Пэнси Вейн

Путешествие втроем

1

В комнате, несмотря на два часа дня, было сумрачно, или, может быть, так только казалось из-за царившей в ней гнетущей атмосферы уныния. Впрочем, несколько дней назад на Лондон опустился густой туман, явление вполне типичное для ноября, и дневной свет с трудом пробивался сквозь плотную желтовато-серую пелену.

Невысокий коренастый мужчина подошел к окну и взглянул вниз на улицу, потом снова обернулся к девушке в черном свитере, сидевшей на диване и комкавшей в руках носовой платок. Лицо мужчины выражало неприкрытую досаду и нетерпение.

– Энн, окончим этот бесполезный разговор. Здесь тебе будет лучше, чем у нас. Мэгги и Питер очень изменились за год. Ты все представляешь их детьми, но они повзрослели. – Он снисходительно улыбнулся, но тут же нахмурился снова. – Ваши прежние игры им уже неинтересны, ты в состоянии это понять? Кроме того, – вздохнул он с раздражением, – твой приезд помешает им жить нормальной жизнью… Им придется ходить на цыпочках и подстраиваться под твое настроение: А детей нельзя лишать радости, – произнес Джон резким тоном.

– Но, Джон! Я вовсе не претендую на то, чтобы со мной нянчились. Мне просто хотелось пожить у вас хоть немного… пока не приду в себя. Я думала, ты сам захочешь, чтобы мы были вместе. Мне сейчас тяжело оставаться одной…

Девушка, казалось, не могла поверить в то, что только что услышала. Она заглянула в лицо брата, но он отвел взгляд.

– Давай закончим этот разговор, – повторил он прежним нетерпеливо-холодным тоном. – Я высказал свое мнение. Разумеется, ты приедешь к нам – как-нибудь потом… Но твоя настойчивость меня удивляет. Ты прекрасно знаешь, что у Лили аллергия на собак, а ты ведь захочешь взять с собой своего пса.

– Но Мэдж и Питер всегда любили играть с Глостером, и ты сам никогда не имел ничего против собак…

– Я все-таки в первую очередь должен считаться с собственной женой, ты так не думаешь?

– Даже на неделю? На несколько дней, Джон? Мне тяжело оставаться здесь… – пробормотала Энн, но оборвала себя и сжала губы. Довольно! Ее брат не хочет понять ее. Кажется, ей ничего не оставалось, как поверить собственным ушам и признать, что у Джона достало черствости отказаться принять ее.

Отец Джона и Энн, профессор Эдвард Салливан, скоропостижно умер несколько дней назад, и Энн попросила у брата разрешения поехать вместе с ним в его дом в Гринвиче, чтобы пожить некоторое время с ним и его семьей.

Энн уставилась на свои руки, чувствуя, как все внутри нее дрожит. Она догадывалась, что все попытки тронуть его бесполезны. Взгляд Джона был упрямым и негодующим. Неужели он увидел в ее просьбе только каприз? Неужели не способен понять, что должна испытывать она, потеряв самого близкого человека, с которым ни разу за всю жизнь не расставалась? Ведь он знал, кем был отец для нее! И это Джон, ее старший брат, у которого она рассчитывала найти утешение.

Она все-таки произнесла, запинаясь:

– Джон, папа не понял бы тебя…

– Отец избаловал тебя! – взорвался вдруг Джон, резко поворачиваясь к ней всем корпусом.

Гладкий, черный как уголь манчестерский терьер, сидевший на диване рядом с хозяйкой, тут же спрыгнул на пол и гневно зарычал, обнажая острые желтоватые клыки. Джон, невольно отступив назад, продолжал, несколько сбавив тон, – он явно решил высказать то, что накопилось у него на душе:

– Пора уже тебе стать взрослой самодостаточной личностью. Ты все равно что кукла в коробке, обложенная ватой. Да, отца не стало, но ты и не могла всю жизнь просидеть у него под крылышком! И… Энн, я, конечно, оставлю тебе чек на первое время, но ты должна подыскать себе работу. Надеюсь, ты не рассчитывала, что я стану регулярно ссужать тебя деньгами?

Как может он читать ей нотации в такое время? Сердце Энн болезненно сжалось, глаза невольно наполнились слезами. Джон, увидев, что сестра готова заплакать, пришел в еще большее раздражение.

– Я, конечно, готов помочь, в крайнем случае. Но содержать себя тебе придется самой. Тебе двадцать четыре года, ты не девочка. – Джон всегда считал, что отец слишком нянчится с Энн. Они были неразлучны долгие годы после смерти матери. И вот результат – девчонка теперь собирается цепляться за него, как цеплялась прежде за отца. Сейчас она расплачется и станет обвинять его в бессердечии, но, если только он начнет нежничать с ней, она снова свернется калачиком, теперь уже под его крылом, и пальцем о палец для себя не ударит. Только твердостью можно вытолкнуть ее в жизнь. И Джон, на миг усомнившийся было в своей правоте, решительно закончил:

– Все, Энн, мне пора. Чек кладу на стол. Представь только, сколько людей оказывались в гораздо более тяжелой ситуации и не раскисали. В конце концов, если тебе и впрямь так тяжело здесь, ты можешь поехать к тете Мириам, она примет тебя.

Энн судорожно сжала руки. Хоть бы он ушел побыстрее. Неужели он не понимает, что предает ее и папу, который всегда надеялся, что его дети будут жить дружно и во всем помогать друг другу? Отец всегда учил их любви и добру. Поехать к тете Мириам! Она даже не приехала на похороны, сославшись на нездоровье. Тетя всегда осуждала папу за его образ жизни, отношение к деньгам. Но Джон! Как мог Джон проявить такую жестокость по отношению к ней – и в такой момент!

Энн бессильно откинулась на спинку дивана, слезы заструились по ее щекам. Терьер прыгнул к ней на колени и принялся вылизывать ее лицо. Краем глаза Энн видела, что Джон идет к двери. Неужели он так и уйдет? Ведь сейчас ей так нужны близкие люди, а кто после папы ей ближе Джона и его детей? С Лили, женой Джона, они с самого начала не слишком ладили. Но Джон оказался способен оттолкнуть ее в тяжелейшей для нее ситуации! Нет, сейчас он остановится, передумает…

Но на Джона ее слезы подействовали как красная тряпка на быка.

– Перестань, Энн. Не старайся меня разжалобить. Это просто шантаж. Возьми себя в руки. Я позвоню тебе позже. Поговорим, когда ты способна будешь воспринимать вещи спокойно. До свидания.

Услышав звук закрывшейся двери, Энн резко вскинула голову. Он ушел. Джон решил заняться ее воспитанием в тот момент, когда мир рухнул, а сердце разрывалось от горя. Как ей хотелось, чтобы он просто сел рядом, обнял ее, сказал какие-нибудь добрые, бесполезные слова…

Папа был совсем другим… Энн отчаянно зарыдала, уткнувшись головой в зеленую атласную подушку, отчего терьер испуганно залаял и принялся тянуть хозяйку за рукав, а потом заполз под стол и притаился там. Через пару минут острый приступ горя сменился у Энн чувством стыда – нельзя так распускаться, в самом деле, бедный Глостер, он, когда чувствует свое бессилие помочь, всегда забивается в какой-нибудь темный угол и долго не выходит. Еще и собака покинет ее!

Энн тяжело подняла голову, отбросила со лба прядь темных волос. Так и есть, песик куда-то скрылся. Она испугала его своими рыданиями. Снова испытав укол стыда, она отодвинула жалость к себе на второй план.

– Глосси, Глосси, – позвала она ласково.

Глостер осторожно выглянул из-под стола, увидел, что у хозяйки вполне осмысленный вид, резво подбежал и вскочил к ней на колени. Энн судорожно прижала к себе маленькое тельце. Родное тепло проникло в грудь, сердце ее забилось ровнее, обруч, сжимавший голову, ослабел. Глостер тоже горюет, миссис Хьюстон говорила, что в день папиной смерти он бегал по квартире, не находя себе места, затем сел у двери и завыл.

Что бы делала Энн без миссис Хьюстон! Эта добрая женщина с первого этажа, которая обычно приходила к ним убирать квартиру, взяла Глостера к себе, когда папу увезли в больницу с острым сердечным приступом, и все три дня, пока врачи боролись за его жизнь, заботилась о песике. Все эти три дня Энн не покидала больницы. К отцу ее не пускали, но доктор не смог уговорить ее уйти домой. Ночью она дремала, сидя на диванчике в коридоре, во вторую ночь ей разрешили прилечь в ординаторской. На третий день она вошла в реанимационный блок, села к постели, взяла неподвижную руку отца, сжала и молча смотрела на него, концентрируясь изо всех сил, посылая ему всю свою любовь. Никто уже не попросил ее выйти, а через два часа отец умер, не приходя в сознание.

Джон тогда уже приехал в Лондон, Энн позвонила ему накануне.

Энн, оборвав воспоминания, встала и, держа Глостера на руках, прошла в кухню. Не думать о самом дорогом человеке, умиравшем в белой больничной палате! Она будет думать о папе так, словно он жив. Какие слова сказал бы он ей сейчас?

«Выше нос, малышка Энни. Вспомни, как я читал тебе в детстве твоего любимого «Питера Пэна». Смерть – это самое захватывающее приключение…».

В каждой религии считается, что душа человека не сразу покидает места своего обитания на земле, она еще несколько дней пребывает рядом с любимыми людьми. Значит, папа сейчас здесь, и как ему должно быть грустно видеть любимую девочку в таком состоянии.

Энн опустила песика на пол и увидела, что в его миске нет воды. Думая только о себе, она забыла о собаке!

– Прости, мой хороший, это свинство с моей стороны. Сейчас я налью тебе свежей водички.

Налив полную миску, Энн поставила чайник на плиту и прошла в ванную. Из большого зеркала на нее смотрело красное распухшее лицо с узенькими щелками вместо глаз. От слез ее нежная белая кожа всегда безобразно распухала.

Энн принялась плескать холодной водой в лицо, потом намочила полотенце и приложила к векам. Скоро пора идти гулять с Глостером, и надо купить что-нибудь на ужин, в доме совсем нет еды. Она вернулась в кухню, открыла дверцу холодильника и, к своему изумлению, увидела там йогурт, масло, яйца, сыр и кастрюльку, в которой оказалась запеченная в белом соусе курица. Снова миссис Хьюстон! У Энн навернулись слезы на глаза. Хоть кто-то позаботился о ней!

Миссис Хьюстон не взяла деньги, которые Энн предлагала ей за заботу о Глостере, но за эти продукты следует рассчитаться непременно – муж миссис Хьюстон был совсем небогат, он работал водопроводчиком, чинил вечно протекавшие в доме трубы. Занимал он с женой маленькую квартирку на первом этаже. Следует спуститься и поблагодарить этих добрых людей.

На сердце у Энн, которое после разговора с Джоном сжалось в маленький холодный комочек, стало теплее. Она заварила крепкий чай и с удовольствием выпила чашку, затем прошла в спальню, причесала свои прямые темные волосы. На ней была одежда, надетая утром, – черный свитер с высоким воротом и песочно-серые вельветовые брюки. Решив не переодеваться, Энн быстро надела вишневую куртку с капюшоном, висевшую в прихожей, нацепила на Глостера поводок и бегло взглянула в зеркало. Лицо уже не такое красное, хотя веки оставались слегка припухшими.

Она вышла с собакой на площадку, спустилась вниз и позвонила. Открыла ей тучная женщина лет шестидесяти в клетчатом фартуке.

– Собрались гулять с Глосси, мисс Салливан? Правильно, прогулка пойдет вам на пользу. Милый песик, как он радовался, когда вы вернулись из больницы… – Но она тут же испуганно взглянула на застывшее лицо девушки. – Простите, моя милая, болтаю сама не знаю что…

– Ничего страшного, миссис Хьюстон. Я не знаю, как вас и благодарить за Глостера и за продукты, которые вы оставили в холодильнике. Вот деньги, огромное вам спасибо.

Женщина, покраснев, смущенно приняла протянутые ей бумажки.

– Что вы, мисс Салливан. Это чтобы вам не бегать лишний раз в магазин. – Взглянув на Энн пытливо, миссис Хьюстон заговорила торопливо и убежденно: – Держитесь, милая. Все мы теряем родителей. Конечно, профессор был еще не так стар, но инфаркт и молодых сражает. Я вот уже больше десяти лет как потеряла отца, а затем мать, но и дня не проходит, чтобы не вспомнила о них.

Да, она, разумеется, права. Уходят родители, а сколько умирает молодых людей, в самом начале жизни! Но до сердца Энн эти слова не дошли. Неважно, кого именно ты теряешь – мужа, жену, ребенка, отца. Главное, что без самого близкого и дорогого человека непоправимо пустеет мир, а внутри образуется глубокая пропасть, из которой веет ледяным холодом.

Она сжала зубы и, торопливо кивнув, почти выбежала из подъезда, увлекая за собой Глостера. Стоило только перейти улицу, как они оказались в Кенсингтонском парке. Глостер уверенно натянул поводок. Энн машинально шла по дорожке, не замечая ничего вокруг. Навстречу попадались редкие прохожие – мало было желающих мокнуть под мелким моросящим дождем. Деревья неожиданно выступали из тумана, словно выскакивая ей навстречу. В воздухе остро пахло прелой листвой.

Энн смотрела на быстро мелькающие лапки терьера. На протяжении семи лет они ходили с отцом выгуливать Глостера вот по этому самому маршруту, когда отец принял должность сотрудника Британского музея и они окончательно перебрались в Лондон из Лорел-Лоджа. Как Энн любила эти вечерние прогулки… Они разговаривали обо всем на свете или просто шли молча, и она держала папу под руку, чувствовала себя защищенной и любимой, и знала, что вечером они будут сидеть в его кабинете, пить чай, читать вслух или слушать музыку.

Иногда они смотрели по телевизору старые фильмы времен папиной молодости, которые Энн тоже очень любила. Она любила все, что любил ее отец.

Она передернула плечами и замедлила шаги. Тяжесть, давившая на сердце, делалась все ощутимее. Поравнявшись со скамьей, она присела на нее и отстегнула поводок, чтобы Глостер побегал на воле. Все! Ее отца больше нет. Надо смириться. Он умер слишком внезапно. Она не была готова к такой потере. Но, наверное, отец предпочел бы подобный конец долгим месяцам тяжелой болезни. И она опять жалеет себя.

Вот, снова подступают слезы! Энн запрокинула голову и взглянула в низкое серое небо – впрочем, уже почти совсем стемнело, и неба Энн не увидела, а только свинцовую мглу. Сбоку аллею освещали расплывающиеся круги света от фонарей. Не думать, не вспоминать! Отец сказал ей как-то: «Я очень люблю тебя, Энн, и никогда тебя не оставлю». Вот в это она и будет теперь верить. Значит, папа где-то близко. Он никогда не пообещал бы ей такого, чего не смог бы выполнить. Эти слова звучали у нее в ушах на кладбище, звучат и сейчас. Конечно, он не оставит ее. Он сидит рядом с ней на этой белой садовой скамье. Может быть, его даже видит Глостер – ведь собакам ведом мир, сокрытый от людей. Вон он как весело бегает по лужайке. Когда шесть дней назад Энн вернулась из больницы и они вошли вместе в пустую квартиру, терьер уже не заскулил и не завыл, а пробежал в папин кабинет и прыгнул на диван, где всегда сидел папа, и лежал там до самой ночи. Вид у него при этом был загадочный и не особенно грустный.

Джон занимался организацией похорон, отвечал на телефонные звонки, а Энн почти не выходила из своей комнаты. Усталость и пережитый шок еще не давали ей возможности полностью осознать случившееся. Но потом наступил день похорон. В церковь пришли друзья и сослуживцы отца, все подходили к Энн и выражали ей соболезнование, и ей понадобилась вся ее выдержка, чтобы не утонуть в слезах и не сбежать. Рядом с ней стоял мистер Катерленд, ближайший друг отца, а миссис Катерленд обнимала ее за плечи. Джон разговаривал с какими-то людьми, он словно избегал подходить к сестре. Энн поняла теперь, что он боялся, как бы она не «раскисла окончательно».

Герцог Глостер вдруг предостерегающе залаял, и Энн вернулась в реальность. По правую руку от скамьи проступала из темноты статуя Питера Пэна. Уже некоторое время шел довольно сильный дождь, и она только сейчас почувствовала, что все ее лицо мокрое. Энн вытерла его платком и встала. Пора возвращаться домой.

Энн направилась в боковую аллею и тут отчетливо услышала шаги. Она огляделась по сторонам, насколько позволяла видимость, но аллея была пустынна. Энн зябко передернула плечами, по спине пробежал неприятный холодок. Она ускорила шаг. Герцог Глостер молча жался к ее ногам.

Перед поворотом налево Энн еще раз бросила назад взгляд через плечо – сзади смутно маячил мужской силуэт. Ничего особенного в этом, конечно, не было, мало ли любителей прогуливаться в парке, пусть даже вечером и в дождь. Но Энн остро осознала свою беспомощность и беззащитность. Конечно, Герцог – отважный пес и готов геройски защищать хозяйку ценой жизни, но он такой маленький и сам нуждается в защите.

Энн резко свернула теперь направо и ускорила шаг, думая только о том, чтобы быстрее достичь ворот парка. Человек за спиной тоже повернул и ускорил шаги. Вот и памятник принцу Альберту, вот чугунная решетка. Подхватив Герцога на руки, Энн бросилась к ней и через ворота Виктории выбежала на людную Кенсингтон-роуд. Сразу осмелев, она остановилась на тротуаре и оглянулась на ворота, ожидая увидеть преследователя. Но из парка никто не появился. Энн еще подождала и двинулась вверх по улице к своему дому.

Этот незначительный эпизод несколько отвлек ее и даже поднял настроение. Но стоило Энн войти в подъезд, как мысли об утрате и одиночестве овладели ею с небывалой силой. В то же время она порадовалась, что не встретила внизу миссис Хьюстон, разговаривать у нее просто не было сил.

Автоматически она сняла в прихожей куртку и повесила на дубовую полированную вешалку, переоделась в домашний халат из зеленого бархата, теперь несколько выцветший, с кисточками на поясе. Она купила его в Александрии. Аппетита не было.

Энн прошла в гостиную, налила себе порцию джина, слегка разбавила тоником и, держа бокал в руке, медленно направилась в кабинет отца. Там она с ногами села на диван с немного потертой обивкой и сделала несколько больших глотков, а Герцог улегся рядом, положив голову на лапы, и глядел на нее преданно и печально.

На письменном столе стояло несколько фотографий в серебряных рамках. Вот совсем юная смеющаяся мама в модном в конце шестидесятых облегающем джемпере и плиссированной юбке – снимок сделан еще до свадьбы. Черные, как у Энн, волосы разделены на косой пробор и падают на плечи. Вот Джон – магистр юриспруденции в черной шапочке и мантии. А дальше – Энн. Энн с Глостером на руках на фоне пирамиды, Энн на раскопках, совсем маленькая Энн под яблоней в Лорел-Лодже… Как-то Энн спросила, зачем папе столько ее фотографий, когда они и так всегда вместе. А он ответил, что хочет видеть своего котенка постоянно.

Энн не отрываясь смотрела на фотографии и не замечала, как из ее глаз катятся слезы. Потом она резко вскинула голову. Нет, она не станет плакать! Единственная в доме фотография отца стояла в ее спальне. Энн вошла к себе, схватила ее, прижала к губам.

– Папа, – горячо прошептала она, – помоги своему котенку, научи, как жить без тебя!

Герцог Глостер ткнулся холодным носиком ей в ногу. Она же совсем забыла покормить его!

– Идем на кухню, мой милый.

Энн насыпала в фарфоровую миску собачий корм, и Глостер аппетитно захрустел. Энн отметила, что корма осталось на самом дне, завтра нужно купить новый. Она разогрела приготовленное миссис Хьюстон рагу и без всякого аппетита, а просто потому, что так надо, поела. Вымыв посуду, она погасила свет, прошла в спальню, разделась и забралась под одеяло, старательно думая только о сиюминутных действиях, чтобы не допустить в сознание мучительные воспоминания.

Глостер прыгнул на кровать и лег в ногах. Энн зажмурилась и вздохнула. Как она устала… Изнемогшее под бременем тоски сознание стремилось поскорее отключиться. В голове мелькали обрывки мыслей. Необходимо решить множество проблем… Деньги, Лорел-Лодж… Ей предстоят поиски работы. Надо позвонить мистеру Катерленду по поводу его вчерашнего предложения. Но это все завтра, завтра…

Папа умер и унес с собой ее прежний мир, ей предстоит научиться жить без него, а для этого придется измениться, стать другим человеком. Кто это сказал? Или это ее собственный вывод? Мысли Энн путались. Какие-то яркие, причудливые образы, предвестники сна, замелькали перед глазами. Она еще успела дать себе в них отчет, но уже в следующее мгновение погрузилась в благотворный сон.

Утром Энн проснулась и не успела еще открыть глаза, как ее первой мыслью было: папы нет и она одна. Никого в целом мире нет у нее, кроме Глостера. Захотелось натянуть на голову одеяло, сжаться в комок и заплакать навзрыд от разрывавшего душу горя. Впереди длинная череда дней, из которых ушло тепло, сердечное общение с самым близким, дорогим человеком. Кто сможет заменить ей отца? Кто станет так же близок и дорог? Разве возможно для нее с кем-то еще подобное духовное единение, подобная дружба, какая была у нее с папой?

Энн медленно встала. Глостер спрыгнул на пол и радостно бросился приветствовать ее. Обнимая его и целуя в теплый лобик, Энн поблагодарила Бога, что у нее есть ее Глосси. Не будь его, тоска была бы непреодолимой. Радость собаки, у которой тоже никого кроме нее нет, как никогда растрогала ее.

– Ничего, Глосси, как-нибудь справимся. Папа с нами, и он нам поможет.

Но как ни старалась Энн почувствовать незримое присутствие отца, ей это не удавалось. Энн чувствовала только холод, и одиночество, и пустоту, и мучительно хотелось, чтобы ее папа вернулся к ней во плоти.

Она присела к зеркалу на туалетном столике, и оно отразило хрупкую темноволосую и темноглазую девушку со сливочной кожей. Энн была похожа на мать, но брови у нее папины – разлетающиеся, как крылья ласточки, темные и густые. И такие же ресницы, окаймлявшие темно-шоколадные глаза. Наружные уголки глаз были несколько опущены вниз, что придавало им серьезное и кроткое выражение. Небольшой аккуратный носик, маленькие, бледно-розовые детские губы. Разглядев себя, Энн в очередной раз вынесла себе приговор: ничего интересного, заурядная внешность, лишенная очарования и ярких красок.

А вот маму, которую она напоминает лицом, все считали красавицей – такой от нее исходил внутренний свет. Энн сделалось не по себе от мысли, что она похожа внешне на тетю Мириам, старшую мамину сестру, которая жила одна в своем коттедже в Честере, никогда ни в ком не нуждалась, но обожала поучать и критиковать других. Вполне вероятно, что лет через десять Энн станет точной ее копией!

Но брови у нее все-таки папины…

Энн умылась, причесалась, выпила кофе, снова стараясь всеми силами не предаваться тяжелым мыслям. Затем надела свитер крупной вязки гиацинтового цвета и прямую черную шерстяную юбку. Надевая в прихожей куртку, она сказала Глостеру, напряженно смотревшему на нее:

– Малыш, я скоро приду, жди меня, я вернусь и все тебе расскажу.

Спускаясь вниз по лестнице, она снова поблагодарила Бога, что ей есть к кому спешить домой и есть кому ожидать ее возвращения.

Внизу в гараже стоял папин серый «ягуар», но Энн садилась за руль крайне редко, и только за городской чертой.

Спустившись в метро, она поехала в Британский музей, где ее ждал мистер Катерленд, давний и близкий друг отца, с которым он учился вместе в Оксфорде. Он сказал ей при прошлой встрече, что через две недели возвращается в Израиль, на озеро Кинерет, продолжать раскопки, откуда приехал на похороны ее отца, и предложил поехать с ним:

– Энн, я и миссис Катерленд будем очень рады, если ты поедешь с нами. Я думаю, проблем с твоим оформлением не будет. У тебя, правда, нет специального образования, зато немалый опыт. Работа, моя девочка, в самом деле лучшее лекарство, как ни банально сие звучит. Глостера ты можешь взять с собой.

Энн тогда слушала его и испытывала щемящую благодарность за участие к ней и заботу. Оказывается, кому-то есть до нее дело. Она снова поедет на Восток, увидит в январе ярко-голубое небо, красный песок, окунется в привычные занятия. Но потом в голову ей пришли совсем другие мысли…

В музее она прямо прошла в кабинет, узкий, с высоким окном. Мистер Катерленд ждал ее, большой, грузный, он поднялся ей навстречу, протянул руки.

– Милая моя девочка, я так рад, что ты держишься молодцом. Вид у тебя бодрый, боевой.

Энн от души была благодарна ему за эти слова, хотя подозревала, что сказал он их не совсем искренне.

– Надеюсь, ты захватила с собой все документы, Энн? – продолжал он. – Сейчас ты пройдешь к моему секретарю…

Его светло-голубые глаза излучали готовность помочь дочери своего друга. Он снова повторил, что ее присутствие на раскопках будет очень кстати, что она составит компанию миссис Катерленд, что ее помощь будет весьма полезна.

Энн слушала его, не прерывая. Но едва он замолчал, как она подняла на него свое ясные карие глаза.

– Мистер Катерленд… Я очень признательна вам за ваше предложение, но не смогу его принять. Не сочтите меня неблагодарной. Я прекрасно понимаю, что я не такое уж приобретение для экспедиции. Без образования, без специальных знаний…

– У тебя пятилетний опыт работы! – воскликнул мистер Катерленд. – Ты не должна себя недооценивать.

– Но главное даже не в этом… – продолжала Энн. – Я поняла, что меня не так уж влечет археология. Это было папино дело, и я ездила с ним, потому что была нужна ему. Для него я делала бы что угодно. Но сейчас мне придется подумать, что я из себя представляю на самом деле, найти что-то свое…

Она не могла себе представить, как поедет на раскопки без папы. Все будет, как обычно, – красный песок, палатки, гортанные голоса рабочих, траншея глубиной в два метра, которую копаешь чайной ложкой… не будет только папы! Она не должна подвергать себя такой пытке.

И еще… Это она ни за что не скажет вслух, потому что никто не поймет, даже добрый мистер Катерленд, ведь у него никогда не было собаки… Глостеру уже девять лет, он плохо переносит смену климата, у него начинается одышка. В прошлом году на раскопках в Александрии с ним случился тепловой удар.

Она подняла глаза. Мистер Катерленд смотрел на нее с нескрываемым недоумением.

– Но, Энн… Что же ты тогда собираешься делать? Ведь тебе придется подыскать какое-нибудь занятие. Видишь ли, я в курсе твоих финансовых трудностей.

– Это не страшно, – поспешно ответила Энн. – Я найду какую-нибудь работу здесь, в Лондоне. Я не белоручка. Потом… Джон должен вот-вот найти покупателя, готового приобрести Лорел-Лодж, пусть и за не очень высокую цену.

– Но не пойдешь же ты в домработницы! Найти работу, не имея специального образования, не так легко. Ты, моя малышка, витаешь в небесах. Прости, дорогая, но тебе не приходилось сталкиваться с бытовыми проблемами… Несомненно, вариант, который я предлагаю, самый лучший.

Энн почувствовала, как кровь прилила к ее щекам. Ей деликатно указывали на то, что она – ничтожная неумеха и пропадет без посторонней помощи. Что самое обидное, дело, скорее всего, обстоит именно так. Ей дают шанс укрыться под крылышком заботливого мистера Катерленда. Но не почувствует ли она себя бедной родственницей? А если житейская борьба в самом деле не для нее, нежного цветка, окруженного с рождения заботой и любовью отца? Так что же, признать свое полное ничтожество?

В ней вдруг заговорило что-то похожее на гордость.

– Поймите, мистер Катерленд… Мне ведь уже двадцать четыре года. Денег на первое время хватит. Я должна сама научиться заботиться о себе.

Она сказала это и сама себе удивилась – вроде бы слова должны были прозвучать совсем другие. Неужели кукла решилась выглянуть из коробки? Ее тут же охватила паника. Ей, и правда, не приходилось решать бытовые проблемы, папа и ее шотландская няня Эдна Босуорт надежно ее опекали. Энн вдруг со стыдом поняла, что продолжает в глубине души рассчитывать на Джона и даже на тетю Мириам!

Но разве она жила с папой из соображения удобства? Нет, они любили друг друга и значили друг для друга так много, что ей не было никакого смысла жить отдельно, как живет подавляющее большинство девушек ее возраста. Она не избегала самостоятельности, ей просто хотелось быть рядом с папой, ведь она была нужна ему, а он ей.

Мистер Катерленд снова заговорил, и Энн встряхнула головой, чтобы сосредоточиться на его словах.

– Я не стану давить на тебя, Энн. На случай, если ты все-таки передумаешь, позвони в течение ближайшей недели.

Его голос звучал участливо и обеспокоенно, но Энн вдруг показалось, что она уловила в нем нотки облегчения. Конечно, она избавила его от обузы. И все-таки он очень добрый человек.

– Спасибо, мистер Катерленд. Вряд ли я передумаю. Пожалуй, мне пора идти. Большой привет миссис Катерленд.

Она протянула руку.

– Мы еще увидимся до нашего отъезда, – сказал он, вместо рукопожатия по-отечески обнимая ее.

Энн сбежала вниз по лестнице и вышла из здания. Что же, можно поздравить себя, она сказала красивые слова, под стать своим любимым литературным героиням, которые, оставшись одни в суровом мире, отважно боролись с трудностями.

Но Энн не чувствовала себя ни отважной, ни героиней. Гордые слова, которые она произнесла, не принадлежали ей, они были чужими, вычитанными в книжке. Она снова почувствовала, как ее охватывает паника, которая оттеснила на второй план даже томительную тоску.

Энн перешла Блумсбери-стрит, вошла в маленький сквер и присела на свободную скамью. Купить газету, начать просматривать объявления? Может быть, Джон поможет ей устроиться на работу? Но ведь он не предложил ей помощь в этом отношении. Он страшно разозлится, узнав, что она отказалась поехать с мистером Катерлендом.

Энн сосредоточенно разглядывала носки своих замшевых сапожек. Вот бы уехать с Глосси в тихую провинцию, поселиться в маленьком коттедже, увитом плющом. Присматривать за детьми в детском саду… Для этого необходимо специальное образование. Да и хочется ли ей этого? Но не пора ли думать не о том, что хочется, а о том, что приходится. Бедная куколка, которую выбросили из атласной коробки…

2

– Энн Салливан!

Энн вздрогнула от неожиданности и вскинула голову. Перед скамейкой стояла высокая молодая женщина с хозяйственной сумкой, в потертом твидовом пальто. У нее были волнистые волосы оттенка старой бронзы, небрежно завитые и растрепавшиеся, черные глаза, ярко накрашенные губы.

– Нэнси! – Энн порывисто встала.

– Давно тебя не видела. Что здесь делаешь?

– Ах, Нэнси…

Нэнси Смит была школьной подругой Энн. Последние годы они виделись редко. Зимы Энн с отцом проводили на раскопках, в Лондон возвращались летом. Последний раз Энн созванивалась с Нэнси полгода назад. Подруга показалась ей погруженной в свои домашние заботы. Их связывали только воспоминания о детской дружбе… Тогда особого желания встретиться не возникло ни у одной.

Муж Нэнси собирался открыть свое дело, после того как ему пришлось уйти из фирмы, где он работал. Какие-то там у него случились неприятности, Нэнси не стала особенно об этом распространяться. У них был маленький сын и престарелая бабушка, которая жила отдельно и упрямо не хотела переезжать в пансион, куда пыталась ее определить Нэнси. Энн было несколько неловко перед старой подругой – она чувствовала себя слишком благополучной по сравнению с ней.

– Рада тебя видеть, Энни. Я все жалела, что тогда мы так и не встретились. Я думала, ты уехала с отцом в Египет…

– Я не уехала и не уеду, – проговорила Энн. Нэнси вгляделась в ее лицо и подхватила под руку.

– Что-то случилось?

– Случилось, – пробормотала Энн. – Умер папа… в прошлое воскресенье.

У Нэнси округлились глаза.

– Прости. Это произошло внезапно? Ты, кажется, не упоминала, что он болел…

На Энн надвинулась свинцовое облако, жесткая холодная рука потянула вниз сердце. Опять придется все объяснять. Она рассказывала о смерти отца знакомым, пришедшим на похороны, тете Мириам. Впрочем, Нэнси не виновата, это вполне естественно – спросить, почему человек умер.

– Давай присядем где-нибудь, – предложила она устало.

– Идем вот сюда, в кафе.

Они прошли вниз по улице, зашли в первое попавшееся кафе и заказали по чашке чая. Энн обхватила ледяными ладонями горячую чашку и уставилась на золотисто-коричневую жидкость.

– Папа почувствовал себя плохо внезапно. Сердечный приступ… Его отвезли в больницу прямо из музея. В сознание он так и не пришел… Через две недели мы должны были ехать на раскопки в Иерусалим.

Она произнесла это скороговоркой, потом подняла глаза. Нэнси смотрела на нее с сочувствием, Энн даже показалось, что в глазах у нее блеснули слезы.

– Дорогая моя… – Нэнси сжала ей руку. – Я понимаю, какое это для тебя горе. Я же знаю, кем был для тебя отец.

Горло Энн сжал спазм, она потупилась, глотая слезы. Нэнси явно не знала, что еще сказать. Еще со школьных лет энергичная, крепкая, беззаботная, она привыкла относиться к хрупкой, серьезной, болезненной Энн покровительственно. Ей было искренне жаль подругу. Не будь они в людном месте, она обняла бы Энн и погладила ее по голове, такой та казалось сейчас жалкой и поникшей, маленькой, как девочка. Энн самой хотелось, чтобы Нэнси это сделала, хотелось уткнуться головой ей в плечо и дать волю слезам. Может быть, Нэнси пригласит ее зайти к ней домой? Энн хорошо помнила ее небольшую, уютную, хотя и не блиставшую хирургической чистотой квартирку в Найтсбридже. Но приглашения не последовало.

– Что же ты сейчас намерена делать? – поинтересовалась Нэнси после тягостной паузы.

– Прежде всего, искать работу.

– Ты права, сидеть дома одной нелегко, даже если нет необходимости зарабатывать на хлеб. Найди себе какое-нибудь занятие по душе. Кажется, ты когда-то увлекалась фотографией?

Нэнси привыкла считать ее обеспеченной. Она не знала, что Энн придется именно зарабатывать себе на хлеб, речь идет не просто о хобби для времяпрепровождения. Только тут Энн обратила внимание, что подруга, никогда не отличавшаяся аккуратностью, накрашена более небрежно, чем всегда, и между ее бровями залегла не просто морщинка, а глубокая складка. Нэнси явно что-то угнетало.

– А как ты поживаешь?

Нэнси прерывисто вздохнула.

– У нас сейчас трудный период, Энн. Лео не повезло с партнером, и он потерял почти все деньги. Но главное – Генри предстоит операция.

Генри, шестилетний сын Нэнси, родился с пороком сердца. Некоторые люди с подобным заболеванием вполне благополучно доживают до глубокой старости, но мальчику несколько месяцев назад стало хуже. На очередном обследовании, которое должно состояться через неделю, должен был окончательно решиться вопрос об операции. Операция дорогостоящая, а с деньгами в семье как никогда туго. К тому же у бабушки прогрессирует склероз. Нэнси рассказала это в скупых словах, без излишнего драматизма. Некоторую сумму обещали дать родители мужа из Шотландии, но они – простые фермеры, много им не выкроить.

Слушая о горестях подруги, Энн на какое-то время не то что забыла о своей беде, она просто перестала ей казаться центром вселенной. У каждого человека свой набор бед, и даже если ты сейчас относительно благополучен, неразумно рассчитывать, что это благополучие продлится вечно. Нэнси одних с ней лет, а уже тащит на своих плечах семейные проблемы практически одна, ее муж явно не способен быть опорой семьи. Энн заметила, как Нэнси несколько раз как-то испытующе взглянула на нее. Она думает, что после папиной смерти я унаследовала круглый счет в банке, подумала Энн. Возможно, она попросила бы у меня денег в долг, но не решается сделать это из деликатности. Решение пришло импульсивно.

– Хорошо, что мы встретились! – воскликнула Энн. – У меня сейчас есть свободная сумма (она назвала цифру на чеке, который выписал Джон). Может быть, она окажется тебе не лишней. Пожалуйста, возьми эти деньги, а отдашь, когда будет возможность. Разреши помочь тебе хотя бы этим.

– Ты серьезно, Энн? – проговорила Нэнси с плохо скрытой радостью. – Глупо, конечно же ты не шутишь. – Она снова крепко сжала ей руку. – Спасибо тебе, дорогая, ты не знаешь, какое это для меня облегчение.

Нэнси окинула подругу пристальным взглядом и заговорила с несколько искусственным оживлением.

– Не сочти за бестактность, дорогая, но… ты по-прежнему одна? Я хочу сказать, на твоем горизонте никто не появился?

Энн помотала головой, и Нэнси продолжила развивать свою мысль.

– Напрасно. Я на твоем месте подыскала бы себе приятеля. Мужчины, знаешь ли, помогают держать себя в тонусе. Мне всегда казалось, что ты недооцениваешь собственную внешность. Только тебе необходимо краситься, а то ты похожа на бледный цветочек. Твоя красота не бросается в глаза, не обижайся, дорогая, мужчинам надо помочь заметить ее…

Энн промолчала. Ей уже хотелось вернуться домой.

