черными, похожими на цыганские, глазами. – Не любовница, это ясно… Родственница, что ли?

– Почему ясно, что не любовница?

– Не его формата… Костя любит, чтоб тут побольше было. – И выставил перед собой округленные ладони. – Так кто ты такая? Не ответишь, я позвоню в милицию.

– Я его жена, – просто ответила Герда.

Паша расхохотался:

– Тогда я Етти Гималайский. Ни его, ни жены Константина на свете не существует.

– То есть про меня он вам не рассказывал?

– А должен был?

– Наверное, нет, ведь мы давно расстались.

– Вы серьезно, что ли?

Герда без слов подошла к своей сумке, достала из внутреннего кармашка паспорт и протянула Павлу. Тот, помедлив секунду, его взял, раскрыл на странице, где ставится печать о регистрации брака, и присвистнул.

– Надо же… – хмыкнул он. – Никогда бы не подумал, что Костян женат! – Он вернул паспорт Герде. – И где вы были все это время?

– Там, откуда Костя уехал.

– Ясно. – Савицкий утер влажное лицо, на которое вновь стекла влага с челки. – Вы мне полотенце не дадите?

– Да, конечно… Сейчас. А вы проходите.

Герда зашла в ванную и стянула с крючка белоснежное полотенце. Она не знала, как сказать Савицкому, что его друга уже нет в живых. Надо, наверное, как-то подготовить…

– Могу я обнаглеть и попросить чаю? – крикнул Павел.

– Можете даже его сами приготовить, вы тут частый гость, не чета мне.

– Да уж. Я здесь даже некоторое время жил. – Он уже разулся, стянул с себя влажное пальто и направился в кухню, когда его перехватила Герда с полотенцем. – Спасибо, – поблагодарил он и стал вытираться. – Когда с женой были проблемы, Костя меня приютил.

– То есть теперь проблем нет?

– Нет жены, нет проблем, – улыбнулся Паша. – Развелся я.

Когда он вытер волосы, оказалось, что они волнистые. И тоже цыганистые, как и глаза. А вот кожа белая-белая.

– У меня отец – кубинец, а мать – эстонка, – сказал вдруг Савицкий. Наверное, он привык к тому, что все находят его внешность несколько экзотической. – Отчим, чью фамилию я ношу, поляк. А вообще я русский…

И он вновь растянул губы в улыбке. Рот у него был большой, с полными губами, и улыбка получилось задорной и очень обаятельной. Герда решила, что он может лишь одной ею очаровывать женщин.

– Вы не представились, – бросил Паша, возобновив свой путь в направлении кухни.

– Меня зовут Герда.

Он остановился, развернулся.

– Та самая?

– Если вы про героиню Андерсена…

– Да нет, я про ту Герду, с которой Костя вырос.

– То есть он рассказывал про меня?

– Очень часто. Но никогда не говорил, что вы были (и остаетесь, что самое удивительное!) его женой.

Что она могла сказать на это? Что Костя всегда воспринимал ее прежде всего как верного товарища? Своего Санчо Пансу? Палочку-выручалочку? Что он женился на ней лишь затем, чтобы получить отпуск? Жил из-за удобства? А бросил ради другой без сожаления?

– Кстати, где он? – спросил Паша. – И почему его телефон не отвечает?

– Он мертв, – выдала Герда на одном дыхании. Подготовить Павла не получилось.

– Телефон сдох? Надо же, а вроде Костян только недавно его купил…

– Нет, Паша, вы не поняли, Кости нет в живых. Его убили.

Савицкий отреагировал на эту новость странно. Несколько секунд он молчал, хмуро глядя перед собой (не на Герду, стоящую напротив, а сквозь нее), а потом вдруг шарахнул кулаком об стену.

– Сука! – прорычал он. И снова замахнулся, но взял себя в руки и остановил удар. – Я так и знал, что эта сука…

– Вы о ком?

– О Снежане, естественно. Хотя вы, возможно, не знаете, кто это.

– Знаю. Именно в ее доме произошло убийство.

– Надеюсь, ее арестовали?

– Нет. Снежана вне подозрений.

Паша плюхнулся на высокий крутящийся табурет и обхватил голову руками.

– Не могу поверить, – прошептал он. – Кости больше нет… А эта сука даже вне подозрений.

– Может, вы объясните, почему обзываете Снежану сукой и считаете виновной в смерти Кости?

– Он собирался уйти от нее и организовать свою фирму. Вместе со мной. Она не могла Косте этого позволить.

– Почему?

– Во-первых, мы мигом вытеснили бы ее с рынка. Во-вторых, Костя увел бы за собой многих. В-третьих, без него фирма Снежаны развалилась бы. Сама она давно отошла от дел, а ни ее брат, ни сын не способны руководить крупным бизнесом. Все последние годы держалось на Косте. Если он уйдет, все рассыплется, как карточный домик.

– Снежана нашла другой способ оставить его при себе

– Какой же?

– Сделала его основным наследником и фирму завещала ему.

– Что ж… Мудро, – подумав, сказал Паша.

– Да. Да вот только это кому-то из ее родственников не понравилось, и Костя мертв.

Савицкий рванул галстук, как будто тот мешал ему дышать.

– Может, хотите выпить? – предложила Герда. – У Кости тут много всего в холодильнике.

– Да, пожалуй… Надо выпить.

– Что вам налить?

– Давай на «ты», а? Терпеть не могу официоза.

– Хорошо, я не против. Так что тебе налить?

– Водки.

Герда достала запотевшую бутылку «Столичной» и стала выбирать стопку, куда налить. Паша помог: протянул руку к держателю для посуды и взял бокал для виски:

– Наливай половину и не мучайся.

Она сделала так, как велели. И подала ему бокал.

– Я один не пью. Никогда.

– А я вчера слишком много выпила… Одна.

– Герда, налей и себе, пожалуйста. Я алкаш в завязке. Причем тихий. Когда-то я пил много, часто и один. Когда понял, что это – болезнь, бросил. Не кодируясь. Просто решил – хватит. С тех пор если и выпиваю, то в компании и немного.

– Это – немного? – поразилась Герда, показав взглядом на бокал.

– Поверь, это ерунда. К тому же друга я теряю впервые.

Герда не стала спорить. Налила себе мартини.

– Спасибо, – поблагодарил ее Паша. – А теперь давай выпьем за Костю… Вернее, за упокой его души. Не чокаясь и до дна!

Герда сильно пожалела, что налила себе так много, но все же опорожнила фужер. Вермут, хоть и был не так крепок, как Пашина водка, обжег горло. Герда, не привыкшая пить залпом, задохнулась. А вот Савицкий даже не поморщился. Опрокинул в себя все содержимое бокала. И закусил конфеткой, лежащей в вазочке.

– Похороны завтра? – спросил он, прожевав трюфель.

– Да.

– Где и когда?

– Снежана сообщит позже.

– Не забудь мне сказать.

– Конечно…

– Давай еще вмажем?

– Я больше не буду!

– А я буду… – Паша тяжело вздохнул. – К сожалению, алкоголь – единственное, что помогает мне забыться.

– Напиться и забыться, разве это выход?

– Если дело касается финансовых или личных проблем, то нет. Я считаю – если от меня зависит хоть что-то, надо действовать, но когда кто-то умирает… Я не умею воскрешать. Но и как жить без умершего человека, не понимаю… Поэтому пью. С тех пор как завязал, такое случалось дважды. Когда я хоронил бабушку и отца – ездил к нему на Кубу, и там все от меня были в ауте.

– Надеюсь, ты не буйный, когда напьешься?

– Нет. Напротив, я очень ласковый… И глупый.

– Пьяные все глупые.

– Я особенно… Своей бывшей жене я сделал предложение как раз в подобном состоянии. Трезвому бы мне в голову не пришло жениться на женщине, которую знаю три недели.

– Мог бы, протрезвев, пойти в отказ.

– Не мог. Я ж мужчина и должен за свои слова отвечать.

Савицкому от водки стало жарко, и он стянул с себя пиджак. Под ним была тонкая белая рубашка, и Герда смогла рассмотреть фигуру Павла. Он оказался не таким худым, как ей почудилось. Под кожей бугрились мышцы, говорящие о том, что Савицкий регулярно посещает тренажерный зал.

– А пожрать там ничего нет? – спросил Паша, с кислой миной покосившись на конфеты.

– Сейчас посмотрю. – Герда открыла холодильник и исследовала полки взглядом. – Майонез. Кетчуп. Горчица. Все!

– Это в Костином стиле. Иметь в холодильнике одни соусы. Он мог сожрать с ними все, что угодно. Даже подошву. Но больше всего он любил поливать смесью из кетчупа, майонеза и горчицы булки. – Павел встал, подошел к навесному ящику, потянул за ручку. – Хлеба нет, зато имеются крекеры, хорошо. Буду ими закусывать. Наливай.

Герда видела, что Павел уже захмелел, но спорить не стала – налила. Себе же она заварила чай. Хотя в животе уже булькало, она все же решила выпить еще чашечку.

– Мне до сих пор не верится, – проговорил Павел, опорожнив бокал. Про крекеры он и не вспомнил. – Костян мертв! Как это осмыслить? Мы еще вчера днем вместе обедали и строили планы на будущее. Ближайшее и далекое. Сегодня, кстати, мы хотели сходить в одно заведение… Оно только открылось. Называется «Персик».

– Стриптиз-бар? – догадалась Герда.

– Ага… Мы часто посещали подобные места. Ржали… Совали девочкам в трусики мелочь – да не нашу или американскую, а какие-нибудь экзотические банкноты. Костя как-то египетскими «пиастрами» стриптизершу одарил (а они мало того что ничего не стоят, так еще в России не меняются), но потом его совесть замучила, и он в гримерку прорвался – дал девчонке двести баксов.

Он встал, подошел к холодильнику, достал из него бутылку, в которой оставалось каких-то сто граммов водки, и вернулся на свое место. Вылив содержимое в бокал, он без промедления выпил.

– Давно вы с Костей знакомы? – спросила Герда, стараясь не выказать своего неодобрения. Она считала, что Павлу достаточно, но не имела права ему запрещать пить. Тем более что вчера сама вела себя не лучше!

– Не помню точно сколько лет. Учились вместе в институте. Ни мне, ни ему это высшее было ни к чему – я имел свой бизнес, он отлично управлялся с делами в фирме Снежаны, но без бумажки ты – какашка… – Паша вспомнил наконец о крекерах и соусах и принялся сооружать себе красивую закуску (полоски красные, белые и желтые не столько придавали вкуса, сколько красоты). – Помню, как я выпадал в осадок, когда за Костей приезжала госпожа Мороз. Он младше меня на пять лет, а за ним лимузин к крыльцу. А в нем роскошная баба… Завидовал ему, не скрою… А потом жалеть стал.

– Почему?

– Мороз подавляет. Даже плющит. Она не баба, а асфальтоукладчик. Слабенький будет рад подстелиться под нее, но сильный, такой, как Костя… Он мучился, находясь рядом с ней. Но и без нее не мог. Если бы они познакомились, когда оба были в одной весовой категории, создали бы идеальную пару. Но… – Он засунул в рот крекер и захрустел им. Герда видела, что Паша пьянеет на глазах. – Когда они рассорились в пух и прах, я обрадовался. Думал, наконец Костя заведет серьезные отношения с НОРМАЛЬНОЙ бабой, но он не изменил привычному образу жизни. То есть снимал телок, однако его хватало максимум на три свидания.

– А из-за чего они рассорились? – не смогла сдержать любопытства Герда. Ну почему ее волновало, какая кошка пробежала между ее любимым и той, кого любил он?

– Я точно не знаю. Но вроде бы инициатором была Снежана. За что-то она на Костю осерчала. Они в последнее время постоянно цапались, но по мелочи, а тут всерьез разругались. Она не потому на него ополчилась, что узнала о его изменах, а из-за чего-то другого…

– Он и ей изменял?

– Конечно. Костя не мог без этого. Снежана знала и смотрела на его измены сквозь пальцы. На моей памяти она лишь раз устроила ему нагоняй за адюльтер. Но тогда он просто оборзел. Серьезно увлекся одной довольно известной моделью и вел себя вызывающе. Мог при Мороз на звонок ее ответить и поворковать. Или подарок ей купить и оставить на видном месте. В итоге Снежана вскипела и устроила ему выволочку, нет, хуже – поставила условие. Или он все прекращает, или они расстаются. Снежана – женщина гордая, и измены (не плотские, а духовные) ее унижают. Ей легче вырвать человека из сердца, чем терпеть его предательство… – Паша, заметив непонятную для себя гримаску на лице Герды, поспешно добавил: – По крайней мере, Костя характеризовал свою любовницу именно так.

А Гердино лицо изменилось по одной причине: она вдруг осознала, что вела себя все эти годы неправильно. Гордая и уважающая себя женщина не должна прощать предательства. Снежана на этот счет имела совершенно правильное представление. А вот она, Герда, нет. Она, узнав, что ее мужчина полюбил другую, ни перед выбором его не поставила (понимала, он будет не в ее пользу), ни из сердца не вырвала. Она ждала, когда его чувства к другой иссякнут, чтобы принять его назад…

– Разве это достойное поведение?

– Она твоего мизинца не стоит, – выпалил вдруг Паша.

– Что? – Герда так глубоко погрузилась в свои мысли, что не сразу поняла, о ком идет речь.

– Мороз. Она тебе по всем статьям проигрывает.

– Ну конечно! – рассмеялась Герда. Сама мысль о том, что Снежана хоть в чем-то хуже ее, казалась ей абсурдной.

– По крайней мере, я, если б мне предоставили выбор, не раздумывая, отдал бы предпочтение тебе. Ты – настоящая. И ты… Прекрасна!

– А ты слишком много выпил.

– Да, я пьян, и что? – Паша подался вперед и накрыл кисть Герды своей ладонью. – Народная мудрость гласит: что у трезвого на уме, то у пьяного на языке!

– И что из этого следует?

– Что ты мне невероятно… Просто фантастически нравишься!

Герда рассмеялась. Она не верила пьяным мужчинам… Вернее, особенно им. Трезвым хоть как-то… Но когда представитель сильного пола нетрезв, то он делает всякие глупости и говорит их же…

– Дура ты! – неожиданно услышала Герда. – Самая настоящая, классическая баба-дура.

– Спасибо, Паша, за твое, бесспорно, объективное мнение, – проговорила Герда холодно. По ее мнению, пора было заканчивать и разговор, и посиделки. Савицкому самое время отправляться восвояси. Такси, слава богу, ходят круглосуточно!

– Выходи за меня замуж!

Герда могла бы оставить его предложение без внимания (и это было бы правильно!), но что-то заставило ее ляпнуть:

– А если я соглашусь? Тебе ж как настоящему мужчине завтра придется за свои слова отвечать.

– И отвечу! Ты мне нравишься гораздо больше, чем моя бывшая жена.

– Дурак! – вырвалось у Герды против воли. После чего она рывком встала и хотела уйти, но Паша схватил ее за руку и дернул на себя. Потеряв равновесие, Герда упала на его колени и уже собиралась подняться, как Паша нежно сказал: – Сиди…

А потом вдруг потянулся губами к ее губам и…

Герда не успела отстраниться. Если б она знала, что произойдет именно так, то она бы…

«А что бы я сделала? – запоздало подумала Герда. – Убежала заранее? Или выставила бы вперед ладонь? А может, просто сцепила бы зубы?»

Пока Герда размышляла, Паша целовал ее. Страстно, если не сказать алчно. Он терзал ее губы так, будто это сосуды, содержащие дорогое вино, а он гурман и умирает от желания его испить…

– Хочу тебя, – прошептал Паша. Страсть, сквозившая в его голосе, была почти осязаемой. – Люблю тебя… Когда ты станешь моей женой, я ни на день не забуду о тебе. Я буду хорошим мужем, обещаю…

Его рука потянулась к груди Герды. Секундой позже она уже теребила ее сосок. Потом Павел прижался к нему губами. О чем думала Герда в это время? Чужой мужчина лобзал ее, а она вспоминала Костю. Вернее, последний секс с ним. Тогда он был так же пьян, как и Паша. Хотя нет, сильнее. Он что-то отмечал с друзьями. И в их компании были девушки. Одна из них Косте понравилась, и он стал ее домогаться. Но девушка, распалив его, упорхнула (потом она со смехом рассказывала об этом подружкам, а Герда слышала). Костя вернулся домой ни с чем. Возбужденный и злой. И сразу кинулся к жене, чтобы утолить свой плотский голод. Герда, как обычно, не отказала ему. А когда Костя во время секса назвал ее чужим именем, сделала вид, что не слышит…

«Он использовал меня, как надувную куклу, – запоздало обиделась она. – А этот, чужой, жаждет именно меня. И так хорошо говорит про любовь. Понятно, что это алкоголь, не он, но Костя даже пьяный не сказал мне подобного. Так чего я сижу, как каменная? У меня не было секса семь лет. А последний был таким унизительным, что я старалась его не вспоминать…»

Пока она размышляла, Паша целовал ее, будто не замечая, что девушка ведет себя пассивно. Но он замечал! Однако продолжал ласкать, чтобы разжечь ее. А еще он знал – именно секс поможет ей забыть обо всем.

Ей и ему…

– Не думай ни о чем, – шепнул он ей на ухо, а затем легонько куснул мочку. – И не слушай внутреннего голоса. Слушай свое тело!

И Герда сделала так, как он велел. Когда она отринула все мысли, то почувствовала возбуждение. Сначала оно было слабым, едва уловимым, такое Герда испытывала, когда показывали эротические сцены в фильмах, но стоило Паше перейти к более интимным ласкам, как желание ее усилилось.

От Павла это не укрылось, и он поднял Герду на руки.

Раз – и она уже взмывает над полом. Два – прижимается к его груди. Три – падает на кровать. Четыре – избавляется от одежды. Пять – срывает ее с Паши. Шесть – дает ему войти в себя. Семь – окончательно забывает обо всем и слушает лишь свое тело…

Глава 5

Герда проснулась, будто от толчка. Словно ее кто-то с силой встряхнул. Она рывком поднялась, села и завертела головой. Через пару секунд пришло понимание, что ее никто не тревожил, а разбудила…

Нечистая совесть!

«Костя умер только позавчера, а я уже кувыркаюсь в постели с другим, – с горечью подумала она. – Ничего себе скорбящая вдовушка…»

Тот, с кем она несколько часов назад «кувыркалась», мирно спал рядом. Волнистые волосы разметались, длинные черные ресницы отбрасывали тень на бледные щеки, полные губы были приоткрыты, и изо рта вырывались клокочущие звуки.

– Предупреждаю сразу, я храплю, – сказал он ей перед тем, как уснуть. – Если что – толкай!

Герда несколько секунд слушала мирный храп Павла, после чего поднялась с кровати. Толкать Савицкого она не стала, пусть себе спокойно спит… Без нее!

«Вчера я совершила самую большую глупость в своей жизни, – констатировала Герда. – А именно: переспала с единственным человеком, с которым хотела бы дружить. Паша – хороший. И скорбит по Косте так же, как и я. Даже его вчерашнее поведение говорит об этом. Многие мужчины с помощью секса уходят от переживаний. Тем более те, что не пьют. Наверное, я вчера хотела того же самого. И мне даже удалось. Но что мне делать сегодня? Как вести себя? Из нас с Пашей получился бы отличный товарищеский тандем, а теперь… Теперь мы вынуждены будем разойтись в разные стороны, потому что в дружбу после секса я не верю, а любить друг друга у нас не получится…»

Вот с такими грустными мыслями Герда умывалась, а затем готовила себе чай.

– Ты что так рано? – услышала она, когда засыпала заварку в чайничек.

– Как ты меня напугал! – выдохнула Герда, вздрогнув всем телом. – Вот даже чай из-за тебя просыпала! – сердито буркнула она, увидев на столешнице несколько оброненных чаинок.

– Прошу прощения. – Паша стоял в дверном проеме совершенно голый. Его поджарое тело, бледное, с густой черной порослью на груди, в паху, на ногах и руках, вызывало в Герде смешанное чувство отвращения и желания. Ей оно не казалось привлекательным, но при этом возбуждало, что невероятно злило Герду. Столько лет она умудрялась избегать всяческих соблазнов, а тут вдруг такое… И к кому? К единственному человеку, с которым она хотела бы дружить!

– Чего ты вскочила так рано? – повторил свой вопрос Паша. – Ладно я, у меня похмелье…

– У меня тоже, – едва слышно проговорила Герда, имея в виду, естественно, не общее недомогание организма, наступающее после обильных возлияний, а нечто другое. Но Паша, как ни странно, не только расслышал ее слова, но и понял, какой смысл в них заключается.

– Ты раскаиваешься? – спросил он.

– О чем ты? – Герда очень старалась, изображая недоумение. Но Пашу не провела.

– Ты знаешь, о чем… – Он сделал несколько шагов по направлению к ней. Когда их разделяло меньше метра, Паша попытался обнять Герду, но она увернулась, сделав вид, что не заметила его маневра, а сосредоточена на том, чтобы достать чашку. – Герда, я помню, что вчера говорил, – выпалил вдруг Паша.

– Ты много чего говорил. О чем речь?

– О своем обещании… Вернее, желании.

– Взять меня замуж? – рассмеялась Герда. – Забудь, Паша. Я не воспринимала твои слова всерьез, так что не требую за них отвечать.

– А если я хочу? – с вызовом спросил Савицкий.

– Хочешь что? Жениться на мне?

– Да. – И он, изловчившись, все же обнял ее и прижал к своему обнаженному (и бесстыдному!) телу. – Ты думаешь, это глупость, потому что я тебя совсем не знаю…

– Да, именно так я и думаю.

– И зря. Я знаю тебя очень хорошо. Костя много о тебе рассказывал… К тому же я чувствую людей и сразу, как увидел тебя, понял – с этой женщиной мы на одной волне…

– Паша! – Герда оттолкнула его от себя. – Паша, ты взрослый мужчина, а я взрослая женщина, и мы оба понимаем, что произошедшее ночью – всего лишь плотский порыв. Ты захотел меня, я – тебя, и это все, что мы испытываем друг к другу…

– Боишься? – перебил ее Паша.

– Чего? Не говори глупостей…

– Ты любила его, я знаю, – продолжил свою мысль он, не дав ей закончить. – Ты и сейчас испытаешь к Косте чувства… В твоей голове не укладывается, что его нет. Поэтому ты не можешь допустить мысли о том, что в твоем сердце появилось место для кого-то другого. Ты боишься своей симпатии ко мне. Тебе, возможно, даже кажется, что это предательство по отношению к нему…

– А разве нет?

– Герда, Костя мертв. Это грустно и страшно, но факт. Его уже нет на этом свете, но главное – другое…

– Что?

– То, что твоим мужчиной он был только в твоем сердце… И еще на бумаге. Но если судить объективно, то тебя Костя (по крайней мере, в последние годы) воспринимал не как свою жену или даже бывшую любимую, а как друга детства. Поэтому я повел себя с тобой не как с супругой умершего друга, а как с его хорошей знакомой, которая мне невероятно понравилась. Между прочим, Костя надеялся на то, что ты за эти годы устроила свою судьбу. Он и мысли не допускал, что ты ждешь его и хранишь ему верность. Он давно отпустил тебя. Хотя, сдается мне, и не держал никогда. Так что не считай себя обязанной хранить верность ему или его памяти.

Он думал, что открывает ей Америку. Будто Герда сама не знала и не понимала всего… Знала! Понимала! Но не могла ничего с собой поделать…

– Я в душ, – сухо бросил Паша, заметив на ее лице сурово-упрямое выражение. – Если тебе не трудно, сделай мне кофе.

И удалился в ванную.

Когда он скрылся, Герда облегченно вздохнула и занялась кофе. Пока она готовила его, старалась не думать о том, что Паша скоро вновь появится, и с ним придется о чем-то говорить. И ладно бы просто поддерживать беседу! О погоде, политике, киноновинках и прочих ничего не значащих вещах Герда могла болтать сколько угодно. Но Паша ведь опять заведет разговор вовсе не о том, о чем Герда может с ним спокойно беседовать…

– Кран подтекает, – услышала она за спиной. Она и не заметила, как пролетело время. Или Паша очень быстро ополоснулся? – Новому владельцу этой хаты придется вызывать сантехника.

– Новый владелец – это я.

– Да, точно, ты же жена… Я и забыл.

– Кофе готов.

– Я уже по запаху понял.

Паша, одетый в махровый халат, уселся за стол. Герда налила кофе в чашку, подала ему.

– Спасибо, – поблагодарил ее Паша официальным тоном. Будто говорил «спасибо» не той, кого несколько минут назад звал замуж, а официантке.

– Обиделся? – спросила Герда.

– Я? С чего бы?

– Правильно, обижаться тебе не на что. И вот еще… – Она впервые за сегодняшнее утро посмотрела Паше прямо в глаза. – Я искренне тебе симпатизирую и хочу, чтоб мы стали друзьями.

– Без проблем, – небрежно бросил он. – И не забудь мне позвонить, чтобы сообщить, когда похороны.

– Конечно.

Савицкий сделал глоток, поморщился и отставил чашку.

– Кофе ты варить не умеешь, – констатировал он. – Но это без обид… По-дружески. А теперь я пошел одеваться.

И удалился. А Герда осталась, думая о том, что ждала от Паши чего-то другого, и как он себя повел, выйдя из душа, ее не порадовало.

Глава 6

На погребение Кости собралось гораздо больше народу, чем Герда предполагала. Она-то думала, что «скромные похороны» – это когда покойника закапывают в присутствии десятка скорбно молчащих людей. Костю же провожали в последний путь с речами и траурной музыкой. А в процессии было не меньше тридцати человек.

– Откуда столько людей? – спросила она у Снежаны. Кроме уже знакомых ей Арсения с дочкой, Александра, Хэлен, Темы и (что особенно странно!) седоусого Карла, у гроба собралось еще множество посторонних (Паша, естественно, не в счет).

– Коллеги Кости, – шепнула та в ответ. – Он же много лет проработал на одном месте… К тому же его любили подчиненные, вот и делегировали кое-кого.

– А это кто? – Герда кивнула на красивую дамочку в короткой песцовой шубке, что прикладывала к сухим глазам шелковый платочек, норовя при этом стрельнуть глазами в сторону. Что характерно, флюиды свои она посылала в направлении стоящего особняком Павла.

– Наверняка последняя Костина пассия. Как только она узнала, где его хоронят!

Тут они вынуждены были прервать разговор, потому что гроб опустили в яму и церковный служитель сказал, чтобы близкие первыми бросили по горсти земли.

– Идите, – шепнула Снежана. – Вы первая.

Герда не стала спорить. Подошла к горке мерзлой земли, зачерпнула горсть и швырнула вниз – на красивый дубовый гроб. Следом за ней то же самое сделала Снежана. После нее – остальные. Герда не видела, которым по счету бросил землю на гроб Павел, потому что ее вниманием завладела Снежана.

На похороны она приехала одетая мрачно, но очень элегантно. Замшевое пальто с норковой оторочкой, ботильоны с опушкой, тонкие перчатки, а на голове шляпка с черной вуалью. Вуалька была опущена. Всего лица она не прикрывала, но до кончика носа доходила. Герда, увидев Мороз в этом одеянии, а главное – с пикантной сеточкой на глазах, решила, что она интересничает. Или, говоря современным языком, выпендривается. Ведь вуаль придает любой женщине шарм и загадочность, не зря же каждая вторая героиня голливудского блокбастера является на похороны в шляпке с этой деталью. Но сейчас, когда Мороз была в шаге от нее, Герда поняла, что вуаль была опущена на глаза не для форсу. Снежана плакала и не хотела, чтобы это видели. Когда слезы скатывались на щеки, она касалась лица затянутыми в перчатки пальцами, будто оно просто мерзло…

Герда, простоявшая все время с сухими глазами, шагнула к Снежане и взяла ее под руку. Впервые она посмотрела на нее по-иному. Перед ней была не подлая разлучница и косвенная виновница смерти Кости, а женщина, скорбящая по нему не меньше Герды. «Если не больше, – тут же поправила себя она. – Вот я не плачу, держусь, а она… не может держаться, хотя характером сильнее меня будет!»

Снежана благодарно сжала ладонь Герды, и они стояли, сцепив кисти, до тех пор, пока на месте погребения не образовался холмик. По мере того как он вырастал, из сердца Герды уходила тяжесть. Как будто на нем лежала груда песка, и ее постепенно перекидали на Костину могилу. Ей до сих пор было безумно жаль его. И если бы сейчас появился добрый волшебник и предложил Герде загадать лишь одно желание, она, не раздумывая, попросила бы воскресить Костю. Но не для того, чтобы попытаться в очередной раз его добиться. А чтобы знать, что друг ее детства, ее брат, самый родной человек продолжит свой земной путь. И дело не в альтруистической любви, а в том, что и для Герды он, пожалуй, был прежде всего ее Дон Кихотом, а уж потом мужем…

Как жаль, что она поняла это поздно!

Когда песчаный холм покрылся венками и цветами, церемония закончилась.

– Откуда Савицкий узнал о месте погребения? – услышала Герда голос Снежаны. Она давно взяла себя в руки и теперь источала совершеннейшее спокойствие.

– Я ему сказала.

– Вы знакомы? – удивилась Снежана.

– Вчера он приехал к Косте, когда я была в квартире…

Мороз кивнула. Видимо, знала, что Павел с Костей крепко дружили и часто бывали друг у друга в гостях.

– Как он это воспринял? – спросила она.

– Очень расстроился.

– И все? Просто расстроился или наговорил обо мне кучу гадостей?

– Да нет…

– Бросьте! Я знаю, что он меня ненавидит. А вот за что – понять не могу, ведь я очень хорошо отношусь к его отцу…

– К кубинцу?

– К какому кубинцу? Я про Карла, моего дворецкого.

– Но Паша сказал…

– Ах да, я забыла, что Карл – его отчим. А отец, значит, кубинец? Теперь понятно, откуда у Савицкого такая экзотическая внешность.

– Значит, ваш дворецкий – отчим Павла? – Герда покосилась на своего недавнего любовника, стоявшего отдельно от всех, в том числе и от дворецкого. – Тогда почему они держатся друг от друга на расстоянии? И почему Паша узнал о смерти Кости не от Карла, а от меня?

– Они в ссоре и не разговаривают. Опять же из-за меня.

– Не понимаю.

– Карл давно работает в моем доме. Он почти член семьи. Поэтому я знаю о его личной жизни довольно много. Когда его сын решил поступать в институт, Карл сказал мне об этом. Я тут же решила, что Косте тоже не помешает получить образование, и отправила его поступать в вуз. Тот самый, что выбрал Савицкий-младший. Там ребята и познакомились.

– Да, Павел говорил, что они дружат с института.

– Они мгновенно нашли общий язык. Такое случается редко, но бывает. Естественно, Павлу не нравилось, что его товарищ вместо того, чтобы тусоваться с ним всю ночь, едет домой. По его мнению, я мешала их дружбе, и он, мягко говоря, меня недолюбливал. Когда Паша крепко встал на ноги, он предложил Карлу уволиться. Он готов был содержать отца, лишь бы тот не работал на нехорошую тетку.

– И что же Карл?

– Он отказался от предложения сына. Вернее, пасынка. Он не хотел быть иждивенцем, к тому же ему нравится работа… Я, кстати сказать, ему тоже нравлюсь. То есть Карл предан мне не потому, что получает хорошую зарплату. Вернее, не только поэтому.

– Я поняла, о чем вы. Из всего вышесказанного я делаю вывод, что Савицкие после отказа старшего уйти от вас рассорились.

– В пух и прах. И с тех пор не разговаривают.

Они бы продолжили разговор, но пора было уходить с кладбища.

– Я заказала скромный поминальный обед в кафе, – сообщила Герде Снежана. – Традиция, сами понимаете.

– Могу я на нем не присутствовать?

– Ни вы, ни я на нем присутствовать не будем. Это для посторонних. Вас же, Герда, я очень прошу присоединиться ко мне и членам семьи Морозовых, чтобы помянуть Костю в моем доме.

– Вы будете возражать, если я позову Павла?

– Я не хотела бы видеть его в своем доме… Но если для вас это важно – зовите.

Герда благодарно кивнула и устремилась к Савицкому, который уже развернулся и собрался покинуть кладбище.

– Паша! – окликнула его Герда. – Паша, постой.

Тот обернулся.

– Снежана устраивает поминальный обед…

– Слышал. Традиционный винегрет, щи, пюре с подливой и пирог с повидлом под компот из сухофруктов? Или будет салат-коктейль, суп-пюре и мясо на вертеле?

– Я не знаю. В кафе вряд ли будут какие-то изыски, но Снежана приглашает нас с тобой к себе…

– Нас с тобой? Да не смеши! Они никогда бы меня не позвали…

– Хорошо, она пригласила только меня, но я очень хочу, чтоб ты присоединился.

– Как друг?

– Да. Как лучший Костин друг.

– Спасибо, но я откажусь.

– Пожалуйста, Паша… Поехали.

– Нет, – твердо сказал он. – И не столько потому, что я не желаю сидеть за одним столом с Мороз… Просто мне на работу надо.

– Сегодня воскресенье. Выходной.

– Это у служащих выходной, а у генерального директора забот – полон рот. – Он взмахнул рукой. – Пока, Герда!

– Пока.

– Если что – звони.

Герда кивнула, но Паша этого не увидел. Бросив последнюю фразу, он сразу развернулся и зашагал прочь.

– Я так и думала, – услышала Герда за своей спиной. Обернувшись, она увидела Снежану.

– О чем вы?

– Я знала, что Савицкий откажется от вашего приглашения.

– Ему на работу надо.

– Ну конечно, – фыркнула Мороз. Потом, убрав с лица ухмылку, предложила: – А не перейти ли нам на «ты»?

– Не знаю, получится ли у меня.

– Ну, я не такая уж старая…

– Дело не в этом. Просто… Хм…

– Не хотите сокращать дистанцию? Что ж, понимаю… Хорошо, будем на «вы».

И быстро пошла к кладбищенским воротам.

– Снежана! – окликнула ее Герда.

Та остановилась, обернулась.

– Я еще немного постою у могилы. Подождешь меня пять минут?

Мороз оценила то, что Герда обратилась к ней на «ты», и улыбнулась:

– Конечно. Прощайся сколько захочешь…

– Пять минут. Я буду через пять минут.

Снежана ушла. А Герда вернулась к могиле, возле которой не осталось никого, даже кладбищенских рабочих. Присев, Герда положила руку на холм мерзлой земли и прошептала:

– Прощай, Костя!

Ей тут же вспомнилось их знакомство, а главное – он сам. Такой, каким он был в восемь: худой, белобрысый, ушастый. Наверное, другим он казался обычным мальчишкой, обаятельным, но не особенно красивым. И только Герде (да еще наверняка тете Вере) он казался прекрасным.

– Ты все же заплакала, – услышала она позади и только сейчас поняла, что действительно плачет. Герда вытерла слезы и обернулась. Позади себя она увидела Дарью. Сегодня на ней была норковая шубка с пояском и вельветовые брючки. Шубка болталась на ней, а брючки пузырились. Обе вещи выглядели новыми, так что вряд ли Даша носила их, когда была толще. Выходит, она покупает одежду, которая ей велика, то ли неправильно рассчитывая свой размер, то ли не веря тому, что она стала стройной.

– Я все время на тебя смотрела, – продолжала Дарья, – но ты стояла как статуя… И вот теперь ты плачешь.

– Чего тебе надо? – грубо спросила Герда. Ей не нравилась Дарья, но она этого не показывала, а вот свое недовольство тем, что та подкралась и лезет к ней в самый неподходящий момент, скрыть не получилось.

– Пришла проститься с Костей, как и ты.

– Вы были близки?

– О да!

– Дружили?

– Нет. Просто трахались. Но зато как!

– Ты была любовницей Кости? – не поверила Герда. По ее мнению – Дарья не годилась ему ни в постоянные, ни даже в случайные любовницы. По сравнению со Снежаной она казалась кошкой драной. Да и вообще… Не во вкусе Кости. Разве что могла большой грудью похвастаться, а ему всегда нравились женщины с пышным бюстом.

– Мы встречались с Костей три месяца.

– Прямо-таки встречались?

– Прямо-таки – да. Только, естественно, тайно, чтобы тетка не узнала.

– И почему перестали?

– Он меня бросил. – И со свойственной большинству обиженных женщин жестокостью добавила: – Как и тебя. Так что мы с тобой, вдовушка, сестры по несчастью.

– Я в таких родственниках, как ты, не нуждаюсь, – сухо проговорила Герда, после чего встала и пошла прочь от могилы, а главное – от Дарьи.

Глава 7

Хэлен, опорожнив четвертую стопку водки, проскрипела:

– Я, конечно, понимаю, что про покойников либо хорошо, либо ничего, но должна сказать, что Костик был самым настоящим поганцем.

– Тетя, – укоризненно протянул Арсений. – Нельзя так…

– Мне можно, я старая.

– И что из того?

– Всегда могу оправдаться маразмом, – хихикнула старуха.

– Не понимаю, почему вы его хаете, – подала голос Дарья. – Уж вам-то грех сердиться на Костю. Вам он ничего плохого не сделал. Более того, помогал получать удовольствие…

И заговорщицки подмигнула двоюродному брату. Александр, хихикнув, подхватил:

– Да, тетя, что это вы? Костя сил не жалел, помогая вам…

– Ты о чем, мальчик?

