Варвара Клюева

Загадка

Вечер катастрофически не задался.

Нет, Борис не ожидал, что знакомство с будущим зятем (или шурином?) пройдёт в весёлой непринуждённой обстановке. Смотрины по определению тягомотная затея. Вводить в семью нового человека нужно a propos, между прочим. Созвать большую компанию на пикник, а ещё лучше – на помощь в каком-нибудь трудоёмком деле вроде строительства дачной бани или вскапывания целины под картошку. Общий труд объединяет сам по себе, без дополнительных ухищрений. И новичок не чувствует себя экспонатом на выставке. И компании не приходится мучительно напрягаться, чтобы придумать, чем заполнить очередную неловкую паузу.

Но Инка дозрела до представления жениха родне не когда-нибудь, а в середине ноября. Мёртвый сезон во всех смыслах. Это бы ещё ничего: придумать предлог для многолюдного сборища дело не такое уж хитрое, было бы желание. Беда в том, что многолюдные сборища – личная Инкина "страшилка". В свои почти тридцать сестрица робка и застенчива, как тринадцатилетняя дурнушка. На больших семейных слётах забивается в дальний угол и сидит там, изображая забытую ветошь до тех пор, пока не представится случай незаметно ускользнуть.

И жениха, похоже, выбрала себе под стать: парень, малиновея ушами, весь вечер пялится в тарелку, на вопросы отвечает чуть ли не односложно. Борис и мать с отцом взмокли, поддерживая застольную беседу, но получается из рук вон: то начнут говорить хором, то разом замолкают. Инка поначалу трепыхалась, отважно пытаясь внести в разговор свою лепту, но быстро увяла и скукожилась. И алкоголь, как назло, никого не берёт, не приносит желанной лёгкости. Вторая бутылка "Млечного пути" вот-вот уйдёт под стол, а спазм общей неловкости всё никак не рассосётся.

Одна Галка наслаждается происходящим. Изображает из себя чинную даму: сидит прямо, ест маленькими кусочками, вилку ко рту подносит с подчёркнутым изяществом, загадочно улыбается. И молчит, зараза мстительная! На Бориса не смотрит – нарочно, чтобы помучить. Знает, что он виновато и просительно ловит её взгляд, десять раз прокляв себя за взятое с жены обещание вести себя прилично, но не смотрит. Ну да, он свалял дурака, послушавшись матери. Но разве мать не права?

"Сынок, ты только не обижайся! Ты ведь знаешь: мы с папой прекрасно относимся к Гале. Но неподготовленного человека её манеры могут э… застать врасплох. Чувство юмора у всех разное. Пожалуйста, повлияй на неё. Ты же не хочешь, чтобы мы лишились зятя прежде, чем успеем им обзавестись? Боюсь, другого нам от Инки не дождаться".

Только что-то не похоже, чтобы хорошие манеры сильно помогали в приваживании зятьёв. Судя по цвету ушей, этот Коля давно дозрел до побега. Борис на его месте точно дозрел бы. И приложил бы все усилия, чтобы больше никогда в этом доме не появляться. Нет, нужно спасать положение – пока не поздно.

– Галчонок, – прошептал он покаянно, когда мать принялась потчевать Колю очередным салатом, а отец – с дебильноватой жизнерадостностью разглашать очередной семейный кулинарный секрет. – Прости, я был неправ. Если кто-нибудь и может спасти этот вечер, то только ты. Выручай, а?

Галка помолчала, смакуя победу (ну, и чтобы помучить, ясное дело), потом обратила на супруга нежный взор и проворковала:

– Я попробую, золотко.

Просто воплощенная кротость. Ох, не к добру! Но хуже, чем есть, не будет.

– Вам не кажется, мои дорогие, что церемонная часть нашего мероприятия подзатянулась? Может быть, мы во что-нибудь поиграем?

Непринуждённая реплика, поданная негромким грудным голосом, произвела эффект выстрела. Инка дёрнулась, отец поперхнулся, мать едва не выронила салатницу. Борис, чей опыт участия в Галкиных играх был самым богатым, покрылся испариной. Коля же впервые за вечер оторвался от созерцания столовых приборов и посмотрел на Галку с опасливым интересом.

– А во что?

Напрасно они оцепенели от ужаса. Мгновенное перевоплощение из светской дамы в enfant terrible претило Галкиному чувству стиля.

– Давайте подумаем. Так, для бриджа и преферанса нас многовато, для "мафии" маловато… Как насчёт игры в загадки? Я не про "два кольца, два конца", а про загадочные истории.

Опасливый интерес во взгляде жениха сменился разочарованием.

– Типа "Джон любил Мери"? Так они всем известны. Я уже лет десять не слышал ничего нового.

