Филиппа Грегори

Обманка

© Черезова Т., перевод на русский язык, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

* * *

Равенна, весна 1454 г.

Четыре всадника остановились перед закрытыми мощными воротами города Равенна. Снег кружил над их сгорбившимися спинами. Тем временем их слуга, Фрейзе, подъехал к деревянным створкам, забарабанил в них дубинкой и громко закричал: «Откройте!»

– Не забудь, что надо говорить, – поспешно напомнил ему Лука.

Им было слышно, как внутри медленно отодвигают засовы.

– Я надеюсь, что при всей своей честности я вполне способен соврать разок-другой, когда нужно, – со спокойной гордостью отозвался Фрейзе.

Брат Пьетро только головой покачал, сожалея о необходимости полагаться на готовность Фрейзе ко лжи.

Ворота были установлены в огромной стене, окружавшей древний город. Укрепления были недавно перестроены: город только что захватили венецианцы, распространявшие уникальную форму правления – республику – на все соседние города, которые питались золотом и подвизались в торговле. Калитка медленно открылась, и перед путешественниками возник вооруженный стражник в ярком мундире победителей, ожидающий просьбы о въезде.

Фрейзе с нескрываемым удовольствием начал свое вранье.

– Мой господин, – объявил он, указывая на Луку, – молодой и богатый аристократ с запада Италии. Его брат – священник. – Тут он указал на брата Пьетро, который действительно был священником, но при Луке состоял писарем и не был с ним знаком до того, как они отправились в путешествие с общей миссией. – Его сестра – прекрасная юная дама. – Теперь Фрейзе указал на красавицу, которая в реальности была леди Изольдой из Лукретили и не состояла ни в каком родстве с симпатичным юношей, а путешествовала с ним ради собственной безопасности. – И ее спутница, смуглая юная дама, едет вместе с ней. – Тут Фрейзе был ближе всего к истине, поскольку Ишрак была подругой и спутницей Изольды с самого детства. Их обеих изгнали из дома, и теперь они ищут способ туда вернуться. – А я…

– Слуга? – прервал его стражник.

– Фактотум, – заявил Фрейзе, смакуя это слово с тихой гордостью. – Я их фактотум.

– Куда едете? – осведомился стражник, протягивая руку за грамотой, в которой они должны были быть описаны.

Фрейзе бесстыдно достал документ с печатью милорда, магистра их тайного папского ордена, подтверждавший историю о том, что они – богатое семейство, направляющееся в Венецию.

– В Венецию, – сказал Фрейзе. – А потом домой. Если на то будет Господня воля, – добавил он благочестиво.

– Цель поездки?

– Торговля. Мой юный господин интересуется морскими перевозками и золотом.

Стражник поднял брови и крикнул, отдавая приказ людям за воротами. Огромная створка открылась, и он, почтительно посторонившись, низко поклонился величественно въезжающей в город компании.

– Зачем мы лжем здесь? – тихо спросила Ишрак у Фрейзе, когда они, как и полагается слугам, замкнули кавалькаду. – Почему не дождаться, пока не окажемся в Венеции?

– Там будет поздно, – ответил он. – Если Лука в Венеции станет выдавать себя за богатого молодого торговца, кто-нибудь может поинтересоваться, как он ехал. Кто-то может увидеть нас в гостинице. Теперь мы сможем сказать, что приехали из Равенны. Если захотят навести о нас справки, то здесь им подтвердят, что мы – богатое семейство. И можно надеяться, что никто не станет проверять дальше, до самой Пескары.

– Но если нас все-таки отследят дальше, за Пескару и до деревни Пикколо, то выяснят, что Лука – расследователь, работающий на самого папу, ты – его друг, брат Пьетро – писарь, мы же с Изольдой вам вообще не родственницы, а просто девушки, едущие с вами ради своей безопасности и направляющиеся к родственнику Изольды.

Фрейзе нахмурился.

– Если бы мы заранее знали, что господин Луки захочет, чтобы он путешествовал в чужой маске, то могли бы отправиться в путь в новой одежде и сорить деньгами. Но поскольку он соизволил сообщить нам об этом только в Пикколо, приходится рисковать. Я куплю нам здесь, в Равенне, богатые модные плащи и шляпы, а остальную одежду придется собирать уже в Венеции.

Стражник объяснил им, как добраться до лучшей гостиницы города – и они легко ее нашли: большое здание у стены замка, на невысоком холме у рыночной площади. Фрейзе спрыгнул с коня и, оставив животное, распахнул дверь и стал громко звать хозяина. Затем он вернулся и принял коней у всех, а Лука, леди Изольда и брат Пьетро прошествовали в гостиницу и потребовали две отдельные спальни с гостиной, как и приличествует знатным особам. Фрейзе помог спешиться Ишрак, и она последовала за своей госпожой, тогда как Фрейзе повел коней и вьючного ослика в конюшню.

Устраиваясь в комнатах, они услышали, как церковные колокола по всему городу призывали к вечерне: город гудел от звона, с башен в небо сорвались птицы. Изольда подошла к окну, стерла со стекла изморозь и проводила взглядом брата Пьетро и Луку, направлявшихся на службу под легким снежком.

– А ты в церковь не идешь? – удивилась Ишрак: обычно Изольда была очень набожной.

– Завтра утром пойду, – ответила Изольда. – Сегодня не смогу сосредоточиться.

Ишрак не нужно было спрашивать у подруги, что ее так отвлекает: достаточно было увидеть, как она провожает взглядом юношу, шагающего по булыжной мостовой.

* * *

Когда мужчины вернулись с мессы, все сели ужинать в отдельной гостиной: Фрейзе принес еду с кухни. Он расставил блюда: пирог, питадин (блин с сытной пряной начинкой), олений бок, запеченную ветчину, жареного цыпленка и зельц – и встал у двери, являя собой воплощение почтительного слуги.

– Фрейзе, ешь с нами, – приказал Лука.

– Я вроде как твой фактотум, – Фрейзе снова с удовольствием повторил красивое слово, – или слуга.

– Никто нас не видит, – сказала ему Изольда. – И если ты не садишься, то становится как-то неловко. Я бы хотела, чтобы ты поел с нами, Фрейзе.

Повторять приглашение не понадобилось: Фрейзе придвинул себе стул, взял тарелку и принялся накладывать на нее большие порции всех блюд.

– К тому же так ты поужинаешь дважды, – с легкой улыбкой заметила Ишрак. – Один раз сейчас, а второй – позже, на кухне.

– Работнику нужны силы, – жизнерадостно отозвался Фрейзе. Намазав толстый ломоть хлеба маслом, он впился в него белыми зубами. – Какая она, Равенна?

– Старинная, – ответил Лука, – насколько я успел увидеть. Большой город, чудесные храмы – местами такие же красивые, как римские. А завтра перед отъездом я хочу сходить в мавзолей Галлы Плацидии.

– Кто это? – спросила у него Изольда.

– В давние времена она была очень влиятельной дамой и приготовила себе великолепную усыпальницу, которую мне посоветовал посмотреть встреченный в церкви священник. Он сказал, что внутри она очень красивая, с мозаиками от пола до потолка.

– Хотелось бы мне это увидеть! – воскликнула Ишрак и покраснела, испугавшись, что Изольда решит, будто она навязывает свое общество Луке.

Увидев, что подруга смутилась, Изольда тоже покраснела и поспешно сказала:

– Конечно, тебе нужно сходить! Пойди с Лукой, пока я буду собирать вещи в дорогу. Почему бы вам двоим не пойти утром?

Брат Пьетро перевел взгляд с одной зарумянившейся девицы на другую, словно они были внушающими беспокойство существами из какого-то другого мира.

– Ну что еще с вами не так? – устало осведомился он.

– Раз уж ты себя выдаешь за мою сестру, а Ишрак – за свою служанку, то вам надо бы обеим пойти смотреть мавзолей, – сказал Лука, не заметивший смущения девушек. – И, конечно же, Ишрак следует всегда сопровождать тебя, Изольда, когда ты ходишь по незнакомому городу. С тобой всегда должна быть спутница.

– И уж, конечно, мы не сможем проехать через половину христианского мира, когда вы вдвоем устраиваете такое, – мягко добавил Фрейзе.

– Да в чем дело? – Лука посмотрел на обеих по очереди, впервые обратив внимание на их смятение. – Что происходит?

Молчание было неловким.

– Мы поссорились, – неохотно призналась Изольда. – Перед отъездом из Пикколо. Честно говоря, не права была я.

– Вы поругались? – воскликнул Лука. – Но вы же никогда не ссоритесь! В чем дело?

Фрейзе, знавший, что они поссорились из-за Луки, решил прийти им на помощь.

– Девушки, – произнес он, ни к кому в особенности не обращаясь, – часто из-за чего-нибудь расстраиваются. Нервные. Как ослик. Считают, будто знают, чего хотят, даже когда это не совсем так.

– Ах, не глупи! – рассердилась Ишрак и повернулась к Изольде. – Надо, чтобы между нами все было, как прежде, а остальное устроится.

Не отрывая глаз от столешницы, Изольда склонила свою светловолосую головку.

– Извини, – проговорила она очень тихо. – Я была совершенно не права.

– Ну, вот и хорошо, – сказал Фрейзе с видом человека, добившегося дипломатического компромисса в сложной ситуации. – Рад, что все уладил. Не стоит благодарности.

– Лучше бы помолились и попросили у Бога терпения, – ворчливо сказал брат Пьетро девушкам. – Господь – свидетель: мне о терпении просить придется.

Он встал из-за стола и с серьезным видом удалился. Когда за ним закрылась дверь, все четверо обменялись смущенными улыбками.

– Но в чем все-таки было дело? – не отступался Лука.

Фрейзе выразительно посмотрел на него и покачал головой, показывая, что ему следует помолчать.

– Лучше не трогать, – посоветовал он. – Как ослика, который наконец угомонился.

– И вообще все уже закончилось, – объявила Изольда, – и нам тоже пора ложиться спать.

Как только она встала, Лука открыл перед ней дверь и вышел вслед за ней в коридор.

– Ты на меня не обижена из-за чего-либо? – негромко спросил он у нее.

Она покачала головой.

– Я была очень не права по отношению к Ишрак. Она сказала, что обнимала тебя, чтобы утешить в горе, а я разозлилась на нее.

– С чего тебе было злиться? – спросил Лука, но сердце его колотилось в надежде, что он правильно угадал ее ответ.

Она подняла голову и прямо посмотрела на него: ее ярко-синие глаза встретились с его светло-карими.

– Увы, я ревновала, – ответила она просто. Он заметил ее слабую, грустную улыбку. – Ревновала, как дурочка, – призналась она.

– Ты ревновала из-за того, что она меня обняла? – спросил он еле слышно.

– Да.

– Потому что мы с тобой никогда не обнимались?

– Ну, нам же нельзя, – отреагировала она. – Ты дал обет стать священником, а я рождена аристократкой. Мне нельзя расхаживать, раздавая всем поцелуи. В отличие от Ишрак. Она вольна вести себя так, как пожелает.

– Но тебе хотелось бы, чтобы я тебя обнял?

Он шагнул ближе и прошептал свой вопрос ей в макушку, так что она ощутила его теплое дыхание.

Она не смогла произнести этого вслух, а просто наклонилась к нему.

Очень бережно и мягко, слово боясь ее спугнуть, Лука обвил одной рукой ее тонкую талию, а второй обнял за плечи и притянул ее к себе. Изольда положила голову ему на плечо и закрыла глаза, осознавая то острое наслаждение, которое прокатилось по ней, когда она ощутила близость его гибкого тела, силу сомкнувшихся вокруг нее рук.

– Она рассказала тебе, что я поцеловал ее в лоб? – прошептал Лука, наслаждаясь нежным ароматом роз и прикосновением этой юной женщины, которая стала ему желанна с первого взгляда.

Она подняла голову.

– Да, рассказала.

– И это тоже внушило тебе ревность?

В его глазах горели озорные искры. Она сразу это заметила и улыбнулась в ответ:

– К несчастью, да.

– Мне поцеловать тебя так же, как я целовал ее? Так будет справедливо?

В ответ она закрыла глаза и чуть подняла голову. Луке хотелось бы поцеловать ее теплые губы, но вместо этого, следуя собственному предложению, он нежно поцеловал ее в лоб и был вознагражден тем, что она чуть-чуть, едва заметно, качнулась в его объятиях, словно и ей хотелось большего.

В следующую секунду она уже открыла яркие синие глаза.

– Поцеловать тебя в губы? – спросил у нее Лука.

Он зашел слишком далеко. Она вздрогнула и посмотрела в его тепло улыбающееся лицо.

– Думаю, не стоит, – ответила она, но, вопреки словам, ее руки по-прежнему остались у него на поясе – она его не отпустила.

Он продолжал прижимать ее к себе, и она не стала отстраняться.

Очень медленно он наклонился к ней, и ее глаза так же медленно закрылись, а губы потянулись к его губам. Позади них открылась дверь, и Фрейзе вынес грязную посуду. Он остановился, когда увидел их, стоящих рядом в полутемном коридоре.

– Прошу прощения, – жизнерадостно произнес он и прошел мимо них на кухню.

Лука послушно отпустил Изольду, а та прижала ладони к горящим щекам.

– Мне пора идти спать, – тихо сказала она. – Прости меня.

– Но ты больше не сердишься на Ишрак и не ругаешь саму себя? – спросил он.

Она повернулась к лестнице, но он видел, что она смеется.

– Я ругала Ишрак, словно базарная торговка! – призналась она. – Я назвала ее распутной за то, что она позволила тебе поцелуй. И вот я!

– Она тебя простит, – сказал он. – И ты снова будешь счастлива.

Она поднялась по ступенькам, затем обернулась и улыбнулась ему. У него перехватило дыхание при виде ее сияющего милого лица.

– Я уже счастлива, – призналась она. – Кажется, я еще никогда в жизни не была такой счастливой.

* * *

Утром Фрейзе отправился покупать новые красивые плащи и шляпы, в которых им предстояло плыть в Венецию, а брат Пьетро с Лукой (придерживаясь легенды о том, что они братья-купцы), с Изольдой и Ишрак (в роли их сестры и ее компаньонки) отправились гулять по Равенне. Город был небольшой, окруженный плотным кольцом крепостных стен. На замковом холме высился громадный замок, царивший над жавшимися к нему неопрятными крышами. Утро выдалось ярким и солнечным, и ночная изморозь уже таяла на красной черепице. К голубому небу на каждом углу возносились колокольни величественных церквей. Самый центр города прорезал неглубокий канал, на каменной набережной которого раскинулся рынок, где торговали разным товаром. Город когда-то был столицей древнего королевства, и широкие мощеные дороги, идущие на север и юг, восток и запад Италии, пересекались в самом центре старинного города.

Девушки задержались у огромного храма, возвышавшегося над другими строениями, и с любопытством рассматривали его розовую кирпичную кладку.

– Храм приковывает взгляды к себе, но тот мавзолей, который я хотел увидеть, находится здесь, – объявил Лука и повел их к скромному строению сбоку.

– Это маленькое сооружение?

Изольде пришлось наклониться, чтобы пройти в низенькую дверь. Ишрак проследовала за ней, а последним шел брат Пьетро. Строение имело форму креста, и вошли они через северный вход. На секунду они задержались в дверях крошечной церкви, затем Изольда перекрестилась и преклонила колено, а Лука восхищенно вскрикнул при виде богатства красок, которое они увидели внутри этого скромного здания.

Каждый кусочек сводчатого помещения сверкал, словно только что покрашенный. Стены, пол, даже арочный свод были покрыты яркими мозаиками. Изольда осматривалась с восхищенным изумлением, а Ишрак не могла оторвать глаз от потолка густо-синего цвета, усеянного сотнями золотых звезд.

– Как красиво! – воскликнула Ишрак. Она подумала, насколько все это похоже на роскошные интерьеры арабского мира. – Что это? Личная капелла?

– Это вообще не храм, это – мавзолей, – объяснил ей брат Пьетро. – Его сотни лет назад построила великая дама-христианка для своего собственного погребения.

– Смотрите! – сказала Изольда, оборачиваясь к двери, через которую они вошли. На большой мозаике над дверью в теплых тонах изображался Добрый Пастырь, опирающийся на посох, с золотым нимбом и в окружении своих овец. – Как такое могли сделать сотни лет назад? Какая нежность в этой картине! Видите, как Он прикасается к овцам?

– А вот история христианина, готового отдать жизнь за Евангелие, – благоговейно произнес брат Пьетро, указывая на противоположную стену, где был изображен мужчина, бегущий мимо языков пламени, с крестом на плече и открытой книгой в руке. – Видите там Евангелие из библиотеки?

– Вижу, – кротко подтвердила Ишрак.

В этом чудесном и священном месте у нее не было желания поддразнивать брата Пьетро за его веру или выражать собственный скептицизм. Она росла в христианском доме отца Изольды, лорда Лукретили, но мать научила ее читать Коран. Дальнейшее образование выработало у Ишрак привычку все анализировать, так что она навсегда останется вопрошающей, а не верующей. Она обвела взглядом яркое помещение – и ее внимание привлекла цветная полоса на белых кусочках мозаики. Окна мавзолея застеклили, но один кусок стекла оказался разбитым. Утреннее солнце, падающее на выщербленный край, бросало разноцветные лучи на белые плитки, а также на белый головной платок Ишрак.

– Смотри, – подтолкнула Ишрак Изольду, – здесь даже солнечный свет разноцветный.

Ее слова услышал Лука – и, повернувшись, увидел яркий разноцветный мазок. Его поразила радуга, сияющая вокруг головы Ишрак.

– Дай мне твой шарф, – неожиданно потребовал он.

Не говоря ни слова и глядя прямо на Луку, она развязала платок, и ее темные густые волосы легли на плечи. Лука протянул ей один конец, а второй взял сам. Они растянули его так, чтобы поймать падающий из окна свет. Белый шелк моментально засиял всеми цветами радуги. Словно исполняя какой-то странный танец, они прошли к окну, наблюдая, как цвета становятся менее насыщенными и размытыми, тогда как полосы становятся шире, а потом снова отошли назад и увидели, что ярко окрашенный луч сужается и становится четче.

– Похоже, разбитое стекло делает солнечный свет многоцветным, – изумленно проговорил он, а потом снова повернулся к той мозаике, которую рассматривал. – И вот, посмотри, – сказал он Ишрак, – здесь мозаика тоже радужная.

У него над головой стена, переходящая в арку свода, тоже была искусно украшена всеми цветами радуги, составлявшими узор. Продолжая держать шарф Ишрак, Лука подбородком указал сначала на радужную мозаику, а потом – на радугу на ткани.

– Тут цвета те же, – сказал он. – Тысячу лет назад они воссоздали радугу из цветов, идущих именно в таком порядке.

– Что вы делаете? – спросила Изольда, недоуменно глядя на них. – На что вы смотрите?

– Это наталкивает на мысль о том, что радуга всегда состоит из одних и тех же цветов, – ответила ей Ишрак: Лука молчал, разглядывая шарф и мозаичную стену. – Это так? Цвета всегда те, которые здесь показаны? На этой мозаике? Не смотри на узор, смотри на цвета!

– Да! – воскликнул Лука. – Как странно, что люди это заметили так много сотен лет назад! Как чудесно, что они эти цвета запечатлели. – Он помолчал, глубоко задумавшись. – Так все ли радуги одинаковые? Такими они были сотни лет? И если осколок стекла создает радугу здесь, то что создает радугу в небе? Что заставляет небо внезапно сиять всеми цветами?

Ему не ответили: ответа не знал никто. Никто, кроме Луки, не стал бы задавать подобные вопросы: его изгнали из монастыря за вопросы, находившиеся на грани с ересью. Даже сейчас, когда Орден Тьмы дал ему задание рассматривать все вопросы этого мира и мира следующего, он вынужден был оставаться в тесных рамках Церкви.

– А почему это важно? – спросила Изольда, глядя на восторженные лица своих друзей. – Почему такое вам важно?

Лука передернул плечами, словно возвращаясь в реальный мир.

– Ну, просто любопытно, наверное, – сказал он. – Мы вот так же не знаем причины той огромной волны в Пикколо, не знаем, что создает гром, не знаем, откуда берутся радуги. Мы так много не знаем! И пока у нас нет ответов, люди считают, что эти странные причуды природы – результат колдовства, или чертей, или духов. Они запугивают себя и в результате обвиняют соседей, и тогда я должен выяснять истину. Но я не могу дать простое объяснение, потому что у меня простого объяснения нет. Но здесь… раз те, кто создавал эту мозаику, знали цвета радуги, то, может, они знали и то, что является ее причиной.

– Но почему тебе это интересно? – не успокоилась Изольда. – Разве важно, какого цвета вчера вечером был закат?

– Да, – неожиданно заявила Ишрак, – это важно. Потому что мир полон тайн, и мы сможем что-то понять, только если будем задавать вопросы, исследовать и открывать что-то новое.

– Понимать тут нечего, потому что все уже объяснено, – сказал брат Пьетро, говоря устами Церкви. – Бог установил радугу на небе как обещание человеку после Потопа. «Я полагаю радугу Мою в облаке, чтоб она была знамением завета между Мною и между землею. И будет, когда Я наведу облако на землю, то явится радуга Моя в облаке». – Он сурово посмотрел на девушек. – Большего вам знать не надо. – Он перевел свой взгляд на Луку. – Ты – расследователь священного Ордена, – напомнил он юноше. – Твоя обязанность – задавать вопросы. Но следи, чтобы твои расспросы не выходили за рамки твоей миссии. Наш господин и Святой отец приказали тебе выяснить, не наступает ли конец света. Тебе не приказывали задавать вопросы обо всем. Некоторые вопросы – это ересь. Некоторые вещи исследовать нельзя.

Лука в молчании переваривал слова, сказанные старшим членом их компании.

– Я не могу перестать думать, – тихо сказал он наконец. – Возможно, это Бог дал мне любознательность.

– Никто и не хочет, чтобы ты перестал думать, – проговорил брат Пьетро, открывая низкую дверь мавзолея. – Но когда милорд тебя нанимал, он ясно сказал, что ты должен думать только в рамках Церкви. Некоторые вещи не известны, как, например, превращение человека в оборотня, или как причина ужасного наводнения, и правильно будет, чтобы ты их расследовал. Но Бог прямо сказал нам о значении радуги в Священном Писании, так что нам не нужны твои мысли по этому поводу.

Лука склонил голову, но невольно бросил взгляд на Ишрак.

– Ну, а я продолжу думать, надо это вашей Церкви или нет, – заявила она. – И арабские ученые продолжат думать, и люди в древности явно тоже думали, а арабские ученые продолжат переводить их книги.

– Но мы – послушные дети Церкви, – объявил брат Пьетро. – А вот что думаешь ты, девица юная и неверная, никому не интересно.

Он повернулся и вышел на улицу, и все послушно последовали за ним, однако Изольда задержалась в дверях.

– Тут так красиво, – сказала она. – Цвета такие яркие, словно на только что написанных фресках.

Лука вышел чуть позже остальных, и она заметила, что он прячет что-то в карман брюк, прикрыв руку плащом.

– Что у тебя там? – шепотом спросила Изольда.

Брат Пьетро уже направлялся обратно к гостинице.

– Тот осколок стекла, – признался он. – Хочу проверить, можно ли создать с его помощью радугу в любом месте.

Она очень серьезно посмотрела на него.

– Но разве создание радуги – не дело Бога? Как сейчас сказал брат Пьетро?

– Это наше дело, – поправила ее Ишрак, – потому что мы пришли в этот мир, чтобы его понять. И я, как и Лука, хочу проверить, можем ли мы создать радугу. И если ему не разрешат это сделать, то это попытаюсь сделать я. Потому что мой Бог, в отличие от вашего, не возражает, чтобы я задавала вопросы.

* * *

Фрейзе уже ждал их у гостиницы. Они забрались в седла и покинули Равенну, проехав небольшое расстояние вдоль заиленного канала к порту Классис. Их ждал паром, пришвартованный у каменного пирса, а рядом стояли другие торговые суда и знаменитые венецианские галеры.

– И ты решишься взойти на борт? – поддразнила Ишрак Фрейзе, который еще не поднимался на борт корабля с того раза, когда его унесло ужасной волной.

– Если мой конь Руфино может это сделать, то и я могу, – ответил ей Фрейзе. – Он конь редкостной отваги и ума.

Ишрак с сомнением посмотрела на крупного пегого коня, который выглядел скорее придурковато, чем умно.

– Да неужели?

– Не обманывайся внешностью, – посоветовал ей Фрейзе. – Ты смотришь на этого коня и видишь большое неуклюжее создание, а я знаю, что у него есть отвага и благородные чувства.

– Благородные чувства? – Ишрак широко улыбалась. – Правда?

– Так же, как глядя на меня ты видишь красивого приземленного и прямого простолюдина. Но у меня есть скрытые глубины и неожиданные умения.

– Правда есть?

– Есть, – подтвердил Фрейзе. – И одно из таких умений – это заводить коней на борт корабля. Можешь сидеть на причале и восхищаться мной.

– Спасибо, – сказала Ишрак и устроилась на одной из каменных скамеек, установленных у стен причала.

Фрейзе повел всех коней и ослика по деревянным сходням, перекинутым с корабля на берег. Кони нервничали, рвались и артачились, но Фрейзе их мягко успокаивал и уговаривал. Ишрак не стала поощрять его веселое тщеславие аплодисментами, однако подумала, что есть нечто трогательное в том, как этот широкоплечий юноша и рослые кони обмениваются взглядами, ласками и негромкими звуками, словно друг с другом разговаривают. Наконец все животные успокоились и проследовали за ним по сходням в стойла, устроенные для них на борту корабля.

Других пассажиров в тот день не оказалось, так что, как только коней благополучно завели на борт, остальные четверо путешественников позавтракали хлебом и легким элем и следом за Фрейзе прошли на корабль. Капитан отшвартовался и поставил парус.

Дорога в Венецию заняла целые сутки при обжигающе холодном попутном ветре. Девушки часть времени проспали в небольшой каюте, но рано утром вышли на палубу и прошли на нос, где стояли закутанные в плащи мужчины, дожидавшиеся рассвета. Внимание Ишрак привлек небольшой изящный кораблик, быстро скользивший по темной воде, – черный силуэт на фоне темных волн.

– Эй, паромщик! – крикнула она себе за спину, обращаясь к капитану, стоявшему за рулевым веслом на корме. – Видишь вон ту галеру? Она идет прямо на нас!

– Спускай парус! – закричал паромщик сыну, и тот поспешно бросился развязывать узлы и опускать грот.

– Эй, я помогу! – вызвался Фрейзе, пройдя назад, чтобы помочь спустить парус. – О чем он думает, направляясь к нам так быстро?

Обе девушки, брат Пьетро и Лука смотрели, как несущаяся к ним галера с гребцами на веслах под бой барабана подходит все ближе и ближе.

– Галера должна бы уступить дорогу судну, идущему под парусами, – с тревогой заметил брат Пьетро. – Что они делают? Кажется, будто они решили нас протаранить!

– Это нападение! – внезапно сообразил Лука. – Это явно не случайность! Кто они такие?

Брат Пьетро, щуря глаза в полутьме, воскликнул:

– Я не вижу их штандарта! У них нет фонаря. Чье это судно?

– Фрейзе! – крикнул Лука, поворачиваясь назад и схватив багор как единственное оружие, оказавшееся под рукой. – Берегись абордажников!

– Ставьте парус обратно! – завопил брат Пьетро.

– Нам от них не уйти, – предупредила его Ишрак.

Галера с хорошо обученными гребцами способна двигаться гораздо быстрее громоздкого судна. Ишрак огляделась, ища оружие, ища место укрытия. Однако на их маленьком суденышке были только стойла на палубе и небольшая кабинка в трюме.

Фрейзе подошел к ним с дубинкой в руках. Он вытащил из-за голенища нож и отдал его Ишрак, чтобы она могла защититься. Лицо у него было мрачное.

– Не оттоманский ли это лорд за нами вернулся? – спросил он у Луки.

– Это не оттоманский пират, – ответил Лука, глядя, как весла зарываются в воду. Галера стремительно приближалась. – Корабль слишком маленький.

– Значит, кому-то еще очень сильно понадобилось с нами поговорить, – расстроенно заметил Фрейзе. – И, похоже, нам этого удовольствия не избежать.

Их каравелла остановилась, покачиваясь на волнах, а галера изменила курс и подошла к их борту. Двое гребцов встали и забросили абордажные крюки, зацепив судно за борт. Изольда едва удержалась от соблазна сбросить их, пока гребцы таинственной галеры выбирали канаты и подтягивались ближе.

Набравшись мужества, Лука с Изольдой посмотрели на галерных гребцов: они оказались свободными, без цепей – и на мужчину, стоявшего на корме.

– Кто вы такие? И что вам от нас нужно? – спросил Лука.

Командир на корме галеры обнажил абордажную саблю. На кованом клинке блеснул холодный свет. Он по-деловому взглянул на обоих.

– Лордом Лукретили мне приказано забрать эту женщину, – объявил он, указывая на Изольду. – Она – беглая сестра знатного лорда, и он приказывает ей вернуться домой.

– Твой брат! – тихо воскликнула Ишрак.

– Я – не она, – тут же заявила Изольда, перейдя на характерный говор южанки. – Не знаю, о ком вы говорите.

Мужчина прищурился.

– Мы шли по вашему следу, миледи, – сказал он. – От монастыря, где лорд, ваш брат, поручил вас заботам благочестивых сестер, до места, где вы объединились с этими Божьими слугами, через рыбацкую деревню и наконец встретили вас здесь. Вас обвинили в колдовстве…

– Ее оправдали! – прервал его Лука. – Я расследователь от Церкви, которому сам папа римский поручил выяснять причины странных происшествий в этом мире и искать признаки конца света. Я освободил ее от всех обвинений. Ее не преследует ни закон этих земель, ни Церковь.

Мужчина пожал плечами.

– Пусть она ни в чем не виновна, но она все равно остается сестрой лорда Лукретили, – равнодушно проговорил он. – Она все равно его собственность. Если он желает ее вернуть, то никто не может отрицать его прав на нее.

– Зачем она ему понадобилась? – спросила Ишрак, присоединяясь к ним у фальшборта судна. – Он так спешил выдворить ее из дома, когда умер ее отец – и так спешил выдвинуть обвинение, по которому ее должны были предать сожжению. Почему он теперь захотел ее вернуть?

– И тебя тоже, – отрывисто бросил мужчина. – Рабыню Ишрак. Мне приказано привезти обратно и тебя. – Он обратился к Луке. – Ты обязан отдать ее мне, потому что она – беглая рабыня, а лорд – ее хозяин. А леди надо отдать мне потому, что она – сестра лорда Лукретили и является такой же его собственностью, как его кресло или конь.

– Я – свободная женщина, – отрезала Ишрак. – И она – тоже.

Он пожал плечами, словно ее слова не имели никакого смысла.

– Ты – неверная, а она – его сестра. Она находилась во власти своего отца, а затем, после его смерти – своего брата. Он унаследовал ее, как и коров на пастбище. Она – его имущество, точно такая же, как телка.

Он переключился на брата Пьетро.

– Если ты помешаешь мне забрать ее с собой, тогда это будет означать, что ты украл имущество лорда Лукретили: его рабыню и его сестру – и я обвиню тебя в воровстве. Если ты ее оставишь у себя, то будешь виновен в похищении.

Фрейзе вздохнул.

– Сложное дело, – нарушил он воцарившееся молчание, – потому что по закону, знаете ли, он прав. Женщина действительно принадлежит своему отцу, или брату, или мужу.

– Я больше не принадлежу моему брату, – внезапно заявила Изольда. Она просунула ладонь Луке под руку и стиснула его локоть. – Мы женаты. Этот мужчина – мой хранитель. Я – его.

Командир галеры перевел взгляд с ее решительного лица на сжавшего зубы Луку.

– Правда? Это так, расследователь?

– Да, – коротко бросил Лука.

– Но ты же церковник? Тебе поручено расследовать конец мира и докладывать своему Ордену?

– Я нарушил данные Церкви обеты и взял эту женщину в жены.

Брат Пьетро шумно сглотнул, но промолчал.

– Взял в жены и уложил в постель?

– Да, – подтвердил Лука, сжав Изольде пальцы.

Короткое молчание – а потом мужчина покачал головой. Он недоверчиво улыбнулся, смерив взглядом обоих.

– Что? Ты с ней переспал? Взял ее с похотью, подмял под себя, заставил кричать от наслаждения? Вы целовались взасос, и ты ласкал ее груди? Ты обнимал ее за талию, а она охотно приняла тебя в свое тело?

Изольда побагровела от стыда. Ишрак пришла в ярость.

– Да, – не моргнув и глазом повторил Лука. – Мы сделали все это.

– Поцелуй ее.

– Но нельзя же!.. – запротестовала Изольда, но Лука повернулся к ней, приставил палец под подбородок, чтобы приподнять ее лицо – а потом поцеловал, медленно и крепко, словно неспособен был оторваться от ее губ.

Изольда была смущена – но ничего не могла с собой поделать: ее голова запрокинулась, руки поднялись к его плечам. Они обнимали друг друга, и одна ее ладонь легла ему на затылок, так что пальцы зарылись в его волосы.

Лука поднял голову.

– Ну вот, – сказал он, чуть задыхаясь, и, наконец, отпустил Изольду. – Как видите. Я, не колеблясь, целую мою жену. Мы стали супругами, и теперь она – мое имущество. Ее брат больше не имеет на нее никаких прав. Она принадлежит мне.

Фрейзе глубокомысленно кивнул:

– Жене положено быть со своим мужем. Его права – основные.

Лицо брата Пьетро перекосилось от ужаса, который вызвала у него ложь Луки, но он ничего не сказал.

Человек из Лукретили повернулся к нему.

– И мне надо этому поверить? Что скажешь, священник? Будешь уверять меня, что женат на той второй? Поцелуешь ее, чтобы это доказать?

– Нет, – коротко ответил брат Пьетро. – Я верен своим обетам.

– Но эти двое действительно муж и жена? Пред Господом?

Брат Пьетро открыл рот. Порыв ветра качнул кораблик, и он ухватился за поручень, чтобы удержаться на ногах.

– Ты будешь свидетельствовать о них перед Богом, – напомнил ему командир. – Я именем Бога требую, чтобы ты сказал мне правду.

Брат Пьетро судорожно сглотнул.

– Поклянись своими священными обетами, – напомнил ему тот. – Правду, именем Господним!

Брат Пьетро повернулся к Изольде, которая стояла, не убрав руки с пояса Луки.

– Мне жаль, – проговорил он еле слышно, – Очень жаль. Но я не могу солгать, призвав Бога в свидетели. Я не могу этого сделать.

Она кивнула.

– Понимаю, – проговорила она тихо и отошла от Луки, который ее отпустил.

– Ему ничего не надо говорить, – подала голос Ишрак. – Я стану свидетелем.

Мужчина пожал плечами.

– Твое слово ничего не значит. Ты неверная, рабыня и женщина. Твои слова подобны утреннему щебетанью птицы. Слишком громкие и совершенно бессмысленные. А теперь, – сказал он Луке, – отправляй обеих женщин через борт, или я прикажу моим людям подняться на палубу и забрать их силой.

Лука посмотрел на галеру: внизу сидела примерно дюжина человек в полном вооружении. Он покосился на Фрейзе, стоически поигрывающего дубинкой. Конечно, они могут дать бой, однако обстоятельства складываются явно не в их пользу. Они наверняка проиграют.

Командир обратился к паромщику, который мрачно все слушал, оставаясь на корме.

– Ты перевозишь краденые вещи: эти две женщины принадлежат лорду Лукретили. Если понадобится, я возьму твое судно на абордаж, чтобы их забрать – и твой корабль может получить повреждения, да и тебе будет угрожать опасность. Или же ты можешь передать их мне – и никаких неприятностей не будет.

– Я взял их по честному сговору, как пассажирок, – крикнул в ответ паромщик. – Если они твои, то могут отправляться с тобой. Я за них не отвечаю.

– Сопротивляться нет смысла, – очень тихо сказала Луке Изольда. – Это безнадежно. Не надо ничего предпринимать. Я сдамся.

Не дав ему времени возразить, она крикнула мужчине на галере:

– Ты даешь мне слово, что довезешь нас к моему брату в целости и сохранности?

Он кивнул:

– Мне приказано ничем вам не вредить.

Она решилась.

– Забери наши вещи, – бросила она через плечо Ишрак.

Та быстро спустилась в каюту и вернулась с двумя переметными сумами, успев спрятать данный Фрейзе нож – заткнула его за веревку, закрепленную на поясе.

– И что со мной будет? – спросила Изольда.

Жестом приказав Ишрак следовать за собой, она перешла на нос парома. Командир махнул Луке и Фрейзе, показывая, чтобы они подтянули его судно ближе: так девушки смогли бы перелезть через борт на ожидающую их галеру.

– Твой брат считает, что ты пытаешься обратиться к графу Валашскому за помощью. Он решил, что ты попытаешься собрать армию, чтобы выступить против него и отвоевать дом. Поэтому он собрался выдать тебя замуж за французского графа, который тебя увезет и запрет у себя в замке.

– А что насчет меня? – спросила Ишрак.

Тем временем Лука, Фрейзе и Пьетро взялись за абордажные крючья и, натягивая канаты, подвели галеру к носу парома.

– А тебя я должен продать в рабство туркам, в Венеции, – ответил тот. – Извини. Такой приказ мне дали.

Лука, чьи родители – и мать, и отец – были захвачены оттоманскими работорговцами, когда он был еще мальчишкой, побледнел и впился в поручень.

– Мы не можем этого допустить, – сказал он Фрейзе. – Я не могу это позволить. Нельзя этого допустить.

Однако Фрейзе в этот момент наблюдал за Изольдой, которая резко остановилась, услышав, что Ишрак с ней не будет.

– Нет. Она едет со мной, – заявила она. – Мы никогда не разлучаемся.

Мужчина покачал головой.

– Мой приказ ясен. Ее надо продать туркам.

– Готовься, – прошептал Луке Фрейзе. – По-моему, она с этим не смирится.

Изольда дошла до носа парома. У ее ног оказался топор, приготовленный для тех экстренных случаев, когда в шторм сорвет парус или придется обрубать рыбацкие сети. Не глядя на него, она поднялась на туго свернутую бухту якорного каната, чтобы через фальшборт смотреть на явившегося за ней мужчину.

– Сударь, у меня есть деньги, – взмолилась она. – Я заплачу вам столько же, сколько платит мой брат, чтобы вы сказали, что не смогли нас найти. И ваши люди тоже получат деньги, если вы просто уйдете.

Он развел руками.

– Миледи, я верный слуга твоего брата. Я пообещал доставить тебя к нему, а ее продать в рабство. Спускайтесь или я поднимусь за вами обеими, а ваши друзья пострадают.

Она прикусила губу.

– Ну, пожалуйста! Заберите меня и оставьте мою подругу. Скажете господину, моему брату, что не смогли ее найти.

Он только покачал головой и резко бросил:

– Идите. Обе. Немедленно.

– Я не хочу никакого боя, – отчаянно проговорила она. – Не хочу, чтобы кто-то из-за меня пострадал.

– Тогда иди сейчас же, – отрезал он. – Потому что я заберу тебя, так или иначе. Мне приказано доставить тебя живой или мертвой.

Фрейзе увидел, как ее плечи решительно расправились, но она произнесла лишь:

– Хорошо. Сначала брошу мои вещи.

Командир кивнул и, взявшись за абордажный канат, притянул свою галеру ближе к покачивающемуся борту их судна. Изольда перегнулась через борт, держа тяжелую переметную суму.

– Ближе! – попросила она. – Не хочу остаться без вещей.

Он посмеялся над жадной натурой всех женщин: до чего же Изольда глупа, если продолжает заботиться о своих нарядах, когда ее похищают! – и подтянул галеру еще ближе. Как только она оказалась прямо под носом парома, Изольда уронила переметную суму прямо на него. Он поймал ее обеими руками и чуть отшагнул назад под ее весом – и в этот момент Изольда схватила топор и тремя или четырьмя быстрыми отчаянными ударами перерубила канат, который удерживал массивный якорь парома у борта.

Тяжелый кованый якорь рухнул вниз – чудовищно тяжелый – и, проломив тонкий настил палубы, вспорол дно галеры, проделав громадную дыру и сломав борта, так что вода хлынула одновременно через дно и через борта.

В следующее мгновение Ишрак подскочила к ней и метнула нож в лицо командира. Клинок попал ему в рот, и он завопил, захлебываясь кровью. Лука, Фрейзе и брат Пьетро схватились за абордажные крючья и сбросили их на головы гребцам. Вода залила галеру – и волны сомкнулись над ней.

– Поднимайте парус! – заорал Лука, но паромщик и его помощник уже и так тянули за веревки.

Парус выгнулся, захлопал, а потом наполнился ветром – и паром начал отдаляться от тонущей галеры. Часть гребцов уже оказалась в воде и, поднимая брызги, звала на помощь.

– Возвращайтесь! – крикнула Изольда. – Нельзя оставить их тонуть!

– Можно! – яростно возразила Ишрак. – Они бы нас убили.

У носа парома лежали какие-то тонкие доски. Изольда бросилась к ним и начала поднимать. Фрейзе подошел ей помочь: поднял на фальшборт и сбросил на воду, чтобы они послужили спасательными плотами.

– Их кто-нибудь подберет, – успокоил он ее. – Вдоль этого берега постоянно снуют корабли, и скоро уже будет светло.

Ее глаза были полны слез, от расстройства она ужасно побледнела.

– Тот человек! Нож в лице…

– Он продал бы меня в рабство! – зло крикнула ей Ишрак. – Он хотел увезти тебя обратно к брату! А чего ты хотела?

– Ты могла его убить!

– И пусть! И пусть! И ты дура, если о нем тревожишься.

Вся дрожа, Изольда повернулась к брату Пьетро.

– Ведь грешно убивать человека, при любых обстоятельствах?

– Да, – признал он. – Но Ишрак защищала себя…

– И пусть! – еще раз повторила Ишрак. – По-моему, о нем вообще глупо думать. Он собирался продать меня в рабство. Он убил бы нас обеих. Конечно, я стала защищаться. Но если я хотела бы его убить, то вогнала бы нож ему в глаз, и тогда он уже точно был бы мертв, а не просто остался без зубов.

Изольда оглянулась. Некоторые люди с галеры уже забрались на обломки своего судна. Их командир с красным от крови лицом цеплялся за сброшенные ею с Фрейзе доски.

– Главное, ты спасла себя и Ишрак, – сказал ей Лука. – А им надо будет отчитаться перед твоим братом, так что какое-то время ты будешь в безопасности. Ишрак держалась чудесно, и ты тоже. Не жалей о том, что проявила отвагу, Изольда. Ты спасла всех нас.

Она неуверенно засмеялась.

– Даже не знаю, как я это придумала!

Ишрак крепко ее обняла.

– Это было просто блестяще! – с жаром проговорила она. – Я понятия не имела, что ты делаешь. Ты все сделала идеально.

– Меня просто озарило. Когда они сказали, что заберут тебя.

– Ты бы отправилась с ними, чтобы избежать боя?

Изольда кивнула.

– Но я не могла допустить, чтобы забрали тебя. Только не в рабство!

– Ты поступила правильно, – подытожил Лука.

Он посмотрел на брата Пьетро, и тот кивнул, соглашаясь с его словами.

– Правое дело, – глубокомысленно сказал он.

– А как ты метнула нож! – Лука повернулся к Ишрак. – Где ты вообще научилась таким броскам?

– Моя мать хотела, чтобы я умела за себя постоять. – Ишрак улыбнулась. – Она научила меня метать ножи. А отец Изольды, лорд Лукретили, отправил меня к испанским мастерам обучаться боевым искусствам. Я училась этому тогда же, когда училась стрелять из лука… и многому другому.

– Нам следует вознести благодарность за спасение, – объявил брат Пьетро, воздевая распятие, которое носил на веревке у пояса. – Вы обе держались очень хорошо. Вы были отважны и очень быстры. – Он посмотрел на Изольду. – Мне очень жаль, что я не мог солгать ради тебя.

Она кивнула:

– Понимаю, конечно.

– А тебе придется исповедаться, брат Лука, – мягко сказал брат Пьетро своему юному спутнику. – Как только мы окажемся в Венеции. Ты отрекся от обета, принесенного Церкви, неоднократно лгал и… – тут он ненадолго замолчал, – …ты ее целовал.

– Только для того, чтобы ложь казалась убедительной, – вступилась за Луку Изольда.

– Он был потрясающе убедителен! – восхищенно вставил Фрейзе, подмигнув Ишрак. – Можно было даже подумать, будто ему хочется ее поцеловать. Я почти поверил, что ему понравилось ее целовать. Показалось, что она на его поцелуй отвечает. Вы провели меня.

– Итак, я вознесу благодарность за то, что мы в безопасности, – сказал брат Пьетро и, чуть отойдя от них, встал на колени и начал молиться. Фрейзе отошел на корму, чтобы поговорить со стоящим на руле паромщиком. Ишрак отвернулась.

– Это было не просто для того, чтобы ложь казалась убедительной, – тихо признался Изольде Лука. – Я чувствовал…

Он замолчал. У него не было слов, чтобы описать, что он чувствовал, когда она прижалась к нему, а его губы встретились с ее губами.

Она ничего не сказала – просто смотрела на него. Он же завороженно смотрел на ленту, которой был завязан ее плащ на шее. Он видел, как эта лента чуть колышется на пульсирующей жилке.

– Это не должно снова повториться, – сказал Лука. – Я завершу послушание и принесу монашеские обеты, а ты станешь дамой – богатой и знатной. Если у тебя получится собрать армию и отвоевать замок и свои земли, то ты выйдешь замуж за влиятельного человека, может, даже за принца.

Она кивнула, не отрывая взгляда от его лица.

– Тогда на мгновение мне захотелось, чтобы это была правда, и мы были женаты, – признался Лука со смущенным смешком. – Взял в жены и уложил в постель, как сказал тот человек. Но я понимаю, что это невозможно.

– Невозможно, – согласилась она. – Совершенно невозможно.

Через несколько часов небо постепенно посветлело, и пятеро путешественников, поднявшись со своих мест на корме парома, перешли на нос, смотреть на восток, где восходящее солнце своими рассветными лучами окрашивало легкие облачка в розовый и золотой цвета. С кормы паромщик крикнул им, что они входят в Венецианскую лагуну – благодарение Богу за то, что они наконец-то в безопасности после такой ночи! – и они сразу же почувствовали, как паром стало меньше качать: волны улеглись. Внутренние воды, защищенные кольцом островов, были спокойными, словно покрытое легкой рябью озеро. Местами тут было настолько мелко, что можно было разглядеть рыбацкие сети, закрепленные прямо под поверхностью воды, однако вокруг островов вились глубокие протоки, порой отмеченные только одним грубым столбом, вбитым в дно лагуны.

Ишрак с Изольдой стояли, крепко сцепив руки, пока кораблик пробирался между десятками, сотнями островков. Некоторые из них были настолько малы, что на них умещался только один дом с садом, а у причалов качались на волнах ялики или яхточки. Некоторые из островов поменьше были покрыты лесом и илистой литоралью, где бродили только болотные птицы, а некоторые – походили на хутора с одним фермерским домом и хозяйственными постройками, крытыми тростником, тогда как все остальное пространство острова занимали поля. На крупных островах было людно: у каменных причалов разгружались и загружались суда, из труб невысоких строений валил темный дым, а в сараях можно было разглядеть красное свечение топок.

– Стекольные мастерские, – объяснил паромщик. – В городе варить стекло не разрешают из-за опасности пожаров. Жутко боятся пожаров эти венецианцы. Бежать-то некуда.

По мере приближения к городу острова оказывались более застроенными, окруженными каменными набережными, оснащенными кое-где каменными ступенями, ведущими к воде. На более крупных островах даже были мощеные улицы, а между мелкими островами были перекинуты мостики, соединявшие их друг с другом. Каждый дом был окружен парком, иногда – фруктовым садом. Все большие дома стояли за высокими каменными стенами, так что путешественники видели лишь вершины по-зимнему голых деревьев и слышали пение птиц.

– А вот и Гранд-Канал, – объявил паромщик, когда судно медленно пошло вверх по широкой извилистой протоке. – Он как главная улица, как самая широкая улица большого города. Самая большая центральная улица в мире.

Крупные здания были спроектированы так, что выходили прямо на канал: у одних широкие парадные двери открывались прямо на воду, у других – перед домом были устроены ворота, чтобы лодка могла зайти прямо в дом, словно река была здесь дорогим гостем.

На глазах у Изольды одна из таких дверей, ведущих к воде, открылась, выпуская гондолу, гладкую, словно черная рыбина. Ярко одетый гондольер стоял на корме и греб одним веслом, а какой-то аристократ сидел в центре лодки. На плечах у него был черный плащ, на голове – расшитая шляпа, а лицо скрывалось за великолепно украшенной маской, открывавшей только улыбающийся рот.

– Ой, смотрите! – воскликнула она. – До чего же красивая лодка! Вы видели, как она вышла прямо из дома?

– Она называется «гондола», – объяснил ей паромщик. – У венецианцев они вместо портшезов или повозок, чтобы можно было куда-то попасть.

Изольда не могла оторвать глаз от чудесного кораблика, и аристократ кивнул ей и помахал рукой, когда проплыл мимо.

– Карнавал, – негромко сказал брат Пьетро, заметив великолепно расшитый жилет под темным плащом и яркую маску, закрывавшую лицо. – Худшего времени для появления в этом городе не придумаешь.

– А что плохого в карнавале? – полюбопытствовала Ишрак, разглядывая черную гондолу и красивого мужчину в маске.

– Это двадцать дней чревоугодия и распутства перед Великим постом, – ответил брат Пьетро. – Карнавал, как они это время называют, это синоним самого мерзкого поведения. Если бы мы расследовали греховность, то достаточно было бы указать на каждого прохожего. Этот город славится множеством пороков. Нам надо как можно больше времени проводить в доме и избегать бесконечных выпивок, прогулок и танцев. И чего-нибудь похуже.

– Но до чего роскошный дом! – продолжала восхищаться Изольда. – Настоящий дворец! Вы успели заглянуть внутрь? Каменные ступени, ведущие к личному причалу! И факелы в здании!

– Смотрите! – Ишрак указала куда-то вперед.

Там прямо у воды были построены еще дома: большинство стояло на полностью окруженных водой островках, соединенных между собой узкими выгнутыми деревянными мостами. Слева путешественники увидели шпили церковных колоколен, расположенных за домами у воды, и у каждого второго-третьего дома узкий извилистый канал уходил в центр города. От главного канала ответвлялись каналы поменьше – и все они были заполнены гондолами и рабочими лодками, на каждом причале толпился народ – и большинство людей были в фантастических костюмах. Женщины, пошатываясь, шли в туфлях на невероятно высоких каблуках, а некоторым приходилось даже опираться на идущую рядом служанку.

– Что у них на ногах? Это же почти ходули! – воскликнула Ишрак.

– Их называют чопины, – пояснил брат Пьетро. – Благодаря им дамы не намочат платья и ноги, когда улицы затапливает водой. – Он внимательно посмотрел на женщин, которые неспособны были стоять без посторонней помощи, но выглядели великолепно: невероятно высокие, в красивых пышных платьях. – Святой престол их одобряет, – добавил он.

– Кажется, вы бы назвали их проявлением нелепого тщеславия? – с любопытством уточнила Ишрак.

– Поскольку они не позволяют танцевать и женщины, надевая их, не могут ходить самостоятельно, они прекрасно предотвращают грех, – ответил брат Пьетро. – Это – большое преимущество.

– Все именно так, как говорили: город построен на воде! – изумленно произнесла Изольда. – Дома расположены близко друг к другу, словно корабли, тесно пришвартованные в порту.

– Никогда ничего подобного не видел! А как же здесь могут перемещаться кони? – поинтересовался Фрейзе.

– Паромщик отвезет их дальше, за город, после того как высадит нас, – сообщил ему брат Пьетро. – Когда они нам понадобятся, мы возьмем лодку, чтобы до них добраться. В Венеции нет коней: все перемещаются по воде.

– А товары на рынки? – уточнил Фрейзе.

– Привозят на лодках и выгружают у набережной.

– А постоялые дворы?

– Принимают путников, которые прибывают и уплывают на лодках. При них нет конюшен.

– А священники, которым надо в храмы?

– Приплывают и уплывают на лодках. У каждого храма есть свой собственный каменный причал.

– Ага! А как доставляют камень для строительства? – спросил Фрейзе таким тоном, словно наконец-то поймал брата Пьетро на небылице.

– Камень привозят специальные огромные баржи, – ответил брат Пьетро. – Все перевозится по воде, как я уже сказал. Есть даже большие баржи, которые привозят питьевую воду.

Тут Фрейзе уже не выдержал.

– Теперь я уверен, что ты меня обманываешь, – заявил он. – Уж чего в этом городе хватает, так это воды! Они небось и рождаются с перепонками между пальцев, эти венецианцы.

– Это – странные и ни на кого не похожие люди, – признал брат Пьетро. – Они управляют собой сами, без короля, у них нет проселков и дорог, их город – богатейший город во всем христианском мире, они живут на море и за счет моря. Они постоянно расширяются, и их единственный бог – это торговля, однако они воздвигли на каждом канале красивейшие церкви и украсили их в высшей степени вдохновляющими святыми изображениями. Каждый храм – это сокровищница духовного искусства. И при этом люди здесь ведут себя так, словно Бог так же далек от них, как они сами – от материка, и к Нему можно попасть, только проделав долгий путь.

Они уже приближались к центру города. Оба берега широкого канала были одеты в белый истрийский камень, что превращало их в непрерывный пирс, который местами пронзали каналы-притоки, уходящие в глубь города. Многие мелкие внутренние каналы были пересечены деревянными мостиками, а над некоторыми из каналов были возведены крутые ступенчатые мосты из белого камня. Парус их корабля терял прохладный бриз, так что паромщик спустил его и перешел на греблю: он сел на весло по одному борту, а его помощник наваливался на весло с другого борта. Их путь пролегал через непрерывное движение гондол, которые быстро скользили по реке под громкие крики гондольеров, стоящих на корме: «Гондола! Гондола! Гондола!»

Канал был заполнен рыбацкими баркасами, плоскодонными баржами для перевозки тяжелых товаров, паромами, забитыми бедным людом, – и между ними от одного берега к другому сновали наемные гондолы. Двум девушкам, выросшим в небольшом сельском замке, все это казалось праздничным и невероятно суетливым: они вертели головами, не веря собственным глазам. На всех гондолах, кутаясь в плащи и скрывая свои лица под карнавальными масками, сидели пассажиры. Женские маски были украшены разноцветными плюмажами, а прорези для глаз были сделаны в форме кошачьих глаз. Женщины накрывали головы яркими капорами, улыбающиеся губы прятали за веерами, украшенными драгоценными камнями. Более интригующе выглядели те гондолы, где в центре изящного кораблика находилась небольшая каюта, двери которой были плотно закрыты, скрывая находящихся там любовников, а на корме медленно и невозмутимо работали веслом гондольеры. Порой за первой гондолой следовала вторая, на которой сидели музыканты, исполнявшие длинные любовные баллады для услаждения таинственной парочки.

– Грех повсюду, – проворчал брат Пьетро, отводя взгляд.

– Через Гранд-Канал есть только один мост, – сказал им паромщик. – А чтобы его пересечь в каком-либо другом месте, надо нанимать лодку. Здесь работать перевозчиком выгодно. Вот он, этот единственный мост: Риальто.

Это был высокий деревянный мост, возвышавшийся над каналом, – он был так выгнут, что под ним легко могли проходить даже мачтовые суда. Он уходил с обоих берегов канала вверх, почти как остроконечная башня, на нем располагались лавочки и лотки, и он был заполнен народом. Вверх по лестнице с одного берега и вниз по лестнице до другого двигался непрекращающийся поток пешеходов. Люди то и дело замедляли шаг, чтобы посмотреть на товары, останавливались что-то купить, перегибались через высокий парапет, чтобы посмотреть на проходящие внизу суда, торговались, меняли монеты… На мосту царила мешанина цветов и звуков.

Площадь Сан-Джакомо сразу за мостом была застроена высокими домами купцов. Все народы христианского мира и немалое количество иноверцев можно было определить либо по вывешенным флагам, либо по национальным костюмам мужчин, ведущих дела у окон и дверей. Рядом с ними стояли и величественные дома венецианских банкиров: двери их были распахнуты перед посетителями, люди в нелепых нарядах приходили и уходили, продавали и покупали со всей серьезностью, хотя были разодеты, словно странствующие актеры, щеголяя в громадных шляпах, увенчанных плюмажами, и ярких масках, усеянных драгоценными камнями.

Непосредственно на площади банкиры и менялы выставили свои столы вдоль всей колоннады, по одному в каждой арке, и торговали монетами, закладными и драгоценными металлами. Когда из рук в руки переходили деньги, маски откладывались в сторону: каждый клиент предпочитал смотреть банкиру в лицо. Были там и оттоманские торговцы: их яркие тюрбаны и роскошные одеяния были не менее красивы, чем костюмы местных жителей. Венеция так активно торговала с Оттоманской империей, что многие богатства Востока попадали в Европу именно через столы венецианских купцов.

Другого пути на Восток не было: до России по морю добираться было сложно. Венеция оказалась в самом центре мировой торговли, поэтому богатства с востока и запада, севера и юга лились сюда рекой.

– Риальто, – напомнил Фрейзе Лука, – это место, где, по словам того неверного, Раду-бея, можно найти священника, отца Пьетро, который выкупает рабов-христиан с оттоманских галер. Вот он, этот мост, то место, про которое он говорил. Возможно, отец Пьетро сейчас там, возможно, я смогу выкупить отца и мать.

– Мы пойдем туда, как только устроимся дома, – пообещал ему Фрейзе. – Но, Воробушек, ты не забывай, что этот оттоманский господин, Раду-бей, – заклятый враг того господина, который стоит во главе твоего Ордена, – и что он не внушал мне доверия.

Лука рассмеялся.

– Помню. И ты правильно сделал, что меня предостерег. Но знаешь, Фрейзе, я бы принял совет от самого дьявола, если бы думал, что это поможет мне вернуть родителей домой. Просто снова их увидеть! Просто знать, что они живы!

Фрейзе положил руку на плечо друга.

– Понимаю, – сказал он. – И они наверняка тоже по тебе скучали: они не видели, как ты растешь. Если мы сумеем найти их и выкупить из рабства, это будет отлично. Я просто говорю, что не стоит очень надеяться. Их захватили оттоманские рабовладельцы, а про возможность их выкупа нам сказал оттоманский генерал. И пусть он начитан, и пусть он вежливо с тобой разговаривал – все это не делает его твоим другом.

– Ишрак он тоже понравился, а она хорошо разбирается в людях, – возразил Лука.

Открытое лицо Фрейзе на секунду омрачилось.

– Ишрак он понравился больше, чем магистр твоего Ордена, – напомнил он Луке. – Я не стал бы полагаться на ее суждение в отношении этого знатного иностранца. Не знаю, какую игру он начал, говоря с ней по-арабски – на языке, который понимает она одна. И если на то пошло, то я не знаю, что за игру она повела, уверяя меня, что он ничего не сказал.

– А вот и ваше палаццо, – заметил паромщик. – Ка де Лонги, на запад от пьяцца Сан-Марко, очень хорошее.

– Дворец? – воскликнула Изольда. – Мы сняли дворец?

– Все большие дома на канале называются «каса», и только дом дожа называют дворцом, – пояснил паромщик. – А причина в том, что они все до единого – прекраснейшие дворцы, равных которым на свете нет.

– И там живут принцы? – спросила Ишрак. – Во всех этих дворцах?

– Лучше принцев, – улыбнулся он ей. – Богаче принцев, величественнее королей. Там живут венецианские купцы – и большей власти нет ни у кого ни в этом городе, ни во всей Италии!

Он направил паром к небольшому причалу у стены дома, навалился на весло – и с легким толчком аккуратно причалил. Там он окинул взглядом прекрасные фрески по обеим сторонам от широких водных дверей – и посмотрел на Луку с новым уважением.

– Добро пожаловать, ваша светлость, – проговорил он, резко изменив свое отношение к красивому молодому купцу, который, конечно же, должен быть по-королевски богатым, чтобы снять подобный дворец.

Фрейзе заметил оценивающий взгляд паромщика и мягко ткнул его в бок.

– Мы заплатим вдвое за беспокойство и опасность, – отрывисто бросил он. – А вы будьте любезны никому не рассказывать историю про ту галеру.

