Тирнан Кейт

Полный круг

Кейт Тирнан

Полный круг

Заколдованные — 14

Кейт Тирнан «Полный круг», 2011

Cate Tiernan «Full Circle», 2002

Любительский перевод

http://notabenoid.com/book/17534

Переводчики: FenixYS, Aywena, Anna16, Lady_Killer,

soldelena (главный), Siena, Kill, Aleana, zarink, Nynaeve

1. Морган

Богиня, как я попала сюда?

Я иду босиком по узкому скалистому берегу, острая галька врезается в мои ступни. Я двигаюсь то в право, то влево, из-за всех сил пытаясь идти. Поднимается ветер, запутывая мои волосы вокруг лица так, что я почти ничего не вижу. Воздух пахнет солённой водой, водорослями и рыбой.

Где я? Как я здесь оказалась?

Я осознала, что я испугана. Я боюсь того, что нахожусь здесь. Каждая клеточка моего тела просит уйти меня с этого берега. Я могла бы нырнуть в озеро с головой, или убежать в лес, которые граничат с водой. Что-нибудь, чтобы уйти с этого скалистого берега, где я чувствую себя настолько уязвимой, настолько одинокой. Где я? Что это за озеро? Всё это мне совершено незнакомо. Я провела взглядом по лесу, и около меня возникла темная тень.

Холодная, чёрная, которая становилась всё больше.

Моё тело стало твёрдым. Моё тело осознаёт, что это тень истощает из себя опасность. Подняв глаза, я была потрясена от того, что тень стала ко мне ближе, рефлексивно я присела на каменистый берег. Теперь я увидела её источник: огромный ястреб с тёмными перьями летал над моей головой, его золотые глаза смотрели с негодованием. «Кто ты» — спросила я мысленно, — «Что ты хочешь от меня?» Но ястреб увидел что-то ещё.

Я с ужасом наблюдаю, как хищник прижимает крылья к бокам и бросается вниз как стрела. Десять футов недолетая до воды он выбрасывает сильные ноги вперед и бросается внутрь волн кривыми когтями острыми как бритва. Мгновение спустя он расправляет свои широкие, черные крылья и взлетает в воздух, сначала медленно поднимаясь вверх а затем всё увеличивая скорость. В его когтях отчаянно крутится, выгибая спину как в поклоне в попытке вырваться на свободу большая, пестрая радужная форель. Ястреб несётся вверх, становясь маленьким пятном в небе, я вижу, в глазах рыбы смерть.

Я чувствую подавляющий страх, хотя ястреб уже улетел. Мое тело чувствует себя неустойчивым, оцепеневшим, как будто я только что избежала смерти. Я откуда-то знаю, что ястреб прилетал за мной. За мной.

Мне нужно убраться с пляжа!

Я бегу туда где деревья, галька обдирает кожу с моих ног. Вскоре я начинаю хромать, спотыкаться, отчаянно оглядываться назад, чтобы успеть добежать до деревьев пока ястреб не вернулся. Когда ястреб появляется, я уже внутри леса, в темноте. Здесь более прохладно. Моим глазам требуется минута, чтобы привыкнуть к неровному свету пробивающемуся сквозь деревья. Земля покрыта сосновыми иголками, стелющимися по земле виноградными лозами, листья под ногами сухие и хрустящие. Я озираюсь, не понимая куда идти. Поблизости вижу упавшую корягу, и на ней группа бледных, веретенообразных грибов, напоминающих крошечный лес доктора Сьюза. Большие черные муравьи ползают по коряге, напоминая колеблющуюся линию.

О, Богиня, где я? Не знаю, но я чувствую себя настолько одинокой и напуганной. Что это за лес? Ясно одно: я должна найти выход. Быстрым взглядом я нахожу просеку и начинаю двигаться по ней. Я прохожу мимо тонких ветвей всё глубже в лес.

Потом я останавливаюсь и напрягаю все мои чувства. Магия. Здесь есть магия. Мощный постоянный низкий гул энергии, которую большинство ведьм крови чувствуют и со временем игнорируют как фоновый шум. Это может быть работающая магия, а может быть созданная усилием и мыслью. Мою кожу покалывало и мое дыхание становилось всё быстрее.

Закрывая глаза, я выбрасываю свою сенсорную сеть в поисках источника магии. Я сосредотачиваюсь, замедляю свое сердцебиение, остаюсь абсолютно тихой… здесь. Мои глаза резко открываются и автоматически смотрят вперед: 11-часовая широта, северо-запад. Я легко пробираюсь через зеленые деревья, перешагиваю через упавшие ветки и уклоняюсь от свисающих голых ветвей, загораживающих путь. Я приближаюсь к этой неуловимой, но явной вибрации — вибрации кровной ведьмы, насыщающей магическими силами воздух. Теперь лес пахнет перегноем, сухой корой, грибами и насекомыми вместе с ароматом дымящихся трав. Каким-то образом мне известно, без сомнений, что это магия создается могущественной кровной ведьмой, которую я не знаю — и что я могла бы многому научиться от нее. Мои пальцы начинают чесаться от предвкушения — чему она обучит меня? Как мне показать ей свои силы? Моя грудь наполняется одновременно и гордостью, и неуверенностью: я знаю, что я сильная, необычайно могущественная, и впечатляю ведьм намного лучше обученных, чем я сама. Также я знаю, что мои успехи порой случайны — что мои способности непредсказуемы, потому что я неопытная, не инициированная.

Теперь я почувствовала её — магию, которая пронизывалась своим ароматом сквозь деревья. Эти колебания для меня странны, работаю с хорошей магией? Что если нет? На мгновение я колеблюсь. Что делать, если… Но я иду вперед. Вижу зеленоватый свет, проникающий сквозь кроны деревьев, который становится всё ярче: впереди проясняется. Я с трудом сглатываю и пытаюсь пробраться вперед сквозь деревья и кустарники, оставляя виноградные лозы в стороне. Это… это скоро произойдёт, скоро я увижу ведьму. Я сравню себя с нею, она скорее всего, более обучена и осведомлена, чем я, но я буду сильнее. В горле застрял комок. Скоро, скоро, ещё один шаг…и затем моя нога спотыкается об корень дерева и выбрасывает меня из равновесия.

Поскольку я чувствовала, что падаю, я напрягла мышцы и вытянула руки. Моё запястье ударяется об что-то твердое с поразительный привкусом. С дикими глазами я рывком оказываюсь в сидячем положении, не в состоянии понять, что я вижу. Я падал в обморок? Или ведьма наложила на меня какое-то заклинание?

Нет. Я была в своей спальне, дома. Было темно — еще не рассвет, кажется. Моя кровать была мягкая и гладкая, хотя я ожидала хрустящие листья и ветки подо мной. Моргнула, и огляделась вокруг. Это был сон.

Мое сердце все еще колотилось. В странной полутьме моей спальни я все еще видела ястреба, находящегося выше меня, все еще видела блеск его острых как бритва когтей, которые схватили рыбу. Я отодвинула влажные волосы со своего лица, успокаивая себя, что это не было реальностью, что всё в моей комнате было таким же, какой я её оставляла накануне. Конечно, это было. Это был всего лишь сон, и только. Невероятно реалистический, интуитивный, сильный сон.

Медленно я откинулась назад и перевернула свою подушку более прохладной стороной. Я лежала и смотрела на потолок, потом опустила взгляд на часы. 5:27. Я никогда не просыпаюсь так рано. Это была суббота. Никакой школы. Я могла бы уснуть на несколько часов, если бы захотела. Я пыталась успокоиться, но я всё ещё чувствовала беспокойство, вызывающее головную боль. Я закрыла глаза и сознательно расслабилась, желая выпустить всю напряженность и войти в медитацию. Очень тихо я прошептала: «Всё хорошо и светло. День идёт за днём. Моя сила охраняет меня от вреда. Богиня держит меня в руках.»

Это было простое успокаивающее заклинание, что-то, что могло бы помочь мне изгнать остатки моего странного сна. Это был не кошмар, не всё из него. Но сон был странный, с некоторыми пугающими частями, которые я с трудом помнила.

Когда я снова открыла глаза, я чувствовала себе лучше и спокойнее. Но я всё равно не смогла уснуть. Вместо этого я лежала на своей кровати и смотрела как моя комната заполнялась ярко-розовым свечением зари. К шести часам утра свечение в спешке покидало мою комнату, я услышала чириканье птиц и звуки случайного автомобиля, проезжающего мимо нашего дома. Хотя мои глаза были закрыты, я не спала, пока не услышала, как мои родители встали около семи тридцати. Мягкие звуки их шагов, спускающих вниз по лестнице, капли воды, набирающиеся в кофеварку — это была колыбельная, которая могла вернуть меня в сон. В течение двух часов я больше снов не видела. Я услышала, как моя младшая сестра Мэри-Кей включила душ в ванной комнате, которую мы делили, и я улыбнулась, когда она начала петь песню, которую местная радиостанция в последнее время часто транслировала.

Всё хорошо, твердила я себе, потягиваясь и громко зевая. Моя семья со мной. Я была в безопасности в своей постели. Позже я увижу Хантера и, как обычно, лишь одна мысль о моем парне — его коротких светлых волосах, бездонных зеленых глазах, чрезвычайно влекущем английском акценте — вызвала во мне приятную дрожь. Всё было спокойно и нормально, а осознание того, что это продолжается уже несколько недель, стало для меня приятной новостью.

Все было хорошо. Я Морган Роуландс, кровная ведьма клана Вудбейн. Сегодня вечером я встречусь со своим ковеном, для нашего регулярного субботнего круга. Но сейчас я должна спуститься вниз и посмотреть есть ли у нас немного Pop-Tarts.

2. Хантер

«Да», — сказал я. «Но зачем ты наложил ограничения вторым этапом? Это заклинание итак полностью описывает местность, твое точное местонахождение и то, где ты хочешь, чтобы оно воспламенилось».

Отец кивнул. — «Да. Но какова его цель?»

«Создать барьер, чтобы что-то остановить либо замедлить» — ответил я. Это было субботнее утро, и у нас с отцом оставался час до выхода из дома: мне надо было на работу на полставки в магазине «Практическая магия», одном из немногих очень хороших магических книжных магазинов поблизости, а папе — на лекцию в городе в двух часах езды отсюда. С тех пор, как он создал заклинание, отклоняющее темную волну, он пользовался наивысшим спросом как лектор на встречах ковенов. Ведьмы отовсюду жаждали узнать, как справиться с ужасной угрозой, и, похоже, папа был счастлив обучать их.

В настоящее время он учил меня.

«Ты прав, — ответил папа. «Но разве место, на которое ты направляешь заклинание, самый важный аспект?»

«Естественно», — сказал я. «Ведь если ты установишь этот барьер в неправильном месте, он будет бесполезен».

Отец подарил мне взгляд, который заставил меня почувствовать себя совсем тупым. Он был невероятно одаренным заклинателем, и мне повезло, что я могу учиться у него. Как Сиккера, меня хорошо обучили многому, но я получил только самую начальную подготовку в сотворении заклинаний.

К чему он клонит? Я ждал, говоря себе оставаться спокойным, чтобы не взорваться. Это было нелегко: отец и я в последние несколько месяцев много спорили об этом.

«Какой уровень важности занимают звезды в этом заклинании?» — спросил папа, листая свою Книгу Теней, с трудом сохраняя внимательность.

«Какой уровень? Это…» — О, чёртов ад! Мой мозг кричал, слишком поздно осознавая в какую ловушку я попал. Я ненавижу, когда делаю что-либо глупое. Особенно, наиболее особенно перед моим отцом. Я попытался задержать окрашивание моего лица в красный цвет. У меня было два противоречивых чувства: унижение за ошибку перед отцом, и досада о лекции, которую мне сейчас закатит отец.

Но к моему удивлению он сказал, — «Это нелегко, парень. Ты можешь изучать заклинания в течение многих лет и всё ещё делать ошибки, такие, как сейчас. И кто знает? Очевидно могла быть ситуация, когда точное расположение звёзд более важно, чем твоя сила.»

Я кивнул, удивленный этим небывалым проявлением милосердия. «Мама была прекрасной заклинательницей, да?» — я задал этот вопрос мягко, до сих пор чувствуя боль, а также зная, как сильно смерть моей мамы, всего лишь четыре месяца тому назад, повлияла на моего отца.

Глаза отца мгновенно сузились, как будто он внезапно вышел на солнечный свет. Я видел, как его мышцы на челюсти напряглись, а затем расслабились. «Да,» — сказал он, выглядя старше, чем был до этого минуту назад. «Она была такой.» Задумчивая улыбка осветила на мгновение его лицо. «Наблюдение за заклинаниями матери было похоже на наблюдение за мастером, вырезающего сложные фигуры из простого куска дерева. Это была удивительная вещь. Мои родители и учителя преподавали мне основы Вудбейнов, когда я был мальчиком, но именно твоя мать, с ее тысячелетним наследием Винденкелов, преподавала мне красоту чистого заклинательства.»

«Я хотел бы когда-нибудь стать мастером заклинателем,» — сказал я. — «Как мама.»

Отец подарил мне одну из своих редких улыбок, преобразившую его тонкое, разоренное лицо в того отца, которого я так давно знал. «Это было бы достойным подарком, сын,» — сказал он. — «Но у тебя впереди много работы.»

«Я знаю,» — сказал я, вздыхая. Я взглянул на часы и увидел, что у меня осталось полчаса до ухода. В Англии был полдень. Мне нужно было сделать телефонный звонок. «Ах, я думаю, что я позвоню Кеннету сейчас, пока у меня есть шанс», — сказал я небрежно.

По правде сказать, я боялся этого телефонного звонка. Несколько недель назад, после нашего сражения с тёмной волной, я решил оставить свою должность сиккера в Международном совете ведьм. В семнадцать лет я стал самым молодым сиккером в истории, и какое-то время у меня была полная вера в суждение Совета. Я гордился своей работой, сделать мир более безопасным для хороших ведьм. Но это было прежде, чем Совет подвел меня в нескольких ключевых областях: они пренебрегли сказать мне, что нашли моих родителей, из-за такого решения Совета моя мама умерла прежде, чем я смог её увидеть и проститься. Кроме того, они не предупредили Морган и меня, что ей отец — Кьяран МакЭван — лидер тёмного ковена Амарант, сбежал из плена и возможно приближается к Видоуз-Вэйли, чтобы причинить нам вред (или послать на нас тёмную волну, как он пытался сделать раньше).

Отец замолчал на мгновение. Я знал, что он был против моего ухода из Совета, но я также знал, что я больше не мог продолжать служить системе, которой я больше не доверял. Кеннет Мур был когда-то моим наставником и другом, но его не интересовало то, в чём я был заинтересован. «Ты уверен?» — спросил отец.

«Да.»

«Знаешь, еще не слишком поздно изменить мнение», — сказал он. «Работа в Практической магии — это здорово пока что, но в конце концов, ты больше не сможешь испытывать от нее чувство удовлетворения. Даже если ты не хочешь оставаться Сиккером, ты, без сомнения, мог бы найти что-то, требующее от тебя большего. Я просто надеюсь, что ты подумал об этом».

«Понимаю, пап. И я подумал. Мне только нужно немного времени, чтобы выяснить, какую именно новую карьеру выбрать». Никто не мог быть более расстроенным этой неясностью, чем я сам, но просто невозможно посвятить годы преданной качественной работе Сикером, а затем вдруг назавтра обнаружить другое, в равной степени удовлетворяющее, занятие.

«Возможно, я мог бы помочь тебе», — сказал папа, складывая книги, которые мы использовали в качестве пособий, в аккуратную стопку. «Я правда поговорю со многими ведьмами, посещающими мои лекции по заклинаниям. Может быть, кто-нибудь из них…».

«Нет, пап» — я потряс головой и попытался выдавить из себя обнадеживающую улыбку. «Я в порядке. Просто нужно немного времени».

Он смотрел так, будто хотел сказать больше, но затем он кивнул и отправился на кухню. Я услышал включенный кран и звук воды, заполняющей чайник. Я взял номер телефона Кеннета и быстро его набрал, прежде чем я потеряю самообладание, даже при том, что я знал, что этот звонок будет стоить целое состояние — вызывать Англию в середине дня. После пяти длинных гудков включилась голосовая почта Кеннета. Я поморщился и оставил короткое сообщение, давая ему мой номер мобильного телефона и номер телефона Практической Магии.

Вскоре отец уехал на свою лекцию, не уверенный, вернется ли к вечеру, а я отправился в Практическую Магию. Она находилась в Ред Килле — город в центре штата Нью-Йорк, примерно в двадцати минутах езды на север от Видоус Вэйла. Пока ехал, я обдумывал то, что папа сказал. Забавно. Последние одиннадцать лет у меня не было отца. Теперь, в девятнадцать, мне требовалось привыкнуть к тому, что он есть и что он беспокоится обо мне. К тому же, в одном он прав: мне необходим новый жизненный план. Все вокруг имели цели, стремления, кроме меня.

Дверной звонок слегка зазвенел, когда я вошёл в Практическую Магию. Её владелец — Элис Френбрейк, приветливо мне улыбнулась, упаковывая покупки покупателя. Я улыбнулся и помахал ей рукой, затем направился через новые двери, которые разделяли правую стену магазина. Соседняя комната была разделена на две части: большую комнату, в которой хранились магические предметы и книги, и небольшую комнату, которую использовали для конфиденциальных встреч. Именно в этой комнате я работал, наполняя объекты магическими свойствами низкого уровня.

Например, я мог наложить заклинание на маленькую бутылочку с маслом вечерней примулы так, чтобы это было ещё более эффективно при ослаблении менструации. Или я мог наложить заклинание на свечи, чтобы увеличить их отдельные ауры, сделать их более эффективными на обрядах или медитации. Элис содержала маленькую поставку заказных объектов в запертом шкафу в задней комнате, для продажи тем ведьмам, которым она доверяла. Они не должны были быть кровными ведьмами, но она должна была знать их и убедиться, что эти вещи будут использоваться только тем способом, к которому они были предназначены.

Первые пару дней это была занятная, даже расслабляющая работа. Она позволила мне повторить все основные, освоенные за два года, заклинания, усовершенствовать технику их наложения, способность фокусироваться, направлять и задерживать на объекте магическую энергию. Однако сейчас это начинало наскучивать и тревожить. Мне все еще нравится находиться в Практической Магии, работая с Элис, но однообразие и предсказуемость такой работы стали раздражать. Папа был прав — я должен найти профессию, которая будет удовлетворять меня.

Я как раз зажигал, без использования магии, бледно-голубую свечу, когда зазвонил мой мобильник, заставив меня подскочить. Я вытащил его из кармана и проверил номер. Это Кеннет перезванивал мне. Я глубоко вдохнул и ответил.

«Кеннет. Спасибо, что перезвонил.»

«Как дела, Хантер? Надеюсь нет проблем?»

Не в последнюю неделю, подумал я. Казалось, что с тех пор, как я приехал в Видоуз-Вэйли, моя жизнь была полна событий, подобно катанию на американских горках, одним из которых была встреча с Морган Роулендс. Она была мне больше, чем подруга. Она была моей муирн-беата-дан, моей родственной душой.

Я решил нырнуть в омут с головой. «Кеннет ты доверял мне и вложил огромные силы в мое обучение, и я всегда буду благодарен за это. Я надеюсь, что никогда не подводил тебя». В отличие от тебя, добавил я про себя. «К чему ты клонишь?» — спросил он.

Я сделал глубокий вдох. «Я решил покинуть совет», — сказал я. «Я не могу больше быть Сиккером».

На той стороне воцарилась тишина. Я ждал.

«Я знаю, что твое недовольство растет, Джиомонах», — сказал он, используя мое имя в Ковене. «И я знаю, что ты очень расстроен тем, как Совет распорядился сказать тебе о твоих родителях».

Мягко выражаясь. Только мысль об этом заставила мое тело напрячься. «Вообще-то это только часть всего», — сказал я, чувствуя, как злость поднимается в моей груди. «Но там есть другие проблемы, Кеннет, другие разочарования.» Я позволил моим словам на мгновение зависнуть в воздухе. «Правда в том, что я чувствую, что не могу продолжать доверять Совету. Не тогда, когда я не верю в него.»

Снова тишина. «Джиомонах, ты знаешь, это неслыханно, чтобы кто-либо ушел из Совета, особенно Сиккер.» Его голос был мягким, но я чувствовал злость за его словами.

«Я знаю», — сказал я. «Но у меня нет выбора. Поэтому говорю тебе официально — я ухожу. Я не могу принять больше никаких назначений. Мне жаль.»

«Как насчет временного ухода? — осторожно спросил Кеннет. «С этим я бы, определенно, мог согласиться».

«Нет».

«Джиомонах», — сказал Кеннет уже с нажимом, «это похоже на экстремальную реакцию. Конечно, не должно быть все или ничего. Может, ты предпочитаешь другое соглашение? Или хочешь уехать в другое место? Возможно, твое вознаграждение».

«Нет», — сказал я. «Дело не в чем-либо из этого. Дело в Совете как в таковом»,

«Хочешь, я приеду к тебе поговорить? Возможно, вдвоем мы сможем найти более умеренное решение».

«Ты можешь приехать, если хочешь, но я не думаю, что это что-то изменит», — сказал я.

Кеннет вздохнул. «Было бы безответственно с моей стороны не сказать тебе, что это не очень мудро с политической точки зрения. Я не знаю, какой будет реакция Совета, но не представляю, чтобы она была позитивной.»

«Я понял,» — сказал я. Чертов Совет и их реакция. Моя спина заболела от напряжения.

«Как твой советник, я должен предупредить тебя, что ты, конечно, нажил врагов, будучи Сиккером. Совет больше не способен предложить тебе свою защиту на тот случай, если кто-либо из этих людей захочет отомстить».

Я задумался над его словами. Действительно, приобретение врагов было частью работы Сиккера. Сами ведьмы, их друзья и семьи — вряд ли кто-либо из них был рад, когда на вызов приезжал Сиккер. Но какую именно защиту был способен обеспечить Совет? Лидеры Совета были не в ладу друг с другом, работая в постоянных противоречиях. Совет был неуклюж, принимая самые легкие решения вместо самых лучших. Я молча встряхнул головой. Никаким образом я не мог более полагаться на их защиту.

«Я воспользуюсь своими возможностями», — сказал я Кеннету.

«Джиомонах, как твой наставник, я прошу тебя пересмотреть решение», — сказал он мягко. «Ты — мой протеже, самый молодой Сиккер, который когда-либо был в Совете. Пожалуйста, скажи мне, что ты еще подумаешь об этом решении.»

«Нет, Кеннет,» — сказал я. «Это мой окончательный ответ. Я не могу больше участвовать в том, чем стал Совет.» Мне было очень сложно сказать это. В свое время, перед тем, как Совет начал выскальзывать из рук, Кеннет действительно был отличным наставником. Я очень полагался на него в период моих первых месяцев в роли Сиккера. Но сейчас положение вещей изменилось.

«Я не могу сказать тебе, насколько это разочаровало меня лично, и насколько разочарует остальных членов Совета», — сказал он, теплота ушла из его голоса. В его голосе звучала не сколько злость, сколько печаль и боль.

«Я осознаю это. Но я знаю, это единственно правильно для меня»

«Я надеюсь, что ты подумаешь об этом,» — сказал он жёстким голосом.

«До свидания, Кеннет».

Щёлк. Я посмотрел на телефон в удивлении. Он повесил трубку не попрощавшись. Я повесил трубку и потёр глаза руками, пытаясь рассеять напряженность. Разговор был трудным, таким, как я и опасался. Но дело было сделано. Я покинул Совет. Я расправил свои плечи, чувствую, как с них свалился груз. Я чувствовал себя освобожденным, но также и напуганным: я больше ничему не был научен.

Автоматически я взял телефон и позвонил Морган. Она прошла со мной через весь процесс принятия решений. Я знал, что разговор с ней мне определенно поможет. Разговор с ней мне всегда помогал.

«Алло?» Это была не Морган.

«Здравствуйте, миссис Роуландс», ответил я маме Морган. «Это Хантер. А Морган есть?»

«Извини, Хантер, Морган повезла свою сестру к друзьям. Передать ей, чтобы она перезвонила тебе?»

«Да, спасибо, или я поймаю ее позже. До свидания, миссис Роуландс.»

«Пока, Хантер».

Я повесил трубку и вздохнул. Морган не было на связи. Я потер заднюю часть шеи и снова успокоился, пришло время использовать сухие цветки лаванды с их супер-умиротворяющими свойствами.

«Хантер?»

Я поднял глаза и увидел Элис в сопровождении двух женщин средних лет. Одна из них выглядела намного старше, чем другая, лет на пятьдесят. Она была худой и мускулистой, как бывший танцор, её серебристые волосы доходили до подбородка. Она была одета в белые, свободные холстяные штаны, и аккуратную футболку из той же серии. Всё в ней выражало уверенность, зрелость, самообладание, принятие себя такой какая она есть.

Молодая женщина была полной противоположностью. Вероятно, ей было чуть больше сорока, однако она выражала ту же степень беспокойства, которая для первой казалась неотъемлемой частью. На ней была пышная воздушная юбка и топ с батиковыми рисунками оливково-зеленого и нежно коричневого цвета. Она была чуть полновата. Ее интенсивный макияж производил леденящий эффект.

Не раздумывая, я бросил сенсоры: в Элис играли чувства любопытства, но она была спокойна. Эти две женщины были кровными ведьмами. От них я почувствовал неуверенность, недоверие и даже чувство страха.

«Хантер, тебя спрашивают эти женщины,» — сказала Элис. Она повернулась к ним и представила меня. — «Силия и Робин, это — Хантер Найэл.»

Эти две женщины обменялись взглядами, и затем, как будто принимая решение, старшая женщина кивнула. «Спасибо, Элис», — сказала она. Это было вежливое освобождение, и Элис подняла ее брови ко мне, когда они не могли видеть ее, затем ушла.

У меня заняло минуту, чтобы изучить их со всей тщательностью сиккера. У них было мало магической силы — они были кровными ведьмами, но не сильными.

Пожилая женщина вышла вперед. «Я — Силия Эванс,» — сказала она гладким, смоделированным голосом. Она протянула руку, и я поднялся, чтобы пожать ее. Ее власть была устойчива, но не агрессивна. «А это Робин Гудэйкр». Она указала на свою компаньонку, которая вышла вперёд. Если Силия демонстрировала спокойствие и уверенность, то Робин была как будто отвлеченной, что, как я чувствовал, было вызвано её незащищённостью и неуверенностью в себя.

Я пожал руку Робин. «Привет», — сказала она возбужденным, затаившим дыхание голосом. Я задался вопросом, что её связывало с Силией.

«Привет,» — сказал я. Я пододвинул к столу стулья и предложил им присесть, что они и сделали.

«Чем я могу помочь Вам?»

«Ну, мы слышали о Вас, и поскольку … ах …» начала Робин, затем, казалось, загнала себя в угол чувством неловкости.

Селия продолжила (взяла на себя). «Мы пришли к вам, потому что слышали, что у вас есть опыт работы с хорошей магией и с темной магией».

Гмм. Я кивнул и стал ждать продолжения.

«Как например, тёмная волна,» — продолжила Силия немного неловко. — «Или, возможно, другие виды тёмной магии.»

О. Конечно. «Вам нужен Сиккер?», спросил я, и Робин видимо отшатнулась.

Селия выглядела встревоженной. «Нам нужен… кто-нибудь, кто нам поможет. Кто-нибудь, кто сможет узнать темную магию. И, возможно, знает, что с ней делать.»

«Мне жаль, но я больше не работаю на Совет. Я могу свести вас с кем-нибудь еще».

«В действительности», проговорила медленно Силия, «мы не знали, что вы Сиккер. Мы бы не приехали, если бы знали. Для нас намного лучше, что вы не сиккер и не часть совета. Если честно, мы нуждаемся в помощи, и не знаем, где её найти.»

Пухлые руки Робин перебирали с кладки её юбки. «Это должен быть правильный вид помощи,» — сказала она искренне. — «Мы не можем усугубить положение. Но мы не знаем, что делать.» — Она переминала свои руки с характерными щелчками. — «Мы слышали, что у вас был опыт с подобными вещами. Мы слышали, что вам можно доверять.»

Это было интересно. Я смотрел то на круглое, возбужденное лицо Робин, в чьих глазах отражалась боль, то на лицо Селии, с трудом скрывающее напряжение.

«Могу я спросить, кто послал Вас ко мне?»

«Джоанн Сильверсмит,» сказала Силия. «Нотворси. Мы вместе ходили в школу.»

Ее имя казалось знакомым, однако не думаю, что я знал ее лично. Нотворси — это мой старый ковен в Англии, так что, возможно, мы пересекались с ней там.

«Вы можете рассказать мне более подробно о своей проблеме?» спросил я мягко. «Тогда, если я не смогу помочь Вам, возможно я порекомендую кого-то, кто сможет.»

«Это лидер нашего ковена», — сказала Селия и глубоко вздохнула. «Мы думаем, что она занимается темной магией».

3. Морган

Так же, как сотни раз до этого, я припарковала свою любимую машину Валиант — Подводную Лодку, у бордюра перед домом моей лучшей подруги Бри Уоренн и прошла по каменистой тропинке к двойной входной двери. Я позвонила, и дверь почти моментально открыла Талия Каттер, одна из членов нашего ковена. В наш ковен, Китик, входило идеальное количество членов, тринадцать: наш лидер и мой парень Хантер Найэлль, Бри, Робби Гуревич, Шэрон Гудфайн, Итан Шарп, Симон Бэйкхаус, Талия, Дженна Руйз, Рэйвен Мельтзер, Алиса Сото (наш самый молодой член), кузина Хантера Скай, которая сейчас была в Англии, Мэтт Адлер, и я. Большинство этих людей я знала всю жизнь. Бри и Робби были моими лучшими друзьями с первого класса. Шарон, Дженна, Мэтт, Итан и Алиса посещали мою старшую школу. Талия и Симон учились в другой старшей школе в городе.

«Привет», сказала Талия. Ее длинные, волнистые волосы, спускались почти до талии, а овальное лицо, было гладким и безмятежным. «Проходи. Бри на кухне. Мы расположимся возле бассейна.»

«Отлично». По опыту, мы уже знали дом Бри, плиточная площадка вокруг ее бассейна была наилучшим местом для направления энергии. Я пошла на кухню и столкнулась с Итаном, несущим высокую столбообразную свечу. Бри позвала его: «Стой, захвати бумажную тарелку, на которую ее поставить. Если мы прольем воск на плитку, мы ни за что не избавимся от него».

Этан взял у нее тарелку, приветственно улыбнулся мне и вышел.

«Привет», — сказала я, входя в огромную Уореннскую кухню. Бри, как всегда выглядевшая прекрасно, раскладывала нарезанные фрукты по тарелке. Ее красивые, темно-коричневые волосы немного отросли и волнистыми прядями ложились на ее плечи. Я вздохнула. Нелегко быть лучшими подругами с кем-то, кто выглядит как модель. Мы говорим о высоких скулах, сказочном теле и обо всем в этом духе. Неизменно невероятно утонченная красотка, она была одета в индийского стиля хлопчатую юбку, сидевшую несколькими дюймами ниже пупка, и в белый топик в горошек, подчеркивавший идеальную кожу цвета слоновой кости, как сверху, так и снизу.

Я попыталась не оглядеться на свой комплект джинсов и футболки. Я почти начала чувствовать себя ничтожеством, когда вспомнила о Хантере — невероятно сексуальном и неотразимом Хантере — и о том факте, что, казалось, он был не в состоянии оторваться от меня ни на секунду.

«Смотри, Бри готовит еду из простых ингредиентов, а не из полуфабрикатов», — сказал Робби, нарезая свежий ананас на другом конце каменной столешницы.

«Ах, как остроумно,» — сказал Бри, но она улыбнулась ему, и он улыбнулся в ответ. Это было очевидно, насколько сильно они чувствовали друг друга. Она вернулась к артистическому размещению земляники на блюде.

«Выглядит потрясающе», — сказала я, вдыхая животрепещущий аромат ананаса, насытивший воздух. Теперь, когда весна окончательно стала весной, я могла наслаждаться ношением легкой, а не теплой, одежды в течение долгих дней. Прошла долгая, темная зима, продлившаяся, казалось, больше, чем одна. Я жаждала света снова.

«Привет», сказала Алиса, входя в кухню. Ее волнистые, с отблесками карамели волосы были отброшены от лица, что подчеркивало огромные темные глаза. «С чем-нибудь помочь?»

«Спасибо, думаю всё готово,» сказала Бри «Если все в сборе, то можно начинать»

Мы с Алисой вышли из кухни. В наших взаимоотношениях были то всплески, то падения за месяцы с тех пор, как сформировался Китик. Тяжелые события свалились на Алису в последнее время. Недавно она выяснила, что была наполовину ведьмой по маминой линии, и это на самом деле чуть не свело ее с ума. Несколько недель тому назад она сбежала из дома, отчасти, чтобы найти семью ее мамы, оставшуюся в Глостере, семью полноценных кровных ведьм. Эта поездка сильно отразилась на ее семейной жизни: ее папа взбесился, однако в некотором роде, похоже, что она нашла то, что искала. Эти дни она выглядит счастливее, более сосредоточенной. Не знаю, научилась ли она наслаждаться быть ведьмой, но, кажется, она приняла это.

«Как жизнь?» — спросила я в коридоре. На последнем круге присутствие Алисы было немного странным. Она расстроилась и сразу после этого у нее появились проблемы с контролем магических сил, из-за этого стресса все краны в доме Хантера неуправляемо окрылились. В конце концов, его дом почти весь затопило. Она была чрезвычайно расстроена.

«Не слишком плохо», — ответила она. «Дома дела чуть-чуть налаживаются: Хилари перестала постоянно блевать, что уже хорошо. И подумай только: она перестала называть меня девочкой-цветочком (малышкой, которая приносит цветы на свадьбу). Теперь я настоящая подружка невесты».

«Супер», — сказала я, и мы обе усмехнулись. Ее отец скоро должен был жениться на своей беременной подружке. Хилари была лишь лет на десять старше Алисы, и сначала между ними действительно пролегла пропасть. Однако звучало так, будто ее мачеха исправлялась. «По крайней мере, она пытается», — говорила Алиса, «И я тоже. Не то, чтобы это было легко. Но она согласилась кастрировать мое платье, чтобы мне не пришлось больше носить тот огромный бант на заднице».

«Потрясающе», — сказала я. Мы остановились у необычной абстрактной картины масляными красками прямо за кабинетом мистера Уоренна. «Что насчет твоей комнаты?»

«Папа покупает мне новую кровать для моей новой комнаты», — сообщила Алиса. Хилари заставила её переехать из своей старой комнаты, так чтобы она могла быть ближе к младенцу. «Ах, да, представляешь, папа сказал, что я могла бы пригласить гостя на свадьбу».

«Гмм, например, Чарли Глостера?» сказала я, со значением поднимая брови. Алиса смущённо улыбнулась. Одним из людей, которых Алиса встретила в Глостере, был Чарли, член ковена ведьм из семьи ее матери — симпатичный, забавный, привлекательный ведьма крови. Он и Алиса поддерживали переписку по электронной почте на высоком уровне.

Нет», прошептала Алиса. «Я уверена, что Чарли не сможет приехать так издалека. Но я хочу, чтобы Мэри К. пришла — я звонила ей дважды, но её никогда нет дома.»

И, конечно, она не перезвонила Алисе. Моя сестра все еще совершенно не могла принять всю эту Викканскую жизнь кровных ведьм, хотя, казалось, она согласилась с той частью, что в нее вовлечена я. Наверное, обнаружить, что ее лучшая подруга своего рода потустороннее, ведьминское создание, вдобавок к ее сестре, было для нее слишком. Мэри Кей по-настоящему сильно расстроилась, когда Алиса раскрыла ей свое наследие. Надеюсь, она не откажется от их дружбы.

«Она проводит с Марком Чемберсом много времени,» сказала я нейтрально. «Но я скажу ей.»

''Спасибо''

Мэтт, сказав «привет», прошел мимо нас в бассейн, а затем по коридору прошагала Рэйвен в своих мартенсах (высоких кожаных ботинках со шнуровкой на платформе). На ней было классическое вискозное платье с огромными дырками, соединенными английскими булавками. Сплетенные в тугие косички черные волосы и тяжеловесная обувь окончательно подчеркивали, что это была исключительно Рэйвен.

Затем мою шею защекотало и целый каскад реакций, как эмоциональных, так и физических, вспыхнул во мне, словно искры. Моя голова уже поворачивалась, когда Хантер сказал: «Морган?»

Он стоял у двери на входе в коридор. Алиса тут как тут растаяла в направлении бассейна, а я постаралась не побежать и не броситься в руки Хантера. Я разговаривала с ним перед ужином, и он рассказал мне, что, наконец в самом деле вышел из совета. Я до смерти хотела поговорить с ним. Не считая остального.

«Привет», — сказала я, направляясь к нему, восхищаясь моим невероятным самоконтролем. Он встретил меня на середине пути, и после этого моему самообладанию пришел конец. Я обвила его руками, отступая назад и завлекая его в кабинет мистера Уоррена. Когда дверь за нами закрылась, я позволила себе от души расплыться в огромной глуповатой улыбке. Он притянул меня ближе, тоже улыбаясь, затем наклонился, а я встала на носочки навстречу его поцелую. Я прижалась к нему, стараясь влиться, как в формочку, в его стройное тело, ощущая силу его рук, крепко меня обнявших. Моя рука потянулась вверх к коротким, светлым блондинистым волосам на задней части его шеи, скользя пальцами по коже. Хантер. Всё в нем говорило со мной. Тембр его голоса, запах кожи, глубина зеленых глаз. То, как его челюсти сжимались, а глаза сужались, когда он сердился. Звук его дыхания, когда мы нежились на его кровати. Давление его руки, когда он водил кончиками пальцев по моей спине, побуждая меня прижаться ближе. Его глубокое, сдержанное чувство юмора. Его необычайный ум. Его силу и контролируемую магию. Я восхищалась и уважала его. Я испытывала невероятную любовь и невероятно сильное желание к нему. Я доверяла ему всецело. Я задрожала, когда его колено протиснулось между моими ногами. Я обхватила его одной ногой в то время, как мы без остановки целовались друг с другом, словно не виделись год, а не день. Я хотела испить его до дна, впитать его в мою кожу, согреться его прикосновением.

В конечном итоге, мы замедлились, чтобы перевести дух. Казалось, мои губы распухли, и я тяжело дышала. Глаза Хантера сверкнули.

«Привет тебе тоже», сказал он со своим мягким английским акцентом. «Скучала без меня?»

Я усмехнулась и медленно кивнула. «Совсем немного. Но хватит обо мне. Расскажи мне как всё прошло с Keнетом.»

Хантер покачал головой и выдохнул. «Я сообщил ему, что ухожу. Он сказал, что ведьмы не покидают совет. Я сказал, что покинул. Он попросил меня подумать о временном уходе. Я повторил, что ухожу. Он сказал, что у меня больше не будет защиты совета и что я нажил себе множество врагов, будучи Сиккером».

«Мило», — сказала я с гримасой. «Рада, что он такой понимающий и благосклонный.»

Хантер пожал плечами. «Он не плохой на самом деле. Я думаю, он просто не знал, что делать.»

Я стоял близко к нему и положила мою голову на его грудь. Я слушала его сильное, устойчивое сердцебиение. «Мне жаль», — сказала я. «Но что ты чувствуешь по этому поводу? Ты действительно рад, что ты это сделал?»

«Я не думаю, что я должен пересмотреть,» сказал Хантер, поглаживая мою спину. «Я много об этом думал. Я знаю, что это правильно для меня.»

Я наклонилась и поцеловала его в щеку. «Мы должны вероятно вернуться к остальным, но если ты хочешь поговорить об этом позже, мы поговорим, хорошо?», — спросила я.

Он кивнул, прижавшись щекой к моей макушке. Его пальцы заскользили вниз по моей футболке.

«Где Морган?» Я услышал, что Шарон сказала в холле. «Разве ты не сказал, что она была здесь? Разве Хантер не идет?»

Мы дождались, пока в коридоре станет тихо, затем выскользнули наружу. Я нырнула в дамскую туалетную комнату, а Хантер пошел к бассейну, типа мы только что пришли. Быстро я плескала на лицо воды, рассматривая покраснения от поцелуев. Затем я распустила свои каштановые волосы на плечи и направилась к остальным.