– Это вы про расхожие загадки, – вмешался Борис, торопясь закрепить первый контакт с потенциальным родственником. – Мы тоже давно исчерпали стандартный набор. А потом сообразили, что иногда головоломки, которые подбрасывает жизнь, намного интереснее придуманных. Вот у нас на работе…

– Борь, это не дело, – перебила его мать. – Твою задачку мы уже решили, а гадать в одиночку, когда остальные знают разгадку, – всё равно что отвечать на экзамене перед комиссией. Тут же вся соль в том, что загадчик один, а отгадчиков много. Коля, у вас наверняка имеется в запасе какая-нибудь история, над которой вам в своё время пришлось изрядно поломать голову. Не хотите нас испытать?

Реакция гостя была непонятной. Загоревшийся было взгляд вдруг помрачнел и "поплыл", вид стал отсутствующим и потерянным, точно парня внезапно перенесло из-за стола в отдалённое и не слишком приятное место. Но отец, никогда не умевший читать по лицам, этой метаморфозы не заметил и бодро поддержал супругу:

– Просим, просим!

– Я не думаю… то есть, я хотел сказать… у меня, по-моему, нет подходящей истории, – промямлил Коля. – То есть… вообще-то одна загадка есть, но я не знаю разгадки.

– Расскажите! – Азарт, вспыхнувший в Галкиных глазах, плохо сочетался с образом гранд дамы, но на образ ей уже явно было наплевать. – Мы так навострились в решении этих задачек, что любую расщёлкиваем в пять минут. Если тайну в принципе можно разгадать, мы её разгадаем.

– Но… – Коля собирался возразить, заколебался и вдруг решился. – Хорошо, давайте попробуем. Значит, так… Эта история произошла больше десяти лет назад. В одной семье… Формально говоря, семьи было две, но один муж был братом жены другого… Чёрт, запутался!

– Дайте им имена, – посоветовал Борис. – Скажем, Джон, Мери, Пьер и Элоиза.

– Нет, западные не годятся, – заупрямился Коля. – Там родственные узы не те. Пусть будут Иван, Маша, Пётр и Лиза. Иван – муж Маши и брат Лизы. У Лизы с Петром двое детей – ну, скажем, Катя и Артём. У Ивана с Машей – сын э… Илья. Все они много лет ютились в трёхкомнатной квартирке, но, когда накопили денег на покупку нового жилья, решили не разъезжаться – так были друг к другу привязаны. Продали старую квартиру и купили две новые, соседние – четырёхкомнатную и однокомнатную. Поставили в тамбуре стальную дверь, входные двери в квартиры заменили на обыкновенные и зажили счастливо одним домом.

Но счастье было недолгим. Где-то через месяц после переезда в дверь позвонил незнакомый старик. Спросил Ивана и Лизу, полез обниматься, назвал внучками и объявил, что пришёл к ним навеки поселиться. Внучки ведь не откажутся приютить родного дедушку? Тем более что податься ему всё равно некуда, потому как свою квартиру он сдал в аренду: на пенсию-то нынче не проживёшь.

Семейство растерялось до немоты. Они этого дедушку не то, что в глаза не видели – даже не подозревали о его существовании. Бабушка Ивана и Лизы умерла, когда внуки были маленькими, мама отца не помнила, сам о себе он знать никогда не давал. Выходит, пока здоровья хватало, ни дочь, ни внуки его не интересовали, а как потребовались сиделки – явился, не запылился. Жалкий, немощный, согбенный, глаза слезятся, руки-ноги дрожат. Как такого выгонишь? Неровен час, окочурится прямо на пороге. В общем, приютили они дедушку, пожалели на свою голову.

Гнидой дедок оказался редкостной. Один в один Иудушка Головлёв: елейный, приторный до тошноты, все словечки ласкательные, а подлости – на десять библейских змеев. В молодости гад служил в Кремлёвской охране, хвастал, что Сталина видел воочию. Не знаю уж, заразился ли он от кумира воздушно-капельным путём или в тамошнюю охрану набирали уже заведомых мерзавцев, но пакостностью с этим верным сталинцем мало кто мог потягаться. У него был дар провокатора и невероятное чутьё на чужую уязвимость. Если у человека неприятности, если кто-то чем-то задет, расстроен, но не показывает виду, Иудушка непременно учует, дознается, в чём дело, и объявит во всеуслышанье в самой бестактной – "шутейной" – форме. Если в отношениях людей есть какое-то тонкое место, которое они деликатно стараются обходить, больная мозоль, так сказать, можете не сомневаться: дедушка от души по ней потопчется.

Короче, с его появлением жизнь в доме превратилась в кошмар. Все перессорились, стали дёрганными, злыми, подозрительными. Нормально разговаривать почти разучились: в ответ на любое невинное замечание или вопрос огрызались или срывались на крик. Только дедушка сочился сладостью: семенил от одного к другому, сыпал ласковыми словечками, подзуживал, вынюхивал, подслушивал… И доигрался.