Они договорились, что Энн передаст деньги завтра на Пикадилли, и расстались – Нэнси побежала на автобус, чтобы ехать в больницу. Оказавшись на улице, Энн увидела, что дождь перестал, и решила немного пройтись. Ей необходимо было поразмыслить. Она вспоминала просиявшее лицо подруги и испытывала удовольствие оттого, что смогла помочь Нэнси, и в то же время ее кольнуло завистливое чувство. Все проблемы Нэнси, в конце концов, могут разрешить деньги, тогда как у нее… Конечно, на деньги Джона можно было жить несколько месяцев, но после того, как ее брат выбрал роль не друга, а благодетеля, ей не хотелось пользоваться его деньгами. Он словно откупился от нее. Она ждала от него не денег, а чуточку душевного тепла…

Энн свернула на свою улицу и подумала о том, что сейчас ее встретит Глостер. Он как всегда кинется ей под ноги, она подхватит его на руки, и он выразит любовь к хозяйке, энергично вылизав ее лицо. Утром он все порывался выскочить за дверь вместе с ней. Боится, что и она исчезнет неизвестно куда, как исчез хозяин. Что может быть страшнее для собаки, чем остаться одной? Сейчас она пойдет с ним гулять и не будет спешить, пусть он нагуляется вволю.

– И вот она увидела наше фамильное кольцо на руке той девицы! – гневно воскликнула дама. Ее глаза пылали негодованием и, казалось, способны были воспламенить все вокруг.

Ричард негромко вздохнул.

– Отсюда, видимо, вытекает, что кольцо действительно взял ваш племянник.

– Если бы я заподозрила это сразу! Но я была уверена, что в дом залезли воры. Полицейские сказали, что следов взлома нет, и посоветовали поискать кольцо дома. Виновата во всем эта дрянь! Это она заставила его, – кипела миссис Брукнелл. На ней было светло-коричневое пальто, такого же оттенка шляпа, сумочка и туфли, а волосы ее были причесаны, как у королевы Елизаветы. – Никогда Чарли не совершил бы такого поступка, если бы его не надоумили. Вы не представляете, до чего он всегда был милым, правдивым мальчиком.

– Любовь нередко заставляет терять голову самых благоразумных из нас, – сказал Ричард и поморщился, фраза прозвучала на редкость банально. – Я понимаю вас, вы не решаетесь открыто обвинить его в краже. Но почему вы обратились в детективное агентство? Не лучше ли было попросить какого-нибудь старшего родственника, мужчину, поговорить с ним деликатно и откровенно?

– Увы! Чарли в нашей семье – единственный мужчина. Родители его умерли. Из близких родственников у него нет никого, кроме его сестры Люси, которая учится в Швейцарии, и меня. Мы с Люси привыкли считать главой семьи Чарли, и он всегда вел себя очень ответственно. Уже год, как Чарли работает в крупной фирме и очень доволен своим местом. И вдруг – такое! В его жизни появилась эта… – Миссис Брукнелл запнулась, подыскивая новый уничтожающий эпитет, но не нашла. – Она может толкнуть его Бог знает на какое преступление! – закончила дама, переводя дыхание. – Теперь, когда Чарли начал запираться, он ни за что не сознается. Возможно, эта… чертовка шантажирует его. – В очередной раз пожилая леди отвела душу, употребив явно не свойственное ей слово. – Кольцо мог взять только Чарли.

– Итак, вы хотите, чтобы я…

– Поговорите с ним! Кольцо не должно уходить из семьи. Этим кольцом обручился еще прадедушка Чарли с его прабабушкой. Потом его отец подарил его матери Чарли. Теперь оно принадлежит его будущей законной жене. Надо открыть ему глаза на его подружку, которая сделала из него вора. Он должен порвать с ней решительно и бесповоротно, а я готова никогда впредь не возвращаться к этому инциденту. Чек я перешлю на ваш адрес, когда будет достигнут положительный результат.

– Ваша знакомая, эта мисс Линн, которая встретила Чарли и его подругу в кафе, уверена, что кольцо было именно то самое?

– На все сто. Мы с Джейн Линн подруги с детства и часто вместе им любовались. Это изумительный овальный рубин в оправе из мелких алмазов и розовых жемчужин.

Ричард придвинул к себе блокнот.

– Вы знаете, где работает девушка и как ее зовут?

– Зовут ее Дорис Оутс, она стрижет собак где-то в салоне на Пирсон-стрит. До невозможности вульгарная девица, волосы выкрашены – можете себе представить – в малиновый цвет!

Когда клиентка ушла, Ричард спрятал записки в стол, оделся и решил, что начать стоит с Чарли, который работал недалеко от Уиллоу Лейн, где находилось детективное агентство, в котором Ричард исполнял обязанности и сотрудника, и секретаря. Глава агентства, восьмидесятилетний Кевин Кэрри, занимался исключительно написанием мемуаров.

Примерно с месяц у них проработала секретарем тридцатилетняя домохозяйка, любительница детективной литературы, привлеченная романтикой раскрытия мрачных запутанных тайн. Но за этот срок в агентство обратились всего три клиента: две дамы, с просьбой проследить за мужьями, и старушка, которая заявила, что этажом выше нее живут террористы, собирающиеся взорвать Виндзорский дворец. Бабушке обратиться в частное агентство посоветовали в полиции, где она основательно примелькалась.

Ричард тогда отправился по указанному адресу и обнаружил мирное семейство, замученное визитами полицейских, после чего навел справки и узнал, что бабуля страдает некоторыми отклонениями, свойственными преклонному возрасту.

После этого их секретарша совсем заскучала и покинула агентство.

Но вот перед ним новое дело, которое, по сравнению с предыдущими, выглядело настоящим приключением. Ричард усмехнулся, вышел из крошечного кабинета в такую же крошечную приемную и, надевая пальто, взглянул в зеркало. На него смотрел стройный молодой человек с приятным лицом и безупречно правильными чертами. Ричарду было двадцать шесть лет, но выглядел он моложе, что его всегда удручало. Его часто принимали за популярного актера.

Может быть, стоит отпустить бороду, подумал он в очередной раз. Но для того, чтобы борода обрела форму, необходимо время, а сначала она будет смахивать на неопрятную швабру. Отпустить бороду, курить трубку и принимать клиентов, положив ноги на журнальный столик… Ричард усмехнулся этим мыслям. Так выглядела когда-то его детская мечта. Но с того момента, как он начал работать в агентстве мистера Кэрри, его не покидало ощущение, что он и впрямь играет в игру, как мальчик, который не наигрался в детстве.

Вот теперь ему предстояло принять важное решение и на какое-то время резко изменить свою жизнь. Но что же дальше? Он снова поиграет и вернется в прежнюю колею, и окажутся правы его мать и Абигайль, которые не сомневаются, что он в конце концов пойдет по безопасному, проторенному отцом пути, на котором не подстерегают никакие неожиданности и неприятности. Беда в том, что с детства его желания были никому не интересны и не принимались всерьез, и он, кажется, разучился относиться серьезно к самому себе.

Ричард спустился по лестнице, вышел на улицу и побежал под дождем к синему «форду», стоявшему на стоянке. В машине он сверился с картой и, энергично вырулив на улицу, уверенно вписался в поток машин. Еще несколько дней назад он сосредоточился бы целиком на встрече со слабаком Чарли, которого сбила с пути ужасная Дорис, подыскивал бы аргументы, достаточно веские, чтобы пробудить в юноше совесть. Какой тон предпочесть – отечески снисходительный или дружески понимающий?

Но перед ним снова возник образ девушки, преследовавший его уже два дня…

Вечером он возвращался от приятеля по университету, теперь банковского служащего, к которому зашел обсудить одно финансовое дело. На улице было ненастно и холодно. Девушка появилась из тумана, словно сказочное видение… На ней была вишневая куртка, в свете фонарей ее голову с темными блестящими волосами окружал светящийся ореол. Девушка вела на поводке маленькую черную собачку.

Ее темные изящные брови были сдвинуты, мягкие детские губы горестно сжаты, глаза глядели прямо и, кажется, ничего не видели. Она шла торопливой нервной походкой, хотя, казалось, ей больше свойственна плавная поступь. Он увидел, что она совсем невысокого роста – ненамного выше его плеча. Девушка исчезла в тумане за воротами Кенсингтонского парка.

Что-то толкнуло Ричарда последовать за ней. Куда она так спешит, с какой-то отчаянной решимостью? В парке темно, безлюдно. Ричард вступил на аллею и прислушался. Незнакомку с собачкой поглотил туман. Шаги слышались как будто слева.

Он быстро двинулся вперед и разглядел тонкий силуэт. Девушка шла так быстро, что исчезла из виду прежде, чем он успел приблизиться к ней. Ричард вдруг понял, что ему необходимо знать, куда она идет. Ему показалось жизненно важным не потерять ее из виду, во что бы то ни стало еще раз увидеть это бледное личико, трагические глаза…

Ричард двинулся за ней. Девушка вдруг замедлила шаги, и он испугался, что сейчас она оглянется и, обдав его презрительным взглядом, поинтересуется, какого черта ему надо.

Но она не остановилась, не оглянулась. Ее спутник, манчестерский терьер, черный как уголек, тянул поводок вперед. Возможно, она просто прогуливает свою собаку, осенило его. Какая нелепость – увидеть в выводящей на прогулку своего пса женщине что-то необычное, романтическое, щемящее душу!

Ричард вздохнул, остановился и дал незнакомке уйти вперед. Он постоял немного, но что-то мешало ему повернуть назад. Почему-то эта девушка пробудила в нем желание позаботиться о ней. Нет, у нее что-то случилось, какое-то несчастье. Догнать ее, предложить помощь? Останавливала боязнь показаться смешным и навязчивым.

Хорошо, он просто удостоверится, что с ней не случится ничего плохого здесь, в парке. Держась на почтительном расстоянии, он проводит ее и убедится, что она благополучно завершила прогулку, решил Ричард.

Девушка дошла до памятника Питеру Пэну и свернула налево. Ричард поднял воротник пальто, потому что дождь усилился и холодные капли потекли ему за воротник.

Но вот незнакомка остановилась, оглянулась. Должно быть, услышала его шаги. Он испугал ее? Ричард едва различил в тумане бледное пятно ее лица. Пес залаял и рванулся в его сторону, натянув поводок, но хозяйка решительно увлекла его вперед. Она почти бегом свернула на боковую аллею, выводившую к южным воротам парка.

Ричарда охватили смущение и досада. Обычно он не испытывал робости, знакомясь с девушками. Но сейчас подойти, заговорить казалось абсолютно невозможным. Пора заканчивать эту пробежку. Он замерз, промок. Захотелось поскорее оказаться дома перед телевизором со стаканом виски.

Он повернулся и направился назад самым коротким путем. У ворот было светло, фонари разрывали здесь пелену тумана. Правильно он сделал, что не пошел дальше. Ричарду был не чужд известный фатализм – если суждено познакомиться, знакомство произойдет так или иначе. Но потом подумалось – не оправдывает ли он собственную лень? Он позволил девушке, тронувшей его душу, пройти мимо и исчезнуть. И вот уже несколько дней как ее лицо упорно преследует его.

Вот и сейчас оно возникло перед его мысленным взором – белая кожа, переполненные печалью темные глаза. Кто она, что с ней случилось? Нет смысла ломать голову, все, скорее всего, обстоит вполне банально.

Он стряхнул наваждение и сосредоточился на предстоящем разговоре об украденном фамильном кольце, которое незадачливый Чарли подарил своей девушке Дорис.

Энн проснулась, и ощущение одиночества и пустоты охватило ее прежде, чем она открыла глаза и успела собрать свои душевные силы. Глостер почувствовал, что хозяйка не спит, и прыгнул к ней на кровать с коврика, куда перебирался под утро. С коврика через полуоткрытую дверь просматривались коридор и прихожая и было удобнее охранять Энн. Дверь комнаты Энн никогда не закрывала, пес этого не выносил.

Сейчас он коснулся холодным носом ее щеки и лизнул в лицо. Энн улыбнулась. Глостер любит ее, а сейчас она как никогда нуждалась в любви. Папа купил ей Глостера на шестнадцатилетие. Перед этим Энн долго лежала в больнице с воспалением легких и вышла слабой, бледной до прозрачности. В детстве она болела постоянно, но за последние годы, проведя насколько сезонов на раскопках под горячим солнцем, избавилась от постоянных ангин и простуд.

– Доброе утро, дорогой, сейчас мы пойдем с тобой гулять. Сегодня воскресенье, мы будем гулять долго-долго и купим чего-нибудь вкусного, а то холодильник уже пустой. И вообще займемся домом, а то я все безобразно запустила.

Она прошла в ванную и посмотрела на себя в зеркало. Да, она в самом деле распустилась. А ведь в детстве всегда восхищалась героинями книг, проявлявшими мужество в любой ситуации. Однажды она оторвалась от любимой книжки. Кажется, это был «Узник замка Зенда». И воскликнула с сожалением:

– Как жалко, что мы живем не в прошлые времена! Тогда для женщин самым главным было всегда вести себя как леди, а сейчас это неважно.

– Леди можно быть в любые времена, – утешил ее папа. – Но иногда это трудно.

– Знаю, леди не едят столько конфет, – вздохнула Энн, которая ни дня не могла прожить без сладкого.

– Это не самое главное, – сказал папа.

– А что главное?

– Я думаю – способность с достоинством принимать удары судьбы и держаться стойко, даже если никто не видит, как ты стараешься, – медленно ответил папа, думая о чем-то своем.

Энн не совсем поняла его и не вполне согласилось с его мнением. Все-таки главное для леди – красота и изящество.

Сейчас самым легким было бы уступить горю, погрузиться в него, не замечая ничего вокруг. Она поняла, что так и случилось бы, если бы не Глостер. Присутствие рядом существа, нуждавшегося в постоянной заботе, отвлекало ее от жалости к себе. Энн снова подумала о том, что ей необходимо в корне изменить весь свой жизненный уклад, иначе тоска ее проглотит.

Выйдя на улицу с Глостером, Энн обнаружила, что небо прояснилось, но зато похолодало, и пожалела, что не надела вязаную шапочку. Дойдя до универсама, она прикрутила поводок Глостера к столбику на тротуаре и погладила собаку по голове.

– Подожди меня, Глосси, я скоро вернусь.

Ей всегда было не по себе, когда приходилось оставлять песика около магазина. Конечно, Глостер будет терпеливо ждать ее возвращения, но он такой маленький и беззащитный.

В магазине Энн даже пожалела, что не прошла дальше по улице до бакалеи, куда пускали с собаками, но ей хотелось купить сразу все необходимое. Последние дни она питалась кое-как, и сейчас вдруг почувствовала, что хочет порадовать себя чем-то вкусным.

Прежде всего, она купила пакет собачьего корма и галеты, которые Глостер очень любил. Потом положила в корзинку финики, которые полюбила в Египте, сельдерей, куриную тушку. Она приготовит ее в белом соусе.

Продуктов набралась полная корзинка. Она занесет ее домой, оденется потеплее и отправится с Глостером гулять по улицам, а то в последнее время их прогулки были совсем короткие.

С пакетами в руках Энн вышла из магазина, и первое, что ей бросилось в глаза, – рядом со столбиком, к которому она привязывала Глостера, собаки не было! Энн быстро осмотрелась кругом. Поводок отвязался и собачка отбежала в сторону? Глостер ни за что не убежит далеко, он где-то здесь, сейчас она его увидит. Но нигде на улице не было видно черной собаки в красном ошейнике.

Отказываясь верить в случившееся, Энн с пакетами побежала по направлению к дому. Конечно же, поводок отвязался, Глостер побежал домой и ждет ее у подъезда. Сердце ее часто билось, скорее от быстрой ходьбы, чем от волнения. Нет, ничего плохого случиться с Глостером просто не может!

Но и около подъезда дома Энн не увидела Глостера. Она открыла дверь и вошла в фойе. Миссис Хьюстон полировала дверную ручку. Увидев Энн, она выпрямилась, мгновенно догадавшись по ее виду, что произошло что-то плохое.

– Миссис Хьюстон, пропал Глостер, я оставила его у магазина, а когда вышла, его не было, – проговорила скороговоркой Энн, и внутри нее все похолодело. – Я оставлю здесь пакеты и пойду его искать. Если он прибежит, не выпускайте его никуда.

– Конечно, мисс Салливан! Не волнуйтесь так, он умный песик и прибежит домой. Здесь совсем близко, он знает дорогу.

Энн выбежала из подъезда и бросилась обратно к магазину. Людей в воскресное утро на улице было не так много, все кругом хорошо просматривалось. Вот мелькнул впереди собачий силуэт! Но нет, это какой-то мужчина вел на поводке карликового пуделя…

– Глостер! – громко позвала она, не обращая внимания на прохожих.

Может быть, пес увидел кошку и погнался за ней, повинуясь инстинкту? Энн торопливо шла по Уорвик-роуд. Впереди улицу пересекала более людная Астелл-стрит. Через дорогу Глостер ни за что не побежит, он боится машин после того, как пять лет назад угодил под автомобиль. Энн свернула налево, заглянула в переулок. Глостера не было нигде!

Несмотря на холод, ее руки и лоб покрылись испариной. Его украли! Боже, это ужасно, несправедливо! Отнять все, так сразу. О Боже, верни мне мою собаку, пожалуйста!

Она остановилась, прижала руки к щекам. Какой-то прохожий тоже остановился и странно взглянул на нее. Какое ей до него дело? Глостера украли. Ее сердце заколотилось в груди так сильно, что она почувствовала, что не может ни шагу ступить дальше.

Мимо шли какие-то люди, она бросилась к ним.

– Вы не видели маленькую черную собачку?

– К сожалению, нет, – сочувственно ответили ей.

Энн повернулась и пошла назад мимо магазина теперь вверх по улице, спрашивая по пути всех встречных. Потом подумала, что Глостер за это время мог вернуться домой, и побежала.

Но в фойе было пусто, и миссис Хьюстон встретила ее вопрошающим взглядом.

– Да на вас лица нет! Не стоит отчаиваться. Дадим объявления. Передохните, выпейте у меня чайку…

Энн покачала головой и вышла на улицу. Ноги стали свинцовыми. Она сделала несколько шагов, и в глазах вдруг потемнело, она вынуждена была опереться рукой о чугунную ограду. Кто-то остановился рядом.

– Вам нехорошо? – спросил участливый мужской голос.

– Ничего страшного… Сейчас станет лучше.

Она подняла глаза и увидела лицо молодого мужчины, обеспокоенно глядевшего на нее.

– Могу я чем-то помочь?

– Потерялась моя собака, я никак не могу ее найти. Манчестерский терьер. Она пропала около магазина, – с трудом выговорила Энн. Что толку объяснять? Наверное, она совершила какой-то ужасный грех и заслуживает, чтобы у нее отняли все, что было самого дорогого.

– Простите, я лучше вернусь домой. Наверное, следует дать объявления. Я уже искала его повсюду.

– Разрешите мне тоже попробовать поискать. Я живу здесь неподалеку. Вот мой телефон. – Он протянул карточку. – Может быть, вы скажете мне свой. Вдруг мне посчастливится?

Энн машинально назвала свой номер.

– Меня зовут Энн Салливан. Спасибо. Я хочу сейчас же позвонить в отдел объявлений.

– Да, будьте дома, я немедленно вам позвоню.

Энн вернулась домой, думая только о том, что она даст объявления во все вечерние газеты, даже если потребуется потратить на это последние деньги. Миссис Хьюстон по-прежнему стояла в холле.

– Я иду звонить по поводу объявлений. Если прибежит Глостер, немедленно сообщите мне.

– Разумеется, моя милая!

Следующие полчаса Энн лихорадочно обзванивала газеты, давала описание Глостера. Положив трубку, она испытала новый всплеск отчаяния и несколько минут сидела в оцепенении, затем прошла в гостиную, налила себе рюмку бренди, но так и не стала пить.

Спокойно, спокойно, твердила она себе. Просто ты не сталкивалась с испытаниями, которые другим знакомы с детских лет. Твоя жизнь протекала слишком благополучно. Мама умерла рано, Энн плохо ее помнила, но никогда не чувствовала себя обделенной любовью и лаской, ее с детства окружала забота любящего отца и доброй миссис Босуорт, которая приходила к ним по утрам, водила Энн гулять и занималась хозяйством. Когда Энн исполнилось пятнадцать, миссис Босуорт уехала в Инвернесс, ухаживать за заболевшей сестрой, и Энн с тех пор не расставалась с отцом.

Но вот, похоже, жизнь всерьез принялась за куколку из атласной коробки. Почему ей так врезалась в память эта кукла, с которой сравнил ее Джон? Неужели ей следует готовиться к тому, что она больше не увидит Глостера?

Слезы хлынули из глаз, она зарыдала, но тут же с огромным усилием взяла себя в руки, пошла в ванную и умылась ледяной водой. Невозможно оставаться дома, она снова пойдет бродить по улицам и будет спрашивать всех подряд. Напрасно она не повесила на ошейник Глостера капсулу с номером своего телефона! Ей всегда казалось это ненужным, ведь Глостер никогда не отходил от нее ни на шаг.

Да, какой-то мужчина предложил ей на улице свою помощь. Добрый человек. Но кто способен долго заниматься чужими проблемами? Она не будет сидеть на месте, не то сойдет с ума!

Энн схватила куртку, снова выбежала из дома и пошла по улице. Только не думать о плохом! Она представила, как Глостер бежит ей навстречу и она подхватывает его на руки. Именно так все и произойдет, она будет внушать себе это всеми силами. Ведь говорят, что мысль материальна, вот и материализуйся, только быстрее, быстрее!

Леди не теряют присутствия духа, леди принимают удары судьбы стойко. Но откуда леди черпают силы?

Энн потеряла счет времени и жутко замерзла. В конце концов ноги сами привели ее домой. Миссис Хьюстон с тем же беспомощным выражением встретила ее в фойе. Какая она добрая, она так близко к сердцу принимает ее беды. А ведь у нее самой достаточно проблем в жизни. Дети ее живут в Америке и никогда не навещают родителей, супруг склонен к выпивке…

Энн поднялась к себе и уже из коридора услышала, как звонит телефон. Она схватила трубку так поспешно, что опрокинула высокий трехногий круглый столик с египетской вазой черного стекла, которая разлетелась вдребезги.

– Это говорит Ричард Хоуп. Я звоню вам уже полчаса.

Какой еще Ричард Хоуп?

– Мы говорили с вами на улице. Это по поводу вашей собаки. Здесь неподалеку одна старая дама привела домой собаку, по описанию похожую на вашу. Я внизу у вашего подъезда. Вам стоит прямо сейчас поехать со мной и проверить.

– Я бегу сию минуту!

Энн бросила трубку, кажется мимо аппарата, и прижала на секунду ладони к щекам. Какая-то старушка увела Глостера? Глостер не дал бы покорно увести себя, он непременно лаял бы и упирался. Но она в любом случае поедет с этим человеком куда угодно, будь он даже маньяк, если есть шанс найти Глосси.

Энн сбежала уже в который раз за этот день вниз по ступеням. У подъезда стоял молодой человек – тот самый. Одет в дорогое теплое пальто, на руке часы «Бреге». Она заметила их, когда он распахнул перед ней дверцу машины.

– Едем!

3

Энн забралась на сиденье рядом с водительским, человек, назвавшийся Ричардом Хоупом, обошел машину кругом и сел рядом.

– Это совсем близко, – сказал он. – Сначала я расспрашивал прохожих, потом заметил цветочный магазин с большой стеклянной витриной. Я зашел туда и спросил – не видели ли собачку, сидевшую около входа в универсам. Оказалось – да, видели. Одна из девушек заметила, что ее увела старая дама. Я двинулся в указанном направлении, увидел по пути парикмахерскую, вошел в дамский зал и описал внешность женщины – у нее очень характерная внешность. Оказалось, эту даму отлично знают, она стрижется у них уже лет двадцать, это мисс Мак-Дин, их постоянная клиентка. Они даже сообщили мне, в каком доме она живет.

– Совсем как в кино, – пробормотала Энн, бросая на него быстрый взгляд. Какой у него правильный профиль, кажется, такие принято называть чеканными.

Ричард энергично перехватил руль, делая левый поворот.

– Мне просто повезло, – сказал он с некоторым смущением.

– Мисс Мак-Дин, – взволнованно повторила Энн. – Но вы к ней еще не наведывались?

– Нет. Я подумал, что лучше сделать это вместе с вами.

Он затормозил у подъезда дома.

– Это здесь. На третьем этаже.

Энн вышла на тротуар, секундой позже он присоединился к ней. Энн решительным шагом поднялась по ступеням к подъезду многоквартирного дома. Не успела она нажать звонок, как дверь распахнулась, из дома выбежали какие-то дети. Ричард придержал дверь, они вошли в подъезд и поднялись в лифте на третий этаж. Стоило Энн шагнуть на площадку, как из-за двери налево раздался знакомый лай.

– Это Глостер! – воскликнула Энн, не помня себя от радости. Герцог Глостер с той стороны бросался на дверь всем телом. Ричард нажал кнопку звонка. Замок щелкнул, дверь приоткрылась, в щели показалось старческое лицо.

– Мисс Мак-Дин? Кажется, вы нашли нашу собаку.

Но уже в следующее мгновение Глостер выскользнул на площадку, и Энн подхватила песика на руки, а тот неистово облизал ей лицо. Энн не могла произнести ни слова от счастья. Следом за Глостером на площадку вышла старенькая дама с пушистыми белыми волосами, разлетавшимися вокруг ее головы как облако, одетая в клетчатые брюки и мужской свитер.

– Так эта ваша собачка? Какая жалость… то есть я хотела сказать, какая радость, что хозяева нашлись. Но я бы непременно дала объявления, непременно.

– Где вы нашли его? – спросила Энн, прижимая к себе свое сокровище.

– Он бегал по тротуару, и за ним волочился поводок. Он выглядел таким потерянным и одиноким. Я решила, что он потерялся, и испугалась, как бы он не попал под машину. Мне так захотелось привести его домой и угостить чем-то вкусненьким. Я взяла поводок, и он пошел за мной.

Глостер решил, что его отведут к хозяйке, подумала Энн. Он обычно не отличался доверчивостью к чужим людям, хотя к некоторым порой испытывал необъяснимую симпатию. Сейчас ей уже не хотелось вспоминать о тех ужасных часах, которые она провела без Глостера. В первые мгновения девушке захотелось высказать этой даме, что уводить чужих собак, явно ожидающих хозяина около магазина, – настоящее воровство, и теперь она радовалась, что сгоряча не наговорила лишнего.

Взгляд голубых как незабудки глаз мисс Мак-Дин был детски наивным. Должно быть, она очень любит собак и очень одинока.

– Спасибо, что приютили моего Глостера, – сказала Энн. – Я так волновалась! Боялась, что его украли.

– Не желаете ли пройти в квартиру? – предложила старушка. – Я живу одна, у меня нет ни кошки, ни собаки. Ни единой родной души на всем свете, с тех пор как умер мой Даффи. Тоже манчестерский терьер, самый дорогой друг в течение многих лет. Но, знаете ли, эта порода довольно дорогая, и сейчас я не имею возможности… Вы не сердитесь, – обратилась она к Энн. – Но я была уверена, что собачка потерялась, и я на миг представила себе, что это вернулся мой Даффи… Прошу вас, выпейте со мной чаю.

– Нет, большое спасибо, мне надо идти, – сказала Энн, которой не терпелось оказаться домой вместе с Глостером и забыть пережитый кошмар.

– Тогда возьмите собачьи крокеты. – Старушка исчезла за дверью и тут же вернулась, держа в руке пакетик. – По пути я купила Даффи крокеты, он их очень любил.

Она сунула пакетик в руки Энн.

– Мы играли с ним в мяч… – Она не сводила тоскливых глаз с Глостера, который сидел на руках у Энн. – Так вы не зайдете?

В груди у Энн шевельнулось жалость. Беззащитное выражение глаз мисс Мак-Дин и весь ее облик говорили о доверчивой, любящей натуре, тоскующей по общению.

Укоряя себя в душе за бессердечие, Энн ответила:

– Мне, в самом деле, надо идти, мисс Мак-Дин. Благодарю вас еще раз. Всего вам доброго.

Они спустились вниз. Энн все не выпускала из рук Глостера, который уже не прочь был размяться.

– Вы разрешите довезти вас до дома? – спросил Ричард.

Энн машинально кивнула. Он распахнул перед ней дверцу автомобиля, Энн протиснулась на сиденье вместе с Глостером, который удобно улегся у нее на коленях.

– Все-таки немного странная дама, – сказала Энн, когда машина тронулась.

– Вам так показалось? – переспросил Ричард. – Возможно, просто очень одинокая.

Энн взглянула на него искоса. Что и говорить, красивый мужчина. Не артист ли он? Его лицо казалось ей смутно знакомым. Она обратила внимание на его руки – аккуратные, изящной формы кисти с длинными пальцами. Манжеты рубашки схвачены золотыми запонками! Ее отец никогда не носил запонки, вообще не придавал большого значения одежде.

– Просто удивительно, что вам так быстро удалось разыскать ее, – пробормотала Энн, испытывая такое чувство, словно все происходит во сне. Ей на ум пришла вдруг странная, тревожная мысль – а не спектакль ли разыграли перед ней? Что, если этот Ричард Хоуп сам и похитил Глостера, чтобы потом быстро найти его? Но зачем?

Машина остановилась у подъезда ее дома. Энн сама открыла дверцу, и Глостер, выпрыгнув на тротуар, приветствовал родные места заливистым лаем.

– Спасибо за помощь, – вежливо, но сдержанно сказала Энн, поворачиваясь к Ричарду, который тоже вышел из машины. Может быть, ей следует пригласить его выпить чаю? Но, кажется, у нее на это просто не хватит сил. Она протянула руку.

– Очень рад был оказаться вам полезным, – ответил он, осторожно сжимая ее ладонь. Его рука была теплой, и это тепло, перелившись в Энн, неожиданно принесло ей умиротворение. Все ее страхи развеялись. Она посмотрела в лицо этому человеку, который появился так неожиданно, словно добрый волшебник. И впервые увидела, что волосы у него почти черные, а глаза – светло-синие, явный признак ирландского происхождения. Эти глаза смотрели на нее пристально, словно пытались передать ей какую-то важную мысль.

– До свидания, – проговорила Энн, мягко отнимая руку, повернулась и поспешила к подъезду.

Глостер уже скреб лапой входную дверь. Не оглядываясь, Энн вошла в фойе и выслушала радостные восклицания миссис Хьюстон. Ей хотелось обернуться и бросить взгляд в окно на тротуар – уехал ли Ричард Хоуп, но она почему-то не сделала этого. Только у себя в квартире она прошла в кухню и осторожно, из-за шторы, бросила взгляд вниз. И увидела, как темно-синий «форд» плавно отъехал от ее подъезда.

Энн насыпала Глостеру корм и села, чтобы смотреть, как он с аппетитом его поглощает. Потом медленно прошла в ванную, налила воды и легла, чтобы в жемчужной пене растворить пережитый ужас. Через некоторое время она начала думать – а не слишком ли холодна она была с этим молодым человеком?..

Ричард подождал, пока Энн войдет в подъезд, и тронул свой автомобиль. Казалось, ему снится сон. Случилось невероятное – ему удалось не только познакомиться с девушкой из парка, но и оказать ей услугу. То, на что не решался он сам, сделал за него случай. Было ли это добрым знамением?

Правда, он не мог не признать, что не произвел на нее особого впечатления. Она явно торопилась отделаться от него. Впрочем, она просто несказанно обрадовалась тому, что ее собака нашлась, и была поглощена этим переживанием.

Сам Ричард в детстве мечтал о собаке, но родители ее так и не купили: в доме были старинные турецкие ковры, дорогая обивка мебели, а собака в доме – это и шерсть, и грязь. Сейчас он с удовольствием завел бы собаку, но ей придется весь день томиться одной дома, пока он на работе. Ему представлялось это нечестным по отношению к животному.

Он бросил взгляд на часы и увидел, что уже пять. Энн Салливан, наверное, села пить чай. Он несколько раз произнес вслух это имя – от него веяло стариной и добропорядочностью. Или такое впечатление производила сама девушка? Странно, эти качества должны были охладить его, но он лишь снова уверился, что находит ее необычайно притягательной.

Ричард затормозил у кафе. Что же, и он выпьет чаю – пусть и не в компании Энн Салливан. В это время он должен бы сидеть в гостях, потягивать неизбежный коктейль и наблюдать, как Сара томно покачивается в объятиях кого-нибудь из гостей мужского пола. Она любила танцевать, а Ричард нет. И когда он увидел на улице смертельно побледневшую Энн, схватившуюся за ограду, все прочее отодвинулось для него даже не на второй план, а вообще кануло в небытие.

Сев за столик и заказав крепкого чаю с булочкой, Ричард позвонил Саре, к которой обещал заехать еще в час дня, чтобы вместе выбрать подарок. Сара была его последней подругой, высокой блондинкой с отличной фигурой и ослепительным цветом лица.

Она сняла трубку, и Ричард услышал ее раздраженный голос:

– Ну и куда ты запропастился, Рик, я вся как на иголках, с тобой невозможно ни о чем договариваться…

– Прости, Сара, но возникли непредвиденные обстоятельства. Потребовалась моя срочная помощь. – Ричард, как у него с детства вошло в привычку при общении с женщинами, начинал оправдываться, отчаянно презирая себя за это. Но трудно объяснить одной девушке, что отменяешь назначенную с ней встречу ради того, чтобы помочь другой.

– Послушай, Рик, что за лепет? Ты что, все еще прохлаждаешься в своем дурацком агентстве? – фыркнула она. – Да ради Бога, можешь не спешить, я и без тебя найду, с кем пойти к Грегсонам.

Ричард встречался с Сарой уже полгода, и одно время ему даже показалось, что из этого может выйти что-то серьезное. Уверенная в себе, напористая Сара в чем-то его очень дополняла. Но за последнее время эта неуемная энергия Сары начала его понемногу угнетать. Привычка Ричарда вечерами сидеть дома в халате вызывала в Саре раздражение.

– Можно подумать, мы с тобой уже тридцать лет женаты! – восклицала она. – Тебя вытащишь из квартиры только бульдозером.

Он все больше ощущал, как она берет на себя организацию его жизни, ожидая полного повиновения. Его отношение к Саре постепенно начало меняться, делалось более прохладным, несмотря на то что в постели она была пылкой и неутомимой. Но первый он никогда не посмел бы порвать с ней.

Его отношения с женщинами до сих пор развивались по накатанной схеме: он разочаровывал их своей уступчивостью и мягкостью и они начинали лепить из него мужчину по собственному вкусу. И его охватывало знакомое с детства чувство, что он, такой, какой есть, никому не интересен…

– Рик, ты слышишь меня? – В голосе Сары звучал праведный гнев. – Или ты сию секунду приедешь, или между нами все кончено.

И, не дав ему возможности ответить, она бросила трубку. Сара часто вспыхивала, но так же быстро отходила, и сейчас ее категоричность удивила Ричарда. Может быть, он наскучил ей и она давно искала предлог расстаться?

Ричард поймал себя на том, что вздыхает с облегчением. Конечно, он позвонит ей, извинится… Он вспомнил вчерашний разговор с племянником своей клиентки, Чарли. Буквально с первой же сказанной молодым человеком фразы Ричарда поразило сходство между ними. Едва Ричард упомянул имя его тети, как у племянника нервно забегали глаза.

– Ваша тетя ни в коем случае не желает никому неприятностей, никого не обвиняет. Но она в растерянности. Она пришла ко мне от отчаяния, – говорил Ричард, стараясь смягчить факт обращения миссис Брукнелл в детективное агентство для разрешения семейной проблемы. – Кольцо, насколько я понимаю, дорого ей как старинная семейная реликвия, как память о дорогих людях.

– Кольцо на самом деле принадлежит мне, – пробормотал Чарли, заливаясь краской. – Я имею полное право им распоряжаться.

– Разумеется. Но вы могли бы открыто сказать тете, зачем берете его.

– В том-то и дело, что не мог! – воскликнул Чарли. – Вы не поймете. Да и кто поймет? Мужчине тридцать лет, а он боится своей тети, словно восьмилетний несмышленыш. – Тут его словно прорвало. – Тетя любит меня, да и я люблю ее, по-своему. Но она возненавидела Дорис с первой секунды, и я ничего не мог с этим поделать. Дорис – порядочная девушка. Я подарил ей кольцо и сразу не сказал, что взял его тайком. Но когда она узнала, то потребовала, чтобы я положил его на место.

Тетя спрашивала, не видел ли я кольцо, а я все отрицал, как напуганный малыш. Представлял, что она снова закричит: «Эта вульгарная особа, это ничтожество!» Но я все равно женюсь на Дорис.

Ричард тяжело вздохнул.

– Я вас отлично понимаю… Но, видите ли, ваш образ действий напоминает поведение подростка, не научившегося отстаивать право на независимость. Поэтому ваша тетя и реагирует соответственно.

– Я думаю, мне ничего не остается, как поставить ее перед фактом. Скажу ей, что Дорис моя невеста. Мы регистрируемся через неделю. Я боюсь, что тетя не захочет присутствовать на венчании.

– Миссис Брукнелл действительно обижена на вас, – сказал Ричард. – То, какую вы девушку выбрали, – это дело только ваше. Но вы взяли кольцо тайком, и это следует исправить. Я уверен, вам стоит вернуть кольцо. Попробуйте вести себя с тетей как взрослый человек, спокойный и рассудительный. Скажите примерно следующее: «Да, я взял кольцо, чтобы обручиться с Дорис, считая, что имею на это право. Но сейчас я его возвращаю». Скажите, что на этом настаивает сама Дорис. Сердце вашей тети может смягчиться, если она узнает, что Дорис захотела вернуть кольцо.

Чарли смял в руке пустую сигаретную коробку.

– Легко вам говорить. Разговаривая с тетей, я превращаюсь в запуганного мальчишку.

Мне прекрасно знакомо это состояние, подумал Ричард и вслух сказал:

– Предложите, чтобы кольцо хранилось у тети, а вам зато достанется Дорис. Возможно, миссис Брукнелл жаль расставаться с кольцом. Пусть оно останется ей в утешение. Она все-таки теряет племянника.

– Сделаю все, что в моих силах, – вздохнул Чарли.

Интересно, чем кончилось дело, подумал Ричард. Счет от миссис Брукнелл пока не поступал. Мыслями его снова завладела Энн Салливан, хрупкая девушка с кроткими глазами и ямочкой на подбородке. Он ужасно хотел пригласить ее пообедать, но язык не повернулся. Неужели он произвел на нее неблагоприятное впечатление? Обычно женщины находили его привлекательным… Но у него по крайней мере есть ее телефон.

Ричард остановил машину в обычном месте, за домом. Он проведет вечер один, с мыслями об Энн Салливан…

Утром зазвонил телефон. Энн сняла трубку. Звонил ее брат.