– Ну, мы все тут знаем, о чем… разве необходимо озвучивать?

– Саша, прекрати! – прикрикнула на сына Снежана.

– Нет, пусть говорит, – велела Хэлен, сурово сведя свои тщательно вырисованные брови. – Так о чем ты тут щебечешь, воробушек?

Но Александр молчал. То ли не смел ослушаться мать, то ли просто не хотел продолжать ведущий к серьезному конфликту разговор.

– Костя поставлял тете Хэлен мальчиков, – выпалила Дарья. – И это ни для кого не секрет!

– Ну, во-первых, не поставлял, – спокойно возразила Хэлен, – а знакомил с ними. Во-вторых, это было всего пару раз, когда я после долгого отсутствия приехала в Питер из Америки и не знала, что тут у вас и где…

– Так это Костя тебя тогда свел с прощелыгой Патриком? – спросила Снежана.

– Познакомил, – продолжала настаивать на своей формулировке Хэлен. – А Патрик не был прощелыгой. Удивительный парень, до сих пор его вспоминаю…

– Хэлен! – возмутился Арсений. – Да как ты можешь? Этот наглый камерунец обобрал тебя! Счастье, что мы вовремя вмешались, иначе ты бы без штанов осталась…

– Да, возможно, он не совсем чист на руку, но все равно удивительный… Как он любил меня! Да никто до него не доставлял мне такого удовольствия… Хотя у меня были десятки, сотни мужчин, но Патрик так умел…

– Не надо интимных подробностей! – запротестовал Александр. – Иначе меня стошнит.

Снежана, сидевшая рядом с Гердой, чуть наклонилась и тихонько пояснила:

– У Хэлен был роман с парнем из Камеруна. Он работал в службе эскорта, но, как потом выяснилось, еще и мошенничеством деньги зарабатывал. Втирал доверчивым россиянам, что бумажки в его руках – не просто бумажки, а доллары, которые нужно обработать специальным составом.

– Как так? – нахмурилась Герда, не совсем понимания, о чем речь.

– Ну вот так… – Мороз развела руками, давая понять, что сама не знает, как кому-то удалось внушить эту глупость ее тетке. – Окунаешь их, бумажки, в раствор, и они буквально на глазах превращаются в баксы. Однако состав этот стоил больших денег, никак не меньше тридцати тысяч евро (с Хэлен же вытянули много больше). Но, купив его, ты сможешь обработать макулатуру, и она на твоих глазах превратится в доллары.

– И превращалась?

– Конечно. На начальном, рекламном, этапе. Иначе не велось бы столько народу на этот развод. У камерунцев были очень ловкие руки и способности к гипнозу.

– И что было потом?

– Заветная бутыль с раствором разбивалась в самый ответственный момент. То есть именно тогда, когда потенциальные доллары приготовлены и до священной минуты превращения остается один лишь шаг.

– Их не убивали после этого прямо не месте? – поразилась Герда.

– Не только не убивали. А давали им еще денег. Чтобы купить другую бутыль и спасти предприятие, иначе через сутки бумажки потеряют свои «волшебные» свойства и уже никогда не превратятся в баксы.

– Бред какой!

– Согласна, со стороны это звучит как полный бред, но я не случайно упомянула о том, что мошенники обладали даром внушения.

– Не думала я, что Хэлен можно легко что-либо внушить.

– Практически невозможно. Если внушает не мужчина, в которого она влюблена. В Патрике она души не чаяла, поэтому верила всему, что он говорит! Она и на авантюру его согласилась не ради личного обогащения, а чтобы мальчику помочь. Кстати, Хэлен до сих пор считает, что Патрик ни в чем не виноват. Что сам он агнец божий, а на плохие дела его толкнули нехорошие дяди.

В подтверждение этого мнения прозвучал вопль Хэлен:

– И не говорите мне, что Патрик прощелыга! Он чистый, романтичный мальчик. Он любил меня… И если бы вы не вмешались, я была бы с ним счастлива.

Молодежь, переглянувшись, фыркнула. А Снежана вновь дала Герде разъяснение:

– Мы, когда узнали, что тетка творит, подключили Интерпол, и мошенников задержали. Сейчас вся компания сидит в тюрьме, однако деньги обманутым россиянам вернуть не удалось. Они будто испарились.

– Как всегда, были наказаны мелкие сошки.

– Все верно…

Снежана перед тем, как продолжить мысль, воткнула вилку в кусок мяса и собралась поднести его ко рту, как вдруг…

Никто из сидящих за столом не понял, что с ней. В том числе и Герда. Вроде сидит с поднятой вилкой, готовится съесть мясо, а вид такой, будто окаменела. Лицо восковое, неподвижное, и даже глаза застыли, как у античной статуи.

– Саша, что с тобой? – испуганно спросил Арсений, вторым после Герды заметивший странное состояние сестры. – Тебе нехорошо?

Но Снежана не ответила. И даже не посмотрела на брата. Несколько секунд она сидела в той же позе, даже руку не опускала, а потом вдруг начала стремительно падать. Герда, сидящая ближе всех, выбросила руку, чтобы придержать ее, но не успела. Голова Снежаны со страшным грохотом опустилась на стол. Лицо врезалось в тарелку с мясом и овощами. Тарелка раскололась, ее содержимое разлетелось, на белоснежной скатерти растеклась красная лужа…

Нет, это была не кровь!

К счастью, не кровь…

А всего лишь клюквенная подлива!

Но Дарья, не поняв этого, завизжала так душераздирающе, что Герде стало не по себе. Остальным тоже. Все повскакивали со своих мест и, перед тем как броситься к Снежане, сделали пару шагов назад. Испугались, попятились…

Самым хладнокровным оказался дворецкий. Карл, разносящий напитки, молниеносно среагировал: убрал поднос, бросился к хозяйке, поднял ее и приложил два пальца к шее…

– Умерла? – прошептала Дарья, и Герде показалось, что в ее голосе звучал не только испуг, но и надежда.

– Жива, – ответил Карл. – Вызывайте врача, я отнесу ее в спальню.

И, легко подняв хозяйку на руки, удалился. А Арсений бросился к телефону, чтобы позвонить домашнему доктору.

Врач, похожий на киношного доктора Айболита, вышел из спальни Снежаны через десять минут после того, как туда зашел. Его добрые голубые глаза с нависающими веками были печальны, а пухлые, спрятавшиеся в седой бороде губы скорбно поджаты.

– Что скажете, доктор? – бросился к «Айболиту» Александр.

– Да, Илья Маркович, – подключился Арсений, – что с моей сестрой?

– Вы сами знаете – что… – ответил тот, пожав плечами. – Снежана тяжело больна. Этот приступ не первый и не последний.

– А можно что-то сделать, чтобы избежать повторных? – спросила Хэлен.

– Увы, нет. Но я рекомендовал Снежане лечь в клинику, где за ней будут присматривать профессионалы…

– А она?

– Отказалась. Сказала, буду умирать дома.

– Она умирает? – округлил свои и без того большущие глаза Тема.

– Молодой человек, у Снежаны миелобластный лейкоз.

– Что-что?

– Острая лейкемия. В возрасте Снежаны излечение практически невозможно. В детском – да. Пересадка костного мозга и химиотерапия могут сотворить чудо. Но когда тебе за пятьдесят… – Он тяжело вздохнул. – Шансы минимальны.

– Но они есть?

– Есть. Однако Снежана отказалась от лечения.

– Почему? – вскричала Хэлен.

– Процедуры мучительны и, как правило, приводят к осложнениям. В крайне редких случаях – к пятилетней ремиссии.

– Так что же она?… Совсем ничего не предпринимает?

– В Швейцарии она проходила экспериментальный курс облучения бета-частицами. Он не помог. И Снежана решила на этом остановиться. Она принимает поддерживающие препараты, чтобы немного продлить жизнь и облегчить самочувствие. До сегодняшнего дня они отлично помогали, и Снежана чувствовала себя прекрасно.

– А сегодня? Что произошло с ней сегодня?

– Как я вам уже сказал вначале – приступ. Первый и не последний.

– Она скоро умрет? – выдохнул Александр, побледнев.

– Да, она скоро умрет, – подтвердил доктор. – Но завтра, послезавтра или через месяц, сказать точно не могу. Организм у Снежаны крепкий, и я дал бы ей месяц. За это время приступы будут повторяться раза четыре, пять. Можете вызвать меня, но если вдруг я не смогу приехать вовремя, принимайте меры сами.

– А может, сиделку?

– Я предложил, Снежана отказалась. Сказала, пока не слягу, не позволю ходить за собой, как за инвалидом. Поэтому я оставлю вам несколько ампул, вколете, если что, одну за раз… Кто-нибудь из вас умеет делать инъекции в вену?

– Наша Хэлен медик со стажем, – откликнулся Арсений. – Она тридцать лет проработала медсестрой.

– Посмотри на мои руки, Сеня! – Старуха продемонстрировала скрюченные артритом пальцы. – Все, что меньше стакана, я не смогу удержать.

– Еще кто-нибудь умеет? – вернулся к вопросу «Айболит».

Все молчали, пока не подал голос Тема.

– Я умею, – сказал он сконфуженно.

Присутствующие посмотрели на Артема с любопытством. А вот доктор совсем не удивился.

– Героином баловались?

– Было дело… Рад, что соскочил.

– Вам крупно повезло, молодой человек. Поверьте, не каждому удается.

– Я знаю. Кое-кто из моих корешей не смог остановиться вовремя, и я колол им герыч, потому что у них руки тряслись… Так что хорошо умею делать инъекции.

– Вот и славно. Значит, в случае чего – сделаете Снежане укол.

– Я не позволю бывшему наркоману тыкать в мою мать иголкой! – вскричал Александр.

– Да кто твоего позволения спросит? – набычился Тема. – Нашелся тут…

– Я ее сын, а значит…

– Да ничего это не значит. Как Снежана скажет, так и будет. Где ампулы, доктор?

– Вот тут, – тот стукнул ладонью по своему чемоданчику. – И сначала я спрошу у Снежаны, кому их оставить… Секунду.

Доктор вернулся в спальню. Когда он скрылся за дверью, Александр подскочил к материному любовнику и яростно зашипел:

– Ты что себе позволяешь? Ты кто тут? Помесь карманного пуделя с фаллоимитатором!

Тема не стал отвечать оскорблениями на оскорбления, просто толкнул Сашу в грудь. Вроде и не сильно толкнул, но тот отлетел к стене. Врезавшись в нее спиной, Александр начал ловить ртом воздух, а Дарья бросилась на его защиту.

– Ну ты, щенок, не смей распускать руки! – Она подлетела к Теме и так больно щипнула его за руку, что парень вскрикнул.

– Да, Артем, ведите себя прилично, пожалуйста, – поддержал дочь Арсений.

– Да пошли вы все!

– Скоро сам пойдешь, – обрел дар речи Александр. – Вернее, полетишь отсюда! И я лично дам тебе пинка для скорости…

– Размечтался, – хмыкнул Тема.

– Когда мамы не станет, первое, что я сделаю, выставлю тебя вон! И даже на кладбище запрещу пускать, понял?

– Я бы на твоем месте угрозами не разбрасывался. Тем более в адрес человека, которому ты кое-что должен.

– Я тебе ничего не должен!

– Да что ты? Напомнить? При всех? Я могу…

Александр смущенно опустил глаза и пробормотал:

– Не надо.

– То-то же…

Тут дверь распахнулась, и в коридор выплыл добрый доктор Илья Маркович. Только сейчас выражение его лица было далеко не добрым.

– Вы что так шумите? – недовольно проговорил он. – Снежане покой нужен, а вы галдите, как в курятнике…

– Простите, – извинился за всех Арсений.

– Не у меня просите прощения, а у сестры. И возможность эта вам сейчас представится. – Он указал на дверь. – Она зовет вас, идите.

– Меня?

– Всех вас. В том числе госпожу Андрееву… – Доктор посмотрел на Герду. – Как я понимаю, это вы.

Герда кивнула.

– А я должен откланяться. До свидания. Берегите Снежану и себя.

– Эй, постойте! – окликнул удаляющегося Илью Марковича Артем. – А ампулы?

– Снежана велела оставить их Карлу, а не вам, – сказал доктор. – И я сейчас это сделаю.

Александр не сдержал язвительной усмешки. Однако Тему недоверие любовницы не сильно задело. Он пожал плечами, типа, как угодно, мое дело – предложить, и первым зашел в спальню Снежаны.

Родственники, толкая друг друга, последовали за ним. Последней порог переступила Герда.

Снежана лежала на взбитых подушках, укрытая по грудь стеганым атласным одеялом. Ее волосы были распущены, макияж с лица смыт. Без прически и косметики, что удивительно, она выглядела даже моложе. Быть может, не так эффектно, как при полном параде, но зато мило и женственно. И сейчас Герда дала бы ей меньше сорока.

– Напугала я вас? – тихо спросила Снежана, подняв свои усталые голубые глаза на вошедших. – Извините… Я сама не ожидала.

– Как ты? – спросил Арсений, подаваясь вперед.

– Нормально. Только слабость сильная…

Арсений сел на краешек кровати, нежно провел пальцем по бледной Снежаниной щеке. Она поморщилась и отстранилась. То ли не любила прилюдных ласк, то ли просто у брата были слишком холодные руки.

– Вы садитесь, – Снежана указала на диванчик и два стула. – А то стоите, словно над смертным одром…

Все поспешно расселись. Саша ринулся было к матери, чтобы по примеру дяди опуститься на кровать, но Снежана жестом остановила его. Пришлось парню втискиваться между Хэлен и Гердой, усевшимися на диванчик. Дарья же с Темой заняли стулья. Она опустилась на краешек, он взгромоздился, как на коня.

– Илья Маркович обрисовал вам ситуацию? – спросила Снежана.

– Да, – первой ответила Хэлен. – Но меня удивляет твое нежелание бороться. Это не в твоем характере.

– Я боролась, сколько могла.

– Надо до конца, – сжала тонкие губы тетка.

– Ты лучше остальных знаешь, как я боюсь боли. А то лечение, что мне предлагают, сплошная боль. Я не желаю обрекать себя на такие муки. Да, если бы мне гарантировали результат, я бы пошла на это, но… – Она, нахмурившись, замолчала. Не привыкла оправдываться. – Но речь сейчас не об этом. Я хочу вернуться к теме наследства. Поскольку тот, кого я указала в завещании, мертв, придется мне его переписать. – Она посмотрела на Герду. – Я уже связалась с вашим шефом, он будет у меня завтра днем. – Затем Снежана перевела взгляд сначала на брата, потом на сына. – Но свое решение я готова огласить уже сейчас.

Все присутствующие мигом подобрались.

– Только надо дождаться Карла.

– Зачем? – недоуменно спросил Арсений.

– Он должен принести мне фужер мартини.

– А тебе можно?

– Мне уже все можно, – горько рассмеялась Снежана.

Тут дверь отворилась, и в комнату, мягко ступая, вошел Карл. Он был привычно спокоен, торжественен и полон собственного достоинства. В руках он держал круглый поднос с единственным фужером.

– Ваш коктейль, – провозгласил он.

– Давай сюда.

Карл подошел, наклонился и дал Снежане снять бокал с подноса.

– Будут еще пожелания?

– Да. Останься, пожалуйста.

Карл если и удивился просьбе, то вида не подал. Церемонно поклонился и отошел в уголок. А Снежана тем временем сделала глоток мартини и с наслаждением прикрыла глаза.

– Хорошо, – прошептала она.

– Мама, неужели? – воскликнул Саша.

– Ты о чем, сынок?

– Ты сама знаешь! – Он вскочил, но тут же сел.

– О чем он? – спросила Снежана у брата.

– Наверное, Александр решил, что, коль ты попросила Карла остаться…

– То?

– То именно его сделаешь наследником – выпалил Арсений.

– Ах, вот в чем дело! – Снежана растянула губы в своей фирменной улыбке суперстервы и глотнула мартини. – И что вы предпримете, если я на самом деле оставлю все своему дворецкому?

Никто ей не ответил. Да и что они могли сказать? Опротестуем? Проклянем? Убьем и его? Они могли сказать все что угодно, но у каждого на лице читалось – смиримся. И у кого-то смирение явно было показным!

– Карл, – обратилась Снежана к дворецкому, – ты был бы рад стать моим наследником?

– Нет, – ответил тот, не раздумывая.

– Почему? – поразилась Мороз.

– Мне хватает того жалованья, что вы мне платите. Получая его, я могу неплохо существовать и спать спокойно. Большие деньги – большие проблемы, а я бегу от них…

– Ты не совсем прав, Карл. Большие деньги – это прежде всего большая власть. И то, что она дает, затмевает все проблемы.

– Мама, – подал голос Александр, – а может, обойдемся без этих твоих рассуждений? – В его голосе сквозили раздражение и нетерпение. – Давай уже оглашай приговор – и дело с концом!

– Да, Снежана, – в кои-то веки согласился с ним Тема. – А то ведешь себя, словно Дмитрий Дибров, когда он в передаче «Кто хочет стать миллионером» паузы тянет перед тем, как объявить, правильный ответ или нет.

– Понятия не имею, кто это и что за программа, – бросила Снежана. – Но если вам не терпится, я оглашу, как выразился мой драгоценный сын, приговор. – Она куснула оливку и пластмассовой шпажкой, на которой та держалась, стукнула по краю фужера. Раздался тихий звон. – Своим наследником я назначаю… – И все же Снежана не смогла удержаться, замолкла. Но паузу долго тянуть не стала и уже через пять секунд объявила: – Герду Андрееву!

Часть III

Глава 1

Самое первое воспоминание Снежаны было самым радостным и самым грустным одновременно. Сначала радостным, потом грустным и совершенно точно самым ярким.

Девочке тогда исполнилось четыре года. Бабушка нарядила ее в красивое пышное платье, на плечики накинула горжетку, белокурые волосики украсила не банальным бантом, а диадемой и повела на прогулку. Она вела свою внучку за руку и показывала ей семейные владения.

– Вот это, детка, наша земля. И лес наш, и луга, и озера. Все, что на земле этой, тоже наше, морозовское. И дом, и конюшни, и кузница…

– А церковь? – любопытствовала маленькая Сашенька.

– И она, естественно. Ее на средства твоего прадеда строили. И в Петербурге, где, кстати, находится наш фамильный особняк, на деньги моего батюшки церковь возведена. Святой был человек, царство ему небесное…

Бабка еще долго рассказывала внучке как о предках, так и о фамильных богатствах. Пока они не пришли в поселок, где имелось детское кафе. Сашенька ни разу в нем не была, но очень об этом мечтала. Старая княгиня как-то раз взяла внучку с собой за покупками, и та, увидев через окно кафе украшенный шарами и игрушками зал, а главное – детишек за столиками, которые поедали облитые сиропом шарики мороженого, стала упрашивать бабушку зайти. Но та увела ее прочь да еще и отчитала. Сказала, княжне не место в этом гадюшнике (там и вправду было не очень чисто: столы плохо вытерты, занавески пыльные, и тучами летали мухи). Но Сашенька очень хотела в «гадюшник» и не отставала от бабки. Пришлось той пообещать внучке, что сводит в кафе на день рождения. Она думала, что до третьего сентября девочка забудет о своем странном желании, но не тут-то было. Сашенька, едва разлепив утром глаза, потребовала отвести ее в кафе. Старухе ничего не осталось, как сдержать обещание.

В кафе оказалось еще лучше, чем Саша думала. Кроме шаров и игрушек там имелась клетка с белкой. Белка бегала по колесу, а когда уставала, забиралась в домик и грызла орешки. Саша решила, что только из-за нее стоило прийти в это замечательное место, а когда ей принесли вазочку с мороженым, она вообще чуть от счастья не потеряла сознание. Ничего вкуснее ей в жизни есть не доводилось! А этот щекочущий холодок в горле, когда глотаешь? Разве может быть что-то приятнее?

Когда именинница опустошила свою вазочку, бабка решила увести внучку домой, но Сашенька упросила ее задержаться. Дело было в том, что сидящие за соседним столиком ребята устремились в «игровую» (так назывался уголок в соседнем зале, где стояло два стульчика и валялись большие пластмассовые кубики), а девочке очень хотелось к ним присоединиться. Саша была лишена общества своих сверстников. В садик она не ходила, а поиграть с поселковой детворой не имела возможности – Морозовы жили обособленно, вдали от «цивилизации», и у Сашеньки совсем не было друзей.

– Бабушка, можно я поиграю с ребятами? – умоляюще посмотрела на нее Сашенька. – Ну хоть немножечко?

– Ладно, – смилостивилась та. – Только недолго. Сегодня твоя мать из города приезжает, и мы с тобой должны приготовиться…

Сашенька радостно захлопала в ладоши и понеслась в «игровую».

Ребята встретили ее настороженно, но не враждебно. Сначала просто косились на нее, занимаясь своим делом – постройкой из кубиков крепости, а потом решили заговорить.

– Тебя как зовут? – спросил ее один из четверых потенциальных друзей – высокий, рыжий мальчик в штанах, сшитых из брезента. Он оказался самым старшим из всех, и ему на вид было лет восемь (на деле только шесть). Остальные, двое мальчиков и девочка, были примерно Сашины одногодки. – Меня Михой. Девчонку, она моя сестра, Глашкой, а этих двух шкетов – Петькой и Сенькой.

– А меня Александрой.

– Шуркой то есть?

Сашенька никогда о таком имени не слышала, поэтому отрицательно мотнула головой и повторила:

– Александрой.

– Странная ты… – хмыкнул Миха. – И одета чудно… Не как все. Ты откуда приехала?

Александра и сама видела, что выглядит не так, как остальные. Все ребята, даже именинница, были очень плохо одеты. Не грязно и не в рванье, но как-то невзрачно. На мальчишках были шаровары и рубахи, а на девочке серое платьице, из которого она давно выросла.

– Я не приехала, – ответила Александра, – а пришла…

– Откуда?

– Из своих владений.

– Откуда-откуда? – Рыжие брови Михи поползли вверх.

И Александра объяснила. Рассказала про их земли, про луга, леса, озера. Про дом и конюшни. Про церковь, построенную на средства ее прадеда, тоже упомянула. Когда она закончила, Миха некоторое время молчал. Буравил Сашеньку пронзительным зеленым взглядом и шевелил губами.

– А еще у нашей семьи в Петербурге есть особняк, – растерянно протянула Сашенька. Она не понимала, почему Миха молчит.

– А вот хрен вам, буржуи проклятые! – рыкнул вдруг тот и сунул Александре под нос покрытый цыпками кулак. – Ишь, размечтались! Леса и озера не ваши, ясно? Отобрали у вас все давным-давно!

– Да! – присоединилась к брату Глаша. – Теперь все общее! А в церкви вашей сейчас веники делают!

– А в доме вашем больница для прокаженных!

– А луга ваши колхозными стали. Как и конюшни! Так что ты такая же, как мы…

– Нет, она хуже нас всех! Она буржуйка недобитая! Наш дед говорит, что не только самого князя Морозова расстрелять надо было, а всю его семью искоренить.

Александра слушала их и не понимала. Она была еще слишком мала для этого…

– Катись отсюда! – зашипела Глаша. – Мы не будем с тобой играть!

Сашенька и сама хотела уйти, но от страха немного замешкалась, и тогда один из пацанов схватил кубик и запустил им в девочку.

Старая княгиня этого не видела, поскольку была в уборной. Зато Сашина мама, Анастасия, в это время как раз шла со станции мимо кафе и заглянула в окно. Заметив там свою дочь, она остановилась. Увидев, как в ее дочку какой-то сопляк кинул кубиком, она влетела в помещение и бросилась в «игровую». Первым делом Анастасия влепила мальчишке затрещину, потом схватила за ухо Мишку, признав в нем главного, и процедила:

– Еще раз кто-то из вас посмеет тронуть мою дочь, будет иметь дело со мной.

– И что вы с нами сделаете? – нагло спросил тот. – Отшлепаете? Так я живо на вас пожалуюсь, и вас в тюрьму посадят… Мне дед говорил, что вас еще после революции должны были посадить…

– Твой дед – Колька Ржавый? – Анастасия сразу узнала внука бывшего конюха ее родителей, уж очень он был на деда похож. Колька Ржавый (прозванный так за цвет волос) был настолько глуп и ленив, что ему доверяли убирать только дерьмо за конями, а держали на работе из милости – у него была огромная семья.

– Ну да, он…

– Тогда он наверняка рассказывал тебе про Бориса Морозова.

При упоминании Бориса, прапрадеда Александры, дух которого, по легенде, до сих пор обитает в их доме, вся Мишкина бравада улетучилась. Дед столько всяких страшилок про него порассказал, что мальчишке он являлся ночами в самых ужасных кошмарах.

– Так вот, если тронете мою дочь еще раз, – Анастасия понизила голос до зловещего шепота, – то дух Бориса вам за нее отомстит!

С этими словами она взяла дочь на руки и пошла к выходу. В это время из уборной показалась старая княгиня. Дочь молча кивнула матери, и Морозовы покинули кафе.

Всю дорогу до дома Сашенька плакала. Рассказав маме, из-за чего ее прогнали, она залилась слезами и не прекращала их лить весь путь. Анастасия гладила дочь по голове и выговаривала матери:

– Сколько раз я просила, не забивай ей голову глупостями. Зачем вспоминать былое: про титулы, земли… А тем более давать ребенку понять, что все это не в прошлом, а в настоящем?

Но старуха стойко держала оборону:

– Я ей не глупостями голову забиваю, я вдалбливаю непререкаемые истины. Она – княжна. И вся земля вокруг – наша. Даже если считается народной. Или государственной, уж не знаю, как у них это называется…

– Как бы ни называлось, запомни, мама, это уже давно не наше!

– Ничего, придет час, когда все вернется на круги своя…

– Ты говоришь это больше сорока лет! – вышла из себя Анастасия. Она понимала, что ее нервозность может еще больше взвинтить дочь, но ничего не могла с собой поделать. – Сколько я себя помню, ты вечно твердила нам, своим дочерям, потерпите, девочки, скоро коммунистический режим рухнет, и мы снова станем хозяевами своих земель, собственности, и наши титулы перестанут звучать как ругательства…

Старая княгиня была очень упряма и безапелляционно заявила:

– Так и будет, вот увидишь! Я, возможно, до этого не доживу, но вы, а тем более Александра…

– Все, хватит! – не дала ей закончить Анастасия. – Я не желаю больше этого слышать. И запрещаю тебе… Запрещаю внушать Сашеньке мысль о ее исключительности. Хватит того, что нас с сестрой все ненавидели, ты хочешь этого и для внучки?

– Ее не должно волновать мнение толпы.

– Эта толпа может затравить, а то и забить ее! Сейчас в Александру швыряют пластмассовыми кубиками, а потом могут и камнем запустить! Внук Ржавого весь в деда пошел (не мне тебе рассказывать, сколько наша семья от него натерпелась!), и когда он вырастет, его уже не напугаешь страшилками про привидения. – Анастасия остановилась, развернулась к матери и требовательно спросила: – Так что, мама, мы договорились?

Старуха, поджав губы, кивнула.

Они пришли. Анастасия внесла дочь в дом, раздела, уложила в кроватку. Девочка все еще вздрагивала всем телом, но слез в ее глазах уже не было.

– Поспи, детка, – прошептала ей на ушко мама. – И пусть тебе приснится самый красивый сон…

Девочка кивнула и закрыла глаза. Устав от плача, она быстро уснула. Но перед тем как погрузиться в сон, она отчетливо поняла, что не такая, как все, а значит – жизнь ее будет несладкой.

Глава 2

Детство Александры прошло в маленьком, покосившемся домике на опушке хвойного леса. Когда-то, еще до революции, он принадлежал князю Морозову. Так же как и окрестные луга, и пруды, и находящееся среди живописнейшего парка трехэтажное строение, бывшее некогда загородной резиденцией древнего дворянского рода, а ныне там был лепрозорий.

Жила она с бабушкой. А мама обитала в Ленинграде со своим новым мужем. Первый ее супруг, отец Александры, эмигрировал во Францию и не хотел знать ни о бывшей жене, ни о дочери. Но мама не растерялась и быстро нашла ему замену, а себе опору. В отличие от Сашенькиного отца, музыканта и потомственного аристократа, этот был из простой семьи и работал на заводе. Зато большим начальником! Так что Анастасия, можно сказать, неплохо устроилась. А дочь к себе не брала лишь потому, что девочка в городе часто хворала.

Старая княгиня выбором дочери была страшно недовольна, но смирилась. За Сашиного отца именно она заставила Настю выйти, и когда тот, можно сказать, от жены и грудной дочери сбежал, почувствовала нечто вроде угрызений совести. Но долго они ее не мучили, поскольку она считала, что дочь сама виновата. Мудрая женщина мужчину всегда возле себя удержит, но Настя, как, впрочем, и ее сестра Елена, по мнению княгини, были несколько бестолковыми. В отличие от их брата Андрея. Вот тот был настоящим умницей, а еще человеком удивительной души. Из-за своей доброты и погиб в семнадцатом году. Когда Ржавый поджег конюшню, Андрей бросился в горящее здание, чтобы спасти лошадей. Животных почти всех вывел, но себя не уберег. На парня упала горящая балка, и он умер от перелома позвоночника. Его, мертвого, вытащил на улицу конь, в чьих поводьях запуталась его рука.

Для матери не было страшнее несчастья, чем это. Андрюша был ее любимцем, и когда он умер, не достигнув семнадцатилетия, княгиня чуть за ним не последовала. Но не умерла. Зато ссохлась так, что стала весить сорок три килограмма.

Ее муж погиб в Первую мировую, но она его недолго оплакивала. Ее выдали за него, сурового тридцатилетнего вояку, в семнадцать, и она никогда его не любила. А вот к своей дочке Настеньке, которой было всего полтора годика, когда погиб ее брат, мать относилась прекрасно. Возможно, обожала не так сильно, как сына, но гораздо больше, чем свою третью дочь, Лену. Этот ребенок появился на свет только потому, что княгиня боялась за свое и Настино будущее. Было начало двадцатых годов, и на аристократов велись гонения. Княгиню могли отправить в Сибирь, а Анастасию – в приют. И тогда Морозова решила завести еще одного ребенка. Авось к беременной, а впоследствии к матери-одиночке с двумя чадами отнесутся по-человечески.

Забеременела княгиня от главного врача лепрозория, мужчины интеллигентного, умного и… женатого. Узнав, что дочь, рожденная Морозовой, от него, он стал помогать женщине, но его вскоре посадили за хищение государственной собственности (крали подчиненные, а он не углядел, вот и ответил за всех, в голодные годы с этим было строго). А княгиня ареста избежала. Однако жилось ей трудно. Одна, с двумя маленькими детками, она не всегда знала, что они будут есть завтра. Но не сдавалась. И не унижалась. Ни у кого ничего не просила и до черной работы не опускалась. Домик свой неказистый убирала, белье стирала, по воду ходила, но уборщицей в лепрозорий или посудомойкой (а больше никем не брали) идти не желала! Она княгиня, белая кость, и когда-нибудь все вернется к ней и ее дочерям: и дома, и земли. А титул перестанет звучать как ругательство!

Первое время она продавала то, что смогла уберечь. Но разбазарить все подчистую не могла. Что-то должно остаться ее девочкам. Пришлось думать, как заработать, не уронив достоинства. Решение нашлось неожиданно. В поселковой школе начали обучать иностранным языкам, но преподаватель серьезно заболел, а заменить его было некем. Директор обратился к Морозовой, она хорошо владела французским. Так княгиня стала учительницей.

Первое время она работала в школе, но потом стала заниматься с детьми дома. Как репетитор. На жизнь того малого, что ей платили, более-менее хватало. Но она все надеялась на чудо. И дочек своих убеждала в том, что их жизнь обязательно изменится к лучшему. Надо только потерпеть…

И девочки терпели. Пока не подросли и не поняли, как заблуждается их мать насчет их светлого будущего. Тогда обе они уехали в Ленинград. Двадцатилетняя Настя поступила в институт, а пятнадцатилетняя Лена устроилась работать санитаркой в больницу. Старшая училась, а младшая больше на свидания бегала и в семнадцать вышла замуж. С супругом своим прожила недолго, а рассталась, когда он отправил ее на подпольный аборт, после которого она стала бесплодной. Но без любви Лена жить не могла, поэтому быстро нашла себе нового кавалера в медицинском училище, куда поступила, и переехала жить к нему. А вот у Насти на личную жизнь времени не хватало. Она училась, работала, на выходные ездила к матери. Да и не нравился ей никто! Не то что Лене. Та была увлекающейся натурой и в скором времени бросила своего медика ради другого – молодого лейтенанта. С ним готовилась пойти под венец вторично, но тут началась война.

Лейтенанта забрали на фронт. И Лена отправилась за ним – их спешно доучили в меде, чтобы ребята смогли работать в военных госпиталях.

Анастасия осталась в блокадном Ленинграде.

Старая княгиня – на оккупированной территории.

Ленин жених погиб в первом же бою. А она прошла почти всю войну. И еще один раз влюбилась. В американского летчика. Когда молодые люди расставались, оба плакали. Билл обещал писать, а после войны, если Бог даст, на Лене жениться. Но ту сразу серьезно ранили, а потом, после госпиталя, комиссовали. Елена с Биллом потеряли друг друга на многие, многие годы…

Второй раз замуж младшая Морозова вышла спустя год после окончания войны. А вот Анастасия, чудом выжившая в блокаду, в «девках» просидела до тридцати двух лет. Пока мать не свела ее с сыном своей давней подруги (они переписывались долгие годы и письменно же сговорились детей познакомить). Отпрыски древних фамилий понравились друг другу и поженились. Но ребенка зачать у них долго не получалось. Сказывались приобретенные в блокаду гинекологические заболевания. Родила Настя дочь уже в солидном возрасте и не в лучший период своей жизни. Но это не мешало ей радоваться материнству. И так оно ее украсило, что Анастасия быстро нашла замену сбежавшему музыканту, и все у нее наладилось.

Глава 3

Старая княгиня держала данное дочери обещание не забивать внучке голову «глупостями», но забыть Александре о том, что она имеет благородное происхождение, не давала. Учила манерам и правильной речи. И по-прежнему рядила как куклу. И если Сашенька, гуляя, пачкала или рвала одежду, долго отчитывала ее за недостойное поведение. «Ты же не какая-нибудь крестьянка, чтобы лазить по деревьям и ковыряться в грязи, – выговаривала девочке старуха. – Ты должна держаться с достоинством, и я надеюсь, что хотя бы одежда тебя к этому обяжет!»

Но одежда не обязывала. Саша, лишенная общества своих сверстников, развлекала себя сама, и найти более подходящее занятие, чем лазанье по деревьям и постройка замков из песка, не могла. Не вечно же вышиванием и рисованием заниматься! Бабушка, конечно, именно этого хотела, но Александре было скучно сидеть дома или во дворе. Ей хотелось бегать, прыгать, носиться по лугам летом, кататься с горки зимой, весной ловить майских жуков, а осенью ходить по грибы. Но бабушка считала все это недостойными занятиями. А гулять разрешала только вокруг дома, и только одной. «Если увидишь, как к тебе кто-то приближается, не важно кто, мужчина, женщина, ребенок, беги в дом», – вдалбливала она девочке. Это было необходимой мерой предосторожности. В трех километрах от их домишки находился лепрозорий, и княгиня боялась, что Сашенька забредет туда и напугается больных. От детей же она велела ей сторониться, чтобы плохому не научили или не обидели. Знала она этих сельских пострелят. Шпана малолетняя!

А вот Сашенька очень хотела с кем-нибудь подружиться, поэтому ждала, когда ей исполнится семь, чтобы пойти в школу. Туда-то уж ее будут отпускать! Вернее, бабушка намеревалась ее провожать и встречать, но на уроках-то Саша одна будет присутствовать, правильно? А значит, сможет завести друзей. Воспоминания о том ужасном дне, когда дети прогнали ее и чуть не избили, не поблекли, но приобрели новые краски. Став взрослее, Сашенька поняла, как глупо вела себя тогда. Ну, зачем было болтать столько ерунды? Выставляться? Могла бы просто представиться и попросить принять ее в игру. Глядишь, сейчас бы у нее уже были приятели. И пусть бы бабушка не разрешила с ними видеться, Александра хотя бы знала, что когда пойдет в школу, там ей будет с кем общаться.

Когда до начала учебного года остался месяц, бабушка слегла. Она была очень старенькой, но бодрой, и ее дочери надеялись, что она проживет еще долго, однако та вдруг утром не встала. Просто взяла и не поднялась. А внучке сказала – нет сил и желания. Умирать пора. Сашенька, услышав это, заплакала, но бабка велела ей утереть слезы и пойти посмотреть, не идет ли со станции Анастасия (старуха дождалась выходного, чтобы ребенок не остался с ней, лежачей, один на один).

Сашенькина мама приехала совсем скоро. Но с ними не осталась. Она была беременной и ухаживать за матерью не могла. Пришлось вызвать Елену. Та в родном доме не появлялась несколько лет. А все из-за последней ссоры с матерью. Старой княгине категорически не нравилось поведение младшей дочери, а той было на это плевать. Она жила в свое удовольствие, а не в угоду родительскому мнению. Тем более безнадежно устаревшему!