В один прекрасный день его нашли на полу кухни с проломленным черепом. Рядом валялась табуретка с окровавленным углом. Выглядело всё так, будто дедок упал и ударился о табуретку затылком. Врач, констатировавший смерть, позвонил в милицию – не потому, что заподозрил неладное, просто таков порядок. Милиционер, как и положено в случае сомнительной смерти, вызвал криминалистов. Через три дня родственникам выдали разрешение на похороны. То есть уголовное дело возбуждать не стали, предварительное следствие сочло гибель деда случайной.

А в ночь перед похоронами э… Илья нечаянно услышал разговор, из которого понял, что эксперт-криминалист был хорошим знакомым… э… одного из членов семьи. И этот эксперт по дружбе не упомянул в отчёте, что одна из ножек табуретки была девственно чиста: похоже, кто-то тщательно стёр с неё отпечатки пальцев.

– Стоп, Коля! Так никуда не годится, – возмутилась Галка, окончательно выходя из роли благовоспитанной леди. – Вы можете называть своих героев вымышленными именами, хотя, честно говоря, не вижу в этом смысла: мы уже догадались, что Э-Илья это вы, а остальные – ваши близкие родственники. Но вы не вправе скрывать от нас данные. Чей разговор услышал Илья? Чьим знакомым был криминалист?

– Галочка! – Воскликнула мать, кося укоризненным глазом на Бориса. – Разве так можно?!

– Почему же нельзя? – Вступился Борис то ли за себя, то ли за жену. – Галя права: мы должны знать все факты, известные Николаю, иначе не стоило и затеваться. А если ты намекаешь на нашу неделикатность, то лучше подумай, каково это: жить с уверенностью, что кто-то из близких тебе людей – убийца, но не знать, кто именно. Представляешь, в какой гнойник превращается родственная любовь, отравленная многолетними подозрениями? Что должен испытывать человек, живущий с таким нарывом – если от банальной занозы, не вытащенной вовремя, мы через неделю-другую лезем на стену? Коля, подтвердите, что вам станет намного легче, если правда выйдет наружу… Да скажите же что-нибудь, не молчите, как просватанный!

Учитывая причину, по которой они собрались, сравнение он, конечно, выбрал то ещё! Но, кроме фыркнувшей Галки, нечаянного юмора никто не заметил, все обратили сострадательные взоры на несчастного жениха. Побледневший (уши не в счёт) Коля ослабил галстук, подёргал кадыком и выдохнул:

– Вы правы. – А потом полез в карман пиджака за телефоном. Но, вопреки опасениям будущих родственников, решивших, что он собирается немедленно звонить родственникам настоящим и требовать признания в убийстве, всего лишь вывел на экран фото. – Вот, посмотрите, какими мы были двенадцать лет назад…

Все, кроме Инки, которая сидела рядом с женихом, встали и сгрудились у него за спиной.

Снимок был сделан на пикнике. На переднем плане вокруг уставленного пластиковой посудой покрывала расположились четверо. Сидящая в профиль темноволосая женщина лет тридцати хохотала, запрокинув голову к ухмыляющемуся худощавому мужику, который стоял на коленях за её спиной и то ли отталкивал, то ли поддерживал хохотушку за плечи длинными мосластыми руками. Справа от них статная русоволосая красавица, смеясь, гладила по лысине смущённо улыбающегося коротышку. На заднем плане с театральной надменностью во взоре застыли в картинных фехтовальных позах скрестившие палки-шпаги длинноногая девица и тщедушный парнишка лет пятнадцати.

– Слева мама и папа, – пояснил Коля. – Справа тётя Ира и дядя Гоша. А дуэлянты – Маринка с Димкой. Правда, не подумаешь, что близнецы? – В его голосе было столько затаённой нежности, что несклонный к сантиментам Борис ощутил посасывание в области сердечной мышцы. Которое усилилось, когда нежность сменилась горечью. – А вот недавняя фотка. Как говорится, почувствуйте разницу…

Этот групповой портрет снимали за праздничным столом. Сидящие за ним люди повернули головы к фотографу и улыбались в камеру напряжёнными, "прикленными" улыбками. Двенадцать минувших лет обошлись с ними жестоко. Судя по ярой рыжине, в которую хна превращает выраженных блондинок, темноволосая хохотушка совершенно поседела. Глубокие носогубные складки и прорези морщин на лбу и переносице не могли скрыть никакие косметические ухищрения. Худой мужик превратился в обтянутый кожей скелет; его запавшие глаза, вопреки улыбке, смотрели в камеру с тоской. Русоволосая красавица лицом изменилась мало, зато фигура увеличилась размеров эдак на десять. Коротышка тоже здорово раздался вширь, только его лицо, в отличие от лица жены, которую полнота спасала от морщин, выглядело обрюзгшим и нездоровым. Тщедушный подросток превратился в рыхлого молодого человека с неприятной желчной физиономией. Длинноногая девица сутулилась, как будто хотела спрятать заметно выросшую грудь. Лицо её, довольно красивое, портило вялое, безучастное выражение.