«Всем добро пожаловать», — говорил Хантер, когда я вышла на огороженную площадку, окаймляющую бассейн Бри. Неясные звезды светились сквозь тонированный стеклянный потолок, а Бри, с присущим ей чувством стиля, уже расставила, наверное, штук пятьдесят длинных свечей различной высоты вдоль кромки бассейна. Их пламя отражалось в темной воде и являлось единственным источником света. Эффект был прекрасным и мистическим.

Несколько человек повернулись, чтобы поприветствовать меня, я кивнула им с улыбкой, а затем заняла место между Дженной и Рейвин.

«Бри, прими мою благодарность,» — сказал Хантер. «Мне приятно находиться здесь»

«Нет проблем,» — сказала Бри.

«А сейчас, перед тем, как мы проведем наш круг, у кого-нибудь есть какие-либо объявления или вопросы?» — спросил Хантер. «Где мы встречаемся в следующий раз?»

«Можно у меня дома,» предложил Саймон

«Ну, что ж, отлично», — сказал Хантер. «В виду приближения Белтейна (кельтского праздника начала лета, отмечаемого 1 мая) следующий наш круг не будет отложен надолго. Тем более, что это один из наиболее веселых праздников, которые мы ждем. Вы читали об этом, ребята?»

«Да», — ответила Талия. «Это фестиваль огня, как и Самхэйн, он является одним из наиболее важных Саббатов (языческих праздников)».

«Правильно», — подтвердил Хантер. «Как и Самхэйн, Белтейн наступает, когда грани между мирами становятся наиболее тонкими. В Самхэйн празднуют и почитают смерть и окончание, закрытие круга, завершение цикла. Белтейн, последний из всех весенних празднеств плодородия, весь посвящен рождению, новым началам, жизни. Традиционно люди разжигают костры, танцуют вокруг майских деревьев (украшенных цветами столбов) и празднуют всю ночь. Это, когда Богиня, готовая к воспроизведению жизни после долгой зимы, снова соединяется с Богом, который в этот момент абсолютно созрел как мужчина».

Тут последовало несколько смущенных смешков, и Хантер понимающе усмехнулся. «Это, когда Богиня зачинает следующего Бога и поэтому снова дает начало жизненному циклу. Кто-нибудь знает символы Белтейна?»

Я знала, но ничего не сказала. Члены моего ковена были в курсе, что мы с Хантером встречались. Обычно я оставалась абсолютно молчаливой на кругах — не хотела выглядеть домашним зверьком учителя. Когда Хантер находился в Канаде, а Бетани Мэлоун вела наши круги, я была более разговорчивой.

«Майское дерево», — сказал Робби, а Бри с непристойным намеком подняла брови, вызывая смех у остальных.

«Разве они не такие же, как у Остары (Пасхи)?» — спросила Шэрон. «Типа кроликов и яиц?».

Хантер кивнул. «Символы изобилия.»

Я читала о том, что где-то люди на самом деле занимаются сексом на улице, чтобы благословить их поля и животных», — сказала Рэйвен.

Хантер засмеялся. «Ну, это одна из традиций, которую мы не обязаны выполнять.»

Я заметила, как Бри и Робби обменялись взглядами, Шэрон и Итан состроили друг другу гримасы, Дженна и Симон скромно улыбались, глядя на свои ноги. Черт побери, неужели все они уже сделали это? Неужто я единственная семнадцатилетняя девственница, оставшаяся в Видоус Вейле? Мы с Хантером пару раз планировали заняться любовью, но всегда случалось что-то, чтобы удержать нас от этого. В настоящее время мы оба знали, что были готовы — просто ждали подходящего момента, чтобы всё было правильно. Я надеялась, что он наступит действительно очень скоро.

«Перед следующим нашим кругом», — продолжил Хантер, «Я бы хотел, чтобы вы еще почитали о Белтейне». Он перечислил некоторые полезные источники, затем добавил, — «Сейчас, если вопросов больше не осталось, мы можем приступить к созданию нашего круга».

Мы шагнули вперед. Хантер быстро и мастерски нарисовал на плитке мелом идеальный круг. Мы вошли в него через оставленный им разрыв, затем позади нас он закрыл его. Мы расположили четыре чаши по одной на восток, север, запад и юг. В них была почва, символизирующая землю, дымящийся ладан, символизирующий воздух, свеча — огонь и вода. Четырьмя представленными элементами наша энергия будет уравновешиваться.

Двенадцать из нас взялись за руки, и Хантер произнес: «Я призываю Богиню. Я призываю Бога. Я приглашаю их присоединиться к нашему кругу. Сегодня мы празднуем радость быть вместе, быть на пороге весны. Взывая к энергии Богини, мы будет думать о наших собственных обновлениях, возрождениях. Сейчас, каждый может начинать, если он готов». Мы начали двигаться по часовой стрелке, в то время как Хантер начал напевать знакомую песню силы.

Один за другим наши голоса присоединялись к его, позволяя словам сливаться воедино. Я подождала лишь несколько мгновений, и затем это произошло, как происходило всегда: я ощутила взрыв счастья, наслаждения. Я знала, кто я, понимала, что делаю. Я объединяла свою энергию с энергией других, и это был невероятный опыт.

В то время как мы стали двигаться быстрее, наши ноги зашагали в сложном, древнем ритме. Постепенно я начала распознавать иную цепочку звуков на тон ниже тех, что мы напевали. Она была в моей голове, исходящая изнутри, и я последовала за ней, как за цветной ниточкой, пытаясь развязать ее. Она была почти неуловимой, не целой, и, казалось, я не могла приблизиться к ней. Иногда она казалась отчасти знакомой, но я просто не могла понять, где слышала ее. Несмотря на то, что я двигалась с другими в кругу, одна часть моего разума была сосредоточена на этой ниточке. Смутные образы возникали в моей голове: когда мой сводный брат Киллиан использовал истинное имя ястреба, чтобы заставить его опуститься на землю, а также, что странно, когда мой биологический отец Карьян МакЭван вовлек меня в мучительно болезненное и головокружительно прекрасное обращение в волчицу. Но эти мысли развеялись как облака, и вскоре мой разум был полон возбуждения от нашей возрастающей энергии. Мое сердце чувствовало переполнение и свет, мое зрение, похоже, стало исключительно ясным — я могла разглядеть слабые, цветные ауры над головами моих друзей. Являться частью круга было, как подключиться к более высшему сознанию, более высшей реальности. Это было абсолютным удовлетворением.

Наш шаг ускорился, пение участилось до пулеметной очереди. Наша объединенная энергия возрастала, стремясь к наивысшей точке, и в момент ее кульминации мы резко разъединили руки, остановившись там, где стояли. Наши лица расплывались в улыбках, руки плавно опустились, мы смотрели вокруг, чтобы насладиться восторженным видом друг друга.

Мой пристальный взгляд остановился на Хантере, на его угловатом, бледном лице, его острых скулах, на изумительной глубине его глаз. На его щеках сиял бледно-розовый румянец, словно утренняя заря. Его глаза встретились с моими, и между нами мгновенно вспыхнуло взаимопонимание, незамедлительный обмен сообщениями о любви. Я улыбнулась, и он улыбнулся в ответ.

«Это был великолепный круг, для каждого,» — сказал он, принимая его роль лидера снова. «Я могу видеть определенное усовершенствование вашего фокусирования и концентрации.»

Я вспомнила еле уловимую мелодию и странные образы, которые увидела в кругу. Почему я снова думала о перевоплощении в волчицу? Может, Богиня пыталась мне что-то сказать? Или дело просто в том, что нам в ближайшее время ничего не грозило, поэтому мой разум начал спокойно воспринимать те образы? Вероятно, последнее, решила я. Не было никакой новой или пугающей информации в этих видениях.

«У меня есть закуски на кухне», — сказала Бри, стряхивая прекрасные волосы со своего лица. «Мы с Робби принесем их».

Хантер подошел ко мне, как только они ушли, и автоматически наши руки обвились вокруг талии друг друга. Он поцеловал меня в макушку, и я задрожала. Все мысли о неуловимой мелодии, которую я слышала, исчезли. Я подумала, рассказать ли о странном видении Хантеру, но решила не делать этого. У всех порой бывают необычные сны.

4. Хантер

«Как насчет здесь?» спросил я. «Никаких скал, есть и солнце, и тень, красивый вид.» Корзина для пикника начинала становиться тяжелой — я был готов сесть, поесть и лечь на солнце.

«Вот это выглядит хорошо», — согласилась Морган, кивая.

«Меня устраивает», — сказал Робби.

На секунду показалось, что Бри могла возразить, однако затем она подчинилась большинству. Они с Морган развернули старое одеяло и встряхнули его.

«Богиня, что за прекрасный день!» — сказала Морган, тут же ложась на одеяло так, что у меня возникло желание, чтобы Бри и Робби не было здесь. Я хотел дотронуться до нее, почувствовать гладкую кожу на ее животе. Ну, пока ничего из этого я сделать не мог.

В молчаливом согласии, мы все четверо улеглись на спины, смотря вверх в насыщенно синее весеннее небо, на скользящие по нему белые пушистые облака.

«Здорово,» сказал Робби.

«Ммм», — тихонько простонала Бри в знак согласия. «Кстати, Морган, я тебе говорила? Что на острове Мартас-Винъярд открылся отель «Завтрак и постель»».

«Ух, ты, класс», — сказала Морган. «Когда вы, ребята, выдвигаетесь?»

«В конце июня», — сказал Робби. «Только на неделю. Не думаю, что смогу отпроситься на дольше из магазина». Робби получил работу на лето в небольшом магазине подержанных книг в Видоус Вейле.

Посредством своей молниеносной интуиции Сикера я моментально установил, что Бри и Робби после наступления летних каникул собираются ВМЕСТЕ на Мартас-Винъярд на неделю. Абсолютная зависть пронзила меня. Я бы убил, чтобы получить такого же рода уединение с Морган. Порой я хотел, чтобы ее отец был больше похож на отца Бри — либо где-то отсутствовал, либо совершенно не интересовался тем, что она делает. Я знал, что Морган была крайне заботливой, и, по большому счету, участие родителей это здорово. Но иногда…

«Звучит так классно!» — сказала Морган. «Мне, по всей видимости, придется работать в мамином офисе всё лето. Вводить данные, записывать и так далее. Варить кофе. Зевать». Ее мама была риелтором, и я знал, что Морган часто подрабатывала у нее, когда нуждалась в деньгах.

«По крайней мере, у тебя будет кондиционер», — указала Бри. «Кстати, разговор о прохладе кое-что напомнил мне — я читала о Белтейне этим утром, и, похоже, множество ковенов считают, что обряды Белтайна лучше совершать голыми. Ритуалы совокупления, танцы. Майское дерево».

«Голыми?» — переспросил Робби. «То есть… ну и ну».

Бри захихикала и положила одну ногу поверх ноги Робби.

«Непременно», — произнесла Морган, закатывая глаза, — «Я пас».

Пытаясь не расхохотаться, я сказал: «Ну, не знаю, Морган. Я считаю очень важно, что если мы собираемся следовать исторически сложившимся традициям, то Китик должен отпраздновать Белтейн, как полагается. Я еще допускаю, что ничего страшного, если не все будут заниматься сексом под луной, но вот нагота… тьфу!» Я прервался, чтобы выплюнуть изо рта траву, которую Морган метнула в меня, и выставил вперед руки для отражения следующих атак.

«Очень смешно», — сказала Морган, снова бросаясь травой. Я наполовину присел, чтобы стряхнуть ее и увидел, что лицо Морган покраснело от смущения. Я рассмеялся. На людях она была довольно сдержанной, и, естественно, не носила одежду, подчеркивающую тело. Но наедине… мы провели вместе достаточно времени, чтобы я удостоверился, что ее физическое влечение и врожденная сексуальная чувствительность настолько же сильны, как ее магические силы. И это счастье, что эти эмоционально-физические ощущения адресованы мне. Я надеялся, что вскоре мы будем готовы довести их до своего логического завершения.

«Ну, ладно», — сказал я, снова ложась на спину и потянув Морган за руку. Я прижал ее руку к своей груди и почувствовал, как она расслабляется, ее нога касалась моего колена. «Тогда я возьму на себя ответственность и сообщу ковену, что нагота и публичный секс необязательны».

Робби фыркал от смеха, и Бри сказала ему, «Ты можешь раздеться первым.»

Я был счастлив, лежа здесь: то на солнце, то в тени от неровных облаков. Так нормально, естественно, светло. Я уповал на то, что остаток года будет преимущественно таким же, и что тьма, с которой мы недавно столкнулись, окончательно исчезла, сменившись благодатью.

Через некоторое время мы сели и съели наши сэндвичи. Всё казалось вкуснее, потому что мы были на природе под прохладным весенним солнцем, и мы были вместе. Я лежал на спине с Морган и ее друзьями и наблюдал за облаками. Я не мог вспомнить, когда в последний раз мне было так спокойно.

Незадолго после этого Бри и Робби уехали на дневной сеанс иностранного фильма в Тонтон (город в штате Массачусетс). Бри оставила нам десерт, и вскоре мы услышали характерный шум ее отъезжающего БМВ. Оставляющего меня наедине с Морган наконец.

Я перевернулся на бок и притянул ее к себе, придавливая к земле своим весом, ощущая под собой ее стройное тело, ее нога автоматически согнулась, сплетаясь с моей. Ее руки обняли меня, и я начал целовать ее везде, трогая ее повсюду. Я чувствовал себя в высшей степени живым, увлеченным, воодушевленным нашим будущим. Мое тело отвечало ей так сильно, что я понял: если мы еще дольше будем ждать, чтобы заняться любовью, оба из нас сойдут с ума. Это продолжалось до тех пор, пока я не ощутил ее руку на своей и не осознал, что нахожусь у ее талии, расстегивая пуговицу на джинсах.

Чувствуя помутнение рассудка, я моргнул и взглянул на ее раскрасневшееся лицо. Я опустил взгляд на свою руку и на ее, державшую мою. Она улыбалась мне с легким изумлением.

«Прямо здесь? Мы не испугаем бурундуков?»

Я был слишком далеко, чтобы вразумительно ответить прямо сейчас. Всё во мне говорило двигаться дальше, а тот факт, что мы прервались и она разговаривала, медленно оседал в моем затуманенном мозгу.

«Мамочка, что делают эти ужасные огромные звери?» — произнесла Морган высоким писклявым голосом бурундука. «Не смотри, милый», — ответила она голосом заботливой бурундуковой матери. «Просто возвращайся на дерево».

Какое-то мгновение я просто таращился на нее, затем начал усиленно смеяться. Морган ухмылялась надо мной, пока я хохотал, и только с усилием я понял, что к чему. Наклонившись, я поцеловал ее в нос. «Ты невероятно необычная», — сказал я с любовью. «По-настоящему, невероятно необычная. Уверен, это первый раз в истории человечества, когда кто-то имитировал бурундуков в качестве составляющей части предварительных ласк».

Затем мы засмеялись вместе, садясь и держась друг за друга, хихикая как маньяки. Она застегнула джинсы, и когда мы снова легли, то просто обнимались и разговаривали. В глубине своего разума я вспомнил о моей приближающейся встрече с Селией Эванс и Робин Гудэйкр. Обе они уже рассказали мне о своих тревогах насчет того, что лидер их ковена, вероятно, работает с темной магией. Они не знали, как быть, и нуждались в помощи с поиском решения, если было хоть что-то, что они могли сделать. Позднее сегодня мы собирались снова встретиться, и они обещали поведать мне полностью всю историю.

Я хотел рассказать Морган о них и выслушать ее мнение о происходящем. Но у меня не было их разрешения говорить кому-либо. И пока я не удостоверюсь, что ничего страшного не случится, если сообщить об этом кому-нибудь еще из Виккан-профессионалов вроде моего отца, рассказывать Морган казалось нарушением конфиденциальности.

«Что ты собираешься делать этим летом?» спросила меня Морган, тесно прижимаясь ко мне, и я услышал желание в ее голосе. Она без сомнения думала о поездке Бри и Робби.

«Ну, я надеюсь заработать достаточно денег, чтобы съездить домой на время», — честно признался я. «Я хочу всех увидеть, поесть хорошей рыбы и чипсов, насытиться Англией». Она молчала, задумчиво играясь с одной из пуговиц на моей футболке, и я продолжил: «Есть ли хоть какой-то способ, чтобы ты поехала со мной? Что если ты пообещаешь посещать исторические места и написать доклад?»

Она улыбнулась, выглядя грустной: «Я спрошу родителей, но не обольщайся».

Я снова крепко прижал ее к себе. Мы оба знали без всяких обсуждений, что не было ни единого шанса, чтобы ее родители отпустили ее в Европу с парнем. Не тогда, когда ей было всего лишь семнадцать. Я провел носом у нее за ухом и почувствовал, как она вздрогнула. «Нам нужно время побыть вдвоем». Морган кивнула. «Тогда, возможно, мы могли бы, в конце концов, сделать то очевидное, о чем постоянно думаем», — сказал я многозначительно. Ее карие глаза, цвета камней, виднеющихся сквозь чистую воду, игриво сверкнули, и она инстинктивно заерзала возле меня. Я поцеловал ее нежно, не собираясь опять доводить наши ласки до апофеоза. Вскоре мы снова тихо лежали, обвивши друг друга руками, смотря в небо.

В то время как мои глаза стали медленно слипаться, я услышал странный крик над собой. Мои веки мгновенно раскрылись, и мой пристальный взгляд сфокусировался на краснохвостом ястребе, пулей летящем вниз. Он нырнул в кроны деревьев, однако почти мгновенно взметнулся вверх, с каждым сильным ударом его мощные крылья уносили его в небо. В его когтях корчилась черная змея.

«Обед», — сказал я, восхищаясь почти идеальными хищническими способностями птицы. Опустив взгляд, я увидел, как Морган нахмурилась.

«Это кажется странным,» сказала она, искоса наблюдая, как птица исчезает высоко над нами.

«Почему? Ястребы все время охотятся. Это место полно краснохвостых ястребов.» Я погладил ее волосы, любуясь солнечным светом играющим в них.

«Думаю, да», — медленно произнесла Морган. «Ничего особенного».

«Я должен сказать тебе», — сказал я, нежно кладя ее голову на свое плечо, — «Я не в восторге от работы в Практической Магии».

«Нет?»

Я покачал головой. «Я знаю, что больше не могу быть Сикером, но накладывание простейших заклинаний на травы тоже не является смыслом моей жизни. Если бы только… было бы так здорово, если бы совет не был единственным камнем преткновения».

«Что ты имеешь в виду?» — спросила Морган, переворачиваясь на бок, подставив руку под голову, чтобы видеть меня.

«Ну, скажем, если бы был альтернативный совет», — сказал я. «Такой, что более предан Викканскому Своду Советов»

Морган помолчала мгновение, и я задался вопросом, поняла ли она, что я чувствую. «Возможно ты должен организовать свой собственный совет,» сказала она.

Я засмеялся, когда увидел, что она выглядела серьезной и задумчивой. «Ты ведь не серьезно?», — идея о создании мной целого нового совета, без посторонней помощи, казалась смехотворной. «Да?»

«Насколько ты серьёзен?» спросила она, и я не знал что ответить.

Вечером того дня я почти вышел за дверь, когда зазвонил телефон. Я решил было не отвечать, так как у меня оставалось лишь десять минут, чтобы добраться до кофейни, где я должен был встретиться с Селией и Робин, но потом меня осенило, что это звонила Скай. Я резко раскрыл телефон.

«Привет — привет», — сказал я и она фыркнула. «Как чудная старая добрая Англия?»

«Всё так же сдержанна, как всегда», — со скукой ответила Скай. «Точно как и английские ведьмы — более обузданные, чем американские».

«Говоришь так, будто это плохо», — заметил я и она позволила себе забавное «хе-хе».

«Полагаю, немного спокойнее оттого, что никто постоянно не навязывает тебе свои эмоции», — сказала она. «С другой стороны, с американцами в этом плане проще. Они говорят, что думают и чувствуют, и нет нужды гадать, что скрывается за их молчанием».

Секунду я подумал, и ее слова дошли до меня. «Как дядя Бек?»

Скай с шумом выдохнула в телефон, и это сообщило мне, что я задел за больное. Насколько светлой, прекрасной и любящей была моя мама, настолько же ее брат Бек, отец Скай, был темным, грубым и почти абсолютно сосредоточенным на себе самом. Он вырастил меня и мою младшую сестру Линден с тех пор, как мне исполнилось восемь, и хотя я всегда чувствовал себя в физической безопасности и под опекой, но в то же время ощущал настороженность, отдаление и тонкий слой льда на уровне эмоций. Скай и ее четыре сестры недалеко ушли от этого, хотя являлись его родными дочками.

«В любом случае, я чувствую, что готова вернуться в Видоус-Вейл» сказала она.

«Хорошие новости,» сказал я искренне. «Без тебя совсем не так.»

«Отлично. Итак, думаю, я зарезервирую билет на самолет на вторник. Ты ведь сможешь подвезти меня до дома, если я тебе скажу, когда?»

«Конечно», — ответил я. «Зачем резервировать?»

«Так будет дешевле», — сказала она, «и я даже представить не могу еще две недели ожидания билета со скидкой».

Итак, семья, определенно, вымотала ей нервы. Хотя она и не видела их в течение долгого времени. «Просто дай мне знать, и я приеду», — пообещал я.

«Спасибо. Что нового?»

«Ну, папа стал более востребованным…» — я прервался, когда мой взгляд упал на часы. «Черт! Прости, Скай, я опаздываю на встречу. Я перезвоню тебе позже, ладно?»

«Хорошо. До свидания.»

Я повесил трубку и выскользнул за дверь.

«Извините, я опоздал», — сказал я, приехав в кофейню почти на пятьдесят минут позже. Селия смотрела на меня, когда мой взгляд скользнул к ее часам. Намек понят. Она была одета, словно только что приехала из офиса, в изящные строгие темно-синие брюки и рубашку, выглядя профессионально, при этом не слишком официально и не слишком стесненно.

«У меня был международный звонок как раз, когда я выходил из дома», — честно объяснил я, опускаясь на свободный стул за нашим столом.

Робин посмотрела на Селию, когда я сосредоточил свои чувства, я ощутил нервозность, страх и вину. Еще раз я был заинтригован. Что именно они хотели?

«Почему бы Вам не заказать что-нибудь из напитков, а затем мы поговорим», — предложила Селия. Я кивнул и направился к барной стойке. Пока я ждал свой чай, я осмотрел небольшое кафе. Лишь один из остальных столов был занят. Селия и Робин выбрали столик в дальнем углу, и каждая из них сидела спиной к стене.

Я принес свою большую кружку и сел. Высыпав два пакетика сахара, я стал ждать, пока одна из ведьм начнет говорить. Они переглядывались, как если бы совещались телепатически, однако не думаю, что они это делали на самом деле. Я ждал, пытаясь выглядеть беспристрастным. Люди нуждались в разговоре. Мне это было очевидно как Сиккеру. Часто простое ожидание гораздо более эффективный способ получения информации, чем интенсивный допрос.

«Спасибо что пришли,» сказала Силия наконец. «Когда Вы опаздывали, мы испугались, не передумали ли Вы.»

«Нет», сказал я мягко, отпив глоток чая. «Я бы позвонил.»

«Нам нужно, чтобы вы пообещали, что Вы ничего не сделаете без нашего разрешения,» — Робин пробормотала, беспокойство наблюдалось на ее круглом лице.

Я встретил ее пристальный взгляд спокойно. «Почему Вы просто не объясните, что происходит?»

Селия наклонилась вперед, гладкая кожа на ее лице натянулась от напряжения. «Мы можем доверять тебе?» — спросила она низким полным решимости голосом.

«Вы практикуете черную магию?» Я спросил, и она отодвинулась.

«Нет» сказала она с удивлением.

«Тогда вы можете доверять мне». Я сделал еще один большой глоток.

«Дело не в нас», — сказала Робин. Так много тревоги хлынуло из нее, что я сам занервничал. Я бросил свои сенсоры, чтобы выявить какую-нибудь возможную опасность поблизости. Но ничего не было.

«Вы говорили, что дело в лидере вашего ковена», — уточнил я.

«Да, и нам требуется ваше обещание, что вы не… причините ей вреда», — продолжила Робин. Селия бросила на нее острый взгляд, и Робин опустила глаза, соединив руки вместе и положив их на колени.

«Я никогда не причиню вреда кому-либо», — сказал я, — «До тех пор, пока он не представляет угрозы». Я не мог понять, чего эти двое добиваются. Без сомнения, что обнаружив ведьму, практикующую темную магию, которая может кого-то ранить, я должен был передать ее совету для лишения магических сил. Даже с той малой долей доверия, оставшегося у меня тогда к совету, я все еще знал, как важно остановить кого-либо от причинения вреда.

Робин нервно взглянула на Селию, и, казалось, обе они обдумывали мой ответ. В итоге, Селия огляделась вокруг, словно чтобы удостовериться, что мы одни. После этого ее ясные карие глаза встретились с моими. «Мы обе — члены Виллоубрука, смешанного ковена на севере Торнтона (штат Колорадо, США)».

Торнтон — город примерно в двадцати минутах на северо-восток от Видоус Вейла. Смешанный ковен означает не только то, что в него входят кровные и некровные ведьм, но также и то, что в нем есть кровные ведьмы различных кланов. Уверен, Виллоубрук периодически упоминался людьми, с которыми я беседовал ранее, но у меня не было никаких негативных воспоминаний.

Я кивнул. «Продолжайте.»

Понизив голос, Селия продолжила: «Последние семнадцать лет Виллоубрук возглавляет одаренная ведьма из Брайтендэйла по имени Патриция Пирсон».

«Как давно каждая из вас входит в этот ковен?» — спросил я. Я провел с ними достаточно времени, чтобы понять, что хотя они и казались хорошо знающими друг друга, между ними была дистанция. Они были членами одного ковена, но не лучшими друзьями, и, уж точно, не возлюбленными.

«Восемнадцать лет,» ответила Силия.

«Двенадцать», сказала Робин.

«И в чем же проблема?» — спросил я.

«Патрис замечательная,» искренне сказала Робин, ближе наклоняясь мне. Ее круглые карие глаза были опять сильно накрашены.

Но …» сказал я вопросительно. Силия выглядела раздраженной.

«Но ничего» коротко сказала она. «Патрис ЗАМЕЧАТЕЛЬНАЯ. Она такая … теплая, дающая, помогающая, заботливая, полная радости жизни.» Она сделала паузу.

«Несколько лет назад я преодолела очень трудную личную ситуацию, и я не знаю, что бы я делала без Патрис.»

«Все мы так сильно искренне любим ее», — сказала Робин. «Мы все так близки в нашем ковене. Большинство из нас вместе, по крайней мере, десять лет или больше. Именно Патриция сближает нас и дарит нам ощущение…» — она подбирала слова. «себя любимыми. Даже… Примерно шесть лет назад Патриция пережила ужасный развод, который стал для нас настоящей неожиданностью. Но даже проходя через это, она каждую неделю всенепременно являлась на круг. Каждую неделю. И возглавляла каш круг с благородством и радостью».

«Она исключительный лидер», — просто сказала Селия. «У нее исключительная ясность и сосредоточенность». Я начал раздражаться по поводу этой идеальной Патриции.

«Но в последнее время,» сказала Силия, и они с Робин обменялись взглядами еще раз. «В последнее время она очень изменилась.»

Я расслабился на своем стуле. Теперь, когда плотина проломлена, последует всё остальное. Я успокоился, чтобы быть объективным.

«В большинстве случаев она остается прежней, но иногда — почти создается впечатление, словно в ее глазах отражается кто-то еще».

Все мои чувства напряглись.

«Круг изменился, тоже,» сказала Робин. «Он всегда был звездным временем всей моей недели. Возбуждение. Жизнеутверждение.»

«Но в последнее время несколько из нас заметили, что после кругов, мы чувствуем себя необычно истощенными,» — сказала Селия, глядя на свои длинные, тонкие пальцы, держащие кружку. — «Иногда некоторые из нас ложились позже. Однажды ночью, несколько недель назад Робин и я наконец упомянули это друг другу и поняли, что мы чувствовали те же самые вещи. Таким образом, мы решили попытаться найти помощь. Осторожную помощь. Мы не можем сказать, что случилось, или даже, что является неправильным. Но мы не чувствуем себя также хорошо, как раньше.»

«Конечно, Патриция находится под ужасным давлением», — сказала Робин. У Джошуа — ее сына, которому сейчас одиннадцать — в прошлом году выявлена Лейкемия. Он перенес пересадку костного мозга восемь месяцев назад».

«Сейчас у него болезнь отторжения пересадочных клеток», — продолжила Селиа.

«Что это?» — спросил я.

«Ну, для Джошуа подобрали донора», — пояснила Селия. «Затем проделали тяжелую химиотерапию и излучение, чтобы уничтожить раковые клетки. В результате, был уничтожен весь костный мозг Джошуа. После этого ему имплантировали донорский, не пораженный раком, мозг. Задача последнего в том, чтобы производить лейкоциты для поддержания иммунной системы Джошуа. К несчастью, эти лейкоциты восприняли клетки Джошуа, как чужеродные, и буквально стали атаковать каждую систему в его теле».

Ее голос стал натянутым от боли, и я осознал тот факт, что обе эти женщины, должно быть, уже знали Патрицию, когда Джошуа только родился, и, вероятно, осведомлены или даже участвовали в процессе его взросления до последних одиннадцати лет. Теперь он был смертельно болен. Патриция была не единственной, кто страдал.

«Это некоторый подвид болезни рака,» — сказала Селия. — «Но это ужасно. Это может убить его.»

«Он так болен, так измучен», — сказала Робин колеблющимся голосом. «Но даже при всем этом Патриция пропустила лишь два или три круга в прошлом году».

«Я предлагала на время взять лидерство в ковене на себя, чтобы освободить ее», — сказала Селия. «Я самый старший член ковена. Но она отказалась».

«Вот какая она преданная, какая самоотверженная», — произнесла Робин.

«Что говорят другие участники ковена?» спросил я.

«Я знаю, некоторые из них чувствуют что-то плохое», — ответила Селия. «Но никто ничего не говорил мне напрямую. Дело в том, что иногда всё кажется отлично. Из-за этого я почти решила, что просто выдумываю либо заболеваю гриппом».

«Но я чувствую подобные вещи,» сказала Робин. «А на прошлой неделе я услышала, что ещё кто-то беспокоился по поводу этого.»

«Если что-то отрицательное затрагивает всех участников ковена …, мы должны выяснить что это,» сказала Силия твердо.

«Мы знаем, что Патрис — хороший человек,» быстро вставила Робин. «Мы просто думаем, что возможно она нуждается в помощи.»

Я нахмурился, потягивая чай. Это звучало нехорошо. Конечно, этому могло быть рациональное объяснение. И было бы замечательно, если бы это было правдой. Но я инстинктивно чувствовал, что это было чем-то большим.

«Что вы хотите, чтобы я сделал?» спросил я осторожно.

«Мы хотим, чтобы вы… выяснили, что происходит», — ответила Селия, и Роббин кивнула. «Как у бывшего Сикера, у вас должны быть навыки расследования, знания о различных вариантах ведьминского поведения, идеи о том, как противостоять Патриции, если это необходимо».

«Если она немного отклонилась, мы можем помочь вернуться ей на правильный путь,» сказала Робин.

«А может, просто выяснить, как защитить ее от самой себя», — предположила Селия. — «Или как защитить нас от нее. Мы наверняка не знаем. Мы просто знаем, что мы нуждаемся в помощи.»

«И мы должны сделать это очень, очень тихо,» быстро сказала Робин. «Мы не хотим, чтобы вы пошли в совет, даже если у вас есть полномочия. Патрис — хороший человек. Только она нуждается в помощи.»

Я потёр подбородок, пока думал. — «Я не знаю, могу ли я вам это пообещать. Если бы я обнаружил, что Патрис вовлечена во что-то опасное…я больше не сиккер, но у меня до сих пор есть обязательство, как у кровной ведьмы с совестью.» — Я откинулся на спинку стула, Селия и Робин, казалось, понемногу разочаровываются.

«Хорошо …» Робин поглядела на Силию нерешительно.

«Мы не… мы не хотим, чтобы кто-то был ранен», — убеждала меня Селия. «Может быть… что если вы не будете ничего обещать, за исключением того, что не причините никому вреда без необходимости и не допустите, чтобы кто-нибудь пострадал?»

Я вздохнул и обдумал ее слова. Что ж, по крайней мере, я, определенно, мог поискать больше ответов, чем у них было сейчас. «Это само собой разумеется. Вероятно, я в состоянии заняться этим», — согласился я. «Посмотрим, что я смогу обнаружить. Но если Патриция замешана в чем-то опасном — я просто не способен позволить ей продолжать».

Селия кивнула. — «Конечно, мы только…»

«Если есть другой способ кроме обращения в совет, мы хотим попробовать это,» сказала Робин, нервно теребя свободную нитку на рукаве. «Вы знаете, мы не хотим причинить ей вред ….»

«Никто не хочет видеть, как другой страдает,» уверил ее я.

Обе женщины расслабились, и я почувствовал исходящее от них облегчение.

Ну и ну, подумал я. В какие проблемы я ввязался?

5. Морган

Я нахожусь в огромном доме, таком огромном, как Версаль. Я продолжаю бежать по коридорам, уверенная в том, что я знаю где выход, но независимо от того, куда я иду, я в конечно и итоге оказываюсь в ещё большем количестве коридоров, залов, комнат, которые ведут в никуда. Я чувствую кого-то позади меня и убегаю от неизвестного. Мне холодно, и мои босые ноги не издают не единого шума на гладких полах. Несколько раз я выглядываю в окно, пытаясь найти кого-то, кто может мне помочь. Каждый раз я вижу, как стены моего сна меняются как декорации. На них небрежно написаны руны, печати, слова и магические рисунки, чертежи, которые пугают меня даже при том, что я не знаю, что они означают. А потом я смотрю в окно и вижу ястреба, готовящегося к нападению. Я не знаю почему, но это холодит меня до самых костей.

Я снова начинаю бежать по коридорам. Когда я прохожу около огромных окон, шторы позади меня загораются. Этот дом собирается сгореть дотла вместе со мной? Мне нужно выбраться отсюда, бежать. Я одна, мне так холодно и страшно. Почему я не могу найти выход? Что будет со мной? Что это такое тёмное, ужасно тёмное? Огонь потрескивает позади меня, передо мной на стенах появляется всё больше мерцающих теней. Я буду сожжена.

Я проснулась от своего собственного крика вроде «Богиня, помоги мне!». Я была в кровати, вспотевшая, липкая и ледяная одновременно. Я задумалась, не кричала ли громко, но никто не пришел проверить, поэтому я решила, что нет. Я ощущала панику и не могла оторвать взгляда от окна, чтобы быть уверенной, что там нет отблесков огня. Я попила воды в ванной и легла обратно в постель. Я смотрела в потолок, пока ни взошло солнце, а потом снова провалилась в сон до наступления времени встречи на дневном пикнике.

Всё правильно. Я уже решила было рассказать Хантеру о своих снах на нашем пикнике, но внезапно это показалось глупо. Очевидно, что в последнее время я пережила много стрессовых ситуаций. Кому не приснились бы странные сны?

«Эта ночь будет другой», пообещала я себе. Я постаралась усмирить каких бы то ни было демонов, обитающих в моей голове. Приняла расслабляющую ванную. Пыталась думать о хорошем, чтобы сосредоточиться на позитивных мыслях.

Было десять-тридцать. Я пересмотрела несколько своих прошлых записей в качестве лекарства от последних событий, полагая, что если не уснуть глубоким сном, то ничего не приснится.

«Спокойной ночи, сладкая,» сказала мама, просовывая голову в мою открытую дверь.

«Спокойной ночи, Мам», — я слышала, как Мэри Кей чистит зубы в ванной, которую мы делили. Я выключила свет, успокаиваясь от знакомых звуков. Поворочалась, пока не заняла идеальную позицию для сна Морган. Теперь хорошие мысли.

Прошедший день был таким прекрасным. Моя паника улетучилась с Хантером, Бри и Робби — тремя моими любимыми людьми. У нас с Бри раньше никогда не получалось устроить двойное свидание: хотя у нее всегда были парни — у меня нет. Похоже, отношения Бри и Робби протекают хорошо. Я никогда не видела кого-либо из них таким счастливым.

Ладно, думала я. Хорошие мысли. Пикник прошел идеально. И он стал только лучше после ухода Бри и Робби. Я улыбнулась, думая о нас с Хантером. Богиня, он сводил меня с ума. Когда, когда мы сможем остаться наедине вдвоем так, как мы хотим — когда же мы, в конце концов, займемся любовью?

Иногда я испытывала настолько сильную любовь к Хантеру, что она переполняла меня, и я чувствовала, что вот-вот расплачусь. Он был таким хорошим человеком, таким высокоморальным. Таким невероятно талантливым, умным ведьмаком. Я была абсолютно очарована всем, что относилось к нему.

Я засыпала, ощущая тепло и спокойствие. Подсознательно расслабив каждый мускул в своем теле от кончиков пальцев ног до макушки, я повторяла небольшое успокаивающее заклинание:

«Всё прекрасно и искрит.

День за ночью вновь спешит.

С силой мне не страшен вред,

В руках Богини я навек».

Потом я заснула.

Нахмурившись, я разглядывала карту, разложенную рядом на пассажирском сиденье. Я прищурилась, но все наименования, дороги, пометки расплывались. Расстроенная, я посмотрела через ветровое стекло на окаймленную деревьями трассу, надеясь, что хотя бы некоторые ее очертания покажутся мне знакомыми. В третий раз я включаю двигатель, словно движение быстрее поможет мне почувствовать себя менее потерянной. Я не знаю, где я и куда направляюсь. Но уверена, что знала это сначала, однако сейчас мысли ускользают от меня.

Подводная лодка, привычная и комфортная, тяжело движется вниз по узкой дороге, но это единственное, что кажется нормальным. Надо мной в небе серые облака, низкие и зловещие, будто надвигается буря. Я хочу развернуться и поехать домой, но не знаю, в каком направлении свернуть. Да и в любом случае перекрестков нет — поворачивать некуда. Проклятье. Я снова смотрю на карту, пытаясь принудить хотя бы несколько символов стать четкими. Они гаэльские. Я распознала некоторые буквы, но они не складываются в слова. Я чувствую такое разочарование, что хочу расплакаться. Что со мной не так? Я такая глупая. Секунды идут, и я становлюсь всё более и более встревоженной, почти паникующей. Как мне справиться с этой ситуацией?

Неожиданный удар о мое заднее ветровое стекло пугает меня. Осторожно, стараясь не съехать с дороги, я оглядываюсь и почти вскрикиваю. Огромный, ужасный, темный ястреб лежит на кузове моего автомобиля, его когти скребут краску, словно пытаясь удержаться. Тяжелые золотистые глаза, кажется, пронзают меня. Он выглядит свирепым, полным ненависти и безжалостным.

Я опять разворачиваюсь, готовая нажать на газ в попытке сбросить его, но вместо этого обнаруживаю, что теперь я пассажир в машине. Кто-то другой за рулем, а я пытаюсь разглядеть его, но, по какой-то причине, когда бы я ни посмотрела, я не в состоянии полностью различить пространство водителя. Снова и снова я стараюсь, и мой пристальный взгляд скользит туда, где он сидит. Я вижу то, что перед ним и позади него, но только не то, что находится там, где расположено его кресло. Кто это? Я похищена? Вспышка страха перекрывает мне горло.

Неясная серая фигура впереди ловит мой взгляд, и я пристально всматриваюсь в окно. Могу ли я дать сигнал этому человеку, что нуждаюсь в помощи? Огромные, жирные капли дождя, как крошечные пули, с силой хлопаются о стекло. Я наклоняюсь вперед выяснить, что это за фигура. Я задыхаюсь от шока — это Хантер! «Остановите!» — я кричу, — «Остановите!». Но автомобиль даже не замедляется. Я вижу лицо Хантера, его глаза задерживаются на мне, он поражен и озабочен, в то время как мы проносимся мимо.