– Конечно, сударь, – пообещал паромщик, принимая увесистый кошель с монетами.

Ловко перепрыгнув с борта на широкие ступени, он пришвартовал паром и подал руку, чтобы помочь сойти на берег дамам.

Обменявшись понимающими взглядами, Ишрак и Изольда, Лука и брат Пьетро, помня о выбранных ролях, сошли на каменную набережную перед своим домом. Дверь для пешеходов находилась в боковой стене дома и выходила на неширокий боковой канал. Она уже была открыта – и домоправительница, поклонившись, повела их в прохладный вестибюль.

Первым делом, как всегда, брат Пьетро, Лука и Изольда должны были отправиться в церковь и вознести благодарение за успешное прибытие. Ишрак как иноверка и Фрейзе как слуга были избавлены от этой необходимости.

– Отправляйся на Риальто, – приказал Фрейзе Лука. – Узнай, слышали ли там об отце Пьетро. Я приду попозже, чтобы с ним поговорить.

Лука, брат Пьетро и Изольда, скромно надвинувшая капюшон плаща на лицо, вышли из дома через небольшую дверь и попали на мощеную дорожку, тянущуюся вдоль узкого канала. Свернув направо, они по узкому переулку прошли на площадь Сан-Марко, где гулко звонили колокола большого храма, возвещая начало утренней службы. Вспугнутые голуби взмыли к холодному голубому небу, а венецианцы в роскошных нарядах демонстрировали себя и разгуливали по площади до самого храма.

Ишрак и Фрейзе, закрыв дверь за своими спутниками, ненадолго задержались в огромном вестибюле.

– Позвольте показать вам ваши комнаты, – предложила им домоправительница и прошла перед ними по широкой мраморной лестнице, ведущей на второй этаж.

Там оказалась большая приемная, выходившая на канал громадными окнами в два человеческих роста. За каждым окном был небольшой балкончик. В парадной комнате было тепло: в камине горел огонь, а в окна лился солнечный свет. Домоправительница провела их дальше: на верхнем этаже комнаты располагались так же.

– Мы устроимся на верхнем этаже, – решила Ишрак. – А вы можете занимать второй.

– А над вами – кухня и комнаты прислуги, – сказала домоправительница, указывая на узкую лестницу, уходящую еще выше.

– Кухня в мансарде? – удивился Фрейзе.

– Чтобы уберечь дом в случае пожара, – ответила она. – Мы, венецианцы, очень боимся пожаров, а места, чтобы устроить кухню в удалении от дома на уровне первого этажа, нет. Все пространство на уровне земли отведено под двор и сад, а перед домом – причал и ворота, выходящие на канал.

– А вы – кухарка? – спросил Фрейзе, подумав, что хорошо было бы плотно пообедать, как только остальные вернутся из церкви.

Она кивнула.

– Мы пойдем по кое-каким поручениям и, наверное, вернемся к плотному обеду? – намекнул ей Фрейзе. – Мы провели долгую ночь в холоде, а ели только хлеб и яйца. Я, например, был бы очень рад попробовать венецианские блюда вашего приготовления.

Она улыбнулась:

– Я все приготовлю. Вы возьмете гондолу?

Ишрак с Фрейзе обменялись довольными взглядами.

– А можно? – уточнила Ишрак.

– Конечно, – ответила та. – В нашем городе это единственный способ куда-либо добраться.

Она провела их по мраморной лестнице вниз на первый этаж, к обращенному на канал фасаду – и их собственному причалу, где покачивалась пришвартованная гондола. Домоправительница предоставила им спуститься по последнему лестничному маршу и указала на слугу, который вышел из дверей, утирая рот и натягивая яркую шляпу с пером.

– Джузеппе, – представила она его. – Он отвезет вас, куда пожелаете, подождет там и доставит обратно домой.

Слуга подтянул гондолу ближе к причалу и подал Ишрак руку, чтобы помочь ей зайти на борт. Фрейзе тяжело шагнул следом – и Ишрак вскрикнула, а потом засмеялась над тем, как гондола раскачивается.

– Придется привыкать, – проворчал Фрейзе. – Я уже скучаю по Руфино. Как он там без меня будет? – Обращаясь к гондольеру Джузеппе, он спросил: – Ты можешь отвезти нас к Риальто?

– Конечно, – сказал лодочник.

Он отвязал швартов с нарядной кистью, который удерживал нос гондолы у стены дома. Встав на площадку на корме, он одним ловким толчком весла отчалил от дома, вводя гондолу в оживленное движение по Гранд-Каналу.

Пока их гондола пробиралась по переполненному судами каналу, Фрейзе с Ишрак сидели в центре и смотрели по сторонам. Разносчики и торговцы на небольших лодках подплывали к каждому судну, предлагая свои товары; ялики и наемные весельные лодки сновали между судами; огромные баржи с балками и строительным камнем занимали центр канала: гребцы на них налегали на весла под задающий ритм барабан. Фрейзе и Ишрак – светловолосый простоватый юноша и смуглая темноволосая девушка – на дорогой частной гондоле привлекали внимание окружающих. У моста Риальто гондольер умело причалил, спрыгнул на берег и подал руку Ишрак.

Она надвинула шапочку на лоб, опустила на лицо вуаль и вышла на берег. Ишрак обратила внимание на то, что здесь были служанки, работницы, попрошайки, хозяйки лавок, а также женщины в ярких желтых нарядах с сильно накрашенными лицами, ковыляющие в обуви на нелепо высоких каблуках. Однако на широкой каменной площади перед мостом не было видно женщин благородного сословия и аристократок, а во всех окнах торговых домов маячили суровые мужчины в темных костюмах, которые, похоже, не одобряли присутствия девушки на площади среди деловых людей.

– Как ты думаешь, где может быть этот отец Пьетро? – спросил Фрейзе, озираясь.

На площади было настолько людно, настолько шумно и суетливо, что Ишрак могла только изумленно покачать головой. Кто-то заклинал змею перед горсткой зрителей: он играл на дудочке, а корзина раскачивалась из стороны в сторону, и соломенная крышка уже начала приподниматься: пока виден был только темный глаз и беспокойный раздвоенный язык. Несколько купцов выставили стол в тени широкой колоннады и меняли монеты одних стран на монеты других: при производимых расчетах бусины на их абаках стучали, словно кастаньеты. У берега запоздалый рыбак выкладывал свой улов и продавал свежую рыбу паре слуг. Громадный рыбный рынок открывался на рассвете, и спустя несколько часов там уже все было распродано. Постоянно мельтешили люди, приходящие к большим торговым домам, окружавшим площадь со всех сторон, и уходящие из них. Мальчишки-посыльные с корзинами на головах или под мышкой спешили по поручениям, покупатели толпились у небольших лавочек по обеим сторонам моста Риальто, торговцы расхваливали свои товары с раскачивающихся у причалов лодок… Здесь были люди всех национальностей – покупали, продавали, спорили, наживались – начиная с немецких банкиров в темных костюмах и кончая облаченными в яркие одеяния купцами из Оттоманской империи или даже более удаленных стран.

– Надо будет у кого-нибудь спросить, – ответила Ишрак, совершенно ошеломленная этим оживленным центром торговли. – Он может находиться в паре шагов от нас, но мы об этом даже не узнаем. Я никогда еще не бывала в такой толпе, никогда не видела столько народу одновременно. Даже в Испании!

– Как в аду, – отозвался Фрейзе совершенно хладнокровно. – Там наверняка многолюдно.

Ишрак рассмеялась и отвернулась от реки, выискивая кого-нибудь – священника или монаха – к кому можно было бы обратиться с вопросом, но тут увидела интересное зрелище. Какая-то девушка устроила азартную игру на каменной плите мостовой, посыпав один беломраморный квадрат песком, чтобы обозначить площадку, где будет проходить игра. Толпа уже окружила ее тройным кольцом. Это была старинная игра со стаканами и шариком: Ишрак видела, как в нее играют в Испании. Говорили, будто эта игра пришла из Древнего Египта. Когда Ишрак была совсем маленькой, то видела ее даже в Лукретили: тогда трубадур забрал у нее все карманные деньги с помощью этого простого трюка.

Здесь было три перевернутых стаканчика, и под одним из них был спрятан шарик. Ведущая игру девушка передвигала стаканы с головокружительной скоростью, а потом отодвигалась и предлагала зрителям выложить монетки перед тем стаканом, где они в последний раз видели шарик.

Игра была простейшая: все знали, где находится шарик, ведь все наблюдали за тем, как передвигают стаканчики. А потом ведущая поднимала стаканчики – и ну надо же! – шарика не было под тем стаканчиком, который выбрали зрители. Ведущая поднимала другой стаканчик – и шарик оказывался под ним. Ведущая собирала поставленные зрителями монетки, демонстрировала пустые стаканчики, демонстрировала шарик (у нее был невероятно красивый прозрачный шарик из стекла), снова помещала шарик под стакан, просила зрителей смотреть внимательно и начинала передвигать стаканчики: для начала два-три раза очень медленно, а потом совершала еще с десяток очень быстрых движений.

Внимание Ишрак привлекла сама ведущая. Ею была девушка лет восемнадцати, одетая в коричневое платье и скромную шапочку. Она склоняла бледное сосредоточенное лицо, чтобы следить за работой, но когда она его поднимала, то видны были темные глаза и радостная улыбка. Она двигала стаканчики, сидя на пятках, и обводила зрителей взглядом, внушавшим абсолютное доверие.

– Милорды, миледи, господа, – мягко проговорила она, – будете делать ставки?

Глядя на нее, никто не допустил бы даже на мгновение мысли о том, что она использует какой-то ловкий трюк. Не у всех же на глазах, не в разгар дня! Шарик должен находиться там, куда она его положила – под правым стаканчиком, который она сдвинула налево, переместила в центр, снова вернула направо… А потом двигались только другие стаканчики, явно чтобы запутать наблюдающих, прежде чем она сдвинула его обратно в центр.

– Он в центре, – шепнул Фрейзе Ишрак.

– Готова спорить, что нет, – возразила Ишрак. – Я за ним следила, но потеряла.

– Я все время за ним наблюдал! Он точно в центре!

Фрейзе повозился с монетами и поставил пикколи – серебряный грошик.

Девушка дождалась, пока все сделают ставки (большинство, как и Фрейзе, выбрали центральный стаканчик), после чего перевернула этот стаканчик и продемонстрировала всем: пусто. Она сгребла все монетки, которые игроки выложили перед пустым стаканчиком, спрятала их в карман передника, потом продемонстрировала пустой левый стаканчик, и наконец – стеклянный шарик под правым. Не угадал никто. С веселой улыбкой, предлагавшей всем снова попытать счастья, она пригладила песок ладонью, положила шарик под левый стаканчик и снова начала передвигать стаканчики.

На этот раз Ишрак не стала следить за стаканчиками, а сосредоточилась на немолодом мужчине, который передвигался в толпе, держась близко к игрокам. Он и сам походил на азартного человека: блестящие алчные глаза, низко надвинутая на лоб шляпа, любезная улыбка. Однако он наблюдал за толпой, а не за стремительно двигающимися руками девушки.

– А вот и главный катала, – сказала Ишрак Фрейзе.

– Главный – кто?

– Катала, ее сообщник. Он может отвлечь зрителей именно в тот момент, когда она делает подмену, чтобы никто не заметил, куда сдвинулся стаканчик. Но, по-моему, она и так хороша. Ей не нужно, чтобы кто-то отвлекал игроков, так что ему достаточно просто следить за толпой и быть готовым действовать в случае неприятностей. И, конечно, он заберет деньги, когда она закончит, а затем проводит ее домой.

Фрейзе на Ишрак даже не посмотрел: настолько он был поглощен игрой.

– На этот раз я точно знаю, где шарик!

Ишрак засмеялась и стукнула его по склоненной голове.

– Останешься без денег, – предсказала она. – Эта девушка очень хороша. У нее очень ловкие руки и великолепное самообладание. Она спокойнее всего тогда, когда руки работают предельно быстро. И улыбается она, как честный ребенок.

Фрейзе оттолкнул руку Ишрак: он был уверен в собственной наблюдательности. Он положил вторую монетку у левого стаканчика – и был вознагражден мимолетной улыбкой девушки в коричневом платье. Она подняла стаканчики. Шарик оказался под правым.

– Чтоб меня!.. – воскликнул Фрейзе.

Темные глаза Ишрак улыбались ему из-под вуали.

– Сколько при тебе денег? – поинтересовалась она. – Потому что они с радостью просидят хоть весь день, если ты будешь так глуп, чтобы делать ставки.

– Но я же видел, точно! – возмутился Фрейзе. – Я был совершенно уверен! Это просто колдовство какое-то!

Девушка в коричневом платье подняла на него взгляд – и подмигнула ему.

– Это хитрая игра, а ты – хитро ее ведешь, – сказал ей Фрейзе. – Ты хоть когда-нибудь проигрываешь?

– Конечно, – ответила она с легким парижским акцентом. – Но, как правило, я выигрываю. Это простая игра только для того, чтобы развлечься и заработать несколько монеток.

– Побольше, чем несколько монеток, – пробормотала Ишрак себе под нос, глядя на кучку грошиков, которую нагребла девушка.

– Попытаешь счастья еще раз? – предложила девушка Фрейзе.

– Непременно! – заявил Фрейзе. – Но ставить мою счастливую монетку мне нельзя.

Он очень осторожно извлек монетку из нагрудного кармана куртки, поцеловал ее и вернул обратно. Девушка посмеялась над этим, и ее карие глаза заискрились.

Улыбаясь, она продемонстрировала ему три пустых стаканчика. Фрейзе присел на корточки, чтобы оказаться прямо напротив нее, и кивнул, наблюдая за тем, как она кладет шарик на землю, а потом накрывает центральным стаканчиком. Он внимательно следил, как она передвигает его направо, потом отправляет налево, обводит вокруг него другим стаканчиком, а потом снова возвращает налево. Стремительным водоворотом она передвинула один стаканчик, потом другой – а потом замерла.

– Который? – с вызовом спросила она у него.

Фрейзе высыпал все мелкие монетки из своего кошелька на ладонь – и положил перед левым стаканчиком. Все мужчины, стоявшие рядом и наблюдавшие за игрой, тоже сделали ставки.

С тихим смешком девушка подняла левый стаканчик. Под ним было пусто. Она подняла средний – там оказался сверкающий стеклянный шарик.

Фрейзе со смехом покачал головой.

– Хорошая игра! И ты меня перехитрила! – признал он.

– Это обман! – громко заявил кто-то у него за спиной. – Я потратил почти целую серебряную лиру и наблюдал за игрой полчаса – и не понимаю, как она это делает.

– Вот потому-то игра и хороша, – с улыбкой сказал ему Фрейзе. – Если бы все видели, как это делается, то это был бы фокус для маленьких детей. Но у этой красавицы такие быстрые руки, каких я еще в жизни не видел. Я не заметил, как она это сделала, а ведь разве что носом в стаканчики не утыкался.

– Она обманщица, и ее надо посадить в тюрьму как мошенницу! – жестко заявил тот же мужчина. Он казался угрюмым дурнем в своем маскарадном ярко-синем костюме с болтающейся шапочкой на голове и подвешенным колокольчиком, который звенел, когда он выставлял подбородок вперед. – А ты, наверное, в одной с ней шайке.

– В шайке? – медленно повторил Фрейзе. – И что это за шайка?

– Та шайка, которая посылает ее вымогать у добрых горожан заработанные честным трудом деньги!

Фрейзе посмотрел за спину разозлившегося мужчины и обратился к его друзьям.

– Отвели бы вы его домой, – мягко предложил он. – Людям не нравятся те, кто не умеет проигрывать.

– На нее надо донести дожу! – упорствовал мужчина, почти срываясь на крик, звеня колокольчиком при каждом движении головы. – У меня друзья во дворце, я знаком с несколькими членами Совета сорока! Я могу написать жалобу и подать ее, как и любой честный гражданин. Наш город зиждется на честных торговцах! Мы, венецианцы, не любим мошенников!

Фрейзе выпрямился, позволяя говорившему оценить его рост, широкие плечи и открытое дружелюбное лицо. Ишрак заметила, что девушка сложила деньги в кошель и спрятала его под юбку, а потом быстро переглянулась со своим сообщником в толпе. Ее партнер переместился так, чтобы при необходимости сразу оказаться между ней и недовольным игроком. Для девушки, играющей на улице, она казалась чересчур напуганной таким мелким происшествием. Ишрак ожидала, что та окажется привычной к стычкам.

– Нас это совершенно не касается, – негромко сказала Ишрак, кладя руку Фрейзе на плечо. – И нам не следует привлекать к себе внимания. Почему бы нам прямо сейчас не уйти?

– Верните мои деньги! – громко потребовал мужчина, перебрасывая край шляпы через плечо и стаскивая синие перчатки, словно готовясь к драке. – Верните сейчас же!

Катала сделал шаг вперед, оказавшись рядом с девушкой. Та наклонилась, разглаживая песок, и низко опустила голову, почти став на четвереньки.

Фрейзе обратился к разозлившемуся мужчине в синем.

– Погодите-ка, – сказал Фрейзе, не обратив никакого внимания на предостережение Ишрак. – Вы делали ставки на то, что красивый шарик окажется под стаканчиком?

– Да! – подтвердил мужчина. – Снова и снова.

– И вы ошибались?

– Да! Снова и снова!

– И ставили деньги?

– Шесть раз!

– Шесть раз! – изумился Фрейзе. – Тогда для такого умного человека у меня найдется один совет. Не тратьте здесь времени: поступайте в университет!

Совершенно сбитый с толку мужчина замялся, а потом все-таки спросил:

– Почему? Что ты хочешь этим сказать?

Все ждали ответа Фрейзе. Катала, готовый защищать девушку, замер над ней, а она с любопытством посмотрела вверх.

– В университете, в Падуе, принимают студентов, которые учатся там многие годы. А здесь, в одно только утро, вам понадобилось шесть попыток, чтобы понять: ее руки быстрее ваших глаз. Видите, насколько медленно до вас доходит очевидное! Подумайте, как долго вы могли бы учиться в Падуе! Это могло бы занять у вас всю жизнь. Вы могли бы стать философом!

Друзья мужчины разразились хохотом. Они хлопали его по спине и, называя философом, потащили прочь. Ишрак проводила их взглядом, а повернувшись, увидела, что девушка снова готова начать игру. Ссора привлекла к ней внимание, и на этот раз ставок стало больше, на все три стаканчика, так что некоторым игрокам ей пришлось заплатить. Она забрала немного серебра, вручила выигравшим две золотые монеты по четверти нобля, после чего спрятала стаканчики и шарик и смела белый песок в щели между камнями мостовой, показывая, что игра закончена.

– Спасибо, – бросила она Фрейзе, застегивая сумку.

– Спасибо тебе за игру, – отозвался Фрейзе. – Я только приехал в город и рад был увидеть красивую девушку за работой. Как тебя зовут, милая?

– Джасинта, – ответила она. – А это мой отец, Драго Накари.

– Рад с вами обоими познакомиться, – заявил Фрейзе, стаскивая с головы шляпу и улыбаясь девушке.

Та встала на ноги и передала увесистый кошель с деньгами отцу.

– Ты не слышала о священнике, которого зовут отец Пьетро? – спросила у нее Ишрак, напоминая Фрейзе об их поручении.

Та кивнула.

– Его все знают. Он сидит вон там, на углу моста. У него маленький столик и длинный список со множеством имен попавших в рабство бедняг. Он приходит после службы. Вы найдете его там после часа дня.

Она кивнула им обоим и пошла прочь. Ее отец коснулся полей шляпы и пошел за ней. Фрейзе посмотрел ей вслед.

– Кажется, я влюбился, – вздохнул он.

– Кажется, ты безнадежно непостоянен, – отозвалась Ишрак. – Ты поклялся вечно служить Изольде, ты требовал от меня поцелуй, ты заигрывал с женой хозяина постоялого двора в Пикколо – а теперь приударил за девицей, которая только и сделала, что отобрала у тебя деньги.

– Но какие руки! – воскликнул Фрейзе. – Такие быстрые! Такие ловкие! Подумай только: если ты на ней женишься, то какие пироги она станет печь! С такими быстрыми и ловкими руками выпечка у нее должна получаться несравненная!

Ишрак захихикала при мысли о том, что Фрейзе тянет к юной девице потому, что решил, будто из нее выйдет отличная кондитерша.

– Будем ждать отца Пьетро?

Фрейзе кивнул и осмотрелся.

– А пока ждем, можно было бы обменять несколько монет. У меня есть горсть монет из запаса милорда. Луке поручено исследовать здесь золотые монеты: магистр его Ордена приказал ему искать золотые нобли. Может, нам подойти вон к тому человеку и посмотреть, нет ли у него английских ноблей?

Они прошли к длинному складному столу. За ним на табуретах рядком сидели менялы. У каждого рядом была небольшая грифельная табличка, на которой они постоянно записывали и переписывали предлагаемый курс обмена монет. Один из мужчин был занят гораздо больше остальных: к нему стояла очередь из людей, желавших вести дело именно с ним. У них на глазах он изменил свою табличку: теперь на ней значилось:

«Два венецианских дуката за один золотой нобль Англии».

Ишрак толкнула Фрейзе локтем.

– Они у него есть, – негромко сказала она. – Вон у того менялы. У него есть английские нобли – и по гораздо более выгодному курсу, чем у всех остальных.

Фрейзе подошел к мужчине, одетому во все черное, но с ярко-желтой круглой нашивкой на груди. Его темные волосы были заплетены в косы, уходящие от чисто выбритого лица назад, а на макушке была маленькая черная шапочка – кипа. Пальцы его сновали по маленькому видавшему виды абаку, на столе перед ним стояли две запертые шкатулки, а за спиной возвышался молодой юноша-охранник.

– Мне бы хотелось обменять немного денег, – вежливо проговорил Фрейзе.

– Добрый день, – отозвался мужчина. – Сегодня я предлагаю только английское золото, английские золотые нобли. Сейчас их стоимость – два венецианских дуката.

– И вам добрый день, – ответил Фрейзе. – А это хорошая цена? Я в город только приехал.

– Я Израил, еврей. Даю слово, что лучшей цены вы не найдете.

Фрейзе достал кошель и высыпал его содержимое на стол, а потом пошарил по всем своим карманам – в штанах и куртке – и даже залез за тулью шляпы, доставая монеты из самых неожиданных мест, словно фокусник.

– Что ты делаешь? – поинтересовалась Ишрак, которую это зрелище немало позабавило.

– Осторожность никогда не бывает лишней, – объяснил Фрейзе. – Украдешь у меня кошель, но – ага! – половина моего состояния в шляпе.

Меняльщик принялся отделять медь от серебра, бронзы и обрезков металла и взвешивать их.

– А у вас много английского золота? – небрежно спросил Фрейзе.

– Я покупаю золото только наилучшего качества, – ответил тот. – В прошлом году эти английские нобли стали появляться в большом количестве. Они отличного качества: лучшего золота не бывает. Они не хуже слитков: монета из чистого золота, к ней ничего не добавлено и от них ничего не отрезано.

Он начал взвешивать монеты на идеально сбалансированных весах, используя гирьки, самая мелкая из которых была не больше пшеничного зерна.

– Как я вижу, вы путешественник, – отметил он. – Здесь монеты из Рима и из Равенны, и еще с запада Италии.

– Я служу господину, который приехал с запада Италии, – произнес Фрейзе ту ложь, которую они заранее придумали. Это давалось ему все легче и легче. – Молодому господину, который захотел посетить этот город и попробовать здесь торговать. У него есть доля в грузе корабля, который вот-вот должен прибыть.

– Более процветающего места выбрать нельзя. Желаю ему удачи, – негромко сказал меняла. – Скажите, чтобы он приходил ко мне, чтобы получить честный обмен золота. А сейчас, – он помолчал, с сомнением глядя на свои весы, – я, к сожалению, должен сказать, что часть ваших монет не очень хорошие. Некоторые из них разрубили для того, чтобы сделать их более мелкими, а некоторые – обрезали, так что они потеряли часть стоимости.

Фрейзе пожал плечами:

– В пути всякое бывает. Буду верить, что вы дадите мне честную цену. Ой! – воскликнул он. – Совсем забыл! – Он наклонился над столом и забрал одну медную монетку. – Я не должен был класть ее с остальными, – сказал он. – Ее я менять не хочу. Я храню ее на счастье.

– Когда это ты обзавелся счастливой монеткой? – спросила у него Ишрак. – Я подумала, что ты просто выдумал это для той девушки. Что в ней такого счастливого?

– Она лежала у меня в кармане, когда меня унесло море. У меня из карманов все вымыло, а эта монетка осталась, – объяснил Фрейзе. – И видишь: она отчеканена самим папой в Ватикане, в год моего рождения. Это же практически талисман! Может ли что-то быть счастливее?

Меняла чуть поклонился и положил остальные медные монетки на весы, уравновесил их и продемонстрировал Фрейзе результат.

– Вот ваша медь.

– Не хуже, чем я ожидал, – жизнерадостно отметил Фрейзе. – А теперь проверьте серебро.

– Могу дать вам за все половину нобля, – сказал меняла, взвешивая на весах горсти монет и обрезков металла.

– Беру! – ответил Фрейзе.

Мужчина ссыпал медные монеты в мешочек, а серебряные – в одну из шкатулок на столе. Он открыл вторую шкатулку, но едва Ишрак успела заметить блеск золота, как он уже извлек английскую монету в полнобля и вручил ее Фрейзе.

– И вы ее не взвешиваете? – спросила у него Ишрак. – Вы уверены в весе английского нобля?

Он отвесил поклон в ее сторону.

– Поэтому все и хотят получить английские нобли. Они всегда полновесные.

Он уверенно бросил монету на весы и показал ей вес.

– Пятьдесят четыре грана, – объявил он. – А полный нобль – сто восемь. Они все такие. Всегда. Это – безупречные монеты.

– С виду совсем новенькие! – восхитился Фрейзе. – Как будто только что отчеканены.

Меняла кивнул.

– Как я и сказал, это очень хорошие монеты, – подтвердил он.

– Но почему они такие блестящие и красивые? – спросила у него Ишрак. – Они же должны были прийти из Англии, с королевского монетного двора в Англии?

Тот пожал плечами.

– На самом деле они приходят с английского королевского монетного двора в Кале, – сухо бросил он. – Это можно определить по знакам на монете, если смотреть внимательно.

– Да они вообще не похожи на монеты! – возмутился Фрейзе, который привык к старым и выщербленным монетам, какие обычно при нем и были: к монетам, порезанным и стесанным людьми, которым нужно было превратить их в более мелкие, или же стертым от многих лет хождения.

– Спрячьте ее, пока у вас не отнял ее кто-нибудь менее разборчивый, – посоветовал ему меняла. – И пока другие не подумали, что с ней что-то не так. – Он бросил взгляд на соседей по меняльному столу. Кое-кто, сидевший за ним, пристально наблюдал за разговором. – Мы все меняем здесь деньги: наш город зависит от торговли не меньше, чем от воды. Никому не нужно, чтобы человек рассматривал монету и сомневался в ее ценности. На полновесный пикколи можно купить краюху хлеба и рыбы на обед. Скажите людям, что пикколи стоит не грош, а только полгроша, и вы купите краюху, но без рыбы. Доверие к монетам – это то, на чем основана торговля в этом городе. Мы не любим, чтобы кто-то сомневался в наших монетах. Наши монеты – настоящие, а эти нобли исключительно хороши: все продают их дороже, чем за два дуката. Завтра я опять подниму цену. Вам повезло, что сегодня я назначил такую цену. Берите или уходите.

– Да я ни в чем и не сомневался, – доброжелательно заверил его Фрейзе. – Я ею восхищался: так меня поразило ее качество. Благодарю, что были так терпеливы.

Он вежливо поклонился меняле, после чего они с Ишрак повернулись и неспешно пошли к Риальто.

– Покажи-ка! – с любопытством попросила Ишрак. – Какая она, эта монета?

Вместо ответа Фрейзе просто протянул ей монету. Она была яркая, словно только отчеканенная – только что отполированное золото. На одной ее стороне было изображение короля на носу своего судна, а на второй – восьмилепестковая геральдическая роза. В Англии ее стоимость составляла три шиллинга и четыре пенса, одну шестую фунта. В Венеции сегодня ее можно было обменять на золотой дукат, а завтра ее стоимость могла увеличиться или уменьшиться.

– С виду новенькая, – отметил Фрейзе. – Что бы он ни говорил.

– Но кто бы стал чеканить фальшивые английские нобли в Венеции? – вслух задумалась Ишрак.

– Именно на этот вопрос милорд и поручил Луке найти ответ, – согласился Фрейзе. – Но я не могу не задуматься, почему милорда это так заинтересовало. Это вряд ли можно считать признаком конца света. Это нельзя назвать святейшим расследованием. Если уж Орден Тьмы дал Луке поручение путешествовать по христианскому миру и искать признаки конца света, с чего вдруг приказывать ему найти источник золотых монет в Венеции? Казалось бы, это слишком мирской вопрос, чтобы им интересовался Орден, созданный папой римским с целью определить время наступления конца света. Какое им дело до стоимости английских ноблей?

По ее опущенному взгляду он понял, что она относится к милорду не менее скептически, чем он сам.

– А! Он нравится тебе не больше, чем мне, – отметил он прямо.

– Я его не знаю, – сказала она. – Да и кто вообще его знает? Он ни разу не позволил никому из нас увидеть его лицо. Он не рассказал нам ничего – только приказал под маской отправиться в Венецию и разузнать про эти монеты. Он распоряжается Лукой и братом Пьетро как магистр их ордена, но не дал нам ни малейшего повода ему доверять. Он ненавидит оттоманцев, словно они – ядовитые твари… ну, это я еще могу понять: они только что захватили Константинополь, и он считает, что если они доберутся до Рима, то настанет конец света. Но я не могу доверять человеку, который живет так, словно постоянно находится на грани чудовищной катастрофы. Все его дела, вся его жизнь – это ожидание конца света. Он – человек обозленный и испуганный, и он мне совершенно не нравится.

– И потому ты впустила в наш дом его врага, – мягко проговорил Фрейзе.

– Я выпустила его из дома, – поправила она его. – Я услышала оттоманского капитана, Раду-бея, на лестнице. Не знаю, как он вошел. Он сказал, что только что имел секретный разговор с милордом, и я выпустила его из дома. Я не знала, что он угрожал милорду. Но не уверена, что меня вообще это волнует, даже если бы это было действительно так.

– Милорд сказал, что в дом проник убийца. Что его могли заколоть во сне.

– Милорд много чего говорит, – отозвалась она. – Но в комнату к нему точно проник именно Раду-бей – и он приколол на грудь спящему милорду свой знак. Он мог его убить, но не убил. Я понимаю, что они с оттоманским вельможей враги: они по разные стороны в величайшей войне на свете, с одной стороны джихад, с другой – походы крестоносцев, но это не объясняет, на чьей стороне правда и кто из них лучше как человек.

Фрейзе был шокирован.

– Мы же христиане! – воскликнул он. – Мы служим Луке, который служит церкви. Крестовые походы – это священная война против неверных!

– Это вы – христиане, – напомнила она. – Вы четверо. А я – нет. Я хочу сама решить. И я просто слишком мало знаю о господине Луки… и об оттоманском вельможе тоже.

– Нам придется следовать за господином Луки: мы ведь не можем бросить Луку, – заявил Фрейзе. – Я люблю его, как брата, а твоя госпожа не расстанется с ним, если ее не вынудят. А ты?.. – Он адресовал ей мимолетную улыбку. – Ты же голову от него потеряла, разве нет?

Она рассмеялась.

– Я ни от кого головы не теряла! – сказала она. – Она у меня крепко держится. Да, он заставляет мое сердце биться чуть быстрее, готова это признать. Но ничто на этом свете не заставит меня потерять голову. Мне она нужна.

– Настанет день, – торжественно предупредил ее Фрейзе, – и ты обнаружишь, что потеряла голову от любви ко мне. Надеюсь, что ты не будешь слишком с этим тянуть.

Она рассмеялась.

– И какая это была бы ошибка! Достаточно только посмотреть, как ты ухлестываешь за другими женщинами!

– И в этот день, – продолжал Фрейзе, не обращая внимания на ее смех, – в этот день я буду к тебе добр. Я тебя обниму, я разрешу тебе меня обожать.

– Я это запомню! – пообещала она.

– И вот еще что запомни, – сказал Фрейзе уже серьезнее, – Лука поклялся повиноваться магистру своего Ордена. Я пообещал следовать за Лукой и служить ему. Ты путешествуешь с нами. Ты не должна поддерживать наших врагов.

– А как насчет наших друзей? – упрямо спросила она. – И таинственных поручений, которые Лука получает от своего господина? Слуга Церкви приезжает в Венецию во время карнавала с приказом спекулировать золотом и продавать товар с корабля? Это в твоей церкви – священное дело?

Колокол Сан-Джакомо начал звонить прямо над их головами, и стаи голубей сорвались с церковной крыши, так что спор пришлось прервать.

– Час дня, – сказала Ишрак. – А это, наверное, отец Пьетро.

Они увидели немолодого седовласого мужчину, одетого в рясу бенедиктинца из некрашеной шерсти, с мокрым от святой воды лбом, который, продолжая креститься, шел через людную площадь. Купцы, негоцианты и прохожие приветствовали его по имени, пока он пробирался в толпе. Он приостановился, чтобы благословить поздоровавшегося с ним ребенка, а потом, наконец, добрался до начала моста Риальто, где небольшая каменная тумба, предназначенная для швартовки лодок, служила ему сиденьем.

Он занял свое место, после чего слуга, шедший за ним следом, установил небольшой столик, развернул длинный скрученный свиток и вручил священнику перо. Отец Пьетро осмотрелся, окунул перо в чернильницу и стал ждать, держа перо наготове. Он явно был готов приступить к делам, но Ишрак с Фрейзе не успели с ним заговорить: вокруг него уже собралась небольшая толпа: люди выкрикивали имена своих родственников и забрасывали его вопросами.

Ишрак с Фрейзе смотрели, как монах просматривает свой список, вносит в него новые имена, сообщает о тех, кого ему удалось разыскать, и дает советы просителям. Для одного молодого человека у него нашлось радостное известие: его двоюродного брата отыскали на захваченной территории Греции, и хозяин был согласен на продажу.

Большая часть Греции была захвачена Оттоманской империей, так что грекам приходилось служить турецким господам и платить ежегодную дань. Этот обращенный в рабство мужчина работал на ферме у одного из захватчиков. Хозяин назвал цену, и отец Пьетро счел ее приемлемой, хотя она была обозначена как «лира ди гроссо» – десять дукатов, годовой заработок рабочего.

– Где я возьму такие деньги? – спросил мужчина.

– Твоему храму следует провести сбор денег для выкупа твоего родственника, – посоветовал монах. – А Его Святейшество ежегодно выделяет деньги на освобождение христиан. Если ты соберешь часть денег, я смогу ходатайствовать об оставшейся сумме. Приходи, когда у тебя будет по крайней мере половина, и мы обменяем ее на английское золото. В этом году рабовладельцы хотят получать только английские нобли. Но я обеспечу тебе справедливый курс у менял.

– Господи, благослови! Благослови тебя Бог! – выпалил молодой человек и нырнул обратно в толпу.

Несколько человек подошли ближе и о чем-то негромко поговорили, а потом перед столиком монаха очутились Фрейзе с Ишрак.

– Отец Пьетро? – уточнил Фрейзе.

– Так меня зовут.

– Рад, что нашел вас. Я приведу к вам моего господина: он разыскивает родителей, которых захватили в рабство.

– Сочувствую ему – и им. Молю Бога, чтобы Он вернул их домой, – мягко отозвался монах.

– Можно привести его к вам сюда завтра? – спросил Фрейзе.

– Да, сын мой. Я всегда здесь. Дело моей жизни – искать заблудших овец, украденных из стада. Как зовут его отца и мать?

– Их фамилия – Веро, и он получил известие об отце. Его отец – Гвиллиам Веро. Говорят, что он был галерным рабом на корабле, принадлежавшем…

Фрейзе с досадой хлопнул себя по широкому лбу.

– Байиду, – подсказала ему Ишрак. – Но нам сказали, что это было несколько лет назад. Мы точно не знаем, где он сейчас.

Отец Пьетро кивнул.

– Мне этот Байид известен. Я сегодня вечером просмотрю те списки, которые хранятся у меня дома, и расспрошу кое-кого из недавно отпущенных рабов, – пообещал он. – Недавно Байид продал мне одного своего раба. Возможно, этот человек знает что-то о Гвиллиаме Веро. Надеюсь, что завтра я смогу дать вам какой-то ответ.

– Байид продал вам какого-то галерного раба? – переспросила Ишрак.

– Он купец, – проговорил отец Пьетро так спокойно, словно ничто на свете уже не может удивить его. – Он торгует рабами так, как английские купцы торгуют тканями. Христианские души для него такой же вид товара, как и все остальные, да простит его Бог. Он продал мне раба за десять дукатов, но потребовал, чтобы ему заплатили английским золотом, так что мы отправили ему восемь английских ноблей. Тогда они стоили меньше, чем сейчас.

– А почему они не берут выкуп дукатами? – удивилась Ишрак. – Ведь это же венецианские деньги!

– Они всегда требуют или золото в слитках, или такие деньги, которым они могут доверять. В этом году они просят английские нобли, потому что в каждой монете всегда сто восемь гран золота. С английскими монетами они всегда знают, что получают. В некоторых странах монеты выпускают из металла с большим количеством примесей. Вы убедитесь, что в здешних пикколи почти совсем нет серебра. Чуть ли не одно только олово. Опасайтесь фальшивых монет. – Тут монах ласково посмотрел на Ишрак. – А ты, дитя? Что ты делаешь так далеко от дома? Ты рабыня или свободная?

– Свободная. – Под вуалью Ишрак покраснела. – Моя мать приехала в эту страну по доброй воле, а я родилась здесь.

– Твой отец христианин?

– Я не знаю своего отца, – глухо призналась она. – Мать ни разу не назвала мне его имени. Но она говорила, что они были женаты. Мой отец был христианином, а моя мать была свободной.

– А какова твоя вера?

– Мать учила меня Корану, а лорд-христианин, который взял нас к себе в дом, читал мне Библию. А сейчас они оба умерли. Я не исполняю обрядов ни одной из религий. Боюсь, что я не имею веры.

Он тихо ахнул, огорчаясь такому отсутствию набожности, и покачал головой.

– Дитя мое, я буду молиться за тебя и надеяться, что ты найдешь дорогу к истинной вере. Ты не придешь ко мне для вразумления?

– Если вы настаиваете, – неохотно согласилась Ишрак. – Но, отче, к сожалению, должна признаться, что учения веры мне плохо даются.

Он улыбнулся ей, словно ее смелость позабавила его.

– Потому что другое учение тебе дается очень хорошо? Что ты читаешь, моя ученая дщерь?

Она кивнула, игнорируя его мягкую иронию.

– Я и правда учусь, отче. Меня интересуют новые знания, – ответила она. – Труды греков, которые начали переводить арабские ученые, чтобы мы все могли черпать из них мудрость.

– Да благословит тебя Бог, дитя мое, – с жаром проговорил он. – Я буду молиться, чтобы Господь коснулся твоего сердца и чтобы ты была готова получать знания через откровения, а не через учение человеков. Но разве тебе не хочется снова вернуться домой?

Она на секунду задумалась.

– Я и не знаю, какое место сейчас могу назвать домом. Тот дом, где я выросла – замок Лукретили, – захвачен вором, братом моей подруги, а я поклялась помочь ей его вернуть. Я была бы рада за него сражаться и увидеть, как он будет ей возвращен. Но даже если мы победим, даже если она вернется домой, чтобы там жить… я не смогу говорить, что это действительно мой дом. – Ишрак устремила на него открытый взгляд черных глаз. – Отче, иногда я начинаю бояться, что мне нигде нет места. У меня нет ни отца, ни матери, ни дома.

– А может, ты свободна, – негромко заметил отец Пьетро.

Мысль оказалась настолько новой, что Ишрак ничего не ответила.

Он улыбнулся.

– Принадлежать кому-то – значит всегда быть чем-то связанным: долгом верности, работой, временем, любовью, налогами. Ты – необычная молодая женщина, раз не принадлежишь ни какому-то мужчине, ни какому-то месту. Тобой не распоряжается твой хозяин или твой муж. Это значит, ты вольна выбирать, где жить. Ты вольна выбирать, как жить.

– Я… – промямлила Ишрак, – это правда. Я свободна.

Он поднял палец.

– И потому сделай правильный выбор, дщерь моя. Постарайся идти путями Господними. Ты свободна жить свободно по Его святым законам.

Затем он с мягкой улыбкой обратился к Фрейзе:

– А ты, сын мой, во Христе?

– О, я никому не интересен! – жизнерадостно сообщил Фрейзе. – Раньше помогал на кухне в монастыре, теперь служу молодому господину. Денег всегда мало, всегда хочется есть, всегда радуюсь. Обо мне не тревожьтесь.

– Ты посещаешь церковь? – спросил отец.

– Да, конечно, отче, – подтвердил Фрейзе, почувствовав легкий укол стыда: ходил-то он туда регулярно, а вот слушал редко.

– Тогда ходи путями Господними, – посоветовал ему отец, – и помогай бедным, а не игрокам.

Ишрак округлила глаза, удивляясь, что отец видел, как они делали ставки в игре с шариком и стаканчиками.

– А они всегда здесь? – спросила она.

– Каждый день, и одному только Богу известно, сколько пикколи они собирают с глупцов и транжир, – ответил он. – Это – ловушка для простаков, и каждый день они уходят отсюда с набитым серебром кошелем. Больше не трать на них деньги. – Он улыбнулся и, подняв руку, благословил их обоих. – И передай своему хозяину, что я жду его завтра.

* * *

Когда гондола с Ишрак и Фрейзе причалила у великолепного особняка, Изольда, брат Пьетро и Лука уже их дожидались. Изольда распаковала новую одежду, пережившую путешествие из Равенны, и тщательно обследовала все их новое жилище. Она увела Ишрак наверх, а Фрейзе в апартаментах мужчин сообщил Луке, что они отыскали отца Пьетро.

– Красивее дома я в жизни не видела, – призналась Изольда Ишрак. – Лукретили был величественный, а этот – красивый. Каждый уголок – словно картина. Тут есть внутренний двор с крытой галереей по всем четырем сторонам и чудесный сад. Когда станет теплее, мы сможем гулять по двору и сидеть в саду.

– Но мы ведь будем гулять по набережным и площади? И будем выезжать на гондоле? – спросила Ишрак.

Изольда чуть поморщилась.

– Оказывается, дамы в Венеции из дома мало выходят. Так сказала Мария, домоправительница. Нам придется оставаться дома. Раз в день можно ходить в церковь и, наверное, навещать друзей у них дома. Но в основном дамы сидят у себя. Или наносят визиты другим дамам.

– Я не могу сидеть взаперти! – запротестовала Ишрак.

– В Венеции так принято. Если мы хотим, чтобы нас считали сестрой преуспевающего молодого торговца и ее компаньонкой, придется вести себя именно так. Это же ненадолго – только до тех пор, пока Лука не найдет источник золотых монет и не отправит милорду доклад.

– Но на это могут уйти недели, если не месяцы, – ужаснулась Ишрак.

– Наверное, мы могли бы плавать по каналам на нашей гондоле, – предположила Изольда, – если опустим вуали или будем сидеть в каюте.

Ишрак недоумевающе посмотрела на нее.

– Мы в одном из богатейших и интереснейших городов всего христианского мира, и ты хочешь сказать, что нам не дозволено ходить пешком?

Изольда заметно смутилась.

– Тебе, наверное, можно ходить на рынок с Фрейзе или со старшей женщиной, – сказала она. – А мне нельзя. Мне даже не разрешили послушать лекцию, хотя она должна проходить в капелле при церкви.

– А что за лекция? – моментально заинтересовалась Ишрак.

– В церкви есть священник, который изучает все на свете. Он состоит при университете Венеции, а иногда ездит в Падую, чтобы там заниматься. Он читал лекцию после службы, и Лука задержался, чтобы его послушать. Лука говорил с ним насчет радужной мозаики в мавзолее Галлы Плацидии.

– А что в это время делала ты?

– Брат Пьетро сопроводил меня домой. Брат Пьетро считает, что женщинам ученье ни к чему.

Ишрак раздраженно дернула плечом.

– А Луку лекция впечатлила?

– О, да: он хочет еще раз пойти. Он хочет учиться, пока мы здесь. Тут во дворце дожей есть огромная библиотека, есть традиции исследований. Там собраны рукописи со всего света и работает печатная мастерская, где издают книги. Не расписывают от руки, не копируют пером и чернилами, а печатают сотнями на специальном станке.

– Станок, чтобы делать книги?

– Да. Он может мгновенно напечатать страницу.

– Но, надо полагать, ни тебе, ни мне лекции слушать нельзя? Или пойти посмотреть, как делают книги? Все это учение – только для мужчин? Хотя у арабов есть женщины-ученые и женщины-учителя?

Изольда кивнула.

– Брат Пьетро говорит, что у женщин головы слишком слабые для учения.

– Старый хрен, – пробормотала Ишрак себе под нос и направилась к лестнице.

Лука и брат Пьетро были в парадной столовой, окна которой выходили на Гранд-Канал. Лука закрыл жалюзи на больших окнах и чуть сдвинул одну планку, чтобы луч солнца падал на осколок стекла, который он прихватил в Равенне. Когда они вошли, Лука повернулся к ним.

– Я говорил с одним ученым в Сан-Марко, – сказал он Ишрак. – Он заявил, что, прежде чем задумываться о радуге, надо понять, как вообще видят.

Ишрак выжидающе посмотрела на него.

– По его словам, арабский философ Аль-Кинди считал, что люди видят потому, что из наших глаз выходят лучи, которые потом отскакивают от всего и возвращаются обратно в глаз.

– Аль-Кинди? – переспросила она.

– Ты о нем слышала?

– Когда училась в Испании, – объяснила она. – Он перевел Платона на арабский язык.

– Я смогу прочесть его труды?

Лука встал из-за стола и положил осколок стекла.

Она кивнула:

– Его наверняка переводили на латынь.

– Тебе надо удостовериться, что это – не еретические тексты, – напомнил ему брат Пьетро. – Раз уж они пришли от древних греков, которые не знали о Христе, и переданы мыслителем-неверным.

– Но все переводилось с греческого на арабский! – возмущенно воскликнул Лука. – Не на итальянский, не на французский, не на английский! И только сейчас все начали переводить на латынь.

Ишрак адресовала ему короткую самодовольную улыбку.

– Просто арабы изучали мир и занимались математикой и философией, когда итальянцы еще… – Тут она прервалась. – Я даже не знаю, чем они занимались, – призналась она. – А вообще была ли Италия?

– Когда именно? – спросила Изольда, выдвигая себе стул и садясь за стол.

– Примерно в девятисотом году после Рождества Христова, – ответила ей Ишрак.

– Тогда существовала Византийская империя и захваченные мусульманами земли. По-моему, Италии на самом деле не было.

Фрейзе помог принести еду с кухни, но стоило двери столовой закрыться, как он оставил притворство и сел со всеми за стол. Обведя взглядом сотрапезников, Изольда решила, что их легко принять за дружную счастливую семью. Симпатия, существующая между четырьмя молодыми людьми, была очевидна, а брат Пьетро был похож на несколько недовольного ими старшего брата.

– Они изобрели сыр горгонзола, – объявил Фрейзе, нарезая большой окорок и передавая сотрапезникам ломти.

– Что?

Лука подавился смехом и искренне изумился.

– Они изобрели сыр горгонзола в долине По, – повторил еще раз Фрейзе. – Не думаю, чтобы итальянцы в девятисотом году изучали смысл радуги. Они делали сыры. – Он повернулся к Луке. – Помнишь Джиорджио из нашего монастыря? Родом из долины По? Очень гордился их историей. Рассказал нам про сыр горгонзола. Сказал, что они его делают уже пятьсот лет. И очень даже хорошо. Наверное, полезнее, чем радуга.

Он положил себе пару толстых ломтей окорока, сел на место и начал мазать хлеб маслом.

– Ты просто источник бесконечных сюрпризов! – сказал ему Лука.

– Рад быть полезным, – самодовольно отозвался Фрейзе. – И это еще не все. Тебе будет интересно вот это. – Фрейзе положил хлеб, обтер пальцы о штанину и выудил из кармана золотой полунобль. – Я обменял его на свои мелкие монеты. Золотой полунобль из Англии. Ведь именно с такими монетами милорд поручил тебе разобраться?

Лука протянул руку за блестящей монетой и принялся ее разглядывать.

– Да, английский полунобль. Безупречный, – проговорил он. – Ни единой отметины.

Он передал монету брату Пьетро. Тот рассмотрел ее и передал Изольде.

– А почему милорда интересуют эти монеты? – спросила она.

Ишрак с Фрейзе переглянулись: Изольда задала именно тот вопрос, который волновал и их.

– Он считает, что кто-то мог открыть золотые копи и тайно их разрабатывать, – ответил брат Пьетро. – Этот человек не платит налог и не платит штрафов, которые должны отходить церкви. Милорд желал бы, чтобы церковь получила причитающиеся ей деньги. Это будет целое состояние. Или же какой-то преступник их подделывает.

– Так вы считаете, что эти монеты фальшивые? Выглядят как английские нобли, но изготовлены из менее качественного металла? – уточнил Лука.

– Меняла сказал, что они идут с английского монетного двора в Кале, – пояснил Фрейзе. – Но стал очень строг, когда я начал про них спрашивать: предупредил меня, чтобы я не задавал вопросов. Он не хотел, чтобы кто-то говорил что-то такое, что может снизить ценность этих монет.

– А их высоко ценят?

– Даже слишком высоко, наверное, – предположил Фрейзе. – Цену подняли прямо у нас на глазах. Он сказал, что завтра он курс обмена повысит. Похоже, все хотят пользоваться именно ими: за нами образовалась очередь. Все говорят, что это чистое золото, без примесей. Это очень необычно. В большинстве монет драгоценный металл смешан с каким-нибудь более легким. А хорошие монеты обрубают и обрезают. А эти выглядят безупречно.

– Есть только один способ в этом убедиться. Надо их проверить и посмотреть, сколько в каждой монете настоящего золота, – заявил Лука.

– И как мы будем их проверять? – спросила Изольда. – Спрашивать у золотых дел мастеров нельзя: Фрейзе уже сказал, что здесь будут недовольны вопросами относительно качества местных монет.

Брат Пьетро немного смутился и запустил руку во внутренний карман своей куртки.

– У тебя есть распоряжения! – возмущенно воскликнул Фрейзе при виде небольшого свитка.

– Милорд оказал мне честь…

– Опять тайные распоряжения! – вскипел Фрейзе. – И куда нам теперь надо ехать? Стоило только нам устроиться и открыть для себя печенку по-венециански? Когда Лука начал учиться в университете и собирается на встречу с отцом Пьетро? Как раз тогда, когда он мог бы найти отца? Только не говори, что мы должны уехать! Мы не завершили свою миссию – мы даже еще не начали! Девушки даже не купили себе карнавальные наряды!

– Тише! Тише! Нам пока не надо переезжать, – ответил брат Пьетро. – Но если бы милорд отдал такой приказ, то нас бы не остановило то, что ты только что познакомился с венецианским блюдом из печени с луком, а девушки желают купить новые платья. Это – суета сует, Фрейзе! И жадность. Нет, милорд просто дал мне инструкции на время нашего пребывания в Венеции. Например, нам надо пойти на Риальто, когда прибудет наш корабль, и забрать нашу долю груза, затем надо продать его с выгодой. Кроме того в распоряжении сказано, какой именно товар будет привезен. А вот здесь – список проверок, которым надо подвергнуть золотые монеты, когда они у нас появятся.

Он посмотрел на Ишрак.

– Инструкции написаны на арабском, – признался он смущенно. – Это – наука неверных. Я подумал, что ты сможешь прочитать их брату Луке, а он проверит золото.

Ишрак одарила его торжествующей улыбкой.

– Вам нужны мои знания, брат Пьетро?

Их старший спутник скрипнул зубами:

– Нужны.

– И вы не считаете, что перевод рецепта проверки золота окажется такой тяжелой нагрузкой на мой бедный женский разум, что он повредится?

– Надеюсь, ты выживешь.

– И вы не считаете, что такие знания следует хранить мужчинам – и только мужчинам?

– Не в этом случае.

Она повернулась к Луке:

– Ты хочешь, чтобы я перевела тебе эти рецепты? Ты будешь проверять это золото?

– Конечно, – ответил Лука. – Можно использовать комнату рядом с моей спальней. У нас будет собственная пробирная лаборатория!

Только Фрейзе заметил тень, пробежавшую по лицу Изольды при мысли о том, что эти двое будут целый день работать в небольшой комнатке.

– А завтра мы сходим и обменяем на золото еще какое-то количество монет, – добавил брат Пьетро. – Нам надо будет проверить несколько монет, для полной уверенности.

– А девушки смогут купить новые платья! – радостно сказал Фрейзе. – И маски, и шляпы. А я пороюсь в шкатулках и постараюсь отыскать побольше монет, которые мы превратим в английские золотые нобли. В этом городе можно составить небольшое состояние, ничего не делая – только совершая покупки в нужный момент.

Следующим утром сразу после завтрака Ишрак с Лукой устроились рядом за столом в свободной комнатке рядом со столовой, молчаливые и сосредоточенные. Лука уставился на шесть красивых золотых монет, купленных братом Пьетро у менял. Перед Ишрак лежал свиток. Она аккуратно развернула его, придавила грузиками сверху и снизу, чтобы он не скрутился обратно, и начала переводить с арабского на итальянский.

– Тут говорится, что сначала надо посмотреть и найти клеймо золотых дел мастера или знак монетного двора.

Лука внимательно рассмотрел каждую монету по очереди.

– Да, – сказал он. – Они все помечены как английские нобли, отчеканенные англичанами в Кале. Знаки на всех совершенно одинаковые. Идентичные.

Он сделал пометку на положенном перед ним листке, а потом наложил листок бумаги на монету и осторожно потер бумагу палочкой цветного сургуча. На бумаге возникло изображение монеты.

– Что дальше?

Ишрак заправила локон темных волос за ухо.

– Проверить наличие пятен и особенно потертостей, – прочитала она. – Если сквозь золото проглядывает другой металл, тогда это позолота, золотое покрытие поверх более дешевого металла.

Лука послушно покрутил монеты, глядя на идеально ровные края монет.

– Они безупречные. Все без исключения. Один цвет везде.

– Укуси ее, – сказала она.

– Что?!

Она захихикала, и он, взглянув на нее, улыбнулся.

– Так здесь написано. Золото мягкое. Закуси его, подержи во рту, досчитав до сотни, а потом посмотри на монету. Если это золото, твои зубы должны будут оставить отметину.

– Кусай ты, – предложил Лука.

– Я – переводчик, – скромно возразила она. – А ты – оценщик. Я всего лишь женщина. В твоей вере, по-моему, это я говорю тебе кусать яблоко. И потом, я не собираюсь ломать об нее зубы. Это ведь тебе надо знать, вот ты и кусай.

– Сам Господь говорит нам, что это представительница твоего пола первой кусала яблоко, – напомнил ей Лука. – Так что кусать будем оба.

Приняв такое решение, он протянул ей полунобль, а себе взял монету в целый нобль. С серьезным видом они вложили монеты в угол рта, закусили их, досчитали до ста, а потом проверили результат.

– Я поражена! – воскликнула она.

– Я вижу следы своих зубов, – согласился он.

– Значит, золото.

– Запиши это, – велел ей Лука. – Что надо проверять дальше?

– Надо поцарапать монету керамической пластиной.

Лука отошел к двери, открыл ее и крикнул вниз:

– Фрейзе! Принеси мне с кухни миску!

– Тише! – проворчал Фрейзе, тяжело поднимаясь по ступенькам. – В комнате над нами у леди Изольды сейчас собралась половина Венеции: подгоняют платья, делают головные уборы для нее и Ишрак.

– Мне нужна миска с кухни!

– Оловянная? – уточнил Фрейзе, собираясь идти дальше вверх – по узкой лестнице на чердак.

– Нет! Нет! Фаянсовая!

– Фаянсовую ему, – проворчал Фрейзе себе под нос. Они услышали, как он топает по длинной лестнице на кухню, а потом возвращается. – Фаянсовая, как ты просил, – объявил он, с любопытством заглядывая в комнату.

– А теперь уходи, – сурово приказал Лука, хотя Фрейзе явно изнывал от желания к ним присоединиться. Повернувшись к Ишрак, он спросил: – Что дальше?

– Надо ее разбить. Нам нужен черепок.

Лука с размаху ударил миской об стол, и она разлетелась на кусочки.

– Отлично, взял и разбил! – раздался голос Фрейзе из-за закрытой двери. – Да не думай об этом! Принести еще одну для вашей милости?

– Взять кусок и поцарапать им золото, – перевела Ишрак. – Черная полоса говорит, что золото не настоящее, а золотая царапина – что это не подделка.

Лука провел осколком миски по золотому ноблю.

– Он настоящий, – бросил он отрывисто. Надавив сильнее, он проверил результат еще раз. – Точно настоящий.

– А теперь нам надо распилить ее пополам.

Он вытаращил глаза при мысли о том, чтобы испортить монету.

– Распилю монету в четверть нобля, – сдался он. – Полный нобль не трону.

Она покачала головой.

– Силы небесные! Распили по одной каждой стоимости: нобль, полунобль и четверть нобля. Ну же, Лука. Это ведь не твои деньги! За все это платит милорд.

– У тебя дорогие идеи, – посетовал он. – Если бы ты росла фермерским сыном, как я, ты бы не стала добровольно распиливать монеты пополам.

Она посмеялась его словам, а он выполнил ее указания, так что вскоре перед ними уже лежали половинки монет.

– Они полностью одного цвета?

Лука взял лупу и внимательно рассмотрел монеты.

– Да, – заявил он. – Ни у одной из них нет оболочки и внутри ни следа другого цвета. Они желтые повсюду, как чистое золото.

– Тогда последняя проверка: нам надо взвесить монеты, – сказала она. – Взвесить очень точно.

Лука помолчал.

– Ладно. И какой у них должен быть вес?

– Полный нобль – это сто восемь гран, – сказала Ишрак, хмуро вглядываясь в рукопись и пытаясь разобрать буквы. – Тут сказано, что плотность равна массе, деленной на объем.

– Погоди! – сказал Лука. – Повтори еще раз.

– Плотность равна массе, деленной на объем, – повторила она. – Для проверки нужно взвесить чистое золото и то золото, которое мы проверяем: так находим массу. Потом надо класть его в воду и смотреть, на сколько вода поднимется. Это дает объем.

– Масса… – повторил Лука. – Объем…

Ишрак решила, что он стал похож на трубадура, который исполняет особо красивую песню. Слова, которые для нее были лишены смысла, для него звучали, как поэзия.

– Плотность…

– Здесь говорится, что нам надо взять кусок чистого золота, поместить его в мерный сосуд с водой и посмотреть, на сколько вода поднимется. Затем то же самое делаем с проверяемым золотом того же веса. Золото, смешанное с другими, более легкими металлами, вытеснит больше воды. Чистое золото более плотное: оно вытеснит меньше воды. – Она прервалась. – Знаешь, я читаю слова, но чувствую себя дурой. Не понимаю, что нам надо делать. Ты понял, о чем тут идет речь?

Казалось, Лука совершенно очарован.

– Плотность равна массе, деленной на объем, – проговорил он тихо. – Понимаю. Да, понимаю.

Он не стал звать Фрейзе, а сам сбегал наверх на кухню и принес прозрачный стеклянный стакан с водой.

– Придется пойти к золотых дел мастеру и купить чистого золота, – пробормотал он.

– Зачем?

– Чтобы узнать плотность чистого золота. Чтобы определить, на сколько поднимается вода. Чтобы сравнить с монетами.

– А! Ясно! – воскликнула Ишрак, внезапно обретая понимание. – У меня есть золотое кольцо, которое точно из чистого золота.

– Оно полое, оно в форме кольца… – проговорил Лука, лихорадочно соображая вслух. – Не имеет значения. У центральной дырки веса нет. Мы взвешиваем золото в кольце, а не измеряем площадь. Доставай его.

– Это кольцо матери Изольды, – объяснила Ишрак. – Я хранила его и фамильные драгоценности все время с нашего отъезда из дома.

– Ты уверена, что оно из чистого золота?

Она кивнула.

– Лорд Лукретили не стал бы дарить своей леди не самое лучшее.