Стеснительная Инка вдруг порывисто обняла жениха и уткнулась носом ему в шею. Отец покашлял, но, не найдя подходящих слов, беспомощно посмотрел на супругу.

– Да-а… Досталось вашей семье, – сочувственно пробормотала мать.

Галка, подавая пример остальным, устремилась к своему стулу.

– Конечно, досталось, – буркнула она, усаживаясь. – Носить в себе страшные тайны вредно для здоровья. Коля, вы никогда не пытались поговорить с родными начистоту?

– Я хотел, – тихо сказал тот, – но не решился.

– Тогда у нас просто нет выхода, – заявила Галка. – Мы должны разгадать эту загадку. Колитесь, Коля: кого вы подслушали и что в точности они говорили?

– Родителей, – помедлив, признался Коля. – Я вышел ночью попить водички. Свет зажигать не стал: напротив кухни горел фонарь, и так всё было видно. А они стояли на балконе, курили… Я хотел выглянуть к ним, что-то сказать, но тут заговорила мама: "Ты понимаешь, какую цену нам придётся заплатить? Я не про деньги: Вася сам не упомянул в экспертном заключении про отмытую ножку этой чёртовой табуретки – из доброго ко мне отношения. Но, если мы промолчим, нам придётся до конца дней жить с сознанием того, что один из нас – убийца. Включая меня, тебя и Кольку. Ты готов?" Папин ответ, да и весь остальной диалог я в точности не воспроизведу. Только общий смысл. Папа пытался убедить маму, что как раз мы трое вне подозрений. Мама ушла на работу рано и до вечера не возвращалась…

– Минуточку! – перебила его Галка. – Кто и в какое время обнаружил тело?

– Я. В начале пятого, может быть, в полшестого. Лекции у нас в тот день заканчивались в полчетвёртого, значит, в четыре с копейками я был дома. Не помню только, сразу я пошёл к этому… или вначале перекусил.

– Как вы могли вначале перекусить, если труп лежал на кухне?

– У нас же было две кухни. Сначала мы поселили старую сво… милого дедушку в большой квартире: мне пришлось освободить ему комнату и переехать в квартиру к маме с папой. Но этот скунс шнырял по дому, подслушивал, лез ко всем, портил воздух… В общем, его решили изолировать. Как раз за пару дней до "несчастного случая". Мы ещё не все вещи перетащили, помимо прочего в той квартире осталась моя чертёжная доска, за которой я и пошёл.

– Кто-нибудь ещё в это время был дома? – спросил Борис, перехватывая у жены инициативу.

– Нет. Но позже выяснилось, что, кроме мамы, папы и меня, в этот день домой забегали все. Папа ушёл в одиннадцать. Где-то в полдвенадцатого на пять минут заскочил дядя Гоша – забыл нужный договор. В начале первого пришла тётя Ира. Она работала участковым врачом, в двенадцать закончила приём, а по вызовам должна была отправиться в час и зашла пообедать. И Димка с Маринкой заходили – за лыжами. Димка – где-то без двадцати два, он тоже решил поесть дома. А Маринка обедала в школе и прибежала в начале третьего, ближе к концу большой перемены.

– А время наступления смерти установили? – подключился заинтересовавшийся отец.

– В том-то и дело, что нет! Его устанавливают по степени переваренности пищи. А Иудушка был поклонником клистиров и лечебного голодания. Не ел вообще ничего один день в неделю и одну неделю в месяц. Тётя Ира предупреждала его, что в таком возрасте это опасно, что голодать вообще можно только под наблюдением врача, в клинике, а он в ответ только хихикал и говорил про врачей гадости. На той неделе у него как раз была голодовка. Когда я его нашёл, у меня и мысли не мелькнуло, что с его смертью что-то нечисто. Подумал: понятное дело, с голодухи потерял сознание, вот и долбанулся. Минздрав предупреждал… Короче, никаких остатков пищи в нём не нашли. Помню, дядя Гоша ещё беспокоился, не обвинят ли нас в том, что мы заморили дедка голодом. А тётя Ира сказала, что для жертвы истощения у него чересчур много жировых отложений.

– Коль, но время смерти определяют не только по остаткам пищи, – подала голос Инка. – По-моему, главную роль играет температура и степень окоченения тела.

– Ну да, верно. Только и то, и другое зависит от температуры среды. На улице в тот день стоял мороз, а на кухне была открыта форточка. Когда открыта – неизвестно. Поэтому интервал, в который могла наступить смерть, размазался на несколько часов. От одиннадцати до трёх. Это мама и объяснила отцу – там, на балконе, когда он пытался её убедить, что нас троих можно исключить. Папа мог укокошить дедушку перед уходом, я – когда пришёл, если удрал с половины последней лекции. А мама могла забежать домой в любое время, поскольку она сама себе начальник, и на работе её никто не караулит.

