Упырь Лихой

Славянские отаку

© Упырь Лихой, 2018

© ИД «Флюид ФриФлай», 2018

© П. Лосев, оформление, 2018

* * *

От издателя

В предисловии к первой книге Упыря Лихого я писал о невероятной сатирической мощи этого писателя. Действительно, Упырь Лихой — тот самый писатель, который не боится разворошить самое грязное белье нашего общественного бессознательного и тут же начать смехотерапию, руководствуясь не теми или иными идеологическими конструктами или пропагандистскими штампами, а здравым смыслом.

Новый роман Упыря Лихого сохраняет эти качества, однако ждать от него тотального хохота все же не стоит. Это прежде всего трагическая история. Да, опять многие сцены романа могут оказаться для неподготовленного читателя шокирующими. Шок может прежде всего выразиться в реакции отторжения: таких людей, о которых рассказывается в книге, не существует, автор их выдумал. Впрочем, еще большим шоком для читателя может оказаться тот факт, что такие люди все-таки существуют, и они живут рядом с нами, в соседних квартирах, ходят с нами на одну и ту же работу, сидят рядом с нами в кафе или в вагонах метро. Как любой сатирик, Упырь Лихой не обходится, пожалуй, без некоторых преувеличений, но ведь гипербола — это прием, который только делает более выпуклыми, ясными те вещи, которые уже существуют в реальности.

Правда состоит в том, что общество позднего капитализма настолько диссоциировано, а человек в этом обществе настолько отчужден, что люди массово, тысячами и сотнями тысяч переселяются, как говорит философ Александр Секацкий, на электронные пастбища. И далеко не всегда эти пастбища выглядят как наборы мемасиков про котиков — часто там обнаруживается настоящий ад. Ад национальной ненависти и самых мрачных сексуальных фантазий в том числе. Это темная сторона информационной эпохи, и от того что мы не будем замечать ее, она никуда не исчезнет.

Вот в этот самый подвал тотально виртуального общества Упырь Лихой и приоткрывает для нас дверь. Пахнет там не очень, а мелькающие тени его жителей вызывают как минимум брезгливость. Автор «Славянских отаку», в соответствии со своим фирменным стилем, не стремится тут же обрушить на героев книги карающий меч своего праведного гнева, он только бесстрастный наблюдатель. Исследователь, если хотите. Но такой, который умеет заметить в открывающихся ему картинах всю их абсурдность и посмеяться над ними. Посмеяться горько. Иногда, кажется, сквозь слезы.

Печальная нота, которой завершается эта макабрическая история, дает нам по-новому посмотреть на героев романа: кроме брезгливости, а иногда даже отвращения, это — внезапно — сочувствие. Реальность — и банальность — смерти, оказывается, неотменима даже для тех, кто целиком погрузился в виртуальный мир. И перед лицом этой смерти внезапно обесцениваются все виртуальные ценности, вопросы, вызывавшие взаимную ненависть и холивары, снимаются, а важными оказываются совсем другие вещи, и это, уж извините, дружба, человеческая привязанность, любовь, вот это вот все.

Роман, который вам предстоит прочесть, словом, вовсе не хохма. Или, скажем, далеко не просто и не только хохма. Это и внимательное подробное исследование небольшой конкретной части общества, и сатира на современное общество в целом, и трагедия людей, которые не находят себе места в нем и создают свое отдельное общество, которое в кривом (а на самом деле всего лишь выпуклом) зеркале отражает всю абсурдность и бесчеловечность общественного устройства вообще.

Смотреть в это зеркало не всегда приятно, возникает протест: ничего подобного! у меня нет ни этих прыщей, ни этих бородавок! Ну что ж, вероятно, конкретно у вас этих прыщей и бородавок нет. Однако это не значит, что их нет вообще.

Следя за жизнью героев «Славянских отаку», читатель погрузится в новый для него язык. В этом языке — русифицированной смеси японского и английского — много новых слов, описывающих незнакомые большинству читателей реалии. Реалии эти имеют отношение в основном к порнографии и к маргинальным сексуальным практикам. Важно понимать вот что: все, что описывает Упырь Лихой, отнюдь не выдумано из головы. Для облегчения понимания автор сделал сноски с объяснениями значений слов, но нужно иметь в виду, что это отнюдь не «эльфийский язык», а вполне себе реальный, на котором говорят и думают реальные люди.

Читатель может спросить: а зачем мне вообще что-то знать о жизни этих странных людей? На этот вопрос есть три ответа. Во-первых, любое новое знание об окружающем мире по определению делает нас осведомленнее. Во-вторых, само существование этого и подобных ему интернет-сообществ — важный признак эпохи (вспомните хотя бы нашумевшие «группы смерти»). Но главное вот что: сила таланта Упыря Лихого как раз в том, чтобы, рассказывая о чем-то частном, поднимать читателя до размышления о глобальном. Ну вот в этой книге это отаку. А в предыдущей действовали дети и собаки. А у Гофмана это вообще был кот. Перефразируя Маяковского, можно было бы сказать: все мы немножко отаку, каждый из нас по-своему отаку. Так что как бы грустно нам местами ни было читать эту книгу, она, увы, в гораздо большей степени про всех про нас, чем хотелось бы думать.

Но книги настоящих сатириков никогда не гладят нас по шерсти, как раз наоборот — читать их часто бывает неприятно и возмутительно. Что ж, Упырь Лихой — именно такой сатирик. Существование которого в русской литературе можно игнорировать долго, но не получится игнорировать всегда.

Вадим Левенталь

От автора

Дорогой читатель! Эта книга не имела целью оскорбить кого бы то ни было по признаку национальности, половой ориентации, вероисповедания. Ее цель в том, чтобы люди забыли о своем национальном достоинстве и вспомнили о достоинстве человеческом. Герои книги думают и говорят неполиткорректно, если их слова вызывают отторжение, это нормальная реакция.

Упырь Лихой

Отаку (яп. или ) — человек, фанатично увлекающийся чем-либо малонужным и живущий в мире своих фантазий, пренебрегая реальностью. За пределами Японии, в том числе и в России, термин «отаку» обычно употребляется по отношению к фанатам аниме и манги. В Японии имеет негативную окраску.

Славянские отаку

Стримеру[1] Коле двадцать четыре года, он смотрит аниме, нигде не работает, живет с родителями и братом (на год старше) в Подольском районе г. Киева. У них частный дом, папа по профессии строитель, мама — учительница. Сейчас папа Коли пытается найти работу и часто выпивает, бабушка из Москвы иногда присылает папе деньги, что сильно бесит брата. У Коли неоконченное высшее, и он девственник.

Девственник он вовсе не потому, что плохо выглядит. Коля очень красивый парень, типичный «шота»[2] из специфического жанра японского порно — огромные синие глаза, нежная белая кожа, тонкие пальцы и светлые волосы. Все думали, они со временем потемнеют, как у любого порядочного украинца, но Коля так и остался блондином — наверное, виноваты белорусско-литовские гены предков из Речи Посполитой. Огребать он начал еще в школе, как от мальчиков, так и от девочек, которые завидовали его ангельскому личику и длинным стройным ногам. Коля не склонен к полноте, так что может жрать сколько влезет. Каждый день он бегает полтора часа утром и полтора вечером, отжимается и качает пресс, но без фанатизма. Он в отличной форме для службы в Вооруженных Силах Украины. Но его не берут. Потому что…

— Сегодня я в черной футболке, — говорит Коля. — Потому что я сделаю то, чего вы ждали целый месяц, а отстирывать мне все придется своими руками. Раздеваться не буду, мы же не хотим, чтобы мне заблокировали канал… Как видите, на моей правой руке уже нет гипса, и я могу даже держать сигарету.

В левом нижнем углу экрана висит меню варкрафта, текут донаты[3] от российских зрителей по 50 рублей.

Электронный голос с неправильными ударениями читает «письма от поклонников»[4], как их называет Коля. Стример курит и поворачивает в левой руке складной нож, постукивая им о полированную, еще советскую столешницу.

— Надень розовую футболку, Пико[5] недоделанный, а то неканон получается, — пишет долбоеб из Москвы под ником Москаль. — Кстати, не боишься, что тебя после этого пидоры перестанут снимать? Ты же так любишь отсасывать в соседнем лесопарке их вонючие хуи по 15 гривен штука.

— У меня есть неслабое подозрение, — кокетливо улыбается Коля, — что кое-кто, не будем называть эту личность, сам заплатил мне 50 рублей, чтобы написать, как я отсасываю, ну и кто он после этого?

— Завязывай крутить попцом, — пишет Москаль. — Давай приступай, покажи нам еблю китайской стали с эпидермисом. Надеюсь, не зассышь?

За эти полгода Коля уже выучил его лексику и даже представляет себе, как тот улыбается, когда набирает всякие гадости. Москаля зовут Дима, так же, как брата.

— Этот хохленок просто сказочный долбоеб, — пишет кто-то еще. Все изощряются в ругани, называя Колю пидором, инфантилом, хикканом[6] и любителем кетайских порномультиков[7].

— Валяй, Пико, яви нам свой монолог, чтобы не было войны, и хуярь себя по ебалу, мне скоро домой ехать, — пишет Москаль.

— Да вот, хохленку пора себя выпилить как можно скорее, — торопят остальные. — Тогда его пидорское тельце можно будет продать в Гейропу на органы, хоть какая-то польза стране 404.

— Ты дешевая блядина, зачем тебе ножик, воткни себе в тухлую вену страпон.

— Мыколай, покажи сиськи. Ласкай себя, я жду.

— Перечислил тебе три штуки, хохленок, чтобы ты скорее накопил на операцию по смене пола. Учти, я первый в очереди.

— Спасибо, няш, я на твои три штуки куплю себе сала, — Коля улыбается, тушит сигарету и делает пальцы сердечком. — И очень большая просьба, не палите меня перед саппортом, а то меня опять заблокируют, и мы не сможем с вами няшиться совсем-совсем.

— Мыкола, что за бабский стрим, сиськи в пол-экрана, а игра где-то в жопе?

— Подсел на донаты нашему долбоебу, лучше б я какой-нибудь телке кружевные трусы купил. Давай не подговняй! А то придется тебя ебать по кругу.

— Так, всё, тихо! — командует Коля. — У нас здесь в Украине творится полный пиздец, и мне бы очень не хотелось, чтобы в моих руках был настоящий автомат, а по ту сторону линии огня стоял кто-то из вас, потому что я вас всех люблю.

— Любишь — отсоси, — встревает жирный гик[8] из Перми по имени Vlad313, у него свой канал, но сегодняшнюю потеху он не мог пропустить.

— Пико, да ты зассал бы даже брать настоящий автомат. Ты себе с первого выстрела из настоящего автомата плечо выбьешь. Говорю тебе, хватит крутить попцом, будь хорошей девочкой и иди на кухню, мамке с галушками помогать.

— Я бы очень хотел сделать такую многопользовательскую игру, — продолжает Коля, — в которой вы все могли бы чувствовать боль от повреждений. Для этого нужны специальные костюмы. Если ты получил повреждение, у тебя, допустим, блокируется рука или поступает достаточно мощный электрический разряд в эту часть тела. И если бы люди играли в такую игру, они бы, во-первых, уже не хотели воевать, а во-вторых, знали бы, какую боль причиняют другим. И из их загаженных проном[9] мозгов постепенно вывелось бы само понятие поцреотизма.

— Пико, не надо все усложнять, давай я приеду и отхайдакаю тебя плеткой, молыж. Не путай с пацифизмом свои мечты пассивного педераста, — пишет Москаль.

— Но, поскольку никто из вас не хочет, чтобы было больно ему, я сделаю больно себе, а вы будете на это смотреть. И я очень надеюсь, что в ком-то из вас при виде этого проснется его человеческое достоинство. — Коля приставил кончик ножа к правому виску и повел его влево, как будто хотел снять с себя скальп.

— Мое достоинство уже встало. Надеюсь, ножик ты продезинфицировал, — бесстрастно прочитал компьютер.

Кровь потекла быстро, Коля еле успел закрыть глаза. Он вспомнил, что не приготовил никакой перевязочный материал, иначе это была бы уже не антивоенная акция, а дешевая клоунада. Эти все равно стебались над ним, компьютер то и дело выплевывал: «Гыгыгы! Долбоеб! Нет, ты просто сказочный долбоеб! Пиздец, он правда сделал это!» Антивоенный посыл как-то потерялся в общем ржаче.

— Бедняга Пико. Ничего, до однополой свадьбы заживет. И вообще, хохлят по осени считают.

— У них в гейропах актуальное искусство очень модно, хохленочек пытается попасть в струю.

— Какую струю, мочи?

— Золотого дождя. Из евро, конечно.

Коле было не больно, только под волосами сильно щипало. Хлынули слезы, и хорошо, что под кровью их никто не видел. Он положил ножик и утерся тыльной стороной руки, сильно защипало глаза.

Коля стянул уже мокрую от крови футболку и вытерся той стороной, которая была на спине. Ему это не помогло, москали ржали еще больше.

— Извините, я не могу дойти до ванны, потому что сами видите что, — Коля шмыгнул носом и попытался протереть глаза футболкой, ему страшно хотелось посмотреть, что пишет Москаль.

— Пико, вот ты реально тупой, протянул бы веревку до ванной и по ней бы дошел. Или бойфренда позови, чтобы унял твою боль.

Донаты все сыпались и сыпались.

— Мне только кажется, или наш Пико плачет? — издевался Москаль.

— Вот я тебя не понимаю, — всхлипнул Коля. — Ты уже всю зарплату на меня просадил, наверное. Тебе хоть на выпивку хватает, ватное мудило?

— Всё, Пико, ползи уже к хирургу, порванную жопу зашивать. Кстати, у меня московская зарплата, хватит, чтобы купить и тебя, и трехэтажный домик в нашем Крыму.

— А ничего, что доллар у вас стоит уже сто рублей? — с вызовом спросил Коля. Кровь начинала свертываться, и кожу тянуло под этой пленкой. Если повезет, юшка остановится сама.

— Кто же покупает за баксы в своей стране, дурачок? Ты давай, соси там за евро у богатых старых немцев, разрабатывай ротик.

Коля услышал, как отворилась стальная дверь. Только бы не мама! Он надеялся уложиться до шести, чтобы не случилось как в прошлый раз.

— Шо ты там притих, даун?! — это голос брата. Защелка на двери уже пятая по счету, но все равно дает выигрыш во времени, можно выключить комп и не потерять лицо.

— Колин ебырь пришел, щас навешает малому люлей за измены, — читал комп.

— Так, блядь, кончай нас позорить! — Дверь тряхнуло от страшного удара. Дима, наверное, уже выпил и потому долбанул в полную силу.

— Передай старшему хохленку, чтобы сломал себе плечо, и будете оба как братья-акробаты за мир во всем мире, — продолжали угорать Колины «поклонники».

— Главное, чтоб хуй не сломал, он же перевозбуждается, когда дерет нашу няшку.

— Эй, сутер укропский, щас пойдешь выпивать на бабос, который мы заплатили твоей шлюхе-сестричке?

Коля улыбнулся предположительно в сторону компьютера и сделал окровавленные пальцы сердечком:

— Мои дорогие фанаты, вы сможете еще много раз насладиться этой записью на ютьюбе. Всех люблю, мир вам!

Защелка отлетела точно Коле в висок, он шарахнулся вправо и свалился вместе со стулом. Брат сгреб его и потащил куда-то. Судя по холоду и мягкой траве под ногами, это было то место во дворе, где лежал садовый шланг. Сильная струя воды ударила в лицо, вода перемешивалась с кровью, и земля впитывала розовую жидкость, как будто Коля с братом совершали древний шаманский обряд.

— Шо ж ты такой дебил, блядь… — стонал Дима. — Шо ты выебуешься перед ватным быдлом, ты себя ваще не уважаешь?

Коля высморкался в мокрую футболку, которую все еще держал в руках, потер ее под шлангом и выжал.

— Брось ты ее нахуй, потом в машину закинешь. Стой, я хоть бинт принесу.

Дима направился в комнату брата и встал перед камерой.

— Ссу в ваши жирные кацапские ебала, — сказал он.

Дима поставил камеру на пол, достал солидных размеров член и помочился рядом, надеясь, что новую вебку покупать все-таки не придется.

— Фансервис[10] от укропа Димана, зачет! — читал компьютер.

— А у хохленка толстый хуй — много сала ел. Повезло тебе с сестричкой, Пико.

— Ты камеру с пола убери, пока не натекло, сеструха еще обидится и давать перестанет.

Дима выдернул шнур камеры из системного блока и сказал в микрофон:

— Сосите друг у друга, уебаны.

— Вот старший хохленок у нас гений технической мысли. Ты еще микрофон сломай, дурак. Выздоравливай, Пико, все, я поехал, — заключил Москаль.

— Мозгами вы все поехали, уебаны тупорылые, извращенцы засратые, — ответил Дима, протирая камеру использованной бумажной салфеткой из мусорной корзины. Руки у него тряслись от злости. Потом он вспомнил, что братишка так и стоит во дворе, залитый кровью, и побежал на сторону родителей искать полотенце. Он вытащил из бельевого шкафа бордовое, чтоб мамка не заругала, и понесся обратно.

Он прижал полотенце к Колиному лбу и еще раз промыл братику глаза:

— Может, в травму?

— Ну нахуй, мы там в прошлый раз пять часов просидели. Пойдем лучше пожрать купим. Она сама свернется скоро, я шпината много жрал, от него свертываемость хорошая. Гемофиликам витамин «К» дают, вот он там, — ответил Дима. — Ну, гемофилики — это которые как царевич Алексей.

— Сам знаю, не дурак.

— Есть подозрение, что мама придет через пять минут, вынеси что-нибудь потемнее, мне одеться.

Брат побежал в дом, а Коля взялся за полотенце другой рукой — левая начала затекать. Во рту появился металлический привкус.

Дима принес черную рубашку и куртку с бумажником в кармане, он помог Коле одеться и повел его за руку в направлении, противоположном от школы, где работала мама.

— Выложишь ролик на ютьюб? — спросил Коля, топая по щербатому асфальту узенького тротуара. — Не хочу домой сегодня.

— Так я не умею, — признался Дима.

Они пошли через парк до «АТБ» на Вышгородской, потому что там работала кассиршей одна из Диминых девушек. Дотуда было далековато, но Дима об этом не подумал. Коля поскользнулся в темноте, его повело в сторону, и он упал на кучу посеревших и пожелтевших от времени пластиковых бутылок.

— Не только людей уничтожают, так еще и природу, суки, — сказал он чуть не плача. Кровь снова потекла из-под отодранного со лба полотенца.

— Ах ты долбоеб, — брат обнял его за плечи и повел дальше, до супермаркета.

В аптеке рядом они купили бинты, от пластыря Коля отказался — отдирать его потом было бы еще больнее. Он не знал, насколько глубок порез на лбу, и все еще надеялся, что затянется как-нибудь само собой.

— Ну и дурак, — сказала кассирша Света, пробивая колбасу, салаты и пиво. — Слушай, а правда, что ватники тебе платят деньги за то, что ты себя режешь?

— Чушь какая, не за это, конечно, — Коля так устал, что уже не мог злиться, а пальцы не слушались, когда он набирал ПИН-код. — Я тебе потом объясню.

— Что там объяснять, сама вижу, — обиделась Света.

В очереди все косились на красивого парня с полотенцем на лбу и его не менее красивого брата, который отличался только черным цветом волос и ростом выше на 10 сантиметров. Многим казалось, что братья ведут себя странно, младший едва держался на ногах, а старший явно был пьян и сгребал продукты в пакет, вместо того чтобы ему помочь.

— Не надо тут капать кровью, если поранился, иди в травму, — ляпнула пожилая тетка.

— Да пошли вы все на хуй! — ответил Коля и упал без сознания.

Брат заметил в очереди одноклассника Леху и спросил:

— Ты на машине?

Лехе очень не хотелось пачкать салон, однако они вдвоем затащили на заднее сиденье обмякшего Колю, предварительно потуже перевязав ему голову. Продукты Дима тоже не забыл.

— Я бы хотел работать в Швейцарии на шоколадной фабрике, — сказал Коля. — Линия полностью автоматическая, ты сидишь, ни хрена не делаешь. Приятный запах шоколада…

— Ага, це Европа, — буркнул хозяин машины. — Тебя там очень ждут.

В комнате Коли их встретила мать с тряпкой:

— Проливаете свое пиво, так хоть бы раз за собой убрали.

Она заметила, что камера не на месте, и подключила ее обратно. Хорошо, когда у тебя технически грамотная мама, которая страдает хроническим насморком. Что касается остального, она решила, что мальчики бегали в парке, как обычно, и младший накинул капюшон, чтобы не застудить вспотевшую шею.

Колина куртка, к счастью, была с большим капюшоном, который бросал тень аж до подбородка, так что мать заметить ничего не успела, а когда она вышла, Коля поскорее переоделся в толстовку и начесал челку так, что она скрыла бинт. Дима проветривал комнату, двигал шкафы и резал колбасу, Коля в это время обрабатывал видео.

На месте остался только компьютер, за ним Дима поставил широкую Колину кровать, на которую и улегся с планшетом.

— Врубай свой сраный варкрафт, — скомандовал Дима. — Больше я тебя одного не оставлю. Если ты ебанутый, за тобой должен присматривать кто-то более адекватный.

Первый же «поклонник» сразу кинул штуку:

— Вау, наш Коко[11] решил присоединиться к Пико! Надеюсь увидеть вашу братскую любовь сегодня ночью. Ласкайте друг друга со страстью.

— Смотри на свой мелкий вонючий секель и комплексуй, ватная пидота, — ответил Дима, покачивая ногой, обтянутой узкачами. На Диме были шестицветные полосатые носки.

— Коко дает фансервиса, сцуко. Мечтаю облизать его носочки и прикоснуться губами к его жирному укропскому хую, — писал Васек с 200 рублями.

Когда Дима перевернулся на кровати и хлопнул себя по бедру, комп взорвало донатами.

— Вы там в Московии все, что ли, пидоры? — спрашивал Дима равнодушно.

Некий Проктолог кинул полторы штуки и потребовал, чтобы Мыколай свернул свой варкрафт, т. к. играть все равно ни хера не умеет, и придвинул камеру поближе к старшей сестренке, а то плохо видно ее роскошную задницу.

— Обойдешься, пидорас, — радовался Дима, сев по-турецки с бутылкой пива между ног. — Вы, кацапы, совсем двинулись мозгами со своих видеоигр.

— Ты не сильно им хами, а то перестанут давать, — предупредил его Коля. — Делай иногда то, что они говорят, если не сильно борзые.

— Я не сильно борзый. Хочу, чтобы Коко обнял братика, — скомандовал Москаль.

— За 50 р. сам себя обнимай, — равнодушно ответил Коля.

— Цену себе набиваешь, шлюха? — Проктолог кинул еще 500.

— Будешь выебываться, я тебе вообще ничего не дам и уйду с твоего канала, у меня всего 700 р. на карте осталось, — написал Москаль. — Больше меня не увидишь.

— Обними меня, — сказал Коля.

— Да нахуй тебя обнимать, — Дима заметно смутился. — Кацапы уже озвучили свои больные фантазии и показали себя полными дегенератами, а еще кличут нас Гейропой и страной 404, жалкие уебаны, которые дрочат, когда парень себя режет и простреливает из травмата. Вы же ебаные чмошники, вы бы хотели, чтобы я его не обнимал, а пиздил ногами.

— Обними или ударь, — подначивал Проктолог. — Иначе тоже уйду с вашего канала. Подумай, на что будешь сало жрать. Смотри, хуй похудеет. Обними его или ударь ногой. И не сачковать!

Коля сам не сообразил, как слетел со стула. Над ним нависло лицо брата с длинной черной челкой.

— Да хули ты делаешь, я столько крови потерял, а ты меня пиздишь!

— Лучше ударить родного брата, чем быть как вы, — сообщил Дима.

— Что и требовалось доказать, хохлята — самая тупая, жадная и управляемая нация, дай ему денег и разложи его как хочешь, — довольно заметил Москаль.

— Блядь, ну прости меня, — Дима помог брату подняться.

— Уже обнимаются, гыгыгы, — комментировал Проктолог. — У жителей 404 не бывает секса без затей. Диман, давай его плеточкой теперь, и чтоб красиво было.

— У русского быдла все мысли о плетке, — ответил Дима. — Потому что в Парашке все население — рабы, которые без плетки не мыслят свое убогое существование.

— Заплачу две штуки за плеточку, — пообещал Проктолог.

— Приезжай, выдам, — ответил Дима. — Еще и полена отведаешь, у меня во дворе как раз подходящее лежит.

— Димочка, твой братик такой няшный и кавайный, он очень ласковый и добрый мальчик, — написал Светик. — Все эти чмошники — просто больные старые извращенцы, у которых никого нет, они вам завидуют. Обними его и чмокни от меня в щечку.

Дима сделал как написано.

— Уйди, дебил, не позорь меня, — Коля вырвался и покраснел, несмотря на потерю крови. — Это они так подъебывают все время.

— Верно мыслишь, укропчик, — подтвердил Москаль. — Два дебила — это сила.

И пропал из чата.

Коля продолжал уже на автомате, ничего не соображая. Народ понемногу уходил, все в этот день прилично потратились. Коля без особого аппетита пожевал остатки колбасы, накинул флисовую теплую кофту и вышел подышать во двор, где у северной стены дома лежало здоровенное бревно, притащенное в подарок Димой и тремя его друзьями. На одном конце бревна росли опята, которые прижились еще в лесу, на другом Коля тщетно пытался вырастить намеко и шиитаке, чтобы снизить расходы на производство мисо-супа. Падали листья, было слышно, как вдалеке шумят машины на Кольцевой, гавкала соседская собака — вонючий миттельшнауцер, которого не пускали в дом даже в заморозки. Коля мечтал помыть его и взять себе, но соседи бы не поняли.

Через окно гостиной было видно, как мать смотрит новости: российские ВВС нанесли ряд ударов по городам Растане, Телль-Бисе, Зафарани, Тулуль Аль-Хумре, Айдыне, Дейр-Фуле и Саламии. Он уже видел этот репортаж днем, в новостях еще сказали, что пострадало мирное население, а кацапы, само собой, все отрицали. «Хоть бы вы подавились своей Сирией и отъебались от нас», — подумал Коля. Москаль сказал, что у него кончались деньги на карте. Сейчас только 1 октября, а он уже все прогулял, пропил и просрал на твиче[12]. Значит, действительно не появится, пока не получит аванс. Кажется, он еще выплачивает за джип, потому что в его блоге были фотографии джипа и жалобы, что он такой же раб, как и все жители Эрэфии, спасибо, что не ипотечный.

Кровь подтекала, когда Коля морщил лоб, и в теле ощущалась неприятная слабость. Он вдруг остро затосковал по Москалю, который уже не раз пропадал на две-три недели. Москаль, конечно, сука, но Коля надеялся его исправить, потому что этот парень не такой ярко выраженный дебил, как остальные кацапы, и у него даже есть свой новостной портал с кучей рекламы. Правда, там забанены уже пять Колиных аккаунтов, и это было крайне глупо, но познания Москаля в области истории и военного дела впечатляют, он сам пишет длинные статьи и принимает статьи от других политологов. Дима постоянно ходит на этот говнопортал и по пьяни тычет пальцами в рекламные баннеры — наверное, заработал для мудака уже кучу рублей.

Коля докурил и почти бегом вернулся к себе в комнату. Брат спал с планшетом поперек его кровати. Коля зашел в блог Москаля, где тоже был забанен, и скопировал его имя в скайпе.

Москаль не отвечал на запрос. Коля проскроллил длинный пост «об украинском гомосексуалисте, который снова резал себя в прямом эфире, чтобы не было войны», даже видео Москаль уже скопировал, спустя минуту после появления на ютьюбе. Значит, ждал! У Коли отлегло от сердца, стало немного стыдно, потому что ему ведь нет дела до кацапского говна, пусть копирует что хочет, Коле насрать. Он перешел на сайт Москаля. События дня были представлены во всех подробностях. Этот диванный детектив успел написать и частично скопипастить еще пять статей о Сирии с доказательствами, что ВВС РФ и пальцем не тронули местных жителей, а укропы, как обычно, вбрасывают унылую дезу, используя старые фотки, сделанные в других странах и в другое время. В комментариях, как обычно, кляли Обамку с Меркель и ржали над укропами, которые истерят от того, что на них всем плевать. Коля знал, что остальные авторы работают там за «спасибо» и еще считают за честь быть опубликованными, умеет же эта сука заставить всех плясать под свою кожаную флейту.

Посетители Колиного канала сильно отличались от остальных на твиче. Многих он видел в фейсбуке у Москаля и в комментариях на его новостном портале. Тот самый Проктолог вел у него бесплатно спортивный раздел, а Светик писал новости культуры. На остальных каналах донаторы несли полную чушь: хвалили умения игроков, просили девушек поприседать, сделать пальцы сердечком, парней приглашали вместе выпить и т. д., это было глупо, но мило. Попадались, конечно, ущербные малолетки с интеллектом как у макаки, которые начинали с лизания жопы стримерше, а потом крыли ее матом. Но такого, чтобы всю дорогу опускали и ненавидели тебя, там не было. Никто ни разу не сказал Коле ничего приятного за весь этот год, хотя деньги давали, иногда очень приличные.

Кацапы не жадные, они готовы платить, чтобы делать тебе больно. Наверное, эти «добровольцы» в так называемой «новороссии» действительно воевали за идею, а точнее, чтобы получать удовольствие от уничтожения молодых и неопытных украинских парней, насильно согнанных в военкоматы, плохо подготовленных и накормленных всякой дрянью из пакетов. Русские — самодовольные, хладнокровные садисты.

Москаль неожиданно принял запрос в скайпе.

— Кто такой? — всплыло письменное сообщение. Камеру он не включил.

— Николай Дмитрук.

— Иди на хуй, — набрал Москаль.

— Дима, пожалуйста, мне очень надо поговорить! — набрал Коля. — Прими звонок, мне надо задать тебе несколько вопросов.

— Хуй с тобой, задавай.

Поступил видеовызов. Коля оглянулся в сторону зеркального шкафа и девчоночьим жестом пригладил волосы. Москаля он никогда не видел, у того всегда висели агрессивные аватарки с оскаленными мордами. Лицо Москаля было обычным — незапоминающимся лицом человека без возраста, с правильными чертами и чистой кожей. Против ожиданий, он был совсем не жирный. «Значит, живет один, — отметил про себя Коля, — жена ему точно не готовит».

— Дима, за что ты меня ненавидишь? — спросил Коля. — Только ответь серьезно, мне очень нужно знать.

— Это типа пранк? — спросил Москаль. — Мне поприседать или сделать что-то типасмешное, чтобы твои дружки-дегенераты в Укропии чувствовали себя не такими ущербными? Или ты скучаешь по плетке и жалеешь, что я все потратил с карты?

Коля не мог выдавить ни слова.

— У тебя, сука, стокгольмский синдром, и ты уже не можешь подрочить на ночь, если тебя не слали на хуй? И с чего ты ваще взял, что я ненавижу такое припизженное чмо, как ты? Мне на тебя просто похуй.

— Нет, не похуй, — пискнул Коля.

— Мне похуй на тебя, ебанутый.

— Нет, не похуй, потому что я читал пост обо мне в твоем блоге, и ты туда скопировал видео. В общем, ты его скопировал очень быстро, значит, тебе похуй, но не совсем.

Заскрипели пружины, брат во сне перевернулся на спину и лежал теперь раскинув руки, тяжело дыша и открыв рот. Он дергал правой рукой и бормотал что-то, как будто защищался.

— Мне похуй, совсем, — Москаль достал из пачки сигарету. — Ты смешной укропский дурачок, а мы тебя кормим говном каждый день. Хули у тебя такая несчастная рожа, ты осознал-таки, что никому не нужен?

— Я никогда и не сомневался, что ты мудак, — Коля тоже достал сигарету.

— А если я тебе скажу прижечь себя сигаретой, сделаешь? — спросил Москаль.

— Не знаю, попробуй. — Коля прикурил.

— Валяй, прижигай.

— Где прижечь?

— Ну что ты за долбоеб! — Москаль прикрыл глаза ладонью. — Живот себе прижги.

Коля сбросил кофту, левой рукой стянул толстовку и задрал футболку.

— А теперь перед футболки заправь за шею, как в порнофильме. У тебя же типа приватный танец, для лучшего клиента.

Коля сделал и это, задев повязку на лбу. Зажмурился и ткнул горящий кончик сигареты куда-то под ребра. Когда он открыл глаза, Москаль ржал, по-прежнему прикрывая лицо ладонью.

— И что, больно?

— Не, не особо. У меня чувствительность низкая. Я, когда родился, на десять минут перестал дышать, что-то с неврологией.

— Ну пиздец, — ответил Москаль. — Тебя из военкомата прогнали по психиатрии, так?

— Ну я же там пытался сделать харакири перед всеми. Димона тоже прогнали, он себе легкое прострелил из травмата. Сказали, хуй знает, может, это наследственное. У него пуповина вокруг шеи обмоталась.

— И почему мну не удивлен… — вставил Москаль. — То есть ты вот так откровенничаешь потому, что тебе тупо повредили мозги в детстве?

Коля не ответил.

— Я еще заметил, ты очень осторожный, все время думаешь, как не повредиться. Стрелял ты себе под ключицу, в руку долго целился, когда живот разрезал, ни одной кишки не задел. Вот этот порез на лбу — вообще ни о чем. Ну максимум ты себе отрежешь ухо или мизинец. А ногу отрубить зассышь?

Коля все так же молча курил.

— Кстати, ты в курсе, что есть такое психическое расстройство — нарушение схемы тела? Пациенты сами просят себе что-то ампутировать.

— Я почитаю…

— Ты бы, блять, учебники по физике лучше читал, а не работал тут клоуном-шлюхой на полставки. Глядишь, взяли бы в Цегейропу, настоящим программистам кофе наливать… Ну так что, ногу зассал бы отрубить за мир во всем мире?.. Понятно, хохленок завис и перезагружается. Я за пивом схожу, ты тут пока подрочи.

Пока Москаль ходил за пивом в ближайший магазин «24 часа», где строго-настрого запрещали продавать алкоголь по ночам, Коля честно ждал кацапа, хотя было сильное желание отключиться.

— Слушай, а если бы я отрубил себе ногу, тебе было бы меня жалко?

— Жалко у пчелки, — Москаль открутил крышку и сделал большой глоток. — Я дураков не жалею, твое тело, так делай с ним что хочешь, если бы ты завтра облил себя бензином и поджег, мне было бы насрать. Хотя где еще найдешь такого смешного клоуна для травли?

Коля тоже принес бутылку пива.

— Когда допьешь, не забудь ее забить себе в очко, — Москаль допил свою, поставил под стол и открыл новую. — А потом смотри своего «Оверлорда», или как там называется эта гнусь…

— «Оверлорд» — годный тайтл[13], — обиделся Коля.

— В сортах говна не разбираюсь, но верю, что ты любишь его жрать.

Коля облизал горлышко бутылки и глубоко засунул его себе в рот.

— Эй, че это ты там делаешь? Уже возбудился? — уже не так уверенно съязвил Москаль. — Давай, надрачивай соски теперь.

Коля погладил свою безволосую грудь со шрамом от стального шарика под ключицей, его соски уже стали твердыми, и это было пиздец как стыдно. Левой рукой он держал бутылку, пиво стояло комом в горле, он выкинул в пепельницу чайный пакетик и налил пиво в кружку из-под чая, а остатки выплеснул в окно.

— Так не терпится? Ну пиздец ты извращенец.

— Зато красивее тебя.

— Придвинься поближе, хочу на шрамы посмотреть.

Коля провел средним пальцем по шраму на животе, по следам сигаретных ожогов, его член уже упирался в пряжку ремня.

— Ну не мучай себя, расстегнись, пидорас-девственник, — скомандовал Москаль.

Коля расстегнулся:

— Сильно завидуешь?

Когда Коля говорил насчет своих 20 сантиметров, он не врал.

— Успокойся, у меня меньше, — сказал Москаль, как будто ему было все равно. — Я не педик, чтобы мериться хуями. Вот ремешок у тебя красивый, вытащи его.

Коля вытащил ремень из петель и обвил вокруг своей шеи.

— Понятно, у вас тут веселье нон-стоп. Короче, вжарь себе этим ремешком как следует.

Коля вжарил. Широким ремнем было почти не больно, он ударил посильнее. Правая рука еще плохо слушалась, он слегка придушил себя, приспустил джинсы, повернулся к камере спиной, искоса поглядывая, как там кацап, и вжарил себе по заднице. В животе сладко заныло, Коля уже не стеснялся и драл себя со всей силы левой рукой.

— Эй, а бутылка, бутылку-то забыл! — брызнул слюнями Москаль. — Ой, бля, ну ты и пидор!

Коля лихорадочно затянул ремень на горле, перехватил его правой, а левой загнал бутылочное горлышко себе в дырку.

— Что ж ты так, без прелюдий, — хохотал Москаль. — Ну, там, смазать, или как у вас, пидоров, принято.

Коля сосредоточенно ебал себя бутылкой, глядя на экран.

— Ну хватит, у тебя такие несчастные глаза, что я тебя еще пожалею, чего доброго.

— Ой, не пизди, — Коля продолжал двигать бутылкой в заднем проходе, по ощущениям было, как будто срешь наоборот, но довольно приятно. — Лучше пошли мне воздушный поцелуй и сделай пальцы сердечком, я заплачу.

— А малыш-укропчик умеет в иронию, — хихикнул Москаль, уже рефлекторно прикрывая рот костяшками пальцев. — Ну вот тебе пальцы сердечком, — Москаль показал фак. — Ты давай потише, а то говно полетит во все стороны.

Донышко выскользнуло из пальцев, вымазанная коричневым бутылка упала на ковер.

— Вытрись уже.

Коля послушно вытащил салфеточку из коробки и подтерся.

— Ну вот, а еще хохлята говорят, что не хотят быть рабами у кацапов.

— Я хочу быть твоим рабом, — сказал Коля, дроча в камеру.

— Мальчик, ты совсем-совсем себя не уважаешь? Ну, понятно, анальной девственности ты уже лишился, но где твое наци-анальное достоинство, в конце-то концов? Тебя такого даже в батальон Ляшка не возьмут, не то что замуж.

— Вот мое достоинство, на, смотри, — Коля ткнул головкой в объектив.

— Знаешь что? — Москаль на минуту задумался. — Что б еще с тобой такое сделать, чтобы весело и толерантно… У меня уже фантазия на нуле, сам понимаешь, день был насыщенный… А вот что мы с тобой сделаем… Кончи брату на лицо.

— Это я точно не сделаю. — Коля сделал глубокий вдох, чтобы унять свой хуй.

— Тогда это наш последний разговор. — Москаль вдруг стал очень серьезным. — Мне похуй, чего ты там делаешь или не делаешь, таких блядей в интернете воз и маленькая тележка. Не думай, что ты какой-то особенный. Всё, я отключаюсь.

Скайп всхлипнул, завершая видеозвонок.

Коля тяжело дышал, как будто бежал на длинную дистанцию и его столкнули перед самым финишем под ноги соперникам: кто просто перепрыгнул, а кто и пнул побольнее. Стример тупо разглядывал бутылку, которую надо было, кстати, срочно выбросить, спящего брата, ненавистную камеру, толпу чайных кружек на подоконнике. Стыдно ему не было, это чувство атрофировалось, еще когда он впервые получил деньги за унижение. Сейчас Коля чувствовал себя одиноким и никому не нужным говном.

— Все, ты заебал! — Коля снова отправил видеовызов.

— Что, так сильно подсел на мой хуй? — довольно спросил Москаль. — Ты еще скажи спасибо, что я добрый, до тебя я одну девку заставил ссанину пить за 500 р.

— Не строй из себя еще большего мудака, чем ты есть, — вспылил Коля.

— Не веришь, что ли?

Пришло вложение с некрасивой, но молодой телкой, которая действительно пила что-то желтое и держала в свободной руке записку: «Я, тупая пизда Олеся, пью свою ссанину, потому что Дима так захотел».

— Можешь, кстати, убедиться, что я натурал, а не как ты, — добавил Москаль. — Ну, хочешь быть моим рабом?

— Сказал же, хочу! — крикнул Коля.

Дима встрепенулся во сне, подложил правую руку себе под голову, а левой потянулся к промежности.

— Гляди, он тоже хочет, — подначивал Москаль.

Коля придвинул стол вплотную к кровати и протянул шнур камеры на всю длину, разделся полностью и сел на колени рядом с головой брата, расставив пятки, как японская девочка.

Лицо спящего Димы было прекрасным и невинным, длинные ресницы и полуоткрытые пухлые губки делали его совсем похожим на тян[14], несмотря на уже немалый возраст: в 25 его сверстники уже стали корявыми либо опухшими от бесконечных пьянок.

Коля очень надеялся, что брат проснется, а Москаль сменит гнев на милость, но Дима только постонал, отвернул голову, и из края его глаза скатилась на простыню слезинка.

— Вот как просит, даже плачет, — сказал Москаль, открывая третью бутылку — Дрочи давай быстрее, я спать уже хочу.

Коля осторожно поцеловал брата в губы, погладил его по щеке и начал дрочить.

— Ой, бля, я щас заплачу, какая ты сентиментальная пусечка. Я не просил его целовать, я сказал, чтоб ты ему харю обспускал, — торопил Москаль. — Дрочи давай, педрила-мученик, за свои права и международный мир.

Коля никак не мог кончить, он терзал конец уже двадцать минут, Москаль допил пятую бутылку и читал Рильке, зевая и поглядывая на экран.

— Димочка, я не могу спустить, — чуть не плача, сказал хохленок.

— Это ты к кому обращаешься? Не можешь спустить — пусть твой Димочка сделает тебе ротиком, — отмахнулся Москаль.

Брат во сне повернулся, уткнувшись лбом в Колину ляжку. Коля зажмурил глаза, представив себе сотни нарисованных японских девок с сиськами самых разных форм и следами затейливой одежды на нарисованных телах. Он вспоминал шотакон[15] и бару[16], мангу, где свинья ебет студентку, и додзинси[17] к «Наруто»[18].

— Смотреть в камеру, шлюха! — скомандовал Москаль.

Коля напрягся, тихо вскрикнул от наслаждения и кончил брату на лицо.

— Теперь ты не будешь на меня злиться? — спросил он у Москаля.

— Да ты дебил больной, мне на тебя похуй, — кацап поднял глаза от книги. — Что, уже?

Коля смазал сперму со щеки брата и показал эту тягучую белую соплю на камеру.

— Верю. Ну тогда спокойной ночи.

— Подожди! Помнишь, мы кое с кем только что занимались виртуальным сексом? Что теперь надо сказать, а? — Коля теперь был похож на глупого ребенка, который отдал карманные деньги более сильному однокласснику и думает, что его за это перестанут бить.

— Ты попутал, пидорас. Сексом ты занимался не со мной, а со своим братом-свидомитом, и не виртуальным сексом, а настоящим. Ссу в ваши тупые смазливые ебала! — Москаль отключился.

Коля облизал руку и снова вызвал его в скайпе.

— Иди нахуй, дебил укропский, не доставай меня больше! — проорал Москаль и снова отключился.

— Я люблю тебя, — набрал Коля.

Москаль подождал минут десять и вышел из сети.

Коля утопил бутылку в жидкой грязи на дне канавы, покурил и вернулся в дом. Потом обтер влажной салфеткой лицо и волосы брата и лег рядом, обняв его и чувствуя себя еще более никому не нужным одиноким говном и предателем.

Утром оказалось, что Москаль все-таки наврал. Денег у него на карте было полно, Москаль задонатил две штуки с подписью «укропской шлюхе за сексуальные услуги». Колины фанаты удивились, что мальчик послал нахуй свой любимый варкрафт и теперь играет в контру. В контру он умел намного лучше. По мнению экспертов, именно пивная бутылка давала ускорение хохленку.

Диму приветствовали сообщением «Вставай, вафлер, иди умой свое позорное ебало». Со стороны Москаля было бы глупо не записать видео и не вывесить его в своем блоге, так что теперь все смаковали подробности.

— Пиздец, Мыкола, смывайся, щас до твоего брата-дегенерата дойдет, что ты его ночью всего обвафлил! — читал компьютер сообщение Проктолога.

Коля сидел за компьютером в розовой футболке с полной покорностью судьбе: если брат захочет его убить, так оно и будет.

Дима смотрел тот самый ролик на планшете, Коля боялся смотреть ему в лицо: брат не злился, на нем, фигурально выражаясь, этого самого лица не было, то есть Димон находился в состоянии глубокого шока. Только в финале он скривился, когда увидел пальцы брата с медленно стекающей спермой.

— Вырубай комп, — сказал Дима.

— Не вырубай, хотим видеть эту вашу трогательную семейную сцену, — написал Москаль.

— Во-первых, может, вашим куцым кацапским мозгам это и не осилить, но я люблю своего братика, — сказал Дима. — Во-вторых, надо быть последним мудаком, чтобы издеваться над тем, кто тебя любит и не сделал тебе ничего плохого. В-третьих, у меня и так уже было с парнем, Украина — це Европа, так что ссу в ваши жирные похотливые тупые кацапские ебальники.

— Ну, если так любишь братика, то совет вам да любовь, а я пошел с вашего проститутского канала, т. к. утро перестает быть томным, — написал Москаль.

— За две тысячи могу повторить это в скайпе с каждым желающим, — сказал Коля. — Мы, укропы, бедные и жадные.

Васек уже через несколько минут скинул две тысячи. Коля загрузил ноутбук и поставил его на подоконник, так что в кадре вебки его не было видно.

Васек свою камеру так и не включил, Коля ласкал себя перед черным экраном, задрав футболку так, как научил Москаль.

— Все, пиздец, пошла наша Пика по рукам, — читал компьютер. — Цифровая шлюха стала аналоговой. Точнее, анальной.

— Ты в курсе, что тебя с улицы видно? — спросил Дима.

— Веришь ли, мне похуй, — ответил Коля.

Васек потребовал, чтобы укропский Пико похлопал в ладоши: он хотел удостовериться, что не зря заплатил свои две штуки и стример действительно засунул бутылку себе в дыру. Бутылка не выпала.

— Вот ты и стал настоящим сутером, Димон, — писал Москаль. — Я же знаю, ты эти две штуки потом отнимешь и пропьешь.

Дима сел за комп вместо брата.

— Плачу три штуки, ласкайте друг друга перед всеми, а не в скайпе, — написал Проктолог. — Полторы вперед.

Дима выволок брата на середину комнаты и проделал с ним много интересных вещей, но дальше петтинга дело не зашло, у Коли и так были проблемы с саппортом[19] из-за анонимных жалоб на канал. Старший гладил, целовал взасос, шлепал по попке и нагибал братишку довольно долго, младший позволял ему все. Половина юзеров ушла сразу, остальные плевались и писали, что хотят опускать смешного хохленочка, а не обмазываться гомосячьим инцестом. И вообще, они все понимают, укропам сейчас нелегко, но не надо опускаться до блядства в прямом эфире.

— Да нахуй этих укропидаров убогих, наши опять Сирию бомбят, — написал Москаль.

— Вот и пойду на хуй, — Коля ногой вырубил комп. — Какого хера ты приперся мешать, тебе мои деньги надоели? Я из-за тебя останусь без донатов, ты соображаешь, что творишь? В жопу свою гордость себе засунь.

— Сам себе в жопу засунь, клоун дырявый, — огрызнулся брат. — Я зассал, что ты на себя руки наложишь, а ты позволил этой мрази меня обосрать по самые гланды. И кто ты после этого, блядь?

— Так и нехуй сидеть в комнате у бляди! — Коля вытолкал брата и запер дверь на защелку, которую успел прикрутить утром на новое место.

Брат постучал.

— Чего тебе? — спросил Коля.

— Дай карту, пожрать чего куплю.

Коля подсунул под дверь карту «виза» и свернулся на кровати в позе эмбриона. Его мутило и трясло, ноги мерзли.

— Димон! — крикнул он.

— Шо? — отозвался брат, натягивая кроссовки.

— Купи мне антибиотиков!

— Открой мне.

Дима приложился губами к его лбу, приподнял край повязки. Края раны порозовели, показалось что-то желтое, то ли фибрин, то ли гной.

— Тебе таблетки, мазь или порошок? — спросил Дима. — У тебя температура, ты в курсе?

— Бери в ампулах, будешь меня колоть.

По-хорошему, надо было сейчас отправиться к хирургу, но Коля ненавидел врачей и считал, что все само заживет и без них. Он поставил ноут на кровать и включил скайп. Москаль был в сети, но на вызов не отвечал. Коля сделал пять или шесть попыток, наконец тот принял звонок:

— Какого хуя тебе еще надо, пидор недоделанный? Мы с тобой уже закончили. Иди на кухню, стряпай борщ с салом, — тихо ответил Москаль.

За его спиной виднелась грязно-розовая стена с приколотыми на силовые кнопки распечатками. Доход с портала точно был не основным.

— Я не понимаю, как тебе не стыдно было выкладывать это в сеть?

— А тебе не стыдно было изгаляться перед кацапами? Так почему мне должно быть стыдно? — Москаль был трезвый и злой. — Я на работе, щас не могу говорить, вечером перезвонишь.

Коля выключил скайп и начал отчаянно дрочить, а потом заснул счастливый. Если вечером можно перезвонить, значит, московскому Диме все-таки не похуй, хоть он и редкий мудак.

Он резко проснулся от укола в зад.

— Ты меня до инфаркта довести решил? — взвизгнул Коля.

Брат медленно давил на поршень, сжимая складку на его ягодице:

— Ты меня не будил, когда сдрачивал на лицо, так почему я… Ладно, нахуй тебя.

Дима прижал ваткой иглу и вытащил ее, шлепнул младшего и натянул трусы обратно.

— Вот это что сейчас такое было? — смутился Коля.

— Дашь мне? — Дима попытался ущипнуть его тугое бедро. — Ты все равно уже пробитый, чего тебе там стесняться.

— Как хочешь, мне на себя насрать.

— Жалко тебя, ты совсем же ебнулся. Еще играть сегодня будешь?

— Не хочу. — Коля натянул одеяло на спину и уткнулся лицом в подушку.

— Мне-то дашь? — Дима сел сверху и поцеловал его за ухом.

— Слезь, мне тяжело.

Дима забрался к братишке под одеяло, целовал его в шею и лапал под футболкой.

— Ну так можно тебе присунуть, ты не против? Дырка у тебя уже широкая, больно не будет.

Димина рука полезла дальше вниз, Коля сжал сфинктер:

— Ты понимаешь, что ты сейчас делаешь?

— Не ссы, не залетишь.

Коля вырвался и откатился на край кровати, его стошнило слюной и чем-то желтым.

— А потом дашь? — спросил Дима. — Лежи, я все уберу.

Он наскоро вытер ковер бумажными полотенцами, сполоснул руки и вернулся.

— Ты, главное, не ссы, у меня это не в первый раз. Помнишь Вовку, у которого у отца магазин игрушек? Он еще всегда очень чисто одевался, даже футболки гладил и скотчем пылинки собирал, ты еще сказал, шо он, наверно, педик. Так он реально педик, я с ним пил.

— Не надо мне это рассказывать, — Коля плотнее завернулся в одеяло.

— Я, короче, с ним выпил, потом просыпаюсь ночью, а он мне дрочит и себе тоже. Бати его не было дома, а мать на дачу уехала.

— Не надо, я сказал.

— Ну я просто лежал, а он отсосал у меня. И потом еще несколько раз было… Так ты мне дашь или нет? — Дима снова поцеловал брата в шею.

— Не понял, с какого перепугу я должен тебе давать. Я на тебя сдрочил, потому что Дима так хотел, — Коля укрылся с головой.

— Я не понимаю, шо ты в этой суке нашел? Он шо, такой сладкий? Эта падаль тебя с говном смешала, ну иди в свой скайп, выеби себя еще, а то не все знают.

— А ты иди еще нажрись на мои деньги! Бабу еби! — Коля отшвырнул одеяло вместе с братом, вытолкал Диму за дверь и заперся, хотя прекрасно знал, что защелка не выдержит удара.

— Мне просто ломать неохота, а то ты меня и этим будешь попрекать. Я тебя люблю, дебил, а эта тварь тобой играет.

Коля, не слушая его, загрузил компьютер. Руки дрожали, ноги стали совсем ледяные. Народ подтягивался, но Москаля, Проктолога и Васька еще не было. Коля снова играл в варкрафт, донатов почти не было. В чатике его пожалел тот самый Светик, причем без подъебок, и сказал, что он действительно девушка, даже оставил свой никнейм в скайпе.

— В интернете девушек нет. Прости, но мне уже хватит экспериментов на сегодня, — ответил Коля. — Давайте я просто погоняю эту нечисть и покомментирую. Могу отжаться, если кому интересно. Вот. Возвращаясь к вчерашней теме: я бы правда хотел, чтобы разработали такие игровые костюмы, в которых ты испытываешь боль. Джойстики для приставок вибрируют, когда ты разбиваешься, ну и костюмы эти чтобы вибрировали при попадании, но так сильно, чтобы было больно. Ну или посылали слабый разряд в нужных местах.

— Зачем костюм, долбоеб, лучше попроси бойфренда купить тебе вибратор, — очухался Проктолог. — Будете с Москалем на пару пердолить себя в тухес, чтобы было больно.

Коля с тихим торжеством отметил про себя, что авторитет Москаля падает.

— Прости, малыш, донатов от меня не будет где-то неделю, — написал Проктолог. — Вчера сильно потратился. Надеюсь, на сальце тебе хватит, попку смазывать. Как там твой Димон, поссорились?

— Да нет, не особо. Он только что пытался меня натянуть.

— А ты не дал? — спросил Проктолог.

— Конечно, не дал.

— Вот умничка, дашь ему потом в скайпе, а мы посмотрим.

— Хорошо, — Коля улыбнулся через силу.

— Вот жалко мне тебя, так бы и убил, чтобы не мучился… — вставил Васек.

— Я могу и сам, — сказал Коля. — Просто назови время и место.

— Ну, скажем, 13 октября, в 12 часов дня, — написал Васек.

— Где?

— Где-где, на Майдане, конечно, — написал Проктолог. — Под этой нелепой колонной с крылатой бабой.

— Чем?

— Деревянным хуем, — написал Васек. — Шучу, прострели себе башку шариком из травмата.

— Хорошо, — ответил Коля. Свой голос он слышал как бы со стороны, словно его сообщение читал компьютер. — 13 октября в 12 часов дня я прострелю себе голову на Майдане за мир во всем мире. И учтите, я действительно это сделаю, я не шучу.

— Таким, как ты, правда лучше убить себя, — написал Васек. — Я верю, что ты действительно это сделаешь. У тебя нет выбора.

Остальные дружно подвякивали, как это правильно, когда хохлята сами себя истребляют.

— Ладно, выйду подышать.

Коля взял пачку, в которой оставалась одна сигарета, и открыл входную дверь. Что-то брызнуло ему в лицо, в первый момент он с ужасом подумал, что это кислота, зажмурился и побежал на половину родителей.

— Дима, спасайся! — крикнул он.

Брат не отзывался. Коля по стеночке добрался до маминой кухни и начал искать наощупь соду, он помнил, что пакет стоял где-то рядом с мойкой, мать часто оттирала содой противни и сковородки. Он насыпал на ладонь горку соды и открыл уже холодную воду, когда сообразил, что лицо совсем не печет. Промыл глаза. В окне торчали три незнакомые рожи, они снимали на смартфон.

— Кацапская шлюха жидко обдристалась, — сказал высокий темноволосый парень в камуфляже.

Парубки плеснули что-то на стену — Коля догадался, что это желтая и голубая краска.

Стены из газоблоков еще только ждали штукатурки, так что Коле было по большому счету плевать. Он заметил свое отражение на блестящей стали чайника — так оно и есть, облили зеленкой. Теперь будет действительно стыдно показаться на твиче. То есть он привык, что все стебались над его убеждениями, но не над внешностью. Ладно, похуй.

— Был Пико, стал Шрек, — написал Проктолог. — Тебя такого будет уже не жалко, убейся, пока не отмылся.

— Бедный мальчик, как ты теперь своему мужику покажешься? — издевался Васек.