Я высовываюсь в свое окно и оборачиваюсь, чтобы крикнуть ему: «Я хочу остановиться! Я хочу к тебе, но не могу!». Слезы страха и мучения стекают по моим щекам. Я застряла в автомобиле. Мне нужно выйти, нужно вернуться к Хантеру. Богиня, теперь я в ужасе. Я рассержена, вся в слезах, и так сильно сбита с толку, бессильна. Я твержу себе: «Хочу остановиться, хочу остановиться, хочу остановиться».

Чуть дальше дорога постепенно загибается влево. Подводная Лодка замедляется, и импульсивно я открываю дверь и выбрасываюсь из машины. Я слышу визг тормозов, а затем скатываюсь вниз по небольшой насыпи, покрытой острыми колючими кустами чертополоха. Я падаю на полпути. Мои руки и ноги исцарапаны, дождь яростно барабанит по моему лицу, волосам. Осторожно я начинаю карабкаться обратно на дорогу, надеясь, что Подводная Лодка с ее мистическим водителем исчезла, и одновременно чувствуя досаду, что мой автомобиль, вероятно, будет утрачен.

Но что-то не так… я чувствую тепло на своей спине. Я ощупываю ее рукой и отпрыгиваю — огонь! Я оборачиваюсь назад, а там крылья из огня, струящегося по моей спине! Кто я?

На дороге нет автомобиля. Тьма приближается, словно плащ, накрывающий землю. Я выбираюсь на дорогу и бегу в обратном направлении туда, где я видела Хантера. Я должна увидеть его, объясниться. Не важно, что происходит со мной, когда я с ним. Я должна рассказать ему, что хотела остановиться, что никогда бы не проехала его, если бы имела выбор. Я бросила свою машину, чтобы прийти и поговорить с ним.

Вскоре мои легкие начинают гореть от недостатка кислорода, и мой бег замедляется. Я оглядываюсь назад: огненные крылья пропали. Я не могу отыскать Хантера, даже несмотря на то, что кричу ему! Я уверена, что пробежала то место, где видела его. Я возвращаюсь и, более чем в сотый раз, ищу его, выкрикиваю его имя. Я вся промокла и дрожу, кожа покрылась грубыми гусиными мурашками. Ступни изранены. Я смотрю вниз и вижу заостренную, черную тень ястреба на фоне мрачной серости сумерек. Вдруг я испытываю мгновенный ужас — птица летит за мной. Я ее добыча! Дикими глазами я смотрю вверх, выставив вперед руки, чтобы защититься от атаки…

… и я проснулась в своей кровати, трясясь и извергая потоки адреналина. В панике я быстро осмотрелась вокруг, но тут же поняла, что нахожусь в своей комнате. Растерянная и потрясенная, я разрыдалась, хватая подушку и прижимаясь к ней. У меня был еще один кошмар. Я собралась с мыслями, пытаясь вспомнить его ужасающие детали, но всё, что обнаружила, это то, что остались лишь туманные очертания страха и паники. Но почему? О чем он был? Я не могла вспомнить. Память улетучивалась от меня. В расстройстве я скомкала подушку, разразившись свежим приступом рыданий. Я заглушала их, накрываясь ею, затем свалилась на пол, заплакав еще сильнее. Не знаю, как долго это длилось, но, в конце концов, я начала задыхаться от водного истощения и просто лежала там, измотанная.

Я должна была добраться до сути всего этого. Это уже третья ночь моих пугающих снов. О чем они? Что творилось со мной? Завтра после школы я решила рассказать о снах Хантеру, Элис и Бетани. Кошмары начинали сводить меня с ума. Мне была необходима помощь.

И глоток воды. Я стянула одеяла, едва замечая, что мои ноги, похоже, слегка покалывало. Затем, когда вставала, я взглянула вниз… и застыла в ужасе. Мои ступни и ноги были мокрыми! Кусочки травы запутались в них, словно я только что совершила пробежку по газону! Ноги были изранены повсюду, с дюжинами крошечных ссадин, будто я… О, Богиня! Мое сердце остановилось, а кровь застыла. Будто я скатилась по колючему чертополоху. Я была на улице. Я была на улице, пока спала. О, Богиня, что происходит со мной?

Трясясь, я пересекла комнату, замечая еле видные очертания влажных следов, отпечатавшихся на моем ковровом покрытии из сизаля. Мое горло сжалось от страха, в отчаянии я бросила свои сенсоры. Не было ничего необычного — просто моя спящая семья. А Дагда? Я осмотрелась в поисках своего котенка. Он всегда спал со мной, часто под одеялами. Я вернулась к кровати и пошарила по одеялам. Дагды не было. Я тихонько позвала его, издавая характерные для котят звуки. Затем встала на цыпочки и спустилась по лестнице. Я обнаружила наислабейший след мокрых ног на ступеньках и несколько кусков травы. Богиня, Богиня.

Потом, у подножия лестницы, я увидела блестящие зеленые глаза Дагды. Он съежился перед парадной дверью, изогнув спину и прижав уши. Он сердито рычал, обнажая зубы. Я изумленно уставилась на него, затем быстро оглянулась назад. Там ничего не было.

«Дагда, что случилось?» — мягко спросила я, протягивая руку, чтобы взять его. Как только я приблизилась, он резко отпрыгнул назад, впечатываясь в дверь, с выставленными когтями и маниакальным видом. Низкие рычания исходили из его горла наряду со свистящим шипением, как от кипящего чайника.

«Дагда!» Я остановилась и в шоке убрала протянутую руку. Он шипел на меня.

Мои родители так удивились, увидев меня утром, что перестали разговаривать. Каждый в моей семье — ранняя пташка, кроме меня. Часто все смеялись над тем, что Мэри Кей порой вынуждена прибегать к обливанию моего лица водой, чтобы вытащить меня из постели и вовремя приехать в школу.

«Ты в порядке?» спросила мама, глядя на мое лицо. «Плохо спала?»

Чтобы не усугублять свою депрессию, я не смотрелась в зеркало этим утром, но прекрасно представляла, как должна была выглядеть. Как зомби, я дотащилась до холодильника и пошарила рукой внутри до тех пор, пока не нащупала диетическую колу. Я ухитрилась немного отпить, надеясь, что кофеин активизирует клетки мозга.

«Я действительно плохо спала», — подтвердила я с явным преуменьшением. Я осмотрелась, ища Дагду, и обнаружила его склонившимся над своей чашкой, вылизывающим остатки пищи. Эта ночь была такой странной — он так и не вернулся в мою комнату.

«Ты не заболела?» спросил отец.

«Я так не думаю», — ответила я, опираясь на кухонный стол. По крайней мере, не физически, уточнила я про себя. Возможно, умственно. Я отпила еще содовой и присела на свое место за столом. «Просто не выспалась».

«Учеба», — теоретически предположила моя мама, кивая и протирая свое место. «Осталось недолго до окончания. Милая, я рада, что твои школьные дела вновь вернулись в норму, но я не хочу, чтобы ты разрушила свое здоровье, оставаясь на ногах всё время из-за учебы».

«Хотя это окупается сполна», — ободряюще сказал папа. «Ты приносишь домой отличные оценки, и это чрезвычайно радует нас с мамой».

Я слегка улыбнулась ему. Мои оценки резко скатились в начале года, в основном из-за времени и энергии, которые я тратила на изучение Викка. Мои родители пришли в ярость и применили ко мне жесткие меры. Теперь я училась интенсивнее, внимательнее, чтобы поддерживать хороший средний бал.

Я взглянула на Дагду — он пропал. Беспомощно осматриваясь на кухне, я внезапно ощутила какое-то тепло и нежное прикосновение чего-то пушистого к моим ногам. Осторожно я посмотрела вниз. Мой котенок — теперь уже почти кот — терся о меня, урча, как он это обычно делал. Я неуверенно потянулась к нему одной рукой, и он стал бодать ее своей маленькой треугольной головой, требуя, чтоб его почесали за ушком. Я чуть не расплакалась от облегчения — мой кот не ненавидел меня! Я чесала его любимые места до тех пор, пока он неуклюже мягко не плюхнулся на пол от переизбытка удовольствия.

«Доброе утро», — жизнерадостно сказала Мэрий Кей, входя на кухню. Она, как всегда, выглядела изумительно: чистая кожа, шелковистые пружинистые волосы и яркие карие глаза, обрамленные длинными ресницами.

«Доброе утро, сладкая,» ответила мама, папа нежно улыбнулся Мери К.

Моя сестра достала лимонный йогурт из холодильника и села за стол. Она взглянула на меня, осознавая мое присутствие. «Ты заболела? Почему ты встала?»

«Не могла уснуть», — промямлила я, заглатывая еще одну порцию кофеина. Несколько мозговых клеток зашевелилось, и это напомнило мне о необходимости собираться в школу. Схватив лимонад, я поднялась наверх, чтобы лицом к лицу столкнуться с данной проблемой.

Я уже заводила Подводную Лодку, когда Мэри Кей забралась в нее, красновато-коричневые волосы завевались к ее лицу, на плечи накинута школьная куртка Марка Чэмберса. Она встречалась с ним уже пару недель.

«Я так понимаю, эта куртка создает иллюзию, что рядом тащится любимый Марк?» — спросила я, выезжая на шоссе. Лицо Мэри Кей расплылось в счастливой улыбке.

«Он такой, такой милый», — сказала она, роняя книгу под ноги.

«Отлично. Потому что, если он болван, то я выцарапаю ему глаза».

Мэри Кей захихикала, но ее лицо чуть потемнело от подтекста и воспоминания, скрывающегося за моими словами. «Не думаю, что тебе придется это сделать».

Внезапно я вспомнила то, что говорила мне в субботу Алиса. «Итак, что ты думаешь надеть на свадьбу к Алисиному папе?» — это был тонкий и грамотный ход, один из хорошо известных мне приемов.

Мэри Кей посмотрела на меня. Она не была глупой, и я видела, что она пытается понять, к чему я клоню. «Я не уверена, что пойду», — сказала она осторожно.

«Почему нет? Свадьба это интересно. И ты получишь пирог,» заметила я.

«Я не знаю,» сказала Мэри К., глядя в окно автомобиля. «Я не знаю, есть ли у меня и у Алисы так много общего.»

«Так как она — наполовину ведьмы,» сказала я, объясняя очевидное. Сестра пожала плечами.

«Слушай, я знаю, что ты думаешь насчет Викка и целого мира кровных ведьм», — сказала я. «Я понимаю, что тебе было бы лучше, если бы я не имела ничего общего с этим, и если бы так же ничего общего не имела с этим Алиса».

Мэри К. не смотрела на меня.

«Дело в том», — продолжила я, — «что никто не выбирает, кем ему родиться. Все просто рождаются. Так же, как цвет глаз или волос, или рост. Я родилась кровной ведьмой, потому что мои биологические родители ими были. Алиса — пятьдесят на пятьдесят. И она ничего не может с этим поделать».

Моя сестра вздохнула.

«В действительности», — сказала я, «Алиса сама чуть не сошла с ума, когда поняла, что она полу-ведьма. Я хочу сказать, несколько недель назад девчонка убежала из дома как раз потому, что являться полу-ведьмой — это совсем не то, кем она хотела быть».

Мэри Кей прикусила губу и еще настойчивее уставилась в окно. У меня оставалось лишь несколько попыток до школы. «Ты считаешь Алису злобной?» — спросила я.

Мэри Кей обратила ко мне свои удивленные глаза: «Нет».

«Она обманщица? Мошенница? Воровка? Она ухлестывает за Марком Чэмберсом? Она говорит о тебе гадости за твоей спиной?»

«Нет, конечно нет,» сказала Мэри К., «Она действительно классная»

«Вот именно. Вам, ребята, нравятся одни и те же книги, фильмы, одежда. У вас одинаковое, невероятно «хромающее» чувство юмора. Вы обе необъяснимо запали на Терренса Хагена, самого скучного актера, который когда-либо существовал».

Мэри К. захихикала. Ее лицо успокоилось. И я запустила последний выстрел.

«Мэри Кей, ты можешь быть друзьями с тем, с кем хочешь. Если бы я не считала, что ты волнуешься об Алисе, я бы заткнулась. Но ты действительно беспокоишься о ней. Прямо сейчас Алисин папа готовится к свадьбе. Она пытается принять свою новую полу-сущность. У нее нет настоящей мамы. Я просто думаю, что ей могли бы быть полезны друзья. И между нами, мне кажется, что она совсем не будет против, если эти друзья не будут иметь ничего общего с Виккой».

Я припарковала свой автомобиль на школьную парковку, с хрустом раздавливая колесами маленькие белые раковинки, покрывавшие землю.

«Ты права,» мягко сказала Мэри К., беря портфель. «Я действительно забочусь об Алисе. Я действительно хочу дружить с нею.»

«Отлично», — радостно воскликнула я. «И кстати подумай, раз уж ты такая супер, супер, супер упорная, то, вероятно, ты могла бы склонить ее к католицизму. Ай!» — я потерла бедро в том месте, где Мэри Кей только что ущипнула меня.

«Пока, аллигатор», — сказала она точно в той же манере, как когда мы были маленькими. Я улыбнулась ей.

«До скорого, крокодил», — таким был мой оригинальный ответ.

6. Хантер

Большую часть вторника я провел в Практической Магии, помогая Элис сортировать книги по порядку. Книжные полки в новом помещении магазина были почти полностью заставлены. Мы с Элис перелопатили большинство их содержимого, составляя длинные, подробные описи по каждой категории. Внутри каждой категории имелось множество подкатегорий, и, конечно, во многих книгах требовалось проставить перекрестные ссылки. Этот увлекательный процесс возродил мой интерес в прочтении и перечитывании некоторых важных викканских текстов, но из-за необходимости работы с травами погрузиться в книги полностью не удалось.

Я был на самом верху веревочной лестницы, называя Элис наименования книг, когда ощутил, что кто-то идет. В следующий момент зазвенел дверной колокольчик — Морган. Я взглянул на часы. Уже четыре.

«Пора пить чай», — возвестил я, слезая с лестницы. Мои руки были в пыли, и я отряхнул их о джинсы. «Привет, любовь моя», — сказал я, встречая Морган на полпути. Я легонько обнял ее за плечи и поцеловал. «Вижу, ты не в состоянии быть вдали от меня. Я тоже скучал».

Ее рот скривился в нервной улыбке, затем она перевела взгляд от меня к Элис. «На самом деле», — тихо сказала она, — «Мне нужно поговорить с вами обоими. У вас есть пара минут?»

«Конечно, дорогая,» сказал Элис. Она прошла в дальний конец магазина и обратилась к служащему. «Финн, Вы не возражаете заменить меня в магазине на некоторое время?» он кивнул и прошел к кассовому аппарату.

Элис жестом указала на изодранную оранжевую занавеску, ведущую в служебную комнату: для гостей/склад/закусочную. Я сразу почувствовал напряжение Морган, смешанное с усталостью, и удивился, чем оно вызвано: она ни о чем не упоминала. Я погладил ее по спине, когда мы заходили и рассаживались. Она натянуто улыбнулась и положила свою руку на мое колено. Я попытался прочитать всё по ее глазам, но, казалось, они закрывались, и я забеспокоился. Если что-то тревожило Морган, как я мог не заметить этого раньше? Или она скрывает что-либо от меня?

Уже через несколько минут Элис поставила на стол три кружки чая, как обычно, внушая спокойствие и излучая материнское сочувствие. «Что случилось, Морган? Ты выглядишь очень расстроенной».

Морган кивнула и сделала глоток. Я опустил свою руку на заднюю часть ее стула так, чтобы она чувствовала мою поддержку. «Мне снятся… сны», — сказала она. «Ночные кошмары, на самом деле. Жутко пугающие».

Я снова начал поглаживать ее рукой по спине. «Должно быть, они из ряда вон выходящие, раз ты решила поговорить с нами о них», — сказал я.

Морган издала короткий сухой смешок. «Они действительно из ряда вон выходящие», — согласилась она. «Продолжаются уже три ночи подряд». Заинтересованный, я склонил голову набок, и она повернулась ко мне, чтобы объяснить. «Сначала я просто думала, что это обычные сны. У каждого бывают кошмары. Да и ничего из того плохого, что в них происходит, не связано с убийствами или чем-то подобным. Они просто невероятно волнующе явные. Я думала, может, это из-за стресса, который мы пережили. Но прошлой ночью…»

Она прервалась, чтобы сделать глоток, и под своей рукой я ощутил, как ее пробирает легкая дрожь. «Что произошло прошлой ночью?» — спросил я.

«Мне приснился еще один сон», — сказала она. «Я даже не могу вспомнить большую его часть. Такое чувство, будто постоянно вижу ястребов, темных ястребов, в этих снах, но не уверена».

Я вспомнил реакцию Морган на ястреба, которого мы видели во время пикника, и разозлился на себя, что не обратил на это внимание. Я, должно быть, становлюсь всё тупее».

«Кажется, прошлой ночью сон был самым худшим, но я не в состоянии понять почему», — продолжила Морган. «Всё, что помню — я находилась в машине, в моей машине. Я не была за рулем, и мне требовалось выбраться из нее. Но она не останавливалась. Думаю, я выпрыгнула. А когда сделала это, то обнаружила у себя крылья, как у птицы, но из огня».

Моментально глаза Элис встретились с моими. Это явно что-то означало.

Морган покачала головой, расстроенная тем, что не могла вспомнить более подробных деталей. «Кажется я упала в канаву. Потом я бежала по дороге ища что-то или кого-то, и моих крыльев уже не было.» Она снова вздрогнула, хотя в комнате было тепло, и сгорбилась в плечах, будто пытаясь защитить себя. «Но это ещё не самое худшее», — сказала она тихим голосом. — «Хуже свежего то, что когда я проснулась, мои ноги и ступни были мокрыми. И на ногах были маленькие кусочки сухой травы.»

«О, Морган.» Мои мышцы напряглись. Это было очень серьёзным.

«И у меня было это,» — сказала Морган, подвернув рукав своей рубашки. Её рука была испещрена множеством мелких царапин. — «Мои ноги тоже поцарапаны.» — Её голос был испуган, но она пыталась этого не показывать. — «Так что я страдаю лунатизмом. Я спустилась вниз и увидела влажные следы, ведущие к входной двери. И Дагда…» — её голос прервался, и она обхватила кружку двум руками. — «Я увидела Дагду и подошла к нему, а он съежился как Хэллоуинский котенок и стал шипеть на меня. Будто я пугала его». Её голос дрогнул. Она, очевидно, пыталась сдержать слёзы. Я стремглав пододвинул свой стул к ней поближе и попытался с защитой обнять её обеими руками.

На круглом лице Элис, отразилось беспокойство, которое и я чувствовал, хотя пока она еще выглядела спокойной.

''Ты когда-нибудь ходила во сне до этого?'' спросил я.

Морган покачала головой. ''Никогда''

''Те две ночи, что ты видела сны… думаешь ты ходила в них во сне?''

Морган нахмурилась, пытаясь вспомнить. Она покачала головой и ее волосы, зачесанные назад упали на мою руку. ''Нет, на сколько я знаю.''

Элис откинулась назад, глядя на Морган задумчиво. «Хорошо,» — сказал она. «Ты должно быть очень напугана, моя дорогая».

Морган кивнула, не смотря на неё. Элис протянула свою руку и закрыла ею руку Морган. «Я не виню тебя. Я тоже была бы расстроена. Что ты ещё помнишь о с воих снах? Любая деталь, что-нибудь ещё. А как насчёт твоего первого сна?»

Морган вздохнула. «Я помню, что проснулась, и знала, что у меня был дурной сон, и я отчасти была расстроена, но я просто выкинула его из своей головы. Всё. что я помню, это то, что у меня болели ноги.»

Я ободряюще улыбнулся ей.

«Следующий сон я запомнила лучше», — сказала Морган, — «потому что была полна решимости не повторить его этой ночью. Я помню, что бегу вдоль огромных стен, будто во дворце. Я заблудилась. Выглядываю в окно, пытаясь определить свое место нахождения, а снаружи еще больше стен, перемещающихся по поверхности. Они покрыты надписями, но я не помню их. Помню, как пробегаю вдоль окон, и, как только проношусь мимо, их шторы воспламеняются. Еще там был ястреб, я думаю». Ее лоб сморщился, когда она пыталась вспомнить что-нибудь еще. Затем она покачала головой. «Это всё, что я помню».

«Был ли пожар в первом сне?» — спросил я, пытаясь найти общие черты.

«Я не помню. Я так не думаю. Но кажется. Кажется, я чувствовала запах дыма.» — Морган выглядела расстроенной и смущенной.

«Хорошо,» — сказала Элис, успокаивающе похлопывая рукой. — «Давай посмотрим, что у нас есть. Ты сказала, что ястребы были частью твоих снов. Ты помнишь, что они делали, как они выглядели?

Морган медленно покачала головой. «Я не помню. Я только знаю, что они были во всех моих видениях.»

«Хорошо,» сказала Элис. «Обычно видеть птиц во сне символизирует свободу или счастье.»

«Да, но ей снятся хищники, хищные птицы,» — сказал я. — «Это может свидетельствовать о жадности или борьбе за власть. Тёмно-пернатые ястребы мне кажутся более зловещим: предчувствие опасности или угрозы.» Я не слишком разбирался в толковании снов. Меня обучали лишь основам — достаточным, чтобы пройти инициацию. Тем не менее, я помнил несколько общих значений.

«А что обо мне имеющей огненные крылья?» спросила Морган.

Элис бросила на меня нерешительный взгляд.

«Ну, обычно огонь символизирует очищение, искупление», — сказал я.

«Или иногда преобразование, переход чего-то из одной формы в другую», — добавила Элис. «Но также следует учесть, что у тебя с огнем имеется личная связь».

Морган мрачно кивнула. Она демонстрировала особенную близость с огнем с тех пор, как только узнала, что является кровной ведьмой. Она была одной из немногих ведьм, которых я когда-либо знал, кто мог успешно гадать на огне. Кроме того, их семейная история связана с огнем. Очевидно, ее биологическая мать Мэйв Риордан также была связана с ним. До тех пор, пока ее не сожгли заживо.

«Есть еще кое-что», — задумчиво произнесла Элис. «Огненные крылья птицы… Это наводит на какую-то мысль, но я не могу точно понять, какую. Такое чувство, что я слышала об этом раньше». Она задумалась на несколько мгновений, затем энергично покачала головой. «Ладно, нам необходимо разобраться в этом, а также в значении воспламеняющихся штор. Теперь, о машине. Машины часто символизируют жизненный путь, дорогу, по которой человек стремится к достижению своих целей».

Я нахмурился, пытаясь вспомнить старые уроки. «Быть пассажиром означает кого-то управляющего тобой, кого-то кто диктует твой путь.»

«Стены могут символизировать либо безопасность, либо тюремное заключение. Коридоры, по которым ты бежала, являлись, опять же, жизненной дорогой. Символы, которые ты не смогла распознать, в буквальном смысле означали твое полное внутреннее замешательство, мешающее заметить то, что находится прямо перед тобой». В раздумьях, Элис наклонилась вперед.

«Я полностью согласен насчет жизненных путей, знаков опасности и также внутреннего замешательства, за которым что-то скрыто», — взволнованно сказал я. «Кажется, эти символы настойчиво повторяются».

«Да», — согласилась Элис. Она посмотрела на Морган. «Тебе необходимо хорошо подумать, дорогая. Медитация могла бы помочь прояснить разум. По-моему, что-то вертится в твоей голове, символично, если даже не буквально. Тот факт, что эти сны такие сильные, достаточно сильные, чтобы заставить тебя в действительности ходить во сне, означает, что мы должны отнестись к ним очень серьезно. Твой дух посылает тебе мощное сообщение. Важно выяснить, о чем оно».

Морган выглядела озадаченной. «Есть ещё кое-что, о чём я только что подумала», — сказала она. — «Стены с надписями, символами и рунами — они напоминают мне о сеомаре — секретной комнате Кэла, где он занимался чёрной магией.»

И где он пытался убить ее. Мой желудок сжался, и ярость забурлила внутри, как лава. Мой сводный брат, Кэл, был мертв, однако, похоже, Морган никогда не освободится от его влияния, его порочности. Он чуть не соблазнил ее, манипулировал ей и пытался лишить магической силы. С минуту я был так зол, мои зубы сжались так сильно, что я был не в состоянии говорить. Затем я злобно фыркнул очевидное: «Но Кэл мертв».

«Я знаю, «- сказала Морган в отчаянии. — «Я ни чего из этого не понимаю. Всё, что я знаю, это то, что это сводит меня с ума, и теперь я фактически страдаю лунатизмом. Это уже слишком для меня.» Она положила локти на стол, и опустила лицо в руки.

«Мы должны быстро в этом разобраться,» — сказал я Элис, удивляясь резкости в своём голосе. — «Морган, очевидно, в опасности. Мы должны выяснить откуда исходит угроза и устранить её.»

«Согласна», — сказала Элис, спокойно глядя на меня. «Но «угроза» может исходить от самой Морган. Ее дух просто мог использовать суровые методы, чтобы передать сообщение. Чем скорее мы поймем сообщение, тем скорее он прекратит попытки достучаться до нее».

«Я не верю в это», — сказал я, невозмутимо глядя на Элис. «Я знаю Морган. Не думаю, что ее дух мог стать причиной хождения ее во сне посреди ночи, чтобы передать ей какие-то знаки. Я уверен, что эти сны связаны с магией».

«Я ненавижу это,» — пробормотала Морган, качая головой. Я погладил её волосы вниз по спине, сглаживая тяжелые пряди.

«Я знаю,» — сказал Элис, гладя руку Морган. — «Я не виню тебя. В этом трудно разобраться. Но ясно одно: эти сны могут быть серьёзными, и мы должны принять меры.»

«Полагая, что эти сны могли быть внедрены или вызваны каким-то внешним источником, я расследую, как это возможно», — сказал я. «Вероятно, я смогу найти несколько примеров, когда было обнаружено, что человеческие сны вызывались внешними силами. И, наверное, я поговорю с отцом о внедрениях из потустороннего мира в этот мир».

Возможно, умершие люди вернулись терроризировать Морган. Вроде Кэла. А, возможно, это живой человек, кто-нибудь из Эмиранта, кто, вероятно, выполняет распоряжение Карьяна. Я кивнул Элис, уже раздумывая, что делать.

«Морган, я бы хотела, чтобы ты провела некоторые исследования самой себя», — сказала Элис. «Например, посредством медитации, работой с разоблачающими заклинаниями, со всем, что, по твоему мнению, сможет помочь объяснить, что означают эти сны».

«Тебе, вероятно, нужно это сделать, когда будешь чувствовать себя в безопасности, например, когда твои родители дома, или со мной», — предложил я. «Любые новые детали, которые ты выяснишь, любые воспоминания или видения или фрагменты — записывай их. Веди записи всего».

«Хорошо», сказала Морган, мрачнея.

Что касается меня, то я займусь исследованием символики видений,» сказала Элис.

«Мне интересно, что мог означать ястреб с огненными крыльями,» сказала я, и она согласилась.

«И еще», — сказала Элис, — «я приготовлю для тебя питательный отвар сегодня — простой напиток, который поможет тебе уснуть и защитит от дополнительных сновидений, пока мы не выясним, что происходит».

— Это было бы здорово, — сказала Морган с облегчением. — Я боюсь заснуть после всего этого.

Элис издала сочувственный звук, затем встала и наполнила медный чайник свежей водой. «Это будет то, что точно поможет, по крайней мере, на следующую ночь или две. Просто не забудь выпить его не позднее, чем за десять часов до того, как вставать на следующий день. Так, если тебе нужно встать в школу в семь-тридцать, то выпей его не позже девяти-тридцати. Или будешь заторможенной и сонной весь школьный день».

— Я не хочу этого, — сказала сухо Морган, и я рассмеялся, не смотря на моё беспокойство. Она не была жаворонком.

«Что ж, тогда», — сказала Элис, засуетившись, открывая шкафчики и доставая разные травы и масла. Она выложила на стол валериану, опьяняющий перец «кава-кава» и женьшень. «Морган, почему бы тебе ни поболтать с Хантером, пока я буду готовить? Мне потребуется примерно минут тридцать-сорок».

«Хорошая идея,» сказал я, встал и потянул Морган за руку. Она поднялась.

«Спасибо, Элис,» сказала она.

Элис улыбнулась ей. «Спасибо. Мы с Хантером рады тебе здесь в любой момент — я чрезвычайно счастлива, что ты приехала к нам. Ты не должна бороться с этим в одиночку. Больше нет».

Морган слегка улыбнулась, затем мы вышли из задней комнаты и направились в новую часть магазина. Войдя в мое небольшое рабочее помещение, я закрыл дверь и усадил Морган на колени. Она положила голову на мое плечо, и я ощутил ее комфортное присутствие в непосредственной близости. На скорую руку я наложил задерживающее заклинание на дверь. В действительности, оно не удержит кого-либо снаружи, но зато замедлит на несколько секунд.

«Морган, жаль, что ты не рассказали мне раньше,» пробормотал я в ее волосы.

— Я думала, что это просто обычные сны, — сказала она. — Но сегодня утром, когда я поняла, что была снаружи… — в её голосе был страх, и я прижал её к себе по ближе.

— Мы позаботимся об этом, — пообещал я ей. — Мы разберёмся с этим, и тебе снова станет хорошо. По крайней мере, сегодня вечером ты знаешь, что будешь спать хорошо.

«Ммм-мм,» сказала она.

В течение долгих минут я держал ее на своих коленях, поглаживая ее волосы и постепенно чувствовал, как из её стройного тела уходит напряженность. Она настолько расслабилась, что я подумал, что она заснула.

— Хантер? — сказала она.

— Хм?

«Я устала быть напуганной», — сказала она. Ее голос был очень спокойным, почти прозаичным, но ее слова глубоко запали мне в душу. С тех пор, как она узнала, что является кровной ведьмой, ее жизнь превратилась в водопад невероятных подъемов и ужасных спадов. Мы оба расслабились на время.

«Я знаю, любовь моя,» сказал я, целуя ее в висок.

«Хотела бы я выбраться отсюда»

Я никогда не слышал, чтобы она говорила такое раньше. «Ты имеешь в виду, например, поехать со мной в Англию на лето?»

Я ощутил ее улыбку. «Да. Даже больше, у меня такое чувство, что мне необходимо выбраться отсюда на время. Избавиться от плохих эмоций. Всех, что накопились за осень и зиму. А теперь и за весну. Я должна уехать в какое-то другое место и начать заново. По крайней мере, на какой-то период».

«Давай подумаем об этом», — сказал я. «Попробуем найти способ, чтобы это стало возможным для тебя».

«Хорошо». Она задержала зевок.

Прошло немного времени перед тем, как мы почувствовали приближение Элис, и Морган выпрямилась, оперившись на рабочий стол. Я услышал, как пару раз Элис пыталась дотронуться до круглой дверной ручки, естественно, упуская ее, и подумал, поняла ли она, что дело в задерживающем заклинании. Если и поняла, то не подала виду.

— Вот, пожалуйста, — сказала она, входя в комнату. Она протянула маленькую коричневую бутылочку с винтовой крышкой и поместила её в пакет Практической магии. — Выпей половину сегодня вечером, а вторую половину оставь на завтра. Не смешивай его ни с чем другим, и не пей и не ешь ничего в течение двух часов до и после того, как ты это выпьешь.

Хорошо», сказал Морган, беря сумку. «И это действительно удержит меня от лунатизма?»

«Это удержит,» пообещала Элис.

«Спасибо», сказала Морган. «Большое спасибо. Вы не представляете, насколько я боюсь возвращаться ко сну.»

— Береги себя, и мы поговорим завтра. — Элис одарила Морган последней улыбкой и возвратилась в магазин.

«Ты думаешь, всё будет в порядке сегодня вечером?» спросил я.

Морган кивнула. Ее красивые темные глаза смотрели с беспокойством и усталостью. «Я буду в порядке.»

7. Морган

Питьё Элис имело не настолько неприятный вкус, как я боялась. В девять вечера я его выпила зажимая нос и глотая большими глотками.

Теперь было десять, и я заметно ощущала слабость. Я выбралась из маминой постели — мы только что вместе смотрели ее любимое шоу про полицейских — и пожелала ей доброй ночи. Я надела просторную футболку, почистила зубы и легла в постель. Почти моментально, используя свои супер-котятские чувства, Дагда понял, что наступило время сна, и быстро вышел из ванной. Сонно я похлопала по кровати, и он запрыгнул туда, не издавая ни звука и почти не шевелясь.

С Дагдой, мурлычущим рядом со мной, я проделала несколько защитных расслабляющих упражнений, усиливая чувство безопасности и уверенности, что буду спать хорошо, что всё в порядке, что мое подсознание будет открыто для всего, что мне необходимо узнать. Я воображала себя, спящей, как бревно, до утра. Я представляла себя в безопасности, окруженную защитным белым светом. Я рисовала мысленно, как все мои заботы и страхи улетают, словно надутые гелием шарики.

Я проваливалась в сон всё сильнее и сильнее до тех пор, пока не поняла, что совсем ни о чем не думаю. После этого я отпустила день и, освободившись, уснула.

Почему ты пытаешься избегать меня? Слова врывались в мой мозг, в то время как я старалась проснуться. Где-то в глубине я знала, что скольжу в своем подсознании и чувствовала легкую панику, что не смогу выбраться оттуда быстро. Почему ты пытаешься избегать меня? Приди ко мне. Слова были белыми прорезями темного фона моего сна.

Внезапно, как раз когда я ощутила, как хватаю руками простынь, вспыхнул образ: темнохвостый ястреб, мчавшийся вдаль. За ним гнался другой ястреб, цвета ржавчины, с жестокими глазами, который казался ужасным и сильным, и чьи мощные крылья были окаймлены пламенем.

Я посмотрела вниз, словно была одним из ястребов, и увидела землю далеко под собой, выглядевшую квадратами из золота и зелени. С пугающе ясным ястребским зрением я разглядела одинокого человека, стоящего в поле пшеницы. Словно лазер, мои глаза метнулись к фигуре, и когда я приблизилась, то увидела человека, смотрящего вверх и улыбающегося.

В этот момент я проснулась и села вертикально в кровати, мое сердце колотилось, пальцы вжимали простынь в грудь, будто когти.

Это был Кэл.

«Ты прекратишь?»

Робби перестал барабанить пальцами по обеденному столу и смотрел на меня в искреннем удивлении. Мое сердце заныло. Я была абсолютной хамкой.

«Я сожалею,» сказала я натянуто. «У меня сегодня плохой день.»

Преуменьшение года. С тех пор, как я видела Кэла в своем видении вчера вечером, я чувствовала, что весь мой мир перевернулся. Кэл мертв. Именно это я говорила себе в течение последних пяти месяцев. Но теперь он пытался связаться со мной, когда я была наиболее уязвима — во время сна. Что он хотел? Где, кто, или каков он был? Я не могла понять ничего из этого. Я был напугана, смущена, испугана — и в маленькой, ужасной части меня польщена. Возможно даже счастлива. Кэл делал ужасные вещи, но он любил меня его собственным извращенным способом. Я любила Хантера, но мысль, что Кэл мог бы попытаться связаться со мной из мертвых, была нездоровым видом повышения моего эго.

«У тебя такие всю неделю», — заметила Бри, с типичной для лучшей подруги прямотой. «У вас с Хантером всё в порядке?»

Я отодвинула в сторону свой школьный ланч из тягучих макарон и сыра и скривилась в гримасе. «Хантер в порядке. Школа в порядке. Семья в порядке».

«Сестра в поряяяяядке», — пропела Мэри Кей, быстро вмешавшись в разговор, в то время как проходила мимо на своем пути к столу мэрикеевского фан-клуба.

Бри захихикала, наблюдая, как Мэри Кей плывет по кафетерию, ее пакет с завтраком ритмично покачивался сбоку. «Итак, а что не в порядке?», — спросила она, снова поворачиваясь ко мне.

Я тяжело вздохнула. Как это разжевать? «Похоже, дух моего мертвого бывшего парня пытается терроризировать или даже физически ранить меня». Почему бы нам просто не позвать Джерри Спрингера сразу (шоу Джерри Спрингера — американская телевизионная передача семейно-драматического, в том числе бытового, содержания)? «Мне снятся ужасные сны», — сказала я в неадеквате. «Они не слишком дают мне выспаться».

Бри с Робби не особо впечатлились. Я заметила, как они быстро переглянулись и приняли решение типа «давай просто не будем принимать близко сердцу ее слова, пока она не успокоится».

Как только я очистила свой поднос, я позвонила Хантеру и попросила его забрать меня после школы.

Вид более чем шестифутового блондина (ростом выше 183 см), красивого ведьмака, прислонившегося к своему автомобилю и улыбающегося, действительно обалденно успокаивал меня.

«Привет», — сказала я, зная, что мой голос прозвучал жалко. Хантер раскрыл объятия, и моя голова припала к его груди. Всю мою жизнь я была сильной и независимой. Я всегда считала это своими достоинствами. Теперь я училась полагаться на кого-либо еще. До сих пор мне это удавалось неплохо.

— Я рад, что ты позвонила, — сказал Хантер. — Я собирался послать тебе сообщение. Я должен поехать в аэропорт забрать Скай. Ты сможешь поехать со мной?

«Думаю, да. Только дай мне спросить у мамы», — я позаимствовала у Хантера сотовый телефон и набрала мамин рабочий номер. Она согласилась. С облегчением я удостоверилась, что Мэри Кей уже приехала домой, затем, оставив Подводную Лодку в гордом одиночестве на парковке, я перебралась в лишенную индивидуальности зеленую хонду Хантера.

«Я так рада тебя видеть», — сказала я, поворачиваясь к нему и придвигаясь как можно ближе.

Он наклонился и медленно поцеловал меня, после чего завел двигатель. «Как всё прошло этой ночью? Я хотел позвонить тебе утром, чтобы спросить, но был не уверен, что это хорошая идея».

«Мне приснился сон», — ответила я, смотря в окно.

«Нет», сказал он, хмурясь. «Даже после микстуры Элис?»

Я кивнула. «Я следовала всем её указаниям. Думаю, по большей части никаких снов действительно не было. Но прямо перед рассветом я услышала голос.»

Хантер взглянул на меня, затем выехал на шоссе: «Что он говорил?»

«Он сказал: «Почему ты пытаешься избегать меня?»»- повторила я, стараясь не позволить нахлынуть страху от воспоминаний. «Дважды».

«Богиня,» — сказал Хантер. Он потёр подбородок с одной стороны, этим он показывал, что раздумывает. — «Это не хорошо.»

«Да, я тоже так думаю», — сухо согласилась я. «И я опять видела ястребов. Всего секунду, но они были. Темного ястреба преследовал огненнокрылый. Потом стало так, будто я была ястребом, летящим высоко. Я посмотрела вниз и увидела кого-то, стоящего в поле».

«И?»

Я не могла не дрожать. «Это был Кэл.»

Автомобиль внезапно вильнул, и я схватилась за ручку дверцы.

«Извини», — сказал Хантер. «Прости, Морган. Так значит, ты видела Кэла в своем сне?» — он пытался звучать беспристрастно, но я его знала, и его голос стал натянутым. Он ненавидел Кэла каждой клеточкой своего тела и все еще напрягался от упоминания его имени.

«Да», — я покачала головой. «Это было, когда я проснулась. Возможно, действие напитка Элис как раз закончилось к тому моменту, как мне пришло время просыпаться, и вот почему у меня внезапно появились все эти образы».

«Может быть», — мрачно сказал Хантер. «Ну, мы выясним это сегодня. Я организовал нам встречу с Элис и Бетани сегодня вечером, в квартире последней. В восемь часов нормально?»

«Да, нет проблем. Ты рассказал Бетани о том, что происходит?»

«Элис рассказала, и Бетани заинтересовалась, так что мы все в деле».

Я прислонила голову к его плечу, чувствуя тепло его кожи через тонкую рубашку. Я не могла дождаться, когда по-настоящему наступит жара, и Хантер будет носить футболки и шорты. Мысль об этом немного подняла мне настроение.

«Как Скай звучала, когда она звонила?» — спросила я.

«Готовой вернуться домой,» — сказал Хантер и усмехнулся.

Мы въехали на территорию аэропорта, и Хантер припарковался в том месте, о котором договорился со Скай. Прождав всего несколько минут, мы увидели ее светлые блондинистые волосы, мелькающие в толпе. Вскоре появилась ее стройная фигура в черном, тяжело тянувшая за собой огромный зеленый чемодан на колесиках. Она заметила Хантера и помахала рукой. Они двоюродные брат и сестра, но, что более важно, они выросли вместе, живя как родные, с тех пор, как Хантеру исполнилось восемь.

