Лиза Клейпас

Соблазни меня в сумерках

Глава 1

Лондон, отель «Ратледж», май 1852 года

Шансов на приличный брак у Поппи Хатауэй становилось все меньше и меньше, и все из-за хорька.

К несчастью, она успела пробежать вслед за Доджером половину отеля «Ратледж», прежде чем вспомнила о важном факте: для хорька прямая линия состоит из зигзагов.

— Доджер! — в отчаянии позвала Поппи, — Иди сюда, милый. Я дам тебе печенье, ленту для волос, все, что угодно! О, я сделаю из тебя горжетку…

Она поклялась себе, что как только поймает питомца своей сестры, то предупредит администрацию отеля: Беатрикс держит в номере гостиницы диких животных, что наверняка запрещено правилами. Конечно, это может закончиться выселением всего семейства Хатауэев из гостиницы. Но в данный момент Поппи было все равно.

Доджер украл любовное письмо, которое прислал ей Майкл Бейнинг, и теперь самым важным для нее было вернуть его. Не хватало только, чтобы Доджер спрятал письмо в публичном месте, где его обнаружит кто-нибудь посторонний. И тогда шансы Поппи выйти замуж за респектабельного и совершенно замечательного молодого человека будут потеряны навсегда.

Доджер резво несся по роскошным коридорам отеля «Ратледж». Письмо было зажато между его длинными передними зубами, и поймать его не представлялось возможным.

Кинувшись за ним, Поппи молилась, чтобы не попасться никому на глаза. Как ни высока была репутация отеля, воспитанной девушке не следовало покидать свой номер без сопровождения. Но ее компаньонка, мисс Маркс, еще не встала с постели, а Беатрикс рано утром отправилась на верховую прогулку с их старшей сестрой, Амелией.

— Ты заплатишь за это, Доджер!

Избалованный зверек был уверен, что все в мире существует для его развлечения. Ни одна корзинка, ни одна шкатулка не могли остаться неперевернутыми, а их содержимое необследованным. Ни один носок, расческа или платок не могли избежать его внимания. Доджер похищал всевозможные предметы, складывая их в кучки под стульями и диванами, прятался в ящиках с чистым бельем и, что самое скверное, настолько преуспел в своих проказах, что все семейство Хатауэй привыкло смотреть на его выходки сквозь пальцы.

Когда Поппи возмущалась его поведением, Беатрикс всегда извинялась, обещала, что этого больше не повторится, и казалась искренне удивленной, когда Доджер пренебрегал ее суровыми наставлениями. Поскольку Поппи любила свою младшую сестренку, ей ничего не оставалось, как терпеть нахальное животное.

На этот раз Доджер зашел слишком далеко.

Хорек помедлил на углу, чтобы убедиться, что его по-прежнему преследуют, и выразил свой восторг, исполнив воинственный танец. Даже сейчас, когда Поппи хотелось его убить, она не могла не признать, что он очарователен.

— И тем не менее ты не жилец, — сказала она, приближаясь к нему со всей осторожностью. — Отдай письмо, Доджер.

Хорек метнулся за колоннаду, подпиравшую стеклянный купол, откуда лился солнечный свет, проникая вниз на три этажа. Интересно, мрачно спросила себя Поппи, сколько еще ей придется гоняться за ним? Доджер был неутомим, а отель «Ратледж» простирался на несколько кварталов.

— Вот что случается с человеком, если он имеет несчастье родиться Хатауэем, — пробормотала она себе под нос. — Несчастные случаи, дикие животные, пожары, проклятия, скандалы…

Хотя Поппи нежно любила свою семью, она мечтала о тихой нормальной жизни, что было невозможно для Хатауэев. Ей хотелось покоя. И предсказуемости.

Доджер прошмыгнул в открытую дверь конторы мистера Бримбли, администратора третьего этажа. Хатауэи не раз останавливались в отеле «Ратледж», и Поппи знала, что Бримбли подробно докладывает своему начальству обо всем, что происходит на его этаже. Когда Бримбли узнает про письмо, оно будет конфисковано, и отношения Поппи с Майклом станут достоянием гласности. А отец Майкла, виконт Эндоувер, никогда не одобрит брак, если ему будет сопутствовать хоть малейшее нарушение приличий.

Заслышав голоса, Поппи затаила дыхание и прижалась спиной к стене, стараясь не попадаться на глаза мистеру Бримбли, пожилому мужчине с белоснежными усиками, закрученными на концах. Он вышел из своей конторы в сопровождении двух служащих.

— …сейчас же отправляйся в главный офис, Харкинс, — говорил мистер Бримбли на ходу, — Узнай, в чем там дело с оплатой номера мистера Уэя. Он имеет привычку утверждать, будто его обсчитывают. Во избежание недоразумений впредь давайте ему на подпись все выставляемые счета.

— Слушаюсь, мистер Бримбли. — Мужчины двинулись дальше по коридору, продолжая обсуждать дела.

Поппи осторожно подкралась к двери и заглянула внутрь. В просторном помещении никого не было.

— Доджер, — позвала она громким шепотом, увидев хорька. — Доджер, иди сюда.

Что, разумеется, не возымело никакого действия, кроме серии восторженных прыжков.

Прикусив нижнюю губу, Поппи перешагнула через порог. Посередине кабинета располагался массивный письменный стол, заваленный учетными книгами и бумагами. К столу было придвинуто кресло, обтянутое бордовой кожей, другое кресло стояло возле пустого камина, отделанного мрамором.

Доджер притаился за письменным столом, блестя глазками и шевеля усиками над вожделенным письмом. Он не шелохнулся, глядя на Поппи, которая осторожно двинулась к нему.

— Все в порядке, — успокаивающе произнесла она, медленно протянув руку, чтобы не спугнуть зверька. — Хороший мальчик, красивый мальчик… сейчас я заберу письмо, а потом отнесу тебя в наш номер… Черт!

Только она собиралась схватить письмо, как Доджер забился под кресло.

Сердито вспыхнув, Поппи окинула взглядом комнату в поисках предмета, которым можно было бы ткнуть в хорька, чтобы заставить его выбраться оттуда. Заметив на каминной полке высокий серебряный подсвечник, она попыталась снять его. Но безуспешно. Подсвечник не двинулся с места. Поппи удвоила усилия.

Внезапно перед ее изумленным взором весь блок стены, в которую был вделан камин, бесшумно повернулся. То, что выглядело как каменная кладка, оказалось имитацией, за которой скрывался проход.

Доджер тут же выбрался из-под кресла и метнулся в открывшийся коридор.

— Ах, проказник! — ахнула Поппи. — Доджер, стой!

Но хорек не обратил на нее ни малейшего внимания. И мало того, она услышала голос мистера Бримбли, возвращавшегося в свой офис.

— …нужно проинформировать мистера Ратледжа. Включите это в отчет. И не забудьте…

Не имея ни секунды, чтобы подумать о последствиях, Поппи бросилась в дверной проем за камином, и потайная дверь закрылась за ней.

Она замерла в полумраке, прислушиваясь к тому, что происходит в конторе. Ее присутствие явно осталось незамеченным. Мистер Бримбли как ни в чем не бывало продолжил деловой разговор со своими спутниками.

С некоторым опозданием ей пришло в голову, что, возможно, придется долго ждать, пока управляющий снова выйдет из конторы. Или искать другой выход. Конечно, можно просто вернуться назад и предстать перед мистером Бримбли. Но Поппи не представляла, что она скажет в свое оправдание, не говоря уже о стыде и позоре, которые придется пережить.

Повернувшись спиной к двери, она различила в рассеянном свете, лившемся откуда-то сверху, длинный коридор. Подняв глаза, она увидела, что помещение освещается через отверстие в потолке. Подобной конструкцией пользовались древние египтяне для определения положения звезд и планет.

Судя по шороху, хорек был где-то рядом.

— Ну, Доджер, — пробормотала Поппи. — Это ты втравил нас в эту переделку. Почему бы тебе не помочь мне найти выход?

Доджер не заставил себя упрашивать и, устремившись дальше по коридору, исчез в темноте. Поппи вдохнула и двинулась следом, стараясь не поддаваться панике. Многочисленные бедствия, постигавшие Хатауэев с завидной регулярностью, приучили ее не терять голову в любой ситуации.

Источник света остался позади, и ей приходилось передвигаться на ощупь, касаясь пальцами стены. Не прошла она и нескольких шагов, как услышала какой-то шум, похожий на скрип половиц или шарканье подошв. Поппи замерла на месте и прислушалась.

Все было тихо.

Но ее нервы напряглись, а сердце бешено забилось, когда она увидела впереди желтоватое сияние лампы, которая тут же погасла.

Поппи была в коридоре не одна.

Шаги приближались с целеустремленностью хищника, охотящегося за добычей. Кто-то направлялся прямо к ней.

А вот теперь, решила Поппи, подходящий момент для паники. Стремительно развернувшись, она бросилась назад по коридору, охваченная самым настоящим страхом. Оказаться в темном коридоре, преследуемой неведомо кем, было совершенно новым опытом даже для представительницы семейства Хатауэев. Проклиная свои длинные юбки, она подхватила их, чтобы не мешали бежать. Но ее преследователь был слишком проворен, чтобы позволить ей спастись.

Из ее горла вырвался крик, приглушенный грубой хваткой, свидетельствующий о немалом опыте. Незнакомец, крупный мужчина, схватил ее за талию, прижав спиной к своей груди. Другой рукой он резко повернул ее голову набок.

— Предупреждаю, — негромко произнес он у самого ее уха, — что, надавив чуть сильнее, я сверну вам шею. Как вас зовут и что вы здесь делаете?

Глава 2

Поппи едва могла думать от пульсации крови в ушах и от болезненно жесткой хватки незнакомца. Его грудь казалась твердой как камень.

— Это ошибка, — удалось ей вымолвить. — Пожалуйста…

Он еще больше повернул ее голову набок, вызвав острую боль в суставах шеи и плеча.

— Как вас зовут? — повторил он вкрадчивым тоном.

— Поппи Хатауэй, — выдохнула она. — Извините, я не хотела…

— Поппи? — Его хватка ослабла.

— Да. — Почему он произнес ее имя так, словно знает ее? — Вы из служащих отеля?

Он проигнорировал ее вопрос, скользнув рукой по ее плечам и груди. Сердце Поппи затрепетало.

— Не надо, — прерывисто выдохнула она, пытаясь уклониться от его прикосновений.

— Как вы сюда попали? — Он повернул ее лицом к себе. Ни один из знакомых Поппи не обращался с ней так фамильярно. Они находились достаточно близко к источнику света, чтобы Поппи могла разглядеть жесткие черты худощавого лица и блеск глубоко посаженных глаз.

Поморщившись от боли в шее, она потерла ее рукой.

— Я гналась… за хорьком и, когда он прошмыгнул за камин в офисе мистера Бримбли, последовала за ним… Мы пытались найти другой выход.

Несмотря на всю нелепость ее объяснений, незнакомец отнесся к ним серьезно.

— За хорьком? Одним из питомцев вашей сестры?

— Да, — кивнула она, озадаченная его осведомленностью, и снова потерла шею. — Но откуда вы знаете? Мы встречались раньше? Нет, пожалуйста, не трогайте меня… Ох!

Он повернул ее спиной к себе и положил руку ей на шею.

— Не двигайтесь, — приказал он, умело массируя больное место. — Если вы попытаетесь сбежать, я вас снова поймаю.

Поппи безропотно терпела уверенные движения его пальцев, гадая, не попала ли она в руки маньяка. Он нажал сильнее, вызвав непривычные ощущения, которые не были ни приятными, ни болезненными, но странным образом сочетали в себе то и другое. К ее удивлению, боль прошла и напряженные мышцы расслабились. Она прерывисто выдохнула, нагнув голову.

— Лучше? — поинтересовался он. Его большие пальцы поглаживали ее шею, проникая под мягкое кружево, которым был отделан высокий ворот ее платья.

Встревоженная и смущенная, она попыталась отстраниться, но он удержал ее за плечи. Поппи прочистила горло.

— Сэр, не могли бы вы вывести меня отсюда? — произнесла со всем достоинством, на которое была способна. — Мои родные будут вам очень признательны…

— Конечно. — Он неохотно отпустил ее. — Никто не пользуется этим коридором без моего ведома. Естественно, я решил, что тот, кто забрался сюда, сделал это с недобрыми намерениями.

Это замечание могло сойти за извинение, хотя в его голосе не прозвучало и тени раскаяния.

— Уверяю вас, у меня не было никаких намерений, кроме желания поймать это бессовестное животное. — Она почувствовала, как Доджер трется о подол ее юбок.

Незнакомец нагнулся, поднял хорька и протянул его Поппи, придерживая за холку.

— Спасибо. — Упитанное тельце зверька расслабилось у нее на руках. Как и следовало ожидать, письмо исчезло. — Доджер, мерзкий воришка, где оно? Что ты с ним сделал?

— Что вы ищете?

— Письмо, — натянуто отозвалась Поппи. — Доджер украл его и притащил сюда… Оно должно быть где-нибудь здесь.

— Никуда оно не денется.

— Но это важное письмо.

— Очевидно, иначе вы бы не пустились во все тяжкие, чтобы вернуть его. Пойдемте.

Поппи неохотно согласилась, позволив ему взять себя за локоть.

— Куда мы идем?

Ответа не последовало.

— Я предпочла бы, чтобы никто не знал об этом происшествии, — сказала Поппи.

— Не сомневаюсь.

— Могу я рассчитывать на вашу скромность, сэр? Я должна избежать скандала любой ценой.

— Молодой женщине, которая хочет избежать скандала, следует оставаться в своем номере, — резонно заметил он.

— Я бы с удовольствием оставалась в своем номере, — возразила Поппи. — Мне пришлось выйти исключительно из-за Доджера. Я должна вернуть письмо. И я уверена, что мои родные охотно компенсируют доставленное вам беспокойство…

— Помолчите.

Он без труда находил путь в полутемном коридоре, придерживая Поппи за локоть деликатной, но неумолимой рукой. Они двинулись не к кабинету мистера Бримбли, а в противоположном направлении и шли, казалось, бесконечно долго.

Наконец незнакомец остановился перед дверью в стене и толкнул ее.

— Входите.

Поппи нерешительно проследовала в ярко освещенную комнату, с окнами во всю стену, выходившими на улицу. Половину свободного пространства занимал массивный письменный стол из резного дуба, вдоль стен высились книжные полки. В воздухе висела знакомая смесь запахов — свечного воска, пергамента, чернил и книжной пыли. Так пахло в кабинете ее отца.

Поппи повернулась к незнакомцу, который вошел следом за ней и закрыл потайную дверь.

Трудно было определить его возраст. Он выглядел на тридцать с небольшим, но в нем чувствовалась искушенность, словно он достаточно повидал в своей жизни, чтобы перестать удивляться. У него были густые, коротко постриженные, черные как смоль волосы и светлая кожа, на фоне которой резко выделялись темные дуги бровей. И он был красив, как Люцифер, с высоким лбом, прямым носом и выразительным ртом. Упрямая челюсть, завершавшая черты, придавала ему вид человека, который относится ко всему — включая самого себя — слишком серьезно.

Поппи почувствовала, что краснеет, глядя в его зеленые глаза, с темными ободками вокруг зрачков и густыми черными ресницами. Его взгляд, казалось, вбирал ее внутрь, оценивая каждую черточку. Под его глазами виднелись тени, но они нисколько не портили его мужественную красоту.

Любой джентльмен на его месте произнес бы что-нибудь любезное, успокаивающее, но незнакомец молчал.

Почему он так смотрит на нее? Кто он и по какому праву хозяйничает в отеле?

Придется ей что-нибудь сказать, чтобы разрядить обстановку.

— Здесь пахнет книгами и свечным воском, — заметила она, — как в кабинете моего отца.

Мужчина шагнул к ней, и Поппи невольно отпрянула. Они оба замерли. Казалось, в воздухе повисли вопросы, словно написанные невидимыми чернилами.

— Насколько я знаю, ваш отец умер. — У него оказался выразительный голос, низкий и властный, гармонирующий с его обликом. Он говорил с легким акцентом, растягивая гласные и слегка грассируя.

Поппи озадаченно кивнула.

— А вскоре умерла ваша мать, — добавил он.

— Откуда вы знаете?

— Это моя обязанность — знать как можно больше о постояльцах.

Доджер принялся извиваться, вырываясь из ее рук, и Поппи нагнулась, чтобы опустить его на пол. Хорек запрыгнул на массивное кресло у камина и свернулся клубком на бархатной обивке.

Выпрямившись, Поппи заставила себя снова взглянуть на незнакомца. Он был одет в темный костюм, отличавшийся изысканной небрежностью покроя. Но на его черном галстуке не было бриллиантовой булавки, на жилете не сверкали золотые пуговицы, свидетельствующие о богатстве. Ничего, кроме цепочки карманных часов.

— Вы говорите как американец, — заметила она.

— Я из Буффало, Нью-Йорк, — отозвался он. — Но давно живу здесь.

— Вы служите у мистера Ратледжа? — осторожно поинтересовалась Поппи.

Он кивнул.

— Вы один из управляющих?

— Что-то в этом роде, — отозвался он с непроницаемым видом.

Поппи сделала шажок к двери.

— В таком случае не буду мешать вашей работе, мистер…

— Кто-то должен проводить вас до вашего номера.

Поппи думала об этом. Может, попросить его послать за ее компаньонкой? Хотя нет… Мисс Маркс, наверное, еще спит. У нее была трудная ночь. Их компаньонка была подвержена ночным кошмарам, после которых она целый день чувствовала себя разбитой. Это случалось не часто, но когда случалось, Поппи и Беатрикс старались дать ей отдохнуть как можно дольше.

Незнакомец ненадолго задумался.

— Может, послать за горничной?

Первым порывом Поппи было согласиться. Но она не хотела оставаться с ним наедине даже на несколько минут. Она не доверяла ему ни на йоту.

Ее нерешительность не осталась незамеченной.

— Если бы я собирался наброситься на вас, — сказал он, иронически скривив губы, — я бы уже давно это сделал.

От его прямоты ее румянец стал гуще.

— Возможно, но, насколько я могу судить, вы ничего не делаете второпях.

В его глазах мелькнуло удивление, сменившееся веселыми искорками.

— Вам ничто не угрожает, мисс Хатауэй, — произнес он голосом, в котором звучал сдерживаемый смех. — Уверяю вас. Позвольте мне послать за горничной.

Веселье изменило его лицо, наполнив его таким теплом и обаянием, что Поппи поразилась. Ее сердце забилось быстрее, распространяя по телу какое-то новое и приятное ощущение.

Глядя, как он подошел к звонку и дернул за шнур, Поппи вспомнила о пропавшем письме.

— Сэр, пока мы ждем, не могли бы вы быть настолько любезны, чтобы поискать письмо, потерянное в коридоре? Мне необходимо его вернуть.

— Почему? — поинтересовался он.

— По личным причинам, — коротко отозвалась Поппи.

— Оно от мужчины?

Поппи одарила его уничтожающим взглядом, которым мисс Маркс отваживала назойливых джентльменов.

— Боюсь, это вас не касается.

— Меня касается все, что происходит в этом отеле. — Он помолчал, пристально глядя на нее. — Письмо от мужчины. Будь это не так, вы бы ответили иначе.

Нахмурившись, Поппи повернулась к нему спиной и направилась к одной из полок, где были выставлены необычные предметы: самовар, покрытый эмалью и позолотой, кинжал в расшитых бисером ножнах, коллекция камней с высеченным на них орнаментом, глиняные сосуды, египетский подголовник, древние монеты, меч с заржавевшим лезвием и венецианское стекло.

— Что это за комната? — не удержалась она от вопроса.

— Мистер Ратледж хранит здесь свою коллекцию редкостей. Часть он собрал сам, остальное подарено иностранными гостями. Можете посмотреть, если хотите.

Поппи была заинтригована. Учитывая, что среди постояльцев отеля было немало иностранцев, представителей королевских фамилий, знати и членов дипломатического корпуса, в коллекции мистера Ратледжа могли оказаться самые необычные предметы.

Прохаживаясь вдоль полок, она помедлила перед усыпанной драгоценностями серебряной статуэткой, изображавшей лошадь, скачущую галопом.

— Как красиво, — сказала она, взяв ее в руки.

— Это подарок китайского принца Ичжу, — произнес незнакомец за ее спиной.

Очарованная Поппи прошлась пальцем по спине лошади.

— Теперь принц взошел на престол как император Сяньфэн, — заметила она. — Неподходящее имя для правителя, вы не находите?

Он подошел ближе, бросив на нее острый взгляд.

— Что вы хотите этим сказать?

— Оно означает «всеобщее процветание». Определенно, это не тот случай, учитывая восстания, с которыми он столкнулся.

— По-моему, вызовы из Европы представляют для него еще большую опасность.

— Да, — удрученно отозвалась Поппи, поставив статуэтку на место. — Интересно, сколько продержится китайская независимость при таком кровопролитии?

Ее собеседник стоял достаточно близко, чтобы она ощущала запах чистого белья и мыла для бритья.

— Немногие женщины, — заметил он, устремив на нее пристальный взгляд, — способны обсуждать дальневосточную политику.

Она покраснела.

— В нашей семье принято вести за ужином довольно необычные беседы. Необычные тем, что мы с сестрами всегда принимаем в них участие. Моя компаньонка говорит, что это вполне приемлемо для дома, но она не советовала мне показывать свою осведомленность в обществе. Это отваживает женихов.

— В таком случае вам надо быть осторожной, — улыбнулся он. — Позор, если умное замечание слетит с ваших губ в неподходящий момент.

Поппи испытала настоящее облегчение, когда раздался деликатный стук в дверь. Горничная явилась быстрее, чем она ожидала. Незнакомец подошел к двери и, приоткрыв ее, что-то сказал девушке. Та кивнула и исчезла.

— Куда она пошла? — осведомилась Поппи недовольным тоном. — Предполагалось, что она проводит меня до моего номера.

— Я велел ей принести чай.

На мгновение Поппи лишилась дара речи.

— Сэр, я не могу пить чай с вами.

— Это не займет много времени.

— Это ничего не меняет. Даже если бы у меня было время, я не могу оставаться здесь! Вы прекрасно знаете, насколько это неприлично.

— Почти так же, как слоняться по отелю без сопровождения, — согласился он с невозмутимым видом.

Поппи сердито нахмурилась.

— Я не слонялась, а пыталась поймать хорька. — Это прозвучало так нелепо, что она покраснела, но продолжила, приняв достойный вид: — Я не виновата, что так вышло. И у меня будут очень серьезные неприятности, если я не вернусь в свой номер как можно скорее. Если я задержусь здесь еще немного, вы можете оказаться замешанным в скандал, который мистер Ратледж вряд ли одобрит.

— Это точно.

— В таком случае верните горничную.

— Слишком поздно. Нам придется подождать, пока она вернется с чаем.

Поппи испустила раздраженный вздох.

— Какое утомительное утро. — Бросив взгляд на хорька, она увидела клочья ваты и конского волоса, подброшенные в воздух, и побледнела. — Доджер, что ты наделал!

— В чем дело? — спросил мужчина, последовав за ней, когда она кинулась к хорьку.

— Он распотрошил ваше кресло, — отозвалась она несчастным тоном, взяв зверька на руки. — Вернее, кресло мистера Ратледжа. — В роскошной бархатной обивке зияла дыра. — Обещаю вам, мои родные заплатят за ущерб.

— Все в порядке, — сказал он. — В бюджете отеля есть статья расходов на ремонт мебели.

Опустившись на корточки — непростая задача для тех, кто одет в корсет и накрахмаленные юбки, — Поппи схватила клочья ваты и попыталась засунуть их назад, под обивку.

— Если нужно, я представлю вам письменное объяснение того, как это случилось.

— А как насчет вашей репутации? — поинтересовался незнакомец, взяв ее за плечи и заставив выпрямиться.

— Моя репутация ничто по сравнению с необходимостью зарабатывать на жизнь. Вас могут уволить. Наверняка у вас есть семья — жена и дети, которых вы содержите. Позор я как-нибудь переживу, а вы можете остаться без работы.

— Вы очень добры, — сказал он, забрав хорька из ее рук и посадив его в изуродованное кресло. — Но у меня нет семьи. И меня не могут уволить.

— Доджер, — встревожилась Поппи, когда в воздух снова полетели клочья ваты. Хорек явно наслаждался собой.

— Кресло уже испорчено. Пусть развлекается.

Поппи не могла не поразиться легкости, с которой он отнесся к порче дорогого предмета мебели.

— Вы, — заметила она, — не похожи на других управляющих.

— А вы не похожи на других молодых женщин.

Это замечание вызвало у нее кривую улыбку.

— Мне это говорили.

Небо за окном приобрело свинцовый оттенок. Пошел дождь, поливая мощенную камнем мостовую и прибивая к земле едкую пыль, поднятую проезжающими экипажами.

Поппи подошла к окну и встала так, чтобы ее не видели с улицы, и принялась смотреть на прохожих. Некоторые бросились врассыпную, некоторые раскрыли зонтики и продолжили путь.

На обочинах теснились уличные торговцы, зазывавшие покупателей нетерпеливыми криками. Здесь продавалось все, что только можно было вообразить: связки лука, чайники, цветы, спички и клетки с птицами. Последние часто становились проблемой для Хатауэев, так как Беатрикс была готова спасти каждое создание, попавшееся ей на глаза. Множество пернатых было куплено их зятем, мистером Роаном, и отпущено на волю в деревенском поместье. Роан клялся, что скупил половину птичьей популяции в Гемпшире.

Отвернувшись от окна, Поппи обнаружила, что незнакомец наблюдает за ней с таким видом, словно пытается разгадать загадку. Он стоял, прислонившись плечом к книжным полкам, и скрестил руки на груди. Несмотря на его расслабленную позу, у Поппи возникло нервирующее ощущение: в случае бегства ее тут же поймают.

— Почему вы ни с кем не помолвлены? — поинтересовался он с шокирующей прямотой. — Ведь вы уже два, три года, как выезжаете в свет?

— Три, — отозвалась Поппи, чувствуя себя задетой.

— Вы из состоятельной семьи, что позволяет надеяться на богатое приданое. Ваш брат — виконт, еще одно преимущество. Почему вы не вышли замуж?

— Вы всегда задаете такие личные вопросы при первой встрече? — парировала Поппи, не скрывая своего удивления.

— Не всегда. Просто вы… заинтересовали меня.

Поппи задумалась и пожала плечами:

— Мне не подошел ни один из тех джентльменов, которых я встречала за эти три года. Никто не показался мне привлекательным.

— А какой тип мужчин вас привлекает?

— Те, с которыми я могла бы вести спокойную размеренную жизнь.

— Большинство молодых женщин мечтают о волнующих событиях и романтике.

Поппи криво улыбнулась:

— Боюсь, я предпочитаю покой.

— А вам не приходило в голову, что Лондон — неподходящее место для тихой размеренной жизни?

— Разумеется. Но я не в том положении, чтобы выбирать подходящие места. — Тут ей следовало бы остановиться. Не было никакой нужды пускаться в объяснения. Но Поппи любила поболтать и, подобно Доджеру, дорвавшемуся до ящика с подвязками, она не смогла устоять перед соблазном. — Беда в том, что мой брат, лорд Рамзи, унаследовал титул.

Брови незнакомца приподнялись.

— Беда?

— О да, — отозвалась Поппи с серьезным видом. — Видите ли, никто из Хатауэев не был готов к такому повороту. Мы были дальними родственниками предыдущего лорда Рамзи. Титул перешел к Лео только из-за нескольких безвременных смертей. Мы не имели представления об этикете, ничего не знали о высшем обществе. Мы были счастливы в Примроуз-Плейс.

Она помедлила, перебирая счастливые воспоминания детства: уютный коттедж с черепичной крышей, цветник, где их отец выращивал свои драгоценные розы, пара вислоухих кроликов, что жили в клетке у задней двери, стопки книг в каждом углу. Теперь брошенный коттедж превратился в руины, а сад зарос сорняками.

— Но что толку оглядываться назад? — произнесла Поппи скорее утвердительно, чем вопросительно. — Что это? — Она нагнулась, разглядывая содержимое нижней полки. — О, астролябия. — Она взяла в руки предмет, состоявший из медных дисков с циферблатами и шкалой, разбитой на градусы.

— Вы знаете, что такое астролябия? — удивился незнакомец, подойдя к ней.

— Да, конечно. Это инструмент, используемый астрономами и моряками. А также астрологами. — Она прошлась пальцем по звездной карте, выгравированной на одном из дисков. — Это персидская астролябия. Я бы сказала, что ей около пятисот лет.

— Пятьсот двенадцать, — уточнил он.

Поппи не удержалась от довольной улыбки.

— Мой отец изучал Средневековье. У него была целая коллекция таких штуковин. Он даже научил меня делать астролябии из дерева, веревки и гвоздя. — Она осторожно повернула диски. — Вы не могли бы назвать дату вашего рождения?

Незнакомец помедлил, колеблясь, словно ему было неприятно сообщать что-либо о себе.

— Первое ноября.

— Значит, вы родились под знаком Скорпиона, — сказала она, повернув астролябию.

— Вы верите в астрологию? — поинтересовался он с насмешливыми нотками в голосе.

— Почему бы и нет?

— Потому что она не основывается на научных знаниях.

— Мой отец считал подобные взгляды предубеждением и поощрял мой интерес ко всему непознанному. — Она провела кончиком указательного пальца по звездной карте и подняла на него лукавый взгляд. — Скорпионы бывают довольно беспринципны, знаете ли. Вот почему Артемида попросила одного из них убить своего врага, Ориона. А в качестве награды она поместила Скорпиона на небо.

— Я не беспринципен. Я всего лишь делаю то, что требуется для достижения моих целей.

— А разве это не беспринципность? — рассмеялась Поппи.

— Это слово подразумевает жестокость.

— А вы не жестоки?

— Только если это необходимо.

Улыбка Поппи увяла.

— Жестокости нет оправдания.

— Сразу видно, что вы совсем не знаете жизни, иначе бы так не рассуждали.

Решив не углубляться в эту тему, Поппи привстала на цыпочки, чтобы рассмотреть содержимое верхней полки, где располагалась коллекция предметов из раскрашенной жести.

— Что это?

— Механические игрушки.

— Для чего они?

Он снял с полки один из предметов и протянул его ей.

Это была круглая платформа, на которой располагались крохотные лошадки, каждая на своей дорожке. Заметив в основании кончик веревки, Поппи осторожно потянула за нее. Это запустило внутренний механизм, который привел в движение лошадей, помчавшихся по кругу, как на скачках.

Поппи восторженно засмеялась:

— Какая прелесть! Жаль, что моя сестра Беатрикс не увидит эту игрушку. Откуда она?

— Мистер Ратледж мастерит их в свободное время, чтобы расслабиться.

— Можно посмотреть другую? — Поппи была очарована этими вещицами, не столько игрушками, сколько произведениями инженерного искусства. Здесь были адмирал Нельсон на крохотном корабле, обезьянка, карабкающаяся на пальму, кошка, играющая с мышью, укротитель львов, щелкающий хлыстом.

Довольный ее интересом, незнакомец показал ей картину на стене, где были изображены вальсирующие пары. Перед ее пораженным взором картина, казалось, ожила, и джентльмены повели своих партнерш в танце.

— Боже, — сказала она в изумлении, — как это работает?

— С помощью часового механизма. — Он снял картину со стены и повернул обратной стороной. — Вот механизм. Он приводит в движение рычажки, а те, в свою очередь, двигают другие рычажки.

— Поразительно! — В своем энтузиазме Поппи забыла об осторожности. — Мистер Ратледж явно обладает талантом механика. Это напомнило мне о Роджере Бэконе, средневековом французском монахе, биографию которого я недавно прочитала. Мой отец был большим почитателем его трудов. Бэкон провел огромное количество экспериментов, что вызвало обвинения в колдовстве. Говорят, однажды он создал бронзовую голову, которая… — Поппи осеклась, сообразив, что она опять болтает. — Ну вот видите. Вот чем я занимаюсь на балах и вечеринках. Это одна из причин, почему на мою руку нет претендентов.

Его губы дрогнули в улыбке.

— Я полагал, что разговоры только поощряют претендентов.

— Возможно, но не разговоры, которые веду я.

Раздался стук в дверь, и они оба повернулись на звук.

Пришла горничная.

— Я должна идти, — смущенно сказала Поппи. — Моя компаньонка очень огорчится, если обнаружит, что меня нет.

Незнакомец выдержал долгую паузу, глядя на нее.

— Я еще не закончил с вами, — заявил он с обескураживающей небрежностью. Словно никто и никогда не отказывал ему. Словно он не сомневался, что она останется с ним настолько, насколько он пожелает.

Поппи набрала в грудь воздуха.

— Тем не менее я ухожу, — спокойно отозвалась она и направилась к двери.

Он опередил ее и уперся в дверь ладонью.

Поппи пронзил приступ тревоги. Она повернулась к нему лицом, ощущая бешеное биение пульса. Он стоял слишком близко, почти касаясь ее своим высоким сильным телом. Она отпрянула, прижавшись к стене.

— Прежде чем вы уйдете, — вкрадчиво произнес он, — я хотел бы дать вам совет. Для молодой женщины небезопасно бродить по отелю. Постарайтесь впредь не рисковать так глупо.

Поппи напряглась.

— Это приличный отель, — сказала она. — Уверена, мне нечего бояться.

— Напрасно, — возразил он. — Вы просто напрашиваетесь на неприятности.

И прежде чем она успела сообразить, что происходит, он склонил голову и завладел ее губами.

Потрясенная Поппи не шелохнулась, отдавшись обжигающему поцелую, такому нежному и вместе с тем требовательному, что она не заметила, как ее губы приоткрылись. Одной рукой он обхватил ее подбородок, заставив запрокинуть голову, а другой обнял за талию, притянув к себе. С каждым вдохом Поппи вбирала в себя его запах, пьянящую смесь мускуса, чистого белья и мужской кожи. Ей следовало бы сопротивляться, но его губы были такими нежными и настойчивыми, они возбуждали, дразнили и обещали. Они переместились на ее шею, где пульсировала жилка, и двинулись ниже, рассылая по телу мурашки, пока она не задрожала и не выгнулась назад.

— Нет, — произнесла она слабым голосом, отстранившись от него.

Незнакомец взял ее за подбородок и заставил взглянуть на него. Они оба замерли. Встретив его испытующий взгляд, Поппи уловила в нем смесь замешательства и досады, словно он сделал какое-то неприятное открытие.

Он отпустил ее и распахнул дверь.

— Поставь на стол, — велел он горничной, которая ждала за порогом с большим серебряным подносом в руках.

Девушка поспешно повиновалась, слишком хорошо вышколенная, чтобы выказать удивление по поводу присутствия Поппи в комнате.

Незнакомец подошел к Доджеру, который успел заснуть в кресле, поднял его и, вернувшись к Поппи, протянул ей. Глаза Доджера были закрыты, сливаясь с черной маской на его мордочке. Поппи прижала к себе зверька, ощущая под пальцами биение его крохотного сердечка и шелковистый подшерсток на брюшке.

— Что-нибудь еще, сэр? — спросила горничная.

— Да. Проводи леди до ее номера. А потом зайдешь ко мне, чтобы сообщить, что она благополучно добралась.

— Слушаюсь, мистер Ратледж.

Мистер Ратледж?!

Поппи взглянула на незнакомца. Его зеленые глаза дьявольски поблескивали, словно он забавлялся ее изумлением.

Гарри Ратледж… таинственный и неуловимый хозяин отеля… оказавшийся совсем не таким, каким она его представляла.

Озадаченная и смущенная, Поппи отвернулась и перешагнула через порог. Дверь с легким щелчком закрылась за ней. Как нехорошо с его стороны развлекаться за ее счет! Утешив себя мыслью, что никогда больше его не увидит, она двинулась по коридору вместе с горничной… даже не подозревая, что вся ее жизнь только что круто изменилась.

Глава 3

Гарри подошел к камину и уставился на огонь.

— Поппи Хатауэй, — прошептал он, словно это было магическим заклинанием.

Пару раз он видел ее издалека, когда Поппи садилась в карету перед отелем и на балу, который давали в Ратледже. Гарри не присутствовал на балу, но наблюдал за танцами с балкона. Несмотря на красоту и волосы цвета красного дерева, он не обратил на нее особого внимания.

Однако личная встреча явилась для него открытием.

Он шагнул к креслу, собираясь сесть, когда заметил порванный бархат и клочья ваты, оставленные хорьком. Улыбнувшись, он сел в другое кресло.

Поппи. Какой безыскусной она выглядела, расхаживая среди его сокровищ и болтая об астролябиях и францисканских монахах. Она говорила так оживленно и красочно, словно разбрасывала конфетти. Она излучала лукавство и бодрость, которые могли бы раздражать, но вместо этого доставили ему удовольствие. В ней было то, что французы называют изюминкой, какая-то… живость ума и души. А ее лицо было одновременно невинным и знающим.

Он хотел ее.

Обычно Джей Гарри Ратледж получал любую вещь, прежде чем успевал захотеть. В его упорядоченной жизни еда подавалась до того, как он успевал проголодаться, галстуки заменялись раньше, чем приобретали несвежий вид, отчеты появлялись на столе, не дожидаясь указаний. А женщины всегда были доступны и говорили ему то, что, по их мнению, он желал услышать.

Гарри сознавал, что ему давно пора жениться. Во всяком случае, так утверждало большинство его знакомых, хотя он догадывался, что, надев петлю себе на шею, они хотели, чтобы он сделал то же самое. Гарри относился к этой идее без энтузиазма. Но Поппи Хатауэй была слишком соблазнительной, чтобы сопротивляться.

Сунув руку в левый рукав, он вытащил письмо, адресованное Поппи Хатауэй достопочтенным Майклом Бейнингом. Гарри задумался, вспоминая, что ему известно о нем. Бейнинг обучался в Винчестере, где его склонность к наукам нашла свое применение. В отличие от других молодых людей он никогда не влезал в долги и не был замешан в скандалах. У него была приятная внешность, привлекающая женщин, а еще больше их влекли титул и состояние, которые он должен был унаследовать со временем.

Нахмурившись, Гарри начал читать.

«Любовь моя!

Вспоминая о нашей последней встрече, я целую место на своем запястье, куда капнули ваши слезы. Как вы могли не поверить, что я оплакиваю каждый день и ночь, проведенные в разлуке с вами? Я не в состоянии думать ни о ком, кроме вас. Ни на секунду не сомневайтесь, что я схожу с ума от любви.

Если вы потерпите еще немного, я найду возможность поговорить со своим отцом. Когда он поймет, насколько глубоки и неизменны мои чувства к вам, уверен, он одобрит наш союз. Мы с отцом очень близки, и он всегда говорил, что желает для меня такого же счастливого брака, какой был у него с моей матерью, упокой Господь ее душу. Вот кто оценил бы по достоинству, Поппи, ваш рассудительный и счастливый характер, вашу любовь к семье и дому. Если бы только она была здесь, чтобы помочь мне убедить отца, что для меня не будет лучшей жены, чем вы!

Дождитесь меня, Поппи, как я жду вас.

Навеки ваш, М…»

Гарри издал тихий смешок, глядя на охваченное пламенем полено, которое с треском раскололось, дохнув жаром, и рассыпало искры. Лицо его было неподвижно, но мозг лихорадочно работал, строя планы. Бейнинг готов ждать? Непостижимо, если учесть, что каждая клеточка в теле Гарри была заряжена нетерпением.

Сложив письмо с осторожностью человека, имеющего дело с ценной бумагой, Гарри сунул его в карман сюртука.

Семья Хатауэй снимала в отеле «Ратледж» апартаменты. Оказавшись в безопасности своих комнат, Поппи устроила Доджера в его любимом спальном месте — корзинке, устланной изнутри мягкой тканью. Хорек даже не проснулся, обмякший, как меховой коврик.

Выпрямившись, Поппи прислонилась к стене, закрыла глаза и испустила долгий прерывистый вздох.

Зачем он это сделал?

И, что более важно, почему она это позволила?

Это был не тот поцелуй, которым мужчина одаривает невинную девушку. Как она могла поставить себя в подобное положение? Поппи сгорала со стыда за собственное поведение. Поступи так другая, она осудила бы ее самым суровым образом. Ведь Поппи так уверена в своих чувствах к Майклу.

Почему же тогда поцелуй Гарри Ратледжа вызвал в ней такой отклик?

Жаль, что она не может ни с кем посоветоваться, но самое лучшее, что она может сделать в данной ситуации, так это забыть о встрече с Гарри Ратледжем.

Придав своему лицу беспечное выражение, Поппи постучала в дверь комнаты своей компаньонки.

— Мисс Маркс?

— Я не сплю, — отозвался слабый голос.

Поппи вошла в крохотную спальню и обнаружила, что Мисс Маркс стоит возле умывальника в ночной рубашке.

Она выглядела ужасно, бледная, с взлохмаченными русыми волосами… Обычно ее волосы были заплетены в косы и уложены в аккуратный пучок. Развернув пакетик с порошком, она высыпала его содержимое на язык и запила глотком воды.

— О Боже, — мягко произнесла Поппи. — Я могу чем-нибудь помочь?

Мисс Маркс покачала головой и поморщилась:

— Нет, Поппи. Спасибо.

— Опять кошмары? — спросила Поппи, участливо наблюдая за своей компаньонкой, которая подошла к комоду, чтобы достать чулки и белье.

— Да, мне не следовало спать так долго. Прости меня.

— Мне нечего прощать. Я всего лишь хотела бы, чтобы ваши сны были более приятными.

— В большинстве случаев так и бывает. — Мисс Маркс слабо улыбнулась. — Моя самая большая мечта — оказаться в Рамзи-Хаусе, среди цветущих деревьев и живых изгородей, где гнездятся поползни. Среди покоя и безопасности. Как мне этого не хватает!

Поппи тоже скучала по Рамзи-Хаусу. Лондон, с его суетой и бесконечной чередой развлечений, не шел ни в какое сравнение с Гемпширом. К тому же она соскучилась по своей старшей сестре, Уин, муж которой управлял поместьем.

— Сезон почти закончился, — сказала она. — Мы скоро вернемся домой.

— Если я доживу, — пробормотала мисс Маркс.

Поппи сочувственно улыбнулась:

— Почему бы вам не вернуться в постель? Я положу вам на лоб холодный компресс.

Мисс Маркс была воплощением истинно британского характера, испытывая глубокое презрение ко всему сентиментальному и чувственному. Будучи молодой женщиной, немногим старше Поппи, она обладала сверхъестественной выдержкой и встречала любое бедствие, и ниспосланное свыше, и сотворимое самим человеком, не моргнув глазом. Только однажды она вышла из себя — когда находилась в обществе Лео, старшего брата Поппи, сарказм которого мисс Маркс не выносила.

Два года назад ее наняли гувернанткой — не для того, чтобы дать младшим сестрам академическое образование, а чтобы преподать им бесчисленные правила этикета, помогающие молодым девушкам вращаться в высшем обществе. Теперь она занимала должность компаньонки и дуэньи.

Поначалу Поппи и Беатрикс были обескуражены обилием светских правил.

— Мы превратим это в игру, — объявила мисс Маркс и сочинила несколько стихотворений, чтобы девушки выучили их наизусть.

Например:

Воспитанные особы, сидя за столом,

Не разговаривают с набитым ртом

И не размахивают руками,

Вооружившись вилками и ножами.

Или когда дело касалось прогулок на публике:

На прогулке веди себя чинно,

Не бегай и не смейся беспричинно,

Не здоровайся с каждым прохожим

И не задирай юбку, показывая ножки.

Для Беатрикс имелись специальные четверостишия:

Собираясь в гости, помни,

Что не все любят животных,

Оставь своих питомцев дома,

Чтоб не шокировать знакомых.

Нестандартный подход сработал, вселив в Поппи и Беатрикс достаточно уверенности, чтобы принять участие в лондонском сезоне, не боясь опозориться. Вся семья была в восторге от талантов и изобретательности мисс Маркс. Кроме Лео, который иронически заметил, что Элизабет Браунинг может не опасаться конкуренции. На это мисс Маркс ответила, будто она сомневается в умственных способностях Лео, позволяющих ему судить о поэзии.

Поппи не представляла, почему ее брат и мисс Маркс испытывают такую взаимную неприязнь.

— Думаю, они тайно влюблены друг в друга, — предположила Беатрикс.

Поппи была так поражена этой идеей, что рассмеялась:

— С чего ты взяла? Они постоянно ссорятся, стоит им оказаться в одной комнате, что, слава Богу, не часто случается.

— Ну, если исходить из брачного поведения некоторых животных, например хорьков, не исключено, что это такой стиль ухаживания…

— Ради Бога, Беа, перестань говорить о брачном поведении, — перебила ее Поппи, подавив улыбку. Ее девятнадцатилетняя сестра имела обыкновение пренебрегать условностями. — Это вульгарно, и потом… откуда ты знаешь о брачном поведении животных?

— В основном из книг по ветеринарии. А также из наблюдений. Ведь животные не страдают стеснительностью.

— Пожалуй. Но постарайся держать подобные мысли при себе, Беа. Если бы мисс Маркс услышала тебя, она сочинила бы очередное стихотворение и заставила тебя выучить его.

Беатрикс устремила на нее невинный взгляд голубых глаз.

— Юным особам не следует интересоваться… как живые существа родятся…

— Иначе их компаньонки разозлятся, — закончила Поппи.

Они рассмеялись.

— Ладно, но я не вижу причин, почему они не могут увлечься друг другом, — сказала Беатрикс.

— Не представляю, чтобы Лео увлекся умной женщиной, — возразила Поппи. — Конечно, мисс Маркс весьма привлекательна, особенно в последнее время. Она была такой бледной и худой, когда появилась у нас, что я даже не задумывалась о ее внешности. Но теперь она немного округлилась и очень похорошела.

— Да, — согласилась Беатрикс. — И выглядит намного счастливее. Когда мы встретились впервые, я подумала, что ей пришлось пережить что-то ужасное.

— У меня тоже возникла такая мысль. Интересно, мы когда-нибудь узнаем правду?

Поппи не была уверена в ответе. Но, взглянув этим утром на измученное лицо мисс Маркс, она подумала, что, возможно, ночные кошмары их компаньонки связаны с ее таинственным прошлым.

Войдя в гардеробную, Поппи прошлась взглядом по ряду аккуратных, тщательно отутюженных платьев неброских расцветок со строгими белыми воротничками и манжетами.

— Какое платье вам подать? — спросила она.

— Любое. Не важно.

Поппи выбрала платье из темно-синей шерсти и положила его на неубранную постель, тактично отвернувшись, пока мисс Маркс снимала ночную рубашку и облачалась в сорочку, панталоны и чулки.

Меньше всего ей хотелось волновать мисс Маркс, когда та страдала от головной боли, однако события этого утра были таковы, что требовали признания. Если есть хоть малейший шанс, что правда о ее утренних похождениях выйдет наружу, будет лучше, если она подготовит свою компаньонку заранее.

— Мисс Маркс, — осторожно начала она. — Не хотелось бы усугублять вашу головную боль, но мне нужно кое-что вам сказать… — Она замолкла, когда мисс Маркс бросила на нее короткий, полный муки взгляд.

— В чем дело, Поппи?

Пожалуй, она выбрала неудачный момент. Собственно… так ли уж необходимо что-либо говорить? Скорее всего она никогда больше не увидит Гарри Ратледжа. Вряд ли он посещает те же места, что Хатауэи. И зачем ему доставлять беспокойство девушке, которая не заслуживает его внимания? Он так же далек от ее мира, как и она от его.

— Вчера за ужином я чем-то капнула на лиф моего розового платья, — на ходу сочинила она. — И теперь там жирное пятно.

— О Боже. — Мисс Маркс на секунду задумалась, перестав застегивать крючки корсета. — Надо протереть ткань губкой, смоченной в растворе нашатырного спирта. Надеюсь, это поможет.

— По-моему, отличная идея.

Чувствуя себя чуточку виноватой, Поппи взяла ночную рубашку мисс Маркс и аккуратно сложила.

Глава 4

Джейк Валентайн рос безотцовщиной. Его мать, Эдит, была прислугой у состоятельного адвоката в Оксфорде, который и стал его отцом. Решив одним махом избавиться от матери и ребенка, адвокат подкупил неотесанного фермера, чтобы тот женился на Эдит. В возрасте десяти лет, достаточно нахлебавшись побоев и притеснений от фермера, Джейк ушел из дома и отправился в Лондон.

В течение следующих десяти лет он работал в кузнице, приобретя внушительные размеры и силу, а также репутацию усердного работника, заслуживающего доверия. Ему никогда не приходило в голову хотеть большего. У него была работа, его желудок был полон, а мир за пределами Лондона не представлял для него интереса.

Но однажды в кузницу вошел темноволосый мужчина и пожелал поговорить с Джейком. Шокированный богатой одеждой и утонченными манерами джентльмена, Джейк покорно ответил на множество вопросов о его личной жизни и опыте работы. А затем незнакомец поразил Джейка, предложив ему должность личного камердинера с жалованьем, во много раз превышающим его тогдашние доходы.

Охваченный подозрением, Джейк поинтересовался, почему незнакомец решил нанять новичка, необразованного, неотесанного и грубоватого на вид.

— Вы могли бы выбрать самого лучшего камердинера в Лондоне, — резонно заметил он. — Зачем вам такой, как я?

— Потому что камердинеры — известные сплетники и знакомы со слугами ведущих семейств по всей Англии и на континенте. У тебя репутация человека, который может держать язык за зубами, что я ценю больше, чем любой опыт. Кроме того, ты выглядишь так, словно можешь постоять за себя в хорошей драке.

Глаза Джейка сузились.

— Зачем камердинеру драться?

Мужчина улыбнулся:

— Ты будешь выполнять для меня разные поручения. Некоторые из них будут легкими, другие посложнее. Ну что? Согласен?

Вот как Джейк начал работать на Джея Гарри Ратледжа, вначале в качестве камердинера, а потом помощника.

Он никогда не встречал человека, похожего на Ратледжа — эксцентричного, заводного, проницательного и требовательного. Ратледж, как никто другой, разбирался в человеческой натуре. Ему хватало нескольких минут, чтобы оценить человека с абсолютной точностью. Он знал, как заставить людей делать то, что ему нужно, и почти всегда добивался желаемого.

Джейку казалось, что мозг Ратледжа никогда не отключается, даже когда тот спит. Он все время оставался активным. Джейку приходилось видеть, как он, обдумывая проблему, одновременно писал письмо и поддерживал разговор. Его жажда знаний была ненасытной, а память — феноменальной. Стоило ему один раз что-то увидеть, прочитать или услышать, это навсегда оставалось в его памяти. Люди никогда не лгали ему, а тех, кто имел глупость попытаться, он сурово наказывал.

Ратледжу были не чужды проявления доброты и понимания, и он редко выходил из себя. Но Джейк не был уверен, что Ратледж питает какие-либо чувства к своим собратьям. В глубине души он был холоден как лед. И сколько бы Джейк ни знал о Гарри Ратледже, тот оставался для него незнакомцем.

Тем не менее Джейк готов был умереть за него. Будучи требовательным, но справедливым и щедрым хозяином, Ратледж заслужил преданность своих служащих, ревностно оберегавших его уединенный образ жизни. Он был знаком со многими известными людьми, но редко обсуждал свои отношения с ними. И был крайне разборчив в выборе тех, кто допускался в его ближайшее окружение.

Разумеется, его осаждали женщины, и его неистовая энергия часто находила выход в объятиях светских красоток. Но при первых признаках проявления привязанности со стороны женщины Ратледж направлял к ней своего камердинера с письмом, ставившим точку в их отношениях. Джейку приходилось терпеть слезы, ярость и бурные сцены, которые его хозяин предпочитал избегать. Он мог бы посочувствовать этим женщинам, если бы Ратледж не вкладывал в письмо чудовищно дорогое изделие ювелира, служившее утешением для их расстроенных чувств.

В жизни Ратледжа были такие сферы, куда женщины не допускались. Он не разрешал им оставаться в его личных апартаментах на ночь и не позволял заходить в комнату, где хранилась его коллекция редкостей. Именно там он размышлял над самыми сложными проблемами. А если ему не спалось ночью, он отправлялся в свою мастерскую, где трудился над заводными игрушками из частей часового механизма, жести, бумаги и проволоки, пока его чересчур активный мозг не успокаивался.

Поэтому, когда одна из горничных по секрету сообщила Джейку, что в комнате для редкостей вместе с мистером Ратледжем находилась молодая женщина, он понял, что случилось что-то из ряда вон выходящее.

Джейк позавтракал на кухне отеля — быстро проглотил яичницу с ветчиной. Обычно он ел медленно, чтобы прочувствовать вкус еды, Но сегодня он спешил на встречу с хозяином.

— Не торопись, — сказал Андре Бруссар, шеф-повар отеля, взбивавший соус за кухонным столом. Пару лет назад Ратледж переманил его у французского посла. Бруссар был единственным служащим отеля, который спал меньше Ратледжа. Он вставал в три часа утра, чтобы подготовиться к дневным трудам и лично сходить на рынок, где покупал лучшие продукты. Светловолосый и хрупкий на вид, он обладал упорством и волей командующего армией. — Пищу надо жевать, а не заглатывать, — добавил он, устремив на Джейка ироничный взгляд.

— У меня нет времени жевать, — отозвался Джейк, отложив салфетку. — Надо взять список у мистера Ратледжа через, — он сверился со своими карманными часами, — две с половиной минуты.

— Ах да, утренний список, — хмыкнул Бруссар и продолжил, подражая интонациям хозяина отеля: — «Валентайн, надо организовать вечеринку в честь португальского посла, которая состоится здесь в четверг, с пиротехническим представлением в финале. Займись этим. А потом отнесешь в патентное бюро чертежи моего последнего изобретения. На обратном пути зайди на Риджент-стрит и купи шесть французских носовых платков, простых, без рисунка и, упаси Боже, без всяких кружев…».

— Достаточно Бруссар, — сказал Джейк, подавив улыбку.

Повар вернулся к своему занятию.

— Кстати, Валентайн, когда узнаешь, кто та девушка, зайди сюда и скажи мне. А в обмен я угощу тебя свежей выпечкой, прежде чем отправлять ее в столовую.

Джейк бросил на него острый взгляд, сузив карие глаза.

— Что еще за девушка?

— Ты прекрасно знаешь, что за девушка. Та, с которой Ратледжа видели сегодня утром.

Джейк нахмурился:

— Кто тебе сказал?

— По меньшей мере три человека упомянули о ней за последние полчаса. Все только и говорят об этом.

— Служащим Ратледжа запрещено сплетничать, — сурово напомнил Джейк.

Бруссар закатил глаза.

— С посторонними да. Но мистер Ратледж никогда не говорил, что нам нельзя сплетничать между собой.

— Не понимаю, почему присутствие этой девушки в комнате для редкостей вызвало такой интерес.

— Хм… может, потому, что Ратледж никого туда не пускает? И все, кто здесь работает, надеются, что он наконец обзаведется женой и перестанет болтаться у них под ногами.

Джейк удрученно покачал головой:

— Сомневаюсь, что он вообще женится. Он женат на отеле.

Шеф-повар бросил на него снисходительный взгляд:

— Плохо ты его знаешь. Мистер Ратледж женится, когда найдет подходящую женщину. Как говорят мои соотечественники: женщину и дыню трудно выбрать. — Он помолчал, глядя, как Джейк застегивает свой сюртук и расправляет галстук. — Надеюсь, тебе будет что рассказать, когда вернешься, mon ami.

— Тебе отлично известно, что я никогда не рассказываю о личных делах Ратледжа.

Бруссар вздохнул:

— Предан до мозга костей. Наверное, прикажи Ратледж тебе убить, ты бы это сделал?

Хотя вопрос был задан легким тоном, серые глаза шеф-повара пристально сощурились. Никто, даже Джейк, не был до конца уверен, на что способен Гарри Ратледж, и никто не знал, как далеко заходит преданность Джейка.

— Он не просил этого, — ответил Джейк и, помедлив, добавил: — Пока.

Выйдя из кухни, Джейк поспешил к апартаментам хозяина, располагавшимся на третьем этаже. Он воспользовался черной лестницей, предназначенной для служащих и хозяйственных нужд. Кое-кто из встречных пытался обратиться к нему с вопросами, но Джейк только качал головой, ускоряя шаг. Он взял себе за правило никогда не опаздывать на утренние совещания с хозяином. Они не занимали много времени, не более четверти часа, но Ратледж требовал пунктуальности.

Вход в апартаменты Ратледжа располагался в задней части небольшой гостиной, отделанной мрамором и украшенной бесценными произведениями искусства. Отсюда по внутреннему коридору и потайной лестнице можно было спуститься к неприметной двери, позволяющей входить и выходить из отеля, не привлекая внимания. Ратледж, любивший держать всех под контролем, не допускал того же в отношении себя. Обычно он ел в одиночестве и уходил, когда вздумается, никого не предупреждая и не сказав, когда вернется.

Джейк постучал в дверь и дождался приглушенного разрешения войти.

Номер представлял собой четыре смежные комнаты, которые при желании можно было расширить до пятнадцати.

— Доброе утро, мистер Ратледж, — сказал он, войдя в кабинет.

Хозяин отеля сидел за массивным столом красного дерева, оборудованным ящиками и полочками. Как обычно, стол был завален папками, бумагами, книгами, корреспонденцией, визитными карточками и пишущими принадлежностями. Ратледж был занят тем, что запечатывал письмо, прижав печать к расплавленному воску.

— Доброе утро, Валентайн. Как дела в отеле?

Джейк вручил ему пачку ежедневных отчетов управляющих.

— Все в порядке, не считая претензий дипломатов из Нагараи.

— Вот как?

Крохотное королевство Нагарая, зажатое между Бирмой и Сиамом, только что заключило союз с Британией. Оказав помощь в изгнании сиамских завоевателей, британцы сделали королевство своим протекторатом, тем самым гарантировав защиту британского льва. Поскольку британцы вели военные действия против Бирмы, присоединяя одну провинцию за другой, нагараяне пытались сохранить самоуправление. С этой целью они прислали в Англию трех высокопоставленных представителей с дипломатической миссией и драгоценными подарками для королевы Виктории.

— Персоналу отеля, — сообщил Джейк, — пришлось трижды менять им комнаты, когда они прибыли вчера днем.

Брови Ратледжа приподнялись.

— Им не понравились комнаты?

— Не сами комнаты, а их номера, которые показались им подозрительными с точки зрения нагараянских суеверий. В конечном итоге мы остановились, на номере 218. Однако спустя некоторое время управляющий второго этажа уловил запах дыма, исходивший из их апартаментов. Кажется, они проводили церемонию, в которой открытый огонь разжигают на бронзовом блюде. К несчастью, огонь вырвался из-под контроля и опалил ковер.

Губы Ратледжа изогнулись в улыбке.

— Насколько я помню, у нагараян есть церемонии для всех случаев жизни. Позаботься о том, чтобы им предоставили подходящий номер, где можно зажигать столько жертвенных огней, сколько им понадобится, без риска сжечь отель дотла.

— Слушаюсь, сэр.

Ратледж взял пачку отчетов управляющих и принялся их просматривать.

— Насколько заполнен отель? — поинтересовался он, не поднимая глаз.

— На девяносто пять процентов.

— Отлично. — Он углубился в чтение отчетов.

В молчании, которое последовало, Джейк позволил себе скользнуть взглядом по столу хозяина и заметил письмо от достопочтимого Майкла Бейнинга, адресованное Поппи Хатауэй.

Интересно, задался он вопросом, как оно оказалось у Ратледжа? Поппи Хатауэй была одной из представительниц семьи, останавливавшейся в Ратледже во время лондонского сезона. Подобно другим аристократическим семействам, не имевшим лондонской резиденции, они были вынуждены либо снимать меблированный особняк, либо останавливаться в отеле. Хатауэи были верными постояльцами отеля в течение трех лет. Возможно ли, что Поппи и есть та девушка, с которой видели Ратледжа этим утром?

— Валентайн, — произнес его хозяин небрежным тоном. — Одно из кресел в моей комнате для редкостей нуждается в ремонте. Из-за небольшого происшествия, случившегося сегодня утром.

Джейк знал, что лучше не задавать вопросов, но не смог удержаться.

— Какого происшествия, сэр?

— С хорьком. Похоже, он пытался устроить в нем свое гнездышко.

«Хорек? Определенно это происшествие связано с Хатауэями».

— Животное до сих пор там? — поинтересовался он.

— Нет, его забрали.

— Одна из сестер Хатауэй? — догадался Джейк.

Холодные зеленые глаза предостерегающе блеснули.

— Собственно говоря, да. — Ратледж отложил отчеты в сторону, откинувшись в кресле. Его расслабленная поза противоречила постукиванию пальцев по столу. — У меня для тебя несколько поручений, Валентайн. Во-первых, ты отправишься в резиденцию виконта Эндоувера на Аппер-Брук-стрит и договоришься о личной встрече между ним и мной в течение следующих двух дней, предпочтительно здесь. Дай понять, что никто не должен знать об этом, и доведи до сведения Эндоувера, что это дело величайшей важности.

— Слушаюсь, сэр. — Вряд ли с этим возникнут сложности. Все, с кем хотел встретиться Гарри Ратледж, соглашались без всякого отлагательства. — Виконт Эндоувер — отец мистера Майкла Бейнинга, не так ли?

— Так.

«Что, к дьяволу, происходит?»

Прежде чем Джейк успел что-либо сказать, Ратледж перешел к следующему поручению.

— Далее, передашь вот это, — он вручил Джейку папку, перетянутую кожаной тесемкой, — сэру Джеральду из военного ведомства, непосредственно в руки. Затем отправишься к ювелиру и купишь ожерелье или браслет. Что-нибудь изящное, Валентайн. И доставишь его в дом миссис Ролингс.

— С вашими комплементами? — уточнил Джейк с надеждой.

— Нет, с этим письмом. — Ратледж протянул ему запечатанное письмо. — Я намерен избавиться от нее.

Лицо Джейка вытянулось. Господи, его ждет очередная сцена.

— Сэр, я предпочел бы прогуляться в восточную часть Лондона и помериться кулаками с уличными воришками.

Ратледж улыбнулся:

— Возможно, тебе представится такая возможность, но позже.

Джейк одарил хозяина красноречивым взглядом и вышел.

Поппи прекрасно отдавала себе отчет в том, что с точки зрения брачной привлекательности у нее есть достоинства и недостатки.

Достоинство: ее семья богата, что предполагало солидное приданое.

Недостаток: Хатауэи не могли похвастаться ни влиянием, ни голубой кровью, несмотря на титул Лео.

Достоинство: она привлекательна.

Недостаток: она болтлива и стеснительна, особенно поначалу, когда нервничает, что усугубляет обе проблемы.

Достоинство: аристократия не могла позволить себе прежнюю разборчивость. Власть знати шла на убыль, а влияние промышленников и торговцев стремительно росло. Поэтому браки между состоятельными простолюдинами и обедневшими дворянами стали не редкостью. Все чаще аристократам, образно выражаясь, приходилось зажимать носы и смешиваться с низшими классами.

Недостаток: отец Майкла Бейнинга был виконтом и придерживался высоких стандартов, особенно если это касалось его сына.

— Вряд ли виконт откажется рассматривать этот брак, — сказала ей мисс Маркс. — Возможно, у него безупречная родословная, но, судя по всему, их состояние тает. Его сыну придется жениться на девушке из состоятельной семьи. Это вполне могут быть Хатауэи.

— Надеюсь, вы правы, — с чувством отозвалась Поппи.

Она не сомневалась, что будет счастлива, став женой Майкла Бейнинга. Он был умен, добродушен и смешлив… У него были манеры прирожденного джентльмена, получившего хорошее воспитание. Поппи любила его, хотя это не была пылкая страсть, а ровное теплое чувство. Ей нравился его характер, спокойный и уверенный, без намека на высокомерие. Ей нравилась его внешность, хотя истинная леди не призналась бы в подобной слабости. Но у него были густые каштановые волосы, мягкие карие глаза и высокая тренированная фигура.

Когда Поппи встретила Майкла, она сразу же влюбилась в него. Казалось, все произошло слишком легко.

— Надеюсь, вы не играете со мной, — сказал Майкл однажды, когда они прогуливались по картинной галерее во время одной из лондонских вечеринок. — То есть я надеюсь, что я не ошибся, приняв обычную вежливость за нечто большее. — Они остановились перед пейзажем, написанным маслом. — Правда в том, мисс Хатауэй… Поппи… что каждая минута в вашем обществе доставляет мне такое удовольствие, что я с трудом выношу разлуку с вами.

Поппи подняла на него изумленный взгляд.

— Неужели это возможно? — прошептала она.

— Что я люблю вас? — переспросил он тоже шепотом, изогнув губы в иронической улыбке. — Поппи Хатауэй, вас невозможно не любить.

Поппи прерывисто выдохнула, преисполнившись радости.

— Мисс Маркс не объяснила мне, как вести себя в подобной ситуации.

Майкл усмехнулся и склонился ближе, словно делился чрезвычайно важным секретом:

— Я бы не возражал против скромного поощрения.

— Я тоже люблю вас.

— Возможно, это не слишком скромно. — Его карие глаза блеснули. — Но очень приятно.

Им приходилось проявлять осторожность. Отец Майкла, виконт Эндоувер, всякими способами опекал сына. По словам Майкла, он был хорошим человеком, но суровым. Майкл попросил дать ему время, чтобы выбрать подходящий момент и убедить отца в правильности своего выбора. Поппи готова была дать Майклу столько времени, сколько ему понадобится.

Остальные Хатауэи, однако, были не столь сговорчивы. Для них Поппи была сокровищем и заслуживала того, чтобы за ней ухаживали открыто и с гордостью.