— Да вы долбоебы, лучше посоветуйте, чем отмыть, а то у меня скоро свидание с бойфрендом, — тоном капризной девочки сказал Коля. Может, прокатит за шутку.

— Отбеливателем для унитаза, — посоветовал Проктолог.

— Половинкой лимона потри, — написал Светик. — Меня тоже так обливали, довольно быстро смылось. Только брови не задень, выцветут.

— Вот Светик у нас заботливый, хоть и трап[20], — написал Васек. — Не того мужика ты выбрал, не того.

Лимонов в хозяйстве не нашлось. Коля намочил ватный диск средством для унитаза, как велел Проктолог, и оттирался перед камерой. За это ему накидали деньжат. Кожу щипало и тянуло, Коля задыхался и кашлял, зеленка все равно оттерлась не полностью, трогать хлоркой веки он побоялся.

— Теперь у Коляна зеленые тени, как у блядины с Киева-Пассажирского, — написал Проктолог. — А впрочем, он и есть дешевая шлюха, такое вот досадное вырождение великой и могучей нации протоукров.

Коля играл до поздней ночи, отец с матерью успели лечь спать на своей половине, брат лежал с планшетом у себя наверху. Кстати, отдельный вход и отдельные санузлы отец им сделал с прицелом, что сыновья скоро женятся, и так невесткам будет казаться, что они живут независимо от родителей мужа. Кухни отец оборудовать не успел, но братьям хватало плитки на две конфорки в холле, микроволновки и электрического чайника, да и толчок они юзали один на двоих, чтобы не мыть лишний раз.

Сыновьям Олег Петрович выделил лучшую, юго-западную сторону, где даже зимой было светло, чтобы они могли заниматься. Зинаида Алексеевна жаловалась, что в их собственных комнатах темновато, но муж сделал навесные потолки с десятками светодиодных ламп. Теперь она все чаще вспоминала, как бедно и несчастно они жили при проклятом воре Януковиче, и недобрым словом поминала «галичанских дворняг».

К счастью, именно потому, что на их стороне было темновато, мать не заметила следы зеленки на стенах в коридоре — там были наклеены флизелиновые обои фисташкового цвета. Также она еще не знала, что сын унес ее крем для лица.

— Какой ты сегодня красивый, Пико, — в чатике появился Москаль. — Это плюс стопиццот. Только самые элитные персоны у вас в Украшке удостаиваются таких почестей. Теперь ты лучший из лучших, почти небожитель. Ну прямо Надя Толокно.

— А у тебя уже горит пукан от того, какой я стал популярный? — спросил Коля, ерзая на стуле. Колина дырка сжималась, а член снова упирался в пряжку ремня от счастья, что Москаль все-таки не забыл его и нашел время обосрать.

— И все-таки жаль, что у тебя теперь зеленое ебало. Раньше ты краснел, как лалка, а теперь не видно, — добавил Москаль.

— Все, ребята, на сегодняшний день трансляция окончена, — Коля показал фак и выключил компьютер.

Пока загружался ноут, он раздевался.

— Ну ты больной пидорас, — сказал Москаль в скайпе. — Уже и трусы спустил, только что себя не связал.

— Как ты сегодня хочешь? — спросил Коля, стоя на коленях перед ноутбуком.

— Я тебя не хочу, тупая пидота, пора бы тебе уже понять, что я натурал и с мозгами у меня в порядке. Это ты с одной бутылки пива готов танцевать стриптиз на столе, а потом ковырять этой бутылкой в очке и снова пить из нее. Потому что у тебя укроп вместо мозгов, в роддоме ушибленных.

— Я тоже тебя люблю, — сказал Коля, прикрывая член левой рукой. — Тебе просто стыдно признаться, что ты меня тоже хочешь.

— Еще бы, ты настоящая принцесса, с таким-то ебалом. Короче. Я тебя не хочу. Я хочу, чтобы твой братан тебя выеб.

— Секунду.

Коля, не чуя ног от возбуждения, взбежал по деревянной лестнице:

— Димочка, ты спишь?

— Не…

— Пойдем, — он потащил еле соображающего брата вниз. — Мне очень надо, чтобы ты меня трахнул, пожалуйста, сделай это ради меня!

Дима был из тех людей, которые готовы ебать любую дыру, к тому же он много выпил и как раз смотрел прон, особо уговаривать его не пришлось.

— Встань на колени лицом к камере, — скомандовал Москаль. — А ты, Димон, распечатай его. И не сачковать!

— Вот у тебя, кацап, крысиное ебало, не понимаю, что он в тебе нашел, — Дима целовал брата в шею и теребил его соски, Коля выгнулся и терся ягодицами о его эрегированный член.

— Ну охуеть, у вас уже почти профессиональное порно. Не думали на этом зарабатывать?

— Он и так на это живет, — ответил Дима. — Учти, я его ебу не потому что ты, тварь, его шантажируешь, а потому что он красивый, и я его хочу.

— Ну да, ну да, обосраться — не поддаться. — Москаль налил виски в низкий стакан-шестигранник и чокнулся с монитором. — За ваше сексуальное здоровье, братья-дегенераты, символ здорового вырождения нации 404.

— Ой, блядь! — дернулся Коля.

— Вот ты дурачок! Димка, смажь ему сначала.

Коля поискал глазами вокруг и взял на средний палец шмат маминого крема, в дырке от этого еще больше защипало.

— Расширь ему анус пальцами, дубина, — сказал московский Дима, — не мучай шоту, а то больше не захочет тебя.

— Я тебя хочу, — сказал Коля, — а ему даю только потому, что тебя нет рядом.

— Ой, блядь, как трогательно, я щас заплачу. — Москаль налил себе еще. — И че, бутылкой не так больно было?

— Ляг, — сказал Коля брату. Он сам медленно и осторожно насадился на его член и задвигал бедрами.

— Ааа, ну чо, молодцы. Только не забудьте вот такую позу, когда он сидит на краю кровати, а ты сверху, лицом к камере. Хочу продать ваш ролик немецким фашистам.

— А ты бывалый, — ответил украинский Дима. — И часто смотришь гей-прон?

— Не чаще тебя.

— А хули не дрочишь?

— Да не стоит на вас, на пидаров.

— А я думаю, ты тупо импотент, — Дима впился пальцами в бедра брата и насаживал его в полную силу. — Ты, сука, злобный импотент, у которого единственная радость его никчемной жизни — унижать украинского парня и тыкаться крысиной харей в интернет. Я просто хочу, чтобы ты понял, как я презираю такое говно, как ты.

— Кстати, о говне, отмываться будешь долго, замарашка. Твой брательник, походу, подмываться ваще не умеет.

— Вот не надо, я помыл там внутри, — возразил Коля.

— Ну, понятно, евроценности растут и крепнут вместе с еврогигиеной. — Москаль потянулся за Рильке. — Разбудите меня, когда дело дойдет до камшота[21]. Кадр я вам, считай, уже поставил.

— Я щас кончу, — Коля соскочил с брата и повернулся лицом к камере. — Вставь мне сзади.

Брат въехал в него на всю длину, Коля напрягся, вскрикнул и стрельнул спермой в ноутбук.

— Камеру протри, дебил, — ворчал Москаль.

Коля протер камеру краем подушки.

— Так, старший укроп, теперь ляг на спину, а младший пусть возьмет в рот.

Коля послушно принял в рот горьковатый член брата, пытаясь подавить рвотный рефлекс.

— Еби его ртом, сука, всё собери.

— А ты хули раскомандовался? — огрызнулся Дима. — Без тебя отсосет.

— Мне жаль это говорить, но твой младший вчера официально признал себя моим рабом. Кто ты, Коленька, скажи!

— Я твой анальный раб, — сказал Коля, дроча брату.

— Не, ну пиздец, так бы и убил из жалости. — Москаль прикрыл лицо книжкой.

— Вот видишь, тебе не похуй, — Коля сделал пальцы сердечком.

— Ну ты тупая лалка, — Москаль уронил сборник и прикрылся стаканом, он смеялся.

— Идите оба на хуй, — Дима оттолкнул младшего, схватил свои трусы и вышел.

— А ты чем-то похож на Ляшка в юности, только светленький и прическа другая, — сказал Москаль. — Недаром говорят, что все пидорасы на одно лицо.

— У него лысина, фу, — Коля потянулся за влажной салфеткой.

— Ну что ты там вытираешь, иди помойся, я подожду.

Коля вернулся из душа со стоячим членом, он еще раз подрочил перед камерой, Москаль на этот раз уже не стебался, а печально смотрел на него, вертя в руках стакан. Кончив, Коля лег ничком перед ноутбуком, положил подбородок на руки и уставился на своего мучителя добрыми глупыми глазами.

— Лалка, тебе правда нравится так унижаться? — спросил московский Дима. — Или ты это делаешь только из-за меня?

— Мне это совсем не нравится, — сказал зачем-то Коля. — А унижаюсь я только потому, что я блядь, и ты мне за это платишь. Не думай, пожалуйста, что ты такой типа Оверлорд, а я при виде тебя вся теку, как Альбедо.

— Иди-ка обратно в свой детсад, — Москаль вырубил комп.

Коля знал номер его мобильного из контактов на сайте. Москаль взял трубку со второго раза.

— Ааа, это ты. То-то я гляжу, номер странный. Решил меня добить пранками во славу плети?

— Ты мне очень нравишься, — сказал Коля. — Пожалуйста, будь со мной помягче.

— Да зачем мне быть с тобой помягче, глупая Коля, если ты только от плетки спускаешь? Ладно, завтра после одиннадцати меня набери. И вот не надо этих пятидесяти оттенков бабьего маразма, что ты ноешь, как пизда пробитая? Все, я — спать.

— Вот тебе бы я точно не дал, у моего Димки больше.

— А еще у твоего Димки яйца вместо лобных долей. Все, спи уже.

Проснулся Коля от звонка с незнакомого номера.

— Дмитрук Николай Олегович? Это СБУ вас беспокоит, — сказал мужчина, едва сдерживая смех. — Вам нужно проехать к нам для небольшой очень интимной беседы.

— Малолетним пранкерам не даю, — Коля нажал на отбой.

— Сегодня мне позвонил какой-то малолетний дебил, — рассказывал Коля вечером на твиче. — И сам же еще ржал в трубку. Как будто в Службе Безпеки говорят на вашей поганой москальской мове.

Оказалось, что это не так.

Сержант СБУ при полном параде не поленился доехать на личном автомобиле до владений семьи Дмитрук. Родители уже были дома, причем отец — абсолютно трезвый и злой, так как сегодня посещал Державну Службу Занятости и остался в пролете.

Дом обступили непонятные личности, от которых разило зверятиной, они измазали жовто-блакитной краской все стены снизу и забор, несколько раз написали черной краской «пидор» и сломали почтовый ящик. Коле пришлось выйти к ним, чтобы они не замазали дорогие окна и, не дай бог, не подожгли чего. Гости ссали на фундамент и объясняли Коле, что он больной на голову петух, который позорит всю нацию, и ему лучше убиться, чем так жить.

— Я убью себя тринадцатого числа! — крикнул Коля, пытаясь переорать их голоса. — В двенадцать дня, на Майдане, под колонной! Я правда это сделаю, я не вру! Я выполняю все, что обещал!

— Сначала мы тебя отмудохаем, а потом убивай, если сможешь руками двигать. — Рослый брюнет с породистым римским носом повалил его на землю и пнул несколько раз под ребра и по печени, Коля не сопротивлялся. Остальные тоже приложились по разу, а было их, наверное, человек двенадцать, Коля только прикрывал лицо руками, чтобы они, не дай бог, не выбили чего. Один, низенький и рыжий, все пытался отодрать его руки от лица и попортить его, чтобы кацапам стало противно спускать на уродливую харю. Коля очень боялся за брата и за родителей, мелькнула мысль, что все будет как в Одессе тогда весной.

Когда над ним склонился сотрудник СБУ, Коля был почти рад, что он приехал. Шпана нехотя отошла от предателя, никто не испытывал уважения к СБУ, на самом деле сержант сам сильно рисковал, приехав сюда.

— Все должно быть по закону, — успокаивал СБУшник, показывая всем удостоверение. — Сами с этим задротом разберемся, мало не покажется.

«Галичанские дворняги» ушли, оставив вытоптанную траву, окурки и вонь уайт-спирита.

Лицо Коли все-таки не пострадало, только на затылке вспухла большая шишка и все тело было в гематомах, сержант сначала осмотрел его, ощупал, поставил на ноги и спросил, не тошнит ли. Коле от такой заботы стало не по себе.

— Пожалуйста, не говорите маме, — взмолился он. — Я все что хотите сделаю, только не рассказывайте им. Я могу отсидеть за что-то другое.

— Нужен ты кому… — СБУшник погладил его по голове и увел в дом.

Мать и отец сидели в своей кухне-гостиной с каменными лицами в ярком свете диодов. Сержант открыл свой ноутбук и показывал им ролики из блога Москаля:

— Не волнуйтесь, этому человеку уже запрещен въезд на территорию Украины. Следите за своим сыном получше, я уже понял, что он у вас с приветом, мы утром всем отделом угорали, потом до обеда работать не могли. Дела, конечно, не будет.

Мать машинально кивнула.

— Проблема тут не в том, что делает ваш сын, он сам себя контролировать не может. Проблема в вашей личной безопасности. Я не могу гарантировать, что завтра не придет сто или двести человек, которые вас разорвут на мелкие куски.

— Может, они подождут, успокоятся? — перебила его мать.

— Успокоятся, даже наверняка. Но сначала его успокоят, вместе с вами. Какой там у него диагноз?

— У меня записано, — мать рванулась к буфету.

— Да не важно. Просто объясните детям, что нельзя думать только о себе. Пусть подумают о вас и о соседях.

— Олег, вези его в травму, — скомандовала мать, когда сержант уехал.

— Не надо в травму, я у вас немножко полежу и приду в себя, — попросил Коля.

— Ты не полежишь, — подал голос отец. — Ты соберешь свое поганое барахло и уйдешь из моего дома. Такой сын нам не нужен.

— Что ты брешешь, старый дурак? — мать встала между ними.

— Мне не нужен такой сын. Лучше бы ты сделала аборт. Он и Димку нам испортил.

Коля сообразил, что Димка все это время отсиживался у себя наверху. Несмотря на то, что Дима вставлял брату, в глазах отца он оставался ангелом. Видно, активов папа за пидоров не считал.

— Я соберу вещи.

— Сиди, малахольный, батя сам не понял, чего несет, — мать толкнула его обратно на диван. Слышно было, как Дима ходит наверху.

— Мамочка, у меня есть деньги, я уеду на некоторое время, пока все не устаканится.

Друзей у Коли не было, знакомые вряд ли согласились бы пустить его к себе. Те два ролика уже расползлись по всему рунету, хоть их и прикрывали из-за порнографического содержания. Даже на порнолабе раздача была «закрыта по просьбе правообладателя».

Родственники в Полтаве не желали принимать Колю, Димкин бывший отказался пустить спалившуюся пассивку на несколько дней. «Просто потому, что я не дура и не лесбиянка, — объяснил Вова. — А сам приходи когда хочешь».

Не было гарантии, что там, куда Коля приедет, этот ролик еще не смотрели. Он мог бы поехать к бабушке, но она жила в двухкомнатной квартирке с тетей и ее детьми, которые уже видели ролик, звонили и возмущались. Пришлось остаться дома.

Коля сунулся на твич, но его канал заблокировали, похоже, навсегда. Он дико скучал по русским парням, которые его опускали, по твичу и по своей уютненькой помоечке, даже нашел в скайпе Светика и Проктолога. Проктолог сначала ляпнул «Приезжай, я тебя устрою», потом спохватился: «Не выйдет, ты же не умеешь ни хера».

Светик долго переписывался с саппортом твича, он объяснял, что украинский стример Николай не показывал на канале порно, на самом деле с ним подло и нечестно поступили местные гомофобы, украв и выложив в сеть приватное общение по скайпу с его близким другом. После этого бедного мальчика подвергли коллективной травле, избили и сдали властям. Саппорт нехотя сдался, отметив высокий уровень гомофобии и насилия в славянских странах. Наверное, в поддержке сидел гей, который пожалел красивого мальчика, признав за одного из своих. И когда канал триумфально вернули, кто-то написал в чате: «I like you very much». Коля ответил, что ему это очень приятно, и сделал пальцы сердечком. Его уже почти не опускали, деньги приходили понемногу, но стабильно, на канале появились даже настоящие девушки, которые спрашивали, больно ли ему было и как оно — когда парень любит парня. Коля охотно отвечал, инструктаж и обмен впечатлениями затягивался на долгие часы. Москаль заявил, что канал превратился в бабское говно, ушел с твича и больше не отвечал в скайпе.

Коля хорошо отблагодарил Светика приватным танцем по вебке. Дима ему на этот раз не помогал: в апартаменты брата он по настоянию родителей не совался, только покупал ему еду, выпивку и сигареты. По ночам мать прислушивалась, не скрипит ли деревянная лестница за стеной, так что Дима начал пользоваться уборной на своем этаже, чтобы она не психовала.

Антибиотики Коле теперь колол отец, причем отводя взгляд и строго в руку, зеленка отмылась, издевательства понемногу забывались, те гопники больше не приходили.

Коля пытался звонить Москалю на мобильный, он не понимал, почему тот вдруг оттолкнул его и обрубил все возможности общения, даже блог свой он перевел в режим «только для друзей», а другом для него Коля не был.

Только 11 числа, в три ночи, каким-то чудом Коля дозвонился.

— Какого хуя тебе надо, мразь? Отомстил, так дрочи теперь один, — сказал пьяный Москаль и отключился.

Коля позвонил снова.

— Ну хули ты меня достаешь, я некрасивый, у меня хуй маленький, характер мерзкий, я никогда тебе не вставлю, что ты за манда тупая? Ты там у себя в Украшке нахуй никому не нужен, можешь хоть кабачком себя драть, никто внимания не обратит, а я из-за тебя работу потерял.

— Ты сам соображаешь, что несешь? Ты выложил в сеть это говно, а я виноват?

— Ладно, похуй, — Москаль часто задышал в трубку.

— Ты там дрочишь, что ли?

— А ты совсем дебил? Отъебись от меня, пидор 404, никаким боком ты мне не всрался, найди хуй своего возраста или у Димки сосни. Не беспокой меня больше, тварь! Не смей мне звонить!

— И что мне теперь делать? — спросил Коля, чувствуя, как внутри всё холодеет и сердце готово остановиться.

— Застрелись. Такие как ты не нужны. Встань под этой дурной бабой с крылышками и вынеси себе мозги. Я приеду посмотреть. Всё, на хуй пошел!

Двенадцатого вечером Коля объявил, что покончит с собой, как и было сказано ранее. Он никому не нужен, он не видит смысла в своем дальнейшем существовании, он позорит свою семью и не хочет, чтобы из-за него страдали близкие.

— Глупыш, что за юношский максимализм? — написал ему Светик. — Впрочем, дело твое, я в твоем возрасте тоже два раза глотал таблетки, когда меня парень бросил. Не понимаю, как я мог убиваться из-за такого говна.

— Я сам не понимаю, — ответил на это Дима. — Но так всем будет легче. Кстати, почему на моем канале одни пидоры?

— Потому что у тебя смазливое личико и ты играть не умеешь, — ответил Проктолог. — Надеюсь, и стрелять тоже.

— Не думай, что таким образом его накажешь, ему действительно похуй на тебя, — уговаривал Светик. — На самом деле тут всем на тебя похуй, ты не умеешь с людьми общаться так, чтобы они тобой серьезно интересовались. Сначала подрасти немного, наберись опыта.

— Стань старой жабой, как ты, и лазай в трусы малолеткам, читая нотации, — Коля показал ему фак. — Меня бесит этот твой тон всезнающего папочки, иди-ка на хуй, пидор сорокалетний. То, что мы дрочили по вебке, ничего не значит.

— А мальчик начал жечь под конец карьеры… — написал Проктолог.

— А ты такой же сорокалетний пидор, иди застрели себя сам. — Коля вырубил комп.

Брат скрипел половицами наверху, он еще не спал. Коля, держась за стену и стараясь равномерно распределять нагрузку на ступени, прокрался к нему. Наверху было совсем не так уютно, как внизу, кровать брата напоминала топчан в медкабинете, кроме нее в большом, еще не разделенном стенами помещении стояли два складных стула с наброшенной на них одеждой и что-то вроде сундука, который служил столом.

— Мать не спит, — прошептал брат.

— А мы тихо, — Коля попытался обнять его.

— Отъебись от меня, извращенец, — Дима толкнул его.

— Пожалуйста, трахни меня! — крикнул Коля. — Димочка, выеби меня, я так скучаю по тебе!

Мать колотила в стену, через минуту вбежал отец и врезал Коле по щеке со всего маху.

— Димочка, ты так защищал меня перед правосеками и перед батей с мамой, никогда не забуду! — орал Коля. — Выеби меня, а то я тут один извращенец!

— Уведи этого больного, — попросил Дима.

— Я попрощаться с тобой хотел, дурак, — Коля спустился к себе, не дожидаясь отца.

— А шо ты с ним прощаешься, собрался куда? — отец дыхнул перегаром.

— Собрался.

— Вот молодец, — отец медвежьей хваткой прижал его к себе и долго-смачно поцеловал в волосы, как будто занюхивал стопарик. — Нечего тебе делать в Хохляндии, уезжай отсюда, пока не стал быдлом, как твой брат. У тебя хоть башка получше варит, в мамку пошел.

Коля навел порядок у себя в комнатах, разложил вещи на старые, которые пойдут на выброс, и новые, которые могут пригодиться Диме. Стер с дисков все мультики и порнуху, удалил свои блоги на разных сервисах. Отец все это время сидел рядом и строил планы его будущего где-нибудь в Германии или в Голландии.

Дима почти наверняка читал объявление о том, что Коля сделает завтра, но не сказал ничего. Было ясно, что он не собирается никого отговаривать. Коля все надеялся, что Димка попросит его не убивать себя или хотя бы расскажет отцу, отец тогда точно не позволит это сделать.

— Ты билеты купил уже? — спросил отец.

— Купил, через интернет, — соврал Коля. — Я все через него оформляю.

— Довезти тебя до Борисполя?

— Не надо, ты проспаться не успеешь. Я вообще на поезд купил.

— До Варшавы?

— Может, и до Варшавы. Там посмотрим.

Чтобы отец отстал, Коля начал упаковывать рюкзак, как будто действительно собирался куда-то.

— Ты хоть матери сказал?

— Позвоню, когда доеду. А то нервничать будет.

Он положил в рюкзак все, что ему могло понадобиться в дороге: нетбук, планшет, электробритву, некоторое количество одежды, в том числе два теплых свитера, тапки, чтобы ноги отдыхали в поезде, и пару новых кроссовок. Подумав, он добавил шампунь и гель для душа в одном флаконе. Всего вышло килограммов десять, в походах он нес больше.

Отец уже так увлекся, что прикидывал, можно ли перевестись из местного вуза в какой-нибудь немецкий, доучиться там на программиста и стать успешным и мегакрутым, только, конечно, надо подтянуть немецкий и английский, но Коля справится.

«Кому я там нужен…» — подумал Коля.

— Друзей новых заведешь, а не этих уродцев, — добавил отец. — Парня найдешь нормального, не как это говно. Это ты сейчас думаешь, что никому не нужен, — добавил отец, словно читая его мысли. — На самом деле никто никому особо не нужен, потому мы все и пробиваемся, ищем чего-то. Думаешь, я там кому-то нужен? Я, конечно, получше молдаван, эти долбодятлы уровень и то в руках держать не умеют, херачат от балды. Но, понимаешь, получает не тот, кто лучше, а тот, кто выебистый и пробивной. У тебя таких качеств вообще нет, тряпка тряпкой, что скажут, то и сделаешь. Русские все такие, ждут, когда святой Георгий на белом конике прискачет и всех спасет. А хохол — это русский в квадрате.

Коля затянул рюкзак и закрыл верхний клапан. Сел на кровать рядом с отцом, взглянул на черный экран своего изъебанного стримом компьютера, на пятна от чая и пива под подоконником, на пепельницу, плотно утыканную десятками окурков, и подумал, что надо либо что-то кардинально менять, либо скорее кончать с собой. И чтобы что-то менять, у него не хватит сил и способностей.

— Коляша, вот я не понимаю, ты у нас такой славный мальчик, умный, красивый, не мог кого получше выбрать? Ну ладно, с девками не можешь, это понятно, но как, блядь, где ты откопал это говно? Ты знаешь, сколько пользователей в интернете? В одной Рашке — сто сорок миллионов человек. Ну ладно, исключаем детей и старых бабок, пусть будет сто. Как ты из ста миллионов вытащил вот это?

— Папа, я не знаю, как так получилось. Я дурак.

— Никогда так про себя не говори.

— Так все знают, что я дурак, и я сам знаю.

— Никакой ты не дурак, — отец прижал его к себе, как маленького, и поцеловал в шею.

Колю будто ударило током, его точно так же обнимал Дима; отец заметил, что сын напрягся и покраснел. У обоих промелькнула мысль, что Коля мог докатиться и до чего-то похуже.

— Да даже я не такой дурак, как твой брат. Ладно, с Богом. Не забывай нам писать.

Коля, чтобы избавиться от его откровений, обулся, надел куртку и вышел с рюкзаком на улицу. В окнах у Димы еще горел свет. Наверное, базарил со своими телками в контакте: кроме Вовки и кассирши из АТБ у него было еще две запасных. Коля перевел взгляд на ясное ночное небо, прорезанное беспорядочно натянутыми проводами, на соседние двухэтажные дома, начатые с размахом и архитектурными изысками, но недоделанные из-за Евромайдана, на щербатый асфальт, голые ветки яблонь, посеревшие деревянные ограды и заборы из дешевых бетонных блоков. «Пиздец, деревня», — подумал он.

Сильный ветер задувал под куртку, спина взмокла под рюкзаком. Травмат Коля незаметно засунул под свитер, когда укладывал вещи. Маршрутки в такое время уже не ходили, удалось поймать машину, которую вел угрюмый селюк. Он спросил на украинской мове, куда ехать, Коля сказал:

— На вокзал… Киев-Пассажирский.

Селюк зыркнул на него как совсем на говно и молча поехал, бахаясь колесами в ямы и рассекая огромные лужи.

Коля знал украинский плохо, хоть и учился на нем в школе. Родители переехали сюда с Полтавщины, когда ему было пятнадцать. Там украинский все учили заново, отец вообще родился и вырос в Москве, дома они с матерью говорили только по-русски, а друзей-украинцев, чтобы практиковаться, у Коли просто не было. Правда, русских друзей не было тоже.

Огни центра раздражали натруженные за компьютером глаза, доехали быстро, без пробок. Селюк недовольно принял деньги, как будто считал, что ему полагалось больше.

Коля, который уже плохо соображал от усталости, долго искал в огромном здании вокзала камеру хранения. Положив туда рюкзак, он еще побродил, отыскивая место, где ловит вайфай, прислонился к холодной светло-бежевой стене и с дрожью в ногах набрал адрес блога Москаля. Там было написано: «Уехал, когда вернусь — не знаю, это как повезет. Есличо, пишите мне на gmail, чтобы сразу приходило на телефон». Это была первая запись не под замком за несколько дней, у Коли заломило член от счастья.

Он понимал, что Москалю, возможно, действительно совсем похуй, но перспектива вышибить себе мозги перед ним возбуждала Колю, как самурая далекой эпохи Токугава, который был готов ежедневно жертвовать телом для своего господина и каждый день представлял, как вспарывает себе живот. Вспороть живот складным ножом из «Авроры» Коля уже пытался, причем по совету того же Москаля. Это Москаль в июне рассказал про русского студента-либерала, который включил в военкомате украинский гимн. Коля как сейчас помнил слова Москаля: «Такой чокнутый япономан, как ты, непременно должен сделать сэппуку, чтобы не послали в зону АТО. Ну или порвать себе кишку бутылкой из-под шампанского. А лучше все сразу».

Когда Коля вернулся из больницы в начале августа, Москаль еще потребовал отрубить фалангу мизинца в знак верности, но Коля отказался, так что Москаль мучил его целый месяц, не заходя на канал и отшивая его в блоге. Только сломанная правая рука заставила тогда Москаля сменить гнев на милость: он требовал, чтобы хохленочек поиграл, нажимая кнопку мыши языком.

Перебрав в памяти все приятные воспоминания, связанные с любимым (когда он резал, простреливал, ломал и ебал себя бутылкой для него), Коля уставился на высокие своды потолка со старинными бронзовыми люстрами, во всех подробностях рассмотрел полуколонны, огромные окна с частым переплетом, каждый завиток богатого орнамента. Сейчас только четыре утра, до двенадцати делать совершенно нечего. Можно поесть где-нибудь, но тогда потом, когда он прострелит себе висок, может произойти кое-что некрасивое, так опозориться он не должен.

Было так скучно, что Коля чуть не застрелился прямо в зале ожидания. В девять утра он умылся, причесался, отковырял остатки коросты со лба, сменил футболку. Очень хотелось есть и спать, он вырубился на минуту даже стоя. Поймав на себе заинтересованный взгляд девушки с чемоданом, он очнулся, добрел до первой свободной скамейки и заснул.

На смартфоне 11:50, он проспал! Метро — не вариант, дольше провозится, если бежать, то не успеет, а еще вспотеет и будет выглядеть как дурак. Коля рванул к такси, которые стояли рядом на площади, и в 12:02 уже был на Майдане.

Первое, что он заметил — фургончик Еспресо-тв на месте своего предполагаемого суицида. Рядом собралась группа молодых людей с замотанными мордами, Коля узнал по курткам и по фигурам рыжего и брюнета, который пинал его первым. Убивать себя перед этой сволочью резко расхотелось.

Корреспондентка Еспресо брала интервью у похожего на политика мужчины в драповом пальто, темно-синем дорогом костюме и галстуке. Мужчина что-то обстоятельно объяснял, указывая время от времени на колонну. Интервью на Майдане были делом обычным, Коля и сам давал тут интервью позапрошлой осенью, когда отправился со старшим стоять за ассоциацию с Евросоюзом и был впервые избит, тогда еще парнями из «Беркута».

Коля накинул на голову капюшон худи, чтобы его не заметили раньше времени. Он все еще надеялся найти тут Москаля, хотя понимал, что его мучитель вряд ли попрется в соседнее государство покуражиться две минуты. Возможно, Москаль не поверил, что Коля действительно сделает это.

Коля подобрался поближе к фургончику, чтобы хоть послушать, о чем говорил политик. В лицо этого человека он не помнил.

— Боюсь, вы не совсем поняли. Калеча себя, Дмитрук не пытается уклониться от призыва, он обозначает тем самым свою позицию пацифиста, который скорее нанесет увечье себе, нежели другому человеку. Сейчас, когда произошел глубокий раскол между братскими народами, крайне необходима некая искупительная жертва, всеобщий символ объединения. Убив себя, Дмитрук пытается стать кем-то вроде Саманты Смит для наших двух наций. Понимая всю бесполезность своего антивоенного протеста, он продолжает…

— Давайте еще раз, только покороче, — попросила журналистка.

— Хорошо. Этот парень решил убить себя, чтобы не убивать других. Пацифизм по-украински: одни считают это позором и предательством, другие — фантазиями больного замкнутого юноши, увлеченного видеоиграми.

— Вы сейчас говорите как журналист, — прервала его корреспондентка.

— Так я и есть журналист, — смутился мужчина в костюме.

— А надо говорить как очевидец… — журналистка тоже смутилась. — Ну, вы же его заставили себя иметь, в дупу…

— Вы щас обосрете мальчику весь антивоенный пафос, нельзя так с детьми.

— Вон этот пидорас! — крикнул кто-то в толпе.

Колю мигом схватили, оператор Еспресо предусмотрительно отъехал подальше, корреспондентка отбежала вместе с ним, волоча провода.

— Ты, сука, думал сдохнуть небольно, да? — орал рыжий Коле в ухо. — Ты всю страну опозорил, тварь!

Колю швырнули на новую брусчатку и отбежали на несколько метров. Коля на секунду удивился, но увидел бутылки в руках у парней. Первая летела медленно, он успел отскочить, вторая полыхнула в метре от него. Огненная струя задела бок настолько быстро, что он не успел увернуться и ничего не почувствовал, край куртки вспыхнул, Коля упал и покатился, сбивая пламя. Рядом пролетела четвертая бутылка, он чудом отполз, сбросил горящую куртку и увидел выпавшую «Осу». Коля схватил травмат и стрельнул в толпу наугад, один из парней свалился, остальные разбежались кто куда. Чья-то рука схватила его за шкирку и потащила в сторону улицы Грушевского, Коля сообразил, что это тот самый политик, дававший интервью.

— Если повезет — расценят как самооборону, — задыхаясь, прокричал политик.

Теперь уже не политик тащил Колю, а Коля — его, потому что быстрее бегал.

— А вообще, Пика, ты конченый дебил! Грош цена твоему пацифизму! Обосрал такой момент! Ты мог войти в учебники по истории Хохланда! Вслед за Небесной сотней! Ты, сука, мог стать укропской Жанной д’Арк!

Москаль вместе с Колей забежал в холл отеля «Днипро» и остановился, тяжело дыша и опираясь на плечи жертвы.

— Здесь ты меня и отымеешь? — спросил Коля, поглядывая назад через стеклянные двери. Вряд ли тех парней остановит сам факт, что они в общественном месте.

— Хуй там! Номер за пять штук не хочешь?

— Я не умею считать на ваши деньги.

— Ну, понятно, ты умеешь только брать их за сексуальные услуги. Тыща восемьсот гривен за стандартный номер — по-моему, слишком дохуя.

— И чуть более чем слишком дохуя, — неловко пошутил Коля. — Тогда давай ко мне.

— Ты издеваешься? Это чтобы твой брат-дегенерат сделал из меня пико?

— А тебе пойдет, какой-то ты некрасивый.

— Мне показалось, или ты залупаешься? — Москаль притянул его к себе за ворот паленой футболки и жестко поцеловал в губы.

Девушка за гранитной стойкой оживилась:

— Прошу вас, панове, пошукайте для своїх ігор інший готель!

— Мы уже уходим, — отозвался Москаль. — Прошу выбачення, пани.

— Какой ты смелый, Димочка, — Коля схватил его за ширинку. — Раз ты такой смелый и циничный, я у тебя прямо здесь отсосу.

— Прошу, панове, залишите готель! — залопотала де вушка, подбежав к ним. — Я милицию вызову, шо за беспредел, у нас тут приличные люди останавливаются, иностранные делегации.

— Ну и заебись, в Гейропе это модно, — ответил ей Коля.

— Пико, ты совсем уже ебнулся со своим варкрафтом, тролль дешевый, это реал, тут могут дать в морду.

Коля проявил большой героизм, пробежав обратно до колонны за травматом, который выронил после выстрела. Он боялся, что теперь его посадят. Бумажник из толстой свиной кожи, лежавший в кармане штанов, слегка подкоптился с краю, а карточка «виза» вообще не пострадала. Коля был очень рад, что не придется ее перевыпускать. Худи и футболку слева прожгло насквозь в нескольких местах на уровне бедра и нижних ребер, но ожоги были не сильные, кожа вздулась волдырями и только два багровых пятна тянули на третью степень. Но главное, смартфон остался цел!

— Тебе охуенно повезло, — сказал Москаль. — Школота скорее позволит себя сжечь, чем уничтожить любимый гаджет.

— Мне надо вещи забрать, я хоть оденусь. Там еще нетбук и планшетка, — ныл Коля, пока они бродили по набережной.

С одной стороны, ему было очень холодно, с другой, ожоги не так болели.

— Я тебе предлагал пальто.

— Оно мне не идет! Пальто не носят с худи.

— Сука, ты как моя бывшая.

Коля все-таки сдался, выкинул в урну обгоревшие тряпки и надел пальто на голое тело, они доехали на метро до вокзала и забрали вещи.

— Что-то мне подсказывает, что эти долбоебы сейчас пытаются линчевать твою семью, — Москаль стоял в вокзальном туалете, перекинув пальто через руку, и наблюдал, как Коля отмывает гарь с лица и рук и обрывает паленые кончики волос на челке.

— Кто они вообще такие, у тебя есть версия? — спросил он Колю.

— Есть мнение, что ты их на меня и натравил, — ответил Коля. — Тебя из-за меня с работы выгнали. Ты пошел на форум правосеков, показал им видео и рассказал, кто я. Логично?

— Не выдумывай. Кстати, они неплохо говорили по-русски, это ни хера не правосеки. У тех такой акцент, что даже свидомые смеются.

Коля побоялся возразить, что он сам украинец и побольше сечет в акцентах.

В аптеке на вокзале они купили обезболивающий спрей с лидокаином, Москаль прямо там щедро обрызгал Колю, хотя девушка-фармацевт и сделала кислую мину.

— Я думаю, это ваша местная элитка, быдло-интеллигенты, сидящие в соцсетях. Или дятлы с твича. Настоящий правосек от тебя бы мокрого места не оставил. Тебе охуенно повезло, что они бросать не умеют. И горело как-то херовато.

— Может, и так, — Коля осторожно накинул футболку на волдыри и спустил свитер. — Все равно больно, сука.

Они ехали на маршрутке до площади Шевченко, пассажиров в это время было мало, на заднем сиденье их никто не видел. Коля загородился рюкзаком и положил руку Москалю на ширинку, он понял, что тот его вполне хочет. Москаль тоже лапал его и несколько раз ущипнул обожженный бочок. Уже в парке Коля все-таки позвонил матери. Судя по ее голосу, ничего странного не происходило, только потом он сообразил, что сегодня вторник и она на работе. Отец трубку не брал, Дима тоже.

— Димочка, я волнуюсь, — сказал он Москалю.

— Как называется этот парк?

— Кинь-Грусть. Тут Екатерина ебалась с Потемкиным, по непроверенным данным.

— И далеко еще идти?

— Не особо.

— Может, тогда ты у меня отсосешь и разойдемся? — Москаль оглядел редких посетителей, в основном велосипедисток и мамаш с колясками. — Наверное, тут есть укромное место, где пассивные педики, такие как ты, берут на клык и не палятся перед семьей.

Он смеялся, глядя на несчастное лицо Коли.

— Ну а ты уже решил, что я тебя поселю в хоромах, буду одевать в соболя и ебать как принцессу?

Коля завел его туда, где все ссали и были навалены бетонные плиты вперемешку со строительным мусором.

— Ну давай, — он снял рюкзак, опустился на колени и взглянул на Москаля жалобно, как будто надеялся, что тот уведет его из этого сортира под открытым небом и отымеет на шелковых простынях.

— Ты давай, мальчик из Республики Сало, — Москаль вытащил довольно крупный для русского член и обоссал Колю от челки до колен, он пытался попасть Коле в рот, но хохленок сжал губы.

— Ну я пойду? — спросил Москаль.

Коля рыдал, размазывая по лицу мочу.

— Блядь, ну что ты ноешь, ты же теперь весь в счастье! — хохотал русский. — Ты теперь и жовтый, и блакитный, как ваш анальный наци-флаг.

— Возьми мой рюкзак, сука, — скомандовал Коля, поднимаясь с колен. — И не выебывайся, а то я резко захочу обниматься.

— Это уже серьезная угроза, — Москаль взвалил на спину его пожитки. — Ты что там, кирпичи таскаешь?

Дома никого не было, Дима даже запер стальную дверь.

Войдя, Коля первым делом опустил жалюзи на всех своих окнах и только потом разделся и забежал в душ.

— Меня-то пустишь? — Москаль влез к нему в кабинку и тут же выскочил: вода была ледяная. Вода чуть потеплее жгла бы Коле тело не хуже коктейля Грушевского. — Жаль, я бы тебе спинку потер.

— Потри, — Коля протянул ему жесткую мочалку из луффы и включил погорячее.

Потом в постели Коля прижимался к своему московскому Димочке голым мясом, кожа слезала лоскутами, слезы текли ручьем, он стонал «рви меня» и укусил себя за руку до крови, когда кончал.

— Блядь, не могу смотреть на это гуро, где у тебя аптечка? — Москаль снова обрызгал Колю спреем, накормил обезболивающим и перевязал, потом ввел цефтриаксон из последней ампулы, ласково сжимая складку на поруганной Колиной попке. Отец и брат кололи больнее, а может, из-за адской боли от ожогов Коля уже совсем потерял чувствительность в других местах.

— Хочешь, я отрублю фалангу пальца и подарю тебе? — спросил Коля. — Я ничего не почувствую, а ты давно хотел, будет тебе как сувенир.

— Я все-таки не такой больной, как ты. Нет, не хочу. Мне было просто интересно, насколько далеко ты зайдешь.

За окнами что-то упало, Коля прижался к своему теперь уже любовнику и по-девчачьи зажмурил глаза.

— Щас раздвину жалюзи, а там харя правосека, как в фильме ужасов, — Москаль криво улыбнулся.

Темнело, они лежали, обнявшись, на широкой Колиной кровати, московский Дима даже сейчас не переставал стебаться над Колей. Он признался, что Коля с самого начала ему очень нравился, но с таким привлекательным парнем у него не было бы шансов, молодежи трудно угодить, почти невозможно. «У меня на самом деле еще больше комплексов, чем у тебя, а с мальчиком вообще в первый раз». Он заставил дать честное слово, что хохленочек прекратит эксперименты над своим телом и не будет слушаться других задротов. «Потому что я ревную, если не заметил».

— Я так тебя люблю! — сказал Коля, взяв его за член. Он боялся, что московский Дима опять над ним постебется, но все-таки не удержался и закинул удочку, в своей внешности он был уверен на все сто даже сейчас, изрезанный и опаленный. Москаль останется уже потому, что хочет Колю.

— Это созависимость, на самом деле ты меня не любишь. У меня, знаешь ли, очень богатый опыт по зомбированию масс. Если я отстану, ты через полгода сам не сможешь понять, что во мне нашел.

— Ты очень умный, Димочка. У тебя в тыщу раз больше интересов, чем у меня, ты можешь чего-то добиться, а я нет, — пресмыкался Коля, дроча ему и облизывая головку. — А я совсем дурачок, умею только виснуть на ком-то и ныть.

— Ну все, теперь ты решил добить меня эльфингом[22]. Лапочка, мы оба знаем, что я говно. У тебя и у меня тупо никого не было, вот и все. И если хочешь знать, ты охуенный. Я тебя реально уважаю, такого терпилу еще поискать.

— Димочка, если я такой охуенный, возьми меня с собой! Возьми, пожалуйста! Я буду делать все, что ты захочешь! — Коля снова влез на Москаля, насадился на член и задвигал бедрами. — Я правда очень хочу быть с тобой, не бросай меня, пожалуйста.

— Да заткнись ты! — Москаль поглубже насадил его на хуй. — Не брошу я тебя, ты же не отстанешь.

Коля не представлял, что скажет родителям, что сделает брат, что будет, если вернутся те быдлоинтеллигенты, а главное — как все сложится дальше у них с московским Димой, которого могут в любой момент выслать из страны и вообще пропустили в аэропорту непонятно как. Либо погранцы повелись на фамилию Нестеренко и цель визита «навестить родственников», либо Служба Безпеки еще не передавала информацию, и Дима чудом не попал в базу данных Прикордонной Службы. Если Коля повредил того парня, который упал на площади, с него могут взять подписку о невыезде. Вообще, все вокруг очень скверно, поэтому лучше не вылезать из постели и наебаться на год вперед.

— Малыш, ты не одолжишь какой-нибудь дивайс? — попросил через час Москаль. — Меня ломает. Очень хочется написать отчет об этой хуйне.

Коля тотчас принес ему ноутбук, рука сама потянулась к кнопке на системном блоке.

— Бля, только не варкрафт, ты хоть оденься!

Привычный безопасный ненатуральный мир строился вокруг них. Оба уже ощущали, что вот это и есть настоящее, а не ветер на Майдане, война с Новороссией, бомбардировки Сирии и чужие экономические интересы, которые навязывают им как их собственные. Здесь не было расстояний и границ, а возможность диалога определялась только знанием языка или качеством электронного перевода. Коля восстанавливал свои аккаунты в фейсбуке, контакте и твиттере, Москаль постил видео из украинских новостей с длинным комментарием.

Гики резвились в стриме у Коли. Проктолог, Васек и Светик срались в блоге с московским Димой, который, по их мнению, был большая сука и сорвал их невинный цветочек. Он испортил бедную Колю, внушив ей надежды на счастливое однополое партнерство, тогда как истинный гик и хиккан должен дрочить и страдать.

Коля размотал бинты и показал девочкам ожоги, Москаль замотал его обратно, не отрываясь от экрана. Девочки, хоть и были бедные, задонатили очень прилично, когда Коля объявил, что у них с кацапиком только что был потрясающий секс, и начал расписывать подробности, которые существовали только в дамских романах, а вовсе не в парке Кинь-Грусть.

— Ну точно моя бывшая, она меня тоже таскала хвастаться подругам, как призового пуделя, — кивал Москаль. — А то ли еще будет, когда медовый месяц кончится…

— Ты, главное, признай, что наша помоечка на твиче чертовски уютная, — ластился к нему Коля.

— Так с этим никто и не спорит.

В дверь постучали. Звонка у Коли не было, так как обычно они ее не запирали, когда были дома — район здесь тихий, соседи приличные люди.

— Щас твои предки пойдут на меня с рогатиной? — Москаль потянулся за одеждой, которую кинул на полу.

— Не льсти себе, на медведя ты не тянешь, — Коля включил фонарь над крыльцом и раздвинул жалюзи.

На пороге стоял тот самый рыжий, один. Коля вспомнил, что потерял «Осу» на площади, живот заныл от дурного предчувствия, перекрывая уже приглушенную трамалом боль от ожогов.

— Если страшно, не открывай. Вызови полицию, — Москаль увел его от окна.

— Ты представляешь, что будет с батей, если они подожгут дом?

— Если они тебя убьют, с батей, конечно, ничего не будет, — Москаль толкнул его на кровать, сам встал у окна и откинул створку.

— Чего тебе надо?

— Просто поговорить, — казалось, рыжий нервничал.

— Я могу быть уверен, что ты его не застрелишь, не подожжешь и не будешь бить?

— Не борзей, вата, — рыжий показал руки. — Скажи спасибо, что живой.

Коля выглянул из-за плеча московского Димы, словно был совсем беспомощной девочкой, которая нуждается в защите своего мужчины.

— Короче, слушай, — заторопился рыжий. — Во-первых, мы не знали, что ты за мир. Я думал, ты это нас так унижаешь, что мы как их подстилки, получается. Во-вторых, твоя «Оса» щас у того парня, которого ты подстрелил. Он скажет, что неосторожное обращение с оружием, лица-то не видел никто. Но это если кто-то прикопается, а так у него мама хирург, она сама его лечит. Если не заявишь в мусарню, мы твоих не тронем. Так что вот. Я в контакте читал, что ты за мир и всякую такую хуйню. Это правильно, давно пора.

Рыжий переминался с ноги на ногу, не зная, что еще сказать.

— Но давать в жопу — это все равно неправильно. Хотя дело лично твое, — добавил он и убежал в темноту.

— Аминь, — сказал Москаль.

В вечерних выпусках новостей мусолили вторжение Путина в Сирию, благодаря которому армия режима Асада начала масштабное наступление в Латакии. Репортаж о том, как киевские хулиганы кинули в гомосексуалиста бутылку с зажигательной смесью, занял двадцать секунд перед новостями спорта, и к нему еще примазали отрывок речи депутата о недостатке европейской культуры у киевлян.

Коля ощутил странную пустоту внутри, как будто кончился праздник, к которому он долго и старательно готовился. Бок снова болел, прокушенная рука болела, натертая дырка болела. Голова кружилась от лекарств и сильно хотелось спать, но заснуть он не мог, каждая складка на простыне раздражала, он мечтал утопиться в бассейне, наполненном раствором лидокаина. Москаль осторожно обнимал своего хохленочка, лаская неповрежденные участки тела, и утешал его всю ночь, он чуял по потухшему взгляду, что в Коле уже нет запала и срок годности этого снаряда истек. Он даже сосал у хохленка, чтобы тот не казался таким несчастным.

— Ну, представь себе, что ты обгоревший бурятский танкист или кто-то из отряда «Беркут», что ты весь такой сильный и смелый. Или что у тебя не настоящие ожоги, а имитация через игровой костюм, о котором ты мечтал.

— Отстань, я сам знаю, что я дебил малолетний! — Коля рыдал, уткнувшись носом в его плечо. — Я знал, что это больно, но я не думал, что это ТАК больно! Димочка, мне их всех так жалко! Почему они такие тупые, что позволяют себя уничтожать?

— Все люди дураки, — Москаль гладил его по пушистым волосам. — Но проблема не в том, что они дураки. Проблема в том, что некоторые из них — мудаки. Глупенький хохленочек, ты же сам позволяешь делать с собой все, тебе еще повезло, что ты сохранился. Реал — это такая игра, где бойцы не воскресают. Хотя ты у нас многоразовый, я сам видел. Даже возвращаешься на то же место, где тебя побили, чтобы начать сначала.

— Димочка, у меня вот такая мысль…

— Ты подумал, и тебе понравилось… ну, какая?

— Когда я стрелял в тех мудаков… Это же было против моих убеждений, но у меня сработал инстинкт самосохранения, потому что не было выбора. В реале ты не можешь выбирать… Иногда.

— Ты меня пугаешь, малыш. Пожалей свой девственный мозг.

Коля ныл еще несколько дней, а Нестеренко ухаживал за ним и обновлял свой портал. Ожоги подсохли, при неловких движениях корка трескалась и кровоточила, вгоняя Колю в еще большую депрессию и портя его характер. Он огрызался на своего любовника, играл в молчанку, придирался по мелочам — то есть повторял все то, что обычно делают красивые девушки, испытывая характер своего мужика. Коля сам это понимал и постоянно извинялся за свое поведение, боясь, что Москаль от него уйдет. Стрим он забросил, новые мультики не качал, не бегал в парке и почти не ел, потому что не было аппетита. Большую часть дня он лежал в своей норке из одеяла, как раненое животное. Дима-кацап жалел его, приносил ему разные лакомства и гладил своего питомца по шерстке. Коля вскрикивал и вертелся во сне, и Нестеренко, который спал мало, держал его, чтобы мальчик не повредился и не расцарапал себя. Вместо ебли Коля теперь лежал бревном, а Нестеренко делал ему приятно и совсем не злился, только иногда в шутку говорил: «Ведь можешь без плеточки, когда захочешь». Заживало на Коле как на собаке, даже оставалась надежда, что кожа повреждена не так глубоко и он отделается темными пятнами, а не уродливой пленкой соединительной ткани, и со временем это станет уже не так заметно. Нестеренко почти бросил пить, как и большинство мужчин, которые заводят молодую жену. Теперь он не видел смысла в том, чтобы травить свои мозги и пораньше сдохнуть. Правда, у него был педик, но очень похожий на девушку и даже лучше. Раньше он отрубался после шестой бутылки, теперь сидел по ночам в соцсетях, выискивая годноту. И конечно, наткнулся на аккаунт Колиного брата с нелепым именем Дмитро Дмитрук. У хохленка в друзьях он обнаружил того самого рыжего, а у рыжего — фото всей их кодлы с арафатками на шеях. Покликав полчаса и почитав странички хохлят, он сделал очень неприятные выводы, но решил не портить отношения своего мальчика с братом. Фоток было много, и нынешних, и времен Евромайдана, когда все только начиналось. Те самые парни стояли у здания Верховной Рады, улыбаясь, вместе с Димой-хохленком и совсем еще юным Колей, белокурым невинным мальчиком, которого избил «беркут» в ноябре 2013 года. Наверное, Коля, зацикленный на себе, просто не помнил в лицо всех приятелей старшего брата: их было слишком много, видел он их редко. Нестеренко знал, что старший хохленок, когда нажрется, спит как убитый. Было пять утра (можно скрипеть ступенями, вин!). Он поднялся в берлогу Димки-хохла, вытащил из-под его щеки планшет и просмотрел сообщения в контакте. Старший уговаривал пацанов не трогать братика, который ебнулся на всю башку и сам не понимает, что творит. Рыжий в ответ слал его на хуй и рассказывал, что будет, если Дмитро попрется в мусарню. «Ты-то не пидор, — писал рыжий, — так с хуя ли тебе его защищать? После того, что он сделал, он тебе уже не брат».

По версии Димки-хохла Коля перед половым актом накачал его неизвестной наркотой, так что он стал как зомби и потом ничего не помнил. Рыжий ему верил, потому что Димка нормальный пацан и за Украину. В последнем сообщении старший хохленок писал: «Только не надо его пиздить слишком сильно, просто пусть поймет, что к чему». Нестеренко на всякий случай сохранил скриншоты у себя в облаке данных, подтер историю, вернулся на страницу порносайта, с которой начал, и положил планшет обратно.

Каждый день по паре часов Москаль вел стрим вместо Коли, чтобы публика не разбегалась и Коля не лишился единственного источника дохода. В контакте у старшего он не нашел ни слова про твич, только те самые ролики с бутылкой. Быдло тусит в своем районе и в своем контактике, редко выходя за пределы гетто. Значит, шансы, что им наваляют за стрим, ничтожно малы.

Для лулзов он теперь изображал украинского патриота, который изжил в себе кацапизм благодаря гарной тян и ее салу. Он купил костюм сексуальной украиночки и нарядил в него Колю, порвав шаблон всем посетителям канала. В короткой пышной юбочке и белых гольфиках Коля смотрелся совсем девочкой и стыдливо прикрывал лицо лентами веночка, давая себя лапать за коленки, попу и бедра. Юбочка няшного[23] трапика[24] приподнималась спереди. Коля уже понял, что его любовник напрочь лишен политических пристрастий, стыда и совести, это делало кацапа еще более крутым в его глазах. Коля очень боялся, что те мудаки увидят их игры, вернутся и добавят еще, этот страх нереально возбуждал его. Нестеренко пользовался тем, что его еще не поймали, он ездил по Киеву, много фотографировал, даже взял несколько интервью у активистов помельче, которые не интересовались, из какого он СМИ. Для своего портала он сделал украинское зеркало и ссылался на него, а статьи писал более нейтральные и взвешенные, чем раньше, получалось как бы и вашим, и нашим. Посещаемость увеличилась втрое, в основном из-за срачей хохлят с кацапами в комментариях. Политически озабоченные бараны лезли на сайт со смартфонов и планшетов, нечаянно кликали на баннеры рядом с меню и выполняли свою полезную функцию.

Начали звонить коллекторы. Нестеренко долго стебался над каждым, потом серьезно говорил, что потерял работу и этот случай прописан в его страховке по кредиту, а уже на сладкое объявлял, что в данный момент не может найти новую, поскольку находится в Киеве, в сексуальном рабстве у бандеровца с огромным членом. Тогда пукан коллектора рвало матерной руганью, а Нестеренко по привычке выкладывал это в сеть для лулзов, иначе он не мог. Он уже наскреб по сусекам и заплатил, в том числе донатами с твича, но было понятно, что пора возвращаться. «Я бы продал нахуй этот джип, но без него там хуй проедешь», — оправдывался Нестеренко, чувствуя себя сутенером.

Мать и брат не разговаривали с ними, только отец брезгливо интересовался, почему младший еще не свалил со своим извращенцем. Кацапик уже точно-точно любил хохленочка и брал его с собой, но это не радовало, все-таки у Димочки действительно тяжелый характер. Димочка может наговорить гадостей, после которых чувствуешь себя полным ничтожеством, недостойным жить. Сейчас он стал таким милым, но, может, он держится из последних сил, как наркоман в завязке, чтобы дома устроить своему Пико настоящий кацапский ад.

— Предпочитаешь самолет или поезд? — спросил Нестеренко, просматривая сайт РЖД.

Коля ответил:

— Мне все равно.

— Если я тебе уже надоел, уеду один, а ты пока думай, хочешь или нет, — сказал Нестеренко совершенно серьезно.

— Не смей меня бросать! — оживился Коля. — Если ты это сделаешь, я покончу с собой!

Москаль беззвучно хохотал, отставив ноутбук, чтобы ненароком не свалить на пол.

— Сука, не смей меня бросать! Ты понял?! — Коля повалил его, целовал взасос и мутузил не больно, но вполне ощутимо.