– Ну, уж вас-то и маму мы точно можем исключить! – Махнув рукой на деликатность, ринулась в бой будущая тёща. – Если бы убила ваша мама, она бы промолчала про приятеля-эксперта. А вы не стали бы морочить нам голову теперь.

Вот так в игру включилось всё семейство. Наперебой задавая вопросы, они выудили у Николая следующую информацию.

Ненавидели пакостника-деда все. К тому времени, как его выселили в отдельную квартиру, в доме по его милости чуть ли не каждый день полыхали скандалы.

Дядя Гоша всегда комплексовал из-за того, что красавица-жена была на полголовы его выше, и отчаянно ревновал её ко всем рослым знакомым. Но, стесняясь и того, и другого, держал себя в руках. К тому же тётя Ира, для которой чувства супруга не были секретом, умела остудить его ревность. То посмеётся над каким-нибудь каланчой, у которого весь ум ушёл в рост, то ввернёт что-нибудь о гениях, которые в большинстве своём невысоки ростом, то восхитится темпераментом маленьких мужчин. Словом, общими усилиями в их семье царил мир. До тех пор, пока в игру не вступил дедушка, который очень быстро нащупал у мужа внучки слабое место и начал по этому месту лупить. Посетил поликлинику, где работала внучка, выведал, что тамошний главврач высокого роста, и начал отпускать сомнительные шуточки и делать грязные намёки. Через пару недель такой обработки темпераментный дядя Гоша, взревев, как раненый зверь, потребовал, чтобы жена немедленно уволилась с работы. Тётя Ира – дама спокойная, с хорошим чувством юмора – сделала всё возможное, чтобы утихомирить мужа, но уступать абсурдному требованию не собиралась. А другие меры на подзуживаемого дядю Гошу не действовали.

В отношениях родителей Коли – Сергея и Оксаны – было своё тонкое место. Мать, химик по образованию, открыла частную лабораторию, которая не только самоокупалась, но и приносила доход. Не миллионы долларов, конечно, но зарабатывала Оксана существенно больше мужа, который был редактором городской газеты. Воспитанный в убеждении, что семью должен обеспечивать мужчина, Колин отец чувствовал себя уязвлённым и несколько раз ввязывался в какие-то проекты, которые, по идее, должны были обогатить участников. Но ему не везло. Пришлось смириться с существующим положением вещей, хотя радости, понятное дело, оно Сергею не доставляло. И когда шутник-дедушка стал регулярно прохаживаться на тему того, как ловко внучек устроился в жизни, давно подавляемое раздражение Сергея полезло наружу. Он начал срываться на близких, в первую очередь – на жену. Оксана понимала причину этих вспышек и сочувствовала мужу, но её терпение было небеспредельно, и ссоры между супругами вспыхивали всё чаще.

Правнуков Иудушка изводил старыми добрыми сексотовскими методами. Юности (Николаю тогда было восемнадцать, Марине с Димой – по семнадцать) свойственно особенно тщательно оберегать личную жизнь от постороннего вмешательства, в первую очередь – от вмешательства взрослых. Нет средства надёжнее вывести тинейджера из себя, чем выведать и предать огласке его секреты. Именно этим прадедушка и занимался. Туговатый на ухо, он пользовался слуховым аппаратом с регулируемым усилением звука и при максимальном усилении слышал лучше собаки. Прежде чем обманутое его жалобами на глухоту младшее поколение сообразило, что дома нельзя вести секретных разговоров – даже при закрытых дверях и вполголоса, – стукачок успел сделать всеобщим достоянием изрядное число интимных признаний и просто откровений, не предназначенных для взрослых ушей.

Идея насчёт изоляции деда исходила от тёти Иры. Вечером за три дня до "несчастного случая" она пришла в квартиру, которую тогда занимала семья брата, и сказала, что у неё больше нет сил терпеть этот кошмар. Муж совсем свихнулся, Маринка с Димкой друг с другом не разговаривают, а на родителей орут, братец бросается на людей, как цепной пёс, невестка стервенеет на глазах, племянник дома почти не появляется. В общем, если они не хотят, чтобы её посадили за убийство, пускай собирают манатки и меняются жилплощадью с дедом. Тесно? Как-нибудь потерпят, раньше вообще в трёх комнатах размещались и ничего, жили – не тужили.

Оксана засомневалась, но Коля с отцом, сообразив, что можно будет поменять дверь в той квартире на родную – с замками, – и ключей дедушке не выдавать, в два счёта её уломали. Переселение состоялось на следующий же день. Дверь, правда, сразу заменить не вышло, но Коля лично купил и прикрутил к той, что стояла, щеколду.