«Скай! Сюда!», — позвал Хантер, и ее прекрасное угловатое лицо расплылось в улыбке.

«Я вернулась», — сказала она, и затем они с Хантером крепко обнялись, он приподнял ее от земли. «Богиня, что ты сделал со своими волосами?» — сказала она критически, когда они оторвались друг от друга. Поскольку его волосы выглядели совершенно так же, как и всегда, я догадалась, что она просто дразнит его.

«О чем ты?» — спросил Хантер, проведя рукой по своим коротким блондинистым локонам. «Что с ними не так?»

Скай поймала мой взгляд и самодовольно улыбнулась, а я засмеялась. Она с усилием забросила свой чемодан в багажник. «Привет, Морган», — сказала она, отчасти официально, но при этом кивнув.

«С возвращением», — сказала я, садясь в машину рядом с Хантером. Скай села на заднее сиденье. Я наполовину развернулась в своем кресле, чтобы видеть их обоих сразу.

«Я уже не дождусь встречи с дядей Даниэлем,» сказала Скай, внимательно наблюдая за Хантером. «Как он?»

«Думаю, ему лучше», — ответил Хантер. «Здоровье поправляется. Он проводит лекции по созданию заклинаний в ковенах со всего мира. И он не рад моему уходу из совета».

«Ты слышал что-нибудь от Кеннета после того, как сообщил ему об уходе?»

«Нет.»

Похоже, желая сменить тему, Скай сказала: «Ой! Я же привезла тебе несколько маленьких сувениров в знак моей любви». Она тщательно порылась в своем рюкзаке и вытащила оттуда разнообразные бумажные и полиэтиленовые пакеты. Заинтересовавшись, Хантер сел прямо, и я надеялась, что его внимание все еще приковано к дороге.

«Банка Мармайта (пряная пищевая английская паста из пивных дрожжей с травами и специями)», — сказала Скай, поднимая вверх маленькую коричневую банку.

«О, да!», — возбужденно воскликнул Хантер. Я никогда не слышала о Мармайте и подумала, что это джем или что-то типа того.

«Немного чая «Пи-джи типс» — чая, которого я достойна», — продолжала Скай, бросая большую желтую коробку на переднее сиденье.

«Боготворю тебя», — очарованно пробормотал Хантер.

«Упаковка настоящих плюшек, исключительно легко сжимающихся».

«Плюшки», — блаженно повторил он.

«ЭмСиВитис» — Скай перебросила пару круглых пакетов с печеньем через мое плечо. Судя по картинке спереди, это были круглые крекеры из непросеянной муки.

«И для Морган, прекрасное новое кухонное полотенце с изображением генеалогического древа Ее Королевского Величества». Она бросила сложенное прямоугольником льняное полотно мне на колени.

Хантер причмокнул: «Слишком великолепно».

«О», — удивилась я. «Спасибо. Это очень мило с твоей стороны». Я развернула его и улыбнулась: «Оно замечательное».

«В каждом доме должно быть такое», — Скай откинулась на спинку своего сиденья. «Итак, какие новости?»

«Мм, Алиса постепенно свыкается с тем, что является полу-ведьмой».

«Отлично. Это могло затянуться на дольше», — сказала Скай.

«Дагда поймал мышь во дворе», — я пыталась придумать что-то более интересное, чтобы не пришлось рассказывать о своих ночных кошмарах, однако идеи заканчивались.

«Крепкий малыш», — одобрила она. «А как там твой сводный брат?»

Моя челюсть практически отвисла. Киллиан был единственным из стрех моих сводных братьев и сестер, с которым я знакома, и у меня были смешанные чувства по отношению к нему. С одной стороны, он был очаровательным, веселым, щедрым и в целом полным благих намерений. С другой, он был непочтительным, несерьезным, ненадежным и отчасти аморальным. Как-то вечером Скай перебрала спиртного и в конце концов оказалась в компрометирующем положении с ним в его комнате. Мы с Рэйвен застукали их. Скай и Рэйвен как раз незадолго до этого расстались. Произошла отвратительная сцена.

«Он в порядке. Ты знаешь Киллиана,» — сказала я осторожно.

Она безразлично смотрела в окно. Я думала, что даже если она и хотела спросить о Рэйвен, то не могла, поэтому взамен спросила о Киллиане. Хммм.

«Морган, я подброшу тебя до твоей машины перед тем, как отвезу Скай домой», — сказал Хантер, и я с удивлением обнаружила, что мы уже заворачиваем к въезду в Видоус Вэйл.

«Окей.»

У школы Подводная Лодка была единственным автомобилем на парковке. Хантер проводил меня до нее. «Увидимся через полтора часа», — нежно сказал он, наклоняясь, чтобы поцеловать меня.

«У Бетани.» Только эта мысль заставила меня почувствовать себя лучше.

Я забралась в Подводную Лодку и завела ее, наблюдая, как Скай пересаживается на переднее сиденье. Не было сил удержаться от легкой зависти к ней. Она могла жить с Хантером, видеть его всё время. То, о чем мечтала я. Хантер подождал, пока я заведу автомобиль и уеду, прежде чем поехать в своем направлении.

В десять минут девятого я спешила вверх по лестнице перед входом в дом, где находилась квартира Бетани. Было темно, уличный фонарь желтым светом освещал здание. Мой глаз уловил какое-то движение, я повернулась и увидела огромную темную тень, удаляющуюся в воздухе. Я последовала взглядом за ее силуэтом, но уличный фонарь светил прямо мне в глаза, мешая смотреть.

«Проклятые вороны. Они повсюду», — сказал пожилой человек, поднимающийся за мной. Он мило улыбнулся и прошел вперед, чтобы придержать для меня дверь.

Может быть, это и правда ворона. Может быть. Я последовала за ним и поспешила к квартире Бетани.

«Морган!», — тепло сказала Бетани, открывая дверь на мой стук. Ее темно-карие глаза светились заботой, короткие черные волосы свободно лежали в стиле пикси. «Как ты? Входи, входи». Поглаживая меня по спине, она провела меня в свою маленькую гостиную, где уже ждали Хантер и Элис.

«Привет. Простите, что опоздала», — сказала я, снимая ветровку и бросая ее на пол рядом со стулом. Внезапно я почувствовала легкое смятение — все здесь были из-за моих проблем. Я села и засунула руки под ноги, чтобы нервно не скрепить их. Эти три человека заботились обо мне. Все они уже помогали мне раньше, и я помогала им. Мы были друзьями. Я могла доверять им.

«Я рассказал Элис и Бетани о вчерашнем сне.» сказал Хантер.

«Это кажется… очень досадным», — сказала Бетани. Явно с преуменьшением. Она удобно устроилась на мягком диване.

«Я провела некоторое исследование», — произнесла она, — «после того, как Элис рассказала мне о вчерашней ночи. Но сначала, хоть я и знаю, что ты уже рассказала всё, что помнишь, Хантеру и Элис, мне бы хотелось услышать это еще раз лично, если ты не против».

«Хорошо», — ответила я. Снова я поведала всё, что была в состоянии вспомнить о своих снах, но не смогла восстановить ни одной новой детали. Бетани делала небольшие пометки во время моего монолога, а я поняла, что Хантер с Элис тоже внимательно слушали.

«Вот так,» завершила я. «Но вчера вечером — первый раз, когда я почувствовала, что видела кого-то, кто мог иметь некоторое отношение к моим видениям.»

Бетани кивнула. «Элис, ты всё еще считаешь, что эти сны могут исходить из подсознания Морган? Что это оно пытается послать ей сообщение?»

«Теперь не уверена: не после последнего сна», — призналась Элис. «Голос, спрашивающий о том, что его избегают; реальный образ Кэла. Должна сказать, сейчас стало похоже на то, что эти сны приходят к Морган, а не исходят от нее».

«О, Богиня», — воскликнула я, чувствуя, как мой желудок сжался. «Итак было довольно ужасно, когда я думала, что что-то внутри меня пытается выйти наружу. Но сейчас неужели я нахожусь под атакой?» Мой голос звучал жалобно, но я не могла сдержаться. Я была так напугана, расстроена и рассержена, что всё, на что оказалась способна — это не вскочить и не закричать.

«Предположим, что это Кэл», — начал Хантер, «тогда непонятно, как он это делает». Я заметила, как вздулась вена на его шее, и знала, что он сдерживает гнев с нереально большим трудом. «Я несколько раз контактировал с потусторонним миром раньше, с анамом очень могущественной ведьмы. Мое исследование обошлось моему организму гораздо дороже самой информации. Мне казалось, силы Кэла не настолько мощные».

«Что такое анам?» — спросила я.

«Э… душа», — ответила Элис. «Дух, субстанция. То, что остается, после того, как умирает тело. И да, я согласна, надо быть очень сильным, чтобы делать это. Несомненно, я совсем плохо знала Кэла».

«Что даже еще важнее, так это то, зачем ему это делать», — сказала Бетани. «Чего он хочет? В чем его цель?»

«Помимо превращения меня в плаксивого лунатика,» горько сказала я.

«Чтобы получить контроль над Морган, очевидно,» сказал Хантер. «Это — то, что он всегда хотел.»

«Но какая от меня польза сейчас?» — спросила я. «Он умер, Селена умерла. Он пожертвовал собой, чтобы спасти меня. Чего он может хотеть от меня теперь?»

Хантер смотрел на свои ноги. Я знала, он до сих пор ненавидел Кэла. Он никогда не верил, что Кэл пытался спасти меня. Я потянулась и взяла его за руку.

«Я не знаю, дорогая», — сказала Элис. «Мы должны выяснить это. А пока давайте сравним наши записи и наблюдения. Может быть, некоторые из них встанут на свои места».

«Я думаю, что мы не можем исключить, что это кто-то ещё, работающий через или с анамом Кэла,» — сказала Бетани задумчиво. — «Сейчас он наш главный подозреваемый, но было бы глупо останавливаться на нём, пока мы не знаем ответ наверняка.»

«Я не могу в это поверить.» — покачала я головой. Почему? Почему он так со мной? — «Я чувствую себя такой беспомощной. Для него или кого-либо делать это со мной, когда я сплю, когда я полностью беспомощна, находиться в его власти…Я это не могу вынести.»

«Ты не полностью беспомощна, моя дорогая», — сказала Элис. — «Нам требуется подумать о взаимосогласованном сновидении, управляемом сне».

«Держись,» — сказал Хантер. Его голос звучал хрипло.

Я посмотрела на него и увидела больной взгляд на его лице. Он повернулся ко мне.

«Той ночью в библиотеке Селены мы видели, как Кэл и Селена умерли. Но что случилось потом? Мы забрали Мэри Кей и поспешили выбраться оттуда — мне нужно было удостовериться, что вы обе в безопасности».

«Угу», — сказала я, совсем не желая вспоминать ту ужасную ночь, — «К чему ты клонишь?»

«Что случилось с их телами?» — спросил Хантер, и я почувствовала, как кровь отступила от моего лица.

Насильно я прокрутила свои воспоминания назад, назад к моменту, чтобы увидеть Кэла, рухнувшего под действием темной магии Селены — зловещий молниеносный удар предназначался мне, но Кэл принял его на себя. Я вспомнила, как держала Селену в чем-то вроде магической хрустальной клетки. А затем она умерла. Они оба лежали без движения на полу в библиотеке. Мы оставили их, и на улице встретили Скай, которая только что прибыла с членами совета. Они устремились в дом, а я не смотрела им вслед.

Мой пристальный взгляд встретился с Хантером, и я почувствовала пустоту. «Я не знаю», — сказала я. «Мы оставили их там. Они были мертвы».

Хантер встал и направился к телефонному аппарату Бетани. Быстро он отбарабанил на нем длинный номер, затем ждал, расхаживая небольшими кругами.

«Keнeт?» сказал он через несколько секунд. «Да — извини. Я знаю, что это поздно. Я не стал бы будить тебя, но это важно. Слушай, я должен знать — что совет сделал с телами Кэла Блера и Селин Беллтауэр?»

Я наблюдала за ним, чувствуя себя омраченной печальными воспоминаниями.

«Нет, я понимаю, но это важно, поверь», — настаивал Хантер. Он молча слушал, его лицо становилось все более и более вытянутым.

«Кеннет, я ценю это. Я знаю, что больше не вхожу в Совет, и я знаю, что есть вещи, которые не должны быть никому известны. Но это я, и я прошу тебя как друга. Пожалуйста, ты можешь мне только сказать, что случилось с их телами?»

Он еще немного послушал, потом, казалось, потерял терпение. «Кеннет, пожалуйста. Сейчас меня не волнует совет и его протоколы или то, что каждому разрешено говорить. Мне требуется ответ — это вопрос жизни и смерти».

Лицо Хантера было мрачным и напряженным. Я знала, что Keнeт был его наставником и другом.

«Ты совершенно уверен в этом? Ты видел это? Ты лично это видел?» Его голова наклонилась в сторону, и мне пришло на ум, что он, вероятно, анализировал голос Кеннета, чтобы определить, говорил ли он правду.

«Да, хорошо. Я понимаю. Да, я знаю. Спасибо, Кеннет. Я ценю это. Ты не пожалеешь о том, что сказал мне это. Тогда, до свидания.» Он резко повесил трубку, затем потер лоб, выдвигая вверх свои короткие волосы. Он вернулся и сел рядом со мной, взяв мою руку в свою. Я ждала, смотря ему в глаза.

«Тела Кэла и Селены были возвращены в Англию, где они были кремированы. Их урны были преданы земле в небольшом семейном мавзолее около места рождения Селены. Кеннет клянется, что он лично видел, как тела кремировали. Я полагаю, что он говорил правду, или по крайней мере то, что он знает.»

Я почувствовала облегчение. «Тогда я думаю, что это не могут быть они.»

«Не обязательно,» — сказа мягко Элис. — «Это говорит нам о том, что ни у Кэла, ни Селены не было шанса возвратиться в их собственные тела. Но это не означает, что их анамы были уничтожены, как и их физические тела.»

«Но как они могут быть в мире живых так долго?» — спросила я. «Как они могут добраться до меня сейчас?»

«Я не знаю,» призналась Элис. «Это — один из вопросов, на которые мы должны ответить.»

«Давайте обсудим меры, которые мы можем предпринять в настоящее время», — твердо сказала Бетани, и весь следующий час они с Элис обучали меня взаимосогласованному и управляемому сну. Перед тем как лечь спать, я могла намеренно принять решение участвовать в моих снах, быть способной действовать в них. Тогда я смогла бы управлять ими, чтобы они протекали так, как мне хотелось; например, я могла бы найти дверь, остановить свой автомобиль, не бояться того, что могу увидеть или услышать.

«Уверена, что это поможет. Как бы я хотела, чтобы всего этого не происходило», — сказала я.

«Понимаю», — сказала Бетани. «Но сегодня ночью мы попробуем дать тебе передышку. Я приготовила очень сильное снотворное, которое действительно должно отключить тебя, никаких снов. Если же каким-то образом тебе начнет сниться сон, то выполняй упражнения, которые мы только что практиковали. Однако я уверена, что ты проснешься завтра в гораздо лучшей форме, с ощущением безопасности. А к завтрашнему вечеру, надеюсь, мы соберем более солидную информацию о возможностях внедрения снов как в реальном мире, так и из мира потустороннего».

«Спасибо,» — сказала я. — «Я очень ценю вас всех за помощь.»

«Конечно,» — сказала Бетани и улыбнулась.

Я должна была быть дома в десять, так что я схватила свою куртку, взяла маленькую бутылочку Бетани и попрощалась. Хантер хотел проводить меня, и я не собиралась препятствовать этому.

На улице, под светом ночного фонаря сиял мой автомобиль, тяжелый, привычный и безопасный. Я открыла дверь и прислонилась к нему на минутку.

«Я сожалею, Морган,» — сказал Хантер, зачесывая назад мои волосы. — «Мы как-нибудь это исправим, я обещаю.»

«Спасибо,» — сказала я. — «Я как будто чувствую…как буду платить за свою ошибку на протяжении всей моей жизни.» Ошибку доверится Кэлу и любить его.

«Ты не будешь,» — сказал Хантер, и он сказал это настолько уверенно, что я хотела ему верить. — «Слушай, ты хочешь, чтобы сегодня вечером я остался около твоего дома? На всякий случай?»

Я подумала об этом.

«Нет», — решила я. «Единственный раз, когда я ходила во сне, был еще до того, как вы все помогали мне. И я чувствую, что всё получится с взаимосогласованным сновидением. Плюс у меня есть магическое лекарство Бетани». Я выставила вперед маленькую фиолетовую бутылочку.

«Ладно», — сказал Хантер с неохотой. «Но позвони мне, если что-нибудь понадобится».

«Позвоню». Мы поцеловались и обнялись, не желая расходиться.

После этого я села в свою машину и завела двигатель. Хантер становился всё меньше и меньше в зеркале заднего вида до тех пор, пока я не завернула за угол в следующий жилой квартал.

8. Хантер

Я вернулся домой от Бэтани в десять пятнадцать и нашел Скай, приготавливающей чай.

''Я знаю причину, по которой я скучал по тебе'' сказал я, и Скай шлепнула меня полотенцем. ''Сделай и мне кружечку, хорошо? Отец ушел? Вы разговаривали?''

Она кивнула, и поставила мою кружку на стол.

Я люблю Скай, я уважаю Скай, и я знаю, какая Скай под внешней оболочкой. Она может быть веселой, любвеобильной и чуткой. Тем не менее, порой я переживаю, что кто-то, кто не знает ее так, как я, мог обидеть ее, решив, какая она необщительная.

«Он необыкновенный, твой отец», — сказал она, садясь со своей кружкой чая. «Уехал на час. Должен скоро вернуться. Он кажется совсем другим по сравнению с твоими описаниями, когда ты впервые увидел его».

«Он меняется с каждым днем», — заверил я ее. «Похоже, в любой момент он превратится в моего прежнего отца в ближайшее время».

Скай скорчила рожицу на мое дерзкое замечание и сделала глоток чая.

«Как тебе твой уголок?» — спросил я. По какой-то причине никто из нас не подумал, что в нашем доме только две спальни. Папа сразу же предложил освободить свою, которая раньше уже принадлежала Скай, но она не позволила ему. Я совершил рыцарский поступок и тоже предложил свою комнату. Однако должен признать, что испытал облегчение, когда Скай не согласилась на это. Ведь я всё еще надеялся когда-нибудь побыть там с Морган наедине. Поэтому мы соорудили временную занавеску через всю нишу, которая однажды могла стать кладовой либо столовой. Там только и хватило пространства для одного матраца, маленького столика и лампы для чтения. Странно, казалось, это отчасти соответствовало спартанским нуждам Скай.

«Уголок отличный», — ответила она. Очень удобный. На самом деле, я собираюсь туда прямо сейчас. Разница во времени срубает меня с ног». Она встала и автоматически отнесла свою кружку к раковине.

«Здорово, что ты вернулась», — сказал я, поймав ее за руку, когда она проходила мимо. Она пожала мою в ответ, затем вошла в потенциальную столовую (свою новоиспеченную комнатку).

Около одиннадцати мой отец приехал домой. Я ждал в кухне и приготовил для него кружку чая. Он выглядел благодарным, хотя и немного удивился моей заботливости. Он поведал мне в подробностях о своих последних встречах, и я решил посветить его в сны Морган. Я чувствовал себя немного странно, разговаривая с ним об этом. Кэл был папиным сыном, таким же, как и я. Было тяжело ненавидеть сводного брата, которого я едва знал, но я понимал, что папа испытывает гораздо более противоречивые чувства. Одну вещь я знал точно: он винил себя за то, что оставил Кэла совсем мальчишкой с Селеной, чтобы иметь возможность жениться на моей маме Фионе. Его всегда будет мучить вопрос, стал бы Кэл использовать темную магию, если бы вырос с нами, в нашей семье. Мы никогда не узнаем. Я специально говорил как можно нейтральнее, но видел, что привычный груз снова навалился на его плечи.

«Звучит ужасно», — тихо сказал он, потирая подбородок, — «Сделай, что можешь, парень».

«Думаешь, возможно, что анам Кэла вернулся таким образом?»

«Это было бы чрезвычайно необычно», — сказал он. «Несмотря на все чудесные россказни, невероятно тяжело и почти нереально для кого-то вернуться из загробного мира — по крайней мере, без избытка чьей-либо помощи». Его лицо напряглось, и в молчаливом согласии мы не стали обсуждать, как когда-то отец сам оказывал такую помощь другим. «И хоть я не знал Кэла, его способностей, однако не думаю, что он был достаточно силен».

«Верно, мы тоже так думаем. И есть кое-что еще», — сказал я, быстро меняя тему. Я радовался, что у меня есть человек, которому можно довериться и обсудить ситуацию с Патрицией Пирсон. Мой отец, со всеми его родительскими особенностями, действительно мог очень помочь в выяснении того, что происходит с ковеном Виллоубрук. Я знал, что ему можно доверять, и он разбирался в признаках темной магии. Я рассказал ему всё, что ранее поведали мне Селия Ивэнс и Робин Гудэйкр, вместе с моими собственными представлениями об этом. Он внимательно выслушал, слегка присвистнув, когда я описывал, какими опустошенными женщины ощущали себя после круга, и что иногда им казалось, будто они не могут вспомнить весь вечер.

«Звучит как работа Сикера», — сказал он многозначительно, но я покачал головой.

«По-моему, я могу делать больше, даже не будучи Сикером. В любом случае, мне нужно начать расследование. Я подумал, не хочешь ли ты немного по шпионить и погадать сегодня вечером?»

«Я?»

«Да. Я не уверен, насколько сильна Патриция — мне могут понадобиться дополнительные силы, и кроме того, ты также сможешь увидеть то, что я пропущу».

«Ты говоришь о взломе с проникновением?»

«Нееет. Строго внешние работы».

Он кивнул, размышляя, потом усмехнулся: «Дай мне захватить куртку».

Селия дала мне адрес места проживания Патриции, и мы нашли его без труда. Уже через сорок минут пути мы подъехали к ее дому, который оказался большим хорошо сохранившимся построенным в викторианскую эпоху зданием, расположенным в историческом центре Торнтона. Я припарковался за углом, затем убедился, чтобы мой мобильник ловил. Я был уверен, что напиток Бетани подействует, но хотел быть доступным, если понадоблюсь Морган.

Мы с папой были одеты в темное, а, подходя к дому Патриции, произнесли несколько заклинаний невидимости. Также мы наложили несколько блокирующих заклинаний: Патриция могла почувствовать присутствие других кровных ведьм, но перед тем, как проверить это, ее что-нибудь отвлечет. Была почти полночь; вероятно, она спит. Но на всякий случай, нам надо было быть начеку.

Это была тихая, безлунная ночь, и я радовался магическому зрению, когда безошибочно пробирался по соседним к ее дому задним дворам. Воздух был неподвижным и совершенно прохладным, однако поздневесенний запах недавно распустившихся цветов окутывал, и я с благодарностью вдыхал его. С самой дальней точки владений Патриции мы осмотрели дом. В одном или двух окнах светился небольшой свет, словно от ночных ламп. Это показалось странным — ночные лампы не часто встретишь в ведьминском доме. Потом я вспомнил ее больного, неинициированного сына и понял, что, скорее всего, причина в нем.

Ни я, ни мой папа не почувствовали какого-либо признака активности в доме, поэтому мы медленно и бесшумно продолжили путь к огромному саду на заднем дворе. Настоящий ведьминский сад. Я разглядывал изящные клумбы, тщательно проложенные тропинки и зелень повсюду. Читал небольшие медные таблички, обозначающие привычные растения: лопух, свекла, розмарин, тысячелетник, чертополох, желтокорень, коровяк, крапива, шлемник. Травы для окраски, травы для приправ, травы для исцеления, успокоения, очищения. Всё как подобает.

Затем я увидел искусный ряд наперстянок в задней части одной из клумб. После этого я еще раз осмотрелся вокруг и заметил, что папа делает то же самое. Без слов он указал на одно растение. Даже в темноте я распознал, что это молодая касторовая фасоль. К осени она может вырасти до десяти футов высотой (~ 3 м) со стручками, полными семян, из которых люди делают ожерелья. Остается надеяться, что никто не решит пожевать такое ожерелье, потому что оно убьет его. Я начал медленно прохаживаться вокруг клумб, сосредотачиваясь, но больше не обнаружил ничего необычного.

Я дал знак отцу, и мы крадучись пересекли двор, чтобы присесть под огромным дубом.

«Интересно,» — сказал он еле слышно.

«Очень.»

«Вполне естественно, что большинство растений ядовиты, а люди до сих выращивают их», — сказал я. «Потому что они красивые либо полезные в непищевых целях. Лавры, рододендроны, олеандр, тис. Они повсюду».

«Но касторовая фасоль? Паслён?» — недоверчиво спросил мой отец.

«Нет. Они не красивые». Здесь в полной темноте я вынул мой магический камень для гадания: большой плоский кусок обсидиана, который папа оставил мне, когда мне было восемь. Он слегка кивнул, узнав его. Вместе мы взялись кончиками пальцев за самую кромку камня, разместив их по всему периметру, и я напел небольшую гадательную мелодию Скай, которую применял уже так много лет. Она всегда прекрасно служила мне и могла быть использована во многих различных ситуациях.

Черный камень, цвета ночи,

Помоги нам взглядом общим

На ту, что ищем, погадать,

Имя чье спешим назвать:

Патриция Пирсон.

Поверх камня я изобразил руну Сигель (руна солнца, символизирующая силы священного небесного светила и воплощающая в себе живительные свойства дневного света), чтобы помочь нам добиться ясности. Затем я сконцентрировался на своем замедляющемся сердцебиении, дыхание стало неглубоким, внимание и пристальный взгляд сосредоточились на камне передо мной. Почти мгновенно у меня возник очень отчетливый образ темноволосой женщины. Она находилась в темной комнате и что-то поднимала в воздух. Сначала я не понял, что именно, но потом разглядел сумку-рюкзак. Патриция повесила ее на крючок из какого-то металла. В следующий момент она подняла глаза, будто только что почувствовала, что мы гадаем на нее. Она нахмурилась.

«Чего и следовало ожидать», — произнес мой отец, и мы вскочили на ноги. Через несколько секунд задняя дверь в доме Патриции распахнулась, и мы услышали яростный лай и рычание собаки, рвущейся к нам из темноты.

«Бежим» — воскликнул я без нужды — папа итак уже бежал впереди меня по двору. Мы в буквальном смысле летели по соседним участкам, мчались вниз по тротуару и чуть не вырвали ручки моей машины.

Как только он захлопнул дверь автомобиля, мы услышали тяжелый глухой удар о металл: собака врезалась в него. Закрытые окна едва заглушали возмущенный лай.

«Богиня», — выдохнул отец, отодвигая волосы с лица, — «Бешеный черт».

Я завел двигатель, планируя совершить разворот на 180º, чтобы не проезжать мимо дома Патриции. Мой отец всматривался в окна.

«Кто это?» — пропыхтел я, чувствуя как адреналин пульсирует в венах. Меня раньше кусала собака, когда я был Сикером, и это невероятно болезненно. «Ротвейлер? Мастифф?»

Мой отец начал издавать смешки — необычный звук, исходящий от него. Словно тряслась жестяная банка с ржавыми гвоздями. «Такса», — сказал он, теперь действительно расхохотавшись. «Длинношерстная такса. Смотри, ты можешь ее увидеть, когда она подпрыгивает к окну».

Я выглянул и увидел маленькую, аккуратную коричневую голову пса, на мгновенье вылетевшую вверх в поле моего зрения, затем снова исчезнувшую внизу. Короткая пауза, а потом моментально опять появилась его маленькая мордочка со зловеще обнаженными зубами, ужасными рычаниями, исходящими из горла. Затем он нырнул, без сомнения, уже накапливая силы для еще одного решительного прыжка.

Почти задыхаясь, я зафыркал от смеха, в то время как медленно и осторожно выезжал с обочины. «О, Богиня, Богиня», — прохрипел я, — «Если бы этот кабель поймал нас, он разорвал бы нас на куски».

«Во всяком случае, ниже колен уж точно», — согласился папа, и мы снова затряслись от смеха.

Завтра мне нужно поговорить с Селией и Робин.

В среду я подскочил от звонка телефона, который я положил около своей кровати. Я схватил его не открывая глаз. «Как всё прошло, любовь моя?» — спросил я Морган.

«Думаю, хорошо,» — сказала она. — «Я тебя разбудила?»

«Всё в полном порядке. Я лег немного позже вчера вечером. Однако хочу знать, что случилось».

«Не думаю, что мне снились сны», — сказала она с неопределенностью в голосе. «Не могу ничего вспомнить, и не думаю, что я ходила во сне. Однако чувствую себя отвратительно. Жутко и тревожно, словно увидела что-то ужасное, но выбросила из головы».

«Хммм…Но ты ничего не помнишь?»

«Нет, ничего кроме того, что было до того, как я уснула. Мне просто кажется, что грозовое облако нависло над моей головой. Не понимаю, почему».

«Мы разберёмся с этим,» — пообещал я. — «Очень скоро.»

«Я знаю», — сказала она изнуренно, — «Мне пора: у Мэри Кей предшкольная тусовка для бодрости духа».

«Хорошо. Позвони мне после школы, и мы встретимся,» — сказал я. — «Я хочу тебя видеть.»

«Хорошо», сказала она.

После того, как мы поговорили, я лежал в своей кровати ещё некоторое время, волнуясь за Морган. Я не знаю наверняка, что происходит с её снами, но если это было тем, что этот ублюдок Кэл вернулся и преследует её, я собираюсь его уничтожить. Так или иначе.

«Доброе утро всем», — сказал папа, входя в кухню примерно через час. Недавно его седые волосы были коротко острижены, и чем больше времени проходило, тем более объемными они становились.

«И тебе», — я кивнул.

«Доброе утро, дядя Дэниэль», — сказала Скай, — «Чашечку чая? Я только что заварила».

«Спасибо, девочка», — сказал папа.

«Слушай, пап», — сказал я. «Я договорился о встрече с Селией и Робин — теми двумя ведьмами, о которых тебе рассказывал — в центре города через полчаса. Раз уж теперь ты немного в курсе их проблемы, не желаешь ли поехать?». Я был счастлив снова провести время с отцом, и честно говоря, его спокойная, прозаичная натура могла сделать эту встречу не такой скверной.

«Да, если я свободен,» — сказал он, делая свой первый глоток чая. — «Мне нужно проверить свою книгу.»

Меня до сих пор ошарашивало, что мой отец становится таким востребованным лектором и учителем. Передо мной навсегда останется образ истощенного отшельника, которым он был, когда я нашел его в Канаде. Казалось будто он видоизменяется на моих глазах.

«Они здесь,» сказал я тихо, когда мы вошли в кафе полчаса спустя. Силия и Робин опять заняли угловой столик, но в отличие от прошлого раза, было намного больше народу. Мы оба с отцом заказали травяной чай.

«Привет, Селия, Робин,» — вежливо произнёс я, когда мы подошли к их столику. — «Я надеюсь вы не возражаете — это мой отец, Дэниэл Найэл. Я рассказал ему о вашем случае, и думаю, что он может быть полезен для нас. Отец, это — Селия Эванс и Робин Гудэйкр.»

Они пожали друг другу руки, а мне было приятно и немного удивительно, что они узнали его имя и выглядели впечатленными: человек, который создал заклинание против темной волны.

«Вчера вечером я и мой отец посетили дом Патриции,» — начал я и сказал, что мы нашли пару ядовитых растений, смешанных с травами и овощами. Женщины выглядели заинтересованными.

«Многие растения декоративные,» — сказала Селия, видимо ища лазейку.

«Вы правы», — я согласился, — «И, конечно, я принял это в расчет, но то, что меня обеспокоило, — это их расположение. Они росли в клумбах с овощами и травами, прямо рядом со съедобными растениями, которые выглядели похоже. По правде говоря, немногие из них декоративные. Другое дело, ряд рододендронов вдоль парковки — он меня не заинтересовал. Чувствуете разницу?»

Робин неохотно кивнула, а Селия сжала свои руку вокруг стакана и нахмурилась.

«До сих пор не было ни одного признака ее попыток отравить кого бы то ни было», — произнесла она. «Ни одного».

Я сделал глоток чая. «Я знаю, я не утверждаю, что она отравляет кого-либо. Это просто показалось мне интересным.»

«Ну, здесь вы на ложном пути,» коротко сказала Силия.

Я выставил руки в успокаивающем жесте. «Слушайте, у меня нет окончательных ответов на эти вопросы. Важно, чтобы я не исключал любые возможности — даже те, которые неприятны или ужасны или которые вы не хотите слышать. Либо я ищу истину либо нет. Договорились?»

Селия сдавила челюсти и медленно разжала кулаки, — «Я хочу сказать, что, на мой взгляд, это крайне маловероятно, чтобы Патриция могла кого-то отравить».

«Правильно. И это очень маловероятно. Но единственное, что мы можем сделать, это посмотреть на картину в целом, а не только на отдельные её части. Вы согласны?»

«Да. Но сценарий, который вы описали, просто несовместим с личностью Патрис.»

«Хорошо», — сказал я, — «Я буду счастлив, получив возможность сообщить вам, что ваше доверие абсолютно оправдалось. Надеюсь, что смогу, когда завершу исследование».

«Что мы делаем теперь?» спросила Силия. «Через два дня у нас круг.»

«Мне нужно выяснить больше», — сообщил я им. «Мы не сможем ничего сделать, пока не узнаем точно, что происходит. Возможно, что я полностью неправильно понимаю ситуацию. Вероятно, что кто-то или что-то еще вызывает странную усталость после ваших кругов. Однако, если ответственность несет Патриция, если она действительно занимается темной магией… ну, в большинстве случаев таких ведьм передают совету и лишают силы».

«Мы не можем этого допустить», — сказала Селия, и Робин покачала головой. «Абсолютно нет», — согласилась она.

«Должны быть другие варианты», — сказала Селия. «Может быть, наставление или вмешательство или просто удаление ее от источника силы».

«Всегда есть варианты,» сказал я мягко. «Но может случиться так, что собственные действия Патрис уменьшат их количество.»

Селия и Робин притихли.

Я быстро взглянул на отца, который молчал и наблюдал в течение всей беседы. Он почти незаметно кивнул, и я ощутил неуместную радость.

«Мы должны подумать об этом,» сказала Силия.

«Пожалуйста, ничего не делайте, пока мы не свяжемся с вами снова,» добавила Робин. Она схватила свой кошелек и встала, Силия тоже поднялась.

«Мы не пытаемся быть скрытными или неопределенными», — заверила меня Селия. «Просто ситуация сложная, и, похоже, становится более сложнее. Однако мы всё обсудим и дадим вам знать, как только сможем. Хорошо?»

Я кивнул. «Я понимаю.»

«Удачи,» — пробормотала Селия, когда она и Робин проходили мимо меня к выходу.

«И вам,» — сказал я автоматически в ответ.

Мой чай остыл. Вздохнув, я его подогрел быстрым круговым движением руки.

«Если она занимается темной магией, наши варианты просто сведутся к одному», — в конце концов констатировал папа.

«Наверное», — согласился я. «Но, возможно, Селия и Робин правы: мы сможем придумать что-нибудь еще. Почему-то я не хочу передавать ее совету, не сейчас. Мы умные, пап. Ты блестящий заклинатель. У меня есть прекрасно отточенные навыки и инстинкты. Несомненно, совместными силами мы способны найти другое решение».

«Ладно, мы не обязаны принимать решение сейчас», — сказал отец, глотнув чая. «Если они захотят, чтобы ты продолжил, мы максимально сосредоточимся на сборе необходимой нам информации».

«Верно.»

9. Морган

''Доброй ночи, дорогая'' сказала мама. ''Не ложись спать слишком поздно ''

«Не буду», — сказала я. Она улыбнулась и закрыла за собой дверь. Я сидела в постели, читая главу о Великой Депрессии в своем учебнике по истории — небольшое легкое чтение, чтобы избавить разум от мыслей. Ладно, признаюсь, мне надо было учиться. И правда состояла в том, что я не хотела спать тем вечером. Предыдущей ночью напиток Бетани, насколько я знала, сработал. Однако у меня до сих пор оставалось чувство тревоги с самого утра, будто что-то находится вне поля зрения. Все мои инстинкты говорили, что спать сегодня — это плохая идея.

Было так здорово встретиться с Хантером сегодня днем после школы. Он, Мэри Кей и я заехали в закусочную на главной дороге, где пили молочные коктейли. Это казалось таким нормальным, таким обнадеживающим. Но сейчас я одна, наступило время ложиться спать, и моя семья готовилась ко сну.

Как только я услышала, как дверь в комнату моих родителей закрылась и как Мэри Кей забралась в свою постель, я отложила книгу и достала небольшой «Эликсир Силы» — ежеквартальный журнал современной Викки. Мне нравились его статьи — в этом выпуске были рецепты легких летних напитков и рекомендации по насыщению их магическими свойствами. Особенности летнего садоводства и разные виды рукоделий, такие как вышивание, плетение и прядение.

Когда я выпустила свои сенсоры, то обнаружила всех спящими, видимо, смотревшими нормальные сны. Например, о тесте, к которому забываешь подготовиться, или вроде того, о котором мне недавно рассказала мама: ей приснилось, что она продала идеальный дом за тонну денег и гордо объявила его открытым для новых владельцев, внутри он был абсолютной развалиной. С такого рода снами я бы могла справиться.

Было одиннадцать-пятнадцать. Мои веки стали тяжелее, но я еще не была готова погрузиться в сон. Я на цыпочках спустилась вниз и достала стакан сока из холодильника. Я взяла его в гостиную, где стоял семейный компьютер. На днях папа принес кабельный модем, и теперь мы всегда были на связи и всё такое. Мне это нравилось.

Я вбила в поиске «Магические сны/Викка», и в результате нашла несколько полезных сайтов. Сорок минут спустя глаза словно наполнились песком, яркий свет от монитора в темной комнате вызывал головную боль. Я всё еще не желала засыпать, а если выпить напиток Бетани сейчас, он, конечно, наглухо вырубил бы меня. Я зашла на еще один Викканский сайт и обнаружила упоминание о виде разоблачающего заклинания, чтобы обнаружить того, кто расходует свою энергию на вас: людей, которые много думают о вас, работают на вас либо против вас, людей, испытывающих к вам сильные эмоции. Я пожала плечами. Стоит попробовать. Было не похоже, что я смогу найти что-нибудь еще.

Я распечатала страницу и поднялась в свою комнату. После короткой внутренней борьбы — была ли я готова рискнуть увидеть еще один сон? — я сдалась усталости и разом проглотила вторую половину напитка Бетани. Оставался почти час до того, как отключиться. Наверное, завтра у меня возникнут неприятности в школе, но, ох, пускай. Войдя в комнату, я быстро наложила задерживающее заклинание на дверь, затем достала свои магические принадлежности из встроенного шкафа. Я расставила четыре чаши с элементами и начертила три защитных круга перед тем, как рисовать центральный. Затем я села в нем, скрестив ноги, и зажгла свечу, призывая Богиню и Бога. Также я поблагодарила их за всё хорошее в моей жизни. Я изучала, что выражая благодарность за всё, я, возможно, смогу помочь рассеять часть негатива, который привлекла, сама того не желая.

Страница с заклинанием лежала на полу рядом со мной, и я осторожно прочла слова. Некоторые из них были на гаэльском, написанные с транскрипцией, чтобы их было легче произносить. В нужное время над свечой в воздухе я изобразила руны Ансур, Эол, Дэг и Сигель. После этого, повернувшись лицом к свече, я надавила двумя пальцами каждой руки на свои глаза и попыталась смотреть «внутренним оком», воспринимающим действительность без всякого анализа.

Вскоре я увидела образ Хантера, следом за которым, словно перевернув книжную страницу — Элис и Бетани, беспокоящихся обо мне и пытающихся помочь. Более расплывчатой появилась моя семья, которая любила меня, но, похоже, не сильно тревожилась, что было хорошо. Потом они исчезли, и я увидела неясные очертания тени, огромной и искривленной на стене. Она становилась чуть более отчетливей и темнее, достаточно, чтобы я поняла, что это человек. Я пристально наблюдала и одновременно бормотала слова заклинания. Пока я смотрела, тень как будто начала отодвигаться от стены, становясь трехмерной, словно обретая форму. «Покажись», — выдыхала я. «Покажись».