— Да, мой фюрер! Наша любовь будет длиться вечно, как твое сраное Наруто! — рыдал от смеха Нестеренко. — Она будет как манга про берсерка и эта твоя Гинтама[25].

— Гинтаму я совсем не люблю, слишком заумная для меня. Короче, сука, хватит пиздеть, покупай давай.

Известный блоггер Дмитрий Нестеренко не жалел, что вырвал хохленочка из естественной среды обитания. Недостроенный дом из газоблоков рядом с МКАДом мало отличался от дома Колиных родителей, только вокруг росли не липы, а большие красивые ели. На бревне за домом в первый же сезон выросли намеко. Бегал Коля в Химкинском лесопарке, вместо АТБ ездил с мужем в «Ашан» и готовил сукияки[26] на двухконфорочной газовой плитке, надев на голое тело розовый передник с крылышками, как у киборга в «Ванпанчмене». В отличие от бывшей жены Нестеренко, у Коли никогда не болела голова. Он все так же вел стрим на фоне белой стены и широкой кровати. Многие даже не заметили, что Коля переехал.

Белки на чердаке, змеи в подвале

Кацапский ад обретал свои очертания. Коля осознал, что он один в чужой стране и полностью зависит от человека, которому на него насрать.

Колин муж нашел постоянную работу. Это случилось в феврале, когда вокруг дома лежали горы снега, который никто не вывозил, и Коля сидел дома, потому что стоял сильный мороз, гулять было негде, что толку слоняться между одинаковых деревьев и любоваться на пустые коттеджи, которые он уже тысячу раз видел? Теперь в будние дни Нестеренко уезжал в шесть утра, возвращался в девять вечера, падал на кровать и засыпал. Иногда он улетал в командировки на неделю и больше. Правда, он привозил много денег, которые сам не успевал тратить, и даже выплатил за машину, но Коле это не помогало.

Коля занимался его новостным сайтом, который, впрочем, давно жил своей жизнью: многотысячная аудитория уже не помнила, кому он принадлежит. Переводить статьи из американских газет было скучно, каждые выходные Нестеренко ругал его за плохой английский и шпынял напоминаниями, что надо готовиться к поступлению в вуз. В апреле у Коли начала болеть голова. Сначала Нестеренко думал, что хохленочек симулирует, как его бывшая. Коля забросил хозяйство и целыми днями валялся на кровати с ноутбуком. Он лишил себя даже главного развлечения — ездить в «Ашан» за продуктами — и попросту не ел. Раз в день он добирался на велосипеде до автозаправки, покупал большую шоколадку «фазер» и съедал ее в течение дня, запивая кофе. Всякая другая еда вызывала у него отвращение. Нестеренко не замечал этого, так как жрал в городе, а в выходные дрых или уезжал с приятелями на рыбалку. Колю он с собой не брал, чтобы не позориться перед пацанами. Иногда перед сном он заглядывал в холодильник и шутил, что хохленочек опять сожрал все сало.

В мае голова заболела еще сильнее, Коля не мог спать, похудел, но Нестеренко не замечал синих кругов под глазами няшки, поскольку сам вырубался, стоило только прилечь. Иногда он пытался изобразить интерес к своему хохлу, но засыпал еще до того, как Коля выходил из душа. Нефть дешевела, но денег им все равно хватало, доллар так и не достиг отметки 100 рублей, а если хватает на двоих, то зачем куда-то поступать? Иногда Коля принимался учить С#, его хватало на одну-две страницы, после чего он смотрел японские мультики с «пучеглазыми уродцами», как их ласково называли такие же хикканы и отщепенцы с форума anyfuck.ru. Однообразные сюжеты, визгливые голоса сэйю[27] и разноцветные панцу[28] девочек-волшебниц[29] отвлекали Колю от суровой действительности — дома из газоблоков с надписью «пидоры» на стене, ковыряния самотыком и постоянно храпящего кацапа.

Кто писал на стенах «пидоры» метровыми буквами, Коля не знал. Соседи так же уезжали в шесть утра, к тому же дом стоял на отшибе, среди высоких сосен. Однажды утром в начале июня Коля проснулся, и эта надпись уже была. Коля позвонил мужу и пожаловался на рашкинских гомофобов, но в ответ услышал:

— Тебе что-то не нравится? Бери шпатель и вперед.

Коля отштукатурил стену, и надпись появилась снова на свежей штукатурке, как в японских фильмах ужасов, где обиженный дух преследует свою жертву.

Коля покрасил стену. Надпись появилась на другой стене, пришлось штукатурить и ее. Наконец, осталась только одна стена, со свежей штукатуркой и все той же надписью «пидоры», под самой крышей. Коля в очередной раз полез ее закрашивать. Когда он стоял на уровне третьего этажа, голова закружилась так, что пришлось держаться за водосточный желоб. Он сидел на лесах, пока не заметил внизу таджика, поорал ему и попросил помочь спуститься. Таджик сторожил дачу по соседству и делал там мелкий ремонт, за пару тысяч он докрасил стену, помог разобрать леса и сообщил, что на чердаке «какой-то зверь».

— Какой еще зверь, у нас еды-то нет, — сказал Коля, отдавая деньги.

— Скребется силна-силна и пищит, как мыш, — уточнил таджик. Работа была закончена, но он мялся, как будто ему не терпелось в туалет.

— Что-то еще? — спросил Коля.

— А брат в городе, да? — спросил таджик. — Рано встает, да? Поздно приезжает?

Волна возбуждения прокатилась по Колиной прямой кишке и сжала анус, до него дошло, что таджик интересуется не просто так.

— Мы вообще не братья, — ответил Коля. — Ни по родине, ни по матери, так сказать.

— Поссорились? — таджик попытался поймать Колин взгляд, няшка стоял, уставившись на сосновую шишку рядом со своей левой кроссовкой.

— Это немного не ваше дело, — холодно ответил Коля.

— Тогда я пошел? — таджик снова заглянул ему в глаза, и Коля, за годы хикканства отвыкший от реальных людей, зажмурился.

— Ты странный, — сказал таджик и пошел в сторону хозяйской дачи, хрустя сухими ветками.

Коля вернулся в дом, торопливо разделся, включил ноутбук и уже собрался накачать картинок с заблокированного «Санкаку», чтобы ублажить свою сильно растянутую дырку, но решил сперва заглянуть на анифак, где, кстати, сделал за год успешную карьеру модератора, а потом и админа, потому что прежний владелец был трусливый нищеброд и продал ему сайт за 10 тысяч рублей. Узнав про инициативу Мизулиной, прежний админ вывесил баннер о закрытии форума, чем заставил просраться всех местных дрочил. Коля уговорил его передать права на домен и перенес форум, благо у мужа был VDS, в просторечии дедик.

«Аригато в хату, бисёнены»[30] — увидел Коля на самом верхнем форуме. Закон все-таки приняли. Приняли, Карл!

Главный форумный анархист по кличке Карл уже успел написать, что сраная Рашка катается в сраном говне, но его это не касается, потому что он со своим БФ живет в Амстердаме. Он очень рад, что угнал трактор в девяносто первом, и сочувствует хохленку, которому суждено сгнить на нарах в проклятой говнорашке.

Остальные хентайщики были так напуганы, что даже забыли обозвать Карла педерастом-либерастом. Юноша из Хабаровска настраивал VPN и жаловался, что «суки заблокировали Википедию», задрот из Сергиева Посада думал над тем, как разбить хентай по кадру, порезать на кусочки по четыре пикселя, а потом при необходимости все это собрать жабоскриптом[31] с тщательно зашифрованным кодом.

Аспирант из Уренгоя долго и нудно приставал ко всем в ЛС, рассказывая, что смотрит порно со взрослыми японками, которые выглядят как подростки, и что боится сесть за это на восемь лет в тюрьму, где его сделают петухом. Никто ведь не будет смотреть этим японкам в паспорт, тут не культурная Япония, а сраная Рашка, которая катается в сраном говне. Нашлись патриоты, которые вывесили ЛС аспиранта на всеобщее обозрение, благодаря чему он в каком-то смысле уже стал петухом. Аспирант послал всех на хуй и потребовал удалить его аккаунт со всеми постами.

«Закопать в лесу», — писал авторитетный старый отаку, который смотрел японские мультики еще с начала восьмидесятых. «Сожрать винчестер, когда опера начнут выламывать дверь», — предлагал белорус. Потом отаку дружно кинулись в тему «показываем нашу морду лица» и начали тереть фотографии. Исчезли все додзинси, раздачи с «Боку-но пико»[32], «Куро-куном»[33] и другими легендами рисованного порно. За несколько часов форум превратился из тихой больнички в палату для буйных. Няшка из Хабаровска уже учил феню по пособию Балдаева, представляя надругательства над своим юным телом, а Коля утешал его, объясняя, что это не больно, а иногда даже приятно. Нужно только расслабиться как следует.

Единственная на форуме девушка, которую все звали Леонидом, заскучала и написала, что уходит варить борщ.

Коля выдернул внешний винчестер на два терабайта, завернул его в несколько слоев полиэтилена, положил в жестяную коробку из-под дорогущего японского чая, надел шлепки, схватил лопату и побежал в лес. Перед глазами крутилась фраза про «закопать в лесу». Но где именно в лесу? На огороженных сеткой свободных участках могут построить коттеджи, рядом со своим домом копать опасно — могут найти. Коля выбрал полянку у дороги, которую соседи использовали как парковку, чтобы иметь больше места на участках. Москали скупые, вряд ли ничейную землю покроют асфальтом в обозримом будущем. Никому и в голову не придет копать под крайслером или бентли, потому что смотреть хентай — удел нищих задротов. Коля аккуратно срезал помятый дерн, стараясь не повредить корни растений, перевернул его травой вниз, вырыл норку глубиной сантиметров шестьдесят, затолкал туда жестянку и замаскировал следы своего преступления. Оставалась кучка рыжей сухой глины, которую он распылил по кустам. Коля вытер руки о потные бедра и понял, что стоит совершенно голый, а из открытого окна дачи на него пялится тот самый таджик.

Коля попятился к придорожной канавке, заросшей борщевиком, сорвал огромный лист и прикрыл срам. Не то чтобы ему было стыдно ходить голым, он это делал сотни раз, лист понадобился, чтобы прикрыть стояк.

— Не трогай, болна будет! — таджик уже спешил ему на помощь, надевая рабочие перчатки. Гастарбайтер выдрал лист из рук Коли, насильно затащил няшку на участок и принялся поливать из шланга, чтобы смыть сок растения. — Трусы дать? — участливо спросил таджик.

— Мне и без трусов нормально, — пролепетал Коля и умчался к себе. Вбежав в дом, он повалился на коврик у входной двери, сунул четыре пальца себе в дырку и кончил через десять секунд.

Когда он поднял глаза, то увидел таджика — тот смотрел через стекло, прикрытое затейливой решеткой с тюльпанчиками.

— А ты тоже нерусский, да? — спросил таджик.

— Не твое сраное дело, — Коля повернул ключ в замке, задраил все окна, опустил жалюзи и включил кондиционер.

Вернувшись на форум, он первым делом похвастался, что зарыл винт в таком месте, где никто не догадается его искать.

В подвале что-то зашуршало. На чердаке забегали маленькие лапки. Коле стало холодно и стыдно. Он вспомнил слова таджика про «скребется силна-силна», взял на кухне тесак, обулся в тапки, чтобы не нахватать заноз, и начал осторожно подниматься по лестнице из необструганных половиц. Второй этаж был пуст, в окно, заляпанное побелкой, билась ветка сосны, на полу, таком же занозистом, как и лестница, валялся разный хлам, который не пригодился Диме. Коля открыл люк и высунул голову на чердак. Свет едва струился через замазанное слуховое окошко. Серая тень метнулась слева направо, Коля сперва подумал, что это обычный зрительный глюк из-за монитора. Когда глаза привыкли к полумраку, он заметил круглое вентиляционное отверстие, из которого кто-то вышиб пластиковую решетку.

— Я тебе хвост оторву, — пригрозил Коля.

Остаток дня он посвятил разгребанию Диминого барахла, часть перенес на чердак, а остальное красиво расставил, чтобы это не имело вид бардака.

Нестеренко вернулся в двенадцать, с бутылкой чивас ригала и двумя коробками суши. Он был так зол, что об него можно было бы прикуривать сигареты, но с очень большим риском для жизни.

— Охуеть, какая-то пидаль выкопала ямы, я чуть, блядь, оба диска не расколол! — заорал он с порога. — Ты нахуя запираешься, дебил, кому тут нужна твоя тощая жопа?

— Димочка, прости, пожалуйста, это я, — Коля встал на колени и распростерся в большом японском поклоне «догеза».

— На, пожри, ебанутый, — Нестеренко швырнул перед ним коробку. — Только имбирь весь не жри, мне закусывать надо. Нахуя тебе приспичило копать? Подался в лесные братья?

— Так хентай же ж, — Коля разрыдался. — Я не хотел, чтобы нас посадили, поэтому я выкопал яму и положил туда винт, а потом закопал.

— Во-первых, не нас, а тебя, — смягчился Нестеренко. — Мне твои пучеглазые уродцы нахуй не уперлись. Во-вторых, начинай учить феню, потому что его уже откопали. Так бы, может, никто и не узнал, что ты вообще тут живешь. Ну, это небольшое замечание касательно интеллекта самой древней, мудрой и незалежной нации в мире.

— Накажи меня! — всхлипнул Коля.

— Тебя природа и так уже наказала, — ответил Нестеренко, пальцами запихивая в рот суши. — Есть в этом доме хоть один стакан? Я не говорю про чистые стаканы, меня интересует их наличие в принципе. — Нестеренко поставил бутылку на пол и зашагал на кухню, в которой все еще не было двери, но уже висели кухонные шкафы. Он что-то уронил, несколько раз матюгнулся и вернулся с глиняной кружкой.

— Ты так и собираешься жить на коврике у двери? — спросил он.

— Я собираюсь валить отсюда на хуй! — Коля рывком встал и повалился обратно, зеленые мушки наползали на экран, как в старой игре. Два ролла, которые он съел, пока Нестеренко возился на кухне, выплеснулись на ламинат, бутылка опрокинулась, и часть пойла разлилась вокруг Колиной головы. Нестеренко, подавив рвотный рефлекс, пнул бутыль и демонстративно ушел в спальню. Там он разделся, включил телевизор и через минуту захрапел. Коля очнулся в сумраке, поскользнулся на полузасохшей блевоте, убирать ничего не стал. Он сходил на чердак, вынул из коробки нож для филе, купленный осенью в «Ашане» и ни разу не использованный. Заглянул в спальню, где храпел этот чертов кацап, и встал у кровати, представляя, как вонзает нож ему в открытую пасть.

— Свет выключи, дубина, — простонал Нестеренко, нашаривая одеяло.

— Я щас тебя выключу, падла, — Коля снял с зарядки свой смартфон, включил в нем фонарик и ушел в лес. На полянке он проткнул все четыре колеса Диминого джипа, заглянул в яму и убедился, что винчестера там нет. Его забрал таджик, больше некому. Правда, у Коли имелись большие сомнения, что таджик может его подключить. Коле казалось, что у себя на родине таджики все еще селятся в пещерах. Даже если таджик сможет открыть архивы, он ничего не докажет. Коля был так зол на мужа, что ему стало уже насрать, посадят за хентай или нет.

Ночевал Коля на втором этаже, расстелив спальник поверх листа фанеры. Пенку он не нашел, фанера больно давила на тощие бока. Ветка сосны царапала стекло, черная и мохнатая, как злобный ёкай, который хотел утащить его в мир духов.

Когда Коля открыл глаза, перед ним сидела белка. Она чистила мордочку крохотными лапками. Некоторое время он лежал неподвижно, чтобы не спугнуть ее. Внизу хлопнула дверь, белка рванула с места и спряталась между потолочных балок.

— Димочка, у нас белки на чердаке! — заорал Коля, сбегая по лестнице.

— Это у тебя белки на чердаке, дебил хохляцкий, — Нестеренко швырнул ему под ноги орудие преступления.

— А еще у нас змеи в подвале, — Коля на всякий случай поднял нож.

— Щас у тебя будут змеи в подвале, — огрызнулся Нестеренко. Ему кто-то перезвонил, и Нестеренко начал врать, что подцепил заразу, поэтому не сможет участвовать в переговорах. Кроме того, ему придется ехать в шиномонтаж. Он долго извинялся и нажал на отбой, его лицо покраснело и вспотело.

— Надеюсь, ты сделал по одному проколу? — спросил Нестеренко ледяным тоном.

— Надейся, — дьявольски усмехнулся Коля.

— Будь любезен, съеби отсюда, пока я тебя не убил, — попросил Нестеренко.

Коля молча надел велосипедные штанишки, розовую майку и оранжевый жилет, чтобы не сбили на шоссе. Сунул в рюкзак пачку денег и уехал на велосипеде.

Егор Феофанов по кличке Карл проснулся не как обычно. По утрам его всегда будила мама, принося кофе и бутерброды в постель, потому что иначе он физически не мог встать в полседьмого, добежать до электрички, пересесть на метро и оказаться на работе в десять. Мама, как и многие женщины пенсионного возраста, ночью спала мало и отдыхала днем.

Егору сильно хотелось в туалет. Он еле добежал до толчка и даже не успел прикрыть захватанную дверь, которую десятый год грозился поменять, но так и не поменял. Мама еще сопела в своем шестиметровом закутке. Егор вскрикнул от внезапной рези в уретре и подумал: «Пиздец!» Болело горло. До Егора постепенно доходил весь ужас его положения.

Не далее как позавчера он впервые в свои 34 года вступил в физический половой контакт, и это произошло не с тян, а с анонимным задротом, у которого даже вместо ника была капча. Сосал у Егора безработный программист в серой одежде, который, казалось, решил всеми возможными средствами слиться с окружающим быдлом. Егор заплатил ему за это две с половиной тысячи, чтобы капча потом не врал, будто «давал из жалости». И это было еще слишком дорого, учитывая нетоварный вид задрота. Кстати, задрот вчера хвастался на форуме, что купил подержанный монитор. Егора распирало от гордости, что он унизил совковое быдло, но он помалкивал о своем подвиге и советовал пареньку найти настоящую работу и перестать висеть у родителей на шее. Кстати, сам задрот называл себя москвичом, хотя жил в Сергиевом Посаде, отчего и ехать за минетом было недалеко.

Егор точно помнил, что его случайный партнер кашлял и жаловался на боль в горле. Тот и сейчас рассказывал про «ангину», даже не мог заснуть от нестерпимой рези, поэтому всю ночь просидел за яойной[34] игрой «Эндзай». Это Егор выяснил, включив свой айфон. Он посоветовал задроту убиться об стену, чтобы сократить население Говнорашки, и начал собираться на работу — нужно было успеть забежать за антибиотиками.

Летнее солнце уже светило вовсю, в воздухе носилась пыльца, от которой у Егора привычно закладывало нос. Либерал стоял на почти пустой платформе, если не считать рашкована с коричневым от гепатита лицом, который требовал у Егора мелочь. Егор послал его на хуй с дрожью в голосе, так как не был уверен, что быдло не попытается отнять мелочь силой. Рашкован, как побитая шавка, отскочил и облаял Егора в ответ. Адски хотелось ссать, Егор отошел к дальнему концу платформы, прицелился в грязно-синие перила и снова застонал от рези в уретре. Бомж злорадно наблюдал за ним издалека. Через пару минут подбежала пожилая женщина в форменном кителе и заявила, что Егора оштрафуют, поскольку все это снято на камеру, а она знает его, Егора, маму и не намерена спускать такое свинство. Егор хотел послать и ее на хуй, но сдержался.

До первого поезда оставалось еще минут тридцать, он от нечего делать достал айфон и написал, что у них в Амстердаме за такую глупость, как хентай, никого не трогают, а он отправляется с БФ в супермаркет за хамоном и красным вином. Тот самый задрот, который у него сосал, вдруг загадочно заявил, что в Амстердаме сейчас пять утра, и поинтересовался, запрещают ли там продавать алкоголь по ночам, «как у нас в Москве». Егор принялся срочно серфить интернет, но однозначного ответа на вопрос не нашел. Это был явно не его день. Оставался один выход — пожаловаться админу, что задрот переходит на личности. Но это было для Егора слишком мелкой местью. Задрот уже спрашивал, действительно ли у оппонента есть БФ. Егор совершил фатальную ошибку — написал задроту ЛС, где грозил ему баном.

Через минуту ночные юзеры уже наслаждались скрином со словами: «Если расскажешь про минет, попрошу хохла тебя забанить». Текст ЛС был составлен крайне неудачно, так что все решили, будто именно задрот навалил на клык Егору. Проститут сжалился и наврал, что для этого специально приехал в Амстердам, так что сейчас они отправятся за хамоном вместе. Отмазка насчет фотожопа не канала, форумные эксперты не нашли следов подстановки. Все сошлись на том, что задрот — это клон Карла, и старина Карл посрался сам с собой, окончательно спятив от одиночества и онанизма. Белорусский фанат «Невероятных приключений ДжоДжо»[35] начал объяснять, о каком конкретно хамоне идет речь. Ведь Карл еврей, ему не нужна ветчина. Значит, либераст уже вообразил себя героем любимой саги в картинках, где под хамоном имеется в виду мистическая сила, крушащая врагов. Таким образом, поход за хамоном Карл осуществит с самим собой в своем воображаемом мире. У бедной няши произошло окончательное онямение моска[36].

Задрот на сладкое вывесил фото Егора — худого блондинистого еврея, жрущего шаурму на скамейке в заброшенном парке (где позже за кучей мусора в кустах сирени все и случилось). На вопросы, кто этот голодный жиденок, поганец ответил загадочным молчанием. Наконец, отаку разбрелись по кроваткам, жалуясь, что спать осталось два часа. Минетчик объявил, что «еще погамает», он мог дрыхнуть хоть весь день.

Глядя красными глазами в окно электрички, Егор вспоминал вчерашний день. Его сотрудники увидели в новостях запрет на хентай и радостно обсуждают, как теперь начнут сажать педофилов и «заднеприводных». Он вынужден тупо ржать вместе с ними, хотя борется с желанием придушить каждого по отдельности.

Недавно в офис привезли новую кофемашину, и весь «бомонд» с ланчбоксами собрался в переговорной вокруг нее. Кадровичка Анечка, которая литрами дует кофе и читает спам. Сергей Сергеич, который прячет в запароленной папке порнуху с ледибоями. Бухгалтерша Оксана, старуха сорока пяти лет, которая не вылезает из калтактика[37], называет себя «Оксаночка» и заигрывает со старыми мужиками. Начальник ПТО Анвер, безграмотный хам, которого наняли месяц назад по непонятным причинам. Жируха Мариночка, которая хамит посетителям на рецепшен и носит колорадскую ленту. Типаархитектор Толик, который величает Егора замкадышем. Типаинженер Эльдар, который стебется над Егором из-за отсутствия тачки, хотя сам ездит на зубиле. Все эти мрази ненавидят «заднеприводных» и рыгочут про «парашу», «зашквар», «либерастов». Маркетолог Наташа более благосклонно относится к «заднеприводным», говорит, что они «тоже люди» и предлагает величать их геями.

— Вечно вы, бабы, защищаете петушню, — злится Анвер, потея от возбуждения и почесывая пузо. — Ну что баба может знать о педерастах? Есть хорошее, точное слово для таких — «педераст».

— Не бабы, а женщины! — негодуют бабы.

В отделе маркетинга разрываются телефоны, но девицы оттуда уже прискакали сюда, в «избу-читальню», как называет это место Егор. Они ходят всем табуном — и попить кофе, и покурить, и пожрать, и «попудрить носик».

Егор вспоминает, что вчера у него был день рождения. Он спускается в столовую, а столовая, между прочим, соединена с коридором бизнес-центра узкой перемычкой, где находится туалет для посетителей. Он долго выбирает пирожные. Все должно выглядеть естественно и не вызывать подозрений по запаху. Выбор падает на «наполеон». Он покупает целый поднос и удаляется в сортирную дверь. Сидящих за столиками клерков это не удивляет, они сами часто выносят обед через «кишку», за что их ругает судомойка Гюльчехра. Егор толкает дверь с надписью «запрещается выносить посуду за пределы столовой».

Егор ставит поднос на забрызганный столик под мрамор, в который вмонтирована раковина. Он судорожно вспоминает свой любимый роман Паланика, «Боку-но пико», ролики с горячим хохленком, который штырит себя бутылкой в зад. Теплые капли падают на поднос, Егор заботливо распределяет их зубочисткой и перемешивает с кремом, остро пахнущим ванилином. Присыпает слоеной крошкой.

«Тортик, это же настоящий тортик!» — пищит Анечка пять минут спустя. Егор достает бутылку армянского коньяка, у него в ящике стола лежит еще две таких, купленных по акции в «Ашане». Анвер по-хозяйски наливает пойло в пластиковые стаканчики. На огонек заглядывает замдиректора, в расход идет вторая бутылка. «Наполеона» хватает на всех, сотрудники становятся братьями и сестрами по зашквару.

Егору кажется, что все это не на самом деле. Он как будто смотрит со стороны на офисное быдло, жрущее его сперму.

— Это сколько тебе стукнуло, тридцать пять? — Эльдар хлопает его по плечу. — Бабу тебе надо, ба-бу. И квартиру поближе к центру, раз меня не слушаешь.

— У меня там воздух чище, — бурчит Егор. — И вообще, мне фиолетово, где жить. Зато я лапу не сосу из-за ипотеки, как некоторые.

Почти для всех тут жилье — больной вопрос, и Егор, пожалуй, имеет больше свободных денег, чем любой из офисного быдла. Все ему должны, кто две, кто пять, кто десять штук. Процентов двадцать звонков, идущих в отдел маркетинга, — от банков и коллекторов, потому бабы и не берут трубку по утрам. Егору самому звонит какой-то махмуд и требует, чтобы Эльдар вернул двести тысяч, а не бегал от долгов, как вонючий пес. Кстати, ланчбоксы — один из симптомов бедности, брать столовскую еду для них уже слишком дорого, аванс потрачен, а до зарплаты еще два дня.

— И жениться я не собираюсь, индивидуалки стоят меньше, — добавляет Егор.

— Фу, пошляк, — надувает толстые губы Оксаночка.

— Для меня самое важное — личная свобода, — куражится Егор. — Захотел — поехал в отпуск, захотел — шоссейник себе купил, захотел — сходил в ресторан с друзьями. Вот моя бывшая мне шагу ступить не давала.

Никакой «бывшей» не существует, Егор ненавидит и боится женщин, этих стервозных и непредсказуемых особей человека с двумя мешками жира впереди.

Замдиректора Григорий Никитич, седой грузный дядя, которому впору уже думать о душе и простате, начинает учить Егора обращаться с бабами. Он рассказывает несколько историй, как ходил налево, и ему за это ничего не было от жены, только однажды он перепил, вернулся домой в три часа ночи, решил поблевать, упал и разбил башку об унитаз. И тогда эта бесчувственная женщина сказала: «Так тебе и надо, свинота» и оставила его лежать до утра в коридоре.

Егор смотрит на его блестящий от жира нос и думает, какого хера Григорий вываливает эти подробности. Видимо, стареющим мужикам очень важно, чтобы их считали альфа-самцами.

— Ладно, пойти, что ли, поработать? — потягивается Анвер, скрипя черным офисным стулом, коих миллиарды по всему миру. Когда он встает, стул падает. Остальной «бомонд» тоже разбредается по местам, Егор идет в свой закуток за стеклянной перегородкой, где стоит сервер. Все давно настроено и работает, разве что бухгалтершам требуется помощь эникейщика или у Анвера в очередной раз слетит ключ на ломаном автогаде. Егор здесь и за сисадмина, и за программиста 1С, и за взломщика САПР, и за няньку. Он считает, что занимается хуйней, и хотел бы реализовать свои знания и умения. Он уже трижды забанен на хабре, где быдлокодеры критиковали его ПО. В «нормальную» компанию его пока что не берут, потому что он не признает яву. Егор считает, что жаба — язык неандертальцев по сравнению с «плюсами», но работодатели с ним не согласны и включают это дерьмо мамонта в обязательные требования к соискателям. За десять лет бесполезного сидения у сервера он прочитал сотни книг — в основном российских, с устаревшими библиотеками, с ошибками в примерах. Егор подозревает, что корректорши еле умеют включать компьютер, и все эти точки с запятой, пробелы, кавычки, скобки, слеши для них — китайская грамота, так что опечатки переползают из книги в книгу, даже если она выдержала, допустим, уже шесть изданий. Он утешает себя мыслью, что благодаря опечаткам научился лучше анализировать код и думать своей башкой, а не копипастить готовые решения. Отечественным книгам он теперь предпочитает американские, купленные на «Озоне».

Казалось бы, сотрудники должны фапать[38] и шликать[39] на такого ценного кадра, но ничего подобного. Егора считают замкнутым, заносчивым. Эльдар думает, что у Егора проблемы с гормонами, так как Егор уклоняется от бесед про баб и ни разу не ходил с остальными в сауну, хотя его часто приглашали. Сергеич полагает, что у Егора маленький член, и все проблемы именно в этом. Совершенствуясь в интеллектуальной сфере, Егор, по Адлеру, компенсирует свой физический дефект. Стенки в офисе тонкие, а пиздят они с Эльдаром громко. Кстати, Сергеич и Эльдар вдвоем ходят и в сауну, и в бордель, и в сортир курить траву. То есть они — классическая однополая пара. В виде утешения Егор часто фантазирует, как штырит Сергеича в переговорной на столе своим на самом деле не маленьким, а приличных размеров хуем. Либо как Сергеич с Эльдаром развлекаются в позе «69». Сергеич — «начальник IT-отдела», женственный сладкий блондин, слегка толстоватый, с бархатистой белой кожей и ярко-голубыми глазами. Шерстинки на его руках тоже светлые, а летом, когда носит шорты, он выводит волосы на ногах. Единственное, что умеет Сереженька, — устанавливать говноигры на служебный комп. Он племянник владельца фирмы. Требует, чтобы его звали по отчеству. На день ВДВ Сергеич всегда нажирается в слюни, но служил ли он — большой вопрос. Эльдар врет, что прошел Чечню. Оба при случае всегда хвастаются, как ебали ту бабу, ебали эту бабу, сочиняют случаи из жизни, хотя их никто об этом не просит. Ни один гей так не «выпячивает свою ориентацию», как эти двое мудил. Сам Егор служил ровно месяц, после чего лежал в госпитале полгода. Причиной стала дискуссия с казарменным быдлом.

До Егора доходит, что эта история может повториться.

Электричка медленно подъезжает к вокзалу. На площади копошатся десятки бомжей, которые здесь живут. Егор ищет аптечный ларек, но они еще закрыты. Егор задает айфону важный вопрос: «Сколько живет гонококк в открытой среде?» Он читает Большую медицинскую энциклопедию.

Две пересадки на метро, марш-бросок через перекопанный проспект мимо «Чайхоны № 1». На ступенях у проходной сидит неопрятный мужик, жрущий макароны из пластикового контейнера. У Егора урчит в животе. Он проходит через вертушку и еще час умирает от скуки на скамейке в холле, дожидаясь Мариночку с ключами.

Рабочий день начался как обычно: хомячки собрались вокруг кофе-машины, нехорошо кашляя. Егор вспомнил, что так и не купил антибиотик.

Эльдар сразу пожаловался на боль в горле. Егору позвонил Сергеич и смущенно объявил, что он на больничном, потому что его подкосил ужасный грипп, но Егор, конечно, справится со всеми возложенными на него задачами, то есть сможет вместо Сергеича играть в контру, смотреть японские мультики и пить кофе, делая сложное лицо. У половины сотрудников першило в горле, но, кстати, не у всех, кто ел пирожные. То ли концентрация гонококка на каких-то участках крема была невысокой, то ли справлялся иммунитет.

Через час Анвер взял Егора за локоть и повел в мужской туалет на этаже для «мужского разговора». Егор инстинктивно пытался вырваться, но пухлые пальцы быдлоинженера не разжимались.

— Посмотри, что у меня там, — попросил Анвер, стоя у писсуара. — А то я из-за пуза разглядеть не могу.

— Папиллома, — сразу определил Егор, страдавший ОКР[40] уже много лет.

— А бывает, что из-за них больно ссать? — тревожно спросил Анвер.

— Не, от них рак бывает, — небрежно ответил Егор, как бы не разобравшись в сути вопроса.

— Пиздец, — грустно сказал Анвер. — Слушай, ты с гуглом дружишь больше, чем я, найди мне там какие-нибудь антибиотики, чтобы лечили за один день.

— Резинки, что ли, не было? — Егор намылил руки.

— Если и была, то орбит. Орбит любого сгорбит, — Анвер застегнул штаны.

— Сауна? — спросил Егор.

Мимо них проскользнул Эльдар, он заперся в кабинке, с перерывами зажурчала струя.

— Джигиты не плачут, — прокомментировал Анвер.

— Пошел ты на хуй! — взвыл Эльдар.

Из другой кабинки вылез Толик с багровым лицом.

Загорелый прораб вбежал, кинул на подоконник толстую папку и подвинул Анвера.

Послышались шаркающие шаги босса.

У Егора сейчас было два выхода — уволиться, пока цел, или и дальше делать вид, что здоров. Ссать хотелось ужасно. Анвер не уходил, он набирался духу перед битвой с писсуаром.

Босс растолкал их животом и рявкнул:

— Вышли, блядь, все!

— Будь другом, — понизив голос, просил Анвер в коридоре. — Я послезавтра отдам! Сгоняй в аптеку, а? Прогуляешься заодно. И, главное, у жены ничего нет, зато у тещи цистит.

Толик с Эльдаром совали Егору в карман мятые купюры.

Егор отвечал, что не курьер и не обязан это делать.

Не въехавший в ситуацию прораб жаловался, что китайцы, собаки, льют из совсем паршивой стали, и его одолела паранойя. Он показывал Анверу распечатки с собственными расчетами.

— Вот он посмотрит, он у нас на все руки мастер, — Анвер ткнул пальцем в Егора. — Но сейчас он очень занят. У него дело чрезвычайной важности.

— Я все слышал, — рявкнул босс. — Короче, ты, как единственный выживший, дуешь в аптеку. Потом свободен до завтра. И не пиздеть!

Егор с полными карманами денег выскочил на воняющий гудроном проспект. Рабочие копошились в траншее, как опарыши в ране дохлого животного, из-за пыли было нечем дышать, солнце вышибало слезу. Егор очень надеялся, что в глаза гонококки не попали. Пришла СМС от задрота: «Ты сегодня в городе? Тогда на Репе в час». «Хорошо», — ответил Егор. Было очень кстати, что виновник торжества сам явится для набития морды.

Егор, чтобы не терять времени, прыгнул в траншею, проскакал по трубам и кабелям, подтянулся и вылез с другой стороны, под неодобрительные крики таджиков. Пролез под полосатой ленточкой, забежал во двор и отлил на глазах у большой компании бомжей. Ощущения были такие, словно его член кто-то пытался почистить изнутри ершиком для бутылок.

Егор рванул через двор, наткнулся на решетку, которая перегораживала проход, побежал обратно, на ходу запрашивая ближайшую аптеку. Как назло, кроме чайханы и пары магазинов с дорогущими бабскими шмотками, на километр отсюда ничего не было, только бизнесцентры и госучреждения. Егор чудом отыскал во дворах минимаркет с аптечным ларьком у входа.

— Дайте какой-нибудь сильный антибиотик, на все, — Егор вывалил деньги в блюдечко.

— А рецепт есть? — строго спросила бабка с рыжими волосами.

— Какой еще рецепт, у меня триппер! — взорвался Егор.

— Без рецепта не продаем, — уперлась бабка.

— Хорошо, я вам дам еще штуку, а вы продадите.

Бабка выкинула деньги и задвинула стекло.

— Старая сука!

Егор запросил у айфона ближайшую клинику. У него появилась мысль, что можно просто заказать лекарства в офис с доставкой, но тогда его не отпустят и он сам ничего принять не сможет. Он вызвал такси через приложение и купил себе сэндвич.

Егор вылез у крылечка с вывеской «урология и гинекология», попросив узбека подождать.

Телка на рецепшен долго возилась с его паспортом, узбек уехал. Наконец, Егора впустили в просторный кабинет, выложенный белым кафелем. Его принимал медлительный дед лет пятидесяти, дед скучал, задавал глупые вопросы, требовал сделать анализы.

Помыв руки и сбрызнув их дезинфектантом, дед достал из лотка под белой тряпкой стальной стержень с какой-то херней на конце. Этот стержень он собирался воткнуть пациенту в мочеиспускательный канал.

— Слушайте, мне нужен только рецепт, у нас вся контора в этом говне, — не выдержал Егор. — Нет времени, понятно?

— Из-за недолеченной гонореи вы можете стать импотентом, — пугал старик.

Егор положил перед ним две тысячи.

Дед, пожав плечами, выписал стопку рецептов.

Через час взмыленный Егор вбежал в переговорную и бахнул на стол пакет антибиотиков.

— Налетай-разбирай! — крикнул он.

Подошел Анвер:

— Слушай, я тебя умоляю! Меня жена убьет. Скажешь, что в кулер нассал? Ну, мы типа про тебя говорили нехорошие вещи, а ты такой решил отомстить и нассал в кулер. И все заразились. А потом я полизал жене, и зараза передалась на мой перец через ее пелотку. Ну, типа ты такой мрачный гений-извращенец, который хочет истребить все человечество. Если чо, мужики поддержат.

— Обожаю ссать в кулер по утрам, — сказал Егор. — А еще я смотрю хентай с маленькими мальчиками.

— Не паясничай, — одернула его Анечка. — Надо ролик на ютьюбе. Лицо мы потом замажем.

— Подожди! У меня есть идея получше, — нашелся Эльдар. Он сбегал в свой закуток, порылся в нижнем ящике стола и явился с красной балаклавой, которую напялил на Егора.

Егора поставили рядом с кулером и нацелили на него айфон.

— Мои сотрудники — гомофобные мрази, — сказал Егор. — А я — открытый гей. Устав от дискриминации, я намеренно заразился гонореей и позавчера нассал им в питьевую воду. Сегодня они все чувствуют то же, что и я. Если ты гей и тебя притесняют, взрывай систему. И да пребудет с нами Чак Паланик. — Егор кинул зигу и ушел из кадра.

— Класс! — Анечка побежала сливать видео.

— Про «взрывай» ты зря, могут расценить как призыв к гей-терроризму, — заметил Толик. — Вот про гомофобных мразей было хорошо. Жизненно.

— Рад, что всем понравилось. — Егор нацедил холодной воды и залпом ее выпил. — А теперь извините, у меня свидание.

— Это было жестоко, — сказал ему вслед Эльдар.

Артем не ложился, сестра еще храпела в своей комнате, мать уже уехала, оставив на плите борщ и пельмени. Пельмени он съел, а часть борща вылил в унитаз, чтобы маман потом не прикопалась. Хотел помыться перед дорогой, но горячую воду отключили, так что он обтерся губкой и почистил зубы. Болело горло. Он достал из аптечки просроченный биопарокс, побрызгал в рот и начал одеваться. Надо было все прояснить с этим козлом, потому что выебываться после деанона[41] — глупо и вредно. Карл должен рассказать всем, что теперь они — пара, а не придумывать себе вайфу[42]. По всем канонам сёнен-ая[43] его партнер вел себя как козел.

На кухонном столе лежало пятьсот рублей — вчера Артем сказал маман, что едет на собеседование.

Артем сунул их в карман джинсов и отправил Егору эсэмэс. На форуме вывесили объявление про общий сбор у памятника Репину, посвященный проблемам конспирации, так что полный деанон гарантирован. Артем побрызгался туалетной водой «аллюр» и побежал на маршрутку. Притормозил у секонд-хэнда, заметив сквозь витрину что-то желтое. Он инстинктивно понял, что эта вещь ему необходима. Костюм Пикачу стоил всего сто рублей.

— А я уже выкинуть хотела, — радовалась продавщица. — Думала, никто не купит этого телепузика. Для детей великоват, а взрослые такое разве напялят?

— Я попробую, — Артем взял воняющий формальдегидом пакет и побежал дальше.

Стоя в переполненной маршрутке, он размышлял о своей жалкой жизни. Ему двадцать шесть, у него высшее техническое и неоконченное высшее на ВМК[44], мать каждый день твердит: «Найди работу, говнюк». Но Артем не может продать свою жопу солидной компании, а на маленький оклад не хочет сам: далеко ездить и лучше ничего не делать, чем не иметь свободного времени.

Сестра тоже не работает, но к ней претензий нет, она девочка.

С личной жизнью у Артема пиздец. Он не умеет знакомиться, и ему нужно хорошо знать человека, чтобы решиться на что-то. Его голова забита всеми видами прона, это не только хентай, но и гомо, гетеро-порно, Артем дрочил даже на ролик, где актер сосет у пса. Имея сознание бляди, он болезненно застенчив и не смеет даже поднять глаза на кого-то, чтобы не возбудиться.

Вчерашний парень сам нервничал, как в первый раз. У него не сразу встал, он смотрел на айфоне порнуху с хохлом. И Артема торкнуло скорее от стыда, от своей ненужности и от того, что они занимались этим в парке, мимо зарослей шли люди с собаками, это было гадко и унизительно, он работал ртом как самая дешевая шлюха. Этот парень сегодня либо пошлет его, либо вовсе не придет.

Коля долго добирался до «Репы». На автобусной остановке его перехватил таджик.

— Ты сегодня одет как Пико, — сказал таджик, обмазывая Колю сальным взглядом.

— Не понимаю, кто это такой, — Коля притворился, что поправляет цепь своего шоссейника.

— Я нашел твои мультики, — сказал таджик. — Я знаю, что ты на них дрочил. Педофил — это плохо. Я помогу тебе любить настоящих мужчин.

— Я не педофил, тупица! И не воображай, что я начну давать такому, как ты, — сказал Коля, не разгибаясь.

— Классная жопа, — таджик ухватил его обтянутую лайкрой промежность, вдавил палец в дырку и прижал яйца.

— Ты охуел, мразь?! — Коля ебнул его велосипедом, таджик упал с бордюра на заросшую подорожником обочину.

— Я твой диск в полицию отнесу, дырявый, — таджик с трудом поднялся и сел на бордюр. — Будешь у всей тюрьмы сосать.

— Да, сука, нелегал попрется в полицию! Пошел на хуй, пока ебальник не вскрыли! — Коля подскочил и несколько раз пнул таджика по почкам.

Гастер не стал давать сдачи, хотя мог.

— Захочешь трахаться — сам прибежишь, — таджик пересел на липкую от пива скамейку, обнесенную «антивандальной» сеткой, которая не защищала от дождя и ветра и вообще была прикручена непонятно зачем.

Коля стоял у бордюра, придерживая велосипед, и смотрел на одинаковые ели, на серое с небольшими просветами небо, на тополиный пух и пыль, которая покрывала трассу. Слезы наворачивались на глаза. Он достал смартфон и набрал кацапа.

— Димочка, я тебя очень люблю, — всхлипнул Коля. — Это правда не я. Я боюсь, что он с тобой сделает что-то плохое. Я думаю, это он у нас на стенах писал.

— Дурень, я это сам писал, чтобы хоть чем-то тебя занять, — проворчал кацап. — Я тоже тебя люблю. Давай, дуй обратно.

Сипя тормозами, подъехал автобус.

— Я в магазин, — наврал Коля.

— Ага, молодца, а то жрать нечего, как обычно, — одобрил кацап.

Коля уже втаскивал велосипед в автобус, задевая колесами головы старух.

Репин грозно взирал с постамента на людишек внизу. Он как будто знал, что они смотрят «кетайские порно-мультики» и пучеглазую моэту-хуету[45], позорящую изобразительное искусство.

Первым подошел Леонид, таща коляску с белокурым малышом. Со стороны Леонида можно было принять за обычную молодую мать, если бы не кошачьи уши на его голове. Точнее, механизированные уши из белого меха, которыми можно вертеть, последнее слово японской техники. В Москве такие не продаются.

Подъехал здоровенный бритоголовый дядя на праворульной тойоте. На дяде красовалась черная байкерская футболка с черепом, как будто он застрял в восьмидесятых. Он долго искал, где припарковаться, и встал на тротуаре. Тойота отличалась слишком ухоженным видом и аэрографией в виде стоящей раком нарисованной бабы. Бензобак открывался как раз на месте ее зада. Дядя за руку поздоровался с Леонидом и присел на корточки рядом с коляской.

Малыш мусолил во рту уголок японского «танкобона»[46].

— Дашь почитать? — спросил дядя.

Малыш разревелся.

Подошел тощий еврей-блондин с диковатым взглядом, на его левой руке висел пиджак от летнего костюма, рубашка была расстегнута, на мизинце болтался аптечный пакетик с бутылкой воды и двумя пачками мощного антибиотика внутри.

Задрот с сияющим лицом двинулся ему навстречу.

— На, — Егор протянул ему пакет. — Думаю, у тебя это давно, одна не поможет.

— Что давно? — Артем захлопал ресницами.

— Триппер, долбоеб!

Лысый дядя оживился, услышав интересное слово.

— Я, сука, девственник, откуда у меня эта хуйня? — заорал Артем.

— Из тебя девственник, как из меня балерина, — небрежно сказал Егор. — Не вопи, люди смотрят. Подумай, может, твоя шлюха-сестра тебя вафлила. У нее горло болит?

— Жри сам свое говно, мне от тебя ничего не нужно, — Артем швырнул пакет на гравий и зашагал прочь.

Егор подхватил пакет и догнал задрота.

— Педики, — сказал лысый дядя, наблюдая, как они бегают друг за другом и кидаются пакетом.

— Не люблю яой, — добавил Леонид. — Яой — это так ущербно…

— А я думал, тням[47] нравится яой, — сказал лысый дядя. — Может, вы по части фури-юри[48]?

Егор все-таки запихал таблетку в рот своего случайного партнера и теперь совал туда бутылочное горлышко. Туристы оглядывались на странную пару. Егор ослабил хватку, когда Артем начал глотать. Рядом с ними остановился смазливый брюнет на велосипеде, его подбородок украшала небольшая бородка, бедра были обтянуты синими велосипедными штанишками, а из-под оранжевого дутого жилета виднелась розовая маечка.

— Это здесь, ну вы поняли? — спросил он у Егора.

— Ну вы поняли, — ответил Артем. — Пусти, я щас.

Задрот отбежал к ближайшей скамейке, где оставил свой пакет. Костюм Пикачу пришелся впору, только молнию заедало и сильно воняло формалином.

— Чума! — воскликнул брюнет. — А я парик в номере забыл. Весь рынок обошел, чтобы рыжий был, а потом еще подстригал. Так обидно…

— Это ты из Австрии? — спросил Егор, узнав модера, который попортил ему много акков.

— Это я из Австрии, — кивнул брюнетик.

Егор загадочно улыбнулся.

— Я тебя боюсь, — сказал брюнетик, стрельнув карими глазами. — Ты кто?

— Пиздец герои Плевны, — прокомментировал лысый дядя. — Уводите детей.

Подъехал на велике второй Пико, то есть Коля.

— Хохленочек! — модер бросился на шею админу.

Егор за компанию обнял хохла, понимая, что другого такого шанса Пикачу ему не даст.

— Вдул? — спросил его хохол.

— Ага, — ответил Егор.

— Кросавчег! — сказал модер.

Пикачу застеснялся.

— Нормальным мужикам нравятся лоли! — крикнул лысый дядя.

— Тни не нужны! — крикнули в ответ.

— Пиздец, еле уговорил бабу в метро, чтобы пустила с велосипедом, — жаловался Коля. — Короче, такие дела. У меня вчера ночью сперли диск с хентаем и теперь шантажируют. Там же бэкапы нашего форума. Так что мы все в большой опасности.

— Забей, — сказал Егор. — В Парашке народ ленивый, до суда все равно не дотянут.

— Карлуша! — догадался модер.

— Короче, в воскресенье я такой выезжаю на старом линкольне, — надрывался лысый дядя. — Это у меня типа машина выходного дня. Как раз его докрасил, радиатор сверкает. Ко мне сразу стайка школьниц. Я им предложил прокатиться… У меня на коленках.

— Петя, иди ко мне на коленки! — крикнул модер. — Петя, иди ко мне на коленки, у меня есть печеньки!

— Не пойдет он на твои зашлюхованные коленки, — мрачно сказал Артем. — Отвали от лысого.

— Пика-пика[49], — модер начал его тискать. — А ты любишь печеньки? А Карлуша любит?

— Вадик, тебя в детстве башкой уронили? — спросил Егор.

— Ты моя картошечка по-деревенски, — модер игриво шлепнул Егора пониже спины. — Будешь бякой, я тебя уроню головкой прямо себе на коленки. А будешь хорошей няшей, я тебе сделаю сердечко из шавермы… Няшкас, а где тут можно посидеть и попить пива?

— Я щас твою головку уроню на свою головку, — пообещал Егор.

— У тебя уже сидит один парень на коленках, — снова стрельнул глазами модер. — Так что он роняет свою печеньку на твою головку, а я тебя сажаю на коленки, и все будет пика-пика.

— А в глаза повторить слабо? — Егор взял модера за подбородок, тот скосился в сторону.

— Не надо так, я же аутист, — тихо попросил модер. Егор понял, что и сам смотрит в сторону, чужие зрачки пугали. Они на секунду встретились взглядами, модера передернуло.

— Уже сосутся! — возмутился лысый дядя. — Модсостав совсем прогнил. И вот, значит, сраный «дастер» в канаве, я пру через поле по говну за трактором, а лоли мы в тот день так и не достали.

Леонид, зевая, слушал пятую историю о том, как лысый дядя чуть не снял лоли.

Со стороны набережной подъехал сладкий блондин в оранжевой жилетке и короткой розовой майке. Синие шорты нещадно обтягивали его пухлый зад. Егор понял, что отступать некуда. Сергеич сразу его заметил и спросил:

— Ты кто на форуме? А, всё, понял. Ты грустный Киану.

— Не важно, — ответил Егор. — Главное, что ты спалился.

Сергеич подергал за хвост Пикачу:

— Как дела, хуесос?

— Не твое дело, — ответил Артем.

— Егорка, чё костюм горничной не надел? — гыгыкнул Сергеич. — Тебе бы пошел.

— А сам чё юбку не надел? — спросил Егор. — Каноничный Пико должен в юбке ходить.

— Мне противно их слушать! — крикнул Леонид.

Сергеич сделал даме реверанс, оттянув шорты на бедрах, и обратился к Егору:

— Я так понимаю, он и тебе в личку пишет. Пиздит, что он такой несчастный девственник, который хочет покончить с собой, потому что никому не нужен?

— А я резко стал кому-то нужен? — перебил Пикачу. — Вы оба на хохла дрочите, а на меня вам насрать.

— А вот это верно, — сказал Егор.

— Я привык, что на меня дрочат, — кокетливо сказал Коля. — Но ты не расстраивайся, мужики обычно ебут совсем не то, на что фапают. Может, они еще вдвоем будут тебя няшить. У меня-то муж есть, я им все равно не дам.

— Советы от гуру анального порева очень важны для нас, — кивнул Егор. — Ты особо не расстраивайся, но пидовки меня не интересуют. Я это сделал чисто для опыта, на что пойдет рашкованское быдло за два косаря.

— Я вообще тоже натурал, — поддержал Сергеич.

— И я натурал, — тонким голосом сказал модер.

— А я самый натуральный натурал, — хохленок вильнул задом.

— А я девственник, — Пикачу сплюнул на гранитный постамент.

— Долго мне смотреть вашу сантабарбару? — крикнул лысый дядя. — Или уже перейдем к делу?

— Предлагаю взять по пиву, — сказал модер. — У вас как с пивом, можно посидеть в скверике или за это сразу штрафуют?

— Я за рулем, — ответил лысый дядя. — И с «девственниками» не пью. Короче, надо устроить акцию протеста. Потому как сегодня нам запретили хентай, а завтра вообще дрочить запретят, будут всех водить в радиоошейниках, как в «Шимосеке»[50]. И железные трусы носить заставят.

— Предлагаю сначала по пиву, — не унимался модер. — А потом хоть на Лубянку. Жарко же!

— Предлагаю встать перед Госдумой, — встрял Сергеич. — И напишем на плакатах: «Мы не хотим детей, мы хотим смотреть мультики».

— Еще подумают, что мы кучка инфантилов, которые рожать не хотят, — возразил Егор. — Надо так: «Мы не хотим живых детей, мы хотим нарисованных детей».

— Нужно разрешение, — сказал Пикачу. — Можно только одиночный пикет, и чтобы все стояли на достаточном расстоянии друг от друга. А так это уже несанкционированный митинг, так что нас всех повинтят и выебут в жопу шваброй.

— Швабры бояться — на митинг не ходить, — вильнул задом модер. — Так, сначала идем за пивом, потом покупаем ватман, рисуем плакат и встаем в одиночный пикет. У меня есть знакомый журналист из «Лайф», я щас его позову, мы пока попьем пива, посидим друг у друга на коленках, а они как раз подъедут, — модер начал искать журналиста в контактах телефона. — А потом поебемся шваброй на брудершафт.

— Я не с ними, — сказал лысый дядя Леониду.

Модер с админом уехали за пивом, Пикачу увязался за ними. Егор остался условно наедине с Сергеичем.

— Я знал, что у тебя порнуха с ледибоями, — тихо сказал Егор. — Эльдар тоже?..

— Ты опух? Не говори ему никогда. Кстати, я думал насчет тебя. Ты всегда так смотришь, как будто хочешь выебать на столе.

— Телепатия — не миф, а реальность, — кивнул Егор.

— Может, устроим косплей[51] у меня дома? — предложил Сергеич. — И покемона пригласим. Я на али купил белые чулочки. Пошли?

— Не надо покемона. А то потом будем сдавать реакцию Вассермана.

— Уже сдал, — погрустнел Сергеич. — На сифилис щас как-то по-другому называется, я забыл. Ты только никому не говори, я же потом в сауну с этими ходил, и нас обслужила одна и та же баба. Корпоративная скидка, вся хуйня. Если узнают, что из-за меня, то пиздец. Меня размажут нахуй.

— Ну и с кем лучше? — спросил Егор.

— Да сам знаешь, — Сергеич покосился на лысого дядю. — Заебали натурасты, щас он в десятый раз объявит, что не с нами.

— Может, я вам просто ебала набью? — отозвался лысый дядя.

— А ничего, что нас двое? — завелся Егор.

— Да я вижу, что вы однополая пара, — лысый дядя закатал несуществующие рукава майки с черепом.

Егор молниеносно заехал в челюсть лысому дяде, а Сергеич повис на дяде сзади, блокируя руки.

— Пообниматься хочешь, заднеприводной? — дядя отцепил Сергеича и двинулся на Егора. Тот уклонился и дал дяде в ухо. Лысый рассекал кулаками воздух, но не мог попасть в юркого жиденка. Сергеич все время хватал его за руки, так что пришлось отступить к коляске, где младенец дожевывал танкобон.

— Хватит драться! — взвизгнул Леонид.

Егор получил сумочкой по башке, лысый отведал пинка, а Сергеич отбежал подальше от бешеной бабы.

— Вот за это мы их и ненавидим, — тяжело дыша, сказал Сергеич, когда Леонид унялся и начал рыться в пакете, висящем на ручке коляски. Ребенок не плакал, он терпеливо наблюдал, как мать протыкает коробочку с соком.

— Вообще, даже жаль этого покемона, — рассказывал Сергеич Егору. — Мальчик вырос без отца, драть было некому, теперь ищет папика. То, что мы оба заразились, нихуя не совпадение. Он каждому яойщику пишет в личку. Говорит: «Ты умнее, чем 99 % утырков на этом форуме, я бы у тебя отсосал». Ну, я к нему приехал, он отсосал, на следующий день звонит и спрашивает, где встретимся. Решил, что мы теперь пара. Ну не дебил? Не понимает, что нахуй никому не впился. Ломится в личку с тупыми вопросами, рассказывает про себя. Как будто мне интересно.

— Ага, деревенский дурачок. Я бы тебе перезванивать не стал, — сейчас Егор особенно остро ненавидел «начальника».

— Так зачем перезванивать, я с тобой каждый день, — прогнулся Сергеич.