Лука ее даже не услышал: он попеременно смотрел то на золотые нобли, то на воду в стакане. Ишрак пробежала из комнаты, где они работали, до своего этажа и, задрав подол платья, начала распарывать нижний край льняной сорочки.

– Ты что это делаешь? – вопросила Изольда.

Она стояла на деревянном стульчике, а портниха, передвигаясь на коленях, подшивала на ней платье. Чуть в стороне ее помощница сооружала великолепный головной убор, и по всей комнате были разбросаны карнавальные маски и отрезы шелка, атласа и бархата: настоящий хаос фактур и цветов.

– Достаю золотое кольцо твоей матери, – кратко ответила Ишрак, распарывая аккуратные стежки подрубки. – Чтобы Лука сравнил его вес с золотыми ноблями.

– Все еще? – раздраженно проворчала Изольда. – Вы там сидите все утро. И я слышала, как разбили посуду.

– Расколотили, – радостно подтвердила Ишрак, доставая кольцо и опуская подол платья.

– Проследи, чтобы он его не повредил, – злобно потребовала Изольда. – Это кольцо очень дорогое.

Ничего не ответив, Ишрак умчалась обратно к Луке. Он расхаживал по комнате, задумчиво хмуря брови – и заметил ее возвращение только тогда, когда она вложила кольцо ему в руку.

Он тут же положил его на точные весы для пряностей, которые Фрейзе принес с кухни, и начал выкладывать на противоположную чашечку грузики: самый мелкий оказался всего в половину грана. Кольцо, принадлежавшее матери Изольды, весило чуть больше ста двадцати одного грана.

– Запиши, – приказал Лука Изольде. – Кольцо из чистого золота, сто двадцать один с половиной гран. Так. Сколько воды оно сдвинет?

Лука снял кольцо с весов и положил в стакан с водой. Уровень воды в стакане тут же поднялся. Заостренным мелком Лука отметил место, до которого поднялась вода, после чего вилкой выудил кольцо из воды и подержал над стаканом, чтобы все до последней капли стекло обратно и уровень воды стал прежним.

– Ты уверена, что это золото – чистое? – негромко спросил он.

Ишрак поразилась его сосредоточенности.

– Уверена, – шепотом подтвердила она.

– Так. В нобле должно быть сто восемь гран, – сказал Лука. – И нобль плюс половина от монеты в четверть нобля как раз должны дать ровно сто двадцать один с половиной гран. Так что масса одна и та же. Если оно окажется менее плотным, значит, его смешали с оловом или еще с чем-то, что легче золота, и тогда вода поднимется выше.

Бережно, без брызг, он опустил в стакан полную монету, а следом опустил и отпиленную половинку монеты в четверть нобля.

Затаив дыхание, оба смотрели, как вода поднимается, цепляется за стекло, но явно поднимается выше и выше… достигнув отметки, поставленной для кольца.

– Эти монеты из чистого золота! – с негромким ликованьем произнес Лука. – Кто-то где-то либо крадет английские монеты, только что отчеканенные на монетном дворе в Кале, либо добывает чистейшее золото и чеканит фальшивые монеты сам.

* * *

Все пятеро так торжествовали, словно нашли те самые золотые копи.

– И что дальше? – спросила Изольда. – Как нам найти место чеканки? Как найти фальшивомонетчиков?

– А нельзя ли купить так много золота, что меняла не смог бы его дать из своих запасов? – предложил Лука. – Тогда мы спросили бы у него, куда нам отправиться за ним. А если он не захочет говорить, то можно было бы за ним проследить и выяснить, куда он отправится за сундуком с золотом.

– Мы могли бы следить по очереди… – начала говорить Ишрак.

Лука покачал головой.

– Нет, не вы. – Он посмотрел на Изольду и получил от нее кивок в знак согласия. – Извини, Ишрак, но вам нельзя. Если мы хотим, чтобы нас считали семьей богачей, то вам двоим надо вести себя так, как положено дамам. Вам нельзя выходить на Риальто и шпионить за менялами.

– Правда, нельзя, – сказала ей Изольда.

– Я могла бы одеться, как простолюдинка. Или вообще переодеться мальчишкой! Изольда накупила целую комнату костюмов и масок! Сейчас же карнавал, почти все ходят переодетые.

– Не стоит рисковать, – заявил брат Пьетро. – И кроме того, вам не следует бродить по улицам и подвергать себя опасности. Так уж получилось, что мы оказались здесь в то единственное время в году, когда женщинам вообще разрешается выходить из дома. Все женщины Венеции будут надевать маскарадные костюмы, носить маски и выходить на улицы в течение двадцати дней перед Великим постом. В это время в городе царит настоящее буйство. Местные жители склонны к крайностям. Сейчас – исключение, период вседозволенности: все остальное время они только навещают друг друга или ходят в церковь.

– Но раз сейчас карнавал, нам ведь тоже можно выходить в масках и костюмах? – не сдавалась Ишрак. – Пусть только в эти несколько недель?

– Только если вы хотите, чтобы вас приняли за городских шлюх, – раздраженно ответил брат Пьетро. – Вам не стоит вообще выходить из дома. Сейчас время грехов и разгула. Право, я должен настаивать, чтобы вы оставались дома. – Он взглянул на Луку, чтобы заручиться его поддержкой. – Раз вы путешествуете с нами и согласились делать вид, что находитесь под нашей опекой, я считаю правильным, чтобы вы предоставили нам право решать, куда вам ходить и когда.

– Я никому никаких прав над собой не давала! – моментально заявила Ишрак. – Я не давала их тебе, я не давала никому. Не для того я уходила из дома, а потом сбегала из монастыря, чтобы мной распоряжались ты и Лука.

Лука вспыхнул.

– Никто тобой не распоряжается, – сказал он. – Но если мы собрались и дальше изображать благородное семейство, тебе надо вести себя так, как подобает компаньонке. Ты ведь уже согласилась это делать, Ишрак.

– Я буду выходить в маске, – пообещала она.

– При условии, что с тобой кто-то идет, – уступил Лука. – Похоже, в дни карнавала весь город сходит с ума. Но если с тобой будет Фрейзе или домоправительница, думаю, это будет нормально.

– Значит, сегодня днем я могу идти с тобой на Риальто? – уточнила она. – На встречу с отцом Пьетро. Если я буду в маске?

Лука покачал головой.

– Это – моя личная задача, – сказал он. – Я иду один.

Фрейзе расплылся в улыбке.

– Я тоже иду один, – объявил он. – Я пойду один с тобой.

* * *

Двое юношей ушли из дома вместе. Стоя у окна наверху, Ишрак и Изольда смотрели, как черная гондола выходит на середину Гранд-Канала и быстро скользит по оживленной водной артерии.

– Я ухожу, – объявила Ишрак. – Куплю нам костюмы мальчишек, чтобы мы могли ходить, куда нам вздумается.

Изольда оживилась.

– А мы дерзнем?

– Конечно, – решительно ответила Ишрак, – конечно, дерзнем. Мы уже через всю Италию проехали. Не станем же мы сидеть взаперти сейчас из-за того, что пара монахов сочла Венецию слишком неподобающим зрелищем для нас.

– Я нам обеим заказала платья у швеи.

– Да, но мне нужны не платья: мне нужны костюмы. Мне нужна маскировка. Нужна одежда для мальчишек, чтобы нам можно было ходить, куда захочется. Чтобы никто не знал, кто мы.

– Тогда иди! – возбужденно согласилась Изольда. Запустив руку в карман скромного серого платья, она извлекла оттуда кошель. – Держи. Брат Пьетро дал мне денег, чтобы подавать милостыню нищим и покупать свечи в церкви… и на прочие вещи (непонятно, какие именно), которые нам, по его мнению, могут понадобиться: мелочи, которые пристало иметь дамам из благородного семейства. Пойди и купи нам брюки, плащи и большие маски!

Ишрак со смехом спрятала деньги и направилась к дверям.

– И купи мне большую шляпу! – выскользнув из комнаты, Изольда перегнулась через мраморные перила, отдавая подруге последние распоряжения. – Такую, чтобы спрятать волосы.

– И я начну торговлю драгоценностями твоей матери! – негромко сообщила ей Ишрак.

Изольда насторожилась.

– Драгоценностями матери? Какими именно?

– Рубинами! – уверенно заявила Ишрак. – У нас есть возможность нажить состояние. Мы продадим рубины, купим золотые английские нобли и будем ждать, чтобы они подорожали. Когда их цена удвоится, мы выкупим рубины назад, так что они останутся у тебя – и плюс у тебя появятся немалые деньги, чтобы нанять армию для похода против твоего брата.

– А мы смогли бы заработать так много денег просто торгуя ноблями? – спросила Изольда, которую такая возможность очень сильно соблазняла.

– Возможно, – ответила Ишрак. – Ну, что: я так и сделаю? Мне пойти к меняле и купить золотых ноблей за твои рубины?

– Да, – ответила Изольда, решив рискнуть: ее соблазнила мысль о том, что она легко получит деньги, которые помогут ей вернуть наследство. – Да, возьми их.

* * *

На Риальто двое юношей нашли отца Пьетро на его обычном месте. Вокруг суетилась толпа, кто-то жонглировал кинжалами, медленно и печально кружила дрессированная собачка, удерживая мячик на носу, пока ее владелец в костюме клоуна обходил зевак со шляпой. Они не заметили Ишрак, переодетую мальчишкой: натянув на туго собранные волосы шляпу и закрыв лицо черной маской, она заключила сделку с менялой Израилом. Не увидели они и того, как она забралась в наемную гондолу и тихо исчезла.

– Вот мой господин, – представил Луку Фрейзе, когда они наконец протолкались сквозь толпу к священнику. – Это – Лука Веро.

– Ты ищешь отца, – мягко проговорил монах, – и я рад сообщить, что у меня есть о нем известия. – Он посмотрел на побледневшего Луку. – Ах, сын мой! Готов услышать?

Лука склонил голову и произнес короткую молитву.

– Да, – подтвердил он. – Скажите мне сразу.

– Раб, которого я выкупил у Байида в прошлом году, говорил, что на одном корабле с ним был тогда и Гвиллиам Веро, – негромко сказал отец Пьетро. – Он был жив и здоров, полон сил тогда, всего лишь в прошлом году. Возможно, он все еще остается рабом на той же галере.

– Он может быть жив? – переспросил Лука так, словно не мог поверить таким новостям. – Сейчас? Даже сегодня?

– Это возможно. Я могу отправить Байиду весть и спросить, жив ли твой отец и примет ли Байид за него выкуп.

Лука тряхнул головой, стараясь унять мечущиеся мысли.

– Я и подумать не мог!.. Не верится!..

Фрейзе мягко похлопал его по плечу.

– Угомонись, – сказал он, словно успокаивая нервного коня. – Успокойся.

– Да. Конечно, – ответил Лука священнику. – Прошу вас. Сделайте это немедленно. Когда мы получим ответ?

– Будь Байид в Константинополе… – тут священник уточнил: – Теперь его называют Истанбулом, да простит их Бог за то, что захватили наш город, Рим Востока, родину Господа нашего… так вот, будь Байид там, то послание шло бы к нему примерно две недели. Но, возможно, вам повезет. Я слышал, что он прибыл в Триест. Если это так, то мы сможем доставить ему послание в считаные дни. А возможно, он даже собирается в Венецию.

– Дни? – переспросил Лука. – Он может направляться сюда?

Священник ласково накрыл ладонью сжатую в кулак руку Луки.

– Да, сын мой. Возможно, вы получите ответ уже через несколько дней. Если он в порту в Триесте и мой посланник сумеет его найти и вернуться к нам с известием, какую именно сумму запросил Байид.

Лука с Фрейзе потрясенно переглянулись.

– Дни… – повторил Лука. – Я смогу увидеть отца уже на этой неделе?

– Обычно Байид отвечает сразу же. Однако это будет недешево. За работающего раба он запросит, наверное, примерно большую лиру, то есть десять дукатов. – Он помолчал и пояснил: – Это примерно пять ноблей.

Лука кивнул: он моментально мысленно вычислил нужную сумму – еще пока отец Пьетро говорил. Он невольно вспомнил о том богатстве, которое было при нем для выполнения задания, но которое ему не принадлежало: милорд выдал ему деньги, чтобы он сыграл в Венеции роль торговца – и о подозрительных монетах, изготовленных из настоящего золота, которые ему было приказано купить, о доле в грузе корабля, который в этот момент шел по морю, расправив паруса, о деньгах, которые ему было велено тратить так, чтобы создавать иллюзию богатства.

– У меня они есть, – негромко сказал он. – Я человек состоятельный. За свободу моего отца я охотно заплачу эти деньги.

Фрейзе подался к нему ближе.

– Они ведь не твои, – прошептал он другу на ухо. – А что будет, когда милорд попросит у тебя за них отчет?

– Я должен ими воспользоваться! – яростно возразил Лука. – Ради свободы отца я бы их и просто украл! Но так я их просто позаимствую. Я объяснюсь с милордом. Я верну их из той прибыли, которую получу, торгуя английскими ноблями.

Священник кивнул.

– Тогда я сегодня же напишу ему – отправлю Байиду предложение о выкупе. Полагаю, он захочет получить ее английскими золотыми ноблями. Они предпочитают именно эти монеты – и в качестве выкупа и как подать. Это будет пять английских ноблей, они могут согласиться на четыре с половиной: стоимость английского нобля растет. Нам хорошо бы установить цену сразу же. Все считают, что стоимость ноблей станет заоблачной.

– Я могу купить монеты, – заверил его Лука. – Я смогу внести выкуп английскими ноблями.

– И у меня есть для тебя еще одна новость.

Лука молча ждал.

– Тот человек, который работал рядом с твоим отцом, сказал: твой отец узнал, куда увезли его жену. Он знал, что ее сделали рабыней в семье, которая служит императору. Твой отец видел, как ее купили на аукционе перед тем, как его самого купил Байид. Возможно, она жива и продолжает работать на них. Если они переехали вместе со всем двором, то сейчас они должны быть в Истанбуле. Да простит их Бог за то, что они украли наш город.

Лука чуть было не свалился от таких новостей. Фрейзе схватил его за локоть.

– Спокойно. – Он аккуратно удержал Луку на ногах и похлопал по плечу. – Ты как, Воробушек?

Лука оттолкнул его руку.

– Моя мать?

– Это – давние сведения, – предупредил его священник. – По словам твоего отца, много лет назад он видел, как ее продали человеку, который показался ему хорошим владельцем. Но, конечно, сейчас она, возможно, уже не у них.

– Но ты сказал, что ее продали семье, которая связана с двором султана?

– Да. И это – хорошее место, легкая работа. Я мог бы написать одному из придворных чинов, справиться о ней, – негромко сказал священник, берясь за перо. – Как ее имя?

– Клара, – ответила Лука. – Клара Веро. Поверить не могу! Просто не верю! Мне сказали, что они умерли – мне тогда было лет четырнадцать. Их захватили на нашей ферме, которая была совсем маленькой. Никто даже не видел нападения. Четыре года я даже не надеялся их снова увидеть. Я их оплакивал. Боялся, что я – сирота, что я совсем один.

– Бог милостив, – мягко проговорил священник. – Воздай Ему хвалу.

– Это настоящее чудо! – подхватил Фрейзе. – Аминь! Держись, Воробушек.

Лука склонил голову и шепотом помолился.

– Когда мне к вам прийти снова, отче? – спросил он.

– Я пошлю тебе весточку, как только будут новости – любые новости, – ласково пообещал священник. – Про твоего отца мы узнаем через несколько дней, а вот мать будем искать несколько месяцев. Научись терпению. Твой слуга сказал, что вы поселились в палаццо семьи де Лонги?

– Да, – кивнул Лука. – Пиши мне туда.

– Ты далеко ушел от маленькой деревушки, от фермы, – отметил священник. – Видно, что тебе сопутствовал немалый мирской успех.

Потрясенный известиями о родителях, Лука совершенно растерялся. Он не мог придумать подходящей лжи.

– Моему господину везет в торговле, – быстро вмешался Фрейзе. – Мы приехали в Венецию, чтобы торговать золотом: это его специальность. И у нас есть доля в товаре, который везут из России. Однако он был полон решимости увидеться с вами и спросить, не сможете ли вы найти его отца. Он – искренне любящий сын.

Священник улыбнулся.

– Возможно, ты передашь часть своих богатств церкви, – предложил он Луке. – Многие христиане хотели бы выкупить своих родственников, как ты – своих родителей, если бы только у нас были деньги, чтобы за них заплатить.

– Непременно, – пообещал Лука, переполняемый эмоциями. – Непременно. Я хотел бы проявить щедрость. Я хотел бы, чтобы другие тоже вернулись домой. Бог свидетель: если бы от меня зависело, то ни один мужчина и ни одна женщина не остались бы в рабстве, и по ним не тосковали бы осиротевшие дети.

– Да пребудет с тобой Бог, сын мой. – Священник перекрестил его. – И да ведет Он тебя в твоей торговле золотом и поможет продать твой товар. Это ведь очень мирское дело, и тебе придется опасаться преступников.

– И не стоит рассказывать об этом всей Венеции, – негромко проговорил Фрейзе. – Маленькая ферма тогда, огромное состояние сейчас. Мой господин не любит, чтобы это обсуждали.

– Я не сплетничаю, – мягко укорил его священник. – Я поставляю сведения о бедных овцах нашего стада. Моя работа требует осмотрительности.

– Ну и хорошо. – Фрейзе кивнул и повернулся, собираясь идти следом за Лукой. – Тут кругом немало золота, верно? – бросил он бесстрастно.

– Никогда раньше не видел такого множества английских золотых ноблей, – сказал священник. – Воистину Бог милосерден. Оттоманцы требуют, чтобы им платили ноблями – и многие люди дают мне за мои труды золотые нобли, а их стоимость с каждым днем растет, так что я могу выкупить этими счастливыми монетами больше душ. Я обменял все свои сбережения на золотые нобли, чтобы делать мою работу, да будет прославлено имя Его.

* * *

Вернувшись домой, Ишрак шмыгнула в боковую дверь, выходящую на улицу, как раз в тот момент, когда гондола с Лукой и Фрейзе вошла в ворота, открывавшиеся на канал. Она взбежала по лестнице на женский этаж, перескакивая через две ступеньки, пока мужчины переговаривались у парадного входа. Запихнув брюки, плащи и тяжелые ботинки под кровать, она продемонстрировала Изольде мешочек с золотыми монетами.

– Сколько ты получила за рубины? – шепотом спросила Изольда.

– Десять с половиной золотых ноблей, – ответила Ишрак. – Больше никто не давал.

Изольда судорожно вздохнула: ее пугала спекуляция материнскими украшениями.

– Надеюсь, они подорожают, – проговорила она встревоженно. – Моя мать считала их своим главным сокровищем.

– Я тоже надеюсь, – сказала Ишрак. – Но все говорят, что нобли станут еще дороже уже завтра. Люди рассчитывают на завтрашнюю хорошую цену даже сейчас, когда торговля уже заканчивается. Мы могли бы продать их с прибылью уже завтра – и вернуть рубины.

Изольда сплела два пальца и постучала ими Ишрак по лбу, вспоминая давнюю глупую игру из их детства.

– Удачной удачи, – отозвалась Ишрак. – Спускайся к нему, а я спрячу кошель под матрасом.

* * *

Когда Изольда вошла в гостиную, просиявший Лука взял ее за руки и рассказал, что, возможно, сумеет выкупить родителей.

– Какая чудесная новость! – сказала она. – Ничего лучше для тебя и быть не может!

Они немного постояли, держась за руки: Лука вдруг понял, что спешил домой именно для того, чтобы поделиться с ней этим известием – что как только он его получил, так сразу же захотел, чтобы она тоже об этом услышала.

– Ты понимаешь! – сказал он изумленно. – Ты понимаешь, как это для меня важно!

– Я ведь тоже лишилась отца, – мягко отозвалась она. – Только мой отец ушел от меня навсегда, в смерть. И поэтому я действительно понимаю, как тебе его не хватает, как его отсутствие было для тебя постоянной болью. Но если твой отец сможет к тебе вернуться, если твоя мать сможет вернуться домой, какое это будет чудо!

– Я бы оставил церковь, – проговорил Лука скорее себе самому. – Если бы они вернулись домой, я бы оставил церковь, чтобы снова жить с ними на нашей ферме. Я был бы так горд оставаться их сыном, работать на их полях. Ничего большего я не желал бы.

– Но как же твое дело – Орден Тьмы? Все говорят, что у тебя огромный талант понимания, что тебе надо путешествовать по миру и определять признаки конца света! Брат Пьетро говорит, что это – твой дар и твое призвание. Он говорит, что лучшего расследователя у них еще не было – а он путешествовал со многими расследователями и был их советчиком.

Лука улыбнулся ее похвалам.

– Правда? Он так и сказал?

– Да. – Она смущенно улыбнулась. – Когда мне выговаривал. Он даже сказал, чтобы я не смела отвлекать тебя от работы Господней. Что тебя призвал сам Бог, что у тебя дар свыше. Он говорит, что ты исключительный.

– И тем не менее я вернулся бы к отцу и матери, если бы они были свободны и оказались дома. Конечно, я закончил бы выполнять это поручение, не оставил бы дело незавершенным. Но если бы мои родители вернулись домой, я бы ни за что не захотел снова с ними расстаться. Я не хотел бы быть исключительным, хотел бы быть обычным сыном.

Изольда кивнула. Из всех его спутников она лучше всех понимала, что такое тоска по дому. После смерти отца ее брат отнял у нее земли и замок, которые должны были принадлежать ей.

– Но, понимаешь, вернуться назад невозможно, – мягко напомнила она ему. – Даже если сын моего крестного отца соберет для меня армию, победит моего брата и заставит его вернуть мне мои земли, даже если я въеду в ворота моего замка и снова буду называть его своим, все будет иначе. Ничего не будет прежним. Мой отец по-прежнему будет мертв. Мой брат все равно останется предателем. Я все равно буду одна в целом мире, если не считать Ишрак. У меня все равно будет память об утрате отца и гнев на предательство брата. Мое сердце все равно будет немного более жестоким. Я не буду прежней, даже если замок будет стоять.

– Знаю, – отозвался он. – Ты права. Но если бы мои родители смогли вернуться домой или если бы ты смогла оказаться в своем родном замке, то тогда мы бы по-своему и на своем месте смогли бы устроить себе новую жизнь. Новую жизнь на старом месте. Новую жизнь там, где мы действительно нужны. Мы смогли бы начать заново в том месте, откуда мы родом.

Она сразу же поняла, что жизнь уведет их в разные стороны.

– Ах, Лука, если мне удастся отвоевать Лукретили, я буду жить очень далеко от твоей фермы.

– А я буду настолько мелким фермером, что даже не смогу заговорить с такой важной персоной, как владелица Лукретили. Ты бы проехала мимо моей фермы, даже не взглянув на меня. Я был бы грязным фермерским мальчишкой за плугом, запряженным волом, – а ты ехала бы мимо верхом на великолепном коне.

Не обменявшись больше ни единым словом, оба подумали о том, что – да, что бы ни ожидало впереди, им никогда не построить новую жизнь вместе – и они молча разжали сомкнутые руки.

– Нам нельзя забывать о нашем деле. – Зайдя в комнату, брат Пьетро увидел, как они отворачиваются друг от друга. – Это – главное. Это – единственное. Я рад, что ты разыскал своего отца, Лука. Но нам нельзя забывать о том, что у нас есть поручение. У нас есть призвание. Нет ничего важнее признаков конца света.

– Нет, я не забуду, ради чего сюда приехал, – пообещал Лука. – Но поскольку милорд приказал нам торговать и даже играть в азартные игры, у меня появился шанс. Мне надо заработать собственное золото. Мне нужно целое состояние, чтобы выкупить обоих моих родителей.

– Ты мог бы заработать его торговлей, – заявила вошедшая в комнату Ишрак. Изольда бросила на нее виноватый взгляд. – Если ты купишь английские нобли сейчас, то, как все говорят, уже через месяц они будут стоить в два раза больше. Вот способ заработать деньги, почти волшебный. Покупаешь сейчас, продаешь через месяц – и кто-то дает тебе вдвое больше, чем ты заплатил!

– Но как? – встревоженно спросила Изольда, глядя на Луку. – Я вижу, что это действительно происходит – вижу, что половина Венеции рассчитывает, что так и будет: каждый день прибыль немного растет. Но как это происходит?

– Потому что всем нужны английские нобли, и людям кажется, что покупателей больше, чем монет для покупки, – ответил Лука. – Это как сказка. Все покупают, рассчитывая на прибыль, и потому цена постоянно растет. Так могут покупать что угодно. Нобли или раковины, или бриллианты, или даже дома. Все, что можно поменять на деньги – и чтобы было видно, что стоимость растет. Если товар хотят купить многие, они перебивают его друг у друга, и цена увеличивается.

– Но в один прекрасный день все лопнет, словно переполненный пузырь, – предсказала Ишрак. – Фокус в том, чтобы продать раньше, чем этот день наступит.

– А как ты узнаешь, что этот день наступает? – спросил у нее Лука и с изумлением увидел, как девушки обмениваются тревожными взглядами.

– Ну, я надеялась, что ты будешь об этом знать, – призналась Изольда. – Мы купили немного ноблей.

– Правда? – удивился Лука. – Вы решили спекулировать?

Девушки молча кивнули, округлив глаза, словно сами себя напугали.

– И сколько же? – поинтересовался Лука серьезно, увидев их настроение.

– Десять с половиной ноблей, – призналась Изольда.

Он беззвучно присвистнул.

– Откуда они у тебя?

– Я продала рубины моей матери, – призналась Изольда. – И теперь, конечно, я испугалась, что не смогу выкупить их обратно.

– Ты нам скажешь, когда придет время продавать? – спросила у него Ишрак.

Он кивнул.

– Конечно, я постараюсь. И мы будем выходить на рынок каждый день и следить за ценами.

– К тому же это золото, чистое золото: мы ведь их проверили, – напомнила ему Ишрак. – Что бы ни случилось, дешевле стоимости золота они не станут.

– Может, Лука получит состояние с помощью азартной игры? – проговорил брат Пьетро, поворачиваясь к ним с письмом в руке: их разговора он не услышал. – Лука, ты приглашен… на самом деле мы все приглашены… на вечер с играми в палаццо по соседству, на послезавтра. Нам пришло письмо, пока нас не было дома. Похоже, наше имя уже услышали, как и ту ложь, с помощью которой мы выдали себя за богатую семью. Было еще и приглашение на банкет.

Девушки заметно приободрились.

– Нам стоит пойти? – спросил Лука.

– Наверное, надо, – мрачно ответил брат Пьетро. – Нам надо общаться с людьми, у которых имеются эти золотые нобли, чтобы выяснить, откуда они появляются и сколько английского золота уже находится в обращении. Сам милорд сказал, что нам надо будет делать ставки, чтобы поддерживать образ богатого семейства мирян. Я буду молиться перед выходом и по возвращении. Буду молить Господа, чтобы он уберег меня от соблазна.

– Потому что на него обязательно будут вешаться все женщины, – прошептала Ишрак Изольде, чем заставила ее улыбнуться.

– А мы пойдем? – спросила Изольда. – Раз я играю роль твоей сестры?

– Вы приглашены посидеть с дамами этого дома.

Брат Пьетро вручил ей письмо, адресованное синьорине Веро.

– Они решили, что я ношу твое имя! – воскликнула Изольда, поворачиваясь к Луке и густо краснея.

– Ну конечно же, – устало отозвался брат Пьетро. – Мы все назвались фамилией Луки. Все считают, что меня зовут Пьетро Веро и я – его старший брат.

– Просто это звучит так странно! Как будто мы женаты, – объяснила красная как свекла Изольда.

– Это звучит, как будто ты его сестра, – холодно проговорил брат Пьетро. – Такая роль тебе и была отведена. Вы поедете с визитом к дамам, пока мы будем играть? Ишрак следует сопровождать тебя в качестве служанки и компаньонки.

– Да, – согласилась Изольда. – Хотя азартные игры и банкет обещают быть более интересным развлечением, чем общение с дамами.

– Мы не собираемся развлекаться, – сурово отрезал брат Пьетро. – Мы будем искать фальшивые монеты, и для этого нам необходимо проникнуть в самое сердце греха.

– Да, конечно, – подтвердила Изольда, стараясь не смотреть на Ишрак, у которой от беззвучного смеха тряслись плечи. – И мы свою роль сыграем. В разговорах с дамами мы можем искать упоминания о золоте, можем спросить у них, сколько их мужья отдают за золотые нобли на Риальто – и где именно они их берут.

На следующее утро Фрейзе, Лука и брат Пьетро снова пошли на мост Риальто, чтобы наблюдать за менялами.

– А как мы узнаем, сколько при них золота? – встревоженно спросил брат Пьетро, пока гондола пробиралась между множеством других судов. – Нам нужно запросить столько, чтобы они отправились к своим поставщикам и мы могли бы посмотреть, куда они пойдут. Но как нам узнать, сколько именно просить?

– В прошлый раз я видел за спиной того еврея-менялы всего один сундучок. Не думаю, чтобы он приносил на площадь много монет. Но я не знаю, сколько их он может держать у себя дома, – сказал Фрейзе.

– Брат Пьетро показал мне декларацию на груз, который нам передал милорд, – сообщил ему Лука. – Он должен приплыть из России на следующей неделе. Мы получим четверть всех товаров с торгового судна. Речь идет о целом состоянии.

Фрейзе присвистнул.

– Милорд может отдать так много? А что везет это судно?

– Янтарь, меха, слоновую кость.

– Откуда у милорда такое богатство? – спросил Фрейзе. – Разве он не давал обета нестяжательства, как братья нашей обители?

Брат Пьетро нахмурился.

– Его дела тебя никак не касаются, Фрейзе. Но, конечно, за ним – все богатства Святой Церкви.

– Как скажешь. – Лука уже в который раз пересмотрел свое мнение об их таинственном господине. – Я знал, что он имеет огромную власть. Не знал, что он может распоряжаться и огромными богатствами.

– А они – одно и то же, – тоскливо проговорил брат Пьетро. – Они – ворота в ад.

– Точно! – жизнерадостно откликнулся Фрейзе. – И явно меня не касаются: я-то имею дело только со слабенькой властью и мелкой монетой.

– Скажем, что хотели бы обменять товары на золото, сразу по приходе корабля, – решил Лука. – Спросим, есть ли у них достаточный запас монет. Если понадобится, покажу им декларацию. Надо будет стараться говорить убедительно и соображать по ходу дела.

Брат Пьетро покачал головой.

– В этом городе я лгу при каждом вздохе, – проговорил он уныло.

– Я тоже, – подхватил Фрейзе без малейшего сожаления. – Просто ужас!

Гондольер подвел лодку к ступенькам, ведущим от воды, и задержал судно у берега.

– Мне дожидаться?

– Да, – ответил Лука, ступая на берег.

– Дамам гондола не понадобится?

– Дамы не выйдут из дома, – сказал брат Пьетро. – В наше отсутствие им можно идти только в церковь, а до Сан-Марко можно добраться пешком.

Гондольер поклонился, выражая готовность повиноваться. Пока они поднимались по ступенькам, ведущим на оживленную площадь, Фрейзе сразу же начал осматриваться, выискивая ту хорошенькую девушку, которая вела игру со стаканчиками и шариком. Он ее заметил: она стояла на коленях перед посыпанной песком плиткой площади, а перед ней были опрокинутые вверх дном стаканчики. Ее молчаливый отец, как всегда, стоял рядом.

– Я сейчас, – сказал Фрейзе Луке и брату Пьетро, направляясь к своей знакомой.

– Доброе утро, Джасинта, – поздоровался он и был вознагражден радостной улыбкой. – Доброе утро, Драго Накари, – сказал он ее отцу. – Вы сегодня заняты?

– Заняты, как всегда, – ответила она, разглаживая песок и устанавливая стаканчики.

Фрейзе наблюдал, как она кладет непрозрачный шарик под один из стаканчиков, а потом начинает их двигать кругами, перемещая снова и снова, а потом останавливая. Посмотрев на ее действия несколько раз, он не смог справиться с искушением.

– Вот этот! – объявил Фрейзе уверенно. – Готов поставить на это свою жизнь.

– Лучше поставь монетки, – отозвалась она, сверкнув на него своими карими глазами. – Твоя жизнь мне ни к чему.

– Он под правым, – негромко произнес Лука рядом с ним. – Я смотрел. Я уверен.

– Как скажете, – сказала девушка. – Почему бы вам обоим не сделать ставки?

Лука поставил горсть мелких монет на правый стаканчик, а вот Фрейзе вывалил все содержимое своего кошелька перед центральным.

Она рассмеялась, словно выигрыш клиента ее искренне обрадовал, и сказала Фрейзе:

– У твоего друга глаза зорче, чем у тебя! Он прав. – Она сгребла все деньги, лежащие перед центральным стаканчиком, на который поставил не только Фрейзе, но и большинство игроков, и, пересчитав монетки Луки, вручила ему четверть золотого нобля. – Твой выигрыш, – объявила она. – Получил втрое больше, чем поставил.

– Неплохая игра, – проговорил он, несколько ошарашенный тем, что получил одну из тех самых английских монет, словно они – обычные деньги.

Она неправильно истолковала его реакцию.

– Это – четверть английского нобля. Он стоит не меньше половины дуката, – сказала она. – Это – весомая монета.

– Надеюсь, ты не сомневаешься в золотых монетах? – спросил кто-то из толпы.

– Нисколько. Я просто удивлен своему везению, – ответил Лука.

– Да уж, в этой игре выиграть трудно, – проворчал Фрейзе. – Но игра хитрая – да и смотреть на тебя, Джасинта, очень приятно.

– Ты опять пришел повидать отца Пьетро? – спросила девушка. – Он ведь приходит только после полудня.

– Нет. Мой господин, вот этот – торговец. Он собирается продать товар, который вот-вот должен прибыть, – убедительно соврал Фрейзе. – Шелка. Хотела бы шелковое платье, Джасинта? Или ленту в твои блестящие каштановые волосы?

Она улыбнулась:

– Да, конечно. Поставишь их в моей игре? Купишь мне платье, если проиграешь три раза подряд?

Фрейзе ухмыльнулся.

– Ну уж нет! Не сомневаюсь, что ты получишь целый шкаф платьев. Целый корабль платьев!

Она рассмеялась:

– Это же просто везенье!

– Это – очень тонкое уменье, – возразил Лука и, понизив голос, добавил: – Но я поделюсь с тобой одним секретом.

Она подалась вперед, готовая слушать.

– Я не увидел, что шарик под правым стаканчиком: твои руки двигаются слишком быстро, чтобы я смог что-то разглядеть. Думаю, почти никто не успел бы ничего разглядеть. Но я догадался, что он будет под правым.

Прищурившись, она всмотрелась в его лицо.

– Счастливая догадка?

– Нет. Догадка, основанная на том, что я смог увидеть.

– И что же ты увидел?

– Ты – правша, – объяснил он ей. – А самое сильное движение – от себя, а не к себе. Когда ты передвигаешь стаканчики, то больше силы вкладываешь в стаканчик с шариком и склонна передвигать его направо. Три раза из семи у меня на глазах ты отправила стаканчик с шариком направо. А в конце дня, когда ты устаешь сильнее, ты, наверное, еще чаще выбираешь правую сторону.

Она села на пятки.

– Ты считал, где останавливается стаканчик? И запоминал?

Лука нахмурился:

– Я не собирался считать, – объяснил он, – но не мог не заметить. Я запоминаю картинки и числа.

Она улыбнулась:

– В карты играешь?

Лука рассмеялся:

– Ты думаешь, что я мог бы считать карты?

– Наверняка смог бы, – ответила она. – Если бы ты смог подсчитывать карты и запоминать их, то выигрывал бы в Карноффель. Ты мог бы играть здесь, на площади. Тут можно выиграть целое состояние: у всех есть деньги в карманах – и все считают, что им может повезти.

Лука покосился на брата Пьетро, который дожидался их с выражением утомленного терпения.

– Я не играю на деньги: брат был бы недоволен. Но я и правда смог бы запоминать вышедшие карты.

– Если бы тебе надо было запомнить набор цифр, сколько бы ты смог вспомнить? – спросила она.

Он закрыл глаза и представил себя мальчишкой, бегущим по галерее с колоннадой из мелькающих цифр.

– Не знаю, никогда не проверял. Тысячи, наверное.

– Сударь, вы видите цифры в цвете?

Вопрос оказался настолько неожиданным, что он ошарашенно рассмеялся.

– Да, действительно, – признался он. – Но, по-моему, это просто редкая иллюзия. Странная причуда зрения – или, возможно, игра разума. Кто знает? Это совершенно бесполезно, насколько я понимаю. А ты видишь цифры как цвета?

Она покачала головой.

– Нет. Но я знаю, что некоторые люди, разбирающиеся в цифрах, видят их в цвете, как картинки. А ты можешь понять язык, только его услышав?

Он колебался, не имея желания хвастаться – и хорошо помня, как его задирали в детстве из-за его исключительных способностей.

– Да, – отрывисто бросил он. – Но это не важно.

Она повернулась и кивком подозвала к себе отца. Драго Накари подошел к ним и поздоровался с Лукой за руку.

– Это мой отец, – представила его Джасинта Луке, а отцу быстро сказала по-французски: – У этого юноши дар к цифрам и языкам. И он – чужак, только что приехавший в Венецию – и подошел к нам сегодня.

Драго неожиданно крепко стиснул Луке руку.

– Какая удача! Я надеялся и молился, чтобы мне встретился такой человек, как вы!

– Этой ночью мне был сон, – негромко сказала девушка Луке. – Мне приснился олень с такими же яркими карими глазами, как у вас. Он вышел на площадь Сан-Джакомо, и его копытца звонко цокали по мосту Риальто, а площадь стала лугом, сплошь покрытым зеленью.

– Он – богатый торговец, – вмешался Фрейзе. – Сделал ставку просто, чтобы развлечься. Не игрок. Вряд ли будет полезен вам в вашей работе. Совсем не похож на оленя, нисколько не похож на оленя.

– Ты меня понимаешь? – спросил Драго у Луки на латыни.

– Я говорю и читаю на латыни, – подтвердил Лука. – Я выучил ее, пока был в монастыре.

– Ты меня понимаешь? – спросил у него Драго по-арабски.

Лука нахмурился.

– Кажется, это был тот же вопрос, – проговорил он неуверенно. – Но я не говорю по-арабски. Это просто догадка.

– Ну, этого ты не поймешь, – сказал Драго на цыганском языке. – Ни слова не поймешь!

Лука рассмеялся.

– По счастливому совпадению, когда я был совсем малышом, к нам в деревню заехали цыгане, – отозвался он. – Я слышал их разговоры и сразу их понял.

– А ты знаешь птичий язык? – очень тихо спросил у него Драго по-итальянски.

Лука качнул головой.

– Нет. Никогда о таком не слышал. Что это?

– Я изучаю кое-какие рукописи, которые поставили меня в тупик, – заметил Драго Накари, не ответив на этот вопрос. – В них цифры и странные слова, и нечто, похожее на шифр. Я сказал – как раз вчера вечером – что должен молить Бога, чтобы Он послал мне человека, разбирающегося в цифрах и языках, потому что без посторонней помощи мне в них ничего не понять. А потом моей дочери приснился олень, идущий по мосту Риальто. А сегодня к нам приходишь ты.

– А почему этот сон должен был говорить обо мне? – спросил Лука.

Джасинта ему улыбнулась.

– Потому что ты красив, как молодой олень, – смело заявила она. – И тот олень шел как раз, как ходишь ты: гордо и грациозно, с высоко поднятой головой, глядя вокруг.

Фрейзе наклонился к ней.

– Я тоже молодой олень, – сказал он ей тихо. – Может, это меня ты видела во сне? Как оленя… или хотя бы коня? Или красивого быка. Крепкого и хорошо сложенного. Когда мы были детьми, я прозвал его Воробушком, потому что он был такой маленький, длинноногий и тощий.

– Ты и правда похож на красивого коня, – сказала она с милой улыбкой. – Ты мне сразу понравился.

– Что у вас за рукописи?

Лука не мог скрыть своего интереса.

– Похоже на книгу с рисунками и текстом. Вот только рисунки не похожи ни на одно растение или человека, которых бы я встречал, и я не могу понять, что вокруг них написано.

– А вы не показывали их в здешнем университете или в Падуанском?

Мужчина развел руками.

– Боюсь, – признался он. – Если эти рукописи содержат тайны и могут принести прибыль, то я хотел бы получить эту прибыль сам. Если они еретические, то я не хотел бы оказаться тем, кто принесет их в церковь и получит за это наказание. Меня спросят, откуда они у меня и что они означают. Меня могут обвинить в запретных знаниях – тогда как я не знаю ничего. Видишь мои сложности?

– А их нет в списке запрещенных книг? – настороженно спросил Фрейзе. – Мой господин не может читать что-то, что окажется ересью.

Драго пожал плечами:

– Поскольку я не могу перевести даже их названия, то не знаю, что они такое.

– С чего вы решили мне довериться? – спросил Лука.

Тот улыбнулся.

– Если ты их переведешь, то это будет несколько страниц из очень длинной книги. Они тебе мало что скажут. Чтобы начать в них разбираться, нужно быть философом. Ты говоришь, что ты – торговец. Это – более быстрый путь к богатству, чем изучение трудов древних мудрецов. Но я готов пообещать тебе долю от всего, что я узнаю благодаря твоей учености.

– Мне было бы очень интересно на них посмотреть, – с жаром проговорил Лука. – И мы путешествуем с одной дамой…

– Она – компаньонка его сестры, – вмешался Фрейзе, пытаясь сохранить их маски. Он тяжело навалился на Луку. – И видишь: твой брат тебя ждет и уже начал терять терпение.

Лука обернулся на брата Пьетро, который уже заметно встревожился тем, как надолго они задерживаются у уличных игроков.

– Да, еще секунду. Та дама, о которой я упомянул, – компаньонка моей сестры. Она наполовину арабка и могла бы помочь нам с арабским языком. Она обучалась в Испании в мавританских университетах и очень начитанна. Она получила образование настоящего ученого.

– Образованная женщина? – полюбопытствовала Джасинта так, словно в этом сочетании слов не было никакого противоречия.

– Мне принести рукопись к вам домой? – спросил у Луки Драго Накари.

– Приходите, – пригласил его Лука. – Приходите оба сегодня ближе к вечеру. Мне было бы очень интересно на нее посмотреть.

– Придем, как только закончим здесь, – пообещал Драго Накари, – после полудня.

– Договорились, – сказал Лука.

Его собеседник поклонился, а Джасинта снова разгладила песок перед собой. Фрейзе опустился на одно колено, чтобы негромко с ней попрощаться.

– Так я увижу тебя сегодня днем? Ты придешь вместе со своим отцом?

– Если он меня позовет, – ответила она.

– Тогда увидимся у нас дома, в палаццо Лонги.

Она улыбнулась:

– Если не там, то по утрам я всегда здесь. Может, завтра придешь, сделаешь ставку – и тебе повезет.

– Мне очень везет, – заверил ее Фрейзе. – Меня унесло ужасным потопом, но я благополучно вернулся домой. Я был в женском монастыре, где все были полусумасшедшие, но ушел оттуда целым, а до этого всего меня отдали поваренком в местный монастырь, а единственного паренька, который мне нравился, вызвали в Рим – и он превратился в важного господина и взял меня с собой. Вот тогда-то у меня и появился мой счастливый грошик.

– Покажи-ка его мне еще раз! – с улыбкой потребовала она.

Он достал его из нагрудного кармана рубашки.

– Я теперь держу его отдельно от остальных денег, чтобы случайно не потратить. Видишь? Эту монетку отчеканил сам папа римский в год моего рождения. Она пережила со мной потоп, и я не потратил ее, пока добирался домой. Повезло во всем.

– А почему ты ее не ставишь на кон? – спросила она. – Если она настолько счастливая?

– Нет: если мне вдруг не повезет и я без нее останусь, это разобьет мне сердце, – сказал Фрейзе. – И вся моя удача меня оставит. Но я отдал бы ее тебе… в обмен на что-то.

– Одолжи ее мне, – сказала она с улыбкой. – Одолжи, а я пообещаю ее тебе вернуть. Такой же, какой она и была – и чуть-чуть лучше.

– На память? – уточнил он. – Как подарок возлюбленной?

– Я возьму ее ненадолго, – пояснила Джасинта. – Ты получишь ее обратно, обещаю.

Он тут же отдал монетку ей.

– Я попрошу, чтобы ты вернула ее с поцелуем, – поставил он свое условие.

Она смущенно поцеловала кончики пальцев и приложила их к его щеке.

– Видишь, как мне уже повезло! – расплылся в улыбке Фрейзе, и наградой ему стал сверкающий взгляд из-под ресниц.

Он вскочил и ушел следом за Лукой.

* * *

Лука прошел с братом Пьетро и Фрейзе через оживленную площадь к менялам, чей раскладной стол был установлен под портиком. За спинами у каждого менялы стояло по молодому мужчине с крепкой дубинкой или внушительным ножом на поясе.

– Вон тот, слева, – подсказал ему Фрейзе.

Лука направился к мужчине, чья маленькая шапочка и желтый знак в виде круга говорили о том, что он – еврей. Он сидел один, в самом конце ряда, отделенный от менял-христиан небольшим пространством, словно указывавшим на его более низкий статус.

– Я бы хотел обсудить с вами одно дело, – любезно сообщил Лука.

Мужчина жестом пригласил Луку сесть: его охранник подал второй табурет. Лука сел, а брат Пьетро и Фрейзе встали у него за спиной.

– Я – честный делец, – сказал меняла немного испуганно. – Ваш слуга подтвердит, что, когда он позавчера ко мне обратился, я честно обменял ему монеты. И на самом деле цена уже поднялась. Я готов выкупить у него те английские нобли, и он получил бы прибыль.

Фрейзе кивнул и адресовал меняле свою самую открытую улыбку.

– У меня жалоб нет, – сообщил он жизнерадостно. – Я пока их придержу в надежде, что они еще подорожают.

– У меня есть доля в грузе судна, которое сейчас идет с востока, с русскими товарами, – сказал Лука, придвигаясь к меняле так, чтобы их больше никто не услышал. – Я хочу подготовиться к продаже груза, как только оно пристанет в порту.

– Вы взяли заем под обеспечение? – спросил проницательный меняла.

– Нет! – воскликнул брат Пьетро.

– Да, – одновременно с ним ответил Лука.

Они смущенно переглянулись.

– Мой брат отрицает это, потому что ненавидит долги, – поспешил объяснить Лука. – Но – да, я взял деньги в счет товара и поэтому хочу продать его быстро, как только он окажется в порту, – за золотые нобли.

– Конечно, – сказал меняла, – я хотел бы купить долю, но у меня при себе нет такого количества ноблей. Я держу средства в разных монетах. Вы примете плату серебром? Рубинами?

– Нет, меня устроит только золото, – заявил Лука. – Я предпочел бы золотые монеты. Эти английские нобли, например.

– О, все хотят получить английские нобли, цена все время растет. Это нелепо.

– Возможно. Но тем лучше для меня. Я хочу получить их, пока они растут в цене. Стоимость моего груза, наверное, составит тысячу английских ноблей?

Меняла уставился в столешницу перед собой.

– Очень большая сумма, милорд!

– Он вполне этого стоит. – Лука еще сильнее понизил голос. – Почти одни только меха.

– Вот как.

– Белка, лиса и бобер. Я приказал моему представителю закупать только лучшие. А еще немного шелков, янтаря и слоновой кости.

Лука выложил торговую декларацию перед менялой, позволяя ему прочесть, какие именно товары были заказаны.

Меняла кивнул.

– Так. Если ваш груз действительно так хорош, как вы говорите…

– Но я намерен продавать только за английские нобли.

– Мне нужно несколько дней, чтобы собрать такую сумму, – сказал меняла.

– Вы сможете найти все деньги?

– Смогу. Когда должен пристать ваш корабль?

– Должен прийти на следующей неделе, – ответил Лука. – Но, конечно, может и задержаться.

– Если он очень сильно задержится, то вы убедитесь, что золотые нобли еще подорожали, и я смогу заплатить за груз только по текущему курсу ноблей. Но я предложу вам за меха справедливую цену – и меня очень интересует янтарь. Я сегодня же дам вам задаток, если вы обещаете предложить мне товар первому и выслушать первым мое предложение.

– А фунта плоти не желаешь? – раздраженно вопросил брат Пьетро.

Меняла склонил голову, не отвечая на оскорбление.

– Я дам английские нобли.

– Но где ты возьмешь столько монет? – спросил брат Пьетро. – У вот этих других менял?

Купец обвел взглядом меняльный ряд.

– Они не захотят работать со мной, если им не предложить огромной прибыли, – признался он. – И человеку моей веры не всегда хорошо вести дела с христианами.

– Это еще почему? – ощетинился брат Пьетро.

Меняла-еврей невесело ему улыбнулся.

– Потому что, увы: если они пожелают отрицать свой долг, мне справедливости не добиться.

– Даже в Венеции? – потрясенно спросил Лука.

Он знал, что весь христианский мир настроен против иудеев, которые переживали регулярные погромы только благодаря тому, что жили в отдельных районах под покровительством местного владельца, однако он был уверен, что в Венеции единственный бог – это прибыль и что законы, защищающие торговлю, жестко проводятся в жизнь правителем Венеции, дожем.

– Людям моей веры в Венеции лучше, чем в других местах, – признал меняла. – Нас защищают законы и сам дож. Но здесь, как и везде, мы предпочитаем вести дела только с теми людьми, кому можем доверять. И к тому же я могу получить все золотые нобли, не обращаясь к менялам-христианам.

– Ты обратишься к арабским банкирам? – Брат Пьетро был полон подозрений. – Или к торговцам золотом? Мы не хотим, чтобы вся Венеция знала о наших делах!

– Я никому ничего не скажу. А вам нет дела, где я возьму нобли – если они будут полновесными. Я имею дело с собственным торговцем. Всего с одним. А он умеет молчать.

– Английские нобли ведь самые хорошие монеты, верно? – еще раз переспросил Лука. – Хотя и странно, что их на рынке одновременно так много.

Его собеседник пожал плечами.

– Англичане проигрывают войну с Францией, – ответил он. – Они вывезли во Францию массу золота, чтобы оплатить свою армию в Бордо. Когда в прошлом году они потеряли Бордо, то город разграбили, и войсковая касса исчезла. Получилось так, что все сундуки с деньгами прибыли сюда. В военное время такое бывает. Это их печаль и наша удача, потому что монеты хорошие. Я их сам проверял – и могу получить их по хорошей цене.

– И кто же твой поставщик? – напрямую спросил брат Пьетро.

Меняла улыбнулся.

– Он предпочитает, чтобы Венеция не знала про его дела, – ответил он. – Вы убедитесь, что я умею молчать – как вы и хотели.

– Когда они у вас будут? – спросил Лука.

Никто, кроме Луки, не успел заметить быстрый, почти неуловимый взгляд, который меняла бросил на отца ведущей игру девушки, помогавшего ей собирать стаканчики и сметать песок, совершенно не замечая меняльного ряда. Однако Лука наблюдал за евреем так же пристально, как за Джасинтой, когда она манипулировала стаканчиками и шариком.

– К завтрашнему дню, – ответил меняла. – Или к послезавтрашнему.

– Отлично, – любезно сказал Лука. – Я снова подойду завтра. Может, к этому времени у меня уже появятся известия о моем корабле.

– Надеюсь. – Меняла встал с табурета и отвесил поклон всем троим. – И прошу вас не говорить о своем корабле с другими, пока мы не завершим наши дела.

Они пересекли площадь и сели в дожидавшуюся их гондолу. Проходя мимо Джасинты, Фрейзе приветствовал ее теплой улыбкой и взмахом руки. Гондольер вывел лодку на середину канала, и Фрейзе негромко приказал ему:

– Высади меня на той стороне. Буду ходить за менялой, как приклеенный, а потом вернусь домой с докладом.

– Постарайся, чтобы тебя не заметили, – предостерег его Лука.

– Карнавал! – отозвался Фрейзе. – Куплю маску и плащ.

– Только ходи за ним, – попросил Лука. – Не пытайся геройствовать. Просто следуй за ним, следи – а потом возвращайся домой. Я не рассчитываю разгадать эту тайну одним махом. Все может быть не так, как кажется.

– Это же Венеция, – уныло проворчал брат Пьетро. – Здесь все не так, как кажется.

* * *

Отправив двух «братьев» домой в гондоле, Фрейзе вернулся на мост Риальто, задержавшись только для того, чтобы купить в одной из лавочек на мосту красивый красный плащ, подходящую к нему разукрашенную маску и невероятных размеров красную шляпу. Он тут же их надел и по крутым ступенькам спустился с моста на площадь Сан-Джакомо. Джасинта с отцом уже закончили свой день и ушли. Осмотревшись. Фрейзе увидел, что меняла как раз собирает бумаги, запирает их в шкатулку и жестом приказывает молодому охраннику уносить шкатулку и стол. Сам он прихватил обе табуретки.

Нацепив громадную красную шляпу, плавно покачивающуюся на голове, и полностью закрыв лицо маской, Фрейзе не сомневался, что останется неузнанным, однако сообразил, что стал довольно-таки заметным даже среди ярких карнавальных костюмов, и проводил взглядом неприметно пробирающегося сквозь толпу менялу: тот уже миновал мост и перешел на берег.

– Да уж, – укорил себя Фрейзе, стягивая шляпу с головы, чтобы заправить острую верхушку за поля и отломить три пышных пера, что сразу сделало его головной убор меньше и скромнее, – кажется, я ошибся, купив шляпу из тщеславия, а не ради скрытности. Но если сложить ее вот так… – Он замолчал, оценивая изменившуюся форму, – это уже лучше, определенно лучше.

Фрейзе пошел за менялой и его подручным на безопасном расстоянии, готовясь шагнуть в какой-нибудь дверной проем, если меняла обернется, однако старик спокойно шагал вперед, следуя за своим помощником и не оглядываясь. Они двигались по темным улочкам, поворачивая на извилистые переходы, выводившие к деревянным мостикам. Часть из них молодому охраннику приходилось опускать для своего хозяина, а потом поднимать снова, чтобы не мешать водному транспорту. У более крупных каналов им приходилось ждать у ступенек, чтобы их за мелкую монетку перевезли на плоскодонке. Фрейзе стоял позади них, прячась в тени, дожидаясь, чтобы они пересекли канал и направились дальше, и только потом свистом подзывал лодку назад, чтобы его тоже переправили. Ему приходилось задерживаться, так что он все время боялся упустить их, однако гулкий звук их шагов, разносившийся по каменной набережной, указывал ему путь, позволяя нагонять их, ориентируясь на звук. Прогулка получилась долгой и немного пугающей – по темным закоулкам города, где все дорожки шли вдоль темной воды под постоянный плеск волн, накатывавшихся на заиленные ступеньки.

Фрейзе был рад наконец дойти до угла: оттуда он как раз успел увидеть, как они постучали в боковую дверь дома, стоящего на самом краю венецианского гетто, где воздух был задымленным и темным, а каналы – мутными от стоков дубилен и цветными от красилен для тканей. Вся грязная работа в Венеции шла именно в этом районе, и городские евреи теснились там по ночам, за стенами гетто и запертыми воротами. Выглянув из-за угла, Фрейзе увидел, как дверь дома открылась – и в пролившемся из нее свете свечи разглядел, как хорошенькая девушка, Джасинта, впустила стучавших в дом.

– Девушка с площади, – пробормотал сам себе Фрейзе. – А вот это немного странно. Больших денег на мелких монетах, которые ставят на шарик под стаканчиком, не заработаешь, и тем не менее… дом-то довольно большой. А меняла пришел сюда первым делом, когда ему понадобилось много золотых ноблей.

Он надвинул шляпу на лоб и стал ждать, устроившись в темном дверном проеме. Спустя почти час меняла-еврей вышел из двери в сопровождении своего помощника – и они вместе прошли в узкую калитку гетто. Фрейзе не осмелился идти за ними туда, понимая, что будет слишком заметен среди мужчин в темной одежде с круглой желтой нашивкой. Однако он остановился у калитки и проследил за тем, как меняла с охранником повернули направо и вошли в узкий высокий дом, выходящий на канал. Над дверью раскачивались три шара – старинный знак менялы и ростовщика.

– Эй, парень, а кто вон там живет? – спросил Фрейзе у проходившего мимо посыльного, громыхавшего по улице с только что откованными ободьями для бочек, которые он повесил себе на плечо.

Фрейзе указал на дом за калиткой гетто. Посыльный обернулся.

– Израил-заимодавец, – ответил он отрывисто. – Он ставит стол на площади Сан-Джакомо каждый день. Или можно постучать к нему в дверь и взять в долг денег в любое время дня и ночи. Говорят, он никогда не спит. А если бы и спал, так его богатства стережет голем.

– Голем? А это что такое?

– Чудовище из праха, которое повинуется каждому его слову. Вот почему этот дом никто не пытается ограбить. Их поджидает голем. Он сильнее десяти человек, а управляет он им словом, которое написано у него на лбу. Если изменить хоть одну букву в этом слове, голем рассыплется пылью. Но если голем нападает, то не останавливается, пока ты не умрешь.

– Неудобно, – заметил Фрейзе, не поверивший ни единому слову. Он зашагал рядом с пареньком через площадь перед гетто. – А кто живет в этом доме, знаешь?

Он указал на дом Джасинты, где меняла провел целый час.

Парнишка перешел на рысцу.

– Мне нельзя задерживаться, надо до вечера отнести это бочару.

– Но кто здесь живет?

– Алхимик! – объявил посыльный, не оборачиваясь. – Алхимик Накари и хорошенькая девушка, как он говорит – его дочь.

– А их тоже стережет голем? – шутливо крикнул ему вслед Фрейзе.

– Кто знает! – отозвался паренек. – Кто знает, что там творится? Только Бог, а он очень-очень далеко отсюда!

– Ты уверен, что они тебя не видели? – требовательно спросил Лука.

Фрейзе с гордостью сообщал о своих успехах, пока все сидели за совместной трапезой, закрыв двери, чтобы их никто не подслушал. Тарелка перед Фрейзе была полна еды: он решил вознаградить себя за хорошо исполненную работу.

– Не видели: к дому Накари я не подходил. И я уверен, что меняла меня не заметил, как и его помощник.

Лука посмотрел на брата Пьетро:

– А мальчишка на улице назвал Накари алхимиком?

Брат Пьетро пожал плечами.

– А почему бы и нет? Он устраивает азартную игру на улице, это мы точно знаем. Он вполне мог бы оказаться волшебником или фокусником. Цирюльником, необученным врачом, дантистом… Торговцем старинными рукописями и любовными зельями… Кто знает, чем он занимается? Определенно ничем, что было бы известно церкви и санкционировано ею.

За столом воцарилось молчание. Общую мысль высказала вслух Изольда:

– А может, Драго Накари к тому же и чеканит монеты. Может, он фальшивомонетчик.

– Мы сами проверили те монеты, – напомнил ей Лука.

– Это говорит только о том, что часть из них – настоящие.

– Но зачем им было бы чеканить английские золотые нобли? – спросила Ишрак. – Разве не лучше было бы изготавливать слитки золота?

– Необязательно, – ответил ей брат Пьетро. – Если бы ты подделывала золотые слитки, то большинство людей покупали бы их для обработки, чтобы превратить в золотые изделия или украшения. Именно тогда возникла бы опасность, что внутри слитка обнаружат недрагоценный металл. А вот если подделать идеальные на вид монеты, особенно подкрепив это убедительной историей про английские нобли, отчеканенные на монетном дворе Кале для платы английским солдатам, то все выглядит достоверно, и монеты можно пускать на рынок. Мы знаем, что их меняют на венецианские дукаты один к двум. И по словам менялы, они растут в цене.

– Но мы же их проверили, – напомнил ему Лука. – Наверняка другие тоже их проверяют и убеждаются в их качестве.

– Возможно, это очень хорошие подделки, – возразил недоверчивый брат Пьетро. – Но по крайней мере никто ничего плохого о них не говорит.

– Они все еще растут в цене, – подтвердила Ишрак. – Я смотрела сегодня. Они опять подорожали.

Изольда ей коротко улыбнулась.

– Ты – торговец, – прошептала она.

– Но что можно купить взамен? – вслух задумался Лука. – Если продаешь фальшивые золотые монеты? Что ты покупаешь с выгодой? На чем делаешь прибыль?

– Драгоценные камни, – предположила Изольда. – Мелкие вещи, которые можно легко увезти, если тебя поймают.