Как будто на расстоянии чернеющая фигура сжималась, скручивалась и вытягивалась. В конце концов, она приняла форму, которую я смогла узнать: ястреб. Второй ястреб! Онемев, я смотрела, как он улетает прочь, а потом медленно открыла глаза.

Почему же я не смогла рассмотреть, кто это? Был ли это Кэл, как, казалось, думают все? Как он мог это делать? Ведь я чувствовала тогда его ледяную щеку — он действительно умер.

Я закончила круг и спрятала свои магические предметы. Я читала о вере большинства виккан в то, что когда кто-то умирает, его анам отправляется в царство мертвых, как бы в место временного пребывания. В царстве мертвых их жизнь переосмысляется, и затем человек может выбрать вернуться ли ему в наш мир в новом воплощении либо дальше работать над духовным совершенствованием, которое в будущем позволит ему воссоединиться с Богиней как одно целое. Звучит неплохо. Я выросла с каталитической верой в рай, и, естественно, мне до сих пор казалась привлекательной идея об идеальном месте покоя. Однако в Викке мне нравилось наличие шанса вернуться снова и попытаться лучше распорядиться своей жизнью.

В некоторых источниках, которые я нашла, обсуждалась возможность анама фактически задержаться в мире живых без немедленного отправления в царство мертвых. В них предполагалось, что для сохранения энергии и связи анаму требуется сосуд, в который он будет помещен. Это может быть сосуд в буквальном смысле, как металлическая коробка или стеклянная кружка с крышкой, либо, в крайних случаях, это может быть другой человек или даже животное. Например, ястреб.

Как только я подумала об этом, леденящий холод пронзил меня. Ястреб. Была ли какая-то вероятность… о, Богиня, я не могла думать об этом. У меня реально начиналась паранойя. Как сказал Хантер, ястребы были повсюду здесь, везде. Образы ястребов в моих снах, вероятно, олицетворяли собой что-то другое, вроде какой-нибудь обобщенной угрозы. Ладно. Но что если это делал со мной человек? Сны казались такими личными. Это должен был быть кто-то, знающий меня, даже знающий хорошо, либо, по крайне мере, способный выяснить множество личной информации обо мне.

Карьян? Мой кровный отец был лишен магических сил, поэтому это не мог быть он. Но что насчет остальных ведьм Эмиранта? Как мне разузнать это?

Киллиан.

Мне потребовалась минута, чтобы найти самый последний телефонный номер своего сводного брата и вернуться обратно в гостиную. Когда я позвонила, то в ответ получила сообщение об отсутствии связи. Я порылась в записях и набрала еще один его номер, и чудесным образом, когда я звонила, мой сводный брат ответил. На седьмом гудке.

«Морган! Как потрясающе слышать тебя!»

Я не смогла удержаться от улыбки. Со всеми свойственными Киллиану недостатками, я не могла остаться равнодушной к его положительной натуре, любвеобильности, неутолимой жажде веселья. И он, определенно, никому не завидовал: в последний раз я видела его на старом Протестантском кладбище — местном источнике силы. Я схватила там нашего общего отца, и его лишили магических сил. Карьян МакЭван перестал быть невероятно могущественным, харизматичным, влиятельным и злым ведьмаком, став истощенной, бессильной оболочкой. Из-за меня.

''Привет Киллиан'' я сказала. ''Как ты?''

«Супер, сестренка, просто супер. Я как раз на пути… в местный бар, где разливают реально первоклассный фирменный стаут (сорт британского пива). Парни ждут меня».

«Держу пари, что и некоторые девушки, тоже, без сомнения.»

Киллиан засмеялся.

''Слушай, Киллиан'' сказала я. ''Я не разговаривала с тобой долгое время, и я надеялась ты сможешь рассказать мне некоторые новости о Кьяране.''

«А», — сказал он, и я внезапно представила, как из фужера с шампанским выходят пузырьки. «Наш милый папочка. Ну, сестренка, не буду врать тебе. Он в ужасном состоянии».

Угрызения совести и вины кольнули мое сердце. «Где он?» — мягко спросила я.

«У него что-то вроде домашнего отдыха в Ирландии», — ответил Киллиан. «В Клонакилти, в южной части побережья. Там теплее. Расслабляюще. Мне удалось увидеться с ним две недели назад. Боюсь, он действительно еще ни на шаг не продвинулся в своей реабилитации».

«Мне жаль». Мое горло сжалось, в то время как на меня нахлынули обычные противоречивые эмоции, которые я испытывала к Карьяну. Он убил мою родную маму. Он был одним из лидеров чрезвычайно зловещего темного ковена Эмиранта. Я знала, что он лично являлся причиной убийства некоторых людей, и, фактически, пытался убить меня. Но в виду необъяснимого психического упрямства, тогда я любила и уважала его. Меня нереально тянуло к нему, и что странно, казалось, он искренне заботился обо мне, хотя его любовь к власти, определенно, перевесила любовь ко мне. Что-то во мне гармонировало с ним, и это долго тревожило меня, кроме того, я не могла это побороть. Я беспокоилась о нем. Я не хотела, чтобы он умер. Но у меня не было возможности позволить ему продолжать работать с ужасающими формами темной магии, которую он любил.

«О, Морган», — сказал Киллиан с неожиданной нежностью. «Мне тоже его жаль, но, Богиня, тройной закон действует неуклонно. Это не ты двигала отцом. Ты просто остановила его».

«Спасибо», — я ухитрилась сказать. Узел в моей груди немного развязался. «Кроме того», — продолжил он, — «По сравнению с тем, что делает с ним мама, твое деяние выглядит детской шалостью».

''О, Богиня. Что происходит?''

«Она разводится с ним», — ответил Киллиан, и доля забавы ощущалась в его голосе. «Незаконнорожденный ребенок, тайная работа с тьмой, несколько очень публичных измен, годы скандалов, едва скрываемая ненависть, предательство — ничего из этого не было достаточным для моей мамы, чтобы принять радикальные меры. Однако сейчас, когда у папы силы не больше чем зажечь огонь, она бросает его».

''О, нет'' сказала я. Я была незаконнорожденным ребенком.

«Ну, жаль, конечно, но как аукнется, так и откликнется», сказал Киллиан легко. Я знала, что он беспокоится о своем отце, но также я слышала в его голосе много гнева и обиды. Кьяран не был хорошим отцом для нас. А с женой он обращался еще хуже.

«Богиня. А я тут гадала, что случилось с Эмирантом без него?» Я попыталась сделать мой голос не слишком заинтересованным, но по паузе на другом конце провода поняла, что одурачить Киллиана мне не удалось.

«Думаю, в основном, они разбежались как цыплятки с отрубленными головами», — произнес Киллиан, решив ответить мне. «У меня нет достоверных новостей, но по слухам, которые до меня дошли, я понял, что папа натянул свои поводки так сильно, что ни один из них, в действительности, оказался не готов стать лидером. Взять на себя бразды правления должна по-настоящему сильная ведьма, а зная папу, он, вероятно, сделал всё, чтобы такой и в помине не было рядом».

''Ага. Ну и что происходит сейчас?''

«В конце концов, кто-нибудь все-таки объединит их и вступит в должность. Я предвещаю множество соперничеств и предательств», — сказал он с удовольствием. «Какое-то время будет абсолютная мыльная опера».

«Да уж!». Итак, не похоже, чтобы Карьян либо Эмирант действовали сообща и стояли за моими снами. «Ладно. Что ты делаешь на Белтэйн? Какие планы?»

«Я уже получил парочку приглашений. А ты?»

«О, мы празднуем здесь», — ответила я ему. «Еда, напитки, майское дерево, танцы».

«Ух ты, какая великолепная идея! Звучит отлично, и мы сможем наверстать упущенное», — сказал Киллиан.

«Черт!» — подумала я. Я могла себе представить Киллиана, вторгнувшегося на нашу маленькую вечеринку в честь Белтэйна. С Рэйвен и Скай было итак довольно напряженно, но присутствие третьего члена пагубного любовного треугольника будет уже слишком. Либо эта мысль у Киллиана вообще не возникла, либо возникла, но он просто предположил, что это не проблема. Однако я ведь даже не приглашала его!

«Самоубийца», — сказала я, размышляя, как сгладить все это. «Ладно, если наденешь бронь?»

«В таком случае, круто, Морган. Увидимся на Белтэйн. Огромное спасибо, что позвала! Чао!»

Телефон оборвался до того, как я смогла что-нибудь сказать. «Черт возьми!», — подумала я, — «Что за ужасную эмоциональную катастрофу привела я в движение?» Я покачала головой и повесила трубку, а затем разразилась неожиданным хихиканьем. Киллиан был так полон жизни. Я избавилась от стресса, к тому же Киллиан умел веселиться. Казалось, ничего не расстроит его. Это необъяснимо утешало.

Всё ещё улыбаясь, я села в зале на диван, бросив себе на колени подушку. В доме было темно, за исключением света, исходящего от монитора компьютера и маленькой лампы, стоящей на тумбочке. Я чувствовала, что наверху моя семья спала, и я посетовала на то, что в последнее время казалось я всегда была единственной, кто бодрствовал, когда все спали. Я положила голову на спинку дивана, чувствуя, как мои руки и ноги весят тонну, как я стояла на Юпитере. Я закрыла глаза. Конечно, я не могла на самом деле стоять на Юпитере — это было главным образом сделано из…

''Морган. Я ждал тебя.''

Я подпрыгнула. О, Богиня. Это невозможно.

Кэл сидел рядом со мной. Я боролась с различными чувствами; наибольшее беспокойство вызывал тот факт, что я была рада видеть его. Я чувствовала себя ужасно, когда он умер, и что-то во мне не позволяло забыть свою первую любовь. Затем я почувствовала себя утонувшей в страхе и недоверии. Мои мышцы напряглись, и адреналин начал перекачиваться в мою нервную систему. Наконец, меня ударило подавляющее чувство вины, что я была рада видеть Кэла, когда я настолько влюблена в Хантера.

«Здорово видеть тебя» — говорит Кэл, его теплые золотистые глаза исследуют меня. Я ощущаю себя неопределенно, заторможено. Часть меня знает, что делать, как справиться с этой ситуацией, но большинство моих чувств как будто просто замерли в ожидании, что произойдет.

«Я так скучал по тебе, Морган,» — сказал он искренне. — «Ты для меня очень особенная. Вместе, ты и я, мы можем делать удивительные вещи.»

Борясь со своим онемевшим языком, я ухитряюсь произнести: «Сомневаюсь».

«Нет, нет, это правда». Кэл берет мою руку и встает, потянув меня за собой. Сон ли это и я могу использовать свои защитные от сна навыки? Или это реальность? Я не могу сказать, и кажется так тяжело думать об этом, сконцентрироваться. Кэл идет рядом, и сейчас мы на красивом круглом лугу, усеянном дикими цветами. Моя кожа ощущает солнечное тепло; я слышу успокаивающий пчелиный гул, распространяющийся от цветка к цветку. Дует ветер, свежий и прохладный, и в этот момент всё кажется идеальным. Но когда я смотрю вперед, то вижу Кэла, держащего меня за руку, а не Хантера. Я отступаю и нахмуриваюсь. «Нет», — говорю я.

Кэл оборачивается, озадаченный: «Это почти здесь, еще чуть-чуть. Недалеко. Я приготовил пикник».

Какая-то маленькая часть моего мозга вспоминает мой пикник с Хантером под деревьями, ту любовь, которую я испытывала, как близко была к нему. «Я не хочу идти», — сказала я, мои голые ноги остановились на холодной зеленой траве.

Странно, Кэл не злится и не расстраивается. Сочувственно он подходит ко мне и нежно убирает волосы с моего лица. «Я понимаю», — говорит он, — «Но всё будет хорошо. Это уже почти совсем-совсем рядом».

Необъяснимо, я снова начинаю идти, позволяя ему вести меня через это блаженное место. Неужели это и есть царство мертвых? О, Богиня, я умираю? По какой-то причине эта мысль воспринимается мной настолько забавной, что я смеюсь, чувствуя прохладный ветерок на своем лице. Я не могу умереть — у меня выпускные экзамены через две недели! От этого я смеюсь еще сильнее, а Кэл оборачивается и улыбается мне.

Я смотрю вокруг, всё еще ведомая за руку, как ребенок. Позади меня темная череда деревьев, их листва мягко колышется. Мы идем вниз по легкому склону, и я слышу колеблющийся, журчащий ручеек. Мысль о том, чтобы войти в прохладный поток воды голыми ногами, кажется замечательной, и я иду. Это должно быть близко.

«Здесь», — говорит Кэл. Он останавливается и гордо показывает вперед. Я смотрю туда и не вижу бурлящего ручейка, однако замечаю кровать Кэла. Она стоит прямо передо мной: прекрасная, темная кровать на четырех ножках с москитным пологом. Раньше, когда я впервые увидела ее, я думала, что это самая романтическая кровать, которую я когда-либо видела. В тот же момент в уме возникает вспышка кровати Хантера: его матрац и матрасная пружина на полу в его комнате, его бесподобные простыни, его изношенное одеяло…

Я бы предпочла быть там, на этом настаивал мой разум.

«Я не хочу быть здесь», — отчетливо произношу я, слыша, как слова уносятся ветром.

«Всё в порядке,» — говорит успокаивающе Кэл. — «Я бы никогда не заставил делать тебя то, чего ты не хочешь. Я скучал по тебе. Я просто хочу быть с тобой.»

Я смотрю на него, его лицо открытое, реальное, и такое же красивое, каким я его помнила. Его лицо было первым, которое разожгло во мне желание, но те первые искры были ничем по сравнению с сильной, насыщенной страстью к Хантеру. Я выдернула свою руку из его.

«Нет», говорю я более громко. «Это не то, что я хочу. Я не хочу быть здесь. Я не могу быть с тобой, Кэл.»

Его идеальные брови выгибаются дугой вниз. «Я не понимаю», — говорит он. Он снова берет мою руку и нежно тянет меня вперед. «Ты любишь меня. Ты хочешь быть со мной. Я всегда был единственным, кого ты любила. Я люблю тебя».

«Нет», повторяю я. «Я не знала ничего лучшего тогда. Но теперь я знаю.»

Он хмурится, начиная выглядеть более решительным. «Ты никогда не будешь любить кого-нибудь больше чем меня,» настаивает он. «Ты знаешь, что мы должны быть вместе.»

«Это не правда», — настоятельно возражаю я и снова вырываю руку. Я начинаю отходить назад. Я не знаю, как выбраться отсюда. Смутно я вспоминаю что-то об управляемых снах? Взаимосогласованных сновидениях? Но это не имеет смысла.

Кэл подходит и становится сзади меня, кладя руки на мои плечи. Я чувствую теплоту его прикосновения через мою длинную футболку..»

Длинная футболка? Что я делаю снаружи, одетая в неё? Это то, в чём я сплю…

«Нет!» — кричу я, выворачиваясь из его рук. Затем внезапно мир становится черным. Я моргаю снова и снова, пытаясь сосредоточиться. Где луг? Почему я замерзла? Где я? Шум воды стал громким в моих ушах.

Я взглянула вниз, и мое дыхание застыло. Богиня! Я была на улице, ночью, и стояла на выступе скалы, где Кэл и Хантер сражались, месяцы тому назад! Пальцы ног заледенели, неровная земная поверхность рушилась подо мной. Здесь я бросила атаме в Хантера, здесь я думала, что убила его. Теперь я упаду с того же самого утеса. Как ветряная мельница, я начала балансировать руками, двигаясь медленно, в то время как мой вес начинал скользить вниз со скалы. Мне предстояло падение с двадцати пяти футов (~7,6 метров) на скалы, окруженные ледяным горным стоком.

Я должна была умереть. Кэл привёл меня сюда умирать.

Маленькие комки гальки и грязи освободили пространство под моими ногами, и я услышала почти незаметное падение их вниз с утеса. «Богиня, Богиня, помоги мне» — думала я, холодный пот выступил на моем лбу. Я умру, прямо здесь, прямо сейчас, если только не спасу себя. Я должна спасти себя.

Сдерживая дыхание и взывая ко всем инстинктам выживания, которые у меня были, я сознательно заставила себя расслабить каждый мускул. Мои ноги соскользнули с выступа. Я ощутила, как центр тяжести моего тела стал перемещаться. «Падай», — твердила я себе с закрытыми глазами. «Падай. Твой вес отбросит тебя назад. Просто позволь себе упасть».

Будто здание во время землетрясения, мое тело безвольно скользило вниз, и я тяжело с глухим стуком обрушилась на землю. Каждая косточка в моем теле дрожала от удара. Дыхание со свистом вырвалось из легких, и несколько секунд мой рот бесполезно раскрывался, пытаясь заглотить воздух. Я ощутила свои ноги, свесившиеся с края, и глаза резко открылись. Я перевернулась и стала скрести землю и корни вокруг себя в поисках того, за который можно зацепиться. Держась за корень, я ползла вперед на животе до тех пор, пока не удостоверилась, что нахожусь на устойчивой поверхности. Рядом стояла сосна, и я доползла до нее. Садясь, я спрятала колени под свою просторную футболку. Я вся была в грязи.

Тогда я позволила оставшейся части своего сознания ожить. Я задрожала в тревоге, отчасти из-за весеннего холода поздней ночи и отчасти из-за того, как трудно было вспомнить, когда в последний раз я была так же напугана. Я столкнулась со множеством опасностей в последние несколько месяцев, однако реальность смерти, возможность умереть в отсутствие кого-либо из тех, кого я любила, усилили восприятие того, что в действительности произошло — это было ужасно. Кэл привел меня сюда во сне. Я быстро осмотрелась, выпуская свои сенсоры, однако не обнаружила ничего, кроме нормальной животной жизни в лесу.

Кэл привёл меня сюда чтобы убить.

Внезапно в моем желудке замутило, и я прижалась к своим руками и коленям. Во рту пересохло — на минуту всё замерло, затем снова скрутило, тошнота резко нарастала, когда адреналин покидал вены. Мне нужен Хантер.

Хантер, приди. Пожалуйста помоги. Хантер! Помоги мне!

Он проснулся? Слышал ли он меня? Должна ли я попытаться со Скай или Элис, или Бетани?

Иду.

О, спасибо, Богиня. Теперь я просто должна продержаться, пока Хантер не доберется сюда. Затем я смогу разразиться воплями ужасающей банши (фольклорный персонаж: привидение-плакальщица, чьи завывания под окнами дома предвещают обитателю этого дома смерть).

Я не могла оценить время: каждая минута длилась словно час — однако в конце концов я услышала звук автомобиля съезжающего по грунтовой дороге к реке. Когда я распознала знакомые очертания машины Хантера и ощутила его присутствие, я так сильно расслабилась, что не могла даже встать и пойти к нему. Вместо этого, без сознания я упала на землю, в то время как он примчался ко мне, обвив меня руками.

10. Хантер

Хантер, приди. Пожалуйста помоги. Хантер! Помоги мне! В течении некоторого времени я вообще не понимал кто зовет меня, но потом голос Морган пронзил мой мозг, и я проснулся. В момент я застигнул свои джинсы, всунул ноги в ботинки, и схватил на бегу пиджак.

Дальше, я выбежал наружу, практически прыгая с крыльца. На улице было темно, как в пещере, и я понятия не имел, какое сейчас время. Я посмотрел на луну, которая была близка к горизонту, и предположил, что сейчас недалеко до рассвета.

Внутри машины я завел мотор, и вспомнил сообщение, от куда оно было. Я закрыл глаза и вспомнил. Черт возьми! Скала у реки!

Я ехал на бешеной скорости, практически летел, я не задавался вопросом, почему Морган была там, меня волновало лишь то, что это был ее голос. Я нашел старую, ухабистую дорогу, и без колебаний свернул на нее. Наконец, прямо возле скалы, луч света от моей фары осветил худенькое тело Морган, свернувшееся в одной испачканной майке под деревом. Я выскочил из машины и побежал к ней.

''Богиня, любовь моя, иди сюда'' сказал я, беря ее в свои руки. Я сел на землю и посадил ее на свои колени. Потом укутал ее своим пиджаком и начал растирать ее руки и плечи, чтобы согреть их. Она должно быть замерзла. Какого черта она делала здесь? Ее босые ступни были в грязи, а ноги были в царапинах и влажными. Я знал, что нужно подождать пока она успокоится, прежде чем я получу хоть какие то ответы. В тоже время я старался подавить свою панику и гнев.

''Хантер'' начала она, но ее голос надорвался в рыданиях.

«Тише, тсс, любовь моя. Я здесь. Ты теперь в безопасности. Ты в полной безопасности.» Я погладил её по спине, посылая волны успокаивающего комфорта. Наконец она успокоилась и расслаблено прижалась к моему плечу. Я отодвинул её волосы от заплаканного лица, и прижал её к себе ещё ближе.

Когда она заговорила, ее голос был столь тих, что еле расслышал ее.

''Это был Кэл'' она сказала.

При этом имени во мне зажигался гнев, доходящий до белого каления, им я из-за всех сил пытался заглушить его.

''Что случилось, любимая?''

Она покачала головой — «Я была дома. Я была не уверена, что мне нужно спать, но, в конце концов, я просто измоталась и выпила напиток Бетани — вторую половину. Я спустилась в гостиную и позвонила Киллиану. Я думала, что, возможно, он мог слышать что-нибудь о Карьяне или Эмиранте, и что это могло помочь мне выяснить, что происходит».

Я кивнул.

«Но он сказал, что Карьян разбит, находится в каком-то реабилитационном месте в Ирландии, и что Эмирант развалился на части без него. Так что я поняла, что ни один из них не мог делать это».

«Похоже, ты права», — сказал я, — «Хорошая идея — позвонить Киллиану. И что случилось потом? Что ты помнишь?»

«Всего минутку я посидела… Помню чувство чрезвычайно усталости. А потом подняла глаза, и Кэл оказался там, рядом со мной».

Мой желудок завязался узлом, и я чувствовал, что челюсти сжались.

«Он сказал: «Пойдем», и потом мы шли через луг», — продолжила Морган, — «Мы были на улице, это был день. Я подумала, что, наверное, он наступил, когда я вышла из дома». Она вздрогнула, и ее голос снова стал дрожать. «Мы шли через этот луг, и это было так прекрасно. Кэл говорил мне что-то вроде того, будто знал, что я любила его…». Она повесила голову и плотнее обернула мою куртку вокруг себя.

''Все в порядке, Морган. Это был сон. Ты помнишь, что случилось потом?''

«Он… он хотел, чтобы я присоединилась к нему. Я ответила: «Нет, я не хочу быть здесь». А он сказал, что знал, что я любила его, но я сказала, что нет, больше нет, или что-то типа того. Он стал расстраиваться и пытаться притянуть меня ближе, а я старалась вспомнить о взаимосогласованных снах, однако в моей голове словно ничего не осталось». Она разочарованно покачала головой.

''Все хорошо'' повторил я. ''Ты все сделала правильно.''

Она сделала глубокий, прерывистый вдох и продолжила: «В конечном итоге, думаю, я закричала «нет!» и одернула свою руку, а потом всё погрузилось во тьму, потому что я проснулась, на улице, ночью». Она снова начала плакать, и я всеми силами пытался успокоить ее.

«Затем я поняла, где нахожусь: я стояла на самом краю уступа вот здесь», — она показала, — «На самом краю. Мои ноги почти соскользнули, и я ощущала, что теряю равновесие». Я потерял дар речи. Однажды я сам был на этом краю, и это чудо, что не погиб. Когда это случилось, я сломал два ребра и несколько недель был покрыт огромными синяками. Сейчас вода была ниже, после того как горный снег полностью растаял и ушел. Если бы Морган упала туда, то сейчас я бы искал ее разбитое тело. Казалось, будто только что я получил сильный удар кулаком, и очень медленно я пытался втянуть воздух.

Кэл сделал это.

Несколько раз я моргнул, используя каждую клеточку своего самоконтроля, я не поддался ярости. В тысячи раз хуже была всепоглощающая паника, которую я чувствовал при мысли о том, как близко к смерти была Морган.

''Что произошло потом?'' Я спросил сухим и скрипучим голосом.

«Я почти упала. Я ощущала землю, уходящую из-под ног. Я была так напряжена, я была уверена, что сейчас потеряю равновесие и упаду вперед. В итоге, я совершила успокаивающее заклинание, чтобы расслабить тело, и затем позволила себе упасть назад».

Я сильнее обнял ее, прижимая голову к груди и крепко прижимая со всем облегчением и благодарностью, которые испытывал.

«Уф-ух», — раздался ее голос, и я понял, что чересчур сдавил ее. Мгновенно, я расслабил объятие.

''Прости'' сказал я.

«Это хорошо,» — сказала она, делая глубокий вдох. — «Я рада, что ты здесь.» — Она посмотрела на меня своими карими, красными от слёз глазами. Она всё ещё выглядела невероятно красивой с той силой, которую я всегда видел в ней.

Она показала мне легкую улыбку. ''Который сейчас час?''

Я взглянул на линию горизонта: «Похоже, солнце встает».

«Мне нужно ехать домой», — сказала она, глядя на меня широко раскрытыми глазами. «Мои родители проснутся в любой момент!»

Я кивнул.

Я припарковался у соседнего дома южнее от ее, и минутку мы посидели в машине, выпустив наши сенсорные сети.

«Я ничего не улавливаю», — сказал я, — «Ведь сейчас еще только без пяти шесть».

«Я тоже ничего не чувствую», — сказала она, выскальзывая из моей куртки — «Думаю, я рискну. Это один из дней, когда мне не придется спешить, чтобы собраться в школу».

«Скажи им, что забирала газету», — предложил я, указывая на бумагу, лежащую на дорожке перед входом.

Морган издала иронический смешок, взглянув на свою испачканную футболку и ноги, затем быстро поцеловала меня и открыла дверь.

«Морган, это закончится сегодня», — сказал я. «Не важно, чего это будет стоить. Как только Элис проснется, я позвоню ей и Бетани. Приезжай в Практическую Магию сегодня после школы. Мы будем там, и мы не разойдемся до тех пор, пока у нас не появится план».

Она одарила меня болезненной легкой улыбкой, затем побежала по холодной дорожке. На мгновение она остановилась перед входной дверью, после чего осторожно и легко открыла ее. Через несколько секунд ее рука высунулась из-за двери с поднятым вверх большим пальцем. Всё было в порядке. Ее родители скоро будут на ногах, и Мэри Кей тоже проснется. Неохотно я завел двигатель и поехал домой.

Вернувшись домой, я направился прямо в свою комнату. Почти полчаса я просто лежал в своей кровати, глядя в потолок. Морган чуть не погибла из-за Кэла. Я должен был собраться, чтобы работать со свежей головой и сильной волей. В конце концов, я встал и начал пролистывать кипы книг, ища что-нибудь полезное, что могло помочь остановить его. Определенно, что аннам Кэла каким-то образом выжил. Я решил, что ублюдок оказался сильнее, чем я думал. Очевидно, что он просто не мог принять мысль о том, что Морган любила кого-то другого, и что этот другой был мной — его ненавистным сводным братом. Но сейчас он хотел ее так чрезвычайно сильно, что намеревался убить, чтобы быть с ней? Эта мысль была невыносимой.

В семь-тридцать я позвонил Элис и всё ей рассказал. Она была шокирована и тоже поражена, что это произошло, несмотря на снотворное зелье Бетани. Она согласилась, что это слишком серьезно, чтобы откладывать на следующий день, и сказала, что ждет нас в четыре сегодня днем. Я попросил ее позвонить Бетани и сообщить ей о случившемся, и Элис ответила, что сделает это.

Спустившись, я обнаружил Скай на кухне с необычайно расстроенным выражением лица.

«Что случилось?» — спросил я, наливая себе кружку чая.

Она вздохнула и покачала головой. «Я обзвонила нескольких членов Китика, чтобы обсудить Бетэйн», — сказала она. «Я решила, что могу взять организацию праздника на себя. Казалось, все очень обрадовались. Поэтому вчера я начала разрабатывать планы… думая о свежих цветах, овсяных лепешках с медом, о том, где украсить майское дерево».

''Звучит неплохо'' сказал я.

«Ещё бы!», — резко сказала она. «К несчастью, никто не сообщил мне, что кое-кто еще тоже начал работать над планами проведения Белтэйна».

Я нахмурился: «Я не слышал об этом. Кто?»

Скай посмотрела на меня ледяным взглядом: «Рэйвэн».

Я пил чай, выкроив себе время сформулировать ответ. С одной стороны, я так и хотел сказать: «Ну, знаешь что? Морган почти умерла сегодня утром». Но с другой стороны, я знал, как сильно Скай ранил разрыв с Рэйвэн, и она моя двоюродная сестра, которую я любил и не хотел обидеть.

«Дерьмо», — сказал я, не отдавая себе отчета, затем осознал с не малой долей удивления, что перенял это выражение у Морган.

Скай взглянула на меня из-под приподнятых бровей. «Рэйвэн звонила сюда вчера вечером, разъяренная», — она продолжила, — «Я просто не могу как ни в чем не бывало вернуться в город и начать строить с ней планы и тому подобное. Поэтому мы порявкали друг на друга какое-то время, и никто из нас не отступил, а затем мы вступили в «моя-идея-лучше-чем-твоя» состязание».

«Кто победил?»

«Никто», — призналась Скай. «Как ни трудно в это поверить, но, в действительности, у нее возникли одна или две неплохие идеи».

«Хммм. Итак, что теперь?»

Скай искренне вздохнула и вытянула руки над головой, выгибая спину. «Ну, к несчастью, сразу после этого мое серое вещество окончательно забарахлило, и я согласилась встретиться с Рэйвэн лично, чтобы обсудить идеи». Она встряхнула головой, ее волнистые светлые волосы разлетелись. «Не знаю, о чем я думала. Всё, что теперь мне остается делать, так это надеяться, что заболею кишечным гриппом».

Я посмотрел на свою сестру с интересом. Морган была сильной, и Скай тоже была сильной, но по-другому. Морган была сильной как молодое ивовое дерево, способное выстоять в шторм. Скай была сильной как сталь. Ей совсем несвойственно признавать какие-либо слабости. Ее рассказ о том, что она предпочла бы ужасно заболеть, чем увидеться с Рэйвэн, был доказательством, насколько не зажившими до сих пор были ее чувства. Скай могла быть абсолютно безжалостной — всё, что ей требовалось сделать — это позвонить Рэйвэн и всё отменить. Но она и не собиралась. Это очень завораживало, но также немного тревожило. Скай взглянула на меня, пристально смотревшего на нее, и раздражение отразилось на ее лице. «Ой, молчи» — пробормотала она, вставая и унося свои тарелки к раковине. Я подождал, пока она уйдет, перед тем как тихонько застонать.

Позже я нашел своего отца в нашей комнате для проведения кругов, нависшего над старой большой книгой, выглядевшей словно вот-вот развалится на моих глазах.

«Ты рано поднялся, парень», — сказал он, глядя на меня поверх полукруглых очков для чтения, которые стал недавно носить.

Я рассказал ему всё, что произошло этим утром с Морган, а его лицо становилось всё более озадаченным. Мне было сложно сдерживать то, что я говорил о Кэле и о его предположительном участии, но папа не показал реакции, если даже она у него и была.

«Плохие новости, сын», — сказал он, когда я закончил. «Думаешь, Элис с Бетани справятся с этим?»

«Да», — ответил я. «Мы все проводим поиски, и я думаю, совместными усилиями сегодня вечером мы разработаем план».

«Вижу. Я могу чем-то помочь?»

Его голос звучал немного напряженно, и я понял, что не существует способа, при котором он мог бы оставаться объективным по отношению к Кэлу.

«Нет, пап, я так не думаю».

«Что ж, ладно. Ну, только дай знать», — он прервался. «Тем временем, я подумаю о Патриции». Он снял очки и постучал ими по книге: «Здесь есть кое-что любопытное. Говорится о некоторых видах общих ограничивающих заклинаний, которые, похоже, имеют интересные возможности. Конечно, боюсь, по всей вероятности, Патриция закончит тем, что лишится сил».

«Надеюсь, что нет», — сказал я. «Давай просто попробуем быть изобретательными». Я поделился с ним некоторой информацией, которую прочел на днях: несколькими историями о ведьмах, которые случайно стали жертвами заклинаний, наложенных неправильно. Среди них была одна, которая удивила себя лишением собственных сил в январе — исключительно в январе — а после этого в каждом январе всю оставшуюся жизнь. И тому подобное. Другая ведьма потеряла способность работать с любыми животными заклинаниями, но только с животными.

Папа казался заинтригованным, и я пообещал ему показать свои источники.

«Интересный вопрос», — сказал он, надевая очки и снова обращаясь к книге. «Очень интересный».

11. Морган

После школы Мэри Кей встретила меня возле Подводной Лодки, и мы поехали домой. Я чувствовала себя как в тумане, отстраненной, и еле помнила о том, что происходило сегодня. Однако, как бы ужасно мне ни было, окружение сотнями других учащихся казалось не таким уж плохим. Я ощущала безопасность, затерявшись в тесноте и суете во время уроков, ланча, и снова уроков.

«Ку-Ку», — громко сказала Мэри Кей, и моя голова резко повернулась в ее направлении, — «Я говорю, как думаешь, ты сможешь подвезти меня к Алисе позже?»

«Извини», — ответила я. «Я не расслышала. Мм, не думаю, что смогу. Я собираюсь забежать домой на минутку, потом приедет Хантер, и мы уедем. Возможно, Алису сможет кто-нибудь подвезти до нас?»

«Ладно, я спрошу».

Дома я поднялась в ванную и попыталась хоть как-то привести в порядок свой внешний вид. Однако не слишком много я могла сделать. Я стояла перед зеркалом, впадая в депрессию и размышляя, что если бы Хантер ослеп. Я почувствовала, что поднимается Мэри Кей, и вздохнула.

«Да уж, ты совсем не образец здоровья, не так ли?» — сказала она, прислонившись к дверному косяку.

«Нет, похоже, нет», — я развернулась, чтобы уйти, но сестра остановила меня.

«Задержись на минутку». Она тщательно осмотрела свой банный шкафчик, затем взялась за мое лицо твердой хваткой, в то время как легонько накладывала на него мазки, касалась кисточкой, похлопывала и чуть не ослепила меня тушью для ресниц, когда я моргнула.

«Я буду выглядеть как клоун», — сказала я предостерегающе.

«Не будешь», — возразила она. «Смотри».

Я повернулась к зеркалу, и снова моя сестра как-то ухитрилась плодотворно поработать с моим малообещающим сырым материалом. На щеках разместился здоровый румянец, глаза увеличились и стали более выразительными, рот выглядел натурально, а не так, будто я только что пожертвовала большое количество крови. Кроме того, я даже не казалась накрашенной. Я выглядела собой, но собой в очень хороший день.

«Нравится?» — спросила она с явным удовольствием.

«Ты мой кумир», — сказала я, изумленно рассматривая себя. «Здорово».

Мэри Кей усмехнулась, а потом зазвонил телефон, и она пошла отвечать. Я быстро переодела футболку, на которую еще за ланчем разлила диетическую колу, а потом Мэри Кей постучалась в мою дверь. «Тебя», — позвала она, — «Кто-то по имени Ифа или типа того».

Эйоф. «Странно», — подумала я, взяв трубку. «Алло?»

«Морган», — произнес знакомый голос Эйоф МакНабб. Моментально я представила ее в своем уме: она миниатюрная, ростом, вероятно, не больше пяти футов (152,4 см). Ее глаза теплого светло-карего цвета, волосы наиболее шокирующего естественного красного оттенка, который я когда-либо видела. «Привет, как дела?»

«Хорошо, я полагаю,» сказала я осторожно. Я любила и уважала Иоайф, но это не означало, что я доверяла ей полностью. Она была одной из старших в совете.

«Морган, у тебя есть минута? Я должна поговорить с тобой кое о чем.»

«Гм», сказала я, глядя на часы. Хантер должен был появиться здесь в любую минуту.

«Я разговаривала с некоторыми ведьмами в Дублан Кване, уединенное место, где работают наши наиболее талантливые и умные учителя, в северной Шотландии. Короче говоря, они согласились принять тебя в качестве экспериментального ученика этим летом».

Ее голос звучал невероятно взволнованно.

«Гм!» сказала я.

«Это будет интенсивный восьминедельный курс. Ты должна будешь оплатить только перелет. Все остальное, проживание, питание будет оплачено. Морган, впервые американская ведьма удостоена такого приглашения, особенно такая молодая и неинициированная. Такой шанс выпадает раз в жизни и многие, многие ведьмы могут только мечтать об этом. Будет большой глупостью с твоей стороны не принять его.»

«Почему они приняли меня?» — спросила я. Эйоф даже не предупредила меня, что отправила заявление.

«Из-за твоей силы», ответила Эйоф просто. «Ведьма вроде тебя появляется раз в несколько поколений. Морган,» — добавила она мягко, — «Я действительно считаю, что это могут быть самые важные восемь недель в твоей жизни. Летняя сессия начинается в середине июня и продлится до середины августа. Пожалуйста, скажи мне, что вы приедешь.»

Всевозможные мысли замелькали в моей голове. У нас с Бри была традиция ездить на каникулах на пляж на побережье в Джерси. Чтобы побыть вне зоны доступа и насладиться длинными летними вечерами, поедая ледяные мороженые шарики и пересматривая все плаксивые летние фильмы. Это означало бы, что мне не придется работать летом и зарабатывать деньги, от которых я всегда зависела, чтобы увеличить жалкие запасы карманных денег в течение следующего года.

С другой стороны, Хантер собирался провести лето в Англии. Я была даже не в состоянии думать о мучительной разлуке и о том, как сильно я страшусь ее. Если я буду на севере Шотландии, будет намного легче видеться с ним. А идея пребывания в полноценном ведьминском окружении, где каждый поймет меня, и никто не будет относиться ко мне с подозрением, звучала божественно. Я бы так многому научилась.

«Я бы с удовольствием», — в конце концов, сказала я и тут же ощутила облегчение Эйоф. «Проблема в том, что я должна получить разрешение родителей. Если бы я ехала туда изучать математику, они сами бы упаковали мои вещи. Но изучать Викку… — вряд ли им это понравится». Мое сердце заныло, как только я это произнесла.

«Понимаю», — сказала Эйоф, — «Да. Это может стать проблемой. Как ты думаешь, поможет, если я поговорю с ними?»

Я подумала об этом. Скорее всего, их беседа обернулась бы полной катастрофой. «Дохлый номер. Ладно, давайте я спрошу первой. Я дам вам знать, как только смогу — и я, правда, постараюсь получить их согласие. Я очень, очень хочу поехать».

«Я рада», — сказал Эйоф. «Пожалуйста, всеми силами попытайся, и сообщи, если понадобится, чтобы я поговорила с ними. Скоро я перезвоню, чтобы узнать новости, хорошо?»

«Конечно. Спасибо, Эйоф. Я очень благодарна». Мы повесили трубки, и я сразу поспешила вниз, потому что чувствовала приближение к дому Хантера.

Он улыбнулся, когда увидел меня, исследуя взглядом признаки во мне страшной, суровой, прошлой ночи. Мы попрощались с Мэри Кей, и я схватила куртку.

«Значит, ужасный стресс прошел?», — сказал он, пока мы шли к его машине. «Выглядишь, словно только что совершила оживляющую прогулку на свежем весеннем воздухе».

Я пожала плечами, радуясь.

«Хантер, ты никогда не поверишь в то, что только что произошло», — начала я, и на пути в Рэд Килл рассказала ему всё об удивительном предложении Эйоф.

Хантер становился всё более и более озадаченным, а когда мы припарковались перед Практической Магией, он наклонился ко мне и крепко обнял.

«Морган! Это блестяще! Это как получить Нобелевскую Премию в подростковом возрасте! Богиня, Я так горжусь тобой!» — он смотрел на меня, положив руки мне на плечи, а я как-то смущенно улыбалась. «Ты уже спрашивала родителей?»

«Нет… их нет дома, а Эйоф только что звонила. Я спрошу их в ближайшее время, когда дождусь подходящего момента».

«Это был бы удивительный, невероятный опыт,» сказал он. «Я надеюсь, что они позволят тебе сделать это.»