— Я больше одного раза никого не ебу, — сказал Егор. В какой-то мере это было правдой.

— Мы это исправим, — Сергеич шаловливо ухватил его за пряжку ремня. — Куда ты денешься?

— Уволюсь нахуй.

— Слушай, а ты давно знаешь хохла? Я бы никогда не подумал, что ты любишь мультики.

— Я за ним с твича пришел, — объяснял Егор. — Можно сказать, я его самый старый фанат. На мультики мне вообще насрать. Я этого картинкодрочерства не понимаю. А на твиче они с Москалем отжигали просто шикарно. А еще до того хохол няшился с братом. Ему брат вставлял онлайн, если ты не в курсе. Вот это была звездная пара, они, кажется, близнецы, блондин и брюнет. На твиче лучше было.

Егор и Сергеич ждали долго. Обсудив все няшности хохла, они теперь смотрели прон с хохлом и братом хохла, обсасывали ракурсы.

— Меня вообще прет от инцеста, — говорил Сергеич. — Брат с братом — это самая мякотка. Кстати, сестре Артемки я бы тоже вдул, надо их развести на тройничок.

Рядом с ними собралась уже порядочная толпа. Это были парни в анимешных футболках и седоватый мужчина в костюме с галстуком. Егор узнал в нем главного форумного ватника, но делал вид, что ваты здесь нет.

— Обычная встреча обычных либералов, — сказал предводитель ваты, наставив на Егора объектив. — Русскому быдлу не понять.

Молодняк одобрительно заржал. Особенно выделялся в группе жирный парень, обмотанный цветастым слингом. Из тряпки на отцовском пузе глядел чумазый младенец в чепчике с ушами Тоторо[52].

Егор крепко обнял Сергеича и присосался к его рту, как Иван-царевич, целующий жабу. Сергеич задыхался, то ли от нехватки воздуха, то ли от стыда.

— У них в Амстердаме это обычное дело, — ватник пощелкал однополую пару и отвернулся.

— Надо отпиздить заднеприводных, — твердил молодой папаша, потея от возбуждения. — Я бы сам отпиздил, но жена сказала Ваську не отвязывать. Я потом не смогу привязать как надо.

Остальные вяло соглашались с ним, но желающих «тщательно отпиздить заднеприводных руками» не нашлось.

— А знаешь, почему ватные быдлонатурасты такие жирные? — крикнул Егор. — Потому что жрут блины с лопаты!

Младенец с ушами Тоторо заверещал, папаша начал его качать.

— Ты не стесняйся, дай ему почавкать вкусносисю, — осмелел Сергеич, поняв, что бить не будут. — И мужу скажи, чтоб купил нормальную коляску, а то ходишь как цыганка.

— Мне такому чму даже отвечать противно, — слингопапа порылся в карманах и вытер младенцу рот влажной салфеточкой.

— Ты гляди на этих переднеприводных, — продолжал Сергеич. — Эти пишущие с ошибками деграданты думают, что самое большое счастье для нас — быть признанными их быдлосообществом, вместе с ними сосать пивас и пускать слюну на лоли. Трахнуть страшную триди-жируху[53], дождаться, пока она отложит человеческую личинку, послать ее вкалывать продавщицей, самому нарядиться в бабский платок, менять памперсы покакуньке и варить кашку. А в перерывах фапать на свою несбыточную мечту — девочек двади[54]. Лучше сдохнуть.

Вернулась администрация с пивом и листом ватмана. Пикачу разложил ватман у ног Репина и старательно написал:

«Детей насилуют педофилы, а я девственник и смотрю хентай».

Ватник покачал головой, но сфотографировал покемона с плакатом. Затем он снял всю группу любителей хентая, включая Леонида и слингопапу.

— Отойдите! — скомандовал Пикачу. — Это одиночный пикет!

Форумчане отошли, но ненадолго. Задроты то и дело подбегали, делали селфи. Необычное сборище привлекало публику. Две пенсионерки уже дискутировали с Егором на тему педофилии, модно одетые девки выстроились в очередь, чтобы чпокнуться с покемоном.

— Это одиночный пикет! — отгонял их Пикачу, но его никто не слушал.

Сергеич тоже взялся за пенсионерок и сообщил, что «британские ученые» выявили связь между ранними гомосексуальными контактами у мальчиков и высоким коэффициентом интеллекта. Егор наконец-то понял, кем Сергеич был на форуме. Тот часто ссылался на «британских ученых» и дергал огромные цитаты из книг по нейробиологии, которые выдавал за собственные мысли. Кличка у него была Нейрохерург. Егор всегда презирал этого персонажа и тыкал носом в источники. Ограниченный мудила даже не думал, что все его мудроты находятся в гугле за две секунды. Также Сергеич считался ценителем элитного бухла и бесил всех спорами про моносолодовые виски, которые не могут себе позволить нищеброды из Парашки. Однако у Нейрохерурга был один огромный плюс: он любил готовить и часто выкладывал фото своей жрачки, за что Егор величал его кухаркой и хозяюшкой. Так что Сергеич мог накормить и напоить, а не только спать положить. Егор теперь желал отведать не только пышных булок Сергеича, но и его пиццу, лазанью, утку с яблоками, кролика в сметане и прочие деликатесы, в которые не умела[55] мать.

Группа китайских туристов, дожидаясь автобуса, общелкала покемона со всех сторон. Артем от стыда закрывал лицо плакатом. Ему очень хотелось подойти к Егору и выяснить отношения, но положение обязывало стоять и протестовать. Китаянка в блестящем бежевом платье, от которой пахло дорогими духами, отодвинула плакат и улыбнулась в камеру, взяв Пикачу за хвост.

— За хуй не хочешь подержать? — взбесился Артем.

Китаянка чмокнула ему в щеку, что-то лопоча на своем шепелявом наречии.

— Карл! — крикнул Артем. — Карл, иди сюда!

— Чего тебе? — Егор продрался через толпу.

— Чё этот пидор на тебе виснет? Достал уже!

Егор взял ватман из рук Пикачу:

— Мне на него насрать. Пойди отдохни.

Он поднял плакат над головой и наблюдал, как покемон пьет с модером пиво, замотанное в полиэтиленовый пакет. Хохол тоже тянул что-то из банки, а велосипеды администрации форума лежали один на другом. Сергеич пристроился сзади, помогая держать плакат:

— Кстати, эта соска — этнический татарин, у него фамилия Абдулберов. Что значит «раб Аллаха». Правда, он не только у Аллаха, он у всех раб. Пиздец, а не фамилия.

Пикачу налетел сбоку и треснул Сергеича бутылкой, брызнуло пиво, Сергеич бахнулся на гранит.

— Порежу, тварь! — Пикачу пнул Сергеича и замахнулся бутылочным горлышком, вторично обрызгав Егора пивом.

— Тихо, горячий шота, — Сергеич держал его за ногу. — Я понял, больше не повторится.

— Рад, что ты понял!

Сергеич дернул Пикачу, тот повалился на него.

— Подержи, — Егор сунул плакат админу и полез разнимать бешеных отаку. Когда он отодрал покемона от его жертвы, что-то неуловимо изменилось: китайцы ушли, задроты разбрелись по аллеям сквера. Остались только Леонид, лысый дядя и модер с админом.

— Чья машина с голой бабой? — спрашивал сотрудник ДПС. — Что у вас тут, несанкционированный митинг?

— Одиночный пикет, — объяснил Коля, которому хватило ума не бросить улику.

— Всем оставаться на местах, — полицейский быстро сказал что-то по рации, на набережную подъехали два «форда» с мигалками.

У Артема не выдержали нервы, он побежал в сторону Кремля.

— Ловите покемона! — гаишник бросился за ним. Метров через тридцать он схватил Артема за капюшон и повалил на землю. С особым наслаждением мент защелкнул наручники на его запястьях и надавил на локти. Гравий скрипел на зубах, Артем сплюнул и попытался перевернуться, его подняли и поволокли к машине.

Эвакуатор тянул на лебедке тойоту, в которой уже сидел Леонид с ребенком.

— У меня автомат! — лысый забегал вокруг своей машины, бахнулся наземь и попытался отцепить крюк. — Вы мне сломаете машину! Вы не имеете права забирать машину с пассажирами!

— Мамочка, вылезайте! — командовал гаишник. — Товарищ, уймите свою жену!

— Коляску раздавите! — завопил Леонид. — Вы вообще уже? Это произвол!

— Ладно, забирай свою тачку с этой чертовой бабой, — махнул ему гаишник. — То есть я имел в виду не вас, мадам, а это голое безобразие… Я вас штрафую за езду по тротуару и за парковку в неположенном месте. Советую платить сразу, так дешевле.

Лысый торопливо сунул коляску в багажник, схватил документы, ворох бумажек и прыгнул за руль. Водитель эвакуатора чертыхнулся и отцепил трос. Тойота тронулась, мент оглушительно свистнул.

— И еще три тыщи за отсутствие удерживающих устройств для ребенка. Вы совсем обнаглели. Учтите, папаша, это не я такой плохой, это вы безответственный водитель, которому плевать на безопасность собственного сына… Какие у вашей жены интересные уши… Можно примерить?

Леонид нехотя снял ободок и объяснил, как ими пользоваться.

Последним, что видел Артем, был мент, шевелящий белыми кошачьими ушами. От такого дикого сюра Артем потерял сознание.

За маленьким окошком автозака было видно только небо, серое, несмотря на сильную жару. Собиралась гроза. Коля думал, что плакат заберет полиция, но его еще на месте задержания порвали и выкинули в урну. Справа Колю грел плюшевым боком парень в костюме Пикачу, башка Пикачу лежала на плече Голодного Еврея. Слева Колю тёр коленкой неприятный блондин, с которым покемон недавно дрался. Модер сидел напротив, максимально отодвинувшись от двух таджиков с черными отеками на лицах.

— Вадичка, хочешь ко мне на коленки? — съязвил Голодный Еврей.

Модер ответил, что сейчас не время для глупых шуток. Внутри было темновато, но Коле показалось, что модер хлюпает носом.

— Няш, ты меня вообще узнал? — Голодный Еврей тронул колено хохленка. — Я тебя еще на твиче просил раздеться. Васёк, помнишь такого?

— Извини, — сказал Коля. — Я понятия не имею, кто ты такой, меня хз сколько человек просили раздеться.

— Ну и нахуй, — Голодный Еврей отвернулся.

Коле стало неловко, возможно, этот человек связывал с ним какие-то надежды, считал его своей вайфу и вообще испытывал все то, что обычно испытывают поехавшие юзеры.

— Ну конечно, откуда тебе меня помнить, я вебку никогда не включаю, — с деланым равнодушием сказал Еврей.

Глупый юзер, возможно, думал, что Коля сейчас же догадается, но многие Колины клиенты никогда не включали вебку. Никакого эмоционального тепла по отношению к этому человеку Коля не ощущал. Возможно, этот неприятный блондин, который недавно всех обсирал, тоже тайно дрочит на Колю, даже скорее всего. Кстати, слишком много блондинов на квадратный метр.

Коля остро заскучал по своему Димочке, который, кстати, до сих пор ждет его с пакетом продуктов и банкой смазки и, вероятно, уже нажирается один.

— Прости, няш, я очень люблю своего мужа, — сказал Коля. — Я действительно тебя не помню. У меня вообще память плохая, а когда голова болит, я самые простые вещи забываю, например, как зовут Мадонну или кто режиссер «Принцессы Мононоке». Не обижайся.

— Да похуй на тебя, — Еврей отвернулся.

— Хаяо Миядзаки, — напомнил парень в костюме Пикачу, хотя его никто не спрашивал. — Это Егор, это Сережа, меня зовут Артем.

— Меня зовут Сергей Сергеич, — поправил неприятный поц.

— Да насрать ему, как вас всех зовут, — рубанул Егор. — Задротов много, а блядь одна.

— Обсудим аниме? — предложил модер.

— Годная тема, — согласился Сергеич. — Обсудим идейную глубину творения Кацуёси Ятабэ. Этой вершины японской анимации, которую можно поставить в один ряд с лучшими работами Феллини и Антониони.

— Не люблю СПГС[56], — сказал модер. — Это мультик о том, как шоты чпокаются в рот и в зад. Если там и есть что-то глубокое, это жопа главного героя.

— Вообще, мультик не о том, — сказал Коля. — Он об очень одиноком парне, который нужен кому-то только для секса. Куда делся его партнер из первой части? Соблазнил и бросил. Во второй части Пико сам соблазняет парня, а в третьей этот парень идет налево. Пико не виноват, что у него нет нихера, кроме красивой внешности. Он тупой, неловкий, никому не нужный и не может прожить один. Он всем надоедает.

— Это типа намек на меня? — спросил Артем.

— Нет, блядь, это аллюзия к «Ночам Кабирии» Федерико Феллини, — окрысился Сергеич. — Конечно, это намек на тебя. Только ты нихуя не красивый, а обычная соска. Кстати, что насчет твоей сестры? Она дрочит бананом? Не хочешь открыть ей увлекательный мир косплея?

— Щас ты у меня закосплеишь «Кровь окаянного пса»[57]! — Артем вскочил и пнул Сергеича под коленку.

Из кабины постучали, Артем вернулся на место.

— Думаю, мужика из первой части посадили, — сказал Егор. — Это к вопросу об аналогиях.

Машина еще долго стояла в пробках, затем дверь открылась, снаружи скомандовали:

— Вылезайте!

Их провели по длинному коридору, снизу обитому деревянными панелями, а сверху выкрашенному бежевой краской. Камера была маленькая, тоже с деревянными панелями и с двумя длинными скамьями у стен. Это были точно не нары, так как ширина не позволяла лечь. Они скорее напоминали скамьи в школьном спортзале. Таджики сразу куда-то делись, остались только отаку.

— А где параша? — наивно спросил покемон.

— Мы здесь ненадолго, — успокоил Егор.

Они просидели молча минут пять.

— Продолжим нашу высокоученую беседу, — сказал Сергеич, которого уже ломало без интернета. — Почему здоровые бородатые дяди смотрят низкоинтеллектуальные мультики, предназначенные для подростков? Почему не смотрят Висконти и Годара, если они такое сферическое небыдло в вакууме? Что за деградантская эстетика?

— Я не смотрю мерзючее и вам не советую, — ответил Егор.

— Это не ответ, — заерзал модер. — Мы смотрим аниме, потому что там можно раздвинуть границы серой реальности. У нас, например, единственный продуктовый магазин закрывается в восемь вечера, а в выходные свежий хлеб хрен достанешь. И местные ходят с покерфейсами. Мне, чтобы потрахаться, приходится переть либо в Вену, либо через границу. Вот.

— К тебе с твоими внешними данными любая русская баба приедет, только свистни, — сделал комплимент Артем.

— Ага, чтобы висела у меня на шее, ни хера не делала, просирала мои деньги, жирела и выносила мне мозг. Извини, но я слишком дорого ценю свое спокойствие и личную свободу, — надулся модер.

— Если подумать, на сопутствующие товары можно тоже потратить состояние. Фигурки, аксессуары, косплей, да и сама манга недешево стоит, — авторитетно сказал Сергеич.

— Короче, аниме — это единственное, что не ебет мне мозги, — подытожил модер. — Николай, вам слово.

— Да я его просто так смотрю, — хохленок не был настроен на долгие монологи.

— Ты еще ребенок, — сказал Егор. — Поэтому и смотришь мультики.

— Двадцать пять — это не ребенок, — Коля бросил на него усталый, но все еще кокетливый взгляд.

— Мне двадцать шесть, — сообщил Артем, хотя его не вызывали.

— Итак, хентай дает нам то, чего мы не можем себе позволить в реальности, — вернул их к теме Сергеич. — Эрогуро, например, и все такое. Я бы не смог ИРЛ[58] напихать кадровичке гвоздей в пизду или насрать в рот Егорке. Или потрахаться со свиньей.

— Если очень хочешь, все позволишь, — зачем-то сказал Артем.

— Хватит предлагать себя, пидота, — Сергеич пересел на другую скамейку, как будто та, на которой сидел Артем, была зашкварена.

— Знаешь, как у меня было в первый раз? — напирал Артем. — Мать уехала в командировку, мне было, кажется, тринадцать. Сестра привела одноклассников потусить. Они все надо мной стебались, потом ее парень поссал мне в рот, а она пила пиво и не остановила его, потому что ей на все всегда было похуй.

— Если вдуматься, это очень заебись — быть единственным ребенком, — закрыл тему Егор.

— Так у меня тоже было с братом, ну ты помнишь, — улыбнулся Коля.

— Ага, ты себе даже мужика выбрал, которого звали как брата, — подхватил Артем. — Но у меня не было с сестрой, я только сосал у парней сестры. Мне, по-моему, уже было двадцать, когда я в первый раз сосал.

— И при чем тут аниме? — скривился Сергеич. — Обычные будни обычной замкадной бляди. Ты лучше скажи, что за тонна говна тебя толкнула на эти подвиги. Кстати, еще вопрос: мы смотрим аниме, потому что мы изначально извращенцы и оно нам необходимо, или мы извращенцы, потому что смотрели аниме. Я считаю, мы такими родились.

— Мне не только парни нравятся, — начал оправдываться Артем. — Я на махо-сёдзё тоже дрочу. И даже чаще, чем на яой, потому что махо-сёдзё рисуют больше.

— Это потому, что у тебя вкуса нет и жрешь все говно без разбору, — поучал Сергеич.

— А ты у нас великая кухарка, разбираешься в сортах говна, — сказал Егор.

— А тебя покормить? — Сергеич полез обниматься.

— Я щас обоссусь, — прервал их модер. — Они выпускают в туалет?

— Хочешь раздвинуть границы серой реальности? — Артем встал перед ним на колени.

Модер вскочил.

— Я гражданин Австрии! — он колотил решетку маркером. — Выпустите меня немедленно! Я гражданин Австрии!

— Я пошутил, тупица, — Артем сел обратно, но модера было не унять.

На шум явился высокий, очень красивый блондин, на котором ловко сидела форма. Модер показал ему паспорт, блондин молча кивнул, отпер камеру и увел его. В конце коридора слышно было, как блондин извиняется перед «туристом».

— Ну что, косплей на четверых? — спросил Сергеич.

Ему никто не ответил.

Блондин вернулся:

— Все остальные — граждане России?

Все кивнули, Коля тоже несмело кивнул, надеясь, что его выпустят просто так.

Полицейский раздал им серые бланки:

— Есть чем писать?

Егор кивнул.

— Пишите объяснительные.

Егор разулся, торжественно сел на колени перед скамейкой, двумя руками положил на нее бланк, словно занимался древним искусством каллиграфии, макнул воображаемую кисть в воображаемую тушечницу. Заполнил сведения о себе, погрыз колпачок ручки и сочинил:

«В час дня мы с друзьями собрались у памятника Репину. Встречали нашего друга по переписке, который приехал из Австрии. В ходе встречи между двумя участниками встречи возникло недопонимание на почве ревности по отношению к третьему лицу. Завязалась небольшая драка. Я вмешался, они прекратили наносить друг другу побои. На место прибыл сотрудник ДПС, который разогнал сборище зевак».

Егор поставил сегодняшнее число, расписался и отдал ручку покемону. Артем тоже погрыз колпачок, они оба знали, что по японским обычаям это означает непрямой поцелуй. Артем написал:

«В час дня мы с моим бойфрендом встретились на Болотной набережной. По счастливому совпадению там же оказались наши друзья по переписке. Мы решили отметить это событие, сходили за пивом и нарушили общественный порядок, распивая спиртные напитки на улице, в чем я искренне раскаиваюсь. Пока я пил пиво, я заметил, что один из форумчан подкатывает к моему парню, это было крайне подло и низко с его стороны. Тем более, что моему парню это тоже не нравилось. Я решил разобраться с этой неприятной ситуацией и прибег к аппаратным средствам для решения конфликта…»

— Хули ты пиздишь? — Сергеич сверху читал его объяснения. — Ну, сука, охуеть теперь.

Завладев ручкой, Сергеич накорябал следующее:

«Мы с моим сослуживцем Егором Ильичом Феофановым в час дня гуляли на Болотной набережной и встретили там юношу в костюме покемона Пикачу, который вел себя вызывающе и неадекватно. Юноша, который находился в состоянии алкогольного опьянения, закричал „не лезь к моему парню“ и ударил меня пивной бутылкой по голове. Я защищался и повалил его на землю. Меня спас своевременно прибывший на место сотрудник ДПС. Думаю, напавший на меня страдает каким-то психическим расстройством».

— Не грызи колпачок, — предупредил Николая Егор. — У нас у всех триппер, а возможно, что и сифак.

— Да ты гонишь, — улыбнулся хохол и потянул ручку в рот.

Егор отобрал у него ручку.

— Я не буду грызть, обещаю.

Коля написал:

«Мы все — друзья по переписке с торрент-трекера anyfuck.ru. Сегодня в час дня мы собрались у памятника Репину, чтобы обсудить нашу дальнейшую судьбу, потому что это несправедливо, когда тебя могут посадить в тюрьму только за то, что ты дрочишь на картинку или мультик. Очень прошу пересмотреть ваш закон про хентай, потому что мы не педофилы, нам просто нравится японская манга и аниме, а ничего плохого мы не делаем и трахаемся только друг с другом, а не с маленькими детьми. Моему мужу больше сорока лет, так что я не педофил. Многие из нас еще девственники и помрут тоже девственниками, потому что их совсем никто не хочет. Я за Путина и против агрессии Порошенко в Украине, а еще я мечтаю получить российское гражданство, потому что дома в Украине меня преследуют за то, что я люблю русского мужчину…»

— Бедный Пико, — сказал Егор. — У тебя с головкой совсем плохо.

Коля разрыдался и воткнул ручку себе в вену.

— Везде говно! — Коля бился лбом об пол. — У меня нормального секса не было полгода! Мой мужик меня унижает! У меня регистрации нет! Моя семья меня ненавидит!

— Помогите! — заорал Сергеич. — У хохла крыша поехала!

Егор схватил скользкое от крови Колино запястье, снял галстук и попытался перетянуть вену ниже дырки. Он не был уверен, что это венозная кровь, она текла вроде медленно, но оттенок разобрать не представлялось возможным.

На шум прибежали три сотрудника полиции, затем примчался уже знакомый им блондин.

— В пизду такую жизнь! — рыдал Коля. — Я так больше не могу! У меня нет будущего! У всех нас нет будущего! Кругом одно говно!

— Бедный ребенок… у него что, белка? — спросил полицейский в летах, майор, судя по погонам. — Вызываем психиатричку?

— У меня белки на чердаке, — сказал Коля.

— Он инвалид детства, — объяснил Егор. — Гипоксия в родах. Боится людей и замкнутых пространств, мальчика надо вывести на свежий воздух.

— Так, давайте отсюда, — заторопился блондин. — Кто заполнил, давайте бланки. Молодцы. Выходим, все выходим.

Блондин выудил из лужи крови объяснительную Коли, донес до уборной и спустил в унитаз. Еще не хватало, чтобы им сделали втык за несчастный случай с инвалидом.

Их вывели под ливень. Коля все еще рыдал, уткнувшись в желтое плечо Пикачу и пачкая кровью его правый рукав. Артем неумело гладил Колю по голове и говорил, что все будет хорошо.

— Я такси вызвал, — сказал мокрый модер. — Надо еще велики забрать. Не знаю, как ты будешь с такой кровищей. Тебя в машину, наверное, не пустят.

— Я щас блевану, — сказал Сергеич. — Такого не покажут в сёнен-ае. Егорка, давай сюда паспорт, у меня жилет непромокаемый.

— Отъебись, — Егор, вжавшись в нишу у входа, вызывал такси.

— Меня правда тошнит, — подлизывался Сергеич. — У меня, наверное, сотрясение мозга.

— Нельзя трясти то, чего нет, — сказал Егор. — Я хочу уехать в США, найти там нормальную работу, вы мне остопиздели уже. Я не могу жить в этом дурдоме. Я вас всех ненавижу. Особенно тебя, бутылкой в башку ушибленный.

— Иди на хуй, тварь! Корчит из себя хуй знает что! — Сергеич ушел, рассекая лужи новыми конверсами.

Грянул гром. Дверь преисподней распахнулась, это пожилой майор вышел покурить.

— А я помню вашего мальчика, — сказал он, обращаясь к Егору. — Это Коленька Дмитрук, он себя резал онлайн. Регистрации у него, конечно, нет.

— Пожалуйста, не забирайте его, — попросил Егор.

— И танцы с бутылкой я надолго запомнил. Вы, наверное, тоже, — майор с сигаретой скрылся за дверью. — Так, о чем я? Вот ваши ботинки.

Егор понял, что стоит в одних носках. В животе холодело от чувства, что его поимели.

— Интернет необратимо меняет психику, — сказал майор. — Онямение мозга, слышал о таком? Онямение мозга, Карл.

Такси не приехало. Нашлось много других умников, хотевших скрыться от дождя в салоне машины. Вчетвером они шли куда глаза глядят, пока не уткнулись в станцию метро «Кропоткинская». Админа лихорадило, он нес уже совсем непонятную хуйню про белок на чердаке, змей в подвале, геополитические проблемы и некомими[59]. Артем снял свой костюм Пикачу, выжал насухо и закутал им Колины плечи.

— Надо забрать наши велосипеды, — сказал модер, уже сидя в вагоне.

— Это типично для велосипидоров — думать о своем барахле, а не о здоровье друга, — одобрил Егор. — Щас у нас будет ЗОЖ во все поля.

— Я тебе новый куплю, — прошептал Коля.

— У меня прокатный, — дергался модер. — Его обязательно надо вернуть. Я его там рядом взял.

Егор снял галстук с Колиной руки, кровь уже не текла, а лицо хохленка приобрело землистый оттенок. Пассажиры брезгливо наблюдали за этой сценой.

— Тошнит, — жаловался Коля.

— Как у тебя сердце бьется, — Артем сунул руку Коле под жилет и достал вибрирующий смартфон.

— Ты, блядь, кто? — спросил пьяный голос.

— Я покемон, — ответил Артем.

— Покемон вступил в ОМОН, что ты мне мозги ебешь?

Артем передал смартфон Егору.

— Слышь, Москаль! Тут поступила жалоба, что ты не ебешь хохла, — сказал Егор. — Так что мы его забираем для косплея. Слышал о таком?

— А тебе очень дорога твоя печень? — спросил пьяный голос.

— Мне очень дорога моя печень, потому что у меня нет селезенки. Оставил в армии, — Егор нажал на отбой.

Коля снова плакал, Артем что-то шептал ему на ухо.

— Вы мне надоели, — сказал модер, когда поезд подъезжал к «Охотному ряду». — Я еду за своим байком. Ваши истерики у меня уже вот где.

— Вы там объебались все? — пьяный дозвонился на следующей станции.

— Куда доставить сладкого шоту? — орал Егор сквозь помехи.

— На «Речной вокзал», я там встречу.

Темнело, лил дождь, Дмитрий Нестеренко стоял под козырьком станции метро и пил виски из горлышка. Кто-то вынул бутыль из его руки, это был мокрый еврей с голодным взглядом. Бутылку отобрал высокий, похожий на татарина парень со словами:

— Не смей пить, ты принимаешь антибиотики.

Коля, замотанный в желтую тряпку, стоял между ними и мелко дрожал. Они влили остатки виски в рот хохленка и повели его в такси.

«Жид, хохол, кацап и тотарен — все в говно», — было написано над верхним форумом. На самом деле они курили траву, но никто не вдавался в подробности. У модера ночью пропала лычка, треть юзеров была сходу забанена с формулировкой «Сраная Рашка катается в сраном говне».

Утренние лучи солнца пробивались сквозь ветку сосны. Егор обнаружил, что они вчетвером лежат на листе фанеры под расстегнутым спальным мешком, как дети японской бедноты. Он был одет в костюм Пикачу с порванной молнией, слева раскинул ноги задрот из Сергиева Посада в костюме горничной, справа выдыхал спирт великий и ужасный Москаль в наряде Сейлормун. Хохол приткнулся с краю совсем голый, а рядом с ним валялась бутылка.

Егор как будто проснулся снова, он видел этих людей и даже помнил, что вчера они курили, дрочили на хохла, потом хохла долго пялил его мужик, у Егора сосал задрот, а в финале хохол драл себя бутылкой под опенинг из «Stardust Crusaders». Однако Егор не понимал, кто он сам, что здесь делает, вообще зачем вся эта нелепая ситуация. Он мыслил как бы в планетарном масштабе: посреди огромного космоса воткнута маленькая галактика, в ней — мизерная солнечная система с крошечной планеткой, на которой четыре совсем ничтожных существа, случайно появившиеся в процессе эволюции, лежат вместе потому, что смотрели нарисованное порно, которое запрещено законом. Все это было настолько странно и дико, что Егор засмеялся.

— Тихо, — прошептал Коля. — Сейчас она придет.

— Кто? — прошептал Егор.

Раздался повторяющийся звук, похожий на громкий поцелуй. Что-то царапало штукатурку снаружи. Крупная белка спрыгнула из чердачного люка, пробежала мимо людей, словно они были предметами мебели, и нырнула на лестницу.

— Я вчера уволился, — сказал Нестеренко.

— Я тоже, — сказал Егор. — Можно ловить белку хоть весь день.

— У нас еще змеи в подвале, — напомнил Коля.

— Дайте мне это развидеть! — сказал безработный программист из Сергиева Посада.

Егор спустился в туалет, где, кстати, не было двери, только занавеска.

— Сочувствую, мой меня ничем не заражал, — Колин ебырь стоял у Егора за спиной и наблюдал, как его корежит. — Правда, у нас тоже были боль и унижение. Вы, хикканы, все с приветом. Я на самом деле очень боюсь за него, ты знаешь, он шизофреник. Тупеет, замыкается в себе, только что красивый, но и это ненадолго.

— А если угнать трактор? — спросил Егор.

— Трактор не поможет. Социопат в любой точке мира останется социопатом.

Первым позвонил Анвер. Он спросил, какого хера Егор еще не приехал. Потом позвонил Сергеич:

— Прости, няш, вчера мы оба были на нервах. Я сказал дядьке, что нас менты избили, можешь выйти в понедельник. Они типа не по лицу били, а по почкам, так что ты щас ссышь кровью, и тебе надо отлежаться.

— Я тебе вчера ясно сказал, что увольняюсь, — тон Егора был уже не таким уверенным.

— Хорошо, я тебе выбью отпуск на неделю, — Сергеич интимно задышал в трубку. — Ты еще у хохла? Я тут нашел его велик, мне привезти?

— Не думаю, что его ебырь будет сильно «за».

— А посмотреть дали?

— Еще как дали.

— Хорошо тебе… — вздохнул Сергеич.

Колиному ебырю тоже позвонили, этот типа брутальный мужик начал делать реверансы и пообещал, что в среду будет как штык. Он содрал с себя юбку Сейлормун и потопал переодеваться, бросив Егору:

— Не тормози, будешь помогать.

Они притащили с чердака зимнюю резину, которая, к огромному счастью, была на штампованных дисках, потому что Нестеренко зимой принципиально не ездил на литых. Егору десять раз звонила мама, а Артему мать позвонила только дважды и спросила, где шляется сестра.

Пока Егор помогал Нестеренко затягивать гайки, Коля стоял над ними, действуя на нервы:

— Ты обещал, что уволишься. Москали всегда врут.

— А что мне еще делать, твоей жопой торговать? — психанул кацап. — Иди хоть пожрать приготовь!

— Иди ты на хуй! — хохленок снова разрыдался. Нестеренко повертел пальцем у виска.

— У нас такой детсад каждые выходные. Я, кстати, в курсе, что ты с ним дрочишь по вебке. Он как бы и так не скучает, секса ему хватает. Так нет, блядь, виснет, как пиявка.

— Димочка, прости меня! — хохол рухнул на землю и обнял ноги кацапа.

— Если нужен, забирай, — подначивал Нестеренко.

— Ну ты сука! — рыдал Коля. — Димочка, ты знаешь, что мне нужен только ты, зачем ты так со мной?

Егор допер, что это их обычные ролевые игры и сейчас последует «наказание» хохла.

Кацап поднял хохленка за волосы и повел в дом. Смущенно обернулся:

— Ну чего стоишь, пойди посмотри.

Артем на кухне гипнотизировал чайник, он уже нашел кружки и даже заварку. Его тоже потащили смотреть.

Поехавший мозг Егора осенила простая, но гениальная догадка: эти двое не могли получать полноценное удовольствие, когда на них никто не смотрит. Коля начинал как блядь на твиче, потом они отжигали перед камерой вдвоем. Если их снимать хотя бы на айфон, жизнь хохленка наладится.

Егор пристроился с краю на огромной кровати и смотрел на красивые белые пальцы хохленка, которыми он то придерживал бедра, то направлял своего ебыря. Он пытался уловить на лице Коли тот мягкий свет счастья, который видел в самом первом ролике. Хохленок стеснялся и отводил взгляд, Артем стоял перед кроватью на коленях и дрочил как перфоратор, но все это было не то.

— А что ты имел в виду под словом «девственник»? — спросил Егор Артема.

— Меня же не трахал никто, — Артем потянулся к нему.

— А хочешь? — оживился Коля. — Карлуша, вставь ему.

— Да я никогда никого не трахал, — признался Егор.

— Убейте меня кто-нибудь, — Нестеренко сделал фейс палм. — Что за сборище деградантов… Это еще хуже, чем мультики смотреть. Вас Господь должен разразить из жалости.

Артема помыли и уложили перед Егором. Им сложно было видеть всю гамму стыда на лицах друг друга, но Нестеренко крепко держал Егора за голову.

— Ну-ка посмотрим, какого цвета у Тёмы глазки, — говорил Нестеренко. — Они карие, разрез монголоидный. Красивые большие глазки, и сам мальчик хороший. Смотрим на Егорушку, у него голубые, с нависшими веками, потому что он жиденок. Смотрим в зрачки, отвыкаем от фапа[60]. Это не монитор, это живой человек. Это Другой, он обладает собственным уникальным сознанием и культурным фоном. Он такой же человек, как и ты.

— Всё это происходит не со мной, меня здесь нет, — Егор кое-как натянул презерватив.

— Куда, не рви шоту! — остановил его кацап. — И следи за резинкой, гонорейный проктит[61] — страшная вещь.

— Да похуй, — Артем зажмурился. — Давай вставляй, только быстро.

Егор выдавил чуть ли не половину тюбика смазки и вставил ему два пальца, просунул третий, расширяя дыру. Он чувствовал, как пульсируют мышцы и твердеет в промежности. Задрот открыл глаза, и Егор увидел то самое лицо, которое так нравилось ему в ролике хохленка. Он вытащил руку и загнал Артему целиком, задрот вскрикнул и сжал его ребра коленками.

В задроте сейчас было что-то детское, нежное и невинное, его лицо мягко сияло, ресницы намокли от слез. Коля склонился над ним, как мать над младенцем, и гладил его волосы, пытаясь унять боль. Сложно было поверить, что Артем — рослый дядя с полутора высшими, просравший большую часть жизни на игры и аниме.

— Я знаю, на кого он сейчас похож, — прошептал Коля. — Только не вынимай.

Нестеренко тактично молчал.

Никто не узнал про митинг в защиту хентая. Дождь смыл с плаката все слова, немецкие туристы нашли прокатный велосипед и вернули на стоянку. Таджик так и не отнес в полицию диск со всеми бэкапами, зато дважды доставлял траву. Коля запретил поисковым системам индексировать сайт и теперь пытал Артема с Егором, как сделать форум в I2P[62].

Они сидели во дворе на бревне, курили, пили настоящий японский чай и вместо сакуры любовались на белку. Она то скакала по веткам сосен, то ныряла в вентиляцию, то вылезала из кухонного окна с сушкой или хлебной коркой.

— Не тупи с айтупи, — сказал Нестеренко Коле. — Иждивенец, который тратит мамкину пенсию и дрочит на картинки, для власти не опасен. Пойми, дурак, такие как вы никому не нужны.

— На самом деле никто никому не нужен, — поправил Егор. — Социальное взаимодействие — это стена на пути к счастью индивида. Общество убивает личность, заставляет ее казаться не тем, что она есть. Допустим, один парень дрочит на картинки, а другой управляет корпорацией. Думаешь, один из них лузер, а другой охуенно важный поц и состоялся в жизни? Правда в том, что оба занимаются хуйней, а их мозги засраны обществом. Все наши дела, взгляды, противоречия, политические позиции, вообще всё человеческое — это ничто. Взять ту же белку, она прекрасно живет без этой шелухи. Ей даже хентай не нужен. Белка абсолютно свободна.

И они были абсолютно свободны, пока не кончились деньги.

Холодный ад

Он ехал в санях, полозья легко скользили по искристому белому полотну. В руках он держал поводья и кнут, совершенно не представляя, что с ними делать. Серая лошадь бежала иноходью, он догадывался, что для обычной деревенской лошади это редкий аллюр. Сани были низкие, без кузова — кажется, такие называются «дровни». Луна освещала метелки растений, торчащие из снега, как перья из подушки. Больше в степи не было ничего. Вообще ничего — ни деревьев, ни столбов, ни строений. Никаких следов человека или зверя.

Голова кружилась, его подбрасывало и шатало, лошадь не слушалась, когда он натягивал вожжи. Первой мыслью было просто выпрыгнуть из саней, но он понимал, что лошадь, возможно, бежит к какому-нибудь жилью и как-то вывезет его из этой непонятной ситуации. Иначе он замерзнет в степи, как ямщик или еще какой-нибудь герой народной песни. Но к какому жилью, куда вообще ехать и вывезет ли? Он не знал.

«Я не помню своего имени. Кто я?» — думал он, щурясь от снежной пыли, летящей в глаза. Руки и ноги не слушались, толчки отдавались в желудке, он чувствовал свое сердце, которое тяжело и надрывно билось под плотной одеждой. Алая полоска зари виднелась на горизонте, что-то зеленое мерцало в небе огромной дорогой, но перед ним дороги не было, только белое бесконечное полотно.

«Это ад, — понял он. — Холодный ад из японских легенд». Почему именно японских, он не знал. Он почему-то был уверен, что степь русская. Возможно, где-то там, в избушке за горизонтом, его ждет старенькая мать, но не исключено, что…

Несколько горящих точек перемещались вдали. Сперва он решил, что это блуждающие огоньки, такие были в японском аду. Силуэты пушистых тварей приближались, тонкий, режущий уши вой стелился над степью. Он попытался ударить лошадь кнутом, чтобы бежала быстрее. Не получилось, но лошадь ускорилась, снежный шлейф летел из-под полозьев.

«Я не могу ничего изменить, — понял он. — Нужно смириться. Наверное, это наказание за какие-то грехи, за неправедную жизнь». В памяти всплывали белые на черном буквы: «Таким как ты правда лучше убить себя. Я верю, что ты действительно это сделаешь. У тебя нет выбора». Он покончил с собой? Или заставил кого-то покончить с собой?

Пушистые твари налетели на сани, пальцами он ощущал их нежный шелковистый мех, они были белые и теплые, терлись об него носами, лизали шершавыми языками его окоченевшее лицо. Он сжал пальцы, пушистая тварь дернулась и огрела его по щеке. Он выпал из саней, прокатился по снегу, пытался вскочить на ноги, твари стояли над ним, прижимая к земле. Снег забивался в рот, дышать мешали комья белой шерсти. Твари рвали его огромными зубами, лохмотья мяса падали на снег. Ему было почти не больно, но трясли они сильно, до слез.

«Хотьково, — вспомнил он, — мама ждет меня к ужину, я должен встать, добежать до саней, добраться до Хотьково». Волчья пасть погрузилась в его грудную клетку, с хрустом перекусывая ребра. Перед Егором висело его сердце, пульсируя, разбрызгивая алую жидкость. Вместо луны слепили необычайно яркие белые светильники в белом потолке.

«Господи, — думал Егор, — это клиническая смерть, я гнал на белом БМВ, дорога была скользкая, влетел во что-то, сейчас меня оперируют, но безуспешно, травмы несовместимы с жизнью. Ну и похуй. Похуй на все. Я знаю, как выглядит Ад, это не страшно».

Мигнула яркая вспышка, послышался щелчок. Егор понял, что может двигать руками.

— Да лежи ты смирно, говнюк, уже десять кадров размазал.

Зрение Егора сфокусировалось на рогах лося. Они были прибиты к противоположной стене, а на них висел его пуховик. Сам он лежал абсолютно голый на кровати кинг-сайз, как будто в гостиничном номере. Веревка впивалась в запястья, по лицу стекало что-то, и это были точно не слезы. Рядом стоял на коленях его начальник, сладкий белокожий блондин с зеркалкой.

«Лучше бы я остался в аду», — подумал Егор.

— Пиздец ты буйный, — улыбался Сергеич. — Закрой глаза, дай уже себя чпокнуть по-человечески.

Егор закрыл глаза:

— У нас корпоратив?

— У нас тет-а-тет.

Егор открыл глаза и сказал:

— Ну пиздец ты химе-химе[63].

— Что ты имел в виду? — напрягся Сергеич.

— Что ты моя прекрасная принцесса с Луны, стройная, как бамбук[64], — съязвил Егор.

Лицо начальника сделалось нежно-алым, как полоска зари из недавнего трипа:

— А ты пиздец какой тяжелый, хоть и доходяга. Три раза с кровати падал.

Егор ощутил боль в ушибленных локтях, башка трещала, ее как будто пытались открыть штопором, чтобы высосать левое полушарие мозга.

— Ну что ты как говна наелся, — Сергеич еще раз щелкнул его мокрое лицо и перерезал веревку.

— Сережа, объясни, почему я голый, а ты меня фотографируешь.

— Я всегда знал, что ты трус, но не думал, что настолько, — Сергеич положил зеркалку на тумбочку и сел поближе к нему. — Не надо, пожалуйста, делать вид, что тебе отшибло память. Ты не настолько сильно треснулся башкой.

Егор приподнялся, оглядел пустые бутылки и смятую одежду на полу.

— Ты есть хочешь? — спросил Сергеич. — Могу сделать пиццу или лазанью. Или пасту, если сильно голодный.

— Господи, за что? — простонал Егор.

— За то, что ты вредный Аспергер, который погряз в грехе гордыни.

— Не надо, не хочу разжиреть, как ты, — Егор бил по больному.

Сергеич погладил свои бедра:

— Только не пизди, что я тебе не нравлюсь.

— И?

— Да пошел ты в жопу! — Сергеич шваркнул его джинсами, звякнула пряжка. — Я тебе, блядь, настолько противен, что ты ужрался снотворным и запил его стаканом текилы! Я тебя блевать заставлял! Думал, ты сдохнешь вообще! У тебя реально память отшибло?

— Зачем??? — взмолился Егор.

— Ну хватит дурака изображать!

Егор, пошатываясь, подошел к окну. За ним простиралось огромное перепаханное поле, едва прикрытое первым снегом. На горизонте темнел еловый лес. Под балконом стоял белый БМВ Сергеича.

— Не понимаю, зачем балкон, если кругом никого нет? Можно же просто выйти из дома.

— У дядьки свои причуды, — отозвался Сергеич. — Ну, я на кухню?

— На хуй иди, — процедил Егор. Он с тоской вспоминал грязную двушку в Хотьково, пересоленные котлеты матери, стеллажи с книгами и дисками от пола до потолка. Даже вонь мусорных пакетов, которые он вечно «забывал» вынести, казалась приятнее свежего воздуха на даче босса. Была еще слабая надежда, что босс явится сам и освободит его из нежных лапок племянника. Конечно, с боссом придется пить, но старик не полезет Егору в штаны. После летнего деанона Сергеич запал на Егора. Но сблизило их не это. Однажды у Сергеича случилась какая-то проблема с почками, и Егор догадался вызвать скорую. Так он стал благородным рыцарем и спасителем принцессы. У извращенцев свое понимание благодарности, а Сергеич был мегаизвращенцем.

Егор вытер сперму с лица штанами Сергеича и пошел в душ.

— А хочешь в сауну? — крикнул снизу Сергеич. — Там печка электрическая, топить не придется!

— Я хочу домой! — крикнул Егор.

— Ты хочешь меня! — крикнул Сергеич.

Егор включил воду, чтобы его не слышать. Сначала лилась ледяная, потом почти кипяток. Егор кое-как помылся и оделся. Сергеич гремел противнями внизу, в огромной кухне-гостиной.

— Тебе с говядиной или с курицей? — крикнул Сергеич.

— Я не голоден! — ответил Егор, думая, как незаметно проскочить мимо его голого зада, украшенного тесемками фартука.

— Знаю, потом начнешь из моей тарелки таскать. Ну не будь таким бревном!

— Каким?

— Таким! — Сергеич обернулся и заметил, что Егор уже в пуховике. — Ааа, ну прогуляйся пока. Вернешься с лицом попроще.

Внизу было натоплено, Сергеич успел расставить продукты на обеденном столе. Мало того, что он всегда брал какие-то редкие деликатесы, он их еще и красиво резал. Вообще, ему надо было стать поварихой, а не архитектором. Точнее, родиться бабой, чтобы все встало на свои места.

Егор хлопнул дверью и зашагал через поле. Где-то на западе была автобусная остановка, он заметил, когда они ехали сюда. Значит, часа за три-четыре можно будет доехать до дома. Айфон Егор оставил у Сергеича, что затрудняло ориентацию на местности. Правда, ориентацию он и так потерял. Мерзлые комья земли под ногами воняли навозом, Егор спотыкался и брел дальше, тихо матерясь. Изредка попадались огромные высохшие зонтики борщевика, они чернели, как инопланетный флот, на фоне заката. Вдали шумела электричка, Егору очень хотелось туда попасть. Тонкий вой прорезал зимний воздух. Егор понимал, что на этот раз точно не спит, ему стало не по себе. Он уже представлял, как поджигает одноразовые платки и швыряет в бродячих псов. Позади уютно светили окна боссовой дачи.

— Ну куда ты лезешь, сначала говно с подошвы оботри, — сказал Сергеич, когда снова хлопнула дверь.

Егор сбросил ботинки и поцеловал его в шею.

— У тебя губы холодные, — проворчал Сергеич. — Мог бы еще погулять, у меня пока не готово. Там надо, чтобы сыр сверху запекся.

— Тогда я съем тебя, — Егор ухватил его за соски.

— Прекрати, я занят! — Сергеич вывернулся из его рук, заглянул в духовку и потянулся в навесной шкаф за тарелками. Егор нагнул его, Сергеич снова вывернулся, кокетливо стрельнув голубыми глазищами. — Говорю же, ты меня хочешь, жить без меня не можешь.

Егор раздвинул блюда на столе и ноги Сергеича. Тот, лежа на спине, стонал, что он грязный и ему стыдно. Начал Егор с мытой моркови, обмакнув ее в оливковое масло «экстра вёрджин».

— Ты меня так и будешь овощами пидорасить или перейдешь к делу? — спросил Сергеич минут через десять.

Егор еще даже не снял джинсы и футболку.

— Я не готов, — ответил он.

— Ладно, еби морковкой, — разрешил Сергеич. — Только возьми потолще и хуячь другим концом.

— Да тебе кабачка мало будет, — Егор шлепнул его пухлую ляжку.

— Дурак ты, Егорка, — Сергеич соскользнул со стола и вытащил лазанью из духовки. — Ну, садись жрать, потом доебешь.

Егор повалил его на пол, заломив нежные руки. Содрал с Сергеича фартук и сунул ему в рот. Сереженька игриво стонал, но скоро понял, что все серьезно. Когда увидел на полу кровь из разбитой брови.

— Я тебе горло перережу, тварь, — обещал Егор. — Ты у меня своим же поносом захлебнешься.

Сереженька не дергался, он просто лежал и наблюдал за истерикой подчиненного.

— Извини, — Егор разжал руки.

Сергеич с грохотом достал лед и приложил к лицу:

— Я все понимаю, я не такой идиот, каким ты меня считаешь.

— Малыш, я не считаю тебя идиотом. Я считаю тебя мудаком.

Хлопнула дверь. Сергеич прикрылся фартуком и крикнул:

— Не смотри!

— Увольте меня, — попросил Егор.

— Сережа, не дури, чего я там не видел? — сказал босс, кинув пальто на диван у входа.

— С морковкой в жопе ты меня еще не видел, — Сергеич убежал в ванную на первом этаже.

— Сережа, когда твой никчемный батя свалил, а твоя мама училась в институте и прыгала на хуях, кто ставил тебе клизмы? Как ты думаешь?

Босс принюхался и заметил лазанью. По-хозяйски достал тарелки и отвалил себе треть.

— Будешь? — кивнул он Егору.

— Я увольняюсь, — сказал Егор. — Ваш племянник пользуется своим служебным положением, он меня систематически шантажирует и унижает. Сегодня он меня напоил, накормил снотворным, связал и изнасиловал. В суд на него я подать не могу, его вы все равно не уволите, так что уйти придется мне.

Босс недоверчиво уставился на Егора.

— Да, ваш племянник — насильник и садист. Вы не знали?

— Да кто ты такой, чтоб тебя насиловать. Тоже мне, Николь Кидман, — босс набросился на лазанью, потом с вилкой в руке потянулся за открытой бутылкой красного. — Тебе налить?

— Спасибо, я сам. — Егор налил до краев, тоже навалил на тарелку лазанью и начал молча жрать.

— Вообще, я думал, ты его пялишь, — промычал босс. — А у вас тут харассмент… Дебил, но готовит охуенно.

Егор кивнул.

— Надеюсь… кхм… использованные овощи он не пустил в переработку?

— Это в его стиле, — промычал Егор.

— Всё не жрите, мне оставьте! — крикнул Сергеич из ванной.

— Егорка, мне за него страшно, — признался босс. — Помру — что с ним будет?

Егор хотел сказать, что ему похуй, но сдержался.

— Феноменально ленив, характер бабский, вечно собачится с кем-то, зарабатывать не умеет, — жаловался босс.

— Я полагаю, вы ему что-то оставите?

— Сегодня есть, завтра нет, — отмахнулся босс. — Тут важен человек, а не средства. Человек всегда заработает, а дурак просрет. В сауну пойдешь?

— Нет, у меня сердце того, — наврал Егор.

— Это потому, что за компьютером торчишь, как наркоман. От него остеохондроз, вот сердце и болит. А сауна как раз помогает, — босс положил огромные лапищи Егору на плечи и начал что-то разминать, очень больно. Потыкал кончиками пальцев рядом с позвоночником.

Егору хотелось сдохнуть на месте от инфаркта, чтобы доказать свою правоту и никогда не раздеваться перед ним.

— Вообще, ты мне даже нравишься. Не такой тупой, как остальные, пьешь мало, не гуляешь, — босс продолжал разминать спину Егора, потом потянул вверх его футболку. Невидимый штопор вонзился Егору в мозг, на секунду исчезло обоняние. Он очнулся на полу в сауне, Сергеич с боссом хлопали его по щекам.

— Я же сказал, что мне плохо. Отпустите меня, пожалуйста. Хватит надо мной издеваться, я вам ничего плохого не сделал.

— Малыш, остеохондроз — страшная вещь, — с умным видом объяснял Сергеич. — Потеря сознания — это самое безобидное, что при нем может случиться. Просто дядька, пока тебя растирал, задел какие-то нервные окончания, а сердце у тебя как часы.

— Щас нагреется, почувствуешь себя совсем другим человеком, — обещал босс.

Щас нагрелось — Егору стало нечем дышать, волны жара били по глазам, он пытался выйти, но босс его не выпускал, сажал обратно на горячие доски. Сергеич развалился напротив, он бывал в сауне часто, и такие температуры его не пугали, он еще жаловался, что холодно.

Егору было физически противно сидеть рядом с голым жирным мужиком только потому, что тот платил ему деньги.

— У вас в «Единой России» все так парятся, соборно? Индивидуалистов и отщепенцев не любят? — злился Егор.

— Дядька не в Едре, он эсер, — гордо сказал Сергеич. — Это я в Едре.

— Вот видишь, либерасту не место среди эсеров и едросов.

— Ну хочешь, мы тебя повысим? — предложил босс. — Хотя да, повышать-то некуда. Ну хорошо, зарплату прибавим.

— Соглашайся! — Сергеич протянул руку и схватил его за колено.

У Егора в мозгу отчетливо нарисовалась картина, где он обслуживал ртом их обоих. Подкатила тошнота. Сергеич заметил, что Егора мутит, распахнул дверь и вытащил его в холл — еще одну огромную комнату внизу, рядом с кухней-столовой. Здесь был отдельный вход, но все почему-то лезли через кухню.

— Сережа, пожалуйста, отвези меня домой, — просил Егор. — Мне здесь некомфортно. Я не хочу сидеть с твоим папиком. Ты вообще уверен, что он тебе родственник? Походу, он просто тебя содержит.

— Хуйню не неси?! — разозлился Сергеич. — Он мне как отец, даже своих детей заводить не стал.

— Значит, если отец, то в твоей дырке ковыряться можно? Он тут рассказывал, как с тобой забавлялся. — Егору было похуй, какие отношения у Сергеича с боссом, но повод для срача имелся шикарный. — Сережа, ты вырос и раскоровел, поэтому папику давно не интересен. Но поверь, у вас все было. Твоя детская память тупо не дает тебе снова пережить эти прекрасные моменты.

— Ты мерзкий! Иди одевайся.

Егор охотно подчинился.

— Это правда, что он мне сказал? — раздался из сауны вопль Сереженьки.

— Да ты ебнулся, идиот, я тебя на стройку вкалывать отправлю! Передай своему козлу, что я его уволю нахуй! Делаешь все для вас, даешь вам образование, жилье, рабочие места! А вы за мой счет пальцем в жопе ковыряете и в голову ебетесь! Ненавижу таких!

— Прости меня!

— Сережа, голову лечи!

«Теперь точно уволят», — понял Егор.

Когда он вошел в сауну, Сергеич с боссом обнимались, но это были очень родственные объятия, как у папы с сыном. Правда, оба были голые и у Сергеича стоял, но у него почти всегда стоял, а у босса было не видно.

— Чтоб больше я такой хуйни не слышал, — строго сказал босс. Стальные нотки в его тоне не вязались с огромным животом и целлюлитными ногами, но Егор проникся этой фразой. — Он меня папой звал, пока был маленький. Понял, тварь? Есть вещи, которые ты не можешь опошлить своим поганым языком. Надеюсь, мы больше не увидимся.

— Взаимно, — ответил Егор, чуя ледяной приход адреналина. На самом деле эту работу он нашел с огромным трудом, айтишников на хедхантере было навалом.

— А ты, дурень, будешь вкалывать вместо него. Учить эти ваши «плюсы». Не хочу, чтоб ты сдох под забором, когда меня не станет.

— Я не сдохну под забором, — Сергеич чмокнул босса в щеку и убежал одеваться.

Он спустился в джинсах и белой меховой курточке, прекрасный, как лунная фея, и пробежал к своему новому БМВ.

Егор, стоя на пороге, вдохнул поглубже и выпалил:

— Извините, Сергей Иваныч, но я правда думаю, что вы его ебете. Он очень похож на вашу содержанку.

— А знаешь, на кого похож ты? На шавку, которая лижет у дога под хвостом. Завистливый холоп!

— Рад, что мы все прояснили, — Егор хлопнул дверью третий раз за день.

— Говно! — босс накинул халат и пошел разогревать порцию племянника.

Сережа сидел за рулем заведенной машины, его руки тряслись.

— Егорка, прости, я не могу. Я и так выпил, а сейчас еще перенервничал. Ты знаешь, я вожу хуево.

— Насрать, довезешь до остановки.

— Блядь, я не могу! — Сергеич всхлипнул. — Как я, по-твоему, должен себя чувствовать, когда ты такого наговорил?

— Как тупая шлюха. Езжай давай.

Машина резко тронулась и остановилась, непристегнутый Егор чуть не влетел в лобовое стекло. Сергеич разрыдался:

— Да, я знаю, я говно. Неблагодарное говно. Я его недостоин. Он человек, человек с большой буквы, понимаешь?

Егор жалел, что не может достать айфон и снять всю эту мякотку для других юзеров.

— Егор, я его очень люблю, больше, чем отца. Как ты мог такое сказать!.. Ты, блядь, извращенец!

— Позволю себе напомнить, что ты сам дрочил на ебущихся братьев и полгода пускал слюни, говоря про инцест. Своя правда глаза не колет? И чего ты так завелся, что даже спрашивать полез? Может, я пошутил?