– Привет. Как дела? – Джон считал сдержанный суховатый тон самым правильным при общении с сестрой. Так ему казалось легче держать ее на расстоянии и не позволить «цепляться» за него. Его голос на мгновение пробудил в Энн желание рассказать ему о своем одиночестве, о том, как ей грустно и тяжело без папы. Кажется, кому еще расскажешь, каково у тебя на душе, как не родному брату? Но она сделала над собой усилие и сдержалась. Еще раз услышать все то, что сказал ей Джон на следующий день после похорон? Нет, она не в силах. Она должна удержаться от излияний, тем более что Джон, не дожидаясь ответа на свой вопрос, спросил дальше:

– Мистер Катерленд говорил с тобой насчет работы? Кажется, он хотел предложить тебе поехать на раскопки.

– Я отказалась, – ответила Энн, заранее готовясь к тому, что сейчас услышит поток упреков. Разве объяснишь Джону, который воздвиг между ними преграду, что раскопки без папы сделались для нее невыносимы. Она оказалась права.

– Ты упустила прекрасный шанс из пустого каприза, – процедил он. – На что ты, собственно говоря, рассчитываешь? Я не могу тебя содержать. И с работой помочь не смогу, у нас в фирме служат исключительно люди с образованием. Да ты никогда в жизни и не работала по-настоящему.

– Ты уверен, что нам обязательно разговаривать в таком тоне? – спросила Энн, у которой от обиды задрожали губы.

– Я хочу только, чтобы ты почувствовала себя взрослым человеком, – назидательно произнес Джон. – Тебе тяжело сидеть дома, но ты даже пальцем не хочешь шевельнуть, чтобы исправить положение…

Я полагала, что могу рассчитывать на помощь своего брата, хотела сказать Энн, но не сказала.

– Не волнуйся, Джон. Я не претендую на твою помощь. Не считай, что обязан помогать мне, если у тебя нет такого желания.

– Помочь тебе – это заставить понять, что к прежней жизни возврата не будет, – снова завел Джон. – Я помогаю уже тем, что пытаюсь продать Лорел-Лодж, но ты сама знаешь, как мало шансов.

– А может быть, попробовать отремонтировать его? Неужели плохо, если он останется нашим, перейдет к твоим детям?

– Чушь. Моим детям не нужна такая развалина. Романтические воспоминания их детства связаны с другими местами, – отрезал он. – Кстати, где ты собираешься встречать Рождество?

Этот вопрос застал Энн врасплох. Она полагала, что уж Рождество-то проведет вместе с Джоном. На этот праздник они всегда собирались все вместе, сколько Энн помнила себя. Разве могло быть как-то иначе? Она так и сказала Джону. И в ответ услышала:

– Видишь ли, мы решили всей семьей – я имею в виду Лили, себя и детей – поехать в Швейцарию на праздники. Дети очень увлеклись горными лыжами, а Лили нужен чистый горный воздух, чтобы успокоить нервы. Я хотел предложить тебе поехать к тете Мириам, если у тебя нет других планов.

Энн потрясенно молчала. Конечно же, Джон понимает, что у нее нет «других планов». И предложить ей поехать к тете Мириам, которая всем знакомым высказывала неодобрение в папин адрес! Он прекрасно знает, что с тетей Мириам у Энн никогда не было теплых отношений. У нее заныло сердце. Как легко Джон разрывает семейные узы, как безжалостно дает понять ей об этом. Лучше закончить этот разговор поскорее, не то она расплачется прямо в телефонную трубку.

– Я подумаю над твоими словами, Джон, – сказала она чужим, замороженным голосом. – Извини, я спешу.

Она повесила трубку, подхватила на руки Глостера, который на протяжении всего разговора сидел у ее ног и не сводил глаз с хозяйки.

– А почему бы нам и не встретить Рождество вдвоем? Это будет даже интересно. Мы пойдем бродить по нарядным улицам, может быть снова пойдет снег, как в прошлом году…

Она тяжело вздохнула. Лежавшая на сердце тяжесть уже стала привычной. Избавится ли она от нее когда-либо? И что для этого должно произойти? Энн не представляла.

Вчера ей позвонила миссис Катерленд и позвала ее пройтись вместе по магазинам. Энн всегда симпатизировала этой женщине. Нора Катерленд, пятидесятилетняя подвижная дама с коротко стриженными седыми волосами, когда-то училась в театральном колледже, но так и не стала актрисой, вышла замуж за археолога и разъезжала с ним вместе по раскопкам.

Они договорились встретиться у Мраморной арки. Миссис Катерленд пришла раньше. Она взяла Энн под руку и повела к автобусной остановке. Проехав несколько остановок, они вышли на Оксфорд-стрит и дальше двинулись пешком, заходя в магазины. В одном из них миссис Катерленд приобрела мужу на Рождество галстук.

– Джек их терпеть не может, – посетовала она. – Собрались недавно в гости, а галстука приличного нет. Привык ходить в свитерах и вельветовых брюках, больше ему ничего не надо.

В бутике «Шелк и кашемир» миссис Катерленд приобрела теплый пуловер для себя и, заметив, что Энн рассматривает хорошенький джемпер цвета розовых камелий, уговорила ее принять эту вещь от нее в подарок на Рождество.

– Он тебе необычайно к лицу, Энн, – сказала она. – Этот цвет подчеркнет золотистый оттенок твоих глаз.

Энн была ей необычайно признательна и сразу стала прикидывать, какой она, в свою очередь, сможет позволить себе ответный подарок. Слова о золотистом оттенке глаз ее несколько удивили. Энн считала свои глаза самыми заурядными, карими.

Накупив еще кучу всяких мелочей, миссис Катерленд предложила зайти в кафе. Когда они разместились за столиком, Нора Катерленд достала пачку сигарет и с наслаждением закурила. Эта привычка сохранилась у нее со времен колледжа, хотя муж ее никогда в жизни не курил.

– А ты еще дымить не пристрастилась?

– Нет. Но думаю, может быть, стоит начать? – пробормотала Энн.

– Думаю, не стоит. Что ты поделываешь целыми днями? – спросила пожилая дама.

– Навожу справки насчет работы, просматриваю объявления. Но ничего не подворачивается, – вздохнула Энн.

– Извини, если вопрос покажется тебе нескромным… – Нора стряхнула пепел в мраморную пепельницу и подняла на Энн светло-серые, выпуклые глаза. – У тебя есть поклонник?

– Нет, – пожала плечами Энн.

Ее жизнь складывалась так, что вокруг нее было мало молодых мужчин. Правда, два года назад к папе несколько раз наведывался молодой человек, аспирант с кафедры истории, консультировался по поводу диссертации. Это был швед, учившийся в Англии, высокий, светловолосый, очень молчаливый. Однажды он пригласил Энн в театр, затем еще и еще. На четвертый раз Энн поблагодарила и отказалась.

Как-то вечером, когда она сидела с книгой в уютном кресле, а папа – напротив нее, с вечерней газетой, он внезапно спросил:

– Что, котенок, наш шведский друг не имел у тебя большого успеха?

– Я сказала ему, что предпочитаю проводить вечера дома, – сказала Энн. – По-твоему, это плохо?

– Конечно нет, если это правда. И я очень рад, что тебя устраивает моя компания.

Энн перебежала комнату, села с ним рядом на диван и, крепко обняв, прижалась щекой к его щеке, вдохнула запах знакомого лимонного одеколона.

– Твоя компания для меня самая лучшая на свете.

Папа провел ладонью по ее темным шелковистым волосам.

– А все-таки, что тебе не понравилось в Леннарте?

– Нет то чтобы не понравилось… Он, наверное, очень порядочный, надежный, но мне с ним… страшно скучно. Даже спектакли, которые мы с ним смотрели, казались скучными. Я просто не знала, о чем с ним говорить.

– Тебе надо больше общаться со сверстниками, – вздохнул отец. – Что скажешь, дорогая, может быть, тебе все-таки пойти учиться на искусствоведа? Ты летом упоминала об этом.

– А зимой я говорила о том, чтобы пойти на курсы экскурсоводов, а еще раньше – на курсы шитья! Но тогда я не смогу поехать с тобой на раскопки, а мне хочется этого больше всего на свете.

– Мне тоже хочется этого, – пробормотал ее отец, целуя дочь в голову. – Но боюсь, что я веду себя, как отъявленный эгоист… – добавил он тихо.

– У меня нет и не было никакого поклонника, – ответила сейчас Энн на вопрос миссис Катерленд.

– Не может быть. С твоей-то внешностью. Но ты же наверняка влюблялась?

– Влюблялась… в Египте, в одного араба, – хихикнула Энн. – Такой был высокий загадочный красавец, он руководил местными рабочими. А если серьезно… мне никто особенно не был нужен. Ни один мужчина не сравнится с моим отцом.

– Он не обязательно должен походить на твоего отца, – возразила миссис Катерленд. – Отца ты любила и продолжаешь любить одной любовью, а друга полюбишь совсем иначе.

– Мне никто не нравится, – мотнула головой Энн. – Наверное, я прирожденная старая дева.

Миссис Катерленд весело рассмеялась.

– Не спеши делать выводы, дорогая. Да и старые девы порой преподносят своим знакомым сюрпризы. Почему ты не пользуешься косметикой? – спросила она, вглядываясь в лицо девушки. – Тебе определенно стоит это сделать. Если ты подкрасишь ресницы, губы…

– В меня сразу влюбятся десятки мужчин? – продолжила Энн. – Я не верю, что можно косметикой привлечь мужчину.

– Если женщина не хочет нравиться, она и не понравится, – уверенно сказала миссис Катерленд. – Но твоя жизнь изменилась, и ты будешь меняться сама. Крест на себе ставить нельзя ни в каком возрасте. А у тебя, Энн, вся жизнь впереди.

Энн с содроганием представила череду длинных, скучных, ужасно тоскливых и однообразных дней.

– Не представляю, чтобы мне мог кто-то понравиться, – упрямо повторила она. – Я имею в виду, по-настоящему. И я не уверена, что мне кто-то нужен. Разве нельзя жить одной?

– Посмотри на себя, Энн, – сказала миссис Катерленд. – У тебя точеная фигурка, как у японской статуэтки, ослепительная кожа. Ты должна найти подходящего мужчину, стать ему подругой, родить детей. Ты просто неправильно ведешь себя, не веришь в свои силы, в свое женское очарование. Не исключай возможность счастливой встречи, девочка. Если подвернется шанс, главное – распознать его и не упустить. Смело смотри в лицо жизни и радуйся каждому дню. Подумай, какую жизнь предпочел бы для тебя папа?

Папа? Никогда он не давал ей подобных советов личного характера… Энн смущенно потупилась.

– Ну хватит на сегодня премудростей. Проводи меня до остановки, – попросила миссис Катерленд, поднимаясь.

Перед тем как вскочить в автобус, она притянула Энн к себе и чмокнула в щеку, потом еще долго махала рукой из окна. Энн зашагала к дому. Начался дождь, и она раскрыла зонт. У нее потеплело на сердце. Какая милая миссис Катерленд. Почему это близкие люди, от которых ждешь понимания и утешения, обдают тебя холодом, а посторонние одаривают теплом и участием? Чужим мы всегда хотим понравиться, а со своими не стесняемся… Но трудно представить, чтобы Нора Катерленд и кого-то из родственников не поддержала бы в тяжелой ситуации. Сердечность ее была искренней, лишенной всякой фальши.

По пути ей попался книжный магазин, Энн зашла туда и остановилась перед стеллажом с книгами. Это было тайной Энн, о которой, разумеется, знал папа. Любому другому литературному жанру она предпочитала сказки, которые в наше время, чтобы взрослые могли читать их не стесняясь, переименовали в фэнтези. Увидев две новые книги, Энн купила их и двинулась к дому, чувствуя в себе давно забытое предвкушение страшных и невероятных приключений, которые так увлекательно переживать, сидя в кресле у торшера.

Но вечером, когда Энн села в кресло и взяла в руки новую книгу, желание погружаться в нее неожиданно пропало. Ей отчетливо вспомнилось лицо того молодого человека, Ричарда Хоупа, который появился в страшный для нее момент, чтобы протянуть руку помощи. Энн представила его серо-синие глаза, смотревшие на нее с участием и добротой. И еще с каким-то напряженным вниманием, словно он стремился внушить ей какую-то важную мысль.

Если бы вернуть время назад, теперь она, пожалуй, пригласила бы его зайти и выпить кофе. Торопливо распрощавшись с ним на пороге дома, она поступила просто грубо. Но в тот момент она была вся поглощена Глостером. И еще у нее мелькнула мысль, что незнакомый человек, появившийся в квартире, нарушит атмосферу, которая по-прежнему царила в ней, атмосферу их прежней жизни с папой. И все-таки теперь она пригласила бы его. Не каждый день встречаются незнакомцы, готовые пожертвовать своим временем, чтобы помочь чужой беде.

Она вспомнила, как они обменялись напоследок рукопожатием и как по ее руке пробежала горячая волна. Энн подняла руку и задумчиво посмотрела на нее. Это ощущение было для нее новым…

На другое утро, едва Энн встала, как зазвонил телефон. Она бросилась к трубке в надежде, что Джон передумал и хочет пригласить ее поехать с ними на Рождество в Швейцарию. Но это оказался мистер Катерленд.

– Здравствуй, дорогая Энн. Как твои дела?

– Спасибо, хорошо.

– Если ты еще не нашла ничего подходящего, я могу посоветовать тебе одно место, – заговорил товарищ ее отца. – Тебе что-нибудь говорит имя Майк Сеймур?

Энн слышала это имя и знала его обладателя. Это был знакомый ее отца, бывший дипломат. Энн видела его на похоронах.

– Он сейчас работает в фонде помощи иммигрантам из африканских стран, – продолжал мистер Катерленд, удовлетворившись ее ответом. – Секретарша его ушла в декрет, и если ты не прочь, то можешь поработать у него, пока не подыщешь себе что-нибудь поинтереснее. Я говорил с Майком, и он согласен. Работа несложная, с десяти до двух дня. С компьютером ты ведь немного знакома. Что скажешь?

– Пожалуй… я могла бы попробовать.

– Тогда записывай телефон. Позвони ему завтра утром, он будет ждать твоего звонка. Насчет раскопок ты не передумала?

– Нет, – ответила Энн без тени сожаления. Она твердо знала, что «археологический» период в ее жизни окончен.

Завтра она пойдет работать и откроет новую страницу своей жизни. Ее охватило волнение. Необходимо изменить кое-что в своем облике теперь, когда она станет регулярно показываться на людях. Она сделает это, не откладывая.

Позавтракав, Энн взяла с собой Глостера и поехала на автобусе на Пикадилли. Перед входом в парфюмерный магазин она подхватила Глостера на руки (никогда в жизни не оставит его больше на улице!) и вошла внутрь. После получаса колебаний перед стеллажом, перепробовав несколько оттенков, она выбрала две губные помады – тонов «дикая роза» и «персиковая». Обе довольно дорогие, но теперь, когда она станет получать заработную плату, можно было не дрожать над каждым пенни. Вернувшись домой и пройдя в ванную, Энн попробовала покрасить губы и неожиданно для себя осталась довольна результатом.

4

На следующее утро, впервые после похорон, Энн проснулась с ощущением, что ей сегодня предстоит нечто новое и интересное, ради чего стоит встать с постели. Она быстро поднялась, надела свои любимые замшевые брюки и вишневую куртку и прогуляла Глостера по скверу. Вернувшись, она быстро выпила кофе и позвонила по телефону, который продиктовал ей мистер Катерленд.

Трубку взял мистер Майк Сеймур. Его ласковый баритон зажурчал ей в ухо.

– Вы очень добры, дорогая Энн, что согласились мне помочь. Холли покинула меня в самое неподходящее время. Нам надо срочно разослать приглашения на презентацию. Энн, вы сумеете отпечатать их и размножить на принтере?

– Разумеется, это совсем не сложно.

– Чудесно. Так приходите, дорогая. Я жду вас.

Энн, сосредоточенно сдвинув брови, прошла в спальню и распахнула шкаф. Ей предстоит проблема выбора делового наряда. Впрочем, не слишком сложная – нарядов было не особенно много. Ее одежда почти сплошь состояла из брюк и пуловеров, причем почти все было не слишком новое. Но в самом углу висел костюмчик из розовато-серой шерсти, который они с папой как-то купили, проезжая через Париж, в магазинчике на Елисейских полях. Короткий приталенный жакет, прямая юбка до щиколоток, вдоль лацканов изящно вышиты шелком розовые веточки в тон всему костюму. В этом костюме она ходила в театр с Леннартом Ольсеном.

Энн надела костюм, тщательно подкрасила длинные ресницы, коснулась губ помадой «дикая роза». Гладко причесала щеткой волосы и решила, что вид у нее вполне деловой.

Глостер с самого утра настороженно смотрел на нее и не отходил ни на шаг. Необходимость регулярно покидать его на несколько часов расстраивала Энн и омрачала радость, которую она испытывала. Не боясь запачкать костюм собачьей шерстью, она подхватила песика на руки и нежно прижала к себе.

– Мой милый, твоя хозяйка должна трудиться, зато остальную половину дня мы чудесно проведем вдвоем. Теперь я смогу покупать тебе много разных вкусных вещей.

На улице было ясно и холодно. До фонда Энн добралась на такси, он находился где-то в переулках Уоллуорта. Поплутав по коридорам, она нашла нужную дверь, постучала и вошла.

Внутри небольшой, вытянутой в длину приемной, у двери стоял секретарский стол с компьютером, в распахнутую дверь хорошо просматривался кабинет с заваленным бумагами столом.

Обе комнаты оказались пустыми. Но не успела Энн нерешительно оглядеться, как следом за ней в дверь вошел невысокий седовласый мужчина в возрасте ее отца, одетый в светло-серый дорогой костюм. Энн сразу узнала мистера Сеймура.

– Ах, дорогая Энн, простите, буквально на одну минуту отлучился. Проходите, проходите же.

Он, несмотря на ее возражения, снял с нее пальто и повесил на вешалку за дверью. Затем подошел к ней, взял ее за руки и сжал их отеческим жестом.

– Я соболезную, Энн. Эдуард был человек исключительный. Поверьте, я понимаю, что вы сейчас чувствуете. Но как вы правы, Энн, что решили работать. Никогда нельзя в горе замыкаться в себе.

– Спасибо, – сказала Энн, стараясь, чтобы не задрожали губы – соболезнования вызывали у нее желание расплакаться. – Я готова приступить к работе немедленно. Расскажите, что нужно делать?

– Конечно-конечно, – суетливо произнес мистер Сеймур и, положив ей руку на талию, подвел к секретарскому столу. – Вот два письма, которые следует отпечатать в первую очередь. Садитесь, располагайтесь. Надеюсь, вам будет удобно.

Энн села и включила компьютер. Заботливость шефа ее смущала. Он, впрочем, удалился в свой кабинет и зашуршал там бумагами, а Энн принялась за письма. Ей приходилось печатать для отца и выискивать нужную информацию в Интернете, поэтому канцелярская работа не являлась для нее тайной за семью печатями.

Энн быстро справилась с письмами, проверила, нет ли ошибок, распечатала и, довольная собой, спросила мистера Сеймура, что делать дальше. Тот посмотрел на нее с какой-то непонятной задумчивостью.

– Делать пока ничего не нужно. Отдохните, Энн. Сейчас будем пить чай. У меня тут есть превосходные пирожные. Вы любите сладкое, Энн?

Да, Энн любила сладкое. Но она заверила мистера Сеймура, что ничуть не устала. По ее мнению, для чая было еще слишком рано, тем не менее она принялась помогать мистеру Сеймуру, который начал вынимать из шкафчика чашки. Она поставила их на низенький столик у окна, рядом с которым стояла банкетка. Мистер Сеймур тем временем принес из своего кабинета коробку с дорогими пирожными и заглянул ей в глаза.

– Мы должны отметить начало вашей работы, дорогая Энн. Я постараюсь, чтобы вам хорошо работалось. Вы ни в коем случае не должны переутомляться. Вы такая вся хрупкая, воздушная, – продолжал он, выкладывая пирожные на блюдо.

Энн вызвалась сходить и наполнить электрический чайник водой. Пока он закипал, мистер Сеймур сел на банкетку и принялся рассказывать о себе. Энн узнала, что в бытность дипломатом он работал и на Востоке, и в Скандинавии, но в конце концов был вынужден оставить службу, потому что «преданному Делу человеку трудно сработаться с карьеристами». У него есть дочь, журналистка, совсем не интересующаяся отцом, и жена, женщина с тяжелым характером, которая его никогда не понимала.

Его откровения смущали Энн все сильнее. Она решительно не знала, как реагировать на его слова. Наконец закипел чайник. Энн заварила чай, разлила его по чашкам и сказала, чтобы поддержать беседу:

– Я с отцом тоже побывала в разных странах: в Египте, Израиле, Непале. Несколько раз мы проезжали через Францию, и я изучила ее довольно хорошо. Поездка по Луаре – это была настоящая волшебная сказка!

– Вы сами, Энн, существо из волшебной сказки, – проворковал Майк Сеймур, не сводя с нее глаз. – Вы выпьете шампанского, Энн? За успешное начало вашей работы.

Настойчивое внимание и пристальные взгляды мистера Сеймура все сильнее стесняли Энн, но она сказала себе, что он, вероятно, искренне хочет устроить ей небольшой праздник, порадовать ее, зная о ее горе. Она даже выругала себя за излишнюю подозрительность. Впрочем, мистер Сеймур, не дожидаясь ее ответа, уже сбегал в кабинет и принес бутылку французского шампанского и бокалы. Не успела Энн и глазом моргнуть, как перед ней уже стоял бокал, где пенился искристый напиток.

– Угощайтесь, Энн. Вы любите безе? – хлопотал шеф, накладывая ей на тарелку пирожные. У него были белые пухлые кисти рук, поросшие редкими светлыми волосками.

– За вас, Энн, за ваше драгоценное здоровье, за то, чтобы вы получили в жизни все, чего заслуживаете… дорогая моя!

Он чокнулся с Энн и выпил свой бокал залпом. Его глаза влажно заблестели.

– За вас, вашу семью, – сказала Энн и пригубила шампанское.

Опустив бокал на столик, она встретилась с пристальным взглядом мистера Сеймура, от которого у нее пробежал по спине холодок. Она, чтобы скрыть неловкость, съела одно пирожное, запила чаем и решительно отказалась от безе.

– Спасибо за чай. Я вымою чашки, – сказала она, вставая. Рабочий день в самом разгаре, она пришла с намерением старательно и добросовестно выполнять новые обязанности. А документы ее так и лежат в сумочке – мистер Сеймур, кажется, совсем забыл, что ей еще предстоит пройти оформление.

– Нет-нет, ни в коем случае. Я не хочу, чтобы вы возились с посудой. Здесь кроме вас есть кому этим заниматься. – Он тоже встал и подошел к Энн. – Вы такая замечательная девушка. Я еще и не поблагодарил вас как следует, что вы пришли ко мне на помощь, когда я совсем утопал в делах. Позвольте обнять вас.

Он обнял ее за плечи. Энн невольно подалась назад, в то же время боясь обидеть его, ведь его отеческий порыв, возможно, вызван тем, что его собственная дочь не уделяет ему внимания. Мистер Сеймур приблизил к ней свое лицо, и она близко увидела его глаза с немигающими черными зрачками и красные влажные губы.

– Энн… Вы мне необычайно нравитесь. Милая Энн… Вы разрешите поцеловать вас?

Он снова привлек к себе ошарашенную Энн, и она почувствовала на своих губах его влажные скользкие губы. На мгновение она оцепенела, не понимая, что все это значит. Мокрые губы мистера Сеймура между тем энергично пытались раздвинуть ее губы, а ладонь его заскользила по ее шее. Нет, это все уже чересчур, его поцелуй никак не назовешь отеческим…

– Ну что вы, мистер Сеймур, – пробормотала Энн, пытаясь отстраниться.

– Почему нет, Энн? Вы такая милая…

– Это совершенно лишнее, мистер Сеймур, – проговорила Энн, все еще не в состоянии объяснить его поведение.

– Но почему? Вы такая привлекательная женщина, – сказал он, снова пытаясь привлечь ее к себе.

Изумление сковало Энн. Может быть, она отстала от жизни и сейчас так принято, чтобы шеф целовал новую сотрудницу в губы. Он снова приблизил к ней свое лицо, задышал в шею, и она почувствовала его ладонь у себя на груди. И тогда она решительно отстранила его и попятилась.

– Что вы делаете, мистер Сеймур? Вы с ума сошли.

– Но почему, Энн? Вы вовсе не холодная женщина, какой хотите казаться, я вижу это по вашим глазам. Вы созданы для удовольствий, – ворковал он, протягивая к ней руки. Она увидела, что глаза у него стали совсем безумными. – Я испугал вас? Но мы же взрослые люди, – забормотал он и потянул ее к себе за локти.

Энн все еще не смела решительно оттолкнуть его от себя и сказать что-то резкое человеку, который годился ей в отцы. Она решительно не знала, как поступить. Мистер Сеймур тянул ее к себе, несмотря на ее сопротивление. Словно бездушную куклу, подумала Энн. Она уперлась ему ладонями в грудь.

– Пустите, мистер Сеймур!

Засопев, он полез ей рукой под жакет. Тогда она с силой оттолкнула его.

– Пожалуй, я пойду домой.

– Вы обиделись, Энн? Вы думаете, я стар для вас? Ничего подобного, уверяю вас, я еще даже очень молод душой и телом. С женой мы давно не близки… – торопливо сыпал он словами, пока она натягивала пальто.

– Боюсь, мистер Сеймур, что я ничем не смогу вам помочь, – не глядя ему в глаза, сказала Энн. – Видимо, я не оправдала ваших надежд. И мне не стоит больше приходить…

– Вы не правы, Энн, – взволнованно заговорил он, пытаясь остановить ее за рукав. – Если вы передумаете, позвоните мне. Мы можем встретиться у вас дома…

Энн уже вышла в коридор. Она быстро, не ожидая лифта, спустилась вниз и направилась к автобусной остановке. В ее голове царила полная неразбериха, в груди нарастало возмущение. Мужчина в возрасте ее отца, его знакомый, который должен был относиться к ней только как к дочери… Чувственное нападение мистера Сеймура застало ее врасплох.

Наверное, она сама виновата – вела себя как дурочка.

Подошел автобус, она поднялась наверх и опустилась на свободную скамью, достала платок и тщательно вытерла губы и шею. Она представила красные мокрые губы Майка Сеймура между старческими дряблыми щеками, и ее охватила дрожь отвращения. Больше она не пойдет в этот фонд.

Но как объяснить все мистеру Катерленду? Если она скажет, что ей не понравилась работа, он сочтет ее бездельницей. Она скажет, что сама нашла место. Надо узнать в книжном магазине, возможно, она могла бы поработать продавщицей.

Тоска вдруг накатила на нее с новой силой. Вот если бы можно было каким-то чудом вернуть к жизни Лорел-Лодж! Джон говорит, что он буквально разваливается на глазах, протекает крыша, по обоям ползут пятна плесени, проваливается пол. Вот если бы она могла жить там вдвоем с Глостером, работать в саду. Она устроилась бы на работу в ближайшую ферму, ездила туда на велосипеде, помогала ухаживать за животными. С животными просто, они доверчивые, любящие… Впрочем, это пустые фантазии. Лорел-Лодж продают для того, чтобы у нее были хоть какие-то деньги.

Не доезжая до дома две остановки, Энн сошла, чтобы немного пройтись. Ей следовало всерьез задуматься о своем будущем, предпринять решительные шаги для его обустройства, а она плыла по течению, ожидая, что все как-то само собой устроится за нее.

Впрочем, особенно задумываться не хотелось, так приятно было идти по улице, ощущая на лице бодрящее дыхание надвигающейся зимы. Она вспомнила разговор с Нэнси и миссис Катерленд. Обе они считали, что ей надо найти друга, мужчину. Но Мысли о физической близости вызывали у Энн дрожь отвращения.

В школе Энн как-то пошла на вечеринку. Ребят собирала у себя Лотта Снарк, первая заводила в классе. Но самое главное – среди приглашенных был Джеффри Дуглас, парень из выпускного класса, к которому Энн испытывала трепетное, болезненное чувство, именуемое первой любовью. Разумеется, Джеффри не обращал на нее никакого внимания. Это был высокий блондин с атлетической фигурой, широким подбородком, прищуренными зеленоватыми глазами. Разговаривал он, небрежно цедя слова. Интеллект ему заменяла сокрушительная уверенность в себе.

Энн не особенно и рассчитывала, что он обратит на нее внимание. Она считала себя невзрачной худышкой с плоской фигурой и сонным лицом. Но на эту вечеринку она надела самое свое лучшее платье, облегающее, длиной до щиколоток, с разрезом сбоку, золотисто-желтое. Волосы она пышно уложила феном и, наверное, впервые в жизни покрасила губы.

Не успела она появиться у Лотты, как с некоторым испугом увидела, что Джеффри заметил ее появление. С удивлением он констатировал, что у этой Салливан, оказывается, есть фигура, а губы очень даже аппетитные. Когда все устроились кто где придется с бутербродами и бокалами имбирного пива, Джеффри опустился на ручку кресла, где сидела Энн. Девочка затрепетала. Она с трудом представляла, о чем будет говорить с Джеффри.

Он заговорил сам. Сначала завел речь о поло – он до безумия его любит. Была ли Энн когда-нибудь на матче? Нет? Много потеряла. А куда она вообще ходит? В театры с папой? Ах, еще в картинные галереи? Ну-ну.

Разговор иссяк довольно быстро, и Джеффри пригласил ее танцевать. Энн танцевать не умела и очень стеснялась. Джеффри сразу плотно прижал ее к себе, и от него пахнуло спиртным. Энн подумала, что, если попытается отстраниться, он сочтет ее ханжой. От его близости у нее захватывало дыхание, она могла думать только о его горячих руках, которые сквозь шелк платья ощущала на своей талии. Ей казалось, что она становится совсем новой Энн, и это превращение совершалось у всех на глазах.

Ей было не важно, что Джеффри не развит интеллектуально. Он ведь тоже считает ее чудаковатой, но они примут друг друга такими, какие они есть. Главное – эта ниточка, которая тянулась из ее сердца к груди Джеффри, это совершенно необыкновенное ощущение полета. Несмотря на то, что Энн не прикоснулась к вину, у нее кружилась голова и шумело в ушах. Хотелось, чтобы этот танец длился вечно. Она думала, как они поедут с Джеффри кататься на пароходе по Темзе, как пойдут в галерею Тейт и она покажет ему свой любимые картины.

Джеффри тем временем прижимал ее к себе все крепче. Его рука соскользнула ей на бедро. Энн несколько пришла в себя. Наверное, ей следует остановить его, но она боялась показаться ханжой и синим чулком.

– Пойдем, покурим, – вдруг сказал он и повел ее через кухонную дверь в сад за домом. За кустом боярышника стояла чугунная скамья, они сели. Вместо того, чтобы достать сигареты, он странно смотрел на нее. Глаза у него были какие-то стеклянные, и Энн подумала, что он, кажется, сильно пьян. Джеффри положил ей руку на плечо, и это прикосновение обожгло Энн. Он уверенно развернул ее лицом к себе, подхватил под мышки и посадил себе на колени. Она машинально уперлась ладонями ему в грудь.

– Я нравлюсь тебе? – спросил он хрипло. – Так поцелуй меня, Энн Салливан, или тебе не разрешает твой папа?

Он накрыл ее губы своими, и Энн испытала настоящий шок. Этот ее первый поцелуй ничем не напоминал те возносящие к небесам волшебные поцелуи, описанные в романах. Джеффри впился в ее губы с яростью вампира. От боли она вскрикнула.

– Не бойся, Энн… ну… будь лапочкой, – забормотал он и, уже не понимая, что делает, начал задирать ей юбку.

Она почувствовала его липкую ладонь у себя на бедре. Он наваливался на нее все сильнее, пытаясь опрокинуть на скамью. От горячего тела исходила агрессия.

До Энн вдруг дошел смысл происходящего, ее бросило в жар, а на лбу выступила испарина. Она сильно толкнула Джеффри в грудь, так что он скатился со скамьи на траву. Энн вскочила, дрожа всем телом. Он, пробормотав ругательство, поднялся и снова двинулся к ней.

– Ну не строй из себя недотрогу. Ты же целый год не давала мне проходу, – сказал он, медленно наступая на нее, расставив руки. – Иди ко мне, моя малышка.

Энн он показался животным, опасным и хищным, от которого следует спасаться бегством. И когда он одним прыжком оказался с ней рядом и схватил ее, она впилась ногтями ему в лицо. Он заорал, а она бросилась бежать, не помня себя от страха и отвращения. В прихожей она схватила свою сумку и, выскочив на улицу, остановила такси.

Происшествие произвело на Энн глубокое впечатление. Она не рассказала о нем никому, даже папе. В ней произошел какой-то надлом. Через некоторое время в том, что Джеффри на ее глазах превратился в грубое животное, Энн начала винить себя. Наверное, она что-то сделала не так, или вообще она способна пробуждать в мужчинах только низменные инстинкты. Внешне Энн вела себя как прежде и даже посещала вечеринки, если на них не было Джеффри. Но едва она замечала, что какой-то парень проявляет к ней интерес, она немедленно уходила.

Раньше, когда она представляла себе будущее, ей виделся муж, спокойный, рассудительный, немногословный, чем-то напоминавший ее отца. Теперь эта фигура стала более расплывчатой. Ей было хорошо с отцом, их духовная близость углублялась, и ей уже не хотелось ничего менять в своей жизни.

Сегодняшние поползновения Майка Сеймура всколыхнули в Энн прошлые неутешительные мысли. Неужели она способна пробудить в мужчине только грубые чувства? Интересно, как могли бы развиваться ее отношения с Леннартом? Не потому ли она перестала встречаться с ним, что несколько раз ловила на себе его жадный взгляд?

Мужчины видят в ней только объект для удовлетворения своих плотских желаний? Это ужасно, это унизительно, и это ей вовсе не нужно.

Энн сделала над собой усилие и решила больше не думать об этом. Чтобы как-то успокоиться, она зашла в кафе и заказала большую чашку кофе и два пирожных. Отпивая горячий дымящийся напиток, она разглядывала посетителей кафе. Здесь собрались в основном пожилые дамы. Но вот за соседний столик села молодая пара. Мужчина смотрел на свою спутницу взглядом, полным обожания. На столике лежала чайная роза. Девушка улыбалась, о чем-то говорила в шутливом тоне. Обсуждают какую-то поездку, куда кто-то из них вскоре отправится. Да, мужчина едет по делам бизнеса, она собирается провожать его в аэропорт.

Непохоже, что они муж и жена. Энн смотрела на них как завороженная. В каждом движении мужчины, в каждом взгляде читалась нежность. Девушка встала, взяла сумочку, он тоже быстро поднялся. Она взяла его под руку, и он бережно повел ее между столиками. Ушли…

Энн подавила внезапное желание заплакать. С ней такого никогда не будет. Ее полюбить невозможно. Ее любил только один папа, и больше она, такая, какая есть, никому не нужна, как не нужен ее хрупкий внутренний мир.

Энн судорожно вздохнула, поднялась и вышла на воздух. Что же, она обойдется без мужчины. Она будет искать тех, кому с ней интересно. Пусть это будут только женщины. А если и таких не найдется, то и не надо.

Она быстрыми шагами двинулась по оживленной Оксфорд-стрит.

Я уже спешу домой, мой дорогой Глосси. Какое счастье, что мы есть друг у друга.

По дороге Энн заглянула в маленький книжный магазин, куда заходила уже много лет, и спросила, возможно ли устроиться на место продавщицы. К ней отнеслись сочувственно и предложили с января временную работу на полдня. Энн вышла из магазина в радостно-приподнятом настроении. Теперь у нее есть наконец-то работа, пусть временная. Она впервые спокойно подумала о том, что надо продать квартиру – ей одной такая большая квартира не нужна. Можно подыскать какой-нибудь маленький коттедж в Южном Лондоне с крошечным садиком и перебраться туда вместе с Глостером. Представляя, как она будет жить в таком коттедже, Энн вошла в квартиру и, подхватив на руки бросившегося ей навстречу Глостера, пошла в кухню подогревать пиццу. В этот момент зазвонил телефон.

Ричард в нерешительности смотрел на телефонный аппарат. Прошла уже неделя с тех пор, как он разыскал собачку Энн Салливан, и всю эту неделю маленькая девушка с темными трагическими глазами не выходила у него из головы. Она напоминала ажурную шкатулочку, закрытую на крошечный замок, которую надлежало бережно хранить и ломать голову над ее содержимым.

Когда он закрывал глаза и представлял ее лицо, его охватывала небывалая нежность. Во сне ему приснилось, как они гуляют по роще, состоящей из редких толстых буков, и говорят друг другу какие-то необыкновенные значительные слова, в которых больше смысла, чем во всей вселенной. Но когда он проснулся, слова напрочь улетучились из его памяти, и Ричард ощутил чувство невосполнимой утраты. И ему мучительно захотелось увидеть ее снова.

Ричард твердил себе, что слишком предается фантазиям, а это неразумно. Вполне вероятно, что, поговорив с ней, он горько разочаруется. Возможно, у нее скверный характер, возможно, она ограниченная и заурядная…

Но сердце подсказывало ему, что это не так, и он негодовал на себя за то, что оскверняет ее чистый образ. Неужели он влюбился, словно пятнадцатилетний подросток? Ричард твердо решил, что вечером позвонит Энн Салливан и предложит ей встретиться. Она скорее всего откажется, и тогда, по крайней мере, ему придется примириться с фактом.

Но ему просто хотелось послушать ее голос. Сейчас, решившись, он протянул руку и набрал номер. Трубку некоторое время не снимали, но он упрямо продолжал слушать долгие гудки. И вдруг услышал: «Алло». Голос, несомненно, принадлежал Энн, и она явно запыхалась. Наверное, бежала из ванной, подумал он, и у него дрогнуло сердце.

– Здравствуйте, Энн.

– Кто говорит?

– Это Ричард Хоуп, если вы меня помните. Мы с вами искали вашу собаку.

– Ах, да. Здравствуйте, мистер Хоуп.

– Как поживает ваш питомец? Больше не теряется? – спросил он.