– Ты как будто не нашей породы, – цедила старуха, видя, как Лена во время еды помогает себе руками, или слыша, как она матерится.

– Какой это «вашей»?

– Морозовской.

– Так, значит, я в отца-простолюдина пошла?

– Твой отец был из прекрасной, пусть и не аристократической, семьи. Ты же, не знаю, в кого такая…

– Да ни в кого. Я сама по себе!

– Не может быть человек сам по себе! Он должен нести в себе культуру и традиции своей семьи.

– Как же ты мне надоела своими нравоучениями! – вышла из себя Лена. – Да кому нужны сейчас твои культура и традиции?

– Не нужны! Поэтому вы жрете, как свиньи. Грызетесь, как шакалы. Спариваетесь, как кролики! И не то что иностранного, родного языка не знаете, разговариваете на каком-то птичьем…

– Хочешь сказать, что я тупая, злобная шлюха?

Старуха ничего не ответила, но губы поджала, и Лена взвилась:

– Да я на фронте четыре года… Я не только руками ела, я с земли подбирала упавшие куски! И да, спала со многими. Потому что завтра меня могло не стать. А злость наша – вас спасла!

– Я тоже войну пережила. И не одну. А еще революцию. Так что ты мне тут не рассказывай про ужасы, я сама все знаю. И сестра твоя, между прочим, в блокаду выживала. А посмотри на нее, осталась настоящей леди.

– Хоть с сестрой меня не ссорь! Ты же знаешь, я терпеть не могу, когда меня с кем-то сравнивают. И все равно продолжаешь это делать.

– Чтобы ты стала лучше…

– Принимай меня такой, какая я есть.

– Я не могу.

– Тогда не буду тебя раздражать. – Лена решительно встала и направилась к выходу, хотя приехала всего двадцать минут назад, намереваясь остаться на два дня. – Пока!

И покинула дом с твердым намерением больше не приезжать к матери в гости. Но когда та заболела, примчалась. Лена не могла бросить мать. Она ее, несмотря ни на что, очень любила. И всю жизнь страдала оттого, что та ее своими чувствами обделяет.

Александра пошла в школу в день своего семилетия. Поскольку к этому ее готовила не бабушка, а тетка, то одежда девочки была самой обычной, форменной, только с очень красивым воротником из натуральных кружев. Прическа тоже обычная: две украшенных атласными бантами косы. Старая княгиня со своего ложа подавала протестующие реплики (настаивала на распущенных локонах и диадеме из стекляруса), но Лена пропускала их мимо ушей. Она вообще с матерью старалась теперь не спорить, просто делать по-своему.

В школу Сашу провожала тетушка, так как мама приехать не смогла – лежала с сыном в больнице. Но обратно девочке надлежало идти одной (Лена уезжала в город за лекарствами для мамы), о чем той говорить строжайше запрещалось.

– Нечего ее по пустякам волновать, – наставляла племянницу Лена. – Подумаешь, большое дело – средь бела дня без сопровождения пройти пару километров. Я в твоем возрасте одна не только в поселок, но и на станцию бегала. Там такие леденцы продавали, закачаешься!

Сашенька послушно кивала. Конечно, она дойдет одна и бабушке не скажет. Ей и самой хотелось добираться самостоятельно. Тем более есть надежда на то, что сегодня она обретет друзей, и, возможно, кто-то из них ее проводит.

Как Саша ошиблась на сей счет, стало ясно сразу, когда она увидела своих одноклассников. Среди них были Глаша и мальчик, что в ТОТ день рождения швырнул в нее кубиком, кажется, его звали Сеней. Первой Сашу заметила девочка и тут же подбежала к товарищу и что-то зашептала ему на ухо. Оба при этом косились на Сашу, и на лицах их играли презрительные улыбочки.

К счастью, посадили детей в разные ряды. Саше достался хороший сосед – безобидный толстяк Демьян. Он был сыном колхозного пастуха, и единственное, что его интересовало, это ручная крыса, которую он притащил в школу.

Урок в первый школьный день был только один. Дети быстро освободились и пошли по домам. Саша ни с кем познакомиться не успела, а тех, кого уже знала, мечтала больше не видеть. А вот Глаша с Сеней, судя по всему, хотели обратного. И шли за ней по пятам.

– Вам чего? – испуганно спросила Саша, обернувшись.

– Ничего, – хихикнула Глаша.

– Тогда почему вы за мной идете?

– А дорога тобой не купленная, где хотим, там и ходим.

– Она, наверное, все еще думает, что это их владения! – захохотал Сеня.

– Ничего я не думаю…

– Тогда иди себе.

И Саша пошла. А Сеня с Глашей двинулись следом. Когда же Сашенька ступила в лес, они кинулись на нее, повалили на землю и стали бить. Особенно зло колотила своими кулачками по телу Саши Глашка. Сеня же больше обзывался да щипал жертву за руки.

– Жалко, что Миха с Федькой на уроках, – пыхтел он. – Вчетвером мы бы ей так наваляли, на всю жизнь бы запомнила, как из себя принцессу корчить!

– Хватит болтать, лучше держи ее крепче, я ей воротник оторву, а то красуется в кружевах…

– Не надо, только не воротник! – закричала Саша. – Это бабушкины кружева…

Но Глашка уже тянула свои плохо вымытые руки к воротничку. Совсем оторвать его ей не удалось, но все же она умудрилась попортить кружево. А Сеня заехал Александре по лицу. Изо рта ее тут же брызнула кровь, что очень испугало нападавших. Они сразу отпустили Сашу и убежали. А она, поднявшись на ноги и утирая рот рукавом, побрела домой.

Войдя, она услышала слабый голос бабушки:

– Лена?

– Бабушка, это я, – ответила девочка.

– А Лена где?

– Она скоро придет. За твоими лекарствами поехала.

– Но она тебя проводила до дома?

– Конечно. – Саша встала перед зеркалом и посмотрела на себя. Грязная, лохматая, в рванье да еще и с раной на губе. В таком виде бабушке нельзя показываться. Но все ее вещи были в комнате…

– Почему она домой не зашла? – спросила бабушка.

– Торопилась на электричку.

– Ты чего это из прихожей кричишь? – почуяла неладное княгиня. – А ну-ка иди сюда.

– Я только умоюсь.

– Иди сюда!

Саше ничего не оставалось, как послушаться.

Увидев внучку, старуха ахнула и схватилась за сердце.

– Кто тебя так?

– Это я упала.

– Не ври!

– Правда, бабушка. Я шла по лесу и споткнулась о корень…

– Что ж тебя тетка не поддержала?

– А она… Она… Я уже возле дома. А тетя Лена раньше обратно пошла…

– Да что ж вы все такие непутевые, – простонала старуха. – А Ленке я устрою… – И вдруг закатила глаза.

– Бабушка! – пронзительно закричала Саша. – Что с тобой?

Но бабушка не ответила. Она умерла мгновенно.

А Сашенька, рыдая над ее остывающим телом, думала: «Это я убила бабушку. А еще я подвела тетю Лену. Нет мне за это прощения!»

Глава 4

После бабушкиных похорон Саша пошла в школу. О том, что ее избили по дороге домой, она никому не сказала. Также она скрыла от мамы и тетки подробности смерти их матери. Зачем им знать, что ее убила Саша? Когда Елена приехала из города, девочка была гладко причесана, умыта, а рана на губе в глаза не бросалась. Саша сидела у кровати бабушки, гладила ту по лицу и плакала. С момента ее смерти прошел только час, и старая княгиня была еще теплой. Сашенька представляла себе, что та еще жива и просто спит. Так ей было легче!

В школу Сашу провожать было некому. Мама с мужем уехали в Ленинград к сынишке, а тетка устроилась работать в больницу поселка. Она решила взять на себя воспитание племянницы. Уж коль ее нельзя везти в Ленинград по причине слабого здоровья. А тут еще в личной жизни полный швах. И надо пожить вдали от бывшего мужа, чтобы поостыть…

Сашенька подготовилась к самостоятельному походу в школу. Быть снова битой ей не хотелось, поэтому она пришила к форме самый обычный воротник, положила в портфель деревянную колотушку, чтобы отмахиваться от врагов, а самое главное – взяла в сопровождающие пса Мухтара. Пес охранял их дом, сколько она себя помнила. Был он огромен, лохмат, страшен и умен необыкновенно. Порой Саше казалось, что он гораздо умнее многих людей. На чужаков он лаял, скалил клыки и даже бросался, а со своими вел себя доброжелательно и спокойно. Это был интеллигентный пес, который играл роль монстра, оправдывая свою кормежку.

Мухтара Саша вела всю дорогу на поводке, дойдя до школы, привязала к забору и сказала: «Жди». Тот послушно опустился на землю и задремал. А Саша пошла на уроки.

Глашка с товарищем встретили ее алчным блеском глаз. Уже предвкушали побоище. Они не знали, что у крыльца Сашу ждет верный Мухтар.

На перемене она увидела и брата Глаши. Он вытянулся, окреп, стал очень взрослым. А когда к нему подлетела сестра и зашептала, но очень громко, о том, что надо бы буржуйку вздуть после уроков, он бросил: «Я не бью тех, кто слабее меня, тем более кучей!»

Так что Глаша с Сенькой остались без поддержки старшего товарища. Но пару одноклассников подговорили, и когда закончились занятия, воинственный квартет двинул за Александрой. Но стоило им увидеть Мухтара с оскаленной пастью, как их пыл поостыл. Когда же пес рыкнул на них и лязгнул зубами в непосредственной близости от Сенькиной щиколотки, все бросились врассыпную.

С тех пор Мухтар стал ее верным провожатым. А доставалось Саше только на переменах. И то сильно не били. Иногда толкали, часто обзывали, но на слова она не обращала внимания, а от тычков научилась уворачиваться. Конечно, она могла бы дать сдачи или крикнуть в ответ оскорбление, но такое поведение было недостойно княжны. Бабушка бы его не одобрила, а Саша старалась делать только то, что понравилось бы ей, останься она в живых.

Когда Саша училась в третьем классе, произошло два ужасных события. Первое – муж Анастасии после того, как его сняли с должности, начал пить, второе – умер Мухтар. Последнее стало большим ударом для Саши, ведь для нее пес был не только защитником, но и лучшим другом. Отчима же она почти не знала. Саша редко бывала в Ленинграде, он еще реже – в их поселке, и они крайне мало общались. И без всякой симпатии! Обычно они просто друг друга не замечали. Если бы его пьянство не сказывалось на Анастасии, Саша, наверное, восприняла бы новость с полным равнодушием. Спивается, и ладно! Тогда как старого сторожа лепрозория, который на ее глазах превращался из иногда зашибающего дядьки в запойного алкоголика, очень жалела. Такой славный человек и сам себя гробит…

Когда Саша пришла в школу без своего верного пса, многие, в том числе старшеклассники и учителя, подходили, спрашивали, что с ним. Девочка отвечала «умер» и глотала в горле ком. Все ей сочувствовали, в том числе и те, кто в первом классе собирался ее после уроков бить. У Саши за эти годы сложились более-менее нормальные отношения с одноклассниками. За исключением, естественно, Глашки и Сеньки. Эти ее терпеть не могли. Особенно внучка Ржавого. А так как она в классе считалась авторитетом, то с Сашей никто не смел дружить. Общались, да, но не дружили.

Когда Глашка увидела, что Саша пришла в школу без Мухтара, не смогла скрыть радости. И нетерпения! Она через каждые пять минут смотрела на часы, ожидая окончания занятий. А на переменах подбегала то к одному однокласснику, то к другому и что-то вдалбливала каждому. Саша догадывалась – что и с ужасом ждала последнего звонка. «Не пойду домой! – решила она за пять минут до него. – Отправлюсь к тете в больницу и буду сидеть там, пока она не освободится. Вечером вместе домой вернемся, а завтра я что-нибудь придумаю…»

Когда прозвенел звонок, Саша бросилась к выходу первой. Она быстро оделась и выбежала во двор. Путь к больнице пролегал через аллею и улицу, везде было людно, и Александра надеялась, что Глашкина банда побоится кидаться на нее при народе. Однако злобная девчонка разгадала ее замысел и не дала Саше выйти за пределы школьного двора. С криком: «Тащи ее за сарай!», она первая бросилась на «врага». Еще пятеро (на побоище уговорить удалось только такое количество детей) последовали ее примеру. В итоге Сашу подхватили и поволокли за сарай. Там бросили на землю и стали… пинать! Александра представить себе не могла, что ее хотят побить именно так! Ногами в тяжелых резиновых сапогах… Да и «банда» скорее всего не планировала такое побоище. Но вошла в раж…

– Вы чего творите? – услышала Саша далекий голос – боль оглушила ее, и она очень плохо слышала. – А ну брысь отсюда!

Александра сначала почувствовала, что ее оставили в покое, а потом увидела. Разлепив мокрые от слез ресницы, она посмотрела вверх и не обнаружила над собой раскрасневшихся лиц.

– Ты как? – Над ней навис ее спаситель. – Подняться можешь?

Саша с трудом села. Перед глазами все еще плыло, но она хотя бы смогла рассмотреть лицо того, кто разогнал ее обидчиков. Каково же было Сашино удивление, когда она узнала внука Кольки Ржавого, Мишку.

– Сильно больно? – участливо спросил он, видя, как Александра морщится, когда двигается.

– Терпимо.

– Дай посмотреть, нет ли переломов…

– Не надо, – запротестовала Саша, но Миха слушать не стал, быстро ощупал ее руки, ноги, бока и констатировал:

– Все вроде цело.

– Какого черта ты ей помогаешь? – раздалось из-за сарая. Это Глашка вернулась на место преступления.

– Сбрызни!

– Сам сбрызни! Нашелся тут… Благородный защитник. А главное, кого защищаешь? Буржуйку недобитую! – Она решительно направилась к Саше, сжимая кулаки. – Да ее прикончить мало…

– Дура ты, Глашка – разозлился Миха. – Вы покалечить ее могли.

– И пусть, – упрямо тряхнула рыжими косицами его сестра.

– Хочешь малолетней преступницей стать? Родителей опозорить?

– Да хватит уже. Не сильно мы ее били.

– У нее синяки.

– Заживут.

– Тетка ее – медичка. Увидит их и все поймет.

– И что? Их деда-покойника я не боюсь. У меня защитный амулет есть! От привидений.

Миха схватил сестру за ухо и начал с силой дергать, приговаривая:

– Запомни, дура, защищаться надо не от мертвых, а от живых. Если ее тетка пожалуется директору, тебя выгонят из школы. Если же она пожалуется еще и в ментовку, то тебя поставят на учет в детскую комнату, а с родителей возьмут штраф. Как ты считаешь, батя сильно этому обрадуется?

– Отпусти! – голосила Глаша.

– Ты меня поняла?

– Да поняла, поняла.

– Еще раз эту девчонку тронешь, я тебе уши оторву совсем! – бросил напоследок Миха и разжал пальцы.

Глашка тут же унеслась, бормоча проклятия. А Мишка обратился к Саше:

– Ты, пожалуйста, не говори никому о драке. У нас батя – зверь. Чуть что – лупит нас.

– Хорошо.

– Спасибо.

Саша не стала отвечать традиционным «не за что». Было за что ее благодарить, было… Любая бы на ее месте прямиком пошла к директору школы. Потому что нельзя оставлять безнаказанным такое зверство! Да и Саша собиралась это сделать до того, как Миха ее попросил. И согласилась не жаловаться не потому, что ей жаль было Глашку. Как раз наоборот – она была бы рада, если бы ее выдрали, выгнали из школы, поставили на учет…

Александра решила смолчать ради Михаила. И пусть он стал ее защитником не потому, что Саша ему нравилась… И уж, конечно, не потому, что был благородным… Он заступился за нее, желая обезопасить сестру. Саша понимала это, но…

Ничего не могла поделать со своей неожиданно возникшей симпатией!

Глава 5

Анастасия ушла от мужа спустя два года. Забрала сына, подала заявление на развод и раздел имущества и уехала в поселок. Так как жить вчетвером в их домишке было невозможно, Лена вернулась в Ленинград. С мужем она к тому времени рассталась официально, и у нее имелась комната в коммуналке.

Саша была рада возвращению мамы. А особенно тому, что братик будет жить с ними. Она его обожала! Когда приезжала в Ленинград, всегда с ним нянчилась. Хотя Арсений рос очень капризным ребенком и доставлял всем, в том числе сестре, массу проблем. Он ел только то, что любил, требовал определенных игрушек, гулял, когда удобно именно ему. Но поскольку он был хитер и очарователен, то получал все, о чем бы ни просил.

Настю с мужем развели быстро. А вот дележ имущества затянулся. Когда же наконец процесс был завершен, Анастасии с сыном досталась кошмарная квартира на окраине. Туда она ехать не хотела, поэтому обменяла ее на дом в их поселке. Хороший, кирпичный, с верандой. И Морозовы (Настя после разводов меняла фамилию детей на свою) переехали из хибарки в приличный дом.

Анастасия устроилась на работу в соседний, крупный поселок, Арсений пошел в первый класс. А Саша – в восьмой. Половину лета она гостила у тетки (ленинградский климат, кажется, перестал пагубно влиять на ее здоровье) и вернулась только к первому сентября.

Никто в классе не ожидал, что Александра станет такой красавицей. Ребенком она была симпатичным, но уж очень нескладным. Чересчур высокий рост, длинные руки и ноги, огромный размер ступни делали ее похожей на цаплю. Сходство усиливал длинноватый нос. А тяжелый подбородок не придавал красоты. Но все изменилось, когда она превратилась в девушку.

Когда Александра вошла в класс, большинство ребят ее не узнали. Вроде только лето прошло, а как изменилась их одноклассница! Была цаплей, стала белым лебедем…

– Морозова это вообще или нет? – прошептал сосед по парте, когда Саша села на свое место.

Сашенька сдержанно улыбнулась.

Мишка тоже изменился. За лето он сильно вытянулся, и теперь был ростом с учителя физкультуры. И стал почти таким же мощным. А что случилось с его лицом! Хотя на нем еще не росли усы, оно сделалось очень взрослым. Черты огрубели, стали мужественнее, и теперь было ясно, что Миха вырастет настоящим красавцем. Один крупный нос и волевой подбородок чего стоили! Но лично Александру больше привлекала его шевелюра. С годами она потемнела и стала похожей на ржавую проволоку. Так и хотелось запустить в нее пальцы!

Саша не ожидала встретить Михаила в школе, она думала, что он уйдет после восьмого в ПТУ (он пошел в школу в восемь лет, между ними была разница всего в один класс), но тот остался. И на всех переменах торчал в фойе, где с ним заигрывали девушки. А те, что не осмеливались, многообещающе на него поглядывали. Внук Кольки Ржавого стал первым парнем если не на деревне, то в школе однозначно.

За годы, прошедшие с той драки за сараем, Саша не растеряла симпатии к нему. Мишка по-прежнему ей нравился, но она этого не показывала. Один раз она заговорила с ним на перемене, но он буркнул в ответ что-то невнятное и убежал к пацанам, играющим в лапту. Саша потом больше к нему не подходила. Если Мишка не хочет с ней общаться, она не будет навязываться.

Глаша после выволочки брата покушений на Александру больше не совершала, но всячески пыталась унизить ее словом. Однако со временем прекратила и это, поскольку превосходящая ее в уме Саша на все похабности отвечала сдержанной, отчего еще более обидной, остротой в адрес Глашки. Тогда она решила Сашу игнорировать. Что ту несказанно порадовало.

Глаша с возрастом тоже сильно изменилась. Но в худшую сторону. Стала слишком крупной и какой-то рыхлой. И если в начальной школе за ней табуном ходили мальчишки, то в пятом, шестом они стали замечать и других одноклассниц, а в седьмом переметнулись к Саше.

Это разожгло Глашину ненависть с новой силой! И она решила мстить. Девчонка украла у учительницы кошелек и подкинула его Саше в портфель. Она знала: будут обыскивать всех учеников их класса, а значит – Морозову признают воровкой!

От позора Сашу спас, как ни странно, Михаил. Снова он…

Он за пять минут до звонка на урок подошел к Саше и сунул ей записку. Та, естественно, решила, что она любовная, и чуть от радости не запрыгала, но все оказалось гораздо прозаичнее. Развернув записку, Саша прочитала: «В твоем портфеле чужой кошелек. Немедленно от него избавься!»

Александра сразу поняла, кто ей его подсунул, и заспешила в класс. Там никого не было, все ученики находились в столовой, доедали обед, одна Саша на него не ходила. Вынув учительский кошелек из своего портфеля, она хотела было вернуть его на место, но передумала и засунула в котомку Глашки. Хватит уже прощать ей все! Саша и так долго терпела…

Не стоит и говорить, что именно Глашу обвинили в воровстве и выставили на всеобщее порицание. Но из школы не выгнали и на учет в детскую комнату милиции не поставили. А вот от отца она получила по полной. Пришла в школу после «разговора» с родителями с фингалом. Но Саше было не жаль мерзавку. Один фингал против ее разбитой губы, порванных кружев и россыпи синяков на всем теле – ничтожная расплата!

Миха так не считал. Когда Саша шла домой, он подбежал к ней и выпалил:

– Ну, ты и гадина!

– Разве?

– Я помог тебе, а ты подставила мою сестру.

– Но ведь это именно она подкинула мне кошелек!

– Ты могла бы просто вернуть его училке. Я же говорил, что наш батя…

– Зверь, помню. Но тебе не кажется, что я достаточно долго терпела выходки твоей сестры? И ей пора ответить за свои поступки!

– Больше я тебе никогда не помогу, поняла?

– А я больше не буду все спускать на тормоза, понял?

И ушла. С этого момента они с Михой стали почти врагами. По крайней мере, он относился к Саше с презрением. А если на его глазах сестра пыталась к ней прицепиться, не только не отговаривал ее, но и подначивал. Он был с Глашкой заодно! И теперь спасало Сашу лишь заступничество других ребят.

Глава 6

Александра с отличием окончила восьмилетку. А вот Глашку еле-еле вытянули, чтобы она смогла пойти в ПТУ. На скромном выпускном балу она попыталась Александру избить, но у нее ничего не вышло. Одной ей не удалось справиться с Морозовой, как и подбить кого-то на коллективную драку. Даже Сенька, ее вечный оруженосец, отказался, потому что был тайно влюблен в Сашу.

После выпускного Александра отправилась домой. Многие порывались ее проводить, но она хотела побыть одна. Вчера Саша узнала о том, что Миху обвинили в изнасиловании. Какая-то девушка написала на него «заяву», и он может отправиться в колонию. Сашу это известие очень опечалило. И не потому, что Миха ей давно нравился, просто это ужасно – заблуждаться на чей-то счет. Она его воспринимала чуть ли не как рыцаря (в последний год, естественно, не так, но когда-то…), а он оказался грязным насильником.

Когда до дома оставалось каких-то пара десятков метров, Саша вдруг почувствовала, как ее хватают за руку и тащат куда-то.

– Помогите! – закричала она, увидев, кто ее сцапал. Это был Миха! Грязный насильник!

– Тише ты, – цыкнул на нее он. – Я не сделаю тебе ничего плохого…

– На помощь!

Миша зажал ей рот и зашептал, глядя прямо в глаза:

– Не надо, не кричи. Я поговорить хочу. Не думай, у меня нет на уме дурного. Я уберу руку от твоего рта, хорошо?

Саша моргнула, соглашаясь.

Миша разжал пальцы.

– Чего тебе надо? – тут же выпалила Саша.

– Я же сказал – поговорить.

– О чем нам с тобой разговаривать, не понимаю? Ты меня терпеть не можешь, я тебя тоже…

– Ты слышала, в чем меня обвиняют?

– Да. В изнасиловании.

– Ты веришь?…

– Не думала об этом.

– Скажи, веришь или нет?

– Зачем тебе это? Какая разница, считаю я тебя насильником или нет? Главное, чтоб судья решил, что ты не виновен…

– Ответь мне, – стоял на своем Миша.

– Нет, не верю… Ты, мне кажется, не мог это сделать… Но ведь голословно в таком обвинять не будут!

– Та девушка… Надя. Я спал с ней несколько раз. Она из соседнего поселка. Ей, как тебе, пятнадцать. Вернее, ей уже пятнадцать. Сейчас она беременна. И хочет родить ребенка в браке. Поэтому заставляет меня жениться…

– Ты спал с пятнадцатилетней?

– Почему нет? Она давно занимается этим… И забеременела наверняка не от меня. У нее полно парней.

– Тогда почему она хочет, чтоб на ней женился именно ты?

– Она втрескалась в меня. И когда я отказался жениться, написала заяву.

– И что теперь с тобой будет?

– Посадят, наверное.

– А не проще ли жениться?

– Да не хочу я на ней жениться! – совсем по-детски возмутился Миха. – А ребенка чужого воспитывать – тем более. Когда мы были вместе, я соблюдал меры предосторожности…

Саша не очень хорошо поняла, что это означает, поскольку о сексе имела очень слабое представление, но почему-то фраза «соблюдал все меры предосторожности» ее убедила.

– Все же тюрьма хуже брака, – заметила она.

– Конечно, хуже. И батя мне вдалбливает, что я должен жениться. Даже побить пытался, чтобы вразумить, но сейчас он со мной уже не справляется. Так что я от своего решения не откажусь. Тюрьма так тюрьма. Но я надеюсь, что Надя передумает и заберет заявление. Раз она меня любит, то не должна портить мне жизнь, ведь так?

– Не знаю, – пожала плечами Саша. – Я про любовь вообще ничего не знаю…

– Ты это всерьез?

– Конечно. Я еще слишком юна, чтобы переживать взрослое чувство.

– Дурочка, – ласково проговорил он и улыбнулся. – Влюбиться можно в любом возрасте. Я, например, втюхался в шесть лет.

– В кого, если не секрет?

Миха не ответил. Он хотел, даже рот приоткрыл, но вдруг прижал ее к себе… Обхватил своими большими руками за талию… И потянулся губами к ее рту…

– Не смей! – выпалила Саша и начала вырываться. Но Миша только теснее прижал ее к себе, а его губы стали более требовательными. – Я сейчас закричу!

– Не закричишь, – улыбнулся он. – Ведь ты испытаешь ко мне то же, что я к тебе.

– А что ты ко мне… – Она смешалась. – Ты же меня ненавидишь.

– Я тебя люблю. Поэтому и хочу, чтобы ты мне верила.

Больше он ничего не сказал. За него говорили его губы и руки.

Это были первые Сашины объятия. Ее первый поцелуй. И первое признание…

Когда Миша сказал ей о своих чувствах, а затем ласково коснулся и поцеловал, Александра думала, что взорвется от переизбытка эмоций.

Это было так прекрасно, что хотелось умереть!

«Я испытываю то же, что он ко мне, – проносилось в голове Саши. – Я люблю его… И боже, боже… Как сладко признаваться в этом себе!»

Когда первый поцелуй закончился, они не расстались, а пошли гулять. И бродили, останавливаясь, чтобы припасть друг к другу губами, через каждые несколько шагов. Когда Саша вернулась домой под утро, мама ее отругала. Но ничто не могло омрачить ее абсолютного счастья!

Миша с Сашей встречались тайком от всех. Оба сбегали из дома ночью и гуляли до утра. Александра не догадывалась, как отнесется мать к ее кавалеру, а вот Миха совершенно точно знал, его батя по головке за шашни с Морозовой не погладит. Дед Колька Ржавый так ненавидел своих бывших хозяев (хотя те снисходительно и весьма добро к нему относились), что заразил своим чувством потомков. Так что Михе приходилось скрывать их отношения от родственников, включая Глашку. Если сестра что-то заподозрит, тут же настучит бате, и тогда всему конец. Убивать сына тот, естественно, не будет, побить его у него тоже не получится, но вот выгнать из дома – запросто. А куда Мишке податься после этого? Дед его точно не примет, а больше в поселке у них родственников не было.

Но юным влюбленным удавалось скрываться. На их счастье, было лето. Не надо в школу вставать, и ночами не холодно. Что будут делать осенью, а тем более зимой, они старались не думать. Зато мечтали, как уедут вместе в Ленинград, поступят там в институт. Саше для этого придется экстерном сдать программу за девятый класс, но ее это не пугало. Училась она прекрасно, обладала отменной памятью, большим количеством способностей, вот только усидчивости ей не хватало, но теперь, когда появился стимул, Александра за себя возьмется и приложит больше усилий.

Лето пролетело, как миг. Особенно радостным для влюбленных оно было в июле. Погода стояла удивительная. А главное – Надя, поняв, что склонить Миху к браку не удастся, забрала заявление из милиции и сделала аборт. Для Саши и ее избранника это было таким облегчением, что они стали ощущать себя в два раза счастливее.

Первая близость между влюбленными случилась в том же июле. Миша девушку ни к чему не принуждал, она сама захотела ему отдаться. Тогда они купались в реке. Светила луна, серебря тихую воду. Слабый ветерок ласкал их влажные тела. Умиротворяюще стрекотали цикады. Из заброшенного сада доносился легкий аромат цветов. Мир, окружающий ребят, был так прекрасен, что хотелось кричать. Но кричать было нельзя, а чувства переполняли…

Вот тогда-то все и свершилось! Секс был быстрый, неуклюжий, для Саши болезненный, но прекрасный. Ведь он поставил все на свои места. До этого Саша с Мишей были половинками друг друга, а теперь стали единым целым. И пусть первая совсем не получила физического удовлетворения, а второй – мгновенное и не очень яркое, все это не имело значения. Главное, восторг душ. А души Сани и Михи парили во время секса где-то неподалеку от луны, а после унеслись еще дальше… В бесконечность!

После той ночи молодые люди стали еще ближе друг другу. И сексом они занимались так часто, как только могли. Так пролетел не только июль, но и август. Весь последний летний месяц Миша работал в колхозе, но все равно каждую ночь прибегал на свидание к любимой, из-за чего днем ходил полусонный. А тут еще дожди начались. И встречи проходили в заброшенной беседке на территории морозовского парка. Там было не так хорошо, как на реке, но под крышей они хотя бы не мокли.

День Сашиного рождения молодые люди умудрились отпраздновать вместе. Это было, как обычно, ночью. Саша, потеплее одевшись, покинула дом через окно. С собой она взяла термос, два куска торта и свечку. Миша пришел с подарком. На утаенные от отца деньги он купил Саше кольцо. Красивое, с синим камнем. Изготовлено оно было из латуни, но смотрелось как золотое. Александре и мама подарила колечко. Фамильное, с изумрудом. Его бабушка приберегла для внучки (как и мужскую печатку для внука, и пару кулонов для дочерей), и на торжественном ужине Анастасия вручила его Саше. Девушка была рада. Но все же не так, как латунному кольцу Михаила.

– Оно прекрасно, – восхищенно прошептала Саша, взяв его в руки.

– Позволь, я надену?

Александра оттопырила пальчик.

– Велико, – огорченно проговорил Миша, надев колечко.

– Ничего. Я ниточку шерстяную намотаю, и будет впору. А пока в карман положу, чтоб не потерять.

Когда драгоценное кольцо было надежно спрятано, Саша достала угощенье, зажгла свечку.

– Будешь загадывать желание? – спросил Миша.

– А ведь точно! Желание! Я как-то не подумала…

– Загадывай и задувай свечу.

«Хочу никогда с Мишей не расставаться!» – подумала Саша и дунула на пламя. Оно тут же потухло. Миша сказал:

– Точно сбудется!

Саша счастливо рассмеялась и прижалась к мужчине, с которым теперь совершенно точно не расстанется. Ведь желания именинников всегда сбываются!

Глава 7

У Саши три месяца не было месячных. Особой странности в этом она не видела: они у нее начались только год назад, и цикл еще не установился. А вот тетка Лена почему-то забеспокоилась. Спросив как-то у сестры, следит ли она за тем, когда у дочки случаются критические дни, и получив ответ «давно не было», она стала Анастасию ругать:

– Ты почему так наплевательски к этому относишься? У тебя девчонка взрослая, блюди ее. А то раньше времени бабушкой станешь!

– Ей всего пятнадцать! О чем ты?

– О том самом… Я в четырнадцать девственности лишилась.

– Это ты, Саша – другая.

– Да все мы, бабы, одинаковые. Как влюбимся, голову теряем.

– Она даже с мальчиками не дружит, – продолжала держать оборону Анастасия. – Я еще понимаю, был бы у нее парень, тогда да…

– Может, она тебе не рассказывает просто?

– Но у меня же есть глаза. Она еще ребенок, Лена. Поверь.

– И все же я бы на твоем месте сводила Сашу к гинекологу. Для собственного спокойствия.

Как потом выяснилось, Лена своим бабьим нутром почуяла, что с племянницей что-то неладно. Вроде она вела себя как обычно, а тетке стало с первого взгляда понятно – девчонка влюблена. Да так, что на все готова. Как сама Лена когда-то в молодости. Это Настя серьезных чувств к мужчине за свою жизнь ни разу не испытывала (в мать пошла), а вот младшая сестра уродилась страстной натурой. И Сашка, судя по всему, такой же была.

К гинекологу Анастасия дочь все же отвела. Хоть та и сопротивлялась. Доктор, осмотрев девочку, констатировал – беременность восемь недель. Настя, когда это услышала, упала в обморок. Пришлось нашатырь под нос совать, а потом водой отпаивать.

– Кто? Кто это сделал? – кричала она на дочь, когда они покинули кабинет.

Саша молчала.

– Отвечай! Кто тебя изнасиловал? И почему ты молчала?

Александра упорно сжимала губы. Она не могла сказать маме, что отдалась по доброй воле. Главное же, она не желала раскрывать имя своего любимого. Хватит ему, бедному, одного обвинения в изнасиловании.

– Саша, твое молчание все только усугубит! Признайся…

Но Саша не признавалась. А про себя думала: «У меня будет ребенок… Как здорово! И пусть не вовремя. Пусть рано. Все равно, я хочу его. Надеюсь, он пойдет в отца и будет таким же солнечно-рыжим!»

В тот день ее посадили под домашний арест. Если раньше она спала в своей комнате, то теперь ночевала с мамой, и сбежать не было никакой возможности. Хорошо хоть в школу ее отпускали. И Саша могла увидеться с Мишей. К счастью, Глашка уже не училась там, иначе им пришлось бы держаться друг от друга на расстоянии.

– Я должна тебе кое-что сказать, – выпалила Саша, уводя Миху в укромный уголок.

– Ты почему вчера не вышла? Я замучился камешки в твое окно бросать…

– Миша, я беременна.

– В смысле?

– В прямом. Я жду ребенка.

– Как? Но мы же соблюдали все меры предосторожности…

Теперь Саша знала, что под предосторожностью он имеет в виду подмывания сразу после секса.

– Миша, они не помогли. Я на третьем месяце.

Надо отдать ему должное, он недолго расстраивался.

– И хорошо! – вдруг просиял Миша. – Я рад!

– Правда?

– Честное слово!

– И что нам теперь делать?

– Будем жениться.

– Но мне только пятнадцать.

– И что? Принесем справку от врача, и нас зарегистрируют.

– А как родителям сказать?

– Да… Как сказать? Придется как-то…

– Отец тебя выгонит.

– И пусть. Уйду из школы, начну работать. Снимем угол. Или у тебя поселимся – дом-то у вас большой.

– Миша, мама думает, что меня изнасиловали.

– То есть ты ей не сказала о нас?

– Нет, я испугалась… За тебя!

– А что она вообще сказала, когда узнала? Рожай, дочка, или…?

– Ничего. Привела меня домой и закрыла в комнате. Наверное, ждет тетю Лену, чтобы посоветоваться.

– Давай я сегодня вечером приду и официально попрошу твоей руки?

– Нет, сегодня не надо… Я прощупаю почву и скажу тебе, когда можно…

– Хорошо. – Он поцеловал ее. – А сейчас давай сбежим?

– Куда?

– Все равно, лишь бы побыть наедине. Я так давно тебя не целовал, не обнимал…

– Всего день и две ночи.

– Это же целая вечность!

И он увлек ее в сторону спортивной раздевалки. Урок уже начался, и она была пуста. Ребята закрылись изнутри на щеколду и целых сорок пять минут провели наедине друг с другом.

Вечером Саша подошла к хмурой матери и спросила:

– Мама, а ты как отнесешься к тому факту, что меня никто не насиловал?

Анастасия подняла глаза от вышивания и посмотрела на дочь тяжелым взглядом.

– То есть ты была согласна?

– Да.

– Кого я вырастила! – выдохнула Настя со слезой в голосе.

– Мама, я люблю его.

– Да что ты знаешь о любви? Тебе только пятнадцать.

– Разве возраст имеет какое-то значение? Полюбить можно и в шесть лет.

– То есть ты… хм… полюбила в шесть?

– Я – в семь.

– Господи ты боже мой! – горько рассмеялась Настя. – И кто же твой избранник?

Саша хотела назвать имя, но что-то ее удержало.

– Он очень хороший, – просто ответила она. – Ты его обязательно полюбишь, когда узнаешь.

Анастасия лишь покачала головой и вернулась к своему вышиванию.

Саша решила, что мама поняла ее и простила, и на следующий день радостно объявила Мише: «Можешь приходить сегодня свататься!»

Вечером в дверь дома Морозовых постучали. Открыла Лена, только что приехавшая из Ленинграда и не успевшая разуться.

– Добрый вечер, – вежливо поздоровался пришедший.