— Сука! — Сергеич высморкался в бумажный платочек.

— Я чувствую себя лишним в ваших отношениях, — подливал жира Егор. — Ты любишь его, а не меня. Поэтому я не мог, понимаешь, не мог сидеть с ним рядом в этой роскошной хате. Он меня подавляет. Чувствую себя шавкой, которая нюхает у дога под хвостом.

Егор был доволен, что нашел слабое место этого носорога-альбиноса. Сергеич всегда казался ему глыбой, которую не прошибить ничем. Значит, и у Сереженьки есть комплексы, чувство вины.

— Кстати, может, он и есть твой отец? Может, он сестру ебал? Отсюда и твое пристрастие к инцесту…

— Прекрати! — Сергеич выбежал из машины.

Егор хохотал.

Сергеич открыл капот и багажник, уронил на снег синюю крышку, долил что-то и швырнул канистру об стену.

— Вы еще здесь, два дауна? — крикнул с порога босс. — Идите домой, я сегодня добрый!

Сергеич подбежал к нему и начал что-то объяснять, босс кивал.

— Я ему сказал, что ты обезумел от ревности, — Сергеич плюхнулся на водительское сиденье, пристегнулся, и они, наконец, тронулись. — Так что он еще подумает, увольнять тебя или нет.

У шоссе Сергеич затормозил и снял теплую куртку, Егор остался в пуховике — его знобило. Сергеич прижался губами к его лбу, проверяя температуру. В сущности, он был не такой уж противный, этот Сереженька. Из него бы вышла хорошая мама — дети всегда сыты, одеты, куча пирожков и хэндмейда, сплетни с подружками, ежедневные прогулки в парке и прочие маленькие радости больших женщин.

— Ко мне или к тебе? — спросил Сергеич.

— Мне надо в Хотьково. Я матери обещал помочь, — соврал Егор.

На самом деле ему не терпелось настрочить про баттхерт Сереженьки. Артемка будет ржать, если совсем еще не подурел со своими биткоинами.

— Кстати, о ревности. Как там наша соска из Сергиева Посада? — Сергеич будто читал его мысли про Артема.

— Да ну его в пень. Я не стал бы встречаться с парнем, который ссыт даже свой адрес дать.

— Не смей писать ему ЛС. Понял?

— Да понял, понял…

— Не надо глумиться над моими чувствами. Я тебе все дал: и адрес, и жопу, и рот, и даже больше. Если узнаю, что ты распиздел, я не знаю, что с тобой сделаю. У тебя и пруфов[65] нет.

Егор придержал вильнувший руль, Сергеич спохватился и замолчал.

— А ты выложи фотки, где мне на лицо накончал. Сразу зауважают. Скажут: «Мужик!»

Сергеич сбросил скорость и подъехал к придорожному кафе — коричневому срубу с мигающими китайскими гирляндами. Они зашли в помещение, пропахшее тушеным луком и говядиной.

— У вас есть вайфай? — деловито спросил Сергеич. — И два латте, пожалуйста, только с нормальным жирным молоком, а не как в прошлый раз.

Трое мужиков за ближним столиком уставились на него тяжелыми взглядами.

— Пиздец, теперь вся одежда этим нищебродским духом пропитается, — сказал Сергеич Егору, кидая куртку на соседний стул. — Ну, начнем наш баттл.

— Ну держись, тварь, — Егор достал айфон.

Сорокалетняя официантка с пропитым лицом принесла латте.

«Сереженька оказался далеко не так непробиваем, как мы думали, — строчил Егор. — Оказывается, это тупорогое животное понимает весь стыд своего положения — содержанки, бляди и тунеядки — и стесняется собственных чувств к папику-сестроебу. Дабы хоть как-то легитимировать свою порочную страсть, Сереженька организует корпоративные походы в сауны к блядям и созерцает там бугристую жопу благодетеля, попутно демонстрируя свою анальную вагину. Уверен, что они не родственники, даже не похожи. Свинорылый босс из-за своего жира тупо импотент и не может ему засадить, так что довольствуется сношениями своей шлюхи с другими шлюхами, как герой яойной саги „Аи-но кусаби“[66]. Только что Сереженька признался мне в сильной любви к „папе“, как он называет своего свинохуего хозяина. Заметьте, любит он не меня, а „папу“, который его содержит, потому что шлюхи бесплатно не любят никого. Такого гнусного харассмента наша страна еще не знала».

Вскоре под аплодисменты форумного быдла появился ответ Сереженьки: «Вот что мы называем харассмент». На всех трех роликах Егор лежал со связанными впереди руками и громко стонал во сне, можно было даже различить обрывки фраз. В первом ролике Сергеич ебал его своим хуем, во втором драл огромным длинным огурцом и бутылкой, а в третьем сосал и сдрачивал ему на лицо.

Егор продолжал:

«К сожалению, эта пухлая шлюха-блондинка — мой начальник. Сознавая свое ничтожество, он пользуется своей мизерной властью надо мной, чтобы отыграться за собственный позор. Если ты раб системы, сделай своим рабом кого-то еще. Достойный сын Говнорашки, член Едра и представитель т. н. рашкованского небыдла».

— Отаке клин любви! — восхищался модер-австрияк. — Поздравляю, мужики! Фапаю всеми четырьмя!

— Кровью умоетесь, — обещал Артем из Сергиева Посада.

— Мальчики, я так вам завидую… — писал Коля.

— Ты победил, малыш, — написал Егор. — Когда нас вышвырнут на улицу и запиздят ногами, сможем сниматься в порно. Если доживем.

Сергеич легонько укусил его за ухо.

Егор очень тихо сказал:

— Сережа, послушай меня хоть раз в жизни.

— Что, малыш?

— Пожалуйста, не выебывайся, иначе те трое замкадышей нас запиздят прямо сейчас.

Мужики еще более выразительно посмотрели на Сергеича и заказали пиво.

Сергеич положил на стол две сотни и потащил Егора к машине.

Зазвонил айфон Сергеича, номер был незнакомый.

— Кто это? — Сергеич повернул ключ зажигания, машина сама покатилась вперед, он запоздало выкрутил руль. — Ваня?.. Ваня, пожалуйста, не надо! Не осуждай то, чего сам не понимаешь!

— Кто такой Ваня? — спросил Егор, стараясь придать голосу нейтральный тон.

— Ваня, да, я действительно гей. Я могу с бабами, но мне противно… Господи, да он не против… Все уже знают, и дядя тоже… Да не общается он с клиентами, его на люди ваще не выводят, он сидит в углу и дрочит на сервер. Не пострадает его репутация, у него ее нет… Ваня, прости меня, пожалуйста, я дебил, я выложил это, не подумав!

— Ваня, иди на хуй! — Егор вырвал айфон из руки Сергеича и швырнул на заднее сиденье. — А ты смотри на дорогу, иначе убьемся!

Сергеич вел машину молча, изредка поглядывая в зеркала.

— Кто такой этот сраный Ваня? Твой бывший ебарь? Или тупой натурал, перед которым ты разыгрывал мачо?

— Помнишь на тусе мужика с зеркалкой? Ну, такой седой, в костюме. Это он.

— Понятно, предпочитаешь кобелей постарше, — с ненавистью сказал Егор. — Своего мало?

— Да господи, он просто друг! Мы с ним говорим о физике, о летательных аппаратах. Обсуждаем всякую политоту. Меняемся рецептами! Он меня готовить учит! — Сергеич чуть не плакал. — Зачем ты его на хуй послал? Позвони ему сейчас же и извинись!

— Понятно, Сереженька боится растерять свой гарем. Вези меня домой!

Было уже почти двенадцать, когда Сергеич добрался до Хотьково. Он пару раз сворачивал не туда, так что времени они потеряли прилично, а бензина нажгли еще больше.

— Ну? — Сергеич подставил губы и закрыл глаза.

— На хуй пошел… — Егор выбежал из машины и хлопнул дверью, Сергеич бросился за ним в воняющий котами темный подъезд. Задел рукавом мусоропровод и побежал вверх, на свет из открывшейся двери.

Егор вышел с тремя смердящими пакетами. В проеме стояла неопрятная женщина, одетая в халат из фланели еще советского производства. За ней виднелись обои десяти сортов, которые она, как истинная еврейка, клеила из экономии, а не для того, чтобы было красиво. Сергеич мог поспорить, что за облезлыми шкафами обоев вообще не было.

— Сережа, уходи, — попросил Егор.

Женщина глядела на Сергеича с ненавистью, точно как сын. У нее были набрякшие семитские веки и голубые глаза навыкате.

— Кто это такой? — спросила она. — Что он здесь делает в такое время? Он хочет что-то украсть у нас?

— Это мой начальник. Мама, иди спать, пожалуйста.

— Он мне не нравится! Пусть он уйдет!

— Пожалуйста, уходи, мама немного того, — сказал Егор на ухо Сергеичу.

— Пиздец, лучше сдохнуть, чем быть как ты, — Сергеич сплюнул ему под ноги. — Вонючий пролетарий в своей вонючей замкадной дыре.

— Сережа, иди, пожалуйста. Встретимся в понедельник на работе.

— Сука, ты уволен, — Сергеич достал из кармана электронную сигарету и пустил Егору в лицо облако карамельного дыма.

— Ты уволен? — вскипела женщина. — Ты уволен, тварь? Опять два года будешь сидеть у меня на шее и играть в свои дебильные игры? Вон из моего дома!

— Мама, пожалуйста, тебе спать пора, — Егор бросил мешки и пытался завести ее в квартиру, женщина отбивалась, даже укусила его два раза.

— Вонючий пролетарий с сумасшедшей мамкой. И этот жалкий замкадыш фантазирует по поводу меня и дяди. Твоя жизнь в сто раз хуже твоих самых смелых фантазий… Кстати, если у твоей мамки деменция, есть вероятность процентов девяносто, что будет и у тебя… Хуевый из тебя еврей, не знал, что жиды могут жить в такой нищете.

— Он хочет нас обокрасть, — настаивала женщина. — Он похож на вора. Я не лягу, пока он не уйдет.

Сергеич, стараясь не дышать, зашел в квартиру. Спальню Егора он определил по стеллажам:

— А врал, что не играешь.

— Раньше играл. Тут гулять-то негде, выйдешь — запиздят сразу.

Сергеич заметил на койке одеяло, из которого от старости уже лезла вата, и плед из верблюжьей шерсти.

— А ты у нас большой знаток ваты и клетчатых пледов, — съязвил он, подняв одеяло двумя пальцами. — Давно изучаешь матчасть?

Из кухни тянуло спиртом и прокисшим борщом. Сумасшедшая стучала в дверь спальни. Под окном, несмотря на начало зимы, орали коты. Егор лег на койку, прикрыв лицо руками.

— Ты живешь в аду, — констатировал Сергеич. — Понятно, откуда в тебе столько говна.

— Сережа, пожалуйста, уйди, иначе она не успокоится.

Сергеич сел на него, чувствуя, как твердеет под джинсовой тканью его член.

— Ты хочешь окончательно меня унизить? — прошептал Егор.

— Да, — Сергеич укусил его нижнюю губу.

— Чем вы занимаетесь? — крикнула мать. — Педики, вон из дома!

Сергеич и Егор торопливо раздевали друг друга. Сереженька, извернувшись, снимал на айфон свою спину и зад, который мял вонючий пролетарий.

— Сначала язычком, — требовал Сергеич. — Сунь поглубже! Так, хорошо… Давай, сука, лижи мою дыру!

— Ты выложишь это на форуме? — шептал Егор.

— Да, ссука, да!

Через полчаса Егор прижался потным лбом к его плечу:

— Я щас засну.

— Не смей! Твоя маман меня загрызет.

— Его маман тебя зарежет, — мрачно сказали за дверью. — Я тебя ненавижу, тварь! Ты вор, я это сразу поняла! Я таких вижу насквозь! Белая крыса!

— А ты похож, — зевнул Егор. — Купи красные линзы, не пожалеешь.

— Ты сам с ней скоро ебнешься, — Сергеич торопливо одевался. — Ну, долго тебя ждать?

Егор встряхнулся, как собака. Его снова знобило, он обтерся влажными салфетками и тоже оделся. Они выскочили, отшвырнув маман с обвалочным ножом.

— Не страшно ее одну оставлять? — спросил Сергеич, с хрустом проезжая мимо припаркованных машин.

— Мне похуй. Раньше же оставлял.

Позвонил босс. Он спрашивал, где Сережа. Почему-то набрал он именно Егора, наверное, боялся, что неопытный Сереженька будет держать телефон в руке и попадет в аварию. Снег валил стеной, Сергеич включил противотуманки и ближний свет, дворники еле успевали стирать снежную кашу.

— Блядь, омыватель не тот! — простонал Сергеич. — Из-за тебя перепутал!

Лобовое стекло залепило пеной. Он включил аварийку, и они медленно въехали в белое, то ли на обочину, то ли в поле. Егор перекрестился и рванул ручник, о котором Сереженька постоянно забывал.

— И че делать с омывайкой? — упавшим голосом спросил Сергеич. — Бачок же замерзнет.

— Да просто брызгай, пока все не выльется, — злился дядя. — Сережа, ну что ты такой рукожопый?

— Папа, возьми меня на ючки, — попросил Сергеич.

Босс возмущенно хрюкнул и отключился.

Бензина оставалось мало, Сергеич зевал и тер глаза.

Он сообщил, что заснет прямо здесь и ебись все конем.

— Мы же замерзнем, — уговаривал Егор. — Давай доедем до мотеля, тут есть недалеко. Сережа, не будь таким эгоистом!

В конце концов он вытащил Сереженьку и затолкал его на заднее сиденье. Права он получил давно и с тех пор ездил от силы раз десять. Оттерев лобовое стекло и прочитав «Отче наш», Егор вырулил на шоссе. Проехать несколько километров по прямой с АКПП он еще мог. Из печки потянуло холодом, Егор поставил на максимальную мощность, но ничего не менялось. Он съехал на обочину и задал вопрос натурасту-автомеханику, над которым стебался летом.

— Это радиатор. Новые тачки — говно, лучше старых «марков» еще ничего не придумали, — поучал натурал.

— И что делать?

— Ждать, когда закипишь, либо срочно ехать в сервис. Тупо дождись, пока двигатель остынет, и следи за температурой.

Егор ехал по холодному аду, включив аварийку и все время протирая запотевшее стекло. Мимо пролетали машины, Егор очень боялся, что в него кто-то врежется сослепу, но сзади тащился хвост из таких же рукожопых, не успевших поменять резину. Руки уже не слушались, мизинцы совсем замерзли, Сереженька завозился сзади:

— Ну чего тебе в доме не сиделось? Щас бы пили вискарь и смотрели про Жожо. Крепкий броманс, Миике уже лайв-экшн снял.

Впереди мигали аварийкой два джипа, пришлось ждать, чтобы их объехать. Сергеич уже окончательно проснулся и воцарился на своем месте. Они доехали до сервиса, где заспанный таджик поменял антифриз и залил годный омыватель. Печка заработала как надо, было уже четыре часа утра. Сергеич залил рядом на заправке полный бак, поставил будильник на семь, откинул спинку и захрапел. Егор не мог заснуть, он вспоминал степь, которую видел под таблетками. В салоне было душно, Егор несколько раз глушил двигатель, пока Сереженька отдыхал.

— Я всегда хотел братика, — отчетливо сказал Сергеич. — Чтобы братик няшил меня под хвостик. Ваня, засади мне… Аааа… Сделай меня шлюхой!

Егор понял, что битву с ватаном уже проиграл.

Сергеич стукнулся коленом о руль и проснулся. Заметно было, что он все помнит:

— Насчет Вани — он натурал.

— Мне про вату не интересно.

— Мы с ним все время общаемся в личке, но не так, как ты думаешь, — Сергеич нашарил на торпедо одну из своих электронных сигарет, жадно сунул ее в рот и выдохнул облако клубничного пара. — Я бы ему отдался, но это был бы конец всему. Ваня мне нужен как друг, понимаешь?

Егор кивнул.

Сергеич сунул ему в рот свой агрегат, Егор затянулся без особого удовольствия — курить он бросил два года назад, а до того смолил по полторы пачки в день. Сергеич так задрал его своей пропагандой «парения», что сама мысль о никотине стала отвратительна. После сигареты его губы раздвинул Сереженькин средний палец.

— Давай? — Сергеич расстегнулся.

— Ты меня с кем-то путаешь. Я не плечевая.

Сергеич все-таки нагнул его голову, а в финале сообщил, что бабы стараются больше, надо смотреть и учиться. Егор блеванул на снег, и они поехали дальше.

— И куда теперь? — спросил Егор.

— Ко мне… — Сергеич поднял крашеные брови. — Ну не к тебе же… На самом деле у меня маман такая же. Если б не дядька, давно бы спилась. Я с ней даже разговаривать не могу, бесит!

— Хотел бы я знать, что тебя не бесит. Есть ли такое уникальное явление в этом огромном мире.

— Артемка лучше сосет, — вдумчиво молвил Сергеич. — Всегда как в последний раз. А ты как будто хочешь отгрызть вместе с яйцами.

— Ты читаешь мои мысли, — Егор отвернулся к окну.

— Карлуша, мне снился Холодный Ад. Я ехал в нарте, запряженной белыми собаками. И Бог посмотрел на меня с неба, в полярном сиянии. И спросил: «Почему ты не молишься, не каешься?» Знаешь, что я ответил? «Это бесполезно».

— У Бога было лицо Вани, а потом он тебя заставил каяться?

Сергеич снова затянулся и промолчал.

— Ты даже во сне изменяешь, — Егор отобрал у него сигарету и затянулся сам. — Сережа, отпусти меня. Зачем я тебе нужен?

— Это я тебе нужен, дурак.

Егор сосал его сигарету и тупо смотрел в окно, считая столбы, а Сергеич строил планы на будущее:

— Хочешь, напишем вместе какую-нибудь крутую программу или поисковик? Или замутим что-то такое концептуальное, как Жопс и Возняк?

— Ты сам в это веришь? — спрашивал Егор.

— Ты не умеешь мечтать, — отвечал Сергеич. — Конечно, ты сможешь как Возняк и даже лучше.

Он всю дорогу расхваливал деловые качества и интеллект Егора и как-то незаметно въехал с Ярославского шоссе на МКАД.

— Ты же в центре живешь? — Егор принял это волевое решение за очередную Сережину ошибку.

— Я не хочу в выходные торчать дома.

По МКАДу они плелись долго, со скоростью 80, а то и 60, снегопад усилился, кого-то занесло, кто-то слишком поздно затормозил. Когда они доехали до химкинской «Меги», был уже день. Сергеич был занят закупкой приданого для бойфренда, который сбежал от гомофобной мегеры без единой зубной щетки.

— Да она все забудет еще до вечера! Я могу вернуться в любое время… — Егор обреченно катил тележку. — Она каждый вечер зарезать обещает, видел у меня замок на двери?

Дядина карта в этот день изрядно пострадала. Сергеич набрал виски, текилы и мяса, купил Егору четыре свитера, пару джинсов, две рубашки, пять футболок и очень много трусов. Егор вырвал из его лап три банки песто по 300 р. каждая, но после небольшой лекции об итальянской кухне сунул песто в тележку.

— Надеюсь, хохол еще там, — Сергеич очень осторожно продвигался по укатанному снегу мимо недостроенных дач.

Хохол был там. Он сидел на коленях в снегу совершенно голый, а рядом валялись шмотки. Коля плакал. Нестеренко в халате бегал вокруг него, хватал за руки и пытался утащить в пристройку, над которой курился дым. Но хохленок вырывался и падал лицом в снег.

— Каждую зиму… граждане великой и могучей страны 404… празднуют начало Евромайдана… веселыми играми… — приплясывая, орал Нестеренко. — Поможите унести активиста до хаты!

Егор как бы в полусне вышел из машины и попробовал схватить Колю за ногу. Нога была холодная и скользкая, хохол дернулся и упал на бок.

— Всех несогласных эта страна ебет в сауне, как шлюх, и выставляет на мороз, — пошутил Егор.

— Ты заебал! — Нестеренко хлестнул Колю по щеке, схватил за волосы и потащил в дом. Тот цеплялся за его руку, рыдая в голос.

— Наше будущее, — сказал Егор.

— Не драматизируй, — Сергеич обнял его и открыл багажник.

— Иди в баню, дебил! — послышалось из дома.

Сергеич поставил пакеты на кухне, скинул одежду и помчался в сауну. Егор последовал за ним. В сауне кацапа было два входа — с улицы и с кухни, топилась она дровами и была вдвое больше, чем у Сергеича. Тот объяснил, что любит погорячее, потому так и спроектировал, чтобы нагревалась быстро и без еботни. Все равно кроме них с дядькой там никто не живет.

Хохленок сидел на сосновых досках и размазывал сопли по лицу, кацап лез к нему с полотенцем, хохленок отбивался. Его руки от ладоней до локтей были покрыты шрамами от порезов, там почти не осталось нормальной кожи.

— Каждые выходные такой пиздец, — жаловался Нестеренко. — Скандал по любому поводу: я сгубил его юность, я не даю видеться с друзьями, я не уважаю его страну, я накидался с утра…

— Ну не я же накидался?! — Коля высморкался в полотенце. — Все время норовит съебать, потом нажирается и бьет меня.

— У вас токсичные отношения, — заявил Сергеич, прикрывая стояк. — Карлуша, теперь понимаешь, как тебе повезло со мной?

— О да, медовый месяц… — подхватил Нестеренко. — Так, ладно, вы друг другу потрите спинку, а мы выйдем.

Он потащил Егора в душ. В углу кухни-гостиной Егор заметил странный агрегат из нескольких видеокарт.

— Это наш дебил криптовалюту майнит, — объяснил Нестеренко. — По скайпу больше не ебется, нашел себе занятие. Ну, рассказывай.

Егор понимал, что перед ним тролль выше на сто левелов. Москаль свел с ума сотни человек и дожимал слабые мозги хохленочка, как трижды заваренный чайный пакетик. Рассказывать о себе этому монстру было равносильно суициду:

— Ну что… Не жизнь, а сказка.

— Да, я заметил. А он тебя сразу связал или когда ты отрубился?

— В процессе. Я уже плохо соображал.

— Ненавижу таких, — Нестеренко толкнул его на диван у окна и принес стаканы. — Ты что будешь?

— Мне все равно.

Егор сам не понял, как язык Москаля оказался у него во рту. Его тело при падении в бездну заметно ускорялось.

— Долго вас еще ждать? — Сергеич вывел к ним Колю и ахнул. — Так, слез с моего мужика!

— Да похуй на вас на всех, — Егор налил себе какую-то коричневую жидкость, это оказался ямайский ром. Нестеренко чокнулся с ним:

— Знаешь, я тут вспоминал наши золотые дни на твиче, пытался понять, что у нас с Коленькой стало не так. Ты ведь Васёк, да?

— Ага… — обрадовался Егор.

— Это ведь ты написал, что таким, как он, лучше умереть?

— Да, потому что у нас нет выбора, — Егор залпом выпил и налил себе еще.

— Как это нет?! — вспыхнул Сергеич. — Вали к своей мамке-шизофреничке! Выбора полные штаны!

— А жопу хохлу успел потереть? — Егор швырнул в него стакан. — Прикройся, мудак!

Нестеренко снова хохотал. Стакан не разбился: он специально брал из самого толстого стекла, для семейных сцен.

Сергеич достал из пакета трусы, оделся сам и поругал Егора за то, что напялил грязное, «хотя для пролетариев это норма». Коля ушел наверх, откуда вернулся в зимнем камуфляже и с винтовкой.

— Опять в АТО собрался? — съязвил Нестеренко.

Коля молча подхватил пакет с жестяными банками.

Они наблюдали из окна, как он тренируется боевыми: винтовка сильно отдавала, банки убивались с первого выстрела. Покончив с последней, он зашагал в лес.

— На их месте могла бы быть моя голова, — спокойно сказал Нестеренко. — Я рассказывал, как он хотел меня зарезать во сне? Вместо этого порезал шины. Щас, покажу кое-что.

Он вернулся со второго этажа с открытым томиком Конан-Дойла и ткнул в один абзац:

— Знаете, Уотсон, — сказал он, — беда такого мышления, как у меня, в том, что я воспринимаю окружающее очень субъективно. Вот вы смотрите на эти рассеянные вдоль дороги дома и восхищаетесь их красотой. А я, когда вижу их, думаю только о том, как они уединенны и как безнаказанно здесь можно совершить преступление.

— О господи! — воскликнул я. — Кому бы в голову пришло связывать эти милые сердцу старые домики с преступлением?

— Они внушают мне страх. Я уверен, Уотсон, — и уверенность эта проистекает из опыта, — что в самых отвратительных трущобах Лондона не свершается столько страшных грехов, сколько в этой восхитительной и веселой сельской местности.

— Мне дай посмотреть, — Сергеич положил подбородок на плечо Нестеренко. Потом отобрал книгу и пролистал назад. Через некоторое время он уже разжег камин, поставил на плиту кастрюлю с водой и нарезал мясо.

Егор и Нестеренко тупо смотрели на него со стаканами в руках. Сергеич хозяйничал как у себя дома: нашел мультиварку, запихал в нее мясо и какие-то специи, кинул в кастрюлю фетучини, нарезал овощи для салата. Присел на край стола и снова принялся читать.

— Позитивный мальчик, — сказал Нестеренко.

— А с чего ему быть негативным? — сказал Егор.

В лесу прогремел выстрел.

— Ебаный в рот! — Нестеренко вскочил, накинул куртку и выбежал на улицу.

Воображение Егора нарисовало хохленка, большим пальцем ноги нажимающего спусковой крючок. Егор обулся, накинул пуховик и помчался искать хохла.

— Фонарик возьми! — крикнул вдогонку Нестеренко.

— Похуй! — Егор побежал в темноту, светя айфоном.

Взошла луна. Небесный свет отражался от снега, глаза слезились от ветра, Егор проваливался по щиколотку, а где-то и по колено. Ему удалось разглядеть цепочку следов, он шел по ней, жалея, что не может быстрее. Добрался до полянки, где стоял джип кацапа. Серо-белая фигура лежала в снегу.

— Забери меня с собой! — крикнул Егор. — Я больше не могу, заебало все!

Он наклонился к Коле, тот был жив и даже не ранен.

— Помоги встать, — попросил хохол. — Плечо болит пиздец как.

Минут через десять Коля победоносно переступил порог кухни и швырнул на пол зайца. Точнее, это был черный кролик, один из тех, кто сбежал прошлым летом у соседей.

— Понимаешь, я так обрадовался, что забыл прижать приклад, — он растирал свои красные щеки. — Так ебнуло, чуть не сдох.

Коля налюбовался на кроля, ухватил его за задние лапы и ловко содрал шкуру, подрезая ножом для филе. Кроличью голову он насадил на кол во дворе, в память об игре своего детства. Сергеич разделал кролика, промыл и поставил тушиться в сметане с чесноком. «Надо было вымочить, но сильно жрать охота, — извинился он, — вы не волнуйтесь, чеснок должен отбить запах».

— На месте этого зайца мог быть я, — сказал Нестеренко.

— Лучше я, — сказал Егор. — Кстати, помнишь, у Конан-Дойла было про баранину с чесночным соусом?

— Жрать идите, дураки, — скомандовал Сергеич.

Он заметил Колину ферму для майнинга и за ужином еще полчаса обсуждал с ним преимущества разных видеокарт, заключив это словами «все равно нахуй сгорит». После Сергеич мыл тарелки, а заодно плиту, кухонные шкафы и пол, приговаривая, что невозможно жить в таком сральнике. Нестеренко все время наливал, предлагая поменяться женами. Егор нажрался быстрее, поскольку не имел такого алкоголического стажа и веса. Он уже нажаловался, что Сереженька сделал его своим рабом и тащит в постель, как баба в загс. Нестеренко горячо возражал, называя Егора дураком и аутистом. Любой вменяемый гей женился бы на дочке босса, чтобы потом руководить фирмой. Егор ворчал, что королевством пришлось бы править из-под стола, делая ртом принцессе.

— Ну посмотри, как стало уютно, — уговаривал Нестеренко. — Он как котик из калтактика, везде несет тепло и позитив. Он не думает о свободе, о сратом смысле жизни, он просто живет, понимаешь? Живет моментом. Он не фрустрирует, как ты, и не депрессует, как я. Просто если ему плохо, он доставляет себе удовольствие. Мальчик не жадный, он всем делится с тобой. А ты трясешься, как жид на говне.

Сергеич слушал его краем уха и посмеивался, затем предложил сменять Карлушу на хохла, а то заебала эта кислая жидовская морда. Тем более, Карлуша и кацап уже сосались, так что совет им да любовь и страусиные перья в зады.

— Малыш, дай мне отдохнуть, — попросил Егор.

— Конечно, конечно, — Сергеич плюхнулся рядом и обнял его, бок Сергеича адским пламенем жег Егора.

— Сережа, ну что ты в нем нашел, ни рожи ни кожи, — обиженно сказал Нестеренко. — Иди ко мне на ручки, у меня больше.

Через минуту Сереженька уже совал язык в рот Нестеренко. Зазвонил таймер, Сереженька вскочил доставать кролика из духовки. Он водрузил гусятницу на пробковую подставку, снова расставил тарелки и разложил приборы.

— Красное сухое есть? — деловито крикнул он Коле.

— Когда же это кончится? — спросил Коля.

— В смысле? — Сергеич взял его лицо в свои ладони. — Что не так?

— Вот это всё. Я больше не могу. Я не могу спать, не могу смотреть, как Димочка пьет, не могу оставаться один. Я даже мангу читать больше не могу.

Нестеренко, услышав про мангу, расхохотался:

— Украинский пафос — самый пафосный в мире. Щас он тебе расскажет, как больше не может стрелять в компьютерных играх. Кстати, на прошлой неделе он застрелил кота.

Сергеич явно хотел сказать какую-то гадость, но сдержался. Лицо Коли стало белым и полупрозрачным, будто из молочного стекла. Он смотрел сквозь Сергеича иконописным взором, как персонаж с иллюстраций Глазунова. Егор понял, что это настоящая шизофрения, причем у Коли она давно и не лечится — его ебырь игнорирует проблему. Похоже, кацап настолько зациклен на себе, что считает истерики хохленка следствием скуки и плохого воспитания.

— Малыш, хочешь, поедем ко мне? — спросил Сергеич. — Сходим в театр, пошопимся, я тебя покажу психологу.

— Да, увези его Христа ради, пусть развеется, — крикнул Нестеренко.

Коля помотал головой.

Сергеич усадил его рядом с Нестеренко и отвел Егора в сторону:

— Не обижайся, но хохол уже все. Поехал кукушкой. Они оба того, надо отсюда выбираться. И не ври, что мы друг другу не подходим. Просто посмотри на них. Щас еще пожрем и домой.

Коля с отвращением резал кролика, похожего на безголовый человеческий эмбрион. Сергеич ласково отобрал у него нож и помог разложить мясо по тарелкам.

— Ненавижу, — сказал Коля, уставившись в одну точку.

— Кого, малыш? — Сергеич заглянул в его глаза.

— Дима, я тебя убью. Прекрати меня унижать, заткни свой поганый рот, я не могу так больше.

— Щас он вам расскажет, какой я абьюзер, — кивнул Нестеренко. — Заставляю ни в чем не повинного дауна чувствовать себя дауном. А на самом деле он огого, Эйнштейн в стрингах!

Сергеич заметил на полке у камина свечи, поставил их на стол и выключил свет. Теперь в бокалах отражалось пламя камина и свечей. Адские огоньки плясали в широких зрачках хохла.

— Можем рассказывать страшные истории и в конце каждой задувать по одной свече. Как японцы, — предложил Сергеич.

— Весной моего брата угнали на Донбасс. И всем было насрать, что у него справка от психиатра, сказали, годен. С тех пор он мне ни разу не писал, — Коля задул самую ближнюю свечу.

— Я не это имел в виду, а всяких демонов и привидений, — замялся Сергеич. — Слушай, я правда не знал, что у тебя такое с братом, дружище, мне очень жаль.

— Давай я, — вызвался Егор. — После встречи на Репе моя маман начала слышать стуки в ванной. Ее очень возмутило, что я перестал ночевать дома, и она выдумывала, что в квартире кто-то есть. Когда она спит, он наваливается на нее и душит.

— Это клиника, — прервал его Нестеренко.

— Не перебивай. Она меня раньше будила в шесть утра, чтобы я успел на работу. И вот я, короче, просыпаюсь, а на меня кто-то навалился и душит подушкой. И это был нихуя не домовой, а она. Я чуть не сдох. — Егор задул свечу.

— Однажды я смотрел «Боку-но пико» и услышал фразу «Я тебя съем», — начал Сергеич. Он долго и во всех подробностях живописал, как его преследовал голодный дух.

Настала очередь Нестеренко.

— Ничего в башку не приходит, — извинился он. — Слушайте, вы задрали своими выдуманными проблемами. Вон, щас на Донбассе у людей нет крыши над головой, а вы сидите в тепле, жрете как не в себя, в игры, блядь, играете, обсуждаете, ссука, ОТНОШЕНИЯ… Пойдем ебаться.

— Я спать хочу, — Сергеич поцеловал Егора в плечо. — Мы уже поедем, наверное.

— Да без проблем, — сказал Нестеренко. — Кстати, возможно, я что-то выкрутил, пока вы терли друг другу спинки.

— Не было ничего, — сказал Коля. — Это твои больные свингерские фантазии.

— Да похуй, было или нет. Короче, в лесу скучают только дураки. Для человека с баблом и хорошим воображением лес — неиссякаемый источник этого вашего… хайпа. Ждите здесь.

Нестеренко вернулся с чердака, таща камуфляж, местами заляпанный краской:

— Одевайтесь!

Он снова исчез наверху и принес три маркера.

— А сам не будешь? — спросил Егор.

— Сам буду, — он тоже начал одеваться. — А у хохла будут боевые. Точнее, один боевой. Если он так меня ненавидит, пора покончить с этим раз и навсегда.

— Не возражаю, — Коля бережно взял винтовку и глянул на ебыря через оптический прицел.

— Целься получше, — бросил Нестеренко и направился к выходу.

— Стоять! — приказал Сергеич. — В игре должны быть правила. Допустим, если ты в него выстрелишь первым, он уже не может в тебя стрелять.

— Принято, — кивнул Нестеренко.

— Два боевых, — сказал Егор. — Тебе и мне. Я хохлу смерти желал, пусть в меня тоже стреляет.

— Ты никуда не пойдешь! — Сергеич попытался отобрать у Егора маркер. — Пусть они сами друг друга мочат, мы-то тут при чем?

— Отвали, заебал, — Егор толкнул Сергеича.

— Хорошо, если я попаду в вас обоих, он в вас стрелять не сможет. Идет? — Сергеич даже немного волновался.

— Окей, других правил не будет, — Нестеренко схватил Егора за руку и вытащил на мороз.

— Нахуя этот цирк? — кричал Егор, протирая на ходу защитные очки. — Куда мы вообще?

— Съебемся в кабак! Тут лесом два километра! — орал Нестеренко. — Да не ссы, он меня любит, он не будет стрелять. Поревет, пососет и заснет. Еще прощенья попросит.

Когда они добежали до джипа, сзади два раза пальнули. Егора ощутимо стукнуло между лопаток, Нестеренко оттирался снегом.

— Ну вы предсказуемые ебланы! — радовался Сергеич, слепя фонариком глаза Егору.

Между деревьев вспыхнуло, раздался треск, Нестеренко осел в сугроб.

— Что за… — простонал Сергеич. — Валим! Тащи у него ключи!

Следующим выстрелом пробило покрышку джипа.

— Щас он нам устроит АТО, — прошептал Егор. — Ложись…

— Не поможет, — шепнул Сергеич. — У него еще два патрона. Я хуево бегаю. Может, зигзагами?

— Что, зассали? — крикнул Коля. — У этого козла броник есть. — Он уверенно подошел и пнул неподвижного Нестеренко. — Следующий будет в голову! Хорош валяться!..

Нестеренко лежал.

— Эта сука скорее меня застрелит, чем позволит причинить себе какой-то вред, — Коля снова пнул его под ребра. — Вставай, мудак!

Сергеич кинулся на Колю, рванул ствол вверх и несколько раз истерично нажал спусковой крючок. Оба упали. Под телом Нестеренко расплывалось темное пятно. Егор светил на него айфоном, пока Сергеич боролся с Колей.

— Вот и нет абьюзера, — сказал Егор.

Хохол был страшен. Казалось, он стал Снежной женщиной, которая своим дыханием отбирает жизнь у заблудившихся путников.

— Ненавижу вас всех, — сказал он тихим голосом, без всяких эмоций. Сел рядом с телом, упер приклад в землю и взял ствол в рот.

— А перезарядить? — напомнил Нестеренко.

— Дебил! — Коля разрыдался. — Он всегда меня троллит. У него все шутки такие дебильные!

— Я одевался при тебе, — еще тише сказал Нестеренко. — Коля, где ты видел броник? Может, ты, наконец, послушаешь меня, и мы поедем к врачу?

— Вызывай скорую, — дергался Сергеич. — И съебываем отсюда! Посадят, как соучастников!

— Коля, тебе надо показаться психиатру, — уточнил Нестеренко.

— Димочка, я поеду в психушку! Только не оставляй меня одного! Никогда! — Коля вцепился в его куртку.

— С тобой только в психушку и попадешь, — пошутил Нестеренко, теряя сознание.

Скорую они вызывать не стали, сначала довезли Нестеренко до дома. Оказалось, он ранен навылет в левую руку. Коля имел богатый опыт первой помощи себе, обошлись без врачей. Нестеренко глодал кроличью лапку, перевязанный и обколотый антибиотиками. Коля стоял перед ним на коленях и просил прощения каждые пять минут.

— Вас можно оставить одних? — спросил Сергеич. — А то нам утром на работу.

— У нас всегда так, — успокоил Нестеренко.

Было еще темно, белый БМВ летел среди полей в потоке других машин. Егор уже не боялся, что они вдвоем разобьются, и щурил глаза на мертвый пейзаж с красными огнями.

— Я тебя зарегил на госуслугах, получишь загранку, — обещал Сергеич. — И поедем куда захочешь из этого дерьма. Ты же хотел угнать трактор?

— Уже не хочу, — Егор закрыл глаза и слушал равномерное урчание двигателя. — Думаю, дерьмо будет везде.

Через полтора часа, когда босс заглянул к ним в кабинет, оба лежали мордами на столе.

— Егорка, достань песто из багажника, а то банки лопнут, — стонал во сне племянник.

Босс беззвучно матюгнулся и пошел дальше. Сотрудники ежились в свитерах и пили кофе, солнце тускло светило в окна, по радио обещали минус десять. В такие дни очень важно создать вокруг себя уютную атмосферу и радоваться незначительным вещам, которые делают нашу жизнь немного лучше.

Милая Елена

Ее разбудил голос мужа:

— Милая, где мои носки?

— Там, где ты их бросил, долбоеб!

Валера не мог найти чистое белье, специально положенное вечером на тумбочку, и долго возился со штанами. Елена накрыла голову подушкой, думая, когда же он выключит свет и уйдет. Валера уже запер дверь, но вскоре вернулся за кошельком. Где его кошелек, могла знать только она.

— Милый, я всю ночь сидела с ребенком! Обязательно меня будить каждый раз?

Выйдя замуж, Елена избавилась от девичьей фамилии Вредная. Теперь она часто говорила, что Милому Валере нужно взять фамилию жены.

Когда Валера убрался со своим кошельком и гнусный звук его двигателя затих вдали, Елена потянулась за ноут буком. И увидела такое! Василий в своей спальне уже ворочался и пищал, требуя утренней каши, но Елена не отрываясь смотрела на экран. Мерзкий всезнайка Херург трахал связанного Карла огромным огурцом! По лицу спящего Карла катились мутные слезы. Карлушу Елена ненавидела: он часто намекал на ее низкий интеллект и нарочно не отвечал на серьезные вопросы. Кроме того, он соблазнил и бросил Артема, о чем Артем раз двадцать писал ей в личке. Но ЭТО было уже слишком! Даже самого противного тролля нельзя подвергать насилию!

Елена сбегала в душ, чтобы смыть с себя эту грязь, и написала админу с просьбой забанить Херурга. Админ молчал. Мерзкие ролики висели в общем доступе, их могли увидеть дети, которые могли прийти за мультиками! Вася уже немного умел пользоваться компьютером, так что эту грязь мог посмотреть даже Вася! Какую чудовищную травму это могло нанести детской психике! Елена торопливо одевалась. Через десять минут она уже звонила в дверь свекрови, которая жила в соседней однокомнатной квартире.

— Елена Сергеевна, у меня дело большой важности! Присмотрите за Васей до вечера! — взволнованно говорила Елена.

Свекровь работала на дому, так что посидеть с ребенком ей не составляло особого труда.

— И где это? — спросила свекровь.

— В одной крупной строительной фирме, — соврала Елена. — У меня там собеседование.

— А на какую должность? — крикнула свекровь ей вдогонку. — Валера знает?

— Петя, ты на смене? Это ни в какие ворота не лезет! Мы должны с этим разобраться! — Елена говорила на ходу, страстно топча каблуками свежий снег, как будто он тоже был извращенцем.

Она вбежала в кофехауз, швырнула дубленку на стул и заказала завтрак. Через двадцать минут подлетела черная тойота, российский номер на ней был прикручен сбоку, а в центре красовался японский.

— Согласен, это мерзко! — горячился Петр. — Девушка, мне латте и салат цезарь… И так завалили весь форум своей яойной дрянью, а теперь и сами туда же. Пора их отпиздить руками.

— И ногами, — добавила Елена. — У меня чуть Вася не увидел эту дрянь! А админ не отвечает! Я давно подозревала, что он с ними заодно. Вообще, зачем права на домен передали этим гомосекам? Был же нормальный сайт!

— И как бороться, команданте? — спросил Петя. — Приказывайте, я свободен до вечера.

— Для начала поедем к админу, для серьезной беседы. А потом известно куда, в Роспотребнадзор. Чтобы заблокировать им там все к хренам.

— Зачем так радикально? — осадил ее Петя. — Хотя да, сгорел сарай — гори и хата. Форум уже не станет прежним после этой содомии.

Елена написала ЛС Артему из Сергиева Посада и узнала адрес админа. Точнее, адреса не было, какая-то хижина в лесу. Артем нарисовал, как проехать. Петя дождался кофе и торопливо выпил его. Эвакуатор уже хищно пыхтел рядом с тойотой, когда они сели и пристегнули ремни. Елена запаслась пончиками: путь предстоял неблизкий.

— Они убили мою «Карину», — плакался Петя, пока они ехали по кольцевой. — Бедная девочка, стояла, никого не трогала. И тут эта кавказская сволочь! Эта кавказская сволочь отсоси-оглы… прямо в зад… Восстановлению не подлежит, это надо заказывать в Японии еще такую же. Конечно, у новой багажник больше. Влезает не две, а четыре педокуклы, хехе… Но все равно не то…

У Елены мелькнула шальная мысль, что Петя, пожалуй, еще больший извращенец, чем эти двое, но она из уважения к другу молчала и время от времени вставляла: «да-да», «какой ужас».

— А что такое педокуклы? — не выдержала она.

— Ну понимаете, китайцы в курсе про возраст согласия. Так что делают резиновых кукол, очень похожих на настоящих лоли. Надул, смазал гелем и вперед. Конечно, всю коллекцию я с собой не вожу. Держу в гараже, а то мало ли, мамка найдет или имоута[67]. Потом стыда не оберешься. Так что вечером привез, утром увез. Не трахать же их в гараже?

— Ну я не знаю… — у Елены появилось желание выскочить из машины, но они мчались под 130. К тому же Петя был джентльмен — никогда не слал ей фото своего члена, как остальные обитатели френдзоны. Правда, этот лысый автомеханик считал ее безнадежной старухой, уже ни на что не годной в ее 25.

Позвонил муж:

— Милая, где моя карта «Русского Стандарта»?

— Милый, мне некогда заниматься твоими глупостями! — сказала Елена. — У меня серьезная встреча с серьезными людьми!

— Понял, — Валера отключился.

Они съехали на М-11, Елена поругала Петю за лишние расходы и за то, что теперь не подобраться к «Меге»: она собиралась там сделать кое-какие покупки, чтобы свекровь ничего не заподозрила. Петя робко сказал, что это подождет, главное сейчас — разобраться с яойным беспределом, а потому действовать нужно быстро. Миновав аэропорт, они съехали с М-11 и долго бороздили лесные дороги, пытаясь разобраться в схеме Артема. Оказалось, он что-то напутал, главным ориентиром был ресторан «Барсучья нора» в двух километрах от хижины монстров.

Петя титаническими усилиями нашел затерянный в лесу поселок, оставалось определить дом. Артем утверждал, что там написано на стене огромными буквами какое-то неприличное слово. Но никаких слов не было видно, если не считать растяжек SALE на недостроенных из-за санкций хоромах.

Елена, проваливаясь новыми сапогами в снег, бегала среди сосен, Петя ждал в машине. Что-то грохнуло за деревьями. Петя достал из багажника бейсбольную биту и направился туда, Елена поскакала за ним.

У трехэтажного дома с пристройкой стояли двое мужчин. Один — пьяный брюнет с подвязанной левой рукой, другой — симпатичный блондин с винтовкой. Брюнет пытался удержать на голове банку джин-тоника, блондин нетерпеливо дергал ногой. Чуть поодаль валялась другая банка, пробитая пулей.

— Простите, это вы админ анифак ру? — крикнула Елена.

Блондин отмахнулся.

— Это главная дыра вашего анифак ру, — брюнет уронил банку и сам упал, когда попытался ее поднять.

— Щас ты поборешься со мной за звание главной дыры, — прорычал блондин. — Я тебе жопу прострелю вместо башки!

— Москалив на ножи! — заржал брюнет. — Коляша, если хочешь сверху, просто скажи… Эй, лысый! Да, я к тебе обращаюсь! Поставь мне на башку эту долбаную банку!

Брюнет поднялся, и Петя, преодолев смущение, необычное для такого здоровенного мужика, поставил банку ему на макушку.

— Все отошли! — скомандовал хорошенький блондин.

Он зажмурил левый глаз, наставил ствол на партнера и выстрелил. Банка свалилась с головы брюнета, плюнув во все стороны шипящими брызгами.

— Пошли, пошли! — крикнул брюнет и потащил блондина в дом, расстегивая мокрую куртку.

— У него встал! — объявил блондин, закрывая дверь.

— Ну и че делать с такими дегенератами? — растерянно спросил Петя.

— Не сдаваться! — ответила Елена.

Петя протопал к окну и заглянул в кухню-столовую.

— Мерзкое зрелище! — крикнул он, постучав в стекло.

— А третьим хочешь? — крикнули из дома.

На порог выскочил голый брюнет с винтовкой:

— Ну чего тебе надо, малахольный? Ты нам испортил весь романтик!

— Удалите эту мерзость с форума! — крикнула Елена с безопасного, как ей казалось, расстояния. — А то мы применим санкции! Я напишу в Роспотребнадзор!

— А ты кто такая?! — крикнул голый блондин.

— Я Леонид! — крикнула Елена.

— Я вроде еще не настолько пьян, — сказал брюнет. — Ты точно Леонид? Ну, заходи, предводитель спартанцев.

Винтовка выстрелила, Елена и Петя подскочили.

— Извините, я уже настолько пьян, — брюнет снова пальнул в воздух. — Я там никого не убил?

Елена споткнулась обо что-то и завизжала на весь лес: из земли торчал окровавленный кол с черной головой животного.

— Это кролик, Лёня, это кролик, — успокаивал брюнет. — Не сдавай Фермопилы без боя.

Она ошалело глядела то на кроличью башку, то на член этого психа. Псих прикрылся сумочкой, которую она выронила:

— Так лучше? Ласково просимо!

Елена, ощущая позорную слабость в коленях, прошла в дом. Брюнет упал на диван со словами: «Что-то мне нехорошо», блондин укрыл его пледом, натянул штаны и поставил чайник. Петя топтался у входа, боясь оказаться рядом с гомосеком. Елена осторожно присела на подлокотник.

— У нас теперь что ни день, то гости, — брюнет растирал лоб. — Малыш, сделай мне кофе, реально хуево!.. Вчера эти двое приезжали. Только между нами, они немного того. Поколение пепси со всеми тараканами. Один сексуальный маньяк, второй Аспергер, весь день орали друг на друга… Коля, удали эту хрень, Христа ради. Видишь, почтенные дамы негодуют.

— Да пусть негодуют, — отозвался блондин. — Я сам решаю, какой у меня контент. Вам кофе или чаю? Или текилы?

— Мне, пожалуйста, текилы, — ответила Елена. Спорить с вооруженным психом не хотелось.

— Я за рулем, — поспешно отозвался Петя.

— А кофе? — закинул удочку брюнет. — Или боишься непрямого поцелуя? Кстати, зачем тебе эта большая палка? Ты бейсболист?.. Ладно, живи…

Елена выпила стопку текилы, и старший гомосек милостиво отпустил их обоих. Они ковыляли до машины, «как обосранные», по выражению Петра. Он закинул биту в багажник, подъехал к яойной хате и достал нечто, в темноте напоминавшее небольшой труп…

— От нашего дома вашему, — Петя вручил однополой паре педокуклу.

— Нам, извращугам, всегда есть куда расти, — похвалил его брюнет и пожал протянутую руку.

На обратном пути у Елены сильно заболела голова.

— А знаете, я бы хотел такой домик в лесу, — мечтал Петя. — Я бы даже согласился, чтобы вы, допустим, в меня стреляли. Так что, если ваш благоверный внезапно свалит в туман, вы только скажите…

— Да я стрелять не умею, — тактично отвечала Елена.

В десять вечера она завалилась домой с шестью пакетами. Муж лежал на кровати с ее ноутбуком. Рядом на детском стуле Вася обмазывался фруктовым пюре.

— На карте что-то осталось? — меланхолично спросил Валера.

— Осталось, осталось, — проворчала Елена.

— Как собеседование?

— Пока никак. Но надеюсь, мне удастся их убедить.

— Кстати, прикольное видео, где мужик с огурцом. И как ему не больно?

Елена уронила пакеты.

— Ты хочешь сказать… что смотрел его вместе с Васей?

— Он же еще ничего не понимает, — оправдывался Валера. — А ты купила огурцы?

Елена вынула из пакета длинный огурец и выбросила его в окно.

На следующее утро она снова поручила Васю свекрови. Написала Артему ЛС, и он дал адрес офиса, где сидели те два извращенца. Артем знал почти все о форумчанах и сливал всем инфу на всех, за что его справедливо ненавидели и звали «липкий хуесос». Тем не менее все продолжали отвечать ему в личке, чтобы потом ругать за сплетни и деаноны. Этот феномен Елена никак не могла понять.

Она стояла у проходной с плакатом «Здесь произошло изнасилование». Сотрудники деликатно ее обходили, посмеивались, возвращались поглядеть, там ли еще она. Ее несколько раз фотографировали, толстая блондинка при ней натыкала пост в фейсбуке, что, мол, феминистки совсем распоясались и добрались даже до их медвежьего угла. Высокий жирный мужчина в черном пальто предложил ей кофе и с укоризной поглядел на плакат:

— Я, конечно, не могу заставить вас уйти, но у нас тут серьезные люди, ваш пикет немного не в тему. Вы не могли бы переместиться куда-то поближе к Болотной?

— Но изнасилование произошло здесь, а не на Болотной, — парировала Елена.

Жирный вручил ей картонный стакан и ушел.

В одиннадцать подъехал на роскошном БМВ ненавистный Херург со своей жертвой. Карлуша дико уставился на Елену и ее плакат.

— Скажите, как вы себя чувствуете? — обратилась к нему Елена.

— Свежим и отдохнувшим, — Карлуша перепрыгнул турникет и скрылся в глубине коридора.

— Он у нас пугливый, — блондин хлопнул картой по турникету и прошел за ним.

— А вам не стыдно? — крикнула Елена.

Охранник сделал ей замечание и попросил выйти.

Елена перевернула плакат, прижала его к стене и вывела:

«Здесь насилуют мужчин!»

Процессия людей со смартфонами еще раз прошла перед ней.

— А кого конкретно насилуют? — не утерпел мужчина восточной наружности.

— Егора Феофанова, — злорадно сказала Елена.

— Оу, сириоз бизнес… — восточный мужчина присел на банкетку. — А пруфы есть?

— Да легко! — Елена достала смартфон и долго держала его перед носом обалдевшего кавказца.

— А кто насилует? — осторожно спросил кавказец.

— Сергей Свириденко.

— А я Эльдар, — зачем-то сказал кавказец, приложил к турникету пропуск и побрел по своим делам. Елена все так же стояла с плакатом, дожидаясь эффекта.

А где-то наверху нарастал шквал, гремели шаги, белый смерч налетел на Елену:

— Уберите эту суку! Я ее убью нахуй! Гоните тупую пизду!

Насильника оттащили Эльдар и жертва насилия.

— Господин Свириденко, вы думали о чувствах господина Феофанова, когда надругивались над ним? — сказала Елена, пытаясь сохранить самообладание.

Господин Свириденко был надежно зафиксирован и не мог укусить.

— Господин Феофанов клал на вас хуй, — ответила жертва. — Вы не могли бы спасать меня от «надругивания» в более другом месте? Где-нибудь более дальше отсюда и более ближе к Болотной?

— Мы не могли бы, — передразнила Елена. — И как ты ему позволяешь себя трахать? Только потому, что он твой босс?

— Сережа, фас! — господин Феофанов отпустил господина Свириденко.

Насильник налетел на Елену, как алабай на собачьих боях. Она врезала ему сумочкой, он дал ей сдачи борсеткой. В целом обошлось без повреждений, только застежка на сумочке отвалилась.

— Лена, уходи, — попросил Херург, поправляя прическу. — Это наше с Егоркой личное дело, мы друг друга любим, оставь его в покое.

— А ты оставишь его в покое? — спросила Елена.

— Не оставлю, конечно.

— А Егору это не нравится! — Елена оглянулась на жертву, ища поддержки.

— На самом деле Егору это нравится, — встрял Эльдар. — Они с Сережей как братья.

— Они с Сережей не братья. И это типичный харассмент, — давила Елена. — А вы поступаете просто подло и низко, это все равно что сказать жертве насилия «расслабься и получай удовольствие».

— Тупая сука… — Херург достал айфон и демонстративно удалил свои посты.

— Да почему я? — не выдержала Елена. — Это ТЫ тупая сука! Это ТЫ его связал, ТЫ над ним надругался и ТЫ вывесил это в интернет! Думаешь, они бы не узнали?

— Да похуй, меня-то там не видно, — ответил Херург.

Елена стояла у проходной до вечера, время от времени забегая в чайхану поесть и пописать. Посетители косились на ее плакат. Когда она в очередной раз ела пахлаву, запивая кофе, дверь со звоном распахнулась, и перед Еленой предстала жертва харассмента.

— Лена, за что ты меня так ненавидишь? — спросил Егор.

— Да ни за что… Я помочь хотела!

— Тни не нужны, — усмехнулся он. — Это путь самурая, Лена. Вассал рвет жопу за господина, иначе никак.

— Егор, как ты позволяешь этому ничтожеству себя унижать?

— Я тебе объясню.

Через полчаса Елена сидела в кабинете у жирного и заполняла анкету. Оказалось, что баба на рецепшен уходит в декрет и им как раз нужна толковая девушка на замену. Жирный обещал хороший оклад и кофе с плюшками, но при условии, что в этом здании больше не будут насиловать никаких мужчин.

— Милая Елена… Очень мило звучит, — приговаривал жирный. — Не против, если вас будут звать по фамилии?

— Лучше по имени, — кисло улыбнулась она.

Ватный Ваня

Егор проснулся и понял, что пропал. Повсюду висели белорусские ковры с длиннейшим ворсом, а среди этих ковров возлежал, как Роксолана, его начальник и смотрел на него очень пристально, будто спрашивал, достаточно ли Егор ему предан.