Нельзя сказать, что после переезда на семью сразу снизошли покой и радость. Атмосфера немного разрядилась, но до полного всеобщего примирения было далеко. С другой стороны, никаких драматических событий за те два дня, что оставались до гибели деда, Николай не помнил, и что могло послужить причиной убийства, не представлял.

Утро того злосчастного дня (это была среда) прошло вполне обыденно. Когда Коля вышел к завтраку, за столом сидели надувшиеся близнецы. Они уже неделю не разговаривали друг с другом (Иудушка наябедничал Димке на Маринку, которая, разговаривая по телефону с подругой, назвала Димкину пассию кривоножкой) и заметно обрадовались компании кузена.

Без двадцати восемь на кухню заглянула тётя Ира, пожелала всем удачного дня. По средам она уходила раньше всех, у неё был ранний приём. Часто ли она обедала дома? Да практически всегда, её поликлиника была всего в пятнадцати минутах ходьбы от дома.

Коля и Маринка стартовали, как обычно, в двадцать минут девятого. В школе занятия начинались на полчаса раньше, но до института добираться на сорок минут дольше, так что кузены выходили из дома вместе. Димка нарочно задержался, чтобы не идти с сестрой, но ненадолго – через пару минут Коля увидел галопирующего братца из автобуса.

Дядя Гоша и мама Оксана появились из своих комнат, когда молодёжь одевалась в прихожей. Дядя Гоша уезжал на работу в девять, мама – обычно позже, но в тот день у неё была ранняя встреча. Чмокнув уходящих чад, она пожелала им удачи. Дядя Гоша сделал им ручкой, буркнул "пока-пока" и скрылся в ванной.

Ни отца, ни деда Коля в то утро не видел, но в этом не было ничего необычного. Отец всегда вставал поздно и на работу ездил к двенадцати. А Иудушка в дни голодовок вообще спал почти круглосуточно. Мог ли отец зайти в квартиру деда за какой-нибудь забытой там вещью? Крайне маловероятно. Они забрали с собой всё, кроме велосипедов, роликов, летних шмоток и чертёжной доски. Особенно старательно следили, чтобы не оставить ни одной бумажки, в которую Иудушка мог бы сунуть нос. Так что ничего такого, без чего отец не мог бы обойтись, в квартире не было, а лишний раз общаться с Иудушкой из-за каких-нибудь забытых носков он точно не стал бы.

Случалось ли дяде Гоше прежде забывать дома нужные документы? Коле про это ничего неизвестно. Вообще-то, дядя Гоша – аккуратист, на него это не похоже, но раздрай в семье кого хочешь доведёт до склероза.

В порядке ли вещей, что Дима и Марина не взяли лыжи утром, а пришли за ними на большой перемене? Вообще-то нет. Обычно на уроках физкультуры они катались на лыжах, которые брали напрокат – в парке, куда их отвозили на школьном автобусе. Но в тот день учитель объявил, что они будут сдавать зачёт, то есть бежать на время. Прокатные лыжи довольно паршивые, а Димка – неважный лыжник, мог и не уложиться в норму. Маринка сначала решила, что пробежит и так, а потом подумала: зачем мучиться, если можно сгонять за своими "фишерами"?

Кто и когда в последний раз видел деда живым? В тот день – никто. Тётя Ира собиралась заглянуть к нему, когда приходила обедать, но побоялась разбудить. А накануне вечером он приходил смотреть десятичасовые новости: привык к здоровому экрану, тридцатишестидюймовый его уже не устраивал. С кем общался? Ни с кем. Он бы и рад, да с его приходом все разбежались.

Что за табуретка, которой можно пробить голову? Старого советского образца, дээспэшная, с острыми углами. Вообще-то, их собирались отвезти на дачу, когда купили на кухни новые гарнитуры: диванчики "уголком", мини-скамеечки с мягкими сиденьями. Но сразу не отвезли, сложили на балкон. А потом оказалось, что эти табуретки – самая подходящая мебель, когда надо что-нибудь достать, например, со шкафа. Постепенно они перекочевали с балкона, расползлись по всему дому.

Наконец вопросы иссякли, компания погрузилась в глубокую задумчивость.

"Если исключить Колю и Оксану, – размышлял Борис, – А их, и правда, можно исключить, мать права, – у нас остаётся пятеро подозреваемых. Сергей, дядя Гоша, тётя Ира, Димка и Маринка… Хотя Маринку я бы тоже исключил: если она действительно обедала в школе и прибежала за лыжами под конец перемены, у неё не было времени сводить счёты с дедом. С другой стороны, много ли нужно времени, чтобы треснуть человека табуреткой и стереть с её ножки отпечатки пальцев? Но всё-таки – нет, табуреткой по голове – это как-то не по-женски…

Пожалуй, самым многообещающим кандидатом выглядит Сергей. Во-первых, убедил жену помалкивать про чистую ножку. Во-вторых, он – родной внук, у него, помимо сведения счётов, просматривается корыстный мотив. Если он чувствовал себя ущербным из-за того, что зарабатывает меньше жены, то мог позариться на дедушкино наследство – квартиру, которую ловкий дедок сдал в аренду. Не алмазные копи, конечно, но на первоначальный капитал, чтобы открыть собственное дело, потянет.