Это был высокий рыжий паренек с желтым пушком над верхней губой. Он был одет в школьный костюм и белоснежную рубашку. Крахмальный воротник натирал мальчишке шею, и на ней алели пятна.

– Привет, – ответила Лена. – Тебе чего? – Тут она увидела в руке пацана букет астр и присвистнула.

– Я поговорить, – смутился парень. – Можно?

– Ну, заходи…

Михаил сначала тщательно вытер ноги о коврик и только потом переступил через порог.

Саша, сидевшая в это время в своей комнате, делая вид, что учит уроки, вышла в прихожую. Встретившись глазами с Михой, она ободряюще улыбнулась. Все будет хорошо, говорила она взглядом. Все будет отлично!

– Кто это? – спросила мама.

– Миша, – представила своего избранника Саня.

– Тот самый Ромео? – уточнила тетя Лена, которой сестра, по всей видимости, уже успела передать вчерашний разговор с дочкой. По телефону, наверное, связывалась.

– Это мой парень. Вернее, жених.

– Да, жених, – обрел дар речи Миха. – А вот… Вам. – И протянул Анастасии свой букет.

Та взяла его только затем, чтобы убрать с глаз долой.

– Зачем ты явился? – спросила Анастасия.

– Я хотел попросить у вас… – И замолк, стушевавшись.

– Мама, мы хотим пожениться, – пришла ему на помощь Саша.

– А не рано вам? Сколько мальчику лет?

– Скоро будет восемнадцать.

– Отлично. Ему семнадцать, тебе пятнадцать, и вы решили пожениться.

– Но раз я беременна…

– Раньше надо было об этом думать! – сорвалась на крик Настя. Саша раньше ни разу не слышала от матери крика. – Прелюбодеи малолетние! Дурачье желторотое!

– Настя, спокойно, – сказала Лена и подошла к Мише. – Ты чей будешь?

– Панкратов я.

– Я так и думала. Внук Кольки Ржавого, значит?

– Да. Но я за поступки деда не отвечаю.

– О как! Правильно, тебе бы за свои ответить…

– И отвечу. Я готов. Я женюсь на Саше.

Тетка перевела взгляд на племянницу.

– И ты, как я понимаю, согласна?

– Да.

– Хочешь связать судьбу с человеком, по вине которого погиб твой дядя?

– Но не по Мишиной же…

– Бабушка прокляла бы тебя за это. Ты понимаешь?

– Пусть! – тряхнула головой Саша. Впервые она решила совершить поступок, за который бабушка не только ее не одобрила бы, но и совершенно точно прокляла.

– Ладно, голубки, пошутили – и будет. Теперь начинаем серьезный разговор. Жениться вам еще рано. Детей заводить – тем более. Поэтому Сашу я забираю с собой в Ленинград. А ты, Миша, остаешься тут и живешь так, как будто в твоей жизни не было никакой Саши. Это означает: не ищешь с ней встреч и даже писем не пишешь.

– А как же ребенок?

– Ребенка не будет. Я об этом позабочусь.

– Я не согласен!

– Да ты что? – усмехнулась Лена. – Очень жаль, но тебя никто не спрашивает.

– А меня? – воскликнула Саша. – Меня тоже не спрашивают?

– Тебя тоже, – ответила Анастасия.

– Но это мой ребенок, мое тело! Вы не можете меня заставить…

– Можем, Саша, можем. Ты еще несовершеннолетняя. И твоего, кстати, Михаила мы за совращение малолетних можем запросто упечь в тюрьму. Тем более он уже чуть было там не оказался.

– Я буду все отрицать! – закричала Саша. – И вы ничего не посмеете сделать!

– Поверь, посмеем. Так что давай без истерик.

Но Саша уже не могла остановиться. Ее трясло, из глаз лились слезы, голос срывался то на ор, то на сип.

– Ребенка не дам убивать! Я хочу его… Я уже люблю его!

Миша испугался за Сашу и бросился к ней, чтобы успокоить.

– Уйди лучше, – оттолкнула его Лена. – Ты ее только растревожишь.

– Н-е-е-ет! Не уходи! – прорыдала Саша и начала оседать на пол.

– Лена, дай ей что-нибудь, – крикнула сестре Анастасия.

– Сейчас укольчик сделаю.

– Не трогайте меня! Уберите руки! – Саша металась по полу, сильно стукаясь головой о пол. С ней случился самый настоящий нервный припадок.

Лена быстро достала из сумки шприц, наполнила его лекарством (она всегда возила с собой минимальный запас медикаментов) и сделала Саше укол. Чтобы воткнуть иглу в ее руку, девочку пришлось держать всем троим. Через пару минут она затихла, закрыв глаза.

– Отнеси ее на кровать и уходи, – велела Лена Михаилу.

– Когда я смогу навестить Сашу? – спросил он, когда уложил ее, спящую, на кровать и прикрыл одеялом.

– Не знаю даже, что тебе и сказать…

– Завтра можно? Утром?

– Нет, утром не надо. Лекарство сильное, она проспит до обеда.

– Тогда вечером, хорошо?

– Не знаю, мальчик, – раздраженно отмахнулась от него Лена. Он мешал ей думать. – Иди уже!

– До свидания, – промямлил он.

– Прощай, – бросила Лена.

И, вытолкав его за порог, захлопнула дверь.

Глава 8

Когда Миша на следующий вечер пришел к Морозовым, оказалось, что никого нет дома. Он долго стучал, ему не открыли. Миша решил, что хозяева просто не хотят ему открывать, но соседка сказала – уехали всей семьей. Куда, не сообщили. И надолго ли.

Раздираемый дурными предчувствиями, Миша поплелся к себе.

На следующий день он побежал к дому Саши ранним утром, но ему снова не открыли. Днем он спросил у классной руководительницы Морозовой, где девочка, и учительница ответила – заболела.

Так продолжалось неделю. Он ходил к дому Морозовых по несколько раз на дню, а хозяева все отсутствовали. Но настал день, когда после его стука дверь распахнулась, и на пороге возникла мама Саши.

– Здравствуйте.

Она кивнула.

– А Саша дома?

– Нет. Она в Крыму.

– В Крыму? – не поверил своим ушам Миша.

– Да. Саша болеет, и ее пришлось отправить в санаторий.

– Что с ней?

– У нее проблема с легкими. С детства. Крымский климат показан людям, страдающим подобными заболеваниями.

– Что вы мне голову морочите? – вышел из себя Миша. – Скажите правду!

– Я тебе все сказала. Прощай. – И хотела закрыть дверь, но Миха схватился за ручку и рванул ее на себя.

– А с ребенком что? – выкрикнул он.

– С каким ребенком?

– С моим.

– Саша никогда не была беременной.

– Как это?

– Очень просто. Врач в нашей поликлинике не очень опытный, поэтому ошибочно принял воспаление за беременность. У Саши придатки застужены, что неудивительно, если учесть, что с тобой она встречалась ночами. В Крыму, кстати, ей подлечат и их. Лена достала путевку в один из лучших санаториев.

– Дайте мне его адрес, пожалуйста.

– Зачем?

– Я напишу Саше письмо.

– Оно не успеет дойти.

– Тогда я дам ей телеграмму.

– Миша, если Саша захочет с тобой связаться, она сама тебе напишет или даст телеграмму. А теперь уходи, иначе я спущу на тебя пса.

Михаил разжал пальцы. Дверь тут же захлопнулась.

Закрыв ее, Анастасия выглянула в окошко, чтобы посмотреть, ушел ли Миша. Тот некоторое время топтался у порога, порываясь еще раз постучать, но все же решил ретироваться. Когда его долговязая фигура скрылась из виду, Настя облегченно выдохнула. Похоже, поверил!

На самом деле все было не так, как она рассказала Мише. Да, Саша сейчас находилась на юге, но не из-за легких. Ее отправили туда, чтобы девочка поверила в свою болезнь. На самом же деле она была беременна, и ей сделали аборт. Лена так все устроила, что никто Саше правду о ее положении не сказал. Для ее же блага. Тетка показала племяннице липовые анализы и сообщила, что Сашу надо «почистить», иначе воспалительный процесс перекинется на придатки. Та ничего не понимала в гинекологии, была еще очень мала и находилась под действием успокоительного (Сашу увезли в Ленинград спящую), поэтому ерунду, что ей выдала тетка, восприняла как факт. И без возражений отправилась на чистку.

Едва оклемавшись после наркоза, Саша попросила у медсестры ручку и листок и начала строчить письмо милому. Отправить его она попросила ту же женщину. Медсестра выполнила просьбу. Но потом решила сообщить об этом Елене. Та велела остальные письма приносить ей. А в выходной поехала в поселок. Отец Михи работал в колхозе скотником. Лена отправилась прямиком на скотный двор и вызвала сына Ржавого для разговора.

Беседа была короткой, но очень эмоциональной. Лена рассказала мужику об отношениях его сына с племянницей и потребовала держать своего кобелька подальше от несовершеннолетней.

– Уж не сомневайся, придержу, – процедил тот. – Так придержу, что костей не соберет…

– Вы не поняли, бить его не надо. Как и давать понять о том, что вам все известно.

– Это как?

– О нашем разговоре ни слова. Иначе хуже будет. Миша может взбунтоваться, сбежать из дома, и тогда уже мы с вами ничего не сможем с этими двумя дураками поделать.

– Точно – дураками! Нет, ну ладно, ваша пигалица, но мой-то? И нашел с кем? С Морозовой! Будто других нет? Ты меня, конечно, извини. Против тебя лично я ничего не имею, ты баба нормальная, но порода ваша… – Он чиркнул пожелтевшим от никотина пальцем себе по горлу. – Вот она у нас, Панкратовых, где. Деда моего твои родичи на каторгу упекли. За то, что в голод на господских лугах сено для своей тощей коровы воровал. Отца муж твоей матери так побил, что он на один глаз ослеп.

– За что? – Лена и не знала про это.

– За то, что загляделся на хозяйку. Влюблен он был тайно в княгиню молодую. Но вел себя прилично, вот только смотрел с вожделением. Князь это заметил да побил. С той поры батя мой только и думал, как ему отомстить.

– Но отомстил не ему, а его сыну. Который ни в чем был не виноват.

– Так кто ж знал, что барчук в огонь полезет? К тому ж он тоже был не агнцем. Отцовскую младшую сестру обрюхатил, а она родами умерла. Вот и выходит, что ваше племя нашему одни несчастья приносит.

– Еще один повод не допустить отношений между отпрысками наших, как вы выразились, племен.

– Я только за.

– Тогда присмотрите за сынком. Просто присмотрите. Если вдруг узнаете, что ваш Миша собрался пускаться на поиски Саши, сразу сообщите мне, и мы что-нибудь придумаем. Главное же на сегодняшний день – не дать письмам моей племянницы попасть в руки Михаила. Мы перехватили почти все, но одно ушло точно. И я не сомневаюсь, будут еще. Сейчас Саша в больнице, пролежит недельку, а потом мы ее в санаторий на месяц отправим. Она будет оттуда писать.

– Почтальонка – моя хорошая знакомая, я скажу ей, чтобы все письма мне отдавала.

– Хорошо. А через полтора месяца вы не могли бы отправить сына из поселка к каким-нибудь родственникам?

– Зачем?

– Саша вернется. Мы, конечно, будем настаивать на том, чтоб она осталась со мной в Ленинграде, но она может ослушаться и примчаться сюда.

– Лады, я найду куда сына сплавить.

На том и порешили.

Саша, естественно, не догадывалась о том, что творится за ее спиной. И не хотела ехать в Крым, но вынуждена была отправиться туда. Здоровье поправлять надо! Чтоб потом родить Мише деток. Саша уже все для себя решила. Когда она вернется в поселок, не будет вести себя столь неосмотрительно, как раньше. Сбегать из дома и все такое. Теперь, когда Миша представлен ее семье, они могут встречаться открыто. А сексом они будут заниматься безопасным. В больнице она многого наслушалась от пациенток и теперь знала, как предохраняться. Потом они с Мишей закончат школу, поступят в институт. После первого курса Саша забеременеет, и они поженятся. Затем можно перевестись на заочный. Когда диплом будет на руках, в их семье появится еще один ребенок. И Панкратовы-Морозовы заживут счастливо и умрут в один день.

За месяц своего пребывания в санатории Саша написала Михаилу двадцать писем. Строчила их через день, спускала на конверты те деньги, что мама дала ей на мороженое. Ответа она так и не дождалась, но не отчаялась. Почта работает не очень оперативно, вот писем и нет. После двух недель она стала писать Мише, чтоб он отправлял ей ответы не на адрес санатория, а на домашний. Вернется, почитает.

Когда ее «ссылка» закончилась, Саша тут же стала проситься домой. Но тетка сказала, надо понаблюдаться в больнице. И пройти обследование. Саша смирилась. Не видела милого полтора месяца, потерпит еще несколько дней…

Приехав наконец в поселок, Саша первым делом побежала в школу, чтобы отыскать своего Мишу. Но ее огорошили известием о том, что он уехал к дядьке в Карелию.

Несолоно хлебавши Саша вернулась домой и проверила почтовый ящик. Там было пусто. Тогда она спросила у мамы, не приходили ли ей письма. Та отрицательно покачала головой. В отчаянии Саша помчалась к Панкратовым. Ее встретил отец Миши, суровый мужик, с черной окладистой бородой. Мастью дети пошли не в него, а в деда.

– Здравствуйте, – поприветствовала она будущего свекра.

– Здорово.

– Я слышала, Миша уехал к дяде.

– Ну да. Тому помощник нужен, пока жена хворает. Хозяйство у него большое.

– А когда он вернется?

– А тебе какое дело?

– Просто… Хотела повидаться.

– Незачем тебе с моим сыном видеться. И сюда приходить больше не стоит. Моя дочь тебя терпеть не может, увидит, побьет. Она девка лихая. Гроза всего ПТУ.

– Дайте, пожалуйста, адрес, и я больше вас не побеспокою.

– Зачем он тебе?

– Письмо напишу.

Мишин отец фыркнул, после чего зашел в дом, откуда показался спустя пару минут. В руках он держал стопку нераспечатанных конвертов.

– Вот они, твои письма. Мишка их даже не читал. Держи! – Он сунул стопку Саше. – И подумай, стоит ли писать следующие, если эти даже не вскрыты.

Совершенно деморализованная Саша ретировалась. Письма она унесла с собой, а вечером перечитала их и проплакала всю ночь. А утром сообщила тетке, что согласна переехать жить в Ленинград. Лена давно предлагала племяннице поселиться у нее. В городе школы лучше, сильнее, да и пора начинать готовиться к поступлению в институт и подыскивать подготовительные курсы.

Увидела Саша своего любимого только весной. В мае.

Мама с братом были в поселке. Тетка на дежурстве в больнице. Саше сидела дома одна и тосковала по Мише. Лена все эти месяцы вдалбливала ей мысль о том, что парень давно забыл ее, раз не отвечал на письма (о том, что он их даже не распечатывал, девочке было стыдно признаться, и она это скрыла от тетки). Напоминала, каким он был вертопрахом до встречи с Сашей, и намекала на то, что у него наверняка появилась новая возлюбленная. Так это или нет, Александра доподлинно не знала, потому что в поселок не ездила. Мама с Арсением каждые выходные наведывались в Ленинград, а по будням ее туда одну не отпускали. Далеко, и ехать с двумя пересадками. Саша как-то спросила у матери, видит ли она Мишу. Та ответила, что встретила его как-то на улице, но он не поздоровался – прошел мимо. Сашу это задело, и она дала себе зарок выкинуть свою первую любовь из головы.

Но в тот одинокий вечер воспоминания всколыхнулись! Да с такой силой, что Саша не могла сдержать в себе желание увидеть Михаила. Пусть между ними все кончено, но они же могут просто поговорить… И он должен объяснить ей, почему так резко охладел. Возможно, она его поймет?

Саша знала, что последняя электричка в нужном ей направлении уходит в половине одиннадцатого. Но потом еще надо пересаживаться либо на другой электропоезд, либо на автобус, а она не знала расписания. Но разве это имеет значение, когда хочешь увидеть любимого?

Мгновенно собравшись, Саша поспешила на вокзал.

На электричку она успела. Вбежала в последний вагон, не успев купить билета. Хорошо хоть контролеров не было, иначе пришлось бы отдать в качестве штрафа всю имеющуюся наличность.

Но на этом ее везение кончилось. Выйдя на перевалочной станции, Саша узнала, что последние автобусы и электрички уже ушли. Оставалось либо на попутках добираться, либо пешком. Но на своих двоих она бы до утра топала. Поэтому стала ловить машину. Остановился грузовик. Веселый, моложавый водитель обещал довезти ее прямо до поселка. Саша запрыгнула в машину.

До поселка они не доехали, свернули в лес. Водила стал грязно к Саше приставать. Она, естественно, сопротивлялась. В итоге ее не изнасиловали, но унизили. Сорвали трусы и вышвырнули в окно, надавали по щекам и вытолкали на скорости из машины.

До поселка Саша шла два часа. Хорошо, хоть видела огни и не сбилась с пути. Добравшись, Александра направилась к дому Михи, заглянула в приоткрытое окно его комнаты. Кровать была пуста.

Где искать Мишу, она не знала. Домой идти побоялась. Поэтому Саша решила ждать своего любимого у его дома. Чувствовала она себя отвратительно: и физически, и морально. Но это не помешало ей устроиться на поленнице и задремать. Проснулась Саша от смеха. Кто-то совсем близко заливался так заразительно, что девушка поневоле улыбнулась. Выглянув за забор, Саша стала всматриваться в темноту, чтоб понять, кто смеется. Оказалось, хорошенькая девушка в белом сарафанчике. Саша знала ее, она училась с Мишей в одном классе. Между прочим, он сам стоял рядом с девушкой и… Целовал ее в ухо. Хохотунье было щекотно, вот она и заливалась…

Саша, увидев своего Ромео, ласкающего другую, едва не закричала. Но сдержалась. А когда Миша со своей новой девушкой двинулись дальше по улице, выбежала со двора и понеслась со всех ног к остановке. Автобус придет только через два часа, но Саша согласна была ждать его на голой земле, только не у дома предателя Миши…

И уж конечно, она больше не хотела с ним разговаривать! Зачем? Чтоб он сказал ей, что полюбил другую? Или трусливо придумывал себе оправдания? Нет, этого Саша не переживет…

В ту сумасшедшую ночь многое в Александре изменилось. Она стала жестче и циничнее. Если не сказать – злее! Особенно к мужчинам. «Никакие они не рыцари, – сказала себе Саша. – Они похотливые козлы. Вруны. Предатели. Им бы только пользовать нас и пудрить мозги. Отныне я стану вести себя с ними, как они с нами. И тогда весь мир будет у моих ног…»

Когда тетка пришла со смены, Саша спала. Лена даже не догадалась, что она провела ночь вне дома. Но как только племянница проснулась, она уловила в ней какие-то перемены. Вот только не могла объяснить, что именно изменилось в Саше и отчего.

– Лен, помнишь, ты говорила, что можешь пристроить меня на подготовительные курсы экономического факультета института международного права? – спросила Саша за обедом.

– Да, конечно. Но ты ведь отказалась. Сказала, что хочешь учиться на педагога.

На самом деле Саша выбрала педагогический по одной причине – Миша мог поступить только туда, а она хотела учиться с ним в одном вузе.

– Я передумала, – твердо сказала Саша. – Пойду на экономический. Там ведь учатся в основном одни парни?

– В том институте, о котором идет речь, да. Две трети – мальчики. Программа очень сложная.

– Отлично. Мне это подходит.

– Тогда жди сентября. Занятия на курсах начинаются тогда же, когда и в школе. И если успешно сдашь тест в мае, тебя примут в институт без экзаменов.

– Не сомневайся, я сдам!

– Не пойму, с чего вдруг в тебе такая решимость появилась? И желание стать юристом?

– Я поняла, что хочу жить не просто хорошо, а шикарно. А для этого надо получить престижную профессию и достойного спутника жизни. В конце концов, я княжна, а коли так, должна иметь соответствующее положение в обществе и достаток. И, кстати, когда-нибудь я выкуплю все наши земли и выстрою на месте лепрозория дворец!

Тетка рассмеялась:

– Все-таки дурочка ты еще… Хотя порой рассуждаешь здраво.

– Ты о чем?

– Никогда ты не вернешь наши земли. Не наступят те времена, о которых мечтала моя мать и твоя бабка. Коммунизма мы, может, и не построим. Но социализм – наше нескончаемое завтра.

– Это мы еще посмотрим!

Тетка только хмыкнула. Наивная молодежь, подумала она. К тому же у Александры семь пятниц на неделе. Как пить дать, она двадцать раз за лето передумает на юриста поступать.

Но оказалось, Лена ошиблась. Племянница не только не передумала, а укрепилась в своем решении. А когда Лена пристроила ее на курсы, стала делать такие успехи, что можно было не сомневаться – Сашу зачислят в институт без экзаменов.

На курсах она познакомилась с мальчиком из дипломатической семьи. Умненьким, целеустремленным и неказистым. Но Саша давно поняла, что первые парни на деревне – провальный вариант для отношений. Их надо строить с «ботанами». Эти и тебя больше ценить будут, и стремления у них не такие приземленные.

Саша легко поступила в институт. Ее кавалер тоже. Родители его, узнав, что Саша потомственная княжна (она вскользь упомянула об этом на ознакомительном семейном ужине), сразу же стали смотреть на девушку как на будущую родственницу. А вот Александра с выводами не спешила. Замуж она все равно собиралась на четвертом курсе выйти, а до того времени мало ли кто в ее жизни встретится…

Учась на первом курсе, Саша решила наведаться в поселок. С той ночи она там не бывала. Не хотела бередить воспоминания. Но по прошествии времени поуспокоилась и решила, что не стоит из-за кого-то козла лишать себя радости встречи с малой родиной.

Приехав и поужинав в кругу семьи, Саша пошла погулять. Она выглядела сногсшибательно в курточке, привезенной родителями ее кавалера из-за границы, в сапожках, купленных ими же в «Березке», и в меховых наушниках. На фоне безликой поселковой молодежи Саша самой себе казалась иноземной принцессой. «Вот бы мне сейчас Миха встретился, – думала она. – Как бы он пожалел, что меня бросил…»

Но Миша ей не встретился. Зато попалась на глаза его одноклассница, та самая, которая так заливалась когда-то…

– Ой, привет! – поздоровалась она с Сашей. Это было неожиданно для нее, ведь они никогда раньше не общались. Хотя Александра припомнила имя Мишиной одноклассницы, ее звали Таней.

– Здравствуй.

– Ты в гости к родным? – спросила Татьяна.

Саша кивнула. Присмотревшись к собеседнице, она пришла к выводу, что та очень поправилась. С чего бы?

– Да, я к маме и брату. Да и просто приятно вернуться в родные места.

– Говорят, ты в институте учишься. Молодец. Я тоже поступать хотела, да обстоятельства не позволили.

– Какие, если не секрет?

– Да вот эти! – Таня хлопнула себя по животу. – Залетела.

– О… Поздравляю.

– Спасибо. Вот сейчас жду, когда нашего папу из армии отпустят. Поженимся.

– А кто папа?

– Миша Панкратов.

– Ах, Миша… – только и смогла выдавить из себя Саша. – А почему он в армии? Вроде собирался в институт поступать.

– Да какой ему институт? По учебе в десятом классе съехал. А в техникум поступать смысла не было, все равно в армию заберут…

– Ясно. Что ж, удачи тебе… Я пойду.

– А это не ты с ним встречалась до меня? – со жгучим любопытством спросила Таня.

– С чего ты взяла?

– Просто Мишка постоянно вспоминал о своей бывшей. Переживал очень. И та девушка очень на тебя похожа…

– Переживал?

– Да. Она его бросила. Не ты это?

– Нет, не я, – ответила Саша и, развернувшись, пошла прочь. Наплевав на правила приличия, она уходила по-английски. А внутри все клокотало. Выходит, она виновата! Бросила его, бедного…

Вернулся ли Миша в поселок, чтобы жениться, Саша так и не узнала. Она решила, что теперь ей там совершенно точно нечего делать. Вернулась она туда только через три года, когда училась на последнем курсе и готовилась к свадьбе. Выходила она замуж не за того сынка дипломатов, с которым встречалась два года. Она нашла себе другого кавалера, более зрелого. Он уже работал, был при должности и собственной квартире. Они приехали в поселок вместе. Жених после обильного ужина сразу уснул, а Саша решила прогуляться по знакомым улочкам. И направилась к кафе, где справляла свое четырехлетие. Раньше там вечерами подавали кофе с пирожными. Теперь, как оказалось, продавали пиво в розлив. И возле здания толпились мужики. Александра хотела было пройти мимо, но тут ее окликнули:

– Морозова!

Саша обернулась.

Перед ней стоял Миша.

Он сильно изменился, стал здоровенным носатым мужиком и выглядел лет на тридцать. Неизменной осталась только проволочная шевелюра. А вот у глаз наметились морщинки. То ли потому, что Миха много смеялся, то ли из-за того, что служил в Таджикистане, где палило солнце, противопоказанное белокожему солдату.

У Саши сердце екнуло, когда она встретилась взглядом с желто-карими глазами Михаила, но она не подала виду, что взволнована.

– Здравствуй, – выдавила из себя она.

– Сколько лет, сколько зим! – улыбнулся он. Морщинки стали глубже. Но и они очень Мише шли. Или Саше так казалось? Ей почему-то он казался самым красивым мужчиной на свете, даже сейчас, когда по его шевелюре плачут ножницы, а по одежде утюг. – А ты, Морозова, стала просто красоткой!

– Ты тоже прекрасно выглядишь.

– Да не болтай! Я выгляжу, как обычный сельский работяга, забежавший перед сном выпить пивка.

– Как у тебя дела?

– Нормально. Жена, сын.

– Поздравляю.

– Да не с чем… Я, конечно, люблю сына, но… – Он грустно усмехнулся. – Меня женили против моей воли. Видно, на роду мне написано стать мужем той, кого не люблю.

– Ладно, я пойду, – поспешно выпалила Саша и развернулась. Но Михаил не дал ей уйти – поймал за руку и попросил:

– Можно я тебя провожу?

– Не надо. Я тут с женихом, и если он увидит…

– А мы пойдем не по главной улице. Как раньше…

И он увлек ее за собой.

Сначала они шли молча. Темнело, и Саша старалась ступать осторожно, чтобы не упасть. Миша же шел уверенно. Он был в резиновых сапогах и шагал прямо по лужам. Когда Саша затормозила у очередной, он поднял ее на руки.

– Ты что делаешь? – возмутилась она. – А ну отпусти!

– Я только перенесу. А то уж очень у тебя сапожки красивые. Жалко пачкать.

И на самом деле опустил на землю сразу, как кончилась лужа.

– Зачем ты окликнул меня? – зло спросила Саша. – И зачем сейчас идешь со мной?

– Я соскучился.

– Миша, я уже не та наивная дурочка, что в пятнадцать лет… Не надо мне вешать лапшу.

– Ты никогда не была наивной дурочкой. Увы… – Он развернулся и в упор посмотрел на Сашу. – И ты играла со мной. Уже тогда. Зачем?

– Я? Играла?

– А как еще это назвать? Я любил тебя всем сердцем, а ты забыла обо мне в один миг.

– Не стыдно тебе?

– А почему мне должно быть стыдно?

– Но ведь ты не отвечал на мои письма!

– Какие письма? Я не получил ни единого.

– Ты не читал ни единого. Так правильнее!

– Да я клянусь, что не видел писем от тебя. Я тут извелся весь, пока тебя не было. Просил адрес у твоей матери, у тетки, хоть какой… Но они мне говорили: Саша сама напишет, если захочет… А ты не писала!

– Я писала.

– Тогда почему я ничего не получал?

И тут Саша поняла, в какой заговор ее и Мишины родственники вступили. Ее Ромео, похоже, тоже догадался, кто стал причиной их разрыва.

– Как они могли? – простонал он.

– Они считали, так оберегают нас от роковых ошибок.

– Роковая ошибка – жить с тем, кого не любишь. Я уже совершил ее. Ты очень скоро последуешь моему примеру!

– Ты что-то путаешь, Миша. Я к своему жениху хорошо отношусь.

– Да разве так надо относиться к жениху? Его надо боготворить, желать, ревновать, жизни не мыслить без него. В женщине, которая любит, столько страсти, что она через край льется. В тебе это было когда-то, сейчас же ты как ледяная скульптура.

– Прожить я могу без кого угодно, – возразила Саша. – Я уже один раз смогла. Смогу и впредь.

– Ты моя Снежная королева, – прошептал он, беря ее ледяные пальцы в свои горячие лапищи. – Я растоплю твое сердце…

И не успела Саша что-либо предпринять, чтобы помешать ему, как оказалась в Мишиных объятиях. Он прижал ее к себе с такой страстью, что Сашу на самом деле обдало жаром. Жар этот мгновенно дошел до сердца, и оно готово было растаять, но тут Саша ощутила легкий запах перегара. Пахло от Миши. Видно, не одну кружку он принял сегодня. А еще от него пахнуло потом. И навозом. Слабо, но Саша почувствовала душок скотного двора…

И отстранилась. Не потому, что побрезговала, нет. В детстве ей даже нравился этот Мишин запах. Наработавшись на скотном дворе, он не всегда успевал принять душ и бежал к ней таким, потным и вонючим. И ей это не мешало. Ведь она любила Мишу…

А теперь, выходит, уже нет!

– Отпусти меня, – твердо сказала Саша и оттолкнула Михаила.

Тот попытался снова обнять девушку, но она отбежала.

– Не надо меня лапать! – выкрикнула Саша. – Я, между прочим, тут с женихом. Еще не хватало, чтоб нас кто-то увидел.

– Тогда пошли на реку. Туда, где мы с тобой гуляли когда-то. Там никого.

– Я иду домой. Ты – тоже. К жене и ребенку.

– Я разведусь. Ради тебя.

– Не смей! – Саша по-настоящему разозлилась. – Живи, как жил. И пусть я останусь для тебя приятным воспоминанием о первой любви.

– Но я люблю тебя до сих пор.

– Ты обманываешь самого себя. Чувств давно нет, есть ностальгия по ним. Я только сейчас это поняла. Мы стали абсолютно разными. И уже не сможем быть вместе.

– Ну понятно… – Миша горько улыбнулся. – Ты княжна. А я потомственный скотник. Почти принцесса и свинопас.

– Возможно, это жестоко с моей стороны, но я скажу тебе – да. Ты прав. Мы как принцесса и свинопас. И дело не в происхождении, а в том, как мы распорядились своими судьбами. Ты пошел по пути наименьшего сопротивления, а я стала бороться.

– Не разговаривай со мной, как со скудоумным! Я уже все понял. Прощай!

И, развернувшись, заспешил прочь. Он хотел успеть до закрытия кафе, чтобы выпить водки, которую продавали там из-под полы. Впервые в жизни Мишу посетило желание вдрызг напиться.

Глава 9

Саша вышла замуж, окончила институт. О том, что в пятнадцать ей сделали аборт, узнала случайно. Ей в руки попала ее «детская» медицинская карточка, и она пролистала ее.

– Как они могли! – возмущенно вскричала Саша, прочтя запись об аборте. И помчалась к тетке, чтобы осыпать ее проклятиями.

Но пока ехала, поостыла. И пришла к выводу, что Лена с Анастасией все сделали правильно. Добровольно она от ребенка не отказалась бы, и сейчас не было бы у нее ни образования, ни хорошего мужа, ни перспектив. Одно только Сашу тревожило, сможет ли она иметь детей. Но тетка, когда та у нее спросила, успокоила: «Родишь хоть пятерых!» – хотя Саша столько детей заводить не планировала. Она хотела двоих. Лет через пять – первого, а спустя три года – второго. Поздно рожать – плохо. И тяжело, и дети получаются капризными. Как ее брат Арсений. Мама уже немолодая, тетка разрывается между Ленинградом и поселком, а ему на это начхать. За ним все убери, накорми его только самым лучшим, одень красиво, денег дай и не смей ругать. Иначе психанет и убежит из дома. Саша много раз бывала свидетельницей его истерик. Тетке тоже доставалось, но чаще маме. Ведь они жили вдвоем. Спасибо Лене, помогала им, в том числе деньгами, но в один прекрасный день ей пришло письмо из Америки. Летчик Билл нашел свою Хэлен. Оказывается, все эти годы он помнил о ней и теперь желал видеть ее у себя.

И Лена полетела в Америку (добиваться визы пришлось долго, но она добилась!). А вернулась с женихом. Они расписались в ленинградском загсе и, оформив все документы, уехали в Штаты.

Без нее Морозовы как будто осиротели. А мама вдруг стала часто болеть. Словно раньше энергии сестры хватало на двоих! Когда Лена уехала, Настя осталась без подзарядки и начала выдыхаться. Она быстро уставала, у нее появились боли в сердце, обострилась язва. Арсений не мог обеспечить матери должного ухода, да и не хотел гробить себя в поселке, он мечтал переехать в Ленинград. Пришлось Саше вернуться на малую родину, благо зарплаты мужа хватало на двоих, и она смогла временно оставить работу.

Теперь она часто встречала Михаила, но он больше с ней не заговаривал. Только кивал приветственно. Иногда же просто проходил мимо. То ли не видел, потому что был сильно пьян, то ли злился на Сашу, вот и игнорировал. Ей же было абсолютно все равно, кивнет он ей или пройдет мимо. Ее не трогал этот мужчина! А ностальгировать по тому мальчику, которого любила, она себе запретила.

Мама умерла спустя восемь месяцев. Два последних она не вставала, и Саша не могла ни на минуту ее оставить. За это время ее муж нашел себе любовницу, к которой через полгода ушел. Саша переживала развод, но не сильно. Гораздо хуже ей было оттого, что мамы больше нет. Мужики приходят и уходят, а другой семьи у нее не будет. Давно нет бабушки, не стало и мамы, у Саши остались только тетка да брат. И если Лена далеко, то Арсений рядом, и надо ему помогать.

И Саша взвалила на себя мамины обязанности. Обихаживала, баловала, обеспечивала брата. Работала за двоих, лишь бы Арсений спокойно учился и ни в чем не нуждался. А он принимал все как должное. Ведь к другому он не привык! Когда Арсений окончил институт, Саша решила, что дала брату достаточно и теперь может заняться собой.

Она сменила работу на менее оплачиваемую, но более достойную и вскоре вышла замуж. Арсению, естественно, помогала и после этого, но только деньгами.

Новый муж Саши был человеком солидным. Старше своей женушки на двенадцать лет, разведенный, с двумя чадами, он совсем не трогал новобрачную как мужчина. Поэтому она вскоре стала ему изменять. Благо муж давал ей полную свободу. Не в том смысле, что разрешал спать с другими, просто не контролировал ее жизнь. У него было много забот, и он редко бывал дома. Понимая, что молодой женщине скучно торчать в четырех стенах, он позволял ей ходить на дискотеки, в рестораны, ездить без него на турбазы. Она могла заночевать у брата (они обменяли их дом на квартирку в пригороде). Или наврать, что там ночует…

Как-то Саша познакомилась на дискотеке, куда отправилась с Арсением, с парнем по имени Андрей. Он был очень хорош собой, высок, строен, белозуб. Смеялся так заразительно, что у Саши тоже ползли уголки губ вверх. Потом оказалось, что парень просто накурился марихуаны, вот и хохочет. Одет он был небрежно, в джинсы и футболку. Курил обычную «Яву», Саша решила, что он студент. И когда Андрей предложил ей продолжить вечер у него, она очень удивилась.

– Ты поведешь меня в дом родителей? – спросила Саша. Парень ей очень понравился, но заниматься сексом в квартире, где за стенкой спят папа с мамой, она не собиралась.

– Нет, мои папа с мамой живут в другом городе. Я не коренной питерец.

– То есть мы в студенческую общагу пойдем?

Услышав это, Андрей расхохотался.

– Сколько мне лет, как ты думаешь?

– Года двадцать два.

– Мне тридцать один. Я уже давно окончил институт. Даже два!

– То есть ты живешь один?

– Нет.

– А с кем? С женой? Учти, я групповым сексом не занимаюсь…

– С собакой я живу. Псом Шариком. И не беспокойся, в качестве сексуального объекта он тебя не будет рассматривать. Ты не в его вкусе.

И потащил Сашу к стоянке машин.

– Какая твоя? – спросила она, но сама уже знала какая – зеленая «семерка». Там, куда Андрей направлялся, стояло три машины. Сверкающий «Мерседес», «жигуль» и старый-престарый «Москвич». Первая была слишком шикарна для него, последняя – убога. Девушек на такой катать совершенно точно стыдно.

– Отгадай.

– Вот эта. – Она ткнула пальцем в «жигуль».

– Неправильный ответ.

Он щелкнул кнопкой на пульте сигнализации, и «Мерседес» приветственно мигнул фарами.

Саша, с трудом скрыв удивление, забралась в машину. Она знала, сколько такая тачка стоит. Ее муж приценивался к подобной (приятель из Германии пригнал и продавал, чтобы заработать на кооперативную квартиру), но понял, что не потянет. «Андрей, наверное, водитель у какого-нибудь большого человека!», – осенило Сашу. Но когда они приехали в квартиру, она поняла, как ошиблась. У Андрея были роскошные апартаменты, под завязку забитые новейшей техникой и импортной мебелью. А пес Шарик имел такую родословную, какой и человек позавидовал бы.