Каждое пробуждение на хате Сергеича было шоком, обычно Егор вскакивал от того, что мать колотила в дверь молотком или била его самого, если он забывал запереться. Егор привык к воплям на улице, к запаху сгоревших сосисок и мусора, к несвежим простыням и грязному полу, но его пугал чудовищный уют этой хоббичьей норы. Сергеич каждое утро лежал рядом в изящной позе, подперев голову белоснежной наманикюренной рукой. Когда Егор открывал глаза, Сергеич был уже помыт и причесан, даже его анальная вагина пахла не говном, как у пролетариев, а смазкой с клубникой и шоколадом. Егор невольно вспоминал рассказ Акутагавы, где герой мечтал увидеть испражнения придворной дамы, чтобы избавиться от пагубной страсти. Сергеич тоже читал этот рассказ, вообще они часто мыслили синхронно. Он уже много раз намекал, что от страсти его раб не избавится, пока не помрет. Егор убеждался, что Сергеич только притворяется рукожопым дураком: сладкий педик отлично рисовал, чертил и помнил вузовскую программу. Полки в гостиной были уставлены книгами по истории, медицине, физике и астрономии. Судя по засаленным страницам, их читали, а не держали для понта. Когда-то Егор опускал его на форуме за незакавыченные цитаты из книг, но теперь убедился, что Сергеич один из редких счастливцев, обладающих эйдетической памятью. Он просто печатал то, что знал. Айкью Сереженьки был выше, чем у Егора. Дома Сереженька не был тем ленивым дебилом, которого Егор знал по работе.

— Доброе утро, малыш, — Сергеич медленно-эротично перелез через него и отправился на кухню. Кстати, кухня Сереженьки была экстра-уютной, сделанной по его собственному дизайну.

— Доброе утро, котик, — нарочито небрежно сказал Егор и продолжил читать новейшее пособие по ангуляру[68]. Книга слегка помялась, так как он спал лицом на ней.

На кухне открылся холодильник. Егор, как специально обученная лабораторная собака, перешел в режим ожидания завтрака. Его желудок ныл, а мозг требовал жрать немедленно. Когда Егор впервые открыл этот холодильник, ему были не знакомы две трети продуктов, лежавших там. Теперь он уже знал, чем корн отличается от шпината и базилика, а манго от авокадо. Только к рукколе он никак не мог привыкнуть: она напоминала мамкино нерафинированное масло. От рукколы тянуло блевать.

В это субботнее утро Сереженька возился что-то очень долго, причем одетый. Обычно он готовил в одном фартуке, чтобы дразнить Егора и не пачкать одежду. Сейчас он стоял в новом дизайнерском джемпере и лил из мисочки в кастрюльку с кипятком сырые яйца, предварительно закрутив воду воронкой. Что-то получалось, но не идеально. Егор съел уже четыре попытки с ломтиками бекона, тостами и неизвестным соусом, про который Сергеич сказал, что он голландский. Кофе и тосты Егор сделал сам, это Сергеич уже начал ему доверять.

В дверь позвонили. Сергеич ткнул экран айфона и крикнул: «Проходи!» На двери подъезда был электронный замок, и Сергеича проклинали бабки, которым пришлось общаться с «умным домом». Летом Сергеич чуть не помер, потому что скорая не могла попасть в подъезд, и теперь маниакально повышал безопасность. На вопрос, что будет, если отключат электричество, он деликатно отвечал: «Не ебите мне мозги». Егор сразу столкнулся с ненавистью соседей: старухи настучали управдому, что в квартире живут двое, и требовали увеличить квартплату.

— А куда поставить обувь? — спросил очень вежливый голос из прихожей.

— Да куда хочешь! — ответил Сергеич, который испортил уже пятое яйцо.

— А ничего, что я с пустыми руками? — спросил тот же голос.

— Ваня, проходи, заебал! — взорвался Сергеич.

В кухню ввалился главный форумный ватник. Егор напрягся, как сиамский кот перед прыжком. Иван надулся, как громадный сибирский кошак, пришедший на чужой участок. Улыбка ватана сменилась выражением предельной брезгливости, он обошел сидящего на табурете Егора, как кучу говна.

Сергеич выпустил в воду шестое яйцо.

— Вы называете это «пашот»? И почему мну не удивлен? — Иван подвинул Сергеича, выловил недоделку и смастерил яйцо идеальной формы. Положил яйцо на тост, полил соусом и сел к столу, глядя мимо Егора. Егор уткнулся в первую попавшуюся книгу.

— А вы не очень разговорчивы… — смущенно начал ватан.

— Это из-за ваты во рту, — буркнул Егор.

— Он у нас большой знаток ваты, — обозлился Сергеич. — Любит красные одеяла в стиле Карвая.

Ватан понимающе захихикал. Егор не смотрел этого Карвая, так что ответить было нечего.

— Я приехал сюда не как пользователь форума, а как врач, — ватан откашлялся. — Так что постараемся обойтись без взаимных оскорблений.

— Согласен, но так не интересно, — ответил Егор. — Я не смогу кончить.

— Одевайся, скоро выезжаем, — Сергеич допил свой кофе и сунул чашку в машину.

— К дяде в сауну? — испугался Егор.

— К хохлу!

Иван, забираясь на заднее сиденье, с чувством продекламировал:

Не сидится хохлу на сосне

у замкадочной зимней опушки…

проверять не хотелось бы мне,

глубоко ли гнездо у кукушки.

И они поехали.

Сергеич вел уже более уверенно, даже обогнал несколько фур, причем атеист и семит Егор каждый раз крестился, а Иван вжимал голову в плечи. Дорога до Коли заняла уже меньше времени, чем в прошлые выходные.

— Мы заплатим, — обещал другу Сергеич. — Тут такое дело: у шоты нет гражданства, он фактически нелегал. Мальчик охуенно нуждается в помощи.

— Разве я говорил про деньги? — морщился Иван. — Мне надоело наблюдать за вашими садистскими играми. Это должно прекратиться раз и навсегда.

Сергеич оставил авто на полянке с джипом, помня, как непросто было выехать в прошлый раз.

— Пошли! — скомандовал он. — Только тихо, сначала понаблюдаешь за хохленком в естественной среде обитания.

Перед яойной хатой стоял потрепанный ланос с чернявым мужиком за рулем.

— Валера, — представился чернявый Егору. — Можно автограф?

Егор не стал спрашивать, откуда его знает Валера, и написал в подставленном ежедневнике: «You can do it. С любовью, Карл».

— Учтите, я снайпер! — крикнул тонкий женский голос. Они увидели Елену с винтовкой хохла и с модной сумкой на плече. — Отошли от моего мужа, извращенцы! Я балетом занималась, так что могу вас всех отмудохать одной левой ногой!

— Зачем? — миролюбиво спросил Иван. — Давайте сядем и поговорим, как взрослые люди.

— Вы-то сядете! — завелась Елена. — Вы все в психушку сядете! Учтите, я психиаторша по второму образованию!

Валера прикрыл лицо ладонью.

Из кухонной двери вышел Нестеренко, он спокойно приблизился к Елене, схватил винтовку за ствол и вынул из ее рук.

— Увози снайпера, — кивнул он Валере. — Кстати, на будущее: чтобы стрелять, надо снять с предохранителя. Я бы показал, но рука болит.

Елена прокричала:

— Я вас не боюсь! Хватит обижать Колю! Он в сто раз лучше вас всех!

В сумке Елены завыл мобильник, звонила, видимо, свекровь. Через минуту снайперша уже садилась в машину:

— У Васи температура. Вы тут разберитесь сами, мне некогда. И хватит обижать Колю! Я вернусь и проверю!

Егор с Иваном помогли Валере выехать на накатанную дорогу.

— Это вы обижаете Колю? — осведомился Иван. — В самом деле, почему бы не прекратить его обижать?

Нестеренко не удостоил его ответом и махнул, чтобы проходили в дом.

Яойную хату Егор узнал с трудом. Все было отмыто и даже местами украшено к Новому году, на полу перед кухонным диваном появился огромный мохнатый ковер, а в кацапской спальне наконец-то наклеили обои. Голые стены на втором этаже были отштукатурены и покрашены, половицы за неимением паркета отциклеваны и покрыты лаком. Хлам был аккуратно разложен, и уже не сильно бросалось в глаза, что это именно хлам. Богатая коллекция оружия занимала северную стену помещения. Кто-то даже расставил ширмы, так что второй этаж производил впечатление японского дома. У восточной стены Егор заметил три футона[69] с педокуклой наверху и пошутил, что здесь, наверное, живет госпожа ойран[70]. Нестеренко презрительно фыркнул.

Сергеича ждал внизу баттхерт в виде Коли, режущего роллы. Он осторожно спросил, не Елена ли начала их готовить.

— Ты считаешь меня совсем жопоруким? — ответил Коля. Он производил впечатление нормального.

Иван до того ни разу не бывал в яойной хате, так что не удивлялся ничему.

— Николай, вы согласны пройти обследование? — спросил Иван.

— Нет, — ответил Коля. — Я здоров.

— Что ж, не имею права настаивать, — отступил Иван.

— Спасибо за понимание, — Коля положил последний ролл на деревянную доску и вытер руки. — Вы есть будете?

— Спасибо, я уже, — еще больше смутился Иван. — Если все в порядке, я поеду. А где тут у вас можно сесть на автобус?

На Сережу было страшно смотреть. Он был готов уничтожить Ивана за то, что позволил хохлу не лечиться. Иван знал: у друга непростой характер, Сережа физически не выносит неподчинения. Но админ и правда был в порядке, Ваня даже вспомнил старый американский фильм, где чокнутая баба заставляла врача сделать здоровой девушке лоботомию.

— Когда мне было плохо и я просил помочь, Егор вызвал скорую, а ты нет. Тоже решил, что «все в порядке»? Говно ты, а не врач!

— Хорошо, я с ним поговорю, — Коля взял Ивана за руку и увел в спальню, захлопнув новую дверь перед носом Сережи.

Иван повидал тысячи пациентов, но не знал конкретно про каждого, что он гей. В глубине души Ваня был против исключения гомосексуализма из МКБ. Он устроился на краешке огромной кровати, думая, сколько раз на ней творилось непотребство. Ему было противно, что гей держит его за руку, противно, что у гея нежные тонкие пальцы, как у девушки. Кстати, Сережины пальцы похожи на пальцы хохленка, только еще белее и нежнее. Ивана теперь выворачивало от одной мысли, что Сережа гей. Он едва заставил себя поехать в яойный дом. Елена наговорила на форуме такое, от чего седеющие волосы Вани встали дыбом. Он решил, что еще немного — и здесь произойдет убийство. Что хохленок дошел до ручки и готов расстрелять всех в радиусе нескольких километров. Он даже привез хохленку пачку сонапакса и несколько бланков для рецептов, чтобы выписать на месте.

— У меня бывают сильные мигрени, — пожаловался Коля. — Виски болят, не могу спать. Димочка меня постоянно шпыняет, а когда я пытаюсь защищаться, он меня бьет. Или говорит хуйню, от которой жить не хочется.

Коля снял джемпер, Иван чуть не крикнул «Не надо!», но понял, зачем это. Все руки хохленка были в шрамах, живот и спина — в гематомах и сигаретных ожогах, на боку виднелся след с того самого дня, когда хохленка подожгли на Майдане.

— Вы понимаете, что на моем месте любой здоровый человек может ебнуться? Дима меня и плеткой хуярит, и всем остальным.

— Ну так беги от этого мудака! — не выдержал Иван. — Что ж ты ему позволяешь?

— Иногда мне хочется прострелить Диме голову. Но это же Дима, понимаете? У него просто такой характер, на самом деле он очень добрый и заботится обо мне.

— Тогда я поговорю с вашим Димой.

Иван поднялся наверх, там этот мудак Дмитрий лапал на футоне Сережиного парня. Тот уже не сопротивлялся. Вообще Иван терпеть не мог этого страдающего копролалией жиденка, но сейчас ему стало жаль Егора.

— Дмитрий, на пару слов.

— Слава те, господи! — воскликнул жиденок.

Дмитрий торопливо оделся и потащил Ваню лесом. В его глазах играл нездоровый блеск:

— Мы в «Барсучью нору». Здесь недалеко!

«Недалеко» оказалось придорожным кабаком с магазином «24 часа». Там, по большому счету, ничего не было, кроме пива, китайских гирлянд и приятного полумрака, позволявшего экономить электроэнергию.

Дмитрий взял два пива и отвел Ваню за самый дальний столик, чтобы не слышал бармен.

— Короче, излагаю суть проблемы. Мальчик без затей не может кончить. Сначала закатывает истерику, потом у меня не выдерживают нервы и я его хуярю чем попало, а потом только мы ебемся и ему хорошо. Меня это сильно напрягает. А если я его ебу просто так, он тупо смотрит в подушку или в потолок и бежит дрочить на свою говнокриптовалюту. Без плетки я ему не интересен. Если у вас есть какие-то таблетки, буду благодарен. Ну, там, антидепрессанты или что ему там нужно.

— Я еще должен его посмотреть.

— Конечно, конечно… Вот, а когда мне было тринадцать, меня изнасиловал один мудак. И, блядь, поверьте, я знаю, что такое боль и унижение. Эта ваша Елена ошибается. Я не хочу обижать хохла. Меня это нихуя не прет.

Ваня решил, что это очередной троллинг, и попросил Дмитрия быть серьезнее.

— Да куда уж серьезнее. Он меня выеб, я от одного этого чуть не сдох. Но у меня же, сцуко, была ГОРДОСТЬ. Поэтому я спросил: «И это все?» И он нахуй взбесился и загнал мне ножницы в легкое. И сказал: «Не выебывайся».

— Нужен пруф, — Иван не верил ни единому слову.

Дмитрий оттянул свитер и показал небольшую ямку с правой стороны груди:

— Вот, я притворился мертвым, и он ушел.

— Извините, я не верю.

— Ну и зря.

В бар ворвался Коля, он подбежал к их столику и влепил Дмитрию затрещину:

— Опять наебенился?!

— Да он еще не начинал, — осадил Колю Иван.

Дмитрий вылил пиво на пол и сказал, что его все заебало. Коля ударился в слезы и получил по лицу. Иван отвернулся.

— Если хотите знать, кто из нас нижний, это я, — сказал Дмитрий. — У нас все делается так, как хочет он. Он же меня всегда и домогался, я до него натуралом был.

— Не ври, мудак! Он все время врет! — Коля уже задыхался от рыданий, его тошнило соплями.

Таджик за стойкой поглядел на этот цирк, принес швабру и стопку салфеток.

— Спасибо! — Коля громко высморкался. — И вот так каждый день. Не понимаю, как я с ума не сошел.

— Не понимаю, как я с ума не сошел с вашим боку-но пико, — вставил таджик.

Трое остальных уставились на него, как на пришельца, который хочет захватить мир.

— Да, сука, я смотрел боку-но пико, смотрел аи-но кусаби. И про Куро-кун тоже смотрел. Малчик-горничная. У него все время юбка наверх.

— Ты что, диск с хентаем откопал? — засмеялся Иван.

— Может, и откопал, — усмехнулся таджик.

— Димочка, любимый, прости, у тебя из-за меня одни проблемы! — снова зарыдал Коля.

Иван вытащил бившегося в истерике хохла на свежий воздух и умыл его снегом.

— Извините, — уже спокойным тоном сказал Коля. — Понимаете, мы с Димой всю неделю отдыхали, даже сделали кое-что по дому. Конечно, в основном я, у него же рука прострелена. А тут приперлись эти, и снова все по пизде.

— Без публики он смирный, — подтвердил Дмитрий. — Потом приезжаете вы, ебаные вуайеристы — сразу сопли, мат в три ряда, плохой кацап замучил парубка. А так мы с ним лежим в кроватке и мультики смотрим, как две няшки. А потом печем печеньица, постим котиков и поем песни, взявшись за руки.

— Он опять! — взвыл Коля, готовый к новым соплям.

Всю дорогу до дома Иван агитировал их вести здоровый образ жизни, бросить пить и побольше гулять в лесу.

— Охуеть, Ванька меня слил! — бесился Сергеич на втором этаже. — Парню надо жрать нейролептики горстями, а этот такой: «Не могу обследовать без согласия пациента».

— Не могу не осудить несвойственный вате либеральный подход к пациенту, — соглашался Егор. — По законам карательной психиатрии хохла надо было привязать к стулу и спринцевать галкой в задний проход.

— Давай! — Сергеич расстегнул его ремень.

Они долго лежали на футоне в позе 69.

Хлопнула дверь внизу.

— А где эти два клоуна? — громко спросил Нестеренко.

— Да хуй знает, надеюсь, что свалили! — ответил Коля.

— Так где тут автобусная остановка? — спросил Иван.

— Соси быстрее, — скомандовал Сергеич. — Я им щас покажу, кто тут главный клоун.

— Не буду бороться с тобой за первое место, — Егор застегнулся. — Потом дососу, ты так два часа будешь стонать.

Сережа вытер сперму с лица, и они отправились наказывать Нестеренко.

— Иван, скажи честно, что ты думаешь о психическом здоровье хохла? — спросил Сергеич, как бы приглашая всех к дискуссии.

Коля вышел во двор, принес топор и несколько чурок. Он рубил размашисто, быстро и ровно.

— В этом доме колет дрова только он, у меня так не получается, — с гордостью сказал Дмитрий. — Я все время пораниться боюсь, а ему-то похуй.

— Так насчет хохла, — напомнил Сергеич. — Ваня, что думаешь?

— Да ничего не думаю, — смутился Иван. — Я вообще считаю, что он здоров. Физический труд, ежедневные прогулки, зимой лыжи, летом велик, ночью ебля, и все будет в порядке. Надо не забывать и про халф-лайф, но в умеренных дозах. Компьютера нужно поменьше. У мальчика, конечно, мигрени, но снижения интеллекта я не заметил. Короче, если ты не специалист, не надо навешивать ярлыки. А то Николай у них — шизофреник, Дмитрий — садист, Сережа сексуальный маньяк, а Егор — аспергер. На самом деле вы все здоровы. Не надо прикрывать агрессию и жестокость психической болезнью. Я знаю многих шизофреников, которые никогда не говорят друг другу гадости.

Вошел Коля с топором:

— И что вы так долго обсуждали, глядя на меня?

— Ничего! — заволновался Сергеич. — Ваня тут сказал, что ты совершенно здоров. Но нужна, конечно, помощь психолога. Ну, чтобы преодолеть созависимость.

— Зачем? — Коля сунул лежащие на кухне сухие дрова в камин и вышел на улицу за новыми. Казалось, ответ Сергеича его не интересовал. Он вернулся и положил сырые дрова рядом с камином. — Малыш, где у нас жидкость для розжига?

— У меня в голове. Уйди, я сам, — ответил Нестеренко.

— Короче! — объявил Коля. — Сегодня у нас снова будет интересная игра. Но только не пейнтбол, а гонка преследования. Бежим один круг, потом вы стреляете. Победитель ебет меня.

Два клоуна, отталкивая друг друга, помчались наверх за снаряжением.

— Я их легко сделаю, — Нестеренко сплюнул в камин.

Вышла небольшая проблема: у Сергеича ножки были как у Золушки, пришлось напихать в лыжные ботинки скомканную бумагу. Иван тоже надел лыжи, но заявил, что отказывается от главного приза. Коля разделся, оставив только очки и лыжные ботинки.

— Я холода все равно не чувствую, — объяснил он. — Но вы там разогрейте меня как следует.

Егор сразу вырвался в лидеры. Он оставил позади Нестеренко, тяжеловесного Сергеича и Ивана, который, как настоящий биатлонист, страдал астмой и закашлялся на старте. Даже хохол не мог догнать шустрого еврея. Егор ждал Колю на позиции, гадая, где, собственно, мишень.

— Мишень — это я, долбоеб! — Коля пронесся перед ним на лыжах. Егор выстрелил ему в зад и не попал.

— Получай, говнюк! — Нестеренко залепил краской в зад Егору.

Пыхтя, подъехал Сергеич, он вообще не стал никуда стрелять и накинул на Колю пуховик. Иван еще приходил в себя.

— Обосрался, Бьерндаллен? — приветствовал его Егор.

— Я не участвую в ваших содомских играх, — угрюмо ответил Иван. — Советую подумать перед тем, как еще сильнее травмировать психику Николая.

— Да это он нам всю психику поломал, — обиделся Сергеич. — Его няшность превращает нас в животных с низменными инстинктами.

Иван тоскливо смотрел в темноту за окном, понимая, что придется ночевать в яойной хате среди опасных извращенцев и при полном отсутствии санитаров. У хохла снова болела голова, он лежал в спальне, а Дмитрий гладил его и поил чаем. Сережа миловался со своим мудаком на ковре.

— И снова нет повода не выпить! — изрек Иван в пустоту.

— Бар справа от раковины! — крикнул Егор.

Иван никогда ничего не делал в гостях без разрешения, но сейчас отважно достал бутылку виски и налил себе. Выпил и налил еще.

— И снова нет повода не выпить!

Услышав кодовое слово, к нему присоединился Дмитрий. Коля сразу забыл, что у него болит голова, и достал закуску. Егор наливал, в основном себе. Сережа зачем-то расставлял и зажигал свечи. Иван испугался такой интимной атмосферы, и Сережа, словно угадав его мысли, выключил свет:

— Ночь ста страшных историй объявляю открытой.

— Ээээ… может, просто сеанс психоанализа? — робко спросил Иван.

— Нет, мы возьмемся за руки, будем вызывать духов и качать стол, а потом в нас войдет Сатана, — Дмитрий действительно взял за руку Ивана, тот дернулся.

— Ладно, если у нас тут шабаш, позвольте стать главным жрецом, — Иван налил еще и сел во главе стола.

— Итак, господа. Я гомофоб и считаю, что гомосексуализм — это психическое заболевание, хоть его и нет больше в МКБ. Знаю, что это интолерантно, но не могу не заметить, что геи чаще ведут себя неадекватно, чаще подвержены суицидальным мыслям и чаще становятся жертвами насилия. Геи обладают повышенной виктимностью, то есть провоцируют общество на насилие по отношению к себе. Что мы и наблюдаем на примере Николая.

— Вата есть вата, — процедил Егор. — Геи нарочно сходят с ума и провоцируют общество, чтобы их вешали и закатывали в землю бульдозером. Простите, Иван, но конкретно от вас я ожидал большего профессионализма.

— Проблема-то в том, что вы не геи, — перебил его Иван. — Я видел настоящих геев. Они не боятся своей сексуальности, участвуют в культурной жизни, борются за свои права. Короче, ходят с открытым лицом. А вы — с открытой жопой, я извиняюсь. Лиц я на вашем форуме не видел. Вы гомофобы, господа. И травите единственного открытого гея.

— Да никто меня не травит, я сам хочу, — возразил Коля. — Меня правда только это возбуждает.

— Николай, может, вы просто врете себе? — спросил Иван. — Может, вам просто нужно, чтобы вас любили, но вы подстраиваетесь под роль жертвы, чтобы удовлетворить партнеров?

— Он просто хохол! — влез Дмитрий. — Нация 404 обладает повышенной виктимностью, это позволяет ей вечно давить на слезу и выпрашивать вкусные подачки. Это не жертва, а вампир 201 левела. Заставляет вас чувствовать себя говном 25 часов в сутки.

— Егор тоже, — вмешался Сергеич. — Вечно корчит из себя жертву приставаний. А сам проходу мне не дает.

— Либерасты всегда не дают прохода бедному Едру, поэтому их запирают в СИЗО, для улучшения кишечной проходимости, — отозвался Егор.

— Не юродствуй. Я с первого дня понял, что ты меня хочешь. У тебя было такое лицо…

— Да как же ты понял, если у меня не лицо, а жопа. По версии твоего лучшего друга, в которого ты безответно влюблен и который тут строит из себя всезнающего бога. И который, кстати, до сих пор девственник. Спроси его почему?

— Иди ты на хуй, Карл! — психиатр отшвырнул стул. — Я сюда консультировать приехал, а не выслушивать оскорбления. И да, я до сих пор не женат, но это не значит, что у меня не было тян.

— Верю, что были. Нарисованные руками.

— Вот это охуенно страшная история, — Дмитрий задул первую свечу — Ну что, мне повторить свою? Когда мне было тринадцать…

— Не надо, — остановил его Иван, чуя катастрофу.

— Да все знают, что его педофил выеб. Дай человеку выступить, — успокоил Сергеич. — Он очень заебато рассказывает, прям как исполнитель ракуго[71].

— Был теплый летний вечер, — Дмитрий снял со стены веер и сел на колени посреди ковра. — Юный самурай, следующий сюдо[72], перелез через ограду лагеря, чтобы купить сладкого саке себе и своим друзьям. Вечерело, воздух был напоен ароматом цветущей липы, Куро-кун направлялся в лавку за несколько ри оттуда. (Дмитрий ударил веером по ковру.) Внезапно на его пути появился человек средних лет, невысокий, с желтоватым лицом. Это был староста соседней деревни. «Мальчик, я видел, что ты сделал, — сказал он. — Неужели ты думаешь, что кто-то продаст саке столь юному куну в столь поздний час?» Он словно читал мысли маленького самурая. (Дмитрий раскрыл веер и провел им в воздухе.) «О, простите великодушно, сэнсэй, не поможете ли вы мне купить саке? — обрадовался мальчик. — Вот несколько рё, которые собрали мои приятели». (Дмитрий сложил веер и рубанул им воздух.) — «Да как ты смеешь предлагать мне деньги! — возмутился мужчина. — Я сам принесу тебе сладкого саке. Но есть одна трудность: после недавнего указа нас за распитие саке могут арестовать бойцы Шинсэнгуми[73], посему подожди меня в лесу». (Дмитрий провел сложенным веером в воздухе, как будто показывал, куда пошел юный самурай со старым педофилом.) И мальчик, следуя сюдо, охотно послушался старшего. Спустя какое-то время мужчина появился с бутылью сладкого саке. Он угощал Куро-куна и вел прельстивые речи о том, как повезет мальчика в Киото любоваться кленами момидзи и сделает его настоящим самураем. Затем мужчина вывернул маленькому Куро-куну руки, завалил его лицом в лесной мох и жестоко надругался над его слабым телом. Но дух самурая в мальце был силен. Желая показать презрение к смерти и своему телесному позору, юный Куро сказал: «И это все, на что ты способен?» Тогда мужчина воткнул в его грудь вакидзаси[74] со словами: «Ты слишком дерзок, пащенок». Так юный Куро понял, что нельзя доверять никому, особенно людям, которые приходят с прельстивыми речами и обещают помочь, а сами выедают тебе мозг маленькой ложечкой и пытаются насадить тебя на кукан. А те ножницы я храню до сих пор. (Дмитрий бросил веер и встал.)

Сергеич аплодировал стоя.

— Он правда хранит эти ножницы, — сказал Коля. — Такая ржавая хрень, ручки покрашены зеленой краской. И хорошо, что догадался не вынимать, иначе бы всё.

— Ну, вообще, я был начитанным ребенком, знал, что хлынет, если вынуть черную стрелу, — Нестеренко сел рядом с Колей.

— Вы сговорились меня разыгрывать? — разозлился Иван.

— Меня правда выеб маньяк, — сказал Дмитрий. — Как ты думаешь, почему я такой? Об этом в газетах писали, погугли архивы: маньяк воткнул мальчику ножницы в грудную клетку. Этот мальчик был Дима Нестеренко. А так у Димы была здоровая семья, старший брат-студент и собака. Он рос в очень здоровой атмосфере. Но после того случая Дима пиздец как боялся, что его выебет кто-то еще. Во всех смыслах. Дима понял, что лучший способ защиты — нападение.

Дмитрий задул вторую свечу.

Егор вышел на ковер и тоже сел на колени. Расправил воображаемые рукава кимоно и с достоинством поклонился.

— Давай, уделай кацапа, — подбодрил его Сергеич.

— Жила-была на окраине Эдо одна девушка, скромная и трудолюбивая, была она чиновницей шестого ранга при сёгунате, то есть в собесе, и имела дело со стариками да старухами, и так достигла тридцатилетия, не познав любви. Фамилия ее была Файнштейн, что значит «безжелезистый сульфид». С железами у нее и правда было плоховато, проще говоря, эта девица была доска. И залетный ронин, коему не хватило нескольких рё на дзёро из веселого квартала, обратил свой взгляд на плоскогрудую тян. Через месяц девица понесла, а ронин собрался в путь, обещая вернуться до весны. Шли годы, но ронин не появлялся. Чиновница лгала сынишке, что папа ушел на войну с кланом Тайра в провинции Ичкерия, и глупый Карлуша-кун всегда трепетно следил за новостями из Чечни, но первая чеченская кампания кончилась, а потом началась и вторая. Ронин все не появлялся, так что Карлуша-кун решил, будто он геройски погиб. Когда Карлуше-куну исполнилось 16 лет, на пороге их бетонной хижины возник пьяный ронин с недельной щетиной и диковинным духовым ружьем, сработанным гайдзинами. «Хочешь пострелять из этого ружья, сынок?» — спросил он. — «Конечно, хочу», — ответил Карлуша-кун, решив, что это ружье пьяный ронин хочет ему подарить. «Тогда можешь взять до вечера, только не сломай, это подарок твоему младшему брату», — сказал пьяный ронин. Так я чуть не убил отца.

— Соплей маловато, — вставил Сергеич. — Ты жалостнее давай.

— Карлуша-кун решил по крайней мере взять фамилию пьяного ронина, но тот отцовство признавать отказался. И тогда Карлуша-кун сжег паспорт, пошел получать новый и сам взял говнопролетарскую фамилию Феофанов, которую скоро сменит обратно на Файнштейн. Хотя матушка Файнштейн то еще говно и хочет убить высокородную супругу Карлуши-куна кухонным ножом.

— Ты про детские страхи давай! — наводил Сергеич.

— И с тех пор Карлуша-кун боится, что ему что-то дадут, а потом отнимут, — заключил Егор. — А его драгоценная госпожа северных покоев — настоящая блядина, так что Карлуше-куну сложно считать их сожительство нормальными отношениями. Сегодня сосешь у меня, завтра у кацапа, послезавтра у Ваньки своего.

— Финал мне как-то не очень, — Иван задул свечу.

— Теперь я, — Коля взял диванную подушку и улегся на ковре в позе мадам Рекамье. — Маленький Коля рос в здоровой семье русскоязычных киевлян. Его мать была учительница и знала, что бить детей — непедагогично. Но всегда ужасно на них орала, у нее был хорошо поставленный, громкий голос. Коля чуть не писал в штаны, когда его ругали за пятно на футболочке. Он до усрачки боялся сделать что-то не так. И когда он случайно пролил на мамино вечернее платье коробку сока, то думал, что умрет на месте. Мама была в туалете. Коля думал быстренько застирать платье, потащил его в ванную, запутался, упал и сильно рассек лоб. Хлынула кровища, Колю в тот день совсем не ругали, а мама повела его в травмпункт вместо оперы. Так Коля понял, что если он поранится или заболеет, все будут его жалеть и прощать. С тех пор он специально себя резал, чтобы его не ругали. А чтобы не схватить двойку на контрольной, маленький Коля жрал лед и болел. Потом Коля завел канал на твиче. Играл он хуево, но ему были нужны деньги. Он увидел, что стримерше Карине дают деньги за оскорбления. Но, поскольку он не телка, надо было завлекать клиентов как-то иначе. Так он стал камхорой[75], которая оказывает услуги «экстра». Когда Коля себя резал, он все время надеялся, что кто-то его отговорит или пожалеет, но его никто не жалел, все только подначивали и ржали, потому что русня — хладнокровные, жестокие мудаки. А кацапы, которые были тайно в него влюблены, желали ему смерти, чтоб самим не обосраться, типа они натуралы и все такие из себя, а я тупое говно и сам виноват, что родился пидором и хохлом.

Дмитрий задул еще одну свечу. Стало явно темнее. Сергеич не стал ложиться на ковер:

— Слушайте, у меня не было никаких детских травм, — начал он. — Хотя… Мне всегда все завидовали, потому что дядька уже тогда неплохо получал, а это было начало девяностых. Я всегда ходил в заграничных шмотках, и дети быдла меня за это били. Однажды дядя привез мне из Америки точилку, это был тигр, которому вставлялись в жопу карандаши, и он как будто срал стружкой. Тигр очень нравился моему соседу по парте. Он брал этого тигра и дрючил его в зад карандашом, так что мне даже снилось, что я тигр, а Паша вставляет мне в дырку свой карандаш. И однажды после перемены этот тигр пропал. Я сказал Паше, чтобы вернул тигра, а он начал на меня бычить. Тогда я пожаловался классному руководителю, и над Пашей устроили настоящий суд. Он стоял перед классом как обосранный, но не извинился и тигра не вернул, а потом сел за другую парту. У меня и раньше не было друзей, а после этого я всегда сидел за партой один. Пока не перевелся в школу с математическим уклоном. А потом оказалось, что тигра спиздила девочка, которая сидела сзади. Ей было, конечно, жалко Пашу, но она была не дура и не признавалась. Только когда я перевелся, она спалилась с этим тигром. Мне тогда стало пиздец как стыдно, я взял другую точилку, это был дракон, которому тоже надо было вставлять в жопу карандаш. И пошел к Паше мириться. Угадайте, что он сделал, — Сергеич задул свечу. Теперь кухня освещалась только пламенем камина.

— Даже думать об этом не желаю, — сказал Иван.

— У Паши тоже оказалась одна вещь из СШП. Знаете, такой сувенирный карандаш, полметра длиной. И он подарил его мне. Типа «наш ответ Чемберлену». Так я понял, что у быдла есть гордость.

— Я видел этот карандаш, он до сих пор им дрочит, — вставил Егор. — Толстый такой, со следами зеленой краски. Местами даже заржавел. От слез.

— А потом я начал ходить к этому Паше каждый день и просить, чтобы он стал моим другом. Надарил ему кучу вещей, но друзьями мы так и не стали. Однажды, когда папа был в командировке, Паша сам пришел ко мне домой и спиздил магнитофон «шарп». Больше я Пашу не видел: он не открывал и не отвечал на звонки, а его мамка обещала спустить меня с лестницы. Папа вернулся, ему надо было прослушать какие-то лекции, и он спросил, где магнитофон. И я ему рассказал про тигриную жопу, а он такой: «Бедный ребенок, запомни, что друзей не покупают».

— Я что-то пропустил. Откуда появился папа? — Иван знал, что Сергеича отец бросил еще до рождения.

— Это другая детская травма, которая накрыла маленького Сережу только сейчас, — пояснил Егор. — На самом деле жиртрест является только сводным братом его матери. Очень распространенный сюжет в аниме. Так что наш босс — настоящий сестроеб. Но ребенок не от него. То есть, по факту, жирный ему не дядя, а отчим. Самая мякотка в том, что жирный его усыновил. Но у мальчика навсегда остались проблемы с терминами родства. — Егор включил свет, чтобы полюбоваться багровым оттенком лица своего мучителя. — А когда сестра бросила папика, началось самое интересное. Сладкий шота сбежал обратно к папику и кинулся ему на шею. Тот, конечно, был весь в соплях от счастья и понял, что бабы — говно, а счастье в детях. Сереженька очень боялся, что его вернут матери, так что ублажал папика по-всякому. Я имею в виду не сексуальные услуги, а уборку, готовку, досуг и всю хуйню. В шесть лет он уже сам вытирал пыль и варил борщ. Сладкий шота очень боялся, что папик найдет новую бабу и пошлет его в хуй. И этот страх у него, сука, до сих пор, хотя папик уже старый и страшный. Поэтому наша Золушка и сейчас готовит ему пожрать, пидорасит его хату, косит под тупого малыша и смотрит мультики. И не подпускает к папику ни одной бабы, кроме самых страшных шлюх. Я-то думал, чего они всем колхозом по борделям ходят. Сережа тупо боится, что ситуация выйдет из-под контроля. Каждую соску проверяет лично. Но старый дурак реально считает, что малыш без его заботы помрет под забором. А на самом деле малыш, сука, хуже Гитлера.

— Мы приехали лечить хохла, нэ? Может, рассказать, как тебя гопники заставили жрать собачье говно? — казалось, Сергеича сейчас хватит удар.

— И снова нет повода не выпить! — воскликнул Иван. — За Карлушу и собак!

— Ваня, если это не остановить, хохол прострелит кацапу башку, — то ли сказал, то ли прорычал Сергеич. — Тогда Димка помрет или станет инвалидом, а хохленок сядет либо загремит в психушку. Кстати, твоей страшной истории мы еще не слышали.

— Буду краток: мой друг оказался геем. Это меня пугает. Так где здесь автобусная остановка?

— И снова нет повода не выпить, — передразнил Егор. — Ваня предсказуем, как бот.

— Уделите мне пару минут, — Иван подозвал Дмитрия, выписал три рецепта и шепотом объяснил, как это принимать. Надел пальто, плотно замотал шею шарфом и опустил уши меховой шапки, чтобы не схватить менингит.

— Доктор едет, едет сквозь снежную равнину, — напевал Иван, шагая по лесу. Ему вторил смартфон в кармане.

Светила полная луна. Девственно-чистый снег скрипел под ногами и падал с ветвей при порывах ветра. Внутренний компас подсказывал, в какой стороне шоссе. На самом деле Иван прекрасно помнил, где остановка. «Наверное, в сентябре тут полно грибов, — подумалось ему. — Жаль, что в этом ебаном твинпиксе одни психи». Он вытащил смартфон:

— Ну чего еще?

— Пару напутственных слов, — требовал Сергеич. — Ну что все-таки делать с хохлом и кацапом? Как им вместе жить? Как достичь мира и согласия? Советуй, ты же специалист!

— Пусть ебутся как хотят! — ответил Иван. — Пусть ебутся как хотят…

Рождественская серия

— Праздник нигде не ощущается так, как в больших магазинах, — Нестеренко наблюдал, как Коля выбирает елочные украшения.

Из динамиков орали рождественские напевы вперемешку с сообщениями о потерявшихся детях и просьбами подойти к контролеру торгового зала. Взмокшие женщины в шубах сметали в тележки банки с горошком и кукурузой, расхватывали подарочные наборы с гелем для душа и кремом для бритья. Их мужья топтались в отделе электроники и автотоваров. Женский голос из динамиков напомнил, что нужно поторопиться с закупкой алкогольной продукции. Нестеренко навалил в тележку все, что попалось под руку, и поспешил к кассам. Коля догнал его с тремя гирляндами, пачкой харусаме и соусом «киккоман».

— Снова накидаешься! — в его огромных голубых глазах читался упрек.

— Я-то накидаюсь, — ответил Дмитрий. — А принцесса Николя будет горе заливать, ей можно.

Соотношение бухла и жратвы в тележке было непропорциональным, как ВВП России и Украины.

— Посторожи, я хоть мяса возьму, — Нестеренко поставил Колю в очередь и помчался в мясной отдел. Там он воровато достал телефон.

— Ваня? А есть такие нейролептики, которые, ну… Не вызывают ЭД… Эректильную дисфункцию, епте… Да я понимаю, что тебе-то похуй.

— А накормите хохленочка коаксилом — будет дрочить весь день и палить в вас из ружья, — злился Ваня. — На кой ляд вам его стояк?.. Кстати, я тут придумал новый способ шифровки — ну, если вы не хотите, чтобы за вами в один прекрасный день прислали пативэн. Берем известные тексты, dll-ки там, исходники Линуксы. Три из пяти нужных уже на компе есть, два переданы — одна голосом, например стишок, вторая в виде эмэмэски, на которой, скажем, коллекция штрих-кодов. Даже слушая все каналы — один из ключей всяко не найдешь, так как его никогда не существовало в электронном виде. Можно усложнить: записать буквы псевдографикой и посчитать вершины в какой-либо нестандартной последовательности, к примеру, геликоид наложить или там тор. Или использовать какой-нибудь естественный язык, на котором говорят от силы десять человек, ижорский, к примеру. И записать его, опять же, псевдографикой, не забывая вставлять пустышки и эвфемизмы, чтобы еще больше запутать ФСБ. Как вам, к примеру, сойкинский диалект?

— Да иди ты в квадрат Полибия, — Нестеренко схватил свиной окорок, тушку гуся и упаковку куриного филе. — Ваня, меня умиляет твоя привычка съезжать с темы. Потом позвоню.

— Где был? С кем разговаривал? — пытал его Коля у кассы. — Почему гусь такой тощий?

— Из-за санкций, — ответил Нестеренко. — Звонил Путину, чтобы прекратить это безобразие и защитить гусей от сепаратистов.

Нестеренко смотрел, как птица едет по ленте под писк ручного сканера. Можно было накачать ее окорока азалептином и скормить хохленку. Или, допустим, уколоть в правый окорок, а себе взять левый. Но где гарантия, что хохол не заставит меняться тарелками?

— И думать забудь, — угадал его мысли Коля. — Хотя бы рождественский вечер ты можешь не портить своей возней?

— Могу, если произойдет чудо.

Кацапу пришла шифровка от Вани:

— Большая белая лиса и сионский шакал летят в золотую нору. Как насчет голубого песца?

В качестве ключа он прислал ммс с каким-то персонажем аниме.

— Передай большой белой лисе, что у чернобурого лиса кончились сухие листья. А у голубого песца вместо нефритовой книжки вышитый рушник, не видать Ян Гуйфэй Фудзиямы, — ответил Нестеренко.

— Ну и кто из нас с приветом? — спросил Коля.

— Твои белокурые друзья собрались в страну менструального пятна, — пояснил Дмитрий. — Но ты нелегал, так что обломись. Я тебе что говорил про вид на жительство? Надо было съездить в УФМС и…

Коля зажал уши.

— Да ты не переживай, все момидзи[76] уже опали, — хохотал Нестеренко.

— Пятнадцать тысяч четыреста двадцать рублей, — прервала их кассирша.

Он достал кредитку.

— Не смей! Лучше выложи бухло! — Коля начал грузить бутылки обратно в телегу. — Еще не хватало снова влезать в это говно.

— Молчать, женщина, — Нестеренко ставил бутылки обратно.

— Нельзя ли побыстрее? — кричали им сзади. — Вы не одни тут с алкоголем!

Кричавшие были тоже однополой парой, но иного толка — два пузатых жизнерадостных хомячка в мятых костюмах и дубленках. Нестеренко нарочно затянул процесс, подсунув кредитку с нулевым балансом. Заставил позвать контролера, чтобы убрать бутылку джина, и еще минут пять искал по карманам наличные.

Они выкатились на огромную стоянку, забитую машинами. Валил мокрый снег, все таяло. Дмитрий торопливо загрузил пакеты в багажник. Коля вытянул из-под куртки ворованную бутылку коньяка, бережно открыл ее и сделал первый глоток.

— Так вкуснее, — объяснил он, лаская горлышко кончиком языка. Потом засунул бутылку поглубже в рот.

— Ой, смотри, накидаешься, — Нестеренко обнял его.

— Да ебаные пидоры! — крикнул хриплый мужской голос.

— Вы охуели! — горячился второй. — Мы из-за вашей гомоистерики не купили нихуя!

Коля проник языком в коньячный рот Коли, оторвался и глубоко вдохнул холодный воздух.

— Пососите! — он протянул им бутылку.

Глаза Коли сияли: это был лучший подарок. Два хомячка налетели самоуверенно, как и полагалось офисному быдлу. Женственный педик врезал одному по яйцам и занялся вторым, порхая перед ним туда-сюда, как боксер в легком весе. Хомяк даже не понял, как оказался на земле рядом со своим полусогнутым другом.

— Встал? — спросил Нестеренко.

— Еще спрашиваешь! — Коля облизал разбитые костяшки пальцев.

— И что ты меня до сих пор не отмудохал? — Нестеренко ждал в очереди отъезжающих машин, нервно глядя в зеркала. Те двое могли уже очухаться. — Зачем ты жалуешься, что я тебя бью? Ты же объективно сильнее.

— Я девочка, — кокетливо ответил Коля.

В заднее стекло постучали.

— Вам жить надоело? — спросил мужик покрупнее двух первых.

Дмитрий, видя, что им не проехать, торопливо скрутил толстый глянцевый каталог и передал Коле. Тот выскочил, мужик отступил, вытянув руки вперед.

— Отвали, зашквар! — крикнул мужик и наткнулся на капот едущего сзади вольво. Раздалась матерная ругань, водитель вольво выскочил из машины и теперь разбирался с нападавшим по поводу «наезда». Вся очередь гудела и орала.

— Я из-за этих пидоров! — оправдывался нападавший.

— Сам ты пидор! — кричали ему. — Уйди с дороги, баран!

Пьяный парень в трениках и драповом пальто возник перед водителем вольво и начал объяснять, кто когда приехал в Москву и кому следует отсюда ехать на хуй. Этот парень вообще взялся непонятно откуда, пальто распахнулось, обнажив мохнатую грудь. Парень поскользнулся и упал в грязь, остальные его поднимали и приводили в чувство. Нестеренко благополучно уехал.

Гусь истекал жиром в духовке, Коля следил за ним, как цепной пес. Ему не хотелось из-за Димочки остаться без ужина.

Атмосфера паранойи в яойной хате заметно усилилась: таблетки ватного психиатра заставили хохленка спать по ночам и прибавить пару килограммов. От этой дряни постоянно першило в горле, появилось ощущение песка в глазах, сны потеряли цвет, мысли стали тягучими, как латекс, пропала свежесть ассоциаций. Коля тупил уже с совсем простыми делами, не мог сосредоточиться на чтении, даже мультики смотреть не получалось, они казались утомительным мельканием картинок. Бояться он не перестал, и это было самое хуевое. Теперь Коля был уверен, что Димочка его бросит, потому что ему не нужен овощ и импотент. Нейролептики выжгли все, кроме этого страха. Нестеренко понял, что Коля тайком выплевывает таблетки. Колоться он отказался. Теперь Дмитрий делал инъекции помидорам и яблокам, не догадаться по вкусу было крайне сложно. Коля тупо перестал брать что-то из холодильника и перешел на шоколадки с заправки, как уже делал весной. Питьевую воду он носил с собой в сумке. С этой сумкой Коля ходил и в душ, и в туалет. Когда надоело таскать сумку, он начал пить воду из-под крана. Дмитрий смешно врал, что она «известковая», «с кишечной палочкой» и «может вызвать большие проблемы с почками». В итоге он сам схарчил отравленное яблочко и чуть не вырубился за рулем, после чего спал на обочине три часа и получил втык от начальства.

Коле сильно хотелось в туалет, но он не мог оставить гуся: большой птице, купленной вчера, предстояло готовиться еще часа четыре, чтобы как раз к двенадцати отправиться на стол. Ночевал Коля у холодильника в спальном мешке. В три утра Нестеренко не выдержал и принес ему коробку со всеми нейролептиками. Коля благосклонно принял ее, но с поста не ушел. Кто знает, что мог припрятать хитрый кацап, чтобы унизить национальное достоинство хохленочка?

— Может, сходишь в кабак? — разрешил Коля.

— А ты уже все выпил? — спросил Нестеренко, который писал очередную аналитическую статью для своего портала, следя за гусем. — Думаю, я еще месяц не поеду за бухашкой.

— Не зарекайся, — заерзал Коля. — Пойди, прогуляешься.

— Ага, а ты мне как раз нацедишь азалептина.

— Так больше жить нельзя! — Коля достал коробку с каминной полки и на глазах у Димы спустил все содержимое в унитаз. С ампулами пришлось повозиться.

— Прощай, крыша, — вздохнул Нестеренко.

Коля вытолкнул его из туалета и едва успел снять штаны. Через минуту умный японский унитаз ублажал его очко струей теплой воды.

— Ты там не увлекайся, — постучал кацап. — А то забудешь, как ноги раздвигать.

Этот унитаз был подарком Сергеича, дома у него стоял такой же.

— Я совсем не завидую, что Сережа с Карлом поедут в Японию, — сказал Коля. — Я умею радоваться за других, не то что некоторые.

— Боюсь, их ждет разочарование. Косоглазые вблизи совсем не так романтичны, как на ваших картинках с пучеглазыми уродцами. Кстати, они считают всех гайдзинов[77] дикарями. Особенно русских.

Коля вышел из туалета, еще раз проверил гуся и тоже засел за ноутбук.

— Дорогой братик, — писал он. — Я все еще надеюсь, что ты жив и когда-нибудь ответишь мне. Прости за то, что я тебя бросил. Я много думал, многое переосмыслил и понял, что ты был моим единственным настоящим другом, единственным, кто заботился обо мне. Димочка, я очень тебя люблю, не умирай, пожалуйста!

— Украинские сантименты — самые сентиментальные в мире, — фыркнул Нестеренко. — Но ты не волнуйся. Его башка всегда была дырявой. Дыркой больше, дыркой меньше — значения не имеет. Этот зомби еще всех нас переживет.

— Прекрати! — всхлипнул Коля.

— Извини, — сказал Нестеренко.

Казалось, Коля чего-то ждал.

— Ремешка? — устало спросил Нестеренко.

Коля сбегал за плеткой.

Когда кацап наказывал на диване рыдающего хохла, за стеклом что-то мелькнуло. Коля выгнулся, опираясь на спинку дивана, и увидел свое лицо. Точнее, отражение своего и чье-то еще. Он дико заорал, вырвался и распахнул дверь.

— А вот и ебаный Санта-Клаус с мешком подарков, — Нестеренко вытерся и застегнулся.

— Димочка! — Коля вцепился в бомжа руками и ногами.

— Иди отмывай Санту и выкинь его пакеты нахуй, у нас тут не помойка. Дашь ему что-нибудь из моего.

Несмотря на то, что старший хохленок явно жил на улице, он все же не забывал бриться и следить за прической. Это был очень гламурный бомж в камуфляже.

— Не надо выкидывать, просто постирай, — распорядился старший брат.

— Дима сказал выкинуть, — возразил Коля.

— Я не сифилитик, — разозлился старший брат. — Я не буду носить шмотки твоего мужика. Короче, иди в пень, сам постираю.

— Не помню, чтобы я приглашал кого-то остаться, — сказал Нестеренко. — Малыш, извини, но бандеровцу придется уйти. Я не хочу, чтобы твой протоукр меня зарезал во сне.

— Когда ты жил у нас в доме, я тебя гнал? — набычился старший.

— Вообще-то да, — Нестеренко закрыл ноутбук. — И не надо возникать, а то я расскажу малышу что-то интересное о том, почему его жгли на Майдане.

Коля ушел колоть дрова для сауны. Старший хохол принимал душ и кидал одежду в стиральную машину. С видом императрицы в изгнании он принял от хозяина дома махровый халат. Заглянул в духовку. Спросил:

— А какой тут пароль от вайфая?

— А можно, он поживет на чердаке? — Коля вернулся с дровами. — Он тебе не помешает. Его будет не видно и не слышно. Как нашу белку.

— Угу, ее не видно. Но проводку перегрызла.

Белка спала в гнезде на чердаке, натаскав орехов, купленных специально для нее. Будь у Коли припасы, их пришлось бы хранить в жестяных банках, но яойная хата существовала по принципу «живи сегодня, умри завтра». На потом не покупали даже хлеб. Беличье гайно[78] было последним островком благоразумия в этом сумасшедшем доме.

Весь вечер старший намывал чердак, как ведьма Кики[79]. Коля успел позвонить по скайпу родителям и сказать, что братик нашелся. Пьяный отец ответил, что брат не терялся. Дмитро Дмитрук геройски прошел через линию фронта, потерял документы и с паспортом ДНР уехал в Ростов. Теперь брата звали Дмитрий Нестеренко, и отступать ему было некуда. Разбуженная белка цокала под крышей.

Старший хохленок остался верен минимализму: на чердаке теперь стояли складной стол, стальная вешалка для одежды, два чурбана вместо табуреток и стеллаж с книгами. Коля едва уговорил его взять футон и одеяло, а не спальник. Вместо подушки ветеран ДНР привык использовать левую руку.

Коля уже похвастался на форуме, что вернулся его пропавший без вести братик. «Когда начнете ебаться?» — спросили старожилы.

— Передай им, что никогда, — важно сказал Дмитро. — У нас в Донецке гомосятины нет.

— У нас в Киеве вроде все было? — робко намекнул Коля.

— Не помню такого, — Дмитро завернулся в одеяло и заснул.

— Ты не забыл про гуся? — крикнул снизу хозяин. Они договорились праздновать 25 числа, потому что Христос не мог родиться дважды.

Коля достал гуся и открыл красное вино.

— Малыш, прости, но в этом доме может жить только один Дмитрий Нестеренко, — кацап выразительно глянул на потолок. — Надеюсь, твой Димон скоро найдет работу и свалит. Повторяю, я не хочу быть зарезанным во сне.

— Он добрый, — подлизывался Коля. — Он же просто защищал меня.

— Я помню, как он тебя защищал. Кстати, белка в доме — плохая примета. Не будет счастья в личной жизни. Почему бы Димону не съебать вместе с ней?

Через полчаса кацап, не доев свою порцию гуся, свалился под стол. Наверное, попалось не то яблочко.

— И почему мну не удивлен? — сказал кацап, открыв глаза. Он был привязан к изголовью кровати, а старший хохол держал его под прицелом. Камера снимала их обоих.

— Вы хотели братской ебли? — сказал старший хохол. — Когда один Дмитрий Нестеренко ебет другого, это очень по-братски. Это не в рот ебаться сблизит наши многострадальные народы.

— Хохол внезапно смог в сарказм, — отметил кацап и получил по лицу сапогом. — А где малыш?

— А ты, сука, видел его голым? — задал риторический вопрос Дмитро. — Ты, сука, его всего изрезал! Когда я пришел, ты его плеткой бил! Считаешь, это нормально?

— А когда вы, хохлы, были нормальными? При гетмане Хмельницком? — Нестеренко снова получил по лицу. — Где Коля, даун?

— Не твое сраное дело, — Дмитро остановился в замешательстве, как будто не знал, что делать дальше. — Я не мог спать, зная, что ты мучаешь моего братика.

Дмитро достал из кармана штанов мятую пачку сигарет и зажигалку.

— Понимаю, к чему ты клонишь, — сказал Нестеренко. — Конечно, я не в восторге, что надо мной пытается доминировать такой низкоинтеллектуальный партнер… Зажигай.

Дмитро затянулся четыре раза и ткнул сигарету в живот кацапа.

— Ну, я весь твой, — прокомментировал Нестеренко. Он ни разу не дернулся, даже по его зрачкам не было заметно, что ему больно.

Дмитро достал складной нож и нагревал лезвие зажигалкой, пока не обжегся сам. Нестеренко хохотал. Дмитро прижал лезвие к его левому соску и с надеждой заглянул в глаза жертвы.

— Говорю же, я весь твой, — Нестеренко обнял его ногами.

— Отъебись, извращенец! — Дмитро выбежал из спальни. — Я не могу с твоим мужиком, он меня всерьез не принимает!

Вошел Коля с загадочным выражением лица. Таким «многозначительным» он становился каждый раз, когда носился с разными ноу-хау вроде майнинга или доспехов боли.

— Вы меня хотите насмешить до смерти? — поинтересовался Нестеренко.

— Димочка, мне надо с тобой серьезно поговорить, — сказал Коля. — Наши отношения основаны на боли и унижении. Так больше продолжаться не может. Братик мне открыл глаза на тебя и твою гнусную натуру.

— Который час? — спросил Нестеренко.

— Не волнуйся, на работу все равно не успеешь.

— Тогда я еще посплю.

Нестеренко чувствовал, как его стегали плеткой, переворачивали и ебали по очереди, но глаза не открывал. Казалось, он действительно спит.

— И что нам делать с этим бревном? — в отчаянии спросил Дмитро.

— Я знаю, что делать, — загадочно ответил Коля.

Через пять минут плазменный телевизор визжал опенингом из Оверлорда.

— Малыш, выключи это говно, пожалуйста! — взмолился Нестеренко.

Уже рассвело. Нестеренко все еще слушал мультики, чувствуя себя евреем из фильма «Лили Марлен». Под подушкой беспрерывно гудел смартфон — и он догадывался почему.

— Малыш, ты же понимаешь, кто зарабатывает тебе на жизнь? — крикнул Нестеренко. Никто не отозвался. К счастью, электричество отключилось на несколько минут. Так часто бывало зимой. Теперь на экране было видно только серое меню, а вскоре он и вовсе погас. В доме стало очень тихо. Нестеренко даже показалось, что братья ушли. Смартфон снова загудел. Нестеренко заерзал, отодвигая подушку, и провел по экрану языком.

— Где хохлы? — деловито спросил Проктолог.

— Здесь их нет, я в спальне.