– Глостер? Спасибо, он чувствует себя отлично. Думаю, в тот раз его увлекла за собой кошка или другая собака. Это я во всем виновата – плохо закрепила поводок.

– Наверное, вы тогда о чем-то задумались.

– Да, задумалась, – ответила она бесстрастно. – Я тогда действительно плохо сознавала, что делаю.

– Видите ли… Я хотел спросить вас. Если вы ничем не заняты завтра, разрешите пригласить вас на ланч. Я заеду за вами в час, а после ланча отвезу, куда вы скажете.

Вот дело и сделано. В трубке послышался легкий вздох.

– Спасибо, но я не расположена ходить по ресторанам.

– Мы можем зайти в какое-нибудь скромное место, в пиццерию, если вы любите пиццу, – быстро сказал он, продолжая надеяться.

Она некоторое время помолчала.

– Вы говорите – в час? Хорошо.

– Я заеду за вами, – повторил Ричард, едва веря услышанному и боясь, что она сейчас передумает. – Если хотите, можно взять с собой Глостера.

– Если только вы уверены, что в это место пускают с собаками, – сказала Энн более оживленно. – Глостер обожает пиццу, боюсь, что и ему придется заказывать порцию.

– Сколько он захочет, – пообещал Ричард. – Ровно в час моя машина будет стоять у вашего подъезда.

Он боялся поверить в свою удачу. Черт возьми, он найдет пиццерию, где все без ума от собак. До конца его рабочего дня, который он сам для себя устанавливал, оставалось полчаса, но Ричард больше не мог усидеть на месте. Он оделся и вышел на улицу. До завтра целая вечность. Купить цветы? Интересно, какие она предпочитает? Ему хотелось подарить ей букет роскошных роз, крупных, кремово-золотистых, с розоватой сердцевиной. Но не будет ли это слишком откровенным знаком его интереса к ней?

Проклиная свою нерешительность, Ричард направился к автомобильной стоянке.

Энн продолжала смотреть на молчащий телефон. За время, прошедшее после истории с Глостером, она успела забыть этого человека, но стоило ей услышать в трубке его голос, как перед ней всплыло его лицо…

Сначала она хотела вежливо ответить, что у нее совсем нет времени – так она пресекала попытки молодых людей завязать с ней знакомство. Но когда он предложил взять с собой Глостера, она вдруг согласилась. Что же, она встретится с ним, в конце концов он нашел Глостера. Днем в людном месте ей ничего не угрожает. Она пообедает с этим Ричардом Хоупом, послушает, о чем он будет говорить, поддержит разговор. О себе она говорить не собиралась. Если он попытается познакомиться поближе, то поймет, что она не намерена это поощрять. Вот и все.

Энн прошла в свою спальню. Глостер бежал следом и хватал ее за пятки, приглашая поиграть. Энн кинула ему его любимый тряпичный мячик и открыла шкаф. Розовый костюм она больше не станет надевать… Оденется она как обычно – в черные брюки и свитер гиацинтового цвета, крупной вязки. Можно слегка подкрасить ресницы.

Телефонный звонок прервал ее раздумья. Взяв трубку, Энн услышала голос тети Мириам. И сразу же внутренне сжалась. Разговаривая с тетей Мириам, она всегда пребывала в напряжении и чувствовала себя в чем-то виноватой.

– Здравствуй, Энн, – произнесла тетя резким высоким голосом и сделала паузу, ожидая, чтобы Энн поздоровалась с ней в ответ. – Ты давно мне не звонила, – укорила она сурово.

– Я… собиралась позвонить, – пробормотала Энн.

– Тебя нет целыми днями, – продолжала тетя. – Я звонила уже несколько раз. Куда ты все уходишь? Нашла работу?

– Нет еще… то есть нашла, но начну работать с января, – сказала Энн. – Это временная работа в книжном магазине. Продавщицей.

– Менеджером, – поправила ее тетя. – Лучше так это называть. – Как у тебя с деньгами?

– Деньги пока есть, – ответила Энн настороженно. Если тетя коснулась вопроса о деньгах, не избежать критических замечаний в адрес папы, от которых Энн становилось плохо.

– Подумать только, ведь ты могла быть прекрасно обеспечена! – воскликнула тетя Мириам. – Твой отец оставил тебя без средств. Я понимаю, это все очень благородно – помогать больницам, но родная дочь имеет право…

– Тетя, мне неприятно, когда вы говорите о папе в таком духе! – выпалила Энн с несвойственной ей резкостью. Тетя и раньше заговаривала о том, что отец оставит ее без средств, и называла его безответственным безумцем, когда узнала случайно, что Эдуард Салливан переводит свои премиальные в медицинские центры, где лечились больные лейкемией – от этой болезни умерла мать Энн в возрасте двадцати шести лет.

– Не кричи на меня! – одернула ее тетя. – Скажи лучше, куда ты собираешься поехать на Рождество? Наверное, навестишь Джона?

– Нет, я останусь в Лондоне, скорее всего, – сказала Энн.

– Вот и прекрасно, – обрадовалась тетя. – Тогда я приеду к тебе, чтобы ты не скучала. Вот только еще не знаю – двадцать четвертого вечером или двадцать пятого утром. Поживу у тебя денька три, походим по магазинам. Ты что-то сказала? Я не слышу?

О Боже, подумала Энн, только не это. Меньше всего ей хотелось встретить Рождество в обществе тети и выслушивать ее поучения. Наверное, это Джон ее надоумил приехать ко мне, подумала она с возмущением. Сейчас ей, видимо, придется повести себя непростительно грубо, но другого выхода нет.

– Тетя Мириам, мне кажется, что вам не стоит приезжать. Сейчас мне лучше побыть одной.

– Ничего подобного, Энн, – заявила тетя с сокрушительной уверенностью. – Тебе ни в коем случае нельзя замыкаться в себе. Значит, жди меня на Рождество. Надеюсь, ты разместишь меня в той светлой комнатке окнами на юг?

Энн стиснула зубы. Они никогда не умела отстаивать свои интересы, а сейчас решительный отказ был равносилен грубости, на которую Энн по природе своей не была способна.

– Только я ничего плохого не хочу слышать о папе, – сказала она твердо.

– О чем ты, Энн? Если я и позволила себе какие-то замечания в адрес твоего отца, то это только от беспокойства, что ты осталась без денег. Разумеется, у него была масса достоинств… Значит, договорились, дорогая. Я позвоню еще раз и уточню дату приезда. Ну будь здорова.

Энн в отчаянии положила трубку. Тетино присутствие было ей сейчас более чем нежелательно. Энн боялась, что оно нарушит то хрупкое внутреннее равновесие, которое она обрела за последние дни. Она тут же упрекнула себя в эгоизме. Наверное, тете тоже не хочется оставаться одной на Рождество. Раньше, насколько знала Энн, она проводила его со своей приятельницей, жившей в соседнем доме, но эта приятельница весной умерла. Что же, пусть она приезжает, смирилась Энн.

Она переключила мысли на предстоящую встречу с Ричардом Хоупом. Ей вдруг вспомнилось, что он дал ей свою визитную карточку. Куда она могла ее положить? Энн некоторое время шарила на книжных полках, наконец нашла белый прямоугольник, надпись на котором гласила: «Детективное агентство Кэрри & Хоуп».

Ричард Хоуп – частный детектив? Вот это неожиданность. Наверное, в поисках Глостера он использовал свои навыки. Задумчиво глядя на карточку, Энн села в кресло. Для нее профессия частного детектива была окружена романтическим ореолом. Интересно, что принесет ей завтрашняя встреча?

5

На следующий день Ричард в назначенное время подъехал к дому Энн. Перед этим у него состоялся по телефону разговор с сестрой Абигайль, преуспевающим юристом, и этот разговор настроил его на минорный лад. После того как Ричард ушел из фирмы, созданной его дедом, и занялся детективной практикой, отношения между ним и его матерью и сестрой сделались весьма натянутыми.

Его мать, жившая в викторианском особняке под Лондоном, предпочитала проводить время в круизах по Европе. Сейчас она отдыхала на Мертвом море и до весны не собиралась возвращаться в Англию. Сестре он звонил всегда первый, Абигайль так возмутил его «дурацкий безответственный шаг», что она свела их общение к минимуму.

Сейчас Ричард позвонил сестре, чтобы узнать, где она собирается встречать Рождество.

– На мой счет не беспокойся, – сказала Абигайль. – Думаю, я проведу его на Майорке, в чудесной компании. Тебе я тоже желаю повеселиться в обществе твоей Сары. Кстати, если вздумаешь меня пригласить на свою свадьбу, сделай это заранее. У меня много работы, очень плотный график. Тебе это трудно понять – ты в своем агентстве все дни плюешь в потолок.

– О какой свадьбе ты говоришь? – спросил Ричард. – Мы о ней никогда не думали. И вообще, боюсь, что мы с Сарой решили расстаться. Поняли, что не подходим друг другу.

– Это умница Сара вовремя поняла, что с тобой каши не сваришь, – оборвала его Абигайль. – Ну и очень жаль. Она сумела бы сделать из тебя человека. Но неужели ты думаешь, что найдется девушка, которая захочет выйти замуж за человека, целыми днями следящего за чужими женами?

– Попадаются и другие дела, кроме того, чтобы следить за неверными женами, – мягко поправил ее Ричард. – И эта работа мне в самом деле больше по душе, чем…

– При чем тут душа! – так и взвилась Абигайль. – Наш дедушка и отец создавали семейный бизнес, по крупицам собирали богатство семьи, а ты, единственный сын, хочешь пустить все прахом. Кстати, вчера звонила мама, у нее не проходят головные боли. Ее здоровье резко пошатнулось после того, как ты бросил фирму. В тебе нет ни капли ответственности перед семьей.

Эти разговоры повторялись из раза в раз. Ричарду ничего не оставалось, как смиренно выслушивать ее. Но сестра преувеличивала – он ничего не пускал по ветру, а его место в фирме занял двоюродный брат, племянник отца, и мать с сестрой были хорошо обеспечены. Он все ждал, что они со временем успокоятся и попытаются по-другому взглянуть на его поступок, но и мать, и Абигайль до сих пор были настроены непримиримо.

Ричард позвонил Энн из подъезда. Какая-то женщина вышла из квартиры внизу и с любопытством воззрилась на него. Он учтиво поздоровался с ней и вышел за дверь, протереть стекла автомобиля.

Энн была уже готова. Оставалось надеть на Глостера ошейник с поводком. Они спустились вниз по мраморным ступенькам и вышли. Ричард стоял у своего «форда» в распахнутой куртке, из-под которой виднелся элегантный серый костюм.

– Здравствуйте, – поприветствовал он ее, как показалось Энн, с некоторой робостью.

– Здравствуйте, – ответила Энн. – Сегодня наконец-то хорошая погода.

Глостер тем временем энергично устремился к Ричарду и настороженно обнюхал его ботинки.

– Я уверена, Глосси станет вести себя прилично в кафе. Мы с папой всегда брали его собой в такие места… – Она замолчала. Ни к чему пускаться в воспоминания, они представляют собой ценность только для нее одной.

Ричард искоса взглянул на Энн и нагнулся к Глостеру.

– Как поживаешь, старый приятель? Смотри, больше не теряйся.

Он открыл дверцу машины и взял Глостера на руки.

– Садитесь, Энн, я вам его подам.

Энн отметила, как бережно держит этот красивый мужчина ее сокровище. Когда она устроилась на сиденье, Ричард посадил Глостера ей на колени и, обойдя машину кругом, сел за руль. Они проехали до конца переулка, затем Ричард быстро и уверенно встроился в поток машин на оживленной Фулхэм-роуд.

– Это просто чудо, как быстро вам тогда удалось разыскать Глостера, – сказала Энн.

– Мне и самому удивительно. Меня, должно быть, вело вдохновение, – засмеялся он, и Энн заметила, что глаза у него мягкие и грустные. – Мне все детство хотелось иметь собаку, но родители были против. На каникулы я приезжал к дедушке и бабушке. У них была мальтийская болонка, уже старая, с одышкой, но она всегда играла со мной. Нам было очень весело вместе.

Он остановился перед светофором и поправил зеркальце заднего обозрения.

– Я был без ума от нее. Но однажды бабушка написала, что Долли умерла. Я плакал три дня, тайком…

Он резко оборвал себя, словно пожалев, что заговорил об этом. Энн снова почувствовала, что его сковывает неловкость, которая постепенно передалась и ей. Но его рассказ вызвал в ней ответные воспоминания:

– А я в детстве часто болела и сидела дома одна, мой брат учился в интернате. Чтобы я не скучала, папа купил мне щенка на восемь лет, это был шотландский терьер. Он прожил у нас шесть лет. Но он все время гонялся за кошками, и один раз кошка выцарапала ему глаза. Его пришлось усыпить… Я от этого заболела и не ходила в школу две недели. Но я не могу жить без собаки. Глостера папа подарил мне, когда мне исполнилось шестнадцать лет. А вам какая порода нравится больше?

– Наверное, предпочел бы охотничью, хотя любая собака, даже самая маленькая, способна стать близким другом. Мне всегда казалось, что они ни в чем не хуже нас. Хотелось бы иметь даже не одну, но мне не позволяет работа. В мое отсутствие за ней некому будет присматривать.

Ричард остановил машину, вышел и распахнул перед Энн дверцу. Пиццерия, куда он ее привез, оказалась настоящим итальянским рестораном. Их появление с собакой в самом деле не вызвало ничьих протестов. Сняв пальто в гардеробе, они прошли в уютный небольшой зал и сели за столик у окна, а Глостер устроился под столом у ног Энн.

После того как они сделали заказы, Ричард впервые смог разглядеть Энн как следует. Взглянув на нее, он долго не мог оторвать глаз. Наверное, она не была красавицей, но ему показалось, что перед ним принцесса из сказки. Иронический голос внутри него, постоянно комментировавший его поступки, обидно засмеялся в ответ на такое банальное сравнение, но настоящему Ричарду, которому не надо было ни перед кем притворяться, оно казалось самым истинным.

Лицо сидевшей перед ним девушки, серьезное и кроткое, носило отпечаток внутренней чистоты. Уголки мягких розовых губ были слегка опущены, хотя их форма говорила о том, что обладательница их любит смеяться. Он снова утвердился в предположении, что Энн пережила какое-то горе. Проклятая неловкость сковывала его. Энн заговорила первая.

– Вы в самом деле частный детектив?

– В данный момент – да.

– И большое у вас агентство?

– Оно, собственно, состоит из двух человек. Его глава – мистер Кэрри, очень славный, но ему уже за восемьдесят. Агентство – его любимое детище, он не мыслит дня, чтобы не прийти в свою контору хотя бы на час. Сейчас он занят описанием случаев серийных убийств в Лондоне в послевоенные годы, к расследованию которых он был причастен. Всю оперативную работу исполняю я один.

– Это, наверное, очень интересно, – благоговейно сказала Энн, и Ричард увидел в ее глазах неподдельный интерес. – Вы, должно быть, каждый день сталкиваетесь с чем-то необычным. Наверное, вы могли бы рассказать о множестве любопытных случаев.

– Видите ли, я работаю в агентстве не так давно и, наверное, поэтому не могу похвастаться богатым опытом в раскрытии запутанных криминальных загадок.

Его застенчивость плохо вяжется с его внешностью, подумала Энн. Он как будто боялся показаться интересным. Она заметила, что он то опускал глаза, то крутил в руках салфетку в явном замешательстве. Или подолгу не отрывал от нее своих темно-голубых глаз, отчего ей становилось неловко. Впрочем, неприятного ощущения она не испытывала, отнюдь. Этот человек вызывал у нее желание как-то приободрить его.

– Неужели со всеми делами вы справляетесь в одиночку? – удивилась Энн.

– Помощник вроде доктора Ватсона мне бы скорее помешал, – признался Ричард.

В этот момент появился официант с пиццей по-корсикански для Энн и с пиццей с грибами для Ричарда. Энн взялась за нож и вилку и стала нарезать пиццу маленькими кусочками. Потом посадила Глостера на колени и принялась угощать его. Глядя на нее, Ричард внезапно спросил:

– Вы живете одна?

Энн подняла глаза и прямо взглянула ему в лицо. И ответила с внутренним напряжением в голосе:

– Сейчас да. То есть вместе с Глостером. Я жила с отцом, но он недавно умер. Он был археолог, работал в Британском музее. Профессор Эдуард Салливан.

– Простите… – Ричард стиснул в руке вилку. – Должно быть, вам очень тяжело сейчас. Мой отец тоже умер, правда уже восемь лет назад.

– А кем был ваш отец? – спросила Энн, чтобы поддержать разговор.

– Он управлял крупной брокерской фирмой. Это наш семейный бизнес, его основал еще до войны мой дед. Мне было предназначено стать юристом и пойти по стопам отца.

– Но вы не пошли по его стопам, – констатировала заинтересованная Энн.

Он взглянул на нее и почувствовал, как слова застревают у него в горле, а мысли разбегаются. Какие удивительные глаза у нее – золотисто-карие, ясные, наполненные теплом и светом. Эта девушка создана для радости и любви, какая жалость, что ей уже пришлось потерять близкого человека. Несмотря на ее несколько отчужденную манеру держаться, в этих глазах он читал искренний интерес.

Она была одета в брюки и свитер светло-лилового цвета, который был ей не очень к лицу. Она казалась в нем слишком бледной. И все равно Ричард с нежностью смотрел на этот свитер, словно он был частицей ее самой.

– Я некоторое время работал в отцовской фирме, – сказал он, – но год назад окончательно понял, что это не мое дело. И ушел. Тут как раз познакомился с мистером Кэрри, и он предложил мне заняться делами в его агентстве, которое существовало чисто формально. Наверное, это может показаться смешным и несерьезным.

– Нисколько! – убежденно воскликнула Энн, откидывая со лба прядь волос. – Человек должен заниматься тем, чем ему нравится. Папа говорил, что это долг перед самим собой.

– Но с другой стороны – не эгоизм ли это? По крайней мере, так считают некоторые близкие мне люди, да и сам я не перестаю задавать себе этот вопрос. Моя мать… – Он запнулся. – Конечно, она была недовольна, но ее можно понять.

– Но вы все равно поступили по-своему.

– Да. Был человек, который поддержал меня в этом.

Когда-нибудь он, возможно, расскажет мне об этом подробнее, неожиданно подумала Энн. Впрочем, может быть, мы больше никогда не увидимся. При этой мысли ей стало холодно.

– Можно мне тоже угостить Глостера? – спросил Ричард. – У меня для него есть вкусный кусочек.

– Можно. Возьми, Глостер.

Они оба с удовольствием смотрели, как песик, сперва настороженно принюхавшись, взял из пальцев Ричарда кусок пиццы. Энн смотрела на черные волосы Ричарда, причесанные на пробор. Они у него мягкие и чуть-чуть вьются. Неловкость ее покинула, и она чувствовала себя свободно и легко. Она разговаривала с этим человеком так, словно знала его уже давно.

– А можно спросить, чем занимаетесь вы? – полюбопытствовал он, вытерев руки салфеткой.

– Последнее время я занималась тем, что подыскивала работу. В моем случае речь идет только о средстве к существованию, у меня нет ни призвания, ни талантов, – вздохнула Энн.

– А раньше вы работали где-нибудь?

– Я каждый год ездила на раскопки вместе с отцом. Но у меня нет специального образования. Я помогала бы отцу, даже если бы он работал машинистом на железной дороге, а теперь, когда он… – Энн проглотила слово, которое никак не могла применить по отношению к отцу. – Приходится думать о том, чтобы самой зарабатывать на жизнь.

– А кем вы хотели быть в детстве? – спросил он, внимательно глядя на нее.

– Представьте себе, мне никогда не хотелось стать выдающейся и совершать что-то необыкновенное. И о профессии я никогда особенно не думала. Любила читать, помогать миссис Босуорт – это моя няня – печь пирожки, гулять с собакой. Должно быть, я просто лентяйка.

Еще Энн представляла себе, как живет с добрым и любящим мужем в домике, увитом плющом, и у них много детей. Но разве можно рассказать незнакомому человеку, как она мечтала о таком обывательском счастье? Да он ее засмеет. Но этот домик она до сих пор отчетливо видела в своем воображении: он был построен из светло-желтого камня, на котором играли солнечные блики, крыша у него покрыта соломой, вокруг раскинулась изумрудная лужайка, по которой бежит искристый ручеек. Довольно, Энн, ты просто никак не выберешься из детского возраста…

Его синие глаза смотрели на нее не отрываясь, в их глубине разгорался огонек. Некоторое время они молча глядели друг на друга. Потом Энн снова уставилась в свою тарелку.

– Здесь и в самом деле очень вкусная пицца, мистер Хоуп.

– Зовите меня, пожалуйста, Ричардом.

– Если хотите.

Официант принес кофе. Он показался Энн восхитительным, такого она не пила даже на Востоке.

– И все-таки такую работу, как ваша, не назовешь скучной, – сказала она с легким вздохом.

– Если вас в самом деле интересует работа такого детективного агентства, как наше, я буду рад, если вы придете и проведете хотя бы день в нашей конторе. Но романтики у нас маловато. Сейчас детективы прорабатывают финансовую и бухгалтерскую отчетность, составляют справочники о финансовых показателях банкиров и их клиентов, – сказал Ричард и сам поразился, что осмелился предложить ей такое.

– Я бы очень этого хотела! Но как ваш мистер Кэрри? Он не станет возражать?

– Старик обрадуется новому лицу, хотя сам он заходит в контору только на час-другой.

– Но я не хотела бы просто сидеть сложа руки целый день. Может быть, я могла бы выполнить у вас какую-нибудь работу?

– Если вы в самом деле такой ангел, то можете помочь мистеру Кэрри разобрать его бумаги, он сам никак не разложит их в нужном порядке и поэтому не сдает в машинописное бюро. Может быть, придется внести в компьютер данные о новом клиенте, ответить на телефонные звонки.

Если такие будут, добавил он мысленно. Очень интересные занятия он предлагает девушке, занимавшейся увлекательной работой на раскопках исторических древностей! Сейчас она передумает. Он с волнением поднял на нее глаза и увидел, что она глядит на него с определенным интересом.

Предложение Ричарда на мгновение заставило Энн растеряться. Ее первой реакцией было отказаться, стоило ей вспомнить свой неудачный опыт с фондом помощи африканским иммигрантам. Но в следующую секунду она поняла, что очень хочет поработать в детективном агентстве, пусть даже это будет всего лишь рассортировка страниц мемуаров в нужном порядке. И еще Энн испытывала необъяснимое доверие к Ричарду Хоупу.

– Я уж точно не Ватсон, поэтому надеюсь не слишком вам помешать – сказала Энн. – Но если вас устроят мои скромные способности, то я попробую вам помочь.

Впервые за долгое время ей вдруг стало весело и легко, словно она стояла в самом начале увлекательного приключения. Такое чувство у нее бывало в детстве, когда она открывала первую страницу новой книги. У нее даже приятно кружилась голова, как от выпитого бокала шампанского. Энн смотрела в глаза сидевшего напротив мужчины и чувствовала, как ее переполняет уверенность в своих силах.

Работа в детективном агентстве? Она никогда не могла бы представить себя в такой роли. Но неужто ей совсем чужд дух авантюризма?

Ричард смотрел на нее с радостным удивлением.

– В таком случае, приходите завтра, в удобное для вас время. Я буду ждать вас в десять часов. Это вам подходит?

– Вполне.

Ричард расплатился с официантом, и они вышли на улицу. Энн показалось, что небо, по-прежнему пасмурное, стало светлее и выше. Потом они сели в машину, Ричард снова посадил Глостера ей на колени. У ее дома Энн протянула ему руку, как тогда, когда они впервые познакомились.

– Спасибо вам за ланч и за ваше приглашение.

– Вы действительно придете завтра? – осторожно спросил он, бережно пожимая ее протянутую руку. И снова по руке Энн разлилась теплая волна и, докатившись до сердца, заставила его забиться в учащенном ритме. Это явление смутило девушку, она кивнула и, потянув Глостера за поводок, торопливо вошла в подъезд.

Энн не помнила, как поднялась в квартиру, но через некоторое время поймала себя на том, что, обхватив себя руками за плечи, ходит по гостиной. Итак, завтра она пойдет в детективное агентство. Как мило со стороны Ричарда Хоупа, что он пригласил ее. Энн огляделась кругом и впервые увидела невытертую пыль, две перегоревшие лампочки в люстре, нитки на ковре. Фу, как она запустила квартиру!

Налив в тазик воды, она принялась за уборку. То, что несколько дней назад казалось непосильной обузой, далось ей легко. Она пропылесосила ковры, вымыла кухонные шкафчики и постелила в них чистую бумагу на полки, тихо напевая. Глостер прыгал вокруг и пытался всячески помочь хозяйке в ее занятии. Перед мысленным взором Энн то и дело возникало лицо Ричарда Хоупа в разные моменты их встречи. Его мягкие серо-голубые глаза смотрели то нерешительно, то твердо, то весело. По мнению Энн, человек, отказавшийся от теплого места в семейной фирме, должен обладать изрядным мужеством. Кто в наше время решится так безоглядно последовать за мечтой?

Энн выпила чаю, покормила Глостера и села за швейную машинку. Она некоторое время назад скроила гипюровый халатик с широкими рукавами по рисунку из журнала, сметала его и только начала сшивать на машинке, как тут случилось несчастье с отцом. Халат лежал недошитый, и некоторое время она даже не могла на него смотреть и засунула в ящик комода. Но теперь ей захотелось закончить работу.

Энн поставила на проигрыватель диск с музыкой Моцарта и села шить. Под звуки ее любимой «Маленькой ночной серенады» дело двигалось быстро. Глостер успокоился и задремал под столом, а голова Энн продолжала работать в прежнем направлении. Ричард Хоуп пригласил ее провести день в своем агентстве, или, точнее, в агентстве этого мистера Кэрри – не потому ли, что почувствовал к ней интерес? Наверное, она понравилась ему сразу, в первую их встречу, иначе зачем бы он стал приглашать ее в кафе? Тепло разлилось по груди Энн. Но тут ее несчастная привычка сомневаться в себе взяла верх.

И что будет дальше? Да, он красив, приятен в обращении, располагает к себе. Может быть, какое-то время спустя он сделает попытку сблизиться с ней. Конечно, ведь это в порядке вещей. Он захочет поцеловать ее… Энн закрыла глаза и представила, как Ричард Хоуп обнимает ее за плечи, как его руки скользят по ее спине… и нервно передернула плечами.

Для Энн каждый мужчина, интерес которого она чувствовала к себе, превращался в тяжелую проблему. Она встала и снова заходила по комнате. Теперь о завтрашнем дне она думала со страхом. Она останется наедине с Ричардом Хоупом, и неизвестно как он поведет себя. Ведь она его совсем не знает. После эпизода с мистером Сеймуром ни в чем нельзя быть уверенной. Но даже если Ричард Хоуп окажется порядочным человеком и она попробует представить себе, что их отношения могут привести к чему-то серьезному…

Энн обвела взглядом гостиную со старой дубовой мебелью. Здесь не господствовал какой-то единый стиль, предметы обстановки покупались разными людьми на протяжении многих лет, но ни папа, ни Энн ни за что не сменили бы их на модные и современные. На этом кожаном диване лежала мама, когда уже чувствовала недомогание, а маленькая Энн играла перед ним на ковре. Потом на нем сидела в своем бархатном халатике Энн и читала по вечерам папе вслух. Возможно ли представить здесь Ричарда Хоупа в его безупречных костюмах, с элегантной булавкой в галстуке? Он не принадлежал ее миру, который составлял всю ее сущность. Разве сможет он понять ее мир и стать ему близким? И разве сможет она принять в свой мир пусть даже самого красивого и приятного мужчину? Разве можно второй раз выстроить отношения, полные невыразимой близости, единения с другим человеком, духовной общности, как было у нее с папой?

Нет, Ричард Хоуп не принадлежит этой комнате с милыми ее сердцу вещами, он не знал ее отца. Энн прекрасно проживет без него. Может быть, даже самое лучшее – позвонить ему сейчас и сказать, что она не придет завтра.

Энн подошла к телефону, сняла трубку и снова задумалась. Не слишком ли она торопится? Не чересчур ли поспешные делает выводы? С чего она взяла, что Ричард заинтересовался ею? Ее смутило это странное тепло, перелившееся из его руки в ее руку… Но он просто доброжелательный, отзывчивый человек, такие еще встречаются. И ей действительно было интересно.

Она еще немного покружила по комнате, остановилась у полки со статуэтками. Большинство из этих статуэток собачек принадлежали ее бабушке, папа привез их из Лорел-Лоджа, когда они окончательно обосновались на лондонской квартире. Этот Ричард Хоуп чересчур уж мягок для своей профессии детектива. И с его стороны просто нелепо было бросить отцовскую фирму. Несерьезный поступок! Безответственность – вот что это такое.

Тут Энн неуютно поежилась, поняв, что это говорит в ней тетя Мириам.

Что с ней такое, ведь она только что находила его поступок достойным восхищения. Ей стало стыдно.

Неплохо попробовать себя в том, что казалось привлекательным в детстве… Но есть же и обязанности перед семьей. Его мать не поддержала его идею, но он все равно поступил по-своему… Вот Энн никогда бы не поступила против папиного желания! Впрочем, не было ни одного случая, чтобы папа оказал на нее какое-либо давление.

Энн нервно вздохнула. Но ведь тетя Мириам осуждала ее отца на тех же самых основаниях. За то, что, следуя велению души, он не выполнил свой долг обеспечить дочь как можно лучше. По крайней мере, тетя Мириам считала это отцовским долгом. Но сама Энн полностью разделяла папино решение перечислять деньги на счета медицинских исследовательских центров и больниц, где пытались лечить лейкемию.

Решено, она сходит завтра в это агентство и проверит свое впечатление. И в конце концов, она сама туда напросилась.

Ричард подъехал к дому, остановил машину на стоянке и почувствовал, что не хочет идти домой. Он застегнул пальто и неторопливо направился вниз по улице. Уже стемнело, воздух был сырым и неподвижным. Повсюду виднелись признаки приближавшегося Рождества: украшенные елочками витрины, гирлянды на фонарях. Праздничное настроение уже витало в воздухе. Но Ричард не замечал свидетельств приближавшегося праздника.

Перед его глазами стояло лицо Энн, рука до сих пор хранила тепло ее руки. Он шел и улыбался, чувствуя себя беспричинно счастливым. Неужели он влюблен, и не на шутку? Ему до сих пор не верилось, что она согласилась прийти завтра в агентство. Он чувствовал, что должен видеть ее каждый день, и от него зависит, будет ли так. Тревожный голос несколько раз пытался напомнить ему, что он некоторое время назад связал себя обязательством, которое никак не совместимо с его глупым безмятежным счастьем. Но он усилием воли заставил этот голос замолчать, ему хотелось еще какое-то время насладиться этим блаженным состоянием души.

Он вспоминал каждое сказанное ею слово. А как очаровательно она улыбнулась, когда говорила о том, что любила в детстве. Какая у нее потрясающая улыбка – сперва она возникает в глазах, прежде чем воплотиться на губах.

Он остановился у магазина подарков с особенно ярко разукрашенной витриной. Что бы он мог подарить Энн на Рождество? Повинуясь импульсу, Ричард зашел в магазин. На стеклянных полках теснились статуэтки, вазочки, всевозможные безделушки, ближе к окну чинно восседали куклы – дорогие, коллекционные, из фарфора.

На одну из них Ричард невольно засмотрелся. У нее было серьезное личико, длинные, прикрывающие глаза ресницы. Маленький ротик не улыбался, выражение скорее можно было назвать печальным. Темные волосы, уложенные в стиле двадцатых годов, покрывала ажурная шапочка, платье на ней тоже было такое, какие носили в двадцатые годы: с плиссированной юбкой и бантом на поясе.

Ему показалось, что в кукле есть какое-то сходство с Энн. Это выражение беззащитности и неприступности. Не долго думая, он купил эту куклу и сам себе удивлялся, пока ее укладывали в обитую атласом коробку.

Дома он достал куклу и посадил на свой письменный стол. Она устремила на него загадочный вопрошающий взгляд из-под ресниц. Он сел напротив на диван, усмехаясь про себя. Что это? Им овладели сентиментальные чувства? Даже если Энн и испытала к нему симпатию – разве у них может что-то выйти? Зачем же тешить себя надеждой, обманываться? Он может просто любоваться ею, так же как сейчас любуется этой куклой…

Энн проснулась утром со смутным ощущением тревоги. Вчера она решила, что Ричард Хоуп – чужой ее внутреннему миру человек. Но оказалось, что точка на этом не поставлена. Она поймала себя на том, что думает о нем с симпатией, к которой примешивалось что-то вроде любопытства. Он напоминал ей то мальчика, поглощенного новой игрушкой, то она видела в нем уверенного в себе взрослого человека.

– Все-таки он очень приятный человек, Глостер, – обратилась она к песику, который немедленно навострил уши, готовясь внимать речам хозяйки. – Тебе он тоже понравился, правда, малыш? И если он полагает, что я могу чем-то помочь, почему бы мне не попробовать? – прибавила она, оправдываясь.

Она открыла шкаф и, немного подумав, выбрала ярко-красный джемпер с треугольным вырезом. Раньше Энн не особенно жаловала красный цвет, но сейчас, надев его, почувствовала, как в ней просыпается воля к активным действиям. На косметику она сначала хотела махнуть рукой, но в последний момент слегка подкрасила ресницы.

В прихожей, надевая куртку, она нежно простилась с Глостером, провожавшим ее тревожным взглядом. На улице она пыталась представить себе, что принесет ей сегодняшний день. Ее охватило какое-то будоражащее веселье. Она мельком бросила взгляд в витрину, увидела свое отражение и понравилась сама себе.

Ричард по пути в контору заехал в цветочный магазин и купил букет белых лилий. Когда он поставил их в воду на секретарском столе и представил, как Энн входит и ее взгляд падает на этот букет, в нем заговорило сомнение. Не сочтет ли она это подношение пошлостью? Он замешкался в мучительном колебании, и тут раздался стук в дверь. Ричард едва успел переставить букет на подоконник и загородить его собой, как дверь открылась и на пороге возникла она.

В глаза Ричарду сразу бросился напряженный вид Энн, несмотря на то что она пыталась держаться уверенно и независимо.

– Доброе утро. – Он направился к ней навстречу, хотя перед этим решил, что не станет излишне суетиться при ее появлении. – Очень рад, что вы не передумали. Мистер Кэрри зайдет примерно в одиннадцать, чтобы познакомиться с вами. А где же Глостер? Я ждал, что вы приведете его с собой.

Энн слегка нахмурилась.

– Глостер ждет меня дома. Мистер Хоуп… Ричард, нельзя ли мне сразу ознакомиться с тем, чем мне предстоит заниматься.

– Конечно, Энн. Но я не шучу насчет Глостера.

– Но… зачем он вам здесь нужен?

С ним вы будете чувствовать себя спокойнее, хотел сказать он, но вместо этого произнес:

– Собака в офисе придаст оригинальности нашему агентству и вызовет любопытство и приток свежих клиентов. Как видите, я весьма расчетлив.

Энн не могла понять, шутит он или нет, и на всякий случай пожала плечами. Она села за стол, на котором стоял ноутбук и лежали стопки белой бумаги.

– По электронной почте пришел запрос. – Ричард подошел к столу и нажал кнопки на клавиатуре. – Надо ответить, что в данное время мы не занимаемся слежкой.

Энн приходилось посылать сообщения по электронной почте, и она решила, что задание не представляет для нее труда. Ричард тем временем сел за свой стол и принялся просматривать газету. Она отметила, что сегодня на нем был твидовый пиджак, делавший его похожим на преподавателя колледжа, а волосы слегка растрепались. Это ей почему-то понравилось. Его движения были спокойными и уверенными…

Вдруг Энн почувствовала, что он тоже украдкой посматривает на нее, и по спине у нее пробежала легкая дрожь.

Через некоторое время открылась дверь и вошел высокий представительный старик с большим старомодным кожаным портфелем. Он с широкой улыбкой направился к столу Энн.

– Вы и есть Энн Салливан? Очень приятно. Ричард сказал, что вы любезно предложили свою помощь, – сказал он слегка дребезжащим голосом, пожимая ей руку плохо гнущимися пальцами. – Добро пожаловать, Энн.

Он выложил перед ней на стол толстую стопку листов.

– Дело в том, что я терпеть не могу вторично просматривать написанное. Боюсь, что листки могли перепутаться, так что будьте добры просто разложить их в хронологическом порядке. Цифры я пишу обычно в левом верхнем углу. Ну не стану вам мешать, я хотел заглянуть в Ярд, мне обещали сделать в архиве одну подборку. Всего доброго.

– Мистер Кэрри выглядит очень бодро для восьмидесяти лет, – сказала Энн, когда за стариком закрылась дверь.

– Да, но в последнее время он стал прихварывать.

Энн принялась перебирать листки, а Ричард снова погрузился в чтение. Он едва сказал ей несколько фраз. Сначала Энн это успокоило, затем пришло разочарование. Может быть, ей самой заговорить с ним, попросить рассказать какой-нибудь случай из практики? Да и в настоящий момент – неужели он не занят никаким делом? Но он так сосредоточенно высматривает что-то в газете… Пусть, если сочтет нужным, заговорит первый. И в этот момент в дверь постучали.

– Войдите, – быстро произнес Ричард.

На пороге появилась женщина лет шестидесяти, с бледным веснушчатым лицом, в клетчатом пончо и фетровой шляпе со слегка обвисшими полями, из-под которой виднелись рыжеватые волосы. Взгляд у нее был тревожный и печальный.

– Это детективное агентство «Кэрри и Хоуп»?

– Да. – Ричард поднялся из-за стола. – Прошу вас, проходите. Я Ричард Хоуп. Разрешите повесить ваше пальто.

– Я не буду снимать пальто, – сказала женщина и сделала несколько шагов вперед, продолжая сверлить Ричарда пристальным взглядом. – У вас достаточный опыт работы?

– Я работаю в агентстве год, – признался Ричард. – Но ваше дело будет расследовано со всем вниманием.

Дама вздохнула и опустилась в кресло у стола. Энн затаила дыхание: интересно, что им доведется сейчас услышать?

Ричард сел напротив посетительницы.