— Может, мне следует пойти и обсудить ситуацию с Эндоувером? — предложил Кэм Роан, когда семья собралась в гостиной их номера в отеле после ужина. Он сидел на диване рядом с Амелией, которая держала на руках их шестимесячного ребенка. Мальчику дали имя Коул, но пока в семье его называли цыганским именем Рай.

Поппи и мисс Маркс занимали другой диван, а Беатрикс расположилась на полу у камина, лениво играя с одним из своих питомцев, ежом по кличке Медуза. Доджер мрачно выглядывал из своей корзинки, зная по горькому опыту, насколько неразумно связываться с Медузой и ее колючками.

Поппи задумчиво нахмурилась, подняв глаза от рукоделия.

— Не думаю, что это поможет, — с сожалением сказала она, обращаясь к зятю. — Я знаю, что ты можешь быть весьма убедительным… но Майкл очень тверд в том, что касается его отца.

Кэм ненадолго задумался. С черными волосами, чуть более длинными, чем было принято, смуглой кожей и брильянтовой серьгой в ухе, он выглядел скорее как языческий принц, чем бизнесмен, сделавший состояние на инвестициях в фабричное производство. С тех пор как он женился на Амелии, он был фактическим главой семейства Хатауэев. Ни один человек на свете не смог бы управлять ими так умело, как это делал Кэм.

«Мой табор», — шутил он.

— Послушай, сестричка, — сказал он, обращаясь к Поппи, — как говорят цыгане, дерево без солнца не плодоносит. — Голос его звучал расслабленно, но взгляд оставался пристальным. — Не вижу причин, почему Бейнинг не может попросить разрешения ухаживать за тобой и делать это открыто, как полагается в таких случаях.

— Кэм, — осторожно сказала Поппи. — Я знаю, что у цыган более… прямолинейный подход к ухаживанию…

При этих словах Амелия подавила смешок. Кэм не повел и ухом. Мисс Маркс выглядела удивленной, явно не подозревая, что цыганская традиция ухаживания предполагала похищение невесты прямо из постели.

— Но ты прекрасно знаешь, — продолжила Поппи, — что для британской аристократии это куда более деликатная процедура.

— Вообще-то, — сухо заметила Амелия, — насколько я могла заметить, британская аристократия заключает брачные договора с сентиментальностью банкиров.

Поппи скорчила хмурую гримасу.

— Амелия, ты на чьей стороне?

— На твоей, конечно. — В голубых глазах Амелии отразилась искренняя забота. — Именно поэтому я против тайного ухаживания… постоянно делать вид, будто вы встретились случайно, ни разу не прокатиться вместе в парке… В этом есть что-то постыдное. Неловкое. Словно ты какой-то неприличный секрет.

— Ты хочешь сказать, что сомневаешься в намерениях мистера Бейнинга?

— Вовсе нет. Просто мне не нравятся его методы.

Поппи коротко вздохнула:

— Я не самый благопристойный выбор для сына пэра королевства. Поэтому мистеру Бейнингу приходится действовать осторожно.

— Ты самая благопристойная в нашем семействе, — возразила Амелия.

Поппи одарила ее мрачным взглядом.

— Быть самой благопристойной из Хатауэев — едва ли здесь есть чем хвастаться.

Раздосадованная ее упрямством, Амелия перевела взгляд на ее компаньонку.

— Мисс Маркс, моя сестра, похоже, убеждена, что ее семья настолько странная и так отличается от других семейств, что мистер Бейнинг должен пускаться на всяческие ухищрения, а не отправиться к своему отцу и, как полагается мужчине, сказать: «Я намерен жениться на Поппи Хатауэй и хотел бы получить твое благословение». Не могли бы вы объяснить мне причину такой осторожности со стороны мистера Бейнинга?

В кои-то веки мисс Маркс, казалось, не нашла слов.

— Не ставь ее в неловкое положение, — вмешалась Поппи. — Вот факты, Амелия. Вы с Уин поженились в цыганском таборе, Лео — известный повеса, у Беатрикс больше домашних питомцев, чем в Королевском зоологическом обществе, а я робею в свете и не способна вести подобающий разговор даже ради спасения собственной жизни. Неужели так трудно понять, почему мистер Бейнинг не может сообщить своему отцу новости без предварительной подготовки?

Амелия явно хотела возразить, но вместо этого пробормотала:

— По-моему, светские разговоры очень скучны.

— По-моему, тоже, — мрачно согласилась Поппи. — В этом вся проблема.

Беатрикс подняла глаза от ежа, свернувшегося в клубок в ее руках.

— А мистер Бейнинг интересный собеседник?

— Тебе не пришлось бы спрашивать, — вставила Амелия, — если бы он осмелился прийти сюда с визитом.

— Пожалуй, — поспешно сказала мисс Маркс, прежде чем Поппи успела парировать ехидную реплику сестры, — мы могли бы всей семьей пригласить мистера Бейнинга сопровождать нас на цветочную выставку в Челси послезавтра. Это позволит нам провести с ним достаточно времени, чтобы получить некоторое представление о его намерениях.

— Отличная идея! — воскликнула Поппи. Совместное посещение цветочной выставки было куда более благоразумным и безобидным решением проблемы, чем если бы Майкл нанес им визит в Ратледже. — Уверена, разговор с мистером Бейнингом успокоит твою тревогу, Амелия.

— Надеюсь, — отозвалась ее сестра без особой убежденности в голосе. Слегка нахмурившись, она переключила свое внимание на мисс Маркс. — Как компаньонка Поппи вы гораздо чаще видели этого неуловимого ухажера, чем я. Каково ваше мнение о нем?

— По моим наблюдениям, — осторожно сказала та, — мистер Бейнинг достойный молодой человек и пользуется всеобщей симпатией. У него прекрасная репутация, он не соблазнял женщин, не транжирил деньги, не устраивал дебоши в публичных местах. Короче говоря, он полная противоположность лорду Рамзи.

— Это свидетельствует в его пользу, — серьезно произнес Кэм, но его золотистые глаза весело блеснули. — Почему бы тебе не послать ему приглашение, дорогая? — обратился он к своей жене.

Губы Амелии дрогнули в иронической улыбке.

— Ты готов добровольно отправиться на цветочную выставку?

— Я обожаю цветы, — отозвался он невинным тоном.

— Да, когда они покрывают луга и пустоши. Но ты терпеть не можешь, когда они выращены на клумбах или в аккуратных ящичках.

— Ничего, пару часов я выдержу, — заверил ее Кэм, лениво играя локоном, падавшим ей на шею. — Полагаю, стоит приложить некоторые усилия, чтобы породниться с Бейнингом. — Он улыбнулся, добавив: — Нам не помешает иметь хотя бы одного респектабельного мужчину в семействе, не так ли?

Глава 5

На следующий день Майклу Бейнингу было послано приглашение, и, к восторгу Поппи, оно было сразу же принято.

— Теперь это только вопрос времени, — сказала Поппи Беатрикс, едва сдерживаясь, чтобы не запрыгать от волнения, как это делал Доджер.

— Я стану миссис Майкл Бейнинг, я люблю его, я люблю всех и все… даже этого старого вонючего хорька, Беа!

Позже утром Поппи и Беатрикс оделись для прогулки. Стояла теплая ясная погода, и сад отеля, изрезанный аккуратными, посыпанными гравием дорожками, утопал в цветах.

— Мне не терпится выйти наружу, — сказала Поппи, глядя в окно на сад. — Здесь так красиво, почти как в Гемпшире.

— Не вижу никакого сходства с Гемпширом, — возразила Беатрикс. — Здесь все слишком упорядочено. Но мне нравится гулять в розарии Ратледжа. Там так чудесно пахнет. Знаешь, несколько дней назад, когда мы вышли прогуляться с Кэмом и Амелией, я разговаривала с главным садовником, и он дал мне рецепт подкормки, от которой розы становятся крупными и здоровыми.

— И что это?

— Рыбный бульон, немного уксуса и щепотка сахара. Он опрыскивает им кусты перед самым цветением.

Поппи сморщила нос:

— Какой ужасный состав.

— Главный садовник сказал, что этот старик, Ратледж, любит розы, и ему привозят экзотические сорта со всего света. Например, лавандовые розы из Китая, «девичий румянец» из Франции…

— Разве Ратледж — старик?

— Вообще-то садовник этого не говорил, просто у меня сложилось такое мнение.

— Почему?

— Ну, он такой таинственный и никому не показывается на глаза. Это напоминает мне историю о безумном старом короле Георге, запертом в своих покоях в Виндзорском замке. — Беатрикс усмехнулась. — Возможно, они держат его на чердаке.

— Беа, — прошептала Поппи, охваченная неодолимым желанием довериться сестре. — Есть кое-что, о чем мне не терпится рассказать тебе, но это должно остаться тайной.

Глаза Беатрикс заинтересованно вспыхнули.

— Что?

— Вначале пообещай, что никому не скажешь.

— Обещаю.

— Поклянись чем-нибудь.

— Клянусь святым Франциском, покровителем всех животных. — Увидев нерешительность Поппи, Беатрикс вдохновенно добавила: — Я ничего не скажу, даже если меня похитит шайка пиратов и увезет на свой корабль, угрожая бросить за борт, где кишат акулы. Даже если меня свяжут и оставят на пути табуна лошадей с железными подковами, а единственным спасением будет выдать похитителям твою тайну…

— Ладно, будем считать, что ты меня убедила, — усмехнулась Поппи и добавила, понизив голос: — Я встретила мистера Ратледжа.

Голубые глаза Беатрикс округлились.

— Правда? Когда?

— Вчера утром. — И Поппи рассказала ей всю историю, описав потайной коридор, комнату редкостей и самого мистера Ратледжа. Единственное, что она опустила, был поцелуй, которого, насколько это касалось ее, вообще не было.

— Я ужасно сожалею о поведении Доджера, — произнесла Беатрикс с покаянным видом. — Извини, Поппи.

— Все в порядке, Беа. Вот только… жаль, что он потерял письмо. Будем надеяться, что никто его не найдет.

— Значит, мистер Ратледж не дряхлый безумец? — спросила Беатрикс с явным разочарованием.

— Конечно, нет.

— А как он выглядит?

— Вообще-то он довольно красив. Высокий и…

— Как Меррипен?

Кев Меррипен остался жить у Хатауэев после того, как на его табор напали англичане, которым хотелось выдворить цыган из страны. Мальчика бросили умирать, но Хатауэи взяли его к себе и выходили. Недавно он женился на их второй по старшинству сестре, Уинифрид. Меррипен взвалил на себя грандиозную задачу по управлению поместьем в отсутствие Лео. Молодожены были вполне счастливы, оставаясь в Гемпшире во время сезона и наслаждаясь красотой и относительным уединением Рамзи-Хауса.

— Таких высоких, как Меррипен, не бывает, — сказала Поппи. — Что не мешает мистеру Ратледжу быть высоким. У него темные волосы и пронзительные зеленые глаза… — При этом воспоминании ее желудок неожиданно сократился.

— Он тебе понравился?

Поппи помедлила, колеблясь.

— Трудно сказать… Мистер Ратледж сбивает с толку. При всем его обаянии чувствуется, что он способен практически на все. Он похож на злого ангела из поэмы Уильяма Блейка.

— Хотелось бы взглянуть на него, — задумчиво произнесла Беатрикс. — А еще больше мне хотелось бы побывать в комнате редкостей. Я завидую тебе, Поппи. Как давно со мной не случалось ничего интересного.

Поппи негромко рассмеялась:

— Неужели? И это при том, что лондонский сезон в самом разгаре?

Беатрикс закатила глаза:

— Лондонский сезон так же интересен, как гонки улиток.

— Девушки, я готова, — бодро произнесла мисс Маркс, войдя в комнату. — Не забудьте захватить зонтики, если не хотите загореть на солнце.

Вся троица вышла из номера и чинно двинулась по коридору. Повернув в сторону парадной лестницы, они обнаружили, что в фешенебельном отеле царит необычное оживление.

Слышались возбужденные, даже сердитые мужские голоса, в некоторых угадывался иностранный акцент, снизу доносился топот ног и скрежет металла.

— Что за черт… — пробормотала мисс Маркс себе под нос.

Свернув за угол, все три женщины резко остановились при виде полудюжины мужчин, столпившихся возле лифта для провизии. Кто-то вскрикнул.

— Это женщина? — спросила Поппи, побледнев. — Или ребенок?

— Оставайтесь здесь, — обеспокоенно произнесла мисс Маркс. — Я попробую выяснить, в чем дело.

Все трое вздрогнули от панических воплей, прорезавших воздух.

— Это ребенок, — сказала Поппи, шагнув вперед, несмотря на запрет мисс Маркс. — Мы должны как-то помочь.

Беатрикс опередила ее, кинувшись бегом.

— Это не ребенок, — бросила она через плечо. — Это обезьяна!

Глава 6

Мало какое занятие доставляло Гарри Ратледжу такое удовольствие, как фехтование, особенно потому, что оно вышло из употребления. Шпага больше не являлась средством защиты или модным аксессуаром, и только военные и немногочисленные любители продолжали практиковаться в искусстве владеть ею. Но Гарри нравилась элегантная точность этого оружия, требовавшая физической и умственной дисциплины. Фехтовальщику приходилось заранее просчитывать последовательность движений, что было естественным для Гарри Ратледжа.

Год назад он вступил в фехтовальный клуб, состоявший примерно из сотни членов, включая аристократов, банкиров, актеров, политиков и военных из разных родов войск. Три раза в неделю он встречался в клубе с компанией доверенных друзей, и они устраивали поединки под бдительным оком тренера. Хотя в клубе имелись комнаты для переодевания и душевые, там часто была очередь, и Гарри обычно уходил домой сразу же после тренировки.

В это утро тренировка была особенно напряженной. Тренер обучал их технике ведения боя сразу с двумя противниками. Это был увлекательный вызов, но все участники устали и обзавелись синяками. Гарри получил два удара в грудь и взмок от пота.

Он вернулся в отель, все еще облаченный в белый фехтовальный костюм, сняв лишь защитный кожаный панцирь. Ему не терпелось принять душ, но довольно быстро стало ясно, что с душем придется подождать.

Когда он вошел в отель через боковую дверь, его встретил один из управляющих, молодой человек в очках по имени Уильям Каллип. Его лицо осунулось от беспокойства.

— Мистер Ратледж, — произнес он извиняющимся тоном. — Мистер Валентайн поручил мне передать вам, как только вы вернетесь, что у нас… возникли затруднения…

Гарри молчал, терпеливо ожидая продолжения. Это был единственный способ получить сведения от Каллипа.

— Это связано с нагараянскими дипломатами, — сообщил управляющий.

— Опять пожар?

— Нет, сэр. Это связано с одним из подарков, которые нагараяне собирались преподнести королеве завтра. Он исчез.

Гарри нахмурился, представив себе коллекцию драгоценных камней и произведений искусства, которые нагараяне привезли с собой.

— Их имущество хранилось в запертой комнате в подвале. Как оно могло пропасть?

Каллип испустил прерывистый выдох.

— Боюсь, сэр, оно сбежало.

Брови Гарри приподнялись.

— Каким образом, Каллип?

— Среди подарков, которые нагараяне привезли для королевы, имелась пара редких животных… голубых макак… которые водятся только в нагараянском тиковом лесу. Их должны были поместить в зоологический сад Риджент-Парка. Видимо, макак держали в отдельных клетках, но одна из них как-то сумела открыть замок и…

— Черт знает что! — недоверчиво произнес Гарри, ощутив вспышку гнева. Однако ему удалось продолжить, не повышая голоса: — Могу я спросить, почему никто не потрудился предупредить меня, что мы приютили в отеле пару обезьян?

— По этому вопросу, сэр, возникла путаница. Видите ли, мистер Лафтон уверен, что он включил этот факт в отчет, но мистер Валентайн говорит, что ничего подобного там не было. В общем, сейчас все заняты поисками, стараясь не привлекать внимания постояльцев.

— Каллип. — Гарри стиснул зубы, стараясь сохранить спокойствие. — Сколько времени макака отсутствует?

— По нашим оценкам, не менее сорока пяти минут.

— Где Валентайн?

— Я слышал, что он поднялся на третий этаж. Одна из горничных обнаружила возле лифта для провизии что-то похожее на помет.

— Помет обезьяны возле лифта для провизии, — повторил Гарри, не веря собственным ушам.

«Иисусе! Не хватает только, чтобы кто-нибудь из престарелых постояльцев отеля скончался от испуга, когда на него вдруг прыгнет дикое животное, или, не дай Бог, обезьяна укусит женщину или ребенка. Или произойдет что-нибудь другое, столь же возмутительное».

Он не представлял, как найти это чертово животное. Отель был настоящим лабиринтом, с множеством коридоров, переходов и лестниц. Потребуется несколько дней, в течение которых Ратледж не будет знать ни минуты покоя. Он потеряет бизнес. И хуже всего, он станет предметом для шуток на долгие годы. К тому времени, когда шутники покончат с ним…

— Клянусь Богом, чьи-то головы покатятся с плеч, — произнес он с такой убийственной вкрадчивостью, что Каллип вздрогнул. — Отправляйся в мои апартаменты, Каллип, и возьми «Дрейзе» — из ящика красного дерева в моем кабинете.

Управляющий опешил.

— «Дрейзе», сэр?

— Револьвер. Это единственный капсюльный револьвер в ящике.

— Капсюльный…

— Коричневый, — терпеливо произнес Гарри. — С длинным дулом.

— Слушаюсь, сэр!

— И ради Бога, не направляй его ни на кого. Он заряжен.

Все еще сжимая шпагу, Гарри помчался вверх по задней лестнице. Перескакивая через две ступеньки, он пронесся мимо двух потрясенных горничных, которые несли корзины с бельем.

Добравшись до третьего этажа, он направился к лифту для провизии, где нашел Валентайна, всех трех нагараянских дипломатов и Бримли, управляющего этажом. Мужчины столпились вокруг открытой шахты лифта, заглядывая внутрь. Неподалеку стояла клетка из дерева и металла.

— Валентайн, — резко произнес Гарри, подойдя к своему помощнику, — вы нашли ее?

Джейк Валентайн бросил на него встревоженный взгляд:

— Она забралась по веревке, которая приводит в движение лифт. И сейчас сидит на крыше подвижной кабины. Каждый раз, когда мы пытаемся опустить ее, обезьяна повисает на веревке и болтается на ней.

— Она достаточно близко, чтобы я мог дотянулся до нее?

Взгляд Валентайна упал на шпагу в руке хозяина. Его темные глаза расширились, когда он понял, что Гарри скорее заколет зверька, чем позволит ему свободно разгуливать по отелю.

— Это непросто, — сказал он. — Возможно, вы только раздразните ее.

— Ты пытался приманить ее с помощью еды?

— Ничего не получится. Когда я сунул в шахту яблоко, она чуть не укусила меня за руку. — Валентайн бросил расстроенный взгляд в сторону лифта, где другие мужчины пробовали подманить упрямую обезьяну свистом и уговорами.

Один из нагараян, худощавый мужчина средних лет, одетый в легкий костюм и богато расшитую шаль, наброшенную на плечи, шагнул вперед.

— Вы мистер Ратледж? Отлично. Спасибо, что пришли помочь нам вернуть самый ценный дар ее величеству. Это редкая порода макак. Ей нельзя причинить вред.

— Как вас зовут? — бесцеремонно спросил Гарри.

— Ниран, — отозвался дипломат.

— Мистер Ниран, я понимаю ваше беспокойство за животное, но я обязан защитить своих постояльцев.

Нагараянин свирепо сверкнул глазами.

— Боюсь, вам не поздоровится, если вы причините вред нашему подарку королеве.

Гарри твердо встретил его негодующий взгляд.

— Если вы в течение пяти минут не найдете способ извлечь животное из лифта, — отозвался он ровным тоном, — и поместить его в эту клетку, Ниран, я приготовлю из него кебаб.

Это заявление вызвало очередной негодующий взгляд, и нагараянин поспешил к отверстию лифта. Обезьяна издала возбужденный вопль, за которым последовало ворчание.

— Я не имею представления, что такое кебаб, — заметил Джейк, ни к кому конкретно не обращаясь, — но не думаю, что это понравится обезьяне.

Прежде чем Гарри успел ответить, Джейк увидел что-то за его спиной и простонал:

— Постояльцы…

— Проклятие, — пробормотал Гарри себе под нос и повернулся навстречу постояльцам, гадая, что он им скажет.

Это оказались три женщины. Гарри испытал легкий шок, узнав Кэтрин Маркс и Поппи Хатауэй, которые следовали за темноволосой девушкой, очевидно, Беатрикс. Спеша к лифту, она, казалось, готова была перешагнуть через любое препятствие.

Он преградил ей путь:

— Доброе утро, мисс. Боюсь, вам туда нельзя.

Она остановилась, устремив на него глаза того же ярко-голубого оттенка, как у ее сестры. Кэтрин Маркс взирала на него с каменным спокойствием, а Поппи слегка покраснела и перевела дыхание.

— Вы не знаете мою сестру, сэр, — сказала она. — Если бы поблизости имелось дикое животное, она непременно захотела бы посмотреть на него.

— Что заставляет вас думать, что в моем отеле водятся дикие животные? — осведомился Гарри с таким видом, словно подобное предположение было немыслимым.

Макака выбрала этот момент, чтобы издать радостный вопль.

Поппи усмехнулась. Несмотря на раздражение и вышедшую из-под контроля ситуацию, Гарри не смог не улыбнуться в ответ. Поппи показалась даже более изысканной, чем ему запомнилось, с темно-голубыми прозрачными глазами. В Лондоне было много красивых женщин, но ни одна из них не обладала таким сочетанием ума и слегка пылкого обаяния. Ему хотелось схватить ее в объятия и увлечь туда, где им никто не помешает.

Овладев своим лицом, Гарри напомнил себе, что, хотя они встречались накануне, предполагается, что они незнакомы. Он отвесил учтивый поклон:

— Гарри Ратледж, к вашим услугам.

— Я Беатрикс Хатауэй, — сказала младшая из девушек, — а это моя сестра Поппи и наша компаньонка мисс Маркс. В лифте для провизии находится обезьяна, не так ли? — Она произнесла это таким прозаическим тоном, словно пребывание экзотических животных в отеле было обычным делом.

— Да, но…

— Так вы ее никогда не поймаете, — перебила его Беатрикс.

Гарри, которого никогда никто не перебивал, обнаружил, что подавляет очередную улыбку.

— Уверяю вас, ситуация под контролем, мисс…

— Вам нужна помощь, — заявила Беатрикс. — Я сейчас вернусь. Не делайте ничего, что могло бы расстроить обезьянку. И не пытайтесь тыкать в нее этой шпагой, вы можете уколоть ее случайно. — Без дальнейших церемоний она бросилась назад, в том направлении, откуда пришла.

— Вряд ли это будет случайно, — пробормотал Гарри.

Мисс Маркс растерянно смотрела вслед своей подопечной.

— Беатрикс, нельзя бегать по отелю, — окликнула ее она. — Остановись сейчас же!

— Думаю, у нее есть план, — заметила Поппи. — Вам лучше сходить за ней, мисс Маркс.

Компаньонка бросила на нее умоляющий взгляд:

— Пойдем вместе.

Но Поппи не шелохнулась.

— Я лучше подожду здесь, — отозвалась она с невинным видом.

— Но это неприлично… — Компаньонка перевела взгляд с убегающей Беатрикс на неподвижную Поппи. Решив, что Беатрикс представляет собой большую проблему, она пробормотала проклятие и кинулась следом за ней.

Гарри обнаружил, что он остался наедине с Поппи, которую, как и ее сестру, казалось, ничуть не встревожило присутствие макаки на чердаке. Они смотрели друг на друга, он — вооруженный шпагой, а она зонтиком.

Поппи скользнула взглядом по его белому фехтовальному костюму и, вместо того чтобы застенчиво молчать или изображать нервозность, как полагается молодой девушке, оставшейся без присмотра, завела разговор:

— Мой отец называл фехтование «физическими шахматами». Он восхищался этим видом спорта.

— Я пока еще учусь, — заметил Гарри.

— По методике моего отца, весь фокус в том, чтобы держать шпагу так, словно у вас в руке птица, — достаточно крепко, чтобы не дать ей упорхнуть, но не слишком крепко, чтобы не раздавить ее.

— Он давал вам уроки?

— О да, отец поддерживал увлечения всех своих дочерей к фехтованию. Он говорил, что не знает вида спорта, более подходящего для женщин.

— Пожалуй. Женщины отличаются гибкостью и проворством.

Поппи удрученно улыбнулась:

— Недостаточным, чтобы ускользнуть от вас.

Одной этой репликой ей удалось мягко подшутить над ними обоими.

Они стояли друг к другу ближе, чем вначале, хотя как это получилось, Гарри не знал. От нее исходил восхитительный запах: нежной кожи, духов и мыла. При воспоминании, какими мягкими были ее губы, ему так сильно захотелось повторить мгновение, что Гарри с трудом удержался от поцелуя. Он с изумлением отметил, что у него участилось дыхание.

— Сэр! — вывел его из задумчивости голос Валентайна. — Макака карабкается вверх по веревке.

— Там некуда двигаться, — резко отозвался Гарри. — Попытайтесь поднять лифт выше, чтобы поймать ее в ловушку под потолком.

— Вы пораните ее! — воскликнул нагараянин.

— Я могу только надеяться на это, — буркнул Гарри, раздраженный их вмешательством. Ему не хотелось вникать в планы поимки расшалившейся макаки. Ему хотелось остаться наедине с Поппи.

Прибыл Уильям Каллип с револьвером, который он держал с величайшей осторожностью.

— Мистер Ратледж, вот он.

— Спасибо. — Гарри протянул руку, чтобы взять револьвер, но в этом момент Поппи отпрянула назад, наткнувшись на него. Гарри схватил ее за предплечья и ощутил дрожь, пронзившую ее тело. Он осторожно повернул ее лицом к себе. Ее лицо побледнело, глаза расширились.

— В чем дело? — мягко спросил он. — Вы боитесь оружия?

Она кивнула, судорожно выдохнув.

Гарри поразила сила собственной реакции на ее испуг. Его просто захлестнуло желание защитить ее. Она все еще дрожала, упираясь ладонью в его грудь.

— Все в порядке, — произнес он. Он не мог вспомнить, когда кто-нибудь искал у него поддержки и утешения. Возможно, никогда. Ему хотелось притянуть ее к себе и утешить. Казалось, он всегда хотел и ждал этого, даже не догадываясь о своем тайном желании.

— Каллип, — негромко произнес он. — Забери револьвер, он не понадобится. Отнеси его назад.

— Слушаюсь, мистер Ратледж.

Поппи оставалась в убежище его рук, склонив голову. Ее ухо выглядело таким нежным. Запах ее духов дразнил его обоняние. Ему хотелось исследовать каждую частичку ее тела и обнимать ее, пока она не расслабится.

— Все в порядке, — снова сказал он, поглаживая ее по спине. — Он ушел. Мне жаль, что вы испугались.

— Нет, это мне жаль, что я… — Поппи отстранилась, залившись румянцем. — Обычно я не такая трусиха. Это от неожиданности. Дело в том, что давным-давно… — Она осеклась, пробормотав: — Я опять болтаю.

Гарри не хотелось, чтобы она замолкала. Все связанное с ней он находил бесконечно интересным, хотя и не смог объяснить почему.

— Расскажите мне, — негромко произнес он.

Поппи безнадежно махнула рукой и одарила его кислым взглядом, как бы говоря: я вас предупреждала.

— В детстве я обожала своего дядю Говарда, брата моего отца. У него не было жены и детей, и поэтому он уделял все свое внимание нам.

Ее губы тронула задумчивая улыбка.

— Дядя Говард был очень терпелив со мной. Моя болтовня доводила всех до безумия, но он всегда слушал меня с таким видом, будто располагал всем временем на свете. Как-то утром он приехал к нам с визитом. Отца не было дома, он отправился на охоту вместе с деревенскими жителями. Когда они показались вдалеке со связкой убитых птиц, мы с дядей Говардом вышли им навстречу. Вдруг чье-то ружье случайно выстрелило. Не знаю, как это произошло, то ли оно упало, то ли его неправильно несли… помню только звук выстрела, похожий на гром, и болевые ощущения в руке и плече. Я повернулась к дяде Говарду и увидела, что он медленно оседает на землю. Он был смертельно ранен, а в меня попали несколько дробинок.

Поппи помедлила, в ее глазах блеснули слезы.

— Он был весь в крови. Я бросилась к нему, приподняла его голову и спросила, что я должна сделать. В ответ он прошептал, что я должна всегда быть хорошей девочкой, чтобы мы встретились снова на небесах. — Она прочистила горло и коротко вздохнула. — Простите. Мне не следовало столько болтать…

— Нет, — возразил Гарри, переполненный непривычными эмоциями. — Я готов слушать вас весь день.

Она удивленно моргнула и нерешительно улыбнулась:

— Если не считать дядю Говарда, вы первый мужчина, которой говорит мне это.

Их прервали возгласы мужчин, собравшихся у лифта. Макака забралась еще выше.

— Дьявол, — пробормотал Гарри.

— Пожалуйста, подождите еще немного, — попросила Поппи. — Моя сестра умеет обращаться с животными. Она выманит обезьянку оттуда, не причинив ей вреда.

— Она имеет опыт обращения с приматами? — поинтересовался Гарри, не скрывая иронии.

Поппи на секунду задумалась.

— Лондонский сезон считается?

Гарри хмыкнул с искренним весельем, что случалось с ним не часто, заслужив удивленные взгляды Валентайна и Бримли.

Появилась Беатрикс, прижимавшая к себе большую банку, и поспешила к ним, не обращая внимания на недовольную мисс Маркс, которая следовала за ней по пятам.

— А вот и мы, — бодро сказала она.

— Наши конфеты? — поинтересовалась Поппи.

— Мы уже предлагали ей еду, мисс, — сказал Джейк Валентайн. — Она не берет.

— Это возьмет, — заявила Беатрикс, уверенно направившись к лифту. — Надо будет поднять банку наверх.

— Вы туда что-нибудь подмешали? — с надеждой спросил Джейк.

Все три нагараянских дипломата разразились взволнованными тирадами, смысл которых сводился к тому, что они не хотят, чтобы животное одурманили или отравили.

— О нет, нет, — заверила их Беатрикс. — Если это сделать, обезьянка может упасть в шахту лифта, а я не хочу причинять вред этому ценному животному.

Ее слова подействовали, и иностранцы успокоились.

— Тебе нужна моя помощь, Беа? — спросила Поппи, подойдя ближе.

Младшая сестра вручила ей моток толстого шелкового шнура.

— Обвяжи его вокруг горлышка банки. Узлы у тебя лучше получаются.

— Выбленочный узел?

— Да, как раз то, что нужно.

Джейк Валентайн, с явным сомнением наблюдавший за их действиями, взглянул на Гарри:

— Мистер Ратледж…

Гарри жестом приказал ему молчать и позволил сестрам Хатауэй продолжить. Независимо от успеха их попытки он слишком наслаждался происходящим, чтобы остановить их.

— Не могла бы ты сделать петлю на другом конце? — спросила Беатрикс.

Поппи нахмурилась.

— Не уверена, что я помню, как это делается.

— Позвольте мне, — предложил Гарри, шагнув вперед.

Поппи уступила ему конец шнура, весело блеснув глазами.

Гарри завязал шнур в некое подобие шара, несколько раз обернув его вокруг пальцев и пропустив свободный конец взад и вперед, а затем затянул узел.

— Неплохо, — похвалила Поппи. — Что это за узел?

— Вообще-то, — ответил Гарри, — он называется «кулак обезьяны».

Поппи улыбнулась:

— Вы, наверное, шутите.

— Я никогда не шучу по поводу узлов. Хороший узел — это произведение искусства. — Он протянул конец шнура Беатрикс, и она положила его на крышку кабины лифта. — Ловко придумано, — заметил он, сообразив, что она задумала.

— Может не сработать, — сказала Беатрикс. — Это зависит от того, кто умнее: обезьянка или мы?

— Не уверен, что нам понравится ответ, — сухо отозвался Гарри. Подавшись внутрь шахты лифта, он медленно потянул веревку, отправив банку наверх, к макаке, а Беатрикс взялась за шелковый шнур.

Все замерли в ожидании, затаив дыхание.

Раздался глухой звук.

Обезьяна спрыгнула на крышу лифта и затихла, негромко покряхтывая. Затем последовал резкий рывок, и воздух огласили возмущенные вопли. Лифт затрясся от тяжелых ударов.

— Попалась! — воскликнула Беатрикс.

Гарри взял у нее конец шнура, а Джейк Валентайн спустил кабину лифта.

— Отойдите, пожалуйста, мисс Хатауэй, — сказал Гарри.

— Позвольте мне это сделать, — попросила Беатрикс. — Макака скорее набросится на вас, чем на меня. Животные доверяют мне.

— Возможно, но я не могу подвергать риску своих постояльцев.

Поппи и мисс Маркс оттащили Беатрикс от лифта. Все ахнули при виде крупной, черно-голубой макаки, с огромными блестящими глазами, безволосой мордочкой и забавным хохолком на макушке. Она яростно верещала, обнажая белые зубы.

Обезьяна отчаянно пыталась выдернуть одну из передних лап, застрявших в банке, но безуспешно. Мешал ее собственный кулак, который она отказывалась разжать, даже чтобы вытащить лапу из банки.

— О, ну разве она не красавица? — восторженно воскликнула Беатрикс.

В одной руке Гарри держал шнур, привязанный к банке, а в другой — свою шпагу. Макака оказалась больше, чем он ожидал, вполне способная нанести ощутимый урон; и она явно размышляла, кого атаковать первым.

— Ну, давай, приятель, — произнес он, пытаясь направить обезьяну в открытую клетку.

Беатрикс вытащила из своего кармана горсть конфет и принялась бросать их в клетку.

— Смотри, глупышка, — сказала она, обращаясь к макаке. — Вон где твое лакомство. Полезай в клетку, и хватит безобразничать.

Невероятно, но обезьяна послушалась, утащив за собой банку. Бросив злобный взгляд на Гарри, она залезла в клетку и принялась собирать разбросанные конфеты свободной лапой.

— Отдай мне банку, — терпеливо сказала Беатрикс. Потянув за шнур, она вытащила банку из клетки, затем бросила внутрь последнюю горсть конфет и закрыла дверцу. Нагараяне поспешно заперли замок.

— Надо обмотать ее цепью, — велел Гарри Джейку. — Другую клетку пусть тоже обмотают. И отправьте их в Риджент-Парк как можно скорее.

— Слушаюсь, сэр.

Поппи подошла к сестре и сжала ее в коротком объятии.

— Отлично сработано, Беа! — воскликнула она. — Как ты догадалась, что обезьяна не выпустит конфеты из лапы?

— Потому что давно установлено, что обезьяны такие же жадные, как люди, — ответила Беатрикс, и они обе рассмеялись.

— Тише, девушки, — сказала мисс Маркс, взяв их за руки и увлекая за собой. — Это неприлично. Нам нужно идти.

— Да, конечно, — отозвалась Поппи. — Извините, мисс Маркс. Мы ведь собирались на прогулку.

Однако им помешали уйти нагараяне, окружившие Беатрикс.

— Вы оказали нам очень большую услугу, — сказал главный из них, Ниран. — Очень большую. Вы заслужили благодарность нашей страны и нашего короля. И мы хотели бы сообщить ее величеству королеве Виктории о вашем храбром поведении…

— Нет, спасибо, — твердо вмешалась мисс Маркс. — Мисс Хатауэй не хочет, чтобы о ее поведении сообщали кому бы то ни было. Это нанесет вред ее репутации. Если вы действительно хотите поблагодарить ее за доброту, обещайте молчать об этой истории.

Последовало возбужденное обсуждение, после чего нагараяне энергично закивали.

Беатрикс вздохнула, проводив взглядом макаку, унесенную в клетке.

— Жаль, что у меня нет обезьянки, — печально произнесла она.

Мисс Маркс бросила на Поппи страдальческий взгляд.

— Лучше бы она так мечтала заиметь мужа.

Поппи подавила улыбку, изобразив сочувственную гримасу.

— Позаботьтесь о том, чтобы лифт вымыли, — велел Гарри Валентайну и Бримли. — Самым тщательным образом.

Мужчины поспешили выполнять указание. Бримли воспользовался веревками, чтобы спустить лифт вниз, а Джейк Валентайн удалился, размашисто шагая по коридору.

Гарри посмотрел на девушек, задержав взгляд на недовольном лице мисс Маркс.

— Позвольте поблагодарить вас за помощь, дамы.

— Не за что, — отозвалась Поппи, лукаво блестя глазами. — Если у вас возникнут дальнейшие проблемы с непокорными обезьянами, смело посылайте за нами.

Кровь Гарри ускорилась, соблазнительные образы заполнили его сознание… Эти улыбающиеся губы, страстный шепот, ее матовая кожа, мерцающая в ночной темноте, жар их разгоряченных тел и нежность прикосновений.

Она стоит любых жертв, подумал он, даже остатков его бессмертной души.

— Всего хорошего, — услышал он собственный голос, слегка охрипший, но безупречно вежливый, И заставил себя повернуться и уйти.

До поры до времени.

Глава 7

— Теперь я понимаю, что ты имела в виду, — сказала Беатрикс сестре, когда мисс Маркс отлучилась по какому-то делу. Поппи лежала в своей постели, а Беатрикс, вымыв Доджера, вытирала его насухо перед камином. — Насчет мистера Ратледжа, — уточнила она. — Неудивительно, что он тебя нервирует. — Она улыбнулась довольному хорьку, закутанному в теплое полотенце. — Доджер, тебе ведь нравится быть чистым, правда? Ты так чудесно пахнешь после хорошего мытья.

— Ты всегда так говоришь, а он всегда пахнет одинаково, — Поппи приподнялась на локте, наблюдая за ними. Она чувствовала себя слишком возбужденной, чтобы спать. — Значит, тебя он тоже нервирует?

— Нет, но я понимаю, почему он так действует на тебя. Он наблюдает за тобой, как хищник в засаде, который лежит и ждет, прежде чем броситься па жертву.

— Какой драматический образ, — сказала Поппи со смешком. — Он не хищник, Беа. Он всего лишь человек.

Беатрикс не сразу отозвалась, прилаживая шерсть Доджера. Когда она склонилась над ним, он ткнулся носом ей в лицо, выражая свою привязанность.

— Поппи, — сказала она, — сколько бы мисс Маркс ни старалась цивилизовать меня, и сколько бы я ни старалась следовать ее советам, у меня остается собственное видение мира. Для меня люди немногим отличаются от животных. Все мы Божьи твари, не так ли? Когда я встречаю человека, я сразу вижу, на какое животное он похож. Например, Кэм похож на лису.

— Пожалуй, — согласилась Поппи, улыбнувшись. — А Меррипен? На медведя?

— Нет, вне всяких сомнений, на коня. А Амелия на наседку.

— Я бы сказала, на сову.

— Да, но помнишь, как одна из наших куриц в Гемпшире напала на корову, которая слишком близко подошла к гнезду. В точности Амелия.

Поппи усмехнулась:

— Ты права.

— А Уин — лебедь.

— Я тоже птица? Ласточка? Воробей?

— Нет, ты типичный кролик.

— Кролик? — Поппи скорчила гримаску. — Мне это не нравится. Почему я кролик?

— О, кролики — очаровательные животные, которые любят ласку. Они очень общительны, но для полного счастья им нужна пара.

— Но они пугливые, — возразила Поппи.

— Не всегда. Они достаточно отважны, чтобы дружить со многими другими животными. Даже с кошками и собаками.

— Ладно, — смирилась Поппи, — это лучше, чем быть ежом, полагаю.

— Еж — это мисс Маркс, — заявила Беатрикс деловитым тоном, который вызвал у Поппи улыбку.

— А ты, наверное, хорек, Беа?

— Да. Но я клоню не к этому.

— Извини, продолжай.

— Я хотела сказать, что мистер Ратледж — кот. Одинокий охотник. И явно не прочь полакомиться кроликом.

Поппи озадаченно моргнула.

— Ты думаешь, что он… О нет, Беа… вряд ли мы снова увидимся…

— Надеюсь, что ты права.

Поппи повернулась на бок, наблюдая за сестрой в мерцающем свете пламени. Она ощущала смутное беспокойство, проникавшее до мозга ее костей.

Не потому, что она боялась Гарри Ратледжа.

А потому, что он ей нравился.

Насколько Кэтрин Маркс могла судить, Гарри Ратледж что-то задумал. У него всегда было что-то на уме. Определенно его не интересовало ее благополучие — он не дал бы за нее и ломаного гроша. С его точки зрения, большинство людей, включая Кэтрин, не заслуживали его времени и внимания.

Какой бы механизм ни качал кровь Гарри Ратледжа по жилам, это не было сердце.

За годы их знакомства Кэтрин никогда ничего не просила у него. Если Гарри оказывал кому-то услугу, она заносилась в невидимую учетную книгу, которую он вел в своей дьявольски умной голове, и было только вопросом времени, когда он потребует, чтобы ему вернули должок. Не зря все его побаивались. Он имел могущественных друзей, но вряд ли даже они знали, к какой категории относятся.

Камердинер проводил мисс Маркс в роскошные апартаменты Гарри Ратледжа. Кэтрин холодно поблагодарила и села, сложив руки на коленях. Приемная, отделанная мрамором и украшенная бесценными произведениями искусства эпохи Возрождения, была задумана с таким расчетом, чтобы подавить посетителя своим великолепием.

Спустя пару минут появился Гарри, высокий, сильный и самоуверенный. Он выглядел, как всегда, безукоризненно, элегантный и ухоженный.

Остановившись перед ней, он смерил ее дерзким взглядом своих зеленых глаз.

— Отлично выглядишь, Кэт.

— Пошел к дьяволу, — отозвалась она, не повышая голоса.

Его взгляд упал на побелевшие костяшки ее крепко переплетенных пальцев, и ленивая улыбка изогнула его губы.

— Полагаю, для тебя я действительно дьявол. — Он кивнул на другой конец дивана, на котором она сидела. — Можно?

Кэтрин коротко кивнула и подождала, пока он усядется.

— Зачем ты послал за мной? — отрывисто произнесла она.

— Забавное происшествие приключилось сегодня утром, ты не находишь? Твои подопечные были просто восхитительны. Совсем не похожи на заурядных светских барышень.

Кэтрин постаралась не моргнуть, глядя в зеленые глубины его глаз. Гарри умел скрывать свои мысли, но этим утром он смотрел на Поппи с таким откровенным голодом, что его нельзя было не заметить. А Поппи не имела представления, как защититься от подобных мужчин.

Кэтрин постаралась сохранить невозмутимость.

— Я не намерена обсуждать с тобой своих подопечных. И предупреждаю, держись от них подальше.

— Ты предупреждаешь меня? — насмешливо повторил он.

— Я не позволю тебе причинить вред никому из моей семьи.

— Твоей семьи? — Одна из его темных бровей приподнялась. — Насколько мне известно, у тебя нет семьи.

— Я имею в виду семью, в которой я работаю, — отозвалась Кэтрин с ледяным спокойствием. — Особенно Поппи. Я видела, как ты смотрел на нее сегодня утром. Если ты попытаешься причинить ей вред…

— У меня нет ни малейшего намерения причинять вред кому бы то ни было.

— Независимо от твоих намерений это случается, не так ли? — заметила Кэтрин, с удовлетворением отметив, что его глаза сузились. — Поппи слишком хороша для тебя, — продолжила она, — и она вне твоей досягаемости.

— Вряд ли на свете есть вещи, недосягаемые для меня, Кэт, — возразил он без всякого высокомерия. Это была правда, что еще больше испугало Кэтрин.

— Поппи практически обручена, — резко сказала она. — Она любит другого мужчину.

— Майкла Бейнинга.

Ее сердце тревожно забилось.

— Откуда ты знаешь?

Он проигнорировал ее вопрос.

— Ты действительно думаешь, что виконт Эндоувер, известный своей приверженностью к светским условностям, позволит своему сыну жениться на одной из Хатауэев?

— Да. Он любит своего сына и поэтому закроет глаза на тот факт, что Поппи происходит из семьи, чуждой условностям. Он не может желать лучшей матери для своих будущих наследников.

— Он аристократ. Для него главное — родословная. И, хотя родословная Поппи привела к очаровательному результату, она далека от чистоты крови.

— Ее брат тоже аристократ.

— Благодаря случайности. Хатауэи — самая тонкая веточка на фамильном дереве. Ремзи, может, и унаследовал титул, но по части благородства происхождения он такой же аристократ, как ты и я. И Эндоуверу это отлично известно.

— Какой же ты сноб, — заметила Кэтрин.

— Вовсе нет. Я нисколько не возражаю против родословной Хатауэев. Собственно, она мне даже нравится. Ни одна из анемичных дочек аристократов не идет ни в какое сравнение с двумя девушками, которых я видел сегодня утром. — На мгновение его улыбка стала искренней. — Что за парочка! Поймать дикую обезьяну с помощью такого простого трюка.

— Оставь их в покое, — сказала Кэтрин. — Ты играешь с людьми как кошка с мышью. Найди себе кого-нибудь другого для развлечений, Гарри. Видит Бог, ты никогда не испытывал недостатка в женщинах, готовых на все, лишь бы доставить тебе удовольствие.

— Да, но это так скучно, — отозвался он с притворной серьезностью, — Подожди, не уходи. Я хотел спросить у тебя кое-что. Поппи ничего не говорила тебе обо мне?

Заинтригованная Кэтрин покачала головой:

— Только то, что ей было интересно наконец познакомиться с таинственным владельцем отеля. — Она устремила на него пристальный взгляд. — А что еще она могла сказать мне?

Гарри изобразил невинную гримасу.

— Ничего. Просто я надеялся, что произвел на нее впечатление.

— Напрасно, она тебя даже не заметила. Ее чувства заняты мистером Бейнингом, хорошим и честным человеком в отличие от тебя.

— Ты ранишь меня в самое сердце. К счастью, когда дело касается любви, большинство женщин выбирают плохих мужчин, а не хороших.

— Если бы ты что-нибудь понимал в любви, — ядовито сказала Кэтрин, — ты бы знал, что Поппи никогда не выберет никого, кроме мужчины, которому она уже отдала свое сердце.

— Пусть он владеет ее сердцем, — последовал небрежный ответ. — При условии, что мне принадлежит все остальное.

Пока Кэтрин боролась со вспышкой бессильного гнева, Гарри подошел к двери и открыл ее.

— Позволь мне проводить тебя. Наверняка тебе не терпится вернуться и объявить тревогу. Хотя это совершенно бесполезно.

Давно Кэтрин не испытывала такую безмерную тревогу. Гарри и Поппи… неужели он действительно имеет виды на нее или просто решил помучить ее, Кэтрин, жестокой шуткой?

Нет, он не играет. Конечно, ему приглянулась Поппи, чья душевность, непосредственность и доброта были совершенно чуждыми его изощренному миру. Ему захотелось отдохнуть от собственной неуемности, и, когда он покончит с Поппи, он высосет из нее все счастье и невинное обаяние, которые привлекли его в первую очередь.

Кэтрин не представляла, что делать. Она не могла признаться в своем знакомстве с Гарри Ратледжом, и он это знал.

Единственный выход — это сделать так, чтобы Поппи официально обручилась с Майклом Бейнингом, и как можно скорее. Завтра они вместе отправятся на выставку цветов. А потом она найдет способ ускорить ухаживание и постарается заручиться поддержкой Кэма и Амелии, чтобы проблема быстро разрешилась.

А если по какой-либо причине помолвка, не дай Бог, не состоится, она предложит сопровождать Поппи за границу. Возможно, во Францию или Италию. Она согласна даже терпеть общество непутевого лорда Ремзи, если он пожелает ехать с ними. Все, что угодно, лишь бы спасти Поппи от Гарри Ратледжа.

— Просыпайся, соня, — сказала Амелия, войдя в комнату в халате, отделанном кружевными оборками. Ее темные волосы были заплетены в толстую косу, переброшенную через плечо. Она только что покормила ребенка и, оставив его на попечение няни, пришла будить мужа.

Кэм имел обыкновение оставаться на ногах всю ночь и отсыпаться по утрам. Эта привычка была прямой противоположностью принципу Амелии рано ложиться и рано вставать.

Она подошла к окну и раздвинула шторы, впустив утренний свет, за что была вознаграждена протестующим стоном, донесшимся из постели.

— Доброе утро, — бодро сказала Амелия. — Скоро появится горничная, чтобы помочь мне одеться. Тебе лучше что-нибудь надеть.

Роясь в ящиках с бельем, она видела уголком глаза, как Кэм потянулся всем своим сильным гибким телом, обтянутым гладкой кожей цвета темного меда.

— Иди сюда, — произнес он сонным голосом, откинув одеяло.

У Амелии вырвался смешок.

— И не подумаю. Мне некогда. Все, кроме тебя, заняты делом.

— Я как раз собираюсь заняться делом. Как только ты подойдешь ко мне. Не заставляй меня гоняться за тобой с утра пораньше.

Амелия одарила его суровым взглядом, но послушалась.

— Скоро полдень. Собственно, если ты сейчас же не встанешь и не оденешься, мы опоздаем на цветочную выставку.

— Как можно опоздать на цветочную выставку? — покачал головой Кэм и улыбнулся, как он всегда делал, когда ему казалось, что она говорит чепуху. — Подойди ближе.

— Позже. — Она издала беспомощный смешок, когда он потянулся к ней с удивительным проворством и схватил за запястье. — Кэм, нет.

— Хорошая цыганская жена никогда не отказывает своему мужу, — поддразнил он.

— Горничная… — забормотала она и осеклась, упав на кровать поверх его теплого золотистого тела.

— Она подождет. — Он расстегнул ее халат и, скользнув рукой под кружево ночной рубашки, обхватил ладонью чувствительную плоть.

Смех замер у Амелии на губах. Кэм так много знал о ней — слишком много — и бессовестно этим пользовался. Она закрыла глаза и положила руку ему на затылок, запустив пальцы в шелковистые завитки его волос.

Покрывая поцелуями ее шею, Кэм раздвинул коленом ее ноги.

— Решай, — шепнул он, — либо сейчас, либо за кустами рододендрона на цветочной выставке.

Амелия поерзала, прижатая к постели его телом.

— Кэм, — выдохнула она, когда его голова склонилась к ее обнаженной груди. — Мы опоздаем…

Вместо ответа он пробормотал ласковые слова, перейдя на цыганский, как всегда в минуты страсти, и овладел ею с необузданностью, которая показалась бы варварской, не будь он таким нежным.

— Кэм, — сказала она чуть позже, обвив руками его шею, — мы поговорим сегодня с мистером Бейнингом?

— О маргаритках и примулах?

— О его намерениях относительно моей сестры.

Кэм улыбнулся, играя завитком ее волос, выбившимся из косы.

— Значит, ты не возражаешь?

— Наоборот, я хочу, чтобы ты это сделал. — Ее лоб перерезала морщинка. — Поппи встает на дыбы, стоит кому-нибудь упрекнуть мистера Бейнинга, что он не спешит разговаривать со своим отцом.

Кэм осторожно разгладил ее лоб подушечкой большого пальца.

— Он ждал достаточно долго. О таких людях цыгане говорят: «хочет и рыбку съесть, и ног не замочить».

Амелия невесело хмыкнула:

— Досадно, что он ходит вокруг да около, вместо того чтобы пойти к отцу и решить этот вопрос.

Кэм, неплохо изучивший аристократию еще в те времена, когда он был управляющим фешенебельным игорным клубом, сухо отозвался:

— Когда тебе предстоит унаследовать так много, как Бейнингу, приходится проявлять осмотрительность.

— Мне плевать. Он возбудил надежды моей сестры. Если это ничем не кончится, она будет опустошена. Из-за него она отказалась от ухаживания других мужчин и потеряла весь сезон…

— Успокойся. — Он перекатился на бок, увлекая ее за собой. — Я согласен с тобой, дорогая. С этим призрачным ухаживанием нужно кончать. Я дам понять Бейнингу, что пора действовать. Надеюсь, это поможет.

— Спасибо. — Амелия прижалась щекой к его груди, устраиваясь поудобнее. — Я буду рада, когда это разрешится. В последнее время я не могу избавиться от ощущения, что все пойдет не так, как хотелось бы Поппи и мистеру Бейнингу. Дай Бог, чтобы я ошиблась. Я так хочу, чтобы Поппи была счастлива… Что мы будем делать, если он разобьет ей сердце?

— Мы позаботимся о ней, — промолвил Кэм, прижав ее к себе. — Для чего еще нужна семья?

Глава 8

Поппи так волновалась ожидая прибытия Майкла, что испытывала легкое головокружение. После всех уловок и хитростей это был первый шаг к тому, чтобы обнародовать их отношения.

Она оделась с особой тщательностью в желтое уличное платье, отделанное черным шелковым шнуром, с двухслойной юбкой, подхваченной черными бархатными бантами. У Беатрикс был похожий ансамбль, но голубой с шоколадной отделкой.

— Прелестно, — вынесла вердикт мисс Маркс, когда они вошли в гостиную их номера. — Вы будете двумя самыми элегантными молодыми дамами на цветочной выставке. — Она вытащила одну из шпилек из прически Поппи и вставила ее снова, надежно закрепив поднятые наверх локоны. — Клянусь, мистер Бейнинг не сможет отвести от тебя глаз, — добавила она.

— Он опаздывает, — заметила Поппи напряженным тоном. — Это не похоже на него. Надеюсь, у него не возникло затруднений.

— Уверена, он скоро приедет.

В комнату вошел Кэм, за ним Амелия, в розовом платье, перетянутом на тонкой талии кожаным ремешком бронзового цвета в тон ее башмакам.

— Какая прекрасная погода! Как раз для прогулки на свежем воздухе, — сказала Амелия, оживленно блестя глазами. — Хотя я сомневаюсь, что ты заметишь даже цветы, Поппи.

Положив руку на живот, Поппи прерывисто вздохнула.

— Все это так действует на нервы.

— Я знаю, дорогая. — Амелия подошла ближе и обняла ее. — Я бесконечно благодарна судьбе, что мне не пришлось проходить через лондонские сезоны. У меня никогда не было твоего терпения. В самом деле, следовало бы обложить лондонских холостяков налогом, пока они не женятся. Это ускорило бы процесс ухаживания.

— Не понимаю, почему люди вообще должны жениться, — сказала Беатрикс. — Никто ведь не женил Адама и Еву, правда? Они просто жили друг с другом. Почему мы все должны беспокоиться о свадьбе, когда они обошлись без этого?

Поппи издала нервный смешок.

— Давайте не будем обсуждать подобные темы при мистере Бейнинге, — сказала она. — Боюсь, он не привык к нашим…

— Бурным дискуссиям, — подсказала мисс Маркс.

Амелия усмехнулась:

— Не беспокойся, Поппи. Мы будем такими достойными и правильными, что он сочтет нас занудами.

— Спасибо, — пылко отозвалась Поппи.

— Мне тоже придется изображать зануду? — спросила Беатрикс у мисс Маркс, которая энергично кивнула.

Вздохнув, Беатрикс подошла к столу в углу комнаты и принялась опустошать свои карманы.

Поппи вздрогнула, когда услышала стук в дверь.

— Это он, — выдохнула она.

— Я отвечу, — сказала мисс Маркс, послав Поппи быструю улыбку. — Можешь успокоиться, дорогая.

Поппи кивнула и постаралась взять себя в руки. Она заметила, что Амелия и Кэм обменялись взглядами, которые она не смогла распознать. Взаимопонимание между этой парой было абсолютным, казалось, они могут читать мысли друг друга.

Она подавила улыбку, вспомнив утверждение Беатрикс, что кролики живут счастливо парами. Беатрикс была, права. Поппи очень хотелось быть любимой, быть частью пары. Она так долго ждала и все еще была не замужем, хотя все подруги ее возраста уже обзавелись мужьями и детьми. Казалось, Хатауэи обречены находить свою любовь позже других.

Ее мысли прервало появление Майкла, который вошел в комнату и поклонился. Радость Поппи несколько омрачило выражение его лица, более угрюмое, чем ей казалось возможным. Его лицо было бледным, глаза покраснели, словно он не спал ночью. Собственно говоря, он выглядел больным.

— Мистер Бейнинг, — мягко сказала она. Ее сердце трепетало, как птица, пойманная в силки. — С вами все хорошо? Что случилось?

Карие глаза Майкла, обычно такие теплые, казались мрачными и невыразительными, когда он окинул взглядом ее семью.

— Простите меня, — хрипло произнес он. — Даже не знаю, что сказать. — Казалось, дыхание застревает у него в груди. — У меня возникли некоторые затруднения. — Его взгляд остановился на Поппи. — Мисс Хатауэй, я должен поговорить с вами. Не могли бы вы уделить мне пару минут наедине?

Последовало напряженное молчание. Кэм хранил непроницаемое выражение, а Амелия слегка покачала головой, словно протестуя против того, что должно последовать.

— Боюсь, это будет неприлично, мистер Бейнинг, — промолвила мисс Маркс. — Мы должны помнить о репутации мисс Хатауэй.

— Конечно. — Он провел рукой по лбу, и Поппи увидела, что его пальцы дрожат.

Видимо, случилось что-то очень серьезное. Внезапно ею овладело ледяное спокойствие.

— Амелия, ты не могла бы остаться с нами? — обратилась она к сестре.

— Да, конечно.

Остальные члены семьи, включая мисс Маркс, вышли из комнаты.

Поппи чувствовала, как ручейки холодного пота стекают по ее телу под сорочкой. Она села на диван, уставившись на Майкла расширившимися глазами.

— Садитесь, пожалуйста, мистер Бейнинг, — сказала Амелия, подойдя к окну и глядя на улицу. — Я постараюсь делать вид, будто меня здесь нет. Извините, что мы не могли оставить вас наедине, но мисс Маркс права. Нельзя рисковать репутацией Поппи.

Хотя в ее тоне не было и намека на упрек, Майкл заметно вздрогнул. Расположившись на диване рядом с Поппи, он взял ее руки и склонился над ними. Его пальцы были еще холоднее, чем у нее.

— У меня была жуткая ссора с отцом вчера вечером, — глухо произнес он. — Кажется, до него дошли слухи о моем интересе к вам. О моих намерениях. Он был… в ярости.

— Наверное, это было ужасно, — сказала Поппи, зная, что Майкл никогда не ссорился с отцом. Он благоговел перед виконтом и всегда старался заслужить его похвалу.

— Более чем ужасно. — Майкл прерывисто вздохнул. — Я избавлю вас от подробностей. В результате очень длинных и очень неприятных препирательств он предъявил мне ультиматум. Если я женюсь на вас, он отречется от меня. Не будет более считать меня своим сыном и лишит наследства.

В наступившем молчании было слышно только, как Амелия резко втянула воздух.

Боль сдавила грудь Поппи, затрудняя дыхание.

— Какую причину он назвал? — сумела произнести она.

— Только то, что вы не годитесь в жены Бейнингу.

— Может, если вы дадите ему время остыть… он передумает… Я готова ждать, Майкл. Сколько понадобится…

Майкл покачал головой:

— Я не могу просить вас об этом. Мой отец настроен очень решительно. Могут пройти годы, прежде чем он передумает, если это вообще возможно. А тем временем вы можете упустить свой шанс на счастье.

Поппи устремила на него долгий взгляд.

— Я буду счастлива только с вами.

Майкл поднял голову. Его глаза мрачно блеснули.

— Извините меня, Поппи. Извините, что я внушил вам ложные надежды на то, что никогда не было возможно. Мое единственное оправдание заключается в том, что я думал, будто знаю своего отца. Очевидно, это не так. Я всегда верил, что смогу убедить его принять женщину, которую я люблю, что моего мнения будет достаточно. Я, — его голос сорвался, — я люблю вас. И я… проклятие, никогда не прощу его за это. — Отпустив ее руки, он полез в карман своего сюртука и вытащил пачку писем, перевязанных ленточкой. Это были письма, которые она писала ему. — Честь обязывает меня вернуть их вам.

— Я не могу отплатить вам тем же, — сказала Поппи, взяв письма дрожащей рукой. — Я хочу оставить ваши письма себе.

— Конечно, это ваше право.

— Майкл, — сказала Поппи дрогнувшим голосом. — Я люблю вас.

— Я… не могу дать вам оснований надеяться.

Они замолкли, с отчаянием глядя друг на друга. Голос Амелии, прозвучавший со спасительной практичностью, прервал мучительное молчание.

— Возражения виконта не должны останавливать вас, мистер Бейнинг. Он не может помешать вам унаследовать титул и прилагающиеся к нему владения.

— Да, но…

— Увезите мою сестру в Гретна-Грин. Мы предоставим вам карету. У нее достаточно большое приданое, чтобы обеспечить вам солидный доход. Если вам нужно больше, мой муж позаботится о том, чтобы увеличить ваше состояние. — Она устремила на него твердый взгляд, в котором читался вызов. — Если вы хотите мою сестру, мистер Бейнинг, женитесь на ней. Хатауэи помогут вам пережить все бури, которые последуют.

Поппи никогда не любила свою сестру так сильно, как в этот момент. Она смотрела на нее сквозь слезы с дрожащей улыбкой на губах.

Но ее улыбка исчезла, когда Майкл упрямо ответил:

— Титул и поместье переходят к прямому наследнику, но, пока мой отец не умрет, мне придется жить на собственные средства, которые незначительны. И я не могу жить за счет благотворительности семьи моей жены.

— В семье не может быть благотворительности.

— Вы не понимаете, как обстоят дела с Бейнингами, — возразил Майкл. — Это вопрос чести. Я единственный сын. С самого рождения меня воспитывали исключительно для того, чтобы я принял титул и ответственность за него. Ничего другого я не знаю. Я не могу вести жизнь изгоя, вне привычного круга. Я не могу жить со скандалом, подвергнутый остракизму. — Он повесил голову. — Боже, как я устал от споров. Моя голова шла кругом всю ночь.

Увидев нетерпеливое выражение на лице сестры, Поппи поняла, что та приготовилась переубеждать его по каждому пункту — ради нее. Перехватив взгляд Амелии, она покачала головой, безмолвно давая понять: это бесполезно. Майкл уже принял решение. Он не пойдет против отца. Дальнейшие препирательства только сделают его еще более несчастным, чем сейчас.

Амелия закрыла рот и отвернулась к окну.

— Мне очень жаль, — произнес Майкл после продолжительной паузы, все еще сжимая руки Поппи. — Я не собирался обманывать вас. Все, что я говорил вам о своих чувствах, каждое слово, было правдой. Я сожалею только об одном — что потратил ваше время. Драгоценное для девушки в вашем положении.

Хотя он не имел в виду ничего оскорбительного, Поппи вздрогнула.

Для девушки в ее положении.

Ей двадцать три года. Она не замужем. После трех светских сезонов.

Она осторожно высвободила свои руки из его хватки.

— Я не потеряла ни секунды, — сумела сказать она. — Наше знакомство пошло мне на пользу, мистер Бейнинг. Не надо ни о чем сожалеть. Я не сожалею.

— Поппи, — произнес он с такой мукой в голосе, что она чуть не расплакалась. Только этого не хватало.

— Прошу вас, уходите.

— Если бы вы только могли понять…

— Я понимаю. Правда. Я буду в полном… — Она осеклась и судорожно сглотнула. — Прошу вас, уходите. Пожалуйста…

Она сознавала, что Амелия подошла к ним и, сказав что-то Майклу, выпроводила его из номера, прежде чем Поппи потеряла самообладание. Дорогая Амелия никогда не трусила перед противником, даже если он был вдвое больше, чем она.

Курица, гоняющая корову. При этой мысли у Поппи вырвался нервный смешок, и обжигающие слезы пролились из ее глаз.

Закрыв дверь, Амелия села рядом с ней и обняла ее за плечи.

— Ты такая благородная, Поппи, — сказала она, глядя на залитое слезами лицо сестры. — И гораздо добрее, чем он заслуживает. Я так горжусь тобой. Интересно, он когда-нибудь поймет, сколько он потерял?

— Он не виноват.

Амелия вытащила из рукава платок и протянула ей.

— Как сказать. Но какой смысл критиковать его, если делу все равно не поможешь? Однако должна заметить… слова «я не могу» слишком легко срываются с его губ.

— Он послушный сын, — возразила Поппи, прижав платок к глазам, из которых непрерывным потоком струились слезы.

— Да, конечно… но отныне я бы советовала тебе выбирать мужчин, имеющих собственный источник доходов.

Поппи покачала головой, все еще уткнувшись в носовой платок.

— Вряд ли для меня есть пара.

Амелия обвила ее руками.

— Конечно, есть. Поверь мне. Он ждет тебя. И найдет. Придет день, когда Майкл Бейнинг станет для тебя полузабытым воспоминанием.

Вместо того чтобы успокоиться, Поппи разрыдалась по-настоящему, судорожно всхлипывая и сотрясаясь.

— Боже, — вымолвила она сквозь рыдания. — Мне так больно, Амелия. И кажется, что эта боль никогда не пройдет.

Амелия прижала ее голову к своему плечу и поцеловала ее в щеку.

— Знаю, — сказала она. — Мне пришлось пережить нечто похожее. Я помню, как это было. Вначале слезы, затем гнев, а потом отчаяние и снова гнев. Но я знаю лекарство от разбитого сердца.

— Какое? — спросила Поппи, испустив прерывистый вздох.

— Время… молитва… а более всего любящая семья. Тебя все любят, Поппи.

Поппи улыбнулась сквозь слезы.

— Слава Богу, что у меня есть сестры, — сказала она и снова расплакалась на плече у Амелии.