Мы вышли из автомобиля и направились в магазин. «Мэри К. знает?»

«У меня не было времени говорить ей. Ты приехал сразу после звонка, а она собирается к Алисе. Она согласилась пойти на свадьбу Алисиного отца».

«Отлично. Надеюсь, они сумеют во всем разобраться ".

Элис вышла нам навстречу и взяла меня за обе руки, в то время как молодой любопытный покупатель наблюдал за нами.

«Проходите в другую комнату», — тихо сказала она. «Бетани уже здесь».

Элис принесла еще один стол и дополнительные стулья в дальнюю комнату, где работал Хантер. Из-за того, что в этой комнате была дверь, которая закрывалась, она казалась более уединенной, чем маленькая кухонька, которая отделялась только занавеской.

В очередной раз я пересказала им всё, что помнила из своего сна предыдущей ночью. Я уже начинала забывать детали, и Хантер добавлял то, что я рассказала, когда он только нашел меня.

«На мой взгляд, с учетом слов Кэла, похоже, он просто не может отпустить Морган, не может принять то, что больше не является частью ее жизни», — сказал Хантер, пытаясь не показывать свою злость. «Будто хочет, чтобы она была с ним».

«Это определенно одна из причин», — произнесла Бетани, — «Но я думаю, здесь скрыто что-то большее. Все эти образы огненнокрылых ястребов… это распространенный символ исключительного человека — сгиурс дана».

Я вспомнила, что Карьян называл меня сгиурс даном, но тогда я не знала, что это значит.

«Это я тоже выяснил,» сказал Хантер. «Сквирс дан, в основном, означает разрушитель.»

Я приподняла брови.

Элис продолжила: «Исследование, которое я провела за последние несколько дней, выявило некоторые любопытные факты. Во-первых, идея о существовании сгиурс дан, кажется, принадлежит исключительно Вудбейнам. Грубый перевод значения слов звучит как «меч судьбы». Однако исходя из тех упоминаний о нем, которые я нашла, больше всего он похож на индийского Бога Шиву (создателя очистительного разрушения), некто, кто уничтожает либо начисто стирает что-либо, но одновременно очищает дорогу новым началам».

«И я одна из них?» — спросила я, мой голос почти превратился в писк.

Элис взглянула на меня и сделала глубокий вдох.

«Возможно», — сказала она, — «Я не вижу причин Карьяну обманывать на этот счет. В истории Вудбейнов сгиурс даны упоминаются каждые несколько поколений. Это почти всегда женщины, и, как правило, признанные таковыми посмертно, из-за которых ход истории Вудбейнов изменяется».

«Это может быть совпадением», — предположил Хантер, — «Живет себе чрезвычайно харизматичная и могущественная ведьма, а потом постфактум вудбейны наделяют ее отличительной чертой, идентифицирующей ее как сгиурс дан».

«Что не объясняет, почему Морган должна называться одной из них», — сказала Бетани.

«На самом деле, я не могу найти никакой связи с Морган», — призналась Элис. «Последний сгиурс дан замечен в 1902 году, и в одном источнике я нашла утверждение, что этот человек очистил путь для создания Эмиранта».

«Отлично», пробормотала я, чувствуя, как начинает болеть голова.

«А до него существовал еще один сгиурс дан примерно в 1820 годы», — продолжила Элис, — «По всей видимости, сгиурсы даны могут быть как светлыми, так и темными, без определенного стереотипа». Она внезапно улыбнулась: «Мы надеемся, что ты светлая».

Я изобразила благодарное лицо. «И как это касается меня?»

«Мы не знаем», — призналась Элис. «Только так, что тебе снятся сны с образами ястреба с крыльями из огня. Вся информация, которую мы смогли найти, говорит о том, что эти образы связаны со сгиурс даном».

«В любом случае, абсолютно ясно то, что они, определенно, атакуют Морган и становятся всё опаснее. В настоящее время они представляют угрозу жизни и должны быть остановлены», — сказал Хантер.

«Я согласна,» сказала Бетани.

«У нас есть план», — сказала Элис, удивляя меня. Она переглянулась с Бетани, — «Мы работали над ним допоздна этой ночью, и, на наш взгляд, сегодня мы закончили… почти. Сны становятся более реалистичными, более цельными. Мне кажется, и Бетани тоже, что за ними стоит какое-то существо, возможно, Кэл Блэр, хотя мы не совсем уверены. Моя теория заключается в том, что как сны становятся более цельными, так и это существо, либо этот анам. Сны движутся к своей кульминации: смерти Морган. Этот «некто», за отсутствием лучшего слова, получает то, что должно подпитывать его силу, усиливать его приемы, которыми он воздействует на Морган».

«Ведьма, которая не настолько сильна, как Морган, вероятно, не смогла бы продвинуться так далеко», — добавила Бетани.

«Каков Ваш план?» Хантер спросил.

«Магическая ловушка», — произнесла Элис. «Наша идея состоит в том, что в то время как это существо становится более цельным, оно также становится более уязвимым, чтобы попасться. Если Морган больше не будет пить снотворного зелья и позволит себе уснуть, думаю, что этот «некто»…»

«Кэл», — вставил Хантер.

«…расценит это как шанс совершить окончательную атаку. Мы трое будем наблюдать, спрятавшись с помощью магии. Если Морган пойдет во сне, то мы последуем за ней. Если существо покажется, мы поймаем его».

«Как вы поймаете анам?» — спросила я.

«Трое из нас объединят силы и задержат его с помощью связующего заклинания», — объяснила Бетани. «Мы приспособим заклинание к нематериальным созданиям, однако, по-моему, нам втроем следует быть готовыми сдерживать что угодно».

«В этот момент мы заманим его…»

«Кэла», сказал Хантер.

«…в кусок коричневой яшмы, используя заклинание, которое я подобрала исходя из того, что прочитала», — продолжила Элис, игнорируя перебивания Хантера. «Затем, после того как мы допросим анам, кристалл может быть уничтожен любым из множества способов».

Я обдумала всё это. Мне совсем не понравилась идея спать без зелья, однако при мысли о том, что три ведьмы, которым я так безоглядно доверяла, могут быть правы, она казалась более выполнимой.

«Хорошо», сказала я твердо, наклоняясь вперед. «Я готова. Давайте сделаем это сегодня вечером. Я ценю работу, которую вы проделали,»

«Мы счастливы помочь» — заверила меня Элис. «Теперь… нам нужно несколько часов, чтобы приготовиться и занять позиции. Морган, думаю, тебе прямо сейчас следует съездить домой, легко поужинать, затем вернуться ко мне домой около восьми. Проблем со школой не возникнет?»

Я задумалась, а потом покачала головой. «Я скажу родителям, что сплю у Бри. Они обычно не возражают.»

«Тогда хорошо. Хантер и Бетани, сможете остаться здесь, чтобы мы повторили все снова?»

«Я подброшу Морган домой и сразу же вернусь», сказал Хантер. Они согласились, и пока Хантер вез меня домой, я впервые за день почувствовала себя уверенней.

12. Хантер

Я возвращался в «Практическую магию», когда Селия позвонила мне на мобильный. «Мы только что узнали, что Патриция попросила перенести наш пятничный круг на сегодняшний вечер. это из-за Джошуа, который завтра проходит обследование»

«Почему она не попросит кого-нибудь провести круг вместо себя?» — спросил я многозначительно.

«Она не любит заместителей,» по ее язвительному тону, я понял, что она обратила на это внимание. «Вы сможете прийти? Это будет хорошей возможностью познакомиться с нашим кругом»

Я взглянул на часы и вспомнил, что мои магические принадлежности лежат в рюкзаке в багажнике моей машины. «Я сейчас немного занят», я сказал, «но позвольте я кое-что уточню и перезвоню вам»

Я поговорил с Элис и она согласилась, что я должен пойти, если успею вернуться до восьми часов. Мы должны были еще раз обсудить план по поводу Морган.

«Отлично. Если получится, я буду раньше». Я перезвонил Селии, — «Еду к вам». И она сказала мне куда ехать.

Как правило ковены встречались у кого-то дома или на природе. Было немного необычно переходить из дома в дом, как это делал Китик. Уиллоубрук тоже был не совсем обычным — они арендовали помещение.

В Торнтоне я припарковался примерно за три квартала от адреса, который указала мне Селия. Они начинали свой круг рано: в пять. Я надел рюкзак и пошел по направлению к небольшому трехэтажному зданию, верхний этаж которого и арендовал Виллоубрук. Я запоминал аллеи, маршруты эвакуации, здания, которые были соединены и где именно, улицы, проходящие между ними, и примерно таким макаром около без пятнадцати пять я оказался с задней стороны здания Виллоубрука. Огненно ржавая пожарная лестница находилась в двух футах (60,5 см) над моей головой. Я оценил ее местоположение, наложил на себя заклятие невидимости и с усилием запрыгнул, схватившись за нижнюю перекладину, затем быстро забросил вторую руку на следующую и так продвигался шаг за шагом, пока моя права нога не ступила на нижнюю ступеньку.

Этажом выше лестница была прикреплена к небольшому ржаво-металлическому балкону, выступающему вперед перед двумя окнами. На третий этаж вела другая лестница, а за ней на крышу шла пожарная. Я выпустил свои сенсоры, после чего прокрался ближе к двум окнам, мимо которых должен был пройти. Они вели в коридор с несколькими служащими, начинающими расходиться к концу дня. Как можно быстрее я прокрался по второй лестнице. Затем через воздух шагнул к пожарной, и, вуаля, я был на крыше.

Я чувствовал себя как в старые-добрые времена… по случайному стечению обстоятельств я был одет во всё темно-серое, что полезно для конспирации, я окружил себя самыми сильными маскирующими заклинаниями, которые знал. Никто не заметит моего присутствия. Я бродил по территории крыши до тех пор, пока не ощутил себя прямо над комнатами Виллоубрука. Робин рассказывала мне, что они состоят из одной комнаты-библиотеки, крохотной кухни, одной комнаты-склада и комнаты побольше — для проведения кругов.

В моем рюкзаке находилось полное снаряжение Сикера: некоторые магические предметы, а также несколько полезных мелочей — шпионских принадлежностей, заказанных мною по почте. Моментально я открыл маленький в форме мыльницы контейнер и вытащил перископ. Он был сильно похож на тот, что Скай смастерила из картона для шпионажа, когда мы были маленькими, только этот был настоящим и зачарованным.

Медленно я опускал его вниз по стене здания, радуясь, что окна их комнаты для проведения кругов, в большинстве своем, выходили назад, а не вперед, на улицу. Я произнес небольшое расширяющее обзор заклинание, когда перископ оказался на нужной высоте, чтобы полностью видеть, куда он движется.

Как только прибор оказался примерно на полдюйма (1,3 см) ниже верхней границы одного из окон, я остановился и приставил глаз к окуляру. Комната была выкрашена в глубокий насыщенный фиолетовый. Темно-красные занавески висели со всех сторон влекущего алтаря, по периметру которого стояли свечи, ладан, и серебряные чаши, наполненные свежими сезонными цветами. Внизу по бокам алтаря висела расшитая ткань, и я различил сигилы, посвященные Богине и Богу. Ничто не выглядело надменным, пристрастным, богатым либо высокомерным. Не было никаких очевидных признаков темной магии. Обычная комната для проведения кругов, в которой было комфортно.

Вращая перископ, я смог насчитать, по крайней мере, семь женщин (включая Селию и Робин) и двое мужчин. Я знал, что всего в ковен входило семнадцать ведьм, но предположил, что некоторые из них не смогли явиться в этот выбившийся из обычного расписания раз по уведомлению за такое короткое время. Минутой позже вошла женщина, одетая в ярко желтую мантию: Патриция. Она улыбнулась и поприветствовала каждого, и хотя я с силой выбросил свои сенсоры, я не мог уловить ничего, похожего на страх или недоверие или злость. Несомненно, прежде всего, они являлись кровными ведьмами и умели прятать свои чувства легче, чем большинство людей. Но я ощутил искреннюю теплоту, любовь и заботу, как по отношению к Патриции, так и исходящие от нее.

Ровно в пять Патриция призвала Богиню и Бога и с улыбкой, элегантностью и искренним отношением к ритуалу, посвятила круг четырем элементам. Десять присутствующих членов соединили руки и начали традиционные напевания: чтобы увеличить силу, объединить их энергию, отдать должное весне, поблагодарить Богиню. Каждая фраза имела множество значений, и я едва различал их. Члены ковена подняли сцепленные руки над головами и начали двигаться по часовой стрелке по всему периметру большого помещения. По манере их пения я понял, что большинство из них были вместе в течение долгого времени, лет, и отлично знали привычные этапы церемонии и друг друга.

Мой нос поморщился. Здание было старое, и солнце весеннего дня высвободило некоторые резкие запахи использованной в давние времена смолы, чтобы запечатать трещины на этой самой площадке. Мои колени почти заныли, и я сменил позицию. На протяжении всей своей работы я хотел пить и со злостью понял, что забыл бутылку с водой в машине. Проклятье.

Я пристально наблюдал за Патрицией: привлекательной для своего возраста женщиной. Теперь я рассмотрел то, что не удалось нам с папой, когда мы гадали. Волосы спокойного коричневого цвета со светлыми прядями и темно-синие глаза. Энергичная и интеллигентная, но также усталая и напряженная.

Насколько я мог судить, следующие полчаса круг проходил абсолютно нормально. Когда пение закончилось, многие члены ковена делились историями о своей жизни, просили помощи с решением определенной проблемы, задавали вопросы в надежде, что другие смогут на них ответить. Я не заметил какой-либо недосказанности либо недоверия. Странно. Патриция реально излучала тепло — заботливая, благородная женщина, как описывали ее Селия и Робин. Однако они не могли отрицать своего беспокойства.

Затем снова десять ведьм взялись за руки и пошли по часовой стрелке, начиная завершающую песнь силы — ту, что должна была оставить ощущение энергии и мира на следующие пару дней. Сначала запела Патриция, а потом один за другим к ней присоединились остальные. Их сопрано, альты, теноры и басы колебались вместе как звук ткацкого станка. Мой взгляд уловил крошечную долю сомнения, отразившегося на лицах Селии, Робин и, возможно, еще двух или трех ведьм, однако никто из них не отказался принять участие. Каждый присоединился, и, словно отлично отрепетированный хор, их голоса плавно слились вместе, выражая прекрасное наслаждение магией.

Это смущало. Сразу я не понял, что именно озадачило Селию и Робин, однако я доверял их инстинктам и ощущениям. Был ли это один из тех вечеров, когда Патриция собиралась приступить к чему-то, что заставляло их нервничать?

Стоп. Я нахмурился и повернул свой компактный перископ так, чтобы еще раз увидеть полный круг. Новая нотка тонкой нитью скрытого подтекста вплелась в песню, закружилась, замелькала и отделилась от других голосов. Мгновенно я установил, что этот манящий, достигший наивысшей точки, голос принадлежит Патриции — и тут же мои глаза полезли на лоб, как только до меня дошло, что песнь Патриции является одной из основных форм гипнотического заклинания. Когда она пела, ее темно-синие глаза, казалось, чуть больше, чем требуется, сфокусированы на членах ковена. После следующих двух минут глаза остальных ведьм постепенно стали стекленеть. Все они, включая Селию и Робин, улыбались, спокойно двигались, шагая по кругу, продолжая петь в цикличном ритме, зачастую способствовавшем привлечению наибольшего количества энергии.

Патриция даже не пыталась сейчас сделать вид, что тоже напевает песнь силы. Она держала руки соединенными с двумя членами ковена и продолжала двигаться по кругу, но она не пела, и ее глаза были ясными и внимательными. Вокруг ее рта от напряжения выступили морщинки, а лицо стало более сосредоточенным, чем ранее. В следующий момент я увидел, что ее губы двигаются, произнося заклинание. Как можно сильнее я выбросил свои сенсоры, чтобы выяснить, что именно она говорила.

О, Богиня! Мой рот открылся, и я задержал дыхание, настраивая перископ на Патрицию, меняя масштаб, чтобы видеть ее ближе. Я не ошибся. Патриция накладывала заклинание на ковен — заклинание, которое должно было собрать всю энергию, которую они сейчас наращивали, и перенаправить ее на Патрицию, чтобы она смогла вобрать ее в себя. Мало того, те фразы, которые она произносила, свидетельствовали о том, что предполагалось собрать не только возросшую здесь и сейчас энергию, но также любую энергию, которую можно поглотить от каждого здесь присутствующего без слишком большого воздействия.

Темная магия. Если бы Патриция заболела и попросила бы членов ковена направить на нее энергию, чтобы помочь исцелиться, то это было бы нормально. В действительности, люди постоянно так и делают. Но сейчас это был намеренный захват у живого существа того, что им не предложено, без его разрешения. Загипнотизировать целый ковен и поглотить его энергию — абсолютно неправильно, и любая инициированная ведьма знает об этом.

После нескольких минут Патриция снова вклинила свой голос в песнь силы, и на последнем этапе я услышал целую вереницу заклинаний: забывчивости, доверия, безопасности. Затем голоса достигли своего пика. Я быстро посмотрел вверх и обнаружил, что солнце вот-вот опустится за линию горизонта, поэтому, как только я сел, существенно стемнело. От нахождения в согнутом состоянии в течение двух часов мои ноги совершенно занемели.

Мой глаз вернулся к перископу, когда прозвучала последняя нота, я наблюдал. Мгновенно все ведьмы опустились на пол, подгибая руки и ноги, словно для опоры. Это было необычно. Я не видел, чтобы в каком-нибудь ковене происходило подобное. Я взглянул на Патрицию: она съежилась, плечи содрогались, голова болталась. Я предположил, что она приняла так много излишней энергии, что почувствовала себя больной, и ей требовалось время для освоения. По меньшей мере, четверо из ведьм на полу, казалось, прислонялись к остальным, чтобы в случае падения иметь поддержку. Робин тоже сидела на четвереньках, ее плечи ссутулились, словно она была больна.

Я покачал головой. Заполучать энергию, взятую против воли — ужасный поступок. Неудивительно, что Селия и Робин вынудили себя побороть их преданность и доверие Патриции в поисках помощи. Патриция зашла слишком далеко.

Медленно народ стал осматриваться, кто-то садился, скрестив ноги, кто-то, шатаясь, пытался встать. Две женщины неуверенно прошли в кухню и через несколько минут вышли с фруктами, фруктовым соком, чаем и пирогом. Они поставили всё это на пол, и остальные буквально подползли к ним, помогая друг другу передавать еду. Это было ужасно. Фактически каждый ковен приступает к закускам после кругов: что-то в сотворении магии понижает сахар в крови — однако от вида этих инициированных ведьм на полу, слишком слабых, чтобы подняться, мой желудок переворачивался. И всё-таки, продукты помогли. После еды и отдыха ведьмы начали вставать, робко улыбаясь друг другу, словно шокированные тем, что вынуждены уходить такими ослабленными после круга. Патриция поднялась последней, и я заметил, что Селия с Робин наблюдали за ней.

Когда она встала, я рассмотрел ее лицо: она чрезвычайно изменилась после круга, но совсем по-другому, чем ее ковен. Она выглядела отлично, будто только что проспала шестнадцать часов. Светилась здоровьем и энергией, в то время как остальные до сих пор немного пошатывались и подтормаживали.

Я увидел достаточно. Я снова сел, сложил перископ и уже помещал его в коробку, как вдруг ощутил покалывание на шее сзади.

«Что ты здесь делаешь?» — потребовал мужской голос.

Я оглянулся и беззаботно кивнул. Он, очевидно, сторож.

«Кабельщик», — ответил я с американским акцентом, похлопывая свою маленькую коробочку. Я быстро осмотрелся, и, слава Богине, прямо возле моих ног действительно проходил кабель. Я вынул пару проволок и в профессиональной манере приложил их к кабелю. «Экстренный вызов. Он, конечно, гораздо важнее, чем дать парню доесть ужин, так?» Уходи. Всё хорошо. Кто-то на втором этаже кричал о протекающей раковине.

«О», сказал человек. «Хорошо. Захлопните люк, когда будете уходить.»

«Обязательно», — сказал я, не поднимая глаз. Как только он закрыл дверь люка, я сложил все свои вещи в компактный рюкзак и быстро слез вниз по лестнице к пожарному выходу. Через несколько секунд я живо шел к своему автомобилю. По соседству было тихо, наступали сумерки.

Правда в том, что я не знал, что мне делать. Если бы я все еще был Сиккером, я бы предложил лишить Патрицию ее силы. Но я не был больше Сиккером и я обещал Селии и Робин найти менее радикальный способ остановить Патрицию. Без сомнения то, что сделала Патриция, было недопустимо. Но Селия и Робин казались такими уверенными, что Патриция в глубине души была хорошим человеком. Кем-то вынужденным поступать подобным образом из-за трудной ситуации.

Я должен найти другой выход.

Я подождал, когда машина Патриции проедет мимо. Когда мы поравнялись, я увидел, что Робин была с ней. Возможно Патриция просто собиралась подвести ее домой. Но я почувствовал что-то неладное. Через минуту я выехал и последовал за ней, сохраняя между нами дистанцию.

Я ехал за Патрицией по направлению к государственному парку, неподалеку от которого находился Хайгетский лес. Я замедлился так, чтобы быть уверенным, что Патриция не почувствует моего присутствия, затем последовал за ней на парковку. Там было, может, двенадцать других машин, люди катались верхом, гуляли собаки, но нигде я не обнаружил спортивного автомобиля Патриции. Я припарковался и вышел. Прогуливаясь мимо каждой машины, я совершал в уме разоблачающие заклинания, чтобы, если Патриция наложила какой-нибудь магический камуфляж на свою, я бы смог ее заметить. Однако, несмотря на то, что я дважды всё обошел, я не нашел следов ни Патриции, ни Робин, ни автомобиля.

Этого не может быть… я въехал в парк точно за ней, прямо в главные ворота, проклятье! Неужели здесь есть еще один поворот?

Я рванул обратно в свою машину и завел двигатель. «Вперед, малыш Найэлль», — думал я, в то время как вырулил на 180 градусов и снова направился к въезду на парковку. В этот раз я ехал медленно, и там, действительно, был еще один поворот. А от него исходили две дополнительные ветки. На выдохе я выругался. Я напрасно потратил время, которое не мог себе позволить. Несмотря на выпущенные сенсоры, я не смог обнаружить признаков Патриции и поэтому должен был осмотреть оба поворота лично. Естественно, на первой парковке, которую я проверил, ее не оказалось — это было бы слишком легко. Я снова отъехал обратно по дороге и проверил правый поворот. В этот раз, среди небольшого количества других автомобилей, я увидел спортивный.

Я выпрыгнул из машины и, порывшись в рюкзаке, схватил набор предметов, которые могли понадобиться. Огромными шагами я быстро метнулся ко входу в парк, выбросив свои сенсоры в поисках Патриции, но ничего не обнаружив. Неудивительно. Я поискал Робин, рассчитывая на то, что, возможно, Патриция могла не догадаться скрыть ее следы. На этот раз я кое-что обнаружил и вошел в парк, следуя на юг по одному из сохранившихся следов.

Хотя темнело всё стремительнее, я сразу понял, что Робин сошла с тропинки и отправилась по пересеченной местности. Если бы я не был вынужден метаться так долго между поворотами, я мог бы видеть их прямо перед собой. Но раз уж так вышло, я положился на свои сенсоры и осознал, что, на самом деле, чем дальше углубляюсь в лес, тем больше следов магии нахожу. Конечно, я ожидал запутывающих и дезориентирующих заклинаний или им подобных, однако уже самих образов этих заклинаний, мест их наложения, воздуха, который они покрывали, было достаточно для меня, чтобы просчитать место нахождения их источника. Более опытная ведьма или ведьма в меньшей суматохе гораздо лучше проделали бы работу по сокрытию своего пути.

Кроме легких уколов магии, я также ощутил признаки того, что недавно здесь проходили один или два человека. И они не позаботились о том, чтобы не оставить следов по всей растительности. Здесь треснула веточка, там содран лишайник. Крайне неуклюже. Мгновенно я осознал вероятность того, что это ложные знаки, созданные, чтобы сбить меня с пути. Однако я не чувствовал, что это так. Всё это казалось как-то непрофессионально.

Здесь в защищенной части леса почти совсем не было света, и растительность была гуще. Снова я почувствовал дезориентирующие заклинания. Они ощущались как китайский шелк, когда я проходил прямо сквозь них. Хорошо, что Патриция не использовала те же заклинания, что мой папа в Канаде: когда всё в тебе бешено кричит, что ты умрешь ужасной, мучительной смертью, если сделаешь еще один шаг. Хотя тогда я тоже ухитрился пройти сквозь них.

Где-то через минуту я остановился и сосредоточился на признаках энергии Робин. Я ни разу не имел прямого контакта с Патрицией, поэтому ее я бы не узнал, однако энергию Робин я действительно уловил, на этот раз чуть сильнее. Я развернулся примерно на десять градусов к северу и сконцентрировался еще раз, перешагивая через упавшие деревья, продираясь сквозь толщу подлеска, обвитого листвой и тонкими ветвями, торчащими в лицо.

Вскоре на меня нахлынули беспокойные чувства: разочарования, страха, потерянности. Опять заклинания. На самом деле, даже поражало, что Патриции хватило времени наложить их, учитывая предполагаемое отсутствие у нее большого опыта работы с темной магией… плюс тот факт, что я был лишь в нескольких минутах позади нее. Все заклинания требовали времени. Если только Патриция не сотворила их заранее, но я не думал, что это так. Я твердил себе, что эти чувства не настоящие, что мой разум знает правду, и просто шел напролом, не взирая ни на что. Это был единственный способ, чтобы прорваться.

Хотя ранний вечерний воздух был прохладным, холодный пот выступил под футболкой на моей спине. Воздух был несвежим и спёртым, затрудняющим дыхание. Заклинания Патриции неизменно становились всё более раздражающими, вызывая во мне тревогу. Я заморозил все эти эмоции. Эмоции, основанные исключительно на магии. Поняв, что нахожусь уже близко, я бесшумно остановился. Медленно шаг за шагом я двинулся вперед так тихо, как только мог. Я пригнулся под небольшим навесом влажной листвы так, чтобы не создавать шума. Чуть отведя вниз ветку кустарника, я смог разглядеть пространство примерно на пятнадцать футов (4,5 м) перед собой — очень маленький пятачок земли без деревьев и кустов.

Робин была прислонена к молодому платану, выглядя безжизненной. Ее голова неловко свисала в одну сторону, пряди неукротимых темно-рыжих волос спадали, цепляясь за лицо. Глаза были простыми разрезами без всякого выражения. Черт возьми!

Патриция стояла в нескольких шагах от Робин, одетая в свою желтую мантию. Я обновил наложенные ранее маскирующие заклинания, и стало ясно, что она понятия не имела о моем присутствии. Наклонившись, она начала рисовать над головой Робин сигилы и руны в воздухе. В ее левой руке находилась книга, выглядевшая чрезвычайно старой с коричневыми осыпающимися страницами. Я понял, что Патриция плакала, продолжая накладывать заклинание.

Я сильнее прислушался и расслышал, как Патриция говорит: «Мне жаль, Мне так жаль, Робин. Я не хочу делать это, но я должна. Я не знаю другого способа. Пожалуйста, прости меня. Богиня, прости меня». Рыдания искажали ее слова. Это было самое странное зрелище, которое я когда-либо видел, и оно о чем-то говорило. Я никогда не сталкивался с тем, чтобы кто-то работал с темной магией, нанося вред другому человеку, одновременно испытывая сожаления об этом.

По форме заклинания я понял, что Патриция всё еще работает над ограничениями. По форме ограничений стало очевидно, что это заклинание создано, чтобы вытянуть жизненную энергию Робин в крайне сильной степени — настолько сильной, что я сомневался, сможет ли Робин выжить. Наверное, невероятно сильная ведьма смогла бы, но не Робин.

Потребовалось секунд пятнадцать, чтобы придумать план, и я выбрал свой старый любимый метод: эффект неожиданности. Без предупреждения я выпрыгнул из кустов, устремившись по направлению к Патриции, с брэйфом — магической цепью — в руке. Она повернулась, оторопела, но мгновенно метнула в меня шар ведьминского огня. Я уклонился, и он лишь скользнул мимо моей руки, вызвав колющее, щекочущее ощущение, как от электрического шока. Затем Патриция развернулась и бросилась наутек сквозь деревья, двигаясь удивительно быстро. Но я оказался выше, проворнее и беспощаднее. Когда я нагнал ее, она швырнула в меня еще одним заклинанием, но у нее просто не было достаточно сил, чтобы остановить меня. Через несколько секунд я схватил ее, пришпандорив к земле, надавливая коленом на грудь, и связал ее запястья брэйфом. Раньше, когда мне доводилось аналогичным образом выступать против темной ведьмы — это была битва не на жизнь, а на смерть. Поймать Патрицию было сравнительно легко.

Лицо Патриции застыло от страха и поражения, ее темно-синие глаза стали дикими, радужные оболочки побелели. С интересом я заметил, что, в действительности, цепь не жгла ее — хороший знак. Чем более порочна душа, тем сильнее ранит зачарованный брэйф.

«Сиккер?» — она прошептала, пытаясь вдохнуть.

«Не совсем», — ответил я, подняв ее на ноги. Патриция мгновенно пошатнулась, падая рядом со мной, и я подхватил ее резким осторожным движением. Тем не менее, она согнулась пополам от рыданий, поднеся связанные запястья к своему лицу.

«О, Богиня, мне так жаль! Отведите меня к Робин. С ней всё хорошо? Проверьте, что она в порядке!» Сильные, глубокие рыдания сотрясали ее тело, и я вынужден был помочь ей вернуться на поляну.

Когда мы туда добрались, Патриция, спотыкаясь, зашагала к Робин. Она рухнула на колени и протянула связанные запястья ко мне. «Развяжите лишь на одну минуту: пока я сниму связующее заклинание с Робин. Прошу!»

Я прищурился, раздумывая. Потом опустился на колени и произнес заклинание, открывшее замок на брэйфе. Серебряная цепь упала в мою ладонь, а Патриция моментально взяла Робин за руку и прошептала заклинание, которое я узнал. Робин моргнула и застонала, начиная шевелиться. Патриция потянулась было помочь ей, но затем осознала, как неуместно и неприятно это будет. Она отстранилась и, как ребенок, поползла ко мне и протянула руки. Я снова надел на нее брэйф, после чего она легла на бок, издавая мучительные скорбные вопли, пропитывая воздух раскаянием.

Я опустился на колени перед Робин и заметил, что она оглядывается по сторонам. Я мягко заговорил с ней, объясняя, что произошло и проверяя ее зрачки, пульс, дыхание. Она выглядела более-менее как обычно, хотя была расстроена и пыталась не плакать. Она перевела взгляд от меня к Патриции, и ее лицо искривилось от боли. Потом, что поразительно, она поднялась, подошла к Патриции и похлопала ее по плечу. От стыда Патриция спряталась лицом в землю, приставив к нему кулаки.

Это длилось до тех пор, пока горечь Патриции не отступила достаточно, чтобы она могла относительно прийти в себя. Я сидел в стороне примерно в десяти шагах, прислонившись к дереву, чтобы не мешать. Если бы я был Сикером, то был бы вынужден делать кучу всяких дел. Но сейчас я был свободен, чтобы позволить вещам происходить самим по себе, по крайне мере, какое-то время.

В конце концов, Патриция заморгала и осмотрелась в поисках Робин.

«О, Робин!» — она сказала, новые слезы потекли. «О, мне так жаль! Ты в порядке? Ты в порядке?»

«Я в порядке», — сказала Робин.

«Нет прощения тому, что я натворила», — сказала Патриция. Она снова легла на бок, свернулась калачиком, глядя прямо перед собой. «Я заслуживаю того, чтобы меня лишили магических сил». Она крепко зажмурилась от нового наплыва боли.

«Зачем всё это?» — спросила Робин в более твердой манере, чем ранее разговаривала со мной.

«Джошуа», — сказала Патриция, пытаясь не заплакать. «Ему не становится лучше. Я чувствую, что всё больше проигрываю в битве. Я перепробовала всё, что могла придумать, но я просто недостаточно сильна. Я не знала, что делать. Затем однажды ночью после нашего круга я почувствовала себя такой энергичной, такой сильной. Я приехала домой и передала часть своей силы ему. С этого всё и началось». Она покачала головой с отвращением к своим поступкам. «Я предала тебя, ковен… всё, во что я верила и над чем работала. Я предала Джошуа… как я могла так с ним обойтись? Сделать его частью преступлений? О, Богиня!»

Она снова расплакалась, пока, казалось, внутри нее не осталось ни одной слезинки.

«Джошуа лучше после того, как ты передаешь ему силу?» — спросила Робин.

«Да, немного. Но это не длится долго. Он опять теряет в весе, покрылся ужасной сыпью, придающей ему жалкий вид, он отказывается от стероидов… я понятия не имею, как быть. Я всегда была способна решать проблемы, но эта мне не по силам». Патриция засопела и одним из запястий потерла нос, затем она посмотрела на меня — «Как вы узнали?»

«Ваши друзья беспокоились о вас», — ответил я. «Я следил за вами сегодня вечером после круга».

Патриция стыдливо кивнула: «Становилось всё хуже и хуже. Я ненавидела себя, но не могла прекратить. Единственное, что меня волновало — так это, как улучшить состояние Джошуа. Но, спасибо Богине, вы остановили меня раньше, чем я зашла слишком далеко».

Робин казалась подавленной, но не ничуть не разгневанной или отстраненной — больше уставшей.

«Ты спасла меня от самой себя, ты спасла себя и остальных членов ковена от меня, ты спасла Джошуа от необходимости терпеть настоящего монстра в лице матери». Патриция казалась изнуренной, покорной и полной раскаяния. Но испытывавшей облегчение. Всё было кончено. «Не знаю, что будет со мной теперь».

Медленно она поднялась, они с Робин поддерживали друг друга. Робин казалась чуть более шаткой, и я предложил ей свою руку.

«Тебе надо поехать домой», — сказала Робин Патриции. Без Селии, Робин, похоже, брала на себя более активную роль. Она почему-то казалась менее легкомысленной, сильнее, влиятельнее. «Не могли бы снять с Патриции брэйф, пожалуйста?»

Я колебался. «Это — хорошая идея?»

Обе женщины удивленно уставились на меня.

«Что Вы имеете ввиду?» — спросила Робин.

Я пожал неловко плечами. «Патрисия, кажется, сожалеет о том, что сделала. Я полагаю, что она действительно сожалеет. Но то, что она делала или собиралась сделать — не воровать в магазинах конфеты. Что бы произошло, если бы я не следовал за вами? Я искал бы ваше тело?»

«Это заклинание не убило бы Робин!» — испуганно сказала Патрисия.

«Скорее всего, убило бы», — сказал я с абсолютной уверенностью. «Оно, без сомнений, могло убить любую ведьму, которая не слишком сильна. А энергия Робин уже была истощена вами. Мягко говоря, вы уж точно не творили для нее добра, не так ли?»

Патриция изумленно уставилась на Робин, разинув рот, словно по-новому осознавая свою колоссальную ошибку. Мысль о том, что это заклинание действительно могло забрать жизнь Робин, поразила ее, и, оглушенная, она пошатнулась на ногах.

«Что вы предлагаете?» — спросила Робин, обнимая Патрицию, чтобы поддержать.

«Точно не знаю», — ответил я, — «Если бы я был Сикером, то передал бы ее совету, и ее, по всей видимости, лишили бы магических сил. Суть в том, что я не хочу делать этого. Однако также я не хочу отпускать Патрицию как ни в чем не бывало».

«Нам всем необходимо время, чтобы подумать», — сказала Робин. «Давайте просто отправимся домой и подумаем, и тогда мы можем попытаться решить, что будет лучше».

«А что если Патриция сбежит?» — я не хотел быть враждебным, но эти двое не сталкивались с суровой реальностью.

Она смотрела на меня, пораженная. «Я не могу уехать. Джошуа не достаточно силен, чтобы его перемещать я никогда не смогу оставить его.»

Мои инстинкты подсказывали мне, что она говорит правду. Я снял серебряный брэйф, и хотя она потерла запястья, ее кожа не была обожженной либо покрасневшей. «Вы сможете вести автомобиль?»

Она кивнула, ее лицо было бледным, глаза — широко раскрытыми.

«Хорошо. Я отвезу Робин домой. Каждая оставайтесь на месте и не волнуйтесь, пока мы не договоримся о новой встрече».

После этого мы втроем направились напролом обратно по темному ночному лесу, пока снова не выбрались на тропинку. Каждый из нас молчал и думал, в то время как мы шли на парковку. Патриция села в свою машину, а мы с Робин — в мою. Так и пришел конец властвованию Патрицией силой.

13. Морган

В четверг днем, вернувшись домой из Практической магии, я застала в гостиной тетю Эйлин и Паулу.

«Привет!» — воскликнула я, обнимая их. «Такое чувство, что не видела вас сто лет».

«Морган, это ты?» — позвала мама, входя в гостиную через кухонную открывающуюся в обе стороны дверь. «Не могла бы ты накрыть на стол?»

Предпочитая провести время с моей любимой тетей и ее возлюбленной, я с надеждой бросила взгляд через комнату в сторону Мэри Кей.

«Не надейся», — твердо сказала мама. «Я уже приготовила салат и почистила початки кукурузы от всякой волокнистой шелухи. Я здесь с четырех».

Ладно, один-ноль в ее пользу. Я встала и пошла на кухню за столовыми серебряными приборами. Обязанностям ведьмы нет предела.

«Так что, я думала, что зал абсолютно готов», — сказала Паула, когда мы рассаживались за стол. «Мы трудились над ним после работы каждый день всю неделю. Он выглядел таким красивым. Я свернула последний чехол от пыли…»

«Может, не надо рассказывать эту историю?» — горестно спросила тетя Эйлин, но я заметила, что они просто подразнивали друг друга.

«Вымыв щетки, закрыв крышкой банку с краской», — продолжила Паула, придвигая свой стул рядом со мной, — «Мы отошли назад и осмотрелись: комната была нежного, маслянистого желтого цвета…»

«Абсолютно прекрасной», — вставила Эйлин.

«Но когда я принялась обратно цеплять кабель, то увидела, что целая стена за шкафом для угощений осталась не тронутой!»

«Большинство людей не стали бы красить стену за огромным, тяжеленным предметом мебели», — оправдывалась Эйлин.

«Целая стена», — сказала Паула, взяв початок кукурузы и передавая остальное мне.

«Эту громадину мне даже с места не сдвинуть», — сказала Эйлин, однако на этот аргумент мы все расхохотались, и она заробела. Паула подмигнула ей через стол, и обе они заулыбались как сладкая парочка в медовый месяц.

«Почему эта история не удивляет меня?» — спросила мама, многозначительно взглянув на свою младшую сестру. Все мы засмеялись еще сильнее: весело наблюдать, что взрослые всё еще ведут себя как настоящие сестры. Мэри Кей, по другую сторону от меня, указала на меня вилкой, словно в знак того, что я стану такой же, как мама. Я наградила ее большой, притворной улыбкой.

«Я тут думала, есть ли у вас какие-нибудь новости из органов опеки», — сказала мама. «Вы ведь связывались с ними на прошлой неделе?»

Тетя Эйлин и Паула думали об усыновлении ребенка.

Эйлин кивнула: «Нам прислали огромный пакет документов с разъяснениями».

«Пугающий», — добавила Паула. Она вонзила вилку в кусок курицы на своей тарелке и съела его.

«Мы до сих пор точно не уверены — вот, к чему он привел», — продолжила моя тетя. «Желание усыновить нуждающегося ребенка действительно непреодолимо сильно… друг с моей работы недавно удочерил девочку из Китая. А один из наших соседей взял ребенка из Румынии».

«Однако каждая из нас всегда мечтала когда-нибудь иметь своего собственного ребенка», — сказала Паула. «В действительности, так много вещей надо обдумать, взвесить все за и против. Любая мысль кажется чрезвычайно важной».

«Просто нам требуется собрать побольше информации», — добавила Эйлин. «Думаю, чем больше мы узнаем, тем яснее станет наше решение».