– Я вас слушаю очень внимательно.

– У меня не так много денег, преуспевающее заведение мне не по карману, – сказала женщина. – Но вы, я полагаю, не возьмете много? Я хочу, чтобы вы нашли одного человека.

6

– Меня зовут Рози Дженкинс, – решившись, начала клиентка, после того как размотала длинный шарф, обвивавший ее шею. – Я всю жизнь проработала бухгалтером на предприятии «JBW и Кº», семьи у меня нет… – Она слегка замялась. – Полгода назад я вышла на пенсию, живу очень скромно и уединенно в маленькой собственной квартире в Патни.

Энн, вспомнив, что сегодня выполняет в конторе обязанности секретаря, встала.

– Мисс Дженкинс, вы позволите предложить вам чай?

Дама рассеянно кивнула. Энн отошла к чайному столику, включила чайник, положила в чашки пакетики, налила кипяток. Дама за ее спиной напряженно молчала, видимо Энн сбила ее своим предложением. Девушке стало неловко. Она быстро поставила на поднос чашки, сахарницу, положила пакетики со сливками и, моля Бога, чтобы не уронить все это на пол и не опозорить своего временного шефа, перенесла поднос на стол.

– Прошу вас, мисс Дженкинс, – мягко сказал Ричард. – Продолжайте.

Дама помешала ложечкой чай. Энн тихо вернулась на свое место и вся ушла в слух.

– Общаюсь я только со своей кузиной, которая работает в детском саду преподавателем музыки. Мы ходим в театры, на концерты, не пропускаем новые выставки. Иногда я просто гуляю в парке… Однажды, когда я кормила уток у Серпантина, рядом остановился мужчина. Мы неожиданно разговорились. Даже в юности я не знакомилась на улице, но тут… словно узнала старого знакомого. Мы вместе пошли по аллее, потом сели на скамейку. Наш разговор тек очень непринужденно. Я испытала к этому человеку безотчетное доверие…

Она помолчала и отпила чай.

– Его зовут Уолтер Пайк. Это имя мне всегда нравилось… На следующий день я снова пришла в парк. Он уже ждал меня у пруда с целым пакетом сухариков для уток. В общем, мы стали видеться каждый день. За короткое время он сделался для меня близким и дорогим человеком. – Она слегка покраснела. – Мистер Пайк рассказывал мне о себе. Он очень любит цветы, увлекается разведением экзотических растений. Когда мне впервые довелось побывать у него в гостях, я ахнула. Это изумительно, видели бы вы, какие диковинные цветы он вырастил в обыкновенной лондонской квартире. И это тем более чудесно, что всю жизнь он проработал инженером в машиностроительной фирме.

Он рассказал, что был женат, но с женой давно расстался, имеет дочь, отношения с которой тоже не сложились. Единственный друг его живет в Уэльсе, поэтому они лишены возможности часто видеться. Ему свойственно разговаривать в шутливом тоне, но глаза у него постоянно грустные. Я поняла, что он чувствует себя одиноким, но, когда мы начали встречаться, эта грусть становилась все менее заметна.

Позавчера он не пришел в парк, где мы договорились встретиться накануне. Я испугалась, что он заболел, и позвонила ему по телефону. Трубку никто не снял. Я поехала к нему домой, и консьержка сказала мне, что утром он ушел куда-то с чемоданом.

Дама перевела дыхание. Ричард хотел было что-то вставить, но она его сердито опередила:

– Вы, наверное, подумали, что Уолтер просто не захотел поддерживать наши отношения! Но видите ли, этот способ разрыва непохож на него. Он очень мягкий человек и не смог бы оборвать все внезапно, без объяснений. И потом, я знаю… – Она покраснела, сжала руками матерчатую сумочку. – Он считает меня своим лучшим другом. Короче, я хочу, чтобы вы разыскали его. Я хочу знать, что Уолтер жив и здоров. Если вы его разыщете и в этом убедитесь, то ничего не говорите ему обо мне. Если он счел нужным уехать без объяснений, таково его желание. Главное, чтобы с ним не случилось ничего плохого.

Она выпрямилась и строго взглянула на Ричарда.

– У меня есть небольшие сбережения, я надеюсь, что у меня хватит денег на оплату ваших трудов.

– Не волнуйтесь об оплате, мисс Дженкинс, – сказал Ричард. – Вы заплатите ровно столько, сколько вам будет удобно. – Он откинулся на спинку кресла. – Вы не пробовали связаться с его дочерью?

– Я не знаю ее адреса, – фыркнула мисс Дженкинс. – Мы просто как-то шли по Оукли-роуд, и Уолтер показал мне парфюмерный магазин и сказал, что его дочь работает здесь. Выражение лица у него было грустное. Я считаю, что она просто бездушная эгоистка, раз нисколько не интересуется отцом.

– Как зовут ее, он не говорил вам?

– Ее зовут Люси. Он так и сказал – здесь работает моя Люси. Он еще говорил, что она живет в Уайтчепеле со своим приятелем, невозможным типом, и он очень боится за нее.

– Не упоминал ли он еще о каких-нибудь своих друзьях, живущих здесь, в Лондоне?

– Насколько мне известно, все его друзья отошли в мир иной. Остался только один, тот самый фермер из Уэльса. Уолтер называл его Робином. Он с таким воодушевлением рассказывал мне об этой ферме, где его друг разводит свиней и коров, что даже я, коренная горожанка, заслушивалась его. Для меня-то нет жизни без большого города, его суеты, театров и магазинов. Пожалуй, это единственное, в чем расходятся наши вкусы…

– Оставьте, пожалуйста, ваш телефон, чтобы я мог сообщать вам о результатах поисков. Возможно, потребуются какие-то уточнения, – попросил Ричард.

Дама написала на бумажке, которую положила перед ней Энн, номер телефона.

– Мне бы только знать, что он жив и здоров, – повторила она и, внезапно замигав, порылась в сумочке и прижала к глазам носовой платок.

Энн, которую рассказ клиентки взволновал, нервно сжала руки. Бедная, бедная мисс Дженкинс, встретила на закате своей жизни человека, с которым понадеялась обрести счастье, и вдруг он исчезает, ничего не сказав. Неужели этот Уолтер в самом деле сбежал от нее? Можно себе представить, какой ей пришлось перебороть стыд, рассказывая все это. Вот таковы мужчины! В груди Энн закипал гнев по адресу неведомого ей Уолтера.

– Мисс Дженкинс, мы непременно отыщем вашего друга! – воскликнула она неожиданно для себя.

– Когда именно он ушел, по словам консьержки? – спросил Ричард.

– Рано утром в среду. Эта женщина даже видела сквозь стеклянную дверь, как он садился в машину.

– Есть у него мобильный телефон?

– Нет, Уолтер не признает их. Он говорит, это страшно действует на нервы, когда в любой момент тебе могут свистнуть как собачонке. Я захватила с собой его фотографию. – Она порылась в сумочке и вынула снимок, на котором был запечатлен в полный рост худощавый пожилой мужчина в вельветовых брюках, клетчатой рубашке, с лейкой в руке на фоне какого-то широколиственного растения в кадке с устрашающего размера цветками.

– Вот за это огромное спасибо, – сказал Ричард, разглядывая фотографию. – Это намного облегчит поиски.

Мисс Роза Дженкинс несколько приободрилась и даже улыбнулась слабой благодарной улыбкой.

Ричард проводил мисс Дженкинс до дверей приемной, вернулся в комнату, но сел не к столу, а на то же самое кресло. Энн смотрела на него тревожно-вопросительным взглядом.

– Куда мог деться этот человек? Вам что-нибудь приходит в голову? – спросила она. – Как странно, что он не предупредил мисс Дженкинс о своем отъезде.

– Мы знаем об их отношениях только со слов мисс Дженкинс, – вздохнул Ричард. – Возможно, она преувеличила степень его привязанности. Выдала желаемое за действительное. Может быть, она так преследовала своим вниманием мистера Пайка, что он счел за лучшее сбежать без лишних объяснений. Иногда именно добрые и мягкие люди бывают также слабыми и предпочитают бегство выяснению отношений.

– Вам нравится быть циничным? – возмутилась Энн. – А по-моему, мисс Дженкинс нисколько не преувеличивает. Кто заставлял этого Уолтера встречаться с ней? Ходить по театрам? Раз вы ее обнадежили, вы должны сделать все, что в ваших силах.

– Разумеется, мы займемся поисками, – успокоил ее Ричард. – И начнем их, не откладывая.

Он прошел к столу, а Энн почувствовала, как от этого «мы» у нее взволнованно забилось сердце.

– Возможно и то, что он был вызван телеграммой, скажем, по неотложному делу. Или с ним действительно произошло несчастье, чего опасается мисс Дженкинс. – Он раскрыл телефонный справочник. – Я обзвоню больницы, а вы, Энн… – Он взглянул на нее, и его прямой уверенный взгляд влил в нее силы и бодрость. – Вы сможете съездить на Оукли-роуд, найти парфюмерный магазин и узнать, работает ли там некая Люси, возможно по фамилии Пайк?

– Его дочь… – пробормотала Энн. – Конечно, сейчас я отправлюсь туда. Это от вас по прямой линии метро.

– Возьмите такси. Вот деньги. – Он положил ей на стол купюру. – Если она действительно там работает, узнайте, известно ли ей что-либо об отце? Если случилось несчастье, ее должны были поставить в известность в первую очередь.

– Мисс Дженкинс говорила, они не поддерживают отношения, – неуверенно напомнила Энн.

– Тем не менее ее отец знает, где работает его дочь и с кем живет, – заметил Ричард.

– А если я своими расспросами все испорчу? – проговорила Энн. – Мне не приходилось расспрашивать людей.

– Вы ничего не испортите, – твердо заверил ее Ричард. – Поговорите с ней, а потом расскажите мне свои впечатления. Может быть, вам удастся скорее найти с ней общий язык, как женщине с женщиной.

Энн подошла к вешалке и надела куртку. Ричард прошел к двери и распахнул ее.

– Желаю удачи, Энн.

– Постараюсь вернуться побыстрее, – деловито сказала она и вышла решительной походкой.

Сидя в такси, Энн переживала острое чувство, что все происходящее с ней абсолютно нереально. Только позавчера она тоскливо коротала время в пустой квартире, а теперь сделалась героиней детективного романа. Ричард, кажется, уверен, что она сможет добыть нужную информацию, но Энн не разделяла этой уверенности. Если эта Люси действительно такая ужасная эгоистка, захочет ли она вообще разговаривать? Сталкиваясь с хамством, Энн неизменно терялась и отступала. Но теперь ничего не поделаешь, придется выполнять поручение.

Шофер остановился в самом начале Оукли-роуд рядом с входом в маленький магазинчик, где на витрине, украшенной разноцветными фонариками, громоздились разноцветные коробочки из-под духов, лосьоны и шампуни. Энн решительным шагом вошла внутрь.

– Чем могу помочь? – встретила ее девушка в белом костюме.

– Мне нужна ваша сотрудница по имени Люси. Люси Пайк, если я не ошибаюсь, – отчетливо произнесла Энн, старательно копируя жесткий деловитый тон, который она слышала в кино у актеров, играющих полицейских.

– Она сегодня работает во вторую смену, – равнодушно ответила девушка, явно потеряв к посетительнице интерес.

– Она нужна очень срочно. Дело касается ее отца. Подскажите мне, пожалуйста, номер ее телефона и, если возможно, домашний адрес, – одним духом выговорила Энн.

– Разве у нее есть отец? – удивилась девушка. – Люси никогда о нем не говорит. Ну что же, записывайте телефон. Кстати, не желаете приобрести новый французский шампунь? Нам поступила маленькая партия к Рождеству, идет нарасхват.

– Хорошо, пожалуй, – сказала Энн, которой всегда было неудобно отказаться, когда ей что-то предлагали. Можно будет подарить его тете Мириам на Рождество…

Спрятав в сумочку покупку, она вышла из магазина с ощущением победы. Ничего, она еще покажет Ричарду Хоупу, на что способна. Он, наверное, считает ее неумехой, способной только лежать на диване с книжкой. Эти синие глаза еще посмотрят на нее с восхищением. Быстро, пока не остыла решимость, она подошла к телефонной будке и набрала номер. После нескольких гудков послышался сонный голос.

– Алло…

– Это Люси Пайк? – громко и официально спросила Энн.

– Да, а это кто? – спросили на том конце трубки.

– Меня зовут Энн Салливан, я работаю в детективном агентстве. Мне необходимо срочно встретиться с вами. Дело касается вашего отца.

– Отца? У меня с ним нет никаких дел, – ответил голос, внезапно ставший ледяным.

– Ваш отец исчез, и его разыскивают. Только вы одна можете пролить свет на его исчезновение, – сказала Энн и поразилась себе – вышло точь-в-точь как в детективном романе.

– При чем тут я? – с некоторым испугом проговорил голос. – Я уже сто лет его не видела.

– Разрешите подъехать к вам. Это не займет много времени. Возможно, он уехал, чтобы увидеться с вашей матерью, – сама не зная почему, вдруг сказала Энн.

– Уж это исключено! – фыркнула Люси. – Ну приезжайте, только быстрее, я скоро ухожу. Встретимся в пабе внизу.

Она назвала адрес.

– Буду сидеть за столиком слева от двери.

Энн побежала останавливать такси, думая про себя, что эта Люси не такая уж равнодушная, все-таки согласилась ответить на вопросы об отце, хотя могла хладнокровно послать ее подальше. Что-то в ней все-таки шевельнулось.

Пока Энн ехала в такси, то думала, как странно складываются отношения между родителями и детьми. У нее не было человека ближе и роднее отца, они жить не могли друг без друга. А Люси и Уолтер Пайк не виделись «сто лет». У нее не укладывалось это в голове. Из-за чего можно так поссориться, чтобы оборвать связь с близким человеком? Судя по рассказу мисс Дженкинс, Уолтер Пайк грустил о том, что не видится с дочерью, значит, это Люси не стремилась общаться. Но ее родители расстались. Видимо, она была на стороне матери, чем иначе объяснить ее отчужденное отношение к родному отцу…

Вскоре Энн уже входила в паб «Король Георг» на углу двух улиц. Из-за столика ей махнула рукой сильно накрашенная худая девица, перед которой стояла кружка пива. Энн опустилась на стул, стараясь выглядеть как можно увереннее.

– Так что такое стряслось с моим отцом? – спросила дочь мистера Пайка, закуривая сигарету и меряя Энн взглядом.

– Он позавчера рано утром ушел из дома с небольшим чемоданом и не вернулся, – объяснила Энн.

– И это вы называете «пропал»? – удивилась Люси Пайк. – Уехал отдохнуть на праздники, и все. Кто его, собственно, разыскивает?

Энн быстро прикинула, стоит ли рассказывать о мисс Дженкинс. Неизвестно, как Люси отреагирует на то, что у ее отца появилась подруга.

– Один его знакомый. Накануне они договорились встретиться, но ваш отец не предупредил, что уезжает. Тот человек волнуется, не случилось ли с ним несчастье. Когда вы виделись с отцом в последний раз? – спросила Энн, вспомнив, что именно этот вопрос всегда задают в полицейских фильмах.

– Я уже сказала вам, что мы не видимся, – отрезала Люси сердитым голосом. – Его не интересует моя жизнь, а меня – его. Я понятия не имею, куда он мог поехать.

– Но все-таки это ваш отец, – тихо проговорила Энн. – Что, если он действительно попал в беду? У него могли возникнуть проблемы со здоровьем.

– Ну и чем я могу помочь ему с его здоровьем, скажите на милость? – воскликнула Люси. – И с какой стати вы читаете мне мораль. Мне вообще некогда тут с вами рассиживаться.

Испугавшись, что она вот-вот уйдет, Энн быстро проговорила:

– Извините меня за бестактность, я в самом деле не хотела вас задеть. Но только вы можете хоть как-то помочь. Вы уверены, что он не мог поехать к вашей матери? – спросила Энн.

– Мама живет в Америке, она давно замужем, у нее дети от второго брака, ее ничего не связывает с моим отцом. Ее первый брак был ужасной ошибкой. Отец не оправдал ее ожиданий. Вы понятия не имеете, какой это несносный человек, эгоист, который никогда не любил никого, кроме самого себя и своих азалий! – с жаром выговорила Люси. – Все деньги тратил на свою оранжерею, несмотря на то что у него была семья. И себе он во всем отказывал. Ходил всегда в старье. Мать и сбежала от него, а потом познакомилась с представителем одной американской фирмы, который работал в Англии. Два года назад они перебрались в Америку. Я уверена, что отец никак не мог поехать к ней.

Энн тихо вздохнула. Мистер Пайк не находил в своей семье сочувствия и понимания. Он и его жена, должно быть, были абсолютно разными людьми. Что же их заставило в свое время вступить в брак? Разумеется, жена Уолтера Пайка не любила его. В противном случае она приняла бы его таким, каков он есть. Впрочем, остановила себя Энн, твой собственный опыт в области брака равен нулю, дорогая моя.

– А друзья у вашего отца есть? – спросила она.

– Ничего не знаю о его нынешних друзьях, – сказала Люси, бросая взгляд на часы. – Был один из Уэльса, фермер. Представьте, его фамилия Боббин, а зовут Робин! Поэтому я и помню. В детстве мы ездили погостить на его свиноферму. После этой поездки отец стал уговаривать мать бросить все тут в Лондоне и перебраться в Уэльс, чтобы завести там собственную ферму. А маме тогда плохо сделалось от одного запаха свинарника. Эта его новая идея и стала последней каплей.

– А где именно в Уэльсе жил этот Боббин? – спросила Энн, внутренне подобравшись. Про какого-то Робина упоминала также и мисс Дженкинс…

– О Господи, откуда мне помнить! Мне тогда было лет двенадцать, – закатила глаза Люси. – Что-то такое на «Д»…

– Вы ездили туда на машине? – спросила Энн, пытаясь пробудить в дочери Пайка воспоминания.

– Н-нет, на поезде. На поезде до этого самого «Д», а оттуда на машине до фермы. Помню, что ехали вдоль какой-то реки. У этого Робина Боббина были два сына, жутко противные мальчишки, и отец хотел, чтобы я с ними играла… Ну все, мне пора идти, – сказала она, вставая. Энн поднялась тоже. – Эй, Пит, я тут, – помахала она рукой кому-то позади Энн. Девушка обернулась и увидела в дверях паба бритоголового парня с серьгой в ухе.

– Ну пока, – бросила ей на ходу Люси и радостно устремилась к парню, который тоже осклабился, увидев ее. В обнимку они вышли из заведения.

Спустя несколько секунд Энн последовала за ними, но перед этим зашла в дамскую комнату, где причесалась и подкрасила губы. Она уже представляла, как вернется в агентство и потрясет Ричарда результатами своего расследования. Почему-то она нисколько не сомневалась, что мистер Пайк отправился на Рождество в Уэльс. Интересно, чем занимается сейчас сам Ричард? Все еще обзванивает больницы?

Когда Энн вернулась в офис, была половина второго. Ричард в пальто стоял у стола – он, видимо, только что вошел.

– Узнали что-нибудь? – одновременно спросили они друг у друга.

– За эти два дня ни в больницы, ни в морги такой человек не поступал. Правда, пришлось съездить в один полицейский участок на опознание, – сказал Ричард. Энн содрогнулась. Как спокойно он говорит об этом. Энн вгляделась в его лицо, и ей показалось, что Ричард несколько бледен. Возможно, его спокойствие только напускное.

– Наверное, вам следует подкрепиться, – предложила она. – Может быть, стоит пойти в бистро?

Ричард быстро взглянул на нее.

– Я сам не видел тело, только предъявил фотографию, которую оставила мисс Дженкинс, – сказал он, и у Энн отлегло от сердца. Ей казалось, что человек, увидевший тело жертвы несчастного случая, долго не может прийти в себя. – Кстати, машина Пайка – старый «пежо» зеленого цвета – стоит в гараже.

– Может быть, он сел в такси, – предположила Энн. – И поехал на вокзал.

– На вокзал?

– Ну да, к своему другу Робину в Уэльс, помните?

И она пересказала ему разговор с дочерью Пайка в пабе. Ее тайные ожидания сбылись в полной мере – Ричард посмотрел на нее с восторгом, отчего у Энн бешено застучало сердце.

– Он действительно мог наведаться к старому другу! Что же, стоит убедиться, там он или нет. Завтра утром отправлюсь в Уэльс и постараюсь разыскать этого самого Робина Боббина. Фермеры обычно знают всех своих коллег в округе.

– Позвольте и мне поехать с вами! – выпалила Энн. – Меня очень увлекло это дело. Я хочу тоже принять в нем участие.

Прежде для нее, скромной и ненавязчивой по натуре, такая просьба была бы немыслима. Но за последние несколько часов с ней явно произошли какие-то перемены.

Ричард посмотрел на нее с выражением, от которого у Энн поджались пальцы на ногах.

– Я не решился бы вам предложить… но если вы согласитесь поехать со мной, я буду очень рад.

– Может, от меня будет какая-нибудь польза, – сказала Энн, стараясь казаться невозмутимой, но его слова внезапно переполнили ее душу невыразимой радостью.

– Вы просто прирожденный детектив, Энн Салливан. Нам лучше выехать завтра утром. Я заеду за вами в девять – вы успеете собраться?

– Конечно, я привыкла вставать рано, только… могу я взять с собой Глостера? Мне не с кем его оставить.

– Глостер непременно отправится с нами, – ответил Ричард, глядя ей в глаза, – Ничего другого я и представить себе не мог. А теперь и в самом деле пора перекусить. Здесь внизу есть неплохая болгарская закусочная. Как вы относитесь к болгарской кухне, Энн?

Ночью Энн не спала и ворочалась, мешая Глостеру, который то и дело просыпался и с сонным упреком смотрел на хозяйку. За обедом Ричард разбирал их предполагаемый маршрут, прикидывал, за какое время удастся достичь Уэльса, а Энн молчала и слушала. Ее охватило странное чувство. Она вдруг поняла, что больше всего на свете хочет поехать с этим человеком – в Уэльс или куда угодно. Он вселял в нее чувство уверенности, безопасности и, одновременно, тревоги.

Позднее, когда Энн вернулась домой, эта тревога усилилась. Она поняла, что, если бы Ричард отказался взять ее с собой, она испытала бы глубокое разочарование. Но что это значит – ей просто не хочется больше сидеть одной в квартире, она испытывает потребность в новых впечатлениях? Или же все дело именно в Ричарде Хоупе?

Вечер прошел в сборах. Ричард сказал, что поездка может продлиться до самого Рождества. Энн достала из глубин шкафа спортивную клетчатую сумку на длинном ремне, положила туда белье и ночную рубашку. Ехать она решила в своих любимых коричневых брюках и шоколадно-коричневом свитере с высоким воротом. Немного подумав, она положила в сумку также новый кашемировый джемпер цвета розовых камелий, который ей подарила миссис Катерленд, и черные бархатные брюки…

Только когда Энн легла в постель и погасила свет, в ее голове оформился вопрос – а зачем Ричард берет ее с собой? Ответ, который сам собой выкристаллизовался в сознании, заставил ее порывисто сесть и откинуть одеяло.

Просто она бессовестно ему навязалась… Краска прилила к ее щекам. А чего бы ты хотела, спросила она себя строго?

Она снова легла, натянула одеяло до подбородка. Лицо Ричарда Хоупа отчетливо встало перед ней. Он красив, обаятелен, добр. Зачем ему она – серая неприметная мышка? В него, наверное, влюблялись десятки женщин. Он бесконечно далек от ее привычного образа жизни, от ее книг, тихой музыки вечерами… Она ему не нужна и не интересна.

В Энн всколыхнулась гордость. Она, которая обычно жалела людей, но ждала, что пожалеют и ее, поняла, что от Ричарда ей не нужна жалость. Надо поскорее выбросить из головы всякие глупости, несбыточные надежды. Она не может интересовать его, это ясно. Простые деловые отношения – вот и все, что может их связывать. И завтра – никакой косметики, никакого кокетства. Она синий чулок, и останется такой. Где можно, она будет стараться быть полезной. Она едет только в качестве его секретаря и ни на минуту не забудет об этом.

7

Утром Энн проснулась от звонка будильника и тут вспомнила, что на Рождество обещала приехать тетя Мириам. Приезд тети начисто вылетел из головы Энн. Что, если она не успеет вернуться?

Она взяла листок бумаги и, присев к столу со швейной машинкой, сдвинув в сторону лоскутки, написала своим крупным аккуратным почерком:

«Дорогая тетя Мириам, если вы не застанете меня дома, будьте полноправной хозяйкой. Мне понадобилось уехать из Лондона на некоторое время, но я скоро вернусь. Ваша Энн».

Герцог Глостер в предчувствии чего-то необычного метался по квартире. Энн надела на него красную попонку, в которой обычно выводила гулять своего питомца в холодную погоду, взглянула на себя в зеркало. Вид именно такой, как надо: ни грамма косметики, бледное лицо, прямые скучные волосы, однотонная одежда, ни одного яркого живого пятна…

До девяти оставался еще час. Слишком рано она поднялась. Энн прошлась по комнатам, вошла в кабинет папы. Он улыбнулся ей с фотографии нежно и весело. Энн взяла фотографию, прижала ее к губам и прошептала:

– Благослови меня, папочка! Посоветуй, как мне вести себя правильно. Кажется, я совсем ничего не понимаю. А тебе – понравился Ричард?

У нее на секунду мелькнула мысль закрыть святилище – папин кабинет – на ключ. Но это смертельно обидит тетю Мириам… Энн вернулась в свою комнату, Глостер не отставал от нее ни на шаг.

– Мы едем, едем вместе, – обратилась к нему Энн в который раз, чтобы успокоить. Она села к туалетному столику и в нерешительности открыла косметичку, не отрывая глаз от своего отражения. Брови, разлетающиеся к вискам словно ласточкины крылья, – хорошей, правильной формы, а ресницы длинные, но светловаты – не черные, а каштановые. Она задумчиво коснулась их кисточкой с тушью.

Вот так, чуть-чуть. Они сразу стали казаться еще длиннее. Эти круглые, слишком детские щеки можно слегка затушевать тональным кремом. Губы вечно бледные. Она провела по ним розовой помадой. Потом осторожным движением коснулась пуховкой лба и носа. Глостер с любопытством наблюдал за хозяйкой, склонив голову набок.

Тут резко зазвонил телефон. Энн вскочила, схватила трубку и услышала спокойный голос:

– Энн? Доброе утро. Я у вашего подъезда. Если вы еще не успели собраться, не спешите.

– Нет, я готова. Сейчас мы с Глостером спустимся, – сказала она, задерживая дыхание.

Она быстро натянула в прихожей вместо привычной куртки приталенный жакет из искусственного леопарда – Энн никогда не носила натуральные меха, не могла представить, чтобы ради нее загубили несколько прелестных невинных зверьков. На шею она надела папин шарф из черной пушистой шерсти. Теперь теплые ботинки – в самый раз подойдут для долгого путешествия. Перекинула через плечо ремешок сумки. Подхватив Глостера на руки, она вышла, заперла квартиру на ключ, спустилась вниз и позвонила в дверь миссис Хьюстон.

Миссис Хьюстон открыла после некоторого промедления. Она была подпоясана фартуком в голубую клетку, из открытой двери на Энн повеяло аппетитным запахом жареного бекона.

– Доброе утро, миссис Хьюстон. Простите за то, что я вас беспокою, но у меня к вам огромная просьба. Я уезжаю на некоторое время. Можно оставить у вас ключ? Дело в том, что ко мне собиралась приехать моя тетя, Мириам Паркинсон, и, если я задержусь, пускай она хозяйничает. Очень буду вам благодарна.

– Ну какой же тут труд, мисс Энн. Конечно, поезжайте, отдохните, развейтесь. Я непременно исполню вашу просьбу. Миссис Паркинсон, вы говорите?

– Мисс Паркинсон. – Энн внезапно подалась вперед и поцеловала пожилую женщину в теплую круглую щеку. – Вы – самая добрая из всех, кого я знаю, миссис Хьюстон.

– Благослови вас Бог, деточка, будьте осторожны! – прокричала ей вслед миссис Хьюстон.

На улице в лицо Энн дунул холодный ветер. Ричард стоял возле машины, одетый в куртку и черные джинсы. Его обычно гладко причесанные волосы растрепались, и Энн снова подумала, что так он похож на мальчишку, что делает его необычайно милым. Но тут же сурово одернула себя. Это всего лишь ее шеф, не надо забывать об этом. Неужели у нее совсем нет силы воли, ведь она приняла вчера твердое решение. В эту же секунду она вспомнила, что также принимала решение не краситься, и залилась румянцем.

Он шагнул ей навстречу, и она увидела, как в его глазах вспыхнули искры, словно в тлеющем костре.

– Вы выглядите великолепно, – сказал он, забирая у нее сумку, чтобы поставить на заднее сиденье.

– Спасибо, – пробормотала Энн в ответ на комплимент, как учила ее няня в глубоком детстве. Она устроилась на переднем сиденье с Глостером на коленях, который несколько настороженно заворчал на Ричарда, но, видимо, скорее для вида, потому что быстро успокоился. Он просто напоминал своей хозяйке, что в любом случае сумеет постоять за нее и что она может не беспокоиться – он, Глостер, всегда начеку.

Ричард покрутил колесико приемника, потом вопросительно взглянул на Энн.

– Если хотите, можно поставить музыку. Что вы предпочитаете?

– Люблю Шопена и Моцарта, а особенно «Маленькую ночную серенаду», – сказала Энн.

Ричард и не сомневался, что она любит классику. Он и сам, путешествуя в одиночку, когда никто не требовал современных ритмов, ставил кассету с мелодиями Гайдна, Моцарта, Грига. Особенно нравилось ему ехать под мелодию «Пещеры горного короля» Грига.

– Одну минуту.

Он нашел нужную кассету, и в автомобильном салоне зазвучали чарующие звуки. Энн блаженно откинулась на спинку сиденья. Слушая эту вещь, она забывала обо всем на свете.

Ранним зимним утром машина мчалась по дороге под звуки любимой музыки, унося Энн вперед. Когда они выехали за город, Ричард прибавил скорость, и Энн испытала чувство полета. Ей показалось, что она всю жизнь могла бы нестись по шоссе в неизвестность, чувствуя под ладонью шелковистую шерстку Глостера и ощущая рядом присутствие надежного мужчины… такого, как Ричард Хоуп. Нет, самого Ричарда Хоупа!

Она испуганно встрепенулась. Ни в коем случае не дать ему почувствовать, какие эмоции она испытывает. Близится Рождество, время чудес, эта поездка с Ричардом будет подарком, который она подарила сама себе. Она совершит это путешествие, а что будет потом… пока лучше не думать.

И Ричард тоже испытывал небывалые ощущения, сидя рядом с этой маленькой хрупкой девушкой. Прежде всего он чувствовал себя абсолютно естественно. Не надо было казаться умнее, интереснее, занимать ее увлекательной беседой. Они молчали, и их это не тяготило. Он смотрел вперед, но внутренним зрением продолжал каждую секунду видеть ее нежное лицо, ее полные изящества движения. Если бы не дорога, он мог бы сколько угодно смотреть, как она поправляет волосы, теребит шерстку Глостера маленькими пальчиками, достает из сумки платок и вытирает носик. Каждое ее движение казалось ему чудной симфонией.

А ее негромкий, неожиданно глубокий для такой маленькой женщины голос звучал в его ушах слаще моцартовской серенады. Его переполняла нежность, хотелось припасть губами к этой маленькой ручке, долго не выпускать ее из своей, вдыхать чистый запах кожи, волос…

Он влюбился? Ему уже не раз казалось, что пришла любовь, но чувство к Энн не было похоже ни на что, как не была ни на кого похожа она сама. Доверчивая, трогательная, пылкая. Но зачем он ей – неудачник, фантазер. Ей нужен настоящий мужчина, надежная опора в жизни, а не он – переживающий глубокий кризис, неудовлетворенный собой.

Но она сама захотела поехать с ним, следовательно, его общество не так уж ей неприятно?

– Не хотите ли сесть за руль, Энн? – спросил он после того, как музыка смолкла. Некоторые из его знакомых, особенно Сара, всегда предпочитали вести машину сами.

– Нет-нет, – испуганно отказалась Энн, – лучше вы сами. – И, помолчав, добавила: – Я садилась за руль только в Египте, где дорога пустынная, а в Лондоне всегда машину вел папа.

– Да, в городе от вождения получаешь мало удовольствия, – согласился Ричард. – Не слишком увлекательно простаивать в пробках. Но за городом другое дело. Особенно если едешь по узкому шоссе среди холмов. Охватывает иногда странное чувство – словно ты между небом и землей.

– Я чувствовала это в Египте, – кивнула Энн. – Кругом только небо и пустыня. Мне очень нравится, когда вокруг много неба, но только здесь, в Англии. В Египте небо подавляло. Там оно совсем другое – плотное, густое, осязаемое. Наше – невесомое, просторное, высокое…

Сказав это, она удивилась, что не постеснялась поделиться сокровенными впечатлениями с кем-то еще, кроме папы.

– Вам повезло, Энн. Вы уже так много путешествовали. Пустыни, раскопки, экзотика Востока…

– Я поняла, что Восток меня не так уж привлекает, – сказала Энн. – Главное, что там я была с папой. А Англию, к своему стыду, я знаю не очень хорошо. Хотелось бы побольше поездить по собственной стране.

Автомобиль летел по убегавшей вдаль дороге. Ричард ловил себя на мысли, что молчание нисколько его не тяготит. Энн обладала чудесным даром – с ней было легко молчать вдвоем. Она не отличалась склонностью к пустой болтовне и не претендовала на то, чтобы ее развлекали. Ричард чувствовал, что она не сомневается в его порядочности. Ей даже не приходит в голову, что во время совместного путешествия в автомобиле с его стороны возможны посягательства. Подобная невинность должна была бы отпугнуть его, но этого не происходило. Ее чистота влекла и дразнила сильнее, чем искушенность.

Приближалось время ланча. Ричард затормозил у мотеля, но оказалось, что туда не пускают с собаками. Не став спорить, они проехали дальше и остановились в ближайшей деревне у паба под названием «Заяц и пень». Энн, все еще возмущенная тем, что запрет распространяется даже на такого крошку, которого она не спускает с колен, села на деревянный стул.

– Мне какой-нибудь салат и чашку кофе, – попросила она. – Для Глостера я взяла собачьих галет.

– Может быть, еще сок? Или коктейль?

– Спасибо, лучше сок. Томатный.

Ему хотелось закурить, но он вдруг подумал, что она, наверное, не любит сигаретного дыма, и, уже сунув было руку в карман за пачкой сигарет, замялся. Энн, казалось, этого не заметила, но через несколько минут сказала, подняв на него светло-карие глаза:

– Странно, что вы не курите. Мне почему-то кажется, что вы должны курить.

– Я в самом деле курю. Вы не возражаете?

– Ну конечно нет. Курите, пожалуйста.

Она сняла леопардовый жакет и повесила его на спинку стула, и Ричард впервые обратил внимание, что она не так худа, как ему показалось вначале. До сих пор он видел ее в толстых свитерах, скрывавших фигуру. Сейчас шоколадно-коричневый джемпер плотно облегал ее тело, и он подумал, что грудь ее для такой миниатюрной девушки достаточно велика.

Он незаметно перевел дыхание и глубоко затянулся, любуясь тем, как изящно управляется она с ножом и вилкой.

– Я позвоню мисс Дженкинс, – сказал он. – Нет ли известий.

Но никаких известий у мисс Дженкинс не было, и, вернувшись, Ричард сообщил об этом Энн.

– А если мистера Пайка не окажется в Уэльсе, что мы станем делать? – задумчиво спросила Энн. – Тогда он может быть где угодно. Но как бы хотелось найти его. Мисс Дженкинс… я понимаю, как много для нее значит этот человек. Женщина всю жизнь ждала, и вот у нее появилась надежда на личное счастье. – Она прямо взглянула на Ричарда. – Я думаю, ей было неловко обращаться к посторонним людям. Во что бы то ни стало надо постараться оправдать ее доверие.

Ричард смотрел на нее и чувствовал, что готов рыть землю, чтобы добыть Уолтера Пайка из самых, если придется, ее глубин. Что с ним такое творится? Чем так смогла околдовать его эта маленькая скромница?

– Может быть, мистер Робин Боббин наведет нас на какую-нибудь мысль, – предположил он.

Сам Ричард склонялся к мысли, что Уолтер мог просто уехать в какой-нибудь пансионат, чтобы отдохнуть. И дать понять мисс Дженкинс, что их отношения его больше не волнуют. Кто знает, что он за человек? Возможно, права его дочь и он в самом деле эгоистичный, безответственный и никчемный человечек.

Когда они поели, Энн достала кошелек с твердым намерением заплатить за себя. Ричард решил с ней не спорить, уважая ее стремление к независимости. Они вышли и сели в автомобиль, и снова потянулась дорога, замелькали деревья. Насытившийся Глостер мирно дремал у Энн на коленях. Энн вдруг показалось, что происходившее с ней в прежней жизни было неважным и незначительным, и самое главное начиналось только теперь. Она стояла на пороге чего-то нового, захватывающего – главного, для чего родилась на свет. Даже любовь к отцу отступила на второй план, хотя по-прежнему окутывала душу Энн ласковым теплом. Но рядом с Ричардом она испытывала чувство совсем иного рода – сокрушительное, пугающее, тревожное и в то же время волнующее, волшебное, ничего общего не имеющее с повседневностью.

Небо между тем вдруг заволокло тучами, и на ветровое стекло полетел рой белых пчел. Ричард включил дворники.

– Снег! – воскликнула Энн.

– У нас есть шанс встретить белое Рождество. Как вы обычно его встречаете, Энн?

– В детстве я встречала его с папой, Джоном и Эдной – моей няней, дома, с елкой. Когда мы жили в Лорел-Лодже, то обязательно ходили в церковь, хотя она расположена в соседней деревне. Эдна жарила гуся с яблоками. И с папой мы встречали Рождество всегда в Англии и всегда с гусем. И в церковь утром ходили. Это стало у нас традицией. А вы, Ричард?

– Я обычно праздновал его в гостях. В семейном кругу мы давно уже не празднуем – моя мать последние годы на всю зиму уезжает на континент, а у сестры свой круг общения.