Вечером того же дня в дверь личных апартаментов Гарри Ратледжа решительно постучали. Джейк Валентайн, полировавший башмаки хозяина, прервал свое занятие и направился к двери. Распахнув ее, он увидел женщину, которая показалась ему смутно знакомой. Она была небольшого роста, со стройной фигурой, русыми волосами, серо-голубыми глазами, в очках, надетых на кончик носа. Он нахмурился, пытаясь вспомнить, кто она такая.

— Чем могу быть полезен?

— Я хотела бы повидать мистера Ратледжа.

— Боюсь, его нет дома.

При этой избитой фразе, используемой слугами, когда хозяин не хочет, чтобы его беспокоили, ее губы искривились.

— Вы хотите сказать, что его нет дома для меня? — поинтересовалась она с обжигающим презрением. — Или что он отсутствует?

— В любом случае, — невозмутимо отозвался Джейк, — вы его сегодня не увидите. Но его действительно нет дома. Может, что-нибудь передать?

— Да. Передайте ему!.. Я надеюсь, он сгниет в аду за то, что сделал с Поппи Хатауэй. А потом скажите ему: если он приблизится к ней, я его убью.

Поскольку угрозы убить Гарри были обычным делом, Джейк нисколько не встревожился.

— И как вас представить?

— Передайте ему мои слова, — коротко отозвалась она. — Он поймет.

Через два дня после визита Майкла Бейнинга сестер Хатауэй навестил их брат Лео, лорд Ремзи. Как и многие молодые холостяки, Лео снимал на сезон квартиру в Мейфэре, а в конце июня возвращался в свое сельское поместье. Хотя Лео мог спокойно жить со своей семьей в «Ратледже», он предпочитал жить отдельно.

Никто не мог отрицать, что Лео хорош собой, высокий, широкоплечий, с темно-русыми волосами и выразительными глазами. В отличие от сестер у него были светло-голубые, как льдинки, глаза, с темными ободками и циничным взглядом. Он вел образ жизни повесы, всячески демонстрируя, что ему наплевать на всех и на все. Однако были моменты, когда эта маска спадала, являя человека, чрезвычайно уязвимого и чувствительного, и в эти редкие моменты Кэтрин особенно тревожилась о нем.

Когда они жили в Лондоне, Лео обычно был слишком занят, чтобы проводить много времени с семьей, и за это Кэтрин была благодарна судьбе. С момента их встречи они прониклись взаимной неприязнью, что приводило к постоянным стычкам и препирательствам. Порой казалось, что они соревнуются друг с другом, кто кого больше обидит, обмениваясь шпильками и пытаясь уколоть побольнее.

Открыв дверь номера, она ощутила легкое потрясение при виде высокой гибкой фигуры Лео. Он был модно одет: в темный сюртук с широкими лацканами, свободные брюки и пестрый жилет с серебряными пуговицами. Окинув ее своими льдистыми глазами, он приподнял уголки губ в высокомерной улыбке.

— Добрый день, Маркс.

Лицо Кэтрин приняло каменное выражение.

— Лорд Ремзи, — произнесла она с презрительными нотками в голосе. — Я удивлена, что вы смогли оторваться от своих развлечений достаточно надолго, чтобы навестить своих сестер.

Лео одарил ее насмешливым взглядом.

— Что такого я сделал, чтобы заслужить взбучку? Знаете ли, Маркс, если бы вы научились сдерживать свой язычок, ваши шансы привлечь мужчину резко бы возросли.

Ее глаза сузились.

— Зачем мне привлекать мужчин? Пока еще я не видела, на что они годятся.

— Ну, — отозвался Лео, — хотя бы на то, чтобы производить на свет женщин. — Он выдержал паузу. — Как сестра?

— Убита.

Губы Лео сложились в угрюмую линию.

— Позвольте мне войти, Маркс. Я хочу увидеть ее.

Кэтрин неохотно посторонилась.

Войдя в гостиную, он обнаружил там Поппи, сидевшую в одиночестве с книгой. Лео окинул ее оценивающим взглядом. Его обычно оживленная сестра была бледной и осунувшейся. Она казалась невыразимо измученной, постаревшей от горя.

Он ощутил вспышку ярости. На свете было мало людей, которые что-либо значили для него, но Поппи была одной из них.

Казалось несправедливым, что существа, более всего созданные для любви, тщетно искали ее и не могли найти. Не было ни одной разумной причины, чтобы Поппи, самая красивая девушка в Лондоне, оставалась не замужем по сей день. Но, когда Лео мысленно прошелся по списку их знакомых, оказалось, что ни один из них даже отдаленно не подходит для его сестры. Если у кого-то был приятный характер, он был либо идиотом, либо страдал старческим слабоумием, не считая развратников, мотов и негодяев. Прости Господи, но аристократия являла собой сборище жалких образчиков мужского пола. Включая его самого.

— Привет, сестренка, — ласково сказал он, подойдя к ней. — Где остальные?

Поппи изобразила слабую улыбку:

— Кэм отлучился по делам, Амелия и Беатрикс в парке, прогуливаются с Раем. — Она подвинулась, освобождая ему место на диване. — Как поживаешь, Лео?

— Неважно. Как ты?

— Лучше некуда, — храбро ответила она.

— Ну да, я вижу. — Он сел и притянул ее к себе, поглаживая по спине. — Чертов ублюдок. Может, мне убить его?

Она шмыгнула носом.

— Нет. Майкл не виноват. Он искренне хотел жениться на мне. У него были честные намерения.

Он поцеловал ее в макушку.

— Никогда не доверяй мужским намерениям, чтобы не пришлось разочаровываться.

Поппи даже не улыбнулась его шутке. Слегка отстранившись, она посмотрела на него.

— Я хочу уехать домой, Лео, — жалобно сказала она.

— Конечно, дорогая. Но не сейчас.

Она удивленно моргнула:

— Почему?

— Да, почему? — ядовито поинтересовалась Кэтрин Маркс, войдя в комнату и опустившись в ближайшее кресло.

Лео бросил на нее хмурый взгляд, прежде чем снова переключить внимание на Поппи.

— Из-за сплетен, — сообщил он. — Вчера вечером я был на приеме у испанского посла. Не могу сосчитать, сколько раз меня спросили о тебе и Бейнинге. Кажется, все думают, что ты влюблена в него по уши и что он отверг тебя, потому что его отец считает, будто ты недостаточно хороша для его сына.

— Это правда.

— Поппи, это Лондон. Здесь правда может стать причиной многих неприятностей. Только начни говорить правду, и не оберешься хлопот.

На ее губах появилась искренняя улыбка.

— Ты пытаешься дать мне совет, Лео?

— Да, хотя я всегда советовал тебе не обращать внимания на мои советы. Но на этот раз тебе лучше последовать ему. На следующей неделе лорд и леди Норбери дают бал, последнее значимое событие сезона…

— Мы только что написали записку, где приносим свои сожаления, — сообщила ему Кэтрин. — Поппи не хочет идти.

Лео бросил на нее острый взгляд:

— Записку уже отправили?

— Нет, но… — забормотала Кэтрин.

— В таком случае порвите ее. Это приказ. — Он не без удовлетворения отметил, что ее хрупкая фигурка напряглась.

— Но, Лео, — запротестовала Поппи. — Я не хочу идти на бал. Все будут наблюдать за мной…

— Конечно, будут, — сказал Лео. — Как стая шакалов. Вот почему тебе нужно пойти на бал. Если ты не пойдешь, то станешь предметом сплетен и безжалостных насмешек вплоть до следующего сезона.

— Мне все равно, — сказала Поппи. — Я больше никогда не приеду на сезон.

— Ты можешь передумать. И я хочу, чтобы у тебя был выбор. Вот почему ты пойдешь на бал, Поппи. Ты наденешь свое самое красивое платье, заплетешь в волосы голубые ленты и покажешь им всем, что тебе плевать на Майкла Бейнинга. Ты придешь туда с высоко поднятой головой и будешь танцевать и смеяться.

— Лео, — простонала Поппи. — Я не уверена, что смогу.

— Конечно, сможешь. Этого требует твоя гордость.

— У меня нет причин для гордости.

— У меня тоже, — сказал он. — Но это не мешает мне гордиться собой. — Он перевел взгляд с недовольного лица Поппи на непроницаемое лицо Кэтрин. — Проклятие, скажите ей, что я прав, — велел он. — Она должна пойти.

Кэтрин медлила, колеблясь. Ей не хотелось признавать, что Лео прав. Появление уверенной улыбающейся Поппи на балу заставит замолчать болтливые языки в лондонских гостиных. Но все ее инстинкты требовали, чтобы Поппи как можно скорее оказалась в безопасности Гемпшира. Пока она находится в Лондоне, она остается в пределах досягаемости Гарри Ратледжа.

С другой стороны… Гарри никогда не посещал подобные суаре, где рыскают отчаявшиеся мамаши с непристроенными дочерьми, готовые вцепиться в каждого доступного холостяка. Вряд ли он снизойдет до посещения бала у Норбери, особенно если учесть, что его появление превратит событие в настоящий цирк.

— Сделайте одолжение, следите за своим языком, — сказала Кэтрин. — Пожалуй, вы правы, хотя это будет трудно для Поппи. А если она потеряет самообладание на балу и даст волю слезам, это даст сплетням новую пищу.

— Я не заплачу, — устало сказала Поппи. — У меня такое ощущение, будто я наплакалась на всю жизнь.

— Умница, — мягко сказал Лео и, бросив взгляд на обеспокоенное лицо Кэтрин, улыбнулся. — Кажется, мы наконец-то согласились в чем-то, Маркс. Но не тревожьтесь — уверен, этого больше не случится.

Глава 9

Бал должен был состояться в Белгрейвии, фешенебельном районе в центре Лондона. После шума и грохота окрестных улиц, забитых людьми и транспортом, Белгрейв-сквер казалась оазисом тишины и покоя. Здесь располагались иностранные посольства и монументальные дворцы, с лакеями в напудренных париках и представительными дворецкими, здесь сновали кареты с томными дамами и их крохотными раскормленными собачками.

Окружающие районы Лондона представляли мало интереса для тех, кто был достаточно удачлив, чтобы жить в Белгрейвии. Разговоры в основном велись о местных делах: кто снял дом по соседству, какая из ближайших улиц нуждается в ремонте и какие события намечаются в соседней резиденции.

К огорчению Поппи, Кэм и Амелия поддержали Лео. Если Поппи хочет положить конец сплетням, связанным с Майклом Бейнингом, она должна появиться в обществе, гордая и беззаботная.

— У людей долгая память на такие вещи, — сардонически заметил Кэм. — Хотя Бог знает, почему они придают такое значение подобным пустякам. Но такова жизнь.

— Только один вечер, — участливо сказала Амелия. — Как по-твоему, ты выдержишь, дорогая?

— Да, если вы будете там, — отозвалась Поппи без всякого энтузиазма.

Однако когда она оказалась у подножия ступенек, ведущих к увенчанному портиком парадному входу, ее охватили сожаление и дурные предчувствия. Бокал вина, который она выпила для храбрости, жег желудок, а корсет казался слишком туго зашнурованным.

На ней было платье из белого атласа и бледно-голубой кисеи. Талию перехватывал атласный пояс, глубокое декольте было отделано голубой оборкой. Уложив ее волосы в прическу из поднятых вверх локонов, Амелия продела через них голубую ленту.

Лео, как и обещал, явился, чтобы сопровождать семью на бал. Предложив Поппи руку, он повел ее вверх по ступенькам, остальные двинулись следом. Войдя внутрь, они оказались в разгоряченной атмосфере, наполненной благоуханием цветов, звуками музыки и гулом сотен голосов. Двери были сняты с петель, чтобы гости могли беспрепятственно перемещаться между бальным залом, буфетом и комнатами для игр в карты.

Хатауэи присоединились к цепочке гостей, ожидающих представления хозяевам.

— Ты только посмотри, как чинно и благородно они выглядят, — заметил Лео, оглядев толпу. — Вряд ли я долго выдержу в этой компании.

— Ты обещал, что подождешь, пока не кончится первый тур танцев, — напомнила Поппи.

Он вздохнул:

— Только ради тебя. Но я презираю подобные мероприятия.

— Как и я, — мрачно сказала мисс Маркс, озиравшаяся по сторонам с таким видом, словно обследовала вражескую территорию.

— Бог мой, мы еще в чем-то согласны, — усмехнулся Лео, глядя на нее с притворным беспокойством. — Вы меня пугаете, Маркс. Мой желудок не выдержит такого стресса.

— Сделайте одолжение, избавьте нас от своего натурализма, — огрызнулась она.

— Вы про желудок? А в чем дело?

— Неделикатно упоминать в обществе про анатомические подробности. — Она смерила его высокую фигуру презрительным взглядом. — Уверяю вас, это никому не интересно.

— Вы так думаете? Должен сообщить вам, Маркс, что немало женщин проявляют интерес к моим…

— Ремзи, — вмешался Кэм, бросив на шурина предостерегающий взгляд.

Войдя в бальный зал, они разделились. Лео с Кэмом пошли взглянуть на игру в карты, а женщины направились к столам, накрытым для ужина. Амелию тут же окружила толпа щебечущих матрон.

— Я не могу есть, — сказала Поппи, бросив полный отвращения взгляд на длинный буфет, заставленный блюдами с холодной говядиной, лобстером, ветчиной и салатами.

— А я умираю от голода, — отозвалась Беатрикс извиняющимся тоном. — Ты не возражаешь, если я немного перекушу?

— Нет, конечно, мы постоим рядом.

— Съешь хотя бы ложку салата, — посоветовала ей мисс Маркс вполголоса. — Ради любопытных глаз. И улыбнись.

— Вот так? — Поппи растянула губы в улыбке.

Беатрикс с сомнением покачала головой:

— Нет, это не годится. Ты похожа на лосося, поданного на закуску.

— Именно так я себя чувствую. — сказала Поппи. — Как будто меня сварили, разрезали на части и выставили на всеобщее обозрение.

Они встали в небольшую очередь к буфету, где лакеи наполняли тарелки гостей и относили их к столам, стоявшим поблизости.

Поппи еще стояла в очереди, когда к ней подошла леди Белинда Уолскот, хорошенькая девушка, с которой она подружилась за время сезона. Не успела Белинда выйти в свет, как ее руки стали добиваться несколько достойных джентльменов, и она быстро обручилась.

— Поппи, — тепло сказала та, — как приятно видеть тебя здесь. Мы не были уверены, что ты придешь.

— Чтобы я пропустила последний бал сезона? — вынужденно улыбнулась Поппи. — Ни за что.

— Я так рада. — Леди Белинда одарила ее сочувствующим взглядом. — Это ужасно, то, что случилось с тобой. Мне так жаль.

— О, здесь не о чем сожалеть? — откликнулась Поппи беспечным тоном. — Со мной все в порядке!

— Ты такая храбрая, — сказала Белинда. — Помни, что в один прекрасный день ты встретишь лягушку, которая превратится в прекрасного принца.

— Неплохо бы, — заметила Беатрикс. — До сих пор она встречала принцев, которые превращались в лягушек.

Опешив, Белинда выдавила улыбку и оставила их.

— Мистер Бейнинг — не лягушка, — возразила Поппи.

— Ты права, — признала Беатрикс. — Это несправедливо по отношению к лягушкам, которые на самом деле очень милые создания.

Поппи собиралась возразить, но услышала смешок мисс Маркс и рассмеялась. Она смеялась так долго, что привлекла любопытные взгляды гостей, стоявших в очереди к буфету.

После того как Беатрикс перекусила, они немного побродили по бальному залу. С верхней галереи, где размещался Оркестр, доносилась музыка. Огромное помещение было залито светом восьми хрустальных люстр. В воздухе стоял густой аромат зелени и роз.

Затянутая в тесный корсет, Поппи задыхалась, не в силах вздохнуть полной грудью.

— Здесь слишком жарко, — сказала она.

Взглянув на ее покрытое испариной лицо, мисс Маркс вытащила платок и подвела ее к одному из плетеных кресел, стоявших у стены.

— Пожалуйста, — сказала она. — Подожди здесь, пока я поищу твоего брата или мистера Роана, чтобы они проводили тебя на свежий воздух. Но вначале мне надо позаботиться о Беатрикс.

— Да, конечно, — промолвила Поппи, глядя на двух мужчин, которые подошли к Беатрикс в надежде вписать свои имена в ее карточку для танцев. Они явно пребывали в восторге от Беатрикс, которая обращалась с ними, как с дикими зверями, с мягким юмором, интересом и терпением.

Пока мисс Маркс проверяла карточку Беатрикс, Поппи откинулась в кресле и сосредоточилась на том, чтобы дышать в железной клетке корсета. К несчастью, из своего кресла она могла слышать голоса, доносившиеся с другой стороны увешанной гирляндами колонны.

Разговаривали три молодые женщины, не скрывая злорадного удовлетворения.

— Конечно, Бейнинг никогда бы не женился на ней, — сказала одна. — Не буду отрицать, она недурна собой, но ужасно провинциальная. Один мой знакомый пытался разговаривать с ней на художественной выставке в Королевской академии искусств, и она принялась болтать какую-то чепуху… будто французы запустили воздушный шар с овцой в честь короля Людовика, не помню, какого по счету. Представляете?

— Людовика Шестнадцатого, — прошептала Поппи.

— А чего вы ожидали? — произнес другой голос. — У них вся семья странная. Лорд Ремзи — единственный, кто вписался в общество, да и тот известен своими выходками.

— Закоренелый повеса.

Из жара Поппи бросило в холод. Она закрыла глаза, сожалея, что не может провалиться сквозь землю. Ей не следовало приходить на бал. Что она пыталась доказать? Что ей наплевать на Майкла Бейнинга. Но ведь это неправда. Что ее сердце не разбито, когда оно разбито? Почему она должна притворяться? Неужели это такое непростительное преступление быть честной относительно собственных чувств?

Очевидно, да.

Она тихо сидела, переплетя затянутые в перчатки пальцы, пока ее мысли не отвлекло оживление около главного входа в бальный зал. Видимо, прибыла важная персона, кто-нибудь из королевской семьи, знаменитый военный или влиятельный политик.

— Кто это? — поинтересовалась одна из молодых женщин, расположившихся за колонной.

— Кто-то новенький, — сказала другая. — И красивый.

— Божественно, — согласилась первая. — Должно быть, важная шишка. Иначе его появление не вызвало бы такого оживления.

Раздался смешок.

— И леди Норбери так бы не млела. Посмотрите, она даже покраснела!

Невольно заинтересовавшись, Поппи подалась вперед, чтобы посмотреть на вновь прибывшего. Вначале она ничего не увидела, кроме темноволосой головы, возвышавшейся над толпой. Мужчина проследовал в бальный зал, непринужденно разговаривая со своими спутниками и сияющей леди Норбери, полной, увешанной драгоценностями дамы, которая цеплялась за его локоть.

Поппи отпрянула в кресле, узнав незнакомца.

Это был Гарри Ратледж.

Она не представляла, почему он явился на этот бал и почему это заставило ее улыбнуться.

Возможно, потому, что она не могла не вспоминать их последнюю встречу, когда он, одетый в костюм для фехтования, пытался нанизать на шпагу непослушную обезьянку. Сегодня Гарри Ратледж был в вечернем костюме с накрахмаленным белым галстуком и казался невероятно красивым. Он двигался и разговаривал с той же харизматической непринужденностью, с которой делал все остальное.

Вернулась мисс Маркс, оставив Беатрикс со светловолосым джентльменом, закружившим ее в вихре вальса.

— Как ты себя… — начала она, но резко осеклась, втянув в грудь воздух. — Проклятие, — прошептала она. — Он здесь.

Поппи впервые слышала, чтобы ее компаньонка богохульствовала. Она нахмурилась, удивленная реакцией мисс Маркс на появление Гарри Ратледжа на балу.

— Я заметила. Но почему вы…

Она замолкла, проследив за направлением взгляда своей компаньонки.

Мисс Маркс смотрела не на Гарри Ратледжа.

Она смотрела на Майкла Бейнинга.

При виде своего бывшего жениха, стройного и красивого, который шел по залу, глядя на нее, сердце Поппи болезненно сжалось. Он отверг ее, сделав предметом публичных насмешек, а затем явился на бал? Неужели он ищет новую девушку, за которой мог бы ухаживать? Наверное, он решил, что, пока он танцует в Белгрейвии с другими, она, Поппи, будет прятаться в номере отеля, рыдая в подушку.

Что, признаться, она и собиралась делать.

— О Боже, — прошептала Поппи, глядя в обеспокоенное лицо мисс Маркс. — Не позволяйте ему говорить со мной.

— Он не собирается устраивать сцену, — мягко сказала та. — Совсем наоборот, обмен любезностями пойдет вам обоим на пользу.

— Вы не понимаете, — хрипло возразила Поппи. — Я не способна на любезности сейчас. Я не могу предстать перед ним. Прошу вас, мисс Маркс…

— Я отошлю его, — сказала компаньонка, распрямив узкие плечи. — Не волнуйся, дорогая. Постарайся взять себя в руки. — Она повернулась и двинулась навстречу Майклу.

— Спасибо, — прошептала Поппи, хотя мисс Маркс не могла слышать ее. В ужасе от близких слез, пощипывающих глаза, она слепо уставилась в пол перед собой. «Не плачь, не плачь», — заклинала она себя.

— Мисс Хатауэй, вы настоящая счастливица, — вторгся в ее панические мысли голос леди Норбери. — Этот достойный джентльмен хотел бы познакомиться с вами. С удовольствием представляю вам мистера Ратледжа, владельца отеля.

В поле зрения Поппи появилась пара черных отполированных до блеска башмаков. Подняв голову, она встретила сверкающий взгляд зеленых глаз.

Гарри поклонился:

— Мисс Хатауэй, как…

— Я обожаю вальс, — сказала Поппи, вскочив со стула и схватив его за локоть. Ее горло так сдавило, что она с трудом могла говорить. — Вы не пригласите меня?

Леди Норбери издала нервный смешок.

— Какая очаровательная непосредственность.

Поппи цеплялась за руку Гарри так, словно от этого зависела ее жизнь. Его взгляд упал на ее пальцы, впившиеся в черную шерсть его рукава. Он накрыл их ладонью, погладив ее запястье большим пальцем. Даже через два слоя белых перчаток она чувствовала успокаивающее тепло его прикосновения.

В этот момент вернулась мисс Маркс, избавившаяся от Майкла Бейнинга. При виде Гарри Ратледжа ее брови сердито сошлись на переносице.

— Нет, — коротко сказала она.

— Нет? — Его губы насмешливо изогнулись. — Я пока еще ничего не просил.

Мисс Маркс одарила его холодным взглядом.

— Очевидно, вы желаете пригласить мисс Хатауэй на танец.

— Имеете возражения? — поинтересовался он невинным тоном.

— И не одно, — бросила мисс Маркс так резко, что леди Норбери и Поппи подозрительно уставились на нее.

— Мисс Маркс, — сказала леди Норбери. — Я могу поручиться за этого джентльмена.

Губы компаньонки вытянулись в узкую линию. Она покраснела, сообразив, что ее поведение вызывает вопросы.

— Когда танец закончится, — мрачно сказала она, глядя на Поппи, — попроси своего кавалера проводить тебя ко мне, на это самое место. Понятно?

— Да, — прошептала Поппи, глядя через широкое плечо Гарри.

Майкл смотрел на нее с другого конца зала, бледный как смерть.

Ситуация была настолько чудовищной, что Поппи хотелось выбежать из бального зала. Вместо этого ей придется танцевать.

Гарри ввел Поппи в круг танцующих и обнял за талию затянутой в перчатку рукой. Ее дрожащая рука легла ему на плечо. Ему хватило одного взгляда, чтобы охватить всю сцену: Поппи со слезами на глазах, напряженное лицо Майкла Бейнинга и любопытные взгляды окружающих.

— Я могу чем-нибудь помочь? — мягко спросил он.

— Увезите меня отсюда, — сказала она. — Как можно дальше. В Тимбукту.

Он сочувственно улыбнулся:

— Не думаю, что они будут рады европейцам. — Он закружил Поппи в танце, и ей ничего не оставалось, как следовать его движениям.

Поппи была рада сосредоточиться на чем-то еще, кроме Майкла. Как она и ожидала, Гарри Ратледж оказался прекрасным танцором. Поппи расслабилась в его сильных и уверенных объятиях.

— Спасибо, — сказала она. — Вы, наверное, удивились, почему я…

— Нисколько. Все написано на лицах, у вас и Бейнинга. Вы не слишком сильны в притворстве, не так ли?

— У меня никогда не было в этом необходимости. — К ужасу Поппи, ее горло сжалось, глаза защипало. Она была на грани того, чтобы расплакаться при всех. Попытавшись успокоиться, она сделала глубокий вдох, но корсет так стиснул ее легкие, что ей стало дурно. — Мистер Ратледж, — прошептала она, — вы не могли бы проводить меня на террасу, чтобы глотнуть свежего воздуха?

— Конечно, — произнес он успокаивающим тоном. — Еще один круг по залу, и мы выскользнем наружу.

В других обстоятельствах Поппи, возможно, получила бы удовольствие от танца и музыки. Ее глаза были прикованы к смуглому лицу ее неожиданного спасителя. Он выглядел ослепительно в элегантном вечернем костюме с темными волнистыми волосами, зачесанными назад. Но его глаза, окна в его неугомонную душу, скрывались в тени.

Даже сквозь пелену горестного оцепенения ей пришло в голову, что, пригласив танцевать, Гарри Ратледж выделил ее из всех. Для многих это выглядело как проявление интереса.

Но это не может быть правдой.

— Почему? — спросила она, не подумав.

— Что «почему»?

— Почему вы пригласили меня танцевать?

Гарри помедлил, разрываясь между галантностью и честностью. И остановился на последнем:

— Потому что мне хотелось обнять вас.

Смутившись, Поппи уставилась на простой узел его белого галстука. В другой ситуаций она почувствовала бы себя чрезвычайно польщенной. Но в данный момент она были поглощена отчаянием из-за Майкла.

С ловкостью опытного соблазнителя Гарри отделил её от танцующих и вывел через французские двери на террасу. Она слепо последовала за ним, даже не задумываясь, как к этому отнесутся окружающие.

Воздух снаружи был свежим и бодрящим. Поппи глубоко дышала, благодарная, что ей удалось вырваться из душной атмосферы бального зала. Так долго сдерживаемые слезы выступили у нее на глазах и пролились.

— Сюда, — сказал Гарри, увлекая ее в дальний угол балкона, тянувшегося во всю ширину здания. Внизу простиралась пустынная лужайка. Остановившись в темном углу, он вытащил из кармана платок и протянул его ей.

Поппи промокнула глаза.

— Мне очень стыдно, — сказала она неровным тоном. — Вы были так добры ко мне, пригласив танцевать, а теперь вынуждены терпеть общество дырявого горшка.

Гарри сочувственно улыбнулся и прислонился к перилам, повернувшись к ней лицом. Он терпеливо ждал, понимая, что никакие слова не прольют бальзам на ее израненную душу.

Поппи медленно вздохнула, успокоенная ночной прохладой и благословенной тишиной.

— Мистер Бейнинг собирался сделать мне предложение, — сказала она. — Но передумал.

Гарри помолчал, пристально глядя на нее. Его глаза по-кошачьи светились в темноте.

— Как он это объяснил?

— Его отец не одобрил наш брак.

— И это явилось для вас неожиданностью?

— Да, — отозвалась она вызывающим тоном. — Он дал мне обещание.

— Таким, как Бейнинг, редко позволяют жениться по собственному желанию. Им приходится учитывать гораздо больше соображений, чем их личные желания.

— И эти соображения важнее, чем любовь? — с горечью спросила Поппи.

— Конечно.

— Брак — это союз двух людей, заключенный на небесах. Что может быть важнее? Разве это звучит наивно?

— Да, — коротко отозвался он.

Губы Поппи изогнулись, хотя ей было совсем не весело.

— Наверное, я прочитала слишком много волшебных сказок, где принцы поражают драконов, побеждают злодеев и женятся на служанках, чтобы умчать их в свой замок.

— Волшебные сказки следует читать для развлечения, — заметил Гарри. — А не в качестве руководства для жизни. — Он стянул перчатки, убрал их в карман фрака и облокотился о перила, искоса глядя на нее. — А что делают служанки, когда их бросают принцы?

— Они возвращаются домой. — Поппи крепче сжала влажный комочек платка. — Я не гожусь для Лондона и здешней суеты. Я хочу вернуться в Гемпшир, чтобы жить там в тишине и покое.

— Надолго?

— Навсегда.

— А замуж вы выйдете за фермера?

— Возможно. — Поппи вытерла остатки слез. — Из меня получилась бы отличная фермерская жена. Я умею обращаться с коровами. Знаю, как приготовить овощное рагу. И я всегда ценила тишину и покой.

— Овощное рагу? — Он, казалось, искренне заинтересовался.

— Да, тушеные овощи.

— Где вы научились готовить?

— У моей матери. — Поппи понизила голос, словно сообщала ему нечто строго конфиденциальное. — Весь секрет в стаканчике эля, который нужно добавить во время готовки.

Они стояли слишком близко. Поппи понимала, что ей следует отодвинуться. Но его близость успокаивала ее, а его запах был свежим и манящим. От ночной прохлады у нее на руках выступили мурашки, а он был таким большим и теплым, что ей хотелось прильнуть к нему и забраться внутрь его фрака, словно она была одним из питомцев Беатрикс.

— Вы не предназначены в фермерские жены, — сказал Гарри.

Поппи бросила на него удрученный взгляд.

— Вы думаете, что ни один фермер не женится на мне?

— Я думаю, — медленно произнес он, — что вам следует выйти замуж за мужчину, который будет ценить вас.

Она скорчила гримаску.

— Таких мало.

Он улыбнулся:

— А вам и не нужно много. Вам нужен один. — Он взял ее за плечо, так что она ощутила тепло его ладони через тонкую ткань платья. — Поппи, — нежно сказал он, теребя большим пальцем оборку вокруг глубокого выреза, — а что, если я попрошу разрешения ухаживать за вами?

Поппи в изумлении уставилась на него.

Наконец-то кто-то попросил разрешения ухаживать за ней.

И это был не Майкл или кто-либо из тех, кого она встретила за эти три сезона. Это был Гарри Ратледж, неуловимый и загадочный владелец отеля, с которым она познакомилась всего лишь пару дней назад.

— Почему я? — только и сумела она спросить.

— Потому что вы интересны и красивы. Потому что я улыбаюсь, когда произношу ваше имя. А больше всего потому, что это, возможно, моя единственная надежда попробовать овощное рагу.

— Мне очень жаль, но… нет. Это плохая идея.

— Думаю, это самая лучшая идея из всех, что приходили мне в голову. Почему нет?

Голова Поппи шла кругом.

— М-мне не нравится ухаживание, — произнесла она, заикаясь. — Это чревато постоянным стрессом и разочарованием.

Его большой палец медленно прошелся по ее ключице.

— Не уверен, что вы знаете, что такое настоящее ухаживание. Но если вам так хочется, обойдемся без него. Это сбережет время.

— Я не хочу обходиться без ухаживания, — сказала Поппи, еще больше растерявшись. Она дрожала, чувствуя, как кончики его пальцев скользят по ее шее. — Я хочу сказать… мистер Ратледж, что я прошла через очень тяжелый опыт. Это слишком скоро.

— За вами ухаживал юноша, которому пришлось поступить так, как ему велели. Почему бы вам не попытать счастья с мужчиной, который не нуждается ни в чьем разрешении.

Мужчина. Что ж, в этом ему не откажешь.

— Я не могу позволить себе такую роскошь, как ожидание, — продолжил Гарри. — Особенно когда вы так чертовски настроены вернуться в Гемпшир. Я здесь сегодня из-за вас, Поппи. Поверьте, иначе я бы не пришел.

— Вам не нравятся балы?

— Нравятся. Но те, которые я посещаю, устраиваются совсем для другой публики.

Поппи не представляла, какую публику он имеет в виду или с кем предпочитает общаться. Гарри Ратледж был слишком загадочным. Слишком опытным и слишком подавляющим во всех отношениях. Он не мог предложить ей спокойную, обычную, разумную жизнь, о которой она мечтала.

— Мистер Ратледж, не обижайтесь, пожалуйста, но у вас нет качеств, которые я хотела бы видеть в своем муже.

— Откуда вы знаете? У меня есть замечательные качества, которые вы еще не разглядели.

Поппи издала нетвердый смешок.

— Думаю, вы способны уговорить любого, — сказала она. — Но все же я… — Она осеклась и ахнула, когда он склонил голову и запечатлел на ее губах быстрый поцелуй, словно хотел попробовать ее на вкус. Она ощущала прикосновение его губ даже тогда, когда он отстранился.

— Проведите со мной завтрашний день, — настойчиво попросил он.

— Нет, мистер Ратледж. Я… — Гарри.

— Гарри, я не могу…

— Хотя бы один час? — прошептал он, снова склонившись к ней.

Поппи в смятении отвернулась, и его губы прошлись по ее шее.

Никто никогда не делал с ней ничего подобного, даже Майкл. Кто бы мог подумать, что это вызывает такие восхитительные ощущения? Ошеломленная Поппи запрокинула голову, замерев в его объятиях, пока его губы скользили по ее горлу, лаская нежную кожу с сокрушительной нежностью. Ее охватила такая слабость, что она обхватила его за шею, чтобы устоять на ногах. Ее губы приоткрылись, коснувшись его гладко выбритой челюсти. Его дыхание перехватило.

— Вам не следует плакать из-за мужчины, — произнес он тягучим, как мед, голосом, почти касаясь губами ее щеки. — Ни один из них не стоит ваших слез. — И, прежде чем она успела ответить, приник к ее губам в поцелуе, таком глубоком и медленном, что Поппи таяла в его объятиях.

А когда кончик его языка игриво вторгся в ее полуоткрытый рот, ее охватило столь странное и возбуждающее ощущение, что она содрогнулась всем телом.

Он сразу поднял голову.

— Простите. Я испугал вас.

Поппи не знала, что ответить. Он не только не испугал ее, но дал представление об огромной неизведанной территории чувственных удовольствий, с которой она никогда раньше не сталкивалась. Даже с ее неопытностью она понимала, что во власти этого мужчины вывернуть ее наизнанку от наслаждения. Это было нечто, о чем она никогда не задумывалась и на что не рассчитывала.

Она попыталась взять себя в руки. Сердце ее бешено колотилось, припухшие губы саднили, тело пульсировало в самых неожиданных местах.

Гарри обхватил ее лицо ладонями, поглаживая большими пальцами разрумянившиеся щеки.

— Вальс закончился. Ваша компаньонка набросится на меня, как терьер на кролика, если я не приведу вас назад.

— Она старается защитить меня, — сумела вымолвить Поппи.

— Это ее обязанность. — Он опустил руки и отступил на шаг.

Поппи покачнулась на ослабевших ногах, и он подхватил ее, прижав к себе.

— Осторожно. — Он тихо рассмеялся. — Это моя вина. Мне не следовало целовать вас так.

— Вы правы, — отозвалась она, постепенно приходя в себя и обретая привычное чувство юмора. — Мне следовало дать вам отпор… влепить пощечину или что-то в этом роде. Как дамы обычно реагируют на подобные вольности?

— Вообще-то поощряют меня к продолжению, — сообщил он с такой готовностью, что Поппи не могла не улыбнуться.

— Я не собираюсь поощрять вас, — сказала она.

Они смотрели друг на друга в темноте, освещенные только светом, лившимся из окон верхних этажей. Как причудлива жизнь, подумала Поппи. Сегодня ей следовало бы танцевать с Майклом. А теперь, отвергнутая Майклом, она стоит на балконе с незнакомцем.

Как можно, будучи влюбленной в одного мужчину, находить другого столь привлекательным? Но Гарри Ратледж был одним из самых обворожительных мужчин из всех, кого она встречала, с таким обаянием, энергией и целеустремленностью, что она не знала, что и думать о нем. Интересно, как он ведет себя в личной жизни?

Жаль, что она никогда этого не узнает.

— Назначьте мне наказание, — предложил он. — Я сделаю все, что вы пожелаете.

Их взгляды скрестились, пока Поппи размышляла над его предложением.

— Какое?

Гарри склонил голову набок, пристально глядя на нее:

— Какое пожелаете.

— А если я пожелаю замок?

— Вы его получите, — ответил он без заминки.

— Вообще-то мне не нужен замок. Там слишком много сквозняков. А как насчет бриллиантовой тиары?

— Нет вопросов. Скромную для дневной носки или что-нибудь более роскошное?

Поппи улыбнулась, а ведь несколько минут назад она думала, что никогда больше не будет улыбаться. Ее захлестнул порыв симпатии и благодарности. Вряд ли кто-нибудь другой смог бы утешить ее в подобных обстоятельствах. Но когда она подняла на него глаза, в них блеснула горечь.

— Спасибо, — сказала она. — Но, боюсь, вы не можете дать мне одну вещь, которую я действительно хочу.

Приподнявшись на цыпочки, она прижалась губами к его щеке. Это был дружеский поцелуй.

Прощальный поцелуй.

Гарри молчал, глядя на нее. Затем его взгляд метнулся за ее спину, и его губы накрыли ее рот с обжигающей требовательностью. Ошеломленная этой неожиданной агрессией, Поппи чуть не потеряла равновесие и инстинктивно ухватилась за него для поддержки. Это была неудачная реакция, в неудачном месте… неправильно было чувствовать такой прилив наслаждения, когда их губы слились… но, как она обнаружила, некоторым соблазнам невозможно противиться. Ее нервы трепетали, вокруг вспыхивали звезды, искорки света рассыпались в воздухе, ударяясь о плиты террасы с хрустальным звоном.

Пытаясь отрешиться от надоедливого шума, Поппи крепче прильнула к нему. Но Гарри отстранился и прижал ее голову к своей груди, словно хотел защитить ее.

Подняв ресницы, Поппи похолодела, обнаружив, что они не одни на балконе. Несколько пар вышло подышать воздухом: леди Норбери, уронившая от изумления бокал шампанского, лорд Норбери и еще одна немолодая чета.

И Майкл с блондинкой под руку.

Все они в безмолвном шоке взирали на Поппи и Гарри.

Появись в этот момент ангел смерти, с черными крыльями и сверкающей косой, Поппи бросилась бы к нему с распростертыми объятиями. Быть застигнутой целующейся на балконе с Гарри Ратледжом — не просто скандал… это начало легенды. Ее репутация погибла. Ее жизнь пропала. Ее семья обесчещена. К утру эта новость распространится по всему Лондону.

Онемев от ужаса, она перевела беспомощный взгляд на Гарри. На короткий миг ей показалось, что в его глазах мелькнуло хищное удовлетворение. Но затем их выражение изменилось.

— Боюсь, это будет непросто объяснить, — сказал он.

Глава 10

Пробираясь в толпе гостей, Лео тайно забавлялся при виде некоторых из его приятелей, безупречно одетых, с накрахмаленными галстуками и безукоризненными манерами, молодых аристократов, которые своими дебошами могли посрамить даже его выходки. Не в первый раз ему пришла в голову мысль, что мужчинам многое позволяется, намного больше, чем женщинам.

Взять хотя бы манеры. Он видел, как его сестры стараются вызубрить множество безумных правил этикета, принятых в светском обществе. Тогда как интерес Лео к этим правилам сводился преимущественно к тому, как их нарушить. И его, как обладателя титула, неизменно оправдывали и прощали. На светских ужинах женщин критиковали за их спиной, если они использовали не ту вилку для рыбного блюда, а мужчина мог напиться до чёртиков или ляпнуть что-нибудь непотребное, и все делали вид, что ничего не заметили.

Войдя в бальный зал, Лео остановился неподалеку от входа и огляделся по сторонам. Какая скука! Все те же девицы на выданье с опекающими их пожилыми матронами и стайки сплетничающих женщин, всегда напоминавших ему о курятнике.

Его внимание привлекла Кэтрин Маркс, которая стояла в углу, наблюдая за Беатрикс и ее партнером, кружившимися в вальсе.

Кэтрин выглядела, как всегда, напряженной, одетая в темное платье и прямая, как шомпол. Она никогда не упускала случая продемонстрировать ему свое презрение и обращалась с ним так, словно он обладал интеллектом устрицы. К тому же она была невосприимчива к любым попыткам очаровать ее или развеселить. Как любой разумный мужчина, Лео старался избегать ее, насколько это было возможно.

Но к своему стыду, он не мог не задаваться вопросом, как бы выглядела Кэтрин Маркс после хорошего секса. Без очков, с шелковистыми волосами, распущенными и взлохмаченными, с изящной фигуркой, свободной от оков корсета…

Внезапно все происходящее на балу показалось ему менее интересным, чем компаньонка его сестер.

Пожалуй, надо немного расшевелить ее.

Он неспешно направился к ней.

— Привет, Маркс. Как…

— Где вы были? — прошептала она, яростно сверкая глазами за стеклами очков.

— В комнате для игры в карты. А потом перекусил. Где еще я мог быть?

— Предполагалось, что вы будете помогать Поппи.

— Помогать в чем? Я обещал, что приглашу ее танцевать, и вот я здесь. — Лео оглянулся по сторонам. — А где она?

— Не знаю.

Он нахмурился:

— Как это «не знаете»? Вы хотите сказать, что потеряли ее?

— Последний раз я видела Поппи минут десять назад, когда она пошла танцевать с мистером Ратледжем.

— Владельцем отеля? Он никогда не появляется на подобных событиях.

— Сегодня вечером он появился, — мрачно отозвалась мисс Маркс, понизив голос. — И теперь они исчезли. Вместе. Вы должны найти ее, милорд. Ее репутация в опасности.

— А почему вы сами не пошли за ней?

— Кто-то должен присматривать за Беатрикс, или она тоже исчезнет. Кроме того, я не хочу привлекать внимание к отсутствию Поппи. Найдите ее, и побыстрее.

Лео скорчил гримасу.

— Маркс, если вы не в курсе, слуги не отдают приказаний своим хозяевам. Поэтому, если вы не возражаете…

— Вы мне не хозяин, — имела наглость заявить она, свирепо сверкнув глазами.

«О, я бы не отказался им быть», — подумал Лео, ощутив острый приступ желания. Каждый волосок на его теле встал дыбом. И определенная часть его тела. Он поспешил ретироваться, прежде чем это станет заметным.

— Ладно, можете пригладить свои перышки, я найду Поппи.

— Начните с тех мест, куда вы бы увели женщину, чтобы скомпрометировать ее. Уверена, что их немного.

— Напрасно. Вы бы очень удивились, узнав, где я…

— Избавьте меня от подробностей, — буркнула Кэтрин. — Меня и так тошнит.

Окинув оценивающим взглядом бальный зал, Лео заметил ряд французских окон в дальнем конце и направился к балкону, стараясь идти как можно быстрее, не производя впечатления спешки. К его досаде, на пути его перехватили двое знакомых: приятель, который интересовался его мнением об одной даме, и вдова, которой хотелось знать, как ему понравился пунш.

Наконец Лео добрался до одной из дверей и выскользнул наружу.

Его глаза расширились при виде поразительной картины. Поппи, находящаяся в объятиях высокого темноволосого мужчины… на глазах у небольшой группы людей, которые вышли на балкон через другие двери. И среди них Майкл Бейнинг, который выглядел больным от ревности и негодования.

Темноволосый мужчина что-то сказал Поппи и поднял голову, устремив холодный взгляд на Майкла Бейнинга.

Взгляд, полный торжества.

Это продолжалось не более секунды, но Лео перехватил этот взгляд и понял, что он означает.

— Проклятие, — прошептал он.

Похоже, у его сестры серьезные неприятности.

Если Хатауэи вызывали скандал, они никогда не ограничивались полумерами.

Когда Лео препроводил Поппи назад, в бальный зал, к мисс Маркс и Беатрикс, скандальные новости уже начали распространяться среди гостей. Кэм и Амелия поспешили присоединиться к ним, и семья сомкнула ряды вокруг Поппи.

— Что случилось? — спросил Кэм с обманчивым спокойствием, но его ореховые глаза настороженно блестели.

— Гарри Ратледж случился, — буркнул Лео. — Я все объясню, но позже. А пока давайте уедем отсюда, как можно быстрее, и встретимся в отеле.

Амелия склонилась к пунцовому уху Поппи.

— Все в порядке, дорогая, — промолвила она. — Что бы ни случилось, мы все исправим.

— Вы не сможете, — прошептала Поппи. — Никто не сможет.

Лео бросил взгляд на толпу, над которой стоял приглушенный ропот. Все взгляды были прикованы к ним.

— Это похоже на море, — заметил он. — Прямо-таки видишь, как волны скандала захлестывают зал.

Кэм вздохнул, иронически скривившись.

— Лео, почему бы тебе не проводить сестер и мисс Маркс в свою карету? А мы попрощаемся с Норбери.

Чувствуя себя глубоко несчастной, Поппи позволила Лео вывести ее наружу и посадить в карету. Все молчали, пока экипаж не отъехал от дома.

Беатрикс заговорила первой.

— Тебя скомпрометировали, Поппи? — сочувственно спросила она. — Как Уин в прошлом году?

— Да, — ответил Лео за Поппи, которая ограничилась стоном. — Похоже, это стало дурной привычкой для членов нашей семьи. Маркс, вам следует сочинить по этому поводу поэму.

— Этой беды можно было избежать, — натянуто отозвалась Кэтрин, — если бы вы нашли ее раньше.

— Начнем с того, что этого можно было избежать, — парировал он, — если бы вы не потеряли ее.

— Я одна виновата, — сказала Поппи, уткнувшись в плечо Лео. — Увидев мистера Бейнинга в бальном зале, я ужасно расстроилась. А когда мистер Ратледж пригласил меня танцевать, мне стало так душно, что мы вышли на балкон…

— Нет, это я виновата, — возразила мисс Маркс, выглядевшая не менее удрученной, чем Поппи. — Я позволила тебе танцевать с ним.

— Что толку искать виноватого? — резонно заметил Лео. — Дело сделано. Но если кто-то виноват, то это Ратледж, который явно пришел на бал, чтобы поохотиться.

— Что? — Поппи подняла голову, в замешательстве глядя на него. — Ты думаешь, что он?.. Нет, это произошло случайно, Лео. Мистер Ратледж не собирался компрометировать меня.

— Конечно, он сделал это преднамеренно, — заявила мисс Маркс. — Гарри Ратледжа нельзя застать врасплох. Если его застигли в компрометирующей ситуации, значит, он этого хотел.

Лео насторожился:

— Откуда вы знаете?

Компаньонка покраснела и отвела взгляд.

— Исходя из его репутации, разумеется.

Внимание Лео отвлекла Поппи, зарывшаяся лицом в его плечо.

— Я умру от стыда, — сказала она.

— От этого не умирают, — возразил Лео. — Я эксперт по части стыда, и, будь это смертельно, я бы уже несколько раз умер.

— Нельзя умереть несколько раз.

— Можно, если ты буддист, — возразила Беатрикс.

Лео пригладил блестящие волосы Поппи.

— Надеюсь, Гарри Ратледж — буддист, — обронил он.

— Почему? — озадаченно спросила Беатрикс.

— Потому что ничего я так не хочу, как убить его несколько раз.

Гарри принял Лео и Кэма Роана в своей библиотеке. В подобной ситуации любая другая семья вела бы себя предсказуемо. Требовала бы, чтобы он поступил порядочно, и обсуждала условия примирения. Поскольку Гарри обладал огромным состоянием, многие остались бы довольными результатом. Он не был аристократом, но имел связи в самых верхах общества и пользовался влиянием.

Однако у Гарри хватало ума, чтобы не ждать предсказуемого поведения от Лео и Кэма. Они не были рабами условностей, и обращаться с ними следовало осторожно. Тем не менее он нисколько не волновался. Ему приходилось вести переговоры по гораздо более важным вопросам, чем женская честь.

Размышляя о вечерних событиях, Гарри переполнялся чувством дьявольского торжества. Нет, не торжества… ликования. Все вышло гораздо легче, чем он ожидал, особенно учитывая неожиданное появление Майкла Бейнинга на балу. Этот идиот практически преподнес ему Поппи на серебряном блюде. И когда представилась возможность, Гарри не преминул воспользоваться ею.

Кроме того, Гарри чувствовал, что он заслужил Поппи. Любой мужчина, который позволит щепетильности встать между ним и такой женщиной, дурак. Он вспомнил, как она выглядела на балу, бледная, хрупкая и расстроенная. Когда он подошел к ней, на ее лице отразилось облегчение. Она буквально кинулась к нему и позволила увести с собой.

Когда он вывел ее на балкон, удовлетворение, которое он испытывал от такого развития событий, быстро сменилось совсем другим чувством… желанием облегчить чужую боль. Жаль, конечно, что он поспособствовал тому, что ее сердце разбито. Но цель оправдывает средства. А когда она будет принадлежать ему, он сделает для нее больше, чем сделал бы Майкл Бейнинг.

Тот факт, что ему придется иметь дело с семьей Поппи, которая, естественно, пребывает в ярости из-за вчерашних событий, нисколько не беспокоил Гарри. Он не сомневался, что сможет убедить Поппи выйти за него замуж. И сколько бы Хатауэи ни возражали, в конечном итоге они согласятся на его условия.

Единственный способ спасти репутацию Поппи — это выйти за него замуж. И все это понимают.

Сохраняя невозмутимый вид, Гарри предложил Лео и Кэму вина, но они отказались.

Лео подошел к камину и прислонился к каминной полке, сложив руки на груди. Кэм уселся в кожаное кресло, вытянув длинные ноги и скрестив их в лодыжках.

Их непринужденные позы не обманули Гарри. В комнате повисло напряжение, пропитанное гневом и враждой. Гарри молчал, ожидая, пока кто-нибудь из них не заговорит.

— Вам следует знать, Ратледж, — сказал Лео приятным тоном, — что я собирался убить вас на месте, но Роан считает, что вначале нам нужно поговорить. Лично я думаю, что он пытается отвлечь меня, чтобы иметь удовольствие прикончить вас самому. Но даже если мы не убьем вас, ничто не помешает сделать это моему зятю, Меррипену.

Гарри присел на краешек массивного письменного стола красного дерева.

— Я предлагаю подождать, пока мы с Поппи поженимся, чтобы она по крайней мере стала респектабельной вдовой.

— А с чего вы взяли, — осведомился Кэм, — что мы позволим вам жениться на Поппи?

— Если она не выйдет за меня замуж после того, что случилось, никто не женится на ней. Если уж на то пошло, сомнительно, что остальные члены вашей семьи будут желанными гостями в лондонских гостиных.

— Мы и сейчас не слишком желанные, — заметил Кэм, сузив ореховые глаза.

— Ратледж, — произнес Лео с обманчивой небрежностью, — прежде чем я унаследовал титул, Хатауэи прекрасно обходились без лондонского общества и не дали бы и ломаного гроша за всех аристократов, вместе взятых. Поппи не обязана выходить замуж по какой-либо причине, кроме ее собственного желания. А она придерживается мнения, что вы не подходите друг другу.

— Мнения женщин часто меняются, — заявил Гарри. — Позвольте мне поговорить с вашей сестрой завтра. Я смогу убедить ее, что это наилучший выход из данной ситуации.

— Вначале вам придется убедить нас, — сказал Кэм. — Поскольку то немногое, что я знаю о вас, меня чертовски беспокоит.

Гарри не удивился. Как бывший управляющий фешенебельным игорным клубом, Кэм располагал сведениями о частной жизни многих известных лиц. Интересно, что ему удалось разузнать?

— Почему бы вам не рассказать мне; что вы знаете, — лениво предложил он, — Чтобы я мог подтвердить или опровергнуть ваши слова.

Кэм устремил на него немигающий взгляд ореховых глаз.

— Вы происходите из Нью-Йорка, где ваш отец занимался гостиничным делом.

— Вообще-то из Буффало, — уточнил Гарри.

— Вы не поладили с ним. И занялись инженерным делом, где приобрели известность как талантливый механик и изобретатель. Вы запатентовали несколько моделей клапанов и бойлеров. В возрасте двадцати лет вы покинули Америку и перебрались в Англию по неустановленным причинам.

Кэм сделал паузу, наблюдая за впечатлением, которое произвели его слова.

Взгляд Гарри стал цепким, фигура напряглась. Он заставил себя расслабиться, подавив желание помассировать мышцы затылка.

— Продолжайте, — вкрадчиво произнес он.

Кэм не заставил себя упрашивать.

— Вы нашли частных инвесторов и, практически не вкладывая собственного капитала, приобрели несколько обветшавших домов. Сдав их в аренду, вы аккумулировали достаточно средств, чтобы выкупить всю улицу, и построили отель, которым ныне владеете. У вас нет родственников, не считая отца в, Нью-Йорке, но вы не поддерживаете с ним связей. У вас есть горстка влиятельных друзей и множество врагов, причем некоторые из них, несмотря ни на что, испытывают к вам симпатию.

Чтобы раскопать эти сведения, отметил Гарри, надо было располагать солидными связями.

— Во всей Англии есть всего лишь три человека, которые знают обо мне столько, — заметил он, гадая, кто из них проговорился.

— А теперь их пятеро, — отозвался Лео. — Кстати, Роан забыл упомянуть, что вы стали любимчиком военного ведомства, после того как усовершенствовали ружье, находящееся на вооружении армии. Однако, помимо дел с британским правительством, вы поддерживаете деловые отношения с иностранцами, от королей до представителей преступного мира. В общем, складывается впечатление, что единственная сторона, на которой вы играете, — ваша собственная.

Гарри холодно улыбнулся:

— Я никогда не лгал относительно своего прошлого. Просто я предпочитаю не афишировать свою личную жизнь, насколько это возможно. И я никому ничем не обязан. — Он подошел к буфету, налил себе бренди и помедлил, согревая бокал в ладонях. Гарри готов был поклясться, что Кэм знает больше, чем нашел нужным сказать. Но эта беседа, как бы коротка она ни была, со всей очевидностью показала, что он не может рассчитывать на содействие семьи Хатауэй в его желании жениться на Поппи. Ее родственникам плевать на респектабельность, им не нужны ни его деньги, ни его влияние.

Это означает, что ему придется сосредоточиться исключительно на Поппи.

— Независимо от вашего одобрения, — сказал он, — я намерен сделать предложение вашей сестре. Выбор за ней. И если она его примет, никакая сила на свете не остановит меня. Я понимаю вашу озабоченность, поэтому позвольте мне заверить вас, что она не будет ни в чем нуждаться. Я буду защищать ее, лелеять и даже баловать.

— Вы не имеете никакого представления, как сделать ее счастливой, — возразил Кэм.

— Роан, — отозвался Гарри со слабой улыбкой, — делать людей счастливыми — моя профессия. По крайней мере заставлять их так думать. — Он помедлил, глядя на их угрюмые лица. — Вы намерены запретить мне поговорить с ней? — поинтересовался он с вежливым интересом.

— Нет, — ответил Лео. — Поппи — не ребенок и не домашний питомец. Если она захочет поговорить с вами, она это сделает. Но имейте в виду: какие бы доводы вы ни приводили, чтобы убедить ее выйти за вас, это не перевесит мнение семьи.

— И учтите еще кое-что, — сказал Кэм с обманчивой мягкостью в голосе. — Если вам удастся жениться на ней, мы не откажемся от сестры. Вы получите в приданое всю семью, которая будет защищать ее любой ценой.

Этой угрозы было достаточно, чтобы Гарри задумался.

Почти.

Глава 11

— Вы не нравитесь моему брату и мистеру Роану, — сказала Поппи на следующее утро, когда они прогуливались с Гарри по розарию, разбитому в саду отеля. Поскольку новости о скандале распространялись по Лондону со скоростью лесного пожара, необходимо было что-то срочно предпринять.

Поппи знала, что как джентльмен Гарри Ратледж обязан сделать ей предложение, чтобы спасти от бесчестья. Однако она не была уверена, что пожизненный брак с неподходящим мужчиной лучше, чем быть парией. Она недостаточно хорошо знала Гарри, чтобы судить о его характере. И ее семья была категорически против него.

— Моей компаньонке вы тоже не нравитесь, — продолжила Поппи, — а моя сестра Амелия еще не определилась, но склоняется к тому же мнению.

— А как насчет Беатрикс? — поинтересовался Гарри с ироническим блеском в глазах.

— Вы ей нравитесь, но она любит даже ящериц и змей.

— А вы?

— Я не выношу ящериц и змей.

Он улыбнулся:

— Давайте не будем упражняться в остроумии, Поппи. Вы поняли, о чем я спросил?

Она неуверенно кивнула.

Это была адская ночь. Почти до рассвета Поппи спорила со своими близкими, а потом оказалось, что она не в силах заснуть. Утром споры продолжились, пока ее грудь не превратилась в котел бурлящих эмоций.

Ее привычный мир перевернулся вверх ногами, и прогулка в безмятежном саду была несказанным облегчением для ее измученных нервов. Странно, но в присутствии Гарри Ратледжа Поппи чувствовала себя лучше, чем в кругу близких, несмотря на то что она попала в эту переделку отчасти по его вине. Он был спокоен, уверен в себе, а его поведение, сочувственное и практичное, действовало успокаивающе.

Они помедлили у длинной ажурной арки, увитой розами. Неподалеку прогуливалась Беатрикс. Поппи настояла на том, чтобы взять ее вместо мисс Маркс или Амелий, не уверенная, что они предоставят ей возможность поговорить с Гарри наедине.

— Вы мне нравитесь, — смущенно призналась она. — Но ведь этого недостаточно для брака, не так ли?

— Это больше того, с чего начинают многие люди, — заметил Гарри. — Как я понимаю, ваши родственники пытались отговорить вас.

— Долго и упорно, — хмыкнула Поппи. Ее родственники описали замужество с Гарри Ратледжем в таких жутких красках, что она заранее решила отказать ему. Ее лицо приняло извиняющееся выражение. — Мне очень жаль, но, выслушав их аргументы, я…

— Постойте. Прежде чем вы примете решение, я хотел бы услышать, что чувствуете вы.

Это был неожиданный поворот. Поппи растерянно моргнула, сообразив, что ее близкие, при всех их благих намерениях, говорили ей, как она должна поступить по их мнению. Ее собственные мысли и чувства никого не интересовали.

— Ну… я вас совсем не знаю, — сказала она. — И потом, не думаю, что мне следует принимать решение относительно моего будущего, пока я влюблена в мистера Бейнинга.

— Вы все еще надеетесь выйти за него замуж?

— О нет. Это невозможно. Но чувства никуда не исчезли, и, пока не пройдет достаточно времени, чтобы я забыла его, я не могу доверять собственным суждениям.

— Это очень разумно с вашей стороны. Не считая того, что некоторые решения нельзя откладывать. И боюсь, это одно из них. — Гарри выдержал паузу, прежде чем вкрадчиво добавить: — Вы ведь знаете, что вас ждет, если вы вернетесь в Гемпшир, замаранная скандалом?

— Да. Меня ждут… неприятности, если не сказать больше. — Это было слишком мягкое слово для описания смеси осуждения, жалости и презрения, которых она удостоится как падшая женщина. Хуже того, это может уничтожить шансы Беатрикс на приличный брак. — И моя семья не сможет защитить меня от них, — уныло добавила она.

— А я смогу, — сказал Гарри и, протянув руку, глубже воткнул шпильку, удерживающую ее прическу на месте, — если вы выйдете за меня замуж. В противном случае я не в силах что-либо сделать. И что бы вам ни советовали другие, Поппи, именно вам придется вынести всю тяжесть скандала.

Поппи вымученно улыбнулась:

— Вот чего стоили мои мечты о тихой заурядной жизни. Весь мой выбор — это либо стать парией, либо женой владельца отеля.

— Неужели последнее настолько непривлекательно?

— Это не то, на что я всегда надеялась, — искренне сказала она.

Гарри ненадолго задумался, коснувшись кончиками пальцев пышных соцветий.

— Я не могу предложить вам безмятежное существование в деревенском коттедже, — признал он. — Нам пришлось бы жить в отеле большую часть года. Но мы могли бы время от времени уезжать в деревню. Если вы хотите дом в Гемпшире в качестве свадебного подарка, он ваш. А также в вашем распоряжении будет собственная карета и четверка лошадей.

Именно об этом ее предупреждали. Поппи бросила на него косой взгляд.

— Вы пытаетесь подкупить меня, Гарри?

— Да. И как? Срабатывает?

Его обнадеженный тон заставил ее улыбнуться:

— Нет, хотя это был очень ловкий ход. — Услышав шорох листвы, Поппи окликнула: — Беатрикс, это ты?

— Нет, — раздался бодрый ответ. — Это Медуза нашла червячков.

— Чудесно.

Гарри бросил на Поппи озадаченный взгляд.

— Кто… или мне следует сказать, что такое Медуза?

— Это ежиха, — ответила она. — Медуза немного растолстела, и Беатрикс выводит ее на прогулку.

К чести Гарри, ему удалось сохранить невозмутимый вид.

— Вообще-то я плачу своим служащим целое состояние, чтобы избавить сад отеля от живности.

— О, не беспокойтесь. Медуза всего лишь постоялец. И она никогда не сбежит от Беатрикс.

— Постоялец, — повторил Гарри, невольно улыбнувшись. Он сделал несколько нетерпеливых шагов, прежде чем повернуться к ней лицом. — Поппи, — настойчиво произнес он. — Скажите мне, что вас беспокоит, и я попытаюсь ответить. Возможно, мы сумеем договориться.

— Меня предупреждали, что вы будете настаивать, — заметила она.

— Я — все, что они говорили, и даже хуже, — с готовностью подтвердил он. — Но вам не сказали, что вы самая желанная и обворожительная женщина из всех, кого я встречал, и я сделаю все, чтобы получить вас.

Было безумно лестно сознавать, что ее руки добивается такой человек, как Гарри Ратледж, особенно после раны, нанесенной Майклом Бейнингом. Покраснев от удовольствия, Поппи попыталась чисто теоретически представить себя рядом с ним.

— У меня есть вопросы, — сказала она.

— Спрашивайте.

Поппи решила говорить прямо:

— Вы опасны? Все говорят, что да.

— Для вас? Нет.

— А для других?

Он пожал плечами:

— Я владелец отеля. Как я могу быть опасным?

Поппи одарила его сомневающимся взглядом, нисколько не обманутая его невинным видом.

— Возможно, я чересчур доверчива, Гарри, но я не безмозглая. Вам отлично известно, какая у вас репутация. Вы действительно настолько беспринципны, как принято считать?

Гарри довольно долго молчал, глядя на пышные соцветия. Солнце пробивалось через листву, бросая на них ажурные тени.

Наконец он поднял голову и посмотрел на нее в упор. Его глаза казались зеленее, чем освещенные солнцем листья.

— Я не джентльмен, — сказал он. — Ни по рождению, ни по характеру. Очень немногие люди могут позволить себе высокие принципы, пытаясь пробиться к успеху. Я не лгу, но редко говорю все, что знаю. Я не набожный человек и не возвышенный. Я действую, исходя из собственных интересов, и не делаю из этого секрета. Однако я всегда выполняю свою часть сделки, не жульничаю и плачу долги.

Он замолчал и, вытащив из кармана нож для разрезания бумаги, потянулся к розе в полном цвету. Аккуратно срезав стебель, он принялся очищать его от колючек острым лезвием.

— Я никогда не применял физического насилия ни к одной женщине или любому существу слабее меня. Я не курю, не нюхаю и не жую табак. Я знаю меру с алкоголем. Я плохо сплю. И я могу сделать часы собственными руками. — Удалив последнюю колючку, он вручил розу Поппи и убрал нож в карман.

Поппи поднесла цветок к лицу, вдыхая нежный аромат.

— Мое полное имя Джей Гарри Ратледж, — продолжил он. — Моя мать была единственной, кто называл меня Джей, вот почему я не люблю это имя. Она бросила моего отца, когда я был совсем маленьким. Больше я ее не видел.

Поппи подняла на него потрясенный взгляд, понимая, что это чувствительная тема, которую он редко, если вообще обсуждал.

— Мне очень жаль, — мягко сказала она, постаравшись, чтобы в ее голосе не прозвучала жалость.

Он пожал плечами, словно это не имело никакого значения.

— Это было очень давно. Я едва помню ее.

— Почему вы приехали в Англию?

Последовала очередная пауза.

— Мне хотелось заняться гостиничным бизнесом. И независимо от того, преуспел бы я или потерпел неудачу, мне хотелось находиться подальше от моего отца.

Поппи могла только догадываться, что скрывается за этими скупыми словами.

— Это не вся история, — произнесла она скорее утвердительным, чем вопросительным тоном.

Призрак улыбки тронул его губы.

— Да.

Поппи снова уставилась на розу, чувствуя, что ее щеки вспыхнули.

— Вы бы хотели иметь… детей?

— Да, и, надеюсь, не одного. Мне не понравилось быть единственным ребенком.

— И вы собираетесь воспитывать их в отеле?

— Конечно.

— Вы полагаете, что это подходящее окружение?

— У них будет все самое лучшее. Образование. Путешествия. Обучение всему, что их заинтересует.

Поппи попыталась представить себе воспитание детей в отеле. Разве может подобное место восприниматься как дом? Кэм однажды сказал ей, что цыгане считают своим домом весь мир. Пока они со своей семьей, они дома. Она посмотрела на Гарри, гадая, каково это будет жить с ним. Он казался таким замкнутым и неуязвимым. Было трудно представить его за такими занятием, как бритье или стрижка, или лежащим в постели с простудой.

— Вы будете соблюдать брачные обеты? — спросила она.

Гарри выдержал ее взгляд.

— Иначе я не стал бы их давать.

Поппи вынуждена была, признать, что опасения ее близких относительно ее разговора с Гарри Ратледжем полностью оправдались. Он оказался настолько убедительным, что она начала всерьез рассматривать его предложение и взвешивать все за и против.

Детские мечты не уместны, если она собирается вступить в брак с мужчиной, которого она не любит и почти не знает. Но взрослые должны отвечать за свои поступки. И тут Поппи пришло в голову, что она не единственная, кто рискует. У Гарри нет гарантий, что он получит жену, которая ему нужна.