– Книги, – добавила Ишрак. – Книги по алхимии, чтобы совершенствовать свое искусство. Старинные манускрипты – которые, как мы знаем, у него есть. Дорогие ингредиенты для своего ремесла.

– Кони, – вставил Фрейзе. – Чтобы можно было сбежать.

Лука тепло посмотрел на друга:

– И потому что ты всегда покупаешь коней.

Фрейзе кивнул и спросил у брата Пьетро:

– А что бы купил ты?

– Мессы о моей душе, – ответил он тут же. – Что может быть важнее?

Все уважительно помолчали.

– Ну, вообще-то они богатыми мне не показались, – заговорил Фрейзе первым. – Дочь каждое утро работает на улице ради горсти серебра, и золотых браслетов на ней нет. Она сказала, что готова играть со мной ради шелкового платья. Она открывала дверь, так что вроде бы служанки у них нет. А вот тот их дом – он большой. Все как-то не складывается.

– А как нам узнать что-то еще? – вслух размышлял Лука. – Как нам выяснить, чем они занимаются?

– Мы могли бы пробраться в их замок, – предложила Ишрак. – Мы знаем, что они уходят каждое утро, чтобы вести игру на Риальто. Отец ведь всегда с ней там, верно? А Фрейзе считает, что прислуги у них нет.

– Они приходили туда каждое утро из тех, что я там был, – осторожно подтвердил Фрейзе. – А сегодня днем он придет сюда. Они хотели показать Луке какую-то рукопись.

– Попросили меня на нее взглянуть. Я сказал, что, возможно, ты сможешь ее прочитать, если она на арабском, – сказал Лука Ишрак.

– Она про алхимию?

– По его словам, она для него – загадка. Но это явно что-то странное. Он не хочет показывать ее ни в университете, ни в церкви.

– Ну что ж, я могла бы попробовать прочитать ее вместе с тобой сегодня. А завтра, может быть, ты пойдешь на площадь и будешь делать у них ставки, пока я проникну к ним в дом?

– Тебе нельзя идти одной! – запротестовала Изольда. – Я пойду с тобой!

– Нет, это значило бы просто пойти навстречу опасности, – заявил Лука, моментально настраиваясь против такой идеи.

– А бродить по улицам Венеции во время карнавала – нескромно, – сердито добавил брат Пьетро. – Мы уже говорили, что этого делать не следует. Молодым особам надо оставаться дома, как это делают венецианские дамы.

– Именно в карнавальное время такое и возможно, – возразила Ишрак. – Мы сможем переодеться. Я могу одеться парнишкой, а Фрейзе пойдет со мной как мой слуга. Лука с братом Пьетро отправятся играть, а раз они никогда не видели Изольду, она смогла бы идти отдельно от нас и караулить. Если они рано закончат и пойдут домой, она их опередит, побежит вперед и предупредит нас у их дома, чтобы мы оттуда выбирались и прятались.

– Ты просто зайдешь, осмотришься и снова уйдешь, – решил Лука.

Она кивнула.

– Я залезу через окно и открою для Фрейзе дверь.

Лука начал колебаться.

– А ты сможешь? Сможешь забраться по стене дома и залезть в окно?

Изольда улыбнулась.

– Она ловкая, как кошка, – сказала она. – Она постоянно сбегала из замка и возвращалась так, что стражники ничего не знали.

Лука неуверенно посмотрел на брата Пьетро: тот был полон угрюмого недовольства.

– Нам предстоит делать ставки на площади, пока женщина, находящаяся под нашей опекой, станет пробираться в чужой дом? – вопросил монах. – И, несомненно, воровать? А юная аристократка, леди Изольда из Лукретили, тем временем будет караулить? Словно мы – шайка воров?

– Чтобы мы могли написать милорду доклад, – напомнил ему Лука. – Он приказал нам выяснить, откуда берутся английские нобли. И мы на пути к тому, чтобы найти их источник.

Брат Пьетро печально покачал головой.

– Мне трудно смириться с грехом, – признался он, – даже ради великих целей. Милорд отдает нам приказы, а Орден Тьмы поклялся разобраться с источниками ереси, признаками тьмы и приближением конца света. Часто при этом мне приходилось рассматривать ужасные грехи. Но никогда прежде мне не нужно было в них участвовать.

– Не такой уж это ужасный грех: ставить-то будете мелкие монетки, – жизнерадостно успокоил его Фрейзе. – Нам, может, придется делать что-то гораздо хуже. И вообще, ищи во всем хорошее: может, вы выиграете.

* * *

Все пятеро ждали в своем великолепном палаццо появления алхимика и его дочери. Изольде пришлось уйти наверх, так что она смотрела через мраморные перила лестницы, надеясь увидеть незнакомца в тот момент, когда он будет подниматься по ступеням от ворот канала. Ишрак ждала в столовой, которую они превратили в кабинет: на обеденном столе были выложены бумага и перья. Фрейзе в темном костюме играл роль вышколенного слуги, которому предстояло встретить алхимика, как только его лодка причалит к дому, и провести его наверх. Брат Пьетро заперся у себя в спальне, чтобы написать отчет милорду, а Лука поворачивал свой осколок в луче солнца, лениво измеряя и зарисовывая полукружья радуги и регулярно поглядывая на Гранд-Канал.

– По-моему, это он, – сообщил он Ишрак, когда маленькая гондола вывернула из основного потока и направилась к воротам их палаццо. Лука в три больших шага подошел к двери: – Фрейзе!

– Готов! – донесся крик с нижнего этажа дома.

Лука повернул голову и посмотрел на верхний этаж, успев поймать улыбку Изольды, которая тут же шагнула назад, скрываясь из вида. Он почувствовал себя так, словно она подбодрила его какой-то фразой или послала воздушный поцелуй: улыбка предназначалась ему одному и будто говорила, что Изольда в него верит.

Он услышал, как Фрейзе приветствует их гостя и, посмотрев вниз, увидел, как он ведет облаченного в темные одежды мужчину вверх по лестнице. Лука шагнул ему навстречу, протягивая руку.

– Драго Накари, – сказал он, – спасибо, что пришли.

– Лука Веро, – отозвался тот столь же церемонно, – спасибо, что пригласили меня к себе в дом.

Они вошли в комнату, и Ишрак встала из-за стола. На ней был мавританский наряд: туника и шаровары. Волосы она замотала шарфом, конец которого наполовину прикрывал лицо. Она поклонилась Драго Накари, а тот сдернул с головы шляпу и отвесил ей низкий поклон.

– Это компаньонка моей сестры, мистрис Ишрак, – представил ее Лука. – Я подумал, что она могла бы помочь нам с твоей рукописью. Она знает арабский и испанский, и она – настоящий ученый.

– Конечно, – сказал их гость. – Счастлив познакомиться.

– А вы не взяли с собой дочь? – спросила Ишрак.

– Нет, – ответил он. – Она осталась дома, заниматься.

Они втроем сели за большой стол: Драго на торце, а Лука и Ишрак – по обе его руки. Он принес с собой сумку, которую теперь положил на стол, и, развязав, достал из нее лист пергамента, расписанный красивыми символами и украшенный рисунками растений и густо заполненный аккуратным почерком профессионального писца.

– А где ты училась? – вежливо поинтересовался он у Ишрак. – Тебе здесь что-нибудь знакомо?

– Я была на службе у лорда Лукретили, – рассказала она. – Он был великим рыцарем-крестоносцем и интересовался обычаями и знаниями мавров. Он возил меня учиться в Испанию, где я занималась с философами в университетах. Мне было разрешено учить географию и астрономию, немного – медицину и языки. Это было большой честью.

Он наклонил голову.

– Я учился в Египте, – сказал он. – Я читаю по-арабски, но тут ничего не понимаю. Это определенно текст по алхимии. Это я знаю совершенно точно. Так что можно ожидать, что мы увидим определенные вещи.

– Какие именно вещи? – спросил Лука.

– Смесь из символов, цифр и слов, – ответил тот. – У алхимиков есть символы, специальные обозначения для многих веществ и процессов. – Он указал на один из символов. – Вот этот, например, означает «нагревать постепенно»: его опознает любой алхимик.

– Думаете, это рецепт? – уточнил Лука. – Алхимический рецепт?

Драго развел руками. На солнце блеснуло тонкое золотое кольцо.

– Этого я не знаю, – ответил он. – Конечно, хочется надеяться. Надеюсь, что это рецепт той самой вещи, величайшей вещи, той, которую ищем мы все.

– И что же это? – спросил Лука.

Он просматривал первую страницу рукописи, пытаясь подметить, какие слова тут выделяются. Ничего не опознавалось: он даже не смог увидеть ни одной закономерности.

– Конечно же, мы все ищем камень, – негромко сказал их гость. – Философский камень.

– А что это такое? – не понял Лука.

Драго посмотрел на Ишрак, желая проверить, что о камне известно ей.

– Это камень, который превращает обычный материал в золото, – спокойно объяснила она. – Вода, пролитая на этот камень, когда он раскален, становится эликсиром жизни и может продлить жизнь, возможно, до бесконечности, она может сделать старых молодыми, может сделать больных здоровыми. Это то, что надеются получить все алхимики. Этот камень разрешил бы все жизненные проблемы.

– И вы доверяете мне переводить это вместе с вами? – спросил Лука у Драго Накари. – Если бы мы смогли разобрать этот текст, то это означало бы победу над смертью и дало бы нам бесконечные богатства, всем нам. – На мгновение он представил себе, что бы стал делать, будь у него этот камень и источник богатства, нескончаемого богатства. Он подумал, что купил бы свободу своим родителям… всем рабам. А потом он бы купил замок Лукретили и отдал Изольде. Потом он попросил бы ее стать его женой: ведь он был бы настолько богат, что смог бы предложить ей брак. Он разорвал свои грезы коротким смешком. – Я уже мечтаю о том, что бы стал делать, если бы имел этот камень и мог создавать золото, – признался он. – С чего вы доверите такое нам, незнакомым людям?

– Это всего одна страница из многих, – ответил Драго. – И это не рецепт тушеных устриц, все непросто. Даже если бы ты прочел все до единого слова, то все равно будешь далек от получения камня. Чтобы получить этот камень, нужно учиться много лет. Нужно очистить себя и все, к чему ты будешь прикасаться. Я работаю уже десятки лет и только сейчас близок к тому, чтобы считать себя готовым. Пусть даже ты очень умен (а Джасинта говорит, что у тебя зоркий глаз и чуткое ухо, и, конечно, ей был о тебе сон), но ты не учился много лет, в отличие от меня.

Ишрак улыбнулась:

– А еще есть вопрос о страсти, – заметила она.

– О страсти? – повторил Лука, предлагая ей продолжить.

Драго Накари кивнул:

– Значит, ты действительно обучена, – сказал он Ишрак.

– Если ты жаждешь богатства, если привязан к миру жадностью, то не найдешь камня, потому что нечист сердцем, – пояснила Ишрак. – Мужчина или женщина могут найти философский камень, только если ему или ей он нужен ради кого-то другого. Надо желать его не для себя. Это самое чистое, что есть на свете, и его не сможет найти тот, у кого грязные руки: его нельзя сжать жадной хваткой.

Лука кивнул:

– Наверное, я понимаю. Ну что ж, давайте посмотрим.

– Это не арабский, – сразу заявила Ишрак. – Хотя некоторые символы и похожи на арабские. – Она указала на один из таких. – Вот этот… и, возможно, вот эти.

– Я язык не узнаю, – признался Лука. – Вы не показывали это русскому? Или кому-то с Востока?

Драго покачал головой.

– Пока нет. Я надеялся разобраться сам, но изучаю рукопись уже несколько месяцев и понял, что мне нужна помощь.

– Не узнаю эти растения, – добавила Ишрак. – Никогда их не видела, ни в саду, ни в гербарии. А ты их знаешь?

Лука ничего не ответил. Он смотрел на текст и что-то записывал. Ишрак моментально замолчала и стала смотреть то на записи Луки, то на сам манускрипт.

– Возможно, это шифр, – сказал он. – Код.

– Основанный на чем? – еле слышно прошептал Драго Накари, словно боялся, что их подслушивают.

– На старых цифрах, – ответил Лука. – Римских цифрах. I, II, III и так далее. Смотрите, вот здесь, – он указал на цепочку слов, – все время повторяются слова «ор, ор, оро». Это могут быть закодированные цифры. Насколько стара эта рукопись?

Драго покачал головой:

– Ей не больше пятидесяти лет, по-моему.

– А кто был автором?

– Не знаю. У меня есть только несколько страниц. Кажется, она была написала в Италии, но я получил ее от ученого, который имел библиотеку в Париже.

– От француза?

Драго ответил не сразу.

– Нет. Я получил ее от английского лорда. Он был великим философом, но автором был не он. Он был… Он был с английским двором в Париже.

Он замолчал, поймав на себе пристальный взгляд темных глаз Ишрак.

– Как его звали? – спросила она прямо.

– Не могу тебе сказать.

– Он был мудрец? – уточнила она. – Он знал птичий язык?

Драго ей улыбнулся.

– Да-да, знал.

– Что такое «птичий язык»? – с любопытством спросил Лука.

Драго ему ответил:

– Это тайный язык алхимиков.

– Значит, эта книга принадлежала алхимику, но вряд ли была написана по-английски или по-французски. Скорее, ее основа – это итальянский или, возможно, латынь?

– А это не химера? – открыто осведомилась у алхимика Ишрак. – Вы каждое утро помогаете дочери обманывать людей. Это не очередной обман? Не выдумка? Мы не можем тратить свое время на фокусы.

– Моя дочь зарабатывает на жизнь, – сказал он, оправдываясь. – И никто никого не обманывает. Это честная игра.

– Я ее не осуждаю, – добавила Ишрак, – но это странное занятие для девушки, чей отец надеется найти секрет изготовления золота из пыли… и если верить вашим словам, то вы занимались науками десятки лет. По вечерам вы вникаете в мудрость столетий, а по утрам играете с дураками.

– Мы не всегда жили так, как сейчас – у нас не всегда был покровитель, – объяснил Драго. – И мы не всегда жили здесь. У нас недавно появились эта рукопись и другие страницы – рецепт глубокого преобразования.

– Вы зарабатывали на жизнь игрой, а потом у вас появился покровитель?

– Да.

– Но вы продолжаете играть?

– Чтобы объяснить свое присутствие здесь.

– Ваш покровитель одновременно дал вам дом и рукопись? – непринужденно спросила Ишрак. – И велел вам выдавать себя за устроителей уличной игры?

– Да, два года назад, – подтвердил Драго.

– И что он ожидает за свою щедрость?

– Долю, конечно, – ответил Драго. – Когда мы получим ответ, который он ищет. У большинства алхимиков есть покровитель: как иначе мы могли бы позволить себе покупку ингредиентов? Как мы могли бы отдавать исследованиям многие годы?

– Видимо, он человек щедрый… и явно очень терпеливый, – заметила Ишрак и удивилась, не дождавшись от алхимика ответной улыбки.

Он остался совершенно серьезным.

– Я совсем его не знаю, – негромко проговорил он. – Он мой покровитель. Он мой господин. Он передает мне запечатанные приказы через третьих лиц. Я виделся с ним всего два раза. Он мне не друг.

– Он вам не нравится? – догадалась она.

Он явно замкнулся.

– Я его не знаю, – повторил он.

– Что это? – неожиданно воскликнул Лука.

Он указал при этом на небольшой рисунок тушью в самом низу одной из страниц. Ишрак наклонилась ниже и увидела, что это дракон, кусающий собственный хвост: символ Ордена, к которому принадлежал сам Лука. Его господин нанес Луке на плечо татуировку с первой частью этого символа по завершении первого этапа его ученичества. Господин пообещал, что будет добавлять части рисунка и чешуйки дракона, пока у Луки – как и у брата Пьетро, как и у самого милорда – не появится на теле полное изображение. Вариант символа на татуировке был иным, чем на этом наброске, но это явно был один и тот же символ.

– Это знак уробороса, – сказал Драго. – Это алхимический символ. Он означает вечную жизнь, жизнь, которая постоянно обновляется. Дракон питается сам собой, пожирает свой собственный хвост и пьет свою кровь, и это длится вечно. Все в одном. Одно во всем.

Лука чуть побледнел.

– Я знаю этот символ, – прошептал он. – Это эмблема Ордена.

– Ордена Дракона? – подтвердил их гость. – Это орден моего покровителя.

– Орден, о котором говорю я, известен как Орден Тьмы, – уточнил Лука.

– Тьма, – негромко отозвался его собеседник. – Тьма первородной материи, ал-хема, от которой взяла свое название алхимия. Это первичное вещество, которое превращается в одно, а потом другое – в два, в три – и в итоге в камень, в золото. Все исходит из тьмы. Этот Орден хорошо называется, если совершает путь из темноты к золоту.

– Они надеются прийти от невежества к пониманию, – пробормотала Ишрак.

Лука тряхнул головой, словно надеясь привести в порядок собственные мысли.

– Что это значит? – спросил он. – Ты говоришь так, словно все соединяется со всем остальным.

Драго Накари улыбнулся.

– Это, несомненно, так, – согласился он.

– Наш Лука знает про орден, который называется Орденом Тьмы, – медленно проговорила Ишрак. – Орденом управляет его магистр. Мы не видим его лица. Он существует для того, чтобы определить конец света, конец этого мира, конец всего сущего, жизни на Земле. Сейчас вы показали нам его символ: дракон, пожирающий собственный хвост, знак вечности, знак самой жизни. Вы упомянули об Ордене Дракона – и вами тоже повелевает господин, с которым вы незнакомы.

– Многие великие люди работают втайне, – предположил Накари. – В моем деле все работают втайне. – Он поднялся на ноги. – Мне оставить вам эту страницу для изучения?

– Если не возражаете, – согласился Лука.

– Но больше никому ее не показывайте, – добавил Драго. – Нам не нужно, чтобы она попала в руки тех, кто мог бы использовать ее во вред миру. Раз мы не знаем, что здесь говорится, это может оказаться чем-то, что не превращается в чистоту и добро, а идет в противоположном направлении.

– В противоположном? – переспросила Ишрак. – Это в каком?

– К тени тьмы, к смерти, к разрушению, – пояснил он. – К нашей гибели и концу человечества. К тому, что вы называете концом света. Тьма так же реальна, как и свет. Иной мир всего в шаге от нашего. Порой я почти его вижу.

– А вы видите какие-то признаки конца света? – спросил у него Лука. – Мне поручено узнать. Как вы думаете, конец света близок? Неверные уже в Константинополе, их армии вошли в христианские страны… Может, Христос придет снова, чтобы судить нас всех? Земной мир закончится, а Он будет распахивать ад? В том мире, который вы видите всего в шаге от нашего?

Мужчина кивнул и повернулся к двери.

– Думаю, время настало, – сказал он. – Я вижу это во всем, что делаю. И каждый день мне приходится побеждать…

– Побеждать что? – спросила Ишрак, когда он не стал договаривать.

– Мои собственные страхи, – ответил Драго. Он посмотрел ей прямо в глаза – и она была уверена, что он говорит правду. – А я боюсь, что служу темному господину.

* * *

На следующее утро их небольшая компания разделилась. Ишрак, облачившись в костюм молодого горожанина, набросив на плечи темный плащ, скрыв темные волосы под широкополой бархатной шляпой и надев черную с серебром маску, ушла из дома в сопровождении Фрейзе, который играл роль прислужника. Арендовав гондолу, она высадилась неподалеку от дома Накари у края гетто. Лука с братом Пьетро на принадлежащей палаццо гондоле отправились на мост Риальто, а Изольда в скромном наряде монашки прошла по переходам и мостикам до церкви Сан-Джакомо на площади рядом с Риальто. Устроившись под церковным портиком, она смотрела, как брат Пьетро и Лука прогулялись по площади и подошли, чтобы наблюдать за игрой в стаканчики и шарик.

– Вы пришли испытать свою удачу, господа? – спросила Джасинта с обычной своей любезностью. Она улыбнулась Луке. – Сегодня у меня руки быстрые. Думаю, я вас перехитрю.

Лука подбросил на ладони серебряную монетку.

– Думаю, что обязательно выиграю, – заявил он.

Она рассмеялась.

– Тогда смотрите внимательно, – предложила она ему и остальным любопытным, собравшимся вокруг.

Положив блестящий шарик под перевернутый стаканчик, она стала их двигать: сначала медленно, а потом – головокружительно быстро. Когда они остановились, она выпрямила спину, улыбнулась и спросила:

– Который стаканчик?

* * *

Изольда осмотрела площадь и лабиринт улочек и каналов, чтобы представлять себе, куда именно надо будет бежать, обгоняя семейство Накари, чтобы предупредить Ишрак и Фрейзе, а потом склонила голову и начала молиться. Она осознала, что горячо молится за них всех. Она молилась и о собственной безопасности – о том, чтобы люди ее брата вернулись в Лукретили, а ее брат отказался от ее преследования. Она молилась, чтобы Луке удалось разыскать родителей и чтобы ей самой удалось добиться своей цели и вернуться домой.

– Пожалуйста! – шептала она. – Пожалуйста, храни нас и не дай нам подвергнуться опасности – и не делай нас опасными для других.

Она старалась сосредоточиться, но поймала себя на том, что мысли ее куда-то улетают. Она устремила взгляд на изображение распятого Христа, однако могла думать только о Луке – о его лице, его улыбке, о том, что она не может не быть с ним, не тянуться к нему, не мечтать о его прикосновении.

Она виновато покачала головой, крепче стиснула руки и, склонив голову, начала молиться о безопасности Ишрак и Фрейзе, которые переодетыми уже должны были приближаться к дому Накари.

* * *

Ишрак и Фрейзе совершенно не нуждались в молитвах: радостно предвкушая приключение, они приближались к высоким перенаселенным домам рядом с гетто. Ишрак чуть отстала, а Фрейзе нахально подошел к боковой двери, выходившей на набережную, и постучал. Из дома никаких звуков не донеслось.

– Есть кто дома? – крикнул Фрейзе.

Какая-то женщина с противоположного берега канала распахнула ставни и громко сообщила:

– Они на Риальто. Они там каждое утро.

– А служанка мне не откроет? Может, у них есть мальчишка?

– У них нет служанки. Вообще нет слуг. Если они тебе нужны, придется тебе идти на Риальто.

– Что ж, пойду их найду! – весело откликнулся Фрейзе. – Прямо сейчас и пойду. Спасибо за помощь.

– Заткнись! – грубо посоветовала женщина и захлопнула ставни.

Фрейзе молча переглянулся с Ишрак и отошел, якобы направляясь в сторону Риальто. Совершенно бесшумно Ишрак подергала дверь в стене со стороны сада. Ручка двери повернулась, но дверь не открылась. Накари явно заперли ее за собой, уходя из дома. Ишрак отошла, разбежалась и, прыгнув на стену, завозила ногами по гладкой поверхности в поисках опоры. Сумев пристроить колено на ветку плюща, она подтянулась на стену и спрыгнула с ее обратной стороны.

Тут же выпрямившись, она настороженно осмотрелась, проверяя, не услышал ли ее кто-нибудь. При этом она нашла дерево, на которое можно будет залезть, если к ней сейчас бросится охранник или сторожевой пес, однако в залитом солнцем саду царила тишина – и даже запела какая-то птица. Ишрак на цыпочках прошла к дому и попробовала открыть дверь, которая вела из сада в кладовку. Дверь оказалась заперта, и ставни закрывались изнутри. Она подняла голову. В сад выходил красивый балкончик, а с него к газону и персиковому дереву вела винтовая лестница.

Бесшумной тенью Ишрак скользнула по лестнице наверх и обнаружила, что окно в спальню осталось приоткрытым. Просунув свою изящную руку в щель, она открыла створку до конца и, нырнув в окно головой вперед, почти неслышно приземлилась на пол.

Там она сразу же вскочила и, прислушавшись, поняла, что в доме пусто. Она неслышно вышла из комнаты на лестницу и, вытянув шею, посмотрела в лестничный колодец. Никакого движения не было видно, никаких звуков не было слышно. Она легко сбежала вниз и отперла дверь как раз в тот момент, когда Фрейзе быстрым шагом человека, направляющегося по делам, проходил мимо дома. Стремительный шаг в сторону – и он уже оказался в доме, а дверь за ним закрылась.

Они обменялись торжествующими улыбками. Ишрак заложила дверь засовами.

– На тот случай, если они неожиданно вернутся, – сказала она. – Ну, пошли.

Первым делом они зашли в большую комнату в передней части дома, которая выходила на канал. Там обнаружился стол, заваленный рукописными свитками и переписанными от руки книгами в кожаных переплетах. Ишрак осмотрела их, не прикасаясь к ним.

– Философия, – объявила она. – Астрономия. А вот здесь – алхимия. Как много книг! Похоже, он говорил правду, когда сказал, что занимается изысканиями уже несколько десятков лет.

– Они оба этим занимаются, – сказал Фрейзе, указав на секретер рядом с большим столом. На спинке стула висел коричневый шарф, а на крышке был разложен лист бумаги с тщательно скопированным рисунком и страница с какими-то записями. Он перевел взгляд с листков на книгу. – Она что-то переводит, – предположил он. – Значит, тоже занимается исследованиями.

Ишрак подошла и посмотрела ему через плечо.

– Алхимики часто работают парами: мужчина и женщина объединяются ради той энергии, которую могу привнести, – пояснила она. – Алхимия занимается превращением одной формы в другую: жидкости в твердые вещества, грязные вещества – в чистые. Чтобы все получалось, нужны мужчина и женщина: дух женщины необходим так же, как и дух мужчины.

– Откуда ты все это знаешь? – полюбопытствовал Фрейзе.

Ишрак пожала плечами.

– Когда я училась в Испании, арабские философы часто изучали алхимические тексты, – сказала она. – Один из университетов даже перешел с изучения философии Платона на изучение философии Гермеса Трисмегиста. Они заявили, что из алхимии можно почерпнуть больше, чем от греков: так что ты можешь себе представить, насколько важна эта работа, как много надо понять. Однако этот материал мне не по силам.

Фрейзе взял пресс-папье странной формы: высокую пирамиду из искристо-прозрачного стекла, а потом под бумагой обнаружил бронзовую печатку.

– Что это? – спросил он. – Их печать?

Ишрак взяла золотистый кусочек металла и посмотрела на его основание. Там был выгравирован рисунок для того, чтобы выдавливать его на горячем сургуче письма или посылки.

– Похоже на королевский герб или на герцогский. С чего это Накари запечатывать им свои письма?

– Сделай с него копию, надо будет показать его Луке, – посоветовал Фрейзе. – Пойду посмотрю, что здесь наверху, – добавил он.

Она услышала, как он тихо поднимается по лестнице. Потом скрипнули двери: он заглянул в обе спальни – а потом еще более тихие звуки сказали, что он поднялся на чердак, в пустующие спальни для прислуги. Она так сосредоточилась на своей задаче – надо было нагреть сургуч на углях камина и налить немного на пустой лист бумаги – что почти не обратила внимания на то, как он снова спустился вниз и прошел в заднюю часть дома, в кладовую. Прижав печать к сургучу, она получила четкое изображение – и тут услышала его напряженный голос:

– Ишрак! Иди посмотри!

Она положила палочку сургуча точно на то место, где она лежала, вернула печатку на бархатную подложку и, помахивая листком, чтобы оттиск быстрее остывал, прошла к кладовке в задней части дома – и там застыла перед тяжелой створкой, которую Фрейзе с трудом удалось отодвинуть.

Комната уже перестала быть простой кладовой венецианского дома: ее превратили в алхимическую лабораторию. В ней воняло разложением и гниющей пищей, плесенью и рвотой. Ишрак зажала нос и рот ладонью, стараясь защититься от жуткого запаха. Рядом с дверью громадный круглый бак с деревянной крышкой пузырился, испуская тошнотворные миазмы смерти.

– Боже! – прошептала Ишрак, пытаясь справиться с рвотными позывами. – Это невыносимо!

Фрейзе бросил на нее взгляд, полный ужаса.

– Тут пахнет, как на помойке, – сказал он. – Хуже, чем на помойке – как на чумном кладбище. Что они тут варят?

Под окном с плотно закрытыми ставнями оказалась каменная скамья. На ее плоской поверхности были вырезаны четыре небольших углубления, и каждое было заполнено древесным углем, над которым на треноге стояла небольшая кастрюлька или котелок. На полках были расставлены металлические ванны странной формы и дорогие стеклянные емкости с носиками и трубками для наливания и перегонки жидкостей. На полу внутри массивной спирали ростом с Ишрак высилась перегонная емкость, из нижней части которой медленно сочилась желтая слизь, собирающаяся в фарфоровую миску. На большом столе в центре комнаты стояли подносы со свечным воском. В воск были вдавлены листья и цветки, отдававшие ему свои соки.

Фрейзе напряженно осматривался: его грубоватое лицо побледнело, глаза потемнели от суеверного страха.

– Что это? Что, бога ради, они тут творят?

Под стеклянным колпаком, установленном на неглубокой ванночке с водой, на подставке чистила усики полевая мышка, а рядом с ней горела свеча.

– Они ее жарят? – шепотом спросил Фрейзе. – Убивают ее, бедняжечку?

Ишрак, потрясенная не меньше своего спутника, только головой покачала.

– Не знаю. Никогда ничего подобного не видела.

Каменный очаг под трубой был высотой по пояс человеку – как у кузнечного горна, а огромные мехи рядом с трубой и трещина в каменной обкладке говорили о том, что она невыносимо раскалялась. Сейчас огонь угас до красных углей, но в пепле они рассмотрели сотни, а может, даже и тысячи мелких серебряных монет, пикколи, светившихся наподобие тысячи глаз и сливавшихся при остывании в странные и пугающие фигуры.

– Что они делают с деньгами? – спросил Фрейзе.

Ишрак недоуменно покачала головой.

На полках были выложены трупики мелких животных: пойманных в мышеловку мышей, бесхвостых крыс, купленных у крысоловов, птичек со свернутыми набок шеями, старое гнездо с четырьмя усохшими птенцами, бесконечные банки со всевозможными дохлыми насекомыми. Фрейзе поморщился от отвращения.

– Что они со всем этим делают? Это для алхимии? Это магия? Они убивают этих тварей просто так, для развлечения?

Ишрак опять покачала головой:

– Не знаю.

Она отвела взгляд от жалких трупиков и невольно содрогнулась.

У одной стены стояло пустое кресло, высокое, словно трон, задрапированное лиловым бархатом, а рядом с ним обнаружился лиловый плащ и мантия. Зеркало из полированного серебра было повернуто к стене.

– А это зачем? – спросил Фрейзе. – Это для кого?

– Возможно, это для гаданий, – ответила Ишрак. – Для предвидения будущего. Если один из них обладает даром пророчества.

– И что он тогда делает? – допытывался Фрейзе, одновременно завороженный и испуганный.

– Смотрит в зеркало, получает видения, – коротко ответила Ишрак.

Вокруг зеркала была драпировка из занавесок, которые можно было опустить и скрыться от посторонних глаз, а перед ним стоял столик, похожий на алтарь. Над ним была закреплена украшенная виньетками рукопись в зеленой туши.

– «Изумрудная скрижаль», – прочла арабскую вязь Ишрак и шепотом пояснила Фрейзе: – Это правила алхимии. Тут говорится: «Вот заповеди, которыми должны руководствоваться все искатели истины».

– И что тут говорится? – заинтересовался Фрейзе. – Тут сказано, что надо делать? Сказано, как получить золото?

Ишрак покачала головой. Ее глаза потемнели от страха.

– Я могу тебе перевести, но не могу истолковать, – предупредила она его.

– Ну, говори же! – потребовал он.

– Правило первое, – прочитала она. – «Это истина без лжи, точная и совершенно верная: то, что внизу, подобно тому, что наверху, а то, что наверху, подобно тому, что внизу, чтобы творить чудеса из одного-единственного. И как все началось и было порождено через одного, так все получило рождение из этого одного через изменение».

Фрейзе бросил через плечо взгляд на мертвых животных на полках.

– И что это означает? – грустно спросил он. – Я тут не понимаю ничего, кроме жестокости.

– Это тайны, – ответила ему Ишрак. – Я же сказала, что объяснить не смогу.

– Сказала, – подтвердил Фрейзе. – И тут ты говорила честно. По-твоему, нам уже можно уходить?

Ишрак осмотрелась.

– Нам надо искать золотые нобли, – напомнила она ему.

– Одному Богу известно, что мы найдем, если откроем эти сундуки, – сказал он встревоженно. – Мертвых бабушек или что-нибудь похуже. Тот парнишка сказал, что еврея-банкира охраняет голем. А я-то думал, что он шутит.

– Что-что? – насторожилась Ишрак.

– Голем. Какой-то охранник, чудовище со словом повеления на лбу.

Ишрак невольно содрогнулась.

– Пошли! – поторопил ее Фрейзе.

– Постой! – сказала она. – Мы должны…

На столе обнаружились две вощаные дощечки с начертанными на них странными значками, а под столом – сундучок, обитый бархатной тканью. Ишрак наклонилась и попыталась сдвинуть засовы. Они не поддались. Он был каким-то образом заперт.

– Не надо, – решительно сказал Фрейзе. – Не вскрывай его. А что если там…

Он замолчал, осознав, что не может даже представить себе, что именно может оказаться в небольшом запертом сундучке у алхимиков.

У дальней стены громадный стеклянный сосуд внезапно выпустил на поднос струю мерзко пахнущей жидкости. Плеск заставил их обоих нервно вздрогнуть. А потом они увидели, что под большим столом стоит еще один сундук, более широкий, чем тот, что помещался под алтарем. Этот оказался незапертым. Ишрак попыталась его открыть – и Фрейзе подошел к ней, чтобы помочь поднять тяжелую крышку. Покосившись на него, она увидела, как у него перекосило лицо от страха перед тем, что там может оказаться. Крышка открылась. Фрейзе так и продолжал жмуриться.

– Смотри! – прошептала она завороженно.

Фрейзе открыл глаза.

– Ого, ты только посмотри! – прошептал он, как будто это была его находка, которую он теперь демонстрировал ей. – Ты только посмотри!

Внутри оказался металлический поднос с дюжиной углублений – примерно таких, какие кондитер использует для изготовления конфет. Однако эти углубления были тонкой работы. Это были формы. Фрейзе прищурился, чтобы лучше оценить увиденное.

– Формы для монет, – сказал он. – Формы для английских ноблей. Видишь их размер? Видишь рисунки на формах? Короля на корабле и розу?

– Так что они действительно фальшивомонетчики, – прошептала Ишрак. – Алхимики, как мы уже убедились, но и фальшивомонетчики тоже. Занимаются магией и одновременно совершают преступление. Это действительно так. – Она осмотрелась. – Не ожидала. Но они действительно изготовляют золотые нобли. Значит, они плавят золото здесь, в этом горне. Но где они держат монеты? Где золото?

– Может, нам лучше отсюда убраться? – подсказал ей Фрейзе. – Если они вернутся и нас поймают, то одному только Богу известно, что с нами сделают. Это не просто колдуны: это пара преступников, загребающих громадные деньги.

– Нужно спешить, – согласилась Ишрак.

Фрейзе закрыл сундук с формами, обвел взглядом помещение – и впервые заметил у пола полуовал двери, ведущей в подвал.

– Видишь? – указал он на нее Ишрак.

Та моментально оказалась у двери.

– Мы сможем ее открыть?

Низкая дверь была заперта. Ишрак начала озираться в поисках ключа, а Фрейзе наклонился, вставил узкое лезвие своего ножа в замочную скважину и начал осторожно его поворачивать. Послышались тихие щелчки – и створка открылась. Ишрак изобразила удивленную гримасу, поражаясь таким нужным умениям Фрейзе.

– Этому ты не в монастыре научился!

– А вот и в монастыре, – отозвался он. – Кухонные припасы. Я вечно был голодным. А Воробушек и вовсе растаял бы, если бы я его не подкармливал.

Ишрак наклонилась и заглянула за дверь. Притолока была настолько низкой, что ей пришлось сначала встать на четвереньки, а потом и вовсе лечь на живот и проползти вперед.

– Что ты там видишь? – прошептал у нее за спиной Фрейзе.

– Ничего. Тут слишком темно.

Он вернулся к очагу, взял свечу, зажег ее от огня и вручил Ишрак. Она просунула слабый источник света в темное отверстие, протиснула плечи внутрь и посмотрела вниз. Фрейзе схватил ее за ноги.

– Не упади! – предостерег он ее. – И ради всех святых не оставляй меня здесь.

Мерцающий фитиль позволил им разглядеть темную воду, текущую у конца каменного причала прямо под ней, и кое-где какой-то блеск на камнях, какой-то блик чуть дальше… а потом холодный сквозняк задул свечу, оставив Ишрак во влажном мраке, где только пугающий плеск темной воды говорил ей, где находится край причала.

– Что ты нашла? – донесся до нее из комнаты шепот Фрейзе. – Возвращайся! Что ты там увидела?

– Золото! – потрясенно вымолвила Ишрак. – Целое состояние, множество мешков с золотыми ноблями.

* * *

Брат Пьетро и Лука немного понаблюдали за игрой на площади, а потом зашли в церковь Сан-Джакомо. Как они и ожидали, отец Пьетро стоял на коленях в одном из приделов, рядом с колеблющимся пламенем свечи, установленной у ног чудесного скульптурного изображения Мадонны с Младенцем. Оба подошедших преклонили колено и перекрестились. Лука молча встал на колени рядом со священником.

– Ты мне не мешаешь, потому что я молился за тебя, – негромко проговорил отец Пьетро, почти не открывая глаз.

– Наверное, новостей еще ждать рано?

– Может, завтра или послезавтра. Можешь подойти ко мне на Риальто – или я пришлю за тобой посыльного.

– Я к вам подойду, – пообещал Лука. – Я даже не решаюсь молиться за благополучие отца. Даже не решаюсь думать о том, что он может ко мне вернуться.

Священник повернулся и осенил крестным значением склоненную голову Луки.

– Господь милосерден, – тихо сказал он. – Он всегда милосерден. Возможно, Он смилостивится над тобой, над твоим отцом и твоей матерью.

– Аминь! – прошептал Лука.

Отец Пьетро поднял голову, чтобы посмотреть на безмятежное лицо Мадонны, и улыбнулся ей, как человек, который знает, что его дело получило благословение. Лука подумал, что будь он более суеверным, то подумал бы, что прекрасная статуя ответно улыбнулась.

– Благодарю вас, отец Пьетро, – сказал он. – От всего сердца благодарю вас.

– Поблагодаришь тогда, сын мой, когда твой отец заключит тебя в свои объятия, – ответил ему священник.

Лука с братом Пьетро завершили свои молитвы и, пройдя к выходу, тихо открыли громадную деревянную дверь и выскользнули наружу.

Лука зажмурился от яркого солнечного света, заливавшего площадь, а потом, осмотревшись, тихо вскрикнул:

– Ох, нет!

То место, где в начале дня устроила свою игру Джасинта, пустовало. Драго и его дочь исчезли.

И Изольда, их караульный, растаяла в воздухе.

* * *

Приподняв длинную юбку, Изольда изо всех сил мчалась по узкому переулку. Ее подошвы стучали по мокрой брусчатке бедных улиц, а когда она пересекала мощенные плитами площади, то прибавляла скорость. Она наблюдала, как Джасинта ведет игру для толпы людей, а Накари стоит над ней – а потом вдруг, без всякого предупреждения и задолго до обычного времени окончания, они собрали игру, вышли на причал и остановили проплывавшую мимо гондолу.

Задыхаясь, Изольда бежала по деревянным мостикам, окликала перевозчиков срывающимся голосом – и, наконец, оказалась на улице, которая вела от моста к высокому дому Накари у самого гетто. Ей удалось опередить хозяев дома, воспользовавшись коротким путем, о котором ей рассказал Фрейзе: гондоле приходилось плыть дольше.

Она сразу же опознала дом по рисунку Ишрак и забарабанила в дверь.

– Фрейзе! Ишрак! – крикнула она. – Уходите!

В тихом доме отчаянный стук в дверь прозвучал ошеломляюще громко. В кладовой запиравшие дверь в подвал Ишрак и Фрейзе сильно вздрогнули от неожиданного шума. Фрейзе успел испугаться, что за ними пришел тот самый таинственный голем, но Ишрак сразу направилась к входной двери.

– Это Изольда, – сказала она.

– Отпирай, быстрее! – поторопил ее Фрейзе. – А то сейчас стража придет!

Ишрак пробежала по узкому коридору и, отодвинув засовы, распахнула дверь.

– Они ушли с площади и, может, идут сюда! – с трудом проговорила Изольда. – Не знаю, куда они направились, но они взяли гондолу. Я спешила, как могла.

Капюшон ее монашеского одеяния упал с головы, светлые волосы рассыпались по плечам. Она никак не могла отдышаться после бега.

Ишрак сразу же обняла подругу за плечи, собираясь уйти.

– Ну же, – сказала она Фрейзе, – идем.

– Не через парадную дверь: она же была заперта на засовы изнутри! – напомнил он ей.

Пока Ишрак колебалась, Изольда посмотрела на узкий канал и увидела пугающую тень от носа гондолы на его каменной стене. Лодка вот-вот должна была выйти из-за поворота – и тогда их увидели бы на пороге дома. До них донесся предупреждающий крик лодочника:

– Гондола! Гондола! Гондола!

– Поздно! – шепнула Ишрак. – Придется зайти в дом.

Они снова скользнули в коридор и закрыли за собой входную дверь.

– Через сад! – прошипела Ишрак. – Быстро, иначе они нас увидят, когда зайдут!

Она протащила Изольду через дом, а Фрейзе чуть задержался, чтобы закрыть дверь на засов.

– Боже, что это за запах? – Проходя мимо открытой двери кладовки, Изольда помедлила и закрыла рот рукой. – Как мертвечина!

– Быстрее! – приказала Ишрак, закрывая дверь и уводя всех через гостиную во внутренний сад, куда вела задняя дверь.

– Иди! – сказала она Изольде. – Я запру дверь и вылезу в окно спальни.

– Давай я! – вызвался Фрейзе. – А ты выходи.

Он опоздал: Ишрак уже промчалась вверх по лестнице на второй этаж. Фрейзе повернулся к Изольде.

– Нам надо перебраться через стену, – прошептал он. – Калитка в стене заперта, а ключ у них. – Он подставил руки, чтобы Изольда могла поставить на них ногу. – Давай! – скомандовал он. – Как будто садишься в седло.

Изольда приподнялась на его руках, и он подкинул ее вверх. Она успела ухватиться за ветку и подтянулась на стену. С трудом подтянувшись, Фрейзе устроился рядом с ней – и замер. Они оба цеплялись за стену и с ужасом смотрели, как внизу Накари – отец с дочерью – подошли к дверце в стене, достали ключи и вошли в сад. Открыв дверь дома, они зашли внутрь.

– Что нам делать? – шепотом спросила Изольда. – Нам надо помочь ей выбраться!

– Ждем, – решил Фрейзе.

В доме Ишрак стремительно поднялась по лестнице. Она услышала, как открылась калитка в стене и Накари зашли в сад. Джасинта что-то сказала насчет холодной погоды, а потом она с пугающей ясностью услышала, как Драго спросил:

– Что там за шум?

Ишрак бесшумно скользнула по предательски скрипнувшему полу к окну спальни и выбралась наружу. Сбежав по винтовой лестнице в сад, она увидела обоих своих друзей, застывших на верху стены.

– Слезайте! – прошипела она. – Они в доме. Они вас увидят, если посмотрят в окно!

Фрейзе спрыгнул на улицу и приготовился ловить Изольду. Та упала ему на руки, а Ишрак ухватилась за низкую ветку и забралась наверх. Там она, не мешкая, опустилась на руках вниз и прыгнула.

Они оказались у узенького канала, через который чуть дальше был переброшен висячий мостик.

– Сюда, – сказала Изольда, надвигая капюшон одеяния на свои светлые волосы. Она двинулась вперед быстрым шагом, утирая лицо рукавом. – Я так быстро не бегала с тех пор, как мы уехали из Лукретили, – отметила она, обращаясь к Ишрак.

– Ты всегда была быстрой, – отозвалась ее подруга. – Быстрее меня. Теперь надо научить тебя драться.

Изольда с улыбкой покачала головой в знак отказа.

– Ей неприятно даже думать о том, чтобы кому-то сделать больно, – объяснила Ишрак Фрейзе.

Они перешли по мостику и зашагали по набережной на противоположной стороне канала.

– Думаю, что никогда не смогу причинять другим боль, – сказала Изольда. – Мне это невыносимо. Даже от нынешнего приключения я вся дрожу. А теперь мне лучше идти домой одной.

– С тобой все будет в порядке? – спросил Фрейзе, разрываясь между желанием проводить ее до безопасного места и необходимостью и дальше притворяться слугой Ишрак.

– О, да, – пообещала она. – Я легко начинаю дрожать, но я не трусиха.

– Мне следовало бы идти с тобой, – продолжал сомневаться он.

Ишрак засмеялась:

– Если будут какие-то проблемы, она сможет убежать, – сказала она. – А бегает она точно быстрее, чем ты.

Изольда улыбнулась.

– Я пойду вперед. Увидимся дома.

* * *

Фрейзе и Ишрак неспешно шли вместе вдоль Гранд-Канала. Ишрак следила за тем, чтобы важно вышагивать перед Фрейзе с видом юного принца, и играла свою роль до того момента, как они оказались на причале их дома. Там она быстро осмотрелась, убедилась в том, что ни в окнах, ни на самом канале никого нет, и прошмыгнула в дверь.

Сидевшая у входа Изольда тут же вскочила и обняла подругу.

– Отлично! Я вас ждала. Остальные тоже дома. – Она крикнула наверх: – Они вернулись!

Фрейзе тоже зашел в дом, а Лука и брат Пьетро выглянули из своих комнат.

– Заходите, – поторопил их Лука. – Как все прошло?

Брат Пьетро отшатнулся при виде наряда Ишрак.

– Пусть она переоденется! – потребовал он, прикрывая глаза рукой. – Если женщина одевается, как мужчина – это ересь!

– Я быстро, – пообещала Ишрак.

Она понеслась вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, словно мальчишка – и они услышали, как она швырнула свой костюм в сундук и быстро начала надевать платье. Вниз она сбежала с распущенными волосами и только после возмущенного взгляда брата Пьетро свернула их в небрежный узел, закрепив на затылке. Лука ей улыбнулся. Только стареющий монах мог не оценить ее ловкость и грацию в наряде парнишки – и ее беззаботную красоту, когда она снова оделась в традиционное девичье платье.

– Ты мне переодетая понравилась, – сказал он.

– Это против Божьей воли и учения церкви! – проворчал брат Пьетро. – И уж точно путь к греху.

– Ну, зато это было полезно, – парировала Ишрак. – Ну, рассказывайте про площадь. Все было в порядке?

– Да, – кратко подтвердил Лука. – Мы делали ставки, она как всегда выигрывала. Собрала за утро мешочек серебряных монет и передала отцу. Мы поговорили с менялой, и он обещал, что к моменту прихода корабля у него будет для нас достаточно ноблей. Он говорит, что уже договорился и будет иметь в своем распоряжении тысячу золотых ноблей. Мы виделись в храме с отцом Пьетро. Он известий пока не получил. А потом мы перепугались: вышли из храма и увидели, что они ушли раньше обычного. И Изольда тоже исчезла! Но, как я вижу, вы целы. Как все получилось? Вам пришлось взламывать замки?

– Я забралась в окно, – ответила Ишрак. – А потом впустила Фрейзе. Возможно, у них будут подозрения, они могли подумать, что что-то услышали, но у них не будет уверенности в том, что в доме кто-то побывал. У них нет прислуги… они просто не могут ее иметь. Не посмеют. Кладовка полностью отведена под алхимию. Там разит магией и гнилью. Любой слуга тут же на них донес бы. В главной комнате, где они занимаются изысканиями, были другие страницы вроде той, которую они принесли нам. Я нашла примерно десяток, но ничего прочесть не смогла. Неизвестные растения, язык, который невозможно разобрать и понять. И я скопировала вот что. – Тут она передала Луке кусок бумаги. – Мне показалось странным, что у них такая печать.

Он внимательно осмотрел оттиск.

– Мне неоткуда знать, что это за печать, – сказал он.

Они оба повернулись к Изольде: ведь у ее семьи был герб. Она моментально опознала печать.

– О! Это печать одного из моих крестных!

– Графа Владислава Валашского? – почтительно спросил брат Пьетро.

– Нет, – ответила она. – Не его. Моей крестной матери.

– И сколько у тебя крестных? – заинтересовался Фрейзе. – Сколько крестных нужно иметь девушке?

Она с улыбкой пожала плечами.

– У моего отца было очень много знакомств. Эта крестная мать была очень важной особой. Она была женой Джона, герцога Бедфордского, регента Франции. Это была Джакетта, вдовствующая герцогиня.

– Кто? – переспросил Фрейзе.

– Ее муж был братом великого короля Англии, Генриха Пятого, который завоевал Францию. Герцог Джон стал регентом Франции, когда на троне оказался маленький принц, – пояснила она. – Когда французы восстали, возглавляемые своим королем Карлом Седьмым, он воевал с ними и захватил в плен их предводительницу, Жанну д’Арк.

– Да, – сказал Лука, опознавший ту часть истории, которую знал и он. – Я знаю, о ком ты говоришь, я о нем слышал. Он сжег Жанну д’Арк как ведьму.

– Церковь решила, что она виновата в колдовстве и ереси, – отметила Изольда. – Но я с герцогом не была знакома: он умер, когда я была еще совсем маленькая. Говорят, он правил Францией, словно император. У него была громадная армия и великолепные дворцы в Париже и Руане. Он принимал законы, чеканил монеты. После его смерти его вдова, моя крестная мать, снова вышла замуж. Сейчас она живет в Англии, при дворе Генриха Шестого.

– Но зачем этим уличным игрокам герцогская печать? – удивился брат Пьетро. – Надо полагать, они ее подделали – но зачем она вообще им понадобилась?

– Может быть, чтобы запечатывать шкатулки с золотом? – предположила Изольда. – С золотом, которое якобы из Англии? Сундуки с английского монетного двора будут иметь печать регента, правильно?

Все молчали. А потом Лука вдруг потянулся и схватил ее за обе руки. Ишрак еле успела подхватить бумагу с оттиском печати, выскользнувшую у Изольды из пальцев.

– Блестяще! – воскликнул он. – Просто блестяще! Они запечатывают их гербовой печатью, и потому фальшивые английские нобли все принимают за настоящие. Ведь монетным двором в Кале должен был распоряжаться именно герцог. Он мог приказать отчеканить золотые монеты, он выдавал бы деньги солдатам. Если один сундук или даже сотня сундуков куда-то делись, они все имели бы на себе печать. Затем, спустя много лет, если кто-то начнет изготавливать фальшивые деньги и захочет сделать вид, будто они вышли с монетного двора, то на каждую поставят клеймо монетного двора в Кале и будут продавать их в сундуках с печатью регента.

Изольда сияла, слушая его похвалы. Они замерли совершенно неподвижно, держась за руки – и словно забыли, что они в комнате не одни.

– Но они и правда делают золотые монеты? – сухо осведомился брат Пьетро. – Не рано ли мы так обрадовались этим вымышленным сундукам? Так хитро запечатанным этим вымышленным гербом? И этой блестящей догадке о том, зачем у них эта печать. Там было золото?

– О, да, – самодовольно подтвердил Фрейзе. – Можешь на этот счет не беспокоиться. Там его целые мешки. Полные мешки. И их нашла Ишрак.

– Правда? – повернулся к ней Лука.

– Мы зашли в кладовку. Она вся отведена под алхимию, – ответила Ишрак. – Очаг превратили в горн. Мы увидели серебро, оставленное в огне. Его так сильно нагревали, что труба потрескалась.

– Зачем это было делать? – удивилась Изольда.

На это никто не смог ответить.

– И мы нашли форму для английских ноблей, – добавил Фрейзе. – Похоже, что они заливают в формы жидкое золото.

– А потом мы нашли вход в подвал и мешки с золотом, – сказала Ишрак, понизив голос. – Дверь – маленький люк из кладовой, какой обычно ведет в погреб. Но этот люк открывается не в погреб, а на причал. Дальше – канал, который отделен воротами. Думаю, мешки опускают из кладовой через тот люк, они попадают на причал, а там лодочник грузит их на гондолу.

– Сколько золота? – уточнил брат Пьетро. – Сколько вы видели?

– Я видела два открытых мешка и, наверное, четыре за ними, уже зашитые. Настоящее богатство, – ответила Ишрак.

Лука опустился в кресло у окна.

– Отличная работа! – сказал он Ишрак и Фрейзе. – Отличная!

Повернувшись к брату Пьетро, он осведомился:

– Итак, наше задание выполнено? – Уверенности в этом у него не было. – Нам было велено найти источник золота и ответить на вопрос, была ли это кража или золото, добытое в новых копях. Мы можем сказать милорду, что здесь поработал фальшивомонетчик, и мы нашли место, где изготавливаются эти фальшивки.

– Но мы не знаем, как именно они изготавливают эти нобли, – напомнил ему Фрейзе. – Мы видели формы. Но мы не видели сырого золота.

– А они не могли найти способ получать его из серебра? – спросила Изольда. – Из того серебра, которое было у них в горне? Она каждый день выигрывает массу серебряных монет. Каждый день они уходят домой с кошелями серебра.

– Монеты в огне!

Ишрак кивнула Фрейзе.

– Нам надо писать доклад, – решил брат Пьетро. – А их надо будет передать властям. Милорд четко сказал мне, что нам надо сообщить представителям дожа, как только мы определим фальшивомонетчика.

Он неловко повернулся к Ишрак.

– Я плохо говорил о твоем костюме, – признал он. – Ты выполнила отличную работу для Ордена, была храброй и предприимчивой. – Он немного помялся. – Из тебя получается очень недурной юноша, – добавил он. – И в твоем виде нет ничего еретического.

– Хороша! – восхищенно сказал Фрейзе. – Так бы и съел. – Он был вознагражден изумленным хихиканьем Ишрак. – А лазает как ловкая обезьянка. Если вам нужна жена-воришка, то она подойдет идеально.

– Но это не значит, что тебе можно переодеваться и в таком виде уходить из дома каждый день, – продолжил брат Пьетро. – Сегодня было исключение. И этим вечером вы обе выйдете из дома как скромные и утонченные молодые дамы. Наша репутация богатой семьи будет зависеть от вашего поведения.

– А, званый вечер! – воскликнула Изольда. – За всем этим я о нем совсем забыла!

– Прислушивайтесь к любым разговорам о золоте, – распорядился брат Пьетро. – И помните: вы – молодые особы из очень хорошей семьи, за которыми дома строго следят. – Он посмотрел на Изольду так, словно полагался на то, что ей удастся сыграть роль благовоспитанной юной дамы, в отличие от Ишрак. – Я надеюсь, что вы, леди Изольда, будете подавать пример, – сказал он.

Изольда скромно кивнула, но при этом тайком бросила на Луку веселый взгляд.

– Конечно, – пообещала она.

Все пятеро отправились вместе в гондоле. Фрейзе предстояло дожидаться с другими слугами в помещении для прислуги. Гондола будет ждать их у дома: привезет завершивших визит Изольду с Ишрак обратно и снова вернется за Лукой и братом Пьетро. Мужчины предположили, что пробудут в гостях долго – возможно, задержатся за полночь.

Мужчины надвинули капюшоны плащей на головы, а глаза закрыли простыми черными масками. Изольде видны были только улыбающиеся губы Луки, любовавшегося ее необычайной красотой. На ней был темно-синий плащ с таким же темным капюшоном, надвинутым на ее светловолосую голову. Маска закрывала ей лоб, глаза и нос, и сквозь ее прорези сверкали ее ярко-синие глаза. Более светлые синие перья, прикрепленные с обеих сторон маски, поднимались над ее головой, словно знаки вопроса. Она казалась необычной, незнакомой и прелестной. Рядом с ней одетая в черное Ишрак походила на красивую изящную тень, и только ее рот был виден из-под черной маски в форме полумесяца, усыпанной серебряными звездами.

Лука наклонился к Изольде и зашептал ей, почти касаясь губами ее уха.

– Я в жизни не видел никого прекраснее тебя, – признался он.

Совершенно очарованная Изольда повернулась и улыбнулась ему. Ее потемневшие глаза сияли в прорезях маски.

– Встреться со мной, – прошептал ей Лука. – Встреться со мной этой ночью. Как только мы сможем уехать с этого вечера.

Город был в карнавальном настроении: все окна, выходящие на Гранд-Канал, сияли светом множества свечей, на темной воде ответвляющихся каналов и у причалов качались гондолы. Иногда на сиденье гондолы они успевали увидеть обнимающуюся парочку: надвинутые капюшоны скрывали их поцелуи, спрятанные руки искали прикосновений. На некоторых гондолах любовники уходили в каюту и закрывали дверь, предоставив гондольеру скучать на корме, удерживая суденышко на нужном курсе. Таинственный свет свидания пробивался сквозь жалюзи каюты. Брат Пьетро отворачивался и крестился, чтобы не заразиться грехом.

Приближаясь к палаццо, они увидели на причале огромную толпу, разряженную в необычные костюмы. Тут были мужчины, одетые чудовищами и ангелами, и женщины в шелках всевозможных цветов, на высоченных подошвах, считающихся необходимыми для модных дам. Некоторые из них были разодеты настолько ярко и держались так гордо, что даже молодым приезжим стало понятно, что эти женщины выставили себя на продажу. Это были знаменитые венецианские куртизанки: чтобы провести с ними ночь, мужчина должен был потратить небольшое состояние: их ласки продавались, как и все в этом городе.

Повсюду люди переходили от группы к группе, разговаривали, флиртовали, скрываясь под масками – иногда сдвигали их выше и открывали губы для быстрого поцелуя, а порой отходили в тихий сад или темную дверную нишу. Изольда мельком увидела улыбающееся лицо женщины, которую какой-то мужчина за руку уводил в тени. У причала какой-то мужчина ловко перешагнул с одной раскачивающейся лодки на другую, с ребяческим смехом откликнувшись на взмах серебряной перчатки.

Это было волнующе. У всех гондол горел на корме факел или раскачивался на носу фонарь. Девушки видели, как мужчины и женщины договариваются о свидании на воде, после чего их гондолы вместе ускользают в какой-нибудь затемненный боковой канал и там замирают бок о бок, чтобы женщины могли пококетничать за расписными веерами, а мужчины – надавать щедрых обещаний.

На белокаменном причале деревянные башмаки женщин, надетые поверх туфелек, стучали кастаньетами, словно приглашая мужчин пойти потанцевать. Обрывки музыки долетали из распахнутых дверей, слышен был веселый смех мужчин и женщин. Изольда обменялась с Лукой томным взглядом, словно хотела, чтобы они вдвоем могли куда-то уйти и там танцевать, смеяться и целоваться.

– Изольда! – шепотом предостерегла ее Ишрак. – Твоя маска не скрывает твоих мыслей. У тебя такой вид, будто ты готова грешить, как венецианка.

Изольда стремительно покраснела.

– Ишрак, – тихо сказала она, – мне нужно снова его поцеловать. Мне кажется, я умру, если его не поцелую.

Ишрак ахнула:

– Но ты же говорила…

Громадные водные ворота палаццо были распахнуты, яркие факелы отражались в гладкой воде. Гондолы выстраивались в очередь, чтобы заплыть во дворец и высадить гостей на красный ковер, щедро расстеленный до самых плещущих волн.

– Мы как будто попали в странный иной мир! – изумилась Изольда. – Столько роскоши и столько красоты!

– Столько греха! – тихо посетовал брат Пьетро.

Наконец подошла и их очередь: гондола легко скользнула под арку и замерла у лестницы. Слуги в ярких костюмах шагнули вперед, чтобы удерживать лодку, однако не успели они выйти, как обернувшаяся назад Изольда увидела на канале гондолу с четырьмя прекрасными женщинами. Лодка задержалась прямо за ними. Женщины были искусно набелены и нарумянены, в высоких головных уборах и причудливых масках. Одна из них лениво помахала Луке и громко произнесла название своего дома.

– На Гранд-Канале, – добавила она. – Приплывай в полночь, когда уйдешь отсюда!

– Грех повсюду вокруг нас! – ужаснулся брат Пьетро, качая головой.

– Я помню, что говорила, будто не стану целовать мужчину до свадьбы! – жарко прошептала Изольда Ишрак, поднимаясь на ноги и глубже натягивая капюшон. – Но это было много недель тому назад, до того, как мы сделали вид, будто женаты. А тогда он меня поцеловал, так что теперь я знаю, как это бывает. И потом, сейчас карнавал, и куда бы мы ни попали, все знакомятся и милуются. Разве ты не видишь? – спросила она у подруги. – Разве не чувствуешь? Словно сам воздух ласкает мне шею, касается губ! Неужели ты не чувствуешь? Мне из-за этого даже дышать трудно!