– Ты бандит, что ли? – не сдержалась Саша.

– А что, похож?

– Да нет, но… Тогда спекулянт?

– Нет.

– Откуда же у тебя столько денег?

– Своим умом заработал.

– Где же ты работаешь?

– Какая любопытная девушка…

Он рывком стянул с себя футболку, продемонстрировав роскошный тропический загар и красивый торс. Затем толкнул Сашу на кровать и проговорил:

– А теперь забудь обо всем и отдайся наслаждению. Обещаю, ты не разочаруешься…

И он не ошибся. Такого секса у Саши никогда не было. Андрей вытворял такое, о чем гражданка Морозова даже не догадывалась. Например, о том, что женщин можно целовать не только в губы, шею и грудь, но и в места потаенные, коих некоторые мужчины даже руками не касаются…

За ночь она несколько раз чуть не умерла от наслаждения. Андрей же, казалось, готов был дарить его еще и еще. Он был неутомим! И очень, очень изобретателен.

– Где ты всему этому научился? – спросила обессиленная и умиротворенная Саша, сворачиваясь калачиком под боком Андрея.

– Я бывал во многих странах (работал на торговом флоте несколько лет), спал с женщинами разных национальностей, вот и поднабрался. Сексуальные традиции везде разные, и я впитывал самые лучшие.

– И какие же женщины наиболее темпераментные?

– До сегодняшнего дня я считал, что бразильянки. Но благодаря тебе понял: русские самые горячие!

И он опять начал ее целовать. Саша откликнулась на ласки. И они снова занялись любовью…

А на дворе уже светало!

Они забылись сном часов в восемь утра. Саша понимала, что надо вставать и ехать домой, но не хотела отлипать от Андрея. Да и он не отпускал ее. Прижимал к себе и бормотал: «Останься!»

Днем Саша все же выбралась из кровати и решительно сказала:

– Все, ухожу!

– Зачем?

– Вообще-то, я замужем. И супруг, наверное, уже не знает, что и думать. Обычно я возвращаюсь с дискотек не позже шести утра.

– Позвони ему, скажи, что придешь позже. Или совсем не придешь.

– Как это?

– Оставайся со мной.

– Ты это всем предлагаешь, с кем провел ночь?

– Конечно, нет. Только тем, в кого с первого взгляда влюбляюсь.

– И много у тебя таких было?

– Ты – первая.

– Какой же ты врун! – фыркнула Саша. Но до чего ей было приятно это слышать!

– Я никогда не обманываю женщин. И в этом моя беда.

– Почему «беда»?

– Если я полюблю другую, ты тут же узнаешь.

– Надеюсь, это будет не скоро?

– Я уверен, что не скоро. Ты очень сильно меня зацепила. Я хочу быть с тобой. Но сразу предупреждаю: если я тебе изменю, а ты меня спросишь, было или нет, я отвечу честно. Поэтому не спрашивай, хорошо?

– Хорошо, – растерянно ответила Саша.

– Так ты остаешься со мной?

– Да. Но только до вечера. Я позвоню мужу, наплету что-нибудь.

– Как хочешь. Я буду и этому рад.

Саша осталась у него до утра. Потом она поехала домой, но только затем, чтобы забрать вещи.

С мужем она скоро развелась. А за Андрея вышла только спустя год, когда поняла, что беременна.

Глава 10

Первые годы супружества были самыми счастливыми в жизни Александры. Во-первых, они с мужем любили друг друга, во-вторых, имели общие увлечения, в-третьих, у них родился здоровенький, красивенький сынишка. А еще дохода Андрея хватало на более чем достойное существование. Он работал в международном порту. Занимался торговыми перевозками. Имел и приличную зарплату, и хороший «калым». Когда же наступила перестройка, Андрей просто-таки озолотился. Деньги рекой потекли. И он смог ими воспользоваться. Сделал нужные вложения и стал владельцем негосударственного торгового флота.

Саша не успела оглянуться, как ее муж превратился в одного из богатейших людей Петербурга. Это и радовало, и огорчало. Да, здорово, когда твой супруг – миллионер, ты можешь им гордиться и себе ни в чем не отказывать, но он так редко бывает дома!

И все же Саша была счастлива. Единственное, что серьезно омрачало ее существование, это измены Андрея. Года три-четыре он был ей верен. Он не мог насытиться своей женушкой, и другие его не привлекали. Но со временем поостыл, а его бурный темперамент требовал разнообразия. Когда Андрей первый раз ей изменил, Саша сразу почувствовала. Он на самом деле не умел обманывать, его выдавали не только слова, но и глаза. Сказал: задержался, потому что были дела. В принципе, не соврал. Секс тоже можно назвать делом. Но он так растерянно смотрел на Александру, когда говорил это, что ей все стало ясно. Спроси она тогда, было у него что-то с другой женщиной или нет, он ответил бы правду. Как и предупреждал когда-то! Но Саша не спросила. Как и обещала…

Так продолжалось долго. Александра закрывала на измены мужа глаза, теша себя тем, что с другими он только телом, душой же он с ней. Ведь если б Андрей полюбил, она бы узнала об этом первой.

Чтобы Саша не скучала, Андрей купил ей салон красоты. Сказал, развлекайся. Но той не понравилось это развлечение. Ей хотелось заниматься по-настоящему серьезным делом. И она попросила у Андрея помочь ей выкупить косметическую фабрику. Саша решила дарить красоту не единицам, посещающим салон, а массе женщин. Масштабные проекты ее всегда привлекали!

Муж не отказал. Так появилась фирма «Мороз». Александра же стала Мороз гораздо позже. Как и Снежаной.

Андрей все реже бывал дома. И все чаще уезжал отдыхать один. Но теперь Саше стало не до переживаний по этому поводу, она была увлечена своим делом. Она по-прежнему любила супруга, но старалась ему не мешать. Хочет развлекаться с другими – пусть, лишь бы не влюблялся. И Андрей многие годы оставался холоден к своим пассиям. Но однажды…

Саша почуяла неладное сразу. Но Андрей старался вести себя как ни в чем не бывало, и она решила голову себе не забивать. «Нашел невероятную любовницу, только и всего, – сделала она вывод. – Сейчас девчонки молодые такое вытворяют, что даже и Андрюшке не снилось!» В принципе, Саша оказалась права. Муж на самом деле встретил не просто страстную, а необузданную женщину. И влюбился в нее. С первого же взгляда, как в Сашу когда-то. Но не сказал жене, потому что уже не был максималистом, как в тридцать один. Он стал старше, мудрее и очень дорожил своей семьей. Андрей надеялся, что наваждение пройдет…

Но, увы!

День, когда Андрей признался ей в любви к другой, Саша запомнила на всю жизнь. Шестое июля. Мрачное, дождливое, по-осеннему прохладное шестое июля, которое стало самым кошмарным днем в ее взрослой жизни (в детской и юношеской были другие дни). Андрей вошел в квартиру и прямо с порога заявил встречающей его Саше: «Я полюбил другую… И прошу развода!»

Александра едва сознание не потеряла, когда это услышала. Она не верила ушам своим и в то же время понимала, что уже месяц ждала от мужа именно этих слов. И вот когда они прозвучали, ей кажется, что она ослышалась! Такого не может быть! Андрей ее разлюбил? И просит развода?…

– Нет, – прошептала Саша.

– Я понимаю, тебе больно это слышать… Ты, возможно, не хочешь верить в то, что я сейчас сказал, но… Я на самом деле полюбил другую. А раз так, мы не можем оставаться мужем и женой. Это неправильно. И нечестно по отношению к тебе… Давай разводиться.

– Вот я и говорю – нет.

– Что «нет»?

– Я не дам тебе развода.

– Как это? – обалдел Андрей.

– Очень просто. Хочешь быть с другой – будь. Но я останусь твоей женой.

– Для чего тебе это, Саша?

– Я буду ждать, когда ты наиграешься…

– Не унижай себя!

– Я все сказала! – отчеканила она и, развернувшись, направилась в ванную, чтобы смыть слезы жгучей обиды.

– Я собираю вещи и ухожу.

– Катись! – рыдая, крикнула она.

– И подаю на развод!

Вот и все… В тот по-осеннему прохладный июльский день не стало Александры Морозовой! Оболочка ее сохранилась, а то, что ее наполняло, возможно, душа, скукожилось до размера сушеного горошка, а пустое пространство заполнила ненависть…

Саша возненавидела своего мужа с такой силой, с какой когда-то любила.

Чуть позже она сменила имя и фамилию. Завела себе двух молодых любовников. Наняла пиарщика и самого лучшего адвоката, чтобы отвоевать у предателя-мужа как можно больше собственности.

Тогда Саша Морозова и превратилась в Снежную королеву и ни разу об этом не пожалела.

Часть IV

Глава 1

Снежана с трудом разлепила веки. Чувствовала она себя препогано. Спать хотелось невероятно, хотя она знала, что провела в объятиях Морфея времени более чем достаточно. Да еще эта слабость! Она стала постоянной спутницей Снежаны, но та к ней до сих пор не привыкла. Ее неугомонная душа требовала движения. Хотелось мчаться куда-нибудь, что-то делать… Но больное тело не позволяло. Вот и лежала она в кровати, и чтобы разлепить веки, прилагала огромные усилия…

Снежана заставила себя не только открыть глаза, но и подняться. Болей она не чувствовала, что порадовало. Вот только тошнота одолевала, но с ней легко можно справиться при помощи мороженого. Оно для Снежаны было чем-то вроде панацеи. Жаль, от смертельной болезни избавить не могло! А в остальном помогало…

Она потянулась к звонку, чтобы вызвать Карла, но он, будто чувствуя, что нужен хозяйке, уже явился.

– Проснулись? – спросил он, войдя после легкого стука в комнату.

– Да.

– Как себя чувствуете?

– Нормально.

– Мороженого не желаете?

– Ты, Карл, словно мои мысли читаешь. Очень хочу.

– Телепатия тут ни при чем, – скупо улыбнулся Карл, втолкнув в спальню тележку, на которой стояла вазочка с мороженым и графин с молоком. Его Снежана тоже любила. Особенно некипяченое и холодное-холодное. – Просто вы всегда хотите мороженого.

– Я на самом деле проспала полсуток, или мои часы сломались?

– Часы в порядке.

Снежана взяла вазочку с облитым шоколадным сиропом пломбиром и принялась за лакомство.

– Как там обстановка? – спросила она, отправив в рот несколько ложек и с наслаждением зажмурившись. Снежана почти всегда закрывала глаза в те моменты, когда мороженое прохладной струйкой стекало в горло.

– Нервная.

– Ко мне кто-нибудь рвался?

– Да все.

– И Герда?

– Она уехала сразу после оглашения вами своей воли. Но попросила меня дать ей знать, когда вы сможете с ней поговорить. – Он вопросительно посмотрел на хозяйку. – Как мне быть?

– Я не хочу с ней говорить. Как и ни с кем из родственников. Единственное мое желание – побыть одной.

– Брат с сыном вас в покое не оставят.

– Не пускай их ко мне. Хотя бы сегодня. Знаешь, чем я собираюсь заняться?

– Возможно, почитать. – Карл указал взглядом на лежащую на прикроватной тумбочке книгу Тома Шарпа «Флоузы». Английский сатирик был любимым автором Снежаны.

– Не угадал. Сегодня я буду смотреть кино. Ты видишь, сколько у меня дисков? – Она ткнула пальцем в стойку под плазменной панелью. – Как только выходил новый фильм, я покупала диск, чтобы посмотреть кино как-нибудь вечерком, ведь на поход в кинотеатр у меня никогда не было времени. Как выяснилось, на домашний просмотр – тоже. Поэтому ни одного фильма я так и не посмотрела. Хотя люблю кино. Все говорила себе: потом, потом… – Она резко отставила опустевшую вазочку из-под мороженого. – Другого «потом» у меня уже не будет. Так что сегодня я смотрю кино.

– Я все понял. Можете не беспокоиться, вам никто не помешает.

– Спасибо, Карл. Что бы я без тебя делала?…

– Какой фильм вам поставить первым?

– А какой наделал больше всего шума в последнее время?

– «Аватар».

– Про что он?

– Это фантастический фильм…

– Все, дальше не надо. Это я не люблю. Давай лучше какой-нибудь психологический триллер ставь. Я их обожаю.

Карл нашел диск с фильмом этого жанра и сунул в проигрыватель.

– Вас запереть? – спросил он перед уходом. – Чтоб уж точно никто не побеспокоил?

– Пожалуй.

– А завтрак когда нести?

– Сколько там фильм длится?

– Два часа одиннадцать минут, – ответил Карл, посмотрев продолжительность на коробке.

– Вот через два часа одиннадцать минут и неси, но уже обед. Овощной суп и рыбку в панировке.

– Мартини?

– Обязательно. И мороженого. А теперь ступай, а то я пропущу завязку…

Карл вышел и запер дверь. Вообще-то, Снежана и сама могла закрыться, но для этого нужно было вставать, а ей не хотелось. К тому же в этом случае она могла открыть дверь особо настойчивым визитерам, а Карл, если ему сказали никого не пускать, не отопрет ни за что.

Фильм оказался не очень интересным. Снежана то и дело отвлекалась на свои думы. А еще вспоминала лица родственников, когда они узнали, что наследницей она сделала Андрееву. Немая сцена из «Ревизора» отдыхает!

С шоком первым справился Арсений. И прореагировал естественным для него образом – убежал, громыхнув дверью. А вот сын ее удивил. Вместо ожидаемого вопля возмущения Снежана услышала:

– Я почему-то так и думал…

– А вот я в шоке, – протянула Хэлен. – И если тебе, Александра, интересно мое мнение, я скажу, что считаю тебя дурой.

– Мне неинтересно, тетя.

– Плохо. Я ведь тебе чуть ли не матерью была. Растила, силы отдавала, средства…

– По всем затратам я с тобой давно рассчиталась. Не мне тебе напоминать, что свою забегаловку вы с Биллом открыли на мои деньги. А что прогорели – это уж ваш прокол. Точнее, твоего супруга, который был абсолютным неудачником.

– Не тронь Билла. Он был удивительным человеком, царство ему небесное.

Хэлен нахохлилась, как замерзший воробей, и упрямо повторила:

– А ты дура.

– Кто-нибудь еще желает высказаться? – спросила Снежана со смешком. – А то я хочу одна остаться…

– Почему я? – подала голос Герда.

Мороз ответила ей не сразу. Сначала посмотрела пристально и с интересом подумала: «А что сейчас творится в ее голове?» По лицу ведь не поймешь ничего. Герда в умении держать себя могла переплюнуть даже Снежану. Чем очень той нравилась. Да, пожалуй, девушка вызывала у нее симпатию. Но это не мешало Мороз желать Герде смерти…

– Да, мама, почему она? – поторопил ее с ответом сын. – Ладно Костя, он все же многие годы был твоим любовником. Да и для фирмы сделал немало…

– То есть его кандидатура тебе уже не кажется сомнительной? – усмехнулась Снежана. – А теперь я отвечу Герде. – Она перевела взгляд на нее. – Ты – сильная. Ты похожа на меня. И только ты сможешь сохранить фирму.

– А если я не захочу?

– Значит, я в тебе ошиблась.

Снежана несла этот бред и посмеивалась про себя. Ей верят! Надо же, ей верят! И не только Герда – все. Никто из присутствующих даже не догадывается, ПОЧЕМУ на самом деле наследницей названа вдова Кости…

Что ж, тем лучше!

– А теперь оставьте меня, пожалуйста, – произнесла Снежана слабым голосом. – Я хочу отдохнуть…

На сей раз она не притворялась. Ей на самом деле было очень плохо и клонило в сон.

Но родственнички оставлять Снежану не хотели. Что-то пытались сказать, только Карл быстро пресек их попытки прорваться к кровати и выдворил всех вон.

Снежана облегченно выдохнула, закрыла глаза и тут же уснула.

С тех пор прошло больше десяти часов. Миновал вечер, пролетела ночь, и вот теперь утро, и Снежана лежит в постели и пытается смотреть дурацкий триллер.

– Мама, мама! – услышала она из-за двери. – Можно я войду?

– Нет.

– Открой, пожалуйста! Мне надо поговорить с тобой.

– Саша, давай не сейчас?

– Мне нужны деньги, а лимит на карте исчерпан.

– Я пополняла твой счет две недели назад.

– Непредвиденные траты.

– Ничего не хочу знать о твоих тратах. Уйди, пожалуйста.

– Но я вляпался. И мне нужны деньги.

– Ты постоянно вляпываешься и нуждаешься в деньгах. Уйди! – зло выкрикнула Снежана.

И когда услышала топот удаляющихся шагов, облегченно выдохнула.

Сына она любила, но не могла не думать о том, что дурно его воспитала. В том, что Сашка вырос таким никчемным, она винила только себя. А кого еще? Не папу же, который почти не принимал участия в судьбе своего сына. Кстати, Андрей стал многодетным отцом. Его новая супруга родила ему троих. Сейчас они всей семьей живут на Гоа. Занимаются йогой, едят только растительную пищу. Сюжет про них Снежана видела по телевизору и поймала себя на мысли, что Андрея ей жалко. Был большим человеком, личностью, а стал каким-то жуком-короедом. Копошится по малости, жрет что придется, и миру от этого ни жарко, ни холодно. Он его и не замечает! Вот разок к телевизионщикам в кадр попал, и только. Неужели Андрею нравится быть песчинкой на индийском пляже? Вместо того чтобы стоять сфинксом на невской набережной?

Снежана этого не понимала. И не принимала. Она вообще была очень консервативной. Человек должен жить богато, сыто, всем на зависть. Если у него не получается, значит, он неудачник. Если сознательно отказывается от благ – идиот.

Ее бывший муж совершенно точно был идиотом. А вот сын…

Сын – ничтожеством!

Снежане горько было осознавать это, но от правды не уйдешь.

Она мечтала, что ее сын будет мужественным, целеустремленным, сильным. Она отдавала его в спортивные секции, покупала велосипеды, тренажеры, отправляла в экстрим-туры в горы, чтобы в нем вырабатывался характер. Но Александр оставался изнеженным, капризным. Спорт его не интересовал, в спартанских условиях он не мог существовать. Хорошо ему было только в комфорте и с карманами, набитыми деньгами на «мелкие» расходы.

Саша был очень похож на своего дядю, что Снежану удивляло. Арсения с детства баловали. И мама, и тетка, и она сама. Своего же сына она старалась воспитывать в умеренной строгости, но это не помогло. Саша даже до дяди не дотягивал. Арсений хотя бы учился самостоятельно, исправно сдавал сессии. Саша же без маминой финансовой помощи не окончил бы не только института, но и техникума. У него на уме были одни тусовки. А еще он одно время баловался синтетическими наркотиками. И под кайфом ввязался в драку. Да еще ножик достал, который зачем-то таскал с собой. Хорошо, что в тот день из клуба его забрал Костя. И что в драке участвовал его знакомый, Артем (парень жил с ним в одном доме), которого удалось уговорить взять ответственность на себя. В итоге Саша избежал обвинения в нападении с применением холодного оружия, а Артем получил условный срок. Ну и компенсацию, естественно. И не только денежную. Снежана тогда с Костей уже была на ножах. И подыскивала себе нового любовника. А тут такой славный парень, и красивый, и сексуальный, и не избалованный. Рад всему, что ни подаришь. Хоть бы телефону новому!

Мысли Снежаны оборвал стук в дверь.

– Кто там еще, черт возьми? – вспылила она.

– Это Карл, – услышала Мороз. – Могу я вас побеспокоить?

– Заходи.

Карл отпер замок и вошел.

– Чего тебе?

– Во-первых, звонит господин Карелин. – Он поднял вверх трубку радиотелефона.

– Черт, я про него совсем забыла!

– Он желает знать, приезжать ли ему?

– Скажи, что все остается в силе и я его жду. Пусть и ассистентку свою захватит.

– Этого он сделать не сможет.

– Почему?

– Потому что она уже тут. И это во-вторых. К вам приехали без предупреждения. Не знаю, впускать ли.

– Приехали? То есть она не одна?

– Госпожа Андреева со спутником.

– И кто он?

– Мой пасынок.

– Ого! Когда же они успели спеться?

– Не имею понятия. Но приехали вместе. Герда очень взволнована. Хочет вас видеть.

– Ладно, пусть заходят. Сделаешь кофе и чай, хорошо?

– Да, конечно.

Карл удалился. Снежана нажала на кнопку «пауза» и стала ждать, когда явится Герда. Похоже, она знала, что та ей скажет.

Глава 2

Герда нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, ожидая возвращения Карла. А вот Паша был внешне спокоен. Он сидел в кресле, листая журнал. Только Герда заметила, что он не видит даже картинок.

С Пашей они встретились вчера. Сразу после происшествия.

Герда вернулась от Мороз поздно. Точного времени она не знала, но прохожих на ее уединенной улице совсем не было. Герда попросила шофера остановиться в пятидесяти метрах от дома, возле круглосуточного магазина. В холодильнике было шаром покати, и прикупить кое-что к завтраку она считала необходимым.

Затарившись продуктами, Герда вышла из магазина. Пакет оттягивал руку, и ей не терпелось попасть домой.

– Какого черта я набрала столько жратвы, – бубнила себе под нос Герда. – Все равно аппетита нет. А главное, на черта мне три десятка яиц? Понятно, что они со скидкой и не пропадут, но я все равно очень редко ем омлет или глазунью! Вареные же яйца у меня вообще вызывают отвращение!

Вяло ругая себя, Герда направилась к дому. Когда до подъезда оставалось каких-то пять-семь метров, она услышала за спиной шум. Герда резко обернулась и едва не вскрикнула. На нее мчалась машина. Свет фар ослепил ее, и что за автомобиль несся навстречу, Герда не рассмотрела. Поняла только, что легковой и вроде бы темный.

Ойкнув, она отпрыгнула на тротуар (до этого она шла по дороге, там было чище), но автомобиль последовал за ней. Когда он заехал передним колесом на бордюр, Герда поняла: машина не просто потеряла управление, она целенаправленно мчится на нее, чтобы сбить. До столкновения оставалось несколько секунд! И тут Герда увидела, что ворота в арке, ведущей в ее двор, не заперты. По крайней мере, калитка в них оказалась открытой. Вот к ней Герда и припустила. Тяжелая сумка оттягивала руку, высокие каблуки замедляли бег, пот, обильно выступивший на лбу, стек на глаза, мешал обзору…

«Не успею!» – мелькнула паническая мысль. А шуршание шин было таким громким, что закладывало уши…

До калитки оставалось полтора метра, когда машина настигла Герду. Она зацепила ее крылом. Хорошо, не сильно, так как скорость была не очень высокой. Герда упала на тротуар. Но сознание не потеряла. Почувствовала только сильную боль в руках – она выставила их вперед да услышала, как бьются об асфальт яйца. Автомобиль-преследователь скрипнул тормозами. Герда из-за заливающего глаза пота ничего не видела. Но догадалась, что тот, кто сидит за рулем машины, собирается развернуть ее, чтобы довершить начатое. Не вставая на ноги, она поползла к арке. Соображала она при этом не очень хорошо, поэтому пакет с яичным месивом тащила за собой, вместо того чтобы его бросить. Достигнув калитки, она перекатилась через железный порожек и хлопнула дверью. Замок защелкнулся. Герда оказалась в безопасности!

Поднявшись на ноги, она выглянула за ограду. Ее не оставляла надежда рассмотреть марку машины и номер. Но водитель, поняв, что жертва ускользнула, дал по газам, и авто скрылось из виду еще до того, как Гердин взгляд сфокусировался.

Проверив, хорошо ли закрыт замок на калитке, она заспешила к подъезду.

Вбежав домой и кинув пакет на пол, Герда бросилась в ванную. Девушка была грязной, как трубочист. Особенно лицо, она умудрилась окунуться щекой в лужу. Брюки на коленях порвались. Ладони ободрались, и после душа Герда смазала их йодом. Обеззаразив раны, отмывшись, запахнувшись в махровый халат, она подошла к телефону. Находиться в квартире одной было страшно. Очень, очень страшно! Хотелось если не спрятаться под чьим-то крылом, то хотя бы найти того, кто составит ей компанию. Никого, кроме Паши, она не могла попросить приехать. Да и его она стыдилась вызвать. У Костиного друга наверняка есть свои планы на вечер…

– Да, – услышала она сонный голос.

– Паша, ты спишь?

– Сплю. А кто это?

– Герда.

– О, привет. Прости, что не узнал.

– Ничего…

– Что-то случилось?

– Ты можешь приехать ко мне?

– Сейчас? – в его голосе сквозило удивление.

– Да.

– Что-то случилось?

– Меня сейчас чуть не сшиб автомобиль. Я трясусь вся…

– Выпей пятьдесят граммов коньяка или водочки.

– У меня нет спиртного.

– Это не дело! – пропыхтел Паша. Герда поняла, что, разговаривая с ней, он совершает какие-то действия. Возможно, одевается. – Дома всегда должно что-то стоять. Даже у меня, непьющего, всегда есть в холодильнике водка.

– Зачем она тебе? – Герда сама не заметила, как успокоилась и начала улыбаться.

– Ты забыла, где мы живем? В Петербурге! Городе вечных соплей и хронического бронхита! Чуть простыв, я натираюсь водкой.

– А я провожу профилактические меры.

– Это какие? Поедаешь чеснок? Или обливаешься по утрам холодной водой?

– Не выхожу из дома без необходимости. Не гуляю, а езжу в машине.

– Где же тебя сбили?

– По пути из магазина, который находится через два дома.

– Ты не пострадала?

– Я – нет. Вот только яйца…

– Чьи? Водителя, который тебя чуть на тот свет не отправил?

Герда понимала, что он так плоско шутит, чтобы отвлечь ее, поэтому лишь бросила:

– Приезжай. Я жду.

– Уже мчусь, – сказал Паша. – Буду через четверть часа.

– Ты хоть адрес запиши. Я ведь дома, – и продиктовала.

– Поправка, жди через двадцать пять минут. И пока. До встречи.

Он приехал с опозданием в две минуты. С собой привез шикарную розу, бутылку дорогого коньяка и коробку конфет. Герде показалось это очень пошлым, но она смолчала.

– Сейчас буду лечить тебя от стресса, – сказал Паша, внедряясь в квартиру. Лицо у него было немного помято, но одежда безукоризненна. Видимо, они с Костей на пару пижонили.

– Посредством чего?

– Ты что же, не русская?

– Да вроде русская.

– Тогда сама должна понимать – чего. – Он продемонстрировал ей бутылку. Герда не очень хорошо разбиралась в спиртном, но вроде бы это был дорогой коньяк. – Твои разбитые яйца живы?

– В пакете, я не успела их выкинуть.

– И не надо. Я сейчас забабахаю тебе такую закусь – пальчики оближешь!

– Я не люблю яйца.

– Мои полюбишь.

Герда рассмеялась.

– В смысле, приготовленные мною, – внес поправку Паша. – Пошли на кухню, я буду тебя кормить и поить.

– А сам?

– Только поем. А пока я готовлю, ты расскажешь мне все.

– Все так все…

И Андреева поведала Паше историю о том, как Снежана нарекла ее наследницей и как после этого она, Герда, чуть не погибла.

– Думаю, это взаимосвязано, – подытожила Герда.

– То есть ты считаешь, что тебя чуть не угробили специально?

– Да, я так считаю.

– А я нет.

– Нет?

– Думаю, это совпадение.

– Ходила, ходила спокойно по улицам, но стоило Мороз объявить меня наследницей, как нате вам… Машина на меня помчалась! – Герда вышла из себя. – Ты пойми, она не просто потеряла управление. Она целенаправленно ехала на меня.

– У страха глаза велики…

– Паша, хватит! Я не истеричка, чтобы придумывать себе…

– Хорошо, – покладисто согласился с ней Паша. – Ты права. А теперь выпей. – Он налил ей коньяк в стопку.

– Не буду я, не хочу.

– Надо!

– Я и без твоего «Арарата» успокоилась, – возразила она.

– Это французский, а не армянский коньяк. Ну, хочешь, я с тобой выпью? – предложил он.

– Тебе же нельзя.

– Ради тебя я готов на подвиг!

– Это лишнее…

– Какая же ты упрямая! – покачал головой Паша. – Я ж для тебя стараюсь…

– Прости, – быстро пошла на попятную Герда. – Просто я считаю, что алкоголь – не спасение.

– Конечно, нет. Я предлагаю тебе выпить коньяка в качестве лекарства. – Он разлил его по стопкам, плеснув себе самую малость. – Кстати, ты читала Ремарка?

– «Три товарища».

– Я читал всего Ремарка. Это мой любимый писатель. И все его герои выпивают. Культурно, я бы даже сказал, по-философски…

– Наверное, он сам был пьяницей.

– А если и так, пусть… Зато как писал! – Он поднял свою стопку. – Давай, что ли?

– Ладно, давай.

Они чокнулись и выпили.

– А теперь закусить! – Паша поставил перед Гердой тарелку с омлетом. – Ешь.

Она не стала напоминать, что не любит яйца, и зачерпнула вилкой большущую порцию.

Омлет оказался очень вкусным. Герда с удовольствием съела то, что отправила в рот, и потянулась вилкой за добавкой.

– Я говорил, что мои яйца тебе понравятся! – просиял Паша. – Это единственное, что я умею готовить. Остальное получается, как у тебя.

– Как у меня?

– То есть фигово.

– Хочешь сказать, я не умею готовить?

– Увы, нет.

– С чего ты взял?

– Я пробовал твой кофе. Кстати, в Египте матери потенциальных женихов именно по кофе судят о кулинарных способностях будущей невесты.

– То есть?

– Когда проводятся смотрины, первое, на что обращает внимание мать жениха, так это на зубы. Они – показатель здоровья. А уж потом просит сварить кофе. По тому, каким оно окажется, будущая свекровь судит, хорошая ли хозяйка.

– Если вкусный, дает добро?

– Нет, только после объятий.

– Чего?

– А вдруг у нее в лифчике поролон?

– Ты это на ходу придумываешь?

– Нет, что ты. Мне рассказывал знакомый египтянин. Кстати, когда мы поженимся, будем ездить туда, как минимум, два раза в год. Я без Красного моря жить не могу. Бывал на многих курортах. Мальдивы там всякие, Канары, Гавайи. На Кубу летал. Все прекрасно, но либо далеко очень, либо невероятно дорого. А Египет – вот он, четыре часа лету. И путевку можно отхватить за тысячу долларов. Я постоянно туда мотаюсь. Но один. А хочется с любимой девушкой, а лучше с женой.

– Опять начинаешь?

– Я продолжаю… – Паша поднял бутылку. – Налить?

– Давай.

Он плеснул. Герде целую, себе – чуточку.

– Поделись хоть своими мыслями насчет нежданной радости? – спросил Паша, едва лизнув коньяк. Герда же выпила все, что ей налили.

– Ты про наследство?

– Конечно.

– Я в замешательстве.

– Не думала еще, как им распорядишься?

– Нет. А знаешь почему? Потому что мне не нужно это наследство. Когда Снежана сделала свое заявление, я опешила. Сейчас же могу сказать точно – мне ничего от нее не надо!

– Зря, – просто сказал Паша.

– А вот твой отчим того же мнения, что и я. И если бы Снежана сделала наследником его, он бы отказался.

– Почему?

– «Большие деньги – большие проблемы, а я бегу от них», – так он сказал.

– Карл бежит от любых проблем, не только больших. Я на твоем месте не стал бы брать с него пример.

– А я и не беру. Просто наше с ним мнение на этот счет совпало. Но главное в другом.

– В чем же?

– В том, что я боюсь за свою жизнь. Костю, я теперь на все сто уверена, убили из-за наследства. Как и меня некоторое время назад пытались раздавить из-за него же. Я не настолько алчная, чтобы рисковать жизнью ради денег. Пусть и огромных.

– И что ты намерена сделать?

– Попросить Снежану указать в своем завещании другого человека.

– Что ж… Это твое право.

– Я поеду к ней завтра. И поговорю с Мороз до того, как явится мой босс, чтобы составить новое завещание.

– А ты что, завтра не работаешь?

– Нет, я взяла неделю отпуска. Вернее, Лев сам мне предложил. И я не отказалась.

– Тебе еще налить? – спросил Паша, щелкнув пальцами по бутылке.

– Давай, – быстро согласилась Герда. Ей вдруг захотелось напиться, забыться и… О, боже, боже, отдаться Паше! Трезвая она не позволит себе этого, несмотря на желание, но пьяная…

– Себе я, с твоего разрешения, наливать не буду.

– Как хочешь.

Когда Паша наполнил ее рюмку коньяком, Герда подняла ее и произнесла:

– За тебя!

– Ого! За что я удостоился такой чести?

– За все. Спасибо тебе, Павел.

– Не за что, Герда. Ведь мы друзья. – Последнее слово он произнес с сарказмом и какой-то едва уловимой обидой.

Герда выпила коньяк, после чего спросила:

– Почему ты сердишься на меня?

– Я? На тебя? С чего ты взяла?

– Вижу.

– Я на себя сержусь, а не на тебя.

– А на себя за что?

– За то, что я, идиот, подружился с женщиной, с которой хотел бы других, более романтических отношений.

– Но у тебя не было выбора. Между нами может быть только дружба.

– Между нами может быть еще… и ничего. Я пока не настолько стар и страшен, чтобы с женщинами дружить. Не буду лукавить, мне некоторые предлагали такой вариант, как альтернативу отношениям, но я всегда отвергал его. И переставал с этими дамами общаться.

– Что ж… Если тебя унижает мое предложение дружбы, можешь отказаться.

– Унижает! Но отказаться не могу.

– Почему?

– Потому что я в тебя по-настоящему влюблен.

– Паша! – возмутилась Герда. – Зачем кидаться громкими словами? Скажи просто, я тебе нравлюсь.

– Да нет, я именно влюблен.

– Глупости. Так обыденно о любви не говорят.

– А как говорят? Встав на одно колено? Или засыпав предварительно постель лепестками роз? А может, кинув в фужер с шампанским обручальное кольцо? Если хочешь, я все это проделаю.

– Спасибо, не надо, – торопливо выпалила она.

– Я тоже так думаю. – Он налил еще коньяка, уже не спросив, надо ли.

А Герда выпила без тоста, подумав о том, что сейчас ей впервые признались в любви. Пусть обыденно, но искренне (она почему-то не сомневалась в Паше, хотя никогда не считала себя легковерным человеком), а вот Костя ни разу не сказал ей заветных слов. Даже когда был смертельно пьяным и очень ласковым, он был способен только на фразу: «Что бы я без тебя делал, моя славная женушка?» Эти слова выражали лишь признательность, но никак не чувства. А все потому, что не испытывал Костя никаких чувств к ней, кроме дружеской симпатии. А о ней разве говорят? Все и так очевидно…

– Хочешь, я завтра с тобой поеду? – спросил Паша.

– Куда? – не сразу поняла Герда, уж очень глубоко погрузилась в свои думы.

– К Мороз.

– Хочу.

– Веревки из меня вьешь, – улыбнулся Паша.

Герда ответила ему тем же – улыбкой. Она достигла той стадии опьянения, какой всегда избегала. А именно, было трудно сдерживать желания. Когда она жила с Костей, то почти не употребляла – надо было следить за ним, чтобы не напился и не натворил глупостей, но если такое все же случалось, она начинала вести себя (по собственным меркам) крайне неприлично. Ластилась, как кошка, или же грубо домогалась мужа. Когда Герда была под хмельком, ее душа требовала любви, а тело плотских утех. Костя, заметив это, не уставал над супругой подсмеиваться. «Все вы, бабы, одинаковые, – веселился он. – Вам того же, что и нам, мужикам, надо… Секса! Даже таким настоящим леди, как ты!» Как будто не понимал, что ей не просто плотских утех надо, а утех с ним, любимым, желанным… На других же она и не смотрела. И не воспринимала их. Только он, Костя, вызывал в ней желание…

И вот теперь Паша!

Странно… Ведь Герда не любит его!

Или просто не понимает, что с ней происходит? Ведь всю жизнь для нее не существовало никого, кроме Кости. У нее и партнеров сексуальных больше не было…

До вчерашнего дня!

– Паша, поцелуй меня, – хрипло прошептала Герда.

Тот, надо отдать ему должное, не стал шутить и как-то комментировать ее реплику. Паша мгновенно схватил ее в охапку, прижал к себе и жадно поцеловал.

Герда, ощутив его губы на своих, сдавленно застонала. Так человек, заблудившийся в пустыне, стонет от счастья, припадая к роднику в оазисе. Герда и не думала, что так истосковалась по его поцелуям!

Она проснулась глубокой ночью из-за того, что Паша храпел ей в ухо. «Молодой, худой, трезвый, а так храпит!» – с раздражением подумала Герда, вставая с кровати и направляясь в кухню, чтобы попить. Утолив жажду, она не стала возвращаться в спальню, а легла на угловом диванчике. Хотя уже понимала – уснуть не удастся. Но и возвращаться к Павлу не хотелось. Герда почему-то ужасно злилась на него. «Взял и воспользовался моим состоянием, – брюзжала она. – Видел, что я опьянела и за себя не отвечаю, а все равно занялся со мной сексом, тогда как мог бы по-джентльменски увильнуть от него…»

Герда прекрасно понимала, что в этом случае она бы смертельно на него обиделась и злилась бы сейчас еще больше.