— Несправедливо, что только я задаю вопросы, — сказала она. — У вас, наверное, тоже есть что спросить?

— Нет, я уже решил жениться на вас.

Поппи не могла сдержать смущенного смешка.

— Вы всегда принимаете решения так скоропалительно?

— Нет. Но я знаю, когда можно довериться инстинктам.

Он хотел что-то добавить, но отвлекся, заметив движение на земле. Проследив за его взглядом, Поппи увидела Медузу, которая выползла на дорожку. Крохотная бело-коричневая ежиха была похожа на ходячую щетку. К удивлению Поппи, Гарри опустился на корточки, чтобы взять ее в руки.

— Не трогайте ее, — предупредила Поппи. — Она свернется в шар, и вы уколетесь.

Но Гарри положил руки на землю, ладонями вверх, по обе стороны от ежихи.

— Привет, Медуза. — Он осторожно просунул руки под нее. — Извини, что прерываю твою прогулку. Но, поверь мне, тебе не поздоровится, если ты попадешь в руки моих садовников.

Поппи с удивлением наблюдала, как ежиха расслабилась, доверчиво расположившись в теплых мужских ладонях. Она позволила поднять себя и перевернуть, а когда Гарри погладил мягкий белый мех на ее животе, подняла носик, глядя на него со своей неизменной улыбкой.

— Я никогда не видела, чтобы кто-нибудь, кроме Беатрикс, обращался с ней подобным образом, — сказала Поппи, стоя рядом с ним. — У вас есть опыт общения с ежами?

— Нет, — улыбнулся он. — Но у меня есть опыт общения с некоторыми колючими женщинами.

— Прошу прощения, — раздался голос Беатрикс, и она появилась на дорожке, растрепанная, с листьями, прилипшими к одежде. — Кажется, я потеряла… о, вот ты где, Медуза! — Она широко ухмыльнулась при виде Гарри, держащего в руках ежиху. — Я всегда говорила, что мужчина, который умеет обращаться с ежами, заслуживает доверия.

— Правда? — сухо спросила Поппи. — Я никогда не слышала, чтобы ты это говорила.

— Я говорила это Медузе.

Гарри осторожно передал животное в руки Беатрикс.

— У лисы много уловок, — процитировал он, — а у ежа только одна. — Он улыбнулся Беатрикс и добавил: — Но главная.

— Архилох, — с ходу угадала Беатрикс. — Вы любите греческую поэзию, мистер Ратледж?

— Не особенно. За исключением Архилоха. Он знал, как докопаться до сути.

— Папа называл его «неистовым ямбистом», — сказала Поппи, и Гарри рассмеялся.

И в этот момент Поппи приняла решение.

Потому что, даже если Гарри Ратледж имеет недостатки, он их открыто признает. А мужчина, способный очаровать ежа и понимающий шутки, касающиеся древнегреческих поэтов, заслуживает того, чтобы рискнуть.

Она не может выйти замуж по любви, но по крайней мере она выйдет замуж ради надежды.

— Беа, — сказала она, — ты не оставишь нас еще на несколько минут наедине?

— Конечно, Медуза еще не нагулялась.

— Спасибо, дорогая. — Поппи повернулась к Гарри, который отряхивал руки. — Можно я задам еще одни вопрос?

Он бросил на нее настороженный взгляд и развел руками, словно показывая, что ему нечего скрывать.

— Вы можете сказать, что вы хороший человек, Гарри?

Он задумался.

— Нет, — наконец ответил он. — В сказках, о которых вы упомянули вчера, я был бы, наверное, злодеем. Но вполне возможно, что этот злодей будет относиться к вам лучше, чем относился бы принц.

Поппи задалась вопросом, что с ней не так, если ее скорее позабавило, чем испугало это признание.

— Гарри, вам не кажется, что говорить девушке, что вы злодей, не лучший способ ухаживания?

Он одарил ее невинным взглядом, нисколько не обманувшим ее.

— Я пытаюсь быть честным.

— Возможно. Но тем самым вы заранее признаете все, что бы ни сказали о вас. И это лишает смысла все упреки.

Гарри моргнул, словно она удивила его.

— Вы полагаете, что это хитрость?

Она кивнула.

Гарри несколько опешил, пораженный ее проницательностью. Но вместо того чтобы расстроиться, что его так легко вывели на чистую воду, он устремил на нее тоскующий взгляд.

— Поппи, я должен получить вас.

Преодолев в два шага разделявшее их расстояние, он заключил ее в объятия и притянул к себе. Сердце Поппи бешено заколотилось, она зажмурилась и запрокинула голову, ожидая натиска его губ. Когда его не последовало, она открыла глаза и устремила на него вопросительный взгляд.

— Вы не собираетесь целовать меня?

— Нет. Я не хочу, чтобы вы лишились способности трезво мыслить. — Тем не менее он коснулся губами ее лба, прежде чем продолжить: — Вот как мне представляется ваш выбор. Вы можете отправиться в Гемпшир, запятнанная светским скандалом и утешаясь сознанием, что по крайней мере вы не попали в ловушку брака без любви. Или вы могли бы выйти замуж за мужчину, который хочет вас больше всего на свете, и жить как королева. — Он выдержал паузу. — И не забудьте про загородное поместье, карету и лошадей.

Поппи не смогла сдержать улыбку.

— Опять подкуп.

— Я готов бросить к вашим ногам замок и корону, — ничуть не смутившись, заявил Гарри. — Платья, меха, яхту…

— Хватит, — прошептала Поппи и легко коснулась пальцами его губ, не видя другого способа остановить его. Затем набрала полную грудь воздуха, с трудом веря в то, что собирается сказать. — Мне достаточно простенького обручального кольца.

Гарри уставился на нее так, словно боялся довериться своим ушам.

— Правда?

— Да, — сказала Поппи, чуть задохнувшись. — Да, я выйду за вас.

Глава 12

«Еще не поздно передумать» — эта фраза стала лейтмотивом свадебного дня Поппи.

С раннего утра она слышала ее от всех членов своей семьи — в том иди ином варианте. За исключением Беатрикс, которая, благодарение Богу, не разделяла неприязни остальных Хатауэев к Гарри.

Естественно, Поппи спросила у Беатрикс, почему она не возражает против ее помолвки.

— Мне кажется, что это может обернуться удачным браком, — сказала та.

— Правда? Почему?

— Кролик и кот могут жить вполне мирно. Но кролик должен самоутвердиться, устроив пару взбучек коту, чтобы они стали друзьями.

— Спасибо, — сухо отозвалась Поппи. — Постараюсь запомнить. Хотя, полагаю, Гарри удивится, если я наброшусь на него с кулаками.

Свадьба и последующий прием замышлялись пышными и многолюдными, насколько это было в человеческих возможностях, словно Гарри задался целью пригласить в свидетели половину Лондона. Поппи надеялась, что за три недели, пока длилась помолвка, они с Гарри лучше узнают друг друга, но они почти не виделись, не считая двух раз, когда он катал ее по парку. Их сопровождала мисс Маркс, хмурившаяся так яростно, что смущала и бесила Поппи.

Накануне свадьбы прибыла сестра Уин со своим мужем, Меррипеном. К облегчению Поппи, Уин предпочла занять нейтральную позицию по отношению к ее браку. Они с Поппи часто сидели в роскошном номере отеля, разговаривая на эту тему. И точно так же, как во времена их детства, Уин приняла на себя роль миротворца.

В свете лампы, затененной шелковым абажуром, белокурые волосы Уин мягко сияли.

— Если он тебе нравится, Поппи, — ласково сказала она, — если ты видишь у него определенные достоинства, почему я должна осуждать его?

— Жаль, что Амелия настроена иначе. И мисс Маркс, если уж на то пошло. Они обе так… предвзяты… что с ними невозможно разговаривать.

Уин улыбнулась:

— Не забывай, что Амелия заботилась о нас очень долгое время. Ей нелегко отказаться от роли защитницы. Но она смирится. Помнишь, как трудно ей было прощаться с нами, когда мы с Лео уезжали во Францию? Как она опасалась за нас?

— Думаю, она больше опасалась за Францию.

— Ну, Франция пережила нашествие Хатауэев, — улыбнулась Уин. — И ты переживешь завтрашнюю свадьбу. Только… если ты позволишь мне высказаться откровенно…

— Конечно, все остальные высказались.

— Лондонский сезон похож на театральную мелодраму, где все кончается свадьбой. И никто даже не задумывается, что случится потом. Но свадьба — это не конец истории, а начало. И требуются усилия обоих партнеров, чтобы сделать ее успешной. Надеюсь, мистер Ратледж представил достаточно заверений и что он будет тем мужем, который необходим для твоего счастья.

— Ну… — Поппи неловко запнулась. — Он сказал, что я буду жить как королева. Хотя вряд ли это можно считать достаточным для счастья, не так ли?

— Пожалуй, — согласилась Уин. — Будь осторожна, дорогая, чтобы не закончить одиночеством в золотой клетке.

Поппи кивнула, пытаясь скрыть тревогу и неуверенность. В свойственной ей мягкой манере Уин высказала мысль, более пугающую, чем все предостережения остальных Хатауэев, вместе взятые.

— Я подумаю над этим, — сказала она, уставившись на крохотные цветочки на своем платье, чтобы избежать проницательного взгляда сестры, и покрутила обручальное кольцо на пальце. Хотя в моде были цветные камни в окружении россыпи бриллиантов, Гарри купил ей кольцо с единственным бриллиантом, ограненным таким образом, что верхние грани напоминали лепестки розы.

— Я просила что-нибудь небольшое и простенькое, — заметила Поппи, когда он вручил ей кольцо.

— Что может быть проще, чем один бриллиант? — возразил он.

— Но он огромный.

— Поппи, — сказал он с улыбкой. — Я никогда ничего не делаю по мелочам.

Бросив взгляд на часы, тикавшие на каминной полке, Поппи вернулась к реальности.

— Я не могу изменить свое решение, Уин. Я обещала Гарри, что выйду за него замуж, и я так и сделаю. Он был добр ко мне, и я не могу отплатить ему черной неблагодарностью, бросив его у алтаря.

— Понимаю. — Уин накрыла руку Поппи своей и легонько сжала. — Амелия уже провела с тобой… беседу?

— Ты имеешь в виду, рассказала ли она мне, чего ожидать от свадебной ночи?

— Она собирается рассказать позже вечером, но я предпочла бы услышать это прямо сейчас, от тебя. — Поппи помедлила. — Впрочем, проведя столько времени с Беатрикс, должна признаться, я знаю брачные повадки по крайней мере двадцати трех различных существ.

— Господи, — усмехнулась Уин. — В таком случае, дорогая, возможно, это тебе следует просветить меня.

Богатые и знатные обычно венчались в соборе Святого Георга на Ганновер-сквер, в центре Мейфэра. Здесь было заключено так много браков, что в народе собор прозвали лондонским храмом Гименея.

Фасад монументального здания украшал фронтон с шестью колоннами. Собор Святого Георга был спроектирован с суровой простотой, чтобы не отвлекать внимание от красоты архитектуры, Отделка интерьера была такой же аскетической, с кафедрой, располагавшейся на несколько футов выше, чем скамьи. Но над алтарем возвышались великолепные витражи, изображавшие Древо Иесеево и библейских персонажей.

Лео с непроницаемым видом созерцал толпу, набившуюся внутрь церкви. Он уже выдал двух сестер замуж, но их свадьбы не шли ни в какое сравнение с этой по великолепию. Зато они затмевали ее искренним счастьем. Амелия и Уин были влюблены в мужчин, с которыми сочетались браком.

В свете было немодно выходить замуж по любви, такие браки считались буржуазными. Однако это был идеал, к которому всегда стремились Хатауэи.

Одетый в черный утренний фрак, серебристые брюки и белый галстук, Лео стоял рядом с боковой дверью в церемониальную комнату, где обычно хранились ритуальные принадлежности. Рясы и хоровые одеяния висели в ряд на вешалках вдоль одной из стен. В это утро церемониальная использовалась с другой целью — там была комната невесты. Свадьба Поппи не имела никакого отношения к любви.

С другой стороны двери стояла Кэтрин Маркс, словно часовой, охраняющий ворота замка. Лео украдкой посмотрел на нее. Хотя она была одета в лавандовое платье, а не в свои обычные тусклые тона, ее русые волосы были, по обыкновению, затянуты в пучок так туго, что было непонятно, как ей удается моргать. Очки со сломанной дужкой криво сидели на кончике носа, придавая ей сходство с одуревшей совой.

— На что это вы уставились? — натянуто поинтересовалась она.

— У вас очки перекосились, — сообщил он, стараясь не улыбаться.

Она скорчила гримаску.

— Я пыталась починить их, но стало только хуже.

— Дайте их мне. — Прежде чем она успела возразить, он снял очки с ее носа и взялся за согнутую дужку.

Кэтрин возмущенно запротестовала:

— Милорд, вас никто не просил… если вы их сломаете…

— Как вы ее согнули? — поинтересовался он, терпеливо выпрямляя проволоку.

— Я уронила их на пол и, когда искала, наступила на них.

— Вы близоруки?

— Да.

Вернув дужке исходную форму, Лео внимательно осмотрел очки.

— Готово. — Он протянул их Кэтрин и замер, глядя в ее глаза. Серо-зелено-голубые, с темными ободками, они напоминали опалы. Яркие, теплые, дерзкие. Почему он не замечал их раньше?

От внезапного осознания по его коже пробежали мурашки. Она вовсе не дурнушка. Она красива, изысканно и неуловимо, как лунный свет зимой, как свежий запах маргариток. Такая спокойная, бледная… и восхитительная. Лео был так потрясен, что не мог шелохнуться.

Кэтрин тоже не двигалась, захваченная ощущением странной близости.

Очнувшись, она выхватила у него очки и водрузила их себе на нос.

— Это ошибка, — заявила она. — Вам не следовало допускать, чтобы это случилось.

Охваченный замешательством и возбуждением, Лео не сразу понял, что она имеет в виду свадьбу его сестры. Он бросил на нее раздраженный взгляд.

— А что вы предлагаете, Маркс? Отослать Поппи в монастырь? Она вправе выйти замуж, за кого пожелает.

— Даже если это закончится катастрофой?

— Это не закончится катастрофой. Это закончится разводом. Я так и сказал Поппи. Но она твердо намерена выйти за него замуж. Я всегда полагал, что Поппи слишком разумна, чтобы совершить подобную ошибку.

— Она разумна, — отозвалась Маркс. — Но она одинока. И Ратледж воспользовался этим.

— Как она может быть одинока? Она постоянно окружена людьми.

— Нет больше одиночества, чем в толпе.

В ее голосе прозвучала щемящая печаль, и Лео подавил порыв обнять ее, прижать к себе и утешить. Это привело его в панику. Нужно срочно что-то сделать, чтобы разрядить обстановку.

— Выше нос, Маркс, — бодро произнес он. — Уверен, в один прекрасный день вы найдете какого-нибудь бедолагу, которого сможете терзать всю оставшуюся жизнь.

И с облегчением увидел на ее лице привычную презрительную гримасу.

— Я еще не встречала мужчину, который мог бы соперничать с чашкой крепкого чая.

Лео собирался ответить, когда из комнаты, где ожидала Поппи, донеслись голоса.

Говорил мужчина, страстно и напряженно.

Лео и Кэтрин переглянулись.

— Разве она там не одна? — удивился Лео.

Компаньонка неуверенно кивнула.

— Это Ратледж? — спросил он. Кэтрин покачала головой:

— Я только что видела его снаружи.

Без лишних слов Лео распахнул дверь и шагнул внутрь. Кэтрин последовала за ним.

Лео остановился так резко, что она налетела на него. Поппи, одетая в белое кружевное платье с высоким воротом, стояла у стены, резко выделяясь на фоне черных и пурпурных мантий. Она выглядела как ангел, залитая светом, струившимся через узкое окно, с короной из бутонов белых роз и длинной вуалью, ниспадающей на спину.

Напротив нее стоял Майкл Бейнинг, похожий на безумца, с диким взглядом и в одежде, пребывающей в беспорядке.

— Бейнинг, — сказал Лео, захлопнув дверь ногой. — Я не знал, что вас пригласили. Гости уже заняли места. Не пора ли вам присоединиться к ним? — Он помедлил, прежде чем добавить ледяным тоном: — А еще лучше уйти совсем.

Бейнинг покачал головой, в его глазах сверкнуло отчаяние.

— Я не могу. Я должен поговорить с Поппи, пока не стало слишком поздно.

— Уже слишком поздно, — сказала Поппи, ее лицо было почти таким же белым, как ее платье. — Все решено, Майкл.

— Вы должны знать, что я выяснил. — Майкл бросил умоляющий взгляд на Лео. — Оставьте меня с ней наедине хотя бы на минуту.

Лео покачал головой. Он сочувствовал Бейнингу, но сомневался, что это что-нибудь даст.

— Извини, старина, но кто-то должен думать о приличиях. Невеста не должна уединяться перед свадьбой даже с женихом, тем более с посторонним мужчиной.

— Пусть говорит, — заявила мисс Маркс, подойдя ближе.

Лео бросил на нее раздраженный взгляд:

— Проклятие, Маркс, вы когда-нибудь перестанете говорить мне, что делать?

— Да, когда вы перестанете нуждаться в моих советах.

Поппи не сводила глаз с Майкла. То, что он явился, когда она, одетая в свадебное платье, вот-вот станет женой другого мужчины, было похоже на кошмарный сон. Охваченная дурными предчувствиями, она не хотела слышать, что он собирается сказать, но и не могла позволить ему уйти, ничего не сказав.

— Почему вы здесь? — промолвила она.

Майкл, на лице которого застыла гримаса муки и мольбы, протянул ей письмо:

— Вы узнаете это?

Поппи взяла письмо затянутыми в кружевные перчатки пальцами и удивленно уставилась на него.

— Это ваше письмо, — произнесла она в замешательстве. — Я потеряла его. Откуда оно у вас?

— От моего отца. Его дал ему Гарри Ратледж. — В расстройстве Майкл запустил пятерню в волосы, еще больше взъерошив их. — Этот ублюдок пошел к моему отцу и рассказал ему о наших отношениях, представив их в наихудшем свете. Он настроил моего отца против нас, прежде чем мне представился шанс объяснить ему мою позицию.

Поппи похолодела, во рту стало сухо, сердце забилось медленнее. Зато лихорадочно заработал мозг, делая выводы, один неприятнее другого.

Открылась дверь, и все повернулись к вошедшему.

— Ну конечно, — с кислым видом произнес Лео. — Только этого не хватало для полноты картины.

Гарри, неспешно проследовавший в тесную, заполненную людьми комнату, выглядел на удивление элегантным и невозмутимым. Самообладание защищало его не хуже стальных доспехов.

— Привет, дорогая, — сказал он Поппи, скользнув пальцами по ее вуали.

Хотя он не коснулся ее непосредственно, Поппи напряглась.

— Это дурная примета, — прошептала она пересохшими губами, — видеть невесту перед венчанием.

— К счастью, — отозвался он, — я не суеверен.

В его лице не было и тени угрызений совести. «В сказках, — вспомнила она его слова, — я был бы злодеем». Он не лукавил.

И она собирается выйти за него замуж.

— Я рассказал ей, что вы сделали, — заявил Майкл, обращаясь к Гарри. — Как вы сделали невозможным наш брак.

— Я не делал его невозможным, — возразил Гарри. — Я его просто затруднил.

Майкл казался таким юным и благородным, настоящим рыцарем, незаслуженно пострадавшим. А Гарри таким жестоким и недостойным, что Поппи не могла поверить, что она находила его обаятельным и полагала, что сможет обрести с ним счастье.

— Она была бы ваша, если бы вы действительно хотели ее, — продолжил Гарри с безжалостной улыбкой на губах. — Но я хотел ее больше.

Майкл издал полузадушенный возглас и бросился на него с поднятым кулаком.

— Нет! — выдохнула Поппи.

Лео рванулся вперед, но Гарри оказался проворнее. Перехватив руку Майкла, он завел ее назад и прижал противника лицом к двери.

— Прекратите! — Поппи кинулась к ним, молотя кулаками по его плечу и спине. — Отпустите его!

Но Гарри, казалось, не чувствовал ее ударов.

— Итак, Бейнинг, — холодно произнес он. — Вы пришли сюда жаловаться или у вас есть конкретные предложения?

— Я намерен увести ее отсюда. От вас!

Гарри одарил его презрительной улыбкой:

— Вначале я отправлю вас прямиком в ад.

— Отпустите его, — произнесла Поппи голосом, которого он никогда прежде не слышал от нее.

Этого было достаточно, чтобы заставить Гарри прислушаться. Бросив на Поппи дьявольский взгляд зеленых глаз, он медленно отпустил Майкла. Тот резко повернулся, его грудь бурно вздымалась.

— Пойдемте со мной, Поппи, — взмолился он. — Мы поедем в Гретну. Мне больше нет дела до моего отца и наследства. Я не могу позволить, чтобы вы вышли замуж за это чудовище.

— Потому что вы любите меня? — спросила она полушепотом. — Или потому, что хотите спасти?

— И то и другое.

Гарри пристально наблюдал за ней, ловя каждый нюанс в выражении ее лица.

— Идите с ним, — вкрадчиво предложил он. — Если это то, чего вы хотите.

Его кажущееся смирение не обмануло Поппи. Гарри пойдет на все, чтобы получить желаемое, какие бы беды и боль он ни причинил. Он никогда ее не отпустит. Он всего лишь испытывает ее, из любопытства. Ему интересно, что она выберет.

Одно было ясно: они с Майклом никогда не будут счастливы вместе. Праведный гнев Майкла рано или поздно пройдет, и все причины, казавшиеся такими важными раньше, снова обретут былое значение. Он начнет сожалеть, что женился на ней. Он будет терзаться из-за скандала, лишения наследства и разрыва с отцом. И в конечном итоге все его претензии и обиды сосредоточатся на ней, Поппи.

Ей придется отказаться от Майкла. Это лучшее, что она может сделать для него.

Что касается ее интересов… похоже, все варианты одинаково плохи.

— На твоем месте я бы избавился от обоих идиотов, — заявил Лео. — Позволь мне отвезти тебя домой, в Гемпшир.

Поппи скривила губы в безнадежной улыбке.

— И что за жизнь я буду вести в Гемпшире после этого, Лео?

Последовало угрюмое молчание. Поппи переключила внимание на мисс Маркс, на лице которой отражалась мука. Они обменялись взглядами, и Поппи стало ясно, что компаньонка понимает ее незавидное положение лучше, чем мужчины. В подобных делах женщин судили более строго и предвзято, чем мужчин. Если она откажется от свадьбы, она никогда не выйдет замуж, никогда не будет иметь детей и никогда не будет принята в обществе. Ей ничего не остается, кроме как смириться с ситуацией.

Она решительно повернулась к Майклу.

— Вы должны уйти, — сказала она.

Его лицо исказилось.

— Поппи, я не могу потерять вас. Не может быть, чтобы вы…

— Уходите, — настойчиво произнесла она, взглянув на брата. — Лео, пожалуйста, проводи мисс Маркс к ее месту в церкви. Скоро начнется церемония венчания, И мне хотелось бы поговорить с мистером Ратледжем наедине.

Майкл недоверчиво уставился на нее.

— Поппи, вы не можете выйти за него замуж. Послушайте…

— Все кончено, Бейнинг, — негромко сказал Лео. — Вы сыграли не последнюю роль в этом чертовом деле. Позвольте моей сестре поступить так, как она считает нужным.

— Иисусе! — Майкл шагнул к двери, качнувшись, как пьяный.

Как Поппи ни хотелось утешить его, последовать за ним, заверить в своей любви, она не двинулась с места.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем все вышли, оставив ее наедине с Гарри Ратледжем.

Было ясно, что он ничуть не обескуражен тем фактом, что она теперь знает о нем почти все. Он не нуждался ни в прощении, ни в понимании. И ни о чем не сожалел.

Ей предстоит прожить всю жизнь, подумала Поппи, с человеком, которому она никогда не сможет доверять.

Выйти замуж за негодяя или остаться одинокой. Стать женой Гарри Ратледжа или служить примером бесчестья, чтобы матери одергивали своих детей, если те заговорят с ней, словно ее присутствие может замарать их невинность. Терпеть нескромные предложения от мужчин, считающих ее безнравственной или отчаявшейся. Вот ее будущее, если она не станет его женой.

— Ну? — тихо спросил Гарри. — Что вы решили?

Поппи чувствовала себя глупо, стоя в наряде невесты, с цветами и вуалью, символизирующими невинность и надежду, когда надежды не осталось. Ей хотелось сорвать с пальца обручальное кольцо и швырнуть ему в лицо. Ей хотелось скорчиться на полу, как шляпа, раздавленная чьей-то ногой. Ей хотелось послать за Амелией, чтобы та взяла дело в свои руки и позаботилась обо всем.

Но она давно не ребенок, чьей жизнью можно распоряжаться.

Она молчала, глядя в глаза Гарри, в которых читалась насмешливая уверенность. Он не сомневался, что выиграл, и полагал, что сможет манипулировать ею всю оставшуюся жизнь.

Она явно недооценила его.

Но и он недооценивает ее.

Все ее горе, сожаление и беспомощный гнев смешались, превратившись в горечь, затопившую ее душу. Она поразилась, как спокойно прозвучал ее голос, когда она заговорила:

— Я никогда не забуду, что вы избавились от мужчины, которого я любила, и заняли его место. Я не уверена, что смогу простить вас за это. Единственное, в чем я уверена, так это в том, что я никогда не полюблю вас. Вы по-прежнему хотите жениться на мне?

— Да, — ответил он без тени колебания. — Я никогда не стремился к тому, чтобы быть любимым. И видит Бог, неплохо обходился без этого.

Глава 13

Поппи запретила Лео рассказывать остальным членам семьи о появлении Майкла Бейнинга перед бракосочетанием.

— Можешь рассказать им все, что пожелаешь, после свадебного завтрака, — сказала она. — Но ради меня, пожалуйста, давай пока помолчим. Я не смогу выдержать весь этот ритуал — венчание, свадебный торт и поздравления, — если мне придется смотреть им в глаза, зная, что они в курсе.

Лео рассердился:

— Ты слишком много хочешь от меня, если думаешь, что я поведу тебя к алтарю и выдам за Ратледжа по причинам, которых не понимаю.

— А тебе и не надо ничего понимать. Просто помоги мне пройти через это.

— Я не желаю способствовать тому, чтобы ты стала миссис Гарри Ратледж.

Но, поскольку она попросила его, Лео сыграл свою роль с мрачным достоинством. Покачав головой, он предложил ей руку, и они последовали за Беатрикс в переднюю часть церкви, где ждал Гарри Ратледж.

Церемония была милосердно короткой и лишенной эмоций. Только один раз Поппи ощутила острую вспышку беспокойства, когда священник произнес:

— …если у кого-нибудь есть возражения против законности этого брака, пусть огласит их сейчас или молчит вовеки.

В течение нескольких секунд, последовавших за этим призывом, казалось, что все собравшиеся в церкви затаили дыхание. Пульс Поппи участился, и она осознала, что вопреки всему она надеялась услышать протестующий голос Майкла.

Но никто не нарушил молчания.

Церемония продолжилась.

Теплая ладонь Гарри сомкнулась вокруг ее холодной руки. Они произнесли свои обеты, священник протянул Гарри кольцо, и он надел его ей на палец.

Голос Гарри был негромким и ровным:

— С этим кольцом беру тебя в жены, обещаю тебе хранить верность в горе и радости, в здравии и болезни, а также уважать и любить тебя во все дни моей жизни.

Не в силах смотреть ему в глаза, Поппи уставилась на сверкающий ободок у себя на пальце. К ее облегчению, поцелуев не последовало. Целовать невесту считалось дурным тоном, плебейским обычаем, никогда не практиковавшимся в соборе Святого Георга.

Заставив себя наконец взглянуть на Гарри, Поппи вздрогнула при виде удовлетворения, светившегося в его глазах. Она взяла его под руку, и они двинулись по церковному проходу — к своему будущему и судьбе, которая казалась отнюдь не благосклонной.

Гарри знал, что Поппи считает его чудовищем. Он признавал, что поступил бесчестно, эгоистично, но он не видел другого способа заполучить ее в жены. И он ни на секунду не сожалел, что увел ее у Бейнинга. Возможно, он безнравственный человек, но иначе он ничего бы не добился в жизни.

Поппи принадлежит ему, и он позаботится о том, чтобы она не пожалела о том, что вышла за него замуж. Он будет настолько щедр, насколько она позволит. А судя по его опыту, женщины простят все, если предложить им надлежащее возмещение.

Утешившись этой мыслью, Гарри расслабился и провел остаток дня В отличном настроении. Процессия карет с имперской позолотой доставила приглашенных в отель, где в зале для банкетов был сервирован свадебный завтрак. Снаружи толпились зеваки, желающие заглянуть в ярко освещенные окна. По периметру зала располагались колонны и арки, задрапированные тюлем и украшенные цветами.

Слуги разносили подносы с шампанским, а гости расположились за столиками, заставленными вазами с фруктами, корзинками с горячими булочками и блюдами со всевозможными салатами, ветчиной и холодной говядиной, нарезанными ломтиками. Подали горячее — зажаренного до хрустящей корочки гуся под сливочным соусом. А потом внесли три свадебных торта, обильно политых глазурью и украшенных фруктами.

В соответствии с традицией Поппи достался первый кусок, и Гарри мог только догадываться, каких усилий ей стоило есть и улыбаться. Если кто-нибудь заметил, что его молодая жена подавлена, то наверняка объяснил это важностью события или нервозностью перед брачной ночью, свойственной всем новобрачным.

Родные Поппи с беспокойством наблюдали за ней, особенно Амелия, которая, казалось, чувствовала, что что-то не так. Гарри поражался сплоченности Хатауэев. Между ними существовала какая-то таинственная связь и взаимопонимание, не требовавшее слов.

При всем своем знании людей Гарри почти ничего не знал о семейных отношениях.

После того как его мать сбежала с одним из любовников, его отец постарался избавиться от всего, что напоминало бы о ее существовании. И сделал все возможное, чтобы забыть, что у него есть сын, оставив Гарри на попечении служащих отеля и учителей.

У Гарри почти не осталось воспоминаний о матери, не считая того, что она была красива и что у нее были золотистые волосы. Казалось, она всегда куда-то собиралась, ускользая от него. Он помнил, как плакал, вцепившись в ее бархатную юбку, а она пыталась высвободиться, смеясь над его настойчивостью.

Покинутый родителями, Гарри питался на кухне отеля вместе со служащими. Когда он болел, одна из горничных заботилась о нем. Наблюдая семьи, которые останавливались в отеле, он научился относиться к ним с той же равнодушной отчужденностью, что и остальные служащие. Глубоко в душе у него засело подозрение, что его мать уехала, а отец не желал иметь с ним ничего общего, потому что его невозможно любить. И по этой причине он не стремился обзавестись семьей. Даже будь у него дети, он не подпустил бы никого к себе достаточно близко, чтобы привязаться к ним. Он никогда бы не позволил надеть на себя оковы любви и привязанности. И все же порой Гарри испытывал мимолетную зависть к тем, кто был способен на это, как Хатауэи.

Завтрак продолжался с бесконечными тостами. Заметив, что плечи Поппи поникли, Гарри решил, что с нее достаточно. Он поднялся и произнес короткую любезную речь, поблагодарив гостей за то, что они оказали ему честь почтить своим присутствием такое знаменательное событие.

Это был знак для новобрачной, чтобы удалиться вместе с подружками. Остальная публика тоже начала откланиваться, чтобы успеть переодеться и передохнуть перед вечерними развлечениями. Поппи помедлила в дверях, словно почувствовав взгляд Гарри, и посмотрела на него через плечо.

Предупреждение, мелькнувшее в ее глазах, мгновенно возбудило его. Поппи не будет податливой новобрачной. Впрочем, он этого и не ожидал. Она постарается получить компенсацию за то, что он сделал. Он пойдет ей навстречу… до известного предела. Интересно, как она его встретит, когда он придет к ней сегодня вечером?

Оторвав взгляд от жены, Гарри посмотрел на Кева Меррипена, деверя Поппи, который подошел к нему. Меррипен умудрялся оставаться относительно незаметным, несмотря на свой рост и необычную внешность. Он был цыганом, высоким и черноволосым, с суровым лицом, скрывающим страстную натуру.

— Меррипен, — любезно сказал Гарри. — Вам понравился завтрак?

Цыган явно был не в том настроении, чтобы поддерживать светскую беседу.

— Что-то не так, — заявил он, устремив на Гарри убийственный взгляд. — Если вы причинили вред Поппи, я найду вас и оторву вам голову…

— Меррипен! — раздался бодрый возглас, и рядом с ними появился Лео. От внимания Гарри не ускользнул предостерегающий тычок в ребра, которым он наградил своего зятя. — Как обычно, сама любезность и приветливость. Ты здесь, чтобы поздравить новобрачного, старина, а не для того, чтобы угрожать ему членовредительством.

— Это не угроза, — пробормотал цыган. — Это обещание.

Гарри твердо встретил его взгляд.

— Я ценю вашу заботу о моей жене. И уверяю, что сделаю все, что в моих силах, чтобы она была счастлива. У Поппи будет все, что она пожелает.

— Полагаю, развод возглавит список, — буркнул Лео.

Гарри невозмутимо продолжил, устремив на Меррипена прохладный взгляд:

— Я хотел бы указать, что ваша сестра вышла за меня замуж добровольно. Ничто не мешало Майклу Бейнингу явиться в церковь и унести ее на руках, если бы понадобилось. Однако он этого не сделал. А если он не хочет бороться за нее, значит, он ее не заслуживает. — Меррипен растерянно моргнул, видимо согласившись с такой точкой зрения. — Более того, приложив такие усилия, чтобы жениться на Поппи, последнее, что я стал бы делать, это дурно обращаться с ней.

— Какие усилия? — подозрительно спросил цыган, и Гарри понял, что тому еще не рассказали всю историю.

— Не важно, — вмешался Лео, обращаясь к зятю. — Если я расскажу тебе сейчас, ты устроишь сцену на свадьбе Поппи. А это моя обязанность.

Они переглянулись, и Меррипен пробормотал что-то по-цыгански.

Лео слабо улыбнулся:

— Не представляю, что ты сказал. Но подозреваю, что-то насчет того, чтобы сделать отбивную из новоиспеченного мужа Поппи. — Он помолчал. — Поговорим позже, старина, — сказал Лео, обменявшись с цыганом взглядами, в которых сквозило угрюмое взаимопонимание.

Меррипен коротко кивнул и отошел, не сказав ни слова Гарри.

— Это он еще в хорошем настроении, — заметил Лео, глядя вслед зятю с выражением ироничной привязанности. Он перевел взгляд на Гарри, и внезапно в его глазах отразилась усталость от жизни, удивительная в столь молодом человеке. — Боюсь, никакие уговоры не успокоят Меррипена. Он с детства жил в нашей семье, и для него нет ничего важнее благополучия моих сестер.

— Я позабочусь о Поппи, — сказал Гарри.

— Уверен, что вы попытаетесь. И хотите — верьте, хотите — нет, я искренне надеюсь, что вы преуспеете.

— Спасибо.

Лео устремил на него испытующий взгляд, который смутил бы более совестливого человека.

— Кстати, я не поеду с остальными членами семьи, когда они отправятся в Гемпшир завтра утром.

— Дела? — любезно осведомился Гарри.

— Да, парламентские обязанности. И кое-какие труды на архитектурном поприще, которому я предаюсь в качестве хобби. Но в основном я остаюсь ради Поппи. Видите ли, я полагаю, что она скоро оставит вас, и намерен сопровождать ее домой.

Гарри пренебрежительно улыбнулся, забавляясь нахальству своего новоприобретенного шурина. Вряд ли Лео представляет, сколько существует способов уничтожить его и как легко это сделать.

— Не зарывайтесь, — произнес он с нарочитой мягкостью.

Лео даже не моргнул, что могло свидетельствовать как о наивности, так и о храбрости. Он даже улыбнулся, хотя и без веселья.

— Вы кое-чего не понимаете, Ратледж. Вам удалось завладеть Поппи, но у вас нет ничего, что могло бы ее удержать. Поэтому я буду неподалеку. И появлюсь, когда она будет нуждаться во мне. Если вы причините ей вред, ваша жизнь не будет стоить и ломаного гроша. Ни один мужчина не является неприкосновенным, даже вы.

После того как горничная помогла Поппи сменить свадебное платье на халат, она принесла два бокала охлажденного шампанского и деликатно удалилась.

Благодарная за покой и уединение личных покоев Ратледжа, Поппи села за туалетный столик и вынула шпильки из волос. Ее губы болели от постоянных улыбок. Она выпила шампанское и принялась тщательно расчесывать длинные волнистые пряди, наслаждаясь прикосновением упругих щетинок к коже головы.

Гарри еще не приходил. Поппи задумалась о том, что она скажет ему, когда он появится, но ничего не пришло в голову. Поднявшись, она медленно прошлась по комнатам. В отличие от холодной парадности гостиной остальные комнаты были выдержаны в теплых тонах и обставлены удобной обитой бархатом мебелью, где можно было посидеть с книгой и расслабиться. Все содержалось в безупречном порядке, окна сверкали чистотой, турецкий ковер был вычищен и благоухал чайными листьями. В каждой комнате имелись камины, отделанные мрамором или резным деревом, и множество ламп, и бра, обеспечивающих яркое освещение по вечерам.

Специально для Поппи к апартаментам добавили еще одну комнату. Отель был спроектирован таким образом, чтобы соседние помещения можно было легко присоединить. Это была спальня, выдержанная в голубых тонах: от полога над кроватью, постельного белья, расшитого крохотными цветочками, до бархатных, подбитых атласом штор на окнах. Комната была красивой и типично женской, и при других обстоятельствах Поппи получила бы от нее огромное удовольствие.

Она никак не могла решить, на кого она больше злится: на Гарри, Майкла или себя. Пожалуй, на всех поровну. К тому же она ощущала нарастающую нервозность. Ее взгляд упал на постель, но она утешилась мыслью, что Гарри не станет принуждать ее к близости. При всей его бесчестности вряд ли он станет прибегать к грубому насилию.

Тем не менее сердце Поппи оборвалось, когда кто-то вошел в хозяйские покои. Она сделала глубокий вдох и повернулась к двери, где спустя несколько секунд появилась широкоплечая фигура Гарри.

Он помедлил, бесстрастно глядя на нее. Жених был без галстука, с полуоткрытым воротом, обнажавшим сильную линию шеи. Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы не шелохнуться, когда он подошел ближе и потянулся к ее волосам.

— Впервые вижу их распущенными, — произнес он, пропуская шелковистые пряди сквозь пальцы. Он стоял достаточно близко, чтобы она могла ощущать исходивший от него запах мыла с легкой примесью шампанского, которое он пил. Коснувшись кончиками пальцев ее щеки, Гарри уловил дрожь.

— Боишься? — мягко спросил он.

Поппи заставила себя досмотреть ему в лицо.

— Напрасно. Я куда более мил с людьми, которые боятся меня.

— Сомневаюсь, — сказала она. — Скорее наоборот.

Его губы тронула улыбка.

Поппи не знала, что думать, разрываясь между противоречивыми эмоциями, которые он возбуждал в ней: неприязнью, влечением и любопытством. Отстранившись от него, она подошла к туалетному столику и взяла в руки фарфоровый флакон с позолоченной крышкой.

— Почему ты все же решила выйти за меня? — спросил он.

— Я подумала, что так будет лучше для Майкла. — Она с удовлетворением отметила, что ему не понравился ее ответ.

Он подошел к кровати и уселся, не сводя с нее взгляда.

— Будь у меня выбор, я бы все сделал как полагается. Я бы открыто ухаживал за тобой и завоевал тебя в честной борьбе. Но ты уже решила выйти замуж за Бейнинга. Так что это была единственная альтернатива.

— Нет, не единственная. Ты мог бы оставить нас с Майклом в покое.

— Сомневаюсь, что он сделал бы тебе предложение. Он обманывал тебя и себя, полагая, что сможет убедить своего отца согласиться на ваш брак. Жаль, что ты не видела этого почтенного джентльмена, когда я показал ему письмо. Он был смертельно оскорблен одним предположением, что его сын может жениться на женщине настолько ниже его по происхождению.

Это ранило, как Гарри и рассчитывал, и Поппи напряглась.

— Тогда зачем ты все это устроил? Почему не подождал, пока Майкл бросит меня, чтобы явиться и подобрать остатки?

— Потому что нельзя было исключить шанс, что Бейнинг осмелится сбежать с тобой. Я не мог рисковать. И я знал, что рано или поздно ты поймешь, что между вами ничего не было, кроме увлечения.

Поппи одарила его презрительным взглядом:

— Что ты знаешь о любви?

— Я видел, как ведут себя влюбленные. А то, что я наблюдал сегодня утром, не имеет с этим ничего общего. Если бы вы действительно любили друг друга, никакая сила не помешала бы вам выйти из церкви вместе.

— Ты бы не допустил этого! — возмущенно парировала она.

— Верно. Но я уважал бы вас больше, если бы вы хотя бы попытались.

— Ни один из нас не дал бы и ломаного гроша за твое уважение.

Тот факт, что она говорит о себе и Майкле как о «нас», заставило Гарри помрачнеть.

— Что бы ты ни чувствовала к Бейнингу, теперь ты моя жена. А он женится на какой-нибудь наследнице с голубой кровью, как ему и следовало сделать с самого начала. А теперь давай решим, как нам жить дальше.

— Я предпочла бы чисто формальный брак.

— Я не виню тебя, — спокойно отозвался Гарри. — Однако брак не считается законным, пока мы не разделим брачное ложе. И, к несчастью, я никогда не оставляю ничего недоделанным.

Значит, он собирается настаивать на своих правах. Ничто не заставит его отказаться от того, что он желает. Глаза Поппи защипало, но она скорее бы умерла, чем расплакалась перед ним. Она бросила на него исполненный отвращения взгляд, а ее сердце гулко забилось, отзываясь пульсацией во всем теле.

— Я потрясена столь романтичным подходом к делу. Разумеется, мы выполним брачное соглашение. — Она принялась расстегивать золоченые пуговицы халата. Ее пальцы дрожали, дыхание застревало в горле. — Я прошу только об одном: чтобы все произошло быстро.

Одним гибким движением Гарри поднялся с постели, подошел к ней и накрыл ее дрожащие руки своей теплой ладонью.

— Поппи. — Он подождал, пока она поднимет на него глаза. В его взгляде мелькнуло веселье. — Ты заставляешь меня чувствовать себя насильником, — сказал он. — Должен сказать, что я никогда не навязывался женщинам. Достаточно простого отказа, чтобы остановить меня.

Он лжет, подсказывал ей инстинкт. Хотя… может, и нет. Проклятие, он играет с ней как кот с мышью.

— Это правда? — спросила она, чувствуя себе задетой.

Гарри одарил ее простодушным взглядом.

— Откажи мне — и узнаешь.

То, что такой бессовестный человек может быть таким красивым, служило лишним доказательством несправедливости жизни.

— Я не собираюсь отказывать тебе, — сказала она, оттолкнув его руку. — И не намерена развлекать тебя, устраивая мелодрамы и закатывая истерики. — Она продолжила расстегивать пуговицы своего халата. — Чем скорее мы с этим покончим, тем меньше я буду пребывать в неопределенности.

Гарри не заставил себя ждать. Он снял фрак и повесил его на спинку стула. Поппи уронила на пол свой халат и скинула комнатные туфли. Прохладный воздух проник под подол ее тонкой ночной рубашки и задержался в складках, леденя лодыжки. Охваченная безотчетной тревогой, она едва могла думать. Будущее, о котором она когда-то мечтала, ушло безвозвратно, а то, что ожидало ее с Гарри, было чревато бесконечными осложнениями. Скоро он познает ее, как не знал никто другой и никогда не узнает. Но это не будет похоже на замужество ее сестер. Это будут отношения, построенные на основании, далеком от любви и доверия.

В устах Уин описание супружеской близости выглядело весьма романтично и почти не касалось физических подробностей. Она посоветовала Поппи довериться мужу и расслабиться, проникнувшись мыслью, что интимная сторона брака является неотъемлемой частью любви. Ни одно из этих откровений не имело отношения к ситуации, в которой Поппи оказалась сейчас.

В комнате царила полная тишина. Поппи расстегнула ночную рубашку, стянула ее через голову и уронила на пол, пытаясь убедить себя, что это ничего для нее не значит. Затем подошла к постели и легла, укрывшись одеялом. Только после этого она посмотрела на Гарри.

Ее муж замер, поставив ногу на стул, чтобы развязать шнурок. Он уже снял жилет и рубашку, и на его обнаженной спине бугрились мускулы. Он смотрел на нее через плечо из-под полуопущенных ресниц. Его лицо раскраснелось, а рот был приоткрыт, словно он забыл, что собирался сказать. Испустив прерывистый вздох, он вернулся к своему занятию.

Он был хорошо сложен, но это не доставило Поппи удовольствия. Более того, она почувствовала раздражение. Она предпочла бы жирок на талии, узкие плечи — все, что угодно, что свидетельствовало бы не в его пользу. Но у его фигуры, худощавой и мускулистой, не было недостатков. Все еще одетый в брюки, Гарри подошел к постели. Несмотря на все старания казаться равнодушной, Поппи вцепилась пальцами в вышитые простыни.

Он протянул руку и прошелся кончиками пальцев по ее плечу, коснувшись крохотного шрама, оставленного когда-то шальным выстрелом.

— Несчастный случай? — спросил он слегка охрипшим голосом.

Поппи кивнула, не в силах говорить. Скоро он будет знать ее тело до мельчайших подробностей. Она сама дала ему это право. Он нашел еще три шрама на ее предплечье, поглаживая каждый из них, словно пытался облегчить боль в давно заживших ранах. Затем его рука переместилась на густую прядь, лежащую у нее на груди, и скользнула вниз, под одеяло.

Поппи ахнула, когда его большой палец прошелся по ее напрягшемуся соску, описывая круги и рассылая по всему ее телу язычки пламени. Ее колени непроизвольно согнулись, бедра слегка приподнялись, а все тело превратилось в сгусток ощущений. Свободной рукой он взял ее за подбородок и склонился, собираясь поцеловать, но Поппи отвернулась.

— Я тот самый мужчина, который целовал тебя на балконе, — сказал он. — И тебе понравилось.

Поппи едва могла говорить, почувствовав, как его рука обхватила ее грудь.

— А теперь не нравится. — Поцелуй значил для нее больше, чем просто физическое наслаждение. Это был дар любви, привязанности, по крайней мере симпатии, но она не испытывала к нему ни одного из этих чувств. Он может владеть ее телом, но не сердцем.

Гарри убрал руки и забрался в постель, вытянувшись рядом с ней. Поппи пришлось выпустить из пальцев край одеяла, когда он откинул его в сторону и прошелся взглядом по ее стройному телу. Ее бросило в жар, который еще больше усилился, когда он притянул ее к себе. Его грудь была твердой и теплой с порослью темных волосков, щекотавших ее грудь.

Поппи задрожала. Ощущение от близости полуобнаженного мужчины, от запаха его кожи было сильнее, чем мог вынести ее взбудораженный мозг. Он крепче прижал ее к себе, поглаживая по спине, пока дрожь не улеглась.

Его губы неспешно скользили по ее щеке, уху, шее, осыпая их легкими поцелуями, пока Поппи не ахнула и не попыталась отстраниться.

— Разве тебе это не нравится? — поинтересовался он.

— Нет, — заявила Поппи, упираясь ладонями в его грудь.

Он приподнялся, глядя на нее с ироническим блеском в глазах.

— Не хочешь признавать, что тебе нравятся мои ласки?

Поппи замотала головой.

Он обхватил ладонью ее лицо, поглаживая большим пальцем сомкнутые губы.

— Поппи, если во мне нет ничего иного, что привлекает тебя, дай мне хотя бы этот шанс.

— Не могу. Особенно когда я вспоминаю, что мне следовало заниматься этим с… ним. — При всем своем возмущении и обиде Поппи не смогла заставить себя произнести имя Майкла.

Это вызвало вполне ожидаемую реакцию. Он крепче сжал ее подбородок, яростно сверкнув глазами. Поппи ответила ему вызывающим взглядом, почти желая, чтобы он сделал что-нибудь ужасное, чтобы доказать, что заслуживает ее презрения.

Но, когда Гарри заговорил, его голос был предельно спокоен.

— В таком случае я изгоню его из твоих мыслей. — Он решительно отбросил в сторону одеяло, лишив ее всякой защиты. Поппи попыталась приподняться, но он прижал ее к постели. Приподняв ладонью ее грудь, он приник к соску губами, обводя его языком и покусывая чувствительную плоть. От этих дразнящих прикосновений Поппи затопила волна восторга. Она сжала руки в кулаки, пытаясь удержать их на месте. Но он был опытен и настойчив, а ее тело явно предпочитало следовать инстинктам, а не принципам.

Руки Поппи потянулись к его голове, ероша густые волосы. Она тихо застонала, когда он перешел к другой груди. Гарри откликнулся хриплым шепотом, накрыв губами напрягшуюся маковку. Его руки блуждали по ее телу, отслеживая изгибы талии и бедер, плоскость живота и аллею между сжатыми ногами.

— Откройся для меня, — прошептал он.

Поппи не шелохнулась, тяжело дыша и чувствуя, как под закрытыми веками выступили слезы. Испытывать наслаждение в объятиях Гарри казалось ей предательством.

И он это понимал.

— То, что произойдет в этой постели, касается только нас, — вкрадчиво произнес он. — Нет греха в том, чтобы подчиниться собственному мужу. Зачем отказываться от наслаждения, которое я могу подарить тебе? Позволь этому случиться, Поппи. Тебе незачем хранить целомудрие.

— Я и не собираюсь, — отозвалась она неровным тоном.

— Тогда позволь мне коснуться тебя.

Поппи безмолвно подчинилась, позволив ему раздвинуть ее ноги. Его ладонь скользнула по внутренней стороне ее бедра и остановилась на заветном холмике, теребя большим пальцем мягкие завитки. Они оба замерли, прерывисто дыша, пока его палец не коснулся такого чувствительного места, что Поппи дернулась с приглушенным протестом. А когда его пальцы раздвинули сокровенные лепестки, ее охватило неодолимое желание прижаться к его ладони. Но она заставила себя пассивно лежать, пусть даже это отнимало все ее силы.

Его пальцы дразнили, разжигая в ее крови пламя. Наконец один палец скользнул внутрь. Потрясенная Поппи напряглась и всхлипнула.

Гарри поцеловал ее в шею.

— Тише… Я не обижу тебя, — шепнул он, продолжая терпеливо поглаживать ее изнутри.

Наслаждение нарастало, конечности Поппи отяжелели, из горла рвались непривычные звуки. Ей хотелось двигаться, извиваться всем телом, вцепиться в мускулы на его плечах. Вместо этого она лежала с покорностью мученицы.

Но он был слишком опытен, чтобы не добиться отклика ее тела, пусть даже вопреки ее воле. Она не могла запретить своим бедрам приподниматься, а пяткам упираться в прохладную податливость матраса. Он осыпал поцелуями ее тело, спускаясь все ниже и ниже, пока не уткнулся лицом в мягкие кудряшки на стыке ее бедер. Поппи напряглась, ее голова шла кругом. Никто не предупреждал ее об этом. Это не могло быть правильно.

Она попыталась отстраниться, но он удержал ее на месте, обхватив руками ее ягодицы и дразня языком ее сокровенную плоть. Все ее существо сосредоточилось на этих безжалостных прикосновениях и его горячем дыхании. Ощущения нарастали, пока она не взмыла на недосягаемую высоту и не рухнула в слепящую бездну. Поппи вскрикнула, содрогаясь всем телом, затем еще и еще. Он оставался с ней, продлевая наслаждение, пока она не затихла.

А затем случилось самое худшее. Гарри заключил ее в объятия… и она позволила.

Она не могла не чувствовать, насколько он возбужден. Его тело было напряжено, сердце гулко стучало, и Поппи, с невольным возбуждением ждала, что он довершит начатое.

Но Гарри удивил ее, сказав:

— На сегодня достаточно.

Ее голос прозвучал странно и хрипло даже для ее собственных ушей.

— Незачем откладывать. Я же сказала…

— Что хочешь покончить с этим как можно скорей, — иронически закончил Гарри. — Чтобы больше не мучиться неопределенностью. — Он выпустил ее из объятий, перекатился на бок и встал с постели, небрежно поправив брюки спереди. Лицо Поппи пламенело. — Ничего, помучайся еще немного. Но учти, как только ты заикнешься об аннулировании брака, не успеешь моргнуть и глазом, как я уложу тебя на спину и лишу невинности. — Он помедлил, набросив на нее одеяло. — Скажи мне, Поппи… Ты вспоминала о нем сейчас? Его лицо, его имя, когда я касался тебя?

Поппи покачала головой, отказываясь взглянуть на него.

— Что ж, неплохое начало, — вкрадчиво произнес Гарри, погасил лампу и вышел.

Она лежала одна в темноте, пристыженная, удовлетворенная и растерянная.

Глава 14

Гарри всегда плохо спал. Но сегодня ночью он даже не надеялся заснуть. Его мозг, привыкший работать одновременно над несколькими проблемами, получил новую и бесконечно интересную тему для размышлений.

Его жена.

За один день он многое узнал о Поппи. Она показала, что обладает исключительной силой духа и не пойдет вразнос, столкнувшись с трудностями, как слабонервная дамочка. И хотя она любила своих родственников, она не помчалась к ним в поисках убежища.

Гарри был восхищен поведением Поппи.

Гарри вспомнил, как она выглядела, когда он оставлял ее, — разгоряченная, податливая, разрумянившаяся от страстного отклика на его ласки. Терзаясь от неудовлетворенного желания, Гарри лежал в своей спальне, отделенной от спальни жены только гардеробной. Одной мысли о Поппи, мирно спящей по соседству, было более чем, достаточно, чтобы лишить его сна. Ни одна женщина не оставалась здесь раньше. Он никогда не приглашал любовниц к себе и никогда не проводил с ними всю ночь. Ему было неловко находиться в постели рядом со спящей, партнершей по любовным утехам, хотя он никогда не задумывался, почему это невинное занятие представляется ему чем-то более интимным, чем сама физическая близость.

Он испытал облегчение, когда за окном начало светать и небо окрасилось тусклым серебром. Поднявшись с подстели, он умылся, оделся и впустил горничную, которая разожгла камин и принесла ему свежие выпуски утренних газет. По давно установившейся традиции следом за ней должен был явиться официант с завтраком, а затем Джейк Валентайн с отчетами управляющих и за списком поручений на предстоящий день.

— Миссис Ратледж тоже будет завтракать, сэр? — спросила горничная.

Гарри на секунду задумался, гадая, сколько будет спать Поппи.

— Постучите в ее дверь и спросите.

— Слушаюсь, сэр.

Взгляд горничной метнулся к двери спальни Поппи. Хотя в высших классах было принято иметь отдельные спальни для супругов, на лице горничной мелькнуло удивление, прежде чем она овладела собой. Гарри проводил ее раздраженным взглядом.

До него донесся вопрос горничной и приглушенный ответ Поппи. Звук голоса жены вызвал в его теле приятный трепет.

Горничная вернулась в обеденную зону.

— Миссис Ратледж распорядилась принести завтрак для нее тоже. Желаете что-нибудь еще, сэр?

Гарри покачал головой, вернувшись к газете. После трех безуспешных попыток вникнуть в статью он отказался от этой затеи и устремил взгляд в сторону комнаты Поппи.

Наконец она появилась, одетая в халат из голубой тафты, расшитый цветами. Ее распущенные волосы отсвечивали в пламени камина красноватыми бликами, лицо хранило бесстрастное выражение, но глаза смотрели настороженно. Ему хотелось избавить ее от роскошного одеяния и целовать, пока все ее обнаженное тело не покроется румянцем.

— Доброе утро, — промолвила Поппи, избегая его взгляда.

Гарри поднялся, ожидая, пока она подойдет к небольшому столику. От его внимания не ускользнуло, что она старается не касаться его, усаживаясь рядом. Терпение, напомнил он себе.

— Хорошо спала? — спросил он.

— Да, спасибо, — отозвалась она и добавила явно из вежливости: — А ты?

— Нормально.

Поппи бросила взгляд на ворох газет, лежавших на столе. Она взяла одну, раскрыла ее и спрятала за ней свое лицо. Поскольку жена явно не была расположена разговаривать, Гарри углубился в другую газету.

Ничто не нарушало тишины, кроме шелеста страниц.

Принесли завтрак, и две горничные накрыли на стол, расставив приборы и серебряные блюда с едой.

Поппи взяла булочку, а Гарри начал завтрак с яйца-пашот на тосте, намазав густой желток на хрустящий хлебец.

— Тебе незачем вставать так рано, — заметил он, посолив свой тост. — Многие дамы в Лондоне спят до полудня.

— Мне нравится вставать с рассветом.

— Как жене фермера, — коротко улыбнулся он.

Но Поппи никак не отреагировала на его реплику, намазывая мед на булочку.

Гарри замер с поднятой вилкой, завороженный движениями ее изящных пальцев. Намазав булочку, Поппи вернула ложку в серебряную вазочку и слизнула с большого пальца янтарную капельку.

Гарри чуть не подавился. Схватив чашку с чаем, он сделал большой глоток. Горячая жидкость обожгла язык, заставив его поморщиться. Он приглушенно выругался.

Поппи бросила на него удивленный взгляд:

— Что-нибудь случилось?

Ничего. Не считая того, что наблюдение за женой, поглощающей завтрак, оказалось самым эротичным зрелищем из всех, что он видел.

— Ничего особенного, — отозвался он. — Чай горячий.

Когда он снова осмелился взглянуть на Поппи, она ела свежую клубнику, держа ее за зеленый стебелек. Округлив губы, она откусила сочную мякоть. Иисусе! Гарри неловко поерзал на стуле, все неудовлетворенное желание минувшей ночи пробудилось с удвоенной силой. Поппи съела еще две ягоды, откусывая мелкие кусочки. Гарри старался не смотреть на нее. Его охватил жар, и он промокнул лоб салфеткой.

Поппи откусила от политой медом булочки, удивленно поглядывая на него.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

— Здесь слишком жарко, — раздраженно бросил он, гоня прочь сладострастные мысли. О меде в самых неожиданных местах, о нежной женской коже, влажной и порозовевшей…

Раздался стук в дверь.

— Войдите, — откликнулся Гарри в надежде отвлечься.

Дверь отворилась, и в комнату с некоторой опаской вошел Джейк Валентайн. При виде Поппи, сидевшей за завтраком, он, казалось, слегка удивился. Гарри предположил, что потребуется время, чтобы все стороны привыкли к новому положению.

— Доброе утро, — сказал Джейк, неуверенный, к кому обращаться: только к Гарри или к Поппи тоже.

Она разрешила дилемму, одарив его искренней улыбкой.

— Доброе утро, мистер Валентайн. Надеюсь, по отелю больше не носятся мартышки?

Джейк ухмыльнулся:

— Пока я ничего такого не слышал, миссис Ратледж. Но еще весь день впереди.

Гарри пронзило непривычное для него чувство ревности. Он попытался подавить его, но оно задержалось внизу живота. Ему хотелось, чтобы Поппи улыбалась ему так же, как Джейку. Ему хотелось ее игривости, обаяния и внимания.

Бросив в чай кусок сахара, он произнес прохладным тоном:

— Расскажи о собрании служащих.

— Особо нечего рассказывать. — Джейк протянул ему пачку отчетов. — Сомелье попросил вас одобрить список вин. А миссис Пенниуистл подняла вопрос о столовых приборах, исчезающих с подносов, когда гости заказывают еду в номера.

Глаза Гарри сузились.

— А в столовой этого не происходит?

— Нет, сэр. Похоже, не каждый способен утащить столовые приборы на виду у всех. А вот в уединении собственных номеров… Не далее как вчера утром пропал целый набор посуды для завтрака. Миссис Пенниуистл предлагает купить оловянные столовые приборы для использования их исключительно для обслуживания номеров.

— Чтобы мои гости пользовались оловянными ножами и вилками? — Гарри энергично покачал головой. — Нет, придется найти другой способ прекратить мелочные кражи. У нас, черт побери, не постоялый двор.

— Я знал, что вы так скажете, — отозвался, Джейк, глядя на Гарри, который просматривал отчеты. — Миссис Пенниуистл просила передать, что, если миссис Ратледж пожелает, она почтет, за честь показать ей служебные помещения отеля и представить служащим.

— Не думаю… — забормотал Гарри.

— Это было бы славно, — перебила его Поппи. — Скажите ей, пожалуйста, что я буду готова после завтрака.

— В этом нет необходимости, — отрезал Гарри. — Ты же не собираешься управлять отелем?

Поппи повернулась к нему с любезной улыбкой:

— У меня и в мыслях нет вмешиваться в твои дела. Но поскольку теперь это мой дом, я хотела бы узнать его лучше.

— Это не дом, — возразил Гарри.

Их взгляды встретились.

— Почему? — удивилась Поппи. — Ты же живешь здесь. Разве ты не считаешь эти апартаменты своим домом?

Джейк неловко переступил с ноги на ногу.

— Если вы дадите мне список поручений, мистер Ратледж…

Гарри едва слышал его. Он не сводил взгляда со своей жены, гадая, почему этот вопрос так важен для нее.

— Тот факт, что здесь живут люди, — попытался объяснить он, — не делает отель домом.

— Ты не испытываешь никакой привязанности к этому месту? — спросила Поппи.

— Ну, — смущенно произнес Джейк, — я, пожалуй, пойду.

Ни один из них даже не заметил его поспешного ухода.

— Так уж случилось, что я владею этим местом, — отозвался Гарри, — и дорожу им по понятным причинам. Но это не имеет никакого отношения к чувствам.

В ее голубых глазах, любопытных и проницательных, мелькнуло сочувствие. Никто никогда не смотрел на него так, и Гарри внутренне ощетинился.

— Ты всегда жил в отелях, не имея собственного дома и сада, посаженного твоими руками? — произнесла она полувопросительным тоном.

Гарри проигнорировал ее вопрос, попытавшись перехватить инициативу.

— Позволь мне кое-что прояснить, Поппи. Это бизнес. И если ты не хочешь создать себе лишних проблем, не стоит относиться к служащим как к родственникам или даже друзьям. Понимаешь?

— Да, — отозвалась она, глядя на него. — Начинаю понимать.

На этот раз газету развернул Гарри, заслонившись от ее взгляда. Его охватило смятение. Ему не нужно ее понимание. Он всего лишь хочет получать от нее удовольствие, как от своей комнаты редкостей. Придется ей смириться с установленными им правилами. А в обмен он будет снисходительным мужем, пока она будет понимать, что последнее слово принадлежит ему.

— Все служащие, от меня до последней прачки, — прочувствованно сказала экономка, миссис Пенниуистл, — в восторге от того, что мистер Ратледж наконец-то женился. Мы надеемся, что вам понравится здесь. К вашим услугам триста человек, готовые оказать вам любую помощь.

Поппи была тронута очевидной искренностью этой высокой, крепкой женщины с румяным лицом и бьющей через край энергией.

— Обещаю вам, — улыбнулась она, — что не буду обременять вас своими просьбами. Но мне понадобится ваша помощь в поисках личной горничной. Раньше я обходилась без нее, но теперь, без сестер и компаньонки…

— Конечно. У нас в штате есть несколько девушек, которых можно легко обучить. Поговорите с ними, а если ни одна не подойдет, мы дадим объявление.

— Спасибо.

— И разумеется, если у вас возникнет желание просмотреть учетные книги, описи припасов и имущества, я всегда в вашем распоряжении.

— Вы очень добры, — сказала Поппи. — Я рада возможности познакомиться со служащими отеля. И посмотреть помещения, куда я никогда бы не попала как постоялец; Особенно кухню.

— Наш шеф-повар, месье Бруссар, с удовольствием покажет вам кухню и похвастается своими достижениями. — Экономка помедлила, прежде чем добавить: — К счастью для нас, его талант не уступает его тщеславию.

Они двинулись вниз по монументальной лестнице.

— Вы давно здесь работаете, миссис Пенниуистл? — поинтересовалась Поппи.

— Лет десять… с открытия. — Экономка улыбнулась своим воспоминаниям. — Мистер Ратледж был совсем молодым. Долговязый и тощий, с резким американским акцентом и привычкой говорить так быстро, что мы едва поспевали за ним. Я работала в кондитерской моего отца на Стрэнде. Мистер Ратледж был частым посетителем. Однажды он вошел и предложил мне должность, которую я занимаю по сей день, хотя тогда отель состоял из пары обычных зданий. Никакого сравнения с нынешним великолепием. Конечно, я согласилась.

— Почему «конечно»? Разве ваш отец не хотел, чтобы вы оставались в его кондитерской?

— Да, но мои сестры могли заменить меня. И потом, в мистере Ратледже было что-то такое, чего я никогда не видела ни в одном мужчине… чрезвычайная сила характера. Он умеет убеждать.

— Я заметила, — сухо отозвалась Поппи.

— Люди стремятся подражать ему или быть причастными к тому, чем он занят. Вот почему ему удалось достигнуть всего этого, — миссис Пенниуистл обвела рукой окружающий их интерьер, — в таком молодом возрасте.

Поппи пришло в голову, что она может узнать больше о своем муже от его сотрудников. Она надеялась, что они будут так же разговорчивы, как миссис Пенниуистл.

— Он требовательный хозяин?

Экономка хмыкнула:

— О да. Но справедливый.