«Усыновите по одному ребенку на каждую», — сказала Мэри Кей с полным ртом. Мы все повернулись к ней. Она проглотила и кивнула, ее сияющие рыжие волосы мягко упали на плечи. «У одной из вас появляется ребенок, и после этого вы усыновляете второго. Миллионы людей имеют двух детей. Разве в Америке среднестатистическое количество детей в семье не 2,1 или типа того?»

Паула и Эйлин уставились на мою сестру, как будто она была говорящей собакой.

«Мы никогда не думали об этом,» сказала Эйлин, и Мэри Кей пожала плечами.

«Двое детей. Это ни разу не приходило мне в голову», — сказала Паула потрясенно. «Я была так захвачена попыткой выяснить, как завести одного».

«Отличная идея», — сказала моя мама. «Если вы заведете ребенка и оформите усыновление сейчас, а потом еще через два или три года, когда наберетесь опыта, то у детей будет как раз нужная разница в возрасте».

Точно как у нас с Мэри Кей.

«Мне предложили стипендию на обучение в Шотландии этим летом». Как только слова слетели с губ, мозг уже кричал мне заткнуться. Что на меня нашло, чтобы выпалить это сейчас? Пять голов резко повернулись ко мне, пять пар глаз округлились в удивлении. «Морган, заткнись», — твердила я себе…. слишком поздно.

«Что?» спросила мама. «Ты не упоминала об этом. Какая стипендия?

«Мне сообщили об этом только сегодня», — сказала я, угрожая себе всеми возможными видами реванша за то, что являюсь такой тупицей. «Я даже не знала, что она существует», — добавила я честно.

««Что это за стипендия?» спросил мой папа. «Почему это в Шотландии? Как ты узнала об этом? Это по математике?»

«Мм, Эойф МакНабб звонила мне сегодня», — промямлила я, катая кукурузинки вилкой по тарелке. «Я не знаю, встречались ли вы с ней когда-нибудь. Но она… учитель. И она выхлопотала мне полноценную стипендию, чтобы поехать в действительно редкий, невероятный… колледж. Я единственная американка, которую они примут».

«Мои поздравления, Морган!» сказала тетя Эйлин. «Это изумительно! Это действительно впечатляет!»

«Господи, Морган», — сказала мама. «Я не думаю, что слышала, как ты упоминаешь о Еве МакНабб. Она одна из учителей в школе?»

«Не совсем», — ответила я, глядя в тарелку. «Мм, курс длится восемь недель. Я должна оплатить перелет, но обо всём остальном позаботятся. Это большая честь».

«Это через математический отдел?» спросил снова папа.

«Не совсем,» повторила я тихим голосом. Было несколько минут молчания.

«Для чего предназначается эта стипендия, Морган?» — спросила мама спокойным, не-позволяющим-говорить-чепуху голосом.

Для изучения заклинаний? Магии? «Эээ, для обучения лечению. Растительной медицине», — ответила я.

«Тебе дают стипендию, чтобы поехать в Шотландию изучать травы?» спросила Мэри Кей в недоверии.

Я не отводила глаз от своей тарелки. «Это знаменитое место обучения», — нарушила я оглушающую тишину за столом. «Там только самые умные и могущественные… преподаватели. Я самая молодая из тех, кого они когда-либо выбирали, и единственная американка. Это считается огромной честью — подарком судьбы. Миллионы людей пришли бы в восторг от такого предложения».

Я заметила, как переглянулись друг с другом Эйлин с Паулой: ставлю тысячу баксов, что они предпочли бы остаться дома сегодня вечером. Мэри Кей неподвижно уставилась в свое блюдо. Похоже, эта идея не слишком ей понравилась. На маму с папой я даже не хотела смотреть.

«Это та же учеба, но просто в Европе», — сказала я, начиная использовать отчаянные методы.

«Ничего о ведьмах», — подумала я про себя, потому что определенно намеревалась завести разговор о них, только дождавшись подходящего момента.

«Я буду в Северной Шотландии — окруженная историей. Историческими памятниками. Плюс, до Англии и Ирландии можно добраться прямо на поезде. Хотя бы просто их посещение фактически стоит незаменимого исторического опыта. Подумайте о городах: Эдинбург, Лондон, Дублин. Замках, садах, рвах». Так, на самом деле, я слишком затянулась. — «И я буду работать, работать и работать — не встревать в неприятности, не скучать или…».

Когда я, в конце концов, подняла глаза, то увидела, как мама и папа смотрят друг на друга. Я ощутила привычный укол вины… Я была кем-то не из их стихии — яйцом сторонней кукушки, оставленном в их гнезде. Когда они удочерили меня семнадцать лет назад, ничего не предвещало им того, что пришлось пережить за этот год, в котором я внезапно обнаружила в себе нечто, что вызывало в них недоверие и страх — кровную ведьму. Не существовало никакого шанса, что они отпустят меня, ускорят мое изучение Викки, подталкивая меня на шаг ближе к становлению обученной, полноценной ведьмой. Вероятно, они всё еще тщетно надеялись, что случится что-нибудь и я чудом превращусь обратно в Роуландс — поступлю в Массачусетский Технологический Институт на математику, получу прекрасную работу инженера или, возможно, преподавателя. Выйду замуж. Надеялись иметь неведьминских внуков. Отвергнуть мою ведьминскую жизнь — то же самое, что они отвергли бы лучшие годы их молодости.

Этого не должно было случиться.

«Мы должны обсудить это,» сказала моя мама, с трудом раздвигая губы. Я почти упала со своего стула. Что? Это не было прямое нет!

«Да», — повторил папа, сглотнув. «Много всего надо обдумать. Нам нужно больше информации перед тем, как мы сможем принять решение. Есть какие-нибудь буклеты или типа того об этом месте?»

Я была так ошарашена. Казалось, будто мне в голову только что зарядили мячом для гольфа. «Ах, я не знаю», — я заикалась. «Я могу спросить Эйоф. Она сможет предоставить вам больше информации».

Большие карие глаза Мери Кей были широко открыты.

«Я сделаю всё, что вы скажите,» вставила я, пытаясь не звучать жалостливо и отчаянно.

«Что ж, твои оценки были хорошими в последнее время», — произнесла мама, не выглядя счастливой. Она ткнула вилкой в салат, и я расслышала, как хрустнуло три листа.

«Больше не повторялись последние… инциденты» — сказал мой папа, его рот превратился в тонкую растянутую линию.

Я опустила взгляд. Было так много всего, о чем они не имели представления. Но в этом не было моей вины. В большинстве из этого. Когда я снова подняла глаза, тетя Эйлин с Паулой, торжественно глазели на меня. Я поймала себя на том, что понятия не имела, что они думают насчет моей вовлеченности в Викку. Уверена, в любом случае, мама рассказала Эйлин кое-что об этом. Они были очень близки, несмотря на разницу в возрасте и в жизненных путях, которые они избрали.

«Мы понимаем, что ты чувствуешь, что… Викка — нечто важное для тебя», — сказала мама. «Хотя правда в том, что мы не слишком рады этому, тем не менее, мы также знаем, что никто не может прожить одинаковую жизнь».

«Если вы позволите мне сделать это, я никогда ничего больше не попрошу,» поклялась я.

Первый раз мама посмотрела на меня, улыбка причудливо скривила ее рот. «Ты это говорила, когда хотела кататься на роликовых коньках. А теперь, взгляните. До сих пор просишь разные вещи».

Это немного сняло напряжение. Мама с папой снова переглянулись.

«Во всяком случае мы обсудим это,» сказал папа, наливая себя другой стакан вина. «Мы ничего не обещаем. Мы только соглашаемся подумать об этом.»

«Огромное спасибо», — выдохнула я. «Это так много для меня значит!»

«Прошу прощения», — сказала Мэри Кей. «А кто будет возить меня на пляж этим летом?» Ее брови приподнялись, в то время как она многозначительно на меня взглянула.

«Мм. Алисин папа?» — предложила я. «Церковная молодежная группа?»

«Кто угодно», — произнесла Мэри Кей с затяжным вздохом, но я чувствовала, что это был ее способ дать мне знать, что это так или иначе не убьет ее.

Я снова посмотрела в свою тарелку, внезапно проголодавшись. Это было поразительно. Если бы я не знала их лучше, то могла бы поклясться, что заколдовала всю свою семью.

«О, нет», — удивленно воскликнула мама. «Мы не поблагодарили Господа сегодня вечером».

«Да, ты права», — согласился папа, вспоминая.

«Давайте сделаем это сейчас», — предложила я. Прямо сейчас я чувствовала всепоглощающую благодарность своей жизни и хотела получить шанс выразить ее. Я ощущала, что благодарность любому Богу, в любом случае, поступает в одно и то же место, независимо от того, какой религии придерживаться.

Все мы взялись за руки и склонили головы. Это слегка походило на недельный ведьминский круг, и я чувствовала себя спокойной и расслабленной. Моя голова всё еще кружилась от осознания возможности, что мои родители действительно могли решить позволить мне поехать в Шотландию.

Папа начал: «О, небесный Отец, мы, Твои дети, склоняем перед Тобой свои головы, смиренно благодарим Тебя за сегодняшнюю еду. Твое милосердие бесконечно, Твоя сила вечна…»

Пока папа произносил знакомую речь, меня захлестнуло чувство мира и счастья. Я находилась в кругу своей семьи, Шотландия уже не волновала, а я ощущала себя в безопасности, настолько далеко от Кэла Блэра, насколько это возможно.

Папа закончил, все мы сказали, «Аминь». И мое сердце было полно благодарности.

Сразу после ужина я поговорила с Бри, которая согласилась сказать, что я ночую у нее дома. Она хотела помочь с моими ночными кошмарами, а поскольку мои родители знали, что мы с Бри не будем вести себя как психопатки или типа того, то это их не обеспокоило.

Около восьми я пожелала доброй ночи тете Эйлин, Пауле и остальным членам семьи, сложила сумку, и поехала в Рэд Килл. Квартира Элис, расположенная над Практической Магией, была как она сама: уютная и привлекательная. Она тут же открыла дверь, как только почувствовала меня на лестнице. «Входи», — сказала она. «Хантера еще нет, а Бетани вышла на минутку. Но ты проходи и присаживайся».

Я плюхнулась на обитый чинцем (лощёная хлопчатобумажная ткань с рисунком из цветов и птиц) диван. Висл, один из котов Элис, запрыгнул мне на колени, пахнув, как Дагда. В безмолвном согласии мы обсудили простые вещи: погоду, сады — я посадила свой совсем недавно и начинала пополнять его травами и цветами. Времени прошло немного перед тем, как мы ощутили присутствие Бетани на лестнице, а потом все трое мы ждали Хантера примерно полчаса. Между делом я рассказала Элис и Бетани о сделанном мне предложении поехать в Дублан Кван. Они по-настоящему обрадовались за меня и казались впечатленными. Обе они действительно надеялись, что я смогу поехать, и предложили поговорить с моими родителями, если я не против.

В конечном итоге, появился Хантер, выглядя потрясенным и несколько озабоченным. Он подошел и поцеловал меня, затем заметил мое вопросительное выражение. «Я расскажу тебе позже», — прошептал он и провел пальцами по моей щеке. После этого мы четверо устроились на полу с чашками травянистого чая — нет кофеину — чтобы разработать стратегию.

«Неужели это существо сможет добраться до меня здесь?» — спросила я, думая, что если нет, то я могла бы просто подготовиться к атаке.

Бетани кивнула. «Нам кажется, что да. Дело в твоем сознании, за которым оно следит, ну, по крайней мере, теоретически. Сегодня вечером мы проверим предположение, что чем настойчивее будет становиться существо, тем сильнее оно станет нуждаться в приобретении какой-либо более-менее заметной формы. Даже если его присутствие будет хотя бы едва ощутимым, мы готовы поймать его».

Я думала о Кэле, каким он был тогда, когда я встретила его, зажигательный и харизматичный, подростковый бог Викки. Как все дошло до этого?

Элис показала нам кусок коричневой яшмы, который она раздобыла. Он был размером с софтбол (разновидность бейсбольного мяча), и хотя его пронизывали внутренние трещинки и вмятинки, он всё равно был красивым и эффектным.

«Ты будешь спать в моей постели», — сказала Элис. «Мы втроем будем под магическим прикрытием. Твоя роль уснуть и быть, как можно, сильнее. Ты принесла снаряжение твоей мамы?»

Я кивнула и мягко пихнула ногой свой рюкзак.

«Ты наложишь на себя защитные заклинания, которые задержат любого, кто попытается ограничить твои силы. Потом ты ляжешь спать и будешь ждать, когда к тебе придет Кэл. Как только он появится, как только установит с тобой связь, тебе, в твоем сне, придется всеми силами поддерживать ее. Поддерживать и не позволять ему уйти. Наша теория состоит в том, что происходящее в твоем сне будет зеркально отражаться в реальной жизни».

«Таким образом, вы будете только ждать, пока это существо приближается ко мне, в то время как я сплю?» прозвучал мой голос с напряженностью.

«Мы будем в состоянии полной готовности и сможем разбудить тебя в любой момент», — заверила меня Бетани. «Нас будет здесь трое, объединивших свои силы, мы заманим его в ловушку с помощью связующего заклинания, которое разработали. Потом мы поместим его в коричневую яшму. И, на мой взгляд, на этом с ним будет покончено»

«Вы совершенно уверены, что Морган не причинят боль?» спросил Хантер.

«Мы будем прямо здесь,» сказала Элис. «Она, конечно, никуда не сможет пойти.»

«Ты точно согласна на это?» — спросил Хантер. «Если ты боишься, то мы не должны делать это. Мы придумаем что-нибудь еще». Он потер рукой глаза, и я заметила темные круги под ними.

«Да, всё в порядке», — сказала я. «Это пугает, но не настолько, как мысль о продолжении подобных снов. Я просто обязана прекратить их».

«Хорошо», сказала Элис, оживленно вставая и собирая чашки. «Тогда похоже, что у нас есть план.»

Я зашла в ванную Элис и надела мамину магическую мантию. Она была из темно-зеленого шелка, расшитая символами, рунами и письменами. Как всегда, она ощущалась удобной и легкой на моей коже. В ней мне никогда не было слишком жарко либо слишком холодно — в ней всегда было прекрасно.

Я вошла в спальню Элис, которую ни разу не видела раньше. Снова возникло ощущение, что комната являлась воплощением своей жительницы. Кровать сильно взбитая и комфортная, краски оттенков лаванды и зелени, живые цветы, вязанная ковровая дорожка вдоль комода с зеркалом и успокаивающий аромат розмарина с ромашкой. Элис, Бетани и Хантер накладывали на себя скрывающие заклинания.

У изголовья кровати я разместила одну из серебряных чашей Белвикета с водой. Также я положила там волшебную палочку моей родной матери. По другие три стороны я расставила остальные три чаши, чтобы обозначить землю, огонь и воздух. Я забралась в постель, утонув в приятной мягкости и свежести, в пахнущих чистотой льняных простынях. У меня был Белвикетский атаме, тот самый, на котором были выгравированы инициалы ведьм Риордан различных поколений. Когда-нибудь на нем будут выгравированы мои инициалы тоже.

Я натянула на себя одеяло и прижала к себе атаме. Окруженная могущественными предметами, помогавшими женщинам из моей семьи вершить магию сотни лет, я чувствовала себя сильнее и увереннее. Я ощущала связь с длинной цепочкой ведьм, являвшихся моими предками, и, особенно, с Мэйв — женщиной, которая предпочла отдать меня на удочерение, чем позволить мне быть убитой Карьяном МакЭваном.

Зашел Хантер и подогнул под меня края одеяла. «Твои заклинания готовы?» — спросил он. Я кивнула. «Ладно, тогда — сладких снов. Когда ты увидишь меня в следующий раз, всё уже будет позади». Он наклонился и поцеловал меня, после чего ушел обратно к Элис и Бетани, которые открывали окно и снимали москитную сетку.

Подошла Элис, улыбнулась, и погладила мое плечо. «Все будет хорошо,» сказала она.

«Все готовы?» спросила Бетани. Я кивнула. «Тогда удачи.»

Элис выключила свет. Я взглянула на свои светящиеся наручные часы — было десять тридцать. Часто я ложилась гораздо позднее, но в этот момент я чувствовала себя абсолютно убитой. Закрывая глаза, я сделала глубокий вдох, пытаясь расслабиться и сконцентрироваться. «Просто расслабься», — говорила я себе. «Расслабься. Всё в порядке. Ты в безопасности».

«Конечно, ты в безопасности,» сказал Кэл, сидя на краю кровати. Я подскочила, я не ощутила его прибытие.

«Почему ты делаешь это?» спросила я. «Чего ты хочешь?»

Он наклоняется. «Я хочу тебя», — отвечает он. «Я всегда хотел тебя. Ты никогда не была со мной так, как я хотел. Но теперь ты будешь». Он улыбается и гладит мои волосы — я не могу не дрожать. Кажется, он не замечает. «Сегодня ночью ты станешь моей, полностью моей. Ты не выпила те отвратительные зелья, что разделяли нас». Он хмурится от этой мысли, а я пытаюсь понять, что должна сейчас сделать. Я не могу вспомнить.

Потом он резко радуется. «Тем не менее, сегодняшняя ночь другая», — говорит он, снова улыбаясь. «Сегодня ночью я здесь, а его нет. Сегодня ночью мы всецело объединимся».

«Я не хочу этого», — мой голос звучит слабо, и я повторяю еще раз, настойчивее: «Я не хочу тебя! Я хочу, чтобы ты оставил меня одну». Кэл запрокидывает голову и смеется, обнажая гладкую смуглую кожу на своей шее. «Конечно, ты совсем не хочешь быть одна», — произносит он так терпеливо, что это меня бесит. «Не тогда, когда можешь быть со мной. Разве тебе не пришлось так много лет прожить в одиночестве? Пришлось. Но теперь ты никогда не останешься одна снова».

«О чем ты говоришь?»

Он берет меня за руку, и это ощущается так, словно реальный человек держит ее. Его кожа гладкая и теплая, и я чувствую прикосновение его кожаного дружеского браслета, который он обычно носил. Когда был жив. Я вздрагиваю, но, похоже, он опять не замечает.

«Ты лишь строишь из себя недотрогу», — говорит он. «Я не виню тебя. Ты исключительная ведьма — очень сильная. Ты просто слишком сильна, чтобы не объединиться со мной». Улыбка освещает его лицо, и я в шоке от его физической красоты. «Ты знаешь, как говорится: если ты не с нами — ты против нас».

«Против кого «вас»?» — спрашиваю я. Я знаю, что обязана что-то сделать, что-то защитное и подвластное мне — но что? Отчаянно я стараюсь вспомнить: «Я должна что-то сделать, как-то…»

Кэл невзначай пожимает плечами: «Меня. Сегодня вечером ты объединишься со мной навсегда».

«Нет».

Он усмехнулся: «У тебя на самом деле нет выбора, Морган. Больше нет. Не этой ночью».

«У меня всегда есть выбор», — мой голос звучит сильнее, чем я намереваюсь, и от этого его глаза мечут в меня молнии.

«На самом деле, нет. Не против меня». Он встает и предлагает мне руку. «Теперь, идем. Пора. Я слишком долго этого ждал. Ты не сбежишь от меня сегодня». Он не забывает улыбнуться в последний раз, но это ужасно, почти порочно, и я вздрагиваю от отвращения.

«Нет», — возражаю я, зарываясь обратно в постель. Что я должна сделать? Что мне делать? Разве что-то не должно случиться прямо сейчас? Разве кто-то не должен мне помочь? Где они?

Кэл тянется вперед и хватает мое запястье сильной, почти болезненной хваткой. Мои глаза немного щурятся — я не слабачка. Больше нет. Я больше не невинная Морган, у которой никогда не было парня, которой так льстило, что полубог вроде Кэла хотел ее. Он думает, я слабая, и рассчитывает на это. Но это не так. Я очень сильная, и я знаю это. Я такая сильная, что могу защитить себя в этой ситуации. Достаточно сильная, чтобы сразиться с Кэлом всеми своими силами. Я в состоянии победить. Я способна нанести ему удар.

«Почему ты делаешь это? Я хочу, чтобы ты оставил меня одну», — твердо говорю я. Я одергиваю руку, но он не отпускает ее. «Я не хочу быть с тобой. Я не собираюсь с тобой объединяться. Тебе надо уйти и никогда не возвращаться!»

Он хмурится «Морган! Перестань. Это невозможно. Давай, идем». Он сильно дергает меня за руку и почти вытягивает меня из постели. Мое плечо пронизывает острая боль, словно руку выворачивают из сустава. Непреклонно я тяну ее на себя.

Сейчас я понимаю, что мы снова на лугу. Я не помню, где мы были несколько секунд назад. Но мы на этом лугу, а кровать Кэла на его границе. Солнце греет мои волосы, жужжание пчел очаровывает — это самое совершенное, прекрасное место в мире. За исключением присутствия здесь Кэла.

Время действовать. Я наклоняюсь вперед и хватаю Кэла за другую руку, тяну его на себя. Он улыбается… шаловливая Морган… но я держу его мертвой хваткой и не отпускаю. Он хмурится в замешательстве и пытается выдернуть свою руку. «Отпусти», — говорит он.

Каждую частичку своей силы я направляю в удержание своей хватки. «Нет», — спокойно говорю я. «Я не отпущу».

Внезапно он с силой одергивает руку, но я держу ее крепче, стиснув зубы. «Ты больше не можешь причинить мне боль», — с трудом произношу я…

Затем мои глаза открылись в темноте, освещенной лишь сиянием голубого ведьминского огня. Я отпрянула на кровать и подавила ужасный крик — в своей руке я держала за ногу темнокрылового ястреба! Того самого ястреба, которого видела во всех своих снах — с холодными золотистыми глазами. Мое лицо застыло от шока, когда перед глазами раскрылось всё зрелище: огромные мощные крылья ястреба бились в воздухе, моя рука держала его за ногу с такой силой, которой было достаточно, чтобы сломать кость. Ястреб кричал невыносимо громко, прямо перед моим лицом, и я накрепко зажмурила глаза, ужасный звук раздирал барабанные перепонки.

Его клюв ударил прямо мне лицо, и в последнее мгновение я уклонилась, избежав разрыва щеки. Вокруг я услышала шум — движение и крики, а потом вспыхнул свет. Другие руки схватили меня — я стояла на коленях на кровати, держа за ногу ястреба, уворачиваясь от его клюва. Потом я узнала голоса Элис, Хантера и Бетани, которые вернули меня в реальность. Хантер ухитрился перехватить бьющееся крыло. Элис схватила другое, твердо прижимая его своим телом. Неожиданный удар заставил меня закричать, и я увидела, что ястреб сумел полоснуть по моей руке когтем свободной ноги.

Я с трудом выдохнула, а потом Хантер поймал эту ногу, и мы положили ястреба между нами четверыми. Он яростно вырывался, всё еще ударяя клювом, а потом Элис потянулась свободной рукой и схватила его за шею. Ее лицо скривилось от гнева и безжалостной решительности — я никогда не видела ее такой раньше.

Всё еще держа ястреба за ногу, я взглянула на свои глубокие раны на руке, сочащиеся кровью. В изумлении я уставилась на ястреба — в его золотистые глаза — как глаза Кэла. Я посмотрела на Элис, чтобы спросить, что мы теперь должны делать, но увидела, как ужас исказил ее лицо. Моя голова резко повернулась к ястребу, и в страхе упала челюсть, когда рот ястреба раскрылся и сгусток плотного, маслянистого дыма всплыл из него. В одно мгновение я вспомнила последний раз, когда видела нечто подобное — это было, когда умерла Селена, в ее библиотеке. Теперь дым был здесь, невероятно грязный, такой близкий. Лишь одно нахождение рядом с ним вызвало во мне чувство, будто моя жизненная сила иссыхает, словно дым являл собой холод смерти. Мое сердце упало, в горле пересохло, а потом, когда остатки дыма вышли изо рта птицы, она обмякла и стала бездыханной в наших руках. Птица была мертва.

«Быстрее», — закричала Бетани, бросив тело птицы на кровать и метнувшись к окну. Она захлопнула и заблокировала его, а Элис прыгнула к двери и заблокировала ее тоже. Я всё еще пыталась прийти в себя, однако остальные три ведьмы уже окружили анам, беспощадная уверенность отразилась на их лицах.

После этого, пока мы наблюдали, расплывчатый дым начал становиться более отчетливым. Он извивался, приобретая трехмерную форму. Казалось, мои глаза обжигало, в то время как вызывающее ужас, кислотное лицо постепенно проявлялось в маслянистом тумане.

Это была Селена.

Мой разум вмиг опустел от страха. Селена! Мои первые мысли были против Кэла, у нас имелись большие шансы сразить его. Против Селены, которая, не считая Карьяна, была самой сильной, самой злой ведьмой, с которой я когда-либо сталкивалась — наши шансы были гораздо меньше.

Селена! Как это возможно? Должно быть, ее анам находился в дыме, который всплыл из ее рта, когда она умерла. Должно быть, она нашла другого носителя — этого ястреба, или еще кого-нибудь, или что-нибудь. Затем она решила отомстить мне. Это совсем не Кэл! Это ни разу не был Кэл.

Я ощутила, как от осознания этого мое сердце ушло в пятки. Настоящий Кэл был мертв — он был мертв всё это время. Селена использовала его образ в моих снах, чтобы заставить меня следовать за ним. Она, должно быть, знает, что я до сих пор испытываю противоречивые чувства к ее сыну: злость, страх, возможно, даже немного любви. Но большинство из них — вина. Он пожертвовал жизнью ради меня. И хотя я определенно знала, что он был испорченным человеком, который совершал ужасные вещи, какая-то частичка меня жалела об этой жертве. Потому что он, вероятно, действительно любил меня, по-своему. И потому что у него никогда на самом деле не было шансов. Не с такой матерью, как Селена.

Ухмылка на ее мертвой голове становилась всё более явной — в жизни Селена была такой же красивой, как Кэл, словно гладкая прекрасная кошка. Сейчас она больше не была красивой. Будто каждая частица зла, которая в ней находилась, поглотила ее человеческую форму, оставив только надменную вызывающую насмешку.

Без раздумий я выбросила вперед руку, и неровная неоново-синяя стрела выскользнула из моих пальцев и пронзила дымящуюся форму. Разрез, являвшийся ртом Селены, ужасно расширился от забавы.

Я оторопела и растерялась от страха. Мы не были готовы к этому. Я чувствовала капли холодного пота, проступающие на лбу, адреналин, бурлящий в мускулах, тупую боль в желудке, леденящий мороз от ужаса. Селена.

Элис издала странный звук. Она и остальные бормотали заклинания не останавливаясь с тех пор, как умер ястреб. Однако сейчас я взглянула на них и увидела, как темные волоски извиваются снизу вверх и закручиваются вокруг ног Хантера, Элис и Бетани. Все трое попытались выпрыгнуть из них, но, похоже, было уже поздно. Ведьмы метали в волоски ведьминский огонь, шептали заклинания, но не могли ничего поделать. Это были три ведьмы, такие сильные, быстрые, и знающие, как защитить себя… но даже Хантер, казалось, не мог отразить нападение Селены.

Дымчатые волоски вились всё выше, коварно обволакивая тела ведьм.

«Почему ты делаешь это?» — закричала я. Мне предстояло сидеть здесь и наблюдать, как мои друзья — и мой муирн беата-дан — умрут, а потом предстояло умереть мне, если я не найду какого-нибудь выхода. Пугающая, отчаянная мысль возникла в моей голове. Я отвергла ее, но она вернулась снова, и теперь я поняла, что, по всей видимости, это моя единственная надежда. Это будет опасно, и я не знала, смогу ли выпутаться. Я даже не хотела пытаться.

«Если ты хочешь меня, так возьми меня и оставь их в покое», — крикнула я.

Отвратительное лицо Селены расхохоталось, и я поняла, что она хочет увидеть их смерть, что она наслаждается этим. В своей руке я обнаружила сияющий теплым светом мамин атаме. Без всякого плана я метнулась вперед и вонзила кинжал в центр дымного очертания. К моему удивлению, Селена, похоже, действительно почувствовала его — дым заколыхался, а на ее лице отразилось удушье. Потом ее выражение скривилось от гнева, и она разразилась грозным, бурлящим голосом. «Тебе не остановить меня, Морган», — сказала она, каждое слово звучало, словно стальным когтем скребли по доске. «Ты недостаточно сильна. Я отомщу тебе. Такие, как я, ждали сотни лет, чтобы стереть с лица земли таких, как ты, и я не собираюсь позволить собственной смерти помешать мне. Ты последняя из Белвикета, последняя Риордан. Как только ты умрешь, настоящие Вудбейны смогут продолжить их работу. Я с удовольствием пожертвую собой ради этого. Скоро мы станем намного могущественнее, чем ты себе можешь вообразить».

Извивающиеся плети плавно ползли ко мне, взбираясь на покрывало, словно языки пламени. Я отодвинулась назад к стене, затем подняла взгляд и увидела, что шея Бетани обмотана — она задыхалась и давилась, а ее лицо посинело. Бетани умирала. Элис и Хантер направляли свою энергию, чтобы спасти ее, но смертельный выпад Селены, казалось, не предотвратить.

Если только…

Абсолютно отчетливо в моей голове возникла песнь силы моей мамы — песнь силы Белвикета — так же, как это уже происходило много раз в других ситуациях. Древние, прекрасные и порой грубые слова слетали с моих губ, в то время как я сконцентрировала свой взгляд на образе Селены. «Ан ди алай ан ди ай ан ди алай ан ди нэ улай…» — я произносила слова струящимися плавно, как живая вода, в то время как моя рука незаметно потянулась по кровати к телу мертвого ястреба. Мой сводный брат Киллиан как-то поймал ястреба, назвав его истинное имя. Если знаешь чье-то истинное имя, то имеешь полный контроль над этим существом. Я знала истинное имя Карьяна, но никто не знал моего, включая меня. Мои пальцы дотронулись до мягких перьев, ощутили отсутствующую жизненную силу, и я добавила истинное имя этого ястреба в свою песнь.

Селена едва обращала на меня внимание — возможно, она считала, что будет забавно понаблюдать, что я смогу придумать, какое дуновение ветерка я способна вызвать против ее бушующей ураганной силы. Бетани была уже почти без сознания, и змеевидные плети двинулись к Элис и Хантеру. Я видела напряженное внимание на его лице, но ни капли страха, и мое сердце пронзила жгучая боль от мысли, через что ему придется пройти и как он столкнется с этим.

Я вспомнила, каково это — быть волком-Морган. Мой родной отец Карьян научил меня перевоплощающему заклинанию. Я забыла наибольшую его часть. Однако сейчас я взывала к древней силе Риордан, силе своей матери и матери ее матери, назад через поколения. «Помогите!» — тихо слала я сообщение. «Мама, помоги мне. Помоги мне сейчас».

Я закрыла глаза, лишь на мгновение пошатнувшись, когда новые слова, одновременно неизвестные и родные, хлынули потоком в мой разум. Я узнала форму ограничений перевоплощающего заклинания, и тихо повторяла их, вкладывая всё, что я знала, всё, что чувствовала. Всё, что мне требовалось, было в этих словах.

Я была напугана, смертельно напугана, также я чувствовала, что неумолимо должна столкнуться с этим, это единственный путь. Неслышно я прошептала истинное имя ястреба. После этого кусочки мозаики сложились воедино в моем мозгу в виде прекрасного, ослепляющего магического витража. Три части фраз сплелись вместе в одно заклинание, такое гармоничное, совершенное и красивое, что мне хотелось закричать.

Бетани обвисла в хватке Селены, Элис и Хантер в данный момент сражались со смертельными прутьями на своих шеях. Больше не было времени — ни секунды.

«Рак бис хан!» — выкрикнула я, широко расставив руки. Селена резко обернулась, чтобы взглянуть на меня. «Нал нак агай! Бен дан!» У меня было лишь мгновение, чтобы заметить ее изумленные, выпучивающиеся и увеличивающиеся от шока глаза. Потом я сложилась пополам и закричала от боли.

Даже Элис с Хантером перестали сражаться и смотрели на меня, а я кричала, мгновенно жалея о своем решении пройти через тысячечасовую рвущую, мучительную боль, уместившуюся в отрезке меньше минуты. Мои кости неестественно ломались, кожу пронзали тысячи иголок, лицо кривилось, как расплавленная сталь. Не существовало способа пройти через это с достоинством или хотя бы с храбростью. Я стонала, кричала, плакала, просила пощады и, в конце концов, бессвязно фыркала, лежа на кровати на боку. Я моргала и пыталась встать. Комната стала необычной и трудной к восприятию. Ноги не могли найти устойчивой опоры на кровати, и я сделала неуклюжий прыжок, чтобы сесть на основание кровати. Нерешительно я хлопнула крыльями, ощутив скрытую силу, заключенную в них.

Я была ястребом. Я перевоплотилась. Теперь у меня лазерное ястребовское зрение, острые, как бритва, когти и безжалостный, как нож, клюв. Я послала сообщение Селене: «Поймай меня, если сможешь». Затем расставила крылья и, с потрясающим взрывом безмерного наслаждения, ноющей жаждой воздуха и свободы, вылетела прямо через закрытое и заблокированное окно. Я ощутила треск дерева и раскол стекла своей грудью, но затем взмыла ввысь, высоко, в открытое пространство. Я слышала, как стекло дождем посыпалось вниз, а потом, с тихим звуком, мои крылья загорелись, и я стремглав помчалась сквозь небо.

Спустя несколько бодрящих мгновений, я почувствовала другого ястреба, следующего за мной. Селену, вернувшуюся в тело, которое захватила. Однако, это тело было мертвым уже несколько минут, его система пошатнулась, и, когда я оглянулась на долю секунды, то заметила, что она летит с подергивающимися неконтролируемыми движениями, с усилием поспевая за мной.

Тем не менее, прямо сейчас Селена казалась неважной. Дикая радость ястреба разгоралась во мне, в то время как я без усилий рассекала темный ночной воздух. Я чувствовала невероятный свет и невероятную силу. Тысячи запахов нахлынули на меня, когда я взмыла выше — чем выше я была, тем плотнее и холоднее становился воздух, наполняющий мои легкие. Я слышала, как пламя на моих крыльях яростно бьется о воздух, но не ощущала ни боли, ни жара — только ужасную праведную ярость и увеличивающуюся огромную жажду мести. С той же силой восторга, что я испытывала, прорываясь сквозь ночь, мои мысли мгновенно вернулись к Селене. Она охотилась на меня всё это время, появляясь в образе Кэла. Она хотела моей смерти. И она никогда не остановится, пока я не умру, а темные Вудбейны смогут процветать. Я не могла позволить этому произойти.

Я слегка сложила одно крыло и начала совершать гигантский дугообразный разворот со скоростью 60 миль в час. Темный ястреб постепенно настигал меня, и даже с этого огромного расстояния я заметила вспышку ненависти в его золотистых глазах с преобладающим страстным желанием моей смерти, и я поняла, что покончить с этим можно лишь одним способом: ее смертью. Моей победой.

В следующий миг я начала напевать песнь силы Риордан, слыша слова в своей голове, чувствуя, как растет и крепнет сила.

Я Риордан, — думала я. Я сквиурус дан. Это закончится здесь, и мои потомки продолжат помогать Вудбейнам быть всем, кем они могут быть, на стороне добра.

Затем, словно обиженные дети, мы заняли боевую позицию лицом к лицу, зависнув на мгновение в ониксовом небе. Я ощущала, что всё во мне скручивается и колышется, а потом, как стрела ведьминского огня, я с силой бросилась сквозь ночь на Селену, осознавая, что она тоже мчится на меня. Я то падала, то планировала, прижимая крылья, выпрямляя ноги: я была оружием, несущимся со скоростью восемьдесят миль в час вниз на своего врага.

Я летела на Селену так быстро, что, в действительности, у меня даже не осталось времени что-либо спланировать — прошло лишь несколько мгновений перед тем, как в последнюю секунду мы отклонились, чтобы не врезаться друг в друга. Быстро я совершила круговой маневр, как можно меньшего радиуса, а потом позволила овладеть мной всецело своим хищническим инстинктам… я отбросила человеческие мысли, отбросила своё «я», как «Морган». Я отпустила всё это и освободила в себе ястреба.

Понятия не имею, кто первым пустил кровь: я или Селена. Но мы атаковали друг друга одновременно. Мой сильный клюв рвался вперед, хватая ее плоть, раздирая и разрезая. Я почувствовала вкус ее крови, теплой и соленой, в то же время я ощутила жгучую боль в правом плече. Следующие несколько минут превратились в смутное пятно из перьев, огня и кровавых брызг, разлетающихся в разные стороны в воздухе. Крылья Селены обжигались огнем, и резкий запах паленых перьев наполнил мои чувствительные ноздри. Грубые, хриплые крики раздавались в воздухе, расстраивая и отвлекая меня — и тогда я поняла, что сама издаю их. В конечном итоге, с еще одним бешеным приливом сил я подлетела вверх так, чтобы сжать одной из своих зловещих ног шею Селены. Я выбросила ногу вперед и схватила, как можно крепче, словно Селена являлась кроликом, а я была близка к тому, чтобы съесть его.

Неистово крылья Селены бились в воздухе возле меня, загораживая обзор. Но я все равно держала. Было невозможно лететь и держать одновременно, поэтому я, как могла, расставила крылья и сконцентрировалась на сдавливании, сдавливании, сдавливании шеи Селены.

Это за Кэла, которого ты разрушила своим злом, — подумала я мрачно. Это за меня, которую ты запугивала и терроризировала. Это за всех людей, которых ты ранила или использовала, или убила. Ты умрешь здесь и сейчас, от моей руки.

Когда я была волком, меня охватывало всепоглощающее вожделение охоты — осязаемое желание выследить жертву и разорвать ее. Я смогла остановить себя в последний момент, когда осознала, что моей жертвой был Хантер. Сейчас я не хотела останавливаться. Все мои принципы, направленные против убийства, против мести, теперь исчезли, в то время как я чувствовала, что медленно выдавливаю жизнь из тела Селены.

Теперь мы кружились, падая на землю, по смертельной спирали. Я не могла одновременно поднимать себя вверх и держать Селену. Селена до сих пор била своими крыльями, но всё слабее и слабее. Мои когти, сдавливающие ее шею, болели от давления, крепкого неподвижного напряжения, однако я была сконцентрирована на Селене, и не допускала ни единой возможности отпустить ее. Я взглянула вниз и с болезненным пониманием обнаружила, что земля вот-вот встретит нас. Скоро я разобьюсь, вероятно, переломав все кости в своем теле. Мне не казалось, что ястребу по силам выжить от такого столкновения. Но, по крайней мере, я заберу Селену с собой.

Вдруг я ощутила, что жизненная сила ястреба Селены погасла. Еще одно дыхание и я была уверена в этом — ястреб был мертв. Я находилась примерно в пятидесяти футах (~ 4,6 метра) от земли. Я расслабила свои когти и отпустила Селену тяжелым грузом на землю. Затем я начала яростно махать своими крыльями… как далеко до земли? Я не знала!

Я выкладывалась на все 100, замедляя падение, насколько это возможно, и выставляя ноги перед собой. В конце концов, я рухнула, кое-как перебирая землю ногами, с расставленными крыльями, но потеряла равновесие и несколько раз перекувырнулась с ног на голову. Должно быть, это самое позорное приземление ястреба на землю, которое когда-либо происходило.

Тем не менее, я ничего не сломала и, как только перестала катиться, вскочила на ноги и перепрыгнула через Селену. Сразу после прыжка, рот ее ястреба открылся и снова клубы маслянистого черного дыма повалили из него. Резко ногой я захлопнула его шею, наглухо раздавливая и безжалостно сжимая ее.

Это было ужасно — мертвая птица проминалась, а окровавленное тело шлепалось и билось передо мной. Моя собственная кровь выступила на глазах и щипала их. Маслянистый дым анама Селены перестал выходить. Выход закрылся для нее, и я чувствовала ее панику, интенсивный гнев, ненависть, яд и злобу. Я взмахивала крыльями, чтобы удержать равновесие, неуклюже прыгая на одной ноге, пока другая держала хватку. Казалось, прошло уже несколько часов, и наконец я почувствовала завершение: предсмертное подергивание и приглушенный звук, произведенные анамом Селены. Из смертельной ловушки не было выхода — Селена не могла выжить.

Селены Белтауэр больше не было. Всё же я не отпускала ее — не слишком долго — до тех пор, пока дрожание моих мускул не вынудило меня ослабить хватку.