Изольда ступила с гондолы и остановилась у края воды. Ишрак тоже помогли сойти – и она крепко сжала руку подруги, дожидаясь, пока на причал не перейдут мужчины.

– Изольда, и что ты будешь делать?

Синие глаза Изольды сверкнули под темно-синей маской двумя сапфирами.

– Ты мне поможешь?

– Конечно! Всегда! Но не к погибели…

– Мы войдем следом за вами, – объявил брат Пьетро, выбираясь из гондолы и жестом приглашая девушек идти по ступеням в палаццо.

Изольда, словно вспомнив, как подобает себя вести молодой женщине из благородной семьи, надежнее закрепила маску и пошла по мраморной лестнице в ярко освещенное здание.

* * *

Их ожидали, и одна из камеристок тут же увела девушек по широкой лестнице наверх, где хозяйка дома принимала своих гостей. Двое слуг приветствовали Луку и брата Пьетро: у них приняли плащи, однако они остались в масках. Фрейзе, которого всегда радовала перспектива поесть, зашел в помещение для прислуги, примыкавшее к каналу.

Поднимаясь наверх, Изольда оглянулась и увидела, как Луку затягивает в толпу молодых людей. Оттуда слышались стук игральных костей и восторженные возгласы, которыми собравшиеся встречали солидный выигрыш в карты. Там же мелодично смеялись куртизанки, которые будут развлекать мужчин, пока дамы вынуждены будут сидеть на верхнем этаже.

– Приветствую вас! Очень приятно познакомиться!

Хозяйка дома, леди Каринта, шагнула им навстречу и взяла за руки. Это оказалась элегантная особа в темно-синем наряде – почти такого же цвета, как платье Изольды, только с настолько глубоким вырезом, что ее плечи и грудь почти выскальзывали из него в открытом приглашении. Ее сияющие золотые волосы были убраны в высокую прическу и обернуты синим шелком, так что только три локона падали на молочно-белые плечи. Ее расчетливые голубые глаза скользнули по обеим девушкам, а накрашенные губы сложились в улыбку, лишенную какого бы то ни было тепла.

– Вы можете здесь снять маски: мы же в доме и среди друзей. – Она восхитилась их красотой: – Ах, милочки! Да вы же в нашем разгульном городе начнете разбивать всем сердца! Одна такая светленькая, а вторая – такая темная, ни один мужчина перед вами двумя не устоит. Большинство захочет заполучить вас обеих сразу!

Она повела их по комнате, знакомя с другими дамами: те пили вино из ярких бокалов и ели крошечные сладкие булочки.

– Вина? – предложила она, протягивая им по бокалу. – Наверное, мне не следовало бы хвалить вашу внешность: вы ведь наверняка все это уже слышали. У вас, конечно же, были уже десятки любовников. Вы должны мне все про них рассказать!

– Нисколько, – ответила Изольда, краснея.

Дама со смехом потрепала ее по щеке.

– Вопрос времени для вас обеих, самого короткого времени, просто секунд, право слово. Ну, конечно же! Почему бы и не сегодня? Просто не верится, какие вы обе красавицы и как друг дружке подходите! Вам всегда надо ходить вместе: вы друг друга идеально оттеняете. – Она повернулась к Ишрак. – Но у тебя-то любовник есть, конечно! Кто-то, кто предпочитает брюнеток?

Ишрак покачала головой, нисколько не польщенная душной сладостью хозяйки дома.

– Нет. Нас воспитывали очень правильно. У меня нет мужа.

– Так может, есть чей-то чужой муж? – предположил кто-то из гостей, а остальные расхохотались.

– Брат моей леди очень строг, – возразила Ишрак, пряча раздражение за вежливой улыбкой. – Мы очень редко выходим из дома.

– Старший брат, о да! Это очень заметно. Ему никто не предложил бы любовную связь. А вот второй брат, младший – Лука Веро, – он же не может быть таким уж добродетельным? Право? Не разочаровывайте меня! Вот уж мужчина, который не может не привлекать взгляды! Такой соблазнительный юноша не может оказаться монахом!

Кто-то со смехом добавил:

– Что взгляды! Я бы его и в постель привлекла!

– Мы смотрели на него в окно! Мы так завидуем, что Каринта живет с ним по соседству, – сказала одна из дам, обращаясь к Ишрак и стискивая ей локоть. – Мы все делаем ставки на то, что она сама сядет в гондолу и устроит ему серенаду! Она может, знаешь ли. Совершенно бесстыжая! Если она на него нацелится, то заполучит обязательно!

Все снова захохотали, а Ишрак молча высвободилась из хватки незнакомки.

– Ты ведь откроешь мне дверь, правда? – спросила леди Каринта, кладя ладонь Изольде на руку. – Откроешь дверь и позволишь забежать наверх, в комнату твоего брата?

Изольда содрогнулась, но не стала избегать неуместного прикосновения.

– Извините. Мне не позволят, – коротко ответила она.

– Тогда ему придется самому дать мне ключ!

Дама с улыбкой потянулась за бокалом. Ишрак заметила, как Изольда скрипнула зубами, и потянула ее за рукав, напоминая, что с хозяйкой дома нужно быть вежливой.

– Обязательно передайте ему, что я приду в гости, – прошептала леди Каринта обеим девушкам, снова повернувшись к ним. – Я совершенно серьезно говорю! Как только я его увидела, так сразу поняла, кто станет моим любовником на этом карнавале. Господи, да я и в пост отказаться от него не смогу!

Изольда тихо вскрикнула и высвободилась из-под руки леди Каринты. Венецианка не обратила на это никакого внимания.

– Я не знаю неудач, – заявила она одной из своих подруг, игнорируя полуотвернувшуюся Изольду. – Всегда завоевывала того мужчину, который мне понравился. Как ты думаешь, он девственник? Это было бы просто сказочно! Я была бы такой же невинной, как он! Знаешь, наверное, я даже дрожать смогла бы. Представь себе, я бы даже ахнула!

– Да не может быть!

– Не с такой внешностью!

– Тебя наверняка кто-то опередил, Каринта!

– Это невыносимо! – прошипела Изольда Ишрак.

– Терпи, – посоветовала та. – Нам надо пробыть здесь всего час. И ты видела ее серьги?

– А что с ними? – сердито проворчала Изольда.

– Золотые английские полунобли, – пояснила ей Ишрак. – Просверленные и с замочками.

В этой гостиной тоже играли и разговаривали, хотя темы ограничивались модами и любовными связями. Изольда увела Ишрак от злобных дам к игральным столам. В углу играли музыканты, шестеро дам лениво танцевали.

– Боюсь, что у меня нет денег, – призналась Ишрак леди Каринте, которая пошла за ними, жадно глотая вино. – Не догадалась их захватить с собой. Хотя я всего несколько дней назад наменяла денег. Купила английские золотые нобли: все свои деньги поменяла на английские нобли. Как вы думаете, это не было глупо?

– Ах, ну разве они не божественные? Я теперь только ими и пользуюсь, – ответила Каринта. – Чистенькие, словно кто-то их для меня вымыл. Видели мои серьги?

– Она только что о них мне говорила, – сказала Изольда.

– Милые, правда? – Леди Каринта стала поворачивать голову так и этак, чтобы им лучше было видно. У нее в ушах на золотом замочке висели две монеты в половину нобля. – Я себе из них и ожерелье заказала. Введу их в моду. Все захотят иметь такие.

– Монеты такие красивые! Их чеканят в Венеции? – громко спросила Ишрак, наблюдая за ходом игры и вовсе не глядя на Каринту.

– Вот уж нет! – заявила та. – Они английские, полностью английские. Мой муж ими торгует. Их привезли из английского казначейства в Бордо. Когда англичане в прошлом году потеряли Бордо, французы захватили их казну, все состояние Джона Бедфорда, регента Франции. А теперь в Англии так отчаянно нужны нобли, что они их выкупают. У них вообще нет золота, у бедненьких. Мой муж связан со всеми английскими торговцами, и они скупают нобли тысячами и отправляют их домой, в Англию. – Она засмеялась. – И с каждым днем беднягам приходится платить все больше золота за свои собственные монеты, потому что теперь они стали нужны всем!

Какая-то женщина, проходя мимо, коснулась пальцем серьги Каринты, заставив подвеску закачаться.

– Очаровательно, – отметила она. – Забавно.

– И где ваш муж берет эти английские нобли? – беззаботно спросила Изольда. – Если у самих англичан их не хватает?

– Ах, у такого забавного еврея-банкира! – поделилась с ней леди Каринта. – Глядя на него, не поверишь, что у него хотя бы пара монет найдется. Однако он снабжает моего мужа английскими ноблями, а я получаю свои хорошенькие сережки!

– Удобно, – заметила Изольда.

– Но что касается вас, душеньки, – добавила леди Каринта, обращаясь к Ишрак, – то совсем не страшно, что вы не захватили с собой денег. Можете взять в долг у меня и вернуть на следующей неделе. Стану вашим банкиром. Надо думать, что вам можно смело открывать кредит. Мы все слышали, что молодой красавец на днях ждет судно из России! А ваша молодая дама – богатая наследница, так ведь?

– Немыслимо богатая, – подтвердила Ишрак, наконец-то нисколько не привирая. – Вы даже помыслить не можете, насколько. Даже мне не под силу его описать.

* * *

Развлечения для дам закончились около десяти часов вечера, и они ушли по внешней лестнице, а вот мужская часть гостей все еще шумно веселилась этажом ниже. По тому, как дамы подкрашивали губы, надевали маски и ускользали на своих гондолах, легко было догадаться, что многие направляются на другие приемы или на свидания. Леди Каринта намеревалась присоединиться к мужчинам, которые продолжали играть. При этом она подмигнула своей подруге – и Изольда услышала произнесенное шепотом имя Луки.

– А мы должны возвращаться домой! – обиженно бросила Ишрак, когда Фрейзе помог ей зайти на гондолу. – Когда все вокруг могут разгуливать в свое удовольствие и делать, что им угодно будет.

– Давай скажем, чтобы нас высадили на набережной, и немного походим, – тихо предложила Изольда. – Никто не будет знать, кто мы такие: мы ведь останемся в плащах и масках. А брата Пьетро дома нет, так что он не узнает, в какое время мы вернулись.

– Конечно! – воскликнула Ишрак и, повернувшись, приказала гондольеру высадить их у лестницы поперечного канала: они войдут в дом через боковую дверь.

Улыбка гондольера и кивок Фрейзе ясно показали, что оба юноши ни на секунду не поверили, что девушки тут же пойдут в дом – однако сейчас было время карнавала, когда разрешалось все, даже богатым молодым дамам. Гондольер высадил их там, где они попросили, после чего снова отплыл вместе с Фрейзе, чтобы вернуться обратно и ждать, когда брат Пьетро и Лука решат оторваться от азартных игр.

Взявшись под руку, девушки неспешно шли по улицам, наслаждаясь ощущением свободы, возможностью прогуляться по полутемным набережным, слыша, как шелковые подолы шуршат по их лодыжкам. Их лица были скрыты масками – и они знали, что выглядят необычно и красиво в этом необычном и красивом городе.

Почти все двери стояли распахнутыми, и из домов вырывались свет и веселый смех. Время от времени их окликали и предлагали зайти и выпить вина или зайти и потанцевать. Изольда со смехом отказывалась – и они шли дальше, радуясь ощущению праздника и приключения.

– Какая отвратительная особа эта леди Каринта, – заметила Изольда, когда они наконец повернули обратно.

– Потому что сказала, что хочет Луку, и попросила тебя впустить ее к нему в спальню? – поддразнила ее Ишрак. – Она же считает тебя его сестрой, откуда ей было знать, что ты…

– Что я – что? – спросила Изольда, резко останавливаясь.

Ишрак нисколько не смутилась.

– Что тебя так возмутит предложение провести ее к нему.

– Конечно, я возмутилась! Любая возмутилась бы. Она ему в матери годится! Фу, и эти ее нелепые монеты в ушах!

– Дело не в ее возрасте или внешности. И вообще ей не больше тридцати. Ты переживаешь, потому что она хочет сделать его своим любовником, а тебе он самой нужен!

Мгновение Ишрак казалось, что Изольда оскорбится: ее подруга замерла совершенно неподвижно – но потом она неожиданно призналась:

– Это так! Больше не могу обманывать ни тебя, ни саму себя! Он так мне нужен, что это похоже на лихорадку! Могу думать только о том, каково это будет, если он обнимает меня, прижмет к себе, поцелует. Я понимаю, что это безумие. Вот только больше ни о чем я не могу думать. Он попросил меня с ним встретиться, а я не ответила, но мне так хотелось сказать «да»!

– Это карнавал, – утешила ее Ишрак. – Это Венеция. Как ты и сказала, весь город настроен именно на такие мысли. Весь город безумно жаждет наслаждений. А красивее его мы с тобой юноши не видели.

– Тебя… тоже к нему тянет? – спросила Изольда нерешительно, словно ее пугало каждое слово. – Сильно? Как меня? Ты в него влюблена, Ишрак?

Ишрак тихо засмеялась.

– О, да, – призналась она, – чуть-чуть. Он очень привлекательный, не постесняюсь признать это. Но я не думаю о нем так, как ты. Мне не так тяжело, как тебе. Я могу просто смотреть на него и думать, что он невероятно желанный и исключительно красивый, а потом могу отвести взгляд. Потому что он не для меня. Я это понимаю. Он не видит меня в таком свете, и между нами не может быть никакого благородного чувства. Да и неблагородного тоже, если на то пошло! Он принес обеты церкви, а я неверная. Он в Ордене, который искореняет всякую ересь, а я родилась для того, чтобы во всем сомневаться. Мы совершенно разные. А вот ты…

Она замолчала.

– Что? – поторопила ее Изольда. – Я – что?

– Он в тебя влюблен, – негромко проговорила Ишрак. – Не может отвести от тебя глаз. Думаю, скажи ты слово – и он бросит ради тебя церковь и завтра же обвенчается с тобой в Сан-Марко.

– Не могу! – тихо простонала Изольда. – Не могу. Да и он не может. Он – послушник монастыря, и брат Пьетро не раз говорил мне, что я не имею права ничем отвлекать его от Ордена Тьмы. Он – один из тех немногих, кому поручили искать признаки конца света и предупредить Его Святейшество. Если конец света наступит в этом году, необходимо, чтобы он выполнял свою работу и докладывал своему магистру в Рим. Его орден – наша единственная защита против засилья ереси и магии, защита от конца света. Мне следует относиться к нему только как к воину церкви, как к крестоносцу – каким был мой отец. Мне следует чтить его за его работу. Мне совершенно не пристало думать о нем вот так!

Ишрак пожала плечами.

– Но ты думаешь. И он тоже.

– Я ничего не могу с собой поделать! – воскликнула Изольда. – А еще меня преследуют сны. Он снится мне почти каждую ночь. Но мне нельзя ничего делать. Я погублю себя окончательно, если позволю себе с ним больше, чем просто поцелуи. Если мне удастся вернуться в мой замок, я не смогу выйти замуж за благородного и влиятельного человека, если будет известно, что я любила Луку. Если я лишусь чести, то все опасности, которые нам уже пришлось преодолевать из-за того, что я пытаюсь вернуть себе мое наследие, будут напрасными. Если я буду обесчещена, то не смогу вернуться домой и стать госпожой Лукретили.

– Если никто никогда не узнает… – подсказала ей Ишрак.

– Я-то буду знать! – воскликнула Изольда. – Я буду полностью обесчещена. Я не смогу подарить свою любовь другому мужчине, не смогу выйти замуж. Я всегда буду знать, что лишилась чести, что недостойна стать женой благородного человека. Я должна подарить своему будущему мужу нетронутое сердце и нетронутое тело.

– Но разве ты сможешь и дальше так жить?

– А что мне делать? – простонала Изольда. – Что мне делать? Когда она заговорила о том, что придет к нам в дом, мне ее убить захотелось. Я не вынесу, если она к нему приблизится. Мне невыносимо думать, что она прикоснется…

Изольда прижала ладонь ко рту, чтобы больше ничего не сказать… однако ничто не могло остановить ее мысли: она зажмурилась, словно ей невыносимо было представить себе Луку и леди Каринту вместе.

– А если бы никто не узнал, – медленно повторила Ишрак. – Если бы тебе можно было любить его, целовать его… даже лечь с ним – и никто никогда не узнал бы?

– Но как это никто не узнал бы? Я бы знала! И он знал бы! И ты знала бы!

– А если бы это случилось всего раз? Только один раз. И мы все трое поклялись бы молчать?

Между ними воцарилось долгое молчание. Изольда отняла руку от губ и прошептала:

– Что?

– А что если это будет всего раз? И никто об этом не узнает. Если мы с тобой вообще не будем об этом говорить. Если ты это сделаешь, но при этом оставишь это нерассказанным сном? Ты успокоишься, если станешь его возлюбленной, его самой первой возлюбленной, а он – твоим возлюбленным, но он так и не увидит твоего лица, не произнесет твоего имени, а ты никогда не признаешься в том, что сделала? Даже мне? Это будет тайной ночи, тайной карнавала, и после Великого поста о ней никто не вспомнит.

Изольда положила дрожащую руку на локоть подруги.

– Если мы об этом не будем говорить… Если это будет только один раз… Если это будет как сон, а ведь он снится мне каждую ночь…

Ишрак не успела ничего ей сказать: гондола их палаццо выбралась из общего потока лодок на канале. Она оттащила подругу в тень у стены дома.

– Это наша гондола! – прошептала она. – Лука, Фрейзе и брат Пьетро возвращаются домой!

Они наблюдали за тем, как гондола снова причаливает у лестницы на боковом канале.

– Хочу пройтись, – заявил Лука чуть заплетающимся от выпитого вина языком. – Хочу тут прогуляться.

– Тебе бы лучше уйти домой, помолиться и лечь спать, – проворчал брат Пьетро.

– Через часик, – упорствовал Лука. – А вы идите.

– Я пойду с тобой, – предложил Фрейзе.

– Нет, – не согласился Лука. – Я хочу прогуляться один и освежить голову.

Фрейзе взял его за локоть.

– Ты встречаешься с леди Каринтой? – шепотом спросил он. – Потому что я сразу скажу тебе: тут будут только одни неприятности…

Лука вырвал руку, не желая признаваться в свидании, хотя сердце у него отчаянно забилось при мысли о темно-синем платье и маске.

– Я прогуляюсь, – повторил он и нетвердо вышел на лестницу.

Пожав плечами, брат Пьетро приказал гондольеру отвезти его и Фрейзе к воротам, выходящим на канал, оставив Луку подниматься по лестнице на набережную.

Изольда и Ишрак вжались в стену. Лука поднялся по лестнице, повернулся и стал смотреть на другую сторону Гранд-Канала. Высоко над головой повисла желтая луна, в темном небе горели яркие звезды. Какое-то время он стоял неподвижно, слушая звуки далекой музыки и смеха.

– И я моментально понял, что люблю ее, – сказал он просто, говоря сам с собой и слушая, как его слова падают в ночную тишину, смешиваясь с плеском волн в канале. – Это невероятно, но я это знаю. Я ее люблю.

Он тихо засмеялся.

– Я глупец, – проговорил он. – Наполовину принявший священничество, целиком посвященный Ордену Тьмы, выполняющий порученное мне дело – а она дама столь высокородная, что я бы даже не увидел ее, если бы остался в своем монастыре послушником.

Он немного помолчал, а потом решительно продолжил:

– Но я ее видел. А она видела меня. И сегодня я впервые понял, что люди понимают под… этой… – Он замолчал и снова улыбнулся. – …Любовью. Какой же я глупец! Глупец! Я ее люблю. Я влюбился. Мгновенно. Полюбил в один миг.

Он открыл калитку обнесенного стеной сада и вошел в него. Девушки услышали, как под его шагами захрустел гравий, а потом снова стало тихо: он плюхнулся на скамейку под деревом.

На сумрачном причале ужаснувшиеся девушки застыли на месте.

– Он говорил о ней? – изумленно спросила Ишрак. – О леди Каринте? Неужели она сделала то, о чем говорила? Соблазнила его – уже, всего за одну встречу?

Изольда повернулась – и Ишрак увидела, что на ее бледных щеках под маской блестят слезы.

– Он сказал, что влюбился сегодня, – прошептала она горестно. – Влюбился мгновенно, сегодня. В даму, которую никогда не увидел бы, если бы остался в монастыре. Он любит эту женщину. Эту раскрашенную…

Изольда резко замолчала: еще одна гондола приблизилась к ступеням набережной, и леди Каринта, в плаще и капюшоне темно-синего цвета и чудесной маске с ярко-синими перьями, прищелкнула пальцами, приказывая гондольеру помочь ей высадиться и подняться наверх.

– Она с ним встречается! – воскликнула Изольда страдальческим шепотом. Они с Ишрак отступили дальше в тени. – Она встречается с ним в нашем саду!

Девушки застыли, прижавшись спиной к стене, прячась в темноте. Большая весенняя луна освещала набережную почти так же ярко, как днем. Леди Каринта, находящаяся к ним спиной, подняла подвешенное к поясу на золотой цепочке зеркало и осмотрела синюю маску, улыбающиеся накрашенные губы, синий плащ и капюшон. А потом ее взгляд скользнул в сторону, и, увидев в отражении двух девушек, жмущихся к стене, она негромко засмеялась.

– Хорошенькие девственницы! – сказала она. – Гуляли по улицам. Как забавно! А у меня встреча с третьим хорошеньким девственником. Что за ночь для разврата! Пойдете со мной?

Даже обычно столь бойкая Ишрак промолчала, ошеломленная такой скабрезностью, а вот Изольда со скрытыми под маской слезами шагнула вперед и заявила:

– Ты с ним не увидишься. Я запрещаю.

– А кто ты такая, чтобы что-то запрещать или разрешать взрослому мужчине? – спросила леди Каринта с веселым презрением. – Он меня хочет. Он меня ждет. И ничто мне не помешает к нему пойти.

– Он и меня хочет! – выпалила Изольда. – Он позвал меня в сад. Тебе туда нельзя!

– Собственную сестру? – изумилась леди Каринта. – Ну и ну! Не думала, что вы настолько странная семейка.

– Она говорила обо мне, – вмешалась Ишрак. – Он просил, чтобы она привела меня к нему.

Леди Каринта подбоченилась и вызывающе посмотрела на девушек.

– Ну, и что нам делать? Я его уступать не собираюсь. И нам нельзя заходить всем троим и предлагать ему выбрать. Это его разбалует – и к тому же я не люблю так рисковать. Я не собираюсь вставать в один ряд с двумя юными красавицами.

– Но вы же любите делать ставки, – напомнила ей Ишрак. – Почему бы нам его не разыграть?

Леди Каринта радостно засмеялась.

– Милочка, а ты, оказывается, не такая уж и скромница! Но у меня нет игральных костей.

– У нас есть нобли, – напомнила ей Ишрак. – Можем кидать монеты.

– Как уместно! – сухо сказала венецианка. – И кто выигрывает?

– Мы все трое будем подбрасывать монеты, пока одна не ляжет не так, как две другие. Эта женщина и выиграет. Она зайдет в сад. Она проведет время с Лукой: что она будет делать, никто никогда не узнает – а мы об этом больше ни разу не упомянем, – предложила Ишрак. – Согласны?

– Я согласна, – прошептала Изольда.

– Аминь! – богохульно бросила леди Каринта. – Почему бы и нет?

Ишрак достала из кармана одолженные им нобли, дав один Изольде, а второй оставив себе. Леди Каринта уже держала в руке свой.

– Удачи! – сказала леди Каринта с улыбкой. – Раз, два, три!

Три золотые монеты взлетели в воздух одновременно, сверкнув в лунном свете, а потом каждая из женщин поймала в падении свою, прижав к тыльной стороне одной руки ладонью второй. Медленно, по очереди они их открыли.

– Корабль, – объявила одна, демонстрируя изображение короля на корабле, отчеканенное с одной стороны.

– Корабль, – сказала вторая, открыв свою монету.

Две женщины повернулись к третьей. Та подняла ладонь и продемонстрировала им сверкающую монету.

– Роза, – сказала она и, не говоря больше ни слова, повернулась к калитке в высокой стене сада, повернула тяжелую ручку замка и бесшумно вошла.

* * *

Лунный свет вдруг померк: широкий желтый лик луны заслонил облако. В саду Лука поднялся на ноги: калитка очень-очень тихо открылась – и под ее аркой появилась фигура в маске. Лука уставился на нее, словно это было видение, вызванное его собственным тихо произнесенным желанием.

– Это ты? – спросил он. – Это и правда ты?

Она молча протянула ему руку. Он молча шагнул к ней.

Лука увлек ее в тени деревьев, закрыв за ними калитку. Нежно обняв ее за талию, он притянул ее к себе. В темноте она подняла навстречу ему лицо – и он поцеловал ее в губы.

Она не протестовала, когда он увел ее под крышу портика – и они сели на скамейку в нише. Она охотно устроилась у него на коленях и, обвив его шею руками, положила голову ему на плечо, вдыхая теплый запах мужского тела. Лука притянул ее ближе, и его сердце забилось быстрее, когда он распустил шнуровку у нее на спине и открыл кожу, нежную, словно персик, прятавшуюся под темным шелком. Она только один раз остановила его – когда он захотел распутать завязки ее маски и снять капюшон: она поймала руку, пытавшуюся открыть ее голову, и прижалась к ней губами… а это заставило его снова начать ее целовать: губы, шею, мягкую ямку над ключицами. И всю ночь он целовал ее, всю ночь любил ее, узнавая все изгибы ее тела, пока рассвет не превратил воду канала в темное олово, а сад – в бледное серебро. Когда начали петь птицы, она встала, закуталась в свой темный плащ, глубже надвинула капюшон, скрывая свои волосы и лицо, которое ему хотелось целовать снова и снова, а потом бесшумно вышла за калитку и растаяла в венецианском рассвете.

* * *

На следующее утро все пятеро встретились за поздним завтраком. Лука вскочил, чтобы выдвинуть стул для Изольды, а та поблагодарила его с легкой улыбкой. Он подал ей теплые булочки, только что принесенные с кухни, и она с тихим «спасибо» взяла у него корзинку для хлеба. Лука был похож на человека, который долго смотрел на солнце: совершенно ослепленного, едва соображающего. Изольда почти не разговаривала.

Фрейзе выразительно посмотрел на Ишрак, молчаливо спрашивая, что происходит, но та безмятежно проигнорировала вопрос и уставилась в тарелку с едва заметной улыбкой, словно втайне чему-то радовалась. Наконец он не выдержал:

– И как вам вчера понравилось в гостях? – жизнерадостно спросил он. – Было весело?

Изольда спокойно ответила:

– Мы поднялись наверх, познакомились с леди Каринтой и взяли у нее в долг немного ноблей, чтобы делать ставки в игре. Думаю, их надо будет ей вернуть. Дамы оказались тщеславными и скучными. Говорили только про наряды и любовников. Брат Пьетро был совершенно прав: в этом городе нет ничего, кроме греха. Мы вернулись домой около десяти, несколько минут погуляли, а потом легли спать.

До этого Лука смотрел в свою тарелку, но когда Изольда заговорила, он вскинул голову и посмотрел на нее так, словно не в состоянии был понять простейших слов. Она на него даже не взглянула. Он отодвинулся от стола, встал и отошел к окну.

– И что мы будем делать сегодня? – поинтересовался Фрейзе.

– Как только Лука с Ишрак закончат разбираться с рукописью и вернут ее алхимику и его дочери, мы должны будем обратиться к властям, – решительно заявил брат Пьетро. – Если бы вы вернули ее сегодня, то и разоблачить их можно было бы сегодня. Я бы предпочел, чтобы это было именно так. Я не хочу, чтобы они снова приходили к нам домой. Они преступники, и, возможно, занимаются темными искусствами. Им не следует к нам приходить. Нас не должны счесть их друзьями.

– И как нам их разоблачить? – спросила Ишрак. – Кому мы должны рассказать?

– Мы их обвиним, – ответил брат Пьетро. – По всему городу и в стенах палаццо дожей устроены каменные ящики для писем с открытыми ртами. Их называют «Бокка ди Леоне», львиной пастью. Венеция – это город льва: он символизирует апостола Марка. Каждый может писать о каждом все и опускать письмо в пасть. Луке достаточно просто назвать эту парочку алхимиками, мы с Фрейзе подпишемся как свидетели – и их арестуют, как только в Совете прочтут письмо.

Изольда заморгала, изумляясь правосудию по-венециански.

– И когда в Совете прочтут обличительное письмо?

– В тот же самый день, – мрачно ответил брат Пьетро. – Ящики постоянно проверяют, а Совет Десяти сразу же читает все письма. Это самый безопасный город во всем христианском мире. Каждый обличает соседа при первом же признаке проступка.

– Но что станет с Драго и Джасинтой. – спросил Фрейзе, – когда этот совет прочтет твое обличение?

Брат Пьетро смутился.

– Наверное, их арестуют, – признал он. – Потом будут судить, а потом накажут. Но это решают власти. Их ждет справедливый суд. Венеция – город законников.

– Но алхимия же не запрещена законом? – запротестовала Изольда. – Здесь в университете работают десятки алхимиков, а в Падуе их еще больше. Люди восхищаются их ученостью – иначе как вообще люди что-то сделают понятным?

– Алхимия не запрещена, если имеешь лицензию, но некоторые области применения алхимии вне закона. А фальшивомонетничество – это, конечно же, тяжелейшее преступление, – объяснил брат Пьетро. – Все, кто изготавливает золотые английские нобли не на казенном монетном дворе – фальшивомонетчики, а это преступление, которое карается очень строго.

– Как именно оно карается? – вмешался Фрейзе, вспомнив хорошенькую девушку и ее светлую улыбку.

– Совет выслушивает показания, приходит к решению, а потом определяет наказание, – неудачно попытался сгладить свои слова брат Пьетро. – Но за подделку монет это обычно смертная казнь. Здесь к деньгам относятся очень серьезно.

Фрейзе был потрясен.

– Но девушка… хорошенькая…

– Не думаю, чтобы дож обращал особое внимание на то, насколько преступница хороша собой, – жестко бросил брат Пьетро. – Этот город заполнен прекрасными грешницами, так что я сомневаюсь, что это на него как-то повлияет.

Фрейзе взглянул на Луку, который продолжал смотреть в окно.

– По-моему, это слишком сурово, – сказал он. – Неправильно как-то. Я знаю, что они фальшивомонетчики, но, по-моему, наказание для такого преступления слишком суровое. Мне бы не хотелось отправлять их на смерть.

Лука, почти не прислушавшийся к их разговору, оторвался от своего молчаливого созерцания канала.

– Они должны были знать о наказании, когда шли на это преступление, – проговорил он. – И они уже получили огромное богатство. Ишрак, кажется, говорила, что видела на причале шесть мешков золота? А ты сам ведь видел формы для отливки и их горн?

– Я же не говорю, что они невиновны. Просто думаю, что они не должны из-за этого умирать, – не сдавался Фрейзе.

Лука покачал головой, словно эта задача была ему не по силам.

– Решать не нам, – сказал он. – Я только расследую. Моя задача – найти признаки конца света, а если я обнаруживаю грех или проступок, то сообщаю церкви в случае греха и властям – в случае преступления. Тут явное преступление. И о нем явно надо сообщать. Какой бы хорошенькой ни была девушка. Таков приказ милорда.

– Но они не просто фальшивомонетчики! – настаивал Фрейзе. – Они и расследователи, как и ты. Они что-то изучают. Они ученые. Они много знают.

Он засунул руку в просторный карман куртки и извлек оттуда кусочек стекла.

– Смотри, – сказал он. – Их интересует свет, как и тебя. Я украл это для тебя. С письменного стола Джасинты.

– Украл?! – возмутился брат Пьетро.

– Украл у фальшивомонетчицы. Украл у вора! – парировал Фрейзе. – Так что это почти и не воровство. Но разве тебя не интересуют именно такие вещи? А она тоже все исследует. Она расследователь, как ты, а не простая преступница. Может, она знает то, что хотелось бы узнать тебе. Ее не следует отправлять в тюрьму.

Лука восхищенно ахнул, словно человек, увидевший чудо.

– Это стекло превращает солнечный свет в радугу! – воскликнул он. – Как в том мавзолее. Как оно это делает?

Он тоже полез в карман и вынул осколок стекла из Равенны. Оба, положенные рядом, разбросали по столу радужный веер. Ишрак протянула руку так, чтобы ее палец попал в радужный свет. Они сразу же увидели отброшенную ее пальцем тень, а у нее на руке оказались остатки радуги. Она перевернула руку так, чтобы цвета расположились от ее пальцев до ладони.

– Я держу радугу! – потрясенно прошептала она. – Я держу радугу!

– Как такое возможно? – вопросил Лука. Он подошел ближе, унес стекло к окну и посмотрел сквозь него, убеждаясь, что оно совершенно прозрачное. – Как кусок стекла может превратить солнечный свет в радугу? И почему цвета изгибаются, отражаясь от стекла? Почему они не идут прямо?

– Почему бы не спросить у них? – предложил Фрейзе.

– Что?

– Почему бы не попросить, чтобы они показали тебе свою работу или рассказали про радугу? – повторил Фрейзе. – Его знают как алхимика, он должен был привыкнуть, что к нему приходят с вопросами. Почему бы тебе не спросить у него про радугу в усыпальнице Галлы Плацидии? Проверь, что мы можем у них узнать, до того как на них доносить. Конечно же, нам надо узнать о них побольше. Ты же хочешь узнать, почему у нее лежало стекло, которое делает радугу?

– Ты влюбился в эту девушку, – открыто обвинила его Ишрак. – И хочешь дать им отсрочку.

Фрейзе повернулся к ней с видом оскорбленного достоинства.

– На самом деле я питаю глубокий интерес к происхождению радуг, – заявил он. – Не знаю даже, про какую девушку ты говоришь!

Изольда рассмеялась, и даже брат Пьетро выше поднял голову, услышав открытую радость, звучащую в ее голосе.

– Ах, Фрейзе, признайся уж! Ты влюбился в этом городе, где, похоже, все влюблены.

– Все? – с многозначительным видом спросил Лука, однако она отвернулась с чуть покрасневшими щеками и ничего не ответила.

Фрейзе прижал руку к сердцу.

– Я не выдаю секретов, – благородно произнес он. – Может, я ей нравлюсь? А может, нет. Я никому ни слова не скажу в любом случае. Но я все равно считаю, что вам следовало бы поговорить с нею и с ее отцом, прежде чем выдавать их дожу и его людям. Нам надо больше узнать о том, что они делали в той своей странной тайной комнате. И почему бы нам не предупредить их, что их карта бита и им надо заканчивать свои дела и уезжать?

– Недопустимо, чтобы они просто закончили свои дела и уехали, и на этом было бы все! – раздраженно воскликнул брат Пьетро. – Они мошенничеством отняли у местных купцов целое состояние: создали спрос, нажились на золотых ноблях. Они лишили Англию тысяч золотых монет – а может, даже сотен тысяч, приняв украденные у этой страны золотые нобли. Мы сами купили золотые нобли, отдав настоящие деньги за подделку. Это серьезное преступление. Их следует остановить. И потом, приказ милорда ясен: мы должны на них донести.

– Но монеты же не поддельные! – не согласилась Ишрак. – Их стоимость растет с каждым днем. Все на этом зарабатывают. Никто из-за них не стал беднее. На самом деле все богатеют. И мы тоже. Сами венецианцы не хотят, чтобы в этих монетах сомневались. Мы ведь и сами проверили эти нобли, как и распорядился милорд. Эти монеты хорошие, из чистого золота. И сейчас их меняют даже на большее количество золота. Эти монеты лучше, чем просто золото.

– Я к ним пойду, – заявил Лука. – Мне надо увидеть их работу. И мы спросим их об этом. И мы решим, что делать.

– Милорд отдал нам приказ! – предостерег его брат Пьетро. – Он приказал нам найти их, а потом о них сообщить. Он не говорил, что нам надо понять, почему они это делают, или узнать про другие их занятия. Его указания были просты и ясны: отправиться в Венецию, найти монеты, найти поставщиков и сообщить властям.

– И этот приказ надо выполнить, – согласился Лука. – Я не ставлю под вопрос полученные нами приказы. Мы донесем на них, как нам и велено. Но не прямо сейчас. Сначала я пойду с ними повидаться. Я возьму Фрейзе и… – тут он повернулся к Ишрак, – …ты пойдешь с нами? И принеси тот лист рукописи.

Он на мгновение замялся, явно размышляя о том, можно ли позвать с ними и Изольду.

– Если Ишрак пойдет с вами, ей надо надеть маску и капюшон и плыть от двери до двери на гондоле, – постановил брат Пьетро. – А в ее отсутствие леди Изольда должна оставаться дома или пойти в церковь.

– Останусь дома, – сказала Изольда поспешно, словно ей хотелось избежать посещения исповедальни. Словно ей хотелось избегать Луку. – Подожду вашего возвращения.

– Ты дождешься меня? – спросил Лука так тихо, что его услышала только она.

Она устремила на него холодный взгляд.

– Я имела в виду, что подожду, пока Ишрак не вернется с гондолой, – ответила она ему с милой улыбкой, которая ничего ему не сказала.

* * *

– Во имя всех святых, ну что я сделал? Я ее оскорбил? – вопросил Лука, обращаясь к Ишрак, сидевшей рядом с ним в гондоле. Фрейзе устроился перед ними спиной вперед.

– Нет, почему же? – спокойно уточнила Ишрак.

– Потому что я подумал… вчера… она была так прекрасна!

– На приеме? – подтолкнула его Ишрак.

– Да, по пути туда. Мне показалось, что она такая веселая и дружелюбная… Пока мы плыли в гондоле, она улыбнулась мне и пожелала удачи, и глаза у нее сияли из-под маски, и я подумал, что, может, после приема мы могли бы встретиться… А потом, после приема, я подумал… А сегодня она почти со мной не разговаривает.

– Девушки! – Фрейзе наклонился, чтобы принять участие в негромком разговоре. – Как ослики. Их легко можно куда-то направить, но они не желают ничего менять, если уже выбрали свою капризную дорогу.

– Ах, чепуха! – отмахнулся от него Лука. А у Ишрак настойчиво спросил: – Она ничего обо мне не говорила? Ничего не сказала тебе про прошлую ночь?

– Про прием? – снова повторила Ишрак.

– После приема? – неуверенно намекнул Лука. – После?..

Ишрак с совершенно бесстрастным выражением лица покачала головой.

– Она ничего не говорила, потому что говорить нечего. Это был обычный прием, и мы рано вернулись домой. Мы несколько минут погуляли, а потом пошли спать. Нам не о чем было говорить. – Она немного помолчала, понизила голос и посмотрела на Луку в упор. – И тебе тоже лучше ничего не говорить.

Вид у него стал совершенно ошарашенный:

– Мне ничего не говорить?

Продолжая смотреть на него, она кивнула:

– Ничего.

* * *

Оставшись в затихшем палаццо, брат Пьетро распорядился убрать остатки завтрака и разложил на столе свои письменные принадлежности, чтобы начать долгую работу по составлению зашифрованного доклада магистру Ордена Тьмы. Надо было сообщить ему, что фальшивомонетчики обнаружены, что о них немедленно будет донесено властям – и запросить указания относительно следующего задания. Их работа продолжится: милорд прикажет им отправиться в другой город, искать новые признаки неизвестного мира, конца времен.

Они будут продолжать, думал брат Пьетро немного устало, будут двигаться все дальше и дальше до Второго Пришествия, когда наконец поймут все, не так как сейчас, когда они видят лишь нечто не слишком определенное. Конец света настанет, это-то можно утверждать с уверенностью – и очень скоро: возможно, в этом году, возможно, даже в этом месяце. Человек, принесший священные обеты, должен бодрствовать и быть готовым, а его спутников – его забавных милых спутников – нужно окормлять, поддерживать, вести с собой в этом путешествии, с этого момента и до смерти, отсюда и до конца времен.

Изольда поднялась наверх в женские комнаты и проводила взглядом отплывающую от причала гондолу с Лукой, Ишрак и Фрейзе: лодка быстро влилась в движение по Гранд-Каналу. Прижав пальцы к губам, она послала вслед лодке воздушный поцелуй. Однако она проследила за тем, чтобы не подходить вплотную к окну: если Лука и оглянется, то ее не увидит.

Ее внимание привлекла другая гондола, которая, похоже, направлялась прямо к их жилищу – и она прошла обратно к лестнице, чтобы послушать, что происходит. Ей было слышно, как домоправительница отправила служанку к водным воротам, чтобы встретить гостью, а потом, глядя вниз, увидела скользящую по перилам вверх изящную, унизанную кольцами руку.

– Леди Каринта, – сказала Изольда с отвращением.

Ей захотелось сказать, что ее нет дома, однако она осознала, что невозможно будет заставить брата Пьетро поддержать ее ложь, а домоправительницу – извиниться за нее, и поняла, что ей придется встретиться с венецианской аристократкой. Она обвела взглядом гостиную, поставила ровнее одно из кресел, закрыла двери обеих спален и постаралась со всем возможным достоинством устроиться на сиденье у окна.

Дверь открылась.

– Леди Каринта! – громко объявила домоправительница.

Изольда встала, чтобы поприветствовать гостью:

– Ваша милость!

– Дорогая моя! – отозвалась дама.

– Садитесь, пожалуйста! – Изольда указала на жесткий стул рядом с камином: небольшой огонь, разложенный в нем, согревал комнату – однако леди Каринта села у окна, так, чтобы яркий свет оставался у нее за спиной, и улыбнулась, демонстрируя острые белые зубки.

– Бокал вина? – предложила Изольда, подходя к буфету. – Печенья?

Знатная венецианка кивнула, и полунобли у нее в ушах блеснули и закачались. Изольда заметила, что теперь на ее белой шее красовалось ожерелье из крупных массивных ноблей: золото на фоне белой кожи казалось особенно ярким, массивные монеты оттягивали золотую цепочку. Изольда налила вина и подала леди Каринте блюдо с печеньем.

– Мне надо вернуть вам взятые в долг деньги, – вежливо проговорила Изольда. – Вы так любезно одолжили нам нобли! – Она ушла к себе в спальню и вернулась с мешочком золотых монет. – Я вам благодарна. И спасибо, что пригласили нас на ваш чудесный прием.

– Нобли? – уточнила леди Каринта, взвешивая мешочек в руке.

Изольда была рада, что Ишрак превратила рубины в нобли, так что сейчас ей было чем расплатиться с леди Каринтой.

– Конечно, – негромко ответила она.

– Ага! Тогда я в выигрыше! – торжествующе воскликнула леди Каринта. – Потому что этим утром они стоят больше, чем стоили вчера вечером. Я тебя обокрала, просто одолжив их тебе на вечер. Вы платите мне теми же монетами, но сегодня они стали более ценными. Ну, разве это не волшебство?

– Поздравляю с получением прибыли, – процедила Изольда сквозь зубы. – Вы явно могли бы поспорить умением с любым венецианским банкиром.

– На самом деле у тебя есть еще одно сокровище, которое я хочу получить, – сладким голосом объявила леди Каринта.

Изольда сумела сохранить на лице безупречно недоумевающее выражение.

– Не может быть, чтобы у меня оказалось что-то такое, чего желаете вы! Ведь вам же достаточно попросить мужа о чем-то, что вас заинтересовало.

Ее собеседница рассмеялась, откидывая голову так, чтобы продемонстрировать стройную белую шею с тяжелым золотым колье.

– Муж кое-какие развлечения мне обеспечивает, но не все, – многозначительно проговорила она. – Ты ведь меня понимаешь?

Изольда покачала головой:

– Извините, ваша милость. Я росла в деревне. Мне непривычны ваши городские манеры. Не могу понять, какие у вас могут быть соглашения с вашим супругом, кроме того, чтобы чтить его и повиноваться ему.

Ее гостья отрывисто хохотнула.

– Тогда ты еще более необычная, чем мне показалось, – сказала она. – Тогда буду говорить с тобой прямо, деревенская девочка. Если захочешь гулять по Венеции так, как гуляла прошлой ночью, или с кем-то встречаться, или отсутствовать дома всю ночь, я тебе помогу. Скажешь, что будешь у меня в гостях, и я дам тебе мою гондолу, и мой плащ, и мою маску… и даже мои платья. Если выдумаешь какую-то историю, можешь рассчитывать, что я ее подтвержу. Можешь сказать, что провела ночь у меня, и я буду говорить всем, что мы просидели за картами. Можешь врать, очертя свою хорошенькую головку, и я тебя поддержу, ни о чем не спрашивая. Что бы ты ни захотела сделать и каким бы это ни было… необычным. Понимаешь?

– Наверное, да, – ответила Изольда. – Вы будете покрывать мое вранье.

– Совершенно верно!

Леди Каринта улыбнулась.

– И если бы мне хотелось врать и тайно уходить из дома, это было бы мне очень полезно, – презрительно заявила Изольда. – Но я не хочу, так что в этом нет нужды.

– Я знаю, что знаю, – отметила леди Каринта.

– Это и есть суть и смысл знания, – находчиво парировала Изольда. – Все знают то, что знают.

– Я знаю, что видела, – не сдавалась леди Каринта.

– Вы видели, как я… а может, это была Ишрак… зашла в наш сад. А может, это мы видели, как вы зашли в наш сад. Может, мы даже поклянемся в этом. Ну и что? Ваша милость, это бессмыслица. Говорите прямо. Что вам от меня надо?

– Хорошо, я скажу прямо, деревенская девочка. Сегодня ты откроешь для моей гондолы ворота, проведешь меня наверх в комнату твоего брата, а на рассвете выпустишь. И ты ничего никому об этом не скажешь – и даже будешь отрицать, если тебя спросят прямо. – Она положила ладонь Изольде на колено. – Никто никогда не спросит, – пообещала она. – Я всегда прелестно осторожна.

– А что если мой брат не хочет, чтобы вас приводили к нему в комнату? – Изольде стало труднее дышать: она чувствовала, что вот-вот выйдет из себя. – Что если он считает вас слишком старой или слишком потасканной? Что если вы не вызываете у него желания и ему хочется, чтобы вы держались подальше?

Леди Каринта со смехом разгладила синее платье на бедрах, словно вспоминая, как накануне Лука ее ласкал.

– Он будет не первым юношей, который, проснувшись, обнаружит меня в своей постели. И не первым, кто будет этому рад.

– Он не обычный юноша, – предупредила ее Изольда. – Он не похож на всех тех юношей, с которыми вы сталкивались прежде.

– Тут я не спорю: он необычайно хорош собой, – согласилась леди Каринта. – А я необычайно сильно его хочу. Думаю, у меня будет просто необычайная любовная связь.

Изольда вскочила на ноги, словно не в ее силах было дольше сидеть.

– Клянусь честью: этого не будет! – заявила она.

– А почему ты против? Я ведь тоже тебе помогу! Если тебе не нужно прикрывать твою собственную связь, давай я помогу тебе познакомиться с молодыми людьми! Или тебе просто дарить подарки? – Венецианская дама прикоснулась к раскачивающимся у нее в ушах монетам. – Хочешь такие? Получишь! Но знай: я твоего брата заполучу. Я сделаю его своей игрушкой и оставлю по уши в меня влюбленным. Так всегда бывает. Он станет словно одержимый. Всю оставшуюся жизнь он будет по мне страдать. Я научу его всему, что нужно знать о женщинах – и лучшей любовницы, чем я, он никогда не найдет. Он всю оставшуюся жизнь будет искать такую. Но после меня обычные женщины ему не подойдут.

– Нет, – твердо сказала Изольда, – он не станет по тебе страдать. И не предлагай мне свои мерзкие деньги и отвратительные обноски: они мне не нужны. Вынуждена просить тебя уйти. И ты больше не вернешься.

– Еще как вернусь! – возразила та. – Тайно, с твоей помощью или без нее. Проснись ночью и знай: он со мной, в комнате, которая как раз под твоей. Или же он придет ко мне. Думаешь, он меня не хочет? Думаешь, я оказалась бы здесь без его открытого приглашения? Вчера ночью он предложил мне поехать домой вместе с ним. Вчера ночью, после приема. Он хотел встретиться со мной в саду. Он в меня влюбился, и ты ничего не сможешь сделать, чтобы это прекратить.

– Неправда! – Однако у Изольды дрогнул голос: она поняла, что леди Каринта скорее всего говорит правду и что Лука вполне мог договориться о встрече с ней. Возможно, когда калитка сада открылась, он ждал там именно ее. – Неправда, и я ни за что не впущу тебя к нему в комнату. Даже если бы я… – Тут она резко замолчала, вспомнив ту ложь, которую им необходимо поддерживать. – Даже если бы он не был мне братом, я бы такого не допустила. Ты гадкая мерзкая женщина. Да что там Лука: я даже к Фрейзе в спальню тебя не отвела бы, потому что он для тебя слишком хорош.

– Он же слуга! – взвизгнула ее гостья.

– Он наш фактотум! – крикнула в ответ Изольда. – Доверенный представитель! И стоит десяти таких как ты! Потому что он – прекрасный фактотум, а ты – старая шлюха!

Леди Каринта кинулась на Изольду, дала ей оплеуху и принялась таскать за волосы. Рассвирепевшая Изольда сжала кулак, как это делала Ишрак, когда собиралась драться, и ударила венецианку со всей силы… прямо в челюсть. Каринта отлетела назад, ударилась об стол, выпрямилась – и снова бросилась вперед, выставив руки со скрюченными пальцами и собираясь впиться Изольде в глаза. Правой рукой она расцарапала Изольде щеку, но Изольда сразу схватила ее за запястье и завернула руку ей за спину. Каринта вопила от боли и пыталась лягаться, норовя ударить Изольду каблуком, но та постепенно вытесняла ее из комнаты на лестницу. Они как раз оказались у ступенек, когда брат Пьетро, невероятно гостеприимный и величественный, начал подниматься наверх со словами:

– Мне сказали, что леди Каринта почтила наш дом визитом… Боже правый! Что это?

– Она уходит! – пропыхтела Изольда с пылающими от ярости щеками и измазанным кровью лицом. – Старая шлюха уже убирается отсюда.

Она бесцеремонно пихнула леди Каринту к лестнице, и та, чуть было не оказавшись в объятиях брата Пьетро, схватилась за него, чтобы удержаться на ногах, а потом отпихнула и помчалась вниз.

– Чума на вас! – разнесся по лестнице ее вопль. – Чума на тебя, жеманница, и на твоего мальчугана-братца! Ты пожалеешь, что меня оскорбила!

Ее милость приостановилась у последней ступеньки и посмотрела вверх на них: на Изольду, чьи светлые волосы она успела подергать и чья расцарапанная правая щека кровоточила, и на ошеломленного брата Пьетро.

– И вообще, кто вы такие? – вопросила леди Каринта, внезапно переключившись с ярости на хитрость. – Вы совершенно не похожи на семью. Почему ты стережешь брата, словно он монах? И какая сестра станет делать ставку, чтобы провести время с братом? Что за игру вы ведете? Кто вообще вас знает? Какое у вас дело? Откуда у вас деньги? Вам придется мне ответить!

– Ах, нет никакой игры! Уверяю вас, ваша милость…

Брат Пьетро пошел было вниз следом за ней, но она стремительно повернулась и исчезла… а уже через мгновение они услышали, как она подзывает своего гондольера. Ворота на канал открылись – и ее гондола стремительно отплыла.

В наступившей тишине брат Пьетро повернулся к Изольде.

– Что все это значит? – вопросил он. – С чего ты начала с ней драку, словно уличный мальчишка? Леди Изольда! Ты только посмотри на себя! О чем ты думала?

Изольда попыталась было что-то ответить, потом попыталась снова… и в итоге смогла только бросить:

– Я ее ненавижу! И Луку тоже ненавижу!

А потом она стремительно повернулась, убежала к себе и захлопнула дверь.

* * *

Лука, Фрейзе и Ишрак дожидались на пристани у дома алхимика, пока не прозвонил колокол с обедни: вскоре после этого они увидели, как Драго Накари и Джасинта идут к ним со стороны моста Риальто.

Фрейзе пошел вперед, чтобы поздороваться с девушкой и поклониться ее отцу, а потом они все направились к парадной двери. Джасинта извлекла из сумочки, подвешенной под верхним платьем, громадный ключ.

– Неожиданно и приятно, – проговорил алхимик настороженно.

Лука кивнул.

– Я решил вернуть тебе лист рукописи. Не думаю, что смогу продвинуться дальше. Я надеялся, что тут есть шифр и что я его разгадаю, но ничего не получается.

Мужчина кивнул.

– Ты смог бы узнать больше, если бы у тебя была вся книга?

– Не исключено, – осторожно ответил Лука, – но точно сказать нельзя. Чем больше слов есть для сравнения, тем больше вероятность понять их значение. И могут появиться повторы, которые окажутся распространенными словами, но обещать я не могу. Я вперед не продвинулся. У меня нет опыта…

Он замолчал: алхимик открыл дверь и пригласил их в дом.

– Проходите в мой кабинет.

Алхимик провел их в большую комнату со столом, заваленным бумагами. Джасинта поспешно закрыла большие двустворчатые двери кладовой, однако гости почувствовали странный сладковатый запах гниющей растительности и на его фоне – запах разложения, чего-то гораздо более гадкого, вроде экскрементов.

– Это запах темной материи, – спокойно объяснил алхимик. – Мы к нему привыкли, а вот посторонних он беспокоит.

– Вы очищаете темную материю? – уточнил Лука.

Его собеседник кивнул.

– У меня есть рецепт очищения… – Он немного помолчал. – …До конечной точки. Догадываюсь, что вы на самом деле сегодня пришли именно поэтому? Вернуть мне рукопись можно было и с посыльным. Я предполагаю, что на самом деле тебе захотелось посмотреть на мою работу.

Девушка застыла, прижавшись спиной к двери кладовой, словно готовясь воспрепятствовать им войти – и на отца смотрела так, будто хотела заставить его замолчать. Алхимик посмотрел на нее, улыбнулся – и снова обратился к Луке.

– Джасинта боится за меня, за нашу безопасность, – признался он. – Но у меня тоже был сон про тебя, и это заставляет меня тебе доверять. Рассказать тебе, что в нем было?

Лука кивнул:

– Расскажи.

– Мне приснилось, что ты младенец. От тебя исходило какое-то сияние. Твоя мать принесла тебя ко мне и рассказала, что она тебя нашла. Ты родился не от человека, – негромко проговорил он. – Тебе это о чем-то говорит?

Ишрак шумно втянула в себя воздух и посмотрела на Фрейзе. О несчастливом детстве Луки, когда вся деревня называла его подменышем, знали только Фрейзе и его нынешние спутники, однако они никогда не говорили об этом с посторонними.

– Я всю свою жизнь отрицал, что я подменыш, – ответил Лука со спокойной прямотой. – Моя мать говорила мне, что только невежественные трусы говорят такое и что я должен это отрицать. Я всегда это отрицал. И всегда буду отрицать, ради нее – ради ее чести и моей собственной.

– У твоей матери должны были быть на то причины, – мягко заметил Драго Накари, – но в моем сне ты был рожден у волшебницы, а родиться у волшебницы – это огромное счастье.

Джасинта отошла от двери и положила ладонь Луке на локоть.

– Я знаю, что ты мог видеть движение стаканчиков, – с такой же мягкостью добавила она. – Хотя ты и сказал, что можешь рассчитать, где именно они остановятся. Обычный человек не может уследить за ними: движение слишком быстрое. И никто не может вычислить вероятность того, что они остановятся на каком-то месте. Ты – одаренный. Возможно, твой дар – не от этого мира. Доктор Накари тоже одаренный прорицатель. Он рассказывает правду из своих снов. Возможно, даже такую правду, которую нельзя понять в этом мире.

– Доктор? – переспросила Ишрак.

Джасинта повернулась к ней.

– На самом деле он мне не отец, – призналась она. – Мы просто партнеры в этом предприятии. Он – великий алхимик, но я ему ровня. В миру мы выдаем себя за отца и дочь, потому что мир предпочитает, чтобы женщина находилась под опекой мужчины, мир любит, чтобы у женщины был владелец. Но в реальном мире – в мире, за пределами этого – мы равные искатели истины, и мы объединились, чтобы вместе работать.

– Не его дочь? – прямо спросил Фрейзе, уцепившись за единственный факт, который был ему понятен в этом разговоре об этом мире и о другом.

Она ему улыбнулась.

– И не молодая женщина, – сказала она. – Извини, что тебя обманула. Мы с доктором Накари работаем вместе уже много-много лет и сделали вместе много открытий. Среди них – эликсир, который продлевает саму жизнь. Я – очень-очень старая душа в молодом теле. Ты, Фрейзе, заставляешь это сердце биться быстрее, но надо честно сказать тебе, что это очень старое сердце. За молодым лицом скрывается старуха.

Фрейзе посмотрел на Луку и пожал плечами.

– Этого мне не осилить, Воробушек, – сказал он. – Тут кто-то безумен: может, они, а может – я.

Однако следующей заговорила Ишрак.

– Дело в золоте, – откровенно объявила она. – Мы пришли по поводу золота. Пришли вас предупредить.

Алхимик улыбнулся:

– Так это ты проникла к нам в дом, дочка?

Фрейзе тут же замотал головой, все отрицая, но Ишрак отважно встретилась взглядом с хозяином дома и кивнула.

– Извините. Нам приказали найти источник золотых ноблей. Наш господин потребовал, чтобы мы притворились богатым семейством и расследовали это. Мы проследили за менялой Израилом, а он привел нас к вашей двери. Так что мы поняли, что у вас хранятся золотые нобли.

– Когда мы вернулись домой, то сразу поняли, что во внутреннем помещении кто-то побывал. И кое-что… темная материя, мышь в банке, монеты в огне… их всех чуть-чуть потревожило ваше присутствие. Под наблюдением происходят перемены. Что-то меняется, будучи замеченным.

– Вы знали, что мы побывали в комнате? – скептически переспросил Фрейзе.

Луку заинтересовало утверждение, будто объект может ощутить наблюдателя, а вот Ишрак просто сказала:

– Да, мне казалось, что вы могли узнать. И мы сделали оттиск печати герцога Бедфорда и взяли кусок стекла со стола.

– Радужное стекло, – продолжил Лука. – То стекло, которое создает радуги, когда на него попадает свет. Я заинтересовался радугами с тех пор, как увидел мозаику в Равенне. Вы знаете, как они получаются в небе? И как стекло делает их на земле?

– Стекло расщепляет свет на его истинные цвета, – сообщил алхимик Луке, оценив его тягу к знаниям. – Все считают, будто свет имеет цвет солнечного сияния. А это не так. Он состоит из многих цветов. Это видно, когда он проходит через стекло.

– А цвета всегда одни и те же? – спросил Лука. – Я видел мозаику с радугой, старинную мозаику, которой сотни лет, и там цвета были такие же, какие мы видим сегодня. Наверное, древние откуда-то узнали, что свет делает радугу.

– Цвета всегда одни и те же, – подтвердила Джасинта. – И всегда идут в одном и том же порядке. Когда все цвета сливаются, свет кажется прозрачным сиянием, но если дать лучу света упасть на кусок стекла, который правильно огранен, он разложит свет на цвета, так что их станет видно. Если наложить на радугу еще один кусок стекла, то можно заставить их снова слиться и стать невидимыми. Один кусок стекла сможет расщепить свет, а потом второй сделает его снова целым.

– А как радуга появляется в небе? – спросила Ишрак.

Джасинта повернулась к ней.

– Думаю, капли воды в дожде расщепляют свет точно так же, как это делает стекло. Радугу часто видно на фоне дождевых облаков или на фоне тумана.

Лука кивнул:

– Да, это действительно так.

– Но меня интересует вот какой вопрос, – продолжила Джасинта. – Меня интересует, почему она изогнутая?

– Изогнутая? – переспросил совершенно растерявшийся Фрейзе, которому все-таки хотелось участвовать в разговоре.

Алхимик ему улыбнулся.

– Почему дуга радуги изогнутая? – пояснил он. – Почему она не проходит по небу прямо?

Фрейзе замотал головой – и даже Лука был в полном недоумении.

– Потому что она следует вдоль поверхности Земли. Это доказывает, что Земля не плоская, а имеет форму шара. А большая длина радуги доказывает, что этот шар гораздо больше, чем думают философы, и что он совершенно круглый, а не горбатый. Это говорит нам, что Земля круглая, но она гораздо крупнее, чем мы считали. Намного больше, чем мы считали.