Они подошли к конторе, где двое мужчин, пожилой и средних лет, сверяли записи в огромной учетной книге, лежащей на дубовом письменном столе.

— Джентльмены, — сказала экономка. — Я знакомлю миссис Ратледж с отелем. Миссис Ратледж, позвольте представить вам мистера Майлса, нашего управляющего, и мистера Лафтона, консьержа.

Мужчины почтительно поклонились, словно Поппи была монаршей персоной, прибывшей с визитом. Младший, мистер Майлс, просиял и покраснел, так что даже его лысина порозовела.

— Миссис Ратледж, это такая честь! Позвольте от всей души поздравить вас с браком…

— Вы — ответ на наши молитвы, — подхватил мистер Лафтон. — Мы желаем вам и мистеру Ратледжу всяческого счастья.

Слегка опешив от их энтузиазма, Поппи улыбнулась и кивнула каждому по очереди:

— Благодарю вас, джентльмены.

Они показали ей контору, где хранились регистрационные и учетные книги, книги по истории и обычаям других стран и иностранные словари. На стене висели планы этажей с пометками, сделанными карандашом, указывающие, какие номера заняты, а какие свободны.

Внимание Поппи привлекли две книги, переплетенные в красную и черную кожу, стоявшие отдельно от остальных.

— А что в этих томах? — спросила она.

Мужчины переглянулись, и мистер Лафтон осторожно ответил:

— Там регистрируются отдельные случаи, когда постояльцы оказываются настолько…

— Беспокойными, — подсказал мистер Майлс.

— Что, к сожалению, нам приходится заносить их в черную книгу. Это означает, Что они более не являются желанным гостями. И не смогут поселяться в отеле.

— Никогда впредь, — добавил мистер Майлс.

Поппи кивнула, забавляясь.

— Понятно. А каково назначение красной книги?

Мистер Лафтон с готовностью ответил:

— Это для постояльцев, которые оказались чуть более требовательными, чем другие.

— Для проблемных постояльцев, — уточнил мистер Майлс.

— Для тех, кто предъявляет особые требования, — продолжил мистер Лафтон, — кому не нравится, как убирают в комнатах, кто настаивает на том, чтобы держать в номере домашних животных, и тому подобное. Мы не отказываем им в поселении, просто учитываем их особенности.

— Хм… — Поппи взяла красную книгу, бросив лукавый взгляд на экономку. — Не удивлюсь, если Хатауэи упоминаются в этой книге, и не раз.

Ее реплика была встречена гробовым молчанием. При виде окаменевших лиц своих собеседников Поппи рассмеялась:

— Так я и знала. Наша семья упоминается здесь? — Она открыла книгу и пролистала несколько страниц.

Мужчины растерянно засуетились, пытаясь найти повод забрать у нее книгу.

— Миссис Ратледж, вы не должны… — забормотал мистер Лафтон.

— Уверен, вас там нет, — поспешил заверить ее мистер Майлс.

— А я уверена, что есть, — возразила Поппи с усмешкой. — Наверное, нам посвящена целая страница.

— Да… то есть нет… Миссис Ратледж, умоляю вас…

— Ладно, — сказала Поппи, уступив книгу. Мужчины облегченно вздохнули. — Однако я как-нибудь позаимствую у вас эту книгу. Уверена, это будет увлекательное чтение.

— Если вы закончили дразнить бедных джентльменов, миссис Ратледж, — сказала экономка, весело поблескивая глазами, — давайте продолжим. Я вижу, наши служащие собрались за дверью, чтобы познакомиться с вами.

— Замечательно! — Поппи направилась в холл, где ей представили мужчин и женщин, работавших в отеле. Она повторяла имя каждого, стараясь запомнить, и задавала им вопросы об их обязанностях. Они охотно отвечали, рассказывая, откуда они приехали и как давно работают в «Ратледже».

Хотя Поппи много раз останавливалась в отеле, она особо не задумывалась о служащих. Они оставались безымянными и безликими, передвигаясь на заднем плане с безмолвной эффективностью. Но сейчас она ощутила родство с ними. Она стала такой же частью отеля, как и они все, существующие в сфере влияния Гарри Ратледжа.

По истечении недели совместной жизни с Гарри Поппи стало ясно, что ее муж живет по графику, который убил бы обычного человека. Завтрак был единственным временем, когда она была уверена, что увидит его. Остальную часть дня он был занят, часто отсутствовал за ужином и редко ложился спать раньше полуночи.

Он умудрялся делать сразу несколько дел, составляя планы, раздавая поручения, примиряя спорщиков. К нему постоянно шли люди, желавшие воспользоваться его блестящим умом для решения той или иной проблемы. Казалось, не проходило и четверти часа, чтобы не раздался стук в дверь его апартаментов. Обычно это был Джейк Валентайн.

Когда Гарри не был занят различными интригами на стороне, он влезал во все дела отеля, добиваясь от своего штата совершенства и высочайшего уровня обслуживания. Он хорошо обращался со служащими, щедро платил им за труды, но в ответ ожидал усердной работы и более всего преданности. Если кому-нибудь из них случалось заболеть, Гарри посылал за врачом и оплачивал лечение. Любая идея, как улучшить обслуживание, сразу же доводилась до сведения Гарри, и в случае одобрения автор идеи получал солидную премию. Как следствие, стол Гарри всегда был завален отчетами, письмами и записками.

Казалось, ему даже не приходило в голову отправиться с молодой женой в свадебное путешествие. Поппи подозревала, что он не желает покидать отель. А она не желала проводить медовый месяц с мужчиной, который начал их совместную жизнь с предательства.

С их брачной ночи Поппи нервничала в его присутствии, особенно когда они оставались наедине. Он не делал секрета, что испытывает к ней интерес и желание, но пока не предпринимал никаких шагов. Собственно, он лез из кожи, демонстрируя учтивость и понимание. Муж явно старался, чтобы она привыкла к нему и к изменившимся обстоятельствам ее жизни. Все было так ново и непривычно, что она не могла не оценить его терпение. По иронии судьбы его сдержанность придавала их случайным прикосновениям — когда он касался ее руки или когда они стояли близко друг к другу в толпе — особую волнующую притягательность.

Притягательность без доверия… Не слишком приятно испытывать подобные чувства к собственному мужу.

Поппи не представляла, сколько продлится эта супружеская отсрочка, и только благодарила судьбу за то, что Гарри так поглощен своим отелем. Однако она не могла не думать, что работа с рассвета до полуночи не идет на пользу его здоровью. Если бы кто-нибудь из тех, кем она дорожила, работал с такой одержимостью, она бы постаралась убедить его снизить темп и немного отдохнуть.

Однажды вечером Гарри вошел в их апартаменты, неся в руке сюртук. Большую часть дня он провел с главой лондонской пожарной части. Вместе они тщательно обследовали отель, чтобы убедиться в его безопасности и проверить оборудование.

На тот случай, если в «Ратледже», не дай Бог, вспыхнет пожар, в отеле имелись пожарные лестницы, планы этажей и запасные выходы. Служащие были проинструктированы, как помочь постояльцам быстро покинуть здание. На фасаде отеля красовался специальный знак, указывающий, что услуги пожарной части оплачены.

Когда Гарри вошел в комнату, Поппи увидела, что день был особенно утомительным. Его лицо осунулось от усталости.

При виде Поппи, свернувшейся в углу дивана с книгой на коленях, он помедлил.

— Как прошел ленч? — спросил он.

Днем Поппи посетила собрание молодых дам-патронесс, занятых подготовкой к благотворительному базару.

— Очень мило, спасибо. Приятная компания. Но слишком увлеченная созданием комитетов. То, что комитет делает целый месяц, обычный человек сделает за десять минут, мне так всегда казалось.

Гарри улыбнулся:

— Подобной публике не нужна эффективность. Им нужно чем-то занять собственное время.

Поппи пристальнее вгляделась в него, и ее глаза расширились.

— Что с твоей одеждой?

Белая рубашка и темно-синий жилет Гарри были выпачканы в саже. Черные пятна виднелись также на его руках и даже на подбородке.

— Я проверял одну из пожарных лестниц.

— Ты спустился по пожарной лестнице снаружи здания? — Поппи была поражена, что он пошел на такой неоправданный риск. — Разве ты не мог попросить кого-нибудь другого? Скажем, мистера Валентайна?

— Мог, конечно. Но я всегда проверяю оборудование лично. Впрочем, сегодня я явно переборщил. — Он бросил удрученный взгляд на свои ладони. — Придется вымыться и переодеться, прежде чем вернуться к работе.

Поппи снова углубилась в книгу, невольно прислушиваясь к тихим звукам, доносившимся из соседней комнаты: скрип выдвинутого ящика, плеск воды, глухой стук сброшенного ботинка. При мысли, что он раздевается, ее обдало жаром.

Гарри вернулся, чистый и безупречный, как всегда.

— Пятно, — сказала Поппи, ощутив проблеск веселья. — Ты не заметил пятно.

Гарри прошелся взглядом по своей одежде.

— Где?

— На подбородке. Нет, с другой стороны. — Она взяла салфетку и жестом подозвала его к себе.

Гарри склонился над диваном, подставив ей свое лицо. Он не шелохнулся, пока она стирала пятно с его подбородка. Запах его кожи, свежий и чистый, с легкой примесью дыма, дразнил ее ноздри. Его зеленые глаза потемнели от недосыпания. Боже, неужели этот человек никогда не отдыхает?

— Почему бы тебе не посидеть со мной? — спросила она.

Гарри моргнул, явно захваченный врасплох этим неожиданным приглашением.

— Сейчас?

— Да, сейчас.

— Я не могу. У меня полно…

— Ты что-нибудь ел сегодня? Кроме завтрака?

Гарри покачал головой:

— Мне было некогда.

Поппи похлопала ладошкой по дивану рядом с собой.

К ее удивлению, он послушался и уселся в углу, глядя на нее. Одна из его темных бровей вопросительно выгнулась. Потянувшись к подносу, стоявшему рядом с ней, Поппи взяла блюдо с бутербродами, пирожными и печеньем.

— Здесь слишком много для одного человека. Съешь что-нибудь.

— Я действительно не…

— Съешь, — настойчиво повторила она.

Гарри взял сандвич и принялся медленно жевать. Взяв с подноса свою чашку, Поппи налила в нее чай, добавила ложку сахара и протянула ее Гарри.

— Что ты читаешь? — поинтересовался он, бросив взгляд на книгу, лежавшую у нее на коленях.

— Роман. Я пока не поняла, о чем он, но описания природы довольно поэтичны. — Она помедлила, глядя, как он пьет чай. — Тебе нравятся романы?

Он покачал головой:

— Обычно я читаю, чтобы получить информацию, а не ради развлечения.

— Ты не одобряешь чтения для удовольствия?

— Да нет, просто у меня редко находится время для этого.

— Возможно, именно поэтому ты плохо спишь. Тебе нужна интерлюдия, чтобы отключиться от мыслей о работе перед сном.

Последовала точно рассчитанная пауза, после чего Гарри осведомился:

— И что ты предлагаешь?

Осознав, что он имеет в виду, Поппи залилась краской с макушки до кончиков ступней. Гарри, казалось, наслаждался ее смущением, не с насмешкой, а словно находил его очаровательным.

— Все мои близкие любят романы, — сказала наконец Поппи, вернув разговор в прежнее русло. — По вечерам мы собираемся в гостиной, и один из нас читает вслух. Лучше всего это получается у Уин, для каждого персонажа она изобретает свой голос.

— Я бы охотно послушал, как ты читаешь, — сказал Гарри.

Поппи покачала головой:

— Я не иду ни в какое сравнение с Уин. Всех клонит в сон, когда я читаю.

— Представляю, — отозвался Гарри. — У тебя голос дочери ученого. — И прежде чем она успела обидеться, добавил: — Успокаивающий, без вздорных ноток, мягкий…

Он ужасно устал, вдруг поняла она. Настолько, что у него нет сил даже связывать слова в предложения.

— Мне надо идти, — пробормотал он, потирая пальцами глаза.

— Вначале доешь свой сандвич, — строго сказала Поппи.

Гарри послушно поднес ко рту сандвич. Пока он ел, Поппи нашла в книге отрывок, где описывалась прогулка по сельской местности, с голубым небом и кудрявыми облачками, с цветущими деревьями и тихой речкой с заросшими травой берегами, и начала читать вслух. Она читала размеренным тоном, украдкой поглядывая на Гарри. Он смел все сандвичи с тарелки, а затем откинулся на спинку дивана с более расслабленным видом, чем ей приходилось видеть.

Поппи прочитала еще несколько страниц о прогулке в осеннем лесу, озаренном бледными лучами солнца, меркнущими от моросящего дождя… Дочитав до конца главы, она снова взглянула на Гарри.

Он спал. Его грудь мерно вздымалась и опадала, длинные ресницы лежали на щеках, одна рука покоилась у него на груди, а другая, с полусогнутыми пальцами, была откинута в сторону.

— Никогда не подводит, — пробормотала Поппи, усмехнувшись. Даже неугомонная натура Гарри не устояла перед ее даром погружать слушателей в сон.

Она осторожно отложила книгу.

Впервые она могла без помех рассматривать Гарри. Странно было видеть его полностью безоружным. Во сне его черты разгладились, придавая ему почти невинный вид в отличие от его обычного властного выражения. Его губы, всегда решительно сжатые, казались мягкими как бархат. В спящем Гарри было что-то мальчишеское, и Поппи подавила желание убрать с его лба непокорную прядь. Ей хотелось укрыть его одеялом и оберегать сон, в котором он так нуждался.

Прошло несколько безмятежных минут, нарушаемых лишь отдаленными звуками, доносившимися с улицы. Это было то, в чем она нуждалась, даже не подозревая об этом, — возможность спокойно подумать о незнакомце, который полностью завладел ее жизнью.

Пытаться понять Гарри Ратледжа было равносильно тому, чтобы разобрать на части один из сложных механизмов, которые он изобретал. Можно было изучить каждую деталь, каждое колесико, каждый рычажок и все равно не понять, что заставляет его работать.

Казалось, что Гарри проводил жизнь, сражаясь со всем миром и пытаясь подчинить его своей воле. И в конечном итоге добился немалого успеха. Но он явно оставался неудовлетворенным, не способным наслаждаться тем, чего достиг. И это делало его непохожим на других мужчин из окружения Поппи, особенно Кэма и Меррипена.

Из-за своего цыганского происхождения ее шурины не смотрели на мир как на объект завоевания, предпочитая свободно бродить по свету. А Лео вообще избрал роль созерцателя жизни, а не активного участника.

У Гарри была психология разбойника, стремящегося покорить всех и все, что попадалось ему на глаза. Можно ли такого человека укротить? Обретет ли он, когда-нибудь душевный покой?

Поппи настолько углубилась в свои мысли, что вздрогнула, услышав стук в дверь. Она не ответила, в надежде, что непрошеный посетитель уйдет. Но стук повторился.

Гарри проснулся, издав неразборчивый возглас и растерянно моргая, как человек, которого слишком резко разбудили.

— В чем дело? — буркнул он, поднявшись на сиденье.

Дверь отворилась, и вошел Джейк Валентайн. При виде Гарри и Поппи, устроившихся вместе на диване, его лицо приняло виноватое выражение. Поппи едва удержалась, чтобы не пожурить его, хотя понимала, что он всего лишь выполняет свою работу. Джейк подошел к Гарри, вручил ему сложенную записку и, шепнув несколько загадочных слов, отбыл.

Гарри устало пробежал глазами записку и, сунув ее в карман, улыбнулся Поппи.

— Кажется, я задремал, пока ты читала. — Он устремил на нее взгляд, более теплый, чем когда-либо. — Неплохая интерлюдия, — заметил он, улыбнувшись краешком губ. — Надо будет повторить.

И, прежде чем Поппи нашлась что ответить, вышел.

Глава 15

Только самые богатые лондонские дамы имели собственные кареты с упряжкой, поскольку их содержание обходилось в целое состояние. Остальным приходилось довольствоваться услугами частных конюшен, в случае необходимости проехаться по Лондону.

Гарри настоял на том, что Поппи должна иметь собственный выезд с парой лошадей, и пригласил дизайнера из каретной мастерской. После обсуждения всех деталей с Поппи было решено изготовить карету в соответствии с ее вкусами. Это вылилось в долгие дебаты, оставившие Поппи несколько Смущенной и даже чуточку раздраженной, поскольку ее вопросы о стоимости материалов вызвали решительную отповедь.

— Ты здесь не для того, чтобы спрашивать, что сколько стоит, — заявил Гарри. — Твоя задача выбрать, что тебе нравится.

По своему опыту Поппи знала, что одно неразрывно связано с другим. Когда Хатауэи что-либо выбирали, они интересовались ценами, чтобы не переплатить и не продешевить. Но Гарри, казалось, воспринимал подобный подход как оскорбление, словно она ставила под сомнение его способность обеспечить ее.

В конечном итоге было решено, что снаружи карета будет покрыта элегантным черным лаком, а внутри обита зеленым бархатом, с расписными деревянными панелями, зелеными шелковыми шторками, ставнями красного дерева, подушками из бежевой кожи, бронзовыми светильниками и дверными ручками. Поппи даже не представляла, сколько всего надо обсудить, чтобы заказать карету.

Остаток утра она провела с месье Бруссаром, шеф-поваром, его помощником, мистером Рупертом, и миссис Пенниуистл. Бруссар изобрел новый десерт, точнее, пытался воспроизвести десерт, который он помнил с детства.

— Моя тетя Альбертина никогда не записывала своих рецептов, — удрученно сообщил он, вытаскивая из духовки водяную баню, где плавали формочки с яблочным пудингом. — Я наблюдал за ней и старался запомнить. Но кое-что выскользнуло из моей памяти. Я пятнадцать раз пытался повторить этот рецепт, но так и не добился совершенства… но quand on veut, on peut.

— Кто хочет, тот добьется, — перевела Поппи.

— Совершенно верно, — Бруссар осторожно выложил пудинги на блюдо.

Руперт украсил каждый из них взбитыми сливками и печеньем в виде крохотных листочков.

— Приступим? — спросил он, раздав всем по ложке.

С торжественным видом каждый взял по пудингу и попробовал его. Рот Поппи наполнился сливками, яблочной мякотью и хрустящим печеньем. Закрыв глаза, чтобы лучше насладиться вкусом, она услышала удовлетворенные вздохи Руперта и миссис Пенниуистл.

— Опять не то, — посетовал месье Бруссар, глядя на свой пудинг с таким видом, словно тот сознательно хотел ему досадить.

— Мне все равно, то это или не то, — заявила экономка. — Ничего вкуснее я никогда не пробовала. — Она повернулась к Поппи. — Вы согласны, миссис Ратледж?

— Думаю, этим питаются ангелы на небесах, — отозвалась Поппи, следуя примеру мистера Руперта, отправившего в рот вторую ложку пудинга.

— Возможно, следовало положить больше лимона и корицы… — произнес месье Бруссар, размышляя вслух.

— Миссис Ратледж.

Поппи обернулась на голос, и ее улыбка померкла при виде Джейка Валентина, вошедшего в кухню. Не то чтобы он не нравился ей. Скорее наоборот, Джейк Валентайн был хорош собой, добр и любезен. Однако складывалось впечатление, что Гарри приставил его к ней как сторожевого пса, поручив ограничивать общение со служащими. Джейк выглядел не более радостным, чем Поппи.

— Миссис Ратледж, меня прислали напомнить вам, что пора ехать к портнихе.

— Правда? Сейчас? — растерялась Поппи. — Не припоминаю, чтобы я договаривалась о примерке.

— Это сделали за вас. По просьбе мистера Ратледжа.

— О! — Поппи неохотно положила ложку. — Когда я должна ехать?

— Через четверть часа.

Как раз хватит, чтобы поправить прическу и захватить плащ, решила Поппи.

— У меня достаточно одежды, — сказала она. — Мне больше не нужно.

— Дама в вашем положении, — заметила миссис Пенниуистл, — должна иметь много платьев. Я слышала, что модные особы никогда не надевают дважды одно и то же платье.

Поппи закатила глаза.

— Я тоже слышала об этом. По-моему, это смешно. Какое имеет значение, сколько раз тебя видели в одном и том же платье? Не считая того, что твой муж достаточно богат, чтобы купить тебе больше платьев, чем это, необходимо нормальному человеку.

Экономка сочувственно улыбнулась:

— Проводить вас в ваши покои, миссис Ратледж?

— Нет, спасибо. Я пройду по служебному коридору. Никто из гостей меня не увидит.

Джейк Валентайн возразил:

— Вам не следует ходить без сопровождения.

Поппи подавила нетерпеливый вздох.

— Мистер Валентайн!

— Да?

— Я пойду одна. Если мне нельзя даже этого, весь отель начнет казаться мне тюрьмой.

Он неохотно кивнул, признавая ее правоту.

— Спасибо. — Попрощавшись с поварами и экономкой, Поппи вышла из кухни.

Джейк Валентайн неловко поежился под вопросительными взглядами оставшихся.

— Извините, — пробормотал он. — Но мистер Ратледж считает, что его жене не следует опекать служащих. Он говорит, что это отразится на нашей работе, а у его жены есть более подходящие способы занять себя.

Хотя миссис Пенниуистл не была склонна критиковать своего хозяина, на ее лице отразилось раздражение.

— Какие? — отрывисто бросила она. — Болтаться по магазинам и покупать вещи, которые ей не нужны? Читать модные журналы, сидя в одиночестве? Кататься в парке в сопровождении лакея? Не сомневаюсь, что найдется немало дамочек, которые были бы рады подобному существованию, пустому и праздному. Но молодая женщина, оторванная от любящей семьи, нуждается в обществе и симпатии окружающих. Ей нужен кто-то, кто разделил бы ее заботы… ей нужен муж.

— У нее есть муж, — возразил Джейк.

Глаза экономки сузились.

— Вы не заметили ничего странного в их отношениях, мистер Валентайн?

— Нет, и не считаю приличным обсуждать это.

Месье Бруссар устремил на экономку любопытный взгляд.

— Я француз. У меня нет проблем с обсуждением любых вопросов.

Миссис Пенниуистл понизила голос, помня о посудомойках, мывших кастрюли в соседнем помещении:

— Есть сомнения, что они уже установили супружеские отношения.

— Послушайте, — начал Джейк, возмущенный подобным вмешательством в личную жизнь его хозяина.

— Попробуйте это, mon ami, — перебил его Бруссар, сунув ему блюдо с пудингом. Джейк сел и взялся за ложку, а шеф-повар присвистнул, устремив на экономку взгляд, поощряющий к продолжению. — Что заставляет вас думать, что он еще… не сорвал цветок?

— Цветок? — недоверчиво переспросил Джейк.

Бруссар одарил его высокомерным взглядом.

— Это метафора. Гораздо лучше, чем метафора, которую вы, англичане, используете в таких случаях.

— Я никогда не использую метафор, — пробормотал Джейк.

— Bien sur[1], у вас нет воображения. — Шеф-повар повернулся к экономке. — Так почему возникли сомнения об отношениях между мосье и мадам Ратледж?

— Из-за простыней, — коротко отозвалась та.

Джейк чуть не подавился пудингом.

— Вы поручили горничным шпионить за ними? — спросил он с полным ртом.

— Ничего подобного, — возразила экономка, оправдываясь. — Просто у нас бдительные горничные, которые докладывают мне обо всем. Но даже если бы они этого не делали, едва ли требуется особая наблюдательность, чтобы увидеть, что они ведут себя не как обычная женатая пара.

Бруссар озабоченно нахмурился:

— Думаете, проблема в морковке?

— Цветы, морковь! — раздраженно воскликнул Джейк. — Для вас все сводится к еде?

Бруссар пожал плечами:

— Oui.

— Предположим, — натянуто произнес Джейк, — у Ратледжа было достаточно пассий, которые охотно бы засвидетельствовали, что с его морковкой все в порядке.

— Тогда, учитывая, что он зрелый мужчина, а она красивая женщина… почему они не делают салат вместе?

Джейк помедлил с поднятой ложкой, вспомнив историю с письмом Бейнинга и тайной встречей Гарри Ратледжа с виконтом Эндоувером.

— Думаю, — смущенно сказал он, — мистер Ратледж, добиваясь ее руки, устроил все так, чтобы события пошли в нужном ему русле. Не принимая во внимание ее чувства.

Остальная компания молча уставилась на него.

Первым заговорил Руперт:

— Но он всегда так поступает.

— Видимо, миссис Ратледж это не понравилось, — буркнул Джейк.

Миссис Пенниуистл подперла подбородок рукой, задумчиво постукивая по нему пальцами.

— Мне кажется, она могла бы оказать на него хорошее влияние, если бы захотела.

— Ничто и никогда, — решительно возразил Джейк, — не изменит Гарри Ратледжа.

— И все же, — отозвалась экономка, — думаю, они нуждаются в помощи.

— В чьей? — спросил Руперт.

— В нашей, — ответила экономка. — Мы все выгадаем, если хозяин будет счастлив, не так ли?

— Нет, — твердо сказал Джейк. — Я никогда не знал никого, менее приспособленного для счастья. Да он даже не знает, что с ним делать.

— Тем более стоит попробовать, — заявила миссис Пенниуистл.

Джейк бросил на нее предостерегающий взгляд:

— Мы не собираемся вмешиваться в личную жизнь мистера Ратледжа. Я запрещаю.

Глава 16

Сидя за туалетным столиком, Поппи припудрила нос и прошлась по губам розовой помадой. Этим вечером они с Гарри собирались на официальный ужин, который давали в ресторане отеля в честь короля Пруссии, Фредерика Уильяма IV, прибывшего с визитом. Среди приглашенных были весьма важные лица, включая иностранных дипломатов и членов правительства. Когда миссис Пенниуистл показала Поппи меню, содержавшее десять блюд, Поппи не без иронии заметила, что ужин затянется до полуночи.

Она надела свое лучшее платье из фиолетового щелка, мерцавшего голубыми и розовыми бликами. Этот удивительный оттенок достигался за счет новой синтетической краски и выглядел так эффектно, что не нуждался в украшениях. Изящно задрапированный лиф оставлял обнаженными плечи, а широкая юбка из нескольких слоев ткани мягко шуршала при ходьбе.

Не успела Поппи отложить пуховку для пудры, как в дверях появился Гарри.

— Ни одна женщина не сравнится с тобой, — заметил он, окинув ее неспешным взглядом.

Поппи улыбнулась, поблагодарив за комплимент.

— Ты прекрасно выглядишь, — сказала она, хотя вряд ли это слово годилось для описания ее мужа.

Классическое сочетание черного и белого подчеркивало суровую красоту Гарри. Он носил элегантную одежду с подсознательной непринужденностью, такой бесшабашной и обаятельной, что легко было забыть о его расчетливости.

— Пора спускаться? — спросила Поппи.

Гарри вытащил карманные часы и сверился с ними:

— У нас еще четырнадцать… нет, тринадцать минут.

При виде его видавших виды часов Поппи приподняла брови.

— Господи, должно быть, они у тебя очень давно.

Он помедлил, колеблясь, прежде чем протянуть их ей.

Поппи осторожно взяла часы. Они оказались довольно тяжелыми, с поцарапанным золотым корпусом, теплыми от его тела. Открыв их, она не увидела на металлической поверхности никаких надписей и украшений.

— Откуда они у тебя? — поинтересовалась она, возвращая ему часы.

Прежде чем ответить, Гарри убрал их в карманчик жилета. Его лицо хранило бесстрастное выражение.

— Их дал мне отец, когда я сообщил ему, что отбываю в Лондон. Он сказал, что их подарил ему его отец с пожеланием купить себе намного лучшие часы, когда добьется успеха. Он вручил их мне с тем же напутствием.

— Но ты так и не купил себе часы?

Гарри покачал головой.

Поппи недоумевающее улыбнулась:

— Почему? Я бы сказала, что ты достиг гораздо большего успеха, чем требуется для покупки новых часов.

— Пока еще нет.

Поппи подумала, что он шутит, но в его выражении не было и намека на веселье. Озадаченная и заинтригованная, она задалась вопросом, сколько денег и власти ему требуется, чтобы он счел это достаточным.

Хотя, возможно, для Гарри Ратледжа не существует такого понятия, как «достаточно».

Она отвлеклась от своих мыслей, когда он вытащил из кармана плоский кожаный футляр.

— Это тебе, — сказал он, протянув его ей.

Ее глаза удивленно расширились.

— Спасибо, но в этом нет никакой необходимости. Я не ожидала… — Она открыла футляр. — О!

На бархатной обивке сверкало бриллиантовое ожерелье в виде гирлянды из цветов и листьев.

— Тебе нравится? — небрежно поинтересовался Гарри.

— Да, конечно, это… чудесно. — Поппи и вообразить не могла, что будет обладать подобными украшениями. Ее единственное ожерелье представляло собой жемчужину на цепочке. — Мне… мне надеть его сегодня вечером?

— По-моему, оно подходит к этому платью. — Гарри вытащил ожерелье из футляра, встал позади Поппи и застегнул его у нее на шее. От холодной тяжести бриллиантов и прикосновения его теплых пальцев Поппи пронзила дрожь. — Очаровательно, — промолвил он, задержав руки на ее плечах. — Хотя нет ничего красивее твоей обнаженной кожи.

Поппи уставилась в зеркало, не на свое вспыхнувшее лицо, а на его руки, казавшиеся смуглыми на фоне ее кожи. Они оба замерли, словно две фигуры, сделанные изо льда.

Он приподнял одну руку и осторожно, словно касаясь бесценного произведения искусства, обвел кончиком среднего пальца контур ее ключицы. Взбудораженная Поппи отстранилась и встала, повернувшись к нему лицом.

— Спасибо, — только и сказала она, положив руки ему на плечи.

Это было больше, чем она собиралась сделать, но что-то в выражении лица Гарри тронуло ее. Иногда в детстве она видела такое же выражение у Лео, когда он, пойманный на шалости, приходил к их матери с букетиком цветов или каким-нибудь маленьким подарком.

Гарри обнял ее и притянул к себе. От него восхитительно пахло, он был теплым и твердым под слоями шерсти, шелка и льна. Закрыв глаза, Поппи позволила себе наслаждаться поцелуями, которыми он осыпал ее шею. Ее охватило удивительное чувство безопасности. Они идеально подходили друг другу. Казалось, каждый изгиб ее тела соответствует его мужественным контурам. Она бы не возражала против того, чтобы стоять так и дальше.

Но Гарри пожелал взять больше, чем было предложено. Обхватив ее затылок ладонью, он запрокинул ее голову назад и прижался губами к ее губам. Поппи вывернулась из его рук, так что они чуть не столкнулись головами.

В глазах Гарри мелькнула ярость, словно она сделала что-то крайне несправедливое.

— Похоже, запрет на девичье жеманство снят.

Поппи выпрямилась со сдержанным достоинством.

— Не вижу никакого жеманства в том, чтобы увернуться от поцелуя, когда не хочешь целоваться.

— Бриллиантовое ожерелье за один поцелуй. Неужели это такая плохая сделка?

Ее щеки вспыхнули.

— Я ценю твою щедрость. Но напрасно ты думаешь, что можешь купить мои милости. Я не твоя любовница, Гарри.

— Конечно. Ведь любовница в благодарность за такое ожерелье охотно легла бы в постель, предлагая мне все, что я пожелаю.

— Я никогда не отказывала тебе в супружеских правах, — сказала Поппи. — Если хочешь, я прямо сейчас лягу в постель и сделаю все, что ты пожелаешь. Но не потому, что ты подарил мне ожерелье, как будто это часть сделки.

Гарри устремил на нее гневный взгляд.

— Вид тебя, распростертой на постели, как мученица на жертвенном алтаре, совсем не то, что я имел в виду.

— Тебе недостаточно, что я готова подчиниться? — поинтересовалась Поппи, начиная сердиться. — С какой стати я должна стремиться лечь с тобой в постель, если ты не тот муж, которого я хотела?

Не успели эти слова сорваться с ее губ, как Поппи пожалела о сказанном. Но было слишком поздно. Взгляд Гарри заледенел. Его рот приоткрылся, и Поппи приготовилась выслушать неприятную тираду. Но он повернулся и вышел из комнаты.

Подчиниться. Это слово, как оса, крутилось в голове Гарри и жалило.

Подчиниться ему… словно он какая-то омерзительная жаба, когда самые красивые женщины в Лондоне добивались его внимания. Чувственные, умелые, с ловкими ртами и руками, жаждущие удовлетворить его самые экзотические желания. Ему стоит только поманить, и любая явится хоть сейчас.

Когда его гнев достаточно улегся, чтобы он мог владеть собой, Гарри вернулся в спальню Поппи и сообщил ей, что пора спускаться к ужину. Она бросила на него настороженный взгляд и, казалось, хотела что-то сказать, но передумала.

«Ты не тот муж, которого я хотела».

И никогда не будет. Никакие хитрости и уловки не изменят этого факта.

Но он не намерен сдаваться. По закону Поппи принадлежит ему, и, видит Бог, на его стороне деньги. А об остальном позаботится время.

Обед имел огромный успех. Каждый раз, когда Гарри смотрел на другой конец длинного стола, он видел, что Поппи великолепно справляется. Она улыбалась, принимая участие в разговоре, и явно очаровала своих собеседников. Все произошло именно так, как Гарри и рассчитывал. Те самые качества, которые считались недостатками у незамужней девушки, вызывали восхищение в замужней женщине. Острые замечания Поппи и удовольствие, которое она получала от оживленной дискуссии, делали ее куда более интересной, чем кроткая светская барышня с потупленными глазками.

В фиолетовом платье, со сверкающим ожерельем на стройной шее и пламенеющими волосами, она была ослепительна, Природа щедро одарила ее красотой. Но именно улыбка делала Поппи неотразимой, теплая и сияющая, она согревала душу.

Жаль, что она не улыбается так ему. Хотя вначале улыбалась. Должно же быть что-то, что заставит ее снова проникнуться к нему симпатией. У всех есть слабости.

А пока Гарри ничего не оставалось, кроме как следить украдкой за своей прелестной и далекой женой, упиваясь улыбками, которые она дарила другим.

На следующее утро Гарри проснулся в обычное время. Он умылся, оделся и сел завтракать с газетой, поглядывая на дверь Поппи. Но ее не было видно. Он решил, что она еще спит, потому что они поздно легли накануне.

— Не будите миссис Ратледж, — велел он горничной. — Пусть отдохнет.

— Слушаюсь, сэр.

Гарри позавтракал в одиночестве, пытаясь сосредоточиться на газете, но его взгляд притягивало как магнитом к закрытой двери Поппи.

Он привык видеть ее по утрам. Ему нравилось начинать день в ее обществе. Но вчера вечером он вел себя по меньшей мере грубо, подарив ей ожерелье и потребовав благодарности. Ему следовало быть умнее.

Все дело в том, что он чертовски ее хочет. К тому же он привык все делать по-своему, особенно когда это касается женщин. Что ж, ему не повредит, решил Гарри, если он научится считаться с чувствами других.

Особенно если это поможет добиться того, что он хочет.

Получив от Джейка Валентайна отчеты управляющих, Гарри отправился вместе с ним в подвал отеля, чтобы оценить ущерб от потопа, вызванного неисправностью канализации.

— Нам понадобится инженерная оценка, — сказал он. — И мне нужен список испорченного имущества.

— Да, сэр, — отозвался Джейк. — К сожалению, в затопленных помещениях хранились скатанные турецкие ковры, но, возможно, их удастся…

— Мистер Ратледж! — Взволнованная горничная сбежала с лестницы и кинулась к ним. Она так запыхалась, что едва могла говорить. — Миссис Пенниуистл велела… позвать вас, потому что… миссис Ратледж…

Гарри бросил на девушку острый взгляд.

— Что случилось?

— Она пострадала, сэр… упала…

Его пронзила тревога.

— Где она?

— В ваших апартаментах, сэр.

— Пошлите за доктором, — велел Гарри Джейку, бросившись к лестнице, и устремился вверх, перескакивая через две ступеньки. К тому времени, когда он добрался до своих апартаментов, его охватила паника, и он попытался подавить ее, чтобы ясно мыслить. Растолкав столпившихся у двери горничных, он пробился в гостиную.

— Поппи?

Из ванной донесся голос миссис Пенниуистл:

— Мы здесь, мистер Ратледж.

В несколько шагов Гарри достиг ванной, и его желудок сжался при виде Поппи, которая полулежала на полу, поддерживаемая крепкими руками экономки. Скромности ради она была прикрыта полотенцем, но ее руки и ноги оставались обнаженными, контрастируя своей хрупкой беззащитностью с серыми плитками пола.

Гарри опустился на корточки рядом с ней.

— Что случилось, Поппи?

— Извини, — произнесла она с виноватым видом, морщась от боли и стыда. — Это так глупо. Я поскользнулась, когда вылезала из ванны.

— Слава Богу, что горничная зашла за посудой после завтрака, — сказала миссис Пенниуистл, — и услышала крик миссис Ратледж.

— Со мной все в порядке, — сказала Поппи. — Я всего лишь растянула лодыжку. — Она бросила на экономку укоряющий взгляд. — Я в состоянии подняться, но миссис Пенниуистл не позволяет.

— Я боялась трогать ее с места, — объяснила экономка.

— Вы правильно поступили, — отозвался Гарри, обследуя ногу Поппи. Лодыжка покраснела и начала опухать. Даже легкого прикосновения его пальцев было достаточно, чтобы она вздрогнула и резко втянула в грудь воздух.

— Не думаю, что мне нужен врач, — сказала Поппи. — Если ты просто перебинтуешь…

— Не спорь, — сказал Гарри с мрачной озабоченностью. Взглянув на лицо Поппи, он увидел, что она на грани слез, и, протянув руку, ласково погладил ее по щеке костяшками пальцев. Ее кожа была прохладной и гладкой. На нижней губе виднелась красная отметина, где она, должно быть, прикусила ее.

То, что она увидела в его выражении, заставило ее глаза расшириться, а щеки вспыхнуть.

Миссис Пенниуистл поднялась с пола.

— Ну ладно, — деловито сказала она. — Теперь, когда она на вашем попечении, мистер Ратледж, может, мне сходить за бинтами и мазью? Мы могли бы заняться лодыжкой, пока не придет доктор.

— Да, — коротко отозвался Гарри. — И пошлите за другим доктором. Мне нужно второе мнение.

— Хорошо, сэр, — сказала экономка и поспешно удалилась.

— Мы еще не узнали первое мнение, — запротестовала Поппи. — Ты придаешь этому слишком большое значение. Это обычное растяжение и… что ты делаешь?

Гарри прижал два пальца к ее ноге чуть ниже лодыжки, нащупав пульс.

— Хочу убедиться, что кровь нормально циркулирует.

Поппи закатила глаза.

— О Боже. Все, что мне нужно, так это посидеть где-нибудь с поднятой ногой.

— Я отнесу тебя в постель, — сказал он, просунув одну руку под ее спину, а другой обхватив ее колени. — Обними меня за шею.

Залившись краской с ног до головы, Поппи подчинилась. Гарри поднял ее одним гибким движением и выпрямился. Она схватилась за полотенце, которое чуть не соскользнуло, и охнула от боли.

— Я задел твою ногу? — забеспокоился он.

— Нет, просто… — застенчиво отозвалась она. — Мне кажется, я ударилась еще и спиной.

Гарри приглушенно выругался, заставив ее приподнять брови, и направился в спальню.

— Отныне, — строго сказал он, — ты будешь принимать ванну с чьей-нибудь помощью.

— Ни за что! — запротестовала она.

— Почему?

— Я способна принять ванну сама. Я не ребенок.

— Уверяю тебя, — сказал Гарри, — мне это отлично известно. — Он осторожно опустил ее на постель и укрыл одеялом, забрав влажное полотенце, и поправил подушки. — Где твои ночные рубашки?

— В нижнем ящике.

Гарри подошел к комоду, выдвинул ящик и вытащил белую рубашку. Вернувшись к постели, он помог Поппи облачиться в нее. Каждый раз, когда она морщилась, его лицо сочувственно хмурилось. Ей нужно унять боль. Ей нужен доктор.

Какого дьявола в их апартаментах так тихо? Ему хотелось, чтобы вокруг сновали люди, что-то делая, принося и унося необходимое. Ему хотелось действия.

Подоткнув вокруг Поппи одеяло, он решительно вышел из комнаты.

В коридоре еще оставались три горничные, беседовавшие между собой. При виде сердитой гримасы Гарри все три побледнели.

— С-сэр? — нервно спросила одна из них.

— Почему вы здесь стоите? — требовательно спросил он. — И где миссис Пенниуистл? Пусть одна из вас найдет ее и передаст, чтобы она поторопилась. А остальные пусть принесут все, что нужно.

— Что, сэр? — робко спросила одна из горничных.

— Горячую грелку. Лед. Лауданум. Чай. Книгу. Все, что угодно, но делайте что-нибудь!

Горничные кинулись прочь, как испуганные белки.

Прошло полминуты, но никто не появился.

Где, к дьяволу, доктор? Почему все так чертовски медлительны?

Услышав, что его зовет Поппи, он развернулся на каблуках и бросился назад. Через мгновение он был у ее постели.

Поппи лежала, укрывшись с головой.

— Гарри, — донесся ее голос из-под одеяла, — ты ругаешься?

— Нет, — мигом отозвался он.

— Хорошо. Потому что ничего серьезного не случилось…

— Для меня это серьезно.

Поппи откинула одеяло со своего осунувшегося лица и посмотрела на него так, словно не узнавала. Слабая улыбка тронула ее губы. Потянувшись к руке Гарри, она обвила пальцами его большую ладонь.

Это простое пожатие странным образом отозвалась у него внутри, пульс участился, в груди стало тесно от какого-то незнакомого чувства. Ему хотелось заключить ее в объятия, но не страстные, а чтобы утешить. Пусть даже его объятия — последнее, чего она хочет.

— Я сейчас вернусь, — сказал он и выскочил из комнаты. Оказавшись в библиотеке, он кинулся к буфету, налил стаканчик французского бренди и принес его Поппи. — Выпей.

— Что это?

— Бренди.

Она попыталась сесть, морщась при каждом движении.

— Не думаю, что мне это понравится.

— Не важно. Просто выпей. — Он подсунул ей под спину еще одну подушку, испытывая непривычную неловкость… и это он, всегда обращавшийся с женским полом с абсолютной уверенностью.

Поппи сделала глоток и скорчила гримасу.

Но Гарри был слишком обеспокоен ее состоянием, чтобы забавляться ее реакцией на марочный напиток, который выдерживался по меньшей мере сотню лет. Он подтащил стул к кровати и сел, глядя, как она пьет бренди мелкими глотками.

К тому времени когда Поппи покончила с бренди, ее напряженные черты несколько разгладились.

— Кажется, помогло, — сказала она. — Лодыжка еще болит, но меньше.

Гарри взял бокал из ее рук и отставил его в сторону.

— Вот и хорошо, — ласково произнес он. — Ты не возражаешь, если я оставлю тебя на секунду?

— Возражаю, если ты опять начнешь кричать на своих служащих. Они и так делают все, что в их силах. Останься со мной. — Она протянула к нему руку.

И снова его охватило это мистическое ощущение… словно кусочки головоломки сложились вместе. Такое невинное касание, рука в руке, и такое невероятно сладостное.

— Гарри? — Мягкие интонации, с которыми она произнесла его имя, заставили подняться волоски на его руках и затылке.

— Да, любимая, — отозвался он, внезапно охрипнув.

— Ты не мог бы помассировать мне спину?

Гарри постарался сохранить бесстрастный вид.

— Конечно, — небрежно сказал он. — Не могла бы ты повернуться? — Потянувшись к ее пояснице, он нащупал напряженные мускулы по обе стороны от позвоночника. Поппи отодвинула подушки в сторону и легла на живот. Гарри двинулся вверх, к плечам, массируя мышцы спины.

Поппи издала тихий стон, заставив его помедлить.

— Да, здесь. — Откровенное наслаждение, прозвучавшее в ее голосе, отозвалось в его чреслах. Он продолжил массировать ее спину, нежно и уверенно. Поппи глубоко вздохнула. — Я отрываю тебя от работы.

— У меня нет ничего срочного.

— У тебя каждые десять минут распланированы.

— Нет ничего важнее тебя.

— Звучит почти искренне.

— Почему бы мне не быть искренним? '

— Потому что работа для тебя важнее всего, даже людей.

Задетый, Гарри тем не менее придержал язык, продолжив массаж.

— Извини, — сказала Поппи спустя минуту. — Я не хотела тебя обидеть. Даже не знаю, почему я так сказала.

Эти слова моментально утешили Гарри.

— Все в порядке. Тебе больно, и ты навеселе.

С порога раздался голос миссис Пенниуистл:

— Вот вы где. Надеюсь, это сойдет, пока не появится доктор. — Она поставила на столик поднос со скатанными бинтами, баночкой с мазью и двумя-тремя крупными зелеными листьями.

— А это зачем? — поинтересовался Гарри, взяв один из листьев. — Капуста? — Он бросил на экономку вопросительный взгляд.

— Это очень эффективное лекарство, — объяснила она. — Снимает опухоль и способствует рассасыванию синяков. Надо слегка размять лист и обернуть им лодыжку, а потом забинтовать.

— Мне не хотелось бы пахнуть, как капуста, — посетовала Поппи.

Гарри одарил ее суровым взглядом:

— Мне плевать, как ты пахнешь, если это пойдет тебе на пользу.

— Это потому, что не тебе придется носить капустный лист на ноге.

Но Гарри, конечно, настоял на своем, и Поппи неохотно подчинилась.

— Отлично, — сказал он, аккуратно перебинтовав ее ногу. Затем одернул подол ночной рубашки. — Миссис Пенниуистл, вы не будете так любезны…

— Конечно, я посмотрю, прибыл ли доктор, — заверила его экономка. — И поговорю с горничными. По какой-то причине они сваливают перед дверью самые странные предметы.

Доктор и в самом деле прибыл. Гарри выразил надежду, что он не всегда тратит столько времени, когда идет на вызов. Стоик по натуре, доктор проигнорировал и следующую реплику Гарри, будто бы половина его пациентов умирает раньше, чем он перешагивает порог.

Осмотрев лодыжку Поппи, доктор обнаружил небольшое растяжение и прописал компрессы, чтобы снять опухоль; Он оставил лекарство от боли, мазь для растянутых мышц плеча и посоветовал миссис Ратледж отдохнуть.

Если бы не некоторые неудобства, Поппи могла бы наслаждаться остатком дня. Видимо, Гарри решил, что она инвалид и нуждается в полном обслуживании. Шеф-повар прислал наверх поднос с печеньем, фруктами и взбитыми сливками. Миссис Пенниуистл принесла кучу подушек, чтобы ей было удобнее. Гарри отправил лакея в книжный магазин, и тот вернулся, нагруженный последними изданиями.

Вскоре после этого появилась горничная с подносом изящных коробочек, перевязанных лентами. Открыв их, Поппи обнаружила в одной ириски, в другой восточные сладости, а в третьей шоколадные конфеты.

— Откуда это? — спросила она, когда Гарри вернулся после короткой отлучки в контору.

— Из кондитерской.

— Нет. — Поппи указала на шоколад. — Его невозможно достать. Изготовители, «Феллоус и сыновья», закрыли свой магазин на время переезда. Я слышала, как об этом говорили дамы на благотворительном завтраке.

— Я послал Валентайна к ним домой и попросил выполнить специальный заказ для тебя. — Гарри улыбнулся, глядя на бумажные обертки, разбросанные по постели. — Вижу, ты уже попробовала.

— Возьми одну, — щедро предложила Поппи.

Гарри покачал головой:

— Я не люблю сладкое. — Но послушно склонился над кроватью, когда она поманила его жестом.

Его улыбка увяла, когда Поппи взялась за его галстук и потянула к себе. Гарри замер, позволяя ей делать все, что она пожелает.

Она притянула его ближе, пока ее пахнущие шоколадом губы не коснулись его губ. Соприкосновение было кратким, но острым, как удар молнии.

Поппи отпустила его, и Гарри выпрямился.

— Ты не стала целовать меня за бриллианты, — заметил он слегка севшим голосом, — но готова целовать за конфеты?

Поппи кивнула.

Он отвернулся, но она видела, что он улыбается.

— В таком случае я буду заказывать их ежедневно.

Глава 17

Привыкший упорядочивать жизнь окружающих, Гарри, похоже, считал, что Поппи позволит ему делать то же самое для нее. Но она предпочитала сама планировать свое время. Он заявил, что найдет для нее занятия получше, чем общение со служащими отеля.

— Мне нравится общаться с ними, — возразила Поппи. — Я не могу относиться к тем, кто живет и работает здесь, как к бездушным винтикам.

— Отель годами управлялся подобным образом, — заявил Гарри. — Я не намерен ничего менять. Как я уже говорил тебе, ты создаешь проблемы в управлении. Отныне и впредь тебе запрещается бывать на кухне. Больше никаких бесед с садовником, когда он ухаживает за розами. И никаких чаепитий с экономкой.

— А тебе не приходило в голову, — поинтересовалась Поппи, — что твои служащие — тоже люди, со своими мыслями и чувствами? Ты хоть спросил миссис Пенниуистл, зажила ли ее рука?

Гарри нахмурился:

— Рука?

— Да, она случайно прищемила пальцы дверью. А когда мистер Валентайн в последний раз был в отпуске?

Лицо Гарри приняло непроницаемое выражение.

— Три года назад, — сказала Поппи. — Даже горничные ездят в отпуска, чтобы повидаться с родными. Но мистер Валентайн так предан своей работе, что забывает о личной жизни. А ты, наверное, ни разу не похвалил и не поблагодарил его.

— Я плачу ему зарплату, — возмутился Гарри. — Какого дьявола ты лезешь в личную жизнь служащих отеля?

— Потому что я не могу жить под одной крышей с людьми, видеть их каждый день и не заботиться о них.

— В таком случае, черт побери, начни с меня!

— Ты хочешь, чтобы я заботилась о тебе? — Ее недоверчивый тон, казалось, привел его в бешенство.

— Я хочу, чтобы ты вела себя как жена.

— Тогда перестань управлять мной, как ты это делаешь со всеми остальными. Я не свободна ни в чем — даже в выборе собственного мужа!

— Ах вот в чем дело, — протянул Гарри. — Ты никогда не перестанешь казнить меня за то, что я увел тебя у Майкла Бейнинга. А тебе не приходило в голову, что для него это не было такой уж большой потерей?

Глаза Поппи подозрительно сузились.

— Что ты имеешь в виду?

— Он давно утешился. Бейнинг быстро приобретает славу завсегдатая публичных домов.

— Я тебе не верю. — Поппи побледнела. Это невозможно. Она не могла себе представить, чтобы Майкл — ее Майкл — вел себя подобным образом.

— Об этом судачит весь Лондон, — безжалостно сообщил Гарри. — Он пьет, играет и транжирит деньги. И только дьявол знает, сколько неприличных болезней он уже подхватил. Возможно, тебя утешит, что виконт, надо полагать, сожалеет о своем решении запретить брак между своим сыном и тобой. С такой скоростью Бейнинг не протянет достаточно долго, чтобы унаследовать титул.

— Ты лжешь.

— Спроси у своего брата. Тебе следует благодарить меня. Как бы ты ни презирала меня, я более удачная партия, чем Бейнинг.

— Мне следует благодарить тебя? — переспросила Поппи с недоумением. — После того, что ты сделал с Майклом? — Она прижала пальцы к вискам, словно пыталась заглушить начинающуюся головную боль. — Мне нужно повидаться с ним. Я должна поговорить с ним… — Она замолкла, когда он схватил ее за плечи.

— Только попробуй, — вкрадчиво произнес он, — и вы оба пожалеете об этом.

Поппи сбросила его руки, устремив взгляд на его жесткие черты. И за этого человека она вышла замуж!

Не в состоянии более выносить близость своей жены, Гарри отправился в фехтовальный клуб. Он собирался найти кого-нибудь, кого угодно, кто хотел попрактиковаться, и сражаться, пока его мышцы не заболят, а гнев и разочарование не улягутся. Он сходил с ума от страсти. Но он не хотел, чтобы Поппи приняла его из чувства долга. Он хотел, чтобы она разделяла его желание. Ему хотелось, чтобы она была теплой и радостной, какой она была бы с Майклом Бейнингом. Будь Гарри Ратледж проклят, если согласится на меньшее.

До сих пор в его жизни не было женщины, которую он хотел, но не получил. Почему его талант обольстителя подводит его, когда дело касается собственной жены? Похоже, чем сильнее его страсть к Поппи, тем слабее его способность очаровать ее.

Один короткий поцелуй, который она подарила ему, доставил Гарри больше удовольствия, чем целые ночи, проведенные с другими женщинами. Он мог бы облегчить свое страстное желание с кем-нибудь другим, но вряд ли это принесет ему удовлетворение. Гарри нужно нечто такое, что, похоже, способна дать только Поппи.

Он провел два часа в клубе, ожесточенно фехтуя, пока тренер не положил этому конец:

— Достаточно, Ратледж.

— Я еще не закончил, — огрызнулся Гарри, сорвав с лица маску и тяжело дыша.

— А я говорю, достаточно! — отрезал тренер и добавил, понизив голос: — Вы полагаетесь на грубую силу, вместо того чтобы воспользоваться головой. Фехтование требует точности и самообладания, а сегодня вечером вам не хватает ни того ни другого.

Задетый, Гарри постарался овладеть собой.

— Дайте мне еще один шанс, — спокойно произнес он. — Я докажу, что вы ошиблись.

Тренер покачал головой:

— Если я позволю вам продолжить, все может закончиться несчастным случаем. Идите домой, дружище. Отдохните. У вас усталый вид.

Когда Гарри вернулся в отель, было уже поздно. Все еще одетый в белый костюм для фехтования, он вошел через боковой ход, где его встретил Джейк Валентайн.

— Добрый вечер, мистер Ратледж. Как потренировались?

— Как всегда, — коротко отозвался Гарри и сузил глаза, уловив напряжение в лице своего помощника. — Что-нибудь случилось, Валентайн?

— Боюсь, да.

— В чем дело?

— Плотники ремонтировали пол в комнате, расположенной над спальней миссис Ратледж. Видите ли, последний постоялец жаловался на скрипучую половицу, и я…

— С моей женой все в порядке? — перебил его Гарри.

— О да, сэр. Прошу прощения, я не хотел тревожить вас. С миссис Ратледж все хорошо. Но к сожалению, плотник забил гвоздь в водопроводную трубу, и с потолка спальни миссис Ратледж хлынула вода. Нам пришлось разобрать часть потолка, чтобы устранить протечку. Но, боюсь, кровать, полог и ковер испорчены. А комната непригодна к проживанию.

— Дьявол! — пробормотал Гарри, запустив пятерню в свои влажные от пота волосы. — Сколько времени займет ремонт?

— По нашим оценкам, два-три дня. Шум, несомненно, вызовет нарекания других постояльцев.

— Извинитесь от имени отеля и сделайте скидки на стоимость номеров.

— Слушаюсь, сэр.

Раздраженный Гарри понял, что Поппи придется расположиться в его спальне. А значит, ему придется поискать другое место для сна.

— Я пока поживу в гостевом номере, — сказал он. — Какой номер свободен?

Лицо Валентайна хранило бесстрастное выражение.

— Боюсь, сегодня вечером все занято, сэр.

— Нет свободных номеров?

— Во всем отеле?

— Да, сэр.

Гарри скорчил гримасу.

— В таком случае установите еще одну кровать в моих апартаментах.

Теперь лицо камердинера приняло извиняющееся выражение.

— Я думал об этом, сэр. Но у нас нет свободных кроватей. Три установили в гостевых номерах по просьбе постояльцев, а еще две мы одолжили отелю Браунов в начале недели.

— Зачем? — недоверчиво осведомился Гарри.

— Вы говорили, что, если мистер Браун попросит об услуге, мне следует пойти ему навстречу.

— Похоже, я оказываю слишком много услуг людям! — бросил Гарри.

— Да, сэр.

Гарри быстро перебрал в уме варианты… он мог бы остановиться в другом отеле, попросить друзей предоставить ему ночлег… но, бросив взгляд на неумолимое лицо Джейка, он понял, как это будет выглядеть. Гарри скорее повесится, чем даст кому-нибудь повод думать, будто не спит с собственной женой. С приглушенным проклятием он шагнул мимо Джейка, двинувшись вверх по лестнице, которая вела в его личные покои. Его усталые мышцы протестующе ныли.

В апартаментах стояла зловещая тишина, но в его спальне горела лампа. Сердце Гарри гулко забилось, когда он направился по коридору на мягкий свет, лившийся изнутри. Подойдя к двери, он заглянул внутрь.

Поппи полусидела на постели с открытой книгой на коленях, в белой ночной рубашке с кружевными оборками и блестящей косой, перекинутой через плечо. На ее щеках рдел румянец. Она казалась милой, чистой и невинной.

Гарри пронзила вспышка острого желания. Он боялся пошевелиться, боялся наброситься на нее, забыв о ее девичьей чувствительности. Ужаснувшись силе собственной страсти, он оторвал взгляд от Поппи и уставился в пол, пытаясь овладеть собой.

— У меня в спальне потоп, — услышал он ее смущенный голос. — Потолок…

— Я слышал, — хрипло отозвался он.

— Извини за неудобство…

— Ты не виновата, — сказал Гарри, заставив себя взглянуть на нее. Это была ошибка. Она была так красива, так беззащитна, что его бросило в жар. Его тело напряглось, кровь безжалостно пульсировала в жилах.

— Тебе есть где спать? — спросила она.

Гарри покачал головой.

— Отель полностью занят, — буркнул он.

Поппи молчала, уставившись в книгу. А Гарри, не терявший дара речи ни в каких обстоятельствах, вдруг обнаружил, что с трудом подбирает слова.

— Поппи… рано или поздно… тебе придется позволить мне…

— Понимаю, — промолвила она, не поднимая головы.

Гарри окатила жаркая волна, лишая остатков разума. Он готов был овладеть ею здесь и сейчас. Но, шагнув к ней, он увидел — она так крепко сжимает книгу, что побелели кончики пальцев.

Она не хочет его.

Он не представлял, почему это так важно для него.

Но ничего не мог с собой поделать.

Проклятие!

Каким-то образом, собрав всю свою волю, он сумел изобразить небрежный тон.

— Пожалуй, в другой раз. Сегодня я не в том настроении, чтобы заниматься твоим обучением.

Выйдя из спальни, он направился в ванную, чтобы вымыться и принять холодный душ.

* * *

— Ну? — поинтересовался Бруссар, когда Джейк Валентайн вошел в кухню на следующее утро.

Миссис Пенниуистл и Руперт устремили на него выжидающие взгляды.

— Я говорил вам, что это плохая идея, — сказал Джейк, свирепо глянув на них. Усевшись на высокий табурет, он схватил теплый круассан и с блюда откусил сразу половину.

— Не сработало? — осторожно спросила экономка.

Джейк покачал головой, проглотив круассан, и жестом попросил себе чаю. Миссис Пенниуистл наполнила чашку, бросила в нее кусочек сахару и протянула ему.

— Насколько я понял, — ворчливо произнес Джейк, — мистер Ратледж провел ночь на диване. Я никогда еще не видел его в таком скверном настроении. Он чуть не оторвал мне голову, когда я принес ему отчеты управляющих.

— О Боже, — промолвила миссис Пенниуистл.

Бруссар недоверчиво покачал головой:

— Что с вами, британцами, такое?

— Он не британец, он родился в Америке, — огрызнулся Джейк.

— Ах да, — кивнул Бруссар, вспомнив об этом печальном факте. — Американцы и романтика. Это все равно что птица, пытающаяся летать на одном крыле.

— Что будем делать дальше? — озабоченно спросил Руперт.

— Ничего, — заявил Джейк. — Наше вмешательство не только не помогло, а ухудшило ситуацию. Они едва разговаривают друг с другом.

Поппи провела день в состоянии мрачной задумчивости, не в состоянии перестать беспокоиться за Майкла и сознавая, что она ничем не может помочь ему. Хотя она не была виновата в его несчастьях — и, окажись она перед тем же выбором, она бы ничего не изменила, — Поппи не могла не чувствовать себя ответственной, словно, выйдя замуж за Гарри, она взяла на себя часть его вины.

Не считая того, что Гарри был не способен чувствовать себя виноватым ни в чем.

Наверное, ей было бы легче, если бы она могла возненавидеть Гарри. Но, несмотря на его очевидные недостатки, что-то в нем трогало ее душу даже сейчас. Его сознательное одиночество… упорное нежелание иметь эмоциональную связь со своими служащими или считать отель своим домом… все это было чуждо Поппи.

Единственное, чего ей когда-либо хотелось, это иметь мужа, с которым она могла бы разделить любовь и близость. Как, во имя Господа, она оказалась связана с мужчиной, не способным ни на то, ни на другое? Гарри ничего не нужно, кроме ее тела и иллюзии брака.

Что ж, она способна дать ему гораздо больше, чем это. И ему придется принять все или ничего.

Гарри явился только к обеду и сообщил, что собирается принять в библиотеке посетителей.

— Кого? — поинтересовалась Поппи.

— Сэра Джеральда Хьюберта из военного ведомства.

— Могу я спросить, с чем это связано?

— Я предпочел бы, чтобы ты не спрашивала.

Поппи ощутила холодок, глядя на его непроницаемые черты.

— Я должна играть роль хозяйки? — спросила она.

— В этом нет необходимости.

Вечер выдался холодным и дождливым, тяжелые струи дождя хлестали в окна и стучали по крыше, смывая грязь с мостовой, по которой неслись мутные ручьи. Обед закончился, и пара горничных убрала со стола и принесла чай.

Размешивая ложкой темную жидкость, Поппи задумчиво смотрела на Гарри.

— Какой пост занимает сэр Джеральд?

— Генерал-адъютант.

— И за что он отвечает?

— Управляет финансами и кадрами. Он пробивает реформы, способствующие усилению армию. В свете напряженности с русскими и турками эти реформы давно назрели.

— Если начнется война, Британия будет втянута в нее.

— Скорей всего. Но возможно, проблемы решатся дипломатическими способами, без развязывания войны.

— Возможно, но маловероятно?

Гарри цинично улыбнулся:

— Война всегда более выгодна, чем дипломатия.

Поппи сделала глоток чаю.

— Мой деверь, Кэм, сказал, что ты усовершенствовал образец армейского ружья. И теперь военное ведомство в долгу перед тобой.

Гарри покачал головой, словно речь шла о пустяке:

— Я набросал некоторые идеи, когда зашел разговор на эту тему за ужином.

— Очевидно, идеи оказались очень удачными, — заметила Поппи. — Как и большинство твоих идей.

Гарри поднял на нее взгляд, лениво вертя в руках бокал с портвейном.

— Ты пытаешься что-то спросить, Поппи?

— Не знаю. Хотя да. По-видимому, сэр Джеральд собирается обсудить с тобой вооружение. Не так ли?

— Несомненно. Он приведет с собой мистера Эдварда Кинлоха, который владеет оружейной фабрикой. — При виде ее удивленного выражения он насмешливо улыбнулся. — Ты не одобряешь?

— Думаю, такому мозгу, как у тебя, могло бы найтись лучшее применение, чем изобретение более эффективных способов убивать людей.

Прежде чем Гарри успел ответить, раздался стук в дверь, и слуга объявил о прибытии посетителей.

Гарри встал, помог Поппи подняться со стула, и они вместе направились встречать гостей.

Сэр Джеральд оказался крупным плотным мужчиной, с румяным лицом, обрамленным пышными белоснежными бакенбардами. На нем был серый военный мундир, отделанный серебряным галуном и гербовыми пуговицами. При каждом движении от него исходил запах табачного дыма и крепкого одеколона.

— Я польщен, миссис Ратледж, — сказал он, поклонившись. — Как я вижу, отзывы о вашей красоте ничуть не преувеличены.

Поппи выдавила улыбку:

— Благодарю вас, сэр Джеральд.

Гарри, стоявший рядом с ней, представил второго мужчину:

— Мистер Эдвард Кинлох.

Кинлох нетерпеливо кивнул. Очевидно, для него знакомство с женой Гарри Ратледжа было досадной помехой. Ему не терпелось перейти к делу. Все в нем: тесный темный костюм, скупая улыбка, настороженный взгляд, даже прилизанные напомаженные волосы — говорило о нетерпимости и подозрительности.

— Мадам.

— Добро пожаловать, джентльмены, — промолвила Поппи. — Не буду мешать вашей беседе. Прислать вам что-нибудь перекусить?

— Спасибо, это… — начал сэр Джеральд, но Кинлох перебил его:

— Это очень любезно с вашей стороны, миссис Ратледж, но в этом нет необходимости.

Лицо сэра Джеральда разочарованно вытянулось.

— Очень хорошо, — любезно отозвалась Поппи. — В таком случае я вас покину. Всего хорошего.

Гарри направился с гостями в библиотеку, а Поппи помедлила, глядя им вслед. Ей не понравились гости мужа и особенно тема, которую они собирались обсуждать. А больше всего ее удручала мысль, что дьявольский ум Ратледжа будет использоваться для усовершенствования способов ведения войны.

Вернувшись в спальню, Поппи попыталась читать, но ее мысли постоянно возвращались к разговору в библиотеке. Наконец она оставила бесплодные попытки и отложила книгу.

Ее терзала нерешительность. Подслушивать, конечно, нехорошо. Но с точки зрения греха, насколько это предосудительно? Что, если подслушиваешь ради благого дела? Что, если подслушивание избавит другого человека от ошибки? Более того, разве долг жены не обязывает ее помогать мужу при любой возможности?

Ему может понадобиться ее совет. И определенно, лучший способ быть полезной — это узнать, что он обсуждает со своими гостями.

Проследовав на цыпочках к двери библиотеки, которая была слегка приоткрыта, Поппи прислушалась, стараясь оставаться невидимой.