— Идем на штурм, — скомандовал Проктолог.

Братья проснулись в наручниках. Коля с ужасом узнал того седоватого полицейского, который отпустил его летом. Второго он тоже помнил — это был подобный архангелу блондин, который тогда заставил их писать объяснительные. Коля часто видел этого мента в эротических снах. Еще двух Коля не знал, но догадывался, что те его знают.

— Депортируй этих идиотов, — попросил Нестеренко. — Сил моих больше нет, сначала возился с одной шизотой, теперь приперлась другая.

Проктолог, сидя на чурбане в позе мыслителя, горестно вздохнул:

— Жалко мальчиков.

— Я тебя умоляю! — Нестеренко ходил по чердаку туда-сюда. — Этот дурень в меня стрелял несколько раз, этот связал и тыкал сигаретами. Я уж не говорю, что они сделали потом.

— Только не ври, что не любишь хуй, — добрые морщинки заиграли на лице Проктолога. — Его все любят. Особенно Дима Волшебные Ножницы.

— БДСМ предполагает, что все по взаимному согласию, — напомнил Нестеренко.

— А я что-то не помню, чтобы Коля был сильно за, — вмешался красавец блондин. — Походу, мальчику просто нужно больше внимания и заботы. Обнимай его почаще, говори, как он тебе нужен.

— Светик прав, — кивнул Проктолог. — Надо быть хоть чуточку добрее.

— Да идите все на хуй! — Нестеренко наскоро оделся и выбежал из дома. Ему в сотый раз звонили с работы, он рявкнул, что скоро будет.

Остаток дня прошел как в тумане, два раза звонил Иван, сначала по поводу очередного высказывания Трампа, потом — насчет лечения остеохондроза магнитными полями. Про Колю он ни разу не заикнулся, как будто позорной трансляции не было.

Когда сотрудники разошлись, Нестеренко улегся на кожаном диване у себя в кабинете, отключил телефон, укрылся пальто и с наслаждением заснул. Ему было абсолютно наплевать, депортируют хохлов или нет и что вообще будет с глупыми братьями. Вечером следующего дня он решил, что стоит все же принять душ и переодеться.

Присмиревшие братья сидели на кухне с ноутбуком.

— Мы тебя ждали, — сказал Коля.

— Мы волновались, — добавил Дмитро.

— Вместе намного лучше, — понимающе кивнул Нестеренко. — Как насчет импортозамещения Боку-но пико?

Братья встали на колени. В яойную хату наконец-то пришло Рождество.

— Ебля должна объединять народы! — рассуждал Коля, когда они лежали голые на втором этаже и курили траву. — В сексе не должно быть вот этого доминирования и подчинения. Никаких предрассудков, имперских амбиций, хуемерки, кто типа древнее. Только свобода, равенство, братство! Ебаться с братом — не грех. Это только укрепляет братскую любовь.

— Малыш, ты меня пугаешь, — Нестеренко поцеловал его в висок. — Я ведь могу решить, что ты повзрослел.

— Ще мала дытына, — успокоил его Дмитро. — Я буду за ним смотреть, пока тебя дома нет.

Потом они доедали гуся, пили, жарили свинину и еще раз занимались импортозамещением.

В три часа ночи позвонил Иван:

— И снова нет повода не выпить!

— Полностью с тобой согласен, — Нестеренко осторожно спустился на кухню, чтобы не будить братьев.

— Ты понимаешь, что два хохла — это уже партизанский отряд? Дима, еще вчера они хотели тебя убить. Сегодня ты с ними долбишься в десны и транслируешь это в интернете. Дима, у тебя как с головой? Где твоя логика?

— Ваня, ты, кажется татарин? — спросил Нестеренко шепотом.

— Ну да, татарин. Но в основном донской казак, а те кого ловили, на той и женились. Чеченец, турок, осетин — возможно все.

— Так вот, Ваня, тебе не понять логику славян. Никогда.

— Думаю, всему виной гомосексуализм, — пафосно вздохнул Иван. — Еще Горький писал: «Уничтожьте гомосексуализм — и фашизм исчезнет». Ты понимаешь, что извращенный секс никогда не решит ваших проблем?

— Ваня, ради бога, иди спать, — Нестеренко выключил телефон и увидел на лестнице Колю.

— Насчет твоих друзей, — тихо сказал Коля. — Они нас с Димой заставили ласкать друг друга. А потом этот белобрысый мудак сказал, что я выгляжу хуже Димы. Как старая шлюха… Это я его когда-то назвал старой жабой, а он запомнил. Я же не знал, что он красивый. А потом твой друг…

— Мне не нужен отчет, как ты давал Проктологу. Я верю, что он все это сделал.

Коля разрыдался. За окнами повалил снег.

— Поехали в «Ашан»! — попросил Коля. — Там я чувствую себя человеком.

Нестеренко оделся и пошел заводить джип.

Егор угоняет трактор

— Дозо[80], — стюардесса вручила Егору вторую порцию красного.

— Домо аригато[81], — ответил он. — Заметь, малыш, японцы не нажираются, поэтому их не приходится ограничивать в полете, как ватное быдло.

— Ты меня с кем-то перепутал, — ответил Сергеич. — Я не поцреот, это Ванька у нас поцреот, в нем же ни капли русской крови, вот и строит из себя. Заметил, что азиаты часто ходят в футболках «гражданин РФ»? Ну и вот.

Они летели эконом-классом: Сергеич выплатил взнос за машину, заплатил за квартиру и сильно потратился на Новый год, а Егор, как хороший сын, дал маме 50 штук, чтобы не орала. Сергеич ворчал, что хватило бы двадцати, а так они бы сняли апартаменты получше. У дяди, то есть у папы, он брать не хотел, чтобы доказать быдлу свою самостоятельность, и перешел в режим строжайшей экономии. «Я мог бы кормить тебя на сто рублей в день, — утверждал Сергеич. — И все равно это было бы вкусно». В виде эксперимента они прожили неделю на одной гречке, причем за это время подливка по вкусу не повторялась ни разу. Правда, Сергеич все равно сорвался и купил другу зимние ботинки. Но очень дешевые!

Сереженька благодаря своей феноменальной памяти давно задолбил японский. Правда, читал он лучше, чем воспринимал на слух, и с грамматикой оставались некоторые проблемы. Географию Японии Сергеич знал лучше, чем географию РФ. Он знал все районы Токио и все места, куда собирался пойти. Знал все блюда японской кухни, которые собирался попробовать. Знал почти всех известных японских режиссеров и писателей. Егор краем глаза смотрел его дебильные мультики и выучил некоторые названия, а также простые слова. Тайком от Сережи он заглядывал в его словари и разговорники, пытаясь хоть немного освоить косоглазое наречие. Он понимал, что японский не осилит никогда, одно слово там обозначало кучу понятий, а куча слов — одно явление с какими-то незначительными вариациями. Хирагану[82] Егор не воспринимал ни в каком виде, а спесивый говнюк Сергеич местами разбирал даже кандзи[83]. Егор говорил, что японский программисту нахуй не нужен и вообще он хочет уехать в США, где когда-то учился по обмену, но Сергеичу на его мнение было, как обычно, насрать. Кстати, английским Сергеич тоже владел лучше Егора. Он понимал, что его подчиненный люто, бешено завидует, и это сильно поднимало настроение. Даже десятичасовой перелет его не утомил — Сергеич порхнул с трапа изящно, как лунная фея, и потащил за собой Егора, который тер красные от бессонной ночи с айфоном глаза.

Багаж состоял в основном из шмоток Сергеича, но нес его Егор. Чтобы не париться, Сергич взял такси и тихо ахнул, когда узнал, что это стоит 30 000 йен. Однако переться до Синдзюку на экспрессе ему не хотелось. Он помнил, что там самый оживленный транспортный узел в мире, и дорожил своим белым телом. От станции пришлось бы идти с вещами и искать дом самим. Они ехали по дороге с непонятными знаками, мимо залива, мимо небоскребов, в которых отражалось сумрачное зимнее небо. Дул сильный ветер, мокрый снег хлестал в лобовое стекло. Залив преследовал их всюду. Егор запомнил нехуевые мосты и новый чистый асфальт с четкой разметкой. Обилие бетонных коробок угнетало, старинной архитектурой нигде и не пахло. Такси теперь тащилось еле-еле. Улицы становились все менее ухоженными, тротуары покрывала коричневая снежная каша, бетонные коробки сменились нагромождением уже совсем жалких двухэтажных халуп с лесенками и галереями наружу. На галереях сушились портки и застиранные футболки. Небо было исчерчено хаотично натянутыми проводами. У стен ютились замызганные автоматы с напитками и разной херней, гоповатые узкоглазые люди брели, как зомби, по узким тротуарам, пряча лица от ветра под капюшонами. Никаких красивых японских домов здесь не было, но Сергеич обещал, что они обязательно появятся. «Ебаный в рот, куда я попал?» — думал Егор.

— Зато мы очень дешево сняли квартиру, — пытался подбодрить его Сергеич. — Вот увидишь, ветер стихнет, выглянет солнце, и все будет уже не так хуево, а очень даже волшебно и заебись.

Хуево началось сразу — они выгрузились у очередной халупы, расплатились, и Сергеич понял, что ему никак не позвонить квартирной хозяйке — японской сим-карты у него не было, на звонок в роуминге улетели бы все средства, а вайфай был запаролен.

— Ханада Макико-сан! — крикнул он, как алкоголик из советского кино.

— Коничива! Ты мне рубль должен был! — вторил Егор.

— Заткнись!

Через пару минут к ним спустилась пожилая японка, она взяла деньги и отдала Сергеичу ключи. На галерею вышли еще две японки и на всякий случай поклонились. Это были совсем не те ухоженные и красивые японки, каких Егор видел в телевизоре. Они напоминали скорее матушку Файнштейн в своих мятых застиранных халатах. Под халатами виднелись рейтузы, а сверху были надеты растянутые уродливые кофты. Скоро Егор понял почему: в доме не имелось центрального отопления. Единственная комната в квартире оказалась размером со спальню Егора, кровать и столик занимали там почти все место. Сергеича особенно поразило сочетание «прихожая-коридор-кухня»: один стенной шкаф предназначался для одежды, в другом он обнаружил раковину, мусорное ведро и двухконфорочную плитку. На холодильнике ютились чайник и рисоварка. Под потолком висел маленький телевизор. Кроме этого в квартире были душевая кабина и обычный европейский унитаз.

— Ну приехали… — упавшим голосом сказал Сергеич. — Прости меня, пожалуйста.

— Да ничего, — Егор обнял его.

На улице заорал кот.

— Я его поймаю и придушу, — обещал Сергеич.

Егор перезагрузил роутер, так что у них появился вайфай.

— Мальчики, я так вам завидую, — писал Коля. — Будьте счастливы!

На форуме появился свежий братский прон: старший изо всех сил развлекал малыша, чтобы ему не было грустно, пока муж на работе. Егор сохранил этот ролик.

Сергеич намылся и уже разрабатывал маршрут.

Первым делом они поели какой-то странной хуйни в ларьке на колесах. В составе были яйцо, большая уродливая котлета, непонятные овощи, безвкусная прозрачная лапша и длинная трубка, похожая на крабовую палочку с коричневыми пупырышками. Хуйня была залита неаппетитным коричневым варевом. Сергеич перся от этого, а Егор снова вспомнил мать.

— Это одэн, традиционное зимнее блюдо, — объяснил Сергеич. — Всегда мечтал его пожрать.

В круглосуточном минимаркете Сергеич купил им по треугольнику из холодного безвкусного риса с куском лосося внутри. Эта херня была завернута в подмокшие нори. Егор помнил, что рисовая херня называется «онигири», но дома Сереженька делал их как-то лучше. Сергеич перся от вкуса страны происхождения, Егор понюхал рыбу и выкинул свой в урну на заправке, хотя был очень голоден. Сергеич зашипел, что надо внимательнее смотреть, куда бросаешь: это для стекла. Они запили рисовую херню горьковатым чаем, который вонял персиковым шампунем и был куплен в автомате. Казалось, это и был шампунь, который производители налили не в ту банку. Егор громко рыгнул от культурного шока, и они двинулись исследовать местность. Сергеич купил бумажную карту. Из узеньких улочек, беспорядочно застроенных дешевыми домами, они вышли на более широкую, где переливались разноцветными огнями многоэтажки. Егор отметил, что у японцев напрочь отсутствует вкус: даже самый колхозный московский ТЦ смотрелся элегантнее по сравнению с японскими. Кислотные надписи с жирной обводкой резали глаза.

— Смотри, это гяру[84]! — Сергеич повернул его голову в сторону стайки баб.

Бабы оказались как на подбор кривоногие, толстые, в очень коротких юбках, несмотря на холод. Их лица были вымазаны очень темным макияжем, а волосы выжжены перекисью до желтизны. Весь наряд девиц выглядел крайне нелепо.

— У нас в Хотьково этих гяру хоть палками ешь, — разозлился Егор. — И ты меня притащил в такую даль, чтобы я разглядывал колхозных гопниц?

— Ты ни хера не понимаешь, — довольно вздохнул Сергеич.

Бабы помахали им, приветливо улыбаясь. Сергеич попросил их сфотографироваться, но дальше дело не зашло.

«У косорылых тян зубки всегда букетиком», — вспомнил Егор любимую фразу Вани.

Сергеич глазел на школьниц, читал вывески, заходил в бесконечные магазины. Егор заскучал. Обычно в таких случаях он доставал айфон, но сейчас интернета не было. Он тащился за Сергеичем понуро, как пудель за пенсионеркой. Они спустились в переход, где Егор урвал какие-то жареные шарики с кусочками осьминога внутри. Все еще хотелось жрать. Дальше им попалось сомнительное заведение: Сергеич сказал, что там разводят клерков на выпивку и не дают. Он искал еще более сомнительное заведение и, наконец, нашел. Внутри было полутемно, мигали голубые и красные диоды. Они оказались в крохотной комнате с низенькой и некрасивой бабой.

— И что ты собираешься делать? — спросил Егор.

— Глупо приехать в Японию и ни разу не трахнуть японку, — ответил Сергеич.

— А ничего, что у тебя есть я?

— Ну ты дурак, ты — это одно дело, а японка — совсем другое. — Сергеич искренне не понимал, что с Егором не так. — Ты же тоже ее трахнешь. Ну или трахни меня, а я буду трахать ее.

Японка приветливо улыбнулась и сняла лифчик.

— У тебя сиськи больше, чем у нее, — сказал Егор. — И вообще, пошел ты на хуй!

Егор выбежал на улицу, Сергеич остался. Наверное, думал, что Егорка далеко не уйдет.

— Сука! — Егор сплюнул на тротуар. На него уставилась компания поддатых японцев в темных костюмах и пальто. Он извинился по-английски, они помахали ему и пошли дальше. Он тоже пошел. — Ненавижу тебя, блядь ебучая!..

Егор бесцельно бродил по одинаковым улицам с неоновыми иероглифами и какой-то херней из ткани, свисающей с верхних этажей. Внизу торговали разным шлаком, слонялись пестро одетые девки, негры, китайцы, индусы и прочие колдыри непонятной национальности. Денег у Егора с собой было немного, он сразу отложил НЗ на дорогу до аэропорта. Главное, что у него хватило ума взять паспорт, иначе через десять дней он не сможет улететь. ДЕСЯТЬ ДНЕЙ! Ничего, токийские бомжи как-то справляются, значит, сможет и он. Если жрать по три рисовые херни в день и спать, допустим, в метро, он сможет насладиться этой замечательной страной на всю оставшуюся жизнь.

Мимо пробежал офисный хомячок со школьницей на закорках, его догонял другой. От всех троих разило сивухой. Сильно захотелось выпить. Зазвонил айфон, это была мать. Он сказал, что благополучно долетел, разместился и теперь отдыхает.

Первой его мыслью было попытаться устроиться на работу. Конечно, с туристической визой и в джинсах его бы никто не пустил на собеседование. Иностранцев здесь берут неохотно, так как по закону им приходится переплачивать. К тому же резюме на английском вряд ли будет достаточно. Однако его могут нелегально взять уборщиком или еще кем-то, от кого не требуется знание языка. Егор знал, что если идти куда глаза глядят, обязательно упрешься в станцию метро. Но уперся в железнодорожную станцию. По редким надписям на английском он понял, что уже не в Синдзюку, а в Сибуя, и даже нашел памятник Хатико, рядом с которым целовались влюбленные пары. «Сука», — снова прошептал он. Молодая пара обернулась. Он вспомнил, что на японском «сука» — возглас удивления, так что мило, насколько это было возможно, улыбнулся им. Девушка на английском поинтересовалась, что ему нужно. Парень был не силен в ингрише, так что молча смотрел на белокурого гайдзина. Егор спросил, как тут можно найти временную работу. Девушка наполовину по-английски, наполовину жестами объяснила, что работу нужно искать по объявлениям в метро или в каталогах, и показала, куда идти, чтобы их увидеть. Она даже довела его до справочной, где он получил карту. Объявления он таки нашел, но в чем суть предлагаемой работы, понять не мог. Наудачу он выбрал одно и попросил строгого японца средних лет объяснить, как проехать. У того глаза полезли на лоб, но самурай сдержал смех и поставил точку на карте. Егор пошел туда на своих двоих. Это оказалось заведение, где обеспеченные дамы развлекались с приятными молодыми людьми. «Пожалуй, меня бы взяли, — подумал он. — Если бы не одно „но“». Из дверей выглянул педиковатый парень с облитой лаком прической. Он спросил что-то по-японски, Егор сказал, что не понимает.

— Сорри, фор вумен онри, — парень скрылся.

Выглянул нагловатый японец в костюме, сшитом, как показалось Егору, из желтой турецкой занавески. Это был последний писк местной гопницкой моды. Модник в занавеске проглядел объявление и ткнул пальцем в кабаре через дорогу. Там, судя по всему, парни развлекали мужчин.

К хост-клубу подошла странная девушка. Точнее, девушка была обычная — зубки букетиком, маленькие сиськи и кривоватые короткие ноги. Странным был только ее совиный взгляд из-под длинной челки. Она смотрела на Егора не отрываясь. Возможно, приняла за сотрудника.

Он сказал:

— Извините, я здесь не работаю. Я русский идиот, который поссорился со своим парнем и которому надо тут продержаться девять дней. Оканэ-га наи, ферштейн? Даже не буду спрашивать, говорите ли вы по-английски.

— Русски идиотто! — выпалила девушка. — Ай лайк Достоевский! Ай хейт факин ингриш! Поехари!

Она взяла его за руку и повела переулками, затем заставила сесть в странно раскрашенную старую хонду. Егор понимал, что баба явно не в себе. Но идей, как тут выжить без нее, в голову не приходило. Возможно, этой японке что-то нужно, и она может заплатить.

— Ёсида Мидори, — представилась она.

— Егор Файнштейн дес, — ответил он.

— Файностейно… — разочарованно протянула она. — Доитсу…

— Русский, русский, — успокоил он.

И они поехали. Егор согрелся и задремал, щурясь на разноцветные огни. Ему снилась «Кинопроба» Миике. Очнулся он от того, что Мидори тыкала его пальцем в плечо. Он решил, что это дежавю: хонда стояла перед двухэтажной халупой с местами ржавой галереей и лестницей снаружи. Пожилая японка в оранжевом пуховике сметала снег со ступеней. На втором этаже сушились чьи-то портки. Орал кот.

Егор последовал за Мидори на второй этаж. По планировке квартира не отличалась от предыдущей. Она была завалена грязными шмотками и упаковками от еды. Под потолком болтались от сквозняка вешалки с трусами и лифчиками, стеллаж во всю стену был плотно забит комиксами, а на столике стоял ноутбук. Кровати не было, вместо нее у стены лежал свернутый футон. Мидори убежала в санузел, там стоял, к счастью, умный унитаз, но с незнакомой Егору панелью кнопок. Выйдя из санузла, она показала ему, что нажать. Егор уселся на чудо техники и почувствовал некоторое превосходство над белой крысой. Он не строил иллюзий насчет того, зачем нужен этой девушке, потому сразу принял душ. Егор не решался вытереться ее полотенцем, она заглянула в открытую дверь и дала ему чистое. Из головы не шла «Кинопроба». Когда он вернулся в комнату, постель была уже развернута, а у изголовья недвусмысленно лежали коробка с салфеточками и пачка презервативов. Японка переоделась в шелковый юката, который распахнулся на груди, обнажив маленькие сиськи с коричневыми ареолами. Между ног у японки оказались заросли очень густой черной шерсти.

— Гоменосай, гейо дес, — признался он. — Гумене и все такое. Я пидор, у меня на вас не встанет.

— Не знаю, не понимаю, — ответила японка.

— Айм гей. Фаггот. Педераст. Хомосекосуаристо.

— Нани[85]? — спросила японка.

— Я содомит, гей, — объяснил Егор. — Ну, как этот ваш айдору Гакыто.

— Сугои[86]! — лицо Мидори расплылось в улыбке.

— Май бойфренд! Ай лайк хим вери матч. Итс май хацу-кои, первая любовь, — он показал ей на экране фото Сергеича.

— Каваиии, — мечтательно протянула японка и затараторила так, что Егор уже ничего не мог разобрать.

Она вытащила со стеллажа пачку яойной манги с самыми разными сюжетами и протянула Егору. Она долго что-то показывала, говоря все быстрее и быстрее, он смог разобрать только «укё»[87], «сэмё»[88], «десу» и «Херена Мизурина».

— А нет ли у вас Po-Ju[89]? — застенчиво спросил Егор. — У меня на эту вашу сёнен-айщину тоже не встанет, нужна бара или цопе.

— Бара ири цопе[90]? — переспросила японка. — Барадзоку?

— Хай-хай[91], яранайка[92], — обрадовался Егор.

— А щито такое цопе?

— Шотакон дес, — объяснил Егор.

— Шотакон! — японка засмеялась и вытащила пачку поменьше, там были цветные распечатки Po~Ju и других интересных авторов, которых Егор, боясь, что его закатают на восемь лет за хранение, давно удалил с компа (примеч. автора: у меня их тоже нет). Они вдвоем легли на футон и начали мастурбировать на картинки со сладкими шотами. Для усиления эффекта Егор показал Мидори новое порно с украинскими братьями.

— Киодай[93], — объяснил он. — Май юкрэйниан бразерс.

Как она кончала, Егор не увидел, он, собственно, не разглядел и самой ее пизды. Казалось, у нее между ног пристроился волосатый призрак из фильма «Звонок». Зато сам он кончал долго и красиво. Мидори с поклоном протянула ему две салфеточки. Потом они пили чай с мотии[94]. Мидори настояла, чтобы он съел именно три штуки, он подчинился. Егор смутно помнил, что это какой-то древний свадебный обряд. Так что трактор, считай, был уже угнан.

Мидори достала со стеллажа коробочку с одинаковыми брелоками, один она нацепила на свою «раскладушку», другой приложила к его айфону. Так Егор понял, что она уже считает его своим парнем. Конечно, он скорее сдох бы, чем нацепил какую-то хуйню на дивайс. Мидори сделала это сама. Егор уже представлял, как нанимается программистом в какую-то корпорацию и там сосет под столом у нового косоглазого, кривоногого и кривозубого босса. Сосет в метафорическом смысле. Пожалуй, для японских работодателей Егор стал бы еще большим дерьмом. Все-таки Сергеич его баловал.

Похолодало, они грелись под тремя одеялами, прижавшись друг к другу, и смотрели третью часть боку-но пико, которая с токийской телебашней. Голова Мидори лежала на левой руке Егора, правой он пытался найти в лесу ее влагалище и думал, как там эта блядь Сереженька. Наверное, все еще ждет, что Егорка прибежит, как побитый пес. Егор нашел дыру, надел презерватив, закрыл глаза и углубился в лес. Он представлял себе Сережу, Диму Нестеренко и братьев-хохлов.

— Трахнул японку, — кратко написал он на форуме через тридцать минут.

— Кровью умоешься, — ответил Сергеич.

— Это единственный, блядь, раз в жизни, когда я хотел бы оказаться на твоем месте, — писал автомеханик Петя.

— А у японки все как полагается? — инспектировал Иван. — Ноги кривые, зубки букетиком?

— Ага, всё как у нашей Елены, — ответил Егор. — Только у Лёни сиськи меньше.

Елена, которая сидела с кучей документов, сдержанно послала его на хуй и не стала разводить холивар, как в прошлые разы.

Артём из Сергиева Посада написал, что этот импотент пиздит, как обычно, и вообще никуда не ездил. Егор в виде пруфа прислал фото спящей пизды:

— Что, отсосал?

— Я у твоего жиробаса сосал уже после того, как ты к нему переехал, — накинул говна Артем. — Он сказал, ты не умеешь ртом нихуя.

— Пожалуй, не буду с тобой бороться за почетный титул главного хуесоса, — набрал Егор. — Совет вам да любовь.

Сергеич прислал ЛС:

— Ты издеваешься, тварь? Уже девку завел, и кто из нас после этого мудак? Домой живо!

Егор предпочитал срать на форуме, а не в ЛС:

— Сереженька окончательно впал в маразм. То он признавался мне в любви к своему папику, то рассказывал о неразделенной любви к ватану, то говорил, как был влюблен в Эльдара, хотя всем троим этот педик нахуй не впился, потому что они натуралы. Угадайте, чего он никогда не говорил про меня? И на что эта блядина теперь надеется? Притащил меня к проститутке, я, естественно, ушел, нахуй не сдался такой фасбиндер. Пусть поищет себе другого раба. Татарский хуесос подойдет.

— Егор, я тебя очень люблю, прости меня, пожалуйста! — набрал Сергеич.

Все ахнули.

— Не насилуй себя, Сереженька. Просто скажи: «Егорка, к ноге!» — ответил гордый еврей. — И я сразу побегу отлизывать твою дыру, как это делал уже хз сколько лет.

— Да иди ты к чертовой матери! — Сергеич покинул форум.

Егор ощутил ком в горле. Он натянул джинсы, накинул куртку и вышел покурить — недавно он снова начал назло Сереженьке. Большим пальцем он бесцельно перемещал текст на экране.

— Мальчики, пожалуйста, не ссорьтесь! — просил Коля. — Егор, прости его, он тебя очень любит, просто он слишком гордый, чтобы в этом признаться.

— Ебаная сука… — Егор затянулся. Он представлял себе нежные белые руки Сереженьки и его огромные невинные глаза. Вот этим вечно девственным взором Сереженька смотрел, как чавкает Артемка. Кстати, возможно, Егор выбрал не того. Хотя Артемка даже не дал свой адрес и с первого раза устроил деанон, с такой гиеной по любому не стоило встречаться. Японку Егор даже не брал в расчет, через девять дней его здесь не будет. Слезы текли по лицу еврейского самурая:

— Малыш, а ничего, что он у тебя на глазах заигрывал с твоим мужиком? Ты считаешь это в порядке вещей?

— Я думал, мы уже одна семья, — ответил Коля. — Вы для меня как старшие братья. Кстати, тебе привет от Димы и от Димы.

— Спасибо, малыш.

— Не будь таким ортодоксальным, сионский шакал, — встрял Ваня. — Содомитам не нужно мыслить шаблонами христианского брака. Желаю тебе там сдохнуть на помойке.

Егор прокрался в комнату, взял свои вещи и свалил. Он даже не стал искать носки, боясь, что японка проснется. Падал мокрый снег, за одинаковыми домами видна была верхушка телебашни, она служила Егору ориентиром. Оказалось, что он снова в Синдзюку, ему даже не пришлось на последние деньги брать такси. Он поймал халявный вайфай, нашел свой адрес на airbnb и сориентировался по карте гугла.

Перед тем как войти, он оторвал и выкинул брелок.

Сергеич сидел на кровати со сложным лицом и ел рамен из стакана.

— Больше никаких японок, — пообещал Егор.

— Ну ты дурак, надо было привести ее сюда, мы бы ее трахнули вдвоем, — пошутил Сергеич. — Все, больше никаких баб. Хотя вообще я бисексуал. Но ради тебя буду терпеть. Вообще, странно, что такой опытный либерал мыслит категориями Домостроя.

Егор разделся и залез к нему под одеяло.

— Руки помой, пиздой воняют, — Сергеич всхлипнул. — Ты же аутист, как ты вообще подцепил эту блядину? Ненавижу тебя!

— Мне уйти?

Сергеич вцепился в него руками и ногами. Егор пережил его полуторачасовую истерику. Наплакавшись, Сереженька заснул.

— Я тебя тоже люблю, — сказал Егор. — Но ты слишком говнистый, чтобы это знать.

— Суки да ё[95], мудак, — отчетливо произнес спящий Сергеич.

Девять дней пролетели очень быстро: оказалось, что в Токио есть не только бетонно-стеклянные коробки, но и парки, храмы, музеи, вот это все. Сергеич уговорил Егора съездить в Нагоя и Осаку, чтобы посмотреть самурайские замки. Он плакал, что им не хватает на поездку в Киото, но у дяди так и не взял. В последний день они, по давней традиции японских бомжей, пытались нашарить мелочь под автоматом с газировкой. Егор нашел двести йен. В самолете исхудавший Сергеич набросился на еду так, будто не жрал полгода. Когда он с довольным стоном откинул спинку сиденья, то спросил:

— Ну как? Ты не хотел бы остаться в Японии?

Егор помотал головой:

— Парашка лучше.

В Шереметьево падал мокрый снег. Два не очень адекватных блондина с ручной кладью вышли из автобуса и забежали в терминал, ежась от резкого ветра. Внезапно один из них встал на колени, распростерся в поклоне «догеза» и поцеловал пол.

— Ну пойдем уже, люди смотрят, — торопил Егора Сергеич. — Люби Родину более сдержанно. Как я, например.

Яой без границ

Сергеич и Егор достигли уже той степени взаимопроникновения, когда им стали не нужны слова. Они валялись на кровати и пытались обойти Ваньку в фоллауте. Немытые, нечесаные, в окружении стаканов из-под доширака, пластиковых бутылок и коробок из-под пиццы они стали, наконец, самими собой. Пока они возились с установкой «New Vegas», Иван стал Егору как родной. В субботу заезжал босс и констатировал, что Егорка сделал наконец из Сережи мужика.

— Может, к хохлам? — спросил Егор.

— Я уже на год вперед наебался, — ответил Сергеич.

Братья-украинцы на данный момент переживали все волнения доты, а Нестеренко жаловался, что у него не одно, а два бревна. План психиатра Вани сработал на сто пиццот процентов. «Поставьте Фоллач — и гомосексуализм исчезнет», — посмеивался он.

Захрюкал айфон.

— Ну чего? — простонал Егор. — Мать, не еби мне мозги, лучше ремонт сделай.

— Свинья! Немедленно женись! Педик проклятый! — орала мать. — Совратил девушку и бросил с ребенком!

Сергеич начал развивать мысль, что мадам Файнштейн ассоциирует взрослого сына с его отцом и проявляет таким образом инцестуозное недовольство.

— Заткнись ради бога, — попросил Егор. — Какая еще девушка? Откуда девушка?

— Ну мне пора, — Иван уже обувался.

Сергеич кинулся в ванную наводить красоту. Егор уловил в этом нечто невротическое, но сказать ему не решился. Иван ушел по-английски, не желая влезать в новые разборки.

— Клянусь тебе, у меня в жизни было только один раз с бабой, и то в Японии, — Егор постучал в дверь ванной.

— Иди на хуй! — сказал Сергеич и включил воду.

Егор пнул кедровую бочку, которая подвернулась под ногу. Эту бочку Сергеич недавно поставил на кухне и использовал вместо сауны, чтобы не травмировать чувства Егора поездками к боссу.

Сергеич вышел через полчаса, голый, мрачный и с тщательно уложенными волосами.

— Скажи мне правду, — потребовал он.

— Сережа, ты кому веришь, своему парню или полоумной бабе с ножом? Сделай пожрать, пожалуйста.

Сергеич кинулся к холодильнику. Уронил на пол кусок мяса, пнул его со словами «Иди ты в пизду Мидори!» и ушел одеваться.

— Блядь, Сережа! Я один раз в жизни трахал бабу, и то в презервативе, а потом вынул и спустил ей на сиськи! А потом я их вытер четырьмя бумажными салфетками!

— Избавь меня от этих подробностей.

Егор помыл мясо, положил обратно и тоже оделся. Пришло сообщение от Коли:

— Приезжайте оба.

Сергеич вел заляпанный грязью БМВ по М11. Егор смотрел на айфоне новые фотожабы с пиздой Мидори. Она уже успела покорить всякие яплакал, пикабу, сосачи и архивачи. Даже на японских сайтах мелькали эти дикие заросли. Сережа бесился каждый раз, когда в поисковиках всплывала черная пизда. Весь интернет накрылся пиздой Мидори. У Егора даже брало интервью какое-то сетевое издание. Там не забыли упомянуть и его собственные заслуги, но пизда все равно стала популярнее огурца.

— Сережа, я тебя очень люблю, — сказал Егор, когда они почти доехали.

— Я тебя тоже, малыш. Если она беременна, мы можем дать ей денег, и я буду воспитывать ребеночка.

— Из тебя выйдет отличная мама, но есть два «но»: я терпеть не могу спиногрызов, и я никогда в жизни не кончал в баб. И трахнул я ее только потому, что ты сам мне изменял.

— Это не измена! — Сергеич встал на пустой полянке и заглушил двигатель. — Что-то Димки дома нет. Хохлы там вдвоем, наверное.

Они вылезли из машины, Сергеич крепко обнял Егора и прошептал:

— А хочешь, усыновим сладкого шоту из приюта?

— Малыш, извини, но мне не нравится эта идея. Ты трахнешь и шоту, и лоли, и собаку с котом. Сережа, ты понимаешь, насколько ты извращенец? Тебе нельзя доверить ребенка.

— Но я правда очень хочу детей, — обиделся Сергеич. — Вечно тебе надо все опошлить. Короче, давай так. Оба накончаем в пробирку, перемешаем и зальем в какую-нибудь таджичку. А когда родит, заплатим ей миллион и в графе «мать» оставим прочерк. И оформим совместное опекунство.

— И на хера нам таджик? — сказал Егор. — В Нерезинавске мало таджиков? Сделаем так: найдем пару лесбиянок, поебемся друг с другом, накончаем в пробирку, перемешаем и будем навещать детей по выходным.

— Ты дурак? Одного мы дадим им, а другого оставим себе. Да ну нахуй, не хочу связываться с бабами. Эти лесбиянки из тебя мозг вынут и пожарят с черносливом. Просто возьмем из дома малютки красивого шоту. Если дать как следует на лапу, все будет.

— Да я детей не очень люблю, — признался Егор. — Они меня пугают, если честно. Я даже понимаю своего батю. Ты вообще уверен, что хочешь нянчить покакуньку? Ну как то жирное хуйло на Репе?

— Даже не знаю, что сказать, — Сергеич задумался. — Так или иначе, папе нужны внуки. Проблем с нянькой не будет.

— Тогда решено. — Егор не любил детей, но босса не любил еще больше.

— Но, конечно, сначала мы поживем для себя, поездим по миру и все такое, — спохватился Сергеич. — Я еще слишком молод, чтобы стать мамой.

— Для начала заведем неко[96] и потренируемся на нем, — предложил Егор.

В лесу было пасмурно, мокро и тихо. С обледенелых веток капала вода. Вдали послышался шум двигателя.

— Димка едет, — предположил Сергеич. — Конечно, я не уверен насчет сладкого шоты. С одной стороны, ты же все равно съебешь, а он останется.

— Да не съебу я никуда.

— С другой стороны, ребенок все равно не свой. И тоже съебет. Но я его буду очень-очень любить, и все будет как у нас с папой. Блядь, Егор, не еби мне мозги!

На полянку въехал ободранный ланос. Из него вылезла Елена. Она нырнула на заднее сиденье и долго там возилась, после чего достала ребенка.

— На, подержи, — она протянула Сергеичу Васю.

— Васенька, иди к дяде Сереже, — злорадно сказал Егор.

Сергеич на удивление ловко взял Васю и зашагал к дому.

— Егор, тебе придется принять решение, — торжественно сказала Елена.

Егор уже принял решение: отобрать у Сергеича ключи от тачки и валить отсюда, пока цел. Елены ему с избытком хватало на работе. Если ей что-то приходило в башку, она долбала остальных, пока не добивалась своего. За это редкое качество ее уже перевели в отдел маркетинга.

— Я в нее не кончал, клянусь психическим здоровьем матери, — ответил Егор. — Нельзя залететь от бумажной салфетки, просто поверь мне.

— Пошли! — Елена ткнула его в спину сумкой.

Егор подчинился.

Яойная хата жалко мигала новогодними гирляндами, которые братья поленились снять. Темнело. Свет горел только в окнах кухни-столовой.

— Ну, заходи, посмотри, что ты наделал, — сказала Елена тоном коллектора.

Егор зашел и охуел. На ковре валялись затейливо связанные украинцы, говнюк из Сергиева Посада угрожал им каким-то баллончиком, а низенькая баба в противогазе как раз вязала Сергеича. Он сказал ей что-то по-японски и получил по зубам. Бесхозный Вася ползал по полу.

— Что за нахуй? — воскликнула Елена.

— Сидеть, сука! — скомандовал Артем. — Это зарин. Помнишь «Аум Синрикё»? Мне, сука, нечего терять!

— Если это зарин, то перед смертью ты обосрешься, — сказал Егор. — Занимайтесь своей хуйней без меня.

Очнулся он связанный на ковре между старшим и младшим братьями. Правым глазом он почти не видел, но внутренним взором еще созерцал кулак Артемки, летящий в лицо.

— Егор, скажи мени заради Христа, що це за ебанутые люди? — прошептал старший.

— Я свел их с ума своей сексуальностью, — прошептал Егор. — Каждый, кого я хоть раз трахнул, слетает с катушек. Думаю, у меня это по наследству, от отца. Потому я до хз скольких лет берег себя, хранил целомудрие. А то весь мир спрыгнул бы с ума.

— Ему везет на ебанутых, — объяснил Коля. — А ты веришь, что у них зарин?

— Абсолютно не верю, — ответил Егор. — Кстати о ебанутых: где мой господин?

— Тебе лучше не знать, — вздохнул Коля. — Надеюсь, его прекрасное лицо не пострадает.

— Вася, брось каку! — крикнула с дивана Елена.

Василий возился с банкой пива, пытаясь ее открыть маленьким указательным пальчиком.

— Я много чего видел, — прошептал старший брат. — Я видел танк, сделанный из трактора и кровельного железа. Я видел танк, сука, из трактора и цистерны. Если народ способен сговнякать таку хуйню, то добыть зарин — как два пальца обоссать. Для ебанутых нет ничего невозможного. И не надо ля-ля, что ее тормознули бы на таможне. Багаж почти не шмонают. Ну решат, что это обычный дезик, и все.

— Это и есть обычный дезик, — сказал Егор.

— Хочешь проверить на себе? — возмущенно прошептал Коля. — Только попроси отвести тебя на два километра от нас.

— Кто-то еще недавно говорил, что жизнь говно и он хочет умереть, — напомнил Егор.

— Я ошибался, — ответил Коля.

— Так вот, дорогие мальчики и девочки, даже если это простой дезик, не факт, что мы останемся в живых, — тихо сказал Егор. — Артем реально ебанутый, он летом Сереже голову разбил. Насчет бабы не знаю, а этот способен на все. Хуже моей маман. Я знаете, почему остался с Сережей? Он хоть и говно, зато вменяем до пиздецов. Я ни разу не видел, чтобы он что-то крушил, первый лез драться, ну и вообще. Артем — это какое-то хтоническое говно, липнет ко всем, но сам тебе никогда ничего не даст. Ему только от тебя что-то нужно. У парня, блять, нет своей жизни, поэтому высасывает чужие. Я ему хз сколько раз говорил, чтобы нанялся эникейщиком. Даже резюме писал вместо него. Нихуя. То башка болит, то жопа. То встать утром не может. То хуйни наговорит, он же самый умный, а работодатель тупая пизда. Он вам, наверное, сказал, что я с ним поступил как сволочь. Но, во-первых, он параллельно встречался с Сережей и еще одним парнем. Во-вторых, постоянно клянчил у нас деньги. Я уже не хотел, а он все равно сосал, сначала хуй, потом бабло. Короче, мы решили, что он лишний в нашей паре.

— Извини, я не знала, — прошептала Елена. — Я думала, ты им тупо пользовался, а потом бросил. Кстати, еще раз спасибо, что помог устроиться.

— Да не за что, — ответил Егор.

— Васенька, зайчик, принеси маме ножик, — попросил Коля. — Ножик на столе.

— Надо не так, — прошептала Елена. — Вася, не лазай на стол! Не трогай ножик! Брось каку, я сказала!

Вася, который до того не обращал на взрослых никакого внимания, тут же полез на стул, а с него — на стол.

— Да еб вашу мать! — крикнул снаружи Сергеич. Все вздрогнули.

Говорить «на улице» было бы некорректно: дом стоял на отшибе, окруженный деревьями, двора как такового тоже не было. Все понимали, что помощи ждать неоткуда.

— Кацапа еще долго не будет, — сказал Дмитро. — Он у товарища майора. Может, на ночь останется.

Вася вцепился в ножик ручонками, младший брат подкатился к столу:

— Вася, дай каку дяде Коле.

Василий гордо взирал сверху на взрослых дураков.

— Вася, дай каку хоть кому-нибудь, — мрачно попросил старший. — А то останешься без мамы. Мамка помрет, понял, пиздюк? Щас я тебе по жопе а-та-та!

Вася возмущенно бросил ножик. Дмитро подкатился к ножу, нашарил его за спиной. Младший насадил связанные руки на лезвие, братья ритмично задвигались. У Егора встал.

— Няшки, вы лучшие, — прошептал Егор.

Через минуту все уже освободились от веревок и перебрались на второй этаж, к арсеналу хозяев.

Егор осторожно выглянул в окно. Артемка пинал связанного Сергеича, тот был в одних трусах. Рядом стояли два ведра — пустое и с водой. Мидори взяла то, что с водой, и окатила жертву.

— Блядь! — взвыл Сергеич.

Егор не ощутил немедленного желания спасать Сереженьку. Пусть этот спесивый говнюк лежит там, где лежит. Если бы он в Токио не пошел по блядям, не хлебал бы сейчас из ведра.

Коля отворил соседнее окно и прицелился. Пуля пробила ведро, Артем подскочил и уставился вверх.

— Нахуй отошли от моего парня! — спохватился Егор. — Если вам тут прошибут башку, никто вас не найдет!

Артемка и Мидори отбежали на безопасное расстояние, Егор вышел с ножом, но не мог разрезать веревки — они впивались в скользкое, опухшее от пыток тело. Кое-как он поддел веревку кончиком ножа, брызнула кровь.

— Почему стрелял хохол, а не ты? — злился Сергеич. — Тебе вообще похуй на меня? Ты напортачил, а я из-за тебя страдаю.

— Я не вижу нихуя!

— Да похуй! Вали отсюда!

Егор бросил нож и ушел в дом. Сергеич так и остался лежать снаружи. Из окна Егор видел, как Артемка подбегает к нему и распутывает веревки. Потом Артемка сделал то, что никогда не удавалось Егору — взял Сергеича на руки и донес до дивана.

— Ну, сука, охуеть теперь, — сказал Сергеич, принимая стакан из рук Елены.

— Если попросишь прощения, я у тебя отсосу, — предложил Сергеичу Артем.

Вася сидел на ковре и играл баллончиком, в котором предположительно был зарин. Елена выдернула нехорошую игрушку из его рук и поставила на каминную полку.

— Хочешь знать, что там внутри? — спросил ее Сергеич. — Иди, я тебе на ушко скажу. Я все-таки грамотный, не то что вы, виабушники[97].

Елена послушала и кивнула.

Братья с винтовками искали в лесу террористку. Егор принес одеяло и укутал Сергеича, тот продолжал ныть о несвоевременном приходе на помощь — его вера в принца пошатнулась. Егор нашел в аптечке троксевазин в виде геля и смазал гематомы на теле принцессы. Порылся в хозяйском шкафу и принес Сергеичу переодеться. Он знал, что Нестеренко в принципе все похуй и можно брать в его доме любую вещь.

— Иди к черту, — кратко ответил Сергеич на эти манипуляции. — Я про тебя уже все понял.

— Так я отсосу? — с надеждой спросил Артем.

— Идите на хуй все, — Сергеич закутался в одеяло. — Тут только один мужик — Николай.

— Ну Сережа! — неожиданно для себя протянул Егор. — Я же правда почти не вижу. Я бы в тебя попал.

— Ааа, ну, если я так тебе дорог, натопи баню. А то пневмонию схвачу.

— Я не умею, — проскулил Егор.

— Ну и нахуй вы нужны?! — Сергеич скинул одеяло, взял дрова и ушел в пристройку. Он долго топил и грелся, вышел потный и мрачный, оттолкнул Егора и еще очень долго мылся в душе. Видимо, Артем пинал его не сильно, надеясь потом отсосать.

Главным врагом Артемки стал почему-то Егор, а не Сергеич, который буквально вытирал о безработного ноги и даже ни разу не приглашал в дом. Сергеич просто заводил его на ближайшую помойку и ставил там на колени.

— Сережа, прости, меня самого сильно избили, — повторял Егор.

Сергеич отмахивался, набивая себе цену. Егор понимал, что придется, возможно, искать другую работу и возвращаться к мамке. И то и другое пугало. Но больше всего он боялся остаться без ежедневного няшения с мягким Сереженькой.

— Ладно, прощаю, — смущенно сказал Сергеич. — Я всегда знал, что у тебя руки из жопы. Ты бы меня точно застрелил.

Ввалились братья, старший держал за шиворот японку. Елена приосанилась:

— Ах ты, тварь неблагодарная! Я думала, Егор тебя бросил с ребенком, а ты даже не беременна! Еще и меня взяла в заложники! Нанесла психологическую травму настоящему ребенку!

Сергеич все перевел.

Японка очень быстро заверещала, размахивая руками.

Сергеич перевел:

— Вы тупые русские ублюдки! Конечно, я не беременна! Но ваш друг-дегенерат сфотографировал меня голой, а вы растиражировали фото по всему интернету и опозорили меня на весь мир! Вас за это повесить мало! Вы все должны немедленно извиниться!

Он сам что-то очень долго говорил Мидори, видимо извиняясь за себя и за Егора. Потом они с Егором встали перед Мидори на колени и распростерлись на полу в поклоне догеза.

— Мидори, мне очень жаль, — сказал Егор. — Я был расстроен из-за Сережи, я был в чужой стране, это очень мило, что ты меня приютила, но я ни на минуту не забывал о нем. Мне стыдно, что я тебя использовал.

— А нехер давать кому попало, — буркнула Елена. — Сначала раздвинут рогатку, а потом сами жалуются.

— Дзавари епаро, — ответила Мидори.

— Я те завалю! Я те щас так завалю!

Елена схватила баллончик и направила в лицо Мидори. Мидори почернела, став еще более похожей на героиню фильма «Звонок». Она яростно терла глаза кулаками. Сергеич ухватил ее за локоть и довел до раковины.

— Сидеть! Ждать! — скомандовал Нестеренко. Никто не заметил, как он пришел. Нестеренко сбегал наверх и принес костюмы Мадоки и Сейлормун.

— Я в них обычно трахаю Колю, — извинился он. — Если обнаружите белые следы, не пугайтесь, мы недавно проверялись.

Елена потянулась за костюмом Мадоки.

— Я бы советовал Сейлормун, он даже на меня налезает. А впрочем, дело твое.

Мидори с кое-как отмытым лицом облачилась в наряд Мадоки. Наряд Сейлормун не налезал на свитер Елены.

— Не стесняйся, тут одни педики, — успокоил ее Нестеренко.

Елена не поверила и ушла переодеваться в туалет.

— Вам световые мечи или бейсбольные биты? — спросил Коля, настраивая трансляцию.

— Бейсебору бита! — ответила Мидори.

Елена, выйдя из-за занавески, демонстративно прошла мимо Дмитро, который принес две биты. Хлопнула кухонной дверью и вернулась, таща березовое полено.

— Русски идиотто, — прокомментировала Мидори, крутя битой. — Я тебе сдераю.

— Переводи! — приказала Елена Сергеичу. — Ты, мерзавка из страны менструального пятна, что пришла осквернить Третий Рим! Внемли мне! Вы не получите свои Курилы! Вы не получите ни пяди русской земли! Вы не получите русский хуй!

— Помедленнее, — попросил Сергеич.

— Неблагодарная узкоглазая тварь! У тебя сиськи меньше, чем у Карла! У тебя зубы букетиком! Я купила тебе билет, потому что думала, что Егор тебя соблазнил и бросил с ребенком! А ты хотела разлучить два сросшихся сердца! Ты хоть понимаешь, сколько ящиков с пивом развез мой муж, чтобы заработать на этот билет? А ты за это взяла в заложники меня и моего сыночка! У тебя нет совести! У тебя вместо сердца пизда!

Сергеич старательно перевел ее монолог. Мидори очень быстро залопотала что-то в ответ.

— Вкратце, Мидори сообщает, что с такими отморозками, как мы, церемониться глупо и вредно. Она глубоко сожалеет, что в баллоне краска для обуви, а не зарин. Она желает нам всем скорой смерти в страшных мучениях.

Мидори с диким воплем налетела на Елену, Елена с трудом подняла кусок ствола и отразила атаку.

— Кисама![98] — прохрипела Елена.

— Бакаяро![99] — прорычала Мидори.

Они начали ходить по кругу, держа оружие наизготовку и злобно глядя друг на друга.

— Постойте, а как вообще Мидори нас нашла? — спросил Егор.

— Артемка помог, — Елена остановилась и опустила полено.

— То есть это он ее нашел? — уточнил Егор. — И натравил на нас? А ей самой было по барабану?

— Хай-хай, — ответила Мидори. — По барабану.

— Ну хватит выяснять всякую хуйню, где бои в грязи?! — разозлился кацап. — Лёня, если тебе не интересно, я сам доделаю.

Он отобрал у Елены полено.

— Я да[100], я да! — завизжала Мидори и спряталась за Сергеича.

— Дима, не бей ее, она все-таки баба, — попросил Егор.

— Ты, мерзкая тварь, осквернившая эту священную землю! — кацап занес полено над головой. — Блудница, чьи грехи взывают к небесам! Зловонная язва, что поразила всех и вся! Прими же воздаяние от десницы моей!

— Дима, прекрати! — крикнул Сергеич. — Нельзя бить девочек!

— Если они с хуем, то можно! — Нестеренко швырнул бревно в Артема.

Артем повалился, как деревце сакуры, срубленное самурайской катаной.

— Блядь, Дима, ну как так можно? — Коля заметался по кухне, не зная, чем оказывать первую помощь.

— Не кипишуй, он еще всех нас переживет, — Нестеренко пнул неподвижное тело и ушел в туалет.

— Он гулял с нами по лесу, и на него упала ветка, — сказал Дмитро. — Очень большая ветка. Мы хотели ему помочь, но скорая приехала слишком поздно. Для закрепления результата предлагаю найти эту ветку и добить сабжа. А то эта сука настучит, и нас депортируют.

— Габииии[101]… — мрачно протянула Мидори. — Писидецуууу…

— Я еще не выключил трансляцию, — напомнил Коля. — Короче, пацаны! Он сам виноват — взял нас всех в заложники, угрожал убить отравляющим веществом. Херурга избил. Пацаны, чтоб ни слова никому, понятно?

— Понятно, — отозвались на форуме.

Коля поспешно заметал следы в интернете. Дмитро надел на Артема пуховик и ботинки, замотал шею шарфом и нашел его толстую ушанку из искусственного меха.

— Малыш, как считаешь, она смягчила бы удар? — спросил Дмитро, стуча кулаком по ушанке, надетой на правую руку. — Или он как бы залюбовался зимним лесом, задрал башку, и тут шапка слетела на землю, а ветка слетела на его тупое кацапское ебало? Или он оставил ее дома, потому что накидался и ему стало жарко?

— Кровью умоешься, — пообещал Артем. — Я сделаю все, чтобы вас нахуй выслали из страны, а вашего ебаря посадили. А этих мудаков посадили как соучастников. Но если вы попросите прощения, я у вас у всех отсосу. Кроме баб. Тни не нужны.

Нестеренко вышел из туалета в романтическом настроении:

— Давайте тупо ебать террориста по кругу, — предложил он.

— Давайте, давайте! — захлопала в ладоши Елена.

— Сугои! — просияла Мидори.

Елена и Мидори уселись на диване с бокалами и бутылкой сухого мартини.

— Вообще, я считаю, что яой — это мерзость, — покраснела Елена. — Но террориста надо наказать.

Коля растирал в миске с водой какой-то порошок.

— Это ветеринарная смазка, — объяснил он дамам. — Ну понимаете, чтобы бык кончил без коровы, ему надо засунуть руку глубоко в зад и простимулировать простату. В СШП такую все используют. У них там на вечеринках это хуячат в ванну, так что ты как бы весь в смазке, и тебя можно объебать везде-везде… Димочка недавно привез.

Тщательно помытый Сергеич присел на подлокотник и начал переводить для Мидори. Та важно кивала и отхлебывала из бокала. Нестеренко снова лапал Егора, за что получил два предупреждения. Не трогать Егора он не мог: либерал потешно отбивался и ругал «ватное быдло». Получив отпор, Нестеренко отправился искать что-то на втором этаже и вернулся с небольшим пакетом. Братья с Димой и Егором сбегали помыться. Наконец, все было готово.

— Дозо! — Нестеренко протянул Мидори моток веревки.

Мидори тщательно связала террориста. У того давно стоял в предвкушении наказания. Нестеренко с братьями улеглись перед дамами на ковре и начали косплеить третью часть «Боку-но Пико». Егор рядом на диване обрабатывал Сергеича, наряженного в костюм горничной. Предварительно Егор сунул себе в зад специально выписанный Колей из Японии вибратор в виде кошачьей лапы. Мидори визжала, прыгала и хлопала в ладоши.

— Эй, суки, а как же я? — орал Артем целых полчаса.

— А ты наказан, — объясняла Елена. Мартини в ее стакане плескалось от мощных толчков.

— Дай ски дес[102], малыш, — от избытка чувств прошептал Сергеич. — Я щас кончу!

— Суки да ё, гаденыш, — ответил Егор. И кошачья лапа с тихим жужжанием выпала на ковер. Нестеренко и Дмитро на ковре пытались одновременно засунуть Коле.

— Да больно же! — взвыл Коля, брызнув спермой.

— Ладно, ладно, — Нестеренко спустил ему на лицо.

Только Дмитро никак не мог кончить. Дроча, он оглянулся в поисках заинтересованной дыры и заметил на столе связанного Артема, о котором уже все забыли.

— Не возражаете? — спросил он у благородного собрания.

— Возражаю! — Нестеренко порвал пакет и натянул на руки перчатки. Опустил руки в миску со смазкой и сжал кулаки. Смазка зловеще чавкнула. — Артемий! Неужто ты возмечтал, смерд, что кто-то будет пачкать чресла свои о твою зловонную клоаку? Ты «Калигулу» смотрел?

— Нет! — включил дурачка Артем. — Я не смотрю такую низкопробную дрянь.

— Вот сейчас и закосплеим.

Благородное собрание надело перчатки. Вопль ужаса прокатился над лесом…

Через два часа Мидори порылась в сумочке и нашла тампон. Коля смочил его мирамистином и вставил террористу. Террорист лежал без сознания, то ли от ЧМТ, то ли от косплея.

— И все-таки яой — это мерзко, — сказала Елена, снимая перчатки и нюхая руки.

— Если помните, у нас японский унитаз, — ответил Нестеренко. — Можете сходить… Поплакать…

— Ватащи[103]… попракати тодзе… — смущенно сказала Мидори.

Елена убежала в туалет.

— Егор, надо помочь девушке поплакать, — оживился Сергеич. — Если мы вдвоем будем помогать девушке поплакать, это ведь не измена, правда?

— Сережа, я устал от твоих эротических фантазий. Пошли мыться! — Егор схватил бойфренда за ухо и повел в душ. Там уже мылись братья, и они долго целовались вчетвером. К ним присоединился Нестеренко, ворча что-то по поводу расхода воды. Колю одновременно ласкали четыре мужика, ему уже казалось, что он в раю.