В-третьих, у него было навалом времени. В девять все разошлись, сестра Ира появится не раньше двенадцати – убивай, не хочу. И предлог наведаться к дедушке имеется: вещи-то забрали не все. Кстати, это самый веский довод. Чтобы ударить человека по затылку, нужно дождаться, чтобы он отвернулся. Дядя Гоша и Димка могли заявиться в ту квартиру только под предлогом разговора с дедом, больше им там делать было нечего. А во время разговора люди не поворачиваются к собеседнику спиной. Сергей же мог сказать деду, что пришёл поискать какую-нибудь вещь. Вряд ли тот стал бы неотрывно наблюдать, как внук роется в своих шмотках…

Ну что, назвать Сергея? Чёрт, а как? "Знаете, Коля, я думаю, что убийца – ваш папа"? Славное начало крепкой дружбы с будущим зятем (или всё-таки шурином?) Эх, права мама насчёт Галкиной бестактности. Зачем она вылезла со своими разоблачениями? Сделали ли бы вид, что не понимаем, о ком речь, не пришлось бы ломать голову, как бы поделикатнее подать версию".

Но Галку подобные тонкости никогда не смущали.

– Коля, а кто у вас в семье лидер? – спросила она деловито.

Жених задумался.

– Так сразу и не скажешь… Наверное, тётя Ира. Только это не бросается в глаза. Она не командует, просто получается так, что её одобрение или неодобрение играют важную роль, когда мы принимаем решение. В ней есть… мудрость, да. Если нужен хороший совет, – это к ней.

– Вот. Теперь у меня всё сложилось. Я знаю ответ.

– Ты хочешь сказать, что у тебя есть версия, – осторожно уточнила мать.

– Ну, если вы настаиваете… Но я бы сказала, что мой ответ единственно возможный. Ни один другой не увязывает всех концов. Если сомневаетесь, проверьте свои версии. Они должны объяснять четыре вещи: мотив, способ, место убийства и осведомлённость всего семейства, что это было именно убийство. – Галка кивнула на мобильник, лежащий перед Колей. – Вы же не думаете, что эти люди так сильно сдали, потому что десять лет оплакивали безвременную дедушкину кончину?

Судя по повисшему молчанию (мать даже не обратила внимания на очередную бестактность невестки), требуемых объяснений ничьи версии не давали.

– Ладно, давай, выкладывай свой ответ, – сказал Борис, признавая капитуляцию.

* * *

– Коля, а как же чай?

– Извините, Ольга Денисовна, в другой раз.

– Мам, ну подумай сама: какой сейчас может быть чай? Человек больше десяти лет мучился, пытаясь понять, кто убийца. И вот ему преподносят разгадку. Ты бы на его месте не помчалась за подтверждением?

– Вы ведь позвоните нам, Коля? Ну, когда поговорите с ними…

– Н-наверное… Да. Конечно. Обязательно позвоню.

Гость ушёл. Хозяева вернулись за стол.

– Классно отметили помолвку! – с горечью сказала Инка в пространство.

– Знаешь, рыжик, может быть, мы выбрали не самый удачный момент, но вообще-то на месте твоего жениха я бы считал, что получил бесценный подарок, – утешил сестру Борис. – Если Галка права, то это лучшая развязка, которую только можно придумать для такой страшненькой семейной истории.

– Галочка, а можно ещё раз – для самых тупых: почему ты так уверена, что другие варианты невозможны? – жалобно попросил отец.

– С наслаждением, Аркадий Семёнович! – подмигнула свёкру Галка. – Я рассуждала так. Во-первых, это убийство непредумышленное. Почему? Потому что для умышленного нет мотива. Ревность, зависть, корысть отпадают…

– А квартира? – повторил Борис вопрос, от которого жена отмахнулась в прошлый раз.

– Ну какая квартира, Борь? Подумай сам: чтобы на неё рассчитывать, внуки сначала должны были выяснить, что она приватизирована, что они могут документально подтвердить родство, что дедушка не составил завещания в пользу какого-нибудь Союза Сталинских Стукачей, что у него нет ещё пятидесяти пяти внуков… Неужели ты думаешь, что дедок не поднял бы хай на всю округу, если бы они попытались всю эту инфу из него вытянуть?

– Ладно, убедила, – вздохнул Борис. – Валяй дальше.