– Какая же я дура, – яростно прошептала она. – Запутавшаяся дура!

Герда решительно встала с диванчика, подошла к чайнику. В спальню возвращаться не хочется, но и тут спать глупо. Уж лучше попить чаю, почитать, а там, глядишь, и утро наступит…

– Ты чего не спишь? – услышала Герда и вздрогнула.

– Что у тебя за привычка – меня пугать? – сердито спросила она, вспомнив утро после их дебютной ночи в квартире Кости.

– Прости. Я долгое время занимался восточными единоборствами и очень мягко двигаюсь, поэтому моих шагов не слышно.

– Хочешь чаю?

– Я хочу тебя, – сказал он.

– Опять? – вырвалось у нее против воли. Вчера они занимались сексом трижды. Паша, можно сказать, измучил ее, и Герда уснула сразу, как только разомкнулись их объятия. Она даже в душ не сходила! И вот прошло четыре часа, а он вновь ее хочет!

– Темпераментом я в отца-кубинца пошел, – извиняющимся тоном проговорил Паша. Затем подошел к Герде, обнял ее сзади, тесно прижав к себе. Его желание выдавала не только эрекция, но и повышенная температура тела, и легкая дрожь, и мурашки, бегущие по бледным рукам. Такое желание неизменно передается тому, на кого оно направлено, и Герда почувствовала приятное возбуждение. Еще вчера, полусонная, обессилевшая от ласк, она думала, что не захочет секса, как минимум, неделю. И вот спустя всего несколько часов она хочет его опять…

– Не надо, Паша, – решительно сказала Герда, отстранившись.

– Ах да, забыл, – холодно заметил он, – друзьям же нельзя себя так вести.

– Дело не в этом…

– Нет? А в чем же?

– Я не очень хорошо себя чувствую.

Паша сделал вид, что поверил.

– Я в душ на пять минут, – сказал он обыденно. – Надо под холодной водичкой постоять немного…

– Так тебе чаю сделать?

– Будь добра.

Он скрылся, а Герда стала готовить чай. Она решила сделать все по правилам. Во-первых, чтобы Паша похвалил ее, а то он считает ее совершенно никудышной хозяйкой, а во-вторых, чтоб отвлечься. Герда услышала, как заработал душ, и принялась ополаскивать чайник горячей водой. Да с такой тщательностью, будто сейчас его на предмет чистоты будет проверять санэпидемстанция. Потом, когда он стал идеально чист, взяла баночку с чаем и приготовилась засыпать его, но…

– Какого черта! – прорычала Герда, отбросив ложку. Она скинула с себя халат и решительно направилась в ванную.

Открыв дверь, она увидела Павла, стоящего под душем. Вода, похоже, на самом деле была холодной, потому что зеркало совсем не запотело.

– Подбавь кипяточка, – сказала Герда, скинув тапки. – Я иду к тебе…

Паша резко обернулся.

– От меня заразилась? – усмехнулся он. – Подкрадываешься тут…

– Так как насчет того, чтобы тепленькая пошла?

– Уже. Забирайся.

И Герда забралась. Едва она оказалась в ванне, как ощутила на своей коже теплые струи и ледяные руки.

– Прости, – прошептал Паша, заметив, как содрогнулась Герда под его прикосновением. – Я замерз… – И стал касаться ее уже не руками, а губами. А они были горячие! И жадные… И такие чувственные, что Герде стало мало прикосновений. Ей хотелось Павла всего целиком! Чтоб он сграбастал ее, сжал в своих сильных руках, поднял, а потом вошел в нее…

И его горячие губы будут на ее губах! И даже теплые водяные струи покажутся прохладными, потому что нет ничего горячее любви…

Спустя двадцать минут они сидели в кухне и пили чай. Герда выглядела смущенной, а вот Павел чувствовал себя абсолютно в своей тарелке. Казалось, он даже еще больше расслабился после совместного душа. Как будто твердо уверился в том, что все идет как должно, и теперь ощущает полную гармонию. Герда же пребывала в смятении. Хотя она «отпустила» Костю, но к новым отношениям еще морально не приготовилась. Ей хотелось пожить немного, наслаждаясь одиночеством (раньше она была не одна – Костя всегда незримо присутствовал в ее жизни), но ей не оставляли выбора…

– Расслабься, – сказал вдруг Павел.

– Да я вроде бы…

– Ты очень напряжена. И я понимаю, что ты чувствуешь.

– Понимаешь?

– Конечно. Ты думаешь о том, что все это не вовремя.

– А разве нет? Мне сначала надо научиться жить без оглядки на Костю, а уж потом заводить отношения…

– Герда, неужели ты еще не поняла главного: кто-то там, на небесах, лучше нас знает, что для нас вовремя. Я тоже не думал о любви. По крайней мере, сейчас мне не до нее. У меня столько рабочих планов, а она будет меня сильно отвлекать. И со смертью Кости сложностей только прибавилось. Ведь мы планировали замутить дело, а коль его нет, я вынужден буду тянуть все на себе. Не отказываться же от задуманного!

– Вот видишь. Нам обоим не нужны эти отношения.

– Как раз напротив! Они нам нужны. А что мы встретились в не самый удачный для нас период, делает их еще более ценными. Подумай об этом.

Герда тяжело вздохнула. Но тут ее мысли сменили направление.

– Ой, я же совсем забыла! – воскликнула она.

– О чем? Если о песочке, то я его уже нашел. – Он стукнул ложкой по сахарнице.

– Да нет, я забыла о визите к детективу. Комиссарову Михаилу.

– А зачем тебе к нему?

– Дело в том, что Костя… – И она поведала Паше о том, что ей рассказал следователь, а также о найденном в квартире Кости справочнике «Желтые страницы». – В общем, я записалась на прием и в десять утра должна быть в агентстве.

– Хорошо, съездим сначала туда, только не думаю, что этот визит что-то даст.

– Почему?

– Частные детективы хранят тайны клиентов. Не надейся, что человек, ведший дело Кости, если такой имеется…

– А ты сомневаешься?

– Да.

– Почему?

– Не думаю, что Костя обратился в агентство.

– Но он записывался на прием.

– Ну и что? Записался, но не пошел. Передумал.

– Почему ты так в этом уверен?

– Он сказал бы мне. Мы с Костей делились всем.

– Да? А почему тогда ты не знал, что он хочет записаться на прием к детективу?

Паша был обескуражен, но быстро нашелся:

– Значит, это было сиюминутное желание, а о таком рассказывать глупо.

– И все же я схожу, – упрямо мотнула головой Герда. – Тем более у меня есть план.

– Какой же, позволь узнать?

– Я приду в агентство в качестве клиента.

– И?

– Скажу, что к ним обращался мой муж, но его убили, а теперь хотят убить меня. Наши два дела объединят в одно, и я узнаю, зачем Костя обращался к сыщикам.

– Да, это может помочь.

– А я что говорила?

– Только к чему тебе знать – зачем он туда обращался? Ты лучше следователю сообщи координаты агентства, и милиция сама во всем разберется.

– Сообщу, но после того как сама побываю у сыщиков. Я не хочу оставаться в стороне. Я должна сделать хоть что-то, чтобы узнать, кто убил Костю. Тем более этот кто-то, возможно, намерен убить и меня.

– Воля твоя, но мне эта затея не нравится. Лучше тебе ни во что не соваться, а дать профессионалам во всем разобраться.

– Стихи получились, – улыбнулась Герда.

– К тому же за услуги с тебя сдерут бешеные бабки. Они у тебя есть?

– А если нет?

– Тогда надо в банк заехать, снять с моего счета. В агентстве чеки и кредитки не принимают. Только наличку.

– О! Ты собираешься оплачивать мои расходы? – развеселилась Герда. Она решила, что это шутка. Ведь Костя никогда не помогал ей деньгами. Даже когда у него они были, а у нее нет, он ни разу не дал ей ни рубля. Возможно, если б она попросила, он не отказал бы. Но сам не предложил ни разу. Как-то у нее порвались сапоги, а купить новые было не на что, и она клеила их скотчем. А Костя, выиграв у кого-то в карты, три дня гулял в кабаке, проматывая шальные деньги.

– Только разумные, – ответил Паша.

– Но ты же не поддерживаешь моего решения.

– Нет. Но я не имею права навязывать тебе свое мнение. И помогу, чем смогу. К примеру, деньгами.

– Значит, это разумная трата?

– Более-менее.

– Тогда могу я узнать, что, по твоему мнению, неразумные траты? Пес за десять тысяч долларов или жемчужное колье?

– Их я тебе и сам подарю, если попросишь. А вот если ты надумаешь себе грудь увеличить или еще что… Не только денег не дам, но еще и под домашний арест посажу.

– Увеличивать я ничего не собираюсь, но если и захочу, то ни у кого разрешения не спрошу. И уж, конечно, не позволю посадить себя под домашний арест!

– Да это я так… Гипотетически. – Он подмигнул ей, но Герда осталась серьезной:

– Паша, я прошу тебя, не забегай вперед. Между нами пока ничего серьезного не произошло, а эти разговоры…

– Все понял, умолкаю. Но напоследок скажу, что ты от меня никуда не денешься. Я тебя измором возьму. И не говори потом, что я тебя не предупреждал.

– Не скажу, – не сдержала она улыбки. – А теперь допивай свой чай, и пошли досыпать. У нас есть еще три часа.

Паша, у которого слипались глаза, быстро опустошил свою чашку и заспешил вслед за Гердой в спальню.

Уснули они мгновенно. А пробудились по звонку будильника. Вставать ужасно не хотелось, но Герда сделала над собой нечеловеческое усилие и поднялась. Паша тут же сграбастал ее и увлек назад. Подмяв под себя, стал целовать. Но Герда на этот раз была тверда.

– Некогда, Паша, – решительно сказала она. – У нас время только на кофе.

– Я отказываюсь от кофе, – попытался спорить Павел.

– Как хочешь, но я без него не человек. – И, оттолкнув его, выскочила из кровати.

Герда сварила кофе себе и Павлу. На всякий случай. Причем на сей раз постаралась сделать его вкусным. Однако получилось даже хуже, чем обычно. И Герда вторую порцию вылила. Свою же, морщась, выпила. Ей к подобной гадости не привыкать!

Паша же, вышедший из душа, выпил молока. Над его верхней губой образовались белые усики, и Герда поймала себя на желании убрать их языком. «Я становлюсь озабоченной, – хмыкнула она про себя. – Семь лет спокойно обходилась без секса, а тут нате вам…»

Герда шагнула к Паше и провела ладонью по его губам.

– У тебя молочные усы, – прокомментировала свое действие она. Паша схватил ее руку и стал целовать. Герда сердито сказала: – Паша, перестань!

– Отвыкли вы, гражданка Андреева, от мужских ласк, – покачал головой он. – Одичали, я бы сказал.

– А вы, гражданин Савицкий, как я посмотрю, так к ласкам прикипели, что и минуты не можете без них прожить, – отшутилась Герда, а про себя подумала, что она к нежностям и не привыкала. Некому было приучать к ним! Костя не баловал ее мужским вниманием. Дружеским – да. Мог часами болтать с ней, обнимая за шею, как доброго товарища. А вот так, как Паша… Почти никогда.

«Обделял меня самым важным, – впервые за многие годы с обидой подумала она. Но тут же одернула себя: – А кого винить? Сама во всем виновата. Согласилась на унизительную для любящей женщины роль жены-друга… И вообще! Собралась жить без оглядки на Костю, а сама только то и делаю, что вспоминаю его… Хватит уже!»

– Ну что, двинули? – прервал ее размышления Павел. – Мы можем застрять в пробке, а к сыщикам опаздывать нехорошо.

– Да, пошли одеваться.

– Я бы, конечно, предпочел раздеться… – И Паша шутливо начал стаскивать с себя банный халат, в котором он выглядел очень смешно. Вещица принадлежала хозяйке и была ему размеров на шесть мала.

Герда шлепнула его по обнаженной груди, развернулась и пошла в комнату, чтобы одеться. Как ни хотелось ей продолжить сексуальные игры, а в детективное агентство опаздывать нельзя.

Контора Комиссарова Михаила располагалась в подвальном помещении старинного особнячка, стоявшего в тихом переулке. Рядом с ним шеренгой выстроились мусорные баки. Но грязь вокруг была такая, будто люди, живущие поблизости, не замечают контейнеров и сваливают свои отходы где придется. Вывеска над входом в агентство тоже не радовала. Она давно выцвела и покосилась. Герда была разочарована, и Комиссаров сразу же перестал внушать ей доверие. Разве может человек, уважающий свое дело, вот так наплевательски относиться к «лицу» собственной фирмы?

– Не смотри на фасад, – сказал Паша, заметив, с какой брезгливостью Герда взирает на вывеску и все здание в целом. – Конторы подобного рода скрывают свои основные доходы от налоговиков, вот и прибедняются…

Герда промолчала, но осталась при своем мнении. Уж вывеску-то можно подкрасить! На это невероятных трат не требуется, так что дело совсем не в том, что Комиссаров прибедняется. Иначе он не ездил бы на «Туареге» – именно эта машина была припаркована возле дома, и Герда сделала вывод, что она принадлежит сыщику.

В приемной никого не оказалось. Но стол для секретарши имелся. И компьютер на нем не был включен. Герда сразу прошла к двери с надписью «Комиссаров М.А.» и собралась в нее постучать, как тут же из кабинета вылетела барышня. На вид ей было лет пятнадцать, но обручальное кольцо на безымянном пальце говорило о том, что она гораздо старше, чем кажется.

– Вы кто? – выпалила она, торопливо поправив юбку. По жесту, а также по встрепанной прическе Герда сделала вывод, что минуту назад секретарша занималась с боссом сексом.

– Я клиент, – спокойно ответила она, подумав о том, что «неуставные» отношения шефа с секретаршей не делают сыщику чести. – И мне назначено.

– Прекрасно. А я жена. И мне не назначено, но поскольку мой супруг дома появляется раз в три дня, я позволяю себе вот такие визиты… – Она подмигнула Герде. – У меня овуляция. А Мишка с задания сразу сюда. Но детей хочет!

Тут из кабинета показался сам сыщик. Выглядел он смущенно и виновато.

– Извините, пожалуйста, – начал он, но жена его прервала:

– Ты бы лучше у меня прощения просил. За то, что дома не бываешь… – Она снова посмотрела на Герду. – Мне даже пришлось секретаршей к нему устраиваться, чтобы видеться! Правда, Мишка меня долго не вытерпел, уволил… Но мне замену пока не нашел, и я ему иногда здесь помогаю. – Тут она вспомнила об обязанностях секретаря и церемонно проговорила: – Проходите в кабинет, я сейчас принесу чаю.

– Да, проходите, пожалуйста, – закивал Комиссаров. Герда, глядя на него, думала о том, что сыщиков представляла себе совсем другими: волевыми, поджарыми. Михаил же был уютным, полноватым и напоминал скорее повара-кондитера. – Чай будете? Или, может, кофе?

– Ничего не надо, спасибо, – ответила Герда, первой входя в кабинет. Он оказался именно таким, как она и ожидала: тесным, бедноватым, но уютным, как и его хозяин.

– Я слушаю вас, – сказал Комиссаров, усаживаясь в кресло. – Что у вас с мужем за проблема?

– Это не муж.

– Нет? А я решил…

– Зря, – отрезала Герда. – Павел мой друг. А вот мужа убили не так давно. И он был вашим клиентом…

Затем она поведала сыщику историю Костиной смерти и событий вчерашнего вечера. Она излагала голые факты, не комментируя их, но Михаил оказался очень проницательным:

– Вы считаете, что смерть мужа и покушение на вашу жизнь – взаимосвязаны?

– Совершенно верно. Предполагаю, что все из-за наследства.

– Это очень вероятно.

– Но, возможно, я и ошибаюсь. Вдруг мужа убили совсем не из-за наследства? Я не сомневалась бы, если бы не знала, что он обращался к вам. А коль скоро он нанял частного детектива, то…

– Я все понял, госпожа Андреева. Вы не хотите меня нанимать. Вам просто нужно узнать, зачем обращался ко мне ваш покойный муж… – Он пристально посмотрел на Герду. – Ведь так?

– Нет, не так. Я хочу нанять вас, чтобы вы разобрались в этом деле.

– Что ж, раз так… – Он вытащил из ящика стола прайс-лист. – Ознакомьтесь. Если вас все устроит, заключим контракт.

– А когда вы приступите к делу?

– Не могу сказать, – ответил Комиссаров туманно. Затем, закурив, добавил: – Обмозговать его надо сначала.

– Михаил… – вмешался Павел. – Как вас, простите, по батюшке?

– Можно без отчества.

– Хорошо, как скажете. Дело в том, что покойный был моим лучшим другом. И я тоже очень заинтересован в том, чтобы его убийца был найден в наикратчайший срок.

– Понимаю…

– Прекрасно. Значит, мы найдем общий язык.

– Не пойму, к чему вы клоните, уважаемый друг покойного?

– А я сейчас объясню. Но начну издалека. Дела у вас, господин Комиссаров, идут очень плохо. Я сужу не по обстановке… Просто навел справки. Вы еле сводите концы с концами. И деньги вам нужны позарез. Тем более что у вас имеется разорительное хобби: игра. Вы врете жене, что трудитесь, а сами ночами пропадаете в нелегальном плавучем казино «Невское». То, что мой друг обратился к вам за услугами, было большой удачей, ведь денежные клиенты – для вас редкость. Но, увы, вы не успели хорошенько его подоить, он умер. И вот теперь думаете развести его вдову. Этого я вам сделать не позволю. Предлагаю сделку: вы сообщаете, зачем покойный обращался в ваше агентство, а мы платим вам приличную, но единовременную сумму.

– Я не могу разглашать тайны своих клиентов.

– Естественно, не можете. Но к вам все равно сегодня придет милиция, и ей вы вынуждены будете эту тайну выложить. И она, тайна, станет известна нам. А вот вы денег не заработаете. Так, может, договоримся?

Комиссаров думал недолго. Секунд десять помолчав, он сказал:

– Хорошо, я согласен, но деньги вперед.

Павел достал бумажник.

– Сколько? – спросил он, открыв его.

– Предпоследняя строчка в прайсе, – ответил Михаил, и его глаза алчно блеснули.

Герда глянула на прайс и возмущенно воскликнула:

– А не жирно?

Комиссаров пожал плечами. Его сигарета потухла, он швырнул ее в пепельницу и тут же прикурил другую, сломав при этом спичку. «Волнуется, – поняла Герда. – Боится упустить денежки…»

– Цена нормальная, – бросил Павел, вытряхивая из кошелька наличность. В банк они не заезжали, и ему пришлось опустошить бумажник. Это его не разорило, конечно, но Комиссаров действительно запросил за сведения весьма внушительную сумму. За такую ему пришлось бы несколько дней следить за неверным супругом. – А теперь, когда гонорар вами получен, извольте сообщить нам, зачем вы понадобились Константину?

Михаил сначала сгреб со стола деньги, сложил их в ящик, запер его и только после этого ответил:

– Он хотел найти человека.

– А имя у человека есть?

– Конечно.

– Можно его узнать?

Сыщик криво усмехнулся и бросил на стол папку с делом. Когда Павел открыл ее, оказалось, что в ней ничего, кроме контракта и бланка заказа, нет. Но этого было достаточно, чтобы узнать имя…

– Ну что там, Паша? – нетерпеливо спросила Герда.

– Ты не поверишь, – протянул Савицкий. И, сунув бланк ей в руки, закончил: – Костя хотел найти тебя.

– Совершенно верно, – подтвердил детектив. – Ваш супруг, госпожа Андреева, обратился ко мне именно затем, чтобы вас отыскать.

– А зачем я ему понадобилась?

– Этого я не знаю. Мотивы моих клиентов меня мало интересуют. Главное – поставленная ими цель. И Константин дал мне задание – отыскать вас. Зачем-то вы ему понадобились. Он даже сам пытался разыскивать. По старому адресу писал, но ему не ответили. Тогда он решил обратиться к профессионалу…

– То есть к вам?

– Совершенно верно.

– И что же вы предприняли, чтобы меня разыскать?

– Отправил запросы… Позвонил кое-куда… – Михаил поерзал. – Вообще-то, это к делу не относится.

– Это все, что вы имеете нам сообщить?

– Да.

Герда раздраженно встала и, даже не сказав: «Прощайте», двинулась к двери. Частный сыщик ее бесил, и хотелось поскорее уйти, чтобы не видеть его наглой морды. Как только у него совести хватило содрать бешеные деньги за столь ничтожные сведения! Да он наверняка за месяц зарабатывает меньше, чем получил сегодня от Павла. А «Туарег» свой, похоже, в кредит взял!

– Перестань пыхтеть, – шепнул ей на ухо Паша.

– Чего? – не поняла Герда.

– У меня хомяк был. Классный парень, умница. Но с характером. Когда что-то было не по его, он пыхтел так же, как ты сейчас.

Она тихонько рассмеялась. В приемной снова никого не было, что позволило Герде спросить у Паши:

– Когда ты успел навести справки о Комиссарове?

– Да не наводил я.

– Но ты же сам сказал.

– Блефанул.

– А про казино как угадал?

– Ты что, не видела, какие у него спички?

– Я как-то не обратила внимания…

– А я обратил. Они с логотипом плавучего казино «Невское». Вернее, официально это ночной клуб, но в Питере всем известно, что там есть игровой зал.

– Но это вовсе не означает, что Комиссаров – игрок. Что, если эти спички ему кто-то оставил, дав прикурить?

– А глаза у него красные потому, что ночами он в засаде сидит, да? – усмехнулся Павел. – Нет, Герда, Комиссаров – игрок. Я людей с пагубными страстями за версту чую. Сам такой потому что.

– Да тебе, Паша, в сыщики надо было податься. Больше бы пользы приносил, чем Комиссаров.

– От тебя тоже больше пользы было бы, чем от него.

– Как он только лицензию смог получить?

– Думаю, что когда-то он был отличным сыщиком. И агентство его процветало, но игромания сгубила и Комиссарова, и его детище.

– Думаешь?

– Уверен. Офис большой, но все комнаты заперты. Отсюда вывод, когда-то в агентстве работало много людей. Машина хорошая, трехлетка, но с застарелой вмятиной. Вывод: три года назад у него были деньги на немецкую тачку, а теперь нет даже на ее ремонт. Молодая жена опять же, но работающая секретаршей…

– Не продолжай, вывод я сделаю сама, – не дала ему договорить Герда.

– Устала от моей трепотни? Извини. Я на самом деле чересчур болтлив.

– Это ты меня извини. Я просто хочу подумать над тем, зачем я понадобилась Косте.

– Соскучился. Захотел увидеть. Кстати, тебя что, нет в социальных сетях? Сейчас же все там друг друга отыскивают.

– Нет. Не хочу, чтобы меня отыскивали те, с кем я не желаю общаться.

– Тут вы с Костей мыслите одинаково. Он тоже игнорировал и «Одноклассников» и «Контакт» и даже «Живой журнал».

– Я знаю. Пыталась найти его на этих сайтах. Через анкеты коллег.

– Зачем?

– Сама не знаю…

Она и правда не знала, зачем. Просто иногда накатывало что-то, и хотелось увидеть Костю если и не живьем, то хотя бы на фото. Ей было интересно, каким он стал. И почему-то казалось, что он совсем не изменился. Ошибалась, оказывается…

– Ладно, давай больше не будем об этом, – сказал Паша. – Я вижу, тебя расстраивают разговоры о Косте.

– С чего ты взял?

– У тебя уголки губ опускаются. Едва заметно. – Он подошел к машине, открыл ее, распахнул перед Гердой дверь. – И в эти секунды мне становится так же плохо, как тебе… Если не хуже! Я хочу помочь тебе, а не могу… А еще я очень ревную… К покойному другу, какой ужас!

Герда подалась вперед, встала на носочки и коснулась губами щеки Паши. И этот невинный поцелуй сразу его успокоил. Он улыбнулся и, усадив Герду на сиденье, бодро зашагал к водительской двери.

Глава 3

Снежана наблюдала за Гердой и Пашей и отмечала про себя, что между ними что-то есть. «Секс был, это определенно, – резюмировала она. – И скорее всего не бездумный перепихон, а нечто эмоциональное, чувственное… Если б я не была на все сто уверена, что Герда, отдав давным-давно свое сердце Косте, хранит ему духовную верность, я решила бы, что она влюбилась. Что влюбился Савицкий, я не сомневаюсь…»

– Здравствуй, Снежана, – приветствовала хозяйку Герда. Паша молча кивнул.

– День добрый.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Андреева.

– Неплохо.

– Извини, что явилась вот так, без приглашения, но я несколько раз звонила, просила Карла соединить с тобой, а он не хотел тебя беспокоить. Мне же срочно нужно было тебя увидеть, вот я и…

– Я все поняла. Можешь больше не извиняться. – Снежана указала на диванчик. – Присаживайтесь.

Герда опустилась на диван, а Паша – на подлокотник рядом с ней. «Навис, как птица-наседка над гнездом, к которому приближается пернатый хищник», – усмехнулась про себя Снежана.

– Я слушаю тебя, Герда.

– Попросить хочу.

– О чем?

– Не включай меня в завещание, пожалуйста. Я не хочу быть твоей наследницей.

– Тебе не нужны деньги?

– Не настолько, чтобы погибать из-за них.

– А с чего ты взяла, что погибнешь? Только не говори, что из-за смерти Кости. Он умер не из-за наследства, я уверена.

– А я – нет. И знаешь почему?

– Просвети, мне очень интересно.

– Как только ты озвучила свое желание оставить фирму мне, на меня было совершено покушение. Меня едва не сбила машина, когда я подходила к дому. И это не похоже на обычное ДТП. Машина мчалась на меня целенаправленно. На огромной скорости. Я чудом избежала смерти.

– Совпадение.

– Нет, Снежана. Это не совпадение. Меня решили убить, чтобы я, не дай бог, не унаследовала твои миллионы.

– Не приуменьшай, пожалуйста, – усмехнулась Мороз. – Мой концерн тянет на миллиард. Рублей, правда, но согласись, это просто огромные деньги!

– Согласна. Но и они мне не нужны.

– Глупо…

– Возможно. Но таково мое решение. Я знаю, к тебе скоро приедет Лев Петрович, чтобы составить новое завещание. Прошу, укажи в нем не меня.

– Хорошо… – И после паузы: – Я подумаю.

– Что за игры, госпожа Мороз? – спросил вдруг Павел.

– О чем вы, господин Савицкий?

– Что вы задумали?

– Задумала сделать Герду богатой.

– С чего бы?

– Я бы завещала свои миллионы какой-нибудь церкви или богадельне, но я атеистка и принципиально не занимаюсь благотворительностью.

– У вас есть семья.

– Почему я не желаю завещать фирму кому-то из ее членов, вас, господин Савицкий, не касается.

– А почему завещаете Герде – касается.

– Каким боком?

– Я ее друг.

– То есть вы уже достигли того возраста (или физического состояния), когда с хорошенькими женщинами только дружат? – хищно улыбнулась Мороз. В те мгновения, когда Снежана язвила, она становилась такой же, как раньше. Следы смертельной болезни улетучивались с ее лица, да и годы будто отступали. Сарказм возвращал Снежане молодость и здоровье.

– Даже если вы открыто назовете меня импотентом, меня это не тронет, – спокойно заметил Паша.

– То есть я угадала? Мда… Жаль, что Карл – не ваш родной отец. Пойди вы в него, до старости бы сохранили боевой задор.

– Что за намеки?

– Ах простите, вы же не в курсе, что ваш отчим имеет молодую любовницу.

– Вам-то откуда это известно?

– Дело в том, Павел, что она моя племянница. Эта девка либо крайне озабочена, либо крайне глупа.

– Первое понятно… Но второе… Почему глупа?

– Когда она спала с Костей, я ее понимала. Молодой, красивый, сексуальный. Мечта любой девушки, а уж тем более такой зачуханной, как Дашка. Но когда она спелась с пожилым дворецким, у меня закралась мысль о том, что дочура моего драгоценного брата надеется погреть руки на моих деньгах.

– Все еще не понимаю…

– Я давно составила завещание. Как большинство обеспеченных людей. Естественно, основным наследником я сделала сына. Но Саша в последние годы очень изменился. И, как вы понимаете, не в лучшую сторону. Меня это не могло не расстраивать. И конечно, я пыталась на него повлиять. Когда же я узнала, что смертельно больна, а сын мой так и остается недостойной личностью, я решила предпринять последнюю попытку, чтобы наставить его на путь истинный. И поскольку мои уговоры и «карательные» меры (урезание месячного бюджета) на него не действовали, я надумала его серьезно припугнуть. Сказала Саше, что, если он продолжит вести беспутную жизнь, я вычеркну его из завещания. Мои слова дошли не только до его ушей, но и до Сениных. А еще Дашиных! Мой брат и его дочурка тут же принялись капать мне на мозги. То один, то другой, то оба вместе по секрету рассказывали мне о Сашке всякие нелицеприятные вещи. Как будто я сама не знаю о том, что мой сынок балуется наркотиками, любит оргии, бьет машины и по малости крысятничает. Однако, когда Дарья сообщила мне о том, что Саша умыкнул из сейфа пачку акций (раньше он таскал только деньги), мое терпение лопнуло. Я твердо сказала Александру: «Все, доигрался. Фирму ты не получишь!» Дашка была тому свидетелем. Саша не очень испугался. «А кому же, если не мне? – хмыкнул он. – Я твой единственный сын. Я наследник!»

– И что ты ответила ему?

– Следующее: «Я завещаю фирму первому, кто придет мне на ум. И не удивляйся, если им окажется… К примеру, Карл!» Тот как раз кофе подавал. Дашка это на ус намотала, а спустя пару дней я увидела, как она выскальзывает поутру из комнаты дворецкого.

– Может, она забегала к нему по какому-то делу? – сказала Герда.

– В прозрачном халатике на голое тело?

– Почему нет?

– Я не так наивна, как ты, поэтому, когда Дашка стала наведываться к Карлу регулярно, сделала вывод – она спит с моим дворецким. Дашка либо сексуально озабоченная, либо дура. Разве можно было всерьез воспринять мои слова?

– А почему нет? – пожала плечами Герда. – По-моему, Карл на роль наследника подходит больше, чем я.

– Я считаю, что деньги нужны молодым. А Карлу уже седьмой десяток. Костя был идеальным наследником. Я решила оставить фирму ему сразу, как только Сашина выходка с кражей акций переполнила чашу моего терпения. Жаль, что он умер…

– Его убили, – напомнила Герда. – Из-за этой самой фирмы. Поэтому я еще раз прошу – не оставляй ее мне.

– Никто из моих родственников не умеет водить машину. Я не думаю, что на тебя покушались из-за наследства.

– Никто не водит? Даже Саша?

– Как раз Саша не «даже». Он велосипедом-то управлять не в состоянии. Да и зачем ему иметь права? Его с детства возил шофер.

– Рулить каждый умеет, – не согласился с ней Паша. – И права тут не нужны. И без них по городу можно проехать. Как и сбить человека на пустынной улице.

– Если б кто-то из моих родственников задумал совершить убийство, он выбрал бы в качестве орудия убийства пистолет или ружье. В нашей семье – все отменные стрелки, но отвратительные водители.

– И Хэлен?

– Особенно Хэлен. Она же воевала. И с возрастом не стала хуже стрелять. Мы часто развлекаемся тем, что устраиваем стрельбы. Хэлен неизменно побеждает. И это при ее артрите! Но и остальные не сильно от нее отстают. Только Дашка в аутсайдерах. Я ей даже пистолет недавно на день рождения подарила. Чтоб тренировалась. Уж коль стала членом нашей семьи…

Тут раздался легкий стук в дверь, и на пороге появился дворецкий.

– Ты чай принес, Карл? – спросила у него Снежана.

– Да. И еще сообщение о том, что господин Карелин прибыл и ожидает встречи с вами в холле.

– Скажи, что я приму его через десять минут. Сейчас попьем чаю и…

– Спасибо, мы не хотим, – сказала Герда, вставая. – Мы пойдем, пожалуй… Вернее, поедем домой.

– Прямо сейчас? Даже не узнав, кого же я сделаю наследником?

– Так, может, ты сию минуту скажешь?

– Нет, дорогая. Всему свое время. – Снежана загадочно улыбнулась. – Оставайтесь на обед. Он будет накрыт в столовой через десять минут. Покушаете, поболтаете с моими драгоценными родственниками…

Савицкий скорчил недовольную мину. Герда же осталась невозмутимой. Впрочем, как всегда.

– Хорошо, мы останемся, – сказала она.

Паша хмуро кивнул. Снежана улыбнулась про себя. Савицкий ей не нравился. Но она вынуждена была признать, что он чертовски привлекательный мужчина. И особенно хорош, когда сердит. Вот сейчас, к примеру, от него глаз не оторвать. Снежана даже подумала, что, будь у нее силы, она обязательно затащила бы его в постель. А потом, конечно же, бросила, потому что в качестве любовника он ей категорически не подходит. Слишком упрям. А она в последнее время предпочитала покладистых. Таких, как Тема. С ними легче, не то что с мужчинами, подобными Косте…

С ним она жила, как на вулкане! Да, это было здорово, но в конечном итоге «вулканические» отношения так ее вымотали, что захотелось покоя.

Тем временем Паша с Гердой ушли, а Карл вкатил в спальню столик.

– Помоги мне, пожалуйста, подняться, – обратилась к нему Снежана. – Я вспомнила, что не умывалась и не чистила зубы.

Карл удовлетворил ее просьбу, и спустя пару минут госпожа Мороз с наслаждением умывала лицо прохладной водой – душ принимать не стала из-за слабости. Потом она почистила зубы, расчесалась, переодела пижаму и вернулась в кровать, чтобы сыграть последний акт написанной ею пьесы.

Глава 4

Герда спускалась по лестнице вслед за Пашей и слушала его монолог:

– Какая же неприятная женщина, эта Мороз. У меня от нее мурашки по телу. Не представляю, как Костя с ней спал. Это же не баба, а ледяная статуя.

– Недавно ты сравнивал ее с асфальтоукладчиком, – напомнила ему Герда. Ее коробило, что Паша нелестно отзывается о Снежане. Герде же она все больше и больше нравилась. Достойная женщина, жаль, что ей недолго осталось… Искренне жаль!

– Я ее могу много с чем сравнивать! Причем исключительно с неодушевленными предметами!

– Паша, перестань. Снежана – человек. И человек, достойный уважения.

– Не за что ее уважать!

– Тут можно поспорить…

– Не буду я с тобой спорить, просто останусь при своем мнении. И переубеждать меня нет смысла.

– Я и не собираюсь.

– И что вы все в ней находите? – кипятился Паша. – Что отец, что Костя, что ты…

– Снежана Мороз – сильная личность и этим к себе привлекает.

– Чтобы дергать за ниточки, сила не нужна. Достаточно хитрости и подлости. И, кстати, я теперь на все сто уверен, что тебя хотел убить кто-то из ее родственничков!

– Почему?

– Не могу объяснить. Просто чувствую! Причем, я уверен, она знает, кто именно на тебя покушался.

– Паша, хватит, ты мне сейчас напоминаешь охотника на ведьм! – повысила голос Герда.

– Ладно, забыли, – буркнул он. – Тем более что мы уже пришли. Вон столовая! – И кивнул в сторону распахнутых дверей помещения, где за столом сидели представители семьи Морозовых. – И стервятники все в сборе. Пошли, присоединимся.

И он первым вошел в столовую. Герда за ним.

– О, у нас гости! – воскликнул Арсений, увидев их. – Милости просим к столу…

Он очень старался не показать, как ему неприятно видеть Герду, но она заметила легкую гримасу на его лице.

– А кто это с вами, госпожа Андреева? – бросила реплику Хэлен. Сегодня на ней было пурпурное платье до полу и туфли на высокой шпильке. Смотрелось это торжественно и немного потешно. – Что за красавец?

– Это друг Кости, – ответила ей Дарья. Она сегодня выглядела лучше, чем обычно. И джинсы с водолазкой были ей по размеру, и высветленные волосы уложены в естественные кудри. – Кажется, его зовут Павлом.

– Да, именно так меня зовут, – подтвердил Савицкий. – Здравствуйте.

Присутствующие вяло поприветствовали пришедших. И только Александр оставил их появление без внимания. Он флегматично ковырял хлебный ломтик и, казалось, даже не слышал, о чем говорят за столом. Его белокурые волосы были в беспорядке, на кашемировом свитере серело пятно, манжеты рубахи, выглядывающие из-под свитера, казались несвежими. Герда, видевшая Александра раньше в идеальной форме, причесанного, наглаженного, поразилась. Что такое с парнем происходит, почему он так распустился? Неужто из-за ускользающего наследства?

– Ну что, Герда, как себя ощущаете в новом качестве? – спросил Арсений.

– В каком именно? – она уселась на стул, рядом с Хэлен. Старуха, как всегда, пила водку.

– Ну не стоит строить из себя дурочку… В качестве наследницы, – сказал он.

– Таковой я могла бы стать только через полгода после смерти Снежаны. После формальной регистрации своего статуса, а ваша сестра еще и завещания не составила.

– Хорошо, внесу поправку… Потенциальной наследницы.