Ричард подумал, что праздники Рождества последних лет для него ничем не отличались от обычных вечеринок и начисто утратили дух сказки.

– А в детстве?

– У меня было другое детство, не похожее на ваше. Я учился в пансионе, а на каникулы ездил к бабушке. Сестра меня старше, она всегда была очень общительной, и на каникулы ее постоянно приглашали погостить ее школьные подруги. А наши родители праздники любили проводить то в Венеции, то в Париже. Они были очень преданы друг другу, и у них не хватало времени на детей – слишком заняты они были друг другом.

– И вы никогда не собирались все вместе? – удивилась Энн.

– Может быть, когда-то очень давно. Я уже плохо помню.

– Наверное, вам очень не хватало внимания родителей, – сказала Энн, сердце которой переполнила боль за него. Родители могут сколько угодно любить друг друга, но долг перед детьми, забота о них – разве это ничего не значит? Устроить раз в году настоящий праздник своим детям, чтобы на всю жизнь сохранились у них в душе нежные воспоминания, – неужели это так трудно? Ей просто сказочно повезло, отец никогда ничего не жалел, чтобы на Рождество порадовать ее как только возможно.

– Я не могу сказать, что мне их не хватало, – пожал плечами Ричард. – Мой отец был человеком властным и не допускал с детьми особой близости. Я в его присутствии чувствовал себя скованно. А у бабушки и дедушки все было по-другому. Они жили просто, у них были дружные соседи, они собирались все вместе и устраивали пир горой. И детей там было много, все веселились от души. Так что воспоминания о Рождестве у меня остались самые теплые.

– Мой папа был мне лучшим другом, – тихо сказала Энн.

– А мой был всегда недоволен мной, – вздохнул Ричард. – Я не испытывал никакой тяги к наследственному бизнесу. Он умер, когда я кончал школу. Если бы он был жив, я думаю, что нашел бы в себе силы высказать ему свои пожелания и отстоять их. Но он умер, спорить было не с кем, и я поступил на юридический факультет, как он того желал. Если бы я этого не сделал, это оскорбило бы мать. Она сочла бы это предательством его памяти. И я не решился тогда поступить по-своему.

– А кем вы хотели бы стать? – спросила Энн.

– Я очень долго смутно представлял, чем хочу заниматься в жизни, – сказал Ричард. – Но все во мне восставало против того, что мое будущее расписано за меня. Жизнь, из которой исчезает элемент непредсказуемости, представлялась мне жалкой. Меньше всего тянуло меня к конторской работе. И не влекло заниматься бизнесом – ведь в деловой сфере твой успех – это чья-то неудача. Бизнес испокон веков стоит на уничтожении конкурента, а мне казалось, что это несправедливо. Почему не могут преуспевать все? Наверное, я с большим удовольствием стал бы ветеринаром и лечил животных, но отец не захотел бы даже слышать подобный бред. И вот я окончил юридический факультет Кембриджа и начал работать в нашей конторе.

– И что же?

– И в конце концов понял, что исчерпал свой ресурс. Когда я ушел из фирмы, мать восприняла это как пощечину, и сестра ее поддержала. С тех пор мы практически не общаемся.

– Они живут в Лондоне?

– У матери остался большой дом в Эпсоме, но она, как я уже сказал, практически там не живет. У сестры большая квартира в Вест-Энде, она успешно строит свою карьеру.

Мать привыкла видеть в нем покладистого ребенка, и поэтому его бунт явился для нее полной неожиданностью. Ричард помнил ее лицо, полное гнева и изумления, когда он объявил о своем решении уйти из фирмы.

Память отца ты променял на пустые фантазии! – сказала она. Ты бросаешь дело его жизни, чтобы удовлетворить свой мальчишеский нелепый каприз!

Ричард тогда пробовал возражать, что отец прожил свою жизнь так, как хотел, и он тоже имеет право прожить свою, как считает нужным, но мать его просто не слышала. Ричард подумал вдруг, что хотя и занялся делом, к которому лежала душа, но его подруги продолжали видеть в нем мужчину, которым необходимо руководить. Значит, внутри он остался прежним?

– Иногда я думаю о том, что поступил эгоистично, – произнес он, и Энн поняла, что эта мысль не дает ему покоя.

– Разве вам приходится содержать большую семью? – возразила Энн. – Разве ваша мать бедна и вы не можете ее прокормить? Но даже в таких ситуациях человеку следует искать занятие по душе.

Слова Энн возвращали его к детским представлениям, простым и однозначным. Но не является ли именно мир детства самым истинным? У взрослых столько условностей, столько надуманных, вымышленных, нелепых правил…

Ричард вспомнил, как поехал в смятении за поддержкой к Теодору Тодду, своему старому университетскому преподавателю. Тео копался в своем маленьком садике. Увидев Ричарда, он просиял, крепко обнял его и повел в дом пить чай.

Когда Ричард высказал Тодду все свои опасения и сомнения, тот мягко положил руку ему на плечо.

– Настойчивость, мой дорогой, вот что тебе необходимо. Настойчивость и вера. Если ты настойчив, то добьешься всего на свете. Но дело в том, что твои цели тебе до сих пор еще не вполне ясны. Я считаю, что ты должен поработать детективом, ну хотя бы для того, чтобы лучше понять себя. Так мало людей на самом деле ставят перед собой цели. И верить – вот что тебе нужно. Я имею в виду даже не веру в Бога, а веру в самого себя. Нужно быть уверенным, что ты способен достичь намеченных целей. Если веришь в себя, добьешься чего угодно…

Между тем за последние полчаса снегопад усилился. Вокруг тянулись некогда знаменитые охотничьи угодья, теперь превращенные в заповедники. Энн развернула на коленях карту. Населенных пунктов, начинавшихся на букву «Д», в Уэльсе было два – Долгелли и Доркинг.

– Через час будем в Доркинге, – сказал Ричард. – Думаю, навести справки не займет много времени.

Энн до сих пор находилась под впечатлением рассказанного Ричардом. Она представила себе атмосферу, в которой прошли его детство и юность. Строгий консервативный отец, преданная ему и равнодушная к детям мать, старшая сестра, неизменно встающая на сторону родителей. Неудивительно, что он сомневается в себе. Но какой он добрый и благородный человек! Ричард и папа непременно нашли бы общий язык.

Разве цель женщины – переделать мужчину на собственный вкус, а не вдохновлять, поддерживать?

Они въехали в город, по обе стороны замелькали старинные каменные дома. Возле первого же большого магазина продуктов Ричард затормозил.

– Вы пойдете со мной, Энн, или посидите в машине?

Энн, разумеется, захотела пойти. Она запахнула Глостера полой куртки, прижала его к груди и последовала за Ричардом, который направился прямо к управляющему магазином. Тот нисколько не удивился, когда его спросили, нет ли среди его поставщиков мяса фермера по фамилии Боббин.

– Такого здесь нет, – ответил он уверенно. – Конечно, вы можете справиться и в других местах, но у нас в округе никто с таким именем не занимается свиноводством.

В двух других магазинах ответ был таким же. Энн вышла из последнего магазина разочарованная.

– У нас остается еще Долгелли, – бодро сказал Ричард. – Сейчас попьем где-нибудь чаю, и в путь. Через два часа мы там будем.

Ему следовало скрестить пальцы! Через час, на половине дороги в Долгелли, в моторе что-то зафыркало, и машина остановилась.

– Черт! – вырвалось у Ричарда. – Машина была в полном порядке. Недавно прошла техосмотр.

Он открыл дверцу и выбрался наружу. Энн оставила Глостера на сиденье и последовала за ним. В лицо ей немедленно впились десятки ледяных игл! Снег давно уже не падал крупными мягкими хлопьями, а сыпал мелкой крупой, резкий пронизывающий ветер проникал под куртку.

Ричард склонился над карбюратором.

– Могу я чем-то помочь? – спросила Энн.

– Нет, спасибо. Возвращайтесь лучше в машину, там тепло.

Энн неохотно вернулась на свое место. Какой ужасный ветер, а Ричард даже без шарфа… Она увидела, как он поднял повыше воротник и отворачивает лицо от ветра. Ледышки густо засыпали его темные волосы. Энн сняла с себя пушистый папин шарф и снова выбралась из машины.

– Придется подождать еще немного, – предварил ее вопрос Ричард. – Тут небольшая неисправность в карбюраторе.

– Возьмите мой шарф. – Энн решительно подошла к нему и, привстав на цыпочки, обернула шарф вокруг его шеи.

Он улыбнулся ей так, что у нее в груди словно надулся воздушный шарик – Энн едва не взлетела на воздух.

– Вы на самом деле ангел. Но, ради Бога, идите в машину. Еще не хватало, чтобы вас продуло насквозь.

– Я не такая уж неженка, – успокоила его Энн, все же подчиняясь.

Глостер тревожно тявкнул. Что происходит, почему они остановились, а хозяйка то и дело бегает туда-сюда? Энн прижала его к себе.

– Все в порядке, Ричард скоро отремонтирует поломку, – уверенно сказала она, хотя внутрь закралась тревога. Уже темно, холодно, машин за последние десять минут на дороге не было ни встречных, ни попутных. Что, если их «форд» сломался всерьез? Может быть, в округе объявлено штормовое предупреждение, а они не знают об этом? Нет, не надо думать о плохом. И к тому же Энн не ощущала особого страха. Ведь с ней был Ричард, а с ним она готова столкнуться с любой непредвиденной ситуацией.

Сделав глубокий вдох, Энн окончательно прогнала тревогу и принялась всеми силами желать Ричарду успеха.

Когда минут через двадцать замерзший Ричард сумел исправить мотор и забрался в машину, то увидел, что Энн спит. Она откинула голову на спинку сиденья. В темноте белел ее лоб, темнели ободки длинных ресниц, губы полуоткрылись. Она была похожа на нежный оранжерейный цветок. Ричард подумал, что любая из знакомых ему женщин в этой ситуации непременно стала бы громко выражать беспокойство, подгонять его, а кое-кто не преминул бы упрекнуть Ричарда в том, что он плохо подготовил машину к поездке.

Энн не упрекнула его ни словом, ни взглядом, более того – она настолько верила в него, что спокойно заснула в машине. Его сердце переполнили благодарность и восхищение. Он осторожно протянул руку и легко отвел упавшую ей на лоб прядь волос. Энн шевельнулась, по-прежнему продолжая спать.

Глостер тихо заворчал, уперся лапками в грудь хозяйки и залаял. Энн встрепенулась.

– О Боже, неужели я спала? Надеюсь, еще не ночь?

– Нет, мне посчастливилось починить мотор за более короткий срок, – ответил Ричард, протягивая ей шарф. – Но боюсь, что нам придется заночевать в Долгелли.

До Долгелли они добрались к девяти часам вечера и остановилась у мотеля. Вдоль фасада длинного двухэтажного здания тянулся навес, под которым были сложены коробки. Когда они подошли к входной двери, Энн показалось, что на коробках что-то шевельнулось. Какой-то человек приподнялся на локте и с трудом сел. Энн разглядела в полутьме пожилого мужчину с длинными до плеч седыми волосами, в долгополом грязном пальто. Человек закашлялся, так что все его тело сотряслось от напряжения.

– Вам нужна помощь? – спросил Ричард, когда человек перестал кашлять. Несомненно, это был бродяга – один из бездомных, укрывшийся от снегопада под навесом.

– А ты как думаешь? – грубо ответил он.

– Послушайте, хотите помыться и переночевать в нормальных условиях? – спросил Ричард.

– Ага, чертов благодетель! – с презрением воскликнул бродяга. – Катись отсюда.

– Я мог бы купить вам еды.

– Пошел прочь, дай мне поспать.

Бродяга завернулся в свое огромное пальто и улегся на коробках. Ричард помешкал, глядя на него, затем увлек Энн за руку к двери мотеля. Глостер, которому не понравился исходивший от человека запах немытого тела, залаял. Энн всегда отпугивал вид грязных, опустившихся людей. Она считала, что помочь таким уже ничем невозможно, и хотела сказать об этом Ричарду, но увидела, что он погрузился в задумчивость, сосредоточенно сдвинув брови, и его лицо приняло странное отрешенное выражение.

Ричард взял два номера и оплатил их, хотя Энн пробовала спорить.

– Вы здесь в служебной командировке, тут двух мнений быть не может.

Администраторша, увидев Глостера, расплылась в улыбке.

– Чудесный манчестерский терьер, моей дочери подарили точно такого же на день рождения. Чем вы его кормите?

Пока Энн объясняла, Ричард куда-то отлучился, но вскоре вернулся и подошел к ней.

– Когда устроитесь в номере, Энн, спускайтесь вниз, я буду ждать вас в баре.

Энн открыла номер, опустила на пол Глостера, который тут же настороженно принялся обследовать углы. Усталости Энн не чувствовала. Лучше поторопиться, чтобы не заставлять Ричарда ждать.

Она прошла в крошечную ванную и приблизилась к овальному зеркалу, висевшему над раковиной. До сих пор Энн, скромная и прямая по натуре, считала кокетство и желание нравиться чем-то недостойным, пресловутой женской уловкой. Разве не должны тебя полюбить в первую очередь за душевные и моральные качества? Ее няня, придерживавшаяся викторианских взглядов на поведение леди, сыграла в этом немалую роль.

Сейчас Энн тревожило то, что ей хотелось всеми силами произвести хорошее впечатление на Ричарда. Неужели она становится слишком суетной?

Энн тщательно причесалась, но волосы продолжали уныло висеть вдоль щек. Ну почему она не пользуется феном при их укладке? Неуверенной рукой она подкрасила ресницы, губы. Разумеется, Ричард не обратит на ее робкие попытки выглядеть привлекательнее никакого внимания. Где-то она читала, что для мужчины главное в женщине не красота и не молодость, а блеск, содержательность личности. А она скучна, как вчерашняя газета.

– Как ты думаешь, Глосси, нравлюсь я ему хоть немного? – спросила она песика. – Едва ли. Просто он добр со всеми.

Она спустилась в бар и увидела, что Ричард сидит за ближайшим к двери столиком. На столе стоял ее любимый салат с оливками и паста в томатном соусе.

– Я решил, что вам понравится, – неуверенно произнес он. – Если не хотите есть, то хотя бы просто попробуйте.

– Я ужасно проголодалась! – благодарно сказала Энн, которая в самом деле почувствовала, что в состоянии расправиться со всеми блюдами. Она села и чинно взяла нож и вилку, сдерживая себя, чтобы не наброситься на еду с естественным аппетитом голодного человека. Себе Ричард взял сосиски с картофельным пюре – то же, что в прошлый раз.

Немного утолив голод, Энн вздохнула.

– Этот человек у входа – его жалко, конечно, но всем помочь невозможно.

– Всем – нет, – сказал он, глядя на нее темно-голубыми глазами. – Но хотя бы тем, кто встречается на нашем пути. Вы верите, Энн, что всех людей, которых мы встречаем, нам посылает Бог – чтобы мы оказали им помощь и научились у них чему-то?

– Чему вы научились у этого бродяги? – поинтересовалась Энн шутливо.

– Благодарить Бога за все, что я имею.

– Это из какой-то восточной религии? – спросила она.

– Это христианство, – ответил Ричард. – Разве нас не этому учили в детстве? Просто я встретил человека, который как бы заново открыл для меня прописные истины. Я говорю о своем университетском преподавателе мистере Тодде.

Но Энн сейчас занимала другая мысль.

– Вы верите в Бога, Ричард? – спросила она.

– В какой-то степени, – ответил он. – Но я не религиозен. Я имею в виду, что церковь посещаю крайне редко.

– А мне на Востоке очень не хватало возможности пойти в церковь, когда захочется, – сказала Энн. – Но боюсь, что я совсем мало думаю о близких. Моя тетя, например, живет одна и, наверное, чувствует себя очень одинокой. Ее единственная подруга недавно умерла, но, когда она позвонила мне и спросила, нельзя ли приехать и встретить Рождество вместе со мной, у меня было большое желание отказаться. Я представила, как будет меня тяготить ее присутствие. Я подумала прежде всего о себе. И сейчас я оставила ключи консьержке, а сама поехала с вами. Она может приехать без меня, а я не чувствую угрызений совести. Это ужасно, правда?

Сказав это, Энн испытала неожиданно глубокое раскаяние. Она – самый близкий человек тете Мириам, и какой бы у нее ни был несносный характер, разве она от этого меньше нуждается в любви и понимании? Энн подумала, что непременно постарается загладить свою вину…

– Я меньше всего могу быть вам судьей, – вздохнул Ричард. – Вы правы – начинать надо с самых близких людей, а я не могу наладить отношения с собственной матерью.

Только что Энн ощущала необыкновенную близость к нему, но в следующую секунду он вдруг внутренне отдалился от нее и погрузился в какие-то одному ему ведомые проблемы. Что же, она не станет обременять его.

– Пожалуй, я пойду спать, – сказала Энн, поднимаясь.

– Энн! – Он вскочил на ноги. – Я провожу вас до номера.

– Это не обязательно, – пробормотала она.

Они вышли в холл и начали подниматься по ступеням. Энн, затаив дыхание, ждала, что сейчас он скажет ей… она даже не решалась представить что, но его слова, конечно же, будут исполнены глубочайшего смысла. В какой-то мере они будут решающими в их отношениях. Они подошли к дверям номера Энн и остановились.

– Спасибо, – произнес он, глядя ей прямо в глаза. – Я очень рад, что вы поехали со мной.

– Я тоже рада, – прошелестела Энн.

Он шагнул к ней, и ее сердце затрепетало, как испуганная птичка. Неужели он хочет ее поцеловать? Ей больше всего на свете захотелось, чтобы Ричард поцеловал ее. Она затаила дыхание. Секунду они смотрели друг на друга, и ей казалось, что его глаза затягивают ее, словно мощный водоворот. Но секунда пролетела и… ничего не произошло. Он отвел взгляд.

– Думаю, завтра мы выедем часов в девять. Это не рано?

– Ничуть, – ответила Энн как можно небрежнее, стараясь, чтобы голос не задрожал. – Я привыкла вставать рано. Спокойной ночи.

Она быстро вошла в номер, захлопнула дверь и замерла, прислонившись к ней спиной. В коридоре некоторое время царило молчание, потом послышались его удаляющиеся шаги. Глостер вопросительно смотрел на свою хозяйку, которая прижимала ладони к щекам. Вот дуреха, горько упрекнула себя Энн. Чуть было на шею ему не бросилась. Поставила человека в неловкую ситуацию. А ему нет до тебя никакого дела.

Она быстро прошла в ванную и взглянула в мутноватое зеркало. Так и есть – щеки горят, глаза блестят. Конечно, будь она в его вкусе, он поцеловал бы ее. Но разве она может увлечь такого мужчину? Для этого надо быть незаурядной, искушенной, обольстительной…

Теперь, после этого урока, она ни за что не позволит себе мечтать о Ричарде Хоупе, выбросит из головы все глупости и станет держаться строго и чопорно, как было решено еще в Лондоне. Она разделась и встала под душ. Теплая вода побежала по ее лицу вперемешку со слезами… Что-то большее, чем просто разочарование, сжало ей грудь. Нет, нет и нет! Никакая это не любовь, просто ей было тяжело и одиноко без папы, и она потянулась к первому встречному мужчине, который проявил к ней участие. Будь честной, Энн. Подвернись тебе кто-то другой, ты и за него уцепилась бы. Ты слишком привыкла цепляться за других, тебе нужна опора, и только, и никакая это не любовь…

Вот они вернутся в Лондон, она начнет работать в книжном магазине и никогда больше не встретится с Ричардом снова. Пора стать взрослой, руководствоваться здравым смыслом, по кирпичику строить свою новую жизнь, которая не обязана быть легкой и радостной.

Энн вышла из ванной, надела ночную рубашку, погасила свет и перед тем, как лечь, подошла к окну. Ветер стих, снега не было, из-за туч вышла полная луна и повисла напротив окна. Энн отыскала взглядом то место, где приютился бездомный. Может быть, он ушел? Нет, его фигура по-прежнему темнела на коробках. В это мгновение внизу хлопнула дверь. Энн увидела, как из мотеля вышел Ричард с пакетом в руке и быстрым шагом направился к тому месту, где припарковал автомобиль.

Удивленная, Энн застыла у окна. Ричард открыл дверцу, вынул плед, лежавший на заднем сиденье, взял в другую руку пакет и направился к навесу. Энн отодвинулась в угол, хотя ее и так невозможно было увидеть с улицы. Ричард подошел к бродяге и сказал что-то. Тот не удостоил его даже мимолетного взгляда. Ричард положил плед на коробки, поставил рядом пакет и вошел в здание. Энн увидела, как бродяга набросился на еду, которую достал из пакета, как только Ричард ушел. Потом он снова запустил руку в пакет, и Энн увидела, как он достал что-то, похожее на пачку купюр. Некоторое время он изумленно смотрел на деньги, затем подхватил плед, пакет и быстро исчез за утлом здания.

Энн босиком перебежала комнату и легла в кровать. Немедленно к ней на одеяло прыгнул Глостер, прижался теплым комочком. На Энн навалилась усталость, веки сами собой закрылись. Завтра, завтра, пробормотала она, уже плохо соображая, что хочет сказать. Главное – она никогда не расстанется с Глостером…

8

На другой день ветер подул с юга, снег, выпавший накануне, растаял, на небе светило бледное солнце, и, несмотря ни на что, сердце Энн наполнилось надеждой. Когда она спустилась вниз, Ричард ждал ее и, поприветствовав, посмотрел на нее долгим непонятным взглядом, затем, как бы спохватившись, улыбнулся.

Сдержанно кивнув, она отпила свой кофе. Утром Энн решила, что больше не станет пользоваться косметикой, но в последний момент слегка подкрасила ресницы.

На Ричарде сегодня были шерстяная темно-серая рубашка и потертые джинсы.

– Я узнал у бармена, – сказал он, – что здесь есть небольшая мясомолочная фабрика на севере города. Там мы, надеюсь, получим исчерпывающую информацию.

– Очень хорошо, – как можно хладнокровнее кивнула Энн, скармливая Глостеру колбасу. – Не будем задерживаться. Мне не терпится выяснить, существует ли этот Робин Боббин.

Они поднялись. Пока Ричард расплачивался, Энн выглянула в окно. Как там вчерашний бродяга? На коробках не было никаких следов его пребывания. Они вышли на воздух. День оказался еще более теплым, чем можно было предположить, глядя в окно. Солнце ласково погладило щеки Энн. Глостер зажмурился и чихнул. Ричард открыл машину, и Энн увидела, как в его темных волосах вспыхнули рыжие искры. Он распахнул перед ней дверцу, и Энн с независимым видом уселась на сиденье, прижимая к себе Глостера.

Фабрика оказалась старинным, но обновленным одноэтажным зданием. Уже на подступах они ощутили специфический запах.

– Неужели тут забивают скот? – вырвалось у Энн. – Невыносимо думать об этом, хотя я не вегетарианка и ем мясо.

– У меня то же самое, – невесело усмехнулся Ричард. – Я люблю коров и люблю ростбиф.

Энн вспомнила, как в детстве долго отказывалась есть мясо, впервые услышав, как коров ведут на бойню, и едва не довела себя до анемии. В конце концов она уступила уговорам отца. Детские впечатления бывают яркими, но скоро их вытесняют другие, и, если какие-то из них оставляют глубокий след, это обнаруживается позже.

– Человек привыкает договариваться со своей совестью, – сказал Ричард. – Без этого невозможно было бы жить. Мы каждый день сталкиваемся с несправедливостью, слышим об умирающих от голода в Африке, о жестокости к детям и животным – и утешаем себя: так создан мир. Ведь сами мы сыты, одеты, благополучны, извлекаем из жизни удовольствия. А рядом столько несчастных, которым мы можем помочь, но не даем себе труда.

– Вы социалист по убеждениям? – спросила Энн.

– Мне просто представляется, что социальная справедливость – разумное условие стабильности общества.

Энн думала так же, но ей не захотелось поддакивать.

– У каждого человека много возможностей, достаточно приложить руки, чтобы добиться успеха.

– Не все безработные – лодыри. А больные СПИДом, а наркоманы, и все, отвергнутые обществом?

– Но вы сами говорили, что всем помочь невозможно. Может быть, люди сам виноваты в своих несчастьях?

– Разве люди из-за этого менее несчастны? Да, некоторые в силах справиться сами, другим нужна поддержка. – Он затормозил у ворот и выключил мотор. – Вы пойдете со мной?

– Конечно! – Энн даже возмутилась, что он считает ее способной пропустить самое интересное. – Дело Пайка и Дженкинс или близится к развязке, или зайдет в тупик. Я хочу быть свидетелем.

– Вы не свидетель, а активный участник, – поправил Ричард.

Энн выбралась из машины.

– А тебе, мой дорогой, придется посидеть здесь, – ласково сказала она Глостеру. – Не то запахи на фабрике сведут тебя с ума.

Резкий порыв налетевшего ветра растрепал ей волосы, и Энн накинула на голову шарф. Ричард улыбнулся, протянул ей руку, и она вложила в его ладонь свою. Он заглянул ей в глаза, и Энн, всеми силами цепляясь за свое решение оставаться холодной и невозмутимой, почувствовала, как у нее слабеют колени. Он увлек ее к проходной, и Энн шла за ним, растерянная и сбитая с толку собственной непоследовательностью.

Администратор фабрики, услышав фамилию Боббин, энергично кивнул.

– Да, это наш давний поставщик, один из самых надежных.

– И вы можете дать его адрес? – воскликнула Энн, подаваясь вперед.

– Разумеется. Поезжайте прямо по шоссе километров восемь, затем сверните налево – там новая асфальтовая дорога, она ведет прямо в его усадьбу «Уинди Сан».

Ричард взглянул на Энн: ее глаза разгорелись, щеки заливал нежный румянец, вся ее маленькая фигурка выражала трогательное нетерпение и азарт. Она наверняка чувствует себя героиней приключенческого романа. Ему стало и весело, и грустно. Еще год назад он сам пребывал в подобном настроении, приступая к работе в агентстве. Но вот минул этот год, и сейчас Ричард понимал, что это была всего лишь дань детству.

Назад к машине Энн почти бежала, а следовавший за ней Ричард думал о том, какой мучительный выбор предстоит ему сделать. Если бы он встретил Энн немного раньше, все могло сложиться в его жизни совсем иначе…

Она повернула к нему взволнованное лицо.

– Едем быстрее. Вы не представляете, до чего мне не терпится его разыскать.

– Может быть, мистеру Боббину ничего не известно о его друге, – предостерег ее Ричард.

– Нет, я чувствую, что он знает, где его найти. Может быть, все дело в приближающемся Рождестве, но я почти уверена, что конец у этой истории будет счастливый. Когда же ему быть счастливым, как не в такой праздник?

Она невольно заразила своим азартом Ричарда, и он, направляя машину по шоссе, тоже почувствовал волнение. Сам он по-прежнему склонялся к тому, что Уолтер Пайк уехал в какой-нибудь уединенный пансионат, поскольку общество мисс Дженкинс сделалось ему в тягость. Ему не хотелось расстраивать Энн, которая расследовала свое первое дело, поэтому он предпочитал держать свои соображения при себе. Может быть, Пайк по телефону обрисовал своему другу ситуацию, в которой оказался, и попросил разрешения пожить у него некоторое время… пока мисс Дженкинс не поймет, что он недостоин ее внимания. Тогда их появление окажется для бедняги Уолтера нежелательным. Действительно, несносная дама наняла еще и детектива, чтобы выследить сбежавшего кавалера.

Живописная дорога вилась между холмами, поднималась в гору, сбегала под уклон, и Энн вспомнилась одна из любимых книг – «Властелин колец», с ее пленительной темой бегущей и зовущей вдаль дороги. Ей уже пришлось достаточно постранствовать, и она брала эту книгу с собой в поездки, но уютнее всего было читать ее дома, в кресле, потому что превыше всего автором ценился Дом. Неожиданно Ричард сказал:

– По этой самой дороге Фродо с друзьями отправились в путь.

– Я только что подумала об этом! – воскликнула Энн.

Можно было больше ничего не объяснять – каждый хорошо почувствовал, что хотел сказать другой.

Вот у подножия очередного холма показалась ферма – двухэтажный длинный каменный дом с черепичной крышей, с двух сторон симметрично размещались амбары. По двору ходили какие-то люди. Ричард остановил машину на обочине и пошел к воротам, а за ним Энн с Глостером на руках. Им навстречу выбежали с лаем две лохматые собаки, но не успела Энн испуганно прижать к себе Глостера, как румяная женщина средних лет, в джинсах и куртке с капюшоном, крикнула:

– Не бойтесь, они не тронут. Вы сбились с дороги?

– Здравствуйте, это ферма мистера Боббина «Уинди Сан»? – вежливо спросил Ричард.

– Да, – несколько настороженно ответила женщина. – Она самая.

– Мы бы хотели повидать хозяина.

– Муж в свинарнике. – Женщина указала рукой. – А зачем он вам, позвольте спросить?

– Мы хотели узнать у него об одном из его друзей.

– Эйлин, это ко мне? – крикнул один из стоявших у амбара мужчин, такой же невысокий и крепкий, как и его супруга. Он направился к Ричарду и Энн размашистой походкой человека, привыкшего проходить в день несколько миль. – Подожди минутку, Уолтер, – бросил он второму мужчине.

Энн и Ричард переглянулись. Уолтер? Неужели же это тот, кого они разыскивают? Да, у свинарника стоял человек с фотографии, которую им дала мисс Дженкинс!

– Добрый день, – поздоровался Ричард с пытливо смотревшим на него фермером. – Видите ли, мы ищем мистера Пайка, вашего давнего друга. Он уехал из Лондона, и мы подумали, что он мог направиться к вам. Мое имя Ричард Хоуп.

Второй мужчина медленным шагом направился к ним.

– Уолтер Пайк это я. Что-то случилось? Кто вы?

– Ничего не случилось, – успокоил его Ричард. – Это большая удача, что мы нашли вас так быстро. Если позволите, нам нужно поговорить. Это не займет много времени.

Мужчина продолжал глядеть на них неуверенно и тревожно, переводя взгляд с одного на другого.

– Может быть, пройдете в дом? – предложила фермерша, которая стояла рядом и слушала разговор. – Прошу вас.

– Да-да, конечно, проходите, – поддержал ее супруг.

Миссис Боббин провела Ричарда и Энн в дом, за ними шел Уолтер Пайк. Его друг из деликатности остался во дворе. В прихожей они сняли с себя куртки, прошли в небольшую уютную гостиную и, следуя приглашению хозяйки, сели в кресла, после чего она, бросая любопытные взгляды через плечо, вышла и оставила их одних. Ричард сказал:

– Мистер Пайк, мы разыскиваем вас по просьбе мисс Дженкинс.

– С ней все в порядке? – быстро спросил Пайк, впиваясь пальцами в ручки кресла. Этот жест не остался незамеченным Энн.

– Да, если не считать того, что она страшно о вас тревожится, – вставила она, еле удерживая на коленях Глостера, который порывался обследовать незнакомую комнату. – Вы уехали внезапно. Она боялась, что с вами могло что-то случиться. Она обратилась…

– Мы ее друзья, собирались на праздники в Уэльс, и она попросила нас заглянуть по пути к вашему другу и справиться о вас, – твердо сказал Ричард, бросив быстрый взгляд на Энн, и девушка поняла, что он не хочет упоминать о своей принадлежности к детективному агентству.

– Она думала, что с вами случилось несчастье, – сказала Энн, укоризненно глядя на Уолтера Пайка, чье лицо выражало сильное волнение.

– Бедная Рози… Это моя вина. Я собирался звонить ей сегодня. Я действительно заколебался в последний момент… Вы хорошо знаете Рози?

– Мы знаем, что она считает вас своим лучшим другом, – сказал Ричард. – Все, что она хотела, – убедиться, что вы живы. Если вы искали здесь уединения, вам нечего бояться, что она его нарушит.

– Уединения? – удивленно воскликнул он. – У меня в жизни было его предостаточно. Дело в другом. Я понимаю, что скверно поступил, но… нелегко решиться на окончательный шаг.

Энн смотрела на него разочарованно. Похоже на то, что он действительно сбежал. Наверное, его дочь Люси все-таки права. Бедняжка мисс Дженкинс! Каково им будет сообщать ей, что тот, кого она считала своим другом, просто-напросто жалкий трус?

Уолтер Пайк сжал на коленях худые руки. Он носил очки с сильными стеклами и в общем выглядел человеком интеллигентным и порядочным, хотя неуверенность так и сквозила в каждом его жесте.

– Я объясню вам, чтобы вы не думали обо мне плохо. Конечно, первой следовало узнать обо всем Рози… Я давно подумывал о том, чтобы перебраться из Лондона сюда, поближе к Робину. Его сосед намеревался продавать свою ферму, но все откладывал, и вот неделю назад Робин позвонил мне и сказал, что ферма выставлена на продажу, но желающих много и времени терять нельзя. Я быстро собрался и приехал сюда. В этот же день оформил сделку, опередив одного местного фермера. Это чудесный, хоть и старый дом, но очень крепкий и в прекрасном состоянии. Наконец-то сбылась моя заветная мечта. За эти три дня Робин и я наклеили обои, побелили потолки, покрасили стены в кухне. Его жена и сыновья нам очень помогали. Теперь в доме можно жить. До сих пор я ночевал здесь, но сегодня переберусь на новое место.

Энн вздохнула.

– Если вы позвоните мисс Дженкинс и объясните все это, она порадуется за вас. Она искренне желает вам счастья.

Он снова перевел беспокойный взгляд с Энн на Ричарда, и Энн поняла, что разговор еще не окончен.

– Если бы я купил эту ферму еще полгода назад, то больше ничего не мог бы желать в своей жизни. Но встреча с Рози все изменила. Вы, очевидно, близкие ей люди, я могу быть с вами откровенным. – Он тревожно задвигался в кресле. – Я понял сразу, что всю жизнь искал именно эту женщину. Ближе нее у меня нет на земле человека.

– Но тогда почему же вы уехали от нее и ничего не сказали? – растерянно пробормотала Энн.

– Дело в том, что Рози – горожанка, она любит Лондон, не может жить без театров, музыки, картинных галерей. Когда я говорил ей о своей мечте купить ферму и перебраться на окраину Англии, она выслушивала с сочувствием и только. И я не решился сказать ей. За эти три дня у меня было время подумать. И я понял, что все равно не смогу жить без нее. Сейчас я позвоню ей и все объясню, и пусть она решает. Я хочу предложить ей приехать сюда и провести здесь Рождество и… стать в моем доме хозяйкой. Если ей не понравится здесь, может быть, она согласится приезжать сюда хотя бы летом…

– Вы хотите жениться на ней? – взволнованно спросила Энн, снова перехватив взгляд Ричарда.

– Об этом я вам и говорю, – несколько удивился Уолтер. – Рози – редкий человек, отзывчивый, сердечный. Но что делать, если ей не по вкусу сельская жизнь! Единственные соседи здесь – Боббины, ближайший город в четырех милях, и в том кроме церкви восемнадцатого века и мясной фабрики нет никаких достопримечательностей. Правда, проводится ежегодная осенняя ярмарка… Рози всю жизнь прожила в Лондоне, вросла корнями. Ей будет здесь скучно. У нее даже не было собственного сада.

Ричард хотел что-то сказать, но Уолтер Пайк, увлеченный своей мыслью, опередил его и продолжал:

– Вы понимаете, почему я медлил? Нашел женщину, с которой готов провести остаток жизни, и боялся, что она откажется ехать со мной сюда. Но теперь я понял, что был дураком. Никакая ферма мне не заменит Рози. Как она решит, так и будет.

– Кажется, у нее сложилось впечатление, что и вы любитель театров и выставок, – пробормотала Энн.

– Это потому, что мне было приятно ходить вместе с ней. Один я бы сроду не выбрался в театр. Наверное, я переусердствовал, играя роль поклонника светских развлечений, но мне хотелось сделать ей приятное. – Он криво усмехнулся. – Наверное, она считает, что встретила совсем другого человека. Получается, что я лгал ей, сам того не желая.

Мистер Пайк просто погряз в самоанализе, подумала Энн. Сейчас от него требуются решительные поступки. Способен ли он на тот шаг, о котором говорил, или же так и не выберется из опутавшей его сети сомнений?

– Мне кажется, вы недооцениваете отношение к вам мисс Дженкинс, – заговорил Ричард. – По-моему, она думает точно так же, как вы, и вы важнее для нее, чем ее дом в Лондоне. Теперь слово за вами, мистер Пайк. Жестоко оставлять ее дольше в неведении. Если вы позвоните и скажете, что купили ферму и хотите пригласить ее сюда на праздники, она примет это с радостью. А что касается остального – решать вам.

– Вы полагаете, она согласилась бы остаться здесь? О, это было бы слишком большое счастье! – Он порывисто поднялся. – Я очень благодарен вам за то, что вы нашли меня. Я позвоню Рози немедленно.

– Вам не за что нас благодарить, – улыбнулся Ричард, тоже поднимаясь. – Извините, что мы невольно вмешались в ваши личные дела.

– Мне тоже кажется, что мисс Дженкинс согласится переехать сюда, – сказала Энн, которой всем сердцем хотелось счастья этим двум людям. – Здесь такой чудесный здоровый воздух. Простор, и так много неба. Такого нет в Лондоне. Но что вы думали делать с вашей оранжереей, мистер Пайк?

– Это она рассказала вам, – кивнул Уолтер. – Конечно, я собирался перевезти растения сюда. Они для меня все равно что друзья, я не смогу с ними расстаться. Я бы мечтал завести еще как минимум двух собак, но не знаю, как к этому отнесется Рози – она никогда в жизни не держала животных.

– Животные в фермерском доме это совсем не то, что на городской квартире. Очень может быть, что мисс Дженкинс тоже захочет иметь собственную собачку, – предположила Энн.

Уолтер с решительным видом двинулся к телефонному аппарату, который стоял на столике у двери.

– Я передам ей привет от вас… Простите, запамятовал ваши имена.

– Передайте ей привет от Энн и Ричарда, – сказал Ричард. – Мы оставляем вас, не надо нас провожать. Желаем вам всего хорошего и счастливого Рождества.

– И вам счастливого Рождества, – рассеянно откликнулся Уолтер, снимая трубку.

Ричард взял Энн за локоть и вывел ее в прихожую.