– Что у нас остаётся? Месть и страх перед разоблачением. Последнее не катит: перед нами, граждане, нормальная симпатичная семья со средним достатком. Все их самые страшные тайны дедушка уже разнюхал и разгласил. Он ведь не шантажист, а пакостник, понимаете? Что до мести, то тут посложнее. Жизнь он им, конечно, отравлял изрядно. Но ничего необратимого, такого, что нельзя было бы поправить, до его выселения не произошло. А от дальнейших пакостей они себя оградили этим самым выселением. Если бы дед попытался продолжать в том же духе, перед ним просто закрыли бы дверь насовсем, понимаете? Не заработал он на кару в виде смертоубийства.

– Про непредумышленное убийство я понял, – сказал отец. – А дальше?

– А дальше совсем просто. В каком случае человек – без заранее обдуманного умысла – хватает первый попавшийся тяжёлый предмет и обрушивает на голову старику? В состоянии безумной ярости. Чем дедушка мог это состояние вызвать? Неудачно пошутил? Но тогда ему досталось бы не по затылку, а по морде. Остаётся единственный вариант: его застигли за каким-то мерзким, святотатственным делом. Например, за чтением личных писем, разглядыванием интимных фотоснимков, попыткой влезть в личный компьютер… Но тогда убийство произошло не в однокомнатной, а в четырёхкомнатной квартире. И в такое время, когда, по идее, там никого не должно было быть. Иными словами, после ухода Колиного отца на работу. А Колин отец – единственный человек в этой семье, которому было под силу – и то не точно – перенести тело из одной квартиры в другую. Помните, дедок служил в Кремлёвской охране? Значит, он был гвардейского роста, не ниже метра восьмидесяти. И, как сказала тётя Ира, для жертвы истощения у него были слишком большие жировые отложения. Учитывая возраст, думаю, за минимум смело можно взять восемьдесят пять килограммов. Ни женщинам, ни подросткам, ни миниатюрному дяде Гоше в одиночку такой груз не поднять. Следовательно, нечаянный убийца должен был позвать кого-то на помощь. И это однозначно выводит нас на Димку с Маринкой.

– Почему именно на них? Почему, например, не на дядю Гошу с тётей Ирой? Он ведь мог соврать, что пришёл за документами в полдвенадцатого.

– Вряд ли. Во-первых, это легко проверить: его же ждали с этими документами. Во-вторых, ближе к двенадцати, когда должна была прийти тётя Ира, дедок не стал бы шарить по чужим вещам, он наверняка знал её расписание. В-третьих, дядя Гоша комплексовал из-за своего маленького роста. Мужчина с такими комплексами никогда не попросит женщину о помощи в деле, требующем физической силы. Не говоря уже о том, что впутывать жену в такую историю вообще не по-мужски. И наконец, маловероятно, что у взрослого человека при виде роющегося в его вещах дедушки настолько снесёт крышу, что он схватится за табуретку. – Галка изобразила свирепый оскал и энергично замахнулась воображаемой табуреткой. – Димка – совсем другое дело. Подросток, гормоны и всё такое… К тому же, он уже настрадался от дедовой сексотовской деятельности, поэтому голову потерял мгновенно. А когда понял, что натворил, наверняка запаниковал и позвонил самому близкому человеку. Позвать на помощь сестру-близнеца – совсем не то же самое, что жену. И, заметьте, это согласуется с их версией. Димка пришёл первым, Маринка прибежала следом, хотя сначала не собиралась идти за лыжами. Думаю, она ещё не успела пообедать, когда он ей позвонил, и прибежала раньше, чем сказала. Но разницу в несколько минут установить трудно, на этом их не поймали бы.

– Теперь понятно, – сказал отец. – Умничка!

– А меня ты не убедила, – немедленно взревновала мать. – Я считаю, что убийство могло быть умышленным. Например, из-за шантажа. С чего ты взяла, что пакостник не может оказаться шантажистом?

– Хорошо, допустим, вы правы. Убийца, к примеру, дядя Гоша, цинично продававший коммерческие тайны своей компании и разоблачённый бдительным дедулей. Или Сергей, или тётя Ира – не суть. Как в таком случае вы объясните, что об убийстве знали все? Я могу представить, что убийца сознался тёте Ире, которой всё семейство привыкло плакаться в жилетку. Могу допустить, что она проговорилась мужу. Но детей-то взрослые обязательно постарались бы оградить! А если уж не оградили, то почему не поговорили начистоту со всеми? Почему для Коли сделали исключение?

– Ну, мало ли какие могут быть причины…

Договорить матери не дал Инкин мобильник, заигравший что-то романтическое. Инка схватила телефон и выскочила из комнаты. Всё семейство замерло в выжидательных позах, пожирая взглядами дверь. Через пару минут их терпение было вознаграждено. Дверь приоткрылась и в щель просунулась рыжая голова.

– Коля велел передать тебе спасибо, – сказала Инка, глядя на Галку. – Ты была права. Дед влез в тетрадку с Димкиными стихами.

– А почему у тебя такой довольный вид? – удивилась мать.

– Он хочет, чтобы мы завтра подали заявление.

Content

Варвара Клюева
Загадка