– Я только что попросила Снежану лишить меня этой радости.

– Почему? – поднял на Герду глаза Тема.

– Меня вчера кто-то пытался убить, – заявила она сурово. – И я уверена, что именно из-за этого чертова наследства!

Первой прореагировала на ее слова Дарья. Она рассмеялась. Трескуче и очень неприятно. Затем швырнула салфетку, что теребила в руках, и воскликнула:

– Какая глупость! Никто из нас, я убеждена, не стал бы марать рук!

– А рук никто марать и не собирался. Меня пытались сбить машиной.

– Вы это серьезно? – встрепенулся Саша.

– Более чем.

– Тогда вас Дашка убить пыталась. Она одна у нас машину водит.

– Я не вожу! – возмутилась Дарья.

– Да ладно тебе врать-то. Я сам видел, как ты однажды Костю сюда привезла. Он был в хлам, и ты сидела за рулем его тачки. Наверняка он надрался и вызвал тебя, чтоб домой отвезла. Он любил использовать своих баб…

– Даша не была его бабой, – вступился за дочь Арсений.

– Извиняюсь за некорректное определение ее статуса… – Саша криво усмехнулся. – Дашка просто пару раз Косте подмахнула, и это, конечно, ничего не значит. Подумаешь, перепихнулись! С кем не бывает.

– Даша! Ты спала с Костей? – Возмущению Арсения не было предела.

– Папа, это не твое дело!

– Спала, спала, – не унимался Саша. – Причем бегала за ним, как собачонка. А когда Косте надоела, принялась его шантажировать…

– Чем? – удивилась Хэлен.

– Тем, что расскажет моей матери об их отношениях. Дашка, дурочка, думала, что та ничего не знает!

– Действительно, дурочка, – хмыкнула старуха. – Снежана всегда держит руку на пульсе.

– Перестаньте меня обсуждать! – взвизгнула Даша.

– Не нравится? – округлил глаза Саша. – Тогда какого черта ты обсуждаешь остальных? В частности, меня.

– Я тебя никогда…

– Брось! Думаешь, я не знаю, что ты на меня матушке стучала? Я тебе по секрету, а ты тут же к Снежане, чтобы о моих шалостях нашептать. Эх, жаль, до меня это недавно дошло, а то б я тебе той же монетой отплатил…

– И что бы ты сделал? – фыркнула Дарья.

– Сообщил матушке о твоих шалостях… – и красноречиво покосился на Карла.

– С кем я сплю – мое личное дело. Это во-первых. А во-вторых, я не боюсь твою матушку. Что она мне сделает? Выгонит? Да я не у нее гощу, а у папы. А брата своего Снежана никогда не выставит. Она его любит.

– Просто она не знает о том, что именно он меня на наркоту подсадил. Одной таблеточкой угостил, другой. Потом продавать мне их начал. Если б я ввел маму в курс дела, не уверен, что она потерпела бы в доме своего братца…

– Не смей клеветать на меня! – вскричал Арсений.

– Дядя, в тебе умер великий артист, – притворно восхитился Александр.

– Замолчи!

– Да я только и делаю, что молчу… О наших с тобой делах. Но Костя откуда-то узнал, что именно ты мне колеса подсовывал. Не удивлюсь, если от Дашки.

Та тут же встрепенулась:

– Папа, я ничего такого…

– Да не важно, откуда он узнал. Главное – очень рассердился. И дядюшку моего разлюбезного побил. А еще пригрозил, что если хоть раз заметит меня с расширенными зрачками, то тут же сообщит об этом Снежане. Даже если я куплю дозу не у тебя, все равно… – Александр подался вперед, глаза его горели. Герда всмотрелась в зрачки, они были нормального размера. И алкоголем от Саши не пахло. Выходит, он был таким взвинченным не из-за допинга. – Помнишь, как ты трясся? И сам мне в глаза заглядывал? Да только спасло тебя то, что Костя в скором времени с матушкой рассорился и съехал. Иначе попал бы ты, серьезно попал!

– Ты, чертов наркоша! И я тут ни при чем!

– Как раз очень при чем. А что в последнее время я брал колеса в другом месте, никак тебя не оправдывает. Кстати, в день Костиной смерти я был под кайфом. И он, я думаю, это заметил!

– Ты на что намекаешь? – сузила глаза Дарья.

– А что, еще не ясно? Я считаю, что Костю Арсений убил. Чтоб тот не заложил его. Стреляет-то дядюшка прекрасно!

Арсений, побагровев, вскочил и схватил со стола графин с водой. Саша понял, для чего он отбросил свой стул, и отпрыгнул. В итоге вода, выплеснутая из графина, на него не попала. Только залила спинку стула.

– А ну, немедленно уймитесь! – на правах старшей скомандовала Хэлен. – Дайте спокойно поесть! Или выкатывайтесь отсюда…

Но выкатываться ни Саша, ни Арсений не стали. Уселись на свои места и ждали, когда им Карл разольет суп – его привезли на сервировочном столике горничные. Они же расставили соусы и холодные закуски.

– Что у нас сегодня на обед? – спросил Тема, поводя ноздрями. Запах, судя по всему, ему понравился, и он подставил свою тарелку под половник.

– Суп-пюре из брокколи, – ответил Карл.

– Опять трава, – скривился Саша. – А нельзя было борща наварить? Или щей, на худой конец?

– Если бы вы потрудились зайти на кухню и сообщить, что желаете поесть борща, повар обязательно бы его сварил. Но поскольку ни один из членов семьи не высказал своих…

– Все, все, проехали! – раздраженно выпалил Саша и демонстративно запихнул в рот кусок хлеба, положив на него ломтик помидора. – На второе хотя бы будет мясо?

– Рыба. В панировке. С овощами.

Александр застонал.

– Но если желаете, я распоряжусь, чтобы вам поджарили бифштекс.

– Распорядись уж, пожалуйста. А я пока отлучусь.

И он встал из-за стола.

– Собираешься принять для аппетита очередную дозу? – съязвила Дарья.

Александр не удосужил ее ответом. Но так зыркнул, что сестра отвела глаза.

– Зря на мальчишку наговариваешь, – проскрипела Хэлен. Она не притронулась к супу, едва ковырнула рыбу, которую принесли ей персонально, зато опорожнила две емкости с водкой. – Он в последнее время чист. Я лично слежу за ним.

– Что ж в день оглашения завещания не уследила?

– Сашка весь день был дома, никуда не отлучался. При нем колес не было. Не пойму, где взял.

– Откуда ты знаешь, что не было? – удивился Арсений.

– Досматривала и одежду, и комнату.

– Тетя!.. Как можно? Это бесцеремонное вмешательство в личную жизнь!

– Да с вами только так! Я и тебя блюла, когда ты мальчишкой был. Наркотиков тогда не было, но винище в поселке хлестали за милую душу. И «Беломор» курили! И ты чуть не пристрастился. Помню, как я находила под твоей кроватью папиросы да четвертинки с самогоном, а потом выбрасывала. И матери твоей ничего не говорила, чтоб не расстраивать! Так же и сейчас делаю!

– Ты прямо ангел-хранитель нашей семьи, – ехидно проговорила Дарья.

Старуха глянула на нее с таким пренебрежением, что сидящие за столом тут же прочли ее мысли: «Нашей? Ты сказала «нашей», приблудная девка? Да ты тут вообще никто. Приживалка. Так что помолчи!» После чего Хэлен сказала:

– Знала бы я, до чего мужики нашей семьи докатятся, ни за что бы не уехала в Америку! Без меня ты превратился в законченного лентяя, а Сашка – в полное ничтожество.

– Ха, точно! – хохотнул Тема. Он слопал суп за секунды, так же быстро разделался с рыбой и овощами и теперь сооружал себе бутерброд.

– Уж ты бы помолчал, – рявкнул на него Арсений. – Жиголо!

– Лучше быть жиголо, чем таким, как ты. К тому же мне только двадцать два. И я еще добьюсь успеха. А вот ты без сестры пропадешь. А вместе с тобой и дочура. Еще на паперти окажетесь…

– Вон из-за стола! – грохнула Хэлен. – Щенок!

– Бабуся, я вас, конечно, уважаю, но вы тут не командуйте. Выгнать меня из-за стола может только Снежана, но ее здесь нет. Так что сидите и не визжите…

И тут произошло то, чего никто не ожидал. Павел, до сего момента спокойно поедающий суп, вдруг поднялся, подошел к Теме, схватил его за шиворот и вытолкал из-за стола. Ростом и комплекцией тот не уступал Савицкому, но противостоять ему не мог. Сучил ногами, махал руками, а все равно был выдворен из столовой. Когда Паша вышвырнул Тему вон, Карл закрыл за ним дверь.

– Браво, молодой человек! – воскликнула Хэлен. – Вот так должны поступать настоящие мужчины, в чьем присутствии обижают дам!

– Тоже мне, подвиг, – скривился Арсений.

– Не подвиг, – согласилась с ним тетка. – Но ты не способен даже на это!

– Я не сторонник физических мер.

– Да кто бы сомневался…

– Но я предлагаю вышвырнуть мальчишку вон окончательно! Не из-за стола, а из дома.

– Я поддерживаю. Но это должно исходить от Снежаны. Она как-то уж очень к нему снисходительна.

– Ничего, когда узнает, что Сашка у него наркоту берет, сразу изменит свое отношение.

– А он разве у него берет?

– Мы всегда можем сделать так, что сестра в это поверит.

– Подбросить мальчишке наркотики?

– Да.

– Это нечестно. Я против подтасовок, – заявила Хэлен.

– Какая ты чистоплюйка, кто бы мог подумать!

– На самом деле, – встряла Дарья, – именно Тема в последнее время снабжал Сашку наркотиками.

– Откуда ты знаешь?

– Мне Костя сказал. Однажды я к нему приехала… Он уже со Снежаной не жил, обитал в своей квартире. А я была в городе, ну и… Дай, думаю, заскочу.

– Даша, нельзя навязываться мужчинам, – наставительно проговорил Арсений.

– Ой, папа, давай не будем! В общем, я пришла к нему. А он в унитаз какие-то таблетки спускает. Я спросила – что это? Он и рассказал, что отобрал их у Темы. Они ж соседи. Виделись часто. У Темы мать через подъезд от Кости живет, а он ее навещал постоянно. От нее он и узнал, что сын раньше на героине сидел, а теперь завязал, но иной раз синтетику принимает и приторговывает ею. Костя отобрал у него товар, чтоб Темка не вляпался, ведь на нем условный срок… И в унитаз спустил приличную партию. Тема все вернуть ее пытался, думая, что Костя ее просто спрятал куда-то. Даже пробовал замок вскрыть, но у него, естественно, ничего не вышло.

– Так это, скорее всего, он Костю убил? – выпалила Хэлен.

– Я именно так и считаю, – твердо сказала Дарья.

– А милиция подозревает мужчину, ремонтирующего вашу сантехнику, – заметила Герда.

– Алексея? – удивилась Хэлен.

– Ты знаешь, как его зовут? – ахнул Арсений.

– А ты нет? Этот человек вхож в наш дом на протяжении двух лет… – покачала головой Хэлен.

– Я не запоминаю имен прислуги.

– Боже! Откуда в тебе столько снобизма? – возмутилась Хэлен. – Да если бы не сестра, ты докатился бы до швейцара в солидном ресторане… Там прилично платят и напрягаться не надо.

– Никогда!

– Ай, ладно, – отмахнулась она. – Но Леша никак не мог убить Костю. Я и следователю об этом сказала.

– Почему не мог?

– Потому что во время убийства был со мной.

– Чего-чего?

– Сеня, а не рановато ты стал тугим на ухо?

– Лена, только не говори, что ты была с сантехником!

– Почему нет? Он молод, здоров и привлекателен. А какое у него тело! Сплошные мышцы. Я регулярно вызываю его, хотя с моим унитазом все в порядке.

– Скоро до уборщиков опустишься!

– А мне статус не важен, Сеня. Мне главное – человек.

– Еще скажи – личность! Ты, старая нимфоманка, смотришь только ниже пояса…

– Почему же? Выше тоже смотрю. Люблю, когда грудная клетка хорошо накачана.

– Папа! – встряла Дарья. – Папа, перестань с ней пикироваться. Неужели ты не понимаешь, что она все врет! Не была она с этим сантехником… Или как там его? Они просто договорились обеспечить друг другу алиби!

Семейная ссора готова была перерасти в большой скандал, но тут в столовую вошел Карелин.

– Добрый день, – поздоровался он с присутствующими.

– Левушка, привет, – как всегда, радушно поздоровался Арсений. – Ты только приехал?

– Да я, собственно, давно приехал. Я уже от Снежаны.

– Закончили?

– Да…

– Покушаешь? У нас сегодня на обед изумительная рыба, – сказал Арсений, хотя еще не попробовал второе.

– Да, перекушу.

Карл мгновенно подсуетился. Поставил на стол дополнительные приборы.

– Супа не надо. Я буду только рыбу, – сказал ему Лев.

– Есть еще бифштексы. Свежие. Может, желаете мяса?

– Нет, спасибо, не хочу. Форель в панировке – то, что нужно.

– Белого вина под нее? – спросил Карл.

– Лучше виски.

– Сейчас подам.

– Как он ласков с вами, – поразилась Дарья. – С чего бы?

– Карл со всеми такой, как мне кажется…

– Вот и нет.

– Значит, он просто признателен мне за то, что я помогаю ему в юридических вопросах.

– Каких, если не секрет?

– Конечно, секрет.

– А что там с делами наследования? – встрял Арсений.

– Все оформили, – ответил Карелин, с аппетитом принимаясь за рыбу.

Тут же в столовую вплыл Александр. Герда специально посмотрела в его глаза, но зрачки их были совершенно нормального размера. Снежанин сын за время отсутствия немного успокоился и даже причесался.

– Бифштексы готовы, – сообщил ему Карл. – Сколько вам положить?

Саша отмахнулся от него и спросил у Карелина:

– И кто же основной наследник?

– Герда, как и планировалось.

– Как Герда?

– Очень просто.

– Но она же отказалась…

Карелин пожал плечами.

– Я хочу видеть мать, – выпалил Саша.

– Я тоже, – сказала Герда, отбрасывая салфетку. Она как юрист знала, что имеет право отказаться от наследства. А Морозовы – опротестовать завещание в суде и выиграть. И в обоих случаях фирма ей не достанется. Но ей не хотелось это объяснять близким Снежаны. И ее возмутил тот факт, что Мороз не прислушалась к ее просьбе. Не ясно – почему.

– Снежана устала и никого сейчас видеть не желает, – сообщил Лев Петрович. – Она просила предупредить об этом. Пожалуйста, уважьте ее, не рвитесь. Когда Снежана немного отдохнет, она позовет вас.

– Она не сказала, желает ли пообедать? – спросил у него Карл.

– Велела не беспокоить. Повторяю: когда отдохнет, позовет. Хочет поговорить со всеми чуть позже. – Он посмотрел на Герду. – Со всеми вами…

Александр нервно отодвинул стул и сел.

– Где обещанные бифштексы? – грубо спросил он у Карла.

Дворецкий невозмутимо ответил:

– Будут через минуту.

– А нельзя побыстрее? Я хочу есть!

Карл неспешно развернулся и зашагал к выходу. Бифштексы надо было принести с кухни.

– Кто-нибудь понимает, что она опять затеяла? – спросил Саша, ни на кого не глядя. Его глаза были устремлены на сцепленные замком руки. И пальцы едва заметно подрагивали.

– Да все предельно ясно, – невозмутимо пожала плечами старуха. – Снежана твердо решила показать нам, родственникам, козу и сделать наследником постороннего. Даже если он сам этого не хочет.

– Но зачем?

– А чтоб нам жизнь медом не казалась!

– Тетя, хватит острить!

– Малыш, не кипятись! Девчонка все равно ни шиша не получит!

– Как это?

– Да очень просто. Опротестуем завещание в суде. Правда, это займет время…

– И потребует немалых средств, – подлил масла в огонь Карелин. – Придется нанять хорошего адвоката, а мы стоим дорого…

– Да какого черта! Почему я должен драться за то, что мое по праву? – вышел из себя Саша и, расцепив пальцы, шарахнул кулаком по столу.

От удара ведерко со льдом (на нем покоилась вазочка с черной икрой, к которой почему-то никто не притронулся) подпрыгнуло. А так как оно располагалось близко к краю, то приземлилось неудачно. Не на стол, а на мраморный пол. Свалилось со страшным грохотом. Лед рассыпался. Икра тоже. Да не по полу, а по ковру. Хэлен укоризненно посмотрела на Сашу, но ничего не сказала, вернулась к водке.

На шум прибежал Карл.

– Что случилось? – спросил он нервно.

Арсений молча указал на ведерко.

– А мне показалось, выстрел, – с облегчением выдохнул Карл.

Затем позвал горничную, чтобы та убрала.

Когда порядок был наведен, прислуга бесшумно вышла. А Карл принес наконец Александру бифштекс. Он поставил тарелку перед парнем, когда лампочка под выключателем замигала. Такими были оснащены почти все помещения. И если она мигала, это означало, что Карл нужен хозяйке.

– Прошу меня простить, – заявил он. – Снежана требует к себе…

И зашагал к лестнице. Но не успел он ступить на первую ступеньку, как сверху раздался грохот, как будто кто-то упал. Именно кто-то, а не что-то…

Все тут же повскакивали со своих мест и бросились следом за Карлом вверх по лестнице.

Глава 5

Когда дверь за Карелиным закрылась, Снежана упала на подушку. Последние пять минут она держалась только на силе воли. Ей так хотелось лечь, что она пару раз намеревалась это сделать, но привычка не показывать своих слабостей посторонним взяла верх над желанием, и Снежана стойко терпела сильнейшее недомогание вкупе со смертельной усталостью. «Мне осталось совсем ничего, – думала она. – Дай бог, несколько дней! Я чувствую, как смерть подбирается ко мне. Об одном мечтаю сейчас: не уйти раньше времени… И чтобы Карелин поскорее откланялся! Я хочу лечь…»

И вот Лев Петрович покинул ее спальню. Снежана рухнула на подушку и закрыла глаза. Полежать немного, отдохнуть, но не спать. Спать нельзя. Да и в кровати оставаться нежелательно. Надо бы встать, привести себя в порядок и выйти в гостиную. Снежана не хотела ничего пропустить. Теперь бы только набраться сил…

Она была почти на сто процентов уверена, что в скором времени произойдет убийство! Долгожданное убийство! И тогда она, Снежана Мороз, сможет спокойно покинуть эту грешную землю, переместившись на грешные небеса…

В том, что она после смерти попадет в ад, Снежана не сомневалась. В существовании ада – да, немного. Но если загробная жизнь существует, она непременно окажется в преисподней. Вместе с Костей, которого на тот свет отправила именно она. Пусть не своими руками, но это не снимает с нее ответственности. Ведь наказывают не только киллеров, но и заказчиков убийства.

Снежана хотела, чтобы Костя умер. И он был убит. Теперь она жаждет Гердиной смерти. И пусть ее убьют в ближайшее время…

Мороз ранее вовсе не мечтала об этом. Более того – она симпатизировала Герде и подговорила Карла свидетельствовать в ее защиту именно по этой причине. Желание отправить молодую вдовушку на тот свет родилось в тот момент, когда она обнаружила в кармане старого Костиного пиджака, того самого, в котором его похоронили, безделушку с именем «Герда». Она помнила его рассказ об этой ерундовине. Жена подарила ее Косте на День святого Валентина как символ половинки своего сердца. Костя вскользь упомянул о подарке Герды в первый их праздник всех влюбленных после того, как Снежана преподнесла ему мотоцикл. Костя несказанно обрадовался, ведь иметь спортивную «Ямаху» он мечтал долгие годы. Мороз тогда спросила, делали ему когда-нибудь подарки на этот праздник. Костя ответил: «На прошлый «Валентин» мне половинку сердца подарили, правда, пластмассовую, и она больше напоминала столовую солонку…» Вот и все, что он сказал, но Снежана почему-то запомнила. И вот спустя многие годы, когда Кости уже нет, половинка женского сердца хранится в кармане старого пиджака, пиджака из прошлой жизни, о которой, как Снежана думала, он давно забыл…

Снежана и не подозревала, что Костя хранит никчемную безделицу из пластмассы, ведь он без всякого трепета относился к подаркам. По крайней мере, ее! Ту «Ямаху» он разбил и тут же продал. Хотя ее можно было отремонтировать и снова ездить. Но Костя уже присмотрел себе новую модель и поспешил избавиться от старой. А мог бы починить и снова гонять на прежней, ведь мотоцикл был подарен не просто так, а по случаю праздника всех влюбленных…

Это было ее признание в любви! То же самое, что половинка сердца, только в сотни раз дороже!

Снежана ни разу не призналась Косте в любви на словах, но она считала, что ее действия говорят сами за себя. После развода с мужем, которому она часто говорила о своих чувствах, она дала себе зарок скрывать от мужчин свое истинное отношение к ним. По крайней мере, не выражать любовь словами. Ко всем кавалерам после мужа и до Кости Снежана относилась с полным равнодушием, о сильных чувствах не было и речи. Но когда в ее жизни появился синеглазый южанин, все изменилось. Она с такой силой полюбила этого мальчишку, что потребность излить ему душу появлялась постоянно. Снежане хотелось прижаться к его прохладному даже после любовных утех телу (он постоянно мерз), ткнуться носом в шею и прошептать: «Я люблю тебя». Но она молчала. Молчал и Костя. Снежана сама запретила ему произносить три заветных слова в самом начале их отношений, а позже не могла сказать, что передумала.

Но вот о чем она Костю просила не раз, так это чтобы он развелся. Но тот упрямо отказывался.

– Да не бойся ты, – говорила ему Снежана. – Не потащу я тебя в загс. Я не собираюсь больше замуж. Ни за тебя, ни за кого бы то ни было.

– Я и не боюсь.

– Тогда что тебе мешает подать на развод?

– А мне и так хорошо, – неизменно отвечал он.

Снежана, наверное, могла бы заставить Костю расторгнуть брак, пригрозив разрывом, но она ждала, когда он придет к этому сам. Вот если он все же решится на развод, это будет даже лучше признания в любви. Но Костю все устраивало. Он чувствовал себя в безопасности, имея штамп в паспорте. Он прикрывался им, как щитом, и не столько от Снежаны, сколько от своих многочисленных пассий. Мороз знала обо всех и не ревновала. Пусть мальчик потешится! Как-никак попал в большой город, обзавелся средствами и мотоциклом, кому не захочется поиметь всех «королев» мегаполиса? Тем более что все его интрижки заканчивались одним и тем же – Костя предъявлял своим пассиям паспорт со штампом о браке и исчезал из их жизни, наврав, что жена забеременела.

«И почему для меня было так важно, чтоб он развелся? – размышляла сейчас Снежана. – Какое, в конце концов, мне дело, был он официально женат или нет? Неужто я подсознательно желала выйти за него?…»

Осознавать это сейчас было грустно. Возможно, пойми она тогда, все было бы иначе…

«Да кого я обманываю? – возражала себе же Мороз. – Все было бы точно так же… Ведь это я любила его. Одна я… А он… Он только пользовался мной…»

Поругались Снежана с Костей из-за Сашки. И Темы. Костя был против того, чтобы она отмазывала сына таким образом. Как будто у Снежаны был выбор! Или вину Сашки берет на себя кто-то другой, или он становится преступником. И пусть тюрьмы он избежал бы, все равно… Ее сын должен быть чистым перед законом. Иначе какая она мать? Достаточно того, что она корит себя сама, не хватало еще, чтобы ее осуждали другие. Ей всегда было плевать на то, что думают о ней люди, но когда дело касалось сына, она становилась не похожей на саму себя. Хотелось, чтобы Сашу хвалили, а заодно и ее, прекрасно его воспитавшую. Снежана, как всякая мать, мечтала гордиться своим чадом. Но коль гордиться не получается, то хотя бы не стыдиться его…

Костя этого не понимал. И ругал Снежану за то, что она из кожи вон лезет, чтобы обелить сына. Конечно, ему легко говорить, у него-то детей не было! Но неужели он отдал бы на растерзание свое чадо? Снежана этого сделать не могла, готова была на все, чтобы ее ребенок избежал не только наказания, но и позора. А когда Костя в очередной раз заявил о том, что она своим вмешательством Сашку только портит, Мороз не выдержала.

– Я спрашивала твоего мнения? – яростно прорычала она. – Нет? Тогда помолчи! Я сама знаю, что мне делать!

– То есть тебе все равно, как я отношусь к твоим поступкам?

– Абсолютно!

– Может, тебе вообще по фигу, есть я или нет?

– Если ты не в моей постели, то да! – зло выплюнула Снежана ему в лицо. Конечно, это было вранье. Она сказала эти слова, чтобы обидеть Костю, который обидел ее! В последнее время они так часто ссорились, что недовольство любовником не проходило, а только накапливалось. Наверное, в их отношениях наметился кризис. По мнению психологов, он неизбежен.

– Знала бы ты, как я устал от твоего отношения, – грустно сказал он. – Ладно, раньше ты воспринимала меня как мальчика для утех, но теперь-то… Я вырос ради тебя, а ты все равно смотришь на меня теми же глазами…

– Не для меня ты рос, Костя! Иначе не вел бы такую беспорядочную жизнь!

– Да тебе ж по фигу, сплю я с кем-то еще или нет!

– Дурак ты… Каким был, таким и остался. Ни одной женщине не может быть это по фигу!

– Хочешь сказать, тебе неприятно, что я изменяю?

– А ты как думаешь?

– Так что ж ты все эти годы делала вид?… – Он с силой долбанул кулаком по стене. – Если б я знал, что тебя это ранит, я бы…

– Меня это не ранило, не беспокойся. Но если бы ты вел себя иначе, я бы относилась к тебе с большим уважением.

– Хоть себе не ври! Ты не умеешь уважать мужчин!

– А ты женщин!

И так слово за слово… разругались вдрызг. Костя, психанув, принялся собирать вещи. Снежана его не удерживала, более того – подначивала. А в конечном итоге сама распахнула перед ним дверь. Чтобы убирался! «Ничего, перебесится, вернется!» – успокаивала она себя, глядя вслед удаляющемуся любимому. Но Костя не вернулся! Мороз предполагала, что он ждет, когда его позовут, но не могла дать слабину. Ведь он первый начал! Спровоцировал ее своими действиями на то, что она его выгнала. Знал, какая она, а все равно набивал свои котомки! Значит, и вернуться должен сам! Но Костя делал вид, что между ними все кончено, и Снежана закрутила роман с Темой. Сначала от злости, а потом ей понравилось. Необременительные отношения доставляли ей удовольствие и не требовали больших затрат. Ни материальных, ни эмоциональных, ни физических. Это Костю она старалась удовлетворить всякими изысканными способами, а с Темой она только расслаблялась. Но все равно чувствовала усталость. Тогда-то она и обратилась к врачу, тогда-то и узнала, что больна…

Снежана переживала это в одиночестве. Если б Костя был рядом, она поделилась бы с ним, и он поддержал бы ее… Но Кости рядом не было! И он будто не страдал совсем, он плевать хотел на то, что они расстались. Ему было хорошо и без нее… Конечно, если б Снежана сообщила ему о своей смертельной болезни, он вернулся бы к ней. Но зачем ей его жалость? Ей нужна любовь…

«Да только не умеет он любить, – говорила себе Снежана. – Ему просто не дано. Может, он и рад был бы ощутить это чувство, но не выходит… Меня полюбить не смог, жену свою тоже… Несчастный!»

Снежана искренне жалела Костю за неспособность любить. Но когда узнала, что он обратился к услугам частного детектива, чтобы разыскать свою жену, вдруг поняла, как ошибалась. Это ее, Снежану Мороз, он не любил никогда, а вот Герду…

О запланированном визите Кости к частному сыщику ей сообщил Сашка. Он подслушал телефонный разговор и тут же доложил матери. Снежана заинтересовалась и поручила шоферу проследить за Костей, чтобы узнать, к какому именно детективу он решил обратиться. Когда она узнала адрес, то съездила в контору, поговорила с Комиссаровым. Получив от Снежаны чек на крупную сумму (сыщик оказался наглым, нечистым на руку типом), тот выложил, зачем Косте понадобились его услуги.

«Он разыскивает ее после стольких лет! – негодовала она про себя. – Значит, не забыл! Значит, любит! Поэтому и разводиться с ней не хотел… Именно поэтому. А стоило нам разбежаться, как он пустился на поиски своей женушки, чтобы воссоединиться с ней! Я умру, а Костя будет жить, и жить счастливо? В любви и достатке! Я знаю, он собирается открывать свой бизнес. И поскольку фирма «Мороз» без меня зачахнет, то его детищу и конкуренции никто не составит… Разве я могу это допустить?»

Вот тогда Снежана впервые захотела Костиной смерти. Желание было сиюминутным, но очень сильным. Оно так больно кольнуло ее в сердце, что аж потемнело в глазах…

Потом и боль, и жгучее желание убить ушли. Но это только казалось, на самом деле и то, и другое засело глубоко-глубоко внутри. И в скором времени вырвалось наружу. Произошло это в тот день, когда она заговорила о лишении сына наследства при Дашке. И та как-то сразу подобралась, алчно засверкала глазами. Естественно, мечтать о том, что тетка завещает свою фирму ей, она не могла. Но за папеньку радела. А вечером Снежана оказалась свидетелем ее разговора с самой собой, и содержание его стало откровением для нее…

Снежана всегда считала, что диалоги со своим вторым «я» ведут только психически больные или литературные герои. Например, Голлум из «Властелина колец». Но когда она услышала, как Даша ведет беседу с самой собой, изменила свое мнение. Видно, бывают и относительно нормальные люди, жаждущие озвучить собственные мысли, пусть и не имея собеседника.

– Неужели она это серьезно? И фирма уплывет из Сашкиных рук? – шептала Дарья, сидя в зимнем саду под магнолией. Снежана сама любила расположиться на качельках под ней, но, увидев, что место занято, хотела уйти, да услышала голос: – Не верится. Но с другой стороны, это очень правильно – лишить его наследства Он ведь все разбазарит. Да и не достоин… Подумаешь, сын! А вот брат – совсем другое. Тем более младшенький, любимый. Да и достойнее он. Ведь папа – самый умный и прекрасный человек на свете. Хотя Снежана почему-то не рассматривает его в качестве наследника… Но и Сашке фирму не оставит… Тогда кому? Хэлен? Не может быть! Карлу? Тоже вряд ли, хотя… Если так, будет здорово! Я вижу, что он с интересом на меня посматривает, и могу затащить его в койку хоть сегодня. Уж с любовника я поимею… Но не верю! Кто остается? Тема. Нет, он в пролете… Единственный – Костя! – И она подскочила – Неужто Костя? Не-е-ет… Я этого не переживу. И так ему все, а он… Ничего не ценит, никого не любит… И всем приносит только боль! Если Снежана оставит ему фирму, то я… Я… Я убью его! На самом деле – убью. И не жалко будет совсем! Ведь он меня не жалел… И никого!

Она что-то еще бормотала, но Снежана ее больше не слушала. Она сделала один вывод – если она завещает фирму Косте (о чем она даже не думала, собиралась сделать основным наследником сына), то Дарья его убьет. И мысль о том, что тот, кого она незаслуженно любила все эти годы, умрет почти одновременно с ней, сначала разбудила давешнюю боль в сердце, а затем наполнила его покоем.

На следующий день она подарила Дашке пистолет. У той намечался день рождения, и Снежана собиралась преподнести дочке брата какую-нибудь безделицу из золотишка, но, когда в ее мозгу сформировался план мести Косте, она отправилась в оружейный магазин и приобрела там отличный пистолет. Его она вручила Дарье перед своим отъездом в Швейцарию. Чтобы за неделю ее отсутствия племянница научилась стрелять. И Арсению наказала поднатаскать доченьку. Он пообещал, наивно полагая, что сестра наконец-то приняла его чадо в лоно семьи Морозовых, и теперь та будет участвовать в стрельбах наравне со всеми. Эх, знал бы брат, что двигало Снежаной…

Конечно, Дарья могла и не убить Костю. Или выбрать какое-то другое орудие. Но Снежана надеялась, что психованная девка все же исполнит свою угрозу. А уж чем она умертвит Костю, не важно. Но пистолет пусть будет при ней, чтобы оказался под рукой в нужную минуту. Она, Снежана Мороз, можно сказать, вложила его в руку Дарьи, а уж нажмет она на курок или нет, покажет время…

«Это для Кости своего рода игра в русскую рулетку, – заглушала Снежана муки совести. – Только он не знает, что ввязался в нее. Но я поступлю справедливо. Действительно оформлю завещание на него. И если Бог на его стороне, Костя не просто останется в живых, но еще и унаследует мой концерн. В этом случае я умою руки. И больше ничего не предприму…»

Снежана очень хорошо помнила тот день, когда умер Костя. Все сразу пошло не так, как она планировала. Во-первых, она себя ужасно чувствовала. Во-вторых, вместе с Карелиным явилась Герда Андреева, женщина, которую она никак не ожидала встретить, и ее появление в доме можно было считать дурным знаком. В-третьих, Костя, узнав о том, что он наследник, повел себя странно. Увлек Снежану в коридор и вместо того, чтобы говорить о деле, сделал вид, что ужасно расстроен из-за скорой ее смерти. А в-четвертых, Костя был застрелен из ее любимого охотничьего ружья. Она из него даже по уткам не стреляла!

Когда Герда сообщила ей о том, что Костя убит, Снежана испытала очень мощное и странное чувство, которое весьма сложно охарактеризовать одним словом. На нее как будто волна из миллиона эмоций накатила. В голове пронесся рой мыслей, и ни одной до конца сформированной…

Снежана даже не могла понять, радует ее факт смерти Кости или огорчает. Ей хотелось и плакать, и смеяться. Падать на колени и прыгать до потолка. Проклинать себя и восхвалять. Казнить и миловать…

Когда же Снежана стояла над трупом Кости и подвальный холод пробирал ее до костей, она поймала себя на законченной мысли: «Так тебе и надо!», и все встало на свои места. Это совсем не означало, что ей его не жаль, но в правильности своего поступка она больше не сомневалась.

Так же как теперь не сомневалась в том, что Герда совсем скоро умрет. Дарья обязательно убьет и ее тоже. Вот сейчас Снежана соберется с силами, встанет, оденется, выйдет к гостям и родственникам и скажет всем, что, наверное, зря завещала все Герде… Надо было Арсению, брату. Но что сделано, то сделано. Значит, пусть остается все так, как есть! Это точно спровоцирует Дашку.

Вообще-то, Снежана не составляла нового завещания. Она вызвала Карелина для убедительности. Чтобы Дарья поверила, что Снежана составила завещание в пользу Герды. На самом же деле она попросила Льва перечитать старое, то самое, первое, в котором она отписала дом и фирму сыну (остальным – ренту и кое-какие мелочи, всем должно хватить, кроме Темы, который и так получил немало, взяв на себя вину младшего Морозова). Хоть Сашка и ничтожество, но все же родная кровь. И пусть делает с фирмой что хочет. Все равно, когда он ее развалит, Снежана уже будет гореть в аду. Вместе с Костей. А Герда, святоша Герда, в это время будет нежиться в райских кущах. Что уже хорошо – она им не помешает!

Когда они закончили чтение документа, Снежана попросила Карелина сообщить всем, что ее наследница Герда.

– Зачем? – не понял адвокат.

– Лев Петрович, голубчик, не спрашивайте. Просто исполните просьбу умирающей.

– Вам не надоело сталкивать родственников лбами?

– Должно же быть у меня хоть какое-то развлечение…

– Хорошо, я обману их. Но вы ведь понимаете, что ваши близкие – не такие идиоты, чтобы сильно расстроиться по этому поводу?

– Вы что имеете в виду?

– У них есть возможность опротестовать завещание. Времени достаточно – полгода до момента регистрации наследства. Они подадут в суд, и еще неизвестно, чью сторону он примет. А уж если предъявить липовую справку, что вы на момент составления завещания были не совсем адекватны из-за болезни, то фирма стопроцентно отойдет вашему сыну. Подозреваю, что члены вашей семьи уже навели справки, и сейчас их вашими липовыми заявлениями не выведешь из себя.

«Еще как выведешь! – подумала Снежана. – Дашка – дура. К тому же одержимая. Надеясь на то, что я сделаю наследником Сеню, она пойдет на очередное убийство…»

Снежана понимала, что перемудрила. Такие сложные комбинации очень часто оказываются провальными. Чем проще затея, тем скорее она исполнится. Но Снежана никогда не искала легких путей. К тому же ей на самом деле хотелось немного развлечься перед смертью. А тут – такая интрига…

Она с трудом поднялась с кровати. Подошла к окну. Шел снег. Тихий, какой-то очень уютный. Умиротворяющий…

Глядя на него, Снежана вдруг поняла, как не хочет умирать. А еще… Еще к ней вдруг пришло раскаяние…

«Что я делаю? – подумалось вдруг ей. – Зачем все эти игры в Бога? Кто я, чтобы решать чью-то судьбу? Умереть бы спокойно! И пусть моя душа переселится после смерти в снежинку…»

Она открыла окно и коснулась пальцем засыпанного снегом подоконника.