– Вы правы, надо побыстрее оставить его одного, – прошептала Энн. Они торопливо надели куртки, и, уже открывая дверь, Энн услышала, как из гостиной раздался голос:

– Рози! Это я, Уолтер. Я страшно виноват перед тобой…

Они вышли во двор. Навстречу им шел мистер Боббин.

– Вы приехали от Рози Дженкинс? Уолтер все уши нам о ней прожужжал. Ведь говорил я ему – старина, тебе следовало схватить ее в охапку и привезти сюда. Да от такой красоты, как наши места, ни одна женщина не останется равнодушной. Но он вбил себе в голову, что ферма ее недостойна. Вот бред. Вам стоит побывать у него. Такой добротный кирпичный дом, и внутри мы все неплохо отделали и украсили на славу. Эйлин выскребла и вычистила кухню так, что любо-дорого взглянуть.

– И не так уж у нас и скучно, скучать на самом деле некогда, – вставила его жена, которая тоже подошла сзади. – Женский институт организует всяческие поездки, экскурсии. По мне так настоящая жизнь бывает только на ферме.

Собаки подбежали к Энн, пытаясь обнюхать сидевшего у нее на руках Глостера.

– Не бойтесь за вашего малыша, – успокоил ее Робин. – Они не трогают маленьких собак.

Энн опустила Глостера на землю, и он храбро принялся обнюхивать хозяйских псов. Чета Боббинов тем временем на два голоса перечисляла все прелести сельской жизни. Через какое-то время сзади захрустел гравий.

– А вот и Уолтер! – воскликнул Робин, и все обернулись к подходившему мистеру Пайку. Вид у него был радостный. Энн даже показалось, что у него на глазах блеснули слезы.

– Рози не сердится! – сказал он взволнованно. – Она согласилась приехать и встретить здесь Рождество. Она сказала, что я кстати приобрел ферму, потому что она как раз купила теплые ботинки на толстой подошве, которые хочет обновить. Ну разве она не чудо? Вот только привет я забыл передать, – добавил он виновато.

– Это абсолютно неважно, – заверил его Ричард. – Это даже к лучшему. Пусть мисс Дженкинс думает, что вы сами собрались позвонить ей, – ведь так и есть на самом деле.

– Спасибо вам, – сердечно произнес Уолтер, но было видно, что от Энн и Ричарда его мысли уже бесконечно далеки. – Я еще должен многое подготовить к ее приезду. Она приедет завтра утром, – сказал он озабоченно.

– Мы все вместе поедем встречать ее на станцию, – объявила Эйлин, и Энн подумала, что Рози найдет в Эйлин пусть и не слишком интеллектуальную, но сердечную приятельницу.

– Вы пообедаете с нами? – предложил мистер Боббин.

– Спасибо, но нам надо ехать, – сказал Ричард. – Очень приятно было познакомиться.

Попрощавшись с Уолтером и Боббинами, Энн и Ричард вместе с Глостером сели в машину. Автомобиль понесся по шоссе.

– Вот дело и закончено! – воскликнула Энн. – Как вы думаете, сделает Уолтер предложение мисс Дженкинс?

– Если он снова не засомневается в своих способностях сделать женщину счастливой… – задумчиво ответил Ричард. Ему все больше казалось, что вся эта история развернулась на его глазах вовсе не даром. Он верил, что все люди, которые встречаются нам в жизни, призваны чему-то научить нас, и из каждой ситуации следует извлекать для себя уроки. То, чему могла его научить эта история, казалось ему понятным. Он ясно видел сходство между собой и Уолтером Пайком.

– Остановимся в Долгелли пообедать? – предложил он.

Они перекусили в уже знакомом им мотеле. Проголодавшиеся детективы не заметили, как съели по пастушьей запеканке и куску пирога с почками. Когда они направлялись к выходу, Ричард положил Энн руку на талию, и она испытала небывалое блаженство от этого беглого прикосновения. Она даже слегка откинулась назад, чтобы продлить контакт. Радость смыла остатки смущения.

Когда они снова оказались в автомобиле, Энн тихо вздохнула:

– Даже немного жаль, что все уже кончилось. Теперь ваш мистер Кэрри занесет это дело в свой архив.

– Последнее дело Ричарда Хоупа, – негромко сказал Ричард.

– Почему последнее? – удивленно спросила Энн.

Но он промолчал, а затем произнес:

– Мне тоже жаль, что наша поездка закончилась так скоро.

У Энн сильно забилось сердце.

– Мне кажется, я могла бы ехать так бесконечно, – сказала она дрогнувшим голосом.

– Это правда? – Он быстро взглянул на нее, и Энн показалось, что в его глазах блеснула радость. – Ну… тогда, если не возражает наш маленький спутник, мы можем на некоторое время продлить поездку. Вы бывали в Кембридже, Энн?

– В самом Кембридже нет, – ответила девушка. – Хотя неподалеку от него находится Лорел-Лодж… Там прошло мое раннее детство, самое счастливое время.

– Вы хотели бы заглянуть туда? – спросил он.

– Не знаю… не уверена. Стоит ли возвращаться в места, где когда-то был счастлив, если все там изменилось?

– Может быть, вы правы. Этот дом теперь принадлежит другим людям?

– Нет, хотя брат пытается его продать. Пока безуспешною. Я там не была уже лет пять. Джон говорит, что там все пришло в упадок. У отца не было денег на его ремонт, и мы решили, что остается только продать. Я думаю, что даже если бы мы и были в состоянии отремонтировать дом, папа не захотел бы возвращаться в места, где когда-то был очень счастлив. Он долго не решался продать дом своих родителей, потому что они мечтали, как в нем станут жить многие поколения Салливанов. Мой прадедушка надеялся основать династию, он купил Лорел-Лодж в тот год, когда умерла королева Виктория. Считается, что однажды она останавливалась в Лорел-Лодже на пути в Шотландию. Вам не скучно меня слушать? – перебила она себя, испугавшись, что ее экскурс в прошлое утомил Ричарда.

– Пожалуйста, продолжайте, Энн, – попросил он. – Вы даже не представляете, как интересно мне все, что связано с вами.

Энн задержала дыхание, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

– Для меня этот дом – воспоминание о маме и бабушке, и еще о моей детской подруге Надин. Она была дочерью врача и жила в ближайшей деревне. Она приезжала на велосипеде, и мы с ней носились по всему парку, играли в разбойников, прятали в дупло записки – там было огромное дупло в старой лиственнице, куда можно было поместиться целиком. Потом мы уехали в Лондон, потому что маме потребовалось лечение, а отец Надин получил место где-то в Глазго, и мы потеряли друг друга. Я всю жизнь вспоминаю про Надин. Мне кажется, если мы с ней встретимся, то снова станем близки как в детстве…

Но не знаю, хотела бы я оказаться сейчас в Лорел-Лодже. В доме сыро и холодно, на всем лежит печать тления… – Она зябко передернула плечами.

– Я, собственно говоря, хотел предложить вам заехать со мной к одному человеку – это мой университетский преподаватель мистер Тодд, я уже говорил вам о нем. Я очень хочу навестить его, потому что не знаю, когда нам еще доведется увидеться. Хочу поздравить его с Рождеством. Вы согласны?

– Да, – не колеблясь ответила Энн.

И вдруг в ее сознании мелькнула мысль, от которой тревожно сжалось сердце. Эта мысль, прежде чем до конца оформиться в мозгу, уже вызвала боль. Ей вспомнились некоторые отрывочные фразы Ричарда, которым она раньше не придала значения. Она ясно чувствовала, что его влечет к ней, но в то же время он не давал себе воли, сдерживал себя, словно все время вспоминал о чем-то важном, перед чем все остальное отступало на второй план.

У нее даже похолодели ноги. Неужели Ричард болен? Ему предстоит долгое лечение? Насколько это серьезно? Почему с людьми, которые становятся ей дороги, случаются несчастья? Нет, она не может больше терять! Она будет бороться, она найдет врачей, достанет, если надо, денег…

Впрочем, она даже не знает наверняка, как Ричард к ней относится и нужна ли ему ее помощь. Она пристально посмотрела на него, отыскивая на его лице признаки недуга, и решила, что за последние дни тени под его глазами углубились, лицо стало бледнее…

– Что из себя представляет ваш учитель, расскажите о нем, пожалуйста, – попросила она, чтобы отогнать пугающие мысли.

– Мистер Тодд преподавал у нас на факультете. Его дом всегда был открыт для всех, здесь можно было выпить чай, посидеть, поговорить. Он живет на окраине города в маленьком коттедже и любит работать в саду. Он дал мне ощущение домашнего тепла, оказал духовную поддержку. Он – самый верующий из всех людей, кого я знаю, но ни в коем случае не ортодокс. Он готов выслушать любое мнение о Боге, даже самое дикое, никогда никого не осуждает и не упрекает. Он умел сказать каждому именно то, в чем тот человек нуждался. От него самого исходит тепло и доброта. Он учил радоваться каждому дню и не бояться будущего.

У нас сформировался кружок, где по вечерам обсуждались всевозможные вопросы бытия и проблемы современности. Когда я был на третьем курсе, Тео ушел на пенсию и занялся садом. Он очень любит деревья и говорит, что надо обнимать их, как и все живое. А главное – помогать людям.

– Он – последователь какого-нибудь учения? – поинтересовалась Энн.

– Возможно. У него дома много книг по философии и религии. Ему уже за семьдесят, но он по-прежнему молод душой.

– Он одинок?

– Нет, у него есть дочь и внуки, недавно родился третий правнук. Они часто его навешают, зовут переехать к себе, но ему нравится его маленький домик и сад, который он столько лет взращивал своими руками.

Энн вздохнула. Этот человек дал Ричарду то, чего ему недоставало в детстве, – домашнее тепло и понимание. Видимо, мистер Тодд изучил ряд эзотерических книг и решил стать духовным руководителем в кружке молодежи.

– Я испытывала облегчение и в церкви, – сказала она и тут же подумала о том, что после смерти отца ни разу не была в церкви – ей как-то не пришло в голову идти туда за поддержкой. Неужели и в церковь она ходила только за компанию с отцом?

– Я, как уже однажды говорил вам, не особенно религиозен. Я отношусь к церкви с уважением, – сказал Ричард. – Мне представляется правильным верить в то, во что верится, и в то же время давать возможность разуму двигаться по тому пути, по которому он в состоянии следовать.

– Мне уже не терпится познакомиться с вашим мистером Тоддом, – сказала Энн, решив, что высказывать свое мнение об учителе Ричарда будет преждевременно.

9

В кафе на окраине Челтема, где они остановились перекусить, автобус незадолго перед этим высадил туристов, и пришлось отстоять длинную очередь с подносами на раздачу. Ричард снова взял картофельное пюре с сосисками. Он вообще, как заметила Энн, мало придавал значения тому, что ест. Наверное, в детстве его редко баловали вкусненьким, и он привык питаться как попало. Энн подумала, что была бы счастлива каждый день готовить для него что-то повкуснее, чем сосиски. Уж она сумела бы вызнать, что он любит больше всего. А может быть, его голова просто занята другим, настолько важным, что еда отодвигается на самый последний план?

– Неужели это ваше любимое блюдо? – спросила она, когда они сели за столик.

– Когда я гостил на каникулах у бабушки и дедушки, мы часто ели картошку с сосисками, но эта простая еда сопровождалась такими интересными беседами, что казалась самой вкусной, какую только можно себе вообразить. Мой дедушка был докером, во время войны они с бабушкой жили в Лондоне. Дедушка тогда служил в добровольной пожарной дружине и во время налетов под бомбами тушил загоревшиеся дома. Бабушка рассказывала, каким деликатесом казался в войну бульон из кубиков, а если удавалось добыть молочного порошка, чтобы сделать кашку маленькому сынишке – моему отцу, это считалось огромной удачей. Бабушка ждала ребенка, когда началась война, во время одного из первых налетов бомба попала в дом ее друзей, где она находилась, и люди несколько часов оставались под развалинами. Бабушке повезло, ее спас большой дубовый стол, под которым она успела укрыться. Из-под развалин ее доставили в госпиталь, где она родила моего отца на две недели раньше срока. Дедушка сумел разыскать ее только через сутки.

– Вы сказали, он работал докером? – переспросила Энн.

– Да. Отец – первый из Хоупов, который «вышел в люди». Вот почему мама так болезненно отнеслась к тому, что я ушел из семейной фирмы.

Когда они вышли из кафе и продолжили свой путь, Энн сказала несколько виноватым голосом:

– А наша семья во время войны жила далеко от Лондона и не страдала от налетов. Мама провела свое детство в Йорке. Но два ее дяди погибли во Франции. Дедушка умер рано, а бабушка не любила вспоминать о военном времени. Просто потому, наверное, что я была слишком мала. Она как-то рассказала мне, что ездила в Лондон и подбирала там животных, оставшихся без хозяев после бомбежек, и привозила их домой. В конце войны у нее жили двенадцать собак и пять кошек. Она всегда любила животных, особенно собак, и считала их ангелами, посланными людям в утешение. И отец любил, но скитальческая жизнь археолога не позволяла их держать. Но вот появился Герцог Глостер, и с ним мы уже не могли расстаться.

Глостер услышал свое имя и лизнул Энн в лицо.

Ричард вдруг свернул на обочину и остановил автомобиль. Энн удивленно посмотрела на него.

– Опять что-то с мотором?

Он медленно покачал головой, не отрывая от нее глаз. Он все смотрел на нее, и она почувствовала, как тонет в этих глазах цвета бурного моря. Его взгляд согревал и одновременно возбуждал ее. Он медленно взял ее руки в свои, поднес к губам и, склонившись, поцеловал ее тонкие пальцы. От прикосновения его губ по рукам Энн пробежал электрический ток. Она, замерев, молчала, боясь спугнуть это мгновение.

Он поднял голову, и она невольно подалась вперед. Их неудержимо влекло навстречу друг другу. Его лицо оказалось совсем близко, и Энн уже приоткрыла губы – сейчас он наконец поцелует ее. Медленно-медленно его губы приблизились к ее губам…

Это был очень нежный поцелуй, скорее напоминающий прикосновение крыльев бабочки. Все тело Энн словно наполнилось солнечным светом. Это было так невероятно прекрасно, что она едва могла поверить в реальность происходящего.

Ричард отодвинулся от нее и снова посмотрел ей в глаза.

– Когда мы вернемся в Лондон, мне надо будет поговорить с вами, Энн, и очень серьезно. Вы согласны меня выслушать?

Энн казалось, что все это происходит не с ней, а с героиней какой-то книги. Она едва удержалась от того, чтобы закрыть лицо руками, желая скрыть восторг, охвативший ее после его поцелуя.

– Вы можете сказать это сейчас, – проговорила она, и собственный голос показался ей хриплым и незнакомым.

Он покачал головой.

– Тогда мы задержимся здесь надолго. До Кембриджа еще больше часа езды.

Он снова взялся за руль, и автомобиль снова полетел по шоссе. У Энн горели щеки, кружилась голова. Она не смела думать над его словами и делать из них выводы, и только отметила, что Глостер вел себя очень спокойно во время их поцелуя. Он вовсе не возражал, чтобы Ричард целовал его хозяйку, значит, решил, что этому человеку можно доверять. Ее мысли словно затягивало в стремительный водоворот, откуда время от времени на поверхность выныривали их отрывки.

Ричард хочет о чем-то поговорить с ней в Лондоне… Снова эта странная сдержанность… Уже давно Энн читала в выражении его глаз нечто большее, чем просто вежливый интерес. Гораздо труднее было разобраться в собственных чувствах. Но этот поцелуй все поставил на свои места. Она поняла, что любит Ричарда, и никогда никого не полюбит так, как его. Но почему он обращается с ней, словно с фарфоровой куклой? Может быть, надо заставить его действовать смелее? Бедная-бедная Энн, слишком долго ты презирала всякие женские хитрости, искусство кокетства тебе недоступно…

Тут в голове ее зародилась довольно смелая мысль. У Энн даже похолодела спина. Подняв воротник жакета, она, затаив дыхание, погрузилась в обдумывание этой новой идеи…

Через час они уже были на окраине Кембриджа, этого старинного, единственного в своем роде городка. Вскоре Ричард остановил «форд» у маленького коттеджа из красного кирпича.

Стоило Энн бросить взгляд на сад, как она, несмотря на зимнее время, поняла, что летом он должен быть сказочно прекрасен. Не успели они выйти из машины, как двери распахнулись и на крыльцо вышел очень худой человек в свитере и спортивной куртке. На морщинистом лице светились яркие голубые глаза.

– Ричард, мой мальчик, вот и ты! – воскликнул он и, поспешив навстречу Ричарду, заключил его в объятия.

Поскольку собак в саду не наблюдалось, Энн опустила Глостера на землю, и он принялся обнюхивать вельветовые брюки мистера Тодда.

Когда мужчины разомкнули объятия, Ричард представил своему учителю Энн. Она собралась вежливо протянуть руку, но мистер Тодд и ее тоже заключил в объятия. Они были до такой степени чистосердечными и радушными, что Энн даже не пришло в голову сопоставлять его с мистером Сеймуром.

– Добро пожаловать в дом. Вы приехали как раз вовремя, – оживленно заговорил хозяин коттеджа. – Но вы забыли познакомить меня с этим славным парнем. – Он присел на корточки рядом с Глостером и несколько секунд смотрел в глаза песику, после чего погладил его по голове, а Глостер, к удивлению Энн, лизнул в ответ его руку.

– Это Герцог Глостер, или просто Глосси, – сказал Ричард.

Тем временем на крыльцо выбежали девочка лет четырех и мальчик постарше, за ними вышла миловидная молодая женщина с приветливой улыбкой на лице.

– Это моя внучка Гортензия, правнуки Эд и Викки, – представил мистер Тодд. – Идемте скорее в дом.

За круглым столом в маленькой гостиной уселось много народу: у мистера Тодда гостила еще супружеская пара средних лет, двое молодых людей, кажется аспиранты, и старый человек с военной выправкой. Энн вначале сосредоточила все свое внимание на хозяине, готовясь услышать из его уст слова высшей мудрости, но он говорил самые обыкновенные вещи, и Энн решила, что он никакой не духовный учитель, а просто симпатичный чудак. Все гости вели себя так, словно были давно знакомы друг с другом и очень любили друг друга, и Энн чувствовала, что и ее принимают в этот круг с готовностью. Ей стало очень уютно и хорошо, и она через несколько минут уже болтала с Гортензией о собаках – та просила ее посоветовать, какую собаку лучше купить для ее маленьких детей.

За столом она оказалась рядом с маленькой Викки. Ричард сел напротив нее, по левую руку от мистера Тодда.

– Похоже, на Рождество нас ждет прекрасная погода, – сказала пожилая дама, которую звали просто Лорой.

– В моем возрасте любая погода чудесна. Мне нравится всякая, – сказал мистер Тодд.

– Дед может работать в саду часами даже при сильном восточном ветре, – подтвердила его внучка.

– А меня не возьмут на Рождество в церковь, а Эда возьмут, – тихо сказала сидевшая рядом с Энн девочка. – Меня уложат спать.

– Зато ты сможешь увидеть праздничную службу во сне, – ласково сказала ей Энн.

– А разве можно увидеть во сне то, что хочется?

– Конечно, – уверила ее Энн. – Это у многих людей получается. Ляжешь на подушку, закроешь глазки и подумаешь, о чем будет сон. И он приснится. Не на эту ночь, так на следующую. А утром побежишь смотреть подарки, которые принесет тебе Санта-Клаус.

– Эди сказал, что подарки покупают папа и мама, – сообщила ей девочка. – Но прадедушка Тео сказал мне по секрету, что без Санты здесь не обходится. Папа и мама покупают подарки, а Санта кладет их в чулок. А вы верите в Санта-Клауса?

– Конечно. Он и правда жил на свете, только уже давно. Его звали Николас, а сокращенно Клаус. Ночью он незаметно заходил в дома бедняков и оставлял им разные необходимые вещи и деньги. Сам он был богатый человек, но никогда не жалел своего богатства для других. А когда он умер, то стал святым и теперь помогает людям невидимо. Но говорят, что на Рождество его можно увидеть. Как же можно не верить в Санта-Клауса! – горячо воскликнула Энн.

Девочка смотрела на нее во все глаза.

– Как я хочу, чтобы мне приснился Санта-Клаус!

Энн поймала на себе взгляд Ричарда, от которого по всему ее телу разлился жар, и смущенно потупилась. Ричард и мистер Тодд отошли к оконной нише и о чем-то тихо заговорили. Потом Ричард подошел к Энн и наклонился над ее стулом.

– Я сказал Тео, что нам пора ехать.

Энн поднялась и попрощалась с этими милыми людьми, с которыми она была знакома всего немногим больше часа.

– Я провожу вас, – кивнул мистер Тодд. Он взял Энн под руку и повел по коридору к выходу, Ричард последовал за ними.

– Какую книгу вы больше всего любили в детстве, Энн? – спросил он неожиданно.

– «Питер Пэн», – немного растерянно ответила девушка.

– Замечательно!

У автомобиля они остановились.

– Возвращайтесь в дом, Тео, вас ждут. Спасибо за все, – сказал Ричард.

Они снова тепло обнялись.

– Удачи тебе, мой мальчик, – ответил старик. – Счастья вам, Энн.

– Счастливого Рождества, – пожелала она и забралась в машину. Старик наклонился и посадил ей на колени Глостера.

После того как они отъехали от дома мистера Тодда, Энн некоторое время молчала. Все мысли ее улетучились, она могла думать только о поцелуе Ричарда и была уверена, что Ричард думает о том же. Она чувствовала, что между ними возникла связь, и ее душу переполняло ожидание чего-то невыразимо прекрасного и пугающего, что должно было вскоре последовать.

– По-моему, мистер Тодд очень добрый человек, – сказала она, когда у нее начало тихонько звенеть в ушах от напряжения. – Мой отец был необычайно добрым человеком, но ему больше всего нравилось проводить время со мной, как раньше с мамой. Неужели можно любить столько людей? Раньше я думала, что люди, заявляющие о любви к человечеству, фальшивят, но в мистере Тодде нет ни капли фальши. Мне он правда понравился.

– Вы ему тоже, – проговорил Ричард. – Впрочем, иначе и быть не могло.

Энн собралась с духом.

– Здесь где-то есть агентство недвижимости «Цитадель», через которое Джон пытается найти покупателя для Лорел-Лоджа, – сказала она. – Если вы не возражаете, заедем туда на минуту. Я только хочу узнать, не появился ли покупатель.

– Конечно, – с готовностью согласился Ричард.

Агентство «Цитадель» оказалось совсем близко. Энн на миг испугалась, что рабочий день уже кончился, – ведь сегодня был сочельник. Но в больших окнах еще горел свет.

– Я вернусь через минуту, – сказала она Ричарду, который хотел последовать за ней. – Вы присмотрите за Глостером?

Она вошла в офис в тот момент, когда агент, худощавый невысокий брюнет, уже складывал бумаги в портфель.

– Мы закрываемся на праздники, – сказал он. – Через три дня добро пожаловать, а сейчас прошу меня извинить…

– Я не отниму у вас время, – торопливо проговорила Энн, улыбаясь как можно более обворожительно. – Я здесь проездом и хочу узнать, не нашелся ли еще покупатель моего дома. Это Лорел-Лодж, и занимается им мой брат Джон Салливан.

– Ах, мисс Салливан? Нет, знаете, сделка, к сожалению, сорвалась. Разве ваш брат не проинформировал вас? Он возил смотреть дом одну супружескую пару, но снова начал настаивать на более высокой цене, чем рекомендуем мы. И это уже не в первый раз. Едва ли на его условия кто-то согласится. Может быть, вы сможете повлиять на него? – обратился он к Энн.

– Я бы хотела взглянуть на дом, – сказала Энн. – У вас, как я знаю, есть второй ключ. Вы могли бы мне его дать?

– Ну разумеется, тем более что ваш брат предпочитает показывать дом сам. – Агент покопался в шкафчике и протянул Энн большой ключ от старого замка. – Решили встретить Рождество в старом доме? Желаю хорошо повеселиться.

– И вам тоже веселого Рождества, – сдержанно проговорила Энн и вышла. В голове у нее царила неразбериха. Джон говорил ей, что цену снизили предельно, но нет ни одного покупателя! Что все это значит?

– Только телефон там отключен! – крикнул ей вслед агент.

Энн выбежала из подъезда и поспешила к машине. Ричард распахнул перед ней дверцу, она уселась, и счастливый Глостер снова водворился на ее коленях. Ричард включил зажигание.

– Едем в Лондон?

– Подождите, – остановила его Энн. – Вы говорили, что у вас нет определенных планов на Рождество. Если хотите, мы можем встретить его вместе. В Лорел-Лодже.

Ричард молча смотрел на нее, и за те мгновения, пока длилось его молчание, сердце Энн совершило скачок вверх, после чего начало неудержимо падать вниз. Сейчас он ответит вежливо-удивленным тоном: «Спасибо, Энн, как-нибудь в другой раз». И тогда ей придется пережить нестерпимый стыд. Значит, Ричард не находит ее заслуживающей внимания и все ее фантазии ни на чем не основаны. Тот поцелуй – всего лишь дань ситуации. Рядом девушка, которая сама навязалась в компанию, странно с его стороны было не воспользоваться этим.

Наверное, она побледнела и почти совсем перестала дышать. И тут услышала, как он отвечает:

– Энн, мне хочется этого больше всего на свете.

Его глаза ярко вспыхнули, и она едва удержалась от того, чтобы сказать ему: «Я люблю вас». Но вместо этого проговорила дружеским тоном:

– Отлично. Тогда едем. Я взяла ключ у агента. Только завернем по пути в магазин и купим чего-нибудь для праздничного ужина.

Она прикинула в уме, сколько у нее остается денег. Нельзя, чтобы Ричард на этот раз расплачивался, – ведь приглашает в гости она.

Ричард остановился перед украшенной витриной гастронома. Чмокнув Глостера в мордочку, Энн на этот раз оставила его в машине, где он уже вполне освоился, и вместе с Ричардом они быстро пошли вдоль стеллажей.

Энн пробегала глазами полки. Вот если бы приготовить настоящий рождественский пудинг… Ей хотелось испечь для него что-то домашнее и вкусное. Но Ричард, увидев ее колебания, сказал решительно:

– Мы купим готовый пудинг, польем его бренди и подожжем. Так делал мой дедушка. Возьмем еще фруктов, сыра, шампанского. Думаю, будет достаточно.

Погрузив продукты в багажник, они отъехали от магазина, но вскоре Ричард притормозил на какой-то тихой улице.

– Здесь живет мой старый приятель, с которым мы когда-то славно играли в гольф. Когда еще придется его навестить? Посидите в машине, Энн, а я загляну к нему на одну минуту.

Он торопливо скрылся в каком-то подъезде. Энн не заметила одну странность – Ричард вошел в дверь, не позвонив, она была открыта.

Через пять минут он вышел с небольшой коробкой и с размаху опустился на сиденье. Энн увидела, как в его волосах тают снежинки – снова начался снегопад.

– Это рождественский подарок, – сказал он, поймав взгляд Энн. – Откроем на месте.

У Энн пульс стучал в висках, ладони увлажнились. Кто бы мог подумать, что она способна пригласить к себе мужчину на ночь глядя? Викторианская мораль, привитая миссис Босуорт, возмущенно протестовала. Но Энн необходимо было знать истинное отношение к ней Ричарда. Возможно, он подозревает, что она влюблена в него, и не хочет ее разочаровывать… Энн встряхнула головой. Будь что будет! По крайней мере она сейчас живет и действует, а не прозябает в пустой квартире.

– Вы говорили, что это место навевает вам печальные воспоминания? – осторожно напомнил он.

– Странно, но сейчас мне очень хочется оказаться там. Наверное, это наступающее Рождество все преображает… – Но про себя Энн подумала, что все преображает присутствие Ричарда. С ним даже самое мрачное место показалось бы ей сказочным. При этой мысли ее сердце сладко замерло, как в детстве, когда она слушала сказки миссис Босуорт. Неужели это и есть любовь? Вот она и пришла к ней. Наверное, ей следует вести себя иначе, осмотрительнее и благоразумнее, но Энн готова была отказаться от этих похвальных качеств. Слишком долго она вела себя, как пай-девочка.

Машина между тем летела вперед, и дворники энергично сметали со стекла крупные снежные хлопья. Шоссе причудливо петляло между живыми изгородями. Минут через десять они выехали к роще, где дорога резко сворачивала влево. В сгустившейся темноте местность выглядела бы очень мрачно, но так кстати выпавший снег освещал все вокруг бледным сиянием.

Подъездная аллея изгибалась между деревьями, и Энн жадно вглядывалась в темневший парк, который в детстве был знаком ей до каждого деревца.

– Вот и старая лиственница на повороте! – воскликнула она, вскидывая руку, отчего Глостер на ее коленях пробудился и недовольно зевнул. – В ее дупле мы с Надин прятали послания друг для друга!

В следующий миг из-за деревьев вынырнул особняк из серого камня, с многочисленными трубами на покатой крыше. Перед домом росли густые заросли кустарника, придававшие мрачноватый вид не только всему пейзажу, но и самому дому. Ричард затормозил перед невысоким крыльцом. Машина проложила в запорошенной снегом аллее две глубокие колеи.

К большой двери вели три широкие гранитные ступени. Энн выбралась наружу, Глостер выскочил вслед за ней и забегал, высоко вскидывая лапки. Он должен был оценить ситуацию, определить, не опасно ли для его хозяйки это новое место.

– Открывайте дверь, а я заберу продукты из багажника, – предложил Ричард.

В темноте Энн не сразу удалось нашарить замочную скважину. Дверь раскрылась бесшумно. Протянув руку, Энн нащупала выключатель. Вспыхнул свет и озарил коридор, уводивший в глубь дома. Глостер бесстрашно побежал вперед.

Двери гостиной, находившиеся справа, были распахнуты. В противоположной стене три высоких окна выходили в парк, но сейчас за ними было черным-черно. Энн зажгла свет в гостиной, где около камина стояли два старых кресла и низенький столик. Сзади подошел Ричард и остановился, оглядываясь.

– Вот и семейное гнездо Салливанов, прошу чувствовать себя как дома, – сказала Энн, оборачиваясь к нему. – Перед вами гостиная, а прямо по коридору – кухня. Продукты можно отнести туда. Надеюсь, плита работает.

– У вас здесь хороший запас угля. Если можно, я растоплю камин, – сказал Ричард. Энн с удивлением увидела около камина ведро, наполненное углем.

– Дом отапливается снизу, из бойлерной. Достаточно только нажать кнопку…

Она оглядывалась по сторонам с удивлением – в комнате и коридоре было чисто, здесь явно делали уборку. Никакой паутины на стенах, и пыль припорошила гладкие поверхности мебели разве чуть-чуть. Интересно, что ждет ее в кухне?

Она прошла до конца коридора, Ричард за ней. Включенная лампа осветила большой разделочный стол и светлые деревянные шкафчики на стенах. Около мойки стояли тарелки и чашки, словно ими кто-то пользовался и не убрал в шкаф. С нарастающим удивлением Энн открыла дверцы шкафа. На полках стояли пакетики с крупой, сахаром, мукой, чаем.

Ричард обвел взглядом обстановку кухни и подытожил:

– Здесь ничего не меняли с сороковых годов, только печь «Ага» заменили на электрическую плиту. Не знаю, как вы, а мне всегда не по себе в кухнях с обилием бытовой техники.

– Мне тоже, – кивнула Энн, подумав про себя, что их вкусы опять совпали. – Я люблю старые вещи и старые дома.

– Видимо, здесь вход в бойлерную, – кивнул Ричард на арку, откуда вниз вели крутые ступени. – Надеюсь, что отопление включить сумею.

– Предупреждаю только, что я ни разу не поджигала рождественский пудинг! – крикнула ему вслед Энн. – Как бы не переборщить с бренди.

– Я надеюсь внести свою лепту, – раздался его голос.

– Откроете шампанское? – усмехнулась Энн.

– Не только, – загадочно ответил Ричард, появляясь в арке. В этот момент из коридора раздался громкий лай Глостера.

– Наверное, он увидел мышь, – решила Энн. – Их здесь, должно быть, развелось немало. Счастливой охоты, Глосси!

Ричард направился в гостиную, а Энн захлопотала на кухне. Ей хотелось все красиво порезать и разложить по тарелочкам. Она поставила на плиту чайник и взялась за дело. Ей не терпелось подняться наверх и заглянуть в комнаты – посмотреть, в каком они состоянии. Но ничего, это подождет.

Энн активно работала ножом, и через некоторое время почувствовала, что в дверях кухни стоит Ричард. Она и не заметила, как он вошел. А он стоял и любовался Энн – она согрелась, ее кожа порозовела, волосы разметались по плечам. Она вскинула на него свои ясные глаза. Их взгляды встретились.

– В кладовке и правда была мышь, – сказал он. – Но Глостер опоздал самую малость, она юркнула в норку.

– Он не ловит их, а только пугает, – сказала Энн. – И хорошо. Я люблю мышей. В детстве я в этой кладовке кормила их сливовым пирогом.

Она опустила ресницы под его взглядом и начала что-то переставлять, как вдруг из ее рук выскользнуло и разбилось блюдце. Энн всплеснула руками. Оба присели и принялись собирать осколки.

– Надо мной тяготеет какое-то проклятие, – вздохнула она. – Сколько посуды я перебила! Дома ее предпочитал мыть папа.

– Это к счастью, – утешил ее Ричард. – Наверняка вас ждет большое счастье. Я растоплю камин, чтобы можно было выпить около него шампанское.

Он исчез за дверью, а Энн перевела дыхание.

Если бы только она могла расслабиться и не думать о его к ней отношении! Ричард-то держится абсолютно естественно…

Энн оглянулась на уложенные на блюде сандвичи. Дома она приготовила бы крыжовенный пирог с заварным кремом, как учила ее Эдна Босуорт. И, конечно, полагалось запечь гуся с яблоками…

Энн слышала, как в гостиной Ричард гремит ведром. По коридору пронесся с заливистым лаем Глостер. В Лорел-Лодже всегда водились мыши, но поскольку его обитателей это не пугало, их не трогали.

Энн выскользнула в коридор, прошла к узкой лестнице с резными кленовыми перилами и поднялась на второй этаж. В самом конце коридора размещалась ее детская. Она стоит пустая – всю мебель отдали для маленькой дочки церковного старосты. Самая первая дверь налево была комнатой родителей, дальше шла комната для гостей, в которой сохранилась обстановка.

Энн приоткрыла дверь, ожидая увидеть зачехленную мебель и голый матрац на кровати. К ее изумлению, вид у комнаты был обжитой. Кровать была застелена покрывалом, чехлы сняты. Энн вошла внутрь и заглянула в ванную. На полочке стояли два стаканчика с зубными щетками, висели два полотенца. Она почти бегом вернулась в спальню и распахнула дверцы шкафа. На плечиках покачивались две куртки, женская и мужская, на полке лежал пушистый свитер. На туалетном столике стояли баночки с кремом и лежала щетка для волос, на которой зацепился длинный черный волос.

Энн застыла на месте. Ей вспомнилось нежелание Джона, чтобы она приезжала в Лорел-Лодж, он уверял ее, что здесь царит полное запустение. Но в дом часто наведываются, это очевидно. Может быть, Джон разрешил пожить здесь каким-то своим знакомым, не сказав об этом ей? Но тут она увидела под кроватью полузадвинутые мужские тапочки, зеленые, с эмблемой, – она сама дарила их Джону на прошлое Рождество! Но волос на щетке не принадлежит Лили, которая носит короткую стрижку и красит волосы в светлый цвет…

Энн едва не задохнулась от негодования и изумления. Джон проводит время в Лорел-Лодже с какой-то женщиной! Ей захотелось немедленно уехать отсюда. Было такое чувство, словно она вторглась в чужие владения, подглядела в замочную скважину. Энн подбежала к двери, чувствуя, как по спине пробегает дрожь.

Подожди, не надо спешить, сказала она себе, проведя рукой по лицу. Не спеши осуждать, ты еще ничего не знаешь. Джон бывает здесь, в доме прибрано, есть запас продуктов – и слава Богу. Ведь и ты сама тоже приехала сюда не одна… Она привела под крышу родного очага почти незнакомого человека…

Энн вышла в коридор и остановилась, переводя дыхание. Напротив спальни для гостей находилась комната бабушки, дверь в которую была приоткрыта. На миг Энн показалось, что в щель пробивается свет. Энн толкнула дверь. Это оказался обман зрения. В окно светила полная луна. Она, как видно, только что пробилась из-за туч и сияла во всем своем блеске, как начищенная монета. Энн щелкнула выключателем.

Бабушкина спальня всегда была обставлена очень просто: узкая кровать с высокими спинками, старинный туалетный столик из ореха с ножками, об которые поточили зубы бабушкины питомцы, не представляли никакой ценности. В углу потертая кушетка – на ней спали собаки. В другом углу большой гардероб с зеркалом, которое сильно потускнело со временем. Все такое родное и знакомое. На простом туалетном столике стояли круглые часы. Энн завела их, и они пошли. Наверное, Джон посчитал их слишком старомодными, чтобы взять себе.

В памяти Энн возник образ сухонькой старушки в очках, с задорными седыми кудряшками, никогда не унывавшей, живо всем интересовавшейся, всегда готовой прийти на помощь в любое время дня и ночи. Наверное, она тосковала по тесному общению с соседями. Лорел-Лодж стоял слишком уединенно…

Энн присела на край кровати, живо представив лицо молодой бабушки, какой она выглядела на фотографии из семейного альбома – в летнем легком платье, с развевающимися кудрями и бокалом шампанского в руке она стоит среди гостей на какой-то вечеринке. Глаза ее глядят весело и лукаво. И сейчас Энн словно услышала голос бабушки: «Вперед и вверх, внучка. Не упусти своего счастья».

И словно в ответ снизу послышался голос Ричарда:

– Энн, камин разгорелся, стол накрыт. Где вы?

– Иду, – отозвалась Энн и ласково провела ладонью по покрывалу. – Спасибо, бабуля.

Мысль о том, что Джон приводит сюда свою любовницу, уже не вызывала в ней возмущения. В конце концов, он взрослый человек, у которого, видимо, не все ладится в семейной жизни. И ему этот дом дает ощущение покоя и безопасности.