— Мальчики, я так вас всех люблю! Но Димочку, конечно, больше всех! — мурлыкал он.

— Димочке скоро пиздец, — тихо сказал Нестеренко. — Ебись, пока молодой.

— Дима, в чем дело? — разом помрачнели братья.

— Ладно, не важно, — кацап завернулся в полотенце и вышел. — Нахуй всё!

Братья выбежали за ним.

— Дима, в чем дело? — спросил Коля.

— Меня снова уволили. Простите, мальчики, я не смогу вас содержать. Мне очень жаль. Вы ни в чем не виноваты.

— Я как бы тоже не безрукий, — сказал Дмитро. — Я строитель, если ты не в курсе.

— Прости, малыш, я хочу побыть один, — Нестеренко ушел в спальню.

Коля постучал в дверь:

— Не думай, что я такое бесполезное говно. Я буду зарабатывать в гей-чатах.

— Дмытро, уведи Мыколу, пока я ему не уебал! — взвыл Нестеренко. — Это из-за вашей ебучей трансляции меня выперли!

— Йес! — воскликнул Коля, сжав кулачки. — Димочка, спасибо! Ты лучший! Я буду охотиться! Скоро весна, вырастет черемша, крапива, щавель! Мы с Димой разведем огород! Я буду собирать грибы! С голоду не помрем!

— Советую разводить сразу галлюциногенные, — влез Егор. — Больше бабок подымете…

— Дима! — постучал Сергеич. — Кагбе поверь мне: я ни разу в жизни не нуждался в деньгах благодаря папе. Но когда мы с Егором потратили последнее и он полез искать мелочь под автоматом с газировкой, потому что у него руки тоньше… Ты знаешь, я ощутил настоящее освобождение. Это чувство ничем не передать. У меня не было денег, но Егорка все равно был со мной. Вот это, я считаю, самое дорогое в жизни.

— Да куда бы я делся, нам же вылетать надо было через день, — пробурчал Егор.

— Да блядь, идиот, я хотел сказать не то, что ты со мной из-за денег, а то, как мне важно, что мы вместе… Иди на хуй, короче, если не понимаешь!

— Лучше ты ко мне.

— А если пойду? — Сергеич положил его руку на свою задницу.

Егор собрался с силами, поднял Сергеича и донес до дивана. Он думал, что сдохнет за эти долгие двадцать шагов. В глазах порхали синие, красные и зеленые мушки. Он сомневался, что после этого у него вообще встанет. Скорее, вылезет грыжа.

— Малыш, я в курсе, что я жирный, — сказал Сергеич. — Посиди отдохни.

Елена и Мидори в это время обсуждали достоинства унитаза. Мидори даже показала Елене свою пизду — против ожиданий, гладко побритую.

— Вообще-то, я замужем, — сказала Елена и сходила за кошачьей лапой.

Мидори помыла кошачью лапу и устроилась на унитазе. Елена присела на корточки, чтобы все как следует рассмотреть.

— Милая! — крикнул снаружи Валера. — Угадай, кто меня привез?

Елена выбежала в кухню. Там стоял ее пьяный муж, держа за рукав автослесаря-лоликонщика.

— Привет, огурцеёб, — обратился Валера к Егору. — У меня вопрос: почему меня никуда не приглашают? Я бы этому говнососу полено вставил!

Валера покосился на бесчувственного Артёма. Тот лежал без сознания, спал или притворялся — это сложно было понять.

— Ты натурал, тебе вредно такое смотреть! — Елена накинула плед на изорванный зад программиста.

— С вами тут останешься натуралом, — обиделся Валера. — Так а где японка?

— В туалете, — объяснила Елена. — Надо подождать.

Мидори с кошачьей лапой вышла минут через десять.

— Ну? — Валера ткнул автослесаря в спину.

— Да ну, я стесняюсь, — Петр отвернулся.

— Ну! — крикнула Елена и тоже ткнула его в спину.

Петя достал из кармана бархатную коробочку и встал на одно колено.

Мидори попятилась.

— Мидори-сан! — начал автослесарь.

— Я да, я да! — замахала руками японка.

— Вам помочь? — спросил Сергеич.

— Я сам, — автослесарь начал что-то говорить по-японски.

— У нас был запасной вариант, — объяснила Елена охуевшему от этой сцены Егору.

Сергеич уже устал расписывать Мидори все достоинства сильного русского бритоголового мужчины, которого она чисто случайно приняла за скинхеда. Правда, в юности Петр действительно был скинхедом. Сергеич намекнул, что у Петра хорошая московская зарплата и трехкомнатная квартира, которая намного больше ее конуры. Мидори упрямилась и отвечала, что ей не нравятся натуралы. А на стильного бисёнена[104] автослесарь никак не тянет.

— Я могу отрастить волосы, — с надеждой сказал Петр. — На голове…

Мидори обратилась к Елене, Сергеич перевел:

— Я понимаю, что вы стоите на страже семьи и традиционных отношений, как Елена Мизулина. И я очень ценю ваши усилия по обустройству моей личной жизни. Ваши добрые намерения я не забуду никогда! Но, к большому сожалению, мне нравятся только геи. Вашего друга я привела к себе исключительно потому, что встретила его рядом с гей-клубом, и он выглядел таким потерянным, как будто поссорился с парнем. От русских мужчин мне ничего не нужно. Спасибо за гостеприимство и интересно проведенное время.

— Мидори-сан! Дай ски дес[105]! — автослесарь сделал «догеза».

Японка покачала головой и пообещала Сергеичу, что выйдет замуж, но попозже и при условии, что лысый не является представителем местной мафии.

— Аригато годзаимас[106]! — Петр стукнулся лбом о половицы.

— Омедето годзаимас[107]! — крикнул с дивана Егор.

Петр поднялся с колен и надел кольцо на палец Мидори. Невеста улыбалась, показывая всем кривые зубы. Коля принес из подвала шампанское и разлил его по стаканам:

— За увольнение Димочки!

И все выпили за увольнение Нестеренко, даже он сам.

— Да не страшно, я все-таки журналист, — оправдывался он. — Конечно, денег станет меньше, Николя на фуа-гра не хватит. Буду меньше пить.

— За Мидори и Петю, — предложила тост Елена.

Коля сходил за второй бутылкой.

— Кстати, можно делать сидр, — заметил он. — Тут все богатые, яблоки выкидывают тоннами. Кто в землю закопает, кто в навозную яму. Некоторые просто навалят кучу у дороги и ждут, что разберут. Я мог бы его делать цистернами. Только не знаю, кому продавать.

— Мне продашь, — предложил Сергеич. — А кстати, где ребенок?

— Вася! — крикнула Елена.

Никто не отозвался.

— Пока мы ебались, его тут вроде не было, — задумался Коля. — Не мог же он уползти в лес?

— В лес?! — взвизгнула Елена.

— Всем оставаться на местах, — сказал Нестеренко. Он вышел с фонариком, осмотрел местность и доложил, что следов уползания дитяти не обнаружено.

Они обыскали весь первый этаж. Егор догадался подняться на второй. Василий спал на трех футонах, держа в руках педокуклу.

— Наш человек! — прошептал Петя.

— Да, это надежда славянской нации, — прошептал Егор.

— Хочу родить, — добавил Сергеич.

А связанный программист плакал на столе коричневыми слезами. «Кровью умоетесь», — шептал он. Его никто не замечал.

Елена увезла Васю и Валеру домой, Петя умчал Мидори на экскурсию по Москве, Сергеич посадил за руль более трезвого Егора. Коля мыл пол, тыкая шваброй в ноги террориста.

— И что с ним делать? — спросил Дмитро.

— Выбираю звонок другу, — Нестеренко набрал номер психиатра Ивана.

— Я просто хотел немного внимания, — сказал Артем. — Надоело сосать на помойках.

Нестеренко нажал на отбой:

— Запомни, мальчик! Жители этой страны вечно будут сосать, пока не научатся хоть немного уважать себя.

Конец

Дмитрию Нестеренко уже хз сколько лет, он тролль и абьюзер, живущий в Подмосковье с двумя нелегалами. У него несколько новостных сайтов, и он подрабатывает где только может, пытаясь удержаться на плаву. Больше всего в жизни он боится двух вещей: поломки джипа и потери авторитета. Ко всему остальному он более-менее привык.

Однажды вечером, сидя на кухне с остатками джина, он ощутил резкую боль в левой руке, отдающую в подбородок. Он даже потерял сознание и очнулся весь в поту. Сначала он решил, что это из-за раны, которую нанес из винтовки его сожитель Николай Дмитрук. Но в следующий раз, когда боль повторилась и ему стало трудно дышать, он понял, в чем проблема. Дмитрий Нестеренко съездил к нотариусу и переписал половину своего недвижимого имущества на няшку Николая. Вторую половину он отдавал ему в завещании. Коля об этом ничего не знал.

Лечиться Дмитрий не собирался: он лежал в больнице только один раз, когда был еще подростком, и то не по вине своего организма. В больнице ему не нравилось. На платное лечение не было денег, а лежать в восьмиместной палате и терпеть рядом с собой хрипящих натурастов было выше его сил. Он даже не купил себе тонометр, хотя знал, что у него проблемы с давлением. Украинские братья могли всё узнать и окружили бы его такой заботой, от которой он сошел бы в могилу еще скорее. Дмитрий все-таки взял лекарства по настоянию Вани и держал в столе у себя на работе. Там они и остались. Иван, конечно, насоветовал кучу народных средств, но откопать их из-под снега было бы трудновато. Дмитрий начал ездить к Ване в психоневрологический диспансер. Там он отсиживался в холле с больными дневного стационара или у Вани в кабинете, обсуждал политику и писал статьи. Братья в это время ублажали друг друга и слали ему эсэмэски с пруфами. «Ну что я с вами буду делать, два дебила?» — думал Нестеренко. Домой он отправлялся только убедившись, что братья совсем заездили друг друга. Иначе весь вечер пришлось бы слушать нытье Коли на тему, что «кацапик его больше не хочет». На самом деле «кацапик» больше не мог. Сначала он не желал обследоваться, но Ваня позвонил коллегам и буквально заставил его это сделать. Результаты ЭКГ не понравились Ване. УЗИ тоже не показало ничего хорошего. Выяснилось, что первый инфаркт Нестеренко уже перенес «на ногах». Ваня обещал, что еще до весны они справятся с ишемией и вообще, не таких еще лечили.

Персонал ПНД поглядывал на Нестеренко косо. Ваня сочинил, что его друг пишет книгу об отечественной психиатрии и приходит собирать материал, потому что он реалист и не хочет нести отсебятину. Нестеренко действительно писал две книги — про украинский конфликт и про Сирию. Обе были еще не закончены по понятным причинам. Чтобы поддержать легенду, он уже написал на тему психиатрии пару статей. Сейчас он как раз сидел в холле у работающего без звука телевизора и смотрел видеоблог Мидори. Японка буквально за два месяца овладела разговорным русским. Русский она учила очень давно, чтобы читать классиков в оригинале, но стеснялась говорить по причине отсутствия практики.

Мидори появилась перед камерой в розовом платье.

— Всем привет, — начала она. — Многие меня спрашивают: чем русски мужчины отричаюся от японски, кроме огромного русского чрена? Постараюсь подробно ответить на этот вопрос. У русски есь посуровица: «Пацан сказар — пацан сдерар». Это значит, чито русски всегда умеет ответить за свои срова. Очень часто японски мужчины из вежривости обещаю что-то с три гороба, а потом не выпорняю. До-бу-ро-со-ве-су-ту-но-си японца — это миф самих японца. Японски мужчина выполняет обязатери…ст…сува торико на работе, а дома ему на все пиривать. Русски мужчина не такой. Если он обещар уйти поранише с работа, он обязатерино уходит поранише, даже есри шефу это не понравися. Есри он обещар носить вас на рука, он деисотовитерино будет носить вас на рука. Есри он обещар купить вам шубу, он покупает вам шубу, даже есри вы ему три раза объяснири, что вы против убийсва минкс. И гравное отричие русски мужчины от японца: они умеет вас защищать. Если в Японии вас будут пинать ногами хуригана, трусуривый японски мужчина извиняеся перед хуригана… ми за ваше поведение. Русски мужчина будет сражаться даже с перевосуходящи по сире противник. Россия — это страна настоящи самураев, а не бумажни, как Япония.

У Нестеренко мелькнуло подозрение, что он ненастоящий самурай. Пора перестать врать мальчикам и начать что-то делать. Или хотя бы заработать перед смертью как можно больше денег. Тупо сдохнуть было бы слишком эгоистично. Старшему будет похуй, хоть он и привязался к папику за последнее время. Но младший без него не выживет. «Может, и правда написать книгу про ПНД?» — подумал Нестеренко. Конечно, сама по себе она никому на хер не нужна, но у него полно знакомых с журфака, которые помогут населению РФ понять, что этот шедевр намного круче, чем у какого-нибудь Минаева или Багирова, которых Нестеренко искренне и горячо ненавидел. Его репутация давно известна всему рунету. БДСМ-видео с хохлами висит на каждом порносайте для геев. Нужно тупо форсить эту тему. Пара скандальных телешоу — и все будет в шоколаде. А там, глядишь, еще вспомнят про педофила и ножницы. Нестеренко открыл вордовский файл и набрал: «Психопатка. 100 % док». Прошло полтора часа, он был на четвертой странице. Сестра-хозяйка с уважением глядела через его плечо:

— Уже начали, да? Только не пишите, что у нас такая плохая медицина, — попросила она. — Врачи у нас хорошие, только чиновники все воры, а практиканты — тупые недоучки.

Нестеренко мог легко нахуярить больше 10 страниц в день. Его личным рекордом было 17. Он решил, что за месяц управится. В качестве сюжета возьмет жизнь обычного русского яппи с опасной шизофреничкой. Что будет символизировать неизбывный конфликт психованных либералов и расчетливых демократов.

— Только про меня всякого яоя не пиши, а то я обижусь, — предупредил Иван.

У Нестеренко было сильное желание сделать главную героиню хохлушкой, но он ограничился еврейкой, что как бы намекало и придавало тексту остросоциальности. Если лав-стори про шизоту хорошо примут, следующая будет о коррупции.

Прошло две недели. Нестеренко в ударном темпе набрал шесть авторских листов. Иван картинно пугался и говорил, что все равно не будет читать эту гомосятину, хотя никакой гомосятины там не было, только крепкий броманс начмеда с главврачом. Напрягшись, Нестеренко родил еще два авторских листа, введя в действие сестру-лесбиянку. Файлы с главами он хранил в облаке, чтобы братья-украинцы не прикопались. Они все это время трахались и думали, что он просто обновляет сайт. Нестеренко сидел с ноутбуком на диване, а братья на ковре пытались привлечь его внимание всеми возможными способами. Они даже ебались в противогазах. Трагедия заключалась в том, что сайты тоже приходилось обновлять. Нестеренко спал от силы полтора часа в сутки. Зато украинцы понимали, что большой русский брат снова рвет за них жопу. Старший, правда, иногда ходил класть плитку или штукатурить у соседей. Младший тайком драл себя за деньги в чатах. У Нестеренко адски, до головокружений болела спина. «Сдохнешь», — предупреждал Иван.

Сергеич заезжал на выходных и делал Нестеренко массаж. Он хорошо запомнил фразу «Димочке скоро пиздец». Также он заметил, что Нестеренко стал бледный, страдает одышкой, моется прохладной водой, не сидит в сауне и не участвует в оргиях. Он решил, что у Димы рак, возможно неоперабельная опухоль, но этот дурень не лечится за неимением средств на химиотерапию. Сергеич несколько раз предлагал дать в долг. Нестеренко не соглашался. Тогда Сергеич начал предлагать просто так и намекать, что у него полно друзей в НИИ Бурденко.

В лес пришла весна. Все пространство покрывал лед, деревья стояли в круглых колодцах с водой. У соседей опять сбежали кролики. Братья с утра до вечера охотились на них, как для добычи мяса, так и ради безопасности будущих посадок. В этот день Нестеренко рано уехал в город, сделал несколько фотографий, взял интервью у знакомого депутата и теперь ехал домой. Он чинно двигался в правом ряду со скоростью 90, поскольку снова болела левая рука, и теперь он знал, что это такое. Когда стало совсем невмоготу, он врубил аварийку и замедлил скорость, проехал так некоторое время, пока все не встали, и принял нитроглицерин. Остальные, матерясь, объезжали его.

В Нью-Йорке было 4 часа ночи. Очередной пользователь зашел в видеочат и начал разглядывать доступных парней. Ему приглянулся симпатичный худенький блондин с детским выражением лица.

— Откуда ты, малыш? — спросил американец.

Коля знал, что пендосов пугает одно упоминание о России. Поэтому написал:

— Я украинец.

Американец сразу перешел в приват, за который хорошо платили. Он начал неистово выражать свое сочувствие этому красивому украинскому мальчику, который, наверное, занимается онлайн-дрочкой со старыми мужиками, потому что ему нечего есть. Коля был голодный, но ждал мужа с работы и без него не обедал. Он только что погрузил в мультиварку нарезанные овощи с мясом и залил их кипятком. Поскольку суп мог бы потерять красивый алый цвет, Коля поставил его на отсроченный старт.

— Это правда, я очень мало ем, потому что у нас очень мало денег, — ответил Коля. «Мало денег» в его понимании было тысяч пятьдесят в месяц. Ему надоели сопли богатого америкоса. Коля перешел сразу к делу: снял футболку и приспустил трусы. Другие парни тянули с этим до последнего, но Коля знал, что скоро приедет Димочка, его украинскому члену не терпелось кончить, а в животе адски урчало, надо было перекусить хотя бы бутербродом. Увидев Колино тело, пендос ахнул: недавно Коля купил очень хорошую вебку, которая почти не искажала изображение.

— Бедный ребенок, ты весь в шрамах! — ужасался американец. — Кто с тобой сделал это?

— Один русский, — кратко ответил Коля, которому хотелось дрочить, а не печатать на поганой пендосской мове.

— Пожалуйста, расскажи, при каких обстоятельствах этот русский над тобой издевался! — оживился америкос.

Для Коли печатать на поганой мове было сущим мучением, но он терпеливо и очень медленно набирал все подробности своего романа с Димочкой. В конце концов, какая разница, за что ему платят, так и жопа будет целее. Пендос с трудом продирался через его базовый английский.

— Значит, он вывез тебя в Россию и заставил заниматься сексом со всеми своими «друзьями»? А потом тебя заставили отдаться нескольким полицейским? А впоследствии тебя и твоего брата заставили сниматься в порно и ублажать посетителей целого форума русских садистов? — распустил слюни пендос.

— Всё так, — скромно подтвердил Коля.

— Значит, ты настоящая жертва траффикинга? Тебя держат в сексуальном рабстве? — уточнил пендос. — У тебя нет паспорта и вида на жительство и тебе некуда бежать от своего мучителя, потому что бордель находится в глухом лесу?

«Заебал», — подумал Коля.

Вошел старший брат с винтовкой.

— О боже! — воскликнул пендос.

— Нихуя, — сказал Дмитро. — Все попрятались куда-то, ни одного не видел.

— Сделай вид, что я типа у тебя в рабстве, — попросил Коля. — Он от этого прется.

Дмитро скорчил злобную рожу и нагнул брата.

Пендос молчал, но не покидал приват, из чего Коля заключил, что клиент наконец-то дрочит. Он включил изображение со стороны клиента. Тот не дрочил, а сидел одетый и напряженно наблюдал, что там у бедного украинского мальчика.

— Унижай меня, — пролепетал Коля.

Дмитро швырнул брата на ковер и заставил лизать свои сапоги. Предварительно Коля поправил камеру, чтобы это попало в кадр. Решив, что сапоги уже достаточно чистые, Дмитро поставил Коле ногу на спину в знак своего превосходства и потыкал малыша в затылок разряженной винтовкой. Затем пристроился сзади, плюнул ему в анус и привычно вставил.

— За волосы давай, — простонал Коля.

— Извини, извини, — зверским голосом ответил Дмитро, хватая волосы брата.

Коля уже почти забил на пендоса, когда спускал. Дмитро шлепнул его по попке и ушел мыться. Подойдя к компьютеру, Коля с удивлением и восхищением обнаружил, что пендос еще там. В привате прошло уже часа два, это были очень приличные бабки.

— Я всё видел, это ужасно! — волновался пендос.

— Я привык, — набрал Коля и кокетливо улыбнулся.

— Бедный малыш! У тебя очень добрая, красивая улыбка, — набрал пендос. — Если бы это зависело только от меня, я бы вывез тебя из этой ужасной страны. Если бы я был геем, я бы на тебе женился не раздумывая.

— А ты что, не гей? — неприятная догадка осветила девственные мозги Коли. — Ты сраный журналист? Если опубликуешь эту хуйню, я тебя из-под земли достану!

Коля вышел из чата с таким ощущением, будто вывалялся в говне. Затем вошел снова. Пожалуй, Димочка наругает его, если узнает подробности. Эта падла же наверняка все записала.

— Я хочу все объяснить, — набрал Коля. — Меня никто не вывозил из Украины, я уехал сам к парню, которого очень люблю. А парень, который меня трахал, на самом деле мой брат.

— Бедный мальчик, ты все еще продолжаешь жить иллюзией, что русские и украинцы — братья, — просвещал его пендос. — Я понимаю, у тебя могут быть серьезные неприятности из-за нашей беседы. Прости, если навлек на тебя еще большие несчастья. Но нужно говорить о проблеме! Нельзя замалчивать траффикинг! Я очень горд, что мне довелось общаться с таким женственным и нежным, но в то же время таким мужественным и отважным украинским парнем. Надеюсь, я смогу хоть как-то помочь тебе!

— Еб твою мать! — услышал Коля голос за спиной. Нестеренко оттолкнул Колю и сам занялся пендосом. Он в течение получаса объяснял американскому коллеге, что это была шутка, ролевая игра для привлечения внимания клиента. Привел Дмитро и заставил его помахать перед камерой, чтобы пендос убедился в отсутствии у него садистских наклонностей. Дмитро ради прикола сбегал на чердак и явил пендосу свой паспорт ДНР, за что получил от кацапа по шее и был выгнан с кухни.

— Я так и знал, — ответил пендос. — Я с самого начала вам не верил. Говорите, вы тоже журналист? Но кто верит продажным русским писакам? Могу поспорить, вы состоите в «Единой России».

— Да похуй на тебя, ты же наверняка ведешь какой-то никому нахуй не интересный бложик, буду я еще перед тобой распинаться, — набрал кацап по-русски.

— Это мне на тебя похуй, кретин, — набрал пендос тоже по-русски. — Слава богу, я из этой говностраны свалил еще в девяносто восьмом. У вас там у всех мозги дерьмом заросли. И веду я не никому нахуй не интересный бложик, а колонку в одной известной газете. Борис Райтман тебя на хую вертел, тупая вата.

— Дмитрий Нестеренко брезгует вертеть тебя на хую, потому что ты ветхий, никому нахуй тут не нужный диссидент, а у меня двое охуенных парней, — обозлился кацап. — Ты настолько старое дерьмо игуанодона, что даже я на твоем фоне — сладкий школьник. Ты живешь своими плесневелыми представлениями о совке, а у нас, на минуточку, 2018 год на дворе. Ты когда в последний раз был в России, копченая ты маца?

— В 2002-м, но ваш тоталитарный режим с тех пор ни капельки не изменился, — набрал пендос.

— Борщ готов! — крикнул Коля. — Дима один, Дима два, марш за стол!

— Иду, мам! — ответил Нестеренко.

Он повернул вебку так, чтобы голимый диссидент мог наслаждаться их семейной трапезой.

— Угнетенные кормят угнетателей, — набрал Райтман. — Ты тот самый Нестеренко? Желаю тебе сдохнуть в страшных мучениях, падаль ты ватная.

— Много просрал на «сбор материала» о проклятой Рашке? — спросил Нестеренко, сбежав к компьютеру. — У вас там щас какие расценки? Думаешь, руководство оплатит этот эпик фейл с блэкджеком и укропскими шлюхами?

Коля увел нарушителя за руку обратно к столу и дал ему ложкой по лбу. Райтман упорно сидел в привате и смотрел, как они едят. Нестеренко ерзал и поглядывал на экран.

— Я тебя к стулу привяжу, — строго сказал Коля.

Райтман наконец вышел из чата. Коля с облегчением налил себе и положил в тарелку шмат майонеза. За это Димочка всегда его ругал и жаловался, что не может есть, глядя на такое извращение. По какой-то странной причине братья часто употребляли майонез вместо сметаны.

— Няшиться сегодня будем? — спросил старший.

— Прости, малыш, работы много, — извернулся Нестеренко. — Я интервью записывал на диктофон, а это еще несколько часов.

— А мы уже, — надулся младший. — Есть подозрение, что тебе на меня плевать.

— Малыш, мне на тебя не плевать, — Нестеренко нервно оглянулся на монитор. Райтман ломился в скайп на его смартфоне.

— О господи, ну чего еще? — простонал Нестеренко. — Если помнишь, у меня два роскошных парня, мне не нужен сморщенный старый еврей.

— Я хотел извиниться, — сказал Райтман. — Я нашел вашу статью про Николая.

— В таком случае я тоже приношу свои искренние извинения, — сказал Нестеренко.

— Я бы хотел взять у вас нормальное интервью, — сказал Райтман.

— Хорошо, только подождите секунду, надо перелогиниться.

Нестеренко понимал, что нужно работать над своей статьей, которую утром сдавать, но решил, что успеет. Он сменил пользователя в скайпе на Колином компьютере и принес два стула.

— Итак, вы известный киевский пацифист Николай Дмитрук? — спросил Райтман.

— Да, я известный киевский пацифист, — Коля скромно опустил глаза.

— Как получилось, что вы сожительствуете с одним из самых одиозных московских журналистов, который оголтело защищает агрессию Путина в Украине?

— На самом деле Димочка ни за кого. У него нет личных пристрастий.

— Дмитрий, как ваши коллеги-запутинцы относятся к факту вашего сожительства с украинским геем? — спросил Райтман. — Подвергались ли вы преследованиям?

— Меня дважды увольняли с работы, — ответил Нестеренко. — Но вообще все относятся к этому нейтрально. То, что происходит у меня дома, — это мое личное дело. Борис, у вас какое-то превратное представление о путинской России. У нас не ходят по улицам медведи с автоматами, а гомофобов и сектантов, наверное, еще меньше, чем в США. Я был уволен совсем не из-за ориентации. Я был уволен из-за того, что в сети появились скандальные видео с нашим участием.

— А можно ссылки? — спросил Райтман.

Коля накидал ему ссылок. Райтман полчаса смотрел, вытирая пот со лба, и сказал наконец:

— Дмитрий… Вы же понимали, какие будут последствия. Зачем вы это вывешивали в сеть? Зачем?

— Сам не знаю, — Нестеренко потер переносицу. — Вы ведь иногда совершаете поступки, которым не можете найти рациональное объяснение?

— Со мной такого не бывает, — ответил Райтман.

— Это загадка славянской души, Борис. «Все то, что гибелью грозит, для сердца смертного таит неизъяснимы наслажденья».

— Димочка — эксгибиционист, — кратко пояснил Коля.

— Да кто бы говорил, — обиделся Нестеренко.

— А почему вы заставляете Николая заниматься сексом с братом? — поинтересовался Райтман.

— А почему нет? Вам разве не понравилось?

Между ними влез Дмитро:

— Колю никто не заставлял. Мы типа пацифисты и хотели научить кацапов братской любви. А то некоторые думали, что если Коля накончал мне на лицо, я его за это запизжу ногами. А я им всем доказал, что люблю своего братика, и никакая пидорская хуйня меня не заставит это самое. Наоборот, я его еще больше полюбил. А потом мне понравилось с его ебырем, хотя сначала я его ненавидел. А потом оказалось, что Димка классный мужик. А вы, жидовская пендосня, мечтаете разлучить братские народы и чтобы мы все друг друга поубивали. Но мы тут все со всеми перееблись и стали все как братья. Так что вот, я клал на ваши ЗОГ большой укропский хуй!

— Димон, у нас сигареты кончились, сходи в «24 часа», — попросил Нестеренко.

— Я еще не все сказал, — уперся Дмитро. — Короче, вот, когда кровавый режим Порошенки меня угнал в АТО, я порвал паспорт и пошел навстречу свободе под перекрестным огнем. И ни одна, сука, пуля не попала в меня. Потому что я пацифист и за мир во всем мире. Наше дело правое, мы победим. На этом у меня все.

— Молодца, теперь за сигаретами давай, — Нестеренко шлепнул его по попке.

— Не пойду я никуда, там четыре километра хуярить, — капризно сказал Дмитро. — Я и так утром набегался, ноги до жопы стер. И вообще, курить вредно.

— Ой всё, иди подрочи, — Нестеренко снова его шлепнул.

— Вы можете серьезно отнестись к интервью? — обозлился Райтман.

— Я молчу, молчу, — Дмитро пересел на диван, поставил рядом планшет и расстегнул камуфляжные штаны.

— А у тебя щас прон с бабами или с мужиками? — поинтересовался Коля.

— Да ёб вашу мать! — крикнул Райтман. — Никакие вы не пацифисты, а обычные бляди с напрочь отбитыми мозгами! Вот меня всегда умиляло, как бляди ищут оправдание своему блядству! Один, блядь, за «права человека» в жопу дает, другой партнера заражает, чтобы не было ВИЧ-фобии и дискриминации, третий ебется вместо работы, чтобы «не быть винтиком государственной машины». Бабы тоже, разденутся и сиськами своими обвисшими трясут, чтобы мужло не насиловало бедных женщин. Можно ведь было сиськами не трясти? Нет, лезут и трясут!

— Есть мнение, что у кого-то бомбит пукан, — вставил Коля.

— Да, Димон у нас стихийный тролль, — с гордостью сказал Нестеренко.

Дмитро на заднем плане ласкал себя, мешая диссиденту сосредоточиться.

— И все-таки, почему у Николая все тело в шрамах? — пошел в лобовую атаку Райтман.

— А почему Павленский прибил яйца к булыжникам Красной площади? — спросил Нестеренко. — Почему Мавромати распял себя на ограде собора Христа Спасителя? Вот по той же причине у Николая все тело в шрамах. Просто он не выскочка вроде Кулика и Воротникова, и о его работах знают немногие. А вы в курсе, что он в качестве перформанса хотел с собой покончить на Майдане? И этому уделили полминуты в вечерних новостях. Кстати, замечу, что мошонка Павленского не сильно пострадала, а Николай потом долго лечился от ожогов.

— Из него современный художник как из меня балерина, — ответил Райтман. — Я думаю, что вы тупо садист и измываетесь над двумя бесправными парнями. Как только ватное быдло осознает свою безнаказанность, оно звереет.

— Может, и так, — отозвался Нестеренко. — Но я не вижу никаких выходов из создавшейся ситуации. Давайте вы возьмете интервью как-нибудь потом, я очень устал, мне надо полежать.

— Дима, скажи мне правду, — потребовал Коля. — У тебя рак? Сережа сказал, что у тебя рак.

Незапертая дверь распахнулась, и в кухню ввалились восемь «космонавтов». Через секунду Нестеренко и братья лежали мордами в пол, а охуевший Райтман смотрел на них с экрана.

Наручники больно прищемили кожу на руках Димы.

— За что? — спросил он.

— За все, — ответил один из «космонавтов».

Второй оказался щедрее на слова:

— Незаконное хранение оружия, содержание притона, укрывательство нелегалов, хранение и употребление наркотических веществ, покушение на убийство, групповое изнасилование. Это все про вас.

— Доскакались, — прошептал Нестеренко. Стальные спицы пронзили его грудь и левую руку, стало трудно дышать. — Переверните меня на спину, пожалуйста. Не то чтобы я очень хотел жить, но я сейчас уже всё.

— Чего? — спросил кто-то над его головой.

— Вызовите скорую, — попросил Нестеренко. — И дайте мне телефон, я позвоню в ГУВД.

— Зачем скорую, у тебя что, роды начались?

— А похуй, — прошептал Нестеренко.

— Учтите, я американский журналист! — крикнул Райтман. — Завтра же во всех газетах мира появится моя статья о преследовании ЛГБТ в России!

— Им поебать, — сказал Нестеренко.

Он очнулся от того, что его били по ребрам и кто-то прижимался к его рту большими мягкими губами. Нестеренко погладил этого человека по лицу и услышал:

— Ну все, Лёха, теперь ты зашкварен.

— Заткнулись все, я человеку жизнь спасал, — смутился омоновец.

— На оружие у меня есть разрешение, — сказал Нестеренко. — Вот этот черненький — гражданин ДНР, беленький — беженец с Украины, у него есть недвижимость в РФ.

— Я паспорт потерял, — всхлипнул Коля. — Я тебе тогда не сказал, боялся, что заругаешь.

— Группового изнасилования не было, — продолжал Нестеренко. — У нас всё и всегда по взаимному согласию… Я могу позвонить другу?

Ему нехотя протянули смартфон, он набрал Проктолога:

— Миша, слушай меня. Вытащи хохлят. Помоги Коле получить гражданство и мою хату. Допиши мою хуйню про Сирию и Хохланд, найдешь у меня в облаке данных… Надеюсь на тебя.

Братья все еще лежали на полу в наручниках, Коля плакал и давился соплями, Дмитро молча смотрел на Нестеренко.

Омоновцы сообщили, что скорая уже едет.

— Не доедет, — ответил Нестеренко.

— Димочка, не умирай! — рыдал Коля. — Что я без тебя буду делать?!

— По рукам пойдешь, — успокоил Нестеренко. — Желающих — вагон, ты у нас звезда интернетов. Надеюсь, когда-нибудь встретишь не такое говно, как я.

Колю вырвало соплями, один из омоновцев передвинул его и брезгливо обтер его лицо полотенцем.

— Малыш, прости меня, — сказал Нестеренко. — Тебе так будет лучше, правда. Мы все это время тупо мучили друг друга.

— Блядь, позволь мне решать, как мне лучше, — Коля снова захлебнулся от рвотного позыва.

— Да снимите вы с него наручники, он задохнется сейчас! — крикнул Райтман.

Омоновец помог Коле высморкаться в полотенце, но наручники не снял.

— Я сейчас в твоих доспехах боли, — пошутил Нестеренко. — Ощущения так себе.

— И что с нами будет? — спросил Дмитро.

Омоновцы пожали плечами.

— Я тебе скажу, что с нами будет, — прошептал Нестеренко. — В итоге мы все умрем. Разница только во времени. Итог существования любого человека — это смерть. Как бы ты ни выебывался, конец у всех один.

Доспехи боли снова сковали Диму, и его сознание растворилось в темном колодце с маленьким световым пятном наверху. «Ну и похуй», — успел подумать он.

Через месяц Коля Дмитрук, обколотый нейролептиками, сидел рядом с пальмой в холле психоневрологического диспансера и смотрел телевизор. Был выходной, время посещения. Сергеич и Егор разговаривали с Ваней на тему, когда можно будет забрать хохла.

— Я бы на вашем месте не торопился, — отвечал психиатр.

Коля держал в руках закрытый контейнер с элитной нямкой от Сергеича. Запах любой еды вызывал тошноту, несколько дней Коля прожил на одних капельницах с глюкозой.

Сергеич и Егор вышли на улицу. Было пасмурно, деревья рядом с ПНД желтели полураскрытыми почками, таджичка на газоне собирала мусор в большой черный мешок.

— Скоро сорок дней… Светлый был человек, — сказал Сергеич.

— Да ты ёбнулся, — ответил Егор. — В Рашке не бывает светлых людей, здесь только олигархи и охлос.

— Ты прав, Нестеренко был говно, — вздохнул Сергеич. — Но некоторые жители Этой Страны и Ближнего Зарубежья его очень любили. Непонятно почему.

Сноски

1

Стример — тот, кто транслирует видеопоток («стрим») в Интернет. В узком смысле — любитель компьютерных игр, транслирующий процесс игры с собственными комментариями. (Здесь и далее примеч. автора).

2

Шота — японский аналог русского «Васи», обозначение мальчика-подростка в жанре «шотакон» (рисованное порно с несовершеннолетними мужского пола). Здесь и далее японские слова будут передаваться в их реальном звучании, но некоторые устоявшиеся в русском языке названия и фамилии будут переданы по системе Поливанова, чтобы не смущать читателя.

3

Донат (англ. donate — «жертвовать») — денежное пожертвование.

4

В данном случае пожертвования осуществляются через DonationAlerts — сайт, позволяющий отправлять стримерам пожертвования с сообщениями, которые отображаются на стримах. Иногда такие сообщения используются с целью оскорбить стримера. В отдельных случаях пользователи Интернета устраивают настоящую травлю стримера, даря ему «донаты» за унижение и самоутверждаясь таким образом.

5

Пико — персонаж мультипликационного порнографического фильма «Боку-но Пико» в жанре «шотакон», снятого режиссером Кацуёси Ятабэ. Это светловолосый зеленоглазый подросток, очень похожий на девочку. Находясь без присмотра, становится объектом желания педофила. Моральные нормы Пико не усвоил, так что мальчик легко поддается на уговоры взрослого и затем уже сам растлевает мальчиков. Это классический образ доверчивого и наивного ребенка, который рад любому вниманию со стороны взрослых и не понимает, какую опасность для него это представляет.

6

Хиккан — сленговое название хикикомори (яп. «отшельник»). Хикикомори — это социофобы, ведущие замкнутый образ жизни и нередко способные к общению с внешним миром только через Интернет. Как правило, находятся на иждивении у родственников, отказываются выходить из дома, в некоторых случаях — из собственной комнаты. Отказ от социума может быть добровольным или вынужденным, вследствие крайней слабости и застенчивости индивида либо вследствие психических расстройств. Это могут быть обсессивно-компульсивные расстройства, расстройства аутистического спектра, посттравматический синдром. Появление все новых и новых хикикомори в Японии — это реакция на жесткие социальные нормы и травлю в коллективах. Нередко хикикомори являются фанатами манги, аниме и живут в мире своих фантазий. Отаку, в отличие от хикикомори, может быть лучше адаптирован к жизни в социуме, так что смешивать эти термины не нужно.

7

Сленговое название «хентая» — японского рисованного порно.

8

Гик (англ. geek) — эксцентричный человек, фанат или узкий специалист, увлеченный высокими технологиями, играми и пр.

9

Сленговое название порнографии.

10

Фансервис, также service cut или просто «сервис» (яп. ) — включение в произведение определенных сцен или ракурсов, которые не являются сюжетообразующими и призваны привлечь либо возбудить целевую аудиторию. Часто это намеки эротического характера: показ нижнего белья, обнаженных торсов и пр.

11

Коко — персонаж последней части трилогии о мальчике Пико. Это высокий темноволосый подросток, который любит переодеваться в женскую одежду. Называя Диму Коко, пользователи намекают на возможные отношения сексуального характера между братьями.

12

Твич (Twitch) — англоязычный интернет-портал, посвященный стримам компьютерных игр.

13

Тайтл — заимствованное из английского языка сленговое слово, обозначающее одно название аниме, вне зависимости от количества серий в нем. Воспринимается любителями аниме как синоним слов «мультфильм», «сериал». Отсюда некорректное с точки зрения русского языка словоупотребление вроде «посмотрел тайтл», «годный тайтл».

14

Сленговое название девочки, девушки в среде русскоязычных любителей аниме. Происходит от именного суффикса, заимствованного из японского языка, где на самом деле этот суффикс не относится исключительно к женскому полу. — тян () — примерный аналог уменьшительно-ласкательных суффиксов в русском языке. Указывает на близость и неофициальность отношений. В основном употребляется маленькими детьми, близкими подругами, взрослыми по отношению к детям, молодыми людьми по отношению к своим девушкам. Может использоваться в отношении дедушки или бабушки — в этом случае будет соответствовать русским уменьшительно-ласкательным «дедуля» и «бабуля».

15

Шотакон (яп. ) — порнографический жанр аниме или манги, где повествуется о гомо- или гетеросексуальных отношениях с мальчиками-подростками. Предназначен в основном для мужчин, в отличие от жанров «яой» и «сёнен-ай».

16

Бара — жанр рисованного гей-порно с мускулистыми мужчинами. Барадзоку (яп. — «розовый клан») — название одного из первых и наиболее длительно издававшихся журналов для геев, где публиковались комиксы с обнаженными мужчинами в западном стиле. В свою очередь название «Барадзоку» происходит от знаменитой серии фотографий «Наказание розами», в которой Эйко Хосоэ запечатлел обнаженного Юкио Мисиму.

17

Додзинси (яп. ) — японский термин для обозначения самиздата. Любительские рисунки и комиксы, часто — по мотивам уже изданных или снятых произведений. Благодаря отсутствию цензуры могут содержать множество непристойных сцен.

18

«Наруто» (яп. ) — манга Масаси Кисимото в жанре сёнэн и одноименное аниме. Вследствие большой популярности как в Японии, так и за ее пределами имеет множество любительских «продолжений» и пародий порнографического характера.

19

Саппорт (англ. support) — сленговое название службы поддержки.

20

Сленговое название трансвестита.

21

Камшот (от англ. cum shot — «выстрел спермой») в порнографии — эякуляция на партнера.

22

Вид издевательства в интернете. В отличие от троллинга, который прямо унижает оппонента и часто наказывается администрацией сайтов, эльфинг — издевательство легальное и более изощренное, которое заключается в неумеренных похвалах, расточаемых собеседнику. Эльфинг заставляет жертву испытывать сильное чувство неловкости, поскольку жертва уже не понимает, когда обидчик издевается, а когда действительно делает комплимент. «Эльфа» нельзя обвинить в агрессивном психологическом давлении на жертву. Поэтому дать отпор «эльфу» значительно труднее, чем «троллю», и в случае стычки «эльф», как правило, побеждает.

23

Слово из сленга русских отаку, означающее нечто крайне милое. «Нья», «ня» — японское звукоподражание кошачьему мяуканью.

24

Уменьшительно-ласкательное от слова «трап» (трансвестит).

25

Манга Сорачи Хидеаки и одноименное аниме (реж. Такамацу Синдзи, Юичи Фудзита, Мияваки Тидзуру), японский аналог «Твин Пикса», где пародируются практически все известные в Японии фильмы и сериалы.

26

Блюдо японской кухни из мяса, лапши и овощей, которые варятся прямо за столом в горшке «набе».

27

Актер, который озвучивает аниме.

28

Трусы (яп.). Слово активно употребляется в сленге российских отаку. Стоит отметить, что для русских нарисованные трусы не являются таким фетишем, как для японцев.

29

Речь идет о жанре «махо-сёдзё» (яп. — «девушка-волшебница»). Героини этого жанра используют магическую силу для борьбы со злом, защиты Земли, слабых и т. п. На первый взгляд, это детские мультики, но их целевая аудитория — одинокие мужчины за тридцать, которые используют персонажей в своих эротических фантазиях.

30

Фраза из короткого русского комикса, где отаку отбывают наказание за просмотр хентая.

31

Жабоскрипт — сленговое название языка JavaScript.

32

«Боку-но Пико» («Мой Пико») — первый и наиболее известный в РФ мультипликационный фильм в жанре «шотакон», снят режиссером Кацуёси Ятабэ в 2006 году. Повествует о женственном мальчике, которого растлевает педофил. Считается непревзойденным шедевром, который ставят в один ряд с «Летним платьем» Озона, «Вальсирующими» Блие, «Фотоувеличением» Антониони и «Ночами Кабирии» Феллини (набор режиссеров и картин может варьироваться). В работе Ятабэ действительно присутствуют мотивы и приемы итальянской и французской «новой волны», это жизнеутверждающий, свежий фильм о юности, о лете, но также и о глубоких социальных проблемах, главная из которых — проблема безнадзорных детей. Мультфильм запрещен в РФ.

33

«Мальчик-горничная Куро-кун» — мультипликационный фильм в жанре «шотакон», снятый режиссером Кацуёси Ятабэ. Повествует о подростке, проданном родственниками за долги педофилу-садисту. Запрещен в РФ.

34

Яой (яп. ) — жанр аниме и манги, в котором повествуется о гомосексуальных отношениях между мужчинами. (Существует также жанр, посвященный гомосексуальным отношениям между женщинами, который называется «юри».) Как правило, яой предназначен женской аудитории и рисуется женщинами, потому сильно романтизирован. В то же время в нем присутствуют откровенные сцены. Является азиатским аналогом любовных романов (где речь идет о любви и верности), не является собственно гей-литературой и гей-аниме, в отличие от бары и шотакона (где речь идет о половом влечении, сексе и коротких встречах, которые не ведут к дальнейшим отношениям). Причиной появления жанра «яой» стала чрезмерная стыдливость японок, которым, с одной стороны, хотелось эротической продукции, а с другой — не хотелось при чтении ассоциировать себя с женщинами, вступающими в половые сношения с кем-либо. В гомосексуальных отношениях воображаемых мужчин японки ничего постыдного не видят. Мужская аудитория (т. н. «фуданси») знакома с жанром «яой», но предпочитает не афишировать свои увлечения. Мужчины, которые смотрят яой, всегда заявляют, что делают это из-за глубокого психологизма данного жанра и ни в коем случае сами не являются геями.

35

Серия фантастических комиксов японского художника Хирохико Араки. Резко отличается от основной массы японских комиксов, герои которых обычно субтильны, тем, что автор изображает высоких мускулистых мужчин в затейливой одежде и в странных позах. Комиксы Араки носят ярко выраженный гомосексуальный характер, хотя речь там идет о приключениях и битвах.

36

Сленговое выражение, означающее отупение зрителя вследствие просмотра аниме.

37

Сленговое название социальной сети «Вконтакте».

38

Глагол, обозначающий мужскую мастурбацию.

39

Глагол, обозначающий женскую мастурбацию.

40

Обсессивно-компульсивное расстройство.

41

Сленговое название деанонимизации. Обнародование персональных данных пользователя Интернета, как правило, в целях последующей травли.

42

Вайфу (яп. , от англ. wife — «жена»). Обозначает воображаемую супругу любителя аниме, которая является обычно персонажем аниме или манги. Нередко в качестве «вайфу» выступает образ реального человека, с которым у отаку нет реальных отношений. Воображаемые друзья и воображаемые девушки — обычное явление в среде социофобов.

43

Сёнен-ай (яп. — «юношеская любовь») — жанр аниме и манги, предназначенный исключительно для женщин. Повествует о романтических отношениях между мужчинами без откровенных сцен, в отличие от жанра «яой».

44

Факультет вычислительной математики и кибернетики (ВМК, ранее ВМиК) Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова.

45

От слова «моэ». Моэ (яп. — «очарование, обаяние, страстная влюбленность») — слово из жаргона отаку, изначально означающее фетишизацию или влечение к персонажам манги, аниме или видеоигр. Японским представлениям о «моэ» соответствует стиль рисовки, когда нос персонажа еле виден или отсутствует, рот очень маленький, а глаза занимают половину лица. Японские фанаты считают таких персонажей «милыми», но многие российские любители аниме относятся к «моэ» с предубеждением, полагая, что это пошло, неестественно и уродливо.

46

Танкобон (яп. Танко: бон — «отдельно идущая книга») в Японии — формат издания книг. Танкобон обычно представляет собой отдельную (то есть не входящую в серию) книгу. Как правило, выпускается в мягкой обложке.

47

В принципе несклоняемое слово «тян» в жаргоне русскоязычных отаку нередко склоняется, когда нужно придать ему пренебрежительный оттенок.

48

Юри (яп. — «лилия»), также сёдзё-ай (, сёдзё — «девушка»; , ай — «любовь») или GL (яп. , га: рудзу рабу, псевдоангл. Girls Love — «любовь девочек») — жанр манги и аниме, изображающий женские однополые отношения. Между юри и сёдзё-аем нет таких четких жанровых различий, как между яоем и сёнен-аем, но сёдзё-ай изображает в основном несексуальные отношения между девушками и может быть положительно воспринят стыдливой женской аудиторией, тогда как юри предназначено для аудитории, где преобладают мужчины. Замечено, что для японцев наличие/отсутствие откровенных сцен важно и определяет состав аудитории, тогда как русские зрители в этом плане всеядны и определяющим для просмотра становится качество самого произведения.

49

Слова покемона Пикачу.

50

«Шимосека» — японское сокращение названия аниме «Скучный мир, где не существует самого понятия пошлых шуток». Повествует о мире будущего, где действует закон о запрете хентая. Прототипом одного из персонажей — женщины-депутата, которая ратует за ужесточение закона — является Елена Мизулина.

51

Косплей (яп. — сокр. от англ. costume play — «костюмированная игра») — хобби, заключающееся в переодевании в костюмы персонажей аниме и манги и копировании сцен оттуда. Здесь употребляется в переносном смысле, как намек на секс с переодеванием в женскую одежду.

52

Персонаж известного фильма Хаяо Миядзаки «Мой сосед Тоторо».

53

3-D. Слово из жаргона российских отаку, означающее презираемые ими трехмерные объекты женского пола.

54

2-D. Слово из жаргона российских отаку, обозначающее правильные, с их точки зрения, плоские (нарисованные) объекты женского пола.

55

Уметь во что-либо — устойчивое выражение в сленге посетителей Луркоморья.

56

Синдром поиска глубокого смысла. Явление, при котором в заведомо глупом и плохо сделанном произведении обнаруживаются некие отсутствующие там идеи.

57

Аниме «Togainu no Chi» (яп. ) в жанре «сёнен-ай».

58

IRL — аббревиатура от англ. in real life, означающая «в реальной жизни».

59

Кошачьи уши (яп.), имеется в виду ободок с кошачьими ушами.

60

Фап — сущ. от «фапать» (онанировать).

61

Гонорейный проктит — острое инфекционное воспаление слизистой оболочки прямой кишки (заднего прохода). Развивается при инфицировании гонококком Нейссера — возбудителем гонореи.

62

I2P (аббревиатура от англ. invisible internet project, IIP, I2P — проект «Невидимый интернет») — проект, начатый с целью создания анонимной компьютерной сети. Его создатели разработали свободное программное обеспечение, позволяющее реализовать сеть, работающую поверх сети интернет. ПО и сеть были названы «I2P» или «I2P».

63

Химе — благородная девица, японский аналог слова «принцесса». В данном случае под «Химехиме» имеется в виду совсем не принцесса, а название аниме про манерных юношей с гомосексуальными наклонностями.

64

Имеется в виду главная героиня «Повести о старике Такэтори», небожительница, которая отличалась не только неземной красотой, но и целомудрием и избегала мужчин, не поддаваясь даже на уговоры императора.

65

От англ. proof — «подтверждение», «доказательство» (сленг.).

66

«Аи-но кусаби» («Цепи любви») — манга и аниме в жанре «яой». Действие происходит на планете, где существует строгая социальная сегрегация между господами и рабами. Представитель высшей касты вступает в садо-мазохистские отношения с представителем низшей, сюжет заканчивается гибелью обоих.

67

Сестра (яп.)

68

AngularJS — JavaScript-фреймворк с открытым исходным кодом. Предназначен для разработки одностраничных приложений. Его цель — расширение браузерных приложений на основе MVC-шаблона, а также упрощение тестирования и разработки.

69

Футон (яп. ) — традиционный японский матрац из хлопка, который расстилается на полу для сна и убирается утром. До XIX века футоны стоили очень дорого, и их могли себе позволить только богатые люди.

70

Ойран (яп. ) — женщина, стоящая наверху в древней иерархии японских проституток. Согласно ее высокому статусу, ей полагалась и высокая постель, состоящая из трех футонов. В данном случае количество футонов говорит Егору о том, как Нестеренко относится к Коле.

71

Ракуго (яп. , дословно — «падающие слова») — японский литературный и театральный жанр, созданный в XVI–XVII вв. Под этим названием обычно известны миниатюры, исполняемые профессиональными рассказчиками (ракугока) на эстраде или сцене театра ёсэ. Как по форме, так и по содержанию ракуго разнообразны. Иногда они имеют характер анекдота, иногда же представляют собой довольно длинный рассказ. Исполняются классические и современные произведения, иногда рассказчик импровизирует, опираясь на старинный сюжет. Широко используются различные виды языковой игры, многие старинные сюжеты требуют основательных комментариев.

72

Сюдо́ (яп. ) — традиционные японские гомосексуальные отношения между взрослым мужчиной и юношей. Были распространены в самурайской среде со Средних веков до XIX века. Название является сокращением от «вакасюдо» (яп. , вакасю: до: — «путь юноши»). Считалось, что сюдо благотворно действует на юношей, уча их достоинству, честности, чувству прекрасного. Сюдо противопоставлялось женской любви, которую обвиняли в «размягчении» мужчины.

73

Шинсэнгуми (яп. или , букв. «вновь набранный отряд», приблиз. «новое ополчение») — японский военно-полицейский отряд времен позднего сегуната Токугава (бакумацу), прославился своим крайне суровым уставом и жестокими расправами с противниками сегуната.

74

Вакидзаси (яп. ) — короткий меч самурая, который носили в паре с длинным (катаной).

75

Камхора — эксгибиционист, который любит снимать себя на видео и демонстрировать в интернете (сленг.).

76

Японские клёны отличаются от остальных тем, что осенью их листья краснеют. Созерцание осенней листвы (момидзигари) — важная часть японской традиционной культуры.

77

Пренебрежительное название иностранцев в Японии.

78

Жилище зверя; гнездо (белки, синицы, куницы), дупло, логовище.

79

Ведьма Кики — персонаж фильма Хаяо Миядзаки «Ведьмина служба доставки».

80

Вежливое обращение при вручении чего-либо.

81

Большое спасибо (яп.).

82

Хирагана (яп. ) — японская слоговая азбука, одна из составляющих японской письменности наряду с катаканой, кандзи, арабскими цифрами и ромадзи (латинским алфавитом).

83

Кандзи (яп. (инф.), Кан — «Хань»; дзи — «буквы», букв. «ханьские буквы») — китайские иероглифы, используемые в современной японской письменности.

84

Популярная в Японии субкультура. Молодые японки, которые стараются подражать западным девушкам во внешности и поведении. Нередко встречаются с состоятельными мужчинами за деньги.

85

Что? (яп.)

86

Выражение крайнего восхищения — «круто, потрясающе!».

87

Пассивный партнер в гей-паре, он же «неко».

88

Активный партнер в гей-паре, он же «тачи».

89

Известный автор педофильских рисунков и комиксов, любитель глянца, пышных форм и больших размеров.

90

Сленговое название детского порно, от англ. аббревиатуры «СР».

91

Да-да (яп.).

92

«Яранайка» («Не заняться ли нам этим?») — фраза из известного комикса «Kuso Miso Technique» (яп. — Кусо Мисо Тэкуннику, букв. «Техника говённого супа») автора Дзюнъити Ямакава, впервые опубликованного в 1987 г. в японском журнале для геев «Барадзоку». Комикс повествует о сексе автослесаря со студентом в общественном туалете и содержит элементы копрофилии.

93

Братья (яп.).

94

Рисовое печенье.

95

Грубый вариант японской фразы «Я тебя люблю».

96

Неко (яп.) — кошка, кот.

97

Виабушник, виабу — сленговое русское слово, образованное от англ. wapanese — white japanese или wannabe-japanese. Человек, который является фанатом Японии и всего японского, не имея никакого отношения к Японии. Слово имеет пренебрежительный оттенок.

98

Крайне грубое обращение к собеседнику, употребляемое в Японии только мужчинами. Переводится примерно как «Эй, ты, ублюдок!».

99

Дура! (яп.).

100

Не надо! (яп.)

101

Аналог русского «пипец».

102

Вежливый вариант японской фразы «я люблю тебя».

103

Наиболее вежливое и скромное из японских местоимений, обозначающих «я».

104

Бисёнен (яп. ) — слово, обозначающее идеально красивого молодого человека (т. е. с пышной прической, слащавого и женственного, согласно вкусам японок). За пределами Японии обычно используется отаку для обозначения стереотипного шаблона мужских персонажей манги и аниме.

105

Я любою вас, госпожа Мидори! (яп.)

106

Огромное спасибо! (яп.)

107

Поздравляю от всей души! (яп.)

Content

Упырь Лихой
Славянские отаку

От издателя

От автора

Славянские отаку

Белки на чердаке, змеи в подвале

Холодный ад

Милая Елена

Ватный Ваня

Рождественская серия

Егор угоняет трактор

Яой без границ

Конец

Сноски