Потом я отпустила ее, сложила крылья и забилась в агонии, приходя в себя.

Селена была мертва, и это я убила её.

И я не жалела.

14. Хантер

Дома у Элис мы отмыли и подлечили Морган. Морган чувствовала себя ужасно из-за разбитого окна, и Элис посмотрела на нее, как на безумную, когда она предложила заплатить за него. По мнению Бетани, ни одна из ран Морган действительно не нуждалась в наложении швов, однако повсюду на ее теле Бетани сделала легкие перевязки и приложила припарки. После этого, примерно за полчаса до рассвета, я привез Морган домой к Бри, которую мы разбудили, и она помогла уложить Морган на кровать. Я сказал, что мы всё объясним позже. Как только я убедился, что Морган спит и находится в безопасности, я вышел и поехал домой.

Оказавшись дома, я принял долгий, горячий душ, вымывая кровь, боль и зло из себя. Я рухнул на кровать и моментально вырубился.

«Вот, парень, чашка чаю», — сказал папа. Я услышал его голос и застонал, но потом манящий сильный аромат чая добрался до моих ноздрей, и я стал бороться с собой, чтобы встать.

Я приподнялся на локтях и взял горячую кружку: «Спасибо!»

«Как ты? Выглядишь совсем обессиленным».

Я простонал: «Не спрашивай. Бывали недели и получше. Сколько времени?»

«Почти час. Я тут думал о той ведьме, Патриции», — продолжил папа.

«Я тоже», — сказал я и рассказал ему обо всем, что произошло с Патрицией и Робин в лесу прошлым вечером. «Думаю, что, наверное, я должен попросить ее саму обратиться в совет. Я ненавижу эту идею, но понятия не имею, что еще можно сделать. Несмотря на ее искренность, она совершила такое. Я просто не могу быть уверен, что не увижу подобное от нее снова. А в следующий раз она будет намного точнее, опытнее. Не знаю».

Я сделал большой глоток. Аххх. «При этом, если она наотрез откажется обратиться в совет сама, я не хочу ее заставлять», — продолжил я. «Я не хочу лишать ее сил против ее воли. Это мерзкое отвратительное дело».

«Что ж, возможно, тебе и не придется», — сказал папа. «Слушай», — он достал исписанную вручную записную книжку. «Я работал над переводом со средневекового гаэльского. Очень необычным, весьма поучительным. Похожим на учебник Викканским основам познаний в 1500 годы. Я нашел в нем несколько невероятных странных заклинаний, и почти все они предназначены для ограничения магических сил в какой-либо степени».

«В самом деле?»

«Да, то есть эти заклинания не видели свет, насколько я могу сказать, сотни лет. Когда я обучался перед инициацией, то ни разу даже не касался этой категории». Он перелистнул страницы, исписанные его прекрасным неразборчивым почерком, и начал читать мне куски перевода.

Мой мозг не был в лучшей форме после событий последних двух дней, постоянного недосыпа, переживаний из-за того, через что пришлось пройти Морган. Я недоуменно смотрел на отца.

«До меня не доходит», — сказал я прямо.

«Слушай», — сказал он, подчеркнуто терпеливые нотки вклинились в его тон. «Я говорю, что основу мы возьмем из этого заклинания, так как оно поэтапное и может легко быть разделено на части. В данный момент, это заклинание», — он перелистнул несколько страниц, — «представляет интерес, потому что каким-то образом его пределы устанавливаются в начале, а самое лучшее в нем — это то, что, похоже, оно не зависит от фазы луны. Результат этого заклинания зависит от того, какие именно явления оно охватывает, что именно блокирует, на что направлен его контролирующий эффект. Итак, ты видишь? Мы возьмем три части из трех разных заклинаний… плюс одна или две фразы от двух других… и из них получится новое единое заклинание. Что думаешь?»

Я усиленно боролся, чтобы уловить смысл сказанного. Я сел и взял у него записную книжку, перелистнул ее обратно и дальше по отмеченным страницам, вчитываясь в его тщательные переводы и пометки над ними. Медленно картина начала вырисоваться в моем покореженном мозгу. Моя челюсть отпала от ее значения.

Я взглянул на отца. «О, богиня, ты думаешь это может сработать?»

Он резко откинулся назад, довольный: «Думаю, может».

«Ты являешься абсолютно чертовски блестящим колдуном,» сказал я, и он засмеялся, откидывая назад голову.

«Я могу получить это в письменной форме?» спросил он.

Примерно пару часов мы внимательно выписывали полностью завершенное новое заклинание. Вдвоем мы перечитывали его снова и снова, проверяя и перепроверяя каждое слово. Около четырех, необычно услужливая Скай принесла нам чай и сандвичи, а также несколько овсяных лепешек на пробу по рецепту, который она выпытала из Бетани. «Они классные», — сказал я, чуть не подавившись крошками, — «Так держать».

Наконец-то мы ощутили, что готовы.

Мы с папой отлично проработали это заклинание; оно казалось безукоризненным — возбуждающе новым, будто мы сотворили частичку Викканской истории. Должно быть, папа то же самое чувствовал к заклинанию против темной волны, создавая нечто прекрасное и внушающее ужас из ничего. Забавно, когда я впервые встретил его в Канаде, он был потерян. Теперь же он действительно стал совсем другим. Я гордился быть его сыном.

Мы поехали в Торнтон — к дому Патриции. Перед этим мы позвонили ей, и она нас ждала. Когда мы приехали, она была одна, чем удивила меня. Я думал, что она позовет, если не Селию или Робин, то, по крайней мере, каких-нибудь других друзей или коллег.

«Спасибо, что встретили нас», — сказал я, когда мы неуклюже топтались у нее в коридоре. Она выглядела уставшей и почему-то разбитой, словно уже сдалась еще в тот момент, когда ее отчаянный план не сработал.

Я представил ей своего отца, и, как и Селия с Робин, Патриция оказалась отчасти впечатлена встретить разрушителя темной волны. Я дал папе объяснить, что мы хотим сделать.

«Как мне известно, вы совершили магию, за которую вас почти сто процентов лишат магических сил», — сказал папа прямо.

Патриция покраснела и поникла головой, страх отразился в ее глазах. «Я знаю», — подтвердила она, почти невнятно.

«Однако, никто из представителей власти об этом еще не знает», — сказал я. «Но те, кто знают, никогда не забудут. Потому что всегда есть вероятность, что вы вернетесь к темной магии».

Ее лицо побледнело от таких колких слов. «Поэтому вы кажетесь несколько опасной, понимаете?» — спросил я нещадно. «Когда кто-либо пересекает черту, для него становится легче сделать это снова. Люди будут следить за вами, ждать, что это произойдет. Однако мой отец создал заклинание, направленное именно на данную ситуацию. Мы полагаем, что сможем сотворить заклинание, которое исключит страхи остальных людей по поводу вас».

«Вы хотите лишить меня сил», — тупо произнесла Патриция, глядя в пол.

«Нет. Мы хотим ограничить их, навсегда. Но в определенной степени», — объяснил папа.

«Это заклинание — пузырь», — сказала я. «Заклинание, которое подействует на ваши силы определенным образом на всю оставшуюся жизнь. Начиная с сегодняшнего дня, они не смогут быть свободными в полной мере. Ваши силы, в действительности, будут ограничены не по степени, а по направленности: если вы согласитесь подвергнуться этому, то вы никогда больше не сможете снова влиять своей магией на другие жизни».

Патриция одарила меня комичным взглядом.

«Вы сможете творить магию, прекрасную, могущественную магию. Сможете праздновать и участвовать в магических ритуалах. Воздействовать на камни, минералы, воздух и землю так же, как можете это сейчас. Но вы не сможете влиять на здоровье вашего сына. Не сможете избавить себя от незначительной головной боли. Приготовить усыпляющий напиток для друга. Сотворить увеличивающее-трижды-горох заклинание в своем саду».

Она слегка улыбнулась от упоминания заклинания из самых основ, которое знает каждый ребенок.

«Вы не сможете позвать вашу собаку при помощи магии; не сможете гадать на других людей, животных или растения. Но вы будете способны познавать и обучать других, наблюдать магию, участвовать в ней, чувствовать радость и удовлетворение от создания чего-то прекрасного из ниоткуда — так же, как любая другая ведьма».

«Однако поскольку я не смогу влиять на какую-либо жизнь, то не смогу и навредить ей посредством темной магии», — сказала она задумчиво. «Но так же не смогу никому помочь магией светлой».

«Правильно,» сказал отец.

«Я ненавижу это,» сказала она спокойно.

«Это наилучший вариант, который у вас есть в данный момент», — сказал я.

«Вы правы», — сказала она, годы напряжения и изнурения послышались в ее голосе. «Как долго это продлится? Я должна дать Джошуа лекарства в восемь».

«Это займет около сорока пяти минут», — сказал отец.

Пытаясь не заплакать, Патриция провела нас в ее небольшую комнату для проведения кругов, которая раньше являлась комнатой для лакея, располагавшуюся вдали от обеденного зала. «Тогда, давайте сделаем это», — сказала она.

Потребовалось больше, чем сорок пять минут, потому что ни я, ни папа никогда не делали этого раньше. Мы также понятия не имели, каким образом заклинание повлияет на Патрицию физически, а одно было ясно точно, ее так стошнило, что нам пришлось прерваться на несколько минут. Однако мы осторожно продвигались вперед, шаг за шагом — так же, как и когда писали заклинание. И в начале седьмого мы произнесли завершающие слова.

Когда всё кончилось, я чувствовал себя истощенным и голодным. Папа разомкнул круг, а я вышел из него и прислонился спиной к стене. Патриция просто легла на деревянный пол, прямо там же, где и была, выглядя бледной и больной. Папа тоже выглядел очень уставшим, но именно он прошел в кухню и вернулся с кувшином холодного чая и пачкой печенья.

«Я незаконно проник в ваш холодильник», — ободряюще сказал он. Медленно мы ели и пили, и после этого нам стало лучше. Я приложил влажную повязку ко лбу Патриции, и, похоже, она обрадовалась этому.

«Я выгляжу по-другому?» слабо пошутила она, и я покачал головой.

«Нет. Я даже не знаю, будете ли вы себя чувствовать по-другому и насколько эффективно окажется это заклинание», — сказал я. «Вы, как бы, явились подопытным кроликом. Но, если заклинание сработает, то в будущем оно сможет спасти от лишения магических сил многих ведьм».

«Значит, оно того стоило», — сказала Патриция, — «А сейчас мне нужно к сыну».

После этого я поехал к Морган. Миссис Роуландс впустила меня в дом, радостно улыбаясь, даже несмотря на то что, насколько я знал, ей не сильно понравилась новость, что Морган встречается с ведьмой.

«Здравствуйте, миссис Роуландс», — сказал я. «Я хотел бы увидеть Морган, если это возможно».

«Я позову ее», — ответила миссис Роуландс. «Ты не поверишь, на кого она похожа. По всей видимости, этим утром они с Бри скакали на батуте у нее на заднем дворе, и Морган ухитрилась выпрыгнуть и вписаться прямо в живую изгородь из сирени. Она выглядит ужасно». Покачав головой, она направилась к лестнице, по которой Морган уже спускалась, почувствовав, что я пришел.

Я серьезно взглянул на нее. Она реально походила на развалину, однако облегчение виднелось в ее глазах, а страха и напряжения не было и в помине. Этому я был рад.

«Я же тебе говорил, что батут должен быть огорожен безопасной сеткой», — сказал я.

«Хантер Найэлль: Викканский Умник», — раздраженно сказала Морган несколько минут спустя. «Вот как будет называться твоя биография». Мы быстро вышли на улицу, усевшись на кресло-качалку для двоих, недавно появившуюся во дворе Роуландсев. Мы прихватили с собой холодный жасминовый чай, а Морган даже ухитрилась припасти кабачкового хлеба.

Я мило улыбнулся и положил свою руку на спинку кресла рядом с ее плечами. Мы еще обсудим все вчерашние события в подробностях, но не сегодня. «Кстати, здорово…», — я сделал паузу. «Когда я был в доме, то почувствовал Алису наверху».

Морган кивнула: «К девяти часам они собираются в кинотеатр в центре города. Папа отвезет их. Думаю, Алиса, похоже, приходит в себя».

«Отлично». Я колебался, прежде чем перейти к новой теме. Об идее, которая пришла мне в голову пару дней тому назад, но тогда она казалась невероятной. Возможно, это нереально и сейчас. «Насколько сильной ты себя чувствуешь?» — спросил я.

Морган взглянула на меня с любопытством и пожала плечами: «Ты имеешь в виду после вчерашнего?».

Я кивнул.

«На самом деле, хоть физически я чувствую себя отвратительно, но магически я ощущаю себя очень сильной. Словно каждый раз, когда я прохожу через что-то, что может убить меня, это лишь делает меня сильнее».

Я улыбнулся: «Есть кое-что, о чем я хочу попросить тебя», — сказал я. «Не сегодня. А завтра. Это касается твоей магии».

15. Морган

«Как мой маленький акробат?», — спросил Хантер, целуя меня и прижимая меня к нему, пока мы шли к его машине.

«Ауч. Не обнимай так сильно.»

Мы сели в машину, и он взглянул на меня, заводя двигатель: «Твои родители не думают подать в суд на мистера Уоренна?» — спросил он серьезно, и я ударила его по ноге, слишком поздно вспомнив о том, что фактически каждая клеточка моего тела болела.

«Ой!» — засмеялась я, прижимая руку к груди.

Мы не стали много говорить о том, что произошло между мной и Селеной во время моего перевоплощения. Словно оба мы были чересчур ошеломлены, и требовалось время, чтобы сначала пережить это лично прежде, чем погрузиться в подробности вместе. Прямо сейчас я хотела сделать вид, что этого никогда не случалось.

Мы выехали из города. Был прекрасный воскресный день. Мои родители, Мэри Кей и Алиса уехали в сад. Я тоже хотела поехать, но Хантер был намного важнее. Мы с Дагдой выспались, и, в действительности, я чувствовала себя немного лучше. «Итак, что мы собираемся делать?» — спросила я, наблюдая, как позднеапрельское солнце искрится на фоне новой зеленой листвы деревьев.

«Я хочу познакомить тебя с Патрицией — ведьмой, с которой я работал в Торнтоне», — ответил Хантер. «И ее сыном».

Я посмотрела на него вопросительно. Перед этим он лишь в общих чертах рассказал мне о случае, над которым работал с отцом. Он описал мне день, предшествующий принятию ими какого-то решения, по которому, как я догадалась, они посчитали возможным назвать мне имя Патриции и место ее жительства. Однако, не похоже, что Хантер был склонен рассказать больше, например, почему он хотел нас с ней познакомить и почему она хочет увидеть его снова. Я просто старалась расслабиться и насладиться поездкой. Я никогда не была в Торнтоне, но обратила внимание, что он милый и старомодный: в том же самом стиле, что и Рэд Килл. Хантер проехал по городу — в жилой район. Он остановился перед большим прекрасным домом в Викторианском стиле.

«Вау», — сказала я. «Я в восторге от этого дома».

Дверь открылась, как только мы зашли на крыльцо. На самом деле, я не очень представляла себе Патрицию Пирсон, однако она оказалась гораздо более нормальной, чем я думала. Она выглядела не совсем ведьмой и ни капли не производила впечатления злой. Она улыбнулась, немного робко или смущенно, поэтому я попыталась вести себя так, будто ничего не знаю о прошедших событиях. Тем не менее, я уловила некоторые странные вибрации, словно часть ее ауры была под колпаком.

«Привет, Морган», — пробормотала она, протягивая сильную, сухую руку. «Кажется, я слышала твое имя, упомянутое прежде.»

«Привет,» сказала я, пожимая ее руку и все еще задаваясь вопросом, что я делаю здесь.

«Хантер сказал, что ты хотела бы познакомиться с моим сыном», — произнесла Патриция, приумножая мое любопытство. «Он там», — она жестом указала на коридор, который вел в заднюю комнату. Я оглянулась и бросила быстрый спрашивающий-что-происходит взгляд на Хантера, однако он лишь приподнял брови в ответ.

Мы прошли через большую, уютную кухню, свежую и чистую, но выглядевшую так, будто ее не обновляли последние шестьдесят лет. Старомодная раковина, антикварная печь. Патриция открыла небольшую дверь в дальнем конце кухни, и я остановилась, как вкопанная.

Мои сенсоры ощутили болезнь и страдание, усталость и безнадежность. Хантер упоминал, что у Патриции есть сын, но не более того.

Я зашла в комнату следом за Патрицией, Хантер за мной. Она была маленькой и напоминала застекленную террасу один в один. Жизнерадостные плакаты висели на стенах, а на постельном белье изображались гоночные автомобили красного, желтого и синего цветов. Рядом располагались огромный телевизор, DVD-плэйэр и полка с видео. Но всё остальное в комнате кричало «Больница»: больничная кровать, капельница рядом со столом, застекленный шкафчик, на котором лежало больше лекарств, чем я могла сосчитать. И, конечно, маленький мальчик, худой и безразличный, с трубкой, выходящей из-под простыни. Он даже не взглянул, когда мы вошли в комнату. По телевизору шла какая-то программа о природе, демонстрирующая аллигаторов во всех подробностях. Его глаза смотрели на экран, однако они были тусклыми и безжизненными. На самом деле, он ничего не видел. Его тело было обмотано простыней, а лицо было круглым и отекшим.

Оказавшись здесь, Патриция стала невыносимо напряженной, и действительно было отчего. «Джошуа, это Хантер Найэлль и Морган Роуландс», — сказала она неестественно бодро. «Морган хотела познакомиться с тобой. Она узнала, какой ты храбрый». Патриция взглянула на меня, и я заметила, что она тоже понятия не имела, зачем я здесь. Зато я как раз начинала понимать. Я улыбнулась Джошуа, а потом повернулась к Хантеру.

Его пристальный взгляд был оценивающим и вопросительным.

Я поколебалась, но потом незаметно пожала плечами и кивнула.

«О, Патриция», — сказал он в этот момент, поворачиваясь к ней. «Вы не против показать мне ту книгу по Нью-Йоркскому садоводству, которую я видел в вашей гостиной?»

Они оставили меня наедине в комнате с Джошуа.

Теперь он смотрел на меня с подозрением. «Вы — доктор?»

«Нет, нет», — заверила я его, — «Я учусь в высшей школе. Собиралась просто немного потусоваться… Итак, у тебя здесь куча оборудования. Зачем это?». Я дотронулась до капельницы. Следующие десять минут мы с Джошуа говорили о лейкемии и его болезни, вызванной реакцией «трансплантат-против-хозяина», о том, как его мама заботилась о нем, и как он устал. Всё, что мне оставалось — это повесить голову и разрыдаться. Но я не стала.

Вместо этого, пока Джошуа говорил, я очень нежно положила свою руку на его, ощущая его вибрации, его ауру, его жизненный стержень. Я почувствовала его костлявое маленькое плечо под простыней, и оно напомнило мне о моем собственном раненном плече, в котором до сих пор отдавалась боль. Ласково я погладила его по голове, улыбнулась и похлопала его по подбородку, а потом попробовала пощекотать его ступни. Он улыбнулся без энтузиазма.

Я снова присела на стул. «Джошуа, ничего если я просто положу свои руки сюда на несколько минут?» — спросила я, кладя одну руку на его ногу выше колена, а другую — на грудь. Он осторожно кивнул.

«Черт возьми, что этот псих вытворяет с аллигатором?» — воскликнула я, и он вновь обратил свой взгляд на экран телевизора.

Я закрыла глаза и абсолютно расслабилась, полностью избавляясь от напряжения, отвращения к запахам дезинфицирующих средств, болезни, пластика, лекарств и чистых простыней. Приглушенным фоном звучал телевизор. Я погрузилась в среднеуровневую медитацию, где подсознательно ликвидировала все барьеры, существовавшие между внешним миром и мной. Через несколько минут я ощутила себя частью Вселенной, а Вселенную — частью себя. Без начал, без окончаний, лишь спокойная счастливая связь между каждой частицей. Между мной и Джошуа. Я растворилась в нем, в его измученном ослабленном теле. Я парила над ним, струилась внутри него, сквозь него. Я чувствовала его боль, искусственно сниженную сильными наркотическими средствами; и еще ощущала, что функционирование его подорванной системы поддерживалось также другими мощными и токсическими лекарствами. Я видела нормальные лейкоциты в его крови, но наряду с ними видела и раздувшиеся, готовые вот-вот лопнуть; я заметила, как тело Джошуа подвергается внутренней атаке иммунной системой пересаженных ему клеток костного мозга. Его чувства стали моими, и на меня нахлынули тошнота, боль, отчаяние и безнадежность, вина, которую он испытывал из-за страданий своей мамы, гнев из-за того, что всё это происходило с ним, который он чувствовал, но не показывал.

Я наблюдала и воспринимала всё это как звенья китайской головоломки, состоящей из бесчисленного количества ниточек, непостижимым образом переплетенных и связанных вместе. Я погрузилась глубже. Битва с Селеной и, в результате, физическое и моральное истощение подкосили меня, уменьшили магическую силу. Однако я решила, что смогу кое-что сделать.

Я чувствовала себя универсальным растворителем, способным проникнуть куда угодно, найти, что угодно, распутать всё на свете. Одну за другой я отделяла ниточки и следовала по ним. Я снова выбралась к его костному мозгу. К каждому из его наркотиков. К нитям боли, гнева, первоначальной лейкемии.

Понятия не имею, сколько я так просидела. Где-то в глубине я осознала, что мои руки теплеют, однако Джошуа, видимо, этого не замечал и не беспокоился. Я почувствовала, как в какой-то момент проведать меня вернулся Хантер, но не подняла глаз, а он ничего не сказал. Спустя еще немного времени я распутала узел-головоломку. Я создала условия функционирования новых клеток в гармонии с его телом. Восстановила проходимость кровеносных сосудов, расшевелила ткани и мышцы, плотно сжатые от боли. Я укрепила равновесие Джошуа с Богиней, с природой, с жизнью. Когда происходящее стало более знакомым и более распознаваемым, я увидела повсеместный свет, будто мы с Джошуа были свободны и парили в небе — ничто не тянуло нас вниз, никаких забот. Как всегда это было прекрасно, чарующе, и всё во мне навечно хотело остаться в этом магическом месте.

Но конечно я не могла.

Когда наконец я подняла голову и моргнула, то увидела, что Джошуа крепко спит передо мной. Я встряхнула головой, словно пытаясь проснуться, и осмотрелась вокруг, обнаружив Хантера с Патрицией сидящими на стульях и наблюдающими за мной впечатленными глазами. Я снова взглянула на Джошуа. Он выглядел другим. Цвет кожи казался натуральнее, глаза менее впавшими. Его сон был успокаивающим и мирным, лицо стало расслабленным и освобожденным от боли. Я быстро бросила свои сенсоры и уловила баланс, за недостатком лучшего слова. Джошуа был более сбалансированным.

Я же, однако, чувствовала себя, как не оформленная «Силли Патти» (глина для для детского творчества). Я не знала, смогу ли встать.

«Ух,» сказала я, взглянув на Хантера. Он немедленно подошел, чтобы помочь мне встать. Мои ноги ощущались дрожащими, эластичными. Я чувствовала голод и усталость. Патриция наблюдала за мной со смешанными чувствами на лице. Я с трудом выпрямилась, затем расправила плечи и глубоко вздохнула. Я улыбнулась Патриции, как я надеялась, обнадеживающе.

Она перевела взгляд с меня на Джошуа, затем подошла к сыну. Взяла его за руку и приложила ее к своей щеке. Он чуть пошевелился во сне, и я заметила, что его опухшее лицо стало нормальнее, конечности — менее напряженными, движения — свободнее. Я улыбнулась ему.

Хантер обнял меня за талию и взглянул полными вселенской любви, доверия и благоговения зелеными глазами.

Патриция повернулась ко мне, выглядя благодарной и испуганной, и пораженной в то же самое время. Она знала, что ему лучше — кто угодно мог это понять. Я не знала, сколько я сделала, но я знала, что так или иначе я помогла в какой-то степени.

«Кто ты?», — выдохнула она.

Я задумалась над тем, кем я являлась, что именно делало меня той, кем я была, о длинной веренице ведьм и женщин, передавших мне их силу — она стала моей в этой жизни, я должна использовать ее с умом.

Я улыбнулась ей: «Я Морган,» — сказал я. «Дочь Мейв из Белвикта.»

«Морган, ты выглядишь невероятно красивой,» сказал Хантер в пятый раз.

Я посмотрела на него, покраснев от удовольствия. В этот раз я приложила максимум усилий для преображения своей внешности, и, судя по всем отзывам, они себя оправдали. На мне был облегающий топ насыщенного нежно-зеленого цвета. С глубоким квадратным вырезом на шее и рукавами в три-четверти. Я надела серебряную цепочку с кулоном из янтаря.

Юбку я заказала в костюмерном магазине. Она была сшита из нескольких слоев тюля различных оттенков зеленого, и по одному слою красно-малинового и розового цветов — всего семь слоев, плотно посаженных на поясе. Минус в мальчишеском телосложении — это то, что обычно я выглядела как мальчик. Плюс — моя талия реально была узкой и, если надеть большую пышную юбку, становилась только женственнее.

Обута я была в балетные туфли — настоящие балетки, которые совсем не ощущались на ногах. Я купила белые и на три раза пропитала их специальным средством.

Я предоставила Мэри Кей абсолютную свободу действий над моим обликом и должна признать, что у нее многообещающее будущее косметического художника. Мои глаза еще никогда не были такими большими и светящимися, губы выглядели пухлыми и женственными, а кожа — увлажненной и свежей. Правда, нельзя сказать, что я смиренно подчинилась превращению моих длинных волос в мягкие крупные волнистые локоны, свисающие чуть ниже плечей. Я боялась быть, как Маленькая Сиротка Энни (кудрявая девочка из сериала), однако вместо этого мои волосы просто стали выглядеть необузданно, естественно, и сексуально.

Это был один из очень немногих периодов в моей жизни, когда я действительно чувствовала себя женственной, сильной и сексуальной. А тот эффект, который это произвело на Хантера, радовал меня до самого конца. Он не сводил с меня взгляда с того самого момента, как встретил. Проникновенно всматривался в мои глаза поверх своего искрящегося сидра, и я ощущала себя невероятно привлекательной и женственной, как будто околдовала его. Это потрясающее чувство.

«Морган! Поразительно!» — сказала Бетани, промчавшись мимо. Я сказала ей «привет», но она уже исчезла из поля зрения.

«Сколько здесь людей?» спросила я, продвигаясь ближе к столу.

Хантер быстро осмотрелся: «Примерно, восемьдесят, кажется. Думаю, в конечном итоге каждый из нас пригласил всех, кого мы знаем».

Это были сумерки в канун Белтэйна, и мы находились в том же самом месте, куда до этого ездили на пикник с Хантером, Бри и Робби. Сегодня вечером оно выглядело волшебным: повсюду крошечные стеклянные фонарики с торжественным светом, столы со всеми видами закусок и напитков. Скай и Рэйвен — организационный комитет — превзошли себя. Гирлянды из свежих цветов свисали от дерева к дереву. Высокое, прекрасное майское дерево стояло в центре поляны, украшенное длинными шелковистыми лентами всех цветов радуги. Скай наняла музыкантов из разных ковенов, и частые ритмичные мотивы ирландской музыки навевали свое собственное заклинание над каждым здесь присутствующим.

«Где Скай нашла майское дерево?» спросила я.

Хантер усмехнулся, придвигаясь ближе, чтобы обнять меня за талию: «Это мачта из шлюпочной мастерской. Скай с Рэйвен выбрали ее и привезли сюда, протащив через заднее окно Рэйвен».

Я расхохоталась, представляя это. Мои глаза автоматически метнулись к Скай и, конечно же, они с Рэйвен сидели вместе за столом, склонив головы друг к другу, искренне беседуя. Мы с Хантером переглянулись. Я знала, они по-настоящему заботились друг о друге. Я надеялась, что их отношения в конце концов восстановятся.

«Они проделали большую работу,» сказала я. Я взяла несколько фруктов, восхищаясь блюдами овсяных лепешек, мисками меда, приправленного зеленью чая с цветами, плавающими в нём, пироги, украшенные съедобными цветочными анютиными глазками, лесными фиалками, ноготками, настурциями.

«Сестричка! Привет!» Я улыбнулась и застонала одновременно, оборачиваясь, чтобы увидеть Киллиана, идущего ко мне с бокалом вина в руке. Как обычно, он был жизнерадостным и развязным, пряди его отросших волос были окрашены в золотисто-каштановый и карамельный.

«Привет, Киллиан», — сказала я.

Хантер тоже как можно вежливее поприветствовал его.

«Найэлль», — сказал Киллиан и повернулся ко мне. «Клёвая вечеринка! Классная еда и музыка… вы выложились на все 100. Какой твой вклад в это?»

«Показуха».

«Скай и Рэйвен всё организовывали «ровно сказал Хантер, и я приложила усилие не усмехнуться.

«А!» Киллиан быстро огляделся вокруг и, естественно, нашел глазами Скай и Рэйвен, примерно в двадцати шагах, стрелявших в него взглядами, говорящими о том, что если они и не бьют его, то хотя бы покалечат. Но моего братца не так просто сбить с толку. Он широко им улыбнулся, приподнял бокал с вином как бы чокаясь, а затем предосудительно откланялся в противоположном направлении.

«Чао!» — выкрикнул он мне из-за спины, и я помахала.

«Майское дерево! Майское дерево!» — крикнул кто-то, и музыканты подошли ближе. Скай вызвала четырех добровольцев — две пары: мужчина-женщина, мужчина-женщина — и привязала ленту к руке каждого из них. Когда зазвучала музыка, пары танцуя двинулись по кругу в противоположных направлениях, то ныряя, то выныривая из-под рук друг друга. Мы наблюдали, как цветные ленты переплетались вокруг майского дерева, создавая точную форму ромбовидных алмазов. Это было прекрасно, и я радовалась, что мы продолжаем эту древнюю традицию.

Не говоря ни слова, мы с Хантером связали наши руки, оставив две свободными, чтобы есть и пить. С наступлением ночи разожгли огромный костер, и Хантер повел меня гулять по окрестностям, представляя людям, которых я не знала. Казалось, все как-то странно реагировали на мое имя. Я хотела спросить Хантера, в чем дело, но в этот момент он указал на возникшие в небе созвездия Плеяд — как раз перед рассветом. В Самхэйн, через шесть месяцев, Плеады будут появляться сразу после заката. Белтэйн и Самхэйн обозначают начало двух полугодий.

Мы с Хантером удалились от света, шума и музыки, разговаривая обо всем: важном и неважном, грустном и веселом. До этого я встретила Патрицию всего лишь на минутку, и она рассказала мне, что Джошуа больше не нуждается в зондовых трубках для питания. Его доктора в шоке, однако, похоже, что он сбросил свою болезнь, как змея сбрасывает кожу. Она крепко взяла меня за руку и поблагодарила несколько раз так настойчиво, что у меня на глазах навернулись слезы.

«Так что мы с папой уезжаем в Англию через месяц», — сказал Хантер. Мы так далеко отошли, что уже не требовалось говорить громким голосом. Я вздохнула.

«Твои предки все еще не решили насчет Шотландии?» — спросил он.

Я покачала головой: «Они разговаривали с Эойф, но реально не могут понять, почему об этом нет никаких брошюр или Вёб-сайта».

Хантер накрыл мои пальцы своими руками: «Я так хочу, чтобы ты поехала», — сказал он серьезно.

«Я чувствую, что мне это нужно», — согласилась я. — «Они не отказали… по крайней мере, пока. Они хотят увидеть результаты моих выпускных экзаменов и тому подобное. Я точно буду носить в карманах камни удачи. Суть в том, что если ты в Англии, а я здесь… просто не знаю, как смогу быть вдалеке от тебя. Если я буду в Шотландии, ты уже не будешь настолько далеко, и я не буду так переживать».

«Понимаю, о чем ты», — сказал он. — «Я ненавижу даже мысль о том, чтобы находиться отдельно от тебя, на любом расстоянии и на любой период времени. Но я знаю, что должен съездить домой на время, чтобы повидаться с близкими. Папа проведет семинары на тему борьбы с темной волной, а я присоединюсь к нему на несколько лекций о новом ограничивающем пузырьковом заклинании».

«Я так горжусь тобой», — сказала я, сжимая его руку.

Он улыбнулся: «Здорово делать что-то действительно полезное. По возможности спасти ведьм от лишения их магических сил — ведьм, которые просто приняли неправильное решение или были близки к этому. И это могло бы ощутимо уменьшить влияние совета. Что откроет дорогу новому или вспомогательному совету».

Потом мы остановились и осмотрелись вокруг, понимая, что, гуляя и разговаривая, так увлеклись друг другом, что зашли дальше, чем предполагали. Я уже совсем не слышала ни музыки, ни чьего-то смеха, не видела огоньков от костра.

Мы стояли на маленькой полянке, диаметром не больше десятью футов (3 метра), с прекрасным видом над головой ночного неба цвета индиго и звезд. Она была окаймлена фиалками — последними в этом сезоне. Магическая, будто созданная ведьмами и феями. И мы остановились здесь. Казалось, что судьба, а не случай, завела нас сюда.

Затем я взглянула на Хантера, а он на меня. Мое сердце затрепетало, а Хантер завел меня в центр фиалкового кольца. Он плюхнулся на мягкий мох и потянул меня за ним. Изысканный, сладкий аромат фиалок витал в воздухе вокруг нас, пока мы лежали рядом. А когда я подняла глаза, то почувствовала, что проваливаюсь в небо над собой, будто лечу.

«Морган».

Я посмотрела в его лицо. Он выглядел необычно серьезным. Озорной огонек в его глазах странным образом исчез. Медленно он провел пальцем по моей руке, и я ощутила, как его прикосновение оставляет крошечный след искр, где бы оно ни происходило. Чуть меньше и мельче, чем искорки, лишенная жара и оставляющая лишь еле заметное покалывание, дрожь пробегала вниз по моей коже… к юбке, отовсюду, куда бы он ни притрагивался.

Я прижала его к себе, прикоснулась к его лицу, к его угловатым острым скулам. Прямо сейчас в свете луны для меня он казался умопомрачительно красивым: сильным и мужественным, знакомым и невероятно надежным. Он видел меня в самом худшем виде и всё еще любил. Он видел меня больной, взбешенной, совершающей ошибки, глупой — но всё еще любил. Он был терпелив и добр, требователен и честен. Я любила его всем своим сердцем и верила, что он абсолютно влюблен в меня — не-потому-что так говорил, а потому, что показывал мне это каждый новый день.

Я взяла его руку и приложила к своей груди. Я ощутила, как он еле заметно вздрогнул, что вызвало во мне улыбку. Мне ужасно нравилось, что этот уравновешенный, расчетливый бывший-Сикер — ведьмак, который фактически каждую ситуацию держит под контролем — с таким же успехом теряет контроль, когда находится со мной. Затем я обняла его за шею и притянула его лицо к себе. Казалось, он чуть колебался, ждал, и, чтобы рассеять его сомнения, я приоткрыла рот и настойчиво поцеловала его. Внезапно я осознала, что взорвала плотину, и в данный момент на меня хлынули бурные потоки водной стихии, гораздо выше моих сил.

Мы двигались вместе, сцепившись губами, руками и ногами как можно сильнее. Хантер прервался и поцеловал меня нежно, затем отстранился и, глядя в мои глаза, поднял руки к небу и еле заметно пошевелил ими. Тут же я увидела движение над головой, после чего нас накрыло мягкой цветочной волной, цветы дождем сыпались с неба: розы, пионы, маргаритки — так много, что не сосчитать. Я смеялась. Это был дар Бэлтейна — всеобъемлющая любовь к природе, жизни, любовь в своем естестве.

Я посмотрела в бездонные зеленые глаза Хантера, замерев от всей глубочайшей любви, которую они выражали, и одновременно поразившись той глубочайшей любви, которую я сама испытывала к нему. Как это возможно, что один человек так сильно заботится о другом? У меня было чувство, словно никак не могу достаточно сильно прижаться к нему.

Хантер поцеловал меня снова, и наши руки и ноги спутались в моей юбке. Мы с усилием вдыхали холодный ночной воздух, катаясь по земле так, что то он оказывался сверху, то я. Я любила, когда он был подо мной, чтобы можно было дотронуться до его лица руками, ощутить, как происходящее словно окрыляет меня. Так и было.

Здесь, в канун Бэлтейна, праздник изобилия, жизни и любви, мы с Хантером отпраздновали свой праздник, увековечив его взятыми на себя не ограниченными временем обязательствами друг перед другом, не требующими слов обещаниями всегда быть верными в любви, защищать друг друга, уважать и почитать друг друга — до тех пор, пока мы живы.

Эпилог

«Ты так сильно будешь скучать по мне», — уверенно объявил Хантер. После чего небрежно прозвучало еще одно объявление — посадки на самолет в Кливленд.

Морган засмеялась."Ты так думаешь, а?» Она обняла его за талию, известно, что рейс в Лондон собирается отправиться в любую минуту.

«Я знаю, это так,» сказал он. Затем он понизил голос и убрал ее волосы с ее шеи. «И я знаю, я буду скучать по тебе, так же сильно».

«Это ведь ненадолго» напомнила Морган ему, пытаясь сдержать слезы. которые подступали к глазам. Не плачь, сказала она себе. Не трать время на слезы.

«Кажется, что надолго», — сказал он. Мужчина, тащивший чемодан настолько огромный, что мог уместить в себя мертвого медведя, протолкнулся мимо них к выходу № 17. Хантер и Морган отошли немного в сторону. «У меня для тебя кое-что есть» — Он вытащил из кармана маленькую коробочку, и ее глаза вспыхнули. Без слов она открыла ее. Внутри было серебряное кладдахское кольцо (тип обручального кольца), изготовленное в форме пары рук, державших сердце, увенчанное короной (сердце символизирует любовь, руки — дружбу, доверие, а корона — верность, лояльность). На сердце была изображена руна Бьорк — для новых начинаний.

«Оно прекрасно», — выдохнула Морган, ее пальцы неуклюже пытались вынуть кольцо из коробочки. Хантер помог ей надеть его.

«Я так горжусь тобой, Морган,» сказал он тихо. «Я просто невероятно горд. И невероятно счастлив. И невероятно влюблен».

В этот момент её глаза защипало, и она с трудом сглотнула. «Я знаю точно, что ты чувствуешь.»

Она бросилась ему на шею в последний раз, серебряное кольцо приятно тяготило правую руку. Они обнимались и целовались до тех пор, пока не объявили посадку на лондонский рейс. Тогда она отпустила его и подошла к своей семье. Ее родители выглядели немного неловко из-за того, что их горе выставлялось напоказ, однако сейчас они улыбались и крепко обнимали ее. На глазах у ее мамы выступили слезы, как и на глазах у Мэри Кей.

«Я вернусь прежде, чем вы узнаете», — сказала Морган. «И, Мэри Кей, ты можешь спокойно позаимствовать любую мою одежду, пока меня не будет».

Мэри Кей закатила глаза. — «Как будто это мне что-то даст», — сказала она. Смеясь, Морган крепко обняла ее.

Морган вернулась к Хантеру, который ласково погладил ее по щеке так, словно делает это в последний раз. «Мы скоро увидимся, ты же знаешь», — сказала она, скользнув в его объятия.

Внезапно шум аэропорта перестал существовать, а время полностью остановилось. «Я люблю тебя, Морган», — сказал Хантер, и эти слова накрыли их обоих теплым ярким потоком магии. На одно окончательное мгновение они остались наедине, вдвоем, в мире, в котором никого больше не было. Затем время снова ожило, и человеческие голоса опять зашумели, люди зашевелились. «Я ждал идеального момента для этого», — сказал он, его зеленые глаза блестели от магии или от слез — она не знала, отчего именно.

«Тебе лучше идти, милая», — сказала мама, и в последний раз обняла Морган. Морган взяла кошачью клетку Дагды, проверила свои билеты и ручную кладь, затем направилась к выходу в зал ожидания самолета. Она обернулась в последний раз и помахала.

Как лепестки цветка перед ней раскрывалось будущее. Она станет сильной ведьмой, какой всегда хотела быть.

Content

Тирнан Кейт Полный круг