— …сила отдачи проявляется в ударе приклада ружья по плечу, — говорил Гарри деловым тоном. — Можно извлечь практическую пользу из этого эффекта, например, для подачи другой пули. А еще лучше сконструировать металлический патрон, содержащий порох, пулю и запал. Тогда сила отдачи будет автоматически выталкивать один патрон и подавать другой, что позволит производить серию выстрелов. Это обеспечит большую кучность и точность стрельбы, чем существующие образцы ружей.

Его слова были встречены молчанием. Видимо, догадалась Поппи, Кинлох и сэр Джеральд, подобно ей, пытаются вникнуть в то, что Гарри только что сказал.

— Мой Бог, — произнес наконец Кинлох с придыханием. — Это намного лучше того, что мы сейчас имеем… Это на несколько шагов опережает нашу нынешнюю продукцию.

— А это можно сделать? — поинтересовался сэр Джеральд напряженным тоном. — Если да, это усовершенствование даст нам преимущество над всеми армиями мира.

— Пока они не скопируют его, — сухо обронил Гарри.

— Но пока им удастся наладить производство, — возразил сэр Джеральд, — мы могли бы упрочить империю настолько, что наше превосходство стало бы недостижимым.

— Оно будет оставаться таким недолго. Как однажды сказал Бенджамин Франклин, империя, как и большой пирог, легче всего объедается с краев.

— Что американцы понимают в строительстве империй? — насмешливо осведомился сэр Джеральд.

— Должен напомнить вам, — промолвил Гарри, — что по рождению я американец.

Последовало молчание.

— И кому принадлежит ваша лояльность? — спросил сэр Джеральд.

— Никакой стране конкретно, — отозвался Гарри. — Это создает проблему?

— Нет, если вы передадите нам права на конструкцию ружья. И лицензию на производство Кинлоху.

— Ратледж, — нетерпеливо произнес Кинлох, — сколько времени вам понадобится, чтобы развить эти идеи и создать образец?

— Не представляю, — сказал Гарри с легкой иронией, явно забавляясь энтузиазмом своих собеседников. — Я поработаю над ним в свободное время. Но не обещаю…

— В свободное время? — Теперь возмутился Кинлох. — Это сулит огромные деньги, не говоря уже о будущем империи. Клянусь Богом, будь у меня ваши способности, я не сомкнул бы глаз, пока не довел бы идею до воплощения!

Поппи стало дурно от откровенной алчности, прозвучавшей в его голосе. Кинлох хотел денег. Сэр Джеральд хотел власти.

А Гарри шел им навстречу…

Мужчины продолжили разговор, а Поппи, не в силах слушать дальше, бесшумно удалилась.

Глава 18

Попрощавшись с сэром Джеральдом и Эдвардом Кинлохом, Гарри закрыл за ними дверь и прислонился к ней спиной, В обычной ситуации разработка нового образца ружья явилась бы для него увлекательным вызовом.

Но сейчас это было не более чем досадной помехой. Существовала только одна проблема, в решении которой он был заинтересован, и она не имела ничего общего с его талантами изобретателя.

Устало потирая затылок, Гарри направился в свою спальню в поисках ночной рубашки. Обычно он спал голым, но сомневался, что это будет выглядеть уместно на диване в гостиной. Перспектива провести там еще одну ночь заставила его задуматься о собственной вменяемости. Перед ним стоит выбор: спать в удобной постели со своей обольстительной женой или одному на узком диване. И он собирается выбрать последнее?

Жена встретила его обвиняющим взглядом, лежа в постели.

— Не могу поверить, чтобы ты даже помыслил об этом, — заявила она без всякой преамбулы.

Ему понадобилось мгновение, чтобы понять, что она имеет в виду не то, где он будет спать, а встречу, которая только что закончилась. Не будь Гарри таким усталым, он сказал бы своей жене, что ночь неподходящее время для споров.

— Что ты слышала? — спокойно спросил он, роясь в одном из ящиков комода.

— Достаточно. Тебе предложили разработать новый тип ружья. Если ты согласишься, будешь ответственным за кровопролитие и страдания…

— Нет, не буду. — Гарри стянул галстук и сюртук и бросил их на пол, вместо того чтобы аккуратно повесить на спинку стула. — Ответственность лежит на военных, которые стреляют. И политиках, которые посылают их на войну.

— Не надо лицемерить, Гарри. Если бы такие, как ты, не изобретали оружие, никто бы из него не стрелял.

Оставив поиски ночной рубашки, Гарри скинул башмаки, присоединив их к куче на полу.

— Неужели ты думаешь, что люди перестанут изобретать новые способы убийства? Если не сделаю я, сделает кто-нибудь другой.

— В таком случае пусть делает другой. Не бери этот грех на душу.

Их взгляды встретились. «Ради Бога, — хотелось взмолиться ему, — не дави на меня сегодня». Усилия, которые требовались, чтобы поддерживать членораздельный разговор, лишали его остатков самообладания.

— Ты знаешь, что я права, — настаивала Поппи, откинув одеяло и вскочив с постели, чтобы встать перед ним. — Ты знаешь, как я отношусь к оружию. Неужели для тебя это ничего не значит?

Сквозь тонкую ткань рубашки Гарри мог видеть контуры ее тела. Он видел даже маковки ее грудей, розовые и напрягшиеся от ночной прохлады. Ему не хотелось думать, что правильно, а что нет. Он не дал бы и ломаного гроша за бесплодное морализирование. Если бы его отказ смягчил Поппи по отношению к нему, он послал бы к черту сэра Джеральда и все британское правительство. В глубине его души зародилось нечто совершенно новое… желание доставить радость другому человеку.

Уступив этому порыву даже раньше, чем он осознал его, Гарри открыл рот, собираясь сказать Поппи, что он сделает так, как она хочет. Завтра он известит военное ведомство, что сделка не состоится.

Но, прежде чем он успел произнести хоть слово, Поппи заговорила:

— Если ты сдержишь слово, данное сэру Джеральду, я оставлю тебя.

Гарри даже не сознавал, что рванулся к ней и крепко схватил за предплечья, пока она не ахнула.

— Ты лишилась права выбора, когда вышла за меня замуж, — заявил он.

— Ты не можешь заставить меня остаться, если я не захочу, — парировала она. — И я не уступлю, Гарри. Либо ты сделаешь так, как я прошу, либо я уйду от тебя.

Внутри у него разверзся ад. Она уйдет от него?

Никогда в жизни.

Она считает его монстром. Что ж, он докажет, что она права. Он будет делать все, на что она считает его способным, и даже хуже. Он резко притянул ее к себе и дернул за ленту, перехватывавшую ее косу.

— Пожалуй, прежде чем принимать решение, — хрипло произнес он, — мне следует попробовать на вкус то, от чего я отказываюсь.

Никогда в жизни Гарри не был так возбужден. Он так отчаянно хотел ее, что забыл о гордости. Зарывшись руками в ее распущенные шелковистые волосы, он набрал полные горсти и поднес их к лицу, вдыхая дурманящий аромат розового мыла и благовоний.

Затем резко, так что оторванные пуговки посыпались на ковер, развел в стороны ворот ее ночной рубашки и стянул ее вниз, обнажив жену до пояса. Поппи вздрогнула, но не оказала сопротивления. Гарри помедлил, пройдясь тыльной стороной ладони по налитым округлостям ее груди, жемчужно мерцавшим в приглушенном свете, и, зажав между пальцами один из розовых бутонов, нежно потянул. Поппи ахнула и прикусила губу.

— Ложись, — произнес он более грубо, чем входило в его намерения, и помог ей опуститься на постель, осыпая обжигающими поцелуями ее грудь. Поппи застонала, беспомощно выгибаясь.

Избавив ее от одежды, Гарри окинул ее взглядом, в котором смешались голод и восхищение. Она была невероятно красива, раскинувшись перед ним, возбужденная и неуверенная. Ее взгляд казался отсутствующим, словно она пыталась переварить слишком много эмоций.

Сорвав с себя остатки одежды, Гарри опустился на постель, нависнув над ней.

— Коснись меня, — взмолился он, чего не делал никогда раньше.

Ее руки медленно поднялись, скользнув ему на шею, и зарылись пальцами в короткие завитки у него на затылке. Это осторожная ласка вызвала у него стон наслаждения. Он лег рядом с ней и просунул руку между ее бедрами.

Привычный к замысловатым устройствам и тонким механизмам, Гарри чувствовал каждый отклик ее тела. Он быстро обнаружил, какие ласки ей больше всего нравятся, что ее больше всего возбуждает. Ощутив влагу между ее бедрами, он скользнул пальцем внутрь, и она легко его приняла. Однако когда он попытался добавить еще один палец, Поппи поморщилась и недовольно заерзала. Гарри убрал пальцы и продолжил ласки, пока она не расслабилась снова. Затем приподнялся, опираясь на локти, и расположился между ее бедрами. Дыхание Поппи участилось, глаза расширились, но Гарри не пытался войти в нее, давая привыкнуть к давлению его возбужденного естества. Он знал, как раздразнить ее до того, что она сама захочет принять его, и стал медленно двигаться, вперед-назад, имитируя вторжение.

Ее ресницы опустились, между бровями пролегла крохотная морщинка, она явно хотела того, что он давал ей, хотела напряжения, муки и облегчения. От внутреннего жара у нее на лбу выступила испарина, усиливая благоухание, исходившее от ее кожи и безумно возбуждавшее его.

Перекатившись на бок, он снова скользнул пальцами внутрь ее. На этот раз ее тело расслабилось и приняло его. Целуя ее шею, он ловил каждый ее стон и вздох, чувствуя, как сжимаются ее внутренние мышцы вокруг его пальцев. Поппи тяжело дышала и приподнимала бедра.

— Да, — шепнул Гарри. — Да. Именно так ты будешь двигаться, когда я окажусь внутри тебя. Покажи мне, чего ты хочешь, и я дам тебе это, сколько хочешь и когда захочешь…

Склонившись над ней, он широко развел ее ноги и попытался войти в нее, прежде чем ее насытившаяся плоть успела сомкнуться. Это оказалось даже труднее, чем он ожидал, несмотря на обильную влагу.

Поппи всхлипнула с болезненным удивлением, ее тело напряглось.

— Обними меня, — хрипло сказал Гарри. Она послушно обвила руками его шею. Обхватив ее бедра, он потянул их вверх, пытаясь облегчить вторжение, но ее плоть была такой тугой, жаркой и сладкой, что он остановился, точно оказавшись полностью в ее мягких ножнах.

— О Боже, — прошептал он, дрожа от усилий сохранить неподвижность, пока она не привыкнет к нему.

Каждый его нерв требовал движения, плавного возбуждающего скольжения, которое принесло бы ему облегчение. Он сделал осторожную попытку, но Поппи поморщилась, а ее ноги, сжимавшие его по бокам, напряглись. Он ждал, лаская ее пальцами.

— Не останавливайся, — выдохнула она. — Все в порядке.

Но ничего не было в порядке. Когда он снова попытался двигаться, у нее вырвался мучительный стон. Он видел, как она стиснула зубы. Каждое его движение причиняло ей боль.

Ослабив ее хватку на его шее, Гарри отстранился. Лицо Поппи было бледным, губы бескровными. Дьявол, неужели это так болезненно для девственниц?

— Я подожду, — произнес он, прерывисто дыша. — Сейчас тебе станет легче.

Она кивнула, сжав губы и крепко зажмурившись.

Они оба замерли, но ничего не изменилось. При всем желании Поппи исполнить супружеский долг первый опыт явился для нее настоящим шоком.

Гарри зарылся лицом в ее волосы и выругался. А затем вышел из нее, несмотря на яростный протест его тела, каждый нерв которого требовал обратного.

Поппи не могла сдержать облегченного возгласа, когда болезненные ощущения прекратились. При этом звуке Гарри чуть не взорвался от убийственной досады.

Поднявшись с постели, он направился в ванную, проигнорировав ее тихий оклик. Упершись ладонями в кафельную стену, он закрыл глаза и попытался овладеть собой. Спустя несколько минут, он пустил воду и вымылся. Не его теле алели пятна крови Поппи. И хотя этого следовало ожидать, вид ее крови заставил его застонать.

Последнее, чего он хотел, — это причинить своей жене хоть секундную боль. Он скорее бы умер, чем обидел ее, несмотря на любые последствия для него лично.

Боже, что с ним случилось? Он никогда не хотел испытывать подобные чувства ни к кому, он даже не мог вообразить, что это возможно.

Он должен прекратить это.

Растерянная и смущенная, Поппи лежала на постели, прислушиваясь к звукам, доносившимся из ванной, где мылся Гарри. Внутри у нее саднило, бедра слиплись от крови. Ей хотелось встать с постели и тоже вымыться, но проделать такую интимную процедуру в присутствии Гарри… нет, она еще не готова к этому. Даже в своей невинности она понимала, что он не закончил.

Но почему?

Может, она что-то должна была сделать? Может, она совершила какую-то ошибку? Возможно, ей следовало быть более терпеливой? Она старалась изо всех сил, но было ужасно больно, хотя Гарри был нежен. Наверняка он знал, что в первый раз это болезненно. Тогда почему он рассердился?

Чувствуя себя неполноценной и задетой, Поппи вылезла из постели и нашла свою ночную рубашку. Натянув ее, она поспешно забралась под одеяло, когда вернулся Гарри. Не сказав ни слова, он поднял свою разбросанную одежду и начал одеваться.

— Ты уходишь? — спросила она.

Он даже не взглянул на нее.

— Да.

— Останься со мной, — вырвалось у нее.

Гарри покачал головой:

— Не могу. Поговорим позже. Но сейчас я… — Он замолк на полуслове.

Поппи повернулась на бок, вцепившись в края одеяла. Что-то пошло ужасно неправильно, но она не могла понять, что именно, и боялась спросить.

Гарри натянул сюртук и направился к двери.

— Куда ты идешь? — неуверенно спросила она.

Его голос прозвучал отстраненно:

— Не знаю.

— А когда ты…

— Этого я тоже не знаю.

Поппи подождала, пока он выйдет, прежде чем позволила пролиться нескольким слезинкам, и промокнула их краешком простыни. Неужели Гарри отправился к другой женщине?

Удрученная, она вынуждена была признать, что рассказанного ее сестрой, Уин, о супружеских отношениях оказалось явно недостаточно. Надо было чуть меньше говорить о луне и розах и чуть больше о практической стороне дела.

Ей захотелось увидеть сестер, особенно Амелию. Ей не хватало родных и близких, которые заботились бы о ней, хвалили ее и предлагали утешение, когда она в нем нуждалась. Не слишком приятно, когда твой брак рушится через три недели после свадьбы.

Но более всего она нуждалась в советах относительно мужей.

Пожалуй, ей надо передохнуть и подумать. Она поедет в Гемпшир.

Горячая ванна успокоила ее саднящую плоть и растянутые мышцы. Вытершись полотенцем и припудрившись, Поппи надела дорожное платье винного цвета. Упаковала в небольшой саквояж самые необходимые вещи, включая нижнее белье, пару чулок, серебряную щетку для волос, роман и миниатюрную заводную игрушку, которую смастерил Гарри — в виде дятла, долбящего ствол дерева, обычно стоявшую на туалетном столике. Однако оставила бархатный футляр с бриллиантовым ожерельем, которое подарил ей муж.

Закончив приготовления к отъезду, Поппи позвонила горничной и, когда та явилась, послала за Джейком Валентайном.

Тот мигом явился, не скрывая своего беспокойства. Его карие глаза скользнули по ее дорожной одежде.

— Чем могу быть полезен, миссис Ратледж?

— Мистер Валентайн, мой муж ушел из отеля?

Он кивнул, нахмурив лоб.

— Он сказал, когда вернется?

— Нет, мэм.

Поппи не знала, может ли она доверять Джейку Валентайну. Его лояльность к Гарри была общеизвестна. Но у нее не было иного выбора, кроме как обратиться к нему за помощью.

— Я хочу попросить вас об одолжении, мистер Валентайн. Но боюсь, это поставит вас в затруднительное положение.

В его карих глазах мелькнуло веселье.

— Миссис Ратледж, — иронически отозвался он, — я почти всегда нахожусь в затруднительном положении. Пожалуйста, не сомневайтесь, что вы можете обратиться ко мне с любой просьбой.

Поппи распрямила плечи.

— Мне нужна карета. Я хочу навестить своего брата в его квартире, которую он снимает в Мейфэре.

Улыбка исчезла из его глаз. Он взглянул на саквояж у ее ног.

— Понятно.

— Мне очень жаль, что приходится просить вас нарушить обязательства по отношению к моему мужу, но… я предпочла бы, чтобы он не знал, куда я уехала, до утра. Я буду в полной безопасности в обществе своего брата. Он отвезет меня к родным в Гемпшир.

— Понимаю. Конечно, я вам помогу. — Он замолк, подбирая слова. — Надеюсь, вы скоро вернетесь.

— Я тоже.

— Миссис Ратледж… — забормотал он, смущенно кашлянув. — Мне не следует переходить границы, но я считаю необходимым сказать… — Он помедлил в нерешительности.

— Продолжайте, — мягко произнесла Поппи.

— Я работал на мистера Ратледжа более пяти лет и осмелюсь предположить, что я знаю его лучше многих. Он сложный человек… слишком умный, чем это требуется для его же блага. Он не слишком щепетилен и вынуждает окружающих жить по его правилам. Но он изменил к лучшему жизнь многих людей, включая мою. И я верю, что в нем есть доброе начало. Если смотреть глубже.

— Я тоже так думаю, — отозвалась Поппи. — Но это недостаточное основание для брака.

— Вы ему не безразличны, — настойчиво произнес Джейк. — Он привязался к вам, чего я никогда раньше не видел. Вот почему я думаю, что вы единственный человек в мире, способный управлять им.

— Даже если это правда, — сказала Поппи, — я не уверена, что мне хочется управлять им.

— Мэм, — прочувствованно произнес Валентайн, — кто-то должен.

Это замечание развеселило Поппи, несмотря на ее расстроенные чувства, и она нагнула голову, скрывая улыбку.

— Я подумаю об этом, — сказала она. — Но в данный момент мне нужно уехать на некоторое время. Вы поможете мне, мистер Валентайн?

— Конечно, — кивнул Джейк. Попросив Поппи подождать, он взял ее саквояж и вышел. Уважая ее просьбу, он нанял экипаж и подогнал его к боковой двери, где ее отъезд остался бы незамеченным.

Покидая отель и его служащих, Поппи ощутила укол сожаления. За короткий срок он стал для нее домом… но так больше не может продолжаться. Кто-то должен уступить. И этот кто-то — Гарри Ратледж.

Вернулся Джейк Валентайн, чтобы проводить ее к ожидающему экипажу. Шел дождь, и он открыл зонтик, чтобы защитить ее от дождя.

Взобравшись на каменную ступеньку, предназначенную для посадки в карету, Поппи повернулась лицом к камердинеру мужа. Стоя на возвышении, она была почти одного роста с ним. В свете, лившемся из окон отеля, капли дождя сверкали как драгоценные камни, падая с кончиков спиц зонта.

— Мистер Валентайн…

— Да, мэм?

— Как вы думаете, он последует за мной?

— Не далее чем на край земли, — отозвался он с самым серьезным видом.

Улыбнувшись, Поппи забралась в экипаж.

Глава 19

Миссис Мередит Клифтон потребовалось три месяца непрерывной охоты, прежде чем она наконец соблазнила Лео, лорда Рамзи. Точнее, почти соблазнила. Молодая жена высокопоставленного морского офицера, она часто оставалась предоставлена самой себе, когда ее муж уходил в море. Мередит успела переспать со всеми мужчинами в Лондоне, которые заслуживали внимания, — не считая, разумеется, горстки утомительно верных мужей, — когда она услышала о лорде Рамзи, славившемся такой же сексуальной необузданностью, как она сама.

Лео был возбуждающе противоречив. Красивый, с темными волосами и голубыми глазами, он производил самое благоприятное впечатление… и тем не менее, по слухам, он был способен на шокирующие выходки и дебоши. Он был жестоким и нежным, черствым и чутким, эгоистичным и обаятельным одновременно. И, судя по отзывам, доходившим до нее, он был весьма умелым любовником.

Сейчас она стояла в спальне Лео, а он помогал ей избавиться от одежды. Он не спешил, расстегивая пуговицы у нее на спине. Протянув руку назад, она прошлась костяшками пальцев по передку его брюк и замурлыкала от удовольствия.

Он издал смешок, отстранив ее руку.

— Терпение, Мередит.

— Ты не представляешь, как много я ожидаю от этой ночи.

— Напрасно. Я очень неловок в постели.

Она содрогнулась, почувствовав прикосновение его пальцев к ее обнажившейся спине.

— Не верю. Вы дразните меня, милорд.

— Но мы это скоро проверим, не так ли? — Он отвел в сторону пряди волос у нее на затылке и поцеловал ее в шею, коснувшись языком кожи.

Это легкое эротическое прикосновение заставило Мередит ахнуть.

— Ты бываешь когда-нибудь серьезным? — поинтересовалась она, слегка задохнувшись.

— Нет. Я обнаружил, что жизнь гораздо добрее к легкомысленным людям. — Повернув ее лицом к себе, он притянул ее к своей высокой мускулистой фигуре.

Во время долгого, медленного, пьянящего поцелуя Мередит поняла, что она наконец встретила хищника, более обольстительного и раскованного, чем все, кого она знала до сих пор. Его сексуальная притягательность была полностью лишена эмоций, но от этого она не становилась менее мощной. Эта была чистая, бесстыдная чувственность.

Поглощенная поцелуем, Мередит издала недовольный возглас, когда он прервался.

— Стучат, — объяснил Лео.

В подтверждение его слов раздался очередной острожный стук в дверь.

— Не обращай внимания, — сказала Мередит, обхватив его за талию.

— Не выйдет. Они не отстанут, можешь мне поверить. — Выпустив ее из объятий, Лео подошел к двери и, приоткрыв щелочку, резко произнес: — Если это не пожар или уголовное преступление, ты будешь уволен.

Последовал приглушенный ответ слуги, после чего тон Лео изменился, лишившись высокомерных ноток.

— Боже. Скажи ей, что я сейчас спущусь. Предложи ей чай или что-нибудь еще. — Запустив пятерню в свои короткие темно-русые волосы, он подошел к гардеробу и принялся перебирать сюртуки, висевшие на вешалках. — Боюсь, тебе придется позвонить горничной, чтобы она помогла тебе одеться, Мередит. Когда будешь готова, мои слуги позаботятся о том, чтобы проводить тебя до твоей кареты.

Она опешила.

— Почему? Что случилось?

— Приехала моя сестра. — Лео бросил на нее извиняющийся взгляд через плечо. — В другой раз, ладно?

— Нет! — возмутилась Мередит, — Сейчас.

— Это исключено. — Она вытащил из гардероба сюртук и натянул его на себя.

— Скажи ей, пусть придет завтра. И если ты не отошлешь ее сейчас, другого раза не будет.

Лео улыбнулся:

— Представляю, сколько я потерял.

Его равнодушие еще больше возбудило Мередит.

— О, Рамзи, пожалуйста, — пылко произнесла она. — Не по-джентльменски заставлять даму ждать!

— Более чем не по-джентльменски, это преступно. — Лицо Лео смягчилось. Взяв ее руку, он поднес ее к губам и поцеловал каждый палец. В его глазах мелькнула ирония. — Определенно это не то, что я планировал на сегодняшний вечер. Извини. Давай попробуем как-нибудь в другой раз. Потому что, Мередит… я действительно неплох в постели. — Он запечатлел на ее губах легкий поцелуй и улыбнулся так тепло, что она почти поверила в его искренность.

Поппи ждала в небольшой приемной в передней части его съемной квартиры. При виде высокой фигуры брата, появившейся на пороге, она вскочила и бросилась к нему:

— Лео!

Лео стиснул ее в коротком объятии, затем отстранил на расстояние вытянутых рук и окинул взглядом:

— Ты оставила Ратледжа?

— Да.

— Это заняло на неделю больше, чем я ожидал, — заметил он не без сочувствия. — Что случилось?

— Ну, начнем с того… — Поппи попыталась говорить практичным тоном, но ее глаза увлажнились. — Я больше не девственница.

Лео изобразил притворное смущение.

— Я тоже, — признался он.

Поппи невольно хихикнула.

Лео порылся в карманах в поисках носового платка, но безуспешно.

— Не плачь, дорогая. У меня нет платка, но в любом случае невинность слезами не вернешь.

— Я не поэтому плачу, — сказала она, промокнув мокрую щеку о его плечо. — Лео, я совсем запуталась. Мне нужно многое обдумать. Ты отвезешь меня в Гемпшир?

— Я ждал, что ты попросишь об этом.

— Боюсь, нам придется выехать немедленно. Если мы будет ждать слишком долго, Гарри может помешать нам.

— Дорогая, даже сам дьявол не помешает мне отвезти тебя домой. Тем не менее… мы выезжаем сейчас же. Я предпочитаю избегать конфронтации по мере возможности. Вряд ли мистер Ратледж обрадуется, когда узнает, что ты оставила его.

— Совсем не обрадуется, — согласилась Поппи. — Он будет в бешенстве. Но я не оставила его, я не хочу разрушать свой брак. Я хочу спасти его.

Лео покачал головой, улыбнувшись:

— Узнаю логику Хатауэев. И что самое удивительное, я тебя почти понимаю.

— Видишь ли…

— Объяснишь по дороге. Подожди здесь минуту. Я пошлю за кучером и велю слугам подготовить карету.

— Извини, что причинила беспокойство…

— О, они привыкли. По части неожиданных отъездов мне нет равных.

В словах Лео, видимо, была доля правды, потому что чемодан был упакован и карета подана с впечатляющей скоростью. Поппи ждала у камина, когда Лео появился в дверях.

— Пойдем, — сказал он. — Можно ехать.

Он проводил ее к своей карете, удобному экипажу с упругими рессорами и мягкими сиденьями. Подложив под спину подушки, Поппи устроилась в углу и приготовилась к долгому путешествию. Путь до Гемпшира мог занять всю ночь, и хотя дороги пребывали в приличном состоянии, на них имелось много неровных участков.

— Извини, что побеспокоила тебя в такой поздний час, — сказала она брату. — Если бы не я, ты, наверное, уже спал бы сном праведника.

Лео усмехнулся.

— Не уверен, — отозвался он. — Впрочем, не важно. Самое время наведаться в Гемпшир. Повидаться с Уин и этим безжалостным чудовищем, за которое она вышла замуж, и проверить, как идут дела в поместье.

Поппи улыбнулась, зная, как привязан Лео к так называемому «безжалостному чудовищу». Меррипен заслужил вечную благодарность Лео за восстановление и управление его имением. Они часто переписывались, постоянно спорили по разным поводам и получали удовольствие, подкалывая друг друга.

Приподняв темно-коричневую шторку ближайшего окошка, Поппи выглянула наружу. Мимо проплывали обшарпанные фасады домов и грязные витрины магазинов, освещенные тусклым сиянием уличных ламп. Ночной Лондон был небезопасным местом, и где-то там бродил Гарри. Поппи не сомневалась, что он способен постоять за себя, но мысль, чем он может быть занят — и с кем, — наполнила ее печалью. Она тяжело вздохнула.

— Терпеть не могу Лондон летом, — сказал Лео. — В этом году Темза особенно воняет. — Он помедлил, глядя на нее. — Полагаю, это скорбное выражение на твоем лице вызвано не санитарным состоянием города. Скажи мне, о чем ты думаешь, сестренка.

— Вчера вечером Гарри ушел из отеля после того… — Поппи замялась, не в состоянии найти слова, чтобы описать, чем они занимались. — Не знаю, сколько времени он намерен отсутствовать, но в нашем распоряжении не более десяти — двенадцати часов. Не исключено, конечно, что он не последует за мной, что было бы большим облегчением…

— Последует, — уверенно сказал Лео. — Но ты не обязана встречаться с ним, если не хочешь.

Поппи мрачно покачала головой:

— У меня никогда не было таких смешанных чувств ни к одному человеку. Я не понимаю его. Вчера ночью в постели он…

— Постой, — сказал Лео. — Некоторые вещи лучше обсуждать с сестрами. Эта проблема — одна из них. К утру мы доберемся до Рамзи-Хауса, и ты сможешь задать Амелии все интересующие тебя вопросы.

— Не думаю, что она сможет ответить.

— Почему? Она замужняя женщина.

— Да, но… это мужская проблема.

Лео побледнел.

— Мне об этом тоже ничего не известно. У меня нет мужских проблем.

— О! — Удрученная Поппи накинула плед на свои колени.

— Проклятие. Что именно ты называешь «мужской проблемой»? Он что, не в состоянии поднять флаг? Или флаг опадает на половине дела?

— Мы должны говорить об этом метафорически?

— Да! — отрезал он.

— Хорошо. Он… — Поппи сосредоточенно нахмурилась в поисках нужных слов, — оставил меня, когда флаг был поднят.

— Он был пьян?

— Нет.

— Может, ты что-нибудь сказала, что заставило его это сделать?

— Наоборот, я сказала ему, чтобы он остался.

Покачав головой, Лео порылся в боковом кармане рядом с его сиденьем и выругался:

— Где, черт побери, мой бренди? Я велел слугам, чтобы в карете всегда было чем промочить горло. Уволю всех.

— Но вода там есть, не так ли?

— Вода предназначена для мытья, а не для приема внутрь. — Он пробормотал что-то неразборчивое насчет злостного заговора держать его в трезвости и вздохнул. — Можно только гадать, что руководило Ратледжем. Мужчинам нелегко остановиться посередине любовного акта. Это приводит их в бешенство. — Он скрестил руки на груди, задумчиво глядя на нее. — Я бы посоветовал прямо спросить Ратледжа, почему он оставил тебя прошлой ночью, и обсудить этот вопрос. Но, прежде чем твой муж доберется до Гемпшира, ты должна решить, собираешься ли ты прощать его за то, как он поступил с тобой и Бейнингом.

Поппи удивленно моргнула:

— По-твоему, мне следует простить его?

— На твоем месте я бы тоже сомневался. — Он помедлил. — С другой стороны, меня прощали за многие вещи, за которые не следовало прощать. Суть в том, что, если ты не простишь его, нет смысла обсуждать что-либо другое.

— Не думаю, что Гарри нуждается в моем прощении, — уныло отозвалась Поппи.

— Конечно, нуждается. Мужчины любят, когда их прощают. Это компенсирует нам неспособность учиться на собственных ошибках.

— Не уверена, что я готова, — возразила Поппи. — И потом, куда торопиться? Я всегда успею его простить.

— Иногда можно и поторопиться.

— О, Лео, — вздохнула Поппи, подавленная чувством неопределенности, обиды и тоски.

— Попытайся заснуть, — отозвался он. — У нас пара часов, прежде чем придется сменить лошадей.

— Я не смогу спать из-за беспокойства, — сказала Поппи, зевнув.

— Что толку беспокоиться? Ты уже знаешь, что делать, просто не готова это признать.

Поппи удобнее устроилась в углу и закрыла глаза.

— Ты много знаешь о женщинах, да, Лео?

В его голосе послышалась улыбка.

— Это и неудивительно. Ведь у меня четыре сестры.

Вернувшись в отель пьяным в стельку, Гарри, шатаясь, добрался до своих апартаментов. Он был в заведении, с роскошным убранством, зеркалами и дорогими проститутками. Ему понадобилось три часа, чтобы привести себя в состояние бесчувственности, необходимое для возвращения домой. Несмотря на искусные авансы, ни одна из девиц легкого поведения не привлекла его внимания.

Он желал собственную жену. И знал, что она никогда не смягчится по отношению к нему, если только он не начнет с искреннего извинения за то, что увел ее от Майкла Бейнинга. Проблема заключалась в том, что Гарри нисколько не сожалел о содеянном. Поступи он иначе, он никогда бы не женился на Поппи. Она олицетворяла собой все, чего он хотел в жизни, и он сожалел лишь о том, что она чувствует себя несчастной.

Поппи была утонченной, доброй и самоотверженной. У него же этих качеств никогда не будет. Поппи была наполнена теплом, любовью и ощущением счастья, которых он никогда не знал. Ей был дарован мирный сон, всегда бежавший от него. Казалось, она была послана в этот мир, чтобы уравновесить его недостатки и пороки. Она была полной его противоположностью, и, возможно, по этой причине Гарри неудержимо тянуло к ней.

Его извинения не будут искренними, но их все равно придется принести. А потом он попросит Поппи начать все сначала.

Опустившись на узкий диван, который он проклинал всей душой, Гарри впал в пьяный ступор, который вполне мог сойти за сон.

Утренний свет, хоть и тусклый, вонзился в его мозг, как кинжал. Застонав, Гарри разлепил глаза и попытался оценить свое состояние. Во рту у него пересохло, голова раскалывалась, и если в его жизни были случаи, когда он больше нуждался в горячем душе, он не мог их припомнить. Гарри бросил взгляд на закрытую дверь спальни, где спала Поппи.

Вспомнив, как она ахнула от боли прошлым вечером, когда он вонзился в нее, Гарри ощутил холодную тяжесть в животе. Ей будет нездоровиться сегодня. Возможно, она нуждается в помощи.

Наверное, она ненавидит его.

Охваченный тоской, Гарри встал с дивана и направился в спальню. Открыв дверь, он подождал, пока его глаза привыкнут к полумраку.

Постель была пуста.

Гарри растерянно моргнул, не сразу осознав, что это значит. Его губы беззвучно произнесли имя Поппи. В следующую секунду он рванулся к шнуру звонка и дернул, вызывая прислугу. Но в этом не было необходимости. Словно по волшебству, на пороге его апартаментов появился Джейк Валентайн. Его карие глаза настороженно блестели.

— Валентайн, — хрипло произнес Гарри, — где…

— Миссис Ратледж отбыла к лорду Рамзи. Полагаю, они сейчас на пути в Гемпшир.

Лицо Гарри приняло нарочито спокойное выражение, как всегда, когда ситуация была особенно мрачной.

— Когда она уехала?

— Вчера вечером, пока вас не было.

Борясь с желанием прикончить своего камердинера на месте, Гарри вкрадчиво поинтересовался:

— И ты ничего не сказал мне?

— Нет, сэр. По ее просьбе. — Джейк помедлил с таким видом, словно и сам недоумевал, почему Гарри еще не убил его. — Я распорядился, чтобы подготовили карету и лошадей, если вы намерены…

— Да, намерен. — Тон Гарри был резким, как удар резца по граниту. — Упакуй мои вещи. Через полчаса я буду готов к отъезду.

Его душила ярость, но он постарался овладеть собой. Поддавшись чувствам, он ничего не достигнет. Сейчас нужно вымыться, побриться, сменить одежду и разобраться в ситуации.

Все его покаянные мысли развеялись, все благородные порывы сгорели дотла. Он удержит Поппи любой ценой. Теперь он будет диктовать правила, и, когда он покончит с этим, она никогда больше не посмеет его оставить.

Проснувшись от тряски, Поппи выпрямилась и протерла глаза. Лео дремал на противоположном сиденье, закинув за голову руку и прислонившись к стенке кареты.

Отодвинув шторку на окне, Поппи увидела свой любимый Гемпшир, залитый солнцем, мирный и зеленый. Она так долго была в Лондоне, что забыла, каким прекрасным может быть мир. В сочных лугах, напоенных многочисленными ручьями, пестрели маки, маргаритки и лаванда. В небе носились голубые зимородки и стрижи, зеленые дятлы долбили кору деревьев.

— Почти приехали, — прошептала она.

Проснулся Лео, зевая и потягиваясь. Он отодвинул шторку на своем окне и выглянул наружу, щурясь на солнце.

— Чудесно, правда? — сказала Поппи улыбаясь. — Где еще можно найти такие виды?

Лео отпустил шторку.

— Овцы, трава. Волнующая картина.

Вскоре карета добралась до владений Рамзи, миновав сторожку, сооруженную из серо-голубого кирпича и белого камня. Благодаря последним преобразованиям окружающий пейзаж и постройки выглядели обновленными, хотя дом и сохранил свое эклектическое очарование. Поместье было небольшим и не шло ни в какое сравнение с соседним, принадлежавшим лорду Уэстклифу, но оно было настоящей жемчужиной. Плодородная земля орошалась с помощью каналов, подававших воду из ближайшей речки.

Когда Лео унаследовал поместье, оно находилось в состоянии упадка и небрежения, покинутое даже арендаторами. Теперь усилиями Кева Меррипена оно превратилось в процветающее предприятие. И Лео, хоть и стыдился это признать, привязался к своим владениям и прилагал немало усилий, чтобы приобрести знания, необходимые для эффективного управления ими.

В Рамзи-Хаусе удачно сочетались различные архитектурные стили. Главное здание, построенное еще в елизаветинские времена, было перестроено последующими поколениями, добавившими пристройки и крылья. Результатом явилось асимметричное здание, с эркерами и серой шиферной крышей, унизанной коньками и каминными трубами. Внутри имелось множество укромных закутков, ниш, комнат необычной формы, с потайными дверями и лестницами, что создавало атмосферу эксцентричного очарования, характерного для семейства Хатауэев.

Перед домом пышно цвели розы. Позади тянулся парк, пересеченный гравиевыми дорожками, которые вели во фруктовый сад. Чуть в стороне располагались конюшни, скотный двор, в отдалении виднелась лесопилка.

Карета остановилась в конце подъездной аллеи перед высокими застекленными дверями. К тому времени когда Лео помог Поппи выйти из кареты, из дома выбежала Уин, бросившись к нему в объятия. Он легко поймал ее и закружил вокруг себя.

— Дорогая Поппи! — воскликнула Уин. — Я ужасно скучала по тебе.

— А по мне? — спросил Лео, все еще обнимая ее. — Разве ты не скучала по мне?

— Немножко, — усмехнулась Уин, чмокнув его в щеку. Затем подошла к Поппи и обняла ее. — Ты надолго приехала?

— Не знаю, — отозвалась та.

— Где все? — поинтересовался Лео.

Уин обернулась, обняв Поппи за талию.

— Кэм поехал с визитом к лорду Уэстклифу в Стоуни-Кросс-Парк. Амелия в доме с ребенком, Беатрикс бродит в лесу, а Меррипен занят с одним из арендаторов. Обучает его способам рыхления почвы.

— И что это за способы?

— Думаю, Меррипен будет счастлив просветить тебя, когда узнает, что ты приехал. — Уин старалась выглядеть серьезной, но ее глаза смеялись. — Надеюсь, ты будешь вести себя прилично, Лео.

— Разумеется. Что еще делать в деревне? — Вздохнув, Лео сунул руки в карманы и обвел взглядом живописные окрестности с таким видом, словно его только что заключили в тюремную камеру. — Где Маркс? Ты не упомянула о ней.

— С ней все в порядке, но… — Уин помедлила, подыскивая слова. — С ней произошло небольшое несчастье, и она несколько расстроена. Любая женщина расстроилась бы на ее месте. Поэтому, Лео, я требую, чтобы ты не дразнил ее. Иначе Меррипен задаст тебе такую трепку…

— О, пожалуйста. Как будто меня интересуют проблемы мисс Маркс. — Он помолчал. — А что случилось?

Уин нахмурилась:

— Я бы не сказала тебе, не будь эта проблема так очевидна, что ты ее сразу заметишь. Видишь ли, оказывается, мисс Маркс красит волосы, но…

— Красит волосы? — удивленно переспросила Поппи. — Но зачем? Она слишком молода, чтобы закрашивать седину.

— Не представляю. Она не объяснила почему. Возможно, она из тех женщин, которые начинают рано седеть.

— Бедняжка, — сказала Поппи. — Должно быть, она стесняется этого, раз приложила столько усилий, чтобы сохранить свой секрет.

— Да, бедняжка, — подхватил Лео без всякого сочувствия в голосе. Напротив, его глаза злорадно поблескивали. — Расскажи, что случилось, Уин.

— Мы думаем, что лондонский аптекарь, который обычно готовит для нее состав, что-то перепутал. Потому что, когда она применила его этим утром, результат был… плачевным.

— У нее вылезли волосы? — поинтересовался Лео. — Она теперь лысая?

— Вовсе нет. Просто ее волосы… позеленели.

Глядя на лицо Лео, можно было подумать, что наступило рождественское утро.

— Какой оттенок зеленого?

— Лео, перестань, — одернула его Уин. — Не хватает только твоих насмешек. Это было настоящее испытание. Нам пришлось намазать ее волосы составом с перекисью водорода, чтобы избавиться от зеленого оттенка. Не знаю, сработало или нет. Но каков бы ни был результат, ты не скажешь ни слова.

— Ты хочешь, чтобы я удержался от замечаний, глядя, как Маркс сидит за ужином с волосами цвета аспарагуса? — Он фыркнул. — Я не выдержу.

— Пожалуйста, Лео, — промолвила Поппи, коснувшись его руки. — Ты не стал бы смеяться, случись такое с одной из твоих сестер.

— По-твоему, эта маленькая проныра пожалела бы меня, сложись все наоборот? — Он закатил глаза при виде выражений их лиц. — Ладно, я постараюсь не смеяться. Но ничего не обещаю.

С этими словами он направился к дому. Однако его нарочитая неспешность не обманула ни одну из сестер.

— Как ты думаешь, сколько ему понадобится времени, чтобы разыскать ее? — поинтересовалась Поппи.

— Две-три минуты, — ответила Уин, и они обе вздохнули.

Ровно через две минуты и сорок семь секунд Лео нашел своего постоянного оппонента во фруктовом саду за домом. Компаньонка сидела, сгорбившись, на низкой каменной стене, служившей оградой. Ее голова была обмотана шарфом наподобие тюрбана, полностью скрывая волосы.

Глядя на ее понурую фигуру, любой другой испытал бы жалость. Но Лео не мог отказать себе в удовольствии поквитаться с Кэтрин Маркс. С начала их знакомства она не упускала возможности поддеть, оскорбить или унизить его. В тех редких случаях, когда он говорил что-нибудь приятное или любезное — разумеется, исключительно в целях эксперимента, — она сознательно извращала его слова.

Лео никогда не понимал, почему они начали так плохо и почему она так ненавидит его. И, что еще удивительнее, почему это имеет для него значение. Колючая, скрытная женщина, с кучей предрассудков, ядовитым языком и надменно вздернутым носом… Она заслужила зеленые волосы и свою порцию насмешек.

Время для мести пришло.

Завидев Лео, Кэтрин подняла голову, блеснув на солнце очками.

— О, — кисло сказала она. — Вы вернулись.

Она произнесла это таким тоном, словно обнаружила что-то заразное.

— Привет, Маркс, — бодро отозвался Лео. — Хм… А вы изменились. Не пойму, в чем дело?

Она одарила его мрачным взглядом.

— Это что, новая мода, этот тюрбан на вашей голове? — вежливо поинтересовался он.

Кэтрин хранила каменное молчание.

Лео наслаждался моментом. Он знал, что она знает, что он знает, и краска смущения постепенно заливала ее лицо.

— Я привез с собой Поппи, — сообщил он.

Ее глаза настороженно вспыхнули за стеклами очков.

— Мистер Ратледж тоже приехал?

— Нет. Хотя, полагаю, он не сильно отстал от нас.

Кэтрин поднялась с каменной стены и отряхнула юбку.

— Мне нужно увидеться с Поппи…

— Еще успеете, — сказал Лео, встав у нее на Пути. — Но, прежде чем мы вернемся в дом, думаю, нам следует поздороваться, как полагается воспитанным людям. Как поживаете, мисс Маркс? Ничего интересного не случилось в последнее время?

— Вы не лучше десятилетнего мальчишки, — яростно отозвалась она. — Всегда готовы посмеяться над чужими бедами. Вы незрелый, злобный…

— Наверняка все не так плохо, — задушевно сказал Лео. — Позвольте мне взглянуть…

— Оставьте меня в покое! — огрызнулась она, сделав попытку обойти его.

Лео легко загородил ей путь, приглушенно фыркнув, когда она попыталась оттолкнуть его в сторону.

— Даже не пытайтесь. У вас не больше сил, чем у бабочки. Ну вот, ваш головной убор сбился набок… Позвольте мне помочь вам…

— Не смейте касаться меня!

Они боролись, он шутливо, она отчаянно размахивала руками.

— Один только взгляд, — взмолился Лео. Его смех перешел в стон, когда ей удалось вырваться и ткнуть его локтем в живот. Тем не менее он успел ухватиться за шарф, обмотанный вокруг ее головы. — Пожалуйста. Единственное, чего я хочу в этой жизни, — это увидеть вас… — он потянул за конец шарфа, — с волосами…

Он осекся, когда импровизированный тюрбан размотался. Волосы, рассыпавшиеся по плечам Кэтрин Маркс, не были зелеными. Они оказались белокурыми… цвета шампанского и меда. И их было так много, что они ниспадали мерцающими волнами до середины ее спины.

Лео замер, удерживая ее за локти, пока его изумленный взгляд блуждал по ее лицу и волосам. Оба тяжело дышали. Мисс Маркс не могла бы выглядеть более пристыженной, если бы он застал ее голой. А Лео, сказать по правде, не мог быть более возбужден, если бы это действительно случилось.

Его охватила такая буря чувств, что он не знал, как реагировать. Всего лишь волосы… но они оттенили ее неброскую красоту во всей ее изысканной утонченности. Так удачно подобранная рама заставляет вспыхнуть всеми красками ранее непримечательную картину. Залитая солнцем, Кэтрин Маркс напоминала мифическое создание, нимфу с изящными чертами и сверкающими, как драгоценные опалы, глазами.

Самое поразительное заключалось в том, что не только цвет ее волос вводил его в заблуждение. Лео не замечал, как ошеломляюще она красива, потому что Кэтрин сознательно скрывала этот факт от него.

— Зачем? — произнес он внезапно севшим голосом. — Зачем скрывать такую красоту? — И добавил более мягким тоном, пожирая ее глазами: — Отчего вы прячетесь?

Губы Кэтрин задрожали, она резко качнула головой, словно ответ был бы фатальным для них обоих. А затем, вывернувшись из его хватки, подхватила юбки и помчалась к дому.

Глава 20

— Амелия, — сказала Поппи, склонив голову на плечо сестры, — ты оказала мне медвежью услугу, представив брак как нечто легкое.

Амелия тихо засмеялась, сжав ее в коротком объятии.

— О, дорогая. Извини, если у тебя сложилось такое впечатление. Нет, конечно. Особенно если оба супруга обладают сильной волей.

— В дамских журналах пишут, что в большинстве случаев следует позволять мужьям поступать по-своему.

— О, какая чепуха! Надо всего лишь позволять им думать, что они поступают по-своему. В этом секрет успешного брака.

Они захихикали, и Поппи выпрямилась, приободрившись.

Уложив Рая поспать после завтрака, Амелия отправилась вместе с Поппи в семейную гостиную, где они расположились вдвоем на диване. Уин тоже пригласили, но она деликатно отказалась, зная, что Амелию связывают с Поппи более материнские отношения, чем с ней.

В течение двух лет, которые Уин провела во Франции, поправляя здоровье после перенесенной скарлатины, Поппи еще больше сблизилась с их старшей сестрой. Когда Поппи нужно было поделиться самыми сокровенными мыслями и проблемами, она всегда шла к Амелии.

Принесли чай с лимонными пирожными, испеченными по рецепту их матери.

— Ты, должно быть, устала, — заметила Амелия, нежно потрепав Поппи по щеке. — По-моему, ты больше нуждаешься в том, чтобы вздремнуть, чем малыш Рай.

Поппи покачала толовой:

— Позже. Вначале я должна уладить кое-какие дела, пока здесь не появился Гарри. Если, конечно, он приедет.

— Приедет, можете быть уверены, — раздался голос с порога.

Подняв глаза, Поппи увидела свою бывшую компаньонку.

— Мисс Маркс! — воскликнула она, вскочив на ноги.

Лицо мисс Маркс озарила улыбка. Она бросилась навстречу Поппи и заключила ее в объятия. Судя по всему, она была в саду. Вместо обычного запаха мыла и крахмала от нее исходило благоухание земли, цветов и летней жары.

— Без тебя здесь все не так, — сказала она. — Намного тише.

Поппи рассмеялась.

Отстранившись, мисс Маркс поспешно добавила:

— Я не имела в виду, что…

— Знаю. — Все еще улыбаясь, Поппи окинула ее критическим взглядом. — Как вы прелестно выглядите. Ваши волосы… — Вместо того чтобы быть затянутыми, как обычно, в тугой пучок, густые локоны свободно падали на плечи и спину компаньонки. А невыразительный оттенок русого чудесным образом превратился в бледно-золотистый. — Это ваш естественный цвет?

Лицо мисс Маркс вспыхнуло.

— Я намерена затемнить его, как только представится возможность.

— Зачем? — изумилась Поппи. — Так гораздо красивей.

Амелия нашла нужным вмешаться:

— Я бы не советовала тебе применять краску в ближайшее время, Кэтрин. Так можно испортить волосы.

— Наверное, ты права. — Мисс Маркс нахмурилась, неосознанно накручивая на палец блестящую прядь.

Поппи перевела вопросительный взгляд с компаньонки на сестру. Она никогда не слышала, чтобы Амелия называла мисс Маркс по имени.

— Можно, я посижу с вами? — спросила мисс Маркс, обращаясь к Поппи. — Мне не терпится услышать, что произошло со дня свадьбы. И… — Последовала короткая, довольно нервозная пауза. — Мне нужно рассказать тебе кое-что, имеющее отношение к ситуации, в которой ты оказалась.

— О, пожалуйста, — отозвалась Поппи. Бросив быстрый взгляд на Амелию, она поняла, что ее старшая сестра уже в курсе того, что мисс Маркс собирается поведать ей.

Она села на диван рядом с Амелией, а мисс Маркс расположилась в кресле напротив.

В дверь проскочило что-то длинное и гибкое и замерло. Это был Доджер. При виде Поппи он исполнил несколько радостных прыжков и бросился к ней.

— Доджер! — воскликнула Поппи, почти обрадованная встрече с хорьком. Он запрыгнул к ней на колени, умильно поблескивая глазками, и довольно залопотал, когда она погладила его по спине. Затем спрыгнул на пол и осторожно двинулся к мисс Маркс.

Компаньонка устремила на него строгий взгляд.

— Не смей приближаться ко мне, злосчастное животное.

Ничуть не обескураженный, зверек плюхнулся на пол у ее ног и перевернулся на спину, показывая живот. Все Хатауэи потешались над тем, что Доджер обожает мисс Маркс, несмотря на ее очевидное презрение.

— Убирайся, — сказала она, но влюбленный хорек не прекратил попыток очаровать ее.

Вздохнув, Кэтрин нагнулась и сняла один из своих башмаков из прочной черной кожи со шнуровкой до щиколотки.

— Это единственный способ утихомирить его, — сказала она.

Хорек мигом перестал лопотать и зарылся головой в башмак.

Подавив улыбку, Амелия переключила внимание на Поппи.

— Ты поссорилась с Гарри?

— Не совсем. Все действительно началось с ссоры, но… — Лицо Поппи загорелось. — С самой свадьбы мы только и делали, что ходили вокруг да около. А потом, когда казалось, что мы наконец-то… — Слова застряли у нее в горле, но она заставила себя беспорядочно продолжить: — Боюсь, что так будет всегда. Мне кажется, он неравнодушен ко мне, но не хочет, чтобы я испытывала к нему ответные чувства. Он как будто нуждается и одновременно боится привязанности. И это ставит меня в безвыходное положение. — Она издала невеселый смешок, состроив безнадежную гримасу, словно спрашивала: что прикажешь делать с таким мужчиной?

Вместо того чтобы ответить, Амелия обратила взгляд на мисс Маркс.

Та выглядела непривычно уязвимой и смущенной.

— Поппи, возможно, я могу пролить свет на ситуацию. На то, что делает Гарри таким недосягаемым.

Поппи растерянно моргнула, пораженная столь фамильярным упоминанием ее мужа.

— Вы были знакомы с Гарри, мисс Маркс?

— Пожалуйста, зови меня Кэтрин. Я бы очень хотела, чтобы ты считала меня своим другом. — Кэтрин прерывисто вздохнула. — Да, я была знакома с ним в прошлом.

— Что? — слабо спросила Поппи.

— Мне следовало рассказать это тебе раньше. Извини. Об этом нелегко говорить.

Поппи изумленно молчала. Не часто случалось, чтобы человек, которого она хорошо знала, открывался с новой, неожиданной стороны. Выходит, между мисс Маркс и Гарри существует связь? И что особенно обескураживало, они оба держали это в секрете. Ужасная мысль пришла ей голову, заставив похолодеть.

— О Боже. Вы с Гарри…

— Нет. Ничего такого. Но это запутанная история, и я не знаю, как… Позвольте начать с того, что мне известно про Гарри.

Поппи озадаченно кивнула.

— Отец Гарри, Артур Ратледж, был на редкость амбициозным человеком, — начала Кэтрин. — Он построил отель в Буффало, штат Нью-Йорк, как раз в то время, когда там начали расширять порт. И надо сказать, ему удалось добиться определенного успеха, хотя он был плохим управляющим — упрямым и деспотичным. Женился он в сорок лет на местной красавице, Николетт. Жизнерадостная и обаятельная, она была почти вдвое моложе его. У них было мало общего. Не знаю, прельстилась ли она его деньгами или поначалу их связывали чувства. К сожалению, Гарри родился немного раньше срока, что дало пищу сомнениям относительно отцовства Артура. Видимо, это поспособствовало семейным неурядицам. Так или иначе, но брак дал трещину. После рождения Гарри Николетт пустилась во все тяжкие и в конечном итоге сбежала в Англию с одним из своих любовников. Гарри было четыре года. Лицо Кэтрин приняло задумчивое выражение. Она так погрузилась в свои мысли, что, казалось, даже не заметила, что хорек забрался к ней на колени. — Родители и раньше уделяли Гарри мало внимания, но после бегства Николетт он был полностью заброшен. Хуже, чем заброшен, он оказался в целенаправленной изоляции. Артур поместил его в невидимую тюрьму. Служащим отеля было приказано как можно меньше общаться с ним. Его часто запирали одного в комнате. Даже когда он ел на кухне, слуги боялись разговаривать с ним — из страха получить выговор. Артур позаботился о том, что Гарри был накормлен, одет и получал образование. Никто не мог сказать, что с Гарри плохо обращаются, потому что его не били и не морили голодом. Но существуют способы сломать человеческую душу и помимо телесных наказаний.

— Но почему? — спросила Поппи, не в силах постигнуть подобной жестокости. — Как можно быть насколько мстительным, чтобы наказывать ребенка за прегрешения его матери?

— Гарри напоминал Артуру о прошлом унижении и разочаровании. И весьма вероятно, что он не был даже его сыном.

— Это не оправдание! — взорвалась Поппи. — Как жаль, что никто не смог помочь ему!

— Многие из служащих отеля ужасно переживали из-за участи Гарри. Особенно экономка. Как-то раз она заметила, что ребенка не видно два дня, и отправилась на поиски. Он был заперт в своей комнате без еды. Артур был так занят, что забыл выпустить его. А Гарри было всего пять лет.

— Неужели никто не слышал, как он плакал? Разве он не производил никакого шума? — спросила Поппи дрогнувшим тоном.

Кэтрин опустила глаза, погладив хорька.

— Главное правило отеля — никогда не беспокоить постояльцев. Гарри это вбили в голову с самого рождения; Он тихо ждал, надеясь, что кто-нибудь вспомнит о нем и придет.

— О нет, — прошептала Поппи.

— Экономка пришла в такой ужас, — продолжила Кэтрин, — что смогла разузнать, куда уехала Николетт, и послана ей письмо, описав ситуацию, в надежде, что та пришлет за ним. Все, даже жизнь с такой матерью, как Николетт, было лучше, чем ужасная изоляция, которой подвергался ребенок.

— Но Николетт не прислала за ним?

— Нет, пока не стало слишком поздно для Гарри. Слишком поздно для всех, как выяснилось впоследствии. Николетт подхватила чахотку. Это было медленное увядание, но ближе к концу болезнь стала быстро прогрессировать. Перед смертью ей захотелось узнать, что стало с ее сыном, и она написала ему письмо с просьбой приехать. Он отбыл в Лондон на первом же корабле. К тому времени он уже стал взрослым. Ему было двадцать или около того. Не знаю, почему он хотел увидеть свою мать. Подозреваю, что у него в голове засела мысль, что она уехала из-за него. — Кэтрин помолчала, погруженная в собственные мысли. — Дети часто винят себя в дурном обращении с ними.

— Но он был совсем маленьким. — Сердце Поппи сжалось от сочувствия. — Ни один ребенок не заслуживает того, чтобы быть брошенным.

— Вряд ли кто-нибудь говорил это Гарри, — сказала Кэтрин. — Да он и не стал бы это обсуждать.

— Что сказала ему мать, когда он нашел ее?

Кэтрин не сразу ответила, гладя блестящий мех хорька, свернувшегося у нее на коленях. Наконец она отозвалась напряженным тоном, не поднимая глаз:

— Она умерла за день до его прибытия в Лондон. — Ее пальцы переплелись, сцепившись в тугой узел. — Навсегда ускользнув от него. Полагаю, вместе с ней умерла его надежда найти ответы на мучившие его вопросы и обрести привязанность.

Повисло молчание.

Поппи была потрясена.

Что могло стать с ребенком, воспитанным в таком холодном, лишенном любви окружении? Должно быть, ему казалось, что весь мир предал его. Какое тяжкое бремя, чтобы нести его всю жизнь.

«Я никогда не полюблю тебя», — сказала она ему в день свадьбы. И он ответил: «Я никогда не стремился к тому, чтобы быть любимым. И видит Бог, неплохо обходился без этого».

Поппи закрыла глаза, ощущая дурноту. Такие раны не залечишь за один день и даже за год.

— Я хотела рассказать тебе раньше, — услышала она голос Кэтрин. — Но я боялась, что это склонит тебя в пользу Гарри. Ты всегда так легко поддаешься сочувствию. А правда в том, что Гарри не нужно ни твое сочувствие, ни твоя любовь. Маловероятно, что он станет таким мужем, которого ты заслуживаешь.

Поппи смотрела на нее глазами, затуманившимися от слез.

— Тогда зачем ты говоришь мне это сейчас?

— Потому что, хотя я всегда думала, что Гарри не способен на любовь, я не до конца в этом уверена. Когда дело касается Гарри, ни в чем нельзя быть уверенной.

— Мисс Маркс, — заговорила Поппи, однако тут же поправилась, — Кэтрин. Но при чем здесь ты? Какое отношение ты имеешь к Гарри? Откуда тебе известно все это?

Лицо Кэтрин пересекла любопытная смена выражений: волнение, печаль, мольба. Она задрожала так сильно, что хорек, дремавший у нее на коленях, проснулся и поднял голову.

Молчание затянулось, и Поппи бросила вопросительный взгляд на Амелию, которая едва заметно кивнула, призывая ее к терпению.

Кэтрин сняла очки и принялась протирать запотевшие линзы. Ее лицо покрылось испариной, придавая ее нежной коже перламутровое сияние.

— Через несколько лет после прибытия в Лондон с любовником, — сказала она, — Николетт родила второго ребенка. Дочь.

Она замолчала, предоставив Поппи сделать собственный вывод.

— Тебя? — произнесла та наконец.

Кэтрин подняла голову, все еще держа очки в руках. На ее одухотворенном, с тонкими чертами лице читалась решимость. Да, в ней было что-то от Гарри. Включая сдержанность, за которой скрывались сильные эмоции.

— Но почему ты умолчала об этом? — спросила Поппи в замешательстве. — И почему промолчал Гарри? К чему такая секретность?

— Для моего блага. Я взяла новое имя. Никто не знает почему.

У Поппи еще оставались вопросы, но, казалось, Кэтрин Маркс достигла предела. Пробормотав очередное извинение, она поднялась и опустила сонного хорька на ковер. Затем схватила свой башмак и вышла из комнаты. Доджер встряхнулся и устремился за ней.

Оставшись наедине с сестрой, Поппи задумчиво уставилась на поднос с пирожными, стоявший на столике. Последовало продолжительное молчание.

— Выпьем чаю? — предложила Амелия.

Налив чай, они принялись за пирожные из слоеного теста, пропитанного патокой и лимоном. Это был вкус их детства. Поппи сделала глоток горячего чая с молоком.

— Все, что напоминает мне о детстве, — сказала она, — и о нашем коттедже в Примроуз-Плейс, всегда поднимает мне настроение. Как эти пирожные, занавески в цветочек и чтение басен Эзопа.

— И запах роз, — подхватила Амелия. — И капли дождя, падающие с черепичных карнизов. Помнишь, как Лео посадил в банку светлячков, и мы пытались использовать их вместо свечей за ужином?

Поппи улыбнулась:

— А я никогда не могла найти противень, потому что Беатрикс постоянно пыталась превратить его в постель для своих питомцев.

Амелия издала смешок:

— А помнишь курицу, которая, напуганная соседской собакой, лишилась всех перьев? Беа упросила маму связать ей крохотный свитерок.

Поппи фыркнула, разбрызгав свой чай.

— Я чуть не сгорела от стыда. Вся деревня ходила к нам смотреть, как наша лысая курица разгуливает в свитере.

— Насколько мне известно, — усмехнулась Амелия, — с тех пор Лео не ест домашнюю птицу. Он говорит, что не может употреблять в пищу ничего, что имело шанс носить человеческую одежду.

Поппи вздохнула:

— Я даже не понимала, каким чудесным было наше детство. Мне хотелось, чтобы мы были обычной семьей, чтобы люди не называли нас «этими странными Хатауэями». — Она облизнула липкий от патоки палец, бросив на Амелию покаянный взгляд. — Мы никогда не будем обычными, правда?

— Нет, дорогая. Хотя, должна признаться, я никогда не понимала твоего стремления к обычной жизни. Для меня это слово подразумевает скуку.

— А для меня безопасность. Когда знаешь, чего ждать. В нашей жизни было так много ужасных неожиданностей. Смерть родителей, болезнь Уин, пожар, когда сгорел наш дом…

— И ты полагала, что обретешь безопасность с мистером Бейнингом? — мягко спросила Амелия.

— Да, мне так казалось. — Поппи покачала головой в изумлении. — Я была так уверена, что мне будет хорошо с ним. Но, оглядываясь назад, я не могу не видеть, что Майкл не боролся за меня. В день нашей свадьбы Гарри сказал ему: «Она была бы твоя, стоило тебе только пожелать, но я хотел ее больше». И пусть я ненавидела его за то, что он сделал, мне было приятно, что Гарри не считает, будто я недостойна его.

Амелия подтянула ноги на диван и посмотрела на нее с нежной озабоченностью.

— Полагаю, ты понимаешь, что мы не позволим тебе вернуться к Гарри, пока не удостоверимся, что он будет добр к тебе.

— Но он был добр, — возразила Поппи. И рассказала Амелии о том дне, когда она растянула лодыжку, а Гарри заботился о ней. — Он был таким заботливым, таким… нежным. Если это проблеск того, какой он на самом деле, я… — Она замолкла, уставившись в свою пустую чашку. — На пути сюда Лео сказал мне, что я должна решить для себя, намерена я простить Гарри за то, как начался наш брак, или нет. Думаю, мне следует это сделать. Ради самой себя и ради Гарри.

— Людям свойственно ошибаться, — сказала Амелия. — Думаю, это хорошая идея.

— Проблема в том, что Гарри — тот, который заботился обо мне в тот день, — редко появляется на поверхности. Он постоянно занят, влезает во все, что происходит в этом чертовом отеле, лишь бы не задумываться ни о чем личном. Если бы мне удалось увезти его из «Ратледжа» в какое-нибудь тихое спокойное место…

— И продержать в постели хотя бы неделю, — подхватила Амелия, весело блеснув глазами.

Поппи вспыхнула, бросив на сестру удивленный взгляд, и попыталась подавить смешок.

— Постель способна творить чудеса, — продолжила Амелия. — Нет ничего приятнее, чем разговаривать с мужем после занятий любовью. Мужчины чувствуют себя благодарными и на все соглашаются.

— Может, мне удастся убедить Гарри остаться здесь на несколько дней? — произнесла Поппи, размышляя вслух. — Коттедж егеря в лесу все еще пустует?

— Да, но дом привратника гораздо лучше и ближе к поместью.

— Я хотела бы… — Поппи помедлила, колеблясь. — Но это невозможно. Гарри никогда не согласится оставить отель на такой срок.

— Пусть это будет условием твоего возвращения в Лондон, — предложила Амелия. — Соблазни его. Ради Бога, Поппи, это не так уж трудно.

— Но я ничего не знаю об этом.

— Соблазнение — это всего лишь поощрение мужчин к тому, что они и так хотят сделать.

Поппи бросила на нее изумленный взгляд.

— Не понимаю, почему ты даешь мне подобные советы, учитывая, что ты была против нашего брака.

— Ну, теперь вы женаты. Так что ничего не остается, кроме как постараться сделать его успешным. — Она на секунду задумалась. — Иногда достаточно приложить усилия, чтобы все обернулось гораздо лучше, чем можно было надеяться.

— Только в твоих устах, — сказала Поппи, — соблазнение мужчины может звучать как самый практичный вариант.

Амелия усмехнулась, потянувшись за очередным пирожным.

— Я всего лишь хочу сказать, почему бы тебе не проявить инициативу? Покажи ему, какой брак тебе нужен. Попытайся атаковать его.

— Ну да, — кивнула Поппи. — Как кролик кота.

Амелия опешила:

— Что?

Поппи улыбнулась:

— Беатрикс советовала мне что-то в этом роде. Возможно, она мудрее всех нас.