Фрейзе опустил руки и уперся в стол, словно для того, чтобы не упасть.

– С чего вы так решили? – вопросил он, жалуясь на полет их воображения, из-за которого у него земля из-под ног уходит. – Зачем вам повторять такие пугающие вещи? Это же явно неправда! Зачем вы такое говорите, даже если вы настолько безумны, что и правда так думаете? У меня голова кругом идет!

Джасинта положила ладонь на его вцепившиеся в край стола пальцы.

– Дело в том, что мы рассматриваем все варианты, – объяснила она ему. – А то, что Земля круглая – это истина. Но, конечно, людям не нравится об этом думать. – Она подняла голову и улыбнулась Луке. – Оставь стекло себе, – предложила она, – и посмотри, какой свет будет сквозь него литься. Кто знает, что ты откроешь?

– А что насчет вас? – спросила Ишрак. – Понимаете, вам нельзя здесь оставаться, подделывая монеты. Это следует прекратить.

– Ты назвала нас фальшивомонетчиками? – Алхимик выпрямился в полный рост. – Считаешь меня обычным преступником?

Ишрак впервые стало неспокойно. Она переводила взгляд с Джасинты на мужчину, который выдавал себя за ее отца, напоминая себе, что их с Лукой и Фрейзе трое – против них двоих. Однако было в этой паре нечто такое, что заставило ее усомниться в том, что им ничего не угрожает – даже при таком соотношении сил.

– Я не хотела вас оскорбить, доктор Накари – но что тогда мне думать? – ответила она настороженно.

– Мы видели серебряные монетки в очаге, – напрямую заявил Фрейзе. – Мы видели мешки с золотом у вашего причала. Мы знаем, что вы снабжаете менялу Израила золотыми монетами. Мы предполагаем, что вы снабжаете и других. У вас печать герцога Бедфордского – мы знаем, что это его печать. В целом все это выглядит очень нехорошо. – Он повернулся к Джасинте. – Это выглядит так, будто вы подделываете золотые. Даже если вы старее моей прабабки, даже если мир круглый (хотя должен признаться, что сомневаюсь в этом), но я не допущу, чтобы с девушкой, которая так улыбается, случилось что-то плохое.

Она засияла улыбкой, словно юная девица.

– Ах, Фрейзе, – сказала она доверительно, – у тебя верное сердце. Я это вижу совершенно ясно.

Алхимик вздохнул.

– Зайдите сюда, – пригласил он, открывая дверь в бывшую кладовую.

Теплый гнилостный запах усилился. Накари провел их во внутреннее помещение – и Лука изумленно обвел взглядом чан с гниющими отбросами и пузырящиеся и роняющие капли стеклянные сосуды.

– Не стану отрицать, что мы начали изготавливать золото, – сказал алхимик, отвечая на обвинение Фрейзе. – Тут формы для отливки. Тут… – Он указал на большой круглый горшок, закрытый и поставленный в самый жар. – Знаешь, как называют вот это?

Фрейзе молча замотал головой.

– «Философское яйцо», – сказал Драго с улыбкой. – Оно поглощает немыслимый жар, и внутри него металлы – чистые и загрязненные – плавятся и смешиваются. Когда мы выливаем расплавленную смесь в формы, то получаем золотые нобли.

– Из чистого золота? – спросил Лука, не веря своим ушам. – Потому что мы проверили несколько монет, когда только приехали в Венецию.

– Это, должно быть, первые, которые у нас были, от нашего покровителя. Их делали не мы. Это были настоящие золотые нобли с монетного двора в Кале. Мы направили их на рынок. Поначалу мы продавали только те золотые монеты, которые он нам предоставил, создав на рынке интерес, посмотрели, как растет цена – и начали изготавливать собственные. Мы совсем недавно начали их делать из смеси металлов. Их принимают за золотые, они всего на шаг от того, чтобы быть чистым золотом: они очень, очень близки к идеалу. Мне нужно совсем немного времени, чтобы сделать их чистыми. Надо еще немного над ними поработать. Остался последний этап очистки.

– Этим здесь нам больше заниматься нельзя, – напомнила ему Джасинта. – Фрейзе был так добр, что нас предупредил. Нам надо переезжать.

– Да, я понял, что нам следует снова пускаться в дорогу. Придется сказать нашему покровителю, что нам понадобилось искать новый дом.

Ишрак заметила, что девушка с сожалением отворачивается от алхимика и бросает взгляд на стеклянный колпак. Там, где во время их прошлого визита сидела маленькая мышка, теперь находилось другое существо, немного похожее на ящерицу. Ишрак смогла разглядеть только безволосую спинку и расставленные лапки: создание спало на пузике, распластавшись на дне сосуда.

– А кто ваш покровитель? – спросил Лука.

Алхимик улыбнулся.

– Он действует в тайне, – ответил он. – Он действует в темноте. Но мы сделали то, чего он от нас хотел. Он приказал нам приехать сюда, направить на рынок те монеты, которые он нам дал, а потом изготовить наши собственные. И теперь мы всего в шаге от чистого золота, всего в шаге от вечной жизни.

– Погодите-ка! Вы привезли сюда золотые нобли? – уточнил Фрейзе. – Вы не все изготовили здесь?

– Нашим первым заданием была просто торговля золотыми монетами. – Джасинта подошла к столу и небрежно набросила на стеклянный колпак кусок ткани. Когда ткань начала опускаться, крошечное создание внутри зашевелилось, а потом снова замерло. – Мы нашли менялу, которому можно было доверять, Израила, которого вы знаете, и пустили золотые монеты в продажу. Мы наблюдали, как торговцы их скупают и увеличивают их цену. Все хотели их получить. Мы создали на них моду и тысячами поставляли их из наших запасов. Наше второе задание – когда все стали требовать эти монеты – заключалось в том, чтобы набрать достаточно серебра для изготовления золота. Очищать его и воздействовать на него в соответствии с рецептом. Вы видели, как мы собирали серебро на площади с помощью игры со стаканами и шариком. Вы видели монеты, которые нагревались в горне. Потом, когда мы превращали серебро в золото, то продавали наше алхимическое золото на рынке, который мы создали с помощью настоящих золотых ноблей. Но вы все это видели. Вы знаете, как мы это делаем?

Фрейзе качнул головой.

– Мы спешили, – признался он чуть смущенно. – Мы ведь пришли, так сказать, в гости, как взломщики.

Тут алхимик обратился к Луке:

– Если бы я смог продолжить работу здесь, я бы превратил этот чан грязи в золото. Ты только представь себе! Чистейший металл из самой мерзкой жижи. Но в любом случае мы уже сделали шаг вперед, трансформируя мелкие монетки. Мы собирали серебро и медь кошелями. Джасинта выигрывала их каждый день.

– Но откуда взялись те первые золотые монеты? – спросил Фрейзе, цепляясь за те немногочисленные факты, которые надеялся уразуметь. – То золото вашего господина, которое он вам дал? То первое золото вы ведь не изготавливали, а только продавали. Откуда ваш господин его взял?

Джасинта сняла со стола какие-то стеклянные сосуды и переставила их высоко на полки. Ишрак успела разглядеть усохшие трупики мышей, а один распятый образец, пришпиленный в доске, оказался похож на дохлого кота. Девушка спрятала их подальше, после чего ответила Фрейзе:

– Это были подлинные золотые нобли, – заявила она. – Нас нельзя обвинить в том, что мы их подделали: они были настоящие. Золотые нобли, которые отчеканил и хранил Джон, герцог Бедфордский. Великий алхимик. Великий адепт. Они прибыли для нашего использования в его сундуках, под его собственной печатью.

– С монетного двора в Кале? Он распорядился отчеканить их из настоящего золота и хранил, чтобы заплатить английским войскам? Когда был регентом? – уточнил Лука.

Она со смехом погрозила ему пальцем, словно услышав отличную шутку.

– Ах, не спрашивай! – сказала она. – Он распоряжался монетным двором, так что они могут быть английскими деньгами. Они могут быть настоящими. Но при этом ему принадлежала та рукопись, которую мы тебе показали: он как раз переводил ее, когда умер. Это его рецептом мы пользуемся, когда превращаем темную материю в золото. Он потратил всю свою жизнь и все свое состояние, пытаясь получить философский камень. Кто знает, было ли то золото из золотых копей или из его алхимического горна? Кто знает? И кого это волнует? Если это так и так золотые монеты?

– Потому что если это алхимическое золото, то он открыл тайну жизни – и она находится у вас, хоть вы пока и не можете ее прочесть! – воскликнула Ишрак. – Вы к ней идете. На страницах рукописи, в вашем горне, в вашем перегонном кубе у вас заключен секрет изготовления золота из ничего, секрет вечной жизни!

Джасинта улыбнулась.

– Да, конечно. Но если мы украли золото и изготовляем лишь удачные подделки, то мы фальшивомонетчики, но никому в этом не желаем признаваться, – спокойно проговорила она. – И не надо спрашивать, какой из вариантов верен. Потому что я не скажу.

Фрейзе тяжело опустился на ближайший табурет.

– Это выше моего разумения, – проворчал он. – Но одно я знаю…

В комнате воцарилась тишина, которую нарушало только бульканье чана с первичной материей и капель из спирали для перегонки.

– Нет, я знаю даже две вещи! – снова заговорил он, отчаянно собираясь с мыслями. – Земля плоская, конечно, потому что иначе как бы ад мог находиться под ней, а рай – над ней? А этому меня учили в монастыре, да и в церкви на стене даже была картина, которую я видел по несколько раз в обычные дни и по много раз – в воскресенья, так что хотя бы в этом я уверен: ад внизу, земля посередине, а рай – наверху. И вторая вещь, которую я знаю, а вы – нет. Нечто, что вам следует знать и о чем вы должны быть предупреждены. Наш господин – а вернее, господин Луки, милорд, приказал нам найти фальшивомонетчиков и донести на них. Наш спутник, брат Пьетро, его послушается, даже если мы с ним не согласимся. Если хотите спасти свои шкуры, то собирайтесь и уезжайте. Не важно, в чем вы признаетесь: в занятиях алхимией или фальшивомонетничестве, или даже если будете отрицать все, брат Пьетро на вас донесет. А лично мне не хотелось бы, чтобы люди дожа пришли сюда и утащили вас, чтобы сварить в кипящем масле.

– Они тут фальшивомонетчиков варят? – ужаснулась девушка, содрогаясь.

– Один Бог знает, что они с ними делают, – ответил ей Фрейзе. – Но, подружка, лучше тебе это не выяснять.

Алхимик с серьезным видом кивнул.

– Ты правильно напомнил нам, что мы в опасности. Возьмем самое ценное и уедем завтра на рассвете.

– Лучше уезжайте сегодня, – посоветовал Фрейзе.

– Мне очень жаль, – проговорил Лука. – Я вижу, что вы здесь делали важную работу. Я был бы рад поработать с вами. Для меня было бы честью наблюдать преобразование первичной материи в золото.

Хозяин дома пожал плечами.

– Придется начинать все сначала. Однако на этот раз у нас будет проверенный рецепт. Создание золота – удел жадных преступников этого мира. Нам хотелось создать саму жизнь. Это и есть цель алхимии: превращение более низкого в более высокое, возведение до высочайшей степени чистоты. Золото – это ничто. Жизнь – вот великая тайна.

Лука покачал головой, сожалея, что им придется все бросать и уезжать именно тогда, когда они стоят на пороге открытия.

– Как бы мне хотелось, чтобы вы могли рассказать мне все, что знаете, – посетовал он.

– Тогда мы в равном положении, потому что мне хотелось бы, чтобы это ты мог рассказать нам то, что ты знаешь, потому что, по-моему, ты бы мог стать великим адептом, – мягко откликнулся алхимик. – Смертный ты или подменыш, но у тебя есть третий глаз.

– Что? – вопросил Фрейзе. – Что, по-твоему, у него есть?

Драго Накари приложил указательный палец к центру своего лба, между бровями, а потом указал на лоб Луки. Лука вздрогнул, словно от прикосновения.

– Третий глаз, – повторил Драго. – Взгляд, который видит невидимое. По-моему, в тебе действительно течет кровь волшебницы: ты подменыш.

– Нам пора! – объявил Фрейзе, испугавшись таких слов в адрес своего друга. Он встал на ноги, взял руку Джасинты и поцеловал ее.

– Мы постараемся не дать брату Пьетро донести на вас прямо сейчас. Но не тяните с отъездом: собирайтесь и отправляйтесь немедленно, ради вашей собственной безопасности.

Она поймала его руку и прижалась к ней щекой в мимолетной ласке.

– Спасибо тебе, – сказала она. – Я буду помнить тебя, как самое хорошее в этом необычайном городе. Чище самого чистого золота, лучшее, что может быть на свете.

Он покраснел, как мальчишка, повернулся к алхимику и неловко кивнул.

– Извини, – сказал он, – что влезли в твой дом. Работа, ты ведь понимаешь.

Драго Накари ответно кивнул.

– Извините, – отозвался он, – за фальшивые монеты. Работа, вы ведь понимаете.

Лука прошел к двери и поклонился им обоим.

– Желаю вам всего самого хорошего, – попрощался он. – Мы не станем докладывать о вас до завтрашнего рассвета. У вас будет время, чтобы уехать.

Девушка догнала их и сунула свою изящную руку Фрейзе в карман.

– Что это? – спросил он, задержавшись.

– Твоя монетка, – тихо ответила она. – Я же обещала ее тебе вернуть. Она такая же настоящая, как ты. – Она чуть подняла голову, а Фрейзе наклонился и поцеловал ее теплые губы. – Пусть удача будет с тобой, – пожелала она. – Благословен будь.

Она вернулась и встала рядом с Драго Накари возле рабочего стола, в вонючей лаборатории среди бурлящих устройств.

Фрейзе обернулся, чтобы бросить на нее последний взгляд, и подумал, что они похожи на потерянную пару, идущую ко дну в маленькой лодке, погубленные собственной решимостью. А потом он догнал Ишрак и Луку, и они безмолвно вышли на улицу, закрыв за собой дверь.

* * *

Гондола неспешно плыла по узким каналам, где волны лизали каменные набережные.

– Высадите меня здесь! – внезапно потребовал Лука. – Хочу посмотреть, нет ли на Риальто отца Пьетро.

– Мы тебя подождем, – решила Ишрак.

Гондола высадила Луку у ступеней набережной, и он легко взбежал наверх и перешел через площадь, направившись туда, где отец Пьетро сидел на своем привычном месте, за маленьким столиком с развернутым трагическим списком имен.

– Отец Пьетро, у вас есть новости?

Священник вскочил на ноги и шагнул к Луке, протягивая ему руки.

– Слава богу! – ответил он. – Хвала небесам, у меня есть новости. Мой посланец видел Байида и смог вернуться ко мне на самом быстром корабле с отличнейшими новостями.

– Мой отец? Гвиллиам Веро?

– Он нашелся. Он нашелся, сын мой!

Лука будто окунулся в темноту, и голова его закружилась. Как в тумане он почувствовал, что священник хватает его за локоть, треплет по щеке.

– Лука! Лука Веро!

– Все в порядке, – прохрипел Лука. – Я ничего не слышал. Не могу поверить услышанному! Мой отец жив? И мы сможем его выкупить?

Священник радостно улыбнулся.

– Не знал, что у тебя есть высокопоставленные друзья. Ты должен был сказать мне, что у тебя влиятельный друг.

– Нет, – промямлил Лука. – У меня нет влиятельных друзей. Я вообще почти их не имею. До этой минуты я был всего лишь сиротой. Не понимаю, о чем вы говорите.

– Очень влиятельный человек уже отправил Байиду послание, спрашивая, нет ли у него на борту Гвиллиама Веро, и говоря, что он должен отпустить его к его сыну Луке, если тот попросит. Знаешь, кто это сделал?

Лука начал было качать головой.

– Я не знаю никого, кроме… того человека, что рассказал мне про вас. Он назвался Раду-беем.

Отец Пьетро весело рассмеялся:

– Потому что это и есть его имя. И оно в большом почете среди неверных. Если ты заручился его дружбой, то к тебе благосклонен один из величайших людей Оттоманской империи.

– Я понятия не имел… Я встретил его всего один раз. Я спросил про моего отца, и один из его рабов сказал, что он видел его у Байида. Я понятия не имел, что он вообще обо мне вспомнит. Он не проявил интереса ни ко мне, ни к моему отцу: казалось, ему до нас не было дела. И он – смертельный враг моего господина.

– Ну, так ты ошибался. Он тебе не враг. Он проявил интерес, и очень активный. Байид был готов к твоей просьбе, он отнесся к ней, как к просьбе самого султана Мехмета Второго, и отправил мне свой ответ.

Священник показал Луке обрывок бумаги с каракулями, выведенными черной тушью, и с небрежно оттиснутой печатью.

«Гвиллиам Веро, галерный раб

Пять английских ноблей»

Отец Пьетро чуть нахмурился:

– Он оставил цену в пять ноблей, хотя их стоимость увеличилась – и продолжает расти. Сейчас это обойдется тебе в двенадцать дукатов. На прошлой неделе их было бы всего десять.

– Ничего страшного, – сказал Лука, все еще не придя в себя от такой новости. – У меня есть средства, есть нобли. – Он тряхнул головой. – Я ошарашен. Не могу опомниться. – Он глубоко вздохнул. – Что мы теперь делаем? Мне надо ехать за ним?

Отец Пьетро покачал головой.

– Нет, что ты. Ты даешь мне деньги, а я отправляю их Байиду с моим посланцем. Он отправится сегодня же, передаст деньги и получит раба – твоего отца. Он отвезет его на постоялый двор, где его вымоют, и накормят, и переоденут в чистое. Я убедился в том, что всем мужчинам нужна небольшая передышка, чтобы вернуться к жизни. – Он улыбнулся. – Это ведь потрясение, знаешь ли: камень отваливается от двери гроба. Человеку нужно какое-то время, чтобы вернуться к жизни. Ему надо понять, что случилось за прошедшие годы, приготовиться к миру, который он оставил так давно. Сколько времени твой отец отсутствовал?

– Четыре года, – ответил Лука. – Вот почему я хотел бы поехать за ним сам, немедленно.

– Тебе осталось ждать совсем недолго, сын мой. Мой посланник привезет тебе твоего отца.

– Сколько мне ждать? – нетерпеливо вопросил Лука.

– Если ты отдашь мне деньги, мой представитель сможет отплыть в Триест и оказаться там к завтрашнему вечеру или, в худшем случае, послезавтра. Потом день, чтобы его выкупить, накормить и одеть, а потом два дня пути домой. – Священник отсчитывал бусины четок, словно костяшки абака. – Скажем, на все пять дней. Недели не пройдет, как ты увидишь отца.

– Я принесу деньги сейчас же! – пообещал Лука, забыв и думать про алхимиков. – У меня здесь гондола. Я заберу деньги дома и вернусь к вам.

– Успей до заката. Я буду здесь до сумерек.

– Сейчас же! Сейчас же!

Отец Пьетро кивнул.

– Еще мгновение, сын мой, – мягко сказал он. – Я тебя благословлю.

Лука смирил свое нетерпение и упал на колени.

Священник очень ласково положил ладонь на склоненную голову юноши.

– In nomine Patris et Filii et Spiritus Sancti.

– Аминь! – с жаром отозвался Лука.

Задержавшему ладонь на теплой голове Луки священнику показалось, будто он ощущает несущиеся у него под рукой мысли.

– Приготовься, – мягко сказал он. – Ты обнаружишь, что он сильно изменился.

Лука поднялся на ноги.

– Я буду любить его и почитать, каким бы он ни был, – пообещал он.

Священник кивнул.

– Он перенес зверскую жестокость, которая оставила на нем шрамы – видимые, как рубцы на спине и клеймо на лице, и, возможно, невидимые. Ты должен быть готов к тому, что он стал другим.

– Но я ведь тоже изменился, – объяснил Лука. – В последний раз он видел меня мальчишкой – послушником, который надеялся стать священником. Теперь я мужчина. Я любил женщину, я хранил любовь к ней в тайне, я повидал ужасные вещи – и смотрел на них и выносил суждение. Я в мире и от мира. Мы оба увидим друг в друге значительные изменения. Но я не переставал его любить – и знаю, что и он не переставал любить меня.

Священник кивнул.

– Да будет так, – негромко сказал он. – А я буду молиться, чтобы любовь отца к сыну и любовь к Богу помогли вам обоим при вашей встрече.

– Где я с ним встречусь? – захотел узнать Лука.

– Приходи сюда ко мне, на Риальто, после обедни, через четыре дня – за новостями, а потом можешь приходить каждый день, пока он не приплывет сюда, – ответил отец Пьетро.

– Я буду здесь, – пообещал Лука, – через четыре дня.

Так и не опомнившись, он ушел с оживленного моста и добрался до ожидающей его гондолы. Ишрак и Фрейзе встретили его вопросами, но он покачал головой.

– Мой отец нашелся, – только и сказал он. – Я отправлю деньги. Он приедет сюда, ко мне.

Дома брат Пьетро встретил их прямо на ступеньках причала.

– Не понимаю, что происходит! – пожаловался он. – Сюда явилась та женщина, и у них с Изольдой произошла какая-то ссора, ужасная драка, а теперь Изольда заперлась у себя в комнате, отказывается выходить и говорить со мной, и заявляет, что больше никогда в жизни не станет разговаривать с Лукой. – Он повернулся к Луке. – Что ты сделал?

Волна краски, стремительно поднявшаяся от его белого воротника до черной шляпы, выдала его.

– Ничего, – ответил он, виновато посмотрев на Ишрак. – Я ничего не делал.

Ишрак сошла с гондолы и поднялась по лестнице мимо мужского этажа на женский, в большую гостиную, где блики от воды играли на потолке. Там она постучала к Изольде в дверь. Обернувшись, она увидела, что Лука последовал за ней. Он сминал в руках шляпу, а его юное лицо было глубоко несчастным.

– Изольда! – позвала она. – Ты здесь?

– Да, – донесся изнутри приглушенный отрывистый ответ.

– Что случилось?

– Эта женщина сюда явилась, и я ее ударила, а она расцарапала мне лицо. Она драла мне волосы, а я драла волосы ей – мы были как две базарные торговки. Я вела себя не лучше ее. Я была как ревнивая… путана. Я унизила себя!

– Почему?

Ишрак с трудом подавила смех.

– Потому что она сказала… сказала…

У Изольды вырвалось рыдание.

– Ох! – Ишрак тут же преисполнилась сочувствия. – Не плачь. Не важно, что она говорила.

– Нет, важно! Она сказала, что Лука назначил ей свидание, так что она поэтому приплыла прошлой ночью к нашему дому, что он собирался лечь с ней в саду. Они договорились о встрече. Он ее хочет. И она приказала этой ночью впустить ее в дом. Она говорит, что он ее желает. Она говорит, что заставит его ее желать. Говорит, что заставит его сходить с ума от нее, что он станет ее игрушкой.

– Не было такого! – воскликнул Лука не слишком убедительно. Он шагнул к двери и прижался к ней лбом, словно почувствовав прикосновение прохладных рук Изольды. – Я ее не приглашал, – сказал он. – Вовсе нет! Или, вернее, не совсем.

– Ты тоже тут? – воскликнула Изольда по другую сторону двери.

Дерево заглушало ее голос, словно она прижималась губами к двери, чтобы оказаться как можно ближе к нему.

– Я здесь, здесь.

– Зачем? Зачем ты здесь?

– Потому что мне невыносима мысль о том, что ты расстроена. И к тому же из-за меня. Я же на все готов, лишь бы сделать тебя счастливой. Я бы все, что имею, отдал, лишь бы ты не огорчалась. Для меня существует только одна женщина. Я никогда другой женщины не полюблю.

– Она сказала, что ты готов в нее влюбиться.

– Она лгала.

– Она сказала, что может заставить тебя в нее влюбиться.

– Не может. Клянусь, не может.

– Она сказала, что ты согласился переспать с ней после приема, что вы договорились встретиться.

– Я и правда согласился, – пролепетал он. – Я сглупил, а она сказала… Не важно. Но там, в саду, я подумал, что это не она, а другая… Изольда… Я не знаю, что случилось. Я думал… Надеялся… Я был уверен, что это…

– Лука, по-моему, она плохая женщина, гадкая женщина.

– Изольда, я мужчина. Я испытал желание, я трогал, целовал… Но было темно, я не знал… Я все это время думал, что… Я не знал, что это она. Я был полупьян, я думал о…

– Ничего не говори. Не думай. Не говори, о чем ты думал. Ты никогда не скажешь о том, что думал. Никогда не скажешь, с кем, по-твоему, ты был.

– Я ничего не скажу! – поклялся он, приложив обе ладони к двери, прижимаясь к ней лбом.

Он шептал так тихо, что его слышала только она.

– Никто никогда не скажет, кто именно вошел в сад прошлой ночью, – негромко сказала ему Ишрак.

Повернувшись, Лука поймал взгляд ее темных глаз. Он ахнул от внезапно пришедшей ему в голову мысли – мощной, словно прилив желания.

– Ишрак? Это была ты?

– Мы об этом даже думать не будем, – сказала она.

Она молча послала ему быструю улыбку, отвернулась и бесшумно спустилась вниз по лестнице.

– Ишрак? – прошептала Изольда.

– Она ушла. Она ничего не сказала, – ответил Лука. – Но мне надо знать! Любимая…

– Что? Как ты меня назвал?

– Я назвал тебя любимой, потому что ты для меня именно она. Если ты потребуешь, я больше никогда не заговорю про эту ночь в саду и пришедшую ко мне незнакомку. Если ты скажешь мне, что это была ужасная ошибка, то, значит, это была ужасная ошибка. Если ты скажешь мне, что это были мгновения любви, вне времени и места, о которых больше не следует упоминать, то я так и буду считать. Если ты скажешь мне, что это был подарок от другой девушки, которую я люблю почти так же сильно, как и тебя, то я и эту тайну сохраню. Но если ты скажешь мне, что это был сон – самый дивный сон, который только мог мне присниться, то я буду думать именно так. Я в твоем распоряжении. Это тайна, хоть я ее и не знаю. Но я знаю, что люблю только тебя. Только тебя.

По другую сторону двери наступило долгое молчание, а потом он услышал, как ключ поворачивается в замочной скважине. В дверях появилась Изольда – с растрепанными волосами и покрасневшими от слез глазами.

– Ты можешь хранить тайну и никогда ни о чем не спрашивать? Не узнать наверняка? Можешь не спрашивать и жить в неведении?

– Не знаю, – честно признался Лука. – Мне грезилось, что я был с тобой, я мечтал быть с тобой, я выпил слишком много вина, я так сильно тебя люблю, что решил, будто это ты. Ты не можешь мне сказать? Я ошибся? Ужасно ошибся? Или я самый счастливый человек во всей Венеции?

Она медленно покачала головой.

– Я никогда не смогу ничего тебе сказать, – проговорила она. – Тебе придется жить с тем, что так и не узнаешь наверняка.

Как это ни странно, он не стал добиваться от нее ответа: казалось, он понял. Он молча распахнул ей объятия, а она шагнула в них и, положив голову ему на плечо, прижалась горящей щекой к ткани рубашки.

– Я не стану спрашивать, – сказал он. – Это было как сон. Самый чудесный сон о том, о чем я даже не смел мечтать. Пусть это и останется сном. Если таков будет твой приказ, я просто видел чудеснейший сон.

* * *

Брат Пьетро и обе девушки дожидались возвращения Луки и Фрейзе от моста Риальто, куда они отправились на гондоле. Лука выскочил из дома с кошелем золотых ноблей, поспешно поцеловав Изольде руку: он отчаянно хотел как можно скорее передать деньги отцу Пьетро.

– Милорд ведь дал нам эти деньги, чтобы мы могли подкрепить историю, будто мы торговцы, – обеспокоенно проговорил брат Пьетро, стоявший у окна и смотревший на оживленное движение по каналу. – А не для того, чтобы Лука выкупил своего отца.

– Милорд должен был знать, что Лука использует эти деньги для спасения отца. И, возможно, Луке повезет и он сможет их вернуть за счет торговых сделок и игры на деньги. Разве нобли сегодня не стоят больше, чем когда мы только их покупали?

– Ростовщичество, – недовольно откликнулся брат Пьетро. – Ему не следовало получать доход, торгуя монетами.

– Ему положено это делать! – вышла из себя Ишрак. – Так приказал милорд. Ему было велено торговать. И если он получит прибыль от своего груза, то, конечно же, волен тратить ее, как пожелает!

Брат Пьетро покачал головой.

– Верный и рачительный слуга должен получить прибыль к вящей славе Божьей, – заявил он. – А потом все отдать милорду. Вот это – правильное отношение. Вспомните притчу о талантах.

– Но когда отец Луки вернется домой, это будет к вящей славе Божьей, – отметила Изольда. – И величайшая радость для Луки. Разве нам не следует радоваться за него?

– Не могу не опасаться того, кем он становится, разъезжая в гондоле, как богатый торговец. – Он перевел взгляд на нее. – И не могу не опасаться за тебя тоже. Дралась с той женщиной, словно базарная торговка. Твой отец не учил тебя так себя вести, леди Изольда.

Она кивнула.

– Мне стыдно за то, как я себя вела, – призналась она. – Ты даже не представляешь себе, насколько стыдно, брат Пьетро.

– Ты исповедалась? – негромко спросил он у нее.

Ишрак тактично отошла подальше, чтобы не мешать их разговору.

Изольда покачала головой:

– Мне слишком стыдно, чтобы исповедаться.

– Ты родилась и росла, чтобы быть владетельной дамой, – напомнил ей брат Пьетро. – Леди, у которой есть долг и обязанности. Твоя роль – демонстрировать самообладание, хорошие манеры, сдержанность. Ты не можешь слушать свое сердце в любви, как и твой нрав, затевая драку. Ты предназначена для лучшего. Отец готовил тебя занять высокое положение в этом мире, а не стать глупой девицей с интрижками и драками.

Она посмотрела ему в лицо.

– Знаю, – сказала она. – Но я не там, где мне можно правильно себя вести – и все вокруг тоже будут правильно себя вести. Я там, где есть соблазны и даже злость. Я хочу иметь возможность защитить себя от нападения.

– У дамы найдутся защитники. Окружающие тебя мужчины заступятся за тебя, если понадобится, – заверил ее брат Пьетро, не замечая, что рекомендует такое отношение к женщинам, которое много столетий делало их беспомощными – и навсегда оставило бы жертвами мужского гнева и мужской силы.

Она склонила голову.

– Я постараюсь, – пообещала она.

Стоявшая в отдалении Ишрак, которая была не согласна со всем, что только что сказал брат Пьетро, тряхнула головой и не удержалась от тихого раздраженного хмыканья.

– А вот и они, – сказал брат Пьетро, заметив лодку, отделяющуюся от основного потока гондол на канале.

Они услышали, как Джузеппе предупреждающе кричит: «Гондола! Гондола! Гондола!», направляя лодку поперек течения. Он ловко подвел гондолу к дому – и вскоре они уже услышали, как Лука и Фрейзе, тихо переговариваясь, поднимаются наверх. А в следующую минуту они уже вошли в гостиную.

– Все в порядке? – спросила Изольда, подходя к Луке и заметив, что он чуть нахмурился.

Он кивнул:

– Мы отправили семь ноблей, на тот случай, если он запросит больше. Все должно быть в порядке. Просто нобли очень сильно подорожали относительно всех остальных видов монет. Работорговец не будет знать их стоимости в Венеции, продавая моего отца в Триесте. Цена так быстро растет, что менялы постоянно исправляют свое предложение. Они стали даже дороже золота.

– Как монета может быть дороже, чем ее металл? – изумилась Ишрак. – Как золотая монета может быть более ценной, чем само золото?

– Люди доверяют золотым ноблям даже больше, чем золоту, – ответил ей Фрейзе. – К меняле Израилу выстроилась длинная очередь. Люди меняли чистое золото на нобли, потому что ноблями можно расплачиваться где угодно, и теперь они стоят дороже, чем золото по их весу. Люди собирают золотые украшения, колье своих жен – и меняют все по весу на золотые нобли, и еще приплачивают сверху, чтобы получить монеты. Если покупаешь золотой слиток, то под слоем золота может оказаться свинец. Ты сам об этом не узнаешь, его надо проверять. А вот золотые нобли всегда хорошие, и сегодня они стоят больше, чем стоили вчера.

Путешественники обменялись смущенными взглядами.

– Дело становится все более серьезным, – сказал брат Пьетро. – Люди спекулируют золотыми ноблями, но только мы знаем, откуда они взялись. Только мы знаем, что часть из них не из чистого золота и изготовлена алхимически!

Он прошел к двери, убедился, что их не подслушивают, и жестом пригласил всех сесть за стол.

– Нам надо решить, что делать. Положение становится все хуже и хуже. Я понимаю, что вы все расположены к алхимику и его дочери, но мы обязаны немедленно на них донести.

Лука на мгновение замер, словно ему пришлось напоминать себе, что у него есть задание и что он – расследователь. Он медленно занял место во главе стола. Впервые он начал советоваться с братом Пьетро, как со своим клерком, а не как с наставником.

– Подожди. Нам надо все тщательно обдумать, – заявил он. – Кое-что совершенно ясно. Мы можем доложить милорду, что завершили свое расследование и знаем, что здесь происходило. Пара алхимиков приехали сюда с золотом, которое они получили от своего покровителя, чтобы торговать в Венеции на рынке. Они признают, что распространили много золотых английских ноблей, но не говорят, было ли это алхимическое золото от гранд-мастера Джона, герцога Бедфордского, или настоящее золото, земное золото с монетного двора, которое находилось в его ведении в Кале.

– Действительно, – отозвался брат Пьетро. – И я подготовил зашифрованный отчет, в котором говорится именно это. Он будет готов к отправке, как только ты его подпишешь.

– А еще они говорили, будто Земля круглая, – напомнил всем Фрейзе. – А хорошенькая девушка сказала, что она старуха. Так что, возможно, они просто сошли с ума, бедняги.

– Утихни! – приказал ему Лука. – Большинство ученых считают, что Земля круглая.

– Правда? – Фрейзе был шокирован. – А как же другая сторона?

– Какая другая сторона?

– Нижняя. Если мир круглый, что тогда насчет низа? Нижней стороны шара. На чем он стоит? Вот это вопрос! Что там радуга! И что бывает, когда ты переходишь через середину? Если бы ты отправился на нижнюю часть, ты сорвался бы! – Он вскинул руки и осторожно потянул себя за уши. – Ты оказался бы вверх тормашками! У меня голова кругом идет при одной мысли о таком.

– Оставим это. Мы сейчас говорили о совершенно других вещах.

– А почему они вообще заговорили о том, что мир круглый? – спросила Изольда, забыв о самом важном вопросе из-за сомнений Фрейзе. Чуть подавшись вперед, она бережно отвела его руки от ушей. – Тише, Фрейзе. Успокойся. Это ничем не хуже той мысли, что, если мир плоский, ты мог бы добраться до его края и сорваться с него.

– Сорваться с него? – переспросил он, ужаснувшись. – А край есть?

– Мы говорили о радугах, – кратко пояснил Изольде Лука.

– На самом деле ты меня не успокоила, – негромко сказал Изольде Фрейзе. – На самом деле это еще хуже. Сорваться с края? Святые угодники, спасите!

– Но вернемся к нашему с ними делу, – сказал Лука, кладя конец отступлению от главной темы разговора. – Они говорят, что несколько недель торговали золотом Бедфорда, а потом стали сами делать золотые нобли по собственному рецепту герцога Бедфордского. А потом они вывели на рынок эти золотые нобли вместе с остальными. Так что мы можем сказать наверняка, что сейчас на рынке одновременно ходят хорошие английские золотые нобли и нобли из алхимического золота.

– А можно отличить одни от других? – спросил брат Пьетро. – Или они одинаково хороши?

– По-моему, отличить будет можно, – ответила встревоженная Ишрак. – Они вроде бы сказали, что их собственное золото, изготовленное из серебра и простых металлов, требует еще одной ступени очистки. Они сказали, что им нужно еще время.

– У леди Каринты на ожерелье были новые золотые нобли, – подсказала Изольда. – Они выглядели не хуже других. Если это и алхимическое золото, то на глаз его не отличить.

– Но, как они сказали, их основная работа, важнейшая работа – это не золото, а жизнь, – снова подал голос Фрейзе. – Они ведь так сказали, верно?

– Сказали, – подтвердил Лука. – Они определенно сказали, что изготовление золота – это меньшее искусство, нужное алчным людям. Их главная цель – получить не философский камень, который может превращать все в золото, а философский эликсир, создающий жизнь.

– У них было множество мертвых зверьков, – напомнил всем Фрейзе, – во всех тех банках. И для людей, творящих жизнь, у них в кладовой чересчур сильно воняло мертвечиной.

– Та молодая женщина сказала, что она – старуха, – сообщила брату Пьетро Ишрак. – Сказала, что она не такая, какой кажется. Она сказала, что она – старуха в теле молодой женщины и что она и человек, которого она называет отцом, работают вместе уже много лет.

Какое-то время все молчали.

– Но они сказали много такого, что не может быть правдой! – напомнил им Фрейзе. – Я вообще об этом не хочу думать!

– Нам надо о них сообщить, – мрачно заявил брат Пьетро. – Я вижу, что они философы и их работа, возможно, имеет ценность, но милорд сказал совершенно определенно, что мы должны найти фальшивомонетчиков, а эти двое признались, что изготавливали монеты. Он сказал, что мы должны на них донести, так что нам следует это сделать.

– Дадим им остаток дня, чтобы они смогли собраться и уехать, а завтра после рассвета мы о них сообщим, – принял решение Лука.

– Милорд сказал…

– Милорд хотел, чтобы Раду-бей умер, – презрительно оборвала его Ишрак. – Он обвинил его в том, что он – убийца. Милорд сказал Луке о том, что свободу его отца можно купить, только спустя много месяцев после того, как с ним познакомился. Он ничего не говорил об этом, пока Лука сам про это не узнал. Он мог бы рассказать Луке, как ему освободить отца, при первой же их встрече, но он не потрудился это сделать. Милорд отдает приказы, но они не всегда нам на благо. Милорд может денек подождать.

Брат Пьетро шумно вздохнул.

– Ты непочтительна, – укорил он Ишрак. – Милорд непрестанно трудится на благо Ордена. Днем и ночью он служит Богу и Его Святейшеству. Он сражается с силами тьмы и неверными в этом мире и в ином. Я принес обеты Ордену, как и Лука Веро. Милорд – магистр нашего Ордена, и мы обязаны ему подчиняться. Мы принесли ему клятву.

– А я – нет! – не сдалась Ишрак. – Не надо так пугаться, я не предлагаю неповиновения. Я не иду против него. Брат Пьетро, я не противлюсь вашей миссии, я даже не спорю с тобой о твоих идеях насчет того, как женщине следует себя вести, и в последние несколько дней я немало вам послужила. Я говорю только, что нам следует поступить так, как предложил Лука, и донести на алхимиков завтра на рассвете. Мы именно это им обещали.

– Я тоже так считаю, – поддержала ее Изольда, обменявшись с Лукой быстрым взглядом, словно они дали друг другу слово, что всегда будут действовать совместно. – Завтра, как и сказал Лука.

Брат Пьетро обвел взглядом полные решимости юные лица.

– Хорошо, – сказал он со вздохом, – так и быть. Но завтра на рассвете.

Он встал из-за стола и чопорно-величаво направился к двери… но тут у водяных ворот зазвонил колокольчик, а потом по мраморным ступеням побежали мужчины – целый отряд мужчин, тяжело топающих сапогами. Дверь с шумом распахнулась – и ее створки удержали первые двое из стражи дожа. Остальные ворвались в гостиную в сопровождении командира, великолепно одетого, с готовым к стрельбе серебряным мушкетом.

– Вы арестованы! – объявил он отрывисто.

Лука вскочил так стремительно, что с грохотом уронил стул, и, прыгнув вперед, заслонил собой Изольду.

– По какому обвинению?

– Мы ничего не делали! – воскликнул брат Пьетро, которого вбежавшие оттолкнули от двери.

Позади стражи маячило пепельно-бледное лицо домоправительницы, а за ней, торжествующе улыбаясь, заявилась леди Каринта в алом наряде, прихватившая с собой мужа.

– Это личное дело, – сразу же сказал Лука при виде нее. Он повернулся к командиру отряда. – Капитан, здесь нечего расследовать, никакого преступления не было. Было некое недопонимание между мною и этой дамой – прискорбная ссора двух соседей. – Он быстро прошел через комнату, низко поклонился и взял ее за руку. – Я сожалею, если вас обидел, – проговорил он. – Я не имел в виду ничего дурного. – После чего он поклонился ее мужу. – Счастлив снова вас видеть, ваша милость.

– Он не торговец! – решительно заявила она представителю дожа, полностью проигнорировав Луку. – И я сомневаюсь, что они братья. Она точно ему не сестра, и одному Богу известно, кто эта рабыня-арабка. Она их танцовщица? Она у него в гареме? Или она их личная ведьма?

Как это ни удивительно, но Ишрак не вспыхнула и не стала защищаться от оскорблений, а кротко склонила голову и молча пошла к двери.

– Прошу прощения, – промолвила она.

– Куда она идет? – рявкнула леди Каринта.

– К себе в комнату, – объяснила Ишрак, скромно глядя в пол. – Меня держат в уединении. Мне нельзя находиться в этой комнате, полной мужчин.

– А, конечно.

Командир взмахом руки отпустил ее прочь. Она закрыла лицо краем своего головного платка, а солдаты расступились, пропуская ее.

– Это ложь! – воскликнула леди Каринта. – Ни в каком она не в уединении! Она – нахальная потаскуха. Если вы ее отпустите, она убежит.

– Из дома никто не выходит! – приказал командир Ишрак. – Ты можешь только уйти к себе в комнату.

Ишрак покорно поклонилась и ушла вверх по лестнице к себе в комнату.

– Поставьте человека у ее двери! – приказал капитан.

Один из солдат последовал за ней на почтительном расстоянии.

– Дорогая моя, – негромко сказал муж леди Каринты. – Предоставим офицеру вести расследование. Ты уже совершила доброе дело и разоблачила их.

– Они – фальшивомонетчики! – заявила леди Каринта командиру отряда. – Смотрите, что она мне дала!

Она швырнула на стол кошель, который дала ей Изольда, расплачиваясь с долгами за игру.

– Поддельное золото! – в качестве обвинения бросила леди Каринта. – Поддельные монеты. При этом – поддельные английские нобли, что еще хуже. Арестуйте их!

Изольда была готова сопротивляться.

– С этим золотом все в порядке! – заявила она. – А если бы это и было не так, то оно досталось мне честно. Я купила эти нобли в Венеции, считая, что они настоящие. Я бы не платила такой, как ты, поддельными монетами. Я бы не стала делать ничего такого, что бы заставило тебя сюда вернуться!

– Я пришла не ради развлечения, будь уверена! – огрызнулась венецианка и повернулась к мужу. – Слышишь, как она со мной разговаривает? Кто бы смог обмануться и поверить, будто ее растили как юную леди? Она такая же фальшивая, как монеты у нее в кошеле.

– Леди Каринта, – негромко сказал Лука, – давайте все обсудим по-дружески. Вражда никому не нужна.

– Мы – честные торговцы, семья честных торговцев.

Брат Пьетро произнес эту ложь настолько неуверенно, что его слова можно было считать признанием вины.

– Арестуйте их! – потребовала снова леди Каринта.

– Мне принести наши подорожные? – спросил Фрейзе у командира. – Наши рекомендательные письма? Вы убедитесь, что у нас есть покровитель, очень влиятельный человек.

Стражник кивнул. Фрейзе направился к двери.

– Посмотрите на эти монеты! – крикнула леди Каринта. – Зачем нам его письма? Он может подделывать не только монеты, но и письма, надо полагать.

Она запустила руку в кошель – и у всех на глазах ее прекрасное лицо вдруг изменилось. Написанный на нем гнев внезапно исчез, а она застыла… и потом ее черты вдруг исказились от ужаса.

Она вытащила руку из кошеля – и все увидели, что ее пальцы окрасились какой-то красной жидкостью, похожей на кровь.

– Боже! – воскликнула она с отвращением. – Посмотрите на мою руку! Монеты кровоточат. Они настолько фальшивые, что кровоточат, как раны убитого.

Она повернулась, чтобы показать свою руку мужу – и тот от нее отшатнулся: она казалась ужасающей с этими окрасившимися пальцами, словно опущенными в открытую рану. Все присутствующие попятились от нее, словно она источала кровь, как неправедно убиенный.

Тут она ощутила что-то странное на шее – словно там ползало насекомое – и поднесла чистую руку к уху. Серьги с золотыми ноблями роняли красные капли ей на шею. Ожерелье из золотых ноблей оставило у нее на шее красный след, словно кто-то полоснул по ней ножом.

– Очистите меня! – потребовала она дрожащим голосом. – Снимите это с меня!

Никто не решился приблизиться к ней, никто не смог заставить себя к ней прикоснуться. Все могли только завороженно смотреть, как с серег из золотых ноблей капает кровь, стекая по белой шее и окрашивая низко вырезанный лиф платья.

– Снимите это с меня! – завопила она. Пальцы ее соскальзывали со сложного замочка ожерелья, смоченного красной жидкостью. – Она меня обжигает! Она ошпарила мне кожу! Снимите!

Ее муж заставил себя шагнуть ей на помощь, стиснув зубы и борясь с отвращением. Капитан стражи вытащил из ножен кинжал и завел тонкое острие под замок ожерелья, стараясь не коснуться кровоточащих монет.

– Срезайте! – вопила леди Каринта. – Пусть даже это золото! Снимите это с меня! Они марают меня кровью! Она жжется! Она обжигает мне кожу!

Муж отвел ожерелье от шеи, а командир отряда дернул лезвие вверх и к себе. Нож оказался таким красным, словно им ударили в сердце, а ожерелье врезалось ей в тело, вызвав очередной вопль, а потом оно со стуком упало на пол, испачкав мраморные плиты так, будто в комнате было совершено убийство.

Мимо окна мелькнуло что-то черное, но только смотревший в ту сторону Лука увидел, что это была Ишрак: она бесстрашно прыгнула в воду канала из окна своей спальни.

– Что это была за чертовщина? – спросил капитан стражи, пробираясь мимо леди Каринты к окну. – Я видел, как что-то промелькнуло…

– Ничего, – сразу отреагировал Лука. – Наверное, баклан.

Лука вместе со стражником посмотрел вниз. На поверхности канала не было ничего, кроме круга из пузырьков.

– Труп убитого истекает кровью, когда рядом оказывается убийца! – провозгласила леди Каринта, привлекая к себе всеобщее внимание и вытирая покрасневшую кожу шеи тряпицей. – Эти монеты кровоточат потому, что оказались в доме фальшивомонетчиков!

– Мне придется обыскать ваше имущество, – сказал командир, поворачиваясь от окна к брату Пьетро.

Лука продолжал смотреть на Гранд-Канал. Прошло, как ему показалось, очень много времени, прежде чем темная голова Ишрак, мокрая, как у тюленя, вынырнула из-под воды. Кто-то вытянул ее на борт гребной лодки, и она скорчилась на носу, но к дому они не вернулись. Лодочник налег на весла, и лодка стремительно поплыла вниз по течению, пока в доме не успели поднять тревогу или броситься в погоню. В считаные мгновения они уже скрылись из вида. Лука предположил, что на веслах сидел Фрейзе и что Ишрак попросила его предупредить алхимиков.

– Что это было? – Капитан вернулся и стал смотреть в окно вместе с Лукой. – Это выглядело так, будто из окна верхнего этажа что-то выбросили.

– Пойду посмотрю, – вызвалась Изольда. – Может, моя служанка что-то уронила.

– Не советую избавляться от улик, – предостерег ее капитан. – Мы ведь можем проверить дно, знаете ли.

– Да, конечно! – сказала Изольда.

Не дав никому времени себя остановить, она проскользнула мимо леди Каринты и взбежала наверх к себе в комнату. Все услышали, как она хлопнула дверью и повернула ключ в замке. Леди Каринта ткнула кровоточащее ожерелье носком туфли и сказала срывающимся голосом:

– Фальшивые монеты, фальшивые сердца. Кровоточащие монеты – знак их вины. Это дурные люди. Вы должны их всех арестовать. Особенно девиц. Их надо допросить. Их надо отвести во дворец дожа и посадить в камеры.

– Откуда у вас этот кошель?

Капитан высыпал окровавленные монеты на стол, так что они оказались в липкой красной лужице.

Брат Пьетро быстро переглянулся с Лукой.

– Я это могу выяснить, – предупредил их капитан. – Мне достаточно просто поспрашивать на Риальто, и мне кто-нибудь скажет. Но для вас будет лучше, если вы мне ответите.

Лука кивнул. Не было сомнений в том, что им придется сказать правду.

– Мы получили эти нобли от менялы Израила, – сказал он. – Но я уверен, что он считал их подлинными. И мы определенно считали их настоящими. Это было простой сделкой двух честных сторон.

Капитан отвернулся и что-то быстро сказал одному из своих людей. Тот тут же вышел – и они услышали, как он бежит вниз по лестнице.

– Вы арестованы по подозрению, – объявил капитан.

– В чем? – вопросил Лука. – Даже если мы получили поддельные нобли, то и леди Каринта – тоже. Откуда у нее это ожерелье? Не от нас! Мы покупали монеты, а не подделывали их. Можете обыскать дом.

– Мы знаем леди Каринту, она родилась и выросла в Венеции, а ее муж – крупный торговец, чье имя внесено в Золотую книгу. Он состоит в Совете. А вот вы только что приехали, и все в вас странное. Леди Каринта говорит, что вы – не те, за кого себя выдаете, вы договаривались о покупке громадного состояния у одного из менял, вы упоминаете о корабле, которому еще предстоит прийти, вас часто видят с отцом Пьетро – и вы, похоже, в любимцах у одного из злейших врагов всего христианского мира.

Лука поднял брови, изумляясь осведомленности капитана.

– Вы за мной наблюдали?

– Конечно. Мы наблюдаем за всеми чужаками. Венеция полна шпионов. На каждой площади есть Бокка ли Леоне для доносов на виновных. А у вас немалое богатство и сомнительные друзья. Вы были под подозрением с момента приезда.

– Он не «сомнительный друг»: Раду-бей был случайным знакомым, который помог мне узнать про отца, которого обратили в рабство турки. Сама Венеция ведет торговлю с Оттоманской империей. Сам дож торгует с Раду-беем.

– Но дож не пользуется фальшивыми монетами, – парировал капитан.

– А вот и пользуется! – ехидно заявила леди Каринта, снимая серьги и с содроганием бросая их на стол. Вокруг них тоже образовалась красная лужица. – Почти наверняка. Его руки тоже будут в крови.

– Что?

– С тех пор как они приехали, все в Венеции начали сходить с ума по английскому золоту. Спросите у моего мужа. Цена резко взлетела. Дож наверняка тоже их покупал и наверняка продавал. Возможно, у него руки тоже запачкались. Возможно, мы все разоримся. – Она вытерла испачканные руки и платье и снова содрогнулась. – А это еще что?

– Похоже на ржавчину, – сказал Лука. – Может быть, металлы разрушаются и ржавеют.

Она посмотрела на него – и ее прекрасные черты исказила ревность и озлобленность.

– Ржавеющее золото? – вопросила она. – Против законов природы. Ты и эта твоя сестрица? Тоже против всего. Также противно закону, как и подделка. Такие же фальшивые, как поддельные монеты.

– Что вы хотите сказать? – спросил у нее капитан. – Вы говорите, что они не только преступники, но и грешники?

– Один Бог знает, в чем они только не виновны, – заявила леди Каринта. – Вам надо немедленно везти их в тюрьму. Он такой же фальшивый, как самые лучшие монеты, а она выдает себя за знатную даму, а дерется, как кошка. Кто знает, что они творили вдвоем?

– Дорогая… – вмешался ее муж.

– Я хочу уехать домой! – Леди Каринта вдруг стала нежной и слезливой, обратившись к супругу. – Мы здесь исполнили свой долг. Мне невыносимо оставаться здесь, с этими окровавленными монетами, в доме гадких чужаков.

Он с серьезным видом кивнул.

– Исполняйте свой долг перед дожем и республикой! – с важностью приказал он капитану. – Благополучное существование величайшего города мира зависит от нашего богатства и нашей благонадежности. Это семейство – если они на самом деле родственники, а не шайка фальшивомонетчиков – поставило под угрозу и то, и другое. Их надо уничтожить, пока они не уничтожили нас! Арестуйте их немедленно, и пусть они предстанут перед Советом Десяти!

Эта пара была слишком влиятельной, чтобы им можно было возражать. Капитан обвел взглядом Луку и испачканные золотые нобли, рассыпанные по столу.

– Вы арестованы по подозрению в подделке монет, торговле фальшивым серебром с евреем и кровосмесительной связи со своей сестрой, – объявил он. – Вам придется пойти со мной. Я арестовываю вас всех.

Брат Пьетро прикрыл глаза ладонью и издал что-то вроде тихого вздоха, но в этот момент дверь открылась и в комнату вернулась Изольда. Она совершенно преобразилась. Светлые волосы она убрала в пучок, поверх которого закрепила остроконечную малиновую шляпу, в которой сразу стала казаться очень высокой. На ней было надето самое красивое из сшитых в Венеции платьев – темно-малиновое, с разрезами на рукавах, в которых был виден белый шелк. Она держалась очень прямо и очень гордо. Рядом с ней леди Каринта показалась старой и дешевой, с грязной шеей и окровавленными мочками ушей.

– Все зашло слишком далеко, – объявила Изольда. – Это следует немедленно прекратить.

Ее повелительный тон заставил капитана стражи замешкаться, а муж леди Каринты попытался было поклониться – но был остановлен сильным, но незаметным щипком супруги.

– Я – леди Изольда из Лукретили, – сказала Изольда, обращаясь исключительно к командиру. – Вот печатка моей матери. На ней вы видите наш фамильный герб. Я путешествую со своей служанкой и компаньонкой Ишрак и с сопровождающими: с моим наставником братом Пьетро (человеком несомненной порядочности), его учеником Лукой Веро и нашим слугой и фактотумом. Мы решили выдать себя за благородное семейство, занимающееся торговлей, чтобы путешествовать неузнанными – и ради моей личной безопасности.

– Почему вы решили так поступить? – уточнил капитан.

Лишившаяся дара речи леди Каринта стояла, совершенно раздавленная величественностью Изольды.

Изольда ответила командиру отряда, совершенно игнорируя женщину.

– Мой брат присвоил себе мое место в замке, – объяснила она. – Он выдает себя за нового лорда Лукретили. Я не хочу, чтобы он узнал о моем намерении обратиться за помощью к сыну моего крестного отца. Вот почему мы поехали через Венецию. Вот почему мы назвались чужим именем.

– А кто сын вашего крестного отца, миледи? – почтительно спросил капитан.

– Он – граф Влад Тепеш Третий, из Валахии, – с гордостью объявила Изольда.

Капитан и все стражники поспешно сняли шляпы при упоминании имени одного из величайших командующих армиями христианского мира – человека, защитившего свою страну, Валахию, от неудержимого напора Оттоманской империи – и пусть он был оттуда вытеснен, но, несомненно, еще добьется победы. – Вы – крестница великого графа? – переспросил капитан.

– Да, – подтвердила Изольда. – Как видите, я – женщина довольно влиятельная. – Она сделала еще шаг к центру гостиной и смерила леди Каринту презрительным взглядом. – Эта женщина – сводня, – сказала она прямо. – Она содержит распутный дом с азартной игрой и проститутками. Она хвастается собственной аморальностью и разругалась со мной, когда я отказалась участвовать в ее разврате.

Муж леди Каринты освободился от ее цепкой руки и, повернувшись, воззрился на нее.

– Думаю, это хорошо известно всем, кроме вас, сударь, – мягко сказала ему Изольда. – Ваша жена мало чем отличается от обычной шлюхи. Она поссорилась со мной, потому что я отказалась впустить ее ночью к нам в дом и провести в спальню этого молодого человека, моего домочадца, за чье духовное благополучие я отвечаю. Она хотела переспать с ним, предложила уплатить за это драгоценностями или обещанием прикрыть мое собственное отсутствие или знакомством с каким-нибудь любовником. Она сказала, что превратит его в свою игрушку, попользуется во время карнавала, а в пост его бросит.

Описание этого греха заставило брата Пьетро перекреститься. Лука не мог оторвать глаз от Изольды, сражающейся за них всех.

– Она врет! – прошипела леди Каринта.

– Когда я отвергла эти предложения с презрением, эта женщина на меня набросилась, – твердо добавила Изольда.

Леди Каринта прошла через комнату и, держа руки на поясе, злобно уставилась на Изольду.

– И я снова отвешу тебе оплеуху! – пообещала она. – Заткнись или пожалеешь.

– Мне очень жаль, что приходится все это говорить, – ледяным тоном продолжила Изольда и бросила взгляд на брата Пьетро, словно вспоминая его слова о том, что даме не следует самой себя защищать. – Благородной даме не следует открывать столь постыдные тайны, благородной даме не следует пачкать свои уста такими словами. Однако порой благородной даме приходится защищать себя и свое доброе имя. Я не допущу нападок со стороны этой старой шлюхи. Я не позволю себя царапать и бить такой суке. – Она отвела в сторону вуаль, ниспадавшую с ее головного убора, и продемонстрировала капитану свои расцарапанные щеки. – Вот что она сделала со мной сегодня днем из-за того, что я отвергла ее омерзительные предложения. Я не допущу, чтобы на меня нападали в моем собственном доме. А вам не следует выполнять ее распоряжения. Любые обвинения от такой персоны ничего не значат.

– Конечно же, нет! – отозвался он, полностью убежденный ее словами. – Милорд, – обратился он к мужу леди Каринты, – вы не увезете эту женщину домой? Мы не можем принять ее разоблачений этого семейства, так как она явно имеет с ними личные счеты. А эта дама, – тут он поклонился Изольде, стоявшей с видом королевы, – эта дама вне подозрений.

– А она принимает фальшивые монеты, – негромко добавила Изольда, – и играет на них.

– Мы уходим, – решил муж леди Каринты. Изольде он поклонился очень низко. – Я глубоко сожалею из-за этого недоразумения, – проговорил он. – Просто недоразумение? Нет нужды заходить куда-то дальше? Мне бы не хотелось, чтобы наше имя называли графу, вашему родственнику. Мне бы не хотелось, чтобы столь великий человек плохо обо мне думал. Мне так жаль, что мы оскорбили – ненамеренно оскорбили…

Изольда величественно наклонила голову:

– Вы можете идти.

Капитан повернулся к брату Пьетро и Луке.

– Я прошу прощения, – сказал он. – Конечно же, никакого ареста. Вы вольны ходить, куда пожелаете.

Он еще раз низко поклонился Изольде. Она стояла совершенно неподвижно, пока он уводил стражников из комнаты. Все молча ждали, пока сапоги не протопали по лестнице, после чего громко хлопнула входная дверь.

Воцарилась глубокая тишина. Изольда повернулась к брату Пьетро и посмотрела на него, словно ожидая укоров в чрезмерной вольности. Брат Пьетро промолчал, изумляясь этой обретшей неожиданную власть девушке, которую он прежде видел жертвой обстоятельств: цепляющуюся за крышу во время потопа, оплакивающую смерть отца.

– Я буду защищать себя, – заявила она решительно, – от нее или от кого-то еще. Отныне и впредь я намерена бороться за свои права.

* * *

Фрейзе энергично и молча греб, устремляя лодочку по каналу, пока Ишрак, которая скорчилась на носу и чуть дрожала в мокром платье, не сказала, глядя назад:

– За нами никого.

Тогда он сделал перерыв и снял с себя плотную бумазейную куртку.

– Держи, – сказал он. – Накинь на плечи.

Она чуть было не отказалась, но потом все-таки взяла и закуталась в нее.

– Ты похожа на утопшего крысенка, – сказал Фрейзе с улыбкой.

Она не ответила.

– На вымокшего мышонка, – предложил новый вариант Фрейзе.

Она отвернулась.

– Чертовски здорово нырнула, – честно признался он. – Смело.

Ишрак чуть наклонила голову – словно победитель, готовый принять лавровый венок.

– Я замерзла, – призналась она. – И очень сильно ударилась о воду. Даже дыхание перехватило.

– Больно? – спросил он.

Ответом стала упрямая улыбка.

– Не очень.