– Вот в эту, самую красивую и заметную, – прошептала она, глядя на то, как снежинка тает. – Или это моя теперешняя реинкарнация? Я, красивая и заметная, так же быстро таю, как и остальные… – Снежана стерла с пальца влагу и отошла от окна.

«Надо все исправить, – решительно подумала она. – Пока не поздно…»

И отправилась в ванную, чтобы привести себя в порядок.

Снежана пустила холодную воду и стала умывать лицо. Она всегда считала, что именно холод помогает ей сохранять молодость. Поэтому любила обтирать кожу льдом. И умываться водой низкой температуры. Никто не верил в то, что она не делала пластики, но это было так. Уколы рестилайна – да. Но Снежане не понравился эффект, и она завязала с ними.

«Интересно, как я буду выглядеть в гробу? – пронеслось вдруг в голове. – Наверное, на все свои пятьдесят с гаком… Обидно!»

Когда она утопила лицо в мягком полотенце, раздался грохот.

Он был очень похож на звук выстрела, и Мороз ахнула про себя: «Поздно!»

Мысль эта будто парализовала сознание. Снежана на мгновение перестала соображать. И перед глазами потемнело. Точно шоры на них опустились!

Хватая ртом воздух, Мороз побрела в комнату. Хорошо, что успела удержаться за стену. Ее качало. Но Снежана шла вперед. И мысли ее стали на удивление ясными: «Поздно? И пусть! Значит, так суждено! Умерла, и ладно. Выходит, получила по заслугам. А я отвечу за все. И за это тоже!»

Снежана добрела до комнаты и нажала на кнопку вызова Карла. Она собралась прилечь. Когда явится ее верный дворецкий, он поможет ей подняться. Но до кровати Снежана не дошла. До нее оставалось каких-то жалких три шага, когда сознание ускользнуло окончательно. Мороз выбросила руку, желая ухватиться за дверь, но только толкнула ее. Она распахнулась. А Снежана, потеряв равновесие, рухнула на пол.

Глава 6

Первым в спальню вбежал Карл. За ним Арсений. Остальные следом. Причем Хэлен умудрилась не только не отстать, но даже немного опередить Герду с Павлом.

– Она умерла? – испуганно спросила Дарья, увидев Снежану па полу.

– Сейчас проверим, – ответила Хэлен и, тяжело наклонившись, приложила свою морщинистую ладонь к шее племянницы. – Нет, жива, слава тебе господи!

– Врача надо вызвать! – выкрикнул Арсений. – Карл, немедленно позвони…

– Уже, – ответил тот. – Доктор будет через полчаса.

– Ты что, умудрился его призвать при помощи телепатии?

– Я позвонил ему до того, как Снежана потеряла сознание. Она весь день ужасно себя чувствовала. А когда господин Карелин сообщил о том, что она без сил, я связался с врачом.

– Какой ты молодец! – сказал Арсений.

Карл похвалу пропустил мимо ушей. Он осторожно взял хозяйку на руки и положил на кровать. Устроив ее, он велел:

– А сейчас выйдите все, пожалуйста, я сделаю Снежане укол.

– Делай при нас, – выдал Саша.

– Что вы сказали?

– Что слышал, – огрызнулся тот. – Я должен видеть, что ты вкалываешь моей матери лекарство, а не какую-нибудь отраву…

– Да как вы смеете?

– Да, Саша, не смей! – встала на защиту дворецкого Хэлен. – Карл ни разу не дал повода усомниться в своей преданности.

– Так раньше его пасынок не встречался с потенциальной наследницей матушкиных богатств. И если Снежана сейчас умрет, не успев передумать насчет завещания, его приемный сынуля сможет погреть ручки на морозовских миллионах.

– А не для того ли он с Гердой связался? – подпела ему Дарья. Эти двое рассорившихся в пух и прах людей легко объединялись против кого-то.

Герда опасливо покосилась на Павла. Вспомнив о том, как он вышвырнул Тему из столовой, она подумала, что сейчас он может проделать то же с Сашкой, но Савицкий-младший был невозмутим. Как и старший. Паша, с жалостью посмотрев на Сашку, подошел к отчиму и спросил:

– Тебе помочь?

– Да, будь добр, подай вон ту коробочку. Там вата и спирт.

Павел подал, что велели. Карл быстро сделал Снежане укол.

Когда лекарство перекочевало из ампулы в вену, Савицкий-старший накрыл хозяйку одеялом и уселся рядом с кроватью.

– Ты намерен тут остаться? – спросил Александр.

– Да, я посижу до приезда врача. Послежу за ее состоянием.

Герда думала, что Александр изъявит желание по примеру Карла остаться у постели Снежаны, но тот пожал плечами и вышел. Родственники потянулись за ним. Ковыляющая последней Хэлен громко сказала:

– Не жилец она.

– Что? – нахмурившись, обернулся к ней Арсений.

– Умирает.

– Тетя, Снежана смертельно больна. Конечно, она умирает. Но ведь Илья Маркович ясно сказал – организм крепкий, проживет еще месяц. Сейчас укол подействует, и она…

– Не придет она в себя больше. И укол не поможет. Смерть уже прибирает ее.

– Как ты можешь это утверждать?

– Не забывай, кем я всю жизнь проработала.

– Всего лишь медсестрой. Не врачом! И твоих знаний недостаточно…

– Мальчишка, что ты понимаешь! – поджала губы Хэлен. – Я сталкивалась со смертью так часто, что ее приближение чую за версту. Умирающие пахнут иначе.

– Какая чушь!

– Нет, правда, – вклинилась вдруг Дарья. – Я тоже это чувствовала… Мама перед смертью пахла не как обычно.

– Потому что она болела и ходила под себя!

– Нет… Этот запах неуловим. И уж, конечно, он ничем не напоминает тот, который идет от лежачих людей. Пахло не мочой… Скорее чем-то сладковатым.

Хэлен впервые посмотрела на дочь племянника с благосклонностью.

– Все верно, – сказала она, кивая. – И Снежана совершенно точно уже одной ногой в могиле… – Тут старуха неожиданно для всех расплакалась. – Неужто я с ней не попрощаюсь?

Арсений бросился ее утешать. Но Хэлен отстранила его.

– Не надо, не люблю я нежностей… Иди лучше приготовь мне коктейль из водки и мартини. Мартини меньше. Я скоро приду.

И поковыляла в свою комнату. Но, не дойдя до двери пары шагов, обернулась украдкой. Ее взгляд был устремлен на Герду. Сильных эмоций он не выражал, но был очень сосредоточен. Как будто ассистентка Карелина – бабочка, а Хэлен держит в руке иголку, собираясь ее пришпилить. Герда почувствовала ее взгляд и повернулась. Но Хэлен уже потеряла к ней интерес и шагала к своей двери. Несколькими секундами позже она захлопнулась за старухой.

А на смену Хэлен явился Тема. Он вышел из бильярдной нахохленный, как потрепанный кошкой воробей. Ни на кого не глянув, он спустился в столовую. Там еще ничего не успели убрать, и он уселся за стол, чтобы покушать.

Остальные расселись в гостиной по диванам. За исключением Арсения, который взялся за тетушкин коктейль. Заодно он налил спиртного и остальным.

– Я поеду, пожалуй, – сказал Карелин, залпом выпив свой коньяк.

– Не хочется тебя, Левушка, расстраивать, но придется подождать, – сообщил Арсений. – Шофер Снежаны отправлен за доктором.

– Он у вас разве один?

– Нет. Их двое. Но мой в отпуске с сегодняшнего дня.

– Он не твой, а мой, – недовольно буркнул Саша. Он не стал ждать, когда ему нальют. Подошел к мини-бару и плеснул себе виски. – И я его в отпуск не отпускал.

– А я отпустил, отсюда следует…

– Тогда я такси вызову, – не стал дослушивать Арсения Лев Петрович. – Мне домой надо. Жена ждет, волнуется…

– Левушка, сюда не всякое такси поедет.

– У меня есть «свое» такси. Я там постоянный клиент…

– И сколько ты его прождешь? Лучше посиди, выпей, а там доктора привезут, он осмотрит сестру, и вы вместе уедете в Питер.

– Поедемте с нами, – предложил Павел. – Мы на своей. Добросим вас.

– Паша, мы остаемся, – проговорила Герда.

– Почему?

– Не можем мы сейчас уехать…

– Еще как можем!

– Я хочу убедиться, что со Снежаной все в порядке.

– С ней не может быть все в порядке, она больна. И тебе она никто…

– Хорошо, если хочешь, езжай, а я останусь, – заявила Герда холодно.

– И сколько ты намерена тут пробыть?

– Я дождусь врача.

– Ладно, дождемся доктора.

– А ты еще и подкаблучник, – хмыкнул Саша.

– Парень, я не дал тебе в глаз десять минут назад лишь потому, что рядом лежала твоя умирающая мать. Не искушай судьбу, заткнись.

Саша допил виски и, показав Паше оттопыренный большой палец, покинул гостиную.

– Я тоже отлучусь на минутку, – бросил Арсений. – Вспотел весь от переживаний. Приму душ. Если появится Хэлен, вот ее коктейль. – И он продемонстрировал полный стакан.

– Папа, подожди меня! – выпалила Дарья, вскакивая.

– Дочь, останься хоть ты. Кто-то же должен развлекать гостей.

– Не беспокойтесь, – усмехнулся Павел. – Мы как-нибудь сами себя развлечем.

– Может быть, распорядиться, чтобы вам принесли что-нибудь? Фрукты, сыр?

– Мы сыты, спасибо.

– Я скоро вернусь, не скучайте.

И Арсений вместе с Дарьей удалились.

Когда они скрылись, Карелин подался вперед, собираясь что-то сказать, но его перебила Герда:

– Я схожу к Снежане, посмотрю, как она.

– Подожди секунду… – сказал Карелин.

– Лев Петрович, я сбегаю быстренько. И через минутку вернусь. Хорошо?

– Можно я с тобой? – спросил Паша.

Герда покачала головой.

– Ты обижаешься на меня?

– Паша, перестань, – с укором протянула она. – Просто тебе ни к чему ходить… Снежана же чужая тебе.

– А тебе?

– И мне. Но мне она не безразлична.

Тут в кармане у Карелина затрезвонил мобильный.

– Я, кажется, догадываюсь, кто меня хочет, – проворчал он.

– Супруга Галина? – усмехнулась Герда.

– Уверен на девяносто девять процентов. – Он вытащил телефон, глянул на экран и удивленно пробормотал: – Номер не определен. Может, и не Галя.

– Или Галя, специально засекретившая свой номер, чтоб ты не понял, кто это, и взял трубку.

– От нее можно ожидать чего угодно! – Карелин нажал на кнопку приема. – Слушаю. – Секунду он напряженно вслушивался. – Что? Не расслышал… Але!

– Тут не очень хорошо ловит, – сообщил ему Паша.

– Да я знаю. Ни черта не слышно. Приходится выходить в коридор, а лучше – на лестницу. В этом чертовом доме самая лучшая связь на цокольном этаже… – И в трубку: – Секунду подождите, сейчас все наладится… – Затем замер на миг. – А? Что? – Карелин, прижав трубку к уху, вернулся к дивану, взял свой портфель и сунул себе под мышку.

После чего он выбежал из гостиной. А Герда направилась к лестнице.

Глава 7

– Как она? – шепотом спросила Герда, войдя в спальню.

– Не приходит в себя, – ответил Карл. Он по-прежнему сидел у кровати, держа кисть Снежаны в своих руках. – Я еще раз звонил доктору, спрашивал, не сделать ли второй укол.

– И что он?

– Велит ждать его, если состояние стабильное.

– А если нет?

– Вызывать «Скорую»! Чтобы реанимировали.

– Но она вроде бы стабильна, – заметила Герда, глядя на Снежану.

– Совершенно верно. Дыхание свободное, пульс хоть и замедленный, но ровный.

– Хэлен уверена, что Снежана уже не очнется.

– Я того же мнения.

– Как жаль…

– Да, – вздохнул Карл. И Герда вдруг все поняла!

– Вы любите ее, да? – спросила она, опустившись на корточки рядом с кроватью.

– Люблю…

– Все эти годы?

– С первого взгляда.

– И ни разу не дали ей понять?

– Как я мог? Она королева, а я холуй.

– Карл, ну зачем же так о себе?

Он отмахнулся.

– А Паша знает?

– Он догадывается. Поэтому и относится к Снежане негативно. Хотя моя любовь к ней никак не отразилась на моем отношении к его матери. Я не развелся с ней, не перестал уважать. А бурных чувств между нами и не было…

– Что вы будете делать после смерти Мороз? Останетесь тут?

– Нет. Я скопил достаточно, чтобы больше не работать. И уже давно! В доме я оставался только из-за Снежаны.

Тут ресницы Мороз затрепетали, и Карл подался вперед, жадно всматриваясь в ее лицо.

– Неужели приходит в себя? – обрадовалась Герда.

– Нет, – разочарованно выдохнул он. Но Герда и сама видела, что нет. Лицо Снежаны тут же превратилось в маску. Карл провел по нему ладонью и сказал:

– Вы меня извините… Но не могли бы вы уйти? Я хочу побыть с ней наедине.

– Да, конечно.

Герда поднялась на ноги.

– И возьмите это. – Карл протянул ей конверт.

– Что тут?

– Письмо.

– От кого?

– От Кости.

– Оно адресовано мне?

– Нет, Снежане. Костя попросил меня передать его ей в день своей смерти. Сразу, как приехал, сунул. Сказал, отдай, как я уеду. Я собирался, но… Костя погиб. И я решил, что его письмо только расстроит Снежану. Поэтому я не передал. Оно лежало все эти дни в кармане моей ливреи. Пришла пора его порвать. Сделайте это, прошу.

– Хорошо.

– Спасибо вам, Герда.

Она пожала его руку и ушла.

Спустившись в столовую, с удивлением обнаружила, что там никого. Даже Павла. Решив, что он отлучился в уборную, она села на диван и вернулась к своему коньяку. Пить не хотелось, поэтому она оставила бокал после первого глотка и поднялась. В туалет и ей сходить не мешало.

Так как в доме она по-прежнему плохо ориентировалась, то двинулась в сторону холла. Где-то там уборная точно должна быть. Но, вспомнив, что, когда искала Костю, наткнулась глазами на дверь с характерной табличкой прямо под лестницей, ведущей в цокольный этаж, сменила направление.

Мало обитаемые помещения этого дома освещались скудно. И Герде пришлось ступать аккуратно. Однако, сделав шагов пять, она умудрилась на что-то налететь.

– Что за черт? – выругалась она, наклоняясь.

Герда думала, что ей под ноги попал скрученный ковер, но, когда наклонилась, вскрикнула от испуга…

Натолкнулась она не на предмет, а на человека!

На своего босса… Льва Петровича Карелина.

Он лежал на полу, подогнув под себя одну руку. Вторая была выброшена вперед, как будто он тянулся к чему-то, перед тем как…

Умереть?

Или потерять сознание?

Герда коснулась ледяными пальцами вытянутой руки Карелина, а точнее, запястья. Пульс был! А когда она осмотрела тело, оказалось, на нем нет ран. Только на голове была рассечена кожа. Видно, его ударили чем-то тяжелым по макушке.

– Слава тебе господи, – прошептала Герда.

Тут Карелин застонал.

– Лев! Лев, вы как?

Стон стал громче.

– Что тут происходит? – услышала Герда. А повернувшись, увидела Пашу. Он выходил из той самой уборной, куда она направлялась.

– Паша, на Карелина кто-то напал! – выкрикнула Герда.

– Когда?

– Откуда я знаю, когда? Я нашла его только что. Ты был поблизости, ничего не слышал?

– Нет. Все было тихо.

– Немедленно беги за аптечкой. У него голова пробита.

– Где я возьму аптечку?

– Не знаю… В своей машине, например. Или у отчима спроси.

– Да, хорошо. Сейчас.

И он убежал.

– Герда, ты? – хрипло спросил Лев, не открывая глаз. На его лице застыла печать страдания. Грудная клетка высоко вздымалась.

– Я, – ответила она. Затем стянула с себя пиджак, скрутила его и подсунула начальнику под голову. – Что случилось?

– Меня ударили по голове.

– Это я уже поняла. А кто?

– Не знаю, не видел. Но, похоже, мне позвонили специально, чтобы выманить из гостиной. И это кто-то из тех, кто сейчас в доме. Он знал, что там плохо ловит и что я пойду сюда, чтобы хорошенько слышать. Но слышно было все равно плохо, и я так и не понял, кто говорил. Наверняка он очень постарался для этого. Но одно я уяснил: у него была задача – отобрать у меня портфель. – Карелин громко застонал. – Как же башка трещит!

– Почему вы подумали про портфель?

– Он сказал, что является моим клиентом и хочет кое-что уточнить по бумагам, которые мы составили сегодня. Поэтому я вышел из гостиной с портфелем, и его у меня отобрали.

– Но зачем?

– У меня есть одна мысль…

– Озвучь, если не трудно.

– Дело в завещании. Том самом, в котором Снежана якобы… – Лев начал тяжело дышать. – Я тебе еще в гостиной хотел сказать… Она попросила меня солгать. А на самом деле…

Он не договорил, вновь потерял сознание. Герда так и не поняла, что хотел ей сообщить Карелин, а еще не имела понятия, что ей делать, пока Паша ищет аптечку. Перенести Карелина на диван у нее все равно не хватит сил. И что остается? Нашатыря под рукой нет, и привести Льва в чувство не выйдет. Не хлестать же его по щекам! Хотя… Может, так лучше? Она помнила полицейские боевики, где в самом конце напарник раненого копа кричал: «Не отключайся!» и отвешивал ему пощечины.

Герда замахнулась, чтобы сделать то же самое, и услышала шепот:

– Эй! Слышишь меня?

Повернув голову, она увидела Дарью. Та стояла за выступом стены, высовывая из-за него голову.

– Что тебе? – спросила Герда.

– Тс! – Даша приложила палец к губам. – Тихо…

– Ты видела, кто его?

– Нет. А ты?

– Тоже… Но я, кажется, знаю, кто. – Дарья поманила Герду пальцем. – Иди сюда…

– Зачем?

– Я должна тебе кое-что показать.

– Так показывай.

– Не здесь! Помешают… – Она замахала Герде рукой. – Пойдем, я знаю укромное местечко. Ну же, пока никто сюда не прибежал!

– Я не могу его оставить…

– Да брось! Что с ним сделается? Отключился, и ладно. Сейчас оклемается.

Герда нерешительно поднялась.

– Да что ты как неживая? Скорее!

И Дарья, выбежав из укрытия, схватила ее за руку и потащила за собой.

– Куда мы?

– В подвал.

– Зачем? – ахнула Герда.

– Там нам точно никто не помешает.

Герда следовала за Дарьей, вспоминая, как шла этой же дорогой несколько дней назад. Тогда вперед ее гнала надежда, а что теперь? Любопытство? Или, скорее, желание узнать, кто убил Костю, чтобы закрыть последнюю страницу этого жизненного детектива и идти дальше. Вдруг дочь Арсения поможет ей?

Дарья втолкнула Герду в подвал. Включив фонарь, закрыла дверь.

– А тебе не жутко тут?… – спросила у нее Герда. На полу она увидела плохо замытые пятна крови.

– Мне нет, а тебе?

– Не по себе…

– Не думала я, что ты такая чувствительная.

– Что тебе от меня надо?

– Мне от тебя ничего, – нервно рассмеялась Дарья.

– Тогда зачем позвала?

– Сейчас узнаешь…

И она зачем-то полезла в карман своей куртки.

Когда ее рука утонула в его глубине, Герда вдруг все поняла!

Дарья – убийца!

Это она застрелила Костю. Из ненависти… И чтобы наследство ему не досталось. И Карелина оглушила, чтобы отобрать у него портфель, в котором хранилось завещание. И ее, Герду, она пыталась сбить машиной! Теперь она заманила жертву сюда, чтобы завершить начатое…

– Тебя вычислят, – хриплым от страха голосом проговорила Герда. – Ты все равно не избежишь ответственности… Неужели не понимаешь?

Дарья нахмурилась.

– Моя смерть – не выход! Расскажи мне все, и мы вместе подумаем, как тебе помочь. Я юрист. Я найду выход… – продолжала Герда.

– Не понимаю, – тряхнула пережженными волосами Дарья и выдернула руку из кармана…

Герда зажмурилась. Она думала, что сейчас грохнет выстрел, но тишину ничто не нарушило.

Открыв глаза, Герда увидела в руках Дарьи не пистолет, а всего лишь конверт.

– Что это? – спросила она.

– Письмо.

– Чье?

– Костино. Он написал его Снежане. И передал Карлу незадолго до смерти.

Герда недоуменно моргнула и достала из кармана точно такой же конверт. Именно его Савицкий-старший дал ей некоторое время назад. Герда ничего не понимала!

– Я выкрала его у Карла, – сообщила Дарья. – Когда он рассказал мне обо всем, подменила пустым конвертом. Похоже, именно он сейчас у тебя в руках.

– Зачем ты это сделала?

– Меня раздирало любопытство! Костя – и пишет письма! Ладно бы электронные… – Она протянула конверт Герде. – Ты должна его прочесть.

– Но оно адресовано Снежане!

– И что? Какая теперь разница? Костя мертв, Снежана почти мертва! – Видя, что Герда колеблется, Даша стала настаивать на своем с еще большим жаром: – Поверь, это очень любопытное письмо. Особенно оно будет интересно тебе.

– Почему именно мне?

– Прочти и узнаешь. Ну же.

Герда раскрыла конверт и вытащила из него сложенный вчетверо лист. Развернув его, она глянула на почерк и убедилась: Костин. Только он писал последние буквы в словах с закорючками. Как будто каждое из них было его подписью…

– Не буду тебе мешать, – проговорила Дарья, удаляясь.

А Герда побежала глазами по строчкам

«Привет… Или это не обязательно? Нет, все же привет, ведь мы не виделись больше недели, а не разговаривали по душам полгода, – читала она. – Сразу прошу прощения за стиль, я не умею писать писем. Да и не люблю, но я тебе уже об этом говорил раньше. Ты наверняка подумала сейчас, зачем он пишет? Мог бы все сказать на словах…

Но я не могу!

Да и странно было бы после стольких лет молчания заговорить о чувствах… Я лучше напишу. Как смогу. Бумага, говорят, все стерпит.

Не знаю, как ты, а я все эти годы мечтал признаться тебе в любви. Но ты запретила. Хотя сейчас я думаю, что, даже если б ты и не сделала этого, я все равно не сказал бы тебе заветное «люблю». Почему? Из-за гордыни. Вдруг после моего признания ты сказала бы: «А я тебя – нет!» Или обозвала дурачком. Или проигнорировала? После этого я не смог бы с тобой остаться, мне бы гордость не позволила. Вот если бы ты призналась мне первой, я излил бы на тебя все свое обожание…

Но ты молчала.

Молчал и я.

Может, пришла пора мне сделать первый шаг? Нет, полшага, ведь я решился только на письменное признание…

Я люблю тебя, Снежана!

А еще я хочу быть с тобой.

Знаю, ты считаешь, что мне легко без тебя. Это не так. Я мучаюсь в разлуке и жду, жду, когда ты позовешь меня назад.

Вот только твоя гордыня не уступает моей, и я все еще вдали от тебя. Но я хочу все исправить! Поэтому и пишу это письмо.

Полчаса назад ты изъявила желание меня увидеть. Не знаю, зачем я тебе понадобился, но не думаю, что ты собираешься со мной помириться. Наверное, хочешь решить с моей помощью какие-то проблемы. Как пить дать, Сашкины. Я пишу это письмо, чтобы передать его тебе через Карла. Когда прочтешь его, я уже уеду из твоего дома. Это будет вечер, и у тебя впереди вся ночь на раздумье. Пожалуйста, не решай сгоряча. Разберись в себе… Как разобрался я. И не сегодня, а больше недели назад. Тогда мне вдруг вспомнилось, как ты настаивала на том, чтоб я развелся. А я отказывался. Почему – не знаю. Из упрямства, наверное. Или опасался, что ты все же потащишь меня после в загс и закабалишь штампом!

Каким же дураком я был, господи! Сейчас-то понимаю, что я и так у тебя в кабале. И не ты держала меня в ней, я сам был рад надеть на себя твои «кандалы»… Так почему бы не надеть еще и обручальное кольцо на палец?

Неделю назад я нанял частного детектива, чтобы он отыскал мою жену. Когда он выяснит, где она сейчас обитает, я съезжу к ней. Мы поговорим, я еще раз попрошу у нее прощения и сообщу, что хочу развода. Думаю, она будет не против. Знаю, что развестись можно было и без ее согласия, но я хочу поступить с ней по-человечески. Хватит того, что я бросил ее… Но сейчас не будем об этом.

Давай лучше о том, что в скором времени я разведусь. И когда я стану свободным, делай со мной, что хочешь…

Если, конечно, хочешь сделать хоть что-нибудь.

Надеюсь, ты не проигнорируешь мое письмо. Я не прошу от тебя чего-то сверхъестественного. Я буду счастлив, если ты хотя бы позвонишь утром и скажешь: «Привет!» Я все пойму… И приду к тебе навсегда!

Люблю! Жду. Твой Костя».

На этом письмо обрывалось. Герда, утерев слезы кулаком, сложила его и убрала в конверт. Рвать не решилась. Вдруг Снежана придет в себя…

Герда не знала, для чего Дарья сунула ей письмо, но догадывалась. Девица хотела, чтобы послание Кости причинило ей боль. Типа вот, получи. Чтоб жизнь медом не казалась. Костя не только меня, Дарью Морозову, не любил, но и тебя, свою жену. Но Герда, прочитав послание Кости, к великому своему удивлению, испытала только грусть. А если обида и была, то не на него, а на судьбу. Косте со Снежаной до счастья оставалось лишь полшага, но судьба распорядилась так, что сделать его не успел ни тот, ни другая…

Обидно!

Герда сунула конверт под мышку и быстро направилась к двери. Наверняка доктор уже приехал, и возможно, он приведет Снежану в чувство. Она должна узнать перед смертью, как относился к ней Костя. Так она уйдет в иной мир со спокойным сердцем.

Достигнув двери, Герда взялась за ручку, чтобы открыть ее, как вдруг…

Сначала ей показалось, что ее распахнул ветер. Но откуда в подвале взяться сквозняку?

Дверь отлетела с такой силой, что чуть не придавила Герду к стене. Вскрикнув, она отпрыгнула. Но не успела облегченно выдохнуть, как из-за двери вылетел человек, и уже спустя секунду на горле Герды сомкнулись цепкие пальцы. Она всхлипнула и схватилась за шею.

– Где завещание, сука? – зашипел ей в лицо Александр Морозов. – Где оно?

Ничего не понимающая Герда замотала головой.

– Что? Типа, не знаешь? Не ври!

Герда как-то изловчилась и оторвала его пальцы от шеи.

– Объясни толком, я не понимаю, чего тебе надо! – выпалила она, пока Саша вновь не сдавил ее горло.

– Завещание! То, в котором мать фирму тебе отписывает! В портфеле Карелина его нет. Там только старое! То, где я – наследник! Значит, бумага у тебя. Ты забрала ее, когда вы сидели с Карелиным в гостиной. Попросила или тайком… Гони ее немедленно!

– Нет у меня ничего.

– Тогда где? Где она? – заорал он.

– Я не знаю… – И тут вдруг ей пришла в голову одна мысль: – А может, и не было его, этого нового завещания? Что, если Снежана только сделала вид, что оставила фирму мне?

– Не заговаривай мне зубы! Я не идиот. Завещание у тебя, и раз ты не хочешь сказать, где спрятала его…

Он снова сдавил ей горло.

– Я убью тебя, – перешел он на зловещий шепот. – Не хотел, думал отделаться малой кровью, вытекшей из башки Карелина, но у меня не остается выбора. Я должен получить то, что мне принадлежит! И не после долгих и разорительных судебных разбирательств…

– Костю – тоже ты? – просипела Герда.

– А что мне оставалось? Я не мог позволить ему отнять у меня фирму. Если б он стал ее владельцем, мне бы пришел конец. Костя и так постоянно лез в мою жизнь, пытаясь контролировать ее. Типа, для моего блага. Благодетель, блин! Ничем не лучше маман!

– Но он на самом деле желал тебе добра, – умудрилась выговорить Герда, воспользовавшись тем, что Саша немного ослабил хватку. – Как и Снежана.

– Такое ощущение, что все мне желают добра, кроме меня самого! Я сам знаю, что для меня хорошо! Я взрослый. И хочу жить так, считаю нужным. Имею на это право. На свои деньги, между прочим, тоже! И не надейся заполучить их. Косте они не достались, не достанутся и тебе…

– Да не нужны они мне! Я уже говорила!

– Всем они нужны. Так что не ври! И завещание ты где-то припрятала, чтобы я его не уничтожил. Ведь если мне оно достанется, ты ничего не получишь. И в силу войдет то, что мать составляла первым, а в нем она почти все оставила мне…

Пока он болтал, все больше расслабляя руки, Герда шарила вокруг взглядом. Она искала какой-нибудь предмет, которым можно огреть Александра по голове. Она уже поняла, что ему очень хочется выговориться, и исполнит он свою угрозу лишить ее жизни не скоро. И раз так, у нее еще есть возможность избежать смерти.

– Это ты меня чуть не сшиб возле дома? – спросила Герда, чтобы заболтать его.

– Я.

– Но ты же не водишь машину.

– Это матушка так думает! На самом деле я очень многое умею. Только не хочу. Я и учился бы сам, если б выбора не было. И работал бы. Но зачем напрягаться, если все можно получить без усилий?

– Оказывается, ты и убить можешь… Я не думала.

– Никто не думал! – расхохотался он. – А я могу и это. Я сильный. И то, что я в тот день был под кайфом, не имеет никакого значения…

И тут Герда поняла, что он и сейчас не в себе. За то недолгое время, что она Сашу не видела, он успел принять дозу.

– Зачем ты гробишь себя? – не сдержалась Герда.

– Я просто делаю свою жизнь ярче, – пожал он плечами. – Но когда я заполучу фирму, все изменится. Я продам ее. Маман уверяет, что «Мороз» стоит миллиард. Я не верю. После кризиса гораздо меньше. Но все равно сотня миллионов – отличная цена за фирму. Я выставлю ее на торги, а вырученные деньги положу в банк. И буду жить на проценты, путешествуя по миру. Мать же меня никуда не пускает. Только на недельку в какой-нибудь Дубай. А я хочу быть свободным, как птица! Или как мой отец! Он живет на Гоа и плюет на то, что о нем думают люди. Когда же я захотел того же, матушка категорически сказала – нет. И карту мою заблокировала. А я так хотел… Хотя бы увидеться. Но она боялась, что я заражусь от него свободой и останусь там вести жизнь жука-короеда. Тогда я решил без ее благословения уехать. И попытался сам заработать. Да связался не с теми. Сейчас на мне такой долг висит, что деньги мне нужны позарез. Но, как только я расплачусь, упорхну, только меня и видели…

– Боюсь, твоим планам не суждено сбыться.

– Почему?

– Тебя посадят, Саша. За двойное убийство. И вместо Гоа ты окажешься в тюремной камере.

– А вот и нет. Думаешь, я тебя задушу? Или тюкну по башке, как Карелина? О нет… Я застрелю тебя вот из него! – Он распахнул пиджак и продемонстрировал Герде рукоятку пистолета. – Это Дашкино оружие. Его ей маман подарила. И вот это… – Саша вытащил из кармана носовой платок. – Тоже принадлежит моей злобной сестрице. Его я «оброню» возле твоего трупа. Она ведь была тут, в подвале, незадолго до меня. И ее отпечатки легко обнаружатся. Спускаясь, она хваталась руками за стену. Все хватаются, потому что перил нет. Все, кроме меня…

Герда слушала его, стараясь не отводить глаз. Иначе Саша поймет, что в подвале они уже не одни. Из-за двери, которую он всего лишь прикрыл, показался Павел. Как хорошо, что когда-то он занимался восточными единоборствами! Благодаря этому его походка стала такой мягкой, что Саша не слышал, что к нему кто-то приближается.

Секунда… И Павел выбросил свое тренированное тело вперед, схватил Сашу за шею и дернул на себя. Младший Морозов не успел ничего предпринять и завалился на спину. Паша тут же поставил колено ему на грудь и предупреждающе шикнул, когда Морозов попытался вырваться.

– Как же ты вовремя, – прошептала Герда. Имея в виду не только его недавнее появление в подвале. Оказавшись на волосок от гибели, она поняла: Павел был прав, говоря о том, что кто-то наверху лучше знает, что для людей вовремя…

Савицкий улыбнулся. Он все понял.

– Снежана очнулась, – сказал он. – Если поспешишь, успеешь с ней проститься. Доктор сказал, ей остались минуты…

Герда вскочила на ноги и, выбежав за дверь, помчалась по ступенькам вверх. Костино письмо она по-прежнему зажимала под мышкой.

Эпилог

Герда влетела в спальню Снежаны.

Та, услышав шум, открыла глаза. В них застыла смертельная усталость. И тоска! Но, когда Мороз рассмотрела вошедшую, в глазах ее сверкнуло что-то похожее на облегчение.

– Рада, что ты в порядке, – тихо сказала она. Герда не поняла, что она имеет в виду. Но не стала уточнять. Просто протянула Снежане конверт со словами:

– Это тебе. Прочти.

Арсений, сидящий подле сестры, хотел сам прочесть, но Герда не позволила.

– Это личное, – покачала головой она, вырывая конверт из его рук. – Пусть Снежана сама прочтет.

– Но у нее сил нет… Да и вообще… Какого черта ты примчалась с каким-то дурацким письмом? Не до него сейчас… – И заплакал. Как ребенок. Навзрыд.

– Сеня, не надо, – прошептала Снежана, потрепав брата за руку. – А письмо дайте мне… От кого оно?

Герда не ответила. Мороз сама поймет, когда увидит почерк.

– А где Сашка? – спросила Снежана.

– Я послала за ним Павла, – ответила Хэлен. – Он скоро придет.

– Поторопился бы… – И тихо добавила: – Чтобы успеть проститься… Слабею я.

– А ты соберись! Ишь, распустилась… – сказала Хэлен, закусила губу и отвернулась.

– Если не успеет, успокойте его. Скажите, что я ему все оставила. Не Герде.

– А я давно догадалась, – проскрипела Хэлен.

Снежана улыбнулась ей, затем развернула письмо. Перед тем как начать чтение, спросила:

– И кто убийца – тоже?

– Костю застрелил наш сантехник. Леха. Они в студенчестве бабу не поделили. Леха на Костю зло затаил. И когда случай представился, он ему отомстил.

– Это правда?

– Да. Из милиции только что звонили, сказали, он сознался. Да, Даша?

Даша не очень уверенно кивнула.

И тут Герде стало ясно – Морозовы догадались, что Александр виновен в смерти Кости. Но молчали, щадя Снежану. «От меня она тоже не узнает!» – решила Герда.

Тут Дарья поднялась со своего места и шепнула тетке на ухо: «Пойду потороплю Сашку. Чтоб успел проститься». Хэлен кивнула. Она уже решила, что возьмет вину мальчишки на себя. Она так долго была ангелом-хранителем семьи Морозовых, что теперь, когда жить осталось всего ничего, грех – не помочь никчемным представителям своего рода. Надо только договориться с Сашкой, чтобы переписал на Арсения дом. Ему он все равно не нужен! А у Морозовых должно сохраниться фамильное гнездо. В конце концов, земля, на которой стоит этот ледяной замок, всегда принадлежала их древнему роду. Как и окружающие его леса, луга и речка…

А Дашка хоть и приблудная девка, но в ее жилах течет капля морозовской крови. Главное же, она в положении (Хэлен обыскивала не только Сашкину комнату, но Дарьину и обнаружила в ведре тест с двумя полосками), а значит, их род совсем скоро продолжится. И пусть забеременела Дарья от дворецкого, Арсений сможет воспитать этого бастарда настоящим князем. Только бы Карл не узнал, что вскоре станет папой. Еще не хватало, чтобы он предъявил на ребенка права! Отпрыску княжеского рода не пристало иметь отца-холуя.

А Карл тем временем стоял над изголовьем кровати Снежаны как изваяние. Его пышные усы поникли, а морщины стали такими глубокими, что ему можно было дать лет сто. Сразу видно, как он страдает. Но этого почему-то никто, кроме Герды, не замечал.

Снежана же читала письмо. Быстро пробегала строчки глазами, меняясь в лице все больше и больше. Когда она дошла до последней, из глаз ее брызнули слезы. Она не заплакала, как на похоронах Кости, она зарыдала…

– Что с тобой? – испуганно спросил Арсений.

Но Снежана не ответила. Она откинулась на подушку и подняла глаза вверх. Как будто хотела проникнуть взглядом через гранит, железобетон, камень, стекло и черепицу и увидеть небо… Небо, которое еще недавно рассекали косяки улетающих на юг птиц, стремящихся туда, где вырос ее любимый мальчик…

Ее Кай!

Однако взгляд ее тут же потух. И душа Снежной Королевы устремилась в бескрайние просторы потустороннего мира, где все было холодным и застывшим… Кроме души Кая, что ожидала ее появления для того, чтобы слиться с ней в вечности…

Content

Ольга Володарская
Призрак большого города
Роман

Пролог

Часть I

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть II

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть III

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть IV

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Эпилог