— Не сомневаюсь. — Потянувшись к окну, Амелия отодвинула белую кружевную занавеску. Солнце засияло на ее темных волосах, позолотив ее тонкие черты. Она издала смешок. — Вон она, возвращается с прогулки по лесу. Она будет в восторге, когда узнает, что вы с Лео приехали. Кажется, она что-то несет в фартуке. Боже, это может быть все, что угодно. Очаровательная дикарка… Кэтрин сотворила с ней чудо, но, знаешь, ее невозможно укротить до конца.

Амелия сказала это без тени тревоги или осуждения, просто принимая Беатрикс такой, какой она была, и веря, что судьба будет благосклонна к ней. Вне всякого сомнения, это было влияние Кэма. У него всегда хватало здравого смысла, чтобы предоставить Хатауэям как можно больше свободы, оставив простор для их эксцентричных натур там, где кто-нибудь другой пытался бы сломать их. Поместье Рамзи было их тихой гаванью, их благословенным убежищем, куда остальной мир не осмеливался вторгаться.

И куда скоро приедет Гарри.

Глава 21

Путешествие Гарри в Гемпшир было долгим и скучным — без попутчика, не считая его собственных невеселых мыслей. Он пытался отдохнуть, но для человека, засыпавшего с трудом даже в лучших условиях, пытаться задремать днем в трясущемся экипаже было безнадежным делом. Гарри занялся изобретением угроз, которые заставили бы его жену подчиниться его воле. Затем его мысли переключились на способы наказания Поппи, пока эти фантазии не привели его в возбужденное и раздраженное состояние.

Будь она проклята, но он не из тех мужчин, которых бросают.

Гарри никогда не предавался самоанализу, считая это занятие слишком опасным для своего душевного покоя. Однако он не мог забыть ранние годы своей жизни, когда сгинули его надежды на тепло, радость и привязанность. И тогда он усвоил принцип выживаемости: никогда не нуждаться в другом человеке.

Он попытался отвлечься, глядя на проплывающий за окошком пейзаж, тем более что он никогда не был в Гемпшире. Хотя день клонился к вечеру, летнее небо оставалось голубым. Карета катила на юг, через густые леса и тучные луга, окружавшие Нью-Форест и Саутгемптон, по направлению к Стоуни-Кросс, процветающему торговому городку, расположенному в одном из самых красивых уголков Англии. Но, помимо живописности, окрестности Стоуни-Кросс имели мистическое свойство, которое трудно было описать словами. Путешественникам казалось, что они движутся вне времени, среди рощ и полей, населенных созданиями, которые могут существовать только в мифах.

За окном начало смеркаться, и в долине лег туман, наползая на дорогу. Карета повернула на частную дорогу, ведущую в поместье Рамзи, миновав каменные ворота и домик привратника, сложенные из серо-голубого камня. Вдали показалось главное здание, представлявшее собой смешение архитектурных стилей, которые не должны были сочетаться, но тем не менее смотрелись гармонично.

Там Поппи. Эта мысль гнала его всю дорогу, заставляла отчаянно стремиться сюда. Собственно, это было больше, чем отчаяние. Потеря Поппи была тем, от чего он не смог бы оправиться, и сознание этого заставляло его терзаться от страха, ярости и обреченности. Из чего следовал вывод: он не может жить в разлуке с ней.

С нетерпением разъяренного медведя Гарри выпрыгнул из кареты и направился к парадным дверям, не дожидаясь лакея.

В просторном холле с высоким потолком и изогнутой каменной лестницей его встретил Кэм.

— Ратледж! — воскликнул он. — Мы как раз ужинаем. Составите нам компанию?

Гарри нетерпеливо покачал головой:

— Как Поппи?

— Да полно вам. Давайте сядем и спокойно поговорим за бокалом вина…

— Она ужинает?

— Нет.

— Я хочу видеть ее. Сейчас.

— Боюсь, вам придется подождать, — сказал Кэм все с тем же приятным выражением лица.

— Нет, я намерен увидеть ее, даже если мне придется перевернуть весь дом.

Кэм невозмутимо пожал плечами:

— В таком случае выйдем наружу.

Подобная готовность ввязаться в драку удивила и обрадовала Гарри. Кровь его кипела от жажды насилия, он находился на грани взрыва. Краешком сознания он понимал, что не похож на себя, что точная работа его мозга нарушена, что его самообладание дало трещину. Обычная холодная логика покинула его. Он знал только одно: ему нужна Поппи, и если ему придется драться за нее, так тому и быть. Он будет драться, пока не рухнет замертво.

Он последовал за Кэмом по коридору, который вел в открытую оранжерею и сад, освещенный двумя фонарями.

— Должен признать, — задушевно заметил цыган, — что ваш первый вопрос говорит в вашу пользу. Вы спросили не где Поппи, а как Поппи.

— Можете катиться к дьяволу вместе со своим мнением! — прорычал Гарри, стянув сюртук и отбросив его в сторону. — Я не собираюсь спрашивать вашего разрешения на то, чтобы увезти свою жену домой. Она моя, и я заберу ее, будьте вы все прокляты!

Кэм повернулся к нему лицом. В свете фонаря его глаза мерцали, в густых черных волосах играли серебристые блики.

— Она часть моего табора, — сказал он, начиная описывать круги вокруг Гарри. — Вы уедете без нее, если только не найдете способ убедить ее поехать с вами.

Гарри тоже принял стойку, хаос в его мыслях улегся, когда он сосредоточился на противнике.

— Бой без правил? — ворчливо поинтересовался он.

— Без правил.

Гарри сделал первый выпад, Кэм легко отразил его и нанес удар правой. Гарри ловко увернулся, и его следующий удар достиг цели. Реакция Кэма оказалась недостаточно быстрой, хотя ему и удалось ослабить силу удара.

Выругавшись с удрученной усмешкой, Кэм усилил бдительность.

— Ловко, — одобрительно сказал он. — Где вы научились так драться?

— В Нью-Йорке.

Кэм рванулся вперед и сбил Гарри с ног.

— А я в западном Лондоне, — парировал он.

Сжавшись в комок, Гарри мгновенно вскочил на ноги и воспользовался локтем, чтобы ударить противника в живот.

Кэм охнул. Схватив Гарри за предплечье, он сделал ему подножку, и они оба повалились на землю. Сцепившись, они катались по земле, пока Гарри не откатился в сторону и вскочил.

Тяжело дыша, он ждал, пока Кэм поднимется на ноги.

— Вы могли сделать мне захват на шее, — указал Кэм, откинув со лба волосы.

— Мне не хотелось вас травмировать, — ядовито отозвался Гарри, — раньше, чем вы расскажете мне, где моя жена.

Кэм усмехнулся. Однако прежде чем он успел ответить, раздались шум и голоса, и все семейство Хатауэев высыпало из оранжереи. Лео, Амелия, Уин, Беатрикс, Меррипен и Кэтрин Маркс. Все, кроме Поппи, угрюмо отметил Гарри. Где она, черт побери?

— Это что, послеобеденное времяпрепровождение? — иронически осведомился Лео, отделившись от остальной компании. — Лично я предпочитаю карты.

— Вы следующий, Рамзи, — хмуро отозвался Гарри. — Когда я закончу с Роаном, я сделаю из вас отбивную за то, что вы увезли мою жену из Лондона.

— Нет, — заявил Меррипен с убийственным спокойствием, шагнув вперед. — Следующий я. Я сделаю отбивную из вас за дурное обращение с моей родственницей.

Лео перевел взгляд с угрюмого лица Меррипена на Гарри и закатил глаза.

— В таком случае я пошел, — сказал он, направившись назад, в оранжерею. — После того как Меррипен закончит, от Ратледжа останется мокрое место. — Помедлив возле сестер, он добавил, обращаясь к Уин: — Тебе лучше вмешаться.

— Почему?

— Потому что Кэм всего лишь хочет вбить в него немного здравого смысла. Но Меррипен действительно намерен убить его, что Поппи вряд ли оценит.

— А почему бы тебе не остановить его самому, Лео? — ядовито предложила Амелия.

— Потому что я пэр Англии. Мы, аристократы, всегда пытаемся переложить на других то, что могли бы сделать сами. — Он одарил ее надменным взглядом. — Так сказать, благородство обязывает. Мисс Маркс нахмурила брови.

— Это выражение имеет совсем другой смысл.

— Не в моей трактовке, — заявил Лео, явно наслаждаясь ее раздражением.

— Кев, — сказала Уин, выступив вперед, — мне нужно с тобой поговорить.

Меррипен, внимательный, как всегда, к своей жене, бросил на нее недовольный взгляд:

— Сейчас?

— Да, сейчас.

— Это не может подождать?

— Нет, — отозвалась она ровным тоном.

Он медлил, колеблясь, и тогда она добавила:

— Я в положении.

Меррипен растерянно моргнул.

— В каком?

— Я жду ребенка.

Лицо Меррипена посерело.

— Но как… — произнес он ошеломленно, нетвердо шагнув к ней.

— Как? — переспросил Лео. — Меррипен, помнишь, о чем мы говорили перед свадьбой? — Он усмехнулся в ответна предостерегающий взгляд Меррипена и, склонившись к уху Уин, прошептал: — Отлично сработано. Но что ты будешь делать, когда он узнает, что это хитрость?

— Это не хитрость, — бодро отозвалась Уин.

Лео перестал улыбаться и хлопнул себя ладонью по лбу.

— Иисусе, — пробормотал он. — Где мой бренди? — И исчез в доме.

— Видимо, он хотел сказать «поздравляю», — заметила Беатрикс, когда они вошли внутрь.

Кэм и Гарри остались одни.

— Наверное, мне следует объяснить, — сказал Кэм с извиняющимся видом. — У Уин всегда было слабое здоровье, и, хотя она практически поправилась, Меррипен по-прежнему боится, что рождение ребенка ей не по силам. — Он помедлил. — Мы все боимся, — признался он. — Но Уин твердо намерена иметь детей, и помоги Господи тому, кто попытается сказать «нет» Хатауэю.

Гарри изумленно покачал головой:

— Ваша семья…

— Знаю, — сказал Кэм. — Привыкнете со временем. — Последовала очередная пауза, а затем он деловито осведомился: — Вы хотите продолжить драку или мы отложим ее и выпьем бренди с Рамзи?

Для Гарри было ясно одно: родственники его жены — не совсем нормальные люди.

Одной из самых приятных сторон лета в Гемпшире были достаточно прохладные вечера, так что даже в жаркие солнечные дни приходилось зажигать камин. Оставшись одна в коттедже привратника, Поппи устроилась с книгой у весело потрескивающего огня, читая при свете лампы. В ожидании Гарри она несколько раз прочитала одну и ту же страницу, не в состоянии вникнуть в смысл. Поппи видела, как его карета проследовала мимо коттеджа, направляясь в Рамзи-Хаус, и знала, что лишь вопрос времени, когда пошлют за ней.

— Ты не увидишься с ним, — сказал ей Кэм, — пока я не решу, что его гнев достаточно остыл.

— Он никогда не поднимет на меня руку, Кэм.

— Все равно, сестричка, я намерен перекинуться с ним парой слов.

На Поппи был бледно-голубой халат с белой кружевной вставкой вверху, одолженный у сестры. Поскольку Уин была более худой, одеяние тесно облегало фигуру Поппи, а полукружия груди выступали над глубоким вырезом. Зная, что Гарри нравятся ее волосы распущенными, она расчесала их и оставила свободно ниспадать по спине, как шелковистая мантия, отливающая огнем.

Снаружи послышался шум, словно кто-то резко толкнул дверь. Поппи вскинула голову, и ее сердце гулко забилось. Отложив книгу, она подошла к двери, повернула ключ в замке, потянула за дверную ручку и оказалась лицом к лицу со своим мужем, который стоял на крыльце на ступеньку ниже.

Это была новая версия Гарри, измученного, небритого и помятого. Однако мужская неухоженность шла ему, придавая его красоте грубоватую привлекательность. У него был такой вид, словно он придумал по крайней мере дюжину способов наказать ее за побег и не знал, какой выбрать. От его взгляда у нее на теле выступили мурашки.

Прерывисто вздохнув, Поппи посторонилась, чтобы пустить его внутрь, и осторожно притворила дверь.

Повисло тягостное молчание. Воздух был пронизан эмоциями, которые она не могла даже назвать. Поппи молча ждала, оглушенная биением собственного пульса.

Гарри окинул ее взглядом.

— Если ты попытаешься удрать от меня снова, — произнес он зловещим тоном, — последствия будут хуже, чем ты способна себе представить.

Он продолжил, заявив, что существуют правила, которым она должна подчиняться, и есть вещи, которые он не потерпит. Если она хочет, чтобы ей преподали урок, он будет чертовски счастлив сделать ей это одолжение.

Несмотря на его гневный тон, Поппи ощутила прилив нежности. Он выглядел таким осунувшимся и одиноким. И так нуждался в утешении.

Даже не задумавшись, она порывисто шагнула вперед, одолев в два шага разделявшее их расстояние, и обхватила ладонями его напряженную челюсть. Затем приподнялась на цыпочки, прижавшись к нему всем телом, и заставила его замолчать поцелуем.

Гарри, не ожидавший ничего подобного, содрогнулся всем телом, его дыхание перехватило. Он схватил ее за предплечья и отстранил от себя, недоверчиво глядя ей в лицо. Поппи остро ощущала его силу, способную переломить ее, как тростинку, если он того пожелает. Но он не двигался, завороженный тем, что увидел в ее глазах.

Нетерпеливая и настойчивая, Поппи снова потянулась к его губам. Гарри позволил ей поцеловать его, но только на мгновение, затем снова отстранил. Если первый поцелуй потряс его, второй полностью обезоружил.

— Поппи, — хрипло произнес он, — я не хотел причинить тебе боль. Я пытался быть нежным.

Поппи погладила его по щеке.

— Ты думаешь, что я из-за этого уехала, Гарри?

Ласка, казалось, ошеломила его. Его губы недоуменно приоткрылись, на лице отразилась мука. Поппи уловила момент, когда он перестал задаваться вопросами.

Застонав, он склонил голову и приник к ее губам в поцелуе.

Поппи пылко откликнулась, позволив его языку проникнуть внутрь ее рта, как он того желал. Его руки обвились вокруг нее, притянув так тесно, что их тела слились. Она ощущала его твердую грудь, бедра, живот и нетерпеливые толчки его возбужденной плоти, наполнявшие ее восторгом предвкушения.

Гарри переключился на ее шею, запрокинув ее назад, так что ткань халата натянулась у нее на груди. Уткнувшись лицом в ложбинку между ее грудями, он прошелся по ней языком и попытался обхватить губами напряженной сосок, скрывавшийся под розовым шелком. Поппи отчаянно выгибалась, разделяя его нетерпение.

Она попыталась что-то сказать, но вместо слов из ее горла вырвался стон. Ее колени подгибались. Гарри потянул за вырез ее халата, обнаружив целый ряд крючков. Расстегнув их с впечатляющим проворством, он снял с нее халат, оставив обнаженной.

Повернув Поппи спиной к себе, он отвел в сторону блестящий водопад ее волос и осыпал поцелуями ее спину, спускаясь от затылка вниз. Одна его рука обхватила ее грудь, пощипывая сосок, другая скользнула между ее бедрами.

Поппи дернулась, тихо ахнув. Инстинктивно она попыталась раскрыться, и он откликнулся одобрительным урчанием, щекотавшим ее ухо. Его пальцы проникли внутрь, дразня чувствительную плоть, пока она не выгнулась в его объятиях.

— Гарри, — выдохнула она. — Я сейчас упаду…

Они медленно повалились на ковер, Гарри все еще находился за ее спиной. Его ласковый шепот, прохлада губ и покалывание щетины отзывались в ее теле восторженным трепетом. Повернувшись, она нашла застежку его жилета. Ее пальцы были непривычно неловкими, расстегивая пуговицы. Гарри замер, его грудь бурно вздымалась и опадала, зеленые глаза сверкали. Он стянул жилет и сдернул через голову рубашку. Его голая грудь была великолепна, покрытая рельефными мускулами и легкой порослью волос. Погладив его дрожащей рукой, Поппи потянулась к его брюкам в поисках застежки.

— Позволь мне, — отрывисто сказал он.

— Я сама, — настойчиво произнесла она, решительно настроенная изучить все, что полагается знать жене.

Его живот казался твердым, как доска. Найдя скрытую пуговицу, Поппи взялась за нее обеими руками. Гарри терпеливо ждал. Они оба подпрыгнули, когда ее пальцы случайно задели его возбужденное естество.

Гарри издал приглушенный звук, нечто среднее между смешком и стоном.

— Поппи, — выдохнул он. — Проклятие, позволь мне сделать это самому.

— Это было бы совсем не сложно, — возразила она, высвободив наконец пуговицу, — не будь твои брюки такими тесными.

— Обычно они такими не бывают.

Сообразив, что он имеет в виду, Поппи смущенно улыбнулась. Он обхватил ее лицо ладонями, глядя на нее с такой страстной тоской, что у нее на затылке приподнялись волосы.

— Поппи, — произнес он, прерывисто выдохнув. — Я думал о тебе все двадцать четыре часа, пока ехал в карете. О том, как заставить тебя вернуться со мной. Я готов на все. Я куплю тебе половину Лондона, если понадобится.

— Мне не нужна половина Лондона, — отозвалась она, взявшись за пояс его брюк. Она никогда не видела его таким беззащитным и предельно искренним.

— Я понимаю, что мне следует извиниться за то, что я встал между тобой и Бейнингом.

— Да, — кивнула она.

— Но я не могу. Я никогда не буду сожалеть об этом. Потому что, не сделай я этого, ты бы принадлежала ему сейчас. Но он хотел тебя, не слишком обременяя себя. А я хочу тебя любой ценой. Не потому, что ты красива, умна или обаятельна, хотя, видит Бог, в тебе все это есть. Я хочу тебя, потому что ты одна такая на свете и без тебя мне не мила жизнь.

Поппи открыла рот, чтобы ответить, но он провел большим пальцем по ее губам, призывая к молчанию.

— Знаешь, что такое балансир?

Она слегка покачала головой.

— Это деталь, которая имеется в любом часовом механизме. Она поворачивается вперед-назад, издавая то самое тиканье, которое мы слышим, и приводит в движение стрелки, которые отсчитывают минуты. Без нее часы не будут работать. Ты мой балансир, Поппи. — Он помедлил, отслеживая пальцами изящную линию ее челюсти. — Я целый день думал, как мне извиниться, чтобы это прозвучало хоть наполовину искренне. И наконец кое-что придумал.

— Что? — прошептала она.

— Извини, что я не тот муж, которого ты хотела. — Его голос посерьезнел. — Но клянусь жизнью, что, если ты скажешь мне, что тебе нужно, я прислушаюсь к твоим словам. И сделаю все, что ты попросишь. Только не покидай меня больше.

Поппи удивленно смотрела на него. Наверное, немногие женщины сочли бы пример с часами романтичным, но она поняла, что Гарри пытался этим сказать, возможно, даже лучше, чем он сам.

— Гарри, — мягко сказала она, коснувшись его подбородка, — что мне с тобой делать?

— Все, — отозвался он с таким пылом, что она чуть не рассмеялась. Подавшись вперед, он уткнулся лицом в шелковистую массу ее волос.

Поппи тем временем расстегнула две последние пуговицы. Ее пальцы дрожали, когда она осторожно обхватила его напряженное естество. Гарри издал стон удовольствия. Не уверенная в своих действиях, она слегка сжала пальцы и прошлась по всей длине, завороженная его шелковистой твердостью и тем, как трепетало все его тело, когда она поглаживала его.

Гарри приник к ее губам в обжигающем поцелуе, нависнув над ней, как могучий хищник, алчущий наслаждений, таких новых для нее. Когда он опустил ее на ковер, Поппи поняла, что он собирается овладеть ею здесь и сейчас, вместо того чтобы воспользоваться удобствами спальни. Но едва ли он сознавал, где они находятся. Его взгляд был прикован к ее лицу, на щеках горел румянец, легкие работали, как кузнечные меха.

Промолвив его имя, она протянула к нему руки. Гарри стянул с себя остатки одежды и склонился над ее грудью, лаская ее языком и губами. Поппи попыталась притянуть его ближе.

— Нет, — хрипло произнес он. — Подожди… Я должен удостовериться, что ты готова.

Но она продолжала тянуть его к себе. Издав смешок, Гарри расположился между ее бедрами. Поппи нетерпеливо поерзала, ощущая нарастающее давление, сводившее с ума своей мучительной медлительностью.

— Тебе не больно? — выдохнул Гарри. — Мне остановиться?

Озабоченность на его лице явилась последней каплей, затопив ее теплом. Поппи обвила руками его шею, осыпая поцелуями его щеку, шею, все, до чего могла дотянуться.

— Я хочу тебя, Гарри, — прошептала она. — Всего, полностью.

Выдохнув со стоном ее имя, он вошел в нее, прислушиваясь к каждому отклику, медля, когда ей было приятно, и усиливая давление, когда она приподнимала бедра. Поппи полностью расслабилась, скользя руками по его спине, упиваясь шелковистостью его обжигающей кожи и упругостью твердых мышц. Ее руки спустились ниже, коснувшись его ягодиц, и он мгновенно откликнулся. Его движения стали более энергичными, из горла вырвался тихий стон. «Ему это нравится», — отметила Поппи и улыбнулась бы, не будь ее губы запечатаны поцелуем. Ей хотелось знать о нем все, все способы доставить ему удовольствие, но наслаждение достигло пика и захлестнуло ее, смыв все остальные мысли.

Ее тело содрогнулось в спазмах высвобождения. Гарри издал хриплый возглас и в последний раз яростно вонзился в нее. Было невообразимо приятно ощущать его внутри себя в этот завершающий момент. И еще приятнее заключить в объятия его умиротворенную тяжесть, когда он уронил голову ей на плечо. Это была близость, о которой она всегда мечтала.

Поппи прижала его голову к себе, запустив пальцы в густые волосы. Дыхание шумно вырывалось у него из груди, пробившаяся щетина колола нежную кожу ее груди, но Поппи не шелохнулась бы ни за какие сокровища на свете.

Их дыхание улеглось, и Гарри отяжелел, навалившись на нее всем своим весом. Поппи догадалась, что он заснул. Она слегка толкнула его:

— Гарри.

Он подскочил, растерянно моргая.

— Пойдем в постель, — промолвила она, поднимаясь на ноги. — Спальня в двух шагах. — Ей пришлось приложить некоторые усилия, чтобы заставить его подняться. — Ты захватил с собой багаж?

Он смотрел на нее так, словно она говорила на иностранном языке.

— Багаж?

— Ну да, свою одежду, туалетные принадлежности… — Видя, как он измучен, она улыбнулась и покачала головой. — Не важно. Разберемся утром. — Она повела его в спальню. — Пойдем… поспим. Поговорить можно будет позже. Ну давай, еще несколько шагов…

Деревянная кровать была простой, но широкой и застеленной свежими белыми простынями. Гарри безропотно забрался в постель и заснул, едва коснувшись головой подушки.

Поппи помедлила, глядя на небритого мужчину в своей постели. Даже в таком неухоженном состоянии от его красоты падшего ангела захватывало дух. Его ресницы подрагивали от сновидений. Сложный, незаурядный, одержимый человек. Но неспособный на любовь… Отнюдь. Ему просто нужно показать, как это делается.

И точно так же, как неделю назад, Поппи подумала: «Это мужчина, за которого я вышла замуж».

Не считая того, что эта мысль вызвала у нее в душе вспышку радости.

Глава 22

Гарри не представлял, что сон может быть таким глубоким и целительным. Казалось, он никогда раньше не спал по-настоящему, а только притворялся. Проснувшись, он почувствовал себя отдохнувшим и выспавшимся, как никогда в жизни.

Приоткрыв глаза, он увидел, что уже утро и сквозь щели в задернутых шторах в комнату льется солнце. Против обыкновения, он не испытывал желания вскочить с постели. Перекатившись на бок, он лениво потянулся. Его рука нащупала пустое пространство.

Интересно, Поппи спала вместе с ним? Гарри нахмурился. Впервые в жизни он провел всю ночь с женщиной и прозевал это. Перевернувшись на живот, он улегся на другую сторону постели, вдыхая ее запах. Подушка слегка благоухала цветами, а простыни сохранили лавандовый аромат ее кожи, возбуждавший его с каждым вздохом.

Ему захотелось обнять Поппи, чтобы убедиться, что прошлая ночь не приснилась ему.

Собственно, это было так немыслимо хорошо, что он ощутил укол беспокойства. Может, это был сон? Нахмурившись, Гарри сел на постели и прошелся пятерней по волосам.

— Поппи, — произнес он, не для того, чтобы позвать ее, а просто чтобы произнести вслух ее имя. Но, как бы тихо ни прозвучал его голос, Поппи появилась в дверях, словно ждала, когда он позовет.

— Доброе утро. — Она уже переоделась в простое голубое платье и заплела волосы в свободную косу, перевязанную белой лентой. Ее голубые глаза прошлись по нему с таким вниманием и теплотой, что он ощутил стеснение в груди.

— Тени исчезли, — мягко сказала Поппи. Видя, что он не понял, добавила: — Под глазами.

Гарри смущенно отвернулся и потер затылок.

— Сколько времени? — ворчливо спросил он.

Поппи подошла к стулу, где была аккуратно сложена его одежда, и вытащила карманные часы. Открыв золотую крышку, она, направилась к окну и раздвинула шторы. Яркий солнечный свет залил комнату.

— Половина одиннадцатого, — сказала она, закрыв часы с решительным щелчком.

Гарри тупо уставился на нее. Проклятие. Половина дня прошла.

— Я никогда в жизни не просыпался так поздно.

Его раздраженное удивление, казалось, позабавило Поппи.

— Еще бы. Ни отчетов управляющих, ни стука в дверь. Никаких вопросов и срочных вызовов. Твой отель — требовательная любовница, Гарри, но сегодня ты принадлежишь мне.

Если Гарри и испытал внутренний протест, то ненадолго. Слишком заманчива была замена.

— Ты не возражаешь? — спросила Поппи, чрезвычайно довольная собой. — Ты мой сегодня?

Гарри обнаружил, что против воли улыбается.

— Как скажешь, — отозвался он. Его улыбка стала удрученной, когда он осознал, каким немытым и небритым выглядит. — Здесь есть ванная?

— Да, через дверь. В доме есть водопровод. Холодная вода льется прямо из крана. А ведро с горячей водой стоит в кухне на плите. — Поппи убрала часы в кармашек его жилета. Выпрямившись, она украдкой прошлась взглядом по его обнаженному торсу. — Утром из главного дома прислали твои вещи вместе с завтраком. Ты голоден?

Никогда в жизни Гарри не был так голоден. Но прежде ему нужно было вымыться, побриться и надеть свежее белье, что было непременным атрибутом его личности.

— Вначале приму ванну.

— Хорошо. — Поппи повернулась, направившись в кухню.

— Поппи. — Он подождал, пока она оглянется. — Прошлой ночью… — заставил он себя спросить, — когда мы… все было нормально?

Поппи изобразила холодность.

— Нет, не нормально. — Она выдержала паузу, прежде чем добавить: — Это было чудесно. — И улыбнулась.

Гарри вошел в кухню, которая была частью главной комнаты, включавшей небольшую чугунную плиту, буфет, камин и простой сосновый стол. Поппи накрыла на стол. Завтрак состоял из горячего чая, вареных яиц, сосисок и рулетов из слоеного теста с начинкой.

— Это местный рецепт, — сказала она, указав на блюдо с рулетами. — С одной стороны мясная начинка, а с другой фруктовая. В одном рулете вся трапеза. Начинаешь с мясного конца и… — Она подняла глаза на Гарри, свежевыбритого и одетого.

Он выглядел так же, как всегда, и в то же время внутренне изменился. С лица исчезло напряженное выражение, черты разгладились, зеленые глаза были ясными и казались более яркими, чем листья боярышника. Гарри словно помолодел, вернувшись в то время, когда он еще не овладел искусством скрывать свои чувства. Он был так красив, что Поппи ощутила трепет в животе и слабость в коленях.

Посмотрев на рулет, Гарри улыбнулся:

— С какой стороны начать?

— Не представляю, — ответила Поппи. — Единственный способ узнать — это откусить.

Его руки легли ей на талию.

— Я предпочел бы начать с тебя.

Он склонил голову и приник к ее губам. Поппи пылко откликнулась. Поцелуй углубился, стал более требовательным, жадным и жарким, напоенным ароматом экзотических цветов. Наконец Гарри оторвался от ее губ и обхватил ладонями ее лицо.

— У тебя припухли губы, — шепнул он, поглаживая кончиком большого пальца уголок ее рта.

Поппи прижалась щекой к его ладони.

— Придется восполнить этот ущерб дополнительными поцелуями.

— Не только поцелуями. — От взгляда его ярких глаз у нее участилось дыхание. — Собственно…

— Ешь, пока не умер с голоду, — сказала она, подтолкнув его к стулу. Он был таким большим и крепким, что смешно было даже пытаться заставить его что-нибудь сделать. Но он подчинился, сел и начал чистить яйцо.

После того как Гарри разделался с целым рулетом, двумя яйцами, апельсином и кружкой чая, они отправились на прогулку. По настоянию Поппи муж снял сюртук, жилет, расстегнул верхние пуговицы рубашки и закатал рукава. Очарованный энтузиазмом Поппи, Гарри взял ее за руку и позволил вести за собой.

Они пересекли поле и ступили на устланную листьями тропу, которая шла через лес. Ветви дубов и тисов переплетались над их головами, образуя ажурный навес, пронизанный лучами солнца. Их окружала буйная растительность. С ветвей дубов, покрытых бледно-зеленым лишайником, свисали плети жимолости, усыпанные белыми цветами.

Едва привыкнув к отсутствию городского шума, Гарри начал различать новые звуки: птичий щебет, шорох листьев, журчание близкого ручья и странное стрекотание.

— Цикады, — сказала Поппи. — Здесь единственное место в Англии, где их можно встретить. Обычно они водятся в тропиках. Только самцы цикад способны производить подобные звуки. Говорят, это их брачная песня.

— Откуда ты знаешь, что они стрекочут не о погоде?

Поппи искоса бросила на него лукавый взгляд:

— Разве ухаживание не мужское занятие?

Гарри улыбнулся.

— Если существует более увлекательное занятие, — сказал он, — то я его не знаю.

Воздух был наполнен запахом жимолости, нагретых солнцем листьев и благоуханием цветов. Они неспешно шагали, углубляясь все дальше в лес. Казалось, весь мир, с его заботами, остался далеко позади. — Я разговаривала с Кэтрин, — сообщила Поппи.

Гарри бросил на нее острый взгляд.

— Она рассказала, почему ты приехал в Англию, — продолжила Поппи. — И что она твоя сводная сестра.

Гарри помолчал, глядя на тропу, лежавшую перед ними.

— Остальные знают?

— Только Амелия, Кэм и я.

— Я удивлен, — заметил он. — Мне казалось, что она скорее умрет, чем расскажет кому-нибудь.

— Она попросила хранить это в секрете, но не объяснила почему.

— И ты хочешь, чтобы это сделал я?

— Я надеялась на это, — призналась Поппи. — Ты же знаешь, что я никогда не скажу и не сделаю ничего такого, что могло бы причинить ей вред.

Гарри молчал, обдумывая ее просьбу. Ему не хотелось отказывать Поппи, но он не мог нарушить обещание, данное Кэтрин.

— Это не мой секрет, любимая. Ты не против, если я вначале поговорю с Кэт и предупрежу ее?

Она сжала его руку.

— Да, конечно. — Ее губы изогнулись в лукавой улыбке. — Ты зовешь ее Кэт?

— Иногда.

— Вы… привязаны друг к другу?

Этот вопрос, заданный неуверенным тоном, вызвал у него смешок, сухой, как шорох кукурузной шелухи.

— Не знаю. Ни один из нас толком не знает, что такое привязанность.

— Мне кажется, она разбирается в этом немного лучше, чем ты.

Бросив на нее настороженный взгляд, Гарри убедился, что на ее лице нет осуждения.

— Я стараюсь исправиться, — сказал он. — Это один из вопросов, которые мы обсуждали с Кэмом прошлым вечером. Он сказал, что женщины из семейства Хатауэев нуждаются в проявлениях любви.

Заинтригованная Поппи скривилась.

— Что еще он сказал?

Настроение Гарри моментально изменилось. Он одарил ее ослепительной улыбкой.

— Он сравнил это с дрессировкой арабских лошадей. Они отзывчивы, темпераментны, но нуждаются в свободе. Нельзя покорить арабскую лошадь… нужно стать ее другом. — Он помедлил. — По крайней мере я так его понял. Я был полуживым от усталости, и мы пили бренди.

— Как это похоже на Кэма! — Поппи закатила глаза к небу. — И после подобного напутствия он направил тебя ко мне?

Гарри остановился и притянул ее к себе, поцеловав в шею.

— Да, — прошептал он. — И это была восхитительная скачка.

Поппи вспыхнула и попыталась отстраниться с протестующим смешком, но он не позволил. Его губы были теплыми и целеустремленными. Завладев ее губами, он ослабил напор, дразня и обольщая. Поппи охватил жар, кровь быстрее побежала по жилам, пульсируя в потаенных местах.

— Мне нравится целовать тебя, — прошептал он. — Ты не могла придумать для меня худшего наказания, запретив это.

— Это не было наказанием, — возразила Поппи. — Просто поцелуи много значат для меня. А после того, что ты сделал, я боялась слишком сблизиться с тобой.

С лица Гарри исчез даже намек на веселье. Протянув руку, он отвел с ее лица непокорные завитки и прошелся костяшками пальцев по ее щеке.

— Я больше никогда не предам тебя. Конечно, у тебя нет оснований доверять мне, но, надеюсь, со временем…

— Я доверяю тебе, — серьезно отозвалась она. — И больше ничего не боюсь.

Ее слова ошеломили Гарри, а еще больше сила собственного отклика на них. Его душа переполнилась незнакомым чувством, глубоким и неодолимым. Когда он заговорил, его голос прозвучал непривычно даже для его собственных Ушей.

— Как ты можешь доверять мне, не имея возможности убедиться, что я заслуживаю этого?

Уголки ее губ приподнялись.

— Но в этом и заключается доверие, не так ли?

В порыве обожания и возбуждения Гарри не мог не поцеловать ее снова. Многослойные юбки мешали ему ощутить контуры ее тела, его руки дрожали от потребности приподнять их, чтобы устранить все препятствия между ними. Быстрый взгляд по сторонам подтвердил, что их уединение никто не нарушит. Было бы так легко уложить ее на мягкий ковер из листьев и мха, задрать ее юбки и овладеть ею прямо здесь, в лесу.

Гарри готов был увлечь ее в сторону от тропинки, но опомнился. Тяжело дыша, он постарался обуздать свое желание. Он должен думать о Поппи. Она заслуживает большего, чем валяться с мужем на траве в лесу.

— Гарри? — в замешательстве произнесла она, когда он отстранил ее и повернул спиной к себе.

Он обнял ее сзади, скрестив руки у нее на груди.

— Скажи что-нибудь, чтобы отвлечь меня, — сказал он, шутя лишь наполовину, и глубоко вздохнул. — Боюсь, я готов овладеть тобой прямо здесь.

Секунду Поппи молчала, то ли охваченная ужасом, то ли размышляя о подобной возможности. Наконец она поинтересовалась:

— А разве этим нельзя заниматься на природе?

Несмотря на возбуждение, Гарри не мог не улыбнуться, уткнувшись лицом в ее шею.

— Дорогая, вряд ли найдется место, где нельзя этим заниматься. Прислонившись к стене или стволу дерева, в креслах и в ванных, на лестницах и на столах… на балконах и в каретах… — Он издал тихий стон. — Проклятие, с этим нужно что-то делать, иначе я буду не в состоянии идти назад.

— Ни один из этих способов не кажется удобным, — заметила Поппи.

— Тебе бы понравилось в кресле. Гарантирую.

Поппи хмыкнула, прижавшись спиной к его груди. Они помолчали, ожидая, пока Гарри достаточно придет в себя, чтобы выпустить ее из объятий.

— Ладно, — сказал он наконец. — Это была восхитительная прогулка. Почему бы нам не повернуть назад…

— Но мы не проделали еще и половины пути, — запротестовала Поппи.

Гарри перевел взгляд с ее выжидающего лица на лежавшую перед ними тропу и вздохнул. Они взялись за руки и двинулись дальше по кружевному ковру, сплетенному светом и тенями.

Чуть погодя Поппи спросила:

— Вы с Кэтрин навещаете друг друга или переписываетесь?

— Едва ли. Мы не слишком ладим.

— Почему?

Это был один из вопросов, над которым Гарри предпочитал не задумываться, а еще меньше ему хотелось обсуждать его. Свободно говорить обо всем, ничего не утаивая, было непривычно — все равно как разгуливать голым. Впрочем, Гарри охотно бы разделся, вместо того чтобы обнажать свои мысли и чувства. Однако, если такова плата за Поппи, он, черт побери, заплатит.

— Когда я впервые увидел Кэт, — сказал он, — она находилась в сложной ситуации. Я сделал все возможное, чтобы помочь ей, но не могу сказать, что я был добрым по отношению к ней. Доброта вообще не по моей части. Хотя я мог бы поступить лучше. — Он нетерпеливо тряхнул головой. — Что сделано, то сделано. Я позаботился о том, чтобы она была финансово независима до конца своих дней. Видишь ли, ей не обязательно работать.

— Тогда почему она нанялась к нам? Не представляю, что заставило ее взяться за столь безнадежное дело, как превращение меня и Беатрикс в леди.

— Мне кажется, ей хотелось пожить в семье. Чтобы узнать, что это такое. И спастись от скуки и одиночества. — Он остановился, устремив на нее вопросительный взгляд. — Почему ты считаешь это безнадежным делом? Ты самая настоящая леди.

— Из-за трех неудачных лондонских сезонов, — сказала она.

Гарри насмешливо хмыкнул:

— Это не имеет ничего общего с тем, чтобы быть леди.

— Тогда в чем дело?

— Самое большое препятствие — твой ум. Ты даже не пытаешься скрывать его. Кэт не научила тебя, как льстить мужскому тщеславию, потому что не имеет об этом никакого представления. Ни один из этих светских идиотов не станет терпеть жену, которая умнее его. К тому же ты красива, а значит, им придется постоянно тревожиться из-за знаков внимания других мужчин по отношению к тебе. И главное, твоя семья… это твоя семья. В общем, слишком много проблем, проще жениться на скучной послушной девице. Один Бейнинг увлекся тобой настолько, чтобы твоя привлекательность затмила все остальные соображения. Видит Бог, я не могу винить его за это.

Поппи одарила его кислым взглядом.

— Если я такая умная и красивая, почему ты захотел жениться на мне?

— Меня не подавляют ни твой ум, ни твоя семья, ни красота. Большинство мужчин просто побоится дважды взглянуть на мою жену.

— У тебя много врагов? — тихо спросила она.

— Да, слава Богу. Они гораздо менее обременительны, чем друзья.

Хотя Гарри казался абсолютно серьезным, Поппи рассмеялась, найдя это заявлением очень смешным. Остановившись, она повернулась к нему лицом и скрестила руки на груди.

— Я нужна тебе, Гарри.

Он тоже остановился, склонив к ней голову.

— Я начинаю это понимать.

Последовала пауза, заполненная гомоном птиц, гнездившихся над их головами.

— Я хочу кое о чем попросить тебя, — сказала Поппи.

Гарри терпеливо ждал, глядя на нее.

— Мы не могли бы задержаться в Гемпшире на несколько дней?

В его глазах появилось настороженное выражение.

— Зачем?

Она улыбнулась:

— Чтобы отдохнуть. Ты никогда не устраивал себе отпуск?

Гарри покачал головой:

— Не уверен, что я нашел бы, чем занять время.

— Ты мог бы читать, гулять, ходить на рыбалку и охоту, наносить визиты соседям, осматривать местные достопримечательности, ездить за покупками в город… — Поппи помедлила, не видя энтузиазма на его лице. — Заниматься любовью со своей женой.

— Согласен, — быстро отозвался он.

— Мы могли бы остаться здесь на две недели?

— На десять дней.

— На одиннадцать? — спросила она с надеждой.

Гарри вздохнул. Одиннадцать дней вдали от «Ратледжа». В тесной компании родственников жены. Он подавил соблазн поспорить, не желая рисковать отношениями с Поппи. Он приехал сюда в ожидании жестокой схватки за право увезти ее в Лондон. Но если Поппи охотно пустит его в свою постель, а затем вернется с ним в Лондон, это стоило того, чтобы принять ее условия. И все же… одиннадцать дней…

— Почему бы и нет? — буркнул он. — Мне хватит трех дней, чтобы сойти с ума.

— Ничего, — бодро отозвалась Поппи. — Никто здесь этого не заметит.

«Мистеру Джекобу Валентайн

Отель «Ратледж»

Стрэнд, Лондон

Валентайн!

Надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии. Хочу предупредить, что мы с миссис Ратледж решили остаться в Гемпшире до конца месяца.

В мое отсутствие ведите дела как обычно.

Искренне твой, Ратледж».

Джейк поднял недоверчивый взгляд от письма. В ситуации не было ничего обычного. «Как обычно?!»

— Что там написано? — нетерпеливо спросила миссис Пенниуистл, а служащие, находившиеся в главной конторе, навострили уши.

— Они не вернутся до конца месяца, — сообщил Джейк с озадаченным видом.

Губы экономки тронула задумчивая улыбка.

— Благослови ее Господи. Она это сделала.

— Что?

Прежде чем экономка успела ответить, к ним бочком подобрался пожилой консьерж и спросил приглушенным тоном:

— Миссис Пенниуистл, я невольно подслушал ваш разговор… Как я понял, мистер Ратледж взял отпуск?

— Нет, мистер Лафтон, — отозвалась она с заразительной усмешкой. — У него медовый месяц.

Глава 23

В следующие дни Гарри узнал немало интересного о своей жене и ее родственниках. Хатауэи были удивительной компанией индивидуалистов, живых и находчивых, с неиссякаемой жаждой претворять в жизнь любые идеи, приходившие им в голову. Несмотря на споры, насмешки и подначки, они относились друг к другу с природной добротой и уважением.

В Рамзи-Хуасе присутствовала какая-то магия. Это был удобный, ухоженный дом, с добротной мебелью, толстыми коврами и стопками книг повсюду… но не это создавало его уникальную атмосферу. Перешагнув порог, посетитель ощущал нечто неуловимое, но животворящее, как солнечный свет. Нечто, что всегда ускользало от Гарри.

Постепенно до него начало доходить, что это любовь.

На второй день после прибытия Гарри в Гемпшир Лео показал ему поместье. Они отправились верхом, заезжая на фермы, где Лео обсуждал дела с арендаторами и работниками. Он со знанием дела говорил о погоде, почве и урожае, демонстрируя осведомленность, которой Гарри от него не ожидал.

В Лондоне Лео играл роль неприкаянного повесы, доведенную до совершенства. В деревне, однако, маска безразличия спадала с его лица. Было ясно, что он любит свою семью, которая жила и трудилась в поместье, и намерен сделать хозяйство процветающим. Он спроектировал хитроумную систему каналов, подводивших воду от близлежащей реки, облегчив жизнь многим арендаторам. Он делал все, что в его силах, чтобы внедрить передовые способы земледелия, и пытался убедить арендаторов сеять новые сорта пшеницы, выведенные в Брайтоне, которые давали более высокие урожаи.

— Здешний народ медленно привыкает к переменам, — посетовал Лео, обращаясь к Гарри. — Многие по-прежнему настаивают на использовании серпа и косы вместо молотилки. — Он усмехнулся. — Я говорил им, что девятнадцатый век кончится раньше, чем они решатся принять в нем участие.

Гарри пришло в голову, что Хатауэи добились успехов в ведении хозяйства не вопреки своему неаристократическому происхождению, а благодаря ему. Их не связывали обычаи и традиции. У них не было возражений вроде «так всегда делалось». Они относились к управлению поместьем как к деловому и научному предприятию, потому что не знали других подходов.

Лео показал Гарри лесной склад, где все работы по очистке стволов осуществлялись вручную. Массивные бревна переносились на плечах или с помощью крючьев, что создавало бесчисленные возможности для травм.

После ужина Гарри набросал несколько чертежей по оснащению склада механизмами, предназначенными для перемещения бревен. Механизмы обошлись бы относительно недорого и позволили бы повысить производительность труда и безопасность работников. Меррипен и Лео сразу загорелись этой идеей.

— Очень умно с твоей стороны предложить эти усовершенствования, — сказала Поппи позже, когда они вернулись в домик привратника на ночь. — Меррипен очень заинтересовался.

Гарри небрежно пожал плечами, расстегнув пуговицы ее платья на спине, помогая ей вытащить руки из рукавов.

— Я всего лишь указал несколько очевидных улучшений, которые они могли бы произвести.

— То, что очевидно для тебя, — возразила Поппи, — вовсе не очевидно для остальных, Гарри. — Выскользнув из платья, она повернулась к нему с удовлетворенной улыбкой. — Я очень рада, что мои близкие получили возможность узнать тебя лучше. Они начинают испытывать к тебе симпатию. Ты был очень мил, без тени снисходительности и не устраивал шума по таким пустякам, как появление ежа на твоем стуле.

— Я не настолько глуп, чтобы конкурировать с Медузой из-за стула, — сказал он, заставив ее рассмеяться. — Мне нравится твоя семья, — добавил он, расстегивая крючки ее корсета и постепенно высвобождая ее из паутины ткани и планок. — Наблюдение за тобой в их окружении помогает мне лучше понять тебя.

Корсет упал на пол, отброшенный его рукой. Поппи стояла перед ним в одной сорочке и панталонах, вспыхнув под его пристальным взглядом.

Неопределенная улыбка пересекла ее лицо.

— И что ты понял относительно меня?

Гарри спустил бретельку с ее плеча и провел по нему ладонью в медленной ласке.

— Что тебе свойственно сильно привязываться к окружающим. — Он спустил вниз вторую бретельку и почувствовал, как ее пронзила дрожь. — Что ты чувствительна, предана своим близким и что тебе необходимо чувствовать себя в безопасности.

Он притянул ее к себе, обхватив руками, и она со вздохом прильнула к нему.

— Я намерен заниматься с тобой любовью всю ночь, Поппи, — промолвил он, уткнувшись лицом в изгиб ее шеи. — В первый раз ты можешь ничего не опасаться. Но во второй раз я буду чуточку порочным… и тебе это понравится даже больше. А в третий раз… — Он улыбнулся, услышав, как у нее перехватило дыхание. — В третий раз я собираюсь делать такие вещи, что ты сгоришь от стыда, вспоминая их на следующее утро. — Он нежно поцеловал ее. — И это понравится тебе больше всего.

* * *

Поппи не могла понять настроение Гарри, дьявольское и в то же время нежное, когда он раздевал ее. Он опустил ее на постель, так что ее ноги свисали с кровати, и встал между ними, неспешно снимая рубашку. Под его взглядом Поппи покраснела и попыталась прикрыться руками.

Усмехнувшись, Гарри отвел ее руки.

— Любимая, если бы только ты знала, какое наслаждение мне доставляет смотреть на тебя. — Он приник к ее губам в поцелуе, заставив приоткрыть рот и впустить его язык внутрь. Упругие волоски на его груди щекотали маковки ее грудей, и Поппи застонала от этой нежной и настойчивой ласки.

Его губы скользнули вниз, проложив дорожку поцелуев по ее шее и груди. Втянув в рот ее сосок, он принялся дразнить его языком, одновременно пощипывая другой сосок пальцами. Ноги Поппи непроизвольно согнулись в коленях, и она попыталась притянуть его к себе. Но он опустился на колени, схватив ее за бедра, и она ощутила прикосновение его губ к ее сокровенной плоти.

Поппи вздрогнула. Каждый ее мускул трепетал от этой изысканной пытки. Глаза закрылись, воздух прерывисто вырывался из груди. Его язык вошел и задержался на долгий мучительный момент.

— Пожалуйста, — прошептала она. — Пожалуйста, Гарри.

Он встал, и Поппи услышала шорох снимаемой одежды. Затем последовало жаркое давление у входа в ее тело, и Поппи облегченно выдохнула, принимая его в себя. Она чувствовала себя восхитительно заполненной и пошевелила бедрами, пытаясь принять его еще глубже. Гарри начал размеренно двигаться, возбуждая ее каждым своим движением.

Ощущения нарастали. Распахнув глаза, Поппи увидела над собой его покрытое испариной лицо. Он наблюдал за ней, упиваясь ее наслаждением, а когда она вскрикнула, приник к ее губам, поглотив ее беспомощный возглас. Когда последние содрогания улеглись, Гарри перекатился на бок и заключил ее в объятия. Обессиленные и удовлетворенные, они ненадолго задремали.

Спустя некоторое время Поппи сонно встрепенулась, с удивлением отметив, что он все еще возбужден. Гарри поцеловал ее и сел, а потом осторожно притянул ее голову к себе на колени.

— Оближи его, — шепнул он. Губы Поппи осторожно сомкнулись вокруг пульсирующей головки, скользнули вниз, насколько это было возможно, и снова поднялись. Заинтригованная, она ласкала шелковистую твердость, облизывая ее как кошка.

Потом Гарри перевернул ее на живот и накрыл ее сзади своим телом. Поппи ощутила прилив возбуждения, когда его пальцы скользнули в расщелину между ее ногами.

— А теперь, — прошептал он в ее горячее ухо, — я буду чуточку порочным. И ты позволишь мне это, правда?

— О да… да.

Он крепко обнял ее, обхватив ладонями ее груди, и принялся медленно входить в нее, совершая вращательные движения, то и дело останавливаясь и заставляя ее нетерпеливо выгибаться. Поппи приподнялась, пытаясь принять его глубже, но он только рассмеялся, сдерживая ее пыл.

Отведя в сторону пышную гриву ее волос, он осыпал поцелуями ее шею и спину. Все, что он делал, усиливало наслаждение, он знал это, упивался этим и вошел в нее полностью, глубоко вонзившись, только когда Поппи ощутила жар приближающегося высвобождения.

Он сжимал ее в объятиях, пока она не перестала содрогаться, усталая и удовлетворенная. А затем перевернул ее на спину и прошептал только два слова:

— Еще раз.

Это была длинная жаркая ночь, наполненная немыслимой близостью. После третьего раза они лежали в темноте, прижавшись друг другу, голова Поппи покоилась на его плече. Чудесно было лежать, разговаривая обо всем на свете и чувствуя себя умиротворенными и расслабленными после взрыва страсти.

— Ты не перестаешь удивлять меня, — прошептал Гарри, нежно перебирая пальцами ее волосы. — В твоей душе столько загадок, что мне придется разгадывать их всю жизнь. Но я хочу разгадать их все, до единой.

Никто никогда не называл ее загадочной. Хотя Поппи не находила в себе особой загадочности, ей понравилось, как это звучит. Тем не менее она сочла нужным возразить:

— Ну, не такая уж я загадочная.

— Загадочная. — Улыбнувшись, он взял ее руку и поцеловал в ладонь. — Как и полагается женщине.

На следующее утро Поппи отправилась на прогулку с Беатрикс, а остальное семейство разбрелось по своим делам: Уин и Амелия отправились с визитом к приболевшей подруге, Лео и Меррипен отбыли на встречу с будущим арендатором, а Кэм уехал на лошадиный аукцион в Саутгемптон.

Гарри сидел за письменным столом в библиотеке с подробным отчетом Джейка Валентайна. Наслаждаясь тишиной и покоем, таким редким в доме Хатауэев, он начал читать, но его отвлек скрип половиц. Подняв голову, он увидел Кэтрин Маркс, стоявшую в дверях с книгой в руке. На ее щеках рдел румянец.

— Извини, — сказала она. — Я не хотела беспокоить тебя. Я хотела вернуть книгу…

— Входи, — перебил ее Гарри, поднявшись со стула. — Ты мне нисколько не помешала.

— Я на минутку. — Кэтрин поспешила к книжным полкам, заменила книгу и помедлила, глядя на него. Свет из окна отсвечивал от ее очков, скрывая выражение ее глаз.

— Можешь остаться здесь, если хочешь, — сказал Гарри, испытывая ничем не оправданную неловкость.

— Нет, спасибо. Сегодня чудесная погода, и я подумывала о том, чтобы погулять в саду… — Она замолкла, смущенно пожав плечами.

Им всегда было не по себе в обществе друг друга. Гарри никогда не знал, что ему делать с этой неожиданно обретенной сестрой, какое место отвести ей в своей жизни. Он не хотел заботиться о Кэтрин, однако она всегда присутствовала в уголке его сознания, тревожа и озадачивая.

— Можно я прогуляюсь вместе с тобой? — неуверенно спросил он.

Она удивленно моргнула.

— Если хочешь, — ответила она после долгой паузы.

Они вышли в огороженный садик, усыпанный белыми и желтыми нарциссами, и двинулись по гравиевой дорожке, щурясь от яркого солнца.

Кэтрин бросила на него задумчивый взгляд. В свете дня ее глаза мерцали, как два опала.

— Я тебя совсем не знаю, Гарри.

— Полагаю, ты знаешь меня не хуже, чем все остальные. Кроме Поппи, разумеется.

— Нет, — возразила она. — Я не представляла, что ты можешь быть таким, каким был в течение этой недели. А привязанность, которую ты, похоже, испытываешь к Поппи… Я нахожу это поразительным.

— Это не притворство, — сказал он.

— Знаю. Я вижу, что ты искренен. Просто перед свадьбой ты говорил, что тебе все равно, принадлежит сердце Поппи тебе или Бейнингу, пока…

— Пока я могу обладать остальным, — закончил Гарри с презрительной улыбкой. — Я был невежественной свиньей. Извини, Кэт. — Он помедлил. — Теперь я понял, почему ты так переживаешь за нее и Беатрикс. За всех них. Они единственная семья, которую ты знала.

— И ты.

Повисло неловкое молчание, прежде чем Гарри признал:

— И я.

Они остановились у скамьи, и Кэтрин села.

— Может, сядешь? — Она указала на место рядом с собой.

Гарри опустился на скамью и подался вперед, упершись локтями в колени.

Они сидели в дружелюбном молчании, желая родственной близости и не зная, как ее достигнуть.

Гарри решил начать с честности. Глубоко вздохнув, он ворчливо произнес:

— Я не было добр к тебе, Кэт. Особенно когда ты в этом больше всего нуждалась.

— Я бы поспорила с этим, — возразила она, удивив его. — Ты выручил меня из неприятной ситуации и обеспечил средствами, чтобы я могла безбедно жить. И никогда не требовал ничего взамен.

— Я считал это своим долгом, — сказал Гарри, глядя на ее золотистые волосы, овальное лицо с тонкими чертами и фарфоровой кожей. Нахмурившись, он отвел взгляд и потер затылок. — Ты чертовски похожа на нашу мать.

— Мне очень жаль, — прошептала Кэтрин.

— Не надо жалеть. Ты так же красива, как она. Даже более. Но иногда трудно видеть сходство и не вспоминать… — Он судорожно выдохнул. — Когда я узнал о тебе, я разозлился, что ты провела с ней гораздо больше лет, чем я. Только позже я понял, насколько мне повезло. Ее губы тронула горькая улыбка.

— Не думаю, что хоть одного из нас можно упрекнуть в чрезмерном везении.

Гарри отозвался невеселым смешком. Они замолчали, сидя рядом, но не касаясь друг друга. Оба выросли, не зная, как дарить и получать любовь. Жизнь преподала им жестокие уроки, но порой она бывала неожиданно щедра. И Поппи была тому доказательством.

— Мне повезло с Хатауэями, — сказала Кэтрин, словно прочитав его мысли. Она сняла очки и протерла стекла краешком рукава. — За три года, что я провела с ними, мои раны зарубцевались. Они подарили мне надежду.

— Я рад, — мягко сказал Гарри. — Ты заслуживаешь этого и даже больше. — Он помедлил, подбирая слова. — Кэт, я хотел спросить…

— Да?

— Поппи хочет больше знать о моем прошлом. Могу я рассказать ей о том, как нашел тебя?

Кэтрин надела очки и уставилась на близлежащую россыпь нарциссов.

— Расскажи ей все, — сказала она наконец. — Ей можно доверить мои секреты. И твои.

Гарри кивнул, пораженный ее согласием.

— Есть еще одно одолжение, о котором я хотел бы попросить тебя. Я понимаю причины, по которым мы не можем признавать друг друга на публике. Но, надеюсь, наедине ты позволишь мне вести себя как твоему брату.

Кэтрин уставилась на него круглыми глазами, слишком потрясенная, чтобы ответить.

— Не обязательно посвящать в это остальное семейство, пока ты не будешь готова, — сказал он. — Но я предпочел бы не скрывать наше родство, когда мы наедине. Ты вся моя семья.

Кэтрин, не снимая очков, утерла слезинку, скатившуюся из глаза.

Сочувствие и нежность захлестнули Гарри, чувства, которые он никогда раньше не испытывал. Обняв ее за плечи, он притянул ее к себе и ласково поцеловал в лоб.

— Позволь мне быть твоим старшим братом, — шепнул он.

Кэтрин проводила его изумленным взглядом. После его ухода она осталась сидеть на скамье, прислушиваясь к жужжанию пчел, щебету стрижей и звонкой песне жаворонка. Она дивилась изменениям, которые произошли в Гарри, опасаясь, что он затеял какую-то игру. Хотя вряд ли. Эмоции, написанные на его лице, выражение его глаз — не могли быть притворством. Он говорил искренне. Но разве может человек настолько измениться? Возможно, размышляла она, все дело в том, что Гарри не столько изменился, сколько раскрылся, освободившись от защитных барьеров. Возможно, он становится — или станет со временем — тем человеком, каким он должен был стать изначально. Ибо наконец-то он нашел кого-то, кто ему не безразличен.

Глава 24

Слуга, которого отправили в Стоуни-Кросс за письмами и посылками, адресованными в Рамзи-Хаус, доставил почту к задней двери, где отдыхали Уин и Поппи, расположившись в шезлонгах, вынесенных из дома на вымощенную кирпичом террасу. Самый большой пакет был адресован Гарри.

— Очередная порция отчетов от мистера Валентайна? — поинтересовалась Поппи, потягивая сладкое красное вино.

— Похоже… — усмехнулся Гарри. — Кажется, в мое отсутствие дела в отеле идут блестяще. Пожалуй, мне следовало раньше взять отпуск.

Меррипен подошел к Уин и взял за подбородок.

— Как ты себя чувствуешь? — мягко спросил он.

Она улыбнулась, глядя на него снизу вверх.

— Великолепно.

Нагнувшись, он поцеловал Уин в белокурую макушку и уселся на ближайший стул. Было видно, что он старается свыкнуться с мыслью, что его жена ждет ребенка, но каждая клеточка Уин излучала беспокойство за нее.

Гарри занял другой стул и вскрыл пакет. Прочитав первые несколько строк, он издал недовольный звук и поморщился:

— Боже правый.

— В чем дело? — спросила Поппи.

— Один из наших постоянных гостей, лорд Пенкэрроу, нанес себе увечье прошлым вечером.

— О Боже. — Поппи нахмурилась. — Он такой милый старый джентльмен. Что случилось? Он упал?

— Не совсем. Он съехал по перилам главной лестницы со второго этажа на первый. — Гарри покачал головой. — Все бы ничего, но лорд Пенкэрроу врезался в скульптурную фигуру, завершавшую балюстраду.

— Зачем человеку на восьмом десятке кататься на перилах? — в замешательстве спросила Поппи.

Гарри иронически улыбнулся:

— Полагаю, он был навеселе. — Он прочитал еще несколько строк. — По мнению доктора, он скоро поправится.

— А других новостей нет? — с надеждой спросила Уин. — Более радостных.

Гарри откликнулся на ее просьбу, прочитав вслух:

— «К сожалению, должен сообщить вам о еще одном происшествии, имевшем место в пятницу в одиннадцать часов и касающемся…» — Он замолк, пробежав глазами страницу.

Прежде чем он овладел своим лицом, Поппи успела понять, что произошло что-то очень серьезное.

— Ничего интересного, — сказал он, избегая ее взгляда.

— Можно взглянуть? — мягко спросила Поппи, протянув руку.

Его пальцы крепче сжали страницу.

— Не стоит.

— Позволь мне взглянуть, — настойчиво произнесла она, потянув за лист бумаги.

Уин и Меррипен притихли, обменявшись взглядами. Откинувшись в шезлонге, Поппи взглянула на письмо.

— «…касающемся мистера Бейнинга, — прочитала она вслух, — который появился в холле «Ратледжа» в нетрезвом состоянии, настроенный весьма воинственно. Он потребовал, чтобы его проводили к вам, и отказался верить, что вас нет в отеле. К нашему ужасу, он принялся размахивать, — она остановилась, чтобы перевести дыхание, — револьвером и сыпать угрозами в ваш адрес. Мы попытались препроводить его в контору, чтобы уладить дело наедине. Произошла стычка, и, к несчастью, мистер Бейнинг успел выстрелить, прежде чем я разоружил его. Слава Богу, никто не пострадал, хотя постояльцы были обеспокоены, а потолок конторы нуждается в ремонте. У мистера Лафтона, напуганного происшествием, случился сердечный приступ, но доктор прописал ему дневной отдых и сказал, что к завтрашнему дню он поправится. Что касается мистера Бейнинга, то его благополучно доставили домой, и я взял на себя инициативу заверить его отца, что никаких претензий не будет предъявлено, поскольку виконт казался весьма озабоченным возможным скандалом…»

Поппи замолчала, чувствуя себя больной. Несмотря на пригревавшее солнце, ее охватил озноб.

— Майкл, — прошептала она.

Гарри бросил на нее острый взгляд.

Беззаботный молодой человек, которого она знала, никогда бы не докатился до такой жалкой и безответственной мелодрамы. Она испытывала сожаление, возмущение и ярость. Прийти в ее дом — а она считала отель своим домом, — устроить сцену и, что хуже всего, подвергнуть опасности людей. Он мог серьезно ранить и даже убить кого-нибудь. Милостивый Боже, в отеле были дети, неужели Майкл не подумал об их безопасности? И он чуть не довел мистера Лафтона до удара.

Горло Поппи перехватило, во рту разлилась горечь. Жаль, что она не может отправиться к нему прямо сейчас и сказать все, что она о нем думает. Впрочем, она нашла бы пару слов и для Гарри, потому что выходка Майкла — прямое следствие его вероломства.

Занятая своими мыслями, она не заметила, сколько прошло времени, прежде чем Гарри нарушил молчание. Он говорил тоном, который она больше всего ненавидела, насмешливым, вкрадчивым и циничным, словно ему наплевать на все на свете.

— Ему следовало быть умнее в этой попытке убийства. Сделай он все правильно, ты бы осталась богатой вдовой, и вы могли бы счастливо пожениться.

Гарри тотчас понял, что ему не следовало произносить этих слов, но он привык прибегать к холодному сарказму, когда ощущал необходимость защитить себя. Он еще больше пожалел о них, увидев боковым зрением жест Меррипена. Цыган покачал головой, чиркнув большим пальцем поперек своего горла.

Лицо Поппи покраснело, брови сошлись на переносице.

— Как ты мог сказать такие ужасные слова!

Гарри прочистил горло.

— Извини, — грубовато сказал он. — Я пошутил. Это была плохая… — Он пригнулся, уклонившись от подушки, запущенной в его голову. — Какого дьявола…

— Я не хочу быть вдовой, я не хочу Майкла Бейнинга и не хочу, чтобы ты шутил о подобных вещах, бестактное чудовище!

Она вскочила на ноги и кинулась прочь, сжав кулаки. Все трое проводили ее изумленными взглядами.

Озадаченный этой вспышкой ярости, Гарри тупо смотрел ей вслед, пока ему в голову не пришла одна мысль.

— Кажется, она только что сказала, что не хочет Бейнинга?

— Да, — отозвалась Уин с улыбкой. — Так она и сказала. Иди за ней, Гарри.

Каждая клеточка в теле Гарри жаждала послушаться ее совета. Если бы не ощущение, что он стоит на краю обрыва и достаточно одного неверного движения, чтобы сорваться вниз. Он бросил на сестру Поппи отчаянный взгляд.

— Но что я ей скажу?

— Будь честен относительно своих чувств, — посоветовала Уин.

Гарри задумчиво нахмурился:

— А без этого никак нельзя?

— Ладно, я займусь этим делом, — сказал Меррипен жене, прежде чем та успела ответить. Поднявшись на ноги, он обнял Гарри за плечи и отвел его к краю террасы. Отсюда они могли видеть напряженную фигурку Поппи. Она решительно шагала по подъездной аллее, направляясь к домику привратника. Ее юбки и башмаки яростно взметали крохотные облачка пыли.

— Послушай моего совета, парень, — негромко произнес Меррипен. Он говорил без всякого сочувствия, словно был вынужден направлять на путь истинный безнадежного тупицу. — Никогда не спорь с женщиной, когда она в подобном состоянии. Скажи ей, что ты был не прав и чертовски сожалеешь об этом. И пообещай никогда больше этого не делать.

— Но я не совсем понимаю, что такого я сделал, — возразил Гарри.

— Это не важно. В любом случае надо извиниться. — Меррипен помедлил, прежде чем добавить: — И ради Бога, не пытайся взывать к логике, когда твоя жена сердится.

— Я все слышала, — подала голос Уин со своего шезлонга.

Гарри догнал Поппи на полпути к домику привратника. Она даже не удостоила его взглядом, свирепо глядя перед собой и решительно сжав челюсти.

— Ты считаешь, что я довел его до этого, — тихо произнес Гарри, приноровившись к ее шагу. — По-твоему, я разрушил его жизнь, как и твою.

Это взбесило Поппи до такой степени, что она не знала, то ли расплакаться, то ли влепить ему пощечину. Черт бы его побрал, он сведет ее с ума.