Они пробрались по лабиринту узких каналов к еврейскому кварталу и медленно плыли вдоль стены гетто, пока Ишрак не сказала:

– Должно быть, здесь. Это именно их ворота. Они на углу.

У алхимиков не было гондолы, так что ворота оказались закрыты: две кованые створки были заперты на засов. Ишрак уже собралась дернуть за цепочку колокольчика, подвешенного у ворот, когда Фрейзе предупреждающе поднял руку и сказал:

– Послушай!

Они услышали, как кто-то колотит в дверь, выходящую на улицу, а потом до них донесся крик:

– Откройте, именем закона! Именем дожа требуем открыть дверь.

– Опоздали, – коротко бросил Фрейзе. – Наверное, добрались до менялы, а тот сказал, что получал монеты отсюда.

Ишрак прислушалась к настойчивому стуку.

– Стражники еще не вошли, – сказала она. – Мы могли бы помочь им скрыться.

Не говоря больше ни слова, Фрейзе подогнал лодку к воротам, а Ишрак потянулась вперед, пытаясь сдвинуть тяжелую задвижку вверх, однако от ее усилий лодку только отводило в сторону. Вконец раздраженная, она сошла с лодки и, цепляясь за узорчатую створку и упираясь босыми ногами в решетку, изо всех сил толкнула задвижку, которая поддалась. Оказавшись между неподвижной створкой и той, что медленно начала открываться, Ишрак оттолкнулась от закрепленной половины и, качнувшись, повисла над холодной водой.

Фрейзе подвел лодку к открывающимся воротам, и Ишрак забралась на нос и, повернувшись, стала смотреть, как их суденышко подходит к причалу. Спрыгнув, она приняла канат и закрепила его на вделанном в стену кольце.

Теперь шум стал слышен яснее: стук в дверь разносился по каменной кладовой и проникал через деревянный люк.

– Похоже на налет, – заметил Фрейзе. – Десять человек? Или, может, восемь?

Он осторожно толкнул люк, который открывался в кладовую. Он чуть поддался, образовав щелку, в которую Фрейзе заглянул.

– Они заперли дверь на улицу, – сообщил он. – Но мне слышно, что люди дожа уже ее ломают.

Фрейзе выдернул люк из пазов и, подпрыгнув, просунул голову и грудь в низкий лаз, а потом протиснулся внутрь. Когда он выпрямлялся, в доме что-то шумно упало. Развернувшись, Фрейзе увидел, как в дверь вбегает Джасинта, а следом за ней – ее отец. Оба несли охапки рукописных свитков, а у нее в руках была еще и шкатулка с бумагами.

При виде внушительной фигуры Фрейзе и открытого люка Джасинта отшатнулась, но в следующее мгновение уже узнала его.

– Слава богу, это ты! – воскликнула она и сунула ему бумаги. – Нельзя, чтобы это им досталось, – пояснила она. – Их никто не должен видеть. Это тайна.

– Садитесь в лодку, – отрывисто приказал Фрейзе, забрасывая бумаги в люк. – Она ждет у вашего причала.

– Надо принести…

От входной двери доносился мерный мощный стук: стражники начали бить в нее тараном, намереваясь сломать. Драго Накари поспешно собирал какие-то стеклянные бутылочки, передавая их через люк Ишрак, которая неаккуратно складывала их на дне лодки.

– Идем! – крикнул Фрейзе юной красавице, которая пристраивала небольшие коробочки для пряностей одну на другую, чтобы все унести. – Дверь не выдержит! Идем, иначе вы потеряете все!

Она метнулась к люку и передала коробочки Ишрак. Драго Накари уже пролез в люк и сел на весла.

– Идем! – приказал он ей.

– Дитя! – крикнула она.

– Дитя? – переспросил Фрейзе, ужаснувшись.

С громким треском входная дверь разлетелась от очередного удара тараном, а потом раздались крики стражников, оказавшихся у запертой двери кладовой. Джасинта протащила табурет по каменному полу и вспрыгнула на него, чтобы дотянуться до самой верхней полки. Она потянулась к стеклянному колпаку, под которым раньше Фрейзе с Ишрак видели маленькую мышку рядом с горящей свечой, а потом, при следующем визите, голое существо, похожее на ящерицу.

– Это…

Она не успела договорить: дверь, ведущая на кухню, распахнулась и стражники дожа ворвались в кладовую. Один из мужчин набросился на девушку, обхватил за колени и повалил на пол.

Стеклянный колпак вылетел у нее из рук и разбился на полу. Молодая женщина закричала, пытаясь вырваться. Она извивалась, словно змея, так что с нее слетел чепец и густые темно-рыжие волосы упали на плечи. Фрейзе схватил стражника сзади и стащил с нее, так что оказался лицом к Джасинте, которая выбралась из рук стражника. На глазах у Фрейзе произошло преображение: длинные растрепанные пряди стали совершенно седыми, увядшее лицо осунулось, веселые карие глаза потухли, прикрытые дряблыми веками, а сморщенные губы растянулись над беззубыми деснами. Она хрипло завопила.

На секунду все застыли, ужаснувшись, а потом стражник с испуганным криком выпустил ее и оттолкнул от себя – отпихнул, явно испытывая сильнейший страх. Как только он ее отпустил, она пролезла в люк, извиваясь, словно белоголовая змея, спустилась на причал, влезла в лодку – и Драго с Джасинтой исчезли.

– Боже правый! – выдавил из себя стражник. – Ты видел? Видел это?

Фрейзе не ответил: он был так потрясен, что лишился дара речи. А потом он увидел содержимое стеклянного колпака, который так отчаянно пыталась унести Джасинта. Среди осколков разбитого стекла оказалось маленькое существо. Сначала он решил, что это ящерица, только светлая и розовая. Потом ему показалось, что это котенок, с которого они жестоко содрали шкурку, оставив истекать кровью. А потом он разглядел это яснее. Крошечное создание поднялось на задние лапки, протянуло к нему ручонки – и тихий тонкий голосок сказал:

– Помоги! Помоги мне!

В кладовую вбежали остальные стражники и начали ломать раму люка, ведущего на причал. Среди разлетающихся осколков и тяжелого топота сапог малюсенькое существо заметалось в страхе и снова окликнуло Фрейзе:

– Помоги!

Сострадание оказалось сильнее отвращения, и, содрогаясь от ужаса, Фрейзе наклонился к маленькому зверьку, оказавшемуся ростом с ладонь. Он напоминал безупречно сложенного обнаженного мужчину, но его миниатюрное голое личико искажала гримаса страха, а на лбу серебром было написано «ЭМЕТ».

Фрейзе не смог заставить себя дотронуться до него, но, сдернув с головы шляпу, положил ее на пол. Малыш отважно прыгнул и оказался в шляпе, словно рыба в сачке. Фрейзе замотал головой, ужасаясь и недоумевая.

– Что мне с тобой делать? – прошептал он.

Тихий, словно вздох, ответ был таков:

– В канал.

* * *

Стражники разворотили деревянный люк, закрывавший выход на канал – и в отверстии показалось бледное испуганное лицо Ишрак.

– Здесь девица! – крикнул кто-то. – Хватайте ее!

Один из мужчин наклонился и попытался пролезть в люк ногами вперед, но Фрейзе опередил его, нырнув руками вперед и перекрыв проход плечами.

– Ишрак! – крикнул он, протягивая ей свою шляпу.

Она подхватила ее обеими руками.

– Что? – Ее передернуло при виде малютки, свернувшегося внутри. – Что это? Боже, Фрейзе! Что это такое?

Солдаты схватили Фрейзе за ноги и начали вытаскивать из люка.

– Брось его в реку! – крикнул ей Фрейзе. – Брось в воду! – Кто-то, спеша пролезть в люк и поймать Ишрак, наступил ему на руку. – Отпусти его! – прокричал Фрейзе. – Выпусти на свободу!

Он увидел, как она метнулась от люка к каналу, но тут кто-то лягнул его по голове, что-то упало рядом с громким стуком – и наступила тьма.

* * *

Роняя с себя капли воды, Ишрак пробралась к садовой калитке палаццо на Гранд-Канале и дернула за ручку. Створка открылась, и она вошла в сад. Уже смеркалось, и убывающая весенняя луна вставала над темной стеной. Она вся вымокла, волосы крысиными хвостами свисали на спину, а дорогое платье было разорвано от подола до бедра и завязано так, чтобы не мешало. Она осторожно шагнула в отгороженный сад и посмотрела на дом.

Казалось, все спокойно. Ишрак босиком прокралась к окну и прислушалась. В доме царила тишина. Она прикрыла глаза ладонью и заглянула в дом. В комнате было пусто. Ишрак осторожно прошла к садовой двери, держась в тени от портика, и толкнула створку. Дверь чуть слышно скрипнула – и она мгновенно проскользнула в черную прихожую и, подобрав мокрый подол, пересекла помещение и поднялась по лестнице мимо главной гостиной – на тот этаж, который заняли они с Изольдой.

Дверь в их покои оказалась заперта. Ишрак простучала по ней в ритме, которым они пользовались с детства.

Дверь тут же открылась – и Изольда втащила ее внутрь.

– Я тебя заждалась! Ой, ты же замерзла! У тебя все в порядке? Ты вся мокрая! Вы успели к ним вовремя?

Изольда метнулась к себе в комнату за полотняной простыней и начала вытирать Ишрак голову. Та тем временем стаскивала с себя мокрую рваную одежду.

– Я попала к ним перед самым приходом людей дожа, и они успели скрыться. Их оборудование сломано, а Фрейзе арестовали.

– Ой! Надо сказать Луке!

Ишрак взяла одеяло и завернулась в него.

– Стражники все ушли?

– Оставили только одного человека, у выхода на канал. Вот почему я осталась сидеть взаперти, наверху, хотя они и ушли. Они не видели, как ты сбежала, и считают, что ты заперлась здесь со мной. Переоденься – и никто и не узнает, что тебя не было дома. Нашу связь с алхимиками ничто не выдаст. Быстрее, надо рассказать Луке и брату Пьетро про Фрейзе.

Ишрак вытерла голову, надела платье и стянула волосы на затылке.

– Идем, – сказала она.

Девушки поспешно спустились вниз, в главную гостиную. Брат Пьетро и Лука были у окна: они смотрели на темнеющий канал. Услышав звук открывшейся двери, они обернулись и увидели Ишрак.

– Слава богу, ты цела! – воскликнул Лука. – Что это был за прыжок! Ишрак, ты так рисковала! – Он быстро прошел через комнату и прижал ее к себе. – Ты все еще мокрая! – сказал он.

Брат Пьетро покачал головой.

– Полагаю, вы отправились их предупредить, – сказал он. – Вас видели?

– Даже хуже, – отрывисто бросила Ишрак. – Мне очень жаль, брат Пьетро. Меня видели, но я успела скрыться. А вот Фрейзе арестовали.

– Фрейзе!

– Мы добрались туда на гребной лодке. Зашли с канала. Услышали у входной двери отряд дожа. Алхимик с Джасинтой пытались собрать вещи – рукописи, книги, какие-то травы и что-то из лаборатории. Они сели в нашу лодку… – Ишрак задохнулась, с ужасом вспомнив молодую женщину с невероятно старым лицом и растрепанными седыми волосами, которая проскочила мимо нее в лодку. – В общем, так. Они уплыли на нашей лодке. А стражники ворвались и схватили Фрейзе. Я возвращалась вплавь.

Она снова замолчала. Где-то в воде, неподалеку от того места, где она нырнула в канал, была та кроха – нечто вроде младенца, нечто вроде ящерицы, нечто вроде лягушки. Она поднесла шляпу к поверхности и увидела, как существо, блеснув мягкой светлой кожей на спине, нырнуло и ушло в глубину.

– Что случилось? – спросила Изольда, увидев на лице подруги выражение настоящего ужаса.

Ишрак тряхнула головой.

– Не знаю, чем они там занимались, – сказала она. – Не знаю, что они сделали. Не знаю, что они сотворили под тем стеклянным колпаком. Не знаю, что это была за штука.

– Какая штука? – спросил Лука, взяв ее за руку.

Она взглянула в его чистые карие глаза с чувством глубочайшего облегчения, словно Лука оказался единственным, кому она сможет все рассказать.

– Лука, – прошептала она, – я хочу тебе рассказать. – Она чуть замялась. – Но мне даже говорить страшно. Оно было ужасное… и жалкое. Я хочу тебе рассказать. И не могу.

Не задумываясь, он обнял ее за плечи и отвел подальше от остальных. Когда их головы сблизились и он притянул ее к себе, то почувствовал, как она прижимается к нему, немного успокаиваясь – как будто он был теплый, как будто с ним было безопасно.

– Ты можешь мне рассказать все, – прошептал он ей. – Что бы это ни было.

Она на секунду уткнулась ему в шею, а потом зашептала ему на ухо. От его волос пахло чистотой: он пах реальностью, нормальностью, юношей. Она ощутила желание, словно это чувство было единственно реальным в опасном мире, полном тайн. Казалось, единственное, что реально, чему она может доверять, – это Лука.

– По-моему, они создали гомункула, – прошептала она.

Услышав это, он напрягся и повернулся к ней.

– Не об этом ли шла речь, когда они говорили, что создают жизнь?

Ее глаза потемнели от страха, она кивнула:

– Возможно. Не знаю.

– Какой он был?

– Как крошечный человечек, отвратительный человечек. Мне показалось, что это ящерица, а это был мужчина, крошечный мужчина. Он сидел под стеклянным колпаком. По-моему, они сделали его под тем колпаком. Джасинта хотела его унести, но когда колпак разбился, Фрейзе его поднял и передал мне через люк.

– Зачем? Почему Фрейзе его спас?

По ее губам скользнула слабая улыбка.

– Потому что он такой. Потому что он – Фрейзе, – объяснила она. – Если существо его позвало, он не мог не откликнуться. Оно хотело попасть в канал. Фрейзе посадил его в свою шляпу. Я поднесла шляпу к воде, и оно выпрыгнуло. – Ишрак содрогнулась. – Я его в воду не бросала, – поспешно добавила она. – Не пыталась утопить. Фрейзе велел мне его выпустить. Оно прыгнуло в канал и нырнуло, словно рыба, – и исчезло.

Ее снова передернуло.

– Что такое? – спросил Лука.

– Лука, оно не было похоже на рыбу – оно было совсем как ребенок. Я успела увидеть его лицо, когда оно качалось на воде. Оно сделало вдох – и нырнуло. Я видела его попу и ноги, когда оно уходило вниз. Как у ребенка, только крошечные, размером с крысу. Но плыло оно, как человек. Ужас!

Он крепче обнял дрожащую всем телом девушку.

– А потом?

Она подняла голову и заговорила уже так, чтобы ее слышали остальные:

– Я прыгнула в воду и отплыла по боковому каналу, который шел рядом с домом Накари. Я ждала в воде. Видела, как стража дожа вывела Фрейзе в кандалах. Он шел нормально, его не ранили – но выглядел ошеломленным. Его погрузили на их галеру – на галеру стражи с деревянной тюрьмой на корме, и я нырнула под воду, чтобы пропустить их мимо меня на Гранд-Канал, а потом и сама поплыла. Я долго плыла, пока меня не подобрал какой-то рыбак, который подвез сюда.

Она снова уткнулась Луке в плечо.

– Это было ужасно, – сказала она, тихо застонав от страха. – Просто ужасно, Лука: находиться в воде и знать, что это крошечное существо тоже тут, в воде. Я боялась, что оно залезет со мной к тому рыбаку в лодку. Боялась, что оно увяжется за мной домой.

Она прерывисто всхлипнула.

– Я все ждала, когда его ручонка схватит меня за волосы, – прошептала она. – Думала, оно за меня уцепится и заставит забрать домой.

Он опять притянул Ишрак к себе, крепко обнял и не позволил поднять опущенную ему на плечо голову, чтобы она не увидела написанный на его лице ужас – страх перед неизвестным, древнюю боязнь существа, не принадлежащего ни земле, ни воздуху – которое нельзя причислить ни к рыбам, ни к зверям, ни к птицам.

– А что если это голем? – шепнула она.

Он взял себя в руки и посмотрел ей в лицо.

– Их не существует, – твердо заявил он. – Не в твоем характере запугивать себя вымышленными страхами, Ишрак! Это была ящерица, или ощипанная птица, или еще что-то такое, а Фрейзе просто показалось, что его окликнули. Оно не придет за тобой. Оно не могло плыть. Оно просто утонуло в канале. Ничего страшного. Тебе ничего не угрожает.

Он отвернулся от нее, словно закрывая эту тему, а брату Пьетро сказал:

– Придется идти вызволять Фрейзе. Наверное, придется сказать, кто мы на самом деле – чтобы очистить свое имя. Придется просить милорда выдать нам бумаги. Ты пойдешь со мной?

Брат Пьетро кивнул: эта ситуация его ужасала.

– Сейчас возьму плащ. Юным дамам следовало бы уйти к себе в комнаты и там оставаться. – Сурово он взглянул на обеих. – Если кто-то придет, не пускайте его в дом. Ничего не говорите, не показывайтесь. Стражник дожа останется у парадного входа, но вы и с ним не разговаривайте. – Он хмуро посмотрел на Ишрак. – И не прыгай в канал из окна, – сердито добавил он. – Просто дождитесь нашего возвращения и постарайтесь не устраивать новых неприятностей.

* * *

К стражнику у водного входа присоединился еще один – и они явно получили приказ проводить любого обитателя дома, если те надумают обратиться к городским властям.

– Как ты думаешь, они ждали, что мы признаемся? – негромко спросил Лука у брата Пьетро, пока два стражника занимали места в гондоле на носу и корме.

– Да, – коротко ответил брат Пьетро.

– Они ожидали, что мы попросим разрешения отправиться во дворец?

– Наверное, нам приказали бы явиться позднее, после полуночи. Там работают в основном по ночам. Аресты обычно проводят ночью.

Лука кивнул, пряча нарастающий страх.

– Ты считаешь, что они не поверили, что Изольда – леди Лукретили?

– Они ей поверили. Но все равно они захотели бы допросить нас, если узнали, что ты имел дело с фальшивомонетчиками.

– Они этого знать не могут! – возразил Лука, отметая собственные сомнения.

– Скорее всего, знают, – кисло отозвался брат Пьетро.

На какое-то время единственными звуками стали плеск воды под веслом их гондолы и крик какого-то гондольера «Гондола-гондола-гондола!», предупреждающий о повороте.

– Они ведь отдадут нам Фрейзе, правда? – попытался успокоить себя Лука.

– Это будет зависеть от трех вещей, – сухо проговорил брат Пьетро. – Это зависит от того, что он на самом деле сделал. Это зависит от того, что, по их мнению, он сделал. И зависит от того, что, по их мнению, сделали мы.

Джузеппе некоторое время вел их гондолу вверх по Гранд-Каналу, а потом остановился среди леса черных причальных столбов у великолепного резного мраморного фасада дворца дожей.

– Что это? – внезапно спросил изумленный Джузеппе, глядя на зеркальную поверхность воды.

– Что? – раздраженно переспросил брат Пьетро.

Тот покачал головой.

– Мне показалось, что я что-то увидел, – сказал он. – Что-то вроде лягушки плыло рядом с нами. Странно.

– Помоги мне выйти, – сердито приказал брат Пьетро. – Мне не до этого.

Лука и брат Пьетро в сопровождении стражников поднялись по ступеням на набережную, где плеск волн напоминал невнятный лепет оправдания, а потом им пришлось ждать у дверей роскошного дворца, пока дежурная охрана рассматривала их бледные лица в свете факелов.

– Мне нужно проконсультироваться у Совета Десяти, – заявил Лука с уверенностью, которой на самом деле не чувствовал. – Мы здесь по поручению Его Святейшества Папы.

Он по-мальчишечьи опасался, что ему просто не поверят, однако дежуривший у дверей стражник вскинул руку в приветствии и открыл невысокую калитку, встроенную в громадные парадные ворота. Наклоняя головы, Лука и брат Пьетро прошли внутрь.

У них сразу же перехватило дыхание. Они оказались в огромном внутреннем дворе – таком большом, что там даже армию разместить можно было – просторном, словно городская площадь: в самом сердце дворца дожей. Слева высилась стена из красного кирпича, прорезанная белыми окнами – недавно возведенная и еще не законченная. Впереди был белокаменный фасад, а за ним – громада личного храма дожа, а еще чуть дальше виднелся массив храма Сан-Марко. Справа стена напоминала белую скалу, украшенную окнами. Это было палаццо дожей – средоточие правительства и всех служб. В большей части окон виден был свет: республика никогда не засыпала, сделки никогда не откладывались, а для шпионажа и суда ночь подходила как нельзя лучше. Двор был опоясан массивной белой колоннадой, выше которой видны были узкие окна, одно над другим в три ряда. Можно было подумать, что все четыре стены дворца взирают на них пустыми недовольными очами.

Два стражника подошли к ним и повели в здание справа, где они поднялись по каменной лестнице. Лука обнаружил, что с каждым шагом испытывает все более сильную тревогу. В конце лестницы стражник постучал в громадную дверь, но распахнулась только маленькая ее часть. Мужчина в черном одеянии писца, сидевший на простом табурете за деревянным столом, поманил их к себе.

– Я – брат Пьетро, служу Ордену Тьмы, подчиняющемуся Его Святейшеству. Нам приказано расследовать конец света и все ереси и признаки конца этого мира. Это Лука Веро, один из расследователей.

К концу представления брат Пьетро запыхался, из-за чего его речь стала казаться нервной и неубедительной.

– Я знаю, кто вы, – коротко бросил писец, а потом, обращаясь к стоящим по обе их стороны стражникам, добавил: – Отведите их в комнату для расследований. Их ждут.

Один из стражников пошел первым по узкому коридору, второй – следом за ними. Лука был уверен, что за ними наблюдают – что резьба деревянных панелей, которыми были обшиты стены, служит окном в другое помещение и что какой-то из инквизиторов наблюдает за тем, как они идут, и оценивает их встревоженные лица. Лука постарался улыбаться и шагать уверенно, но потом ему пришло в голову, что это могут принять за игру и решить, что он что-то скрывает.

Коридор поворачивал снова и снова, явно ведя их между потайными комнатами. Их шаги на деревянном полу звучали приглушенно. С их пути спешили убраться десятки полудиких котов – похоже, они в этих переходах обитали. А потом они остановились перед огромной дверью, у которой дежурил безмолвный стражник. Мужчина кивнул, посторонился и открыл дверь… за которой оказалась еще одна, закрытая. Он постучал, открыл створку – и Лука с братом Пьетро вошли в комнату, где трое судей в темных мантиях сидели за огромным полированным столом. Сбоку за столом меньшего размера сидело четверо писцов. В камине для судей был разожжен огонь, однако комната оставалась отвратительно холодной.

Двойная дверь закрылась – сначала внутренняя, с громким стуком, а потом наружная, с более глухим звуком, так что помещение стало звуконепроницаемым, да и приток воздуха почти прекратился. Лука с братом Пьетро стояли перед столом в полной тишине.

Наконец судья, сидевший в центре, посмотрел на них.

– Я могу быть вам чем-то полезен, господа? – вежливо спросил он. – Вы желаете дать нам показания?

Лука судорожно сглотнул.

– Я – Лука Веро, расследователь Ордена Тьмы, с поручением от самого Его Святейшества Папы. Мне велено изучать возникновение ересей, опасность от неверных и угрозы христианскому миру. Это мой помощник и советник, брат Пьетро.

Все трое бесстрастно посмотрели на Луку, а потом, словно по команде, повернули головы, чтобы посмотреть на брата Пьетро – и снова на Луку.

– Мой слуга наводил справки в доме алхимика Драго Накари, – продолжил Лука. – Его арестовала венецианская стража. Он ничего дурного не делал. Я пришел просить, чтобы его отпустили.

Судья переглянулся с обоими своими коллегами.

– Мы вас ждали, – заявил он угрожающим тоном. – Мы наблюдали за вами уже несколько дней.

Лука и брат Пьетро обменялись потрясенными взглядами, но ничего говорить не стали.

– Ваши бумаги? Удостоверяющие ваши личности?

Один из писцов встал из-за стола и протянул за ними руку.

Брат Пьетро извлек бумаги из своей сумки, и писец их просмотрел.

– Все в порядке, – кратко сообщил он безмолвным мужчинам за столом и жестом предложил их им передать, но те отмахнулись, явно считая чтение писем ниже своего достоинства.

– Мы посланы Его Святейшеством, – повторил брат Пьетро.

Писец кивнул, не слишком впечатлившись авторитетом Церкви. В отличие от остального христианского мира, все управление Венецией осуществлялось мирянами. Их не подбирала и не готовила Церковь, они в первую очередь служили республике, и уже потом – Риму. Луке с братом Пьетро не повезло: они оказались в единственном городе Европы, где их бумаги не гарантировали глубочайшего уважения и мгновенной помощи.

– Значит, вы не являетесь слугами при леди Изольде из Лукретили, хоть и назвались ими, – отметил писец.

– Да, – кратко подтвердил Лука.

Писец сделал какую-то пометку, словно регистрируя обман Изольды.

– И какое дело у вас было к Драго Накари, фальшивомонетчику? – негромко осведомился судья, сидевший по центру.

– Поначалу мы не знали, что он фальшивомонетчик, – честно признался Лука. – Как вы видите из полученных нами указаний, нам было велено найти источник золотых ноблей. Магистр нашего ордена приказал нам приехать сюда, выдать себя за торговцев, выяснить, являются ли нобли настоящими или поддельными, а если они окажутся поддельными, то узнать, откуда они берутся.

– Вам не пришло в голову сообщить об этом нам? – последовал вопрос от судьи слева.

– Мы собирались вам сообщить, – ответил Лука, тщательно подбирая слова. – Как видите, в распоряжении содержится приказ сообщить вам, как только у нас появятся для вас доказательства. И на самом деле мы как раз намеревались отправиться вас уведомлять, когда в наш собственный дом ворвались и мы оказались под домашним арестом. Тогда мы решили, что нам следует пойти и переговорить с вами на рассвете. Однако когда этой ночью арестовали нашего слугу, нам пришлось прийти и потревожить вас – несмотря на поздний час.

– Тактично, – отрывисто бросил третий мужчина. – А вам не пришло в голову сообщить нам до того, как вы начали ваше расследование? Когда только приехали в город в поисках фальшивого золота? Когда начали опрашивать наших торговцев и обманывать наших банкиров? Когда начали покупать фальшивое золото, торговать им и получать доход с вашего обмана? Утаивая сведения, которые бы повлияли на его цену?

– Нет, конечно, – спокойно ответил брат Пьетро. – Мы выполняли приказ магистра нашего Ордена. Мы не знали, что именно обнаружим. Если бы мы ничего не нашли, то поступили бы очень нехорошо, подорвав доверие к вашим торговцам.

– А теперь они переполошились, – отметил судья.

– К несчастью, да.

– И как именно вы связаны с Драго Накари, алхимиком? – спросил второй судья. – Поскольку нам известно, что он алхимик, а не только фальшивомонетчик.

– Он советовался со мной по поводу одной рукописи, – признался Лука. – Он принес ее ко мне домой, чтобы я ее прочитал, а затем я ее ему вернул.

– И что в ней говорилось?

– Я не смог ее перевести. Совсем.

– И какое впечатление вы составили о его работе? Когда вы были у него дома.

– Я видел мало, так что точно сказать не могу, – ответил Лука. – У него определенно была масса устройств, он работал сразу над несколькими вещами. У него был горн и чан с гниющим веществом. Он сказал, что это – дело его жизни, и говорил о философском камне. Но я не видел ничего настолько важного, чтобы доложить об этом моему господину или вам.

– Все говорят о философском камне, – равнодушно отметил главный судья.

Второй кивнул.

– Это к делу не относится. У него не было разрешения заниматься алхимией, так что уже в этом он совершил преступление. – Он помолчал. – Он пытался создать живое существо?

Лука попытался превратить вскрик в кашель.

Неловкую ситуацию попытался сгладить брат Пьетро.

– А как бы он смог? Только Бог может дарить жизнь!

Лука кивнул.

– Извините. Нет. Я видел только дохлых и высушенных животных и насекомых.

Писец аккуратно это записал.

– Итак, основное обвинение: фальшивомонетничество, – продолжил разбирательство первый судья. – Вы видели какие-либо свидетельства этого?

Лука кивнул:

– Он сам показал мне формы для отливки монет. Он сказал, что первые монеты он получил от Джона, герцога Бедфордского, с которым он прежде был знаком в Париже. Сначала у него были подлинные монеты герцога, а затем здесь, в Венеции, он изготовил по рецепту герцога партию монет, которые собирался выдать за золотые, используя герцогскую печать.

– И тем не менее вы не сообщили нам об этом? – холодно поинтересовался один из присутствующих. – Фальшивомонетничество – это преступление, которое разит республику в самое сердце. Вы знаете, как изменение спроса на монеты может сказаться на торговцах Венеции?

– Мы собирались это сделать, – снова повторил Лука. – Мы намеревались явиться к вам завтра. Рано утром.

Наступило пугающее молчание. Спустя мучительно долгое время сидевший в центре мужчина заговорил:

– Он говорил вам, сколько сундуков с подлинными монетами пустил в оборот?

Лука твердо ответил:

– Нет.

– Он говорил вам, сколько было поддельных монет? Кровоточащих монет, плачущих монет? Сегодня ночью они обнаружились во всем городе. Как только рассветет, люди начнут колотить в двери банков, требуя вернуть их деньги. Никому не нужны окровавленные монеты. Никому не нужны фальшивки. Сколько их в ходу?

Брат Пьетро прокашлялся.

– Мы собирались идти к вам со сведениями о фальшивомонетчиках завтра на рассвете. Конечно, мы собирались сообщить все, что знаем, как только получим точные сведения. Нам помешало обвинение, выдвинутое леди Каринтой. Но сколько монет – мы не знаем.

– Но вы смогли отправить своего слугу из дома, хоть и находились под арестом? – ласково осведомился один из судей. – В самый опасный момент вы отправили его не к нам с предупреждением о том, что монеты тают и кровоточат. В этот решающий момент вы отправили его к ним – к алхимикам. Почему вы это сделали?

Лука открыл было рот – но понял, что сказать ему нечего, и снова его закрыл.

– Капитан вашей собственной стражи видел, как монеты кровоточили, – неубедительно возразил брат Пьетро. – Он ведь должен был вам доложить? Он должен был отправить людей арестовать менялу и фальшивомонетчика?

Дверь справа от них открылась – и там возник Фрейзе. Одежда на нем была порвана, под глазом красовался синяк, а на лбу багровела ссадина. Кто-то толкнул его в спину, и он неуверенно шагнул в комнату. Лука ахнул и хотел было пройти к нему, но писарь крепко взял Луку за плечо и удержал на месте.

– Фрейзе! – воскликнул Лука.

– Со мной все в порядке, – сказал тот. – Немного попинали, вот и все.

– Он сопротивлялся аресту, – объяснил писец сидевшим за столом судьям. – Это просто синяки и ссадины. После ареста его держали в допросной. Ему ничего не делали.

– Вы отправили его, этого вашего слугу, предупредить фальшивомонетчика? Чтобы они успели сбежать, прежде чем наши люди их арестуют? – прямо спросил глава Совета у Луки.

Писцы замерли, приготовив перья, готовясь записать обличающее признание.

– Нет! Конечно, нет! – поспешно ответил Лука.

Он попытался успокаивающе улыбнуться Фрейзе, но губы его не слушались.

– Тогда зачем вы его послали? Почему он туда отправился?

– Я поехал, – неожиданно вмешался Фрейзе, – поехал самовольно, повидать красотку.

Все три судьи взглянули на Фрейзе.

– Ты поехал ее предупредить? – спросил один из них.

Лука увидел ловушку, в которую вот-вот должен был шагнуть Фрейзе.

– Нет! – тревожно воскликнул он. – Вовсе нет!

– Я поехал с ней повидаться, – повторил Фрейзе. – Мой господин меня не посылал. Я не знал, что их будут арестовывать, не знал, что они сделали что-то нехорошее. Я вообще-то ничего про них не знал: просто она мне понравилась, вот и все. Я решил ее навестить.

Фрейзе изобразил на своем разбитом лице льстивую улыбку.

Один из писцов поднял голову и негромко сказал главному судье:

– Он выскочил из дома, когда зашла стража. Он должен был знать, что их арестуют. Он взял гребную лодку и отправился прямо к алхимику.

– Они скрылись на той лодке, на которой ты к ним приплыл, – сказал второй член Совета. – Ты помог им сбежать, даже если приехал не за тем, чтобы предупредить.

– Ах, Бога ради! Это я его отправил, – внезапно объявил брат Пьетро очень внятно и таким тоном, словно все это его невыносимо утомило. – Он отправился по моей просьбе, чтобы забрать для меня одно снадобье. Мне нужно было получить это лекарство, пока их не арестовали. Никто не знал об этом, кроме меня, алхимика, а потом этого… болвана. Если бы он хоть немного соображал, то, увидев у дверей стражу, уплыл бы, а он полез в дом, чтобы получить для меня это… э… снадобье. И в результате оказался арестован, избит и устроил нам эти затруднения, а мне – это ужасное унижение.

Все переводили взгляд с побагровевшего лица брата Пьетро на Фрейзе, который застыл, потупив глаза, и молчал.

– А теперь он лжет, пытаясь избавить меня от этого унизительного признания, – добавил брат Пьетро, разрываясь между яростью и стыдом. – И, конечно, делает только хуже. Дурень, что с него взять. Алхимик обещал приготовить мне… средство. От моего… э… недуга.

– А я не знал, что ты болен! – воскликнул Лука.

– А я и хотел, чтобы никто ничего не знал! – воскликнул брат Пьетро, явно теряя терпение. – Глупо было доверить Фрейзе столь щекотливое поручение. Но это было срочно… Мне надо было отправиться самому… а теперь… Теперь я вообще жалею, что обратился к алхимику!

– Что это за снадобье? – спросил один из судей.

– Я бы не хотел об этом говорить, – ответил брат Пьетро, уставившись в пол.

У него пылали уши.

– Идет расследование изготовления фальшивых монет, которое угрожает республике как ничто за последние десять лет! – Судья, сидевший с краю, хлопнул рукой по столешнице и выругался. – Мой совет – говорите немедленно!

Брат Пьетро резко побледнел.

– Мне стыдно признаваться, – проговорил он едва слышно. – Это бросит тень на меня, мои обеты и мой Орден.

Его терзания выглядели совершенно убедительно. Главный из тройки подался вперед и сказал писцам:

– Вы это записывать не будете. – Переведя взгляд на брата Пьетро, он добавил: – Можете сказать нам по секрету. Если я так решу, за эти стены ничего не выйдет. Но вы должны рассказать нам все. Что за снадобье вы заказали у алхимика?

Брат Пьетро отвернулся от Луки и Фрейзе.

– Мне приказать их увести?

– Пусть остаются. Мне стыдно. Это мое наказание. Они сочтут меня дураком, старым дураком.

– Тогда говорите, что вы заказали.

– Любовный напиток, – признался брат Пьетро очень тихо.

– Любовный напиток? – изумленно переспросил судья.

– Да.

– Человек с вашим положением? Принявший обет? Отправившийся с поручением Его Святейшества? Советник расследователя, отправленного самим папой римским?

– Да. Я впал в грех и начал совершать глупости. Вот почему мне так стыдно. Вот почему этот дурень пытается скрыть свое поручение. Чтобы избавить меня от этого стыда.

– Зачем вам понадобился любовный напиток?

Брат Пьетро так низко опустил голову, что уперся подбородком себе в грудь. Выбритая тонзура блестела в свете свечей. Он был совершенно подавлен.

– Меня сильно влекло к леди Каринте, – тихо сказал он, – но у меня нет… – он замолчал, с трудом подбирая слова. – Нет… мужских способностей. Нет… жизненной силы.

Все три судьи вытянули шеи, а писцы застыли, не прикасаясь перьями к бумаге.

– Я подумал, что Драго Накари сможет изготовить мне зелье, чтобы ее невольно потянуло ко мне. А если бы она была склонна проявить ко мне доброту… она такая пылкая дама… мне бы не хотелось ее разочаровать. – Он быстро посмотрел на сидящих за столом мужчин. – Можете спросить у нее, влекло ли меня к ней, был ли я ослеплен ею. Она это знала. Ей хорошо известно, что она может сделать с мужчиной. Я боялся, что не смогу отвечать.

Двое из судей кивнули, словно сами были знакомы с пылкостью леди Каринты и понимали опасения брата Пьетро.

– У меня мало опыта с женщинами, – признался брат Пьетро шепотом, снова глядя в пол. – Почти никакого. Но мне показалось, что она предпочла бы мужчину, который… который… Я боялся, что, если она благосклонно на меня взглянет, я окажусь недостойным ее.

Один из судей откашлялся.

– Можно понять, – коротко бросил он.

– Это было глупо, – признал брат Пьетро. – Грешно и глупо. Но Господь спас меня от наихудшего, ибо глупый слуга, которого я отправил за любовным напитком, попался, пока выполнял мое греховное поручение. И к тому же леди Каринта настроилась против нас. Она больше никогда на меня не взглянет.

– Но вы знали, что они – фальшивомонетчики? – не успокоился один из судей.

Брат Пьетро быстро опустился на одно колено и уперся лбом в стол.

– Это самое страшное. Вот почему я отправил Фрейзе именно в тот момент. Я знал, что они изготавливали фальшивые монеты и что стоит вам найти менялу Израила, вы найдете и их. Я хотел получить мой любовный напиток до того, как их арестуют. Вот почему я приказал Фрейзе отправляться к ним немедленно, хоть и знал, что для него будет опасно, если его застанут у них. Я подверг его риску из-за собственной… похоти.

Судья повернулся к Фрейзе:

– Ты именно ради этого там оказался?

Фрейзе шумно сглотнул:

– Да, все так, как говорит мой господин.

– Почему ты сразу нам не сказал?

– Верен, – ответил Фрейзе. – Бесконечно верен. Порой во вред самому себе.

Трое судей наклонили головы друг к другу и быстро переговорили между собой.

– Отпустите его, – объявил главный судья. – Обвинений нет.

Он поднялся на ноги.

– Если мы поймаем Драго Накари и его сообщницу, ту молодую женщину, то им предъявят обвинение в фальшивомонетничестве, а вы должны будете свидетельствовать против них, – вынес он решение.

– Мы так и сделаем, – пообещал брат Пьетро.

– Тем временем нам предстоит серьезная работа. Нам придется передать банкам резервы золота. Все продают золотые нобли, и все желают получить вместо них чистое золото в слитках. Цена ноблей падает до грошовой. Наши граждане и наши торговцы понесут огромные потери в первый же час работы. А Оттоманская империя вообще отказалась принимать английские монеты, не только поддельные, но и настоящие. Нам предстоит исправлять то, что наделали эти преступники-фальшивомонетчики. Это выльется нам в огромные деньги.

– Я очень сожалею, что мы не поймали их раньше, – сказал Лука. – Это было нашим намерением, нашей целью.

Члены Совета кивнули.

– Значит, ты позорно провалил ваше задание, – ледяным тоном заявил он. – Можешь сообщить магистру вашего Ордена, что ты неумеха и представляешь опасность для самого себя и окружающих. А ты, – повернулся он к брату Пьетро, – нарушил свои обеты. Ты, конечно, признаешься в этом на исповеди и понесешь суровую епитимью. Ты явно стыдишься, и тебе есть чего стыдиться. Мы очень недовольны вами тремя, но обвинять вас пока не станем. Похоже, вы не преступники, а глупцы. Вы – неумелые идиоты, но без злых намерений.

– Спасибо, – пробурчал Лука.

Брат Пьетро от стыда лишился дара речи.

– Идите, – распорядился главный судья.

Лука, брат Пьетро и Фрейзе, окруженные презрительным молчанием, поклонились и друг за другом вышли из комнаты.

* * *

Не говоря ни слова, они прошли от дверей дворца по широкому причалу и забрались в раскачивающуюся гондолу. Фрейзе стиснул руку Луки, помогавшего ему зайти в лодку, однако разговаривать они не стали.

Брат Пьетро надвинул капюшон на голову и сел на самом носу гондолы, ссутулившись и повернувшись спиной к своим спутникам. Они быстро проплыли по каналу, завернули в ворота своего палаццо – и Джузеппе подвел гондолу к причалу.

Стражника у ворот уже не оказалось, и у двери на улицу солдата тоже не было. Лука крикнул девушкам:

– Изольда! Ишрак! Мы вернулись!

Их шаги быстро простучали наверху, а потом – вниз по лестнице. Мужчины прошли в столовую.

Войдя, обе девушки обвели взглядом трех молчаливых мужчин, задержавшись на разбитом лице Фрейзе и мрачном брате Пьетро. Изольда плотно закрыла дверь.

– Что случилось? – испуганно спросила она.

Лука покачал головой.

– Даю слово: не знаю, – ответил он и неуверенно взглянул на брата Пьетро. – Наверное, нам стоит никогда об этом не говорить, – добавил он осторожно.

Брат Пьетро повернулся к нему, давая волю ярости.

– Дурак! – взорвался он. – Называешь себя расследователем? И не смог заметить ложь, которая была вдвое шире этого проклятого канала и такая же глубокая?

Изольда отшатнулась, потрясенная вспышкой брата Пьетро, а вот Фрейзе вышел вперед и поклонился, прижав руку к сердцу.

– Благодарю тебя, – сказал он. – Совершенно не ожидал, что ты такое скажешь. Я только и мог, что пучить глаза, словно последний болван.

– Да уж, я был уверен, что ты прекрасно сыграешь роль болвана, – желчно отозвался брат Пьетро.

Изольда взяла Фрейзе за руку и повернула к свету, чтобы рассмотреть его лицо.

– Тебе больно? – тихо спросила она и осторожно коснулась его щеки. – Ох, Фрейзе! Они тебя били?

– Не особо, – ответил Фрейзе. – А вот наш брат Пьетро спас меня от виселицы.

– Спас тебя? – переспросил Лука, все еще не опомнившись от слов брата Пьетро.

– Конечно, – решительно заявил брат Пьетро. – Ты что, действительно подумал, что меня хоть немного привлекает та грудастая дьяволица? Ты действительно решил, что я отправил бы идиота Фрейзе к мошеннику Драго Накари за любовным напитком? Ты меня держишь за такого же дурака, как Фрейзе? Как ты? Чтобы я потерял голову из-за хорошенького личика? И к тому же не такого уж и хорошенького?

Лука покачал головой, постепенно понимая, что произошло.

– Я поверил тебе, когда ты говорил перед Советом, – признался он. – Можешь назвать меня глупцом, но я поверил каждому твоему слову.

– Тогда тебе не мешало бы приобрести умение заглядывать людям в сердце, даже когда они лгут, – буркнул брат Пьетро. – Нельзя быть расследователем, если тебя можно провести такой ерундой.

– Ты солгал, чтобы спасти Фрейзе? – переспросила Изольда, ухватившись за главное. – Ты сделал вид, будто послал его к Накари за любовным напитком? – Ее голос дрогнул от смеха. Она попыталась сохранить серьезность, но не смогла. – Ты признался в похоти, брат Пьетро? И в том, что тебе нужен любовный напиток?

Брат Пьетро не стал отвечать, а Ишрак начала хихикать. Изольда к ней присоединилась, и Луке пришлось стиснуть зубы, чтобы справиться с желанием к ним присоединиться. А вот брат Пьетро и Фрейзе сохраняли серьезность.

– Ты пожертвовал своим добрым именем ради моей безопасности, – сказал ему Фрейзе. – Благодарю тебя. Я обязан тебе жизнью.

Брат Пьетро кивнул.

– Вы принесли огромную жертву ради Фрейзе, – сказала Изольда, смех которой прекратился, как только она поняла всю важность того, что сделал брат Пьетро. – Вы ради него представили себя дураком. Это очень серьезный поступок, брат Пьетро. Вы преподнесли Фрейзе великий дар.

– И вы солгали! – изумилась Ишрак.

– Я не приносил клятвы, они не вопрошали меня во имя Господа Бога, – уточнил брат Пьетро. – И они легко поверили, что худой немолодой писец пойдет на такую чушь из похоти к потасканной венецианской матроне. Я мог бы надеяться, что Лука будет обо мне более высокого мнения… но, похоже, это не так.

– Мне очень жаль, – неловко попросил прощения Лука. – Мне следовало бы сразу догадаться, но я был в смятении… и не соображал.

Брат Пьетро вздохнул, словно все они были одинаково невыносимыми.

– Мы больше не станем об этом говорить, – проговорил он холодно и ушел из комнаты.

– Он замечательный, – сказала Изольда, когда за ним закрылась дверь.

– Святые угодники свидетели: это было впечатляюще, – согласился с ней Лука. – Он был так убедителен!

– Он мной восхищается, – самоуверенно объяснил Фрейзе Ишрак. – Ему трудно в этом признаться, поскольку он очень себя уважает – но меня он глубоко уважает. И вот оно, доказательство этого. – Он помолчал. – И я очень его уважаю, – закончил он с видом человека, отдающего другому должное.

* * *

На следующий день, как только банки открыли свои двери, а менялы выставили свои столы, Венецию охватила паника. Ишрак с Изольдой дошли до Сан-Марко со своим кошелем золотых ноблей, надеясь найти кого-то, кто бы обменял их на дукаты или хотя бы на серебро, но обнаружили, что все менялы прекратили работу. Помещение храма было заполнено народом: стоя на коленях, люди молились о своих богатствах: их пугала нищета, пугала перспектива остаться при ничего не стоящих золотых ноблях. В каждом втором кошельке оказывались золотые монеты, слипшиеся из-за красноватой ржи, похожей на кровь.

Лука, Фрейзе и брат Пьетро отправились на Риальто в гондоле – и увидели закрытые лавки и полное отсутствие менял. Никто не желал ничего, кроме проверенных золотых слитков, а их негде было достать.

Большие банкирские дома на площади Сан-Джакомо открыли по одной ставне и обменивали золото на ограниченное количество монет – по строго определенному числу на каждого клиента, отвергая все, которые оказывались запятнанными или влажными, и отчаянно опасаясь, что их собственные запасы закончатся.

– У меня есть золото, у меня много золота, – услышал Лука слова одного из служащих банка у окошка. – Бояться не надо. Мой господин отправился в свое загородное поместье, чтобы привезти еще. Он вернется завтра. Наш банк надежный. Не обязательно обменивать все ваши нобли сегодня. Можно будет обменять их завтра. Нет нужды в спешке, не надо паниковать.

– Завтра английские нобли вообще ничего не будут стоить! – закричал в ответ клиент, а толпа у него за спиной пихалась локтями и требовала своей очереди. – Еще хуже, чем сегодня!

– Я заплачу завтра, – настаивал служащий. – Не обязательно менять их сегодня.

– Сегодня! – кричали люди. – Сейчас же! Забирай английские нобли! Продавали-то быстро! Теперь покупайте обратно!

Отряд стражников дожа быстро подплыл на галере под звуки трубы и поднялся по ступеням на площадь. Капитан развернул свиток с прокламацией.

– Граждане! Вам приказано разойтись! – прокричал он. – Сам дож говорит, что золота достаточно. Он сам даст в долг банкирам золото. Ваши монеты обменяют на золото. Мы доставим золото из сокровищницы дожа уже к вечеру. Расходитесь и возвращайтесь в свои дома. Эти волнения вредят всем.

– Курс! – заорал ему кто-то. – Меня не устроит, если у банков будет золото завтра – только если они станут выкупать нобли по сегодняшнему курсу. Какой будет курс?

Капитан нервно сглотнул.

– Курс установлен, – ответил он. – Курс установлен.

– Какой именно? – крикнул кто-то.

Он продемонстрировал всем прокламацию с печатью, подняв ее высоко над головой, так что она затрепетала на весеннем ветерке.

– Сам дож установил курс, по которому он будет делать выплаты всем гражданам Венеции. Он заплатит треть дуката за каждый английский нобль, и столько же будут платить все венецианские банки.

Толпа внезапно смолкла, словно услышав о чьей-то смерти. А потом раздался протяжный утробный стон, словно всех затошнило. Этот стон означал, что все собравшиеся поняли: богатство, приобретенное за счет спекуляции английскими ноблями, утрачено – исчезло за одну ночь. Теперь каждый английский нобль оценивался в треть дуката, хотя только вчера его цена составляла три дуката. Торговцы, скупавшие нобли сотнями, отдавая за них золото, другие монеты и даже товары, оказались перед лицом разорения.

– Так они решили, что среди подлинных ноблей и поддельных настоящее золото окажется только в одной девятой части? – шепотом спросил у брата Пьетро Лука.

– Им надо так или иначе выкупить английские нобли, а для этого надо установить курс обмена, иначе торговать вообще никто не будет. Требуя золото, люди обрушат банки. Эта толпа готова бунтовать.

– Это ужасно, – сказал Лука.

Брат Пьетро посмотрел на него.

– Вот цена репутации, – проговорил он. – Ты видел, как леди Изольда защищает свою репутацию. А вчера ты видел, как я обесценил свою репутацию. – Он обвел взглядом толпу, которая уже рассасывалась: купцы расходились по домам, шумно хлопая дверями, а более мелкие торговцы останавливались у канала, ошарашенные, пытающиеся сжиться с собственным крахом, глядя на сверкающую под солнцем воду. – Так работает рынок, – добавил он. – Большие прибыли всегда означают большие потери позже, а потом, возможно, снова прибыли. Это ростовщичество. Вот почему добродетельный человек не играет на рынке. Это неизменно приносит богатство немногим, а нищету – множеству людей.

Он схватил Луку за плечо и повернул так, чтобы тот смотрел на опустевшую площадь, где какой-то мужчина рыдал, широко раскрывая рот, пуская слюни от горя и ужаса.

– Посмотри и пойми. Вот что бывает, когда торговля идет не так… вот что бывает, когда идет торговля. За внезапной прибылью наступает внезапное разорение, так и должно происходить. Это реальный мир. Те дни, когда нобль стал вдвое дороже, оказались мороком.

Лука кивнул, а потом его лицо внезапно потемнело.

– Выкуп! – ахнул он.

Повернувшись, он поспешил к тому месту на мосту Риальто, где обычно сидел отец Пьетро. Та тумба, на которой священник обычно сидел, пустовала, половина лавок на мосту была закрыта. Казалось, все боятся тратить деньги в любом виде.

– Вы сегодня не видели отца Пьетро? – спросил Лука у какой-то женщины, проходившей мимо.

Та молча покачала головой и пошла дальше.

– Вы не видели отца Пьетро? – спросил он у одного из торговцев.

Тот отшатнулся, словно ответ будет стоить ему слишком дорого.

– Придем попозже, – принял решение брат Пьетро. – Посмотрим, не появится ли он тут позже.

– Дело в выкупе за моего отца, – проговорил Лука, стараясь прогнать нарастающий страх. – Они хотели, чтобы им заплатили английскими ноблями. Мы отправили английские нобли, как они и просили.

– Когда отправился посланник? – уточнил брат Пьетро.

– Вчера, – мрачно ответил Лука. – На закате.

– Тогда, возможно, он опередил новости и уже сейчас платит рабовладельцу, а твой отец благополучно перешел под его опеку. Известие о падении стоимости монет должно дойти туда спустя несколько часов, считая с момента этого утра. Новость еще только должна покинуть Венецию. Возможно, покупка уже совершилась и твой отец в безопасности.

– Мне надо отправить чистое золото на тот случай, если монеты начнут истекать кровью!

Лука шагнул было к банку, но тут же остановился, так как понял: золота ему не получить, потому что в банках его нет, да и ему нечем заплатить за золото, кроме как уже не имеющими хождения английскими ноблями.

Его юное лицо осунулось от потрясения.

– Брат Пьетро, мы вложили все средства милорда в нобли. Мы тоже разорены. Мы потеряли все деньги милорда, и я не смогу купить золото, чтобы освободить отца!

Лицо брата Пьетро оставалось мрачно-спокойным.

– Мы рискнули и проиграли, – сказал он. – Мы притворялись богатыми, а теперь мы бедные.

– Надо ждать, – сказал Лука вслух самому себе. – Надо ждать. Другого пути я не вижу. Я поклялся освободить отца, и теперь… мне надо ждать. Возможно… но надо ждать. Ничего другого не остается.

– Молись, – посоветовал ему брат Пьетро.

* * *

Вернувшись домой, они застали Фрейзе и девушек за простой трапезой, состоявшей из супа и хлеба.

– Рынок почти не работает, – сообщила Изольда. – Лавочники принимают только серебро, а цены на все продукты взлетели до небес.

Ишрак от потрясения выглядела совершенно больной.

– Английские нобли не берут, даже если взвешивать их у них на глазах на весах для пряностей, уравновешивая чистым золотом, – сказала она. – Даже когда люди видят, что нобли из чистого золота, за них торговать отказываются. Даже овощей на них не купить. Говорят, неизвестно, сколько они теперь стоят – а еще говорят, что это несчастливые монеты. Невозможно отличить кровоточащую монету от настоящей. Никто ничего не хочет брать. Я обменяла рубины матушки Изольды на мишуру!

Изольда положила руку Ишрак на плечо.

– Не вини себя, – тихо проговорила она. – Нам не хуже, чем всем, кто сейчас оказался в Венеции.

– Чем всем, кого жадность заставила покупать монеты, – горько отозвалась Ишрак. – Я сохранила эти драгоценности во время наводнения, уберегла от грабителей и преступников в монастыре. А потом ограбила тебя сама.

– Довольно! – негромко приказал брат Пьетро. – Ты не сделала ничего такого, чего не делали опытные дельцы. Посмотрим, сколько золота ты сможешь получить на монеты завтра, когда дож откроет свою сокровищницу. Ты можешь выйти рано утром. Фрейзе может проводить тебя к менялам.

Ишрак кивнула, но лицо ее так и осталось печальным.

– Мы и так знаем, что получим, – расстроенно сказала она. – Один дукат за три нобля. А рубины я продала, когда соотношение было противоположным.

– Нас ждет работа, – объявил брат Пьетро Луке.

– Какая? – не понял Лука.

Он почувствовал, что совершенно измучен, буквально болен из-за тревоги за отцовский выкуп. Он даже не сумел заставить себя напомнить Ишрак, что разделил ее неудачу. На самом деле он поступил даже более глупо, чем она: обменял деньги милорда на английские нобли, попытался купить свободу отца за фальшивые монеты – разорился сам и подвел отца.

– Нам надо написать милорду, – заявил брат Пьетро. – Надо рассказать ему о том, что здесь произошло. И мне придется зашифровать письмо перед тем, как ты его подпишешь. Нам надо отправить сообщение уже сегодня. Лучше, чтобы он узнал все от нас, чем от кого-то из венецианцев.

– А кто доносит ему из Венеции? – спросил Фрейзе, отрываясь от супа.

– Не знаю, – ответил брат Пьетро, – но кто-нибудь наверняка доложит.

Лука сел за стол и придвинул к себе перо и бумагу.

– Не знаю, с чего и начать, – признался он.

– С конца прошлого доклада. Мы сообщили ему, что нашли фальшивомонетчиков и собираемся на них донести, – напомнил ему брат Пьетро. – Он наверняка будет весьма недоволен тем, что мы на них не донесли.

– Мы нашли фальшивомонетчиков, но позволили им скрыться, – перечислил свои ошибки Лука. – Мы вложили все средства милорда в английские нобли, а теперь они стоят лишь крошечную часть прежней цены. Мы лишили его целого состояния.

– И позволив фальшивомонетчикам скрыться, а обменному курсу обвалиться, мы разорили множество достойных людей и подорвали доверие к Венеции, – добавил брат Пьетро. – Я еще никогда не участвовал в таком катастрофическом расследовании.

– А что он делает, когда недоволен? – нервно спросил Лука.

Брат Пьетро пожал плечами:

– Не знаю. Я еще никогда не терпел такой неудачи. Я никогда не состоял при расследователе, который не сообщал о преступлении, который общался с преступниками и нарушал приказы.

Наступила ужасающая тишина.

– Мне очень жаль, – смущенно проговорил Лука. – Жаль, что подвел Орден, и его, и тебя.

К его изумлению, брат Пьетро поднял голову и одарил его одной из своих редких улыбок.

– Передо мной можно не извиняться, – сказал он. – Ты узнавал правду, как делаешь это всегда: упорно и неотступно, со вспышками удивительной прозорливости. Однако правда в том, что спекуляции, получение прибыли и торговля – гнилое дело, и оно скукоживается, словно гнилое яблоко, выеденное червяками. Милорд знает это не хуже нас с тобой. Он направил нас в город тщеславия, и мы увидели его уродливое лицо. Сами мы ничего дурного не сделали, однако мы следовали его указаниям в греховном мире. Если бы мы донесли на фальшивомонетчиков раньше, они все равно могли скрыться. Сбежать им помогли Ишрак и Фрейзе, а не мы, члены Ордена. И даже если бы смогли остановить их быстрее, мы все равно опоздали бы: к тому времени, когда мы все узнали, они уже вывели поддельные монеты на рынок.

– Спасибо, – все так же смущенно отозвался Лука. – Ты очень добр, что прощаешь мне мои ошибки. Ты хотел донести о мошенниках быстрее, и ты был прав. Нам следовало бы поступить именно так. И спасибо тебе, что спас Фрейзе.

Брат Пьетро отвернулся.

– Об этом мы говорить не будем, – потребовал он. – И в докладе об этом не скажем.

* * *

Когда на следующий день Лука спустился к завтраку, Изольда уже ждала его.

– Я не смогла заснуть, все думала о твоем отце, – сказала она. – Я молилась, чтобы его успели выкупить до того, как туда дойдут новости про нобли.

Юное красивое лицо Луки казалось осунувшимся.

– Я тоже не спал, – признался он. – Но чтобы увидеть отца Пьетро, нам придется ждать конца службы – если он сегодня придет на свое место. Он может и вообще не прийти.

– Давай пойдем в храм и помолимся, – предложила она. – А потом мы могли бы пройти до Риальто. Мне можно пойти с тобой?

Лука пожал плечами:

– Поскольку теперь никого уже не интересует, кто мы такие, не вижу, почему бы тебе нельзя было со мной пойти.

– Я хочу с тобой пойти, – твердо сказала она.

– Мы все пойдем, – пробормотал он, занятый мыслями об отце.

Она робко протянула к нему руку, но Лука уже отвернулся и, высунувшись на лестницу, позвал Фрейзе. Он стоял к ней спиной и даже не почувствовал ее прикосновения, когда она тихо поцеловала кончики пальцев и перенесла свой поцелуй на обшлаг его камзола.

* * *

Как только они впятером вышли из дома, то сразу поняли, что на город обрушилась какая-то новая катастрофа. Люди толпились на углах улиц, и лица у всех были серьезными. Все говорили шепотом, словно город посетила смерть. Гондольеры не пели, хотя движение по каналу было оживленным, и не кричали разносчики, предлагающие свои товары. Все спрятали яркие наряды: из разоренного города исчезла атмосфера праздника. Пост пришел в Венецию раньше срока – ранний и холодный.

– Что тут еще? – встревоженно спросил Лука.

Все пятеро быстро пошли к площади Сан-Марко, где увидели, что многие торговцы уже собрались там – а на причалах стояли заморские купцы в ярких костюмах, окруженные своими рабами. Балкон у окна дожа был завешан флагами и штандартами.

– Похоже, он собирается обратиться к жителям, – сказал брат Пьетро. – Нам стоит подождать и послушать, что именно он скажет.

Фрейзе и Лука встали по обе стороны от девушек, стараясь защитить их от напора толпы.

– Как ты думаешь, что происходит? – тихо спросила Изольда у Луки.

Он покачал головой.

– Это будет по поводу золотых ноблей?

– Вряд ли. Поскольку дож уже назначил цену, то говорить больше не о чем.

Раздался звонкий голос трубы – и дож вышел на балкон. Подняв руки, он приветствовал толпу, а потом медленно снял свою необычную шляпу и поклонился.

– Он – гражданин Венецианской республики, как и все они, – пояснил брат Пьетро. – Здесь очень необычная система. Он не король и не сеньор – он один из граждан, его выбрали на эту должность. Вот он и показывает, что он им служит. Он выходит к ним с непокрытой головой.

В ответ все присутствующие сняли шляпы. Изольда с Ишрак чуть поклонились и замерли.

– Мне жаль, что у меня для вас дурные вести, – сказал дож так громко и четко, что его было слышно даже на самом дальнем краю толпы. – Как вы знаете, золотые нобли, которые изготавливали здесь, в городе, без нашего ведома и согласия, нас подвели. Кровоточащие нобли можно будет обменять – по три нобля за дукат. И не больше, чем по тридцать ноблей на человека в день.