Энн встала, бросила взгляд в зеркало, стоявшее на туалетном столике, увидела бледное овальное лицо, темные шелковистые волосы, необычно блестящие глаза и улыбнулась своему отражению.

Ты очень даже хорошенькая, Энн, сказала она себе. И ты встретишь Рождество вместе с ним! Остальное не важно.

Ричард разжег камин и вскрыл коробку, в которой, как он сказал Энн, лежал рождественский подарок от его друга. В ней оказался тщательно упакованный в фольгу зажаренный гусь, еще теплый. Пройдя на кухню, Ричард обнаружил, что Энн нет, и, пошарив в буфете, нашел подходящее овальное блюдо из белого фаянса с золотой каймой. Заметив в ящике свечи, Ричард захватил и их тоже.

В гостиной на камине стояли бронзовые подсвечники, он переставил их на стол, вставил свечи и зажег. Потом расстелил салфетки, поставил тарелки, рюмки, все время прислушиваясь. Энн ходила наверху по комнате, затем хлопнула дверь, она вышла и идет по коридору. Сейчас спустится вниз? Но нет, снова наступила тишина. Герцог Глостер вбежал в гостиную и начал нюхать воздух, вопросительно глядя на Ричарда.

– И тебе обязательно дадут угощение, – уверил его Ричард. – Сейчас твоя хозяйка спустится вниз, а пока не стоит ей мешать.

То, что Энн пригласила его заехать в ее дом и встретить Рождество вместе, явилось для Ричарда полной неожиданностью. Первой реакцией его была невероятная радость! Но отдает ли она себе отчет в том, что может за этим последовать? Его охватило сомнение. Имеет ли он право воспользоваться ситуацией? Энн не из тех девушек, которые довольствуются случайными романами…

Тогда в автомобиле он не удержался и поцеловал ее, и ощущение, которое он испытал при этом, даже испугало его. Никогда еще, целуя женщину, он не ощущал такой всепоглощающей страсти. Рядом с ней, такой воздушной и хрупкой, он чувствовал себя уверенным и сильным. Ему хотелось навсегда изгнать из ее жизни все горести, оберегать и баловать ее. Его изумляла ее неуверенность в себе. Она не сознавала своей привлекательности, своего изысканного очарования. Глядя на нее, Ричард чувствовал, как его страстное желание переплавляется в небывалую нежность. Следовало объясниться с ней, сказать, что он скоро уедет, далеко и надолго. Но он не решался…

Наверное, это расплата за те легковесные связи, которые он имел в прошлом и которым ничто не мешало. Но вот он встретил девушку, ангельски красивую и милую, но ему предстояло расстаться с ней. Невозможно требовать от женщины такого самопожертвования!

Ричард догадывался, что Энн не возражает против того, чтобы они стали близки сейчас. Но тогда он поставит ее на один уровень с остальными… Надо собраться с духом и сказать ей все, не откладывая. И будь что будет.

Он слышал, как она спустилась по лестнице, но в гостиной все не появлялась. И вот в коридоре послышались ее легкие, как у эльфа, шаги. Он обернулся и увидел ее в дверях гостиной. Энн переоделась – на ней был облегающий фигуру тонкий джемпер темно-розового цвета, вдоль плеч тянулись ряды маленьких жемчужных пуговиц. Черные бархатные брюки подчеркивали стройность ног. У него перехватило дыхание – до того она была хороша! Она смотрела на него доверчиво и вопросительно, затем ее взгляд упал на столик у камина, и глаза расширились от удивления – она увидела посередине, между тарелками с нарезанными ею сандвичами, блюдо с жареным гусем.

– Что это? Откуда? – изумленно спросила она.

– Подарок от друга. Он работает шеф-поваром в ресторане. Мы познакомились с ним у Тео.

Ричард видел, как напряжение покинуло ее и на ее лице появилось радостное детское выражение.

– Ну разве это не чудо! – воскликнула Энн. – Это будет настоящее Рождество.

Она сбегала в кухню и вернулась с пачкой бумажных салфеток. Глостер семенил вокруг стола, предвкушая пиршество.

Ричард выдвинул кресло, в которое Энн величественно опустилась, и Глостер в ту же секунду оказался у нее на коленях. Она приласкала песика и придвинула к краю стола мисочку, которую достала для него в буфете.

Ричард разлил по бокалам шампанское. Энн подняла свой бокал.

– Счастливого Рождества, Ричард. Желаю удачи и счастья.

– Счастливого Рождества, Энн. И я вам желаю счастья.

Они посмотрели друг другу в глаза и уже не могли отвести их и некоторое время сидели так, лаская друг друга взглядом.

Потом Энн опустила ресницы и отпила из своего бокала.

– Как вам нравится в Лорел-Лодже? – спросила она.

– Здесь удивительная атмосфера, – ответил Ричард то, что почувствовал с первого мгновения. – Домашняя, теплая, уютная. Сразу понимаешь, что тут жили добрые люди.

– Вы правы. – Энн поставила бокал и внимательно взглянула на него. – Мне было безумно жаль продавать Лорел-Лодж. Но сейчас я вдруг поняла, что дело не в самом доме. Я хотела сохранить детское ощущение безопасности, цеплялась за него изо всех сил, пыталась удержать прошлое. Но вдруг подумала – пусть даже этот дом продадут, пусть в нем живут и будут счастливы другие люди. Я почувствовала, что отделила его от себя, и одновременно поняла – прошлое счастье как раз и есть самое надежное. Его у нас никто не отнимет.

– Счастье вас непременно ждет и в будущем, Энн, – сказал Ричард, понимая, что отныне цель его жизни – сделать ее счастливой. Он коснулся своим бокалом бокала Энн.

– Мой прадедушка мечтал основать в этом доме династию Салливанов, но все обернулось иначе. Отец не стал жить здесь…

– Потому что этот дом напоминал ему о вашей матери? – спросил Ричард и тут же пожалел об этом.

Но Энн заговорила взволнованно и доверительно:

– Папа был специалистом по древнейшим рукописям, но после маминой смерти он не хотел оставаться в Лорел-Лодже, и вообще в Англии, и сменил спокойную работу кабинетного ученого на труд археолога-практика. Мы побывали в Иерусалиме, Непале, Александрии, Танжере… Кроме того, он хотел вывезти меня к солнцу – я каждую зиму тяжело болела гриппом. После маминой смерти отец не расставался со мной. – Она опустила голову и заморгала.

Ричард наклонился к ней и накрыл ее руку ладонью, отчего по спине Энн пробежала дрожь, а по руке и телу разлилось тепло, но сейчас это тепло не успокаивало, а, напротив, будило тайные желания, рвущиеся на волю. Она глубоко вздохнула.

– Деньги за проведение раскопок отец переводил в медицинские центры по лечению лейкемии. Об этом никто не знает. Все считают, что у меня много денег. Но я поддерживала желание отца и ни о чем не жалею. В январе я пойду работать продавщицей в книжный магазин. – Она прямо посмотрела ему в глаза. – Друг отца предлагал мне поехать с ним в Египет в археологическую экспедицию, но я поняла, что не хочу этого. Я ездила с отцом, чтобы не расставаться с ним. Теперь я хочу стать самостоятельной. Я продам нашу квартиру в Кенсингтоне, куплю маленький коттедж где-нибудь на юге Лондона, буду ухаживать за садом…

А Лорел-Лоджем пусть Джон распорядится по-своему, подумала она без тени сожаления.

– Вы уверены, что работа в книжном магазине – это то, чего вы хотите? – спросил Ричард, у которого при ее словах, что она не хотела бы никуда уезжать из Англии, сжалось сердце.

– Это пока все, на что я могу рассчитывать, – сказала она. – Когда я лучше разберусь в своих желаниях, то смогу пойти учиться и буду одновременно работать – так делают многие.

– Но мы забыли про гуся, – спохватился Ричард. – Давайте я положу вам кусочек.

Энн с готовностью протянула ему тарелку.

– Какая вкуснота! – воскликнула она минуту спустя. – Ваш друг сам его приготовил? Просто тает во рту. Приправлено с какими-то необыкновенными травами.

– Здесь у вас стоит старый магнитофон, – сказал Ричард. – Если он работает, можно поставить какую-нибудь музыку.

– Конечно, выберите то, что вам по вкусу, – кивнула Энн, вытирая руки салфеткой. – Кассеты обычно лежали в ящичке.

Ричард просмотрел кассеты и поставил старую песню группы «Битлз».

– Вы разрешите пригласить вас, Энн?

Она посмотрела ему в глаза и поднялась.

– Не ждите от меня изысканности в танце, я все молодые годы провела на раскопках.

– Ничего страшного, мэм. Ваш почтенный возраст вынесет этот медленный ритм.

Он обнял ее за талию, а она положила руки ему на плечи. Ее талия была восхитительно тонкой и гибкой. Они плавно заскользили по комнате. Энн в самом деле была неопытна в танцевальных движениях, но музыкальный слух и природная гибкость помогали ей, и через пару минут она уже уверенно кружилась, ведомая им. Ричард вдыхал ее запах и испытывал упоительное ощущение. У него вдруг потемнело в глазах, до того захотелось сжать ее в объятиях, схватить на руки и понести в спальню…

Его импульс передался Энн. Они почти замерли на месте, глядя друг другу в глаза. Он медленно приблизил к ней лицо. Губы их встретились, и все доводы рассудка растворились в пространстве. Он испытал еще небывалую доселе уверенность, что это именно его женщина, что она создана для него. С ней он мог быть самим собой, таким, каким его задумал Создатель. Не надо было играть роль героя-любовника, чувства рождались из глубокой внутренней потребности и уверенности в том, что она понимает его так, как надо.

Он целовал ее все настойчивее и почувствовал, что она отвечает ему. От этого кровь в его жилах превратилась в огненную лаву, пульс застучал в висках. Ее ладони обхватили его затылок, и он почувствовал, как она приникла к нему всем телом. Он не помнил, как увлек ее на диван, стоявший в глубине комнаты. Его пальцы нащупали жемчужные пуговицы джемпера на ее плече и медленно начали их расстегивать. Энн слегка вздрогнула, но не остановила его, только откинула голову назад и заглянула ему в глаза.

– Да, Ричард, я хочу этого… – пробормотала она и увидела, как он замер, его потемневшие от страсти глаза постепенно фокусировались на ее лице. Он будто вдруг увидел ее заново. И Энн почувствовала, как его руки медленно разжались.

Разочарование, ни с чем не сравнимая досада охватили ее. Она вскинула голову.

– Энн… я ничего так не хочу, но еще немного, и я уже не смогу с собой справиться. Нам не следует это делать… именно сейчас, – выговорил Ричард, переводя дыхание.

Она смотрела на него непонимающим взглядом, и он сознавал, что нанес ей обиду. Но он знал, что если сейчас сделает ее своей, то на всю жизнь примет на себя ответственность за нее. Он не мог назвать ее своей, не поговорив с ней серьезно и основательно. Но прежде ему надлежало приехать в Лондон и навести необходимые справки.

А в голове Энн снова промелькнула преследовавшая ее уже некоторое время мысль: «он болен». Ей захотелось прижать его голову к груди и утешить, как маленького мальчика утешает мать, сказать, что все пройдет, все будет хорошо. Болезнь можно победить, Ричард молод, у него много сил, вместе они со всем справятся. Только – ведь он первый должен сказать ей какие-то слова. Она должна знать, что нужна ему…

Ричард встал и прошелся по комнате, потом вернулся, присел перед ней на корточки и прижал ее ладони к своему лицу. Они оба замерли, упиваясь мигом нежности.

Ричарда потрясло то, как вела себя Энн. Она должна была испытывать жестокое разочарование, но ничем не выдавала его. Ее пальцы ласково гладили его волосы, на губах играла ободряющая улыбка. Она склонилась и поцеловала его в голову.

– Я думаю, мне пора спать. Вы тоже устали, – сказала она. – Наверху две спальни.

– Я лег бы здесь, внизу. Если можно.

– Сейчас я вам постелю.

Она вскочила и быстро побежала наверх, застегивая джемпер, ворвалась в гостевую комнату и остановилась у шкафа. Он не счел нужным поделиться с ней своей тайной! Но он не равнодушен к ней, она ясно читала в его глазах страсть. Энн почувствовала, как ее, несмотря ни на что, переполняет радость. Он обещал, что объяснится с ней, когда они приедут в Лондон. Просто ей надо проявить терпение.

Она нашла в шкафу нераспечатанный комплект постельного белья, захватила подушку и шерстяное одеяло и спустилась вниз. Ричард стоял у камина и, когда она вошла, медленно подошел к ней.

– Энн, вы ангел, вы изумительная девушка…

– Ричард, вы весь день провели за рулем и вам нужно отдохнуть и хорошенько выспаться, – спокойно и беспечно сказала она. – Утром мы позавтракаем тем, что осталось. Я уберу продукты в холодильник. – И подумала, что пудингу так и не суждено быть облитым бренди и загореться веселым рождественским пламенем.

Она постелила на диване простыни.

– Со стола я уберу сам, Энн. И посуду тоже вымою.

– Если хотите. А я потом протру полотенцем.

Получилось, что со стола они убирали вместе. Напоследок, направляясь к лестнице, Энн помахала ему рукой.

– До завтра, Ричард.

– Спокойной ночи, Энн. Храни вас Бог.

Она поднялась в бабушкину спальню, постелила себе на узкой старомодной кровати и легла под холодноватые простыни. Глостер прыгнул на кровать и растянулся у нее в ногах. Энн зажмурилась, призывая сон, чтобы не осталось времени для раздумий и сомнений, чтобы не улетучилось чудесное ощущение уверенности в том, что она дорога ему. Но сомнение уже закралось в мозг, и червячок начинал точить ее душу.

Ричард испытал к ней порыв страсти, но его остановило то, что она девственница. Неудивительно, она ведет себя, как незрелое дитя, и это отпугивает любого порядочного мужчину. Да, он воспылал к ней минутной страстью, но, поскольку серьезных намерений у него нет, он счел за лучшее остановиться…

Глостер свернулся у нее под боком теплым комочком, его тельце согрело ее и внесло успокоение в душу, и незаметно для себя Энн заснула.

Утром она проснулась от какого-то звука, который доносился со стороны окна. Энн вскочила и выглянула во двор. Ночью прошел сильный снегопад, машину основательно завалило, и Ричард счищал с нее снег скребком.

Энн торопливо оделась и поспешила на кухню, чтобы приготовить кофе. Через некоторое время вошел Ричард, и ей сразу бросилось в глаза, что он осунулся. Можно было подумать, что он совсем не спал в эту ночь.

– Доброе утро, – сказала она как можно веселее и беспечнее.

Он подошел и поцеловал ее в щеку.

– Доброе утро, Энн.

Совсем как супруги, подумала она.

– Спасибо, – сказал он, принимая из ее рук чашку. – Вы готовите просто волшебный кофе, – восхитился он, отпив глоток.

– Этот способ я узнала в Александрии, – пояснила Энн.

Этим утром ее лицо, лишенное всякой косметики, вымытое холодной водой, выглядело совсем юным. Держалась она непринужденно и естественно, но все же казалась какой-то поникшей. В ее глазах застыл невысказанный вопрос.

Покончив с кофе, они вышли и сели в синий «форд» вместе с Глостером, которому Энн не забыла надеть теплую попонку. Ричард был погружен в глубокую задумчивость, и Энн не стала отвлекать его разговорами. Ей тоже не особенно хотелось говорить. Неужели он размышляет над их отношениями, думала она, и сердце наполнялось горечью. Ведь первое слово должно было сказать сердце, а потом уже рассудок.

Снова за окном мелькали деревья, дорога взбегала на холм и шла под уклон. Рано утром на шоссе поработали снегоочистители, и путь протекал гладко. А что, если бы их засыпало снегом до уровня второго этажа и они оказались бы отрезанными от внешнего мира, подумала Энн. Как повел бы себя Ричард? Скорее всего, так же. Энн старалась сделать вид, что все в порядке, но в глубине души она надеялась, что Ричард заведет с ней обещанный «серьезный» разговор сейчас. Но он молчал, и в ней росли недоумение и разочарование. Если ему есть что сказать, почему это надо делать обязательно в Лондоне, зачем откладывать?

Шоссе было в это утро почти свободно от машин, и Ричард развил приличную скорость. Энн быстрая езда обычно пугала, но теперь она вдруг подумала с каким-то безрассудным отчаянием: если машину сейчас занесет на скользкой дороге и они врежутся в столб – не будет ли это лучшим окончанием их поездки? Если счастье, которое испытала Энн, уже кончилось и будущее не сулит никаких радостей, что же, она готова. Только вот бедный Глостер, он не заслуживает такого конца, хотя и он предпочел бы разделить судьбу своей любимой хозяйки… Погибнуть в одно мгновение с любимым и вместе взлететь к небесам…

Но Энн устыдилась своих мелодраматических фантазий и отогнала их прочь. Лучше все-таки подождать и услышать, что хотел сказать ей Ричард. Чем ближе к Лондону они подъезжали, тем больше Энн была уверена, что это окажется чем-то вполне заурядным. За всю дорогу они с Ричардом едва обменялись несколькими фразами. Вот уже замелькали первые дома лондонского предместья. Еще через полчаса Ричард притормозил перед подъездом дома Энн. Он повернул ключ зажигания, мотор замолчал, а сердце Энн, напротив, застучало так сильно, что Ричард должен был непременно это услышать. Может быть, ей следует пригласить его зайти на чашку кофе? Наверное, так и следует поступить… Но тут все в ней запротестовало. Она уже пригласила его в Лорел-Лодж. Теперь снова делать шаг навстречу? Нет, ни за что. Очередь проявить инициативу за ним.

Все это в одно мгновение пронеслось в голове Энн. Она, не поднимая глаз, почувствовала, как Ричард повернулся к ней, и напряженно замерла. Но в ту же секунду ее взгляд упал на такси, которое подъехало и остановилось у подъезда. Его дверца распахнулась, и на тротуар вышла тетя Мириам с двумя дорожными сумками в руках.

– Простите, Ричард, это моя тетя! – воскликнула Энн и поспешно выбралась на тротуар. Глостер громко залаял, и тетя Мириам обернулась.

– Энн! Ты откуда? Вот неожиданность! – воскликнула она, словно это Энн свалилась ей как снег на голову. Оставив сумки на тротуаре, она подошла к племяннице и заключила ее в железные объятия.

– С Рождеством, тетя Мириам, – проговорила Энн, заставляя себя поцеловать тетину жесткую щеку.

– Ты возьмешь эту сумку, Энн? Пойдем быстрее в дом, в такси было страшно холодно, – заговорила тетя своим хорошо поставленным звучным голосом. – Я договорилась, что водитель поднимет наверх чемодан. Безобразие, твой Глостер, кажется, собирается сделать около меня лужу!

– Да, конечно, – невпопад ответила Энн.

Ричард стоял около своего автомобиля, глядя на них. Тетя перехватила его взгляд и вопросительно взглянула на Энн. Ричард, сделав несколько шагов, вежливо наклонил голову.

– Тетя, это Ричард Хоуп, мой знакомый, – механически проговорила Энн.

– Очень приятно, – сказал Ричард и перевел взгляд на Энн. – Счастливого Рождества. Я вам скоро позвоню.

Он еще раз кивнул и направился к своему «форду». Тетя Мириам за руку увлекла Энн в подъезд.

– Я звонила тебе вчера, но никто не снимал трубку. Ты куда-то пропала, моя дорогая. Ты не ночевала дома?

В холле навстречу Энн и тете Мириам спешила миссис Хьюстон.

– Милая Энн… мисс Салливан. С Рождеством вас! Я вижу, вы встретили вашу тетю? Вас также с Рождеством, миссис…

– Меня зовут мисс Мириам Паркинсон, – заявила тетя, плечом отодвигая миссис Хьюстон со своего пути. – Позвольте нам пройти, мы перегружены тяжелыми вещами.

– И вас с Рождеством, миссис Хьюстон, – благодарно улыбнулась Энн. – Мы встретились с тетей у самого подъезда. Она очень устала с дороги.

– Я все понимаю, дорогая мисс Салливан, – поспешно закивала миссис Хьюстон. – Вот ваши ключи.

Энн с тетей и водителем вошли в лифт.

– Ты оставляешь ключи от квартиры постороннему человеку? – зашипела тетя. – Не понимаю тебя, Энн. Очень неосмотрительно с твоей стороны!

– Я знаю миссис Хьюстон несколько лет, она очень хороший и добрый человек, – сказала она как можно мягче.

Тетя расплатилась с водителем, а Энн тем временем открыла дверь квартиры. Глостер первый вбежал в прихожую, чтобы проверить, все ли в порядке.

– Энн, он побежал по полу с грязными лапами, останови же его! – закричала тетя. – Представляю, какой ужас творится у тебя в квартире, если ты не даешь себе труда вымыть ему лапы после прогулки.

– Я мою ему лапы, но сейчас он ехал в машине, и они чистые, – успокоила ее Энн, призывая на помощь терпение.

– Кстати, о машине… Что это за молодой человек подвез тебя до дома? На мой взгляд, чересчур красив, красивые мужчины обычно имеют много скрытых пороков. Как ты его назвала – Роберт Хоуп? Что вас с ним связывает?

– Ричард Хоуп, тетя, – поправила Энн и неожиданно для себя вдруг произнесла самым будничным тоном: – Он мой любовник, мы вместе провели ночь в Лорел-Лодже. Проходите, тетя Мириам, располагайтесь. Вот ваша комната.

Она распахнула дверь комнаты, выходящей в прихожую, и, подхватив свои вещи, понесла их к себе в спальню.

– Что ты говоришь, Энн? – ужаснулась тетя за ее спиной. – Ты хочешь сказать, что не успел твой отец отойти в иной мир, как ты бросилась в омут удовольствий?!

Энн остановилась, повернулась и твердо посмотрела в круглые светло-зеленые глаза, густо подведенные черной тушью.

– Тетя Мириам, вы забыли, что мне уже давно исполнился двадцать один год. Вы ни в коей мере не в ответе за мою нравственность. А теперь, простите, мне нужно сделать несколько звонков.

Говоря это, она словно видела себя со стороны и решила, что это было сказано не слишком плохо – спокойно, без излишней язвительности, вполне доброжелательно. Может быть, она стала взрослее за последние несколько дней? Оставив тетю в прихожей, Энн прошла в гостиную и подсела к телефону, стоявшему на низеньком столике. Прежде всего она позвонит Нэнси. У нее замерло сердце, как бывает всегда, когда боишься услышать плохие новости.

В трубке раздались долгие гудки, затем громкое «Алло».

– Здравствуй, Нэнси, это Энн. Я хочу поздравить тебя с Рождеством. Как у тебя дела, как Генри? – с некоторым напряжением проговорила Энн.

В ответ ей раздался счастливый вздох.

– Дорогая моя, как я рада, что ты позвонила! У нас сразу несколько новостей. Прежде всего, Генри не понадобится операция! На последней консультации профессор Полбенни сказал, что ход развития болезни благоприятный, можно обойтись терапевтическими методами.

– О Господи, как я рада за тебя! – искренне воскликнула Энн. – Это же просто сказочный подарок вам к Рождеству.

– Но это еще не все. У Лео, кажется, намечаются крупные перемены к лучшему. Его старый приятель по колледжу пригласил его в свой бизнес по торговле автомобилями. Размах у него потрясающий! И – Энн, дорогая, я уверена, что ты не стала бы возражать, – Лео вложил в это новое дело те деньги, которые ты мне дала. Но не беспокойся, уж я постараюсь, чтобы он не пустил их на ветер. Ведь ты не против, правда? Ты – ангел! А сейчас извини меня, я бегу, мы с Лео собрались отметить это событие в ресторане. Целую тебя и непременно позвоню. Пока!

Энн положила трубку на рычаг и внимательно прислушалась к себе. Не покоробило ли ее то, что деньги, которые она дала Нэнси на операцию для сынишки, пойдут на сомнительные начинания неудачника и лентяя Лео? Нет, она не испытывала досады или раскаяния в своем поступке. Пусть Лео дерзает, вдруг у него что-то выйдет. Дай Бог им с Нэнси удачи.

Она легко вздохнула и прислушалась к голосу тети Мириам, которая распекала за что-то Глостера. Теперь позвонить Джону и поздравить с Рождеством его… До последнего момента Энн сомневалась, сказать брату или нет, что она побывала в Лорел-Лодже? Уже набрав номер Джона, она вдруг вспомнила, что он собирался на праздники в Альпы. Но трубку сняли сразу же, и голос Джона резко произнес: «Алло».

– Джон, добрый день, это я, Энн. Я совсем забыла, что ты должен быть за границей, и набрала номер случайно, – заговорила она. – Что случилось, вы не поехали?

– Мы никуда не поехали! Питер катался на роликах и сломал руку, – уныло произнес Джон, и Энн подумала, что голос его совсем не похож на тот сухой и деловитый, которым он в последнее время разговаривал с ней.

– О, как жаль. Бедный мальчуган. Но надеюсь, он немного утешился, получив рождественские подарки, – сказала она.

– Ремень ему, а не подарки, – зло проговорил Джон. – Ну что, тетя Мириам приехала?

– Да, распаковывает вещи. Мы встретились у подъезда. Я уезжала на два дня из Лондона, Джон. Я ездила в Лорел-Лодж и ночевала тем, – сказала Энн самым естественным тоном.

В трубке возникла короткая пауза, затем Джон проговорил настороженно и недоверчиво:

– Ты – ночевала в Лорел-Лодже? Могла бы поставить меня в известность.

– Это вышло непреднамеренно, Джон. Я была приятно удивлена. Дом в приличном состоянии. Видимо, вы с Лили наведываетесь туда.

Джон закашлялся, она подождала, пока приступ пройдет, и продолжила:

– Я, знаешь ли, подумала, что нам не стоит его продавать. По крайней мере, в ближайшее время. Дом нам еще пригодится, правда? Я скоро пойду работать, так что вопрос с деньгами уже не стоит так остро. Поздравляю тебя с Рождеством, Джон, желаю счастья. Привет Лили и детям, а Питеру скорейшего выздоровления. А теперь прости, меня зовет тетя Мириам.

Тетя Мириам и правда окликала Энн из кухни.

– Энн, у тебя абсолютно пустой холодильник! Разве нельзя было запастись к моему приезду хотя бы какими-нибудь продуктами? Ты вся в отца, та же беспечность!

– Я сейчас схожу в магазин и куплю все, что нужно, – сказала Энн и быстро принялась натягивать куртку.

Тетя не успела выйти из кухни, как Энн, схватив в охапку Глостера, уже бегом спускалась по лестнице. Едва она вышла из дома, как поняла, что она все равно вышла бы на воздух – ей вдруг остро захотелось остаться одной. Долг был выполнен, звонки сделаны, теперь предстояло подумать о главном.

Энн вытащила из кармана поводок, прицепила к ошейнику Глостера и медленно двинулась вниз по улице. Итак, Ричард уехал. Может быть, он испытал облегчение оттого, что появилась тетя Мириам и избавила его от тягостного объяснения. Видимо, ничего утешительного он сказать ей не мог. Вот все и вернулось на круги своя. Иначе и быть не могло.

Она прокрутила в голове весь набор фраз, которыми обычно мучила себя. Она скучная и неинтересная и не способна увлечь мужчину. Что и требовалось доказать. Вот и все. Сказка кончилась, не успев начаться.

Энн почувствовала, что вот-вот заплачет, – так стало пусто и холодно внутри. Но это никуда не годится, ведь на улице мороз, слезы превратятся в ледышки и повиснут на ресницах. Она торопливо вошла в магазин, подхватив Глостера на руки и запахнув курткой – больше она его не оставит снаружи.

Медленно побрела она между полок. Можно сделать запеченную рыбу, салат с авокадо. К чаю она испечет пирог с вишневым джемом. Положив продукты в корзиночку и повесив ее на локоть, она направилась к кассе. Кассирша покосилась на Глостера и ничего не сказала – наверное, ради Рождества.

Энн вышла на улицу и так же медленно двинулась обратно. Все кончено. Единственный мужчина, которого она смогла полюбить, решил, что она не стоит его внимания. Больше она никогда в жизни не будет счастлива так, как тогда, когда мчалась с Ричардом в машине навстречу неизвестности. Ее поездка была праздником, который она запомнит навсегда. Наверное, ей следует быть благодарной судьбе за то, что она все-таки дала ей возможность встретиться с ним. Ведь она полюбила его навсегда, и пусть они больше никогда не увидятся, она всегда будет всей душой желать ему счастья, и тепла, и любви…

Глаза Энн застлал какой-то туман. Она сердито вытерла их платком. Вдруг сбоку раздался слабый дребезжащий голосок:

– Здравствуйте! Вы меня не помните? А я сразу вас узнала.

Энн повернулась и вгляделась – рядом остановилась маленькая старушка, закутанная в восточную шаль с длинными кистями. На поводке она держала щенка манчестерского терьера, и, прежде чем он и Глостер успели обнюхать друг друга, завиляв хвостиками, Энн вспомнила. Ну конечно, это мисс Мак-Дин, та самая старушка, которая увела Глостера от магазина.

– Я помню вас, мисс Мак-Дин. Поздравляю вас с Рождеством.

– И я вас, и желаю вам и вашему мужу большого счастья! – воскликнула старушка. Энн изумленно открыла глаза, а мисс Мак-Дин продолжала: – Как я вам благодарна, не переставая молю Бога о вас. Ну и добрый человек ваш муж, деточка. Тем вечером я сижу и горюю о моем Даффи, а он звонит в дверь и приносит мне это чудо. – Она любовно взглянула на толстенького черного щенка, который норовил лизнуть Глостера в морду. – Он сказал, что это подарок на Рождество. Я была просто на седьмом небе от счастья. Я назвала его Даффи Второй.

Маленькое сморщенное личико мисс Мак-Дин сияло. Она с лучезарной улыбкой наклонилась к своему сокровищу.

– Сейчас мы идем покупать Даффи печенку. Даффи ведь любит печенку?

– Желаю вам приятного Рождества, – механически проговорила Энн и пошла дальше.

Ричард не забыл о бедной одинокой старушке, которая ничего для него не значила, и купил ей подарок, дороже которого для нее не могло быть. «Ваш муж!» Почему она сделала такой вывод? Да просто потому, что во времена мисс Мак-Дин молодым мужчине и женщине, которые наносят визиты сообща, пристало состоять в браке. Это новое напоминание о Ричарде окончательно расстроило Энн. Ей до смерти не хотелось возвращаться домой, где расположилась тетя Мириам. Ведь она никакой не ангел, она слабая, эгоистичная, у нее не хватит терпения быть вежливой с тетей, выслушивать ее сентенции. Но больше некуда пойти. И Глостер замерз – он поджимает то одну, то другую лапку. Тяжело вздохнув, Энн повернула к дому.

Пакеты оттягивали ей руки, но она была уверена, что, даже избавившись от них, будет продолжать ощущать тяжесть, которая навалилась ей на плечи и, видимо, сделается ее постоянной спутницей. Она медленно подошла к двери и обнаружила, что забыла взять с собой ключ. Придется звонить. Она нажала кнопку звонка. Чрез несколько секунд замок щелкнул. Дверь открыла тетя Мириам, но, как ни странно, не упрекнула Энн за то, что ей пришлось поработать горничной. Она улыбнулась какой-то странной многозначительной улыбкой.

– А к тебе пришли, дорогая…

В коридоре раздались шаги, и в прихожей появился… Ричард.

Глостер с приветственным лаем бросился к нему, а Энн застыла на пороге с пакетами в руках. Наверное, она выглядела очень смешно, потому что тетя Мириам промолвила с театральным упреком, едва заметно скривив губы:

– Энн, ну что же ты стоишь, принимай гостя.

Энн вспомнила, что объявила его тете своим любовником, и почувствовала, как жар заливает ей щеки.

Ричард сказал как ни в чем не бывало:

– Я пришел минут двадцать назад… Извините, что без звонка. Ваша тетя разрешила вас подождать.

– Мы смотрели рождественскую службу по телевизору, – проговорила тетя Мириам. – В этом году архиепископ Кентерберийский сильно сдал. И как это некоторые люди держатся за теплое место и не умеют вовремя уйти!

Энн казалось, что они с Ричардом смотрят друг на друга уже долгие часы, хотя на самом деле прошло всего несколько секунд. Энн наконец спохватилась.

– Пойдемте в мою комнату, – сказала она, снимая куртку.

– Сначала отнесите в кухню продукты, – предупредила тетя Мириам. – Что это, мороженая рыба? Никогда не покупаю, в ней нет никаких витаминов. Какой странный набор продуктов тебе вздумалось купить, Энн. Хотя, пожалуй, можно сделать вишневые пирожные со сливочным кремом…

Энн прошла по коридору в самый конец, где была ее спальня, а Ричард за ней.

– Ваша тетя очень тактичный человек, – сказал Ричард мягко, останавливаясь посередине комнаты.

Энн, на которую напала странная немота, могла только слабо показать рукой на стул у стола со швейной машинкой и недошитым гипюровым халатиком, а сама бессильно опустилась на пуфик у туалетного столика.

– Я только сейчас это поняла, – проговорила она наконец.

Он медленно провел ладонью по розовому лоскутку. Все замерло. У Энн даже в ушах зазвенело, такая воцарилась в комнате тишина. Все ее чувства, мысли, силы сосредоточились только на нем одном. Ричард поднял на нее глаза.

– Я хотел заехать домой, чтобы выяснить кое-какие вопросы, прежде чем поговорить с вами. Но когда уже подъезжал к дому, мне стало так страшно, как никогда в жизни. Я испугался, что потеряю тебя, Энн. Я должен был схватить тебя в охапку и никогда не отпускать. Ты меня очень презираешь?

– За что? – еле слышно пробормотала Энн.

– За то, что я не сказал тебе то, что хотел сказать в самый первый день, когда увидел тебя. Я тебя люблю. – Он встал, стремительно шагнул к ней и поднял ее на ноги. – Энн, я тебя люблю, – повторил он, глядя ей в глаза, в самую ее душу. – И я знаю, что, говоря так, поступаю как самый последний эгоист…

Энн ничего не понимала. За что он ругает себя? Но неужели он и правда произнес слова, за которые она готова была отдать все на свете?

Она мягко высвободила свои руки, медленно провела ладонями по его щекам, обхватила его лицо и, привстав на цыпочки, приблизила свои губы к его губам. Он с восторгом принялся целовать ее в губы, щеки и виски, бормоча:

– Так ты тоже меня любишь? Энн, только скажи…

– Да, да, да! – воскликнула Энн и уткнулась головой ему в плечо. – Но Ричард! Ведь с тобой все в порядке? Я хочу сказать, ты не болен? Это не имеет значения, но я так волновалась…

– Я вполне здоров, – улыбнулся он, ласково наклоняясь к ней. – Но почему тебе пришло в голову?

– Сама не знаю. Я, наверное, очень глупая. Так ты это хотел сказать мне в Лондоне? – в упоении бормотала она, плохо понимая, что говорит. Безграничная радость переполнила ее сердце. Энн почувствовала, что сейчас потеряет сознание, и крепче уцепилась за него, но тут же взяла себя в руки – не стоит обременять своей тяжестью человека, даже если он признался тебе в любви. Она медленно отстранилась и с улыбкой посмотрела в его глаза.

Но увидела там не созвучную радость, а тревогу и озабоченность. Значит, это еще не все… Что-то не так? Что-то серьезное стоит между ними. О Боже, ну почему он молчит?

– Дело в том, что я через месяц должен уехать из Англии, – произнес он и посмотрел на нее с такой душераздирающей печалью, что у Энн сжалось сердце. – Дело в том… что мне предложили ехать с нашей миссией Красного Креста в Сербию. Им нужен юрист. Именно такую работу я подсознательно себе представлял. Возможно, мне удастся принести какую-то пользу, хотя обстановка там не вполне безопасная… Зато это будет живое дело, полное неожиданностей и риска. – Он снова сжал ее руки и поднес их к губам. – Но разве я могу предложить тебе ехать со мной? Ведь ты мечтаешь спокойно пожить в Англии…

– Если ты надеешься, что я стану ждать тебя дома, как Сольвейг, не рассчитывай на это, – медленно произнесла Энн, не отрывая от его лица горящих глаз. – Я поеду с тобой, даже если тебе вздумается стать юристом на Луне.

– Энн! – Он резко втянул в себя воздух. – Это правда? Но ты плохо представляешь себе…

– Ерунда, – перебила она его. – Мне будет хорошо только там, где ты.

– И ты станешь моей женой? – Он прочитал ответ в ее глазах, и в комнате надолго воцарилось молчание, прерываемое звуками нежных и страстных поцелуев.

– Только вряд ли твой муж когда-нибудь сделает карьеру, – проговорил он после того, как им обоим не хватило воздуха.

– Я тоже, значит, мы идеальная пара, – сказала Энн, гладя его по темным волосам. А он накручивал на палец прядь ее волос. Они могли бы весь вечер заниматься подобными пустяками, но тут из-за двери раздался голос тети Мириам:

– Молодые люди, кто-нибудь скажет мне, есть в этом доме большое блюдо для пирожных?

– Тетя Мириам просто прелесть, – засмеялась Энн.

– Пойдем, объявим ей нашу новость, – предложил Ричард. – Потом соберем твои документы, чтобы заняться оформлением. Я свяжусь с главой миссии и предупрежу его, что еду не один.

– Сегодня Рождество, – напомнила ему Энн.

– Но церкви-то работают. Мы немедленно едем договариваться о дне венчания… Что случилось? – беспокойно спросил он, потому что она внезапно побледнела.

– Ричард! Я совсем забыла про Глостера! – В ужасе она прижала руки к груди. – Я не смогу оставить его здесь, он погибнет без меня!

– Энн, обещаю, я устрою так, что он поедет с нами. Если придется, мы провезем его контрабандой, – добавил он, подозревая, что именно это и придется сделать.

Энн распахнула дверь, и Глостер, который терпеливо ждал снаружи, с визгом бросился к ней, а она подхватила его на руки и, глядя на Ричарда сияющими глазами, сказала вышедшей в коридор тете Мириам:

– Тетя, я ведь еще и не познакомила вас по-настоящему… Это Ричард Хоуп, мой будущий муж.

Content

Пэнси Вейн
Путешествие втроем

1

2

3

4

5

6

7

8

9