Она влюбилась в принца, а оказалась в объятиях злодея. Насколько было бы легче, если бы она по-прежнему воспринимала мир в таком упрощенном виде. Не считая того, что принц был совсем не так безупречен, как ей казалось, а злодей был способен на любовь и заботу.

Ей наконец стало ясно, что любовь не в том, чтобы найти идеального мужчину и выйти за него замуж. Любовь в том, чтобы разглядеть человека за внешней оболочкой и принять его со всеми достоинствами и недостатками. Любовь — это способность давать и получать. Способность, которой Гарри был наделен в избытке, даже если он не подозревал об этом.

— Не надо рассказывать мне, что я думаю, — сказала она. — Ты не прав в обоих случаях. Майкл должен отвечать за собственное поведение, в данном случае… — она помедлила, чтобы ожесточенно пнуть ногой камушек, — отвратительно недостойное. Незрелое. Я ужасно разочарована в нем.

— Я не стал бы винить его, — возразил Гарри. — На его месте я учудил бы что-нибудь похуже.

— Не сомневаюсь, — ядовито отозвалась Поппи.

Он скорчил гримасу, но промолчал.

Поппи пнула ногой очередной камушек, подбросив его в воздух.

— Терпеть не могу, когда ты изображаешь из себя циника, — взорвалась она. — Эта пошлая реплика о том, чтобы сделать меня богатой вдовой…

— Мне не следовало этого говорить, — поспешно отозвался Гарри. — Это было несправедливо и неправильно. Мне следовало понять, что ты расстроена, потому что все еще неравнодушна к нему…

Поппи замерла как вкопанная, уставившись на него с презрительным изумлением.

— О! Как только человек, которого все считают таким умным, может быть таким идиотом. — Покачав головой, она стремительно зашагала дальше.

Озадаченный Гарри двинулся следом.

— Тебе не приходило в голову, — слова доносились из-за ее плеча, как удары хлыста, — что мне может не понравиться, что кто-то угрожает жизни моего мужа? Что меня может хоть чуть-чуть беспокоить тот факт, что кто-то врывается в наш дом, размахивая револьвером с намерением пристрелить тебя?

Гарри понадобилось время, чтобы ответить. Собственно, к тому времени, когда он нашелся, что сказать, они почти добрались до дома. Его голос прозвучал глухо и незнакомо:

— Ты беспокоишься о моей безопасности? Обо… мне?

— Кто-то же должен, — буркнула Поппи, остановившись перед входом. — Хотя и не понимаю, почему это должна быть я.

Она взялась за дверную ручку, но Гарри опередил ее. Распахнув дверь, он втащил Поппи внутрь и захлопнул за ними дверь. А затем, не дав ей перевести дыхание, прижал ее к двери, несколько грубоватый в своем нетерпении.

Она никогда не видела его таким — недоверчивым, взволнованным и тоскующим.

Гарри навис над ней всем своим крупным телом, обдавая ее теплым дыханием. Она видела, как на его сильной шее пульсирует жилка.

— Поппи… Ты… — Он замолк, словно пытался говорить на иностранном языке.

В какой-то степени так оно и было. Поппи догадывались, что он хочет спросить, но предпочла бы, чтобы он этого не делал. Он торопил события. Она была готова умолять, чтобы он проявил терпение — ради них обоих.

Наконец ему удалось заставить себя сказать:

— Ты начинаешь испытывать ко мне привязанность, Поппи?

— Нет, — твердо ответила она, но это, похоже, не обескуражило Гарри.

Склонившись к ее лицу, он коснулся губами ее щеки.

— Ну хоть немножко? — прошептал он.

— Ни в малейшей степени.

Он прижался щекой к ее щеке, играя губами с прядками волос у нее над ухом.

— Почему бы тебе не признаться?

Он был таким большим и теплым, что все в ней жаждало подчиниться ему. Глубоко внутри ее зародился трепет, распространяясь к коже.

— Потому что, если я признаюсь, ты кинешься прочь со всех ног.

— Я не стал бы убегать от тебя.

— Стал бы. Ты бы принял отстраненный вид, пытаясь оттолкнуть меня, потому что ты еще не готов рискнуть своим душевным покоем.

Гарри прижался к ней всем телом, упираясь в дверь ладонями.

— Скажи, — произнес он с нежной настойчивостью. — Я хочу слышать, как это звучит.

Поппи никогда не думала, что можно одновременно забавляться и испытывать возбуждение.

— Нет, — сказала она, обвив руками его талию. Если бы только Гарри знал, что она чувствует к нему!

Как только она поймет, что он готов к этому признанию, как только она будет уверена, что это не повредит их браку, она скажет ему, как сильно она его любит. Она сама ждет не дождется этого момента.

— Я заставлю тебя сказать. — Его чувственные губы завладели ее губами, а руки принялись расстегивать лиф платья.

Поппи не смогла сдержать дрожи предвкушения; Вряд ли у него что-нибудь получится, но она определенно получит удовольствие, позволив ему попытаться.

Глава 25

К удивлению Хатауэев, Лео решил вернуться в Лондон в тот же день, что и Ратледжи. Вместо того чтобы провести остаток лета в Гемпшире, как он собирался вначале, он решил взяться за проектирование оранжереи в одном из домов в Мейфэре. Поппи гадала, не связано ли изменение его планов с мисс Маркс. Она подозревала, что они поссорились, поскольку они всячески избегали друг друга. Даже больше, чем обычно.

— Ты не можешь уехать! — возмутился Меррипен, когда Лео сообщил ему, что возвращается в Лондон. — Пора готовиться к севу. Осталось множество нерешенных вопросов, касающихся состава навоза, вспашки, боронования…

— Меррипен, — перебил его Лео саркастическим тоном. — Я знаю, что ты считаешь мою помощь в подобных вопросах неоценимой, но, уверен, ты как-нибудь справишься и без моего участия. Что касается удобрений, то здесь я тебе не помощник. У меня очень демократические взгляды на удобрения, для меня это все дерьмо.

Меррипен отозвался целой тирадой на цыганском, которую никто, кроме Кэма, не понял. Но Кэм отказался перевести хоть слово, утверждая, что в английском нет соответствующих понятий, и это хорошо.

Распрощавшись с родными, Лео отбыл в Лондон на своей карете. Гарри и Поппи не спешили с отъездом, выпив напоследок чаю и полюбовавшись одетым в зелень поместьем.

— Признаться, я удивлен, что вы позволили мне забрать ее с собой, — сказал Гарри, повернувшись к Кэму, после того как подсадил свою жену в карету.

— О, мы устроили сегодня утром тайное голосование, — сообщил его зять деловым тоном.

— Вы голосовали по поводу моего брака?

— Да, мы решили, что вы неплохо вписываетесь в семью.

— О Боже, — только и сказал Гарри, когда Кэм захлопнул дверцу кареты.

После приятного и спокойного путешествия чета Ратледжей прибыла в Лондон. Для проницательных наблюдателей, особенно служащих отеля, было ясно, что между Гарри и Поппи возникла загадочная и нерасторжимая связь, какая бывает между двумя людьми, принесшими друг другу клятвы. Они стали парой.

Хотя Поппи была рада вернуться в «Ратледж», она испытывала некоторое беспокойство относительно того, как будут развиваться их отношения, если он вдруг вернется к своим прежним привычкам. К ее облегчению, Гарри твердо встал на новый курс и, казалось, не имел ни малейшего намерения отклоняться от него.

Весь первый день после их возвращения служащие отеля дивились изменениям, произошедшим в их хозяине. Поппи привезла им подарки, включая горшочки с медом для управляющих, отрез кружева для миссис Пенниуистл, гемпширскую ветчину для поваров, Бруссара и Руперта, и перчатки для Джейка Валентайна из тщательно выделанной овечьей шкуры.

Вручив подарки, Поппи задержалась в кухне, оживленно делясь впечатлениями о своей поездке в Гемпшир.

— Мы нашли дюжину трюфелей, — рассказывала она Бруссару, — размером с мой кулак. Они росли под березой, скрытые почти на дюйм под землей. Угадайте, как мы их обнаружили? С помощью хорька моей сестры! Он добрался до них и начал покусывать.

Бруссар мечтательно вздохнул:

— Когда я был маленьким, мы одно время жили в Перигорде. Там все помешаны на трюфелях. Они считаются деликатесом, доступным только знатным господам и их содержанкам. — Он устремил на Поппи выжидающий взгляд. — Как вы их приготовили?

— Нарезали лук, обжарили его в масле, добавили сливок… — Она осеклась, заметив, что кухонный персонал принялся усиленно скрести, резать и взбивать. Оглянувшись через плечо, она увидела Гарри, вошедшего в кухню.

— Сэр, — сказала миссис Пенниуистл, поднявшись вместе с Джейком на ноги и повернувшись лицом к хозяину.

Гарри жестом велел им сесть.

— Доброе утро, — сказал он с легкой улыбкой. — Прошу прощения, что прервал вашу беседу. — Он подошел к Поппи, устроившейся на высоком табурете. — Миссис Ратледж, — промолвил он. — Вы позволите похитить вас на пару минут? Нам надо… — Он замолк, глядя в лицо своей жены. Очевидно, кокетливая полуулыбка, игравшая на ее губах, сбила его с мысли.

«И кто может упрекнуть его в этом»? — с иронией подумал Джейк Валентайн, завороженный так же, как его хозяин. Поппи Ратледж всегда была красивой женщиной, но теперь в ней появилось сияние и новый блеск в глазах.

— Только что доставили твою новую карету, — сказал Гарри, очнувшись. — Не могла бы ты взглянуть на нее, чтобы убедиться, все ли тебя устраивает?

— С удовольствием. — Поппи откусила кусочек от бриоша, бисквитного пирожного с шоколадной глазурью и прослойкой из джема, и поднесла остатки к его губам. — Поможешь мне доесть?

Все с изумлением наблюдали, как Гарри послушно взял кусочек пирожного в рот и, придерживая ее руку за залястье, слизнул с ее пальцев капельку джема.

— Восхитительно, — сказал он, помогая ей подняться с табурета, затем повернулся к ее собеседникам. — Я ее скоро верну. Валентайн…

— Да, сэр?

— Я обратил внимание, что ты давно не был в отпуске. Я хочу, чтобы ты незамедлительно исправил это упущение.

— Не представляю, что я буду делать в отпуске, — запротестовал Джейк.

Гарри улыбнулся:

— Именно поэтому тебе необходимо взять отпуск.

После того как Гарри увел свою жену из кухни, Джейк обвел оставшихся ошарашенным взглядом.

— Он стал совсем другим человеком, — изумленно произнес он.

Миссис Пенниуистл улыбнулась:

— Нет, он остался тем же Гарри Ратледжем. Просто теперь у него появилось сердце.

Поскольку отель был настоящей перевалочной базой для слухов, Поппи была в курсе событий, происходивших во всех концах Лондона. К ее огорчению, разговоры о продолжающемся падении Майкла Бейнинга не прекращались. Он появлялся пьяным в публичных местах, проматывал деньги в игорных домах, устраивал дебоши, словом, вел себя совершенно неподобающе человеку его положения. Некоторые слухи были связаны с Поппи и ее поспешной свадьбой с Гарри. Ей было очень грустно слышать, в какой хаос Майкл превратил свою жизнь, и она сожалела, что ничего не может поделать с этим.

— Это единственная тема, которую я не могу обсуждать с Гарри, — пожаловалась она Лео, навестив его как-то утром в его съемной квартире. — Это приводит его в ужасное настроение. Он становится молчаливым и неприступным, а вчера вечером мы даже поссорились по этому поводу.

Лео сардонически выгнул бровь, взяв у нее чашку чаю.

— Сестренка, как бы я ни хотел принимать твою сторону во всех вопросах… Зачем тебе обсуждать Майкла Бейнинга со своим мужем? И о чем, к дьяволу, здесь спорить? Эта страница твоей жизни перевернута. Будь я женат — чего, надеюсь, никогда не случится, — я бы отказался обсуждать Бейнинга более решительно, чем, похоже, это делает Гарри.

Поппи задумчиво нахмурилась, помешивая сахар в своей чашке. Она ответила не раньше, чем он полностью растворился.

— К сожалению, Гарри отказал мне в просьбе посетить Майкла. Мне кажется, я могла бы вбить в его голову немного здравого смысла. — Увидев выражение лица Лео, она добавила, оправдываясь: — Всего несколько минут! В присутствии кого-нибудь. Я даже сказала Гарри, что он может сопровождать меня. Но он запретил мне даже думать об этом в очень властной манере, даже не объяснив, почему… — Ему следовало перекинуть тебя через колено и отшлепать, — перебил ее Лео, не дав закончить. Увидев, что ее лицо изумленно вытянулось, он поставил свою чашку на столик и, заставив сестру сделать то же самое, взял ее руки в свои. На его лице отразилась забавная смесь укора и нежности. — Дорогая Поппи, у тебя слишком доброе сердце. Я не сомневаюсь, что для тебя визит к Бейнингу — это акт милосердия, такой же, как для Беатрикс спасение кролика, попавшего в силки. Но это лишний раз подтверждает твое прискорбное незнание мужской натуры. Видишь ли, мы не настолько цивилизованны, как тебе кажется. Собственно, мы были гораздо счастливее в те времена, когда можно было просто насадить соперника на острие шпаги. Поэтому, когда ты просишь Гарри разрешить тебе — единственному человеку на свете, к которому он не равнодушен — навестить Бейнинга и успокоить его раненные чувства… — Лео покачал головой.

— Но, Лео, — возразила Поппи, — было время, когда ты вел себя так же, как Майкл. Мне казалось, ты мог бы посочувствовать ему.

Лео отпустил ее руки и улыбнулся, однако улыбка не коснулась его глаз.

— Обстоятельства были несколько иными. Девушка, которую я любил, умерла у меня на руках. Да, я вел себя скверно. Даже хуже, чем Бейнинг. Но мужчину, вступившего на этот путь, нельзя спасти, дорогая. Ему придется дойти до самого обрыва. Возможно, Бейнинг выживет, возможно, нет. В любом случае… я не испытываю к нему сочувствия.

Поппи взяла свою чашку и сделала глоток горячего бодрящего чая. Посмотрев на ситуацию глазами Лео, она чувствовала себя неуверенной и даже пристыженной.

— В таком случае я оставлю это дело, — сказала она. — Наверное, мне не следовало обращаться с подобной просьбой к Гарри. Пожалуй, мне следует извиниться перед ним.

— Вот за что я тебя люблю, сестричка, — улыбнулся Лео. — За готовность подумать еще разок и даже признать свои ошибки.

Покинув брата, Поппи отправилась в ювелирный магазин на Бонд-стрит, где она забрала подарок, заказанный для Гарри, и вернулась в отель.

Она порадовалась, что этим вечером они с Гарри собирались ужинать в своих апартаментах. Это дало бы ей время и возможность обсудить наедине вчерашнюю ссору. И извиниться, конечно. В своем желании помочь Майклу Бейнингу она не подумала о чувствах Гарри, и теперь ей хотелось загладить свою вину.

Ситуация напомнила ей о словах их матери про брак: «Не старайся помнить его ошибки, помни свои».

Приняв ароматизированную ванну, Поппи облачилась в голубой халат и расчесала волосы, оставив их распущенными, как нравилось мужу.

Гарри вошел в их апартаменты, когда часы пробили семь. Усталый, с суровой линией рта и холодным взглядом, он выглядел как Гарри, которого она знала вначале их брака.

— Привет, — промолвила она, подойдя к нему, чтобы поцеловать. Гарри держался натянуто, не отталкивая ее, но и не поощряя. — Надо позвонить, чтобы принесли обед, — сказала она. — А потом мы…

— Спасибо, мне не надо. Я не голоден.

Опешив от его безжизненного тона, Поппи бросила на него обеспокоенный взгляд:

— Что-нибудь случилось? Ты плохо выглядишь.

Гарри стянул сюртук и перебросил его через спинку стула.

— Я только что вернулся из военного ведомства, где сказал сэру Джеральду и мистеру Кинлоху, что не буду работать над новым образцом ружей. Они восприняли мое решение как государственную измену. Кинлох даже пригрозил запереть меня в комнате, пока я не выдам им комплект чертежей.

— Мне очень жаль. — Поппи сочувственно поморщилась. — Должно быть, это было ужасно. Ты разочарован… что не будешь работать для них?

Гарри покачал головой:

— Как я сказал им, есть более полезные вещи, которые я мог бы делать для своих сограждан. Например, разрабатывать сельскохозяйственные технологии. Наполнить желудок человека — гораздо важнее, чем изобрести более эффективный способ всадить в него пулю.

Поппи улыбнулась:

— Это замечательно, Гарри…

Но он не ответил на ее улыбку, устремив на нее холодный оценивающий взгляд.

— Где ты была сегодня? — поинтересовался он, склонив голову набок.

Радость Поппи улетучилась, когда она поняла смысл его вопроса.

Он ей не доверяет.

Он думает, что она ездила к Майклу.

От ощущения несправедливости и обиды ее лицо застыло.

— У меня были кое-какие дела, — отрывисто произнесла она.

— Какие?

— Я предпочла бы не говорить.

Лицо Гарри приняло жесткое и неумолимое выражение.

— Боюсь, у тебя нет выбора. Тебе придется рассказать мне, где ты была и с кем виделась.

Покраснев от гнева, Поппи стремительно отвернулась от него и сжала кулаки.

— Я не обязана отчитываться за каждый свой шаг, даже перед тобой.

— Сегодня отчитаешься. — Его глаза сузились. — Я жду, Поппи.

Она недоверчиво рассмеялась:

— Чтобы ты мог проверить потом, не солгала ли я тебе?

Его молчание было само по себе ответом.

Задетая и разъяренная, Поппи взяла свою сумочку, лежавшую на столике, и принялась рыться в ней.

— Я была у Лео, — резко бросила она, не глядя на него. — Он подтвердит мои слова, а также кучер. А потом я отправилась на Бонд-стрит, чтобы забрать одну вещь, которую я заказала для тебя. Я хотела дождаться подходящего момента, чтобы подарить ее тебе, но теперь это невозможно.

Вытащив из сумки небольшой бархатный мешочек, она подавила соблазн запустить им в Гарри.

— Вот доказательство, — буркнула она, сунув его ему в руки. — Я знала, что ты никогда не купишь их себе.

Гарри медленно открыл мешочек и позволил находившемуся внутри предмету выскользнуть ему на ладонь. Это были часы в золотом корпусе, изысканно простом, не считая выгравированных на крышке инициалов «ДГР».

Странно, но со стороны Гарри не последовало никакой реакции. Он стоял, нагнув голову, так что она не могла видеть его лица. Сомкнув пальцы вокруг часов, он глубоко и прерывисто вздохнул.

Гадая, не совершила ли она очередную ошибку, Поппи слепо повернулась к шнуру звонка.

— Я надеялась, что тебе понравится, — произнесла она ровным тоном. — Я позвоню насчет обеда. Я голодна, даже если ты…

Внезапно Гарри схватил ее сзади, обвив руками, одна из которых все еще сжимала часы. Все его тело дрожало, угрожая сокрушить ее мощными мускулами. Голос был тихим и полным раскаяния:

— Извини.

Поппи расслабилась в его объятиях и закрыла глаза.

— Проклятие, — сказал он, уткнувшись лицом в ее волосы. — Мне очень жаль. Просто я подумал, что у тебя сохранились чувства к Бейнингу… Это вызывает во мне не лучшие качества.

— Это еще мягко сказано, — мрачно отозвалась Поппи. Однако повернулась в объятиях и прижалась к нему, скользнув рукой ему на затылок.

— Я весь извелся, — ворчливо признался он. — Я не желаю, чтобы ты переживала за кого-либо, кроме меня. Даже если я этого не заслуживаю.

При мысли о том, что быть любимым для Гарри пока еще непривычно, обида Поппи растаяла. Дело не в том, что он не доверяет ей, он сомневается в себе. Наверное, в том, что касается ее, он всегда будет собственником.

— Ты ревнуешь, — мягко укорила она, притянув его голову к себе на плечо.

— Да.

— И напрасно. Я ничего не испытываю к Майклу Бейнингу, кроме жалости. — Она скользнула губами по его уху. — Ты видел гравировку на часах? Нет? Она внутри крышки. Посмотри.

Но Гарри не шелохнулся, продолжая держаться за нее, как за спасительный канат. Поппи подозревала, что он был слишком переполнен чувствами, чтобы заняться чем-нибудь другим в этот момент.

— Это цитата из Эразма, — сообщила она. — Любимого монаха моего отца, после Роджера Бекона. «Нет большего счастья для человека, чем быть самим собой». — Гарри молчал, и она не удержалась, чтобы не добавить несколько слов: — Я хочу, чтобы ты был счастлив, нелепый ты человек. Я хочу, чтобы ты понял, что я люблю тебя именно за то, какой ты есть.

Дыхание Гарри сделалось затрудненным и неровным. Он обнимал ее так крепко, что понадобилась бы сотня мужчин, чтобы разорвать объятие.

— Я люблю тебя, Поппи, — прерывисто произнес он. — Я люблю тебя так сильно, что это настоящий ад.

Поппи подавила улыбку.

— Почему ад? — сочувственно спросила она, гладя его по затылку.

— Потому что теперь я рискую очень многое потерять. Но я все равно буду тебя любить, так как не вижу способа прекратить это. — Он осыпал поцелуями ее лоб, веки и щеки. — Во мне столько любви к тебе, что я мог заполнить ею несколько комнат. Нет, зданий. Ты была бы окружена ею, куда бы ни пошла, ты бы дышала ею, ощущала ее вкус, чувствовала бы ее кончиками пальцев… — Он пылко приник к ее губам, заставив приоткрыть рот.

Последовавший поцелуй мог сровнять горы с землей и стряхнуть звезды с небосвода. Он мог заставить ангелов петь, а демонов рыдать. Страстный, требовательный, опаляющий душу, он мог сдвинуть земной шар с его оси и заставить вращаться в другую сторону.

Так по крайней мере показалось Поппи.

Гарри подхватил ее на руки и понес к кровати. Опустив ее на постель, он расправил пышную массу ее волос.

— Я не хочу делить тебя ни с кем, — сказал он. — Я намерен купить остров и увезти тебя туда. Корабль раз в месяц будет доставлять припасы. Остальное время мы будем проводить вместе, одеваться в листья, питаться экзотическими фруктами и заниматься любовью на пляже…

— А через месяц ты возьмешь в руки местную экономику и займешься экспортом местных товаров, — закончила она.

Гарри застонал, признавая правоту ее слов.

— Боже… Как только ты меня терпишь?

Усмехнувшись, Поппи обвила руками его шею.

— У меня есть свои причины, — сказала она. — И потом, это справедливо, ведь ты терпишь меня.

— В тебе все безупречно, — отозвался Гарри с горячностью. — Ты сама и все, что ты говоришь или делаешь. И даже если у тебя имеются крохотные недостатки…

— Недостатки? — возмутилась Поппи.

— Они нравятся мне больше всего.

Гарри раздел ее, хотя часть его усилий ушла на борьбу с Поппи, которая мешала ему, пытаясь раздеть его. Они сражались со своей одеждой и, несмотря на острую потребность друг в друге, то и дело заливались хохотом, запутавшись в ворохе ткани, рукавах и тесемках. Наконец, запыхавшиеся и смеющиеся, они оба остались голыми. Гарри приподнял ее колено, разведя ее бедра, и вошел в нее одним решительным толчком. Поппи удивленно вскрикнула, трепеща от мощи его напора. Его тело было стройным, мускулистым и требовательным. Он энергично двигался, обхватив ее груди ладонями и захватывая губами поочередно то один, то другой напряженный сосок.

Поппи всхлипывала и стонала от наслаждения, которое все нарастало, а он ловил эти звуки губами, упиваясь ими, пока она не затихла, переполненная эмоциями.

Гарри пристально смотрел на жену, его лицо блестело от испарины, зеленые глаза светились, как у тигра. Поппи обвила его руками и ногами, словно пыталась слиться с ним в одно целое.

— Я люблю тебя, Гарри, — произнесла она слова, от которых у него перехватило дыхание, а тело пронзила дрожь. — Я люблю тебя, — повторила она, и он вонзился в нее глубоко и жестко, обретя собственное высвобождение.

Позже она свернулась калачиком рядом с ним, а он запустил пальцы в ее волосы, перебирая шелковистые пряди. Они заснули вместе, свободные от всех ограничений.

А на следующий день Гарри исчез.

Глава 26

Для человека, время которого было расписано по минутам, как у Гарри, любая задержка была не просто необычным явлением, она была смещением основ. Поэтому, когда Гарри не вернулся в отель после своего полуденного визита в фехтовальный клуб, Поппи не на шутку встревожилась. Когда прошло три часа, а Гарри все не было, она вызвала Джейка Валентайна.

Тот не замедлил явиться. Он был чем-то расстроен, русые волосы разлохматились, словно он рассеянно ерошил их пальцами.

— Мистер Валентайн, — сказала Поппи, нахмурившись, — вам что-нибудь известно о местонахождении мистера Ратледжа?

— Нет, мэм. Кучер только что вернулся без него.

— Что? — спросила она в замешательстве.

— Кучер ждал его в обычное время, в обычном месте. Когда мистер Ратледж не появился в течение часа, он зашел в клуб и навел справки. В ходе поисков выяснилось, что мистера Ратледжа нигде нет. Тренер по фехтованию опросил посетителей, не видели ли они, как он ушел, или, возможно, садился в карету, или хотя бы упомянул о своих планах, но никто не видел мистера Ратледжа и не слышал о нем после того, как он закончил тренировку. — Джейк помедлил, проведя кулаком по губам нервным жестом, которого Поппи прежде за ним не замечала. — Похоже, он исчез.

— Это случалось с ним раньше? — спросила она.

Джейк покачал головой.

Они уставились друг на друга, понимая, что случилось что-то нехорошее.

— Поеду в клуб и попробую что-нибудь разузнать, — сказал Джейк. — Кто-то должен был что-то видеть.

Поппи взяла себя в руки и приготовилась ждать. Возможно, ничего не случилось, сказала она себе. Возможно, Гарри отправился куда-нибудь с приятелем и вернется с минуты на минуту. Но инстинктивно она знала, что что-то случилось. Ее била дрожь, кровь стыла в жилах. Оцепенев от ужаса, она бродила по комнатам, а затем спустилась вниз, в главную контору, где служащие пребывали в таком же расстройстве.

К тому времени, когда вернулся Джейк, наступил вечер.

— Ничего, — сообщил он, — никаких следов.

Поппи охватил озноб.

— Нужно заявить в полицию.

Он кивнул:

— Уже заявил. В свое время я получил указания от мистера Ратледжа, как действовать в подобном случае. Я уведомил главного констебля, который возглавляет контору на Боу-стрит, а также взломщика из южного Лондона по имени Уильям Эдгар.

— Взломщика? Кто это?

— Вор. Но время от времени он занимается контрабандой. Мистер Эдгар знаком со всеми притонами Лондона.

— Мой муж поручил тебе связаться с констеблем и преступником?

Джейк пристыженно кивнул:

— Да, мэм.

Поппи приложила пальцы к вискам, пытаясь успокоить свои мечущиеся мысли. Из ее груди вырвался сдавленный всхлип, глаза увлажнились, и она утерла их рукавом.

— Если он не объявится к утру, — сказала она, взяв платок, который протянул ей Джейк, — я намерена предложить вознаграждение за любую информацию, способствующую его благополучному возвращению. — Она высморкалась. — Пять тысяч, нет, десять тысяч фунтов.

— Да, мэм.

— И нужно передать полиции список.

Джейк тупо уставился на нее:

— Список?

— Список людей, которые могли бы желать ему зла.

— Это будет непросто, — пробормотал он. — Иногда мне бывает трудно провести черту между его друзьями и врагами. Некоторые из его друзей охотно убили бы его, а пара его врагов назвали своих детей в его честь.

— Думаю, мистера Бейнинга следует включить в список подозреваемых, — сказала Поппи.

— Я думал об этом, — признался Джейк. — В свете угроз, сделанных им недавно.

— И эта беседа в военном ведомстве. Гарри сказал, что его отказ вызвал большое раздражение. — Ее дыхание перехватило. — Мистер Кинлох даже пригрозил запереть Гарри где-нибудь, пока он не выдаст чертежи.

— Я немедленно отправлюсь к главному констеблю, — сказал Джейк. Видя, что глаза Поппи наполнились слезами, он поспешно добавил: — Мы найдем его. Обещаю. И помните, в какую бы переделку ни попал мистер Ратледж, он знает, как позаботиться о себе.

Не в силах ответить, Поппи только кивнула, прижав к носу скомканный платок.

Как только Джейк отбыл, она обратилась к консьержу севшим от слез голосом:

— Мистер Лафтон, вы позволите написать записку за вашим столом?

— Конечно, мэм! — Он приготовил лист бумаги, чернильницу и ручку со стальным пером и уступил ей место за столом, почтительно встав рядом.

— Мистер Лафтон, я хотела бы, чтобы эту записку немедленно отнесли моему брату, лорду Рамзи. Он поможет мне в поисках мистера Ратледжа.

— Да, мэм, но… вы думаете, это разумно в такой час? Уверен, мистер Ратледж не захотел бы, чтобы вы рисковали своей безопасностью, выходя из дома ночью.

— Конечно, мистер Лафтон. Но я не могу сидеть здесь и ждать, ничего не делая. Я сойду с ума.

К огромному облегчению Поппи, Лео сразу же приехал, со сбившимся галстуком и расстегнутым жилетом, словно собирался в спешке.

— Что случилось? — спросил он. — И что означает «Гарри исчез»?

Поппи коротко описала ситуацию, вцепившись пальцами в его рукав.

— Лео, я хочу, чтобы ты отвез меня в одно место.

По лицу брата было видно, что он мгновенно ее понял.

— Хорошо, — Он испустил протяжный вздох. — Пожалуй, мне следует молиться, чтобы Гарри отсутствовал как можно дольше. Когда он узнает, что я устроил тебе встречу с Бейнингом, моя жизнь не будет стоить и ломаного гроша.

Расспросив камердинера Майкла о местонахождении его хозяина, Лео и Поппи направились в Марлоу, мужской клуб, настолько привилегированный, что в него принимали только тех, чьи отцы и деды тоже были членами клуба. Знатная публика, собиравшаяся в Марлоу, взирала на остальное население — включая менее высокородных аристократов — с нескрываемым презрением. Лео давно хотелось заглянуть в это заведение, и он был более чем рад отправиться туда на поиски Майкла.

— Тебя не пустят дальше порога, — сказала Поппи. — Ты олицетворяешь собой все, чего они не допускают в свое убежище.

— Я всего лишь скажу им, что Майкл Бейнинг подозревается в похищении человека и, если они не позволят мне увидеться с ним, их привлекут за пособничество преступнику.

Из окошка кареты Поппи наблюдала, как Лео подошел к классическому фасаду клуба, отделанному белым камнем и штукатуркой. После минутного разговора со швейцаром его впустили внутрь.

Поппи крепко обхватила себя руками, пытаясь согреться, но холод шел изнутри. Она чувствовала себя больной от паники. Гарри где-то в Лондоне, возможно, ранен, а она не может до него добраться. Вспомнив, что Кэтрин рассказала ей о детстве Гарри, как его заперли в комнате на двое суток и никто даже не подумал о нем, она чуть не расплакалась.

— Я найду тебя, — прошептала она, раскачиваясь на сиденье. — Я приду. Потерпи еще немного, Гарри.

Дверца кареты распахнулась с внезапностью, заставившей ее вздрогнуть.

Снаружи стояли Лео с Майклом Бейнингом, который выглядел шокирующе потасканным из-за пагубных привычек, приобретенных в последнее время. Элегантная одежда и безупречно повязанный галстук только подчеркивали одутловатость лица и красноватую сеточку лопнувших капилляров на щеках.

Поппи растерянно уставилась на него:

— Майкл?

— Он пьян, — сообщил Лео, — но в состоянии разговаривать.

— Миссис Ратледж, — произнес Майкл, издевательски изогнув губы и обдавая ее запахом алкоголя. — Насколько я понял, ваш муж пропал, и предполагается, будто я могу предоставить какие-то сведения на этот счет? Беда в том, — он икнул, — что у меня их нет.

Глаза Поппи сузились.

— Я вам не верю. Мне кажется, вы имеете какое-то отношение к его исчезновению.

Он одарил ее кривой улыбкой.

— Последние четыре часа я провел здесь, а до этого был дома. К сожалению, я не устраивал заговора с целью навредить Ратледжу.

— Вы не делали секрета из своей неприязни, — указал Лео. — Вы угрожали ему. Вы даже явились в отель с револьвером. Вы самая подходящая кандидатура из всех, кто мог быть причастным к его исчезновению.

— Как бы мне ни хотелось взять на себя ответственность, — отозвался Майкл, — я не могу. Удовлетворение от убийства этого типа не стоит того, чтобы быть повешенным. — Его налитый кровью взгляд остановился на Поппи. — Откуда вы знаете, что он не решил провести вечер с какой-нибудь легкомысленной особой? Возможно, он устал от вас. Идите домой, миссис Ратледж, и молитесь, чтобы он не вернулся. Вам будет лучше без этого ублюдка.

Поппи вздрогнула, словно ее ударили по щеке.

Лео вмешался прохладным тоном:

— В следующие пару дней вам придется ответить на множество вопросов, касающихся Гарри Ратледжа, Бейнинг. Все, включая ваших друзей, будут указывать пальцами в вашу сторону. К завтрашнему утру половина Лондона включится в его поиски. Вы избавите себя от большого беспокойства, если поможете нам разобраться с этим делом сейчас.

— Я уже сказал вам, что не имею к этому никакого отношения, — огрызнулся Майкл. — Но я чертовски надеюсь, что его скоро найдут — плавающим лицом вниз, в Темзе.

— Хватит! — возмущенно воскликнула Поппи, заставив мужчин удивленно повернуться к ней. — Это недостойно вас, Майкл! Гарри поступил скверно, но он извинился и попытался искупить свою вину.

— Не передо мной, клянусь Богом!

Поппи устремила на него недоверчивый взгляд.

— Вам нужно его извинение?

— Нет. — Он свирепо сверкнул глазами, а затем хрипло добавил с умоляющими нотками в голосе: — Мне нужны вы.

Поппи вспыхнула от ярости.

— Это невозможно. И никогда не было возможно. Ваш отец никогда бы не снизошел до того, чтобы принять меня в качестве невестки, поскольку считает меня недостойной. И правда в том, что вы тоже так считаете. Иначе вы нашли бы другой выход.

— Я не сноб, Поппи. Я привержен условностям. Это не одно и то же.

Она нетерпеливо покачала головой, не желая тратить драгоценное время на споры.

— Не важно. Я люблю своего мужа. И никогда его не оставлю. Поэтому ради моего и собственного блага перестаньте носиться со своей персоной и устраивать публичные спектакли. Живите своей жизнью. Вы были предназначены для большего, чем это.

— Неплохо сказано, — пробормотал Лео, забираясь в карету. — Поехали, Поппи. Мы не дождемся от него ничего путного.

Майкл схватился за дверцу, прежде чем Лео успел закрыть ее.

— Подождите, — сказал он, обращаясь к Поппи. — Если с вашим мужем что-нибудь случится… вы вернетесь ко мне?

Поппи покачала головой, глядя в его умоляющее лицо.

— Нет, Майкл, — тихо отозвалась она, не в состоянии поверить, что он сказал нечто подобное. — Боюсь, для меня вы слишком привержены условностям.

Лео закрыл дверцу прямо перед потрясенным Майклом Бейнингом.

Поппи устремила на брата полный отчаяния взгляд.

— По-твоему, Майкл не имеет отношения к исчезновению Гарри?

— Нет. — Лео сделал знак кучеру трогать. — Он не в том состоянии, чтобы планировать что-либо, кроме очередной пьянки. Полагаю, он неплохой парень, но погрязший в жалости к себе. — При виде ее расстроенного выражения он взял ее руку и успокаивающе сжал. — Давай вернемся в отель. Возможно, там есть какие-нибудь известия о Гарри.

Поппи уныло молчала, пока карета катила по улицам. Лео попытался отвлечь ее от мрачных мыслей:

— Кстати, внутри Марлоу совсем не так уютно, как я ожидал. О, там полно красного дерева и ковров, но нечем дышать.

— Почему? — мрачно поинтересовалась Поппи. — От сигарного дыма?

— Нет, — ответил он. — От самодовольства.

К утру половина Лондона действительно подключилась к поискам Гарри Ратледжа. Поппи провела бессонную ночь, ожидая новостей о муже, пока Лео и Джейк Валентайн обшаривали мужские клубы, таверны и игорные дома. Хотя Поппи была раздосадована своим вынужденным бездействием, она знала, что все возможное делается. Мистер Эдгар, взломщик, обещал воспользоваться своими связями в воровской среде Лондона, чтобы наскрести хоть крупицы информации об исчезновении Гарри.

Главный констебль Хембри также развил бурную деятельность. Сэр Джеральд из военного ведомства подтвердил, что Эдвард Кинлох угрожал Гарри во время их беседы. На этом основании Хембри допросил Кинлоха рано утром и запросил ордер на обыск его дома. Однако тщательный обыск не обнаружил никаких следов Гарри.

Министр внутренних дел дал указание отделу криминальных расследований, состоявшему из двух инспекторов и четырех сержантов, подключиться к этому делу. Они занялись опросом возможных свидетелей, включая служащих фехтовального клуба и слуг Эдварда Кинлоха.

— Он как будто растворился в воздухе, — устало посетовал Джейк Валентайн, опустившись на стул в хозяйских апартаментах и взяв из рук Поппи чашку чаю. — В отеле все в порядке? Я не видел сегодняшних отчетов.

— Я просмотрела их утром, — коротко ответила Поппи, понимая, что Гарри хотел бы, чтобы бизнес шел как обычно. — Чтобы хоть чем-то занять себя. Все в порядке. — Она потерла лицо ладонями и уныло добавила: — Не считая пропажи Гарри.

— Он найдется, — сказал Джейк. — Скоро. Иначе просто не может быть.

Разговор прервался с появлением Лео.

— Только что с Боу-стрит сообщили, — сказал он, — что по меньшей мере три человека утверждают, будто они Гарри Ратледж, вместе со своими «спасителями». Наверняка все они самозванцы, но в любом случае нам не помешает взглянуть на них. Заодно, возможно, удастся поговорить с главным констеблем Хембри, если он там.

— Я тоже поеду, — сказала Поппи.

Лео одарил ее мрачным взглядом.

— Ты бы не просилась туда, если бы знала, какие типы проходят через эту контору каждый день.

— Я не прошусь, — отрезала Поппи, — я ставлю тебя в известность, что поеду с тобой.

После секундного размышления Лео вздохнул:

— Надень плащ.

Суд на Боу-стрит считался главным лондонским судом, где рассматривались самые громкие Преступления. В соответствии с «Актом о муниципальной полиции», принятым более двадцати лет назад, в Лондоне были созданы структуры, которые до сих пор именовались «новой полицией».

Однако еще оставались подразделения, неподвластные министерству иностранных дел, и контора на Боу-стрит была одной из них. Она состояла из патруля и полудюжины сыщиков, ответственных только перед городским магистратом. Как ни странно, никто не удосужился придать подразделению на Боу-стрит официальный статус. Но это, казалось, никого не волновало. Когда требовался результат, все шли на Боу-стрит.

Суд и контора располагались в двух соседних зданиях, ничем не примечательных на вид. Посторонний наблюдатель никогда бы не догадался, какая мощь скрывается внутри.

Глаза Поппи расширились при виде людей, толпившихся вокруг суда.

— Ни к кому не подходи и ни с кем не разговаривай, — велел Лео. — А если увидишь, услышишь или почувствуешь что-нибудь отвратительное, не говори, что тебя не предупреждали.

Войдя в здание, они оказались в душной атмосфере, насыщенной запахами немытых тел, пота и отсыревшей штукатурки. Узкий коридор был забит людьми, в воздухе висел гул восклицаний и жалоб.

— Хембри, — окликнул Джейк худощавого мужчину с коротко подстриженными седыми волосами. У него были длинное узкое лицо и темные умные глаза. — Это главный констебль, — сказал он Поппи, когда мужчина направился к ним.

— Мистер Валентайн, — отозвался Хембри. — Я только что прибыл и обнаружил здесь целое сборище лунатиков.

— Что случилось? — спросил Лео.

Внимание Хембри переключилось на него.

— Милорд, во вчерашней «Таймс» было напечатано об исчезновении мистера Ратледжа и награде, которая полагается за сведения о его местонахождении, вместе с его приметами. В результате все высокие темноволосые проходимцы потянулись на Боу-стрит. То же самое происходит в Скотленд-Ярде.

Оглядевшись по сторонам, Поппи с изумлением обнаружила, что половина собравшихся мужчин напоминает ее мужа.

— И что, все они утверждают… что они Гарри? — ошарашенно спросила она.

— Похоже на то, — отозвался Лео. — В сопровождении своих героических спасителей, которые явились за вознаграждением.

— Пойдемте в мой кабинет, — сказал главный констебль Хембри, двинувшись по коридору. — Там мы сможем спокойно поговорить, и я сообщу вам последние новости. К нам поступают сведения от людей, утверждающих, будто они видели, как Ратледжа в бессознательном состоянии погрузили на корабль, направляющийся в Китай, или как его ограбили в каком-то борделе…

Поппи, Джейк и Лео последовали за ним.

— Это отвратительно, — сказала она вполголоса, глядя на длинный ряд самозванцев. — Все они лгут, надеясь заработать на чужом несчастье.

Им пришлось подождать, пока Хембри расчистит путь к двери своего кабинета.

Один из черноволосых мужчин театрально поклонился Поппи.

— Гарри Ратледж, к вашим услугам. А кто вы, прелестное создание?

Поппи одарила его свирепым взглядом.

— Миссис Ратледж, — бросила она.

Тотчас другой мужчина воскликнул, протянув к ней руки:

— Дорогая!

Поппи отпрянула, бросив на него испуганный взгляд.

— Идиоты, — пробормотал Хембри и, повысив голос, обратился к клерку: — Найдите какое-нибудь другое место для этих чертовых ратледжей, чтобы не толпились в коридоре.

— Слушаюсь, сэр!

Они вошли в кабинет, и Хембри решительно закрыл дверь.

— Приятно познакомиться, миссис Ратледж. Уверяю вас, мы делаем все возможное, чтобы найти вашего мужа.

— Мой брат, лорд Рамзи, — представила Поппи Лео.

Хембри почтительно поклонился.

— Каковы последние новости? — спросил Лео.

Хембри выдвинул стул для Поппи.

— Мальчик из конюшни, расположенной за фехтовальным клубом, рассказал, что примерно в то время, когда исчез мистер Ратледж, он видел двух мужчин, которые несли тело к ожидающей карете.

Поппи опустилась на жесткий стул.

— Тело? — переспросила она шепотом, покрывшись холодным потом. Ей стало дурно.

— Уверен, он был без сознания, — поспешно сказал Джейк.

— Мальчик успел разглядеть карету, — продолжил Хембри, усевшись на свое место за письменным столом. — Черная лакированная с узором из гирлянд роз на фартуке. Описание совпадает с одной из карет, обнаруженных нами в резиденции мистера Кинлоха.

— И что дальше? — спросил Лео с жестким выражени-ем в голубых глазах.

— Пригласим его сюда и зададим несколько вопросов. И разумеется, продолжим обыски владений мистера Кинлоха: завода по производству ружей и недвижимости в Лондоне.

— Откуда вы знаете, что Ратледжа не удерживают в особняке, в Мейфэре? — поинтересовался Лео.

— Я лично обшарил там каждый дюйм и могу заверить вас, что его там нет.

— Ордер на обыск еще действителен? — настаивал Лео.

— Да, милорд.

— Значит, вы можете вернуться в резиденцию Кинлоха и повторить обыск? Прямо сейчас?

Главный констебль выглядел удивленным.

— Да, но зачем?

— Я бы хотел принять участие в обыске, если возможно.

В темных глазах Хембри мелькнуло раздражение. Было ясно, что он относится к просьбе Лео как к причуде богатого бездельника.

— Милорд, мы тщательно обыскали весь дом и примыкающий участок.

— Не сомневаюсь, — сказал Лео. — Но по образованию я архитектор и могу оценить здание с этой точки зрения.

Джейк Валентайн оживился.

— Вы думаете, что там есть потайная комната, милорд?

— Если есть, — отозвался Лео ровным тоном, — я ее найду. А если нет, мы по крайней мере доставим неудобства мистеру Кинлоху, что само по себе приятно.

Поппи затаила дыхание в ожидании ответа главного констебля.

— Ладно, — сказал он наконец. — Я отправлю с вами констебля, а Кинлоха вызову сюда для допроса. Однако я настаиваю, чтобы вы придерживались существующих правил во время обыска. Констебль проследит за этим.

— О, не беспокойтесь, — отозвался Лео с самым серьезным видом. — Я всегда придерживаюсь правил.

Судя по виду главного констебля, это заявление его не убедило.

— Если вы подождете минуту, — сказал он, — я посоветуюсь с судьей, и он назначит констебля, который будет вас сопровождать.

Не успел он выйти из кабинета, как Поппи вскочила на ноги.

— Лео, — воскликнула она, — я…

— Знаю. Ты тоже поедешь туда.

Дом Кинлоха был большим и по-модному угрюмым, выдержанный в темно-розовых и зеленых тонах, со стенами, обшитыми дубовыми панелями. Огромный холл был вымощен каменными плитами, и их шаги гулко разносились в тишине.

Но больше всего Поппи угнетало, что стены дома Эдварда Кинлоха были украшены не традиционными произведениями искусства, а многочисленными охотничьими трофеями. Со всех сторон на них — Поппи, Лео, Джейка Валентайна и приставленного констебля — смотрели стеклянные глаза чучел. Только в холле красовались головы барана, двух львов, тигра, лося, медведя, леопарда, зебры и других животных, названий которых Поппи даже не знала.

Обхватив себя руками, она медленно повернулась вокруг своей оси.

— Хорошо, что Беатрикс не может этого видеть.

Рука Лео успокаивающе легла ей на спину.

— Очевидно, мистер Кинлох — заядлый охотник, — заметил Джейк Валентайн, глядя на чудовищные экспонаты, развешанные по стенам.

— Это не охота, а убийство, — возразил Лео. — У сторон слишком неравные силы.

Глядя на оскаленную пасть льва, Поппи почувствовала, что ее кожа покрылась мурашками.

— Гарри здесь, — сказала она.

Лео удивленно взглянул на нее.

— Почему ты так уверена?

— Мистеру Кинлоху нравится демонстрировать свою власть. И все свои трофеи он привозит в этот дом. — Она бросила на брата панический взгляд и тихо добавила: — Найди его, Лео.

Он коротко кивнул:

— Надо будет обойти дом снаружи, по периметру.

Джейк коснулся локтя Поппи.

— А мы пройдем по комнатам и проверим, нет ли на панелях нестыковок, указывающих на потайную дверь. А также заглянем за крупные предметы мебели, такие как книжные полки и гардеробы.

— И камины, — добавила Поппи, вспомнив камин в отеле.

Джейк коротко улыбнулся:

— Да. — Посоветовавшись с констеблем, он направился вместе с Поппи в гостиную.

Они провели полчаса, исследуя каждую щель и поверхность, опускаясь на колени и приподнимая края ковров.

— Осмелюсь спросить, — раздался приглушенный голос Джейка, заглядывавшего за диван, — лорд Рамзи действительно изучал архитектуру или он просто…

— Дилетант? — подсказала Поппи, передвигая предметы на каминной полке. — Нет, он дипломированный архитектор. Он посещал Академию изящных искусств в Париже в течение двух лет и участвовал в проектировании Роуланд-Темпл. Мой брат любит изображать изнеженного аристократа, но он куда умнее, чем кажется.

Наконец вернулся Лео. Он прошелся по комнатам, измеряя шагами длину стен и делая заметки в блокноте. Поппи и Джейк продолжили поиски, перейдя из гостиной в холл. С каждой прошедшей минутой волнение Поппи нарастало. Время от времени мимо них проходили слуги, бросая любопытные взгляды, но храня молчание.

Наверняка кто-нибудь из них что-нибудь знает, подумала Поппи с отчаянием. Почему бы им не помочь с поисками Гарри? Неужели их преданность хозяину выше представлений о человеческой порядочности?

При виде проходившей мимо молоденькой горничной с охапкой сложенного постельного белья Поппи потеряла терпение.

— Где она? — взорвалась она, свирепо глядя на девушку.

От неожиданности та уронила белье, уставившись на Поппи круглыми глазами.

— Где ч-что, мэм? — пискнула она.

— Потайная дверь. Потайная комната. В этом доме удерживают мужчину, и я хочу знать где!

— Я ничего не знаю, мэм, — пролепетала горничная, залившись слезами. Подхватив упавшее белье, она бросилась вверх по лестнице.

В глазах Джейка блеснуло сочувствие.

— Слуги уже допрошены, — сказал он. — Либо они не в курсе, либо не осмеливаются предать своего хозяина.

— Но как они могут хранить молчание о подобных делах?

— В наше время у слуги, уволенного без рекомендаций, практически нет шансов найти другую работу. Это означало бы нищету. Голод.

— Мне очень жаль, — сказала Поппи, скрипнув зубами, — но в данный момент меня не волнует никто и ничто, кроме моего мужа. Я знаю, что он где-то здесь, и не уйду отсюда, пока он не будет найден. Если потребуется, я разнесу этот дом на части…

— Этого не потребуется, — раздался голос Лео. Войдя в холл, он указал головой в сторону коридора, примыкавшего к парадному входу. — Пойдемте в библиотеку.

Заинтригованные, они поспешили за ним, констебль двинулся следом.

Библиотека представляла собой прямоугольную комнату, обставленную тяжелой мебелью красного дерева. Вдоль трех стен высились книжные полки, увенчанные карнизом. На дубовом полу, там, где он не был прикрыт ковром, виднелись царапины и другие отметены, оставленные временем.

— Дом, — сказал Лео, подойдя к зашторенным окнам, — построен в классическом стиле. Это означает, что все архитектурные решения, имеющиеся в одной половине, в точности повторяются в другой. Всякое отклонение от этого считается серьезным недостатком. В соответствии с правилом строгой симметрии эта комната должна иметь три окна, как в аналогичной комнате с другой стороны здания. Но, как видите, здесь их только два. — Он отдернул шторы, чтобы впустить внутрь больше света.

Нетерпеливо махнув рукой, чтобы развеять поднявшуюся пыль, Лео направился к другому окну и тоже раздвинул шторы.

— Поэтому я вышел наружу, чтобы осмотреть стену, и обнаружил, что там, где должно быть окно, кирпичная кладка отличается. А если измерить эту комнату и соседнюю и сравнить их размеры с размерами внешней стены, окажется, что между комнатами имеется пространство шириной в восемь — десять футов, к которому нет доступа.

Поппи бросилась к книжным полкам и принялась их лихорадочно изучать.

— Но где же дверь? Как ее найти?

К ней присоединился Лео, опустившись на корточки и глядя на пол.

— Здесь свежие царапины. В старых домах полы всегда неровные.

— Гарри! — закричала Поппи, стуча кулаком книжным полкам. — Гарри!

Все замерли, прислушиваясь.

Но никакого отклика не последовало.

— Смотрите, — сказал констебль, указав на дугообразную царапину, белевшую на темном полу. — Свежая отметина. Если бы эта секция могла поворачиваться, след бы совпал.

Все четверо собрались перед полками. Лео дергал, толкал и стучал по деревянной раме, но секция оставалась на месте. Он скорчил гримасу.

— Я знаю, где находится потайная комната, но будь я проклят, если знаю, как туда попасть.

Джейк Валентайн начал снимать книги с полок и сваливать их на полу.

— У нас в отеле потайные двери запираются с помощью рычагов, к которым тянутся провода, прикрепленные к какому-нибудь предмету снаружи. Если повернуть этот предмет, провод натягивается и поднимает рычаг, который приводит в движение дверь.

Поппи присоединилась к нему, снимая книги с полок. Одна книга не поддалась.

— Вот она! — воскликнула она.

Джейк скользнул рукой поверх книги и, обнаружив провод, осторожно потянул.

Вся секция книжных полок повернулась, открыв потайную дверь.

Лео постучал кулаком по прочной деревянной поверхности.

— Ратледж?

Все оживились, когда послышался отдаленный, почти неразличимый отклик и дверь отозвалась едва заметной вибрацией от ударов с другой стороны.

У порога библиотеки собрались слуги, с изумлением наблюдавшие за их действиями.

— Он там, — сказала Поппи с громко бьющимся сердцем. — Мы можем открыть дверь?

— Без ключа вряд ли.

— Прошу прощения, — сказал Валентайн, протолкнувшись к двери. Он вытащил из кармана пару тонких металлических предметов, завернутых в клочок ткани. Опустившись на колени, Джейк занялся замком. Не прошло и полминуты, как раздался щелчок, и дверь открылась.

Поппи всхлипнула от облегчения, когда увидела Гарри. Его белый костюм для фехтования казался серым от пыли, на бледном лице темнели пятна грязи, но он выглядел удивительно спокойным, учитывая обстоятельства. Поппи бросилась к нему. Он поймал ее в объятия, хрипло произнеся ее имя.

Щурясь от яркого света, Гарри прижал Поппи к себе.

— Спасибо, — сказал он, отвечая на рукопожатия мужчин. — Признаться, я не верил, что вы сможете найти меня. — Он говорил сиплым голосом, словно сорвал его от криков. — Комната обита шлаковой ватой, чтобы заглушить звуки. Где Кинлох?

Ответил констебль:

— На Боу-стрит, сэр, на допросе. Как вы отнесетесь к тому, чтобы проследовать туда с нами и написать заявление, чтобы мы могли арестовать его?

— С удовольствием, — прочувствованно отозвался Гарри.

Обойдя его, Лео вошел в потайную комнату, погруженную во мрак.

— Весьма профессионально, — заметил констебль, обращаясь к Джейку, который убрал в карман свои инструменты. — Даже не знаю, хвалить вас или предъявить обвинение. Где вы этому научились?

Джейк бросил угрюмый взгляд в сторону Гарри.

— У своего работодателя.

Из потайной комнаты появился Лео.

— Ничего, кроме письменного стола, стула и одеяла, — мрачно сообщил он. — Как я понимаю, Кинлох рассчитывал, что вы немного поработаете на него?

Гарри удрученно кивнул, коснувшись шишки на затылке.

— Последнее, что я помню, это удар по голове в фехтовальном клубе. Когда я очнулся, надо мной стоял Кинлох. Как я понял из его напыщенной тирады, он собирался держать меня взаперти, пока я не представлю чертежи, позволяющие начать производство ружей новой конструкции.

— А что потом? — мрачно поинтересовался Джейк. — Что он собирался делать потом, когда вы станете не нужны?

Гарри погладил Поппи по спине, почувствовав, что она дрожит.

— Этот вопрос мы не обсуждали.

— У вас есть какие-нибудь идеи относительно его сообщников? — спросил констебль.

Гарри покачал головой:

— Я никого не видел.

— Обещаю вам, сэр, — заверил его констебль, — что через час мы посадим Кинлоха в камеру и узнаем имена всех, кто участвовал в этом гнусном деле.

— Спасибо.

— Ты не ранен? — взволнованно спросила Поппи, оторвав голову от груди Гарри. — Ты уверен, что достаточно хорошо себя чувствуешь, чтобы отправиться на Боу-стрит? Потому что если нет…

— Со мной все в порядке, любимая, — промолвил он, убрав с ее лица растрепавшиеся пряди. — Просто хочется пить… и я бы не отказался от обеда, когда мы вернемся в отель.

— Я так боялась за тебя, — отозвалась Поппи дрогнувшим голосом.

Гарри крепче прижал ее к себе, склонив ее голову себе на плечо.

В безмолвном согласии мужчины отошли в сторону, чтобы дать им побыть наедине.

Им нужно было столько сказать друг другу — слишком много, чтобы говорить об этом сейчас. Поэтому Гарри просто наслаждался тем, что держит ее в объятиях. У них еще будет время, чтобы открыть друг другу сердца.

Целая жизнь, насколько это зависит от него.

Гарри прижался губами к покрасневшему уху Поппи.

— Принцесса спасла злодея, — шепнул он. — Неплохой конец для сказки.

После, казалось бы, бесконечного пребывания на Боу-стрит Гарри наконец-то разрешили вернуться в «Ратледж». Когда они покидали полицейский участок, стало известно, что Эдвард Кинлох и двое его слуг помещены в тюремную камеру, а сыщики преследуют третьего подозреваемого, имя которого не разглашалось. Коридоры к тому времени очистились, так как все мошенники, пытавшиеся выдать себя за Гарри, были выдворены из здания.

— Если что и стало ясно сегодня, — подытожил главный констебль Хембри, — так это то, что миру нужен только один Гарри Ратледж.

Служащие отеля восторженно встретили возвращение хозяина, окружив его толпой, прежде чем он успел подняться в свои апартаменты. Они пожимали Гарри руку, хлопали его по плечу, демонстрируя дружелюбную фамильярность, на которую не осмелились бы раньше, и громко радовались его благополучному возвращению.

Гарри, казалось, был немного смущен подобной встречей, но терпел, не выражая недовольства, пока не вмешалась Поппи, положив конец радостной суматохе.

— Мистеру Ратледжу, — твердо сказала она, — нужно поесть и отдохнуть.

— Я сейчас же распоряжусь, чтобы наверх подали еду, — объявила миссис Пенниуистл, напомнив служащим об их обязанностях.

Чета Ратледжей удалилась в свои апартаменты, где Гарри принял ванну, побрился и облачился в халат. Он жадно проглотил еду, даже не замечая, что ест, выпил бокал вина и откинулся на стуле с усталым, но довольным видом.

— Проклятие, — произнес он. — До чего же хорошо дома.

Поппи села к нему на колени, обвив его шею руками.

— Значит, ты теперь так относишься к отелю?

— Не к отелю. А к месту твоего обитания. — Он поцеловал ее, сначала нежно, но затем его губы стали более требовательными, и Поппи откликнулась со сладостным пылом, который зажег огонь в его крови. Когда Гарри наконец оторвался от ее губ, он тяжело дышал, а она ощущала настойчивое давление его возбужденного естества.

— Гарри, — выдохнула она, — сон тебе гораздо нужнее.

Гарри вздохнул:

— Я никогда так не нуждался во сне, как сейчас. — Он поцеловал ее в макушку, зарывшись носом в ее шелковистые волосы. — Думаю, я сошел бы ума, если бы мне пришлось провести еще хоть минуту в той чертовой комнате. Я беспокоился о тебе. Я сидел там и думал: единственное, что мне нужно в жизни, — это проводить с тобой как можно больше времени. А потом мне пришло в голову, что ты останавливалась в отеле три сезона подряд, но мы ни разу не встретились. Все это время мы могли быть вместе.

— Но, Гарри… даже если бы мы встретились и поженились три года назад, ты бы все равно говорил, что этого недостаточно.

— Ты права. Я не могу представить ни одного дня своей жизни, который не улучшился бы, если бы ты была рядом.

— Дорогой, — шепнула она, поглаживая кончиками пальцев его сильную челюсть, — это чудесно. Даже более романтично, чем сравнение меня с частями часового механизма.

Гарри шутливо укусил ее за палец.

— Ты смеешься надо мной?

— Вовсе нет, — улыбнулась Поппи. — Я знаю, как ты относишься к механизмам.

Легко подхватив ее на руки, Гарри направился в спальню.

— А ты знаешь, что мне нравится делать с механизмами? — нежно произнес он. — Разбирать на части и снова собирать. Показать тебе, любимая?

— Да… да…

И они отложили сон еще ненадолго. Ибо любящие знают, что нельзя тратить время попусту.

Эпилог

— У меня задержка, — задумчиво сказала Поппи, завязывая пояс своего белого халата.

Гарри, уже сидевший за завтраком, встал и придержал для нее стул.

— Я не знал, — отозвался он, чмокнув ее в щеку, когда она садилась, — что у тебя назначена встреча на сегодняшнее утро.

— Не в этом смысле задержка. В другом. — Видя его недоумение, Поппи улыбнулась: — Я имею в виду задержку месячных.

— О! — Гарри уставился на нее с непроницаемым видом.

Поппи налила себе чай и бросила в него кусочек сахару.

— Прошло всего лишь два-три дня по сравнению с обычным сроком, — сообщила она нарочито небрежным тоном, — но у меня никогда раньше не было задержки. — Она забелила чай молоком и сделала осторожный глоток, глядя на мужа поверх ободка чашки и пытаясь угадать его реакцию на новость.

Гарри судорожно сглотнул. Его лицо порозовело, придав его зеленым глазам необычайную яркость.

— Поппи… — Он вынужден был остановиться, чтобы вдохнуть воздух. — Ты думаешь, что ждешь ребенка?

Поппи улыбнулась, испытывая радостное волнение и некоторую нервозность.

— Да. Но нужно подождать несколько дней, чтобы удостовериться. — Гарри молчал, и ее улыбка поблекла. — Конечно, — сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал прозаически, — тебе потребуется время, чтобы привыкнуть к этой мысли, и только естественно…

— Мне не нужно время.

— Правда? — Поппи ахнула, когда его сильные руки подхватили ее со стула, пересадили к нему на колени и крепко обняли. — Значит, ты хочешь ребенка? — спросила она. — Ты не против?

— Против? — Гарри прижался лицом к ее груди, видневшейся в вырезе халата. — Поппи, нет слов, чтобы описать, как я хочу ребенка. — Он поднял голову, и у нее перехватило дыхание от глубины эмоций, написанных у него на лице. — Мне всегда казалось, что я обречен на одиночество. А теперь у меня есть ты… и ребенок…

— Я еще не совсем уверена, — отозвалась Поппи и улыбнулась, когда он осыпал ее лицо поцелуями.

— В таком случае я постараюсь, чтобы не осталось никаких сомнений. — Не выпуская ее из объятий, Гарри поднялся со стула и направился в спальню.

— А утреннее расписание? — запротестовала Поппи.

И Гарри Ратледж произнес три слова, которые не говорил никогда в жизни:

— К черту расписание.

В этот момент дверь дрогнула от решительного стука.

— Мистер Ратледж? — раздался голос Джейка Валентайна. — Я принес отчеты управляющих…

— Позже, Валентайн, — отозвался Гарри на пути в спальню. — Я занят.

— Слушаюсь, сэр, — донеслось из-за двери.

Позже в тот же день…

Неожиданное возвращение Лео в Гемпшир привело семейство Хатауэев в состояние радостной суеты. Горничные спешно готовили его спальню, а лакей поставил на стол еще один прибор. Семья тепло встретила его. Меррипен налил всем великолепного вина, когда они собрались в гостиной, ожидая, пока подадут обед.

— А как насчет заказа на проектирование оранжереи, о котором ты говорил? — поинтересовалась Амелия. — Ты передумал?

Лео покачал головой:

— Проект пустяковый. Я набросал общий план прямо на месте. Кажется, они довольны. Проработаю детали здесь и пошлю окончательные чертежи в Лондон. Впрочем, не важно. У меня есть кое-какие новости, которые могут вас заинтересовать. — Он продолжил, рассказав о похищении и спасении Гарри и последующем аресте Эдварда Кинлоха. Рассказ сопровождался изумленными возгласами, выражениями тревоги и похвалами Лео за его участие в этом деле.

— Как Поппи? — спросила Амелия. — Определенно, ее жизнь не назовешь воплощением спокойствия и безмятежности, на которые она надеялась.

— Счастливее, чем когда-либо в жизни, — ответил Лео. — Думаю, Поппи смирилась с мыслью, что невозможно избежать жизненных бурь и невзгод, но можно найти спутника, чтобы встретить их достойно.

Кэм, державший на руках своего темноволосого сына, улыбнулся:

— Неплохо сказано.

Лео поднялся и отставил в сторону бокал.

— Пойду умоюсь перед обедом. — Оглянувшись по сторонам, он изобразил легкое удивление. — Я не вижу Маркс. Надеюсь, она спустится к ужину. Мне не хватает хорошей ссоры.

— В последний раз, когда я видела ее, — отозвалась Беатрикс, — она обшаривала дом в поисках своих подвязок. Доджер украл все до единой из ее комода.

— Беа, — промолвила Уин, — не следует упоминать о подвязках в присутствии мужчин.

— Ладно. Но не понимаю почему. Все знают, что мы их носим. Зачем делать вид, что это секрет?

Лео ухмыльнулся и направился наверх, предоставив объяснения Уин. Но вместо того чтобы пойти в свою комнату, он проследовал до конца коридора, свернул направо и постучал. Не дождавшись ответа, он толкнул дверь и вошел.

Кэтрин Маркс тихо вскрикнула и стремительно повернулась к нему лицом.

— Как вы посмели войти в мою комнату без… — Ее голос замолк, когда он закрыл дверь и приблизился к ней. Облизнув губы, она попятилась, пока не прижалась спиной к туалетному столику. Ее распущенные волосы струились по плечам, как бледно-золотистый шелк, потемневшие глаза казались серо-голубыми, как бурный океан, на щеках горел румянец. — Почему вы вернулись? — спросила она слабым голосом.

— Вы знаете почему. — Лео оперся ладонями о столик по обе стороны от нее.

Кэтрин отпрянула назад, насколько это было возможно. Запах ее кожи, смешанный с ароматом мыла и благоуханием цветов, дразнил его обоняние. Воспоминания о пережитых ощущениях витали между ними. Увидев, что ее пронзила дрожь, Лео почувствовал прилив тепла, его кровь вскипела, как жидкий огонь.

Пытаясь овладеть собой, он сделал глубокий успокаивающий вздох.

— Кэт… нам придется поговорить о том, что случилось.

Примечания

1

Конечно (фр.).

Content

Лиза Клейпас
Соблазни меня в сумерках

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Эпилог

Примечания