По толпе пробежал шепоток, однако большинство слышали прокламацию еще накануне, так что эта плохая новость была старой.

– Сегодня я получил официальный протест от посла Оттоманской империи, – продолжил дож.

На площади мгновенно воцарилась тишина, только где-то на краю толпы кто-то коротко застонал. Оттоманская империя была самой влиятельной силой в мире. Ненадежный мир между Оттоманской империей и Венецией был необходим для выживания города. Турки правили бал на Средиземном и Черном морях. Их армии захватили земли восточнее Венеции. Если посол Оттоманской империи недоволен, то на город надвигается ужасающая опасность.

– Оказалось, что христианские страны, выплачивающие дань Оттоманской империи, в этом году сделали это только золотыми ноблями, – сказал дож. – Увы… – Он ненадолго замолчал, а потом повторил: – Увы.

Толпа ответила тихим стоном.

– Увы нам. Турки считают, что мы осознанно отдали им ничего не стоящий мусор. Поэтому они говорят, что мы не выплатили им должную дань, как было оговорено. Говорят, что мы обещали платить золотыми ноблями, а отправили им ржавчину.

Все присутствующие тихо ахнули. Невыплата дани Оттоманской империи повлечет за собой немедленное и суровое наказание, которому подвергнутся все страны, обязанные платить дань. Это приведет к новой войне, и тысячи человек погибнут под натиском непобедимой оттоманской армии.

– Поэтому мы повышаем налог на каждый дом в Венеции: это поможет нам расплатиться с огромным долгом, – твердо произнес дож. – Я и каждый член Совета будем платить – и дадим городу заем из наших личных средств. Я призываю вас всех платить полностью, платить золотом, ради нашего города и нашей великой республики. Если вам придется продать драгоценности жены – сделайте это, если придется содрать позолоту с мебели – сделайте это, если придется срезать ручки с золотых ворот – сделайте это. Я возьму драгоценности моей жены, драгоценности моей матери. Я соскребу сусальное золото с моего трона. Я сниму золотые ручки с дверей, продам лучшие картины из своих комнат. Мы все должны отдать свои самые дорогие сокровища. Настало тяжелое время, вы должны откликнуться. Да благословит вас Бог, да спасет Бог Венецию.

– Аминь! – отозвалась площадь единым низким гулом.

Дож повернулся и с непокрытой головой ушел во дворец.

Изольда повернулась к Луке – и увидела, что он бледен от потрясения.

– Идем, – коротко приказал брат Пьетро, уводя всех с площади.

– Мне надо пойти на Риальто и повидать отца Пьетро… – запротестовал было Лука.

– Нет! Сначала нам нужно сделать кое-что другое.

– Брат Пьетро?

– Идем!

– В чем дело? – Ишрак пришлось перейти на бег, чтобы не отстать от широких шагов брата Пьетро. – Что вдруг стало так важно?

– Милорд оставил мне распоряжения, которые мне следует вскрыть, как только я узнаю, что в провинциях возникли проблемы с выплатой дани.

– Он знал, что это случится? – Ишрак резко остановилась. – Милорд знал, что в провинциях используют фальшивые монеты?

– Этого он знать не мог. – Брат Пьетро продолжал стремительно идти вперед. – Как такое можно было знать? Но он был к этому готов. В этой миссии он был готов ко всему. На случай неуплаты он дал мне приказ, который я должен буду вскрыть. Его надо вскрыть немедленно.

Изольде и Луке тоже пришлось почти бежать, чтобы успевать за братом Пьетро. Лука поймал Изольду за руку, чтобы она не отстала. Фрейзе тоже спешил за ними.

– Откуда он знает такое? – спросил Фрейзе, обращаясь к самому себе. – Эти запечатанные приказы! Как ему удается писать их заранее? Просто чтобы меня помучить?

Брат Пьетро проталкивался сквозь толпу, опережая их, стремясь поскорее пройти к боковому входу в их палаццо.

Не медля ни минуты, он поднялся к себе в спальню и вынес запечатанный приказ к остальным, дожидающимся в столовой. Лука выдвинул стулья Изольде и Ишрак, после чего сам уселся во главе стола. Фрейзе сел на табуретку у двери.

– Запечатанный приказ, – раздраженно пробурчал он. – Как всегда. Раз – и он тут. И всегда с дурными вестями.

Брат Пьетро ни на кого не обращал внимания. Сломав печать, он развернул бумагу на столе, а потом, нахмурившись, пододвинул ее Луке.

– Читай ты, – велел он. – Ты разбираешь шифр быстрее меня.

Лука взял лист, на секунду прищурил глаза, после чего прочел вслух:

«В том случае если провинции не выплатят дань оттоманским властителям, вам надлежит отнести эту записку венгерскому послу, показать ему печать и распорядиться, чтобы они скупали фальшивые монеты на то золото, которое у них запасено. Вам надлежит отнести эту записку семейству Комарино и поручить им использовать свои личные запасы золота для покупки фальшивых монет. Вам самим надлежит использовать имеющиеся у вас монеты и золото для скупки английских ноблей по самой низкой цене, какую вы найдете. Вы не станете продавать те английские нобли, которые у вас есть. Если корабль придет после того, как вы прочтете это послание, вы используете весь груз для скупки обесцененных английских золотых ноблей по самой низкой цене».

Лука прервал чтение и положил приказ на стол.

– Он с ума сошел?

– Но все ведь продают золотые нобли по цене, которая гораздо ниже их стоимости, – изумилась Изольда. – Все продают, а не покупают!

– Они не имеют никакой ценности, – поддержала ее Ишрак.

– И что нам делать? – вопросил Лука.

– Что приказано, – устало ответил брат Пьетро. Он встал из-за стола и протянул руку за записками для венгерского посла и банка Комарино. – Я их возьму? А ты пойдешь покупать нобли на оставшееся у нас золото? И зайди в какой-нибудь банк и пообещай, что мы заберем их нобли в обмен на груз, когда корабль придет.

– Но зачем? – вопросила Ишрак. – Зачем милорду понадобилось, чтобы мы тратили настоящие деньги на поддельные?

Брат Пьетро стал таким же мрачным, каким был в момент признания своего мнимого позора.

– Не знаю, – признался он. – И мне не надо знать. Мне надо выполнять приказы милорда и исполнять волю Божью, даже если это приводит меня в пучину греха. Я должен верить. Я должен полагаться на суждения милорда. Я должен выполнять его приказы. – Он поднял голову. – Ты пойдешь со мной, Фрейзе?

– Конечно, – с обычной своей готовностью согласился Фрейзе, но тут же посмотрел на Луку. – Если можно?

– Иди, – рассеянно проговорил Лука. – Я загляну в наш денежный сундук и отнесу остатки нашего золота менялам. Его немного, но они будут счастливы взять его в обмен на ничего не стоящие нобли, тут и сомневаться не приходится.

– Но зачем? – не желала успокоиться Ишрак. – Зачем милорду нужно, чтобы вы покупали кровоточащие нобли, когда все знают, что они фальшивые?

– Я вопросов не задаю, – ответил ей брат Пьетро.

– Мы поможем, – пообещала Изольда за себя и Ишрак.

– А я задаю! Я задаю вопросы! – воскликнула Ишрак.

– Я скажу, чтобы гондола за вами вернулась, – мрачно пообещал брат Пьетро.

Они слушали, как монах с Фрейзе спускаются вниз и зовут Джузеппе.

Лука ушел к себе в спальню и вытащил из-под кровати большой деревянный сундук. Девушки пошли с ним и смотрели, как он поднимает крышку.

– Да у тебя тут целое состояние! – прошептала Ишрак при виде золотых ноблей в мешочках.

– У меня тут было целое состояние, – поправил он ее. – А теперь оно практически обесценено.

Он подвинул мешочки с золотыми ноблями и нашел под ними единственный золотой слиток и три золотых кольца.

– Я куплю у вас ваши кровоточащие нобли, – предложил он, – если вы согласитесь на ту цену, которую установили в Венеции. Хотя бы вы сможете от них избавиться.

– Нет, – ответила Ишрак, опередив Изольду, которая собиралась согласиться. – Я совершила ошибку, решив попытаться заработать на этом рынке, но если мы продадим нобли по этой цене, то рубины твоей матери будут потеряны окончательно. Давай оставим эти монеты, хоть они и фальшивые, и посмотрим, что будет дальше. Господин Луки явно что-то задумал. У него наверняка есть причина покупать нобли.

– Да ничего дальше не будет! – раздраженно бросила Изольда. – Ты обменяла драгоценности моей матери на обманку. И нам придется за это заплатить.

– Но милорд ведь делает совсем другое, – осторожно напомнила Ишрак. – Он скупает фальшивые монеты.

– Но ты ведь не знаешь, зачем? Не знаешь, для чего?

– Не знаю, – согласилась Ишрак. – Но я знаю, что он не дурак. Я бы оставила наши английские нобли до того момента, когда он продаст свои.

– Когда мы могли бы получить взамен золото? – огорченно сказала Изольда, указывая на кольца в руке у Луки.

– Если вы их не возьмете, то мне придется идти на Риальто и покупать фальшивки, – сказал Лука. – Жаль, что нельзя написать милорду и удостовериться, что он хочет именно этого. Жаль, что мы не знаем его планов. Потому что это безумие – бросать деньги на ветер.

* * *

Когда за Лукой и девушками вернулась гондола, они уже были готовы отправиться на Риальто: золотые и серебряные монеты лежали в кошельках и карманах, кольца были надеты на пальцы. На мосту опять царило оживление: известие о том, что курс обмена золотых ноблей установил сам дож, внушило людям достаточно уверенности, чтобы снова открыть свои лавки. Только менял по-прежнему не было на месте, а там, где раньше сидел Израил, на доске нарисовали похабную картинку и толстыми корявыми буквами написали «арестован».

Лука тут же прошел к началу моста и рванулся вперед при виде священника, который сидел, согнувшись, за своим столиком:

– Отец Пьетро!

Старый священник медленно повернулся к юноше, и при виде его огорченного лица необходимость в вопросах отпала.

– Нобли обесценились, – негромко сказал священник. – Байид не в Триесте: вчера он прибыл в Венецию для ремонта своего судна и пришвартовался неподалеку от Арсенала. Мой посланник нашел его там. Так что он узнал о крахе ноблей одновременно с нами. Нобли начали кровоточить, как только он высыпал их из кошеля – а потом он услышал объявление дожа о том, что вся Оттоманская империя считает себя обманутой. Он решил, что Венеция попыталась обмануть его империю, а ты попытался обмануть его. Он и меня назвал мошенником. Я сожалею, сын мой.

– Он здесь? – Луке не верилось, что его отец находится в этом же городе, всего в миле отсюда, в доках, где строят галеры. – Тогда я могу к нему пойти! У меня есть немного золота, я могу обещать еще… могу объясниться!

Отец Пьетро кивнул.

– Мы попробуем еще раз, примерно через месяц. Когда гнев Байида остынет.

– Но он же не может злиться на нас… нас всех обманули!

Отец Пьетро со слезами на глазах покачал головой и отвернулся.

– Что случилось? – тихо спросила Ишрак, подойдя к Луке сзади и заметив, как расстроен старый священник. – В чем дело, отче?

Он вслепую протянул к ней руку, а она приняла ее и положила его ладонь себе на плечо, словно предлагая ему на нее опереться.

– Подожди-ка, – сказала она Луке, который задыхался от нетерпения. – Подожди, дай ему сказать.

Старик поднял голову.

– Простите меня. Это был удар. Это был ужасный удар. В прошлом году Оттоманская империя принимала дань и вела торговлю на основе чистого золота и самых надежных монет. Они всегда так делают. Иногда они берут и товары, конечно, и неизменно – пареньков, чтобы те служили в их армиях. Это всегда так. Так христианские страны страдают от того, что их победили неверные. Так христианские государи платят за мир: им приходится выплачивать дань золотом и детьми. Это наши страсти, наш крестовый путь.

Он немного помолчал.

– В этом году, когда пришло время выплаты дани, нам дали знать, что будут принимать золото или английские нобли. А потом, когда стоимость ноблей выросла, они сказали, что будут брать только монеты. Все участвуют в выплате дани: вся страна платит налоги, чтобы оттоманские властители получили дань. Они берут и товары, и юношей, но в этом году потребовали только золотые монеты. Им понравились золотые монеты, английские нобли.

– И что случилось? – спросил Лука, который больше не в силах был сдерживаться. – Когда они узнали?

– Монеты стали кровоточить, – просто ответил старик. – Кровоточили, словно раны Нашего Господа. Окрашивали кровью руки неверующих убийц. А те сказали, что их обманули. Они решили, что их обманули мы. Они решили, что мы намеренно дали им фальшивые монеты, что мы просто не ожидали, что монеты испортятся и начнут кровоточить до того, как они увезут дань домой и распространят по своей стране, посеяв недоверие на всех деревенских базарах их империи неверующих. И потому они разозлились, страшно разозлились и возвращают кровоточащие монеты, требуя золото. Во всех странах, которые платят дань, обязаны снова найти деньги, и на этот раз отправлять надо золото, золотые слитки. Это страшное бремя. Это ужасно высокая цена.

Он повесил голову и вытер глаза рукавом сутаны.

– Нам их не найти, – сказал он прямо. – И тогда они заберут детей. Наших детей. Когда мы не сможем собрать денег, они заберут в рабство много, много детей, которых превратят в своих солдат. Мы потеряем детей из наших домов, а их души не увидят спасения. Господи, помоги! – прошептал он. – Господи, помоги нам! Люди будут умирать от голода, чтобы собрать этот налог. Половина Греции будет разорена, и сотни, тысячи невинных детей отнимут у матерей и сделают рабами. И все христианские земли, захваченные неверными, будут снова распяты.

– А мой отец? – выдохнул Лука.

Отец Пьетро потер лицо ладонями.

– Он останется рабом, – отрывисто сказал он. – Вместе с еще полудюжиной мужчин, которые рассчитывали обрести свободу сегодня или завтра. Твой выкуп был не единственным. Байид вернул фальшивые монеты и сегодня же отплывет, называя нас обманщиками. Он обвиняет нас в мошенничестве, моя репутация как посредника, выкупающего рабов, погибла. Долгие годы служения прошли впустую. Мое имя покрыто позором.

Он перевел дух.

– Мы попытаемся снова, сын мой, попытаемся снова. Мы наберемся мужества, я восстановлю мою репутацию, и мы попытаемся снова. Но твой отец не увидит свободы ни в этом месяце, ни в следующем.

– Но я же отправил деньги! – Лука с трудом мог говорить. – Я отправлял деньги с честными намерениями.

– И Байид честно отпустил бы твоего отца. Но ты отправил поддельные монеты, сын мой. Ты отправил обманку, а Байид не прощает обмана.

Лука отвернулся с видом оглушенного человека. В этот момент к ним подошли брат Пьетро и Фрейзе.

– Давай мне кошель, – резко сказал брат Пьетро. – Здесь есть банк, который готов отдать мне фальшивые монеты за серебро или золото милорда. Они и медь возьмут – все, что у нас есть.

Лука молча протянул ему кошель.

– Вы покупаете фальшивые монеты? – спросил глубоко изумленный священник. – Кровоточащие нобли?

Брат Пьетро шикнул на него, но кивнул.

– Мне не следовало говорить так громко. Умоляю вас никому не рассказывать.

– Но почему, сын мой? – тихо спросил отец Пьетро, кладя ладонь на локоть монаха. Тот забрал у Луки кошель, а девушки стянули с пальцев кольца. – Почему вы покупаете поддельные монеты?

– Потому что мне приказали это сделать, – коротко ответил брат Пьетро. – Видит Бог, меня это не радует, и смысла в этом я не вижу.

Отец Пьетро посмотрел на Луку, но юноша молча стоял, словно погрузившись в грезы. Ишрак и Изольда встали по обе его стороны, а когда он не пошевелился, взяли его под руки и повели к гондоле, словно больного. Они помогли ему спуститься по ступеням и вместе с ним остались ждать возвращения брата Пьетро и Фрейзе.

– Монеты придержат для меня в банке, пока мы не соберемся уезжать из этого проклятого города, – сообщил им брат Пьетро. – Нам предстоит перевозить множество мешков с подделками. – Повернувшись к Фрейзе, он добавил: – Тебе придется купить нам еще одного осла, который повезет одну только ржавчину.

Лука отупело помотал головой. У него за спиной Изольда с Ишрак обменялись встревоженными взглядами. Джузеппе вывел гондолу в центр канала.

– Домой? – коротко спросил он.

Ему никто не ответил, пока, наконец, Фрейзе не сказал:

– Домой.

– Мой отец домой никогда не вернется, – тихо проговорил Лука.

– Мы попытаемся снова, – заверила его Изольда. – Теперь мы знаем, где он, и знаем, как связаться с Байидом. Мы попытаемся снова. И мы знаем, где может быть твоя мать. Мы можем снова попытаться, Лука. Есть надежда. Можно накопить денег и сделать предложение. Мы можем снова попытаться.

Он уныло вздохнул, словно устал надеяться, а потом пристроил подбородок на сложенные руки и стал смотреть на воду так, будто ему хотелось оказаться где-нибудь в другом месте, а не в самом прекрасном городе всего христианского мира.

* * *

Ужин прошел в невеселом молчании. Брат Пьетро произнес только короткую молитву, благословляя пищу, поданную на стол, Лука погрузился в молчание, а Фрейзе, попытавшись сделать какие-то короткие замечания, отчаялся и сосредоточился на еде. Изольда с Ишрак наблюдали за Лукой, ели мало и обменялись между собой всего несколькими фразами. После ужина брат Пьетро встал, прочитал благодарственную молитву, негромко пожелал всем спокойной ночи и ушел к себе в спальню, закрыв дверь.

– Я пойду к нему, – внезапно объявил Лука, – к рабовладельцу Байиду. Я пойду и поговорю с ним. – Внезапно преисполнившись решимости, он встал из-за стола. – Они могут отплыть в любой момент. Я пойду немедленно.

– Зачем? – спросила Ишрак. – Нам нечем заплатить за свободу твоего отца.

– Я знаю, что он не захочет принять деньги, – объяснил Лука. – Но я хочу попытаться повидать отца. Просто увидеть его. Сказать, что я пытался – и буду пытаться опять.

– Можно мне пойти с тобой? – тихо спросила Изольда.

– Нет, – отрезал Лука. – Останься здесь. Мне надо идти немедленно. Не могу думать… – Он замолчал и поцеловал ей руку. – Прости. Я не могу сейчас думать о тебе. Мне надо пойти к отцу и сказать, что я снова его найду, куда бы это чудовище его ни увезло, и освобожу его. Если не сейчас, то при первой же возможности.

Фрейзе кашлянул.

– Возьми лучше Ишрак, – посоветовал он. – Из-за языка. – Он повернулся к ней. – Ты можешь надеть свою арабскую одежду? – уточнил он.

Она кивнула и убежала переодеваться.

– И деньги, – добавил Фрейзе. – Чтобы подкупить охранника. Охрана обязательно будет.

Лука резко обернулся.

– У меня нет денег! – проорал он. – Благодаря твоей хорошенькой девице и ее папаше у меня нет денег, чтобы купить свободу отцу!

– Я кое-что тебе дам, – вмешалась Изольда. – Не вини Фрейзе. Он тут ни при чем. У меня кое-что есть. Золотое колечко.

– Я не могу брать драгоценности твоей матери.

– Можешь, – возразила она. – Пожалуйста, Лука. Я хочу помочь.

Она выбежала из комнаты, чтобы забрать его – и вернулась с двумя тонкими кольцами в руке.

– Пойду позову Джузеппе, – вызвался Фрейзе и ушел вниз, оставив Луку наедине с Изольдой. Она поймала его пальцы и вложила кольца ему в руку. – Оно того стоит, – сказала она. – Чтобы ты увиделся с отцом и дал ему надежду.

– Спасибо, – смущенно пробормотал он. – Я тебе благодарен. Правда.

– Пожалуйста, разреши мне пойти с тобой, – прошептала она.

Он покачал головой – и ей показалось, что он ее даже не услышал, даже не заметил, что она протянула к нему руку. Он просто повернулся и ушел из комнаты, и она услышала, как он сбегает вниз по лестнице к ожидающей гондоле.

* * *

Стоя в полный рост на корме гондолы и работая веслом, Джузеппе вел узкую черную лодку вниз по Гранд-Каналу в тишине, которую нарушал только плеск волн. Свет от фонаря, подвешенного на носу, качался и подпрыгивал, отражаясь в темной воде, а убывающая луна прочерчивала перед ними серебристую дорожку. Ишрак сидела спиной к гондольеру. Юноши устроились лицом к ней, но Лука постоянно оборачивался, чтобы посмотреть туда, куда они направлялись по глянцевой темноте водного потока.

Даже ночью, даже на воде, даже во время карнавала было заметно, что город ошеломлен потерями. Людей в карнавальных нарядах стало гораздо меньше, да и любовных свиданий – тоже. Кое-где решительные любовники все-таки медленно плыли на гондолах с плотно закрытыми дверями, но в целом Венеция пребывала в трауре по деньгам – затворилась в домах, перебирала кровоточащие нобли, пыталась разобраться со счетами.

Лука находился в нервном напряжении, всматриваясь в темноту, словно рассчитывал увидеть возвышающиеся впереди башни Арсенала. Они миновали площадь Сан-Марко, где в больших окнах дворца дожа горел свет, показывая, что надзор не дремлет. Фрейзе ткнул Луку в бок.

– Меня держали в комнатке, похожей на деревянный ящик, – вспомнил он. – А из окошка ящика мне видна была веревка… две веревки, свисающие с потолка, и лестница, которая к ним вела.

– А разве людей вешают в помещении? – спросил Лука без всякого интереса.

– Не за шею. Подвешивают за запястья, пока они не начнут говорить, – ответил Фрейзе. – Как же я радовался своему невежеству! Никто не стал бы тратить время на то, чтобы меня подвешивать, чтобы что-то узнать. Меня пришлось бы подвешивать за пятки, чтобы вытрясти из головы хоть какую-то мысль.

Он надеялся вызвать у Луки улыбку, но тот только быстро кивнул и продолжил смотреть в темноту.

С воды задул холодный ветер, который погнал клоки темных туч, закрывающих звезды. Убывающий месяц помогал гондольеру следить за берегом. Плыть пришлось долго. Ишрак закуталась в плащ и натянула край шарфа на подбородок и рот – не только из скромности, но и ради тепла.

– Здесь, – наконец объявил Джузеппе. – Здесь на ночь швартуют галеры, которые ждут ремонта.

Лука встал – и галера опасно закачалась.

– Сядьте, – велел Джузеппе. – Как зовут капитана?

– Байид, – ответила ему Ишрак, обернувшись.

– Из Истанбула?

– Да.

Джузеппе указал на низкое длинное строение.

– Галерные команды ночуют вон там, – сказал он. – Хозяин уходит в город. Вернется на рассвете, наверное.

– Там?

Лука с ужасом посмотрел на здание: зарешеченные окна, двери на засовах.

– Охранник у двери, – негромко заметил Фрейзе. – Меч на поясе, и, наверное, есть мушкет. Что ты намерен делать?

– Я просто хочу его увидеть! – с жаром заявил Лука. – Не могу допустить, чтобы я был так близко – и не увидел его!

– Почему бы нам не подкупить охранника? – предложила Ишрак. – Может, синьор Веро подошел бы к окну?

– Я пойду, – тут же вызвался Фрейзе.

– Нет, я, – возразила ему Ишрак. – Он не станет обнажать меч на женщину. А вы можете меня подстраховать.

Лука порылся в кармане и нашел два колечка Изольды.

– Держи.

Ишрак приняла их и моментально узнала.

– Она отдала тебе кольца своей матери?

– Да-да! – В своей целеустремленности Лука не оценил важность этого дара. – Иди к нему, Ишрак. Попробуй что-то сделать.

Джузеппе подвел гондолу к причалу. Ишрак поднялась по ступенькам и пошла в сторону охранника, стараясь двигаться по центру набережной, чтобы он мог наблюдать за ее медленным приближением. При этом она развела руки, демонстрируя отсутствие вооружения.

– Масаа Эльхейр, – произнесла она издали, говоря по-арабски.

Он положил руку на эфес меча.

– Не подходи! – приказал он. – Тебя занесло далеко от дома, девочка.

– И вас тоже, воин, – отозвалась она почтительно. – Но мне надо бы с вами поговорить. Мой господин желает побеседовать с одним из галерных рабов. Если вы ему разрешите, он заплатит вам за вашу доброту. Он – фаранж, чужак и христианин, а рабом стал его отец. Он мечтает увидеть лицо отца. Вы совершите доброе дело, позволив им переговорить через окно. И вы будете вознаграждены.

– Насколько хорошо он меня вознаградит? – заинтересовался охранник. – И никаких английских ноблей! Я знаю, что они дешевле грязи. Не пытайся меня обмануть.

В ответ она продемонстрировала золотое кольцо.

– Это за разрешение подойти к окну, – сказала она. – И второе такое же – за то, что мы благополучно уплывем.

– Пусть подходит один! – потребовал мужчина.

– Как пожелаете, – послушно ответила Ишрак.

– Давай мне кольцо, уходи к гондоле и присылай его. Гондольер и все остальные должны оставаться на месте. У него будет несколько минут, не больше.

– Согласна, – отозвалась Ишрак.

Она махнула рукой, показывая, что собирается бросить кольцо, а он прищелкнул пальцами, показывая, что готов. Она метко перебросила кольцо ему и ушла к гондоле.

– У тебя мало времени, а в конце разговора он должен получить второе кольцо, – сообщила она. – Но к окну подойти можно. Говорить он разрешил только несколько минут.

Лука выскочил из гондолы и стремительно взлетел вверх по лестнице. Кивнув охраннику, он тут же подошел к окну. Оно оказалось довольно высоким, но рядом нашлась какая-то бочка. Лука подкатил ее к решетке и запрыгнул на нее. В полумраке он едва мог различить помещение, полное спящих мужчин, от которых разило усталостью и болезнью.

– Гвиллиам Веро! – позвал он хриплым шепотом. – Гвиллиам Веро, ты тут?

– Кто его зовет? – раздался приглушенный ответ.

Ахнув, Лука узнал говор родной деревни и дорогой голос отца.

– Отец, это я! – воскликнул он. – Отец! Это я, твой сын Лука!

Последовало молчание, а потом шорохи. Кто-то из мужчин обругал Гвиллиама, неуверенно перебирающегося через спящих к окну. Глядя сверху внутрь, Лука увидел бледное лицо отца, вставшего на низкий пол под окном.

– Это ты! – взволнованно проговорил Лука. – Отец! – Он изо всех сил вцепился в оконную решетку: при виде отца у него подогнулись ноги. – Отец! Это я, Лука! Твой сын!

Старик, чье лицо под обжигающим солнцем на палубе галеры обветрилось и покрылось глубокими морщинами боли, вглядывался в окно, через которое заглядывал Лука.

– Я пытался тебя выкупить, – взволнованно говорил Лука. – Байид отказался брать монеты. Но я достану чистое золото. Я куплю тебе свободу. Я приду за тобой.

– Ты знаешь, где твоя мать?

Его голос звучал глухо: ему редко приходилось разговаривать. Когда они налегали на весла, повинуясь ритмичному бою барабана, они вообще не говорили. По вечерам, когда их отпускали поесть, говорить было не о чем. Через год он перестал плакать, а через два года – перестал молиться.

– Я ее ищу, – ответил Лука. – Клянусь, что найду и тоже выкуплю.

Наступило молчание. Лука с изумлением понял, что, получив возможность поговорить с давно потерянным отцом, он не находит слов, чтобы высказать все, что хотел бы.

– Ты испытываешь боль? – спросил он.

– Постоянно, – получил он мрачный ответ.

– Я так скучал по тебе и по матери! – тихо сказал юноша.

Старик отхаркнул мокроту и сплюнул.

– Считай, что я умер, – только и сказал он. – По-моему, я умер и оказался в аду.

– Я не стану считать тебя мертвым! – страстно возразил Лука. – Я выкуплю тебя и верну на нашу ферму. Ты снова будешь жить так, как раньше. Мы будем счастливы.

– Я не могу думать об этом, – глухо сказал его отец. – Я сойду с ума, если буду об этом думать. Уходи, сын, оставь меня в аду. Я не могу мечтать о свободе.

– Но я…

– Нет! – сурово оборвал он его.

– Отец!

– Не зови меня отцом, – холодно бросил он. – У тебя нет отца. Я для тебя умер, как и ты для меня. Я не могу думать о твоем мире, твоих надеждах и твоих планах. Я могу думать только о каждом дне и каждой ночи, а потом – о следующих. Единственная надежда на то, что я умру этой ночью, и все закончится.

Он повернулся, собираясь уйти в темноту своей тюрьмы – и Лука увидел рубцы от бича у него на спине.

– Отец! Не уходи! Конечно, я буду называть тебя отцом, конечно, я тебя выкуплю! Ты можешь надеяться! Я никогда тебя не брошу. Я никогда не прекращу тебя искать. Я ведь твой сын!

– Ты – подменыш! – бросил Луке Гвиллиам Веро. – Ты мне не сын. Ты сказал, что выкупишь меня – но не выкупил. Ты говоришь, что вернешься, но мне невыносимо надеяться. Ты это понял, чужак? Мне невыносимо надеяться. Я не хочу думать о моей ферме, о моем сыне, о моей жене. Я сойду с ума, если буду думать о таком – и жить вот так, в аду. У меня нет сына. Ты – чужак. Ты – подменыш. У тебя нет причин меня выкупать. Уходи и забудь обо мне. Я для тебя умерший чужак, а ты для меня – мальчишка-подменыш.

Луку трясло от переполняющих его чувств.

– Отец! – прошептал он. – Не говори со мной так… Ты же знаешь, что я…

Гвиллиам Веро отошел от решетки, так что Лука видел теперь только темноту.

– Хватит! – резко сказал охранник.

Он махнул рукой, приказывая Луке слезть с бочки и уходить. Когда Лука помедлил, он взялся правой рукой за рукоять своего ятагана, а левой потянулся к висящему на поясе мушкету.

Ишрак сошла с гондолы и, держа кольцо высоко над головой, медленно пошла по пристани.

– Идем, Лука, – мягко сказала она.

Он с трудом слез с бочки и ухватился за ее край, чтобы не упасть: у него подогнулись колени.

– Идем, – поманила его Ишрак и тут только заметила, что его лицо искажено от потрясения. – Лука! – настоятельно позвала она. – Соберись и возвращайся в гондолу. Нам надо плыть.

– Он от меня отказался! – выдавил он.

Опираясь на бочку, он выпрямился, но было видно, что идти он не в состоянии.

– Будь мужчиной! – резко одернула она его. – Из-за тебя в опасности окажемся и мы с Фрейзе! Нам пора. Приди в себя! Двигайся.

Охранник шагнул к ним, доставая из ножен свой страшный клинок. Он сверкнул в свете луны. Ишрак прекрасно понимала, что воин способен одним ударом снести Луке голову – и сделает это не задумываясь.

– Вставай, дурак! – сказала она, и ее гневный тон прорвался сквозь пелену его горя. – Вставай и будь мужчиной.

Лука опомнился и неловко заковылял к ней. Как только он подошел поближе, она схватила его за руку и, забросив ее себе на плечи, приняла на себя часть его веса.

– А теперь иди! – прошипела она. – А не то я сама тебя прирежу!

– Мы вам благодарны! – сказала она, обращаясь к охраннику совершенно спокойно и ласково.

Вращаясь в воздухе, золотое кольцо полетело к нему. Она обхватила Луку за пояс и медленно повела его, словно смертельно раненного, к гондоле. Там он тяжело шагнул на борт и затем молча сидел, пока Джузеппе отчаливал, разворачивал гондолу и вел ее обратно к их палаццо.

* * *

Изольда их ждала, но Лука прошел мимо нее, не сказав ни слова, прямо к себе в спальню – и закрыл за собой дверь. Она вопросительно посмотрела на Ишрак.

– Я не все знаю, – негромко сказала она, беспокойно хмурясь. – Нам не слышно было, что говорил его отец, но Лука вдруг побледнел, словно ему стало дурно, и ноги у него подкосились. Мы еле вернули его в гондолу, и он ничего не сказал никому из нас.

– Отец винил Луку в том, что выкуп не удался?

Ишрак покачала головой.

– Лука ничего не сказал. Я не знаю. Наверное, отец сказал что-то ужасное: это его просто убило.

– И ты его не утешила? – спросила Изольда. – Ты с ним не могла поговорить?

Ишрак кривовато ей улыбнулась.

– Я с ним не нежничала, – ответила она. – Я была с ним сурова.

– Я пошел спать, – объявил Фрейзе. – Я был рад убраться с того причала. – Он кивнул Ишрак. – Ты молодец, что заставила его идти. Может, он поговорит с нами утром.

Широко зевнув, он повернулся к двери.

– Но ты же за него тревожишься! – проговорила Изольда, положив руку ему на плечо.

Фрейзе снова повернулся к ней.

– Я за нас всех тревожусь, – сказал он. – Кажется, в этом городе истекаем кровью мы все, а не только фальшивые нобли. Попытка добыть денег спекуляцией, а не честной работой, всем нам очень дорого обошлась. Думаю, мы еще не знаем, насколько дорого.

* * *

На рассвете в двери одной из спален принялись громко стучать.

– Вставай! – услышали они все крик Луки. – Вставай!

Ишрак с Изольдой зажгли свечи от догорающих углей у них в камине и прошлепали вниз, набросив шали прямо на ночные сорочки. Фрейзе уже замер на лестнице с дубинкой в руке, готовясь отразить нападение. Лука колотил в дверь спальни брата Пьетро.

– Мне надо увидеть то письмо! Покажи мне то письмо!

Брат Пьетро отпер дверь и вышел к ним, напоминая в своей ночной сорочке голенастого аиста. Бросив укоризненный взгляд на девушек с их босыми ногами, он спросил:

– В чем дело? Почему такой шум? Что еще случилось?

– Приказ! Тот приказ! Запечатанный приказ, который ты вскрыл вчера! Покажи мне его.

– Ты же сам его читал! – возмутился брат Пьетро. – С чего вдруг тебе понадобилось снова его увидеть?

– Потому что я должен понимать! – страстно проговорил Лука. – Всегда! Ты же знаешь меня. Мне надо понимать. А я этого не понимаю. Я был так расстроен тем, что потерял отца, что не в состоянии был думать. Я лег спать – и в темноте у меня перед глазами встало письмо милорда, его приказ. Покажи мне его!

Карие глаза Ишрак сияли.

– И я спрашиваю: почему? – сказала она.

Брат Пьетро вздохнул и ушел к себе в спальню. Он вышел, натягивая сутану поверх ночной сорочки и держа в руке письмо. Отдав его Луке, он уселся за обеденный стол с видом человека, у которого вот-вот лопнет терпение. Остальные молча сели вокруг стола и стали смотреть, как Лука читает и перечитывает полученный ими приказ, и только у Ишрак вид был донельзя довольный.

– Что нам делать после того, как мы скупим все фальшивые нобли на то золото, которое нам предоставил милорд? – спросил Лука, не отрывая взгляда от письма.

– Нам было велено отдать его на хранение в банк и открыть письмо с указаниями нашего следующего места назначения.

– Нам не нужно проверять нобли? Отделять настоящие от поддельных?

Брат Пьетро покачал головой.

– Значит, милорду не важно, что с настоящими ноблями окажутся фальшивые, – пробормотал Лука себе под нос. – С чего бы это? Может, он уже знает? – Обращаясь к брату Пьетро, он сказал: – И он велел тебе вскрыть указания о покупке фальшивых монет, как только ты узнаешь, что Оттоманская империя обвинила захваченные страны в попытке мошенничества?

– Как я и сделал, – терпеливо ответил брат Пьетро. – И как я уже тебе говорил.

Наступило молчание.

– О чем ты думаешь, Лука? – негромко спросила Ишрак.

Лука устремил на нее пристальный взгляд.

– А что думаешь ты? – парировал он. – Ведь ты относилась к милорду с подозрением с первой минуты вашего знакомства! И ведь ты не продала свои нобли, когда узнала, что он их покупает. Ты отказалась продать мне свои кровоточащие нобли за золото. Изольда хотела это сделать, а ты отказалась.

– Я ему не доверяю, – призналась Ишрак. – По-моему, он нисколько тебе не помог в деле выкупа твоего отца. Сначала он вообще не говорил тебе про отца Пьетро: тебе о нем сказал Раду-бей, турецкий командующий и особый враг твоего господина. И потом, если у твоего господина были причины полагать, что монеты перестанут принимать, он мог бы тебя предупредить, позаботиться о том, чтобы ты выплатил выкуп золотом или поспешил с отправкой выплаты. Тогда даже если бы монеты принимать перестали, отец к тебе вернулся бы.

– Да, – признал Лука. Его губы горько искривились, и это странно было видеть на столь юном лице. – Это я знаю.

– Твой господин допустил неуплату выкупа, – возмущенно сказала Ишрак. – Он позволил тебе попытаться, зная, что фальшивые монеты обнаружат.

– Нельзя подвергать сомнению действия милорда! – гневно заявил брат Пьетро. – Он призван повелевать нами, а не отвечать перед нами.

– Да, но я подвергаю сомнению все, – объяснил ему Лука. – Как и Ишрак. И она говорит правду: он не подумал ни обо мне, ни о моем отце, когда планировал наш приезд сюда. Мы пострадали, все мы, и многие другие: алхимики, меняла Израил, люди, оставшиеся с обесцененными монетами, провинции, которые будут наказаны за неуплату дани, и сама Венеция. Очень многие будут проклинать тот день, когда милорд приказал нам разобраться с источником поддельных монет. Мы разоблачили подделку и обрушили рынок.

– Но, конечно же, он планировал только то, что мы найдем фальшивомонетчиков, – попытался вразумить его брат Пьетро. – Нам было велено найти их и донести на них властям. Нам было велено прекратить изготовление фальшивых монет. Предполагалось, что мы проведем расследование и проследим за соблюдением закона. В этом не было ничего плохого. В этом было много хорошего. Наша вина в том, что мы не смогли найти и остановить их достаточно быстро.

В ответ на эти слова Лука молча поднял письмо, в котором им приказывали скупить фальшивые монеты.

– Нет: я не знаю, почему он велел нам их покупать, – признался брат Пьетро.

– А вот у меня есть идея, – медленно проговорил Лука. – Что если милорд с самого начала знал, что Драго Накари и Джасинта изготавливают фальшивые нобли? Что если он с самого начала знал, что у них были сундуки с золотыми ноблями от герцога Бедфордского, что они пускают их в оборот – и что у них есть рецепт, чтобы изготовить еще? Что если он намеренно отправил нас сюда слишком поздно?

Ишрак кивнула:

– Но он бы знал, что рано или поздно ты их найдешь. Он знал, что ты не успокоишься, пока их не найдешь. Так что он и хотел, чтобы их разоблачили, хотел, чтобы они выпустили фальшивые нобли на рынок и только после этого были бы арестованы.

– Я их нахожу, они сбегают… но это не важно, потому что главное – это то, что про них стало известно. Моя задача состояла в том, чтобы обнаружить подделку. Моя задача состояла в том, чтобы я действовал так чудовищно неуклюже, так явно, что вся Венеция узнала бы о существовании фальшивых монет, об огромном количестве подделок. – Бледное лицо Луки выражало горечь. – Он знал, что я пойду по следу, как глупая гончая, покажу всем, куда иду, устрою шумную охоту.

– Монеты начали кровоточить, – напомнила ему Ишрак. – Накари выдало это, а не мы.

– Мы собирались их разоблачить, – вступил в разговор Фрейзе. – Брат Пьетро на этом настаивал. Таков был приказ. Монеты начали кровоточить в ночь перед тем, как мы бы на них донесли. Мы все вместе решили, что выполним приказ милорда. Их разоблачили бы, так или иначе.

Лука кивнул.

– То, что монеты начали кровоточить, мало что изменило, – сказал он. – В работе Накари оказался изъян. Но так Накари разоблачили бы мы – и донесли на них.

– И тут стоимость ноблей обрушилась бы. – Ишрак размышляла вслух, как и Лука. – Как только всем стало известно, что они поддельные. Как только нас арестовали.

– И все захотят их продать, и дож устанавливает очень низкую цену, цену металлических отходов.

– И все продают, а нам милорд приказывает покупать, – продолжила Ишрак. Она стукнула ладонью по столу, внезапно поняв, что именно говорит. – Потому что мы-то должны знать, что часть ноблей настоящие. Некоторые из них будут старыми монетами из Англии, они будут настоящие. Мы их проверили и знаем, что они настоящие. Возможно, все монеты, привезенные из Кале, были хорошие. И если мы скупим их все, и хорошие, и плохие, то некоторые из них окажутся в шесть раз ценнее, чем мы за них заплатим.

– Так что милорд получит от нас целое состояние! – ахнул Лука.

Брат Пьетро склонил голову.

– Церковь, – уточнил он. – Церковь получит от нас целое состояние. И мы должны радоваться этому. Святое дело – принести церкви состояние. Эти дни были тяжелыми, но, возможно, мы поступали правильно.

– Но турки… – медленно проговорила Ишрак.

Лука снова посмотрел на нее.

– А что они?

– Они отправили обратно кровоточащие нобли – и снизили размер дани. Они решили, что им заплатили ничего не стоящими монетами. Их обманом лишили дани, они потеряли чудовищно много из тех сумм, которые получают от завоеванных земель. Они согласились в этом году на уменьшенную дань.

– Они не должны ее получать – вообще не должны ничего получать! – взорвался брат Пьетро. – Поделом им, что их обманули. Обмануть их – святое дело!

Не реагируя на его слова, Ишрак посмотрела на Луку.

– Милорд нанес мощный удар в самое сердце Оттоманской империи, – сказала она. – Если это его священная война, то благодаря тебе он одержал важную победу. Пусть они и завоевали Константинополь, но в этом году окажутся намного беднее.

Лука кивнул.

– Байид тоже в убытке, – согласился он. – Он отверг выкуп, но часть монет наверняка была настоящей. – Он помолчал. – И мой отец из-за этого страдает. – Он повторил еще раз: – Мой отец страдает из-за этого хитроумного фокуса, как и многие другие. – Он покачал головой. – Очень, очень многие.

Какое-то время за столом царило молчание, но постепенно четверо молодых людей начали понимать, что вот-вот получат новый приказ. Один за другим они устремляли свои взгляды на брата Пьетро.

– Я знаю, что, когда наша работа здесь будет успешно завершена, – поделился он с ними, – нам надо будет выехать в северном направлении. Мне велено вскрыть приказ позже, но направляться мы должны на север.

– И что потом будет в приказе? – с горечью спросил Фрейзе. – Мне кажется, что еще одного такого успеха нам не вынести. Лука потерял отца, Изольда потеряла свое состояние, и нас всех от Венеции тошнит.

Ишрак встала из-за стола и открыла ставни. Холодный утренний свет ворвался в комнату, заставив свечи казаться неуместными. Изольда их задула.

– Мы завершили здесь свою работу? – В сером утреннем свете Лука казался старше. – Очередной успех в выполнении поручений? – горько спросил он. – Наших врагов обманом лишили денег, несколько человек разорились, мой отец остался рабом, его сердце разбито, а от меня он отрекся. Он меня отверг. Он назвал меня подменышем, опозорил мою мать и меня. Мы достигли того, чего желал милорд? Нам можно уезжать? Наша работа закончена? Нам надо радоваться?

– Часто это нелегко, – негромко сказал брат Пьетро своему молодому спутнику. – Ты – одинокий странник в жестокой стране. Часто победа не ощущается как победа. Идет великая работа, в которой мы принимаем только малое участие. Мы не можем понять, какую именно роль играем. Нам надо верить, что есть великое дело, которому мы служим в меру наших невеликих сил.

Лука склонил голову над стиснутыми руками и закрыл глаза, словно молился о даровании мужества.

– А мне интересно, куда отправились алхимики, – сказала Изольда, впервые подав голос за время их пребывания в столовой. Лука поднял голову и посмотрел на нее. – Интересно, куда им было приказано отправиться, – добавила она. – У них ведь тоже есть покровитель, который отдает им приказы, как у нас – милорд.

Воцарилась тишина: Изольда, а за ней и остальные вдруг поняли, что она сейчас сказала.

– У них есть покровитель, которого они не знают, – изумленно продолжила она. – Он приказал им прибыть сюда и изготавливать фальшивые монеты, приказал им делать алхимические монеты. Он приказал им найти тайну жизни. Он отправил их сюда, а потом милорд послал нас за ними следом.

Лука медленно поднялся на ноги и прошел к окну. На востоке, где начинался рассвет, уже видна была более светлая облачная полоса.

– Они сказали, что у них есть покровитель, который им не друг, – дополнила Ишрак. – Они никогда не видели его лица, но он отправил им приказ и дал рецепт для изготовления фальшивых ноблей. А еще он дал им сундуки с настоящими ноблями. Он велел им создать спрос на нобли, а потом раздуть его с помощью подделок.

– Как, по-твоему, им мог приказывать милорд? – спросил Лука почти лениво, не поворачиваясь в их сторону, а глядя в окно на серебристый канал и черных неподвижных бакланов, которые складывали крылья и ныряли за рыбой. – Мог милорд отдавать приказы и фальшивомонетчикам, и тем, кто должен был их разоблачить? Отдавать приказы и лани, и гончим. Думаешь, он играл сразу за две стороны?

– Возможно, для него это игра. – Изольда подошла к нему и положила руку на плечо. – Как те стаканчики и шарик, в которые играла Джасинта. Возможно, у милорда тоже ловкие руки и никто не видит, что он делает, пока игра не заканчивается. Возможно, он провел нас всех.

* * *

Они выехали из Венеции, направляясь на север: теплое весеннее солнце светило им в правый бок. Брат Пьетро возглавлял кавалькаду, Лука следовал за ним вместе с Изольдой. Дальше ехали Фрейзе и Ишрак, а тяжело груженный ослик следовал за крупным конягой Фрейзе, Руфино. Еще один ослик шел следом за первым, тоже с мешками золотых ноблей. Часть этих монет покрывалась ржой в кожаных кошелях, но в каждой ржавеющей монете оказывалась сердцевина из чистого золота. Рискованное предприятие милорда окупит себя.

Все были рады оставить город позади. Брат Пьетро радовался возможности снова надеть сутану и не лгать, Ишрак наслаждалась свободой, дарованной в пути, и прекращением домоседства в роли компаньонки знатной венецианской дамы. Изольда направлялась к сыну своего крестного отца в полной решимости, а Лука ждал очередного расследования с ощущением того, что мир полон тайн: даже собственная миссия была ему непонятна.

– Ты рада уехать из Венеции? – спросил он у Изольды.

– Города красивее я еще не видела, – ответила она. – Но у него есть темная сторона. Знаешь, когда мы плыли на пароме за нашими лошадьми, я увидела кое-что очень странное.

– И что же это было? – спросил он, стремясь отвлечься от собственных ощущений провала и потери.

– Мне показалось, что я видела ребенка, – очень серьезно сказала она. – Плывущего в воде за нашим паромом. Мне даже захотелось попросить, чтобы мы остановились. Маленький ребенок, плывущий за нами. Но тут я поняла, что он крошечный, не больше рыбки – но он плыл и не отставал от корабля.

Лука почувствовал, что каменеет.

– И что это было, по-твоему? – уточнил он, стараясь говорить беззаботно. – Как странно!

Изольда посмотрела на него.

– Я решила, что видела светлую рыбку, и ошиблась. В лагуне ведь не может быть крошечного человечка?

Он едва сдержал дрожь суеверного страха и, придвинувшись к ней, накрыл ее руку ладонью.

– Я не допущу, чтобы что-то тебе навредило, – пообещал он ей. – Ничто не могло нас преследовать. И ничего подобного в воде быть не могло.

Она доверчиво оставила свою руку на месте и медленно улыбнулась.

– Я чувствую себя в безопасности, – призналась она. – Венеция хотя бы научила меня стоять за себя.

Он рассмеялся:

– Ты будешь меня оберегать, Изольда?

Девушка засияла.

– Буду, – пообещала она.

– А ты научилась выбирать того, кого любишь? – очень тихо спросил он у нее.

– А ты? – прошептала она. – Ты хоть знаешь, кого избрал?

Ее поддразнивание заставило его ахнуть и громко рассмеяться. Он огляделся, удостоверяясь, что их никто не слышит.

Едущий следом Фрейзе был совершенно глух к их тихому разговору и наслаждался встречей со своим конем. Он ласково перебирал густую гриву Руфино, похлопывал его в холке и то и дело вытягивал руку, чтобы погладить ему уши.

– Ты не поверишь, – говорил он коню. – Никаких дорог! Никаких полей! Ни фуража, ни лужаек, ни даже придорожных зарослей, чтобы спокойно пастись. «Что это у вас за город?» – спрашиваю я у них. Они мне ответить не смогли. Да уж: город, где нет места коням, процветать не может. Ты, наверное, по мне скучал. Я так точно скучал по тебе.

Ослик, бредущий за ними, задержался. Фрейзе обернулся в седле и укоризненно ему свистнул.

– Дурной металл с монет уходит, – отметила Ишрак, ехавшая рядом с ним. – Он прямо на ходу капает из мешков. Таким темпом у нас золота останется столько, что можно будет спрятать в переметные сумы.

Фрейзе прервал свой разговор с Руфино.

– Хитрый он человек, этот милорд, – сказал он. – Какой механизм привел в движение! Коварный.

– Он получил целое состояние, но, по-моему, его главной целью было обмануть оттоманцев, – заметила Ишрак. – И это сражение в его войне с Раду-беем он, похоже, выиграл.

– Потому что им пришлось согласиться всего на треть дани?

– Да, – задумчиво согласилась она. – Но его самого – тебе не кажется? – больше всего порадует то, что он оставил их в дураках. Он заставил их вернуть вполне хорошие золотые монеты. Заставил их думать, что они все поддельные. Он провел нас, провел всю Венецию, но на самом деле он провел их. Вот что разъярит их похуже уменьшения дани. Он обманом заставил их вернуть настоящее золото. Он разрушил репутацию этих монет, а потом мы их купили. Он выставил их дураками. Так что это золото действительно можно назвать «золотом для дураков», обманкой.

Фрейзе покачал головой, дивясь лживости этого человека.

– Он – человек хитроумный, – отметил он. – Серьезный. Но вот один вопрос я бы ему хотел задать, – добавил он.

– Только один? Я бы задала ему массу вопросов, – сказала Ишрак. – И что бы ты спросил?

– Про наш мир, – задумчиво проговорил Фрейзе. – Такой человек, с такими знаниями? Я бы спросил у него, правда ли он считает, что Земля может быть круглой, как сказала та красавица.

Ишрак кивнула без тени улыбки – такая же задумчивая, как сам Фрейзе.

– Фрейзе, ты ведь знаешь, что Солнце все время стоит на одном месте, ночью и днем, а Земля ходит вокруг него? – спросила она.

– Что?! – воскликнул он так громко, что Руфино встревоженно вскинул голову, и Фрейзе пришлось успокаивать его поглаживанием. Внимательнее посмотрев на Ишрак, он увидел на ее лице улыбку. – А, ты пошутила! – решил Фрейзе. – Но ты меня не проведешь. – Он указал на ласковое солнышко, медленно поднимавшееся по небу к полуденной вышине и лившее сверху лучи, как оно делало всегда. – С востока на запад, каждый день всей моей жизни, – заявил он. – Неизменно. Конечно, это оно ходит вокруг меня!

Впереди брат Пьетро запел псалом, и все четверо к нему присоединились. Их голоса гармонично сплетались в прохладном утреннем воздухе не хуже церковного хора. Фрейзе сунул руку в карман в поисках дудочки, чтобы добавить мелодию – и неожиданно замер.

– Я же забыл! Я совсем забыл! – воскликнул он.

– Что забыл? – спросила Ишрак, поворачиваясь к нему.

В ответ он достал из кармана монетку.

– Моя счастливая монетка! – объяснил он. – Та девочка, Джасинта, положила ее обратно мне в карман, когда мы виделись в последний раз, и пожелала мне этим удачи. Я совсем про нее забыл. Но вот она, опять здесь. Мне же посчастливится, как ты думаешь? После всего случившегося монетка вернулась ко мне, как подарок от нее. Она должна стать еще счастливее, чем раньше.

– А почему монетка у нее оказалась? – спросила Ишрак. – Ты ее ей отдал?

– Она взяла ее у меня, а потом вернула, на память, – сказал Фрейзе. – Поцеловала меня за нее. – Особо не рассматривая свою монетку, он передал ее Ишрак. Та взяла ее – и вдруг резко остановила свою лошадь.

– Думаю, тебе уже посчастливилось, – непонятно сказала она. – Очень посчастливилось.

Изольда оглянулась и, увидев, что они остановились, окликнула брата Пьетро и тоже остановила свою лошадь. Монах вернулся назад – и они все собрались вокруг Фрейзе, который забрал у Ишрак свою счастливую монетку и стал ее рассматривать.

– Знаешь, она очень похожа на золотую, – тихо сказал он. – Но это именно та, которую я ей отдавал, готов поклясться. Я бы ее где угодно узнал. Это моя собственная счастливая монетка. Я узнаю знак печатного двора и год: она моя, точно. Точно такая, какую я ей давал. Вот только теперь она с виду золотая.

– Покрыта золотом, – заявил брат Пьетро. – Она для тебя покрыла ее позолотой. Еще один красивый фокус.

Не говоря ни слова, Фрейзе передал монетку Луке, а тот снял с пояса нож и сделал на ребре крошечную зарубку.

– Нет, – сказал он. – Тут один цвет, везде. Можно будет как следует ее проверить, когда окажемся на постоялом дворе, но с виду она золотая. С виду она целиком из золота.

Наступило молчание: все переваривали услышанное.

– Ты уверен, что это твоя счастливая монетка, а не какая-то другая, которую она тебе дала взамен? – спросила Изольда.

Фрейзе просто протянул ей монетку.

– Грошик. Моя счастливая монетка. Отчеканена в Ватикане в год моего рождения. У нее не могло быть еще одной такой. Эта должна быть моя. Но теперь она тяжелая, как золотая, мягкая, как золотая, и золотистая, как золотая.

– Значит, они все-таки это сделали? – изумилась Ишрак. – Действительно сделали? Нашли философский камень, который может превратить в золото все что угодно – и превратили монетку Фрейзе в золотую? – Она кивнула Луке. – Ты помнишь: они сказали, что им осталось сделать всего шаг, и тогда они смогут превращать любое вещество в золото? Возможно, они это сделали с этой единственной монетой, и мы при этом присутствовали! Они превратили мусор в чистое золото! Действительно превратили!

– А венецианцы их изгнали, – подхватила Изольда. – Отправили прочь вместе с секретом изготовления золота.

– А мы дали им лодку! – воскликнул Фрейзе со смешком. – Мы помогли им убежать с секретом обогащения, тайной, которую прежде алхимикам раскрыть не удавалось.

– И не только с этим. У них была тайна самой жизни, – напомнила всем Ишрак. – Философский камень, который создает золото, ведет к философскому эликсиру, эликсиру жизни, который может излечить даже от смерти.

– А мы их потеряли из вида, – вздохнул Лука, глядя на монетку на ладони друга. – Мы стояли рядом с горном, где они выплавляли тайну самой жизни, и дали им уйти, а потом и сами убежали. Мы и правда были дураками. Мы обманулись больше всех.

Фрейзе подбросил монетку в воздух, и они все смотрели, как она переворачивается, блестит на ярком солнце и падает – тяжело, как и должно падать чистое золото. Он поймал ее, прихлопнув ладонью, растерянно помотал головой и вернул монетку себе в карман.

– Золотая обманка, – проговорил он. – Да уж, обманулись.

Ишрак улыбнулась ему.

– Ты по-прежнему считаешь себя удачливым? – спросила она. – Это по-прежнему счастливая монетка? Хотя женщина, которая владела тайной вечной жизни и секретом изготовления золота, дала ее тебе – и навсегда скрылась? Благополучно унося с собой свои тайны и секреты?

– Сказала, что у меня верное сердце, а потом обернулась бабулькой, – напомнил ей Фрейзе. – Поручила моим заботам крошечное чудовище, которое напугало меня до смерти. Более странной девушки мне целовать не приходилось! Но удачливый ли я? Думаю, да.

Лука хлопнул его по плечу с неожиданной братской теплотой.

– По-прежнему удачливый, – подтвердил он. – Неизменно удачливый. Не повесили как алхимика, не утонул при потопе. Солнце ходит вокруг него, его ноги стоят на плоской Земле. Золотой грошик в кармане. Фрейзе родился счастливчиком. Он всегда удачлив.

– Не тонет тот, кому суждено быть повешенному, – пробурчал брат Пьетро, но улыбнулся Фрейзе. – И его не обманешь.

Примечания автора

Надеюсь, вам понравилась «Обманка», и вы попробуете разузнать обо всем, что показалось вам здесь странным или любопытным. Часть описанных событий основана на исторических фактах, часть – на старинных поверьях, а часть – выдумана.

Лука, Изольда, Фрейзе, Ишрак и брат Пьетро – это выдуманные люди, как и все остальные персонажи этого романа, но мир, в котором они живут, очень похож на Средневековье в 1454 году, и часть этого удивительного мира дошла до наших дней. Вы можете поехать в Равенну и увидеть радужную мозаику в мавзолее Галлы Плацидии – или можете найти их фотографии в Интернете. Они по-прежнему там – возможно, погрузились чуть глубже во влажную землю Равенны, чем на момент посещения Лукой.

Венеция, которую открывают для себя Лука и его друзья, тоже, конечно же, здесь. Хотя сейчас в Венецию можно попасть на поезде или на самолете, острова укреплены и слились друг с другом, а сады, которыми славилась средневековая Венеция, превратились в площади, набережные и тротуары, вы все еще можете увидеть старинные переходы и каналы – и можете побывать во дворце Дожей, который как раз возводился в тот момент, когда там оказался Лука, а сейчас достроен. Вы даже можете прогуляться по извилистым деревянным коридорам, по которым Луку вели на допрос, и увидеть двойные звуконепроницаемые двери в тайные помещения, как и камеру, в которой держали Фрейзе.

Я намерена в будущем написать о жизни евреев в Средневековье, но то, что испытал меняла Израил, типично для многих евреев Венеции. Им приходилось жить в отведенном закрытом районе, называемом «гетто» (что означает «мастерская»), и их подвергали преследованиям, обвиняя во всем в тяжелые времена и эксплуатируя в более благоприятные годы. Злодей из «Венецианского купца» Шекспира понял бы, о чем идет речь, когда Израил говорит, как трудно заставить христиан расплатиться по долгам, выживая во враждебном мире. Но Венеция хотя бы проявила достаточную терпимость, чтобы позволить им жить и работать в городе. Через несколько десятков лет после даты, описываемой в этом романе, евреев изгонят из Испании и запретят им появляться во многих других европейских странах.

Описание алхимиков в этой книге основано на истории того времени, а дополнительные сведения об алхимии вы сможете найти на моем сайте. Алхимия была чем-то вроде средневековой химии (название науки пошло именно оттуда), и многие первые эксперименты этой науки проводились блестящими мыслителями, называвшими себя философами или алхимиками. Некоторые считали, что открыли философский камень, и оставили убедительные отчеты о своей работе. Манускрипт или рукопись Войнича, которую Драго приносит Луке, – это реальный документ, который до сих пор не переведен и не понят. Я решила не объяснять часть нерешенных загадок: мне хотелось, чтобы Джасинта, Драго и их труды сохранили элемент таинственности. Кое-что действительно до сих пор не известно. И здесь я должна поблагодарить Марка Робинсона и Марка Эдвардса с кафедры физики школы Святого Петра в Йорке, которые помогли мне разобраться с плотностью золота.

В центре романа – неустойчивый и полный рисков рынок золотых ноблей. Это вымышленная история, но в истории Венеции есть множество всплесков интереса и паники, когда люди наживали состояния или разорялись. Сейчас в западном мире застой, который последовал за бумом, и накопление бумажных долгов и их продажа по нереальным ценам напоминает другие события в истории, которые экономисты называют «мыльными пузырями» – потому что они и правда лопаются. Я уже писала о бурных событиях вокруг рынка тюльпанов (Earthly Joys, «Земные радости»), а здесь я описываю вымышленные события, связанные с рынком золотых ноблей, который создает и обрушивает таинственный господин Луки, милорд.

Продолжение истории о нем и о наших четырех юных путешественниках, брате Пьетро и даже коне Руфино вы сможете прочитать в следующей книге серии «Ордена тьмы».

Content

Филиппа Грегори
Обманка

Примечания автора